И. Циммерманн

Мона. День сурка с демоном

I. B. Zimmermann

Mona – Und taglich grust der Erzdamon (#1)

© 2021 by Yuna Verlag

© a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, Munchen, Germany

© Офицерова Ирина, перевод

© SinXenon, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Эту книгу я посвящаю команде «Письменный секрет».

Спасибо за ваши смелость и энергию.

Даешь больше ф(а)нтази!

Дневник

Представь себе, что все мифы и легенды возникли не на пустом месте. А потом кто-то заявляет, что ты ведьма и должна присматривать за всей этой сверхъестественной ерундой.

Мир действительно в плачевном состоянии.

Повсюду зомби.

Глава 1. Ведьма-надзирательница

Ей очень хотелось использовать свои колдовские силы. Только штраф за магию удерживал Мону от того, чтобы создать какое-нибудь пламя, освобождающее пространство. В автобус набилось столько народу, что перед ней встал выбор: прижаться лицом к окну или уткнуться в подмышку мускулистого мужчины перед ней. От запаха его дезодоранта щекотало в носу, но есть вещи и похуже, чем кедр с мускусом. Например, два зомби, которые цеплялись за поручень возле двери автобуса и раскачивались туда-сюда на каждом повороте. Судя по степени разложения и зловонию, это бывшие утопленники.

Мона раздраженно вздохнула и тут же об этом пожалела. От спертого воздуха перехватило дыхание. Нужно продержаться еще всего две остановки. Поездка казалась ей вечностью. Ехать на автобусе из Оффенбаха-на-Майне во Франкфурт было утомительно, но так как в метро она часто садилась не в ту сторону, другого выбора не оставалось. Мона не обманывалась насчет своей удачливости, помня, как часто в студенческие времена опаздывала на автобус или поезд. И как бы хорошо она все ни планировала, как бы рано ни просыпалась, жизнь вставляла ей палки в колеса. Иногда даже машины взлетали, а на прошлой неделе уличного мима стошнило на ее туфли.

Любой, кому так не везет, рано или поздно сдается, однако сегодняшний день слишком важен, чтобы обращать внимание на подобные неприятности. Мона провела все мыслимые ритуалы для хорошей кармы, которым научилась. На связке с ключами висели пухленькие свинки, приносящие удачу, и пластиковая кроличья лапка. По пути к остановке она трижды постучала по каждому куску дерева. К сожалению, молитвы для ведьм бесполезны. Пока казалось, что все ее усилия приносят свои плоды и она приедет вовремя.

С резким рывком автобус затормозил, и первый закон Ньютона буквально дернул Мону на пожилую даму, которая тут же недовольно уставилась на нее. Сквозь толстые стекла очков в девушку впились покрасневшие глаза, и Мона поспешно пробормотала:

– Извините!

Робко улыбаясь, она выдержала пристальный взгляд женщины. Мона отлично себе представляла, какие выводы та сделает по мрачным татуировкам, черным волосам и соответствующим украшениям. Звенящий шепот: «Вечно эти готы» – она предпочла не комментировать, и, к счастью, старушка снова отвернулась, продолжая при этом бурчать себе под нос что-то неприятное.

После громкого пронзительного сигнала дверь закрылась, и автобус опять набрал скорость. Мона нервно косилась на выход. Еще одна остановка. Почти справилась. На поручне прямо перед дверью болталась забытая рука, настойчиво напоминая Моне о ее сегодняшнем задании. Если она не получит должность охранника мумий, то ей грозит дежурить на улицах. Тогда ее будут звать, если зомби в очередной раз где-нибудь забудут части тела, в мясо для шаурмы вселится дух, у напившегося вампира застрянут клыки или оборотень начнет спариваться с пожарным гидрантом. При одной мысли о работе патрульной ведьмой у Моны побежали мурашки по телу. Нет, увы, без разницы, выписываешь ты штраф автомобилю или чересчур низко летящему кровопийце – в результате все всегда заканчивается бланками, формальностями, рутинными процедурами, актами и протоколами. Скучная, нетворческая задача.

К сожалению, выбор профессий у Моны был небольшим. Как ведьме, ей необходимо было состоять на государственной службе, и, зная, что ее ожидает, она специально два семестра изучала искусство проклятий. Так ей не только посчастливилось провести некоторое время в Египте, но еще она имела право проводить исследования. И это собеседование – ее шанс. Мона занималась одним проклятием, и оно привело ее прямиком в Мифоисторический музей, полный интересных реликвий.

Объявление следующей остановки выдернуло ее из суматошных мыслей. Судорожно оглянувшись, Мона уперлась взглядом в подмышку здоровяка. Гора мускул преграждала путь, и ей не оставалось ничего другого, кроме как постучать ему по плечу.

– Э-э-э… – тихо начала она, но этот тип не шелохнулся, продолжая молча пялиться в свой смартфон. – Простите? М-мне нужно выйти?

Она и сама не поняла, почему сформулировала срочное требование в виде вопроса. Голова гиганта со сверхъестественно развитыми мышцами рук медленно повернулась.

– Можешь, пожалуйста, подвинуться? – более настойчиво попросила Мона, но мужчина сначала посмотрел вниз, прямо на ее обувь – черная кожа, массивная платформа. Брови у него приподнялись, когда взгляд пополз вверх по легинсам с паутиной. Потом он задержался на татуировке-змее у нее на декольте, и Мона вновь почувствовала то самое искушение: достаточно просто щелкнуть пальцами, и несколько языков пламени освободят ей место, а ему отобьют охоту глазеть. Ее нервозность смешивалась со злостью.

– Мне надо срочно выйти и…

Автобус неожиданно резко затормозил, и Мона изо всех сил постаралась не врезаться в эту гору мяса. Очевидно, на углу у музея много кому нужно было выходить, и в проходе внезапно столпилось больше людей, чем вообще могло бы влезть в автобус. Мона раздраженно вытянула шею. Да быть такого не может! Она уже стояла возле двери, а выйти все равно никак не получалось. Ее просто задавили. Послышался неприятный писк – сигнал того, что двери скоро закроются. Мону охватила паника, руки сжались в кулаки. На эту встречу опаздывать нельзя – это ее последний шанс: либо она станет ведьмой-надзирательницей для той проклятой мумии, либо мамочкой для зомби на улицах Франкфурта на ближайшие несколько лет. Финансовые аспекты второго варианта были едва ли не хуже, чем грозящая бумажная волокита. Возможно, ей не разрешат остаться в квартире, придется переехать куда-нибудь на край света или обратно к матери? Нет, ни за что. Ее самостоятельность, ее стиль жизни! Сердце Моны пропустило удар… кулаки мгновенно вспыхнули и запылали.

– Каааак, как, как, каааак? – раздался рядом с ней пронзительный визг.

Гора мышц шарахнулась назад, врезалась в пожилую женщину и сбила двух подростков. Мона торопливо встряхнула ладонями и спрятала их под локти. Пальцы покалывало. Если ее сила выйдет из-под контроля именно сегодня, то…

– Ведь-ма-ма, ты ве-ве… – начал мужчина, указывая на нее. Мона растерянно смотрела на него, думала, что сказать, и уже собиралась достать свое удостоверение, как вдруг заметила закрывающиеся двери автобуса.

Не только в салоне, но и у нее в голове произошла цепная реакция. Толчок парня, падающие подростки – в автобусе, как костяшки домино, опрокидывались детские коляски, корзинки с покупками и многоразовые бутылки. Откуда-то по воздуху пролетел хрипящий череп зомби. Воцарился чистый хаос, и тем не менее… двери продолжили закрываться, уже зашипели колеса, пальцы Моны тоже… Нет, она не переедет обратно к родителям!

– Дерьмо проклятое!

Она щелкнула пальцами.

Послышался грохот.

Автобус тряхнуло. Мона снова еле устояла на ногах. Бормотание, ругань и кричащий водитель. За это ей позже придется отвечать. Опять. Но сейчас важно лишь одно. Мона нырнула в двери и вырвалась из длинного автобуса, у которого лопнули все шины. Переполох в салоне оказался слишком масштабным, и никто не бросился за ней, когда она целенаправленно зашагала в сторону Мифоисторического музея, при этом нервно встряхивая еще горящими пальцами.

Глава 2. Уход за мумиями

Мона была ведьмой.

На первый взгляд этот факт казался увлекательным, но для нее он стал просто работой, которая привела ее сегодня к служебным дверям узкого коридора Мифоисторического музея во Франкфурте-на-Майне. Раньше ей нравилось бывать в этих стенах, доверху наполненных знаниями, и она даже не подозревала, сколько страшилищ за стеклянными витринами только и ждали, чтобы когда-нибудь она смахнула с них пыль. Что еще хуже – скоро ей на плечи ляжет ответственность за проклятую мумию.

Часы посещения подходили к концу, однако в проходах за открытыми для посетителей залами все равно царила пустота. Мона, к ее собственному удивлению, пришла слишком рано и теперь слонялась по узкому коридору перед кабинетом руководителя музея. К счастью, тут обнаружилась небольшая скамейка. Сердце Моны подпрыгивало в груди до самого горла. Ничто так не нервировало ее, как ожидание перед важным разговором, который решит все.

Несмотря на то что ее прислало ведомство, директор мог ей отказать. Надеждой Моны была предстоящая выставка. Уже через несколько дней должна открыться новая египетская секция, поэтому им срочно требовался специалист для мумии – таков закон.

Сонотеп был проклят, и хотя его проклятие еще не исполнилось, это могло произойти в любой момент, так что на всякий случай его обязана охранять ведьма. По крайней мере, сейчас Мона была им нужна. Тем не менее первое впечатление решит, останется ли она здесь надолго: законодательные распоряжения – это, конечно, прекрасно, но ей все равно предстояло зарекомендовать себя во время испытательного срока. Для нее самой оставалось загадкой, как ее могли назначить на эту должность. Ее, молодую ведьму девятой инстанции. Просто смешно. Этого едва хватало, чтобы чистить туалеты в доме с привидениями.

Не то чтобы Мона боялась сверхъестественного, с этим она справится. Страх у нее вызывало нечто другое. Монстры, зомби, мумии и призраки в первую очередь означали одно: бумажную работу. Единственное, на что уповала Мона, – это предполагаемое бездействие фараона, которое облегчило бы ей бездумное заполнение формуляров.

Хотя… Мона уже не первая ведьма, работавшая на Мифоисторический музей. Это место уже истощило несколько ее предшественниц, причем без всяких мумий. Кроме того, все те ведьмы уволились по собственному желанию и под откровенно плохими предлогами. На самом деле ничего хорошего это не значило. Но если обычные ведьмы и колдуны блистали достижениями в искусстве проклятий, заклинаниях и очищении, то Мона обладала совершенно иными талантами, которые впервые в жизни могли принести свои плоды.

Ведьмы вроде Моны не рождались после зачатия во время эффектных церемоний, их не избирали высшие силы, они не слышали ангельских песнопений, и никто не присылал им сов с письмами, которые потом забивали весь камин.

Нет, Мона просто родилась с активным экстрасенсорным даром. Анализ крови, который уже не первый год делали всем новорожденным, выявил у нее врожденный дар. Не самый приятный талант, когда у простуженного младенца из носа текут не сопли, а бьет струя огня и в итоге поджигает садовый столик. Барбекю-вечеринки приобретали совершенно новый смысл.

Магическим геном обладали все люди, однако активным он становился редко. Колдовские силы передавались по наследству, и еще бабушка Моны могла рассмотреть в молочном мареве стеклянного шара больше, чем обычных белых медведей в тумане. Впрочем, способности старушки в те времена никто не оценил по достоинству. Ее просто считали чокнутой, потому что, увы, в своих шарах ведьмы и колдуны видели лишь вчерашние новости, а кто будет слушать бабку, которая всегда рассказывает только о главных событиях прошлого?

Магия – это не мощный дар, а скорее задача, к тому же абсолютно скучная. На то, что смертные называли мистическим и волшебным, ведьма реагировала закатыванием глаз. Обучали колдовству разочаровывающе пресно. Весь мир обходился единственным Университетом магии в Италии, который тесно сотрудничал с церковью. Одна часть учебного процесса состояла из пространного религиоведения, а другая напоминала химию с полным отсутствием логики.

«Магистр алхимии и колдовства» – в дипломе это смотрелось просто фантастически. Золотые буквы, над которыми гордо красовался черный ворон. Но бытовая алхимия позволяла Моне разве что создавать шампунь из овощных отходов. Что ж, волосы от него действительно приобретали шелковистый блеск… если не обращать внимания на побочные эффекты: гораздо больше чешуи у бодро щелкающих зубами рептилий на голове. Но это все мелочи.

Для чего можно применять подобные рецепты, Мона не знала. Да и само колдовство – сплошной хаос из заклинаний и интуиции! Иногда кто-нибудь превращался в задницу с ушами, если она сердито грозила пальцем у него перед носом, но, когда доходило до дела, ее руки лишь устало рассыпали искры, вместо того чтобы спасти день с помощью чар. Алхимия и колдовство – Мона редко пользовалась тем и другим, однако на задачу, поставленную перед ней с рождения, это никак не влияло.

В современном мире, полном демонов, оборотней, вампиров, призраков и зомби, ведьмы и колдуны прежде всего служили одной цели. Они должны были следить за всеми остальными сверхъестественными существами – нечистью.

Те, кто обладал даром, по сути, являлись магическими надзирателями. Простой нечисти, как правило, приходилось один раз в неделю отмечаться в соответствующем пункте уполномоченного ведомства и один раз в неделю звонить по телефону своим ведьмам или колдунам-надзирателям. Самый обыкновенный надзор за магическими созданиями. Только более могущественных существ вроде медуз, оборотней или полтергейстов поручали тем, кто состоял на особой государственной службе. Для такой работы действительно требовались выдающиеся способности.

Мона к ним определенно не относилась, что ее совершенно не беспокоило, так как она не испытывала желания копаться в грязном белье какого-нибудь драуга. Хотя большинство из них, насколько ей было известно, обычно даже не носили штанов.

Из раздумий ее вырвал раздражающий писк, и Мона мгновенно вскочила на ноги. Смартфон напоминал о предстоящем собеседовании, и она в панике уставилась на светящиеся цифры на часах. Все или ничего, сейчас надо произвести впечатление.

Она осторожно подошла к двери кабинета и постучала.

– Войдите, – послышался из-за деревянной двери глухой старческий голос.

Поспешно открыв дверь, Мона шагнула в кошмар из натурального дуба и пыли. Ко всему прочему в помещении стоял странный запах. Гигантский письменный стол захватил все пространство маленького кабинета, а шкафы для документов уходили под потолок. Устаревший монитор с лучевой трубкой и подозрительно большое количество кабелей подсказало Моне, что внедрение цифровых технологий тут застряло на «Windows 98».

На столе директора высилась подтверждающая последнюю мысль стопка бумаги. Всего один взгляд, и Мона моментально сообразила, с какой личностью будет иметь дело. Этот мужчина – приверженец старых обычаев, сторонник сортировки документов, человек с моральными принципами и чинно оформленными номенклатурными карточками. Люди вроде него читают утренние газеты и распечатывают персональные странички своих аккаунтов на Фейсбуке[1]. Как и профиль Моны, который лежал рядом с ее резюме. Она совершила ошибку, когда отправила ему все в электронном виде.

– Проходите-проходите! – махнул он ей рукой, не поднимая головы. Напряженно вытаращив глаза, мужчина смотрел на мятый листок у себя в руках, потом внимательно изучил ее документы и кивнул. Тонкие волосы, строго зачесанные вперед, раскачивались при каждом движении, по раздувающимся крыльям большого носа невозможно было сделать какие-либо выводы. Он казался плотно сбитым, но неожиданно подтянутым, как будто самостоятельно перетаскивал с места на место экспонаты своего музея.

Мона медленно села и прочистила горло.

Директор же лишь бормотал себе под нос, пока его взгляд бегал по оценкам и характеристикам Моны.

– Интересно, в самом деле…

– Э-э-э… – начала она, но умолкла, потому что директор явно ее игнорировал. Периодически он останавливался на некоторых строчках и что-то бурчал. Погруженный в собственные мысли, он провел рукой по захламленному столу, промахнулся мимо стаканчика с желтыми маркерами, и его пальцы нащупали соседний. Мона удивленно вскинула брови, увидев, что это банка с колбасками.

Не моргнув и глазом, он вытащил одну из стеклянной банки для консервов и начал писать куском мяса. Розовая кожица качнулась у него перед носом и капнула жиром на бумагу.

– О! – воскликнул мужчина и нахмурился. А после минутного замешательства протянул колбаску Моне. Та беспомощно болталась перед ее лицом. – Может, хотите? Хороший протеин!

– Н-нет, спасибо! – промямлила Мона, изо всех сил борясь с тошнотой. Теперь она поняла, откуда в кабинете такой сильный немецкий запах.

Директор пожал плечами и с удовольствием откусил холодную колбаску. Продолжая жевать, начал по буквам читать имя Моны, распечатанное бледными чернилами на промокшей бумаге.

– Вот черт, совсем расплылось. И что тут такое? Мони?

– Меня зовут Мона, – поправила она.

– Ах да, вижу. Тогда это… Мона Русла Каасси…

– Урсула Кассандра!

Он оттопырил нижнюю губу. Из раздувшихся ноздрей торчал волос. Мона уже просто не знала, куда смотреть, поэтому следила взглядом за маленькой мухой, которая ползла по столу на запах воды из-под колбасок.

– Мхм… – пробурчал директор. – Значит, Мона Урсула Кассандра Носф… Нооо… Носфера… ага! Носферату, как вампир? – В его голосе прозвучало предвкушение, однако Мона покачала головой.

– Нет, моя фамилия пишется с буквой «Х» в конце, и она тоже произносится.

– Носферах? – Густые брови директора сошлись над переносицей и образовали глубокие складки.

– Носфератух через «тух». Не «ту», – четко подчеркнула она.

– Ту? Какую ту?

Судя по всему, этим она окончательно перегрузила мыслительный центр мужчины, и у Моны вырвался протяжный вздох. Снова покачав головой, она набрала воздуха в легкие.

– «Н» как «насилие», «О» как «огонь», «С» как «смерть», «Ф» как «фляжка», «Е» как «едкий», «Р» как «расстройство», «А» как «аммиак», «Т» как «труп», «У» как «ужасный», «Х» как «хам».

Брови директора снова приподнялись, на секунду он задумался, скрипнув зубами. Тот факт, что собеседование Моны вот-вот провалится из-за ее фамилии, не предвещал ничего хорошего.

– Понимаю. Понимаю, – сказал он наконец. – Значит, вы с лордом Носферату все-таки не родственники?

– Да, – коротко ответила она, но вновь поймала его рассеянный взгляд.

– Ну так что? – нетерпеливо произнес руководитель музея, и Мона растерянно вздрогнула.

– Что «что»?

– Вы – не – родственники? – Его глаза бегали по ее документам, не отрываясь от расплывшихся чернил.

Мона отчаянно боролась с желанием закатить глаза.

– Нет, – попыталась она изобразить вежливый тон, однако директор, похоже, опять не понял. Повисла затянувшаяся пауза. Мона видела, как с каждым вздохом директора двигаются пуговицы на его голубой рубашке. От запаха дешевого лосьона после бритья, смешавшегося с колбасной водой и плохо проветренным помещением, у нее разболелась голова.

– Ладно, еще раз с самого начала… Госпожа Носфератух через «х» и не родственница лорда Носферату. Верно?

– Да, – сухо откликнулась Мона, удержавшись от любых саркастичных комментариев. К этому она привыкла. Этот вопрос постоянно ее преследовал, особенно во время учебы. Она ведьма, все ведь сходится, в родстве с могущественным вампирским лордом. У нее всегда были наготове соответствующие остроумные ответы.

Нет, он моя мамочка.

Да, мы правда родственники. Бла-бла-бла!

Ну и по классике: Носфератуй уже отсюда.

– Жаль, – оборвал ход ее мыслей голос директора, и он пожал широкими плечами. – Как бы то ни было… Вы разбираетесь в мумиях?

– Да, вполне.

– Вы провели семестр за границей, в Египте, верно?

– Да. – Это же написано на листке прямо перед тобой, мысленно добавила Мона. Шесть месяцев тишины и покоя среди спящих мумий. Шесть месяцев теории проклятий и никому не нужных чар, которыми никто сейчас не пользовался и не мог их применить. Так что ее работа заключалась в правильном оформлении обнаруженных экспонатов, изучении новых проклятий, а именно это и доставляло ей огромное удовольствие.

– Значит, вы знакомы с легендой о Сонотепе?

– Да, а также знакома с его проклятием! Ноктюрн, неактивный, произнесен по его вине его же матерью. – Мона еще раз кивнула в подтверждение, потому что директор подозрительно на нее посмотрел. Впервые он взглянул на нее осознанно. Хороший знак, теперь он отнесется к делу внимательнее.

Она провокационно отбросила с лица одну из коротких черных прядей. Помимо своих довольно скромных документов, визуально Мона хорошо подготовилась к собеседованию. На прошлой неделе специально сходила в парикмахерскую, чтобы подкрасить черным цветом волосы – длинный прямой боб. Бледное тело покрывали татуировки в виде языческих символов. Страдающие ангелы протягивали ладони в мольбах, вокруг ее рук вились картины великих мастеров, а белая утка в костюме матроса виляла хвостом между двумя обнаженными акробатками, изогнувшими тела под неестественными углами. Что ж, все совершают ошибки молодости, в том числе и ведьмы. В ушах Моны сверкали сережки-полумесяцы, зеленые глаза тоже соответствовали избитым стереотипам. Черный лак на ногтях, черная помада… в виде исключения ее готический образ придется кстати, потому что, как говорится, «встречают по одежке». Все в ней буквально кричало: «Ведьма!».

Впрочем, директора это, похоже, не особенно убедило, хотя теперь вид у него стал более задумчивый.

Увы, Мона нуждалась в этой работе, на нее наседало ведомство, и беспокойство о собственном будущем вынуждало ее дружелюбно улыбаться этому крупному мужчине. Пожалуйста, только не патруль. Пожалуйста, только не зомби. Монотонно заводить протоколы на нежить – подумать страшно. Неразговорчивых людей ей и так хватало каждый день в городских электричках. Так что она бы предпочла заботиться о мумии.

Рано или поздно Сонотеп очнется, и тогда ему потребуется ведьма-надзирательница. Он, конечно, несколько тысяч лет не шевелился, однако фамильные проклятия ходячих мертвецов могли исполниться в любой момент. Мона знала свое везение и подозревала, что встретится с принцем в первую же ночную смену. И тогда ей предстояло объяснять четырехтысячелетнему египтянину, что такое смартфоны, интернет и бабл-ти. Вот что ее по-настоящему пугало.

– Итак, ведомство назначило вас к нам, хотя… ваши оценки и имеющийся опыт… Вы ведь только-только окончили магистратуру, – наконец нарушил тишину директор. Мона даже знать не хотела, что он за это время вычитал на размоченной колбасной водой бумаге, даже не двигая глазами.

– Э-э-э, верно, однако в Египте я немного набралась практического опыта. – Ложь, от которой у Моны на мгновение сжалось горло. Она нервно покосилась на свои пальцы. Такое ощущение, что они вот-вот загорятся. По суставам пробежала боль. Ей очень нравилась археология, но с проклятой мумией она до сих пор никогда не встречалась. Ее потолок – заколдованная самка сфинкса, которая после тысячи лет службы хранительницей храма была рада, что не нужно больше декламировать загадки, испытывая непрошеных гостей. Мона занималась ее реабилитацией и вместе с ней разучивала тексты из путеводителей.

– И вы третья ведьма за год, лучше уже явно не станет!

Мона вздрогнула и насторожилась. Краем глаза она заметила слабое свечение на кончиках пальцев и торопливо встряхнула рукой.

– Уверяю вас, я – правильный выбор, – соврала она, ощущая, как на щеках появляются ямочки от натянутой улыбки.

– Вас также рекомендовали нашему ответственному археологу, профессору Копролиту. – Директор продолжал критично изучать бумаги.

– Ах вот как? – А вот это Мону удивило. Кто бы осмелился ее порекомендовать? Любой, кто хоть раз видел, как она колдует, скорее высказался бы за очищение.

– Один друг и коллега из Египта. Доктор Атта, по-моему. Один из ваших учителей?

Мона сглотнула и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Доктор Атта у нее не преподавал. С мужчиной с дикими глазами, длинными каштановыми волосами и очаровательной улыбкой она когда-то познакомилась в баре недалеко от дома, где жила в Каире, после двух бокалов начала флиртовать, а потом чуть не подожгла, когда они целовались на заднем сиденье автомобиля. При одной лишь мысли об этом по подушечкам пальцев Моны вновь разлился жар. Судя по всему, он на нее не обиделся, несмотря на то что от испуга, стыда и страха она просто его бросила. Ей уже больше двадцати, но она по-прежнему не контролировала свою огненную магию, так что с отношениями никогда ничего не получалось.

Правда, его рекомендация подарила ей шанс получить эту должность, потому что на самом деле Моне не хватало опыта для подобной работы. Доктор Атта знал ее тайну, знал о ее нестабильных силах… что-то подсказывало Моне, что именно поэтому он ее и рекомендовал. Очевидно, его слова имели определенный вес, никак иначе объяснить решение ведомства Мона не могла.

– Хорошо!

От его громкого возгласа она вздрогнула.

– Э-э-э?

– Ничего не попишешь, вы нам нужны. Нам срочно требуется ведьма-надзирательница!

Она лишь нервно сжала губы и кивнула.

– Сможете приступить завтра же? До открытия выставки остались считаные дни, и вам надо освоиться как можно скорее!

– К-конечно! – промямлила Мона. На такое она не рассчитывала, но все лучше, чем ждать заветного звонка, гадая, приняли ее или нет.

– У вас есть какие-нибудь вопросы? Возражения? Госпожа Носфератух! – требовательно позвал он, и на фамилии Моны через стол полетели капельки слюны.

– Э-э-э… – растерянно протянула она, пытаясь для начала собрать мысли в кучку. У нее было заготовлено несколько вопросов, однако ход собеседования совершенно сбил ее с толку.

– Ну что ж!

Мона в недоумении моргнула, глядя на внезапно протянутую ей руку. Потом неуверенно скосила глаза на свои пальцы. Свечение и сопутствующее ему покалывание пропало. Так быстро, как только возможно, она пожала его лапищу.

– Благодаря вам нечисти в нашем милом маленьком музее несладко придется! – Мужчина самоуверенно упер руки в бока. Теперь Моне приходилось изо всех сил бороться с беспокойством. Что он сейчас сказал? Нечисти. Что это означает? Об этом речи не шло.

Директор с довольным видом рассмеялся и встал.

– Посмотрим, кто из ночных сторожей сегодня дежурит в этом отделе, думаю, господин Гоненцоллерн на месте, он сразу все вам тут и покажет. Вы нужны мне завтра, понятно? Время не терпит!

– Э-э-э… Какой Гогенцоллерн?

Когда Мона вышла из кабинета, он стоял прямо перед ней, видимо, уже ждал. Как и у большинства вампиров, у него была безупречная кожа, в его случае – белоснежная с розоватым оттенком. Он был одет в комбинезон без рукавов: судя по всему, это часть униформы охранников музея. Блестели светлые волосы, глаза глубокого синего цвета напоминали океаны. Его окружало облако аромата корицы, а на губах играла грязная ухмылочка. Однако, к удивлению Моны, он так же ярко подводил глаза карандашом, как и она сама, и у него на ногтях она заметила такой же черный лак. Мона нервно моргнула под его пристальным взглядом. Мужчина облизал губы, и ей стало ясно – игра началась.

– Вижу, вам уже выдали документы. Тогда позвольте поздравить, моя дорогая! – Он изобразил легкий поклон. – Разрешите представиться… Борис фон Гоненцоллерн.

Она фыркнула, и его растерянный вид вызывал у Моны неконтролируемый смех.

– Борис! – вырвалось у нее. Уголки его губ дернулись. – Извиняюсь. И ты один из… из Гогенцоллернов? – быстро добавила она.

– Ради Дракулы, нет! Го-н-енцоллерн. Через «н». Над нашей виллой развивается максимум радужный флаг. – Вампир демонстративно взмахнул рукой, тем самым закрывая тему, а Мона покраснела и улыбнулась. – А как зовут вас, милая леди? – Его голос едва заметно дрогнул, он пытался поддерживать свою скользкую ухмылочку. Вызывающе рисовался перед ней, специально выпячивая острые зубы.

– Мона Носфератух. Пожалуйста, зови меня Мона… Как будто с твоим вампирским слухом ты не слышал все, что происходило в кабинете.

Борис наигранно рассмеялся:

– Думаешь, я такой бестактный? Да чтобы я подслушивал, тсс. Госпожа Носфератух через «х».

Закатив глаза, Мона усмехнулась.

– Понимаю, господин Гоненцоллерн через «н». – Все вампиры одинаковые, по крайней мере те, которых она знала. Старые, заносчивые, раздутое эго, слишком тесно в штанах и слишком пусто в голове. Но Мона приветливо улыбнулась, поскольку черный чокер у него на шее, браслеты с концертов на запястье и темная футболка с логотипом метал-группы, торчащая из-под форменного комбинезона, показались ей многообещающими. Кроме того, ей требовалась помощь этого кровопийцы, да и с опасной нежитью связываться не стоило. Не в первый рабочий день.

– За хорошую совместную работу! – Они протянули друг другу руки. Почти одинаково холодные пальцы соприкоснулись на неловко затянувшееся мгновение. Мона увидела, что он быстро проверил ее пульс.

Борис незаметно принюхался:

– Ведьмой пахнет!

– Ага, – торжествующе откликнулась она. Значит, за ним она тоже будет присматривать – ради своей же собственной безопасности. Вампиры абсолютно невосприимчивы к колдовству. Хотя за свою шею можно не волноваться: вампиры не любят вкус ведьминской крови, а на крайний случай у нее есть горящие руки.

Но почему кровосос в принципе не спал до заката?

Глава 3. Кусачие знакомые

Магический мир на самом деле сбросил свой покров, а этого никто и не заметил. Обычные люди почти не воспринимали суеты тавматургического[2] общества. Вампиры благодаря книгам и фильмам наслаждались триумфальным возвращением и пользовались огромной популярностью. При этом человечество преспокойненько забыло о жутком прошлом этой нежити и о проблемах с кровью, в которой они нуждались. Ходили слухи, что вампиры сами создали те безвкусные баллады и дурацкие романы, чтобы наконец оказаться в центре внимания, вот только какой кровосос стал бы по доброй воле писать книгу про сверкающего Дракулу?

Но если говорить о простых существах вроде кобольдов, последних единорогов и гниющих зомби, то люди словно смотрели сквозь них, даже дружелюбно здоровались с живущим по соседству огром и лишь удивлялись крепкому рукопожатию. Никто не созывал пресс-конференцию по поводу появления местного садового кобольда, и в учебниках о нем тоже не упоминали. Он был неактуален и неинтересен даже для магического сообщества. А ведь сколько людей с радостью ставили в своих садиках дешевые глиняные копии кобольдов. С маленькими леечками и тачками. Правда, настоящие садовые кобольды использовали бы эти предметы разве что в качестве орудия убийства.

В новости о кругах на полях, говорящих кошках и горящих кроватях никто не верил… а если верили, то те, кто верил еще и в плоскую Землю, пластиковые столбы акаши и рептилоидов. Что для ведьмы звучало куда более странно, чем Румпельштильцхен. Он действительно когда-то существовал или существует до сих пор. Точно никто не знал.

Кроме того, ведьмы и колдуны встречались очень редко. И виновата в этом не только Церковь со своей охотой на ведьм – просто такой дар сам по себе был редкостью. В других частях света, далеко от христианской культуры, они тоже рождались нечасто. По этой причине их вынужденная роль соглядатаев над сверхъестественными созданиями становилась особенно сложной.

А вот зомби, к сожалению, была целая куча, причем в буквальном смысле, потому что не вся нежить шаталась по улицам. Иногда она представляла собой просто сваленные горкой части тела, которые никак не переставали дергаться. В большинстве случаев за них продолжали цепляться семьи и тоже отчасти в буквальном смысле. Нежить не возникала сама по себе. А шарлатанов, которые с экранов телевизоров обещали воскресить умерших близких, хватало. Как хватало и отчаявшихся родственников, попадавшихся на уловки подобных лжемагов. «Магазины на диване» в праздничные дни смотреть было тошно:

«Всего за 299,99 вы получите наш практичный набор «Сделай сам: Раскопай и достань», а также маску для сна и парфюмерный спрей бесплатно! Предложение действительно только сегодня! Верните бабушку с дедушкой за рождественский стол!»

Капитализм не знал моральных границ. А расхлебывать потом этот хаос приходилось ведьмам и колдунам. Если ведьмы-надзирательницы занимались теми, кто стал зомби по собственной вине, то такие тухленькие ребята – приятная часть работы. Зато стоящие за ними семьи, живые – они всегда означали проблемы, а проблемы выливались в формуляры, формуляры – в заявления, а заявления – в дела, папки, скрепки, печати, отделы, разрешения и телефонные звонки. В результате ты стоишь перед разгневанной родней, а виновата бюрократия.

Мона считала это наказанием за то, что раньше разные ведьмы и колдуны злоупотребляли своими способностями. Благодаря им открылись порталы для демонов, возникло вампирское проклятие, оборотни выли на луну и много чего еще. Но охота на ведьм и история с кострами все лишь усугубили, потому что, увы, только колдуны могли снять свое колдовство. Так что оставшихся автоматически определили на государственную службу. По крайней мере в Европе и в США. Великолепный способ контролировать их силу.

* * *

Однако Мона совсем не чувствовала себя сильной, максимум сильно подавленной. Реальным финальным боссом уровня оказался не архидемон, а стопка документов, которая опасно качнулась, когда Борис положил на нее сверху последнюю папку. Маленькое помещение в подвале здания служило ночным сторожам кабинетом, раздевалкой и комнатой отдыха. Обстановка тут не из роскошных, но Мона не собиралась жаловаться, она знавала и похуже. Час уже был поздний, музей закрылся, Мона устала, но ее работа каждый день будет начинаться в это время. Надо привыкнуть к этому как можно скорее. Всего через пару дней откроется египетская выставка, а до тех пор ей предстояло научиться ориентироваться в музее. Впрочем, того, что начать придется сразу после собеседования, она не ожидала.

Помедлив, Мона взяла верхний документ.

– Э-э-э, это правда необходимо? – тихо спросила она, надув губы.

– Очень советую тебе внимательно ознакомиться с информацией. Лучше всего возьми их домой. Музей иногда преподносит сюрпризы. – Борис подмигнул, и его синие глаза сверкнули в свете неоновых ламп, как у кошки. – Когда у тебя встреча с профессором Копролитом?

Быстро схватив телефон, Мона снова открыла почту. Сразу после того как директор принял ее на работу, и ведомство, и профессор прислали ей срочные сообщения. Еще одна причина, почему они наняли настолько некомпетентную ведьму, как она: у них закончились варианты.

– Так… мумию доставят в воскресенье… а до этого он хочет показать мне артефакты. Когда лучше всего это сделать?

Борис удовлетворенно потер руки:

– Скажем, послезавтра? Так у нас точно хватит времени. Мне еще столько всего нужно тебе показать.

– А если ты можешь все показать, то мне обязательно штудировать вот это? Ты ведь уже давно здесь работаешь, разве нет? – Она опять с несчастным видом указала на стопку бумаг. Во всяком случае, Мона очень надеялась, что выглядела достаточно жалко.

Видимо, она попала в точку либо это упоминание его опыта заставило Бориса выпятить грудь. Изящно сдув со лба светлый локон, он смягчился.

– Ну, дорогая… в моем возрасте много чего знаешь. Я работаю тут уже около семидесяти лет и к тому же за годы своей жизни – нежизни – нередко встречался со всякими сверхъестественными реликтами. – Прозвучал звонкий смех. – Да что я говорю, меня и самого можно назвать таким реликтом.

У Моны отвисла челюсть.

– Семьдесят лет?

Покашливание. На щеках Бориса проступил легкий румянец, он выдавил из себя смущенное «Ну да». Потом добавил:

– Возможно, возможно. И да, ты права, мне, наверно, известно больше, чем написано в документах, но все равно советую тебе по меньшей мере их пролистать. – В ответ на ухмылку Моны он лишь подмигнул.

Она нехотя села за письменный стол и раскрыла одну из папок. Взглянуть не повредит, тогда она хотя бы будет знать, с чем предстоит иметь дело и о чем спрашивать у Бориса. И, уже перелистнув несколько первых страниц, сообразила, что не справится с изучением всех этих сведений за одну ночную смену даже с вампирской помощью.

– И они все магические? – пробормотала Мона, ошеломленная наплывом информации, и уставилась на описание проклятой вазы, которая переваривала свое содержимое, если ее не погладить при полной луне.

Борис элегантно пристроил пятую точку на угол стола и вытянул шею, чтобы заглянуть в папку. К этому моменту вся комната наполнилась легким запахом корицы, и Моне пришлось признать, что в этом сладко-пряном аромате было что-то привлекательное. Вампиры умели обводить вокруг пальца свою потенциальную закуску, хотя у самой Моны скорее проснулся слабый аппетит и желание съесть булочку с корицей. Словно в подтверждение, в животе у нее заурчало.

– Что ж, эта коллекция ваз… да, все вазы магические. Ах, и, как я вижу, здесь ни слова не сказано об их музыкальных предпочтениях, – вздохнул Гоненцоллерн.

– Об их… чем? – Мона нахмурилась, а Борис усмехнулся:

– Ваза с красивой юной леди предпочитает слушать старый немецкий рэп. Мне такое не по вкусу, если тебя интересует мое мнение, но от этого она не кричит по ночам. Хотя не уверен, что хуже: ее многолетнее нытье с заходом солнца или орущий теперь там CD-плеер.

– Хм, – тихо выдала Мона и растерянно запустила руку в волосы.

– Да, лучше мне все тебе объяснить. Тебе многое предстоит узнать, так что разумно будет подкрепиться, прежде чем мы начнем. Мне тоже уже пора перекусить, – произнес Борис и провел пальцем по губам.

Мона невольно отодвинулась от него, стул скрипнул, и она нервно сжала кулаки.

Борис наблюдал за ее реакцией из-под сдвинутых бровей, пока, очевидно, не понял, в чем дело, и засмеялся, покачав головой.

– Да нет же. Я не кусаюсь. Под перекусом я имею в виду банку из автомата с напитками в коридоре. – Он указал на дверь и пожал плечами.

– О, – с облегчением вырвалось у Моны, и она глубоко вздохнула. Сегодняшний день вымотал ей все нервы, и она провела рукой по своей челке.

– Я вегетарианец, если бы мог, вообще стал бы веганом, – пояснил Борис, цокнув языком, и потянул за золотую цепочку на шее. На ней показалась небольшая подвеска в виде растения, очень похожая на герб. Переплетенные ветки с симметрично расположенными крупными круглыми цветами. Мона узнала это растение. Из него получали амброзию, единственную альтернативу для вампира, если он не хотел пить кровь… и абсолютно противозаконную. В новостях часто сообщали о злоупотреблении вампирами наркотическими веществами. Что для кого-то травка, то для кровососов – нектар. Все прочие заменители для вампиров состояли из разбавленной крови от добровольных доноров. Если же вампир тем не менее хотел жить по-вегански, оставалось только прибегнуть к этому растению. А те, кто носил на цепочке такой символ, относились к этому серьезно. Помимо прочего, это объясняло, почему он проснулся до заката: один из побочных эффектов.

– Но ты же знаешь, что это может навлечь на тебя неприятности? – пробормотала она, чтобы напомнить Борису о долге ведьмы на службе у ведомства.

Однако тот лишь вновь рассмеялся, указал пальцем на свою грудь, кивнул ей, и его взгляд переместился на ее декольте.

– Судя по тому, как начинаются линии этой изящной татуировки, легко предположить, что у тебя там магическая печать. Не так ли?

Мона поспешно натянула топ и прикрыла вырез. Вот и получила за свой небрежный наряд, сверху Борису наверняка видно все до самого пупка. Плохо. Ее татуировки начинались под грудью, и в темноте можно было не беспокоиться о том, что их заметят… но с вампирским ночным зрением? Она нервно прочистила горло. Эти татуировки нелегальны, они скрывали от Церкви кое-какие непрошеные силы, а Борис явно достаточно начитан, чтобы понимать, что это такое. Серьезно, сколько ему? Должно быть, лет сто точно есть. Может, он даже в курсе их значения? Ей определенно стоило быть осторожнее.

Но Борис просто молча качнул рукой с цепочкой и многозначительно выгнул брови. Итак, у них обоих имелись секреты от ведомства, поэтому она улыбнулась ему в знак согласия. Пожав плечами и тем самым закрыв тему, Борис встал и направился к двери.

* * *

Он вонзил два длинных острых клыка в банку с четвертой отрицательной, которую достал из автомата, а Мона тем временем не могла выбрать между томатным супом и лапшой быстрого приготовления. Однако с учетом звуков, которые издавал ее коллега, и цвета его перекуса, все-таки решила взять лапшу.

– Меня это беспокоило – ведьма-надзирательница здесь, в музее. Думал, и без того плохо, что я обязан каждую неделю отмечаться в ведомстве, но что тут сказать? Сюрприз.

– А? – удивленно протянула Мона.

– Сюрприз – это ты, естественно. Ведьма. У тебя есть вкус, – прошамкал Борис между глотками.

– Не разговаривай с полным ртом, – с наигранной серьезностью отругала его она, помешивая растворимый суп в бумажном стакане. – И с чего ты взял, что у меня есть вкус?

У него на губах опять заиграла та скользкая ухмылочка. Сами губы блестели красным цветом, и Моне стало немного не по себе. Против крови она ничего не имела, но этот запах дешевого ароматизатора… что это, слива? А это зрелище… Она вздохнула и нашла бумажный платок в кармане своей кожаной куртки. А затем, прежде чем Борис успел что-то ответить, накрыла ему рот салфеткой и вытерла кровь с губ. Тот пораженно моргнул.

– Так-то лучше, – заявила она и кивнула.

– Ты… странная.

– Сказал вампир.

Мгновение он просто ловил ртом воздух. По крайней мере, так это выглядело. Ведь кровопийцам воздух нужен только для того, чтобы разговаривать.

– Ну так что? С чего ты взял, что у меня есть вкус? – переспросила она и отпила глоток порошкового супа, в котором плавали три одинокие макаронные буковки и отчаянно пытались сложиться в «Рррр».

Борис поднял левую руку и показал на свое запястье с концертными браслетами. Мона выпучила глаза и опустила взгляд на свою куртку.

К одному из нагрудных карманов был приколот черно-красный значок с таким же логотипом, как на большинстве его браслетов.

– Тоже фанатка «Кровавой Мэри», полагаю? Признай, вампирские рок-группы очень круты! – Он ухмыльнулся, и она тут же закивала.

Лед треснул. Или, как говорится у вампиров, образовались кровные узы.

После раздевалки ночных сторожей они пошли по зданию. Когда-то музей жутких находок превратился в отправную точку развития мифоистории – предмета, который привел Мону в Египет. Помещение было классически разделено на длинные коридоры, большие комнаты и несколько залов в общей сложности на четырех уровнях. Здесь находились реликвии всех эпох, связанные с мистическими историями либо волшебные сами по себе. Начиная с гобеленов, декламирующих сатанинскую Библию, и заканчивая якобы самостоятельно гнущимися ложками. Все это – попытка сблизить нежить с людьми, и музей ежедневно привлекал десятки школьных классов. Мона только опасалась, что некоторые из экспонатов действительно способны кого-нибудь проклясть.

Мраморные полы, деревянные половицы и бетон сменяли друг друга, как и цвета стен с интерьером. Здесь было современно и уютно, но это впечатление меркло из-за аварийного освещения и указателей выхода. Кроме того, Мона практически не обращала внимания на окружающую обстановку.

Они с вампиром нашли общую тему, нет, целый общий культурный код. Вместо обсуждения проклятых реликвий или заколдованных ваз во время этой маленькой экскурсии они болтали о любимой музыке, группах, роке, метале и новейших готических трендах. Грудь Бориса при этом словно раздувалась от гордости, и он немного напоминал Моне старого петуха. Плюс это напыщенное выражение лица. Он постоянно покашливал, когда слишком восторженно говорил о какой-то песне или даже одежде, как будто ему приходилось сдерживаться.

Они понимали друг друга.

– А лак для ногтей вообще меняет цвет, если смотреть на него под разными углами, – наконец заявила Мона и тут же это продемонстрировала. Борис, как зачарованный, проследил взглядом за ее рукой. Красный мерцал, исчезал и становился черным. Свет в коридоре был далек от идеального, но эффект впечатлял. Он восхищенно кивнул.

К тому моменту они добрались до египетской секции, а кроме самых важных маршрутов, Мона мало чего запомнила. К тому же тут между высокими окнами и заклеенными стенами громоздились ящики, лестницы и ведра с краской. Подготовка к выставке шла полным ходом, и пока не было похоже, что через пару дней здесь состоится торжественное открытие. Значит, у Моны есть фора, завтра будет еще одна ночь, и она сможет осмотреться повнимательнее. Общение с единомышленником спасло ее день.

Борис опустил взгляд на свои черные матовые ногти и критично их осмотрел.

– Могу принести тебе его или какой-нибудь другой, у меня целая коробка лаков для ногтей, – предложила Мона, и его грязная улыбочка вернулась. Видимо, дело в бровях – одна слегка приподнялась, глаза сузились, и вот ты уже ожидаешь услышать фальшивый смех. Почти карикатурно, подумала Мона и тихонько хихикнула.

– Кажется, ты говорила, что живешь в Оффенбахе? – промурлыкал он, небрежно прислонившись к статуе Гора, явно не к ценной реликвии, а просто к реквизиту… во всяком случае, Мона на это надеялась. Его ноги до сих пор были завернуты в пластик.

– Ну да… – откликнулась она, подозрительно глядя на причудливо расписанную скульптуру. Из-за аварийного освещения глаза начали болеть.

– Ну, – Борис изобразил правой рукой какой-то экзальтированный жест, – я живу в той же стороне, в небольшом жилом комплексе, очень скромно. – Он откашлялся. – Мы могли бы, ну… встретиться?

Мона знала эту улыбку, хотя у него на лице она выглядела совершенно не к месту. Так мужчины скалили зубы, только если речь шла о чем-то большем, нежели безобидная встреча. К тому же этот тон, словно он старался звучать как можно непристойнее. Еще более странным казалось его поведение – будто через силу. Будучи вампиром, он ведь должен владеть искусством флирта. Не потому, что кровососы приобретали эту способность вместе с ядом, текущим по их венам, а потому, что у кого-то вроде него наверняка было время этому научиться, очень много времени. Однако сейчас все смотрелось ужасно постановочно.

– Встретиться, – пробормотала Мона, словно ни к кому не обращаясь.

Уголки рта Бориса дрогнули.

Он был невероятно симпатичным. Нельзя не признать. Моне нравились его синие глаза, светлые волосы, приятные черты лица, хороший музыкальный вкус, бойкий нрав и его одежда… и тем не менее.

– А сколько тебе лет? – осторожно спросила она, и он моргнул.

– Ну, через пару лет будем отмечать… почти две тысячи. – Последние слова он промямлил, при этом застенчиво глядя в сторону.

– Две тысячи лет? – громко повторила Мона и заметила, как он тут же уставился в потолок и поджал губы. В ответ прозвучало только тихое «Угу».

– И ты ночной сторож? – Ошарашенно, будто ей самой требовалось в этом убедиться, она потыкала его в плечо. По ощущениям он ничем не отличался от остальных. То есть был таким же, как все другие люди: мягким. Она сама не знала, чего ожидала. Но кто после двух тысяч лет жизни и учебы стал бы работать ночным сторожем в музее?

– Это… это отдельная история, – сказал вампир, и прозвучало так, словно он обиделся.

– Борис?

– Да?

Мона набрала полную грудь воздуха и надеялась, что не ошиблась. В противном случае их непринужденная беседа превратится в одну из самых неловких ситуаций, а в итоге еще и музей сгорит. Помимо ярости, отчаяния, страха и возбуждения в любом виде, пальцы у нее вспыхивали еще и от стыда.

– Ты очень хороший, но… дело не в возрасте. И все же я молодая ведьма, а… ты не то что бы в моем вкусе, – заикаясь, пролепетала она, пытаясь говорить примирительно и с улыбкой.

Все черты лица Бориса словно разгладились – но, к ее удивлению, не от испуга, а скорее… от облегчения? Он рассмеялся и расплылся в широкой улыбке.

– О! Вот как! – Потом покачал головой, как бы смеясь над самим собой.

– А ты как думал? – Мона уперла руки в бока. Вид такого неожиданно счастливого вампира возмутил ее еще сильнее.

– Ну… это, – замялся тот и почесал в затылке. – Обычно… Скажу, как я это чувствовал: у большинства женщин прежде возникали определенные ожидания, особенно после романтизации вампирского сообщества. И раньше… ведьмы всегда очень… ну, ты знаешь, вампирская кровь в обмен на… – Он перестал мямлить и помотал головой. – Ты вела себя так мило, и мы, ты и я, друг друга поняли. Я подумал, может… – Хриплое покашливание.

– Что я на тебя запала или хочу получить твою кровь для зелья? И что тебе следует быть со мной полюбезнее – с ведьмой-надзирательницей от ведомства? – подытожила Мона, глядя на него округлившимися глазами. Интересно, когда она могла произвести такое впечатление? Наверно, после того, как вытерла кровь с его рта, как у маленького ребенка.

Он медленно кивнул и явно ощутил облегчение, когда в ответ Мона расхохоталась.

– Ведьмы не соблазняют все живое, что не успело спрятаться, это выдумки Церкви. И мы не смешиваем все и вся в зельях. Ну серьезно! – Она сильно пихнула его в бок, и Борис покачнулся вместе со статуей Гора, которая выразила свое недовольство низким «Эй». К счастью, равновесие поймали и вампир, и, судя по всему, магическое изваяние. Первый с радостным смехом провел рукой по волосам.

– Что ж, буду рад сообщить тебе, что мы, вампиры, тоже не горим желанием вонзать зубы в каждую симпатичную шейку или в… ну, ты поняла!

– Предрассудки, – согласилась Мона и кивнула. В этом она сама виновата и уже стыдилась того, что все-таки в первый момент тоже повесила на Бориса ярлык. – Прости, – добавила она, после чего покосилась на статую, которая, в свою очередь, покосилась на нее.

Новый коллега сменил свою удобную позу, закинул Моне руку на плечи и повел дальше по коридору.

– Без проблем, ведьма. Хотя… Есть тут парочка магических созданий, которые вполне оправдывают некоторые стереотипы. – Прозвучало очень по-заговорщически, и Мона навострила уши. Ей трудно было судить, насколько серьезно теперь стоило его воспринимать. Борис переигрывал как в выражениях, так и в жестах. Как минимум этому клише он блестяще соответствовал, но лучше ей оставить эту мысль при себе. Только костюм бы сменить, и он идеально впишется в эпоху рококо.

– Не переживай, все они такие же безобидные, как и я. – На этот раз в его смехе послышалось смущение. Что-то в нем изменилось. Вероятно, потому, что он больше не старался произвести на Мону впечатление. Его тон стал казаться раскованным, и улыбка уже не выглядела такой натянутой. Теперь ей стало почти жаль, что флирт не удался: расслабленный Борис был необычайно мил, и такой, как он, справился бы с ее силами. Ну, если не сейчас, то, может, потом.

– Хочу познакомить тебя с остальными ночными сторожами.

Вырвавшись из раздумий, Мона вздрогнула и уставилась в пустой проход между двумя выставками.

– Мм?

Борис сунул три пальца в рот, и по коридору разнесся пронзительный свист.

Глава 4. Ночная смена

Странно было начинать рабочий день поздно вечером. Но к этому предстояло привыкнуть. Ведьмы жили долго, музеи тоже выдерживали испытание временем, мумия, вероятно, не проснется еще сотни лет, а Мону не интересовали продвижение по службе или смена профессии. Все, что Борис смог ей показать, казалось настолько абсурдным даже для магического сообщества, что она почувствовала легкое предвкушение перед работой.

Сегодня Мона впервые приступит к исполнению своих обязанностей, пусть и без мумии. К счастью, на задании по охране музея она была не одна. Ей помогал Борис, а кроме него, и другие опытные коллеги.

Только что она поразительно удачно забросила свой пустой пакетик из-под булочки в ближайшую урну и собиралась повернуться к двери общей комнаты, чтобы переодеться к началу работы, как вдруг врезалась во что-то большое и мягкое.

Мона удивленно вскинула голову и встретилась взглядом с карими глазами парня с косматой бородой, носом с горбинкой, загорелой кожей, веселым выражением лица и ко всему прочему с высунутым набок языком. Сглотнув, она попыталась сделать шаг назад, однако он наклонился и взволнованно ее обнюхал.

– Э-э-э, прошу прощения… – тихо начала она и услышала позади смех Бориса.

Стоящий перед Моной мужчина был одет в униформу ночного сторожа, поэтому ей не хотелось сразу грубо ставить его на место. Но так как он продолжал приближаться к ее шее, она отстранилась как можно дальше.

– Йииии, – вырвалось у нее, когда он без спроса лизнул ее в лицо от подбородка до уха. И в ожидании уставился на нее.

Мона с отвращением потерла щеку.

– Привет, рад снова тебя видеть, – пробасил он низким голосом. В нем ощущалось легкое возбуждение, а его гиперактивное поведение сильно напоминало нервного щенка.

Внезапно она поняла.

– Ах да, конечно, оборотень, – прошептала Мона. Вчера она познакомилась с ним только в облике крупной собаки, хотя первое впечатление было схожим. Косматый, волосатый, сильный, возбужденный. Борис мог бы лучше ее к этому подготовить. Мужчина вновь ее обнюхал, но на этот раз она сразу отклонилась, и они оба пару секунд танцевали вокруг друг друга.

Борис затрясся от смеха и наконец оторвался от стены, к которой прислонялся.

– Будь хорошим мальчиком, Бен! Ладно? Что мы говорили о приветствиях?

– Больше не напрыгивать, но она же… Эй! Не надо меня гладить! – Бен зарычал, уворачиваясь из-под руки Бориса. – Я не собака!

Борис явно воздержался от возражений и лишь покачал головой.

Затем оборотень опять повернулся к Моне. Широкоплечий, он возвышался перед ней, словно на утренней перекличке. Серьезное и добросовестное выражение лица навевало мысль о послушной овчарке.

– Бернхард Валет к твоим услугам. Можешь называть меня Бен. Сегодня я буду здесь до трех часов утра. Если понадоблюсь, свисти! Мне нравится, как ты пахнешь.

– Э-э-э… Привет, Бен! Спасибо, мило, очень мило. – Она постаралась улыбнуться и протянула ему руку, за которую парень тут же ухватился. Он по-прежнему стоял к ней вплотную, внимательно рассматривая ее лицо, и не собирался отпускать давно пожатую руку.

– Подожди, пока он в первый раз попробует отыметь твою ногу. – Борис опять разразился громким хохотом, заработав раздраженный взгляд оборотня.

– Я так не делаю, – буркнул Бен и надулся.

– Ох, они же тебя кастрировали, да?

– Извинись!

– Это же просто шутка, Бен! Все в порядке. А теперь отпусти ведьму!

Бен пораженно обернулся, наконец хватка его лапищи ослабла.

– Ты ведьма?

– Да… э-э-э… конечно, – через запинку ответила Мона, удивившись его неосведомленности. Оборотни и вампиры недолюбливали ведьм и колдунов. Все-таки их предки виноваты в появлении вампирского яда и волчьего проклятия. Впрочем, Бен остался в приятном возбуждении и низким голосом пробасил:

– Круто!

– Бен, чувак, я ведь уже два раза тебе говорил, – проворчал Борис.

– Серьезно? – откликнулся Бен и посмотрел на своего коллегу долгим вопросительным взглядом.

Чтобы сбежать от этого любопытного носа, Мона снова повернулась к двери комнаты ночных сторожей. Сегодня ее первый день, надо хотя бы выяснить, какие знания ей еще необходимо приобрести.

Разумеется, Бен и Борис последовали за ней, и, разумеется, оба максимально навязчиво настояли на том, что помогут ей в этом деле. Тем не менее Борис помогал Моне своими знаниями во всем, чем только мог, а дружелюбие Бена дарило ощущение, что ей здесь рады. Пока он ее не облизывал, можно с этим смириться. Существовали вещи и похуже, чем быть облизанной привлекательным мужчиной, правда, только после второго или третьего свидания.

В то время как Борис за своим письменным столом утонул в пустых банках из-под четвертой отрицательной, Мону поглотили документы. На тысячах страниц мелким шрифтом содержались сведения о различных сверхъестественных явлениях музея.

Спокойные мумии, парочка проклятых реликвий, сатанинские гобелены, голем и самые разные духи умерших художников, привязанные к своим произведениям. Все эти сверхъестественности – часть ее работы в качестве ведьмы-надзирательницы. А вовсе не сидение без дела, глядя на саркофаг. Мона уже чувствовала, как внутри поднимается нервозность, а голову начинает покалывать. Ей казалось, что она не справится с подобными вещами. Благодаря ее нестабильным ведьмовским силам существа вроде оборотней, вампиров, проклятых реликвий и привидений не представляли для нее опасности. Колдовской огонь – мощная штука, особенно у Моны. Она больше волновалась за других. Нужно разбираться со всей этой нежитью, никому не причиняя вреда. Вот почему она всегда отказывалась от такого рода работы и упускала другие возможности. Может, не стоило так противиться службе на улицах. Может, там ей и место. Может, очищение неизбежно.

У Моны свело желудок, и она торопливо пролистала лежащие на столе перед ней документы, чтобы отвлечься. Почему пугающие мысли всегда накатываются все разом? Кроме того, у нее с собой есть пара огнеупорных прихваток, она уже подготовилась. К тому же Бен и Борис уже много лет держали музей под контролем. Новой будет только мумия. Бинты горели за милую душу, но это хорошее средство давления в экстренной ситуации.

Со вздохом отдавшись своим мыслям, Мона медленно провела пальцем по документу с редкими проклятыми реликвиями. И остановилась на одном наименовании. Экспонат В34 – Бербель.

– Не поняла… – пробормотала она, нахмурившись и вытащила из стопки соответствующие листы.

– Что такое? – У нее за спиной внезапно возник Борис и проследил за рукой Моны. – О, вижу! Ну, это, моя дорогая, ночное дежурство подземного тоннеля. Мрачное место. Женский скелет с опытом нежизни нежитью идеален для защиты этих залов.

Мона растерянно посмотрела на Бориса.

– Знаешь про казематы, систему туннелей возле Бляйхштрассе?

– Что?

– Единственная территория, которую удалось настолько расколдовать, чтобы открыть для публики. Туннели под нашим музеем охраняет Бербель. – Он криво усмехнулся. – Ты еще познакомишься с этой лапочкой. Она из Азии, прославилась своим острым мечом, и ее так боялись, что прокляли ее мертвые кости. Ужасно драматично.

– Бербель, мхм, – задумчиво промычала Мона. – Бессмыслица какая-то. В документах везде значится его проклятие и его история, почему тут другой пол?

– Ведомства. – Борис многозначительно закатил глаза, прищелкнул языком. Мона поняла. И снова взглянула на свои древние бумаги. Листы пожелтели, и, какое бы ведомство этим ни занималось, их уже пора заменить. От одного только шрифта у Моны мурашки бежали по спине. Наверно, ей стоило туда сходить. Вдруг она застыла. Да… она действительно могла бы. Будучи ведьмой-надзирательницей, она могла переделать документы. Какое неожиданное открытие – в работе на ведомство не все так плохо.

В дополнение к различным ключевым данным о реликвии по имени Бербель обнаружился один абзац про активную службу в музее.

– Раньше наша Бербель была выставлена в пыльной витрине, однако ее следящие за всеми глаза так сильно пугали посетителей… – продолжал объяснять Борис. Мона указала на изображение черепа с пустыми глазницами, на что он пожал плечами. – Так или иначе, профессор Копролит обнаружил ее скрытые таланты и правильно собрал кости. С тех пор она ходит по ночам. Он еще пытался с ней работать, чтобы изучить ее проклятие, но она постоянно от него убегала. Прошли годы, прежде чем она научилась понимать наш язык и мы сумели познакомиться.

– Респект! – Мона округлила глаза, и Борис тихо рассмеялся.

– Как видишь, она до сих пор числится реликвией, поэтому не имеет прав нежити и не может уйти отсюда. Иногда я тайком утаскиваю ее голову и иду в бар. – Он подмигнул, и в ответ на его озорное хихикание Мона тоже не сдержала улыбку. Пока не вспомнила, что пропавший череп нежити тоже войдет в число ее задач, но ссориться с вампиром в первый же день не захотела.

Борис подвинул стул к письменному столу Моны и до неловкого близко оказался рядом, заглядывая ей через плечо.

– Можешь спрашивать меня обо всем, что тебя интересует. Как тебе известно, я работаю тут уже семьдесят лет и отлично знаю музей. Я уже проводил ночные экскурсии, когда наш директор еще сосал мамкину грудь!

Теперь Мона долго не сможет выкинуть эту картинку из головы. Она скривилась, но все равно выдавила доброжелательное «Мхм», прежде чем взять следующую папку из стопки. В нос ударил резкий запах корицы, и она пожалела, что налила себе яблочный сок. В маленькой комнате подозрительно запахло Рождеством.

Вообще Мона любила музеи, любила искусство и историю культуры. Работа ночным сторожем подвела ее ближе к профессии мечты. Ведьмы должны быть ведьмами, так что многие профессиональные устремления развеялись как дым только из-за ограниченных возможностей трудоустройства. Желание Моны изучать искусствоведение привело ее в Египет, где она получила кое-какое представление о проклятых картинах и призраках художников. Поступать в нормальный университет ей запрещалось, но на самом деле обучение магии тоже включало в себя искусство: то, что связано со сверхъестественным.

К сожалению, здесь она не будет проводить экскурсии или болтать с коллегами по вечерам. Мировое искусство открывалось ей лишь в полумраке ночи, при свете аварийного освещения и мерцающих ламп.

Сегодня компанию в этом ей составляли гордо вышагивающий вампир и большой лохматый пес. Мех Бена был белым, собачья морда выражала дружелюбие. Он надел шорты с прорезью для хвоста и нес маленький рюкзак. Мона действительно не могла представить, кто лучше подошел бы для ночного дежурства, чем оборотень. От вампира тоже мало что укроется. Она почти чувствовала себя лишней.

Они направились в сторону египетской выставки. Мумии там еще не было, потому что «Чудеса Сонотепа» откроются только через несколько дней. До тех пор фараон покоился на складе под присмотром ведомства и, если бы это зависело от Моны, мог бы там и оставаться. Вампиры, оборотни, ученые – все они казались более квалифицированными, чем она.

– Ты ведь наверняка еще и магически одаренный, да? – полюбопытствовала она у Бориса и услышала тихий собачий смех – если правильно истолковала хрюкающий лай.

– Ай, заткнись, комок меха! Ты же не отличишь волшебную палочку от косточки, – возмутился вампир, элегантным движением отбросив назад светлые волосы. У него громко хрустнула шея. – Я, конечно, интересовался теорией, но отказался от активного колдовства. Это приносит одни неприятности.

Мона медленно кивнула. Вот уж в чем он прав… У нее не получилось сдержать вздох.

– Молодая ведьма, говоришь?

– Да, девятой инстанции. Только что окончила магистратуру.

Бен гавкнул.

– Что? – Она вопросительно взглянула на него, понимая, что он не мог ей ответить, однако Борис знал своего друга.

– Покажи что-нибудь.

– Я? – уточнила Мона высоким голосом и прочистила горло.

– Да, а кто же еще? Ты видишь тут других ведьм?

Она неуверенно покосилась на свои ладони, а потом прикусила губу и пробормотала:

– Л-лучше не надо.

За крайне спонтанный взрыв шин городского автобуса ей влепили штрафную отметку. Это уже вторая, и Мона не могла себе позволить наделать еще больше ошибок. А если колдовство вдруг пойдет само по себе или не удастся… Она быстро замотала головой и заметила, как на лице Бориса появляется обеспокоенное выражение. Бен заскулил.

– У тебя какие-то проблемы с колдовством? Это из-за… – Вампир кашлянул, коротко указав на ее живот, и Мона сразу поняла, что он имел в виду ее татуировки-печати.

– Можно и так сказать, да.

– Я плохо разбираюсь в печатях, но такие штуки делают не для развлечения. Затраты, боль от нанесения. Настолько все плохо?

Мону поразило, что Борис так спокойно спрашивал об уровне ее силы. Она бросила нервный взгляд на Бена, но тот повернул голову набок, тяжело дышал, высунув язык, и радостно вилял хвостом. Складывалось впечатление, что они оба испытывали искренний интерес, ни тени страха, как она ожидала. Обычно Мона обсуждала свою маленькую магическую проблему только с лучшей подругой. Она вновь скосила глаза на собственные руки, но пальцы выглядели совершенно безобидно, как у нормального человека.

– Мое колдовство – оно часто заходит слишком далеко. Вообще-то я им почти никогда не пользуюсь, разве что… разве что, если теряю контроль. – С каждым словом она говорила все тише и смущенно смотрела в пол. Вдруг в поле ее зрения появилась белая морда, и на нее вопросительно взглянули два собачьих глаза. Затем и холодная рука Бориса легла ей на плечо, и он повел ее дальше по проходу.

Освещение на этом отрезке было ярче, тут пересекались три коридора. Пустой перекресток украшали картины и вазы на постаментах. Если подняться вверх по лестнице, то попадешь к христианским реликвиям, и при одной мысли об этом у нее бежали мурашки по спине. Если Церковь однажды выяснит, какая магия таилась внутри Моны… Может, она и боялась своих сил, но подвергнуться очищению – нет, ни за что. Никогда. Борис, похоже, верно истолковал ее молчание или почувствовал ее ускорившийся пульс, потому что во встревоженном выражении у него на лице показалось что-то ласковое и сострадательное.

– Если когда-нибудь попадешь в неприятности – у нас есть опыт по части проклятий, неудачных заклинаний и прочего хаоса. Вполне возможно, что мы, особенно в рамках конкретного музея, могли бы прикрыть виновного. В смысле, здесь же есть вазы, которые могут быть виноваты практически во всем, мм? Но не ведьма девятой инстанции, ни в коем случае, нет, вы что… Как ты считаешь, Бен? – Он ей подмигнул, рядом раздался радостный лай, и Мона с облегчением выдохнула.

– Правда? – Она практически не верила своим ушам.

– Мы тут все в одной лодке. В равной степени нелегко обладать магическими силами, быть проклятым или заколдованным. Нечисть должна держаться вместе. Поверь мне, многие видят в нас монстров, и мы бы ими и были, если бы не заботились друг о друге. Ведомство стремится нас контролировать, но не понимает нас. Ты не одинока.

– Спасибо. При… прикрывать, надеюсь, не понадобится, но… спасибо. – У Моны упал камень с души. Пусть она и могла поговорить с коллегами по колдовскому университету, у нее никогда не было возможности обсудить с ними свои нестабильные силы. Очень опасную, одинокую тайну, которая теперь стала казаться гораздо легче, когда Мона поделилась ею с Беном и Борисом. И ей не составило никакого труда подняться по ступеням наверх и столкнуться со множеством крестов. Все, что надо сделать, – это проявить себя, и никто не захочет лишить ее магии. Нужно просто чуть больше времени, и она научится контролировать свою силу. С Борисом и Беном будущее уже не казалось таким безнадежным. Если бы судьба постоянно не учила ее обратному, у Моны возникло бы искушение назвать это чувство уверенностью или надеждой.

Она никогда не задумывалась о том, как трудно быть оборотнем или вампиром. У них троих было очень много общего, помимо музыкальных предпочтений. Если ведьма боялась кого-нибудь поджечь, то оборотня мучил страх потерять контроль над собой в полнолуние, а вампира – из-за жажды крови навредить любимым людям. Только вместе они могли гарантировать, что ничего подобного никогда не случится.

Сегодняшняя ночь вновь подарила ощущение свободы и нормальности, чего не происходило уже очень давно. Причем с двумя особенными мужчинами, которых, наверное, никто, кроме Моны, не назвал бы нормальными. Болтать о символах, находить однозначно неоднозначные забавные детали в картинах и каменных табличках и оставлять небольшие послания на стеклах витрин – к такой жизни она могла бы привыкнуть.

* * *

Следующим утром Мона устало плелась по постепенно заполняющимся коридорам музея. Так как Борис работал до раннего утра, она составила ему компанию, и он продолжил посвящать ее в секреты проклятых туннелей и коридоров. К сожалению, после этого она заснула за своим письменным столом, так что теперь часы показывали девять утра. Яркий свет и громкие голоса сейчас так же давили на Мону, как пронзительные звуки будильника на похмельную голову.

Усердные сотрудники, энергия которых подозрительно пахла кофеином, почти не замечали Мону. Им было позволено раздавать при солнечном свете флаеры, проводить экскурсии и разговаривать с многочисленными посетителями. А поскольку Мона для простых людей выглядела не как ведьма, а как готка, радостные любители искусства обходили по широкой дуге ее черную фигуру. Даже будучи настоящим искусствоведом, на официальной должности, в униформе и с блестящим нагрудным значком, она бы не была счастлива в этом месте. Моне редко хотелось быть нормальной или хотя бы держать в руках стопку бумаг с музейными документами, но сегодня она с тоской наблюдала за толкотней в Мифоисторическом музее Франкфурта.

– Видишь, я же тебе говорила! – пропищал рядом с ней высокий голосок. Справа от нее возбужденно подпрыгивала маленькая девочка с вьющимися каштановыми волосами. Она потащила за собой отца, который смущенно улыбнулся Моне.

– Это нашивка ночных сторожей! – Ребенок с довольным видом захлопал в ладоши.

Мона надела поверх своего черного платья служебную куртку, стиль которой вписывался в ее сумасшедшую современную интерпретацию готического ведьмовского панка. Но теперь с таким же удивлением уставилась на нашивку, слегка потянув ткань рукава на себя. Да, правильно, это означало, что она официально член ночной охраны и, очевидно, невидима не для всех людей в холле.

– Можно мне автограф? – пискнула девочка.

– Мэнди, прошу тебя! Разве ты не видишь, что она уже уходит?

– Папа!

Мона тихо рассмеялась:

– Все в порядке, с удовольствием.

Маленькая Мэнди вручила ей ярко обклеенную тетрадку. К радости Моны, на обложке сверкали стикеры в виде розовых единорогов, кроликов и ведьм. Отец протянул Моне упаковку разноцветных ручек.

– Огромное спасибо, – пробормотал он. – После того как Мэнди посмотрела «Ночь в музее», она… стала большой фанаткой.

– Ах да! Веселый фильм… – ответила Мона, отчасти со смехом, отчасти в растерянности. Но здесь экспонаты не оживут, если исполнится проклятие мумии. Хотелось бы верить. Правда ведь? В меру изящным почерком Мона написала на странице свое имя, посвящение и слова «Для Мэнди». Потом нарисовала рядом черную кошку и вернула девочке тетрадь.

– Оооо, как красиво! – изумленно взвизгнула малышка, покрутила лист в разные стороны, а потом снова запрыгала как резиновый мячик.

– Рада, что тебе нравится.

– Значит, ты ведьма? – полюбопытствовала Мэнди. Ее отец стал еще на оттенок бледнее. В первый момент Мона ахнула от удивления, хотя это ведь вполне логичный вывод. Женщина в готической одежде в Мифоисторическом музее, работающая в ночной охране.

– Д-да, ведьма, – честно ответила она в конце концов, это уже не секрет. Так что ей выпал шанс наблюдать, как у маленькой посетительницы расширились глаза, и она выпалила: «Вау, круто!»

– А я тоже умею колдовать, – гордо объявила Мэнди.

– О! И как же? – Мона слегка наклонилась к ребенку. Ей явно было не больше пяти лет. Мэнди заговорщически потянулась к ней и заговорила тише:

– Таня из группы гусениц показала мне, как изгнать бесов из чьих-то бубенчиков. И я так вырубила большого Бенджамина! – С видом победительницы она уперла руки в бока. У ее папы отхлынула вся краска с лица, когда он прохрипел:

– Дочка! – Мужчина с огромным трудом взял себя в руки и покачал головой. – Я прошу прощения, правда, – затараторил он, но Мона боролась с приступом смеха. Затем кивнула, а уголки ее рта подрагивали.

– М-мэнди, нам пора уже… – позвал он.

– Подожди! – Лицо Мэнди стало серьезным. Вместе со своей тетрадью и цветными ручками она решительно потопала к скамейке, где все это разложила и достала сразу несколько разных цветов.

– Мэнди, пожалуйста, у нас билеты на определенное время и…

– Сейчас!

Мона догадалась, что такой тон малышка унаследовала от матери, потому что папа нервно вздрогнул. Если у ребенка творческий порыв, то взрослым оставалось только ждать, а Мона к тому же слишком устала, чтобы из-за чего-то раздражаться. Она бы простояла здесь еще несколько часов, возможно, в какой-то момент уснула бы, но ведь ей не впервой.

– Наклейки! – с неожиданной твердостью потребовал тонкий голосок, и отец дрожащей рукой подал юной леди полностью обклеенный альбом со стикерами, с которого сыпалось больше блесток, чем видели дискотеки в семидесятые. Мэнди с энтузиазмом украсила свое творение блестящими феями, цветами и звездами, после чего крикнула: – Готово!

Подпрыгивая, этот маленький ураган сунул под нос Моне листок бумаги. На нем оказалась женщина в синей куртке, черном платье, с черными волосами и зелеными глазами-пуговками. Рядом с ней значилось: «Бальшое сапсибо от Мэнди!» Остальная часть страницы ослепляла переливающимися на свету розовыми наклейками и пахла жевательной резинкой.

– Это так мило с твоей стороны, – с улыбкой прокомментировала рисунок Мона.

– Скоро еще увидимся! Тогда я еще что-нибудь для тебя сделаю! – взволнованно помахала рукой Мэнди. Отец воспользовался возможностью, поймал ее ладонь и потянул Мэнди в сторону дверей. Он тоже помахал, немного смущенно, одними губами произнес: «Извините», а потом они с Мэнди растворились в толпе людей.

Мона задумчиво рассматривала маленький шедевр. Таких подарков ей еще никогда не делали. Таких личных и искренних. К пальцам прилипли блестки от наклеек. Ее работу уже оценили, а ведь она только начала. И оказалось, приятно признавать свой колдовской дар. На вопрос, не ведьма ли она, Мона, как правило, рефлекторно реагировала громким «Нет».

Она аккуратно свернула рисунок и убрала в карман форменной куртки.

Эта работа все больше и больше казалась настоящей удачей.

Глава 5. Копролит, это дерьмо

Огромную площадь музея заполняло множество помещений. Среди стен и коридоров, закрытых для посетителей, располагались кабинеты, склады, а иногда и целые залы. Те, кто надеялся на сказочные сокровища и тайны, весьма вероятно, не будут разочарованы. Одна секция в настоящий момент была отдана под новую египетскую экспозицию, подготовка к которой длилась уже несколько месяцев.

Мона нервно ждала перед кабинетом профессора в надежде на секундный прилив смелости, который заставит ее наконец постучать в дверь. Она беспокойно раскачивалась вперед-назад, из-за чего ее туфли тихо скрипели на плитке. Этот человек решит, достаточно ли она компетентна, правильно ли выполняет свою работу. Не важно, насколько хорошие у нее установились отношения с оборотнем и вампиром, на их слова директору наплевать. Необходимо убедить в своей компетентности профессора, и от одной подобной мысли у нее начинало покалывать пальцы.

Сегодня второй рабочий день Моны, среда, – к ее удивлению, фараон уже находился в музее и, по крайней мере, пока обходился без ведьмы. Упакованный в деревянный ящик, закованный в цепи и защищенный древними антипроклятиями. Если бы все зависело от Моны, то так бы он и лежал. Зачем обязательно показывать эту мумию общественности, если намного безопаснее было бы просто утопить принца в какой-нибудь реке? Она тут же покачала головой над собственными трусливыми мыслями. Новые права нежити приносили пользу ей самой. Они долго боролись за эти законы, а поскольку никто не хотел ждать пробуждения египетского принца, его право на нежизнь просто связали с выставкой. Если он проснется, ведомство предоставит ему квартиру, а пока спит – весь музей. Который получит от этого наплыв посетителей. Так или иначе, следить за ним предстояло Моне.

С колотящимся от такой ответственности сердцем она подняла руку, чтобы постучать. Едва она коснулась дерева, как раздалось громкое «Вуииии», и дверь резко распахнулась.

Перед ней стоял низкий худощавый мужчина с растрепанными седыми волосами, напоминающими облако. Очевидно, он предпочитал носки обуви, а шорты с гавайским узором не сочетались с лабораторным халатом.

– Госпожа Носфератух! Какая радость! Я профессор доктор доктор Фридолин Копролит, но можешь называть меня профессор доктор доктор Фридолин!

Он протянул ей руку, которую Мона приняла с вопросительным звуком. Кости его пальцев казались очень хрупкими, послышался хруст, когда она осторожно их сжала.

– Профессор доктор доктор, – начала она, но ее тут же прервал звонкий смех старика. Продолжая хохотать, он хлопнул себя по бедру, которое тоже хрустнуло.

– Достаточно просто профессора! Здесь ведь больше никого нет с таким титулом, не так ли? Разве что вы будете настаивать на том, чтобы я называл вас полным именем. – С любопытством взглянув на нее, он вышел из комнаты и один раз обошел Мону по кругу. Она старалась подогнать свой готический образ под униформу, но от черных кожаных ботинок и легинсов с черепушками отказываться не собиралась.

– Нет-нет, Моны хватит. Просто Мона, – растерянно пробормотала она, следя за ним взглядом.

– Ну, тогда заходите, просто Мона!

Бодро хлопнув в ладоши, он в носках покатился по полу обратно в лабораторию. Опустив глаза вниз, Мона увидела голый большой палец, высунувшийся в дырку в носке. Выбитая из колеи, она перевела дыхание. Вряд ли он будет критиковать ее прикид.

Профессор Копролит должен был оценить не только способности Моны, но также проклятие и соответствующие артефакты. Немало реликвий древности осталось в пыльных коробках и безумно подписанных ящиках. На первый взгляд Мону не совсем успокаивала предполагаемая помощь старого ученого, пусть тот и казался крайне приятным человеком.

Едва переступив порог священных исследовательских залов, Мона почувствовала себя словно на съемочной площадке фильма. Как будто кто-то специально заказал реквизит, чтобы воссоздать максимально стереотипный музейный зал со скрипучими деревянными половицами, запахом пыли и сверкающими сокровищами в открытых ящиках.

Мона, как загипнотизированная, смотрела на лысину отполированного хрустального черепа, лежащего на большом столе в центре зала. Отсутствие волос объяснялось его состоянием, однако, как ни странно, над верхним рядом зубов обнаружились усы.

– Некоторые реликвии с призраками очень просты, – объяснял профессор. Он, как паук, на длинных худых ногах обошел вокруг стола и провел руками по волосам. Впрочем, после этого они все так же торчали во все стороны, словно сладкая вата, а его голова отражала свет ламп. Живые глаза напоминали Моне маленького насупленного ребенка, которому дали укусить лимон, его энергия в целом производила впечатление молодости. Однако, судя по морщинам, ему было далеко за шестьдесят.

Мона моргнула:

– Что?

– Ну, некоторые реликвии с призраками очень просты! – Копролит свистнул сквозь зубы и скользнул к ней по плиточному полу. Потом ткнул пальцем в хрустальный череп и энергично закивал: – Этот пел и пел, его практически невозможно было остановить. Крайне раздражающе, жутко странно, совершенно неуместно. По-мексикански. Собственно, он оттуда. Однако эти усы и… – он вытащил из-под стола сомбреро, – эта шляпа заставили его замолчать.

– И в чем заключалась его проблема?

– Ах, когда так долго разъезжаешь по Мексике…

Из хрустального предмета раздалось тихое пение:

– Ай-яй-яй-яй-яй…

– Э-э-э… – начала Мона.

– Этот череп поймал что-то в День мертвых. Такое, между прочим, может случиться с каждым из нас. Всегда очень важно думать о собственной защите. – Профессор опять возбужденно закрутился между своим рабочим столом и шкафом. Сбитая с толку происходящим, Мона еле поймала маленькую коробочку, которую бросил ей Копролит.

– Э-э-э… – от растерянности снова вырвалось у нее, после чего она вытащила из картонной упаковки один презерватив.

– Натяни его на голову, если когда-нибудь соберешься на этот фестиваль. С духами шутки плохи! – Он расхохотался и вновь закружил по залу.

– Не думаю, что это так работает, – вставила Мона.

Она провела в его лаборатории всего пару минут, а уже боролась с окончательным вердиктом относительно этого старого мужчины. «С чудинкой» казалось неподходящим определением, кроме того, оно ей не нравилось, большинство других людей назвали бы так и саму Мону. Возможно, «эксцентричный». Когда в своем диком танце между шкафами и коробками он проходил мимо особенно крупного ящика и похлопал по крышке, Мона сильно вздрогнула. Печати, цепи, это явно ящик для хранения саркофага – просто криво прислоненный к стене, прямо рядом со шваброй. Среди всей этой рухляди лежали ценные экспонаты, а профессор играл с ними как с хламом с барахолки.

Только что у Моны внутри все буквально горело, она боялась профессора и его решения, а теперь была не уверена, с кем вообще имеет дело.

Нервно озираясь по сторонам, она искала какой-то порядок в этом хаосе. Как ей учиться у него здесь? Ее взгляд задержался на маленьком открытом деревянном ящике, который стоял на большом рабочем столе, заваленном книгами, картами и документами. Он был заполнен древесной стружкой, а множество наклеек сообщали, что он много путешествовал. Мона вытянула шею, чтобы увидеть больше. Кажется, в ящике лежал золотой шар с иероглифами.

– Красиво, не правда ли? – заметил профессор.

– Да, еще как. Это какая-то реликвия с текстом проклятия?

– О, нет-нет, никто на самом деле точно не знает, что это такое. Согласно надписям, это подарок. – Профессор Копролит внезапно оказался по другую сторону стола, прямо рядом с шаром. Он умел передвигаться почти так же быстро, как Борис. Наверно, дело в гладком поле и его носках.

– Лови!

– Что? – Мона испуганно вскинула руки, потому что профессор Копролит кинул ей шар, словно мячик. Когда она поймала эту штуку, послышался треск, и, как и в случае с ее собственной магией, если она вспыхивала, Мона почувствовала неприятное покалывание в пальцах.

– Ау, – пожаловалась она, встряхнув запястьем.

– Ой, извини! Он тяжелый. Пальцы заживут?

– Да, все в порядке. Он просто… ударил меня статическим электричеством.

К ее собственному удивлению, Мона поймала похожий на мяч предмет и быстро положила его обратно в деревянный ящик. Повезло. Она могла бы поклясться, что по-настоящему проклята в этом плане. Брендбол[3], футбол, баскетбол, даже настольный теннис наряду с бумажной работой и документацией были ее злейшими врагами. Никого так часто не задевали, не били и не пинали мячом, как ее. Причем в нее никто намеренно не целился, мячи словно сами по себе находили путь к ее лицу, даже если для этого им приходилось сделать странную дугу. На самом деле в школе дети не издевались над Моной, ее слишком боялись. Не из-за готического стиля, а больше из-за ее подруги Амелии, которая при своем боевом росте в сто пятьдесят сантиметров могла наорать даже на самого сильного здоровяка-одноклассника. Мечта Амелии стать рестлершей сформировалась в детсадовском возрасте, и она даже частично превратила это хобби в профессию. Во Франкфурте ночной клуб существовал почти для всего.

Мона почти никого не любила так сильно, как эту мускулистую девушку, в удушающем захвате которой плакал не один отморозок. Сама Мона отличалась скорее слабым темпераментом. Но прежде всего она была чересчур дружелюбной. В Амелии же, наоборот, кипела энергия десятерых, а в случае необходимости она действительно могла пробить головой стены или парочку других голов. Чего бы Мона ни отдала за то, чтобы ее лучшая подруга сейчас оказалась рядом.

Профессор Копролит, что-то напевая, сновал по своей мастерской, и к этому моменту на столе собралось гораздо больше артефактов. Все они относились к экспозиции Сонотепа, и Мона впервые смогла взглянуть на табличку с проклятием. У нее уже была копия иероглифов, ей заранее прислали их, и несколько книг. К сожалению, она мало что поняла. Кроме того, экземпляр текста ей явно сделали на древнем копировальном аппарате. Перевод отсутствовал. Абсолютно ясно, что на этой работе Мона стала кандидатурой на крайний случай.

– Ты здесь, чтобы следить за ним. Спокойно спрашивай все, что хочешь знать.

Мона прикусила губу и тут же об этом пожалела, потому что даже у стойкой черной помады есть свои пределы. По языку растекся привкус косметики.

– Эти рисунки, они необычные. В смысле, я знаю иероглифы. Я какое-то время училась в Египте… но вот это… что это такое?

– Утенок.

– Ммм… – вырвалось у Моны, и она почувствовала, что у нее открывается рот.

– Он означает «плавать». Это же довольно очевидно. – Костлявый палец указал на символ.

– Тогда… это пузатое U и закорючки, ванна и… он играет с пищащим утенком?

– Ну, пищал ли он, я не в курсе. – Профессор засмеялся. – Но здесь видно слугу, который имитирует звук. А о самом звуке специалисты спорят до сих пор. Как правильно: «наг-наг» или «нак-нак».

Мона в замешательстве схватилась за голову.

– И… и как это связано с проклятием?

– Это правда очень увлекательно. В этом отрывке говорится о божественном благословении. Мамотар и Папотеп хотели сделать сильнее своего слабого сына: тому больше всего нравилось проводить время, мастеря деревянных человечков.

– Что, простите?

Профессор, кажется, был разочарован ее вопросом. Он подбоченился и укоризненно покачал головой:

– Ну, ты что, в детстве не играла с каштанами?

– Понятно… – У Моны в голове застряла картинка египетского принца, возившегося со спичками и орехами. Интересно, у него так же слипались пальцы, как у нее раньше? В Древнем Египте вообще росли каштаны?

– Так или иначе, он не обладал задатками воина. Сонотеп был худеньким юношей, совсем слабеньким – что умом, что телом. Родители умоляли бога даровать ему сил, чтобы из него наконец получилось что-то путное. Увы, нам неизвестно, какому именно богу!

– Сила бога, вау! А потом Сонотеп стал ею злоупотреблять, и на него пало проклятие, – сделала вывод Мона и кивнула.

– Что?

– Ну, он неправильно пользовался силой.

Профессор весело рассмеялся:

– Ах нет. Не он. У парнишки определенно были мозги набекрень.

Картинка у Моны в голове изменилась, в памяти всплыло воспоминание из детского сада. Один мальчик тогда попал в реанимацию, потому что сунул спичку себе в глаз и почему-то из носа у него торчал маленький каштан.

– В любом случае все пошло не по плану.

Теперь Моне и вправду стало любопытно.

Профессор радостно усмехнулся:

– Тем вечером, когда его собирались наделить силой бога, Сонотеп поскользнулся в купальне, разбил голову и умер.

– О… как жаль. – Фантазия перестала быть веселой, и Мона невольно потянулась рукой к затылку.

– Да, очень досадно, не так ли? Ходят слухи, что его смерть была предопределена. Один из тех, кто раскапывал гробницу, поскользнулся на тряпке и тоже ударился затылком. Позже, когда Сонотеп спал в своем первом музее, похожим образом умер один из ночных сторожей.

Сейчас Мона чуть сильнее прижала руку к голове, но в проклятии гробницы сомневалась. Они действовали конкретнее, а все, о чем рассказывал профессор, больше походило на типичный бытовой несчастный случай.

– Но ведь его настоящее проклятие… – начала она, однако ее тут же оборвали.

– Да. Его мать жутко взбесилась, когда он просто взял и умер, и прокляла его.

– О, она была ведьмой?

– Нет, не думаю.

– Но как же тогда она его прокляла? – окончательно запутавшись, откликнулась Мона.

Профессор Копролит пожал плечами:

– А как еще проклинают? В очень большой ярости!

Она покачала головой:

– Нет, видите ли… Все не так просто. Это проклятие ходячих мертвецов. Они очень сложные. Вы можете мне перевести, как дословно оно звучало? У меня есть только копия содержания проклятия-ноктюрна.

– Разумеется, у меня есть перевод. Ммм, секунду… – Профессор пару секунд повозился с ужасно длинными бумагами, которые кто-то очень смело скрепил вместе. – Ах да, вот тут, момент.

Он прочистил горло.

– «О солнце. О луна. О несчастье. Несчастье – это ты. Ты маленький бесполезный неудачник. Ты червь. Ты беззубый крокодил. Я рожала тебя шесть часов. И все сфинксу под хвост. Из-за тебя у меня разорвалось место, куда не заглядывает Ра, и это твоя благодарность? И чем нам пришлось расплатиться с божеством за силу, твою силу, бесполезный ты наследник! Вот тебе и «Я не хочу становиться большим и сильным, мама»… вот что ты в итоге получил. Ты и твои сраные палочки и орехи. Надо было посадить тебя в плетеную корзинку, как все делают. Но отец боялся, что ты начнешь продвигать религию! Вот же размазня! Вы оба! С меня довольно! Ты, кусок дерьма, я хочу, чтобы ты снова встал, а потом наступил на свои невыносимые острые игрушечные кубики, которые я, кстати, всегда ненавидела! Пусть тебе закроют путь к Ра! Навсегда, за то, что ты так любил торчать в своей комнате! Спи неспокойно! Твоя мамочка!»

Профессор Копролит закончил читать.

– Естественно, это современное изложение. Многие проклятия были сформулированы в соответствии со своей эпохой, но так их никто не поймет. О, и у нас здесь даже есть кубики. – Он потянулся за маленьким деревянным ящиком.

Мона тем временем погрузилась в собственные мысли и какое-то время хмуро смотрела на табличку с проклятием. Некоторые символы вдруг обрели смысл, и она заметила злость, с которой кто-то высек эти строчки в камне. Даже совы казались сердитыми. Но настоящие проклятия выглядели иначе, совсем иначе. Здесь даже ритуала нет.

– Может, это бомбочка для ванны, – бормотал профессор, снова глядя на золотой шар. – Жаль, что нельзя больше прочитать, чей он. Ты знаешь этот символ?

– Пффф. – От такой перегрузки у Моны из легких вышибло весь воздух. – Нога… собака?

Профессор от души рассмеялся и покрутил шар в разные стороны под светом люстры.

– А! Собака! Точно! Может, это игрушка для домашнего животного вроде мячика, – гордо объявил он, и Мона опять поймала себя на желании громко застонать.

– На самом деле иероглифы работают… – начала она, однако покачала головой, сдаваясь.

– Ты так не думаешь? Если это не собачья игрушка, то эти символы означают… нога, собака и… ммм… это, вероятно, рука. Тогда это было бы… да нет, не думаю. Только не он. Баал не славился огромными шарами. – Профессор элегантно закинул шар обратно в ящик и стряхнул пыль с ладоней.

Мону все еще занимало проклятие, она слушала его вполуха.

– Но… – тихо начала она. – Что ж. Мумия, Сонотеп, так и не исполнил это проклятие. Он не восстал к жизни. Верно?

– Пока нет.

– Уверены, что проклятие настоящее?

– Ну да, оно ведь написано на этой табличке. – Копролит неуклюже поднял драгоценную реликвию одной рукой, и Мона испуганно скривилась. Если его никто до сих пор не уволил, то ей, наверно, не стоило так беспокоиться по поводу собственной должности.

Профессор Копролит, как обычно, пожал костлявыми плечами, у него в спине что-то хрустнуло.

– У других мумий проклятия тоже сбывались.

Мона кивнула, сглотнула и тихо застонала от напряжения.

– Может, и так, но их проклятия проявляются, как только кто-то прикасается к их гробницам и пробуждается спящая магия. А это… оно… оно неактивно уже несколько веков.

– Что скоро, то не споро!

– Что?

– Будет день, будет пища!

– Не думаю, что…

– Поживем – увидим.

– Ну…

– Ну а есть перерыв – есть KitKat, мм?

В этот момент она решила сдаться. Возможно, эта работа еще обернется в ее же пользу. Проклятие не могло быть настоящим, потому что в противном случае столько детей страдало бы от самых странных проклятий, даже по соседству с Моной. Чего только соседка не желала своей дочери каждый день, когда вела ребенка в детский сад… у бедной девочки уже давно отросла бы еще одна пара ног.

Может, Моне действительно повезет? Возможно ли, что эта мумия оправдает свое название и останется простым трупом? Конечно, другие реликвии и сверхъестественные существа потребуют участия Моны, но это ничто по сравнению с работой сверхъестественным консультантом. Потеря этого места грозит тупиком. Кроме того, музей предлагал ей все, что ее интересовало: искусство, история, Египет и безобидные теоретические знания. Сидя по ночам перед бесполезным саркофагом, она сможет читать, сколько захочет. К тому же за такое короткое время она успела привязаться к Борису и Бену.

Немыслимо. Правда. Чтобы такое было возможно… Впервые в жизни Моне на самом деле повезло. Теперь надо просто постучать по дереву.

Глава 6. Сегодня у меня, к сожалению, нет для тебя фото

– А теперь еще раз очень медленно расскажи мне, в чем дело, – попросил усталый женский голос из динамика телефона. Смартфон Моны лежал на письменном столе, а сама она металась по комнате. Нервы заставляли ее ноги напряженно вышагивать от офисного стула до стены. С каждым поворотом кроссовки скрипели на линолеуме. Она уже много раз окунала руки в ледяную воду, но кончики пальцев не прекращали гореть.

– Мне пора идти, – пробормотала она больше себе, чем собеседнице.

– Мони! Серьезно, – раздался строгий голос.

Несчастно вздохнув, Мона опустилась на стул, а потом буквально осела. Голова упала на столешницу.

– Я же еще даже не начала по-настоящему, – захныкала она, уткнувшись в дерево. – Это был мой шанс, Амелия. Мой шанс!

– Прекрати себя жалеть и сделай что-нибудь, – уверенно ответила Амелия. – Нет смысла себя накручивать, – прозвучало очень настойчиво, и Мона была целиком и полностью с ней согласна.

– Я не могу это остановить!

– У тебя с собой огнеупорные прихватки?

– Да, но…

– Тогда надень их, черт возьми! – прогремели слова Амелии из плохих динамиков смартфона, и Мона вздрогнула. В отличие от Моны, черная рестлерша с твердым голосом обладала бо́льшим мужеством, чем любой супергерой. Этих двоих словно магнитом притянуло друг к другу в школьное время, и никакое расстояние, даже из-за учебы в университете, не смогло повлиять на их дружбу. Впрочем, новые рабочие часы Моны стали настоящей проблемой. Амелия уже спала. Так что Мона была особенно благодарна ей за то, что подруга вообще ее слушала – нет никого страшнее уставшей Амелии.

– Я скучаю по тебе, – прошептала Мона и получила в ответ резкое «Пфф».

– Возьми себя в руки. Значит, склетиха просто убежала. Ну и что? Иди за ней и забери ее!

– Да как я ее найду? – Теперь Мона опять повысила голос и подняла голову.

– Наверняка ведь есть отслеживающие заклинания для реликвий, мм?

Мона заворчала, снова села на стол и почувствовала, как ее покидает вся оставшаяся энергия. Одна лишь мысль о колдовстве в этой ситуации высасывала из нее все силы.

– Если я подожгу это место и потеряю проклятый экспонат, то лишусь не только работы, – заявила она.

От Амелии послышалось укоризненное «Ццц». Она всегда с восторгом реагировала на магические провалы Моны, даже если речь шла о вспыхнувших занавесках на пижамной вечеринке. Причем о занавесках Амелии, причем в ее детской. Пока остальные дети с воплями разбежались кто куда, а их матери и отцы говорили, что лучше не иметь ничего общего с Моной, Амелия бросилась к ней и объявила ее своей «самой-самой лучшей подругой».

– Что именно эта… как ее зовут? Бербель? Чего она хотела? – спросила Амелия, а Мона вновь со стоном поднялась и взяла свой мобильник.

– Без понятия. Она же не умеет разговаривать. Она просто стояла передо мной в коридоре и дико размахивала костями предплечий. Так что я просто кивнула, а… а она развернулась и ушла. Я думала, может, ей нужна метла или типа того. – Глубоко вздохнув, Мона потянулась за своей форменной курткой. Все это не помогало, Амелия права, надо пойти следом за скелетом, обязательно.

– Шарады никогда не были твоей сильной стороной. – Она услышала в трубке смех подруги. – Но, Мони, ты ведь работаешь не одна, верно?

Об оборотне и вампире Мона рассказала ей в первый же день. Амелия, конечно, не лучшим образом относилась к этим видам нечисти, пусть по большей части из-за раздражающих образов сексуальных кровопийц и дикарей с волчьими шкурами в СМИ. Но в конце она все-таки с любопытством расспрашивала о них Мону.

– Вампиры умеют колдовать, разве нет? Он ничего не может сделать?

– Борис не маг, к сожалению. И… и я… я не знаю, как им это объяснить. Они так мне помогали, а теперь я все порчу! Что они обо мне подумают? Ведьма на госслужбе, а… а потом такое.

– Ох, Мони! Да, ты облажалась. Просто признай это, и все. Какой у тебя выбор?

Именно такого ответа она ожидала и обрадовалась ему. Разумеется, Мона осознавала последствия, необходимо действовать. Однако иногда требовались правильные слова, чтобы собраться с силами. Моне нравились ее коллеги, она очень надеялась с ними подружиться… а теперь вот это.

– Да, черт побери. Так делу не поможешь, – одернула Мона сама себя.

– Все будет хорошо. А как насчет этого парня-волка? Он не умеет ничего особенного? Не знаю ни одной собаки, которая не учуяла бы запах костей. Он наверняка ее найдет, они же сто лет знакомы! – Справедливый комментарий, Мона глубоко вдохнула и выдохнула.

– Спасибо, Амелия. Позвоню позже. – Она звонко чмокнула телефон.

– Да-да, шевели своей трусливой заячьей попой. Вперед! – со смешком раздалось в ответ. С этими словами Амелия сбросила вызов, а Мона тут же встала. И быстро вышла из кабинета ночных сторожей, пока не потеряла запал. Да, она облажалась. Молоко убежало, и все слезы мира ничем не помогут. К счастью, она знала, где сейчас дежурил Бен.

Это один из особых талантов Моны – неожиданные проблемы сначала полностью ее парализовали. Борис и Бен постоянно общались с Бербель, им точно известно, где она находилась, а если нет, то по крайней мере они должны знать, как ее отыскать. Мона надеялась, что своим промедлением не испортила все окончательно. Если сразу загораешься от стресса, причем в прямом смысле, то возможные решения сокращаются до пары вариантов. Но она, как уже прекрасно выразился Борис, больше не одна со своими проблемами. И, вероятно, эти двое даже ее простят.

Завернув за следующий угол, Мона буквально столкнулась с оборотнем. Впрочем, его удар не сбил с ног, Бен врос в пол, как скала, а вот Мона врезалась в него и с неожиданным «Ух» упала на пол.

– О, привет, Мона, – добродушно произнес он и сразу протянул ей руку.

– Прости, – пробормотала она, однако потом посмотрела на его счастливое лицо. Он больше напоминал ей большую овчарку, а вовсе не волка. Одним рывком он помог ей подняться на ноги, Мону дернуло в его объятия, и она уткнулась носом в его волосатую грудь.

– Опасно бегать по коридорам, их тут иногда моют.

Указав на мраморную плитку, он стряхнул несуществующую пыль с куртки Моны. Вообще-то в форму ночных сторожей входил комбинезон. Однако Бен надел только его брючную часть и, как обычно, одну лишь майку, которая едва прикрывала волосатую грудь. А верхнюю половину при помощи рукавов завязал на талии. Натянутые нервы Моны пронзила мысль о том, что еще он чрезвычайно мил и ей не хотелось его отпускать. Прямо сейчас она очень нуждалась в его объятиях.

– Ищешь что-то?

– А? – откликнулась она. После чего испуганно вскинула глаза и мгновенно сделала шаг назад от него. – О да. Точно. Я… извини… я… приходила Бербель, она что-то хотела, а я просто сказала «да» и… и теперь ее нет.

Бен склонил голову набок и нахмурился:

– Как нет? Больше нет на ее посту? – Увидев поспешный кивок Моны, Бен критически оглянулся по сторонам и зарычал. Прозвучало пугающе похоже на волка. А когда он потом еще и залаял в коридор, она сильно вздрогнула. Но этот звук, похоже, предназначался не ей, поскольку, не успела Мона моргнуть, как перед ней уже стоял вампир.

– Борис, – выпалила она, и он тут же наградил ее очаровательным взглядом.

– Моя дорогая, – промурлыкал он, а затем бросил своему коллеге: – И пес.

Оборотень вдруг снова заворчал, однако Борис закатил глаза.

– Что случилось? – спросил он, обращаясь к Моне.

– Бербель нет и…

– Вот же наглая дрянь! Стоило догадаться, – моментально перебил ее Борис и упер руки в бока. – Знал же, что она воспользуется ситуацией. Она проворачивала это с каждой музейной ведьмой. А ведь я специально ей сказал… не важно. Давайте, нам надо идти.

– Что, что, что? – взволнованно залепетала Мона, а Борис между тем уже взял ее за руку и потянул за собой.

– Бербель – проклятая реликвия, без официального дозволения ей нельзя покидать музей, а ты его ей дала.

– О нет, о нет! – У Моны в ту же секунду вспыхнули пальцы, и Борис испуганно отпустил ее ладонь. Он в недоумении уставился на мерцающее фиолетовое пламя, и Мона поспешно встряхнула руками. Едва приступив к работе, она уже совершила грубейшую ошибку. Ведьмы, вампиры, оборотни, да, они открылись людям, мир знал о них, но бродячие скелеты? Есть вещи, которые можно преподносить народу по чуть-чуть, и Бербель определенно в их числе.

– Не беспокойся, это не в первый раз, – заверил Борис, взял ее за плечи и слегка встряхнул. В его тоне не звучало ни упрека, ни нервов, так что Мона действительно вздохнула немного спокойней.

– И-и что теперь? – пробормотала она, наблюдая, как огонь в пальцах снова гаснет.

Вампир подмигнул ей и ухмыльнулся.

– В «Би-Ба-Пугач»! Но для этого лучше сними свою куртку, – указал он на униформу.

* * *

«Би-Ба-Пугач» оказалось дискотекой, и если сначала Мона не поняла странный выбор названия, то уже на входе все стало ясно.

Мону, Бена и Бориса пропустили без проблем, очевидно, вызывающего блеска вампирских клыков вполне хватало. А затем прямо в коридоре их встретил низенький кругленький мужчина с широко раскинутыми руками, как будто он встретил старинных добрых друзей.

– Бугимен, – ошарашенно ахнула Мона.

– Йоу, красотка, к чему такие формальности? Зови меня просто Би! – прогудел человечек. Шарик, одетый в мешковатые джинсы и неоновую футболку с принтом. Край его трусов демонстрировал причудливый узор из сердечек, а на короткой шее висела золотая цепочка с крупными сверкающими буквами: Б-И-Б-А. Бугимены – мифические существа, посредственно имитирующие человеческий облик. Он вежливо поклонился, подмигнул Борису и уважительно кивнул Бену.

– Проходите, проходите! Не стойте, в ногах правды нет. А мне надо позависать. – Он махнул рукой, приглашая их идти следом, и нырнул сквозь распашные двери прямо в огни дискотеки восьмидесятых. Яркие прожекторы погружали зал в пурпурные оттенки, их встретили басы дерзкого ремикса о множестве воздушных шаров[4]. Бен громко заскулил и закрыл уши руками. Потрепанная, видавшая виды или все-таки ретро – а может, дизайнеру интерьеров не выделили средств, – дискотека состояла в основном из одной большой танцплощадки, тумана и софитов.

– По телефону я почти ничего не понял. Че там? У вас проблема? – прокричал бугимен, который при таком освещении светился, как неоновый шар для боулинга с тонкими руками и ногами.

– Итак, Биба… – начала Мона и на мгновение задумалась. Исчезновение Бербель – дело весьма деликатное. Борис предупредил ее ни о чем не рассказывать, а бугимены славятся своим любопытством. Впрочем, мужчина, достающий ей до колен, предпочитал разглядывать короткий край ее платья, и Мона нервно одернула подол.

– Мы ищем одну нашу подругу. – Так себе объяснение, но уже хоть что-то.

Борис вздохнул и закатил глаза.

Мона прочистила горло.

– Она… довольно худощавая. Высокая. О, и светлая. Белая, я хотела сказать. Нет, скорее… белая, как саван. Точно. Эмм… На ней… короткое розовое платьице, и… у нее… широкая улыбка. Очень широкая улыбка. Красивые зубы, во всяком случае, о да!

– Насколько худощавая? – Биба критично смотрел на заикающуюся ведьму.

– Скелет! – выпалил Борис подозрительно подрагивающим голосом, словно сдерживал смех.

– Не видел. Такие не в моем вкусе. Мне нравится, когда что-то есть! Но, эй, может, она и где-то здесь. Заметил я тут парочку скелетов, знаете? Тут полно моделей из-за шоу, которое скоро начнется. – Он подмигнул Моне. – Оставайся, сладкая. Я тут зависаю! – Широкий рот растянулся в улыбке от уха до уха, Моне в глаза бросился блеск золотых зубов. Бугимен многозначительно поиграл бровями.

– Модели? Скелеты? Я тебя умоляю, что за возмутит… – с негодованием начал Борис, но Мона сжала его плечо, и он замолчал.

– Мы, эмм… будем искать дальше. Если кто-нибудь ее увидит, пожалуйста, дай нам знать, ладно? До… скорого, – наигранно радостно выдавила из себя она.

Борис и Мона быстро проталкивались мимо тусовщиков, а за ними семенил крайне несчастный Бен, по-прежнему зажимающий руками уши. Помимо людей, на подпольной дискотеке оказалось больше нечисти, чем Мона могла сосчитать, и что-то подсказывало, что как ведьме-госслужащей ей лучше поскорее забыть о том, что она здесь видела.

– Что теперь? – Она старалась говорить как можно громче и судорожно вытягивала шею в надежде найти место поспокойней.

– Уверена, что не помнишь, чего именно хотела Бербель? – крикнул Борис на ухо Моне, и та вздрогнула. Тем временем в колонках гремела музыка с оглушительными басами, толпы людей скакали на танцполе перед стойкой диджея. Бугимен забрался на его стул, уселся на микшерский пульт и визжал.

Мона покачала головой и поморщилась.

– О’кей. Не имеет значения. Просто я знаю, что она всегда хотела сюда, но мы каждый раз говорили «нет». Проклятье! – выругался вампир и повел ее за собой, ближе к бару. Бен позади них заскулил, когда по залу пронесся дребезжащий бас, и потер уши. Рука Моны будто сама по себе потянулась к нему и умудрилась погладить оборотня, а тот, словно подчиняясь инстинкту, подставил ей голову.

Борис в этот момент что-то спрашивал в баре, который обслуживал высокий худой парень с красными глазами. По улыбке Мона опознала в нем вампира, клыки у которого оказались даже длиннее, чем у Бориса. Она неуверенно наблюдала за разговором двух мужчин, затем бармен слегка наклонился к Борису, чтобы что-то ему прошептать.

– Не смотри так, – пробурчал Бен, и Мона подпрыгнула. Оборотень нагнулся очень близко к ней и обнюхал.

– Ч-что?

– У тебя такой расстроенный взгляд. Не надо. Ты еще научишься обращаться с Бербель.

Мона вздохнула, чувствуя себя пойманной врасплох. Общаться с немыми скелетами ее точно никто не учил. Типичный университет. Никаких практических занятий, никаких отчетов о том, как на самом деле выглядит мир снаружи. Она собиралась сказать «спасибо» за добрые слова, как вдруг на всю дискотеку прогремел голос:

– Йоу, народ! – Бугимен, судя по всему, добрался до микрофона. Ремикс девяностых сменился сложным битом, полились ноты синтезатора.

– Вы меня знаете! Скажите это! Я хочу услышать! Я ваш МС Би!

– МС Би! – взревела толпа.

Он засмеялся:

– Ба!

– Ба! – вновь грянули в унисон люди.

– Бугимен! – Он понизил басы.

Бурные аплодисменты и явно преувеличенно восторженные вопли заставили даже Мону закрыть уши руками. Для любителей странного инди-рока и криков дэт-метал-групп, как правило, не существовало понятия «слишком громко». Бен взвыл, передернувшись, бросил на нее страдающий взгляд и поспешил убраться прочь.

– Бен? – заорала она ему вслед, но не успела и глазом моргнуть, как он растворился в людской массе. Очевидно, для него стало чересчур громко. Его можно понять, ни один волк не продержался бы в этом заведении дольше пяти минут.

– Борис? – Она резко развернулась, а тот внезапно оказался возле нее и потянул в сторону узкого коридора рядом с баром. Судя по запаху, тут располагались туалеты, либо в противоположном конце прохода кто-то складировал зомби. Мона подавила рвотный позыв, и Борис оскалился.

– Выяснил что-нибудь? – спросила она, однако он лишь взглянул на нее, округлив глаза.

– Что?

– Ну, от бармена!

– А, – понял он и усмехнулся: – Ну, теперь я знаю его номер телефона. – Вампир показал ей цифры у себя на предплечье.

На самом деле Мона немного разозлилась и одарила его укоризненным и определенно обжигающим взглядом. Смутившись, он слегка пожал плечами и отвел глаза.

– В любом случае, – снова заговорил Борис, – боюсь, без твоей помощи это займет слишком много времени. А чем больше проходит времени… если кто-то узнает о Бербель… – Он вздохнул.

– Е-если мне придется колдовать, то только не здесь! Чересчур шумно!

Борис опять сжал ее запястье и потащил дальше. Видимо, в темноте, вдали от огней дискотеки и буйства неоновых цветов, он довольно хорошо ориентировался. Его глаза по-кошачьи сверкнули под яркими лучами прожекторов, и он целенаправленно двинулся в угол за импровизированной сценой. Пока они проходили мимо пузатых колонок, в голову Моны ввинчивался голос Бугимена.

Борис привел ее к какой-то двери и, прежде чем Мона успела что-то сказать, выбил ее ногой. Звук удара, вероятно, поглотил окружающий гомон. Перед ними открылся новый проход, и они быстро скользнули внутрь. Стоило вампиру снова закрыть за ними дверь с мощной звукоизоляцией, уровень шума упал до терпимого. Борис с раздражением сунул палец в ухо.

– Чертов гиперчувствительный слух.

– А разве мы можем просто оставить Бена там? – встревоженно сказала Мона. Его щенячье поведение пробуждало в ней чувство ответственности. Вид крупного мужчины, который в обеденный перерыв спал в корзине, свернувшись калачиком, кардинально изменил ее представление о кровожадных людях-волках. К тому же, если она еще и его потеряет… как ей объясняться перед директором? Это же ее первая неделя.

– Напишу ему сообщение, момент. – Борис достал мобильник из кармана брюк, и его пальцы запорхали над сенсорным дисплеем. Маленький смартфон изо всех сил старался поспевать за вампирской скоростью.

– Не надо писать ему целый роман… И что это вообще за язык? – Мона отобрала телефон у него из рук.

– «Глубокоуважаемый господин Бен, считаю невероятно важным ради вашей же безопасности…», скажи-ка, из какого ты века?

Борис поджал губы, недовольно наблюдая, как Мона стирала его сообщение. Текст на тысячу слов сократился до «Выходи на улицу и жди нас там, мы скоро придем.»

С кислым выражением лица Борис забрал у нее свой телефон.

В данный момент они стояли в черном коридоре, который освещался красными лампами. Пахло сладкими электронными сигаретами и манной кашей.

Мона замерла и принюхалась.

– А сейчас не помешали бы чары отслеживания, ты можешь щелкнуть пальцами… – предложил Борис и кивнул ей, как будто можно сотворить такой фокус на ровном месте.

– Отслеживающее колдовство! – откликнулась она.

– Что, прости?

– Ну, если щелкнуть пальцами, получится отслеживающее колдовство! То есть я при этом буду колдовать. Часто ошибочно говорят, что мы, ведьмы и колдуны, накладываем чары, и мы это, конечно, умеем, но колдовство – нечто совсем другое. К настоящим отслеживающим чарам мне пришлось бы готовиться: с соответствующим носителем, с заклинанием на латыни. А колдовство – это просто щелкнуть пальцами, но только очень опытные из нас способны сделать что-то подобное на чистом колдовстве. Знаешь, колдовство – это то, что могут только ведьмы и колдуны, это врожденное и… – Мона умолкла, заметив высоко поднятые брови Бориса. Ему наверняка все это известно, с его-то опытом нежизни.

Скрипнув зубами, она покосилась на собственные ладони.

– В последнее время они совсем сошли с ума.

– Твои силы?

– Да. Понятия не имею, что происходит. Все из-за стресса. У профессора я уже думала, что сейчас взорву артефакт!

– Ого, – ответил он, но, кажется, особо не впечатлился.

– Чуть не кокнула золотую бомбочку для ванны Сонотепа. – Теперь Мона не сдержала тихий смех и покачала головой.

– Значит, лучше не будем рисковать. Сначала осмотримся?

Перед ними простирался длинный темный проход, и оба почувствовали желание красться вперед осторожно. К стенам прислонялась причудливая мягкая мебель, неритмично тикали сломанные напольные часы, на картинах в вычурных золотых рамках была изображена целая череда бугименов разных эпох, а в конце коридора на столе ерзал бюст.

– Что ж, такое не каждый день увидишь, – пораженно сказал Борис.

– Эм, прошу прощения! – Мона быстро зашагала к двигающейся мраморной голове. Между проклятыми реликвиями существовала связь, магическая связь. От обыкновенного человека они ответа не получат – тот, скорее всего, проигнорирует оживший скелет, подсознательно отрицая его существование, но вот от статуи ничего не укроется.

Мраморная голова тщетно тянулась к лежащей перед ней ручке, пыталась достать ее языком и даже не удостоила ведьму и вампира взглядом. Перед ней лежала небольшая стопка бумаги с распечатанными таблицами.

– Уважаемый? – еще раз попробовала Мона.

В ответ мраморная голова с густыми усами критично скривилась и продолжила ловить языком ручку. Ни рук, ни плеч у бюста не было, что соответствующим образом ограничивало его возможности.

– У йеня шещас ет йерейени, – неразборчиво бросила им скульптура.

Мона осторожно взяла ручку и подняла так, чтобы бюст мог ее поймать. Тот сразу схватил ручку зубами с ладони ведьмы и довольно улыбнулся:

– Шпашибо!

– Не за что.

– Шем моху ыть вам полежен? – прошепелявил он с занятым ртом и, опустив ручку на лист перед собой, начал выводить витиеватые изящные буквы. Как зачарованная, Мона отвлеклась на идеально изогнутые линии его почерка. Ей самой, даже если максимально сосредоточиться, удавались только малопонятные каракули, которые профессор в университете однажды принял за иероглифы.

– Мы ищем нашу подругу. Эм, высокую, очень-очень худую, бледную, бренчащую, на вид очень старую, с красивой улыбкой. Слегка нежить.

– Хто спрашиаает?

– Что-что?

– Хто уы тахие? – осведомился бюст, и Мона быстро оглянулась на вампира, однако тот лишь пожал плечами.

– Меня зовут Мона, а это Борис. Мы ищем нашу Бербель.

– Дохументы?

– Хм, – откликнулась она и нервно выудила удостоверение сотрудника музея, которое подтверждало ее статус ведьмы, состоящей на государственной службе и ответственной за проклятые реликвии. Скульптура прищурилась и неожиданно вытянулась далеко вперед. Мона поднесла заламинированную бумагу прямо к носу бюста, и тот выдал: «Ага».

– Мужей, пйекрашно, пйекрашно! – Рот у него посинел, потому что ручка, видимо, потекла, и Мона услышала у себя за спиной тихий смех Бориса. – Штупайте дайше, можели жа углом! – Голова кивнула в сторону ряда дверей.

– Спасибо вам! – Мона отвесила легкий поклон, а потом вместе с Борисом обогнула необычное создание и направилась дальше по коридору. Стоило свернуть за угол, и, помимо манной каши, запахло травкой. На потолке сидели пауки с огромными сетями, и на миг на Мону нахлынуло воспоминание о родительском доме.

– Я слышу голоса, – пробормотал Борис. Раздался громкий звон.

Они резко остановились. За одной из дверей в коридоре определенно кто-то ссорился, опять донесся звук бьющегося стекла. Кто-то выругался. Вдруг разразился настоящий скандал.

– Что они говорят? – зашептала Мона, хотя не сомневалась, что никто ее не услышит: такой ужасный галдеж начался в той комнате.

– Просто ты слишком жирная.

– Чего-чего? – Мона в ужасе уставилась на Бориса, чьи глаза слегка светились в темноте, но на лице отразилось смятение.

– Это… это там кто-то сказал, – успокоил ее он.

Мона покраснела:

– Ах да. Точно.

– И они продолжают. Мхм… Тебе это не подходит. Снимай, – сухо воспроизводил услышанное Борис. – Просто у тебя чересчур широкий таз. Нет, нет, нет. Ты еще все испортишь. Ах, так не пойдет, только взгляни на свой профиль. Тебе нужно срочно садиться на диету. Очень срочно.

– Да что там происходит? – спросила Мона, однако ее коллега, явно озадаченный, покачал головой:

– Мне, конечно, слышно еще парочку женщин, они шушукаются, одна время от времени взвизгивает, но в остальное время мужчина, кажется, разговаривает сам с собой. У него кошмарный фальшивый французский акцент. А я в этом разбираюсь, некоторое время жил во Франции и сам долго работал в таком а…

– Да ладно, хорошо! – оборвала его на полуслове Мона. – Бербель ты нигде не слышишь?

– Бербель…

– Ну да, кого же еще?

– Бербель, которая немой скелет?

– Да ладно тебе, она же бренчит! – Мона сердито уперла руки в бока, заставив Бориса вздохнуть. Он закрыл глаза и внимательно прислушался.

– Мм, нет-нет, я слышу… а, да… ну да… это может быть бренчание костей, не уверен. Это она? Вполне вероятно. Возможно… а теперь что-то порвалось. Мужчина кричит…

– Да, это и мне слышно!

Дверь в коридор резко распахнулась. Оттуда, громко топая и возбужденно щелкая челюстью, вышла Бербель. Она бешено жестикулировала руками и показала выбежавшему за ней мужчине крайне неприличный жест.

Довольно худой, с завитой бородкой… но больше ни на что Мона внимания не обратила: ее слишком отвлекали его гигантские уши и неуклюже гремящая перед ним костями Бербель.

– Хотя бы верни мне платье! – гневно взревел он, и женщина-скелет тут же швырнула обрывок ткани ему в лицо. Тот напоминал махровую мочалку с крошечными рукавчиками.

Мужчина со всей силой хлопнул дверью, изнутри раздался громкий визг, когда он, не прекращая ругаться, напустился на остальных моделей.

– Бербель… вот ты где! – Мона сделала пару шагов к скелету, до безумия радуясь, что нашла ее целой и невредимой. Как можно незаметнее пересчитала самые важные кости и улыбнулась громыхающей даме.

Скелет замахал руками в воздухе, гнев делал непристойные жесты еще более выразительными, и Борис, похоже, понял, что она пыталась им сказать.

– Не переживай, чтобы стать такой худой, как современные модели… тут недостаточно просто умереть. – Он ласково похлопал ее по акромиону и ключице.

Бербель повесила голову.

– Кстати, мне всегда казалось, что тебе очень идет это розовое платье, – добавил Борис, и когда Мона лихорадочно закивала, Бербель снова вскинула голову и ответила своей самой красивой улыбкой. А потом гордо прошагала мимо них по коридору, правда, в противоположном направлении. Судя по всему, тут имелся черный ход, могли бы и сами догадаться. Проклятый экспонат наверняка не прошел бы через парадную дверь.

– Тем не менее, моя дорогая, ты знаешь, что мы очень тебя ценим, но вот так просто взять и убежать… Это очень рискованно! – Борис укоризненно вздернул подбородок, и Бербель на самом деле опустила лопатки. Она без труда развернула голову назад на сто восемьдесят градусов и уставилась на Мону пустыми глазницами. В сочетании с темным коридором даже ведьме стало не по себе. Она тихо пискнула, когда Борис без предупреждения дотронулся до ее спины.

– У нашей милой Моны от ужасного страха за тебя даже руки загорелись, – объявил парень, одарив ее сочувственным взглядом.

Вообще она тут же собиралась добавить, что все далеко не так плохо, как вдруг скелет бросился к ней и повис у нее на шее. Бренча при этом так громко, как деревянные колокольчики на ветру.

– Она просит прощения, – тихо посмеиваясь, перевел Борис, однако этот жест Мона и сама поняла. Она не осмелилась сжать голые кости, между ребрами и так что-то подозрительно хрустело. – И давайте наконец вернемся на свои посты. У меня вот-вот закончится смена, кроме того, я больше не вынесу этот мерзкий запах. Манная каша, и какой вампир тащится от такого запаха?

– Это вампир так пахнет? – произнесла Мона, которую до сих пор стискивал в объятиях скелет.

– Мы чуем друг друга, да.

– Почему так много вампиров пахнет едой?

– Все, что привлекает людей, приближает нас к нашему ужину, – делано рассмеявшись, улыбнулся ей он. – Но ты ведьма, вы изобрели вампирский яд, это не мы выдумали.

На этот раз Мона тихо зарычала. Получилось не так грозно, как у Бена, напоминало скорее разочарованную кошку, и Борис с довольным видом захихикал.

По крайней мере, они вернули свою Бербель, которая теперь элегантно вышагивала перед ними в розовых туфлях на каблуках и показывала дорогу к выходу. Если за это время музей не сгорел сам по себе, возможно, Мона даже не лишится работы. После этого небольшого приключения она могла положиться на поддержку своих коллег. Тем не менее если хотела остаться – а она хотела, – то больше подобные ошибки допускать нельзя.

Глава 7. Мертвые художники не рисуют

Настала ночь пятницы, и Мона только закончила свой первый официальный обход, одна. Было волнительно и в то же время немножко страшно. Впрочем, мумия в ее списке задач отсутствовала, она сидела перед пустым залом. Мона боялась помогать со вскрытием ящика Сонотепа в понедельник. А тем более устанавливать защитные чары по периметру экспозиции. Однако он был не единственным ее магическим заданием.

Помимо египетского принца, в музее на Моне лежало много другой сверхъестественной ответственности. Ей поручили следить за проклятыми вазами, сатанинскими гобеленами и одержимыми книгами. Вдобавок ко всему несколько римских шлемов образовали группу а капелла, и за курсами аэробики античных статуй тоже следовало приглядывать. Этот небольшой экскурс в изгибание камней всегда начинался в восемь вечера, вместе со сменой Моны, и заканчивался еще до полуночи, что оставляло ей достаточно времени, чтобы отправляться к Сонотепу и охранять его мумифицированную задницу.

Его проклятие было ноктюрном, и если он не встанет после полуночи, то пропустит свое время, а Мона тогда сможет идти дальше. На самом деле в остальном в музее почти отсутствовала какая-либо другая ночная активность, даже проклятые вазы после полуночи спали. В конце концов, все когда-нибудь устают. Лишь одно создание так же зависело от времени на часах, как Сонотеп.

– Значит, Бербель уже частично нежить, – пробормотала Мона. Отполированный до блеска череп скелета забренчал, когда тот закивал, и ведьма с завистью посмотрела на идеальный ряд сверкнувших белых зубов. На голове Бербель блестел розовый бант, иначе известный как подарочная упаковка.

– Абсолютно верно, она уже гораздо больше, чем реликвия, и становится проклятым существом, – подтвердил Борис, прищелкнув языком. – Она не только помнит свою прошлую жизнь, ее дух в полном порядке, и она запоминает все, что проживает. Если это еще можно назвать «проживанием», в ее-то состоянии. – Он звонко рассмеялся, и Бербель радостно загремела костями. – Она похожа на нас с тобой, но немного не такая. На ребрах на пару граммов меньше мяска! Это своего рода тавматургический экзистенциальный кризис от заката до рассвета, – продолжал объяснять Борис и во время своего монолога указывал на отдельные кости, словно Бербель была моделью скелета на уроке биологии, а она явно с удовольствием исполняла эту роль.

Ведьма, оборотень, вампир и скелет договорились встретиться перед раздевалкой. И то, что в голове Моны звучало как начало неудачного анекдота, отныне стало частью ее повседневной жизни.

– Тавматургический экзистенциальный кризис? Кажется, это жестко, – ответила она. Во время учебы ей в основном приходилось анализировать несчастные случаи с проклятиями, но ни разу ни с одним из них не встречалась вживую.

– Заклятый враг пожелал над ее могилой, чтобы… Бербель, ты не против, если я процитирую? – спросил он у скелетихи, и та кивнула. Откашлявшись, Гоненцоллерн снова заговорил: «Пусть он ходит сломленным до конца своих дней, чтобы его кости рассыпались в прах в мучительной агонии».

В ответ на его слова Мона оскалила зубы.

Именно об этом открытым текстом предупреждали при произнесении проклятий. Противоречивые, неразборчивые или неясные формулировки приводили к ужасным побочным эффектам. Проклятие можно обратить вспять и таким образом отменить, но ошибочное случайное проклятие – как можно отменить что-то, не зная точного звучания?

– Я правильно понимаю? Так как Бербель уже была мертва, когда ее прокляли, все вышло наоборот… поэтому ты ходишь по ночам? Как зеркальное «до конца дней»? – уточнила Мона.

Послышался громкий щелчок, когда Бербель кивнула. С каждым движением женщины-скелета Мона боялась, что у нее из тела выскочит какая-нибудь кость или вообще отвалится голова. Затем Бербель рукой изобразила волну. Мона вопросительно взглянула на Бориса.

– Этот отморозок неправильно назвал ее пол, когда проклинал… так что будем рады…

На этой фразе ребра скелета весело зазвенели.

Вот теперь Мона по-настоящему выпучила глаза. С таким случаем она еще никогда не сталкивалась. Неудивительно, что Бербель особенная.

– Ну конечно, потому Бербель и не разваливается, как задумывалось, а становится все более и более субстанциональной, – подытожила Мона. Проклятия весьма коварны. – Все вышло наоборот. Из-за невежества врага. – Она не удержалась от радостного «Ха», и Бербель, похоже, была с ней согласна.

– Наконец-то ведьма, которая разбирается в проклятиях, – похвалил Борис и в наставнической манере положил руку ей на плечо. Его манера говорить, даже жесты, возвышенный тон: сейчас Мона поняла, кого он все время ей напоминал – ее учителя истории в девятом классе.

– Я хочу домой, – буркнул низкий голос у нее за спиной. Зевающий Бен стоял перед своим шкафчиком и уже вытащил оттуда рюкзак. Его смена тоже подходила к концу.

– Мы почти закончили. Последними по списку, но не по значимости остались только два художника-призрака. – Борис поднял руку и помахал листком, за которым оборотень пару секунд завороженно следил взглядом. Ночь напролет Борис и Бен проверяли музей на наличие каких-либо беспорядков, чтобы в понедельник все прошло гладко. Не хватало только призрака, и для этого им требовалась помощь Моны.

– Почти закончили – это хорошо, мне вот придется еще возвращаться сюда в воскресенье и устанавливать печати Сонотепа, – пробормотала она и попыталась тут же отбросить эту мысль.

– Если понадобится помощь… – начал Борис, однако Мона с улыбкой покачала головой.

– Все в порядке. Это очень мило с твоей стороны. Но давайте сейчас разберемся с привидениями. Поверить не могу, что вы еще не нашли решение этой проблемы. Наверняка это жутко мешает: тавматургическая энергия призраков выводит из строя любую систему наблюдения, плюс вся эта эктоплазма, почему никто до сих пор не вызвал профессионала? – Стоило только представить себе это, как ее замутило. Она тут же потянулась к своему поясу и снова проверила инвентарь. Кроме кучи ключей, ночным сторожам выдавали фонарики и разные приборы для измерения магических вибраций. Хотя маятник на шее Моны качнулся бы гораздо раньше, ничто не сравнится с гиперчувствительным горным хрусталем с аллергией на проклятия.

Пока Борису и Бену не везло в общении с призрачными художниками, и у Моны наконец появился шанс проявить себя.

– Ну, я бы не назвал наши предыдущие попытки решить проблему безуспешными. По крайней мере последние несколько недель все работало нормально. А выставка всего на полгода. – Борис сдул светлую прядь волос, а потом принялся изучать свои ногти, как будто эта тема – сущий пустяк.

– Они все нам уляпывают своей плазмой, Мона, – с несчастным видом проворчал Бен, надув полные губы, и она тут же рассмеялась:

– Я так и подумала.

Музею удалось заполучить тавматургическую картину Эдуарда Мане. Отрицательная сторона: энергия исходила от духов, привязанных к произведению, а они – каким бы красивым ни был эффект меняющихся лиц на картине – иногда очень сильно докучали. Магнит для публики или все-таки работа для экзорциста? С призраками всегда тяжело, а тут речь об эго двух старых художников. Одно неверное слово приводило к возмущению, а возмущенные привидения не жалели для окружающих своей сверхъестественной слюны.

Не следует путать духов с душами. Они – простые обрывки воспоминаний, практически экстрасенсорные отпечатки пальцев умерших. В полночь они играли в одну и ту же игру, ноя снова и снова, как старая заевшая пластинка. Чему-то новому учились с трудом, и приходилось подстраиваться под их поведение. А это означало, что надо найти способ каждую ночь успокаивать их одним и тем же ритуалом. Затея весьма деликатная, особенно если ты ниже их уровня. Так как многоуважаемые господа знали всего одну тему – свое искусство, – интересовали их исключительно собственные картины. Это все, что знала Мона… дальше нужно будет импровизировать. К счастью, у нее имелся кое-какой опыт.

– В Ватикане было много призраков, – сказала она, когда они вместе вышли из раздевалки и направились в сторону экспозиции.

– О, звучит очень увлекательно. Ты там училась, верно? Ах, Университет магии, надо как-нибудь там побывать. – Борис в ожидании посмотрел на Мону, в то время как Бен опять широко зевнул. Она могла его понять: гиперактивный вампир рядом слегка выбивал ее из колеи.

– Увлекательно, ну да. Конечно. Но поскольку христианство отрицает существование призраков, местные привидения слегка накаляли обстановку.

Раздавшееся в ответ робкое бренчание костей Бербель сильно напоминало смех, ее ребра слегка подрагивали.

– Да, не говори, дорогуша. Типичная Церковь: считают, что можно решить все проблемы, если их игнорировать, – откликнулся Борис, после чего затянул небольшой монолог о церковной ответственности. Мона лишь поморщилась и тихо вздохнула. Она никогда не забудет вечер, когда ей явился папа Иоанн Какой-то-там – у нее была плохая память на числа – и вверг ее в настоящий кризис веры. Он бодро тараторил о множестве сказок, которые выдумал сам и которые теперь прочно закрепились в Заветах и повлияли на мировую историю. Существовали и ангелы, и Бог, а демоны встречались в самых разных формах – и все же человек как-то умудрялся считать Библию в основном вымыслом.

На протяжении веков человечество придумывало столько собственных преданий, что ведьмовским ковенам все труднее становилось учить правде. В конце концов сверхъестественные существа просто приняли реальность этого мира и сдались перед сказками и легендами. Так из богов получились демоны, могущественные души умерших завербовали на должности ангелов, вампиры возненавидели святую воду, хотя она на них абсолютно никак не действовала. От эффекта плацебо они даже загорались. И постепенно даже древнее колдовство выработало реакцию на чепуху современной эзотерики. И пусть даже янтарь никогда не вылечит рак…

– У тебя уже есть идеи? – Борис ткнул Мону локтем в бок, и та вздрогнула.

– А, что? – На самом деле она давно его не слушала и просто шагала дальше вместе с коллегами по направлению к выставке.

– Ну, по поводу призраков. Моих познаний в искусстве едва хватило… – начал Борис, вновь выпятив грудь, как вдруг Бен глухо рассмеялся. – Да, господину Яполиняюнатебяполностью есть что сказать?

– Ты подумал, что Ван Гог – это детская мазня, – пробормотал Бен и захихикал. У Бориса на щеках проступили яркие красные пятна, которые бросались в глаза даже в тусклом аварийном освещении, и он презрительно фыркнул.

– Музыка тебе больше по душе, мм? – После вопроса Моны у вампира заблестели глаза, и он кивнул, а Бен вдруг рявкнул во весь голос:

– Метал навсегда!

Когда они не ссорились, разговоры двух лучших друзей вращались вокруг их группы. Пускай она состояла только из оборотня и вампира, но все их свободное время утекало в этот маленький проект. Впрочем, это также означало, что общение с духами целиком зависело от ограниченных знаний Моны об искусстве.

Собственно, она ведь именно этого и хотела – изучать историю искусств. Вот и выяснится, поможет ли ей ее тайное хобби. Изгнать духов она всегда сможет. Но тогда исчезнет возможность расспросить художников об истинной интерпретации их произведений.

* * *

Музею удалось найти идеальный баланс между современной и уютной атмосферой, необходимой, чтобы заманить посетителей купить дневной билет. Тут было на что посмотреть, потому что мифология простиралась от зарождения колдовства и чудес Рима до китайских драконов и, наконец, Египта. Каждая секция была спроектирована соответствующим образом, и тем не менее во внутреннем оформлении прослеживалась четкая линия – даже буквально. По коридорам между разными выставками Мону, Бориса, Бена и Бербель направляла желтая маркировка на полу. Она вела прямо к мистическим произведениям искусства. Впрочем, самым волшебным в картинах обычно оказывались именно мотив или образ мыслей творца. Только от двух работ на самом деле исходило тавматургическое излучение, от которого сейчас сходил с ума кулон с горным хрусталем Моны. Узкая лента, на которой висел кристалл, резко дернула ее за шею.

– Ауч, – пробормотала ведьма и потянулась назад, чтобы расстегнуть замочек.

– Довольно легкомысленно носить его так близко к горлу. – Борис покосился на нее, приподняв бровь.

– Но он так хорошо смотрится в виде чокера, – прохрипела она и с облегчением вздохнула, когда все-таки сняла украшение с шеи. Реагировал не только горный хрусталь, аварийное освещение в коридоре тоже мигало. Белая табличка на потолке указывала на экспозицию, а часы – на колдовской час: они пришли как раз вовремя.

Слабое электрическое напряжение плохо ладило с паранормальной энергией. С наступлением полуночи большинство ламп погасло. Мона схватила свой фонарик и включила тавматургическую лампочку на полную мощность. Трое ночных охранников осторожно заглянули за угол. Выставочный зал был пуст, повсюду на стенах висели картины в толстых рамах, а скамейки с подушечками приглашали посетителей задержаться подольше. Желто-зелено-фиолетовый луч фонарика Моны осветил помещение, и на некоторых рамах, на окнах, даже на полу блеснули молочно-белые пятна, словно под ультрафиолетовым излучением.

– Фффууу! – вырвалось у Бориса, который мгновенно поднял ногу из невидимой лужи эктоплазмы и потряс ступней. Мона посветила на него и еле сдержала смех. Его правая рука тоже призрачно светилась, и он в панике замахал ладонью. – Фу-фу-фу!

– Борис?

– Да-а? – Он явно испытывал настоящее отвращение.

– Ты… у тебя тут на лице… – Она показала на собственный рот и очертила дугу. Борис в ужасе вытаращился на нее, Бен согнулся от приступа хохота, а Бербель подозрительно весело загромыхала костями.

– Да что такое? – Выругавшись, вампир вытер рот тыльной стороной ладони и вскоре ухитрился весь измазаться в эктоплазме. Отпечатки рук у него на заднице, полосы слизи на шее и след ладони сообщали, что за последние несколько минут Борис как минимум один раз схватился за промежность. Теперь Моне приходилось по-настоящему сдерживаться, а у Бена между тем от смеха выступили слезы на глазах.

– Хватит! Я ухожу, – объявил их раздосадованный коллега и, прежде чем Мона успела что-то сказать, умчался прочь на вампирской скорости.

– И-и как же теперь? – пораженно пролепетала она. На такую неожиданную реакцию она не рассчитывала.

– Не волнуйся, я останусь и присмотрю за тобой. – Взгляд больших карих глаз Бена остановился на ней, и Мона натянуто ему улыбнулась. – Нашему королю драмы срочно требуется принять душ, но я не такой брезгливый. – Он с глухим звуком хлопнул себя по груди и ойкнул, что снова вызвало у Моны тихий смешок.

Немного грубоватое звучание его голоса не подходило оборотню, который при полной луне мутировал в кровожадное чудовище, зато подходил собаке. Будь у него хвост, Бен бы, весело им виляя, бежал рядом с ней. Перед внутренним взором Моны живо предстала картинка, как он носится по лугу за каждой бабочкой и радостно прыгает на чужих людей. Бен был так же полезен, как и психанувший вампир. Ведьма негромко вздохнула.

Едва они свернули в следующий проход, как из глубины коридора послышались громкие вопли. Приглушенный звук с жутковатым эффектом эхо: два сердитых голоса вступили в ожесточенную словесную перепалку.

– Никакой экспрессии, никакой эстетики, никакого смысла! Исчезни отсюда, ты уничтожаешь мою ауру совершенства. – Голос говорил с сильным французским акцентом.

– Прошу прощения? Кто ты такой, чтобы я объяснял тебе смысл своего творчества? Совершенство, не смеши меня!

– Да? Тогда взгляни сюда. Взгляни на этот шедевр!

Эдуард Мане встал перед изображением певца с половиной гитары. Похоже, это произведение было его первой тренировкой, и казалось, что кто-то в гневе проткнул кистью холст. Рядом с дырой виднелись выведенные масляными красками оскорбления, так что Мона догадывалась, почему к этой картине привязались призрачные останки художника. Необычным, однако, оставался второй дух, который парил перед Мане. Выглядел он как носатый старик в берете, который тем временем пренебрежительно взмахнул рукой.

– И это импрессионизм? Пха!

– Как будто ты в этом разбираешься! Я тебя умоляю, что тебя характеризует? Твои портреты? Ни у кого нет глаз на лбу, на лбу! – Мане показал на собственную голову и ткнул в нее указательным пальцем.

– Ах! Я сумасшедший? Это я-то сумасшедший? А кто пытался прославиться благодаря картине с алкоголиком? – возразил разгневанный мужчина. Мона смутно помнила одно из произведений Мане, которое как-то связано с абсентом.

– Теперь она висит в Копенгагене, так что сработало.

– Да, здорово, ты прославился пооооосле своей смерти. А мое искусство…

– Ха! Искусство, – откликнулся Мане.

– Закрой рот! Мое искусство нравилось людям, еще когда я был жив. А особенно женщинам! – Призрак покачал бедрами.

– Ну, ничего удивительного, если у тебя глаза на носу, а рот на заднице, то отдашься и такому, как ты!

Мона, Бербель и Бен остановились на безопасном расстоянии и с неловкостью наблюдали за развернувшейся сценой. Судя по виду оборотня, он бы предпочел побыстрее уйти домой, а скелетиха явно увлеклась видом картины или стены, а может, и потолка, без глаз трудно сказать.

– Так происходит каждую ночь после полуночи и затягивается на целый час. Причем они бросаются эктоплазмой, как будто это краска… – тихо объяснил Бен.

– Это Эдуард Мане и… это Пикассо?

Бербель согласно загремела костями.

Вздохнув, Бен почесал бороду.

– Ну, француз появился вместе с картиной, но откуда взялся второй, мы понятия не имеем…

– И они терпеть друг друга не могут, – сделала вывод Мона. Ситуацию это не улучшало. Призраки, которые возникали вместе, производили в два раза больше энергии, а в данном случае – в два раза больше эго.

– А как я знаменит! – раздался громкий возглас. – Люди все время кричат: «Мане, Мане, Мане!» Даже слагают обо мне песни!

– Они говорят «мани-мани-мани», ты, лягушатник!

И как только Моне окончить этот спор? Два всемирно известных художника, даже более того – их эмоциональные останки, которые определенно друг друга на дух не переносили. Она слишком мало знала о них обоих, ее общие познания ограничивались любовными похождениями Пикассо и названиями самых знаменитых картин Мане. Девушка в растерянности нахмурилась.

– Вы ведь уже в курсе этой ссоры, чем именно Мане так бесит Пикассо?

Бербель тихонечко приподнялась на костлявых пальцах и стала что-то показывать руками. Скрипнув зубами, Мона кивнула и принялась отгадывать шараду. Во всяком случае, нарисованный в воздухе квадрат опознавался легко.

– Картина!

С радостным бренчанием Бербель закивала, а затем изобразила громко ругающегося человека.

– Пикассо!

Скелетиха опять кивнула, после чего взглянула на воображаемые часы.

– Кости! – вставил оборотень.

Мона посмотрела на Бена и закатила глаза.

– Но… у нее же… – начал тот.

Ведьма тут же приложила указательный палец к губам.

– Тихо! – зашипела она.

– Но…

– Сидеть! – Ей послышалось, что Бен действительно заскулил, и Мона виновато улыбнулась. Просто он почему-то был слишком забавным. Будто сама по себе, ее рука поднялась и похлопала его по щеке. Рядом раздался грохот. Удивительно, как сердито Бербель умела греметь костями. Смутившись, Мона вновь повернулась к ней и широко улыбнулась.

На этот раз Бербель еще выразительнее ткнула пальцем в несуществующие наручные часы.

– Поздно? Сегодня? Время! Тогда? Раньше? А, раньше?

Теперь скелет взволнованно закивал.

– Картина Пикассо раньше… Ах, здесь раньше висела одна из его картин? Понятно. А когда позже тут появился Мане, обрывки духов превратились в настоящих призраков, и поэтому они возникают вместе. Типичный феномен, они вызывают друг друга, – вслух рассуждала Мона, а Бербель с довольным видом захлопала в ладоши. По коридору разнесся скрежещущий стук.

– Тихо там, у нас здесь важный разговор! – раздался окрик с французским акцентом. Их обнаружил Мане.

– Что будем делать, Мона? – спросил Бен, однако она лишь беспомощно пожала плечами. Пора действовать. Нужно как можно скорее прервать цикл поведения призраков, или они перестанут вас замечать и перейдут к своему ежедневному сценарию.

– О чем именно они всегда ругаются, только об их искусстве? – уточнила она, и, к счастью, Бербель энергично закивала вместо новых загадок. Надо срочно выучить с ней язык жестов, Мона и так собиралась его учить. – Не ладя между собой, они принижают творчество друг друга, – подытожила она.

– Было бы классно, если бы они обсудили какую-нибудь другую картину, которая им нравится, – заметил Бен, не обращаясь ни к кому конкретно.

Мона моментально развернулась к нему.

– А это идея! – взвизгнула она.

– А? – Но, прежде чем Бен успел переспросить, ведьма обвила этого здоровяка руками и чмокнула в щеку.

– Ты гений!

– Ну… да не. – Он робко усмехнулся, всем своим поведением напоминая застенчивого мальчишку детсадовского возраста, в то время как реакция Бербель выразилась в чем-то наподобие закатывания глаз.

Воодушевленная вспышкой вдохновения, Мона вышла к привидениям.

– Извините, – произнесла она, заработав два невероятно критичных взгляда.

Пикассо осмотрел ее с ног до головы, причем его пустые глаза особенно долго задержались на ее бедрах и груди, после чего криво ухмыльнулся.

– М-мне нужен профессиональный совет! – Сначала отвлечь, чтобы ни один из них не затянул свою привычную пластинку. А какой художник устоит перед подобным желанием?

– Та-ак? – заинтересовавшись, протянул Мане, и Мона поспешно кивнула:

– Не могли бы вы, пожалуйста, пойти за мной? Речь об одном… особенном экспонате, – намекнула она. Затем махнула обоим призракам, и те с любопытством поплыли за ней. Мона повела их мимо Бена и Бербель к пустому месту между двумя картинами в конце экспозиции.

– Ну так что? Мы не можем потратить на это всю ночь! – пожаловался Мане, а Пикассо кивнул.

– Сейчас, – пробормотала Мона и отодвинула в сторону одиноко стоящий стул. Теперь это место выглядело почти так же, как все остальные углы, не хватало только картины.

– Здесь же ничего нет! – Мане явно терял терпение.

– Пока ничего. – Она выдавила из себя фальшивый смешок и похлопала по карманам форменной куртки. Вот он. Как повезло! Быстро обернувшись спиной к обоим джентльменам, она раскрыла рисунок маленькой Мэнди.

– Это нечто особенное. Нарисовано при помощи самых простых материалов, но от всей души. Для художницы очень важно, чтобы два таких прославленных мастера оставили отзыв о ее работе. – Она старалась говорить профессионально. Осторожно, будто ценнейшее сокровище, Мона показала Мане и Пикассо сплошь покрытую блестками картинку.

Тишина.

Бледные глаза привидений не выражали особого восторга, однако надолго задержались на листке. Потом господа обменялись долгими взглядами. Кто угодно, даже они, заметил бы, что это детский рисунок. Между духами произошел своего рода молчаливый диалог, прежде чем Пикассо прочистил горло.

– Позвольте спросить, что за талант написал эту картину? – откашлявшись, спросил он.

– Ее зовут Мэнди, и ей, по-моему, лет пять, – ответила Мона.

– Смело! – выпалил Мане.

– Современно! – добавил Пикассо. Очевидно, эти двое поняли, что имела в виду Мона.

– Какое выражение глаз!

– Да, я тоже вижу, они просто не отпускают!

– И какой творческий подход к использованию пигментов! – Пикассо указал на множество блестящих наклеек.

Мона кашлянула.

– Господа, вас не затруднит к завтрашнему дню составить для меня подробный анализ произведения? Уверена, Мэнди будет просто счастлива. – Она дружелюбно улыбнулась.

Пикассо и Мане снова подозрительно покосились на нее, но потом оба согласно кивнули.

– Можете на нас положиться!

Француз отвесил небольшой поклон:

– Это честь для меня, мадам!

Призрак Мане тут же забрал картинку. Она тоже зарядится тавматургической энергией, вероятно, даже заживет собственной жизнью. Маленькая Мэнди придет в восторг, если план Моны сработает. Ее рисунок здесь, в музее, – теперь уже Моне придется просить автограф. С удовлетворенной ухмылкой она отошла от духов и села на скамейку, чтобы понаблюдать. Бен сел рядом с ней, а Бербель вопросительно наклонила голову.

– Мы вставим картинку в рамочку, повесим тут, и тогда каждый вечер кому-нибудь останется просто приводить этих джентльменов сюда. Так как они обретают форму максимум на час, рисунок их займет. А поскольку каждый день они все забывают и начинают сначала, это может длиться вечно. Все бессильны перед детскими рисунками, – шепнула она на ухо оборотню, и тот расплылся в улыбке.

– Суперская идея! – откликнулся он, и Мона негромко рассмеялась.

– Это твоя идея.

От смущения Бен поерзал на месте. Так или иначе, Мона была очень собой довольна. После кошмара с Бербель она нуждалась в этом ощущении успеха. Иногда Моне удавалось импровизировать, однако иметь четкий план ей все же нравилось больше.

Вскоре полночный час подошел к концу, призраки художников растворились, и Мона забрала рисунок. Стоило им выйти из небольшой галереи, как их перехватил Борис.

– Бербель, тебе пора возвращаться на свой пост. А ты, Бен, боже мой, у тебя такой потрепанный вид, иди домой, ложись спать. – Затем он повернулся к Моне и робко улыбнулся, его сдвинутые брови не предвещали ничего хорошего.

– Мона, моя дорогая ведьма, – начал он, – в моем коридоре ругаются вазы, боюсь, CD-плеер сломался. Не могла бы ты…

– Еще и это!

Глава 8. Дурные знамения

Вскоре после полудня у Моны зазвонил будильник. Вместо неторопливого «завтрака» ее ждал пыльный запах городской железной дороги Оффенбаха. У нее было много планов на сегодня, и после быстрого душа и жалкого тоста она села в раскачивающийся поезд, полный зомби. Однако тот, кто при этом подумал о бездомных, ошибся. Все, что пахло алкоголем, потом и блевотиной, было живым. Нежить же окружала затхлая пыль и спертый запах разлагающегося разума.

Нога мужчины с газетой сильно раскачивалась не потому, что он нервно ждал свою остановку. Она безудержно тряслась, потому что зомби плохо контролировали свои тела. Склизкими руками он держал перевернутую вверх ногами первую полосу газеты с четырьмя кричащими буквами на красном фоне. Рядом разместилась фотография толпы людей. Заголовок обещал правду о правде: «Теперь мы знаем!!!» С тремя восклицательными знаками. А ниже: «Демонстрация против вдыхания воздуха прошла успешно, всего через девять минут все пять тысяч участников победоносно задохнулись! Наконец наша страна снова может дышать!»

Мона закатила глаза. Благодаря возрастающему числу зомби подобные газеты приобрели большую популярность. Даже журналы о красоте переживали новый подъем, хотя фильтры и Photoshop устроили небольшую войну с косметической индустрией. Тональный крем с полным покрытием редко маскировал черные тени под разлагающимися глазницами, зато забавный «собачий» фильтр спасал ситуацию.

Зомби научились подстраиваться и не бросаться в глаза. Пусть в этом и не было необходимости. Еще в Средневековье хватало факела или вил, чтобы любая нежить могла спокойно спрятаться в толпе. Об оживших мертвецах знал весь земной шар. Они стали частью хорошей легенды. Люди играли в видеоигры, где их убивали, содрогались от ужастиков про них, плюс футболки, песни, книги, теории заговора. Гниющие ребята, которые любили жрать мозги, прославились. Вот почему Мона не могла понять, как люди могли ничего не замечать, будто намеренно игнорируя нынешнее положение вещей. Случился зомби-апокалипсис, а никто не сказал ни слова.

Люди просто удивлялись тухлому запаху в автобусах и поездах, жаловались на вонь от соседа в самолете, без остановки брызгали вокруг дезодорантами и духами. Да, они замечали ароматизатор-елочку у водителя такси, но то, что он нежить, – этого никто не видел.

Служащие, кассиры, строители, артисты, даже экскурсоводы: зомби встречались повсюду, настоящая загадка, как у них получалось справляться с этой работой. Колл-центры ими просто кишели. При этом нежить была практически не в состоянии быстро передвигаться, не говоря уже о том, чтобы учиться или разговаривать. Зомбийский без акцента звучал почти как йодль с носком во рту.

Даже когда одного из них на полный срок избрали президентом США, люди обсуждали исключительно его странный цвет лица и необычные волосы. Однако то, что он из нежити, поняли только сами сверхъестественные существа.

Наконец Мона добралась до выхода. Единственной целью сегодняшнего дня было отвлечься. Она потратит все свои оставшиеся деньги в модных магазинах и супермаркетах, возможно, побродит по какому-нибудь книжному, найдет себе ужин… а потом день закончится.

Сонотеп лежал под стеклом, освобожденный от цепей, и в полночь выяснится, во что выльется работа Моны. Она пришила две крепкие петельки к своим огнеупорным перчаткам, чтобы вешать их на форменный пояс ночного охранника. В магазинчике вуду на вокзале купила еще парочку печатей на всякий случай, а после отчаянной попытки оттянуть время разговором с милой рыженькой девочкой в веганском бургер-баре фора Моны подошла к концу.

Никогда еще ноги не казались ей такими тяжелыми, но она устроила настоящий забег в сторону музея. Словно от этого зависела ее жизнь, ведьма влетела внутрь через служебный вход, сбежала вниз по лестницам к общей комнате, юркнула в дверь, подгоняемая собственными мыслями, бросилась к шкафчику, чтобы положить вещи и…

– Ай!

– Пунктуальна с точностью до секунд, я впечатлен, – промурлыкал Борис, который внезапно возник перед ней и небрежно провел рукой по волосам. У Моны в шкафчике что-то затрещало, и она проворно захлопнула дверцу.

– Можешь, пожалуйста, перестать? – прохрипела она, чувствуя, как сердце подскакивает до самого горла.

– Новогодние петарды? – осведомился Борис, с любопытством глядя на шкафчик, из которого пошел легкий дымок.

– Нет… я подожгла свою куртку. Поэтому… входи, пожалуйста, в комнату как нормальный человек. – Она еле сдерживала раздражение. Не то чтобы для нее так много значила музейная униформа. К счастью, рюкзак до сих пор стоял у нее между ног. Супер – первая настоящая смена, а ее силы уже все испортили.

Борис только поджал губы.

– Просто вампиры передвигаются немного быстрее… А я думал, ты обрадуешься, когда меня увидишь. Все-таки я составляю тебе компанию в эту важную ночь. – Он прошел мимо нее, открыл собственный шкаф и вручил Моне свою синюю куртку.

– Ну да. Спасибо, – чуть слышно буркнула она и надела форму чересчур большого размера. Та слегка запылилась, вероятно, потому, что ее коллега никогда не носил на работе ничего, кроме комбинезона без рукавов.

– Мило!

– Что? – удивленно переспросила Мона.

– Ты в вещах оверсайз. – Борис ухмыльнулся и сам начал готовиться к смене, взял фонарик и капсулы со святой водой. Иногда Мона сомневалась, не флиртует ли он с ней снова, но, с другой стороны, с Беном и Бербель Борис общался точно так же. Возможно, с этими двумя он тоже заигрывал. Или просто пытался отвлечь Мону. Она в самом деле поняла, что вся ее нервозность растворилась – хватило всего лишь капельки дружеского участия. Поразительно, как часто он спонтанно менял тему, когда она психовала.

* * *

Сегодня днем наконец открыли выставку Сонотепа. Торжество Моне, к сожалению, пришлось проспать, чтобы быть в форме к своей первой ночной смене перед саркофагом. Она надеялась увлекательно сидеть и ждать. Ждать и сидеть. Потом пройти кружок по залу, прогуляться туда-сюда по коридорам, посветить тут и там фонариком, чтобы в итоге завершить ночь еще одним захватывающим раундом сидения и ожидания.

Директор настоял на том, чтобы в первую настоящую смену она была не одна. Как и ожидалось, вампир и оборотень сами вызвались провести эту ночь вместе с ней.

Едва она закончила присматривать за ежедневным курсом аэробики частично безруких статуй, ее встретил Борис. Близился полночный час, а с ним и вероятное воскрешение египетского принца.

Все в Моне противилось этому, и ей с трудом удавалось следить за безостановочной болтовней Бориса. Тот громко жаловался на новые правила и изменения в туалетах. Что-то про век и про то, что сейчас действительно не помешало бы сделать третий туалет, как минимум унисекс. Мона рассеянно соглашалась, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Когда они добрались до коридора египетской экспозиции, ей казалось, что она вот-вот лопнет, однако, к счастью, там уже ждал Бен. Он с любопытством вытягивал шею, стоя перед золотыми воротами с прямой спиной, поза выражала знание своего долга. Как овчарка, которой велели не двигаться с места, в то время как на тарелке перед ней лежала большая мясная колбаска.

– Привет, Мона! – Бен, как обычно, порывисто ее обнял. Она с удивлением услышала, как хрустнули косточки у нее в спине. Опять он что-то ей вправил.

– Ну-ну, Бен, все хорошо? – просипела Мона, зажатая в кольце его рук, после чего он тут же ее отпустил.

– Прости. Ммм… Все сложно. Скоро полнолуние. Плохо себя чувствую. Чесался всю ночь… – Парень вздохнул и, по своему обыкновению, выпятил нижнюю губу.

– О-оу, – протянула Мона и почесала его за правым ухом, из-за чего у него на лице мгновенно появилось довольное выражение, напоминающее счастливого лабрадора. Она была так благодарна за то, что сегодня он дежурил с ней.

Борис тихо вздохнул и покачал головой. Затем гордо прошагал мимо них обоих, с подчеркнутой элегантностью сел на скамейку и принялся рассматривать свои ногти.

– И вы можете просто так тут со мной… ждать? Ну, я имела в виду охранять?

– Ага, другие коллеги взяли на себя наши обязанности, из-за открытия сегодня дежурит больше охранников, – ответил Бен, немного разочарованно глядя на ладонь Моны, потому что она ее опустила.

– Мм… Сокровища Сонотепа очень ценные, – пробормотала Мона. Она никогда особо не задумывалась о потенциальном богатстве музея. И сразу приняла более ответственную позу. Впрочем, никому не следовало бы связываться с оборотнем незадолго до полнолуния, двухтысячелетним вампиром и недавно закончившей обучение ведьмой. Ей, конечно, не хватало боевого опыта, но в крайнем случае пламя Моны уладит ее проблемы, захочет она того или нет. Вздохнув, она уставилась на свои пальцы. Нет, лучше не надо. А то в итоге еще и музей сгорит. Она еще раз похлопала по своему поясу: убедиться, что взяла прихватки.

Они сели. Три ночных охранника на страже одной из самых роскошных выставок Мифоисторического музея. Их диковатая внешность плохо вписывалась в декорации Древнего Египта. Саркофаг Сонотепа был представлен очень эффектно. Под него отвели целый зал, который оформили как старинную гробницу. Длинный коридор вел в различные камеры и к самому саркофагу. Стены покрывали причудливые рисунки и украшения, а такое количество камня создавало впечатление, будто вы действительно бродите внутри пирамиды. Благодаря точечно размещенному непрямому освещению краска и золото сияли. Проход перед гробницей тоже был украшен: гигантские колонны, между ними статуи древних стражей, которые в тусклом свете аварийного освещения отбрасывали жуткие тени. Похожие на собак с человеческими телами, созданные по образу и подобию бога Анубиса: вытянутые морды напоминали борзых, художник пытался изобразить даже ряд острых зубов. Увы, неправильный прикус создавал нежеланный комический эффект. Никто из них не сумел бы произнести ни одного предложения, не заплевав все вокруг.

Между статуями стражей гробницы стояли витрины и другие скульптуры. Моне понравились изящные тела фигурок черных кошек. Подобный силуэт украшал ее правую лодыжку – одна из ее первых татуировок.

В Древнем Египте котам и кошкам поклонялись как божествам. Это напоминало Моне современную культуру содержания домашних животных. Ты носишь за своим четвероногим другом полиэтиленовый пакет для его экскрементов, словно это ценнейший товар, или даже встаешь на колени перед кошачьим туалетом с песком и выкапываешь мочу, надеясь, что на этот раз кошка не написала на кровать. Одни называли это любовью, другие – сумасшествием. По мнению Моны, тут требовалось и первое, и второе, – и это совершенно нормально.

Зеленая табличка «Выход» в коридоре напротив отражалась в глазах Бориса. Моне снова пришлось признать, что вампиры во многом походили на котов. В их радужках тоже отражалось слабое мерцание звезд, открывая им захватывающий вид на ночной мир. Острые зубы, хищники, ночные охотники, элегантные, расчетливо дружелюбные, злопамятные, известные одиночки и чрезвычайно разборчивые, невзирая на ограниченные возможности питания.

Борис заметил взгляд Моны и изобразил самую грязную из своих ухмылочек, на которую она просто не могла не ответить. У других наверняка кровь прилила бы к щекам при виде его ангельского лица и многозначительной улыбки. Так почему же с Моной никогда не срабатывало? Он же идеален!

– И? – Борис усмехнулся, а ведьма удивленно моргнула. Они втроем сидели рядом на маленькой скамейке перед выставкой, – эти двое буквально зажали Мону с обеих сторон.

– Ч-что «и»?

– Все оказалось настолько плохо, как ты себе представляла?

Мона подавилась воздухом и не могла понять, к чему он клонит. Борис постучал пальцем по своим наручным часам, и она поразилась: уже минула полночь.

– О-он по-прежнему может встать, только в час ночи будет более-менее ясно, – пояснила она, но с ее плеч все равно как будто упала тысяча кирпичей. Она справилась. Ее обход прошел без проблем, проклятые реликвии и артефакты Мону игнорировали и занимались своими обычными делами. Коллегам она нравилась, они заботились о ней, словно считали это само собой разумеющимся. Если еще и саркофаг останется на месте… от облегчения у Моны вырвался смех.

– Значит, можно спокойно выдохнуть, ну, вам, не мне, мне-то не надо. Ха! – объявил Борис, закинул ногу на ногу и наклонился ближе к ней. – И все это стоило того, чтобы так стрессовать?

Она удивленно покосилась на него со стороны. То есть он все-таки заметил ее пульс, а может, и давление тоже.

– Обычно я не такая, но… – Мона глубоко вздохнула, – для меня это правда важно. Я люблю музеи. Молодым ведьмам вроде меня в основном приходится работать на улицах, как правило, нам не дают таких шансов. Не хватает опыта. На всех исследовательских вакансиях, куда я подавала заявки, мне отказали. Так что совершенно одна в патруле со своими нестабильными силами… если ведомству станет известно, что… – У нее надломился голос.

– Любишь жареные колбаски? – вдруг вставил Бен.

– Что? – Выбитая из колеи, Мона уставилась на оборотня.

– С горчицей или кетчупом?

– Ну…

– Или что, с майонезом? – Бен скривился от отвращения. – Это… все в порядке. Ты все равно мне нравишься, Мона. Все разные. А ты… это не так уж плохо. Ты по-прежнему мне нравишься!

– Нет, нет, ну… я не ем мясо, – объяснила она и пожала плечами. Оборотень не сумел элегантно подгадать время, как Борис, но попытка ее подбодрить определенно удалась. Либо он, как всегда, невнимательно слушал. На мгновение у Моны в голове будто стало совсем пусто.

– Вегетарианка? А, вот как. Это тоже ничего, тогда я буду есть мясо за тебя!

– Хм… спасибо, наверно.

Борис возле нее опять хрюкнул, сражаясь с приступом смеха, и прикусил вампирскими клыками нижнюю губу.

– Ауч.

– Борис? – с улыбкой спросила Мона.

– Да? – Он облизнул кровоточащую губу, и ранка медленно заросла.

– Ну, я понимаю, почему я хочу тут работать. Но ты? Такие древние вампиры, как ты, очень могущественны. Очень-очень могущественны. Я не знакома с теми, кому исполнилось еще больше лет. Фамилия твоей семьи записана во всех значимых книгах о жизни…

– Нежизни.

– Эм, да, нежизни вампиров. Что ты делаешь здесь, в музее, работая ночным сторожем? – Она ломала над этим голову с их первой встречи.

– Эта профессия для вас недостаточно хороша, юная леди? – Он наморщил нос.

– Нет, я не это имею в виду. Ты ведь и сам в курсе, что мог бы по-другому разыграть свои карты.

– Да… я так и сделал… – Его голос зазвучал тише.

На этот раз рассмеялся уже Бен.

– Про карты, вот это да, Мона, да ты настоящая ведьма. Откуда ты узнала?

– О чем?

– О его карточных долгах, – гаркнул оборотень.

– У тебя карточные долги? – удивилась Мона. Потому что вампиров не подпускали к карточным столам. Их скорость, способность ощущать сердцебиение, выступивший от страха пот и дыхание – они просто непобедимы в покер и другие азартные игры.

Бен громко хмыкнул:

– Ну, он веками разводил людей за игровым столом. А когда все раскрылось, ему влепили огромный штраф.

– Работа здесь – это наказание? – выпалила Мона.

– Ой, умоляю, это неправда. Мне разрешили выбрать, чем я хочу заниматься. Сначала меня собирались выставить тут в моем самом старом гробу – вот до чего дошло. – Он закатил глаза. – Кроме того, мне нравится, как музей представляет мифоисторию, благодаря посетителям она пробуждается к жизни. Я сам практически часть истории. – Борис смахнул со лба светлый локон. – А моя семья настояла, чтобы я… я обязан жить у них. Вот тогда и появилась эта работа. Рядом с их виллой. – На его красивом лице появилось кислое выражение, и Борис скрестил руки на груди. Мона отлично знала это чувство, при одной мысли о переезде к матери у нее вспыхивали ладони.

– Что ж, ну… тогда… если ты… – заикалась она, судорожно соображая, как вернуть разговор в позитивное русло. – Зато тебе по крайней мере не нужна ведьма-надзирательница, раз за тебя поручились родители, это ведь уже хоть что-то?

Он пожал плечами, однако раздражение немного ослабло, вампир поджал губы.

– Может быть, может быть. Во всяком случае, потом у меня снова будет право выбрать профессию, а вот у тебя… – Очевидно, догадавшись, какую затронул тему, Борис виновато улыбнулся Моне.

– Что, нет выбора? – удивленно пробормотал Бен, и Мону вдруг чересчур сильно придавила грудь оборотня. Он обнюхал ее волосы, словно они могли дать ему ответ.

– Э-э-э…

– Ведьмы и колдуны обязаны состоять на госслужбе, ты же знаешь, господи, мы ведь только что это обсуждали, вечно ты не слушаешь, – заявил Борис и тоже перегнулся через Мону, чтобы поговорить с Беном. Теперь оба парня буквально нависали над ней, и она оказалась в ловушке. Если бы от одного из них не пахло как от пачки рождественского печенья, а от другого – слегка как от собаки, эта сцена напомнила бы Моне клишированную обложку фэнтези-романа для взрослых.

– Она обязана это делать? Ей пришлось бы стоять на улице и считать зомби? И нельзя отказаться? – сыпал вопросами Бен.

– Нельзя. Либо ведьмы и колдуны служат государству, либо их очищают, только так им будет позволено жить как обычным людям.

– Не совсем так, – заметила Мона и немного отодвинула от себя и вампира, и оборотня. – Мой вид сил точно попал бы под очищение, но в целом мы подписываем договор, а если нарушим его и нас уволят, то вместе с тем мы отказываемся от своего дара.

– А я думал, магию можно отдать только добровольно. Столько раз видел это во время сожжения ведьм. Столько моих знакомых отказались от своих сил, это была такая трагедия! – Борис театрально схватился за грудь, хотя сердце в ней не билось, вампирская кровь текла исключительно благодаря магии.

– Ну, договор подписывается добровольно…

– Какое подлое условие! – Борис с негодованием скрестил руки на груди.

– На самом деле мне нельзя вам об этом рассказывать.

– Да, а это еще почему? – сердито фыркнул он.

– Не хотел бы я работать здесь вечно! – Бена, похоже, слегка ошеломила эта информация. Он почесал подбородок.

– О, прошу тебя, да это же работа мечты! Давай! Расскажи ведьме, почему ты тут!

– Охранять! – молниеносно выпалил оборотень.

Мона подавила смех.

– Мне нравится охранять вещи, защищать людей, и кости – это круто, – перечислил Бен.

– Ах да. Примерно так я и думала. – Она просто не могла не улыбнуться над способностью Бена испытывать восторг. Нездоровая для взрослого человека детская наивность пробуждала в ней своего рода материнский инстинкт. Вообще-то она предпочитала, скорее кошек, но для Бена делала исключение. Жаль, он тоже был очень милым, привлекательным, добрым, открытым и к тому же симпатичным. Ну почему она не могла влюбиться в кого-то вроде него?

– Может быть, охранять и классно… но я больше хочу заниматься музыкой. – Смущенную улыбку на губах оборотня неожиданно разделил и вампир. А вот и она, любимая тема этих троих: метал.

* * *

Парни презентовали ей свой дуэт и наполовину готовые песни, а Бен продемонстрировал свой талант к гроулингу. Оборотням подходили такие рычащие звуки. А о том, что эксцентричный вампир отлично умел кричать в микрофон, она и так догадывалась. Пока они болтали о любимых группах, обсуждали тату Моны, а Борис растягивал свои концертные браслеты, незаметно пролетел час.

Так что теперь вся компания в нерешительности застыла перед экспозицией. Ничто не сдвинулось с места. Даже мышь не пискнула.

– Судя по всему, господин Мумия останется в своем саркофаге, – вне себя от счастья заключила Мона и уже собиралась с облегчением потянуться, как вдруг на нее упал яркий луч фонарика.

– Бен! Обязательно так на меня светить?

Однако тот скептично смотрел куда-то за спину Моны и продолжал освещать коридор.

– По-моему, я что-то слышал. – Он тихо зарычал.

Борис явно напряг слух, что с учетом его вампирских способностей было совершенно излишне.

– Похоже, это Бербель, – отмахнулся он, но затем критично свел брови над переносицей. – А что она тут делает? И… похоже, Бербель очень спешит.

Теперь и Мона услышала торопливые шаги по гладкому полу и грозное бренчание, как магазинная тележка по брусчатке. Не прошло и пары секунд, как Бербель вылетела из-за угла и, покачнувшись, направилась к ним троим. Свое розовое платьице она бесцеремонно закатала и надела его как бандаж. Перед Моной, Беном и Борисом скелетиха элегантно затормозила и теперь пыталась отдышаться. По крайней мере так это выглядело, поскольку она наклонилась вперед, уперлась руками в колени, а ее грудная клетка и ребра лихорадочно поднимались и опускались.

– А… – начала ведьма, однако Бербель подняла указательный палец и помотала головой. Туловище у нее до сих пор подрагивало, она нервно провела кистью по черепу.

– Ты ведь в курсе, что тебе не нужно дышать… – прокомментировал происходящее Борис, и кости дернулись. Она хихикнула (дребезжание), изобразила рукой застенчивый жест и пожала плечами.

– Бербель, да что стряслось?

Скелетиха взволнованно вздрогнула. Ударила кулаком по раскрытой ладони. Бодрый хруст костей стопы эхом разнесся по коридору, нога напряженно качнулась: она определенно нервничала. Бербель подняла пять пальцев, получив в ответ дружный вздох.

Началась игра в шарады.

Глава 9. Ночь в музее

– Дом? Ящик? Коробка? Крыша? А? – гадала Мона.

Бербель прилагала все усилия, чтобы изобразить в воздухе домик, а потом многозначительно замахала руками.

– Думаю, это должно означать «большой», – пробормотал Борис.

– Большой дом? – спросила Мона.

Скелет показал на пол, на окна, после чего опять начал чертить дом.

– А, это здание, – в итоге дошло до ведьмы. – Она имеет в виду музей. О’кей. Хорошо, дальше… нет, стой!

– Что такое? – приподнял брови Борис.

– Она же может все нам написать, разве нет? – с надеждой спросила Мона, которая, откровенно говоря, сама удивилась, как эта идея не пришла ей в голову гораздо раньше.

– Мы еще не научили ее писать, и рисовать у нее тоже плохо получается… ну, без мышц на пальцах, – пробубнил Бен.

А Борис, вздохнув, добавил:

– Смартфон, увы, тоже отметается, ее тавматургическая энергия сжигает даже тостер. Но если у тебя есть спиритическая доска…

– Бога ради! – перебила его Мона. – Знаешь, как опасны эти штуки?

Раздался грохот. Бербель резко швырнула на пол собственное предплечье и сердито уставилась на них троих пустыми глазницами.

– Эмм… ладно, на чем мы остановились? Этот музей, правильно?

Бербель снова подняла руку, та скрипнула, когда защелкнулся сустав, и шарада продолжилась. Она поднесла руки к черепу, изобразила злобно изогнутые брови, раскрыла рот и сильно зашаталась.

– Э, призрак? Жуть? Привидения? Фильм ужасов? Жутко?

– Мона, надо называть то, что имеет смысл, – наставлял ее Борис надменным тоном. – Относись к этому ре-а-лис-тич-но!

– А что здесь реалистично? Она скелет, ты вампир, он собака, а я ведьма. Тут все возможно!

Так как Мона сильно повысила голос, вампир сделал шаг назад и вскинул руки.

– Ладно-ладно, тогда давай я попробую. Я знаком с ней много лет. Я… что? Что это значит? Бербель, старайся лучше! – Он закатил глаза, и Бербель тут же раздраженно бряцнула костями. – Головная боль? Нет? Ну, тогда, может быть… Брови? Она же показывает пальцами… нет. Мм…

– Ох, посмотрите на него, ты понятия не имеешь, что это? – Мона показала ему язык.

– Не так уж часто это происходит.

– Страшно! – рявкнул Бен, и Бербель сразу закивала. Оборотень робко улыбнулся: – На самом деле это относилось не к шарадам… Мне просто страшно от ваших криков.

– Хорошо, Бен, спасибо за помощь, – Мона улыбнулась ему, и он покраснел. – Итак, что мы имеем? Музей, страшно? – повторила она, но Бербель, очевидно, уже переключилась на следующее слово. Она странно замахала руками, при этом явно сжимая что-то в ладонях. – Ковш? Копать экскаватором?

– Я тебя умоляю… – встрял Борис.

– Что такое?

– Как сюда попал бы экскаватор?

– А я откуда знаю? Это же загадка. – Мона опять начинала злиться, и теперь уже она скрестила руки на груди. Борис изящным жестом отбросил со лба светлые волосы и хрустнул пальцами.

– Смотри внимательно… что ж… да, дальше, Бербель, дальше. Мхм… Топор! Нет. Ладно. Палка, посох, ружье, ружье? Ружье! Ружье?

– Музей, страшный, ружье? – растерянно повторила Мона.

Борис покачал головой:

– У кого-то здесь, в музее, ружье, и он опасен…

– Что? Что?! Как это произошло? – Ведьма тут же закрыла себе рот рукой. Наверно, так кричать – плохая идея, если речь действительно о грабителе или о чем-то подобном. К сожалению, они и так уже наделали достаточно шума, причем на весь музей.

Бербель нарисовала в воздухе огромный круг, пересекла предполагаемую фигуру, снова изобразила ружье, указала себе за спину – похоже, там был не один человек. Потом ткнула на себя саму и скорчилась на полу.

– Они прошли сквозь большой круг? Ты имеешь в виду дверь? А ты спряталась?

Она яростно помотала головой, застучав позвонками. Опять начертила громадный круг и загадочно покрутила руками в воздухе.

– Не представляю, что ты хочешь сказать… сюда проникли вооруженные люди?

Неоднозначное покачивание черепом мало помогло.

Внезапно аварийное освещение мигнуло и полностью погасло. У Моны волосы на затылке встали дыбом. Из темного коридора потянуло холодом. Она видела, как в темноте засветились глаза Бориса, который нервно вглядывался в проход. Затем тень загустела, как туман, и краем глаза Мона заметила, что черные клубы поползли вдоль стен. Коридор все больше поглощала плотная вуаль мрака.

– Я… почти ничего не вижу, – в недоумении пробормотал Борис, чье ночное зрение превосходило любое инфракрасное устройство.

Горный хрусталь на шее у Моны вдруг так резко дернулся, что она чуть не упала головой вперед, поэтому поспешно расстегнула замочек.

– Черт, – вырвалось у нее.

Она трясущимися руками подняла кулон чуть выше. Тот окрасился в иссиня-черный цвет и теперь сильно вздрагивал.

– Это магия… темная магия, точнее говоря. – Мона не верила собственным словам, настолько абсурдной ей казалась эта ситуация.

– Злая магия, здесь? – ахнул Борис и придвинулся к ней поближе. Бен тоже встал рядом с ведьмой, защищая ее, он внимательно всматривался в тьму коридора. К тому моменту пропало даже свечение таблички с надписью «Выход».

– Нуу, н-не злая. Ну, д-да, это черная магия, но она не злая – на самом деле мы не так используем этот термин, речь просто о чарах, которые потребляют энергию, поэтому их любят использовать преступники, но люди всегда думают, что черная магия – это сразу зло, а ведь она и в волшебных лампах тоже есть, и вообще белая магия гораздо вреднее, она может облучать и…

– Мона!

– Извини, я… я нервничаю, т-так как… Вот дерьмо! – Она запустила обе руки в волосы и начала глотать ртом воздух. – Что я хочу сказать: магия поглощает свет и разрастается. Кажется, нам лучше убраться отсюда. Моих способностей на это не хватит. – Мона указала на коридор позади себя, где еще горел свет. Звук удара эхом разнесся по коридорам, перепугав всю их компанию.

Борис быстро втолкнул Мону в освещенный проход. С темной магией шутки плохи, ей не просто так дали такое название – она поглощала энергию, любую энергию, даже магическую.

– Где в этой секции сигнализация? Я давно уже не… – начал Борис, и вдруг Бербель с неожиданной скоростью метнулась мимо него и бросилась к ближайшему аварийному ящичку в коридоре. Ожидаемого сигнала не последовало, и на мгновение все они застыли в панике. Борис тоже подскочил к ящичку и ударил по красной кнопке. Однако не произошло ровным счетом ничего. Бен выругался, взглянув на свой мобильник.

– Не работает, – прорычал он.

– Пожалуйста, тише… – прошептала Мона и покачала головой, которая грозила вот-вот взорваться. Затем она быстро сняла с пояса свои огнеупорные прихватки-перчатки и надела их.

– Мона, весьма вероятно, что твои горящие руки нам пригодятся, – бросил ей Борис.

– Они не помогут против темной магии. – На самом деле она давно уже должна была превратиться в ходячий факел – такая паника ее охватила, но, судя по всему, что-то сдерживало ее колдовские силы. Тьма уже наполнила воздух и вывела из строя всю технику. – Г-где тут залы с освященными реликвиями? – заикаясь, выпалила Мона.

– Гениально, Мона! Скорее за мной! – Борис подставил ей свою спину, и она благодарно согласилась. Вампиры быстрее любых других сверхъестественных существ, но оборотень держался почти вровень с ним. К удивлению Моны, скелет тоже без проблем поспевал за ними.

* * *

Вся их небольшая группа рванула навстречу свету, и благодаря сверхъестественным способностям Бена и Бориса побег проходил поразительно тихо, разве что Бербель сопровождало легкое гремящее эхо. Мона насчитала, кажется, несколько десятков коридоров и комнат, прежде чем они наконец-то добрались до тупика, который оказался выставочным залом христианских артефактов. Как она и надеялась, сюда туман темной магии за ними не последовал. Сияние почти полной луны заливал помещение холодным светом. Так что теперь они не полностью слепы.

– Что будем делать? Помощь мы привести не можем, – голос Бена дрогнул.

– Мона! Ты же этому училась, – Борис указал на нее пальцем.

– Что, я? – неприятно высоким голосом воскликнула она. – Ты ведь двухтысячелетний вампир со сверхспособностями, выпрыгни из окна и приведи кого-нибудь.

– Прошу прощения? Я всего лишь ночной сторож. А что, если они там притаились снаружи и выстрелят в меня сверху?! – взвизгнул тот.

– Тшш! – Она плотно прижала палец к губам.

– Меня тоже могут подстрелить. – Борис смахнул с уголка глаза несуществующую слезу.

Но Мона не собиралась так это оставлять.

– Ты не умрешь.

– О да, классно. Тогда буду лежать там в траве и что делать? Истекать кровью в надежде, что кто-нибудь поможет? – огрызнулся он.

– За свою долгую нежизнь ты наверняка обучался боевым искусствам, и в любом случае ты быстрый и сильный!

У него на лбу образовалась складочка, на пару секунд Борис глубоко задумался.

– Т-ты же помнишь про мои попытки быть веганом.

– О нет, – застонала Мона. Амброзия могла вдохнуть в вампиров немного жизни, да, однако при этом лишала их значительной части сил. И все ради того, чтобы они выдерживали какую-то пару-тройку минут слабого солнечного света.

– После нескольких тысяч лет без солнца берешь что дают. – Борис поджал губы в своей манере и принялся разглядывать свои ногти. Так как темная магия не могла последовать за ними в этот зал, Мона почувствовала, как у нее вновь закололо пальцы. Не спалит ли она сегодня в первый раз свои огнеупорные перчатки?

Бербель вдруг дико затряслась.

– Ну а теперь-то что? – прошипела Мона, чей стресс перерос в легкое раздражение. Скелетиха поднесла палец ко рту, и остальные трое моментально замолчали.

Борис и Бен ненадолго прислушались, выражения их лиц заставили Мону забеспокоиться. Она, увы, не отличалась особенно хорошим слухом, даже для человека. Метал и панк-рок с громкостью на весь квартал не способствовали его улучшению. Рано или поздно ей действительно придется заколдовать собственные уши. А пока оставалось полагаться на оборотня и вампира. В конце концов оба сделали шаг назад.

– Если слух меня не подводит, там не меньше восьми… – начал Борис, а Бен издал презрительное «Пфф».

– У господина имеются возражения?

– Если там восемь человек, то у двоих из них по три ноги!

– Ох, прости, я же четко говорю, что восемь человек…

– Чепуха! И один из них не человек, он слишком быстро передвигался. Но они далеко от нас. Только что пришли, – гордо объявил Бен, выпятив грудь.

Борис закатил глаза, в плане слуха и выслеживания против оборотня у него не было шансов.

– И где они? – спросила Мона.

– Мммм… – Бен задумчиво склонил голову к плечу, а Борис многозначительно захихикал и откинул назад светлые волосы.

– Ах, этого ты не знаешь?

– Парни, сейчас неподходящее время!

И вампир, и оборотень тут же взяли себя в руки.

– Они говорили о толстой стеклянной стене и о том, что нашли саркофаг. Но потом ушли из зоны моей слышимости, что, в свою очередь, для нас хорошо – они в другом конце корпуса, – объяснил Борис.

– О нет, о нет, о нет… этого не может быть. Из-за новой выставки сегодня сюда ворвались вооруженные маги? – Мона негромко выругалась, коря себя за позитивные мысли. Посильная работа? Время на хобби и классные друзья? Наконец-то повезло? Могла бы догадаться.

– Похоже, они хотят разбить стеклянную витрину. Много времени это не займет, а потом мы сможем отсюда выбраться. – Борис бодро пожал плечами.

– Нет, это… будет не так просто, – призналась ведьма.

Бен вопросительно наклонил голову, и она в отчаянии ему улыбнулась.

– Это освященное стекло из Ватикана. Мы с профессором Копролитом специально его установили. И я… позаботилась о том… чтобы раскрыть его полную силу. Знаете, меня ведь этому и учили… Оно довольно эффективно противостоит магии и попыткам взлома.

– И? – растерянно уточнил Борис.

– Могут пройти часы, пока они с ним справятся. Но они и не станут так долго пытаться. Увидят, что на нем замок, и… – сглотнув, она приподняла свою связку с ключами, – тогда сообразят, что у кого-то из ночной охраны есть подходящий ключ. Готова поспорить, они нас слышали… – У нее затряслись пальцы.

– Вот дерьмо, – тихо прошипел Борис, а Бербель поникла.

– Я их остановлю! – Оборотень мужественно выпрямил спину, однако Мона удержала его за плечи.

– Оборотни, конечно, очень устойчивы против магии, но это… это гораздо хуже. Тот, кто обладает таким количеством черной магии… Она чертовски дорогая и наверняка стоила целое состояние. Я даже не знала, что еще есть настолько большие запасы. Не стоит это недооценивать.

Его надутые и дрожащие губы заставили ее глубоко вздохнуть.

– Нам необходимо сбежать отсюда и связаться с тавматургической службой спасения. Но контактировать с этой удушающей магией в коридоре… я бы не советовала, – добавила она и задернула занавеску в арке выставочного зала, чтобы хоть как-то их прикрыть.

– Почему эта магическая штука вообще снаружи, а не здесь, внутри? – спросил Бен.

Мона обвела рукой помещение.

У стен стояли огромные витрины с надписями, пергаментами, украшениями и манекенами в христианских одеяниях. Пол покрывала невероятной красоты мозаика, великолепная роспись на потолке изображала небесных созданий, а в центре восьмиугольного зала в стеклянной витрине висел развернутый древний пергамент. Пожелтевшую бумагу, исписанную мелкими латинскими буквами, освещал лунный свет. Под свитком лежал крупный золотой крест.

– А-а-а… Христианские штучки… – оскалившись, пробормотал оборотень.

– Вообще-то нет. – Мона, нахмурившись, остановилась перед похожим на алтарь сооружением посреди комнаты и пробежалась взглядом по пергаменту. – Это формула призыва демона, – прошептала она.

Около нее тут же возник Борис, на его миловидном лице расцвела широкая улыбка.

– Нет, – моментально сорвалось с губ Моны.

– Ай, да ладно тебе, – взмолился вампир.

– Нет!

– Это же выход!

– А я так не думаю, – прошипела она. – Знаешь, сколько всего может пойти не по плану?

Позади них раздался тихий хлопок, и они оба резко развернулись. Бербель сняла свой череп, передала его сбитому с толку Бену, после чего открутила себе одну кисть и положила ее на пол. Второй рукой указала на череп и снова на пальцы на мраморе. Оборотень понял. Он аккуратно установил голову Бербель на ее отсоединенную руку, и вдруг жуткая белая голова скелета поползла по полу. Как паук из фильма ужасов. Борис и Мона поморщились. Секунду спустя эта кошмарно извращенная фигура покинула зал и бесшумно скрылась в коридоре.

– Это хорошая идея? – пробормотал Борис, и Мона кивнула.

– Никакая магия в мире не справится с таким запутанным проклятием, как у Бербель, у нее получится. Мне только интересно, что она задумала.

– Позвать на помощь будет трудновато. – В этом она, к сожалению, должна была согласиться с Борисом. Возможно, остался хоть один проход, где не отключилось электропитание. Им лишь надо продержаться, рано или поздно кто-нибудь обратит внимание на вышедшее из строя освещение и ослепшие камеры. Впрочем, если Мона об этом подумала, то профессиональные воры с магическими средствами и подавно. Она сделала глубокий вдох и ощутила, как пыльный воздух обжигает легкие, смешиваясь с легким, едва заметным запахом манной каши.

Глава 10. Lemegeton Clavicula Salomonis, будь здорова

Это была шарада ее жизни, вернее, кончины. Чуть погодя перебирающий пальцами под собой череп Бербель вновь появился перед ними, и при помощи нескольких элегантных движений, изгибов и болезненных звуков скелет собрался снова. А всего через пару секунд Бербель словно сорвалась с цепи. Руки взметнулись в воздух, резво заплясав из стороны в сторону. Своим безжизненным телом она так отчаянно разыгрывала в пустоте комнаты историю, что у остальных трех охранников пропал дар речи. Серьезность ее представления заставила всех крепко задуматься, и их идеи почти всегда попадали в точку. Бербель крутила бедрами, гремела костями под беззвучную музыку. Тень ее костлявой фигуры носилась над разноцветной мозаикой, и Моне казалось, что она попала на балет. Бербель изящно подпрыгивала, наклонялась, выписывала круги. Из-за такой экспрессии и живости они почти забыли, в какой передряге оказались. Едва это захватывающее представление завершилось, отсутствие аплодисментов показало серьезность положения.

– Шестеро в черной одежде, с закрытыми лицами и вооружены как магическим, так и человеческим оружием. Двое бегают и обыскивают коридоры, злые, раздраженные, напряженные и решительные. Магия разлилась по всем коридорам. Через закрытые двери она пройти не смогла. Мы в ловушке, потому что только сюда не осмелилась проникнуть черная магия, – повторила Мона. Итог: выхода нет, и это лишь вопрос времени, когда они начнут активно искать ночных сторожей с ключами. К счастью, музей просто огромен, а это маленькое помещение не так уж легко найти. Перед дверью стояли толстые колонны, буквально пряча вход. Возможно, по крайней мере Борису удастся достаточно быстро убежать, хотя в данный момент он вжался в стену в противоположном конце зала, на достаточном расстоянии от магии и здешних христианских штучек.

Мона беспомощно расхаживала туда-сюда, бубня себе под нос.

– Бербель может вылезти в окно, а мы бы передали с ней записку. Но это долго. А если Борис ее подкинет, а потом бросит по высокой дуге? Нет… снаружи темно, если здесь темная магия, то они пропитали ею все вокруг. Еще мы могли бы… если мы отдадим им ключ… но тогда меня уволят, и, возможно, они нас убьют… или захотят еще больше… А что, если Сонотеп все-таки обладает силой, а мы им его отдадим? Черт! Черт! Черт!

– Ты меня нервируешь, – пробормотал Бен, который стоял перед витриной со старинным пергаментом.

– Прости, но мне нужно подумать. – Пока Мона пыталась изобрести план, она не впадала в панику. Сосредоточенность на возможном исходе помогала ей сохранять спокойствие. Тем не менее она прекратила метаться, присоединилась к Бену и вздохнула.

С каждой новой идеей, которую приходилось отбрасывать, спонтанное предложение Бориса поднималось все выше в списке решений.

Призвать демона. Абсурдней и невероятней некуда. Такое с трудом удавалось старым колдунам и ведьмам, имеющим опыт проведения ритуалов, и ко всему прочему это максимально нелегально. Маленький бесенок или кобольд – это возможно и время от времени случалось даже с обычными смертными… но сейчас речь об архидемоне. Да и кто стал бы выставлять настоящую формулу призыва в музее? Мона ахнула, вспомнив о профессоре. Да, он бы стал. Абсолютно точно.

– Что это вообще такое? – спросил Бен, заметив взгляд Моны, и постучал пальцем по витрине.

– Это часть Lemegeton Clavicula Salomonis.

– Часть чего? – Нахмурив кустистые брови, он наклонился вперед, чтобы понюхать стекло, но Мона осторожно потянула его обратно.

– Ну, это гримуар[5] древних времен. Оригинальная запись, один из ключей Соломона, судя по его виду, не подготовленный для печати в книгах. С его помощью можно призвать одного из архидемонов.

– А кого именно?

– Бальтазара.

– Не знаю такого. – Бен озадаченно поскреб подбородок, чем почти заставил Мону рассмеяться. Видимо, нервы у нее уже совсем расплавились.

Воспользовавшись нахлынувшим спокойствием, она сделала глубокий вдох.

– Он когда-то был египетским богом. Но Церковь лишила его этого поста, как и многих других, и демонизировала, ну, дала задание присматривать за адом. Так он стал первым королем подземного мира. То есть князем ада.

– И… и он… действительно существует? – Бен начал слегка заикаться. Для ведьм это общеизвестные знания, но оборотней мало интересовала данная часть сверхъестественного мира. Кроме того, эту информацию старались хранить в тайне. Вопрос о том, правдой или вымыслом являлись легенды, не давал людям погрузиться в настоящий хаос. И хотя Мона была уверена, что для конца света не понадобится вмешательство демонов – вероятно, хватит какой-нибудь смешной мелочи вроде правил гигиены или ограничения скорости, – рисковать все же не стоило.

– И ты можешь его вызвать? – продолжил Бен, и Мона тут же нервно втянула в себя воздух.

– Нет, не могу.

– Просто попробуй, – прошипел из своего угла Борис. Как паук, он заполз в единственный пятачок в комнате, не украшенный христианскими декорациями.

– Это же глупо, у нас нет времени, мы должны…

– Должны что? У тебя есть идеи получше? – грубо перебил ее Борис, но, когда она уже хотела прибегнуть к главному аргументу, снова раздался тот самый хлопок. Он пронесся по коридорам, очень похожий на первый громкий удар.

Вздрогнув, Мона выругалась, и ее прихватки молниеносно загорелись. Бербель бросилась к стоящему в зале большому деревянному кресту и застыла перед ним в театральной позе.

– Ч-что это значит? – пролепетала Мона и присела.

– Она маскируется, – объяснил Борис, который вдруг вытянул шею в сторону витрин с костюмами. Видимо, играл со старой мантией, но после того, как эхо от удара снова прокатилось по коридору, он тоже присел. – Мона!

– Что?

– Демон! Он должен делать то, что ты пожелаешь.

– Т-только если у меня все получится, а у меня не получится, – тут же начала оправдываться она и в поисках поддержки взглянула на Бена. Он единственный стоял и прислушивался к двери.

– Что может произойти в самом плохом случае? – У Бориса был талант даже тихим голосом говорить очень настойчиво.

– У меня получится? – Мона же, напротив, едва контролировала собственный голос, а пылающие колдовским пламенем руки и вовсе не контролировала. В этом плане грозная темная магия в коридоре казалась чуть ли не спасением: без нее Мона бы совсем потеряла самообладание. У темной магии много сильных сторон… и слабых тоже. – Да, точно, вот оно, – пискнула она и чуть не хлопнула себя ладонью по лбу, но вовремя опомнилась. Она уже не в первый раз поджигала одежду из-за подобных ситуаций.

– Что? – В тоне Бориса звучало нетерпение.

– Я… я уверена, что сумею открыть портал, может, крохотный. Понятия не имею, появится ли оттуда демон, но у темной магии нет шансов против магии ада. Так мы немного ее отгоним, достаточно, чтобы удалось убежать. По крайней мере тебе, Борис.

Это их выход. Так как по коридору вновь словно пронесся раскат грома – вероятно, кто-то пытался разбить освященное стекло на саркофаге, – времени оставалось мало. Грабители не могли не знать об их присутствии, они намеренно их игнорировали, поскольку пока что Мона и ее коллеги не представляли для них угрозы. Так она мысленно себе твердила – это звучало лучше, чем все прочие варианты.

Борис отважился выйти из угла и пополз вдоль стены, вытянув шею. Логично, что такой, как он, обрадовался бы потенциальному появлению короля ада. Кровопийцы всегда заключали союзы с подобными существами, хотя бы ради того, чтобы досадить ведьмам.

– У кого-нибудь из вас есть с собой соль? – тихо спросила Мона.

– Конечно, – тут же откликнулся Бен, и она удивленно повернулась к нему. На самом деле вопрос был чисто риторическим.

– Что у тебя есть? – выпалила она, когда он вытащил солонку из одного из многочисленных карманов комбинезона и сунул ей в руки.

– Перец нужен?

– Нет.

– Кетчуп?

– Нет… нет, спасибо.

– А, ты же больше любишь майонез.

– Соли достаточно! По-почему?.. – пробормотала Мона и словно в трансе начала чертить на полу соляной круг.

– Ну, для колбасок.

– Ох, точно. Почему я вообще спрашиваю? – Она покачала головой. Благодаря солонке защитный круг из соли вскоре был готов. Мона потянулась к своей связке ключей, нашла подходящий к витрине ключ, открыла стеклянный ящик и перевернула крест. Затем порылась в карманах куртки в поисках помады.

– Теперь мне нужно немного места, – попросила она.

Аккуратно, делая все строго так, как ее учили, Мона копировала круг призыва с пергамента на пол зала. И буквально чувствовала затылком укоризненные взгляды ангелов с картин на потолке. Но прямо перед завершающими символами у нее закончилась помада. Живот скрутило от боли, но не успела она поднять голову, как в поле ее зрения появился флакончик лака для ногтей. Счастье, что вампир такой же гот, как и она.

– Спасибо, – прошептала Мона, стараясь закончить малюсенькой кисточкой оставшиеся линии. Потом выпрямилась на трясущихся ногах и встала на положенное место рядом с кругом призыва.

– Что теперь? – спросил Бен.

– Отойдите чуть дальше. Я в безопасности в соляном круге, так что… ну. Так, теперь я зачитаю вслух текст, а там посмотрим.

Парням не нужно было повторять дважды, только любопытную Бербель Борису пришлось силой оттащить в сторону.

Мона громко откашлялась. Все или ничего. В конце концов, это всего лишь парадоксальный сон, и сейчас, кажется, идеальный момент, чтобы проснуться. Она глубоко вздохнула, на языке уже крутился первый слог. Ее будто охватило какое-то электрическое покалывание, и она нервно вздрогнула. Это страх или магия? Мона неуверенно затянула первый звук, сосредоточилась на словах и раскрыла губы:

– Venit Spiritus. Te requiro. Veni ad me. Ledo me plus infantem unum tempus. Translatione ab ipsis malis in Googlitta pythonissam, quod uctor erat occupatus…

Слова вдруг полились из нее, подобно песне. И голос с каждым слогом звучал все более певуче. Покалывание разрослось и распространилось уже на все тело. Нечто у Моны внутри тут же отреагировало на призыв, и она не могла этому сопротивляться. Что-то затрещало, краем глаза она заметила, что с ее ладоней посыпались искры фиолетовой магии.

Бен, поскуливая, прижался к стене, а Борис неуверенно нырнул за соседнюю витрину. Только Бербель с любопытством следила за развернувшейся сценой пустыми глазницами и высоко подняла рукой череп для лучшего обзора.

Вопреки собственной воле все внимание Моны неотрывно сосредоточилось на пентаграмме. Она хотела остановиться, хотела позвать на помощь, отвернуться, однако тело ей больше не повиновалось. В круге призыва образовался магический вихрь, как порыв ветра на высоком лугу. Слова ведьмы отдавались эхом, и с каждым предложением она глубже погружалась в тексты, значения и зов. Все обрело смысл, как бы тяжело ни давалась ей латынь, она понимала… нет, вынуждена была понимать.

Так вот он какой, печально известный колдовской транс, о котором ее предупреждали во время учебы. Моне казалось, что она с головой окунулась в текст и связанное с ним монотонное пение.

– Идите ко мне, как бы ни было далеко, как бы ни было глубоко… Связанные кровью и клятвой, телом и душой… – Эта часть Моне совсем не понравилась. – Да накроет меня ваша сила, служа мне и моей боли (здесь, пожалуйста, укажите источник ваших проблем). О…

И что ей тут сказать, а прежде всего – как? Разумеется, в Ватикане не проходили такого рода магию и то, как, на худой конец, ее произносить и формулировать. Это колдовское искусство считалось запрещенным, но ведь именно в этом и заключалось колдовство.

– Мне нужна помощь. Срочно! Помощь. Просто помощь, – резюмировала она. – Так возьми меня, направь меня, просвети меня, служи мне до исполнения моего желания, о могущественный, о великий…

К тому моменту из небольшого вихря над кругом призыва сформировался мини-торнадо. Он достиг высоты взрослого человека, а от резкого потока воздуха развевались волосы и одежда. С каждым последующим словом буря в комнате усиливалась, и Мона поняла, что эти чары ей все-таки удались. Вопрос лишь в том, что или кого она там призвала, потому что формулы не всегда выполняли свое прямое предназначение. Один неверный термин, и по комнате поскачет кровожадный сатанинский кролик.

За время своего пребывания в Ватикане и Университете магии Мона много чего повидала, в основном то, от чего кровь стынет в жилах, так как молодые ведьмы редко занимались чем-то полезным. Возможности магии ограничивались воображением одаренного и его способностями. Древние ведьмы и колдуны когда-то творили настоящие чудеса, благодаря чему нередко возводили себя в ранг богов и путались в божественных правилах, которые сами же и придумывали. Лучше ведь парить на облаке, потягивать напитки и наблюдать за отчаянием людей, чем рисковать, вмешаться в мир и все испортить. А под «испортить» в этом случае всемогущие понимали скуку. Так что, пока люди старались сделать свою повседневную жизнь как можно более драматичной, они могли не опасаться вспыльчивых богов, но и на помощь рассчитывать не следовало. Самое грандиозное реалити-шоу в Солнечной системе на самом деле было реальным и примитивно успешным.

Эти правила Мона сейчас и нарушала, поскольку если она действительно вызвала архидемона, то вызвала в его лице древнего бога, чье могущество превосходило силу ее воображения.

Края пентакля вспыхнули, символы загорелись, послышалось громкое шипение, и последние слова Мона произнесла каким-то чужим голосом:

– О рисках и побочных эффектах спросите, пожалуйста, своего друида или экзорциста.

Она натужно закашлялась, тут же отшатнулась от пылающего круга и вгляделась в огненный столб. Пламя устремилось вверх, опалив потолок, в комнате бушевал огромный огненный вихрь. В воздухе летали искры, а шум… что ж, шум, должно быть, было слышно на половину музея. С каждой секундой горящий конус расширялся, темнел, как будто в нем формировалось какое-то существо. Ядро, теперь уже почти черное, отрастило руки, ноги, голову, и только глаза на ней светились во тьме, в то время как очертания урагана продолжали пылать ярким пламенем.

– Кто осмелился тревожить меня посреди ночи? – Хриплый голос сотряс зал. Подобно раскату грома, сила магии взорвалась, обрушилась на пол вместе с огнем, и Мона покачнулась от ударной волны. Проморгавшись от кружащего в воздухе пепла, она снова закашлялась и нервно замахала руками, чтобы отогнать от себя пыль.

Прошла пара мгновений, прежде чем зрение прояснилось, глаза защипало от крупиц пепла. Но потом она увидела силуэт, фигуру, внешность – мужчина.

У нее на лице на миг отразилось замешательство. Неужели она случайно призвала мафиози? Высокий мужчина в пентаграмме недовольно стряхивал пыль с костюма.

Тот явно был сшит на заказ, в тонкую полоску, глубокого темно-синего цвета, и ткань выглядела дорогой. На широких плечах красовалось пальто с высоким воротничком, кольца на пальцах слабо сверкали в лунном свете, а глаза у него светились. Вокруг узких зрачков плясало пламя. С таким ростом дверные проемы наверняка превращались в проблему. Коричневая кожа имела легкий оливковый оттенок, и лишь такие, как он, настоящие злодеи, супермодели и Тони Старк[6] могли носить бороду вроде этой. Просто возмутительная привлекательность, которая подозрительно попахивала неприятностями.

– Я. Спросил. Кто посмел? – раздался тихий, низкий и хриплый голос. Прозвучало не угрожающе, это было нечто гораздо большее, чем просто угроза, похожее на кару – даже Борис, укрывшийся за витриной, жалобно заскулил. Взгляд демона сразу обратился к нему, и вампир не сдержал вскрик. Судя по всему, общество этого дьявольского джентльмена уже не так его привлекало.

– Кровососы, конечно…

Затем мужчина заметил оцепеневшего Бена, который просто прилип к стене. С легким недоумением посмотрел на Бербель, которая смущенно переминалась с одной кости на другую и помахала ему рукой. Может, даже взволнованно хихикнула. К сожалению, это ненадолго отвлекло демона, и его пылающие глаза обнаружили Мону.

– Простите… – пролепетала та.

Он молчал.

– Мона, ты уверена, что все правильно сделала? В смысле, это… это правда он? Выглядит… выглядит как… бизнесмен какой-то, – выпалил Борис.

– В Древнем Египте я был известен как Баал, – раздраженно выдохнул демон.

После этого Мона услышала лишь драматичный вздох из дальнего угла комнаты. Непонятно, от чего так трясся Борис: от благоговения или чистой паники, но его голос заметно дрогнул, и он буквально затараторил:

– Баал! Точно. Да, конечно, это вы. Баал, эмм. Архидемон. Хранитель ада. Страж врат. Потрошитель миров. Командир 66 легионов демонов. Помощник Сатаны. Мастер маскировки. Повелитель огней, вечно горящих…

– Да, верно, хватит, – раздраженно рявкнул князь ада.

– Но на листке было написано «Бальтазар». – Как бы ни нервничал Бен, но из-за него даже архидемон закатил глаза.

– Да… да, верно. Так меня теперь зовут, – начал он и помассировал виски. – Полагаю, я пожалею, что задал этот вопрос, но… кто возглавляет этот парад клоунов?

– Эм… – Больше всего Моне хотелось просто исчезнуть.

– Могущественный маг, который меня призвал. Народ, у меня не так много времени, ясно?

К сожалению, остальные не придумали ничего лучше, чем указать на Мону.

У Бальтазара вырвался хриплый смех.

Оборотень, вампир и скелет утвердительно закивали и опять показали на Мону.

– Это неудачная шутка, да? Люцифер это подстроил? – Его голос вновь стал заметно громче.

Мона еще раз глубоко вздохнула.

– Н-нет! Все правильно. Ну… тебя… вызвала я, наверное…

Демону понадобилось всего два шага, чтобы оказаться прямо перед ней. Мона испуганно затаила дыхание.

– Дай, – потребовал он и указал на текст призыва. Трясущимися пальцами Мона протянула ему свиток. И смотрела, как его глаза быстро бегают по строчкам. Потом мужчина на какое-то время задержался на мелком шрифте и выругался.

– Проклятье. Так пропустишь мимо ушей призыв в шумном клубе, а потом такое… Что это? Кто это написал? Какая наглость. Без вознаграждения? Что значит без вознаграждения?

– Эм, ну… появившись, ты согласился на сделку и…

– Я в курсе, как это работает! – Громким его голос звучал еще более грозно, и Мона вздрогнула. А когда он выпрямился, она словно съежилась.

Увы, к чему-то подобному Университет магии тоже не готовил. Теоретического материала хватало, однако на деле все выглядело совсем иначе. Как это обычно и бывает. Стажировка в лимбе[7] не помешала бы, но для Церкви об этом, естественно, не могло быть и речи. Ведьм не просто так чуть ли не топили в святой воде, они ведь должны держаться подальше от дьявольщины. Вообще-то не такая уж плохая идея. Мона снова тяжело сглотнула.

– Ладно, значит, у тебя получилось… интересно. – Он обвел взглядом каждый сантиметр тела Моны, будто ожидал найти в ней что-то особенное. После чего, смирившись с положением вещей, пожал плечами и выгнул брови: – Прагматичная ведьма, да?

Она кивнула и попыталась выдавить из себя улыбку. Так или иначе, ситуация вряд ли может стать еще хуже. Но потом снаружи из коридора донеслись тяжелые шаги.

Хуже всегда бывает.

– Черт! Еще и это, – вырвалось у Моны, и она указала на выход. – Я призвала тебя, чтобы ты… обезвредил воров в музее.

Он проследил взглядом направление ее вытянутой руки и нахмурился.

– Пожалуйста? – прошептала она.

– Ты просишь меня об этом? – Бальтазар опять рассмеялся и покачал головой. – Ох, как же времена меняются.

Глава 11. Риски и побочные эффекты

Если ведьма говорит, что самой длинной ночью в своей жизни обязана демону, то вы, наверное, подумаете о грязных разговорчиках в постели, ритуальном половом акте на алтаре или об играх со связыванием и огнем. Мона считала свой случай куда более захватывающим, хотя другие варианты звучали менее опасно и куда веселее.

Они последовали за Бальтазаром по коридору. Архидемон отгонял темную магию своей аурой, отпугивал ее. Обрывки теней заметались по невероятно длинному коридору, как будто в панике пытались убежать. Чуть погодя вся компания остановилась перед двумя мужчинами полностью в черном и со скрытыми лицами. Один из них на самом деле держал в руках ружье и целился им прямо в оборотня, однако оружие внезапно объяло пламя. Мужчина с криком бросился на пол, у него загорелись перчатки. Огнем, способным прожечь любой, даже огнеупорный материал. Демоническое пламя потушить невозможно. Его коллега хотел ему помочь, но завороженно уставился в глаза Бальтазару. А потом, словно в агонии, начал громко кричать и плакать. Больше не обращая на них внимания, архидемон прошагал мимо воров в сторону особой египетской выставки. Мона, Бербель, Борис и Бен быстро и незаметно побежали за ним. Выпущенного на свободу беса нельзя оставлять без присмотра.

Послышались возбужденные голоса, зал Сонотепа был уже недалеко. Бальтазар остановился и обернулся.

– Ждите здесь!

Никто не собирался ему перечить, и они нервно застыли одни в коридоре. Вновь нерешительно замигал свет, может, все-таки получится вызвать тавматургическую службу спасения. Впрочем, аккумуляторы их мобильников оказались полностью разряжены. Мона, Борис и Бен беспомощно смотрели друг на друга. Если уж старая раскладушка Бена перестала работать, то они и правда по уши в дерьме. Мона как раз думала спросить, есть ли у остальных какие-нибудь идеи, как вдруг раздался громкий визг.

То, что происходило потом, сложно выразить словами, и у автора, к сожалению, связаны литературные руки. Пусть читатель представит себе хорошо приправленные зверства со щепоткой мучений. Аномальные страдания на десерт, по вкусу можно добавить море боли. Крики варить при температуре выше 200°, пока они не дойдут до состояния пронзительных воплей. По желанию украсьте свой десерт непозволительными пытками. Воздержимся от предложений по сервировке. Приятного аппетита.

По крайней мере демону, похоже, вечер пришелся по душе. Все, что могла Мона, – это вглядываться в проход и молиться. Она действительно поймала себя на том, что мысленно произносит короткую молитву небесам, заранее зная, что ее никто не услышит. Не после этого демонического фиаско.

– Вы об этом пожалеете! Думаете, вы меня победили? Но теперь я знаю правду, я все видел! – завизжал кто-то в коридоре. Голос определенно принадлежал не демону, и Борис еле успел отдернуть Мону в сторону, пока чья-то тень не сбила ее с ног. Вот он – посреди коридора между ними стоял мужчина. Бледный, как Борис, его глаза подозрительно сверкали, а белые волосы были завязаны в неаккуратный хвост. Запахло манной кашей, и Мона тут же спряталась за широкую спину Бориса. Она помнила этот запах. Встречалась с ним совсем недавно – на дискотеке. На дискотеке, где она показывала свое удостоверение и обсуждала с Борисом работу.

Вампир встал перед ними, и Мона еще немного пригнулась… но, прежде чем он опять успел повысить голос, коридор, ведущий в погребальную камеру, засветился красным. В центре возникла тень, она становилась все больше: к ним направлялся Бальтазар. Незнакомый вампир издал сдавленный крик. Бен как раз собирался наброситься на него, когда послышался хлопок и открылся круг фиолетового цвета.

– Портал, – воскликнула Мона, однако уже было слишком поздно. Прежде чем они успели что-то предпринять, растрепавшийся хвост вместе с вампиром исчезли, и врата захлопнулись.

Бальтазар тем временем остановился перед ними и опять помассировал виски, как будто это приключение – сущая мелочь.

– Другие не сбежали, – сухо сообщил он, и Мона закусила губу, сообразив, что это означало.

– Спасибо, – тихо сорвалось с ее губ, и он удивленно ухмыльнулся:

– М-да, видимо, в двадцать первом веке даже демону говорят «спасибо». – Клубы темной энергии постепенно развеивались, теперь им нечего было тут делать, а чтобы развлечься, существовали места и получше. Соответственно в коридоре снова стало светло, и тогда наконец заверещала сигнализация. – Я бы сказал, это сигнал, что мне пора удаляться. Удачи с… ай, да какая разница. На самом деле мне все равно, – проворчал Бальтазар.

– Подожди! Ч-что мы скажем ведомству? – Прежде чем она поняла, что делает, Мона потянула архидемона за рукав, и он шокированно уставился на нее сверху вниз.

– Мне что, еще прибраться за вас или как?

В ответ на его несдержанный тон Мона выпятила нижнюю губу, за что заработала раздраженный стон. Он вновь бросил взгляд в коридор перед экспозицией.

– Не-а… не хочу. – И быстрее, чем кто-либо успел сказать хоть слово, демон буквально растворился в воздухе. След от его светящихся глаз вспыхнул, прожег пространство и пропал лишь через несколько секунд.

– С ума сойти! Он же реально выглядел как человек, – выпалил Бен, а Мона и Борис повернулись к нему с растерянными взглядами.

На заднем фоне грохотала Бербель, которая к тому моменту активировала все экстренные рычаги и теперь только качала головой.

– Но, ребят, ребят… его глаза. Эй, как глаз на башне в том фильме с маленькими человечками, чуваком-эльфом и еще одним, с крутым мечом, а потом еще это кольцо… – тараторил Бен, в котором, видимо, скопилось чересчур много нервозности. – Я думал, он сожрет нас, или вас, или тех людей! Но потом он их просто… убрал.

– Супер. Как будем объясняться перед службой спасения… комитетом… директором?! – в панике закричал Борис. Его работа здесь тоже висела на волоске, и он не меньше Моны не хотел, чтобы его уволили.

Ведьма почесала в затылке и пошла в гробницу. Только бы ущерб оказался не слишком большим, только бы стекло выдержало…

Игнорируя пепел, подпалины и не обращая внимания на предполагаемые пятна крови, она сконцентрировалась исключительно на саркофаге и экспонатах выставки. Но, кроме следов разрушения, все остальное выглядело нетронутым. Аура Бальтазара, конечно, взорвала все защитные чары, однако толстая стеклянная стена перед артефактами и сам фараон остались в целости и сохранности. Мона взвизгнула и подпрыгнула в странной эйфории.

– Ничего не пропало! – заорала она, и голос сорвался… хотя вампиру и оборотню в принципе не было необходимости кричать.

* * *

Взлом, архидемон, а теперь половина этажа потонула в мыльной воде. Впрочем, ничего лучше они не придумали. К счастью для них, медленно растворяющаяся темная магия скрыла чары призыва, а вот пентаграмму на полу, как выяснилось, так легко не спрячешь – так что Мона на скорую руку применила простенькое заклинание уборки, пока система наблюдения снова не заработала в полную силу.

У господина Гете для таких случаев имелась идеальные строки, вызывающие в воображении максимальную катастрофу, которая смешала все следы пепла, крови и разрушений и оставила после себя абсолютный хаос[8]. И точно так же, как в балладе, с этой целью по музею свободным потоком потекла вода, пусть метлу и заменила обыкновенная швабра. Никто не был так далек от реальности, чтобы знать наизусть «Ученика чародея». Уж точно не огненная ведьма, которая просто явно терпела неудачу в магических штучках на основе воды. Но преступники осмелились бы на что-то настолько абсурдное. Идеальная история.

Эти злодеи явно хотели замести следы.

Ох, какая же умная идея пришла в головы ночным сторожам – спрятаться среди христианских реликвий.

Какая потрясающая работа ведьмы, которая наложила защитные чары на саркофаг, и у воров ничего не получилось.

Какое мужественное поведение ночной охраны – в меньшинстве против темных магов.

Во всяком случае, так они постарались описать свои приключения. Да и тавматургическая служба спасения занималась допросом лишь вполсилы, потому что для ликвидации последствий хаотичной уборки им понадобилась целая оперативная группа. Если Мона что и умела, так это запарывать колдовство – и неужели это хоть раз сыграло ей на руку! Этот музей полон сюрпризов.

Все здание буквально светилось от различных видов магии – тавматургическая экстренная служба разбиралась с этим необычным происшествием, как с любым U45.

За U45 отвечало Федеральное ведомство магических расследований – короче говоря, кто-то приподнял метафорический коврик и поспешно замел под него этот случай. В отличие от обычно естественных преступлений сверхъестественные раскрывали крайне редко – и впервые Мона была этому рада. С другой стороны, они и так уже уничтожили практически все следы настоящих виновников, чтобы спасти свои задницы, – мысль, от которой Мона до поры до времени решила отмахиваться.

Без ответа оставался вопрос, что планировал украсть вампир, если он в принципе планировал что-то красть, и виновата ли вообще Мона в том, что он проник в музей. Ведь разве могло пахнуть манной кашей сначала на дискотеке, а вскоре после этого – при ограблении в пыльном музее? Она не сомневалась, что это запах того вампира, и напрашивающийся из этого вывод ей не нравился.

Глава 12. Варенье

Розовый кролик ругался с вороном из-за печенья, а потом подплыл большой толстый водяной и стащил у них велосипед. Мона пыталась стать посредником между всеми сторонами спора, разразилась жаркая дискуссия. Зачем водяному велосипед? Но в конце концов появился Робин Уильямс в костюме доброй феи, и все сразу помирились.

К сожалению, это умиротворяющее зрелище нарушило визгливое пение рокера, и когда Мона распахнула глаза, то уставилась в черный потолок своей комнаты. Будильник орал что-то о страданиях, крови, страданиях и еще бо́льших страданиях.

И все-таки вчерашний день оказался даже труднее для понимания, чем ее сны. Мона нехотя встала с кровати, смяла при этом парочку журналов и, покачиваясь, как зомби, поплелась в ванную. Сейчас только долгий горячий душ мог спасти ее рассудок, в сиреневом геле для душа она бы добровольно утопилась – настолько приятным казался запах, а тепло расслабляющим. Завернувшись в черное полотенце, она направилась на кухню, и теперь ее походка уже почти напоминала человека прямоходящего. Она велела себе не думать о запретных словах, боролась с самой собой, но как, черт возьми, этот день может стать еще хуже, чем прошлый? Абсолютно невозможно. Тем не менее она на всякий случай три раза постучала по деревянному столу.

Шум дня оглушал ее, пробиваясь сквозь открытое кухонное окно, выхлопные газы стоящих автомобилей вступили в схватку с живительным ароматом свежего кофе. Совершенно вымотанная, Мона смотрела на темный фильтр и черную жидкость, которая капала ей в чашку. Ноздри наполнил великолепный запах, и в легких приятно защекотало. Каждый нерв в ее теле радовался предстоящему получению вещества, в зависимость от которого попала уже половина современного мира. Хватит ли простой чашки кофе? Наверно, лучше бросить туда травок. Иначе зачем она столько семестров зубрила алхимию?

Однако Мона была не в настроении для корицы, перца, кардамона, синтетических куриных ножек или даже дигидрогена монооксида. Ни в коем случае не дигидрогена монооксид[9] – кофе не бывает достаточно крепким. Тем не менее она положила в густую жидкую пробуждающую тьму несколько листочков стевии медовой. Это растение перестало быть чисто ведьминским секретом, но все начинало казаться более волшебным, если добавить трав.

Не будь эта работа так важна, она бы просто взяла выходной. Наверняка директор сегодня захочет поговорить с ней о взломе. Ее и так удивило, что в электронной почте еще не ждало гневное письмо и не разрывался телефон. Если верить Борису, музей для руководителя священен, а за экспонаты в случае крайней необходимости требовалось отдать жизнь.

– Ауч, – пробормотала Мона. Кофе оказался чересчур горячим, и кончик языка тут же онемел. Снаружи доносились громкие гудки машин, а у нее в голове до сих пор шумело от вчерашнего шока. Как же хотелось заползти обратно в постель.

А потом мир разбился о банку варенья. Мона любила клубничный конфитюр, однако стеклянная банка разделяла ее плохое настроение и недовольно скрипнула в ответ на попытку открутить крышку. Если так пойдет и дальше, она сегодня еще умудрится сжечь собственную квартиру. Хотя так поджаривать тосты уже не понадобится. Вот тебе и «хуже быть не может». Выругавшись, она со стуком поставила банку на стойку.

Мимо нее протянулась рука. Мона на мгновение замерла и краем глаза наблюдала, как Бальтазар без труда освободил банку от крышки. После чего с неожиданной аккуратностью поставил варенье обратно и пристально посмотрел на ведьму.

– Это такая шутка, да? – прошипел он приглушенным голосом, и Мона почувствовала, как открыла рот, чтобы остальная часть лица сочеталась с широко распахнутыми глазами. Медленно, почти на автомате моргнула, убеждаясь, что это не сон. Потом подняла руку и ткнула Бальтазара в плечо.

В отличие от Моны тот выглядел вполне бодрым. На нем был шикарный темно-красный костюм, который прекрасно подходил к оливково-коричневому оттенку его кожи. От него пахло то ли сигарами, то ли адом… Мона точно не знала. В темноте музея она мало чего разглядела, но на ее кухне демон казался поразительно похож на человека. Лицо с тонкими угловатыми чертами, низкие брови, нос совсем чуть-чуть не дотягивал до общепринятого стандарта красоты – и все же зрачки у него горели, а фигуру окружал ореол огня.

Мона проглотила страх.

– А-а ты что здесь делаешь? – дрожащим голосом заикалась она.

– Ты меня призвала. – Он раздраженно раскинул руки в стороны, и в глазах ярко вспыхнуло пламя.

– Н-нет! Нет! Не призывала! – оправдываясь, Мона замотала головой и отступила на шаг назад.

– Нет, призвала. Иначе меня бы тут не было. Из-за… какой-то… банки с вареньем? Так? Как это понимать? Что тебе от меня надо? – Он слегка наклонился вперед, уничтожая только что созданное ею расстояние.

– Но не было никакого огненного круга, и я ничего не говорила. Т-ты просто так… просто такой: бульк?

– Просто бульк? – Бальтазар снова выпрямился и уставился на нее как на умалишенную.

– Просто взял и появился.

Она видела, как он слегка выдвинул нижнюю челюсть и определенно задумался.

– Странно, – пробормотал демон. – Я тоже ничего не слышал, ни формулы призыва, ни чего-то подобного… – Он быстро окинул взглядом кухню, но затем покачал головой.

– Как такое могло произойти? – пролепетала Мона.

– Для чего именно ты вызвала меня прошлой ночью?

– Для помощи… – Она неуверенно пожала плечами.

Архидемон закатил глаза и вздохнул:

– Да, ясно. Но для какой именно помощи?

Моне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, чего он от нее добивался.

– Ну так… просто… для помощи?

– Нет, ведьма, как ты описала происшествие?

Ей было страшно задавать этот вопрос, но, очевидно, она не догоняла.

– Какое происшествие?

– Ох… ну, грабителей? Взлом? «Пусть демон убьет…» – В каждом его слове сквозило все больше раздражения, а сверкающие глаза не предвещали ничего хорошего.

– Э-э-э…

– Э! Что «э-э-э»?

– Ну, это… Ну, нет, – смущенно пробормотала Мона, уткнувшись взглядом в пол.

– Как?

– Я попросила о помощи… – призналась она.

– Просто о помощи? И все? О помощи вообще? Ты одержима или что с тобой не так?! – Повышая такой низкий хриплый голос, не обязательно быть демоном, чтобы внушать страх, однако его поведение, а возможно, еще и хаос прошлой ночи больше разозлили Мону.

Насупившись, она выпятила нижнюю губу.

– Да, прошу прощения, у нас были другие проблемы.

Глаза Бальтазара грозно засветились, но Мона снова сердито скрестила руки на груди. Достаточно паники на эту неделю, и сегодня она точно не позволит слуге ада окончательно ее доконать, тем более еще до первой чашки кофе.

В ответ на ее «Пфф» он грязно рассмеялся.

– Ты не понимаешь, да, ведьма? Ты упомянула проблемы… знаешь, какая тут проблема? – Он показал пальцем сначала на себя, потом на нее.

– Нет, – злобно откликнулась она.

– Ты прочла то, что написано в призыве мелким шрифтом?

– Конечно, – соврала Мона. Ну, вслух-то она это прочла, но уже забыла.

– Не надо так закатывать глаза, женщина!

– Не понимаю, в чем твоя проблема… м-мистер!

– Ты и я, – демон понизил голос и наклонился ближе, пока не оказался к ней вплотную, – связаны друг с другом до устранения твоей беды. – Он прошептал это подчеркнуто гневно, и у Моны по спине побежали мурашки. Она опять сделала шаг назад. Казалось, что его аура захватила все пространство кухни.

– Как? – Мона в растерянности посмотрела на него.

– Помощи она хотела! Просто помощи? А что, по-твоему, такое помощь? Когда у тебя неприятности? Проблемки? Бо-бо? Я демон! А не психотерапевт!

– Э-э-э…

– Э-э-э! – взбешенно передразнил Бальтазар.

От возмущения у Моны раздулись ноздри, она ощутила, как пальцы обожгло жаром. Одна часть ее хотела с криком убежать подальше отсюда, а вторая – влепить ему затрещину.

– Значит, каждый раз, когда мне потребуется помощь, – с неестественным спокойствием произнесла она, – будешь возникать ты и… должен будешь мне помогать?

– Динь-динь-динь, у нас есть победитель, – саркастично рявкнул он и раздраженно застонал. – Оох, учат же вас, ведьм, что проклятия, призывы и заклинания нужно формулировать конкретно.

– Я не специально! Я… я ведь только зачитала текст. Я этого не хотела… это… это не может быть правдой. – У Моны задрожал голос, и она быстро обернулась… в поисках, в отчаянии, в растерянности… и в итоге просто вернулась к стойке. Судорожно схватила свой кофе и выпила свое черное варево. В груди разлилось тепло.

– Молодые ведьмы, вам вообще надо запретить колдовать, пока не повзрослеете. Знаешь, что это означает? Клятва демона снимается лишь тогда, когда задание выполнено. Так что она в силе, пока у тебя не закончатся проблемы. Да быстрее ад замерзнет! Ты даже умереть не можешь, потому что у тебя и с этим наверняка возникнут проблемы, а этого… да, этого я допустить не могу, – прозвучало неприятно цинично.

Мона кивнула, а потом нахмурилась:

– Минутку, ты сейчас думал о том, чтобы меня убить?

– Разумеется.

– Что? – испуганно ахнула она. Он же не серьезно. Это ведь он разбирался во всем этом, он мог остановить призыв. Мона вообще не хотела его призывать, это было просто отчаянной попыткой, исключительно из-за острой необходимости. Он ведь бог. Всемогущий. И как это, простите, могло быть ее виной?

– Молись, чтобы существовал выход, – с угрозой в голосе сказал Бальтазар.

Моне показалось, что она даже видела, как лопнуло его терпение, а возможно, это лопнули ее нервы, но… довольно! Она так боролась за эту работу. Столько денег потрачено на обучение, чтобы ей не пришлось, как другим молодым ведьмам, начинать с самых низов. Она столько ночей не спала из-за тревоги и страха перед будущим. Пробивалась через горы документов, учила наизусть тексты песен для проклятых ваз, тренировалась играть в шарады с Бербель, рисковала жизнью ради мертвого фараона. Она не даст какому-то архидемону все испортить.

– Хватит! – взвизгнула Мона, сердитая больше на саму себя, чем на него. Слабое потрескивание робкого огня на ее пальцах превратилось в яростную струю пламени. Ей потребовалась пара мгновений, чтобы снова собраться, после чего она сделала глубокий вдох. – Ладно, господин демон. Пожалуйста. Значит, отныне это твоя работа. Не мои проблемы.

– Но…

– Нет, нет! Никаких «но». Ты в курсе, какая поганая у меня выдалась неделя?

Он кивнул, будто рефлекторно, но после того, как она презрительно фыркнула, очень медленно покачал головой. Глаза у него больше не горели, зато теперь от злости пылала Мона.

– Эта ночь была по-настоящему дерьмовой: меня чуть не застрелили, прокляли или… сама не знаю! Работа там – единственное, что у меня есть. Я только начала, я тут пытаюсь выжить, а ты… ты… перед тобой, архидемоном, я должна оправдываться? Ты архидемон или архитапочек? Придумай что-нибудь! Меня. Не. Колышет. Я устала! Я задолбалась!

Бальтазар примирительно вскинул руки:

– Успокойся, ладно?

– Успокоиться? – взревела она в ответ.

– Нет, серьезно, ты буквально горишь.

– Что?

Он указал на ее руки. Мона тут же бросилась к раковине, включила кран и потушила пылающие ярким пламенем пальцы.

– Черт! Черт! Черт!

– Слушай… – начал демон, но она оглянулась и гневно на него зарычала.

У него на губах заиграла странная пренебрежительная улыбочка, и Бальтазар прочистил горло:

– Как там, говоришь, тебя зовут?

– Мона, – с кислым видом ответила она.

– Хорошо. Итак, Мона. Сейчас я уйду и буду надеяться, что такого больше не повторится, да?

– Это все? – прошипела она.

– Мм… ну, классная задница?

Бальтазар исчез, просто растворился в воздухе, и, совершенно ошеломленная, Мона секунду просто пялилась в пустоту.

– Классная что? – в недоумении повторила она и бросила взгляд через плечо. Полотенца не было. Оно валялось на полу в метре от нее – видимо, не выдержало вспышки ее гнева.

Окончательно потеряв дар речи, обнаженная ведьма стояла перед раковиной рядом с открытой банкой варенья и спрашивала себя, что еще входит в конец света.

Глава 13. День сурка с архидемоном

Ближе к вечеру Мона выключила стереосистему. Нежные звуки скрим-метала заглушали шум машин в час пик, а теперь сквозь открытое окно снова послышался концерт гудков и рев моторов. Грязные окна в любом случае пришлось закрыть – Моне пора было на работу. Она задернула черные шторы, прихватила кожаные туфли, ключи, сумочку и, к своей досаде, синюю куртку ночного сторожа. Этот цвет ужасно не сочетался с ее красной юбкой – невыносимое состояние. Ее любимая юбка в клеточку уже несколько дней висела в шкафу, просто невозможно надевать ее с этой темно-синей джинсовой тканью.

Раздраженная Мона выскочила из квартиры и поспешила вниз по лестнице. Через три этажа безвкусных половичков и засохших растений в горшках она практически бросилась к почтовому ящику.

– Юная леди, очень рада вас видеть, – проскрипел голос возле нее. Мгновение Мона пялилась в пустоту, просто ворочая ключ в замке почтового ящика.

– Погода сегодня совершенно невероятная, не так ли?

Она медленно опустила голову и посмотрела в лицо низенькой старушке. Только этого не хватало – болтовни с соседями. На первый взгляд соседку Моны легко было принять за зомби, настолько бледной и серой она выглядела. Волосы выпадали, но это явно не мешало парикмахерам над ними глумиться. От женщины сильно пахло химической завивкой. Выцветшие глаза и дружелюбная улыбка выбивали Мону из колеи.

– Погода? Невероятная? – повторила она.

– Да, кажется, дождь собирается. Плохо, плохо, плохо!

Непринужденная беседа. Ловушка, в которую Мона регулярно попадала, когда пыталась достать счета из почтового ящика. Обычно хватало упомянуть главную новость дня, чтобы спустя пять минут смыться с криком «К сожалению, мне пора!», но сейчас голова Моны казалась опустевшей и выжженной изнутри, а болтать с соседкой об архидемоне она точно не собиралась. В некотором смысле соседи хуже нежити.

Пожилая женщина в платье в цветочек хрипло захихикала и тихонько закашлялась. Голова у нее покачивалась, но она продолжала неотрывно смотреть на Мону. Татуировок стоимостью в несколько тысяч евро, сатанинских символов и прочих безбожных атрибутов оказалось недостаточно – девушка видела, что у старушки внутри все так и бурлит. Это вот-вот случится. Ее поймают в ловушку, она опоздает на электричку, попадет под дождь и потеряет работу. Из-за воров, мумий или немецкой непунктуальности.

Сморщенные губы приоткрылись – соседка медленно втянула в себя пыльный воздух коридора. Вставные зубы сверкнули в свете потолочных ламп. Язык опустился, и тогда это произошло:

– Вы уже слышали? О Крамерах из квартиры 8b? Ах, говорю вам, я от таких вещей не сплю ночами. У них просто взяли и отняли все!

Сплетни. У Моны волосы на затылке встали дыбом. Тело покрылось мурашками. Все голоса у нее в голове, даже те, что вызывали опасения, в панике закричали, требуя спасаться бегством.

– А все эти части тела? Плохо, плохо! Говорю вам, в мое время такие вещи еще выбрасывали на помойку. – Она покачала головой, тонкие волосы тоже закачались, Мона кивнула. Старушка осторожно подалась вперед, как будто кто-то мог ее подслушать. Мона от растерянности повторила ее жест.

– Говорю вам, это точно тот рокер из 8g! Тот, с сальными волосами. Хаждое утро, когда я смотрю на него из своего окна… – Мона подозрительно взглянула на бинокль на шее у женщины. – …вижу, как он орудует на кухне ножами.

Мона едва не совершила ошибку: чуть не ответила. Что мужчина был поваром, работал в баре под ними и максимум, что он мог убить, – это нервы Моны той слащавой музыкой, которую слушал, но никак не соседа. Но в глазах сплетницы это – идеальный шаблон для теории заговора.

– Но чтобы сразу вся семья! Расчленили до самых внутренностей, Фредерика, их соседка, рассказала. Она все видела. Живет ведь совсем рядом. Говорит, там всю ночь хричали, десять раз она стучала, потом звонила и просунула под дверь гневное письмо. А следующим утром хотела поговорить с Крамерами из-за этого шума, но было уже поздно. Плохо, плохо. Если б еще хоть хто-нибудь привел помощь, она тож не могла этого понять! Все такие ленивые, Фредерика тож так говорит. Когда происходит что-то подобное, все просто смотрят! Я б вот не смогла, у меня колени!

Мона внутренне окаменела: она пропустила вставку «Плохо, плохо!» и покатилась прямо в ад дряхлости.

– Артроз, говорит дохтор. Но я не верю. Все из-за этих ротеров!

– От чего?

– Ротеры они называются. Мои соседи себе такой принесли. Тогда специально приходил хто-то из телефонной фирмы и его установил. Теперь у них есть эти интернеты! Ах, все это излучение! С тех пор так суставы и простреливает.

Одним глазом Мона косилась на мобильник. Цифры на дисплее рассказывали историю о пропущенной электричке и нашептывали что-то про автобус. Если ей придется ехать сегодня на автобусе, вечером, до самого Франкфурта… От отчаяния у нее зачесался затылок. Может, она еще успеет к Борису. Он жил в поместье за пределами Оффенбаха, и у него была машина. Он неоднократно предлагал встретить ее на какой-нибудь остановке и подвезти, но находиться вечером в тесном замкнутом пространстве с только что пробудившимся вампиром – с тем же успехом можно искупаться в воде из-под сосисок и нырнуть в собачий питомник. Вампирам, конечно, не нравился вкус ведьм, но, если инстинкт возьмет верх, их желудок мало будет это волновать.

– И уфф как прокалывает! Вот просто так! Весь этот гной. Говорю вам, если потом это увидишь… мне следовало гораздо раньше пойти к врачу. Но где найти время? Плохо, плохо! – Соседка уже углубилась в другую тему, и Мона оторопело моргнула.

– Плохо, плохо! – как робот ответила она и заработала благосклонный кивок.

Нужно срочно придумать какой-нибудь отвлекающий маневр. В свой первый день в этом обветшавшем доме она совершила ошибку, попытавшись отделаться от сплетниц. «Мне еще надо… сейчас не получится… ох, уже так поздно» и нарочитое переминание с ноги на ногу провоцировало этих чувствительных существ. А если разозлить сплетниц, то придется иметь дело со страшными последствиями. Поскольку Мона не хотела, чтобы за ней тоже наблюдали с биноклем, а на ее метал до сих пор никто не жаловался, она старалась идти мирным путем. Слушать, улыбаться, кивать, издавать взволнованные «ага» или «ого». Абсолютно не важно, как ты выглядишь и откуда приехал, если включаешься в эту игру, то максимум станешь предметом случайных сплетен.

– А вы, юная леди? Это ваш муж? Ах, а мы уже за вас переживали. Всегда одна, – проскрипела старушка, и Мона удивленно распахнула глаза. Соседка смотрела куда-то ей за плечо. Медленно проследив за ее взглядом, Мона обернулась и обнаружила две горящие точки в темноте. Они принадлежали высокому мужчине с очень критично сдвинутыми бровями.

– Бальтазар, – прошептала она сквозь сжатые зубы и готова была поклясться, что услышала его рык.

– Ах, а костюм-то какой храсивый! – восхитилась пожилая женщина. Всплеснув руками, она довольно покачала своей химической завивкой. И ровно в тот момент, когда собиралась выдать очередной поток чепухи, ее перебил хриплый голос Бальтазара:

– Похоже, там наверху в коридоре ссорится какая-то пара.

Не успела Мона моргнуть, как страдающая от артроза дама взлетела по лестнице. Ступени застонали под торопливыми шагами, и ее сопение исчезло вместе с ней, в воздухе остался только запах сухого шампуня и женских духов.

– Почему я сама до этого не додумалась? – выдохнула Мона.

– Ты осознаешь, что я уже отработал весь день в аду и предпочел бы не заниматься подобными вещами в свое свободное время? Но… надо отдать этой женщине должное, из нее получилась бы отличная демоница. Приспособить пытки к современности не так-то прост… Эй, ты куда?

Но Мона уже выбежала за дверь, сбегая от него и тикающего времени. Бегом она еще сможет успеть на вторую электричку, а потом точно опоздает. К сожалению, станция находилась очень далеко, облака на небе, похоже, тоже сговорились против нее, и уже после первых метров забега на нос Моне упала капля.

А за ней последовали тысячи других. За считаные секунды на плохо уложенной мостовой образовались лужи. Давно нуждавшиеся в ремонте улицы тонули даже под моросящим дождем, настоящий ливень для них – просто перебор. По спине Моны текла вода, она чувствовала, как волосы прилипли к голове. Такой потоп не пережила бы ни одна подводка для глаз, а туфли скрипели, до краев наполненные дождевой водой. Да, она ведьма, но погода – табу, а накладывать водостойкие чары для огненной ведьмы не вариант. Впрочем, ее злости на сегодняшний день и так вполне хватит, чтобы снова высохнуть. В некоторые моменты загораться было очень практично, когда эмоции кипели… но, наверное, не посреди подземной станции скоростной железной дороги. Мона побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. В нос ударил знакомый запах пыли. Ее встретило удушливое тепло машин, которые, кажется, высасывали кислород из тоннелей. Но вот она, ее линия, заляпанная похабными граффити. Только и ждала, пока… под сводом разнесся пронзительный гудок, и Мона остановилась. Просто последний сигнал – это предупреждение, чтобы даже не пытаться. Если электричка издавала громкий гудок, то только потому, что двери были готовы раздавить все, что окажется у них на пути. Забулькав двигателями, ее электричка унеслась прочь, а мокрой до нитки и запыхавшейся Моне даже не надо было спрашивать – она и без того знала, кто стоял рядом с ней.

– Подбросить тебя до работы? – Тон Бальтазара колебался между отвращением и смирением.

– А ты можешь?

– Ты же огненная ведьма, правильно?

Мона кивнула.

Сильная рука обхватила ее за плечи и прижала носом к груди Бальтазара. Затем мир вокруг объяло пламя. Огонь взвился, как торнадо, окутал их обоих и словно одновременно поглотил всю станцию. Реальность исчезла. А всего секунду спустя, когда опустилась завеса ада, Мона уже стояла на мосту около Мифоисторического музея. Из Оффенбаха во Франкфурт в мгновение ока.

Ладонь Бальтазара пару раз сильно хлопнула ее по заднице.

– Эй, это что такое?

– Хм? Просто хотел… ты загорелась!

– Что-что? – Она оттолкнула его от себя, ощупала пятую точку и с облегчением убедилась, что юбка вроде бы пережила этот небольшой пожар.

– Виноват, открыл слишком узкий портал, а ты… ну, как я уже говорил, классная задница! – К счастью для него, в тот же момент сам демон, его ухмылка и светящиеся глаза испарились, потому что у Моны уже вспыхнули пальцы и что-то в ней очень хотело влепить ему пощечину.

– Трижды проклятое дерьмо! – выругалась она. И стоило сформироваться мысли о том, что хуже наверняка уже некуда, как сверху послышался раскат грома. Дождь последовал за ней во Франкфурт.

Глава 14. «Нам нужны правила!»

Бен был необыкновенно крупным оборотнем. Но из-за чего-то у него на морде постоянно держалась улыбка, а мех казался более пушистым, чем у нормального волка. Он доставал Моне до груди и тем не менее вставал на задние лапы, чтобы поприветствовать ее, лизнув в лицо. Ей было трудно разговаривать с ним в таком облике, поэтому они молча пошли по мосту к Музейной набережной.

– Смотри, мама, я тоже хочу такую собаку! Он даже школьный рюкзак носит, – пискнул маленький мальчик, возбужденно дергая маму за руку. Та же обращала внимание исключительно на свой смартфон, а если бы и нет… люди плохо умели распознавать сверхъестественное, каким бы очевидным оно ни представлялось. Детские глаза смотрели на мир беспристрастно, однако сказки с раннего возраста ограничивали их восприятие до фей и троллей.

Звонкий детский голос стих, когда Мона и Бен наконец добрались до дороги перед музеем. Начинало темнеть, и с тихим гудением включались первые уличные фонари. Провожая взглядом мотыльков, Мона подняла глаза на мигающие лампочки и вздохнула.

– Стресс? – внезапно раздался около нее низкий голос Бена, и когда она снова опустила голову, то уперлась взглядом в его голую загорелую грудь. Хотя еще вопрос, можно ли назвать голым кого-то с такой густой растительностью на теле.

– У тебя на всех шортах сзади дырка? – спросила она.

– Только прорезь, но… давай лучше зайдем? Холодновато тут как-то! – пробурчал он. На самом деле он очень привлекательный парень, если не принимать во внимание его игривый характер, слишком напоминающий собаку. Короткая взлохмаченная борода требовала подойти к зеркалу. Моне тоже нужно было срочно привести себя в порядок в раздевалке. Потекший макияж… не настолько она готка. Кроме того, есть смоки-айз, а не смоки-фейс.

– Желаю всем прекрасного вечера! – Как всегда в хорошем настроении, Борис стоял перед автоматом с напитками с открытой упаковкой-обманкой четвертой группы крови – разбавленной амниотической плазмы с небольшим количеством донорской крови, судя по всему, с положительным резус-фактором. Не то чтобы кто-то, кроме вампира, заметил бы разницу в запахе. Первая группа или четвертая, все это просто рекламный ход. Яркую красную банку украшала белая надпись с завитушками. Бренд «Кровавая Кола» пользовался большой популярностью у вампиров и присутствовал в ассортименте любого автомата. Эксперты, конечно, спорили о чрезвычайно высоком содержании сахара в напитке, но пока ни у кого из кровососов не выпали из-за него клыки, все ограничивалось дебатами. Другие марки, например немецкая «Фрицкровь», использовали альтернативные подсластители, а некоторые фирмы полностью отказались от добавок. Высококачественную Lügenwalder Müllersblut мало кто мог себе позволить, потому что она готовилась с помощью естественного «культивирования», а не разбавлялась. Такие консервы продавались только в элитных магазинах для сверхъестественных покупателей. Впрочем, мир бы ничего не потерял и без их прилипчивого слогана. «Lügenwalder Müllersblut. Пусти крооооовь!»

Заметив Мону, Борис рассмеялся в голос.

– Аааа, на помощь, зомби! – завизжал он и театрально схватился за грудь.

Бен завертелся вокруг своей оси, быстро оглядываясь по сторонам, и нахмурился.

– Что, где? – рявкнул он.

Это лишь заставило вампира захохотать еще громче, он уже глотал ртом воздух.

– Добрый вечер, Борис, – скрипнула зубами Мона, прошла мимо согнувшегося пополам мужчины в их кабинет, который, к сожалению, служил и раздевалкой, и бросилась к своему шкафчику. Повезло, что сегодня у нее с собой было все, чтобы устранить неприятность с макияжем и одеждой, так как прошлой ночью ее шкафчик загорелся, и она принесла все новое. Мона убрала свою сумку, достала косметичку и юркнула в женский туалет. Нужно было просто повернуть табличку на веревочке – и мужчина в штанах превратился в женщину в платье. По-настоящему волшебный трюк директора, чтобы сэкономить на втором туалете, и предмет постоянных споров с Борисом, который совершенно справедливо требовал третий вариант.

Стоило ей сесть на холодную фарфоровую крышку унитаза, как смартфон несколько раз агрессивно пиликнул. Есть люди, которые в мессенджерах печатают каждое предложение, а иногда и каждое слово в отдельном сообщении, так как разделение текста на строки, очевидно, слишком перегружало их большие пальцы. Раздраженно разблокировав мобильник, Мона уставилась на нечитаемые строчки от своего работодателя.

Директор

был(а) 50 секунд назад

19:04

Здравствуйте

Госпожа Нопфергу

Мне необходимо с вами поговорить

Это срочно

Она со вздохом вытащила салфетку для снятия макияжа и быстро провела ею по лицу. Однако, учитывая количество черной подводки, понадобилась целая вечность, чтобы вытереть все следы. Полностью без косметики она в последний раз видела себя несколько лет назад. Водостойкая подводка для глаз как образ жизни. По крайней мере, ей удалось освежить тушь и тени. Немного пудры и новой помады превратили ее бледную белизну в светло-розовый фарфор. Мона поспешно закинула все в маленькую сумочку и встала, чтобы еще раз внимательно изучить свое отражение в грязном зеркале перед раковиной.

Вердикт гласил: «Приемлемо». Только усталость у нее не получилось замаскировать. Смирившись, она повернулась и взялась за старую дверную ручку.

Что-то хрустнуло.

Она тут же снова нажала, но, кроме громкого щелчка, больше ничего не произошло. Замок не шелохнулся. Рывки, ругань и удары хорошо натренированной голенью привели лишь к разочарованию и боли.

Смартфон опять издал настойчивое плинь. За ним последовало еще плинь-плинь, потом четвертое плинь и еще семь таких же. На громкие крики «Борис? Бен?» Моне никто не отвечал, поскольку они тоже заступили на смену. Вампирский слух не поможет, так как он давно уже находился в другой части здания.

– Кто-нибудь? – завопила она из-за прогнившей деревянной двери. Снова раздался щелчок, а дальше – невероятно громкий хруст, потому что дверь в прямом смысле слова сорвали с петель, вырвали из рамы и швырнули на пол.

– Сколько вообще проблем может возникнуть у одного человека за день? – выпалил разъяренный Бальтазар, и Мона увидела перед собой глубокие черные глаза, полные огня. Как по команде, она широко улыбнулась, проглотив чувство вины, и пожала плечами:

– Прости.

– Прости? Это все, что приходит тебе в голову? Это туалет!

– Я… просто поправляла макияж, – пробормотала Мона.

– О, а что, если у тебя закончится туалетная бумага?

Этот день стал причиной того, что Мона никогда больше не выходила из дома без носовых платочков, туалетной бумаги или салфеток. А у нее в ванной с тех пор громоздилась целая пирамида из туалетной бумаги.

– Сегодня не мой день. – Она не знала, почему должна перед ним оправдываться. Это он просто согласился на договор и откликнулся на призыв, он тысячи лет творил бесчинства на этой планете.

– Ты тут закончила? – прорычал демон.

– Да, – огрызнулась она.

– В последний раз, когда я оказался в женском туалете, мне было гораздо веселее.

Мона скривилась. Раздраженно смахнула несуществующую пыль с одежды, стиснула зубы и прошествовала из туалета мимо архидемона.

– О нет! Только не снова, ни за что, – возмутился он у нее за спиной и направился следом за ней в коридор. – Ты больше не уйдешь от меня просто так.

– У меня больше нет проблем, так что можешь идти.

– Давай установим правила. Слышишь? Это не может повторяться каждый день, ведьма!

– Мне определенно не нравится твой тон, мистер Архитапочек!

Он явно кипел от злости. Но у Моны имелись дела поважнее, потому что очередное плинь из кармана куртки намекало: что ж, возможно, у нее все-таки есть проблема. Одно-единственное плинь, ничего хорошего это не предвещало. Она медленно развернулась к демону, чья злость теперь отражалась на всем лице. Эта притягательная агрессия заставила Мону громко сглотнуть, и она ненадолго замялась, прежде чем рискнула спросить: – Поможешь, чтобы меня не уволили?

– Ненавижу тебя, – прохрипел он и, протяжно выдохнув, кивнул. Другого выбора у него ведь все равно не оставалось, верно? Смирившись со своей судьбой, Бальтазар потер виски, из плеч заметно ушло напряжение. – Знаешь, чего я не понимаю?

Мона помотала головой.

– Ты же ведьма. Вот с этим, – он указал большим пальцем за спину, на дверь туалета, – ты с легкостью могла бы разобраться самостоятельно.

Застигнутая врасплох, Мона раскрыла рот, но тут же снова его захлопнула. Наверняка в эту секунду она напоминала немую рыбу, которая глотает воздух ртом под водой – так она себя и чувствовала.

Бальтазар в ожидании приподнял брови.

– Знаешь, если надо сделать что-нибудь крупное, то все получается. Но по мелочи… – тихо призналась она. – Кроме того, нам, ведьмам, разрешается колдовать только в случае крайней необходимости, и то об этом потом надо докладывать и…

– Нам нужны правила, – повторил он, и она согласилась. Потому что дни вроде этого случались у нее часто, а ей не хотелось, чтобы в переполненной электричке у нее на коленях вдруг возник демон.

– А теперь мы можем пойти к директору?

Он пробурчал что-то неразборчивое, однако пошел за ней по проходу в следующий коридор, до лестничного пролета и к кабинету начальства.

– Как ты вообще себе это представляешь? – Демон склонился над Моной, когда та уже собиралась постучать в дверь.

– Ну… – Она застыла и искоса взглянула на него.

– Мне замолвить за тебя словечко? – Ухмылка оказалась для нее неожиданностью, но, очевидно, он начал относиться к происходящему с юмором.

В ней тут же встрепенулось упрямство, и она стрельнула в него сердитым взглядом. Что-то в нем доводило ее до белого каления, а это для Моны было нетипично. Может, потому, что он так противоречиво себя вел. Сперва она действовала ему на нервы, а теперь превратилась в повод для веселья?

– Ты же суперумный демон, придумай что-нибудь, – прошипела она в ответ. – И только посмей все испортить, так как тогда у меня появится очень-очень много проблем на каждый день.

Предостережение попало в цель, поскольку широкая улыбка сползла с его лица, и Мона заметила, как он слегка выдвинул нижнюю челюсть.

– Просто произведи впечатление своими… своими цацками, – добавила она, указав рукой на его перстни. Бальтазар закатил глаза. – Парни вроде тебя должны уметь делать предложения, от которых невозможно отказаться, разве нет?

– Я менеджер хедж-фонда[10], а не мафиози.

О, ну разумеется. Кто же еще. Настроение Моны опустилось ниже некуда, и она скрипнула зубами. Смирившись, повернулась к двери и пару раз еле-еле постучала тыльной стороной ладони по дереву в надежде, что отсутствие звука даст ей отсрочку. Но директор, похоже, обладал вампирским слухом.

– Войдите!! – рявкнул он командным тоном.

– А, и это я тут демон, да? – Бальтазар снова повеселел. Мона бросила на него растерянный взгляд и трясущимися пальцами нажала на дверную ручку.

– Наконец-то, вот и вы, целую вечнос… – Директор осекся на середине предложения. Втянул в себя воздух большими ноздрями, пуговицы на его рубашке задрожали под натиском мышц, но, прежде чем он взорвался или опять заговорил, Бальтазар с широкой улыбкой прошел мимо Моны.

– Какое приятное совпадение, – мелодично протянул он голосом с хрипотцой. – Перед музеем я встретил вашу сотрудницу, и она любезно впустила меня до того, как полил дождь. Невероятно внимательно с ее стороны. А ведь я даже не ожидал, что ночной сторож меня узнает. – Если бы страховые агенты разговаривали хоть вполовину так же соблазнительно, то весь мир застраховал бы все, от дома до хомячка в руинах. Рот руководителя открылся, он в замешательстве поднял брови, а его глаза навыкате недоверчиво забегали, пока он смотрел на демона.

Бальтазар сунул руку в карман пиджака и вытащил визитку. Подвинул черную карточку по столу. Директор мгновенно схватил кусочек картона, а потом у обычно такого уверенного в себе человека началась сильная нервная икота.

– Вы… Вы… ик… Бальтазар Хасс[11]? – пролепетал он, как будто ему стало нечем дышать.

– Собственной персоной. – Демон снова одарил его пугающе искренней улыбкой.

– Кшш… – прозвучало дальше.

Выпученные глаза шефа остановились на Моне, прищурились, и его пухлая рука жестом приказала ей уйти. Девушка понимающе кивнула, заметив, что Бальтазар ей подмигнул, и как можно скорее выскользнула из кабинета.

– Это что, был… он? – вкрадчиво произнес высокий голос Бориса, и Мона с трудом сдержала визг. Вампир неожиданно возник рядом с ней и прислонился к стене. Ничего не ответив, она прошла мимо него по коридору.

– Как невежливо. Давай объясняйся. Это он, я уверен. Бальтазар, архидемон, хозяин ада! – затараторил он ей вслед, после чего без труда обогнал и пошел перед ней спиной вперед.

Мона закатила глаза и вздохнула. Она даже не знала, почему все это вызывало у нее такое недовольство. Больше всего хотелось провалиться сквозь землю, но там ей, наверно, вообще никогда не удастся отделаться от демона.

– Во время призыва кое-что сработало не так, – признала она.

– О, правда? Звучит очень увлекательно. Поподробнее, пожалуйста.

– Сейчас. Я… я хочу только взять свои вещи и пойти к выставке. Это был очень напряженный день. Очень напряженный. Слишком напряженный.

На лице Бориса появилось встревоженное выражение, однако он кивнул.

– Уверена? Ну ладно. Мне в любом случае нужно вернуться в свой блок, но… – Он грустно вздохнул и еще раз испробовал на ней свой вопросительный взгляд, который мог бы посоперничать со щенячьими глазками Бена. Для человека его возраста Борис был ужасно нетерпеливым. Но Мона полагала, что такой недостаток выдержки как раз и связан с неудачным опытом ожидания. Сколько раз за две тысячи лет ему приходилось ждать? И чего? Каждое десятилетие приносило свои нововведения и совершенно новые возможности бесконечного ожидания. Очереди в супермаркетах существовали всего около сотни лет, комнаты ожидания и горячие линии добавляли свою долю пыток. И Мона свято верила, что музыку до соединения с оператором посылали прямиком из ада, любое другое объяснение просто не имело смысла. Кстати, можно задать этот вопрос Бальтазару. На самом деле есть еще парочка вещей, которые она всегда хотела узнать и рассказать о которых мог только архидемон. Он казался довольно забавным, наверное… Она реально только что подумала о том, чтобы поболтать с архидемоном? Мона фыркнула.

– В общем, о чем бы ни шла речь, я весь внимание, – заявил Борис и пихнул Мону плечом.

Она не смогла сдержать улыбку.

– Ты знаешь демонов?

– Лично? Встречался с некоторыми, но ни с одним настолько могущественным архидемоном. Бугимен, кстати, согласно определению Церкви, тоже относится к демонам.

В этом он был совершенно прав, и Мона скрестила руки на груди.

– Раньше, в мое время, демонов так еще не называли. Тогда этот Бальтазар считался божеством. Как-то жутковато, – продолжал болтать Борис.

– Скажи-ка, Борис. Значит, ты родом из Италии, верно?

Он вопросительно выгнул бровь и кивнул.

– Частично. Мой отец – римлянин, а мать – германка. Одна из причин, по которым мы осели в Германии. Непростые времена. Особенно для моей любимой матушки. – Вампир сразу же переключился на другую тему, и Мона несколько секунд слушала его, прежде чем вставить долгое «Э-э-э».

– А с какими демонами ты встречался? – Может, он в курсе, как ей лучше вести себя в такой ситуации. Вампир громко сглотнул. Потом у него слегка покраснели уши.

– Ну, – начал он, сухо кашлянул и поджал губы. – Там… – Парень опять замолчал и наигранно рассмеялся.

– Борис?

– Это немного личное. Это была… небольшая вечеринка.

– Оргия?

– Незапланированная! – вырвалось у него. Вся кровь из банок, казалось, прилила к его лицу, и он нервно взъерошил волосы.

Мона не сдержала смех:

– Ладно, давай без подробностей. Я поняла. Только это мне не поможет… – Она горестно застонала. Борис с любопытством покосился на нее:

– А что именно произошло?

– Я не смогу от него избавиться.

– От демона?

– Ага.

– Ого.

– Не говори. Н-но давай попозже поговорим, сначала мне нужно это переварить, и вообще я должна работать. – Если ее сейчас не уволят. Архидемон он там или нет, в конце концов, даже ему могло быть не под силу переубедить директора.

– Знай, что демоны не так уж плохи. В Древнем Риме, как я уже говорил, они считались богами, – произнес Борис.

– Мхм, и пользовались такооой хорошей славой! – Мона закатила глаза, и теперь уже Борис рассмеялся:

– Тоже верно.

– Древний Рим… – задумчиво протянула Мона. – Слушай, а ведь «Борис» не похоже на древнее имя.

Однако он лишь покачал головой.

– И? Ну, скажи… как тебя звали? Раньше? Когда ты родился? – Ее охватило любопытство, но ее коллега только оскалился.

– Да ладно тебе, Борис. Можешь ей сказать.

Мона вздрогнула, когда перед ними внезапно вырос Бен. Они зашли в зону его охраны, а у оборотней тоже чертовски хороший слух.

– Ее реакция на мое нынешнее имя и так была достаточно показательной. Спасибо за насмешки, – откликнулся он.

– Я… я не… – пробормотала Мона, а затем вспомнила свой смех. – Извини, – добавила она.

Светящиеся вампирские глаза наградили ее обиженным взглядом, он театрально задрал нос и скрестил руки на груди.

– Не может ведь все быть настолько плохо… правда. И… Борис же… очень хорошее имя. – А вот хихикать не стоило. Оскорбленный вампир отвернулся.

– Ахахаха, как смешно! Вампир Борис! Раньше ты бы так не смеялась. Раньше они называли меня… – Сделав многозначительную паузу, он обернулся. С высоко поднятым подбородком драматично взглянул на нее сверху вниз: – Борис Животное!

– Мхмхмхм. – Мона давилась смехом, велела уголкам своего рта успокоиться, но они подозрительно вздрагивали.

– Ты украл это из «Людей в черном», – воскликнул Бен.

– Вовсе нет!

– Да говори уже!

– И я не буду смеяться. В смысле, что там может быть такого? Что-то вроде Коитус Интерруптус? – спошлила Мона. Бен тут же прыснул от смеха.

Борис лишь сердито зашипел.

– Хи-хи-хи! Я ведьма, я такая веселая! – жеманно передразнил он. – Ха-ха-ха, хи-хи-хи, посмотрите на меня и на мое классное имя! Хи-хи-хи-хиии! Урсулаааа Носфератухххх!

А потом унесся так быстро, что Мона увидела только то, что он исчез. И ошарашенно моргнула, глядя на пустой коридор. Вздохнув, она повернулась к Бену, который в этот момент широко зевнул.

– И как его зовут?

– Ай, когда-нибудь он тебе расскажет… если укусит кого-нибудь пьяного. Тогда на него накатывает ностальгия, и он начинает травить байки.

– Но он же веган?

– Только когда ни с кем не встречается.

– А, ясно, – соврала Мона, вглядываясь в коридор. Пора позаботиться о сатанинских гобеленах и собрать укатившиеся мраморные головы, если таковые найдутся. А потом заняться саркофагом. В одном нужно отдать ведомству должное: они в кратчайшие сроки восстановили музей и устранили неудачное уборочное заклинание Моны. Немного нормальности пойдет ей на пользу. Разговор немного ее отвлек, и, размышляя об имени своего коллеги, она в сопровождении Бена поплелась к выставке.

* * *

Тьма окутала светящееся здание Skyline Франкфурта, и луна засверкала в оставшихся дождевых каплях. Наконец этот дурацкий рабочий день подошел к концу. Ни директора, ни мумии, ни воров, только много часов хождения туда-сюда, тщательного стояния и заглядывания за углы. Как бы скучно ни звучало, после вчерашнего дня ее это вполне устраивало.

Мона перепрыгнула через перила на выходе, сбежала вниз по лестнице и отправилась в сторону электричек. Она с нетерпением ждала, когда наконец сможет принять горячий душ, такой долгий, что ванная станет похожа на тропический лес. А потом сразу в кровать, на черные простыни и невероятно мягкие подушки. Икры, бедра и спина буквально молили об удобном матрасе. Но стоило ей завернуть за ближайший угол, как из кармана куртки снова послышалось плинь. Неохотно нащупав смартфон, она смахнула несколько скомканных обрывков носового платочка и со вздохом вытащила телефон. «Плинь» – опять сделал тот. Мона энергично подула на экран, но ворсинки ткани и застиранные кусочки бумажных носовых платков не сдавались. Она раздраженно закатила глаза. На дисплее светился неизвестный номер с подозрительными цифрами 666 в конце. Мона с удивлением прочла короткое сообщение.

Неизвестный +49 1666…

был(а) в сети 10 минут назад

1:35

Нам нужны правила, Мона

Я жду снаружи

Мона даже не задавалась вопросом, где демон взял ее контактные данные, но подозревала, что за этим стоит болтливый директор.

Едва она вышла из переулка за музеем, ее внимание привлек черный лимузин на обочине дороги. Автомобиль выглядел странно неуместно на этой узкой улочке среди остальных давно устаревших машин. Бальтазар курил сигару, прислонившись к блестящей двери и элегантно скрестив длинные ноги. Свет уличных фонарей отражался в отполированных черных ботинках. Идеальная картинка современного декаданса. Сверкающие запонки, синий костюм в тонкую полоску, темные очки – абсолютно излишние до восхода солнца, – дорогой табак, BMW, от которого увеличится в размерах любое эго и даже целые части тела. Настроение Моны упало ниже плинтуса. Она попала в ад. Так что очень кстати, что с работы ее забирал именно демон.

Бунтарка внутри нее на сегодня сдалась. Мона выступала против богатства, роскоши и до сих пор застрявших в патриархате тормозов, которые топтали прогресс и равноправие всех культур. Она была настолько левой, что на демонстрациях приклеивала саркастичные стикеры к плакатам правых партий, а от слова «экологичный» у нее потели ладошки. Но буквально убитая всеми недавними событиями, сейчас она тяжелым шагом подошла к Бальтазару и смирно встала перед ним.

Когда он посмотрел на нее поверх солнечных очков, у него на губах заиграла широкая улыбка, на щеках образовались глубокие ямочки, и образ архидемона размылся. Он казался таким похожим на человека.

Ее охватило замешательство. Мысли ускользали, а тот факт, что демон тем временем наблюдал за ней с явным весельем, заставил сердце Моны учащенно забиться. Он выдохнул в холод ночи облачко дыма, и она проводила взглядом похожие на череп клубы, пока они не растворились в темноте. С губ не хотело срываться даже «Э-э-э».

– Тебе всегда приходится так долго наблюдать за этим высохшим трупом? – спросил Бальтазар тихим хриплым голосом.

Мона смущенно оглянулась. За фасадом Мифоисторического музея светила луна, было уже почти два часа ночи.

– Я немного закопалась. Очень вымоталась… из-за всего. – Полночи она металась туда-сюда, думая о нем, размышляя, как справляться со своими повседневными стрессами, раз сознательно втянула демона в свой хаос.

Он открыл перед ней дверь автомобиля с пассажирской стороны.

Мгновение она вопросительно смотрела на Бальтазара, но он кивнул ей, сделал приглашающий жест, и она уступила. Навредить ей он не мог. Она не обязана доверять этому персонажу, узы призыва полностью избавляли ее от этого бремени. Разве что он нашел какую-то лазейку. Но даже если и так, какие у нее шансы против архидемона?

В салоне слабо пахло кожей, карамелью и ароматом жареного миндаля, который всегда окружал демона. Еще Мона заметила на пассажирской двери пакетик сладостей в карамели. Она растерянно их вытащила.

– Угощайся.

Как по команде, у Моны заурчало в животе, и просто ради тишины она запихнула в рот целую горсть засахаренного миндаля. Ей совершенно не хотелось разговаривать. Она со стоном откинулась назад и тут же об этом пожалела. В такой бесшумной машине с такими удобными креслами Мона еще никогда не сидела. Ее спина сразу прильнула к коже, словно эта обивка была создана для нее. Тепло сидений с подогревом проникло в напряженный позвоночник, и она не удержалась от довольного вздоха.

Бальтазар поехал в сторону съезда на автостраду. Мотора словно не существовало, ускорения не чувствовалось, а на приборной панели светились самые современные датчики. Подобно космическому кораблю, автомобиль работал на новейших технологиях со всей их изощренностью, и на какое-то время в Моне полностью умерла анархистская жилка. Она, будто загипнотизированная, рассматривала многочисленные циферки, значки и мигающие огонечки.

– Тебе совсем неинтересно, куда мы едем?

Она подняла голову, округлила глаза, чем вызвала у него низкий смех.

– А?..

– Не волнуйся. Я отвезу тебя домой. Потому что сейчас мне пора на собственную работу в… ну, моя работа иногда заставляет спускаться довольно глубоко, если понимаешь, о чем я.

Она медленно кивнула.

– Катишься в ад? – Мона усмехнулась игре слов, а он с ухмылкой покачал головой.

– Да, примерно.

– И где же он находится?

– Ты же знаешь Ханау?

Глава 15. Особенный день

Бальтазар дал номера своих телефонов – рабочего и личного – и предложил их сохранить. А потом действительно высадил Мону, целой и невредимой, перед ее жалким городским жилищем. По крайней мере, ее адрес ему пришлось спросить, его он заранее не выяснял. Много парней считают, что вполне имеют на это право. Раз даже демон обладал бо́льшими приличиями, то общество обречено.

Итак, теперь у нее был чат с дьяволом. Он заставил ее пообещать связываться с ним в безвыходных ситуациях до панической реакции. Не так-то это легко, потому что до сих пор большинство внутренних криков о помощи она формулировала бессознательно. Хотелось верить, что ей поможет кто-нибудь специализирующийся на этих тонкостях. К счастью, сегодня как раз подходящий день для подобных вопросов: днем у Моны была назначена встреча с психоаналитиком. Будет смешно, если она не научится вовремя замечать свои стрессовые рефлексы. Как минимум, чтобы дать Бальтазару время успеть надеть штаны. Хотя… Мона прикусила губу, заходя с этой мыслью под душ… один раз взглянуть не помешает.

Да что с ней стало? Предполагается, что жизнь молодой ведьмы не должна быть захватывающей, поскольку силы, возможности и задачи росли лишь со временем. Ей еще нет и тридцати, а она уже связана с демоном, дружит с оборотнем и вампиром, играет в шарады со скелетом, а ко всему прочему теперь и телефон зазвонил.

Мона только что вышла из ванной, на всякий случай завернувшись в несколько полотенец. И с недоверием уставилась на светящийся дисплей смартфона.

– Да быть не может, – прошептала она. Нервно оглянулась через плечо – Бальтазара нет. Затем с облегчением вздохнула и переборола дискомфорт, который вызвало у нее сообщение.

Дежурная часть – разумеется, она ведьма и обучена действовать в чрезвычайных ситуациях. Во всяком случае, она обладала элементарными знаниями об изгнании демонов и получила степень по проклятиям. Тем не менее это постановление ее удивило. Ее диплом блистал неудовлетворительным множеством отметок «Удовлетворительно» для подобной ответственности. Впрочем, ведомство иногда принимало особо странные решения, оправдывая свое название – «ОВО: Особое ведомство особенных». От варианта «Ведомство нечисти» отказались – альтернатива никому не понравилась, но слово «люди» не подходило, как и слово «лица» не охватывало всю целевую группу.

Именно Германия начала сортировать магический мир по папкам с этикетками и каталожными карточками. После обнародования факта о существовании паранормального здесь сразу словно из ниоткуда возникли новые законы и правомочия. Педантичность немцев манила внешне идеальной работой и безопасностью. В дополнение к правам человека создали права нежити, распространяющиеся на всех, от бугименов до оборотней. Такой роскоши прежде не было даже на своеобразных судах среди сверхъестественных существ – так что система ОВО с легкостью прижилась. Отсутствие смертной казни и тысячи параграфов для лазеек и запасных ходов – настоящая находка для юристов.

Однако тату Моны благодаря этим законам считались нелегальными, как и ее колдовской огонь, как и ее архидемон.

Потрясающе, и эта ответственность прилетела ей именно сегодня, в день с и без того максимальной нагрузкой, а может, и именно поэтому. Словно по волшебству у нее опять зазвонил телефон – правда, этого звонка она ждала.

– Привет, мама, – пробормотала Мона в трубку, от души зевнула и побрела на кухню. Там ее дожидался свежесваренный кофе. Она сразу включила громкую связь и склонилась над дымящейся горячей кружкой, вдыхая аромат так, будто от этого зависела ее жизнь. Все равно ей не удастся вставить ни слова.

– Ну что-о-о, сокровище мое? Как все прошло? Я смотрела открытие выставки в прямом эфире. Получилось действительно грандиозно! Фейерверки, пресса. Столько народу. Наверняка было захватывающе. Ты тоже присутствовала? Ну конечно присутствовала. Или нет? Вечно ты все пропускаешь! Ты улизнула? Из-за ночной смены? Главное, не испорти все только из-за того, что снова халтуришь. Переезд стоил очень дорого. Ты же знаешь, что все можешь, дочка, тебе просто нужно захотеть.

К счастью, мать не услышала громкий стон Моны. Она попыталась утопить нарастающий гнев в кофе, а потом слезла со стула, чтобы вернуться в гостиную, крепко сжимая в руках чашку.

Проблема Моны никогда не заключалась в «захотеть». «Смочь» – вот где все рушилось. Но ее мама никогда этого не понимала. Любая попытка поговорить об этом заканчивалась ссорами и упреками – Мона якобы упрямится, попирает свое наследие, не ценит усилий, которые пришлось приложить семье ради нее. Ведь именно ради нее они вынуждены были переехать в деревню и держаться в тени. Мона родилась вундеркиндом – первая ведьма с активными силами в роду… вот только вундеркиндом ее считали лишь тогда, когда у нее все получалось. Впрочем, ей никогда не удавалось оправдать мамины ожидания. А беседа уже свернула в то же русло, хотя Мона сказала не больше двух слов. От осознания этого с пальцев посыпались мелкие искры, одна из них попала в кофе, в результате чего напиток тут же вскипел и запузырился.

– Блин, блин, блин!

– Что такое, любимая?

– Ничего, мама. – Она быстро поставила кружку на тумбочку. Как и во время любого телефонного разговора, ей необходимо было собраться, чтобы не выйти из себя. Она снова оглянулась – архидемона нет. Интересно, когда она переступит эту грань? Что нужно, чтобы он появился?

– Ты видела анх[12]?

– Что? – переспросила сбитая с толку Мона.

– Ну, в фейерверке. Они сделали залп, и в небе появился анх, ты ведь должна была видеть. И как он потом разросся. Я даже тут почувствовала. После этого целых три дня светило солнце. Небо просто сияло. Наверняка из-за большого выплеска хорошей энергии. А нельзя повторить это здесь с другими символами? Потому что, говорю тебе, у нас сейчас ужасно мрачно.

Мона ощущала дикую потребность высказаться по поводу маминых умозаключений, но ее «Мама, магия так не работает» в итоге вылилось бы в новую ссору, а ей сейчас не до этого.

Существовала одна проблема, которая оценивалась от уровня маленькой до средней: мать Моны не была ведьмой. Она была совершенно обыкновенной женщиной, которой нравилось забавляться с картами таро и драгоценными камнями. И, даже обладай она тавматургическим даром, чистка горного хрусталя вряд ли бы ей помогла. Эзотерика домохозяек настолько же эффективна, как микроэлементы в сахарных шариках.

Поэтому, вместо того чтобы сражаться с ветряными мельницами, Мона отправилась к своему шкафу и выбрала максимально мрачный наряд, чтобы подчеркнуть настроение. Сегодня ей предстоял давно необходимый визит к психоаналитику, а значит, наконец можно надеть что-то другое, кроме синей униформы. Она срочно нуждалась в парочке черепушек, красных нечитаемых надписях и рваной коже.

– И какие же там люди? – спросила мама.

– Люди?

– Твои коллеги!

– Эм… Приятные, очень приятные.

– Ага, – последовал короткий ответ.

Предвидя, к чему это приведет, Мона выдавила из себя:

– А что?

– Ах, я чувствую такие темные вибрации. Сама знаешь, как другие всегда вредят тебе своими негативными мыслями.

У Моны все сжалось в животе. Ей почти хотелось, чтобы мама действительно смогла уловить демоническую ауру Бальтазара. Само собой, она просто переживала, достойные ли друзья у ее дочери. Но выражала это на языке эзотерики. Про Бена и Бориса Мона предпочла ей не рассказывать, мужчины для ее матери были как бельмо на глазу, а бывший парень сбежал от Моны не только из-за ее пылающих рук, но и от каменных чаш и поглаживания ауры.

В максимально плохом настроении она вышла из квартиры в подъезд, слушая по пути вниз лекцию о вредных следах конденсата. Если она не поторопится, то опоздает на первую электричку, ей снова придется бежать и… додумать мысль Мона не смогла. Свернув за угол, она врезалась во что-то мягкое. В холле стояли они: пять женщин. Мона столкнулась с самой маленькой из них, и та в ужасе уставилась на нее снизу вверх. Мона оцепенела. Ей конец. Она не переживет еще и это. Большие и маленькие глаза, в зависимости от диоптрий очков, моргали, глядя на нее, и только Мона раскрыла рот, чтобы что-то сказать, как кто-то схватил ее за руку. Прежде чем она успела возмутиться или сообразить, что вообще происходит, Бальтазар потащил ее мимо женщин дальше по коридору. Он что-то бурчал себе под нос и остановился только после того, как они еще раз завернули за угол.

– Привет, – пробормотала она.

Горящие глаза наградили ее укоризненным взглядом. Почему этот мужчина носил водолазку летом и почему она ему так адски шла, а Мона обратила на это внимание… Она сглотнула.

– Спасибо. Я… я еще практикуюсь с п-призывами. Это правда не специально. Прости. – Она попыталась искренне улыбнуться, и недовольное выражение лица в самом деле исчезло, Бальтазар выдавил из себя смиренную улыбку. Смартфон у нее в руке тихо квакнул, и он вопросительно выгнул бровь. – Моя мама.

Очевидно, более подробного ответа не требовалось: теперь демон приподнял обе брови, а в следующий миг исчез.

* * *

Между несколькими «Мхм» и «Да, вот как» Мона вышла из здания и первым делом направилась в кафе, разместившееся в подвале дома. Впереди ее уже ждал современный прилавок, а за ним – Свен, швед, хозяин заведения, с очаровательной улыбкой.

– Как обычно?

Она благодарно вздохнула и кивнула.

Прилавок был покрыт черной краской с красной отделкой, а с витрины Моне улыбалась типично гессенская выпечка, разве что вся глазурь была черной, а не белой и кто-то сделал на пончиках узор сахарной пудрой в форме летучей мыши. Большая меловая доска манила самыми разнообразными версиями кофе и чая. Уникальные сорта с причудливыми названиями, позаимствованными из панк-рока. Мона каждый день брала «Шоколадный Sex Pistols» с ванильной и клубничной крошкой. Вывеска, написанная неоновым мелом, сообщала о новых экстравагантных смесях, и Мона споткнулась на надписи Bloddle Tea – «Гарантированная температура тела навынос». Но при мысли о крови со сливовым ароматом ее слегка замутило.

– И тогда я решила сначала помыть свои кристаллы из горного хрусталя! Они ужасно зарядились всеми этими плохими аурами. Думаю, придется снова все окуривать, – доносилось из смартфона, когда Мона села за столик, чтобы выпить вторую чашку кофе и съесть круассан с маслом. Днем здесь было пусто, маленькое кафе заполнялось только к вечеру. Хотя… не такое уж оно и маленькое. Чуть дальше помещения кафе превращались в бар со множеством высоких столиков и несколькими уютными уголками. А если пройти вдоль черных стен до самого конца, то наткнешься на сцену кабаре. Когда-то здесь находился старый театр, а теперь владельцы переоборудовали его в стильное хипстер-ретро-готик-панк-рок-кафе с музыкальным баром. Кровавые буквы длинного названия красовались над темным навесом и тускло светились ночью. Со временем большинство букв отвалилось, от «Хипстер-ретро-готик-панк-рок-кафе с музыкальным баром» осталось только «Хип-тро-к-ок», что и дало этому месту довольно специфическое прозвище: «Кокс». Из-за этого бара Мона здесь и поселилась, хотя ведомство оплатило бы ей квартиру получше. Но этот угол улицы был таким необычным и так пропитан металом, настоящая находка. Не только для Моны, но и для других мрачных душ «Кокс» стал вторым домом. Ради этого она даже терпела длинный путь до музея.

– А у тебя как дела, дочка? – Мона испуганно насторожилась. Обычно ее мама забывала про этот вопрос, и выбитая из колеи ведьма, замявшись, протянула: «Эм», но момент уже прошел.

– У твоего отца, кстати, все замечательно на новой должности. Это всего лишь повышение, но мы уже запланировали…

Как опрометчиво с ее стороны, как будто мать когда-нибудь проявляла к ней настоящий интерес. Ладонь Моны сжала стаканчик с кофе, и она ощутила, как в нем нарастает жар. Что бы мама сказала о лопнувших автобусных шинах, проклятых скелетах, горящих куртках в шкафчике, опасных мумиях, черномагическом взломе, архидемоне, если бы дочь однажды смогла с ней этим поделиться? Она хотела. Мона боялась того, что еще могло случиться, мечтала об утешении, однако садовые гномы и их правильное размещение в дзене цветочных клумб требовали полного внимания ее матери. Хватило одной неверной фразы, и Мона готова была разрыдаться. Она храбро все терпела, убеждала саму себя, старалась смотреть на это позитивно, но в действительности застряла в настоящем кошмаре и чувствовала, что совершенно с ним не справляется.

– Тебя куда-то отвезти? – Голос Бальтазара звучал так, словно он уже смирился с ситуацией. Демон перекинул длинные ноги через стул рядом с Моной и сел. Ведьма бросила на него пристыженный взгляд.

– Я… – начала она.

– Да, ты еще практикуешься, я понял. – Архидемон дотянулся до телефона Моны и завершил вызов. А потом, видимо, заметил охватившую ее панику, но лишь уверенным жестом положил руку ей на плечо.

– Если стало настолько неприятно, что ты призываешь меня, то это повод повесить трубку. А теперь напиши ей, что связь оборвалась из-за… без понятия, например, электричек, – велел он слегка приказным тоном, и Мона оскалила зубы, но сразу начала печатать.

– Мне ужасно жаль из-за всего этого.

– Да, конечно. – Его это явно не убедило.

– Не знаю, почему я призываю тебя из-за подобных вещей.

– Если отныне такова моя жизнь…

– Нет, нет! Я… я иду сегодня к психотерапевту и… – Но прежде чем Мона успела договорить, он опять схватил ее за руку и потащил за собой.

– Я тебя подброшу.

– Ч-что… но я же еще не доела.

– Ты пойдешь туда сейчас же!

* * *

– Ага… и этот архидемон, который постоянно вам является, он голый? – Психотерапевт застрочил в блокноте старым карандашом еще до того, как Мона что-то ответила.

– Эм, нет? До сих пор был в одежде.

– Ага-а, м-да, знаете, человеческие фантазии о похоти…

– Что? Нет! Все не так! Я лишь один раз его призвала, когда только вышла из душа, и тогда он увидел меня голой, потому что… ну, банка варенья…

– Агахаха-а… так-так-так. Банка варенья, – пошутил он своим мелодичным голосом, акцент которого очень напоминал Моне о поездке с классом в Вену. К сожалению, комментарии психотерапевта мало помогали. Смертные люди плохо ладили со сверхъестественным, так что Мона и не ожидала, что он ей поверит. Он был в курсе всего: насчет ведомства, насчет нее, у него имелись книги… он бы мог поверить, но, очевидно, решил этого не делать. Обычно ей нравилась просто возможность выговориться, независимо от того, считал ли он ее истории выдумкой. Но не сегодня.

– Эта проблема существует исключительно в вашей голове. Смиритесь с последствиями, это окажется не так уж и сложно. Ваша работа принесла с собой перемены, – заключил он.

На это Мона ответила кривоватой улыбкой и с облегчением поняла, что ее сорок пять минут уже истекли.

– Все ведь хорошо, госпожа Носфератух. Позвольте жизни идти своим чередом, в конце концов, какие могут быть последствия?

Последствия Моны выражались в виде двухметрового архидемона, и он был совершенно не согласен с этим жить. Если Мона выпускала свои эмоции, все горело, безобидные ругательства превращались в страшные проклятия, а он каждый раз оказывался в самой гуще событий. Это не выход. И ведь она не чувствовала себя беспомощной перед повседневностью, скорее беспомощной перед лицом собственных эмоций. Если положение становилось серьезным, даже опасным, то она действовала как могла, тогда ее не так легко было повергнуть в панику. Ни призраки, ни зомби, ни вампиры никогда ее не пугали. Нужно каким-то образом перенести это и на банки с вареньем. А лучше на всю ее чертову жизнь. Ограбление – ее вина. Ее силы – ее вина. Несчастный архидемон – ее вина. Разочарование матери – ее вина.

Мона осознавала, что просто позволяет разуму омрачать свои мысли и чересчур драматизирует ситуацию. Но, черт побери, вчера с ней пытались расправиться темные маги, и ко всему прочему она теперь докучала могущественному адскому князю демонов.

Все еще разочарованная этим миром, Мона вышла из клиники, чуть ли не сбежала. Внутри нее царили онемение и пустота. Не такой поддержки она ожидала. Росло отчаяние, что ничто ей не поможет, что ни у кого нет ответа. Она сама была проблемой, и впервые у нее возникло искушение принять единственное логичное последствие – если ее очистят, то ничего подобного происходить не будет.

– Очевидно, специалист он так себе, – заметил Бальтазар. Он прислонился к стене здания и закурил сигару.

– Прости, – громче, чем собиралась, извинилась она и спрятала лицо в ладонях. Архидемон рядом с ней замер, и она слышала, как он убрал зажигалку в карман пиджака.

– Мона…

– Я же стараюсь. Но когда воспламеняешься от стресса, то маленькие проблемы превращаются в большие, а потом… потом еще появляешься ты, и это снова проблема – для меня и для тебя. Я не хочу быть твоей проблемой, я не хочу быть ничьей проблемой! Одна мысль об этом для меня уже стресс. Я… я не знаю, как это прекратить. Я не могу! – вырвалось у нее. Этот конфликт запутался у нее в голове во что-то трудное для понимания, и она правда скоро могла вспыхнуть.

Как и прежде, его рука легла ей на плечо, и Мона подняла голову, ожидая увидеть ярость, однако его взгляд отражал серьезность.

– Не справляешься, мм?

Она с трудом проглотила подступающие слезы и кивнула.

– Вот почему я завел разговор о правилах, – сказал он, мягко похлопав ее по спине. – Ведьма, хотим мы того или нет, мы связаны друг с другом. И я еще не знаю, куда это нас приведет и можно ли это разорвать. Так что пока нам придется найти компромисс и принять тот факт, что теперь это наша судьба. Мы оба виноваты в этой катастрофе. И я знаю, что ты сделала это не нарочно.

Ошеломленная его словами, Мона опустила руки, и пару мгновений он выжидающе смотрел на нее.

– Что такое? – спросил он.

– Ты собираешься это… принять?

– Ну, вряд ли у нас есть выбор. Никто из нас этого не хотел, но сейчас следует подумать, что нам с этим делать, не так ли?

– Я… я такого от тебя не ожидала, – призналась она.

– От меня?

– Что ты меня поймешь.

– О… да, естественно. Эмпатия от демона. Конечно. – Он тихо хмыкнул и повернул голову, чтобы затянуться сигарой.

Бальтазар говорил на полном серьезе. Моне вдруг стало гораздо легче. И снова кто-то из нечисти проявил к ней больше понимания, чем все остальные. То, что не сумел сформулировать ее психотерапевт, из его уст звучало так просто. Принять, она должна принять эту абсурдную ситуацию. За последние несколько дней много чего случилось, и все же она стояла здесь, живая и невредимая, общалась с демоном – все могло закончиться куда хуже. Может, она не в идеальном положении, но ничего не поделаешь. Дрожать и молиться бессмысленно.

Значит, вот, каково это – «отпустить», вот, о чем все твердили. И это единственное, о чем он ее просил.

Она пробормотала искреннее «спасибо».

Бальтазар недоверчиво покосился на нее через плечо, после чего покачал головой и усмехнулся.

– Но не могу пообещать, что я всегда буду в отличном настроении, когда ты меня призовешь, – заявил он и выдохнул колечко дыма ей в лицо.

Мона поморщилась и несерьезно зарычала:

– Аналогично.

– Значит, мы пришли к согласию. Тогда поменьше думай обо мне… проклятье, чтобы я говорил такое симпатичной ведьме. – Его смех показался ей неожиданно настоящим. – И всегда концентрируйся только на насущной проблеме, а не на тысяче возможных. Ладно? – Демон отпустил ее плечо, а затем его контуры расплылись.

– П-прости, что? – выпалила она, но он уже растворился. И снова его горящие глаза задержались на мгновение дольше, взгляд впился в Мону, и она могла бы поклясться, что он ей подмигнул, прежде чем свечение погасло. Сердце у нее в груди пропустило удар и явно сбилось с ритма. Мона нервно потянулась к своей куртке, подергала цепочку на шее.

– О-оу, – прошептала она себе под нос.

Тепло исходило не от ее огненной магии, это горели ее щеки. Адски привлекательные сладкоголосые архидемоны – разве не от этого предостерегала Церковь? Он знал, что нужно ей сказать, потому что был князем тьмы? Впрочем, его слова полностью уняли ее панику, и, если признаться, будь он человеком…

– О-оу, – вновь вырвалось у нее, и Мона быстро направилась к электричкам. Не думать о нем? Как, интересно, если она до конца вечера не могла выбросить из головы его наглую ухмылку?

Глава 16. Демонический рейв

Еще несколько недель назад Мона вела небольшой ежедневник с красивыми надписями, печатями и полностью нарисованным от руки дизайном. К этому моменту страницы ее дневника превратились в сплошные хаотичные записи. Она пыталась найти закономерность в демонических чрезвычайных ситуациях, чтобы снять этот груз с Бальтазара и себя самой. И сейчас обстоятельства ее озадачивали.

Мона сидела за своим письменным столом. Ее смена закончилась, сатанинские гобелены сожрали ее шарф, над ней нависла угроза переутомления, а перед ней на дисплее смартфона высвечивалось ужасное сообщение, но Бальтазара нигде не было видно.

– Не понимаю, – пробормотала она, прокручивая короткий текст. Ее вызывали на экстренное тавматургическое происшествие, посреди ночи и совсем рядом с музеем. Усталая, в плохом настроении, голодная, раздраженная, недовольная – она все это отметила, но ни одна из эмоций не привела сюда архидемона.

– Что это за уродливое приложение? – с любопытством спросил Борис. Он только что переоделся и теперь заглядывал ей через плечо. От сильного запаха корицы у Моны заурчало в животе. Она бы сейчас все отдала за булочку с корицей.

– От ведомства. «Официальное приложение предупреждений и информации ОВО». Получила дело, они высылают его сюда.

Мона встала и отдала вампиру смартфон, чтобы спокойно собрать вещи. Сегодня она была не в настроении для поездок. Они с Амелией собирались завтра наконец вместе где-нибудь поесть. Вместо этого она бы предпочла выспаться: ее лучшая подруга работала с десяти, и они могли пересечься только рано утром. Но лучше быть совсем измотанной, чем испытать на себе гнев Амелии, если Мона снова перенесет встречу. Потому что это – она даже не сомневалась – призовет не только Бальтазара, но и весь ад.

– Официальные предупреждения и информация ОВО, – раздалось ворчание у нее за спиной, а затем Борис громко расхохотался. Она в недоумении повернулась к нему.

– «ОППИИОВО»? – просипел он, указывая на телефон.

– Эм…

– Аббревиатуры получше не смогли придумать? – Он трясся от смеха, а когда сильно стукнул рукой по столу, Моне показалось, что что-то треснуло – вероятно, деревянная столешница. Закатив глаза, она вновь повернулась к своему шкафчику. Но между ней и полками протиснулась белая собачья морда. На нее смотрели большие глаза счастливого Бена. Он тяжело дышал, высунув язык.

– Привет, милый, – с умилением произнесла ведьма и подмигнула ему. Последовало неконтролируемое виляние хвостом. Ей удалось отучить его от излишне радостного облизывания, но она видела, что ему нужно было взять себя в руки.

– О, послушай-ка, Бен! Звучит очень захватывающе. У нашей дорогой Моны особое задание. Очищение. Тебе пора на очищение, Мона? А что там делают? – Борис подошел к ней и отдал мобильник.

– Чистят, – лишь сухо ответила она, и он надулся. Вечно ему надо во все сунуть нос. Она не имела ничего против того, чтобы проводить с ним свободное время, у них оказалось пугающе много общего, однако Мона начинала задаваться вопросом, чем Борис занимался раньше и с кем? Потому что его единственный друг в данный момент слюнявил ей бедро. В волчьей форме Бен был очень забавным, и что-то заставило Мону почесать его за ушами. Его вытянутая белая морда прижалась к ее ноге. Она с улыбкой сдвинула его нос в сторону и закрыла свой шкафчик.

– Мешки для мусора, перчатки, мои травы, порошок, хммм… кажется, все взяла, – бормотала она себе под нос.

– Я иду с тобой, – громко рявкнул голос рядом.

– Блин, Бен! Надень что-нибудь, – испуганно взвизгнула Мона при виде полуголого оборотня, который внезапно возник возле нее в человеческом обличье. Ничего не ответив и не обращая внимания на смех Бориса, он натянул комбинезон и сунул ноги в кроссовки. С дикой решимостью он схватил свой рюкзак.

– Бен, это очень мило с твоей стороны, но поверь мне, такое очищение – это жутко скучно.

– Но я должен тебя охранять!

Борис язвительно вздохнул:

– Да ты всем так говоришь.

– Ничего подобного.

– Если он пойдет, то и я тоже.

Мона уже набрала воздуха в легкие, чтобы отговорить обоих от этой идеи, а потом вспомнила работу по очищению и проглотила все аргументы. Вампир с его скоростью и даже осоловелый Бен могли бы помочь ей быстро справиться с заданием, и тогда она, возможно, вовремя вернется домой и даже сходит завтра поесть с Амелией. Кроме того, она не будет рисковать и призывать Бальтазара из-за какой-нибудь мелочи, пока рядом с ней Бен и Борис. С ними она по крайней мере не чувствовала себя совсем беспомощной.

Хотя она была далеко не беспомощна. Мона отлично справлялась и не понимала, почему постоянно его вызывала – видимо, требовалось какое-то определенное чувство, которое она пока не могла выразить словами.

На прошлой неделе ему пришлось освободить ей место в переполненной электричке, когда Мона чуть не задохнулась среди потных футбольных фанатов. На следующий день демон возник в одном нижнем белье в супермаркете, потому что она забыла мелочь. Они ни словом об этом не обмолвились, и с тех пор Моне не давал покоя дурацкий сон об архидемоне, чековой ленте и голой коже. А вчера он был вынужден одолжить ей носовой платок, потому что прямо посреди улицы у нее случился приступ чихания, а с собой не оказалось ничего для сошедшего с ума носа. Бальтазар снова промолчал, но Мона подозревала, что его нервы уже на пределе.

Лучше пусть Борис и Бен помогут ей с очищением. Один лишь путь туда открывал бесчисленное множество возможностей для катастроф. В Грюнебургпарк, место демонического преступления, ходил только один автобус, и в такое время в нем ездили одни зомби.

* * *

Как правило, рабочий день трех ночных сторожей заканчивался в одно и то же время. Их услуги были необходимы только до тех пор, пока проклятые реликвии устраивали свой цирк, а поскольку магическое сообщество обожало ночные проклятия, большинство призраков переставали чудить после полуночи. Об остальном могли позаботиться обычные охранники, а в экстренных случаях звали Бербель.

Уставшая после нескольких часов работы, Мона вышла из автобуса вместе с зевающим Беном. Лишь Борис в такое время только по-настоящему включался, для ночного кровопийцы начался день. Он буквально спрыгнул на тротуар и раскинул руки перед Грюнебургпарком.

– Красота! Какой воздух, прохладный ветерок! О, только посмотрите, какое впечатление производит молочно-белый свет ночи, как он рисует море из луны и звезд.

В замешательстве от его слов, Мона подняла голову. Они вышли прямо под неприятно ярко мигающим уличным фонарем. Вокруг лампочки кружила дюжина растерянных мотыльков, подлетающих то ближе, то дальше из-за постоянного чередования света и тьмы. На удивление холодная июльская ночь заставила Мону поежиться, несмотря на кожаную куртку. Стоило выбрать не такое глубокое декольте.

– Выглядит не очень хорошо, – проворчала она, глядя в смартфон.

– Почему? – Борис развернулся и тут же снова навис над ее плечом.

– Видишь эту красную область? GPS только что актуализировался, и ровно в этом радиусе нам надо очистить местность. Это может занять время… в четыре начнет светать, а в пять взойдет солнце.

– Ах, это. – Он тихо фыркнул. – Амброзия, дорогая моя. Пару солнечных лучей я выдержу. Не переживай. На крайний случай у меня в рюкзаке есть светоотражающее одеяло.

– Мм? – вопросительно протянула Мона, и Борис неестественно рассмеялся.

– Жутко, знаю, знаю. Завернуть труп в серебряное одеяло и унести. Бену не впервой.

– Предпочел бы обойтись без этого, – сообщил тот, глядя на парк и почесывая задницу. Перед ними простиралась чернота деревьев и кустов.

– Просто на крайний случай. – Борис скрестил руки на груди, и Мона положилась на его опыт. Если с рассветом он вспыхнет, она, увы, последняя, кто сумеет его потушить.

– Ну, тогда пошли, чем быстрее приступим, тем лучше, – позвала она и сошла с тротуара в тени парка.

Все трое беспокойно вглядывались в темноту, которую создавали только деревья ночью. В тот момент Мона была более чем рада, что взяла этих двоих с собой. Это место излучало мрачную ауру, и, вероятно, это как-то связано со срочным вызовом. Одна мысль о том, чтобы очищать парк с Бальтазаром… если она призовет его сюда, то наверняка очутится в чистилище.

Мигающие фонари, выкрученные лампочки, между листьями светились тусклые огоньки, остальную часть парка поглотила чернота. Борис и Бен молчали, как будто кто-то сильно прибавил громкости окружающему миру. Каждый шорох проносился по полянам, подобно раскату грома. Неожиданно в ветвях деревьев раздался громкий треск. Звук заставил Мону вздрогнуть. Тени прыгали с куста на куст. Мурашек на ногах Моны не касался даже легкий ветерок, однако кроны деревьев раскачивались из стороны в сторону, словно движимые невидимой силой. Идти по парку было все равно что заглянуть в ад. Тьма ограничивала видимость, по сырой траве струился тонкий туман. Белая масса влаги целенаправленно обтекала кусты и скамейки. Издалека доносился собачий лай, а где-то за ними заплакал ребенок, ночной ветер или все-таки просто собака? Действительно, так и манит прогуляться.

В поисках поддержки Мона нащупала руку Бена, и, заметив этот жест, Борис сжал ее вторую ладонь.

– Уверена, что это обыкновенное очищение? – прошептал он прямо ей на ухо.

– Ты что-то видишь?

– Ничего необычного, хотя это городской парк Франкфурта. Определить «необычное» – тут это легче сказать, чем сделать. Кукольные головы вон там, в траве, определенно можно так описать.

Усмехнувшись, она покачала головой, и Борис вздохнул.

– Повезло, не хотелось бы мне рассматривать их внимательнее. В моей секции есть одна фарфоровая кукла, и в полнолуние она начинает разговаривать, точнее, называет меня мамой и… – Мона почувствовала, как Бориса охватила дрожь, и теперь уже он придвинулся к ней поближе.

Так они и шли, рука в руке, Моне казалось, что они вообще не продвинулись вперед, однако, бросив взгляд через плечо, поняла, что их поглотила чернота парка. Что бы здесь ни случилось, все уличные фонари перегорели.

– Это опять какие-то темномагические штучки? – заскулил Бен, разглядывая одну из ламп, мимо которых они проходили.

– Нет, не думаю. Не в простом же городском парке, да и зачем? А ты что-нибудь видишь?

Бен качнул головой:

– Но чую.

– Что? – с любопытством спросила Мона.

– Ну, его. Тут пахнет десертом, и от корицы у меня щекочет в носу. – Бен указал на Бориса, и тот сразу цокнул языком.

– О, прошу прощения, что для сего джентльмена мой аромат слишком хорош.

– Хорошим я бы его не назвал. У тебя сегодня какие-то планы или что?

– Нет, от меня пахнет как обычно! – оскорбленно воскликнул Борис, и Мона удивленно его понюхала. К тому времени она уже привыкла к его аромату и тоже не ощутила разницы.

– Ничего подобного, запах намного слаще, чем всегда, и это бесит. – Подтверждая свои слова, Бен потер нос.

– Что за невежда.

– Нормальная у меня одежда, – глухо откликнулся оборотень.

Громкий стон Бориса эхом разнесся по дорожке перед ними, и у Моны почему-то появилось желание спрятаться. Считалось, что готы любят долгие прогулки по кладбищам, но это не делало их менее зловещими, к тому же Мона умела видеть призраков. Так что к такого рода жути она так и не привыкла. И когда Борис вдруг ее отпустил, она вздрогнула всем телом. Если бы не рука Бена, за которую она цеплялась, то она бы точно призвала архидемона.

– Фууууууу! – неожиданно взвизгнул Борис, поднял ногу и уставился на полупустой раздавленный стаканчик йогурта, прилепившийся к подошве его ботинка.

– Борис, осторожно, это не обычный йогурт, – предостерегла его Мона, и он мгновенно застыл. Она отпустила Бена и присмотрелась внимательно. Наконец-то признак вполне нормального очищения. А она-то уже готовилась к худшему. Всему виной эта темнота. Может, тут на самом деле замешана темная магия или проклятие, наложенное на определенную территорию. Но это заставило Мону вздохнуть с облегчением.

Борис не понимал, что происходит.

– Что, прости?!

– Демоны. Мы здесь для очищения, забыл? Нужно вести себя осторожно.

– И как это связано с куском пластика?

Мона внимательно огляделась, потом достала свой смартфон и посветила на тропинку перед ними.

– Вон! – воскликнула она и показала на пустую банку.

– Вон, что вон? – вспылил Борис.

– Знаю, раньше наверняка все было иначе. Но во время очищения очищают предметы, в которые вселились демоны и…

– Хочешь сказать, что все это дерьмо одержимо демонами? – Его голос сорвался, и теперь он так отчаянно затряс ногой, что стаканчик отлепился, отлетел в сторону и врезался в дерево. По крайней мере, ожидалось, что так будет. Но вместо этого он с шипением прошел сквозь ствол и оставил после себя слабо светящуюся синим светом дыру.

– Борис! Я же сказала, чтобы ты был осторожнее!

Дрожа, он опустил ногу, однако затем передумал, опять поднял ступню и указал на свою кроссовку.

– А-а во-во-во-вот это? Ч-что мне де-делать с остатками йогурта? – заикаясь, пролепетал парень.

Мона не сдержала смех:

– Все в порядке, только стаканчик. Молочные продукты устойчивы. Наверное, дело в дьявольском производственном процессе, без понятия.

Борис снова с облегчением опустил ногу, но энергично вытер подошву о газон рядом с дорожкой и выругался.

Мона осветила площадь перед ними, и тут парк вдруг озарил яркий луч света. Бен вытащил свой фонарик.

– Могла бы и сама догадаться, но это… это же собственность музея, – пробормотала Мона и решила не комментировать ухмылку оборотня.

Везде – между всеми кустами, через каждые несколько метров на траве, на деревьях и под ними – валялся мусор. Пакеты, банки, бутылки, стаканчики, упаковки, картонки, коробки из-под пиццы, сломанная тележка из супермаркета, три велосипедные шины, разные маленькие резиновые шарики подозрительной формы, пара ботинок, носки, трусы, табличка со знаком «Стоп», множество свечей, а в центре лужайки красовалась нарисованная краской из баллончика пентаграмма.

Мона сразу направилась туда. Как же повезло, это правда всего лишь классическая демоническая вечеринка. В них у нее имелся опыт, во время учебы не раз приходилось убирать следы таких тусовок, иногда организованных ее же сокурсниками. В пентакле на траве сделали несколько орфографических ошибок и зачеркнули их, а трава вокруг него выгорела. Этот участок парка, освещенный блестящим пластиком и разноцветным мусором, рассказывал историю буйной вечеринки. Какой резкий контраст с красивой церковью позади, золотые купола которой сверкали чистотой и сулили богатство. По крайней мере, они наконец достигли своей цели, и Мона могла приступить к работе.

Словно по команде из темного куста послышался стон, и насторожившийся Бен сделал шаг вперед. Меньше чем в двух метрах от их троицы что-то громко зашуршало, и Борис завизжал. Пока он прятался за спину зарычавшего Бена, Мона аккуратно подтянулась за его широкие плечи и выглянула. Из зарослей к ним выкатилась фигура.

– Ах, смотрите, бугимен! – с облегчением выдохнула она.

– Звут Биба… бузиман… – еле ворочая языком, откликнулся тот, и человек-шарик с трудом приподнялся, отчаянно пытаясь встать на свои коротенькие ножки, но всякий раз заваливался на бок и в итоге просто остался лежать. Ночь содрогнулась от громкой отрыжки.

– Вы же не устроили здесь несанкционированный рейв, да? – отругала его Мона.

Маленький бугимен фыркнул. Неловко поднялся, но тут же снова опрокинулся. Разразившись ругательствами, он лежал на круглом животе и махал руками. Действительно очень непрактично иметь фигуру, похожую на мячик. Наконец бугимен нащупал опору под пальцами-колбасками и, кряхтя, встал на ноги.

– Ты ж та горяшнькая ведьма… иль нет?

– Эм… Смотря кто спрашивает.

– От тебя шшшртофски пахнет адом, сладкая… тож тут веселиллсь?

Ее брови сошлись на переносице, и она быстро понюхала свою куртку. Все как обычно, сиреневый гель для душа и кожа. Неужели он учуял ее связь с Бальтазаром?

– Не отвлекай нас. Что тут произошло? – Мона старалась говорить твердым голосом. Все-таки она стояла между древним вампиром и рычащим оборотнем. Сегодня ей не грозили неприятности.

Маленький человечек пожал плечами, причем содрогнулось все тело, потому что шеи у него практически не было.

– Мы маааасштаааабно объявили в группе! Фсе аафицально на Фисбуке… ик… Уфф… праастите! – Он начал активно жестикулировать тоненькими ручками и опять подозрительно закачался.

– Если так кто-то приглашает на вечеринку, в этом нет ничего официального. Вы нарушили как минимум семь предписаний. Это P28. Ограничение передвижения. Нарушение запрета демонических собраний в человеческом мире. Загрязнение городской парковой зоны. Загрязнение человеческой собственности негативными вибрациями. Нарушение покоя. – Мона уже собиралась снова набрать воздуха в легкие, когда Биба громко проворчал:

– Да, да, да. Эт… понял… я не… тут прост… мимо проходил!

– Да, конечно! И кто устроил тусовку?

Бугимен опять рыгнул.

– Пора… валить… – Ему удалось сделать два шага, при этом его шатало из стороны в сторону, как тонущий корабль, а в конце концов он закатил глаза и упал. С тихим пуфф Биба исчез, оставив после себя облачко пыли, как дешевый мультяшный персонаж.

– Куда он делся? – удивленно воскликнул Бен.

– В свою нору, полагаю. Вот черт. – Мона угрюмо поплелась на поляну, утопающую в мусоре, и порылась в своей сумке. – Пора начинать. Идите сюда, вам понадобится инвентарь.

К Борису сразу вернулось отличное настроение, он радостно подскакивал рядом и с любопытством смотрел на нее. Впрочем, широкая улыбка сошла с его губ, когда Мона сунула в руки вампиру рулон мешков для мусора и пару перчаток.

– Ты тоже, Бен, иди сюда.

– А зачем нам это? – спросил он, подбежал к Моне и взял пакет.

– Для всего этого мусора.

– Что? – выпалил Борис. – Мы что, дворники в парке? Перчатки? Да эта штука прожгла дерево!

– Эм… Охотники за привидениями, дворники, не такая уж большая разница. Поверь мне. Просто не разбрасывай эту хрень, ладно?

– Но ведь это могут сделать и уборщики, – заныл он.

– Ты немертвый, он – магический пес, я – ведьма, не забывай, что эта дрянь на нас влияет меньше. Все это место заражено адской энергией. Представь, что такой стаканчик прожжет не дерево, а…

– Да, да, да. – Он небрежно взмахнул рукой и оторвал себе мусорный мешок.

– Все, что существа из подземного мира брали в рот или активно использовали каким-то иным способом, потенциально опасно.

Мона нагнулась и двумя пальцами подобрала маленькую белую упаковку. Рядом с кроваво-красной буквой М было написано что-то про «Наггетсы чили» с адски острым соусом.

– Фастфуд? Ради этого они приходят в верхний мир? Что за лузеры. – Борис с интересом понюхал контейнер, но тут же скривился. – Бее! Сера!

– Если люди найдут нечто подобное, тем более посетители церкви, – она указала на шпили церкви Святого Георгия, – можете вообразить, что тогда вырвется наружу?

– Дьявол? – захихикал Борис, но уголки его губ опустились под укоризненным взглядом Моны.

– К чему все это? Пусть просто обучат дворников, как это правильно убирать. Я тебя умоляю. Мы, вампиры, известны на весь мир, и у нас теперь весьма неплохая репутация. Просвещение – ключ!

– Неплохая репутация – да ладно, вампиры в тренде, потому что весь мир на вас запал. И не надо сейчас так ухмыляться. Но все же огромное множество людей вас не признает. Нежить, оборотни… хорошо, замечательно. Но демоны и ангелы? Люди не должны ничего узнать о большой религиозной коалиции, иначе поднимется хаос. Вы же в курсе, как фанатично они относятся к своим истинам.

– Из-за одной картонной коробки? – тихо хмыкнул Борис.

– Да, знаю, но это пища для конспирологов.

Бен посмотрел на остатки острых наггетсов.

– А сейчас эта штука ядовитая?

– Демонические вибрации вредны для желудка.

Бен с трудом удержался от того, чтобы сунуть сморщенный наггетс в рот, и с разочарованным видом бросил его обратно в коробку. Грусть у него на лице напомнила ей морду несчастной таксы, и Мона вздохнула.

– На обратном пути купим тебе пачку нормальных куриных наггетсов, хорошо?

– Ах, он опять получит дополнительные бонусы? – пожаловался Борис.

– Я получу бонусы? Колбаску?

– …Да чего я вообще с тобой разговариваю. – Борис громко скрипнул зубами, после чего одним энергичным движением расправил мешок. Раздался неприятный скрип, когда он натянул резиновые перчатки. Быстро окинув взглядом траву вокруг, он рванул вперед. Мона наблюдала, как нечеткий силуэт на вампирской скорости носится по парку, а у него на пути пропадает мусор, словно убранный чьей-то невидимой рукой. Бен взялся за работу с меньшим энтузиазмом, похоже, его отвлекала мысль о наггетсах и колбасках, но и он наклонился за упаковкой мармеладных мишек и запихнул их в свой мусорный пакет.

Довольная Мона потирала руки. Без их помощи уборка отняла бы у нее всю оставшуюся ночь, а теперь она могла заняться пентаграммой. Судя по всему, кто-то призвал демонов на вечеринку или, во всяком случае, попробовал. Она медленно приблизилась к выжженной траве и первым делом изучила надписи. «Venite ad convivium et gaudium – Приходите пировать и веселиться». Причем слово gaudium несколько раз написали неправильно.

– Значит, все-таки не призыв… – пробормотала она. Кто-то просто отправил приглашение, а если речь заходила о вечеринках и оргиях, демоны никогда не отказывались. Тот, кто проводил целый день в аду, очищая души, которые плохо себя вели, после работы остро нуждался в отдыхе. Для этого не нужна ведьма, достаточно парочки пьяных подростков, способных правильно нарисовать символы на траве, и весть о чревоугодии и сексе в парке достигнет в аду тех, кого надо. Возможно, кому-то из демонов не захотелось развлекаться в одиночку. Хотя плотность потустороннего мира здесь особенно высока, всего в паре метров отсюда расположен Франкфуртский университет имени Гете с его четырьмя тысячами студентов-юристов. И доля чертей среди них соответствующая. Мона прекрасно понимала желание развлечься, но обязательно ударяться в крайности? Нельзя просто оставаться у себя в аду?

С отвращением Мона опустила в мешок для мусора остатки одного особенного бурного развлечения. Хотелось верить, что люди в этом не участвовали, потому что в остатке бурного развлечения обнаружилась дыра. Прокомментировав это звуком «Фуууу», она закинула последний презерватив в пакет и выпрямилась. Почему эти черти не ведут себя осторожнее? А потом все удивляются, отчего незапланированный ребенок так странно пахнет и одержим пылающей страстью к справедливости.

Мона выудила из сумки небольшой баллончик и решительно перечеркнула пентаграмму. Для этого не требовалось ни ритуалов, ни библейских изречений. Она ведьма, у нее магические руки, все, до чего она дотрагивалась, автоматически получало определенный эффект. В ее руках освященная аэрозольная краска превращалась практически в смертельное оружие против адских паразитов. Одним элегантным движением она нарисовала рядом сердечко, и негативная энергия развеялась.

По сути, ах какие ужасные демоны являлись лишь отражением ах каких ужасных людей. Ее аура выявила скрытые смертные грехи, и лужайка ярко засветилась от адских флюидов. С ними лучше было не взаимодействовать. Наверное, Моне стоило проинструктировать обоих коллег. Хотя вампиры и оборотни выработали определенный иммунитет против рая и ада – прошлое с Церковью сделало их по-настоящему невосприимчивыми. Похожую десенсибилизацию Мона прошла в Ватикане, иначе, скорее всего, растаяла бы в руках Бальтазара. При этой мысли она протяжно вздохнула. Один или два визита к священнику Мона тогда прогуляла, и в конце концов это ее сгубило. Потому что она чувствовала какое-то покалывание в животе, когда архидемон ей улыбался, а связанные с этим мысли описывались двумя смертными грехами.

Она накрыла ладонями вспыхнувшие щеки – наверняка только из-за напряжения во время уборки мусора. Его ведь даже тут не было, а это все равно выбивало Мону из колеи.

– Ай! – Она подпрыгнула, когда мимо пронесся порыв ветра и откуда ни возьмись появился Борис. Он гордо сунул ей под нос два полных мешка с мусором, и Мона улыбнулась ему одним уголком рта. – Спасибо… Мы уже почти закончили.

Потом она вытащила из сумки маленькую коробочку и насыпала в мешки порошка. Когда Борис с любопытством наклонился, Мона подняла руку.

– Осторожно, это святая вода моментального действия! – Он тут же отшатнулся на три шага. – Вот так, должно хватить. Теперь можешь просто отнести это в контейнер на входе в парк.

И Борис мгновенно умчался. Невероятно удобно иметь такого сверхъестественного приятеля. После этой мысли Мона тут же оглянулась: она потеряла из виду оборотня. Некоторые фонари снова включились, возможно, потому, что пентаграмма была деактивирована.

Бен сидел на корточках под деревом, полностью погруженный в себя, и жевал велосипедную покрышку. С разочарованным стоном Мона направилась к нему.

– Отдай мне это.

– Нет, – прозвучал неразборчивый ответ.

– Бен, немедленно отпусти. Это фу! – Она с силой потянула на себя черную резину, однако оборотень лишь зарычал.

– Не получишь никаких колбасок, если сейчас же не отдашь! – Послышался скулеж, его челюсти разжались, и Мона чуть не упала, потому что продолжала дергать шину.

– Извини… – И снова эти огромные глаза, поднятые брови, подрагивающая нижняя губа, но на этот раз она проявила стойкость и бросила на него недовольный взгляд. Бен уныло поплелся за ней, волоча по земле мешок с мусором и время от времени поскуливая. К ним метнулся Борис.

– Ты отобрала у него леденец? – ухмыльнулся он, затем забрал пакеты Бена и Моны и унесся обратно к контейнерам. У них правда получилось вместе очистить весь парк от мусора, и Мона открыла приложение, чтобы написать обновление о своих действиях.

– Тут все еще странно пахнет, – заметил Бен и принюхался.

– Что ты имеешь в виду? – задумчиво пробормотала Мона и начала заполнять отчет о задании.

– Ну, все так же сладко, хотя Бориса рядом нет.

Она удивленно вскинула брови, но продолжила сочинять небольшой текст для ведомства.

– Я устал, – объявил Бен.

Вздохнув, Мона подняла глаза и улыбнулась оборотню.

– Давай, иди к Борису, купите наггетсов по дороге, а потом домой. Мы же тут закончили, да? Я еще сделаю парочку фотографий, допишу отчет, и все будет о’кей.

– Уверена? – уточнил он и потянулся, широко зевнув. – Я могу подождать.

– Мне еще кое-что нужно сделать. Езжайте. Это всего лишь парк ночью, а я ведьма с опасными огненными ручками. – Она помахала левой рукой у него перед носом, и Бен рассмеялся.

– Эх, хорошо. – Вокруг нее обвились две сильные руки и ненадолго сжали. – До завтра, Мони!

– Спокойной ночи! А Борису сладкой смерти!

– Я ему передам.

Здоровяк устало пошел вперед, а Мона дождалась, пока он не скроется в темноте. Света по-прежнему было недостаточно, но для простого панорамного снимка должно хватить. Парк вновь превратился в обычную зеленую зону, а с фонарями исчезла зловещая аура. Тем не менее для демонической вечеринки Мона могла бы назвать места и получше. Почему здесь, а не на каком-нибудь складе или сразу в арендованном помещении? Разумеется, Бальтазар жил среди людей, у него водились деньги, у большинства же бесенят этого не было, но все равно. Может, они хотели сыграть злую шутку с церковью, ведь парк славился этим красивым зданием?

– Вот черт! – Через весь панорамный снимок тянулась длинная черная полоса, и Мона раздраженно застонала. А когда подняла мобильник, чтобы сделать новое фото, позади нее что-то зажужжало. Она нервно оглянулась через плечо. Уличный фонарь у нее за спиной вдруг мигнул и снова погас.

– Еще и это, – выдохнула Мона, увеличивая чувствительность на камере телефона. Такое количество тавматургической энергии не каждая лампочка выдержит. Но стоило ей приготовиться сделать новый кадр, как в паре метров послышалось шипение и выключился второй фонарь.

Мона сделала судорожный шаг назад, хотя между травой и грунтовой дорожкой совершенно негде было укрыться. После того как со щелчком погас третий фонарь и парк опять погрузился во мрак, светом озарились руки Моны. От фиолетового пламени трава жутко засветилась – сейчас ей бы не помешал фонарик Бена.

Тьма. Не более того. Сердце взволнованно пропустило удар. Единственным ориентиром оставалась луна. Дрожа, она подняла голову и посмотрела на висящий в небе полумесяц. В черноте мерцали звезды.

Мона моргнула. Звезды моргнули вместе с ней. Нет, не совсем так. Звезды не мерцали, казалось, что в ночи блуждает тень. Она испуганно втянула в себя воздух. Холод позднего часа пронзил легкие, во рту появился сладкий привкус. Это не приятный коричный аромат Бориса, но что-то похожее. Как пудинг, дешевый пудинг из супермаркета. Рисовая каша? Манная каша? Быть не может. Только не снова. Ее преследовал вампир? Ключи висели в музее, почему он не попытался проникнуть туда сейчас, когда фараона защищало только стекло? Дело в чем-то другом?

Мона помотала головой. Какой бред. Фонари, демонический рейв… естественно, после такого выключится свет. А по небу по ночам летали птицы и ползли облака. С каких пор она стала такой пугливой? Корица или манная каша, они так похожи, а она так устала.

Прямо за ней раздался странный крик, и Мона моментально пригнулась, закрыв руками голову. Сверху что-то пролетело, и как только она подняла голову, перед ней выросла большая тень.

– Ведьма одна в лесу, – мрачно пробормотал силуэт.

Мона тихо взвизгнула. Ей было так страшно, что ладони дали осечку и вспыхнули. Два глаза моргнули при виде фиолетового свечения и критично посмотрели на нее. Перед ней стоял Бальтазар, и стоило Моне сообразить, что это ее архидемон, она буквально бросилась ему на шею и вцепилась в него.

– О’кей. Это что-то новенькое, – прокомментировал ситуацию тот. От него пахло сигарами. От него пахло адом. От него пахло спасением. Ее хватка стала еще крепче. Он нерешительно и неловко похлопал ее по спине.

– Здесь что-то есть, – трясущимся голосом выпалила она.

– Серьезно?

– Что-то черномагическое.

– Но я бы почувствовал… А я вижу только довольно жирного ворона. – Он вытянул руку и указал на птицу. Мона осторожно отстранилась и проследила за его жестом, однако все равно ничего не увидела в темноте.

– Н-нет. Я не об этом. Тут было что-то в воздухе и… – Ее тут же снова охватила дрожь ужаса, и она сильнее вцепилась в демона. Тот на мгновение замер, наверно, осматривался. Она услышала, как он вздохнул.

– Я, конечно, не вампир, но по меньшей мере тут, в округе, ничего не вижу и ничего не чувствую, кроме остатков дешевой теневой магии, – объяснил Бальтазар, и как по команде около них включился уличный фонарь… зажужжал, мерцая, опять погас, затрещал, зажегся.

– На… из… на… значит, просто дефект? – заикалась Мона.

Это уже чересчур. Работа, новые проклятия, странные задания каждую ночь, так много ночи, постоянно ночь, постоянно темно, ей всегда приходилось работать в темноте, гулять, ходить за покупками – потом еще взлом с опасными магами, – Мона устала, и ее разум определенно играл с ней злые шутки. А теперь еще и перепугалась из-за ворона, стыд-то какой. По какой причине вампир из музея стал бы ее преследовать и подкарауливать? Абсурд. И все же. Только что парк изменился, и плевать она хотела, иррациональны ее страхи или нет. Довольно. Она снова уткнулась лицом в грудь Бальтазара и, захныкав, закрыла глаза. Архидемон протяжно вздохнул.

– Не имею ничего против обнимашек в парке, но… отнести тебя домой?

Мона смогла лишь кивнуть в ответ, и когда ее окутало уже знакомое адское пламя, ощутила странное облегчение.

Глава 17. Тучи

Этот август начался многообещающе. Из-за изменения климата и положения солнца в стране несколько недель царила ужасная жара, и Мона как никогда наслаждалась своей жизнью ночного сторожа. Но так же быстро, как жара взяла Германию в удушающий захват, она и отступила. Лето заглядывало к ним совсем ненадолго, опустошая земли лесными пожарами и засухой и оставляя после себя лишь воспоминания о жажде, солнечных ожогах и комарах.

Светлокожей Моне не нужно было становиться вампиром, чтобы гореть на таком полуденном солнце. Соответственно, сегодня она тоже выходила поздно, но так, чтобы успеть зайти в магазин перед работой. И, разумеется, выбрала для этого первый прохладный и дождливый вечер за всю неделю.

В продуктовом магазине на углу пахло дождем, сыростью и по́том. Она решила отложить еженедельные закупки – ей и десяти минут не вынести этот запах. Всегда находились люди, которые ходили по городу без защиты, а иногда и полуголые, даже когда уже становилось слишком холодно для шортов и оголенных пивных животов. Но как бы жарко или холодно ни было, они потели. Конечно, они в этом не виноваты, но нос Моны это, к сожалению, не волновало.

Само собой, два таких экземпляра буквально зажали Мону на кассе. Но не просто какие-то там – их называли мастерами гриля. Они были знамениты умением превращать мясо в черные угольки, а пиво – в мочу и дополняли все это изобилием хитов. Естественно, в их вечеринках всегда принимали участие громко орущие соседи. Подтверждая вышеперечисленное, парень перед ней с грохотом вывалил на ленту две упаковки пшеничного пива по шесть банок рядом с углем для гриля, целой горой колбасок и тремя литрами жидкости для розжига. Хмыкнув, он почесал свои обвисшие шорты-бермуды. Мона предпочла бы обойтись без таких ярких впечатлений. Судя по этому особо прожаренному солнцем персонажу, не только оборотни питались одним мясом.

Мона с укоризненным видом положила следом свой органический веганский сэндвич с отметкой «Экологично» и в не вредящей климату бумаге. Его презрительный взгляд скользнул сначала по супердорогому куску хлеба с салатом, затем переместился на Мону, задержался на татуировках у нее на талии и превратился в изумленный, когда парень посмотрел в ее подведенные черным цветом глаза. Мона старалась вести себя максимально по-металлистски, пренебрежительно взирая на его багровое лицо.

– Лапочка, есть планы на сегодня? – выпалил он, не сводя с нее взгляда, а она не сдержалась и скрипнула зубами.

– Да, – серьезно ответила Мона. От растерянности из-за ее ответа у него раздулись ноздри. Мужчина набрал воздух в легкие для новой попытки, но чье-то покашливание заставило его вздрогнуть.

Строгое «Следующий, пожалуйста! Давайте, давайте, ваша очередь!» от кассирши спасло Мону от неприятного разговора. Возможно, женщина на кассе это заметила, потому что обслуживала парня с такой шумной и раздраженной поспешностью, что в этой суете он явно забыл про Мону. Она никогда не видела, чтобы продавец с такой яростью швырял уголь под сканер штрихкода.

Поразительно, раньше она бы испугалась, несмотря на спасение. Не мужчину и его колбасы, а того, что потеряет самообладание и подожжет его. Теперь до такого ни в коем случае не дошло бы, потому что архидемон подарил Моне приятное чувство безопасности. В том числе и в отношении ее сил. И для этого ему даже не нужно было появляться, одна мысль помогала ей сохранять спокойствие. Так что у нее все-таки получилось…

Кратковременный всплеск осознания продлился недолго, и ее хорошее настроение уничтожил спонтанный град. Круглые белые комочки льда заставили Мону какое-то время прождать в супермаркете, прежде чем выйти на улицу. Итак, жара окончательно прошла. Сделав первый шаг наружу, она недооценила глубину лужи, так что пришлось ковылять к автобусу в мокрой обуви. Черная кожа скрипела при каждом шаге. Сухие полуденные 28° во время вечерней грозы опустились до смешных 19°.

После непродолжительной прогулки дрожащая Мона стояла на остановке автобуса, который заменял электричку. По пути она не упустила ни одной лужи.

Что за дерьмовый день. Она уже обругала себя за решение оставить дома кожаную куртку и зонт и вообще довериться прогнозу погоды. Мона недовольно теребила тонкую сетку своей кофточки, которая едва прикрывала ее печати. Что это вообще за тренд на прозрачные кофты? В жару они к тебе буквально прилипали, а сейчас, на прохладном воздухе, она с тем же успехом могла стоять голой. Тонкий лифчик под сетчатой кофточкой хоть и поддерживал грудь, однако не согревал. Горячий с точки зрения стиля, но зверски холодный – с практической. Скоро она так насморк подхватит. Словно в подтверждение, прямо ей на макушку упала капля и скатилась вниз по шее, а на небе загрохотало. Только этого не хватало.

– Ты делаешь все, чтобы меня добить, да? – раздался рык позади нее, и Мона вздохнула, прежде чем повернуться к Бальтазару. Не то чтобы она рассчитывала на его появление, но после закравшегося страха перед простудой догадывалась, что этого не избежать. Чтобы призвать его, ей требовалось лишь одно – беспомощность. И если иногда чувство долго не приходило к ней, даже ночью в парке, то мелкие будничные ситуации служили великолепными триггерами. Люди, как правило, куда раньше сдавались, столкнувшись с мелочами, чем с тем, что по-настоящему имело значение.

– Прости. – Теперь ей приходилось прикладывать усилия, чтобы извинения действительно звучали искренне. Он слишком часто решал за нее простейшие проблемы, и Мона постепенно начала привыкать к этой роскоши. Но темно-синий свитер оказался для нее в новинку. Благодаря ему архидемон выглядел гораздо менее грозно. Осталось только бросить курить эти кошмарные сигары. Его черные волосы сегодня были распущены, и Мона испытала искушение сказать что-то по этому поводу. Комплимент демону – учитывая, сколько раз Бальтазар ей помогал, он его заслужил. И как раз когда она открыла рот, он хрипло рассмеялся:

– Ты забыла свою одежду, ведьма? – Он с сарказмом поднял брови.

У Моны тут же снова упало настроение.

– Ха-ха. Я… просто не думала, что так быстро похолодает.

– Да, конечно, всем же известно, что по вечерам палит солнце.

Она скрипнула зубами, чем лишь вызвала у него ухмылку.

– Тебе повезло, я сегодня свободен, так что прошу? – Он раскинул руки, явно наслаждаясь тем, что ей нужно было подойти и обнять его. Они выдержали уже месяц вместе. И довольно часто сбои в движении электричек или пробки на дорогах, а иногда даже грозы толкали Мону прямиком в его объятия. По-другому доставить ее на работу он не мог, столб дьявольского огня появлялся только вокруг самого демона. Он засмеялся низким голосом, когда она прижалась к нему, а потом Моне стало ужасно жарко. Адское пламя и горячие архидемоны – сегодня это было притягательно с обеих точек зрения. Через несколько секунд они уже стояли на парковке перед музеем, жар огня исчез, осталось только приятное тепло его объятий и этот потрясающе мягкий свитер, в который она уткнулась носом.

Черт возьми… с ним так легко чувствовать себя в безопасности. К тому моменту Мона начала доверять этому договору больше, чем ей хотелось бы. И его вечно плохое настроение, может, и представляло бы собой проблему, если бы он не отпускал саркастичные комментарии, которые ее смешили.

Однако сегодня что-то было по-другому. От него, как обычно, пахло жареным миндалем, но добавился еще тонкий аромат нового парфюма, еще не знакомого Моне. Чуть более мужественного, чем раньше. Он пользовался им только в свободное время? Может, так пахло от свитера и смеси ароматов из его шкафа? У архидемонов есть шкафы? Напоминало кедровую древесину. Она с любопытством принюхивалась к нему и чересчур поздно заметила, как он весело усмехнулся, наблюдая за ее действиями.

– Ничего не забыла? – шепнул ей Бальтазар. Она вопросительно подняла голову.

– Мм?

– В ужасе отшатнуться? Излишне быстро от меня отстраниться?

Мона неловко ослабила хватку, оттолкнулась от его груди и сделала шаг назад.

– Извини… – Интересно, как долго она тыкалась носом в его свитер? Нервно прикусив губу, ведьма виновато улыбнулась.

– Ну, – начал Бальтазар, и у него на лице появилось расслабленное выражение, и оно так отличалось от прежней улыбки, которая казалась скорее злой. – Как по мне, так тебе не за что извиняться. – Тихий смех был низким, многозначительным, как и его подмигивание. У него хорошее настроение?

Тяжело сглотнув, Мона сообразила, что архидемон с ней флиртует. Да, до сих пор он изредка бросал на нее выразительные взгляды, и, наверно, проскальзывало что-то двусмысленное в его поведении, но всегда на расстоянии. Сейчас же все выглядело иначе. Произошло какое-то изменение энергии. Напряжение между ними сместилось только из-за того, что ей понадобилось прижаться своим дурацким носом к его свитеру. У Моны недовольно дернулись уголки рта. Наверное, им и для этого стоило придумать правила, пришло ей в голову, но, прежде чем она успела что-то ответить, он уже испарился.

А что вообще она планировала сказать? «Нет», или что? Она же планировала сказать «нет», верно? Хотя от него приятно пахло. И флирт ведь еще ничего не значил. Кроме того, в хорошем настроении он ей нравился гораздо больше. Быть может, все это – парфюм, небрежный вид, распущенные волосы, выходной день – он что, собирался на свидание?

Однако тот факт, что от последней мысли у нее несчастно сжался желудок, снова испортил ей настроение.

– Неловко, Мона, как же неловко, – пробубнила она. Порой жизнь была излишне сложной. Раздосадованная из-за себя самой, но, по крайней мере, согревшаяся, она направилась к служебному входу и решила больше об этом не думать. Этот девиз помогал с любой проблемой, которую не удавалось решить. Так или иначе, более-менее нормальные дни сменяли друг друга, и Мона чувствовала, что встроилась в повседневную жизнь. Даже с архидемоном.

* * *

И вновь мысль, при которой стоило бы три раза постучать по дереву. Когда Мона подошла к своему шкафчику, отодвинула защелку и открыла дверцу, на штанге головой вниз висела светлая летучая мышь… они обе удивленно закричали. Мона громко взвизгнула, после того как существо пролетело у нее над головой, и испуганно развернулась. Крылатое создание с глухим пуфф растворилось в тумане, и перед ней возник Борис в пижаме и с явной нехваткой крови. Покрасневшие глаза подчеркивали темные тени, он выглядел каким-то отощавшим.

– Прошу прощения, – просипел он и помассировал виски. – Это мой шкафчик.

– Эм… – Мона оглянулась. Действительно, номер Бориса. Наверное, стоит поставить более эффективные замки.

Вампир поспешно метнулся к автоматам в коридоре и ударил по кнопке с бутылкой «Фрицкровь Лайт». После дневного сна кровососам сначала необходимо насытиться, чтобы стать относительно вменяемыми. Вот почему в это время дня происходило большинство укусов. Борису следовало отдать должное: он частенько забывал подкрепиться на работе, но держал жажду под контролем.

– Что тут случилось? – Бен вывалился из туалета, наполовину натянув свой комбинезон, и уставился на все еще перепуганную Мону.

– Он висел в шкафчике! – воскликнула она, и тревога Бена уступила место растерянности. Он склонил голову набок.

– Что?

– Эм, ну… в виде… летучей мыши! Он просто там висел!

– Я просто спал, – обиженно пожаловался Борис, который снова вошел в комнату и уселся за свой письменный стол. Он торопливо вонзил один клык в крышку бутылки и тут же отвлекся. Наблюдать за тем, как пьют вампиры, крайне неловко. Было более чем заметно, как сильно им нравилась красная жидкость. Вампирское порно с многоразовой бутылкой. Ладно, Мона как-то встречала нечто подобное в интернете, но тогда речь шла не о напитках. Она вздохнула.

– А почему он здесь спит? – повернулась она к Бену.

– Они его вышвырнули. – Здоровяк небрежно пожал плечами и шагнул к собственному шкафчику.

– Что? Вышвырнули?

– Его родители, ну, ты же знаешь, он жил там только из-за распоряжения ведомства. Но им надоело, и они выгнали его из склепа. – Послышался писк, Бен вытащил резинового утенка и сел с ним перед своим столом.

– Из замка! Я жил в замке! Не в склепе, но и это тоже, – вставил Борис.

– Хорошо, значит, из замка, но ты все равно спишь в гробу.

– Я бездомный, лишенный крова, изгой, одинокий, проклятый. – Борис драматично уронил голову на стол. Обеспокоенная Мона прислонилась к столу рядом и попыталась погладить его по непослушным волосам.

– А что произошло? – спросила она.

Испустив протяжный несчастный стон, Борис повернул к ней голову. Вид у него был жалкий, но относительный румянец и привычная синева глаз постепенно возвращались.

– Они считали, что все идет слишком медленно. Я уже семьдесят лет работаю в музее из-за… ну, ты в курсе, по принуждению. У них закончилось терпение.

– Мм, никогда не думала об этом. На самом деле это довольно большой срок для наказания.

Он шумно фыркнул:

– Я сам в этом виноват. От меня требовалось просто пройти тест на определение пригодности, чтобы опять получить право жить самостоятельно, но… ах, сам не знаю. Мне все время не хватало сил. Нежизнь парализует меня, Мона. А теперь… теперь я… теперь я живу в шкафчике! – С каждым предложением он говорил все более драматично, а из горла вырвался всхлип, когда он снова уткнулся головой в столешницу.

– Мы с этим разберемся. Смотри, это же тест на способности, а у тебя теперь есть я. Я знаю, как это устроено, мы можем потренироваться… и тогда будет уже не так сложно взять себя в руки, – постаралась поговорить с ним Мона, выбитая из колеи сложившейся ситуацией. Она осторожно положила руку ему на плечо.

– Спасибо, – глухо прозвучало из-под копны волнистых волос.

– Но, Борис? Т-тебе нельзя спать здесь, в шкафчике. О нарушениях нужно официально докладывать, иначе возникнут проблемы с ОВО, – тихо напомнила она, и тот опять сразу напрягся.

– Какой позор, какая трагедия, – пробормотал он. И почему только эти два ночных охранника всегда вызывали у Моны рефлекторное стремление помочь? Она подвинула свой стул и села около расстроенного Бориса.

– Если хочешь, завтра пойдем туда вместе, мне надо пройти ежемесячную аттестацию, и благодаря работе в парке в прошлом месяце они от меня в восторге! А ты ведь помогал, это я тоже отметила в отчете.

Большие, наполнившиеся слезами глаза сверкнули, глядя на Мону, а потом Борис выпрямился, чтобы обнять ее. От холодного тела она слегка вздрогнула, но ответила собственным теплом, и тихо всхлипывающий Борис прижался к ее плечу.

– Если они куда-нибудь меня отправят… далеко от вас… – начал он.

– Здесь для тебя найдется пристанище и кто-нибудь, кто будет за тобой присматривать. Город же большой, – постаралась успокоить его Мона. – И-и минимум с твоим тестом на пригодность… мы справимся! Но, Борис, лучше тебе пока спать где-нибудь в другом месте. Не в шкафчике. Музей – не приют. Ты не можешь пойти к Бену?

– В стаю? Пожалуйста, не надо. У него четырнадцать младших сестер, они сделают из меня шашлык. К тому же там повсюду окна.

– Я, к сожалению, не могу полностью затемнить свою квартиру, но у меня есть место в подвале и…

– Беру!

* * *

Сказано – сделано. Рано утром Бен на своем старом фургоне Volkswagen привез Бориса вместе с гробом к Моне, и они затащили древнюю деревянную штуковину на подвальный этаж ее дома. Впрочем, гроб был не самой необычной вещью в этом подвале. Бен снова умчался, а Мона провела последние минуты перед рассветом, сидя с Борисом на его гробе.

– Разве он не скрывает тебя от солнца? – поинтересовалась она, указав на прогнившее дерево.

Он пожал плечами:

– Этой штуке уже пятьсот лет, не знаю, насколько доски плотные. А подвал означает двойную защиту. Хах, как же здорово было забрать свой старый гроб и просто уйти от отца. – У него на губах заиграла улыбка, и Мона могла бы поклясться, что даже уши Бориса слегка порозовели. У бледных немертвых всегда легко заметить смущение.

– Самостоятельность – это всегда хорошо, – поддержала его она, но надеялась, что ей не понадобится ближайшие несколько месяцев прятать у себя в подвале вампира. Только в крайнем случае. Если ничего не получится, то у них не останется иного выбора, хотя она сомневалась, что ведомство согласится. Вероятно, ему подыщут новое место еще и потому, что он целую вечность откладывал тест на определение пригодности. Под более строгим контролем или вообще с программой интеграции для нечисти. Тогда он уедет надолго. Однако Мона не собиралась так легко отказываться от своего нового лучшего друга – даже если придется спорить из-за этого с ведомством. Или если придется призвать архидемона.

Глядя на потолок подвала, Борис задумчиво вздохнул и поник.

– Я скучаю по собственному дому. Это определенно стимул, чтобы наконец получить удостоверение у ведомства. У родителей стало просто невыносимо – они… как это называется? Старомодные. Реально старомодные. Просвещенные и любящие, но… черт побери, у моей матери есть садовые ножницы!

Мона лишь вопросительно выгнула брови и сдержала улыбку.

– Когда ты в последний раз жил один?

– В Вегасе. В отеле. Не всегда в своем номере, правда. Это был трудный период… – Борис прочистил горло, и Мона догадалась, что он имел в виду.

– Об этом ты рассказывал, но как до этого дошло? В смысле, что ты начал промышлять шулерством и нарушать законы? Ты ведь не похож на…

– На преступника? – перебил ее он, и Мона с виноватым видом пожала плечами.

Борис со смехом покачал головой:

– Все нормально, Мони. Ты права. Нарушать закон – тогда такого понятия вообще не существовало. Скажем так, я попался на своем мастерстве за карточным столом, а полиция не знала, что с этим делать. Вампиры тогда как раз собирались выйти из тени. Я начал работать в музее, там, конечно, изучали мифологию и знали о нас, но… Ах, да что я несу чушь – ты же хотела знать, как все началось, не так ли? Это было давно. Несколько веков назад, я тогда жил со смертной. А потеряв ее после продолжительной болезни, надолго попал в очень плохую компанию. С ней я впервые прочувствовал, что такое смертность. Для того, кто родился вампиром, это весьма шокирующий опыт.

Его веки потяжелели, и он опустил взгляд.

– О… но разве ты не мог ее, ну… – Мона не была уверена, можно ли заговаривать с ним об этом открыто. Когда Борис вновь поднял голову, у него на лице неожиданно отразился легкий укор.

– Ведьма! Ты же сама знаешь, ты знаешь нас. Нельзя необдуманно превращать кого-то в вампира. Вы, люди, всегда воображаете, что это так романтично. Но так я оборву жизнь, отравлю и прокляну человека на вечное существование. На зависимость и голод. Любой вампир относится к этому бремени серьезно, к тому же это опасно для нас обоих.

– Ммм… Извини, мне казалось… это было бесчувственно с моей стороны.

– Я знаю, что тебе казалось, и не думай, что я не рассматривал такой вариант. – На мгновение он застыл рядом с ней совершенно неподвижно – вампирский эквивалент глубокого вздоха. Мона ощущала, что он напряжен, и винила в этом себя.

– Я надолго попал в ловушку разбитого сердца и бессмысленности. Путешествовал. Как мог… Это трудно, когда солнечный свет грозит тебя уничтожить, но тогда – скажем так, я учитывал такой риск – это стало источником особенно острых ощущений. Потом в Вегасе, там я кое с кем познакомился… считал, что между нами что-то особенное… Как было с ней. По крайней мере, хоть чуть-чуть похожее.

Мона ничего не смогла с собой поделать и обняла Бориса, который говорил дрожащим голосом. Его всегда было так просто обнимать. Борис с благодарностью облокотился на ее плечо и немного приник к ней.

– Он вытащил меня из глубокого водоворота отчаяния. Я видел в нем свое спасение. Но только ты сам можешь себя спасти. Я слишком поздно это понял. Он использовал меня, предал и… это и стало началом конца.

– Даже с большим нежизненным опытом ты не застрахован от чего-то подобного, ведь так заманчиво позволить кому-то тебя спасти… – Мона с трудом сглотнула. Она подумала о собственной ситуации, и в голову закралось нехорошее подозрение. Не нравился ли ей архидемон из-за того, что он таскал за ней туфли и оберегал ее от каждой мелочи? – Но сейчас ты хорошо себя чувствуешь? – осторожно спросила она.

Борис отстранился от нее, и радостная улыбка ответила на вопрос.

– Иногда мне немного одиноко в гробу, но не каждую ночь! – Затем он звонко рассмеялся и зевнул. – Раз уж мы об этом заговорили, уже светает – ты наверняка устала, да и мне пора ложиться в могилку.

– Я не так утомилась, как ты, хотя… я тоже умираю от усталости. – Теперь хихикали уже оба, и Мона поцеловала Бориса в щеку.

– Не волнуйся, с ОВО я что-нибудь проверну. А в противном случае… попрошу одного друга, – с ухмылкой заверила его она и сразу пожалела о своем обещании, потому что не очень хотела просить Бальтазара о такого рода услугах.

Только в крайнем случае. Такое неудобное чувство безопасности – полагаться на архидемона, но в данный момент эта мысль позволила ей вздохнуть с облегчением. Борис должен находиться не только в музее, но и в ее жизни. Кроме того, демон уже избавил ее от неприятностей с директором, пожертвовав музею парочку старинных реликвий из своей коллекции. Помогать ей – его работа. Навсегда. Хотя Мона сомневалась, что древние салфетницы на самом деле имели такую уж ценность, во всяком случае не для него. Однако руководитель отреагировал такими звуками – ее тут же снова замутило от воспоминания.

Вампир улегся в гроб, а Мона поплелась обратно в свою квартиру, подозревая, что Борис и его проблемы также могут означать и новую ответственность для нее. Ведьм или колдунов-надзирателей было немного, и, если никто из них его не возьмет… что ж, для Бориса она готова сделать это в любое время. Ведь он не просто ее коллега, но и действительно хороший друг.

Глава 18. Голубиный помет

На самом деле сегодня у Моны был выходной, но, как обычно, все вышло иначе. Поэтому она убеждала себя, что в такой отвратительный день все равно особо ничем не займешься. Значит, можно сразу позаботиться о Борисе.

Холодный воздух последним ударом милосердно добил угасающий август. Этот день подчинили себе бесконечные грозы, и конец лета, не тратя больше солнечных лучей, сразу перешел в начало осени. Сегодняшний закат был серым, мокрым и холодным. Идеальный момент для восстания мертвых. Помимо проклятых существ, это делали прежде всего вампиры. Впрочем, мир прекрасно обошелся бы без кровопийцы в плохом настроении «с утра». Те, кто ожидал увидеть поднимающегося из гроба сияющего Адониса, будут не только разочарованы, но и шокированы. Как голодный младенец, Борис вцепился в картонный пакет с напитком с изображением коня Капримонда и моргал потемневшими красными глазами, бессмысленно уставившись в пустоту. Бену и Моне пришлось практически заталкивать его в фургон.

На небе встретились мрачные предчувствия, собрались для очередного ливня, и к тому моменту, как друзья доехали до ведомства, уже лило как из ведра.

Выходить из машины никому не хотелось. Поникший Борис сидел на одном из задних сидений. Бен ободряюще посмотрел на него со своего места.

– Вы справитесь, – гаркнул он и кивнул приятелю.

– Легко тебе говорить, песик, – оскалился Борис, однако Бен, который сегодня пребывал в очень хорошем настроении, лишь изогнул брови.

– Я бы пошел с вами и рассказал, какой он клевый, но у меня кое-какие планы. – Бен многозначительно усмехнулся, и, так как он целый день улыбался и не отлипал от смартфона, Мона подозревала, что отвлечение такого рода – это либо колбаски, либо что-то романтическое. И эти вещи определенно можно комбинировать – во многих отношениях.

– А я бы предпочел, чтоб ты держал свои лапы подальше от потенциальных членов группы, – огрызнулся Борис, скрестив руки на груди.

– Не я виноват, что она хочет сегодня со мной встретиться, а ты… ты все равно не можешь, – впрочем, Бен, похоже, был очень доволен этим обстоятельством.

– Кхм… – встряла Мона. – Вам так быстро ответили? – Ей казалось, что они только вчера повесили небольшое объявление в баре «Кокса». Эти двое уже несколько недель обсуждали расширение своей группы.

Борис кивнул:

– Да, и мы получили довольно неплохие тексты кое от кого…

– Неплохие?! – рявкнул Бен, сердито обернувшись к другу. – Да они великолепные! Я еще ни разу не испытывал столько эмоций, когда просто читал.

Мона никогда не видела его таким серьезным. Она с улыбкой похлопала его по плечу:

– Тогда удачи тебе на встрече…

– Свидании!

– Свидании, – исправилась она. – А мы… нам пора, Борис. У нас встреча. Чудо, что они разрешили мне привести тебя. Не представляешь, сколько раз мне пришлось употребить слова «практично» и «экономия времени», чтобы это устроить. Они специально назначили нам позднее время.

Ворчащий Борис вылез из фургона, а Мона помахала на прощание Бену. Перед ними протянулась самая обыкновенная улица со множеством жилых домов. И, только если приглядеться, можно было увидеть неприметную табличку над дверью особенно маленького здания, на которой читалось что-то вроде слова «Ведомство», если не обращать внимания на граффити. В ширину дом был по размеру самой двери и казался узким – но если поразмышлять, наверняка в голову пришло бы магическое решение. Внутри больше, чем снаружи. Правда же звучала максимально просто – это всего лишь чертовски узкий дом, и Мона с Борисом в него еле протиснулись.

Они попали в тесную узкую комнату с несколькими стульями вдоль стены. Мона тут же получила номерок очереди у автомата и села. Кроме них, на третьем стуле, стоявшем ближе к лестнице, лежала только куча тряпья.

– Добрый вечер! – вежливо поздоровалась Мона, и из кучи донеслось хриплое бульканье. По-зомбийски это означало: «Вам тоже». Улыбаться было не обязательно: сверток размером с набивной мяч вряд ли ответит или увидит этот жест.

– Номер 44! – проскрипел древний динамик на стене, и куча ткани скатилась со стула, подкатилась к лестнице, хрипло выругалась, после чего, ступенька за ступенькой, запрыгала наверх.

– У нас 45, – объявила Мона и показала Борису обрывок бумажки с цифрой. Тот задумчиво кивнул. Его мысли витали где-то далеко отсюда, скорее всего, он думал о негативных последствиях, которые могли его ожидать. Им предстояло найти для него новое пристанище, а без родителей ему требовался соглядатай от ведомства. Мона догадывалась, кто им станет. Но так как она и так уже заботилась о нем, фактически ничего не изменится. Тем не менее она чувствовала себя неуютно при мысли о том, как много стояло на кону для ее друга. Ведомство очень строго обращалось с нечистью, так что переподготовка – это самое безобидное, что ему грозило. Запирать они его не станут – наверное, – разве что только временно. Мона сглотнула.

Белое помещение, где они ждали, было абсолютно пустым, если не считать старомодный календарь со щеночками. В углу стояла ваза с засохшими цветами, а несколько следов от зубов и когтей на ковре свидетельствовали о недовольных посетителях.

Всего один человек, точнее, существо перед ними, и им все равно пришлось ждать два часа. С каждой минутой Борис волновался все сильнее, а когда он постукивал ногами, вибрировал весь пол.

Наконец они услышали наверху звук открывшейся двери, и меньше чем через три секунды вниз по лестнице с грохотом скатился комок ткани. Ударившись об пол, он громко выругался и с относительным успехом пополз к выходу.

– Номер 45!

Борис нервно вскочил, в то время как Мона встала очень медленно. У нее болели ноги, и она с наслаждением потянулась.

– Все будет хорошо, – попыталась немного успокоить его она, и у Бориса судорожно приподнялись уголки рта. Деревянной походкой он направился вверх по ступеням в следующий коридор. Там Мона вежливо постучала в дверь.

– Войдите! – раздался почти такой же пронзительный голос, как из динамика. Она медленно открыла скрипнувшую деревянную дверь и вместе с Борисом протиснулась в крохотный кабинет. Комната оказалась не шире, чем дверь, зато очень длинной. От стены до стены помещение перегораживал письменный стол, перед ним стояло два стула. Позади худощавой блондинки с убранными в пучок волосами до самого конца комнаты громоздились шкафы для документов. Из окна в конце кабинета тянулась полоска света, все остальное освещали неоновые лампы. Тут было тесно и неуютно, к тому же подозрительно пахло курятником. Мона не сразу заметила голубей на шкафах, даже под столом и на коленях у сотрудницы. Борис нахмурился и слегка наклонил голову, удивленно глядя на женщину, фигура которой казалась неестественно узкой, как это здание. Монитор с лучевой трубкой занимал почти весь стол, на другой стороне высилась стопка папок и документов. Не будь женщина настолько худощавой, вряд ли бы она вообще смогла выглянуть из-за всего этого беспорядка. Мона тихонько кашлянула.

– Добрый вечер, я звонила и договаривалась о двойной встрече. Я здесь с господином фон Гоненцоллерном, – она указала на Бориса.

Дама за столом немного вытянулась, ее и без того длинная шея еще увеличилась в размере, а крупный тонкий нос сморщился. Она выглядела как растянутое в фоторедакторе изображение, лишь круглые очки не вписывались в картинку. Медленно, с пренебрежительным видом она их опустила и долго смотрела поверх очков на Бориса.

– У меня есть ваши документы, да! – Голос словно пробивался из рации. Значит, в паршивом качестве звука виноват не динамик. Обычно Мона имела дело с изможденным старичком, тоже колдуном, но он не отвечал за вампиров. Именная табличка на столе сообщала, что сотрудницу звали Сабина Сабинсен.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

На мгновение Мона и Борис застряли между стенами и стульями. Конечно, благодаря своему накачанному телу Борис был шире, чем казался, но на самом деле они оба вели себя просто ужасно неуклюже. После того как и Мона, и он коснулись слишком многих частей тела друг друга, а преподаватели йоги лопнули бы от зависти при виде поз, которые они принимали, им все же удалось разместиться на расшатанных деревянных стульях. Картина с голубем в рамочке на стене опасно качнулась, и они заработали недовольный взгляд от дамы за столом. Из угла донеслось тихое воркование, и лишь после того, как стих шорох бумаги по структурным обоям и перестал танцевать календарь, Мона рискнула раскрыть рот.

– Мы здесь, потому что у Бориса в настоящий момент нет постоянного места жительства и…

– Но так нельзя! – завопила Сабинсен.

– Да, мы знаем, именно поэтому…

– Без постоянной регистрации по месту жительства, месту гроба, склепа или привязки к площадке для кемпинга его следовало бы взять под стражу из-за его прошлого!

– Это… да, верно, но… – пыталась вставить хоть слово Мона.

– Ему необходимо место жительства!

– Верно. Я думала о ходатайстве на…

– Все помещения для вампиров сейчас заняты, а поскольку у господина Хоненцоллерна…

– Фон Гоненцоллерна!

В ответ на выкрик Бориса женщина подняла на него глаза, и тот моментально съежился на своем стуле.

– Поскольку у господина фон Голленцоллерна нет колдуна-надзирателя, он не имеет права снимать квартиру, пока не расплатится за свои преступления. Как я вижу, рекомендаций нет. Поэтому, насколько я поняла из его файла, роль надзирателей взяли на себя его родители. – Она снова сморщила неестественно большой нос. С каждой минутой, которую Мона смотрела на этот шнобель, он словно еще сильнее увеличивался в размерах.

– Я… я могла бы о нем позаботиться, и мы хотим пройти его тест на определение пригодности, – быстро затараторила она, чтобы ее опять не перебили. Теперь влажные глаза остановились на Моне и осмотрели ее с головы до ног. Дама как будто только что ее заметила.

– Молодая ведьма, да? – Ее верхняя губа презрительно скривилась.

– Да.

– Верно, верно… Госпожа Носфердарух, так?

– Носфератух.

– Ах, Носферату, да, разумеется. Момент, вы тоже вампир? – Сабинсен, кажется, растерялась.

– Н-нет. – Только не снова, Мона изо всех сил старалась не закатить глаза.

– Ах нет. Странно. В семействе Носферату ведь почти одни вампиры, а старый лорд еще жив? Господин Гоненроллерн не может пожить у него?

– Носфератух, с «х» в конце, – предприняла отчаянную попытку Мона.

– А? Значит, вы не родственники?

– Нет, не родственники.

Госпожа Сабинсен медленно облокотилась на стол и смерила сердитым взглядом их обоих.

– С господином Голлендоллерном тоже не родственники? – задала вопрос она, и Мона ответила громким «Нет!».

– И моя фамилия фон Гоненцоллерн, – раздраженно вклинился Борис, произнося слово чуть ли не по буквам, однако Сабинсен его проигнорировала.

– Что ж, ладно… тогда, госпожа Носфератун…

– Носфератух.

– Господин фон Голленшноллен древний вампир по рождению. Это не входит в зону вашей ответственности! Вы – ох ты господи – ведьма девятой инстанции. И работаете где? – Очевидно, сейчас она открыла дело Моны, и та вдруг оскалилась. Не дай бог, эта ситуация ее еще и погубит.

– Я охраняю мумию и знаю, что древний вампир означает более высокий уровень ответственности, но мы хорошо ладим, мы работаем вместе. Я могу его контролировать, – настойчиво заявила она и прикусила нижнюю губу. На госслужащих лучше не давить.

Борис около нее энергично закивал, как школьник рядом с матерью, когда родителей вызвали к директору. Им следовало лучше подготовиться к этой беседе.

– Ах вот как? Контролировать? Мхм… прекрасно могу себе представить этот… контроль… чем вы там будете заниматься! – В возбужденном голосе прозвучали пренебрежительные нотки, а вздернутый подбородок говорил сам за себя. И как будто этого было недостаточно, она быстро поиграла бровями вверх-вниз.

– Что? М-мы друзья! Просто друзья! Хорошие друзья! – заикаясь, начала Мона.

– Мхм… Да-да! Друзья. Да конечно. – Госпожа Сабинсен так подчеркнула «друзья», как будто это иностранное слово.

Мона вопросительно посмотрела на Бориса, который лишь пожал плечами, у него в глазах уже светилась паника. Увы, вампиры имели такую репутацию, и они не собирались спорить с госпожой Сабинсен по этому поводу. Так что Мона прочистила горло, стараясь говорить как можно профессиональней.

– Я отвечаю за мумию с посмертным проклятием, уровень риска третьей ступени и…

– Господин фон Холендоллерн…

– Гоненцоллерн! – завопил Борис, но тут же явно об этом пожалел и начал по-идиотски очаровательно улыбаться, за что удостоился пропитанного ненавистью взгляда.

– Что я хотела сказать до того, как меня так грубо перебили… Этот вампир относится к активной нежити, а та мумия – нет. Она определена как неактивная. Степень опасности гораздо ниже. Я не могу возложить на молодую ведьму столько ответственности, вы для этого недостаточно сильны!

– Но Борис же абсолютно безобиден, он даже живет, никого не кусая, и… – опять попыталась Мона, но без справки из полиции о благонадежности им никто не поверит.

– Чепуха! Вампиры сильны и почти невосприимчивы к магии. Вам следовало предоставить больше доказательств. Заявка отклонена. Нам придется временно загробовать Бориса, ведомство в данный момент перегружено и помещений практически нет!

Тут же у нее под столом застрочил древний принтер. С него вспорхнул голубь, который, похоже, устроил себе гнездо на старом аппарате. Документы и заявления вылетали из ящичка, госпожа Сабинсен собирала все по очереди. Каждый раз она быстро облизывала палец и перелистывала страницы, отмечая крестиком важные места.

Борис в панике повернулся к Моне, у него на лице читалось чистое горе.

– Я не хочу на полку в один из этих пластиковых гробов… и кто знает, к какой ведьме они меня определят? – тихо заныл он. Лихорадочно соображая, Мона открыла рот и попыталась найти подходящие слова, но ничего полезного в голову не приходило. Таким, как она, как правило, поручали только зомби, мумия и так была настоящим везением, которым не стоило бы рисковать.

– Н-но мы же хотели подать заявку на тест на способности, – вырвалось у нее.

– Это займет время, а до тех пор все должно быть по правилам. Сядьте, пожалуйста, снова внизу и заполните форму приема в АКК-А-Культ, еще мне понадобятся ваши данные вот здесь, на этом листе, а в заявлениях УНЕ и ХАХА, пожалуйста, заполните отмеченные строчки. – Она сунула в руки Борису толстую стопку формуляров, и в панике волосы на затылке у Моны встали дыбом. Бумажная возня. Пожалуйста, только не бумажная возня.

– То есть я вообще ничего не могу сделать? – выпалила она, и госпожа Сабинсен удивленно откинулась на спинку стула, с ее колен послышалось тихое воркование. Серый голубь проснулся, и над столешницей показалась голова с пустым взглядом.

– Вы? Нет! Слишком молодая! Ведьма девятой инстанции, просто смешно. Вам надо подняться до пятой. Тест на нее будет доступен вам только через несколько веков, но могу дать вам бланк заявления.

Мона боролась с желанием встать.

– А теперь кыш, – пробормотала госпожа Сабинсен, нажала на кнопку динамика, наклонилась к маленькому микрофону и уже собиралась набрать воздуха в легкие… как вдруг раздался хлопок.

Глава 19. Да, я не согласна

На этот раз в мысленном крике о помощи ощущались не паника, страх или тревога… а чистая ярость, которая, судя по всему, повлияла на призыв. Бальтазар явился не бесшумно, как обычно: небольшой раскат грома заставил вздрогнуть даже Бориса.

– А это еще что за хрень? – пробормотал архидемон, чье лицо наполовину вдавилось в текстурные обои. Он уперся взглядом прямо в картину с голубем, которая закачалась из-за внезапного призыва. Шириной и высотой с дверь, Бальтазар занимал слишком много места перед письменным столом, а его и так не хватало. С недовольным видом он слегка пригнулся и потер щеку. Звук бумаги, скребущей по обоям, нарушил тишину комнаты, а потом рамка вместе с нарисованным масляными красками голубем с тихим стуком упала на пол.

Похоже, что-то в госпоже Сабинсен взорвалось, потому что ее голова стала ярко-красной. Голубь в панике слетел с ее коленей и приземлился на белокурую голову Бориса. Вампир мгновенно застыл.

– Демон у меня в кабинете?!

– О, супер. – Бальтазар откашлялся и, бросив взгляд на табличку на письменном столе, вздохнул: – Мы в ведомстве. Только этого не хватало.

– Без приема никакого талончика, без талончика никакого приема!

– Прошу прощения, – заикаясь, произнесла Мона и послала демону примирительный взгляд, который должен был сигнализировать что-то типа: «Ты мне сейчас нужен», но, судя по мимике Бальтазара, в данный момент он пребывал в отвратительном настроении.

– Просто невероятно! Как вы сюда попали? Для телепортации в учреждения необходим запрос и…

– Мы вместе, – раздраженно проворчал Бальтазар, и госпожа Сабинсен ахнула.

Он указал на Мону:

– Она меня призвала, если хотите записать это на чей-то счет, то это к ведьме.

– О, что? Спасибо тебе огромное, – прошипела в ответ Мона и встала. – Чтобы вы знали: это он не прочитал мелкий шрифт в призыве, а своим появлением подтвердил, что все понял, так что это не моя вина! Он здесь как мой помощник – добровольный, так сказать.

Сабинсен, выпучив глаза, переводила взгляд с ведьмы на демона, причем ее голова подозрительно напоминала птичью, когда дергалась то влево, то вправо. Борис тем временем отодвинулся вместе со стулом максимально далеко к стене, но, увы, места хватило всего на два сантиметра дополнительного расстояния.

– Почему вообще разрешено выставлять функционирующие формулы призыва в музеях с ведьмами? – Теперь уже Бальтазар посмотрел прямо на сотрудницу ведомства, и та поспешно сглотнула. Влажные серые глаза остановились на демоне, и она поджала тонкие губы.

– А… вы, собственно, кто? – презрительно выговорила Сабинсен, нашаривая одной рукой клавиатуру компьютера.

– Бальтазар Хасс! – Когда он называл свое имя, «Хасс» прозвучало более грозно, чем если бы он сказал «Сатана».

Мона раздраженно скрестила руки на груди и злобно покосилась на него. Пусть только посмеет устроить ей неприятности, тогда он может сразу попрощаться со спокойным вечером. Это слишком важно, и, перехватив ее взгляд, Бальтазар вопросительно приподнял брови, явно догадываясь, что должен был подыграть.

– Ах, вот! Да. Вот как. Значит, вы Баал? Верно? – послышался снова деловой голос госпожи Сабинсен, и он кивнул.

– Итак… вы, госпожа Носфердингстух…

– Носфератух, – огрызнулась Мона.

– Я так и сказала! Вы связаны с князем Восточного ада? Верно? – Сабинсен говорила максимально укоризненно.

– Свя-связана? Ну да… я его призвала, ну, один раз… на самом деле, можно сказать, случайно. И с тех пор он должен… помогать мне, кхм, всегда. – Мона сама не знала, как правильно это объяснить.

– Да, понятно. Долгосрочный договор, такое часто случается. Полагаю, пока смерть не разлучит вас, верно?

– Эм… – К сожалению, фраза попала в точку, так что Мона просто кивнула.

Сотрудница тут же сжала губы в тонкую линию. Мрачным взглядом она окинула документы Моны, и та заподозрила неладное. Она обязана была доложить об этом. Естественно. Вообще-то призывы не запрещались, о них просто требовалось отчитываться, но она это откладывала… чтобы призыв не связали с происшествием в музее. А в случае с Моной, отложить – это все равно что забыть.

Госпожа Сабинсен причмокнула губами и покачала головой.

– Свежая? – спросила она.

– Что?

– Ваша связь, конечно!

Мона никогда не видела, чтобы кто-то так выразительно закатывал глаза.

– Д-да, очень свежая, совсем свежая.

Бальтазар застонал, и Мона бросила на него хмурый взгляд, в ответ на который он лишь пожал плечами.

– Значит, вот почему у меня еще нет никаких документов об этом обстоятельстве. Вы забыли заполнить все необходимые сведения?

– Мы заполним, – торопливо выпалила Мона.

– Так заполните прямо сейчас! Такой союз необходимо зарегистрировать юридически. Мне нужны свидетельства о рождении и свидетельство о том, что вы не родственники.

– Эм, что? – У Моны сорвался голос.

– Ну, может, среди демонов все по-другому, но в Германии инцест запрещен. Кроме того, разумеется, все их документы должны быть подогнаны под соответствующий формат. О необходимых действиях я сообщу своим коллегам в ЗАГСе. В виде исключения распечатаю вам бланк заявления. Нужно оформить это как можно скорее, такая оплошность будет дорого стоить!

– Кхм… Минутку, минутку, минутку, ЗАГС? Что? Что это за порядок? Мы… связаны договором, мы не женаты!

– А в чем разница? – фыркнула сотрудница ведомства и сунула в руки Моне новые бумажки. Бальтазар потер лицо и пробормотал несколько тихих, но отчетливых проклятий. С улицы донесся раскат грома.

– Этот… голубь нагадил мне на голову… – раздался едва слышный голос из угла, но госпожа Сабинсен перебила Бориса, пронзительно заголосив:

– С деталями, как я уже сказала, разберется мой коллега! На днях вам по электронной почте придет дата приема. После этого с вами свяжется господин ван Фива… Однако… – Она замерла и покосилась на Бориса, который буквально вжался в стену и теперь в панике вздрогнул. К волосам прилип белый птичий помет, но он не решался согнать голубя со своей головы. – На основании данной связи ваши способности приравниваются к способностям вашего мужа.

Госпожа Сабинсен со смачным звуком шлепнула печать на документы вампира. Половину текста закрыло жирное «Подтверждено», она быстро вписала туда имя Моны и протянула ей листок.

– Пожалуйста, в течение недели подыщите господину Голенмоллерну квартиру, если расходы превысят 500 евро, я назначу вам еще одного вампира, который нуждается в контроле и жилье.

Мона неуверенно взяла бумаги, стараясь подобрать слова. К сожалению, мозг словно опустел, более того, у нее в мыслях разразился настоящий пожар, от которого зашумело в ушах. Тревога из-за того, что теперь она вроде как замужем за Бальтазаром, подозрительно напоминала шок.

– Итак, не могли бы вы все быстро отсюда уйти? Живо, живо!

Демона не пришлось просить дважды, впрочем, Мона и Борис тоже вылетели из кабинета и сбежали вниз по лестнице быстрее, чем служащая успела назвать следующий номер. Дерево возмущенно заскрипело от их торопливых шагов, весь дом затрясся.

Внизу, на одном из стульев в комнате ожидания, устало сгорбившись, сидел старый волшебник с тонкими волосами и густой бородой. Серая мантия знавала лучшие времена. Борода была настолько длинной, что лежала в пыли на полу, однако волшебника это, кажется, совершенно не беспокоило. Но только они хотели пройти мимо него, дряхлое тело поднялось.

– Вы… не… пройдеееееете! – раздался зычный голос. Одной рукой волшебник схватил свой зонтик и с силой воткнул его в пол перед ними. Зонт с милыми котятами на мгновение действительно задержался в вертикальном положении, после чего покачнулся и неуклюже упал на плитку.

– Кхм… – начала Мона, но старик повторил:

– Вы… не… пройдееееете! – Он поперхнулся, а потом чуть не выкашлял бронхи.

– Он не может убраться? – прозвучал саркастичный комментарий над плечом Моны, Бальтазар наклонился вперед.

– Веди себя прилично! – шикнула на него она.

Задыхающийся мужчина оперся о колени и замахал рукой, жестом веля им подождать.

– Секунду… – просипел он.

– Эм…

– У вас есть… есть мелочь на автобус на обратную дорогу? – Седобородый опять закашлялся. Мона в недоумении смотрела на трясущееся тело и протянутую руку. И пришла в еще большее недоумение, когда Бальтазар протянул толстую пачку банкнот и вложил в костлявые пальцы старика.

– Теперь мы можем идти? – сердито прошипел демон, и снаружи снова загремел гром.

– Номер 46!

Наконец-то. Волшебник удивленно оглянулся на лестницу, так что образовалась небольшая брешь, и демон, ведьма и вампир тут же бросились на улицу.

– Что за чертова хрень? – выругался Бальтазар, достал из кармана пиджака портсигар и с раздражением откусил кончик кубинской сигары. Затем протянул Моне вредный тонизирующий продукт. Та несколько раз неуверенно щелкнула пальцами, прежде чем между большим и указательным все-таки возникло фиолетовое пламя. Когда сигара наконец загорелась, он сдул огонь и выпустил излишне много дыма Моне в лицо. Сквозь открытое окно второго этажа послышался сдавленный крик:

– Как это вы хотите лишить меня содержания?! Это деньги на автобус!

Они решили отойти на пару метров от здания ведомства. Нервничая, Мона почесала затылок. Какой запутанный день. Она беспокойно металась между Борисом и Бальтазаром. Всем известно, что визиты в ведомство часто выходили из-под контроля, но какое проклятие доводило все в жизни Моны до крайностей?

– Ты знал, что для сделок с демонами существуют такие правила? – спросила она, обращаясь больше к самой себе, чем к Бальтазару.

– Это Германия, здесь для всего есть правила.

– Но брак? – пискнула Мона. От волнения у нее сорвался голос.

Бальтазар пожал плечами. Она видела, что он борется с собой. Сигарета между пальцами подозрительно дрожала, а огонь в глазах превратился в две тлеющие точки в зрачках.

– Мони? – позвал Борис, и она тут же бросилась к нему и крепко обвила его руками.

– Т-тебе надо в музей, не забыл? Ты сегодня берешь мою смену, – заявила ему она. Она ни в коем случае не хотела, чтобы он присутствовал во время возможной вспышки ярости демона. Это только ее проблема, а Борис достаточно натерпелся за одну ночь. – Все будет хорошо, ты же слышал? – Она натянуто улыбнулась, и Борис на секунду уставился на нее в полной растерянности.

– Мони, ты уверена? Я тоже мог бы… Наверняка Бербель рада будет помочь.

Но в ответ Мона яростно замотала головой, и Борис, смирившись, кивнул.

– Если что, знаешь… – Он кивнул в сторону демона, после чего поцеловал Мону в щеку.

– Спасибо, до скорого, Борис.

Взглянуть на Бальтазара тот явно не отважился, поэтому просто отвернулся, поднял воротник куртки и непривычно медленно для своего обычного поведения побрел прочь. Мона смотрела ему вслед, желая как можно дольше игнорировать реальность, однако покашливание вынудило ее повернуться.

– Я понятия не имела, – негромко произнесла она.

– Это я понял. – Он и раньше говорил с раздражением, но нынешнему тону недоставало легкого оттенка юмора, который сквозил во всех его предыдущих возмущениях. Они только научились ладить. Они ведь даже флиртовали? Мона предпочла бы это вместо брака по принуждению.

Между ними повисла неловкая тишина. С его лица постепенно сходил гнев, с каждой затяжкой сигары ярость превращалась в беспомощность, которую Мона полностью разделяла. Похоже, это первый вечер, когда он не мог с легкостью взять и исчезнуть, потому что она чувствовала неуверенность в ситуации, которую не могла устранить никакая уловка. Охваченная паникой, она нервно моргала, пальцы заметно тряслись. Ни с того ни с сего ее жизнь превратилась в настоящий хаос. Она еле смирилась с тем, чтобы взять на себя больше ответственности, поддержать Бориса… а тут это. Конечно, со всем можно справиться, но демоны почему-то не вписывались в категорию «все», и вообще, в своем возрасте она должна… да, что она должна?

– Ммм, ничего не имею против третьего налогового класса[13]. Мог бы и раньше об этом подумать… – пробормотал себе под нос Бальтазар.

Мона в ужасе вытаращилась на него:

– Ты серьезно?

– Это экономит целую кучу денег и…

– Вот о чем ты думаешь? Об этом? Сейчас? – почти прокричала она.

– А о чем еще мне думать? – укоризненно откликнулся он, а потом затушил сигару о ладонь.

Это был совершенно неправильный выбор слов, у Моны на кончиках пальцев вспыхнул огонь. Он решал ее проблемы, хотела она того или нет, но даже архидемону не под силу исправить этот кошмар.

– Мона?

– Что? – тихо прохрипела она. Злость уступила место кипящему отчаянию, и на этот раз у нее не было причин сдерживать подступающие слезы.

– Это просто документы о сделке. – Бальтазар вновь продемонстрировал свою поразительную способность считывать ее настроение. Он подошел ближе к ней, и Мона осмелилась поднять глаза. Губы у нее дрожали, и, очевидно, выглядела она так жалко, что даже Бальтазар сочувственно сдвинул брови.

– ЗАГС, – пролепетала она и насупилась.

– Да. Да, это дерьмово.

– Ты сердишься? – Ей уже столько раз хотелось задать ему этот вопрос, но она не решалась.

Бальтазар кивнул, однако его губы тронула легкая улыбка.

– Конечно сержусь. На тебя, на себя, на ведомство. Но это сейчас мало чем поможет, разве что ты мечтаешь о еще одной грозе.

Она тут же замотала головой.

– Пойдем выпьем чего-нибудь? – Редко предоставлялся такой повод напиться, как брак. Кажется, это лучшая идея в подобной ситуации, и Мона даже смирилась с тем, что он обнял ее за плечи, чтобы отвести в ближайший бар.

* * *

Они шагали вниз по темной улице. Закусочных тут было больше, чем людей, и, судя по мешанине вывесок, владельцы менялись каждую неделю. В нос Моне ударил запах жирной еды, и она недовольно зарычала. Ужасный день. И становилось все хуже, как бы глубоко она уже ни пала.

Во всяком случае, они быстро обнаружили небольшой ресторанчик со спокойным уголком среди дешевых пластиковых пальм и странных тропических декораций, явно приобретенных в магазине строительных материалов. Никогда прежде Мона не видела настолько немецкого карибского стиля. Бальтазар предложил ей заказать все, что она захочет, и лишь после того, как оба наполовину опустошили свои бокалы, они смогли продолжить разговор.

– Мы не знаем, что нас ожидает, – снова начал Бальтазар.

Мона многозначительно приподняла брови и веки. Молчаливое «Да ты же сам в это не веришь» заставило демона презрительно хмыкнуть.

– Да, ладно: чиновники. Полагаю, все ровно так, как кажется. Но у любого ведомства есть лазейки, а я умею и всегда умел их находить. – Бальтазар кивнул, будто пытался в первую очередь убедить сам себя. Это не очень обнадеживало.

Мона надолго приникла к своей соломинке, раздался звук опустевшего стакана из-под фруктового коктейля.

– Бывают браки и похуже, – заметил он.

Ее архидемон был на удивление общителен, вероятно, потому, что сама она вообще не знала, что сказать. После последнего заявления Мона искоса бросила на него подозрительный взгляд.

– И еще всегда есть третий налоговый класс. – Она грозно рыкнула, но он неожиданно засмеялся: – Да, ты не хочешь об этом слышать. Знаю, для тебя это драма, но…

– А для тебя – нет? – Голос Моны дрогнул, и она прочистила горло.

– Я старше, чем само время, ведьма. Все это… вся эта сделка, может, меня и смущает, но я проживал и переживал кое-что и похуже. Так что предпочту брак с одной весьма занимательной ведьмой.

Мона недоверчиво подняла голову и отодвинула свой пустой бокал. Ее пальцы нервно барабанили по столу, а маленькая стереотипная фигурка гавайской женщины дергалась в такт.

– Для тебя это игра, да? – У нее не получалось сдержать свой гнев на его небрежное поведение. Для Моны только что наступил конец света, а архидемон говорил о классах налогообложения и привилегиях долгой жизни, если это вообще можно так назвать.

– Иногда с тобой очень весело, но это не игра.

Сомневаясь в серьезности его тона, Мона надула губы.

– Весело, – повторила она.

– Да, ты веселая. Пусть иногда и не по собственной воле, но это все равно считается.

Она не удержалась от своего «Эм», и он ухмыльнулся.

– Мы могли бы отлично повеселиться вместе, ведьма.

Его тон снова намекал на флирт, и у Моны внезапно сердце подпрыгнуло от волнения. Между замешательством, отчаянным гневом и смятением она издала лишь грозный рык.

– На самом деле я совсем не то имел в виду, я говорил о преимуществах, которые принесет такая скрепленная сделка. Разве что, может, ты все-таки хочешь… – Демон вопросительно поднял брови.

Да, конечно, не то он имел в виду. Мона прекрасно знала этот взгляд, он не первый парень, который завел разговор о веселье, но сейчас это более чем неуместно. Хотя она даже не сомневалась, что на этот раз глаза загорелись у нее.

– Очевидно, не хочешь, но…

– Преимущества? Какие преимущества? – рявкнула она.

– Быть женой князя ада? Так ты обретешь власть над низшими демонами, сможешь колдовать более свободно, получишь новую ступень у ведомства и… вероятно, тогда я буду меньше тебе нужен? И что насчет твоего Бориса, мм? Вы же поэтому приходили в ведомство, не так ли? К тому же никто тебя так просто не уволит. Кроме того, я должен появляться, когда у тебя неприятности. А на данный момент парочка твоих проблем решится, за исключением… ну, знаешь… самого брака.

Он вздрогнул, когда Мона стукнула кулаком по столу. Не яростно или раздосадованно.

– Черт, – пробормотала она себе под нос. Он привел хорошие аргументы, из-за которых весь разразившийся хаос вдруг стал казаться приемлемым. Как ему всякий раз это удавалось? Словно он точно знал, что сказать, хотя Мона сама заранее не знала, что хотела услышать.

– Еще я мог бы пойти к Люциферу и попросить его разорвать соглашение, но знаю, что обычно это требует жертв, – произнес он небрежно и подозрительно тихо.

– Что? Есть решение, а ты говоришь об этом только сейчас?

– Это может стоить тебе жизни, не обязательно существования, но есть другие варианты, которые можно определить как смерть и для которых не обязательно умирать… так что я решил об этом не упоминать.

Мона ошарашенно смотрела на него. В его сегодня очень человеческих глазах мерцала плохая подсветка бара, а горькая улыбка совершенно выбила ее из колеи.

– Разве ты не сказал… – начала она, однако он схватил ее за плечи и наклонился ближе.

– Я не чудовище, Мона.

Она ему верила. По крайней мере в данный момент все говорило против этого, и ее злость так неожиданно растворилась в воздухе, что она слишком долго не отводила от него растерянного взгляда.

– И-и ты снова просто это сделаешь? Примешь это? – пробормотала Мона.

Погрязнув в собственной печали, она вдруг ощутила, как на нее давит чувство вины. Это ее призыв, и у него тоже была жизнь, которую она перевернула с ног на голову. Поэтому его ухмылка чуть опять не вывела ее из себя.

– Ты очень милая в отчаянии, ты в курсе?

На это она не нашлась что ответить и опять уставилась на свой пустой стакан. Вздрагивающая фигурка на столе отражалась в нем, как привидение, и Мона казалась себе такой же опустошенной.

– Позже я что-нибудь сожгу, чтобы выпустить пар, но… боюсь, это займет время. Ты еще долго будешь меня держать здесь, хм? – поинтересовался он.

– Ты ведь можешь просто уйти?

– Нет, нет, не могу. Когда ты перестаешь чувствовать себя беспомощной, я волен вернуться туда, откуда меня вызвали, однако до тех пор меня постоянно будет переносить к тебе, если я отдалюсь на большое расстояние. Поверь. Я уже пробовал. И нет, прежде чем ты что-то скажешь, это был не экстренный случай. Оказаться без платка на улице – это не экстренный случай.

– Я не чувствую себя беспомощной, – рявкнула она.

– Ты чувствуешь себя беспомощной.

– Черт.

* * *

Они договорились поехать на такси. Нормальном такси. На сегодня Моне хватило нежити, и от первого автомобиля она сразу отказалась, увидев за рулем зомби. Обнимать Бальтазара ей тоже не хотелось, каким бы заманчивым ни было быстрое перемещение при помощи огненного столба.

Демону придется находиться рядом с ней, пока не утихнет ее внутренняя паника. Постепенно даже у него начинало ухудшаться настроение, но она не могла сейчас переживать еще и из-за этого. Если и существовал день, чтобы чувствовать себя по-настоящему паршиво, то он настал.

Пижамная вечеринка с князем ада между комнатой, кухней и ванной. Квартира у нее маленькая, а вот демон в ней был просто огромен, вероятно, дело в его ауре. Дивана у Моны не было, только ее кровать, кресло и подушки для сидения. Впрочем, больше чем на одну такую подушку и свое второе одеяло для него она не расщедрилась. Бальтазару пришлось спать на полу, к чему он отнесся с поразительным спокойствием. Наверное, создания вроде него оказывались и в менее приятных местах, а чем он за свою жизнь занимался на полу, она даже представлять себе не хотела.

Отличный же вышел выходной. На нее возложат ответственность за Бориса и еще одного вампира, ей нужно будет найти им квартиру. А они с Бальтазаром теперь, похоже, считаются супругами. Помимо прочего, повышение ее ведьминского уровня означало больше работы, так как отныне ведомство имело право вызывать ее на все ЧП, для которых ей явно не хватало квалификации. Преимущества сделки – настоящая мечта. Не для Моны. Так бывает только в голливудских фильмах или романтических книгах.

Из-за чрезмерного напряжения она заснула лишь под утро.

Трезвые мысли нового дня смыли часть забот, позволили Моне ясно взглянуть на этот хаос. На самом деле все ведь как обычно, разве нет? Жизнь взяла верх над Моной, и той пришлось подчиниться. По-другому она не умела. К сожалению, Бальтазар был прав. Сделанного не воротишь, не умерла же она от этой сделки с ним. Все могло закончиться и хуже. Гораздо хуже.

Кроме того, в полдень страшный архидемон все еще дремал на полу, свернувшись калачиком в своем одеяле, как кошка. А ведь она практически не сомневалась, что в итоге обнаружит его в своей постели.

Им придется научиться ладить друг с другом – и, возможно, это будет легче, чем она думала. Вообще-то Мона собиралась его разбудить, но, когда она слегка потрясла его за плечи, Бальтазар просто повернулся и прижался к ее руке. Послышалось тихое мурчание. Как маленький котенок, он позволил ей гладить его по голове, реагируя на ласки улыбкой и низким звуком, напоминающим довольного льва.

Он назвал ее веселой, занимательной и милой. Что, если она тоже ему нравилась? Тогда все ее тревоги оказались бы вполовину не такими драматичными. Но то веселье, о котором он говорил, ее все же немного пугало.

Глава 20. Мальчишки без мальчишника

Должно быть, он научился этому у Бена, потому что Борис овладел искусством щенячьего взгляда на профессиональном уровне. Надутые губы, большие влажные глаза, чистейшее страдание во взгляде. Мона снова подумала о маленьком ребенке и опять увидела себя в роли матери.

– Просто так не получится, – спокойно сказала она.

– Ну почему-у-у-у? – У него театрально задрожала нижняя губа.

Борис развалился на ее кровати в огромной толстовке с узором из черепов и привидений. Добавьте к этому драные джинсы и слабо накрашенные глаза – возможно, все-таки не маленький ребенок, а скорее очень большой подросток. Мона вздохнула. С каждым днем она любила его все сильнее.

– Пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста! – заныл он.

– Квартира слишком дорогая, они никогда не разрешат, – попыталась объяснить она, но вытянутая нижняя губа Бориса продолжала дрожать. Темный макияж на глазах еще больше подчеркивал жалостливое выражение лица, и Мона чувствовала, что начинает уступать. Борис по соседству. Только этого ей не хватало для счастья. И дело не в нем, ей нравилось, когда он был рядом. Но этот дом – минное поле из соседских сплетен, и ему не позволят поселиться одному в такой дорогой квартире. А это означало двух вампиров.

Криминалисты наконец освободили квартиру на ее этаже, где пару недель назад произошла неприятная сцена между поссорившимися жильцами, и в ней сделали свежий ремонт – ну, комендант их дома неаккуратно закрасил пятна крови на стенах. Вампиров подобные вещи не волновали, и если ведомство согласится оплачивать две комнаты, кухню и ванную, то для домовладельца это станет еще одной причиной подписать с ним договор. Кровопийцы снимали жилье надолго, а ведомство платило стабильно.

Они уже час просматривали объявления. Бен устроился на круглом коврике перед телевизором и грыз собачью игрушку. Периодически с той стороны доносился писк. К огорчению Моны, весь черный половичок уже покрылся его шерстью. Борис лихорадочно пролистал ежедневные газеты, однако затем снова отложил их в сторону и скрестил руки на груди.

– Мы сможем вместе ездить на работу, вместе ходить в бар!

Мобильность Бориса была заманчивой, перспектива проводить с ним ранние зимние вечера в баре – тоже. При случае он будет помогать ей ходить за покупками или в других мелочах, что облегчило бы ее архидемоническую проблему.

– Послушай, квартира такая дорогая, и тебе придется делить комнату с другим вампиром, а ты же… такой… невампирский. – Навязанный при таком раскладе второй квартирант беспокоил ее сильнее всего, известная репутация вампиров возникла не на пустом месте.

– Прошу прощения? – с упреком в голосе откликнулся Борис и при этом слегка втянул щеки и сразу стал выглядеть чуть более неживым.

– Ну, ты очень сдержанный и чувствительный, еще тебе очень много лет, у тебя богатый опыт, у нас с тобой хорошие отношения, у тебя со всеми хорошие отношения… – Мона так откровенно подхалимничала, что Борис показал ей язык.

– Ты и твои предрассудки. Пфф! Кроме того, я просыпаюсь раньше и позже ложусь в гроб. К тому моменту, когда мой коллега только очнется от трупного окоченения, я уже уеду на работу. Никаких проблем. Такой вампир не требует много места, а у меня есть опыт общения с себе подобными, поверь.

– Кстати о гробе, тебе понадобится новый. Но это стоит денег.

– Нет, ведомство даже это оплатит, как и остальную мебель. Видишь? – Он с торжествующим видом сунул под нос Моне ходатайство и помахал бумажкой. Она лишь смиренно заворчала.

– В квартире на подвальном этаже в нескольких кварталах отсюда ты бы жил один, и там нет окон.

– Солнце, Мона, мне нужно солнце! – Он театрально схватился за лоб, но опять высунул язык.

Мона закатила глаза. По ее мнению, гот и мальчик-серфер в одном человеке абсолютно не сочетались, но таков уж характер Бориса. В углу раздался громкий писк, Бен зарычал. Со вздохом она перевела взгляд на огромного волка, играющего с пластиковым бананом. Он оказался огромным для ее тесной квартиры, Бен очень старался, чтобы ничего не свалить. Тогда и он тоже станет ежедневным гостем в этом доме, потому что не существовало Бориса без Бена. В свободное время они оба работали над новыми песнями своей группы.

– О, Борис! Ты, ну… квартира в подвале звукоизолирована. Знаешь, вы могли бы спокойно там репетировать, – предприняла она еще одну попытку.

– Не беспокойся, по этому поводу я поговорил со Свеном из бара. У него в подвале есть репетиционная, мы сможем пользоваться ею.

Мона зарычала:

– Так бы сразу и сказал. – Против этого аргумента она ничего не могла противопоставить, да и не хотела. Смирившись со своей участью, она закрыла газету и вздохнула. – Ну ладно, тогда пиши заявление на квартиру. А я заполню заявку на потенциального соседа.

Просияв, Борис бросился ей на шею и несколько раз чмокнул Мону в щеки и в лоб.

– Спасибоспасибоспасибоспасиботылучшая! – выпалил он. Только когда Мона почувствовала его клыки в опасной близости от своей шеи, она нашла в себе силы его отодвинуть. С широкой улыбкой от уха до уха Борис подпрыгивал на кровати и напевал Sunshine in my Pocket.

Внезапно, неприятно накладываясь на эту мелодию, взревел мобильник Моны, и она удивленно взяла свой смартфон. На экране высвечивался неизвестный номер.

– Да?

– Говорит ван Фива, я звоню по поводу вашей записи в ЗАГС. У меня освободилось время, вы с мужем можете прийти завтра.

– Я с кем?!

– Шертвахрнь! – выругался Бальтазар, который с зубной щеткой во рту внезапно появился на кровати Моны. Борис испуганно вскрикнул. На демоне не было ничего, кроме банного халата, а с волос капала вода.

– Вы еще здесь? – крякнула трубка.

– Эм, да… – пробормотала Мона, неуверенно глядя на полуголого архидемона. От страха ее сердце билось где-то в районе горла. Она с мужем.

– У меня есть окно завтра в 11.45. Будет хорошо, если вы сможете взять с собой все бланки и документы и, разумеется, вашего демона.

– Эм… – Она прикрыла одной рукой динамик. – Ты сможешь завтра в 11.45? – обратилась Мона к Бальтазару, который критично рассматривал оборотня и вампира, которые, в свою очередь, с безопасного расстояния рассматривали демона.

– Завтра? Обязате… – Ведьма заткнула его злобным рычанием и увидела, как он сглотнул, прежде чем кивнуть.

– Завтра прекрасно, да. Спасибо вам! Эмм… это, эм, да, тогда, э, xXchernyeshipyXx@polnyjgrob.rip… ага, точно, да! Конечно, я все принесу. Спасибо. Мхм. Естественно. До встречи! – Она быстро положила трубку и нервно провела рукой по волосам. Прежде чем Бальтазар успел что-то сказать, Мона рванула к своему маленькому письменному столу и раскрыла ноутбук. – Черт, черт, черт!

– Что такое? – спросил Бальтазар, и в его голосе прозвучали несчастные нотки.

– Распечатать документы, – пробормотала она, повернулась, чтобы вытащить из-под кровати принтер, и буквально врезалась в обнаженную грудь Бальтазара, который в этот момент встал.

– Не мог бы ты, пожалуйста, что-нибудь надеть? Пожалуйста! – Она напряженно вздохнула, заметалась вокруг него и нагнулась к ящику для постельного белья, нашаривая одной рукой бумагу и сам принтер. Ей было слышно, как он с раздраженным вздохом поплелся в ванную.

Однажды утром Мона призвала его, когда он переодевался, и с тех пор на всякий случай хранила в отдельном ящике кое-какую одежду. Как же он взбесился – она выдернула его после работы из-за сломанного ногтя. Вид Бальтазара в узких трусах почти того стоил.

Мона вновь села за ноутбук, заполнила все, что могла заполнить. Теперь нужно распечатать документы остатками чернил, которые уже несколько месяцев сохли в печатающих головках. Хотелось верить, что содержимого картриджей хватит. Тем временем из ванной, громко топая, вернулся Бальтазар в максимально плохом настроении. Борис еле сдерживался, а Мона грязно захихикала при виде высокого парня в новой толстовке с единорогом и широких спортивных штанах. Его ничто не могло изуродовать, однако контраст с его обычным образом был огромен.

– Супер… спасибо, Мона! – Бальтазар раскинул руки и демонстративно покрутился, как на показе мод.

– Не за что.

– Я мог бы снова раздеться.

Бен гавкнул, прозвучало похоже на «нет». А потом сцену прервал булькающий шум, потому что Мона нажала на «Распечатать», и документы встали на путь превращения в бумагу.

– По-моему, в твой принтер кто-то вселился, – усмехнулся Борис, намекая на ужасные звуки древнего устройства.

– Такое часто бывает. – Бальтазар пожал плечами, и Борис перестал ухмыляться.

– Ты серьезно?

– Это запрограммированные печатающие головки, – пояснил демон. – Ты можешь просто хакнуть такую штуку и распечатать все, что захочешь. Демоны нередко этим пользуются, чтобы самостоятельно вызвать себя из ада, если хотят выбраться без разрешения. К сожалению, иногда они делают это крайне неумело, попадают куда-то внутрь устройства и застревают там.

– М-да, и тогда моя работа – вытащить их оттуда… – прокомментировала Мона и подумала о своей практике в магазине запчастей для стационарных компьютеров. Сколько раз мелкие бесы запутывались в оперативной памяти или вселялись в целые блоки питания. Она не понимала, почему кто-то вообще до сих пор пользовался компьютерами. С тем же успехом можно сразу покупать продукцию, произведенную в аду, которая, надо признаться, была довольно дорогой, зато в нее никто не вселялся. Кроме того, Мона считала намек на яблоко грехопадения весьма забавным для логотипа фирмы.

Наконец принтер со скрипом выполнил свою работу, и теперь на коленях у Моны лежала толстая стопка бумаги. Половину бланков она вручила Бальтазару, чтобы тот их заполнил.

– И на этом я исчезаю. Дай мне свою карточку, чтобы я отметил тебя сегодня вечером в музее. Вам наверняка еще нужно кое-что доделать. – Борис встал с кровати, и Мона передала ему свой пропуск.

– Спасибо. И пожалуйста, не натворите какой-нибудь ерунды, я скоро приду.

– Само собой, – Борис ей подмигнул. – Ну, пошли, Бен! Мы уходим! – От звона связки ключей тот запрыгал по кругу, после чего, виляя хвостом, побежал за Борисом.

Дверь захлопнулась, и Мону снова окутала тишина. Потому что по крайней мере в одном следовало отдать Бальтазару должное: он не шумел. Она в очередной раз вздохнула при виде его хмурого выражения лица, сосредоточенного над документами, и лапочка-единорог у него на толстовке выглядел таким же недовольным. Надо было все-таки купить розовые спортивные штаны, насыщенный черный цвет делал прикид Бальтазара почти стильным. Его волосы высохли, и черные, как эбеновое дерево, кудри длиной до середины шеи послушно лежали, зачесанные назад. Другим для этого понадобился бы фен или целая куча геля для укладки, он же просто так жил. Мысль о том, как он часами стоит перед зеркалом, чтобы выглядеть так безупречно, взорвалась у Моны в голове, и она с завистью вздохнула.

– Не можешь сегодня на меня насмотреться, ведьма? У тебя что, фетиш на такие штучки? – Он ухмыльнулся, указывая на сердитого единорога у себя на груди.

– Должна признать, в этом что-то есть.

– Правда? Что ж, буду тебе благодарен, если в следующий раз приготовишь и нижнее белье, спортивные штаны слегка… м-да.

Мона покраснела и кивнула. Ее голова тут же скрылась за бланками. Лучше поторопиться, Бальтазар наверняка телепортирует ее сразу на работу, но пока она тут все доделает, то в любом случае опоздает. Он же как-то слишком уютно устроился на ее кровати.

– Ты поразительно редко вызывала меня всю неделю, – пробормотал он и уставился в потолок, в то время как Мона изучала информационный лист на тему сделок с демонами. Увы, на сделки это мало походило. Выглядело скорее как брошюра о заключении брака.

– Борис сейчас живет в подвале и очень помогает, – задумчиво ответила Мона, после чего опустила документы и вздохнула. – А еще последние несколько дней я, возможно, душила себя видеоиграми. А ты?

У Бальтазара вырвался хриплый смех:

– Да, я занимался примерно тем же.

– Мы поладим, да? – спросила у него она, однако на его комментарий предпочла не реагировать. Издав подозрительно человеческий стон, он выпрямился, и теперь уже Мона ненадолго уставилась в потолок. У этих спортивных штанов действительно чересчур тонкая ткань.

– Абсурд, полный абсурд, но в этом тоже что-то есть, – откликнулся демон и вновь рассмеялся.

Когда Мона покосилась на него, то увидела, что его глаза опять блестят от удовольствия. Он был определенно привлекательным, но пробуждал у Моны интерес только тогда, когда у него на щеках появлялись эти ямочки от смеха и он бросал на нее такие пристальные взгляды. Его манера заботиться о ней и участливые слова делали его привлекательным. Вероятно, поэтому Мона так редко влюблялась. Красивое лицо – это хорошо, но когда на тебя вот так смотрят – это сексуально.

– Ты опять так пялишься, ведьма. – Прозвучало не нагло, как обычно. В этом тоне скрывалось подмигивание, флирт, и Мона боролась с собой, чтобы не ответить ему.

– Ты и сам пялишься, – парировала она и, невзирая на все старания, расплылась в улыбке.

– Должен же я знать, как выглядит моя будущая жена. – Очевидно, Бальтазар хотел, чтобы это прозвучало серьезно, однако его голос дрожал от подступающего смеха.

– Каково это, когда какая-то дрянная ведьма обманом заставляет древнего бога вроде тебя на ней жениться? – Мона сжала губы в тонкую ниточку, но хихиканье все равно вырвалось наружу.

Указав на толстовку с единорогом, он засмеялся, наверно, самым притягательным низким смехом, который Мона когда-либо слышала. Вероятно, даже демоны рано или поздно слетают с катушек, если им слишком сильно докучать. И она не могла не признать, насколько ее это в нем привлекало. Если бы не угнетающие последствия брака, всего хаоса, который она устроила… скорее всего, Мона бы расслабилась и легла на кровать рядом с ним. Однако какой-то воспаленный нерв до сих пор пульсировал у нее в голове и не собирался сдавать позиции в ближайшее время. Ничего подобного в своем будущем Мона не представляла, и ее пугала грозная неуверенность в том, что это все будет для нее означать.

* * *

Воспользовавшись странно хорошим настроением Бальтазара, она попросила его перенести ее в музей. Он безропотно доставил ее прямо в подземелья, и Мона сумела незаметно скрыться в служебных проходах. Да что на него нашло? Она подозревала худшее. Этот брак в итоге будет стоить ей не только всех нервов. Сейчас ей срочно требовался женский разговор. К счастью, она находилась в непосредственной близости от коридоров Бербель.

Подземелья под Франкфуртом были объявлены запретной зоной, потому что обитающие там драуги считались одним из самых опасных видов нежити. Факт, о котором огненная ведьма могла совершенно не беспокоиться. Зомби горели как солома. Она зажгла маленький огонек, который залил старинные камни зловещим фиолетовым светом. Ее туфли на высоких каблуках издавали резкий стук, эхом отдающийся от стен. Но всего через пару шагов каблуки ступили на розовый ковер, и Мона свернула в особенный угол подземелья. Бербель здесь хоть и не жила, но обитала. Яркий неоново-розовый диван стоял у выкрашенной в тускло-розовый цвет стены, заклеенной постерами с Заботливыми мишками[14] в образах скелетов. С потолка свисала дешевая пластиковая люстра. Она отбрасывала на садовую мебель блики своими украшениями за один евро. На расшатанных стульях лежали пожелтевшие подушки для сидений, расшитые бабочками и слонами. Слово «попса» проявилось, взорвалось и облепило все стены подземной комнаты. Среди всей этой мебели, которая казалась живой из-за расцветки, в персиковом кресле-мешке восседала Бербель в светлой балетной пачке и пила из воображаемой чашки. Захлопали большие черные ресницы. Скелетиха прикрепила к своим глазницам подвижные веки от какой-то куклы, правда, без глазных яблок, зато ресницы оказались сверхдлинными. Из-за этого она казалась очень живой. Бледный череп украшала типичная для 20-х годов прошлого века повязка на лоб из бисера и перьев. Не хватало только плюшевого боа.

Бербель забренчала костями.

– И тебе того же, – ответила Мона и невольно улыбнулась. Она шагнула в туман из розовой сладкой ваты. Ее черный готический стиль полностью подавила аура принцессы Лилифи[15], и, вздохнув, она села на диван. Именно в этом Мона сейчас и нуждалась – идеальный мир из глазури и единорогов. Словно в подтверждение Бербель подвинула к ней тарелку с большим куском воображаемого торта.

– Спасибо, – пробормотала Мона и присоединилась к фантазийной игре немертвой дамы. Это у нее хорошо получалось, Мона с детства отличалась богатым воображением. Магическая способность, позволявшая мечтам приобретать почти осязаемую форму. На столе перед ними теперь слабо мерцал торт, украшенный розами и бантами, как плохая голограмма в старом фантастическом фильме. Жаль, что Мона не могла превратить эту сахарную бомбу в реальность, в этот момент она бы не отказалась от такого количества калорий.

– Ты вынуждаешь меня переосмыслить свой стиль, – проворчала она, чуть глубже зарываясь в подушки. Костлявая рука погладила ее по плечу, и Мона улыбнулась Бербель. Плюшевый рай… впрочем, это место не всегда выглядело так. На одной из каменных стен висели десятки фотографий, демонстрирующих и Бербель, и ее жилье в самых разных стилях. Среди прочего на них присутствовал рок-н-ролльный скелет в кожаной куртке, а один черно-белый снимок запечатлел Бербель в шикарном костюме в полосочку. Мона не знала никого настолько жизнерадостного и многогранного, как эта скелетиха. Та всегда проявляла понимание, и с ней было так легко откровенничать.

– Ты когда-нибудь была замужем? – негромко спросила Мона. Челюсть Бербель открылась, снова закрылась, качнулась из стороны в сторону, а потом она подняла вверх три пальца.

– Трижды?!

Она замотала черепом.

– Три чего?

Указав на Мону, скелетиха снова подняла три костяшки и хрустнула суставами.

– Мм?

На этот раз она трижды похлопала Мону по плечу.

– Три женщины?

На лице скелета появилась улыбка. Мона выпучила глаза.

– Как так получилось? – Теперь Мона выпрямилась. Как это часто бывало, скелетиха показала на единственное унылое украшение в ее жилище. В свое время оно служило информационной доской ее выставки. Это всегда означало: «Когда-то я была кем-то другим».

– Т-тебе пришлось?..

Бербель покачала головой туда-сюда, будто не желая говорить ни «да», ни «нет». Ее кисть легла на ребра, туда, где находилось бы сердце.

– Вы друг другу нравились?

Мона испытала невероятное облегчение, когда ее подруга однозначно кивнула головой. Заколдованный экспонат с безвкусным украшением на голове пришел из другого времени, из другого мира, в котором ему полагалось завоевывать и властвовать. По словам Бориса, Бербель воспринимала свою смерть от проклятия как освобождение, чтобы наконец стать той, кем на самом деле являлась. Со всеми цветами, которые любила, с жизнью, которой страстно желала. Она родилась не в то время, но умерла в то. Такая же фраза в схожей формулировке значилась на наклейке, висевшей на стене.

– Ты скучаешь по ним?

Бербель наклонила голову к плечу, и, несмотря на неподвижный череп, ее мимика казалась печальной. Она переплела пальцы и показала этот знак Моне.

– Вы держались друг за друга, да?

Медленный кивок.

При мысли о том, какая тяжелая жизнь выпала на долю Бербель, собственные проблемы показались Моне незначительными. Невзирая на свои ведьминские силы, она имела право быть той, кто она есть, и архидемон никак этого не изменит. Кроме того, шанс на долгую жизнь рядом с ним… она сможет своими глазами увидеть, как крепнет исковерканное проклятие Бербель. А потом… однажды будет сидеть в похожем разноцветном доме и обнимать свою проклятую подругу так, что при этом не будут хрустеть кости.

Черт, а это довольно заманчивая мысль. Обо всем этом Мона сможет позаботиться, если получит расширенные права демонической жены. Мало того что сейчас она действительно способна исправить документы Бербель, ей, вероятно, больше не придется бояться ада.

– Я никогда не хотела выходить замуж, разве что только из-за любви к своему партнеру, если желание велико, но… что есть, то есть. Мы справимся, он довольно разумен.

Костлявая рука потрепала Мону по плечу, и она с благодарностью прислонилась к скелетихе.

– Просто я не знаю, как вести себя в этой ситуации. Так много вопросов без ответов. Сможем ли мы когда-нибудь разорвать соглашение? Должна ли я… что-то для него делать? Судя по всему, лазеек в нашем договоре нет, иначе он бы уже давно ими воспользовался.

Лучевая, локтевая и плечевая кости прижались к Моне.

– Спасибо, что поддерживаешь меня, – сказала она и взяла себе еще воображаемого торта, в котором к тому моменту появилась радужная начинка. От этой жирной выпечки из воздуха и любви Мона, по крайней мере, не поправится. Она даже не собиралась торчать перед саркофагом и всю ночь вслушиваться в тишину музея. В конце концов, не происходило ровным счетом ничего, разве что Борис опять репетировал текст новой песни для их авантюрного мужского дуэта, который основали они с Беном. Потому что по коридорам бродило эхо отдаленного пения, то прекрасного, то пугающего, иногда искаженного, а иногда настолько металлистского, что Мона снимала наушники и выключала свою музыку. Ее удивляла серьезность, с которой парни подходили к своей абстрактной группе. Свен, хозяин «Кокса», действительно был настроен дать этим двоим шанс. На самом деле пока все шло и правда хорошо, хаотично, но хорошо.

Завтра ей, возможно, наденут кольцо на палец и накажут налоговой ставкой для домохозяек, однако мало что изменится. Чтобы остановить водоворот мыслей, Мона решила вздремнуть на диване Бербель. Скелетиха отработает за нее смену, все равно она лучше справится с любой мумией. Громкий стук каблуков по полу подземелья стих, а Мона продолжала смотреть на сверкающую люстру, пока у нее наконец не закрылись глаза.

Глава 21. Пока смерть не разлучит вас

Из неглубокого сна Мону выдернул пронзительный крик, в результате чего она скатилась с дивана и упала лицом на пушистый ковер подземного жилища Бербель.

– Ауч… – Мона с трудом выпрямилась и потерла нос. В одиннадцать часов сработал будильник, и рокер завопил что-то о… ну, честно говоря, она не понимала ни слова из того, что он пел. Из динамиков смартфона доносился рев.

Ей едва хватит времени, чтобы освежить макияж и подготовиться… да, а к чему, собственно? Как подготовиться к такому визиту? Несколько часов подряд они собирали документы, каждый из которых определенно имел отношение к свадьбе, и изучали информационные материалы, где слова вроде «муж» и «жена» всего лишь заменили на «демон» и «призыватель».

Но что делать перед таким событием? Обыкновенные молодожены, наверное, праздновали. Грустная Мона просто сидела на попсовом диване и мечтала о настоящем торте, возможно, с легкой ромовой пропиткой.

– Вау, что это такое? – пробормотал хриплый голос Бальтазара. Он только что вышел из-за угла подземного коридора и уставился на гнездо из розового конфетти. Пунктуален до минуты.

– Здесь живет Бербель.

– Потрясающе. – Он растерянно смотрел на люстру.

Мона вздохнула, покачала головой и встала. К ее огорчению, на нем был идеально сидящий темно-серый костюм с кроваво-красным галстуком, фирменные солнечные очки, как обычно блестящие кожаные туфли, образ дополняли зачесанные назад черные волнистые волосы и сияющие кольца на пальцах… а она выглядела как гот из туалета. Рубашка совсем помялась, и что творилось с макияжем, после того как она лежала, уткнувшись лицом в подушку, Мона тоже догадывалась. Неряшливый панк-образ сошел бы в прокуренном баре, но не рядом с ним. В таком виде ей ни при каких обстоятельствах не хотелось появляться с мистером Идеальным в ЗАГСе.

– А можно сначала ненадолго заглянуть ко мне домой?

– У тебя огнеупорная ванная?

– Нет, но задний двор – да. Можешь просто перенести нас туда. Это не займет много времени.

Всего десять минут спустя Мона буквально бежала по ступенькам на свой этаж, несмотря на усталость в ногах. Бальтазар остался сидеть на скамейке во дворе и курить сигару. Все свои документы Мона доверила его портфелю и радовалась возможности оставить дома надоевший рюкзак. Едва оказавшись в квартире, она схватила черствую булочку, выпила бутылку воды, заскочила в туалет, а потом поспешно скинула с себя одежду и в конце концов бросилась к большому зеркалу в ванной.

– Черт, черт, черт, – прокомментировала она свой образ ощипанной курицы и жертвы несчастного случая с карандашом для глаз.

Настало время колдовства. На самом деле это довольно просто, но до сих пор многочисленные заявки на повседневную магию удерживали Мону от того, чтобы пользоваться своим сверхъестественным даром в подобных ситуациях. В конце недели вносить в протокол обоснование применения косметической магии, достаточно подробное, не меньше двух абзацев – да она лучше проторчит час перед зеркалом, чем будет заниматься этим ненормальным бумагомарательством. Впрочем, теперь все изменилось. Ведь ведомство сразу повысило уровень Моны, как только узнало про ее невольную сделку с Бальтазаром, и отныне ей открылся мир «ПоПКА» – «Повседневно-Пригодных-Колдовских-Актов».

Мона подняла руку, щелкнула пальцами. Фиолетовое сияние осветило ее лик, магия приготовилась слушать свою владелицу.

– Респектабельная. Взрослая. Женственная. Мрачная, – прошептала она своему отражению в зеркале, сосредоточившись на стиле, к которому стремилась. – Заколдовать.

Еще один щелчок пальцами. Этого слова и жеста было достаточно: на мгновение зеркало будто затуманилось, но через пару секунд отражение снова прояснилось, и оттуда на нее смотрела свеженакрашенная Мона.

– О нет… – Темно-фиолетовая помада, смоки-айз, чересчур объемные ресницы, легкий розовый румянец на бледных щеках – будь она секретаршей в офисе и желай кого-нибудь соблазнить, возможно. Мона протяжно вздохнула. Но времени у нее не осталось, сойдет и это. В шкаф тоже можно не заглядывать, вместо этого она поспешила к большому трюмо, потому что другое зеркало в ванной должно будет какое-то время отдохнуть от магии. Она повторила игру. Щелчок. Пламя. Четкие слова. Респектабельная. Взрослая. Женственная. Мрачная. Маленькое черное платье. Щелчок, громкое «Заколдовать», и фокус-покус готов.

Колдовать было намного проще, чем представляли себе обычные люди. Все дело в руках, руки ведьм и колдунов обладали силой превращать фантазию в реальность. Только для демонов и других существ, призывов нежити, для чего-то подобного требовались сложные ритуалы. Для простых же вещей вроде одежды хватало искры воображения, но с ней Мона явно немного увлеклась. Маленькое черное платье оказалось таким коротким, что придется все время следить за тем, чтобы не раздвигать ноги. Неистовый писк мобильника заставил ее буквально вылететь из квартиры. Она лихорадочно ощупывала себя – неужели забыла нижнее белье? Плевать. Платье красивое. Закрытое спереди, оно скрывало ее печати, зато, увы, с открытой спиной. Черные кожаные ботинки придавали ее образу оттенок панка, так что она осталась довольна.

Единственное, без чего Мона могла бы обойтись, – это взгляд Бальтазара, когда она маленькими шажочками возвращалась во двор. К сожалению, узкое платье существенно ограничивало свободу движения. Демон раскрыл рот, чтобы что-то сказать.

– Закрой пасть! – рявкнула она.

Так что он ограничился широкой улыбкой, подхватил свой портфель и раскинул руки.

* * *

Всего один столб огня спустя они материализовались перед парковкой ЗАГСа, а еще через десять минут шагали мимо залов бракосочетаний. Усталый худощавый служащий отправил их в коридор с кабинетами – ждать, пока их вызовут. Им предстояло подняться по широкой лестнице. На лучший мрамор и золото не поскупились. Надежда Моны просто зайти в маленький уродливый офис, что-то подписать, а потом с криками убежать оттуда рухнула. ЗАГС оказался пафоснее, чем свадебная часовня, в которой обвенчались ее родители, а мать Моны приложила много усилий, чтобы превратить здание в сказочный замок Барби. Однако ведомство со своими люстрами, коврами и статуями в доспехах составляло ему достойную конкуренцию. Повсюду нарядно одетые люди, цветы, из каждого угла слышны аплодисменты, смех и всхлипы. Здесь женились что есть силы, демонстрируя белые свадебные платья: от уцененных до сшитых на заказ. Мона нервно одергивала свое короткое платьице, когда они пошли по широкой лестнице на следующий этаж.

– Ты что, без нижнего белья? – раздался рык над ее плечом, и она прокляла толпу на ступеньках, из-за которой демон шагал за ней, очевидно глядя на ее задницу. Мона предпочла не комментировать его фразу. Однако, к ее удивлению, он подошел так близко, чтобы больше никто случайно этого не увидел. – Тебе действительно стоит попрактиковаться в колдовстве или это специально?

– Определенно нет, – ответила на его смех шипением, подозрительно похожим на кошачье.

Может, даже лучше, если он в хорошем настроении скажет «да» перед сотрудником ЗАГСа, потому что Мона была готова к его вспышке ярости. Рано или поздно до него тоже дойдет, что все это означает. В их документах нет пункта о брачном договоре, так что, если найдется способ разорвать их союз… Моне, вероятно, никогда больше не пришлось бы задумываться о деньгах. Хотя он наверняка уже давно об этом подумал. Она неуверенно обернулась и заглянула в его блестящие глаза, выражение которых ей не удалось толком расшифровать.

Второй этаж. Холл, похоже, оформляли исключительно для молодоженов. Многочисленные фигурки голубей болезненно напомнили Моне о визите в ведомство и Сабине Сабинсен. Она буквально слышала, как ворковали каменные скульптуры. Они сидели на колоннах, витых украшениях и столиках. Повсюду стояли пафосные мраморные вазы с искусственными розами, а на стенах висели широкие ленты-баннеры, девизы на которых вызвали у Моны легкую тошноту. Перед фразой «Любовь исцеляет все раны» она ненадолго остановилась, борясь с желанием просто-напросто сжечь розовую полоску с золотыми буквами.

– Ой! – Мона моргнула. Надпись с завитушками изменилась, а ужасно непристойное выражение смутило не только ее, но и еще одну пару влюбленных, которые, держась за ручки, вышли в проход из двустворчатой двери. Из-за спины Моны доносилось низкое хихиканье.

– Так намного лучше.

– Даже не знаю…

– А что такое? Хороший жизненный совет. Многие мужчины не знают, как женщины функционируют ниже пояса и…

– Да-да, ладно, – зашипела Мона, помахав руками перед его лицом, после чего схватила демона за руку и поволокла дальше по коридору. К сожалению, казалось, что сегодня решили пожениться вообще все, и в залах ЗАГСа столпилось неутешительно много людей. Благодаря татуировкам на руках она везде привлекала внимание и уже привыкла ко взглядам, но конкретно в этот несчастный день они были ей крайне неприятны. Не из-за внимания, а из-за предположения, что она пришла сюда с ним, чтобы связаться ах какими священными узами. Что ж, на самом деле в их сделке не было ничего священного, как раз наоборот.

– Не беги так, – раздраженно буркнул демон.

– И почему сегодня столько народу?

– Ну, сегодня шестое сентября.

– И что? – Сбитая с толку Мона повернулась к нему и опять заметила эту ухмылочку. Она подозрительно прищурилась.

– Шестое девятое?

– Эм… – Прошло несколько неприятно долгих секунд, наверняка было слышно, как у нее в голове крутятся шестеренки. – О-о-о…

– Красивая дата, это даже я заметил.

– На самом деле это сарказм?

– Что?

– Твое хорошее настроение?

– Третий налоговый класс? – с вопросительной интонацией пропел он и криво улыбнулся.

– И я должна на это купиться?

– Еще раз, Мона: я смотрю на это не так драматично. – Бальтазар пожал плечами. Правильно, напомнила себе Мона, для него это всего лишь игра.

– Кстати, а почему я должна жить с пятым классом? – поинтересовалась она.

– Потому что во всем этом виновата ты и из-за тебя меня постоянно, черт возьми, переносит к тебе и твоим дурацким проблемам, – между прочим, иногда полуголым, в пижаме, во время еды, совещаний, важных встреч и повседневной жизни, – если у тебя в очередной раз застревает крышка на банке с вареньем! – Вот это уже больше похоже на Бальтазара. Злой, язвительный и с ноткой ненависти в голосе.

– Ну… я, да… Но мне же еле хватает зарплаты, чтобы что-то откладывать, – чуть слышно заныла Мона, которая, если признаться, мало разбиралась в налогах.

– Я богат!

– Ах, здорово, мистер Верховный Дьявол!

– Я не об этом. Когда так долго живешь на свете… одна моя недвижимость стоит баснословных денег. Если я говорю, что богат, то имею в виду по-настоящему богат, Мона. Я могу помогать тебе, понимаешь? – Он раскинул руки, словно этот жест придавал его словам больше веса.

– Но мне не нужно от тебя никаких денег!

– Потому что я мужчина? Я только так выгляжу и могу это изменить, если хочешь. Не все божества это умеют, но я могу. Так что ничего не изменится, – серьезно объяснил Бальтазар. Что он умел? Мона опешила, и ей понадобилась пара секунд, чтобы найтись с ответом.

– Т-ты мог бы? Ну, в смысле… это… не важно! Нет! Речь не об этом. Мне не нужны твои деньги. – Прозвучало более возмущенно и по-детски, чем она планировала.

– Я же ничего за это не требую. Это облегчит жизнь тебе, а вместе с тем и мне! Что бы ты обо мне ни думала, Мона, все дело только в том, как извлечь максимум выгоды из этой дерьмовой ситуации, ты ведь со мной согласна, не правда? Ты усложнила мне жизнь, но да – я и сам этому поспособствовал. Так позволь мне по крайней мере это компенсировать.

Скрипнув зубами, она кивнула, однако постаралась сделать максимально мрачный взгляд. У него вырвался стон, Бальтазар потер лоб.

– Можем устроить и так, чтобы ты у меня спрашивала. Согласна, ведьма? Кроме того, ты будешь получать от ведомства премии, которые не облагаются налогом, за новые дела, которые они теперь смогут тебе поручать после повышения уровня. И твои ведьмовские силы больше не ограничены.

Снова этот аргумент. Стоило признать: пока этот брак привносил в ее жизнь очень много плюсов. Наконец она получила шанс колдовать, как ей захочется, и для этого нужно лишь заполнить парочку таблиц в приложении. Демон выручал ее в разных неприятностях, в чем, откровенно говоря, часто не было необходимости, но над этим можно работать. К тому же он поможет ей, если Сонотеп действительно пробудится или, как вариант, она потеряет работу, потому что они все-таки признают: мумия – это просто мумия. Бальтазар сильный, красивый, неожиданно веселый, озорной, как говорится, – качество, которое, к сожалению, очень нравилось Моне в других, – что делало его подходящим спутником для нежелательных приглашений «+2» на свадьбы друзей и встречи одногруппников, а также предлогом, когда ее начнет раздражать какое-нибудь свидание. Ах да, еще он богат. Разумеется. Как будто он отказался бы от какого-нибудь клише.

Тем не менее она не повелась на его странное спокойствие. Древний бог или нет, на его месте она бы кипела от ярости. Одна мысль о том, что ее бы постоянно кто-то призывал из-за любой фигни… Внезапно осознав, что однозначно следовало бы вести себя с ним добрее, теперь уже Мона изнуренно застонала.

– Черт, – выругалась она. – Да, ладно. Я… я не хочу показаться неблагодарной, просто…

– Устала, – ответил за нее он.

– Да.

– Я тоже.

– Отлично.

– Великолепно.

Как только они обменялись первыми честными взглядами, заскрипели дверные петли, и Мона вздрогнула.

– Господин Хасс? Госпожа Носфератух? – в коридоре раздался низкий мужской голос, и они одновременно повернулись. В дверном проеме показался хорошо сложенный мужчина с белыми волосами, трехдневной щетиной, несколькими шрамами на лице и взглядом, который составлял серьезную конкуренцию горящим глазам Бальтазара.

– Ведьмак… – пробормотала Мона и сжала губы. Судя по его виду, это был ведьмак, когда-то состоявший на действительной военной службе. В их кругах жили очень долго, и раньше в основном колдуны устремлялись в мир на охоту за чудовищами и пытались тем самым что-то доказать.

Ведьмак протянул им руку, Мона осторожно ее пожала, а вот с Бальтазаром они, кажется, решили немного помериться силами. Хрустнул сустав, она не знала, чей, но после этого они друг друга отпустили. Мона тихо откашлялась, чтобы мужчины наконец перестали сверлить друг друга взглядами.

– Геррит ван Фива, очень приятно. Присаживайтесь. – В голосе ведьмака слышалась легкая подозрительность, а может, просто усталость. Трудно сказать. Его кабинет, к облегчению Моны, выглядел вполне нормально, и большая группа людей сюда не влезла бы. Украшения не выходили за рамки приличия, даже два стула перед столом оказались простой неудобной деревянной мебелью без излишеств, и она медленно опустилась на один из них. У одной стены стоял огромный аквариум, и она спросила себя, кто, черт побери, держит плотву в качестве аквариумных рыбок. Затем ее взгляд переместился к молодому человеку у окна, чья одежда явно вышла из моды еще в Средневековье. В руках он держал укулеле и радостно улыбался Моне. Шляпа и раскачивающееся на ней перо не предвещали ничего хорошего.

– Привет! – Ван Фива продолжал улыбаться, и Мона ему кивнула. Тем временем Бальтазар и сотрудник ЗАГСа тоже сели.

Стулья были чересчур маленькими для двух крупных мужчин, между которыми до сих пор шла дуэль неодобрительных взглядов. Такие существа, как этот демон, раньше точно находились в расстрельном списке ведьмака.

– Сначала я должен вас поздравить, – прозвучало так, будто кто-то заставлял его это сделать, – с заключением сделки и решением пойти вместе по Дороге жизни.

– Можно это опустить? – вмешался Бальтазар. Господин ван Фива пожал плечами, от мрачной улыбки на щеках появились ямочки.

– Репейник? – Он повернулся к молодому человеку у окна, который опять расплылся в широкой улыбке, и его пальцы скользнули по струнам укулеле. Мона услышала низкое недовольное бурчание Бальтазара, но это, похоже, никого больше не волновало, так как бард затянул веселую песенку с высоким потенциалом прилипчивости. Приятный голос, только звучание струнного инструмента никак ему не подходило. Моне показалось, что она уже слышала этого парня на каком-то средневековом фестивале. Безвкусный куплет о любви и ответственности перетек в мелодию, которая будет преследовать ее еще несколько дней.

Дай своей ведьме руку,

Свяжи ее сделкой,

Свяжи ее сделкой, ооооо!

Дай своей ведьме руку,

Свяжи ее сдееееелкооооой!

– Еще один куплет, и он вылетит из окна. – У Бальтазара лопнуло терпение и загорелись глаза.

Пальцы громко дернули струны, и бард топнул ногой.

– Вы ничего не смыслите в искусстве!

– Репейник, – Ведьмак примирительно поднял руки, – можешь подождать снаружи. У нас потом еще два волшебника, у них особые музыкальные пожелания.

– И какие же? – Репейник рассердился, выпятил нижнюю челюсть и попытался ответить на убийственный взгляд Бальтазара, но спустя мгновение неловкой тишины, в которой ван Фива искал документы следующей свадьбы, юноша в яркой шляпе заметно сдулся.

Он с притворным интересом уставился на вазу с засохшими красными розами.

– А, вот тут написано… Could It Be Magic группы Take That. Сможешь?

– Вечно одно и то же, что за сопли? – Голос Репейника пронзительным эхом отразился от стен кабинета, затем разозленный бард, громко топая, вышел из кабинета.

Ведьмак прочистил горло, снова взял бланки Моны и Бальтазара и пролистал первые страницы. Потом медленно поднял взгляд, переводя его с демона на ведьму и обратно.

– Согласно документам, церемония состоялась в присутствии Бориса Гоненцоллерна и Бернхарда Валета. Подписи есть.

– Верно.

Мона была рада, что говорил Бальтазар, хотя ей хотелось добавить, что еще там находилась Бербель. Да, конечно, для ведомства она считалась реликвией, а не существом. Это изменит уже Мона, жена демона. От этой мысли у нее участился пульс. Теперь стало ясно, как она на самом деле волновалась, параллельно сражаясь с пожаром внутри, который обязательно захочет перекинуться на ладони. На нее взирали устрашающе живые картины счастливо улыбающихся супружеских пар всех культур, полов и возрастов, и Мона снова нервно одернула свое короткое платье. Одно неловкое движение, и ткань задерется. По сравнению со всеми этими белыми свадебными платьями и шикарными нарядами она со своими татуировками и в маленьком черном платье выглядела как с панели.

– Не хватает одного заявления. Что вы выбрали?

Прошло несколько секунд, прежде чем Мона сообразила, что ведьмак обращался к ней.

– Что?

– Ваша фамилия.

– О. Моя… фамилия.

– Хасс короче, – скорее в шутку прокомментировал Бальтазар. Мона кивнула, но еще до того, как успела что-то сказать, регистратор промычал «Мхм» и поставил свою подпись в документе.

– Итак, господин и госпожа Хасс.

– Эм?

Неужели она поменяла фамилию?

– Хорошо, – проговорил ван Фива. Бальтазар неоднозначно что-то пробурчал, словно тоже задумался, действительно ли ему нравится сочетание «госпожа Хасс». На мгновение Мона оказалась в ловушке неприятного молчания двух огромных мужчин. Ведьмак складывал документы перед ними. На каждую подпись он реагировал лишь задумчивыми звуками, демон общался с ним похожим образом, а на мычание Моны все равно никто не отвечал.

– Вот ваши кольца.

Ван Фива подвинул к ним по столу тарелочку с двумя угольно-черными кольцами без украшений. Мона снова не вставила ни слова, дышать она тоже перестала, а Бальтазар уже взял одно и надел полоску холодного металла ей на безымянный палец.

– Эй!

– Будь благоразумна, Мона. У нас нет выбора. Это узаконит сделку, кольца – магические реликвии, предназначенные именно для таких случаев.

Она почувствовала, как от возмущения у нее раздулись ноздри, однако выдохнула через нос, потянулась за оставшимся украшением и надела черное кольцо на безымянный палец Бальтазара. Оно не сочеталось с остальными, которые уже были на его пальцах и стоили больше, чем вся собственность семьи Моны.

– Теперь, чтобы скрепить юридический договор, можете поцеловать невесту.

– Я ему не нев… – Дальше она не договорила. К ее рту прижались чужие губы, и она удивленно распахнула глаза. Прямо перед ней плясали пылающие радужки демона, напоминая Моне о том фильме с маленькими человечками, горой и эльфами. Внезапно история с кольцами показалась ей ужасно зловещей. Но все ограничилось мимолетным моментом прикосновения, которое, надо сказать, выбило ее из колеи. Она ожидала от него другого. Они же как два малыша в детском саду, которые не знали, что делать.

– Этого достаточно? – пробормотал Бальтазар, как будто для этого ему пришлось переступить через себя.

Ведьмак пожал плечами:

– Все подписи у меня есть. Мхм. Нет. Да. Не забудьте позвонить завтра, когда проведете консумацию.

– Кон… что? – не поняла Мона.

– Завершение процедуры брака, – послышался небрежный ответ, плечи ведьмака приподнялись, но она не знала, что он имел в виду.

– Секс, Мона.

Она испуганно вытаращилась на Бальтазара.

– Мм?

– Это договор с демоном, и именно так его определило ведомство. С чего бы ведьме призывать демона, если она не хочет обогатиться за счет его сил, предложив ему себя? Довольно устаревшие понятия, но разве в ведомстве есть хоть что-то не устаревшее?

– Но я не так формулировала сделку! – Мона вскочила, переводя взволнованный взгляд с ведьмака на демона, но никто из них не пошевелился. Вот откуда такое хорошее настроение. Вот откуда эта самодовольная ухмылка и голодное выражение в глазах Бальтазара. Мона ахнула и схватилась за голову, а потом направилась к большому окну. Ей срочно необходимо глотнуть свежего воздуха либо спрыгнуть вниз с подоконника. Она открыла окно. В кабинет хлынули смог, городской шум и цокот копыт конного экипажа. Она медленно и глубоко набрала полные легкие воздуха. Мона вот-вот воспламенится прямо здесь, она уже это чувствовала.

Ей на плечо легла рука, Бальтазар наклонился к ней, и от спокойствия у него на лице ее едва не затошнило.

– Без паники, ведьма. Это старый закон… кто-то просто должен заверить, что брачные отношения подтверждены, чтобы бумаги считались действительными. Найдем кого-нибудь.

– Кто-то будет наблюдать? – в ужасе пискнула она.

И вздрогнула от его громкого смеха.

– Я скорее думал о том… чтобы он ради нас солгал, но если ты предпочитаешь так?

– Что? Нет-нет-нет!

От нового искреннего смеха нервы Моны все-таки вспыхнули, как и ее пальцы, и она поспешно замахала руками, пытаясь сбить крошечные фиолетовые язычки огня. Довольный Бальтазар покачал головой, а она в недоумении уставилась на его расслабленное лицо со множеством, кажется, абсолютно искренних морщинок от смеха. Подловил.

– Значит… значит, ты вовсе не хочешь… – заикалась она.

– Мона, – он протяжно вздохнул, – речь о том, чего хочешь ты. Я не так уж далек от современного мира, ведьма. И знаю, что тут много чего происходит, о́кей? И это абсурд. Все это. И да, я не просто так с тобой флиртую. Признаюсь честно, я не прочь… забудем пока об этом. Мона, мне прекрасно известно, что сейчас я, наверное, последний, с кем бы ты хотела лечь в постель. Хотя именно туда ты не так давно меня призвала, даже не спросив. Мм?

Ей было почти неловко признавать это, но она кивнула. Не то чтобы Бальтазар последний, в этой очереди он определенно стоял выше ее бывшего… ладно, это нетрудно. Даже ее отказ никак не изменил довольное выражение его лица. Флирт она и сама уже заметила, однако из его уст этот факт приобретал куда больший вес. Он с ней флиртовал? Он с ней флиртовал! А она – с ним.

– Ты правда очень занимательная, Мона. Ты в курсе?

В ответ на это у нее лишь вопросительно выгнулись брови. Она не сопротивлялась, когда Бальтазар приобнял ее одной рукой и на ходу подхватил свой портфель. Обе стороны попрощались, буркнув что-то друг другу, а затем демон увел свою жену-ведьму из кабинета.

– И меня забавляет то, как ты, кажется, обо мне думаешь.

– Что? Почему? – Мона продолжала глотать ртом воздух. Внутри нее поднималась волна гнева, которую она едва сдерживала.

– Я не большой и страшный серый волк.

– Уверен? Ты повеселился, да? Заставил меня поверить, что я должна… должна с тобой… ух, как я зла! – В ней росло негодование. Соответственно, говорила она язвительно и раздраженно скрипела зубами.

– Да, еще как повеселился. Так что мы квиты.

– Квиты? По-твоему, теперь эта… катастрофа со сделкой улажена?

– О нет, нет. Квиты за тот день, когда ты призвала меня в битком набитый вагон электрички, полный вонючих зомби, а потом, как маленький ребенок, чуть не блеванула на мои туфли. Из-за этого я пропустил важную встречу, а мой кофе остыл. По-моему, за это ты заслужила небольшой испуг. Последствия, Мона, я же просто прошу тебя думать о последствиях.

Ее щеки тут же обжег стыд. У Моны постоянно возникали всякие сложности, потому что она, вместо того чтобы работать над решением проблем, предпочитала сбегать или засовывать голову в песок. От банок с вареньем до дверей туалетов, злоупотребления им в качестве транспортного средства и одеяла с подогревом – она вовсю им пользовалась.

Последствия. Ведь то же самое ей сказал психотерапевт. Она сглотнула. Бальтазар стоял перед ней и с веселой улыбкой наблюдал за ее задумчивым выражением лица. Какая ужасная неразбериха. Мона злилась на него, потому что он явно не воспринимал ситуацию всерьез, с другой стороны, она и не знала, чего от него ожидала. Сердитый демон был намного хуже. А для этого у него имелись все основания. Так почему же она так паршиво себя чувствовала?

– Не смотри так. После свадьбы устраивают праздник. – Все это не казалось ему какой-то сложностью. – Вообще-то с подарками и алкоголем, – вслух рассуждал он. Тем временем они уже снова стояли в холле.

Она сдула волосы с лица.

– Подарки?

– Как насчет машины?

– Что?

– У меня одна лишняя.

– Н-нет. И у меня нет прав… Да я и не хочу садиться за руль. Не в Оффенбахе. – Она с возмущением взглянула на него.

В этом городе водят только в случае крайней необходимости. Поездки на автобусе чаще всего превращались в адские прогулки. Кроме того, ни в одном другом районе мира нет столько зомби за рулем, хотя Айхсфельд их почти догнал. Водительские права для нежити Мона вообще ни в грош не ставила.

– Кстати, преисподняя в Ханау как-то влияет на это место?

Растерявшись от резкой смены темы, демон вскинул брови и моргнул, глядя на нее:

– Что?

Ошеломленный Бальтазар – неужели она увидела это? Сегодня такое выражение его лица стало для нее бальзамом на раны. Оно и тот факт, что он на какое-то время задумался.

– Ты точно хочешь знать? – спросил в конце концов Бальтазар, и Мона поймала себя на том, что смеется. – Что ж, значит, никаких автомобилей. Лучше метла для ведьмы?

Она закатила глаза.

– Какая еще метла? «Фигимбус 2000»? Такое бывает только в плохом городском фэнтези.

– Я мог бы нанять тебе водителя. Все-таки лимузин с шофером – это минимум для жены князя ада.

Мона постепенно начинала верить, что ее плохое настроение его забавляло. Веселая ухмылка выглядела настоящей, как и искорки в глазах.

– Возможно, когда-нибудь, но пока буду наслаждаться всеми крохами нормальности, которые только смогу найти, – заявила она.

– Нормальность. – Она услышала его вздох, и демон покачал головой: – Не цепляйся за нее слишком сильно. Жизнь не нормальная. Все стало бы гораздо проще, если бы ты отказалась от такого образа мышления.

– Ч-что? – ошарашенно пролепетала она. Это его тайный способ сохранять спокойствие?

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но я могу тебе помочь еще до того, как тебе придется меня призывать. В стрессовых ситуациях, Мона… пожалуйста, сначала подумай обо мне, ладно? – Прозвучало миролюбиво, и она почувствовала, что сдается.

– Я слишком часто о тебе думаю. – Нет, она не так собиралась это сказать. Второе ошеломленное выражение лица за день, и этот взгляд Мона тоже раньше никогда не видела. Его глаза притягательно блестели, сладкий голос лился словно мед.

– Ты так со мной разговариваешь, ведьма…

– Да? – спросила она и от волнения переплела пальцы.

– Как мне перестать с тобой флиртовать, если ты отвечаешь?

У Моны вдруг расширились глаза, и она растерянно моргнула, глядя на пустой коридор. С этими словами Бальтазар просто исчез, растворился в воздухе, остался только легкий аромат лосьона после бритья и жареного миндаля. Не веря своим глазам, она протянула руку и поймала перед собой лишь воздух. Она не знала, чего ожидала.

– Жаль, – пробормотала Мона, и от возбуждения у нее зашумело в ушах. Жаль? Почему? Потому что она бы с удовольствием поговорила с ним еще? Жаль, что из-за него у нее возникало странное ощущение в животе? Из-за него, демона. И из-за этого тоже жаль. И из-за того, что они связаны таким образом, договором, без которого он бы наверняка на нее даже не взглянул. А прежде всего жаль, что она выходила из ЗАГСа одна, наедине со своими смешанными чувствами.

Глава 22. Господин Штраус

На укоризненный взгляд Бориса Мона ответила лишь закатыванием глаз. Она лежала на полу в его новой квартире и подбрасывала подушку.

– Ты тонешь в своих страданиях уже несколько недель. Я тебя, конечно, понимаю, такой брак и меня бы добил, но, Мони… это важно. – Борис беспокойно метался туда-сюда и крутил в руках новый ключ от квартиры. Повезло, что для кровососов ключи специально делают покрепче, иначе он бы давно его согнул.

– Ты меня нервируешь, когда так бегаешь, – огрызнулась Мона и печально вздохнула. Скоро к ним придут. Разумеется, Борису не разрешили жить тут одному, и очень неожиданный звонок из ведомства сообщил, что сегодня явится его сосед по квартире.

На самом деле, ситуация требовала от Моны максимальной концентрации, однако сейчас у нее появилась новая проблема – очень упрямая и способная затмить все остальные заботы.

После заключения брака она ожидала чего угодно: что демонический брак и его последствия поразят ее жизнь новой ответственностью, большим количеством колдовства, участившимися экстренными вызовами. Но реальность потрясла ее неожиданным горем. Вот уже несколько дней подряд она без остановки думала о непринужденности Бальтазара, а постоянное волнение выливалось в болезненные выводы и не давало ей спокойно спать.

Он хорошо к ней относился, вел себя просто очаровательно, ладил со своей ведьмой – не потому, что она ему нравилась или что-то для него значила, а потому, что все это было для него второстепенным. По крайней мере, так это звучало. «Я древний, Мона». Это всего лишь игра, шутка его жизни, не стоящая упоминания, часть его нормальности. Он прожил тысячи лет, бесконечное существование. Для демона она всего лишь пылинка в потоке времени. То, что от этой мысли у нее засосало под ложечкой, приводило только к одному выводу… а она не была готова с ним столкнуться.

– Ну и где их там носит? – сквозь зубы процедил Борис и опять высунулся из окна, вглядываясь в сгущающуюся тьму. Перед закатом он всегда вел себя особенно беспокойно. Угасающий солнечный свет пробуждал его нежизненные силы. Смертным, чтобы по-настоящему проснуться, требовались лучи солнца, зато вампирам хватало всего лишь кровавой закуски. Поэтому закат в сочетании с ужином оказывал на Бориса чрезвычайно возбуждающий эффект.

– Да сядь ты уже! Наверняка осталось недолго, – проворчала Мона.

С тяжелым сердцем она встала, села на его новый диван и похлопала по месту возле себя – впрочем, сработало это на Бена, который тут же плюхнулся к ней и состроил большие глазки. Борис предпочел и дальше играть с ключами от дома. Он жутко радовался переезду и с тех пор цеплялся за серебряный кусочек свободы, как будто от того зависела его нежизнь. У них почти получилось, он уже был на пути к свободе.

– Уже поздно, – признала Мона, покосившись на экран смартфона, и удивилась непунктуальности ведомства. Вздохнув, она заглянула через плечо Бену, который сегодня весь день переписывался как сумасшедший. Они еще не говорили на эту тему, однако его свидание, очевидно, увенчалось успехом. В данный момент от любовного счастья в любой форме у Моны начинал болеть живот, поэтому она поглубже ушла в диван и обвела глазами полупустую квартиру. К стене были придвинуты два простых гроба. Низенький журнальный столик, вокруг него – несколько подушек для сидения, все уже покрывала шерсть Бена. Кухня зияла пустотой.

Плита вампирам не особенно требовалась, так что встроенные шкафчики заполняла только пара-тройка пустых стаканов, никаких кастрюль и тарелок. Достаточно одной лишь кровемашины. Блестящая, черная, абсолютно новая и с кучей дополнительных функций. Это роскошное устройство Борису подарили родители в честь переезда, вероятно, от счастья, что на какое-то время от него избавились. Правда, Мона не понимала, зачем для крови нужен капучинатор. На кухонной стойке стояла большая коробка «Мелидда. Освежевание», которой хватит на несколько дней. Оставалось надеяться, что будущий сосед Бориса пьет кровавый макиато.

Борис опять выглянул из окна и, осматривая улицу, высунулся далеко за подоконник.

– Как думаешь, я понравлюсь новенькому? – пробормотал Бен. Он убрал мобильный и теперь просто сидел на диване с неуверенным видом.

– Конечно. Как ты можешь кому-то не понравиться? – Мона улыбнулась, но он лишь выпятил нижнюю губу.

– Оборотни и вампиры… мы не сочетаемся, – буркнул он, и Борис задумчиво кивнул.

– Спокойно, все будет хорошо. – Мона произнесла это таким же убедительным тоном, как всегда делают родители, когда речь заходит о визитах к зубному или анализах крови. Естественно, она сама себе не верила. Когда-то вампиры воевали между собой, часто конфликтовали со стаями оборотней, но по крайней мере ладили с ведьмами. Так что сейчас они не знали, что их ожидает. Никто из них не рассчитывал, что Борису так быстро найдут соседа, обычно жернова ведомства вращались медленно, но в обед неожиданно позвонила госпожа Сабинсен и сказала, что приедет вечером. Казалось, она очень спешила. Поскольку ведомство отвечало только за тяжелые случаи, Мона уже опасалась худшего. В конце концов им приведут какого-нибудь зависимого от крови наркомана или вообще кусачего плейбоя. Впрочем, последнее определение подходило многим представителям кровососущего сообщества. Они уже знали, что соседом будет мужчина. Круг друзей Моны все больше насыщался тестостероном.

– Надеюсь, он не будет слишком молодым… – проворчал Борис, которому в двухтысячелетнем возрасте определенно не хотелось возиться с новорожденным. У любого, кто из кролика внезапно превращался в хищную птицу, возникали проблемы с адаптацией. Молодые вампиры имели склонность поддаваться охотничьему инстинкту, а потом из-за чувства вины нередко обращались к психотерапевтам.

Хладнокровие, думала Мона, что с учетом ситуации прозвучало жутковато даже для нее самой.

Раздался звонок в дверь. Как по команде залаял Бен.

– Извините, сила привычки, – было видно, как ему трудно усидеть на месте, но Борис все равно оказался быстрее. В мгновение ока он метнулся к домофону и нажал на кнопку.

– Третий этаж, – гаркнул он в интерком и тут же приклеился к глазку.

– Как думаете, она его приведет? – Он переминался с ноги на ногу.

– Солнце еще не взошло, думаю, нет. – Мона выглянула из окна. Небо окрасилось в нежно-розовый цвет. Время, в которое бодрствовали только некоторые вампиры благодаря амброзии. Другие же неподвижно лежали в трупном окоченении в своих гробах или затемненных комнатах, ожидая наступления темноты.

– Наконец-то! – Еще до того, как в дверь успели постучать, Борис распахнул ее и моргнул, глядя на Сабину Сабинсен. Из-под ее шляпы отчетливо слышалось воркование голубя, и Борис тут же неуверенно сделал шаг назад.

– Добрый вечер! – колко-приторным голосом произнесла женщина и с обиженным видом заглянула в маленькую квартирку. Подозрительно нахмурившись, она осмотрела каждый угол и лишь кивнула при виде двух гробов. – Прекрасно, прекрасно, значит, все уже подготовлено. Тогда будьте добры, следуйте за мной. Нам еще нужно забрать вашего соседа.

– В смысле «забрать»? – возмущенно переспросил Борис.

– Поторопитесь. Скоро сядет солнце и… – Она осеклась и долго не сводила глаз с Бориса. – Вы уже очнулись. – Прозвучало как утверждение, а не вопрос.

Борис очень медленно повернул голову к Моне, и на его лице читалась паника. Она тут же бросилась к нему. Не хватало еще, чтобы дама из ведомства узнала, что ее друг употребляет амброзию.

– Колдовство, – заявила Мона с деревянным смешком и ткнула Бориса в ребра, в результате чего тот глухо хрюкнул. Служащая задумчиво склонила голову набок. Раздалось воркование – непонятно, то ли из-под ее шляпы, то ли от нее самой.

– Удивительно, удивительно, – пробормотала она наконец. – Я сразу поняла, что вы подходите для этой работы, госпожа Хаас.

От неожиданности Мона только промычала в ответ. Сабинсен что, забыла, кому Мона обязана своим спонтанным повышением в ведьминской иерархии? А если да – то какого рода вампира ей поручат? Внезапно у нее на лбу выступили капли пота.

– Кстати, хорошо бы им обоим присутствовать при его пробуждении, – сказала госпожа Сабинсен, очевидно подразумевая нового соседа Бориса. – Хотя своего пса, пожалуйста, оставьте здесь. Не хочу, чтобы из-за влажного воздуха в машине воняло.

У Бена рот открылся от изумления, и он тут же оскорбленно скрестил руки на груди.

– Закажи нам чего-нибудь поесть, ладно? – снова не выдержала Мона, потрепала его по каштановым волосам, и он ей улыбнулся. Этого парня легко обвести вокруг пальца при помощи пиццы. Тем не менее ей не хотелось его оставлять. Оборотни сильнее вампиров, у него оказалось бы больше шансов, чем у Моны и Бориса, вместе взятых. Она задумалась, не нужно ли отправить Бальтазару предупреждение.

* * *

На улице царил осенний холод. Он пробрался и в крохотный «Opel», салон которого покрывал голубиный помет и наполняли странные сферические звуки радио. Ведьма и вампир еле влезли на заднее сиденье автомобиля голубиного серого цвета и ничуть не удивились перспективе долго наслаждаться поездкой со скоростью 30 км/ч. Едкая вонь птичьего дерьма была гораздо хуже, чем запах мокрого оборотня, и Мона аккуратно приоткрыла окно на маленькую щелочку.

– Открой на всю, может… тогда он исчезнет сам по себе, – прошипел Борис и кивнул на голубя, который смотрел на них с пассажирского сиденья. Серая голова дергалась во все стороны, а два выпученных черных глаза уставились прямо на Мону.

– Лучше не надо. – Она могла бы поклясться, что глаза птицы сузились, от этого существа словно исходила аура зла.

– Куда мы едем? – полюбопытствовала Мона, поспешно отводя взгляд от голубя. Машина с тарахтением двигалась по центру города прямо к кварталу с барами и пабами.

– К подземельям на Кляйне-Бокенхаймер-штрассе. Мне удалось на время разместить его там, но ему уже пора… ну, ему нужно было поголодать и отдохнуть. Вам наверняка известно, что вампир – его зовут Владимир Штраус… он – особый случай.

Наконец кое-какие факты, Мона навострила уши. Она знала, как ей везло на особые проблемы, само собой, на этот раз карма ее тоже не пощадила. С какой стати?

– Господин Штраус, ну, вероятно… скажем так, он зависит от того… Мы надеемся, что господин фон Голеншноллерн…

– Гоненцоллерн!

– Я так и сказала! Как невежливо! Что ж, мы надеемся, что вы с вашим богатым земным опытом поспособствуете его ресоциализации.

– А это еще что значит? – проворчал Борис, тревожно покосившись на голубей на полке багажника, которые ворковали с его волосами.

– Господина Штрауса, – видимо, она гораздо лучше запоминала фамилии, похожие на названия птиц, – мы поймали совсем недавно, когда его обнаружили в подвале аварийного дома и там разбудили, вернее, освободили.

У Моны расширились глаза.

– Это молодой вампир?

– О, ни в коем случае, ему пара веков. Возможно, вы знаете фамилию Штраус, некоторые представители его рода писали довольно известные музыкальные произведения.

Мона и Борис ошеломленно кивнули.

– Поскольку он напал на нескольких помощников и осушил их, – она откашлялась, – теперь этот вампир находится под наблюдением ведомства.

– Осушил? – пискнула Мона.

– Он был голоден. Очень голоден. Пострадавшие до сих пор лежат в больнице, но они выживут. Сейчас жажда крови уже утолена, и господин Штраус… успокоился.

– Успокоился?

– Это было деяние в состоянии аффекта. Кое-какие, ну, обстоятельства привели к этому несчастному случаю.

– Несчастному случаю?

– К тому же люди сопротивлялись – не лучшая идея в отношении изголодавшегося вампира. Как вы знаете, они потом еще сильнее прикусывают.

– Прикусывают?

– Повезло, что там оказался молодой вампир. Он сумел отвлечь его термосом с кровью, а иначе… – раздался протяжный вздох. – Все могло бы закончиться плохо.

– П-плохо?

– Случайность или нет, но это нарушение, естественно, должно быть наказано. Он проявил поразительную готовность сотрудничать, так что мы решили дать ему шанс.

– Сотрудничать? – Мона превратилась в эхо. Только негодование сдерживало ее внутренний ужас. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Чего доброго, в итоге на переднем сиденье появится Бальтазар. Она не хотела с ним так поступать, иначе он еще задавит голубя, и у нее возникнут совсем другие проблемы, помимо древнего кровожадного вампира-убийцы в темнице.

– Расслабься, Мони, – пробормотала она самой себе. Ее единственной заботой должен быть ее лучший друг. А ведь вампиры помоложе обходили Бориса стороной, по крайней мере те, которых они встречали в «Коксе». Так называемое право старшинства имело большой вес среди этих ночных кровопийц.

Справится ли он с ним? Смогут ли они договориться? Старые вампиры времен охоты видели в людях исключительно источник пищи, игрушку и закуску одновременно. Для них толпа людей пахла так же вкусно, как итальянская макаронная запеканка. Дичь, на которую разрешено охотиться и легко очаровать вампирскими силами, после чего они долго не болтали, а сразу кусали. У Моны снова побежали мурашки по спине. Он и Борис. Соседи.

– Но его ведь необходимо отправить в исправительное учреждение, разве нет? Для этого существуют специальные центры, где…

– В настоящее время мы не можем нести ответственность за один такой объект. – Она не ожидала такого серьезного тона от госпожи Сабинсен.

– Что вы имеете в виду?

– Имел место побег!

– Что, простите? – ахнул Борис.

– Два месяца назад оттуда сбежал плен… размещенный вампир. Мы еще расследуем это дело, но в данный момент альтернативных учреждений нет, а в том из-за темной магии сгорела вся электроника. Сейчас мы практически забиты. А ведьмы и колдуны вроде вас могут опекать их индивидуально, на месте, этого достаточно.

– Но… но конкретно я? Конкретно я ведь не могу! – У Моны снова сорвался голос. В голове разом зазвенели все тревожные звоночки, когда она вспомнила про вампира в музее.

– После пробуждения Штрауса прошло три дня, мы временно поместили его в подземелье, чтобы он, ну, привык. – Очевидно, Сабинсен не собиралась разглашать подробности, потому что сделала музыку громче. Кроме того, раздался пронзительный гудок, когда ее подрезало такси. Наверняка ему потом изгадят всю машину. С любительницами голубей лучше не связываться. Мона могла бы поклясться, что они уже дважды проезжали угол этой улицы. Центр Франкфурта был похож на лабиринт, и на каждом уродливом углу находились магазины «Матрасы и гробы Concord», едва отличимые друг от друга.

– Монаааа? – захныкал голос рядом с ней, и она растерянно повернулась к Борису. У него на плечах, нахохлившись, сидели два голубя. На мгновение это вызвало у Моны улыбку. Всю оставшуюся дорогу Борис сидел на своем месте абсолютно неподвижно, как труп. Какое счастье, что нежити не нужно дышать.

Через несколько минут дребезжащий автомобиль рывком остановился, чем разбудил птиц, которые тут же взволнованно заметались по машине, размахивая крыльями. Пять сизых снарядов, как жирные бомбы, летали по салону, раскидывая пыль, перья и… кое-что белое едва не упало на штаны Борису, чудом его не задело и шлепнулось на сиденье.

– Мона, сделай же что-нибудь! – взвизгнул Борис, извиваясь под ремнем безопасности, чтобы на него опять не нагадили.

Она распахнула дверь, и они оба бросились наружу, в свежий вечерний воздух. Возле ушей кружились перья, а одна особенно толстая птица выскочила на свободу вместе с ними и теперь клевала Бориса за ноги.

– Наглость какая, что это такое? – воскликнул он, но сразу же застыл, когда Сабинсен прочистила горло. Укоризненный взгляд служащей ведомства призвал пернатых к порядку. Они залетели обратно в машину и расселись на заднем сиденье. Так вот каким бывает злобное воркование. Этот звук будет преследовать Мону в ночных кошмарах.

– Невозможно… невозможно… Поторапливайтесь! Он скоро проснется. Лучше бы там был кто-нибудь из отдела! – Голос женщины казался таким же нервным, как и ее взгляд. Если новый вампир в состоянии вывести из равновесия эту фанатку голубей… Мона сглотнула.

– Не знаю, действительно ли я достаточно квалифицированна… Все это, похоже, очень проблематично? – пробормотала она, выщипывая пух из рукавов.

– Чепуха, вы единственная ведьма третьей инстанции в нашем районе, госпожа Хаас.

Мона медленно открыла рот, проглотила свою ненависть и тихо кашлянула. У нее внезапно пересохло горло.

Видимо, Сабина Сабинсен на самом деле забыла, что такой ранг Мона получила исключительно благодаря мужу. Кольцо все еще было у нее на пальце. Ведомство предписало ей носить его всегда в качестве доказательства законности ее связи с Бальтазаром. Постоянное напоминание о вечных узах. Супер.

Снаружи по переулку, который вел в подвал, невозможно было предугадать, что ожидало их внутри. Мона как-то заглядывала в пару-тройку местечек в этом районе, здесь на углу располагалось несколько модных ночных клубов.

Раздался скрип, когда госпожа Сабинсен открыла неприметную дверь в закоулке. Они стояли перед погруженным в тени проходом. Пыль и паутина выглядели древними и нетронутыми. Путь по коридору до лестницы в подвал казался странно долгим. С каждым шагом от стен эхом отдавался резкий стук высоких каблуков. Глаза Бориса светились в темноте, отражая тусклый свет аварийного освещения. А потом, в конце будто бесконечной тьмы, показалась дыра в полу с еле заметными ступеньками, которые манили спуститься в еще более густую черноту. Перила давно отработали свое, к ржавому исцарапанному металлу липли редкие остатки краски. Мона пропустила Бориса вперед: в темноте она могла разобрать только его фигуру. За ним на железную лестницу без промедления вскочила Сабинсен, и Мона с тяжестью в душе последовала за ними. С каждым шагом становилось все холоднее. Трещины в стенах, запах пыли и мигающие лампы однозначно вопили: «Ужастик!». Обрывки афиш рассказывали о выступлениях известных групп и талантливых музыкантов, которые уже, должно быть, все умерли, судя по старости бумаги. Винтовая лестница никак не заканчивалась. Самое время бы развернуться и уйти без оглядки. Но, как в любом хорошем ужастике, главные герои послушно шли за жуткой любительницей голубей под сводчатые потолки старого подземелья, игнорируя все предупреждающие сигналы и вызывая холодный пот у читателя.

В конце ступеней виднелся слабый свет, тепло мерцающий сквозь туман, который при вдохе оказался пылью. Мона сильно закашлялась, Борис тоже поморщился. Менее чем через два шага они очутились в мрачной атмосфере джазового подвала времен 50-х годов. Горели еще не все лампы, стулья стояли на столах, и, если не считать грохота за прилавком, просторное помещение выглядело пустым.

– Господин Брюююююл? – излишне громко и визгливо прокричала Сабинсен. В классическом подземелье – смеси пещеры, подвала и склепа – размещался бар с зеркалом и старыми досками для цен на коктейли и выпивку. Под потолком висели бутылки, пахло алкоголем. На сцене под каменной аркой в стене хватило бы места небольшой группе. Между стульями и микрофонами валялись гитары, усилители и кабели, как будто кто-то прямо сейчас готовился к выступлению. За барной стойкой снова что-то громыхнуло, и из-за деревянной столешницы медленно высунулся круг. Круг оказался афропрической мужчины с недовольным взглядом.

– Моя фамилия Брюлль, господин Брюлль, – прошептал он.

– Вы нам не откроете? Мы заберем Штрауса! – Благодаря своей длинной шее сотрудница ведомства перегнулась далеко над стойкой и уставилась на мужчину, которому на вид было чуть меньше шестидесяти лет. Тихо выругавшись, тот встал и поправил красную бабочку. На Сабинсен он больше внимания не обращал, Моне и Борису тоже только кивнул. Затем быстро обошел бар.

– Давно пора… – пробурчал он и движением руки пригласил их к двери около стойки. Она вела к узкому коридору. Борис с любопытством изучал старые фотографии на стенах. На них черно-белыми глазами смотрели легенды джаза 50-х и 60-х годов. Иногда с настоящими автографами. Мона поймала себя на мысли, что ей хочется еще раз прийти в это место. Невзирая на грозящую встречу с ужасным вампиром, клуб казался уютным.

Очередной грохот, на этот раз от железной двери с замком, который отпер господин Брюлль. После чего он сразу отпрыгнул назад и убежал. Их встретила волна запаха травки.

Поклонница голубей сунула голову в темное помещение, нашарила выключатель света, после чего и Мона с Борисом осторожно заглянули внутрь. Зажужжала лампа в форме летающей тарелки, на миг ослепив Мону. Постепенно начали прорисовываться очертания душной комнаты. На темном зелено-синем ковре стояла мягкая мебель на тонких длинных деревянных ножках. Обои со странным волнообразным рисунком, старомодные шкафы и ламповый телевизор завершали путешествие во времени в эпоху мини-юбок и Боба Дилана. Не вписывался только черный гроб посередине. Ветхий, древний, с металлическими украшениями. Из-за паутины когда-то блестящая краска потускнела, создавалось впечатление, что его много лет продержали в склепе.

– Эй, у меня тоже было такое кресло, – прокомментировал обстановку Борис и улыбнулся Моне, которая в полном замешательстве осматривалась вокруг. Разумеется, такого старого кусаку, как он, ситуация не беспокоила. Мона же боролась со своим внутренним демоном, которого скоро сменит демон вполне реальный, если она не успокоится. На самом деле он давно уже должен был возникнуть рядом с ней. Странно.

Сабинсен сверлила нетерпеливым взглядом тикающие наручные часы.

– Сейчас… – пробормотала она. – Сейчааааас… иииииии… Закат!

Тут, как по волшебству, послышался скрип из-под крышки гроба, которую подняли и откинули в сторону. Служащая ведомства проворно кинула в деревянный ящик металлическую банку с первой отрицательной. Только сейчас Моне бросилось в глаза, что повсюду на полу валялись пустые банки, а на стеллаже стояли полные упаковки по шесть банок «Burgundy Bull». Рука с длинными острыми ногтями поймала банку, поднесла ко рту, и в металл вонзились вампирские клыки.

Бледная, почти белоснежная кожа, черно-каштановые волосы до плеч, налобная повязка не давала им лезть в лицо. Локоны элегантно падали на яркий узор тканевой повязки. На носу сидели круглые розовые очки. Рубашка наполовину расстегнута, на голой груди в свете лампы-НЛО блестела золотая цепочка с парой кулонов. Такой же черный жилет и темно-фиолетовые брюки-клеш можно было найти в каком-нибудь музыкальном клипе группы «ABBA». Влажная мечта любого хиппи пробудилась, устремила голодный взгляд на Мону и Бориса, и неловкую тишину заполнили жадные звуки глотания.

– Это, – Сабинсен указала на Бориса и Мону, – госпожа Хазе и господин Гольценроллерн!

– Мона Хасс, – скрипнула зубами Мона, а Борис промямлил что-то вроде «Борис фон Голенцеллерн, эмм, в смысле, Гоненцоллерн».

Выразительные брови приподнялись над серебристой оправой очков, когда Владимир Штраус отложил банку в сторону и встал. Его взгляд по-прежнему не отрывался от двух посетителей, и, к счастью, Сабинсен прочистила горло.

– Итак, как я уже сказала, мы обнаружили его в подвале одного здания. Кто-то поставил на гроб коробку с пластинками «The Rolling Stones» и… ну, он не смог выбраться.

– Что? – растерянно протянула Мона.

– Видимо, в доме устроили вечеринку и на какое-то время его заняли. Свобода, революция и прочее дерьмо, которыми мы тогда убивали время. – Она захихикала. – Когда утром тусовщики ушли, он остался.

– И почему он не вылез из гроба из-за каких-то пластинок?

– Каннабис в кровь – вампир бестолков! – У любительницы голубей вырвался необычайно странный смешок. Повисшая затем тишина подтолкнула Мону и Бориса к вымученному «Ха-ха, ах вот как, ха-ха-ха!». Похоже, только тогда Сабинсен удовлетворилась и продолжила: – Он не смог открыть замок и проторчал последние несколько десятилетий в гробу.

– Вот дерьмо, – в ужасе прошептала Мона.

– А здесь тоже есть чуток дури? – пробормотал маслянистый голос, застрявший между наждачной бумагой и альтернативными звуками. Олицетворение 60-х заговорило, Владимир облизал губы. В отличие от Бориса он соответствовал некоторым клише. У него было телосложение хищника, и в сочетании с его определенно укуренно-левыми взглядами и цепочкой «Мир и любовь» от его вида у Моны вспотели ладони. На самом деле это как раз ее типаж. И конечно же, он нежить и пах кровью. Сколько неудач может быть в жизни одного человека?

К тому же теперь стало ясно, почему его поместили в этот бар. С момента открытия в 50-е здесь мало что изменилось. А джаз оставался джазом, какие ни используй инструменты.

– Но он в курсе, какой у нас сейчас год? – осторожно уточнила она, и уголки рта госпожи Сабинсен подозрительно дрогнули.

– Да. Конечно. Но… Думаю, интеграция займет еще кое-какое время.

– Я все время слышу только «интеграция, интеграция»… – проворчал Владимир и отмахнулся: – Послушай-ка, голубка! Я знаю, как меняется мир, я же не вчера родился.

– Вроде как, – заметил Борис, тихо усмехнувшись. Владимир в рубашке в стиле «силы цветов» осмотрел кровососа-гота с ног до головы, и его взгляд зацепился за кровавый принт на толстовке.

– «Революция!» – прочел он. – Жесть, старик! Значит, революция еще жива! Вот это да. Круто, я думал, через пятьдесят лет… у них получится. – У него слегка заплетался язык, он проглатывал отдельные буквы, но звучал удивительно расслабленно для вампира «утром». Когда Штраус потянулся, несколько костей у него подозрительно хрустнули, пусть внешне и казалось, что он в форме. Владимир был ростом с Бориса, чуть более мускулист, лишь ноги в брюках-клеш выглядели странно худыми.

– А что здесь делает ведьма? Планируется вечеринка, о которой я не знаю? – подмигнул ей он.

Уголки губ Моны дрогнули. Еще пару недель назад такая фраза вызвала бы у нее мурашки в животе. Перед ней стояло воплощение всех ее бунтарских страстей, от банданы до голых пяток. Наверняка он ездил на велосипеде, а не на дорогой роскошной тачке, как один небезызвестный демон.

– Это ваша ведьма-надзирательница! Она будет заботиться о вас, пока вы не отработаете свое наказание.

– Работа… не-е, давай без этого. Чересчур напряжно, – Владимир рассмеялся и хрюкнул.

– Прошу прощения? – закашлялась от возмущения сотрудница ведомства.

– Я свободный художник, я не работаю, – произнес он и пожал плечами.

У Бориса засветились глаза.

– А что ты делаешь? – заинтересовался он.

– Хороший бит на басу, дружище.

Борис, которому не нужно было дышать, чуть не задохнулся и бросился к Владимиру.

– Мой коллега Бен освоил искусство игры на ударных, а я с недавнего времени играю на электронном фортепиано со звуковыми эффектами. Для меня будет честью продемонстрировать тебе музыку двадцать первого века.

– А че ты так напыщенно трындишь?

– О. Э-э… Мы… могли бы вместе оттянуться, йоу? – Борис скривился, изо всех сил стараясь на минуту отгородиться от своей возвышенной манеры речи. Мона сама не знала, можно ли ей посмеяться над происходящим или Владимир станет новой большой проблемой в ее жизни.

– Оттянуться… так бы сразу и сказал! Во ты дурила странный. Из какого века они тебя вытащили?

– Ну, вскоре после смерти Тиберия Клавдия Друза мои родители вместе со мной, их первенцем, бежали в Германию и…

– То есть до усрачки старый… Сестричка, скажи-ка, а ты уверена, что это у меня проблемы с интеграцией? С его-то манерой выражаться? – Владимир хрипло засмеялся, но явно говорил не всерьез, и у Бориса так порозовели уши, что они стали похожи на очки вампира-хиппи.

– Прекрасно, прекрасно. Что ж, так как вы уже познакомились, пришло время отправляться в вашу новую квартиру. Гроб останется здесь, мы организовали новый. Еще на следующей неделе мы по почте пришлем все документы. До сих пор ждем ответа от вашей семьи, – сообщила госпожа Сабинсен.

Владимир подошел к стеллажу с кровяными консервами и подхватил упаковку из шести банок.

– В дорогу… – пробормотал он. – Реально жесть, народ. Кровь в банках. Круто. А дурь теперь в леденцах или как?

– В Германии это по-прежнему незаконно, – негромко объяснила Мона.

– Чтооооо? Мы почти десять лет провели на улицах за эту штуку, мирно протестовали, а пятьдесят пять лет спустя все равно ничего не изменилось?

– Я думала, протесты посвящались любви, свободе и миру? – Мона выгнула бровь.

– О да, конечно. И это тоже. Конечно. Это прежде всего.

– Теперь мы можем идти? – В голосе Сабинсен звучало раздражение, и даже Владимир смиренно вздохнул. С угрюмым видом он последовал за любительницей голубей, ведьмой и вампиром.

– По-моему, это выполнимо, – прошептал Борис Моне.

– Что? – спросила она.

– Ну, как бы это сказать? Я тоже в полной мере насладился временами хиппи. У меня должно получиться познакомить Владимира с нашим временем, мы говорим на одном языке – если ты понимаешь, о чем я. Конечно, я тогда больше увлекался панк-роком, но… Мир и любовь – то время стало расцветом вампиров перед тем, как мы заявили о себе. Соблазнить кого-нибудь перед вечерним укусом было чрезвычайно легко. Нужная доза в крови сразу создавала хорошее настроение и… – Он умолк, потому что Мона посмотрела на него так же укоризненно, как сотрудница ведомства. – Все было добровольно, – пискнул Борис и изобразил виноватую улыбочку.

* * *

Через полчаса они сидели между гробами, дешевой мебелью, горкой из банок крови и разными коробками из службы доставки. Борис только что вышел из ванной в чистой одежде и с влажными волосами – поездка в голубьмобиле его доконала. В комнате пахло пиццей, корицей и травкой. Владимира мало интересовало волчье происхождение Бена, ведьминские гены Моны его тоже не беспокоили. Пусть он оказался гораздо старше и родился в далекие от мира и любви времена, Владимир так надышался духом 60-х, возможно, даже буквально, что полностью в него погрузился.

– Эй, сладкий! А у тебя есть такая же штука с четвертой положительной? – пробормотал маслянистый голос, и Борис закатил глаза. Мона стала «улиточкой», Бена он называл «Шнаффи», и пока что они позволяли ему использовать клички: интеграция – процесс длительный, и чем комфортней он будет себя чувствовать, тем лучше. Он разрешил им называть его Владом.

– Как так получилось? Ты правда просидел в темноте пятьдесят лет? – спросил Бен, осторожно и издалека обнюхивая нового жильца. Нос оборотня трудно контролировать.

– Нееее… после ночи у нас кончается кровь, понимаешь? А как проснемся, нам как можно скорее надо выпить новой, иначе мы типа коченеем и будем лежать мертвыми, пока не учуем кровь. Как медведики зимой, только без крови. – Влад махнул рукой.

– Ясно, – свернул тему Бен. Его определенно выбила из колеи мысль о пятидесятилетней зимней спячке. Он всегда был не прочь вздремнуть, но уж точно на диване и чтобы при этом кто-то почесывал ему пузико.

Влад тем временем удобно развалился на ворсистом ковре, который Мона и Борис стырили из крупногабаритного мусора, и облокотился на журнальный столик. Поразительно, как ему удавалось всегда выглядеть таким расслабленным, будто он в любой момент ждал, что его кто-то нарисует. Впрочем, сейчас он так неуклюже согнул ногу… эти тканевые расклешенные штаны из 60-х действительно такие узкие и тонкие. Мона быстро перевела взгляд на потолок. В данный момент ее жизнь состояла только из колбасок, а завтра она устроит девичник с Амелией. Ей столько всего надо рассказать подруге, а из-за разницы в рабочих часах они теперь редко разговаривали по телефону. Мона машинально вытащила свой мобильный. И лишь сейчас увидела сообщение от Бальтазара: «Сегодня вечером у меня заседание в Нижнем аду, оттуда ты не сможешь меня призвать. Если что, у меня здесь есть Wi-Fi, просто пиши». Текст завершался подмигивающим чертенком-эмодзи. Мона удивленно моргнула, глядя на светящийся экран. Вот почему он не появился. Значит, исключения в их сделке все-таки есть. Почему он ей об этом не рассказал? И почему просто не оставался в этом месте, если там он был в безопасности от Моны? Наверное, Нижний ад хуже всего, что он переживал с ней.

– А эт че за коробочка? – заинтересованно произнес Влад, указав на суперкомпьютер в руках у Моны.

– О, – вырвалось у Бориса, и его глаза сразу засветились. Он тут же достал собственный телефон и сунул его Владу под нос.

Как минимум на ближайшие пару часов перерыв Моне обеспечен, так что она опустилась на диван. Ее парализовало от всей этой информации, но, по крайней мере, Влад оказался безобидным – пока. Миролюбивые дети цветов были самыми уживчивыми людьми, и Мона подозревала, что Влад такой же. Тем не менее это означало, что у нее теперь много работы, много объяснений и мало сна. В музей поступили новые реликвии, а она, замотавшись, пообещала профессору Копролиту помочь их каталогизировать. Внезапно демонический брак стал казаться наименьшей из ее проблем.

Глава 23. Проклятая кривая рамка

Вот опять. Пронзительный звук эхом пронесся по коридору музея, где проводила свою ночную смену Мона. Он напомнил ей крик, который перешел в вой. Она сидела на стуле, плотно укутавшись в толстовку. Мягкое худи с разными нехристианскими символами хорошо сочеталось с сатанинскими гобеленами, правда, в египетском отделе выглядело немного неуместным. Она уже успела освоиться на работе, но у этого чувства не было шансов раскрыться. Разумеется, на нее свалилась новая проблема. Как же иначе?

Странный шум оказался где-то совсем близко. Возможно, это новый призрак. Что-то в музее рыдало навзрыд, и это что-то, увы, оказалось невидимым. Она убрала книгу в сумку, висящую на плече.

– Черт, – прошипела Мона, которая надеялась на спокойную ночь. Она была хорошо экипирована для нудных часов перед мумией: портативная игровая консоль, смартфон, удлинитель и усилитель Wi-Fi. Нечасто ей удавалось посмотреть без перерыва так много сериалов, как за последние три месяца.

В нерешительности она замерла на стуле, вытянула шею и огляделась по сторонам. Звук смолк. От жуткого ночного воя ей стало слегка не по себе. Особенно пугали перерывы между воплями. Что за трата времени. Пока она сидела и внимательно вглядывалась в окружающую обстановку, ее ждала увлекательная глава. Образующие холл коридоры тоже ничем не помогли. Судя по всему, перерыв на тишину закончился, и шум раздался снова, на этот раз нетерпеливый, скулящий.

Мона вскочила, озираясь по сторонам. Она ожидала увидеть избитого клоуна с бензопилой – настолько ужасен был звук.

Вновь тишина. Как будто оно реагировало на движение.

Она быстро прокралась по коридору, заглянула в другие проходы, за каждый угол, выглянула из окна, проверила отдельные помещения, но ничего. Совсем ничего. Ни духов, ни зомби, а, если верить GPS, Борис и Бен находились далеко от нее. Да и какой дурак станет разыгрывать огненную ведьму?

Это уже третий раз за ночь, и вой всегда слышался в ее коридоре, а вот его источник оставался загадкой. К счастью, теперь Бербель обзавелась маленьким смартфоном. Откуда он взялся, никто точно не знал. Происхождение ее попсовой мебели, экстравагантной одежды и украшений тоже хранилось в тайне. По этому поводу скелетиха успешно отмалчивалась, отказываясь от своих шарад. Впрочем, пользоваться своим телефоном она не могла, он разряжался от контакта с такой проклятой тавматургической реликвией, как она, поэтому у нее получалось только читать с экрана. Вот почему маленькое устройство стояло на бамбуковой подставке прямо рядом с цветочной вазой и воображаемой корзинкой с фруктами. В ответ на клич о помощи от Моны уже через десять минут донесся стук высоких каблуков по мраморному полу. Бербель торопливо шагала по коридору, покачивая черепом, ее белую голову украшал блестящий ободок для волос, который она прикрепила клейкой лентой.

– Спасибо, что так быстро отреагировала. Мне нужно твое чутье… тавматургическая лампа не показывает ничего необычного. – В знак приветствия Мона обняла свою коллегу по ночной охране, а Бербель изящно качнула шейными позвонками, так что только одно из ее кукольных век закрылось. Подмигивание.

Она тут же устремила взгляд своих ненастоящих глаз в коридор, один раз прошлась по нему от начала до конца, осмотрела пустыми глазницами каждый угол, прежде чем кивнуть, словно ее осенило. Голова беззвучно засмеялась… ну, или она чихала, икала, с ней никогда не знаешь наверняка. Затем ее кости загремели, уверенно направляясь к одной картине на стене.

– Я тоже уже об этом думала, но она не издает ни звука.

Бербель запустила руку под свой розовый шерстяной кардиган и вытащила оттуда пару подвижных глаз для плюшевых игрушек. И как только приладила странные наклейки к своим глазницам, наклонила голову и выразительно закатила глаза в сторону Моны.

– А, ну, спасибо большое, да, что я в этом понимаю… Я не увидела ничего необычного, что должно… ооооооо! – Вот теперь увидела. Три женщины в лодке на Ниле заливались слезами. Это очень старое произведение, как и его рама. Мона нередко стояла перед ним и восхищалась техникой египтян: поймать такое настроение всего несколькими мазками кисточки по папирусу. Однако до сих пор на этой маленькой картине никто не плакал.

– Это картина? – в недоумении воскликнула Мона и потянулась к ней. Холодная костлявая рука Бербель тут же перехватила ее запястье и не дала дотронуться до рамы. Еще бы чуть-чуть…

– Спасибо… – пробормотала девушка. – Ну, я… я приведу профессора Копролита. А ты… ты сторожи и следи, вдруг что-то опять начнет рыдать.

Скелетиха салютовала ей.

Мона едва не прикоснулась голыми руками к опасному предмету, и что только на нее нашло? Ее вечный талант вляпываться в неприятности проистекал исключительно из безграничной рассеянности – сегодня это особенно озадачивало. Что еще должно произойти, прежде чем она в конце концов запомнит, как делать не надо? Вопрос, которым, вероятно, часто задавался Бальтазар.

К счастью, кабинет профессора располагался недалеко, из открытых дверей доносился шум столярных работ. Мона сразу вспомнила уроки технологии в начальной школе, когда заглянула в комнату, полную опилок, и обнаружила неуклюжего старика с рубанком в руках.

– Уииииии! – послышалось после того, как он провел инструментом по деревянной балке, закрепленной на большом столе. Толстая стружка полетела прямо Моне под ноги.

– Эм, добрый вечер, профессор.

– О-о-о, Мона, дорогая моя. Заходи-заходи. И только посмотри на это! – заверещал он причудливым голосом.

Она осторожно обходила горы опилок, не желая загубить свои блестящие кожаные туфли.

– Что это? – Мона указала на огромный кусок дерева, который, похоже, стругали уже давно и неаккуратно.

– Распятие!

– Что?

– Из древней церкви.

– Что?! – Она перевела полный ужаса взгляд на уничтоженную реликвию.

– Нет ничего лучше для отпугивания демонов. Во всяком случае, верующих. Сделаем из него очень красивое папье-маше в форме ангелов, расставим их у всех входов, и получится идеальный защитный круг! – Он потер ладони и снял защитные очки. В дико торчащих во все стороны волосах застряла деревянная стружка, а у него на пальцах Мона заметила несколько пластырей.

– Отличная… идея… – пробормотала она и только потом вспомнила, ради чего сюда пришла. – Профессор, в моем коридоре есть одна картина, и она плачет.

– Чтоооо?

* * *

Для полной уверенности требовалось сравнение с каталогом, чтобы выявить все различия картины с изначальным видом. Впрочем, едва ценное произведение искусства легло на письменный стол, лица женщин в лодке снова стали как никогда счастливыми.

– Ничего не понимаю… – произнесла себе под нос Мона. Бербель тоже очень расплывчато объяснила, что увидела эту перемену. Но профессор, кажется, не придавал особого значения мнению скелета без глаз. Его внимание скорее переключилось на картинную раму.

– Она же новая. Я имею в виду раму. Ну, не в прямом смысле новая. Пара веков за плечами у нее точно есть. Мы заказали ее со склада, хотели что-нибудь древнеегипетское, что лучше впишется в выставку. – Он пошевелил своими импозантными усами. Эта изогнутая конструкция у него на лице отросла за последние недели и обзавелась закрученными кончиками. Мона наблюдала, как скелетиха подражает его движению. По крайней мере, теперь она знала, что принести подруге из магазина костюмов и ролевых игр.

– Позвольте-ка я кое-что перепроверю. – Профессор снова закружил по кабинету, скользнул в носках к шкафу и достал картину без рамы подходящей величины. На ней милая маленькая собачка играла с мячом. Неподходящее изображение для музея такого типа и вообще для какого-либо музея. Кто-то просто вырезал фотографию из журнала. Проследив за взглядом Моны, Копролит прочистил горло.

– Это из моей личной коллекции, – сказал он, гордо выпятив грудь.

– Мм?

– Это из выпуска «Хвостов и лапок». 1997 год, номер 23. Не то чтобы мой любимый, но… – Он откашлялся. – Я помещу его в раму, оно тоже может считаться произведением искусства, чтобы на него перекинулось проклятие, если оно наложено на раму, а… если возникнут какие-то проблемы, у меня еще четыре экземпляра двадцать третьего выпуска. Эту потерю можно будет пережить. – Он помахал перед лицом Моны вырезанным плакатом из журнала о животных, затем положил его на стол и потянулся к каркасу. Мона не была уверена, что хлопковые перчатки действительно помогают против проклятий или заколдованных рам, но профессор ведь эксперт – он должен знать. В конце концов, он занимался Сонотепом и… Мону вдруг бросило в жар. Папье-маше в виде ангелов из остатков распятия в качестве защиты от демонов. Это бы рассмешило, наверное, даже Бальтазара. Профессор Копролит не в состоянии даже подобрать два одинаковых носка, не говоря уже о том, чтобы идентифицировать проклятие на мумии. Она тут же сделала шаг назад от стола.

Однако, к ее удивлению, ничего не произошло, когда маленький черно-белый щенок с высунутым языком оказался в рамке и превратил ценное золотое украшение в дешевую пустышку.

– Трудно… – проворчал Копролит. – Я… принесу тавматургический усилитель. – В следующий момент он опять метнулся из кабинета в свою мастерскую и начал шумно рыться во всех шкафчиках. Мона не шевелилась и обменялась с Бербель долгим взглядом, который крутящиеся глаза сделали еще более выразительным. Скелетиха видела растрепанного старичка насквозь. Благодаря спутанности его сознания ей позволялось свободно ходить. И ни одну из них не удивляло, что он застрял в своей мастерской и продолжал шуметь, копаясь в ящиках и шкафах.

Повисла очень многозначительная тишина, во время которой Бербель возилась со своими накладными ногтями, а Мона мечтала о конце рабочего дня. Сегодня вечером покажут новую серию ее любимого сериала – и, хотя речь в нем шла о катастрофах, ведьмах, демонах и даже ангелах, он все равно прекрасно отвлекал ее от собственной жизни. К тому же дьявол в том выдуманном мире определенно был на стороне хороших парней, пусть и постоянно ссорился со своими растениями. Образ, который никак не согласовывался с Бальтазаром.

Чем больше повседневных действий, привычек и выражений она в нем замечала, тем больше росло ее смятение. Однажды он уплетал еду навынос из China Inn, когда Мона призвала его по незапланированному экстренному вызову – порвались пакеты с покупками. При мысли о том, что он заказывает такой дешевый перекус в уличном киоске, она вздохнула. В последнее время она поразительно часто о нем думала, и от этого живот у нее болел сильнее, чем от проклятой рамы. Хотя это больше походило на бабочек в животе. Очень упрямых бабочек. Еще один вздох, Бербель взмахнула ресницами и наградила ее долгим взглядом. Она была непобедима в «Кто первый моргнет, тот проиграл!». И Мона почувствовала, как сама по себе открывает рот, чтобы начать неловкий разговор.

– Кстати, а ты… разбираешься в демонах?

Будь у скелетихи брови, она бы их подняла. А так ей оставалось лишь вопросительно наклонить голову к плечу.

– Потому что… из-за де… из-за него, ну, ты знаешь.

Кивок, у Бербель тихо скрипнули шейные позвонки.

– Он кажется очень… милым. Несмотря на то, что он демон. И ты тоже очень милая, хотя о проклятых существах ведь часто слышишь только в страшилках. Абсолютно несправедливо, как я теперь понимаю. Даже сатанинские гобелены всегда вежливо здороваются. Я просто спрашиваю себя… – к своему собственному удивлению, бормотала она. Не дающая ей покоя мысль смела все тревоги относительно воющей картины. Бербель опять загремела костями, ее лопатки приподнялись, она прикрыла рот ладонью – однозначно хихикала. А потом ткнула Мону в бок.

– Знаешь, по-моему, я ему нравлюсь. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Костлявые пальцы переплелись, широко распахнутые глаза и трепещущие ресницы выражали умиление. Мона ощутила, что краснеет из-за реакции Бербель. Она уже набрала воздуха в легкие для необдуманного предложения о симпатии, отношениях между сверхъестественными существами – вещах, в которых она совершенно не нуждалась, – как вдруг послышалось хныканье. Нет, больше похоже на скулеж.

Они обе тут же шагнули к картине и склонились над ней. Голова Моны и череп Бербель издали глухой звук, когда столкнулись, – обе схватились за лбы. Еще недавно очаровательный щенок, который радостно кувыркался в траве и лучился от счастья в лучах летнего солнца, теперь словно извивался от боли. Его мордочка исказилась, а по меху катились крупные слезы. Но потом скулеж опять стих.

– В самом деле странно. Это правда рамка? – вслух рассуждала Мона, продолжая потирать лоб. Бербель тем временем убежала в мастерскую профессора и приволокла старого мужчину в пыли и опилках обратно в кабинет.

– Прошу прощения, но это что-то… Эй, осторожнее, мое бедро! – выругался он, после чего растерянно застыл посреди комнаты. – А вы двое, что здесь делаете?

Увидев грозное закатывание дрожащих глаз Бербель, профессор виновато поморщился.

– Что ж… ах вот как… эмм… там… было…

– Картина, собака, рамка? – прошипела Мона и указала на щенка в золотой раме.

– А, двадцать третий выпуск, нет, его я помню. Чудесное фото.

Потребовалось много объяснений и несколько внутренних нервных срывов Бербель, шарады действовали на профессора еще меньше, чем физика элементарных частиц на плоскоземельца. В итоге им удалось снова ввести Копролита в курс дела, и он действительно предложил провести ряд эффективных тестов, с которыми Мона даже могла справиться.

Вставить картину. Подождать. Поменять. Повесить. Подождать. Поменять. Сменить коридор. Борису пришлось один раз дотронуться до рамки. Бену – натрясти на нее своей шерсти. В общем и целом ни одна из их невероятных попыток не дала никакого эффекта – только закономерность. Если объект на какое-то время оставался один, как минимум с Моной, он начинал визжать как ужаленный.

Естественно.

Она.

Опять дело в ней.

Глава 24. В полдесятого утра в лифте

После долгой ночи с плачущей картинной рамой, определенно проклятой, Моне абсолютно не хотелось рано вставать, тем более в такой дождливый осенний день. Октябрь манил серым небом и сильным моросящим дождем. Она стояла перед большим старым домом с потенциально опасным предметом в самом обыкновенном чемодане, заклеенном магическими печатями, мокрая челка липла ко лбу.

Профессор Копролит немедленно отправил ее к настоящему специалисту по проклятьям, порчам и одержимости. В ее обязанности ведьмы-надзирательницы музея входило заботиться о таких вещах, хотя рамка явно зациклилась на ней. Вообще-то так у нее появился повод воспламениться, но Мона все чаще ловила себя на том, что зевает, наблюдая за катастрофами в своей жизни. Ладно, в данный момент зевала она из-за утренней усталости, но обычно в подобных ситуациях сердце впрыскивало в тело повышенную дозу адреналина. Разумеется, она знала, кому этим обязана. Что бы ни произошло, Бальтазар должен появиться. И даже если она сама улаживала свои проблемы, то только потому, что из-за него больше верила в себя. Пора бы уже поблагодарить его за это.

На дороге громко просигналил автомобиль, и момент испуга дал Моне необходимый толчок, чтобы наконец войти в душное здание. Она понятия не имела, чего ожидать от эксперта по проклятьям, к тому же единственной причиной, по которой его офис располагался на самом верхнем этаже этого жилого дома, было его собственное проклятие. Он не мог покинуть квартиру, иначе рассыплется в пыль. Не совсем то, чего ожидаешь от эксперта. Мона предполагала, что застрянет там – день буквально кричал о том, что закончится он катастрофой, хотя картина, упакованная в алюминиевую фольгу и кожаный чемодан, все еще молчала. Ко всему прочему вонь в доме была не просто вонью, а разложением вкупе с автомобильными ароматизаторами-елочками, освежителем воздуха, парфюмом и сухим шампунем. Дом зомби. Неудивительно, поскольку никто из живых не стал бы добровольно селиться в сооружение, которое не ремонтировалось со времен войны. Под мостом или на вокзальной скамейке жить суше. Не говоря уже о доступности работающих туалетов.

Мона стояла перед одноместным лифтом и сражалась с самой собой. Максимальный вес – семьдесят килограммов. Типично для дома зомби. Здесь никто не весил больше семидесяти килограммов даже с покупками и сумками, полными пенопластового насыпного наполнителя. Пенопластовые гранулы для нежити – это как мармеладные мишки для людей. Им набивали черепа, кишки и конечности, но прежде всего – желудки.

Из дверей лифта вылетела гранула. Значит, лифт работал. Со своим ростом 166 сантиметров и шестьюдесятью килограммами веса Мона почти достигала указанного ограничения. Пытаясь прикинуть вес чемодана, она его приподняла: в нем никак не могло быть десять килограммов. Ведьма вздохнула. Семь этажей вверх по винтовой лестнице, да еще и на высоких каблуках? Не вариант после двух часов в электричке и метро, а от утренней усталости у Моны болела голова.

Возможно, это проскакивало у нее подсознательно. Да что может пойти не так? День все равно вконец испорчен, хуже уже просто некуда. Да и сколько может не везти одному-единственному человеку? На всякий случай Мона проверила свои резервы. Это граничило с каким-то колдовством: каждый раз, стоило ей позволить себе выдохнуть, что-нибудь взрывалось.

Небольшая встряска вывела лифт из равновесия, и он ударился о шахту. В тот же миг раздался хлопок, и Мона взвизгнула. У нее над головой послышался скрежет, а затем что-то упало на крышу кабины.

В крошечном одноместном лифте внезапно стало слишком тесно. К лицу Моны прижалась мягкая ткань, от испуга девушка глубоко втянула в себя воздух. Она никогда к нему не привыкнет.

– Где мы, черт возьми? – Его голос, как всегда, звучал хрипло и не выражал особого восторга.

Мона практически не могла отстраниться от Бальтазара: даже не будь здесь ее, он заполнил бы почти все и без того тесное пространство.

– В лифте, – пробубнила она в ткань черной рубашки, пахнущей порошком для стирки.

– Уверена? Как по мне, так больше похоже на гроб.

– Маленький, старый жилой дом… Лифт сломался или… Бальтазар? Можешь… ты можешь как-нибудь немножко подвинуться? – У нее получилось освободить лицо, прижавшись к холодной стене.

– Нет. Это хренов одноместный лифт.

В первый момент она даже не знала, что на это ответить. В отчаянии посмотрела наверх, но едва смогла поднять голову ровно настолько, чтобы заглянуть в его горящие красные глаза. Ей было знакомо это сердитое выражение. Сегодня к нему примешивались гнев и нетерпение, и, находясь так близко, Мона буквально ощущала его напряжение.

– Ты… торопишься, да?

– Да. – Она увидела, как сверкнули его глаза.

– Эм…

– Как я могу тебе помочь? – прошипел он с тихим рыком, и Мона мгновенно почувствовала, как в ней закипает злость. В виде исключения сегодня произошел настоящий экстренный случай.

– Можешь телепортировать меня отсюда?

Демон изогнул брови:

– А что огненный столб сотворит с домом?

– Но ты же обычно появляешься без…

– Когда ты меня вызываешь, это другое!

– Ооох… – У Моны опять участился пульс. Мало того что она застряла в древнем лифте, от нехватки места в котором даже у привыкшего к гробам вампира развилась бы клаустрофобия, теперь ее в нем же придавил архидемон. Вдруг кабину затрясло от какого-то скрежета, и неожиданно Мону совершенно перестала напрягать близость Бальтазара. Она уткнулась головой ему в грудь.

– Боюсь, от моего веса лучше не стало.

– Да что ты говоришь, – пискнула Мона.

Как по команде лифт издал похожий на стон звук, громко заскрипели тросы, кабина задрожала. Мона рефлекторно обвила руками Бальтазара и вцепилась в него.

– Супер… – сухо прокомментировал ситуацию тот.

– А что, если мы рухнем?

– Моя мучительная обязанность заключается в том, чтобы тебя защищать, так что не волнуйся.

Со столбом огня или без, если до этого дойдет, он перенесет ее в безопасное место. Но этого оказалось недостаточно, чтобы Мона успокоилась. Все это утро и так было достаточно поганым. Мона скосила глаза на чемодан. Он послушно стоял, прислоненный к стене кабины, словно внутри лежало что-то скучное вроде носков или ночных рубашек. По крайней мере, его настоящее содержимое вне стен музея вело себя абсолютно нормально.

Бальтазар кашлянул, и Мона медленно разжала руки, пристыженно опустила глаза в пол, снова подняла голову и вздохнула. Она определенно не собиралась пялиться следующие несколько часов на его ширинку.

– Глубокие вдохи и выдохи не помогают, мм? – В его тоне звучало раздражение. Демон аккуратно поднял руку и, держа ее возле головы Моны и скрипнув зубами, бросил взгляд на часы на запястье.

– У-у тебя шло совещание?

– Да.

Она не в первый раз отрывала его от дел, но в виде исключения на этот раз у нее имелась хорошая причина.

– Совещание важнее, чем жизнь твоей жены? – примирительно пробормотала она и улыбнулась.

Он низко рассмеялся и наконец немного расслабился.

– Нет, конечно нет, моя милая. Ты важнее всего в моей жизни, но, сокровище мое… Гипервентиляция плохо сказывается на здоровье, тебе лучше успокоиться. Кроме того, нет причин для паники, раз я уже здесь.

Мона моргнула и лишь сейчас сообразила, как быстро и отрывисто глотает ртом воздух. Она сразу сделала глубокий вдох через нос. Мужской парфюм, свежая одежда и нотка карамели с жареным миндалем смешались воедино, дрожа, она снова выдохнула, но только для того, чтобы тут же еще раз глубоко вдохнуть пьянящий аромат. И почему от него всегда так приятно пахло? В этом тонком аромате чувствовалось что-то демоническое, а оттенок лосьона после бритья наверняка назывался как-то двусмысленно, например «Страсть» или «Желание». Мона поняла, что краснеет.

Прежде чем Церковь объявила всех богов демонами, люди почитали его как бога плодородия, чему он, кажется, вполне соответствовал. К сожалению, от этого озарения пульс Моны ускорился вдвое, вместо того чтобы прийти в норму.

Пленники лифта – ведьма и архидемон – между влечением и напряжением. Мона мысленно поаплодировала себе за такое название. А потом уставилась на линию пуговиц на его рубашке, чтобы как-нибудь отвлечься. Что, черт побери, такого привлекательного она нашла в его сварливых манерах?

Кабину опять тряхнуло, тело Бальтазара прижалось к Моне, и она испуганно пискнула. Какой дерьмовый день.

– Как бы мне ни нравились подобные прогулки… что мы вообще тут делаем? – Он немного отодвинулся назад, совершенно не обращая внимания на неисправный лифт и скрежещущие звуки над ними, которые словно пронзали шахту.

– Я шла к профессору Клаппакусу…

– Имеешь в виду проклятого?

– Ты его знаешь?

– Само собой. Никто так не разбирается в проклятиях, как он. А так как он уже больше двухсот лет работает в одном и том же месте… я тут когда-то уже был.

– А. Да. Что ж. Значит, и с этим лифтом ты уже знаком.

– Ты что, одержимая? Я пользовался лестницей.

– Эм… так… так я и поступлю в следующий раз. – Она сглотнула. Если следующий раз будет.

– И как он должен тебе помочь?

Когда Мона подняла голову, они встретились глазами. По крайней мере, его злость прошла. Во взгляде отражалось смирение, на лице – привычное кислое выражение. В этот раз ей придется извиняться чем-то большим, чем просто чашка кофе. Но чем можно отблагодарить архидемона? Есть ли у него какие-нибудь любимые блюда? У Моны хорошо получались макароны и соусы собственного приготовления, даже мама ее за это хвалила. Если ему нравилась лапша из китайского киоска с едой, то, может, и ее тоже понравится? В глубине его пылающих глаз она заметила коричневый цвет обычных радужек. Кажется, в нем довольно много человеческого, наверняка он способен оценить и приличное болоньезе.

Бальтазар вопросительно приподнял бровь.

– Эмм… Рамка для картины. Проклятая рамка для картины, – затараторила она. – Ее доставили неделю назад вместе с другими реликвиями. Профессор подумал, что она красивая. Когда в нее вставляли картину, все еще было в порядке. Но как только кто-нибудь вешает ее в музее, она начинает громко плакать… – Она рассказала об их многократных попытках, в результате которых выяснилось, что в феномене виновата сама рама и что проявилась эта проблема только при взаимодействии с колдовством. – Стоило ей опять повисеть немного на своем месте, она начинала скулить как побитая собака. Но не со всеми, в большинстве случаев только со мной.

– Необычно. Можно взглянуть? По-моему, похоже скорее на одержимость.

– Эм… да, конечно. – Она еще раз покосилась на чемодан у стены. Слегка согнула колени, но тут же снова выпрямилась.

– Что такое?

– Кхм…

Чересчур близко к ремню и брюкам. Несомненно, он бог плодородия, а Моне не хотелось вступать с этим в контакт. Она максимально незаметно соскользнула по стенке кабины, закрыла глаза и присела. Торопливо нащупала чемодан и уже почти схватила его за ручку, когда лифт вдруг рывком опустился вниз на целый метр. А потом дернулся обратно вверх, как пружина. Мона услышала, как выругался Бальтазар, опять инстинктивно вцепилась в него и судорожно вздохнула. Теперь придется просто положиться на связь призыва, положиться на него.

– Милая… – Он снова это сказал, и Мона автоматически ответила:

– Да?

– Как бы я ни дорожил моментом этой близости с тобой, а я правда им дорожу… Не пойми меня неправильно, но…

Она испуганно вскочила.

– Я не специально! – вырвалось у нее.

– Все в порядке. Я, конечно, не в первый раз занимался бы этим в лифте…

– Эм… да… ха-ха! – поспешно перебила его Мона наигранным смехом. А сама мысленно добавила в свой список дел, которые надо успеть сделать до того, как умрешь, пункт «Уткнуться лицом в ширинку демона» и сразу поставила возле него галочку.

– А тебя такое цепляет?

– Что? – пискнула она.

– Интим в лифте. – Очевидно, его все еще не волновала серьезность ситуации.

– Сейчас неподходящий момент для таких вещей, – в шоке пролепетала Мона.

– Точно, есть лифты и получше.

– Вот именно.

– С зеркалами, например.

– Я не это имела в виду, – смущенно ахнула Мона. Бальтазар задумчиво выгнул бровь. Он что, серьезно? Не успела Мона придумать какую-нибудь совершенно абсурдную тему, чтобы поговорить о чем-то другом, пространство вновь заполнил стон лифта. Вздохнув, демон отстранился от нее и с трудом повернулся. Решительно взялся за раздвижную дверь кабины. К изумлению Моны, он смог просто разжать металл, судя по всему, вообще не напрягаясь. Демонические силы восхитительно жуткие. Впрочем, лифту подобное обращение абсолютно не понравилось, и когда кабина на этот раз поддалась сокрушительной силе тяжести, рывок сопровождался звуком лопнувшего троса.

Мона закрыла глаза, почувствовала тянущее ощущение падения, и Бальтазар в ту же секунду прижал ее к своей груди. Они остановились так же быстро, как и начали падать. Демон поставил одну ногу на пол этажа, а второй уперся в потолок кабины. Удивленная Мона издала радостный визг, подхватила чемодан и вылетела из лифта в безопасный коридор. Бальтазар шагнул к ней, а затем они оба наблюдали, как металлический ящик с оглушительным грохотом понесся вниз по шахте и с громким ударом приземлился на дно.

– Вот все и улажено. – Демон быстро хрустнул шеей и вновь перевел на Мону недовольный взгляд.

– Спасибо!

– Да. Как я и говорил, выбора у меня нет.

Она сглотнула.

– Ты… ты ведь ешь лапшу, да? – осторожно спросила она.

– Что, прости?

– Ну, пасту, ты любишь пасту?

– Да…

– Знаешь, я готовлю очень вкусную пасту. В смысле, сама. Пасту. Такую, из теста, замешиваю и… соус у меня тоже хорошо получается. Все так говорят. Так что я подумала, ну, ты же спас мне жизнь и… Сегодня вечером. П-перед тем, как я уйду на работу. Если хочешь, я приглашаю тебя на ужин? Макароны с соусом?

На одно неприятно долгое мгновение между ними воцарилась тишина. В отличие от гомона в доме. К тому моменту практически все нежители вышли из своих квартир, проковыляли по коридору, внизу кто-то уже возмущенно кричал из-за шума, снаружи взвыла сирена и залаяли собаки. Мона отключилась от окружающего хаоса, когда на ней сосредоточились два горящих глаза.

– Итак… ужин? – спросил он.

– Да! Эм, в шесть вечера у меня. Ну, у меня на кухне! – быстро выпалила она и преувеличенно энергично закивала. На лице у нее опять отразился стыд. Щеки, должно быть, уже пылали.

– Согласен.

А потом воздух словно вздохнул, и он исчез. Его ухмылка и горящие глаза еще миг светились в коридоре, прежде чем раствориться.

Тогда Мона осознала, что только что пригласила к себе домой архидемона. Архидемоны не ужинали с ведьмами, а если и ужинали, то они оказывали друг другу совсем другие услуги. Но вообще-то из лифтов демоны тоже никого не спасали. Оставалось надеяться, что макароны с соусом не были каким-то извращенным кодовым названием для секса на кухонном столе.

Глава 25. Макароны с соусом

К сожалению, Бальтазар и в повседневной одежде оставался Бальтазаром. Архидемоном, с чьей аурой никогда не сравнится ни один человек. Ему слишком шли джинсы и толстовка. Он разговаривал как обыкновенный смертный и выглядел вполовину не таким раздраженным, как всегда. Пока Мона на кухне нервно портила свой соус, демон рассматривал предположительно проклятую раму. Сегодня у нее пропало желание подниматься на последний этаж и искать эксперта по проклятиям. Раму можно отдать туда и завтра, когда по коридорам не будут слоняться все обитатели дома.

– И никого не насторожили страдающие лица в этом куске дерева?

Мона лишь помотала головой, сражаясь с температурой плиты.

Пару секунд Бальтазар задумчиво мычал. В конце концов, он воспринял проблему всерьез, и от связанного с этим облегчения у Моны снова появилось странное покалывание в животе. У нее вообще слишком часто покалывало в груди и в животе, когда дело касалось его.

– К сожалению, не могу сказать, насколько старо это проклятие. Может, это чистая случайность, что оно активировалось из-за тебя, но да, оно реагирует на ведьм и колдунов и довольно… смертельное.

Деревянная ложка плюхнулась в кастрюльку с соусом. Мона отвернулась от плиты, в смятении запустила руки в волосы. Профессор Копролит, Борис и она сама неоднократно дотрагивались до этого адского предмета.

– А как же он?.. – пробормотала она, выключила плитку и осторожно пригляделась к деревянной раме. Бальтазар медленно провел ладонью по каркасу, и послышался тихий крик, словно издалека.

– Есть кто-нибудь, кто желает твоей смерти? – небрежно спросил он, и Мона ощутила зарождающийся внутри жар.

– Что, мне? Нет! Конечно нет! – Мона решительно скрестила руки на груди, чтобы скрыть свою неуверенность. Она ведь ведьма, а потому автоматически попадала в черный список самых разных группировок. Даже Бальтазар намекал, что с удовольствием бы от нее избавился, не мешай ему связь призыва. А еще тот запах манной каши, который постоянно ее преследовал. Что, если ей все-таки не почудилось?

– Что ж, плачет не проклятие. Рама плакала из-за тебя, – пояснил он.

– Что, прости?

– Радуйся, иначе эта штука, возможно, действительно убила бы тебя.

– Р-радоваться? И п-почему она сейчас не плачет? – заикалась она.

– Потому что тебе не грозит смертельная опасность.

– Минутку, что? Не понимаю. – Мона села на стул за кухонным столом. Ей пришлось глубоко подышать.

– Смертельные проклятия иногда привлекают банши. Одна из них торчит в этой раме и всякий раз, когда ты была близка к тому, чтобы активировать проклятие, она хотела объявить о твоей смерти… – Ухмылка Бальтазара вернулась. Мона же искренне не разделяла его восторга, однако его взгляд предназначался раме и существу, которое в нем застряло. Искра дьявольского предвкушения у него на губах имела демонические масштабы.

– Тебе очень повезло, что это дилетантское покушение приманило такой жалкий экземпляр банши.

Из рамки вырвалось возмущенное, но одновременно хнычущее «Эээээээй!». Бальтазар грубо ударил по ней рукой, и хныканье тут же перешло в злобное бурчание, состоящее из одних оскорблений. Мона заметила, как на миг в глазах архидемона вспыхнул гнев. Банши входили в зону его ответственности, может быть, поэтому он так рассердился.

– И что нам теперь делать? – спросила ведьма и немного отодвинулась от стола – так она создала большее расстояние между собой и этой проклятой хренью.

– Что ты должна была делать с рамой?

– Вообще ничего, она просто висела в коридоре перед… перед… моим… когда я по ночам охраняю саркофаг…

Ухмылка появилась опять.

– Да что такого смешного? – надулась Мона.

– Ну, я просто поражен, какая у тебя захватывающая жизнь. Мы знакомы всего… сколько? Два месяца? И в который раз я уже спасаю твою задницу? Кто бы мог подумать, что брак с тобой окажется настолько интересным? Как ты вообще без меня выжила, милая?

Она воздержалась от злобного рыка и вместо этого показала демону язык.

– Так как вы постоянно передвигали раму из-за рыданий, проклятие не смогло подействовать. Полагаю, ты каждый раз вскакивала, когда слышала банши?

– Да. Конечно. А-а о каком проклятии идет речь? – Теперь Моне тоже стало любопытно. Рядом с Бальтазаром она чувствовала себя в безопасности, он бы не подверг ее никакой активной опасности, может, не из любви к ближнему, а скорее повинуясь принуждению, но это лишь еще больше ее успокаивало. С грозящей смертью ей пришлось смириться еще в детстве, потому что в одном демон прав: то, что она дожила до этого дня, было сродни чуду.

– Ты всегда сидишь в коридоре перед усыпальницей с саркофагом Сонотепа, верно?

Мона кивнула:

– В районе полуночи, обычно до часа ночи.

– Этого хватило бы. Рано или поздно рама засосала бы тебя и сделала из тебя… часть картины. По крайней мере, из твоего тела. А душа бы при этом… – Он изобразил рукой полет и присвистнул, Мона лишь скривилась. – И она бы законсервировала твою магию. Знаешь знаменитый «Крик» Мунка? – Снова эта широкая ухмылка. Она только оскалилась. Неудивительно, что произведение искусства так завораживало посетителей.

– Вот дерьмо. Но ты же сможешь разобраться с рамочной проблемой?

– С удовольствием. Но сперва я хочу узнать, что ей известно, – прошипел он, и рама тут же заскулила от страха. – Сокровище мое, у тебя же наверняка есть наушники? Думаю, пора чуть-чуть оглушить твои ушки металом.

Мона понимающе кивнула и поспешила в гостиную. Есть парочка подходящих песен для таких моментов, и девушка постаралась найти идеальную. К ее собственному удивлению, она выбрала одну из демозаписей Бориса, и у нее в ушах заорал вампир. В то время как ведьма занималась пастой, Бальтазар устраивал раме разнос. В буквальном смысле. Дерево раскололось на четыре части. К сожалению, она не услышала ничего из разговора между демоном и банши. Периодически Мона оглядывалась через плечо и видела неприкрытую ярость на лице Бальтазара. Какой странный вечер.

Пока у нее загустевал соус, архидемон общался с банши за ее кухонным столом. Увидеть это призрачное существо ей, к сожалению, не удалось, должно быть, оно забилось в какую-то часть рамы, где теперь и сидело. Только слабая аура указывала на то, что в эти куски дерева что-то вселилось.

А потом обломки загорелись. Мона подпрыгнула. Не то чтобы она будет горевать по банши, но каким-то наистраннейшим образом этот дух все же спас ей жизнь. Обрести покой через огонь – путь явно не из приятных. Осталась лишь кучка пепла на кухонном столе. Бальтазар дал ей знак снять наушники, после чего встал и потянулся к ручному пылесосу, висящему на стене на зарядной станции.

– Ты серьезно?

– Ну, в этой пыли я точно есть не буду.

– И ч-что она сказала?

Закатив глаза и вздохнув, он предпочел сначала убрать остатки проклятой рамы. Частицы магической реликвии исчезли в мешке пылесоса, и, когда Бальтазар сдул последнее пятно от золы, Мона с отвращением поморщилась. Наверняка она что-то из этого вдохнула.

– Банши целую вечность ждала на складе какого-нибудь несчастного случая с ящиками. Эти создания вообще очень упертые, если выберут себе гнездо. Но потом они собрали для вас коллекцию реликвий, и она заметила проклятие, – объяснил он.

– А больше она ничего не заметила?

– На самом деле рама уже какое-то время лежала распакованной.

– Не самая полезная информация.

– Ммм, – задумчиво протянул демон. В голову Моны вновь закралось ужасное подозрение. С другой стороны, самые страшные вещи случались с ней, когда она чувствовала себя в безопасности. Может, ее опасения улучшали карму?

– Хочешь сказать, что ее подсунули нам из-за… из-за меня? Профессор заказал раму для моего коридора…

– Для этого необходимо очень много знать о музее и о том, как вы работаете, не так ли?

– Т-тот вампир во время взлома тоже это знал. Думаешь, он хочет отомстить? – Она впервые озвучила то, что уже какое-то время крутилось на задворках ее сознания. Мона отмахивалась от него и убеждала себя, что тогда в парке у нее разыгралось воображение, что слова вампира после взлома ничего не значили, но…

– Займись лучше соусом. По-моему, ты собиралась приготовить мне что-то поесть? Судя по запаху, оно немного пригорело. – Бальтазар кивнул в сторону плиты.

Мона испуганно повернулась к кастрюльке. Кипящая каша в нем явно не была ее знаменитым особым соусом. Позади нее раздался смех, и она бросилась спасать томатное безобразие с помощью специй и дополнительной жидкости. По крайней мере, о макаронах можно не беспокоиться, они ждали, когда она бросит их в кипящую воду, – уж они получатся во что бы то ни стало. Этот день не мог стать еще более странным.

Что ж, на самом деле она прекрасно знала – жизнь постоянно преподносила ей уроки на эту тему – к чему приводили такие мысли и какая у нее судьба. Потому что как бы глубоко она ни падала, перед ней всегда открывалась дверь в подвал, чтобы Мона опустилась еще ниже.

К спине прижалось что-то теплое. Она снова уронила деревянную ложку, которая тут же погрузилась в соус. Бальтазар встал и склонился над ней, потом потянулся рукой в кастрюлю. Мона уже собиралась его предупредить, но вдруг вспомнила, что демонам не страшен небольшой жар. Он окунул палец в томатный соус, сунул его в рот и издал тихий критичный звук «Ммм». Мона нервно вздохнула. Бальтазар стоял так близко к ней, что еще немного, и она дотронется до него, а он будто бы приглашал ее сделать именно это.

– Еще чуть-чуть поострее, и можно подавать, – негромко произнес голос с хрипотцой возле уха Моны, и волоски у нее на затылке встали дыбом.

– Ч-чили? – коротко спросила она.

– Давай.

У Моны в душе сражались друг с другом легкое раздражение и неприятная эйфория. Ей хотелось прильнуть к нему. И не хотелось одновременно. Какой-то подсознательный аргумент кричал об огне и каре за его наглость, а другой внутренний голос настаивал на том, что это отличная возможность. Попытавшись достать острый перец, она немного потеряла равновесие и невольно отклонилась назад. Мона застыла. Теперь ее бедра прислонились к его бедрам, и он не отпрянул, а, казалось, выжидал. Пока она боролась с собой и с тем, как вести себя в этой ситуации, Мона буквально чувствовала, как проходит время, а потом ей на бедро легла рука. Подходящий момент, чтобы сказать «нет», но для этого требовалось принять решение, на что она, очевидно, была не способна.

Внезапно эйфория взяла верх. Притягательный запах, тепло его тела – однажды – или не однажды – вечером она представляла себе, каково это – ощущать такую близость с ним. Она чуть сильнее прогнулась назад, так что ее голова коснулась его груди, и в ответ его ладонь поднялась с ее бедра на талию. Это не могло быть реальностью, но действительно происходило. Он еще больше подался к ней, и Моне потребовалась пара секунд, чтобы взять себя в руки. Его таз придавил ее к краю плиты, а рука продолжила скользить по ее телу. Дыхание демона щекотало ей шею.

Раскричавшиеся к тому моменту внутренние голоса привели два максимально противоречивых аргумента. Нижняя половина тела радовалась другой его руке на втором бедре, которая медленно поползла выше, в то время как в голове у нее вспыхнуло смятение и громко запротестовало против этой неожиданной близости. Очень тихо, где-то на задворках, сердце писклявым голоском запело какую-то пошлую песню на французском.

Губы Бальтазара на задней стороне шеи Моны прижались мягко и тепло, движения его рук были плавными, но уверенными. Разумеется, он понимал, чему положил начало, когда нежно прикусил ее кожу. У него определенно имелся опыт в соблазнении ведьм. Сама того не желая, Мона снова прижалась к нему и тут же ощутила, как сердце забилось быстрее. Она действительно только что прильнула к своему демоническому мужу?

В ответ его ладонь нашла ее грудь, а давление его бедер стало сильнее. Мона ахнула, снова убеждаясь в том, как чувствительно реагировала на прикосновения. Несомненно, если бы клеткам ее тела позволили голосовать демократическим путем, они бы единогласно выбрали вариант «отдаться ему полностью». Слишком уж нежно его пальцы блуждали по ее груди. Поцелуи в шею казались такими соблазнительными, что Мона на мгновение закрыла глаза. Словно повинуясь рефлексу, она продолжала нежиться в ощущениях его объятий, его тепла, даже его бедер. Но затем настроение резко изменилось. Сзади к Моне прижалось что-то твердое, и она вдруг осознала, что случится, если она не остановит его, не остановит себя. О таких макаронах с соусом она правда не думала.

Вязкие, как жевательная резинка, импульсы ее решения потекли по нервным окончаниям, и сначала им пришлось справиться с ее бешено стучащим сердцем.

– Я… хочу… кое-что… прояснить… – Она скрипнула зубами.

– Да-а?

– Вот к этому… – она поспешно развернулась в кольце его рук, – сегодня вечером доступ запрещен. – Мона обвела пальцем круг у себя на животе, после чего решительно указала на свое тело. – Понятно? – тут же добавила она и прикусила губу.

С критичным выражением лица он обвел ее взглядом с головы до ног, причем его глаза, по ее мнению, слишком долго оставались на ее декольте.

– Я мог бы поклясться, что тебе нравилось – еще в лифте. – От его хриплого голоса сердце Моны прекратило петь прилипчивый мотивчик Lady Marmelade и благоговейно прислушалось, к лицу вновь прилил жар. Она судорожно откашлялась.

– Н-да-нет, конечно. Я… не сегодня! – Все лучше и лучше, теперь она утратила контроль и над своей речью.

– Но ты ведь хотела меня… отблагодарить. Верно? – Он казался сбитым с толку.

– Да, разуме… эй… Минуточку. Не в таком смысле «отблагодарить»!

– Макароны с соусом? Это ты имела в виду? – Ага, ну вот оно и вернулось, это раздраженное выражение лица, которое придавало ему такой вид, будто он переработал и нуждается в отпуске.

– Только макароны с соусом. – Она вздернула подбородок, и теперь его брови нахмурились и образовали неодобрительную складочку.

– Но мы… ты и я… я думал. У нас ведь… мне же не показалось. И мы женаты, – предпринял попытку Бальтазар, хотя явно и сам понимал, что это не аргумент. Он по-прежнему выглядел крайне растерянным.

– Да будь ты хоть Заком Эфроном, я бы все равно просто приготовила тебе макароны.

– Но…

– Никаких «но»! Нет значит нет, – перебила она его и демонстративно отвернулась обратно к плите.

– Ты приглашаешь демона на ужин, на макароны с соусом. – Прозвучало это не как вопрос, а скорее как утверждение.

Она неуверенно скосила на него глаза через плечо. Однако критичный взгляд утратил свой мрачный оттенок, и демон какое-то время смотрел на нее. У него на губах заиграла тонкая улыбка. Мона сглотнула. Да, она пригласила слугу Сатаны на обыкновенный ужин – наивная, впрочем, его это, похоже, позабавило. Или нет? Он казался странно довольным. Выбитая из колеи, Мона опять отвела взгляд. Но Бальтазар на этом не остановился и вновь наклонился к ее уху.

– Тогда, по крайней мере, сделай их такими острыми, чтобы мне стало горячо… – шепнул он, чем вызвал у нее мурашки на таких частях тела, о которых она даже не подозревала, а потом вернулся за стол.

* * *

Все ограничилось макаронами и соусом. Соусом, который Мона не смогла есть, так как у нее потекли слезы от одного запаха. Весь вечер Бальтазар не сводил с нее глаз, как будто мог раздеть или наказать ее взглядом. На самом деле, возможно, было и то, и другое, если бы он только продержался достаточно долго.

Будь этот мужчина человеком, Мона бы утонула в его объятиях. Но она не искала случайных развлечений, тем более с существом из ада. В книгах и сериалах это всегда заканчивалось настоящим кошмаром, а она спокойно обойдется без такой драмы. Если Мона что и ненавидела сильнее, чем бумажную работу, так это запутанные любовные отношения. Кроме того, в черном сердце Моны жила романтичная натура. Дэт-метал, пентаграммы и триллеры обломали зубы о ее сентиментальную жилку, и с Бальтазаром будет то же самое. Нет, нет, нет, просто не надо. Не он. Не сегодня. А откуда вообще опять взялось это «сегодня»? Не сегодня вечером? Тогда завтра или как? При этом ее сердце элегантно подпрыгнуло в груди.

К тому же на самом деле ее занимала куда более важная проблема: судя по всему, где-то кто-то желал ей смерти, и это совсем не сексуально.

И пока Мона, несмотря на пылающий взгляд Бальтазара, пыталась сконцентрироваться на грозящей ей опасности, у нее в ушах без остановки играла прилипчивая французская песенка.

Глава 26. Когда помогают эльфы

Видимо, дело правда в его возрасте и множестве обстоятельств, которые за две тысячи лет его нежизни заставляли Бориса ждать. Его беспокойство выражалось в такой крайней степени, которую не разрядил бы ни один спиннер. Он сидел за их обычным круглым столиком в баре «Кокса» и складывал дешевые бумажные салфетки. Перед Моной лежала небольшая горка черных летучих мышей, и она не знала, восхищаться ей или волноваться. Влад же, создавая разительный контраст, развалился на диванчике и с интересом пялился в пустоту.

– Вечно он опаздывает, – ворчал Борис, имея в виду Бена.

К радости Моны, в стае – так любил называть их маленькую сверхъестественную компанию Бен – появилась новенькая. Девушка, точнее говоря, девушка Бена. Поэтому она и не понимала нервозность Бориса.

– Сегодня произойдет что-то особенное? – уточнила она.

– Поймешь, когда познакомишься с Бен-Бен.

– Я даже это предложение не понимаю. – Она вздохнула, собираясь переспросить, но тут зазвонил маленький колокольчик у входной двери бара, и Мона услышала знакомый низкий смех оборотня.

Бен придержал дверь молодой женщине, которая слишком сильно бросалась в глаза в этом темном заведении и тем не менее идеально в него вписывалась. Ростом по плечо Бена, с круглым лицом, она словно упала однажды в сладкую вату.

– Всем приветик, – поздоровался Бен, после чего представил свою спутницу. – Это Бенико Ивасаки. Борис, ты ее уже знаешь – она пишет нам тексты и играет на гитаре в нашей группе, и… ну, еще она моя девушка уже несколько дней. Йоу, что ж, а это Мона и Влад. – Он обнял Бенико одной рукой, и ее пастельно-розовый пучок покачнулся, когда она прижалась к нему.

– Рада с вами познакомиться, – восторженно произнесла девушка. Почти чересчур восторженно. Мона никогда не слышала, чтобы кто-то разговаривал с такой динамикой.

– Мы тоже, – поприветствовала она новенькую. Мона ничего не могла с собой поделать и продолжала разглядывать розовую блистательную эльфийку. Рядом с ней расплылся в широкой ухмылке Борис, и тогда Мона поняла, почему он с таким нетерпением ждал ее реакции.

У пастельной готики и стиля Харадзюку[16] родился ребенок… а может, Бенико просто наткнулась на магазин Claire’s и зацепила там все яркие заколки, браслеты и цепочки. На нее невозможно было насмотреться. Особого внимания заслуживали два прозрачных мерцающих розовых крыла у нее за спиной, сквозь которые волшебным образом прошла рука Бена. Бенико оказалась самой настоящей эльфийкой. Наверное, все-таки не блистательной, но Мона в первый раз встретилась со сверхъестественным существом этого вида, и Борису пришлось ткнуть ее локтем, чтобы она перестала таращиться.

– Реально круто, – прокомментировал ситуацию Влад, оглядел Бенико с ног до головы и одобрительно кивнул. Он почти все называл либо «реально крутым», либо «полной жестью», но говорил при этом всегда всерьез.

И стоило только этим двоим сесть к ним за столик, как Мона сообразила, что хотел сказать ей Борис. Эльфийка повисла на руке оборотня, и они потерлись друг о друга носами. Он слегка сжал ее, раздалось звонкое хихиканье. Моне показалось, что она видит розовые облачка в аурах парочки. Однозначно первая стадия беспощадной влюбленности. Как загипнотизированные, эти двое не отрывали взглядов друг от друга, и дурацкие улыбочки у них на губах были слаще, чем безвкусная заколка в виде облачка с кошачьей мордочкой в волосах у Бенико.

– Говорил же, – усмехнулся Борис, и Мона лишь с улыбкой кивнула.

– Я бы сказал, что за это нужно выпить, – пробормотал Влад и встал, чтобы сделать заказ в баре.

– Не забудь, что мы не пьем кровь, – напомнила ему Мона. Они с Борисом старались по возможности включать его в активную жизнь. А так как большую часть времени он проводил в баре, средняя продолжительность их пребывания в «Коксе» тоже резко увеличилась. – И не кусай больше бармена.

– Эй, это уже мое дело, – откликнулся Влад и подмигнул.

– Да, но все же это немного негигиенично.

– Хорошо, за барной стойкой не повторю. Что вам принести? Как обычно? – Влад приподнял густые брови, и они кивнули.

Коммуникации со стороны Бен-Бен сегодня явно можно больше не ждать. Оборотень и эльфийка прилипли друг к другу, влюбленно улыбаясь, как будто в их личной вселенной из собачьей шерсти и леденцов больше никого не существовало.

– Просто выберу для них что-нибудь. – Влад пожал плечами и вразвалочку направился к бару.

– Милота, не так ли? – сухо прошептал Борис, обменявшись с Моной многозначительным взглядом. Естественно, они желали своему другу самого большого счастья на свете, однако влюбленный пес – пардон, оборотень стал буквально олицетворением репейника. Следующие несколько недель, вероятно, они будут существовать только как Бен-Бен. Без эльфийки Бен больше шагу не сделает, не будет спать по ночам и есть. Теперь она нужна ему как воздух, и, похоже, это взаимно. Более того, этих двоих совершенно не интересовали ни бар, ни растерянная Мона, ни уже изображающий рвоту Борис, потому что гляделки перетекли в обнимашки, а потом в поцелуи. Вернувшийся с полным подносом напитков Влад одобрительно воскликнул:

– Свободная любовь, старик!

– Как прелестно… – с обиженным взглядом буркнул Борис в бокал с коктейлем. Мона старательно рассматривала пятнышко на своем стакане с колой.

Неловкое молчание нарушалось только агрессивным хлюпаньем трубочки во рту у Бориса и звуками двух других ртов на диванчике напротив.

– Да у меня сейчас кровь обратно пойдет, вы можете хоть на пять минут… Алло! Земля вызывает Бенов!

Так как на это имя откликались они оба, парочка перевела глаза на рассерженного вампира. Розовую пелену у них перед глазами можно было практически потрогать руками.

Бенико смущенно хихикнула, а на лице Бена появилась самая широкая улыбка, какую только можно себе представить.

– Извините, – глухо пробормотал он и почесал затылок.

– Лучше расскажите, зачем мы все здесь сегодня собрались, мм? – Судя по голосу, Борис немного надулся, но эта тема вызвала у него намек на улыбку. – Потому что благодаря моим связям мы выступим на разогреве у «Суперкрутых камнегрызов».

– Вы правда собираетесь играть? – Мона отважилась снова поднять голову.

– Знаю, знаю. Мы совсем недавно открыли наш общий талант к пронзительным звукам японского метала, однако смею надеяться, нет, даже осмелюсь сказать: мы готовы – благодаря Бенико!

– Но «Суперкрутые камнегрызы» – это ведь такой высокий уровень… – ответила Мона. Речь шла о метал-группе, название которой родилось из-за уровня шума их музыки. На одном из концертов около каменоломни непозволительно высокие децибелы их визжащих электрогитар спровоцировали оползень. Это событие вошло в историю метала.

– Не переживай так, Монулиточка. От наших последних репетиций реально закипала кровь. – У Влада заметно заплетался язык, его покрасневшие глаза определенно не были результатом анемии. Она укоризненно посмотрела на него. Видимо, он предложил бармену одну из своих самокруток, а потом и сам «попробовал». Словить кайф вампиры могут, только если кого-то укусят. Но и это могло вернуться бумерангом, причем кровавым. Заболевания, передающиеся укусовым путем, – единственное слабое место этих мистических суперклещей.

Они чокнулись кровью, колой, фруктовым коктейлем и водой из-под сосисок. Скучно им точно никогда не бывало. Мона с нетерпением ждала, когда сможет послушать репетицию и сходить на концерт – сейчас она с благодарностью хваталась за любую активность, за любой малейший шанс отвлечься. На самом деле ей хотелось отдохнуть, побыть одной, однако дома грозила опасность угодить в какую-нибудь неприятность. Кухонные ножи, резко переключившаяся горячая вода, падающие вазы или коврики, о которые можно споткнуться, предвещали бытовые несчастные случаи, а те…

Ей удавалось избегать Бальтазара почти две недели. Конечно, для этого она проводила много времени с Владом и Борисом, но пока ее план работал идеально. Конечно, вечно так продолжаться не будет, но, возможно, к тому моменту она поймет, как ей относиться к демону.

Мона оттолкнула его, через запинку выговорив: «Не сегодня». Такое «нет» выглядело так же расплывчато, как и ее чувства к нему. Она словно до сих пор ощущала их интимные минуты у плиты. Ей понравилась та близость, этого нельзя отрицать. Тем не менее она была рада, что отказалась. Потому что, когда к ней вернулась способность трезво мыслить, поведение Бальтазара ее встревожило. Демон, как само собой разумеющееся, посчитал, что в ее приглашении на ужин крылось нечто большее. И, зная, насколько он крупнее и, главное, могущественнее, без единого вопроса склонился над ней и буквально навязал эту близость. Да, они флиртовали, однако его поведение тем вечером, намеренное или нет, вызвало в ней настоящий эмоциональный хаос.

Он как ее бывший? Мона невольно покачала головой, заработав вопросительный взгляд от Бориса. Ее бывший парень не отошел бы от нее с улыбкой, он бы пришел в ярость. Когда из-за чистого возбуждения она загорелась в их запланированный первый раз и при этом чуть его не поранила, он в конце концов тоже разозлился. Он бы не стал это терпеть. От воспоминаний о прошлом у нее по рукам побежали мурашки. Бальтазар не такой, как он. И все же тот опыт оставил горькое послевкусие. Возможно, он и не вел себя как ее бывший, но он демон. Даже архидемон. И этого не изменят даже ее чувства к нему. У нее по спине, как ледяной дождь, пробежала холодная дрожь.

Неожиданно для себя самой Мона встала.

– Я… мне надо освежиться, – пролепетала она, и Борис тут же встал, чтобы выпустить ее с диванчика. К удивлению Моны, Бенико отлепилась от своего Бена.

– Ой, как хорошо! Я с тобой, – прощебетала она высоким голоском и просияла, глядя на Мону. Зато ее парень изменился в лице от перспективы не видеть свою Бенико в течение нескольких минут. Типичный пес, пардон – оборотень со страхом разлуки. В ответ на его скулеж эльфийка звонко чмокнула его в лоб. – Я быстро, мой Гав-гав, – подмигнула она.

– Нам нужно пройти по коридору. – Мона указала рукой в сторону барной стойки. Бенико пришлось махать Бену, пока они не свернули за угол, а потом эльфийка со сверхъестественным дружелюбием улыбнулась Моне.

– Очень милое местечко, такое… мистическое и все такое, – болтала она. Раздался звонкий смех, и Мона постаралась изобразить улыбку. Бенико сразу ей понравилась, но сегодня она была не в настроении для разговора по душам. На самом деле ей хотелось немного побыть одной. Совместный поход в туалет, как правило, служил лишь предлогом для серьезной беседы. В барах подружки редко вместе ходили в уборную ради развлечения или «женских штучек», там они поддерживали друг друга, потому что даже в двадцать первом веке многим людям грозила опасность. И дело даже не в половой принадлежности, часто хватало одной нашивки на одежде, и вот кто-то уже портит вам вечер своей назойливостью или выкриками. Либо случалось что-то похуже. Соответственно, список причин для совместной разработки плана в туалете был очень длинным.

Сексуальные маньяки – не проблема для огненной ведьмы вроде Моны. Последний парень, ущипнувший ее за задницу, потом несколько недель пользовался мазями от ожогов. Мона тут же снова подумала о Бальтазаре. И почему только она подпустила его так близко? Потому что он ей понравился? Борис ей тоже нравился, но в случае с ним у нее не зашкаливал пульс.

Разумеется, Мона понимала, что означали эти упрямые чувства. Бабочки в животе, трепещущее сердце, мурашки на шее, пылающий на щеках румянец – этого нельзя отрицать. Но он демон. А с демонами не бывает хеппи-эндов.

Как не бывает и причин для совместного похода в туалет огненной ведьмы и эльфийки, разве что им предстояло поговорить. Судя по умоляющему взгляду Бенико, именно это и ждало Мону, когда она открыла дверь в уборную.

Обе встали перед зеркалом, и Бенико начала нервно теребить свой пышный пучок. Такие густые, роскошные и пушистые волосы были только у эльфиек, кроме того, от нее пахло чем-то сладким. Обладательница так называемых чувственных изгибов… все оборачивались вслед Бенико. Мона немножко ей завидовала. Ей нравилась собственная фигура, однако у эльфийки было все, на что Мона надеялась с момента полового созревания. Она громко вздохнула и тем самым дала Бенико шанс заговорить.

– Я хотела кое о чем тебя спросить… – заметно нервничая, прошептала та, а Мона подняла брови и ухитрилась заставить уголки губ дернуться.

– Н-ну, – начала Бенико, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. – Мы с Беном… мы познакомились совсем недавно, и я в курсе, что болтают об эльфах… – Она прикусила полную нижнюю губу. Даже Мона поймала себя на том, что пялится на нее. И как только у кого-то может быть такое идеальное лицо, как у этой японской сахарной эльфийки? Так нечестно. Широко распахнутые глаза медленно оплетали ее своими сетями. Внешность Бенико, ее запах, ее голос – эльфы всегда олицетворяли собой нечто чувственное. В ее случае – сахар. К тому же Мона понимала, к чему клонила Бенико: эльфы считались не самыми верными существами. Это игривые, беспечные духи, нахальные, озорные и иногда даже пользующиеся дурной славой. Людские сказки.

– Мне действительно очень нравится Бен, очень-очень нравится! – затараторила Бенико.

– Это видно.

– Да, но… я не хочу, чтобы вы решили, будто я его только… я хочу не просто развлечься.

От этой формулировки у Моны екнуло сердце – так в ней самой отзывались эти чувства.

– Я хочу, чтобы он стал моим парнем, настоящим парнем. Постоянным парнем. – Бенико говорила взволнованно, голос у нее дрожал почти так же сильно, как крылья.

– Конечно, – ответила Мона, но Бенико быстро замотала головой.

– Ты не понимаешь! Мне редко удавалось найти такого, как он. Бен сказал, что ему нравятся мои тексты, знаешь? Мои песни. Сначала мы долго переписывались, при этом он даже не знал, как я выгляжу и как меня зовут. По его словам, он влюбился в мои песни. Я никогда не встречала такого, как он! Я серьезно к этому отношусь – и хочу, чтобы вы это поняли! – Слова лились из нее стремительным потоком, и она сделала шаг к Моне.

– О. Да, разумеется. Я… я, честно говоря, даже не думала об этом, – призналась она и пожала плечами.

– Знаешь, ты очень нравишься Бену, он так тебя ценит. Борис меня, к сожалению, недолюбливает, но… ничего страшного. Может, это еще изменится. Но ты очень дорога Бену, понимаешь? Очень-очень дорога! Ведьмы и колдуны обычно не обращаются так с оборотнями… он тобой просто бредил.

– Да, и хорошим отношением к эльфам ведьмы тоже не славятся. – Сейчас до Моны начало доходить, о чем речь. Она потерла лоб, подбирая правильные слова. – Бенико. Не бери в голову. Я не отрываю крылышки твоим маленьким родственникам, чтобы варить зелья, и не смотрю свысока на других сверхъестественных существ. Мне… двадцать пять, я не из Средневековья. К счастью! Бен, Борис, Влад – они мои друзья. Ну а так как ты девушка Бена, то теперь и ты моя подруга.

Бабочка громко взвизгнула и радостно бросилась на шею Моне. Запахло ярмаркой, сладкой ватой и мятным печеньем. И как можно не ответить на такие искренние и ароматные объятия? Она должна положить конец предрассудкам о ведьмах. Их общества много тысячелетий подряд злоупотребляли своей силой и горели за это на кострах, ужасный образ.

– Я так рада! Мне было ужасно страшно. – Большие розовые губы оставили отпечаток на щеке Моны.

– Бен умеет любить. Если ты серьезно к нему относишься, то мы все будем счастливы. А Борис… Он еще это поймет. Ему просто обидно, потому что обычно они с Беном держатся вместе. Лучшие друзья. Кроме того, ты его затмеваешь.

– Ммм. Дружба с таким древним вампиром тоже много значит для Бена. Он ведь из маленькой стаи. По-твоему… если я уступлю Борису немного пространства…

– Он оценит этот жест, но лучше поговори с ним напрямую. Он довольно умный парень, поверь мне.

– Мхм… ему же две тысячи лет. Настоящий старикан!

– Главное, чтобы он этого не слышал.

– Само собой, – Бенико захихикала. Прозвучало как перезвон колокольчиков.

– Кстати, а сколько тебе лет? – поинтересовалась Мона, которой не удавалось понять, к какому именно виду эльфов принадлежала подружка Бена.

– Мне двадцать один, пару недель назад исполнилось… Но так как я росла в эльфийском дереве, мне не хватает… ну, знаешь, я правда оторвана от жизни. И от людей.

– Все будет хорошо. Уверена, Бен сможет тебя… эмм… – Нет, он в этом деле не помощник. Но Борис и Влад – мастера становиться частью компании, не подстраиваясь. Два самых заметных вампира, однако никого это не волновало.

– Ты реально классная, Мона! Я… я немного ревновала, потому что Бен столько о тебе говорил. Но с тех пор как я узнала, что ты замужем…

– Эм… Замужем? – растерянно выпалила Мона, и на нее вновь уставились два широко распахнутых сияющих эльфийских глаза. На лице Бенико читалось любопытство.

– Он сказал, что ты замужем, да. – Теперь ее голос зазвучал чуть серьезней, в нем появился оттенок неуверенности. Мона нервно кашлянула.

– Это… правильно, да. Я… – Она не смогла заставить себя это произнести, просто подняла левую руку и показала безымянный палец.

– Мое обручальное кольцо будет белым, с ограненными розовыми бриллиантами, как и свадебное платье. Но черное – черное тебе идеально подходит. Кажется, оно красивое, – прокомментировала простое украшение Бенико, внимательно его рассматривая.

Мона подозревала, что эльфийка уже спланировала все детали своей свадьбы. Церемонию, место, угощения, рассадку, надписи на лентах, идеальную музыку, красивую площадку для фото, декорации, реплики и речи – настоящая свадьба мечты. Вероятно, с блестящим дождиком. Это событие, которого с нетерпением ждут многие. Объединить две семьи – определенно повод для радости. Праздник, достойный пары и отражающий их любовь. Так вы принимаете осознанное решение, демонстрируете ответственность и доверие. Но не для Моны. Как и что они праздновали бы? Ужасно думать об этом после всего, что произошло. Очевидно, мысли Моны были написаны у нее на лице, потому что Бенико подалась еще немного вперед и осторожно спросила:

– Все в порядке? Вид у тебя, ну, совсем несчастный. Почему-то.

– Эм…

– Дело в нем? – Она кивнула на обручальное кольцо, и Мона, пойманная с поличным, закусила губу.

– У нас кое-какие проблемы с коммуникацией, – вежливо сформулировала она настолько деревянным тоном, что сама испугалась. Ее опять обвили руки эльфийки, и в этот момент объятия оказались как нельзя кстати. Обычно это делала только ее лучшая подруга. Понравятся ли друг другу Амелия и Бенико? Мона давно мечтала объединить свой человеческий круг друзей со сверхъестественным, но подозревала, что шумная Амелия не поладит с Беном и Борисом. М-да, а с Владом? Ему она наверняка первым делом прочтет многочасовую лекцию о зависимости.

– Я тоже сразу поговорила с Беном, чтобы он знал, что очень-очень мне нравится, – прошептала Моне на ухо Бенико, потом еще раз крепко ее сжала и наконец отпустила. – Честность – это важно, очень-очень важно!

– Конечно… Жаль, все не так просто… – в отчаянии пробормотала Мона. Она ведь сама не знала, чего хочет.

– Уверена? – переспросила эльфийка. Разумеется, Бенико права, без разговора проблема не решится. Будет лучше, если они во всем разберутся. Впрочем, для этого Моне сперва требовалось разобраться с собственными чувствами.

Из-за четырех неотвеченных звонков от Бальтазара она плохо спала по ночам. «Все в порядке?» – светилось на дисплее, но она просто не могла заставить себя ему ответить.

– Пошли обратно? – спросила Бенико и вытерла со щеки Моны отпечаток своей помады.

– Да, так будет лучше всего. Иначе Бен прокусит обивку на диване.

Мона почти попала в точку. Когда они снова вышли из-за угла и направились к столу, там их ждал взволнованный белый пес. Он нервно переступал с лапы на лапу и, стоило показаться Бенико, рванул к ней. Виляя хвостом, Бен подпрыгнул к своей подружке и лизнул ее в лицо.

– Эй, эй! Спокойно, великан, – засмеялась она и взъерошила его мех. При сильном стрессе Бен всегда невольно принимал волчью форму, и ему требовалось время, чтобы снова взять себя в руки. К счастью, он всегда носил с собой в рюкзаке пару запасных штанов и футболок и чуть позже, по всей вероятности, ненадолго исчезнет в мужском туалете. Бен-Бен опять сели, но Мона пошла к барной стойке, чтобы заказать что-нибудь поесть.

– Вам как всегда? – обратилась она к своей компании, и Борис поднял вверх большой палец. – Бенико?

– Хот-дог, пожалуйста! – громко и звонко крикнула та.

– У тебя ведь уже есть один. – Борис никак не мог упустить такой шанс и впервые наградил эльфийку доброй улыбкой. Уши девушки слегка порозовели, когда она начала безостановочно хихикать.

Вскоре после этого Мона поставила поднос на стол и снова села на диван. Бену она бросила три связанные колбаски, которые тот элегантно поймал зубами. Борис получил веганскую травяную кровь, а Влад в виде исключения попробовал бутылку «Фритцкрови». Плюс хот-дог для эльфийки и салат для Моны.

– Тогда за концерт? – ухмыльнулся Влад, поднимая стеклянную бутылку. Мона тоже потянулась за своей колой, пятеро сверхъестественных существ чокнулись с тостом «Слушать и слушать!», и по крайней мере на какое-то время лед, кажется, треснул.

– Кстати, а какое название вы выберете? – с любопытством спросила Мона. Она была свидетельницей стольких ссор на тему названия группы. Но если они собрались выступать, то им обязательно нужно название.

– «Готично разъяренные очумелые бунтари»!

– Мм? – она в недоумении взглянула на Бориса.

Тот весело рассмеялся:

– Сокращенно: «Г.Р.О.Б.» – ну, ты понимаешь!

– О… хорошо. Да… точно.

– Как ни странно, у нас получилось договориться, и мы сошлись на альтернативном инди-дэт-кавай-метале. Само собой, не запрещаются и медленные песни, Бену и Владу нравятся более роковые, и меня все устраивает. К тому же некоторые произведения Бенико написала сама… – Борис достал свой смартфон и прокрутил библиотеку, открыл плей-лист с записями их репетиций. Пространство наполнилось звуками ревущих гитар и бешеных барабанов, и во время еды они слушали песни о смерти и разрушении. Это и было названием альбома.

В такие уютные вечера не хватало только Бербель, возможно, однажды проклятым реликвиям разрешат ходить в бары и клубы. Еще одна мысль, от которой у Моны начинал болеть живот. Во-первых, при этом она думала о Бальтазаре, во-вторых – о ведомстве, а значит, и о несправедливости и, наконец, о своем обручальном кольце. С недовольным видом она ковырялась в салате и старалась размышлять о максимально безобидных вещах, потому что хотела больше не вспоминать сегодня про своего демона. Но рано или поздно эта проблема сама на нее наваливалась. И тогда в очередной раз возвращалось сказанное ею «не сегодня».

– О, пожалуйста, только не ведись на это! – Пронзительный голос Бориса вырвал ее из транса под названием «вожу вилкой по тарелке с салатом». Она еще ни кусочка не проглотила, а Бен уже, очевидно, все доел и теперь стоял на задних лапах перед своей девушкой, высунув язык и повернув голову набок. Щенячий взгляд.

– А если он голодный? А я могу заказать себе еще один. – Бенико указала на свой надкусанный хот-дог, и Бен заскулил.

– Не поддерживай его попрошайничество.

– Но ты только посмотри… – Сейчас и эльфийка смотрела такими же огромными глазами, как оборотень.

– Я тебя умоляю, Бенико! Представь, кто на самом деле перед тобой сидит: голый взрослый мужчина с большими влажными глазами, слюнявым ртом и дрожащим хвостиком.

Впрочем, Бенико лишь опять начала безудержно хихикать.

– Да, но… все равно я это уже видела, – усмехнулась она и протянула Бену оставшийся хот-дог, который он проглотил за два укуса.

– Оооуу… Какой хороший мальчик, – прошептала эльфийка и взлохматила его шерсть.

– Кажется, меня сейчас вырвет. – Борис театрально схватился за грудь, однако легкую ухмылку у него на губах заметила и сама Бенико. Она вдруг показала ему язык.

– Знаешь че… Бенико… Сахарочек, – начал Влад своим маслянистым голосом. – Вот ты такая. Типа из леса, и все дела. И ты ешь мясо? Меня это типа удивляет. Понимаешь? Если че, я не осуждаю. – Он вскинул руки.

Тем не менее она кивнула:

– Маленькие эльфы едят жуков, большие раньше охотились. Это абсолютно нормально. В первую очередь в согласии с природой, но люди ведь ее уничтожили.

– Не говори, сестренка. Промышленное животноводство – такая грязь. Они даже кровь для нас сливают, думают, этого достаточно. Мерзость!

О нет, если Влад находил кого-то, кому можно потрындеть о своих теориях относительно окружающей среды и экономики, то его уже не остановить. Борис тут же многозначительно закатил глаза. Причем это он был вампиром-вегетарианцем, Влад же не отказывался ни от одной предложенной шеи. Ладно, это всегда делалось по обоюдному согласию, но не всегда органически. Оставит ли вампир экологический след, если укусит человека, который часто летает и ест много мяса? У Моны вновь задымились мозги. Тем временем Бенико и Влад углубились в дискуссию о крови животных в бутылках, так что окончательно отбили ей аппетит. И едва у Моны в сознании оформилась невысказанная мысль о том, что хуже уже некуда… Борис кашлянул.

Глава 27. Да, но нет, но да

– Эм, Мона? Думаю, это к тебе, – пробормотал Борис и кивнул в сторону двери в бар. У Моны отвисла челюсть. На входе стоял высокий мужчина, повернув к ней голову. Демонические глаза слегка светились в полумраке зала. Мона тут же встала и неуклюже поспешила к своему архидемону.

– Бальтазар?!

– Привет… – каким-то деревянным голосом произнес он, и они обменялись неискренними улыбками.

Ему до ужаса шел полностью черный костюм, на этот раз без галстука и с парой расстегнутых верхних пуговиц, как будто демон с облегчением освободился от этих оков. Да, точно, ведь уже поздно. Наверняка он как раз с работы. Что бы это ни значило.

– Мы можем поговорить? – шепнул он своим голосом с хрипотцой. От него пахло сигарами, и Моне показалось, что она заметила у него в глазах оттенок усталости. Кивнув, она отвела его чуть в сторону от остальных посетителей, к коридору рядом со старым кинозалом. Здесь было тихо, поскольку зал использовался только для танцевальных вечеров или выступлений групп. Впрочем, для вампирского слуха это расстояние было недостаточным, так что Борис с любопытством вытянул шею. Мона бросила на него взгляд через весь бар, и он демонстративно отвернулся к Владу.

Бальтазар прочистил горло, и Мона вздрогнула. Теперь она вновь ощутила все подавленное напряжение. Сдерживаемый стресс огнем горел у нее в голове. Она закусила губу, но не смогла избежать критичного взгляда и принялась отковыривать кусочек обоев со стены.

Демон какое-то время на нее смотрел, прежде чем нарушить молчание.

– Послушай… насчет того вечера. Я подумал, нам стоит это обсудить, – начал он.

У Моны вырвался звук, который должен был означать «Мхм», но застрял где-то в горле.

– Я немного поторопился и… зашел слишком далеко.

Она внутренне вздрогнула: наверно, ей послышалось. Мона в недоумении сверлила взглядом обрывок бумаги, который вертела в пальцах. Из-под разорванных обоев посыпалась штукатурка.

– Я уважаю твои границы, Мона. Ты… просто покажи мне, где конкретно они проходят. Если тебе так явно нравится, как я к тебе прикасаюсь… Я же говорил тебе, что мы… флиртуем, верно?

– Да, да, да, знаю! Знаю! – Она злилась не только на него, но и на себя саму.

– То есть это значит, что ты не хочешь? Совсем нет?

Когда Мона собралась открыть рот, то почувствовала, что от волнения у нее застучали зубы, поэтому снова его закрыла. Это был вопрос, ответа на который она не знала. Хотя бы потому, что он в принципе его задал. Да, такого уважения она от него не ожидала, и ей стало немного стыдно. Не будь он демоном… но он тот, кто есть. Хуже того, Бальтазар и в социальном плане соответствовал всем параметрам нездоровой личности. Состоятельный и влиятельный мужчина, он наверняка привык получать любую женщину, которую захочет, высокомерный и… и все же случались моменты, в которые ей казалось, что она ошибается. Это ведь образ из ее фантазии, не так ли? Созданный на основании того, что уже известно – из фильмов, сериалов и книг. Мона глубоко вздохнула. Всю свою жизнь она мечтала о наивном хиппи, мечтающем изменить мир, а тут вот. Подгибаются коленки, когда он смотрит на нее, не сквозь нее, а будто прямо внутрь. Плюс его ворчливая манера трезво смотреть на проблемы оставила след и на ней. Мона тоже хотела так уметь. Стать такой же непосредственной и прямолинейной, как он.

– Если ты ничего не говоришь, мне остается лишь интерпретировать твои реакции, а они довольно запутанные. Когда ты откликнулась на мою близость, я решил, что все в порядке. – После этих слов Мона вся сжалась. Она тогда прильнула к нему, поддерживая флирт. Черт, все эти чудные заигрывания – это так сложно. И не будь у нее в багаже такого неприятного опыта, возможно, вечер прошел бы совсем иначе.

– Я… я сама точно не знаю… – пробормотала Мона. Это, наверное, единственный честный ответ, который она могла ему дать. И, услышав вздох Бальтазара, осмелилась поднять взгляд. Вид у него был не особенно счастливый.

– Давай пока остановимся на этом. Просто подумай о том… чего ты хочешь. А я под тебя подстроюсь.

Мона сглотнула, но кивнула. Что ж, теперь предельно ясно, чего он от нее хотел. М-да, а она? Она хотела его, мужчину, который извинялся, подстраивался под ее темп, но не демона. Как все сложно.

– С тобой все хорошо? – У него на лице появилось встревоженное выражение, которого она раньше не видела.

– Эм, да… да, а что?

– Просто я уже несколько дней не попадал в неловкие ситуации.

– Эм… – Ну вот зачем ему понадобилось заводить разговор о ее игре в молчанку? Мону словно поймали на месте преступления.

– Ты меня избегаешь? – напрямую спросил он, и она ахнула, покачала головой, а затем опять отвернулась.

– У меня много дел с Борисом и Беном – у них новый проект. И, и… и Влад, которым я должна заниматься, и… и музей, и… эм, Борис хочет сдать свой экзамен, чтобы жить без ведомства… Я помогаю ему с учебой, и все такое.

– Мона. Прости меня. – Прозвучало настойчиво. Что он сейчас сделал?

Ведьма неверяще заглянула в пылающие глаза.

– Мона, – вновь начал Бальтазар, – до сих пор у меня ни разу не создалось впечатления, что ты меня боишься, и поэтому, возможно, я чувствовал себя с тобой слишком естественно. Если тебе почему-то показалось, что ты… ты… что я хочу сказать… ты флиртуешь со мной, потому что хочешь этого, так?

Она испуганно затаила дыхание.

– Да, – честно ответила Мона, и из его взгляда моментально ушло напряжение.

– Хорошо, что… что ты… – Демон, который заикается? – Я не привык, чтобы все развивалось вот так. Но между нами ведь и без того все иначе, да? – произнес он с горьковатой улыбкой.

Мона застыла и задумчиво нахмурила лоб. Очевидно, для него это очень важно. Она прекрасно могла себе представить, что большинство сразу отвечало на его флирт. Она и сама слишком хорошо знала, каково встречаться с людьми, которые скорее проникают взглядами под одежду, чем понимают твой характер.

– И больше ничего плохого не случилось? – спросил Бальтазар, когда Мона задумалась.

– Что?

– В музее. Что-то необычное, странное.

– Более странное, чем обычно?

Он не сдержал усмешку:

– Да, более странное, чем обычно.

– Все было как всегда. – Она пожала плечами. – Сверхъестественных сыщиков, к сожалению, мало. Рама поступила к нам с другими экспонатами, ее занесли в каталог, так что это может быть старое проклятие. А теперь ее и самой нет, так что, хм…

– Если заметишь что-то, даже какую-то мелочь, пожалуйста, дай мне знать. Или позови.

– Эм? – Его настойчивый тон прогнал все мрачные мысли из головы Моны.

– Что «эм»?

– Я думала, ну… да, конечно, ты обязан помогать мне из-за нашей сделки, когда я тебя зову, но… – Он действительно просил об этом?

– Мона, если тебе будет угрожать опасность, пожалуйста, свяжись со мной заранее. А как иначе нам все выяснить? – И снова прозвучало так, будто Бальтазар относился к этому серьезно. Более того, он выглядел ошеломленным.

– Меня просто удивляет, что ты так обо мне заботишься, – призналась она дрожащим голосом.

– Ты такая милая, Мона.

– Милая…

Теперь Бальтазар закатил глаза, и его губы опять тронула улыбка.

– Да, даже очень милая.

Мона пару раз механически моргнула и уставилась на его расстегнутую рубашку. Этот мужчина не просто приставал к ней, не просто флиртовал ради развлечения – она правда ему нравилась. И он пробовал подстроиться под ее темп, что, учитывая поведение Моны, было объективно нелегко. Хотелось ли ей этого? Она и сама до сих пор не знала. Но хотела понять и надеялась, что ее улыбка, взгляд в его внимательные глаза покажут ему, что он на правильном пути.

– Тебе кажется, что я милая… – тихо повторила она. – М-мне тоже кажется, что ты милый. – У нее в груди тут же развязалось несколько эмоциональных узлов. Как же приятно произнести это вслух.

– Мона. Поверь мне, пожалуйста. Разговаривай со мной, и ты заметишь, что я тебя слушаю. Ладно? – попросил ее Бальтазар.

– Да.

– И… пожалуйста, будь осторожна.

– Мхмм…

– Увидимся?

– Мхмм…

– Обещаю, что буду хорошо себя вести, правда.

У него на лице отражалось чувство вины. Он осознал, что зашел слишком далеко. Признаться, она и сама приложила к этому руку. В Бальтазаре в очередной раз проявились человечность и доступность, намеренно или нет… Мона не понимала, что с ним произошло, но это было хорошо. Она вновь открыла рот, чтобы произнести необдуманное «Эм…».

– Да?

– Не хочешь… присоединиться к нам?

Бальтазар повернул голову и критично посмотрел на разношерстную сверхъестественную компанию за круглым столом: все присутствующие подозрительно быстро перевели взгляды в другие стороны и при этом будто бы оживленно о чем-то болтали.

– По-твоему, это хорошая идея? – Он выгнул одну бровь.

– Не знаю.

У него на лице появилась слабая улыбка, и странно встревоженное выражение пропало. Повезло. Мона уже чуть сама не почувствовала себя виноватой. Хренова эмпатия. Сейчас она действительно полностью освободилась от чувства вины и… коленки словно превратились в вату. Он слишком хорош по части мягких взглядов. Как будто, кроме них двоих, больше никого не существовало, его горящие зрачки буквально впились в лицо Моны.

– Мона…

А когда он так же мягко разговаривал своим низким хриплым голосом… хреново влечение. Хреново сердцебиение. Хренова доброта. Только бы он снова не спросил ее о близости и уединении. Туманная влюбленность, которую невозможно было отрицать, овладела ее разумом и играла с рассудком, как стакан водки.

– Ты правда очень милая. – Демон улыбнулся, подмигнул ей. У Моны глубоко в душе что-то споткнулось и упало лицом вниз, растянувшись во весь рост. – И я бы с удовольствием провел с тобой вечер, но, думаю, сегодня неподходящее время для этого. В другой раз. Ладно?

Ей удалось только кивнуть. Мону парализовало ее внутреннее признание.

– До скорого, маленькая ведьма.

Он наклонился к ней очень близко, однако ожидаемый поцелуй так и не случился. Бальтазар медленно провел пальцем по ее щеке:

– Не многовато ли блеска для твоего обычного стиля?

Выбитая из колеи, Мона опустила на себя взгляд и заметила, что Бенико всю ее засыпала блестками. Среди них обнаружилась еще парочка белых волчьих волос Бена. Бен-Бен лучше не подходить слишком близко к ее черным шмоткам. Когда она снова подняла голову, демон уже исчез. Мона вытянула шею, но лишь успела увидеть, как он выходил из бара, коротко махнув ей рукой.

– Хренова хреновая хреновость! – Это первое, что сорвалось с ее губ. Мона угрюмо поплелась обратно к столику и друзьям. По крайней мере, Борис проявил достаточно чуткости, чтобы использовать подслушанный материал в соответствии с ситуацией. Он тут же завел новую заумную политическую тему, желая отвлечь всех, тем самым он привлек внимание Влада, и никто не спросил, почему до конца вечера Мона только буравила взглядом свой салат.

Влюбилась в архидемона. Кажется, она наконец достигла дна бочки под названием «Хуже уже некуда».

Глава 28. Нарушение требований призыва

Из смартфона Моны зазвучала песня, которая прилипнет к ней сегодня на целый день. Мужчина пел про «что-то странное по соседству» и про то, кому в таком случае надо звонить – охотникам за привидениями. Вполне разумно.

Мона тут же достала воющий гаджет. От легкой тряски в поезде она немного задремала. Ее ритм сна вышел из чата: встречи, работа, новые соседи – настоящий хаос. Из сумочки доносился тревожный сигнал приложения ведомства, но ей потребовалась пара секунд, чтобы выудить вибрирующий и звонящий телефон. Пока рок-группа продолжала петь кавер на «Охотников за привидениями», головы всех пассажиров электрички повернулись к Моне. Та раздраженно закатила глаза. Конечно, до гноящегося зомби в костюме бабули никому нет дела, причем с него активно капало прямо на ботинки какого-то бизнесмена, но не дай бог, кто-то проявит признаки жизни. Ей понадобилось две попытки, чтобы ввести пароль разблокировки – 6669, – и тогда музыка наконец смолкла. Головы встревоженных пассажиров снова отвернулись, кислой мимикой отчетливо демонстрируя немецкое недовольство присутствием Моны. Делать такое выражение лица в совершенстве умел только средний класс. Аура человека, который субботним утром косит свой газон, смешалась с вонью белых носков в сандалиях. Средний палец на кофте Моны выражал ее мнение. Ну неужели – с тихой вибрацией перед ней засветилось окошко чата. Одно непрочитанное сообщение. Более того – сигнал тревоги.

Она недоверчиво смотрела на заголовок. Q5. Никто не вызывает молодых ведьм на Q5. Но вот же они: буква, цифра. Настоящие Q5. Она тут же вызвала окошко чата со своим демоническим мужем, и пальцы запорхали по клавиатуре.

«Они посылают меня на Q5 в Матильденфиртель», – напечатала она и добавила несколько отчаянных эмодзи.

Теперь осталось только ждать. По вечерам Бальтазар работал и отвечал не сразу. Тем сильнее она удивилась, когда мобильник снова завибрировал. На дисплее высветились картинка малыша в костюме дьявола. Он еще никогда ей не звонил. Мона неуверенно сдвинула в сторону зеленую кнопку.

– Мммм… Дааа? – пролепетала она в трубку.

– Привет, жена.

Она тихо зарычала:

– Да, господин Архимуж?

На другом конце раздался смех.

– Тебе нужно в Матильденфиртель? Разве это не один из самых сложных районов Оффенбаха? – осведомился хриплый голос архидемона. «Сложный» – это весьма лестное описание. Мона кивнула, помедлила и быстро выдала:

– Эм, да! – Он же не мог ее видеть.

– Довольно плохой район.

– Q5 гораздо хуже!

– Мона. Это просто изгнание демона. В чем проблема?

– Может, в демоне? – У нее сорвался голос, пришлось откашляться. Она быстро встала и, пошатываясь, направилась к выходу из вагона. Все опять повернулись к ней – пропищав слово «демон», она, похоже, подтвердила все соответствующие клише в головах пассажиров. – Ты ведь в курсе, что творят демоны с молодыми ведьмами? Меня этому не учили. Это особая специальность. Я разбираюсь только в проклятиях, частично…

Она услышала, как он вздохнул. Раскачивающаяся электричка остановилась, и Мона сразу выскочила наружу, теперь ей срочно необходимо такси. Со случайно призванными демонами шутки плохи, и счет шел на минуты. Поэтому она побежала по платформе и вверх по лестнице на маленькую станцию.

– Мона, милая. – Прозвучало, как всегда, цинично, но, несмотря на сарказм, ее сердце заколотилось намного быстрее. – Совершенно случайно я один из руководителей ада. – А знаешь, в кого это превращает тебя, сокровище мое?

Она скрипнула зубами:

– И в-в кого же?

– Демоны должны тебе подчиняться. Ты ведь это понимаешь?

– Что? – Весь сдерживаемый стресс вытек из легких.

– Просто выполняй свою работу. Как это предусмотрено ведомством.

– Мне просто… И это сработает?

– Ну конечно. А если с демоном возникнут сложности, свяжись со мной еще раз. Я разберусь. Что гораздо важнее, мне надо будет во всех подробностях узнать обстоятельства, а лучше всего – мотивы этого таинственного беглеца. Как бы мне ни нравилось пытать своих людей… они во всем сознаются, но редко говорят правду, понимаешь?

– Пытать… – тихо повторила Мона. Потрясенная реальностью, она вышла из здания и зашагала в сторону, увы, пустой стоянки такси.

– Естественно, я хотел сказать «очищать».

– Естественно.

– Я отправлю к тебе Бреннфрида.

– Что, кого?

– Ты его знаешь, он уже как-то тебя возил.

Не прошло и двух секунд, как сбоку посигналило такси с горящими шинами. Из окна на нее смотрело зеленое лицо, рот с острыми зубами расплылся в широкой улыбке, а вязаная шапочка едва прикрывала рожки на лбу.

– Спасибо… – пробормотала в трубку Мона.

– Давно у нас не было Q5. Вероятно, зачинщик этого происшествия – куда большая проблема, чем сам демон.

Мона сглотнула и улыбнулась лишь по привычке, когда зеленый человек в комбинезоне на бретелях и клетчатой рубашке открыл перед ней дверь. В машине пахло петардами, а на другом сиденье обнаружилась огромная жаба, которая приветственно квакнула Моне.

– Звините, краз был впъездке. Но ей над в ту ж сторну![17] – Демон по имени Бреннфрид с подозрительно гессенским акцентом пожал плечами. Как в замедленной съемке, Мона пристегнулась и вздохнула.

– Сокровище мое, мне пора класть трубку, пожалуйста, свяжись со мной и расскажи, как твои успехи, хорошо?

Этот разговор показался Моне таким странно привычным, как будто их сделка – самое нормальное явление на свете, а они женаты уже много лет, поэтому она еле спохватилась, чтобы не добавить: «Люблю тебя». Но в итоге выбрала «Хорошо. П-пока», после чего какое-то время напряженно сверлила взглядом погасший экран.

У нее постепенно создавалось впечатление, что она была для Бальтазара чем-то гораздо большим, чем просто развлечением. И где-то в глубине ее сознания это действительно обретало смысл. Она невеста князя Восточного ада. К тому же ведьма. Возможно, эта игра нравилась ему куда сильнее, чем ей казалось, возможно, это перерастет… главное, не строить никаких надежд. Иногда она спрашивала себя, не ждал ли он просто подходящей возможности: чтобы она, почувствовав себя в безопасности, нечаянно подала на развод? Или умерла. Мона давно уже об этом думала. Без чувства беспомощности и отчаяния она демона не вызывала – упавший кирпич или неожиданно выскочивший из-за угла автомобиль положили бы конец их сделке. Может, он заранее ощутит опасность такого рода? Сам он не мог позаботиться о ее гибели, это противоречило договору между ними. Однако опасная жизнь Моны рано или поздно оборвется сама собой – с ее-то невезением. Поэтому он так расслаблен? Пока ему с ней весело, все будет хорошо, и вдруг в один прекрасный момент она исчезнет словно по волшебству, а он продолжит жить спокойно. Как он там красиво это сформулировал? Он древний, у него есть время и терпение. У Моны громко забилось сердце.

– Не паникуй, – прошептала она самой себе. Эти чрезмерно драматичные переживания даже в ее собственной голове звучали как полный абсурд. Влюбленность не имела границ, все было продумано до истерик. Она быстро атаковала эти опасения немногочисленными успокаивающими мыслями. До сих пор он вел себя не особенно по-демонически, заботился о ней, сочувствовал… да и что ей вообще известно о бесах?

Ее взгляд медленно переместился на зеркало заднего вида такси. Желтые выпуклые глаза Бреннфрида не отрывались от дороги, и, игнорируя все правила дорожного движения, он радостно насвистывал сквозь зубы какую-то песенку.

– И… и вы работаете таксистом для… эмм… – начала она.

– Нечти, мострв, нежти, сверхстессных, полбгов, бывшх бгов, демнов… Ну, самь знайте. Ингда и людь срених попадатся[18].

– А, понятно.

– Имж, ксажленню, нзя бош на метлх летать! Вжух![19] – Бреннфрид рассмеялся. – Но скажитька, юнледи. Памойму, эт какт странн. Градская эльтричка? Есъя прально помнь, у вашво мужа чтыре машины. Для васж тож дажна адна найтись, хм?[20]

Мона одними губами повторила слова «ваш муж» и только сейчас сообразила, что эта информация распространилась за пределы круга ее друзей. Сплетни – это ад, возможно, не без причины.

– Я… не умею водить машину, – апатично ответила она. И это правда. У нее не было водительских прав, потому что автомобиль не вписывался в ее бюджет. Наверно, ей все-таки стоит попросить Бальтазара сделать их: он говорил, что это и ему облегчит жизнь. Но на самом деле ей гораздо больше нравилось, когда ее возили, особенно он. Аура архидемона расчищала любую улицу.

Рядом с Моной раздалось приглушенное кваканье.

– Моя на углу выйти хотеть бы. Моя назначить встречу с очень крутым жабом! – Мона поняла, что ради нее демоническая жаба пытается использовать человеческий язык. У нее более-менее получилось, и уже в следующий момент такси остановилось.

– Ну, тгда удач тебе, Луиза! И предвай отмя привет своим кринкам![21]

Послышалось низкое кваканье, после чего рогатая жаба выпрыгнула на тротуар и скрылась в переулке. Машина вновь тронулась с места и на поразительной скорости свернула за следующий угол. Весьма впечатляюще для такого старого VW. Тем более что желтую краску уже разъедала ржавчина, да и внутри салон тоже нуждался в капитальном ремонте. Запах фейерверка явно остался от новогодних петард, судя по прожженной коже и многочисленным черным пятнам на стенах и крыше. Что ж… это демоническое такси. Подпалины наверняка оставил какой-нибудь раздраженный бес или лавовая слизь.

Среди самой разной нечисти этого мира только демоны считались по-настоящему опасными. Против вампиров существовало ультрафиолетовое колдовство, оборотни чувствительно реагировали на кошачью шерсть и резиновых уточек, призраки быстро выкуривались, а зомби не представляли собой проблему для огненной ведьмы. Но демоны! Их способности настолько же разнообразны, как само мировое зло. Они существовали в разных формах и размерах. Любой тяжкий грех проявлялся в аду в соответствующем отражении, чтобы образумить людей, очистить их. Они должны быть жестокими, страшными, жуткими и могущественными – а как иначе напугать этих скользких стервятников в аду? Для адских существ это работа, которая, впрочем, формировала их характер – чем моложе, тем более «дьяволистыми» и менее предсказуемыми они были. Следить за сотнями тысяч воплощений смертельных грехов для Моны звучало как истинная пытка, и она даже представлять себе не хотела, с чем Бальтазару приходилось иметь дело каждый день. Хотя ей было любопытно. Как следить за порядком в аду? Он сам накажет демона за Q5, если она его поймает? Если у нее получится. Она не решалась просто так позвонить ему, поговорить с ним. У нее столько вопросов про его мир и про него самого тоже. Где он ночует? Что делает в свободное время?

Вздохнув, Мона сползла ниже на сиденье. Прямо сейчас ее ожидал случайно вызванный Вельзевул в обыкновенной семейной квартире, возможно, с жертвами или косвенным ущербом. На этом и надо сосредоточиться. Стирающие память заклинания ей удавались, но они означали много бумажной работы. Ее честолюбие требовало, чтобы она уладила ситуацию без появления Бальтазара, однако по мере приближения к цели ей все больше хотелось, чтобы этот циничный демон оказался рядом. К тому времени она уже отлично изучила барьер, который нужно переступить, чтобы осознанно его призвать. Пока еще она не отчаялась, пока еще считала, что эта задача ей по силам. Силы Моны вообще подчинялись ей все лучше. Вместе с крепнущим ощущением безопасности усиливался и ее контроль.

Даже когда дребезжащее такси, завизжав шинами, остановилось на подъездной дорожке жилого дома и рывок швырнул ее на ремень безопасности, Мона сохранила самообладание, правда, слегка покачнулась, пока вылезала из машины. Асфальт под колесами пылал и дымился.

– Спасибо… Бреннфрид. Ты очень любезен!

– Незш. Видмсь. Пжалста, предайте от мя прет вашму мужу. Добр слово нигда не бват лишнь[22]. – Раздался радостный смех, и потом такси так быстро умчалось, что шокированная Мона моргнула, когда оно словно исчезло с дороги.

Это явно «НеVW» – «Нежите-Volkswagen», они обладали парочкой полезных функций. Мона засматривалась на одну такую из нового модельного ряда. Будь у нее деньги на автомобиль и водительские права… с такой машиной можно выдержать даже дорожное движение в Оффенбахе. Как удачно выразился Бреннфрид, на метле ей летать нельзя, летающие ведьмы привлекали слишком много внимания. Кроме того, то было холодно и дул ветер, то очень жарко, и вообще, погода и мир над облаками выглядели далеко не так потрясающе, как об этом всегда пели.

С тупой пульсирующей болью в животе Мона поплелась к квартире 12b. Она находилась в дальней части корпуса, а по парковке разносился подходящий к ситуации немецкий хип-хоп. Она узнала визгливый голос бугимена и, не поднимая головы, поспешила пройти мимо молодых людей, которые развалились с баскетбольными мячами между мусорных баков и своих электросамокатов и слушали новые песни Бибы. Странно, крутые детишки вечно зависали с каким-нибудь спортивным инвентарем, мячами и прочими штуками, но она еще ни разу не видела, чтобы кто-то из них играл с ними. Да и как, если джинсы висели так низко на бедрах, что любая мини-юбка давала больше свободы движения? Кроме того, башни шляп и кепок на головах юношей угрожающе покачивались, когда они поворачивали головы. Кто-то присвистнул ей вслед, однако она проигнорировала их и побежала вверх по лестнице к двери. Ее ждали два десятка табличек с именами жильцов, и Мона судорожно искала фамилию Вундерзам среди множества среднестатистических Мюллеров, Майеров и Хоффманнов.

Судя по тому, как быстро затрещал интерком, стоило нажать на кнопку, дело было действительно срочным.

– Вы от ведомства? – пропищал высокий голос.

– Да, меня зовут Мона Н… Хасс, и я пришла по вашему экстренному вызову.

– Седьмой этаж! – Запищал замок, через тяжелую железную дверь Мона протиснулась в душный коридор и быстро прошла к лифту. Здесь определенно пахло рвотой, ничего необычного для подобного здания, и она задержала дыхание, пока наконец не вынырнула на площадку седьмого этажа. В коридоре посмотрела сначала налево, потом направо – перед открытой дверью в квартиру стояли две девушки, и судя по запуганным выражениям их глаз, Мона попала по адресу.

Подойдя ближе, она сразу поняла суть проблемы: двое подростков. Долговязая девчонка с длинными белокурыми кудрями и в круглых очках, острые мыски туфель робко смотрели друг на друга, а сама она кусала нижнюю губу. Бледные пальцы сжимали мятый лист бумаги. Вторая была примерно такого же роста, с кожей цвета сиены и короткими черными волосами, в ее глазах читалась неприкрытая паника.

– Привет, девочки, – поздоровалась с несчастными Мона и изобразила свою самую профессиональную улыбку. – Меня зовут Мона, и я позабочусь о… том, что бы ни ожидало меня в этой квартире. Как вас зовут? И что случилось?

Высокая блондинка, даже выше, чем Мона, медленно открыла рот и нервно провела рукой по светлым волосам.

– Я Кими, а это Эшли… Мы… репетировали пьесу и нашли заклинание… На самом деле мы собирались просто попробовать, но… Мы совсем не думали, что оно сработает!

– Совсем! – добавила Эшли. Кими разжала стиснутую ладонь и дрожащими пальцами протянула Моне скомканную бумажку. Ведьма сразу узнала на ней круг призыва со всеми необходимыми символами. И заклинание тоже узнала.

– И вы сделали это с открытым окном и стулом возле кровати? – прошептала она.

Обе девушки закивали, из-за чего Мона протяжно вздохнула. Так вызывают того, кто ответит на все ваши вопросы, – довольно простое заклинание и вообще-то запрещенное. Один дьявол знает, как дети наткнулись на листок с такими опасными каракулями. К сожалению, несколько слов тут изменили, что создало лазейку для демонов, которые, разумеется, могли отвечать на вопросы… вот только Мона сомневалась, что этим ответам можно было доверять.

– И на чем вы нарисовали пентаграмму?

– На зеркале… – тихо откликнулась Кими.

– Губной помадой, – вставила ее подружка.

– Этого я и боялась. – Нет лучшего способа открыть демону врата в мир смертных. Проведение подобного ритуала включало в себя, казалось бы, бессмысленные мелочи вроде поворота часов на восток и пения детской песенки «Пеки, пеки пирог» на русском языке. Потому что демоны любили сами придумывать себе призывы, а каким чувством юмора обладали эти существа, Мона узнала на примере Бальтазара. Они никогда не упускали шанса выставить смертных на посмешище. Тем не менее это была непростая задача для двух девочек, обычные люди не вызывают демонов через зеркала. Это требовало чуть больше знаний, чем чьи-то записи на листке бумаги. Мона дотронулась до трясущихся рук Кими, и та вздрогнула.

– Так и думала. Молодая ведьма, – пробормотала Мона, глядя в большие, как у олененка, глаза девушки. Когда ведьмы прикасались друг к другу, их стихии тоже вступали во взаимодействие. Будучи огненной ведьмой, Мона почувствовала в беспокойных пальцах Кими порывы ветра. Неудивительно, что у нее получилось создать магическую формулу на основе воздуха.

– Но я еще даже посвящение не прошла! – запинаясь, пробормотала девочка.

– Ведьма есть ведьма. С церемонией или без. И вообще-то ты должна это знать. Где… взрослые? – услышала собственный голос Мона и пожалела, что не прикусила язык. Она вдруг заговорила так, будто была на тридцать лет старше, чем на самом деле. Впрочем, девочки обменялись долгими взглядами, затем Кими покачала головой.

– Мама у подруги, а папа на работе.

– И они тебе не сказали, что зеркальные демоны – плохая идея?

– Ну… мои родители… люди.

Это кое-что меняло. Мона медленно кивнула. Сотрудники ведомства до сих пор испытывали трудности с просвещением и обучением молодых ведьм. Без поддержки семей талантливые дети практически находились в подвешенном состоянии, а в случае с Кими, возможно, буквально зависали в воздухе. Так же, как Мона поджигала вещи, Кими в детстве наверняка пару раз улетала из кроватки.

– Все не так уж плохо. Бывает. Я однажды превратила свою учительницу по математике в жирную утку, потому что она… ах, ну, она была сложным человеком, а я вспылила… – попыталась растопить лед Мона. Ей ни в коем случае не хотелось разговаривать как некрутая, читающая нотации специалистка из ведомства. И лица обеих девчонок действительно просветлели. Почти у всех имелись истории о противных учителях.

Из квартиры послышалось приглушенное бульканье. О, точно. Еще эта проблема.

– А что конкретно произошло после того, как заклинание подействовало?

– От зеркала отделилось черное пятнышко и рвануло к Эшли!

– Но я отбила его подушкой, и оно полетело в угол, на стену комнаты. Вот… теперь оно приклеилось и… издает странные звуки.

– Слова разобрать можно? Форма, величина? Чем оно пахнет? – Мона достала смартфон, чтобы делать пометки. Лучше выяснить, какой демон прилип к потолку, до того, как войти в квартиру. Изгонять духов легко, а вот демонов – их надо уговорить магически. К счастью, у них была аллергия на нарушение правил: как адские каратели, они попадали в собственные моральные ловушки, если их обвиняли в тех же проступках. Но для этого нужно бить прицельно – в зависимости от рода греха демона – и правильным тоном.

– На самом деле то, что он озвучивает, не так уж и страшно. Сначала он попробовал громко крикнуть: «Бууу!», а потом вроде как изображал звон цепей. Но… нам не показалось, что «звяк, звяк, звяк» – это прям жесть. – Эшли пожала плечами.

– Он обиделся на вашу реакцию?

Огромные глаза Кими стали еще больше, и она энергично закивала:

– Сейчас, когда ты сказала, я думаю, да. Как там было? Он сделал так: «Соси, соси, соси», а мы просто такие… «А-а-а?» А потом он надулся, разорался: «Резать, резать, режь» – и так странно на нас смотрел. После этого мы вышли из комнаты и позвонили в службу спасения…

– «Выколи, коли, коли, заколи» он тоже делал как-то кое-как, – закатила глаза Эшли.

– Ясно, ясно, – пробормотала Мона. – А запах?

– Жженые подошвы! – выпалила Эшли, и ее черные кудряшки дернулись вместе с ней. Похоже, при упоминании этого запаха ее затошнило.

– Я думала скорее о сгоревших покрышках, – поправила ее Кими.

– То есть запах плохой. Это хорошо, – с облегчением выдохнула Мона.

– Почему? – Взгляд больших оленьих глаз снова впился в ее лицо.

– О, слабые демоны плохо пахнут. Лучше у них не получается, и чаще всего их используют для пыток, так что они должны… быть неприятными. У высших демонов нет такой необходимости, у них довольно-таки хороший запах. – При этом она невольно вспомнила аромат жареного миндаля, который всегда окружал Бальтазара. На самом деле жаль, что ей все лучше удавалось справляться самостоятельно. Мона соскучилась по этому запаху. У нее вырвался вздох. – Что ж, как бы то ни было… Вид, как он выглядит?

– Как смоляное пятно.

– Как понос на потолке. Много поноса, чертовски много поноса. Черного поноса. Суперчерного и липкого, – заявила Эшли и скривилась.

– Ладно. Такого описания хватит. Спасибо. Минутку, пожалуйста… – Мона быстро обрисовала эту картину в своем чате с архидемоном и поразительно быстро получила ответ:

«Это слизень».

Она в недоумении склонила голову набок. Но Бальтазар еще что-то печатал, так что она терпеливо ждала, пока последует объяснение.

«Его грех – лесть. Она считается грехом при наличии злого умысла. Пустяк. Почти не стоит пыток. Душа обычно проходит быструю очную ставку и движется дальше. Слизневые демоны не то чтобы опасны, но могут загадить всю квартиру за час. Отходы, вот они меня беспокоят. Их слабое место – честное, прямое общение. Ни в коем случае не веди себя с ним вежливо. Вежливость похожа на лесть, а он ею питается».

Мона постаралась вспомнить уроки в Ватикане, однако ничего подобного ей там никогда не рассказывали. Она написала в ответ: «Большое спасибо ♥».

В приступе паники у нее расширились глаза.

Она отправила эмодзи-сердечко.

Анимированное стучащее черное-черное сердечко.

Ему.

Не кому-то, а ему.

Мона слишком часто пользовалась этим значком, это вошло в привычку. Если посылать его Амелии или вставить его, когда делишься в Twitter любимыми песнями, – это одно. Но ему?

О нет.

Две галочки – сообщение доставлено.

Две синие галочки – сообщение прочитано.

А потом три подпрыгивающие точки – собеседник печатает.

Теперь ее мутило сильнее, чем от сигнала о Q5. Мона сражалась с чувством стыда и уже чувствовала, как кровь приливает к ушам. О, только не это, а что, если он прямо сейчас появится рядом с ней – после этого сообщения… и почему он так долго печатает?

Его грех – лесть. Она считается грехом при наличии злого умысла. Пустяк. Почти не стоит пыток. Душа обычно проходит быструю очную ставку и движется дальше. Слизневые демоны не то чтобы опасны, но могут загадить всю квартиру за час. Отходы, вот они меня беспокоят. Их слабое место – честное, прямое общение. Ни в коем случае не веди себя с ним вежливо. Вежливость похожа на лесть, а он ею питается

Большое спасибо ♥

Глава 29. Неприятные выводы

– Эмм… госпожа… Хасс? – тихонько позвала Кими.

Прошла пара секунд, прежде чем Мона отреагировала и подняла глаза на подростков.

– Пожалуйста, зовите меня Мона, – сказала она и прочистила горло. – М-да… Что ж! Итак, мы… даже я… тогда зайду туда и изгоню демона. А потом еще расспрошу вас и… все будет хорошо. – Она криво улыбнулась.

Хуже ведь быть уже не может, она только что послала своему архидемоническому якобымужу сердечко, что может… Мона сильно прикусила губу и напомнила себе, что такие мысли вечно перегружали ее карму. В конце концов из-за чего-то подобного она еще вызовет апокалипсис.

Механически, как робот, Мона шагнула сквозь открытую дверь квартиры в тускло освещенный коридор. Гардероб забит пальто и куртками, по полу разбросана обувь, а на стенах развешаны смешные детские рисунки. Несколько дверей вели в комнаты, и из одной доносилось странное бульканье. На темно-серый пол падала тонкая полоска света, и, как само собой разумеющееся, Мона пригнулась и подкралась к щели. Пахло чем-то сладким, как сахарозаменитель в слабом кофе, который слегка пригорел. Она буквально ощутила этот вкус на языке. Недовольно поморщившись, она осмелилась бросить взгляд в комнату.

Под окном с синими занавесками стоял письменный стол. На нем лежали акварельные краски и разные бумажки. Офисное кресло знавало лучшие времена, как и простая деревянная кровать с сине-желтым постельным бельем со звездным рисунком. На миленький узор в виде небесных тел и комет капало что-то черное, густое, как смола.

Мона проследила взглядом за мерзкой жижей и обнаружила в углу потолка большого черного слизня. Демон прилип туда как мрачная двадцатикилограммовая жвачка. Из прорези, которую по зазубренным зубам можно было идентифицировать как рот, доносились чмокающие звуки. Глаза медленно плавали по всему телу, свободно двигались и смотрели во все направления. Заметив через щель в дверном проеме Мону, он снова забулькал:

– Уууу-биииить уууу-биииить бах!

Слизень прикладывал усилия, чтобы звучать понятно для людей, но это ненадолго. Они очень пронырливы, эти дьявольские существа. Чтобы поставить его на место без колдовства, без насилия, ей придется привести хорошие аргументы, причем, увы, на демоническом. Ее демонический был ужасен, действительно ужасен. Все занятия в Ватикане коту под хвост. Она вздохнула.

Два выпуклых глаза уставились на Мону, моргая по очереди.

Не время для слабости, все или ничего. Одним энергичным шагом она переступила порог комнаты и встала перед монстром во весь рост. Помогло упереть руки в бока и сознательно нахмурить брови.

– Однозначное нарушение требований призыва! – рявкнула она на слизня, и он еще раз заторможенно моргнул. Теперь уже поздно, что бы ни произошло, при необходимости ей поможет Бальтазар, а таких слабых демонов можно устранить даже с помощью ее ведьминского огня. По венам Моны потекло мужество, как тепло от костра, согревая адреналином холодные пальцы.

– Даза фаг! Даза фарг! Дафгад ашпунгд дъеипек!

Но сейчас она вздрогнула от удивления, на мгновение закрыла глаза и тут же их распахнула. Это кошмарный примитивный диалект, низшие демоны говорили на комигксансе. Очень тяжелый способ общения. Однако еще более непонятным оказался тот факт, что Мона понимала значение его звуков. Каждый булькающий слог имел смысл. Почему? Что случилось? Она ведь прошла всего лишь двухдневный курс, потому что профессор был таким… ну, весь класс считал его лапочкой. К сожалению, он был таким же скучным, как и милым. Комигксанс – это не настоящий язык, это звуки, которые надо интерпретировать. Недаром в его честь назвали тот отвратительный шрифт. Мона откашлялась и постаралась придать голосу твердости.

– Призывы низших демонов требуют официального разрешения. – Она догадывалась, из-за кого приняли эти новые законы. – Заявку необходимо подавать как минимум за двадцать лет, только тогда и только в присутствии ведьмы или колдуна четвертой ступени или выше дозволяется проводить церемонию.

Теперь они оба буравили друг друга недоверчивыми взглядами. Слизень – от страха, и Мона по той же причине. Эта фраза сорвалась у нее с губ на безупречном литературном демоническом, прозвучало профессионально, интеллигентно – и так же смертоносно, как дыхание самой смерти с косой. И все же слышался высокий и мягкий голос Моны. Видимо, это одно из преимуществ ее адского мужа. Сделка связала их магией, и Мона часто задавалась вопросом, только ли Бальтазар чувствовал ее последствия.

Склизкий комок дегтя пришел в себя, тут же разинул отвратную пасть и выплюнул:

– Аха, зандриф внтр тдаа блблблба!

– Незнание не освобождает от ответственности, – строго одернула непрошеного демона Мона. Похожее на смолу существо медленно слезло с потолка по углу, сползло по стене, размазалось по обоям и в конце концов приземлилось на подушку на кровати. Это постельное белье потом в любом случае нужно будет сжечь.

– Луольн дут лемао ик сгнур эксдее! – загрохотало скользкое горло, а большой рот при этом растянулся в линию через все тело. Толстый длинный язык выкатился наружу, а потом опять убрался внутрь.

– Ах, еще и дерзить? Оскорбление сотрудника ведомства, нарушение требований призыва, материализация перед человеком, угроза в адрес непосвященной молодой ведьмы, загрязнение чужой собственности, мне перечислять дальше? – Мона выудила свой смартфон и записала обвинения в протокол. Щелчок пальцами и громкое «Заколдовать!», и у нее в руке появилась штрафная квитанция.

– Мимимимими!

Не нужно знать демонический, чтобы это понять. Эта тварь абсолютно ее не уважала, и кривая ухмылка широкого рта растянулась по кругу на весь кусок слизи.

– Ты сейчас же возьмешь эту квитанцию, вместе со своей слизью вернешься обратно в ад и явишься в ведомство, чтобы получить свое наказание! – Ей легко удавалось сохранять серьезность. Способность разговаривать на литературном демоническом языке и странное, неизвестное прежде ощущение контроля вызывали настоящий прилив адреналина. При обычных обстоятельствах она бы уже давно стояла тут с пылающими руками, однако ее внутренний огонь просто прислушивался и терпеливо ждал приказа хозяйки.

– Олль внннн цонстль?! Хрльхрльхрль. – Демонический смех.

– А иначе… иначе мне, к сожалению, придется разобраться с ситуацией иным способом. И поверь, он тебе совсем не понравится! – пригрозила она, больше блефуя, и скрестила руки на груди для усиления эффекта. С другой стороны, у нее все буквально чесалось от желания просто сжечь его за такую наглость.

– Хрльхрль хрль хрль фюнюню, яшь тяшь сашшрруу дфааачка! Щи ссссе брррра фарррхель!

– А это уже преднамеренный захват личности! Ты все глубже и глубже тонешь в дерьме! – У Моны лопнуло терпение. Она не хотела, чтобы ей угрожали. Особенно жирный комок слизи, который явно нарывался. Разумеется, если ты привык ломать льстецов, то стараешься вести себя как можно грубее. Но только что он перешел красную линию, и она словно инстинктивно нашла контакт мужа. На ее сообщение он ответил: «Всегда пожалуйста, милая моя», и у Моны моментально начало покалывать в животе. Дрожащими пальцами она набрала его номер.

Пожалуйста, пусть он больше не упоминает сердечко… пусть он просто… да что угодно… пожалуйста, просто никаких разговоров на эту тему. У Моны путались мысли, пульс удваивался с каждым гудком.

– Сердце мое, чем могу быть тебе полезен?

Все-таки да. Мона откашлялась, с губ сорвался звук испуганной утки.

– Эм, – начала она. – Слизневый демон не идет на контакт. – Она снова бросила злобный взгляд на слизня. Тот, ни о чем не подозревая, показал ей язык.

– Ты вела себя с ним слишком вежливо?

Мона на мгновение заспорила сама с собой, могла ли она сформулировать что-то по-другому. Возможно. Она перечислила ему нарушения со строгостью, но и с уважением сотрудника ведомства, хотя следовало бы наорать на этого неотесанного ублюдка и проклясть. Вот это было бы правда грубо. Смирившись, она скрипнула зубами.

– Я не очень хороша в таких вещах… – призналась ведьма.

И практически услышала улыбку Бальтазара через смартфон.

– Твоя любезность очаровательна, но бывают моменты, когда такие вещи только мешают. А что он ответил?

Ей не хотелось это повторять. Но после очередного взгляда на продолжающего лыбиться слизня это вдруг оказалось очень легко. Непристойные жесты, вылепленные из черной слизи… о, он об этом пожалеет.

– Сказал, чтобы я встала на колени… ну, ты понял, и что такой старушке, как я, место на улице с остальными… ну, ты понял. Хотя, если я лягу к нему на кровать, то этого будет достаточно, чтобы он передумал.

– Дай ему, пожалуйста, трубку.

Помедлив, Мона вытянула руку и поднесла мобильный достаточно близко к озадаченному грязнуле, чтобы до него не дотрагиваться. На этот раз на литературном демоническом заговорил уже Бальтазар, и каким бы пугающим ни казался Моне собственный голос, с его тоном он не шел ни в какое сравнение. Звучало так, будто он лично призывал апокалипсис, и внезапно слизень застыл. Круглые выпученные глаза медленно опустились далеко вниз, замерли там и закрутились, как пластиковые глазки на почтовой открытке.

– Кроме того, как ты смеешь так разговаривать с моей женой? – проревел смартфон, и крупное склизкое пятно превратилось в лужицу. Чудище скукожилось и задрожало. Его трясущаяся морда уставилась на Мону, которая не удержалась от ухмылки.

– Виииихихихихвивививи! – Похоже, слизень вот-вот расплачется.

– Я бы тоже посоветовал тебе это сделать! Когда я до тебя доберусь, ты больше не сможешь висеть на потолках!

– Помммллллуйт помилт пжа пжа пжал!

– В мой кабинет! Живо!

Демон-слизень сдавленно пискнул, а потом под ним разверзся ад. Вихрь несчастий и боли закружился с шумом кричащих в панике мужских голосов. Демон и подушка, по которой он расплылся, соскользнули во мрак. Его буквально затянуло в пустоту, которая затем снова схлопнулась, причмокнув. Мона ошарашенно уставилась на пустую кровать, где только что крошечный портал в ад проглотил демона. Эфир издал звук отрыжки. Мона опять медленно подняла телефон к уху. Ладони у нее слегка вспотели.

– С-спасибо… – прошептала она, разрываясь между злобным ликованием и благоговением.

– Без проблем. Не думаю, что это займет много времени. На самом деле у меня уже должен закончиться рабочий день, эта скотина все равно не заслуживала, чтобы его слушали так долго. Можешь приступать к очищению комнаты, я разберусь с его документами и исполнением наказания.

Она не ослышалась? Он избавит ее от бюрократического дерьма? У Моны на лице засияла улыбка.

– Тогда… тогда до… скорого, – пробормотала она и услышала его хриплый смех. Что будет со слизнем, Мона оставила на откуп чужой фантазии. А сама вышла из комнаты и выглянула на площадку.

– Можете помочь мне с очищением, вашего демона уже нет.

На лицах подростков читалось любопытство. Наверняка они слышали что-то из царившего тут шума, и Мона кривовато улыбнулась. Не из вежливости, этот урок она усвоила. Но и не хотела еще сильнее пугать девочек. Так что Кими и Эшли вернулись в квартиру.

– Где у вас чистящие средства?

Да, молодую ведьму и ее подружку так же воодушевила уборка, как Бориса и Бена. Они тоже немного иначе представляли себе процесс очищения. В итоге комната Кими засияла невиданной прежде чистотой. Мыльная и святая вода оказывали потрясающий эффект на грязь и негативные вибрации.

Пока они сжигали постельное белье, Мона еще раз допросила девочек. Формулу призыва они нашли в коридоре перед раздевалкой.

– А где именно вы репетируете пьесу? – задала вопрос она.

Кими смотрела на пламя, лижущее ее красивое одеяло. Комнату освещал огонь. Благодаря колдовству он проглотит только постельное белье, и дыма тоже не будет.

– Ч-что? – спросила девочка.

– Где вы репетируете?

– О… всегда в буги-клубе. – Как загипнотизированная, Кими не отрывала взгляд от последних пляшущих языков пламени, пока Эшли снимала сцену на свой мобильный.

– В буги-клубе? – тихо повторила Мона, и у нее тут же возникло ощущение страшного осознания. Прямо под ними находился подвал «Пугача» – дискотеки, где она впервые почувствовала запах манной каши, исходящий от того вампира. Там толклось много монстров, однако опасные формулы призыва должны принадлежать опытным магам – а он, очевидно, таковым и являлся.

– Вы ничего не заметили в театре? – уточнила Мона. Девочки переглянулись и пожали плечами.

– Это был не единственный листок. Думаю, кто-то просто ненадолго их туда положил, а мы стащили один. – Лицо Эшли выражало вину, и Мона раздраженно застонала. Она могла бы поспорить, что это тот самый вампир, который ускользнул от ведомства. Завтра первым делом надо запросить документы.

После очищения Мона и Кими обменялись телефонами, потому что без ведьмовского совета неприятность с демоном не останется единичным случаем. Лучше пусть у ребенка будет возможность обратиться к кому-нибудь, кто в этом разбирается.

В лифте до сих пор пахло рвотой, и Мона буквально вылетела из серебристого ящика, пока ее саму не стошнило. Редко она так радовалась возможности наконец отправиться на работу и уже собиралась достать мобильный, чтобы вызвать такси, как вдруг ее взгляд упал на черный лимузин прямо на подъездной дорожке.

Бальтазар, как всегда, курил сигару, а его костюм и солнечные очки в комбинации с этим районом послужили для всех соседей причиной задернуть шторы. Светящиеся глаза с огненным ободком вокруг узких зрачков смотрели на Мону поверх черных стекол, и она почувствовала, как сердце с силой вжалось в ребра.

– Привет. – Вот и все, что ей удалось выговорить, стоя перед ним.

– Я подумал… ну, тебе же в любом случае нужно в музей. Верно?

Мона кивнула. Бальтазар пожал плечами, после чего открыл пассажирскую дверь и дождался, пока она сядет. Мона неуверенно опустилась в удобное кожаное кресло и теперь наблюдала, как демон садится рядом с ней и заводит мотор.

– Я… что-то пропустила? – прошептала она. Он лишь приподнял брови. – Эм… потому что, ну, потому что ты просто так меня подвозишь.

– У меня закончился рабочий день. Судя по небу, скоро пойдет дождь, и, вместо того чтобы оказаться случайно в электричке, так как ты, любительница забывать зонты, немножко промокла… – Он усмехнулся, и Мона ощутила, как ее щеки обжег румянец. – Кроме того, я живу недалеко от Музейной набережной.

– Ага. Да… что ж, тогда спасибо.

От его улыбки у нее буквально загорелась вся голова.

– У тебя все хорошо?

– Ч-что? Да, да, все в порядке. Устала немного, – пробормотала Мона. – А у тебя?

– Немного в ярости. Давно не видел такого непокорного демона. Обычно они проявляют больше уважения. – От злости он слегка выдвинул вперед нижнюю челюсть.

– Но он ведь сразу сдался, как только ты его осадил.

Бальтазар внимательно покосился на нее:

– Мона, ты моя жена. Демонам это известно. Кольцо, договор. У тебя моя аура.

– У меня твоя что?

– Моя аура. Это магический договор, забыла? Если бы мы переспали и связали свою магию, она стала бы интенсивней, но достаточно и того, что есть, – он знал, с кем говорит. И это не первый внезапно пропавший слизень. Я видел в протоколе, что мы недосчитались парочки.

– Так… может быть, дело в том манном вампире, – через запинку произнесла Мона, стремительно обходя тему ауры и секса.

– Тип из музея?

– Да.

– Объясни подробней.

На самом деле все далеко не так просто. У Моны сложилось несколько тревожных теорий, ни одна из которых не имела смысла. У нее было слишком мало информации. Прежде всего настоящей загадкой оставался мотив вампира. Он явно проворачивал что-то в клубе бугимена, там в коридорах проводились запрещенные ритуалы призыва, и там пахло им. Он ворвался в музей вместе с другими магами и хотел обокрасть Сонотепа. Бормотал что-то о том, что узнал правду. Какую правду? О том, что фараон не обладал никакими магическими силами и даже не был проклят? Может, речь об этом? Но что он планировал теперь? Заполучить власть другими путями? Неужели ему нужна магия Моны? Через картинную раму? Она была готова поклясться, что столкнулась с ним в парке на очищении. Возможно, он искал там демонов, зазывал их на вечеринку. Действительно ли это и есть тот самый вампир, который сбежал от ведомства? К сожалению, Мону больше интересовали мрачные романы, чем детективы.

Она сбивчиво обрисовала свои мысли, и, к счастью, Бальтазар понял, что она имела в виду. У него тоже сформировалась одна крайне убедительная теория.

– Магия древней мумии очень заманчива. Но если ты говоришь, что у старого доброго принца ее нет, значит, вампир вломился зря. Ты позаботилась о том, чтобы его союзники – по понятным причинам – обратились в пепел. Вполне вероятно, что он хочет тебе отомстить. И, возможно, он правда появлялся тогда в парке. Магия там была сильно нарушена… Прости, что не отнесся к этому серьезно.

– Я и сама не отнеслась, – пожала плечами Мона.

– Милая, картинная рама могла тебя убить. Она бы впитала твою магию, может быть, и нашу сделку тоже. Если этот вампир видел, что меня призвала именно ты… только представь себе, что кто-то вроде него получит контроль надо мной. – Внезапно он заговорил очень серьезно, нахмуренные брови придавали ему встревоженный вид. Мона впервые осознала, какой уровень доверия означали их отношения и для него тоже. Она использовала его, чтобы улаживать всякую ерунду – вампир мог бы злоупотреблять его силой, чтобы захватывать целые страны. Она нервно сглотнула, заламывая дрожащие пальцы.

– П-по-моему, это не совпадение. З-завтра я выясню в ведомстве, что случилось с вампиром и кто он такой.

– Хорошо, а я посмотрю, что там с демонами. Если вампир призывает демонов, значит, он что-то замышляет. И наверняка действует убедительно, раз такой слизень дерзит даже мне. Проклятье, не надо было сразу его испарять. Теперь целая вечность уйдет на то, чтобы собрать его обратно.

– И-испарять, – шепотом повторила Мона и прикусила язык.

– Пора нам вводить лицензии для демонов. Младших срочно необходимо обучать. Тогда подобные вещи больше не будут происходить.

– А не лучше… позаботиться о том, чтобы они вообще больше не выбирались из ада?

Бальтазар нахмурился и взглянул на нее.

– И где же им тогда, по-твоему, проводить свободное время?

– Там… там, внизу.

– Мона. Ад – не лучшее место для отдыха: ни солнца, ни возможности снаружи где-то… у нас там нет никакой структуры для жизни. Это работа. – Он вздохнул. – Демоны не злые. Наоборот. Многие из них все свое существование посвящают тому, чтобы уравновесить смертные грехи. Ты удивишься. Моя секретарша, например: ей полторы тысячи лет, демон-змея, сильна, как вагонное колесо, лицо, ну, напоминает твою соседку с клыками. Она очищала убийц, пока они не раскаивались. На Хэллоуин ее внешность распугала бы всех детей, но по вечерам она сидит в своей маленькой квартирке в окружении двадцати кошек, раскачивается в кресле-качалке и пишет детские книжки про Пурцеля, грязную морскую выдру.

Этот образ застопорил мыслительный процесс Моны, и она потерла лоб.

– Они… они называются «Пурцель, забавная морская выдра», – поправила она, но ее мозг по-прежнему перегружали многочисленные мысли.

– Да, пусть будет забавная, все равно. Что я хочу сказать: они человечнее, чем ты думаешь. У многих человеческие корни. И, черт побери, большинство существ, которых считают демонами, в действительности магические существа, а так их назвала Церковь. Понимаешь?

– Эм, ну да. Наверное. Бреннфрид тоже был… очень мил. Я… я не подумала. Прости. – Ей встречались таксисты куда хуже, люди с головы до пят и все-таки намного больше напоминающие демонов.

– И я просто хочу еще раз объяснить тебе, что демоны – не злые создания. Понимаешь? Кроме того, я гораздо больше времени провел в этом мире, будучи богом, чем слежу за порядком в этой сраной чертовой дыре.

– Когда ты так говоришь, ад кажется довольно… адским.

– Вообще-то я говорил о своей фирме.

– Ой.

– Признаюсь честно, я не очень разбираюсь в людях, явно слегка растерял форму. Правда, сейчас половина из них все равно зомби. И тем не менее я не монстр.

Поскольку при этом его пылающие глаза так устрашающе вспыхивали, Моне было тяжело кивнуть по собственной воле, и она лишь натянуто улыбнулась. Судя по усталому вздоху, ему это совсем не понравилось. Видимо, Бальтазару было важно, что она о нем думала.

– Вас, ведьм и колдунов, люди тоже до сих пор считают плохими, – проворчал он, и Мона прикусила нижнюю губу. Еще одно очко в пользу архидемона. А с учетом пары-тройки случайных проклятий с ее стороны, она даже могла понять почему.

– Ты прав. Я, ну, знаешь, что тебе прививают за время учебы… А особенно в повседневной жизни, – попыталась оправдаться она.

– Да, ведь Ватикан и Церковь – такие надежные источники! – Два-ноль в пользу Бальтазара, и теперь Мона медленно кивнула.

– Точно. Насчет демонов, призывов… сам ад, все, что я видела, противоречит тому, чему меня учили. Я никогда в этом не сомневалась, это было… неразумно. И бесчувственно. Я… я не хотела тебя принижать, но… – Но именно это и сделала, и этому нет оправдания.

На мгновение между ними повисла тишина. Автомобиль с тихим жужжанием летел по автомагистрали в сторону Франкфурта-на-Майне, и ночные огни сквозь тонированные стекла казались просто слабыми вспышками.

Мона не могла отделаться от ощущения, что нравится ему. Вполне очевидно: демону настолько важно ее мнение, что он показал ей свою уязвимость. Она его обидела, и он высказался. Явно, не только потому, что хотел затащить ее в постель, определенно нет. Они флиртовали, Мона ему отказала, и он спросил про ее темп и про то, чего она хочет – он, архидемон. Она еще чуть глубже опустилась на сиденье.

– Я на тебя не сержусь, – в конце концов произнес Бальтазар, и она выдохнула с облегчением. – Просто не хочу больше это слышать, – предельно ясно выразился он, и Мона кивнула. Его задело обвинение в том, что он злой, а ведь оно так легко сорвалось с ее губ. Причем она сама все детство была изгоем с тем же клеймом. Злая ведьма. Мона, не задумываясь, приписала ему злой умысел – пора пересмотреть свое восприятие. Если она так разговаривала с ним, то какие еще унизительные взгляды общества могла перенять? Что она раньше думала о вампирах и оборотнях? Ужас. Осознание было похоже на заслуженную пощечину.

Словно подчиняясь рефлексу, Мона коснулась его ладони на рычаге переключения передач и, глядя в удивленное лицо Бальтазара, сжала теплые пальцы.

– Я никогда больше не буду так говорить, – заверила она. Пару секунд он не отрывал от нее глаз, пока не пришлось снова посмотреть на дорогу.

– Но должен признать, иногда я… – Вздох. Он замолчал и сосредоточился на дороге. Мона решила просто подождать, хотя после этого разговора любопытство не давало ей покоя. Все его высокомерие испарилось, и ей хотелось и дальше держать его за руку.

На светофоре Бальтазар сделал глубокий вдох и взглянул на нее:

– Может, мое поведение не такое уж злобное, и все же я забыл, каково жить среди смертных. Извини, что часто грублю и… сама знаешь. Я пообещал тебе хорошо себя вести, но, если честно, не знаю… пожалуйста, просто вовремя говори мне, если я опять поступлю как стереотипный архидемон, ладно?

Мона сжала губы и кивнула:

– Понятия не имею, в тебе ли тут дело, Бальтазар. Последние несколько веков мы, люди, не были образцами для социального подражания, так что… н-но я дам тебе знать.

Послышался низкий одобрительный смешок.

– Вот за это ты мне и нравишься, – пробормотал он.

– Мм?

– Для всего мира я архидемон. Это внушает страх. И тем не менее мы ссоримся с самого первого дня. Ты меня не боишься. И говоришь то, что чувствуешь.

– Ты просто чертовски хороший демон, – примирительно откликнулась она, улыбкой подчеркнув свой неловкий каламбур. Бальтазар покачал головой и непринужденно рассмеялся.

– Хороший демон, – повторил он с довольным видом. – Нам стоит чаще разговаривать.

Ошеломленная Мона снова ответила одним из своих «Эм», но почувствовала, как на лице расцветает широкая улыбка, и даже ощутила ямочки у себя на щеках.

– С-с удовольствием.

– В баре, который ты так любишь?

– Да, и там тоже. А-а, может, послезавтра, то есть в субботу, пойдешь со мной на Майнфест[23]?

– Я бы пошел, но с приближением Хэллоуина в подземном мире сильно возрастает активность. По крайней мере, в ближайшие дни у меня будет очень плотный график.

– О, тогда я постараюсь найти других помощников, чтобы тебе… ну, было поспокойнее.

– Ммм… а ты правда очень милая, Мона. Ты в курсе?

Горло у нее сжалось от вспорхнувших бабочек, и больше она не могла осмысленно произносить слова. А от того, что это состояние вызвало на лице Бальтазара такую счастливо-довольную улыбку, у Моны появились не только мотыльки в животе, но и фейерверки в голове.

Глава 30. Ох, Мэнди

– Подождите! Кто-нибудь, возьмите меня на руки! – драматично прохрипел Борис и остановился перед мостом. Мона раздраженно запустила руку в волосы. У них правда нет на это времени.

– Что, простите? – вырвалось у господина Занддорна. Мужчина с редеющими волосами, поникшими плечами и в заношенной фланелевой рубашке трясся всем телом. Было уже почти десять вечера и дико холодно, настоящая осенняя погода, и ночные охранники носились вместе с ним по ярмарке на Музейной набережной и искали его дочь. Соответственно обстановка сложилась напряженная.

Он привел маленькую Мэнди на мероприятие музея. Вечернее представление у воды, с ярмаркой, киосками, каруселями, потрясающими проекциями и лекциями по истории средневекового Франкфурта. С каждой минутой драма нарастала, поскольку Майнфест огромен, а детские ножки – поразительно шустры. Соответственно, нервы у всех были напряжены, а Занддорн дрожал не только от холода.

– Этот мост ведет через текущую по часовой стрелке воду. А вампирам через нее не пройти! Мне нужна лодка, иначе это навредит моим чакрам.

– Что за бред, – ответила Мона.

Борис оскорбленно ахнул:

– Прошу прощения? Я две тысячи лет хожу по этой…

– О’кей, ладно, ясно. Тогда продолжай летать над Майнфестом. Бен и господин Занддорн пойдут одни осматривать мост. А я еще раз проверю лотки с плюшевыми игрушками, – решила Мона, и группа подчинилась. Бен вместе с отцом бросились на пешеходный мост. Из клубов дыма на том месте, где только что стоял Борис, вынырнула летучая мышь и унеслась в ночь. А Мона тут же пошла назад, в суету людей и отвратительных шариков в форме животных.

Кураторы фестиваля обыскивали весь берег. Коллег Моны по ночной охране тоже подняли по тревоге. Уже целый час они опрашивали каждого встречного. Кто-нибудь ведь должен был ее видеть, ребенок привлекал внимание даже в разношерстной толпе ярмарки. Мэнди надела фиолетовое платье и ведьмовскую шляпу, ходила с метлой в руках и в синей куртке с самодельным значком ночного сторожа. Ох, как же мило она выглядела. Костюм ведьмы – ночного сторожа, Мона просто растаяла.

В преддверии Хэллоуина все пользовались возможностью нарядиться, так что было невероятно сложно отличить зомби от человека в царящей вокруг сутолоке. В конце октября мир смертных так заигрывался с хаосом, что даже немертвым казалось, что это перебор. На углу моста стояла компания гниющих зомби и насмехалась над плохим костюмом ходячего мертвеца. Они передразнивали судорожные движения псевдонежити, из их глоток раздавался жуткий смех.

– Эй вы! – крикнула Мона разлагающимся кучкам. Пустые глазницы и отвисшие челюсти повернулись к ней. – Вы не видели маленькую девочку? Синяя куртка, фиолетовое платье, ведьмовская шляпа и метла?

Коллективный отрицательный стон. Мона тоже мрачно вздохнула. Ее мысли темнели так же, как и небо. Время шло, и с каждым часом становилось значительно холоднее. Она давно уже замерзла в своих леггинсах, а куртка ночного сторожа не создана для таких осенних температур. По спине пробежала дрожь, отчасти от страха за маленькую девочку, отчасти от холода.

Она храбро направилась обратно на Майнфест. Одним глазом Мона косилась на свой смартфон, не хотела пропустить новости. Сейчас ей действительно не помешала бы помощь архидемонического мужа, но она обещала ему держать себя в руках. Перед Хэллоуином обстановка в аду была очень напряженной. Ему приходилось работать глубоко под землей и во внеземных условиях. Хотя они стали часто разговаривать, влюбленность Моны подпитывала ее неуверенность. Насколько важна его работа? Станет ли Мэнди достаточно веской причиной, чтобы он все бросил? Или Бальтазар посчитает это давлением со стороны Моны?

Она снова и снова звала девочку, но шум поглощал ее голос, а Моне не хватало роста, чтобы окинуть взглядом толпу. Ей ничего не оставалось, кроме как протискиваться между горланящими плохо одетыми людьми в надежде краем глаза заметить где-нибудь Мэнди или найти кого-то, кто ее видел.

От любого звонкого детского смеха Мона вздрагивала. У ярмарочных киосков с плюшевыми игрушками и подставными играми на ловкость собралось много детей. Все они наверняка надеялись получить желтую плюшевую мышку и классную игрушечную машинку, однако Мэнди нигде не было.

Мона пронеслась мимо проклятого автомата-хватайки. Одержимая клешня в устройстве бешено дергалась, всегда роняя заветные игрушки перед самым желобом. Пусть с этой тавматургической проблемой разберется кто-то другой. Ярмарки нанимают собственных экзорцистов для таких случаев, а у Моны все равно нет времени.

Рядом с ней раздался хлопок, несколько подростков поджигали петарды, а Мона испытала искушение поджечь что-нибудь другое. Но есть вещи поважнее. Должно быть, уже в третий раз за вечер она наблюдала за ларьком с ловлей уток, однако не замечала ничего, кроме неправильных родительских решений. Для десяти чесов вечера на Майнфесте оказалось поразительно много детей младшего школьного возраста без должного присмотра. Чего доброго, пропадет еще кто-нибудь из них.

У Моны завибрировал телефон, и сердце сразу сжалось от страха. Кто-то прислал сообщение в групповой чат поиска. Прочесали еще один участок – безрезультатно. Ни следа девочки. Прошло уже два часа, а Мэнди словно сквозь землю провалилась. Мона пыталась координировать поиски, рассылала ночных сторожей и сотрудников фестиваля, делала заметки – они несколько раз звали Мэнди по громкой связи. Разумеется, полицию тоже подключили. Ничего не помогало. Ее магия сегодня давала осечку за осечкой, не сработало ни одно отслеживающее заклинание, как будто Мэнди действительно пропала из этого мира. Мона почувствовала, как у нее увлажнились глаза. Скорее всего, причина в том, что у нее просто не хватало навыка. Уничтожать получалось хорошо, а вот искать? Кроме того, ей вообще редко удавалось накладывать чары в стрессовых ситуациях, все-таки это не колдовство. Для чар нужны формулы, а Мона впала в ступор.

Наконец-то свободный уголок. К тому времени она достаточно хорошо научилась контролировать связь с демоном. Бальтазар дарил ей необходимую уверенность. С повседневными приступами паники Мона мало что могла поделать, зато во всем остальном фокусировалась на настоящем моменте. Как он ей и советовал. Не волноваться о том, в чем она бессильна. Этим он помог ей лучше, чем психотерапевт. Однако сейчас ее вера в себя подходила к концу и грозила перерасти в отчаяние – эту проблему ей не решить. Может, ад и важен, но Мона была не в состоянии и дальше концентрироваться на этом, единственное, что ее волновало, – это Мэнди.

Трясущимися пальцами она нажала цифру 6 на быстром наборе. Второй раз Мона звонила ему сама и опять из-за чрезвычайной ситуации. Как и ожидалось, пошли длинные низкие гудки свободной линии. Вместе с пролетающими секундами росла ее нервозность. Затем раздался шорох, и она подпрыгнула.

– Здравствуй, милая, как дела? Разве вы не собирались на ярмарку?

– Мы на ярмарке, но… тут все сложно, – начала Мона и глубоко вздохнула.

– Что случилось?

– М-маленькая дочка господина Занддорна пропала. И-и даже Бен не может ее учуять. Я не знаю, что мне делать. Я… я боюсь… – заикалась она.

– Ты сейчас меня призовешь?

– Да…

– Дай мне пять минут. Я только поручу Филлипу бумажную работу.

Мона услышала, как на заднем плане кто-то выругался, Бальтазар коротко вздохнул и, бросив «До встречи», положил трубку.

На какое-то время напряжение отступило, и Мона прижала смартфон к груди. Никаких перепалок, он мгновенно отреагировал и в очередной раз развеял ее поспешные опасения. Мона осторожно огляделась по сторонам. Она стояла между двумя непопулярными ярмарочными лотками, на земле валялись кабели, а возле нее гудел генератор. Никто не обращал на нее внимания, и она надеялась, что при таком шуме демона тоже никто не заметит. Внезапно ощутив затылком жар, Мона развернулась.

– М-да, отвратный угол, – прокомментировал задние стенки киосков Бальтазар и наморщил нос.

– Прости, я… пыталась найти спокойное место, но это невозможно. Тут сейчас настоящий ад! – Она указала на голосящие толпы людей у разных ларьков и палаток. Вся Музейная набережная бурно праздновала, ночь была наполнена криками, смехом, огнями и запахом дешевого пива.

– Ад до этого не дотягивает… – заметил он и пожал плечами. – Привет, милая.

– Привет! З-знаю, сегодня неподходящий день, я тебе обещала… но, может, ты быстренько меня выручишь, а потом вернешься обратно. Мне очень жаль!

После такого предложения демон некоторое время просто смотрел на нее. Смущенная Мона стояла перед ним, почти до боли вывернув стопы внутрь от явной неловкости.

– Если я правильно понял, исчез ребенок? – спросил он, и она кивнула. – И ты извиняешься за то, что пришлось вызвать меня из-за этого?

– Управлять адом наверняка трудно и, ну, чертовски важно?

– Прежде всего чертовски. – Бальтазар хмыкнул и покачал головой: – Это комплекс руководителя, все работает и без меня. Души там уже мертвы, у них много времени, а у ребенка – нет. – Нахмурившись, он взглянул на нее, а в следующий момент ноги Моны словно сами по себе пришли в движение, и она просто повисла у него на шее. Проигнорировала его секундное замешательство, прильнула к нему, а он в ответ крепко прижал ее к себе.

– Вечно ты вляпываешься в какое-то дерьмо. – Мона услышала его глубокий вздох. Она еще немного постояла в объятиях теплого архидемона, после чего вспомнила про свое задание и сделала шаг назад.

– Спасибо тебе.

– Поблагодаришь после того, как мы найдем эту непослушную малявку, – цинично откликнулся Бальтазар и подмигнул ей. Мона тут же снова смогла улыбнуться, но прежде всего – вздохнуть.

– Да, верно. Хорошо. Итак, я уже давно познакомилась с Мэнди. Она дошкольница и часто приходит в музей. Там мы однажды и встретились с ней и ее папой. Но теперь она потерялась на фестивале.

– Отслеживающие чары? – Одна из его бровей приподнялась, но Мона замотала головой.

– Не сработали. Бумажный самолетик взлетел, а затем просто… упал на землю. Очень странно, как будто он не смог до нее добраться. Конечно, есть вариант, что она забежала в какую-нибудь церковь, но мы… мы уже везде были… Кроме того, мне реально плохо даются чары.

Демон потер виски, пытаясь переварить информацию.

– Ты должен мне помочь, я… я сделала все, на что была способна! – От волнения у Моны дрожал голос, решимость обжигала пальцы, причем буквально. Он провел руками по волосам и задержал взгляд на Моне.

– Ммм… Я только телепортируюсь быстро домой, уже холодно, я бы не отказался от пальто.

– Оооо… – протянула Мона, а он уже исчез в большом потоке пламени. А пока ей не оставалось ничего иного, кроме как вновь ждать его появления, и она еще раз проверила статус поисковой группы.

Они проверили всю территорию. Бербель даже пересекла реку вброд – их отважная скелетиха. Там всегда найдется пара трупов, так что Бербель пришлось пережить не один момент ужаса. А ведь прошлым летом для нежити вышел особый запрет на купание – им просто не хватало сил, чтобы надуть нарукавники.

Воздух перед Моной зашипел, после чего в эффектном столбе огня возник Бальтазар. Посыпались искры, на нее хлынула волна жара, согревая холодный нос. Несколько пьяных гостей фестиваля прокомментировали огненное зрелище потрясенными ахами и охами. Архидемон пришел в простом пальто и, к удивлению Моны, протянул ей черную ветровку.

– Должно подойти, – пожав плечами, заявил он.

– С-спасибо! – У нее расширились глаза: всего один взгляд, и он понял, как она замерзла. Рукава куртки оказались длинноваты, что, впрочем, лишь дополняло образ Моны, но главное – она сохраняла тепло. Необходимость в котором уже отпала, потому что ей вдруг и так стало очень жарко.

– И Бен не учуял ее с помощью своего нюха? Даже слабого следа нет?

Мона расстроенно покачала головой.

– А отслеживающие чары улетели в пустоту… Мммм, и правда странно. – Демон задумчиво потер подбородок.

– Думаешь… думаешь, она?..

– Ты сказала, что сначала чары сработали, а потом самолетик просто упал на землю – такого бы не произошло, будь она мертва.

На последнем слове девушка вздрогнула и сглотнула.

– Мы справимся, Мона. Есть и другие магические способы кого-то найти. У тебя есть что-нибудь, принадлежащее девочке? Что-то тесно с ней связанное?

– У отца, естественно, есть ее фотография. А кроме этого… – Она напряженно думала. Рюкзак вместе с альбомом наклеек малышка, к сожалению, носила сама. Иначе из него получился бы идеальный маячок для чар. Все-таки это очень важная вещь для ребенка. Мона прекрасно помнила свою первую встречу с маленьким ураганом. И тут же широко распахнула глаза.

– Рисунок! – взвизгнула она. – Бальтазар, у меня есть рисунок от Мэнди! Она сделала его для меня и… Ой! Я отдала его двум мертвым художникам… их призраки появляются в музее и…

– Что-что? – перебил ее он.

– Чтобы они его анализировали и не творили другой ерунды.

– Понятно… кажется. Но суть не в этом. То есть ты хочешь мне сказать, что два призрака каждую ночь заряжали рисунок этой Мэнди тавматургической энергией?

– Да! Именно! – Мона радостно захлопала в ладоши.

– С этим можно работать. Магическая реликвия, связанная с ребенком. И у меня как раз есть подходящий парень для этой задачи. Хотя «парень» – понятие относительное, если учесть, чем он был раньше. – Демон хрипло рассмеялся. Мона слишком волновалась, чтобы выяснять подробности. Под ее настойчивым взглядом уголки его губ снова опустились, Бальтазар прочистил горло.

Потом вытащил свой смартфон и внезапно выбрал какой-то номер из быстрого набора. Значит, это кто-то важный.

– Привет, Петер, это я. Как у тебя дела? Есть какие-нибудь срочные случаи?

Во время разговора по телефону архидемон вел себя очень по-человечески, расхаживая при этом из стороны в сторону. Моне оставалось только наблюдать за ним – ожидание сводило ее с ума. Больше всего хотелось броситься дальше искать Мэнди.

– Мхм! Хорошо, значит, ничего нового!.. Нет, я не это имел в виду… да, у меня есть кое-что… Прямо сейчас… Да, правильно, подразумевается «немедленно»… Знаю, что я за тебя не отвечаю, но это и не приказ… Петер, пожалуйста!.. Да, я понимаю. Без проблем, можешь взять с собой свою собаку… Конечно… Речь о пропавшей девочке, и отслеживающие чары не срабатывают… Ну, ты же не дал мне договорить… Ладно… Да, до встречи!

Только Мона хотела открыть рот, чтобы задать вопрос, как вдруг в ушах зарычал звук работающего на пределе возможностей мотора. Возле тротуара перед мостом, немного не доехав до шлагбаума, остановилась дребезжащая машина, краска которой определенно знавала лучшие времена. Передний бампер древнего серебристого Peugeot покосился. Шины подозрительно дымились, словно машина вылетела прямиком из чистилища. Водительская дверь со скрипом распахнулась, и из автомобиля со стоном вылез пожилой мужчина в засаленном тренчкоте. Он сразу же обошел машину и открыл пассажирскую дверцу. Раздался тихий лай, после чего с кресла на тротуар вывалилась толстая помесь таксы с кем-то еще и засеменила по асфальту. Кто-то явно серьезно подходил к кормлению. Пес выглядел как маленькая жирненькая колбаска с ушами.

– Если бы ты постоянно не обгрызал мне сиденья, то мог бы спокойно лежать там, пока нам не понадобишься, – ругался мужчина. У него оказался поразительно приятный голос. Каштановые волосы с проседью производили неряшливое впечатление, как и трехдневная щетина. Он немного прихрамывал, пока шагал к Бальтазару и Моне.

– Инспектор Плюмбомбо. Скотленд-Бэкъярд![24] Рад знакомству! – Он протянул Моне руку, и она сжала его теплые пальцы.

– Я… эм, Мона Хасс и работаю ведьмой-надзирательницей, – пролепетала она.

– Очень рад. Но скажите-ка, ваша фамилия Хасс? Это совпадение или?.. – произнес инспектор, слегка ухмыльнувшись и скосив один глаз на Бальтазара.

– Она действительно моя жена, но это долгая история и сейчас к делу не относится. Нам нужна твоя помощь. – Тем не менее рука Бальтазара неожиданно легла на плечо Моны, как будто это самый нормальный жест в мире. Инспектор и демон уставились на нее. Она быстро перевела дыхание – постаралась снова сосредоточиться на драме.

– Мэнди Занддорн почти пять лет. Она пропала два часа назад, когда они с отцом уже собирались уходить. Это случилось около большого колеса обозрения. – Мона указала себе за спину, на бушующую ярмарку, а затем вытащила мобильный и открыла селфи, которое сделала с малышкой. Мэнди и господин Занддорн зашли к ней в музей: девочка непременно хотела показать свой костюм. – Ей нравится все яркое и громкое, и… ну, она очень самостоятельная. Любит делать все сама. Мэнди обиделась на папу, потому что он хотел отвести ее домой, и убежала…

– Понятно, – пробурчал Плюмбомбо.

Дальше заговорил Бальтазар:

– Обыкновенные чары отслеживания не подействовали. Так как ты эксперт в этом вопросе… Мы можем достать личную вещь Мэнди.

Мона со смешанными чувствами наблюдала за инспектором – человеком, демоном или кем-то еще, она была не уверена. Один его глаз не двигался, зато второй метался туда-сюда, осматривал асфальт. Он почесал одной рукой подбородок, пробормотав что-то себе под нос, словно взвешивал варианты.

– Значит, обычные отслеживающие чары не сработали… – проворчал он. Толстая такса рядом с ним кашлянула облаком дыма и громко чавкнула. Пару секунд инспектор и дворняга смотрели друг на друга.

– Верно… Нет ничего, что Пес бы не нашел. Правда, Пес? – Плюмбомбо кивнул своему домашнему животному, однако Мона к тому моменту уже засомневалась, что это животное.

– О какой личной вещи мы говорим?

– Эм… рисунок. Его сделал ребенок. Для этого нам нужно в музей. Он висит в коридоре.

– Мона, нам понадобится помощь остальных. Давайте обсудим план действий в каком-нибудь тихом месте, где позже можно будет также наложить чары, – предложил Бальтазар, и она задумчиво кивнула.

– Значит, вернемся к музею, встретимся с остальными, заберем рисунок и тогда начнем.

– Хорошо, хорошо! Не будем терять времени! – Плюмбомбо потер ладони, а Мона в последний раз огляделась по сторонам, и после этого все трое пошли вперед.

По пути она подробно рассказала историю с рисунком, которая, кажется, позабавила даже Бальтазара. Когда же она дрожащими пальцами опять проверила новые сообщения на смартфоне, его теплая рука тут же вновь легла ей на плечи. Впервые она по-настоящему верила в его помощь и проявленную заботу. Пусть помощь ангела-хранителя была бы практичней, но невозможно ведь иметь все.

Пересечь ярмарку, чтобы попасть к музею, оказалось очень сложно. К тому времени франкфуртские создания ночи устроили вечеринку для взрослых. Там развлекались вампиры, демоны и другие существа. Воющие толпы танцевали под плохую музыку между коктейль-барами. Было по-осеннему холодно, и тем не менее голой кожи тут хватало. Причем зомби приходилось следить, чтобы у них ничего не отмерзло.

Музейная набережная превратилась в танцевальную милю с пугающе похожими на оргии сценами в пивных палатках. Небо освещали яркие прожекторы. Сверкающие цвета сделали из воды Майна гигантскую дискотеку.

Это порождало такое сюрреалистичное чувство, вся эта суета и веселье… в животе у Моны растекалась тревога. Бесшабашное настроение противоречило ее беспокойству за девочку.

Что-то здесь не так. Они должны были ее найти. Бен должен был ее учуять. Борис обыскал весь берег, даже с воздуха. Отслеживающие чары Моны тоже дали сбой не просто так. Многолюдное место, куча людей… она ощущала, что пальцы становятся все горячее. Она вот-вот вспыхнет от чистой паники. Позади нее взволнованно залаял Пес, и инспектор сразу подхватил его на руки. Конечно, такая сутолока ужасно пугала маленькую таксу на четырех лапках. Мона тоже чувствовала себя совсем крошечной в толпе. В поисках поддержки она взяла Бальтазара за руку. Он лишь бросил удивленный взгляд через плечо, а затем сжал ее трясущиеся пальцы. Демон шел впереди, Мона крепко цеплялась за его ладонь, позволяя себя вести, а инспектор тяжело хромал позади.

Дьявольская аура действовала на людей как невидимый клин. Делающие селфи компании растерянно разбегались, и наконец все четверо выбрались из этого шума. Обратная сторона ярмарки явила свое уродливое лицо со множеством спутанных кабелей и грязными задними стенками ларьков. Ни один провод тут не прикрепляли и не закрепляли, один неверный шаг, и Мона сможет подать в суд на город Франкфурт и потребовать огромную компенсацию.

Издергавшийся Борис уже ждал их перед входом. Рядом с ним стоял трясущийся Занддорн, которого успокаивал Бен. Едва заметив ведьму, отец бросился к ней.

– Ничего нового? – прохрипел он, и Мона лишь печально опустила голову.

– Это инспектор Плюмбомбо и эм, мой… мой муж Бальтазар, – пробормотала она. – Они помогут нам обнаружить Мэнди, но для этого нам с Бальтазаром надо еще кое-что принести.

Словно в трансе, господин Занддорн пожал руку инспектору, но немного вздрогнул перед архидемоном. Если сознательно смотреть на Бальтазара, то даже смертный заметит очи Саурона, горящие ободки которых в темноте напугали бы любого полтергейста.

– У нас есть план, – уверенно заявила Мона.

Глава 31. Подходи, налетай, выбирай, покупай!

Нужно найти Мэнди живой и невредимой. Другие варианты не рассматривались. С таким настроем их компания собралась перед музеем. Отец, вампир, оборотень, скелетиха, инспектор, архидемон, ведьма и собака.

Асфальтированная площадь тонула в полумраке, освещенная только уличными фонарями и далекими огнями красочной ярмарки. На участке непонятно зачем стояло несколько горшков с засохшими цветами, их останки так и приглашали посетителей и прохожих выбрасывать мусор и сигареты в землю. Однако сейчас никто не осмеливался подходить к месту, где находилась их странная сверхъестественная компания. Вокруг нарисованной мелом пентаграммы стояли свечи, подозрительно фиолетовое пламя которых трепетало на ветру.

Плюмбомбо уже заканчивал чертить колдовской круг. Когда инспектор вписал в него последнюю линию формулы, в центре площади вспыхнули белые линии. Разумеется, Мона знала похожие чары, но такую сложную магию не видела еще никогда. Некоторые символы явно имели сатанинское происхождение, и она злилась на себя за то, что сама об этом не подумала. Разве она не жена Бальтазара? Значит, имела право использовать подобную магию. Или нет?

Папа Мэнди с большой тревогой смотрел на помощников и волшебный круг на земле.

– Давай, Пес. Твой выход! – позвал Плюмбомбо свою толстую таксу, которая послушно потопала в центр круга. – Картинку, пожалуйста! – потребовал он, и Мона протянула ему рисунок. Мужчина с такой точностью сложил бумажный самолетик – ногти прошлись по краям листка, и в мгновение ока получилось идеальное летающее оригами.

– И что это даст? – выпалил Занддорн. Лицо у него покраснело, на лбу билась венка, и шея тоже пульсировала от стресса. Борис положил руку ему на плечо, однако вампир-гот, скорее всего, еще больше пугал этого человека. Он раздраженно отмахнулся от кровопийцы и отошел на шаг. – Все это полнейший бред! Нам нужно больше полиции! Всеобщий розыск!

Голос у него надломился. Когда он опять набрал воздуха в легкие, инспектор Плюмбомбо поднял руки, и рот господина Занддорна снова захлопнулся. Для демона инспектор выглядел чересчур по-человечески, что-то в нем вызывало доверие, поэтому брови отца вопросительно сдвинулись.

– Бумажный самолетик – это чары выслеживания, он поведет нас в направлении Мэнди. Мы используем ее рисунок, он свяжет нас, а прежде всего Мону, с Мэнди. Все остальное сделает Пес. Не переживайте, это всегда работает.

– Бумажный самолетик? Этот нелепый бумажный самолетик? – ахнул Занддорн.

– О, и оборотень нам тоже пригодится. Два носа лучше, чем один. – Плюмбомбо кивнул Бену, который тут же перекинулся в волчью форму. Для отца Мэнди этого оказалось уже чересчур. Он издал сдавленный звук и медленно опрокинулся назад, как раз в руки Бербель. Скелетиха была одета в длинное пальто и шляпу, чтобы скрыть свой облик.

– Какого?.. – выпалил господин Занддорн, прежде чем поднять взгляд – прямо на пустые глазницы черепа скелета. Челюсть Бербель неразборчиво клацнула, и она поволокла уже потерявшего сознание мужчину к лавочке, а сама села рядом.

Мона чувствовала, как у нее плавятся нервы. И как ей оправдываться перед ведомством? Ей это не под силу. Мэнди наверняка попала в беду, иначе Мона давно бы нашла ребенка. А что, если девочка играла в прятки возле какого-нибудь тира и очень хорошо спряталась? Или сидела под какой-то аркой, где они с друзьями ее не заметили? Это бы скрыло ее от неуклюжих отслеживающих заклинаний Моны.

– Госпожа Хасс? Прошу. – Плюмбомбо жестом пригласил ее подойти.

Озадаченная, она шагнула к нему и его магическому кругу.

– Ч-что?

– Вы связаны с Мэнди, вы изображены на ее рисунке, так что произнести формулу тоже должны вы.

Такого Мона не ожидала и тут же в панике бросила взгляд на Бальтазара. Тот, очевидно, понял, в чем дело, приблизился к ней и взял за плечи.

– Ты справишься, – подбодрил ее он. Она сглотнула, во рту совсем пересохло. В его глазах отражалось столько уверенности, что на мгновение ей захотелось ему поверить.

У них всего одна попытка. Если магия не сработает, круг сгорит вместе с рисунком Мэнди. Внезапно оказалось, что все зависит от Моны. Такое редко случалось, по крайней мере, ей так казалось. Все-таки каждый раз ей на помощь спешил архидемон. С другой стороны, сейчас у нее есть этот новообретенный контроль над эмоциями… более того, вера в него. Благодаря договору она столкнулась со столькими трудными ситуациями, что наконец получила возможность увидеть, на что действительно способна. Последние несколько месяцев Мона позволяла страху перед ведомством, работой и своими колдовскими силами управлять ее жизнью. Просто смешно – пора с этим покончить, здесь и сейчас.

– Я справлюсь, – твердым голосом повторила она. Бальтазар кивнул, отпустил ее, и теперь она одна стояла перед пентаграммой.

Закатав рукава, Мона прочистила горло. Вместо того чтобы, как обычно, концентрироваться на правилах с учебы, она сфокусировалась исключительно на цели.

Потом медленно подняла правую руку и приготовилась, наверное, к самому важному щелчку пальцами в своей жизни. А чтобы не отвлекаться, закрыла глаза.

Им необходимо найти Мэнди. Обязательно. Даже если она просто задремала где-нибудь в тихом уголочке. Мона была настроена решительно. Она полюбила эту девочку и возьмет на себя любые последствия попыток ее найти.

Мона глубоко вдохнула ночной воздух и направила все свое внимание на Мэнди: круглое лицо, милые веснушки, широкая улыбка. Образ малышки возник перед ее внутренним взором. Совсем недавно она смеялась, прыгала и позировала в костюме ночного сторожа. Радостно бегала вокруг с фонариком. Затем Мона показала ей собственный фонарик и объяснила, что такое тавматургический свет, рассказала про работу охранником. Мэнди гордо продемонстрировала свой значок ночного сторожа и сообщила, что защищает с ним других детей на игровой площадке. Тот мальчик больше ее не обижал, с тех пор как она изгнала бесов из его бубенчиков. Как же Мона смеялась. Храбрая. Мэнди такая храбрая и непосредственная.

В ее подсознании зазвучал детский смех. Внезапно ей показалось, что Мэнди совсем рядом, что можно буквально дотянуться рукой до похожей на сладкую вату детской ауры.

Словно сама по себе, она щелкнула пальцами и ощутила, как вокруг нее вспыхнуло тепло. Колдовской круг зашипел, и белое сияние превратилось в магический фиолетовый огонь. Ноги приятно покалывало.

– Готово, – удивленно ахнула она и радостно повернулась.

– Да, вот тебе и дрянная ведьма, – засмеялся Борис.

Но некогда праздновать успех. Бумажный самолетик по волшебству поднялся из центра пентаграммы. Пес громко залаял, и это стало для нее сигналом – магический самолетик взлетел, полетел вперед, а Пес бросился за ним. Бальтазар тут же схватил Мону за руку, чтобы последовать за собакой.

Для такой маленькой, коротконогой, но прежде всего толстой таксы она развила поразительную скорость. Бен рванул следом, а инспектор даже не пытался ее догнать. Видимо, оставил эту работу тем, у кого ноги помоложе. Между тем Борис в облике летучей мыши взмыл в небо и следил за ситуацией сверху, Моне с Бальтазаром пришлось бежать за собакой на своих двоих.

* * *

Они пробирались по ярмарке сквозь толпы людей, мимо киосков, среди шума и мусора. Давка не позволяла бежать. На этот раз Пес совершенно не боялся ног празднующих, он целеустремленно лавировал между ними, просто-напросто сбивая с ног то одного, то другого, как кегли. Один толстяк с кружкой пива завизжал, когда в него врезался снаряд в форме таксы. Мона неуклюже перелезла через парня, теперь растянувшегося во весь рост на земле.

– Ты еще видишь Бена? – запыхавшись, просипела она. Бальтазар был гораздо выше Моны, и чужие головы абсолютно не закрывали ему обзор.

– Трудно сказать. Здесь много чего подозрительно похоже на собаку!

– Вот дерьмо, – прошипела Мона.

– Бен вернется за нами, если найдет ее, для того ведь мы его и взяли, – успокоил ее он. Мона тем временем неуверенно посмотрела на свои ладони. Раньше в такой ситуации она бы уже давно пылала, однако сейчас не испытывала желания сбежать, наоборот, ей хотелось перейти к делу, действовать.

– М-мэнди мне, конечно, не найти обычным отслеживающим заклинанием, но оборотня? Сколько их сегодня может быть на фестивале?

Бальтазар задумчиво склонил голову набок и кивнул. Воодушевленная верой в себя, Мона позволила себе простенький фокус на оборотня. Возможно, времени у них мало, так что все надо делать быстро. Так что она выдернула маленький листок из собственного дневника, сложила его, и после щелчка пальцами тот медленно поднялся в воздух.

– Ну же, давай, – пробормотала девушка. Заколдованный обрывок бумаги несколько раз, как компас, покрутился в обоих направлениях, то и дело застывая, прежде чем решительно устремиться вперед. Хватка Бальтазара на кисти Моны на этот раз усилилась, чтобы двигаться быстрее. Она старалась поспевать за его длинными ногами. Пока он просто шел быстрым шагом, она следовала за ним подпрыгивая и почти бегом.

Этот самолетик слегка вилял, как будто все еще не определился. По крайней мере, так они не теряли его из виду. Сначала ведьма и демон пробежали мимо лотерейного киоска с подозрительно запылившимся гигантским плюшевым медведем в качестве главного приза, потом миновали ряд лотков с блинчиками, от которых соблазнительно пахло корицей и сахаром. У Моны сжался желудок, и она принюхалась. В воздухе пахло даже рисовым пудингом. Молоком и сладостью. Хотя больше похоже на манную кашу. Вздохнув, она отбросила связанные воспоминания.

– Смотри, – выдернул ее из раздумий Бальтазар. Он остановился, и Мона врезалась в него. Со стоном потерла нос и вытянула шею. Бумажный самолетик кружил над маленькой будкой с кассой.

– «Тоннель ужаса»? Ну, класс, теперь еще и поезд-призрак, – проворчала она.

– Нет, не поезд-призрак. – Бальтазар показал на мужчину за кассой, и Мона в отчаянии выругалась.

– Черт! Это не тот оборотень, – прошипела она, сражаясь с подступающим отчаянием… и вдруг, как по команде, завопила какая-то женщина. Мона испуганно развернулась. Чуть дальше за ними в воздух взмыл поднос и пролетел высоко над людьми. Звон бокалов, взволнованные голоса и падающие люди дали им понять, где в настоящий момент находился Пес. Мона и Бальтазар тут же бросились туда.

Запустилась цепная реакция событий. Разбитые пивные стаканы раскололи группу зомби, особенно крупный из которых обо что-то споткнулся. Судя по скулящим звукам, Мона предположила, что об оборотня. Дико размахивая руками, гигантский зомби упал на стойку с воздушными шариками. Послышались хлопки и грохот, как в перестрелке, когда надутые животные начали лопаться. Люди в панике врезались друг в друга и толкались. Мона и Бальтазар еле успели прорваться сквозь этот хаос, как развился импульс, всколыхнувший весь фестиваль.

– Вон там! – Бальтазар указал на медленно заваливающийся аттракцион-силомер с молотком. Кто-то возмущенно выругался, звучало подозрительно похоже на «собак надо выгуливать на поводке» и «бедная Германия».

Теперь стало чрезвычайно легко следовать за Псом и Беном, потому что эти двое оставляли за собой след из разрушений. Люди в панике убегали от волка, перевернутые стойки и крики образовывали путь. К счастью, Бальтазар бежал первым, Мона бы спотыкалась и падала через каждые три метра, по части падать-мордой-вниз у нее был настоящий талант. Дважды ее нос утыкался в мягкую ткань пальто Бальтазара, когда она неуклюже натыкалась на перекатывающиеся конечности. Пес снес целый ряд зомби, что попахивало уже настоящим страйком.

– Подходи, налетай, выбирай, покупай! Новый тур, новая партия, покупайте лотерейные билеты, покупайте! Выигрывайте-выигрывайте-выигрывайте-е-е-а-а-а!

– Думаю, мы почти их догнали, – прокомментировал Бальтазар поведение уже орущего благим матом продавца лотерейных билетов, чей лоток упал на землю прямо рядом с ними. Маленькие розовые билетики посыпались дождем, и множество жадных пальцев набросилось на потенциальный главный выигрыш. Добравшись до этого большого киоска с нереально громадными плюшевыми игрушками и ненормально отвратительными брелоками, Мона и Бальтазар оказались в конце ярмарки.

Глава 32. Рисовый пудинг или манная каша?

Тяжело дыша, Мона стояла перед ограждением ярмарочной площади и смотрела вниз на темный берег Майна. Чернота в сочетании с пустотой. Абсолютно ничего не видно. Она успела заметить, как Пес скатился вниз по насыпи, следуя за бумажным самолетиком, и такса растворилась во тьме. За ней несся Бен, а высоко наверху, как призрачный дрон, парил в форме летучей мыши Борис.

Чтобы попасть к Майну, нужно воспользоваться одной из лестниц, а какими бы оживленными ни выглядели озелененные дорожки вдоль реки днем, такими же жуткими они были в тени ночи.

– Милая, видишь это? – Бальтазар вытянул руку в сторону Майна. Она в растерянности проследила взглядом за его указательным пальцем. Вдалеке мерцал слабенький огонек, он лишь на мгновение отразился в воде, и Моне почудилось, что она различила в этом отражении какие-то очертания.

– Лодка? – Она несколько раз моргнула, но глаза сдались перед ночной мглой. Затем ее окутало знакомое тепло. Прежде чем Мона успела что-то сказать, мир вокруг нее утонул в огне, Бальтазар прижал ее к себе, и секундой позже они уже стояли прямо перед судном.

– А это разумно? – тихо ахнула она. Демон жестом велел ей молчать. Он хмуро всматривался в темноту, окружавшую небольшую баржу. Рядом, казалось бы, мирно плескалась вода. Однако сама лодка была странно черной, отчего выглядела плоской. Весь свет словно поглощался.

Возле Моны приземлился Борис и бесшумно перевоплотился. Мимо нее прокрался Бен и лег в засаду. Только собаку инспектора нигде не было видно. Вдруг Мона услышала у себя за спиной скулеж и шорох – судя по всему, Пес спрятался в кустах.

Борис подозрительно косился на реку и старательно щурился. Он явно тоже ничего не видел. Вспомнив ситуацию в музее, Мона ахнула и спряталась за широкой спиной Бальтазара.

Темная магия. Немного, но достаточно, чтобы укрыть целую баржу.

– Здесь адские существа, я отчетливо ощущаю их ауру, – прорычал архидемон.

– Конечно, ощущаешь! – С этими словами громкий пронзительный голос нарушил жуткую тишину, и над суденышком вспыхнули очертания человека. В воздухе возникло магическое пламя, погружая бледную голову мужчины в синеватый свет.

– Манный вампир, – процедила Мона.

Вампир был замотан в длинный черный плащ, так что в ночном небе они хорошо видели только его голову. Он сильно напоминал мультяшного Дракулу и парил вверх-вниз, словно некачественная анимация.

– Манный вампир? – злобно взревел кровосос. Резкий голос звучал неестественно громко и разносился над берегом, как волна. – Да как ты смеешь, ведьма? Я известен и знаменит! Каспер Эрвин Винсент Иван ван Носдорф Третий!

Мона могла бы поклясться, что, пока он произносил свое имя, в воздухе блестели капли слюны. Светящееся пламя возле него угрожающе полыхнуло.

– Один из братьев Носдорфов? – просипел Борис. – Но они же сгинули несколько веков назад! Всех троих сожгли.

Очевидно, не без причины, подумала Мона. Готовый к драке, Борис стиснул кулаки. Бен рядом с ним тоже приготовился к прыжку и зловеще зарычал. Он полностью превратился в оборотня. Значительно крупнее, чем обычно, в таком облике он напоминал старые представления о перевертышах: получеловек-полуволк. От его оскала даже у Моны по спине пробежала дрожь. Впрочем, Носдорфа все это, кажется, мало волновало. Он откинул свои спутанные волосы назад. Засмеялся. В результате у него перекосилась прическа. Только сейчас Мона сообразила, что на нем совсем изношенный парик в стиле барокко. Судя по его виду, он, вероятно, был изготовлен в шестнадцатом веке. Вампир откашлялся и поправил свою шевелюру.

– Нужно отдать тебе должное. На самом деле я собирался заманить тебя только после полуночи, когда будут закончены все приготовления, а главное, без… без него… что ж, это не имеет значения. – Он говорил самоуверенно, практически эксцентрично.

Значит, они его удивили. Мона по-прежнему пряталась за спиной Бальтазара и выглядывала из-за его плеча. Рядом с ней Борис и Бен: они быстро переглянулись и кивнули друг другу. Но как только оборотень напряг мышцы, готовый броситься вперед, Носдорф завопил:

– Стоять!

Он вытянул вбок одну руку, и под плащом, помимо изношенной одежды из прошлого тысячелетия, показалась кудрявая головка Мэнди.

– Лучше возьми свою шавку обратно на поводок и кровососа вместе с ним! Вы ведь не хотите, чтобы ребенок пострадал?

– Мэнди? – Мона испуганно закрыла руками рот. Казалось, что девочка спала и абсолютно неподвижно висела в воздухе прямо рядом с вампиром.

– Что, с этим даже твой бог не может тебе помочь? – Глаза Носдорфа светились в темноте. Мысль о манном вампире в сочетании с нелепым прозвищем заставила Мону недооценить опасность, исходящую от этого мужчины. Очевидно, дело действительно в ней, а точнее, в ее силах, и ради этого он готов поставить на кон чужие жизни. Побледневший ребенок под его чарами – это вина Моны. Она не имела права мешать расследованию музея, чтобы спасти свою задницу. Они уничтожили все доказательства, только чтобы их не уволили и чтобы избежать штрафа от ведомства. Но что такое запрет на колдовство по сравнению со свободно разгуливающим преступником?

Она смело шагнула вперед. Ею двигало чувство вины. Бальтазар схватил Мону за руку, с ужасом глядя на нее, но она ему улыбнулась:

– Все в порядке.

Он неохотно ее отпустил.

– Выкладывай, чего ты хочешь? – потребовала она. Ее ладони вспыхнули, и она была рада своим силам. Сегодняшний день покажет, насколько разрушительны они на самом деле. Мона называла их дефектными, однако это было не так. Огонь – часть нее и реагировал так же чувствительно, как она сама. Она судорожно вздохнула. Если Носдорф тронет хоть волос на голове девочки, то узнает, насколько чувствительно на это отреагирует Мона.

– Отдай мне свое чудо! – Голос вампира дрожал от жадности.

– М-мое что? – оторопела она.

– Ты украла у меня мое чудо! Ты, жалкая тварь, привязала к себе с его помощью бога, да? Но… но если хочешь спасти этого ребенка, то… подчиняйся мне! – В тусклом свете магического огня сверкнули его зубы. – Иди сюда!

– Не слушай его, он вынудит тебя использовать меня, – предостерег Бальтазар. Именно этого она и боялась. В чужих руках подобный договор станет опасным оружием, а вампир явно все знал. Она якобы украла у него чудо – Мона догадывалась, что это связано с Сонотепом и его божественным даром.

– Ведьма! Промедление может дорого тебе обойтись! – Носдорф поднял свободную руку, и несколько язычков магического пламени повторили его жест. Под ним, в черноте баржи, что-то зашевелилось. Борис и Бен тут же снова встали в оборонительную позицию.

Мона узнала эти звуки. Какими бы смешными они ни казались в прошлый раз, здесь и сейчас свистящий шепот «Засосать, убить, заколоть, сломать», с легким эхом произнесенный хором множества голосов демонов-слизней, был страшнее любого фильма ужасов. Они буквально вытекали из лодки, разбухая на земле, и вскоре над судном поднялась огромная версия слизня. Длинный и худой, с болтающимися в воздухе руками, он напоминал надувного аэромена, которого часто можно увидеть на автозаправках. Только зеленоватое свечение повторяло форму похожих на смолу существ. Судно ожило, и мрак сгустился.

– У тебя нет выбора! Вам не хватит времени добраться до ребенка вовремя. Пусть они лишь задержат вас, но до тех пор… до тех пор все будет кончено!

Мона неуверенно сделала шаг вперед, однако Бальтазар ее остановил.

– Нет! Что, по-твоему, произойдет дальше? Он навредит еще большему числу людей.

– Н-но мы должны ей помочь! – в отчаянии всхлипнула она, и архидемон тоже нахмурился. Его взгляд метнулся к ней, к вампиру, вернулся к берегу. Она еще не видела его растерянным, и это вызвало у Моны неприятную панику.

Носдорф рассмеялся:

– Если не этот ребенок, то другой! Думайте быстрее! – Благодаря шантажу он находился в выигрышном положении. Чтобы окончательно ее убедить, вампир снял с девочки сонные чары. Мэнди заторможенно подняла голову и медленно моргнула. Особенно яркий всполох магического огня осветил ее лицо. В голубоватом свете малышка выглядела пугающе бледной. Она удивленно завертела головой и посмотрела сначала на Носдорфа, а потом вниз.

– Мона? – пискнула девочка и сразу начала извиваться. – Эй! Отпусти меня!

Вампир тем временем схватил ее обеими руками и выставил перед собой.

– Этого достаточно? Этого достаточно, ведьма?

Девочка ожесточенно барахталась в воздухе и неожиданно громко выругалась:

– Говнюк!

– Прошу прощения? – возмущенно выдохнул кровопийца. Теперь нужно действовать быстро. Он вот-вот потеряет терпение.

Мона в отчаянии прижала руки к груди, ей казалось, что у нее сейчас разорвется сердце. Оно отчаянно колотилось у нее внутри, стучало в ушах, в голове. Ладони ведьмы пылали, но фиолетовый огонь был ледяным. Мона в недоумении взглянула на свои пальцы. Ее магия словно ждала приказа – состояние готовности, которое она очень редко испытывала. Тем более в панике. Наверное, потому что, в данный момент Мона ничего не желала сильнее, чем воспользоваться уже своими колдовскими силами. Впервые в жизни она была в такой же ярости, как и ее магия. Она хотела атаковать. Полная решимости, она стиснула ладони в кулаки и глубоко вздохнула.

– Даю тебе пять секунд! – визгливо прокричал Носдорф. И демонстративно отпустил одну руку девочки, как будто собирался ее уронить. Как раз то, что сейчас было так нужно Моне. Потому что не только она наконец-то была готова защищаться.

– Мэнди? – позвала ведьма.

– Мона? – У девочки сорвался голос.

– Изгони бесов из его бубенчиков!

У Мэнди расширились глаза. Словно в замедленной съемке на ее лице расцвела улыбка. Так как теперь Носдорф держал ее только за одну руку, а вторая оставалась свободной, малышка перешла в нападение. Крошечный кулачок целенаправленно ударил по единственной части тела вампира, чувствительной к силе ребенка. Ситуация накалилась за долю секунды.

Ночь пронзил душераздирающий вопль.

Девочка упала.

Мона в полную силу обрушила на демонов-слизней ведьминский огонь, и они рассыпались. Путь был свободен, и в тот же миг Борис бросился вперед, подпрыгнул как можно выше и поймал Мэнди. Фиолетовое пламя не подпускало демонов, которые жадно потянулись к нему. Спотыкаясь, но надежно держа на руках девочку, Борис быстро вернулся к остальным.

Бальтазар шагнул к Моне, его объяло пламя, а вскоре после этого суденышко осветил столб огня. Бен встал перед своими друзьями, готовый их защищать. Упавшие на землю слизни сопротивлялись. Между тем Носдорф опустился на крышу баржи, снова выпрямился и вытянул кулак.

– Схватить их! – опять послышался его визгливый голос. – Черт возьми, проклятье, я ослеп, – в исступлении верещал он. Ему в глаз врезался подозрительно мерцающий бумажный самолетик.

– Уходите! – раздался уже голос Бальтазара. И судя по его тону, к этому приказу лучше отнестись серьезно. Несколько находящихся на земле демонов-слизней уже целеустремленно ползли к Моне. Поскольку и Борис с ребенком на руках, и оборотень были бессильны против этих созданий, теперь Мона встала перед ними тремя, чтобы обороняться.

– Бегите! Я… я удержу их на расстоянии! – крикнула она. Ее ладони снова ярко вспыхнули, и в смолянистой поверхности дьявольских лужиц заблестели языки фиолетового пламени. Отступая спиной вперед, она швыряла в демонов один огненный шар за другим. Какое же это упоительное ощущение – наконец дать волю своему гневу. Шаг за шагом, шар за шаром, они увеличивали расстояние между собой, лодкой и Бальтазаром. Под аккомпанемент лая Бена друзья достигли стенки набережной, и очень вовремя.

Палуба дамбы взорвалась. Ударная волна едва не сбила Мону с ног, позади нее запищала Мэнди, причем прозвучало это на удивление радостно. Бен завыл.

В небо над Майном ударил гигантский столб пламени, и лавина огня погасила всю магию в воздухе. Против ада у земных сил не было шансов. Сумрак мгновенно отступил. Потрескивая, высвободилась истинная мощь Бальтазара и поглотила все – лодку, демонов, возможно, и вампира. Мона потеряла его из виду.

Во тьме эхом разнесся крик монстра, высокий и пронзительный. И ужасно несчастный. Ночь наполнили звуки битвы магии и сверхъестественных сил, какие можно услышать только в кино. Бальтазар, очевидно, сражался с самым крупным из демонов, в которого объединились мелкие слизни. Он пылал и разворачивался то в одну сторону, то в другую. Но понаблюдать у них уже не было возможности.

– Бегите! Вперед! – заорала Мона.

Вампир, оборотень и ведьма понеслись со всех ног. Мэнди с любопытством выглядывала из-за плеча Бориса. В детских глазах отражалось бушующее адское пламя, и у нее вырвалось восторженное «Вау». Мона предпочла не рисковать и не смотреть назад, а ориентировалась на блестящие вдалеке перила. Надо просто убраться подальше от берега. Шипение и треск, удары и грохот – звучало как фейерверк, и, судя по мощному хлопку вкупе с очередной ударной волной, Бальтазар вновь что-то взорвал. Затылок защекотало от жара, а небо на миг осветило зарево, после чего все успокоилось так внезапно, что Мона чуть не споткнулась.

Тишина. Только ее сбивчивое дыхание, запыхавшийся Бен, с лаем пронесшийся мимо них Пес. Однако они не останавливались, пока не нашли лестницу, ведущую прочь от берега Майна.

Преодолев фантастически крутую лестницу, Мона осмелилась перевести дыхание. Руки дрожали, ноги словно превратились в желе. Она с тревогой повернулась к Мэнди, которая по-прежнему цеплялась за Бориса. На первый взгляд казалось, что малышка невредима.

– Мой герой! – взвизгнула девочка и обвила маленькими ручками шею вампира.

– Что ж, ну… прелестная леди, это честь для меня, – пробормотал тот и немного неловко погладил ее по спине. Мона подошла к ним, положила ладонь на плечо храброй Мэнди и улыбнулась ей. Та улыбнулась в ответ, продемонстрировав несколько дырок между молочными зубами.

– Твой папа ждет тебя в музее. Теперь все хорошо. Тебе больше ничего не угрожает.

Мэнди задумчиво кивнула, а затем ее огромные глаза вдруг засветились.

– Можно мне погладить волка? – попросила она. Сбитая с толку Мона лишь пролепетала: «Эм, да», и Борис поставил ребенка на землю. Она сразу бросилась к Бену, который радостно ей гавкнул.

– Да, это просто нечто! – пробормотал приятный голос инспектора Плюмбомбо так близко к уху Моны, что она коротко взвизгнула.

– Откуда вы взялись? – заикаясь, выпалила она. Непонятно-что-за-демон возник по правую сторону от нее, ноги у него дымились. Однако он лишь пожал плечами и порылся в своем мятом тренчкоте.

– Я все время был здесь. Бегать – это не мое. Эмм, кто-нибудь хочет покурить? – Он вытащил из кармана на подкладке маленькую жестяную коробочку, внутри которой оказалось пять толстых коротких сигар.

– Да, спасибо, – откликнулся хриплый голос. Мона вновь вздрогнула всем телом, потому что слева от нее внезапно появился Бальтазар. Глаза у него пылали, от него пахло гарью, а сам он излучал жар, совершенно незнакомую ей энергию. Ее слегка беспокоило адское удовлетворение, сквозившее в его ухмылке. Прямо перед носом Моны инспектор протянул ему сигару, которую архидемон с благодарностью взял. Плюмбомбо даже бросил одну из них Псу, и тот поймал ее, радостно виляя хвостом.

– Что стало с существами с лодки? – Голос Моны срывался и звучал немного глухо из-за усталости.

Бальтазар пытался подавить мрачную усмешку, но не смог:

– Все там, где им и место.

– Эм, и? И что… кто? Как? – В ответ на растерянный взгляд Моны приподнятые от радости уголки губ демона поползли вниз, и он взял себя в руки.

– Опасность миновала. Тем не менее с самым большим мне пришлось сражаться с помощью адского пламени, и я не мог следить за манным вампиром.

– Каспер Эрвин Винсент Иван ван Носдорф, – добавил инспектор.

Бальтазар нахмурился и прорычал:

– Другое имя мне больше нравится.

– По-моему, звучит как захватывающее дело, можно мне за него взяться? Столько вопросов без ответа. Этот вампир никогда не действовал совсем один. Черная магия очень подорожала, с тех пор как из нее стали делать эти классные лава-лампы. А он не выглядел особо богатым. – Плюмбомбо потер руки, сквозь его пальцы просачивался дым.

Потом Мона вздрогнула последний раз за ночь, потому что неожиданно лодка манного кровососа взорвалась. Оглушительный грохот детонации сотряс землю. Звуковая волна ударилась о береговую стену, и Мэнди завизжала. Но прозвучало это на удивление восторженно.

– Ваааау, круто! – пискнула она. Несколько обломков судна пролетели у нее над головой, приземлились на дорогу неподалеку от них и врезались в машину, у которой тут же завыла сигнализация.

Бальтазар поморщился:

– Пусть целую вечность плывут в аду на своем проклятом корыте по реке душ, – с ненавистью выплюнул он, за что вдруг заработал укоризненный взгляд от инспектора.

– Там потенциальные улики сейчас пропадают в огне… Отличная работа, – сухо произнес Плюмбомбо. Архидемон лишь закатил глаза.

– Демоны у нас, они никуда больше не денутся, ты можешь спокойно заняться ими в аду.

– Если мы их соберем по кусочкам. Сам знаешь, сколько времени это занимает.

Бальтазар скрипнул зубами, а потом наклонился к Моне.

– Милая, будь так любезна? – негромко сказал он, кивнув на сигару. Она на автомате щелкнула пальцами и подожгла его супердорогой табак. – Спасибо.

В ногу Моны ткнулся мокрый нос, но на сегодня она уже израсходовала свой лимит испуга, поэтому просто опустила глаза на Пса, из пасти которого с правой стороны торчала сигара.

– Эй, ведьмочка! Можно мне? – прорычал он нереально низким басом. Не задавая лишних вопросов, она зажгла и его сигару.

* * *

Рано или поздно вы просто достигаете точки, когда жизнь превращается в белый шум, и весь окружающий хаос уже не может до вас достучаться. Мона как раз находилась в такой точке, как в глазу бури. Она не разговаривала, не думала, просто позволяла надежной руке Бальтазара вести ее, пока они возвращались к музею. На этот раз их группа обошла фестиваль, что получилось гораздо быстрее, чем маневрировать по тропе препятствий из ларьков. Им хотелось поскорее воссоединить господина Занддорна и его дочь.

Тем не менее ни у кого из их компании не осталось сил на быструю ходьбу. Опасность миновала, и после подобного стресса все наслаждались моментом спокойствия. В любом случае бежать Мона все равно не смогла бы. Борис всю дорогу оживленно болтал с инспектором. Они обсуждали мотивы врага: беседа, присоединиться к которой усталая Мона была не в состоянии. Ее окружала странная тишина, громкие голоса будто пролетали мимо, городской шум казался далеким и нереальным. В этом бредовом состоянии она даже не заметила, как музыка вечеринки смолкла и франкфуртская ночь утонула в гуле сирен и автомобильных гудков. Такой знакомый шум – она чуть не подумала, что снова очутилась в своем маленьком уголке в Оффенбахе.

– Что на самом деле произошло на ярмарке? – спросил Борис, пока они медленно приближались к музею. Там, где раньше небо освещали прожекторы, теперь сверкали голубоватые лампы и светоотражающие жилеты. К счастью, сам музей скрывала тьма, куда сейчас и нырнула их компания. Они до сих пор сидели перед зданием, Бербель и Занддорн, который мгновенно вскочил со скамейки.

– Папа! – завизжала Мэнди и побежала навстречу отцу, а он тут же заключил маленький ураган в свои объятия. Звонкий детский смех звучал как шелест ангельских крыльев, и Мона сразу почувствовала себя легкой как перышко. Она справилась, они ее нашли, спасли, вернули отцу живой и невредимой. И нет, никакой ангел не мог бы записать это себе в заслуги, Мэнди спасли в основном благодаря демонам. Это безумное обстоятельство вызвало у Моны тихий смех.

Господина Занддорна уже не волновали ни скелетиха, ни оборотень, он не обращал внимания на собаку с сигарой, словно это самое нормальное зрелище на свете. Вне себя от счастья, он подхватил дочь на руки и закружил, та радостно кричала и смеялась. А когда он поставил ее на ноги, чтобы поправить одежду, Мэнди набрала полные легкие воздуха, чтобы рассказать свою версию истории. Слова буквально лились из нее бурным потоком, и, размахивая руками, малышка составляла достойную конкуренцию Бербель.

Она увидела бумажный самолетик и пошла за ним, он увел ее с фестиваля к берегу. А потом появились обалдеть какие демоны и вонючий вампир, которые очень нехорошо с ней обращались. Они заставили ее сидеть в каком-то корявом волшебном круге. А ведь нельзя рисовать мелками на чужих тротуарах. Что она даже несколько раз объясняла этим дурацким дуракам. А так как Мэнди сильно шумела, мужчина спел ей странную песню, и она уснула. Но так же нечестно. Ей так не повезло. Но суперведьма Мона поспешила ей на помощь, и тогда началась мегамощная финальная битва. С огнем и бах-бах. Майн, лодка и вообще все взрывалось. Блестящая победа над злодеем вместе с рыцарем-вампиром и архидемоном.

– Его зовут Борис! Папа, он самый настоящий герой! Он настоящий рыцарь, – осипшим от перенапряжения голосом пищала малышка, а вампир густо покраснел, так как теперь Занддорну очень захотелось его обнять.

– Да ну что вы, прекрасная юная леди. Прошли уже сотни лет, с тех пор как я разъезжал по стране в доспехах и на коне… – затараторил Борис. Господин Занддорн энергично тряс холодную ладонь кровопийцы и даже слегка поклонился. А Мона порадовалась, что все внимание было приковано к Борису. Так она могла на мгновение спокойно закрыть глаза и перевести дыхание.

– Сегодня у тебя нет проблем с близостью… мм? – шепнул ей Бальтазар. Мона моргнула от удивления, потому что действительно – ее пальцы все еще были крепко переплетены с пальцами Бальтазара. Держаться за ручки с архидемоном… Она вздохнула и услышала его низкий смех. Демон лишь многозначительно ей подмигнул. Его близость казалась неожиданно правильной, но ведь он сегодня много чего сделал правильно.

– Спасибо… – пробормотала Мона. Этой ночью он не просто ей помог, он занялся ею и ее проблемами без ворчания, нелепых шуточек и закатывания глаз. За что, по ее мнению, заслужил поцелуй в щеку. И было приятно самой принять решение, по собственному желанию коснуться губами его теплой кожи. Он широко ей улыбнулся.

– Я же говорил тебе, что ты можешь мне доверять.

– Мххммм… – тихо произнесла она и разрешила себе на секунду утонуть в его ласковом взгляде. Бабочки перестали быть просто упрямыми, они решили навсегда поселиться у нее в животе и построили там целый радужный замок из слащавых чувств. Так что было совершенно нормально, что он ответил на ее жест благодарности поцелуем в губы. С нее спали напряжение и весь стресс. Поразительно, но легкий привкус табака показался сладким и знакомым. Он был мягким и теплым, и Мона расслабилась – словно сама по себе, она отдалась поцелую. Более того, обняла его руками за шею. Бальтазар сильнее прижался к ней губами, и ей это понравилось. Сегодня она позволила ему ловить ее губы своими и страстно отвечала – ей хотелось растаять в его объятиях. Так что на вопрос демона, можно ли ему к ней приблизиться, Мона только что ответила языком.

– Вы здесь вообще-то не одни!

Свист и тихое хихиканье заставили этих двоих оторваться друг от друга. Борис грязно рассмеялся и подмигнул ведьме. Бен прокомментировал сцену лишь лаем, зато с явной радостью завилял хвостом. М-да, а Бербель растроганно склонила череп набок и положила на сложенные руки. Наверняка Моне еще какое-то время придется это выслушивать.

– Как вы друг друга любите! – пропищала Мэнди, глядя на Мону и Бальтазара огромными сверкающими глазами. Пульс у Моны тут же подскочил вдвое, и в ответ она протянула только «Эм…». Архидемон провел рукой по черным волосам, довольное выражение глаз говорило само за себя.

– Мы же все-таки женаты, – покровительственным тоном откликнулся он, не удержавшись от ухмылки.

– Правда? Как мама и папа? А у вас тоже есть дети?

– Еще нет! – Редко когда Мону удавалось напугать всего двумя словами и в то же время вызвать алый румянец у нее на щеках. Она ткнула Бальтазара в ребра, однако тот лишь невинно пожал плечами.

– Ой, жаль! Но значит, вы скоро их сделаете? А можно я потом с ними поиграю? – И как детские голоса могут быть такими громкими? Мона мечтала, чтобы вернулась воронка в ад или что-нибудь другое, благодаря чему она моментально провалится под землю.

Не в силах больше сдерживаться, Борис сдавленно хрюкнул. Ошарашенный Занддорн ахнул, улыбнулся, сгорая от стыда, и потянул Мэнди за рюкзак.

– Твоя мама наверняка уже с ума сходит от беспокойства… я только что ей написал. Она скоро за нами приедет. Эмм… ох… надо ведь еще решить, что ей рассказать, – пробормотал он.

– О’кей! Домой! – Мэнди весело хихикнула, но затем от души зевнула, и вдруг вся детская энергия испарилась. Малышка вытянула руки вверх, и папа Занддорн подхватил дочь.

– Подожди, – хрипло потребовала она, после чего быстро подозвала маленькой ладошкой Бориса. Тот в растерянности сделал шаг к девочке. – Ближе! – раздался командный тон.

Смущенный вампир наклонился вперед и застенчиво улыбнулся. Две длинные детские ручки потянулись к нему, грубо схватили за щеки и притянули бедного Бориса почти вплотную. А потом Мэнди преувеличенно звонко чмокнула его в щеку прямо возле рта.

– За то, что ты мой герой! – робко пискнула она, но румянец у нее на щеках не шел ни в какое сравнение с красным как помидор лицом ее отца.

Борис собирался что-то сказать, но передумал.

– Вы здесь не одни! – присвистнув, прокомментировал происходящее Бальтазар и тут же заработал злобный взгляд кровососа.

– Тогда до свидания, Суперведьмамона, и Песик, и второй волко-песик, и огненный дядя, и старичок, и леди скелет, и… Борис, мой герой! – помахала им Мэнди, прижавшись к папиному плечу.

– Спасибо еще раз! Правда! Я… я не останусь в долгу! Честное слово! – К тому моменту Занддорн совсем охрип. Малютка Мэнди отчаянно махала ручкой, наполовину свесившись через плечо отца, когда он развернулся, чтобы уйти. Она не успокаивалась, пока они не свернули за угол, и даже архидемон поднял руку, отвечая на ее жест.

– Мне тоже пора… Что ж, Бальтазар. Увидимся! Буду держать тебя в курсе, – инспектор Плюмбомбо с дружелюбной улыбкой кивнул каждому по очереди. Он выглядел крайне довольным самим собой.

– Большое спасибо, – произнесла Мона и широко ему улыбнулась. Тот лишь подмигнул ей, довольно усмехнувшись, свистнул собаке и уже развернулся, чтобы уйти.

– О… еще кое-что! – Он оглянулся через плечо. – Она же ведьма!

Бальтазар озадаченно моргнул, но потом кивнул.

– Не позволяйте ребенку вас подстрекать, ладно? Надежно предохраняйтесь. От ведьм и демонов вечно рождаются одни неприятности!

– Спасибо, Петер, – сердито прошипел в ответ Бальтазар.

– Да я просто так говорю!

– Да, разумеется! До встречи!

Пес пожевал сигару, бесстрастно прорычал: «До свидания», а затем они с инспектором поковыляли обратно на дорогу за ярмаркой. Тем временем Мона ощупала свой лоб, чтобы проверить, не горит ли он уже и не взрывается ли изнутри. Прерывая неприятный момент неловкой тишины, громкий автомобильный гудок нарушил молчание оставшейся компании. Бен надел свежий комплект одежды из своего рюкзака, Борис раздраженно отвернулся, хотя часто видел оборотня голым. По его мнению, даже чересчур часто. Затем Бен сразу завис в смартфоне – необходимо срочно сообщить Бенико, чем все закончилось.

Бальтазар тихо откашлялся, привлекая внимание Моны.

– Можешь доверять инспектору. Раньше его хобби было скорее убийство, но он отлично зарекомендовал себя в качестве следователя по похищениям и кражам. Он выяснит, что за этим кроется. – То ли архидемон неверно истолковал ее пылающие уши и потерянный взгляд, то ли просто пытался ее отвлечь – Моне было все равно. Смена темы оказалась очень кстати. Она легко улыбнулась.

– По крайней мере, на демоническую полицию можно положиться, да? – пробормотала она.

– Ну, он… на самом деле с… сверху. Во всяком случае, в прошлом, – негромко признался Бальтазар и показал на небо.

– Он ангел? – Голос Моны снова сорвался, и в нем появились визгливые нотки.

– И да, и нет. С этой работой все сложно. Время от времени он все еще работает на… того, кто наверху. Но и на нас. – Теперь он указал вниз.

– Ммм… – безо всякого выражения протянула она и озадаченно покачала головой. Определенно перебор для одного вечера. Причем небесный следователь устраивал ее гораздо больше, чем ведомство. В прошлый раз ОВО просто-напросто замяло дело со взломом. Теперь оно лежало в прекрасной компании, между последними преступлениями Лох-Несса и папкой известного доктора, безымянное название которой постоянно вызывало вопрос, кто же он на самом деле. Как всегда, как только ситуация становилась серьезной, немецкая точность давала сбой на всех уровнях. Еще и Мона внесла свой вклад в уничтожение улик. Но да, Бальтазар прав, демоны – не монстры, тем более он. От этой мысли у Моны вдруг радостно екнуло сердце.

* * *

Они решили выпить в баре за углом, чтобы расслабиться после пережитого хаоса. Фестиваль, похоже, закончился, и непонятно почему, ведь обычно франкфуртцы тусовались, пока у них не засыхали колбаски. Пожарные, полиция, спасатели, машины «Скорой помощи», столько мигалок и оградительной ленты – ярмарка, очевидно, пережила свою собственную драму.

Как же хорошо было сесть на мягкий кожаный диванчик, чокнуться коктейлем, а потом еще раз послушать приукрашенную версию их приключения. Потому что у Бориса явно оказался ген барда, ну или с ним вообще происходило что-то другое.

Будь то два десятка магов и сотни демонов или всего лишь горстка слизней, чуть не обмочивших штаны перед Бальтазаром, экстравагантный рассказ вампира позабавил всех. Именно в тот вечер Мона решила дать этому безобразию шанс – вот тебе и спокойная жизнь. Все хорошо так, как есть. Ее друзья, ее будни, ее силы, ее предназначение, ее работа, ее мир. Да, вся ее чертова жизнь хороша такой, какая она есть. Примирение с этим хаосом дарило потрясающее ощущение. Они спасли ребенка – вместе, потому что поддерживали друг друга. И ведь в этом вся суть? Прямо сейчас Мона не хотела ничего другого. Прямо сейчас она хотела даже его, демона с циничной ухмылкой и пристрастием к сарказму.

Из-за охвативших Мону счастья и облегчения ей совсем не мешало, что до конца вечера он искоса поглядывал на нее всякий раз, стоило ей засмеяться или хотя бы хихикнуть. Она могла бы к этому привыкнуть.

Глава 33. Цена успеха

Когда ступни Моны вновь коснулись земли, она почувствовала, как от усталости прошедшей ночи у нее трясутся ноги. Столб огня исчезал постепенно, словно вымотался так же, как ведьма и демон. Бальтазар перенес ее прямо на задний двор дома, где теперь почернело и сморщилось несколько растущих между брусчаткой сорняков.

– Огромное спасибо, – пробормотала Мона, стараясь побороть зевок. Два горящих в темноте глаза прищурились: он явно ей улыбался. Что, кстати, делал на протяжении всей ночи. Она периодически чувствовала, что он за ней наблюдал, и сейчас тоже смущенно опустила взгляд в пол. Из головы не шел их поцелуй на берегу Майна, и что он означал, и что она при этом ощутила.

– Для тебя всегда пожалуйста, сокровище мое. – Прозвучало гораздо спокойнее, чем обычно. Почти ласково.

– Не хочешь подняться со мной? – тихо спросила Мона, прежде чем рассудок успел ее остановить. В тот миг у разума не осталось шансов, бешено стучащее сердце перехватило контроль, и когда Мона подняла взгляд на его радостно светящиеся глаза, у нее в груди перемешались все эмоции.

– С удовольствием.

Теплые пальцы сомкнулись на ее запястье, и ей ничего не оставалось, кроме как побежать вслед за демоном. Он тянул Мону вверх по лестнице, по ее коридору и к двери квартиры. Но, прежде чем она хотя бы успела подумать о ключе, демон нетерпеливо придавил ее к холодной стене и вовлек в поцелуй. Она удивленно зарычала в его требовательные губы. Нервозность растворялась в его ласках. В этой близости больше не таилась потребность в сексе. Поцелуй и его теплые руки дарили ей чувство безопасности, и это было по-настоящему сексуально. Она доверяла ему все больше и больше. Как же заманчиво быть такой желанной. А ведь он знал все ее непривлекательные стороны, она призывала его в худшие моменты. Его это не волновало… или именно за это она ему и нравилась? Она до сих пор была не уверена, чего он от нее хотел. Как он там выразился? Они могли бы отлично повеселиться вместе. То, как он прижимал ее к стене, зацеловывал ее губы и с вызовом играл с ее языком, обещало предстоящее наслаждение.

Мона уже питала к нему глубокие чувства. Она влюбилась. И не будет жалеть о том, что сейчас произойдет, однако ей хотелось большего. Именно эта мысль заставила ее обвить его руками, словно можно привязать к себе Бальтазара простыми объятиями. На самом деле они и так уже более чем связаны, скованы узами, даже женаты. Был бы он сейчас здесь, если бы они познакомились случайно?

Горящие глаза Бальтазара, его жадный взгляд, он не забивал себе голову – а она даже не знала, в чем ее проблема. Замок хрустнул, поддавшись его магии. Дверь тут же распахнулась, и он потянул Мону в квартиру. Она как раз собиралась выразить плохо сформулированные возражения, как вдруг он стянул с ее плеч кардиган. К поцелую присоединились две теплые ладони у Моны под футболкой, и у нее вырвался удивленный звук.

– Без лифчика? – хриплым голосом усмехнулся он.

– Н-не сегодня, – пробормотала она и снова заворчала, когда он сжал ее крепче. А вскоре после этого рывком сорвал с нее футболку через голову. Мона поспешно прикрыла руками обнаженное тело. Теперь она была вынуждена наблюдать, как дьявольски красивый демон расстегивает рубашку, а едва та упала на пол, тянется к ремню. Вообще-то она хотела отвернуться, но вместо этого буквально застыла, вопреки обжигающе жаркому ощущению в голове. Он разделся не до конца, с каждым предметом одежды становясь все нетерпеливее и так глядя на нее, будто мечтал съесть. Одной рукой Бальтазар схватил Мону за талию, чтобы вновь вовлечь в поцелуй. Просто очевидно, насколько сильно он ее желал.

Голая кожа коснулась голой кожи, и между ними с тихим треском пробежали искры. Это было слишком приятно, чтобы и дальше ее пугать.

Секс всегда оставался для Моны загадкой. Разумеется, она достаточно знала о нем по книгам, фильмам и чужим рассказам… к сожалению, никто не объяснял, как люди в принципе приходят к этим чувствам. Кажется, все как само собой разумеющееся получали удовольствие, кроме нее.

Поэтому сейчас Мону ошеломляло, что она ничего не хотела сильнее, чем его. А ведь это прослеживалось на протяжении всей ее жизни. Страсть Моны разгоралась, только если она отдавалась чему-то по-настоящему. И тогда ведьма целыми днями изучала древние тексты в руинах, скрупулезно правила документы своей подруги-скелетихи или практиковалась в приготовлении собственного теста для макарон, как будто хотела открыть ресторан.

И вполне логично, что в первый раз влюбилась она с такой силой, что становилось больно. Как скоро заболят губы, если он продолжит так глубоко ее целовать? Бальтазар постепенно подводил Мону к кровати, а потом оторвался от нее. Пропустил ее волосы между пальцами и сосредоточился на ее шее, прежде чем нежно прикусить кожу.

– Я хочу тебя, – шепнул он ей на ухо, и последовавшая затем дрожь превратилась в мурашки у нее на руках. – Ты тоже меня хочешь?

Он не сводил с нее взгляда, и Мона сглотнула.

«Да» она сказала не столько сексу, сколько ему. С довольной улыбкой он толкнул ее на постель, и впервые голова Моны грозила полностью отключиться.

Горящие глаза над ней. Потрясенная ситуацией, Мона смотрела на его счастливое лицо, пока улыбка не исчезла, а теплые губы не прижались к ее ключице, затем к ямочке между грудей, к левой груди… а потом она почувствовала, как его язык блуждает по ее коже. Сопутствующее покалывание больше не имело ничего общего со страхом. Нервозность была естественной, просто частью ее. И с каждым поцелуем, с каждым его прикосновением она превращалась в страсть и возбуждение. Одна рука скользнула по ее правому бедру, очень медленно, и все первоначальное нетерпение в языке его тела исчезло. Целовать ее в шею, водить губами по ее груди – ему явно доставляло огромное удовольствие трогать ее. Бальтазар снова приподнялся над Моной только для того, чтобы встретиться с ней взглядом и опустить бедра между ее ног. Ткани на них практически не осталось, и она отчетливо ощутила его возбуждение, когда он слегка потерся об нее. В этот раз уже он хрипло ахнул, а Мона поймала себя на мысли, что жаждет большего. На какое-то время они замерли в таком положении, целовались, касались друг друга, пока у нее из головы не выветрились все тревоги. Лишь когда бедра Моны прижались к его бедрам и она не смогла больше сдерживать требовательный стон, Бальтазар опять отстранился и снова провел губами вверх по ее шее.

Мона вяло посмотрела в сторону и увидела, что у нее слабо светятся пальцы. Ощущение чего-то влажного на пупке заставило ее тихонько замычать, и Бальтазар хрипло рассмеялся. Судя по всему, он продвигался вниз по ее тату и… ладонь Моны вдруг нервно сжала покрывало. Помимо возбуждения, кожу покалывало из-за татуировок. Мало что было способно разорвать настолько мощные магические круги… однако архидемоны значились первыми в этом списке.

– Б-бальтазар? – прошептала она. Тот откликнулся лишь вопросительным «Мхм?», и Мона резко втянула в себя воздух. Прежде чем они продолжат, он должен узнать. Должен узнать, что он сломает ее печати и лишит ее девственности. Что ей ужасно страшно, так как у нее появились сильные чувства к нему, так как она не хотела, чтобы это осталось просто развлечением, так как она влюбилась. Должен узнать, что для нее последствия будут серьезными – ведомство, ее магия, – что Мона не вынесет мысли о том, что она лишь игрушка, а по ночам он наверняка будет пропадать в чужих постелях. Он должен узнать, что у нее сжималось горло, стоило только подумать об этом… Но дальше паника Моны не зашла.

В комнате сверкнула яркая вспышка. И Бальтазар, и Мона испуганно выпрямились.

– Милая, ты сейчас… светилась.

– Что?

Демон пожал плечами, а Мона в недоумении уставилась на свои руки. Что-то в ней казалось другим, неправильным, искаженным. Она ясно это почувствовала, словно стала легче, словно потеряла вес или вообще…

– Нет, нет, нет, – в панике выдохнула Мона, но было уже слишком поздно. В тот же миг с пола послышалось плинь. Ее смартфон слабо завибрировал в брошенном кардигане и затих.

Ей и прежде было страшно, а теперь Мону просто трясло от паники. Она быстро щелкнула пальцами – ничего не произошло. Потом еще и еще раз, то громче, то еле слышно, пока Бальтазар не схватил ее за запястье.

– Милая, – позвал он. Она судорожно втянула в себя воздух и всхлипнула.

– Они заблокировали мою магию.

– Что?

Раздалось еще одно плинь. Бальтазар неуклюже встал с кровати, поправил трусы и подошел к сваленной в кучу одежде. Уверенным движением выудил телефон Моны из кармана кардигана и протянул ей. Она взяла его дрожащими пальцами, ввела ПИН-код только со второй попытки, а потом снова сунула мобильный ему в руку. Демон сразу открыл высветившееся новое сообщение.

– «Уважаемая госпожа Хасс, уведомляем вас о том, что вследствие сегодняшних событий, согласно договору, ваша магия деактивирована на неопределенное время. Вам вменяется ряд нарушений закона о колдовстве, которые, в свою очередь, привели к беспорядкам на общественном фестивале и нанесли массивный ущерб доверию между людьми и нежитью…» Да они не в своем уме!.. «До слушания по вашему делу, согласно договору, вы добровольно отказываетесь от своей магии?..» Что? – Бальтазар пораженно покачал головой и откашлялся. – «Последствиями повторного нарушения станет ваш полный и окончательный добровольный отказ от сил…» – продолжил вслух зачитывать он и вдруг замолчал. Нахмурившись, пробежал глазами строчки. – «Кроме того, вам запрещается призывать архидемона Баала. Ваша способность к призыву временно деактивирована. Нарушение может привести к немедленному заключению под стражу…» Эй, момент, как они это сделают?

Последнее потрясло Мону даже сильнее, чем потеря магии. Поспешно выхватив телефон, она прокрутила текст.

– Призыв связан со мной как с ведьмой, но теперь я перестала быть ведьмой, – прошептала она, борясь с начинающейся дрожью.

– Не понимаю. Ты лишилась сил? Но… это же возможно только через добровольный отказ. Никто не может отнять у тебя магию, даже после очищения ты осталась бы ведьмой, пусть и бесполезной, – заявил он, поднялся и наклонился за своей одеждой. – По этому вопросу я изучил все в мельчайших подробностях сразу после того, как ты втянула меня в договор.

Ну разумеется. Мона сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, чтобы хоть ненадолго успокоиться.

– Н-нет, это не так. То есть мне… мне пришлось подписать договор с-с Церковью. О том, что я добровольно отказываюсь от своих сил, если… если нарушу их условия. – У нее сжались пальцы. Она в ярости бросила телефон на подушки и потянулась за одеялом, чтобы завернуться в него.

– Понимаю, добровольный отказ. Фактически лазейка… это плохо. Но тебе ведь ее вернут? – проворчал Бальтазар и снова вставил ремень в брюки.

Она медленно кивнула:

– Для того чтобы эффект стал необратимым, потребуется время, своего рода возможность изменить решение, если вам это действительно важно… Вот для чего они ввели эти контракты. В-вот как Церковь тогда получила власть над нами.

– Полагаю, есть причина, по которой я об этом не знал?

– Вообще-то я нарушаю контракт, когда тебе об этом рассказываю. – Мона со слезами на глазах наблюдала, как он одевается, и впервые ее охватила паника, а ладони при этом не вспыхнули. Такое странное чувство, ледяной страх, какого она еще никогда не испытывала. Тем временем полуодетый демон бросил на нее сострадательный взгляд и опять сел к ней. Осторожно протянул к ней руку и погладил по растрепанным волосам.

– Милая, – начал он, однако Мона замотала головой.

– Больше н-нет, – пробормотала она дрожащим голосом.

– Конечно, да, ничего не изменилось.

– Нет договора – нет брака.

– Когда все выяснится, им придется вернуть твои силы, и тогда все снова будет хорошо, – спокойно произнес он и подвинулся еще ближе к ней, обнял одной рукой.

– Я выпустила вампира и оборотня на городской фестиваль, взорвалась лодка, из-за меня едва не пострадала Мэнди. Носдорф был причастен к проникновению в музей – я скрыла его первый взлом, все всплывет наружу, – захлебываясь словами, перечисляла она. Объятия Бальтазара стали чуть крепче, и Мона просто не могла не прижаться к его плечу, слишком заманчива была эта близость, и больше всего ей хотелось прильнуть к демону.

– Ты спасла жизнь Мэнди, а ответственность за большую часть магии лежит на мне.

– Они ни за что мне не поверят, если я так скажу. И подумают, что я тебе приказала, а тогда… тогда… – Мона всхлипнула, изо всех сил стараясь не заплакать. – Они отнимут у меня куда больше, чем способность колдовать.

– По-твоему, они пойдут против слова архидемона? – В его голосе прозвучали чуть ли не веселые нотки. Мона в замешательстве подняла голову и взглянула на него. – Что такое? – спросил Бальтазар.

– Зачем тебе это делать? – прошептала она, и он тут же растерянно наморщил лоб.

– Мы все дадим показания, Мона. Я, и… Бен, и Борис, несомненно, тоже, так что…

– Но ведь так ты от меня избавишься. – Она не хотела, чтобы так прозвучало, но не сумела справиться со страхом, и фраза просто сорвалась с языка. Мона так давно несла груз этой тревоги. Она доверяла ему, верила в его доброту, но не знала, как он к ней относится. Бальтазар наконец добился желаемого. Это шанс. Зачем ему такая невольная игрушка, далеко не настолько забавная, чтобы она того стоила – тех проблем, которые доставляла Бальтазару. При наличии сделки, вероятно, лучше, чем ничего, да? Но так? Зачем? Так он бы никогда не оказался в ее постели сегодня ночью. Совершенно точно нет.

Бальтазар сильнее сжал ее плечи, а его взгляд стал строже, почти сердитым. На лбу образовались складочки, и она увидела, что архидемон крепко стиснул зубы. Он собирался что-то сказать, уже открыл рот, а потом помотал головой и глубоко вздохнул. И с недовольным видом явно искал правильные слова. В этом не было необходимости, Мона смирилась со своей участью. Она привыкла к неудачам, любой момент счастья уничтожало большее несчастье. В этом нет его вины, ни в ее судьбе, ни в том, что она в него влюбилась. Мона улыбнулась ему как ни в чем не бывало, однако он выглядел почти грустным.

– Мона, почему ты так говоришь? – спросил он хриплым голосом и убрал прядь волос с ее лба. Она не могла отвернуться, в его взгляде таилась горечь, очень похожая на тяжесть у нее в груди. Бальтазар вновь нагнулся к ней. А когда он нежно накрыл ее губы своими, в этом жесте сквозила незнакомая ей до сих пор неуверенность. – Я не хочу от тебя избавляться, – прошептал он, прижавшись лбом к ее лбу, и его серьезный взгляд развеял все сомнения Моны. – Ведьма ты или нет.

Она почувствовала, как глаза наполняются слезами, и быстро уткнулась носом ему в плечо.

– Ты мне веришь? – задал вопрос Бальтазар, и Мона тут же кивнула, одновременно прижимаясь к нему еще сильнее. Он нашел правильные слова. Мона не знала, отвечал ли демон на ее чувства, однако она ему нравилась. Даже очень. Здесь и сейчас он остался с ней, хотя мог исчезнуть навсегда.

– Ты совсем замерзла, – устало произнес Бальтазар.

– П-побудешь здесь еще немного?

– Конечно. Пока Борис не вернется домой, я никуда не уйду. Без своих сил ты беззащитна, – заверил ее он. Об этой проблеме она вообще не подумала.

– Ты считаешь, что Носдорф вернется? – Когда Мона говорила, у нее болело горло, словно в нем застрял камень.

– Думаю, что найду его душу в аду. Но, даже если он еще жив, этот вампир точно действовал не один. Хотя после сегодняшней ночи они дважды подумают, прежде чем напасть на тебя. И без нашего договора ты им больше не нужна, я только боюсь, что они захотят отомстить.

При мысли об этом Мона несчастно заскулила, и рука Бальтазара моментально крепче прижала девушку к его груди.

– Эй, все будет хорошо. А потом я женюсь на тебе еще раз, мм?

Она подняла на него изумленный взгляд и буквально утонула в нежной улыбке. Огонь у него в глазах погас, и исчезло все демоническое.

Он снова на ней женится. Это не то, что легкомысленно пообещал бы тысячелетний демон. Так что он определенно испытывал к ней нечто большее, чем обыкновенную симпатию.

– А я еще раз скажу «да», – утомленно пробормотала Мона и сразу зарылась носом в изгиб его шеи. Пусть время остановится, она готова жить в этом мгновении вечно.

Подавив зевок, Мона закрыла глаза. За последние несколько часов она несколько раз проталкивалась через всю ярмарку, догоняла оборотня, сражалась с вампиром, спасала ребенка, и уже в баре у нее начинали слипаться глаза. Ее накрыла усталость, и в подступающем полусне Мона смутно осознавала, как он прощался с ней, настойчиво просил носить с собой мобильник, потому что теперь она не сможет его призвать, а потом мысли ускользнули.

Он будет с ней даже без договора. Только это имело значение… это и прощальный поцелуй в лоб, который остался с ней даже во сне.

Конец

Что же будет дальше?

До встречи во втором томе!

Об авторе

И. Б. Циммерманн родилась в 1989 году и всегда была мечтательницей. Вот почему она рано начала создавать собственные истории – сначала в картинках, затем в комиксах, позже с помощью рассказов и, наконец, в настоящих книгах. Также она вдохновляет большое сообщество в Twitch и Youtube.

Кроме того, под ником Kritzelpixel она ведет креативный художественный канал и работает иллюстратором-фрилансером. В издательстве YUNA опубликованы ее бестселлеры по версии газеты Spiegel: «Научитесь рисовать за 5 недель» и «Учитесь рисовать день за днем»[25].

Примечания

1

Здесь и далее: деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»). – Прим. ред.

2

Тавматургия – общее название фокусников, а также искусства магии и чудес в Древней Греции. – Прим. пер.

3

Брендбол – разновидность командной игры с мячом, упрощенный вариант американского бейсбола. – Прим. пер.

4

В песне 99 Luftballons немецкой группы Nena поется о 99 воздушных шариках, которые приняли за НЛО. – Прим. ред.

5

Гримуар – книга заклинаний, учебник магии. – Прим. ред.

6

Тони Старк – Железный человек, супергерой вселенной Marvel Comics.

7

Лимб – в католическом богословии место пребывания не попавших в рай душ; не является адом или чистилищем. – Прим. пер.

8

Речь идет о балладе «Ученик чародея» (нем. Der Zauberlehrling) немецкого поэта И. В. Гёте, в которой ученик использует заклинание, но оказывается не в силах с ним справиться. – Прим. ред.

9

То есть Н_2О, или воды. – Прим. ред.

10

Хедж-фонд – инвестиционный фонд, объединяющий деньги инвесторов и ориентированный на получение максимального дохода при заданном риске или минимизацию рисков при заданной доходности. – Прим. пер.

11

Hass – ненависть (нем.).

12

Анх – коптский крест, один из наиболее значимых символов в Древнем Египте; известен как «ключ жизни», «узел жизни», «египетский крест» и т. д. – Прим. пер.

13

Третий налоговый класс – ступень в системе налогообложения Германии. Каждая отдельная категория граждан имеет определенную налоговую скидку. Третий налоговый класс в супружеской паре с разным уровнем доходов может получить партнер с более высоким доходом, который в таком случае будет облагаться меньшим налогом. Второй партнер при этом автоматически получает пятый налоговый класс. – Прим. пер.

14

Заботливые мишки – персонажи одноименных американских мультфильмов и мультсериалов. – Прим. пер.

15

Принцесса Лилифи – персонаж серии немецких мультфильмов и мультсериалов. – Прим. пер.

16

Харадзюку – модное течение, названное по имени торгового квартала в Токио. Особенность стиля – концентрация разных образов и эстетик: от миловидности пышных юбок и кружев до брутальности панков и готов. – Прим. ред.

17

Извините, как раз был в поездке. Но ей надо в ту же сторону! – Прим. пер.

18

Нечисти, монстров, нежити, сверхъестественных, полубогов, бывших богов, демонов. Ну, сами знаете. Иногда и люди среди них попадаются. – Прим. пер.

19

Им же, к сожалению, нельзя больше на метлах летать. Вжух! – Прим. пер.

20

Но скажите-ка, юная леди. По-моему, это как-то странно. Городская электричка? Если я правильно помню, у вашего мужа четыре машины. Для вас же тоже должна одна найтись, хм? – Прим. пер.

21

Ну, тогда удачи тебе, Луиза! И передавай от меня привет своим икринкам! – Прим. пер.

22

Не за что. Увидимся. Пожалуйста, передайте от меня привет вашему мужу. Доброе слово никогда не бывает лишним. – Прим. пер.

23

Майнфест – традиционный фестиваль во Франкфурте-на-Майне. – Прим. пер.

24

Игра слов: Скотленд-Ярд (англ. Scotland Yard) – штаб-квартира английской полиции; backyard – задний двор, задворки (англ.).

25

Оригинальные названия: Zeichnen lernen in 5 Wochen и Zeichnen lernen Tag für Tag. – Прим. пер.

Content

И. Циммерманн
Мона. День сурка с демоном

Глава 1. Ведьма-надзирательница

Глава 2. Уход за мумиями

Глава 3. Кусачие знакомые

Глава 4. Ночная смена

Глава 5. Копролит, это дерьмо

Глава 6. Сегодня у меня, к сожалению, нет для тебя фото

Глава 7. Мертвые художники не рисуют

Глава 8. Дурные знамения

Глава 9. Ночь в музее

Глава 10. Lemegeton Clavicula Salomonis, будь здорова

Глава 11. Риски и побочные эффекты

Глава 12. Варенье

Глава 13. День сурка с архидемоном

Глава 14. «Нам нужны правила!»

Глава 15. Особенный день

Глава 16. Демонический рейв

Глава 17. Тучи

Глава 18. Голубиный помет

Глава 19. Да, я не согласна

Глава 20. Мальчишки без мальчишника

Глава 21. Пока смерть не разлучит вас

Глава 22. Господин Штраус

Глава 23. Проклятая кривая рамка

Глава 24. В полдесятого утра в лифте

Глава 25. Макароны с соусом

Глава 26. Когда помогают эльфы

Глава 27. Да, но нет, но да

Глава 28. Нарушение требований призыва

Глава 29. Неприятные выводы

Глава 30. Ох, Мэнди

Глава 31. Подходи, налетай, выбирай, покупай!

Глава 32. Рисовый пудинг или манная каша?

Глава 33. Цена успеха

Об авторе

Примечания