Светлана Лаврова

Больница для динозавров

Посвящается всем,

кто играл в детстве пластмассовыми динозаврами

© Светлана Лаврова, текст, 2024

© Галина Винар, иллюстрации, обложка, леттеринг, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

Сотрудники больницы № 17

Струм, главный врач и первый хирург – симпатичный довольно молодой струтиомим, длина три метра, всеядный, двуногий, с длинными для динозавра руками, на которых длинные когти, что удобно для хирурга. Имеет перья на всём теле, кроме ног, и беззубый клюв.

Пит, второй хирург – один из последних птеродактилей, с печатью аристократического происхождения на лице, особенно на клюве с мелкими зубами. Размах крыльев чуть больше метра, красивый мягкий гребень на голове, пикнофибры (то есть почти перья) благородной окраски, горловые мешки приличных размеров, поэтому разговорчив.

Валера, анестезиолог – семиметровый неторопливый четвероногий гипакрозавр с эффектным гребнем на голове и длинным, почти на всю спину, гребнем из обтянутых мягкими тканями остистых отростков позвонков. Травоядный флегматик с хорошим аппетитом.

Эдмон, терапевт – немолодой шестиметровый анкилозавр, хорошо ограждённый от опасностей жизни: броня с треугольными рогами на голове, броня на туловище, булава с шипами на хвосте. Растительноядный и вечно трагический.

Анзу, педиатр – добрый, спокойный трёхметровый овираптор, уже немолодой, но выглядит моложе своего возраста, потому что всегда занят, всегда кого-то спасает и кому-то помогает. Двуногий, с высоким широким гребнем, клюв без зубов.

Трот, врач общего профиля – довольно молодой троодонт, успешно притворяется шалопаем. Рост два метра, глаза большие и выразительные. Хищник – ну, с кем не бывает? Длинный серповидный коготь, мелкие зубы. Перья вечно разлохмачены. Маленькими крылышками почти не пользуется, предпочитает бегать, благо две его ноги – длинные и быстрые, что очень кстати, когда много вызовов.

Заур, аптекарь – молодой зауролоф, мелкий для своего рода, всего семь метров в длину (возможно, ещё не вырос). Клюв ложковидный – очень удобно для смешивания лекарств. Травоядный, это тоже хорошо для фармацевта – он знает все лекарственные травы. Гребень над глазницами вытянут назад в виде шипа, что придаёт ему несколько романтичный вид.

Анечка, медсестра – хищная девушка-дромеозавр (из семьи атроцирапторов), весьма эффектная: два с половиной метра росту, крепкие длинные челюсти с большим количеством зубов, мощные ноги, покрытые крупными жёсткими перьями, длинные руки, тоже оперённые – почти крылья, длинные кривые когти.

Никси, санитарка – из млекопитающих, небольшая и изящная, как все тогдашние млекопитающие, меньше полуметра. Совершенно непонятно, как она выполняет тяжёлую санитарскую работу. Возможно, волшебством. Неизвестно, то ли сумчатая, то ли из насекомоядных.

Бэк, ординатор – совсем юный дромеозавр (из бэмбирапторов), пёрышки уже как у взрослого, рост меньше полутора метров, двуногий, длиннорукий, шустрый, может перепархивать, пользуясь руками как небольшими крыльями.

Ночные Тени – млекопитающие неизвестных пород (кто их разберёт, этих подозрительных личностей). В штате больницы не состоят, нанимаются отдельно как дежуранты, если срочные ночные операции или необходимо присмотреть ночью за тяжёлыми пациентами. В сюжете не участвуют, но существуют.

* * *

Уважаемые читатели! Никто не обязан знать наизусть всех динозавров и птерозавров конца мелового периода, когда происходит действие этой книги (70–67 миллионов лет назад). Поэтому, если что-то непонятно, загляните в примечания в конце.

Глава 1. Утро в обычной больнице

24 декабря

Почтовый птеранодон шёл на посадку. Он описал широкую дугу над Доречьем, сбросил скорость, поднял летательные пальцы вертикально, приземлился на обе ноги, потом свернул трёхметровые крылья так, чтобы они не мешали опираться на три пальца рук. И уже на четырёх конечностях зашагал к Струму.

– Привет. Над морем такая была болтанка – жуть! – радостно сообщил он. – Думал, крылья оторвёт. Тебе письмо. Аж с Аляски. Сам вытаскивай, мне неудобно.

Струм вытянул из набитой сумки крайний конверт. На нём было крупно написано: «Сверхсуперважно!»

– Наверное, что-то серьёзное, – уважительно сказал птеранодон.

Струм хмыкнул. Письмо явно от тётушки Аделаиды, и ничего серьёзного там не было. Если предполагалось нечто действительно важное, то тётушка написала бы: «Сверхсверхсуперсупер-кошмар-как-важно!!!» А если просто «сверхсуперважно», то, скорее всего, она описывает свой сон или жалуется на погоду.

– Я не понимаю, как приличные динозавры могут жить на Аляске, – заметил птеранодон, поправляя скособочившуюся левую сумку. – Там же темно! И холодно! И снег!

Струм тоже не понимал. Но тётя Аделаида была такая романтичная. Самое место ей на Аляске.

– Ну ладно, мне пора дальше письма разносить. – Птеранодон отвёл летательные пальцы, развернул крылья. – Прощай, Айболитозавр, удачи тебе.

Струм поморщился. Он не любил, когда его так называли – по имени древнего героя легенд, тоже врача. Но это случалось довольно часто, он считался самым знаменитым доктором Тихой Долины.

– Прощай и ты, Ловящий Ветер, – сказал он птеранодону.

Жители Тихой Долины редко говорили друг другу «до свидания», чаще «прощай». Мир полон опасностей, мало ли что может случиться. Хотя их долина – хорошее место. Вулканы не извергаются, землетрясений не бывает, даже тираннозавров нет. Струм не любил тираннозавров, они резко увеличивали показатели травматизма среди населения. Все доктора не любят тираннозавров, которые портят годовые отчёты.

Посреди Тихой Долины текла речка, небольшая, с болотистыми берегами и множеством луж и прудиков по бокам. По левому берегу, после неширокой, заросшей травой и полузатопленными деревьями полосы, стоял лес, на краю которого и располагалась больница № 7. Больница состояла из нескольких полянок, оборудованных под кабинеты, палаты, операционную, перевязочную и так далее. Крыши и стен, конечно, не было – свежий воздух гораздо лучше для больных. Для здоровых, кстати, тоже.

За речкой лежала обширная равнина, на которой паслись трицератопсы, гадрозавры, эдмонтозавры и прочий народ. А за равниной, далеко, возвышались горы – гряда потухших вулканов. Речка, как ей и положено, впадала в море – не близко, но и не очень далеко, пешком добраться можно. Поэтому морские жители частенько вызывали врачей больницы № 7 на дом. Сами они, понятно, в пресные речные воды заплыть не могли.

На попечении коллег Струма было три участка: Доречье, Заречье и собственно Речка. Море к больнице приписано не было, но его обитатели из вредности всё равно болели, и Струм их всё равно лечил, куда ж их девать.

Каждый рабочий день начинался с врачебной линейки. Вот и сейчас Струм шёл к невысокой толстой сосне, под которой обычно и собирался по утрам весь персонал. Письмо тёти Аделаиды он потом почитает. С утра всегда много дел, не до переписки. Но что там за шум? Наверное, опять Вуха разбушевалась.

Место для линейки было выбрано не случайно. На просторной поляне перед сосной свободно помещался даже семиметровый анестезиолог Валера. От любопытных взоров и от ветра поляну прикрывали кусты багрянника и заросли папоротников, а видневшийся в прогалине пейзаж с горами навевал умиротворение (что полезно на врачебных линейках). Одно плохо – в кроне сосны обитало животное нединозавровой породы. Из этих, подозрительных, – из млекопитающих. Днём оно спало, а ночью бегало по веткам, спускалось на поляну и ело шишки и истории болезни, если их не прибрали на место. Это бы ничего, но иногда животное маялось бессонницей. Тогда оно бросало шишки в докторов, мешавших ей спать разговорами на линейке. Кто-то прозвал животное Вуха – возможно, от выражения «дать в ухо», но, может, и нет. И вот теперь Вуха верещала на ветке:

– Быр-быр-быр-быр-БАЦ!

– Ой! Да чтоб тебе тираннозавр зубы почистил!

Это Вуха в кого-то попала шишкой. Судя по затейливому ругательству – в троодонта Трота, врача общей практики. Вуха торжествующе завопила:

– Буп! – и снова затрещала: – Быр-быр-быр-быр!

– Трудный язык у млекопитающих, ничего не понятно, – пожаловался педиатр Анзу.

– Не обращайте внимания, покричит и перестанет, – посоветовал Струм. – Начинаем линейку.

– За ночь происшествий не было, – доложил Трот. – Срочных операций не было. Экстренных ночных вызовов не было. Вообще ничего не было, кроме небольшого дождичка около полуночи.

– Сегодняшние операции?

– Плановых нет. Только если что срочное поступит.

– Вызовов много?

– Ник передал два… ой!

– Быр-быр-быр-БАЦ! Бе-бе-бе!

– Да уймите эту нечисть мохнатую, чтоб её мозазавр ощипал! Второй раз в меня попадает шишкой! – возмутился Трот.

– Ты ей нравишься. Вуха, брысь! – сказал птеродактиль Пит.

– Брысь – это по-каковски?

– Это на языке млекопитающих. Означает «Прошу вас, удалитесь по возможности с максимальной скоростью, будьте так любезны».

– Вот я и говорю, трудный язык у млекопитающих, – вздохнул педиатр Анзу.

– Здравствуйте. Я хочу стать врачом. Пожалуйста, возьмите меня в ординатуру.

Из-за пинии вышел незнакомый динозавр, невысокий, чуть больше метра, и очень юный.

– Что?

– Это что за явление?

– Быр-быр-быр-БАЦ!

– Ой! – Следующая шишка попала в новоприбывшего.

– Слышь, малец, шёл бы ты отсюда, – посоветовал анестезиолог Валера. – Зачем тебе становиться врачом? Во врачей постоянно чем-то кидают. И пожрать вечно некогда.

– Подождите, у нас линейка, – строго сказал Струм пришельцу. – Что там с вызовами?

– Первый вызов в Доречье, квартал пятнадцать. Аламозавр Алик жалуется на головную боль. Сам прийти не может – болит нога.

– И где логика? Жалуется на голову, а болит нога? – удивился аптекарь Заур.

– Головная боль отдаёт в ногу – это очень печально, – вздохнул терапевт Эдмон. – Это прогностически неблагоприятно, то есть всё плохо. Мы его теряем.

– На вызов пойдёт Трот. – И Струм посмотрел на троодонта, ожидая возражений. Правильно ожидал.

– Почему я? Опять я! Чуть сложный случай, так сразу я! А до Алика знаете сколько идти?

– Он совсем рядом живёт, у реки, – сказал Струм.

– А по самому аламозавру сколько идти? У него длина двадцать метров! Если не тридцать! А во мне, между прочим, меньше двух! Выписывай командировку, начальник! От хвоста до головы я знаешь как долго шагать буду!

– А ты сразу к голове подойди, – посоветовал педиатр Анзу.

– Голова вверху, а наклонять её при головной боли вредно, вдруг давление поднимется, артерия лопнет и инсульт случится. Я залезу на хвост, пойду по спине, полезу на шею… Ой-ой, это же вызов повышенной сложности!

– Всё, разговор окончен, – сказал Струм. – Второй вызов?

– У трицератопсов два детёныша покрылись сыпью.

– Опять ветрянка, – кивнул Анзу. – Уже второй случай на третьем участке. Я беру десять литров зелёнки и иду.

– А я читал в «Вестнике терапевта», что современные врачи уже не мажут сыпь зелёнкой, – сказал терапевт Эдмон. – Ты угробишь детей своей ядовитой зелёнкой. И сам умрёшь от её вредоносных паров. Это устаревший метод.

– Устаревший, зато проверенный, – возразил Анзу. – Трицератопсы любят зелёнку. Зелёных детёнышей в зелёной траве ни один хищник не найдёт. Профилактика травматизма.

Травматизмом деликатно называлось, когда кто-нибудь кого-нибудь съел. А что, не травма, что ли?

– Быр-быр-быр-БАЦ!

Вуха, обиженная, что на неё не обращают внимания, кинула в Анзу особенно увесистую шишку. Промахнулась. Шишка ударилась об землю…

То, что произошло потом, было либо большим чудом, либо маленьким землетрясением. Шишка не могла стать причиной того, что в месте удара земля дрогнула, расползлась трещинами на несколько метров и провалилась. Большая, с двух Струмов, чёрная яма открылась перед удивлёнными докторами. Вуха сделала вид, что она тут ни при чём. «Шуточки мироздания, – подумал Струм. – И что это должно означать?» Юный динозавр подскочил к краю, заглянул вниз.

– Там подземный ход! – в восторге закричал он. – К центру Земли!

Анестезиолог Валера вытянул шею.

– Валера, отойди подальше от края, – скомандовал Струм. – Если ты туда провалишься, мы тебя не вытащим. Вообще все отойдите. Юноша, вас это тоже касается.

– Пожалуйста, возьмите меня на обучение! – взмолился тот. – У вас так интересно! Сверху шишки падают, снизу земля рушится!

– Хм. Вы из дромеозавров – кажется, из клана бэмбирапторов? Мы редко берём хищников. Они не внушают пациентам доверия, – сказал Струм.

– Я торжественно обещаю не есть пациентов, – заявил юный дромеозавр. – Я же давал клятву Гиппократозавра. И я умею лазать по деревьям, видите когти? И немножко летаю… ну, перепархиваю. Я вам пригожусь.

Струм задумался. Вообще-то ординатор был бы полезен клинике: можно сгрузить на него заполнение историй болезни, послать за медикаментами, поручить несложную, но нудную работу… Жаль, что составление годового отчёта на него не свалишь. Юнец, по всему видать, шустрый. Бэмбирапторы хорошо подходят для врачебного дела, они двуногие, руки имеют длинные, могут оперировать, опять же, серповидный коготь удобен для хирурга, он длинный и острый.

– Как зовут?

– Имя моё Бэкингем! – гордо сказал юноша. – Я из северных Бэмбирапторов, род Дромеозавров.

– Бе-бе-беееекингем? – фыркнула подошедшая медсестра Анечка. – Ха, скорее Бебик. Нет, Бобик.

Юноша обиженно глянул на Анечку снизу верх – она была в полтора раза выше. Струм улыбнулся. «Бобик» подходил юнцу куда больше, чем «Бэкингем». Педиатр Анзу примирительно сказал:

– Нет, Анечка, Бобик звучит как-то легкомысленно для будущего врача. Можно сократить – Бэк.

– Ядовитый, поди? – спросил Эдмон. – Многие твои родственники из дромеозавров имеют ядовитые зубы. Ты обидишься на главного врача, укусишь его, и больница останется без начальства. Как это трагично. Ещё хуже, если ты укусишь терапевта.

– Нет, моя семья порядочная и неядовитая, – сказал юный динозавр. – Только бабушка иногда кусалась, когда мы не хотели уроки делать. Но яд у неё был слабенький, от него кожа слегка чесалась.

– Всё ясно. Скоро мы все будем чесаться и покроемся язвами, – сделал вывод Эдмон. – Язвы загноятся, и начнётся заражение крови.

– Хорошо, пока побудешь с нами. Посмотрим, стоит ли тебя учить, – решил Струм. – И вот тебе первое медицинское задание: огороди колышками яму, чтобы никто не провалился. А я вызову археологов.

По закону любые подземелья должны быть обследованы археологами. А вдруг там следы древних цивилизаций? Вон в прошлом году вся Лаврентия гудела от сенсации: нашли остатки древнейшей цивилизации трилобитов, шутка ли – 350 миллионов лет назад! Мало кто из динозавров знал, кто такие трилобиты, но все обрадовались, будто откопали родного дедушку, да ещё он ожил и раздал всем подарки.

– Когда к нам Ник заглянет? – спросил Струм.

– Не раньше завтрашнего утра, – отозвался Заур. – Он на рассвете сегодня уже прилетал, принёс несколько вызовов.

Ник был их участковый связист. У никтозавров – летающих ящеров, которые дежурили по всей стране, – имелся тонкий длинный ветвистый гребень на голове, используемый в качестве антенны. Этой антенной никтозавры принимали радиоволны.

– Ну, принимают – это понятно, – сказал Трот. – А как они передают сигналы?

– Это великая тайна рода никтозавров, – сказал Струм. – Господа динозавры, до утра к яме не подходите. Утром прилетит Ник и передаст вызов археологам. И надо переносить больницу немного в сторону. А то археологи будут тут раскапывать, мешать. Пит, облети окрестности и подбери подходящее место, где можно линейки устраивать. И куда перенести кабинеты и палаты.

Пит, птеродактиль, был второй хирург. А Струм – первый.

– У меня приём, – уныло сказал терапевт Эдмон. – Прямо напротив ямы. Если я перенесу приём в другое место без предупреждения, пациенты меня не найдут. Они будут бегать по лесу, спотыкаясь о корни, будут рыдать, вытирая слёзы листьями папоротника. И скончаются в муках, проклиная врачей. А перед смертью напишут жалобу в Динздрав.

– Устрой приём на временном месте по другую сторону поляны, подальше от сосны, авось никто не пойдёт водить хороводы вокруг сосны и не провалится, – сказал Струм.

– Провалятся, – возразил Эдмон. – Непременно. Один сломает ногу, второй – шею, третий разобьёт голову на мелкие осколки, у четвёртого от страха начнётся острый психоз, и он покончит с собой, утопившись в речке. Речка будет отравлена, и от острого отравления умрут все жители Доречья и Заречья. А я предупреждал, что это плохо кончится.

– Сядь подальше от сосны, – терпеливо повторил Струм. – Пациенты тебя заметят, в тебе шесть метров длины.

– Шесть метров длины и три тонны веса, – уточнил Эдмон. – Там, внизу, ещё много подземелий, и я, такой тяжёлый, туда провалюсь. Все мы провалимся, и те, кто не умер от перелома шеи, скончаются от удушья, потому что под землёй нечем дышать. А я говорил, а меня не слушали.

И, ворча про себя, ушёл.

– Невероятный нытик, – сказал Трот.

– У него было тяжёлое детство, – заступился Анзу. – Мне так кажется. Заур, пошли, выдашь мне зелёнку.

Постепенно все разошлись: Эдмон – на терапевтический приём, Анзу и Заур – в аптеку, Трот – на вызов к аламозавру, анестезиолог Валера – завтракать, ординатор Бэк – искать колышки, чтобы огородить яму. Вуха оглядела опустевшую поляну и удовлетворённо застрекотала:

– Быр-быр-быр, давно-быр-так!

И кинула в Струма последнюю шишку. Струм поймал шишку, посмотрел на неё и вспомнил: «Что-то я держал в руке, когда сюда шёл. Ах да, письмо от тёти Аделаиды. Где оно… вот, я его на траву уронил».

Он вскрыл конверт.

Дорогой племянник!

Сообщаю тебе суперважную новость. Я впала в спячку (это ещё не новость) и видела сон (это уже новость, читай внимательно). Сон меня так встревожил, что я даже не могу заснуть обратно, хотя у нас снег и темно. Мне снилось, что в небе далеко-далеко одна звезда заболела и начала всё время есть. Она ела, и ела, и ела…

– Когда кто-то всё время ест, это болезнь, – сказал Струм. – Булимия. Очень интересный случай, булимия у звезды.

И продолжил читать:

…и она растолстела и стала большая, как сто тысяч звёзд. И тяжёлая. И поэтому свалилась с неба и полетела на Землю. И разогрелась от трения. Огромный раскалённый шар упал, и сделались пожары. Дым от пожаров закрыл солнце, и настала тьма. И умерли все динозавры. Вот какой страшный сон мне приснился. А ты же знаешь, что мои сны всегда сбываются, рано или поздно, так или иначе. Поэтому будь осторожен, не простужайся и не спорь с тираннозаврами, мало ли что. Твоя любящая тётя.

– Чушь какая-то, – вслух сказал Струм и выкинул письмо. – Объевшаяся звезда подшибла всех динозавров – эта тётя Аделаида всегда такое придумает! Скорее бы прибыли археологи. Интересно, что там внизу.

И заглянул в яму. Из чёрного провала явственно пахнуло тайной.

Гиппократозавр. Статья из «Динопедии»

Гиппократозавр – легендарный врач древности. О месте и времени его жизни имеются две гипотезы. Первая утверждает, что он жил в начале юрского периода на едином материке Пангея. Эта гипотеза очень популярна, потому что делает Гиппократозавра земляком всех ныне живущих динозавров. Согласно второй гипотезе, Гиппократозавр жил позднее, уже в начале мелового периода, в Сибири посреди материка Евразия, некогда отколовшегося от Пангеи. Сибирская гипотеза значительно менее популярна, хотя и более обоснованна.

Гиппократозавру приписывают авторство практически всех медицинских открытий и изобретений древности, но достоверно доказано только создание им настойки от кашля из панцирей окаменевших трилобитов. Так называемая «клятва Гиппократозавра» является значительно более поздним сочинением, и автор её неизвестен.

Глава 2. День продолжается

Тот же день

«Возможно, из малыша будет толк», – подумал Струм, одобрительно глядя на результат трудов ординатора Бэка. Он не просто вбил колышки по краю ямы, он ещё и оплёл их ветками. По верху получившейся изгороди ординатор вставил яркие цветки багрянника.

– А цветочки зачем? – спросил Струм. – Для красоты?

– Нет, всё функционально, – пояснил Бэк. – Красный цвет – сигнал опасности. Означает «Не ходи, провалишься».

«Конечно, умение строить заборы не входит в перечень врачебных навыков, – подумал Струм. – Но в медицинской практике всё может пригодиться. Старательный ребёнок».

– Хорошо, – похвалил он. – Можешь считать, что принят на обучение.

Ординатор прямо засиял, перья взъерошил.

– Давайте я ещё что-нибудь сделаю, – предложил он. – А можно вопрос? Почему ваша больница называется «номер семь»? Ведь в окрестностях нет ни первой, ни второй, ни третьей больницы, вообще никакой нет! Все больницы очень далеко.

– Потому что семь – счастливое число, – объяснил Струм. – Больница наша старинная, и предки, устроившие её, были суеверны. Они считали, что если дать больнице счастливый номер, то всё в ней будет удачно. Наверное, нужно рассказать тебе, кто есть кто в клинике. Коллектив у нас дружный, молодой, среднего размерного класса. Это важно, мы можем лечить и мелких, и крупных пациентов. Я – главный врач и первый хирург, из струтиомимов. Второй хирург – Пит из птеродактилей. Очень древний род. Если использовать старинные термины, он то ли граф, то ли маркиз. Кажется, граф. Их род почти вымер.

– То есть к нему можно обращаться «граф Птеродактиль»? – изумился Бэк. – Вот круто!

– Можно, конечно. – И Струм представил реакцию Пита, не любившего свой старомодный титул. – Хотя за это он тебя клюнет. Пит – замечательный хирург. Небольшой размер, размах крыльев всего метр, он специализируется на микрооперациях. Опять же клюв у него с кератиновым зубчиком на конце, вроде пинцета. Как пинцет и используем. И зашивать ему удобно сверху, в полёте над операционным полем. Правда, долго поддерживать машущий полёт ему нелегко, легче парить. Поэтому при длительных операциях мы включаем поддув – специальный аппарат, нагнетающий воздух снизу. И Пит парит над операционным полем, почти не уставая. Следующий член нашей команды – терапевт Эдмон, анкилозавр. Крупный специалист, шесть метров в длину, считая хвост. У него броня и шипы. Это очень полезно для терапевта. Броня крепка, и недовольные пациенты ему не страшны.

– Он говорил, что все погибнут, – вспомнил Бэк. – Все и правда погибнут?

– Когда-нибудь, безусловно, погибнут, но не сейчас. Ну, кто там ещё? Педиатр Анзу, трёхметровый овираптор, очень добрый и самоотверженный доктор. Анестезиолог Валера, гипакрозавр, великий специалист – семь метров в длину. Усыпляет преимущественно гипнозом. Когда я на межрегиональных конференциях об этом докладываю, все больницы завидуют. Никакой наркозный аппарат не нужен. Прекрасный анестезиолог. Конечно, еды ему много требуется. Ещё у нас есть врач общей практики троодонт Трот. Он из небольших хищников, охотник на мелких млекопитающих, не брезгует ящерицами. Но на работе, естественно, никого не ест, только в свободное время. У него сложный характер, так что не обижайся, если он скажет что-нибудь не то. Ещё у нас две дамы, медсестра и санитарка. Медсестра Анечка – хрупкая, маленькая, всего два с половиной метра, но очень энергичная, как все атроцирапторы. Пациенты её побаиваются – строгая, может укусить. Правда, если укусит в целях наведения дисциплины, то сразу же рану обработает и зашьёт. Очень грамотная медсестра, в операционной ей цены нет. Лучше хирурга знает, что надо делать.

– Она меня Бобиком обозвала, – вспомнил Бэк.

– Радуйся, что не укусила, – улыбнулся Струм. – У неё в длинных челюстях столько зубов!

– А санитарка какой динозавр? – спросил Бэк.

– Санитарка Никси у нас вообще не динозавр. Она из насекомоядных млекопитающих, кажется.

– Но как же вы её понимаете? – удивился Бэк. – Млекопитающие говорят на своём языке, не на динозавровом.

– Мы её вообще не понимаем. Но она всегда делает, что мы приказываем. Значит, она нас понимает. Млекопитающие очень умные, не смотри, что они маленькие, у них мозги – о-го-го! Ты её не раздражай. С млекопитающими лучше не связываться. И с аптекарем Зауром тоже. Нет, не подумай плохого, он добрейший травоядный динозавр, из зауролофов. Они все очень славные. Но наш Заур – аптекарь, составляет разные зелья, ищет целебные и ядовитые травы. Он немножко колдун. Поэтому его побаиваются и не хотят с ним дружить. Суеверие, конечно, Заур – исключительно порядочный динозавр. Но с колдунами всегда так.

– А ночные дежурства у вас бывают? – спросил Бэк. – Я бы сходил на такие дежурства. Это хорошее обучение.

– Дежурства у нас, только когда есть тяжёлые пациенты, – ответил Струм. – Мы – дневные динозавры, ночью плохо ориентируемся. Поэтому по ночам работают Ночные Тени. Мы их нанимаем в качестве дежурантов. И срочные ночные операции тоже они делают, они в темноте видят.

– Это кто? Привидения? – в восторге замер Бэк.

– Нет, это млекопитающие. Они мелкие, сантиметров двадцать – пятьдесят. Хорошие специалисты. Мы их почти не встречаем, они скрываются с рассветом. Так что не знаю, как ты с ними договоришься насчёт ночного дежурства. Пациенты их не любят, боятся и обзывают призраками. А по мне, так всё равно, какой ты национальности, лишь бы был хорошим специалистом. Смотри, вот и Пит возвращается.

– Героический разведчик прибыл из опасного рейда! – закричал птеродактиль Пит, сворачивая крылья. – Героический разведчик подвергся жестокому обстрелу неприятеля, добывая бесценные сведения!

– Ага, вижу, какому ты обстрелу подвергся, – кивнул Струм. – Весь клюв в рыбьей чешуе. Рыбы в тебя стреляли, что ли?

– Ну, героический разведчик слегка подкрепился, – ухмыльнулся Пит. – Слушай, Струм, всё отлично, никуда далеко переезжать не надо. Метрах в ста отсюда есть чудная магнолия, под ней можно проводить линейки. Валерка поместится. Даже два Валерки поместятся.

– С нас и одного хватит, – сказал Струм. – Место открытое?

– Нет, кустики со всех сторон, ногоплодники и багрянник, как здесь. И ещё растут араукария и пара платанов. Операционную можно оставить на прежнем месте, чтобы стол и аппаратуру туда не волочь. Склад тоже оставим, не так уж это и далеко. А вот палаты лучше передвинуть.

– А терапевтический кабинет?

– Есть укромный закуток среди можжевельников, куда удобнее, чем место, где Эдмон заседает сейчас, – сказал Пит, счищая с клюва рыбью чешую. – Эдмон, конечно, будет ворчать, что он уколется о можжевельник, и уснёт на сто лет, и ему все сто лет надо будет платить зарплату. Двойную, за вредность – потому что вредно спать так долго.

– Разве у можжевельника есть острые иголки? – удивился Бэк.

– Нет, но Эдмон уколется всё равно, – фыркнул Пит. – Малыш, тебя как зовут? Бобик, кажется? Счисти мне вот тут, сбоку, чешуйки, будь так любезен.

– Одна из обязанностей ординатора – счищать чешую с хирурга, – серьёзно сказал Струм. – Эх, ребёнок, ты ещё пожалеешь, что пришёл к нам, злодеям. Кстати, о злодеях. Ты можешь пока посидеть на приёме у терапевта. Эдмон очень опытный врач. Тебе будет полезно.

Бэк совершенно не хотел сидеть на терапевтическом приёме. Это же так скучно: лечить насморк и головную боль, прописывать отвар листьев гинкго и настой иголок араукарии. То ли дело хирургия! Но Бэк понимал, что сначала надо слушаться. Потом он им всем докажет, что достоин большего, что у него замечательные способности. Они будут говорить: «Этот талантливый юноша станет великим хирургом!» А пока… ну что ж, пусть терапевтический приём. Потерпим.

Глава 3. На приёме терапевта

Тот же день

Терапевт Эдмон устроил поудобнее свой толстый шипастый хвост с булавой на конце. «А я говорил, что всё плохо, – думал он. – На этом месте нельзя вести приём. Аламозавр не поместится, эдмонтозавру терапевтический кабинет узковат в бёдрах. А если на меня нападёт обиженный пациент, куда прикажете отступать? В крохотные кустики? Сейчас всё не так, как в прежние времена. Раньше врачей уважали, а теперь каждый норовит доктора укусить или клюнуть».

Эдмон не боялся пациентов, он был весь в толстых пластинах брони. Но всё равно неприятно, когда тебя кусают во время работы.

– Будешь заполнять карточки, – сказал он Бэку. – Умеешь? Нет? Чему вас только учат. Записываешь имя, возраст, из какого рода, потом жалобы, краткий анамнез, то есть историю жизни и болезни, потом диагноз и лечение. Очень просто. Да смотри, в разговор не вмешивайся.

«А вот и первый пациент. – Эдмон посмотрел на небольшого двухметрового стегоцераса, робко приближавшегося к нему. – Наверняка у него запущенная болезнь и он скончается в муках прямо сейчас. И помешает вести приём».

– Здравствуйте, доктор, – поклонился стегоцерас.

– Здравствуйте. На что жалуетесь?

– Голова болит, – сказал стегоцерас. – Там, где купол.

Эдмон посмотрел на голову пациента. Как у всех стегоцерасов мужского пола, его голову украшал массивный купол – верх черепной коробки был утолщён.

– Это потому, что вы плохо себя ведёте, – сказал Эдмон. – Юноши вашего рода устраивают дуэли, бодаются куполами, чтобы показать девушкам, кто самый сильный. Вот купола и болят.

– Да что вы, доктор, в молодости я действительно дрался с мальчишками, но это давно позади, – возразил стегоцерас. – Мне не до шалостей, у меня серьёзная работа, высокое положение. Теперь я использую черепной купол не для примитивного бодания, а как приёмную площадку биосигналов – как антенну. Я экстрасенс, знаете ли, предсказываю будущее, нахожу утерянное, общаюсь с инопланетянами.

– А-а, – кивнул Эдмон. – Теперь ясно. Это очень нехорошо. Конец неминуем. Весьма вредно знать будущее, ведь впереди только катастрофы. Они плохо влияют на здоровье, вызывая неврозы и заикания. А уж инопланетяне – от них одни проблемы.

– А что же делать?

– Ампутировать. Не дожидаясь перитонита… то есть энцефалита, – сказал Эдмон. – Я вас направлю к хирургу.

– Ой, как? Всю голову ампутировать? – перепугался стегоцерас. – А как же моя карьера?

– Нет, только купол. Впрочем, подойдите ближе.

Эдмон наклонился и осмотрел голову стегоцараса.

– Думаю, обойдёмся без ампутации, – сказал он. – Всё, конечно, очень запущено, но летальный исход можно предотвратить. Я вам выпишу настойку валерианы. И медовые примочки на макушку. Сходите в нашу аптеку за лекарством.

– Спасибо, доктор! – обрадовался стегоцерас. – Как хорошо, что не надо оперировать!

– И никаких инопланетян! – строго сказал Эдмон. – Инопланетяне очень вредны для здоровья. Эх, он меня не послушает, конечно. Инопланетяне до добра не доведут. Жаль беднягу, он так ещё молод.

Бэк тем временем старательно заполнял амбулаторную карту:

Имя неизвестно. Стегоцерас. Не молодой, потому что не дерётся. Жалобы на головную боль и на инопланетян. Лечение: ампутация головы и полная ликвидация инопланетян.

– Следующий!

На краю полянки скопилась уже небольшая очередь. Крупная, не менее шести метров, эдмонтония всех растолкала и влезла без очереди:

– Доктор, спасите! У меня что-то ужасное! Наверное, это опухоль! В животе! О-о-о, больно! Как она бегает! Прямо с утра прыгает и бегает!

– Опухоль? Бегает? – повторил Эдмон. – И прыгает? Да, это очень серьёзно. Процесс запущенный. Когда опухоль начинает бегать в животе, это означает последнюю стадию болезни.

– Доктор, я умру? – в ужасе воскликнула эдмонтония.

– Непременно. Но не сейчас, хорошо? Мне некогда возиться с вашим трупом, поэтому вы ещё сто лет проживёте. Позвольте-ка потрогать ваш живот. Так… так… так больно?

– Нет.

– А так?

– Ой, она пинается!

– Действительно, пинается, – согласился Эдмон. – Шустрая у вас опухоль. Мадам, вы ведь используете для пищеварения гастролиты? То есть, как многие растительноядные динозавры, вы глотаете камешки, которые потом перетирают в желудке вашу пищу?

– Конечно, – согласилась эдмонтония. – Так делали мои деды и прадеды и завещали нам, недостойным потомкам. Я выбираю самые красивые и самые диетические гастролиты.

– И вот сегодня вместо камешка вы проглотили небольшую черепашку, – объяснил Эдмон. – Срочно примите сильное слабительное, вот вам рецепт. Надеюсь, после этого мне не придётся реанимировать черепашку. У меня и так большая очередь.

– О-о, доктор, вы меня спасли! – И эдмонтония, ликуя, побежала в аптеку.

– Все, кто не соблюдает диету, непременно рано или поздно проглотят черепашку! – крикнул ей вслед Эдмон. – Это приведёт к гастриту, потом к язве желудка, потом…

Но Эдмон не закончил фразу, потому что пациентка уже скрылась.

– Ординатор, вы всё зафиксировали?

– Так точно, – отозвался Бэк, заканчивая запись. Там значилось:

Имя неизвестно. Эдмонтония. Не очень молода, даже старовата. Жалобы на опухоль, которая бегает. Диагноз: черепаха в животе. Лечение: слабительное. И вот по кишкам черепаха бежит, какой у неё растревоженный вид. Дрожит, бедолага, и страшно бледна. Зачем-то в живот забежала она.

Это Бэк решил, что записи в амбулаторной карте получаются слишком скучные, и решил добавлять к ним стихи. Он бы и про первого пациента написал, но слово «инопланетяне» было слишком длинным и в стих не влезло. Впрочем, можно конец слова отрезать:

На самой макушке мой купол болит, не зря ампутацией доктор грозит. Всё очень печально, и кажется мне: всё это наделали иноплане́.

– Следующий!

– Здравствуйте, доктор, я, наверное, зря пришла, вы тоже мне не поможете, – неуверенно подошла симпатичная дама из овирапторов.

Эдмону всегда нравились овирапторы – добрые, растительноядные, длинношеие, с нарядным гребнем на голове. И зубов нет, вот что приятно. А у этой когти с маникюром и помада на клюве. Прямо красотка.

– Что у вас болит, мадам? – спросил он.

– Ничего не болит и даже не чешется, – сказала дама. – Мне просто страшно. Я сейчас высиживаю яйца…

«Всё ясно, – подумал Эдмон. – В это время многие нервничают. Яичный невроз».

– …и мне постоянно кажется, что вокруг гнезда ходят эти страшные, мохнатые, с хвостами… О-о-о, какой ужас, они украдут моих детей! И не только моих. Ведь мы, девушки-овирапторы, объединяемся и делаем общие гнёзда. Откладываем яйца по кругу, сами по очереди садимся в центр и охраняем яйца, прикрываем крыльями от дождя. Ах, с детьми всегда так сложно. А тут ещё эти ужасные животные, ворующие яйца!

И дама вздрогнула всем четырёхметровым телом.

– Только не прописывайте мне валерьянку, я пью её литрами, и она не помогает! – воскликнула дама.

– Даже не собираюсь, – сказал Эдмон, который как раз хотел выписать валерьянку. – У вас гораздо более серьёзный случай. Всё очень запущено. Вы ужасно больны.

– Вот! – обрадовалась дама. – Наконец-то настоящий доктор. А все говорят: пустые страхи, ты сама себя накручиваешь.

– Прежде всего нужно наладить охрану гнезда, – сказал Эдмон. – Некоторые млекопитающие действительно воруют яйца динозавров. Сделайте так: пусть одна сидит в гнезде, а вторая ходит дозором вокруг, время от времени издавая ужасающие крики для отпугивания злодеев. Остальные отдыхают. Потом смена караула. Вы умеете издавать ужасающие крики?

– Да, – сказала повеселевшая дама. – А-а-а-а-а-а!

От её вопля с платана посыпались листья и пара мелких пушистых зверьков.

– Вот они! – воскликнула дама. – Они нас подслушали!

Зверьки шмыгнули в кусты.

– Они донесут о наших планах! – волновалась дама.

– Ничего, – успокаивал Эдмон. – Мы их перехитрим, мы поменяем планы: пусть вторая сидит на гнезде, а первая ходит дозором. Но вас надо подлечить. Нервишки никуда не годятся. Массаж и гипноз. На гипноз пойдёте к анестезиологу Валере, я выпишу направление. А массаж, пожалуй, я никому не доверю, случай слишком серьёзный. Повернитесь спиной.

И Эдмон довольно сильно нашлёпал пациентку своим шипастым хвостом с булавой-утолщением.

– Ой. Ой. Ой. Да, мне сразу стало легче, – сказала дама. – Спасибо, доктор, вы замечательный специалист. Все наши девочки придут к вам на массаж!

«Влип, – подумал Эдмон. – Как всё-таки сложна специальность терапевта».

Бэк тем временем записал:

Имя неизвестно. Девушка из овирапторов. Ужасно старая, уже и яйца отложила. Жалобы на то, что с детьми сложно. Диагноз: нервы. Лечение: гипноз и массажем побить по спине.

Но стих он придумать не успел. Зашёл Струм и сказал:

– Прошу прощения, Эдмон, но я забираю у тебя ординатора. Он должен пойти на вызов к трицератопсам. Поможет Анзу нести зелёнку.

– Вот так всегда, – проворчал Эдмон. – Только чему-нибудь научишь подрастающее поколение, как его у тебя забирают. Он у меня амбулаторные карты заполнял, между прочим. А зелёнку ему незачем нести. Он её уронит и прольёт. И вообще, зелёнкой ветрянку сто лет никто не лечит. К тому же у трицератопсов не ветрянка, а холера. Обычная чумовая холера со стопроцентной летальностью. Зелёнка от холеры не поможет. Все трицератопсы умрут. Нет, уже умерли. Поэтому незачем моему ординатору туда ходить. Ну-ка покажи, что ты тут написал. Почему имя неизвестно? Надо было спросить.

– Вы сказали не вмешиваться в разговор, – объяснил Бэк. – Ладно, я пошёл. Я нужен несчастным юным трицератопсикам.

И быстро зашагал за Струмом, пока Эдмон не дочитал до стихов. Бэк не был уверен, что терапевты любят поэзию.

Глава 4. Зелёнка для трицератопса

Тот же день

Десятилитровую бутыль с зелёнкой Анзу Бэку не отдал. И такую же ёмкость с ягодным морсом тоже навьючил на себя. «Ребёнку вредно носить тяжести, это я как педиатр говорю», – отмахнулся он от Струма, предложившего Бэка в помощники. Так что Бэк нёс только кисточку, которой предстояло наносить зелёнку на ветряночных трицератопсов.

– А зачем она вообще, эта зелёнка? – спросил он, когда они уже шли по мокрому полузатопленному берегу.

– Она обеззараживает пустулы – гнойнички на коже, чтобы инфекция не распространялась дальше, – объяснил Анзу, приноравливая свои широкие шаги к более мелким шагам Бэка. – Но я думаю, корни этого метода лечения уходят в глубокое прошлое. Некогда наши первобытные предки верили, что если нанести магический рисунок на тело больного, то болезнь отступит, устрашённая жуткой колористикой. Древняя символика до сих пор присутствует в лечении зелёнкой: на маленький красный кружочек сыпи (знак солнца у многих народов) наносится зелёная краска – символ земли, покрытой травой, то есть изобилия, питания. Конечно, никакая ветрянка не устоит перед двумя такими могущественными символами. Тебе не тяжело?

– Да я же только кисточку несу! – возмутился Бэк. – Я вообще-то очень сильный для своего размера.

– Хорошо, тогда пойдём через речку, вон там брод. Не поскользнись.

– А почему брод не напротив больницы? Удобнее бы было.

– Удобнее, – согласился Анзу, осторожно ступая по скользким камням брода. – Крокодилы тоже так считают. Напротив больницы в реке уже десятки лет обитает дейнозух Семён Семёныч длиной около десяти метров… впрочем, кто его измерял. У нас с ним договор: на дальнем броде он никого не трогает. Поэтому все пациенты из Заречья переходят реку именно здесь. Кстати, на равнине, куда мы идём, полно длинноногих сухопутных крокодилов. Некоторые из них растительноядные, но большинство – невоспитанные хищники длиной от полуметра до шести. Так что далеко от меня не отходи. Врачей они не трогают, но тебя ещё не знают.

– Кошмар, – поёжился Бэк. – Я, конечно, очень храбрый, но этот ваш Семён Семёныч в десять раз длиннее меня. На моей родине крокодилы примерно моего размера. Они длинноногие, бронированные и растительноядные, что особенно приятно. А прогнать этого десятиметрового не пробовали? Он же мешает пациентам ходить в больницу.

– Нет-нет, Семён Семёныч очень полезный член общества, – вступился за дейнозуха Анзу. – Благодаря ему у нас в долине нет тираннозавров. Тираннозавры не любят дейнозухов… Осторожно!

Бэк запнулся и чуть не упал.

– Я кому-то наступил на хвост, – признался он.

– Тут полно маленьких крокодильчиков, – сказал Анзу. – А-а, добрый день, Семён Семёныч, это кто-то из ваших детишек? Ну извините, мы нечаянно. Мы уже уходим.

Слева в воде обозначилось что-то тёмное и огромное, уходящее в бесконечность. «Что-то» слегка приоткрыло пасть. Зубы впечатляли.

– Вообще-то Семён Семёныч самка, – сказал Анзу, помогая Бэку вылезти на берег. – Ты наступил на хвост детёнышу. Крокодилы – отличные мамаши, охраняют яйца, заботятся о младенцах. Иногда съедают их – в порядке воспитания.

Бэк перепрыгнул через водяные лилии и очень поспешно отошёл от воды, сопровождаемый подозрительным взглядом крокодила.

– На равнине много опасных существ, – «ободрил» его Анзу. – Особенно ночью. Здесь очень неприятные млекопитающие. Небольшие, меньше полуметра, но нападают стаями. Кондиляртры, например. Даже я опасаюсь их – насмерть не загрызут, но ноги покусают, а мне это надо? Мы должны вернуться засветло. Трицератопсы обычно кочуют недалеко от воды. Они очень крупные, до восьми метров, им надо много пить.

Однако прошёл час, потом другой, а Анзу и Бэк всё шагали и шагали, не встречая трицератопсов. Попадались большие общины гадрозавров, они приветливо трясли разноцветными гребнями, приглашали в гости – Анзу здесь уважали. Потом пошли гнездовья овирапторов.

– Это моя родина, – улыбаясь, сказал Анзу. – Здесь я вылупился. Сейчас мы всё узнаем.

– Трицератопсы откочевали к западу, – ответил на вопрос Анзу один из овирапторов. – Будь осторожен, пятнадцатиюродный брат. Здесь появились стаи репенов. Конечно, чаще они охотятся на детёнышей. А у трицератопсов как раз малыши народились. Мы бы тоже откочевали, но наши дети ещё сидят в яйцах, куда от них уйдёшь.

И он заботливо погладил одно из длинных овальных яиц.

– На запад так на запад, – бодро сказал Анзу. – Эх, какого крюка дали. Неудобно, когда педиатрический участок такой большой.

Наконец усталые медики дошли до трицератопсов. По краям стада паслись крупные мужики с большим количеством рогов, зубцов и колючек. Заболевшие детишки, видимо, находились в середине стада для безопасности.

– Ты, доктор, проходи, тебя давно ждём, – сказал огромный трицератопс, рядом с которым даже трёхметровый Анзу казался малышом. – А этого мы не знаем. Он хищник, он из рапторов. Его не пропустим. Эй, мужики, сюда!

И выставил рога. Другие трицератопсы тоже встали в угрожающие позы.

– Это наш, это ординатор, он мне помогает. – И Анзу поспешно загородил Бэка.

Трицератопсы неохотно отступили.

– Мужики, отбой, – скомандовал огромный трицератопс. – Если ваш, то ладно, пусть проходит. Но пусть зубы не распускает! А то мы его мигом!

– Да что случилось-то? – спросил Анзу. – Я сто раз вас посещал, всё спокойно было.

– Пришла стая с севера, – неохотно буркнул огромный трицератопс. – Вроде репенов, но крупнее и нападают тучей. Взрослым не страшны, а одного малыша уже утащили ночью. Мы повысили уровень безопасности.

– Это правильно, – похвалил Анзу. – Ну, где там ваши больные?

Больные, на взгляд Бэка, были вполне здоровые. Они носились вокруг мамы и ловили её хвост, мешая пастись. На толстой шкуре детишек проступали красные пятнышки.

– Доктор, наконец-то! – воскликнула мама. – Как хорошо, что вы пришли. Им так плохо! Они такие вялые, малоподвижные, скучные!

«Вялые и малоподвижные» тут же напрыгнули на Анзу и начали тыкать в него маленькими рогами – обрадовались.

«Ничего себе вялые, – подумал Бэк. – А я считал трицератопсов медлительными».

– Действительно, – хмыкнул Анзу. – Совсем ослабли. Сейчас мы их полечим. Вот здесь ягодный морс, поите ваших двойняшек. Морс снимет интоксикацию, то есть им станет полегче. И зелёнкой мы их сейчас намажем.

Но малыши не хотели мазаться зелёнкой просто так. Они решили, что это очень весёлая игра: бегать вокруг мамы и чтобы доктор бегал за ними с зелёнкой наперевес и пытался попасть кисточкой в крапинки сыпи.

– Нет, так ничего не выйдет. – Анзу остановился, отпыхиваясь. – Бэк, отвлеки их.

– Как? – не понял Бэк.

– Песенку спой, станцуй, сказку расскажи. Они остановятся, и я смогу попасть в них кисточкой. Мазать трицератопсов на лету – тот ещё спорт для пожилого упитанного овираптора.

С музыкой у Бэка были сложные отношения, а вот сказку… сказку, конечно, проще.

– Жил-был маленький трицератопс, – начал он. – Звали его… звали его Триша. И вот однажды на его семью напал страшный тираннозавр. Он был как пять Тришиных мам длиной!

– Ой! – сказал один детёныш-трицератопс и остановился, выпучив глазёнки на Бэка.

– Зубы у него были в половину Триши, – продолжал нагнетать ужасы Бэк. – И не один зуб, а тысяча! И все светились в темноте! И днём тоже светились и завывали!

– Ой, – сказал второй детёныш-трицератопс и тоже остановился.

Анзу на цыпочках подкрался к ним и начал торопливо мазать зелёнкой. Малыши не шевелились – так захватил их сюжет.

– Но храбрый Триша не испугался! – воскликнул Бэк. – Он ринулся на тираннозавра! И вдруг на лбу у Триши вырос огромный ядовитый рог! Триша ткнул тираннозавра рогом, и у того сразу заболел живот. И тираннозавр сбежал в кусты.

– Дальше рассказывай, мне ещё полтрицератопсика домазать осталось, – прошептал Анзу, орудуя кистью.

– Триша побежал следом, потому что ему очень хотелось поймать тираннозавра. У них в племени был обычай: если кто поймает тираннозавра и завяжет ему на хвосте розовый бантик, тот сразу становится вождём племени. Но тираннозавр как сквозь землю провалился, в кустах его не оказалось. Триша всё осмотрел и увидел подземный ход, уводящий куда-то глубоко. В подземном ходе что-то мерцало, и Триша бросился туда. А там…

– Всё, закончил. – Анзу вытер кисть о траву.

– Продолжим в следующий раз, – сказал Бэк.

Малыши недовольно заворчали.

– А что там мерцало? – заинтересованно спросила мама.

– Это подземное озеро, – придумал Бэк. – А в нём дворец из чешуи гигантских древних рыб. Каждая чешуйка два метра диаметром. Во дворце жила, конечно, принцесса.

– О-о! – обрадовалась мама. – Про принцессу подробнее, пожалуйста. Какие у неё были чешуйки? Какие бусики? Какие колечки на рогах? Какие браслеты на хвосте?

Пришлось Бэку рассказывать дальше. После того как принцессу расколдовали и вывели из подземелья, а тираннозавр превратился в прекрасного принца из рода овирапторов, Бэку наконец разрешили пойти домой.

– Очень интересно, – сказала мама. – Жаль, что папа не слышал, он в дозоре. Приходите ещё. Может, у нас ещё что-нибудь заболит.

– И поторопитесь: скоро стемнеет и на охоту выйдут Ночные Твари, – предупредила трицератопсиха постарше.

– Да-да, – кивнул Анзу. – Мы должны успеть. Пойдём, Бэк. Ты очень хорошо ассистировал. Даже мне было интересно, куда девался принцессин хвост.

Газета «Последнее время» от 24 декабря

Рубрика «Мамины заботы»

Наши читатели – за нравственность и безопасность!

Гражданка О. из рода овирапторов (административный округ Тихая Долина) предлагает внести законопроект о запрещении ящерицам отбрасывать хвосты в общественных местах. «Я как мать утверждаю, что это неприличное деяние может пагубно повлиять на подрастающее поколение, – возмущается наша читательница. – Вдруг несовершеннолетние динозавры под растлевающим влиянием ящериц будут брать с них пример и отбрасывать хвосты, обнажая то, что не следует обнажать! Такие непристойные поступки являются грубым нарушением правил поведения и приведут к падению нравственности среди динозавров».

Ответ редакции:

По закону все граждане страны имеют равные права, поэтому запрет на отбрасывание хвостов ящерицам является незаконным. Но мы можем подвергнуть их моральному осуждению. Вдруг поможет.

Гражданка Н. из рода ценагнатов спрашивает: «Правда ли, что в наши края из Китая завезли хищное растение, которое питается детёнышами динозавров? Рассказывают, что едва крошка, привлечённая ярким цветочком и приятным запахом, приблизится к этому растению, цветок подпрыгивает на стебле и лепестками хватает ребёнка за голову. И пожирает его, омерзительно чавкая. А правительство бездействует, пока наших детей едят хищные заграничные растения! Не следует ли создать отряды самообороны? Долой засилье цветковых растений! Да здравствуют мирные голосеменные!»

Ответ редакции:

Действительно, из Китая к нам было привезено в качестве эффектной диковины хищное растение под названием археамфора. Но цветы не едят динозавров! Археамфора у себя на родине питается насекомыми. Наши соотечественники ей не по вкусу. Едва лишь детёныш динозавра приблизится к археамфоре, она морщит лепестки и начинает плеваться. Отечественные мухи китайской туристке тоже не нравятся, так что она пока на диете. Наш корреспондент попытался взять интервью у археамфоры и получил убедительный плевок, сопровождавшийся гримасой отвращения. Так что опасность нашим детям не грозит.

Глава 5. Пешком по аламозавру

Всё ещё 24 декабря

Пока Анзу и Бэк лечили трицератопсов, работа в больнице шла своим чередом. Эдмон закончил приём и пасся на лужайке, ворча: «Трава горчит, ням-ням. Наверное, её отравили, ням-ням-ням. Её покусал тот новенький ординатор, динозавры его рода иногда бывают ядовитыми. Трава тоже сделалась ядовитая, и я умру в мучениях, ням-ням». Струм зашивал рану на плече юного гадрозавра, Анечка помогала, а Заур отпаивал валерьянкой его маму. Ближе к вечеру, когда все освободились, вернулся с вызова троодонт Трот.

– Ну сходил. Ну полечил. И чего вызывал? Обычная гипертония, конечно. У аламозавров, как и у прочих завроподов, нормальное давление 700 на 650 миллиметров ртутного столба, а у Алика за 800 зашкаливает! Совсем за собой не следит, спортом не занимается, ест что попало, диету не соблюдает, сплошные листья с верхушек деревьев. И даже цветы, представляете? В его-то возрасте! Талии никакой, вес восемнадцать тонн, что вы хотите от организма? Я прописал утреннюю зарядку, потом пробежку перед завтраком, а потом пробежку вместо завтрака.

– Как ты жесток, – ухмыльнулся Пит. – Старина Алик тебя не укусил?

– Да ладно, он напрочь травоядный, я ничем не рисковал. Ещё я посоветовал ограничить цветковые растения, а ещё лучше – перейти на строгую диету из голосеменных. Но он не послушается, цветковые слаще. Назначил отвар проростков метасеквойи и эти новомодные импортные кружочки, как их… ага, таблетки. Эх, аламозавры – такая темнота дремучая, необразованная, Алик то и дело охал: «О Божественный Бронтозавр и все его Священные Чешуйки, и за что мне такие муки?» Они до сих пор верят в божественных предков-бронтозавров!

– Бронтозавров не бывает, это суеверие, – сказал Пит.

– Ух и умаялся! – продолжил Трот. – От хвоста до головы полдня шёл. Да ещё поскальзывался на фрагментах брони и чуть не слетел с пятиметровой высоты, запнувшись о шип на шее.

– А нога? – вспомнил Струм. – У него ещё нога болела. Ты ногу посмотрел?

– Обижаешь, начальник, конечно, посмотрел. Ох, умора: его задняя нога толстая, как эти три сосны. И какая-то безмозглая млекопитающая мышка-землеройка попыталась выкопать в ноге норку!

– Ох уж эти млекопитающие, беда с ними, – сказал Эдмон. – Вот попомните мои слова: погубят они нас, динозавров.

– Естественно, нога заболела, а мышка копает, а нога болит, а мышка уже вся умучилась – тяжело копать-то. Наконец аламозавр додумался дёрнуть ногой. Мышка отлетела и шмякнулась о корень сосны.

– Разбилась? Ты оказал медицинскую помощь? – спросил Струм.

– Конечно, оказал, за кого ты меня принимаешь, начальник? Закрытый перелом задней правой лапки. Шину наложил из прутиков, перевязал травинкой. Рану на ноге аламозавра обработал, тоже перевязал, но уже не травинкой, а удлинённой простынёй из нашей аптечки номер четыре. Прочитал лекцию об опасности травматизма под названием «Не ройте норы в ногах динозавров!». И ещё одну лекцию, о профилактике кишечных инфекций, – «Мойте руки перед едой!».

– Так у них же нет рук? Ни у мышки, ни у аламозавра! Аламозавр не руками ест, а прямо ртом.

– А не важно, пусть моют то, что есть. Ещё Алик сказал, что у него зуб сломался о какую-то твёрдую розочку. Но я помню, что у завроподов зубы меняются каждый месяц-два, так что предлагать протезирование не стал. В общем, мне положено два отгула, начальник.

– Ещё чего! – возмутился Струм. – Ходить на вызова – твоя обязанность. И не надо меня поправлять – «на вы́зовы», все врачи говорят «на вызова́», и я буду произносить так, как мои деды и прадеды, от самого Гиппократозавра. – Струм начинал злиться.

– Так я за один вызов полечил голову аламозавра, ногу аламозавра, зуб аламозавра, лапку мышки и прочитал две лекции! И всё один, без помощников! – воскликнул Трот.

– Хорошо, уговорил. Дам тебе помощника. Завтра пойдёшь на вызова с ординатором.

– Тоже мне помощник. Малявка бестолковая, неопытная, он глупее седалищной кости самого глупого аламозавра! Ничего не умеет!

– Кстати, куда он запропастился? – забеспокоился Струм. – Уже темнеет. Не случилось бы чего.

– Они заблудились, – вздохнул Эдмон. – И на них напали хищные млекопитающие. Огромная стая в сто… нет, в пятьсот зверей. И все мутанты. Нет, гибриды тираннозавра и ядовитой землеройки. Они растерзали бедного Анзу и этого малыша, который так смешно заполняет амбулаторные карты – стихами. Струм, ты когда-нибудь писал протокол операции в стихах? И стихи какие прекрасные, печальные, с трагическим исходом! Какой был талант! А теперь только косточки поэта белеют в папоротниках…

И Эдмон всхлипнул.

– Глупости, – встревоженно сказал Струм. – Но, может, и вправду пойти поискать?

– Уже почти стемнело, а мы – динозавры дневные, во тьме не видим, – возразил Валера. – С утра сходим. А сейчас я немножко поужинаю.

Струм всё же вышел из леса, дошёл до реки. Было тихо, от воды тянуло свежестью. Ничего особенного, ночь как ночь.

«Ерунда, – успокаивал себя Струм. – Ничего с ними не случилось. Припозднились, решили заночевать у трицератопсов. Тираннозавров у нас нет, бояться некого. И зачем я тут торчу? Пойду хоть заболеваемость для отчёта посчитаю».

Глава 6. Новый метод борьбы с хищниками

24 декабря + 25 декабря

– Мы вон какого крюка дали, когда искали трицератопсов, – сказал Бэк, поглядывая на быстро темнеющее небо. – Давайте наискосок пойдём и срежем угол.

– Ох, когда срезаешь угол, всегда почему-то дольше выходит, – вздохнул Анзу. – Но ты прав, пора торопиться. Хорошо бы к реке выйти засветло. Я в темноте плохо вижу, могу промахнуться мимо брода. А там Семён Семёныч. Я его не осуждаю, конечно, ему детей кормить надо.

И они пошли наискосок по равнине, коротким путём. Было тихо и благостно, никто не выл, не рычал, не угрожал, ничьи огненные глаза не светили в сиреневых сумерках. Бэк уже предвкушал, как Анзу будет его хвалить остальным докторам за то, что он ловко обездвижил маленьких трицератопсов, как вдруг… ну конечно, что-то должно было случиться «вдруг».

– Что это? Кто-то плачет?

Они остановились, прислушались. Странное тихое хныканье доносилось из-под земли. Бэк вспомнил свою сказку.

– Это трицератопс Триша в подземном ходе, – хихикнул он. – Или хвостато-рогатая принцесса.

– Или тираннозавр, убежавший от Триши, – поддержал шутку Анзу, но каким-то нервным тоном.

– Пошли дальше, это какие-нибудь энанциорнисы щебечут.

– Нету здесь энанциорнисов, они по деревьям лазают, а где деревья на папоротниковой равнине? – заметил Бэк. – Вот опять.

Хныканье раздавалось всё отчётливее.

– Это нас заманивают хищные репены, но я их, конечно, не боюсь, я их в два раза больше, – небрежно сказал Бэк.

– Всё равно надо проверить, а вдруг это плачет потерявшийся малыш. – И Анзу решительно зашагал на звук.

Далеко идти не пришлось. Буквально через двадцать шагов они остановились у края громадной ямы, даже большей, чем та, которую сделала Вуха. На дне, невидимый в полумраке, поскуливал какой-то зверёныш.

– Я плохо вижу, кто это, – присмотрелся Анзу. – Но в любом случае надо его достать.

Он подошёл ближе к краю. Край поехал под его ногами, обрушился вниз, и Анзу с Бэком плавно рухнули в яму, подняв тучу пыли. Незнакомый зверь заверещал и замер от ужаса.

– Апчхи! Мы провалились, – сказал Бэк, пытаясь разглядеть окружающее сквозь облако пыли. – Ой! Так вот кто хныкал!

В угол ямы вжался перепуганный маленький трицератопс.

– Это Триша, – удивился Бэк. – Надо же, я всю правду рассказал, а не сказку. Только этот ещё мельче, чем те, которых мы зелёнкой мазали.

Трицератопс прислушался, потом заверещал:

– Мама! Мама!

Бросился к Бэку, прижался к нему и замер.

– Я не мама! – оскорбился Бэк. – Отстань, малявка. Господин Анзу, скажите ему, что я не мама.

– Боюсь, он мне не поверит, – грустно улыбнулся Анзу и поднял голову. – Интересно, как мы отсюда выберемся? Яма глубокая, моя голова едва дотягивается до края.

– Ну, я подсажу трицератопсика, он по вашей спине заберётся… нет, не заберётся. А я могу взлететь, я далеко не летаю, но чуть-чуть перепархиваю, я вылезу и накидаю вам веток и деревьев. Нет, тут нету деревьев. Ага, я могу позвать на помощь!

– Ты, конечно, сможешь выбраться из ямы, но далеко не уйдёшь, – спокойно сказал Анзу, поглаживая трицератопсика. – Уже стемнело, и силы зла властвуют на равнине. Посмотри наверх.

Бэк поднял голову. По краю ямы на фоне тёмных теней мерцали огоньки, подозрительно похожие на глаза.

– Это репены или другие ночные хищники, – сказал Анзу. – Как только ты вылезешь, они набросятся на тебя. А высоко взлететь и долго держаться в воздухе ты не можешь.

– Я крупнее их! – воскликнул Бэк.

– Но их много, – возразил Анзу.

Малыш заскулил. Огоньки по краю ямы зашевелились, и одна чёрная тень осторожно попыталась сползти с крутого обрыва. Анзу мотнул головой, подцепил нахала за загривок и выкинул из ямы. Остальные чуть отступили, но не ушли.

– Надеюсь, я ему ничего не сломал, – озабоченно сказал Анзу. – Я же не могу вылезти из ямы и наложить ему фиксирующую повязку.

Малыш неудержимо всхлипывал, ему было очень страшно.

– Хорошо бы его усыпить. А то все хищники Заречья сбегутся на его голосок, – сказал Анзу. – А я как назло не взял с собой настойки пустырника. Спой колыбельную, что ли.

– Я не умею петь, – нервно сказал Бэк, озираясь. – Вон ещё один лезет. Слева.

Анзу опять ухватил хищника и выбросил из ямы.

– Значит, так, – распорядился он. – Я на дежурстве, выкидываю этих неприятных животных. Фу, какой мерзкий вкус у их шерсти. А на тебе малыш. Делай что хочешь, но чтоб он молчал. Иначе на его хныканье придут существа пострашнее мелких репенов. Мы продержимся несколько часов, а с рассветом хищники уйдут. И тогда ты вылетишь из ямы и сходишь за помощью.

Следующего хищника Анзу выбил с края ямы кисточкой, которой мазали трицератопсов. Репен сразу начал вылизываться. Зелёнка ему явно не понравилась.

– Давай же! – скомандовал Анзу.

Бэк вздохнул и сказал трицератопсу:

– Я не знаю, как тебя зовут, но имей совесть, заткнись. Я тебе сказку расскажу. Жил-был маленький трицератопс Триша. И вот однажды он гулял по равнине и провалился в яму.

Хныканье стихло. Малыш, видимо, прислушался.

– Триша был очень храбрый и совершенно не плакал, когда упал, – продолжил Бэк. – Он начал придумывать, как выбраться. И увидел сбоку в стене ямы отверстие. Он сразу полез туда. А там…

Рассказывать второй раз про принцессу в озере было скучно, и Бэк придумал другой сюжет:

– А там был огромный провал, и в нём бушевала огненная лава, потому что это оказался вулкан. По лаве плавали несгораемые корабли с несгораемыми пиратами флинтозаврами. Пираты поймали Тришу. «Мы имеем честь съесть вас!» – воскликнул кок (это динозавр, который кормит пиратов). «Нет, – возразил капитан. – Разве вы не видите золотой диадемы на его переднем роге? Это трицератопс древнего рода, он приведёт нас к сокровищнице своих предков, скрытой на Огненном острове. Сокровища охраняет трёхголовый тираннозавр».

Малыш-трицератопс молчал – похоже, сказка ему нравилась. Наверху тоже было тихо, никто не лез в яму.

– Рассказывай дальше, – прошептал Анзу. – Они тоже слушают и не пытаются спуститься.

Это получилась замечательная сказка, в которой трицератопс Триша потушил огненную лаву, разломал весь вулкан, сразился с трёхголовым тираннозавром. Последнее оказалось самым сложным, потому что, когда Триша своим волшебным рогом на носу отсекал тираннозавру одну голову, на её месте вырастало сразу три. Так что тираннозавр скоро сделался похож на букет голов, торчащих из общей шеи.

Малыш молчал. Хищники тоже. Время от времени сверху раздавались вздохи: репены переживали за Тришу. У Бэка уже заплетался язык.

– Скоро рассвет, – шептал Анзу. – Продержись ещё немного.

– Наконец Триша победил стоголового тираннозавра и пиратов, но тут пришла другая беда: с неба упал огненный шар и…

И тут сверху раздалось разочарованное рычание. Лучи солнца озарили равнину.

– Всё! – обрадовался Анзу. – Наступило утро, и ночные силы зла отступили! Бэк, ты великолепный рассказчик. Я прекрасно провёл время – никогда не слышал такой интересной сказки.

– И тут взошло солнце, и Шахерезада прекратила дозволенные речи, – вспомнил Бэк старую сказку о динозаврихе Шахерезаде, которая сказками усыпляла бдительность свирепого тираннозавра Шахрияра. – Кхе-кхе-кхе, горло напрочь не работает. Господин Анзу, а почему хищники меня слушали? Млекопитающие же не понимают нашего языка.

– Значит, понимают, – задумчиво сказал Анзу. – Но притворяются. Зачем им это надо? Вот и санитарка Никси понимает, что ей говорят хирурги. Теперь, Бэк, вылетай из ямы. Ты найдёшь реку?

– Найду, – прохрипел Бэк и прокашлялся. – Я примерно помню, где она.

– Только сначала сбрось сверху пару пучков травы, малыш очень голоден, – попросил Анзу. – Детей надо постоянно кормить – это главное в педиатрии.

Бэк взлетел сначала на спину Анзу, потом выпорхнул наружу. Хищников не было. Над равниной сияло прекрасное утро, и река блестела не так уж и далеко. Бэк надрал травы и сбросил в яму.

– Кормите мелкого, а я сейчас приведу помощь.

Но не успел он сделать и тридцати шагов, как увидел на горизонте знакомые силуэты.

– Это наши! Наши!

От реки шагали два крупных динозавра, Бэк бросился к ним.

– Вот и ординатор нашёлся, – сказал анестезиолог Валера. – Я же говорил, ничего ему не сделается.

– Ага, не сделается, а меня чуть не съели репены! – возмутился Бэк. – Но я их героически заговорил.

– А Анзу они съели? – поинтересовался Заур.

– Нет, я его спас, – скромно заметил Бэк. – И ещё мы нашли маленького ничейного трицератопса, он тоже упал в яму. Пошли скорее, их надо вытащить! А почему вы пришли нас спасать только сейчас, а не ночью?

– Потому что ночью надо спать, а не спасать, – объяснил анестезиолог Валера. – Всё равно темно, ничего не видно. А вдруг спасёшь кого-нибудь не того?

– А почему именно вы пришли?

– Я самый большой. Я нападу на хищников и затопчу их вопреки клятве Гиппократозавра, – сказал Валера. – А если вас уже съели, то Заур вас воскресит волшебным зельем. Вон в том кувшине.

Заур действительно нёс большой запечатанный сосуд.

– Вы умеете воскрешать съеденных? – удивился Бэк.

– Это редко получается, – скромно улыбнулся Заур. – Зависит от степени разжёванности.

«Почему у него такая неприятная улыбка?» – подумал Бэк.

– Ух, какая ямища! – восхитился Валера. – Поди, всю ночь копали? И как же мы тебя добудем, дружище Анзу?

– Принесите несколько деревьев потолще, накидайте в яму, я по ним выберусь, – подсказал снизу Анзу.

На равнине деревьев почти не было, пришлось Валере и Зауру прогуляться в Доречье. Приволокли деревья, сбросили вниз. Анзу осторожно выбрался, подпихивая Тришу.

– Надо про эту яму тоже археологам сказать, – проговорил Заур.

– Они уже приехали?

– Нет, мы рано вышли, Ник ещё не прилетал. Как вас угораздило туда провалиться?

– Да мы эту малявку спасали. Кстати, мы не можем сразу идти домой, надо отвести малыша трицератопсам. Мать, наверное, с ума сходит от беспокойства.

– Ну, идите, – сказал Валера. – А я пока перекушу.

Но трицератопсы Тришу не приняли и даже в стадо не пустили. Всё тот же огромный трицератопс сказал строго:

– Это не наш. Чужой. Разве вы не видите – у него боковые рога под другим углом и носовой рог не так расположен.

– Но он явно ваш родственник, какой-то цератопс, – настаивал Анзу. – Он лишился матери, пусть его возьмут к себе ваши женщины.

– Да, родственник. Но он чужой. Чужого нельзя в племя. Чужой – зло. Так гласит Закон.

– Это так! – хором подтвердили остальные стражи.

– Он маленький. Он погибнет, – убеждал Анзу.

– Лучше пусть погибнет он, чем всё племя. Личность – ничто, народ – всё. Так гласит Закон, – непреклонно повторил огромный трицератопс.

– Это так! – глухо отозвались остальные.

Малыш опять захныкал.

– Не представляю, что делать, – сказал Анзу. – Придётся забрать его с собой. Вырастим, выучим на доктора. Трицератопсы обычно не становятся врачами, потому что они четвероногие и очень рогатые.

– Подумаешь, я тоже четвероногий, – сказал анестезиолог Валера. – А малец забавный. Не оставлять же его на поживу Ночным Тварям. Я из него анестезиолога сделаю. И рога пригодятся – хирургов бодать, если операционный план не нравится.

– Тебя будут звать Триша, – сказал Бэк.

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Триша очень любил всякие приключения. И они тоже его очень любили и часто с ним приключались.

Вот однажды пошёл он позавтракать. Только собрался проглотить симпатичный цветочек, как из лепестков вылезло совершенно незнакомое насекомое и говорит:

– Не ешь меня, ужасное чудовище! Я – Волшебный Розовый Червяк, я покажу тебе, где клад.

– Ух ты, клад! – обрадовался Триша. – Показывай! Правда, я и не собирался тебя есть, я травоядный.

– Эх, зря клад истратил, – огорчился Волшебный Розовый Червяк. – Знал бы, что ты травоядный… но что делать, обещал – покажу. Нагнись, я на тебя переползу.

Триша наклонил голову, Волшебный Розовый Червяк перелез ему на рог. И они пошли за кладом. Червяк командовал: «Прямо! Теперь налево! Держись левее! Через сто метров крутой поворот направо!» Получился такой продвинутый трицератопс с дистанционным управлением.

Наконец Волшебный Розовый Червяк говорит:

– Стой! Мы прибыли в место назначения. Топни здесь три раза передней левой ногой, и клад раскроется. Только учти: клад охраняет страшный скелет. Очень агрессивный. Все скелеты в земле тихо лежат, а этот кусается. Я выполнил обещание, отпусти меня.

Триша снова наклонил голову, червяк сполз с рога и скрылся в папоротниках. Триша топнул ногой. Земля разверзлась, и на дне ямы показалась куча костей. Кости дёрнулись, зашевелились и выстроились в скелет большого ящера.

– Это же цератозавр! – ахнул Триша. – Мы в школе проходили! Он жил много миллионов лет назад!

Скелет клацнул зубами и двинулся на Тришу. Но Триша не испугался! Он бросился вперёд, забодал скелет справа, забодал слева, забодал снизу… забодал бы и сверху, да летать пока не умел. Скелет рассыпался на кучу косточек, голова отвалилась, а один позвонок далеко в сторону отлетел.

– Ну вот смотри, что ты наделал! – жалобно сказала отвалившаяся голова с зубами. – Как мне теперь обратно собраться? Принеси мой позвонок, я до него не дотянусь. И вторая фаланга мизинца куда-то потерялась.

– Я тебе помогу, а ты мне клад отдай, – сказал хитрый Триша.

– Не могу! Я на работе, обязан охранять. Мне по ведомости отчитываться надо. Одну золотую корону могу подарить.

– А как же отчитываться, если корону подаришь? – спросил Триша, толкая к краю ямы укатившийся позвонок.

– Усушка, утруска, естественная убыль, – объяснил скелет. – Одна корона от сырости растворилась. Или её розовые червяки сглодали.

Триша собрал разлетевшиеся кости, помог скелету привести себя в порядок. Тот достал откуда-то снизу золотую корону с красивым изумрудом и отдал Трише.

– Спасибо, до свидания, – сказал Триша.

– Заходи ещё, – пригласил скелет. – Скучная у меня работа, лежи да охраняй.

Триша пошёл домой и подарил корону маме. Она корону на кончик носового рога надела, как раз впору. Очень красиво получилось, мама всем подружкам хвасталась, какой у неё сын заботливый. А Трише украшения ни к чему – что он, девчонка, что ли?

Глава 7. Динозавры в операционной

25 декабря

Бэк предвкушал, что после возвращения все будут его хвалить за героическое рассказывание сказки, за спасение Анзу и Триши и так далее. Но его возвращения, казалось, никто не заметил.

– Анестезиолога в операционную! – гаркнул громкоговоритель, прикреплённый к платану.

– Ну вот, опять поесть не удалось, – огорчился Валера. – Видать, срочная операция.

– Я посмотрю, ладно? – попросил Бэк, забыв о бессонной ночи. – Я ещё никогда операции не видел.

– Смотри, что мне, жалко, что ли?

И Валера не торопясь пошёл вглубь, где под навесом из лиан располагалась операционная. Триша побежал было следом, но Анзу отвлёк его: «Смотри, какой вон там вкусный папоротник растёт!»

– Ну, что тут у вас? – спросил Валера.

– Ник ранен, – сказал Струм, уже помытый, в стерильной накидке, маске и перчатках. – Летел к нам, решил попить водички, а его из реки – цап за крыло! Он вырвался, но летательная перепонка – в лоскутки. Болевой шок и большая потеря крови.

– Семён Семёныч удружил?

– Нет, помельче, кто-то из хампсозавров. Какая разница! Давай наркоз скорее, Анечка уже еле держит. Трот, живо на вызова, нечего тут крутиться.

Медсестра с силой прижимала огромным тампоном перепонку Ника к операционному столу, чтобы сосуды пережались и кровь текла поменьше. Самую крупную артерию перекрыл Пит своим клювом-пинцетом.

Валера посмотрел на закрытые глаза никтозавра.

– Как же его гипнотизировать, если он без сознания, – пробормотал он. – Ник, открой глаза! Открой глаза!

Никакой реакции.

– Пора лететь! Срочный вызов! – закричал Валера.

Веки никтозавра дрогнули.

– Ага, как про работу, так сразу услышал! – обрадовался Валера. – Можно гипнотизировать. Спи, дружище Ник, вызова подождут. Тебе хорошо, тебе спокойно, у тебя ничего не болит.

Тело Ника расслабилось.

– Обезболил, – кивнул Валера. – Спи, дружище, спи не менее двух часов. Ребята, за два часа справитесь?

– Быстрее справимся. – Струм уже разводил тупой препаровалкой структурные волокна верхнего слоя перепонки. – Порвался в основном брахиопатангий. Пропатангий вроде цел, только перерастянут – он же ещё как-то доковылял до нас. Анечка, ватник. Побольше ватник. Хвост. Полей водой. Препаровалку круглую. Вот тут кровит, в среднем слое, среди мышечных волокон. Хвостик. Вот артерия, выделяем. Пинцет. Пит, пинцет, кому сказано! Хватай вот этот сосуд клювом и прижимай. Ватник сюда. Полей водой. Анечка, ещё воды. Тут прямо растерзано всё. Скальпель. Эти волокна не восстановятся, отрежем… Так, это у нас что? Это мышца – разгибатель мизинца, она целая, отлично. Ну, вот и третий слой, в котором сосуды. Валера, он двигается! Наркоз поддай!

– Спи, моя радость, усни, тебе хорошо, тебе не больно, тебе даже приятно…

– Здесь болезненное место.

– Спи, Ник, слушай доброго дядю анестезиолога. А то хуже будет.

– Вроде расслабился. А помнишь, Анечка, раньше пациента к столу фиксировали не специальными ремнями, а змеями? У нас работали две сестры – змеи с задними ногами. Ногами они закреплялись в земле, а всем телом обвивали пациента. Очень надёжная была фиксация.

– Конечно, помню. Куда лучше современных ремней. Когда тебя держит змея, ты и не думаешь дёргаться – а вдруг укусит!

– Опять кровит. Тахокомб дай.

– Струм, да перевяжи ты эту артерию, сил нет больше её держать!

– Нельзя, ишемия будет, крыло повиснет. А ему на этом крыле ещё летать и летать. Сейчас сделаю. Где санитарка?

– Санитарку в операционную!

– Никси, включи поддув. Питу уже тяжело висеть над столом. Поддув на три!

– Быр-быр-быр!

– Не ворчи.

– Уф, хорошо, теперь могу парить над операционным полем хоть до ночи! – И Пит с облегчением распластался на восходящем потоке тёплого воздуха из поддува.

– До ночи не будем. Так, артерия в порядке. Микропинцет. Хорошо. Цапку маленькую дай.

– Маленькую цапку не стерилизовали.

– Тогда среднюю. Хорошо. Клипс для фиксации фиброзного лоскута, размер пять. Нет, шесть. Шпатель. Ножницы. Ватник. Ещё маленький ватник. Теперь иглу и нитку «пятёрку». Хорошо. Шьёмся. Удачно, что он никтозавр, а не птеранодон – крыло в три раза меньше. Ещё повезло, что пропатангий не пострадал. Ватник. Повязку закрепляй. А, Бэк, ты тоже здесь.

– Пропатангий – это что? – спросил Бэк.

– У никтозавров и птеранодонов, как правило, три летательных перепонки, – сказал Струм, снимая накидку и перчатки. – Первая, маленькая, спереди между кистью и плечом, – это пропатангий. Вторая, основная перепонка между рукой, крыловым (или летательным) пальцем, туловищем и ногой – это брахиопатангий. И третья, между ногами, – уропатангий. Некоторые длиннохвостые птерозавры ещё имеют маленькую летательную лопасть на хвосте, но у Ника её нет. Брахиопатангий чаще всего травмируется – любому крокодилу или акуле легче за него ухватить. Но и заживает он быстрее. Уропатангий редко травмируется, разве что хвост откусят. А пропатангий очень плохо заживает, образует спайки, нарушающие полёт. Тебе надо подучить анатомию птерозавров, Бэк. Анатомия – основа хирургии. Анечка, когда Ник проснётся, сделай ему заморозку. У него болезненная рана.

– Драгоценную заморозку тратить на птерозавра, когда её динозаврам не хватает! – возмутилась Анечка.

– У нас все пациенты равны, я тебе сто раз это говорил! Сделаешь заморозку. Двойную дозу.

– Ещё и двойную!

– Будешь спорить – тройную велю сделать! – повысил голос Струм. – И поддув выключите, чего он зря работает, Пит уже закончил с повязкой.

– Заморозка? – не понял Бэк.

– Это очень хорошее обезболивающее средство, – объяснил Струм. – Дефицит. Мне его тётя Аделаида с Аляски прислала по знакомству. Рана охлаждается, и болевые рецепторы не передают ощущение боли в центральную нервную систему. Ник вполне заслужил. Он добрался до нас почти без сознания, но из последних сил передал вызова. Археологов, правда, вызвать не успел. Ничего, к вечеру он проснётся и передаст сигнал. Валера, он проспит до вечера?

– Проспит. Я бы тоже поспал до вечера, – сказал анестезиолог Валера. – Когда усыпляешь других, самому тоже спать хочется, это профессиональная вредность. Кстати, о вредном: Анзу подобрал какого-то дефектного трицератопса младшего возраста, от которого за вредность отказались родители. Так ты распорядись, что с ним делать.

– Не может быть, – удивился Струм. – Трицератопсы своих не бросают. Пойдём познакомимся с найдёнышем.

– Я уже знаком, я ему сказки всю ночь рассказывал, – отказался Бэк. – Я пойду завтракать.

– Доктор сыт – больному легче, – процитировал известную динозавровую пословицу Трот, вынырнувший из-за магнолии. – Ну что, нашего героя заштопали? Слава летящим храбрецам, передающим информацию даже из вонючей пасти крокодила!

– Трот, трепло ты эдакое, почему до сих пор не на вызовах? Уже скоро десять часов! – возмутился Струм. – Там тяжёлые больные. Возможный инфаркт. Возможная язва желудка. Травма.

– Нету там никакого инфаркта, наверняка опять птеранодоновая пневмония, – возразил Трот. – И язвы нет, просто обжора объелся гастролитов. Да всё, не шуми, иду, иду. Но мне нужен помощник. Пять вызовов, наверняка случится что-нибудь слишком интересное для одного бедненького меня.

– Возьми Пита.

– Пита нельзя. Ты забыл, что у птеранодонов и птеродактилей вражда и кровная месть? Его заклюют.

– Возьми Эдмона.

– Этого нытика? Ни за что. Больных веселить надо, а не говорить им, что они завтра умрут в мучениях вместе с врачом и всей системой здравоохранения.

– А больше некого. Анзу ушёл на приём, у меня и у Валеры операция вторым туром, аппендицит у пахицефалозавра. Ах да! Возьми ординатора.

– Да толку с него, как с тараканьего чиха. Разве что сумку понести. И он только что вернулся, устал.

– Анзу тоже только что вернулся и уже ведёт педиатрический приём. Пусть юноша привыкает к врачебной жизни. Бэк! Идёшь на вызова с Тротом. Сходи возьми у Заура походные аптечки номер один, два и, возможно, пять на всякий случай. Ник уже еле языком ворочал, когда докладывал о вызовах, так что непонятно, что там случилось и почему столько вызовов из одного селения птеранодонов. Может, эпидемия? Или что-то обрушилось и их придавило?

– Птеранодонов сглазили, – серьёзно сказал Трот. – А мне в институте по оперативному снятию порчи поставили тройку. Не справлюсь.

Глава 8. Аптека со змеёй

Тот же день

Бэк не хотел идти на вызова, и дело даже не в бессонной ночи. Он планировал потихоньку залезть в яму и посмотреть, что там такое. А то вот-вот нагрянут археологи, и тогда уже в раскоп не проникнуть. Закон гласит чётко: нельзя трогать ничего в археологической зоне при раскопках. А пока археологи не приехали, это не раскопки, а просто яма. И трогать Бэк не будет, он только посмотрит. В законе нигде не сказано, что нельзя глазами смотреть. Когда Бэк огораживал колышками яму, он приметил в стене отверстие хода. Да не дырку, а что-то вроде арки. Вот туда и надо забраться. Он же не будет отколупывать кусочки древних шедевров, он только взглянет. Никакого вреда для исторической науки.

Но днём вокруг ямы ходили медики и пациенты, и Бэка сразу бы заметили. Лучше рано утром. Или вечером. Они же вернутся до вечера?

Аптечный склад выглядел просто здорово, на взгляд Бэка. К мощной, облицованной камнем арке, закрытой деревянной дверью, вели вниз ступеньки, выложенные плоскими камнями-сланцами. Крыша склада слегка возвышалась над поверхностью, строение уходило под землю, как норы тесцелозавров. Заур у входа сортировал пучки трав, раскладывая их на гранитной плите. По сравнению с его мощной фигурой травы выглядели странно маленькими.

– Господин аптекарь, мне нужны аптечки номер один, два и пять, – сказал Бэк.

– А что Трот не пришёл? – спросил Заур, отвлекаясь от своих травок. – Зазнался, гоняет мальца по поручениям.

– Потому что это я иду на вызова к птеранодонам, вот и зашёл за аптечками, – объяснил Бэк. – Трот тоже идёт. А можно зайти в дверь аптеки?

– Ах, ты идёшь на вызова, ну-ну… К птеранодонам. На побережье, да ещё с Тротом, ну-ну… Послушай меня, малыш, не ходи с Тротом. Никуда не ходи, а особенно на побережье. Плохие там места.

У Бэка аж глаза загорелись.

– Плохие? А почему? Опасные? Я очень храбрый. Там тираннозавры?

– Плохие, да, плохие, опасные. Троту не верь. Откажись, останься здесь, выспись, поешь как следует.

– А можно заглянуть в вашу аптеку? – опять попросил Бэк.

– Нет. Это тебе нельзя, опасно. Могучие тайные силы охраняют мои зелья, а у тебя биополе слабенькое, защиты почти никакой. Сейчас я вынесу тебе требуемые аптечки. Отдай их Троту, а сам оставайся. Если будешь слушаться меня, я покажу тебе своё подземелье. Там не только валерьянка с пустырником, хе-хе…

Сбитый с толку Бэк молчал. Заур посмотрел на дверь аптеки. Только посмотрел, руками не трогал. Дверь медленно отворилась. Оттуда выскользнула толстая змея, встала по стойке смирно. Не вся, конечно, встала, только передняя её часть, остальное кольцом легло на траву.

– Всё в порядке, Эсмеральда? Чужие не заходили?

Змея облизнулась.

– Ага, заходили, и ты их съела, – удовлетворённо сказал Заур. – Умница моя девочка. Теперь я пошёл внутрь, а ты присмотри за этим мальчиком. Если попрётся за мной – хватай его! Твоего яда хватит на маленького раптора.

Змея снова облизнулась каким-то механическим движением. Бэк замер. Заур вошёл в подземелье, что-то бормоча. «Заклинания», – подумал Бэк. Внутри загремело, потом мягко зашуршало. Бэк дёрнулся было к двери. Змея смотрела на него очень спокойно.

– Ладно, не настаиваю, – попятился Бэк.

Заур вышел, неся четыре сумки.

– Я тебе дам ещё тринадцатую аптечку, на крайний случай, хе-хе. Скажи Троту, пусть не открывает, пока не станет совсем худо. Эсмеральда, девочка, красавица моя, отбой.

Змея опустилась на траву и скрылась в аптеке. Дверь закрылась – тоже сама, повинуясь взгляду Заура.

– Это шутка, да? – спросил Бэк, принимая четыре довольно увесистые сумки. – Это вы так новичков разыгрываете? Я сразу догадался.

– Конечно, – добродушно улыбнулся Заур. – Не думаешь же ты, что я взаправду напущу на тебя ядовитую змею? Кстати, такие змеи часто водятся в подземельях. Вот вчерашняя яма, ты ведь её не осматривал? Там наверняка живёт парочка Эсмеральдовых сестричек или тётушек.

– Нет, я не лазил в подземелье, это же нельзя, – осторожно ответил Бэк. – Надо ждать археологов.

– И правильно, и не лезь, – кивнул Заур. – Хороший мальчик, послушный.

Бэк никогда не был послушным мальчиком. «Надо непременно успеть осмотреть яму до археологов, – подумал он. – А про змей наверняка враньё. Зачем-то Зауру нужно, чтобы я не лазил в раскоп».

Газета «Последнее время» от 25 декабря

Рубрика «Краеведение»

Мы продолжаем публикацию народных легенд о достопримечательностях нашей области. Известный краевед З. рассказал нашему корреспонденту легенду о Забытом овраге, расположенном в Доречье неподалёку от больницы № 7.

В народе ходят удивительные слухи об этом вполне обычном геологическом образовании. Якобы в декабре в полнолуние на стенках оврага расцветает редкое растение мандрагора динозавровая. Обычная мандрагора, как всем известно, кричит страшным криком, когда её вырывают, и этот крик может убить вырывающего траву динозавра. Мандрагора в Забытом овраге более покладистая. Она не орёт, а только шёпотом ругается неприличными словами. Из корней этого растения изготавливают амулеты от тираннозавров. Если тираннозавр пытается схватить жертву с таким амулетом, то возникает удивительный эффект. Несчастный хищник тут же чувствует отвращение к жизни, сочиняет прощальное стихотворение и кончает жизнь самоубийством путём загрызания самого себя. Международная конвенция прав динозавров запретила употребление амулетов из мандрагоры как негуманного оружия, нарушающего права тираннозавров. Но кое-где в глубинке этот запрет втайне обходят, что может привести к вымиранию тираннозавров и нарушению экологической обстановки в регионе.

Глава 9. Ох уж эти детки!

Тот же день

– Дай! – сказал Триша.

– Малыш, я сейчас занят, – в десятый раз объяснил Анзу. – Через две минуты ко мне придут лялечки.

– Ляля. Игать, – одобрил Триша.

– Эти ляли не могут играть, они болеют, – терпеливо сказал Анзу. – Ты сам поиграй, будь хорошим мальчиком.

– Мальчик. Игать, – согласился Триша. – Ты и мальчик.

– Давай ты будешь играть с шишками и камешками. А я буду играть с лялечками и их мамами, хорошо? Вот тебе две шишки и три камешка. Построй норку.

Триша удивлённо посмотрел на Анзу – мол, какая же норка из двух шишек и трёх камешков? Но спорить не стал и тихо устроился под деревом.

– Заходите, кто первый! – крикнул Анзу.

Он уже много лет работал педиатром и вылечил сотни детей разных видов: динозавров, птерозавров, крокодилов, ящериц, птиц, даже рыб. И перед каждым приёмом он думал, что его уже ничем не удивить. И каждый раз ошибался.

Первой прибежала взволнованная мама-овираптор. Обычно половину всех посетителей составляли овирапторы, потому что они были очень заботливыми родителями. Овирапторы не просто откладывали яйца и бросали их на произвол судьбы, как гигантские тридцатиметровые аламозавры, а делали настоящие гнёзда и защищали малышей, сидя в центре гнезда и прикрывая потомство расправленными крыльями. Анзу сам был из овирапторов. Наверное, потому и стал детским врачом – потребность защищать малышей в крови у динозавров этого рода.

Мамочка-овираптор пришла не одна. С ней был очаровательный малыш, пушистый, упитанный… и двухголовый. Анзу помотал головой: неужели ему это мерещится после бессонной ночи?

– Доктор, помогите нам! У моего сына две головы, – пожаловалась мама-овираптор. – Нет, не подумайте плохого, он не урод какой-нибудь, он очень хороший мальчик, в два раза умнее, чем его одноголовые братья. А то, что он кушает в два раза больше, так это ничего. Но его дразнят товарищи: «Рыжий, рыжий, двухголовый, два обеда съел в столовой».

– И что? – спросил Анзу. – Что вы от меня хотите? По-моему, прелестный парнишка.

– Так дразнят же! – повторила мама. – У него от дразнилок может невроз приключиться! И комплекс неполноценности! Доктор, может, удалить лишнюю голову? Под наркозом, чтобы не больно.

– Тогда левую удаляйте, – сказала правая голова маленького овираптора.

– Ещё чего! Я самая умная! Отрежьте правую, она обжора, – возразила левая голова.

– Ну-ка, ну-ка, дайте я посмотрю. – Анзу наклонился к малышу. – Отличные головы. Не болят? Не кружатся? Так не больно? А так? Вот что, мой дорогой, живи и дальше с двумя головами, но постарайся есть поменьше, вон какой ты пухленький. А если в наши края придёт тираннозавр, он в первую очередь съест жирненького неспортивного овираптора.

– Я тебе говорил, ешь поменьше. – И левая голова боднула правую маленьким, ещё не выраженным гребнем.

– А что делать с дразнилками? – спросила мама.

– Вы тоже придумывайте дразнилки, – предложил Анзу. – Что-нибудь вроде «Голова всего одна, очень глупая она». Мы в детстве дразнились: «За лягушкой побежал, хвост в овраге потерял». Или: «Так вертелся и крутился, даже гребень отвалился».

– Подождите, доктор, я законспектирую, – обрадовалась мама.

– Я сам могу такое придумать, – сказала левая голова. – «Серый, серый, без хвоста, голова твоя пуста». Или: «У головы твоей одной взят сегодня выходной».

– Вот видите, он сам прекрасно справится, – сказал Анзу маме. – Не надо его слишком опекать.

– Дай! – сказал Триша, у которого укатилась шишка. – Дай-дай!

– Это ваш сынок? – умилилась мама-овираптор. – Как похож на вас! Просто копия!

– Следующий! – крикнул Анзу, доставая Тришину шишку из папоротников.

Следующей оказалась тоже мама-овираптор с ребёнком, на этот раз одноголовым.

– У моего сына в клювике насморк! – пожаловалась она. – Он два раза чихнул! Два раза!

– А температура есть? Кашель?

– Нет, только насморк. Два раза чихнул! Ужасно! Доктор, это очень опасно? Доктор, он выживет?

– Выживет, – сказал Анзу, с удовольствием рассматривая бодрого крепкого малыша-овираптора. – У вас сколько детей в кладке?

– Всего двадцать два, но этот самый слабенький. Видите, какой у него хвостик худенький! И он два раза чихнул! Мы его теряем!

И мама всхлипнула.

– Давайте ему отвар листьев гинкго, – сказал Анзу. – По три глотка три раза в день. Экий крепыш! Приятно посмотреть.

– Дай мяв, – сказал Триша и потянулся к фонендоскопу.

– Какая у вас дочка хорошенькая! – похвалила мама-овираптор. – Красавица вырастет. Глазки прямо как у вас.

– Неужели? – удивился Анзу. – На, Триша, держи фонендоскоп, только не сломай. Следующий!

Следующей была лягушка. Анзу не любил, когда на приём приходили лягушки и змеи. Он плохо понимал их. Динозавры и птеранодоны говорили на одном языке, у птиц и морских рептилий наречия отличались, но не сильно. А вот лягушки, черепахи и змеи общались на примитивных диалектах, и Анзу боялся что-нибудь не так понять и неправильно поставить диагноз. Впрочем, млекопитающие были ещё хуже, их речь сливалась в сплошное «быр-быр-быр».

Лягушка выглядела солидно: величиной с мелкого динозавра, почти полметра, широкая бронированная голова – Анзу раньше таких не видел. Изъяснялась она довольно внятно:

– Доктор, моя икра заболела.

– Икра? – переспросил Анзу. – И что у икры болит?

– Она чихает.

– Икра чихает? – Анзу подумал, что он что-то не так понял.

– Да, – подтвердила лягушка и добавила ещё длинную неразборчивую фразу.

– Что же это у меня сегодня все чихают? Неужели начинается эпидемия гриппа?

Анзу задумался. Ясно, что мама-лягушка не могла принести на приём чихающую икру – она бы высохла, и зародыши погибли бы. Придётся идти к икре домой.

Анзу вышел к ожидавшим пациентам и сказал:

– Прошу извинить, я отлучусь на полчасика. Срочный вызов к непонятному больному.

– Гуять-гуять! – обрадовался Триша, явно собираясь присоединиться.

Очередь заволновалась:

– Ну вот, как всегда!

– Это он обедать пошёл.

– А приём только до двух. Вдруг мы не успеем пройти?

– Безобразие, надо жаловаться министру!

– Господа пациенты, не беспокойтесь, я всех приму независимо от времени, – сказал Анзу и пошёл за тяжело прыгающей лягушкой. Триша бодро семенил сзади, приговаривая «гуять-гуять-гуять».

Заболоченный берег реки кишел разнообразной живностью. Анзу чуть не наступил на толстую полосатую змею и по щиколотку провалился в лужу грязи, распугав мелких тритонов.

– Вот моё семейство! – гордо сказала лягушка. – Вот мои красавцы!

Кучка икры лежала в воде, огороженная упавшими стеблями рогоза и спрятанная от чужих глаз осокой и прочей травой. Икринки матово отсвечивали на солнце.

– Симпатичные, – одобрил Анзу. – Упитанные. И, по-моему, вполне здоровые.

– Буль-буль, – выразил своё мнение Триша.

– Апчхи! – раздалось из воды. – Кхе-кхе-кхе!

– Вот видите! – воскликнула лягушка.

Анзу озадаченно посмотрел на икру, потом огляделся. Вокруг никого не было.

Анзу в институте не был отличником, но он твёрдо помнил по курсу общей анатомии, что икра чихать не может, у неё носа нет. Значит, надо найти того, у кого есть нос.

Анзу начал методично обшаривать заросли и почти сразу обнаружил крохотного зверька, в три раза меньше лягушки, прятавшегося в траве почти рядом с икрой. Анзу осторожно извлёк его из запутавшихся стеблей, зверёк заверещал и чихнул.

– Вот кто чихал! А вовсе не твоя икра! – сказал Анзу и строго спросил зверька: – Ты что тут делаешь? Ты охотился? На лягушачью икру?

Зверёк заверещал. Триша обрадовался и тоже заверещал. Анзу плохо понимал млекопитающих, но кое-как разобрал: этот детёныш играл с братьями в прятки и спрятался уже с самого утра, но почему-то его никто не находит. А он уже замёрз! Апчхи!

– Как это никто не находит? Я тебя нашёл, – сказал Анзу детёнышу параниктоидеса (а это был он). – Всё, конец игре, ты уже простудился в этой луже. Вот тебе сладенький аспирин, съешь его и беги домой, к маме. Всё в порядке, госпожа лягушка, ваша икра здорова, а чихал вот этот юный параниктоидес.

Лягушка квакнула и прыгнула в воду, обдав Анзу кучей брызг.

– Да, вот такую благодарность обычно и получаешь от пациентов, – вздохнул Анзу, отряхиваясь. – Какая холодная вода! Совсем зима. Триша, ты не замёрз? Тебя надо вытереть немедленно, ты весь вымок.

– Буль-буль! – подтвердил Триша, очень довольный.

Анзу промокнул Тришу стерильной салфеткой и заторопился обратно. У кабинета уже подпрыгивала от нетерпения очередная мама-овираптор:

– Доктор, я страшно взволнована! Все мои яйца сине-зелёные, а одно розовенькое! Вылечите его, пожалуйста, чтобы оно стало как все. В наше время тому, кто не как все, очень трудно живётся.

– Может, розовое яйцо вам подкинули? – предположил Анзу.

– Нет, доктор, вы же знаете, что овирапторы откладывают яйца попарно, из обоих яйцеводов, – возразила мама. – И в гнезде яйца лежат парами, образуя большой круг. А одна пара не такая: левое яйцо сине-зелёное, а правое розовенькое! Наверное, оно больное!

– Все яйца синие, а одно розовое, – задумался Анзу. – А может, во всех яйцах мальчики, а в этом – девочка?

– Не знаю, доктор, это моя первая кладка, я так волнуюсь, – сказала мама-овираптор.

– Хорошо, я полечу ваше яичко, не переживайте, – сказал Анзу. – Возможно, оно просто запачкалось. Вот вам отвар проростков папоротника, протирайте им розовое яйцо три раза в день после еды… то есть после вашей еды.

– Ням-ням, – намекнул Триша.

– Какой чудесный у вас сыночек! – восхитилась мама-овираптор. – И как правильно, что вы приучаете его к профессии врача с младенчества. Он вырастет прекрасным доктором.

– Надеюсь, – вздохнул Анзу. – Следующий!

Вошло небольшое пушистое животное. «Опять млекопитающее, – мысленно застонал Анзу. – Я же почти не понимаю их речь!»

– Быр-быр-быр-сумка, – сказало животное. – Быр-дыр-дыр-дырка.

– А-а, вы сумчатое, – догадался Анзу. – И у вас в сумке сделалась дырка? И ребёнок выпал? И сломал что-нибудь?

Животное в ужасе заверещало, потом продолжило:

– Быр-быр-быр-ляля-быр-хыр-хыр-там-быр-дыр-зашир.

– Ага, дырку в сумке надо зашить, чтобы лялечка не вывалилась, – перевёл Анзу. – Конечно. Но почему ко мне, а не к хирургу?

– Быр-быр-быр-добр, – объяснило животное. – Быр-быр-злобр. Быр-быр-съест.

– Да никто из хирургов вас не съест, – сказал Анзу. – Мы же все даём клятву древнего медика Гиппократозавра: «В какое бы гнездо или нору я ни полез, я полезу туда для пользы больного. Я никогда не съем моего пациента, с чем бы он ко мне ни пришёл. И я никогда не укушу и не лизну моего пациента, как бы он мне ни надоел. Всё, что будет мною сделано, я сделаю для пользы больного». Ну и так далее.

– Быр-быр-выр-вы, – настаивало животное.

– Хорошо, – согласился Анзу. – На третьем курсе я проходил хирургию и даже сдал экзамен на пятёрку. Где мои инструменты для неотложных процедур? Надо обезболить. Где динокаин?

– Неть, – включился в поиски Триша. – А де? А неть.

– Всё у меня есть, – проворчал Анзу, набирая в шприц лекарство.

Он ловко зашил порванную сумку, даже не задев сидевшего там крохотного детёныша.

– Всё! Эффектный шов крестиком даже украсил вашу сумку!

– Быр-быр-хыр-хорош, – довольно заворчало животное. – Быр-быр-доктор-быр-мяп. Много мяп.

– И вам «мяп» как можно больше, – вежливо ответил Анзу.

«Интересно, “мяп” – спасибо или до свидания? – задумался Анзу, глядя на удаляющееся животное. – А может, “мяп” – это зарплата?»

Потом Анзу полечил птенца энанциорниса с больными зубами, потом маленького простуженного дромеозавра и уже решил, что необычные случаи на сегодня закончились.

Но нет! Последним, уже в два часа дня, на приём зашёл таракан. Вернее, крупная тараканиха. Она принесла с собой капсулу-оотеку с яйцами. Тараканихи – очень заботливые мамаши, они всюду таскают с собой «сумки» с будущим потомством. Триша решил было, что вот наконец с этим ему можно поиграть, но Анзу успел вовремя. Тараканиха запищала ультразвуком и показала на оотеку.

– Ничего не понимаю, – растерялся Анзу. – Твои будущие таракашки заболели?

Тараканиха разволновалась, пробежалась туда-сюда и снова показала на оотеку.

– Да, я понимаю, это твои дети, но что с ними? Что я могу сделать? – спросил Анзу, напрягая зрение, чтобы разглядеть крохотную по его меркам пациентку.

Тараканиха в отчаянии воздела лапки кверху.

– Ну не понимаю я! Я даже тебя не слышу, ты, видимо, разговариваешь ультразвуком. Или запахами. – Анзу очень огорчился. Больным детям требуется его помощь, а он не может разобрать ни слова! Какой же он после этого педиатр?

Тараканиха ещё немного побегала перед Анзу, потом поняла, что диалог невозможен, вся поникла и ушла, волоча за собой оотеку.

– Это ужасно, – расстроился Анзу. – Пора увольняться из врачей, если не можешь понять пациента. Пойдём, Триша, приём закончен.

– Триша моодец? – уточнил Триша.

– Триша молодец, Триша помогал дяде Анзу, – подтвердил Анзу.

– Казку, – потребовал Триша.

– В некотором царстве, в некотором государстве жил-был несчастный педиатр, и было у него сто восемнадцать историй болезни… – вздохнув, начал Анзу.

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Вот однажды неподалёку от его стада объявился тираннозавр и собрался пообедать. Триша, конечно, сразу бросился на защиту родственников. Хотя тираннозавр был в пять раз больше его. Триша взял с собой друга, дромеозавра Димочку, и велел ему спрятаться в кустики и вылезти, когда Триша свистнет. Потом Триша побежал на тираннозавра и закричал: «Ура-а-а-а!»

Тираннозавр очень удивился. Ещё никто из его жертв не бросался к нему в пасть с радостным воплем. Он наклонил к Трише свою огромную голову (эта голова была больше всего Триши) и спросил:

– А почему ты меня не боишься?

– Потому что у меня есть ядовитый рог, – объяснил Триша. – Я тебя им ткну, и ты сделаешься невидимым. И очень вонючим.

Тираннозавр, конечно, не поверил.

– Давай опыт сделаем, – предложил он. – Ты меня уколешь, и поглядим, что будет. Ой! Уколешь, я сказал, а не боднёшь со всей дури!

Триша боднул тираннозавра в ногу (выше не дотянулся) и сказал:

– Куда же он делся? Никакого тираннозавра не вижу. А вонь какая! Ужас! Пахнет дохлятиной и ещё этим… которое неприлично называть.

Тираннозавр не поверил и подумал: «Сейчас ещё кого-нибудь спрошу». Тут Триша свистнул, и из-за кустика вышел Димочка. Как будто он просто так прогуливался за кустиком. Посмотрел Димочка на тираннозавра, даже пару шагов к нему сделал, будто не видит, и говорит:

– Никого нет. А почему-то воняет, как будто кто-то есть и у этого кого-то жуткое расстройство желудка. Фу, ну и запах, сил нет такое нюхать.

И Димочка убежал.

Тираннозавр испугался:

– Слышь, малец, убери свой яд. Невидимость – ладно, даже удобно к добыче подкрадываться. А вот неприятный запах меня сразу выдаст и добычу распугает. Я же умру от голода. Если сделаешь всё как было, я за это не буду есть ни тебя, ни твоих родственников.

– Хорошо, я сегодня добрый, – согласился Триша. – Но я не очень доверяю тираннозаврам. Убеги отсюда на десять километров, и яд моего рога перестанет действовать.

– Вот спасибо! – обрадовался Тираннозавр и бросился наутёк.

Так Триша спас свою семью от страшного хищника. С помощью Димочки, конечно. Без друзей сложно бороться с тираннозаврами.

Глава 10. Подозрительная аптечка

Тот же день

– А это далеко? – спросил Бэк, когда они с Тротом уже шагали вдоль реки. – Ну, то место, куда нас вызвали?

– Довольно далеко, – отозвался Трот. – Чтоб его эдмонтозавр забодал, этого аптекаря. Камней он, что ли, напихал в аптечки? Тяжесть такая. Птеранодоны живут на побережье, это не близко. Но бэмбирапторы и троодонты – хорошие ходоки. Ты море когда-нибудь видел? Вот и посмотришь, красивая штука, если не буянит.

– А Заур бывал на побережье? – опять спросил Бэк, перекладывая на другое плечо аптечки номер один и два.

– А почему ты спросил о Зауре? – удивился Трот.

– Просто так.

– Никогда нельзя точно сказать, где бывал и где не бывал Заур, – помолчав, отозвался Трот. – Не люблю этого колдуна. Не люблю и не доверяю. Когда он с Валерой отправился вас спасать сегодня утром, я был уверен, что вы не вернётесь. И даже прекрасный анестезиолог Валера, милейший парень, вас не реанимировал бы, если бы Заур этого не захотел. Эдмон, кстати, тоже считал, что вы не вернётесь, а он не так глуп, как кажется.

– А Струм говорил, что Заур добрейший и вообще хороший, – вспомнил Бэк.

– Струм – святой Айболитозавр, ему все добрые и хорошие, – хмыкнул Трот. – А я – злой хищный троодонт. Я никому не верю, и тебе тоже. С чего ты заявился к нам в заштатную провинциальную больницу, а не в столицу? Без направления, без рекомендаций. Почему Струм сразу взял тебя даже без экзамена? Может, ты шпион тираннозавров, которые ищут новые территории?

Бэк ошалело захлопал глазами.

– Да ладно, шучу, – буркнул Трот. – Хорошо, что Струм тебя отправил со мной, одному бы мне не донести эти четыре сумки. Кстати, я никогда не видел аптечку номер тринадцать. Что в ней? Она как-то странно пахнет.

– Заур сказал, что её нужно открывать только в самом крайнем случае, – ответил Бэк.

Трот остановился.

– Давай немедленно выкинем эту аптечку, – сказал он.

– Что?!

– Что слышал. Выкинем, не вскрывая.

– Я не знаю, – растерялся Бэк. – Она ценная, наверное. Нельзя выкидывать.

– А вдруг взорвётся? Или вдруг она радиоактивная? Про радиацию вы проходили? – И Трот решительно сбросил с плеча аптечку № 13.

– Может, сначала заглянем, что внутри? – предложил Бэк.

– Ни в коем случае! Многие динозавры верят, что после смерти они снова родятся в яйце другого вида и снова будут жить. А я материалист. Мне моя единственная жизнь очень дорога, потому что другой не будет.

– А давайте эту подозрительную аптечку просто оставим вот здесь, под кустом, а на обратном пути заберём и отдадим Зауру, – придумал Бэк. – Мол, спасибо, не понадобилась.

– Ладно, – нехотя согласился Трот. – Вот сюда ставь, в папоротники, где листья погуще. И пошли скорее. Пять вызовов – это куча работы, а нам до темноты бы вернуться. Вообще-то я люблю ходить на побережье, там такие интересные случаи попадаются. Прошлый раз пришлось принимать пациентку по грудь в воде, потому что на приём приплыла акула. У бедной рыбки животик заболел, она проглотила двести белемнитов. Белемнитов видел? Родичи аммонитов, но с прямой раковиной внутри тела. Я удивляюсь, как она не потонула с такой тяжестью в желудке. Ведь у белемнитов – тяжёлые серединки-ростры, прямо как каменные палочки. Выползла обжора на побережье, еле живая, стонет. Мы со Струмом ей промывание желудка сделали. Я – динозавр простой, без идеалов, акул не люблю, держусь от них подальше. А наш Айболитозавр прямо в пасть ей залез от большого энтузиазма. Рыбка немаленькая была, метра четыре, если не больше. А ещё помню случай с ракушкой. У трёхметровой ракушки иноцерамы из рода устриц сделался перелом жабры. Уж не знаю, что она такое вдохнула, что жабру сломала.

– Господин Трот, ну уж это враньё! Жабры нельзя сломать!

– У иноцерам есть обширная решётчатая конструкция из коллагеновых трубочек, поддерживающих многочисленные жаберные нити, – сказал Трот, не обидевшись на «враньё». – Нити укрепляются мощными мышечными пучками. Тебе надо подучить анатомию моллюсков, коллега. Вот эти решётчатые коллагеновые трубочки иноцерама и умудрилась сломать. Она уже старенькая была, судя по размеру раковины – более трёх метров! А у стариков переломы – обычное дело. Струм ей фиксирующую конструкцию поставил, кое-что склеил, кое-что подшил. Струм гениальный хирург, это я признаю. Не зря его Айболитозавром прозвали. Остальные так себе, Пит так вообще бездарность титулованная. Но Струм – это да, это доктор. Больницей он плохо управляет, всех распустил, слишком добрый, слишком понимающий. Но хирург волшебный. Однажды он оперировал (тоже тут, на побережье) трёхметрового аммонита, которого слегка пожевал мозазавр. Мозазавра видел?

– Нет, откуда. У нас в лесу они не бегают.

– Это вам повезло. Ну так представь себе милую ящерку длиной десять-пятнадцать метров, вместо лапок – ласты, в пасти огромные конические зубы, прокусывающие всё, кроме гранитных плит. Аммониту повезло, он вырос большой, мозазавр его погрыз, не одобрил вкус, выплюнул и уплыл за более изысканной добычей. А умирающего аммонита и осколки его раковины вынесло волной на побережье, где после тяжёлой операции прогуливались мы со Струмом. От раковины – одни ошмётки, да и щупальца пожёванные. Я предложил усыпить беднягу, чтоб не мучился. Но Струм у нас гуманист. Он шесть часов оперировал аммонита, стоя в воде, отреза́л рваные щупальца, зашивал более-менее целые, собирал из осколков раковину. В ход пошли ракушки других моллюсков, валявшиеся на берегу. Мы их продезинфицировали морской водой, подпилили по размеру, соединили штифтами. Раковина получилась разноцветная, как старинная мозаика, тут синенькое, там красненькое, сбоку перламутр, сверху полосатое в крапинку. Недавно этот аммонит приплывал спасибо сказать: жив-здоров и пользуется невероятным успехом у дам из-за своей шикарной раковины в стиле эклектики. Очень благодарил нас за свою сверхуспешную личную жизнь. Ага, уже морем пахнет. Ещё километра три, и мы на месте. Там большое селение птеранодонов. Они редко болеют – крепкие, закалённые штормами летуны, гоняют с почтой через океан в снегопад, и хоть бы кто чихнул. Интересно, что там приключилось? Бедняга Ник практически умирал, когда пытался рассказать, чем больны птеранодоны.

Глава 11. Чем болеют птеранодоны

Всё ещё 25 декабря

Бэк, конечно, сначала хотел посмотреть море, но Трот сразу потащил его в селение: море не уплывёт, оно сто миллионов лет на месте лежит, а больные могут сами выздороветь, и как тогда их лечить?

Птеранодоны сидели на плоских гранитных уступах, напоминающих ступени гигантской лестницы. Были ли у них собственно дома, или они ночевали в пещерах, или вообще под открытым небом – Бэк сразу не понял, а потом уже стало некогда.

Бэк почему-то решил, что Трот – легкомысленный и ленивый доктор. Оказалось, ничего подобного. Если Эдмон и Анзу полагались в основном на расспрос и внешний осмотр, то Трот больше «слушал» больного. Не зря же у троодонтов есть наружные уши – большая редкость среди динозавров.

– Дышите. Не дышите. Дышите. Не дышите. Глубоко дышите. Вообще никак не дышите никаким местом. – Трот прикладывал ухо к груди и бокам большого пожилого птеранодона – того самого, о котором Струм говорил, что у него возможный инфаркт. Старик дышал с трудом и был очень слаб.

– Теперь стетоскоп. Не люблю фонендоскоп, не тот звук. – Трот достал из аптечки № 1 трубочку и снова выслушал всё, прикладывая её к пациенту. – Вот здесь, в левом переднем грудном мешке, звук не проходит. Теперь перкуссия, то есть простукивание. Побьём пациента! Будет знать, как болеть!

Трот ухмыльнулся и довольно долго постукивал по груди старика клювом, потом сказал Бэку:

– Стучи вот здесь, а я послушаю.

И снова приложил ухо к оперённой груди больного. Бэк добросовестно стучал, но, видимо, как-то не так. Трот морщился, но ничего не говорил.

– Да, – наконец подытожил он. – Притупление в левом верхнем сегменте. Пневмония левого переднего верхнего грудного мешка и никакого инфаркта, как я и сказал Струму. Нижние левые передние грудные мешки и обе пары брюшных мешков нормально проводят звук. Бэк, ты, конечно, знаешь, что у птеранодонов лёгкие состоят из двух пар грудных и двух пар брюшных мешков. От передних грудных мешков ещё отходят дивертикулы, то есть выпячивания для снабжения воздухом передних конечностей. Вот в этих дивертикулах чаще всего и развивается воспалительный процесс – пневмония. Потом она распространяется на весь передний мешок. Ай-ай-ай, господин Прост, вы что, не подумали, что вам нельзя переохлаждаться? Зачем вы ныряли за рыбой? Сейчас не лето.

– Откуда вы знаете? – виновато спросил пациент.

– Дедушка, я же тебе сто раз твердил, не ныряй, вода холодная после урагана! – вмешался молодой птеранодон с ярким гребнем.

– Значит, так: постельный режим, тепло и никаких купаний в ледяной воде и полётов под холодным ветром, – сказал Трот. – Пусть внуки приносят вам рыбу. Вот эти кружочки называются таблетки, это очень современное модное лекарство. Глотайте по пятнадцать таблеток три раза в день, вам по размеру как раз будет. Здесь – жир репена, смешанный с пчелиным мёдом, растирать грудную клетку два раза в день и потом обвязать нагретым мхом. Через два или три дня я приду и проверю. И если вы не будете аккуратно принимать мои лекарства, я приведу с собой птеродактиля, графа Пита!

При этих словах старый птеранодон весь распушился, его внук тоже, из их клювов вырвался возмущённый клёкот.

– Мы побьём его! – воскликнул внук. – Мы заклюём кровного врага!

– Это ещё неизвестно, кто кого побьёт, – возразил Трот, подмигивая Бэку. – Граф Пит, как наследник замка Одинокая Скала и сопредельных земель, владеет тайными силами. Он прикажет – и гранитные уступы, на которых вы сидите, рухнут в море, а волны взметнутся до звёзд. Не обещаю, что все птеранодоны погибнут, но хлопот будет много. Так что пейте лекарство, мажьтесь жиром, соблюдайте режим и так далее.

– Что ли, наш господин Пит и вправду может разрушить скалы? – спросил Бэк, когда они уже шагали к следующему больному на одиннадцатом гранитном уступе.

– Не знаю, он ещё не пробовал, – отмахнулся Трот. – Но что правда, так это то, что здешние края – бывшие угодья графского рода Птеродактилей. Они почти все вымерли, и птеранодоны захватили графские территории. Пит махнул крылом и ни на что не претендует. Но формально всё это его – и скалы, и море. Видишь вон ту острую каменюку в море? Это Одинокая Скала – всё, что осталось от графского замка. Когда-то он стоял в окружении чудесного парка, аллеи пальм и саговников вели к набережной с хрустальными перилами и площадкой для взлёта, покрытой мозаикой из разноцветной яшмы. Море постепенно наступало, откусывая ломти берега. Теперь руины замка со всех сторон окружены водой, и кто там обитает – неведомо. Время от времени море выбрасывает какой-нибудь странный артефакт, вымывая его из разрушенной сокровищницы замка. А вот и одиннадцатый уступ. Мадам, это вы вызывали врача?

– Да-да, доктор, у меня так болит желудок, просто разрывается, – простонала птеранодониха очень среднего возраста. – Доктор, это язва?

– Посмотрим. – И Трот начал слушать живот пациентки ухом и через трубочку, стучать по нему, трогать серповидным когтем.

Птеранодониха терпела, только иногда ойкала.

– Очень странно, – сказал наконец Трот. – Я бы сказал, что вы слишком много проглотили камешков-гастролитов. Но ваши гастролиты на ощупь и по звуку какие-то необычные. Острые углы, дуги, шипы…

Птеранодониха потупилась.

– Да, доктор, от вас ничего не скроешь, – вздохнула она. – Я спрятала в желудке свою фамильную диадему с алмазами и изумрудами.

– Что?!

– Видите ли, мой сын женился на такой сомнительной девице! Она… она… Я не стану говорить о ней плохо, но она совершенно ужасна, невоспитанна, не умеет вести себя в обществе и всегда всё делает так, как хочет, а не так, как я велю. А сын во всём её слушается. И я боюсь, что он отдаст ей мои фамильные драгоценности. Вот я и спрятала свою диадему самым надёжным способом – проглотила её. На растрёпанных куцых перьях этой нахалки диадема всё равно не смотрится.

– Та-а-ак, – протянул Трот. – Да чтоб меня аллозавр чаем напоил… вот откуда там острые углы и дуги. Ещё я прощупал такие круглые штуки, словно бы связанные шнурками.

– Цепочками, – поправила птеранодониха. – Это ожерелье, круглые агаты, соединённые цепочками с ажурными листиками.

– А такое плоское, круглое?

– Это сковородка. Я ещё проглотила любимую сковородку с инкрустированной рукояткой, чтобы её не забрала эта жуткая особа, жена моего глупого сына.

Трот аж поперхнулся. Потом с некоторым трудом принял серьёзный вид:

– Мадам, положение очень серьёзное. Диадема острыми зубцами прорежет ваш желудок и провалится в кишки, за ней последует ожерелье со всеми своими ажурными листиками. Сковородка в дыру не пролезет. Но это вас не спасёт, вы умрёте от перитонита, то есть от воспаления кишок и прочих внутренностей. Вот лекарство, это рвотное. Надеюсь, ещё не поздно. Немедленно идите в укромное место и достаньте все спрятанные сокровища.

– Но она заберёт их у меня! – жалобно возразила птеранодониха. – И вряд ли я смогу вытащить сковородку, она торчит поперёк желудка.

– Я вообще не понимаю, как вы её проглотили, – сказал Трот. – Если ничего не получится, будем оперировать. А я – плохой хирург. Операция закончится неудачно. Так что лучше постарайтесь всё выплюнуть.

Птеранодониха схватила пузырёк и отправилась искать укромное место.

– Ужас, – проводил её взглядом Трот. – Чтоб её мозазавр кружочками настругал, это ж надо такое придумать. Если рвота не поможет, придётся Струму и Валере завтра снова сюда тащиться и оперировать. Я действительно плохой хирург, да и без анестезиолога полостную операцию делать нельзя.

Следующему пациенту Трот поставил диагноз с первого взгляда:

– Уважаемый господин Петер, у вас артрит. Интеркарпальные суставы и суставы между костью пясти и крыловидным пальцем вы использовали так интенсивно, что хрящевые прокладки между костями износились. И даже можно сказать, что кости продолбили глубокие бороздки друг в друге. Вы слишком много летали в жизни, господин Петер.

– Это да, – улыбнулся старый птеранодон с серебристым, уже поблёкшим гребнем. – Полетал я немало. Что там Аляска! Я первый совершил беспосадочный перелёт до Африки и Мадагаскара, я парил над Антарктидой и за ней любовался розовыми китами неведомого океана. За всё надо платить. Я прожил прекрасную жизнь, и артрит – такая ерунда по сравнению с этим.

– Жизнь ещё не кончена, – улыбнулся в ответ Трот. – Я дам вам мазь, она не сделает вас птенцом, но она снимет боль, и вы ещё полетаете над морем выше всех. Время рекордов прошло, но небо для вас не закрыто.

Потом Трот обработал и намазал лекарством воспалённую ранку на ноге молодого никтозавра, полечил двух юных птеранодонов от блох, мельком взглянул на искалеченную месяц назад кисть другого юноши («да, всё зажило, можно ставить протез») и собрался уже домой.

– Господин доктор, не посмотрите ли вы нашу соседку, черепаху архелона? – попросила мама блохастых птеранодонов. – Её кто-то чуть не съел в море, и панцирь почти разломился. А тётушка Араха стесняется попросить вас о помощи, потому что не говорит на нашем языке.

– Вот так всегда, – вздохнул Трот. – Сначала обещали пять вызовов, на них я полечил семерых птеранодонов, а под конец образовалась ещё какая-то тётушка, пять мозазавров ей под панцирь. Она в море, конечно?

– Разумеется, в море, – виновато развела крыльями птеранодониха. – Но совсем близко, на мелководье. В таком состоянии она не может вернуться на глубину, её тут же съедят мозазавры или акулы.

Так Бэк наконец увидел море вблизи. Солнце уже садилось, слепящие дорожки рассыпались бликами по воде, ультрафиолетово-зёленые тени мелькали между ними. Недалеко от берега чернела Одинокая Скала – остатки замка графов Птеродактилей. Бэк осторожно потрогал ногой тихое море. Оно казалось очень мокрым, даже мокрее, чем река. Ноги вязли в песке, оставляя чёткие следы. А вон ещё чьи-то следы, крупные, похожие на отпечатки ног гадрозавров и зауролофов. Какой-нибудь одинокий зауролоф бродил здесь и сочинял стихи, любуясь морем.

– Что ты там встал столбом, как дохлый тираннозавр, иди помогай! – донёсся до Бэка призыв Трота, уже далеко ушагавшего по пляжу.

Да уж, помощь была нужна.

На волнах колыхалась огромная черепаха. Трот и Бэк зашли в воду по грудь. Панцирь бедняги был расколот почти пополам, разорваны внутренние слои под щитками.

– Бэк, держи, чтоб волны её не двигали, мне надо исследовать рану. Эк вас угораздило, мадам, – пробормотал Трот, ощупывая рану.

Черепаха виновато моргнула.

– Я могу это всё починить, но у меня нет с собой штифтов нужного размера, да и стемнеет скоро, – сказал черепахе Трот. – Тётушка Араха, вы сможете потерпеть до завтра? Я сбегаю в больницу, возьму инструменты, штифты, цемент, может быть, материал для пластики. И анестезиолога. Вы потерпите?

Черепаха грустно моргнула. Мол, потерплю, что мне ещё остаётся? Трот сунул ей в жуткий клювообразный рот обезболивающую таблетку и выбрался на песок.

– Эх, уже сумерки. Я собирался заночевать у птеранодонов, а теперь из-за этой несчастной черепахи, чтоб её разорвало… впрочем, её уже разорвало… надо бежать обратно. Завтра пусть Струм с Валерой идут сюда чинить бедолагу. Чтоб того мозазавра, который её так уделал, в косичку заплело! Впрочем, не надо, мне же придётся расплетать.

– Вы и мозазавров лечите?

– А куда ж их девать. И надо заодно завтра сделать протез птеранодону с повреждённой кистью. Хватит морем любоваться, идём домой скорее.

Бэк и не успел толком полюбоваться. Он заторопился за Тротом, споткнулся, упал. Пальцы нащупали в песке что-то твёрдое.

– Господин Трот, посмотрите, что я нашёл!

Трот, не оборачиваясь, мчался вперёд:

– Потом, потом.

Бэк взглянул на найденную штуковину – сосуд странной формы с вертящейся ручкой сверху, сделано из металла и стекла, но и металл, и стекло незнакомые. А вдруг эту вещь вынесло волной из замка графов Птеродактилей? Вдруг это волшебный артефакт? Бэк сунул находку в аптечку № 1, изрядно опустевшую после пяти вызовов, и побежал за Тротом. Но тот вдруг встал как вкопанный:

– Смотри!

– Да я их видел, кода мы к черепахе шли, – отмахнулся Бэк. – Следы некрупного зауролофа, эка невидаль. Господин Трот, а что я нашёл!

– Это не просто зауролоф, – сказал Трот. – Это наш Заур. У него третий палец на левой ноге вывихнут и сломан, загибается крючком. Я знаю, я сам обрабатывал его травму три года назад. Вот, видишь? След отчётливо показывает кривой палец.

– Что делать здесь Зауру? – не поверил Бэк. – Может, есть ещё какой-нибудь зауролоф с таким пальцем.

– Я везде узна́ю свою работу, – возразил Трот. – Интересный вопрос ты задал, малыш: что делать тут Зауру? Давай-ка поторопимся, что-то мне не по себе. Ещё светло, конечно, но это ненадолго.

– Надо забрать аптечку номер тринадцать из папоротников, – вспомнил Бэк.

Газета «Последнее время» за 25 декабря

Рубрика «Еда – двигатель прогресса»

Хорошие новости для любителей полакомиться!

Те из наших читателей, кто питается моллюсками, будут рады узнать, что, по сообщениям наших глубоководных корреспондентов в морях, снова обильно размножились устрицы иноцерамы, чья раковина достигает трёх метров. Этот полезный и вкусный продукт не обладает разумом и может быть съеден без угрызений совести даже самыми чувствительными нашими читателями.

Глава 12. Возникают подозрения

25 декабря + 26 декабря

Кто сказал, что темнота чёрная? Темнота сияла сотнями оттенков тёмно-синего, ультрафиолетово-багрового, фиолетового, серого и перламутрового, только у самой земли сгущаясь до откровенно чёрного. Там, в откровенно чёрном, скопились густой массой сумчатые хищные грибы, набрасывавшие клейкие петли на круглых червей. Хорошо, что они маленькие, а не двухметровые. Вечернее небо расцвечивали ещё слабые огонёчки звёзд. На земле тоже посверкивали попарные огоньки, красные в речных зарослях, зелёные в лесу на фоне тёмных теней. Ночные Твари проснулись и обдумывали свой ужин.

Трот и Бэк старались держаться посерединке между рекой с крокодилами и лесом с хищными млекопитающими. Опасности почти не было, однако всегда следует соблюдать осторожность. Вот если бы от той араукарии вдруг отделился силуэт тираннозавра и навис над ними… Но в Тихой Долине нет тираннозавров.

От той араукарии вдруг отделился силуэт тираннозавра и навис над ними. Не успел Бэк испугаться, как тираннозавр спросил добрым голосом Струма:

– И почему это вы не заночевали у птеранодонов? Шляются ночью где попало. Ну, Бэк – новичок, но ты, Трот, должен знать технику безопасности!

– Какая там техника, завтра с утра тебе надо туда топать, – сказал Трот. – Минимум три операции, из них две срочные. Поставить фиксирующую систему на панцирь черепахи, достать проглоченную бижутерию из живота одной мадамы и, возможно, протезировать кисть у молодого птеранодона. Черепаху я бы сделал, но штифты не взял, она же не вызывала врача, откуда я знал, что понадобится. Как Ник?

– Лучше. Пришёл в себя, передал археологам, что мы их ждём. Рвётся домой, но мы не отпустили. И юноша с аппендицитом тоже неплох. Но я всё равно попросил Ночных Теней подежурить. А на черепаху сколько штифтов надо?

– Штук двадцать, не меньше, у неё панцирь четырёхметровый. И винты на всякий случай, размер ноль пять. И пластины тоже возьми, там в одном месте сильно разорвано.

– Аптечки кому сдавать? – прервал их разговор Бэк.

– Просто поставь у склада, никуда они не денутся, завтра утром Заур заберёт. И живо спать, вы оба! Завтра трудный день.

Бэк даже не помнил, как он добрался до ёлки, которую ему выделили в качестве временного спального места. Спать, спать, спать.

Он проснулся от жуткого сна: Заур, почему-то ярко-красного цвета, гнался за ним и шипел, а он, Бэк, должен был спасти от него сумку, в которой лежал важный волшебный предмет. Если Заур завладеет предметом – всё пропало! Бэк споткнулся о корень сосны и полетел в яму, Заур уже нависал над ним, но тут в стене ямы раскрылся подземный ход. Бэк, волоча сумку, полез туда, Заур схватил его за хвост и…

И Бэк проснулся и вспомнил:

– Сумка! Нельзя, чтобы Заур завладел сумкой… Тьфу, это просто сон. Стоп, а почему сон? Сумка-аптечка была на самом деле, и волшебный предмет тоже! Я сунул найденный в песке артефакт в аптечку номер один и забыл, бросил её около аптечного склада. Надо срочно забрать! Ещё рано, Заур спит, конечно.

Бэк вылез из-под ёлки (надо всё же обустроить жильё, мельком подумал он). Была ещё почти ночь, но небо посветлело, на его фоне обозначились деревья и кусты. Ночные животные уходили спать, дневные ещё не проснулись. Бэк побежал к аптеке. Дверь была закрыта, аптечки стояли, как он вчера вечером их кинул. Бэк сунул руку в правую аптечку, там прямо сверху должна лежать его находка.

Но её не было. Бэк переворошил всю аптечку: вот бинты, марля, вата, пластырь, вот наборы инструментов № 1 и № 2, вот аспирин, валерьянка, дезинфицирующие растворы. Где же штучка с ручкой, которую волны вынесли из сокровищницы Одинокой Скалы? Может, он перепутал и положил её в аптечку № 2 или № 5? Бэк лихорадочно переворошил обе, не тронул только подозрительную тринадцатую. Удивительная находка исчезла.

«Её мог взять Трот, – подумал Бэк. – Только он её видел. Я ему пытался показать, но он не обратил внимания. Или сделал вид, что не обратил? Ещё мог взять Заур. Но Заур забрал бы все аптечки и поставил их на место. Заур явно ещё не вставал».

Бэк пошёл к жилищу Трота. Это был небольшой, неряшливо устроенный шалаш, из которого торчал хвост. Трот спит. Или делает вид, что спит?

– Господин Трот, вы взяли мою штучку? – спросил Бэк.

– Хрр… фффф…

– Господин Трот, вы взяли мою штучку? – И Бэк дёрнул за хвост.

Трот вскочил – перья дыбом, гребень набекрень.

– Кто? Что? Штучку? Да чтоб тебя тираннозавр расплющил, а альбертозавр рулетиком свернул! Ты знаешь, сколько времени?

– Я вчера нашёл в песке у моря штучку с ручкой и сунул в аптечку номер один, а теперь её там нет! – объяснил Бэк.

– Прибью хвостом и сверху сяду! Я-то при чём? Отвали, малец. Я сплю!

– Но моя штучка…

– Вот достал, обглоданный хвост дохлого мозазавра. – Трот клюнул Бэка и снова залез в шалаш.

Очень огорчённый, Бэк поплёлся обратно. Не зря его Заур предупреждал: нельзя доверять Троту! Штучка наверняка была волшебная, и Трот её спёр. Ладно, Бэк ещё придумает, как расквитаться с вором и найти похищенное.

На глаза ему попалась яма, огороженная колышками.

– Ага! Я же хотел обследовать яму, пока не приехали археологи! – вспомнил Бэк. – Сейчас уже почти светло, но все ещё спят. Самое время.

И решительно повернул к яме. Она была довольно глубокая, но слева пологая и с торчащими корнями сосен и араукарий – перепархивая по ним, можно было легко вылезти назад. Бэк спрыгнул и огляделся.

Яма как яма, ничего интересного. Свежая земля, обрушившиеся камни, корни деревьев… Минуточку, а где подземный ход? Когда Бэк делал изгородь, он отчётливо видел сверху провал подземного хода, окаймлённый чем-то вроде каменной арки. А теперь этого нет, кругом земля. Не мог же неизвестный злоумышленник засыпать ход. Да и зачем?

Бэк осторожно ощупал все стенки. В одном месте его рука наткнулась на торчащие палки. Ах, вот в чём дело! Кто-то загородил ветками отверстие хода и накидал сверху земли, чтобы было незаметно. Перья у Бэка на затылке взъерошились от предвкушения тайны. Сами эти ветки торчком не встали бы, и земля на них сама не насыпалась бы. Кто-то спрятал входное отверстие! Но археологи всё равно будут раскапывать и найдут. Значит, спрятано не от них. А от кого? Может, от него, от Бэка? От того, кто не полезет в яму (ведь это запрещено), а посмотрит сверху? Сверху маскировка выглядела вполне качественно.

Уже совсем рассвело, и следовало поторопиться. Бэк быстро отвалил ветки, земля осыпалась с них сама. Вот и ход. На четвереньках можно пролезть. Бэк сунулся в проём – ну вообще ничего не видно в темноте! Бац! Он треснулся лбом обо что-то твёрдое. Клад! Бэк ухватился за это твёрдое и выволок наружу.

Вот те на! Это оказалась та самая штучка с ручкой, которую он нашёл в морском песке. Сосуд из странного стекла и не менее странного металла, с вращающейся рукоятью. Может, просто похожая? Нет, вот клеймо на боку – что-то вроде трёх острых зубцов в круге.

– Бэк! Бэ-э-эк! Окаянный ординатор, куда он девался?

Да, обследовать подземный ход дальше он явно не успевает. Бэк схватил находку и быстро выбрался из ямы, потом бросился к себе под ёлку, засыпал штучку хвоей. Так себе тайник, но времени нет, его уже зовут.

– Бэк, где тебя носит?

– Я завтракал, – наврал Бэк Струму.

– Это хорошо, что позавтракал, больше у тебя времени не будет. Пойдёшь с нами к морю. Ты уже знаешь больных, покажешь, где и кто. – Струм, уже собравшийся, стоял около палаты – видимо, перед уходом осматривал вчерашних оперированных пациентов.

Бэк вздохнул. Ему хотелось дождаться археологов и посмотреть, как Трот отреагирует на исчезновение из ямы спрятанной штучки. Но что делать, он сюда пришёл учиться медицине, а не археологии и не сыскному делу.

– А кто ещё пойдёт? – спросил он. – Трот?

– Трот остаётся, он вчера сделал всё, что мог. Валера идёт, мне без анестезиолога никак. Нужен, конечно, ещё Пит, но ему опасно соваться к птеранодонам. Заур, ты проспал, что ли? Нам нужны аптечки номер один, три, пять и на всякий случай номер восемь.

– Проспал, – сказал Заур и зевнул. – Вот вам номер один, три, пять. Восьмую сейчас принесу, я о ней не подумал.

Он быстро сходил в аптеку и вернулся с двумя сумками.

– Это аптечка номер восемь. А это – тринадцать. Открывайте тринадцатую аптечку только в самом крайнем случае, если не будет другого выхода, – сказал он.

– А что там? – поинтересовался Струм, навьючивая на себя две аптечки. – Валера, я на тебя повешу остальные три.

– Увидите, когда откроете, – таинственно улыбнулся Заур.

Бэк уже повернулся, чтобы идти, и случайно поймал взгляд Заура. Взгляд был острый, внимательный, совсем не сонный.

«Он не проспал, – подумал Бэк. – Он только притворяется заспанным. Он что-то делал секретное… но что? Почему Струм этого не видит? А может, они со Струмом в сговоре? Зачем?»

Бэк подумал, что едва прикрытую хвоей штучку с ручкой легко можно найти.

«Возьму с собой, – решил он. – Спрячу в аптечку номер восемь, она полупустая».

– Гуять! Гуять! – послышался знакомый голосок. – Казку! Казку!

– Ну нет, Триша, мы пойдём далеко. Там страшный тираннозавр ест маленьких трицератопсов. Ты останешься здесь, – сказал Бэк. – А я вернусь и расскажу, как мы его победили.

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. У него был друг, дромеозавр Димочка. Вот однажды Триша говорит Димочке:

– Дай мне поносить твои крылья с когтями. Я хочу в небе летать и по деревьям лазать.

– Да пожалуйста, – не стал жадничать Димочка. – А ты мне свои рога дай. Я хочу немножко пободаться, это так интересно.

– Тебе сколько рогов? – спросил Триша. – Пять, шесть? У меня один рог на носу, два над глазами и ещё несколько совсем маленьких на воротнике.

– Думаю, трёх самых больших хватит, – решил Димочка.

Поменялись они. Триша сразу полетел за гору, в соседнюю долину. Видит: тираннозавр напал на маленькую трицератопку-девочку. Триша, конечно, бросился её спасать. Только собрался забодать тираннозавра, как вспомнил, что у него больших рогов-то нет, а меленькие на воротнике только для украшения годятся. Завис он над тираннозавром в недоумении, как без рогов бодать – непонятно.

Тираннозавр взглянул вверх и ахнул:

– Ой, трицератопс с крыльями! И с когтями! Ужас!

И грохнулся в обморок.

Трицератопка тоже посмотрела вверх и тоже ахнула:

– Ой, трицератопс с крыльями! И с когтями! Ужас!

И тоже в обморок упала.

Триша прямо не знал, что делать: если тираннозавр очнётся первым, он же съест трицератопку. Триша начал на неё крыльями махать: может, она от свежего ветерка в себя придёт. Это помогло. Трицератопка очнулась, заверещала и убежала. А Триша домой полетел.

– Я с твоими крыльями тираннозавра победил и принцессу спас! – похвастался он Димочке.

– А я с твоими рогами другого тираннозавра забодал, – тоже похвастался Димочка. – И другую принцессу спас.

Друзья и потом иногда обменивались рогами и крыльями и нападали на тираннозавров. Поэтому тираннозавры постепенно вымерли. А принцессы, наоборот, размножились.

Глава 13. Опять о сковородке

26 декабря

– Доктор, мне намного лучше! – объявила птеранодониха, проглотившая сковородку. – Вчерашнее лекарство так помогло! Из меня вышли диадема и ожерелье. Но сковородка не хочет меня покидать. Может, она потихоньку рассосётся? Мне её жалко, но зато она не достанется этой наглой девке.

– Ага, рассосётся, – хмыкнул Струм. – Метровая металлическая сковородка с почти полуметровой ручкой рассосётся? Оперировать срочно.

– Да я хорошо себя чувствую! – возражала птеранодониха. – Только спать неудобно. Как ни ляжешь – сковородка встаёт поперёк и перерезает позвоночник.

– Позвоночник, перерезанный сковородкой, такой диагноз и запишем, – кивнул Струм. – Валера, усыпляй её. Бэк, открывай в пятой аптечке контейнер со стерильными перчатками. Где тут можно руки помыть? Мадам, лежите спокойно. Валера, давай наркоз.

– Не хочу! – протестовала птеранодониха. – Это моя сковородка! Где хочу, там и храню, хоть и в желудке! Вы сами хотите её украсть!

– Мадам, вы так устали, – проникновенно начал Валера. – Вам хочется спать. Ваше тело такое тяжёлое, тяжёлое, тяжёлое…

– Вы намекаете на то, что я толстая? – возмутилась птеранодониха. – Ничего подобного, я изящна и худощава, моя масса всего двести кило. Моя талия может служить образцом… образцом… талия… как вы… нахал… хр-р-р-р-р-р.

– Всё, спит, – сказал Валера.

Струм, уже помытый и одетый в стерильное, приказал Бэку открыть третью аптечку:

– Открывай стерильные пакеты с инструментами аккуратно, не расстерилизуй. Как мне не хватает Пита.

Бэк осторожно открыл аптечку № 3. Оттуда вылез довольный Пит.

– Что? Как?

– Ты без меня не справишься, – сказал Пит. – А в третьей аптечке полно места, если выложить надувной матрац. Бэк, подай перчатки и халат. Где маски? Ага, вижу. Как неудобно оперировать в полевых условиях.

– Тебе же нельзя появляться у птеранодонов! – воскликнул Струм.

– Ха, это им нельзя у меня появляться, это мои фамильные владения, – ухмыльнулся Пит. – Ага, начинается!

– Как?! Кто?! Захватчик! Злодей! – Это Пита заметили птеранодоны, издалека следившие за операцией. Они вскочили и угрожающей толпой пошли на хирургов, некоторые расправили крылья.

– Тихо! – гаркнул Струм. – Вы подняли своими крыльями такой сквозняк, что им унесло со столика мой скальпель, вон он улетел и лежит на камне, весь нестерильный. Хорошо, что у меня есть запасной. Прекратите этот ветер и галдёж. Граф Пит не собирается прогонять вас со своих земель, он оперирует вашу соплеменницу. Если вы немедленно не заткнётесь, он будет отвлекаться, клюв его дрогнет, и гибель пациентки неминуема.

Наступила тишина. Крупный птеранодон со шрамом на гребне сказал хмуро:

– Это шантаж. Пусть он оперирует. Потом мы с ним разберёмся.

Струм работал очень быстро, и скоро в разрез высунулась ручка сковородки.

– О Великий Предок Архозавр, как же она умудрилась запихнуть в живот такую громадину! – ахнул Пит и клювом-пинцетом прижал кровоточащий сосуд.

– И ведь горло у неё небольшое, – сказал Струм. – Сковородка застряла. Придётся доставать по кускам. Бэк, в восьмой аптечке есть ножницы по металлу.

Жуткий скрежет озадачил наблюдавших за процессом птеранодонов.

– Они пилят Изольду на куски! – взвизгнула подруга больной.

– Они не врачи, а убийцы, они заодно с этим негодяем-птеродактилем!

– А куда они дели никтозавра Ника из соседнего селения? Он улетел к ним вчера и пропал! Они продали его тираннозаврам!

– Прекратить это злодейство! Парни, окружайте их. Заходи слева! Слева заходи, я сказал!

– Перестаньте орать, не мешайте докторам, глупцы! – это крикнул седоголовый птеранодон Петер с артритом.

– Мы демократическое общество, надо голосовать! Кто за то, чтобы заклевать пришельцев? – сказал толстый птеранодон.

Пока демократическое общество кричало, врачи делали своё дело. Пит отбросил в сторону искорёженные куски сковородки.

– Всё, вроде не кровит, зашиваемся. Иглодержатель самый большой давай, – скомандовал Струм. – Господа родственники, среди вас есть разумные существа, а не только крикуны? За больной нужен уход. В течение суток её не кормить, вставать не давать. Завтра я или кто-то из моих коллег придём проверить состояние раны. Постельный режим, покой, никакого шума и гвалта.

– Мы всё сделаем, но пусть уйдёт птеродактиль, – сказал крупный птеранодон со шрамом на гребне. – Тихо, братва!

– Птеродактиль уйдёт, когда я закончу все операции, и ни секундой раньше, – строго сказал Струм. – Бэк, кому там протез надо ставить?

Струм осмотрел молодого непутёвого птеранодона и сказал, что можно не протезировать всё крыло, ограничиться протезом четвёртого пальца и пясти, а дистальная синкарпальная кость и так в приличном состоянии. Бэк не знал, что это за кость, но важно кивнул: мол, я согласен. После окончания операции Струм собрал аптечки и сказал:

– Теперь вниз, к морю, к черепахе.

– Они уходят! – заволновались птеранодоны. – Они уходят, а мы так и не отомстили злодею птеродактилю!

Группа взъерошенных юнцов распустила гребни и с явно нехорошими намерениями двинулась к Питу.

– Всё! – рявкнул Пит. – Терпение моё кончилось! Доводы рассудка недоступны вам, жалкие безумцы! Я хотел с вами по-хорошему, но вы не понимаете по-хорошему, тогда пусть случится то, что случится, и только вы, глупцы, будете в этом виновны, ибо вы разозлили меня в моём Месте Силы и разбудили дремавшую Силу Птеродактилей! Раз-два-три! Дело сделано. Через полчаса грянет буря, и те, кто не спрячутся в укрытие, будут завидовать мёртвым. Если вы немедленно не займётесь эвакуацией, через два часа вы все станете пищей хищных медуз в волнах прибоя. Если замолчите и отступите… ну, тогда я подумаю и, возможно, смилостивлюсь. И утихомирю грозу до разумных пределов.

Среброголовый Петер ухмыльнулся – понял, что это блеф. Остальные замолчали и попятились. Родственники потащили в пещеры прооперированных больных. Остальные сидели в растерянности и поглядывали на небо. Горизонт быстро темнел, хотя до заката было ещё далеко.

– Ты чего наплёл? – отчитывал Пита Струм, когда они спускались вниз, к морю. – А если они разозлятся и бросятся на нас? Тогда я не успею прооперировать черепаху.

– Не бросятся, – сказал довольный Пит. – Скоро начнётся гроза, и они будут уверены, что это я её вызвал. Где твоя черепаха, Бэк?

Тётушка Араха качалась на волнах, как вчера. Глаза были закрыты мутной плёнкой.

– Мадам, вы живы? – спросит Пит. – Не хотелось бы тратить дефицитные винты и штифты на дохлую черепаху.

Веки черепахи дрогнули.

– Жива, – сказал Струм. – Надо было начинать с неё, но я боялся, что у той жуткой тётки сковородка прорвёт желудок.

– Когда она проснётся, она будет нас ругать за испорченную сковородку, – сказал Бэк. – Мне держать панцирь?

– Да, держи тут и вот тут. Пит, давай сверло, тучи действительно страшенные, скоро ничего не будет видно. Валера, сильно не усыпляй, она потонет. Только лёгкое обезболивание.

– Всё хорошо, тётушка Араха, вам совершенно не больно, только чуть-чуть чешется… нет, чесать не надо, уже не чешется, – начал Валера. – Вам хорошо, вы вспоминаете, как очаровательным черепашонком резвились в тёплом заливе…

Без Пита они, конечно, не справились бы. Ведь оперировать пришлось в воде, а инструменты лежали на берегу на портативном столике. Пит летал туда-сюда и приносил нужное. Струм работал виртуозно, хотя волнение усилилось и черепаху изрядно качало. Вскоре панцирь стал совершенно целым. Струм сунул черепахе в рот две питательные таблетки и одну обезболивающую и сказал ей:

– Операция несложная, вы просто очень ослабли от голода и боли. В принципе, вы можете уже плыть, но сейчас начнётся шторм. У вас есть где-нибудь поблизости убежище, чтобы переждать ураган? Чтобы вас не выбросило на берег?

Черепаха кивнула, развернулась и медленно направилась в открытое море.

– Надеюсь, она знает, куда плыть. – Струм проводил её озабоченным взглядом. – Как, однако, испортилась погода. Быстро выходим из воды, волны уже приличные. Не хотелось бы заниматься подводным плаванием.

Действительно, стало неуютно. Совсем стемнело, море почернело и закрутило волны вокруг камней, ветер усилился. Очередной порыв ветра опрокинул столик с инструментами, Пит бросился собирать. Начался дождь.

Газета «Последнее время» от 26 декабря

Рубрика «Наша реклама»

Уникальное предложение!

Курсы подводного плавания для сухопутных динозавров крупных размеров. Откройте для себя красоты глубоководных пейзажей и гастрономические изыски подводных лугов!

Абсолютно безопасно!

Никаких мозазавров в радиусе 10 километров!

Приглашаются аламозавры, теризиниозавры, гадрозавры. Предлагаются маски и ласты размером 150ХL.

Только для травоядных.

Тираннозавров просим не беспокоиться.

Глава 14. Ночью в старинном замке

Тот же день

– Меня ветер не страшит, но дождь я не люблю, – сказал Валера. – А кстати, куда мы спрячемся? Вас, малявок, может запросто унести ветром или смыть волной.

– Придётся идти просить гостеприимства у птеранодонов, – вздохнул Струм. – И зачем ты так на них наорал, Пит?

– Никаких птеранодонов, – ухмыльнулся Пит. – Вместо жалких лачуг этих примитивных аборигенов я предоставлю вам роскошные графские покои. Господа, добро пожаловать в замок графов Птеродактилей, ныне называемый неграмотными туземцами Одинокой Скалой!

И указал крылом в сторону скалы, уже заливаемой дальним ливнем.

– Но он ведь в море! Мы не умеем плавать! Ты, конечно, можешь до него долететь, пока ветер не очень сильный. А мы, видимо, пойдём к птеранодонам. Без тебя они нас пустят, – сказал Струм.

– Нет-нет, мы пойдём по прекрасному благоустроенному броду! – воскликнул Пит. – Этот тайный брод поднимается из моря в полнолуние только на один день за три года, и сегодня как раз такой день. Шагайте медленно, камни скользкие.

И Пит завис над каким-то местом, совершенно не отличавшимся от других участков моря. Струм осторожно двинулся за ним:

– Действительно, здесь мелко. Идти удобно. Валера, ты что там замер?

– Я не пойду, – пробасил Валера. – Мои восемь тонн провалят твой брод до центра Земли. Мне и тут хорошо. Пит, а зачем птеродактилям брод? Вы же летающие.

– Гостей приглашать, – как-то неуверенно ответил Пит. – Мои предки были очень гостеприимны.

– Ха, гостеприимны, один раз в три года! А мне рассказывали, что когда приглашённые шли по броду, он вдруг проваливался в бездну вместе со всеми гостями. Старинное забавное развлечение графов Птеродактилей.

– Не только птеранодоны верят в злокозненное колдовство древнего рода Птеродактилей, – обиделся Пит. – Если ты думаешь, что я хочу вас утопить, то не ходи, конечно. Я же известный душегуб. Струм и Бэк, вы-то пойдёте?

– Конечно, – улыбнулся Струм. – Бэк, ты можешь перепархивать.

– Нет, у меня пикнофибры намокли, я не могу даже чуть-чуть подняться, – возразил Бэк, осторожно нащупывая дорогу. – Да ещё эти аптечки.

Он по-прежнему тащил аптечку № 8, куда спрятал свою драгоценную штучку с ручкой, и аптечку № 13. В какой-то момент порыв ветра чуть не сдул Бэка с брода в море, но Пит, паривший сверху, ухватил его за гребень. С берега казалось, что Одинокая Скала совсем близко, но под дождём и ветром путь сделался бесконечным.

Сверкнула молния, за ней вторая. И дождь обрушился сплошной твёрдой ледяной стеной. Стало совсем темно, молнии почему-то не освещали, а только ослепляли.

– Сюда, левее, – раздался в темноте голос Пита, хотя самого его уже не было видно. – Осторожно, здесь валуны у берега. Ну, шевелитесь же, вы почти пришли!

Действительно, Струм и Бэк выбрались на берег, усыпанный галькой. Дождь пытался вколотить их в этот берег, и у него почти получалось.

– Сюда. – Голос Пита слышался сбоку, около сплошной гранитной стены. А может, не гранитной, Бэк плохо разбирался в стройматериалах.

– Но здесь нет двери! – удивился Струм. – С тем же успехом мы могли постоять под дождичком на берегу, с Валерой.

Пит погладил клювом гранит, потом легонько стукнул по нему крылом и сказал ласково:

– Хозяина не узнаёшь, бездельник?

Гранит слегка дрогнул, и Бэку почудилось тихое:

– Ходют тут всякие.

Пит стукнул клювом уже всерьёз. Гранитная стена распалась на десяток мерцающих звёздочек, обозначив высокую, метра четыре, арку.

– То-то же, – одобрил Пит. – Эти со мной. Не вздумай схлопнуться и раздавить.

Бэк попятился.

– Я порядок знаю, – укоризненно пробурчал гранит. – Пусть проходят.

Струм вошёл, за ним Бэк. Дверь сзади вроде никто не закрывал, а просто снова образовалась сплошная стена.

– Да будет свет! – сказал Пит.

– Будет! – радостно отозвался кто-то. – Непременно будет!

– Когда? – уточнил Пит.

– Когда надо, тогда и будет, – сообщил радостный голос.

– Сейчас надо! – приказал Пит.

И всё осветилось. Бэк аж аптечки уронил от неожиданности. Они стояли в высоком узком помещении, из которого вёл арочный проём в другое, более низкое и широкое. На каменных стенах были вырезаны рельефы, всё больше рыбы с ногами да аммониты. Бэк взглянул вниз и отразился в полированных плитах узорчатого пола. Жалко было по нему ступать мокрыми ногами.

– Что, нравится? – ухмыльнулся Пит. – Эх, жалкие следы былого великолепия. Одна сотая часть замка осталась, остальное съехало в море.

Они прошли во вторую комнату. Конечно, чувствовалось, что здесь никто не живёт, пахло морем и водорослями. В открытые окна были видны молнии и дождь. Красивая резьба и позолота на стенах и потолке, светящиеся шары повсюду, низкие узорчатые лежанки, большой, выложенный цветными камнями очаг в стене, как описано в старых книгах, – Бэк просто ошалел от такого великолепия.

– Роскошь какая, – сказал он.

– Роскошь! – фыркнул Пит. – Это каморка третьего привратника, она почему-то уцелела. Видел бы ты бальные залы или гостиные! Впрочем, я тоже их не видел. Всё разрушилось задолго до моего рождения. Однако, холодновато.

Бэку казалось, что в замке как раз очень тепло по сравнению с тем, каково снаружи. Но Пит стукнул клювом по каминной решетке и приказал:

– Камин, гори!

– Так дров нету, – проскрипел кто-то внутри камина.

– Ха, с дровами хоть кто загорится, а ты сумей без дров, – сказал Пит. – Вот это будет профессионализм, я понимаю!

– А что раскомандовался-то? – жалобно спросил камин.

– А я граф Птеродактиль, – представился камину Пит.

– А-а, ну тогда имеешь право, это да, – вздохнул камин и, кряхтя, образовал внутри себя огонёк. Стало совсем уютно.

– Грейтесь, друзья мои, – пригласил к огню Пит. – Пусть снаружи бушует буря и льёт ледяной дождь, а у нас тепло и красиво.

– Вот в такую же бурную ночь, помнится, обрушилось правое крыло замка, – вспомнил камин.

– Не каркай, как глупый энанциорнис, не пугай гостей, – приказал Пит.

– А я что, я молчу, – сказал камин. – Уж и вспомнить нельзя. У меня с памятью всё хорошо, склероза нет. Хотя в моём возрасте мог бы и быть.

– Пит, а почему они все разговаривают – дверь, светильник, камин? – спросил Бэк, протянув к огню замёрзшие руки. – Они, может, привидения?

– Да кто их знает, – пожал плечами Пит. – Скучно им, одни они здесь, уже столетия одни. Вот и выучились болтать со скуки.

– А почему ты тут не живёшь? Красиво, удобно.

– А что я тут буду делать? Сидеть и с камином разговаривать? На работу летать далеко. И соседи раздражают. Я такой кроткий и миролюбивый, а они пристают.

– Кроткий! – фыркнул Струм. – А кто на той неделе дрался с тремя птеранодонами? Они тебя в десять раз больше!

– Не в десять, а всего в восемь, – поправил Пит. – А чего они напали на меня, такого нежного и трепетного? Я лечу, никого не трогаю… ну, почти никого. А тут эскадрилья этих…

– И кто победил? – взволнованно спросил Бэк.

– Я, конечно. Послушайте, гости дорогие, всё это хорошо – мозаика на потолке, камин и лежанки, но почему-то хочется есть. Я бы рыбки наловил, но в такую бурю вылетать действительно опасно. А я осторожный и очень благоразумный птеродактиль.

– Если камин горит без дров, может, и стол нам что-нибудь изобразит съедобное без продуктов? – намекнул Струм. – Есть и правда хочется.

Бэк тоже жутко проголодался. Вчера толком поесть было некогда, вечером он сразу спать завалился, утром за своими археологическими изысканиями не успел позавтракать.

– Попробую, – вздохнул Пит. – Стол, накорми нас!

Стол с красивой мозаичной столешницей – агаты, яшма, перламутр – приказ проигнорировал. Даже не отозвался.

– Красивый, но глупый, – сказал Пит. – Разговаривать не умеет. Эй, кто-нибудь здесь способен приготовить ужин?

– Я могу поджарить что-нибудь, господин граф, – предложил камин. – Если вы найдёте, что поджарить.

– Я могу расплющить что-нибудь, – глухо отозвалась из прихожей дверь. – Сделать, так сказать, отбивную перед тем, как этот нахал её поджарит.

– Почему нахал? – обиделся камин. – Я почтенный добродетельный согревающий прибор.

– А я! А я могу всё! Я могу всё! – прозвучал весёлый неизвестный, устроивший освещение. – Я могу всё осветить! Когда дверь расплющит, а камин поджарит, я это освещу, чтобы вы всё рассмотрели и не подавились костью, например.

– Какой костью? – уточнил камин.

– Костью пирога, или конфеты, или костью мороженого… ну, какие там бывают кости, – весело перечислил «осветитель».

– И так есть хочется, а они называют всякие вкусности, – вздохнул Струм. – Мы, струтиомимы, всеядные, я могу и ящерку съесть, и побегами не побрезгую. А тут такие деликатесы.

– Мы, бэмбирапторы, тоже всеядные, хотя больше любим мясо, – сказал Бэк. – Просто умираю с голоду. Я согласен даже на костлявое мороженое, которое упоминает этот освещающий незнакомец. Может, какое съедобное лекарство есть в аптечках?

Порылись в аптечках. Нашли сладкие витаминки, батончик «Гематоген» и полпузырька зелёнки. Витаминки и «Гематоген» разделили на троих, а зелёнку решили оставить на крайний случай.

– А это что за странная сумка? – спросил Струм, оглядывая аптечку № 13.

Бэк объяснил.

– Но у нас нет тринадцатой аптечки, – удивился Струм. – У нас их только десять.

– Может, вы забыли?

– Как я мог забыть? Я, как главный врач, оформлял заказы на все инструменты и препараты и сам разбивал их на группы-аптечки, чтобы не таскать на далёкие вызова весь склад, а брать только необходимое. Нет у нас тринадцатой аптечки!

– Давайте посмотрим, что там. – И Пит сунул любопытный клюв под обёртку.

– Не надо! Трот говорил, что она может взорваться! – воскликнул Бэк.

– Взорваться? Тогда действительно не надо, – согласился камин. – Вот, помнится, в одна тысяча пятьсот восьмом году у графа Птеробабеля взорвалась его ручная золотая рыбка…

– Глупости, – сказал Струм. – С чего аптечке взрываться? Она же не золотая рыбка графа Птеробабеля. И не мог же Заур положить туда динамит. Пит, открывай.

Пит рванул обёртку. Из сумки запахло сильно и знакомо.

– Да это же пирожки! – удивился Пит. – Вот так аптечка! Интересно, какая начинка? Ага, вот с рыбой, это мне, вот с яйцами – это господам хищникам… Какой молодчина Заур! Пирожки свежие, явно утром их пёк или ночью, за день не зачерствели.

– Премию ему выпишу, – сказал Струм, хватая пирожок. – И три отгула. Заур – отличный аптекарь. Творческий.

«Невероятно, – думал Бэк, осторожно отгрызая кончик пирожка. – А что было во вчерашней тринадцатой аптечке? Наверное, никогда этого не узнаю. Может, Заур не такой уж зловещий злодей? Или пирожки всё-таки отравленные?»

Пит зевнул.

– Располагайтесь на покой, коллеги, лежанок много, они слегка отсырели, но достаточно удобные, – сказал он. – До утра дел нет, можно поспать. Утром обход, полюбуемся на нашу красотку со сковородкой.

– Уже без сковородки, – поправил Струм. – Пирожки великолепные. Как главный врач, я забираю последний. Я сам всех оперированных осмотрю, ты к ним не суйся, Пит, опять затеешь международный скандал.

– Хе-хе, завтра они будут смирные, – расплылся в улыбке Пит. – Я устроил им такую эффектную грозу, что они побоятся на меня нападать. Слышите, как всё гремит? Я горжусь своим умением.

– Так это правда? Это вы сделали грозу, а не случайное совпадение? – воскликнул Бэк.

– Мы, графы Птеродактили, владеем тайными силами, нам подвластны бури и ураганы, мы погубим неугодных ударом молнии… – заунывно начал Пит, но не выдержал и фыркнул. Так Бэк и не понял про грозу.

– А привидения у вас в замке есть? – спросил он.

– К сожалению, нет, – вздохнул Пит. – Раньше были, да вымерли. Естественный отбор, тупиковая ветвь эволюции. Спокойной ночи, друзья, и да побрезгуют вами все тираннозавры планеты!

Газета «Последнее время» от 26 декабря

Рубрика «Краеведение»

Мы продолжаем публикацию народных легенд о достопримечательностях нашей области. Известный краевед Л. рассказал нашему корреспонденту средневековую легенду, записанную им в Трёхкрылом – селении птеранодонов.

Давным-давно, когда море ещё было юным, а скалы вообще не народились, стоял на побережье замок, фамильное владение графов де Птеродактилей. День и ночь гремели там балы и пиршества, гости славили щедрость хозяев, и никто не знал, что в это время в подземельях замка стонали несчастные узники. Было предсказание: замок стоит до тех пор, пока в его темнице страдает хоть один заключённый. А едва тюрьма опустеет, как замок тут же рухнет. Графы де Птеродактили были просвещёнными птерозаврами, суевериями не увлекались, но предпочитали не рисковать и поддерживали благосостояние замка постоянными методичными злодействами. Профилактика обрушения здания, ничего личного.

И вот однажды хозяин замка женился на юной и прекрасной девице знатного рода (птеродактилевого рода, конечно: старые семьи не одобряли смешение крови). После свадьбы, которая длилась сто дней и сто ночей, графу понадобилось улететь по делам. Он сказал молодой жене: «Замок в твоём распоряжении, делай что хочешь, только не заходи в подземную комнату номер семь». И улетел.

Молодая графиня с удовольствием обследовала замок, полюбовалась роскошными залами и уютными спальнями, огромной библиотекой и элегантными кабинетами и добралась до сокровищницы, располагавшейся в подземелье. Открыла одну комнату – там груды золота. Открыла вторую комнату – там горы жемчуга. Открыла третью комнату – там кучи самоцветов. Открыла четвёртую комнату – там драгоценное оружие в рубинах и изумрудах. Открыла пятую комнату – там волшебные амулеты на все случаи жизни. Открыла шестую комнату – там редкостные находки древних цивилизаций (граф был известным археологом-любителем). Дошла до седьмой комнаты. Графиня помнила о мужнином запрете, но больно уж любопытно ей стало: что там может быть? Она зашла и – о ужас! В тёмной жуткой каморке висел на цепях и стонал её маленький брат, таинственно исчезнувший три года назад и давно оплаканный всей семьёй. Графиня, конечно, освободила несчастного от цепей (с помощью волшебного артефакта № 256 из пятой комнаты), вывела из темницы, и мальчик улетел домой, хромая на левое сломанное и неправильно сросшееся крыло.

И в тот же миг раздался страшный грохот. И замок рухнул. Осколки его упали в море. С тех пор только Одинокая Скала возвышается среди волн, напоминая о жестоком прошлом.

Глава 15. Проблемы транспорта

27 декабря

Бэк проснулся от разговора.

– Так-так. Это я не учёл, – сокрушался Пит.

– А в чём дело? – поинтересовался Струм. – Буря кончилась, погода прекрасная. Завтрака, конечно, нет, но мы сейчас быстренько перейдём по броду, взглянем на вчерашних оперированных, захватим Валеру – и домой.

Бэк слез с лежанки и выглянул в окно. Солнце, ещё розовое, сияло над тёмно-голубым морем, тоже слегка розовым у горизонта. День обещал быть чудесным, как, впрочем, и остальные дни – всё-таки не Аляска, климат прекрасный.

– Вот именно, – кивнул Пит. – Перейдём. Я вам вчера говорил, что брод показывается всего на один день в три года. Так вот, этот день был вчера, а сегодня брод скрылся под водой! И вновь всплывёт через три года! Боюсь, вы заскучаете торчать тут тыщу с лишним дней.

– А глубоко здесь? – спросил Струм.

– Не очень, метров десять. И течение довольно быстрое. Я-то могу перелететь. У Бэка не крылья, а пушистые недоразумения, у тебя и таких нет. Бэк, насколько ты хороший летун?

– Я был чемпионом школы по перепархиванию! – похвастался Бэк.

– М-да. Перепархивать стометровый пролив…

– Стотридцатиметровый, – уточнил Пит.

– Но ты-то можешь летать! Перелети, приведи наших, пусть построят мост или наведут понтон. И накормишь нас рыбой. Я не ем рыбы, но сейчас не до капризов, – сказал Струм.

– Здесь трудно строить мост из-за течения. Проще поискать перевозчика. Эх, в семейных легендах говорится о сокровищнице замка, полной волшебных вещей. Там были и средства для плавания по воде – например, лодка-самоходка, – и амулеты для перемещения по воздуху, и скатерти-самобранки трёх размеров на разный аппетит.

– Давайте поищем! – обрадовался Бэк.

– Сокровищница замка была затоплена ещё до моих прапрапрадедов, – вздохнул Пит.

– А откачать воду? – не отставал Бэк. – В замке есть насос?

– Море не откачаешь, – хмыкнул Пит. – Уймись, Бэк, это всё сказки.

– Погоди, а зачем в сокровищнице птеродактилей амулет для перемещения по воздуху? – сообразил Струм. – Вы же и так летуны отличные.

– А это не наше, – сказал Пит. – Сокровища не наши.

– То есть как? Вы их спёрли? Твои прадеды, Пит, были пиратами? Вот здорово! – восхитился Бэк.

Пит рассмеялся:

– Ну ты и выдумщик! Какие там пираты. Просто замок построили Древние. Те, кто жил здесь до динозавров. Мы, графы Птеродактили, просто приспособили доисторические руины под наши вкусы. Почти ничего переделывать не пришлось. Разве что взлётные площадки пристроили. Починили отломанное, сделали новую резьбу и мозаику. Это давно было, много поколений назад. А сокровищницу затопило, когда случилось землетрясение. И парки с павильонами и беседками ушли под воду. Эх, какие были парки! А потом прошло ещё несколько сотен поколений, и в один день и бедственную ночь замок раскололся. Осталась Одинокая Скала. Это при моих прапрапрапрапрапрадедах было. Постепенно семья вымирала, птеранодоны захватили графские угодья, но в замок летать боялись.

– А то! – пробасила дверь. – Кто ж их пустит? Прижать маленько пару раз – больше не полезут.

– Даже нижний этаж затопило, под нами. А сокровища размещались в подвалах, это ещё глубже, – сказал Пит. – Видимо, стены повреждены, потому что местные жители рассказывают о странных находках в песке. Море вымывает всякую мелочь из сокровищницы и выбрасывает на берег.

– Да, – сказал Бэк. – Наверное, это твоё, и надо тебе отдать. А вдруг оно волшебное и поможет нам выбраться отсюда.

И полез в аптечку № 8.

– О чём ты говоришь? – не понял Струм.

Бэк достал свою позавчерашнюю находку.

– Вот! Это было в песке как раз напротив Одинокой Скалы, – объявил он. – Из замка, да? Оно волшебное?

Струм и Пит с удивлением рассматривали странный предмет.

– Стекло, что ли? Непохоже.

– А что за металл? Это не железо и не медь.

– Узоры непривычные.

– Такая эмблема попадается на некоторых вещах из замка – три зубца в круге.

– А для чего эта штука?

– Не знаю, я никогда не видел.

– Надо покрутить ручку.

Покрутили. Ручка двигалась туго.

– Может, надо желание загадать?

– Хочу перенестись на берег!

– Нет, не работает. Отсырела.

– Я вспомнил! Бабушка рассказывала, что такие штуки использовались для штопки порванных перьев. А дедушка говорил, что ничего подобного, надо повернуть ручку три раза, и из этой дырочки вылезет Волшебный Розовый Червяк и спросит: «Чего изволите, господин граф?» И исполнит любое желание. Но бабушка говорила, что это сказки и розовых червяков не бывает, – сказал Пит.

Бэк с трудом повернул ручку три раза. Никакой червяк не вылез.

– А куда засовывать перья для штопки?

– Не знаю. Мои пикнофибры никогда не рвутся, они короткие. Если хочешь, Бэк, забирай себе эту штучку. Мне и таскать её неудобно, и что с ней делать – непонятно.

– Вот спасибо! – обрадовался Бэк. – Может, Волшебный Розовый Червяк там всё-таки живёт? Я его выковырну.

– Он захлебнулся, когда волны несли это устройство на берег, – сказал Струм. – И рядом не было нас, чтобы сделать ему искусственное дыхание.

– Может, он срочно жабры отрастил. – Бэку не хотелось, чтобы Волшебный Розовый Червяк погиб.

– Ладно, хватит болтать. Пошли вниз, к морю, оценим обстановку, – приказал Струм.

Все вышли наружу. Море плескалось вокруг камней тихое и ласковое. Через пролив был виден силуэт Валеры. Он что-то ел. Хотя что травоядный динозавр мог есть на галечном пляже – непонятно.

– А это что?

В воде недалеко от берега колыхалось что-то тёмное, округлое. Да это же прооперированная вчера черепаха!

– Тётушка Араха, как вы себя чувствуете? – закричал Струм.

Черепаха подплыла ближе, ласты скребли по гальке. Своим жутким клювом она держала большой ключ из жёлтого металла.

– Это нам? – не понял Струм.

Черепаха кивнула, выплюнула ключ у ног Струма и подмигнула.

– А что им отпирать?

Черепаха моргнула два раза, потом ещё три.

– Стоп-стоп! У меня идея! – воскликнул Пит. – Уважаемая тётушка Араха, вам знакома эласмозавриха Элеонора?

Черепаха кивнула.

– Она далеко? Не могли бы вы позвать её? – попросил Пит.

Черепаха поглядела вправо-влево, качнула головой.

– Да, я понимаю, эласмозавры плавают то там, то тут, их трудно застать, – согласился Пит. – Но вдруг она поблизости?

Черепаха опять моргнула, развернулась и уплыла.

– Я оперировал Элеонору полгода назад, – сказал Пит. – Ничего особенного, загноившаяся поверхностная рана от зубов мозазавра. Но Элеонора была очень благодарна и клялась исполнить любое моё желание. Тогда у меня желаний не имелось. А сейчас было бы здорово, если бы она вас отвезла на берег.

– Я тяжёлый, – предупредил Струм. – Сто семьдесят кило.

– Элечка длиной метров двенадцать, так что всё нормально, – успокоил его Пит. – Только бы черепаха её нашла. Интересно, от чего этот золотистый ключик? Бэк, ты назначаешься хранителем волшебных предметов. Волшебный заштопыватель перьев, волшебный ключик… Ага, вон кто-то плывёт, большой и страшный. Надеюсь, это Элечка.

Из воды выглянула жуткая морда больше Пита величиной.

– Ах, мой доктор! Мой спаситель! Какое счастье, вы вспомнили обо мне!

– Я никогда не могу вас забыть, – с чувством сказал Пит, стараясь не смотреть на кошмарные зубы Элечки. – Вы так мне нужны.

– Ах, я счастлива! Я безмерно счастлива хоть чем-то помочь вам! Что нужно сделать?

– Перевезти на берег двух динозавров, – сказал Пит. – Вот этих.

– Этих? Какие милые малыши! Это ваши сыночки? Очень похожи, особенно старшенький, – заворковала Элечка. – Сейчас, деточки, тётя Элеонора вас покатает по морю! Би-би! Нет-нет, карабкаться не надо, вы споткнётесь и сломаете свои чудные крохотные ножки. Я подберусь поближе и закину вас своей ластой.

И чудовище ловко подхватило ластой Струма и забросила себе на спину. Следом был отправлен Бэк, не успевший сказать, что он мог бы и перепорхнуть.

– Держитесь крепче, деточки, тётя Элеонора такая лихачка! – засмеялось чудовище. – Эх, прокачу!

И она медленно-медленно двинулась к берегу, стараясь не уронить пассажиров. Пит летел над ними и подстраховывал на случай падения.

Не доплывая пары метров до суши, Элеонора затормозила:

– Дальше мне уже мелко. Я вас ластой до берега докину. Доктор, вы довольны мной?

– Я очень вам благодарен, – искренне сказал Пит, приземляясь на гальку.

– Если что-то будет нужно – найдите меня. Я всё для вас сделаю, – нежно сказала Элеонора. – И для ваших сыночков тоже. До свидания, мой прекрасный доктор!

И уплыла, плеснув по воде ластами.

– Да, – сказал потрясённый Струм. – Я, значит, твой сыночек. При том, что я в три раза тебя больше.

– Акселерация, – объяснил Пит, хихикая. – Это когда дети вырастают больше родителей.

– Вы чего там застряли? – пробасил Валера. – Домой пора. Но сначала та прооперированная птеранодониха убьёт вас за порчу любимой сковородки. Она с рассвета причитает над сковородкиными останками. Остальных пациентов я осмотрел, всё нормально.

– Тогда уходим, не привлекая внимания, – скомандовал Струм.

Глава 16. Не бросайте в археологов баобабы

Тот же день

– Казку! Казку! Дай! – И Триша бросился навстречу Бэку.

– Он с меня уже второй день сказку требует, – объяснил подошедший Анзу. – Я ему пересказал три истории болезни, но ему почему-то неинтересно. А потом почитал отчёт за прошедший квартал, так он заплакал.

– Умный ребёночек, – одобрил Струм. – Мне от моего годового отчёта тоже плакать хочется. Бэк, расскажи ребёнку сказку. Поставлю зачёт по психотерапии. Как там Ник? И что с археологами, они приехали наконец?

– Ник рвётся домой. Рана почти затянулась, хотя летать ему ещё рановато. Мальчик с аппендицитом… то есть уже без аппендицита тоже домой просится, но Трот не отпускает.

– И правильно.

– Археологи приехали, залезли вниз и переговариваются на своём тарабарском языке: стратиграфия, дендрохронология, сериация… И почему они ищут горизонт под землёй? Горизонт же на небе.

– Археологи! – подпрыгнул Бэк. – Я никогда не видел живых археологов!

– А мёртвых? – хмыкнул Анзу.

– Ты не на археолога пришёл учиться, а на врача, – строго сказал Струм. – Анечка сейчас перевязки делает, иди посмотри и помоги. Триша, не ходи с ним, детям в перевязочную нельзя. Это может ранить их нежные души.

– Дай! – сказал Триша. – Казку!

Бэк печально поплёлся в перевязочную. Триша побежал следом.

– Господин Струм сказал мне помочь в перевязочной, – заявил он Анечке, которая отдирала пластырь с крыла Ника.

– Да? Вот счастье! Вот я всю жизнь мечтала о таком помощнике, аж прыгаю и повизгиваю, – ответила Анечка. – Никси, где ножницы? Малявка Бобик, не путайся под ногами и ребёнка своего забери. А то он проглотит какой-нибудь скальпель, и оперируй его потом.

– Ням-ням, – радостно подтвердил Триша, потянувшись к столику с инструментами.

– Кыш! До чего противное существо, давно пора его съесть. А ты, Ник, не вертись, совершенно не больно, я ещё и не начала, а ты уже весь страдаешь, как будто вот прямо сейчас я у тебя крыло отрежу, а лучше два. Тихо! Будешь дёргаться – укушу! Я же обезболила!

– Во мне сто пятьдесят кило, а вы только пятьдесят граммов лекарства ввели, – робко сказал Ник.

– Ты мне ещё указывать будешь, сколько лекарства вводить! – возмутилась Анечка.

– Ай!

– Говорила же, не дёргайся. Всё, терпение моё кончилось, кусаю!

– Не надо!

– Хорошо, не буду, а ты лежи смирно. Уже почти всё. Только йодом смажу. Никси, йод!

– Не надо йод, он щиплется! Ай! Ай!

– Ничего не щиплется. Я же подула!

– Мало подула!

– Да я так подула, что трёхрогую малявку ветром отнесло в папоротники!

Действительно, Триша с опаской выглядывал из папоротников, явно не желая ближе знакомиться со свирепой Анечкой.

– Всё. До обеда полежи, а потом как доктор скажет, – закончила Анечка. – Теперь перевяжем того типа с аппендицитом. Эй, ординатор недоделанный, ты куда?

– Вы же мне не разрешаете участвовать, я так и скажу господину Струму, – оборачиваясь, крикнул убегающий Бэк. Он торопился – вдруг археологи ещё не ушли.

Археологи и не собирались уходить, они обосновались надолго. Группа состояла из трёх учёных. Первый из них, двухметровый ориктодром по имени Орикс с мощными передними лапами, был хорошо приспособлен для рытья ям и траншей. Сейчас он начал боковую галерею слева от подземного хода. Дромеозавр Дронд такого же размера, видный учёный и даже профессор, выполнял более тонкую работу по очистке найденных артефактов и осуществлял общее руководство. Крохотная землеройка Зиночка считалась уникальным специалистом по анализу микропрепаратов. Другие археологи возили с собой микроскопы, но группа Дронда в этом не нуждалась: Зиночка обладала почти такой же разрешающей способностью, что и микроскоп, но передвигалась сама, а микроскопы бегать не умели. На первой стадии раскопок микроскоп, конечно, был не нужен, но Зиночка всё равно пригождалась: тонкими пальчиками она очень ловко очищала миниатюрные находки от пыли веков и прочей налипшей гадости.

– Ну как? – спросил Струм. – Не зря мы вас побеспокоили?

– Отличное место, – заметил Дронд, отряхивая руки, запачканные землёй. – Очень перспективный провал. Жаль, что животное на сосне кидает в нас шишки, но это ничего. На прошлогодних раскопках в Африке сумасшедший кархародонтозавр бросал в нас целые баобабы.

– Неужели баобабы? – не поверил Струм. – Удивительно. Вы уже нашли что-нибудь?

– Бесспорные следы древней цивилизации. – В голосе профессора звенело торжество.

– Трилобиты? – уточнил Струм. – Я читал, что недавно опять нашли купола трилобитских культовых сооружений.

– Нет, не трилобиты, – улыбнулся Дронд. – Гораздо более ранние слои. Давнее землетрясение передвинуло все тектонические плиты, осадочные породы смешались, и наружу вылезли непередаваемо древние отложения. Пока ещё рано говорить что-то конкретное. Но мы надеемся, что эта ваша яма прояснит наконец некоторые тёмные моменты нашей истории. Я прошу вас как начальника обеспечить нам спокойную работу. Не надо лазать в раскоп, загораживать проход ветками и засыпать землёй. Проведите соответствующую работу среди персонала.

– Да никто не лазил, мы вон колышками отгородили, – растерянно сказал Струм.

– Лазили, что-то рыли, вероятно, искали клад, – настаивал Дронд. – Скажите всем: здесь нет кладов. Слишком древние слои. И журналистов тоже не пускайте. Впрочем, если кто-то из газеты появится, отправляйте ко мне. Да! Чуть не забыл. У вас по территории больницы бродит без присмотра какой-то ребёнок из цератопсов, очень мелкий. Во-первых, он может упасть в яму и покалечиться. Во-вторых, он будет в раскопе играть в песочек, в куличики или во что там играют малыши. И перемешает все слои, а то и повредит какой-нибудь ценный артефакт. Пусть мать заберёт младенца.

– Это сложно, – вздохнул Струм. – Он сирота, найдёныш. Бэк! Я кому сказал: помогать при перевязках!

– Госпожа Анечка меня прогнала, грозилась укусить и даже чуть не вылизала, но я увернулся, – наябедничал Бэк, обиженный на медсестру.

– Тогда тебе другое задание: следи за Тришей, чтобы он не приближался к раскопу, – велел Струм.

– Но это не медицинское задание, – огорчился Бэк.

– Очень даже медицинское. На основе наблюдений за Тришей напишешь мне к завтрашнему утру реферат на тему… э-э-э… на тему «Особенности анатомии и психологии цератопсов младшего дошкольного возраста в условиях психотравмирующей обстановки муниципальной больницы». Пойдёт в зачёт по педиатрии.

– Я не собираюсь быть педиатром, – пробурчал Бэк, с неприязнью поглядывая на Тришу.

– Я тоже не собирался быть хирургом, я с детства мечтал стать археологом, – возразил Струм. – А вон что вышло.

– Дай казку, – напомнил Триша.

– Эх, не бывать мне ни хирургом, ни археологом. С этими сказками я, скорее всего, сделаюсь писателем, – вздохнул Бэк. – А это совсем никудышная профессия. Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Однажды Триша гулял по лесу и увидел сияющий портал, увенчанный тремя зубцами в Священном Круге. Портал уводил в далёкое прошлое. Триша, конечно, сразу туда прошёл – на то и прошлое, чтоб в него проходить. Гранитная арка была заколдована и не пускала чужих. Но Триша передним рогом ловко выковырнул замковый камень, замыкающий свод, и колдовство сразу свернулось, как аммонит. Триша обошёл свернувшееся колдовство и увидел…

– Нет-нет! – воскликнул профессор Дронд. – Пожалуйста, рассказывайте свои истории подальше от нашего рабочего места! А то смотрите: Орикс бросил рыть траншею и прислушивается к вашему рассказу. Да и Зиночка выбирается из ямы поближе к вам. Не мешайте рабочему процессу!

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Вот однажды гулял Триша по опушке леса и увидел: сидит на ветке птица энанциорнис, рябенькая такая, и плачет-рыдает, слёзы крылом вытирает, хотя когти на крыльях этому мешают.

– Птичка-птичка, что ты плачешь? – спросил Триша.

– Да как же мне не плакать, – судорожно всхлипывая, ответила птица энанциорнис. – Снесла я яичко. Не простое яичко – золотое. И вся мезозойская фауна на него ополчилась. Тираннозавр бил-бил – не разбил, анкилозавр бил-бил – не разбил, эдмонтозавр бил-бил – не разбил. Я уже успокоилась было, но тут мышка сумчатая бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось.

– Ой! И ребёночек погиб? – испугался Триша.

– А ребёночка там и не было! – таинственным тоном сказала птица энанциорнис. – Из разбитого яичка почему-то вырос аленький цветочек, краше которого нет на свете.

– Ишь ты! – подивился Триша.

– Цветочек недолго покрасовался и завял, лепесточки осыпались, образовался плод – золотое наливное яблочко в комплекте с серебряным блюдечком. Золотое яблочко каталось по блюдечку и показывало, что в мире делается.

– А можно посмотреть? – загорелся Триша. – Очень интересно, что в мире делается.

– Яблочко показало, что летит астероид, который всего через миллион лет упадёт на землю! Погибнет много наших! Катастрофа неминуема! Вот я и плачу. А-а-а-а! – И рябенькая птица энанциорнис вновь зарыдала.

Триша на цыпочках (чтобы не мешать) отошёл от плачущей птицы и подумал: «Я лучше пока буду радоваться. У меня для радости ещё есть целый миллион лет!»

Глава 17. Как брать интервью

28 декабря

Чирлик почесал когтем шею и уныло посмотрел на результат своей работы. Редакция поручила ему сделать материал об открытии археологов в Тихой Долине. И он прилетел в командировку, и нашёл эту зачуханную провинциальную дыру, и выяснил, что раскопками руководит сам профессор Дронд – а это что-нибудь да значит!

Но интервью Чирлика не удовлетворило. Вот что удалось записать:

Чирлик: Добрый день, я Чирлик из рода энанциорнисов, корреспондент газеты «Последнее время». Что вы можете сказать о своих сенсационных открытиях, господин Дронд?

Дронд: Ничего. До свидания.

Чирлик: Правда ли, что ваше открытие перевернёт наши представления об истории Лаврентии?

Дронд: Я сам вас переверну, если вы немедленно не покинете место раскопок.

Чирлик: Это новые сведения о цивилизации трилобитов, которая так заинтересовала наших читателей после прошлогодних публикаций?

Дронд: Дались вам эти трилобиты. Левее, Орикс, левее! Я занят, извините.

Ну и что можно из этого сделать? Но Чирлик был опытным журналистом. Окончательный результат выглядел так:

Прославленный академик Дронд, лауреат премии Всемирного археологического общества «Золотой трилобит», нервничал не случайно. Не каждому археологу удаётся сделать сенсационное открытие, которое перевернёт все наши представления об истории Лаврентии. Наши читатели помнят, как грандиозные сообщения о цивилизации трилобитов потрясли общественность в минувшем году, но академик Дронд при их упоминании только отмахнулся: «Дались вам эти трилобиты! Наши раскопки явят миру нечто более потрясающее и неожиданное, и основы археологической науки рухнут, сметённые ураганом нового, что скрывается сейчас под слоем земли в никому пока не известной Тихой Долине!»

Хм. Лихо написано. Но фактов – никаких, это Чирлик понимал. Археологи упорно не шли на контакт, отговариваясь тем, что им некогда, рассказать нечего, они-де ещё ничего не нашли.

Раскопки производились на территории какой-то провинциальной больницы. Чирлик взялся было за медиков. Но вышло ещё хуже. Один врач, анкилозавр, сказал, что всё плохо, надвигается всемирная катастрофа, а «вы тут пристаёте, и из-за вас я не успею закончить терапевтический приём до конца света». Второй врач, овираптор, отвернулся. А медсестра вообще его укусила! Несильно, но обидно. Чирлик тоже мог её укусить, какие-никакие зубы у него были, даром что птица. Но профессиональная этика журналиста запрещала кусать тех, у кого берёшь интервью.

Наконец Чирлику повезло. Он увидел юного динозавра из бэмбирапторов, явно ничем не занятого. Рядом бегал детёныш трицератопса, слишком мелкий для этой породы.

– Доброе утро! Это ваш братик? – спросил Чирлик, чтобы завязать разговор.

– Нет, это мой дедушка, – буркнул Бэк.

– Скажите, а не будет ли наглостью с моей стороны поинтересоваться, какую должность вы занимаете в этой археологической экспедиции? – вкрадчиво спросил Чирлик. И тут же понял, что интервью получится грандиозное. Вот что он записал:

Бэк (небрежно): Я? Я всего лишь научный консультант. Вообще-то я здесь в больнице работаю, я ведущий хирург. Сейчас отдыхаю после операции.

Чирлик: Тяжёлая была операция?

Бэк: Для меня – нет, дело привычное. Для менее опытного хирурга, конечно, тяжёлая.

Чирлик: Вы сказали, что являетесь научным консультантом археологической экспедиции. Вы знаете, чем интересны сегодняшние находки, или академик Дронд, лауреат премии Всемирного археологического общества «Золотой Трилобит», от вас это скрывает?

Бэк: От меня?! Даже смешно. Академик Дронд ничего от меня не скрывает. Эти находки перевернут всю современную науку. Академик Дронд под моим руководством… то есть по моему совету… то есть это я нашёл и сказал ему… в общем, это совершенно неизвестная цивилизация, на сотни миллионов лет древнее трилобитов. Существа, которые её создали… Но нет, я дал подписку молчать, пока академик Дронд не опубликует официальные результаты.

Чирлик: С упоминанием вашего имени, конечно?

Бэк: Конечно. То есть я очень скромный, упоминать меня необязательно. Главное – результат.

Чирлик: А чем цивилизация этих существ отличается от трилобитской?

Бэк: Всем. Во-первых, у этих существ меньше ног. Во-вторых, они были волшебниками. В нашем мире волшебство только в сказках. А в этой цивилизации оно имело физическое обоснование. Триша, не ешь шишку! Ты подавишься!

Чирлик: Какой милый ребёнок. Почему вы назвали его дедушкой?

Бэк: Ну… да вот… потому что он и есть мой дедушка. Я говорил: «Дедушка, не лезь в раскоп, трицератопсом станешь». Это как в старой сказке, вы помните, да? А дедушка у меня непослушный. Он полез в яму и что-то там нажал. Внутри есть арка, она ведёт в подземный ход. Дедушка прошёл под замковым камнем, подвергся облучению ксю-лучами и сделался младенцем. Да ещё и трицератопсовым.

Чирлик: То есть создатели той цивилизации как-то умели поворачивать время? Омолаживать динозавров?

Бэк (неуверенно): Да, вроде. Археологи сейчас разбираются.

Чирлик: А что такое ксю-лучи?

Бэк: Я как раз консультант по ксю-лучам. Это очень передовая отрасль медицины. А наши древние предки, оказывается, их тоже знали. И даже вырабатывали этим… как его… эпифизом или гипофизом… ага, гипоэпифизом!

Дедушка: Ням-ням.

Бэк: Извините, мне пора кормить дедушку. Хорошо, что он не прошёл дальше, под сияющее силовое поле. А то просто не знаю, в кого бы он превратился. Даже я не смог бы его прооперировать, чтобы превратить обратно.

И молодой талантливый хирург со своим дедушкой удалились.

Ожидайте дальнейших потрясающих сообщений с места раскопок неизвестной цивилизации в следующем номере нашей газеты!

– Да, – сказал Чирлик сам себе. – Отличное интервью. Срочно в номер.

Сказка для трицератопса Триши, на которую ссылался Бэк в предыдущей главе

Жил-был не маленький трицератопс, а, для разнообразия, маленький тираннозаврик, и звали его Тиранчик. Вот однажды шли они с мамой по папоротниковой прерии. Солнце высоко, река далеко, жар донимает, пот выступает… нет, потовых желёз у динозавров не было, поэтому им ещё жарче.

– Мама, я хочу пить! – сказал Тиранчик.

– Потерпи, скоро дойдём до реки, – ответила мама.

Видит Тиранчик – на земле след какого-то большого животного почти с него, Тиранчика, размером. В след вода набралась, большая лужа получилась. Хотел Тиранчик из неё попить.

– Это след аламозавра. Не пей из него – аламозавром станешь, – сказала мама.

Послушался Тиранчик. Пошли они дальше. Солнце высоко, река далеко, жар донимает, Тиранчик страдает. Видит – след ещё какого-то животного, поменьше размером. В него тоже вода набралась, тоже лужа получилась. Хотел Тиранчик из неё попить.

– Это след гадрозавра. Не пей из него – гадрозавром станешь, – сказала мама.

Послушался Тиранчик. Пошли они дальше. Солнце высоко, река далеко, жар донимает, Тиранчик изнывает. Видит – опять след какого-то животного. А в нём такая вода вкусная, холодненькая, соблазнительная!

– Это след неизвестного науке животного, – сказала мама. – Пока нету такого животного на Земле. Даже и не знаю, в кого ты превратишься, если попьёшь из этой лужи. Лучше не рисковать.

Только мама отвернулась, Тиранчик попил из лужи. И превратился в трицератопса.

Так на Земле появились трицератопсы.

Глава 18. Маленькое медицинское наводнение

29 декабря

– За ночь происшествий не было. Вчера выписан пациент Ник с улучшением. Охранительный режим, запрет на полёты две недели. – Так на следующий день докладывал Трот на линейке

– Не вытерпит, – заметил Пит.

– Пациент с аппендицитом чувствует себя хорошо. Живот мягкий, безболезненный, температура нормальная. Ещё не выписываем?

– Ни в коем случае, – сказал Струм. – Пахицефалозавр молодой, энергичный, начнёт бегать, бодаться, швы разойдутся. Пусть лежит. У меня нехорошая новость, господа коллеги. Уровень воды в реке поднялся.

– О нет, только не это! – простонал Эдмон. – Наводнение затопит долину, все утонут. Летальность сто процентов.

– Возможно, какое-то большое морское животное легло в устье реки. Только бы не мозазавр, – пояснил Струм для Бэка. – Придётся сходить на побережье и выяснить, кто там разлёгся. Когда морское животное заболевает, оно приплывает к устью и перегораживает его. Река разливается, получается маленькое медицинское наводнение, и мы сразу понимаем, что пора идти на вызов.

– А помнишь, как какой-то глупый энанциорнис сел на ядовитую ракушку-конус? Лечить пришлось обоих и меня в придачу, – вспомнил Трот. – Конусы стреляют в рыб отравленными гарпунами и едят их. Но я был великоват.

– Трот, сходи на побережье и выясни, что случилось.

– А почему я? – привычно возмутился Трот.

– Потому что Пит нужен мне на операциях. Первый тур – оперируем кондиляртра с вывихом.

– Он же мелкий! Операция лёгкая! Зачем ещё Пит?

– У млекопитающих анатомия другая, всё может случиться. К тому же он какой-то барон, царь, не знаю кто. Всё семейство придёт на операцию, сядет кружком и будет лязгать зубами. Пит сможет лязгать в ответ, пока я работаю. Да и не стоит Питу лишний раз соваться к птеранодонам и раздражать их.

– У меня тоже зубы есть! Давай Бэка пошлём выяснить, что там перегородило речку. А я зубами пощёлкаю.

– Бэк неопытен. Мозазавра от плиозавра не отличит.

– А это важно?

– Конечно. У мозазавра выше скорость и манёвренность. Быстрее лечить надо, пока он не кинулся. Другая тактика.

– Они же глубоководные, – заметил Бэк.

– Ну и что? Заболеешь – приплывёшь хоть в лужу. Там десять метров глубина, поместится.

– Да плиозавров уже и нету, мозазавры всех сожрали.

– Всё, конец обсуждению. К морю идёт Трот. Сегодня две операции. О первой я сказал. Вторым туром идёт этот, с зубом. Эдмон, доложи пациента, это ты его направил с приёма ко мне.

– Молодой птеранодон среднего размерного класса, жалобы на боли в шее, – начал Эдмон. – Из расспроса выяснилось, что недавно акула мако длиной около девяти метров попыталась его съесть, когда он снизился до поверхности моря с целью поймать рыбу. Вы знаете, что акулы могут выпрыгивать из воды на шесть-семь метров. Птеранодон увернулся, рана на шее поджила, но болезненность осталась. Я прощупал инородное тело между третьим и четвёртым шейными позвонками. Вероятно, зуб акулы. Показана операция. Но я считаю, что бедняге уже ничего не поможет. Зуб, конечно, воткнулся в спинной мозг на уровне шейных позвонков С3 и С4, и несчастного ожидает параплегия, то есть полный паралич всех четырёх конечностей, это я для Бэка поясняю, потому что сейчас молодёжь совершенно ничему не учат. А акула, я уверен, уже погибла от сепсиса, то есть заражения крови. Из-за нагноившегося перелома челюсти, из которой был выломан зуб.

– Эдмон, ты преувеличиваешь, – поморщился Струм. – Вытащим мы этот зуб. Нет никаких признаков слабости конечностей. Спинной мозг не пострадал. А ещё, господа коллеги, у нас небольшая неприятность. Уведомление о начале судебного дела по поводу заявления гражданки Изольды о намеренной порче её сковородки. Возмещение убытков плюс моральное удовлетворение.

– Надо было эту сковородку у неё в животе оставить, – заметил Пит. – Кто пойдёт в суд?

– Так я и пойду, я же эту сковородку из неё добывал. Нормально, коллеги, выкрутимся.

– Струм, а помнишь жалобу на облизывание? – хихикнул Пит.

– Ну-ка, ну-ка, а я не знаю, расскажи! Всё самое интересное от меня скрывают, – сказал Трот.

– Трот, ты тогда в отпуске был, вот и не знаешь. От небольшого млекопитающего – кажется, цимолеста – поступила жалоба в Динздрав: «Пока я лежал после удаления инородного тела передней брюшной стенки, кто-то из врачей меня облизывал, что является действием, унижающим моё млекопитающее достоинство, и не соответствует высокому моральному облику мезозойского врача!» Мы все сказали, что мы не могли облизывать пациента, потому что давали клятву Гиппократозавра: «В какое бы гнездо или нору я ни полез, я полезу туда для пользы больного. Я никогда не съем моего пациента, с чем бы он ко мне ни пришёл. И я никогда не укушу и не лизну моего пациента, как бы он мне ни надоел». Цинолест задумался, а потом просиял: «А ваш аптекарь не давал такую клятву, потому что он не врач! Вот он по утрам крадётся в неярком свете восходящего солнца и зловеще облизывает всех пациентов!»

– Заур, да ты проказник!

– Да никто его не облизывал, кому он нужен такой, весь в волосах! Это ему рану дезинфицирующим раствором обрабатывали. Он на сучок наткнулся, длинная щепка вошла под кожу. Цинлесты большим интеллектом не отличаются, вот он и решил, что его вылизывают. И видит он днём плохо, он ночной зверь.

– Струм, а что там археологи? Скоро они уберутся? Пациенты беспокоятся, да и нам мешает их бурная деятельность.

– Увы, скорее уберёмся мы, чем археологи, – вздохнул Струм. – Там какое-то эпохальное открытие. Они вызвали на помощь ещё одного ориктодрома и трёх тесцелозавров повышенной копательной мощности. Триша, прекрати немедленно! Не жуй хвост санитарки, ты же травоядный!

– Быр-быр-быр! – заверещала Никси. – Быр-правабр-личности-быр-быр!

– А что ты здесь делаешь, Никси? – спросил Струм, выдёргивая изо рта Триши слегка пожёванный хвост Никси. – Мы ещё не закончили линейку.

– Быр-быр-быр-блям-плюх-бяк-бек!

– Объяснила, называется, – вздохнул Струм. – Наверное, тот наш кондиляртровый барон беспокоится за своего сыночка. Как я не люблю таких пациентов. Про него уже из Динздрава интересовались, прислали срочный запрос с почтовым энанциорнисом. Пит, пошли мыться. Валера уже ушёл на наркоз. Бэк, убери Тришу. Чтоб он к операционной и на сто шагов не подходил! Расскажи ему сказку, загадай загадку, что ли.

Загадки для трицератопса Триши, сочинённые Бэком

Кто взлетает над волной

Десять метров шириной?

Ну конечно, это он,

Это наш …

(
)

Кто-то по морю плывёт,

Кого встретит – всех сожрёт.

Он, конечно же, неправ,

Этот злющий …

(
)

Кто спиралькою свернулся,

В волны моря окунулся?

Перламутром он блестит,

Это явно …

(
)

Кто-то в речке лёг на дно,

Сделав вид, что он бревно,

А зубищи – ах и ух!

Кто же это? …

(
)

Кто опасней всех на свете,

Знают взрослые и дети.

Зубы, когти, жуткий нрав.

Это кто? …

(
)

Глава 19. Много спящих красавиц

Тот же день

При такой операции общий наркоз, конечно, не нужен. Всего-навсего вправление вывиха пальца. Достаточно местного обезболивания – обколоть лекарством пальчик по бокам, он онемеет, и его безболезненно можно вправить. Но юный кондиляртр не любил уколов. Он метался, брыкался, верещал и даже укусил медсестру. Анечка очень удивилась – обычно это она кусала пациентов в воспитательных целях.

Вокруг операционного стола, на котором бесновался пациент, сидела толпа безутешных родственников – весь клан бродячих заречных кондиляртров во главе с их Бароном. Пациент был его сыном и наследником. Родственникам в операционной находиться нельзя, но они не уходили и, по всему видно, собирались руководить операцией. Потому что родственники обычно лучше врачей знают, как лечить пациента.

Струм плохо понимал наречие млекопитающих и улавливал только отдельные слова:

– Быр-быр-безобра-быр!

– Быр-почему-быр-быр-не-начинают?

– Быр-быр-моя-тётя-в-Динздраве-быр-быр-всех-уволить!

– Быр-быр-съесть-анестезиолога!

– Быр-быр-хнык-министру!

Увидев подходившего Струма, пациент заорал диким голосом.

– Быр-быр-деточка!.. – откликнулся хор родственников. – Быр-быр-бедненький-быр-крошка!.. Быр-мучители!.. Быр-быр-съесть-хирурга!

Струм посмотрел на «крошку» – крупный юноша, почти взрослый.

– Валера, почему пациент до сих пор не в наркозе?

– Да этот ненормальный вертится всё время и орёт, он меня не слышит, – пробасил Валера. – Вот смотри: ты лежишь спокойно, ты засыпаешь, ты спишь…

– А-а-а-а! – закричал кондиляртр. – Не хочу-у-у спать! Не буду спать! Всех укушу!

– И укусит, – подтвердила Анечка, почёсывая укушенное место.

Струм задумался на минутку, потом сказал очень громко:

– Тяжёлый случай. У этого кондиляртра отвалилась голова.

Пациент замер. Потом открыл рот, чтобы закричать, но Струм продолжил:

– Да-да, смотрите, у него нет головы! Она отпала от ужасных криков, которые издавал этот непослушный кондиляртр.

– И так будет с каждым, кто кусает медсестёр, – мрачно заявила Анечка.

Родственники озадаченно замолчали.

– Вон голова, укатилась под стол, – сказал Пит. – Может, попробуем пришить?

– Нет уж, ни за что, – отказался Струм. – Если голову пришить, он снова разорётся.

– Быр-быр? – робко спросил пациент.

– Тебе сейчас пришьют голову, тебе нужно только немножко полежать, – монотонно начал Валера. – Тебе хорошо… закрой глаза и спи. Спи, всё хорошо, всё прекрасно…

Кондиляртр упал на стол, улыбнулся и заснул.

Валера повернулся к родственникам:

– Вы устали, вы долго орали, ваши глаза закрыты, лапы подогнулись, вы упали на землю и спите, спите, спите…

Родственники тут же упали в траву и захрапели.

– А когда проснётесь, вы на три часа лишитесь голоса и не сможете орать, визжать и ругаться, – продолжил Валера тем же усыпляющим тоном. – Три часа вы не сможете издавать звуки… три часа… три часа… Струм, как там у тебя?

Струм тем временем поставил укол, чтобы ничего не болело после пробуждения, и спокойно вправил вывих.

– Анечка, лонгету номер три! Связки наверняка надорваны. Да ещё, может быть, это не чистый вывих, а переломовывих, лучше зафиксировать хорошенько.

– Ещё и лонгету импортную третью этому скандалисту кусачему, – проворчала Анечка, но послушалась.

– Говорят, на юге живут такие рентгенозавры, они как глянут на пациента, так все его кости видят, будто он прозрачный, – сказал Пит. – Сразу бы увидели, есть перелом или только вывих.

– Враньё, – буркнул Струм, заканчивая бинтовать кисть. – Всё. Пустячная процедура, если пациент не брыкается. Валера, ты гениальный анестезиолог.

– Сверхгениальный, – поправил скромный Валера. – А этих будить?

– Лучше бы они поспали, конечно, – вздохнул Струм. – Но мне нужно делать вторую операцию. Придётся будить, чтобы они освободили операционную.

– Вот ещё, – хмыкнул Валера. – Сделаем проще.

Он аккуратно подцепил ртом за хвосты сразу четырёх спящих кондиляртров и понёс их за пределы территории больницы. Потом вернулся и подцепил ещё четверых. Кондиляртры покорно свисали у него изо рта.

– Какие они милые, когда молчат, – одобрил Струм. – Пушистенькие! Пит, а пока они спят, их никто не съест?

– Можно написать табличку «Осторожно, отравлено», – предложил Пит. – А можно поставить на страже Бэка.

– Точно! Бэк, иди на опушку, куда Валера складывает кондиляртров, и проследи, чтобы их никто не покусал, – приказал Струм. – Как, Триша опять прибежал? Уведи его. Когда спящие начнут просыпаться, можешь вернуться.

Бэк вздохнул и поплёлся за Валерой, несущим третью порцию кондиляртров. Триша весело бежал за ним. Он сразу нашёл себе дело – начал прыгать через спящих кондиляртров.

– Триша, не потопчи их! – испугался Бэк. – А то нам обоим достанется. Лучше я тебе сказку расскажу. Жил-был трицератопс Триша. Он очень любил прыгать через спящих хищников. Кондиляртров, например. И вот однажды Триша решил перепрыгнуть через тираннозавра…

Триша оставил в покое спящих и сел возле Бэка – слушать сказку.

А в операционной тем временем начиналась вторая операция – удаление застрявшего акульего зуба из шеи птеранодона. Птеранодона легко усыпили, Струм переоделся в стерильное.

– Анечка, обрабатывай заднюю поверхность шеи. Пикнофибры какие густые, подбреем немножко. Скальпель. Смотри-ка, всё неплохо зажило.

– Если б не болело, можно бы и так оставить, – сказал Пит, парящий над операционным столом.

– Да ладно, уберём, дело нетрудное. Разрез по рубцу. Тупое расслоение мышц. Сначала трапециевидную, дальше короткие глубокие разгибатели шеи… ага, вот тут. В трапеции был раневой канал, а вот и зуб. Прямо весь в спайках. Выделяем из рубцовой ткани. Анечка, пинцет потоньше, раздвину рубцы. Вон кончик зуба торчит.

– Ну и здоровый, – сказал Пит. – Потянуть?

– Нет, я сам. Анечка, кусачки. Всё, выдернул. Гемостаз. И зашиваемся.

– А чем? Какой ниткой?

– Да «пятёркой», тут не до косметики.

– У него пёрышки порвались, то есть пикнофибры, – сказал Бэк, который залез на магнолию и сверху разглядывал операционное поле.

– Что? – возмутился Струм. – Бэк, я тебе велел присматривать за кондиляртрами! Чтобы их не съели, пока они спят!

– А они проснулись, – невинно сказал Бэк. – Триша начал через них прыгать, и они проснулись. Ну я и пошёл посмотреть на операцию.

– Анечка, повязку.

– Так я что говорю, – продолжил Бэк. – У нас же есть машинка для штопки порванных перьев. Та, которую я в песке нашёл. А пикнофибры этого птеранодона вон как порвались! Давайте заштопаем!

Струм не ответил, и Бэк сбегал за машинкой. Он сделал для неё чудесный тайник в дупле старого дерева неизвестной породы.

– Вот! Давайте штопать!

– Я не знаю, как она действует, – отказался Струм, уже снимая перчатки. – Вдруг мы ему навредим этой штучкой. Никси, увози пациента.

Бэк вспомнил главный принцип Гиппократозавра «Не навреди» и вздохнул. Ему очень хотелось посмотреть, на что способна его находка.

– Что за вздор! – сказал Заур. – При чём тут перья? Это аппарат для взбалтывания микстуры от кашля. Старый, сломанный. Отдай мне его, малыш, я его починю и буду готовить микстуру. Скоро начнётся эпидемия гриппа.

И потянулся к машинке. Глаза его горели.

– Не дам, – отпрыгнул Бэк. – Я сам буду взбалтывать что-нибудь! Я ещё не знаю что!

– Заур, а что случилось? – спросил Струм. – Аптекарь же не ходит в операционную. Что ты здесь делаешь?

– Я гулял, – сказал Заур, не сводя глаз с машинки. – Я обдумывал, где спрятать труп… ну, это неважно. Вдруг вижу: Бэк несётся куда-то. Я подумал, что-то неладно, и поспешил на помощь.

– Да-да, – одобрительно кивнул Струм. – Ты всегда готов помочь. Спасибо, дружище, но у нас всё в порядке. Сейчас я перекушу и сяду наконец за отчёт.

– И я перекушу, – сказал Валера.

– А какой труп вы прятали? – спросил Бэк.

– Какая тебе разница, – хмыкнул Заур. – Муху убил. Большую. Толстую. С ожирением.

Прибежал Триша, сунул нос в машинку, которую держал Бэк.

– Триша, там внутри сидит джинн по имени Розовый Червяк, исполняющий желания, – сказал Бэк. – Триша, не трогай! Вдруг джин радиоактивный! Я вам это не отдам, господин Заур. Вдруг ваша уважаемая змея заползёт внутрь, облучится и превратится в дракона!

– Моя змея? – ненатурально удивился Заур. – У меня нет змеи.

– Как это нет? А та змеюка, которая сторожит дверь в аптеку? – вспомнил Бэк.

– Зачем ещё сторожить? В Тихой Долине нет воров, – возразил Заур. – Моя дверь всегда отперта. Разве что прикрыта, чтобы на сладкий жаропонижающий сироп не налетели мухи и пчёлы.

«Как всё это странно, – подумал Бэк. – Я сам видел змею, а Заур говорит, что её нет. Я сам видел запертую дверь, а Заур говорит, что она открыта. И эти таинственные тринадцатые аптечки! Ну да, пирожки оказались кстати, но почему Трот так испугался этой аптечки и велел её выбросить? И зачем Заур старался настроить меня против Трота? А кто перенёс мою машинку для штопанья перьев из-под ёлки в раскоп и завалил её палками и землёй? И следы Заура на песке у моря! А самое подозрительное – он собрался где-то прятать труп! Не может же быть, чтобы Заур кого-то убил, он же травоядный».

– Трот, ты уже вернулся? – удивился Струм, видя бегущего к нему Трота. – Что случилось?

– Удивительное совпадение, я бы ни за что не поверил! – воскликнул Трот. – Фу, как я запыхался. Вы не представляете, ребята, кого я оперировал!

– Трёхголового мозазавра с сиреневым маникюром, – предположил Пит.

– Вымершего игуанодона, который воскрес и обещал дописать мой отчёт, – сказал Струм.

– Великого кракена, морское чудовище из сказок, – придумал Бэк.

– Шестиметровую глубоководную рыбу ксифактина с метровым шипом на грудном плавнике, – сказал Заур. – Я никогда не видел, но мы проходили по фармакологии, что из его печени якобы делают эликсир жизни.

– Водяного тираннозавра, – сказала Анечка, убирая инструменты. – Двухметровые жабры свисают по бокам морды. И ласты вместо лап. Меня бабушка им пугала в детстве. Когда я себя плохо вела.

– Все вы ошибаетесь! – торжествующе заявил Трот. – Я лечил ту самую акулу мако, чей зуб вы сейчас доставали из крыла птеранодона! Когда несколько дней назад птеранодон вырвался из её хватки, он не только выдрал зуб и унёс в своём крыле – он сломал рыбке всю челюсть! Бедная акула не могла толком есть и ослабла от голода, поэтому её рана не зажила, а загноилась. Она выползла на мелководье и легла помирать, потому что в роду акул существует поверье: кто умрёт на суше – возродится снова могучим и сильным. Суеверие, конечно, но акулу оно спасло. Девятиметровая акула перегородила реку – и мы заподозрили неладное. Я пришёл, очистил ей гнойную страшную рану, убрал осколки костей челюсти… то есть хрящей. Поставил штифты, оставшиеся от ремонта черепахового панциря, залил всё дезинфицирующим раствором, ввёл в желудок питательную смесь. Бедняга, ей было так худо, что она даже не возражала.

– Ты сразу ушёл или подождал? – спросил Струм.

– Обижаешь, начальник, я кто – неопытный ординатор или врач с десятилетним стажем? Конечно, подождал. Акула очнулась, повеселела и попыталась меня съесть. Я добавил ещё питательной смеси. Увы, она проглотила его вместе с пакетом, я не решился поить её с ложечки, как предписывает инструкция. Акула совсем обрадовалась и погналась за мной прямо на мелководье. Но ей ещё вредно глотать такие большие куски пищи, как я, поэтому я не дал себя съесть и убежал. Акула развернулась и уплыла в море. Счастливый конец, а доктор – молодец. То есть я. Отгул дашь, начальник?

– Не дам, – сказал Струм. – И вообще, отстаньте от меня все, я пошёл писать отчёт.

– Ничего не выйдет у тебя с отчётом, – ухмыльнулся Трот. – Когда я бежал мимо Эдмона, он сказал, что направил на срочную операцию теризиниозавра с острой болью в животе. А живот у теризиниозавра большо-о-ой, там много всего помещается. Пока ты там всё разберёшь, весь день пройдёт.

– Ох… И что ещё сказал Эдмон? – простонал Струм.

– Да как всегда: что уже поздно оперировать, пациент умрёт в мучениях, что воспаление из живота уже перекинулось на голову, что…

– Ладно, хватит, я понял. Анечка, ты готова? Анестезиолог, в операционную!

Газета «Последнее время» от 29 декабря

Рубрика «Ваше здоровье»

Многие наши читатели, особенно юные, интересуются, как вырасти большим и сильным. Наш корреспондент в Аргентинском административном округе взял интервью у одного из тамошних титанозавров. Его длина 37 метров.

Корреспондент: Уважаемый сеньор Титанио, как вам удалось вырасти таким могучим? Вы использовали особую диету?

Титанозавр: Дорогой сеньор журналисто, еда – это прекрасно, еда – это великолепно, но главное – воля к победе. Мой папочка (39 метров, 56 тонн) и мой дядя (36 метров, 53 тонны) говаривали: «Каррамба, Титанио, малыш, ты ничего не добьёшься в жизни, если не будешь рваться вперёд! Тебя затопчет самый мелкий цератопс, самый мелкий тираннозавр спляшет на тебе фанданго, и самый мелкий гадрозавр плюнет на твой хвост под звуки родного аргентинского танго!» Сеньор журналисто, я был устрашён подобной перспективой и изо всех сил тянулся к самым высоким веткам секвойи, чтобы обгрызть побеги.

Корреспондент: Вы вели здоровый образ жизни?

Титанозавр: Очень здоровый. Моя мамочка (она слыла в семье изящной дамой, всего 49 тонн) говорила мне: «Кушать и спать, кушать и спать – вот самый здоровый образ жизни». И никаких стрессов, никаких волнений. Пусть падают астероиды, пусть извергаются вулканы, а мы будем кушать и спать, кушать и спать!

Глава 20. Да здравствует вечная молодость!

30 декабря

Конечно, никакой отчёт Струм сделать не успел – операция оказалась сложной и нервной, у теризиниозавра был гнойный перитонит с кучей осложнений, и Струм отложил составление отчёта на следующий день. Он прекрасно всё продумал: сперва линейка, потом обход, на вызова пойдёт Трот, если, конечно, вызова будут – ведь Ник ещё не может летать, вызова привезти некому. Поэтому у Струма найдётся куча времени на отчёт.

Но, как обычно в больнице № 7, всё пошло кувырком. Не успел Струм начать линейку, как на небе сразу с двух сторон показались чёрные точки. Одна, поменьше, летела быстрее и оказалась незнакомым никтозавром, временно замещавшим Ника. Он привез вызов для Анзу, всего один, к счастью, и не очень далёкий. Ещё никтозавр привёз два вызова в суд для Струма.

– Ого! – сказал Струм. – Ну, вот этот вызов ожидаемый, это по делу о распиленной сковородке. А здесь что? Больше я вроде ничем не провинился. «Главврач больницы № 7 хирург Струм приглашается на судебное заседание в 11 часов…» Так-так… ага, вот: «…обвиняется в незаконном насильственном усыплении девятнадцати членов почтенного семейства бродячих заречных кондиляртров с целью их унижения, оскорбления и, возможно, попытки убийства с последующим съедением». Очень интересно.

– Так… того… это же я усыпил, – прогудел Валера. – Я и должен идти, а не ты.

– Вызов мне, я и пойду. В конце концов, для чего нужен главный врач? Чтобы прикрывать подчинённых от большого начальства. Не волнуйся, Валера, это ерунда, а не обвинение. Мы не сделали им ничего плохого. Я постараюсь отсудить с них компенсацию за доставленное беспокойство в пользу больницы. И мы купим, например, краниотом взамен сломанного. Или ещё какой-нибудь инструмент.

Тем временем вторая чёрная точка тоже прилетела и оказалась мощным пассажирским птеранодоном. Он тяжело приземлился на опушке довольно далеко от «медицинской» магнолии и помог слезть пассажирке. Пассажирка быстро, несмотря на солидные габариты, засеменила прямо к Струму.

– Нет! – простонал Струм. – Мне это мерещится! Не может быть!

– Дорогой племянник! – воскликнула тётушка Аделаида. – Как я безумно счастлива видеть тебя таким сверхпрекрасным и суперуспешным начальником суперогромной ультрасовременной клиники этого грандиозного мегаполиса!

– Я тоже счастлив, – убитым голосом отозвался Струм. – Прощай, отчёт. Как долетела?

– Ужасно! Шторм над океаном буквально расплющил меня, а сильнейшие струи дождя просто вколотили меня в этого птеранодона, довольно жёсткого. Впрочем, я прекрасно долетела. Летать так сверхромантично. Под крылом птерозавра о чём-то поёт зелёное море тайги. Наша хвойно-метасеквойная тайга восхитительно живописна, а подлесок из гинкго, саговников и папоротников… впрочем, с высоты птеранодонового полёта подлесок не разглядишь. Жаль, что в этих рейсах не предусмотрены обеды. Это твои друзья? Какие красивые! И какие у них умные взгляды!

– Обычно их взгляды ещё умнее, – сказал Струм. – А сейчас они растерялись от твоего внезапного прибытия и выглядят довольно глупо.

– Невероятно сверхсуперглупо, – согласилась тётушка Аделаида. – Это ничего, ум не так важен. Главное в динозавре – доброе сердце. Но, возможно, они поглупели из-за того, что зима? Зимой все глупеют. Представляешь, милый племянник, я читала, что учёные обнаружили: с началом зимы черепная коробка уплощается и мозги уменьшаются! А весной мозг увеличивается и череп тоже! Теперь я понимаю, почему зимние шляпки весной не налезают. Удивительно непрактично, правда?

– О Великий Предок Архозавр, что за бред ты читаешь! – вздохнул Струм. – Господа, я счастлив представить вам мою любимую тётушку Аделаиду. Она прилетела с Аляски, прервав свою зимнюю спячку ради встречи с племянником.

– Вовсе нет! – возразила тётушка. – Я тебя, конечно, безумно люблю, но спать я люблю ещё больше.

– Правильная женщина, – шёпотом одобрил Валера.

– И я ни за что не проснулась бы в самые холода, если бы не ужасный сон. Я тебе писала, Струм. После него я так разволновалась, что глаз сомкнуть не могла. И чтобы заснуть, я читала газеты. Надеюсь, ты регулярно читаешь газеты, дорогой племянник?

– Последний раз я читал газету ещё в школе, когда учительница поручила мне сделать политинформацию – что где произошло, где наводнение, кого съели и так далее, – сказал Струм. – Лет пятнадцать назад, а то и больше.

– И очень плохо, – строго сказала тётушка Аделаида. – Нужно быть в курсе. К тому же после чтения газеты понимаешь, что у тебя в жизни всё просто сверхсуперпрекрасно: ни пожаров, ни потопов, ни эпидемий. Так вот… ты меня сбил своей газетой!

– Моей? – кротко удивился Струм и показал кулак хихикающему Троту.

– Не моей же! Я прочитала в газете, что у вас тут открыт центр омоложения с помощью археологической находки. Ну и прилетела омолодиться. Я, конечно, прекрасно выгляжу для своего возраста, но надо признаться, что я уже далеко не птенец.

– Ничего не понимаю, – сказал Струм. – Какой центр? Какой птенец? Я, видимо, переутомился и плохо соображаю.

– Ты всегда плохо соображал, а переутомился ты безусловно, – согласилась тётушка Аделаида. – Вон какой серый, и перья ощипанные, и хвостик похудел, и клювик пожухлый. Можешь посмотреть газету.

И вручила Струму выпуск «Последнего времени». Бэк застонал – он понял, в чём дело.

– Та-ак, – зловеще протянул Струм, дочитав статью энанциорниса Чирлика. – Это кто у нас тут научный консультант по ксю-излучению и ведущий хирург больницы номер семь?

– Да я так не говорил! – воскликнул Бэк, понимая, что сейчас его выгонят из больницы и, возможно, побьют. – Да эти журналисты! Они всё всегда переврут!

– Погоди, племянник, не сердись на юношу, – вмешалась тётушка Аделаида. – Я понимаю, что он разгласил секретные сведения. Но дело уже сделано. И десятки моих подруг скоро прилетят сюда омолаживаться. Я успела первая, потому что я не спала, а они ещё в спячке. Но я – не доверчивая юная динозаврочка, мне нужны доказательства. Покажите мне омоложённого дедушку, пожалуйста.

– Триша! – позвал Бэк, стараясь держаться подальше от нахмурившегося Струма.

Триша прибежал, весь радостный:

– Гуять? Или казку?

– Ах, какая прелесть! – расцвела тётушка Аделаида. – Восхитительный малыш. Но для меня, пожалуй, доза великовата. Можно омолодить меня до менее младенческого возраста. Где эта волшебная яма с аркой? Я готова!

– Туда нельзя, археологи запрещают, – попытался остановить тётушку Струм, но та отодвинула его мощным бедром:

– Неужели ты думаешь, дитя моё, что если я прилетела сюда аж с Аляски, то испугаюсь каких-то там археологов? Я иду!

– Минуточку, мадам, – вмешался Заур. – Позвольте представиться: Заур, здешний аптекарь. Никто не собирается воспрепятствовать вам получить вторую молодость. Никто не преградит вам путь.

Струм удивился, Пит и Трот фыркнули хором, Бэк на всякий случай спрятался за магнолию.

– Давно бы так, – пробормотала тётушка Аделаида.

– Но я, как фармацевт, обязан предупредить вас о побочных действиях этой лечебной процедуры, – продолжил Заур. – Они достаточно серьёзны. Вы действительно сделаетесь маленьким динозавриком. Но только в том случае, если после процедуры будете молчать тринадцать дней.

– Что?! – возмутилась тётушка Аделаида. – Это нереально. Я даже во время спячки разговариваю. А что будет, если после процедуры я нарушу запрет и заговорю?

– Вы постареете на столько же лет, на сколько надеетесь омолодиться, – сказал Заур. – Сделаетесь глубокой старухой. Перья выпадут, клюв посинеет, живот обвиснет, ноги высохнут и покроются струпьями, хвост будет волочиться безвольной верёвочкой и вызывать всеобщее отвращение.

– О ужас! – воскликнула тётушка Аделаида. – Какое рискованное лечение! Нет, я так не хочу. Но почему в газете это не написали? Я бы не летела в такую даль!

– Вы же знаете, мадам, эти газеты, – сказал Заур.

– Да и зачем вам омолаживаться? – пришёл на помощь Пит. – Вы и так молоды. Какие упругие, ярко окрашенные перья! Какое буйство красок! Какие стройные ножки! Какой очаровательный клювик! Вы ведь не подкрашиваете его, это натуральный цвет?

– Как можно! – возмутилась тётушка Аделаида. – Подкрашивать клюв! Я порядочная женщина! А вы льстец, господин… господин…

– Граф Пит де Птэр-о-Дакти́ль к вашим услугам, – поклонился Пит. – В замке моих предков на побережье побывало много красавиц, но таких, как вы… Впрочем, я умолкаю, ибо вам могут быть неприятны нескончаемые восхваления. Вы слишком много их слышали, конечно.

– Неприятны? Да нет, ничего, я потерплю, – сказала тётушка Аделаида. – Знаете, наверное, вы правы. А вдруг я омоложусь, но сделаюсь совсем некрасивой? Некоторые подростки просто уродливы. Лучше пусть всё идёт как идёт. А кто это там всё время хихикает?

Это она заметила неудержимо ржущего Трота.

– Где? Ах, этот, – махнул крылом Пит. – Не обращайте внимания, мадам, это наш деревенский дурачок. Всё время смеётся. Струм, дойди до археологов, пусть срочно сочиняют опровержение в газету, а то скоро в больнице будет не протолкнуться от дам, жаждущих омолодиться. Мадам, я никогда не был на Аляске. Говорят, там холодно?

– Только зимой, – сказала тётушка Аделаида. – А летом хорошо. Густые леса, много соседей, мы ходим друг к другу в гости, беседуем о том о сём. Играем в «плюшки-плюшки» и «кто умнее». Зимой пустовато: гадрозавры и пахинозавры откочёвывают к югу, орнитомимиды впадают в спячку.

– А тираннозавры у вас есть?

– Есть, только маленькие и пушистенькие. Не более пяти-шести метров длиной. Они называются нанукзавры. Сверхсуперхорошенькие, но скверно воспитаны – всех едят, представляете?

– Как неприлично с их стороны. Они мигрируют к югу или впадают в спячку?

– Право, не знаю. Я стараюсь не иметь с ними дела. Не удивлюсь, если они не мигрируют и не впадают. Они такие густо оперённые, даже, грубо говоря, волосатые, что морозы им не страшны. Так и бродят по снегам жуткими косматыми чудовищами. Их сначала называли «эти чудовища», потом сократили до «эти» или «йети». А куда ушёл мой племянник?

– Он скоро вернётся, мадам. Он же начальник, у него всё время дела. Позвольте показать вам больницу. – И Пит повёл тётушку Аделаиду подальше от раскопа.

– Вот здесь у нас проходит линейка. А здесь операционная. Там, под ветвями платана, палаты для прооперированных больных. А это… ну что, Струм?

– Всё в порядке, они уже пишут требование опровержения, – сказал вернувшийся от археологов Струм. – Тётушка, ты пока погуляй, посмотри достопримечательности. Граф Пит де Птэр-о-Дактиль, как самый знатный среди нас, будет тебя сопровождать.

– А тот ваш ненормальный… ну, деревенский дурачок… он не опасен? Он не бросится? – Тётушка Аделаида покосилась на Трота, который старательно скорчил страшную рожу. – Эк его перекосило! – вздрогнула тётушка.

– Нет, он безобиден, – хмыкнул Струм.

– А почему не ты покажешь мне достопримечательности? Ведь ты – мой родной племянник!

Тётушка Аделаида подумала, не стоит ли ей обидеться.

– Потому что я тороплюсь в суд, дорогая тётушка, – объяснил Струм.

– Ой! Ты кого-то съел? Кого-то неположенного? – огорчилась тётушка Аделаида. – Или ты украл годовой запас зелёнки в больнице? Чтобы перепродать втридорога? В газетах о врачах пишут такое!

– Что ты, тётя Аделаида, я никого не ел и ничего не крал, – сказал Струм. – Это просто формальность.

– Если тебя посадят в тюрьму, я буду носить тебе супервкусные передачи, – пообещала тётушка Аделаида. – И ещё у меня есть знакомый судья. Сверхсуперсуперумный. Правда, он в Африке. Или он не судья, а программист? Ну, это одно и то же. Куда же ты, милый?

– В тюрьму, дорогая тётушка, – сказал Струм. – Может, хоть в тюрьме у меня окажется время написать годовой отчёт.

Глава 21, самая короткая

Тот же день

Я, профессор Дронд, и мои коллеги требуем от редакцию газеты «Последнее время» немедленно напечатать опровержение сведений, содержащихся в заметке «Новое в археологии» в номере от 28 декабря сего года. Мы заявляем следующее:

1. Никакие найденные археологами артефакты не обладают омолаживающим действием.

2. Не существует никакой арки, после прохода под которой динозавр делается моложе.

3. Никакое омоложение пожилого дромеозавра Триши, в результате которого он якобы превратился в младенца трицератопса, не производилось.

4. Профессор Дронд не является академиком.

5. Не существует премии «Золотой трилобит», лауреатом которой назван профессор Дронд.

Подписи коллектива археологов

– Мы будем это печатать? – спросил Чирлик.

– Конечно! – счастливо выкрикнул редактор. – Это же просто великолепно! Даже те, кто не обратил внимания на заметку двадцать восьмого декабря, непременно подумают: «Если они так настойчиво всё опровергают, значит, что-то в этом есть! Скорее всего, это правда!» Срочно в номер. Чирлик, тебе придётся полететь туда снова.

– Побьют, – вздохнул Чирлик.

– Ну побьют, подумаешь, не в первый раз, – утешил его редактор.

– Сожрут, – ещё раз вздохнул Чирлик.

– Ну сожрут, подумаешь, не в первый… то есть я хотел сказать, что археологи обычно травоядные.

– Дромеозавр Дронд явно хищник.

– Он старый, у него наверняка язва желудка, и он на диете. Он тебя не переварит. Ты лети прямо сейчас, перед Новым годом. У них будет праздничное настроение, мир, дружба и так далее. Авось не сожрут, а материал раздобудешь.

Газета «Последнее время» от 30 декабря

Рубрика «Объявления»

Молодая симпатичная девушка из рода гесперонихов ищет пластического хирурга, который приделал бы ей третью пару крыльев по бокам клюва. Две пары – на передних и на задних конечностях – у неё уже есть от рождения.

* * *

В Управление прибрежной охраны срочно требуется взрослый ламбеозавр для подачи громких звуковых сигналов во время шторма и тумана, чтобы морские животные нечаянно не натыкались на прибрежные скалы и не выбрасывались на берег. У ламбеозавров самые лучшие полости-резонаторы в гребне, поэтому других динозавров просим не беспокоиться.

* * *

Опытная бригада тесцелозавров выполнит все виды земляных работ: рытьё нор, траншей, подземных ходов со встроенным помещением для кладов. Недорого.

* * *

В квартале № 12 Доречья (административный округ Тихая Долина) найдена утерянная сумка неизвестного сумчатого животного. Хозяина просим немедленно обратиться в Бюро находок и забрать потерю вместе с детёнышем внутри. И не надо говорить, что сумки к сумчатым намертво приделаны. Кто-то всё же умудрился её обронить!

* * *

Дорогая, вернись! Я всё прощу! Кто яйца-то охранять будет?!

Глава 22. Стенограмма судебного заседания

Тот же день

Секретарь суда: Встать! Суд идёт! Сегодня высокому суду представляются два дела. Первое: дело о возмещении моральных и материальных убытков. Потерпевшая – птеранодон Изольда – обвиняет главного врача больницы № 7 хирурга Струма в злокозненном приведении в негодность её сковородки путём распиливания на четыре части. Подсудимый, вы признаёте обвинение?

Струм: Да, ваша честь.

Прокурор (удивлённо): И вы даже не отпираетесь?

Струм: Конечно, я признаю обвинение и в качестве акта доброй воли и свидетельства моего раскаяния предлагаю вернуть всё, как было первоначально.

Прокурор (недоверчиво): Это похвально.

Струм: Я предлагаю снова разрезать живот потерпевшей и засунуть туда сковородку, которую я достал путём хирургической операции, чтобы спасти потерпевшей жизнь.

Прокурор: Очень логичное решение. Господин судья, это совершенно ясное дело. Приятно, что подсудимый не запирается.

Судья: Действительно, всё ясно. Суд выносит решение: признать подсудимого виновным и избрать мерой наказания внесение сковородки в организм потерпевшей, чтобы…

Изольда: Нет! Нет! Я не хочу! Что за чушь! Он должен починить сковородку, а не разрезать меня!

Судья: Хирурги не чинят сковородок. Гражданка птеранодон Изольда, ведите себя прилично и не называйте судебный процесс чушью, а то я велю удалить вас из зала за неуважение к суду. Продолжим: в организм потерпевшей, чтобы соблюсти справедливость. В случае отказа потерпевшей от выполнения решения суда ей надлежит заплатить штраф 200 условных денежных единиц, и в этом случае подсудимый считается невиновным.

Изольда (гневно): Нет! Все жулики!

Судья (меланхолично): Ещё 100 условных денежных единиц за оскорбление суда. Подсудимый, вы объявляетесь невиновным.

Струм: Благодарю, ваша честь.

Секретарь суда: Следующим слушается дело об усыплении. Главный врач больницы № 7 хирург Струм обвиняется в незаконном насильственном введении в состояние сна девятнадцати кондиляртров из бродячего заречного клана Кондиляртров.

Прокурор: Подсудимый, что вы можете сказать в своё оправдание?

Струм: Я невиновен.

(Шум, вопли и визг присутствующих в зале девятнадцати кондиляртров.)

Прокурор (разочарованно): Ну вот, а я надеялся, что вы быстренько признаетесь, как и в прошлый раз, и мы все пойдём обедать.

Судья: Изложите дело.

Прокурор: Потерпевшие утверждают, что их насильственно усыпили, когда подсудимый делал операцию их родственнику.

Судья: Я вообще ничего не понял. Подсудимый, что вы имеете сказать по этому поводу?

Струм: Ваша честь, как я мог их усыпить? Я был занят, я оперировал. Они орали, вот как сейчас. Потом в какой-то момент стало тихо. Я спокойно закончил операцию. Откуда я знаю, что с ними случилось? Вы говорите, что они заснули. Но если бы они заснули, они бы там и лежали, где заснули. А когда я закончил операцию, никаких родственников пациента в операционной не было! Вы что, всерьёз считаете, что я, не отрываясь от операции, ввёл им снотворное и они, не просыпаясь, уползли куда-то – видимо, по делам?

(Смех в зале. Вой кондиляртров.)

Судья: Подсудимый, не иронизируйте в зале суда.

Струм: Более того, я требую судебной экспертизы. Прикажите взять анализ крови у этих якобы пострадавших кондиляртров. Прошло меньше суток, и если было введено какое-то снотворное, то следы его сохранились в их организмах. Я прошу судебного медика подтвердить или опровергнуть мои слова.

Судья: Где судебный медик?

Секретарь суда: Пасётся за залом суда. Сейчас мы его вызовем.

(Приходит судебный медик, его вводят в курс дела.)

Судебный медик: Ваша честь, я подтверждаю слова подсудимого. Если кондиляртры получили снотворное, мы легко обнаружим в их крови его следы. Прикажите вызвать лаборантов.

Судья: Ну, давайте, давайте, мы и так задержались.

(Влетают судебные комары, берут кровь у девятнадцати кондиляртров.)

Спустя полчаса:

Судебный медик: Господин судья, в крови потерпевших не обнаружено снотворных и наркотических веществ.

Судья: То есть научным образом установлено, что потерпевшие не были усыплены. Потому что, во-первых, у них в крови не обнаружено снотворных, а во-вторых, они оказались вдали от операционной, где якобы заснули. Следовательно, имеет место злостный оговор главного врача больницы № 7 хирурга Струма. Подсудимый объявляется невиновным по причине отсутствия состава преступления.

Струм: Ваша честь, если высокий суд не против, я хочу требовать возмещения моральных убытков. Моей репутации нанесён ущерб. Кроме того, на судебное заседание потрачено время, которое я мог использовать для лечения больных или на составление годового отчёта. Поэтому прошу высокий суд присудить этим девятнадцати кондиляртрам в качестве компенсации оплатить стоимость нового краниотома для моей больницы.

Судья: Нового кранио… а что это?

Струм: Это хирургический инструмент, применяемый при лечении травм и удалении опухолей головного мозга.

Судья: Ну что ж, полезная штука. Итак, подсудимый признан невиновным, а господа кондиляртры оплачивают ему стоимость нового краниотома в течение месяца.

(Шум, вой, визг кондиляртров.)

Судья (Струму): Знаете, я бы на вашем месте точно их усыпил. Ужас как орут.

Струм: Ваша честь, а почему у меня не было адвоката?

Судья: Адвокат занят. Яйца откладывает.

Струм: О-о-о, замечательно. Конечно, зачем нам адвокат. Ваша честь, я всегда восхищался справедливостью нашей судебной системы.

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Однажды Трише захотелось кого-нибудь победить. Но никто на него не нападал. Потому что все знали, какой Триша неустрашимый. А первым Триша не мог напасть, это нехорошо. Он же не тираннозавр какой-нибудь, а порядочный травоядный трицератопс. Поэтому Триша пошёл из родной долины в дремучий лес. Уж там-то на него точно кто-нибудь нападёт! И он, Триша, покажет, на что способен.

В лесу Трише повстречался Леший. Это такой волшебный динозавр, заросший хвоей, на носу шишки, на хвосте опята.

– Ты на меня нападёшь? – с надеждой спросил Триша.

– Ни в коем случае. Я за мир! – отказался Леший.

Потом Триша столкнулся с Кикиморой. Это такая зелёная корявая динозавриха, тоже волшебная: шкура мхом покрыта, с носа лягушачья икра свисает, на спине пиявки прыгают.

– Может, ты на меня нападёшь? – спросил Триша.

– Да за кого ты меня держишь, я ж порядочная кикимора, – обиделась Кикимора.

– Никто не хочет на меня напасть, – загрустил Триша.

– А я таки знаю, как помочь твоей беде, – сообразила Кикимора. – Не кручинься, иди в болото.

Триша пошёл к болоту. И там на него напали! Кто? Комары! Триша бился геройски. Но врагов было много. И Триша позорно бежал.

Комары непобедимы. Это вам не тираннозавры.

Глава 23. Верните принцессу!

31 декабря

– Всё! – сказал Струм. – Всё, вы слышали? Я пошёл писать отчёт. До полудня меня не существует в природе. Вызовов нет, парня с аппендицитом выписывайте, теризиниозавру капельницу, как вчера, тётушку Аделаиду проводите к Заколдованному озеру, этим займётся Пит. Панариций репену вскроет Трот.

– А что Трот? Как оперировать хищника, так сразу Трот! – привычно возмутился Трот. – Я протестую! Это нарушение Конвенции прав динозавров!

Струм протест проигнорировал, взял начатый отчёт и удалился в заросли можжевельника. Там было уютное, со всех сторон закрытое место, которое Струм считал своим кабинетом. Так, что он успел сделать? Сведения о больнице и кадровый состав он списал с прошлогоднего отчёта… ага, надо вставить Бэка. «Принят на обучение ординатор – 1. Имя…» Как его полное имя-то? Как-то на «Б». Бонасье? Бонапарт? Ладно, обойдёмся без имени. Заболеваемость и смертность он вчера посчитал. Теперь дальше. Струм написал заголовок «Анализ посещаемости амбулаторных приёмов». Сделал таблицу из двух столбиков: «Терапевтический приём» и «Педиатрический приём». Цифры в этом году были чуть выше, чем в прошлом, это хорошо. Если ниже – значит, плохо работали, мало. А если сильно выше – тоже значит, что плохо работали, потому что профилактикой не занимались, вот народ и болеет. Струм аккуратно внёс цифры в графу «Педиатрический приём» и удержался от соблазна нарисовать там же орущую лялечку.

– Струм, бросай свои бумажки, у нас очередная катастрофа! – влетел в можжевельники Пит. – Террористы напали на больницу! Дикие горцы спустились с вершин и требуют вернуть принцессу!

– Что? – ошалело заморгал Струм. – Да, такого ещё не бывало. Надо попросить археологов вырыть мне подземный бункер. Для написания отчётов. Ну, Пит, если это твои шуточки…

– Да какие шуточки, там целое войско, – фыркнул Пит.

– А тётушку ты на кого бросил?

– Тётушка в восторге от их вождя. Надеюсь, он её похитит.

– Но-но, моя тётушка – порядочная женщина, – погрозил Струм. – Тебя же спасать отправлю.

На поляне перед магнолией расположилась живописная группа. По окружности – изумлённый персонал клиники. В центре – двенадцать или пятнадцать невысоких большеголовых динозавров, похожих на трицератопсов, но явно другой породы – рога маленькие, костный воротник ещё меньше. Выглядели пришельцы совсем не страшно и даже симпатично, а вот звучали… Они хором издавали какие-то заунывные, воющие, печальные звуки. Рядом стояла тётушка Аделаида и внимала с наслаждением.

– Это что за хор пенсионеров? – тихо спросил Струм Пита.

– Это грозная боевая песнь, призванная устрашить неприятеля, – ухмыльнулся Пит. – Друг мой Струм, ты ничего не понимаешь в музыке. Дорогие гости, вот наш главный врач, с ним и разбирайтесь.

Завывание прекратилось. Самый крупный – но всё равно по плечо Струму – динозавр (видимо, главный) выступил вперёд и сказал:

– Алла-алла! Мы, старейшины великого народа лептоцератопсов, мы, бесстрашные травоеды, расчленители тираннозавров и удушители мозазавров, спустились с гор, дабы вернуть похищенное.

– Кирдык! – грозным хором отозвались остальные.

– И вам кирдык, гости дорогие, – растерянно вставил Струм.

– Мы, горный народ, вершители судеб Вселенной и держатели небес, взбалтыватели озёр и поворачиватели рек, требуем возвратить нашу наследную принцессу!

– Кирдык! – ещё более слаженно повторили остальные горцы.

– А если вы, недостойные пресмыкающиеся равнин, не отдадите нашу принцессу, то я, как Главный Старейшина, скажу Страшное Слово и с гор сойдёт лавина! – закончил выступление самый крупный горец.

– Лавина – это что? – шёпотом спросил Пит.

– Понятия не имею, – отозвался Струм. – Наверное, тоже какая-нибудь тётушка. Уважаемые гости! Лавину мы, конечно, не ждали и не подготовились как подобает. Но пусть приходит лавина! Мы встретим её как дорогую гостью, посадим на почётное место, угостим самыми молодыми побегами. Горцы издавна гордятся своими традициями гостеприимства. Но мы, народ Тихой Долины, докажем, что наше гостеприимство не уступит вашему, и потрясём мир своим добрым отношением к незваным вообще-то гостям.

Персонал клиники зааплодировал. Горцы озадаченно переглянулись.

– Вы можете запутывать нас хитрыми словами, – продолжил Старейшина уже не так уверенно. – Но мы требуем принцессу!

– Понимаете, граждане горцы, у нас временный дефицит принцесс, – вступил в переговоры Пит. – Конец года, принцессы закончились. Антибиотики тоже.

– Надеюсь, с первого января начнутся поступления, – подхватил нить разговора Струм. – Мы уже заказали в Динздраве полдесятка принцесс. Тендеры выиграли солидные фирмы – поставщики принцесс и принцев. Закупки прошли, всё нормально. Ещё бы краниотом купить, и вообще всё уладилось бы.

Горцы замерли. Коллектив больницы с интересом ждал продолжения.

– Господин главный врач, у нас осталась одна прошлогодняя принцесса, – сказал Пит. – Попридержали на крайний случай. Вот она.

И указал на тётушку Аделаиду. Видимо, ему надоело водить её по достопримечательностям.

– Нет-нет, эта нам самим нужна, – отказался Струм.

– Ах! – воскликнула тётушка Аделаида. – Я подозревала своё высокое происхождение! Я догадывалась, что моё яйцо было подкинуто в кладку суперпочтенного семейства струтиомимов! Неужели я действительно принцесса? Вот подружки удивятся! Я согласна занять ваш трон!

Старейшина горцев оглядел тётушку Аделаиду.

– Я не сомневаюсь, эдэ-ханум, что вы принцесса, – вежливо сказал он. – Весь ваш возвышенный облик, прекрасные глаза и наиблагороднейший хвост свидетельствуют о царском происхождении. Но нам нужна именно наша принцесса.

Тётушка Аделаида надулась и отступила под магнолию.

– Вашей принцессы у нас нет, – развёл руками Струм. – А где вы её потеряли?

– Это было ужасное похищение, – вздохнул Старейшина горцев. – Враждебная политическая группировка лептошахидов – да будут прокляты их нечестивые рога – задумала захватить власть. Они украли нашу принцессу, хотя все горцы знают: воровать нехорошо.

– А её родственники?

– Это ещё более ужасная история, – снова вздохнул Старейшина горцев. – Её мать гуляла в саду сразу после того, как отложила яйцо. И на неё напал тираннозавр.

Все вздрогнули – горцы синхронно, а остальные – вразнобой.

– И что?

– А что могло остаться от юной прекрасной лептоцератопки, попавшей в зубы тираннозавру? Практически ничего. Пара волосков из хвоста.

– А её муж?

– Её муж, наш грозный и великий повелитель, не мог стерпеть такого унижения, как съедение его жены. Он объявил тираннозавру кровную месть между нашими родами и отправился отомстить за жену.

– И что?

– Ну, результат оказался примерно таким же. Так что теперь наш род находится в состоянии кровной мести с родом тираннозавров. У вас тут нет какого-нибудь тираннозавра? Мы бы его побили.

– Нет, к сожалению, – сказал Струм.

– А если вы отказываетесь отдавать нам нашу принцессу, то мы объявим кровную месть вам! – неожиданно пригрозил Старейшина.

– Кирдык! – опять хором выкрикнули горцы.

– Ух ты! – удивился Пит. – Для меня это уже вторая кровная месть. Мой род – кровники с кланом птеранодонов.

Горцы с уважением посмотрели на Пита.

– Сразу видно настоящего мужчину, – одобрил Старейшина.

– Вообще-то мне не хочется отвлекаться на кровную месть, – сказал Струм. – Честно говоря, очень некогда. У меня ещё отчёт не дописан. Но у нас нет вашей принцессы.

И тут в круг вбежал Триша и бросился к Бэку.

– Казку! Казку! – закричал он. И заметил Старейшину.

– Алла-алла! – закричали горцы.

– Наша принцесса! – воскликнул Старейшина. – Ай, как нехорошо врать, уважаемый! Вы сказали, что у вас нет нашей принцессы, но вот же она!

И попытался схватить Тришу. Тот вырвался, показал язык и спрятался за магнолию.

– Это не она, а он, это Триша, наш найдёныш, – растерянно возразил Струм. – Впрочем, в этом возрасте у цератопсов трудно разобрать, кто мальчик, кто девочка. Мои доктора нашли её в глубокой яме на равнине.

– Спасли от хищных репенов, между прочим, а вы ругаетесь, – упрекнул горцев Бэк. – Они бы её съели.

Горцы задумались. Наступила тишина. Трише, видимо, стало скучно, она вышла из-за магнолии и дёрнула Бэка за хвост:

– Казку!

– Это явно наша принцесса Уиди, – сказал Старейшина.

– Её имя Уиди? Тогда это точно она, – хмыкнул Бэк. – Она ко всем приставала: «Расскажи сказку! Расскажи сказку!», а все ей говорили: «Уйди! Отстань! Уйди». Вот её и назвали Уиди.

– Уиди – это на древнем наречии «прелесть», – объяснил Старейшина. – Я думаю, ваша медицинская шайка всё равно повинна в похищении принцессы, раз её обнаружили у вас. Наверное, злодеи лептошахиды – да будут прокляты их нечестивые рога – украли принцессу и передали вам, чтобы вы её спрятали. Мы еле-еле отыскали её с помощью разведчиков-муравьёв. Итак, мы объявляем вам кровную месть.

– Кирдык! – рявкнули горцы и грозно наклонили рогатые головы.

– А в чём заключается кровная месть? – поинтересовался Струм. – Как руководитель подразделения, я обязан знать точную формулировку.

– Это значит, все дерутся до крови, – пояснил Пит, большой знаток кровной мести. – Но никого убивать нельзя. Иначе кровная месть быстренько закончится за неимением кровников. А надо растянуть удовольствие на годы.

Горцы закивали.

– Итак, я имею честь напасть на вас! – радостно предупредил Старейшина, глядя на Струма.

– Ещё чего! – закричала Триша. – Они меня спасли, а вы их бить будете? Подобная неблагодарность – бесчестье на весь мой род и на мою царскую династию! Моя честь как наследной принцессы окажется запятнанной кровью моих спасителей, и все народы будут с отвращением плевать на наше имя!

– Что?! – ахнул Струм. – Триша, деточка, ты умеешь разговаривать?

– Конечно, – надменно ответила принцесса Триша. – Все цератопсы – и трицератопсы, и лептоцератопсы – умеют разговаривать почти от рождения.

– А почему тогда ты того… ням-ням, казку, гуять? – спросил Струм.

– Так было безопаснее, – объяснила принцесса. – Меня действительно украли лептошахиды. Я притворилась несмышлёным младенцем, они меня не очень сильно охраняли – я же глупый детёныш, «ням-ням» и «гуять». Поэтому я легко от них убежала и отправилась в родные горы. Но засветло не успела и в темноте провалилась в яму. Меня чуть не съели репены! Эти храбрые и добрые динозавры Анзу и Бэк меня спасли, а вы собираетесь объявить им кровную месть! Видимо, в благодарность за моё героическое спасение.

Горцы в раскаянии стукнули лбами о землю. Земля загудела – лбы были крепкие.

– О Ваше Высочество, свет наших рогов и аура наших хвостов, мы же не знали! – возопил Старейшина. – Почему вы не признались сразу, как только увидели нас?

– Я опасалась: а вдруг вы пришли от лептошахидов? – сказала принцесса Триша. – Когда идёт борьба за власть, нужно быть очень осторожной. Кстати, этим двоим – Анзу и Бэку – надо выдать по ордену «За спасение членов царственного дома».

– Осмелюсь возразить, Ваше Высочество, им следует орден «За спасение царствующей особы», потому что вы – единственная наследница престола и фактически уже на троне, – поправил принцессу небольшой лептоцератопс. – Не извольте гневаться на моё уточнение.

– Поправка принимается, господин Хранитель Законов, – милостиво кивнула принцесса Триша. – Ордена вы, конечно, с собой не захватили? Безобразие, в моём государстве просто развал. Надо следовать древнему правилу: «Собрался в дорогу – бери с собой орден».

– Разве есть такое древнее правило? – удивился Хранитель Законов.

– Конечно, есть, я только что его выдумала, – сказала принцесса Триша.

– Эх, не судьба мне быть принцессой, – огорчилась тётушка Аделаида. – А корона мне бы очень пошла.

– Я вам подарю корону, – пообещала принцесса Триша. – У меня их штук десять валяется в родном ауле.

– Двенадцать, – поправил Хранитель Законов.

– Вы её на клюв наденете или на ногу, будет очень красиво, – продолжила Триша. – Мне положено корону на носовой рог надевать. Но она сваливается. Не люблю короны. Вам с синенькими камешками или с зелёненькими?

– Если можно, с синенькими, под цвет глаз, – обрадовалась тётушка Аделаида. – Деточка, какая ты супердобрая!

– А то! – заулыбалась принцесса Триша. – Я помню, как вы сказали, что я прелесть!

– Наш древний закон гласит, что по поводу счастливого избавления царствующей особы от опасности надлежит устроить пир, – напомнил Хранитель Законов.

– Ням-ням! – обрадовалась принцесса Триша. – Ой, то есть приказываю устроить пир!

– Как раз завтра начинается новый год, заодно и отпразднуем, – сказал Трот.

– Опять все объедятся и умрут от гастрита, – вздохнул Эдмон. – А те, кто случайно выживет, умрут от перелома ног, потому что будут танцевать и попа́дают в археологическую яму.

– Археологов тоже надо пригласить, – сказал Анзу. – И Семёна Семёныча.

– Может, Семёна Семёныча не надо? – засомневался Бэк.

– Непременно надо. Пожилых динозавров следует уважать.

– Он не динозавр, а дейнозух, то есть крокодил.

– И крокодилов тоже. Мы все равны. Кроме тираннозавров. Но они сами виноваты, ведут себя неподобающе. Хорошо, что в Тихой Долине нет тираннозавров.

– Мы устроим танцы! Будет бал! – воскликнула тётушка Аделаида. – Где тут у вас парикмахерская?

– Я никогда не допишу отчёт, – вздохнул Струм. – Надо с этим смириться.

Газета «Последнее время» от 31 декабря

Рубрика «Наша реклама»

Парикмахерская «Восторг динозавра» предлагает следующие услуги:

1. Гадрозаврам среднего и старшего возраста – окрашивание потускневших гребней в модные радужные цвета, впрыскивание ботокса в обвисшие гребни. Вы снова станете молодыми!

2. Тесцелозаврам среднего и старшего возраста – фигурная заточка когтей. Ваши когти будут острыми, как в юности!

3. Анкилозаврам всех возрастов – полировка брони и покрытие её лаком. Предлагается лак тридцати оттенков от естественного до ярко-алого с золотистым сиянием. За отдельную плату возможно нанесение несмываемых портретов друзей и родственников на боковые пластины брони.

4. Дромеозаврам всех возрастов – стрижка и укладка пикнофибров на голове и формирование элегантных хохолков и вихров типа «озорной мальчишка».

5. Трицератопсам всех возрастов – нанесение на рога изысканной гравировки с символическим значением (отгоняет тираннозавров, привлекает особ противоположного пола, охраняет от сглаза и приносит благополучие). При отсутствии хронических заболеваний имеет оздоравливающий эффект. При наличии хронических заболеваний настоятельно рекомендуется нанесение гравировки в три слоя.

Глава 24. Куда спрятать труп?

Тот же день

Устраивать общий пир для динозавров разных пород очень сложно. Крупным травоядным нужно много растений. Но сваливать на праздничный стол стога сена как-то неэлегантно. Многие динозавры с длинными шеями любят молодые побеги деревьев. Но побеги трудно нащипать на высоте пять-десять метров, и они быстро вянут. Хуже всего с хищниками – не пускать же бегать по праздничному столу разных ящерок, жуков и мышек, не говоря уж о более крупной дичи. Птерозавры любят рыбу, но кто ж её наловит, кроме самих птерозавров, а если уж поймали, то там же над морем её и съедят, на стол не понесут. В общем, задача почти нерешаемая.

Но Струм знал, что существуют лакомства, которые по нраву всем. Это мороженое и сладости. Мороженое, конечно, фруктовое – динозавры не додумались доить утконосов и мышей для изготовления молочного мороженого. А сладости – это мёд.

У Заура в аптеке был подвал, очень холодный, в нём и готовили холодные десерты. Три вида: мороженое просто так, мороженое с мёдом и мороженое с валерьянкой (для буйных гостей).

На праздник собрались только свои: коллектив больницы № 7 с тётушкой Аделаидой, семеро археологов, пятнадцать горцев во главе с принцессой Тришей, дейнозух Семён Семёныч и никтозавр Ник с повязкой на крыле. Он как-то умудрялся немного летать с этой повязкой, хотя ему ещё было нельзя. Вуху тоже позвали. Она сидела во главе стола очень важная и грызла шишку, макая её в мороженое.

Совсем неожиданным гостем оказался журналист Чирлик. Археологи собрались его покусать, но врачи заступились (им не хотелось прерывать застолье и идти в перевязочную обрабатывать журналистские раны). Теперь Чирлик сидел рядом с профессором Дрондом и убеждал его:

– Да поймите же, народу нужна информация! Правдивая информация, а не то, что я написал, согласен. Но вы не даёте прессе эту правдивую информацию! Приходится выдумывать всякую чушь, чтобы заполнить вакуум.

– А если вы не будете выдумывать чушь? – Профессор заинтересовался этой новой для него точкой зрения.

– Тогда народ выдумает что похуже. Я дал в газете непроверенную информацию (не выдумал, а услышал от вашего юноши) об арке древнего народа, проходя под которой все омолаживаются. Это позитивная информация. Если бы я этого не написал, то читатели запустили бы негативную информацию. С ходу я могу предложить следующие варианты.

Первый. Когда динозавр проходит под аркой, на него сыплются с арки древние микробы лихорадки Дри-дри, смертность девяносто два процента, все корчатся в муках, лихорадка уже выявлена в южных районах Лаврентии и перекинулась в Антарктиду. В Антарктиде объявлена эвакуация. Скоро толпы эвакуированных тираннозавров хлынут на равнины Лаврентии.

Второй. Когда динозавр проходит под аркой, он получает смертельную дозу особенной радиации, но не умирает тихо-мирно, а превращается в зомби, всех кусает, покусанные тоже становятся зомби, и так далее. Население небольшой, но процветающей страны Тимбуктук уже полностью превратилось в зомби. Страны, граничащие с Тимбуктуком, установили посты на границе. А наш президент недавно летал в Тимбуктук с официальным визитом и после него как-то нехорошо улыбается и облизывается. И какой из этого вывод? Вот именно.

Третий. Когда динозавр проходит под аркой, он задевает головой краеугольный камень Вселенной, вмурованный в арку. Планета Земля взрывается, за ней следует вся Вселенная. Пока ещё краеугольный камень не задет, потому что в арку лазали низенькие динозавры, не более трёх метров. Но если полезет высокий… Поэтому срочно надо раскопки запретить, яму засыпать, археологов арестовать, а лучше съесть.

– Ох, – вздохнул профессор Дронд. – Действительно, ваш вариант лучше.

– Да я вас спас! – воскликнул Чирлик. – А рассказали бы честно, что вы нашли, так и этого бы не было.

– Поймите, мы ещё не во всём разобрались, – убеждал профессор Дронд. – Есть и другие причины нашей осторожности.

– Умолчание опасно, – сказал Чирлик. – Я вас предупредил.

На другом конце стола Заур жаловался симпатичному горцу-лептоцератопсу с треснувшим воротником:

– Никто из коллег меня не понимает. Подозревают во всяких страшных вещах. То я слежу за ними, то трупы прячу, то пытаюсь отравить медикаментами из аптечки номер тринадцать.

– Да ты же это и делаешь! – подтвердил Трот, сидевший с другой стороны от Заура. – Бэк, скажи? Я видел твои следы на песке у моря!

– И вы напустили на меня ядовитую змею, – подхватил Бэк. – И кого-то загрызли и спрятали труп, вы сами проговорились! И не надо врать, что это труп мухи. Мух никто не прячет!

– Как интересно, – сказал горец. – Вы, равнинные жители, очень романтичный народ.

– А-а, с трупом вышло неплохо, – оживился Заур. – Такого ещё не было, мне кажется. Сначала я хотел спрятать труп в археологическом раскопе, там, где начинается подземный ход. Но я не был уверен, что он хорошо замаскирован. Поэтому я устроил эксперимент: взял Бэкову машинку для взбалтывания микстуры…

– Для штопки перьев, – поправил Бэк. – Так вот кто её стащил! А я думал сначала, что Трот.

– …и засунул её в подземный ход, – продолжил Заур. – Закрыл отверстие палками, засыпал землёй. Но Бэк её сразу нашёл. Значит, этот вариант не годится. Наверное, придётся прятать труп в аптеке, подумал я. Я уже проверил на Бэке – охрана в виде змеи выглядит эффектно. Змею я сплёл из трубочек от капельниц и сконструировал дистанционное управление.

– Так змея была ненастоящая? – разочарованно спросил Бэк.

– Конечно! Я тебе её отдам, малыш, играй, если хочешь. Но труп в аптеке – это не очень интересно. «А что, если забинтовать его в рану какому-нибудь большому динозавру?», – подумал я, глядя на повязку на крыле Ника. Это романтично, но при перевязке труп найдут. Я даже сходил на побережье проверить версию с утоплением. В принципе, там глубоко сразу у берега. Но есть риск, что какая-нибудь морская черепаха найдёт и донесёт о загадочном трупе.

– Вот откуда следы на берегу, – кивнул Бэк.

– Стоп-стоп, – прервал горец. – Я запутался. А чей труп-то?

– Принцессы, конечно, – буднично сказал Заур.

– Ты покушался на нашу принцессу?! – вскочил горец.

– Нет, что вы, ваша принцесса слишком маленькая, и рогов у неё почти нет. Что за труп без рогов! Я придумал чудную принцессу с шестью рогами. Детектив получился очень интересный. Я как раз сегодня ночью дописал последнюю страницу.

И Заур зевнул.

– Что? Так это ты книжку писал? – Трот расхохотался и ткнул Заура в бок. – Ну и аптекарь, ну колдун, ну молодчина!

– То есть труп тоже ненастоящий? – обиделся Бэк.

– Трупа не было вообще! – таинственно сказал Заур. – Убивать же нельзя. На самом деле… но я не скажу, что было на самом деле. А то неинтересно будет читать. Вдруг его напечатают настоящей книжкой.

– А вы уже отослали рукопись в издательство? – спросил горец.

– Пока нет, я же только ночью закончил. Надо всё вычитать, проверить ошибки. И я не представляю, куда её послать. Это мой первый детектив.

– Пришлите мне, – сказал горец. – Я директор издательства «Диномир». Нам так мало присылают детективов. Всё время приходят романы о конце света, о вымирании всех динозавров, о каком-то неправдоподобном астероиде, который врезался в нашу планету. А нам нужен простой позитивный детектив. Вот моя визитная карточка. Пришлите с почтовым птеранодоном, это вполне надёжно.

– Господин Заур, а аптечка номер тринадцать? – вспомнил Бэк. – Почему вы напустили с ней такого тумана? Ведь там были просто пирожки! Правда, очень вкусные.

– Я рад, что они тебе понравились, малыш, – улыбнулся Заур. – Но это в жизни в аптечке лежали обычные пирожки. А в детективе… нет-нет, не скажу, а то сразу раскроется вся интрига. Знаешь, когда пишешь книгу, бывает трудно разделить реальность и вымысел. Живёшь одновременно в двух мирах. Это очень запутывает. Жаль, что бал с мороженым мы придумали только сейчас. Я бы непременно вставил в детектив отравленное мороженое. Посмотри, Бэк, оно явно зеленоватое. Это не случайно.

– Это потому, что туда подмешали валерьянку, – сказал Бэк.

– Валерьянку ли? – зловеще спросил Заур.

Бэк подозрительно посмотрел на зелёное мороженое и взял себе порцию с другого блюда, где оно было жёлтым от мёда.

– Мёд хорошо маскирует вкус яда, – задумчиво сказал Заур, глядя куда-то сквозь пирующих.

– Второй детектив тоже мне пришлите, – попросил горец-издатель. – Который будет про мороженое.

– Бэк, покажи мне, пожалуйста, свою волшебную машинку, я торопился её спрятать и почти не рассмотрел, – попросил Заур. – Я бы в детективе сделал из неё аппарат для изготовления мороженого. Она далеко у тебя?

– Нет, совсем рядом.

И Бэк сбегал за машинкой. Заодно он принёс и ключик, подаренный черепахой. Вдруг кто-нибудь знает, какую дверь он открывает. Заур оглядел машинку, похвалил и сказал, что ещё не решил, как её в книжке использовать: то ли отравленное мороженое делать, то ли хвост главному злодею прищемить.

– Что это вы там такое рассматриваете? – спросил профессор Дронд с другого конца стола.

Бэк передал ему машинку.

– Как замечательно! – воскликнул профессор, благоговейно поглаживая её. – Я видел изображения этого предмета в древнейших документах, но никогда не держал в руках. Называется «кофемолка».

– Смешное слово. Это для штопки перьев? – спросил Бэк.

– Нет, для взбалтывания микстуры, – поправил Заур.

– Это древнее средство связи, – включился в разговор Ник. – В учебнике по радиоделу нарисовано.

– По-моему, это музыкальный инструмент, – предположила тётушка Аделаида. – Вертишь ручку – и получается сверхпрекрасная музыка. Любовные романсы.

И смущённо потупилась.

– Науке неизвестно, для чего служит этот предмет, – сказал профессор Дронд. – Упоминания о кофемолке очень невнятные и, я бы сказал, засекреченные. Она называется «источник неизъяснимого наслаждения», она якобы «дарует неописуемое блаженство» и так далее.

– Что-то неприличное, – заметила тётушка Аделаида.

Все посмотрели на кофемолку с интересом.

– Юноша, пожертвуйте её в музей! Для пользы отечественной археологии, – попросил профессор Дронд.

– Ну нет! – возразил Бэк, поспешно забирая кофемолку. – Я уважаю отечественную археологию, но хочу сам получать наслаждение. И блаженство тоже.

– Вообще это моя кофемолка, – сказал Пит. – Фамильная драгоценность графов Птеродактилей. На ней наш герб – три зубца в круге. Волны вымыли её из сокровищницы.

– Это не доказано, я её в песке нашёл, – возразил Бэк. – Может, её морем принесло из Атлантиды. А герб… это герб Атлантиды. Графы Птеродактили – древний род, может, они происходят из Атлантиды.

– Это возможно, – подтвердил Пит. – Я всегда чувствовал в себе нечто атлантическое.

И подмигнул Бэку. Бэк понял, что Пит не будет отбирать у него кофемолку, это он просто так, для виду спорил.

– А ключик? – спросил Бэк. – Вот этот, жёлтенький. Он для чего?

Профессор внимательно осмотрел ключ и даже понюхал его.

– Тиной пахнет, – сказал он. – Этот запах характерен для волшебных вещей. Они все какие-то вонючие. Позолоченный ключик, интересно. Спрячь его, малыш. Он пригодится для следующей книжки. Его время ещё не настало.

– Профессор, а что вы скажете о гербе графов Птеродактилей? – спросил Пит. – Вы всё знаете. Он действительно из Атлантиды?

– Нет, друзья мои, этот герб древнее и графов Птеродактилей, и даже Атлантиды, – заметил профессор. – Это клеймо завода-изготовителя… нет, я умолкаю.

– Что?..

– Кто?..

– Как? – сразу заинтересовались все.

Профессор промолчал.

– Завода-изготовителя ядовитых веществ, – предположил Заур. – Или тары для радиоактивных препаратов.

– Нет, этот секретный завод делал инкубаторы для яиц тираннозавров. Производительность тысяча инкубаторов в день. И в инкубаторах сохранились зародыши! В каждом инкубаторе сто тысяч зародышей. И они начали вылазить! – сказала Анечка.

– Ещё хуже, там микробы смертоносной инфекции, – вздохнул Эдмон. – Лихорадка Дри-дри покажется насморком по сравнению с ними. А я говорил, что всё плохо кончится.

– Вот видите, – сказал журналист Чирлик. – Я вас предупреждал, профессор. Отсутствие правдивой информации порождает информацию ложную. Куда более опасную, чем правда.

– Хорошо, – вздохнул профессор. – Я расскажу. Мы ещё только начали работу и не расшифровали все записи. Но и найденного достаточно, чтобы ясно представить происходящее.

Глава 25. Что нашёл профессор

Тот же день

– Многие необразованные динозавры думают, что наша раса всегда правила миром, – начал профессор. – Но это не так. Исследования последних лет доказали, что много миллионов лет назад на планете царили млекопитающие.

– Что?!

– Не может быть!

– Вот эти? – Все посмотрели на Вуху.

– Буп! – гордо сказала Вуха.

– Нет, не эти, – возразил профессор.

Вуха сникла.

– Это были некрупные двуногие хищники. Нет, скорее всеядные, как наш уважаемый главный врач. Они ловили мелкую дичь, но не брезговали растениями некоторых видов. Мы назвали этих животных «люди» по имени открывшего их профессора Люда.

– У них были зачатки разума?

– Да, их можно даже назвать разумными. У них была письменность, много видов письменности, были школы, больницы, средства связи и прочее, необходимое для процветающей цивилизации. Живи и радуйся! Тем более, тогда не существовало тираннозавров.

– О-о! Это им повезло.

– Но у людей была странная черта, которая в конце концов и погубила эту цивилизацию. Они убивали друг друга.

– Чтобы съесть? – понимающе сказал Трот.

– Нет. Для удовольствия.

Общее недоумевающее молчание.

– Повторяю: они убивали друг друга для удовольствия. Чтобы показать, кто сильнее. Чтобы завладеть понравившейся вещью. Понравившейся самкой. Понравившейся территорией. Понравившимися природными ресурсами.

– Нет, профессор, это невозможно, – выразил общее мнение Струм.

– Мы расшифровали некоторые варианты их письменности. Это правда.

– Хоть бы съедали убитых, что ли, – сказал Трот. – Тогда было бы не так аморально.

– Да, это невозможно понять нормальному динозавру, – согласился профессор. – Видимо, сбой в эволюционной программе. Когти и зубы у них были слабые, и они убивали друг друга разными предметами. В конце концов они создали предметы для убийства, которые были опасны сами по себе. Эти ядовитые предметы для убийства вырвались из-под контроля, убили всех людей, всех животных, отравили планету. Жизнь на Земле кончилась. Уцелели некоторые бактерии и водоросли.

– И это наделали млекопитающие? – уточнил Пит.

И поглядел на Вуху. И все поглядели на Вуху. Вуха спряталась за вазочку с мороженым.

– Мы проходили в школе про радиацию, – осторожно заметил Струм.

– И радиацию тоже выпустили на волю они. Несколько миллионов лет несчастная планета отдыхала, потом постепенно жизнь двинулась по уже накатанной дороге: из одноклеточных возникли первые многоклеточные, потом медузы, губки, растения, членистоногие (в том числе знаменитые трилобиты) и так далее до нас, динозавров. И до новых млекопитающих.

Все опять посмотрели на Вуху. Она пискнула и юркнула под стол.

– Археологи нашли уже много следов цивилизации людей на разных континентах, – сказал профессор. – Землетрясения сдвинули слои земной коры и подняли на поверхность самые древние пласты. В них и находят артефакты людской цивилизации.

– А моя кофемолка? – спросил Бэк.

– Трудно сказать. Возможно, она от людей. Возможно, более поздняя птеродактилевая подделка, но по древнему образцу. Если от людей, то она должна давно рассыпаться, ведь прошли миллионы лет. Но люди делали особенные материалы, которые почти вечны.

– Но почему об этом не пишут в прессе? – воскликнул Чирлик. – Ведь ваши находки меняют всю известную нам историю. Разумные существа, но не динозавры – убивающие друг друга для удовольствия… Это звучит противоестественно и заинтересует читателей.

– А вы не думаете, что когда об этом станет известно, начнутся гонения на млекопитающих? – спросил профессор. – Мол, если сейчас уничтожить всех млекопитающих, они не эволюционируют в людей и не загубят жизнь снова. Динозавры начнут убивать млекопитающих из самых добрых побуждений, для спасения мира. И сами сделаются как люди. Вы требовали правдивую информацию? А если правда породит зло?

– Но ведь это только гипотеза, профессор? – спросил Струм. – Убивающие люди – это всего лишь непроверенное предположение, всё могло быть не так?

Профессор опустил голову и помолчал. Потом нехотя сказал:

– Гипотеза. Возможно, мы неверно прочитали древние документы.

– Все могут ошибаться, – кивнул Чирлик. – Давайте не будем о грустном. У нас праздник. Я напишу в газете, что жители Тихой Долины выступили с предложением: сделать празднование начала нового года традицией. Каждый год 31 декабря мы с друзьями будем собираться и отмечать наступление нового года.

– Прекрасная идея! – обрадовались все. – Будем веселиться!

– Надо запретить упоминание об этих жутких «людях», чтобы они не подавали плохой пример молодёжи, – предложил Анзу.

– А когда танцы? – спросила тётушка Аделаида.

– Кто-то летит, – заметил никтозавр Ник, вглядевшись в небо. – Кто-то из наших… нет, птеранодон. Несёт кого-то.

Незнакомый санитарный птеранодон тяжело приземлился за деревьями.

– Пит, будь другом, слетай взгляни, что там стряслось, – попросил Струм. – Я предчувствую недоброе.

За столом стало тихо.

– А вдруг они ожили… ну, эти… эти раскопанные люди? Вдруг они вылезли из ваших археологических ям и пошли убивать – просто так, а не чтобы съесть? И раненые уже прибывают в больницу на птеранодонах? – тихо сказал Бэк.

Никто не ответил. Прошли три тягостные минуты.

Вдруг громкоговоритель, висевший на платане, ожил и голосом Пита сказал:

– Тяжёлая черепно-мозговая травма. Привезли птенца птеранодона, свалившегося со скалы. Сознание – кома. С Новым годом, коллеги. Хирургическая бригада, в операционную!

Примечания для тех, кому интересно

Когда я была маленькая, я любила сказки и мультфильмы про динозавров. Когда я выросла, я полюбила читать несказочные книги о прошлом Земли. И меня стало раздражать то, что, оказывается, в детских сказках и историях смешаны в кучу динозавры и птерозавры разных периодов и континентов. В одной и той же сказке действуют, к примеру, археоптерикс юрского периода (150 миллионов лет назад) из Европы и тираннозавр рекс конца мелового периода (67 миллионов лет назад) из Северной Америки. Да они никогда не могли встретиться! И даже в таком прославленном и прекрасном фильме (и книжке), как «Парк юрского периода», действуют в основном динозавры мелового периода, а не юрского!

В этой книжке я попыталась сделать правильно. Взяла динозавров формации Хелл-крик – это означает, что кости этих динозавров были найдены примерно в одном месте близ Адского ручья (так переводится Хелл-крик) в Северной Америке. Потом добавила ещё несколько североамериканских динозавров того же времени – конца мелового периода, примерно 70–66 миллионов лет назад. То есть эти динозавры действительно жили в одно время в одном месте. Немного не вписывается птеродактиль, он относится к более ранней эпохе, но в некоторых палеонтологических книгах пишут, что отдельные виды птеродактилей ещё встречались в конце мелового периода, так что я его всё-таки вставила, пояснив, что он принадлежит к древнему вымирающему роду. Ещё выпадает одно млекопитающее, репеномам: оно жило в подходящее время – в конце мелового периода, но в Китае. Поэтому я не называю его настоящим именем.

Конечно, это фантастика, а не научная монография. И вполне возможно, что я что-то не так написала, – но ведь и настоящие учёные палеонтологи тоже пишут по-разному об одном и том же. Поэтому в примечаниях я сообщаю, откуда взяла те или иные сведения: указываю в скобках порядковый номер источника из списка «Что читать об этой эпохе» и рядом – страницу (страницы) книги. А если страницы не указаны, значит, можно читать хоть всю книгу или статью – она о том же, о чём моё примечание.

Время и место действия

Итак, описываемые в книге события происходят в конце мелового периода.

Меловой период – 145–66 миллионов лет назад.

Мы идём назад в прошлое, поэтому числа, обозначающие миллионы лет, ставятся в обратном порядке, не 110–146, а 146–110 миллионов лет назад.

Ранний меловой период, или ранний мел – 145–110,5 миллионов лет назад.

Поздний меловой период, или поздний мел – 110,5–66 миллионов лет назад.

Как располагались континенты и океаны в конце мелового периода?

Карта мира была уже похожа на современную. Не то что в юрском периоде (201,3–145 миллионов лет назад), когда все континенты слились в единый кусок суши, который учёные назвали Пангея – «вся земля» в переводе в греческого. К концу мелового периода карта уже была узнаваема, но различия всё-таки бросались в глаза.

К северу от экватора лежала Северная Америка, соединённая с Азией возле Северного полюса. Южнее по́люса их разделял Тихий океан. С другой стороны от Северной Америки широко расположился Атлантический океан. В нём было набросано много-много островов – это то, что в будущем станет Европой. Уровень воды стоял высоко, Европа была затоплена, только вершины торчали над водной гладью.

На юге Южная Америка и Африка ещё недавно были соединены, но теперь распались, их разделяла узкая полоска южной части Атлантического океана. Вместо Сахары было болото. Южная Америка соединялась с Антарктидой и с Австралией, но эти «мосты» при подъёме уровня воды время от времени затапливало. Большой треугольный кусок суши – будущая Индия – мчался по будущему Индийскому океану на север быстрее, чем это в обычае материков и островов, но доберётся на своё современное место он ещё нескоро, уже когда вымрут все динозавры.

Динозавры процветали на всех материках, даже в Антарктиде. Было гораздо теплее, чем сейчас, но снег на Аляске и в Антарктиде выпадал, и полярные ночи никто не отменял из-за каких-то динозавров. Так что пришлось им приспособиться. Но действие этой книги происходит в гораздо более тёплом месте: средняя температура, рассчитанная учёными, примерно 30–32 градуса. (2, с. 208)

Сотрудники больницы № 17

Струтиомим. – Представьте себе страуса длиной 3–4 метра в небольших перьях, но с голыми ногами и вытянутым толстеньким недлинным хвостом. Это будет похоже на струтиомима – всеядного двуногого динозавра из семейства орнитомимидов. У него был беззубый клюв, большие красивые глаза, длинная шея, довольно длинные «ручки» с когтями на пальцах, на «ручках» – крупные перья, но лететь они не могли. Зато отлично бегали. Сразу предупреждаю: внешность динозавров описывают по-разному, я даю тот вариант, который мне кажется достовернее.

Имеет перья… – Когда я была маленькой, считалось, что динозавры похожи на больших ящериц, и у них чешуя или просто голая кожа. Позднее нашли отпечатки того, что было на коже у динозавров. Иногда это ворсинки, напоминающие и мех, и перья (пикнофибры), иногда ненастоящие перья (с обеих сторон симметричное перо), а иногда совсем перья (у некоторых первоптиц). Для простоты здесь всё это называется перья или пикнофибры. Многие динозавры были совсем пушистые, особенно те, кто жил на Севере.

Птеродактиль – разновидность птерозавра, то есть летающий ящер, но не динозавр, а родственник. У динозавров и птерозавров общие предки, архозавры. Птеродактиль уже почти сошёл со сцены истории к описанному времени. У них была летательная перепонка, мощные мышцы, позволявшие не только парить, но и совершать машущие движения, твёрдый вырост на черепе, направленный назад и вверх, к которому крепился гребень из мягких тканей. На руках – три пальца с длинными когтями и ещё летательный палец. Довольно крепкие ноги с большими ступнями – значит, мог хорошо ходить, а не только летать. На ногах маленькие чешуйки и перепонки между пальцами.

Гипакрозавр – крупный травоядный динозавр из гадрозавров, родич зауролофов. Красавец 7–9 метров длиной (считая хвост), остистые отростки позвонков покрыты мягкими тканями и составляют высокий гребень на спине и хвосте. На голове тоже гребень в форме топора. Зачем ему эти украшения? Видимо, чтобы покрасоваться перед гипакрозавровыми девушками и доказать, что он круче всех. Есть гипотеза, что такие гребни как-то помогали издавать громкие звуки. Гипакрозавры любили влажные лесистые поймы, а больница № 7 расположена как раз в такой местности.

Анкилозавр – один из «броненосцев» мелового периода, щипавших низко растущие листья или траву. Мощное широкое тело на коротких ногах. Впечатляющая броня с шипами на спине и голове, у некоторых в виде отдельных пластин, а у других – в виде сросшихся полуколец, большие треугольные рога, шипы по бокам шеи, иногда над плечами, на окостеневшем конце хвоста – твёрдая булава.

Интересно, конечно, какого цвета была вся эта красота. Про одного анкилозавра мы это знаем. В Канаде была найдена уникальная «мумия» одного из полярных анкилозавров (они жили везде, в том числе и в приполярных местностях). Его цвет установлен: животное было красновато-коричневым с неяркими жёлтыми поперечными полосками и светлыми шипами на плечах.

Овираптор. – Странное имя Анзу для нашего персонажа выбрано не случайно. Это настоящее родовое название динозавров, несколько черепов и скелетов которых найдены в Хелл-крик. Анзу принадлежат к овирапторам, они жили в прибрежных редколесьях, были двуногими, имели высокий гребень, длинные ноги, беззубый клюв и прославились своими похвальными родительскими обычаями – очень заботились об отложенных яйцах.

Троодонты (или троодоны в других изданиях) – всеядные, не очень крупные (по сравнению с анкилозаврами, например) динозавры с большими глазами и некоторые – с наружными ушами (редкость у динозавров). Хорошие бегуны. Некоторые троодонты (их много видов) – хищники-преследователи, охотившиеся на мелкую дичь. Но растительную пищу тоже ели. Руки недлинные, с перьями. Один коготь очень острый – явное оружие. Палеонтологи сравнивали массу мозга и массу животного и рассчитали, что у троодонтов самый пропорционально большой мозг среди всех динозавров. Явно не самые глупые динозавры, что демонстрирует наш персонаж.

Зауролоф – родственник гипакрозавров и анкилозавров, крупный травоядный динозавр с гребнем, тоже обитатель влажных пойменных лесов, щипавший клювом траву и листву на нижних и средних ветках.

Дромеозавр (из семьи атроцирапторов). – В общем всё описано в тексте. Тоже обитатель влажных пойменных лесов. Все они жили примерно в одинаковых местах.

Млекопитающие появились ещё в триасе, то есть 200–250 миллионов лет назад. В описываемое время млекопитающие были многочисленны и разнообразны. Но с динозаврами не конкурировали. Динозавры были в основном крупными, а млекопитающие – мелкими. Правда, могли стащить яйца, напасть на детёнышей. Самые крупные млекопитающие того времени достигали полуметра длиной.

Дромеозавр (из бэмбирапторов). – Забавное имя, очевидно в честь оленёнка Бэмби, было дано небольшому динозавру 1,3 метра длиной и всего 5 кг весом, чей череп и почти полный скелет нашли в штате Монтана. Этот лёгкий длинноногий дромеозавр с длинными ручками-крылышками ловил некрупную добычу при помощи серповидного когтя на руках, немного перепархивал, мог лазить по деревьям – в общем, вёл активный образ жизни.

Глава 1

Утро в обычной больнице

Птеранодоны – огромные летающие ящеры из птерозавров (птерозавры не динозавры, но их родственники), размах крыльев 6–9 метров. Летали в основном над морем, где плавала их еда, могли долго парить в воздухе.

…поднял летательные пальцы вертикально, приземлился на обе ноги… – Описание приземления птеранодона взято из монографии Уиттона Марка П. «Птерозавры». На земле птеранодоны ходили на четырёх конечностях – свёрнутые крылья на земле становились ногами.

Я не понимаю, как приличные динозавры могут жить на Аляске… – Ещё как могут! То есть могли. Гадрозавры и орнитомимиды, цератопсы и тираннозавры, дромеозавры и тесцелозавры – все они приспособились к полярной ночи, к снегопадам и минусовым температурам. Кто-то мигрировал, кто-то впадал в спячку, кто-то приобрёл шикарную шубу из густых пикнофибров и даже теплокровность! И не только на Аляске. Антарктида и наше Корякское нагорье ничуть не теплее, а там находят разнообразную динозавровую фауну. В конце мелового периода в этих местах было теплее, чем сейчас, но минус 5–10 градусов точно бывало.

Тираннозавр – самый знаменитый хищник мелового периода (его родственники жили и раньше, но прославленный тираннозавр рекс – житель позднего мела). Описывать, наверное, излишне, все представляют его облик. Разных тираннозавридов было много. Встречались и более крупные, чем рекс, – например гиганотозавр, его нашли в Аргентине. Длина черепа 1,95 метра (у рекса – 1,5 метра), расчётная длина всего тела 14,2 метра (у рекса до 12 метров), масса до 13 тонн (рекс – до 8 тонн). На Аляске жили небольшие тираннозавры размером с моржа – алектозавры.

…после неширокой, заросшей травой и полузатопленными деревьями полосы… – Трава в меловом периоде уже возникла. Папоротниковые прерии ещё сохранялись, но земля стремительно зарастала травой. Совсем настоящие степи и прерии появятся уже после динозавров, в кайнозое, но и в описываемое время травы было немало, и динозавры с удовольствием её щипали. Почему с удовольствием? Потому что покрытосеменные растения, в том числе и трава, не такие жёсткие, как прежние аналоги травы – хвощи, плауны, мелкие папоротники и голосеменные типа эфедры.

Струм шёл к невысокой толстой сосне… – Всё верно, сосны – одни из древнейших растений, они появились на Земле 150 миллионов лет назад.

Мозазавр – очень большой и страшный водяной ящер, вернее ящеры – их было много разных. Тело и хвост длинные и гибкие, вместо лап – округлые ласты, в челюстях много страшных зубов. Длина от 3 до 17 метров (самый крупный – мозазавр Хоффманна). Скорее всего, живородящие. В основном обитали в морях, но найден и пресноводный мозазавр. Гроза и ужас мезозойских морей.

Аламозавр. – В конце мелового периода в Северной Америке почти не было крупных завроподов (это огромные динозавры с длинной шеей и длинным хвостом вроде всем известных и уже вымерших к тому времени бронтозавров). В Южной Америке были, а в Северной почему-то нет. Но кое-кто всё-таки сохранился, из них самый большой – аламозавр длиной до 20 метров. Его называют последним из североамериканских завроподов.

Трицератопсы – всем известные крупные динозавры со знаменитыми рогами. У разных видов – разные варианты рогов, но в классическом варианте – носовой рог, два рога над глазницами и несколько рожек по краю костного воротника. Вырастали до 8 метров длиной, до 10 тонн массой. Самые распространённые травоядные животные формации Хелл-крик, то есть того места, которое мы описываем. Две трети всех травоядных животных этой местности. Представляете огромные стада восьмиметровых трёхрогих коров? Жуть.

И немножко летаю… – Динозавры в общем-то летать не умели. Кроме тех, кто стал птицами, конечно. Не сравниться им с птерозаврами. Но у большинства динозавров были перья или что-то очень на них похожее. А у некоторых видов были крылья. Зачем крылья, если ты не летаешь? Правда, некоторые слегка перепархивали. Но опять же, это не полёт птерозавра. Учёные считают, что перья первоначально были нужны для терморегуляции. Не зря полярные динозавры такие оперённые. А потом перья приспособили для семейных дел. Распахнутые эффектные крылья хороши, чтобы очаровать будущую подругу или отпугнуть соперника. Крылья используются как одеяла, если нужно прикрыть яйца или малышей от непогоды. Американский палеонтолог Стив Брусатти приводит в качестве примера орнитомимозавра (то есть родственника нашего Струма). У него были крылья с большими перьями. Но летать он не мог, потому что: а) был слишком тяжёлым, а крылья маленькие; б) не было больших мышц грудной клетки, которые есть у птиц и которые работают при полёте; в) не было асимметричных перьев, в которых ведущая лопасть более жёсткая и короткая. Крылья есть, а летать не получится. Наверное, обидно.

Многие твои родственники из дромеозавров имеют ядовитые зубы… – У мелового дромеозавра синомитозавра, найденного в Китае, на зубах обнаружены такие же канавки, проводящие яд от железы к укушенной жертве, что и у ядовитых змей и ящериц. Динозавр китайский, поэтому Эдмон не настаивает на ядовитости Бэка, а лишь предполагает её.

Лаврентия. – Древние материки называют по-разному. Один из вариантов названия Северной Америки – Лаврентия. Если очень-очень коротко, то её история такова: 1,3 миллиарда лет назад существовал независимый континент под условным названием Лаврентия. Потом много миллионов лет бывшая Лаврентия входила в состав разных континентов: Протородинии, Родинии, Протолавразии, Паннотии. И вот, наконец, в кембрийском периоде (541–485 миллионов лет назад) Лаврентия опять сделалась отдельным континентом и продержалась так до начала девона (419 миллионов лет назад). Тогда она столкнулась с Балтикой, образовав континент Евроамерика. В пермском периоде (298,9–252 миллиона лет назад) все континенты соединились в единый континент Пангею. В юрском периоде (201–145 миллионов лет назад) Пангея раскололась на Лавразию (в состав которой вошла бывшая Лаврентия) и Гондвану. И наконец, в меловом периоде (145–66 миллионов лет назад) Лаврентия снова стала независимым континентом, образовав Северную Америку.

…остатки древнейшей цивилизации трилобитов… – На самом деле трилобиты не были разумными, как и динозавры. Но если кто-то хочет узнать, что было бы, если бы трилобиты (древние вымершие 250 миллионов лет назад членистоногие) обладали разумом, то может прочитать мой фантастический роман «Трилобиты не виноваты» (издательство «Самокат», 2020).

Никтозавры – птерозавры поменьше птеранодонов (размах крыльев около 2–3 метров) с длинным ветвящимся гребнем. Зачем летучему ящеру такая нефункциональная штука на голове – непонятно, но, видимо, для красоты и для привлечения внимания дам. Пытались доказать, что эдакая форма гребня помогает лучше летать, – не доказали.

Дым от пожаров закрыл солнце, и настала тьма. И умерли все динозавры… – Существует немало гипотез о причинах экологической катастрофы 66 миллионов лет назад, которая привела к гибели динозавров и многих других живых существ. Одна из них – падение кометы или астероида диаметром около 10 километров. Учёные нашли 180-километровый кратер Чиксулуб на дне моря в районе современного Юкатана. Ударная волна и цунами несколько раз обогнули всю планету, пожары сожгли всё, что могло гореть, пыль и пепел в воздухе заслонили солнце, и год или больше стояла ночь, причём холодная. Фотосинтез прекратился, и все пищевые цепи сломались. Выжили совсем холоднокровные типа крокодилов и совсем теплокровные типа млекопитающих и птиц. Есть и другие гипотезы о факторах, положивших конец существованию динозавров, ничуть не хуже астероидов. А правды мы не знаем.

Глава 2

День продолжается

Багрянник – древнее растение, кустарник, дальний родственник гороха (тоже бобовые), радующий нас и сегодня красными листиками и красно-розовыми цветками. Не уверена, что в мезозое багрянник цвёл в декабре, хотя действие происходит на юге. Также не уверена, что тогда его цветки были крупными, – в некоторых работах пишут, что в мезозое большинство цветков были мелкими. Но совершенно точно, что в меловом периоде росло несколько видов багрянниковых – от кустиков до деревьев.

…клюв у него с кератиновым зубчиком на конце, вроде пинцета… – Процитирую хорошую книгу: «На кончике челюсти птеродактиля находится один кератиновый псевдозуб, который в сочетании с перекрещивающимися зубами превращает челюсть птеродактиля в щетинистый пинцет».

…ногоплодники и багрянник, как здесь. И ещё растут араукария и пара платанов… – Ногоплодники – это хвойные растения, кусты и деревья. У них что-то похожее на красные ягодки, но не настоящие, конечно, ведь ягоды бывают у цветковых растений. А какие деревья вообще росли в это время? Саговники и древовидные папоротники встречались реже, чем в предыдущие эпохи (сейчас те и другие находятся под угрозой исчезновения). Беннеттитовые вообще исчезли (это хвойные деревья). Процветали гинкго, кипарисовые (таксодии, секвойи и метасеквойи) и совсем знакомые нам сосны, дубы, платаны, магнолии, аралии. Даже берёзы уже появились.

Глава 3

На приёме терапевта

Эдмонтозавр – крупный (8–9 метров) травоядный динозавр из гадрозавров, родственник зауролофа и гипакрозавра. Морда очень длинная, клюв широкий, квадратный, похож на лопату, зубы имеются. Вдоль спины – прямоугольные зубцы. Костного гребня нет, а насчёт мягкого гребня непонятно, то ли есть, то ли нет. Очень широко распространён. Даже странно, что не является героем этой книги.

Стегоцерас – не очень большие (около 2 метров) травоядные двуногие динозавры, знаменитые своими костяными куполами на макушке. Сначала считалось, что стегоцерасы куполами бодаются. Потом решили, что тактика другая: бодаются не голова к голове, а головой в незащищённый бок противника. А вообще-то никто не видел, как бодаются стегоцерасы.

Настойка валерианы и медовые примочки… – Я не уверена насчёт валерианы, но пчёлы в это время уже были. Они появились в раннем мелу (145–100 миллионов лет назад).

Эдмонтония не имеет к Эдмону никакого отношения, это название анкилозавра из Хелл-крик и других местностей Северной Америки. Традиционная для анкилозавров броня, длинные шипы на плечах и на шее направлены вперёд, на туловище и бёдрах шипов нет.

Гастролиты. – Как и самые обычные куры, многие растительноядные динозавры глотали камешки, потому что не умели пережёвывать пищу. Камешки-гастролиты перетирали её в желудке. Но гастролиты требовались не всем. Например, гадрозавры (зауролоф, гипакрозавр и прочие) хорошо пережёвывали пищу зубами… правильнее сказать – зубными батареями из сотен зубов-жерновов. Зубы в такой батарее располагались в 3–6 рядов по вертикали и до 60 рядов по горизонтали. Стёршиеся выпадали, а им на смену росли новые.

…многие нервничают. Яичный невроз… – Российский палеонтолог С. Дробышевский пишет: «Одной из существенных проблем динозавров был стресс. Да, чувствительные ящеры боялись. Ведь стоило им отложить яйца, как к тем спешили злобные и столь падкие до калорий млекопитающие, каковых в конце мела было сильно больше, чем рептилий». Так что наши предки терроризировали бедных динозавров.

Откладываем яйца по кругу, сами по очереди садимся в центр и… прикрываем крыльями от дождя… – В пустыне Гоби найдены окаменелые остатки мамы-овираптора, вид читипати, сидящей в двойном кругу из яиц и прикрывающей их крыльями. Семья погибла во время песчаной бури, предположили палеонтологи. Потом были найдены и другие подобные гнёзда. Динозавры не садились на яйца, как птицы, они были тяжеловаты для этого, но они садились в круг из яиц, охраняли и прикрывали их крыльями. Овирапторы не единственные динозавры, охранявшие и «насиживавшие» яйца. Троодонты, гадрозавры и протоцератопсы тоже хорошие родители. А вот тираннозавры, похоже, были лишены родительской любви – оттого и выросли такими злыми. Биологи давно знают: если у детёнышей «черты лица» как у малышей в мультфильмах – большие круглые головы, короткие мордочки, большие глаза, – то родители так или иначе заботятся о малышах (такая мордочка провоцирует родительское поведение, то есть родители чётко отличают ребёнка от взрослого). А если мордочка малыша – копия взрослого, только меньше размером, значит, никакой особой заботы он не дождётся. Маленькие тираннозавры были копиями взрослых.

Глава 4

Зелёнка для трицератопса

Дейнозух – большой и страшный крокодил конца мелового периода. Одни пишут, что его длина была до 10 метров, другие – до 16 метров. Вообще-то крокодил как крокодил, для неспециалиста похож на современных. Палеонтологи нашли кости гадрозавров со следами укусов дейнозухов.

…полно длинноногих сухопутных крокодилов… – Палеонтологи нашли много сухопутных крокодилов. Африканский шестиметровый капрозух щеголял рогатой головой и был саблезубым. Мелкие африканские арарипезухи были длиной 1–1,5 метра и резцеобразными передними зубами выкапывали клубни и личинок насекомых. Бразильский 4-метровый баурузух имел очень длинные почти выпрямленные ноги и сжатую с боков голову. Его земляк армадиллозух больше был похож на броненосца, чем на крокодила, спину закрывал сплошной панцирь, броня располагалась и вдоль короткого хвоста, а длинными когтями он явно что-то копал. Мадагаскарский симозух имел круглую, совершенно некрокодилью голову, мелкие, явно не хищные зубы и броню на спине, животе и хвосте. И было ещё много других крокодилов, живших на суше.

Крокодилы – отличные мамаши, охраняют яйца… – Крокодилы и аллигаторы устраивают гнёзда или подземные гнездовые камеры, охраняют отложенные яйца, регулируют температуру в гнезде (нагребая к яйцам преющую листву или, наоборот, раскрывая гнездо). Самка нильского крокодила вообще проявляет чудеса заботливости. Когда она слышит звуки детёнышей, которые вот-вот вылупятся, она осторожно вскрывает гнездовую камеру, где лежат яйца. Потом берёт крохотное по сравнению с ней яйцо в пасть и чуть-чуть надавливает зубами на скорлупу – делает первые дырочки, чтобы крокодилёнку было легче вылезти. Потом, когда детишки уже выбрались из яиц, она переносит их в собственной пасти в более удобное и безопасное место – так называемые крокодильи ясли. И ещё полтора-два месяца присматривает за ними.

Водяные лилии – это очень древние растения. Их ископаемые остатки находят в раннем меловом периоде, как гласят всезнающая «Википедия» и другие источники.

Кондиляртры – предки копытных животных, но хищные. Вообще-то они водились в основном в палеогене, то есть после вымирания динозавров. Но в Канаде в отложениях позднего мелового периода найдены зубы двух видов кондиляртров. Самые древние кондиляртры были немного похожи на собак размером с крупную крысу. Не очень страшно, на первый взгляд. Вряд ли динозавры их боялись. Хотя динозавровых малышей кондиляртры съесть могли.

Здесь появились стаи репенов… – Репены не существовали. Имеются в виду репеномамы, это хищные млекопитающие размером с барсука. Один репеномам найден с останками съеденного маленького динозавра в желудке… на том месте, где был желудок, если точнее. Вообще-то репеномамы – животные из Китая, вряд ли они могли оказаться в Тихой Долине. Поэтому пришлось предположить, что в Северной Америке в это время тоже существовали подобные животные. И назвать их похожим словом.

Ценагнаты – род динозавров инфраотряда овираптозавров, то есть родственников педиатра Анзу, живших в позднем мелу в Северной Америке.

Археамфора. – С этим растением у учёных много проблем. Нашли в Китае его отпечатки, оно явно росло в меловом периоде, и сначала его описали как насекомоядное: листья-кувшинчики (амфоры) и даже желёзки на внутренней стороне листа. И найденные рядом семена похожи на семена насекомоядных растений современности. А потом другие учёные возразили, что это листья голосеменного растения, поражённые насекомыми, которые откладывают свои яйца в галлы (округлые наросты на листьях). Так и непонятно, что там с этой археамфорой.

Глава 5

Пешком по аламозавру

У аламозавров… нормальное давление 700 на 650 миллиметров ртутного столба… – Конечно, динозавры вымерли задолго до изобретения первого тонометра, прибора для измерения артериального давления. Но учёные всё равно его измерили – виртуально, конечно. И получили результат: у завроподов, то есть у таких динозавров, как аламозавр, верхнее (систолическое) давление 600–750 мм рт. ст. У современного жирафа, который почти в два раза ниже, артериальное давление 380 на 240 мм рт. ст.

Бронтозавры жили в Северной Америке в позднем юрском периоде (150–145 миллионов лет назад), давно вымерли и вполне могут быть богами или суевериями для меловых динозавров. Сейчас считается, что слово «бронтозавр» – устаревшее название, правильнее говорить «апатозавр». Но для обозначения древнего божества устаревшее слово как раз подойдёт.

…у завроподов зубы меняются каждые тридцать пять – шестьдесят дней… – Зубы у завроподов были разные. Опять процитируем хорошую книгу: «Одни могли счищать, как грабилкой, иголки с веток араукарий, другие – срезать метелки хвощей, третьи – обрывать листья гинкго и папоротников. И всё это не сходя с места. Зачем двигаться, если шея позволяет дотянуться куда угодно?» И эти замечательные зубы ещё и менялись каждый месяц-два! Никакой стоматолог не нужен!

Глава 6

Новый метод борьбы с хищниками

Энанциорнисы. – Название означает «противоположные птицам». Но не такие уж они были противоположные: перья есть, крылья есть (правда, с когтями), клювы есть (в основном с зубами, но бывали и беззубые) – чем не птичка? Энанциорнисы – главная группа летающих пернатых в меловом периоде, пишет С. В. Дробышевский. У некоторых энанциорнисов даже определили окраску – например, один китайский энанциорнис был чёрно-коричневый с переливающейся сине-зелёной головой.

Цератозавр – крупный хищник (6–7 метров), живший в конце юрского периода (150–145 миллионов лет назад). Голова большая, с надглазничными рожками, на носу большой плоский треугольный рог, шея короткая, руки тоже, ноги крепкие, недлинные. Зубы саблевидные, большие. «Цератозавр, а цератозавр! Отчего у тебя такие большие зубы?» – спросила бы какая-нибудь юрская Красная Шапочка. И получила бы правдивый ответ: «Чтобы съесть тебя!» Потому что цератозавр нападал на больших завроподов и стегозавров, маленькая Красная Шапочка ему – лёгкая добыча.

Глава 7

Динозавры в операционной

Хампсозавр – рептилия, похожая на современного гавиала. Длинные челюсти с множеством зубов, гибкое тело длиной от 1,5 до 3 метров. Ловил рыбу и что попадётся.

Брахиопатангий – одна из трёх перепонок птеранодонов, дальше в тексте подробно описывается, какие ещё были перепонки.

У нас работали две сестры – змеи с задними ногами… – В отложениях мелового периода находили и четвероногих змей (примерно 125–115 миллионов лет назад) – правда, ножки были малюсенькие, – и более поздних змей с двумя задними ножками (90 миллионов лет назад). В конце мелового периода попадались и двуногие, и безногие змеи.

Тахокомб – лекарственное средство для остановки кровотечения.

Пахицефалозавры – довольно крупные (4–5 метров) травоядные динозавры с массивной головой (у некоторых – с костяным куполом или шипами на затылке), мелкими зубами, большим животом (чтоб больше травы поместилось), длинным хвостом. Только двуногие, ручки имели коротенькие.

Глава 8

Аптека со змеёй

Тесцелозавры – не самые большие (2,5–3 метра) травоядные двуногие динозавры с узкой головой, узким клювом, длинными ногами (могли быстро бегать, считают палеонтологи). А мощными передними конечностями они рыли норы. Интересно зачем? Вряд ли чтобы в них жить, но кто их знает.

Глава 9

Ох уж эти детки!

Двухголовый. – Когда я читала груды книг перед тем, как начать писать эту книжку, я наткнулась где-то на информацию, что палеонтологи нашли в одном окаменевшем яйце овираптора двухголовый эмбрион. Но не сделала отметку и не могу сказать, в какой книге это было. Зато есть ссылка на двухголового гифалозавра. Это то ли зародыш, то ли младенец водной рептилии, жившей в начале мелового периода, 125–130 миллионов лет назад. Скелетик длиной всего 7 сантиметров, но и взрослые гифалозавры были невелики, около метра длиной. Его обнаружили в Китае.

Гинкго – группа древних растений, современников динозавров. Относится к голосеменным, хотя имеет вполне приличные листья. Сейчас сохранился только один вид гинкго, а раньше гинкговых было много. Его разводят в садах и парках. Например, одна моя знакомая усиленно старается вырастить гинкго у себя на даче, хотя Урал – не самое лучшее место для этого растения, привыкшего к тёплому и влажному климату Юго-Восточной Азии.

Лягушка выглядела солидно… почти полметра, широкая бронированная голова… – В конце мелового периода на Мадагаскаре жила такая лягушка, названная именем Вельзевула – дьявола. Палеонтологи нашли молоденький экземпляр такой бронированной квакушки длиной 19 сантиметров, но сказали, что она могла вырасти до 40 сантиметров. Конечно, Мадагаскар далековато от Америки, но почему бы и там не быть подобным животным?

Параниктоидес – млекопитающее, родственное землеройкам, жившее в Северной Америке в позднем меловом периоде. Они были довольно большие для млекопитающих того времени, дорастали до 20 сантиметров. Остренькая мордочка с усами-вибриссами, меховая шубка, тонкие лапки, длинный хвост – ничего особенно экзотического, но довольно мило.

…мои яйца сине-зелёные… – Недавно в скорлупе яиц овирапторов особыми методиками обнаружили остатки молекул сине-зелёного пигмента. Мама-овираптор могла гордиться такими яркими, красивыми яйцами. А розовое яичко – конечно, вольности автора.

А-а, вы сумчатое… – В позднем мелу было довольно много сумчатых, напоминающих современных опоссумов. Мышка с сумочкой, вроде бы ничего выдающегося… Хотя встречались и необычные существа, например саблезубые. Саблезубая мышка! Это сумчатое было совсем небольшим, но имело длинные прямые клыки. Скорее всего, не для нападения на тираннозавров, а для того, чтобы повоображать перед девушками. Крохотный саблезубый лотеридиум жил в Китае, поэтому в нашей книжке не участвует.

Тараканиха. – Тараканы возникли более 300 миллионов лет назад, а 125–129 миллионов лет назад они «догадались», что значительно безопаснее не откладывать яйца в землю, а носить их с собой в специальной сумке-оотеке. Когда дети при себе, маме как-то спокойнее. Так они и делают до сих пор.

…голова была больше всего Триши… – Череп тираннозавра имел длину около 1,5 метра. Маленький детёныш трицератопса, вероятно, был весь не больше этой головищи.

Глава 10

Подозрительная аптечка

…она проглотила двести белемнитов… – В желудке одной акулы юрского периода нашли около 200 ростров (скелетов в виде заострённого конуса) белемнитов. Думаю, и в меловом периоде акулы отличались таким же аппетитом. Вообще белемниты, головоногие моллюски длиной от нескольких сантиметров до 11 метров с твёрдым скелетом-конусом, появились около 235 миллионов лет назад, но и в позднем мелу они процветали. И акулы в это время уже были почти современные. Белемниты и акулы переживут динозавров: белемниты на пять миллионов лет, уступив родственникам (осьминогам и кальмарам), а акулы – неизвестно на сколько, потому что они вымирать пока не собираются.

У трёхметровой ракушки иноцерамы… – Иноцерамы – родственницы современных устриц, округлые двустворчатые ракушки с концентрическими валиками на поверхности раковины. Насчёт их размера, правда, мнения расходятся: от 3 метров до 60 сантиметров.

Аммонит – головоногий моллюск со спирально закрученной раковиной. Представьте себе огромное колесо до 3,5 метров в диаметре, медленно дрейфующее в толще морской воды. Были, конечно, и мелкие аммониты, были аммониты даже с прямой раковиной.

Глава 11

Чем болеют птеранодоны

…у троодонтов есть наружные уши… – Возможно, были и другие ушастые динозавры, но я не нашла.

…у птеранодонов лёгкие состоят из двух пар грудных и двух пар брюшных мешков… – Строение лёгких птеранодонов – по монографии Уиттона Марка П. «Птерозавры».

Я ещё проглотила любимую сковородку… – Это, конечно, невозможно. Но когда смотришь в медицинских музеях витрины, на которых выставлены предметы, проглоченные людьми, то сковородка, проглоченная птеранодоном с размахом крыльев 8–10 метров, представляется не таким уж и чудом.

…у вас артрит… – У пожилых птеранодонов действительно был артрит, палеонтологи видят это по состоянию их суставов.

…полечил двух юных птеранодонов от блох… – Блохи появились давным-давно, и в начале мелового периода их уже много, а в конце его – тем более. Блохи были разных размеров. Самые большие из найденных – блохи псевдопулекс длиной почти 3 сантиметра и с ротовым стилетом (которым протыкали кожу жертвы) длиной полсантиметра. То есть эта блоха была размером с череп маленьких млекопитающих. Размерчик вполне подходящий для паразитирования на крупных животных – динозаврах и птерозаврах. Не знаю, были ли блохи именно у птеранодонов, но почему бы и нет? Перья-волоски у них имелись. Учёные нашли признаки паразитов (трихомонада, нематода) на костях птеранодонов. Могли быть и блохи.

Черепаха архелон – огромная морская черепаха мелового периода, длина 4,6 метра, размах ласт 4 метра. У неё был крючковатый клюв, похожий на орлиный. Описан экземпляр без правой задней ноги, но травмированные кости срослись. То есть в детстве кто-то откусил ножку черепашонку, но рана зажила. Вероятнее всего, мозазавр, так что история болезни тётушки Арахи правдоподобна.

…ультрафиолетово-зелёные тени… – Птицы видят не только те цвета, которые различает человеческий глаз, но и ультрафиолетовый. Воробей кажется нам серо-коричневым, а другим воробьям – сияющим разными оттенками. Птицы воспринимают странные цвета, которые нам трудно вообразить: красно-зелёный и ультрафиолетово-зеленовато-красный. Существует мнение, что динозавры (пернатые, как птицы) тоже обладали этой способностью. А мы почему обделены? Потому что мы – потомки тех ночных млекопитающих, которым не нужны были сияющие краски дня. Цветовое зрение появилось у предков людей довольно поздно.

Глава 12

Возникают подозрения

Сумчатые грибы – судя по названию, это грибы, которые носят детёнышей в сумке, как кенгуру. Но на самом деле всё не так интересно. Сумчатыми называют грибы, споры которых находятся внутри продолговатых клеток-сумок, похожих на стручки с крышечками. Это всем известные грибы: сморчки и трюфели, дрожжи и пенициллы и другие. Уже 600 миллионов лет они пользуются своими сумками.

…хищные грибы, набрасывавшие клейкие петли на круглых червей… – Они действительно так делают! А ещё грибы называются! Сумчатые хищные грибы хватают и душат своими клейкими петлями круглых червей, тихоходок и коловраток. Динозаврам, конечно, грибы не страшны, но как хотелось вставить в сюжет такие вот скопления хищных грибов, притаившихся в засаде и ожидающих, когда можно набросить своё лассо на тираннозавра!

…попарные огоньки, красные в речных зарослях… – Глаза крокодилов в темноте светятся красным.

Альбертозавр – восьмиметровый хищник, родственник тираннозавра. Тоже обитал в Северной Америке и охотился на крупных гадрозавров, цератопсов, даже анкилозавров. С тираннозаврами не дружил, несмотря на близкое родство.

Глава 13

Опять о сковородке

…моя масса всего двести килограммов… – Птеранодоны с размахом крыльев 7 метров весили 35–40 килограммов, а с размахом 10 метров – до 250 килограммов. По крайней мере, так посчитали учёные. Жаль, что птеранодона нельзя посадить на весы.

Архозавр – очень древний общий предок птерозавров, крокодилов и динозавров, появившийся 265–248 миллионов лет назад.

…четвёртого пальца и пясти, а дистальная синкарпальная кость и так в приличном состоянии. Бэк не знал, что это за кость… – Четвёртый палец – это самый конец крыла птеранодона, перед ним идёт пясть, а перед ней эта самая дистальная синкарпальная кость, которую не выучил Бэк.

Глава 15

Проблемы транспорта

Эласмозавры – большие, до 14 метров длиной, морские ящеры с округлым телом и ластами-конечностями (не динозавры, но их родственники, из группы плезиозавров). Знамениты длинной шеей: один из них (гидротерозавр) при общей длине 7,8 метра имел шею 5 метров. Могли по-лебединому её изгибать, поднимая голову над водой, – эдакая десятиметровая лебёдушка мелового периода.

Глава 16

Не бросайте в археологов баобабы

Стратиграфия – изучение расположения культурных слоёв в археологии. Смысл в том, что всё оставшееся от предыдущих эпох откладывается слоями. Если слои не потревожены, то самые глубокие считаются самыми старыми, а более поверхностные – новейшими. А если слои перемешаны, например в результате землетрясения, тогда надо внимательно смотреть, где более дре́внее, а где то, что моложе.

Дендрохронология – датировка с помощью годовых колец деревьев. Эти кольца образуются то более широкими, то поуже в зависимости от осадков и других погодных факторов. Созданы серии колец старейших живых деревьев и древесных остатков для некоторых территорий. И вот нашли, допустим, археологи на раскопках некую деревню с остатками деревянных домов и могут сравнить годовые кольца брёвен этих домов с сериями годовых колец этой территории. Получается довольно точная датировка.

Сериация – выстраивание в хронологическом порядке («по сериям») различных категорий артефактов, например фрагментов керамики или наконечников стрел.

Горизонт – археологический и геологический термин. Тип отложений или артефактов, относящихся к определенному времени, которые можно найти на обширной территории. Анзу зря удивляется, что археологи ищут горизонт под землёй, – как иначе, под землёй раскапывают остатки культуры и сравнивают с другими.

Ориктодром – не очень крупный динозавр, всего 2 метра длиной вместе с хвостом. Знаменит тем, что рыл настоящие норы длиной в несколько метров, извилистые и овальные в сечении. Учёные полагают, что он проделывал это мощными передними лапами и клювом, а ногами упирался. Его родственником является более крупный 3-метровый тесцелозавр, тоже любитель земляных работ.

Кархародонтозавр. – Почтенный профессор явно преувеличивает. Этот огромный ящер длиной 12 метров, африканский родич тираннозавра, имел относительно маленькие ручки и вряд ли смог бы выкорчевать баобаб и бросить в профессора. Так что Струм правильно не поверил.

Глава 18

Маленькое медицинское наводнение

Конусы стреляют в рыб отравленными гарпунами… – Моллюски конусы появились в меловом периоде и начали охотиться на рыб. При помощи приспособления, названного ядовитыми гарпунами, они поражают на расстоянии рыб… или кого-нибудь другого.

Вероятно, зуб акулы… – Это абсолютно правдивая история болезни одного птеранодона. Палеонтологи нашли скелет птеранодона с застрявшим между третьим и четвёртым позвонками зубом акулы мако. Причём пострадавший явно уцелел и улетел. Я пришла к настоящему (не книжному) хирургу и спросила его: «Как вы бы прооперировали этого пациента с застрявшим зубом?» И хирург рассказал мне всю тактику операции, а я записала её в книжке. Так что всё правда. В этой книжке практически вся медицинская часть соответствует действительности.

Цимолесты – мелкие млекопитающие, напоминающие хорьков или опоссумов. Когда вымерли могучие динозавры, маленькие цимолесты уцелели и жили на Земле ещё много миллионов лет.

Глава 19

Много спящих красавиц

Гемостаз – остановка кровотечения. Это этап в конце любой операции, потому что, как бы аккуратно и нежно ни действовал хирург, мелкие сосуды всё равно будут задеты. Нужно, чтобы кровь из них не вытекала. Хирург объявляет: «Гемостаз», и вся бригада радуется: значит, скоро конец операции.

Игуанодон – большой (около 8 метров) травоядный ящер, уже вымерший к концу мелового периода и потому в сюжете не участвующий.

Ксифактин – совершенно нормальная, настоящая костистая рыба, как всякие современные скумбрии и прочие. Она жила в позднем мелу, и, вероятно, неплохо жила – при величине около 6 метров жить почти безопасно. Да ещё имея мощные челюсти с огромными клыками. На переднем краю грудных плавников располагался острый шип длиной около метра. Серьёзная рыбка.

Теризиниозавр. – Известно несколько видов и родов теризиниозавров, найденных в разных местностях планеты – Китае, Монголии, Северной Америке. Это динозавры длиной от 4 до 10 метров с длинными руками длиной до 3,5 метра, на их руках – 70-сантиметровые когти. Ещё у них были волосовидные перья, большие животы и толстые ноги с широкими ступнями. Зачем травоядному животному такие огромные когти? Может, пригибать ветви деревьев, с которых он объедал листву. Может, пригрозить нападающему тираннозавру. Только пригрозить – когти были тонкие и ломкие, от них никакого вреда хищнику. Какой же теризиниозавр поступил в больницу? Возможно, это нотроних, шестиметровый теризиниозавр, он жил в это время и в этом месте.

Титанозавры – очень крупные завроподы, жившие в Южной Америке. К титанозаврам относится знаменитый аргентинозавр, высота одного позвонка которого 1,59 метра.

Глава 20

Да здравствует вечная молодость!

Краниотом – нейрохирургический инструмент для быстрой и безопасной трепанации, то есть проделывания отверстия в черепе.

Хвойно-метасеквойная тайга – обозначение лесов раннего мелового периода, сохранившихся на севере и во время позднего мела.

…с началом зимы черепная коробка уплощается, и мозги уменьшаются… – Тётушка Аделаида, вероятно, читала статьи зоолога Августа Дехнеля из Люблина. Он обнаружил, что маленькие зверьки белозубки, впадающие в зимнюю спячку, обладают удивительным свойством: в начале зимы их черепная коробка уплощается, а весной опять увеличивается! При этом их мозг тоже снижает массу и объём на зиму! Правильно, зачем зимой думать? Зимой спать надо. Это явление назвали эффектом Дехнеля.

Нанукзавры – небольшие тираннозавры с Аляски.

Геспероних – небольшое, но очень крылатое существо из динозавров-дромеозавров, или некая дино-птица. Крылья у гесперониха и на «руках», и на «ногах», и у некоторых даже на хвосте.

Ламбеозавры – тоже крупные травоядные динозавры из гадрозавровых, длина 8–10 метров. Знамениты гребнями на макушке. Такая красота! Гребень у одних ламбеозавров узкий, вытянутый, почти прямоугольный, с отходящим от затылка горизонтальным выростом, у других – огромный, овальный, торчащий над клювом. Зачем такая красотища? Для музыки. При вдохе воздух входил в ноздри и дальше шёл в полости внутри гребня. У одного вида трубка для воздуха шла от ноздрей назад и вверх до конца гребня, потом поворачивала обратно, да ещё имела отросток по пути! Длина черепа из-за этого музыкального инструмента получилась около двух метров. Резонаторы были великолепные. Учёные сделали макет головы ламбеозавра и «подудели» в него. Громко, ничего не скажешь. Наверное, это любовные романсы ламбеозавров. А может, боевые марши – хищников отпугивать.

Глава 23

Верните принцессу!

Панариций – гнойное воспаление тканей пальца.

Лептоцератопсы – небольшие родственники трицератопсов, обитавшие в нагорных лесах (всё правильно, они горцы!). Длина около 2 метров, рогов практически нет, шейный воротник малюсенький – не воротник, а так, недоразумение. Зато голова крупная. Наверное, умные.

Что читать об этой эпохе

1. Балеева Н. В. Рыбообразные от начала до наших дней. М.: Фитон XXI, 2019.

2. Брусатти С. Время динозавров: Новая история древних ящеров. М.: Альпина нон-фикшн, 2019.

3. Дробышевский С. В. Достающее звено. Книга первая. Обезьяны и все-все-все. М.: АСТ, 2017.

4. Дробышевский С. В. Палеонтология антрополога. Книга 2. Мезозой. М.: ЭСКМО, 2020.

5. Еськов К. Ю. Удивительная палеонтология. М.: Издательство НЦ ЭНАС, 2005.

6. Журавлев А. Летающие жирафы, мамонты-блондины, карликовые коровы… От палеонтологических реконструкций к предсказаниям будущего Земли. М.: Ломоносовъ, 2016.

7. Журавлев А. Парнокопытные киты, четырехкрылые динозавры, бегающие черви… Новая палеонтология: реальность, которая удивительнее фантазий. М.: Ломоносовъ, 2017.

8. Журавлев А. Похождения видов. Вампироноги, паукохвосты и другие переходные формы в эволюции животных. М.: Альпина нон-фикшн, 2022.

9. Михайлов К. Е. Динозавры: Окаменелые яйца и загадки гнездовой жизни. М.: Фитон XXI, 2022.

10. Нелихов А. Динозавры России: Прошлое, настоящее, будущее. М.: Альпина нон-фикшн, 2022.

11. Пахневич А. В. Динозавры. М.: АСТ, 2004.

12. Пол Грегори С. Динозавры. Полный определитель. М.: Фитон XXI, 2022.

13. Протеро Д. Отпечатки жизни. 25 шагов эволюции и вся история планеты. СПб.: Питер, 2016.

14. Рэндалл Лиза. Тёмная материя и динозавры. Удивительная взаимосвязь событий во Вселенной. М.: Альпина нон-фикшн, 2017.

15. Уиттон Марк П. Птерозавры. М.: Фитон XXI, 2020.

16. Уорд П.: Киршвик Д. Новая история происхождения жизни на Земле. СПб.: Питер, 2016.

17. Хоун Д. Хроники тираннозавра: биология и эволюция самого известного хищника в мире. М.: Альпина нон-фикшн, 2017.

18. Энциклопедия для детей, т. 4. Геология. М.: Аванта+, 2000.

19. Барабошкин Е. Ю. Меловая система (период) // Большая российская энциклопедия. Электронная версия (2017). https://old.bigenc.ru/geology/text/220296.

20. Двухголовая рептилия мелового периода. Палеонтологический портал «Аммонит. ру». https://www.ammonit.ru/new/181.htm.

21. Золина А. А. Позднемеловая каканаутская флора Корякского нагорья (северо-восток России): дис… канд. биол. наук. СПб.: 2022. https://www.binran.ru/files/phd/Zolina_Thesis.pdf.

22. Лес мезозоя-кайнозоя. Палеонтологический портал «Аммонит. ру». https://www.ammonit.ru/text/2478.htm.

23. Маркевич В. С.: Бугдаева Е. В. История развития флоры мелового периода. Дальневосточный геологический институт ДВО РАН. http://www.fegi.ru/primorye/geology/history.htm.

24. «Полярные» динозавры раскрывают древние секреты. Периодическое интернет-издание Jaaj.Club. https://jaaj.club/article.aspx?enname=nature&id=18523.

25. Цветы мелового периода, переписавшие историю жизни. Периодическое интернет-издание Jaaj.Club. https://jaaj.club/article.aspx?enname=nature&id=18680.

Content

Светлана Лаврова
Больница для динозавров

Сотрудники больницы № 17

Глава 1. Утро в обычной больнице

Глава 2. День продолжается

Глава 3. На приёме терапевта

Глава 4. Зелёнка для трицератопса

Глава 5. Пешком по аламозавру

Глава 6. Новый метод борьбы с хищниками

Глава 7. Динозавры в операционной

Глава 8. Аптека со змеёй

Глава 9. Ох уж эти детки!

Глава 10. Подозрительная аптечка

Глава 11. Чем болеют птеранодоны

Глава 12. Возникают подозрения

Глава 13. Опять о сковородке

Глава 14. Ночью в старинном замке

Глава 15. Проблемы транспорта

Глава 16. Не бросайте в археологов баобабы

Глава 17. Как брать интервью

Глава 18. Маленькое медицинское наводнение

Глава 19. Много спящих красавиц

Глава 20. Да здравствует вечная молодость!

Глава 21, самая короткая

Глава 22. Стенограмма судебного заседания

Глава 23. Верните принцессу!

Глава 24. Куда спрятать труп?

Глава 25. Что нашёл профессор

Примечания для тех, кому интересно