Юлия Макс

Иная Богемия

© Юлия Макс, 2024

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2024

© Адель Кейн, иллюстрации гербов, 2024

© Karma Virtanen, внутренние иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

Массивные драгоценные камни в оправе венца надменно мерцали в свете прожекторов, направленных на реликвию. Их сияние усиливали лучи солнца, проникающие через витражные окна храма. Шестичасовая очередь к короне святого Вацлава, казалось, никогда не кончится.

Светловолосая девушка стояла возле стеклянной витрины и почти не дышала, рассматривая символ власти и веры. Она чувствовала, что в венце заключены ответы на вопросы, которые мучили ее всю жизнь. Желание изучить этот артефакт стало нестерпимым.

– Что ответила твоему профессору научная комиссия? – тихо спросил рыжеволосый парень и почесал веснушчатый нос, чувствуя, как от церковных благовоний у него начинается аллергия.

– Сказали, что не доверят аспирантке изучить корону. Разрешения от комиссии ждать не стоит, – в голосе девушки слышалось раздражение.

– Мне жаль. Возможно, через пару лет они передумают.

Блики от драгоценных камней отразились в опасно сузившихся малахитовых глазах девушки.

– Не передумают. Мы ее украдем, – понизив голос, ответила она и направилась в сторону выхода из собора.

– Ты шутишь, да? – возмутился рыжий, уже понимая, что это не розыгрыш. – Энн, скажи, что ты шутишь!

Глава 1

Inter vepres rosae nascuntur.

И среди терновника растут розы.

Новостной блог «Пражский трдельник»

«14 мая в Праге в рамках мероприятий, посвященных 700-летию со дня рождения короля Карла IV, прошел бал, на который съехались все сливки высшего чешского общества.

Премьер-министр порадовал прессу и оскорбил жену, пребывающую в положении, танцем с молодой графиней Анетой Кинских[1]. К слову, в новостные сводки уже просочились слухи об их тайном романе. Фото танцевальных па министра украсили первые полосы новостных изданий, не миновав и наше.

Ваш Эл Вода».

Энн[2]

Находясь в отделанной мрамором дамской комнате, Анета Кинских вытерла руки бумажной салфеткой, при этом избегая смотреть на себя в зеркало. Она нервно разгладила складки на строгой юбке и покрутила кольцо на указательном пальце. Три белых клыка на синей эмали – герб ее рода, привычно блестели, придавая уверенности. Пришло время разорвать отношения, которые с самого начала были фарсом. Месяц делать вид, что тебе с кем-то приятно, но в то же время думать, как получить желаемое и поскорее уйти – не слишком увлекательное занятие.

Анета наконец решилась выйти из уборной. Каблуки издавали тонкий стук, пока она шла к круглому столику на террасе ресторана «У принца». Отсюда в буквальном смысле оставалось рукой подать до главной площади, Орлоев[3] и Тынского храма.

Староместская площадь полнилась толпами туристов и, словно распорядитель пражской Вселенной, простирала мощеные руки-улицы, встречая и провожая гостей.

Вид – единственное, за что Анета любила «У принца». Жаль, что последние несколько лет ресторан скатился в пропасть. Сменился шеф-повар, и еда стала посредственной. Хотя для бокала вина или чашки кофе место все еще подходило. Из динамиков, установленных на крыше, играла тихая музыка. На столах горели свечи, создавая сказочную атмосферу.

Теодор морщил лоб и барабанил пальцами по светлой скатерти. Однако, увидев Анету, поднялся навстречу, чтобы отодвинуть стул. Она подметила, что он выглядел, как всегда, шикарно и немного устрашающе. Квадратная тяжелая челюсть, короткие волосы, выбритые на висках, глубоко посаженные серые глаза при первой встрече вызвали у нее испуг. Однако абсолютное чувство стиля Тео и неизменная вежливость ломали этот стереотип.

– Анета, я пригласил тебя сегодня именно сюда, потому что…

– Потому что мы познакомились здесь ровно месяц назад, – с улыбкой закончила она за него.

Молодой мужчина кивнул, чуть скривившись из-за того, что его перебили. Кинских знала, что Тео терпеть не мог, когда его прерывали, но все равно делала это.

На крыше появился официант, неся в руках крупный букет алых роз. Замерев возле столика, он передал цветы Тео, а тот в свою очередь вручил их Анете.

«Что ж, он умеет праздновать даже маленькие годовщины», – подумала она и взяла огромный букет, не зная, правда, что с ним делать. Положение спас второй официант, подавший напольную вазу размером с ведро, куда и поставили розы.

– Анета, переезжай ко мне. Ты интересная, умная. Мы оба строим карьеры. А там и до помолвки недолго.

Анета удержалась от смешка, удивленная тем, как Тео быстро распланировал их будущую жизнь. Кинских требовалась свобода в ночных перемещениях. Авантюрные вылазки являлись отдушиной, которую она не променяла бы на совместный быт с мужчиной. Сожаление омрачило и без того плохое настроение Анеты. Теодор не знал ее настоящую, а приличной графиней Кинских, девушкой с фамилией старинного чешского рода, Анета была лишь внешне.

– Анета? – За спокойствием в голосе она расслышала присущую ему уверенность.

Тео был убежден, что Анета согласится. Между тем он потянулся к ней, намереваясь поцеловать, словно уже получил согласие.

– Тео, я… – Она гулко сглотнула, почувствовав, как в горле резко пересохло. – Я не хочу переезжать к тебе. – Увидев искреннее изумление на его лице, Кинских поспешила добавить: – Да и сегодня я хотела закончить наши отношения.

Лицо Теодора не отразило огорчения, лишь искренние удивление и злость. Об этом свидетельствовали изумленно поднятые брови и сжатые челюсти. Губы же кривились, словно Тео не готов был принять отказ. Складывалось впечатление, что это совершенно не тот человек, с которым Анета провела последний месяц.

– Почему? – только и спросил он, возвращая лицу привычное выражение.

Ни слова про любовь. Конечно, в мире аристократии, пусть даже забытой и уже никому не нужной, до сих пор ценились союзы родов. А Теодор Пернштейнский как раз наследовал состояние своего бездетного титулованного дядюшки из Германии. Какая жалость, что Анете было плевать на пережитки прошлого. Она ценила историю семьи и рода, но играть по старым правилам не собиралась. Кинских верила если уж не в любовь, то хотя бы в крепкую дружбу и доверие между партнерами. Что она могла ответить на это требовательное «почему»? Что втайне мечтала найти мужчину, которому нужна лишь она, а не когда-то громкая фамилия? Или что воспользовалась им, чтобы добраться до искомого?

Судорожно выдохнув, Анета искренне прошептала:

– Мне жаль.

Поднялась и оставила Теодора, который медленно начал закипать. Анета заметила это по тому, как раздулись его ноздри, и покрылась пятнами шея.

Покинув «У принца», она двинулась по Староместской площади. Прошла бьющие восемь раз Орлои. Фигурка Смерти справа на часах как раз начала представление, тряся колоколом. Смерть собирала дань в виде внимания и минут жизни впечатлительных гостей Праги. Засмотревшись, девушка несколько раз столкнулась плечом с туристами, которые фотографировали Тынский храм и активно жестикулировали. Она наискось пересекла площадь и замедлила шаг возле резиденции Кинских. Дворец, словно выдвинутый рукой великана из общего ряда домов, демонстрировал свое превосходство и нагло выступал, крадя пространство у Староместской площади.

Анета остановилась, чтобы привычно окинуть взглядом фасад, который разделяли два ризалита[4] и скульптуры сверху, созданные как аллегория стихий и древних божеств. В детстве она называла его «рыжим» домом из-за черепичной крыши и то ли розовых, то ли оранжевых вставок на облицовке. Он принадлежал роду Кинских до тысяча девятьсот сорок пятого года, после чего перешел в собственность города. Выступ фасада на несколько метров вглубь площади кровавой полосой лег на историю ее семьи.

В восемнадцатом веке графу Кинских удалось подкупить местных чиновников, которые закрыли глаза на размеры дома. В те времена строжайше запрещалось отходить от строительных норм, поэтому продажных чиновников повесили на Староместской площади перед только что возведенным дворцом, а предок Анеты отделался лишь штрафом.

Сейчас в «рыжем» доме располагались офисы национальной галереи Праги и исторического общества.

Кинских выудила из клатча карту-пропуск и направилась к главному входу, прокручивая в голове события недельной давности.

* * *

Ровно неделю назад она ступила на красную дорожку Пражского Града, гордо вскинув подбородок. Возле стойки с распорядителем бала гостей встречал сам мэр. Анета удивленно замерла, но, вспомнив, что идет предвыборная кампания и правящая партия не набрала пока достаточное количество голосов для победы, она осознала смысл этого.

Мэр любезно подал руку, окидывая наряд Анеты одобрительным взглядом. Алый атлас платья провокационно обрисовывал грудь в глубоком вырезе и почти полностью оголял спину. Маленький рост она компенсировала туфлями на высоком каблуке, но рядом с почти двухметровым мужчиной сама себе казалась гномом.

– Пани Кинских, рад вас видеть, – улыбнулся он, пожал руку и добавил не так громко: – Графиня, вы восхитительно выглядите.

Анета мило улыбнулась и как можно более ненавязчиво оглядела его костюм-тройку, прикидывая, в каком из карманов он держал необходимый ей предмет и держал ли вообще. Ее внимание привлекло кольцо-печатка на руке мэра. Папские ключи, перевитые змеями. Занятная вещица, довольно старая. Мужчина не носил это кольцо ранее, и это еще сильнее подогрело ее интерес. Кинских перевела внимательный взгляд на его лицо.

– Спасибо.

– Подарите мне танец?

– Подарю, – ответно улыбнулась графиня.

План состоял в том, чтобы станцевать ровно с шестью мужчинами на званом балу. С теми, кто владел ключами. Она сомневалась в том, что все они носили их при себе, однако фамильная серьга с бриллиантом в ухе графини служила микрофоном, а на другом конце слушал напарник по предстоящей работе. Если на торжественном вечере не окажется искомого, ее человек посетит в поисках ключей дома и офисы. Предвкушение опасной игры разливалось по венам Анеты горячей дозой адреналина.

Кинских расправила плечи, нервно выдыхая. Приподняла подол длинного атласного платья и шагнула в заполненный зал. Голоса сливались в единый гул, напоминающий шум роя пчел. Старинные громадные люстры расплескивали свет, играя бликами на крупных драгоценностях, которыми блистали гости на приеме. Окна в пол показывали луну и острые шпили собора Вита. Готический Владиславский зал служил крупнейшим церемониальным помещением средневековой Праги. Серо-охровый, в зависимости от времени суток и освещения, он очаровывал кажущейся простотой. Ступая в него, Анета словно заглядывала в самые сокровенные глубины собственной души. В зале отсутствовали колонны, а свод покоился на стенах, декорированных пилястрами, напоминающими ребра. Пилястры соединялись под сводом переплетением нервюр[5], создавая мрачный узор в виде цветов. Во время строительства это было новаторским решением, за что архитектору пожаловали дворянское звание.

Эпохальный Владиславский зал Пражского Града праздновал семьсот лет со дня рождения Карла IV – любимца нации. Как историк, тщательно изучавший его правление, Анета знала о «благочестивом» Карле целый ворох грязных секретов, до которых широкая публика не добралась. Любимый всеми король оставил после себя пустую казну и сотни необъяснимых загадок, которые она надеялась раскрыть. В любом случае дело было не в приеме в честь именин мертвого средневекового короля, а в возможности получить желаемое и не сесть в тюрьму. Для последнего графине требовались весь ее опыт, холодная голова и, безусловно, изящество, присущее особам из высшего общества.

Премьер-министр открыл бал приветственной речью. Зазвучала музыка в исполнении оркестра филармонии. Пары закружились в вальсе. Официанты сновали между гостями с подносами, уставленными бокалами с шампанским. В зале витал смешанный аромат изысканных и слишком ярких парфюмов. Анета почувствовала, что начинает задыхаться, поэтому отошла ближе к окнам, где никого не было. Она всегда остро реагировала на сильные запахи, которые вызывали приступы головной боли. Подышав пару минут, направилась к узким столам, расставленным вдоль стен. Те, кто не танцевал, сбивались в группы рядом с напитками и закусками.

Сбоку она заметила знакомый силуэт.

– Нашел! – Теодор предложил ей руку и мягко повел к танцующим.

Тео, как и большинство мужчин на приеме, облаченный в черный фрак, выглядел истинным аристократом.

– Ты сегодня роскошна, – шепнул он, собственнически сдвинув ладонь на оголенную спину спутницы.

Анета и правда этим вечером нравилась себе: атлас алого платья, обрисовывая фигуру, переливался, словно живой.

Пары кружились и кружились. Вальс сменялся фокстротом, затем кадрилью и снова медленным танцем.

Кинских проверила председателя палаты депутатов, председателя Сената, мэра, архиепископа и настоятеля столичного капитула собора Вита, однако никак не могла подобраться к премьер-министру. Тот не танцевал и большую часть мероприятия находился в окружении других политиков.

– Пани Кинских? – окликнули ее, когда она пробралась к столам с закусками, чтобы найти мартини.

Тео пригласил на танец супругу мэра, и она наконец осталась одна. После того как ее позвали, за спиной стихли разговоры.

Кинских повернулась, от улыбки уже сводило скулы, но увидев мужчину, губы сами собой растянулись еще шире.

– Могу я пригласить вас на танец? – спросил премьер-министр Чехии, лукаво приподняв брови.

С Мартином Черным Анета училась в одном университете. Она – на первом курсе исторического, а он – на последнем юридического. Стремительная политическая карьера выпускника Карлова университета ставилась в пример для подражания буквально каждому студенту.

– Конечно.

Они вошли в круг танцующих, заиграл венский вальс. Анета будто случайно оступилась и на мгновение теснее прижалась к мужчине, при этом ее губы оказались всего в нескольких сантиметрах от лица Мартина. Сердце графини застучало быстрее. Министр, рассматривая ее лицо, закусил нижнюю губу, а потом почти коснулся губами щеки. Она скользнула рукой по его телу, огладила карманы, быстро извлекла оттуда ключ и вернула ладонь на плечо. Маленький металлический предмет жег левую руку, так и норовя выскользнуть из плена ее пальцев.

– Прошу прощения, – Кинских изобразила неловкость и почувствовала, как жарко стало щекам.

Мартин благодушно покачал головой и крепче сжал ее руку в своей, ведя в танце. Анета отвлеклась, размышляя, почему весь вечер ни с кем не танцевавший министр вдруг пригласил именно ее. Случайность?

– Пани Кинских, я слежу за аспирантами, пишущими докторские работы. Какую тему вы выбрали? – Глубокий взгляд синих, как Маховое озеро, глаз мужчины изучающе прошелся по ее лицу.

– Пишу о влиянии легенд на историю Чехии.

– Занимательно. Вам нравятся легенды?

Анета как можно равнодушнее испустила короткий смешок. Из предложенных для изучения тем эта была самой болезненной для семьи, поэтому она и взяла ее. Вслух же Анета, намеренно не скрывая иронии, ответила:

– Мне нравится история, факты. Легенды служат лишь оберткой, которая приукрашивает события, но также часто искажает их.

– Мы обязательно подискутируем на эту тему. В другой раз, – улыбнулся премьер-министр, и от того, как он выделил «в другой раз», словно обещая нечто интимное, не меньше, Кинских на секунду стало неловко.

Танец закончился, и Анета, поблагодарив министра, быстро направилась в дамскую комнату. В крошечном клатче, сшитом на заказ, помещался телефон и шесть отделений для ключей. Скорее всего, если кто-то бы наблюдал, решил бы, что у нее недержание: слишком часто она отлучалась попудрить носик. В туалете Анета достала ключ, временно заимствованный у Мартина. Несколько раз сфотографировала на телефон и, зажав в руке, вернулась в зал. Нужно было положить ключ на место, а именно в нагрудный карман жилета пана Черного.

Путь к премьер-министру преградил Тео.

– Анет, потанцуем?

Пока она думала, как выкрутиться, заметила волнение в свите Мартина. Когда один из охранников отошел, она увидела первого министра, хлопающего себя по карманам, вне всяких сомнений, в поисках ключа. Если поднимется тревога и ключ не найдется, хранители могут перестраховаться и унести реликвию, тогда шанс будет упущен.

Анета спокойно подала руку Тео и переплела пальцы с его. Они влились в поток пар. Играла полька, и за пару минут их дуэт протанцевал полукруг и поравнялся с беспокойным Мартином. Графиня оступилась возле его свиты, остановилась и демонстративно поморщилась, словно от боли. Присела и подняла с пола ключ.

– Наступила на него. Это не твой? – громко спросила она у Тео.

Ей удалось привлечь внимание, и взгляд министра замер на девичьих пальцах, сжимавших ключ.

– Пани Кинских, кажется, я обронил это, когда мы танцевали.

Мартин приблизился, и Анета протянула ему ключ. На лице министра отразилось явное облегчение, такое же испытывала и графиня. Поблагодарив и рассыпавшись во взаимных комплиментах с Мартином, пара продолжила танцевать.

Пока Тео вел ее на последних аккордах польки, Кинских гадала, найдет ли напарник три оставшиеся ключа в домах чиновников. Четыре из семи она собрала сама. Самый важный достался очень легко. Дело в том, что Теодор был личным секретарем президента и хранителем его регалий. Поэтому Анета сфотографировала ключ, когда пришла к Тео на работу.

Чтобы изготовить точную копию, совершенно не обязательно корпеть над слепками и прочим. Достаточно сфотографировать оригинал ключа как минимум в двух плоскостях на камеру с высоким разрешением и превратить снимок в 3D-модель. Этого хватит, чтобы распечатать годную замену.

Анета обожала реликвии и старинные вещи, особенно забирать их у людей, не ценящих то, чем они владели. Она возвращала ранее украденное из Чехии, посещая черных коллекционеров, естественно, без согласия последних. Иногда Анету нанимали, чтобы вернуть реликвии чешскому роду, иногда она просто оставляла антиквариат в народном музее. Кинских считала, что произведения искусства должны принадлежать законным владельцам.

И делала она это отнюдь не по нужде, благо лекторам-историкам в стране хорошо платили, да и наследство у нее приличное, но из денег семьи Анета старалась не брать ни кроны, чтобы оставаться независимой от родителей и их правил.

Графине нравились погоня и охота. Охота за артефактами. Опасность обостряла чувства и стимулировала мозг. Предстоящая кража обещала стать самой значимой в ее жизни, ведь в короне скрывался личный интерес. Удивительней всего казалось то, что Кинских планировала вернуть реликвию обратно.

Анета предпринимала попытки избежать кражи, неоднократно через профессора подавая заявку в Пражский Град на исследование, но всякий раз получала отказ из-за отсутствия нескольких докторских степеней и седых волос. Она злилась, а затем успокаивалась, вспоминая свою семью. С детства Кинских воспитывалась няней, после тринадцати училась в частном пансионе, но лишь к восемнадцати годам поняла, что в аристократических семьях такое отношение к отпрыскам считалось нормальным. Родителей растили в атмосфере тотального снобизма, пусть титулы уже и были никому не нужны.

Тем временем бал продолжался. Кинских пригубила второй бокал с мартини, когда рядом оказались несколько дам, номинально носящих дворянские титулы.

– Анета, дорогая, а вы слышали, как судятся князья Лихтенштейн за замки Леднице и Валтице? – спросила княжна Шварценберг – полная особа лет сорока, дважды побывавшая замужем и оставшаяся вдовой. Благодаря удачным бракам приумножила родовое состояние в несколько раз.

– Да, громкое дело.

Собственность Лихтенштейн конфисковали после Второй мировой войны на основании Декретов Бенеша, забиравших имущество «врагов чехов и словаков» – немцев, венгров и лиц, сотрудничавших с гитлеровской Германией. С тех пор фонд князей судился со страной на протяжении многих лет. Новые обстоятельства дела и вердикты суда появлялись в газетах с периодичностью в десять-пятнадцать лет и всякий раз привлекали внимание.

– Мы бы тоже судились, если бы нам не отдали принадлежащее по праву.

– У меня другое мнение на этот счет.

– Ну, конечно, – она мило улыбнулась, и Анета крепче стиснула ножку бокала с мартини. – Кинских большую часть своих имений отдали стране.

Вокруг них собрались несколько представителей партий, подошел мэр с супругой. Анета вернула приторную улыбку и произнесла:

– Решения рода я целиком поддерживаю. У нас и без того много недвижимости, а замки теперь может посетить любой желающий. Разве вы не за то, чтобы люди знали историю, могли ступить туда, где жила знать Богемии? Ведь именно высокие чины и знатные сословия обязаны культурно обогащать остальное население.

После этой реплики тему имущества больше не затрагивали, по крайней мере, при Анете.

Подискутировав на политические и исторические темы с как можно большим количеством гостей, Кинских выдержала положенное время светского мероприятия. Незаметно вернув оставшиеся ключи их законным владельцам, с удовлетворением выдохнула и решила, что можно уйти.

– Ко мне или к тебе? – жарко прошептал Тео, снова появившись словно из ниоткуда и приобняв ее за талию.

– Прости, пожалуйста. Ужасно голова разболелась. Я приму аспирин и лягу спать. Встретимся завтра?

Графиня придала лицу грустное выражение. Мужчина проникся и вызвал такси, кидая на нее встревоженные взгляды. Когда его отвлекли чиновники, девушка быстро спустилась с парадных ступеней. Обернулась и помахала на прощание, внутренне ликуя, что смогла так легко отделаться.

Устраивая в авто многочисленные метры бального платья, она посмотрела на водителя в зеркало заднего вида:

– Серпантинная семь, пожалуйста.

* * *

Из воспоминаний недельной давности Анету вырвала вибрация мобильного.

«Энн, встречаемся в десять?»

К слову, ей не нравилось имя «Анета», но коротким и хлестким «Энн» она разрешала называть себя только близкому кругу.

«Буду на месте раньше. В восемь».

Завтра. Они сделают это завтра ночью, а сегодня нужно как следует подготовить место для исследований. Кроме офиса во дворце Кинских, графиня негласно владела значительной частью здания. Анета не была бы собой, если бы не знала о тайных комнатах и проходах между стенами. О них не пронюхали даже многочисленные реставраторы дома номер двенадцать на Староместской площади. Подготовить стерильную комнату для вещи, которую она хотела украсть, оказалось совсем непросто. Чтобы не повредить реликвию, требовалось оборудовать помещение специальными вытяжками, прецизионными кондиционерами, чтобы поддерживать точные параметры температуры и влажности. Купить множество инструментов для углеродного анализа, которыми Кинских еще только училась пользоваться. Однако стремление утереть нос ученым Пражского Града, которые опубликовали неверные результаты, было сильнее всех неудобств.

Наступил день икс. На работе Анета выглядела рассеянной и часто сбивалась на лекции, которую читала для студентов первого курса. Чем быстрее бежали часы до вечернего события, тем больше графиня нервничала, то и дело кусая губы. После работы, подъезжая к району Глубочепы, где находился ее уютный дом, Анета ощутила металлический привкус во рту.

Девушка зашла домой: сменила строгий офисный костюм на куртку, черное худи и туристические широкие штаны со множеством карманов. Собрала светлые волосы в хвост и набросила капюшон на голову. Стерла косметику и стала бледной, отдаленной копией пани Кинских.

* * *

Пражский Град горделиво топорщил шпили в закатном свете. Туристы, щелкая камерами фотоаппаратов, неторопливо покидали его территорию. На соборе Святого Вита зажглась подсветка, окрасив желтым резные арки и башню с колокольней. Почетный караул закончил смену и свернул пропускной пункт возле главных ворот. Энн поняла, что пора. Она обогнула Град и направилась в район Нове Место.

Они условились встретиться со стороны закрытого черного хода. Едва она приблизилась к месту, как ее охватило раздражение.

Напарник Эдгар уже перемахнул ограду, как чертова лань, хотя весил вдвое больше. Они собирались проникнуть в святая святых через тайные королевские коридоры. Вход в эти самые коридоры притаился в закрытом для посещений Оленьем рве[6], представляющем собой парк под Пражским Градом.

Пробежав словно две безликие тени вдоль оврага, они остановились перед решеткой. Повозившись с замком, двинулись по короткому темному коридору и оказались перед капеллой Святого Вацлава. Сразу за ней виднелись резные двери, ведущие в собор Святого Вита. Стены, украшенные фресками и позолоченной лепниной, угрожающе нависли над ними, заставив Энн поежиться и на секунду усомниться в своей затее.

Эдгар тем временем выудил из рюкзака планшет и, поколдовав, усмехнулся. Камеры этой части Пражского Града закольцевали изображение в реальном времени и транслировали одно и то же, но все также правильно отсчитывая время.

План был прост: дождаться смены почетного караула в вечернее время, когда градные стражи[7] покидают пост на несколько минут. Тогда же и включить сигнализацию в самой отдаленной от Энн и Эда зале, отвлекая внимание. Не успеет стража вернуться, как они уже уйдут.

Согласно плану где-то далеко в здании запищала сигнализация. Торопясь, Энн оглядывалась в поисках дверей, ведущих в хранилище, как вдруг недалеко раздались тихие шаги. Энн приложила руку к груди, пытаясь унять бешено стучащее сердце, которое, казалось, могло выдать их. Эдгар вытолкнул напарницу в главный зал собора и, не придумав ничего лучше, они забились под скамьи для молитв.

– Ты отдавил мне ногу, – шикнула она напарнику, который полулежал, скрутившись на ее нижних конечностях.

– Прости, Энн, – прошептал мужской голос. – Ни черта не видно.

– Зачем я только рассказала тебе о короне? – сокрушалась она.

– Потому что сама трусила идти, – спокойно осадил он, прислушиваясь. – Никого. Можем выходить.

Эд выкатился из-под скамьи первым и рывком вытащил почти распластавшуюся Энн. Напарник уверенно двинулся в сторону алтаря. Эдгар был младше Анеты на несколько лет, а выглядел так и вовсе мальчишкой: с вечно растрепанными рыжими вихрами и крупными веснушками на щеках. Охотой на антиквариат он занимался, чтобы расплатиться с долгами своего неудачника-отца. Тот проиграл заем довольно крупному казино, а затем покончил с жизнью самым трусливым способом – застрелившись. Долги отца переложили на мальчишку, и Анете было искренне жаль Эда. Он ни в какую не хотел брать деньги у нее просто так. В сегодняшнюю авантюру Кинских втянула его, пообещав щедро заплатить за помощь, потому что действительно не решалась провернуть задуманное в одиночку.

Тихо ступая за напарником, девушка вытерла рукавом пыльную паутину, налипшую на волосы.

Зная, что нужно спешить, она все равно не смогла не рассматривать собор: в темное время суток он выглядел пугающе прекрасно. Многочисленные витражи пропускали лунный свет, который танцевал на скульптурах и картинах. Высокие белые своды, стрельчатые проемы и мраморно-холодные колонны создавали ощущение, что Энн очутилась внутри скелета доисторического монстра. В помещении витали ароматы ладана, потухших свечей и совсем немного – сырости.

Снова остановившись возле капеллы, они простучали стены, но ничего не обнаружили. В редких источниках говорилось, что в коронную палату можно попасть из капеллы Вацлава, но конкретное местоположение хода умалчивалось для сохранности величайших ценностей республики. Нужно было торопиться, у них оставалось не так много времени.

– Есть, – с облегчением прошептала Энн, услышав глухой звук от стука пальцев по стене.

Очертания двери с трудом угадывались, но Кинских знала, что она должна быть там. Замки и ручка оказались замаскированы фальшколонной, которая отъехала в сторону, едва Кинских к ней прикоснулась.

Вход в коронную палату запирался на семь замков, ключи от которых находились у президента, председателя палаты депутатов, председателя Сената, премьер-министра, мэра, архиепископа и настоятеля столичного капитула собора Святого Вита в Праге. Главная драгоценность покидала хранилище и показывалась публике в течение нескольких дней примерно раз в пять лет. Поэтому Энн подгадала момент, когда ее выставят и занесут обратно. Обычно после выставки реликвию не посещали и не трогали примерно с неделю, считая, что ей могут повредить даже перепады температур. Энн считала это бредом дилетантов, хотя в данный момент он был им на руку. Реликвией, за которой охотилась графиня Анета Кинских, была знаменитая корона святого Вацлава[8].

Эд ловко вставлял ключи в замочные скважины, продвигаясь снизу вверх. Когда седьмой ключ вошел в паз, Энн начала проворачивать самый нижний. В соборной тишине щелчки казались оглушительно громкими. Темными силуэтами они скользнули внутрь коронной палаты. Черный матовый футляр, похожий на огромное яйцо, лежал на постаменте в центре помещения.

Кинских застыла, не в силах поверить, что видит перед собой желанную реликвию.

– Энн? – окликнул напарник. – Энн! – снова шикнул он. – За дело!

Кинских опомнилась и начала доставать отмычки из потайных карманов одежды.

«Апчхи!» – громкий звук, усиленный эхом, наполнил палату. Даже в полумраке Эд смог бы увидеть, каким взглядом Энн прожгла его.

– Прости. Запах из кадил. Ничего не могу с собой поделать.

Еле слышно ругаясь, словно два шипящих полоза, они легко сняли тонкий обод с запирающего механизма, открывая футляр из коровьей кожи, изготовленный еще при правлении Карла Люксембургского. На крышке футляра были нарисованы два герба: слева черный орел на золотом поле – символ Священной Римской империи, а справа белый лев на красном поле – знак Чешского королевства. Корона лежала на бархатной кроваво-красной подушке, таинственно переливаясь в полумраке.

Обманка для сигнализации, искусно сделанная Эдгаром, сработала как надо. Он положил на подушку металлический каркас, в точности повторяющий вес и очертания короны, за секунду до таймера включения тревоги. Энн благоговейно взяла венец в руки, всматриваясь в огромные сапфиры и изумруды, сияющие на ободе и скрещенных пластинах, идущих вверх, таким образом создавая золотую шапку. Корону украшали девяносто шесть драгоценных камней и двадцать жемчужин.

Ничего красивее в своей жизни Энн еще не держала в руках. Пару секунд она любовалась, а затем, аккуратно упаковав венец в пупырчатую пленку, засунула его в холщовый рюкзак, приладив тот к спине. Эдгар отошел к дальней стене, что-то рассматривая.

– Уходим! – скомандовала она напарнику.

– Подожди. Ты это видела? Нет, ты точно должна это увидеть, – звал Эд к неприметной нише.

Энн раздраженно закатила глаза, но подошла. В дальнем углу коронной палаты, в нише за стеклом стояли деревянные ящики, богато украшенные камнями.

– Ты представляешь, в них лежат головы королей и королев, – в голосе парня слышалось восхищение вперемешку со страхом.

– Знаю, – улыбнулась Кинских. – Карл ввел эту мерзкую во всех смыслах традицию, хотя его самого похоронили целым.

– Давай возьмем? – шутливо предложил Эдгар.

– Нет, – отрезала она, но было поздно. Напарник случайно коснулся стекла, которое с грохотом осыпалось, словно только и ждало, когда к нему притронутся. Противно завыла сирена, и послышался топот ног.

– Ну ты и кретин! – Энн зло влепила недотепе подзатыльник. – Бежим!

Выбежав из палаты, они бросились в разные стороны. Энн прокралась по тайному королевскому коридору таким же путем, каким и вошла. Эдгар же завернул в главный зал святого Вита.

Кинских неслась прочь из Пражского Града, соревнуясь с полицейскими машинами. В ночной Праге было светло как днем. На бегу она сняла рюкзак с плеч, а затем сбросила кожаную курточку и, подхватив какую-то рубашку, оставленную рядом с контейнером для текстиля, метнулась в проулок. Потом в еще один. Потом оставила рубашку, набросив ее на бездомного, дремавшего на скамье у входа в парк. Воровато оглядываясь, она пыталась идти спокойно, но злосчастная корона будто обжигала Анет спину, заставляя ускорять шаг. Руки тряслись так сильно, что пару раз, порываясь вызвать такси, она промахивалась и звонила куда угодно, но только не по нужному номеру. Кинских не знала, почему настолько испугалась: то ли потому, что сорвался тщательно продуманный план, то ли потому, что была не слишком уверена в безнаказанности.

За углом резко завыла полицейская сирена, и Энн бросилась бежать, снова поддавшись необъяснимому страху. Проскочила какую-то ограду и оказалась…

«Черт! Кладбище. Молодец, Эн», – мысленно обругала она себя и решила, что стоит затаиться. По городу не умолкая выли сирены. Кража национальной реликвии – громкое, очень громкое дело для всей Чешской Республики. А значит, их начнут искать раньше, чем она рассчитывала. Энн накрыло волной паники, она прижала руки к животу, ощущая, как внутренности скрутились в болезненный, тяжелый ком. Только сейчас Кинских в полной мере осознала, в какую передрягу попала, поддавшись на уговоры своей гордости и жажды доказать с помощью короны себе и всему миру, что сверхъестественного не существует.

Энн достала телефон, переставила сим-карту и несколько раз набрала напарника, но он не ответил.

«Хоть бы Эдгар не попался», – повторяла она мысленно, точно мантру. Если бы он не тронул витрину с головами, они бы уже счастливо отмечали удачный исход дела. Напряженно размышляя, Энн брела между увитых плющом могил, смотря под ноги.

Она оказалась на Старом еврейском кладбище. Надгробные плиты, полуразрушенные временем и погодой, жались друг к другу и походили на звериные клыки, если представить, что город был бы огромным волком, а кладбище – его пастью. В отблесках света, которым уличные фонари пытались достать до территории кладбища, Энн видела на плитах звезду Давида. На некоторых были полустертые изображения птиц и животных, указывающие на душевные качества покойного. На паре надгробий вились знаки, обозначавшие принадлежность к профессии. Так, топор предполагал мясника, ножницы – портного, а пинцет – лекаря.

– Ну и занесло же меня, – тихо прошептала Кинских под нос.

Энн снова разблокировала телефон, собираясь вызвать такси. Венец требовалось как можно скорее доставить в стерильное помещение.

– Кто здесь? Кладбище уже закрыто для посещений! – раздался зычный голос со стороны сторожки. Луч фонаря скользил возле ног девушки, вынуждая бежать. Она помчалась прочь, прямо по могилам, боясь, что может так глупо попасться.

Когда ее нога наступила на очередной холмик, тот провалился, а вместе с ним рухнула и Энн. Падение вышло жестким, поскольку она упала на толстые доски, пахнущие свежей древесиной. Приземление выбило воздух из легких, заставляя Кинских сдавленно кашлять. Она лежала на гробу и сдерживалась, чтобы не закричать в голос от боли. Графиня пробила правую ладонь почти насквозь, вернее, насадила ее при падении на торчащий штырь. Слезы безостановочно текли по лицу. Стараясь не шевелить рукой, она внимательно осмотрелась.

На Старом еврейском кладбище уже лет двести как никого не хоронили, сделав его городской достопримечательностью. Посещение разрешалось лишь с экскурсией и родственникам, если таковые еще остались.

Яма оказалась не совсем могилой, скорее целым подземным склепом. Об этом говорили гроб и огромное пространство вокруг него: стены были укреплены, пол утрамбован. Энн пару минут лежала неподвижно, ждала, что ее вот-вот обнаружит кладбищенский сторож, но было тихо. Лишь надсадное дыхание девушки разгоняло царящее беззвучие.

Энн дернула руку и сняла с гвоздя, судорожно всхлипнув. Ладонь горела огнем, и кровь быстро пропитала гробовые доски. Трясущимися пальцами она достала телефон из кармана штанов, чтобы увидеть, как выбраться наверх, но мобильный ни в какую не включался, а фонарик был спрятан в одном из отделений рюкзака. Энн застонала и вытащила рюкзак из-под бока. Корона перестала больно впиваться в ребра.

«Святые диссертации! Надеюсь, она цела, иначе я совершу ритуальное самоубийство», – подумала она.

Не успела Энн слезть с крышки гроба, как послышались шорох и царапанье.

Звук доносился изнутри гроба.

Осознав это, Кинских замерла на секунду, а затем попыталась сползти с крышки. Однако невидимая сила отбросила ее в сторону, и Энн с ужасом увидела приближающуюся земельную стену склепа.

Глава 2

Libera nos a malo.

Избави нас от зла.

«Пражский трдельник»

«Жители Праги-1 шокированы тем, что произошло в резиденции президента. Звуки сирен, крики полицейских и комиссаров разбудили весь город. Власти пока не сделали заявления и не дали комментариев о случившемся. Очевидцы, живущие в Новом Месте, выдвинули предположения о преступниках, которые могли покушаться на президента. Ждем официальной информации.

Ваш Эл Вода».

Энн

Энн больно ударилась плечом и невольно вскрикнула, но рюкзак из рук не выпустила. Она приподнялась, пытаясь встать, при этом не выпуская каменный постамент с гробом из виду.

– Нет! Нет! Я снова жив? – Глухой голос доносился прямо из гроба.

Послышался шорох, затем звук рвотного позыва, а потом того, кто лежал в гробу, казалось, стошнило.

Поднявшись, Кинских застыла, открыв рот. Она прижимала рюкзак к груди, словно родного ребенка. Энн не могла поверить, что это все происходит на самом деле. Медленно ущипнула себя за лицо. За бедро. Затем за руку. Поморщилась от боли. Нет, это явно был не сон.

Ей вспомнились фильмы ужасов, которые она со смехом смотрела в ранние студенческие годы. Представила, как кто-то, наблюдая историю ее жизни, смеется, и от этого стало еще хуже. В фильмах главные герои погибали, в историях про зомби – становились живыми мертвецами. Энн хотела избежать и того, и другого, ища логичное объяснение происходящему.

Тусклый свет луны упал на высокий постамент с гробом. Она увидела, что крышка наполовину съехала, грозя вот-вот рухнуть наземь. То, что издавало звуки внутри, затихло. Энн тоже затаила дыхание, предположив, что это еще не конец галлюцинаций. Из гроба показалась рука. Обычная мужская рука с массивным золотым перстнем, каким в Средние века запечатывало послания богатое сословие. За рукой показался и ее обладатель. Кинских вжалась в стену, стремясь слиться с ней. Почти не моргала, боялась даже на секунду упустить из виду того, кто выбирался из гроба.

Он выпрямился. Луна стала светить ярче, нарочно показывая незнакомца. Высокий, возможно, из-за того, что все еще находился на постаменте. Старый: густая борода скрывала большую часть лица. Та, что была открыта – испачкана кровью Энн, которая попала на него сквозь немалые зазоры в крышке гроба. Волосы до плеч при таком освещении казались белыми нитями на голове, кожа, просвечивавшая сквозь них, усеяна пятнами. Полуистлевшая одежда висела пыльным мешком. Энн показалось, что глаза незнакомца отливали краснотой, цепко осматривая окружающее пространство. Мужчина встряхнулся на манер большого пса, а затем брезгливо скривился, когда заметил Энн.

– Влколак[9]? Кровь на вкус словно отрава и жжет похлеще серы. – Его глубокий голос заставлял внимать ему, хотя Энн ничего не поняла из сказанного, слишком ошарашенная событиями.

– Не понимаю, – прошептала она, пытаясь осознать, что происходит.

Старик облизнул губы, затем с отвращением сплюнул и пошатнулся. Он задрожал всем телом, издал стон и начал… начал меняться. Словно кто-то отматывал его годы, возвращая молодость. Борода, как и волосы до плеч, потемнели. Глубокие морщины разгладились, кожа стала бледной и чистой. Плечи распрямились, и фигура словно налилась мощью.

Энн забыла, как дышать, наблюдая за перевоплощением. Она напряженно размышляла: кто, вернее, что он такое. Живой мертвец, еще и резко помолодевший. Лицо казалось смутно знакомым. Хотя Кинских бы точно вспомнила его, если бы они встречались ранее.

Бред.

Он лежал в гробу.

Они не могли встретиться.

От мужчины исходила опасность, и Энн захлестнул животный страх, неведомый ей прежде. Она открыла рот, намереваясь спросить, кто он, но из горла не вырвалось ни звука. Энн закашлялась и попыталась снова, пока стоящий на постаменте разглядывал ее.

– Вас жестоко разыграли и похоронили? Или это ролевая игра такая? – сиплый чужой голос вырвался изо рта девушки, привлекая внимание незнакомца.

Мужчина изучающе смотрел на Энн черными, словно сама тьма, глазами. Кинских поежилась, еще крепче сжимая в руках рюкзак.

– Девчонка? – Удивление звучало в его голосе, как стук кубиков льда в стакане с мохито.

Энн смогла лишь медленно кивнуть.

– Как ты посмела поднять меня? – Таким тоном можно было заморозить всю Влтаву.

Вместе с его словами в ушах у Энн раздавалось собственное хриплое дыхание. Она пыталась что-то сказать, но лишь беспомощно ловила воздух ртом. Все это не могло быть правдой. Кража короны, которая обернулась диким бегством, падение в свежую яму на старом кладбище, гробница, разбитый гроб и помолодевший немертвец.

Кинских вскинула подбородок. Она не могла позволить себе умереть, забившись, как мышь в щель: дрожа и не понимая даже, от чего и почему погибнет.

Взгляд мужчины остановился на ее руках, сжимающих ткань рюкзака. Он шумно принюхался, гневно раздувая ноздри. Ярость, не сдерживаемая и неконтролируемая, разлилась в воздухе, заставляя затаить дыхание.

– Ты что наделала? Я чувствую корону у тебя в руках.

Смазанным движением он очутился возле девушки и схватил за шею холодными руками. От него пахло церковными благовониями и чем-то морозным.

– Зачем ты вынесла корону? Тебе известно о завесе!

Незнакомец поднял Энн над полом одной рукой. Она пыталась оттолкнуть его ногами, извивалась всем телом, словно беспомощный котенок, но не могла не то что ответить, а даже нормально вздохнуть. Мужчина скрежетал зубами, а в темных глазах, оттенок которых ей так и не удалось рассмотреть, плескалась обреченность.

Когда Энн почувствовала, что вот-вот соскользнет в обморок, мужчина все-таки разжал руку. Она упала на земляной пол, больно ударившись коленями. Хватая воздух и хрипя, Кинских сжимала и массировала шею руками. Мысль о том, что незнакомец точно не оставит ее в живых, не отпускала.

– Вы меня убьете? – спросила она и закашлялась.

– Зависит от ответов на мои вопросы. Пока ты не сказала ничего внятного.

«Ну да, как будто бред про влколаков и поднятие из могилы – это самое внятное, что я слышала в жизни». Мысленные язвительные комментарии помогали ей не скатиться в паническую атаку. Энн медленно сглотнула, да так, что получился неловкий громкий звук.

– Я хотела изучить венец, а потом вернуть на место. И ни о какой завесе я не знаю.

– Изучить? Ты, верно, шутишь? Девица, еще и незамужняя, носящая мужскую одежду. – Он с негодованием оглядел ее тело, а затем обернулся к гробу, рассматривая тот с толикой изумления на лице. – Где мы?

– Старое еврейское кладбище, – хрипло ответила она, продолжая массировать шею, на которой наверняка останутся огромные синяки от его пальцев. – Центр города. Влтава в двух кварталах.

На этом кладбище уже больше двухсот лет никого не хоронили. У евреев существовал запрет на уничтожение старых погребений, поэтому поверх прежних могил наносили дополнительный слой земли. Так могло располагаться до двенадцати могил в одной. Гроб, на который она упала, был странным исключением.

Незнакомец нависал над ней и с интересом слушал. Когда Энн сильно волновалась, история спасала ее психику. Факты и точные даты успокаивали лучше таблеток персена[10].

– Какой сейчас век от Рождества Христова?

Кинских хотела сыронизировать, но прикусила язык и зло выпалила:

– Двадцать первый. А ты из какого?

– Из четырнадцатого, – машинально ответил он.

Мужчина сдвинул брови, озадаченно хмурясь. Заходил вправо-влево, постукивая пальцем по губам. Кинских медленно поднялась.

– Я же просил убить меня, как других. Что пошло не так? – бормотал он себе под нос.

Энн осторожно шагнула в сторону, стараясь держаться подальше от незнакомца. Сердце с болью билось о ребра, пока она пыталась найти убедительное объяснение всему происходящему. Ушибленная рука и пропоротая ладонь вынуждали поверить в то, что человек действительно лежал в могильной яме, похожей на склеп, пока она на него не рухнула.

От волнения Кинских подташнивало. Она помнила про спрятанный электрошокер, но боялась лишним движением привлекать внимание мужчины. Незнакомец пугал до колик в животе. А то, как он понял, что в рюкзаке корона, словно и правда ее почувствовал, вызывало еще больший ворох вопросов.

Энн решилась:

– Помогите! На помощь! Я упала в яму! – Крик глухо отбился о земельные стены и нехотя взвился ввысь.

Незнакомец опешил, удивленно вскидывая брови. Она же наконец достала из кармана рюкзака электрошокер, приготовившись дорого отдать свою жизнь. Мужчина сделал шаг к ней, а Энн отпрянула. Дрожащей рукой выставила оружие перед собой. Он посмотрел на электрошокер, нахмурился, словно не понимая, что у нее в руках, и сделал еще один шаг.

– Не подходи, иначе получишь разряд, и жалеть вольт я не стану. – Она подняла выше шокер, почти касаясь им груди мужчины, пока тот с любопытством его рассматривал. – На помощь! – снова закричала Энн.

Незнакомец поморщился и дернул себя за бороду, словно успокаивая. Отступив на шаг, мужчина сложил руки на груди, показывая, что не нападет.

– Как вас зовут? – спросил он, впервые обратившись к ней с малой ноткой уважения.

– Анета.

– Просто Анета?

– Моя фамилия тебе ничего не скажет.

Кинских наконец заметила, что «тыкала» ему почти все время, хотя после того как непонятно кто сжимал ее шею, это казалось вполне логичным.

Он хмыкнул и хотел отряхнуть свою одежду от пыли, но неожиданно та лохмотьями опала к его ногам, оставив незнакомца практически голым: лишь на бедрах задержались подобие портков и правый рукав так и остался на нем.

Если бы до этого он не пытался придушить Энн, она бы посмеялась, но сейчас лишь позлорадствовала, хотя его тело выглядело идеальным. Угрожающе широкие мускулистые плечи, рельефная грудь, крепкие ноги. Темная вязь замысловатых татуировок тянулась от основания шеи, переходя на плечи, грудь и руки, словно одевая тело в доспех. Он заметил, что его рассматривают, и гордо вскинул подбородок, прищурившись, наблюдая за ее реакцией.

Энн сдержала фырканье, снова делая шаг от него. Взгляд незнакомца из надменного стал хищным.

– Ты… вы не представились, – попробовала Энн узнать его имя, желая отвлечь от охоты, потому что это выглядело именно так.

– Зови меня Карл.

– Карл? Как короля? – невольно поддела она.

– Как короля, – подтвердил он и улыбнулся, но за этой улыбкой ничего не стояло: лишь имитация эмоций.

Карл перекрыл все пути к отступлению, практически зажав ее в углу. Она испуганно обняла рюкзак, а шокер опустила, выжидая момент.

– Вы ведь не знаете, что наделали? – спросил он, всматриваясь в лицо Энн.

Она промолчала и надела рюкзак, спрятав за спиной. Он жадно проследил за движением, но не предпринял попытки отобрать корону.

– Проводите меня в Пражский Град. Нужно вернуть корону до рассвета, иначе спадут охранные чары, и Богемию затопит кровью.

– Какой-то дурной сон, – пробормотала Энн, размазывая злые слезы, непонятно как появившиеся на щеках. Больше всего на свете ей хотелось проснуться и понять, что вся эта ночь была лишь кошмаром, спровоцированным нервами по поводу предстоящего дела.

– Вы воровка, Анета? – вкрадчиво спросил Карл, и ей на мгновенье захотелось подчиниться силе его голоса.

– Скорее, любительница древностей, – она яростно вытерла влагу с щек.

Где-то за оградой кладбища пронеслась полицейская машина, оглашая улицы сиреной. Карл вздрогнул и поднял голову. И тогда Энн решилась: резко вытянула руку и ударила шокером, поставив заряд на максимум.

Карл затрясся, глаза удивленно округлились, а волосы на бороде приподнялись, топорщась в разные стороны. Он не упал и, кроме того, что слегка пошатнулся, кажется, не испытывал никакого дискомфорта. Карл выхватил шокер, сжал в кулаке, и устройство раскрошилось под натиском его сильных пальцев.

Он потянулся к Энн, и она замахнулась, чтобы ударить, но Карл легко перехватил руку и прижал к себе. Карл крепко обнял девушку за талию и оттолкнулся от пола, прыгнув на постамент. Снова оттолкнулся, и через секунду они уже стояли на кладбище, вылетев из ямы.

Кинских снова испытала чувство нереальности. Она не могла понять, как он это сделал. И как узнал, что в рюкзаке корона?

– Не помню этого кладбища, – мужчина отпустил ее и сжал руками свое горло, словно оно вдруг заболело.

Энн бросилась бежать, но преодолела всего пару метров, как Карл догнал ее и схватил за локоть. Кинских обернулась и фальшиво произнесла:

– Тебе нужна одежда, иначе нас задержит полиция.

А сама подумала, что лучше бы задержала.

– Полиция?

Энн закатила глаза, сдерживаясь, и поддержала этот фарс.

– Орган власти, отвечающий за порядок, расследующий злодеяния.

– Понял, – невозмутимо кивнул он. – Давайте найдем одежду.

И посмотрел на Энн, словно она была его слугой, в обязанности которой входил поиск облачения.

– Я сейчас, – вздохнула она, понимая, что придется добыть ему одежду, тем более рядом дом сторожа, а контейнер с текстилем может стоять через несколько улиц отсюда.

Карл последовал за ней огромной бесплотной тенью, не давая шанса сбежать. Энн чувствовала лишь дуновение ветра сзади, но не слышала шагов, что очень пугало, заставляя кожу покрываться мурашками. Полуразрушенные надгробные камни все так же стояли почти вплотную друг к другу. По земле, извиваясь змеями, вились кладбищенские вечнозеленые ветви плюща.

Кинских приблизилась к одноэтажному дому-сторожке, который прижимался к каплице – мрачной готической постройке из потемневшего песчаника с острым шпилем. Охранник отсутствовал. Она заглянула в светящееся окно: в комнате было пусто. Энн открыла входную дверь и наткнулась взглядом на заполненную вешалку, очевидно, служившую еще и шкафом, так как верхняя одежда вместе со штанами была свалена в одну кучу. Быстро схватила первое попавшееся пальто, старые джинсы и видавшие виды кроссовки.

Карл сморщился, но облачился в то, что было: пальто грозило вот-вот разойтись в плечах, а джинсы доходили до середины икр. Ему пришлось остаться босиком – обувь оказалась слишком мала.

Кинских достала телефон, снова попытавшись его включить. Не вышло. Энн переживала за Эда, который побежал в другую сторону и мог вполне угодить в руки градным стражам.

Энн оттянула рукав куртки, чтобы посмотреть который час. Сколько раз намеревалась купить смарт, но расставаться с антикварными часами, подаренными дедом, не хотела. Часы показывали полночь. Карл тоже взглянул на циферблат.

– Нам нужно спешить. До рассвета осталось мало времени.

Она отвернулась, услышав шум за оградой. При этом думала: «Точно сумасшедший. А то, что он помолодел у меня на глазах, я обязательно обдумаю и постараюсь логически объяснить себе позже».

– Анета? – позвал он с угрожающими нотками в голосе и перешел на «ты»: – Ты не веришь?

Энн повернулась, да так и застыла. Карл оскалился, показывая острые, как шпили собора Вита, клыки. Его лицо превратилось в жуткую маску, руки почернели до локтей, из пальцев вылезли черные когти. В глазах словно разлилась кровь. Кинских попятилась, натыкаясь на надгробия, не способная что-либо сказать или хотя бы моргнуть. Ей словно дали заглянуть в сам ад, приоткрыв створку.

– Ты…

Она хотела спросить, вампир ли он, но произнесла лишь:

– Кто ты?

Он пошатнулся, снова обхватив руками горло. Клыки Карла исчезли, когда он облизал губы.

– Я спал в гробу, прыгнул на немыслимую для человека высоту и отрастил когти. Кто же я, по-твоему?

Она промолчала, не собираясь отвечать. Напуганная и растерянная. Он медленно приблизился и наклонился к ее лицу, совсем близко, так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Неужели влколак не знает о существовании своих врагов?

Энн нахмурилась, не понимая, почему он снова так ее называет. Он принюхался, почти прижавшись носом к девичьей щеке, и протянул:

– Так ты не знала, кто ты. Славно.

«Да уж, славно, ничего не скажешь», – а вслух произнесла твердым голосом:

– Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь, зачем возвращать корону.

Карл поморщился, но ответил:

– Это долгая история. Если коротко: не вернем венец – падет завеса, охраняющая границы Богемии от упырей[11].

Энн закашлялась, подавившись воздухом. Она помотала головой, но продолжала идти, петляя вдоль могил.

– Забирай корону, – предложила она, при этом лукавя. – И на этом наши пути разойдутся.

– Только тот, кто взял ее, должен положить обратно до рассвета.

Кинских хмыкнула и сжала губы, покусывая внутреннюю сторону щеки. Она ни на грамм не прониклась историей о короне, завесе, считая бредом. Упрямо заступила Карлу дорогу и приподнялась на цыпочки. Внутренний скептик требовал проверить, правда ли она увидела клыки или это ей почудилось.

– Что вы делаете? – изумленно спросил Карл.

– Хочу потрогать клыки, – тоном безумного исследователя ответила Энн.

Пальцами она бесцеремонно приподняла верхнюю губу Карла, как тут же он больно схватил ее за кисть и оскалился. Тонкие, длинные, неестественно белые клыки оказались возле лица Энн. А потом на глазах втянулись в десны, уменьшаясь до состояния почти обычных человеческих зубов. Слишком острых зубов.

– Больше не делайте так!

Ночи еще были недостаточно теплыми, и в толстовке Энн била дрожь. Она находилась в каком-то ступоре, в то же время ощущая, что все происходит на самом деле. Он реален, с клыками и прочим.

«Если он реален, так, может, дед говорил правду, и все легенды рода – настоящие? Да нет, чушь это все. Я поверю в упырей и влколаков, когда старые короли восстанут на благо Чехии. И то буду сомневаться. Легенды на то и легенды, чтобы веселить народ».

Когда они выбрались с территории кладбища, мужчину ослепил свет фонарей и витрин магазинов. Карл вздрогнул и шарахнулся в сторону от звука проезжающей мимо машины. Он крутил головой, смотря на огни и дома с освещенными окнами. Щурился от света и жадно рассматривал редких прохожих. Энн наблюдала за ним, не веря и пытаясь убедиться, что Карл и правда тот, за кого себя выдает. Она все ждала от него неточности, какого-то подвоха, чтобы объяснить себе нечеловеческую силу и способность выдвигать клыки.

То, что этот нечеловек пролежал в гробу, как он утверждает, целые столетия, ничуть не сказалось на его умении ориентироваться в Праге. Они шли полуподземными ходами, слушая, как сверху доносились звуки сирен, затем ненадолго ныряли в проулок, и Энн видела красно-синие огни полицейских машин и вертолет в небе. Карл часто морщился и дергался от громких звуков, а когда увидел в небе вертолет, потрясенно застыл.

Энн не хотела отдавать ему корону и не представляла, каким образом вернуть ее на место. Полиция и специальный военный отряд, охраняющий реликвии, скорее всего, полностью оцепили периметр Пражского Града. Она решила выждать подходящий момент и снова попытаться сбежать от Карла.

В очередном повороте на узкую улочку Старого города она поняла, что пора. Юркнула в узкий проход между домами. Задыхаясь, побежала, закинув рюкзак на плечи, пробитую руку жгло. За Энн никто не гнался, туристы и клубные завсегдатаи попадались на пути все реже и реже. Через три улицы Кинских решила пройти тоннель и сесть на ночной трамвай.

Над ней что-то пролетело. Она остановилась, задрала голову, но увидела лишь огромную тень. Не успела сделать шаг, как врезалась в знакомое пальто.

– Ты не сможешь сбежать, Анета. Я быстрее и найду тебя буквально везде. – Лицо Карла, скрытое бородой, ничего не выражало, но во тьме его глаз снова зажглись красные искры.

Страх скрутил живот колючей проволокой. Энн попятилась, собираясь снова пуститься в бегство, но его следующие слова заставили застыть на месте.

– Я могу убить любого жителя города. Любого, кто сейчас пройдет мимо. Смерть невинного человека ляжет грехом на твою душу.

Видя его клыки, царапающие губы при разговоре, Энн боялась и за свою жизнь. А страх, как известно, заставляет подчиняться. Она дернулась, но постепенно слова Карла достигли затуманенного паникой сознания. А когда в переходе показалась молодая пара, Кинских тяжело вздохнула и, сняв с плеч рюкзак, протянула Карлу.

– Забирай и отпусти меня.

Карл не взял рюкзак, хоть ему этого очень хотелось, судя по тому, как руки потянулись к короне.

– Я не могу ее взять. И повторяю: вернуть венец до рассвета должен тот же человек, который его взял, иначе…

– Завеса падет, – закатив глаза, договорила Энн его фразу, сказанную ранее в могильной яме.

– Да.

Она повесила рюкзак на левое плечо и подняла голову. Пражский Град освещался тысячами огней, а на его стенах отражались синие пятна проблесковых маячков. В небе так и кружил вертолет, пронизывая постройки внутри президентской резиденции белым светом мощных прожекторов, установленных на носу. Энн невольно сглотнула и, взяв мужчину под локоть, прогулочным шагом потянула за собой.

Шагнув на Кржижовницкую площадь, она поспешила к Староместской мостовой башне, откуда выглядывал пустующий Карлов Мост. На северной стороне площади находился костел Святого Франтишка из Ассази в форме равностороннего креста, а восточную часть украшал костел Святого Сальвадора, более любимый туристами из-за бело-черных стен и скульптур на фасаде.

Ее спутник остановился, а Энн передернулась от холода и страха быть пойманной. Ветер с реки пробирал до костей.

Карл ступал босыми ногами, не испытывая какого-либо неудобства, похоже, его ничуть не заботило, как он выглядит и как прохладно ночью. Подождав, пока он осмотрится – а мужчина крутил головой, внимательно оглядывая здания и вывески, она снова потянула его за локоть.

– Пойдем.

– Это кто? – Он указал на памятник Карлу IV, придирчиво рассматривая корону на голове и документ в руках монарха.

Кинских развернулась и, мученически вздохнув, ответила:

– Неоготическая бронзовая статуя Карлу Великому.

Вовремя остановилась, чтобы не добавить по университетской привычке, которая укоренилась во время любого вопроса ректора о Праге, год создания и имя архитектора. Что-то мелькнуло в выражении лица Карла, в блеске глаз. Мимолетное, но Энн стояла достаточно близко, чтобы успеть заметить. Гордость?

– Неплохо получился, – наконец проворчал он голосом, в котором явственно звучали довольные нотки. Иначе с чего бы морозный тон накрыло медом?

Когда они прошли башенную арку, на его лице расцвела улыбка, коснувшись темных глаз и осев в углах лучистыми морщинками. Он присел и любовно провел рукой по брусчатке:

– Еще стоит.

– Карлов мост сделан на века, – подтвердила она, думая о том, насколько старым мог быть ее спутник, если бы все, что он говорил, оказалось правдой.

– Карлов мост? – Губы мужчины подрагивали, силясь не растягиваться в еще большей улыбке. Создавалось впечатление, что мост был его давней возлюбленной, настолько сильная радость от встречи озарила черты.

– Мы спешим или уже нет? – спросила Энн, мысленно надеясь, что он передумал.

Однако лицо Карла тут же превратилось в каменную маску, точно, как у статуи, и он потянул ее в сторону Града. Энн едва поспевала за высоким спутником, почти перейдя на трусцу.

Когда они приблизились к черте Пражского Града, там царила паника. Полицейские машины выли сиренами, перемигиваясь фарами с пожарными. Рядом припарковался специальный отряд военных, охранявших самую большую президентскую резиденцию в мире.

– Что за адовы демоны? – прошипел Карл и укоризненно глянул на Энн, будто это она их создала. Хотя да, она, пусть и не сотворила, но точно виновата в их появлении здесь.

– Городские службы порядка, которые ищут корону святого Вацлава.

– Стражи? – фыркнул Карл. – Пойдем. – Он схватил ее за руку и потянул к ровной замковой стене, которая снизу уходила вверх, как и многочисленные ступени у Тгуновской улицы. Послышался звук шагов, впереди на лестнице залаяли собаки. Девушка непроизвольно сжала пальцы на локте мужчины. Карл положил ладони на шероховатую стену, прощупывая, словно искал что-то. Полицейские приближались.

– Почему не оцепили начало лестницы? Выполнять сейчас же! – Крик, раздавшийся неподалеку, резанул по нервам.

Карл тем временем ударил по отреставрированной кладке внизу, почти на уровне коленей. Потом еще раз. Звуки шагов и собачий лай приближались. Энн с трудом подавила желание броситься бежать, стараясь удержать себя на одном месте. Она уже представляла первые полосы газет со своей фамилией и заголовком: «Анета Кинских – неудачливая воровка», как наконец-то на замковой стене проступили очертания скрытой двери, казалось, отрисованной на камне. Энн удивленно охнула. Карл толкнул дверь, и они ввалились в темный коридор. Едва створка за ними закрылась, снаружи остановились полицейские. Псы, очевидно, учуяли след и кидались на стену, неистово оповещая всех, что нашли нарушителей и корону.

Кинских сняла рюкзак и порылась в поисках фонарика, чувствуя себя загнанной в угол. Беспросветность только прибавляла страха, особенно когда рядом стоял этот странный мужчина.

Замерзшими пальцами она нащупала кнопку, желтоватый луч в кромешной темноте показался особенно ярким. Карл осторожно забрал у нее единственный источник света, понюхал, покрутил в руках: выключил, включил и пошел вперед, освещая дорогу.

Коридором кто-то пользовался. Паутина свисала со стен, но проход был чист, как будто по нему недавно ходили другие люди.

Энн оглядывала полуразрушенные стены в паутине, на которых остались первые средневековые фрески. Это были не просто картины святых или царей. Нет. Эти рисунки рассказывали историю. Если бы она могла, то осталась бы здесь, чтобы подробно все изучить. Сейчас Кинских лишь позволяла себе поглядывать урывками на старый город, изображенный на стене, и толпу людей перед Пражским Градом. Все люди стояли, подняв руку и направив вверх средний и указательный пальцы в форме латинской «V». Жест Виктории-победы. Интересно, какие года Средневековья там нарисованы и какой победе посвящены их жесты?

Коридор потемнел, и Энн поняла, что отстала от Карла, который удалялся с фонарем, поэтому поспешила за ним. Ширина от стены до стены позволяла идти двоим, не касаясь друг друга. Тайный коридор плавно уходил вниз, поворачивая ровно под Пражский Град. Спутник Анеты с каждым шагом все ускорял темп, словно бежал от внутренних демонов. Почему-то ее тоже охватило нетерпение, и Энн старалась идти в ногу с ним.

Еще через несколько минут шествия Карл резко остановился, выключил фонарик и замер. Энн затаила дыхание, но, кроме быстрого стука своего сердца, ничего не слышала. В темноте мужчина взял ее за руку и медленно повел за собой.

– Мы почти на месте, за поворотом будет дверь в усыпальницу королей, – прошептал Карл.

Приободренная, Энн сжала холодные пальцы в ответ.

Поворот – и их ослепили пронзительные лучи. Энн ничего не видела, на глаза навернулись слезы. Раздался глухой хлопок. Карл заслонил ее от вспышки, и она осознала, что это был выстрел, по тому, как дрогнула его спина. Карл издал что-то среднее между шипением и рычанием, на его пальцах появились длинные когти, и он тенью кинулся на противников. Снова послышались глухие выстрелы. Бок обожгло раскаленной болью. Глаза Энн привыкли к свету достаточно, чтобы она увидела впереди троих мужчин с наполовину закрытыми лицами и оружием в руках. Карл впился в горло одного из мужчин, раздирая клыками, второй оттягивал спутника Энн за пальто, а третий воткнул деревянный кол ему в грудь. Энн закричала от ужаса, невольно обратив на себя внимание. Второй из троицы поднял с пола арбалет, заряженный коротким древком, нацелив на нее.

Кинских умоляюще подняла руки, но слишком поздно. Стрела пронзила грудную клетку, она почувствовала кровь во рту и отступила, упираясь в стену. Перед тем как закрыть глаза, Энн видела, как Карл упал на колени, а затем завалился на бок.

Глава 3

Sub rosã.[12]

Под розой.

«Пражский трдельник»

«Власти городской части Праги-1 объявили о закрытии на реконструкцию Старого еврейского кладбища. В нескольких склепах уже начались восстановительные работы ввиду того, что часть могил просела, и они находятся под угрозой обрушения.

Офис президента так и не сделал официального заявления о переполохе вчерашней ночью, но в пражские новости просочилась неподтвержденная информация о том, что злоумышленники похитили корону святого Вацлава. Следите за новостями. Мы непременно узнаем правду.

Ваш Эл Вода».

Мистер Вильгельм Рот (Баварский)

На самом деле они никогда не были друзьями. Разве можно назвать чувство родственности душ простым словом «дружба»? Едва ли.

Для изгнанного из Богемии настало время вернуться, поэтому мистер Вильгельм Рот мчал на «Кобре»[13] по чешской автостраде, выжимая двести километров на спидометре вместо разрешенных ста тридцати. Но когда его волновали подобные пустяки? Мистера Рота тревожило совсем иное: неугасающее чувство вины, что мутным потоком обрушивалось на голову. В прошлом Вильгельм совершил опрометчивый поступок, изменивший его жизнь и жизнь близкого ему человека. Он сжал руки на руле, прогоняя образ старого друга, обещая себе, что сделает все необходимое и искупит вину.

Мистер Рот включил молчавшее до этого радио, где крутили песню про привлекательного аристократа, и подумал, что песня как раз про него. Вильгельм гордился своей внешностью, считая, что ему достался по наследству отличный набор благородных генов. Его уложенные гелем короткие каштановые волосы слегка взъерошил ветер, а на лице играла улыбка, которая не касалась бесстрастных серых глаз.

Вильгельм мысленно возвращался к приятному моменту, произошедшему двумя часами ранее. Он только подъехал к границе, которая вилась лентой сквозь густой Богемский лес[14]. Величественные горные ели чередовались с буковыми деревьями, собирая в одном месте все оттенки зеленого. Остановил машину на обочине дороги и ступил на влажный мох, поражаясь обилию грибов. В прошлом, когда он вот так же приезжал сюда, лес пустовал, все более-менее съедобное забирали люди, оголодавшие за время войны.

Мистер Рот подошел к линии, начерченной освященной упырской кровью. Полоса больше не сверкала рубиновым цветом, она почернела, плотной сажей осев на мох, деревья и грибы. Не поверив своим глазам, Вильгельм, зажмурившись, перешагнул линию. Затем еще раз. Туда-обратно. Начищенные до блеска кожаные ботинки рыжего цвета с чавкающим звуком погружались в водянистый мох. Туда-обратно.

Мистера Рота не отбросило от линии, и его тело не снесло в полете с десяток деревьев. Будь сердце Вильгельма живым, оно бы стучало с такой силой, что распугало бы всех зверей в округе. А так лишь судорожные движения да сжатые челюсти выдавали волнение и надежду.

Мистер Рот с шумом втянул в себя воздух и улыбнулся. Губы изогнулись, открывая ряд острых белых клыков. Всегда холодные глаза на этот раз прищурились, казалось, вспомнив за много лет, что при искренней улыбке должна быть подвижной и эта часть лица. Вильгельм вернулся к машине.

Он каждый месяц на протяжении последних трех лет пытался перешагнуть закрытую границу Богемии. Он устал прятаться и лелеять воспоминания о давно минувших временах. Они прошли. Их нет. Однако, смотря на коллег по отелю, где Рот скрывался несколько столетий, он понял, что не будет другого раза, только эта жизнь. Два месяца с одним крайне необычным молодым человеком изменили Вильгельма больше, чем последние полвека. Его прощальный день в горном отеле прошел под девизом: спаси жизнь врагу и пойди путем искупления. Немыслимо, но Вильгельм последовал мудрому совету и перестал бегать от расплаты, желая раз и навсегда покончить с чувством вины.

«Кобра» мистера Рота ехала с австрийской стороны. Навстречу начали попадаться дорожные знаки с названием местечек и ограничением скорости. Горный пейзаж постепенно сменился зелеными холмами и полями, на которых паслись никого не боящиеся олени. Мистер Рот помнил первое время после своего обращения – он пытался заменить человеческую кровь животной. Терзал этих прекрасных созданий, но все без толку – итог был один: после того как он выпивал несколько туш, все равно чувствовал голод. Вероятно, лишь вероятно, что с ним можно жить, но Вильгельм тогда только обратился, и жажда управляла его разумом.

Поля сменились грядой холмов, тянущихся за горизонт. Вскоре холмы, в свою очередь, уступили место лесу: с обеих сторон дорогу обнимали высокие мохнатые ели и завидующие им тонкие лысые сосны с редкими ветками. Проселочная дорога сменялась автострадой и обратно. В этой части Чехии еще не построили скоростное шоссе, которое бы тянулось через всю страну на манер немецкого.

Нехотя Вильгельм убрал ногу с педали газа, замедляя «Кобру». Его обогнал массивный «Додж», приветственно просигналив, но Вильгельм не увидел лица водителя, хотя нехорошие подозрения закрались в голову. Мысль, еще неясная, но все больше заполняющая его возбужденный после падения завесы разум, пульсировала болью.

Если Вильгельм смог пройти границу Богемии, значит, и другие пересекут без труда. Мистер Рот думал о том, что нужно предупредить тех, кто остался в Праге, и орден Contra Malum[15]. Он не знал условий существования защитной границы, но поговаривали, что их завязали на одной из легендарных чешских святынь.

Мистер Рот выудил из нагрудного кармана золотую коллекционную монету и провел подушечкой пальца по отчасти стертому профилю императора Священной Римской империи.

Энн. Этот же день

Энн пришла в себя резко, открыв рот в беззвучном крике, словно выброшенная на берег рыба. С первых минут она ничего не могла рассмотреть: яркий свет ламп на низком потолке бил в лицо. Кинских зажмурилась, сделала глубокий вдох и ощутила боль в груди.

Корона.

Кладбище.

Карл.

Кол в сердце.

Все стремительно пронеслось в голове, и она ощутила, как цепенеет от ужаса. Энн приподняла голову: кусок заточенного дерева, измазанного в крови, торчал из тела, причиняя скорее неудобство, чем боль. Она выжила или умерла? По ощущениям в грудной клетке можно было предположить, что Энн каким-то необъяснимым образом осталась жива. Она осторожно прикоснулась к ране и торчащему древку. Кровотечения не было, лишь плотная корка. Однако она знала, что опасно вытаскивать палку без помощи врачей. Вокруг странно пахло: сладковатый запах гнилого мяса смешивался с резким химическим.

Энн обвела взглядом помещение. Стены из мелкой голубой плитки-мозаики, длинные лампы на потолке, словно в больнице, хромированные двери. Она повернула голову и обнаружила еще два стола рядом с тем, на котором лежала. Столы пустовали и блестели серебром. Энн прищурилась и поняла, что это нержавеющая сталь. В изножье каждого стояли весы и конструкция, похожая на умывальник.

– Это… это… – хрипя, она ухватилась руками за гладкие бортики, подтверждая догадку. – Прозекторские столы.

Кинских отнесли в морг. Мертвую. Слезы потекли по щекам, она затрясла головой и резко села. Боль в груди пронзила огнем и, повинуясь неясному порыву, Энн ухватилась за кусок дерева и дернула. На удивление, кол легко вышел, словно ее тело само вытолкнуло из себя инородный предмет. Быстро прижав к ране низ толстовки, она обнаружила, что ткань не пропиталась кровью. Энн рискнула задрать одежду. Между правыми и левыми костями ребер, точно в районе солнечного сплетения, прямо на глазах затягивалась рана: сначала запеклась только что выступившая кровь, затем покрылась коричневой коркой и стала меньше. Удивляясь, Энн посмотрела на свою совершенно невредимую ладонь, которую ночью пробила о гробовые гвозди и доски. Она подумала, что непременно покажется врачу, ведь то, что с ней произошло, нереально.

– Будите его! – раздался властный голос за дверями комнаты, затем послышался стук шагов. – Всем приготовить оружие.

Кинских быстро легла на стол, прислонив палку с острым концом к груди. В комнату, где она находилась, так никто и не вошел. Энн немного подождала, лежа на гладкой поверхности, и почувствовала озноб. Похоже, ее привезли в морг, хотя других тел не было, да и морозильных камер для хранения усопших она не увидела.

Энн слезла с нержавеющего алтаря для трупов и как можно тише прокралась к двери, прислушиваясь к звукам извне.

Шаги удалились, и рядом хлопнула дверь.

«Бежать!» – билось в мыслях, словно это было единственное, что она точно знала. Ей нужно бежать отсюда, куда бы ее ни привезли. Энн опасливо выглянула из-за дверей. Пустой коридор без окон походил на нижний этаж пражских особняков. Энн сама провела детские годы в похожем. Старая кладка красного кирпича отреставрирована совсем недавно, на стенах приютились лампы, больше похожие на светильники, на высоком потолке барочная роспись. Она все больше убеждалась, что находится в Праге.

От двери, где она стояла, коридор тянулся в обе стороны. Не зная, где выход, она интуитивно двинулась направо – как раз туда, куда ушли незнакомцы. Пахло сыростью и пряным мужским парфюмом.

Стараясь бесшумно ступать по серому камню, Энн вспомнила о фильмах про вампиров, где героиня спускалась в подвал, чтобы посмотреть, что же могло напугать младшего брата. Кинских в тот момент думала, какой же надо быть дурой, чтобы туда полезть. Теперь она сама делала именно это. Затем в фильме подвал зловеще темнел, героиня на что-то натыкалась, теряла фонарик и оказывалась лицом к лицу с неописуемым чудовищем.

Кинских заставила себя выбросить из головы эти мысли. Здесь светло, и ситуация совсем иная. Часы на ее руке показывали пять вечера, значит, она пролежала на столе минимум двенадцать часов, а может, и вовсе несколько дней.

Энн подошла к следующей двери. Створки были закрыты не до конца, и оттуда слышались голоса. И ей бы нестись отсюда прочь, но слух уже уловил два важных слова: «корона» и «Карл». Судьба венца волновала ее куда больше мужчины из гроба, но все же он заслонил Энн там, в проходе под Пражским Градом, а быть обязанной ей не нравилось. Карлу вогнали деревянный кол в грудь, и, будь он вампиром, это означало бы для него почти смерть, судя по фильмам и книгам.

Кинских встала вплотную к одной из створок, чтобы лучше слышать. Из незакрытого проема донеслись удаляющиеся шаги и мужские голоса.

– Пан Фауст, он не приходит в себя. Может, легенды врали, и кол в сердце убивает сразу? – обескураженно говорил один.

– Я вижу то же, что и ты. Дайте ему крови. Будет достаточно нескольких капель на губы, – второй говоривший имел твердый голос лидера.

По тому, что разговор отдалился, Энн предположила, что за дверью может быть маленький коридор или прихожая, а уж потом само помещение. Удивляясь смелости своих действий, она чуть больше приоткрыла двери и заглянула внутрь. Так и есть. Прихожая. Стол со стулом, компьютер. Каменные стены и пол, грубо отреставрированные до первоначального вида так, что, казалось, она перенеслась на пару веков назад.

Кинских колебалась всего секунду, но все же вошла. В помещении температура оказалась ниже коридорной, и Энн с трудом подавила дрожь. Мельком посмотрела на монитор. Шла прямая трансляция с камер наблюдения: коридор, несколько выходов, подъездная дорога, особняк с красным фасадом, похожим на Тройскую резиденцию. Энн сразу подумала о ней, зная архитектуру города лучше, чем содержимое собственного гардероба.

За поворотом послышались возня и грохот металла о каменный пол. Энн неслышно приблизилась к комнате, где, скорее всего, и держали Карла. Она остановилась, прижимаясь щекой к шершавой поверхности стены. Осторожно выглянула, быстро отмечая про себя, что в комнате, разделяя ее ровно пополам, была решетка. Она создавала видимость тюремной камеры. Решетка грубая, толстая, кое-где покрытая следами ржавчины. Перед камерой стояли трое, спиной к Энн. Двое в форме, такой же, какая была на тех людях в подземном коридоре, а на том, что стоял посередине, – черная рубашка с закатанными до локтей рукавами и брюки в тон. Темные волосы вились до плеч.

Со стороны решетки послышался протяжный вздох.

– Твое имя, упырь, и зачем тебе корона, – спросил крайний справа от человека в рубашке.

К кованому металлу по ту сторону решетки подошел Карл, в одних штанах и с безобразной раной в груди, которая еще кровоточила. Татуировки стали бледнее, словно поглощенные его белой кожей. Карл стоял, сверля глазами троих с таким видом, словно это они находились в импровизированной тюрьме, а не он. Энн снова показалось, что она раньше уже видела его лицо, еще до того, как упала на гроб.

– Насколько я помню, при знакомстве люди сначала представляются сами, а не… ну, не знаю, не вонзают осиновый кол в сердце. – В голосе Карла кипела едва сдерживаемая ярость.

– Ты бросился на нас, – обвиняюще вскинулся второй в форме.

– Вы первые пустили странные металлические шары в мое тело. Подозреваю, не от радости встречи.

– Хватит, – бросил мужчина в черной рубашке и приблизился к прутьям.

Он стоял неподвижно, склонив голову набок и уставившись на Карла. Энн видела только половину лица человека в черной рубашке: что-то было в нем. Прекрасное и одновременно с этим необъяснимо пугающее, будто смотришь на ядовитую змею перед броском: гибкое тело, исходящая опасность и сила.

– Мое имя Дэниэль Фауст[16]. Сейчас ты находишься в особняке, который принадлежит ордену Contra Malum и мне как его главе. Мы следим за тем, чтобы людской мир и мир сверхъестественного могли существовать, не исключая друг друга.

Энн сразу подумала о секте и сморщила нос.

Карл был выше Дэниэля, поэтому с интересом и изрядной долей злости взирал на него свысока. Казалось, его не волновало то, что он находится фактически в клетке.

– Против зла? – усмехнулся Карл, переведя название ордена. – И против какого зла борется ваш орден? Упырей в Богемии давным-давно нет. Я изгнал их.

Взгляды мужчин словно наэлектризовали помещение, и Энн поежилась, внутренне ощущая, что они оба опасны, как два хищника, столкнувшиеся на охоте за добычей. Кинских не относила себя к добыче, но чувствовала, что тягаться с ними ей не по силам.

Карл демонстративно поднял брови, безмолвно повторяя вопрос. Дэниэль Фауст резким движением потер кожу за ухом и оглянулся на выход, заставляя Энн в испуге отшатнуться от угла.

– Повторяю: кто ты и зачем украл корону?

Кинских снова прильнула к стене и выглянула. На лице Карла промелькнуло сомнение, он молчал, словно раздумывая: говорить или нет. Густые ресницы скрыли выражение глаз, он походил по клетке, скрестив руки на груди. Энн заинтересованно следила, не в силах уйти. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то, что вскоре изменит ее жизнь и мировоззрение. Карл снова подошел к прутьям, и с изрядной долей надменности представился:

– Меня зовут Карл Четвертый Люксембургский. В прошлом маркграф Моравии[17], король Чехии и Германии, император Священной Римской империи. Корону я не крал. Напротив, нес вернуть на место, но вы мне помешали.

Энн почувствовала, что ноги не могут ее больше держать, и медленно сползла по стене, все так же выглядывая из-за угла. Карл. «Как короля?» – спросила она, когда узнавала его имя, и он подтвердил: «Как короля». Широкая борода скрывала часть лица, поэтому она не могла понять, где раньше могла его видеть. А Кинских довольно часто, ввиду профессии, смотрела на королевское лицо, изображенное на картинах и в сохранившихся старых книгах Клементинума[18]. Немыслимо, но мужчина по ту сторону решетки ужасно походил на средневекового тезку: волосы, профиль, рост. В хрониках писали, что рост Карла IV равнялся ста девяноста двум сантиметрам, и Энн готова была поклясться, что мужчина соответствовал этому параметру. И его искренняя радость при виде Карлова моста – такую сложно подделать.

Так вот почему его лицо казалось ей знакомым. Она пораженно рассматривала мужчину, где-то глубоко в душе готовая принять, что это может быть настоящий Карл, но еще не позволяющая себе в это поверить.

Кинских ждала, что все трое рассмеются на его слова, но ответом было молчание, а затем тот, который назвался Дэниэлем, заговорил:

– Допустим, я в курсе, что под собором Святого Вита в некрополе лежат останки не короля Карла. Однако, если знаю я, значит, может знать и кто-то другой, так же как и про тайный ход под Пражским Градом.

От изумления Энн закрыла себе рот рукой.

– Славно, – оскалился Карл. – А о том, что корону нужно охранять ценой жизни, выходит, не знали? И о том, что с наступлением рассвета завеса пала? Что вы за орден?

Дэниэль шагнул ближе к решетке. По тому, как напряглось и застыло его тело, Энн казалось, что он готов броситься на Карла, снова напоминая змею, но глава ордена лишь ответил, цедя слова и повторяя то, что говорил ранее:

– Мы стараемся держать баланс мира людей и мира энсиа[19], позволяя им сосуществовать.

– Это мне говорит человек или демон? Я вижу твои желтые глаза, мальчик! – Сила голоса Карла отдавалась где-то в животе, заставляя морщиться от неприятного чувства, словно он словами мог влиять на физическое состояние собеседника.

Дэниэль отошел от решетки, засовывая руки в карманы. Он как-то резко успокоился, точно услышав то, что ему было нужно. Энн ничего не поняла про желтые глаза и демонов, но насторожилась.

– Выпустите его, – прозвучал короткий приказ, и через мгновение Карл вышел оттуда, прижимая руку к ране на груди. – Ты не можешь быть Карлом Люксембургским. Он состарился, что доподлинно известно из сотен исторических источников. Вряд ли король мог такое подделать, как и двадцать своих детей.

Энн была абсолютно согласна с рассуждениями Дэниэля, поэтому ей не терпелось услышать, что же на это ответит Карл. Карл же с пугающим спокойствием смотрел на свои руки, поэтому на них перевели взгляд все, включая Энн. Темная вязь татуировок бледнела и с каждой секундой становилась все тусклее, пока совсем не исчезла, не оставив и следа.

– Татуировки с примесью серы, – негромко констатировал Фауст. Он выглядел ошарашенным.

– Славно, – сказал Карл, но по голосу Кинских поняла, что в этот раз славно не было. – Раз завеса пала, значит, я могу не спешить и поведать вам короткую версию событий, которая в той или иной мере ответит на ваши вопросы.

Карл двинулся было к выходу, и Энн дернулась с места, где сидела, но путь мужчине преградили двое в форме, стоявшие до этого настолько неподвижно, что она забыла об их существовании. Они нацелили на Карла пистолеты, а Дэниэль тихо произнес:

– Вдруг вы не знаете, что у них в руках. Это пистолеты, заряженные серебряными пулями. Оружие способно выстрелить малыми серебряными шарами со скоростью, превышающей скорость любой стрелы. Уверен, сведения насчет серебра правдивы, и упыри действительно реагируют на него.

Карл усмехнулся, но остался стоять на месте, больше не предпринимая попыток выйти из помещения.

– Я правил, будучи человеком. Принимал единственное тогда известное мне лекарство, которое глушило упыризм и жажду, чтобы быть достойным правителем Богемии.

Карл поднял подбородок и одарил собеседника ледяной улыбкой. Дэниэль стоял неподвижно, обманчиво расслаблено, пряча руки в карманы штанов.

– За возможность прожить человеческую жизнь, родить наследников я дорого заплатил и в глубине души надеялся, что больше не восстану. Демоническая сера. Я пил ее каждое новолуние на протяжении трех десятков лет. Она, – он помолчал, словно пытаясь подобрать слова, – она – дурман, вызывающий привыкание не хуже крови.

– Как вы ее достали?

– Вызвал демона перекрестков – Роули.

Энн подняла брови, слушая про демонов и серу и видя, как Карл сгорбился, точно испытывал сожаление или стыд. Он отошел в дальний угол и, рассказывая дальше, избегал смотреть Фаусту в глаза.

– Мы заключили сделку. Сера позволяла мне быть человеком, но и способствовала скорой смерти, разрушая не только упыря во мне, но и мое тело. Сию тайну знало несколько верных мне подданных. Как только я нашел способ не быть чудовищем, появилась и цель – освободить Богемию от этих существ.

– А почему не всю Священную Римскую империю? Вы же были императором, – иронично поинтересовался собеседник.

«Хороший вопрос», – подумала Энн, но как ей казалось, она знала ответ.

– Я радел только о Чехии более, как король, императорский статус лишь давал мне возможность возвысить свою страну. Меня не интересовали войны и завоевания новых территорий, я хотел дать моей Богемии будущее. Узнав об упырях и других отродьях Дьявола, я понял, что люди должны бороться за право жить, не опасаясь, что на них посреди ночи нападут и выпьют досуха. Установить завесу мне помог Роули, достав у ведьм в немецком княжестве необходимое заклинание. За эту сделку я тоже дорого заплатил. Граница, начерченная в красное полнолуние, не давала упырям ступить на землю моей страны, а те, кто в этот момент находился внутри, – не могли выйти. На оставшихся началась охота, пошатнувшая устои высшего дворянского общества.

– А зачем вам девушка, которая была с вами? Пища?

Откуда-то к Энн пришло осознание, что Карл знает о ее присутствии за углом. Она тихо поднялась, приготовившись в случае чего бежать отсюда со всех ног.

– Анета! – вспомнил Карл и поморщился. – Она не пища. Где она?

– Мне жаль. – Дэниэль сделал паузу, и его голос дрогнул, наконец выдав хоть какие-то нормальные эмоции, напоминающие сочувствие: – Мои люди приняли ее за вампира. Анета Кинских умерла на месте.

На этих словах Кинских затаила дыхание, злые слезы выступили, застилая взор. Она поежилась и обняла себя руками в попытке забыть, как деревянная палка вошла в ее грудь. Кинских пока отбрасывала мысли, что правда умерла и стала призраком. Или она все же выжила? Нет! Невозможно! Ведь Энн точно помнила, как умирала.

Кинских не видела лица Карла, не рискнула выглядывать, боясь, что ее обнаружат.

– Анета Кинских, – повторил Карл ее полное имя, перекатывая на языке, словно пробуя на вкус. Энн за углом передернула плечами. – Надо же, известные охотники смешали свою кровь с влколаками. Полагаю, пани Кинских вполне жива, – с долей насмешки добавил он.

Энн разозлил его тон, будто ее волновало, что Карл не выразил сожалений по поводу смерти. Ведь именно он заставил нести корону обратно.

– В каком смысле? – спросил Фауст.

Карл недовольно цокнул языком и продолжил рассказ:

– В девушке, если она та, за кого вы ее приняли, течет кровь влколаков. Род Кинских, почитаемый королями, за время моего правления несколько потерял позиции важности. Конечно, Анета лучше могла бы рассказать историю своей семьи, но если вкратце, то род стал дворянским благодаря особой способности мужчин семьи чувствовать влколаков. Уверен, легенды дошли и до вашего времени. Влколаки считались страшным злом и нападали в лесах на путников и обозы торговцев. Однако никто не знал, что люди с душой волка могли почуять и убить упыря. И именно кровососы провоцировали нападения. Такой вот замкнутый круг. Кинских считались лучшими охотниками на оборотней, истребляя существ, способных очистить землю от кровососов. Я узнал о договоре между королями и их родом от своего отца, он от своего. Когда меня превратили в упыря, я получил знания о способах убить себе подобных и отлучил род Кинских от охоты, запретив выслеживать влколаков.

– Занимательная история, – похлопал Дэниэль и подошел ближе к Карлу. – Но при чем здесь корона?

– На венце завязана охраняющая граница, если он покинет Пражский Град и не вернется туда до рассвета – завеса падет, что и случилось. Корону украла пани Кинских, давайте спросим у нее – зачем.

– Старые вампиры, знающие, что вы сделали, будут пытаться вернуться в Чехию ради мести? Подозреваю, Прага тогда была лакомым куском для них? Тогда она была центром средневековой Европы и торговых путей, куда стекались люди, – предположил Фауст, и тон его перестал быть неверящим.

– Так и есть, – кивнул Карл и посмотрел прямо на место, с которого выглядывала Энн. – Пани Кинских, прошу вас, присоединяйтесь к нашей беседе. Это неприлично – столь долго подслушивать.

Энн ничего не оставалось, как вытереть потные ладони о штаны, а затем выйти из-за угла. Дэниэль Фауст удивленно рассматривал ее, словно увидел впервые. Его глаза светились желтым, и Энн подумала, что такого эффекта невозможно добиться, просто напялив линзы.

– Вы сумасшедшие! Это все какой-то сюр. – Голос Энн дрогнул от подступающей паники. – Отдайте мне корону, я пойду в полицию и признаюсь в краже.

– Дэниэль Фауст, – вежливо представился молодой мужчина. Он приблизился и протянул руку для пожатия.

Дэниэль был красив: высокий и жилистый, под рубашкой угадывались развитые мускулы. Гладкая, смугловатая кожа, широкие брови и остро очерченные скулы. Полная верхняя губа и непослушные кудри уравновешивали впечатление от идеального аристократичного вида. Два человека в углу комнаты стояли молча, изображая статуи и не вмешиваясь в разговор.

– Графиня Анета Кинских, – зло ответила она, игнорируя протянутую им руку с массивным кольцом-печаткой, на которой гербом красовались папские ключи, перевитые змеями.

Энн видела точно такое же украшение на руке мэра Праги в день бала. Получается, они действительно состоят в какой-то секте? Она поморщилась своим мыслям и заметила, что все смотрят на нее.

– Очень приятно, – ответил Дэниэль и кивком отпустил двоих мужчин в черной униформе.

– Вы пытались меня убить, – обвиняющим тоном произнесла Кинских.

– Не пытались, а убили. Однако у вас, пани Кинских, есть еще пара жизней в запасе, – прохладно улыбнулся Карл, чуть изогнув губы. – Как я уже говорил ранее, в вас течет кровь влколака.

«И они туда же. Думают, что сказки правдивы!» – злилась Энн. Помимо записей деда, прадеда и еще многих до них, легенды, связанные с фамилией Кинских, постоянно попадались во многих исторических фолиантах библиотек Чехии и Германии. Энн приводила в бешенство мысль, что и эти люди оказались помешаны на выдумках о вампирах и оборотнях. Врожденное воспитание не позволило ей выражаться так резко, как ей бы того хотелось.

– Прекратите говорить чушь и отдайте мне корону! – снова потребовала Энн.

Страх все еще владел ею, но его немного потеснило возмущение от того, какую чушь рассказывал о роде Кинских Карл.

– Вам не терпится сесть в тюрьму до конца жизни? – поморщился Фауст. – Анета, объясните, зачем вы украли самую ценную реликвию Чехии?

Взор желтых глаз действовал гипнотически, и чем дольше она смотрела, тем труднее было оторваться от них.

– Хотела исследовать полость в кресте, где, по мнению историков, лежит шип с тернового венца Иисуса Христа. Не перебивайте, пожалуйста, – подняла она руку, увидев, что Карл хочет что-то сказать. – Даже если бы он там лежал, не факт, что это мог быть тот самый шип. Я проводила анализ – если суммировать все упоминания шипов и смоделировать легендарный артефакт, то получилось бы примерно четыре таких венца. Я не это хотела доказать, лишь опровергнуть записи, сохранившиеся в моем роду о том, что якобы король Карл Люксембургский, – она выделила слово король так, чтобы мужчина, назвавшийся Карлом, понял, что она не верит ему, – не шип туда вложил, а клык оборотня, который ему принесли в дар мои предки. Зачем ему это, в записях не говорилось.

Дэниэль, внимательно слушавший ее, перевел взгляд на Карла, ожидая ответа. Возвышаясь над всеми в комнате на целую голову, а то и на две, тот погладил бороду:

– Графиня Кинских, если бы вы сразу меня спросили… Да, там клык влколака или волкодлака, как вам будет угодно их называть. Завязав границы на короне, я должен был обезопасить саму власть от притязаний упырей. Ни один упырь не смог бы взять ее в руки или надеть на голову, пока там волчий клык. Корона святого Вацлава, как я вижу, до сих пор считается абсолютным символом власти в Богемии.

Энн молчала, молчали и все присутствующие. Фауст нахмурился и предложил найти более комфортное место для разговора. Карлу дали черную куртку, и он облачился в нее, прикрывая нагую верхнюю часть тела.

– Ваши родители тоже могут чувствовать влколаков? – с интересом спросил Фауст.

Кинских снова шла по уже знакомому коридору, только теперь она достигла поворота, за которым ступени вели вверх на первый этаж.

– Нет, конечно, – Энн дернула плечом от подобной глупости. – Они так же как и я, не верят в подобную чушь, считая все это легендами рода. Мой дед последний, кто все еще старался доказать их правдивость, да к концу жизни основательно помешался из-за этого, пытаясь и меня обратить в свою «веру».

– Что ж, у нас есть нечто общее, – иронично улыбнулся Фауст. – Я тоже не верил в собственное предназначение и какое-то время считал, что моя бабушка сошла с ума.

– Я не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы поверить, – пробормотала Кинских, следуя за хозяином дома.

Карл, шагавший следом, положил ей руку на плечо, вынуждая остановиться и посмотреть на него.

– Анета, боюсь, у вас нет времени.

Энн метнула на него рассерженный взгляд, скидывая руку. Она ускорила шаг, поравнявшись с Дэниэлем. Они вошли в зал, полный книг. Стены оказались расписаны в технике гризайль, а потолок скрылся в обильной барочной лепнине. Рабочая библиотека – так бы Энн охарактеризовала увиденное. По всему помещению тянулись длинные стеллажи с книгами, в проходах стояли столы с ноутбуками. Между рядами передвигались люди в форме – те же, что были в комнате до этого, или другие – Энн не могла сказать, потому что не увидела их лиц под капюшонами.

– Вам вызовут такси, пани Кинских. Еще раз прошу извинить за то, что испортили вам одежду. Я позвоню в ближайшие дни. Надеюсь, вы не откажетесь встретиться.

«Одежду?! Ну как же, а то, что вы меня закололи, считается в порядке вещей?» – мысленно возмутилась она, но вслух ничего не сказала. Энн поняла – ее культурно выпроваживают, чтобы без лишних ушей обсудить сложившуюся ситуацию.

– Я разбила телефон, да и номера моего вы не знаете. – Энн предприняла попытку остаться, потому что терпеть не могла, когда от нее отмахивались.

– О, не волнуйтесь об этом, – сдержанно хмыкнул Дэниэль.

– А корона? – попыталась она снова.

– Я вынужден вернуть ее властям как можно скорее. Переполох в городе нам сейчас совершенно ни к чему. Мы подложим корону в одну из пустующих квартир в городе и сделаем анонимный звонок инспектору полиции. Уверяю вас, никто не узнает, кто на самом деле взял ее. Будьте спокойны на этот счет.

Карл тем временем держался рукой за книжный стеллаж. Энн посмотрела внимательней, подмечая, что его лицо побелело как полотно, под глазами залегли темные тени. Мужчину пошатывало, как если бы он стоял на Снежке[20] в ветреную погоду. Фауст тоже перевел взгляд на Карла поморщившись.

– Карл. Пан Карл. Не знаю, как правильно вас называть сейчас. Пойдемте, я предоставлю вам покои, где вы бы смогли привести себя в порядок и получить кровь.

– Только не кровь, – отрезал он резко и выпрямился. – Вполне достаточно будет недожаренного мяса.

– Хорошо, я распоряжусь, – Дэниэль оставил их.

– Графиня Кинских, до скорой встречи, – с достоинством кивнул ей мужчина, назвавший себя королем, но державшийся совершенно не по-королевски, хотя Энн смутно представляла, как бы Карл IV повел себя в современном мире.

Кинских так ничего и не ответила, надеясь, что больше никогда его не увидит. Она вышла из особняка, оглядывая знакомый район Трои. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая улицы в бледно-оранжевый цвет. Впереди виднелся холм Ботанического сада, весь засаженный виноградом, и фигуры последних посетителей, которые медленно спускались по дорожкам. Все было привычно и в то же время иначе: такой странной сумасшедшей ночи Энн никогда не забудет.

Возле крыльца на подъездной дороге ее ждало такси. Выезжая за ворота, она обратила внимание на черный «Бентли», медленно повернувший на дорогу к особняку.

Глава 4

Nemo sine vitiis est.

Никто не лишен пороков.

«Пражский трдельник»

«Коллега «Пражского трдельника» выехал на место происшествия на границе с Моравией. Местные жители обнаружили в лесу странную черную полосу неизвестной текстуры, тянущуюся на много километров вглубь леса и из него. Образец линии взяли на анализ местные ученые. Историки Карлова университета поделились с нами предположением, что неопознанная линия проходит как раз по исторической границе Богемии, что само по себе довольно необычно. Откуда взялась черная граница и почему появилась именно сегодня – это нам лишь предстоит узнать.

Пражский Град, ссылаясь на секретность информации, отказался комментировать переполох в ночь на субботу, обещая выступить с заявлением позже. Держим руку на пульсе новостей Чехии, друзья.

Ваш Эл Вода».

Карл

Карл проводил взглядом рассерженную девушку и последовал за Дэниэлем, но мысленно возвращался к ней. Род Кинских получил-таки знатный титул, и Карл знал причину, ведь к этому все шло еще при его правлении. Девушка, укравшая корону, оказалась графиней.

Светлые волосы, словно поцелованные солнцем, нежная кожа лица с высокими скулами и аккуратным носом. И глаза точно два зеленых самоцвета. Анета казалась Карлу миниатюрной и представлялась фигуркой танцовщицы, вырезанной мастером и оставленной в его покоях во Франции, когда ему исполнилось одиннадцать. Как давно это было!

«Чувствовать себя снова живым, дышать без боли в старых костях – прекрасно, даже несмотря на жажду крови», – подумал он и тут же загнал эту мысль в самый дальний угол сознания. Карл не понимал: череда событий, которая привела к его пробуждению, – случайность или же кем-то хорошо продуманный план?

Он вздохнул, снова обратив внимание на черные круглые штуки под потолком, похожие на вырванные глаза. Очередное чудо двадцать первого века. Этот новый мир казался ему чужим: странная одежда, манера говорить, приспособления из неизвестного материала, который наличествовал буквально повсюду. Карл пребывал в смятении, ему хотелось все осмотреть, потрогать, изучить, но делать это при пане Фаусте он счел неуместным.

Дэниэль молча шел впереди, не оглядываясь на него. Карл считал, что вот так просто поворачиваться спиной к упырю либо несусветная глупость, либо выказанное гостю безграничное доверие. Карл подумал, что Фауст слишком молод для главы Ордена. Мальчик с глазами, видевшими все муки преисподней. Видевшими и принявшими свою участь со смирением.

После затемненной библиотеки-архива они вышли в коридор, залитый солнечным светом из окон до пола. Карл сначала не понял, почему Фауст резко обернулся, но любопытство, мелькнувшее во взгляде, подсказало ответ. Дэниэль, скорее всего, не знал, что солнце губительно действует лишь на молодых упырей и укушенных ими. Номинально Карл был вампиром лишь несколько лет, однако спал в гробу он тоже в этой ипостаси, а значит, считался таковым уже шесть веков. Хозяин дома на мгновение задержал на Карле взгляд, а после снова продолжил путь по каменному коридору.

Карл тихо ступал по гладкому камню, следуя за ним. Едва они достигли покоев, как к пану Фаусту подбежал один из его людей и отчитался:

– На пороге дома упырь. Просит встречи с главой Ордена и разрешения войти.

Карл дернулся и, обменявшись взглядами с Дэниэлем, уточнил:

– Это еще не они. Не успели бы так быстро. Могу я присутствовать?

Фауст прокрутил кольцо-печатку на пальце и кивнул, затем обратился к своему человеку:

– Пригласи гостя в кабинет кардинала. Мы будем там.

Он показал рукой на темные двери дальше по коридору, задумчиво хмурясь.

– Вы приняли сан? – поинтересовался Карл.

– Нет. Это личный кабинет бывшего главы, мой еще не готов.

Они вошли в небольшую комнату. Возле широкого окна стоял дубовый стол со стулом. На каменном полу лежали овечьи и коровьи шкуры. Серые стены, украшенные картами, уходили ввысь на добрых пять метров. Единственное окно покрывали витражи со сценами из Священного Писания.

«Потолок как в палатах Пражского Града», – усмехнулся про себя Карл, с интересом рассматривая карты.

– Для вампира, проспавшего больше шести веков, вы довольно спокойно относитесь к современному миру, – заметил Дэниэль.

– Не уверен, что хочу услышать ответы на все вопросы, которые у меня возникли с тех пор, как проснулся, – попробовал пошутить бывший король Богемии. Его спокойствию было и другое объяснение, в которое Карл не хотел посвящать незнакомого странного демона. Если бы не желтые глаза, он предпринял бы попытку напасть сразу же, как только глава Ордена повернулся к нему спиной.

В двери постучали и, не дожидаясь ответа, тут же их распахнули. В проеме показался седой крепкий мужчина с вычурно подстриженной бородой. На нем были темно-синий распахнутый плащ, искусно сотканная рубашка из светлой шерсти и черные брюки. Карл застыл, рассматривая старого друга. Ян Воганька[21] совсем не изменился: те же пытливые бледно-голубые глаза, светлые, почти белые брови и мясистый крупный нос. Лишь седые волосы теперь были короткими, да одежда на нем странная, но все равно это он, его слуга. Карл обрек Яна на страшную участь, когда кинулся на него сразу после обращения. Он выпил слугу почти досуха. Помнил, как серело лицо Яна, пока рвал клыками его горло, и как позволил себе заплакать после, мучимый виной. Сидя над растерзанным Яном, в отчаянии сдерживая крик, прокусил себе ладонь, и капли крови упали на губы слуги. Воганька смиренно принял новую судьбу в качестве вечно голодного монстра и даже говорил, что ему по душе те сила и бессмертие, что она дает. Воганька прислуживал ему с семи лет, оберегал от покушений. Снова увидев Яна, Карл почувствовал себя защищенным, словно наконец вернулся домой.

Ян застыл в проеме, оглядывая Карла и Дэниэля. Правая рука его, до этого заведенная под плащ, медленно опустилась вдоль тела. Карл подумал, что слуга держал под одеждой метательные клинки или другое оружие.

– Ох, Ваше Величество! Вы снова молоды.

Воганька сделал шаг к нему и опустился на колени.

– Встань, Ян. Ни к чему сейчас церемонии.

Слуга быстро подошел и поклонился Карлу, прижав кулак к груди.

– Это Дэниэль Фауст, – представил он хозяина дома. – А это – мой старый друг, Ян Воганька.

Желтые глаза Фауста медленно приобрели серо-синий цвет. Карл видел, что он был напряжен, словно сдерживал желание наброситься на незваного гостя. Через мгновение, наверное, посчитав его неопасным для себя, Дэниэль сбросил напряжение как маску. Пауза затянулась. Карл повернулся к Яну, который смотрел на него с преданностью.

– И ваш покорный слуга навечно, – с жаром добавил Ян, не обращая внимания на Фауста. – Ваше Величество, позвольте отвезти вас к себе.

Карл кивнул, испытывая облегчение, и перевел взгляд на пана Фауста.

– Я настаиваю, чтобы вы какое-то время побыли моим гостем, – холодно и учтиво отозвался Дэниэль.

Ян оскалил клыки, издав низкое шипение, но не предпринял попытки напасть.

– Мой король только что восстал, он дезориентирован и растерян. Давайте обойдемся без нарушения правил. – Слуга подошел ближе к Карлу и заслонил своим телом от хозяина особняка.

Пан Фауст долго не думал, нахмурился и спокойно отступил:

– Можем отложить подробный разговор. Я свяжусь с вашим другом и попрошу аудиенции.

Карл Люксембургский нервно попрощался с главой Ордена, испытывая желание поскорее убраться из этого поместья. Он отметил, что Дэниэлю, казалось, было совсем не до проблем с вампирами, иначе он не отпустил бы его так скоро.

Карл вместе с Яном вышли из усадьбы и приблизились к гладкой и черной железной конструкции.

– Я же просил похоронить меня, как упыря, после того как умру. А это значит: два кола в сердце, отрубить голову, в рот запихнуть камней и положить ее в ногах или же сжечь меня, а пепел развеять над Влтавой. Это я на тот случай, если вдруг тебе отшибло память.

Карл говорил спокойно, но это спокойствие, словно тихий омут с мавками. Он сощурил глаза от яркого солнца и скрестил руки на груди, прикрыв тело в распахнутой куртке. Однако Ян лишь улыбнулся, и Карлу почудилось некое снисхождение к его тираде.

– Мой король, я знаю способы убийства упырей. Но не мог, поймите, не мог лишить вас жизни. Я знаю, что вы ненавидели это в себе, но, возможно, со временем смогли бы примириться с тем, кто вы есть.

Карл шумно выдохнул, посчитав, что спорить сейчас – бесполезная трата времени. Скользнул взглядом по черным бокам металла, удивляясь чудной форме и своему искаженному отражению в стеклах.

– Как ты меня нашел, Ян?

Ян повертел ключи в руках, уделив им внимание, словно стыдился того, что не узнал о пробуждении короля сразу. Светлые брови сошлись на переносице, превратившись в одну широкую линию, сделав его похожим на языческого бога.

– Кладбищенский сторож сообщил о раскуроченной могиле, затем появились новости о переполохе на Пражском Граде. Тогда я понял, кто вас мог забрать. Все знают об Ордене и Фаусте, мой король, и стараются не нарушать мир между людьми и энсиа.

Карл стиснул кулаки. Перед глазами плыли цветные круги, и последние слова Воганьки прозвучали издалека.

– Фауст – демон, живущий среди людей? – спросил Карл, пытаясь не дрожать от жажды, постепенно заполняющей все его чувства. В горле першило, Карлу казалось, что его внутренности слиплись и ссохлись, доставляя физическую боль.

– Он – человек, получивший демоническую силу в дар от первой из ада. Так говорят.

Бывший король Богемии помнил о демонах ничтожно мало, так как в свою эпоху боролся с упырями, но о первой из ада знал – ее звали Лилит: темнее ее деяний были лишь деяния Мефистофеля.

– Ян, скажи, чья семья сейчас правит? Люди, которых я успел встретить, совершенно не испытывали трепета перед королем, пусть и бывшим.

Ян коротко хохотнул:

– Монархия покрылась пылью времени, как статуи на мосту, который назван в вашу честь. Демократия правит. Глава страны называется «президентом», и его избирает народ.

Воганька нажал на что-то, прицепленное к ключам, железный монстр мигнул, исторгнув из себя свет. Бывший король осторожно отошел на шаг. Очевидно, увидев замешательство на лице Карла, Ян поспешил открыть дверь, показывая, что внутри железо было полым, с креслами и множеством других неизвестных предметов.

– Не пугайтесь. Это повозка. Люди сейчас называют такие «автомобиль» или «машина». Прошу.

– Без лошадей? – Нахмурился Карл и, пересилив страх, залез внутрь.

Внутри Карла ждало самое удобное в его жизни кресло из кожи. В повозке приятно пахло сандалом. Впереди была деревянная стойка со стеклянными прямоугольниками, от их центра вставка из красного дерева симметрично расходилась в стороны, словно крылья. Рядом с креслом, с левой стороны торчала округлая палка, похожая на рычаг в каретах.

Ян открыл дверь и сел рядом. Карл заметил, что с левой стороны к деревянной стойке крепилось колесо, обтянутое бежевой кожей, такой же, как и кресла.

– Да, без лошадей, – улыбнулся слуга и застегнул на Карле какую-то плотную ленту так, что он оказался привязан к креслу, и это ему совсем не понравилось. Ян занял место рядом, также обвил себя лентой и проделал что-то с механизмами.

Металлическая повозка издала рык и очень плавно покатила по дороге. Карл, наконец никого не стесняясь, смог ощупать поверхность перед собой.

– Пластик, – проворчал слуга, выезжая из территории особняка. – Повсюду пластик.

– Ян, завеса пала, – перебил его Карл, не спрашивая, что значит непонятное для него слово.

Слуга резко дал по тормозам и съехал на обочину. Машина остановилась, и Ян пораженно воззрился на Карла.

– Это вы сделали?

– Нет. Представительница рода Кинских, если помнишь таких.

Карл коротко описал свое пробуждение и Анету, которая свалилась к нему в могилу вместе с короной. Поведал и о том, как они спешили вернуть венец на место, но их остановили в туннеле под Пражским Градом.

Воганька присвистнул, хмуря кустистые брови.

– Я начал разнюхивать, как только сторож на кладбище доложил, что ваша могила вскрыта, но и помыслить не мог, каким образом это случилось.

– Спасибо, что прибыл за мной. Нам нужно придумать, как оградить Богемию от тех, кто придет мне мстить. Это может произойти и завтра, и через месяц.

Карл потер грудь там, где еще оставался шрам от кола, и запахнул куртку. Он не нашел пуговиц, лишь металлические зубья по краю, но понятия не имел, что с ними делать.

– Вампиры, изгнанные из Богемии, не знают, что вы живы.

– Ты уверен? Нет более мстительной твари, чем упырь. Они в любом случае пиявками присосутся к моей земле.

– Упырь упырю рознь, – вздохнул Ян и добавил: – Для начала давайте вас разместим и восполним пробелы в знаниях.

Авто въехало на дугообразный мост с металлическими балками, которые пронзали его, словно ребра. Пока Ян вел машину, иногда поворачивая голову в сторону Карла, бывший король Богемии смотрел на город, раскинувшийся под ними. Бурлящая Влтава несла свои воды с юга на север. Чудных форм дома гармонично сплетались в улицы и огибали шпили костелов, которые то тут, то там торчали иголками из-под черепичных рыжих крыш. Прага разрослась, дома уходили далеко за горизонт, а Пражский Град все так же высился над ними, охраняя людской покой.

Прага не зря получила свое имя – «порог».

Между добром и злом.

Между светом и тьмой.

Между небом и землей.

Последний бастион, который мог оградить людей от кровососов.

– Я больше не могу зайти в костел, да? – Как бывший король ни старался, не смог скрыть тоску в голосе.

– Скорее всего, – подтвердил слуга, и Карл непонимающе повернулся к нему.

– Я все объясню, когда приедем.

Оставшееся время никто не нарушил тишины. Карл рассматривал улицы, прохожих, многочисленные вывески лавок, мигающие полотна и ошеломленно молчал. Ночью, под руку с Анет, он горел единственной мыслью – положить корону на место и не слишком обращал внимание на то, что творилось вокруг. Он и не подозревал, насколько Прага стала огромной. В прошлом Карл никому не говорил, да и сейчас собирался молчать о том, что уже видел город будущего раньше. В видении. Его мать, Элишка, обладала даром, а он унаследовал лишь отголосок, которым не умел управлять. Карл узрел во сне Прагу с металлическими полосами, разорвавшими брусчатку и повозками без лошадей. С людьми, говорящими что-то небольшому бруску, похожему на зеркало. Ему тогда было двадцать, и о вещем, как теперь оказалось, сне, он промолчал.

Машина тем временем свернула и остановилась возле костела. Место Карл помнил – Страговский монастырь, конечно, не в том виде, но это был точно он: базилика рядом, те же стены и равномерно чередующиеся с черепичными крышами шпили остались без изменений.

Ян показал, как убрать пояс с себя, и Карл несколько раз повторил это действие. Слуга вышел из повозки, и король последовал его примеру.

Воганька повел короля к массивным кованым воротам. За стеклянной перегородкой прямо перед ними сидел безусый юнец, листающий тонкую книгу.

– Добрый день, Иржи.

– Добрый день, пан Воганька, – ответил молодой человек.

Карл наблюдал, как Ян достал кусок плотной бумаги и приложил ее к металлической светящейся коробке рядом со входом.

«Они что в открытую используют ведовство?» – недоумевал король.

Коробка пискнула, и перед ними показалась потайная дверь. Ян распахнул ее и пропустил Карла, затем вошел сам. Они очутились в невероятной зале библиотеки.

Потолки были расписаны цветными картинами, украшены лепниной и фресками. Столы посредине и шары с картами на них были деревянными, и везде, везде были книги. Карл подошел к ореховому стеллажу, который тянулся во всю стену, и провел пальцами по иссохшим корешкам. Вековая пыль на них словно оберегала секреты, хранящиеся внутри.

– После вашей смерти я не знал, чем бы хотел заниматься. Ваша могила была надежно спрятана, я следил за тем, чтобы так и оставалось, но меня одолевала скука, поэтому я получил образование в вашем университете, – он лукаво усмехнулся.

– Богословие? – удивился Карл.

– По правде сказать, обучался где-то раз десять, наверное, выбирая разные профессии. Вот уже несколько столетий, как я главный хранитель книг.

– Мой друг, ты не перестаешь меня удивлять. И я рад, что ты сохранил и приумножил библиотеку.

Ян поклонился и повел Карла вдоль залы. Достал ключ и отпер еще одну дверь.

– Это – мое жилище.

Они вошли в узкий коридор, а из него попали в помещение побольше. Обстановка показалась Карлу нелепой: вся мебель была какой-то однообразной: прямоугольной, квадратной, круглой и до ужаса простой.

Деревянный черный пол, большие окна и прозрачная ткань, преломляющая солнечный свет, проникающий внутрь. Бежевые стены, украшенные полками с цветами в вазонах.

Посредине стояла громадная конструкция с продолговатыми тонкими дощечками и стулом возле нее.

– Рояль. Музыкальный инструмент, – пояснил Ян, увидев заинтересованный взгляд короля. – Здесь шесть комнат и есть отдельные апартаменты, то есть покои.

Карл молчал, испытывая то ли растерянность, совершенно ему не присущую, то ли недовольство тем, что слуга не позаботился о жилье для своего короля заранее. Воганька кашлянул и неуверенно добавил:

– Если вам не нравится, у меня есть несколько домов немного дальше центра.

– Я останусь здесь.

Ян поклонился и повел его дальше по коридору. Открыл одну из дверей, и они зашли в комнату, отделанную мрамором.

– Покои для омовений, – пояснил Ян. – Или ванная комната.

В помещении была ванна на ножках и поддон, огражденный стеклянной перегородкой. Возле зеркала во всю стену стояли шкаф, тумба и нечто, похожее на рукомойник. На крючках возле ванны висели ворсистые отрезы ткани. Воды Карл не увидел.

Воганька показал, где, что и как открыть, нажать и прокрутить, чтобы помыться. Поклонился и оставил его. Карл оглянулся, но слуги так и не появились.

«Что ж, возможно, он все делает сам», – подумал Карл, разделся и ступил на плитку душевой. Потрогал полку с банками, почитал названия и указания, как их использовать. Снова удивился новому чешскому языку, который претерпел значительные изменения.

Открутил кран: холодная вода хлынула на Карла сверху, заставляя кожу покрыться мурашками. Сквозь пелену мокрых волос Карл дотянулся до крана, повернул его по часовой стрелке – вода сделалась теплой, почти горячей. Он поставил ладони на каменную облицовку стены, опираясь, и застыл так на какое-то время. Карл чувствовал жажду, горло першило, и он, подставив лицо воде, быстро глотал теплые струи. Вкус воды изменился или же он попросту его забыл. Карл понимал, что еще немного, и не сможет даже ходить от мучительного голода. Те несколько капель крови Анеты, которые если и остались – лишь отравляли тело.

Вода все лилась и лилась, даря блаженство и на время смывая смятение, в котором он пребывал с момента пробуждения. Карл воспользовался несколькими пузырьками с сильным запахом. Пару раз подряд намыливался и смывал пену с тела. После выключил воду и вышел. Взял белую ткань и обернул вокруг бедер.

В двери постучали и тут же открыли:

– Мой король, позвольте, я подстригу ваши волосы?

Карл кивнул и сел на придвинутый к огромному зеркалу стул, который слуга принес с собой. В отражении показался дикарь: спутанные волосы и длинная борода, карие глаза болезненно ввалились и отливали красным, губы почернели, а на груди все еще виднелся след от кола. Карл перевел взгляд на Яна. Не изменившийся внешне, слуга ощущался иначе. Точные движения, властный взгляд и спокойная уверенность в себе.

– Как ты жил эти века, Ян?

Воганька поднял брови, явно удивляясь вопросу, и спрятал улыбку за ответом:

– Не скучно, мой король. Мир удивительный, и одной человеческой жизни мало, чтобы насладиться им. Когда мы решим вопрос со старыми врагами, я бы хотел отправиться путешествовать.

Воганька мастерски расправился с его гривой, быстро орудуя ножницами и бритвой.

– Вот так. – Широкой кистью он смахнул срезанные волосы, прилипшие к шее. – Вас примут за городского жителя.

Карл с удивлением разглядывал себя. Необычная стрижка и легкая щетина открыли лицо, кажется, даже он сам забыл, как выглядел в молодости.

Ян ушел и вернулся уже с одеждой в руках. Бежевые штаны, плотная серая рубашка и коричневые ботинки на короткой шнуровке. Карл ощупал ткань, поражаясь искусности плетения, и незамедлительно облачился. Воганька одобрительно кивнул и протянул ему прозрачный пакет с бордовой жидкостью.

– Кровь, мой король. Сейчас ее сдают добровольно для других людей, а я выкупаю. Никто не страдает и не заражается.

Карл протянул руку да так и замер: жажда боролась с отвращением к себе. Слова Яна про то, что кровь можно доставать так просто и без ущерба для людей, его не убедили.

– Не прожаренное мясо с кровью я приготовлю позже, но для восстановления сил вам необходима чистая кровь. Я помню, что вы не хотите даже случайно причинять вред людям.

Карл взял прозрачный мешок, повертел его и открыл, жадно присосавшись к тонкой трубке. Первые капли жидкости взорвались на языке вкусовым экстазом, активировав все его чувства.

Кровь благоухала сладковатым, металлическим ароматом. Карл сглотнул, и тягучей волной она прокатилась по горлу, заставляя сердце радостно ускорить ритм. Он сильнее сжал пакет, быстро втягивая в себя жидкость через трубку. Кровь ощущалась им, как персиковый сок с мякотью, хотя на вкус всегда была гранатом с медью.

Карл остановился, лишь когда пакет опустел. Вытер губы ладонью и закрыл глаза, покачиваясь на носках. Сила заполнила тело, и Карл готов был хоть сто раз пройти пешком через Альпы в Италию и обратно. Однако чего-то не хватало. Он думал, что тяга пройдет, но внутренняя дрожь не оставила даже тогда, когда пришло насыщение. Бывший король понимал – скоро его накроет неистовой жаждой в желании выпить глоток демонической серы. Карлу требовалось занять себя, чтобы оттянуть этот момент, насколько возможно.

– Я хочу воспользоваться книгами из библиотеки.

Ян кивнул:

– Хорошо, но прежде я научу вас пользоваться другой вещью, которая называется «компьютер».

Воганька повел его через коридор к следующей комнате. Покои, куда они вошли, понравились Карлу: с поистине королевских размеров кроватью, шкафами и коврами на полу. Они делились на несколько помещений. Воганька ступил в то, что было похоже на библиотеку в миниатюре. Возле квадратного окна находился писчий стол с креслом, по стенам в шахматном порядке расположились одиночные полки с книгами. Ян поднял крышку плоского металлического предмета на столе и предложил Карлу сесть. За окном виднелась мощенная брусчаткой улица с проезжающими самоуправляемыми повозками и гуляющими людьми. Воганька постучал пальцами по столу, привлекая внимание Карла.

Ноутбук или компьютер, как подсказал Ян, вызвал у него немалое удивление. Ян терпеливо разъяснял основы, повторяя обозначения и названия по несколько раз. На освоение включения и основ у Карла ушла пара часов, за которые он научился писать запрос в поисковик, пролистывать страницы и закрывать окна. Для изучения истории пока этого было достаточно. Он чувствовал, как измененное сердце забилось почти как у взволнованного человека. Карл хотел и не хотел узнавать, что стало с его семьей, с империей, но неведение все же было страшнее. Ведь, обладая знаниями, он сможет продумать план действий и хоть немного понять развитие мира. Карл погрузился в даты и события, не заметив, как ушел слуга.

Благодаря вампиризму, он читал с немыслимой скоростью.

Карл писал все новые запросы:

Династия Карла Люксембургского.

Вацлав.

Сигизмунд.

Богемия.

Священная Римская империя.

– Боже, мои сыновья! Что вы натворили! Я возвел Богемию на вершину Европы, как возлагают драгоценный камень на острие венца, а вы утопили ее в грязи войн! – восклицал Карл и читал дальше.

Он читал. Читал. Читал. Мрачнел, когда шли военные конфликты, и улыбался, узнавая о достижениях в науке и технике. Полез в мировую историю и культуру. Хватался за волосы, прочитав, как романтизировали вампиров в книгах и кино, вычитал о психической болезни – синдроме Ренфилда[22], когда люди думали, что они вампиры, и о генетической патологии – болезни Гюнтера[23]. Узнал о вирусах, биологическом оружии, ядерной войне.

Слезы вампира – жуткое зрелище. Они словно бордовые дороги на бледном полотне лица. Карл потер глаза, размазывая влагу. За окнами солнце давно уступило место сумеркам, окрасив улицу в желто-серый цвет.

– Не думал я, что моя семья разрушит построенную империю, – глухо пробормотал Карл, ссутулившись за монитором. Он слышал, как слуга вошел в комнату.

– Мой король?

Воганька поставил на стол бутылку с янтарной жидкостью и два стакана со льдом. Наполнил оба и взял один себе.

Карл поднял голову, сверкнув глазами.

– Больше не называй меня так.

– Но…

– Я больше не король, и уже им не стану. – Говоря это, он ощерил клыки, но это было похоже не на злобную улыбку, а на гримасу отчаяния. – Я – Карл Люксембургский. Зови либо по имени, либо по фамилии.

Карл протянул руку и взял стакан. Отсалютовав, выпил одним махом до звякнувших кубиков льда. Часто задышал от крепости напитка и вытер снова выступившие слезы.

– Карл, – еле выдавил Воганька и смутился. – Пан Карл, мы попросим помощи у Ордена?

– Насчет Дэниэля Фауста я еще не решил. Ян, я не хочу войны. Попробую договориться с теми, кто придет. Времена иные, да и в газетных статьях нет никаких упоминаний о вампирах, значит, захватить власть и править людьми они больше не стремятся.

– В новостях очень редко пишут правду, пан Карл, – усмехнулся Воганька. – Люди забыли об упырях.

Ян поднял руку, указательный и средний оставил прямыми, а остальные пальцы загнул.

– Сейчас этот жест обозначает «мир», до этого он значил «Виктория» или «победа». Время стерло знание, и все забыли, что первоначально люди пользовались им, чтобы предупредить друг друга о вампирах поблизости.

– Уверен, что есть те, кто помнит.

– Несомненно.

Карл повернулся к монитору и замер над клавиатурой. Ян остался рядом, по правую руку, совсем как раньше. Однако сейчас он учил своего короля тонкостям обращения с техникой, терпеливо объяснял термины и непонятные слова, которые вошли в обиход уже после его смерти. Воганька наливал в стаканы напиток, и они не спеша цедили его под чтение. Бутылка виски незаметно опустела.

– Вильгельм жив? – Карл Люксембургский хотел задать этот вопрос, едва увидел слугу, но сдерживался, словно оттягивая неизбежное.

На лицо Яна набежала секундная злость, но тут же исчезла:

– Не уверен. В Германии его давно не видели. Если он жив, то первым из всех прибудет в Богемию. Он вас не оставит.

– С другой стороны, пусть лучше Рот будет на нашей стороне, как считаешь? Если переговоры не помогут, нам понадобится дополнительная сила.

– Боюсь не сдержаться и убить его, если он к вам приблизится, – проворчал Ян.

– Нам нужна будет и графиня Кинских. Эти устройства, – Карл поморщился, перекатывая на языке новые слова. – Телефоны. С их помощью можно связаться с кем угодно?

– Да. Я постараюсь найти ее номер.

Карл встал и прошел к книжным полкам. Он брал то одну, то другую книгу, читал название и снова возвращал на место. Это было скорее возможностью занять руки, пока Карл думал.

– Славно. Скоро полнолуние, а она, думается мне, не врала о том, что не знает ничего о том, что влколак. Если ее что-то сильно рассердит – быть беде.

Воганька поежился, а Карл добавил:

– Привлечем других лишь в том случае, если переговоры не помогут.

– Думается мне, что если вейтус[24] прибудут, то не дадут шанса на переговоры. Скорее, заставят принять их сторону.

Карл снова склонился над клавиатурой, сосредоточенно хмурясь. Казалось, он был раздражен словами Воганьки, хотя на самом деле нервозность накатила волной из-за навязчивых мыслей о демонической сере.

Бывший слуга потоптался рядом какое-то время, а после вышел, прикрыв за собой дверь. И в тот же момент Карл схватился за горло, мучительно хрипя. Ему до крика хотелось вновь отведать серы, почувствовать, как она прожигает горло и дарит спокойствие и уверенность. Тело сотрясла судорога, и он гулко сглотнул, пытаясь совладать с собой. Карл заставил себя сесть за ноутбук и углубиться в чтение.

Прошло всего минут десять, когда он больше не смог выдержать зудящего под кожей желания.

«Мне нужен чертов Роули», – подумал Карл и встал из-за стола. Он прошел по коридорам, безошибочно предположив, что Воганька будет в зале с книгами, и не ошибся. Только читал Ян не книгу, сидя на кресле в углу залы, а что-то на экране своего телефона.

– Вам плохо? – встревожился Ян, поднимаясь при его появлении.

– Мне нужен Роули, – простонал Карл и упал на колени, задыхаясь и покрываясь холодным потом.

– Я уж было обрадовался, что вы забыли об этой заразе.

Карл помотал головой, отчего его накрыло тошнотой и занемело горло. Он прохрипел:

– У тебя есть все необходимое для вызова?

– Это не потребуется. У демона теперь бар на перекрестке. Там, где вы с ним познакомились.

Глава 5

Cave amicum credas, nisi quem probaveris.

Не считай кого-то другом, пока его не испытал.

«Пражский трдельник»

«Сегодня в семь вечера Пражский Град выступил с сенсационным заявлением о краже короны святого Вацлава. Первые двое суток они хранили эту информацию в секрете, дабы не мешать расследованию. Теперь же секретарь канцелярии президента заверил, что вместе с таким громким и скорбным событием рад сообщить, что корону нашли на третьи сутки, в одной из пустующих квартир в центре Старого города, которые сдаются через интернет иностранными владельцами. Венец святого Вацлава не пострадал, никаких повреждений на нем не обнаружили.

Ваш Эл Вода».

Карл

– Мой король… – Ян нервно сжал подлокотники кресла. – Пан Карл, снова начав принимать серу, вы лишитесь вампиризма и той силы, которую он дает. Если наши враги объявятся, у вас не будет против них и шанса.

С трудом сглатывая вязкую слюну, Карл хмуро глянул на Воганьку. Затем закрыл глаза, будто избегая его укоризненной гримасы.

– Я знаю, но мне это нужно. Хотя бы один раз.

Ян запустил руку в волосы с видом человека, который лихорадочно пытается подобрать правильные слова:

– Вы не понимаете! Ваше тело давно избавилось от демонической серы, тяга к ней осталась лишь в вашей голове. – Ян дождался, когда Карл открыл глаза, и выразительно постучал себе по виску.

Карл отвернулся и, направляясь к выходу из библиотеки, бросил:

– Я иду к Роули с тобой или без тебя.

Воганька за его спиной тяжело вздохнул. Скрипнуло кресло, он подал Карлу пальто и, закрыв апартаменты, они вышли с территории монастыря.

Тучи закрыли луну и звезды. В тяжелом влажном воздухе чувствовалось приближение грозы.

Они ступили на Карлов мост. Влтава под ними беспокойно несла оловянные воды, разделяя город на две неравнозначные половины. Карл остановился, чтобы рассмотреть скульптуры святых. Его рука машинально потянулась ко лбу, а три пальца сомкнулись, чтобы перекреститься, но Ян перехватил его запястье, покачав головой. Упырю не должно креститься: если завершить на себе воображаемое распятие, можно было забиться в судорогах. Подрагивающими пальцами Карл благоговейно прикоснулся к одной из статуй. Он не знал, как сможет жить без церкви, собирания святых мощей и причастия. Все это стало недоступно ему. Мысль об этом была мучительна.

Они миновали мост и пошли по узким улочкам к Староместской площади, возле которой и находился нужный бар.

– Теперь все дома такие? – кивнул Карл на однотонный фасад. Они двигались по Кржижовницкой улице.

– Вы про то, что под краской скрыли сграффито[25]?

– Наверное. Про фрески.

Ян резко свернул в переулок Валентинской улицы и, быстро пройдя несколько домов, остановился. Задрал голову. Карл последовал его примеру.

– Старый город и все его дома скрывают правду. Под несколькими слоями штукатурки остались сграффито, подобие фресок, которые рассказывают историю вампиров. Видите?

Карл видел. Облупившаяся часть стены сверху открывала средневековое изображение. На нем человек в камзоле, прижав к себе женщину, кусал ее за шею.

– И никто этого не видел? – удивился Карл.

– В век перенасыщения информацией и мобильных телефонов? Люди мало что замечают, а те, кто замечают, не придают значения. Да и для человеческого зрения, не такого острого, как наше, такая сцена может показаться всего лишь страстной, а совсем не ужасающей.

Они зашагали дальше, и Карл теперь внимательно осматривал стены каждого дома по пути. А еще Люксембургский удивленно ловил на себе взгляды девушек. Он забыл, каково быть молодым и привлекать юных пани одной лишь внешностью. Карл не оставался в долгу и позволял себе ответно смотреть на прохожих. Люди стали такие разные. В манере поведения, одежде, прическах. А как изменились женщины! Яркие, с короткими волосами разных цветов и оттенков, громко рассуждающие о чем-то, в непристойной, по мнению Карла, одежде, которую и одеждой не назовешь.

Карл заметил, как лицо Яна мрачнело с каждым шагом, приближающим их к бару демона перекрестков. Поднялся ветер, и Карл с наслаждением вдохнул запах скорого дождя.

Заведение находилось на пересечении трех улиц: Платнершской, У Раднице и площади Франца Кафки. Именно здесь король впервые встретил демона перекрестков и заключил не одну сделку, стоя на этом самом месте.

– «Абсентерия», – прочитал Карл на зеленой вывеске. – Новый напиток?

– Придуман, как утверждает Роули, им самим через пару столетий после вашей смерти, – хмуро подтвердил Ян.

Изумрудные ставни служили и витриной, под стеклом которой стояли бутылки всевозможных форм с протянутыми в горловины трубками. Трубки сообщались между собой, создавая подобие единого стеклянно-металлического механизма.

– Да, демон определенно обитает здесь, – усмехнулся Карл и ступил за порог абсентерии.

Играла инструментальная музыка. В воздухе витал горьковато-травянистый аромат, в котором Карл почуял анис, мяту и даже укроп. Все помещение было темно-зеленых тонов с контрастом деревянной мебели и вставок из обработанных досок на стенах. В зале сидели посетители. Дубовые столы расположились вдоль стен с картинами, напротив входа высилась длинная барная стойка из вулканического камня, в которую были вмурованы кости. Витрина с несколькими сотнями бутылок приглашающе подсвечивалась электрическими лампадами. За барной стойкой шли ступеньки на второй этаж, его пол находился как раз над ней. Потолок первого этажа абсентерии украшали зеленые фрески: на первый взгляд это были обычные завитушки, но внимательный зритель смог бы прочитать латинские слова демонических клятв, раскиданные то тут, то там. Клятвы, вписанные в неровную пентаграмму, несли зловещий смысл:

«Пришедший в сие место и вкусивший питья из рук Роули дарит ему один день своей жизни, ничего не требуя взамен».

– Знает ли об этом Орден? – тихо спросил Карл.

– Знает, – кивнул Ян. – Присмотритесь, не все посетители здесь – люди. «Бар сделок» в основном посещают энсиа. – Он поднял светлые глаза, указывая на второй этаж, где были заняты несколько столов.

Пока Карл рассматривал гостей абсентерии, за барной стойкой появился хозяин. Белую рубашку с бордовым жилетом украшал галстук-бабочка. Он медленно снял круглые черные очки. Раскосыми глазами с вертикальным зрачком, не мигая, уставился на Карла. Тот шагнул вплотную к барной стойке и почувствовал знакомый тонкий запах костра. На полных губах Роули расцвела плутовская улыбка.

– Карл-Карл, – томно протянул демон, меж треугольных клыков мелькнул раздвоенный кончик языка. – А я все гадал, когда же ты зайдешь поздороваться.

Не успел Карл ответить, как на стойку облокотилась девица, лицо которой было похоже на разрисованную подушку для иголок. Она была человеком, и от вида бьющейся на шее вены под тонкой кожей Карла окатило жаждой.

– Налейте-ка мне абсента, – попросила она хриплым голосом.

Роули вернул очки на лицо и сдержанно улыбнулся, не показывая зубов.

– Конечно. Первый раз пробуете?

– Угу.

Карл и Ян сели на высокие стулья, наблюдая за представлением. Демон оживился, в томный голос вплелись искушающие нотки:

– Есть два метода подачи: французский и чешский.

– Давайте тогда две рюмки, на них и попробую, – легко согласилась девица и уселась на барный стул.

Роули поставил на стойку рюмку и рядом с ней высокий пузатый бокал с маленьким краном. Внутри стакана в прозрачной жидкости лежали кубики льда. Демон повернулся к витрине с бутылками. Вытянул руку, шевеля пальцами, словно совещаясь с напитками и выбирая вид. Возле ядовито-зеленой рука замерла, и Роули взял бутылку со стеллажа. Прокрутил, подбросил в воздух и, на лету поймав, налил в рюмку чуть больше половины абсента. Достал ложку с маленькими отверстиями и накрыл ею рюмку. На ложку опустил кубик сахара. Затем Роули открутил кран у бокала и на сахар начали падать капли ледяной воды. Кубик сахара таял и стекал в рюмку, а зеленая жидкость постепенно помутнела. Демон убрал ложку:

– Прошу. Абсент по-французски.

Девица выпила. Шумно задышала, затем промокнула слезы и потребовала повторить.

Роули игриво поклонился. Поставил новую рюмку, снова выбрал бутылку с витрины, налил абсент, положил ложку с кубиком сахара сверху. Только теперь он накапал абсент на сахар и поджег. Белые спрессованные кристаллы вспыхнули синим пламенем и постепенно стекли в рюмку. Демон убрал ложку и долил ледяной воды, наполнив рюмку до краев.

– Чешский вариант.

Гостья, не дожидаясь приглашения, выпила абсент в два глотка. Закашлялась и вытерла губы, утыканные металлическими колечками, тыльной стороной ладони. Карл снова посмотрел на пульсирующую вену у нее на шее и понял, что больше не хочет разорвать ей горло.

– Это было кайфово! – рассмеялась она сквозь слезы.

Слезла с барного стула и, вывернув карман, достала бумажные деньги. Девушка выбрала купюру и оставила на стойке.

«Пятьсот крон», – прочитал Карл на бумаге с изображением женщины, кажется, поэтессы. Ранее, читая о деньгах, на банкноте в сто крон он с удивлением увидел себя. Благодаря целому дню, проведенному за компьютером, он уже знал, какие валюты в ходу в Чехии, да и в целом в мире.

– Хотите еще? – спросил Роули, забирая деньги. – Может быть, у вас есть тайное желание, которое я бы смог воплотить в реальность?

– Может быть, завтра, – подмигнула девица и вышла за порог.

Часы, висящие над входом, показывали полночь. Несколько столов опустели. Пока к демону еще кто-нибудь не подошел, Карл пересел ближе и, наклонившись, потребовал:

– Мне нужна сера!

Роули снял очки, картинно закатил глаза и молча подошел к витрине, выбирая напиток. Схватил бутылку с верхнего ряда – на ней была этикетка с нарисованным черепом на фоне двух скрещенных костей. Абсент внутри переливался оливковым цветом, а на дне виднелся осадок. Демон подбросил бутылку, поставил три рюмки и, подхватив ее в воздухе, налил напиток. Сделал чешский вариант с огнем. Тонкими холеными пальцами взял рюмку и отпил маленький глоток, удовлетворенно что-то проворчав. Карл и Ян последовали его примеру. Воганька потрясенно выдохнул и вытер губы, а Люксембургский поморщился, когда пряный абсент прокатился по языку и попал в горло. Такое впечатление, что он выпил жидкий горький лед с травяным вкусом. Напиток странным образом обволакивал внутренности, согревая кровь. За первым глотком Карл сделал второй.

– Понравился, да? – понимающе осклабился Роули. – Я придумал, когда заключал сделку во Франции.

Роули горделиво и как-то любовно погладил бутылку, возвращая ее на витрину.

– Роули, мне нужна сера, – упрямо повторил Карл.

– Дорогой Карл, – демон понизил голос. – Ввиду последних событий это не самая лучшая идея. Я и раньше не был рад, принося ее тебе.

Карл молча взирал на Роули, и были в этом взгляде упрямство и гнев. Демон вышел из-за стойки и крикнул посетителям со второго этажа:

– Мы скоро закрываемся.

После чего вернулся за стойку, щуря желтые глаза с вертикальным кошачьим зрачком. Внимательно осмотрел Карла, словно оценивая все его внутренние противоречия.

– Я вижу, что ты не можешь или не хочешь сопротивляться силе привычки, поэтому, так и быть, я готов заключить сделку.

Ян негромко ругнулся, очевидно, до последнего надеясь, что Карлу откажут. А бывший король сжал кулаки.

– Сделку, – повторил за ним Карл, содрогаясь от воспоминаний о прошлом договоре.

Роули расслабленно постукивал пальцами по барной стойке в такт музыке. В желтых глазах демона читалась насмешка, и Карл с удовольствием бы вырвал его сердце, если бы не знал, что того так просто не убить. Мысли Люксембургского кружились вокруг проклятого слова «сделка». Что он мог дать демону? Свою душу? Чью-то душу? Словно в ответ на его мысли, Роули лениво протянул:

– Итак, что ты готов мне предложить? Ты больше не король, подданных у тебя нет, не считая Воганьки. Оглянись: свеженьких, розовеньких, как поросеночек, тушек у меня и так хватает.

Лицо Карла окаменело. От необходимости унижаться страдали гордость и чувство собственного достоинства.

– Чего же ты хочешь?

– Души.

Ян закашлялся, поперхнувшись воздухом от возмущения. Он придвинулся ближе к Карлу и, судя по виду, готов был броситься на Роули.

– Сколько душ? – уточнил Карл.

– Инфляция за века выросла, как и стоимость моих услуг, поэтому я хочу в десять раз больше, чем ты отдал мне в Нюрнберге.

Карл почувствовал, что слова демона словно разъели внутренности. Как бы он ни убеждал себя, что все сделал правильно и помог Богемии подняться с колен, вина отравляла мысли. Его последняя сделка стоила жизней полтысячи невинных людей.

– Это ни в какие ворота, – возмутился Воганька и резко перегнулся через стойку, пытаясь схватить Роули за жилет.

– Эй, Роули! Нужна помощь? – раздался женский голос сверху, и со второго этажа показалось бледное лицо в капюшоне.

– Ну что вы, это мои старые знакомцы, которых я сам могу приструнить, если потребуется, – процедил демон, и в его голосе послышались опасные нотки.

– Ты просишь слишком много, – прорычал Карл, оскалив клыки. Он отступил на шаг, чтобы успокоиться, ощущая, как весь трясется от злости и растерянности.

– Ох, Карл, – рассмеялся Роули, чем привел бывшего короля в замешательство. – Ходят слухи, что завеса пала. Думаешь, я бы дал тебе то, что ты так отчаянно желаешь? Хаоса хватает и в аду. Раз уж ты избавился от упырей тогда, придумай, как сделать это снова без серы.

У Карла болели челюсти оттого, что он слишком сильно стискивал зубы. Все, что он мог – лишь свирепо смотреть на улыбающегося Роули. Гордость внутри боролась с ненавистью. К этим эмоциям примешивалась тяга к сере, заставляя Карла покрываться липким потом. Воганька напрягся, готовый вмешаться, если кто-то из них взорвется первым. Однако этого не случилось. Карл замедлил дыхание и нейтральным тоном произнес:

– Мне необходима сера, хотя бы раз.

Демон театрально захлопал, выходя из-за барной стойки. Приблизившись к Карлу, он наклонился и зашептал на ухо:

– Я запамятовал тебе объяснить: трюк с серой был единоразовой акцией. Одна земная жизнь и бла-бла-бла. Начнешь употреблять снова – угаснешь за пару дней. Целой человеческой жизни уже не будет, мой король. – Сделав издевательское ударение на последних словах, Роули перемахнул через барную стойку и не спеша облачился в бордовый пиджак.

Карл изумленно застыл. Мысль о вкусе серы на языке и приятной неге после ее приема вытеснили слова демона о скорой кончине. Возможно, Роули врал, но Карл понимал: даже если можно еще раз прожить жизнь, принимая серу, что была бы это за жизнь? И Богемия, вернее, теперь Чехия. Он не поступил бы так с десятью миллионами жителей.

Створки входной двери приглашающе хлопнули. В бар вошел полуночный посетитель. Что-то неуловимо изменилось в воздухе. Плохое предчувствие заставило Карла обернуться. Ян сделал то же самое.

Лицо незнакомца скрывали поля темной шляпы. Он был высок, вровень с Карлом. Угольно-черное пальто, небрежно накинутое на плечи, и костюм заканчивались до блеска начищенными рыжими туфлями.

Узнавание мелькнуло в мыслях Карла до того, как вошедший поднял руку и элегантным движением снял шляпу, открывая лицо. Взгляд серо-голубых глаз скрестился с карими глазами Люксембургского. Воганька чертыхнулся, а Роули подался вперед.

– Карл… – ошеломленно, на выдохе произнес мужчина со шляпой в руке.

Карл же буквально физически чувствовал его пристальный взгляд. Его старый знакомец ничуть не изменился. Короткие темные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. Прямой аристократический нос, как всегда, оставался бледнее лица. Выступающие скулы и квадратную челюсть дополнял хищный прищур туманных глаз.

– Вильгельм Баварский, – выплюнул Карл имя, словно рыбью кость, застрявшую в горле.

– «С короной, которую он получил без единого удара меча, с кошелем, полным монет, который он привез пустым; но с малой славой за добрые дела и с великим позором за унижение императорского величия. О! Если б твой прадед и дед встретили тебя на альпийском перевале, чтоб они сказали, ты подумал? Император римлян по имени, по правде ты всего лишь король богемский», – бархатным тоном продекламировал Вильгельм.

В его голосе Карлу почудились одновременно и насмешка, и обожание. Люксембургский как раз сегодня читал это изречение Франческа Петрарки в свой адрес.

Баварский склонил голову, прижав кулак к груди, тем самым показывая, что признает Карла монархом, чем вызвал сдавленный смех демона, наблюдавшего за ними с нескрываемым удовольствием.

Ян соскочил со стула и попытался сделать шаг вперед, чтобы закрыть Карла от Вильгельма, но король качнул головой, и слуга остался стоять на месте. Губы Вильгельма изогнулись в такую знакомую Карлу полуулыбку, и от этого ярость поднялась в нем, точно вода в гейзере. Ногтевые пластины трансформировались в длинные когти, руки до локтей потемнели, вены под кожей разбухли и окрасились в цвет чернил.

– Шикарно выглядишь, mein lieber Freund[26]. Столь долгий сон пошел тебе на пользу.

Карл сжимал и разжимал кулаки. Гортанный рык вырвался из горла. Он отодвинул Яна, заступившего ему путь. Все поле его зрения сузилось до фигуры, так и оставшейся стоять возле входа. В ушах стоял грохот. Затрещали деревянные половицы, воздух сгустился от напряжения. Карл сорвался с места и врезался в Вильгельма. Он полоснул его когтями по лицу, на одежду точно плеснули вином. Баварский пошатнулся, но устоял на ногах. Его улыбка перетекла в скорбную гримасу. Карл замахнулся, и его кулак влетел Вильгельму в челюсть, отчего голова мотнулась в сторону, и послышался хруст шейных позвонков. Баварский снова повернул лицо к Карлу и улыбнулся, положив руку ему на плечо, словно хотел обнять. Люксембургский ударил его под дых. Раз и еще один. Затем яростно зарычал, оскалив клыки.

– Сражайся, трус!

– Карл, я… – договорить Вильгельм не успел, потому что Карл снова принялся осыпать его ударами.

Баварский морщился, но не сделал ни одной попытки защититься или дать сдачи. Только хватался за плечи и руки Карла, чтобы устоять на ногах.

Сквозь красную пелену гнева Карл видел дымчатые глаза бывшего лучшего друга, которые молили о прощении. Но Люксембургский не хотел прощать. Как можно простить предательство?

Карл помнил и другое выражение этих глаз. На следующее утро после коронации Вильгельм надменно и даже гордо улыбался ему окровавленными клыками, словно оказал наивысшую честь, словно подарил весь мир. А Карл корчился в агонии, кровь в теле, казалось, превратилась в яд. Он не понимал, то ли его опустили в чан с кипятком, то ли заморозили во льду альпийских озер.

Усилием прогнав воспоминания, Карл схватил его за горло, с ненавистью к себе отмечая, что рад приезду Вильгельма, и не только потому, что может отомстить за старые обиды. Карл скривился и швырнул старого друга через весь зал. Вильгельм, и не думая затормозить падение, влетел в стену и с грохотом рухнул наземь, кашляя кровью.

– Разве так встречают лучшего друга? – проворчал он.

Размытой тенью Карл оказался рядом и рывком поднял Вильгельма за грудки, а затем с силой впечатал кулак ему в челюсть, Баварский покачнулся, по-прежнему не предпринимая попыток ответить.

– Вацлав, хватит! – До Карла донесся сердитый голос Воганьки. Таким тоном и именем, данным при рождении, Ян звал его в детстве после очередного серьезного проступка.

Бывший король заставил себя остановиться. Разжал пальцы, и улыбающийся разбитыми губами Вильгельм сполз по стенке на пол. Роули все это время полулежал на барной стойке, точно огромный кот, и, подперев голову рукой, с интересом наблюдал за избиением. Карл посмотрел вверх, и несколько любопытных посетителей тут же скрылись из виду на втором этаже.

– Похоже, чувство юмора ты оставил в могиле, мой друг, – кашляя, прохрипел Вильгельм.

Он, пошатываясь, встал. Смахнул капли крови с лица, при этом пристально следя за Карлом. А тот вытер руки предложенным Яном платком и бросил короткое:

– Ненавижу тебя.

Роули улыбнулся и крикнул на весь зал:

– Бар закрывается. Все на выход.

– Я еще зайду, – пообещал Люксембургский демону и пошел к дверям, более не обращая внимания на Вильгельма.

Когда они прошли две улицы и Воганька уже дважды преувеличенно громко вздохнул, Карл бросил на ходу:

– Говори.

– Пан Карл, Вильгельм мерзавец, но полезный. Кто, как не он, был за завесой все эти годы. Он знает расстановку сил в упырском сообществе, может выступить в переговорах…

– Не смеши меня. Вильгельм нарушил главное правило всех упырей: не обращать королей. Кто станет его слушать?

– Знаю. Однако он до сих пор жив, значит, сумел избежать наказания, верно?

Карл прекрасно понимал, что Вильгельм должен быть на его стороне. С ним он будет сильнее, но злость и чувство, что его предали, мешали даже допустить мысль, чтобы вернуться в абсентерию. Единственное хорошее, что с ним случилось после вылазки в бар: благодаря гневу и драке желание серы на время покинуло его голову.

– И постарайтесь забыть о сере. Сейчас, как никогда, вам нужно быть сильным.

С неба упали первые капли дождя. С каждой секундой поток становился сильнее, грозясь перейти в ливень. Карл остановился и запрокинул голову, подставляя лицо небесной воде. Воспоминания прошлой жизни, его правление, битвы, переживания – все смывалось дождем. Пришло время попробовать новую жизнь без регалий. Карл с сожалением подумал, что это будет жизнь упыря, хотя, глядя на Яна, он бы не сказал, что слуга сожалеет о вампиризме в своих венах.

Воганька молча ждал, задумчиво улыбаясь каким-то своим мыслям. Карл смахнул воду с волос и зашагал дальше. Узкие улицы пустовали, дождь распугал даже ночных гуляк. Мокрая брусчатка блестела драгоценными камнями в свете фонарей. В окнах повсюду горел свет, и для Карла электричество казалось самым великим чудом.

Сзади послышался шум подъезжающей машины, вынудивший сойти с дороги на узкий тротуар. Авто проехало и резко затормозило в нескольких шагах от Карла. Открылась дверь, и из машины вышел Вильгельм с разбитым, еще не зажившим лицом. Он заступил Карлу дорогу, так пристально рассматривая его, словно видел впервые. Пелена дождя, казалось, отрезала их от всего остального мира. Карл засунул руки в карманы, сдерживаясь, чтобы еще раз не врезать Вильгельму.

– Я знаю, что тебе нужна помощь. Слухи уже растеклись ядом по городу. Ты можешь ненавидеть меня и дальше, но позволь остаться.

Карл молчал, наклонив голову и избегая смотреть на Вильгельма. Затем обернулся на Яна и кивком показал, чтобы он оставил их. После этого смерил взглядом Баварского, морщась от решения, которое уже принял. Надежда в серых глазах Вильгельма тлела, как огарок свечи. Карл обошел его и повернул к синей машине, остановившись у пассажирской двери.

Ян махнул рукой на прощание и зашагал в сторону Страговского монастыря. Вильгельм так же молча приблизился к машине и распахнул для Карла дверь. Устраиваясь в более тесный, чем у авто Воганьки, салон, Карл заметил, как на губах Вильгельма мелькнула улыбка.

Глава 6

Bůh, čest, vlast.[27]

Бог, честь, власть.

«Пражский трдельник»

«Ваш покорный слуга получил огромное количество вопросов от жителей Моравии.

Спустя сутки после появления необъяснимой разграничивающей полосы на Мораве фермеры заявили о падеже скота. Тридцать коров были обескровлены. На место приглашена ветеринарная служба, чтобы выяснить причины. Судя по информации от моравцев, можно исключить нападение волков или других хищников.

Возможно, это какая-то болезнь.

Ваш Эл Вода».

Графиня Анета Кинских

Энн неслась по лесу так легко, точно и не касалась земли. Темные, малахитового цвета ветви елей задевали кожу, словно приветствовали давно потерянное дитя. Пряно пахло хвоей и розмарином.

Бег, который она всю жизнь не любила, сейчас стал таким же простым, как дыхание. Чем дальше неслась Энн, тем гуще росли деревья. Она приближалась к чаще, где ее кто-то ждал. Она знала это: сердце взволнованно билось перед встречей. Энн слышала свое частое дыхание. Над верхушками деревьев пролетела, громко ухая, сова.

Земля резко пошла под уклон. Кинских не испугавшись спускалась в лощину. Она замедлилась, чувствуя, что уже почти добралась. Развела руками плотно сомкнутые пушистые ветви елей и вышла на поляну. Там стояла белесая дымка, которая рисовала вокруг Энн цифру восемь. Зазвучали глухие удары барабанов.

«Бум! Бум-бум! Бум-бум! Бум!»

Первобытная мелодия, казалось, слилась со стуком сердца, вызывая благоговейные мурашки. Энн сделала несколько шагов к самому центру и наконец увидела ее. Женщину.

Седая коса вилась до пояса. На незнакомке было изорванное мешковатое платье, а лицо… Лицо наполовину скрывала деревянная корона, оставляя видными только нос и рот. Венец плотно обхватывал голову, зубцы-коряги торчали из него на добрых полметра. Участки кожи, не спрятанные одеждой, покрывали веткообразные символы.

Энн откуда-то знала, что у женщины под короной нет глаз. Кроваво-красные губы тронула улыбка, и они растянулись, демонстрируя белые крепкие зубы. У нее в руках из ниоткуда появилась светлая волчья шкура. Она сделала шаг в сторону, открывая взору огромный сруб старого дерева.

Энн отошла на пару шагов, затем побежала к высокому пню, зная, что нужно делать. Незнакомка с деревянной короной подбросила шкуру в воздух еще до того, как Энн приблизилась. Меховая накидка зависла в плотной дымке и упала на плечи Кинских. Женщина подняла руку, показывая ей указательный и средний пальцы. Энн достигла пня и прыгнула, перекувыркнувшись в воздухе, словно акробат Цирка дю Солей. Она легко приземлилась и посмотрела вниз. Песочный цвет мощных волчьих лап не удивил, скорее она почувствовала, что так и должно быть. Вмиг обострившееся обоняние уловило новые звуки и запахи леса: она слышала, как далеко на лугу бегают зайцы, а в нескольких метрах от них переминается голодный лис; как шумит о камни ручей, стремясь найти реку; как сильно благоухает хвоя вокруг.

Энн оглянулась, но женщины и пня больше не было на поляне. И тогда она понеслась вверх, выбираясь из лощины. Лапы пружинили при беге, наполняя тело легкостью. Она чувствовала чуть влажный мох, который так приятно и пряно пах. Энн подняла голову и увидела небесное светило. Луна, казалось, стала центром ее личной Вселенной. Точкой притяжения. Почти круглая и такая волнующая. Кинских замедлила бег, останавливаясь на обрыве скалы.

Она вновь задрала голову, и из глотки вырвался радостный вой. В лесу затихли все звуки, а потом где-то далеко раздался многоголосый ответный вой, наполняя все существо Энн ликованием и чувством единения, словно она и эти волчьи голоса все время искали друг друга и наконец нашли.

Волчий вой – это не все, что она слышала. Рядом с ней был кто-то еще, тот, от кого пахло льдом и кровью. Кто-то опасный, враждебный. Он не нападал, но заставлял ее нервно порыкивать. Она оглядывалась, ожидая увидеть его, но в рассветных сумерках вокруг серели лишь деревья. В поисках неизвестного существа она зашла в траву, намочила лапы и брюхо росой. Энн снова вышла к обрыву, чтобы еще раз увидеть заходящую луну, но небосвод затянуло тучами, и хлынул дождь.

* * *

Энн резко села на постели, прижимая руки к потному лицу. За окном лил дождь, а будильник вот-вот должен был оповестить о том, что она может опоздать в университет, если не встанет с первого раза. Кинских вспомнила сон, посмотрела на руки. Обычные тонкие пальцы, на указательном – кольцо с фамильным гербом, как и всегда. Она спустила ноги на пол, и взгляд упал на прикроватную тумбу. Зажмурилась, руки смяли одеяло в волнении.

Энн открыла глаза и вновь взглянула на тумбу: глубокие свежие царапины покрывали дерево в том месте, куда она обычно клала телефон. Кинских провела по бороздам. Их было пять. Точно она во сне протянула руку и содрала деревянное покрытие как лист бумаги.

* * *

Накануне из резиденции в Трое Энн поехала домой, а вечером заявилась под дверь квартиры Эдгара. Она долго стучала и звонила в домофон и уже подумала, что стоит вернуться к нему с отмычкой, но тут дверь скрипуче приоткрылась на маленькую щелку, и оттуда показался веснушчатый нос ее напарника.

– Энн! Где ты была? Я звонил тебе раз двести! – прошипел он и буквально затащил ее внутрь квартиры.

Кинских порывисто обняла Эдгара, радуясь, что с ним все хорошо, и отступила на шаг. Затем скрестила руки на груди и сердито выпалила:

– Разбила телефон.

Она разулась и прошла через захламленный коридор в одну из двух комнат, переоборудованную в мастерскую. Диван и широкий стол – все, что стояло в ней. Умостилась с ногами на потертом кожаном диване и ждала, когда войдет Эд. Напарник показался, морщась и кусая губы. Сел рядом. Потер нос, избегая смотреть Энн в глаза.

– Прости за витрину с головами. Я искал тебя, когда не смог дозвониться: ездил к твоему дому, мониторил новости, даже просмотрел базу данных полиции.

Энн похлопала его по плечу, заставляя замолчать и повернуться к ней.

– Я убежала в сторону Оленьего рва. – Во рту резко пересохло, и, покашляв, она продолжила: – Потом столкнулась с некоторыми проблемами и затаилась на день.

– Где корона? Выглядишь такой бледной, словно восставший покойник. – Эдгар сыпал вопросами, оглядываясь в поисках ее рюкзака.

– Я нашла способ вернуть корону.

Эдгар выпучил глаза и быстро заморгал, наверное, пытаясь осмыслить услышанное. Он пару раз открыл и закрыл рот и удивительно точно походил на рождественского карпа, которого положили на разделочный стол.

– Что? – Голос Эда ушел в ультразвук. Он вскочил с дивана. – Почему так быстро? Ты мне все уши прожужжала венцом и проверкой креста. Мы так долго готовились, ключи делали, составляли планы.

– Я… я узнала что хотела.

– Ты совсем того? Кто крадет реликвию, чтобы тут же ее вернуть?

Напарник запустил руку в волосы, взъерошив шевелюру цвета меди.

– Перестань причитать. Ты свою работу выполнил и деньги получишь завтра. Мы не оставили ни следов, ни улик. Будь спокоен.

Эдгар недовольно рассматривал ее. На его лице читалось откровенное сомнение.

– Лучше посмотри, что с моим мобильным.

Эд перевел взгляд с Энн на телефон. Долго крутил его в руках, а затем сел за свой стол.

Стол Эдгара был особым местом. Кроме двух внушительных мониторов и клавиатуры, там умещались всевозможные провода, катушки, платы, электронные жучки, тонкие портативные паяльники и пара десятков вещей, о назначении которых Энн не имела ни малейшего представления.

– Сори, Энн, но тебе придется купить новый.

Она взяла протянутую симку и засунула ее в карман штанов. Эд почесал нос и мельком взглянул Энн в лицо. А после весь остаток разговора избегал смотреть на нее. Кинских показалось, что напарник почувствовал ложь, но не стал выпытывать правду. Он просто закрылся. Разочарованный в деле, над которым они так долго корпели, и в ней самой. Чтобы как-то сгладить затянувшееся молчание, она спросила:

– Слушай, ты не надумал подать документы на поступление в Карлов? Ты мог бы пойти на технический или исторический факультет. Я могу написать тебе мотивационное письмо.

Эдгар вздрогнул и подкатился на кресле вплотную к столу. На его щеках медленно разливался румянец, однако Энн не поняла – от гнева или смущения.

– Спасибо, но нет.

– Жаль, ты талантливее многих первокурсников. Это я тебе как выступающий лектор говорю, – огорчилась Энн.

Она заводила беседу об университете не впервые, надеясь, что он согласится, но и в этот раз Эдгар не захотел ее слушать.

Посчитав разговор оконченным, Энн поднялась и пошла к дверям.

– Есть дело в замке Шимонека[28]. Объявили цену. Возьмем?

Энн обернулась. Создавалось впечатление, что Эд до последнего не хотел говорить о деле, но случайно выпалил. Было похоже, что он скоро станет работать в одиночку, и неумелая ложь Энн только сильнее его подтолкнет. Вслух она поинтересовалась, сдерживая любопытство:

– Пришлешь материалы? Я посмотрю, тогда и дадим ответ.

– Хорошо. Ты завтра на работу?

– Да. И, Эдгар, все-таки подумай об университете.

* * *

Кинских заехала в ближайший торговый центр, чтобы купить мобильный. Решила, что возьмет новую модель, раз старую уже не починить. Спрятав чек с гарантией в тонкую папку с документами в бардачке, она вырулила с парковки и поспешила на прием к семейному врачу.

– Анета, дорогая, вы абсолютно здоровы.

Доктор Новотны положил на стол снимки УЗИ и рентгена. Вывел на экран рабочего компьютера результаты анализов и повернул так, чтобы Кинских могла видеть.

Энн сплела пальцы в замок. Она помнила, как долго рассматривала себя в зеркале после посещения Тройского особняка. И как еще ранее вытягивала деревянный кол из своего тела.

– Сердце тоже в порядке? – беспокойным голосом уточнила она.

Доктор Новотны нахмурился и снял толстые очки в массивной оправе. Энн знала его с детства, но не решилась бы спросить напрямую, нет ли у нее внутри отметин от кола и не отмерло ли что-то после смерти и воскрешения.

– В полном. Вы молоды и здоровы.

– Скажите, а я могу попросить еще направление на МРТ мозга? Раз мы проверяем все тело?

Пожилой мужчина поднял брови и снова нацепил очки.

– Вас беспокоят головные боли, мигрень, светочувствительность, перепады давления? – перечислял он.

– Вы знаете, да. Мигрень в последнее время бывает регулярно, – соврала Энн. – Я… я давно откладывала превентивный осмотр, но несколько дней неважно себя чувствовала и решилась прийти.

А в мыслях она строила предположения: у нее точно должен был отмереть мозг или его часть; а может, у нее опухоль, и все, произошедшее после кражи короны, – плод воспаленного разума?

– Направление я вам выпишу. Хотя вы никогда ей не страдали. Мигрень может быть вызвана стрессом, усталостью или женским циклом.

* * *

Город очистило дождем, и солнце робко выглядывало из все еще грозных туч. Редкие лучи падали на крыши домов, зажигая их особенным охристым цветом, играли бликами на шпилях, подсвечивая их смертоносную остроту.

Энн улыбнулась. Она представляла Прагу старинным проигрывателем с любимыми пластинками. Каждый камень только и ждал, чтобы рассказать свою историю, были бы уши и глаза, влюбленные в их красоту. Она вспомнила гордый взгляд Карла на мост и резиденцию. Так смотрят на результат собственных долгих и кропотливых трудов. Что он чувствовал в тот момент? Ее одолевали любопытство и вопрос: кем он был на самом деле? Энн все так же мысленно отмахивалась от фактов, не понимая, как их принять. После сна, в котором она бегала волчицей, Энн не покидало ощущение, что она влипла во что-то нехорошее и точно в скором времени увидит упыря, на могилу которого рухнула.

Карлов Университет привычно встретил Энн разноголосым шумом вечно спешащих студентов. Высокие потолки огромного холла гулко прокатывали эхо далеко вперед, словно давая голосам опережать людей. То тут, то там мелькали учащиеся в футболках и толстовках с логотипом UK[29] и гербом заведения.

Она прошла из главного здания на территорию исторического факультета.

– Пани Кинских! – окликнули сзади.

Энн мысленно чертыхнулась, но изогнула губы в вежливую улыбку, оборачиваясь.

– Пани Кинских! – строго позвал ее мужчина с волосами, будто припорошенными пеплом. Он тяжело дышал и, очевидно, гнался за ней уже какое-то время.

– Вы пропустили подготовительный онлайн-урок с учениками из Оксфорда!

– Что вы, профессор Повзбудны, как можно! Я перенесла лекцию на сегодня и как раз спешу в аудиторию.

Мужчина недоверчиво хмыкнул и разблокировал планшет, который держал в пухлых пальцах. Что-то просмотрев, он поднял на нее тяжелый взгляд.

– Да, все верно. Кажется, я забыл об изменении в расписании.

«Конечно, вы забыли. Вы же подписываете уйму документов не глядя», – подумала Энн, все так же пытаясь сохранять милую улыбку на лице.

– Ничего. Если позволите, я пойду на лекцию?

– Конечно. – Голос профессора стал ниже и милостивее. – И, пани Кинских, вы помните о завтрашней открытой лекции? Готовы выступить? К нам приедет большое количество потенциальных студентов, поэтому ваша легенда должна влюбить их в предмет.

Энн с грустью подумала, что на легенду знаменитого рода Кинских клюют все падкие на фэнтези подростки.

– Да. Я понимаю, как это важно.

Они распрощались, и Энн выдохнула с облегчением. Профессор, строгий старик, дорабатывал на посту последний год и, казалось, решил достать весь факультет постоянным контролем и чрезмерной опекой.

Лекция удалась, и полтора часа пролетели незаметно. Когда Анета отключала рабочий компьютер от учебной сети, студенты еще возбужденно переговаривались между собой, делясь впечатлениями. Кинских торопливо собралась и покинула здание факультета истории.

По дороге к парковке она долго взвешивала все «за» и «против» поездки за ответами. Энн собиралась навестить дядю – графа Франтишка Кинских[30]. Они мало общались: все же ветви, на которые разделился их род, не пылали друг к другу особой любовью. Однако Энн знала, что дядя очень гордился своим происхождением и буквально по крупицам собирал раннюю историю их рода. Не так давно он даже основал телепрограмму «Голубая кровь», посвященную знатным чешским родам.

Путь в несколько часов по забитой трассе до замка Костелец над Орлици[31] прошел в раздумьях о вампирах, странной организации в Трое и в большей степени о мертвеце, который утверждал, что он Карл IV.

«Если предположить, что Карл – это Карл Люксембургский, то почему он так странно себя вел? Хотя… А как должен был вести себя только восставший из могилы король? Сойти с ума от всего современного? Орать? Кто тогда я? На мне зажила смертельная рана. Так не бывает!»

Энн крепче стиснула руль и повернула на дорогу к замку. От роя мыслей можно было свихнуться. Если кто и знал что-то об особенностях рода, так это троюродный дядя из костелецкой ветви.

Энн припарковалась и вышла из машины. Замок важно расположился среди парка. Двухэтажный, частично утопленный под землю и закрытый низкими двускатными крышами. На элегантном фасаде справа выступала часть с колоннами, симметричная своей сестре на противоположной стороне. Из-за высоты местности восточную часть отстроили как огромную террасу. Оттуда по обе стороны спускалась винтовая лестница. Над парадным входом в массивном щите красовался фамильный герб с тремя серебряными волчьими клыками. Энн нравился Костелец над Орлицы как по стилю, так и по характеру. Гордый и восставший из руин, отстроенный практически заново в стиле бидермайер и ампир.

Дядя вышел навстречу, и Энн поразилась тому, что он нисколько не изменился за те пять лет, что они не виделись. Твердая поступь, прямая осанка, подтянутая фигура. Лишь волосами полностью завладела седина, и светлая борода украшала лицо. Граф Франтишек Кинских широко улыбнулся ей и развел руки. А Энн, как когда-то в детстве, легко влетела в теплые дядины объятия.

– Энн, так рад, что ты решила навестить меня, – проговорил он ей в волосы. – Жаль, что не предупредила заранее, я бы организовал нам шикарный ужин.

Она отстранилась и взглянула в ясные голубые глаза родственника.

– Дядя, простите, что без предупреждения. Мне нужна ваша помощь.

Граф поморщился от столь быстрого заявления о намерениях и степенно предложил:

– Чаю?

– Пожалуй, кофе.

Они прошли несколько залов со столами, демонстрирующими исторический фарфор, и ступили в самую большую гордость Франтишка Кинских – библиотеку. Тома, идеально выровненные от пола до потолка, хранили свои истории.

Энн знала, что за восточной частью стены спрятана винтовая лестница, ведущая в галерею и зеркальный зал. Маленькой она играла там в прятки, когда ее семья приезжала с визитом, и дедушка был еще жив.

Помощник графа накрыл им кофейный столик. Поддерживая разговор о погоде и здоровье родственников, прихлебывая эспрессо, Энн постоянно думала о том, что зря приехала. Она думала так, пока дядя не спросил:

– Подозреваю, что это весьма специфическая помощь, раз ты не обратилась к родителям, а сразу поехала ко мне?

– Как вы догадались?

– О, милая, я же не вчера родился. Мы не общались уже сколько? Лет пять-шесть точно. И тут ты у меня на пороге, да еще и такая вся встревоженная и растерянная.

Дядя бесшумно пристроил свою чашку на блюдце.

– Прогуляемся?

Франтишек Кинских согнул локоть, и Энн взяла его под руку. Они не спеша вышли из дверей парадного входа и двинулись вдоль небольшого пруда. Парковая территория вокруг замка, благодаря стараниям дяди, благоухала зеленью и дышала историей, пусть и не такой долгой. Граф вложил немало сил в реконструкцию после того, как ему вернули владение двадцать пять лет назад. Разруха института исследований разведения свиней против нынешнего великолепия, пруда и газонов.

Она не знала, как начать и что вообще рассказать родственнику, а Франтишек Кинских не собирался облегчать ей задачу.

– Дядя, я знаю, что вы владеете большей частью старинного архива рода. Возможно, у вас есть какие-то необычные записи предков из раздела «откровенный бред»?

Граф живо посмотрел на Энн и погладил бороду, кивая на ее слова.

– Я владею архивом, как и все, кто носит фамилию Кинских. Он не мой личный. Скорее, я лишь временный хранитель. Что именно тебя интересует, милая?

«Я разбудила древнего вампира, который может оказаться самым известным чешским королем, а еще я умерла и воскресла. Есть у вас о чем-то подобном?» – пронеслась ироничная мысль, но вслух Энн сдержанно произнесла:

– Упоминания об упырях в совсем ранних записях рода. Или любые сказания и легенды.

Франтишек Кинских, казалось, напрягся, но выражение глаз осталось таким же спокойным, как гладь пруда перед ними.

– Надеюсь, это потребовалось тебе в твоей научной работе или лекциях?

Энн ответила только:

– Да, дядя. Покажете архив?

Граф широко улыбнулся и хитро сощурился:

– Нет, милая.

– Что? Почему? – Энн остановилась, не зная, как реагировать.

– Архив подземный, с контролем температур и стерильностью. Ну и самое странное: я до сих пор не сделал нормальные указатели и каталоги книг и документов, которые там храню.

– Эмм…

– Я спущусь, сделаю копии книг с интересующей тебя темой и принесу тебе.

– Я могла бы сама. – Тут Энн прикусила язык, заметив на лице дяди тревогу. Похоже, он не готов был пустить в свое «святилище» кого-то еще.

– Насколько я помню, сведений и упоминаний довольно мало, но они есть. Посмотреть?

Энн пересилила противную неловкость при воспоминании о клыках и Карле, который так же близко стоял к ней всего сутки назад.

– Да. Любые упоминания.

Франтишек никак не выказал удивления. Ушел обратно в замок, а Анета присела на лавочку перед прудом. Свежий ветерок играл с упавшими на лицо прядями волос, вызывая на губах светлую улыбку. Тишина места навевала умиротворение. Энн смотрела на стоячую воду пруда, словно завороженная, пока не услышала звук шагов по гравию.

Дядя присел рядом и протянул ей тонкую папку.

– Задокументированы в основном очерки монахов. Они либо видели, как утверждают, случаи упыризма, либо записали со слов очевидцев. Кинских переписывали, иногда дополняли эти очерки, а чаще просто хранили обрывки найденных документов.

Энн открыла папку.

– Немецкий?

– Немецкий и латынь. Разберешь или перевести?

– Я справлюсь, – улыбнулась она и начала читать:

«1345 год. Либина. Мы с братьями жили возле деревни около двух лет. В деревне скончалась жена гончара. Похоронили на распутье по местному обычаю, хотя настоятель монастыря все твердил, что это неправильно. Спустя восемь дней она начала являться соседям и нападать на них, если они выходили за порог дома. Мы с гончаром вскрыли могилу: его умершая жена казалась спящей, а на лице алел румянец. Весь погребальный саван был в свежей крови. Заподозрив неладное, мы вбили кол ей в сердце и снова закопали. Но это не помогло, и на следующие ночи она снова продолжила охотиться на людей из Либина, пока самой деревни не стало».

– А почему кол в сердце не помог? И как это деревни не стало? – заинтересованно спросила Энн, потому что далее описывался другой случай, а этот обрывался.

– Видишь ли, по нашим древним легендам считалось, что у вампиров наличествует два сердца: справа и слева. Слева человеческое, а справа – то, что появляется при перерождении в монстра. А значит, и кольев должно быть всегда два, и попасть они должны прямо в тот орган, иначе ничего не выйдет. Насчет деревни: там случился пожар.

– А монастырь?

– Местный монах дал деру из проклятой деревни вместе со всем монастырем, прихватив бочонки с пивом.

Энн внимательно смотрела в глаза дяди, а потом снова склонилась над папкой, читая следующее:

«Герман Шрайдер. «Призраки Германии».

Городок Херсмфорд, 1755 год».

«Сейчас это Опава», – кивнула своим мыслям Энн, вспоминая старые названия чешских городов.

«Я знавал местную врачевательницу, женщину. В травах хорошо разбиралась да народ вылечивала. Врачевательница неожиданно заболела и взяла с мужа клятву, что он не похоронит ее на кладбище и не будет звать католического священника. По ее наказу он должен был отрубить ей голову и положить в другой гроб, отдельно от тела.

Умерла врачевательница. Горевал муж сильно. И, конечно, не сдержал клятву. Тут в городе и начали происходить странные смерти. Людей выпивали досуха. Пришел ко мне муж как к пану, который пишет про такие небылицы, и повинился, жена его начала терроризировать город. Он мучился чувством вины за то, что не исполнил волю покойной. Уверив его, что завтра же мы раскопаем ее могилу, я выпроводил несчастного домой.

Однако домой муж врачевательницы не пошел: напился в трактире и разболтал о жене. Тогда горожане с утра сами раскопали могилу. Увидели на губах покойной свежую кровь и, не раздумывая, отрубили ей конечности, которые захоронили в другом месте. Так врачевательница умерла навсегда. Я остался еще на одну ночь, чтобы убедиться в этом.

А после ваш покорный слуга собрал пожитки и отправился в другой город, услышав о новом случае упыризма».

Дядя Франтишек молчал и, заглядывая Энн через плечо, тоже перечитывал отрывок.

– Я рад, что ты интересуешься архивом, милая. Я стар. Сына не влечет такое наследие и желания перебирать старые тексты у него нет. Но я все же надеюсь, что кто-то из рода, а быть может, ты, захочет перенять часть историй и преданий и займется вместе со мной архивом.

Энн улыбнулась, но совершенно не осознала того, что сказал граф. Ее мысли вертелись вокруг упырей. Что, если бы она допустила, что Карл говорит правду, как бы фантастично она ни звучала, тогда, теоретически, вампиров в Богемии не должно быть или их количество было бы меньшим, чем, допустим, в Моравии.

– А самые первые упоминания упырей в наших летописях есть?

– Самые ранние захоронения, которые были обнаружены и задокументированы, датируются девятым веком. – Франтишек Кинских показал ей на несколько следующих листов.

Она снова склонилась над тонкой папкой и стала читать дальше. В девятом веке об упырях писали скупо и сухо, и Энн быстро перелистнула страницы.

«Четырнадцатый век» – значилась пометка сверху листа.

«Неплах, настоятель монастыря и летописец.

Он написал книгу «Удар вампира», изданную малым тиражом в 1356 году».

Далее Энн прочитала:

«1336 год. Город Кадан.

Меня послали в Кадан, чтобы засвидетельствовать наличие нечистой силы. Два дня назад умер местный пастух Мыслат. Местные жители говорят, что видели его ночью бродящим по городу, словно он воскрес.

Мы с местным священником открыли гроб на закате. Мыслат лежал там румяный и весь в крови. Едва я воткнул кол ему в сердце, как он открыл глаза и начал орать. Затем выхватил кол и гонялся за священником. А потом бросился на меня. Я, спасая свою жизнь, случайно зацепил четками руки покойного пастуха, да так, что они обвили тому запястья. Тут Мыслат и замер, обездвиженный. Естественно, мы его обезглавили, а останки сожгли. Тогда-то мы и поняли, что совершили две ошибки. Во-первых, ударили одним колом, а во-вторых, гроб с живым мертвецом можно откапывать лишь в тот момент, когда на него ярко светит полуденное солнце. То, что у упырей два сердца, я узнал после того, как мертвому пастуху разрезали грудь по просьбе священника».

«Неплах был приближенным к Карлу монахом. Он писал о его жизни, путешествовал с королем. Это исторически задокументировано. Получается, правда, если принять ее за правду, лежала на поверхности? Монах знал, что король был вампиром, или подозревал? А может, ездил вместе с ним, чтобы добивать последних упырей в Богемии?» – думала Энн, отложив папку, в которой больше не осталось непрочитанных страниц.

Она спросила:

– Упыри не сгорают на солнце?

– По легендам, солнце доставляет им боль и ожоги, но не убивает их.

Прихватив папку, Энн встала с лавочки, и дядя поднялся вместе с ней.

– Получается, все вампиры закапываются в землю, а ночью раскапываются, чтобы осушать людей направо и налево?

Граф изогнул бровь, и Энн добавила:

– По легенде, конечно же. И как они заражают других? Через укус? Как в фильмах?

– Согласно записям, упыри часто пили кровь скота. Люди, съевшие такое мясо, умирали на восьмой день, потом через такое же количество дней выкапывались и шли заражать других. Как вирус, если перевести на современный лад. Но да, вампиры кусали и людей. Подвергшийся нападению постепенно угасал: терял силы, слабел и умирал. И сразу же восставал ночью.

– То есть, все упыри охотятся в темное время суток, а в дневное спят в своих гробах?

Граф остановился возле осины и, подняв голову, наблюдал за дятлом.

«Тук-тук. Тук-тук», – послышалось сверху.

– Как ты, возможно, заметила, все случаи произошли с умершими простолюдинами. А у простолюдинов не было чего?

– Денег? – наугад спросила Энн, чувствуя себя так, словно ей снова восемь и она пытается понять, что втолковывает ей репетитор по истории.

– Можно и так сказать. У простолюдинов не было склепов, милая. Каменные крышки легко смещались в сторону, и мертвец мог выходить и возвращаться. А бедным даже после смерти нужно было поднапрячься, чтобы получить кровавое пропитание.

– И саван, – поняла Энн. – В нашей культуре издавна было принято заворачивать покойных в саван.

– Да. Превратился мертвец в упыря и давай себе вертеться в гробу, чтобы размотаться. А когда размотался, еще и наверх копать, чтобы вылезти. Кстати, так и вошло в обиход: если подозревали кого, что не полностью он помер, разрывали могилу и первым делом смотрели на саван. Так-то размотаться упырь еще мог, а вот обратно уже не заматывался. Лишь накрывался саваном с головой как одеялом. Это было первым и главным доказательством вампиризма.

Энн представила Карла, который закапывается, накрывается саваном и лежит днем под землей Старого еврейского кладбища. Ее передернуло. Возможно, он выходил каждый день на поверхность ночного города, а историю о возрождении сочинил для Энн и Ордена.

– А записи об упырях знатных кровей остались?

– Нет. Считалось, что среди знати их не было, или же были, но тщательно скрывали сей факт. Единственная известная упырица в Чехии – это…

– Элеонора Шварценбергская, – тоном отличницы протянула Энн. – Хотя она скорее была бы влколаком.

Энн, как и все в Чехии, знала самую известную хозяйку Чешского Крумлова, которая сделала город таким великолепным.

Граф остановился, изумленно открыв рот.

– Милая, ты, сама того не ведая, попала в яблоко. Ведь именно она запретила охоту на волков на всех принадлежащих ей землях. Плюс у ее ног всегда вились два этих прирученных зверя.

– И самое главное – она призвала охотиться на вампиров. Это верно, как и то, что уже доказано, дядя. У нее был рак матки: бледность кожи и отвары из молочая придавали ее внешности немного зловещие черты. А как мы знаем, у оборотней вроде как должно быть отменное здоровье.

Франтишек Кинских снова присел на скамью возле пруда, увлекая за собой и Энн. Он молчал, погрузившись в свои мысли. Энн же думала о том, что испытывает необъяснимую ненависть к кровопийцам. Граф повернулся, и она буквально ощутила на себе его взгляд.

– Ты не спросила самого главного. Как, согласно легендам, их убить.

Энн улыбнулась, но улыбка вышла напряженной:

– Только собиралась.

Франтишек Кинских провернул на указательном пальце такое же, как и у Энн, кольцо, только более массивное. Он собирался о чем-то спросить, Энн видела недоверие в его глазах и внутренне сжалась, приготовившись врать, но дядя мотнул головой и продолжил рассказ:

– Как ты уже прочитала по летописям, убивали упырей в гробах довольно просто. Для этого нужно было отрубить конечности и голову и похоронить их в другом месте. Или отрубить голову, положить между зубов камень и сунуть все это в ноги покойного. Два кола в правое и левое сердце вбивали в любом случае. Однако самым действенным способом считалось сожжение. Покойного, подозреваемого в вампиризме, сжигали, а прах обязательно развеивали над проточной водой – рекой или ручьем.

– А что было, если над прудом?

– Считалось, что в стоячей воде упырь со временем может воскреснуть. Чем старше тот, чей прах развеяли, тем быстрее он воскреснет.

– Какая несуразица! Да наверняка и сами упыри, если бы они существовали на самом деле, такому бы не поверили!

Дядя кивнул, улыбнувшись:

– Да, легенды иногда бывают совершенно нелепыми.

– Почему в детстве мне никто не рассказывал о них? Про влколаков постоянно твердили, пугали ими, а про упырей ничего не помню.

Граф погладил ее по плечу, а потом приобнял.

– Ты не помнишь, потому что была совсем маленькая, когда я приезжал к вам в гости. Тогда я рассказывал тебе о них, знаешь почему?

– Я спросила?

– Ты спрашивала, зачем все родственники в прошлом убивали волков, они ведь такие красивые. Тогда я рассказал тебе одну из своих теорий. И была она о том, что влколаки могли убить упыря, когда находились в зверином обличье, естественно. Поэтому кровососы подкупили тех единственных, кто мог выслеживать их врагов. Кинских делали за них всю грязную работу. Влколаки на самом деле выходили из себя, когда чувствовали рядом кровососов, а так они довольно миролюбивые существа. Мое мнение исходит из того, что записей о бесчинствах упырей не сосчитать, а случаи нападения влколаков можно перечислить по пальцам одной руки.

Мир Энн снова сделал поворот. Мало того что род убивал волков, так он мог быть еще и подкуплен упырями. Она впилась пальцами себе в коленку, раня до боли. Это принесло некоторое облегчение, и Энн смогла решиться спросить то, о чем сама думала с того момента, как упала на гроб Карла. Не убьет же дядя ее за любознательность.

– Дядя, а вы верите в то, что легенды могут оказаться правдой?

– А ты веришь, что род Кинских может чувствовать влколаков?

– Я верю фактам. Наши с вами предки массово истребляли волков по всей Европе. Это задокументированный факт. В Чехии до сих пор не восстановилась популяция этих прекрасных созданий. Были они оборотнями? Или хотя бы единицы из них оборачивались, когда зверям отрубали лапы, чтобы узнать: оборотень это или нет? – с горячностью ответила Энн.

Она считала, что люди не вправе распоряжаться природой. А убийство волков – больная тема и пятно на ее душе. Энн не могла смириться с тем, что славные знаменитые предки так чудовищно обращались с животными. Хотя с людьми они поступали еще хуже. Вспомнить ту же Францию, когда за пять лет там казнили почти тридцать тысяч человек по обвинению в том, что они являлись вервольфами. И все потому, что на них указали Кинских. Знаменитые охотники на оборотней, чтоб им.

Франтишек Кинских пожевал губу, смешно сморщив нос, отчего Энн немного расслабилась.

– Скажем так, некоторыми деяниями наших предков я не горжусь. Но это не значит, что влколаков не могло существовать. Это похоже на то, как если бы я спросил тебя, веришь ли ты в Бога? Я верю в высший разум. Дал же кто-то нашему роду долголетие? Все мы – долгожители. Так почему этот кто-то не мог дать и способность чувствовать странных полулюдей-полузверей?

– Это просто генетика, дядя, – поморщилась Энн.

Вслух она была готова отрицать до хрипоты все небылицы, потому что за последние два дня убедилась в обратном и злилась от невозможности рационально объяснить все произошедшее. Она лично видела, чувствовала, как ее тело пронзили заточенным куском дерева и как рана зажила за считаные часы. Это являлось правдой.

Граф молчал, рассматривая пруд. Энн не удержалась и спросила:

– И что, кто-то из многочисленных родственников сейчас их чувствует?

– Нет.

На лице дяди Энн прочла муку. Ему действительно не хватало этого факта для того, чтобы полностью поверить в суперспособности рода. Она снова заговорила, осторожно подбирая слова:

– Если предположить, что некая способность у семьи была, тогда каковы ваши предположения, почему мы потеряли дар?

Голубые глаза графа оживленно заблестели, словно Энн одним лишь вопросом вернула ему хоть какое-то подобие веры.

– На это может быть множество причин. Допустим, влколаков сейчас просто-напросто не существует. После массовой охоты, которая длилась семь веков, они исчезли как вид.

Энн вспомнила свой сон. Представила его так четко и ясно, словно он был не причудой разума, а самым настоящим воспоминанием. Нет, оборотни совершенно точно существуют, она знала это, как и то, что носила в себе их ген. Этот факт подтвердил бы записи Кинских о том, что у влколаков девять жизней. Именно из этой легенды и пошла известная всем поговорка: «У кошки девять жизней». Кажется, одну из своих девяти Энн уже использовала, воскреснув на прозекторском столе в Тройском особняке.

– Анета?

Она не ответила, мысленно все еще пребывая там, в лесу.

– Милая?

Энн поняла, что граф позвал ее уже дважды. Она повернула голову. Дядя взял ее горячие пальцы в свои и спросил, внимательно заглядывая в глаза:

– Есть ли что-то, чем бы ты хотела со мной поделиться, но стесняешься или думаешь, что я не пойму? У нас, знаешь ли, произошла не совсем обычная беседа. Ты можешь рассказать мне, если что-то тебя беспокоит.

Его проникновенный взгляд и понимающе-участливый тон сделали свое дело. Энн засомневалась и почти готова была ему довериться. Она смотрела на дядю, и слова признания вот-вот сорвались бы с губ, но вдруг шеи коснулся холодный ветер, напомнив ледяные пальцы Карла, словно предостерегая, и Энн произнесла:

– Нет, дядя. Зато благодаря вам я знаю, что мои следующие открытые лекции скучными точно не будут, ведь в них я обязательно добавлю монахов и упырей.

Глава 7

Homo homini lupus est.[32]

Человек человеку волк.

«Пражский трдельник»

«Вчера ночью в Карловарском лесу фотоловушки, установленные местным лесничеством для наблюдения за популяцией редкого вида оленей, запечатлели не одно стадо косуль, бегущих по направлению к границе страны. Кроме оленей, в объектив попали дикие кабаны, лисы и зайцы, мигрирующие на север в немецкие леса. По словам природоохранной службы, это нетипичное поведение животных для этой местности и времени года.

Местные власти уже уведомили жителей о риске встречи с этими животными в лесу. Поэтому будьте осторожны и внимательны и по возможности в ближайшее время отмените прогулки в лесах возле Карловых Вар и замка Локет. Во-первых, чтобы не напугать животных, и во-вторых, чтобы не подвергнуть свою жизнь опасности.

С беспокойством о вас, ваш Эл Вода».

Карл

Он проснулся и моментально скатился с кровати, почувствовав чье-то присутствие в полутемной комнате. Сон был для Карла скорее привычкой, чем необходимостью.

– Я думал, мы прошли это и забыли, – фыркнул он, рассматривая прислонившегося к дверному косяку Вильгельма.

– А я думал, ты знаешь, что теперь тебе не обязательно спать всю ночь. Или не выспался за столько-то веков?

Язвительность Рота всегда нравилась Карлу, хотя чаще злила. Той дождливой ночью, когда он сел в его машину, они долго говорили и выпили несколько бутылок сливовицы. Вильгельм поведал ему, как жил и что видел за эти века. Рассказал о том, сколько времени провел в горном отеле, как работал на самого Мефистофеля. Мистер Рот, как теперь представлялся Вильгельм, знал первую из демонов и Дэниэля Фауста. История мальчишки изумила Карла. Потомок Фауста получил силу демона, но не перешел на сторону зла. Наоборот, стал во главе Ордена, который контролирует равновесие между людьми и тварями.

Карл внимательно слушал, строя в голове будущие пути их сотрудничества на благо Богемии. Вильгельм всегда слыл прекрасным рассказчиком и мог легко расположить к себе собеседника.

Рядом с ним Карл переставал ненавидеть себя за то, кто он есть. Словно все стало, как раньше, и Вильгельм просто его лучший друг и советник. Люксембургский даже пообещал себе, когда разберется с защитой Праги и старыми врагами, посетить отель «Дахштайн».

Карл сел на постель, потирая лицо.

– Я всю ночь провел, читая всемирную историю. Где Ян? Он тебя впустил?

Упыри не могли входить в дом с живыми владельцами без приглашения, но это условие имело целый ряд исключений. Например, если входишь в общественное помещение – библиотеку или суд, – то приглашение не требуется. Или в бар, который вроде бы тоже принадлежит одному человеку или демону, но открыт для посещений.

– Да. Твой бывший слуга у себя в комнатах, кажется, одевается, чтобы выйти к первым посетителям библиотеки в качестве экскурсовода.

Рот не сдвинулся с места, все так же подпирая дверной косяк. В руке он крутил старую монету, показавшуюся Карлу знакомой. Он отбросил остатки сонливости, когда понял, почему Вильгельм заявился так рано.

– Ты нашел ее?

– Да. Она действительно историк, и сегодня у нее открытая лекция. Карл, ты уверен, что она влколак?

– Абсолютно.

– Тогда одевайся. Сегодня отличная возможность встретиться с ней и уговорить не кусать нас, ну, или не убивать, в крайнем случае.

Анета нужна была Карлу по другой причине: влколаки в зверином обличье – мощное оружие против ему подобных, а значит, графиня должна занять их сторону и быть под рукой в случае нападения.

– Если ей достались оба дара – звериное обличье и способность Кинских чувствовать влколаков, это бы стало началом новых союзов, – ответил Карл и наконец узнал монету в пальцах друга.

Золотой гульден с его изображением: в короне, мантии с императорским яблоком и скипетром. Металл блестел, его фигура почти стерлась от времени, оставив лишь очертания, а Вильгельм все равно носил ее в нагрудном кармане.

– Не думаю, что такие союзы возможны. Наши виды – извечные враги. Но попробовать стоит.

Люксембургский скованно кивнул, снова ощущая, как ломает и трясет тело от жажды серы. Не желая демонстрировать свою зависимость, он приблизился к шкафу, отодвинул створку и замер возле вешалок с одеждой, которую ему купил Воганька. Оглянулся на Вильгельма, рассматривая его облачение. Темно-синие брюки, бежевая сорочка и тонкий черный плащ. Быстро выбрал плотные серые штаны, кажется, их называли джинсами, и бордовый свитер. Присев на корточки, взял носки и кожаные ботинки с нижней полки шкафа. Посчитав, что этого достаточно, Карл бросил одежду на кровать и вопросительно посмотрел на Вильгельма, после чего тот хмыкнул и вышел из комнаты.

Бывший король тут же вцепился в стойку кровати, пережидая приступ головокружения и зуда в горле. Всем своим существом он желал вкусить серы. Его муки немного облегчал тот факт, что жажда демонической субстанции уже не была постоянной, а накатывала лишь время от времени.

«Кобра» Вильгельма отвезла их к университету. Карл долго стоял возле входа, рассматривая название на латыни – Universitas Carolina. Люди нескончаемым потоком входили и выходили из открытых дверей, словно два течения его жизни: тогда и теперь. Вильгельм молча ждал, когда он решится и переступит порог заведения. Что Карл и сделал.

Люксембургский рассматривал здание и людей. Он слышал вокруг английский, французский, немецкий. Студенты смеялись, общались, учились прямо на полу широкого каменного коридора. Вильгельм кивнул на синюю табличку и указатель направления, ведущий к историческому факультету. Они подошли к кабинету, у которого словно случилось паломничество.

– Нам сюда, – подтвердил Вильгельм, первым прочитав название лекции и имя ведущего на напольной табличке.

В этот момент всех пригласили занять места, толпа хлынула в аудиторию. Карл и Вильгельм ступили последними. Помещение напомнило Карлу римский амфитеатр. Высокие потолки, украшенные фресками, и большое количество мест для слушателей. Все сиденья из дерева шли уровнями, следующий выше предыдущего. Внизу находилась сцена с трибуной и натянутым за ней белым полотном.

Карл оглядел пространство и, махнув головой, выбрал места в центре аудитории. Когда все кресла заполнились и даже в проходе на ступеньках разместились стоя и сидя молодые люди, дверь закрылась. На трибуне зажегся свет. Включился проектор, Карл как раз читал о способах передачи изображений, и на большом белом полотне прямо перед Карлом появилось изображение герба рода Кинских, а из-за боковых дверей на импровизированную сцену уверенно вышла девушка. Карл подался вперед, рассматривая ее: приталенная рубашка цвета пражских крыш со скромным вырезом, зеленые облегающие брюки и в довершение песочные туфли на высоком каблуке. Одежда меняла облик Анеты на довольно благопристойный, если забыть о брюках. Карл не понимал, как девушкам разрешили носить штаны, да еще такие обтягивающие. Если бы он остался жив и не спал все эти века, то уж точно повлиял на эту вопиющую моду.

Зато теперь у Карла бы не повернулся язык принять ее за мужчину. Светло-русые волосы были распущены и красиво обрамляли лицо в форме сердца. Глаза цвета молодой травы приковывали внимание. Все разговоры затихли, и в полной тишине графиня Кинских прошла к трибуне.

– А она смелая, – вполголоса заметил Вильгельм, тоже рассматривая ее.

– Как называется то черное устройство? – тихо спросил Карл.

– Микрофон. Усилитель голоса.

Анета подошла к микрофону, положила папку и улыбнулась аудитории.

– Рада приветствовать вас на открытой лекции исторического факультета. Меня зовут Анета Кинских, я аспирантка и ваш лектор. Сегодня я расскажу вам про давние времена и историю основания моего рода. Вернее, одну из версий.

Когда Анета заговорила глубоким, чистым голосом, все, включая Карла и Вильгельма, с головой окунулись в тысяча двести тридцать четвертый год.

Рудные горы[33]. 1234 год

Замок Локет

Мартин проснулся рано, с предвкушением потянулся и, спустив ноги на пол, сразу же вступил в чью-то несдержанность после вчерашней попойки. Он спешно натянул штаны, подвязал их широким поясом, зашнуровал поверх туники грубый кожаный жилет, служивший какой-никакой защитой телу от падения с лошади или от удара оленьих рогов. К жилету крепились ножны для клинка. Мартин прихватил с собой старый лук, доставшийся ему в наследство, и вышел из замковой казармы.

Он поднял голову, чтобы взглянуть на окна башни, где жила принцесса Анежка. Сегодня день охоты на оленей, а значит, воистину прекрасный день. Принцесса брала его в свою свиту на охоте, и он сможет быть подле нее всю дорогу. Мартин любил наблюдать за ней. Когда солнечные лучи запутывались в волосах Анежки, то те отливали красным золотом. Ее всегда белая, как песчаник, кожа, даже на вид казалась гладкой и нежной, не то что у замковых служанок.

Мартин Вхинский из Вхиниц и Тетова[34] поступил на службу в королевский град в пятнадцать. Не так давно возведенный замок служил пограничной заставой и защитой торгового пути, идущего из Праги через Хеб в Эрфурт. Мартин, довольный своим положением стража, печалился лишь о том, что из всех девушек в мире, ему нравилась лишь та, которая никогда бы не стала его.

«Если бы еще не этот имперский сынок Генрих, который изъявил желание ехать на охоту с принцессой».

К слову, Генрих прибыл накануне со свитой, чтобы заключить помолвку с Анежкой. Мартин видел, как морщила нос принцесса, когда имперский сынок спешился с лошади, чтобы облобызать ее руку. Генрих привез с собой свиту из троих слуг и троих мелких князей, которые подобострастно заглядывали ему в рот. Что-то в князьях показалось Мартину ненастоящим, словно они притворялись теми, кем не были. Выглядели гости, точно не ели и не спали несколько недель кряду: двигались застрявшими в киселе мухами, а их лица с бледной кожей и тенями под глазами вызывали у Мартина беспокойство. Один походил на худого осла, и смех у него был такой же противный; второй на плешивую овцу, а третий – на хищную цаплю.

Наскоро перекусив отваром и краюхой хлеба прямо на конюшне, Мартин накинул сбрую на свою пегую кобылку. Анежка выбрала с собой ловчих и стражей брата Вацлава. Одним из стражей и был двадцатилетний Мартин.

Генрих уже выехал из замковых ворот и ждал принцессу со свитой снаружи. Во дворе суетились служанки и прогуливались торговцы с товарами, ночевавшие в трактире по ту сторону реки Огрже. Мартин вдохнул сладковатый запах навоза из неубранной еще конюшни и горячего хлеба, который пекли на втором этаже в королевской кухне. Он привык к этой странной смеси вони и аромата, считая их признаком благополучия Локета.

Мартин вскочил на лошадь, присоединяясь к свите принцессы. Один из стражей показал головой куда-то за его спину. Вхинский обернулся и увидел, как из башни вышла Анежка.

Ее голову украшал светлый барбет[35], а длинные волосы скрывала золотая криспинетка[36]. Из-под темного клока[37] выглядывало бордовое платье, утепленное цикласом[38]. Анежка легко села на лошадь, приподняв подол платья для верховой езды. Мартин, краснея, увидел, как на мгновенье показалась щиколотка принцессы в мягком кожаном башмачке. Когда Анежка натянула поводья, вся свита забралась на лошадей. Они миновали деревянный мост через реку и двинулись по дороге в лес. Ширина тропы позволяла ехать одновременно двум всадникам, поэтому впереди двигалась свита будущего жениха принцессы, потом Анежка с Генрихом, а за ними Мартин со вторым стражем, Иржи. Позади еще две пары: ловчие – худые подростки – и стражи – двое упитанных мужиков, а замыкал свиту личный слуга принцессы, помогающий ей на охоте.

Замок Локет торчал из скалы на противоположном берегу, щуря окна-бойницы на королевскую охотничью процессию. Мартин любил угрюмо-серый королевский град, состоящий из трех башен, церкви и нескольких зданий. Излучина быстрой реки Огрже напоминала локоть, именно от этого слова и произошло название крепости, выросшей буквально на глазах молодого стража.

Над отрядом нависли грозовые тучи, которые принес резкий порывистый ветер. Мартин поежился, отвернулся от Локета и вновь принялся любоваться фигурой принцессы Анежки, даже не вслушиваясь в ее болтовню с Генрихом.

Вскоре они повернули в лес. Анежка, видимо, желая поразить жениха, приказала вести отряд в самую чащу. Когда деревья стали прижиматься друг к другу настолько близко, что лошадям не пройти, пришлось спешиться и разделиться. Мартин понял, что они на месте, по тому, как стало сумрачно.

Деревья смыкались над головой, закрывая дневной свет. Густой лес, простирающийся на многие четверти[39], казался живым. Каждый их шаг в его темных глубинах сопровождался шуршанием листвы под ногами и предупреждающим шепотом веток, словно сердце леса скрывало нечто зловещее и нечистое. Тени деревьев напоминали чудовищ, а стволы их, покрытые мхом и лишайником, кишели насекомыми. В гуще леса Мартину чудились странные звуки, похожие на стоны и крики. У него появилось ощущение, что кто-то или что-то следит за каждым их движением.

Ловчие ушли искать звериные следы, Анежка тихо любезничала с Генрихом, ожидая, когда слуга подвяжет ей длинные пахи[40]. Возле них стояли князья, все как один всматриваясь в окружающий сумрак. Мартин чувствовал некий зуд, словно поймал чесотку или что похуже. Вернулись ловчие, указывая северо-западное направление. Отряд медленно двинулся дальше, держа наготове луки и арбалеты. Мартин вслушивался в каждый шорох. Что-то было не так. Кроме шума, который издавали идущие с ним люди, вокруг все затихло. За ними точно следили. Пришло ощущение опасности: тело покрылось гусиной кожей, он вытер липкий от холодного пота лоб и, дернув за рукав идущего впереди Иржи, прошептал:

– Нам нужно ехать обратно.

Тот отмахнулся и пошел дальше, а Мартин почувствовал их. Он мог поклясться, что в нескольких метрах от отряда на них готовятся напасть три огромных зверя, похожие на волков. Вхинский не придумал ничего лучше, как подбежать к Анежке.

– Ваша Светлость, на нас сейчас нападут! Надо… – Не успел он договорить, как один из свиты Генриха закричал и взлетел в воздух. На лесной мох перед ними упало обезглавленное тело. Мартин уставился на шею, разодранную и залитую бьющей из тела кровью.

Принцесса завизжала, некрасиво побагровев. Стражники сомкнули круг, защищая ее, а Мартин схватил Анежку за руку. Генрих застыл столбом, таращась на человека из своей свиты, который еще минуту назад был жив. Зловещая тишина била кнутом по нервам Мартина.

Принцесса всхлипнула, и снова раздался крик. Затем еще один. Мартин успел заметить только серую свалявшуюся шкуру, промелькнувшую перед глазами слишком быстро, чтобы что-то разглядеть. Зато все увидели растерзанные тела двух ловчих. Остатки отряда начали пятиться в ту сторону, где оставили лошадей. Мартин заметил, что половина свиты Генриха обмочила штаны от страха. Два князя, «осел» и «цапля», жались поближе к принцессе, зная, что ту будут охранять до последнего вздоха. Они скалились, как кошки, только не шипели. Реальность, казалось, смешалась с кошмаром.

Мартин вновь вытер потный лоб, тело дрожало так, что он непроизвольно клацал зубами. Частое сердцебиение вызывало боль в груди. Он хотел увидеть тех, кто так легко лишил жизни троих взрослых мужчин. Мартин знал, что ему не будет настолько страшно, если он узрит врага. Его разум разделился: был он и были они. Он ощущал их нетерпение. Они хотели быстрее расправиться с кучкой людей и уйти.

Мартин наконец отпустил руку Анежки и крепко стиснул арбалет, замыкая клин. Он моргнул и увидел перед собой оскаленную волчью пасть. Всю шерсть огромного зверя покрывала грязь, словно он только что вылез из-под земли. Желтые глаза сверкали, как два горящих угля. Руки задрожали, и, когда зверь набросился на Иржи, Мартин выпустил болт в мохнатое брюхо. Тварь зарычала, и из-за деревьев вышли еще две. Они ступали четырьмя лапами тяжело и медленно, словно упивались страхом жертв.

Волки разом напали на то, что осталось от отряда. Мартин выбросил арбалет и, достав клинок из ножен, наскакивал на зверей как раз в те моменты, когда они рвали куски от людей из свиты Генриха.

Ни один взмах клинка Вхинских не нанес им вреда, пока он не попал в широкую башку одного из троих волков. Раненая тварь взвыла, забилась, катаясь по земле, и вскоре затихла. Туша подернулась серой дымкой, и все увидели, что зверь пропал, а на его месте остался лежать голый мужчина с клинком меж глаз.

– Волкодлаки! – прошептал Мартин. – Люди с волчьей шкурой!

Увидев, что твари всего лишь люди, он точно получил некое тайное знание. Мартин оглянулся назад. К его спине прижималась скулящая от ужаса принцесса, Генрих бросился бежать, а из всей его свиты в живых остался один стражник да князь, похожий на цаплю.

Как бы не ждал Мартин нападения, но откушенная на его глазах рука тучного стража и брызнувшая прямо в лицо кровь ввели его в ступор. Были твари перед ним и нет их. Волкодлаки исчезли так же стремительно, как и появились. Он чувствовал, что они рядом и наблюдают. Страж, крича, сел на мох, пытаясь перетянуть поясом обрубок кисти.

Мартин шикнул на Анежку и медленно, шаг за шагом, начал отступать обратно к лошадям. Меч он держал наготове, справа к нему прижималась принцесса, князь Генриха стоял слева с изогнутым клинком в виде серпа, но длиннее. Мартин даже не знал его имени. В полумраке он заметил, как почернели руки князя и из пальцев вылезли когти.

«Мне все это кажется», – убеждал он себя мысленно и перестал обращать на него внимание.

Волкодлаки снова медленно выступили из-за деревьев не таясь. Они угрожающе скалили длинные пасти, полные клыков.

Вхинский сжал клинок в руке, подумав, что если и умрет сегодня, то точно заберет этих тварей с собой.

– Я беру того, что справа, – прошипел «цапля» низким голосом и бросился на волкодлаков.

Мартину до мокрых портков не хотелось следовать его примеру, но другого выхода он не видел. Живыми им отсюда не уйти, пока твари дышат. Лес пропитался запахом крови и ужаса. Страж с откушенной кистью подполз к ногам Анежки, попытался встать, но не смог, да так и остался лежать на земле. Пока князь пугал своего противника серпом, второй волкодлак прыгнул в сторону Мартина и полоснул когтями по его кожаной броне. Могло быть и хуже, да только Вхинский зацепился за корягу и упал на спину, что спасло его от выпотрошенного живота. Мартин быстро перекатился и вскочил на ноги. Тварь замерла, не сводя с него ярких зеленых глаз.

В нескольких метрах от них по земле катался князь Генриха, сцепившись со вторым волкодлаком. Раздался вскрик, который оборвался бульканьем. Мартин интуитивно повернул голову. Зверь раздирал горло князя, тело которого еще дергалось в агонии. Вхинский подумал, что промедление не поможет, и кинулся на волкодлака напротив. Тварь отчего-то замешкалась и пропустила рубящий удар меча, который пришелся на ключицу. Вхинский бросился к ней, а та отступила, скуля и вертя головой. Второй волкодлак, коротко рыкнув на раненого, скрылся в чаще. Оставшийся зверь зарычал, присел и пригнул высокие уши к башке, предостерегая. Мартин понял, что волкодлак не собирался больше нападать, поэтому воспользовался возможностью и атаковал. Клинком наносил мелкие удары, зверь пятился все дальше, его раны через мгновения начинали затягиваться и покрываться кровавой коркой. Вхинский почувствовал, что вот-вот рухнет от усталости и пережитого ужаса, поэтому собирался дать волкодлаку уйти. Когда тварь отвернулась, чтобы исчезнуть за деревьями, ее башку насквозь прошила стрела. Волкодлак повалился на мокрый от крови мох. Мартин обернулся и увидел заплаканную Анежку с луком в дрожащих руках.

– Нужно взять их головы, иначе нам никто не поверит, – хрипло выдавил тучный страж, поднимаясь с земли.

Одно дело отрезать башку мертвому зверю, но пытаться отрубить голову убитому им человеку – совсем иное. Тем более что вторым мертвым волкодлаком оказалась женщина на сносях.

– Нужно вспороть ей живот и зарезать дитя, – предложил страж, сплевывая кровь из разбитого рта.

Представив, как будет это делать, Мартин содрогнулся. Его желудок вывернуло наизнанку рядом с мертвецами.

– Нет! Оно мертво, как и его мать, – отрезала Анежка, подвязывая подол платья, чтобы быстрее добраться до стоянки лошадей.

Мартина стошнило еще несколько раз, но, когда желудок полностью избавился от пищи, стало легче. Провозившись с телами, он засунул отрезанные головы в мешок и потащил на себе.

В чужой крови и ободранной одежде они дошли до лошадей. Пересчитав их, Мартин понял, что Генрих не взял ни одной: либо не добрался сюда, либо нашел другой путь к замку. Страж без кисти выглядел неважно, но был жив и даже сумел взобраться в седло. Анежка молчала всю дорогу, еще никогда Вхинский не видел выражения такого страха на ее прекрасном лице. Казалось, лесная чаща изменила принцессу навсегда, придав чертам некую резкость и мрачность. Мартин больше не оглядывался, каким-то образом чувствуя, что волкодлаков поблизости уже нет.

Въехав в замковый двор, они увидели принца Вацлава. Выглядел он серее, чем стены Локета.

– Жива! – с облегчением крикнул он, торопясь навстречу им.

Мартин спешился и помог принцессе. Анежка схватила его за руку, перепачканную в засохшей крови, и поднесла к губам, оставляя легкий поцелуй. Вацлав недоуменно остановился рядом.

– Спасибо! Ты нас спас. Жаль, что мы не послушали тебя сразу, – принцесса всхлипнула и, закатив глаза, упала в обморок прямо на руки брата.

В замковом дворе поднялся переполох. Все косились на прибывших, шептались. Для раненого стража позвали лекаря.

Мартин вместе с Вацлавом поспешили в тронный зал. Король Отакар II, сидевший за длинным столом, как раз закончил трапезничать: вытирал тряпкой руки, унизанные золотыми перстнями, от мясного жира. Отакар недоуменно хмурил кустистые брови, оглядывая одежду Мартина и встревоженное лицо своего сына, Вацлава. Два маркграфа, ужинавшие с ним, степенно откланялись, повинуясь требовательному взмаху руки короля.

– Отец, на охоте случилось несчастье, – начал Вацлав и коротко пересказал то, что по дороге услышал от Мартина и стража без руки.

– Чушь! – скривился он. – Вывести его и выпороть за ложь.

Пока к нему не подошли стражники, Вхинский развязал тесемки на мешке и вытряхнул две людские головы. Подпрыгивая на неровном каменном полу, они покатились прямо к ногам короля. Отакар II разглядывал их с любопытством младенца. На его лице не появилось страха или ужаса, скорее интерес и желание потрогать головы, когда никто не будет на него смотреть.

– Отец, мой король, он спас Анежку. Она подтвердит его историю, как только придет в себя.

Король перевел тяжелый взгляд на Мартина и нервно забарабанил пальцами по ручкам кресла. Впервые Мартин осознал, что любимый король с легкостью может приказать повесить его только потому, что посчитает все сказанное выдумкой. Король не станет выяснять, как хорошо Мартин служил ему, как любил замок. Наконец Отакар II принял решение:

– Я выслушаю дочь, тогда и посмотрим.

Мартина посадили в пыточные камеры под замком. Сон не шел, его лихорадило, словно бы он подхватил неведомую заразу. Спустя сутки Мартина вызвали к королю.

Отакар II недоверчиво взирал на Вхинских как на клопа, что совсем не придавало уверенности.

Анежка громко и четко подтвердила слова стражей, во время рассказа бросая на Мартина благодарные взгляды.

Король, поверив дочери, резко изменил мнение и, даже встав с трона, приблизился к Мартину. Он повелительно махнул рукой, и в его ладонь вложили меч. Вхинских сжался, мысленно прощаясь с головой. Однако Отакар II мечом тут же посвятил Вхинских в рыцари.

С тех пор обычный страж стал первым охотником на волкодлаков.

Рыцарь Мартин Вхинских развил свой дар, осознав его важность. Он стал больше изучать мир преданий и верований. Так, путешествуя по лесам Селезии, он познакомился с местной травницей, которую за глаза честили ведьмой, да и женился на ней. Ведьма подарила роду долголетие и усилила способности мужа.

Взамен на услуги короли жаловали новоиспеченному рыцарскому роду щедрую плату, а спустя два века Кинских получили титул князей, а затем и графов.

* * *

Анета обвела взглядом зал и лукаво произнесла:

– С тех самых пор герб рода Кинских – это три волчьих клыка на красном поле. Как память о победе над тремя влколаками. Если есть вопросы – задавайте.

Впереди сидящий парень поднял руку, как и еще с десяток присутствующих.

– Прошу.

– А что узнал ваш род о влколаках? Как их обнаружить в человеческом обличье? Ведь остались записи, возможно, исследования?

Анета кивнула, принимая вопрос.

– Возможно, остались, – дразняще подмигнула она. Ее зеленые глаза блестели под лучами ламп. – Влколаки или волкодлаки – буквально люди в волчьей шкуре. Для них характерна вспыльчивость. Они скрытные, как и любой зверь. Например, в наше время такой человек-зверь ни за что бы не пригласил вас к себе домой, охраняя свою территорию.

Зал засмеялся, и губы Карла тоже дернулись в улыбке.

– У них имеются определенные вкусовые пристрастия. Думаете, мясо с кровью просто нравится людям? Нет! Это определенно потомки влколаков. А пальцы? У влколаков в людском обличье указательный и средний пальцы практически одинаковой длины. Сравнивайте.

Зал наполнился смешками и шумом. Многие вытягивали руки и демонстрировали друг другу свои пальцы. Анета тоже украдкой посмотрела на свои руки, гулко сглотнула и уже не так искренне улыбнулась аудитории.

– У влколаков высоко посаженные уши и насыщенный цвет глаз, – продолжила она. – Люди со звериной кровью не носят серебра и всячески избегают прикосновения к нему.

Карл посмотрел на уши девушки на сцене, они оказались в точности такими, как она описывала. А фамильное кольцо и серьги она носила из золота.

«Занятно».

– Помимо скрытности, влколаки в Чехии никогда не сбивались в стаи. Жили обособленно, редко заводили семьи. Из-за этого их тяжело выследить.

В аудитории снова взлетели руки. Анета кивнула и предложила слово девушке.

– У меня два вопроса: как люди становились этими существами, и что стало с Анежкой и Мартином? Из легенды понятно, что он был влюблен в принцессу.

Анета Кинских провернула фамильное кольцо на пальце, погладив герб, и ответила:

– Влколаки – живые существа. Точного упоминания о том, как люди приобрели звериную сущность, нет. Однако в записях моих предков есть легенда о древнем человеке… – Графиня прервалась и поднесла стакан воды к губам. Сделала несколько коротких глотков и продолжила: – Считалось, что древний мужчина отбился от племени, долго блуждал, чувствуя себя одиноким и потерянным. Он искал себе подобных, почти замерз, страдал от жажды и холода. Человек увидел волчий след на земле, в котором собралась дождевая вода, и испил оттуда. По следам он нашел старого умирающего волка, укрывшегося в густом кустарнике. Мужчина добил его и содрал с него шкуру, чтобы согреться. Умирая, старый волк испустил последний вой, который привлек туда его бывшую стаю. Спасаясь от зверей, древний человек бросился бежать, накинув волчью шкуру на плечи. Перепрыгнул через поваленное дерево, расколотое молнией, и приземлился с другой стороны уже на четыре волчьи лапы.

– Спасибо, – поблагодарила девушка из зала.

В аудитории послышались редкие хлопки, перешедшие в громкие аплодисменты. Карл присоединился, вызвав у Вильгельма едкий смешок.

– Что же до Анежки и Мартина, как вы знаете из рассказанной мной легенды, Мартин женился на травнице. Об Анежке или Агнессе Чешской, как ее вскоре стали звать, не слишком много сведений. Думаю, вы читали о святой Агнессе?

В аудитории шумно подтвердили, мол, да, читали.

– Генрих отказался от помолвки, вернувшись после охоты сразу в императорский дворец. Тогда руки принцессы попросил сам император Фридрих, его отец. Вацлав, который принял престол после Отакара II, дал согласие на брак сестры, но принцесса воспротивилась и заявила о намерении посвятить жизнь Богу. С тех пор и до нашего времени Агнесса оставила после себя яркий след в истории и несколько монастырей. Один из них находится в Праге. Очень советую заглянуть туда, кто еще там не был. Еще одной версией легенды является та, в которой принцесса Анежка – это дочь короля Вацлава I, а не его сестра. И правда, о судьбе этой принцессы рассказывает довольно мало исторических документов. Некоторые ученые также утверждали, что она ушла в монастырь, а после и вовсе поселилась одна и занялась врачеванием. Теоретически Анежка могла быть той самой травницей, на которой женился Мартин Вхинских.

Когда Анета замолчала и снова отпила воды, в зале поднялись еще несколько рук. Карл поймал себя на том, что следит за каждым ее движением, за каждым вздохом, словно очарованный. Он съехал ниже на кресле и сцепил руки в замок, раздраженный внезапным открытием. Вильгельм прожег его взглядом, но ничего не сказал.

– Пожалуйста, еще только два вопроса, – обезоруживающе и немного устало попросила Кинских.

– Лошади Кинских. Как вывели эту породу?

Анета переступила с ноги на ногу. Карл вообще не понимал, как она могла стоять прямо на таком высоком каблуке. Ее обувь выглядела как пыточное орудие.

– Опять же благодаря Мартину Вхинских. Это случилось, когда его посвятили в рыцари, и еще до того, как он встретил свою травницу. Король вместе с рыцарским титулом подарил ему с десяток коней. Мартин оказался таким себе коневодом, и животные чахли в конюшне. Как-то ночью он патрулировал лес возле королевского замка и заметил вдалеке огонь. Осторожно приблизился. Возле костра сидели наемники, тихо переговариваясь. Рядом стояла клетка с птицей, на хвосте которой танцевало пламя. Волшебная птица предложила ему три своих пера в обмен на то, что Мартин ее освободит. Так и случилось. Когда удивительное существо улетало, Мартин, стоя возле избитых наемников, сжимал три светящихся пера и кричал в небо:

– Что мне с ними делать?

– Погладь лошадей, – донесся ответ.

На следующий день он не узнал свою конюшню. Золотые красавцы гарцевали в стойлах. Их шкура необычного песочно-золотого окраса притягивала взгляд. Так и появилась редкая и, безусловно, дорогая порода лошадей Кинских. Многие историки сошлись во мнении, что на нашем гербе изображено три пера, а не клыка, как дань легенде о жар-птице, которая исполнила желание Мартина. Сейчас породу называют «богемское четвероногое золото», поскольку всего «Кинских» лошадей не более тысячи.

Анета разрешила задать последний вопрос. Карл не сводил с нее глаз, отчего Вильгельм ерзал на сиденье и постоянно комментировал ее рассказ. Кинских раздражала и Люксембургского. Все в ней казалось ему слишком: слишком гордая, в то же время слишком легкомысленная – подумать только, она украла его корону! – слишком яркая внешность. И эти ее глаза… Точно яркая весенняя зелень на Петршинском холме.

– Вы упомянули чешских влколаков. А как в других странах? Разве там не было оборотней?

Анета немного побледнела, но справилась с собой и грустно улыбнулась.

– Были. Во Франции и Германии их называли вервольфами. При короле Рудольфе IV мой род достиг небывалого веса в обществе. Прежде всего тем, что казна Кинских была больше сокровищницы самого короля. Именно тогда мои предки получили разрешение и особые полномочия на охоту за оборотнями по всей Европе.

Анета сделала паузу, обвела взглядом аудиторию и, искушая юные впечатлительные умы, произнесла, придав голосу бархатистость:

– Что в этом правда, а что вымысел, вы сможете выяснить самостоятельно, если поступите на исторический факультет.

Все зааплодировали и начали шумно подниматься с мест. Чтобы поговорить с ней лично и пожать руку, выстроилась очередь из нескольких десятков человек. Карл и Вильгельм не спешили покидать аудиторию, заняв последние места в этой веренице. Графиня говорила с каждым человеком по паре минут, фотографировалась, и наступала очередь следующего. Она случайно посмотрела в конец очереди, очевидно, пытаясь оценить, сколько еще осталось желающих, и заметила Карла. На ее скулах появились два красных пятна, а губы сжались в тонкую полоску.

– Что ж. Похоже, ты не впечатлил ее, – съязвил Вильгельм, толкая Карла локтем.

В числе последних к ней довольно близко шагнул сухой пожилой мужчина и вместо любезностей спросил:

– Пани Кинских, превознося столь знаменитый род, вы не потрудились рассказать и о его бесчинствах.

Анета неестественно застыла, а потом вскинула дрожащий подбородок и вызывающе стрельнула глазами в старика.

– Почему же вы не рассказали, как жестоко ваши предки истребляли «волков»? Франция. Почти тридцать тысяч человек. Хоть один из них был вервольфом? Люди под пытками признавались, что они оборотни, и были приговорены к казни.

– Лекция была не об ошибках моего рода, – резко отбила Анета.

– Именно об этом она и была, – отрезал старик. – Или истребить всю популяцию зверей в Западной и Восточной Европе – это хорошо? Или переловить всех волков в Крушных горах и отрезать им лапы, чтобы узнать, волкодлак ли это – по-вашему, гуманно?

Анета сжала кулаки, ее профиль в тот момент показался Карлу куском мрамора, живыми остались лишь блестевшие от непролитых слез глаза. Карлу захотелось помочь ей и вышвырнуть старика из аудитории. Он дернулся, но Вильгельм положил руку ему на плечо и заставил остаться на месте.

– Друг мой, не нужно вмешиваться. Я понимаю, «дама в беде» и все такое прочее, но давай будем честными – нам необходима сильная помощь с ее стороны. Пусть сломается, разобьется и соберет себя из осколков. Такой она нам больше подойдет: сильной и умеющей за себя постоять.

– Она всего лишь девушка, – бросил Карл.

– О, мой друг, ты удивишься, узнав, какими они могут быть.

Тем временем Кинских ледяным тоном ответила:

– Я не считаю это гуманным. Сегодня я лишь рассказывала легенды. Прошу извинить, меня ждут.

Старику пришлось отступить и уйти. Анета повернула голову и посмотрела прямо на Карла. Он застыл от неожиданности, совершенно не готовый к ее взгляду, полному злости и душевной боли.

– Хм. Кажется, графиня действительно ненавидит свой род, – понизив голос, сказал Вильгельм.

Заметив их переглядывания, Рот прошагал к Анете. Карлу ничего другого не оставалось, как пойти следом. Кинских судорожно сглотнула, зрачки расширились.

«Боится?» – недовольно подумал Карл, а губы самовольно произнесли то, что впоследствии определило характер их отношений:

– Ты сегодня довольно разговорчива.

– А ты одет, – парировала она, храбро вздернув подбородок.

Вильгельм громко покашлял в кулак, привлекая внимание.

– Анета, познакомьтесь с моим давним другом, – Люксембургский снова перешел на уважительное обращение, удивляясь тому факту, что совершенно не хотел ей «тыкать», как какой-нибудь прислуге.

– Вильгельм Рот к вашим услугам, графиня Кинских. – Рот улыбнулся, демонстрируя клыки, затем подхватил кисть Анеты и оставил на ней легкий поцелуй.

Она поняла, кто он, тут же отдернула руку и спрятала ее за спину.

«Наверное, вытирала», – подумал Карл, и это неожиданно подняло ему настроение. Возможно, скачки эмоций были последствием тяги к сере или тем, что он не помнил, каково быть упырем.

– Анета? – позвали сзади, и они все обернулись на мужской голос.

Незнакомец уверенно приближался к их компании. Широкие плечи, массивная, как у быка, шея, жестокое лицо с серыми, близко посаженными глазами не вызвали у Карла желания знакомиться с ним.

– Теодор? Что ты здесь делаешь? – В усталом и чуть хриплом голосе Анеты слышалось удивление. Она снова переступила с одной ноги на другую, и Карл посочувствовал, почти физически ощущая, как горят ее ноги от неудобных туфель.

– Кто это? – недовольно спросил Карл у Анеты.

– Смертник, – ответил за нее Вильгельм, приподнимая уголки губ в намеке на улыбку.

Они наблюдали, как Теодор подошел, потеснив Карла, и поцеловал Анету в обе щеки. Она высвободилась из объятий, покраснев от злости.

– Мы разве договаривались о встрече?

– Нет, но я узнал об открытой лекции и приехал послушать, – мягко проговорил он. Теодор собственническим жестом подцепил пальцем выбившуюся из прически Анеты прядь волос и заправил ей за ухо. Вильгельм скрестил руки на груди и смотрел то на Карла, то на пару.

Кинских сделала полшага от Теодора.

– Тео, хочу представить тебе моих знакомых: Карла и Вильгельма. А это, господа, Теодор Пернштейнский, секретарь президента Чехии.

– О! Так вы родом из Германии? – полюбопытствовал Вильгельм.

Карл случайно посмотрел на пальцы знакомого Анеты. Средний и указательный были одной длины.

«Не может быть. Или может?»

Он заметил, как Теодор нахмурился, недовольный их присутствием подле Кинских.

«Если Теодор тот, за кого я его принял, возможно, стоит подтолкнуть графиню к замужеству с ним. Нам бы пригодились влколаки для защиты Чехии».

– Вы не оставите нас? – любезно попросил Теодор.

Карл погрузился в размышления, а Вильгельм достал из кармана квадрат плотного черного картона, на котором серебристыми чернилами был нанесен номер телефона.

– Дорогая Анета! Ввиду того что сегодня мы не смогли обсудить с вами кое-какие общие вопросы, очень прошу позвонить, как только вы освободитесь.

В голосе мистера Рота послышалась сталь, и Кинских протянула руку, чтобы взять визитку. Увидела сверкнувшую надпись, помедлила и потянула пальцами кусок бумаги за черный край, не прикасаясь к витиевато начертанным цифрам.

«Она подумала, что это серебро?» – недоумевая, Карл посмотрел на Вильгельма и по его хитрому взгляду понял, что визитную карту действительно украшал аргентум.

Следуя на выход по широким коридорам университета, Карл и Вильгельм молчали.

– Ну что ж, неплохо. – Вильгельм склонил голову, всматриваясь в щупальца тумана, наползающего со стороны реки. – Пойдем, друг мой.

Глава 8

Natúra nihil sine causa gignit.

Природа ничего не порождает без причины.

«Пражский трдельник»

«Карлов университет объявил дни открытых дверей. Первая лекция исторического факультета состоялась вчера. Провела ее Анета Кинских, историк и наследница знаменитого рода. Темой выступления стала легенда основания рода Кинских, которая произвела неоднозначное впечатление на многочисленных слушателей.

И новость, поступившая в блог час назад: из своей квартиры в районе Летняны пропала пятнадцатилетняя девушка. Родители, вернувшись из служебной поездки, заявили о ее исчезновении. Если вы что-то знаете или где-то ее видели со вчерашней ночи, просим сообщить. Приметы девушки и контакты родителей приведены ниже под фото. Также можете позвонить в полицию или прямо к нам в новостную редакцию.

Ваш Эл Вода».

Карл

– Карл! – позвал девичий голос.

Обернулись оба. Раскрасневшаяся графиня Кинских подошла к ним. Ее грудь часто вздымалась и опадала, завораживая прозрачностью блузки и кружевным лифом. Карл заставил себя поднять взгляд выше.

– Вы разве не заняты Теодором? – резко спросил он.

– Он просил моей руки, – спокойно и неожиданно для Карла произнесла Анета.

– Уже не просит? Почему же? Не ваш ли острый язычок заставил его передумать? – выпалил он. – Достойный молодой человек. С титулом и в правительстве, – ворчливо закончил Карл.

Он не знал, как ему вести себя с этой девушкой, чувствовал раздражение от ее самоуверенности. Хотел указать ей ее место. Хотя она-то как раз была на своем месте, а вот Карл ощущал себя теперь для Праги чужим.

Вильгельм тяжело вздохнул. Анета растерялась и, помедлив, ответила:

– Я не сторонница договорных браков. Думаю, вы уже успели прочитать современную историю и знаете, что женщины могут сами распоряжаться своей жизнью. Я бы попросила впредь не лезть с неуместными вопросами о моей личной жизни.

Она засунула руку в узкий карман брюк и повернулась к Вильгельму:

– И не скалить клыки на публике!

Вильгельм расхохотался.

Так Карла еще никогда прежде не отчитывали. Тем более, девушка.

Карман ее брюк задымился и она, чертыхаясь и тряся рукой, вытащила карточку с номером телефона. Бросила на тротуар и потопталась по ней острыми каблуками.

– Никогда не любила серебро.

Карл, не мигая, наблюдал за Кинских. Она хмурила лоб, щурила по-кошачьи подведенные глаза, но плеч не опускала, как и свой вечно воинственно вздернутый в его присутствии подбородок.

– Зачем вы меня искали?

– Сегодня полнолуние. Позвольте вам помочь, – Карл ушел от настоящей причины визита.

– С чего вы хотите мне помочь? По доброте душевной или нужно, чтобы я снова свалилась на чью-то могилу?

Она настороженно посмотрела на Вильгельма. Его лицо приняло нечитаемое выражение, но глаза лукаво улыбались.

– Сегодня вы впервые превратитесь и не сможете это контролировать, – прошипел Карл, разозленный ее ехидством. – Я хочу сберечь жизни людей, на которых вы можете напасть, не контролируя себя.

Анета молчала, но ее щеки окрасил багровый румянец. Они стояли в центре дорожки, ведущей к зданию университета. Солнце то скрывалось за серыми, полными непролитого дождя тучами, то снова показывалось, чтобы перед ненастьем одарить людей своими лучами.

Карла обтекала толпа снующих туда-сюда студентов. Он подолгу задерживал взгляд на шеях проходящих мимо «мешков с кровью» и сжимал губы, чтобы подавить желание облизнуться. Карл всматривался в их лица: люди улыбались, целовались, разговаривали. Словом, были счастливы, живя здесь и сейчас. Именно ради защиты жизни он создал барьер вокруг Богемии.

– Это все бред. Я не какое-то существо из легенд! – наконец ответила Анета.

– Бред – это бессмыслица? – уточнил Карл у Вильгельма.

Тот в ответ кивнул, промолчав.

– Послушайте, графиня, – он понизил тон, – вы же знаете, что случилось в том туннеле под Пражским Градом? Вы расстались с одной из своих жизней. Этого вы не станете отрицать?

– Меня легко ранили, – процедила она.

– Влколаки обращаются в первое же полнолуние после преждевременной смерти.

– Да, я тоже знаю эти сказки.

– Анета, послушайте…

Анета опустила взгляд, скрывая выражение глаз.

– Вы можете просто оставить меня в покое? – Она тоже понизила голос. – Я не влколак! Я – Кинских! Мои родители – совершенно точно люди. Я отказываюсь думать иначе. Всего доброго, господа.

Она повернулась на каблуках и пошла к дверям университета. Не обращая внимания на недовольное шипение Вильгельма, Карл в несколько шагов обогнал ее и заступил дорогу. Ему хотелось встряхнуть девушку. Анета отказывалась принимать реальность, Карлу же требовалось ее полное участие в деле. Женщины довольно сильно изменились со времен его правления, и он пока не мог сказать, что ему нравились такие изменения.

– Дивока Шарка[41]. Сегодня в полночь, – твердо, почти приказывая, прошипел он.

Она метнула рассерженный взгляд, обошла Карла и скрылась в недрах университета. Вильгельм оказался рядом и придержал его за локоть, не давая возможности последовать за Кинских. Карл дернул рукой и направился в сторону улицы.

– Ты должен был ее искусить, а не отпугивать. У тебя было целых четыре жены, – пожурил его друг.

Карл раздраженно цокнул языком.

– Она выросла на правде о своей семье и влколаках. Вместо того чтобы поверить, ведет себя как маленькая испуганная девочка. Ее ведь воспитывали графиней! Она должна слушаться мужчин.

Вильгельм удивленно поднял брови:

– Она ничего никому не должна, мой друг. Ты забываешь, что ее воспитали в этом веке. Это другое. Вампиры, влколаки, демоны – человеку трудно осознать тот факт, что они существуют в реальности.

– Она не человек, – упрямо возразил Карл, провожая взглядом девушку с короткой стрижкой и открытым декольте. На ее белой коже просвечивали синим вены. Он гулко сглотнул.

– Кстати, графиня на лекции-то не сказала, с какого момента влколак впервые обращается, – отвлек его Вильгельм, не давая сосредоточиться на чувстве голода.

– Думаю, она многое утаила от широкой публики. Например, если оборот проходит хорошо, в дальнейшем влколаки могут оборачиваться по своему желанию, а не по велению луны.

– Хорошо – это как? Не хочешь же ты сказать, что…

– Если убивают упыря.

Вильгельм удивленно присвистнул и, немного сместившись в его сторону, дал пройти группе туристов во главе с гидом, вещающем на испанском про историю основания Праги.

– Как ты себе это представляешь?

– Я пока не придумал.

Они свернули с улицы Бржевнова и двинулись по набережной Дворжака. Над Влтавой тревожно кричали чайки, словно предрекая городу скорую угрозу.

– Значит, пушистые волчки людей не трогают? Судя по легенде, князья Генриха были как мы, значит, влколаки лишь наш противовес, – размышлял Вильгельм. – А Анета? Если бы в нее не ткнули колом, она осталась бы человеком до поры до времени? Или до старости?

– Она никогда не была человеком, но волчья кровь окончательно меняет тело лишь в случае преждевременной смерти. Если человек не превращается всю жизнь, он живет немногим дольше обычных людей и умирает от старости, как и они. Ах да, первая смерть должна быть насильственной.

– Раз ты столько знал о влколаках, то почему просто не приставил их охранять границы?

Карл повернул голову и укоризненно взглянул на профиль друга.

– Ты никому больше не доверял, да? После того, что я сделал.

– Верно.

Они молча шагали бок о бок, совсем как когда-то. Только теперь Карл не мог точно сказать, кто идет рядом: друг или враг. Ведь Вильгельм одновременно мог быть и тем и другим.

– О чем думаешь, мой друг?

– Думаю о том, как уберечь жителей Богемии, если у меня ничего нет: ни союзников, ни армии. А время играет против нас.

– У тебя есть я.

Карл повернулся к Вильгельму, посмотрел на него и невольно улыбнулся.

– Ты нашел упырей, готовых пойти против старших?

– Нет, но знаю, где искать. С заходом солнца мы отправимся на кладбище, сделаем дело, и ты еще успеешь пойти потрепать волка за хвост.

– Сегодня наблюдение за городом с крыш я поручил Яну. Завтра мы будем делать это вместе. Знаю насчет хитрых камер на зданиях, но, если быть выше их, можно перемещаться по городу быстрее, чем на металлических повозках.

– Разумно. Старшие бы не прибыли первыми, скорее всего, послали вперед слуг-разведчиков.

Пока Карл и Вильгельм шли вверх, мимо проехал черный металлический монстр и остановился. Плавно сдал назад и затормозил. Дверь открылась, и Рот, не заглядывая внутрь, издевательски любезно протянул:

– Дэниэль! Какая встреча! Чем обязаны?

– Садитесь, – услышал Карл короткую реплику, прозвучавшую как приказ, и ему это совсем не понравилось.

Вильгельм, подобрав полы плаща, забрался в жерло металлической повозки. Карлу ничего другого не оставалось, как последовать его примеру.

Дэниэль вел машину, на втором сиденье спереди находился человек в черной униформе Ордена.

– Мистер Рот, не скажу, что рад встрече, но я ее ожидал.

В голосе Фауста слышались презрительные нотки, и на лице Карла появилась понимающая усмешка. Вильгельм рассказал, как ушел в самый разгар столкновения Дэниэля и Мефистофеля, решив не принимать участия в бойне. Так что глава Ордена даже слишком спокойно отреагировал на появление Рота в поле видимости.

– Ближе к делу, – как ни в чем не бывало поторопил Вильгельм Дэниэля, казалось, не заметив ни его тона, ни реакции Карла, сидящего рядом.

– В городе пропал подросток, квартира была закрыта, распахнуто окно на четвертом этаже. На подоконнике следы когтей и кровь. Мы уже были там, я уверен, что это сделал упырь.

Карл быстро переглянулся с Вильгельмом. Его сердце, стучащее в груди в два раза медленнее человеческого, ускорилось, болезненно отдавая в ребра.

– Они уже в Богемии! – воскликнул Карл, потирая грудь.

– Куда мы едем, Дэниэль?

– К пану Воганьке. Я позвонил ему несколькими часами ранее.

Фауст крутанул руль, заезжая на выложенную брусчаткой улицу.

Возле кованых дверей библиотеки их ждал хмурый Ян. Он отпер ворота монастыря, и Дэниэль направил авто во внутренний двор, густо увитый бессмертным плющом и скрытый от любопытных уличных зевак.

Анета

Было два часа дня, когда Энн вернулась в пустую аудиторию и облегченно опустилась на ближайший к входу стул, сбрасывая пыточный инструмент, именуемый туфлями. Она нервно постукивала пальцами по коленям, думая о Карле и его спутнике. Зазвонил мобильный.

– Привет.

– Ты посмотрела материалы дела? – Голос Эда звучал весело и как-то привычно, отвлекая.

– Да. Не думаю, что нам стоит браться. Все как-то подозрительно выглядит, и имя заказчика ты так и не прислал.

Энн потерла переносицу и посмотрела на профессорский помост. Солнце вышло из-за низких облаков и проникло сквозь огромные окна, бросая лучи на трибуну. В этих лучах причудливо кружились пылинки, сверкая, словно драгоценности.

– А я его и не знаю. Мы общались в закрытом чате.

– Тем более. Времени на подготовку слишком мало. Отказывайся!

– Он уже прислал предоплату.

– Черт! – Энн отодвинула телефон и яростно постучала им по спинке сиденья впереди, а потом снова поднесла к уху: – Верни деньги и откажись, Эд!

– Я их уже потратил на оборудование, – отрезал он и продолжил заискивающим тоном: – Энн, помоги! Мне нужно это дело.

– Я дам тебе денег. Но забудь об этой сделке.

– Нет! Сам заработаю. Завтра созвонимся.

Не успела Энн возмущенно заорать на напарника, как тот отключился.

– Черт! – снова в голос выругалась Кинских и, надев шпильки, пошла проводить онлайн-лекцию, назначенную на вторую половину дня.

Приехав домой после университета, она заказала еду. Ужиная хорошо приготовленным запеченным лососем и салатом «цезарь», Энн читала восхищенные отзывы о лекции про волкодлаков на сайте университета. На электронную почту пришло письмо:

«Добрый день, уважаемая пани Кинских. Меня зовут Эва Водичкова, я бы хотела взять у вас интервью и побольше узнать о легендах вашего рода в любое удобное для вас время. Буду ждать ответа.

С ув. Эва».

Энн перечитала письмо еще раз и нажала на иконку с корзиной, отправив послание в утиль.

Было девять часов вечера. Энн переоделась в шелковую полосатую пижаму, состоявшую из брюк и рубашки, а затем принялась ходить по комнатам то сжимая, то разжимая кулаки. Взяла мобильный и, набрав номер родительницы, с гулко колотящимся сердцем слушала длинные гудки.

– Здравствуй, Анета, – строго ответила мама.

– Добрый вечер, мама. Как ты?

В трубке послышался шорох, и Энн представила, как мама встает из любимого кресла девятнадцатого века, обитого зеленым китайским шелком, подходит к окну и отодвигает тяжелые шторы, как делала всегда при разговорах по телефону. Непроизвольно Энн выпрямила спину и вскинула подбородок, словно бы та могла ее видеть.

– Спасибо, все хорошо. Читала в новостях о твоей лекции. Молодец, – одобрительно, но холодно ответила она.

– Мам, – Энн запнулась и потерла лоб, не зная, как спросить о том, что ее волновало. – Я…

– Теодор мне сообщил, что ты не приняла его предложение. – Голос старшей Кинских зазвучал громче и напористей. Энн снова представила, как мама устремила на нее прямой взгляд прищуренных глаз и недовольно поджала губы. – Я кипела целую неделю! Хорошо, что ты не позвонила сразу, а выждала время, прежде чем сообщать мне! Этот мальчик – отличная партия для тебя. Ты – графиня! Твой дед передал графский титул тебе, а ты не хочешь продолжать род!

Энн закатила глаза, радуясь, что это телефонный разговор, а не личная встреча. Огромная любовь деда к внучке задевала ее родительницу даже после его смерти, как и то, что он передал титул и фамильные драгоценности Энн.

Она постаралась, чтобы ее голос звучал примирительно, когда ответила:

– Мам, я ценю твое мнение, но это моя жизнь и с кем ее делить, я решу сама.

Переждав осуждающий вздох и неодобрительное «ну конечно, дорогая», Энн скомкано попрощалась, так ничего и не спросив.

Спать пока не хотелось, и она решила провести время с пользой. Устроившись за письменным столом, открыла файл с докторской и принялась вносить правки в уже написанный материал. Засидевшись, она не заметила, как стрелки часов передвинулись и показывали без четверти двенадцать.

Энн захлопнула крышку ноутбука и почувствовала, как задрожали пальцы. Она вытянула руку и потрясла ею, подумав, что слишком долго набирала текст. Не помогло. Дрожь перешла с рук на туловище, добралась до внутренностей, и, словно превратив их в желе, опустилась к ногам. Колени Энн подогнулись, и она рухнула на пол. За дрожью последовал нестерпимый зуд. Она почесалась. Потом еще. Но он не отступал, заставляя Кинских раздирать кожу на руках.

Под кровавыми полосами, которые оставили ногти, Энн увидела светлые волоски шерсти. Она потерла слезящиеся от яркого комнатного света глаза и снова взглянула на руку. Пошатываясь, встала, с трудом схватила ключи от машины и вышла к лифту, захлопнув входную дверь. В металлической кабине висело зеркало. Энн уставилась на свое отражение. Глаза лихорадочно горели, лицо блестело от пота. Она машинально поскребла шею, и вместо кожи на ней увидела густую звериную шерсть. Подняла воротник шелковой рубашки, продолжая почесывать себя через пижаму.

Выехав на дорогу, Энн набрала номер, который запомнила, когда мистер Рот протянул ей визитку.

– Слушаю, – послышался холодный голос Вильгельма.

– Кажется, я превращаюсь, – выдавила Энн, и ее тело дернулось, пронзенное судорогой. Руки соскользнули с руля, и авто вильнуло. Машина понеслась к обочине, не давая времени на слабость. Кинских крепко сжала руль, выравнивая «Ягуар». Судорожно выдохнула и вытерла взмокшее лицо. Телефон, закрепленный на подставке приборной панели, все так же молчал.

– Куда бы вы ни направлялись, очевидно, что вы не успеете доехать, – наконец безэмоционально констатировал мистер Рот.

Ей не к кому больше обратиться. Энн предпочла бы, чтобы этого никогда не случилось. Она не хотела оказаться влколаком, как и не хотела бы знать о прошлых зверствах своего рода. Карл – единственный, кто мог помочь с этой не вполне обычной проблемой. Кто, возможно, знал о волках больше нее.

– Передайте ему, что я буду у Дивокой Шарки через двадцать минут.

– Я передам.

Он отключился.

– Черт! – выдавила Кинских сквозь зубы.

Она вдавила педаль газа и стрелой понеслась по трассе, обгоняя истошно сигналящие ей машины. Стрелка на спидометре показывала сто сорок километров в час, когда «Ягуар» достиг черты города. Перед дорожными камерами Энн сбавила скорость и повернула на Европейскую улицу.

Кое-как припарковавшись возле трамвайной остановки, она с облегчением скользнула в объятия ночного воздуха, который приятно охладил разгоряченную кожу. Уличные часы показывали без одной минуты полночь. На остановке горели фонари, но в самом парке освещалась лишь узкая асфальтированная дорожка, огибающая горную гряду и густой лес.

Пока Энн спускалась в парк, ее движения стали неестественно дергаными. Слабость и жар накатывали волнами, заставляя ускорить шаг. Она не знала, что будет дальше, но желала, чтобы это поскорее прекратилось.

Едва Энн добралась до темной кромки леса, куда уже не доставал желтый свет фонарей, ноги подкосились, и она рухнула в пряную прошлогоднюю листву. На глазах выступили слезы, дыхание со свистом вырывалось из легких. Кожа на руках, которыми они уперлась в листья, пытаясь подняться, разошлась, словно некачественно сшитый костюм. Под ней показалась густая жесткая шерсть. Энн услышала сухой треск собственных костей и полный боли крик, который самовольно вырвался из горла. Тело выгнулось дугой, ноги и руки с хрустом вывернулись в разные стороны. Энн казалось, что боль разрывает нутро.

Она подняла голову и посмотрела на ночное небо. Тучи как раз открыли небесный шар, и холодный лунный свет коснулся лица. Энн так и замерла с поднятой вверх головой, когда боль резко прекратилась. Задышав ровнее, поднялась с земли и пошатнулась. Что-то было не так. Вместо рук и ног у нее появились лапы. Она стояла на четырех волчьих лапах. Сумбур в голове и тысяча вопросов улеглись на дно сознания густым илом. Энн подумала, что не будет бередить его до поры до времени. Она задрала морду и радостно завыла, приветствуя луну. Лапы понесли ее по мягкой гниющей листве все дальше в лес.

Свобода – так можно описать ощущение, заполнившее все тело. Запахи и звуки многократно усилились. Она слышала, как спит заяц в норе под пнем на поляне метрах в десяти; как курят и переговариваются на остановке водители ночных трамваев. Деревья тихо шумели на ветру, источая вкусный хвойный аромат. Мох под лапами блестел от росы. Она остановилась и, плюхнувшись на него, перекатилась с пуза на спину и обратно, намочив шерсть. И снова рысью по скалам, по темным обрывистым ущельям, огибая стволы толстых вековых лип да тонких елей, пока не услышала плеск воды. Озеро Джбан блестело, отражая свою единственную спутницу – луну. Гладкую водную поверхность рассекали покрякивающие утки. Энн низко нагнула голову и стала жадно лакать озерную воду. Казалось, что существо, в которое превратилась Энн, находилось на иных ступенях эволюции. Оно познавало природу в совершенном виде, ранее ей недоступном.

Ветер донес до нее новый запах, который показался знакомым: так пах холодный сырой камень, если бы он ожил и задвигался. Энн потянула носом и, перестав пить, повернулась, руководствуясь лишь нюхом. На Дивчьем Скоке[42] на корточках сидел Карл. Его глаза горели алым, а на черных руках красовались острые когти. Все существо Энн словно обезумело. Она понеслась через лес на холм, разбрасывая лапами комья земли.

«Убить!» – вопила звериная сущность.

– Р-р-р-р! – согласно рычала Энн.

«Р-Разорвать! Растерзать! Распотрошить!»

Прошло не больше пары минут, и упыря на вершине скалы не оказалось, как и его запаха. Будто он ей померещился. Обнюхивая камень, она подошла к обрыву. Осмотрела долину Дивокой Шарки, ничего не заметила. Затем потянула носом по ветру и, уловив еле слышный аромат, сорвалась с места, перелетая овраги и низкие кусты. Она слышала его легкий бег и тихие прыжки через валуны. Он петлял, сворачивая то влево, то вправо. Она ощущала, что вот-вот его настигнет, но в последний момент Карл ускользал, оказываясь в другом месте.

Погоня длилась и длилась, растягиваясь в часы. Устав, Энн легла возле озера, перед этим снова напившись ледяной воды. Светлые бока часто вздымались и опадали, она высунула язык, роняя слюни на землю. Над озером клубилась туманная дымка, превращая очертания деревьев за ним в неясные пятна.

– Это все, на что ты способна? – негромко спросил Карл, выступая из леса.

Энн заметила, что его веселый голос звучал фальшиво. Словно он волновался. Хотя, конечно, волновался, она ведь собиралась его убить и сейчас наконец поймает. Энн поднялась с земли и в два длинных прыжка оказалась почти рядом, ожидая, что он убежит, но Карл замешкался. Он хмурился и вглядывался в рассветное небо, словно знал что-то, чего не ведала она. Только когда Энн примерилась и прыгнула, собираясь перегрызть ему шею, Карл побежал. Ее лапы зацепились за пальто и содрали несколько пуговиц, не причинив Карлу вреда. Энн бросилась следом.

Нежно-розовые цвета раскрашивали небосвод, луна сдвинулась, но еще не скрылась за горизонтом. Карл прыгнул на тротуарную дорожку, ведущую из парка. Энн была прямо за ним и щелкнула зубами в сантиметре от его пальцев, собираясь цапнуть упыря за руку, когда ее нюха коснулось зловоние, тянущееся от жилого квартала сразу за парком. Зарычав, она помчалась туда, инстинктивно ведомая своей звериной сущностью, определившей по запаху более опасную для людей тварь.

Улицы еще были пустынны. Не ехали на работу пекари и кладовщики, не спешили врачи, учителя и студенты. Город досыпал последний час перед бурным днем. Энн пронеслась серой смазанной тенью в предрассветных сумерках переулка, следуя за вонью. Серые и желтые двухэтажные дома, расположившиеся недалеко от трамвайного депо, хранили покой людей, а специально утолщенные стены создавали иллюзию безопасности и тишины.

Энн замерла, прислушиваясь, а затем, припав к земле, на брюхе подползла к углу дома, окрашенного в серый цвет.

– Впусти меня! – донесся до нее тихий умоляющий голос. Над вторым этажом висел, уцепившись длинными когтями правой руки за оконный отлив, полный мужчина. Его одежда была покрыта комьями грязи. Второй рукой он еле слышно скреб по оконному стеклу. Этот будоражащий звук поднял шерсть на загривке Энн. За стеклом она увидела девочку лет десяти, которая, не отрывая взгляда от висящей твари, уже тянулась ручкой к задвижке на оконной раме. Энн прыгнула и, схватив упыря за брючину, с легкостью стряхнула вниз. Он не рухнул на асфальт, а приземлился на ноги, злобно шипя. Его бледное лицо было раздутым, словно его покусали пчелы, а под двойным подбородком виднелось разорванное горло: лишь мышцы и ткани без намека на кровь. Смрад усилился, забиваясь в чувствительный волчий нос, оседая на языке. Энн хищно оскалилась и низко зарычала. Она забыла, что была человеком, историком, графиней. Ее волновал лишь оживший мертвец.

Оттолкнувшись задними лапами, она бросилась на него. В последний момент он успел уклониться. Тогда Энн попыталась еще раз. Запрыгнула на тварь. От веса зверя упырь пошатнулся и стал заваливаться назад. Энн схватила его за шею. Слишком сильно. В пасть хлынула тухлая кровь, проливаясь и пачкая густой мех, шейные позвонки с хрустом раскрошились под мощными волчьими клыками. Порыкивая от удовольствия, она собиралась разорвать упыря на части, но прямо перед ее носом зловонную тушу резко подкинуло в воздух, и та понеслась по крышам в сторону парка. Энн едва успела рассмотреть, как ее добычу уносил высокий темноволосый мужчина.

«Карл!» – Всплыло в памяти его имя. Энн метнулась следом за ним, удивившись, что улица стала намного светлее, чем за пару минут до этого. Она задрала башку, увидев, что солнечный диск должен был вот-вот показаться из-за горизонта. Влетая в сумерки леса Дивокой Шарки, Энн упала, больно ударившись ладонями о камни, торчащие из-подо мха.

Часы возле туристической тропинки показывали шесть ноль одну. Кинских поднялась с земли человеком. Голая, перепачканная и дрожащая, со спутанными в колтуны волосами и окровавленным лицом. Энн потрогала свою кожу на животе, потом лицо, пытаясь убедиться, что она больше не зверь. Затем замерла, прикрыв руками грудь, да так и стояла, не в силах пошевелиться. Через какое-то время Карл появился перед Энн, заставляя отпрянуть от неожиданности, и накинул ей на плечи свое короткое пальто.

– Я… я, – она пыталась сказать нечто, приводящее ее в ужас, но вместо этого хватала ртом холодный воздух.

Она просунула руки в рукава пальто и укуталась в него, словно в махровый халат.

– Просто дышите, – посоветовал Карл, присаживаясь перед ней на корточки.

Он не утешал, но взгляд, обращенный на Энн, выражал сочувствие, точно он знал, каково быть на ее месте. Она судорожно вдыхала прохладный воздух, стуча зубами от озноба, и на секунду подумала, что зверем быть проще: он точно знал, что должен делать, и не испытывал сомнений. Глаза наполнились слезами, но она стискивала челюсти, чтобы не зарыдать в голос, пока отчаяние не переполнило ее.

– Я убила человека, – всхлипнула Кинских, пряча лицо в дрожащие ладони.

– Это был не человек, – терпеливо ответил Карл. – И вы действовали, как влколак, чей главный инстинкт – защищать людей и убивать порождения тьмы. Это был низший. Человек, укушенный упырем и умерший от яда, попавшего через клыки в его кровь.

Говоря это, он вытащил из кармана пальто на Энн белый шелковый платок и подал ей. Парковые часы показывали четверть седьмого. Восходящее солнце окрасило скалы, но еще не добралось до леса.

Кинских, вытерев лицо, скомкала платок в руке и посмотрела на свои босые ступни.

– Я каждую ночь буду такой? – Дрожащий голос выдал чувства, надломившись на последнем слове, словно сухая ветка.

Карл поднял брови, рассматривая лицо Энн. В его взгляде ей почудились любопытство и жалость.

– Вы все-таки не знаете, да? Если, впервые обратившись, влколак убивает кровососа, то больше не зависит от полнолуния и может превращаться в любой момент силой желания.

– Куда вы дели его тело?

– Спрятал на Рузинском кладбище в старом склепе. Закапывать не было времени.

Он кивнул на парковую дорогу, на которой спустя пару секунд показался бегущий парень с круглыми наушниками, одетый в шорты и ветровку. Парень увидел их, очевидно, заподозрил неладное, потому что оборачивался еще несколько раз, пока не скрылся за скалами.

Кинских повернулась и пошла через пролесок.

– Куда вы?

– Моя машина на парковке. – Она повернулась к Карлу. – Тот низший точно мертв?

– Да.

Солнце уже танцевало на белых боках ее «Ягуара». Они подошли к машине. Энн вспомнила, что даже не закрыла ее и оставила ключи в подстаканнике между сиденьями. Она села, машинально пристегнувшись, и положила дрожащие руки на руль. Карл, не спрашивая разрешения, устроился рядом.

– Заводите свою повозку и отвезите меня к Страговскому монастырю, – приказал он.

Энн поджала губы и прожгла его злым взглядом. И тогда он добавил:

– Пожалуйста!

– Я поеду, когда перестану трястись, – отрезала она и уставилась прямо перед собой. Слезы проложили влажные дорожки на лице, но она не стала их вытирать.

Карл умостил длинные ноги и откинул голову на подголовник.

– Вы действительно император Карл Люксембургский? – спустя некоторое время спросила Энн, немного успокоившись.

– Вы до сих пор не верите?

Энн всю жизнь не верила в небылицы. Она хотела знать правду о событиях давно минувших веков. Раскрыть тайны рода – вот чего ей по-настоящему хотелось. Настоящий Карл мог бы рассказать ей о них.

– Мне нужны доказательства.

– Хорошо, скоро вы их получите.

Энн завела машину и вырулила с парковки на дорогу, иногда кидая взгляды на попутчика. Город оживал, машин на дороге становилось все больше. Пройдет не больше часа, и Прагу раскрасят разноцветные металлические колонны из авто, тянущиеся по обе стороны движения.

Энн проехала до конца Европейской улицы и свернула на Певностную, а потом в переулок Ореховый.

– Откуда в Праге низший? Его вы превратили или ваш клыкастый друг?

Кинских плавно повернула налево и попала в затор. Она не смотрела на Карла, но чувствовала его молчание, плотной пеленой повисшее в салоне.

– Нет. И Вильгельм бы не стал. Это старые упыри, вейтус, пересекли границу Богемии или послали вперед своих слуг.

Энн проехала немного и снова остановилась. Колонна машин медленно двигалась к светофору. Кинских повернулась к королю, крепко сжимая руль и представляя, что это шея Карла. Лишь прочно засевшая в ней аристократическая сдержанность не дала выругаться и послать Люксембургского в далекие дали.

– Тогда почему вместо того, чтобы патрулировать город, вы играли со мной в догонялки всю ночь? Где этот Дэниэль Фауст со своим орденом защиты от зла? Что было бы с девочкой, не успей я вовремя?

Карл скрестил руки на груди, повернув к ней голову. Его показное спокойствие выводило Энн из себя.

– Они уже это делают, пока я, как вы выразились, играл в догонялки «сожри волк упыря». Дэниэль и его Орден вышли на ночную охоту, но, мне кажется, нас слишком мало, а Прага разрослась и стала необъятной. Боюсь, совсем скоро такие нападения станут частой проблемой. Ну а что бы стало с ребенком, вы понимаете не хуже меня.

Она фыркнула, но промолчала. Колонна наконец пришла в движение, и, постояв на светофоре, они добрались до монастыря. Энн остановилась возле ворот.

– Вы здесь живете? – Она удивленно распахнула глаза.

– А вы думали, что я сплю в гробу на Старом еврейском кладбище? – усмехнулся он.

– Что-то такое я себе и представляла, – тихо проворчала Энн, но Карл услышал, и его усмешка стала более явной.

– Анета, зайдете со мной? Хочу кое с кем вас познакомить.

Она оглядела себя, расправила складки тонкого кашемира на коленях и сглотнула.

– На мне ваше пальто, а под ним ничего. Неподобающий вид для знакомства, не находите? Так что вынуждена отказаться.

– Тогда в другой раз, – дипломатично согласился Карл.

– Пальто сейчас не отдам. В другой раз, – в тон ему ответила Энн.

Карл открыл двери авто, но так и не вышел, словно ожидая от нее чего-то еще. И, кажется, Энн догадывалась, чего именно. Под взглядом кофейных глаз она потерла веки и подавила зевок.

– Я постараюсь приехать вечером, – сдалась Кинских, не слишком горя желанием уже сегодня снова превращаться и отнимать чью-то жизнь или посмертие, а может, видеть, как это делает кто-то другой.

– Вы нужны нам, Анета. И вы отлично справились.

Карл протянул ей руку, и она машинально подала свою. Взяв ее маленькую горячую кисть в свои прохладные пальцы, он запечатлел короткий поцелуй, а затем развернулся и зашагал к кованым воротам.

Глава 9

Mórtui vivos dócent.

Мертвые учат живых.

«Пражский трдельник»

«Новых вестей о пропавшей девушке из района Прага-9 до сих пор нет. Полиция привлекла дополнительные силы. Сейчас добровольцы обыскивают ближайшие парки и леса.

Жительница улицы Европейской засняла на мобильный, как утром вдоль ее дома крался огромный волк. Видео завирусилось и облетело все чешские и европейские СМИ. Наша газета обратилась к ученым Карлова университета за объяснением такого поведения волков.

«Я никогда не видел волков подобных размеров. Отдаленно похожие особи живут на Аляске и в Сибири и имеют другой окрас. Они в несколько раз меньше того зверя, которого мы увидели на видео. Стык весны и лета для них – время охоты. В лесах полно дичи, и никогда, повторяю, никогда волки не приходили в город. Это противоречит их инстинкту выживания», – заявил профессор Люблин.

Хотим предупредить владельцев собак, чтобы они не выгуливали питомцев в темное время суток в местности, прилегающей к лесопаркам, пока не появится точная информация о том, что волки ушли за черту города.

С беспокойством о вас, Эл Вода!»

Карл

Яна он застал, как всегда, сидящим в любимом кресле с книгой в руках. В воздухе библиотеки на свету парили частицы пыли, по-своему храня бумажные истории. Только сегодня Ян читал не увлеченно, а невидящим взглядом смотрел мимо раскрытых страниц. Покои Воганьки состояли из нескольких комнат, одной из которых был кабинет с библиотекой. Карл опустился во второе кресло рядом и, помолчав, сказал:

– У нее получилось. На рассвете графиня убила низшего. Обращен день или два назад.

Воганька, казалось, ожил и повернулся к Карлу:

– Их уже много. Больше, чем мы думали. Ночью мы закололи девятерых. Ни один из них не был упырем. Только новообращенные.

– Анета присоединится к нам следующей ночью. Думаю, пора выходить до заката и искать места их дневного сна. Предупредить нападения.

Ян несогласно покачал головой.

– Прага огромная, нас мало. Будет разумнее ловить их во время охоты.

Карл неприятно удивился тому, что Ян не понимает его плана, но ничего не ответил, лишь вопросительно вздернул бровь. Воганька тяжело вздохнул и захлопнул книгу:

– А хотя, этого мало. Нужно смириться с тем, что мы проиграли.

Люксембургский встретился взглядом с бывшим слугой. Нечто новое промелькнуло в выражении глаз Воганьки. Какая-то жестокость, которой раньше у него не было. Карл отвернулся, словно бы не слышал его слов, и, поднявшись с кресла, спокойно бросил:

– Приму душ.

– В ваших комнатах ждет мистер Рот. Никак не мог его выгнать.

– Славно, – устало усмехнулся Карл и направился к себе.

Вильгельм лежал на его кровати, заложив руки за голову, и с интересом изучал потолок. Люксембургский подавил желание схватить Рота за шиворот и выволочь из своих покоев.

– Ты становишься навязчивым.

– Слишком соскучился по тебе, вот и наверстываю.

Вильгельм нагло усмехался.

– Ты позаботился о том, чтобы у нашей дружбы еще было время, – ровным тоном поддел Карл.

– Я молодец, да?

Тело Карла напряглось, словно перед прыжком. Он оскалился, зашипел, теплый шоколадный цвет глаз сменился на алый.

– Посмотри на меня! Такой жизни ты для меня хотел, друг? – последнее слово он почти выплюнул Вильгельму в лицо. – Или ты сделал это из эгоизма? Это не мой мир! Не моя эпоха! Люди изменились. Я чувствую себя одновременно ископаемым и младенцем!

Лицо Вильгельма исказилось в муке, но почти сразу он надел маску аристократа. Мистер Рот медленно встал с кровати и шагнул к Карлу. Нет, Вильгельм скрыл не все эмоции, злость осталась. И это задело Карла еще сильнее.

– Я подарил тебе вечную жизнь, которой ты испугался, Карл! Быть упырем не равно быть чудовищем.

– А жажда крови? И это говорит мне тот, кто без разбора убивал путников в горном отеле?

Рот отвернулся, подошел к встроенному холодильному шкафу и зло распахнул его, показывая на забитые пакетами с кровью полки. Карл сглотнул слюну, вспомнив, что не ел со вчерашнего дня.

И снова слова, в которые верил Вильгельм, но не Карл:

– Да, мир изменился, но люди – нет. Они все так же жаждут славы, денег, любви. Они легко идут на поводу своих тайных желаний: будь то картошка фри или насилие над детьми. Убийцы, извращенцы, маньяки нашли поддержку себе подобных в интернете. Последние годы я в основном выпивал преступников и людей, имевших склонность ко всему вышеперечисленному. Я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты понял. Люди – не меньшие чудовища, чем мы с тобой.

– Возможно, – не стал отрицать Карл. – Зачем ты тогда обратил меня?

Он произнес это быстро, чтобы Вильгельм не догадался, как важен для него ответ. И только прямо задав вопрос, не дававший ему покоя еще во времена правления, он понял, зачем: так Вильгельм защитил его.

В груди сдавило, и Карл, ссутулившись, потер солнечное сплетение. Мистер Рот молчал, засунув руки в карманы брюк. В глазах промелькнул ураган эмоций, которые Люксембургский не успел понять. Рот приблизился и положил ладони на плечи Карлу, заглядывая в глаза:

– Лучше идти во тьме вместе с другом, чем шагать одному при свете дня. У меня никогда не было никого ближе, чем ты. – Горечь в словах Вильгельма обжигала, но не приносила облегчения.

– Уйди, – негромко попросил Карл и, скинув его руки, пошел в ванную, на ходу стягивая одежду.

Стоя под бьющей в лицо струей воды, он непроизвольно хмурился. Днем Карл собирался на особенную встречу и не хотел, чтобы кто бы то ни было следовал за ним.

Вернувшись в спальню, он застал Рота сидящим на его кровати.

– Решил остаться.

– У меня кое-какие дела в городе. – Карл попробовал его выдворить, но в голосе уже не слышалось злости.

– Отлично, как раз прогуляемся.

Карл с сомнением покосился на Вильгельма, а потом потянул шторы в стороны: солнце исчезло, уступив место тучам, которые снова собирались одарить город дождевой водой.

– Тебе это не понравится, – предупредил Карл.

На что Вильгельм неопределенно пожал плечами и, увидев, как Карл подошел к гардеробной, поспешил оставить его в одиночестве.

Карл выбрал синюю футболку и легкий пиджак, почти идентичный тому, который видел на мужчине, проходившем мимо Страговского монастыря. Люксембургский вышел в холл библиотеки, где негромко разговаривали Ян и Вильгельм. Судя по злому взгляду Воганьки, они, как обычно, опять что-то не поделили.

Карл не стал им мешать и повернул к выходу. На улице собирался дождь. Ворота монастыря соседствовали с главным входом в библиотеку и с базиликой, образуя незаконченный треугольник. Он посмотрел на базилику Вознесения Девы Марии. К ней спешили люди. Точнее, группа туристов, как теперь называли скопления странников. Они только что приехали на огромном автобусе. Карл тоже приблизился к костелу. Дверь была распахнута, и до Люксембургского доносились запахи ладана и сырости. Страшась, он вдохнул церковный аромат, чувствуя, как внутренности начинают гореть. До порога оставалось меньше метра, когда Карл отступил на шаг, потом на два и врезался в кого-то.

– Ты с ума сошел?

Вильгельм подхватил его за локоть, но Карл словно его не видел. Он смотрел, как люди, восхищенно переговариваясь, входили в базилику. Карл сжал челюсти до боли и потер запястья, ощутив тошноту. Рука машинально потянулась к шее, где когда-то висел серебряный крест.

– Пойдем, – только и ответил Карл. – Ты же хотел сопроводить меня.

– Куда?

– На Вышеград.

– В костел? – не отставал Вильгельм.

– Да.

– Почему именно туда? В городе сотня домов со шпилями, в которых мы можем сгореть.

– Вышеградский костел стоит на святой земле, там остались артефакты, которые я привозил в Прагу из разных стран.

Вильгельм хохотнул:

– Я видел тебя однажды в Германии. Ты приезжал к епископу, который закрыл все двери и ставни, чтобы защитить от тебя церковные богатства.

– Значит, мне тогда не показалось, – кивнул Карл.

– Я хотел прийти к тебе и просить прощения, но ты был хорошо защищен и, что самое главное, успел постареть. Я убедился, что здесь не обошлось без демона, и отступил, продолжив наблюдать издали.

Они спустились на Малостранскую площадь и вошли в метро. Для Карла это было впервые. Громадные железные черви, о которых он прочитал в сети, на изображениях выглядели довольно жутко.

Вильгельм купил через телефон проездные билеты. Переливающиеся ступени спустили их под землю. На станции дул ветер, отравленный металлом и людским потом. Карл с тоской подумал, что бездорожье, лес вокруг и Прага размером в несколько кварталов были ему милее этой бесконечной суеты. Людей стало слишком много. Прибыл состав, и они вошли в него. Из динамиков безэмоциональный голос объявил:

– Пожалуйста, войдите или выйдете, двери закрываются.

Двери и правда закрылись, и металлический червь полетел в туннель, воя и издавая скрежещущие звуки. Резкое движение метро толкнуло Карла на Вильгельма, который схватил его за руку, поднял за кисть и положил ту на металлическую перекладину, которая крепилась к крыше.

– Для нерасторопных предусмотрены поручни, – с ухмылкой заметил Рот и отпустил его.

Мысленно Карл взмолился о терпении и о том, чтобы они благополучно добрались до Вышеграда. Он представлял весь массив грунта над ними и сжимал поручни. Они ехали под землей, под рекой, закупоренные, как мотыльки в склянке. Люксембургский оглянулся на людей, спокойно смотрящих в телефоны и книги. Кто-то, закрыв глаза, дремал на сиденье.

«Невероятно. Как они бесстрашны с этими новыми открытиями и приборами!»

Было почти десять утра, когда они ступили на Вышеградский холм и медленно вышли к костелу Святых Петра и Павла. Его темные острые шпили, как и столетия назад, устремлялись вверх. Каменные стены украшали высеченные арки и остроконечные окна. Над входной дверью Карл увидел скульптуры ангелов и святых, которые показались ему живыми и готовыми спуститься на землю, чтобы помочь людям.

Вильгельм что-то сказал, но его слова превратились в невнятный шепот, когда колокола на костеле Петра и Павла ударили первый раз.

«Ба-а-ам!»

Они находились в десяти шагах от дверей, обшитых кованым металлом, да там и замерли. Лицо Вильгельма исказилось судорогой.

«Ба-а-ам!» – Второй удар.

Карл ощутил внутреннее ликование, которое закончилось на третьем ударе.

«Ба-а-ам!»

Люксембургский содрогнулся, хватаясь за горло. На его лице выступил пот. Жажда крови стала нестерпимой.

«Ба-а-ам!» – Колокол и не думал останавливаться. Вильгельм дергался, не способный сделать ни шагу назад. По его лицу потекли кровавые слезы.

«Ба-а-ам!»

– Пять, – прошептал Карл и с трудом согнул руку, чтобы вытереть мокрую щеку. Слезы прочертили кровавые полосы и на его лице.

«Ба-а-м!»

Карл выпрямился, дрожа от желания оскалить клыки и зашипеть.

«Ба-а-ам!»

Их обоих согнула судорога. Перед костелом было пусто, туристы сюда еще не добрались. Карл вычитал, что экскурсионные группы появлялись у Вышеграда не раньше трех часов дня. Позади них вышел на улицу мужчина в форме, открывая витрину кофейни.

«Ба-а-ам!»

Карл поднял руку, по его лицу струился пот от усилий, и оттолкнул Вильгельма от себя, тем самым увеличивая расстояние между ним и костелом. Вильгельм Рот смог двигаться и поспешно вытирал лицо платком.

«Ба-а-ам!»

Карл поднял голову к небу, шепча:

– Помилуй нас, милосерднейший Отче, ради Сына Твоего, Господа нашего – Иисуса Христа. Прости нам прежде содеянное нами и даруй нам всегда служить и благоугождать Тебе в обновленной жизни, к чести и славе Твоего имени.

– Карл! – хрипло позвал его Рот.

«Ба-а-ам!»

На десятом ударе Люксембургский смог двигаться и, утерев кровавые слезы, оглянулся на Вильгельма. Тот уже принял свой обычный надменный вид.

– Подожди меня здесь, – бросил Карл и направился к входу, но Вильгельм схватил его за плечо.

– Мой друг, у меня такое впечатление, что ты не в себе, – быстро проговорил он, и за этой быстротой в его речи скрывалось волнение.

– Я хочу зайти. – Карл не смотрел на Вильгельма, он не сводил глаз со ступеней, ведущих к двери, как человек, решившийся на трудное дело, долгое время не дававшее ему покоя.

– Ты понимаешь, что с тобой случится? – Лицо Вильгельма выражало злость наполовину с тревогой.

Карл кивнул и дернул плечом. Его душа, если, конечно, она у него еще была, стремилась к Богу. Лишь вера позволяла ему продолжать жить несмотря ни на что.

– Моя вера сильнее страха.

Карл медленно пошел к входу.

– Это не сработает. Карл, остановись! – Вильгельм заступил ему путь, останавливая друга.

– Уйди с дороги. – Люксембургский посмотрел на Рота, и тот сдался под упрекающим взглядом карих глаз, давая ему пройти.

Карл легко преодолел несколько ступеней и остановился возле двери, поднимая голову, чтобы полюбоваться на готический фасад. Каменные ангелы безмолвно взирали на него, не предпринимая попыток ожить и испепелить на месте.

– Моя вера сильнее страха, – чуть слышно повторил он и переступил порог костела Святых Петра и Павла.

Вмиг каменное здание затряслось, словно хотело исторгнуть из себя кровопийцу, но так же быстро успокоилось. Карла прошиб жар, кожа на руках и лице покрылась волдырями от ожогов, но он и не думал возвращаться на улицу. Вместо этого Люксембургский обошел скамьи для молитв, на которых сидели несколько прихожан, и направился в нишу по правую сторону от алтаря. Боль и жар, пронзающие тело, являлись для него своеобразным очищением. Карл улыбался, словно безумный, осматривая внутреннее убранство костела, который почти не изменился с тех пор, как он его возвел. Дневной свет, приглушенный и тусклый, еле просачивался сквозь витражные окна, и внутри стоял сумрак.

Карл приблизился к конфессионалу[43], увидел, что из кабинки вышла женщина, и тут же проскользнул внутрь, опасаясь касаться дерева. Он опустился на колени. От его тела исходил серый дым, казалось, что кости и весь он готовы рассыпаться пеплом. Однако он верил. Верил, что Бог не просто так впустил его в свой храм, верил, что способен оградить Богемию от зла, а значит, послужить во благо. Глаза снова кровоточили, но он смог увидеть, что святой отец сидел за перегородкой, перебирая четки. Карл сложил почерневшие от ожогов ладони и хрипло произнес:

– Прости меня, Господи, ибо я согрешил.

Распятие на четках в руках священника ярко замерцало. Его кадык под колораткой испуганно дернулся, но старческие, почти фиолетовые губы спокойно заговорили:

– Что привело тебя в обитель Господа, сын мой? Иным созданиям, насколько мне известно, вход сюда закрыт.

– Я пришел, потому что верую и не могу жить без Бога.

– Ты не боишься сгореть? – Голос священника был тих и уверен.

– Целиком вручаю себя в руки Господни.

Святой отец повернулся к нему и, не встречаясь глазами с его, поднял руку, сделав пальцами символ V. Карл согнул пальцы на правой руке, оставив вытянутыми только указательный и средний, а затем молча поднял в ответ. Священник перекрестился и отважился взглянуть в глаза Карла.

– Ты как они, но другой. Исповедуйся, сын мой. Покайся в грехах.

Карл склонил голову и на латыни принес покаянную молитву. Пока он говорил, святой отец несколько раз удивленно ахнул, но более не мешал. На моменте, когда Карл замолчал, священник откашлялся и осенил его крестным знамением. На лице Люксембургского появились новые отметины от ожогов, кожа пузырилась и лопалась, но он благодарно улыбался.

– Бог отпустит все твои грехи, сын мой, и приведет к вечному покою. Да простит тебя Всевышний.

Карл склонил голову, а святой отец продолжил:

– Любить Бога более себя, более всего – есть высшая ступень веры, но любить свою землю и свой народ более Бога – есть высшая ступень любви.

– Спасибо, святой отец.

– В городе начали происходить давно забытые вещи. – Священник тяжело поднялся и вышел из исповедальни. Карл последовал его примеру.

– Сообщите как можно большему числу пасторов: пусть дополнительно освятят храмы Божьи. Нужно быть готовыми к тому, что эти здания станут единственным убежищем. Правда, я не знаю, как поведут себя люди этого века в ответ на такую угрозу.

Святой отец перебрал четки в руках, пожевал губы, а потом положил руку на плечо Люксембургского. Старческие глаза изучающе рассматривали Карла.

– У кого-то душа живет после смерти, а у кого-то умирает еще при жизни. Сейчас такие времена: даже живые ходят убитыми. Предавать огласке нельзя. Начнется паника, некоторые, наоборот, будут искать встречи с ними. Книги и фильмы романтизировали вампиров. Молодежь будет рада пополнить их ряды добровольно. Нет. Никто не должен знать об этом. Поверь, сын мой, так будет лучше для города.

– Я боюсь не оправдать Божьих надежд.

– Сомнения убивают веру, сын мой. Действуй так же уверенно, как сегодня, когда отважился войти в костел.

Трижды осенив Карла крестом, святой отец вернулся в исповедальню. Позади Люксембургского уже собралась очередь. Прикрыв обожженное лицо ладонями, он отошел к огороженным нишам вдоль стен, в которых покоились останки святых, их мощи, собранные лично Карлом во времена правления. Люди назвали тот период Средневековьем и придумали символы, сопровождающие это значение.

Карл покачал головой, его тело грозилось истлеть, но то, что он не испустил дух еще на пороге, уже было чудом и укрепило веру. Что-то доброе могло сотвориться из чего-то злого, если это самое зло пыталось прийти к Богу. Вильгельм утверждал, что упыри – новые люди, эволюционировавшие в другой вид, но Карл в это не верил.

* * *

Когда зашло солнце, Вильгельм настоял, чтобы они отправились на Ольшанское кладбище.

– Когда ты успел познакомиться с местными упырями?

– О, я не знаком с ними лично, – мотнул головой мистер Рот. – Сейчас мы проверяем одну из городских легенд.

– Славно, – поморщился Карл. – Солнце зашло, а вместо того, чтобы защищать город, мы занимаемся ерундой.

– Терпение, друг мой. Это ненадолго, – Вильгельм поднял воротник легкой куртки, будто ежась от ветра.

Карл знал, что это обман, ведь упыри не так остро реагировали на холод, в отличие от обычных людей. Скорее, это было удобной привычкой, чтобы не выделяться. Хотя они все равно выделялись: двое высоких мужчин в похожих одеждах, идущие на кладбище. Более заметные фигуры тяжело представить в такой час и в таком месте.

Погода мерзко насмехалась над ними. Мелкий дождь с ветром то накрапывал, то терялся среди черных закатных туч. Едва они вошли в ворота, как попали в царство могильного плюща, который захватил все пространство кладбища. Вечнозеленый, он душил кроны деревьев, стелился по земле и обнимал старые надгробия, а к новым только присматривался, протянув руки-побеги. Ветер подарил ему голос, и плющ тихо шипел на непрошеных гостей.

Карл смотрел на надгробные камни – где-то совсем разрушенные, и на года, полуистертые временем: 1656, 1815, 1906. Тонкий нюх уловил запах тлена, витавший в воздухе. Между деревьями мелькнул силуэт и пропал.

– Кажется, городские легенды не врут, – довольно заметил Вильгельм, и они двинулись к деревьям.

Порыв ветра, и перед ними возник полный мужчина в потертом грязном фраке и со странной шляпой на голове, похожей на котелок для супа. Его взгляд блуждал между Карлом и Вильгельмом, ни на ком конкретно не останавливаясь. Блеклые глаза, словно у протухшей рыбы, вперились в Карла:

– Как меня зовут?

– Эм, – Карл не знал, что ответить.

Мужчина подался вперед, заставляя Карла отшатнуться, чтобы избежать контакта.

– Как меня зовут? – снова спросил он.

– А как меня зовут? – вернул Карл тот же вопрос.

Незнакомец поскреб щеку длинными, молочного цвета ногтями и нахмурился. Потом быстро моргнул и потер шею.

– Как меня зовут? – уже не так напористо спросил мужчина.

– Подожди, я только сейчас додумался задавать тебе вопросы.

Мужчина, как бродячий пес, склонил голову набок, рассматривая Карла.

– Тебя зовут Марек, – ответил Вильгельм, показывая клыки.

Мужчина переступил с ноги на ногу, покачиваясь в такт одному ему известной мелодии.

– Точно! Я – Марек, – обрадовался он, безумно улыбаясь. – Чем обязан?

– Много вас здесь, Марек?

– Я и еще двое, а что?

– Нам нужна ваша помощь, Марек, – широко улыбаясь, ответил мистер Рот.

Анета Кинских

Энн взглянула на часы: восемь вечера. Она поняла, что ничего не ела, на целый день закопавшись в докторскую работу. Проведя около часа за приготовлением и поглощением едва поджаренного мясного стейка, Кинских все время держала возле себя телефон, зная, что Карл или его клыкастый друг могут позвонить в любой момент.

Она еще не до конца понимала, во что ввязалась, не знала, что должна чувствовать после превращения и убийства. Однако Энн страшно удивилась, что приняла факт: волк – это ее звериное «я». И если бы перевоплощаться не было настолько больно, она бы испытывала удовольствие от возможности побыть таким существом. Ей казалось ироничным, что род Кинских столько веков охотился на влколаков, а теперь смешал свою кровь с их. Любопытство от исследования собственных возможностей омрачала мысль, что в Праге подобных ей нет, в противном случае она бы, скорей всего, почуяла их как Кинских. В этом она была уверена: раз ей достался ген волка, значит, и способность охотников на них тоже. Она отбросила мысли, заставлявшие ее нервничать, и снова села за работу.

В углах комнаты начали сгущаться серые тени, когда телефон завибрировал на стеклянной поверхности стола, но на экране высветился совсем не тот номер, который ожидала увидеть Кинских.

– Эд? Только не говори, что ты…

– Я влип, – перебил ее тусклый голос Эдгара. Казалось, из него извлекли саму жизнь. – Мне нужна твоя помощь.

От охватившего Энн волнения телефон выскользнул из потной ладони, и лишь в последний момент она успела его подхватить в сантиметре от пола.

– Тебе нужны деньги? Ты можешь сказать, что случилось?

– Приезжай к замку Гоуска, я без тебя не справ…

Связь оборвалась. Энн начала судорожно набирать повторный вызов, но абонент был недоступен.

– Да что ж за напасть?

Она запустила руку в волосы, массируя гудящую голову. Еще какое-то время, уставившись в погасший экран телефона, Энн раздумывала ехать или нет. Карл будет ждать ее, то есть не ее, а влколака, в которого она обращается. Эда она бросить не могла. Если повезет, она сумеет отговорить напарника, вернуться и попасть на кровавую облаву. Облаву…

Кинских закрыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Едва Энн начинала думать о том, кто она и что происходит в Праге, о тонкой грани между легендами и правдой, ей становилось плохо. Да, она приняла это, но оставались еще сотни вопросов о мире энсиа, как назвал существ глава Ордена, Дэниэль Фауст. Он точно так же, как и она, был не только человеком.

Воспитанная на легендах рода, Энн отрицала их всю жизнь, но где-то глубоко внутри готовилась к чему-то большему, а когда это «большее» настало, Кинских вмиг растеряла привычную уверенность в себе, в людях, в завтрашнем дне. С одной стороны, это ее будоражило, а с другой – пугало до ужаса.

– К черту!

Эн быстро облачилась в черные джинсы и куртку. Скрутила волосы в пучок на затылке. Обулась, схватила ключи от авто и вышла из квартиры. Дорога из Праги до Гоуски заняла сорок минут. Дождь, не отпускающий небо целый день, наконец прекратился, и туманная дымка, попадая в свет фар, испуганно отступала в спасительную темноту.

Энн хмурилась, нервно постукивая пальцами по кожаному рулю. Заехав на пустующую парковку недалеко от замка, она выбралась из машины, тихо прикрыв дверь. Ночью парковка не охранялась, работая лишь во время туристических часов посещения замка, и камер слежения не стояло, лишь низкая сторожка без крыши.

Тишина да уханье сов не успокаивали, а наоборот, дарили гнетущее чувство опасности. Кинских нащупала в кармане куртки электрошокер и стиснула на нем пальцы.

Оставшись в темноте, Энн поняла, что может видеть все вокруг. Не идеально, но однозначно намного лучше, чем до этой ночи. Ни напарника, ни следа его машины не обнаружилось, поэтому она стала подниматься по уходящей в гору дороге к замку. Переступая ямку на дороге, она почувствовала кровь, всего несколько капель, впитавшихся в землю. Была ли это кровь Эдгара или кого-то другого, Кинских не могла определить. Смотря под ноги и принюхиваясь, Энн пошла дальше. Торчавшие из скалы стены замка уже стали видны сквозь лесистую часть дороги.

Эдгар взял заказ на гримуар, который, судя по документам, хранился в замковой часовне, в одной из потайных ниш. Таинственный заказчик и недостаточная информация о книге волновали Энн. Гримуар на присланных фото выглядел жутко: в обложку были впаяны кости, а сам материал походил на человеческую кожу. О том, что содержалось внутри книги, она старалась не думать.

– Где же ты, Эд? – тихо прошептали ее губы.

Энн вглядывалась в открытые ворота: во дворе напротив было информационное окно, на котором красовались деревянные ставни; справа находилось замковое кафе, деревянные столы и стулья для посетителей. Энн подняла голову и всмотрелась в темные окна. Казалось, замок в ответ оценивает ее своими блестящими, демонически темными глазами. Энн отметила, что на входных дверях мигал красный огонек сигнализации, как и на окнах первого этажа. Гоуска, квадратная крепость, построенная на скале вокруг глубокой пропасти, начала пугать Энн. Она вспомнила легенду о вратах в преисподнюю и о том, как в Средние века загадочно вымерла вся деревня под замком.

Когда темнота буквально окутала Энн со всех сторон, мысль, что все предания о замке могли быть правдой, не представлялась такой уж глупой. До ночи, когда она упала на гроб Карла, Энн рассмеялась бы такому предположению. Разве только если она сошла с ума и придумала Карла, свое обращение в волка и все остальное. Или же она находилась в коме и видела слишком реалистичные сны.

Кинских тенью прокралась вдоль серой стены и завернула за угол, оказавшись на той стороне замка, которая высилась над обрывом. Совсем рядом хрустнула ветка. Энн замерла, обратившись в слух, стараясь дышать как можно тише.

Прошла минута.

Две.

У кого-то во дворе под замком залаяла собака.

Энн протянула руку и ощупала холодный камень. Она сделала шаг по неприметному тонкому выступу, поросшему мхом. Ступая, словно канатоходец, Энн обнаружила дверь. Незапертую деревянную дверь. Она оглянулась и, кусая губы, толкнула створку. Часовня, насколько помнила Энн, располагалась на первом этаже южнее того места, где находился черный ход. На цыпочках она пересекла внутренний двор и услышала злой шепот, доносящийся из входной арки в часовню, и звуки глухих ударов.

– Больше всех остальных людей я ненавижу воров. Особенно когда хотят взять то, что принадлежит Роули.

Кинских вытащила электрошокер и ринулась туда.

Она замерла в проходе, не в силах поверить в то, что видит. В центре часовни стоял высокий мужчина в костюме, слабые огоньки свечей плясали отблесками на его лице. Казалось, что лица нет вовсе, лишь костяной череп. Незнакомец поднял руку и сжал в кулак, когда вошла Кинских. Напротив мужчины, на стене справа от алтарного пространства, в нескольких метрах над полом висел Эдгар. Он дергал ногами и хватался за горло. Лицо парня потемнело, а испуганные глаза умоляюще смотрели на вбежавшую напарницу.

– Отпусти его, – угрожающе потребовала Кинских, выставив шокер перед собой.

Незнакомец повернулся и посмотрел на нее. Энн невольно отступила на шаг. Его глаза были желтыми, с вытянутыми вертикальными зрачками, на верхней губе запеклась кровь. Возможно, Эдгар успел задеть его, пока он не применил иную силу.

– Еще одна воровка? – зло спросил незнакомец.

Она судорожно пыталась придумать слова, которые помогли бы вызволить Эда. Когда она заговорила, голос дрожал и срывался:

– Я не воровать пришла, а спасти друга. Прошу, отпустите его.

Мужчина был в ярости. Если бы Энн тогда это знала, то ни в коем случае не просила бы, а лучше потянула время, чтобы он успокоился. Он невесело ухмыльнулся, и это движение вызвало у Энн плохое предчувствие.

– Что ж. Ты сама попросила. Я его освобожу.

Он провернул вытянутый в сторону парня кулак, и голова Эдгара с противным хрустом резко мотнулась в сторону.

– Нет! – в ужасе вскрикнула Кинских, бросившись на незнакомца.

Мужчина опустил руку, и напарник рухнул на каменный пол часовни.

От ужаса до неконтролируемой ярости прошло несколько секунд. Страх и гнев подстегнули ее скрытую сущность. В этот раз Энн превратилась слишком быстро: словно перетекла из одной физической формы в другую. Огромным зверем она кинулась на незнакомца.

– Влколак? – искренне удивился мужчина, когда она ударом когтистых лап разодрала ему грудь, отбросив на несколько метров.

В воздухе разлился металлический аромат. Каменный пол украсили капли черной шипящей крови. Часовню заполнили запахи древесного дыма и серы. Энн принюхалась и громко зарычала, подбираясь к углу, куда упал незнакомец. Прыжок на мужчину – и тонкие пальцы сжались на ее горле, грозя вырвать. Она махала лапами, раздирая его одежду вместе с телом, пока мужчина не перехватил левую. Хрустнула кость, Кинских перестала пытаться убить противника. Невидимая сила подняла волчье тело и откинула в сторону. Послышался протяжный скулеж. Энн поняла, что это она воет от боли. Незнакомец держал ее, как до этого Эдгара – всего лишь вытянув вперед руку. Она не могла подняться, щерила пасть и рычала, с силой ударяя хвостом. Казалось, даже внутренности прилипли к полу.

Эдгар. Она хотела проверить, как он. Где-то на задворках сознания мелькала мысль, что напарник мертв, но она отбрасывала ее, словно теннисный мяч.

Мужчина опустил голову и поморщился, увидев раны. Он приблизился к Энн. Костюм-тройка, сшитый под старину, некогда сидел на мужской фигуре как влитой; на темно-зеленой твидовой ткани вились листья растений. Его нечеловеческие глаза заставляли смотреть и не отворачиваться, а хищное лицо с острыми скулами выражало злость, смешанную с интересом. Он присел на корточки, с любопытством рассматривая Энн. Незнакомец хотел что-то сказать, но промолчал, лишь продемонстрировал треугольные клыки и, выпрямившись, вернулся к Эдгару. Нагнулся над ним и расцарапал кожу парня когтем, а потом слизнул с пальца кровь, прикрывая желтые глаза.

– Забирай тело друга и уходи не оглядываясь. Еще раз увижу – убью столько раз, сколько нужно будет для окончательной смерти.

Его тихий голос пробрался под шерсть и ударил разрядом по нервам, заставляя Энн еще яростней пытаться выбраться из-под действия силы. В какой-то момент она смогла двигаться свободно и с трудом поднялась на три лапы, подогнув под себя сломанную. Мужчина исчез прямо на глазах, растаял черной дымкой, да и та растворилась в часовне.

Энн двинулась к напарнику. Его тело лежало в неестественной позе после падения: руки и ноги согнуты, словно паучьи лапы. Открытые глаза невидяще смотрели вверх. Она ткнулась носом ему в шею, прислушиваясь. Пульса не было, сердце не билось. Из ее пасти вырвался протяжный горестный вой, который отбился от стен и многократно продлился эхом пустого замка. Едва Энн перевела дыхание, как тут же завыла сигнализация.

Кинских не знала, как пожелать обратиться в человека. Существовало ли какое-то слово, переключающее мозг, или особый ритуал?

«Плевать!»

Она решила во что бы то ни стало вытащить тело Эдгара. Подлезла под него и смогла мордой приподнять туловище. Немного выпрямилась, и Эдгар перекатился на спину.

Во внутреннем дворе замка послышался топот и голоса. Верещавшая сигнализация затихла, и до слуха Энн донесся звук полицейской сирены.

Хромая на трех лапах, она высунула морду из часовни. Люди в форме осматривали первый этаж замка. Другого выхода не было: или бежать через главный вход, или через черный, но до него тоже нужно преодолеть весь внутренний двор. В больной лапе, которую она поджимала под себя, хрустнуло, и кость встала на место, словно и не была сломана. Кинских осторожно опустила ее и перенесла часть веса. Быстрая регенерация влколаков оказалась правдой.

– Проверьте часовню, а я обойду залы! – громким шепотом приказал один из полицейских.

Двое стражей правопорядка, отбивая каблуки форменных ботинок о каменный пол, поспешили выполнить приказ. Шаги приближались, отдаваясь бешеным стуком сердца. Энн тряхнула башкой и выскочила из арки часовни, умудряясь как-то нести на спине тело Эдгара, которое норовило вот-вот соскользнуть.

Шок, испуг, удивление – все смешалось на лицах полицейских. Кинских обогнула их, устремляясь к черному ходу.

– Боже спаси!

– Что это?

Они замешкались всего на мгновение, но этого хватило, чтобы у Энн появилась возможность улизнуть без столкновения. Так она думала, пока не услышала сзади щелчок снимаемого с предохранителя пистолета, а затем выстрел.

Спину обожгло огнем.

Второй выстрел попал в Эда и не задел ее.

Третий впился в заднюю лапу, вызвав яростный рык. Она упала, тело Эда чудом удержалось на спине, затем поднялась и похромала дальше.

Дверь уже была в метре от нее, как четвертый выстрел прошил шею, она ощутила, как собственная кровь хлынула в глотку.

Энн навалилась на дверь, практически не держась на лапах, и пулей вылетела из проема. Выход был лишь один. Оттолкнувшись, она прыгнула со скалы в поросшее густым лесом ущелье под замком. Сзади раздавались крики полицейских.

Во время прыжка тело Эдгара свалилось со спины и полетело вниз, задевая кроны деревьев, ломая ветки и устремляясь все ближе к земле. Энн затормозила свое падение, схватившись когтями за ствол ели и прыгнув в каменную нишу под скалой. Лучи фонарей жадно облизывали лес и камень, но она была скрыта от них. Упав на бок, Энн наконец в полной мере ощутила ранения. Меховые бока ходили ходуном, она напряглась и почувствовала, как сплющенный кусок металла в ране болезненно скользит к поверхности в шее. Пуля звякнула о камень и упала в долину. Энн задышала свободнее. От трех остальных она избавилась тем же образом: это было похоже на то, как человек тужится, напрягая все мышцы, чтобы поднять штангу больше своей нормы.

«Эд!»

Кинских наплевала, что ее могут заметить, и сиганула вниз, в долину. Вскоре она нашла тело напарника и снова взвалила на спину, а затем не спеша потрусила к машине. Слезы, текущие из волчьих глаз, промочили шерсть на морде и начали капать на тропу. Показался выход из леса, за которым как раз находилась парковка с несколькими машинами.

Энн пошатнулась и упала на землю, чтобы через пару секунд привстать уже на руках. Сверху придавило тело Эдгара. Кинских заплакала, перекатывая его с себя. Если бы только она поехала с ним или отговаривала убедительней, он остался бы жив. Она не могла осознать, что Эд, ее импульсивный напарник, уже никогда не скажет «привет», не улыбнется широкой улыбкой, не подставит россыпь веснушек солнцу.

Кинских почувствовала, что начала задыхаться. Она схватилась за горло и хватала ртом воздух, но он словно не доходил до легких. Энн ударила себя по щекам, отрезвляя, и паника отступила.

Машину она не закрыла и ключи с собой не взяла, словно предчувствовала, что могло случиться нечто плохое и пришлось бы превращаться. Энн быстро юркнула на заднее сиденье, ища длинную рубашку, которую оставила там пару дней назад. Родовое кольцо больно сдавило указательный палец, но Кинских так привыкла его носить, что и не подумала снять, словно оно было частью ее тела.

Энн вернулась за телом. Приподняв Эдгара за плечи, просунула ладони под мышки и, сцепив пальцы в замок на груди, поволокла к стоянке, пятясь как рак. Голова напарника на сломанной шее качалась из стороны в сторону, и было в этом столько неправильного…

«Он не должен был умереть. Не должен!»

У Энн перед глазами снова предстала та сцена, где незнакомец взмахивает рукой, сворачивая шею Эдгару. Она вспомнила его желтые глаза с кошачьим зрачком, будто бы он играл в демонической постановке. Возможно, незнакомец и был демоном, Кинских вспомнила услышанное имя – Роули.

Энн подтянула тело напарника к машине и бережно уложила на дно багажника, что, конечно, было глупо, учитывая, как до этого Эд упал с тридцатиметровой скалы.

Возвращение в Прагу прошло словно в тумане: сцена с убийством напарника крутилась в голове, словно ретро-пластинка. Она ехала на строго разрешенной скорости, боясь привлечь к себе внимание полиции. Пальцы на руле подрагивали, дорога перед глазами периодически расплывалась, пропадая за слезами, в горле стояла горечь. Одна мысль преследовала ее все время с момента смерти Эда. Увидев, как сломалась его шея в часовне, Энн подумала о том, чтобы попросить Карла превратить Эдгара в себе подобного. Вот только возможно ли такое превращение, когда человек уже какое-то время мертв?

Кинских включила телефон, проигнорировала поток сообщений и пропущенных звонков от незнакомого абонента и мистера Рота. Авто подпрыгнуло на подъеме, тело Эдгара глухо ударилось в багажнике. Энн крепче сжала руки на руле, ее плечи тяжело опустились, словно на них давила будущая надгробная плита с сегодняшней выбитой датой. Она решительно нажала «позвонить» на мобильном и через секунду отменила вызов.

Энн скрежетала зубами, думая о том, что вдруг бы Эд не хотел такой жизни? Мучиться жаждой, пить кровь, жить вечно. Она понимала, как глупы будут просьбы, если Карл откажет или если уже поздно. Эд погиб из-за нее, и она должна это исправить. Возможно, из-за Кинских он будет страдать еще больше. Энн не вправе решать, жить ему в облике упыря или нет.

«Так может быть, обратить его и предоставить выбор?»

Рука потянулась к телефону и снова нажала на вызов. Спустя несколько длинных гудков, Энн ответили.

– Смею надеяться, вы объясните, почему игнорировали наше общество этой ночью, – прозвучал из динамика оскорбленно высокомерный голос.

Энн сглотнула, желая прогнать горечь в горле, и затравленно спросила:

– Вы могли бы воскресить близкого мне человека, который умер час назад?

В трубке послышалось отдаленное фырканье, а Карл тут же ответил:

– Даже если бы мог, не стал бы. Вы не понимаете, о чем просите.

Кинских стиснула челюсти, глотая ругательства.

– Понимаю! Я дам ему выбор, если он не захочет остаться в обличье упыря…

– Вынужден вам отказать, – он помолчал и добавил: – Анета, вы не вправе давать кому-то выбор. Не играйте в Бога. Следующей ночью вы должны быть с нами!

– Но…

– Доброй ночи, графиня.

Кинских остановила машину на обочине и заплакала громко, навзрыд. Она кричала и кричала, выпуская всю скорбь, всю злость, всю беспомощность. Внутренности жгло и крутило, ей казалось, что внутри все умерло и сгнило, и она сама теперь лишь живой мертвец, не понимающий, как существовать дальше.

Сколько она так просидела, Энн не знала, но, когда отняла ладони от мокрого лица, небо за верхушками деревьев начало светлеть. Машина стояла на дорожном съезде для дальнобойщиков в ближайшем к Праге лесу. Кинских вышла из «Ягуара» и осмотрелась, желая убедиться в отсутствии посторонних глаз и камер.

Рассветная прохлада забиралась под рубашку-платье, едва прикрывающую колени. Босые ноги покрылись мурашками. Энн вернулась в машину и сдала назад, въезжая под покров леса. Когда авто перестало быть заметным с дороги, она остановилась, вышла и открыла багажник.

Оттуда на нее невидяще уставились застывшие глаза Эда. Энн осторожно прикрыла их. Теперь казалось, что он просто спит. Лицо Эдгара выглядело умиротворенным и расслабленным. Ей же хотелось выть, но запас слез иссяк. Глаза пекло, словно туда насыпали песка. Кинских зажмурилась и решительно выдохнула.

Потянула тело, вытаскивая из багажника на землю. Обыскала карманы и, ничего не найдя, остановилась. Эд был еще тем перестраховщиком: звонил ей всегда скрытно, чтобы в случае поимки ничто не указывало на нее, такую же программу он поставил на номер Энн.

Кинских взяла тело за ноги и поволокла в лес. Из-за холмистой местности тот, казалось, качался на волнах.

Минуя очередной овраг и взбираясь на возвышенность, Энн увидела яму, наполовину заваленную ветками. Она дотащила тело туда, уложила и прикрыла ветками и мхом. Энн хотела, чтобы труп быстро нашли, и не придумала ничего лучше, как оставить его так.

Вернувшись в машину, она больше не плакала. Добралась до квартиры, нашла в кухонном шкафу бутылку вина, которую держала на случай готовки. Отвинтила крышку, налила красное сухое в чашку для латте и выпила, насильно вливая в себя алкоголь. Затем стащила рубашку и сунула ее в мусорное ведро. Энн поплелась в душ. Мыслей не было, абсолютная пустота, черная дыра, которая грозила поглотить ее. Она не помнила, как дошла до дивана, села и уставилась в одну точку. Несмотря на все случившееся, Энн заснула. Беспокойный сон пришел позже в виде неясных видений леса, Эдгара, незнакомца, который снова и снова, усмехаясь, сворачивал шею ее другу.

* * *

«Дзынь! Дзынь! Дзынь!»

Энн пошевелилась и поморщилась.

«Дзынь!»

Она со стоном встала с дивана, еще не до конца проснувшись. Растирая лицо руками, пошла в сторону входной двери.

«Дзы-ы-ынь!» – Снова требовательно зазвонили в дверь, и Энн, не посмотрев в глазок, открыла. Замерла на секунду, не веря глазам, и испуганно попятилась от двери, зажав рот руками. В голове загудело, затылок онемел, и пол под ногами покачнулся.

– Что с тобой? – Обеспокоенный голос доносился, словно сквозь толщу воды.

Кинских больше не ощущала свое тело, но, прежде чем провалиться в черноту, боковым зрением она успела увидеть стремительно приближающийся паркетный пол.

Глава 10

Malum necessarium – necessarium.

Неизбежное зло – неизбежно.

«Пражский трдельник»

«За последние сутки в Праге пропало три человека – двое мужчин и женщина. Имена и подробное описание вы сможете найти по ссылке на сайте полиции.

На известной коневодческой ферме заболели лошади. Десять из них скончались в течение дня. Предварительный диагноз – сильное истощение, малокровие. Зоозащитники подали петицию в суд против жестокого обращения с животными и с требованием закрыть ферму.

Ночной инцидент произошел в замке Гоуска. По словам шефа полиции, там сработала сигнализация, и поступил звонок от владельца замка, живущего рядом. На проверку выехали сотрудники правопорядка. По словам полицейских и пана Шимонека – владельца, из здания доносился волчий вой. Зафиксировать преступника камерами наружного наблюдения не удалось. Полицейские свидетельствовали об огромном волке, который тащил человека без сознания. Зверь сбежал, получив смертельные ранения. Заявлений о пропаже людей в округе не было. Делом занимается полиция вместе с природоохранной лесной инспекцией.

Ваш Эл Вода».

Анета Кинских

Энн с трудом разлепила распухшие веки. Взгляд не хотел фокусироваться и просто скользил по обстановке гостиной. Стеллажи с книгами, обнимавшие две стены, два небольших гостевых дивана, стоящие посредине, и две противоположные стены, полностью стеклянные от потолка до пола, открывавшие вид на Прагу. Комод между диванами и рыжий ковер на полу.

Она попыталась вспомнить, когда успела лечь, и тут же вскочила на ноги. Покачнулась на пятках и позвала:

– Эдгар?

Одновременно с этим открыла ящик комода и, не глядя, запустила руку. Когда она купила этот небольшой одноэтажный дом, мама по старой традиции поставила ей пузырек со святой водой в прихожей. Выкинуть его у Энн не поднялась рука, но пузырек был сослан в комод и забыт. До сегодняшнего дня.

В гостиной появился напарник – полностью невредимый, со стаканом воды в руке. Земля осталась на его одежде, а на лице смешалась с веснушками, делая его похожим на трубочиста из сказок. Он двинулся к ней, явно собираясь что-то сказать.

«Или укусить», – подумала Энн и решилась. Она облила Эда святой водой, использовав весь запас. Он застыл, глаза стали размером с пятидесятикроновые монеты.

– Что? Зачем? – ошарашенно спросил Эдгар, отплевываясь.

Энн молча забрала у него протянутую склянку и жадно осушила, почувствовав себя лучше. Отставила стакан и, сдерживая слезы, обняла парня, крепко прижав к себе.

– Я весь в земле, – пытался отбиться он от объятий.

– Неважно!

Обнимая напарника, Энн улыбалась, чувствуя, как тепло разливается по телу и покалывает кончики пальцев. Она отстранилась первой и принялась трогать его шею, поворачивать голову, чтобы рассмотреть, нет ли где-то укусов.

– Но как? Ты же…

Эд высвободился и заглянул ей в глаза:

– Что вчера случилось?

– А что ты помнишь?

Он присел на диван и вытянул ноги. Погладил пальцами брови, а затем нервно провел рукой по волосам.

– Я поехал в Гоуску.

Энн кивнула и села на соседний диван, побуждая Эда продолжить рассказ.

– Я проник в часовню и нашел заказ. Едва достал гримуар, появился парень, на вид лет двадцати пяти. Увидев в моих руках гримуар, он словно сошел с ума, и мне показалось, что его глаза засветились желтым. Я спросил, кто он такой. Он ответил, что его зовут Роули, и эта вещь принадлежит ему. Я пытался сбежать, но он вдруг оказался слишком близко и врезал мне, ну а я ответил, ударив его по лицу гримуаром.

Эдгар поморщился, вспоминая.

– Я не уверен в том, что происходило потом. Может, от удара у меня начались галлюцинации, но этот Роули взмахнул рукой, и мое тело поднялось в воздух, врезалось в стену. Будто меня схватил за горло невидимый великан и держал, не давая вырваться. Потом я увидел, как ты вбежала в часовню. Мне не хватало воздуха, и перед глазами плыли цветные пятна. Роули что-то говорил тебе, а я почувствовал короткую, но адскую вспышку боли. Эд потер шею, зажмурив глаза.

– Я очнулся в лесу, недалеко от твоего дома. Почему я был в лесу, Энн? Что происходило, пока я валялся без сознания?

Кинских откашлялась и закусила губу.

«Ты был мертв! Я совершенно не представляю, как тебе это сказать!» – прокричала мысленно Энн, а вслух ответила:

– Дай мне минутку. Это тяжело вот так сразу объяснить.

Она заходила по комнате, быстро прокручивая родовое кольцо на указательном пальце. Эдгар не спускал с нее глаз, в которых плескалась тревога, а затем согнулся на диване, обняв себя руками.

– Он убил меня, да? Я призрак? Ты видишь призраков?

Кинских нервно хохотнула и, перестав вышагивать, присела рядом с ним. Она положила руку на его плечо, уверенно говоря:

– Послушай, ты точно не призрак.

В подтверждение Энн сильно ущипнула его за колено, отчего Эд дернулся. Кинских поджала губы, решаясь на правду, и произнесла:

– То, что ты видел вчера – странную силу незнакомца, помнишь? Он держал тебя, всего лишь вытянув руку в твою сторону, не касаясь.

– Помню, – помрачнев, заверил Эд.

– Этот Роули, он не человек. Он энсиа – существо со сверхъестественными силами.

– Ты шутишь, да?

– Увы, не шучу!

Эдгар недоверчиво фыркнул и сложил руки на груди, закрываясь. Он нахохлился, как всегда, когда она давала ему советы или наставления. Энн поняла, что легко не будет, хотя и сама до конца не верила в иной мир, который открылся ей с ночи похищения венца.

– В мире есть вещи, явления и люди, которые отличаются от обычного уклада, – снова начала она, зайдя издалека.

– Хочешь сказать, что игры типа «Диабло» в какой-то мере о настоящих реальных монстрах? – рассмеялся он и расслабился, закидывая руки на спинку дивана.

Энн поняла, что злится. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, она, как можно нейтральнее, делая упор на слово «ты», продолжила:

– Ты умер, Эдгар. Ночью ты был мертв. Роули свернул тебе шею на моих глазах. Твое тело я оставила в лесу, не зная, куда деть.

Улыбка Эдгара стала напряженной, а взгляд изучающе прошелся по лицу Кинских. На щеках напарника заиграли желваки.

– То есть, меня он убил, а тебя что? Пощадил за красивые глаза?

Энн эти самые глаза прикрыла на мгновение, пережидая новую вспышку злости. Если она на него наорет, диалога не получится.

– Можно и так сказать. Я отношусь к энсиа, Эдгар. Подозреваю, что ты тоже, – сочувствующе добавила она.

Она потерла виски, на секунду снова закрыв глаза, как тут же под веками справа вспыхнула яркая огненная точка. Эд. Она чувствовала его по-другому. Осененная догадкой, Кинских молча встала с дивана и ушла на кухню. Закрыла глаза – огненная точка отдалилась, но была также видна. От нее к Энн протянулась едва заметная световая нить, словно тонкий поводок, соединяющий их.

«Родовая особенность», – подумала она. Конечно, Эдгар мог оказаться кем-то еще, но то, что он, скорее всего, влколак и вчера потерял первую из девяти жизней, казалось весьма правдоподобным. Она снова зажмурилась, представив карту Праги, ища другие огненные точки, но увидела лишь две в одном месте: свою собственную и Эда.

Энн вернулась в гостиную, напарник сидел с натянутой улыбкой, а при виде ее поднялся и, засунув руки в карманы, неловко пробормотал:

– Ты, конечно, извини, но как давно ты была у психолога?

– Эд!

– Я пошел. Нужно найти свою машину. Кажется, я оставил ее в поле перед замковой деревней.

Злость на неверие напарника обожгла внутренности подобно кипятку. Она не могла превратиться, чтобы убедить его, не понимала как. Энн молча двинулась в коридор следом за ним и схватила за локоть. Она хотела доказать ему, что чудовища реальны, но не знала подходящих слов. Эдгар хотел отмахнуться, пока не посмотрел на ее руку, которая трансформировалась в волчью лапу с острыми когтями и зацепила его толстовку.

– Твою мать! – выругался он.

Эд выпучил глаза и, открыв рот, смотрел, как Энн убирает лапу с его локтя, как она подергивается дымкой и снова превращается в руку. Кинских была удивлена не меньше, чем Эдгар. В записях рода она не видела ни одного упоминания о таком свойстве влколаков. Она представила себя с волчьей головой и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Эд, прошу, останься и выслушай меня. Это важно!

Вместо того чтобы послушать, он замотал головой и попятился, словно она была заразной. Энн не стала мешать ему. Хлопнула входная дверь, и она осталась одна. Полнолуние не скоро, у нее еще будет время переубедить Эда и научить всему, что умеет сама. Хорошо, что укус вампира ему теперь не страшен.

– Воскресный день и правда начался с воскресения, – пробормотала она и вернулась в объятия дивана.

Заснуть Энн так и не смогла. В каждую из последних ночей с ней случалось такое, что заставляло весь спокойный и размеренный быт переворачиваться с ног на голову. Она – влколак из рода охотников на влколаков. Все ночные кошмары, все мифы и легенды для Энн обрели иной смысл. Если раньше Кинских знала, что сказочные предания окрашивали историю и давали возможность завернуть ее, как горькую пилюлю, в красивую обертку, то сейчас они делали лекарство отравой. Как энсиа повлияли на ход истории? Есть ли они среди политиков, президентов? Карл был императором, который употреблял некий сверхъестественный наркотик, чтобы править как человек. Тут-то у Энн и возникали очередные вопросы: почему лишь Богемию? Почему он не накрыл некой границей всю Римскую империю, не защитил больше людей от монстров? Может, все дело в Богемии? Может, она чем-то привлекательна для кровососов?

Мобильный задрожал, издавая звук, похожий на жужжание майского жука. Энн открыла глаза и протянула руку за устройством.

«Если вы хотите помочь спасти город, предлагаю встретиться после обеда у ворот Ольшанского кладбища

К. Л.».

– Очень романтично, – усмехнулась Энн и пошла собираться.

По дороге к кладбищу ей пришло еще несколько сообщений. Первое от Теодора:

«Здравствуй, Анета. Давай поужинаем на неделе».

На что Энн никак не отреагировала. Потянулась и нажала значок корзины. И второе, от Марты, коллеги из университета:

«Привет. Анета, мы сегодня собираемся у «Золотого змея» на бокал мартини. Присоединяйся».

Остановившись на светофоре, Кинских быстро набрала:

«Прости. Сегодня не смогу. Повеселитесь».

Она могла бы сменить дом или вовсе уехать из Праги, скрыться от Карла и иного мира существ. Но на самом деле ей хотелось знать больше, хотелось истинных знаний, тех, что не для всех. В этом было некое таинство, высшая цель, и, как бы Энн ни ужасало все происходящее, оно в той же мере привлекало ее.

Волна солнечного света лилась на каменные улочки Праги, словно пробуждая ее душу. «Ягуар», облаченный в глянцевый белый лак, хищником скользил по дороге. Каменные фасады зданий склонялись перед ним, пропуская сияющую мощь сквозь тени. Энн любила авто, как любят домашнего питомца. «Ягуар» напоминал ей о деде. У него был автомобиль такой же марки, но старый, шестидесятого года выпуска, на котором она училась водить. Энн покачала головой, прогоняя воспоминания о родном человеке, которые посещали ее все чаще с тех пор, как она украла корону.

Кинских заехала в подземный паркинг торгового центра «Флора». Прошла по улице вдоль стены, которая ограждала мир мертвецов от мира живых, и повернула к воротам. Ее мысли тяжелыми кольцами снова вились вокруг Карла. Сколько бы ошибок при правлении он ни совершил, король все равно был фактически ее средневековым кумиром, но с тех пор, как они познакомились лично, его величество вызывал у Кинских лишь страх и злость.

Когда она приблизилась к металлическим воротам, он уже стоял там. Энн замедлила шаг, расправила плечи и немного приподняла подбородок. Люксембургский выглядел как модель с глянцевой обложки журнала. Льняные синие штаны, бежевая рубашка с короткими рукавами. На шее – ожерелье, похожее на католические четки, но без креста. На ногах летние полуспортивные туфли. При других обстоятельствах можно было подумать, что он пригласил ее на свидание, за одним исключением: на его плече висела спортивная сумка.

– Здравствуйте, графиня, – степенно произнес он, рассматривая ее все еще красные от слез глаза, а потом и одежду. Энн облачилась в зеленые штаны-трубы и шелковую блузку с галстуком-бантом. Роста она добавила босоножками на высокой танкетке, а волосы собрала в высокий хвост.

– Добрый день, Карл, – ответила Энн, не сумев скрыть недовольство в голосе. Она остановилась напротив, вынужденная из-за разницы в росте смотреть на него снизу вверх.

– Вы злитесь за отказ? – прямо спросил он.

Его короткая щетина, обрамляющая волевую челюсть, и пронзительные кофейные глаза днем вызывали у Энн симпатию. Напомнив себе, кто он такой и как холодно отказал ей вчера, Кинских преувеличенно спокойно ответила:

– Если я не вправе давать кому-то выбор, значит, вы вправе? Карл, я знаю, сколькими жизнями вы пожертвовали ради, как вы думали, благой цели, – против воли она повысила тон. – Так что не смейте указывать мне, что я должна или не должна делать! Вы – бывший король, и уж точно не Господь Бог, чтобы решать за всех! Вы – эгоистичный подлец, который дальше своего вздернутого носа ничего не видит!

Карл растерянно подняв руку, почесал заднюю сторону шеи.

– Отчего умер ваш близкий человек? Это друг или родственник?

– Не все ли теперь равно! – отрезала Кинских, показывая, что не желает развивать эту тему.

– Значит, друг, – кивнул Люксембургский.

Энн сглотнула тяжелый ком в горле и поинтересовалась:

– Зачем мы здесь?

Карл неопределенно пожал плечами и двинулся по мелкой истертой брусчатке, не сказав ни слова.

– Карл?

Мимо них прошла девушка с коляской.

– Почему женщины с младенцами гуляют в таком месте? – нахмурился он и спросил скорее себя, чем Энн.

– Потому что кладбище – это спокойный парк, куда идут погулять и поразмыслить, – пояснила Энн, но, кажется, бывший король так и не понял.

«Это он еще тафофилов[44] не видел, которые собирают огромные экскурсии, чтобы рассказать интересное про некоторых из двух миллионов похороненных здесь людей», – подумала она.

Карл подошел к столбу с картой, на которой обозначались сектора кладбища.

– Нам нужен склеп Марка Сметаны в секторе пять, чтобы оставить сумку и встретиться с другом.

– А без меня вы это сделать не могли?

– Нет, не мог.

– Мы встречаемся с мистером Ротом? – поежилась Энн.

– Нет.

– Не слишком вы любезны для короля.

Карл повернулся к ней и наклонил голову, пронзая взглядом.

– А я уже не король. Время моего правления давно прошло.

Так говорил бы мазохист – раня себя и испытывая какое-то мрачное удовольствие. Энн качнула головой, соглашаясь. Она впервые подумала о том, в какой непростой ситуации оказался Карл. Ожить спустя столько веков. Все вокруг изменилось – наука, технологии, его страна… Энн постаралась незаметно посмотреть на выражение его лица.

Как он с этим справляется? Она была бы в ужасе и записалась на сто сеансов к психотерапевту. Карл же о таких врачах, возможно, и не слышал.

Мимо прошли две девочки-подростка. Карл снова проводил их недоуменным взглядом, на что Энн тихо хмыкнула. Они углубились в пятый сектор. На смену полуразрушенным могилам пришли не менее старые склепы. Вороны кружили в небе, заполняя тишину хриплыми криками. Могилы, укрытые листвой и цветами, напоминали о проходящей природе жизни и неизбежной смерти.

Энн не бывала в этой части кладбища, поэтому внимательно осматривала архитектуру и таблички на входах из профессионального любопытства. Гравировки на плитах рассказывали историю давно забытых личностей.

Пока они оба молчали, Кинских чувствовала умиротворение. Кладбище навевало спокойствие, словно само место дарило утешение и тем, кто еще влачил бренное тело по грешной земле.

Наконец Люксембургский завернул к темному склепу, который от верха до низа полностью обвивал бутылочного цвета плющ. На табличке значилось «Марк Сметана». Карл толкнул калитку, которая нехотя, с сухим скрипом отворилась. Вход в склеп обрамляли массивные каменные двери, украшенные вычурной резьбой.

Энн ступила внутрь и заметила густую серую паутину, сплетенную в углах. Воздух пропитался запахом земли и старины, длинные тени играли на стенах последнего пристанища мертвецов.

Склеп был поделен на две части: они стояли в малом алькове со стрельчатыми окнами, за ним темнел узкий проход в комнату с каменными саркофагами. Карл не пошел дальше алькова. Положил сумку на скамью возле стены, явно намереваясь открыть. Энн с любопытством подалась вперед, чтобы увидеть содержимое.

– Это…

– Да, осиновые колья. – Карл повернулся к ней. – План такой: мы сейчас обходим кладбище и, стараясь не привлекать внимание, ищем спящих упырей. Отмечаем местоположение, а с наступлением сумерек идем на охоту.

Энн вытерла вспотевшие ладони о брюки и возразила:

– Где мы их будем искать? В гробах среди бела дня? Как вы себе это представляете?

– Новообращенные не спят в гробах. Точнее, спят, но редко. Они зарываются в листву или в землю, потому что просто не могут бодрствовать в период светового дня.

– А мы их случайно не разбудим?

– Нет, они не проснутся до заката.

Кинских тяжело вздохнула.

– Послушайте, графиня. Я понимаю, что вам страшно, но вы часть иной Богемии с самого рождения, понимаете? У вас не выйдет забыть, отстраниться и жить дальше, словно ничего не было. Поверьте, я пробовал.

Энн вскинула подбородок, с вызовом отвечая на взгляд Карла. Некоторое время они безмолвно сражались: кофейная темнота с яркой зеленью, а затем Кинских попробовала зайти с другой стороны:

– Я понимаю. Давайте договоримся. Я помогаю вам защитить город по собственной воле, а вы делитесь со мной информацией.

– Информацией?

– Об упырях, о себе в годы правления, о средневековой Чехии. Идет?

Энн протянула руку для скрепления их своеобразной договоренности. Во взгляде Карла промелькнула подозрительность, но тут же пропала. Он пожал узкую ладонь длинными прохладными пальцами и задержал ее всего на несколько секунд дольше положенного, но она заметила.

– А теперь идемте по секторам. – Карл пропустил ее вперед возле выхода и надел тонкие кожаные перчатки. Такие же, только меньшего размера, он выдал Энн со словами: – Смотрите по правой стороне, а я по левой.

– Что именно искать?

– Засохший плющ, рыхлую землю, словно недавно вскопанную, небольшие холмы без надгробий. И сразу зовите меня.

– Поняла.

Энн двинулась по дорожке из мелкого камня. Ее взгляд шествовал вдоль покосившихся старых надгробий, ржавых крестов, почти полностью поглощенных плющом, и высоких вековых сосен. На Ольшанском кладбище всегда царили сумерки. Густые кроны деревьев закрывали небо, и даже в солнечные дни световые лучи изредка могли пробиться сквозь них.

Энн остановилась. Возле одной из могил вздулась земля, плющ натянулся на ней, но казался лишь частично увядшим. Карл тем временем ушел дальше по дорожке.

Осторожно ступая по земле, заросшей густой травой и придавленной вездесущим плющом, Кинских двинулась к могиле. Оглянувшись и не заметив случайных прохожих, Энн подняла сухую толстую ветку. Подошла к земляному холму и осторожно всунула ее туда. Ветка легко вошла в рыхлую насыпь, и Энн облегченно выдохнула. Она собралась вытащить ее, как вдруг конец уперся во что-то мягкое. Кинских резко убрала ветку, от земляной насыпи пахнуло приторным смрадом гниющей плоти. Энн почувствовала, как выпитое перед отъездом кофе подкатило к горлу. Она сделала шаг назад, затем еще один. Нога зацепилась за лозу, и Энн полетела вниз, но не упала. Ее схватили за локоть и резко вернули в вертикальное положение. Кинских подскочила на месте и судорожно обернулась.

– Это я, не пугайтесь.

Карл прошел к насыпи, присел и разгреб верхний слой земли руками. Энн посмотрела по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии любопытных зрителей, и шагнула ближе. Она действительно нашла спящего низшего упыря: неухоженного мужчину в грязной одежде. Ей показалось, что это, скорее всего, человек без определенного места жительства. Он не дышал, грудная клетка не двигалась. Карл несколько секунд всматривался в лицо мертвеца, а потом быстро набросал на него землю с травой, для убедительности прикрыв плющем. Поднявшись, стянул грязные перчатки и достал из кармана сложенный лист бумаги, который оказался распечатанной картой кладбища. Вынув из кармана тонкий карандаш, он обозначил это место крестом.

– Мы не убиваем их до заката, чтобы не привлекать внимание? – спросила Энн, оглядывая пешие кладбищенские дорожки, по которым изредка прогуливались люди.

– Да. Если честно, когда Вильгельм говорил про кладбище, где постоянно гуляют живые люди, я не верил, пока не убедился лично.

Они последовали дальше, внимательно всматриваясь в землю за основной пешей дорожкой. Иногда им навстречу шли пары и женщины с колясками. От того, как беспечно люди проходили мимо мест, где до заката спали кровососы, Энн становилось не по себе. Ей казалось, что незнание иногда хуже смерти. Люди гуляли и тихо переговаривались между собой, улыбаясь каким-то мыслям, а в паре метров дожидались темного часа их убийцы. К тому же с ней шел упырь, при желании способный лишить жизни за несколько секунд. Они бы в страхе должны разбегаться от его появления, но молодые мамы лишь кокетливо поглядывали на Карла, не единожды оборачиваясь ему вслед.

Трупный запах первого найденного мертвеца заполнил легкие Кинских. Казалось, она теперь дышала только им: сладковатым, мерзким, гнилым. Энн нашла взглядом место с сухим плющом возле покосившегося ржавого креста и, сглотнув горькую слюну, направилась туда.

После они прошли четверть кладбища, поставив метки на карте. Их оказалось девять. Девять кровососущих мертвецов, которые оживут за считаные часы и пойдут плодить себе подобных. Энн боялась даже думать, сколько осталось упырей в той половине кладбища, до которой они еще не добрались.

Майский день выдался душным, густой горячий воздух без солнца действовал на Энн как сауна. Блузка липла к спине, а по виску сползла капля пота, которую Кинских смахнула нервным движением.

Карл заметил состояние Энн.

– Как вы смотрите на то, чтобы выпить чего-то прохладного и, возможно, перекусить? Вы ведь голодны?

Энн откинула влажную прядь волос со лба и обернулась к нему. Карл не вспотел, его безупречная рубашка не измялась, на штанах не было ни травинки, словно бы это не он только что добрых три часа ворошил земляные холмы в поиске кровососов.

– Надеюсь, вы собрались перекусить не мной?

– Что? – удивленно переспросил Карл, а потом, видя ее улыбку, засмеялся. – Нет, я не голоден, – и, прищурив глаза цвета кофе, добавил: – Да и кровь у вас не самая вкусная.

Энн фыркнула и с облегчением направилась вслед за Карлом по направлению к выходу с территории кладбища. Вид мертвых людей, лежащих под тонким слоем земли, не способствовал хорошему настроению, поэтому Кинских спешила хоть ненадолго сменить обстановку.

Забрав машину из подземного паркинга, они поехали медленнее положенных пятидесяти километров в час, потому что спорили о еде.

– «У Швейка» подают отличное мясо с кровью. Мы там ужинали с Вильгельмом.

– «У Швейка» рассчитан на туристов, а я хочу поесть спокойно, а не смотреть, как все делают селфи со свиным коленом, – невозмутимо отбила Энн, хотя сам спор ее забавлял.

– И куда же вы хотите?

– Заедем на Вышеград. Там есть мое любимое место.

Карл то и дело бросал взгляд на подстаканник, в котором лежала купленная Энн полулитровая бутылка газировки.

– Это кофола[45], – пояснила она, кивнув на бутылку. – Сладкая вода с газом.

Карл взял напиток и покрутил в руках, рассматривая, как пузырьки воздуха лопаются от тряски. Его сосредоточенное лицо вызвало у Энн улыбку.

– Можете попробовать, я ее еще не открывала.

Карл снова покрутил бутылку в руках. Тогда Энн осторожно протянула руку, и не глядя отвинтила крышечку. От мягкого «пш-ш» Карл чуть не выпустил газировку из рук. Он поднес горлышко к губам и сделал небольшой глоток. Закашлялся. Постучал себя по груди.

– Вы пьете жидкий сахар. Кошмарный вкус! – прохрипел Карл и сделал еще один глоток.

Кинских оставила авто на парковке перед Таборскими воротами. Карл вышел и, ругаясь под нос, что-то листал в телефоне, пока не заметил, что она его ждет. Энн вопросительно подняла брови, на что он смущенно развел руками.

– Еще привыкаю к этому чуду науки.

Они прошли Таборские ворота по дороге, вымощенной добротным булыжником, который не знал износа. Все ворота Вышеградской цитадели носили собственное, отличное от других, узнаваемое лицо, у Таборских – это была зубчатая «корона» с фасадной части кровли. Энн посмотрела вверх, любуясь видом, и Карл тоже поднял голову.

Немногие из городских жителей знали, что под зубчатой короной в воротах находился второй этаж, и лестница от него вела к трем комнатам, в которых когда-то жили военные, приставленные охранять крепость. А в одной из стен даже осталось неразорвавшееся ядро, выпущенное из пушки в восемнадцатом веке.

Карл прошел ворота и на секунду остановился возле крепостной стены, приложив к ней руку. Энн помнила, что именно эта часть строилась еще при его правлении.

– Правда, что в ней сокрыта «невидимая церковь»? Я никак не смогла отыскать информацию о ней.

– Правда. Я приказал спрятать туда мощи святых, привезенные из Австрии. Сомневаюсь, что они уцелели спустя столько лет.

Пока они шли дальше, Люксембургский перевел взгляд на черные шпили костела Святых Петра и Павла, и Энн показалось, что он смотрит туда с тоской.

– Вы верите в Бога, Карл?

Он не ответил, но Энн это не остановило.

– Вы согласились делиться информацией.

– Тут уже вы лукавите. Я согласился делиться фактами из своей жизни. Вера в Бога никак к ним не относится.

– Вынуждена не согласиться, – заупрямилась Кинских и свернула налево от костела.

Ее спутник тяжело вздохнул.

– Всегда верил, а когда превратился, моя вера лишь окрепла.

– Потому что получили доказательство существования потустороннего? Но это ведь не означает, что Бог существует.

– Ну, вы же не знаете точно – умрете ли сегодня? Нет. Но вы верите в то, что завтра для вас наступит. Так с любой верой.

– А вы успели познакомиться с теориями первичного бульона, дарвинизма и другими?

– С несколькими. Но скажите мне, Анета, если жизнь зародилась сама по себе, почему упырь не может беспрепятственно войти в костел? Почему колокольный звон в нескольких шагах от божьей земли вызывает у нас судороги? Это ваш Дарвин смог объяснить?

– Здесь, увы, пока не отвечу, не владею достаточными сведениями, – усмехнулась она. – А как вообще появились упыри?

– О, думаю, лучше об этом вам расскажет мистер Рот.

Они приблизились к кафе «Цитадель» и вошли в прохладное помещение. Кинских миновала светлую барную стойку, которая расположилась полукругом и заполняла половину зала. Она обернулась, не услышав шагов Карла, и увидела, как он остановился возле стойки, что-то отвечая официантке, которая буквально готова была съесть его взглядом.

Энн вздохнула и подумала, что, если бы девушка знала, как легко он съел бы ее сам, уже неслась бы от него в страхе.

Она не стала его звать, а обошла стойку и ступила в коридор, ведущий в еще один зал со столами. Освежившись в туалетной комнате и несколько раз помыв руки, она пошла к столам. Положила свой клатч на выбранный и с удовольствием опустилась на стул. В этом помещении боковые окна заменяли потолочные, украшенные деревянными балками. Камень, стекло и дерево. По обеим сторонам от входа в больших кадках росли лимонные деревья с крупными зрелыми плодами. Карл появился спустя минуту, усаживаясь напротив Энн.

– Я заказал нам обед.

Энн подняла брови, но ничего не ответила. С одной стороны, бесило его самоуправство, с другой – она пыталась понять. Средневековый король в современном мире – что могло быть нелепее. Стоило бы посочувствовать писателю, который захотел бы создать такую неправдоподобную историю.

Когда заказ принесли, Кинских одобрила его выбор: запеченный картофель с говяжьим, еле прожаренным стейком.

– А вино вы тоже заказали?

– Вино? Заказать вам? – не понял он.

Она улыбнулась и покачала головой:

– Не мне. Себе.

– Терпеть не могу вино, – скривился он.

– Хм-м. Странно, ведь вы его большой поклонник, судя по историческим записям, да и сколько виноградников вы завезли в Богемию.

Лицо Карла приобрело грустное выражение.

– Да, я любил вино ровно до пятнадцати лет.

– Поделитесь историей? – оживленно спросила Энн, забыв про еду.

– Я вам обещал, – кивнул он. – Когда мне было пятнадцать, я дружил с будущим папой Римским и юным герцогом. Втроем мы выпивали и приглашали девиц. В один из таких вечеров мои друзья распорядились принести два бочонка с вином и позвали девушек для услады чресел. Когда мы опьянели, друзья уединились, а я нет. Хотя, не скрою, очень хотел. Но не стал, так как был обручен с Бланкой, которая осталась в Париже, а мы тогда гостили в итальянском городке. Наутро друзья отбыли, а меня разбудил слуга к завтраку. Мне было очень плохо, – он посмотрел на Энн ухмыльнувшись. – За завтраком я не съел ни кусочка, сдерживая тошноту. Но от запаха еды через несколько минут выбежал на улицу, где изверг выпитое за вчера в ближайшие кусты. Пока приходил в себя, во двор выбежал слуга, громко крича. После того как я встал, моя свита приступила к трапезе. Еда оказалась отравлена. Все, кто был за столом, умерли. А меня спасло вино. С тех пор я его ненавижу, но отдаю ему дань уважения за спасение своей жизни.

Пораженная, Энн не нашлась что сказать. Она читала, как часто покушались на жизнь короля в период его правления, но об этом случае не знала. Карл молча принялся за еду, и Кинских сделала то же самое.

Из своей порции Карл съел только мясо, запив его, как и Энн, малиновкой[46] с кубиками льда. Промокнув губы салфеткой, он чуть наклонился в сторону Энн:

– Вы не хотите рассказать мне о смерти вашего друга?

– Нет! – резче, чем следовало, отрезала Энн.

Карл отодвинулся и сложил пальцы в замок на столе.

– Упыризм так не работает. Человек должен быть жив или, по крайней мере, при смерти, чтобы начался процесс перерождения. В любом другом случае получится тот, кого мы сегодня с вами откапывали полдня.

Кинских нервно улыбнулась, принимая объяснения. В зале появился официант, и она попросила счет.

– Я заплачу.

Карл отвел ее руку с банковской картой. Повозившись с мобильным, он перевел деньги. Энн все время наблюдала за ним, делая мысленные заметки: всегда уверенный в себе мужчина начинал нервничать, не когда видел мертвеца или влколака, готового его убить. Нет. Он тушевался перед техникой и прогрессом, напоминая подростка, которому в детстве отказали в покупке компьютера.

* * *

Покинув кафе, они вернулись к машине, и, чтобы как-то оттянуть момент дальнейшего поиска закопанных мертвецов, Энн нелепо предложила:

– Хотели бы попробовать вести машину?

– Полагаю, это плохая идея, – протянул Карл. При этом его взгляд говорил об обратном.

Энн открыла дверь со стороны водительского сиденья и приглашающе махнула рукой. Карл потер короткую щетину на подбородке, обошел «Ягуар» и без долгих колебаний сел за руль.

Энн села с другой стороны и послала ему ободряющую полуулыбку.

– Не волнуйтесь. Я покажу, как заводить и трогаться с места. Плавно вырулим и остановимся через пару улиц.

– Хорошо. Что я должен сделать? Крутить колесо?

Мысленно Энн рассмеялась, но внешне сохранила вежливо-строгое выражение, попав в свою стихию, где она – учитель, наставляющий ученика.

– Почти. Пристегните ремень.

Карл потянул ленту ремня и защелкнул.

– Выжмите левой ногой педаль сцепления. Она левая из трех внизу.

Он послушался.

– Нажмите на кнопку зажигания, чтобы завести машину.

Мотор заревел, и на лице Карла Энн увидела восхищение. Впервые сев за руль этой машины, она чувствовала то же самое, глядя на капот, гладкий и изящный, словно натянутая кожа на воображаемом скелете механического зверя, и слушая его рычание.

– Правой рукой отожмите рычаг ручного тормоза. – Она показала: – Вот эту штуку. Да. На каждой ручке есть цифры и образно показано, как нужно повернуть рычаг, чтобы переключиться на другую скорость.

Энн поводила пальцем по цифрам для наглядности. Карл накрыл ее руку своей, обхватывая и кисть, и рычаг. Его приятное прикосновение охладило горячую кожу, распространяясь выше по руке. Энн замерла, глядя на свою ладонь в его, а затем мягко высвободила и продолжила объяснять дальше:

– Выжмите сцепление. Теперь поверните рычаг коробки передач на положение первой скорости и одновременно потихоньку левой отпускайте сцепление.

Карл сделал все как надо.

– Давите на газ – правой ногой на правую педаль.

Как у всех новичков, из-за того, что сцепление отжалось быстрее, чем нужно, машина дернулась всем корпусом, и мотор заглох.

– Это нормально. Заводите снова. По порядку: педаль сцепления, тормоз, кнопка зажигания.

Карл не слушал, запомнив с первого раза. «Ягуар» заурчал, Карл в этот раз уже плавнее снимал ногу со сцепления. Затем поддал газу. Машина тронулась, и он крепко вцепился в руль. Энн видела, как дернулся его кадык, как крепче сжались челюсти, пока бывший король справлялся со страхом езды. Он медленно выдохнул и с любопытством спросил:

– Что дальше?

– Чтобы повернуть руль влево, крутите против часовой стрелки, чтобы вправо – по часовой. Чтобы увеличить скорость, вы должны выжать педаль сцепления и передвинуть ручку на вторую скорость.

Они проехали возле Таборских ворот, трясясь на брусчатке, и выкатили на асфальт. Карл направил машину просто на середину дороги, не замечая, что едет практически по встречной полосе.

– Белые полосы на дороге указывают водителю, где ехать, чтобы не столкнуться с другими авто. Наша полоса справа.

Карл тут же повернул руль, увеличивая скорость.

– Думаю, для первого раза достаточно, – остудила его пыл Энн.

– Я отвезу нас на кладбище, – уверенно качнул головой Карл.

– Останавливайтесь на обочине. Зажмите левой ногой сцепление, а правой давите на тормоз.

Когда машина остановилась, Карл выглядел несколько разочарованным, но пытался скрыть эмоции за благодушным выражением. Энн поняла, что эти его попытки – врожденная привычка короля, который не может показывать истинные чувства практически ни перед кем.

– Сначала нужно выучить правила дорожного движения и пройти курсы вождения, чтобы получить права на машину.

Снова сев на водительское сиденье, Энн вытянула из клатча удостоверение и показала Карлу.

– Если полиция нас остановит, будут проблемы и у вас, и у меня.

Люксембургский запустил руку в карман брюк и извлек тонкий кожаный бумажник. Открыл и протянул ей водительское удостоверение, выданное на имя Карла Люксембургского. Эн скептически подняла брови.

– Настоящее. Дэниэль Фауст поспособствовал.

Энн вспомнила кольцо на руке мэра, очень похожее на то, что носил Фауст. Получается, пан мэр знал тайну энсиа. Размышляя, Кинских направила машину к кладбищу.

Остаток дня до заката стремительно истончался, заставляя Энн нервничать. Вместе с Карлом они обнаружили еще восемь спящих под тонкими земляными насыпями.

Кладбище постепенно заполняли вечерние сумерки. Беспечных прохожих, прогуливающихся по его дорожкам, становилось все меньше. Первые найденные низшие пугали Энн, но после обеда она уже не вздрагивала каждый раз, смотря на мертвенно-серое лицо. Часы показали без трех минут девять, когда Карл дал знак вернуться к склепу за оставленным оружием.

То ли туман, то ли испарение от жаркого дня поднималось среди плюща, холодя кожу. Краем глаза Кинских уловила какое-то движение справа.

– Как меня зовут? – Перед ними показался полный мужчина в грязной старомодной одежде. Бледные глаза уставились на Энн, но, казалось, не видели ее.

– Марк, тебя зовут Марк, – уверенно заговорил с ним Карл, выступая вперед.

Глаза нового знакомого прояснились и, улыбаясь, он продемонстрировал два бледно-молочных клыка. Внутри Энн поднялась горячая волна, заставляя сердце ускорить ритм.

«Убить!» – шептал зверь в сознании, и кожа на руках начала нестерпимо чесаться. Кинских затаила дыхание, стараясь совладать со вторым «я».

Все звуки стихли, на склеп опустился ворон, карканьем словно требуя поторапливаться.

– Анета, это Марк. Марк – это Анета. Познакомьтесь, – быстро представил их друг другу Карл и вошел в склеп.

Марк кивнул, приложив кулак к груди, а Энн изобразила вежливую улыбку и ступила вслед за Карлом.

Он как раз доставал колья из сумки на скамье.

– Могу я оставить одежду в дальней части вашего склепа? – спросила Энн у Марка.

– Я бы попросил вас на кладбище попробовать поохотиться без зверя, – ответил Карл вместо Марка.

Энн собралась возразить, но Карл поднял руку, призывая дослушать:

– Хочу знать, что вы сможете себя защитить, если не успеете или по каким-то причинам не сможете этого сделать.

Энн нервно закусила губу, стараясь справиться с подступившим к горлу обедом. Она молча взяла два древка в руки, слыша, как за стенами склепа кладбище наполняется зловещими шорохами и чужими шагами.

– Начали.

Карл вышел, за ним Марк и Энн. Мертвец шагах в десяти от них уже выбрался из насыпи и, сидя на корточках, скалил длинные клыки. Из его горла раздавалось тихое шипение. Судя по рваной одежде в жирных пятнах и вони испражнений, он тоже был бездомным. Волоски на руках Кинских встали дыбом, словно наэлектризованные.

Люксембургский буквально перетек из одного места в другое, оказавшись рядом с упырем. Тот прыгнул на Карла, выставив вперед почерневшие руки с когтями. Карл увернулся, не позволив себя схватить, а после бросился на низшего, дотянулся до шеи и резко дернул, сворачивая. С глухим хрустом сломались позвонки, мертвец рухнул на землю.

– Анета!

Энн очнулась и обнаружила, что все время прижимала колья к груди, словно в таком положении они могли защитить ее. Марк исчез, хотя до этого стоял за спиной Кинских. Она приблизилась к Карлу.

– Два кола.

– Знаю, но не уверена, что мне по силам вонзить их.

Карл подал ей молоток:

– Так вбейте их.

«Где только взял?» – удивилась Энн.

Она закусила губу и поморщилась, но все же наклонилась над мужчиной. Его голова была повернута в сторону, глаза открыты. Энн присела и приставила кол к месту на груди, где должно находиться сердце. Руки подрагивали от напряжения, когда она замахнулась и ударила. С чавкающим звуком дерево вошло в плоть, Энн услышала скрип реберных костей, на грязной одежде выступили бурые пятна. Энн снова замахнулась и следующим ударом вогнала кол глубже.

Второй кол она приставила к правой груди, оглянулась на Карла и увидела в его глазах свое отражение. Энн поспешила отвернуться и повторить действие. Смотря на молоток в дрожащих руках, она поднялась.

– Вы справились, – негромко похвалил Карл. – Позже научу вас нескольким приемам самообороны. Пойдемте за остальными, но не превращайтесь. Ваш влколак понадобится позже, когда мы выйдем на ночные улицы.

Кинских зажала рот рукой и, забежав за широкий ствол дуба, попрощалась с содержимым желудка. Ей сразу стало легче. Второй, третий, пятый – она вбивала колья, уговаривая себя, что освобождает этих несчастных от посмертных мук и дарит им своего рода покой.

Марк появился так же внезапно, как до этого пропал. Рядом с ним стояла щуплая женщина в старинном платье.

– Один ушел за изгородь. Мы не стали гнаться, – голос Марка напоминал шорох сухих листьев под ногами.

– Твои друзья? – спросил Карл.

– Еще не вернулись, но уверяю, непременно помогут на других кладбищах.

– Ступайте, мы позаботимся о них, – хищно улыбнулась щуплая женщина.

Зверь внутри Энн клокотал яростью, просясь наружу. Ей до зуда хотелось превратиться и загрызть этих двоих. Карл посматривал на нее, делая вид, что ничего не замечает. Он стянул перчатки, откланялся и предложил Энн взять его под руку, но она отказалась.

– Что они с ними сделают? Закопают?

Карл, не поворачивая головы, серьезно ответил:

– Съедят. У упырей, графиня, как и у людей, встречаются весьма специфические вкусы, которые касаются еды.

Энн удержалась от того, чтобы скривиться в ответ на его слова.

«Вампиры – каннибалы? Ну, в какой-то степени, да, ведь человеческая кровь также и часть тела. Но вампиры – любители мертвечины? Это ужасно!»

Возле закрытых ворот Карл остановился на секунду и, ударив рукой, разорвал дужку навесного замка. «Ягуар» Энн припарковала неподалеку от главного входа, куда они и направились.

– Вы можете оставить верхние вещи в автомобиле, я подожду за углом. Превращайтесь.

Кинских села в машину и, пока Карл отвернулся, сгорбилась и закрыла лицо руками.

«Превращайтесь, – вспомнила она его слова. – Интересно, он думает, что это так же легко, как дышать?»

Энн взглянула в зеркало заднего вида на свое бледное отражение и тут же отвернулась, чтобы стянуть блузку и штаны. Ее машину скрывала с одной стороны высокая стена кладбища, а с другой – ели, которые окружали уличную парковку. Камер здесь не было, поэтому Энн вышла из авто, ступив босыми ногами на еще теплый асфальт. Она сделала глубокий вдох, легкий ветер доносил сладкий и густой аромат цветущих каштанов, словно кто-то разлил на улице парфюм. Энн закрыла глаза и представила песочного волка, а когда открыла – уже стала им. Боли при превращении не было, как и других неудобств. Лишь нижнее белье лоскутами упало на землю. Запахи, звуки, зрение – все снова многократно усилилось, грозясь поглотить сознание, но Кинских, балансируя в новых способностях, смогла удержаться, лишь отчасти поддаваясь звериным инстинктам.

Карл не рискнул приблизиться, остановившись на расстоянии ее прыжка. Глухо, словно сказанное доставляло ему дискомфорт, произнес:

– Я побегу по крышам, а вы по улицам. Вы их учуете. Не бросайтесь на тех, кто нам помогает: среди них есть упыри, но они не убивают людей.

Энн согласно рыкнула.

– Не оставляйте тела на виду, запоминайте расположение. Орден после нас заметет следы и избавится от них.

Огромный светлый волк понесся по дороге, резко сворачивая в переулки, едва слышался гул машины или шаги прохожих. Кинских отчетливо улавливала, как Карл тихо перемещается с крыши на крышу, уводя ее все дальше от центра города. Он поступил весьма логично, ведь упыри не сунулись бы на оживленные даже ночью центральные улицы, они нападали бы в спальных районах.

Прага для влколака являлась фонтаном разных запахов: начиная от вони канализации и заканчивая разлитыми в воздухе выхлопными газами. Энн несколько раз чихнула, пытаясь приспособить обоняние и вычленить из множества ароматов один специфический – гниль и разложение на движущемся объекте.

Карл сверху уходил все дальше, но Энн пришлось остановиться. Она учуяла что-то и свернула с улицы, по которой бежала. Во дворе, среди трехэтажных домов, находилась детская площадка. Никого живого. Энн принюхалась и увидела ползущую по стене фигуру, а потом услышала, как она поскреблась в окно.

Кинских кинулась туда. Выпустила когти и подпрыгнула, отхватив кусок одежды упыря. Он словно не заметил ее попыток и снова поскреб по стеклу. Не со второй и не с третьей попытки, но она его достала. Ухватила за ногу и сбросила с высоты на землю. Низший успел поцарапать когтями ее морду, оставив огненные полосы боли. Утробно рыча, влколак прыгнул на кровососа, открыл пасть и разорвал шею и половину головы. Когда тело упыря коснулось земли, он был уже окончательно мертв. Зверь затащил тело в высокий кустарник, и двинулся дальше. На окровавленной морде светились флуоресцентные глаза. Уши прижались к лобастой башке, а из горла вырвался злобный тихий рык.

Энн словно и была, и не была в сознании. Когда дело доходило до разрывания частей тела упырей – в ней ярко проступал зверь, в остальное время она, пусть и видоизмененная, но являлась прежней. Она поняла главную проблему охоты на кровососов в Праге: они могли ползать по стенам, как киношные спайдермены, а влколак в этом плане проигрывал. Если они поднимутся выше второго этажа, у Энн не будет возможности их прикончить.

Она снова почувствовала зловоние и понеслась на него. Во дворе улицы напротив той, где она стянула первого, стояло семиэтажное здание. Обойдя дом, она увидела, что по нему ползли трое, уже добравшись до пятого этажа. Она рычала, но ничего не могла сделать, лишь смотреть. Карл пропал, и, как ни старалась, она не могла услышать рядом его тихий бег. Двое полезли к окнам, третий к балкону, дверь которого была полуоткрытой.

Энн рыкнула и заметалась по двору, пытаясь придумать, как спасти людей. Все подъезды домов в городе запирались хитрой системой. Из полуоткрытого балкона раздался крик. Не придумав ничего лучше, Энн задрала башку и завыла, оглашая округу протяжной волчьей песней. В доме зажглись теплым светом несколько окон. И наконец она уловила приближающиеся быстрые шаги по крышам.

Мистер Рот изящно спрыгнул прямо на открытую балконную террасу пятого этажа. Двое из низших оставили попытки стучать в окна и поползли прочь по серой стене. На другом конце крыши появилась темная фигура, которая, присев на корточки, наблюдала за двигающимися мертвецами. Те, точно клещи на большой серой собаке, искали способ напиться крови. Наконец фигура переместилась на стену. Завязался бой, и спустя пару минут на траву рядом с Энн упали два тела.

Она обнюхала их, чтобы убедиться в окончательной смерти. На землю спрыгнул мистер Рот, вытирая руки шелковым платком. Карл появился следом, его рубашка потемнела от пятен крови. Он задержал взгляд на влколаке, осматривая его, а потом повернулся к мистеру Роту.

– Семья? – спросил Карл.

– Низшего пригласили, и он успел всех пометить, – кивнул Вильгельм.

Его глаза светились, словно в бокал с красным вином поместили лампочку.

– Здравствуйте, графиня, – склонил голову перед Энн мистер Рот. – Интересный наряд, а что главное – очень редкий в наши дни.

Кинских ощерила пасть и предупреждающе зарычала. Вильгельм замолчал, не сводя с нее взгляда, а Карл дал знак двигаться дальше.

Миновав спальный район, они пересекли Жижков[47] и вышли к новостройкам. Гниль почувствовали все разом и кинулись к жилым домам. Многоквартирный комплекс из пятиступенчатых домов и нескольких таунхаусов был погружен в хаос. Кто-то истошно орал, слышались звуки выстрелов, окна половины квартир светились, а издалека выла полицейская сирена.

Кинских не понимала, откуда исходит смрад, поэтому опустила голову, почти водя мокрым носом по асфальту. Найдя направление, она, держась между деревьями, побежала к единственному дому, в котором не горело ни одно из окон. Судя по тихим шагам, Карл и Вильгельм последовали за ней.

Энн юркнула в открытый проем подъезда. Следуя за вонью, она оказалась на третьем этаже. Навалилась всем весом на входную дверь квартиры. Деревянная коробка дрогнула, но не поддалась, вынуждая Кинских снова врезаться в полотно.

– Отойдите, – прозвучало сзади почти вежливо.

Влколак посторонился, и мистер Рот ударом ноги вынес двери, мало заботясь о производимом шуме. Карл кинулся было в жилище, но врезался в невидимый барьер, издавна запрещающий упырям входить без приглашения.

Энн ощерила пасть и, низко пригнув башку, ступила в коридор. Она не успела заметить, как с потолка на нее прыгнул упырь, практически оседлав. Длинные клыки прошли сквозь шерсть и впились в шею. Она зарычала, пытаясь сбросить его с себя. В метре от них что-то кричал Карл, но из-за возни и того, что кровь из раны на шее уже промочила шерсть и пол под ней, Энн не могла разобрать слов. Упырь оставил ее по собственной воле, едва влколачья кровь попала к нему в рот. Он шипел, стонал и пытался когтями расцарапать себе горло.

Кинских поднялась на лапы и вытолкнула его за пределы квартиры к ожидающим Карлу и Вильгельму. Убедившись, что они схватили кровососа, она двинулась вглубь темного коридора, осторожно осматривая все пространство перед собой. Смрад буквально заполнил весь воздух в помещении. Она прислушалась и различила хлюпающие звуки за одной из дверей. Толкнула. Комната оказалась спальней. Сквозь плотные шторы еле пробивался свет от уличных фонарей, и блики полицейских мигалок кругами танцевали на потолке. На большой двухспальной кровати лежали двое. Мужчина уже был мертв, а над женщиной склонилась ночная тварь и, причмокивая, лакала кровь из ее шеи, даже не пошевелившись и не отреагировав на то, что в спальню кто-то вошел.

Энн напала, оттащив тварь от кровати и вцепившись в горло. Челюсти сомкнулись и вырвали кадык вместе с шейными мышцами. Металлическая вязкая жидкость хлынула в рот, и Энн сглотнула, надеясь, что после превращения ее не вывернет. Как ни странно, вкус ей понравился, и она заурчала, разгрызая хрящи.

«Что я делаю?» – Кинских дала себе мысленную пощечину и приподнялась, обнюхивая женщину на кровати. Та рвано дышала и смотрела прямо на нее:

– Бланка, – прошептала женщина и затихла.

Энн кинулась к другим дверям. Все три комнаты стояли пустыми, но в ванной четверо низших склонились над растерзанным детским телом, а в углу неподвижно лежала девушка примерно одного возраста с Энн.

Перед глазами влколака заплясали красные пятна, пасть ощерилась в яростном рыке. Упыри оторвались от жертвы и бросились врассыпную: двое полезли по потолку по направлению к комнатам, огибая влколака, еще один прыгнул в открытое окно спальни, последний не успел убежать и был разодран зверем.

У девушки, лежащей в углу, Энн различила едва слышный стук сердца, поэтому, осторожно сомкнув челюсти на безвольной руке, потащила ту через коридор к входным дверям. Судя по звукам, сбежавшие низшие получили быструю смерть от рук Карла и Вильгельма, ждущих за порогом.

Энн вытянула девушку из квартиры и оставила перед ними. От стресса, усталости и ужаса ее превращение в человека прошло мгновенно. Она скрючилась на полу, закрывая себя окровавленными руками. Карл отвернулся, а мистер Рот накинул на нее свой пиджак. Энн вглядывалась в бледное лицо спасенной.

– Девушка еще жива. Вызовите скорую.

Горло у Энн саднило, и слова вышли сухим скрежетом. Карл наклонился над ними, протянул руку и повернул голову девушки набок, убирая светлые волосы. На шее виднелись многочисленные укусы, некоторые уже зажили, оставив корку, а некоторые были свежими. Карл посмотрел на Вильгельма и поджал губы.

– Она обратится. Никакой скорой помощи.

– Что? Нет! – возмутилась Энн, поднимаясь с пола и заворачиваясь в пиджак, словно в пальто.

Укушенная вдруг открыла глаза, которые в свете электрических ламп казались бордовыми, вскочила и в ужасе попятилась к порогу своей квартиры.

– Не надо! – крикнула Энн.

Одновременно с этим мистер Рот сгустком тьмы перетек за спину девушки и обхватил одной рукой за талию, а другой закрыл ей рот. Она сопротивлялась и брыкалась, все больше приходя в сознание.

– Графиня, вы должны осознать простую истину: укушенная – уже не человек. На следующую ночь она превратится и пойдет убивать прохожих.

Кинских молчала. Весь мир сузился до мистера Рота, держащего сопротивляющуюся девушку. Она смотрела на него, сжимая и разжимая кулаки. Адреналин затопил ее вены, губы поцарапали влколачьи клыки. По лицу струились слезы, на руках началось превращение: кожа растрескалась и покрылась шерстью. Она полуобернулась зверем, стоя на двух лапах. Пока Вильгельм с удивлением следил за ее метаморфозами, Карл подлетел к укушенной девушке и свернул той шею.

Глава 11

Ignoti nulla cupido.

О чем не знают, того не желают.

«Пражский трдельник»

«Что-то необъяснимое творится в Праге! Всю ночь выли сирены, из спальных районов города поступило несколько десятков вызовов полиции. Пострадавшие рассказывают одно и то же: монстры с клыками и когтями нападают на людей и пьют их кровь.

Министерство здравоохранения выступит днем с публичным заявлением, специалисты предполагают наличие вируса или случая массового бешенства у людей.

Нескольким очевидцам удалось заснять людей, которые ползали по стенам и нападали на жителей домов.

Сегодня наша экспертная группа пообщается с пострадавшими. О результатах – в следующем выпуске новостей.

Берегите себя и не пускайте незнакомцев ночью в свой дом.

Ваш Эл Вода».

Энн

Она напала на Карла, полоснула лапами по груди, разрывая когтями одежду и упырскую плоть.

– Анета, остановитесь! – отрезвляюще холодно прикрикнул мистер Рот.

Кинских всего секунду помедлила, но взгляд упал на мертвую девушку в его руках, и все вокруг окрасилось в красный. Полуобращенная, с выступающей волчьей мордой, она кидалась на них, стараясь ухватить зубами. Вильгельм уронил труп и обманным маневром оказался перед лицом Энн. Она поняла, что не успевает отразить занесенную руку с когтями, но мистер Рот ее удивил. Он замахнулся и оглушительно хлопнул ее по щеке. Болезненная пощечина обожгла, приводя в чувство. Энн помотала головой, пытаясь прогнать шум в ушах, когда снизу послышались шаги и голоса.

– Уходим, быстро!

Все трое кинулись вверх по лестнице. Карл выбил замок у двери, ведущей на крышу. Энн остановилась, сомневаясь, что ей по силам перелететь с крыши на крышу. Не медля, Карл обхватил ее за талию и прижал к себе, а потом просто шагнул вниз. Кинских зажмурилась, чувствуя лишь дуновение ветра от скорости и напряженное тело Карла.

После они охотились на упырей в новых спальных районах Смихова и Андела. Энн устала и еле держалась на лапах, когда мистер Рот посмотрел на часы и объявил о скором наступлении рассвета емким:

– Все.

На соседней улице их ждал черный «Мустанг». Энн, кутаясь в пиджак Вильгельма, села в машину на переднее сиденье и поджала ноги, пытаясь унять дрожь.

Дэниэль Фауст, который был за рулем, с интересом посмотрел на ее облачение, прикрывающее голое тело, а затем перевел взгляд на лицо. Его глаза изменили цвет на янтарно-желтый, от Фауста повеяло опасностью и дымом.

– Здравствуйте, графиня Кинских, – легко приветствовал он, словно они просто случайно встретились рано утром, а не убивали всю ночь кровососов.

– Здравствуйте, пан Фауст, – в тон ему любезно ответила Энн.

Дэниэль завел мотор, и «Мустанг» понесся по сонным улицам. Энн в изнеможении прикрыла глаза, больше не в силах держать их распахнутыми.

– Их слишком много, – наконец произнес Фауст, обращаясь к Карлу и Вильгельму.

– Я вижу, – подтвердил мистер Рот, и Энн услышала в его голосе толику злости. Тот раз, когда они виделись возле университета, он казался совершенно безэмоциональным типом. После слов Карла о том, что Вильгельм знает больше о возникновении вампиров, Кинских пришла к выводу, что он старше, чем бывший король.

– Дэниэль, подвезите графиню к ее машине, чтобы она могла благополучно добраться до дома, – снова подал голос Вильгельм.

Фауст криво улыбнулся, поворачиваясь к Энн.

– Нет, мой дорогой мистер Рот. Анета поедет с нами. Она должна присутствовать на обсуждении и увидеть, кого мы взяли в плен.

Энн ничего не сказала, но была благодарна Фаусту хотя бы за то, что он не попытался от нее избавиться, как ее знакомцы, сидящие сзади.

В Тройский особняк «Мустанг» въехал, когда темнота еще полностью не отступила. В этих остатках мрака Энн мерещились мертвецы, неестественно согнувшиеся, ползающие по деревьям и дорогам, следящие за ней пустыми мутными глазами. В огромном холле, который являлся и библиотекой, их ждали служители ордена: кто-то был в униформе, кто-то нет, однако и те и другие уставились на Энн, рассматривая ее голые ноги.

– Графиня, дальше по коридору вы найдете комнату с ванной и приготовленную вам одежду.

Кинских благодарно кивнула и поспешила туда.

На диване в гостевой комнате лежал женский вариант униформы Ордена. Освежившись, она облачилась в темные брюки и рубашку, зашнуровала мокасины и собрала распущенные волосы в высокий хвост, воспользовавшись любезно оставленной для нее резинкой. Когда Энн вышла в холл, Карл и Дэниэль о чем-то спорили, но резко замолчали.

Рядом с ними стоял крупный седой мужчина, похожий на языческого бога: дикий огонь в глазах и волевое лицо с густой бородой. Заметив ее взгляд, он улыбнулся, сразу растеряв свой боевой настрой. Кинских показалось, что она уже где-то видела его лицо.

– Полагаю, я не имел чести быть вам представленным.

– Анета, позвольте представить вам Яна Воганьку – летописца, который служил короне всю мою почти человеческую жизнь.

– Очень приятно, – она пожала протянутую холодную руку. – Вы главный библиотекарь в Страговском монастыре?

– Да, графиня.

– У Яна есть еще одно имя, которое должно быть вам известно по истории – Неплах.

– Монах Неплах?

Она даже отступила на шаг, медленно и недоверчиво качая головой. Помня все, что рассказывал дядя, Энн чувствовала, каким нереальным кажется это знакомство.

– Значит, то, что ты император Карл, она приняла и не так чтобы сильно удивлялась, но стоило представить ей монаха-летописца, как ее накрыло изумление, – прокомментировал Вильгельм в своей иронично-издевательской манере.

Карл скрыл ухмылку за поглаживанием короткой щетины и отошел с Дэниэлем в дальний конец зала. Ян откланялся и занялся тем, что стал перебирать книги у крайнего к ним ряда стеллажей.

Энн подошла ближе к Вильгельму, сидящему за круглым столом. Он неотрывно следил за Карлом, поэтому Кинских негромко кашлянула. Мистер Рот неохотно оторвался от наблюдения и окинул ее взглядом, приподняв одну бровь, а затем снова вернулся к прерванному занятию. То, как он смотрел на Карла, заставило Кинских переосмыслить свое отношение к этому мужчине. Во взгляде Вильгельма читались тоска и преданность, и что-то еще, очень глубинное и тщательно скрываемое, но заметное, когда он, как сейчас, забывал натягивать непроницаемую маску.

Его чувства, написанные на лице, были прекрасны и ужасны одновременно. Ведь Энн четко поняла, что они не взаимны.

Она думала, что мистер Рот примет непонимающий вид или избежит этой темы, но он снова ее удивил, когда горько усмехнулся и ответил:

– С того момента, когда я впервые увидел Карла, я понял, что буду верен ему всегда.

Вильгельм смотрел на Карла так, словно он был его личным центром мира. Кажется, теперь Энн поняла, почему мистер Рот обратил короля Богемии, почему заставил стать себе подобным.

– Он знает?

– О да!

Они помолчали, рассматривая Карла и Дэниэля, разговаривающих в отдалении. Им принесли крепкий кофе, и Энн с удовольствием отпила большой глоток.

– Расскажите, как появились первые упыри? Карл сказал, что на этот вопрос вы можете ответить лучше него.

Вильгельм оторвался от созерцания Люксембургского, и холодные серые глаза окатили ее насмешливым удивлением.

– С чего я должен проводить вам незапланированный экскурс в историю?

– Мы договорились с Карлом, – уверенно ответила Энн.

– О чем же, дорогая графиня? – насмешливо протянул Вильгельм.

– О том, что вы делитесь со мной всей интересующей меня информацией, а я взамен помогаю вам в битвах.

Вильгельм поднял брови, рассматривая лицо Энн, словно ощущая ее неуверенность.

– Что ж. Возможно, я что-то и расскажу, пока эти двое еще немного поспорят насчет пленного, который попался Фаусту.

Вильгельм, поморщившись, отпил кофе, затем отставил чашку и скрестил руки на груди.

– Не поверите, но все эти легенды про то, что человека укусила летучая мышь – правда.

Энн улыбнулась и недоверчиво покачала головой.

– Тогда без шуток. Первые упыри появились в Австрийских Альпах.

– Мутация или вирус? – пыталась угадать Энн.

Губы мистера Рота печально дрогнули:

– Ни то ни другое.

Он встал, заложил руки за спину и медленно двинулся к зале, заставленной стеллажами. Энн вскочила и пошла в ногу с ним. Теперь не существовало никого и ничего, кроме новой истории.

– Все гораздо прозаичней. Где-то в третьем – четвертом веке, когда христианство уже пришло в эти земли, глава общины, страдая от болезни, вызвал Мефистофеля на перекрестке торговых путей. Он заключил с ним сделку. Глава общины просил для себя вечную жизнь и излечение от недуга, а взамен отдал свою душу и души всех жителей горного поселения.

– Мефистофель? То есть, сам Дьявол снизошел до смертного и лично пришел заключить сделку? – хмыкнула Энн.

Мистер Рот недовольно поморщился, и Кинских поняла, что он не любит, когда в его рассказ вмешиваются:

– Да, здесь немного мнения расходятся. Некоторые из нас утверждают, что это был демон, слуга Дьявола, некоторые уверены, что они – дети самого Зла. Главная ирония заключается в том, что человеку дали бессмертие, но никто не уточнил, каким оно будет. Пути Мефистофеля неисповедимы.

Так появился первый упырь, а с ним обратилась вся община. К слову, они занимались добычей соли и неплохо жили в то время. Люди переродились в существ, жаждущих крови и питающихся ею ради выживания. Обратившись, они стали более сильными и быстрыми, обладали рефлексами и реакцией, превосходящими человеческие возможности. Их кости укрепились, суставы стали более гибкими. Изменения позволили им охотиться, преодолевать горы и существовать в жестоких условиях.

Кроме того, упыри обрели особые сенсорные умения. Их зрение стало невероятно острым, способным различать мельчайшие детали и видеть в полной темноте. Они могли слышать самые тихие звуки и отличать частоты, недоступные человеческому слуху.

На ментальном уровне у них развились интуиция и понимание чужой энергии. Они могли предчувствовать опасность и анализировать окружающую среду. Ум стал острее, как и их зубы.

Мистер Рот остановился возле Евангелий и провел пальцем по корешкам. Кожа тут же обуглилась, как от сильного ожога, и Энн почувствовала неприятный запах паленой плоти. Вильгельм отнял руку от книг и наблюдал, как палец заживает прямо на глазах.

– Невероятно! Дьявол, сделка, – удивленно прокомментировала она. – Горы? Кто бы мог подумать.

Энн вспомнила желтые глаза Роули в замке Гуска и почувствовала, что окончательно растерялась от осознания, что все в мире энсиа может быть настолько тесно взаимосвязано. Значит, и влколаки появились, чтобы уравновесить новое зло, поселившееся в горах.

Вильгельм хищно улыбнулся и, казалось, провалился в воспоминания, потому что тон его стал задумчивым:

– Горы – каменный сейф, которым накрыта земля, чтобы хранить страшные и самые невероятные тайны мира.

– Значит, первые упыри обратились в районе Зальцкаммергут? Насколько я помню, в той местности находятся самые древние соляные шахты мира.

– Так и есть. Когда новоиспеченные упыри начали добывать себе кровь, то случайно сотворили низшее подобие. Тех, кто был мертв и плодил мертвецов. Проще говоря, заражал ядовитой слюной через укус.

– Значит, на вас действуют колья, распятие и святая вода. Почему? Из-за сделки или того, что, как вы считаете, ваши души прокляты?

Вильгельм дернул уголком рта.

– Земля под костелами всегда освящалась истинно верующими священниками. Молитвы, причастия, отпущение грехов – все это работает.

– То есть, если Бог существует, вы для него такое же зло, как и демоны?

– Скорее, Бог против того, что мы можем плодить мертвецов, не давая их телам упокоения и после смерти.

– Значит, вы не считаете упырей злом? – Энн заинтересованно подалась вперед, ожидая ответа.

– А что вы считаете злом? Убийство? Все люди – убийцы, Анета! Нужна лишь веская причина и откровенно дурной день. Возьмите двух знакомых вам личностей: Карл и, допустим, Гитлер. Вам как историку в полной мере известны поступки обоих. Один упырь, второй человек. Так кто из них большее зло?

– Трудно сказать, – Энн отодвинулась от мистера Рота и тоже провела пальцами по старым корешкам книг. – Вампиры ведь могли убить Гитлера.

– А кто вам сказал, что они не пытались этого сделать? Я не хочу обелить упырей, Анета. Мы хищники, но и люди тоже. Человек, который вроде как Божье создание, но убивающий ради убийств. Я хочу, чтобы вы поняли: все разные. Люди, нелюди. И это не значит, что нужно истребить одних, чтобы жили другие.

– А Дэниэль кто? Не человек?

Мистер Рот постучал пальцем по губам, словно объяснение природы Фауста изначально было трудным.

– Он и человек, и демон одновременно. Владеет силой, которую, скорее всего, даже сам до конца не осознает.

Они медленно двинулись обратно. Кинских обдумывала слова Вильгельма. В коридоре они столкнулись с Карлом, Дэниэлем и Яном. Энн хотелось расспросить Яна о его летописях и книгах, но она решила сделать это в более подходящий момент.

– Пленный готов к допросу, – бросил Фауст, приглашая их следовать вниз, где не так давно держали Карла.

Люксембургский поравнялся с Энн, рассматривая ее лицо, заставляя ответить на взгляд.

– Анета, вам бы не следовало видеть того, что будут делать с пойманным упырем.

– Я уже здесь, Карл, и уходить не собираюсь.

Если он и был раздосадован ее ответом, то никак не показал этого. Но порой полное отсутствие эмоций и есть ответ.

Карл

Он чувствовал запах кожи девушки, идущей рядом. Когда она не находилась в обличье влколака, то пахла восхитительно: цитрусовые и цветочные ноты парфюма смешивались с медовым, солнечным ароматом ее кожи и волос. Карл невольно все чаще останавливал свой взгляд на Анете, не понимая до конца – почему. В ней было все, что ему не нравилось в женщинах: упрямство, непокорность и слишком острый ум. Она вызывала беспокойство, ранее ему не свойственное.

Лишь однажды в своей прошлой жизни он видел девушку, которая вольно выражала свои взгляды и блистала умом куда более проворным, чем тогда его собственный. Она носила очки и была женой профессора в университете Болоньи, где Карл изучал право. Мелания писала мужу философские трактаты, которые он публиковал под своим именем. Она вызвала такое изумление, что Карл, кажется, и до сих пор помнил ее насмешливый взгляд, когда при первой встрече он спросил, зачем она носит очки, как ученые мужи.

Дэниэль тем временем свернул к лестнице в полуподвальное помещение, за ним шли Вильгельм, Ян и Анета, замыкал процессию Карл. Кто-то из идущих впереди остановился, Карл, задумавшись, продолжил путь и практически врезался в Кинских. Его руки сами собой обвили девичью талию. Стройное тело в униформе ордена обожгло бывшего короля похлеще святой воды, отчего он резко отступил, отпуская Анету. Графиня повернула голову ровно настолько, насколько требовалось, чтобы он увидел ее сердито поджатые губы, и понял, что должен держаться как можно дальше. Весь короткий дальнейший путь Карл соблюдал максимальную дистанцию между ними, но оберегал ее хрупкую фигуру взглядом.

Возле металлической решетки стояли несколько служителей Ордена, которых Фауст отпустил кивком. Карл же смотрел на пленного упыря, а тот в ответ оскалил длинные клыки и зашипел. Мужчина был так же высок, как и Вильгельм, и также высокомерно заносчив.

– Вы его знаете? – спросил Фауст, повернувшись к Карлу.

– Да. Фридрих Баварский, сын одного из немецких князей и младший брат Вильгельма.

Взоры всех присутствующих переместились на Вильгельма, а тот, не мигая, смотрел на брата. С лица мистера Рота исчезли все эмоции, словно листья с дерева в ненастную погоду, содранные резко и насильно.

Младший брат Вильгельма еще в те времена был лучшим упырским искателем. Тем любопытнее стало Карлу узнать причину его появления в первых рядах нападения на Прагу. Фридрих тем временем прижался к металлическим прутьям. Его глаза окрасились в кроваво-красный.

– Ну, здравствуй, брат, – у Фридриха был низкий рычащий голос. – Вижу, ты не наигрался с королем. Где же ты прятался от нас все это время?

– «Додж»? – невозмутимо спросил Рот.

– Ага, – подтвердил Фридрих.

– Что ж, Фридрих, раз вы заговорили, может, вы поможете нам, ответив на пару вопросов? – Дэниэль выступил вперед и склонил голову набок, ожидая ответа.

– Смотря о чем вы спросите, – хищно улыбнулся брат Вильгельма и вперил взгляд в Анету. – А эта малышка мне в качестве закуски? Комплимент от хозяина?

Карл хотел закрыть ее от его глаз, но Анета снова удивила – сделала шаг вперед и протянула руку, продемонстрировав фамильное кольцо. Рубиновые глаза Фридриха мазнули по украшению, узнали и уже внимательней вгляделись в лицо графини. Она все правильно рассчитала – князь, естественно, знал европейские рода, а Кинских были известны далеко за пределами Богемии.

– Графиня Кинских, мое почтение. – Он склонил голову, признавая ее высокое положение. – Что вы забыли с этими предателями?

Карл понял, что она сделает, но не успел ее остановить. Фигура Анеты подернулась серой дымкой и изменилась, но лишь частично: на человеческом лице красовалась длинная волчья пасть, руки превратились в лапы с острыми когтями. Она придвинулась к клетке и зарычала, демонстрируя два ряда жемчужно-белых клыков.

– А она хороша, – одобрительно прошептал Вильгельм.

Фридрих шарахнулся от прутьев. На его шее выступили жилы, плечи сузились, по лицу прошла дрожь. Он заметался по клетке, более не смотря на Анету.

– Не может быть! Не может! – Наглость и бесстрашие смыл всего лишь намек на влколака.

Карл невольно улыбнулся, но улыбка померкла, когда он понял, что Фридриха в любом случае нельзя выпускать отсюда живым. Пусть вейтус не знают о помощи Кинских до поры до времени, иначе на нее откроют охоту.

– Брат мой, а теперь расскажи нам все, что знаешь о планах вейтус.

– Кому рассказать? Тебе? Предателю рода? Изгнаннику, который нарушил наше главное правило? – Он презрительно скривился и оперся спиной о дальнюю стену клетки.

Ян задумчиво рассматривал собственные ногти на руках. Вильгельм подошел к железным прутьям:

– После мучительных пыток – а они точно состоятся – так вот, после них мы запустим обращенную графиню в твою клетку.

Фридрих вздрогнул, но ответил уверенно:

– У вас нет шансов защитить город. Абсолютно. Никаких.

Дэниэль нажал одну из кнопок на стене, и потолок камеры расцвел большим крестом из флуоресцентных ламп. Фридрих дернулся, когда световая линия распятия упала на его лицо, оставляя кровавый порез. Он забился в самый угол, куда не доставал свет от креста. Тогда Фауст нажал еще одну кнопку, и с потолка закапала вода. Капли разъедали кожу брата Вильгельма, подобно кислоте. Фридрих закричал от боли, заметался по клетке. Дэниэль снова нажал кнопку, выключая воду.

– Готовы отвечать на вопросы? – спросил Карл, закатывая рукава рубашки. – Или пану Фаусту продолжать?

Пленный промолчал, злобно оскалившись. Баварский отчего-то часто переводил взгляд на Воганьку и Вильгельма, и это беспокоило Карла, сея еще неясные сомнения. Дэниэль повторил пытку водой и светом. А потом еще раз, когда наконец Фридрих прорычал:

– Спрашивайте.

Анета, до этого нервно кусающая губы, выдохнула с облегчением.

– Сколько вас в городе?

– Достаточно.

Фауст снова потянулся к кнопке, и Фридрих добавил:

– Со мной еще двое, которые сейчас заняты тем, что обращают местных.

– А вы? Какая у вас цель?

Баварский сел на каменный пол и вытянул ноги. Кровь заливала его лицо, а кожа, которую не скрывала одежда, покрылась ожогами. Дыхание с хрипом вырывалось у него из легких.

Дэниэль снова потянулся к кнопкам.

– Не включайте, – потребовал Фридрих. – Я больше не выдержу.

– Говори!

– Не могу, – прорычал брат Вильгельма. – Если скажу – умру через сутки, я связан клятвой.

– Дэниэль, добавьте нашему гостю святой воды, – попросил мистер Рот.

– Не надо! – Фридрих снова бросил быстрый взгляд на Воганьку, затем на Анету, а уж потом посмотрел на Вильгельма. – Мне приказано найти нечто, что способно убить вейтус.

– Не понял, – удивился Вильгельм.

Фридрих вытер кровь с лица и продолжил говорить.

– Вейтус знают, что в сердце Богемии спрятана информация об оружии против упырей, а возможно, и само оружие.

Карл переглянулся с Вильгельмом, поймал на себе взгляды Фауста и Анеты. Лишь Ян остался невозмутимым.

– Что именно вы искали? Документы, архивы?

– Записи, сделанные первыми правителями этих земель. Знание долго передавалось устно, а потом осело и забылось, но вейтус помнят, что где-то хранится этот секрет, и опасаются, что не они найдут его первыми.

Анета хмурилась и крутила фамильное кольцо на пальце, проворачивая его все быстрее и быстрее.

– Анета? – позвал ее Карл.

– Вейтус не пришли до сих пор, так как думают, что Карл знает об оружии?

– Страх, да. Но, похоже, ваш король удивлен не меньше остальных, – заулыбался Фридрих окровавленным ртом.

– С чего вы начали поиски?

– А вы как думаете?

– Отвечайте на вопрос!

– С Вышеградского капитула.

– Полагаю, ничего не нашли? – задумчиво спросила Анета. Она слушала его ответы и в то же время крутила герб с тремя клыками.

– Вы догадливы для графини. Боюсь вас разочаровать: если не нашел я, то вы и подавно не сможете, – сплюнул Фридрих кровь на мокрый пол.

Дэниэль пытался выведать план наступления, но Баварский его не знал, что было вполне разумно с точки зрения тактики: каждый знает только кусок плана и ни грамма больше.

– Зачем вейтус Богемия? Разве им не комфортно в той стране, где они живут сейчас? – задумчиво спросила Анета.

Фридрих поднялся с пола, гордо вздернул подбородок и презрительно оглядел присутствующих.

– В Швейцарии? Колыбелью для нелюдей всегда являлась Богемия и навсегда таковой останется. Она – центр притяжения, центр силы, центр мощи, и именно здесь начнется правление упырей. Из-за выходки императора Карла все мы и так достаточно долго ждали, пока эти мешки с мясом уничтожали землю. Когда мы обратим всю Богемию, людской мир падет к нашим ногам.

– Фанатик, – тихо прокомментировала Анета и повернулась к Фаусту: – Дэниэль, не возражаете, если я поднимусь в вашу библиотеку?

Глава Ордена скользнул желтыми глазами по Анете и повернулся к Фридриху.

– Можете подождать нас там. Мы скоро поднимемся, – пообещал он.

Как только графиня вышла, Вильгельм оказался рядом с Фаустом:

– Мой дорогой Дэниэль, пустите меня к брату.

– Не вижу необходимости, мистер Рот.

Его рука потянулась к кнопке, и Фридрих запротестовал:

– Не надо! Я могу еще много чего рассказать.

– Мы услышали достаточно.

– Вы не знаете, когда они нападут, – Фридрих, не отрываясь, смотрел на Вильгельма, а потом перевел взгляд на Яна.

– Узнаем, – спокойно ответил Воганька.

– Если я не выйду на связь, они пришлют другого.

Никто ему уже не ответил.

– Хотя бы я умру, зная, что вы никогда не найдете оружие против вейтус, а значит, они победят.

Дэниэль снова сделал так, чтобы святая вода медленно закапала с потолка камеры. Карл видел, как она разъедает кожу, мышцы и сухожилия Баварского, как с отвратительным шипением пузырится на костях.

Вильгельм наблюдал с облегчением, возможно, ему не хотелось самолично убивать брата. Фауст смотрел с любопытством ученого, проводящего эксперимент. Карл же представлял, как вода разъела бы его тело, если бы глава Ордена при знакомстве не выпустил его из клетки и захотел убить.

– Пойду составлю компанию Анете наверху, – лениво растягивая слова, произнес Вильгельм.

– Ян, оставьте нас, – попросил Фауст.

Фридрих кричал от боли, ударяясь о прутья, сотрясая все помещение. Он орал проклятия и метался по клетке, словно обезумевший зверь, пока вода не оставила на полу лишь скелет. Оторвавшись от вида дымящихся костей в клетке, готовых стать пеплом, Дэниэль повернулся к Карлу.

– Среди вас есть предатель.

Карл нахмурился, понимая, что не одному ему показались странными такие пристальные взгляды Фридриха, адресованные Вильгельму и Яну.

– Почему вы говорите это именно мне?

– Чувствую, что вам можно верить. Ну и ведь вы сами оградили Богемию от них, а значит, точно не смогли бы изменить свое мнение, пока спали. Тогда остаются Ян, Вильгельм или Анета. Возможно, их двое.

Карл ощутил колючий комок горечи в горле. Он его сглотнул, стараясь прогнать, но лишь сместил в желудок, и теперь там словно бы лежал ржавый шар с острыми шипами. Люксембургский сжал руки в кулаки, стараясь сдержать полный оборот от сильных эмоций.

– Если это так, то, скорее всего, я укажу на Вильгельма.

– Пока не буду спорить. Рано или поздно мы узнаем, кто это, – блеснул Дэниэль демоническими глазами. – Пойдемте завтракать.

Они двинулись по полуподвальному коридору. Утреннее солнце уже бросало лучи в редкие окна Тройского особняка.

– У вас есть догадки по поводу того, что могло бы быть средством от вейтус, которое они ищут? – спросил Фауст.

– Нет. Никогда не слышал о таком оружии и думаю, Фридрих вполне мог солгать, чтобы спасти свою шкуру.

Фауст запустил руку себе в волосы и взлохматил шевелюру, а потом потер татуировки на шее, похожие на клеймо.

– Днем мы ищем следы упырей, и это дает свои плоды. Но люди! После сегодняшней ночи я не знаю, сколько из них были укушены и остались в своих квартирах. После заката они выйдут обращать новых в себе подобных! Я не представляю, как их остановить, поэтому очень хочу верить, что Фридрих не соврал, и оружие существует.

Карл понимал его обеспокоенность, потому что чувствовал то же самое.

– Мне показалось, что догадки появились у графини.

– Мне тоже.

– Карл, я предложу Анете на время переехать сюда в резиденцию. Прага кишит упырями и много кем еще, а она пока недостаточно хорошо может себя защитить. Не хотелось бы потерять единственного влколака.

Карл остановился, не понимая, почему его так задело предложение Фауста. Острый комок в животе отозвался болью, и он скрестил руки на груди. Из горла рвалось злое рычание, а отросшие клыки неожиданно сильно оцарапали губы.

– Не стоит. Я позабочусь о ее безопасности, – ответил он, прежде чем сильно стиснуть челюсти и попытаться обрести контроль.

– Из личных соображений или ради общего дела? – иронично спросил Фауст, наблюдавший за ним.

Карл вздернул бровь, играя в недоумение. Неуместный вопрос побудил его говорить резко и отрывисто.

– Анета лишь разменная монета. Да, дорогая, да, умная, но, как в моем веке, так и сейчас роль особы женского пола – сделать все, что нужно нам для общего блага. Она здесь только по причине своей природы влколака.

Во взгляде Дэниэля Карлу почудилась насмешка, замаскированная под внимание.

– Кстати, о влколаках. Нам бы не помешало больше таких, как она. Я знаю о Кинских и истреблении вида, но мы также нашли информацию об их сородичах, которые живут в Канаде.

Фауст снова двинулся по коридору, и Люксембургский заставил себя идти вровень с ним.

– Вильгельм утверждает, что влколаков не осталось на территории Европы. Но теперь сложно верить его словам. Да и какие сейчас мотивы у них пойти на битву в этом веке, причем на одной стороне с врагами?

– О, предоставьте это мне. Я узнаю, если они действительно еще существуют.

Они остановились возле входной арки в библиотеку и оба повернулись на звонкий смех графини Кинских.

Вильгельм что-то негромко ей рассказывал, а Анета искренне хохотала, пряча покрасневшее лицо за чашкой с кофе. Никогда Карл не слышал ее смех: звонкий и чистый, похожий на горный ручей. Он прислушался, и оказалось, что смеялась она над ним, когда Вильгельм в красках расписывал Анете их первую встречу. Может быть, он делал это, чтобы отвлечь от того, что произошло в камере подвального этажа, а может, чтобы самому отвлечься от потери брата.

Губы Дэниэля растянулись в улыбке. Очевидно, что он обладал таким же тонким слухом, как и упыри. Карл пошел к ним. За первым из стеллажей оказался Ян, с серьезным видом читающий толстый фолиант.

– Ян? Что-то нашел?

– В этой книге содержится намек на первых упырей. Анета подсказала, где искать, основываясь на исторических событиях, которые выглядели надуманными на фоне других.

Карл посмотрел название. Томас Штёльнер. «Гальштатская культура и Гальштат».

– Друзья мои, – громко позвал Фауст, и они выступили в главный проход. – Приглашаю вас на ранний завтрак. Его накрыли в моем кабинете.

Анета и Вильгельм подошли к Карлу.

– Спасибо за приглашение, но я все же откажусь. Вильгельм вызвал мне такси.

– Я поеду с вами, – тут же произнес Карл.

Все, включая Анету, разными способами выразили удивление: Фауст понимающе улыбнулся, Вильгельм нахмурился, Ян покашлял в кулак, а Кинских неожиданно покраснела.

– Прошу меня извинить. Мне хотелось бы лечь спать на целый день.

– Вы сможете приехать сюда до заката? – спросил Дэниэль.

– Да, конечно.

– Вашу машину оставят на уличной парковке возле дома.

– Я не говорила, где живу.

Фауст иронично улыбнулся:

– Хорошего отдыха, графиня.

Карл проводил Анету до такси, традиционно поцеловав ей руку на прощание. Со странным удовольствием заметил, как на ее щеках расцвел румянец.

Вернувшись в особняк, он прошел молчаливыми коридорами к кабинету Фауста. На накрытом столе высились бокалы с кровью, на тарелках лежал непрожаренный стейк с выступившей сукровицей. Красное на белом.

– Прошу вас, – Дэниэль указал на свободный стул во главе стола.

– Благодарю.

– С ней все нормально?

– Внешне да, – ответил Карл.

– За ней следят мои люди, в случае опасности они помогут.

За завтраком витало некоторое напряжение, сгущавшееся в воздухе, подобно грозовой туче. Люксембургский цедил кровь машинально, не чувствуя вкуса. Его предавали десятки раз, но Ян и Вильгельм? Анету он откинул сразу. Не специально же она упала на его могилу. Невозможно!

Карл допускал, что Фридрих мог намеренно бросить взгляд на них сквозь железные прутья, чтобы посеять сомнения.

Во время трапезы Ян и Дэниэль строили планы по обходу города днем, Вильгельм выпил свой бокал крови и сидел с отсутствующим выражением лица, а Карлу хотелось уйти, чтобы подумать в одиночестве.

– Ян, посмотри среди старых летописей в Страговской библиотеке, вдруг найдешь след первых королей.

– Сделаю.

Воганька попрощался и, поклонившись Карлу, вышел. У Фауста громко зазвонил мобильный. Увидев входящий номер, он извинился и тоже покинул кабинет. Вильгельм встал и, похлопав Карла по плечу, двинулся к дверям.

– Ты идешь?

– Нет. Останусь, чтобы просмотреть архив Ордена.

Вильгельм притворно раздраженно закатил глаза и махнул рукой.

– Не люблю рыться в старых записях и искать то, сам не знаю что.

– Тогда просто не мешай.

Мистер Рот поджал губы, задумчиво рассматривая Карла, а потом шагнул к выходу и неохотно выдал:

– Поспрашиваю у пары знакомых, о которых тебе лучше не знать.

Карл одним глотком допил содержимое своего бокала, чувствуя, что все равно не насытился. Жажда крови была для него тяжелым бременем в упырском существовании.

Карл и Дэниэль вместе с еще несколькими служителями Ордена планомерно искали обрывки сведений о первых правителях и тех, кто был до них – кельтов. В архивной библиотеке Contra Malum хранились старые рукописные записи монархов до Карла и после, летописи монахов, которые вели хроники и отмечали события, происходившие в начале нашей эры.

– Я кое-что нашел, – позвал Фауст.

Карл преодолел несколько пролетов с книгами. Дэниэль сидел на полу, обложившись талмудами, и выглядел более живым, чем когда-либо. Плюнув на правила этикета, прочно укоренившиеся в нем с детства, Карл опустился на пол и, сев по-турецки, потянулся к фолианту.

– Упоминаются личные записи Маробуда, первого правителя Богемии с кельтскими корнями, – Дэниэль указал Карлу нужную строку.

– Прежде чем умереть, Маробуд оставил такое послание своему преемнику, – Карл вел пальцем по знакомому изречению: – Contra malum mortis non est medi-camentum in hortis[48]. И завещал передавать его от короля королю, как код к утерянным тайным знаниям.

– Вам не передавали этот шифр?

Карл потер заднюю часть шеи и снова перечитал латинское выражение.

– В детстве отец часто давал советы латинскими изречениями, и эта пословица была его любимая. Так он давал мне понять, что пока человек жив – он может многое сделать.

– Значит, это первый код.

– Думаете, будут еще?

– По моему опыту, да, – хмуро подтвердил Фауст. – Лично я всегда думал, что это средневековая пословица, а, оказывается, она пошла еще от племени бойиев[49].

Большую часть дня они провели, пытаясь найти информацию об этом. Фауст взял блокнот и, записав пословицу, пытался переставлять слова и буквы местами в надежде, что они найдут подсказку, но тщетно. Карл, в свою очередь, думал о том, могли ли сады быть буквальным указанием на место.

– Нет лекарства в садах, – задумчиво повторял он, пытаясь нащупать нить, которая привела бы его к разгадке. – Сады и смерть. Может, сады смерти? Что может быть ими? Древние кладбища?

Фауст оторвался от записей, и в его взгляде Карл увидел азартный огонь кладоискателя. Дэниэль теперь не был грозным главой Ордена, а лишь молодым мужчиной, одержимым поиском ответов.

В кармане штанов Карла резко и настойчиво завибрировал мобильный. Не смотря на имя звонившего, он ответил:

– Говорите.

– У вас и правда нет души! – высоким и каким-то чужим голосом произнесла Анета в трубку.

– Анета, я не понимаю…

– А я вот прекрасно вас поняла, наконец-то! – перебила она. – Значит, как вы там сказали? «Графиня лишь разменная монета. Да, дорогая, да, умная, но всего лишь особа женского пола». – Ее голос в трубке звенел от гнева. – Вы спесивый, высокомерный… вы… Ненавижу вас!

– Анета!

На той стороне трубки абонент оборвал звонок.

Карл сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Его тело застыло, словно он стал точной копией статуи возле моста, названного его именем.

– Что случилось? – Фауст поднялся с пола.

– Это вы, Дэниэль? – Вышло шипяще из-за вновь удлинившихся от эмоций клыков. – Вы передали ей мои слова, которые я произнес в вашем присутствии, когда вы спросили о личном интересе?

– Нет, – спокойно ответил Фауст. – Вероятно, нас кто-то подслушал и записал ваши слова на диктофон, а потом послал графине.

– Я еду к ней.

– Водитель знает адрес и довезет вас.

Карл, не прощаясь, выбежал из особняка, на ходу набирая номер Анеты, но она отключила аппарат. Тогда он набрал Вильгельма.

– Вы уже так быстро нашли, как нас всех убить? – язвительно поинтересовался Рот в трубку.

– Мне нужно, чтобы ты подъехал к… Сейчас… – Он наклонился к водителю и посмотрел адрес, заданный на мониторе навигатора. – Район Глубочепы, остановись на улице Серпантинной.

– Хорошо. Что случилось?

– Я позволил себе выразить мысли вслух, причем это были скорее домыслы, но из-за этого мы можем лишиться помощи единственного влколака.

– Еду.

Дорога к дому Анеты оказалась короткой, и, подъезжая, Карл увидел, как Кинских садится в свою машину, припаркованную на правой стороне дороги.

– Остановите!

Карл выбрался из авто и позвал:

– Анета!

Она обернулась на мгновение: зеленые глаза полнились невыплаканными слезами, а губы презрительно скривились. Не сказав ни слова, она села в машину. Карл побежал, но ее «Ягуар» уже стартанул, и догнать его, не показывая упырскую силу, было невозможно.

Сзади взвизгнули тормоза.

– Садись, – Вильгельм приглашающе махнул рукой Карлу.

Глава 12

Juravi lingua, mentem injuratam gero.

Я клялся языком, но не мыслью.

«Пражский трдельник»

«Обращение премьер-министра Чехии к народу:

Очевидно, что мы столкнулись с новой разновидностью вируса бешенства. За две ночи пострадали несколько десятков людей, поэтому правительством принято решение установить в Праге комендантский час с 8 вечера до 6 утра на неделю, чтобы остановить вспышку заражаемости. В этих же целях мы просим всех в случае агрессивного поведения со стороны прохожих немедленно звонить на экстренный номер, который поступит всем жителям на телефон в виде короткого текстового сообщения.

Причин для паники нет. Зараженные взяты под наблюдение и никакой угрозы не представляют. Наши медики ввели необходимые им препараты и отправили образцы крови коллегам в Германию.

От себя добавлю: будьте осторожны и соблюдайте комендантский час.

Ваш Эл Вода».

Карл

Они ехали за Энн, осторожно обгоняя автобусы и вереницы машин. Вильгельм несколько раз просигналил Анете, чтобы она остановилась, но ее «Ягуар» лишь набирал скорость.

Она свернула в тоннель, заставив мистера Рота недовольно цокнуть языком. Получив порцию возмущенных гудков из-за того, что «Кобра шелби» пересекла две сплошные, Вильгельм прибавил скорость.

– Куда же ты едешь? – азартно спросил Вильгельм, стремительно сокращая расстояние между ними.

Тут «Ягуар» Анеты вильнул на другую полосу, а затем еще раз, скрываясь за большим грузовиком, прячась от их глаз. Рот попробовал провернуть тот же маневр, но его не пустила колонна машин, едущая следом по соседней полосе. Пришлось тянуться за грузовиком и выжидать, пока не появится возможность обогнуть его.

Тоннель закончился, и «Кобра шелби» стрелой вылетела на свет. «Ягуар» мелькнул белым пятном далеко впереди. Подобно змее низкая спортивная машина виляла из полосы в полосу, подбираясь все ближе к Анете.

Когда «Ягуар» влился в плотный поток металлических монстров, «Кобра» Вильгельма немного отстала, замедляя ход. На светофоре Кинских вырвалась вперед, виляя между машинами и получая в свой адрес возмущенные гудки водителей. Вильгельм старался не отставать, а Карл, держась за дверную ручку, напряженно следил за авто Анеты. Они проехали здание народного музея, затем повернули на дорогу к вокзалу, откуда отправлялись железные гусеницы на рельсах, именуемые поездами. Авто Анеты пошло на обгон впереди едущей машины, которая не пустила ее. Они столкнулись, дернулись, заскрежетав обшивкой, и затормозили.

– Останови! – Карл беспокойно завозился на сиденье.

– Я не могу, мы в центре движения. Сейчас подберемся поближе.

Образовавшийся затор из автомобилей полз по шоссе. Тем временем Анета выбралась из машины, осмотрела покореженный левый бок и, перебросившись с водителем парой фраз, отдала ему ключи.

Бледность ее лица и покрасневшие глаза не укрылись от Карла, и он досадливо поджал губы. Анета выглядела такой одинокой и хрупкой, что Люксембургский почувствовал раздражение на себя за то, что заставил ее ехать прочь, лишь бы не говорить с ним.

Через плечо у нее висел небольшой рюкзак. Она вытянула оттуда бумажные деньги и всунула их в руку владельцу пострадавшего авто.

– Что она делает? – недоумевал Карл.

– Бежит, – ухмыльнулся Вильгельм, выруливая из потока машин.

Анета оглянулась и, заметив их, перевесила рюкзак на оба плеча, затем перешла дорогу и быстро двинулась в направлении вокзала. Мистер Рот остановился у обочины.

– Иди за ней, – махнул он Карлу.

Карл открыл и закрыл рот, силясь что-то ответить, но, не сумев подобрать слов, вздохнул и провел пятерней по волосам.

– Я никогда не бегал за женщинами.

– Ты ее обидел. Если то, что она услышала – правда, давай уедем. Но если ты сам не понимаешь, как к ней относишься, а сказанное было скорее попыткой упорядочить чувства – ты должен ее вернуть.

Карл замешкался с ответом, когда возразил:

– Когда я говорил с Дэниэлем, я был абсолютно уверен в своей позиции относительно графини.

Вильгельм рассмеялся, неверяще уставившись на Карла.

– Mein lieben, хочешь сказать, что ты опекал ее все время лишь потому, что она волк? Уверен?

Уверенным Карл себя не чувствовал. Долго не раздумывая, он открыл дверь машины, выбрался и быстро зашагал за графиней. Она обернулась, увидела его и бросилась бежать. Карл ускорил шаг, сдерживаясь, чтобы его погоня не выглядела погоней. Тонкая фигурка девушки, словно горящий фитиль в окружающем хаосе, стремительно удалялась. Анета достигла здания вокзала и скрылась внутри. Возле входа Карл наткнулся на группу итальянских туристов, эмоционально жестикулирующих. Пытаясь их обогнать, он потратил время и упустил тонкий силуэт Анеты из поля зрения.

Главный вход, снаружи украшенный лепниной и женскими лицами, внутри лишь частично оставил старый образ Ренессанса. Дальше начиналась новая часть с огромными табло, где указывались направления поездов, со множеством кофеен и магазинов с одеждой, со скамьями для ожидания и гулом разноязычных голосов. Карл озирался по сторонам, скользя взглядом по лицам и фигурам, ни на ком не останавливаясь, но Анеты среди них не было. Карл решил встать перед коридором, который вел к платформам и поездам.

Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул, вбирая в легкие запахи окружающего пространства. Людская толпа обтекала его, словно он был камнем, упавшим в бурный ручей. Карл искал аромат кожи Анеты. Он повел носом, учуяв легкий, почти неуловимый шлейф, который тянулся из южного выхода на перрон. Стараясь двигаться как обычный человек, он направился туда. Кинских нигде не было видно, поэтому он помчался через коридор и повернул к ступенькам. Она неслась по перрону, оглядывая поезда.

– Анета! Постойте! – крикнул Карл, желая прекратить гонку и нормально объясниться.

Анета услышала его, он понял это по тому, как она вздрогнула, но не остановилась. Добежав до конца платформ вокзала, Кинских запрыгнула на нижнюю ступень медленно отбывающего поезда. Карл почти поравнялся с ним, но не рискнул прыгать за ней. Анета повернула голову и, посмотрев на него, тихо спросила:

– Зачем вы преследуете меня?

Яркую зелень ее глаз затуманили непролитые слезы. В голосе Анеты он уловил разочарование, которое снова ударило под дых. Карл многое хотел сказать, но из его рта вылетело лишь печальное:

– Хочу извиниться перед вами.

Поезд начал набирать скорость, и Люксембургский остановился на краю перрона. Светило закатное солнце, и две слезинки, сверкнув в лучах, скатились с ее глаз, прочертив полосы на коже. Анета нахмурила лоб и с тщательно скрываемым презрением произнесла:

– Не стоит. И не волнуйтесь, я не оставлю город надолго.

Карл мог бы в несколько рывков догнать железного червя, уносящего Анету, но остался стоять неподвижно, впившись отросшими когтями в ладони. Он смотрел вслед отбывающему поезду и не понимал, что за странное чувство его тревожит. Словно бы она в какой-то момент стала для него слишком важна, словно бы ее разочарование обратилось тугим болезненным узлом где-то в груди, словно бы он хотел, чтобы Анета была рядом, разделяя свое и его одиночество.

– В этом городе невозможно быстро запарковаться, – проворчали сзади.

Вильгельм поравнялся с Карлом и заглянул в его лицо.

– Она вернется.

– Возможно.

– На кой черт ты высказал Фаусту свое мнение об Анете?

На щеках Карла заходили желваки, а Вильгельм улыбнулся.

– Он тебя спровоцировал, да? Мальчишка обыграл прожившего не одну жизнь короля.

Взгляд, который Карл устремил на Вильгельма, предупреждал, чтобы тот оставил неприятную тему, но мистер Рот еще не закончил.

– За эти века я усвоил, что женщины могут быть сильнее нас, мужчин. Намного умнее и лучше.

– К чему это ты?

– К тому, мой друг, что тебе нужно пересмотреть свое средневековое мнение относительно женского пола.

Карл стиснул челюсти и сквозь сжатые зубы выдавил:

– Уже пересмотрел.

Вильгельм положил руку на плечо Карла и ободряюще похлопал.

– Отлично! Пойдем узнаем, куда отправилась наша графиня.

Анета

Энн нажала кнопку, и двери разъехались в стороны. В вагоне гомонили старушки, одарившие Кинских приветливыми взглядами. Она сняла рюкзак и села на свободное место. Перед глазами еще стоял Карл с виноватым выражением лица, какое она видела у него впервые. Энн фыркнула про себя, но в груди непривычно разливалась тоска и чувство, что ее доверие предали.

Она достала из рюкзака хронологический журнал рода, похожий на мятый башмак, и провела указательным пальцем по гербу, вытисненному на коже, вспоминая утренние события.

* * *

Энн приехала домой, мечтая рухнуть в объятия кровати и остаться там как минимум на неделю. Прошла всего пара минут с момента, как она, приняв быстрый душ, легла и со вздохом облегчения расслабила ноющие мышцы рук и ног. Кинских закрыла глаза, погружаясь в сон, полный кровососов и демонов. Тело дернулось от предчувствия опасности, и она проснулась. Тишину квартиры ножом разрезала трель звонка.

Посмотрев в глазок, она тут же распахнула двери.

– Здравствуй, милая.

– Дядя?

Энн скрыла удивление под приветливой улыбкой, приглашая его войти.

На Франтишке Кинских были легкие льняные шорты и белая рубашка, подчеркивающая его загорелую кожу.

Он прошел в квартиру и осмотрелся. А затем повернулся к Энн, одаривая хитрой улыбкой:

– У меня сегодня съемки нового выпуска передачи, вот, решил навестить тебя.

– Кофе? – спросила Энн, ни на секунду не поверив в то, что он впервые в жизни решил случайно заехать к ней в гости.

– Да. Вижу, ты еще спала?

– А я не ложилась, – ответила Энн и прошла в кухню, гадая, знает ли дядя о том, что творится в Праге, и о том, кто она.

Сварив крепкий эспрессо себе и двойной дяде, она вернулась в гостиную. Франтишек стоял к ней спиной, рассматривая картину пражского художника над диваном. По его напряженным плечам Энн предположила, что все-таки что-то случилось, но дядя из приличий не хотел говорить об этом на пороге или по телефону.

– Кофе, – негромко напомнила она о своем присутствии.

Он обернулся и взял из ее рук чашку.

– Спасибо, милая.

Франтишек присел на диван, отпил половину и посмотрел на племянницу.

– Милая, я вижу, как ты меня буквально сканируешь взглядом. Не нужно.

– Прошу прощения, – извинилась Энн, чувствуя, как кровь прилила к щекам.

– Это ты меня прости.

Дядя немного ссутулился на диване и спрятал лицо за чашкой с напитком.

– Я должен был рассказать тебе больше еще тогда, когда ты приехала ко мне с вопросами об упырях.

Энн рассудительно промолчала, никак не комментируя, лишь ожидая продолжения.

Он тоже помолчал, допив свой кофе.

– Собственно, хватит скрывать. Понимаешь, милая, в нашем роду принято прививать любовь к истории предков, интерес к их деяниям. Однако последние поколения стали вольны сами выбирать, во что верить и чью сторону принимать. Твои родители чтят род, но лишь как знать Богемии, не ища ответов на многочисленные загадки, которые хранят старые документы, вещи и библиотеки. Поняв твою позицию насчет темного прошлого Кинских, родители решили некоторые тайны и легенды оставить неизвестными тебе.

Энн удивленно распахнула глаза, уставившись на дядю.

– Например, какие? Что у меня другой отец?

– Что? Другой отец? – Франтишек засмеялся. – Глупость какая! Твой отец точно твой биологический родитель. С чего ты решила, что это не так?

Энн решилась на абсурдный поступок. Хотя кто, как не Франтишек – собиратель загадок рода, – должен принять ее сторону.

– У вас с сердцем все в порядке?

– Не жалуюсь. Но вопросы у тебя странные, милая.

Энн встала и протянула руку, трансформируя ее в влколачью лапу. Она ожидала, что дядя как минимум перепугается, но вместо этого его глаза расширились, и Франтишек удовлетворенно кивнул, словно это естественно – вот так запросто демонстрировать свою звериную сущность.

– Значит, я был прав. Прости, что тебе пришлось пройти через это одной, милая.

Он обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Твои родители – настоящие, а влколак тебе передался через несколько поколений.

Губы Энн приоткрылись от удивления, а в голове вспыхнули сотни вопросов.

– Я не понимаю. То есть, мы всегда носили ген влколаков, которых сами же и убивали в Средние века?

– Нет, милая, не всегда. Тогда царила полная неразбериха, и влколаки хорошо скрывали свою сущность. Кто-то когда-то с кем-то провел ночь – так и затесался в наш род звериный ген.

– Почему мама мне ничего не рассказала?

– Она не знала. Вернее, предпочитала не знать. Да ген и не проявлялся уже много лет. Знаю лишь, что наши с тобой предки весьма скоро расправлялись с такими носителями.

Энн вздрогнула, понимая, что всех, кому «посчастливилось» родиться не совсем обычным, убивали.

– Я прочитала практически все книги рода. Ни в одной нет упоминания об… об…

– Об этом постыдном для славного рода охотников факте? А хронологические журналы читала?

– Конечно.

– Все, кроме одного?

– Да. Но, как вы знаете, он сгорел в охотничьем доме вместе с одним из наших предков.

Увидев на лице дяди грустную улыбку, она спросила:

– Тот журнал не сгорел, да?

– Не сгорел. Но у меня его нет.

– Но вы думаете, что там хранятся важные записи?

– Все хронологические журналы важны, милая. А тот, который скрыли – еще и опасен. Предполагаю, что в нем есть то, что поможет тебе найти влколаков, а сейчас они ох как нужны Богемии.

– Вы знаете, да? Знаете о нападениях в Праге?

Дядя грустно усмехнулся и расстегнул ворот рубашки: на груди висела тонкая серебряная цепочка с гладким крестом. Энн на секунду показалось, что она спит – слишком нереальным было его понимание ситуации с вампирами.

– Где же его искать?

– Думаю, это будет не сложно. Наш род всегда старался передавать знания, так?

– Да.

– Значит, журнал или уже у тебя, или ты знаешь, где он может быть.

– Маловероятно. Родители этим не интересовались, тогда логично, что они не могли мне его передать. Даже вы не имеете представления, где он.

У Франтишка завибрировал телефон, и он с сожалением поднялся.

– Ох, сколько уже времени! Мне пора, милая.

– Но… – Энн тоже поднялась, сжимая в руках чашку с кофе.

– Тебя воспитывали не только нанятые родителями гувернантки, верно?

Энн закусила губу, вспоминая счастливые моменты в компании любимого деда, который всегда знал, как ее заинтересовать и развлечь.

– Дед умер, когда мне было десять.

– Знаю, как и то, что он был одним из выдающихся умов своего времени и, думаю, наверняка владел журналом.

Энн в задумчивости проводила дядю до дверей. Уже на пороге Франтишек обернулся, взял ее руки в свои теплые и крепкие ладони.

– А еще я знаю, что твой дед очень сильно тебя любил, милая. Если он владел секретом, то оставить его мог только тебе, как и графский титул.

– Дядя? Почему вы не искали хронологический журнал, раз собирали всю историю рода?

– Искал в молодые годы, но потом мне дали понять, что он предназначен не мне, а я уважаю выбор наследника, тем более теперь, когда точно знаю, кто им стал.

– Понимаю.

– Боюсь, милая, что могу помочь тебе только информацией. Если у тебя возникнут вопросы – позвони.

Энн смотрела на удаляющуюся энергичную фигуру Франтишка Кинских, думая, как хотела бы так же уйти и не быть причастной к ночным событиям. Но она уже причастна, более того, послужила спусковым механизмом к тому, что барьер пал и город кишит кровопийцами. Не полезь она за короной, ничего бы и не случилось.

Орден Фауста, несколько упырей да один влколак не удержат сотни монстров, которые с каждой ночью обращают все больше жителей города. Возможно, в журнале найдется то, о чем говорил брат Вильгельма, или хоть какая-то дополнительная информация о ей подобных существах.

Зарывшись в шкаф с документами, Энн начала поиск всего, что было связано с ее дедом: фото, заметки, его военные медали и ордена. Спустя час она поникла: все казалось бесполезным.

«Дед очень любил тебя», – вспомнила она слова дяди.

Энн уставилась на снимок Михала Кинских. Коренастый бородатый мужчина, с легкой улыбкой, в неизменном твидовом пиджаке, с книгой в руках. Эту фотографию Энн хранила у себя как самую любимую – в этом был ее дед – всегда что-то читающий, всегда наполненный каким-то внутренним светом и оптимизмом.

Вспомнила, как он водил ее гулять в сады Петршина, в сады Кинских. Он давал ей попробовать свой любимый напиток – пиво – с того момента, как она себя помнила: всего лишь пенную шапку, – и смеялся, когда она кривилась от горечи, слизывая ее с губ. Они подолгу играли на крыльце особняка или поднимались в ротонду, стоящую на вершине холма.

По лицу потекли слезы. Энн и забыла, как он был ей дорог. Вернее, не забыла, а заставила себя не вспоминать. Когда дед умер, это стало ударом, ведь он был ей ближе, чем мать и отец.

Наскоро одевшись, она поехала в сады Кинских – городской парк, когда-то принадлежавший их роду. Ее вели любовь и привязанность к родному человеку. Перед распахнутыми воротами она остановилась. Энн не была в парке лет десять, наверное. Избегала заходить, избегала вспоминать, как здесь ощущала то самое детское счастье. Стоя у створок, Энн настигли стыд и вина за то, что закрылась от боли потери, закрылась от воспоминаний о деде.

Могучий платан, как обычно, встретил при входе, приветливо шелестя треугольно выкроенными листьями. За платаном шли зеленые подстриженные поляны, где можно было лежать, устроив пикник. За полянами виднелось здание летнего дворца. Сады располагались на холме и представляли собой почти тридцать гектаров густой растительности с многочисленными лавочками для созерцания волшебной панорамы города.

Энн медленно пошла вверх по выложенной каменной брусчаткой дороге, которая серпантином опоясывала холм. Зелень буйно цвела, пели птицы, смеялись дети, гуляющие по траве, и казалось, что нет никаких упырей, влколаков и скверны, которая отравляет город каждую ночь.

Энн смотрела на город, такой суетливый и утопающий в зелени, думая о том, что надо бы поспать хотя бы пару часов до заката, иначе толку от нее не будет. Кинских не представляла, где искать хронологический журнал, и стоит ли. Прогулявшись по холму, она хотела было спуститься к парковке, как взгляд зацепился за девочку лет шести, которая топала к самому краю скалы на смотровой площадке. Ее родительница с обеспокоенным лицом бежала следом.

И тогда Энн вспомнила тот день.

Словно старый фильм, Кинских увидела себя маленькую с двумя тонкими светлыми косичками, лезущую на самый край обрыва, и деда, который в последний момент ухватил ее за платье, чтобы она не упала. Он ей что-то сказал, что-то вроде пословицы.

– Анета, запомни, – непривычная строгость в голосе деда тогда заставила девочку подчиниться. – Против зла смерти нет лекарства в садах. Ведь сады служат жизни и нашему роду.

Она тогда пообещала, что запомнит, и больше не подходила к злополучному краю, дабы не расстраивать Михала Кинских. Но дед после того случая каждый раз просил повторить выражение, и она послушно повторяла, не понимая его смысл.

Когда Михал Кинских умер, маленькая Энн плакала несколько недель и не вставала с постели, пока к ней не пригласили психолога, который помог ей пережить смерть деда с помощью гипноза.

«Черт! Журнал точно здесь», – пронеслось в мыслях Энн. Она подошла к краю смотровой и, наклонившись, ощупала выступ, однако, кроме нагретого солнцем камня, ничего не обнаружила. Скала как скала. Возможно, стоило посмотреть в особняке, где его бы могла найти только она.

Спустившись к летнему дворцу, она светло улыбнулась: белое двухэтажное строение в стиле классицизма навевало приятные чувства. Арочные окна и треугольный фронтон с колоннами ничуть не изменились за время ее отсутствия.

Энн открыла двери, и ее как заблудшую, но любимую дочь принял в свои огромные объятия прохладный мраморный холл. Позолоченные люстры и светильники в абажурах разбавляли желтым девственно-белый интерьер.

Сто лет назад строение принадлежало роду и нравилось ей больше остальных имений. Было в нем что-то действительно родное, связывающее ее с семьей и наследием, а может, она чувствовала это из-за деда, проводившего здесь все время.

На входе в залы стоял турникет, а возле него – мужчина, продававший билеты. Энн достала карту, чтобы расплатиться, но ее мягко пожурили:

– Пани Кинских, ну что вы! Никогда музей не возьмет с вас стоимость входного билета в ваше же имение.

Энн, несколько смущенная, улыбнулась и прошла в выставочные залы дворца. Экспонаты, демонстрируемые в стеклянных витринах, не принадлежали роду. Имущество после продажи летнего дворца Кинских увезли в другие резиденции.

Энн в задумчивости стучала пальцем по губам, обходя один зал за другим. Если Михал Кинских хотел спрятать журнал, где бы он его оставил? Место должно предполагать долгое хранение, пока Энн не вырастет. Кинских также подумала, что они с дядей могли ошибаться и недостающий журнал действительно уничтожил пожар, или его оставили не ей, а другому потомку.

Обойдя каждый выставочный зал, Энн попрощалась со смотрителем и вышла в парк. Ее не покидало чувство, что разгадка совсем близко, нужно лишь сесть и подумать. Что она и сделала, едва добрела до ближайшей лавочки. Усталость и бессонную ночь усиливало яркое горячее солнце. Энн потерла слипающиеся глаза и чертыхнулась: на подушечках пальцев остался след туши, а значит, она теперь похожа на панду. Пришлось выйти из парка, пересечь перекресток и посетить ресторан «У медузы», чтобы освежиться, купить кофе и привести лицо в порядок. Возвращаясь, она снова посмотрела на платан и села на скамью неподалеку.

– Против зла смерти нет лекарства в садах, – прокомментировала Энн и продолжила рассуждать про себя: «Предположим, что сады играют ключевую роль. И смерть. Сады как противопоставление смерти. Значит, нужен долгожитель или то, что живет вечно. Камень? Нет, здесь полно скал, и найти одну определенную я бы не смогла. Значит, деревья. Нет, не деревья. Дерево. Одно дерево».

Ее взгляд метнулся к платану при входе в парк. По губам скользнула победная улыбка. Энн встала и не спеша, даже крадучись, словно хищник, двинулась в сторону зеленого привратника.

В Библии старые платаны наравне с кедрами почитались божьими деревьями. Она подошла к дереву и запрокинула голову, рассматривая его. Ветви гиганта простирались во все стороны, создавая густую, яркую стену, сквозь которую не могли пробраться солнечные лучи. Энн прикоснулась кончиками пальцев к серо-бурой коре, выглядевшей очень гладкой, но с тонкими глубокими бороздками, которые образовались от времени.

Она обошла дерево, скользя руками по стволу. На удачу Энн, гуляющих в садах Кинских было немного, так что никто не косился на девушку, обнимающую вековой платан. Она не знала, что именно ищет. Михал не смог бы скрыть журнал в этом дереве: оно самое старое и почетное в садах, поэтому за ним ухаживали с особой тщательностью. Дед был ненамного выше Энн, и она предположила, что он встал на носки и дотянулся до вот той верхней ветки, которая сейчас росла примерно в двух метрах над головой, а почти пятнадцать лет назад, учитывая рост взрослого дерева, могла быть чуть выше макушки Кинских.

Воровато оглянувшись и обойдя дерево, Энн поняла, что должна проверить свою теорию незамедлительно, поэтому подпрыгнула и ухватилась руками за ствол, выпустив влколачьи когти. Быстро добравшись до нижней ветки, внимательно осмотрела ее, а потом и прощупала пальцами. И ничего не нашла. Упрямо заправив прядь волос, которая упала на лицо, она попробовала еще раз. Кончиком указательного пальца Кинских нащупала борозду на полностью гладкой ветке. Погрузив туда отросший коготь, подцепила веревку, вросшую в дерево. Присмотрелась. На деле веревка оказалась тонкой цепочкой. Энн напряглась и потянула ее, вырывая из волокнистых объятий платана. На цепочке висел ажурный ключ, слегка почерневший от древесного сока. Кинских дернула, но полностью снять цепочку можно было, только сломав толстую ветвь, а ей этого не хотелось.

Застыв и прислушиваясь, Энн не уловила рядом шагов случайных прохожих, поэтому позволила жару волной окатить внутренности и переделать ее лицо в звериную морду. Она щелкнула клыками, разрывая цепь, поймала на лету ключ и спрыгнула на землю. Снова осмотрелась, убеждаясь, что никто не стал свидетелем ее маленького шоу, и спокойно пошла по аллее к выходу из парка.

Сев в машину, Кинских уже знала, куда поедет за ответами. Она распознала ажурный ключ, ведь сама часто пользовалась точной его копией. Энн хотелось позвонить Карлу и поделиться тем, что она напала на след, но обдумав, решила рассказать после того, как у нее будет что-то поинтереснее, чем ржавая железка.

Остановив «Ягуар» на улице Йиндрижской, в квартале от Вацлавской площади, Энн очистила ушко ключа спиртосодержащими влажными салфетками, и на металле показались истертые цифры: три и шесть. Кинских вышла из машины и направилась в здание напротив стоянки.

Энн улыбнулась, понимая, как история города закручивается вокруг нее и Карла. Например, здание главной почты, куда она подошла, раньше было садом Ангела из Флоренции, который служил придворным аптекарем Карла IV. Прохладный мраморный зал, который встретил Энн, до конца девятнадцатого века являлся внутренним двором, где останавливались почтовые кареты. Лишь позже холл приобрел стеклянную крышу и декоративное оформление стен в стиле Альфонса Мухи, украшавшее почту и по сей день. Каждый раз, когда Энн бывала в этом здании, ее охватывало чувство, будто она попала в сказку. Сюда можно просто прийти и, сидя на скамеечке, любоваться художественной росписью.

Остановившись возле стены с личными почтовыми ячейками, она ощутила, как пульс ускоряется, кровь приливает к щекам, а на глаза наворачиваются слезы. Дед. Откуда он знал, что Энн сможет понять его загадки, которые он почти не говорил вслух?

Подрагивающими пальцами она вставила ключ в замок ячейки номер тридцать шесть. Щелкнул механизм, и дверца открылась. В маленькой нише лежал скрученный хронологический журнал рода. Слезы прочертили две мокрые линии на щеках Энн, когда она протянула руку и взяла его. Темная кожа с выпуклым гербом рода растрескалась и посветлела. Плотная бумага от долгого лежания не хотела распрямляться. Журнал пах старостью и пылью, но Энн обняла его и прижала к себе, понимая, что неожиданно получила весточку от деда.

До самого дома журнал темным пятном лежал на пассажирском сиденье, Энн решила не открывать его пока, хотя очень хотела. Она боялась. Боялась найти там нечто, что еще больше отвратит ее от семьи.

Нервно сжимая пальцы на руле, Энн то и дело бросала взгляды на почти багровую старую кожу, под которой хранились записи предков. Добравшись до квартиры, она осторожно взяла журнал и, едва зайдя, опустилась на диван, погружаясь в чтение.

Обычный хронологический журнал рода представлял собой описание деяний его представителей, их личные заметки, если таковые имели особую важность, и расписанные чуть ли не по дням события, которые касались всех членов семьи. Но только не этот журнал. В нем было всего одно предложение:

«Граф Йозеф Кинских 1830 год».

Остальные страницы не пустовали, но на первый взгляд не могли открыть Энн тайны влколаков или упырей. Весь журнал заполняли очень талантливые карандашные иллюстрации. Пролистывая страницу за страницей, Кинских ощутила острое разочарование, не понимая, зачем было его прятать столько лет.

Толстая желтоватая бумага с мягким шелестом переворачивалась под пальцами Анеты. Она захлопнула журнал, глубоко вдохнула и снова открыла, молясь, чтобы ей не показалось. Нет. Это действительно был рассказ о событиях в картинках. Первые страницы изображали графа в поместье.

Молодой мужчина с тонкими усиками, одетый во фрак и брюки, заправленные в высокие сапоги, на голове – цилиндр.

Потом шло изображение графа у аптекарской. Кажется, улица была похожа на одну из переулков Старого города.

Энн перевернула страницу: Йозеф стоял возле прилавка, а за ним ему улыбалась удивительно красивая девушка. Насколько Энн успела заметить, себя он изображал небрежно, иногда всего несколькими штрихами, а ее… Девушку он рисовал очень детально, каждую черточку тела, каждую улыбку и взгляд, обращенный на него. Волнистые волосы, собранные в косу, переброшенную на высокую грудь, тонкая талия в корсете и простое платье с передником.

Далее следовали пять иллюстраций ночной охоты на влколаков в лесу за Прагой.

Очень. Подробно. Нарисованные.

Энн сжала зубы, заставляя себя смотреть дальше. Йозеф очень реалистично прорисовывал отрубленные волчьи головы и стоящих над ними мужчин.

Энн не спеша рассматривала каждую страницу, боясь пропустить что-то важное. После охоты Йозеф изобразил свидание: они оба у реки, держатся за руки и смотрят друг на друга. По губам Энн скользнула улыбка, когда она поняла, что предок, очевидно, любил эту девушку из аптеки. Она перевернула страницу, и улыбка стремительно исчезла с ее лица. На следующей картинке светила луна, граф стоял с револьвером, дуло которого было направлено на его возлюбленную. И не зря, ведь руки и ноги, выглядывающие из-под ее платья, изображались как влколачьи. Энн прижала одну руку ко рту, ошеломленная картиной. Она с опаской перевернула следующую страницу журнала. Картинка повторяла предыдущую, только с той разницей, что Йозеф стоял с опущенным пистолетом и протянутой к девушке рукой.

Этот журнал напоминал комикс без диалогов, если бы такие выпускали в первой половине девятнадцатого века.

Следующая страница показывала спальню и обнаженную девушку, лежащую поперек кровати. На ее лице – полуоткрытые пухлые губы и томный взгляд из-под ресниц. Энн нетерпеливо перевернула следующую страницу. Йозеф нарисовал себя в поместье, Энн предположила, что в зале замка Костелец над Орлицы. Он стоял в окружении большой группы мужчин без четких лиц и фигур, единственное, что их объединяло – родовая печатка на руках с гербом трех клыков. Он прорисовал ее четко, словно делая на этом акцент.

Энн перелистнула страницу, рассматривая новый сюжет, новую жизнь. На листе возлюбленная графа стояла в проходе костела, а возле алтаря находился Йозеф и женская фигура с наброшенной фатой, которая скрывала ее лицо. Кинских разочарованно вздохнула и стала смотреть дальше.

Граф с новоиспеченной женой в аптеке. Графиню Йозеф изобразил резкими темными линиями, и Энн будто ощутила, что она сильна и жестока. Графиня стояла возле стеллажа с банками, а граф возле прилавка, напротив него – девушка-аптекарь. Даже сквозь рисунок ощущалась страсть, сквозящая в их взглядах, обращенных друг на друга, и в том, как они стояли: две фигуры как две половины одного целого.

Следующие страницы повествовали о том, что Йозеф сделал выбор. Четкими линиями выступали лес, люди с мушкетами и влколаки, защищающиеся от нападения. Себя он изобразил стоящим на стороне зверей.

Такие же сцены следовали в Праге. На улицах столицы прошла бойня, Энн догадывалась, что подозреваемых невинных людей со звериной сущностью ловили в городе, где они пытались скрываться среди толпы. Род Кинских чинил расправу, которой Йозеф пытался помешать. Девушка-аптекарь часто появлялась на следующих страницах. Идущая к аптеке или из нее. У Энн создалось впечатление, что Йозеф следил за любимой. Сюжет иллюстраций повторялся несколько раз, но тогда-то и стало заметно отличие. Живот девушки начал округляться от рисунка к рисунку. Она ждала дитя. Пролистывая журнал, Кинских хмурилась. Безусловно, любовь Йозефа и девушки с влколачьей кровью – интересная деталь, но не стоит того, чтобы настолько осторожно прятать этот журнал. Лишь на последних листах, наконец, нашлось то, что Энн искала: рисунок рассказывал о том, что Кинских увез девушку с новорожденным из Праги. Последней шла страница, на которой был изображен городок у озера среди гор. Девушка с уже подросшим сыном стояли, держась за руки, а за их спинами, охраняя, высились бесчисленные влколаки с оскаленными пастями.

Именно последняя иллюстрация являлась самой важной. Местонахождение влколаков. Если она отыщет то самое место, найдет и подобных себе.

Горы и озеро он изобразил схематично, но, присмотревшись, Энн исключила Чехию целиком. Чем дольше она рассматривала рисунок, тем больше недоступных на первый взгляд мелочей подмечала. Она развернула картинку – на влколаках была лишь густая шкура, и вроде больше ничего примечательного, но один из них выступал вперед, что доказывало догадки Энн о стае и вожаке. Девушка-аптекарь в платье, а вот на рубашке ее сына можно было разглядеть приколотый цветок. Эдельвейс.

Кинских, уверенная, что это Альпы, начала искать в интернете деревушки с подобным расположением пиков. Она «гуглила» фото с озерами Австрии и Германии, но без толку. Тогда Энн снова обратилась к рисунку, достала из рабочего стола лупу и внимательно осмотрела каждый сантиметр журнального листа предка. За девушкой обнаружился далекий шпиль костела с необычным крестом наверху. Еще одна зацепка, хотя костел мог сто раз разрушиться, или его переместили в другое место.

Упрямо мотнув головой и отбросив мысль о том, что она вряд ли найдет спрятанную среди гор деревушку, Энн взяла телефон. Сфотографировав рисунок, загрузила его в поисковик, надеясь найти место по изображению. Однако это ничего не дало: то ли из-за силуэтов влколаков, то ли из-за карандашной штриховки.

Осознание, что она так близко к разгадке, побуждало искать пути решения, поэтому пришлось пойти долгим путем. Горы Йозеф нарисовал достаточно высокими, да и цветок эдельвейса рос на высоте больше двух километров над уровнем моря, а значит, имело смысл для начала обратить все внимание на Австрию. Если отбросить деревню и героев рисунка, оставался довольно четкий контур гор. Вот по нему Энн и принялась искать схожие фото в интернете. Она боялась, что и контур за столько лет мог претерпеть изменения, так как в Альпах часто сходили лавины, оползни и обрушивалась карстовая порода.

Пролистывая изображение за изображением, она искала и костельный шпиль с удлиненным крестом, венчающим его. Так прошло три часа, и Энн уже собралась перейти к поиску в итальянских Альпах, как последняя из просмотренных картинок зацепила ее внимание. Контур гор немного напоминал рисунок, но с тем различием, что одна сторона полностью сместилась вниз, образовав холм. Тогда Кинских начала смотреть старые изображения этого склона: год за годом начиная от двухтысячных годов до двадцатого века. Ровно на рубеже столетий произошел обвал. Пальцы Энн быстро печатали, вводя в запрос все городки, которые существовали бы там около двух веков назад. Немного покопавшись в тоннах информации, она нашла.

– Пертисау!

Энн подавила победный крик и, улыбаясь, потянулась за телефоном. Было уже шесть часов вечера. Карлу точно понравится ее находка. Возможно, он составит ей компанию в поездке, да и добираться до Австрии недолго – всего пять часов в одну сторону.

На экране высветилось голосовое сообщение от неизвестного абонента. Пожав плечами, она нажала на «плей».

– Я позабочусь о ее безопасности, – прозвучал холодный голос Карла из динамика.

– Из личных соображений или ради общего дела? – спросил другой голос, и она его тоже узнала. Фауст.

Карл помолчал несколько секунд, а потом ответил, роняя слова, словно камни Энн на сердце.

– Анета всего лишь разменная монета. Да, дорогая, да, умная, но, как в моем веке, так и сейчас роль особы женского пола – сделать все, что нужно нам для общего блага. Она здесь только по причине своей природы влколака.

Аудио закончилось, а Энн, застыв, все смотрела на светящийся экран. Плечи ее ссутулились, горькая улыбка тронула губы. Ей хотелось разбить телефон, чтобы стереть из его памяти и своей то, что она только что услышала. Она с усилием тяжело выдохнула и, словно не доверяя своим ушам, еще раз прокрутила запись. Когда диалог закончился, Кинских выпрямила спину и стиснула челюсти. Она не заметила, как злые слезы скатились по щекам и упали на колени. Закусив до боли губу, она решительно набрала номер Карла. Эмоции мешали нормально донести ему, как она в нем разочарована, но, сумбурно высказавшись, Энн повесила трубку.

Вытерев влагу с щек, она встала с кресла. В голове созрел план. Приготовив самое необходимое, Энн уместила одну смену одежды и косметические мелочи в небольшой рюкзак. Быстро собралась и отправила сообщение Эду.

«Если ты до сих пор мне веришь и хочешь найти объяснение всему, что с тобой приключилось, прошу, приезжай в Пертисау[50], Тироль. Я тебя там встречу».

* * *

Вынырнув из воспоминаний, Энн погладила журнал, как гладят любимого кота, и откинулась на спинку сиденья.

«Анета всего лишь разменная монета…» – Голос Карла пульсировал в висках и отдавался горечью во рту. Она бы хотела его оправдать, даже могла, учитывая, что он жил и правил в старую эпоху и просто не имел представления о другом уровне отношений, но сейчас эмоции затопили ее. К горькому разочарованию примешивалась боль сердечная. Словно бы идеал личности вдруг рассыпался прахом, а на месте него не осталось ничего, кроме пустоты.

Энн потерла покрасневшие глаза и повернулась к окну, заметив, что пейзаж сменился: вместо густого леса замелькали дома. Поезд следовал до местечка Табор, где она планировала взять машину напрокат. Помня, что кольцо Ордена она видела на пальце мэра Праги, Энн решила снять наличные в банкомате, а уж на них поменять валюту и арендовать автомобиль. По банковской карте легко отследить человека, а ей не хотелось пока быть найденной.

Она не представляла, где искать влколаков, но должна попытаться, как в случае с Эдом, увидеть их сущность особенным зрением.

Арендовав старый спортивный «Ягуар», Энн расплатилась и выехала на автобан. Путь предстоял небыстрый: близился конец мая, стояло тепло, и люди спешили в отпуска. Кто-то ехал налегке, кто-то большим автодомом с прицепом, на котором теснились велосипеды или скутеры.

Лавируя среди сотен машин, Энн добралась до границы с Германией. Сделала остановку на заправке и поспала несколько часов в машине. Затем проснулась, выпила кофе и купила австрийскую виньетку[51]. Забронировать жилье было решено по приезде в Пертисау, чтобы сейчас не терять время.

Телефон время от времени исторгал вибрацию – приходили сообщения от Карла. Короткие и лаконичные.

«Анета, прошу вас, возвращайтесь в Прагу».

«Анета, пожалуйста, давайте поговорим».

«Анета, я был не прав и сожалею о сказанном».

Последнее смс пришло от Вильгельма, и оно рассмешило Кинских до колик:

«Анета, я понимаю, отчего вы так расстроились, но уверяю, что Карл скорее не успел понять современные реалии и место женщин в мире, чем хотел как-то обидеть вас. Возвращайтесь, когда остынете, а то из-за грустного лица одного бывшего короля прокиснет все молоко в Праге».

Преодолев почти пять часов дороги, Энн съехала с автобана, повернув в сторону крохотных местечек, которые, словно прилепленные к горам разноцветные камни, виднелись вдалеке.

Глава 13

Vita sene libertate nihil.

Жизнь без свободы – ничто.

«Пражский трдельник»

«В связи с тем, что правительство объявило комендантский час, количество жертв сократилось до двух человек в сравнении с прошлой ночью. Медицинский персонал пока не дает комментариев по поводу изолированных больных, призывая не сеять панику и соблюдать установленные ограничения.

Значит ли это, дорогие читатели, что ученые пока не создали вакцину против этого вида бешенства или же угроза и правда настолько незначительна, что запрета на выход из дома в ночное время будет достаточно?

Наша редакция советует не паниковать, соблюдать меры предосторожности и читать новостную колонку «Пражский трдельник».

Всегда ваш, Эл Вода».

Анета

Пертисау расположился в долине, окруженный со всех сторон горами. Озеро Ахензее накатывало на его песчаный берег ленивые волны. Энн ехала по ухоженным пустым улочкам, рассматривая дома.

Стоит отметить, что тирольские дома – часто деревянные или с преобладанием древесины при возведении, традиционно украшались росписью. Это могли быть картины, изображающие пастуший быт, средневековые бои или повести о профессии хозяина. Еще рисовали красивые семейные гербы, тирольские цветы или просто витиевато подписывали название пансиона. Пертисау являлся одним из лучших туристических мест: рядом с ним находилась станция подъемника и множество трекинговых маршрутов.

Энн прочитала в поисковике, что население в шестьсот человек содержало сто отелей. Из-за таких цифр она начала сомневаться в том, что влколаки жили бы на виду. Хотя стоило проверить, прежде чем отметать такую вероятность.

Она запарковала авто возле кромки воды на широкой бесплатной стоянке, еле найдя свободное место. Отсюда открывался панорамный вид на озеро, и люди останавливались, чтобы сделать фото на память.

Кинских осталась сидеть в машине. Она взяла телефон, чтобы найти жилье. Экран высветил пять пропущенных от Карла, которые она нервно смахнула, а затем и вовсе заблокировала его номер. Итак, поисковик по аренде жилья выдал несколько отелей, два места в караванах кемпинга поблизости и одно свободное шале с видом на озеро сроком на неделю. Его-то Энн и решила взять. Только от брони через интернет она удержалась и поехала по адресу, чтобы снять шале за наличные.

Пертисау поражал нереально идеальной картинкой. Горы возвышались над ним каменными стражами, охраняя то ли покой жителей, то ли оберегая внешний мир от тирольской общины. Леса и луга отливали тысячами оттенков зеленого, успокаивая душу, а озеро, в котором отражались и горы, и леса, могло соперничать с небом по чистоте и цвету.

Аренда шале прошла быстро: заплатив вежливой и улыбчивой фрау, Энн стала обладательницей магнитной карты-ключа. Фрау говорила на ломаном английском, а Энн на казавшемся ей неидеальном немецком, но расстались они вполне довольные беседой.

– Вы приехали отдохнуть?

– Да, пишу диссертацию и очень хотела вдохновиться на работу здешней красотой.

– О! Как интересно. Вы пробудете у нас одна?

– Я жду своего брата, он пообещал приехать через пару дней. Поверьте, мы не доставим вам хлопот.

– Что вы, дорогая! Я вижу, что вы не из таких людей, – вежливо ответила фрау и кивком показала, что разговор закончен.

Такой странный диалог подогрел уверенность Энн в том, что эта фрау не так проста, да и вопросы были не совсем чтобы тактичные. Обычно, сдавая жилье выше среднего класса, планами и гостями не принято интересоваться.

Шале виднелось за поворотом главного дома резиденции и стояло ближе к воде, на каменном уступе. Небольшое, квадратов тридцать, но с крепкой деревянной террасой и мягкими креслами, оно очаровало Энн. Припарковав машину, она вошла в дом, освежилась, посмотрела, что есть из средств гигиены и что нужно купить, переоделась и пошла знакомиться с городом. Начала с ресторана рядом. Заказав форель, Кинских осторожно осматривала посетителей, однако они все были не местными, а туристами, как и она.

Пообедав, Энн решила прогуляться. В голове крутились мысли о том, как бы поспать и каким образом выманить влколаков. Если первое она собиралась осуществить в ближайшее время, то второе требовало обдумывания, а думать Энн сейчас не могла. Глаза слезились от нескольких бессонных ночей, тело трясло от усталости, а голова будто сжималась от боли.

Сделав круг по главной улице, она все же вернулась в шале и, не раздеваясь, легла поверх одеяла на мягкую постель. Глубокая яма сна, в которую она провалилась на какое-то время, помогла восстановить силы.

Кинских проснулась в полной темноте, нащупала мобильный. Часы показывали три часа ночи. Что ж, самое время попытаться найти тех, кто должен был, согласно журналу предка, обитать здесь. Обругав себя за то, что вчера из-за усталости забыла посмотреть на город иным зрением, она сделала это сейчас. Вышла на террасу: свежесть от озера и ночной холод заставили поежиться. Молодой месяц, окруженный мириадами звезд, величаво висел на ночном небе.

Энн обняла себя руками и закрыла глаза, делая глубокий вдох и выдох. Под веками вспыхнули огоньки, она повернулась в их сторону и открыла глаза. Мерцающие точки сосредоточились на склоне горы, покрытой лесом.

Идти туда в обличье человека было плохой идеей, но появляться волчицей перед целой стаей наверняка еще хуже. Чертыхнувшись, она быстро разделась и спрыгнула с крыльца влколаком. Улицы городка темнели тонкими полосками асфальта, а фонари работали на датчиках, поэтому зверь обогнул их, устремляясь на склон в лесную чащу. Все естество иной Энн трепетало от предвкушения встречи себе подобных. Влколак довольно порыкивал и держал нос по ветру.

Энн чувствовала их. Ее собратья наслаждались самой жизнью: одни бегали наперегонки, другие охотились на мелких зверьков. Аромат влажной терпкой хвои разбавлялся запахом зверей, отчего Энн нетерпеливо фыркала и облизывалась. Она не рискнула приближаться и остановилась в отдалении между деревьев так, чтобы они могли ее заметить или учуять.

И они учуяли, потому что игры прекратились и все огненные точки, которые находились в лесу, враз замерли, застыли. Энн зарычала, обозначая свое присутствие, и перебрала лапами на месте. Стая, а это точно была она, медленно двинулась к ней клином. Первым показался огромный черный волк с горящими глазами, который испугал Энн до дрожащих поджилок. Он был где-то раза в три крупнее ее, а его внушительные клыки даже издали напоминали бивни мамонта.

Она все делала инстинктивно: стояла спокойно, морду не опускала и неотрывно смотрела на подкрадывающегося к ней монстра. Черный приблизился, рыча и жадно вдыхая ее запах. Начал обходить ее, почти ведя носом по светлой шкуре: по холке, затем по боку, а после и вовсе хотел понюхать хвост, чего Энн не позволила ему сделать. Лапы несильно лягнули его в морду, она повернулась, снова встретившись с его глазами, и тихо, но угрожающе заворчала.

Стая заволновалась, послышались возня и рык, который прекратил вожак, просто бросив взгляд в их сторону. Энн не знала, общаются ли они между собой телепатически, или понимание приходит на уровне инстинктов, потому что их переглядывания напоминали молчаливый диалог.

Тут черный открыл пасть и оттуда раздался рокочущий звук, за которым Энн смогла разобрать слова:

– Кто ты? – спросил он на немецком.

Кинских от удивления открыла пасть. Влколаки могут разговаривать? На обычную речь это, конечно, мало походило, но у него определенно получилось воспроизводить слова.

Она попыталась ответить, но из глотки вырывались то писк, то лай, то еще что-то нечленораздельное.

– Понятно, ты новая, – тряхнул головой вожак.

Тогда Энн напряглась, усилием воли пытаясь превратить только голову в человечью. Конечно, все пошло не так: вместо этого она обратилась по пояс, потеряла равновесие, вновь обрела его и тут же прикрыла грудь прядями волос. Черный вожак отшатнулся, не сводя с нее горящих глаз. Стая позади них подошла ближе и замерла, словно единый организм, состоящий из множества волчьих шкур.

– Новая, но убила упыря. Ну надо же.

В рычании сквозило удивление.

– Меня зовут Анета. Я не посягаю на вашу территорию, я пришла познакомиться.

В его хриплом вое ей послышался издевательский смех.

– Что ж, Анета. В этих местах не рады иным гостям, поэтому, если ты приехала побегать по горам, – даю срок в десять дней, потом ты должна убраться.

Энн вскинула подбородок и, не отводя глаз от вожака, заставила себя замедлить взбесившийся пульс.

– Я не турист, – возразила она спокойно. – Мне нужна ваша помощь.

– Помощь? – переспросил черный, и в его интонации Энн уловила угрозу, но заставила себя остаться на месте. Она поняла, что поспешила выложить ему причины здесь находиться, но забрать свои слова назад уже не могла.

Вожак молчал, рассматривая ее, а стая переминалась с лап на лапы, словно готовая сорваться по его приказу.

– Посетишь днем полицейский участок, – наконец ответил черный, – тогда и объяснишь, о какой помощи идет речь. Ночь – не лучшее время для переговоров.

Она кивнула, провожая взглядом его и стаю. Он не мог или не хотел превращаться в человека при ней? Скорее не хотел, потому что не смог бы быстро среагировать, если бы она вдруг напала. И это было умно.

Обернувшись зверем, она потрусила обратно в свое шале. До утра оставалось меньше часа, который Энн провела в раздумьях на террасе. Ее взгляд скользил по спокойной глади озера, а мысли возвращались в Прагу и кружили летучими мышами над Карлом.

Утром, приняв душ, Энн присела над скромным гардеробом. Она надела те же брючные широкие шорты, что были на ней вчера, из рюкзака вытащила облегающий топ, поверх накинула летний пиджак, волосы оставила распущенными. Достала маленькую косметичку и, немного поколдовав над лицом, осталась довольна результатом.

Единственное, что Кинских сейчас хотела – это много-много кофе. Благо, кофейня напротив открылась в восемь, и она стала первым посетителем. Напиток оказался вкусным, а пожилая фрау – вызывающей симпатию. Она не расспрашивала Энн ни о чем, но было в ней что-то эдакое, какой-то природный магнетизм, активирующий доверие. Так, слово за слово, Энн рассказала, что живет в Праге, а здесь остановилась на неделю, отдохнуть и встретиться со знакомым.

– Каким же? – улыбчиво спросила фрау Миллер.

– С шефом полиции, – ответила Энн, не придумав ничего лучше.

– О! Маркус Шварц. Тогда передашь ему свежих рогаликов с джемом? Он заказывает их почти каждый день, сладкоежка.

– Да, конечно, – растерянно ответила она.

Поняв, что пора идти, Энн пообещала заглянуть завтра к восьми. Участок полиции в городе с пятью улицами отыскать не составило труда. Она пыталась придумать речь, но выходило не слишком убедительно.

Здание, где правил шеф, отличалось от тирольских домов наперво тем, что было новым, совсем недавно отстроенным. Простое, одноэтажное: две стороны каменные, две – полностью из стекла. В нем отражались облака, горы и нервное лицо Кинских.

Она толкнула тяжелые створки и ступила в светлый коридор с несколькими дверьми. Нашла дверь с двумя табличками: на верхней значилось «бургомистр», на нижней – «шеф полиции» М. Шварц. Пожав плечами, она постучала.

Створку открыли с той стороны, и на нее взглянули светло-голубые глаза шефа.

– Вы, – прозвучало недовольно, словно он надеялся, что она не придет. – Заходите.

Посторонившись, он дал войти, закрывая за ней дверь. Кабинет главы города выглядел обычным офисом: со столом, компьютером, стульями и несколькими книжными стеллажами.

Молодой мужчина обошел стол, садясь в кресло. Энн положила перед ним пакет с рогаликами:

– От фрау Миллер.

– Спасибо.

– Вы исполняете обязанности бургомистра и шефа полиции?

– Да, всего шесть месяцев, после смерти отца. Пока не выбрали нового.

– О, прошу прощения. Соболезную вашей утрате.

Бургомистр походил на медведя или рестлера: накаченный, на вкус Энн, даже чересчур. Широкий торс не скрывала полицейская форма, бицепсы на руках натягивали ткань рукавов. На вид ему было лет двадцать пять.

Когда она встретилась с вожаком взглядом, не упустила и его угольно-черных коротких волос, что вкупе со светлыми глазами играло резким контрастом. Нос был немного искривлен, а верхнюю губу рассекал тонкий шрам, который придавал его внешности пиратский шарм. Вожак тоже успел рассмотреть ее, задержавшись взглядом на оголенных коленках, и от этого Энн ощутила смущение.

– Прошу, садитесь, – наконец соизволил предложить он. – Меня зовут Маркус Шварц.

Энн села на стул и заговорила первой:

– Очень приятно, герр Шварц. Мое имя вы знаете.

– Хотелось бы услышать ваше полное имя, Анета. Редко какой одинокий влколак может вот так просто найти стаю.

Энн обдумывала эту ситуацию, пока шла сюда и решила, что постарается быть честной насколько это возможно.

– Меня зовут Анета Кинских.

Светлые глаза зло сузились, а тело напряглось, словно бы Шварц собрался прямо сейчас напасть на нее.

– Кинских? – В его голосе послышалось рычание. – Из чешской семьи охотников на влколаков?

– Да, – спокойно ответила Энн, чуть приподняв подбородок. Если внутри себя она и ненавидела деяния предков, то перед чужими людьми всегда вставала на их защиту, не выказывая слабости.

– Может, еще и графиня?

– Может.

Маркус коротко хохотнул и откинулся на спинку стула. Энн внутренне сжалась, словно закостенела, призывая себя не реагировать бурно на его вопросы, раз сама захотела помощи.

– Вы приехали одна? – продолжил он осторожный допрос.

– Если вы знаете, кто такие Кинских, значит, вам известно, что мой род больше не занимается тем, чем занимался раньше. – Под конец предложения она неожиданно для себя стушевалась.

– Как вы нас нашли? Не могли же вы почувствовать стаю из Праги? – За его насмешливым вопросом чувствовалась легкая тревога.

Энн надоело перебрасывать мяч беседы, а так как собеседник, похоже, не был знаком с нормами поведения, то она успокаивающе подняла руки ладонями вверх и улыбнулась.

– Нет. Позвольте мне рассказать, что привело меня к вам, а после я отвечу на ваши вопросы. Хорошо?

Кивнув, он снова откинулся в кресле. Энн поведала о том, как пала граница Богемии, и об Ордене, и о том, что творится ночами в Праге. Умолчала лишь о Карле и своей роли катализатора всех этих событий. Маркус молча слушал, иногда переводя взгляд с Энн на залитую солнцем улицу, которая виднелась через стеклянные стены. Закончив говорить, она замолчала, ожидая его вопросов. Однако Шварц встал, подошел к двери и, распахнув ее, прокомментировал:

– Уходите, графиня. Орден Фауста нам не страшен. Дела Богемии нас не касаются. И уж тем более, никогда стая влколаков не будет помогать наследнице тех, кто устроил геноцид не только нас, но и невинных людей, а также выкосил популяцию волков в Европе.

Маркус говорил искренне. Злясь на нее, но держась в рамках приличий, что ей понравилось, несмотря на сказанные слова. Энн не сдвинулась с места, лишь изящно закинула ногу на ногу и забарабанила пальцами по подлокотникам.

– Я никуда не уйду, герр Шварц. Если вы не хотите помогать Кинским, то помогите невинным людям, на которых с наступлением сумерек ведется охота. СМИ уже заинтересовались тем, что происходит в Праге, представьте, что будет дальше. Как долго ваш город сможет хранить тайну? Я ведь правильно учуяла – все его жители, за исключением туристов, – влколаки? Если вейтус придут в Богемию, эта зараза распространится дальше. Они хотят сделать Чехию центром их империи. Империи упырей.

Герр Шварц с размаху захлопнул дверь и, подойдя к столу, сел на него так, что его стопы в ботинках почти касались мокасин Энн.

– Ну, до этого же не сделали?

– Не сделали. Выжидали подходящее время, наблюдали. Что для упыря сотня-другая лет? Лишь миг.

– Люди смогут с ними бороться, если вы раскроете их тайну общественности.

– Люди? Это посеет хаос и анархию. Мне вот интересно, вы действительно не видите, какую работу за эти годы проделали вейтус? Как они популяризировали вампиров? Да большинство добровольно захочет стать такими, как они: вечная молодость, вечная жизнь. Романтика.

Он хмыкнул и скрестил руки на груди. Прозрачно-голубой взгляд скрестился с ее зеленым.

– Та часть истории, которую вы утаили, еще хуже?

– Возможно, – не стала отпираться она. – Но помощь Богемии будет выгодна и вам. Ведь вы хотите для стаи долгой жизни и благополучия?

Он задумался. Энн представляла, как он взвешивает все за и против. Она бы тоже на его месте не доверяла себе. Однако выбора у Энн не было, как не будет и у этого города, если Богемия падет под натиском захватчиков.

– Я обсужу сказанное вами со стаей, – ответил он на ее вопросительный взгляд. Видно, что Маркусу это не нравилось, но снова прогонять Энн он не стал.

– Благодарю.

Энн встала, собираясь уйти.

– Ваше шале забронировано на неделю. За неделю, думаю, мы решим, как поступить. Но вам придется поведать мне больше, чем рассказали сейчас.

Кинских подарила ему легкую улыбку и вышла. За дверью ее нахальная уверенность сползла с лица, и остались лишь волнение и тревога. Шварц недавно стал вожаком и особо ревностно заботился о благополучии вверенной ему стаи. Выходя из административного здания, она решила постараться наладить общение с ним и городскими жителями.

Проходя главную площадь, она увидела, что Маркус держит слово – на электронном новостном табло уже светилось объявление от бургомистра:

«Прошу жителей Пертисау прийти к полицейскому участку сегодня в шесть для внепланового обсуждения вопросов бюджета на второе полугодие».

Кинских прошлась по только что открывшимся лавкам. В одной приобрела немного сыра, ветчины и хлеба, в другой, спортивной, купила лосины, трекинговую обувь, несколько маек и ветровку. Вернувшись в шале, она переоделась, закинула в рюкзак еду и отправилась в пешую прогулку вдоль озера Ахензее. Мобильный молчал, только Вильгельм прислал короткое сообщение:

«Ночью было относительно тихо. И такая тишина беспокоит меня больше, чем те ночи, что были до этого. Надеюсь, с вами все в порядке».

Почему-то ощущая благодарность к нему за то, что понимал ее чувства, а если и не понимал, то хотя бы делал вид, она ответила:

«Со мной все в порядке. Веду полезные для Богемии переговоры. Вернусь, когда добьюсь результата».

Спустившись к озеру, Энн натянула ветровку. Прохладный бриз волновал воду. Справа от нее белел пляж: на мелководье резвились дети, несколько пар катались на катамаранах, вдалеке виднелся корабль, возивший туристов на часовое плавание вдоль озера. Под кристально чистой бирюзовой толщей воды Энн видела дно. Она легко нашла указатель с туристической тропой и двинулась по ней.

Думать было больно почти на физическом уровне. Если бы не затея с исследованием короны, ничего бы плохого не случилось: ни падения границы, ни смертей невинных людей. Все это ее вина! Она виновата в том, что вейтус захватят Прагу, в том, что превратят сотни людей в монстров. Энн ускорила шаг. Злые слезы скатывались по щекам, но тут же исчезали, подхваченные ветром. Энн не могла понять, кто она теперь? Графиня, мечтающая стать профессором истории, или зверь, созданный лишь для того, чтобы убивать кровососов? Задыхаясь от слез, не жалея себя, она почти побежала вверх по склону.

Созерцание природы и быстрый темп помогли ей избавиться на время от волнения. Она подняла голову, любуясь горным хребтом, по которому извивались светлые языки осыпавшейся породы. Горы представлялись Энн ступенями к небу, мостами между землей и вечностью. Поднимаясь по тропе, она чувствовала связь с каменными гигантами, словно бы ее душа была знакома с ними раньше сознания.

Не заметив, как одолела за два часа нижний пик, она присела отдохнуть и подкрепиться. Удивительный вид сверху на блестевшее от солнца озеро и маленькие городки, раскинувшиеся на склонах гор, вселял забытое на время чувство. Надежду. Казалось, она слышит, как в абсолютной тишине белые камни успокаивающе шепчут ей, рассказывая о себе.

Кинских растянулась на уступе и замерла, вбирая все, что давала ей горная вселенная. Возможно, дело было в проснувшемся влколаке, иначе как объяснить внезапное и сильное единение с природой, понимание, что ее сородичи появились именно в горах. Почему? Может, потому, что и упыри появились здесь? Она не знала, но пообещала себе, что непременно выяснит.

Внизу, уже обходя Ахензее, Энн поймала себя на мысли, что не хотела бы, чтобы кто-то из Пертисау пострадал, словно бы за прогулку сроднилась с ними благодаря местным видам, но это неизбежно случится, если они согласятся помочь.

Вернувшись в шале, она вытянулась на лежаке на террасе и задремала. В полусне ее преследовали холодные черные пальцы с когтями и отвратительный запах гниющей плоти. Она старалась отбиваться от упырских рук, но чувствовала на себе все новые глубокие царапины и жгучую боль. Это продолжалось, пока ее не разбудил насмешливый голос бургомистра.

– Стучусь к вам, а вы совершенно не слышите. Солнце садится.

Маркус стоял внизу, приложив руку козырьком ко лбу, чтобы в глаза не светило солнце.

– Извините, сейчас открою.

– Одевайтесь во что-то спортивное. Приглашаю вас на вечернюю тренировку.

– Тренировку? – удивленно переспросила Энн.

– Да! Мы все с детства учимся защищать себя в случае блокировки зверя внутри. Жду вас снаружи.

Энн смотрела вслед Шварцу, но, одернув себя, зашла внутрь дома, поплескала на сонное, чуть румяное от солнца лицо, и оделась.

Маркус нашелся на улице возле огромного внедорожника фирмы «Форд», который подходил его мощной фигуре.

– Залезайте. Едем на ту сторону озера.

Она села на пассажирское сиденье и, поколебавшись, все же задала волнующий ее вопрос:

– Что сказала стая?

– Из стопроцентного моего «нет», теперь за помощь вам тридцать процентов. Поэтому я и беру вас с собой. – Маркус почесал переносицу и поморщился: – А, к черту, перейду на «ты». Так вот, графиня, мы тебя не знаем, не знаем точно, правдива ли твоя история и такая ли ты очаровательная, какой хочешь казаться. Поверить тебе или нет – мы не определились, но хотим выяснить, из чего ты сделана. Поэтому советую отбросить свои аристократические замашки и показать себя настоящую.

Энн подавила улыбку, вызванную его тирадой, и перевела взгляд на пейзаж. Озеро отражало горы и небо, сливаясь вдалеке в одно целое с ними, словно детали гигантского пазла.

Они остановились на парковке возле высокого спортивного комплекса. Судя по вывеске, в нем находились спа, спортзал, бассейны и игровые залы для детей.

Энн с ужасом подумала, что сейчас провалится, потому как самообороне, которую жители Пертисау практиковали много лет, она не училась и понятия не имела, что ей это нужно, но виду, что боится, не подала.

Они вошли в стеклянное здание, а затем и в зал для тренировок. Сильный гомон сбил видимое спокойствие Энн. Она насчитала тридцать пять человек, вернее, влколаков. Мужчин и женщин – на вид от пятнадцати лет и больше. Самому старшему навскидку можно было дать лет пятьдесят. Гул голосов стих, и теперь влколаки смотрели на нее. Некоторые оценивающе, некоторые хмуро, некоторые с любопытной улыбкой.

– Итак, знакомимся. Это Анета Кинских. Графиня, – не смог скрыть ехидство в голосе Маркус.

Послышалось нестройное перешептывание. Лицо Энн одеревенело, но она заставила себя растянуть губы в улыбке.

– Здравствуйте. Очень рада с вами познакомиться.

– А мы – нет, – громко проворчала девушка ее возраста, стоящая ближе к входу.

Высокая, с развитой мускулатурой. Тонкая песочная коса, переброшенная на плечо, и синие, как вода Ахензее, глаза.

– Луиза! – укоризненно громыхнул Маркус, но девушка фыркнула и отвернулась к брусьям.

Только сейчас Энн рассмотрела зал, оборудованный всевозможными турниками, матами, гимнастическими кольцами и несколькими трибунами для спаррингов. Все разошлись, начав тренировки. Остался лишь Маркус.

– Сегодня я покажу тебе базовые упражнения на выносливость и дыхание.

Он дал ей салатовый теннисный мяч и отвел к дальней стене.

– Твоя задача – кидать его об стену и ловить, не сходя с места.

– И сколько раз я должна так сделать?

– Пока я не остановлю, – последовал ответ.

Поначалу это упражнение оскорбило Энн. Просто бросать мяч и ловить, оставаясь на месте. Но спустя десять минут рука устала и начала дрожать, а через час девушка поняла, что от напряжения дрожит все тело. Когда Энн уже хотела сдаться, Шварц появился рядом и скомандовал остановиться.

Она облегченно выдохнула, но зря. Маркус показал ей с десяток приемов, веля повторить. Так продолжалось еще час. За окнами начали сгущаться сумерки, все присутствующие покинули зал, оставив их вдвоем. Энн устала настолько, что готова была молить прекратить издевательство над ее неподготовленным к такому телом.

– Я вижу, что тебе тяжело, поэтому показываю лишь то, что поможет тебе в сражении. Времени на хорошую подготовку, как я понял, у нас совсем нет, поэтому советую не просить меня перестать.

Еще где-то час Маркус пытался заставить ее запомнить приемы самообороны и нападения, а потом снова вручил теннисный мяч. И показал ленту в руках.

– Закрой глаза и не пользуйся звериным зрением.

Тяжело вздохнув, внутренне сопротивляясь, она сделала, как он просил.

На лицо легла плотная лента, концы которой он туго завязал на затылке.

– Я ухожу, а ты должна бросать мяч о стенку и ловить, не сходя с места так долго, как сможешь. Потом можешь уйти в свое шале, двери комплекса запрутся автоматически.

– С завязанными глазами?

– Да.

Послышался щелчок.

– И в полной темноте.

– Но зачем?

– Так тренировал меня мой отец. Это поможет, даже не видя противника, предугадать, куда он пойдет. Ты будешь слышать его. До завтра, Анета.

Хлопнула дверь, и Энн осталась одна в темном пустом зале.

– Абсурд, – пожаловалась она темноте, но послушно запустила мяч в стену.

Это оказалось тяжело: слушать полет мяча, как он отскакивает, и предугадать траекторию, чтобы его поймать. Стоя на месте, провернуть это трюк было слишком трудно, поэтому она двигалась и не хотела рано сдаваться. Энн не знала, сколько провела в зале. Но когда у нее получилось ловить мяч, не делая шагов, то в какой-то момент она села на пол и начала бросать мяч о стену из сидячего положения. Бросить, услышать удар, услышать, как мяч летит обратно, поймать.

Через время она поняла, что больше не может поднять руку для броска. Встала, сорвала повязку. Глаза после полной темноты видели в полумраке лучше, чем днем. Добежав до шале по темным улицам, она приняла душ. Часы показывали три ночи. Энн без сил упала на кровать.

Утром она еле сползла с нее, все тело ощущалось сплошным синяком. Болели мышцы, о существовании которых она и не подозревала. Умывшись и приведя себя в более-менее адекватный вид, Кинских отправилась в кофейню на свежие рогалики и капучино.

– Доброе утро, – раздалось сзади, едва Энн отправила в рот свежеиспеченный рогалик с малиновым джемом.

Маркус обошел стол и сел напротив, внимательно рассматривая ее лицо. На нем были футболка и короткие шорты. Фрау Миллер тут же поставила перед ним огромную чашку с горячим напитком и тарелку с выпечкой.

– Почти до трех утра. Не ожидал, что ты столько выдержишь, – отметил он и отпил кофе.

Его некоторая бесцеремонность раздражала строго воспитанную Энн, но вместе с этим словно снимала с нее обязательство быть вежливой.

– Я не совсем понимаю, зачем это все. Я знаю, что у меня нет пары лет в запасе, чтобы преуспеть в тренировках.

– Нет, но уроки самообороны и нападения пойдут на пользу, если ты запомнишь их. Упражнение с мячом я считаю самым важным, поверь, когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это.

Доедали завтрак они в молчании. Лишь Маркус время от времени смотрел на нее, и его взгляд Энн ощущала так буквально, словно бы он скользил по ней своими огромными ладонями.

– Прогуляемся до озера, а потом – круговая пробежка.

После этих слов Энн готова была взбунтоваться, но, видя хитрое выражение лица вожака, молча последовала за ним. Они побежали вдоль кромки воды. Маркус не гнал вперед, выдерживая комфортный для нее темп.

– Ты знаешь, что ты очень красивая? – вдруг сказал он, повернувшись к ней.

От неожиданности Энн сбилась, останавливаясь, и хрипло ответила:

– Ты слишком прямолинеен, Маркус.

– Я слишком прост на твой вкус?

Она промолчала, не зная, что ответить.

– Жизнь коротка, Анета. Я так устроен: если чего-то желаю, то говорю и добиваюсь. Ты мне понравилась, едва я тебя увидел там, в лесу. Разве плохо открыто говорить о своих симпатиях? Я не люблю усложнять.

– Что ж. Тогда и я отвечу. Да, ты слишком прост на мой вкус, – отбила Энн, чем вызвала довольный смех Маркуса.

Так прошло два дня. Она просыпалась, шла в кофейню, потом на пробежку с Маркусом, который все время норовил коснуться ее или сказать комплимент, а вечером приходила в зал, оставаясь там почти на всю ночь. Мяч она научилась чувствовать, словно он стал продолжением ее рук. Сидя в темноте, она кидала и ловила его с такой силой, что наутро в укрепленной стене появились округлые отметины. Об упырях и о Праге Энн пока не заговаривала, позволяя стае привыкнуть к ней. Днем она ходила в местные магазины, знакомясь с семьями, покупая какие-то безделушки для себя, тем самым отмечая местный труд. Шварц каждый день уделял ей внимание и после пробежек, охотно рассказывая о своей жизни и расспрашивая о ее. На вечер четвертых суток Маркус не оставил Энн одну в зале, а позвал на бег со стаей, предварительно прочитав небольшую лекцию.

– Я понял, что ты совершенно не умеешь общаться в стае. Поэтому немного расскажу о своей, чтобы в будущем ты не попала в неловкую ситуацию с кем-то другим.

– С другим? Есть другие подобные стаи?

– Есть, но не в Европе. Канада и Америка – вот где наши собратья осели после гонений. Кстати, американские влколаки подарили миру много изобретений, в первую очередь создавая их для себя.

– Например? – заинтересовалась Энн.

– Почти все гаджеты придуманы влколаками для них самих. Например, умные часы, отслеживающие лунный цикл, или пульсометр для знания, когда нужно остановиться и остыть, чтобы не причинить вреда.

– А… – начала она, но Шварц перебил:

– Нет, они не помогут, пока не станет совсем плохо, но я дам контакт вожака из Торонто, возможно, ты сможешь их убедить.

– Хорошо. Так что там с правилами?

– Ты не можешь подойти к незнакомой стае, если не представлена в человеческом обличье, это считается нападением. Я понимаю, ситуации бывают разные, но постарайся так больше не делать. Влколаки вправе укусить чужака, ступившего на территорию без разрешения. Чтобы это разрешение получить, нужно всего-то остановиться возле кромки леса и провыть. Так тебя услышат и придут знакомиться.

– Я запомню.

– И еще, никому никогда не давай нюхать свое брюхо или хвост, если только это не твой сексуальный партнер. Так ты заявляешь, что готова буквально на все.

– Ты! Наглый, бессовестный! – Энн не на шутку разозлилась и замахнулась с намерением ударить как можно сильнее, но он ловко перехватил ее руку. Она вывернулась из его хватки, как он учил, и Маркус улыбнулся.

– Научилась. Жду тебя в лесу.

Энн вернулась в шале. Разделась и, трансформировавшись, выпрыгнула в альпийскую темноту. Буйство ароматов окружило ее, как и ощущение свободы. Светлым пятном она помчалась в лес, решив хотя бы на эту ночь забыть об упырях и всех ужасах, которые ждут ее дома. Сейчас она просто была подобна ветру – вольной и по-настоящему собой. Стая уже дожидалась ее и, завидев, как она спешит к ним, одобрительно завыла. Энн задрала башку к небу и присоединилась к их голосам, на бегу едва касаясь лапами лесного мха.

Бег со стаей стал для нее самым прекрасным занятием в жизни. Несколько десятков волков неслись по горному склону, поросшему густым диким лесом. Неистовый гон, комья земли и хвои под лапами, тишина защищающих их каменных вершин и луна, благоволящая их натуре. Они летели, как лунные тени. Все вокруг забылось, и остался только момент полного присутствия здесь и сейчас. Чувство счастья наполнило разум, дыхание стало глубоким и ровным.

Сердца стаи бились в унисон, словно барабаны древних ритуалов, сопровождая дикий танец под звездным сводом. С каждым метром, преодоленным вместе, они становились еще слаженнее. Это был не просто физический бег, а нечто большее: танец души и тела, которые соединились в одно целое с дикой природой вокруг.

Следующим утром в кофейне Энн увидела объявление о празднике на главной площади, и почему-то этот факт очень ее порадовал. Фрау Миллер за несколько дней превратилась для Энн чуть ли не в родную тетушку, зато ее дочка Луиза, невзлюбившая Кинских с первой встречи, осталась при своем мнении. На тренировках она старалась всячески задеть Кинских не только физически. Фрау Миллер же, едва Энн заходила в заведение, уже ждала ее с кофе и с теплым, посыпанным сахарной пудрой кайзершмарреном[52], к которому прилагался яблочный джем. Последнее блюдо она всегда обходила стороной ввиду огромной калорийности, но частые обороты в зверя и интенсивные физические упражнения вызывали жуткий голод. Энн готова была съесть даже теленка, не то, что жирный австрийский десерт.

– В понедельник будет большой праздник – Духов день[53]. Он государственный, поэтому все отдыхают. Тренировки тоже отменяются.

Маркус объявил это во время субботней пробежки.

– Хорошо.

– Пойдешь на праздник со мной?

Энн остановилась и, упершись руками в колени, восстанавливала дыхание, так как до этого они бежали в гору.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха! – улыбнулся Маркус.

Протянув руку, он бережно заправил за ухо прядь волос, которая во время бега падала ей на лицо. Его горячие пальцы задели мочку, и по коже Энн побежали мурашки.

– Это древний праздник, будут гуляния и костры на площади до полуночи, а после в лесу стая продолжит праздновать.

Рука Маркуса легла на плечо, заскользила ниже. Пальцы, лаская, обвили ее запястье. Энн хотела возмутиться, но почему-то не стала этого делать, позволяя гладить кожу, ставшую чувствительной. И высвободила кисть лишь тогда, когда увидела в потемневших глазах Шварца желание, которое отдалось в ней тянущим чувством внизу живота.

Маркус задевал в ней что-то звериное, будил ее внутреннего влколака, но она при этом не переходила черту, всегда сдерживая и его, и свои порывы. В отличие от холодного чопорного Карла, Маркус представлялся жарким костром. Но нужно ли ей было сгореть, чтобы обрести себя настоящую? Или же звериную сущность Энн стоило охлаждать холодным вниманием одного несносного упыря?

С последнего сообщения от мистера Рота прошло два дня. Энн порывалась написать первой, чтобы узнать об обстановке в городе, но в последний момент откладывала телефон и уходила из своего временного жилища. Возможно, беспокойство ей причинял и тот факт, что со дня побега Карл больше не пытался писать или звонить. Энн не должно было волновать его молчание, но то и дело она видела Карла во снах, восполняющих его отсутствие в реальности.

Эд не ответил на ее сообщение с приглашением приехать в Пертисау. До полнолуния оставалось еще немного времени, поэтому Энн рассчитывала вернуться в Прагу вовремя, чтобы помочь ему с первым оборотом.

* * *

Утро понедельника принесло сюрприз прямо под двери деревянного шале. На крыльце кто-то оставил ей соломенную куклу. Подняв ее и повертев в руках, Энн зашла с ней к фрау Миллер.

– О! Ты все-таки получила ее, – тепло улыбнулась она.

– Насколько я помню, по обычаю куклу оставляют на пороге молодые люди.

– Да. Вернее, один. Раньше куклы оставляли слишком переборчивым фройляйн, тем самым показывая, что им давно пора остепениться и выбрать суженого. Сейчас традиция немного изменилась, и соломенная кукла – признак сильных чувств. Мужчины оставляют ее той, в кого влюблены.

Щеки Энн опалило жаром. Не трудно было догадаться, кто оставил куклу. Фрау Миллер заговорщически подмигнула и пошла готовить завтрак. Энн прижала ладонь к щеке, второй рукой обнимая куклу. Она не должна увлекаться, ей лишь нужно уговорить Маркуса и стаю помочь Богемии.

Поев, Кинских вернулась в шале и легла досыпать. Платье и туфли на вечерние гуляния уже ждали в шкафу. Энн купила их в местной лавке. Платье на тонких бретельках, шелковое, бутылочного цвета, оттенявшее ее глаза. Оно струилось по коже, изящно очерчивая изгибы, но не облегая. По длине платье доходило до колен. Туфли шли в комплекте к платью: малахитовые с изящной маленькой шпилькой.

Проснувшись ближе к четырем часам, Энн приняла душ и надела платье. Около пяти вечера в двери постучали.

– Я сейчас.

Не глядя на пришедшего, Энн вернулась за легким бежевым пиджаком, накинув тот на плечи. Обернулась. Маркус стоял в дверях и, приложив руку к груди, восхищенно рассматривал ее. Волосы Энн решила оставить распущенными, и они свободно струились по плечам, доходя до лопаток. Маркус выглядел празднично: серые льняные брюки, такого же цвета пиджак, под ним белая футболка.

Он ничего не сказал, но Энн чувствовала его молчаливое одобрение.

– Маркус, когда вы примете решение? Неделя почти прошла, мне нужно будет вернуться, – заговорила она, первой разрушая вязкую тишину между ними.

– Скоро. Это будет зависеть от того, как закончится сегодняшняя ночь.

Сказал и улыбнулся самой хитрой из своих улыбок. Энн опешила, остановившись.

– Ты… ты…

Он рассмеялся.

– Тебя ждет испытание, а не то, что ты себе надумала, шаловливая девчонка.

– Ну, знаешь!

Энн пошла вперед, чувствуя, как кровь приливает к лицу и шее, пока он шел за ней и посмеивался.

– И откуда такие пошлые предположения, графиня?

На площади зажгли гирлянды из фонариков, создавая праздничную атмосферу. Дети гурьбой носились между компаниями взрослых. Вдоль пристани расположились несколько рыночных деревянных домиков, в которых продавали сладости и украшения. В самом центре горел костер. Рядом уже стояли уличные грили с запеченным ароматным мясом, от запаха которого рот Энн наполнился голодной слюной.

Она прикрыла глаза, и тут же все присутствующие расцветились огнями. Все они были влколаками, и лишь около десяти людей на площади оказались простыми туристами.

Праздник начался, едва Маркуса увидели жители Пертисау. Несколько пожилых мужчин заиграли национальную мелодию, мотивы которой смешивались с разговорами, криками, смехом.

– Голодная? – спросил Маркус, заметив, что Энн смотрела на мясо.

– Еще как.

Едва они поели, как Маркуса за руки утащили дети участвовать в первом танце, а потом и во втором. Энн с улыбкой наблюдала, как он с удовольствием дурачится с ними. Потом заиграла мелодия лендлера[54], и Шварц, обвив рукой талию Энн, закружил ее в танце. Быстрая мелодия сменилась медленной. Все плясали, но Кинских заметила, что детей увели с праздника. Маркус, кажется, успевал участвовать и в разговорах жителей, и мелькать в кругу возле костра, обнимая горячей рукой спину Энн.

Когда они наконец решили передохнуть и выпить чего-то освежающего, перед Маркусом возникла Луиза.

– Шеф, – она кокетливо присела, демонстрируя верхние девяносто, почти нагие и лежащие на вырезе традиционного корсета. – Я целый вечер жду, когда вы подарите мне танец.

Кинских сдержалась, чтобы не скривиться от этого откровенного заигрывания. Маркус обернулся к Энн.

– Ступай, – натянуто улыбнулась она и, не оглядываясь, пошла к палатке с напитками.

Кинских не смотрела на танцующих. В окружении влколаков она вдруг почувствовала себя одинокой, словно не цельной. Она не отрывала взгляд от темной толщи озерной воды за костром, думая о том, что хотела бы сейчас увидеть рядом с собой холодного, как Ахензее, бывшего короля Богемии.

Мелодия сменилась несколько раз, а Энн все стояла со стаканом мохито в руках. Гитары выдавали нечто томное и медленное, цепляя эмоции Энн на свои струны.

– Анета?

Она повернулась. Маркус протянул ей руку.

– Сегодня еще не закончилось, а ты уже печальна?

– Просто задумалась.

Шварц, крепче прижав ее к себе, повел в танце. Сумерки и туман, сползший с гор на озеро, скрыли их от всего мира.

– Анета? – позвал он, выдирая из задумчивости. – Тебе нравится у нас?

– Да, – искренне ответила она, улыбнувшись.

– Знаешь, в моей жизни есть три вещи: чего я хочу, во что верю и что мне нужно делать. И они не всегда совпадают. Но я стремлюсь к тому, чтобы это жизненное трио двигалось в такт.

Лицо Маркуса оказалось совсем близко. Продолжая обнимать Энн одной рукой, вторую он поднял и, слегка касаясь, очертил линию ее скул. Околдованная прозрачно-серым взглядом, она облизала пересохшие губы. Он наклонил голову, оказавшись в миллиметре от ее лица. Дыхание Маркуса коснулось губ Энн.

– Так что за испытание меня ждет? – хрипло прошептала она, разрывая паутину чувственности, опутывающую их танцующую пару.

Маркус наклонился к ее уху и, задевая губами, ответил:

– Как раз пришло время узнать. Но сначала похулиганим.

По австрийской традиции в Духову ночь под покровом темноты местные жители воруют друг у друга из садов все, что только можно, и относят на главную площадь. Как объяснил Маркус, взваливая на плечи каменного ангела, взятого с чужого двора, туда наутро за вещами явятся владельцы.

– Тогда зачем воровать?

– Для нас это почитание предков. Серьезные традиции или хулиганские – для Пертисау они священны и помогают мысленно быть с теми, кто жил до нас.

Отдав дань австрийским традициям, участники празднества приступили к традициям звериным. В лесу на поляне разожгли костер. Энн наблюдала, как пляшут влколаки: это напоминало скорее бой, а не танец. Темнота леса рассеивалась лишь языками небольшого костра. Глаза всех присутствующих мерцали красным потусторонним светом. Несколько девушек били в барабаны, задавая ритм, который проникал в сердце, и оно, подчиняясь, начинало биться в такт.

Маркус остановился рядом и, отпивая травяной ликер, сознался:

– Некоторые из стаи умерли случайно, остальных лишили первой жизни по их согласию. Но лишь единицы могут, как ты, контролировать оборот. Остальные никогда не встречались с упырями, поэтому обречены превращаться лишь ночью, если смогут услышать зов вожака, или самостоятельно в полнолуние. От своего отца я узнал о еще одном способе обрести контроль при обороте: вкусить сердце упыря, которому не более восьми дней.

– Тогда вам будет выгодно помочь Богемии, – стараясь говорить спокойно, произнесла Энн. Внутри зародилась яркая надежда, что они согласятся.

– В некотором роде так и есть, но ты должна доказать стае, что достойна повести их за собой. В тебе есть альфа, Анета. Я понял это в тот момент, когда увидел тебя впервые. Ну и ты не подчиняешься моим приказам в обличье зверя.

– Ты что, приказывал мне?

– Да, – не стал отпираться он. – Это происходит мысленно. Я говорю стае повернуть вправо, и она подчиняется, хотя моих мыслей не слышит. Ты же, когда бежала с нами в лесу, следовала намеченному мной пути по своей воле. Не покорно, а сознательно.

Барабаны били все громче, поэтому они немного отошли от галдящей и танцующей толпы.

– Я не спрашивала тебя до этого, но как и где ты повстречал упыря?

– О, это было в Доломитах. Отец выслеживал их, но упустил в последний момент. А в ночь на мое первое полнолуние мы наткнулись на пятерых. Одного убил он, а мне не повезло – я всего лишь отхватил упырю руку, как он сбежал вместе с остальными, а мы не смогли догнать. Поэтому превращение по собственной воле доступно мне только в месяцы красного полнолуния – где-то четыре раза в год, в среднем. Каждую ночь я могу воззвать к звериной части себя от полуночи до рассвета, но не контролирую обратное превращение раньше. И то, оборот стал возможным только после смерти отца, когда стая признала меня вожаком, а до этого лишь определенное количество раз в год.

– Ты готова? – грубо перебила Луиза, оглядывая Энн с ног до головы.

– К чему? – не поняла Энн.

– К испытанию, конечно.

Луиза отошла к костру, трансформируя руки в лапы. Все начали сходиться в круг. Маркус повернулся к Кинских:

– Послушай меня внимательно: сейчас тебе дан шанс доказать, что ты достойна вести стаю в бой против упырей. Они выросли в безопасности, поэтому пойдут только за сильной личностью. Забудь, что ты графиня, забудь свои манеры. Оставь в себе лишь влколака и дерись.

Энн оторопело спросила:

– Какой шанс, что я смогу победить девушку, которая тренируется всю жизнь?

Шварц поднял кружку с настойкой и улыбнулся без тени былой теплоты:

– Удиви нас.

Проклиная свое решение приехать в Пертисау, Энн вошла в круг, на ходу стягивая пиджак. Все заулюлюкали. Луиза молча наблюдала за соперницей, не делая попытки атаковать. Стало тихо: замолкла толпа, окружавшая их плотным кольцом, стихли все звуки леса и шум воды, стекающей с гор. Кинских вдохнула холодный ночной воздух и мысленно заставила тело обрасти шерстью, а руки и ноги измениться на звериные. Энн совсем не хотелось драться с Луизой, да и с кем бы то ни было из стаи. Однако сейчас никому не было дела до ее желаний.

Девушка напала, резко и яростно, под стать своему характеру, замахнувшись и метя когтистой лапой в лицо. Энн уклонилась, и когти Луизы едва черкнули по щеке. Тогда Луиза ударила ногой по колену, и Энн упала от резкой боли. Девушка быстро нанесла ей несколько ударов ногами по ребрам, заставляя Кинских лишь защищаться, не давая возможности напасть. Луиза располосовала ее платье, которое опало шелковыми лоскутами на землю, и принялась за лицо. Уклоняясь, Энн кое-как встала и отступила к костру: злость, неконтролируемая и бешеная, затопила кровь, отзываясь в каждом нерве.

– Это все, на что ты способна, графиня? – засмеялась Луиза, откидывая на спину тугую косу.

Пульс у Энн ускорился до предела, отдаваясь звуками барабанов в ушах. Голоса и музыка смешались в голове, все вокруг окрасилось в красный. Тяжело дыша, она сделала шаг к костру и, засунув туда лапу, схватила горящую длинную палку. Боли от огня она не ощущала. Прокрутив ее на манер шеста, она кинулась на Луизу, метя ей в голову. Девушка не успела уклониться, и горящая палка ткнулась ей промеж глаз, ослепляя. Она заскребла лапами по лицу, оставляя царапины.

– Превращайтесь! – приказал Маркус.

Луиза тут же обернулась серым влколаком, а Энн проигнорировала приказ, оставшись стоять, как была. Она лишь на мгновенье оглянулась, чтобы увидеть реакцию Шварца: на его щеках ходили желваки. Серый влколак с рычанием бросился на Энн, стараясь ухватить пастью руку. Кинских надоело это шоу, и она, позволив укусить себя, перехватила Луизу за шею, придавливая горящим шестом к земле, отчего та яростно взвыла. В воздух взвился запах паленой шерсти.

– Разрешаю отнять одну ее жизнь за победу. Давай! Будет Луизе уроком, что даже неопасные на вид девушки могут быть яростнее опытных бойцов.

Влколак, услышав это, отчаянно задергался в руках Энн. Лишь миг ей правда хотелось свернуть Луизе шею, но лишь миг. Энн отпустила зверя и отошла от него на пару шагов, развернувшись к Маркусу.

– Я ни за что не убью Луизу, как бы она ко мне ни относилась. Ты просил меня забыть, что я графиня. Так вот, Маркус, аристократия – не только воспитание, но и прививание высоких моральных принципов. Я знаю, кто я. Я – влколак, но я и из рода Кинских. Оказалось, что можно быть и тем и другим, сохраняя баланс внутри.

Она замолчала, оглядывая всех присутствующих.

– Я не буду вам врать – в Богемии вас может ждать смерть. А сейчас там сражаются обычные люди и несколько упырей на нашей стороне, но этого мало. Я прошу вас помочь, потому что верю: дар зверя дан нам не случайно. Мы – защитники мира от тех, кто охотится в ночи.

Послышались одинокие хлопки.

– Поздравляю, испытание ты прошла, – сообщил Шварц, и на его лице Энн не могла разглядеть ни одной эмоции.

– Мне не понравились твои игры, вожак, – холодно ответила Энн, злясь на него. – Завтра дайте мне ответ, и я уеду.

Маркус поднял руки ладонями вверх, обозначая капитуляцию, и вышел к ней в круг. Его лицо расслабилось и стало привычным для Энн.

– Прости. Это обычай для кандидатов на должность главного в стае. И ты его с честью одолела.

Энн облегченно выдохнула, но не позволила себе полностью превратиться в человека. Ей не хотелось разочаровываться в Маркусе, да и редко она могла так ошибаться в людях. Энн испытывала благодарность к нему за то, что он помог понять, как на самом деле ценна семья и место, в котором живешь. Кинских долго пряталась за мрачным прошлым предков, но осознала, что на самом деле не должна нести ответственность за деяния других людей.

Подойдя почти вплотную и улыбаясь, Маркус протянул ей руку, словно для пожатия. Послав ему намек на ответную улыбку, Энн приняла его ладонь. Шварц резко дернул ее и, прижав спиной к себе, обхватил за плечи, а второй рукой сжал шею. Последнее, что услышала Кинских, был хруст ее шейных позвонков.

Глава 14

Contra spem spero.

Без надежды надеюсь.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели!

Вот уже две ночи мы все спим спокойно. Новых зараженных не обнаружили, а остальные находятся под наблюдением врачей. Мы пытались договориться об интервью с руководителем инфекционного корпуса, но на данный момент он отказался комментировать состояние укушенных жителей.

Одна из главных новостей столицы – прибытие в Пражский Град вице-президента Швейцарии Алена Берсе для заключения договоренностей о взаимном обмене специалистами и выделении дополнительных дотаций Чешской Республике.

Оставайтесь на новостной волне.

Всегда ваш, Эл Вода».

Карл. Неделей ранее.

Выяснив у любезной пани направление поезда, который увез Анету, Вильгельм предложил ехать в Табор, чтобы постараться перехватить графиню, но Карл отмел эту идею.

– Нет! Она сказала, что вернется. Дадим ей время.

Он вспомнил яркую зелень ее глаз и непролившиеся слезы обиды, больно отозвавшиеся в нем. Повел плечом, стараясь не думать об этом, но разочарованное лицо Анеты в металлическом дверном проеме состава все стояло перед мысленным взором, не собираясь уходить.

– Уверен?

– Да, – немного раздраженно ответил Карл.

Вильгельм пожал плечами и, проводив голодным взглядом очередную шею в толпе, которая их окружала, направился к выходу. Жажда мучила и Карла, особенно в людном месте, но, уступив терзаниям душевным, на время свернулась ежом в горле, иногда напоминая о себе.

Они стояли на стыке исторического зала и нового. Готика, ренессанс, барокко и современная удобная простота создавали впечатление временной петли. Огромный исторический зал внутри вокзала напомнил Карлу летние резиденции королей: высокие своды, узорчатый мозаичный пол и стены, покрытые фресками с изображениями мифических существ. Среди этой атмосферы старины простиралась современная часть, олицетворяя прогресс и перемены. Место, где старые истории переплетались с новыми путями и судьбами. Карл поднял голову, рассматривая, как завораживающие витражи высоких сводов переливались всеми цветами радуги при касании солнца.

Люди на вокзале все спешили куда-то. Он заметил, что спешка – настоящий девиз нового мира. Суета, социальные сети и другая реальность, существующая только в куске металла, стекла и пластика, именуемого телефоном. Разговоры заменило бесконечное печатание электронных сообщений, а прогулки – просмотр видео о том, куда и когда ходят незнакомые люди в разных уголках мира. Возможно, он предвзят, да и вообще не из этой эпохи, но, смотря на прохожих, Карл думал о том, что за века люди придумали тысячу способов, как забить себе голову, посылая туда ежедневно тонны сведений: одни нужные, а другие совершенно лишенные смысла. Визуальный мусор сыпался на человечество со всех сторон, с утра до вечера. И если сначала Карл впитывал в себя все, словно сухое растение, то спустя короткое время ощущал, что гниет от избытка воды.

Хмурясь этим мыслям и повинуясь внезапному порыву, он выудил из кармана мобильный и набрал номер Анеты. Она ожидаемо не ответила. Поймав нетерпеливый взгляд Вильгельма, который уже достиг выхода, Карл зашагал к нему.

Следующие шесть ночей прошли слишком странно.

Энн уехала в понедельник. Во вторник Карл ловил себя на том, что пишет и пишет ей сообщения, извиняясь в сотый раз.

В среду ему начал повсюду мерещиться ее запах: медовый и солнечный.

В четверг Карл невольно искал взглядом в толпе светловолосую девушку, словно она вот-вот должна была появиться перед ним. Эта странная одержимость его нервировала.

Пятница не принесла облегчения. Карл думал об Анете, вспоминал улыбку, походку. Даже ее независимость теперь казалась ему исключительно прекрасной.

Их мужской компании явно не хватало хрупкой графини. Вильгельм подолгу спорил с Фаустом, закрываясь с ним в кабинете особняка, отчего Дэниэль ходил страшнее низших. Ян пропадал то в библиотеке, то в ночных вылазках, все время ища новые случаи нападения.

В субботу Карл понял, почему ему так не хватало Кинских рядом: она была его связью с новым миром, его мостом в настоящее, который соединял прошлое и будущее. Ян обучил Карла технике и показал блага цивилизации, Вильгельм демонстрировал готовность всегда идти рядом и потакать желаниям, но лишь Анета цепляла чувства и мысли на крючок, споря, раздражая, выводя из себя и поэтому делая его живым и нужным. Нужным этому миру.

Тоска Карла по графине забавляла Вильгельма. Тот вообще демонстрировал неизменный сарказм и иронию, что, как знал Карл, было признаком хорошего настроения.

Шагая по только что проснувшейся Праге, он нацепил солнцезащитные очки с идеально круглыми стеклами. Люксембургскому казалось, что Рот получает удовольствие от ночной охоты, от угрозы, нависшей над ними, от их парного тандема. Возможно, так Вильгельм чувствовал себя по-настоящему живым, раз все века только и делал, что скрывался. Карл не жалел о своем решении в прошлом, но осознал, как скучал по другу, хотя старался этого не показывать.

– Зато будет больше времени узнать новый для тебя мир, плюс разыскать артефакт или упоминание о нем, – ободрил Рот, пока они утром воскресенья прогуливались после ночной охраны города.

– Мы с Дэниэлем пока ничего не нашли.

– Дэниэль занимается не только этим.

– Что ты имеешь в виду?

Вильгельм остановился, поправил очки, сползшие на нос, и ответил:

– Он что-то задумал. Личное. Кажется, я начинаю догадываться, и очень не хочу оказаться прав.

– Это касается отеля «Дахштайн» или его бывшей хозяйки?

Вильгельм скривился, снова зашагал по мощеной брусчаткой улице. Карл шел рядом.

– Я обратил внимание на его сдержанность, на то, как и что он говорит. Думаю, он хочет вернуть Лилит оттуда, откуда не возвращаются.

Карл ощутил некую жалость к Фаусту, понимая, что, скорее всего, глава Ордена был одинок, так же как и Карл сейчас. Только у Дэниэля появилась цель вернуть утраченное, а Карл вернуться в прошлое никак не мог.

– Хм. Она опасна для мира или?..

Вильгельм печально усмехнулся:

– Последствия есть у всего, мой друг, даже у похищенного венца. Не буду тебе лгать, я рад, что так получилось. В случае же Фауста, если и правда он готовится к обряду или еще чему, мы должны быть готовы его остановить. Я долго пробыл рядом с Дьяволом и знаю, о чем говорю. Если вытянуть существо из небытия, в мире произойдет ряд изменений: тайфуны, страшные заразные болезни, войны…

По помрачневшему лицу Рота Карл понял, что тот не шутит.

– Пока оставим это и вернемся к изречению, – переключился Вильгельм на насущные проблемы. – «Против зла смерти нет лекарства в садах?»

– Мы пришли к выводу, что речь о древнем кладбище.

– Древнем кладбище на территории Богемии? Посыплем на вейтус прахом древних людей, и они сгинут? – съязвил Вильгельм, но Карл никак не отреагировал, продолжая рассуждать.

– Да. Кельты жили до нас. Естественно, что их останки будут на нашей земле, однако я не помню какого-то особенного захоронения, поэтому нам нужна Анета. Возможно, с технологиями и этими… – он помолчал, подбирая слово, – раскопками она знает больше, чем я.

Вильгельм фыркнул и покачал головой.

– Сомневаюсь. Воганька твой что думает?

Карл вспомнил слова Фауста о предателе. Чувствуя страшное желание сломать что-нибудь, чтобы хоть как-то выпустить душащие его эмоции, он лишь сжал кулаки и сильнее выпрямился. Ему претила сама мысль подозревать Яна, но он уже это делал.

– Ты же видел его одержимость поисками артефакта в книгах. Сегодня он говорил, что закроется в библиотеке Клементинума.

Вильгельм промолчал и посторонился, пропуская вперед группу туристов.

– Ты когда в последний раз спал?

Карл безразлично пожал плечами.

– Не помню. Да и нет времени.

– Нам нужно спать, мой друг, хотя бы пару часов. Иначе есть риск получить кровопийцу с мозгами набекрень. Сон помогает контролировать себя и жажду, Карл.

Вильгельм тронул его за рукав. Впереди показались ворота Страговской библиотеки.

– Прилягу на два часа, а потом поеду в Трою к Фаусту.

– Ладно. Заеду после обеда.

– А ты сейчас куда направляешься? – внезапно поинтересовался Карл, сам не понимая, зачем.

То ли впервые подумал, что не спрашивал у Рота, где он живет, то ли потому, что сомневался в его верности.

Вильгельм вздернул бровь, очевидно, удивленный вопросом, но ответил:

– В гостиницу. Хочешь составить компанию?

Карл хмыкнул и зашел в монастырские ворота, прикрывая за собой кованые створки. Вильгельм проследил за ним потемневшим взглядом, а затем сел в «Кобру» и скрылся из виду.

Карл ступил в свои апартаменты, стягивая на ходу одежду. Холодильный шкаф блестел хромированным боком в углу. То и дело глаза Карла натыкались на него. Желание вкусить серы, пусть и не настолько сильное, до сих пор мучило его. К этому примешивалась жажда крови, которая зудела в мыслях, копошилась под кожей и царапала горло.

Рука самовольно открыла дверь холодильника. Все полки были заботливо наполнены прозрачными упаковками с кровью. Сглотнув, Карл взял пакет и, открыв трубку, начал жадно всасывать красную жидкость. Кровь коснулась языка, вызывая прилив возбуждения. Затем приятно прокатилась по нёбу, обволакивая сухое горло. Человеческая кровь в сотни раз приятнее демонической серы: пряная, солоноватая, с металлическим послевкусием. Тягучей патокой она обволакивала желудок. Карл прикрыл глаза, шумно дыша. Когда пакет опустел, он швырнул его в ведро и потянулся за следующим. Выпив четыре литровых пакета, Люксембургский, шатаясь, словно пьяный, упал на кровать.

Спустя два часа там его и нашел Ян.

– Карл?

Карл открыл глаза. Голова гудела встревоженным пчелиным ульем.

– Уже встаю.

Ян вышел, а Карл поднялся, накидывая рубашку и надевая легкие домашние брюки.

По устоявшейся традиции, Карл сел за ноутбук, чтобы изучить новую для себя информацию. Его интересовало, как развлекаются люди сейчас, помимо интернета и телефонов. Карл почитал про правила этикета, поведение в обществе и про танцы на светских мероприятиях. Он открыл вкладку с видео танцующих вальс. По поворотам и взаимодействию между партнерами, Карл понял, что отголоски вальса уходят корнями в чешские деревенские танцы, которые исполняли на праздниках. Засмотревшись, он не заметил, что уже не один.

Воганька стоял в дверном проходе: хмурил лоб и дергал свою белую бороду. Карл понял, что грядет разговор, который совсем не нравится Яну.

– Мой пан, я ничего не нашел. Никаких упоминаний об артефакте или оружии.

– Ты говорил Фаусту или еще кому-то о том, что я уничтожил при своем правлении все знания об упырях?

– Нет. Думаю, они и сами догадаются. Возможно, найдут что-то в других источниках.

Люксембургский ушел в ванную. Умываясь, он выглянул в дверной проем.

– Сейчас я жалею, что приказал тебе сжечь все записи, – признал Карл с досадой в голосе.

Он посмотрел на Воганьку, но тот быстро опустил взгляд. От Карла это не укрылось.

– Я же видел, как ты их жег!

Ян неловко отвел взгляд и застыл на месте, как стражник у ворот Пражского Града. Карл зашел в ванную комнату, выключил кран и, вытершись полотенцем, швырнул его в угол, злясь на ложь бывшего слуги. Конечно, дело было не в записях. Малая ложь всегда тянула за собой ложь великую.

– Тогда я сжег пространные мемуары вашей второй супруги, – подал голос Воганька, совсем не выглядя виноватым.

– Где записи, Ян?

Карл вышел, уперев на него тяжелый взгляд.

– Замурованы в новые стены вашей гробницы на Старом еврейском кладбище.

Только Карл собрался что-то сказать, как Ян нетерпеливо продолжил:

– Сегодня их достанут и привезут сюда.

– Когда?

Раздался вызов мобильного. Воганька взглянул на экран и ответил:

– Сейчас.

Ян ушел, а Карл оперся о стол в гостиной, вспомнив, как, мучимый жаждой, старательно выводил на бумаге все, что знал об упырях.

Прага тогда была совсем небольшой, но острые шпили костелов, возведенных по приказу Карла, уже гордо устремились в небо. Он метался по кабинету, чувствуя, как солнечный жар проникает даже сквозь закрытое ставнями башенное окно. Ему бы скрыться в спальне, но дела Богемии и поиск средства от заразы, которую он носил в себе, лишали Карла покоя и сна. Да и молодую супругу, которая его любила, Люксембургский всячески избегал, зная, что не сможет совладать с жаждой крови. Он сел за стол и торопливо выводил все, что узнал от Вильгельма, и все, что чувствовал сам при обращении.

Вскоре Ян внес несколько металлических кейсов и поставил на стол в апартаментах Карла.

– Я не верю, что мы найдем в них хоть какие-то упоминания. Большая часть – это мои записи случаев обращения, обрывки летописей других монахов и ваши заметки.

Ян отошел от стола, предоставляя Люксембургскому право открыть их первому. Выпустив когти, Карл сорвал крышки, под которыми желтели плотно уложенные многочисленные листы, книги и карты. Тяжелая, плотная бумага и дубленая кожа хранили секреты разгула упырей в ранние Средние века.

– Мы можем попытаться, – ответил Карл, касаясь пальцами своих записей.

– Пока здесь нет маркграфа и главы Ордена, я бы хотел обсудить запасной план.

Карл прекратил листать страницы и встретился взглядом с Воганькой.

– Говори, – разрешил он, видя, что тот по старой привычке ждет его дозволения.

– Когда прибудут вейтус и если у нас не окажется оружия против них, единственно верным будет организовать переговоры.

– Переговоры?

– В битве с ними мы неизбежно проиграем. Нас мало, а вейтус копили мощь все эти века. Знаю, что графиня Кинских, возможно, приведет на нашу сторону влколаков, но это не поможет защитить Прагу от сотен упырей и низших. Мой король, вы всегда предпочитали дипломатию войне, так почему сейчас не попробовать решить все мирными договоренностями?

– Мирными? Ты слышал, что сказал брат Вильгельма?

– Слышал. Поэтому считаю, что у нас нет шансов, но если договориться и сосуществовать…

– Нет! – отрезал Карл, принимаясь вынимать документы из кейсов, а Ян замолчал, неодобрительно поджав губы.

Записи монахов представляли собой очерки их странствий по селениям и местечкам. Они описывали, как простой люд превращался в живых мертвецов и выкапывался из могил с наступлением сумерек. Боролись с ними с помощью кольев, распятий и святой воды. Карл поморщился. Все вышеописанное он знал. Карл разделил бумаги на две части, отдав половину Яну.

Дэниэлю Фаусту он послал короткое сообщение:

«Мы с Яном остались в Страговском монастыре. Привезли мои старые архивы. Ищем».

Глава Ордена поспешил ответить сразу же:

«Через полчаса буду у вас. Помогу. Моя библиотека перерыта вдоль и поперек и более не способна дать нам искомое».

Ян со своей частью документов уселся за стол, внимательно прочитывая бумагу за бумагой. Карл устроился рядом, забрав себе большую часть стола. Стены библиотеки приглушали уличный шум. За окнами ярко пылало солнце, чьи лучи проникали сквозь окна, пронизывая комнату ярко-желтым. В этих световых стрелах кружилась мелкая пыль от документов, и там же, в воздухе, вместе с пылью витало недовольство Карла.

– Сады смерти. Возможно, кто-то оставил хотя бы намек на них, – пробормотал себе под нос Ян.

– Нет, нам нужен не намек, Ян, а конкретное место. Захоронений кельтов много на территории Богемии, поэтому, если просто искать места со скоплениями могил – это зерно пшеницы в мешке с семечками подсолнечника.

Воганька кивнул и, сдвинув кустистые брови, углубился в чтение. Карл перебирал свою стопку бумаг, пробегая глазами тексты на латыни, старо-австрийском, немецком, чешском. Он их все читал и понимал, что не было там ничего про сады смерти. В его голову закралась мысль о том, что, возможно, кто-то живший после него узнал эту тайну и оставил подсказки, уничтожив первоначальные источники. Или же они неверно истолковали изречение.

За окном раздался звук мощного мотора. Приехал Фауст. Дэниэль сунул нос в его записи, потом быстро просмотрел те, что были у Яна, и отстранился. Запустив руку в волосы, он крутил прядь волос и мерил гостиную широкими шагами.

– Что-то вспомнили? – не выдержал Ян, наблюдая, как и Карл, за его мельтешением.

– В документах много интересного, но нужного нет. Вчера и сегодня, пока ехал к вам, я все думал о старой и самой известной упырице из легенд. Все, что я знаю о вампирах в Чехии, основано на легенде о принцессе Элеоноре фон Шварценберг[55].

– Лобковиц? Восемнадцатый век? – уточнил Карл, мысленно вспоминая прочитанное о том периоде.

– Да.

– Не помню, чтобы читал саму легенду, только общие исторические факты. Она умерла от какой-то женской болезни.

– Рак матки, – подтвердил Воганька.

– Да, но ее легенда в сегодняшних реалиях приобретает ясность.

– Если предположить, что это не легенда? – Ян заинтересовано подпер подбородок рукой, приготовившись слушать.

– Вы не знали ее? – живо спросил Фауст.

– Я был пражским монахом, летописцем. С принцессой знаком не был.

Сухость в голосе Воганьки граничила с предостережением больше не задавать ему вопросов, что удивило Карла. Это вполне могли быть лишь плохие воспоминания, но он снова насторожился и иногда поглядывал на Яна так, словно пытался прочесть его мысли.

– Прошу, Дэниэль, поведайте нам краткую версию.

По лицу Фауста Карл понял, что странность поведения Воганьки он тоже отметил.

Телефон Карла мигнул сообщением от Вильгельма. Он написал, что подъехал к воротам. Карл ответил «войди» и отложил мобильный.

Вильгельм кивнул присутствующим и устроился на стуле рядом с Карлом.

– Элеонора Лобковиц, как вам известно, стала женой Адама Шварценберга в тысяча семьсот первом году. Их союз считался прогрессивным для того времени, так как Шварценберг отдал бразды правления Чешским Крумловом своей жене. Чем занимался он – говорить не буду, не столь важно. Так вот, долгое время у них не было детей, и тогда-то и начинается сама легенда, которая рассказывает о том, что хозяйка города приручила двух волков, пила их кровь и принимала багровые ванны. Охоту на волков в своих землях она вообще запретила, издав специальный указ. В то же время в лесах начали пропадать жители окрестных деревень. Тогда Элеонору обвинили, что это волки бесчинствуют. На что она ответила: «С чего вы взяли, что это волки? Может, это упыри!», и сама возглавила масштабную охоту на последних. Интересно, что есть реальные доказательства: под Крумловом десять лет назад обнаружили захоронения одиннадцати тел в металлических гробах. Головы были отрублены и лежали в ногах, а между зубов – каменные распятия.

Дэниэль замолчал и осмотрел присутствующих, очевидно, ожидая вопросов, которые последовали незамедлительно.

– Допустим, легенда правдива. При чем тут вообще артефакт?

– Я продолжу, а потом отвечу на ваш вопрос, – кивнул Фауст и потер шею в том месте, где у него виднелись странные шрамы. – Ее высказывание попало на период массовой вампирской истерии в Европе. Народ считал волков союзниками Дьявола и помощниками вампиров. Запрет на отстрел волков, ночной вой над Крумловским замком и роды в сорок один посчитали колдовством. И на замок, и на княгиню начали смотреть с опаской. Помните про волков? Они действительно всюду следовали за ней, совершенно ручные. Она любила их настолько, что… – Фауст достал телефон и продемонстрировал картинку. Карл с интересом взглянул на бледную женщину с усталым лицом и живыми глазами. – Я вспомнил о княгине вчера и сразу начал искать все, связанное с легендой. Вот, глядите, картина «Портрет в охотничьем костюме» примечательна тем, что в левом нижнем углу у волка есть ошейник, а на нем надпись. Если вы присмотритесь, то увидите слова на латыни, попавшие на полотно: «Против зла смерти». Причем обнаружили волка на картине лет двадцать назад при реставрации, когда раскрыли второй слой. Ранее угол был закрашен.

– Как в изречении про сады! – взволнованно подался Карл к Фаусту и, взяв у него телефон, стал рассматривать волка у ног княгини. Затем передал мобильный Вильгельму, а тот – Воганьке.

– Значит, Элеонора знала об артефакте? Как? – спросил Ян.

– Предполагаю, что при обустройстве Крумловского замка, которым они занимались с мужем, нашли захоронения кельтов, – подал догадку Вильгельм, посмотрев на Карла.

– Так она все же болела или нет?

– Как пишут историки, Wolfsmilch, которое она пила, было не чем иным, как молочаем[56]. Название растения дословно переводится с немецкого как «волчье молоко».

– Ядовитое растение, – кивнул Ян.

– Да, он еще использовался для облегчения случаев онкологии и чтобы отбелить кожу, убрать пигментные пятна. Возможно, она купалась в растворе.

– Легенды и история перемешиваются, как и всегда в Богемии, – задумчиво заметил Люксембургский. – Отправляемся в Крумлов?

Он поднялся, рассматривая присутствующих. Удивительно, как общий враг объединил совершенно разных личностей.

У Дэниэля зазвонил мобильный, и на его лице появилась широкая улыбка, которой прежде Карл ни разу не видел.

– Это мой друг вернулся из путешествия и сразу поехал на место захоронения княгини, – пояснил он.

– В Вену? – спросил Вильгельм.

– Нет. Ее похоронили не в семейном склепе. После вскрытия в Вене ее тело отправили назад в Крумлов и похоронили в соборе Вита, возле алтаря. Поверх гроба положили плиту и насыпали освященной кладбищенской земли. Думаю, что она все-таки была обращена или это последствия клеветы.

– С другой стороны, все пишут про ее рак, который невозможен, если она была упырем, – возразил Воганька.

Фауст наконец ответил на вызов, включая громкую связь:

– Фил, ты на громкой. Говори, что нашел.

– Итак, в самой крипте ничего необычного нет. Мы с ребятами взяли пропуски непосредственно к гробу и подняли плиту. На каменной крышке выбита табличка с надписью: «Здесь лежит бедная грешница Элеонора. Помолитесь за нее и ради несчастных трех клыков не убивайте волка».

Мужской голос замолчал, а потом продолжил:

– Пока местный святой отец ушел исповедать прихожанина, мы вскрыли гроб, Дэн. Ничего, за исключением того, что она похоронена как упырь.

Все в гостиной молча переглянулись.

– Осмотри ее и могилу. Свитки, какие-то посторонние предметы, которых там не должно быть. На украшениях, возможно, остались надписи или символы.

– Понял. Сейчас еще раз гляну.

Все ждали, не сводя глаз с телефона, в котором раздавались шуршание и стук.

– Две царапины, Дэн. На широком золотом браслете с внутренней стороны две четкие царапины. Выглядят так, словно сделаны намеренно. Надписей нет.

– Понял. Спасибо, Фил. Сфотографируй и возвращайтесь, – Фауст отключил связь.

– Царапины и надпись на гробу про три клыка. Очевидно, что она указывает на род Кинских, – заметил Карл. – Дэниэль, попросите своих людей посмотреть на картину в оригинале, если она находится в городе. Давайте убедимся, что на ошейнике волка действительно та самая надпись, и мы движемся в правильном направлении.

– Да, картина там.

Фауст быстро набрал и отправил сообщение.

– Итак, – Вильгельм поднялся, привлекая внимание. – Все снова возвращается к Кинским. Либо они знали тайну артефакта, либо украли ее. Три клыка могут указывать на чешский род, а вот две царапины…

Он задумчиво остановился.

– Два волка у ее ног. Может, это были преданные влколаки? – предположил Карл.

– И они унесли тайну артефакта с собой, – подхватил Вильгельм.

– Я тут покопался в истории Шварценбергов. Так вот, написано, что два волка после смерти хозяйки Крумлова исчезли, и больше их никто не видел. – Ян быстро пролистывал сайт архивных записей исторического общества Чехии.

– Если предположить, что Элеонора узнала тайну кельтов, а упырей, как мы поняли из легенды, она не любила, то передала знание своим близким. А кто это был? Муж умер, с сыном, очевидно, были натянутые отношения, раз он даже не явился на ее похороны. Остаются верные ей волки, – размышлял Фауст.

– Волки – долгожители. Средняя продолжительность жизни тринадцать лет, а эти провели с ней больше тридцати, – добавил Ян.

– Она могла приручить новых, – вставил Вильгельм.

– Могла. Но по моему опыту почти все чешские легенды оказываются правдой, а значит, догадка по поводу иных волков верна на девяносто девять процентов, – мрачно возразил Фауст.

– Остается важный вопрос: стала ли Элеонора упырем к концу жизни и почему ей служили влколаки, – задумчиво размышлял Ян.

– Нам нужна Анета, – отрывисто бросил Карл.

– Нам нужны влколаки, – одновременно с ним проговорил Дэниэль и снова заходил по гостиной.

– Да. Влколаки, знающие о своих предках, которые предположительно жили с Элеонорой. И эти самые предки передали послание своим потомкам. И они с радостью поделятся этим с нами, упырями, или с Анетой, которая из рода охотников на волков, или с полудемоном? – скептически перечислил Ян. – Нереально! Вы думаете, что мы их найдем? В короткий срок? Они вообще могут не существовать!

– Могут, – спокойно подтвердил Карл, но спокойствие его было напускным. – Если есть хотя бы небольшой шанс узнать об оружии – стоит попытаться.

– Значит, вы поверили брату Вильгельма, а мои сомнения ставите под вопрос? – прямо спросил Ян, храня нечитаемое выражение на лице.

Вильгельм криво усмехнулся, когда Карл посмотрел сначала на него, а потом на Яна.

– Если ты думаешь иначе, зачем помогаешь? Переходи на другую сторону.

Карл не кричал, наоборот, понизил голос. Злость выдавали лишь краснота зрачков и длинные когти, украсившие аристократичные руки.

– Я не оставлю вас, мой король, мой император! Я буду рядом, дабы защищать и более не сомневаться.

Ян склонил голову, показывая, что сожалеет о недостойном поведении. Карл же угрюмо покачал головой и отошел к окну.

Фауст, решив отвлечь всех от словесного поединка, поинтересовался:

– От графини Кинских есть новости?

– Пока нет, но она в порядке, – заверил Вильгельм, и Карл удивленно повернулся к нему.

– Ты ей звонил?

– Писал. И она ответила, что скоро вернется. Буквально на днях.

Ян застыл, что-то внимательно читая на экране компьютера. Услышал, что все замолчали, и повернул экран к ним. Это была газетная статья о том, что в Богемию приезжает чиновник из Швейцарии и рядом его фотография. На ней запечатлен мужчина лет тридцати пяти, с серьезным бледным лицом: высокий лоб, прямой взгляд светло-карих глаз, острый хищный нос и тонкие губы, поджатые и изогнутые в намеке на улыбку.

– Поясни, – попросил Карл.

– Алан Берсе, один из вейтус, – ответил Вильгельм. – Остальные из старых управляют швейцарскими банками и не любят показываться на публике.

– Они сами нарушили свой же закон о том, что нельзя обращать представителей власти?

Карл зло разглядывал блондина на фотографии.

– Нет, мой друг. Он недавно занял этот пост, а обращен лет девятьсот назад.

– А самые первые из вампиров вам известны? Живут до сих пор?

– Нет, Дэниэль. Неизвестны, так как «швейцарцы» избавились от старейшин ради власти в упырском сообществе.

– Есть другие группы?

– Я не встречал, – усмехнулся Вильгельм. – Упыри не слишком уживаются друг с другом. Но посмотрите на нас, вот прямо перед вами небольшая, но группа.

Фауст что-то записал у себя в телефоне и поднялся. Всю последнюю неделю стояла жара, но Дэниэль носил одежды мрачных тонов: темно-зеленые брюки и серую рубашку с коротким рукавом. На запястье часы, на пальце – перстень Ордена. Его глаза, когда не светились желтым, были безмятежно светлыми и напоминали Карлу пражское небо.

– Хорошо. Давайте дадим графине еще сутки на возвращение, – вернулся он к Анете.

– Вы так говорите, словно бы знаете, где она, – с подозрением в голосе заметил Карл.

– Знаю. Орден отследил ее мобильный. Мы решили не вмешиваться, дав ей некоторое время для того, чтобы уговорить стаю влколаков.

– С чего вы взяли, что она нашла стаю?

– Предположил, – сухо ответил Дэниэль, показывая, что больше ничего об этом не скажет.

Карла удивлял Фауст. Было в нем что-то отталкивающее и притягательное одновременно. Ночами, вылавливая низших по городу, убивая обращенных и тех, кто уже успел поспать на кладбище, он слишком напоминал Роули: беспощадный, быстрый, наслаждающийся самим действом обрывания чужой жизни. Дэниэлю нравилась эта охота, нравилось отрывать головы, нравилось смотреть низшим в глаза перед тем, как убить. Карл видел возбуждение, которое прорывалось в Дэне, когда тот ослаблял контроль. А когда вновь обретал его, серо-синие глаза становились печальными и серьезными. Фауст вел войну не только с кровососами, но и с самим собой.

– Мэр добился закрытия всех пражских кладбищ. Это дает нам некоторое, пусть незначительное, но преимущество.

Фауст перевел взгляд на записи в металлических ячейках: в его глазах вспыхнуло любопытство и что-то еще, чего Карл не смог распознать.

– Позволите взять их и отсканировать для библиотеки Ордена? Они имеют огромное историческое значение, как и иную ценность – ведь записей про вампиров в Европе практически нет. Поверьте, я искал.

Тогда стало ясно, что же было во взгляде Дэниэля: так смотрят на сокровища. Карлу не хотелось вот так сразу отдавать то, что он думал, давно утрачено. Дело тут было не в жадности, а в том, что в новом мире у него не осталось ничего от прошлой жизни, а бумаги, собранные когда-то, хранили чувства и воспоминания о минувших днях. Очевидно, Фауст понял его колебания и кивнул.

– Возьму всего на сутки, потом – верну. Обещаю.

– Хорошо, – нехотя согласился Карл.

Глава 15

Auribus Teneo Lupum.[57]

Держу волка за уши.

«Пражский трдельник»

«Что произошло в больнице при университете?

Прагу снова потрясли ночные события. Группа неизвестных в масках проникла на территорию инфекционного отделения, в котором лежали больные новым вирусом бешенства. Видео с камер наблюдения показали, что всех до одного больных забрали с собой и увезли в неизвестном направлении. Все произошло быстро, охрана заведения не успела отреагировать, а полицейские прибыли на место преступления через несколько минут после того, как неизвестные покинули здание. Полиция объявила тревогу. Целую ночь не смолкали сирены, думаю, их протяжный вой машин с мигалками вы слышите до сих пор, что означает – преступники на свободе.

Поэтому будьте благоразумны и осторожны. Не гуляйте в одиночестве в общественных местах и следуйте рекомендациям полиции: минимум контактов, максимум домашнего режима.

Надеюсь, виновных найдут, и они будут наказаны, а людей вернут в целости.

Ваш Эл Вода».

Анета

В сумерках когтистая рука с гниющей кожей тянулась к ней, норовя схватить за горло. Энн попятилась, боясь увидеть владельца конечности. Ужас сковал все тело, Кинских подняла голову и посмотрела в глаза, полные крови.

Дергаясь от кошмарного сна, Энн приходила в себя рывками. Приоткрыв сонные глаза, она увидела привычный за последнюю неделю интерьер деревянного шале. Энн накрылась одеялом, пока память услужливо не подбросила ей последние события.

Праздник, бой с Луизой, ощущение, как Маркус сворачивает шею. Кинских резко подскочила на кровати, судорожно ощупала горло, а потом и все тело. На ней была домашняя одежда, только обувь валялась рядом с кроватью.

– Маркус, – хотела заорать она, но вышел только сиплый шепот. Энн закашлялась и попыталась еще раз: – Маркус!

Часто дыша и смаргивая слезы, она вышла на террасу, чувствуя, что он там. Маркус и правда сидел в кресле и смотрел на озеро. Ни слова не говоря, Энн встала перед ним и влепила пощечину, да так, что его голова мотнулась в сторону, а сам он чуть не свалился вместе с креслом на деревянный пол. Шварц выпрямился, смотря на озеро. Кожа на его щеке от удара стала багровой.

Кинских очень хотела наорать, выплеснуть злость и обиду, но вместо этого размахнулась и ударила еще раз. В последнее время едва она начинала доверять малознакомым мужчинам, как ее доверие сразу же предавали.

– Семь, Маркус! У меня осталось семь жизней! Зачем?

Шварц наконец перевел взгляд на Кинских. В нем не было злости, как и не было вины за содеянное.

– Извиняться не буду. Попрошу лишь выслушать.

Энн скрестила руки на груди и промолчала.

– Я забрал одну твою жизнь не просто так. У влколаков их девять, как ты уже знаешь. С первой смертью приходит звериная сущность, со второй – ты можешь контролировать размер зверя.

– Это как? – нахмурилась Энн.

– Ты можешь выглядеть чехословацкой овчаркой или быть похожей на другую породу, а можешь увеличиться в размерах примерно раза в три, чем ты есть при обычном обороте.

– А сказать и объяснить это ты не мог перед тем, как убить?

– Ты бы отказалась, Анета. Я сделал так, как будет лучше для стаи.

– Я не в твоей стае!

– Нет, – подтвердил он, – но, кажется, ты просила нас помочь Богемии? Мы согласны и придем на твой зов, но я должен быть уверен, что в битве ты используешь все преимущества зверя.

– Вы согласны! – воскликнула Энн, и злой костер, полыхавший в ней, немного погасила радость от осознания, что они придут на помощь.

– Утром перед праздником я созвонился с вожаком стаи, живущей в Уистлере, в Канаде. Мы еще не приняли решение, но я хотел дать тебе возможность поговорить с другими оборотнями. Пока ты воскресала, его самолет приземлился в Инсбруке. Лиама Уайта привезли в Пертисау час назад. Я как раз наблюдал, как он купается в озере.

Энн повернулась, всматриваясь в озерную гладь, пока не заметила одинокую фигуру у противоположного берега. Мужчина мощными гребками поплыл в их сторону.

– И еще, – добавил Маркус поднимаясь. – Ты не единственная, кто сегодня воскреснет. После праздника на стаю, которая патрулировала ночью лес, напал ярко-рыжий влколак. Он был совершенно невменяем. Завязалась драка, и ему свернули башку. Парень совсем юный оказался. Лежит сейчас у нашего доктора.

– Парень такой рыжий с веснушками? – уточнила Энн.

– Да.

– Эдгар, – ахнула Энн, прижимая дрожащую руку ко рту.

– Ты его знаешь? Ты его сюда позвала?

– Знаю его. Он умер один раз, только тогда поняла, что он влколак. Я звала его приехать. Прости, что не сказала. Я совсем забыла. Думала, что даже если он не приедет, потому что не поверил моим объяснениям, то я успею вернуться в Прагу и помогу ему с первым оборотом убить низшего.

– Мне жаль. Он умер дважды, а значит, контролировать, как ты, себя не сможет. Будет превращаться лишь ночью и бегать до рассвета.

Энн застыла, плечи ее поникли, а тяжелые серые тучи, нависшие над Ахензее, казалось, вторили ее беспокойству. Кинских нервно прошагала вдоль террасы, потом еще раз.

– Не понимаю, почему он напал, – пробормотала Энн. – Где он сейчас? Мне нужно его увидеть.

– Не знаю, как прошел твой первый оборот, но такое случается. Мы об этом подумаем после, а сейчас нам нужно встретиться с Лиамом, если ты еще хочешь с ним поговорить.

– Дай мне двадцать минут.

Энн быстро приняла душ, расчесала копну влажных локонов и немного подсушила их феном. Надела блузку, приталенные брюки и летние кеды. Чувство вины за то, что силой не потащила Эда с собой, выжигало легкие.

Лиам ждал их на берегу. Сухопарый мужчина лет сорока. Ростом чуть выше Энн. Он стоял, заложив руки за спину. На смуглом лице мерцали изумрудного цвета глаза.

– Лиам, это графиня Анета Кинских из Праги. Анета, перед тобой глава стаи – мистер Лиам Уайт.

Энн спокойно наблюдала за реакцией мужчины. При упоминании фамилии рода Уайт нервно повел плечом, но на лице не отразилось неприязни, когда он протянул руку для приветствия.

– Здравствуйте, Анета.

Энн ответила на рукопожатие и улыбнулась.

– Рада знакомству.

Маркус тихо хмыкнул.

– Что привело вас к влколакам, Анета?

– Маркус, скорее всего, уже обрисовал вам ситуацию.

– Обрисовал, но я хочу услышать от вас.

Энн набрала побольше воздуха и повторила историю, которую рассказала Шварцу при встрече. Пока Кинских говорила, лицо Лиама все больше мрачнело.

– Помешав вейтус и выступив против них, вы заявите о себе в сообществе энсиа, и те кровососы, которые остались на других континентах, побоятся провернуть нечто подобное, – закончила Энн, внимательно следя за реакцией Лиама.

Канадец сжал челюсти и, повернув голову к озеру, все смотрел на водную гладь. Ладони он засунул в брюки и немного ссутулился, словно сказанные Анетой слова придавили его своей тяжестью.

– Мне жаль, но моя стая не будет участвовать, – наконец ответил он, поворачиваясь к Энн.

Кинских молчала, ожидая продолжения, и оно не заставило себя долго ждать.

– Не знаю, графиня, насколько хорошо вы посвящены в тайны влколаков, поэтому скажу, что мои предки прибыли в Канаду из Богемии. Два брата, которых нашла в лесу Элеонора Шварценберг. Их родителей убили Кинских, а детей обнаружила хозяйка Чешского Крумлова, когда охотилась в лесу. Она стала им матерью и защитницей нашего рода. Она же возглавила самую массовую охоту на упырей.

– Значит, легенда отчасти правдива. И волки действительно жили в Крумловском замке?

– Да, однако умерла Элеонора не от рака. Ее укусили. Если кратко, ваши предки натравили низшего. Им мешала графиня, которая запретила охотиться на волков в принадлежащих ей лесах.

Энн прижала руку к груди, выражая сожаление. Ее голос утратил звучность, хотя она старалась не показывать внутренней боли, вызванной рассказом Лиама.

– Мне жаль.

– Согласно оставленным записям, Элеонора умерла от руки своих приемных детей. Она сама попросила их это сделать.

– Я действительно не знала этого. Но зачем вы это мне рассказываете?

– Чтобы объяснить свой отказ. Те два брата оставили один главный запрет, которому мы следуем даже спустя века. Звучит он так: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не возвращайтесь в Богемию, ибо опасна она для нас, как опасна сама смерть, и всегда такой будет».

Энн, не веря, покачала головой.

– То есть, вы не поможете, потому что боитесь вернуться в Чешскую Республику?

– Потому что чтим заветы предков.

– Очень хорошо, что я не чту заветов своих предков, – неожиданно для себя самой съязвила Кинских.

– Я понимаю ваши чувства, – спокойно отреагировал Лиам.

– Понимаете? Каждую ночь низшие стучатся в окна к детям, к людям. Просят пустить их. Весь город замер от ужаса. Не говорите мне, что понимаете! Когда вейтус закончат с Богемией, они распространятся по всей земле, как зараза. Если думаете, что сможете избежать встречи с ними, то огорчу вас – она непременно состоится, если мы проиграем!

Энн отступила на шаг, скрещивая руки на груди. Ее губы кривились, а дыхание стало прерывистым. Поднявшийся ветер кидал ей в лицо пряди волос, но Энн не делала попыток убрать их.

– Анета, – попробовал урезонить ее Маркус.

– Не беспокойтесь, я закончила. Последний вопрос, Лиам. Зачем вы приехали, раз не собирались помогать?

Уайт миролюбиво поднял руки. Казалось, его совсем не тронула и не взволновала речь Кинских. Энн даже усомнилась в том, слушал ли он ее или думал о чем-то своем.

– Хотел увидеть вас, Анета. Влколак из рода Кинских – знаменитость среди нас. Хотел убедиться, что Маркус не сошел с ума, рассказывая небылицы.

Тучи из серых стали черными, заволокли небо и съели вершины гор. Мысли Энн были под стать горам: их поглотили переживания за близких и негодование от встречи с двумя вожаками.

– Спасибо, что выслушали. И, Лиам, не все белое – белое, как не все черное – черное. Я знакома с упырями, которые хотят мира для Богемии и остальных стран, поэтому выступают со мной и каждую ночь охотятся на низших и тех, кто придет за ними. Про орден Contra Malum и его главу, я думаю, вы тоже слышали. А теперь, прошу прощения, но вынуждена вас оставить. Меня ждет друг.

Она обернулась к Шварцу, показывая, что закончила. Лиам кивнул, принимая ответ. Энн двинулась вдоль кромки озера, быстро остыв от злости. Она понимала Уайта, сама на его месте отказала бы незнакомке с фамилией известных в истории убийц. Однако от канадца все же помощь последовала: об Элеоноре Шварценберг Анета знала лишь то, что написано историей да горсть жутких легенд, приправленных домыслами.

Энн замедлилась, прикрыв глаза и ища среди светлых точек Эда. Определив направление, она зашагала быстрее, ежась от вечерней прохлады и ветра. Эдгара оставили у местного семейного врача, чей кабинет находился прямо при трехэтажном отеле.

Обогнув две улицы, Энн постучалась. Ей открыл герр Свит, которого она часто видела на тренировках. Его зверь имел серый цвет шкуры с белыми полосами, напоминая больше тигра-альбиноса, чем волка.

– Он еще не очнулся, – сказал доктор, зная, что она хочет спросить.

– Как? Почему?

Энн прошла за мужчиной в палату. Эдгар сливался с белыми стенами и постелью по цвету. Даже веснушки померкли, став бледно-желтыми пятнами на щеках. Кинских приблизилась и взяла его за руку. Сжала теплые пальцы с неровно подстриженными ногтями.

– Он не умер?

– Он просто спит.

– Тогда почему он не просыпается? – Горло Энн сдавило от подступающих слез.

– Мы все разные. Возможно, ему для восстановления требуется больше времени. Ну-ну, не плачьте, Анета. С ним все будет хорошо. Все показатели в норме, я проверил.

– Спасибо, герр Свит.

Энн помялась, прокручивая родовое кольцо на пальце.

– Вас что-то еще беспокоит?

– Я должна уехать, но не могу оставить Эда вот так. Он проснется в незнакомом месте среди незнакомых ему людей. Да и немецкого он не знает. Путешествие на задних сиденьях не ухудшит его состояние, если я заберу его с собой сегодня?

– О! Не переживайте так. Спокойно оставляйте его с нами. Мы поможем ему адаптироваться и проследим, когда он превратится. Нет нужды везти его сейчас. С языком проблем не будет.

– Спасибо. Я посижу с ним недолго, герр Свит.

– Конечно.

Доктор вышел, прикрыв за собой дверь. Кинских осталась с Эдом и с тревожащими ее мыслями о Праге, пока дверь не приоткрылась. В палату вошел Маркус.

– Лиам отправился в хайкинг на гору. Сказал, что любит гулять в непогоду.

Кинских промолчала, всем видом показывая, что ей безразлично, что там любит или не любит канадец. Шварц выразительно посмотрел, как Энн сжимала ладонь Эдгара, и насмешливо спросил:

– Кто для тебя этот мальчик?

– Мой друг.

– Я тоже твой друг?

– Хотела бы я так считать, Маркус, но ты свернул мне шею.

Склонив голову к плечу, он улыбнулся.

– Я и не хочу быть твоим другом, Анета.

Энн выдержала взгляд Шварца, не проявляя эмоций. Сейчас у нее не осталось на это ни сил, ни времени.

– Мне пора. Герр Свит не против, если Эдгар останется пока у вас.

– Пусть остается, я помогу с обращением.

Грустно опущенные уголки губ Маркуса и беспокойство, с которым он смотрел на Энн, не тронули ее.

Маркус провел девушку к дому и стоял в дверях, пока она собирала рюкзак. Пришлось взять еще несколько пакетов того, что она купила здесь за неделю. На кровати лежала та самая кукла, которую вчера она обнаружила у порога. Кинских взяла ее и оглянулась на Шварца, но его лицо больше не выражало ровным счетом ничего, и Кинских это взволновало.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она, изогнув губы в легкой улыбке.

– Ты даже не попыталась испробовать разные формы, – пожурил он, снова включив учителя.

– Нет времени. Я потренируюсь уже в Праге.

Энн положила вещи в авто и остановилась возле открытой двери.

– Езжай осторожно, – наконец услышала она. Маркус отмер и, подойдя к ней, обнял, зарывшись лицом ей в волосы и шумно вдыхая. Для Энн Маркус пах разогретыми на солнце сандалом и хвоей, чувствуя его, она словно бы переносилась в лес.

– И не волнуйся, мы приедем на днях. Обещаю!

Она кивнула и сжала его плечи, понимая, что незаметно допустила Маркуса в свой ближний круг. Он слегка отстранился и нежно погладил ее щеку, прикоснулся подушечкой указательного пальца к верхней губе, но поцеловать не осмелился.

– До встречи, – попрощалась Энн и села в машину.

Всю ночную дорогу до Праги она складывала в голове пазл из историй о влколаках и упырях. Если последних создал демон, то, возможно, он знает, как уберечь от них город? Карлу необходимо отыскать демона перекрестка и попросить о новой сделке? Хотя в качестве платы он потребует не только их души, но и не пойми еще чьи и сколько. Кинских размышляла и об Элеоноре, которую превратили в упыря, о влколаках, о Маркусе. О том, что будет, если бои развернутся на улицах города, и люди действительно узнают о кровососах и волках. Что будет потом? Мир не должен узнать об энсиа. Пусть люди живут спокойно, не ведая правды об оживших легендах и о том, в какой опасности сейчас находятся.

Остановившись лишь один раз на заправке, она послала сообщение Вильгельму.

«Я возвращаюсь».

Дядя писал ей несколько раз, но она решила позвонить ему уже по приезде.

Прага встретила Энн пустыми улицами и предрассветными тенями от мигающих фонарей. Возле дома стоял ее помятый «Ягуар» и машина, в которой сидели двое мужчин в черном. Один из них вышел и кивнул ей. Рассмотрев серебристую нашивку на форменной футболке, Энн поняла, что Дэниэль Фауст ждал ее возвращения.

Приняв душ и переодевшись, она забылась тревожным сном, который, как обычно в последнее время, прервала вибрация телефона на прикроватном столике.

– Слушаю, – сонным голосом ответила она, бросая взгляд на часы, стрелки которых указывали на цифру одиннадцать.

– Добрый день, Анета, – прозвучал знакомый голос Дэниэля Фауста.

– Здравствуйте.

– Могу ли я вас пригласить на кофе и ланч?

Она закусила губу и потерла лицо рукой.

– Встреча предполагает присутствие других участников?

– Естественно.

– Куда мне подъехать?

– Кофейня напротив Ольшанского кладбища со стороны парковки.

Кинских тяжело вздохнула, вспомнив, что она там делала с Карлом, и пообещала приехать через час. Подошла к гардеробной, ласково провела пальцем по атласным сарафанам, льняным юбкам, раздумывая, что бы выбрать. Ехать на встречу в летнем платье она не рискнула, зная, что ее могут потащить на кладбище или еще куда похуже, поэтому Энн надела песочные брюки и зеленую шелковую блузку на тонких бретельках. Не удержавшись, обулась в изящные босоножки на тонкой невысокой шпильке, а в машину с собой захватила сумку со сменной одеждой на всякий случай. Подъезжая к месту встречи, Энн увидела Карла, стоявшего у дороги. Ладони вспотели, и она нервно дернула рычаг переключения скоростей, паркуя «Ягуар» возле него.

– Добрый день, Анета.

Карл во всем белом – штаны и рубашка, был до странного похож на святого, сошедшего с икон. На шее висело тонкое ожерелье в виде католических четок, но в этот раз она заметила в вороте кулон-крест и обожженную кожу под ним.

– Здравствуйте, Карл.

Она подняла взгляд выше и столкнулась с внимательными глазами цвета горячего шоколада. Карл протянул руку и осторожно прикоснулся к ее ладони, а затем пожал пальцы. Энн бы отдернуть руку и гневно высказать все, что думает о его словах, сказанных Фаусту, но она лишь смотрела в его глаза, странно успокаиваясь от близости, от прикосновения прохладных пальцев. Заготовленные хлесткие фразы разом стали неважными. Жадно рассматривая лицо Энн, Карл тихо произнес:

– Простите, Анета. Я повел себя недостойно. Я сожалею, что обидел вас. Мне… – он замолчал, будто подбирая правильные слова, – мне все это время не хватало вас.

Энн не понимала, в какой момент Карл стал ей так важен. Возможно, когда закрыл ее собой в подземном коридоре Пражского Града, а быть может, когда помог с первым обращением.

– Мир? – сглотнув сухой ком в горле, спросила она.

– Мир? – озадаченно переспросил Карл.

Энн закатила глаза и дернула уголком губ.

– Так спрашивают, когда хотят помириться и оставить разногласия в прошлом.

– Мир, – поспешно подтвердил Карл, чем вызвал улыбку Кинских.

В кофейне за столиком у окна их ждали Вильгельм и Фауст, очевидно, наблюдавшие за их разговором. Энн поняла это по тому, как мистер Рот старательно прятал ехидную ухмылку, которая то и дело кривила его выразительные губы.

Сделав заказ, они перебрасывались общими вежливыми фразами, обсудили новости об исчезновении укушенных из больницы, которых с точностью в сто процентов забрали подручные вейтус, заметая следы, а после того, как им принесли кофе и десерт, Дэниэль наконец-то спросил:

– Расскажите, где вы были всю неделю, графиня, и есть ли у вас хорошие новости?

Энн оглянулась по сторонам: в это время в кофейне сидела пара человек и слишком далеко, чтобы услышать их разговор.

– Да, новости обнадеживающие. Стая из Австрии встанет на нашу сторону. Они прибудут завтра – послезавтра и включатся в патрулирование ночного города. Дэниэль, если можно, возьмите координирование их группы на себя.

Фауст кивнул и выжидающе посмотрел на Энн. Она продолжила.

Коротко рассказала о том, как нашла дневник в картинках, как разгадала место. На моменте, когда она упомянула о латинской поговорке про сады и лекарство, Энн замолчала, удивившись возникшему напряжению за столом. Кинских поведала и о Маркусе, тренировках и своей второй смерти для обретения новых способностей. Умолчала лишь об Эдгаре и о том, где точно находится поселение влколаков. На всякий случай. Она доверяла им, но не всем в равной степени, поэтому Пертисау должен был остаться нетронутым ни Орденом, ни упырями.

Карл же поделился, чем занимались они: о том же латинском выражении и поиске артефакта, о котором говорил брат Вильгельма. Когда он заговорил об Элеоноре Шварценберг, Энн подалась вперед, жадно слушая.

– Минутку, – она прервала Карла и достала телефон, чтобы позвонить.

– Уже соскучилась? – послышался в трубке голос с ленцой.

Карл как бы невзначай подвинулся ближе к Энн.

– Маркус, нам нужно, чтобы ты попросил Лиама просмотреть записи его предков, которые эмигрировали из Богемии в Канаду. А еще лучше – отсканировать записи и прислать мне на почту. Это буквально вопрос жизни и смерти.

– Ты слишком много просишь, графиня. А взамен что?

От его полунамеков щекам Энн стало жарко, и еще оттого, что, казалось, все присутствующие за столом слышали каждое слово Маркуса, пусть она и убрала громкость до минимума.

– Об этом поговорим, когда вы приедете в город, – отрезала она, пытаясь выйти из дурацкого положения.

– Хорошо, сделаю. Пошли мне мейл сообщением, – прозвучал довольный голос Шварца, и он отключился.

Энн обвела взглядом присутствующих:

– У меня есть недостающая часть истории об Элеоноре и двух спасенных ею влколаках.

После короткого объяснения все согласились, что в документах переселенцев из Богемии должна храниться тайна или хотя бы намек на нее, если только Элеонора действительно ею владела. Решено было подождать информации и встретиться в тройском особняке для чтения. Кинских планировала показаться в университете и решить возникшие ввиду ее долгого отсутствия вопросы. Уже собираясь уходить, она увидела, как Карл подался вперед, рассматривая что-то за оградой кладбища, видневшейся из окна. Мельтешение за забором заметили и остальные.

– Я схожу.

Вильгельм поднялся, за ним Карл, а Фауст остался сидеть, сверля взглядом Кинских.

– Вы не сказали, где находится община влколаков.

– Не сказала, – согласилась Энн, копируя холодную улыбку Дэниэля.

– Не доверяете нам?

– Вопрос выживания влколаков как вида. Я не вправе у них это отнимать.

– Сколько приедет?

– Точное количество не скажу, возможно, около тридцати.

Дэниэль восхищенно цокнул языком и удовлетворенно кивнул.

– Помните, Анета: люди не должны знать о мире энсиа, не должны видеть бойни, волков, кровососов.

– Я понимаю это, как и стая Маркуса Шварца.

Закончив дела в университете и написав заявление на академический отпуск, Энн освободила себя от необходимости притворяться и делать вид, что все в порядке. В резиденцию Ордена она не поехала, получив сообщение от Дэниэля:

«Планы изменились. Встречаемся за час до заката в абсентерии возле Староместской площади. Одевайтесь удобно».

Что-то неясное маячило в мыслях Энн, что-то казалось странным в истории с упырями и оружием против них, но у нее никак не получалось нащупать ту самую нить, которая помогла бы распутать этот моток тайн.

Припарковавшись в нескольких кварталах от места встречи, она мельком взглянула на свое отражение: волосы собраны в аккуратный пучок, на лице минимум косметики, лишь глаза подчеркнуты стрелками. Из одежды Энн выбрала бежевую рубашку и укороченные темные брюки. Перед закатом исторический центр заполняли прохожие, то тут, то там фотографирующиеся на фоне зданий.

Обогнув дом, она вышла на закрытую от посторонних глаз площадку. «Абсентерия», куда позвал ее Фауст, очень долго стояла закрытой, пока кто-то не выкупил помещение и не обновил старое место. Толкнув двери, Энн попала в зал с барной стойкой и столиками вдоль стен. Разнообразие и изобилие всевозможных бутылок на стене за стойкой приковывало внимание. Возле стойки вилась лестница на второй этаж, но вход туда был запрещен, о чем говорила табличка рядом. В баре пахло жженым деревом, костром и луговыми травами.

Не увидев в зале ни бармена, ни гостей, она решила подняться по лестнице. Второй этаж отличался от первого. Роспись на стенах изображала разные перекрестки дорог, и выглядело это весьма стильно. Дорогая мебель из красного дерева и дубовый паркет никак не вязались с обычным баром, стоящим на пересечении улиц.

За ближайшим большим столом уже сидели Карл, Вильгельм и Фауст.

– Анета. – Встал с плетеного дивана Карл.

– Добрый вечер, – ответила она, избегая смотреть ему в глаза, поэтому обратила внимание на расписанный потолок, читая слова на латыни: «Тот, кто выпьет в баре, отдает один день своей жизни демону Роули».

Она отступила на шаг, прижимая руки к горлу.

– Абсентерия, – слова толкались в глотке, но из-за подступающей паники она их еле цедила. – Кому она принадлежит?

Фауст, нахмурившись, рассматривал ее, Вильгельм недоуменно поднял брови, а Карл ответил:

– Роули. Демону Роули.

Энн на трясущихся ногах дошла до кресла и опустилась в него, а затем стиснула подлокотники. За спиной послышались легкие шаги, и кожа на руках у Кинских покрылась мурашками от страха. Она зажмурилась, боясь встретиться взглядом с тем, кто убил Эда в замке Гоуска. А мужчина остановился, Энн слышала это по звуку шагов, замерших возле ее кресла.

– Ну надо же! И волчонок здесь.

Его голос она не забыла. Энн подняла голову и посмотрела в раскосые глаза с кошачьими зрачками, которые принадлежали Роули.

Мужчина был в бордовом костюме-тройке. На шее за ухом темнела татуировка. На пальцах – кольца с черными камнями, которые Энн заметила, когда он поставил на стол бутылку с зеленым напитком и поднос со стаканами.

– Вы! – Она инстинктивно трансформировала горло, издавая волчий рык, который, к слову, не произвел на демона никакого впечатления. Он лукаво сощурился и наклонился к Энн, окутывая ароматом древесного парфюма.

– Как поживает ваш несчастный друг, который осмелился посягнуть на мое?

Энн тяжело задышала, пытаясь не утратить контроль, хотя перед глазами уже упала красная пелена. Она так и сжимала ручки кресла, впиваясь в обивку когтями.

Роули поджал губы и помахал перед ней указательным пальцем.

– Мой бар, мои правила. Здесь, – он обвел рукой пространство помещения, – нейтральная территория. Драки запрещены, если я не разрешу обратного.

– Объясните, что между вами произошло. – Карл поднялся и встал рядом с демоном, обеспокоенно вглядываясь в лицо Энн.

Роули улыбнулся, обнажая белые треугольные клыки. Его дьявольская красота вызывала у Энн тревогу и вынуждала не отрывать от него глаз.

– Мне тоже интересно послушать, – добавил демон.

– Сейчас не место и не время, – процедила она, чувствуя, как страх ушел, оставив лишь злость. – А мне вот интересно послушать, зачем демону один день жизни гостя, который пришел в его бар? – Она демонстративно указала на потолок. – Разве демоны не бессмертны? Для чего собирать дни?

Роули холодно улыбнулся и провел раздвоенным языком по своим губам.

– Я как-нибудь расскажу вам, графиня Кинских. Аластер Роули к вашим услугам, – наконец ответил демон, усаживаясь в кресло напротив.

Она смогла рассмотреть у Роули на шее татуировку: знак бесконечности венчал двойной крест – алхимический знак серы.

Карл занял место рядом с Энн, а Вильгельм разлил абсент по шотам. Роули положил на них ложечки с куском сахара и полил водой со льдом. Все, кроме Энн, взяли рюмки.

– Если я выпью, он заберет один день моей жизни?

– Пейте, Анета, иначе с нами не будут разговаривать, а нам это нужно, поверьте, – убедительно посоветовал Дэниэль, кивая на демона.

Энн взяла запотевший шот, мужчины подняли свои в воздух и выпили залпом. Кинских последовала их примеру и зажмурилась от крепости напитка, а затем часто задышала, смахивая выступившие слезы. Напиток пряной травой обволок горло, словно бы она выпила часть альпийского луга на озере Ахензее. Горьковатая жидкость прокатилась по телу, зажигая огонь внутри. Роули одобрительно кивнул, разглядывая ее лицо, и сделал знак Вильгельму разлить еще.

– Мне не давала покоя мысль, что первые упыри появились в результате сделки с Дьяволом, – заговорил Дэниэль, наблюдая за тем, как Роули кладет кусочки сахара поверх наполненных изумрудным напитком рюмок.

– Продолжай, Фауст, – почти что мурлыкнул демон.

– Только я точно знаю, что редко дьявол сам заключает сделки. Мне известно всего пару таких случаев, а значит, первый человек, попросивший вечной жизни, заключил сделку с демоном. Поэтому мы здесь, Роули.

Демон полил сахар, но на этот раз абсентом, а затем сел в кресло, поправил пиджак и вытянул руку. Сахар на всех шотах запылал синим пламенем. Энн поежилась. Демон взял свой напиток, за ним и остальные. Он отсалютовал им и выпил, прикрывая глаза от удовольствия. Все четверо, включая Кинских, сделали то же самое.

– Люди странные. Они любят Бога, но грешат. Ненавидят меня, но делают то, что мне нравится. А нравится мне заключать сделки. Не дает пропасть вкусу жизни.

Роули выпил абсент.

– ТЫ? Ты нас создал? – мистер Рот ошеломленно запустил руку в свои безупречно уложенные волосы.

– Ну, – пожал плечами демон, – когда просят вечную жизнь, не думают, что и ее можно превратить в бесконечную пытку. Да, Вильгельм?

– К нам гость, – заметил Дэниэль, обращая внимание на молодого парня примерно его возраста, который поднялся на второй этаж абсентерии.

Незнакомец уверенно двинулся к ним. Он был красив той глянцевой, «журнальной» красотой, которая всегда раздражала Энн. И почему-то внешностью очень отдаленно, но напоминал Карла.

– Как ваш создатель и радушный хозяин бара, я не мог оставить вас голодными.

Роули щелкнул пальцами, и парень приблизился к их столу, останавливаясь между креслами Вильгельма и Карла. Энн нервно потянулась к своему кольцу, наблюдая за ним, как и все присутствующие.

Незнакомец снял футболку, демонстрируя рельефный торс, а после опустился на колени и отвел голову в сторону, открывая шею. Глаза Вильгельма приобрели насыщенно-бордовый цвет. Он протянул руку к парню и очертил пальцами его скулу, опускаясь ниже. Черты лица Рота стали жестче, губы приоткрылись от возбуждения. Из ногтевых пластин вылезли острые когти, и он провел одним по шее, оставляя тонкую царапину, тут же набухшую от выступившей крови. Мистер Рот поддел пальцем рубиновую каплю, но смотрел исключительно на Карла, когда медленно поднес к губам и облизнул.

Энн непроизвольно вцепилась руками в кресло. Фауст и Роули с интересом наблюдали, а Карл судорожно сглотнул и посмотрел на Кинских. Его глаза тоже окрасились в красный. Вильгельм, все так же глядя на Карла, наклонился и впился зубами в шею парня, тот даже не поморщился, словно пребывая в трансе. Металлический запах крови разлился в воздухе, оседая на языке Энн, будоража все чувства. Глаза Фауста пожелтели, Роули улыбался, а лицо Карла исказила мука.

Вильгельм жадно пил кровь, обнимая жертву за шею. Энн видела, как сжимались его челюсти, как дергался кадык, когда он сглатывал жидкость. Она застыла в кресле, не способная пошевелиться. Зрелище было одновременно ужасным и возбуждающим. Однако все пересилил царапающийся внутри зверь, инстинктивно желающий защитить человека и растерзать упыря. Тело Энн прошила судорога, и она начала трансформироваться.

Ее измененную руку-лапу прижала к креслу горячая ладонь Роули.

– Нет, волчок. Я не разрешаю!

Энн зарычала, но сумела сдержаться и не напасть. Вильгельм закончил пить и аккуратно вытер платком кровь с уголков губ. Парень покачнулся, но остался стоять на коленях в той же позе.

– Карл? Неужели ты не хочешь? – искушая, протянул демон, и от его слов даже Энн на секунду захотелось слизнуть красные капли, сочащиеся из двух отметин, оставленных клыками.

– Хочу, – зло ответил Карл, обнажая клыки, – но не стану!

Он поднялся с кресла, дернул парня за руку, заставляя встать с колен, и, схватив его за подбородок, приказал:

– Уходи! Живо!

Тот, шатаясь, словно пьяный, двинулся к лестнице.

– Роули! – зло позвал Карл.

Демон вздохнул и переместился в один миг, оказавшись рядом с парнем и лестницей. Достав руку из кармана пиджака, он приложил ее к укусам на шее, а когда отнял, два отверстия исчезли, замазанные желтоватым веществом.

– Сера? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да, – подтвердил Фауст.

Энн посмотрела на часы: почти девять. С тех пор как она разрушила завесу, внутренности сжимались в ужасе каждый раз, когда она знала, что наступает закат.

– Расскажи о том, как создал их, – попросил Фауст Роули, отвлекая того от Карла.

– Нечего рассказывать. Сделка как сделка. То, что вампиры смогли плодить себе подобных, оказалось сюрпризом и для меня, – он картинно развел руками. – С другой стороны, я создал новую расу с некоторыми побочными эффектами, но у кого их нет?

– Вы знаете, как убить упырей?

Роули повернул голову к Энн и поджал губы.

– Я знаю, что убивает моих созданий: святая вода, крест, – его кошачьи глаза скользнули по шее Фауста, задержавшись на странных татуировках, – солнечный свет в молодом возрасте, ну, и отрубленные конечности и так далее. Почти то же, чего не любят и демоны. Насчет некоего оружия, которое вы так активно пытаетесь отыскать, я ничего не знаю. – Он издевательски улыбнулся и продолжил: – Но даже знай я, навряд ли бы поделился. Интересно, как все развернется в Богемии, тем более, когда проснулся древний король.

– Но пожелай вы их смерти, они могут все исчезнуть? – с надеждой в голосе спросила Кинских.

Роули расхохотался, откинув голову назад.

– Забавный волчок. Анета, моя сила так не работает.

– А влколаков тоже кто-то создал?

– Когда они появились, я пожалел, что это был не я, – засмеялся он. – Вы создания противоположной демонам стороны. Псы Господни. Появился новый вид нечисти, и сразу в противовес создали влколаков, чтобы этой нечисти противостоять.

Роули хотел сказать что-то еще, но так и замер с открытым ртом. Внизу раздался грохот. Все они подскочили к перилам, чтобы узнать, что случилось. Внизу одна из массивных створок валялась на полу. В главный зал входили упыри. Оскаленные в ухмылках клыки, ярко-красные глаза и черные пальцы с длинными когтями.

Фауст начал судорожно обыскивать свои карманы, потом грубо ощупал Энн и принялся за Карла.

– Да вашу ж мать! – рявкнул он, выуживая из кармана брюк Карла маленькую железную таблетку.

Раздавив ее ботинком, он так же бесцеремонно ощупал Вильгельма, который лишь удивленно вскинул брови.

– Что это? – Он потряс перед его носом включенным телефоном, у которого было открыто приложение с диктофоном.

– Записываю, чтобы ничего не забыть, – невозмутимо ответил Рот.

Тем временем упыри заполнили зал и устремили взгляды на второй этаж. Энн быстро сосчитала: тринадцать. Один из них выглядел обычным человеком, если бы не белая кожа, ярко-красные губы и ядовито-желтые волосы. Кинских поняла, что он главный, раз стоит в центре, не прибегает к клыкам и когтям, позволяя другим делать это за него.

– Аластер Роули? – позвал мужчина.

Роули забавно помахал ему, но в его позе ощущалась угроза.

– Пришли попробовать мой абсент?

– О нет. Хотим узнать все от создателя вампиров.

– Или оставайтесь выпить как посетители, или убирайтесь из моего бара.

Мужчина в ответ нагло улыбнулся, делая знак своим людям, двое из которых вышли за двери и тут же вернулись со случайным прохожим. Старик трепыхался, но не кричал, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Карл и Вильгельм переглянулись и спрыгнули на первый этаж, оказываясь в самой гуще незваных гостей.

– Спускайтесь все! – приказал желтоволосый.

Энн вместе с Роули и Дэниэлем сошли по лестнице. Фауст на секунду сжал ее плечо, предупреждая не вмешиваться.

– Так-так. Фауст. Глава Ордена, – процедил главный. – Весьма наслышан.

– Отпустите человека! Это лишнее, – властный голос Дэниэля мог бы заморозить все вокруг.

Желтоволосый засмеялся и махнул рукой. Старику за какую-то долю секунды свернули шею: ни Роули, ни Фауст не успели среагировать и не кинулись их остановить.

От напряжения и злости кожа Энн покрылась потом, сердце барабаном нещадно билось о ребра, а лицевые мышцы застыли, словно посмертная маска.

– Отпустили и даже очень милосердно. Ах да, – он поклонился, глядя исключительно на Карла. – Ваше Величество, какая честь. – Потом, наконец, уделил внимание Энн. – А это кто? Ваша закуска? Пожалуй, возьму ее себе поиграться.

Карл закрыл собой Энн, но ее уже было не остановить. Если бы они просто разговаривали, она бы сдержалась, но после того как человеку свернули шею, все изменилось.

– Поиграем! – крикнула она из-за широкой спины и трансформировалась в одно мгновение, приняв форму вдвое больше обычного влколака.

Злой рык сотряс воздух, отдаваясь вибрацией внутри. Огромный зверь выпрыгнул из-за спины Карла и вцепился в горло ближайшему к нему упырю, с глухим хрустом отделяя голову от туловища.

Глава 16

Trahit sua queraque voluptas.

Каждого влечет его страсть.

«Пражский трдельник»

«Шеф полиции сегодня сделал заявление о том, что похищенные из больницы люди найдены и наблюдаются в другом лечебном заведении. Местоположение не разглашается в целях безопасности. Новых случаев заражения и нападения нет, поэтому комендантский час отменен.

Костелы столицы начиная с сегодняшнего дня проводят ночи открытых дверей: всю неделю жители и гости Праги могут с наступлением сумерек прийти в храмы и остаться в них до рассвета.

Приезд премьер-министра Алана Берсе ознаменуется закрытым балом-маскарадом как дань старым швейцарским традициям. Бал посетят самые высокопоставленные и титулованные лица.

На мероприятии будет и ваш скромный слуга в качестве представителя прессы, поэтому ждите следующих выпусков.

Ваш Эл Вода».

Энн

– Черт! – за спиной выругался Фауст, а после все потонуло в красной пелене.

Влколак перекусил горло еще одному упырю, когда в спину вцепились острые когти. Они пронзили кожу и мышцы, заставляя Энн заскулить. Сердце стучало в ушах барабаном. Вокруг царил хаос: Карл отбивался от двух упырей, Вильгельм пытался не дать еще двоим наброситься на Люксембургского, а Фауст кружил вокруг главного, то и дело нападая на закрывавших его от остальных кровососов. Роули остался в стороне, словно раздумывая, стоит ли ввязываться. Главный удивленно рассматривал влколака, подавая знаки рукой своим подчиненным. Они все как один набросились на Энн, раздирая ей шкуру, кусая за лапы, шею. Те, кто отведал ее крови, на короткое время выбывали из боя, но быстро восстанавливались. Она щелкала залитой кровью пастью и отрывала от попавшихся упырей куски плоти. Карл оказался рядом, помешав одному из нападавших ударить ее сзади. Дэниэль, вытянув руку, не сводил глаз с незнакомца в центре. Круг его телохранителей поредел наполовину, те просто упали замертво, но не все.

Влколак покачивался на лапах и мог лишь отбивать атаки, многочисленные укусы жгли огнем, зараза от упырского яда, который выделяли клыки, отравляла кровь, подобно кислоте. Карл держался рядом, не давая упырям приблизиться, но главный в мгновение оказался перед ней и ударил когтями по глотке, рассекая ее, словно ножом. Зверь начал заваливаться на бок, заливая кровью шкуру и пол под собой.

– Нет! – хрипло прорычал Карл, набрасываясь на незнакомца.

Энн перевоплотилась в человека, зажимая себе шею рукой, а второй опираясь на пол. Впереди дрался Карл и явно проигрывал, потому что ему исполосовали все тело, но он упрямо никому не позволял подобраться к Энн. Вильгельм кинулся им на помощь в тот момент, когда незнакомец, весело улыбаясь, пронзил грудь Карла, пытаясь вырвать его сердце, а второй упырь, подкравшийся сзади, свернул ему шею.

Вильгельм взревел, и бойня пошла на новый кошмарный виток. Кровь была повсюду, казалось, Энн вдыхала ее вместе с раскаленным воздухом, потому что в баре стало очень жарко. А может, у нее просто началась предсмертная агония?

Главарь кровососов был настолько быстр, что глаза Энн не успевали отследить его перемещение по залу. Если они не найдут оружие против вейтус, то им не выстоять против таких, как он.

На Вильгельма и Фауста нападали, главный вытащил кинжал, метко метнул Дэниэлю в живот, заставляя упасть на колени. Вильгельма били, кусали, рвали, но он платил врагам той же монетой.

В дверной проем заглянули несколько мужчин, явно намереваясь войти, но Роули покачал головой. Он поднял руку, складывая указательным и средним пальцем букву V, от чего завсегдатаи абсентерии тут же ретировались.

Энн тряслась от боли, ожидая, когда ее поглотит темнота. Глаза начали закрываться, и она поняла, что умирает, но перед этим увидела, как Роули все же вмешался, своей силой отбрасывая незваных гостей на стены. Все померкло, погружая ее в черноту смерти.

Карл

Сознание Карла блуждало в видениях настоящего и прошлого. Он чувствовал, как Вильгельм осторожно держит его за руку. Бережное пожатие холеных пальцев откинуло Карла в пучину давно минувших дней, показывая их первую встречу.

Прага, 1341 год.

Только что отремонтированный королевский дворец пах камнем и свежим деревом, а витражи на окнах преломляли солнечные лучи, окрашивая их во все цвета радуги. Коснувшись обода святовацлавской короны, он глубоко вздохнул. Расправив плечи и поправив мантию из горностая, Карл кивнул страже, чтобы отворили двери. Войдя в тронный зал, он на мгновенье замешкался, увидев всего двоих гостей.

В момент распрей между отцом Яном Люксембургским и императором Людвигом Баварским Карл готовился выступить в переговорах с немецкими князьями, которые не поддерживали действующего императора. В этот год он официально вступил на престол как преемник короля, но фактически правил Богемией уже почти десять лет.

– Вильгельм и Фридрих Баварские. Князья из императорской ветви, – раздался голос отца.

Мужчины выглядели несколько странно: оба темноволосые, белокожие, на лицах ни единого изъяна, словно их высекли из мрамора. Старшему Вильгельму, должно быть, около сорока лет, но как Карл ни старался – не увидел и намека на морщины, Фридриху же было двадцать пять. Что-то хищное проскальзывало в бледных чертах, но Карл отмел мысли об этом, сосредоточившись на знакомстве. Князья учтиво поклонились, пока Карл шествовал по залу.

– Надеюсь, дорога к нам была для вас приятной, – он протянул руку для пожатия.

Легкая улыбка скользнула по губам Вильгельма, когда он крепко обхватил кисть Карла тонкими прохладными пальцами. Так состоялось их знакомство.

Спустя месяц после встречи, как и было оговорено, Вильгельм Баварский прибыл в королевский замок Праги для укрепления связей и исполнения роли посла. Он был умен, начитан и по-хорошему дерзок в политике. Незаметно для короля Вильгельм стал близким соратником, поддерживая идеи по улучшению жизни в Богемии. Карлу до их знакомства постоянно не везло с друзьями: то их убивали при покушении на молодого короля, то они предавали; поэтому, кроме жены да пары слуг, он не доверял никому. К братьям и сестрам у него не было даже родственной привязанности, все они воспитывались отдельно друг от друга. Вильгельм же сопровождал его в поездках, присутствовал на советах, развлекал на балах, тенью следуя за Карлом.

Ян Люксембургский к тому времени ослеп и настаивал на скорейшем получении сыном имперской короны. События накалились еще и потому, что отец ввязывался во все новые Крестовые походы с целью укрепления позиций своего рода, заставляя Карла следовать за ним. Возможно, он лепил из сына свое подобие, а быть может, хотел показать, что меч решает споры лучше любой дипломатии. По прошествии нескольких лет здоровье Яна ухудшилось, и он настоял на путешествии Карла в Италию, чтобы получить высочайшее благословение Папы и обещанный титул нового императора Римской империи.

Решено было ехать отдельно от основной свиты, чтобы избежать нападения. Так собрали отряд из двадцати преданных стражников. С Карлом ехал лишь один представитель знати – Вильгельм. Его немецкий друг настаивал на утроенной охране, но ни Карл, ни Ян не вняли его советам. Странствовали они под видом немецкого посла, коим и являлся Вильгельм, его охраны и пажа, чью роль примерил на себя Карл. Одеяния скромнее, чем королевские, да и сундуков со скарбом не нужно с собой тащить.

В пути Карл и Вильгельм много разговаривали о жизни, о политике и, как ни странно, о любви. Карл Люксембургский в дороге расслабился, впервые в жизни понимая отца, который все время был в разъездах. Дорога под конскими копытами, свежий ветер, шепот лесов, дружеские беседы дарили ощущение свободы и радости. Той незамутненной радости, которую все чаще заглушали вечные мысли о подданных, стране и долге перед короной. Рядом с Вильгельмом Карл ощущал поддержку и одобрение, словно они знали друг друга всю жизнь. Немецкий князь всего за пару лет стал ему ближе отца и жены. Иногда Карл ловил на себе его задумчивый, но в то же время пристальный взгляд, полный огня и боли, и пришел к выводу, что друг тоскует в безответной любви к незнакомой ему фрау.

– Я ни разу не видел тебя с девушкой. – Карл спешился с вороного жеребца, чтобы размять ноги.

Вильгельм спрыгнул со своей рыжей кобылы и поправил камзол. Стояла ясная теплая погода начала осени: деревья еще не утратили сочных зеленых красок, но кое-где начали золотиться, а вдалеке уже виднелись очертания Альп. Немецкий князь заговорил, лишь убедившись, что стража находится от них на приличном расстоянии и не сможет услышать разговора.

– Моя жена умерла в первый год брака от неизвестной хвори, с тех пор я избегаю подобных союзов.

– Ты любил ее?

Вильгельм рассмеялся и покачал головой.

– Нет, мой друг.

К этой теме они вернулись вечером, сидя у костра. Охрана развернула шатры возле горной гряды. До ближайшего города оставалось преодолеть перевал в три дня пути. Несколько воинов странно покачивались, имели бледный вид и без конца чесали шею. Глава отряда, заметив внимание короля, тут же приказал им вымыться в озере и перестирать одежду.

– Карл, ну а ты любил хоть раз в жизни? – насмешливо спросил Вильгельм, отвлекая его от наблюдения за стражниками.

Король Богемии удивленно посмотрел на друга, чьи льдистые, как вода горных озер, глаза блеснули в полумраке. Вильгельм вытянул длинные ноги и развалился на камне, словно сытый кот. Карл задумался, вспоминая весь свой опыт отношений с противоположным полом.

– Я отдаю дань уважения женщине, которую взял в жены, но не знаю, является ли это любовью. Да что вообще значит любовь? Телесная близость, да и только.

– Любовь, Карл, это когда тебе нравится в человеке абсолютно все: походка, голос, как он смеется, злится или боится. Как он выглядит в самые плохие дни и в самые хорошие. Когда ты готов сделать что угодно, лишь бы тот, кого ты любишь, был счастлив. Когда не можешь выдержать ни дня без него, когда тебе физически больно оттого, что ты не видишь его хотя бы час. Когда каждый твой вздох уже не принадлежит тебе, потому что дышишь ты только ради другого. Любовь придает твоей жизни смысл.

Голос Вильгельма звучал со страстью и какой-то странной силой убеждения. Карл поежился под внимательным взглядом друга и отшутился.

– Ты описал какую-то зависимость.

Вильгельм поджал губы и отвернулся к костру.

– Если ты знаешь, что на твои чувства никогда не ответят взаимностью, то любовь ранит. А если не сможешь подавить их, забыть, то глупое сердце разобьется на осколки, а ты навсегда останешься привязан.

Горечь его слов разлилась в воздухе и смешалась с дымом от костра.

– Ты кого-то любил так безответно? – спросил Карл, сожалея, что вообще завел разговор о девушках.

Вильгельм молчал и, казалось, не собирался отвечать, но до Люксембургского донеслось тихое:

– Я люблю, Карл.

Больше они эту тему не поднимали. Карл не понимал, как кто-то мог отказать Вильгельму? Знатный, статный, умный мужчина. Кого же он полюбил без взаимности? Разве что фрау, уже состоявшую в браке, потому что иной причины отказать князю он не видел.

На следующий день отряд отправился к горному Тирольскому перевалу. Солнце сменялось тучами, делая окружающий пейзаж еще сочнее: хмурые облака бросали тени на луга и леса, превращая их в изумрудные покрывала. Озера блестели чистейшими зеркалами, отражая серое небо. Верхушки гор покрывал снег, как застывший язык пламени, изменивший цвет. С запада подул ветер, принеся с собой мелкий дождь. Спустя несколько часов из расщелины выполз туман, постепенно поднимаясь выше. Он словно огромный монстр обхватил вершины белесыми щупальцами. Дорога шла вверх, теряясь в серых тучах. Лошади быстро выбились из сил, поэтому привалы стали делать чаще.

Карл вел себя приветливо, уделяя Вильгельму больше обычного внимания, а друг к чему-то прислушивался и мрачнел с каждой минутой.

– Что тебя беспокоит? Погода в горах меняется несколько раз в сутки. Поднимемся выше, и небо прояснится, вот увидишь.

– Меня не небо беспокоит, мой друг.

– Тогда что же?

– Мне кажется, за нами идут.

Как бы они ни спешили, но дождь застал их вечером, едва они спешились для того, чтобы найти пригодную для ночевки пещеру. А ночью на отряд напали, как и опасался Вильгельм.

Короткая стычка с хорошо вооруженными наемниками императора Баварского закончилась для Карла ранением: его пронзили длинным копьем в правый бок, попав в зазор между латами. Король успел отклониться, и оружие тут же вышло из тела, рана оказалась неглубокой, но сознание Карла резко помутнело. Упав на колени и зажимая рукой дыру в боку, он видел размытый силуэт Вильгельма, который метался от одного противника к другому, сворачивая им головы с невообразимой скоростью.

Утром Карл очнулся с гудящей головой и перевязанным туловищем. Рана не беспокоила, но его одолевала слабость. Его отряд поредел. Остались лишь пятеро из стражи да верный Вильгельм. Костер из тел нападавших и стражей смердел на всю округу.

– Ты как? – обеспокоенно спросил друг, трогая его лоб холодными пальцами.

– Все в порядке. Сейчас умоюсь и можем ехать.

– Карл, нам нужно вернуться. Твоя рана выглядит скверно.

– Все в порядке, – твердо повторил Карл, пресекая попытки друга и дальше говорить про его ранение. – Когда доберемся до Рима, я пополню стражу.

Солнце ослепляло, делая горы лишь очертаниями, мрачными потусторонними тенями, случайно забредшими на бренную землю. Пот заливал глаза, и Карл постоянно вытирал лоб, но латы снимать не рискнул. Рана под повязкой тянула ноющей болью, заставляя тело дрожать от напряжения.

Узкая тропа вилась среди гор, все время уходя вверх. Отряд шел цепочкой, один за другим. Вильгельм ехал впереди, то и дело оглядываясь. На привале Карл приказал собрать трав и сделать отвар. Мать еще маленьким его научила, как позаботиться о себе, если рядом не окажется нянь и слуг, а хворь завладеет телом. Обезболивающее горячей волной прокатилось по внутренностям, снимая ломоту, жар и усталость. Хмурый Вильгельм осторожно перевязал рану, а когда закончил, то показал Карлу бинты, пропитанные желтым гноем.

– Копье было отравлено. Тебе нужно к лекарю.

– Я знаю, – отмахнулся Карл. – Сегодня останемся в горной хижине: судя по карте, до нее где-то час пути, а на рассвете доберемся без привалов до самого Рима.

Так они и сделали. Ночью Карл бредил, ему казалось, что над ним склонился Вильгельм, гладил его по щеке и шептал, что дал бы свою кровь, но опасается, что тогда святая земля Ватикана может не пустить Карла к Папе. Злым, еле слышным голосом друг обещал подарить ему здоровье, молодость и неуязвимость, так необходимые будущему императору.

Следующий день, чтобы не думать о ранении и боли, которую оно вызывало, Карл поделился планами:

– Я пишу законник, золотую буллу[58], которая станет первым полным юридическим документом Империи. Благодаря ей Чехия будет поставлена в исключительное положение: никто не сможет вмешиваться в престолонаследие при прекращении династии, князья других стран не смогут приобретать земли Богемии. Упраздню наследственные должности при дворе, а власть я распределю среди верных мне семи курфюрстов.

Они добрались, и Вильгельм, проследив, чтобы охрана Карла пополнилась еще десятком воинов, наотрез отказался нанести визит Его Святейшеству, ссылаясь на срочные дела в Риме. Карл спокойно отпустил его, хотя был бы рад присутствию Вильгельма подле себя в такой важный момент. Рану осмотрел местный лекарь и выдал тот же обезболивающий отвар в пузырьках, пообещав изготовить противоядие как можно скорее.

Папа Римский специально прибыл из своей резиденции в Авиньоне, чтобы помазать освященным елеем его голову и сердце. Многие не знали, но именно это действие и превратило его в императора, а не торжественное возложение короны на голову.

Свита уже ждала в Риме, обеспечивая Карлу торжественный въезд в сердце католической веры. Получив аудиенцию и обсудив само действо, он покинул священные стены. Выйдя за пределы Ватикана, Карл наткнулся на поджидающего его Вильгельма. Друг облегченно выдохнул и лукаво спросил:

– Можно поздравлять?

– Да, но не сейчас. Это было первое одобрение и дозволение официально короноваться в Латеранском соборе Рима.

– Когда?

– Сегодня, едва наступит ночь. Это лишь формальность – все необходимые документы у меня уже подписаны. Проведем обряд и отправимся в обратный путь.

Выпив противоядие, Карл не почувствовал себя лучше и держался лишь на одном упрямстве. На церемонии помазания собрались важные церковные и государственные деятели, поддерживающие становление новой власти.

Играл орган, проникая мелодией в самую душу. Карл стоял перед каменным алтарем в длинной рубашке. Папа Римский был рядом, на коленях перед алтарем, молясь за него. Затем Папа поднялся и освятил короля, прочертив маслом кресты на его лице и теле, обязуя Карла защищать и распространять христианство. Люксембургский должен был испытывать радость и трепет, но боль от ранения вытеснила все эмоции.

Громко читая Священное Писание на латыни, папа надел императору новую имперскую корону из листового золота, знаменующую нерушимый союз церкви и государства.

Карл опустился на колени и произнес клятву верности церкви, окончание которой утонуло в молитвах присутствующих на помазании людей. После главной церемонии во все королевства были посланы гонцы с вестью о новом императоре Священной Римской империи.

Посовещавшись с поданными, возвращаться в Богемию решили таким же способом: два отряда, один из которых скрывал нового императора и чешского короля. Ночью, едва выступив в обратный путь, Люксембургский упал без чувств в крепкие руки Вильгельма.

Он бредил, потому что слышал голос друга, который звал его, а потом говорил нечто странное:

– Дьявол! Карл, я не хочу обращать тебя так, без выбора, – в его голосе слышалась невыразимая мука. – Я боюсь, это разрушит нашу дружбу. Как мне быть? Как? Ну почему ты не захотел повернуть назад и залечить рану?

Вильгельм погладил ледяными пальцами его лоб.

– Прости, я не могу тебя потерять. Я так хотел преподнести тебе право жить вечно как дар, но оказалось, освобожу тебя из лап ранней смерти подло и не спрашивая дозволения.

Карл долго находился в темноте, а потом резкая боль взорвала его тело. Он горел, потом мерз, его плоть разрывали на куски, тянули за мышцы, отделяя их от костей, а потом снова наматывая на них. Он стонал, он умолял, чтобы боль прекратилась, он просил, чтобы его убили, но пытка все длилась, свивая время в бесконечные круги боли. Карл беззвучно кричал, но из его горла вырывался только мертвый воздух. Тело менялось, менялось восприятие. Сквозь агонию Карл чувствовал невыносимый и манящий аромат чужой крови.

Из мрака он слышал чей-то знакомый голос, уверяющий, что боль скоро уйдет. Так и произошло. Карл открыл глаза. Он лежал в хижине. Что-то изменилось в нем. Зрение стало в сотни раз острее – он различил паука в темном углу крыши. Карл слышал, как тот сучит лапами, ползя по свитой серебристой паутине. Он принюхался, чувствуя аромат костра перед хижиной, пота от воинов, земляного пола под лежанкой и еще одного – сладкого запаха родниковой воды и снега. Только аромат источал человек, а не природа. Вильгельм. Карл пошевелился. Горло пронзила боль и жажда. Он рывком вскочил и потянулся к кувшину с водой. Опрокинул тот в себя, но не смог заглушить ни жажду, ни боль. Дверь распахнулась и тут же закрылась.

– Приляг.

Друг отвел его к лежанке, где Карла вырвало водой. Лицо Вильгельма приобрело небывалую четкость. Он видел его идеальную кожу, его бледность и находил их привлекательными.

– Я сейчас приведу стражника. Делай, как я скажу, и тебе станет легче.

– Что? Мне нужно на воздух.

– Нет, не выходи!

Карл, махнув рукой, чтобы Вильгельм отстал, пошел к двери. Едва приоткрытая створка пропустила солнечный свет, как кисть обожгло, и она начала обугливаться, словно бы он сунул руку в костер.

Дверь с грохотом захлопнули.

– Я же просил не выходить!

Вильгельм закрыл собой дверь и встревоженно посмотрел на Карла.

– Что со мной? Это от отравленного копья?

Карл что есть силы дул на ожог, который на глазах стал затягиваться, и спустя минуту от него не осталось и следа.

– Что за черт?

Вильгельм приблизился, поднимая ладони:

– Я все тебе объясню, когда приведу одного из стражей.

Когда мужчина переступил порог, Карл услышал лихорадочный стук сердца. Увидел, как соблазнительно бьется на шее вена. Он сглотнул обильную слюну и напал на своего стражника, впиваясь зубами в его горло. Горячая пряная кровь хлынула в рот, и он зарычал от удовольствия. Он рвал заострившимися зубами плоть, глотая куски мяса. Пил саму жизнь, снова и снова кусал уже мертвое тело за руки, искал вены, пока не осушил его полностью.

Когда Карл вновь открыл глаза, он лежал в луже крови. Шею нестерпимо жгло. Он нащупал распятие на цепочке и сорвал его, обжигая ладонь о металл. В голову хлынули воспоминания, и Карл заорал от ужаса. Мертвый растерзанный мужчина так и лежал на полу хижины. Вильгельм сидел в углу и с улыбкой наблюдал за ним, лишь глаза его оставались серьезными.

– Что со мной? – провыл Карл, вставая с пола.

– Ты стал другим, – спокойно и как-то торжественно ответил друг. – Я преподнес тебе дар вечной жизни. Теперь ты упырь, как и я.

Маленьким Карл слушал сказки от няни о существах, которые как пиявки кормятся скотом и людьми, но никогда бы не подумал, что станет одним из них.

Он закрыл рот руками и замотал головой. Понимание, что он убил человека не на поле боя, а просто потому, что возжелал крови, едва не лишило его рассудка.

– Сделай меня обратно человеком! – потребовал он. – Я не хочу! Я не хочу быть чудовищем!

Баварский встал и шагнул к нему. По лицу Вильгельма всего на мгновение пробежала мука, и оно снова стало нечитаемым.

– Ты умер бы в течение часа. Я не в силах был отпустить тебя. Я сделал это, чтобы ты больше не опасался покушений! Ты – великий, Карл! Ты станешь еще более могущественным, за тобой пойдет весь мир! А я буду всегда рядом!

Убежденность в тоне друга отдавала фальшью, словно умолить он хотел свою совесть, а не страх Карла. Вильгельм подходил все ближе.

– Обрати меня обратно. Верни как было! – уже не так уверенно требовал Карл, ощущая, что все его существо хочет довериться голосу Вильгельма. Друг провел когтем по его лицу и покачал головой.

– Это невозможно. Прими мой дар! Сегодня ты потерян и сломлен, но прошу, не спеши прыгать в пропасть, подожди до завтра. Завтра будет легче, возможно, всего на каплю, но легче.

Руками Вильгельм провел по его плечам, и на мгновение Карлу захотелось поддаться на все то, что предлагал ему немецкий князь. Короткое помутнение быстро прошло, сменившись воспоминанием, как он диким обезумевшим зверем рвал горло стражника. Карл отстранился и по-новому взглянул на уже бывшего друга.

– Ты пока не можешь выходить днем, поэтому предлагаю тебе освежиться. После заката мы двинемся в путь домой.

Вильгельм искренне улыбнулся и вышел, а Карл сжал кулаки, прожигая ненавидящим взглядом закрытую дверь.

Затем они по ночам держали путь в Богемию, а едва вставало солнце, прятались в шатрах и вели долгие разговоры. Карл выведал все, что знал Вильгельм об ином мире, мире существ: упырей, влколаков, демонов и ведьм. В его голове зрел план, вместе с ним зрела и злость на Вильгельма. Он фактически лишил его жизни, превратив в чудовище, противное Господу. Больше Карл не подпускал к себе князя, всегда держась от него на расстоянии, но тот был так рад заинтересованности новоиспеченного императора, что, казалось, ничего не замечал.

По пути в столицу Карл убил еще раз, не сумев остановиться, но его решимость оградить Богемию и людей от скверны лишь стала сильнее.

Вильгельм уехал в Баварию по неотложным делам, но обещал вернуться через месяц, что было как нельзя кстати для Карла. Спустя несколько недель он нашел способ отвадить кровососов и самому больше не быть таковым.

О демонах и ритуалах Карл узнал от Яна, когда тот монахом странствовал по деревням Богемии, собирая народные предания о чудовищах. Все записи, привезенные слугой, Люксембургский дотошно перечитывал. Узнав о случае сделки с демоном перекрестков, исполняющим желания за плату, Карл решился на вызов.

Была тридцатая ночь со дня его обращения. Карл более не мог терпеть жажду крови, готовый на что угодно. Поэтому, стоя на перекрестке торговых дорог, на противоположном от Пражского Града береге Влтавы, он засовывал в кожаный кошель все необходимое для ритуала. Королевский перстень, клок своих волос, кости черной кошки. Слабый лунный свет серебрил реку и разгонял темноту. Его город спал, устав от дневной суеты: не горели свечи в окнах, не слышался громогласный хохот из ближайших господ[59], не бродили по улицам прохожие.

Карл откинул капюшон плаща и присел, разгребая пальцами землю. Зарыв кошель, он по памяти прочитал слова призыва на латыни. Луна словно бы потускнела, а затем и вовсе пропала, спрятавшись за тучами. На перекрестке было все так же тихо.

Карл стоял ровно в центре перекрестка, прислушиваясь, пока в один миг напротив него не появился молодой мужчина. От незнакомца пахло дымом и жженым деревом. Его желтые кошачьи глаза рассматривали Карла с отстраненным интересом.

– Демон перекрестка?

– А ты, очевидно, тот, кто меня вызвал? – Голос демона обволакивал, словно мед.

– Меня зовут… – начал король.

– Да знаю я, кто ты. Адские псы, почему люди такие тупые? – пожаловался демон.

Карл сдержался, так как Ян предупреждал, что демоны могут сквернословить и специально провоцировать, унижая.

– Я не человек, но очень хочу снова им стать.

– Аластер Роули к вашим услугам, – поклонился демон, нацепив на лицо серьезность как карнавальную маску.

– Я хочу сделку за возможность снова быть человеком, – сказал Карл полуправду.

Роули хитро сощурился, словно раздумывая, что требовать взамен.

– Упырь может стать человеком, только если будет принимать эликсир.

Карл удержался от желания схватить демона за грудки и трясти до тех пор, пока тот не даст ему волшебный эликсир.

– Скажи, что я должен дать тебе взамен? Душу?

– Какой быстрый! Даже жалко тебя. Послушай внимательно, эликсир – это демоническая сера из ада, которую тебе придется пить до конца жизни, чтобы оставаться подобием человека. Ты не будешь испытывать жажды крови, сможешь зачать детей, будешь стареть и в итоге умрешь как человек. Но сера – это медленный яд, который будет подтачивать изнутри здоровье и долголетие. Подумай теперь – хочешь ли ты сделки?

– Хочу, – твердо ответил Люксембургский, подумав, что все перечисленное – мелочи по сравнению с возможностью не быть монстром, боящимся солнца, распятий и серебра. Карл задумал славное будущее для Богемии, собираясь сделать ее центром Священной Римской империи, и не мог отказаться от планов.

– Чем тебя не устраивает бессмертие? Сила, долголетие, острый ум… Представь, сколько ты смог бы совершить для себя и своей земли.

– Я не хочу быть чудовищем. Назови свою цену.

– Ну, твоя душа мне не нужна, король. Да и слишком малая плата за такую сделку. Хочу полтысячи душ.

Карл отступил на шаг, с трудом удерживая бесстрастное выражение лица.

– Это невозможно.

– Уверен? Ты – король, у тебя десятки тысяч подданных.

Карл подумал о евреях в Нюрнберге, которых до сей поры защищал в обмен на щедрую плату в королевскую казну. Подумал и тут же отогнал эту мысль, но снова к ней вернулся, заметив, как Роули скучающе изучает собственные пальцы с острыми когтями. Боясь, что демон передумает, Карл кивнул и нервно повел плечами, ощущая, как кожу прошиб холодный пот.

– Значит, сделка? В течение года ты мне – души, а я тебе сейчас и до конца твоей жизни – серу? – спросил Роули, изучающе всматриваясь в лицо Карла.

– Да, но тогда есть дополнительное условие.

– А я-то думаю, что ж ты так легко соглашаешься, король. Излагай!

Карл попросил заклясть границы Богемии, да так, чтобы ни один упырь, кроме него и его обращенного слуги, не мог выйти и войти. Роули, поразмыслив, остановил взгляд на волосах короля и спросил о короне. Тогда они и придумали план с клыком влколака, короной и завесой, которая бы защитила чешские земли.

Демон достал кожаный бурдюк и протянул Карлу.

– Пей. Так скрепляется сделка.

Люксембургский сделал большой глоток. Крепкий напиток горькой и пряной отравой прокатился по горлу. Роули забрал бурдюк и тоже отпил из него, поморщился и исчез, оставив Карла одного на перекрестке. Перед ним на дороге лежала маленькая склянка, от которой исходили жар и смрад. Сера.

Демон помог найти ингредиенты для ритуала завесы и заклясть корону. Роули завязал на венце границы Богемии, и пока Карл истреблял упырей внутри страны, никто из ночных тварей не мог проникнуть извне. А потом Карл начал принимать демоническую серу и стал человеком.

С Вильгельмом он встретился на границе заклятой линии: мрачный новый император и злой бывший друг.

– Вильгельм Баварский, я изгоняю тебя из Богемии, – проскрежетал Карл. Он спешился, оставив лошадь под деревом, а сам подошел к черте и надменно поднял подбородок.

– Изгоняешь? Я подарил тебе вечную жизнь!

Вильгельм приблизился к горящей линии и тронул ее носком сапога, как его тут же отбросило на землю. Он невозмутимо встал и приблизился к полосе вплотную, но более не касаясь ее контура.

– А я просил? Ты оставил мне выбор?

– Ты бы умер!

– Ты предал мое доверие!

Вильгельм криво усмехнулся, внимательно прожигая взглядом льдистых глаз.

– Что ты с собой сделал? Сера убивает тебя.

– Пусть, – упрямо ответил Карл. – Зато я смогу быть человеком, любить, растить детей и править. И кстати, я шепнул нескольким кровососам о том, что ты нарушил главное правило упырей: никогда не обращать венценосных особ, поэтому советую тебе забраться в самую непроходимую глушь и затаиться, потому что охота уже началась.

Вильгельм расправил плечи, лицо его стало невыразительным, словно его ничуть не волновало то, что сказал король. Он смотрел и смотрел на Карла. А Люксембургский сжал челюсти и стиснул кулаки. Ему многое хотелось сказать, но был ли в этом смысл? Что сделано, то сделано.

– Другие, подобные мне, не простят тебе такой вольности. Твоя страна, твоя Богемия – это колыбель упырей и других существ. Как ты будешь посещать другие государства? Тебя выпотрошат, если не вернешь как было.

– О, все предусмотрено, мой бывший друг. Никогда, слышишь, никогда я не потерплю кровососов на своей земле.

Карл вскочил на коня и дернул поводьями.

– Глупо пить яд лишь потому, что испытываешь жажду, Карл! – крикнул Баварский вдогонку.

Полюбовавшись на искаженное яростью лицо Вильгельма, Карл ощутил сожаление, хотя отчетливо помнил, что в тот самый момент был мстительно рад.

* * *

Карл просыпался. Он очнулся на своей постели в Страговском монастыре. Над ним сидел Вильгельм и держал за руку. Едва поймав его взгляд, друг подарил ему улыбку. Выглядел мистер Рот хуже некуда, все лицо покрывали кровавые полосы и шрамы, которые еще не успели затянуться.

Карл рывком поднялся и размял ноющую шею, ставя хрустящие позвонки в правильное положение.

– Анета?

– В гостевой комнате. Еще не очнулась. Ей сильно досталось. Аластер убил незваных гостей, но сказал, что больше не станет вмешиваться. Фауста ударили кинжалом, заговоренным в церкви, и я не пойму, как они смогли вообще взять его в руки.

– Ты в порядке? – спросил Карл, рассматривая друга.

– Теперь, да.

– Роули ведет свою игру, правил которой, к сожалению, мы пока не знаем.

Карл прошел в душевую, желая отмыться от запекшейся крови. Вильгельм прошествовал следом, увидев, что он не закрыл дверь, и сел на скамью для переодевания. Мистер Рот смотрел, как красная вода стекает в слив под ногами Карла.

– Странно, но в этот раз я видел воспоминания, – Карл выступил из душа и быстро вытерся.

Присутствие Вильгельма более не смущало его, словно прожив в забытье свое прошлое, он понял что-то доселе ему недоступное.

– Это потому, что тебе почти вырвали сердце.

– Помнишь, что ты сказал мне в последнюю нашу встречу у заклятой границы?

– Чтобы ты не пил яд.

– Да. Сейчас, когда я вспомнил твои слова, подумал, что мы ищем нечто похожее на серу, но не обращающую снова в человека, а сразу убивающую.

– Упырский яд?

– Возможно.

Карл выбрал из гардероба терракотовые брюки и бежевую футболку-поло, облачился и поспешил в гостиную.

– Надеюсь, канадские сородичи прислали Анете записи, и они помогут. Потому что я понятия не имею, как мы сможем одолеть вейтус.

– Яна не видел?

– Он на охоте вместе с ольшанскими упырями и членами Contra Malum.

Карл присел рядом с графиней. Наверное, именно Вильгельм прикрыл ее наготу простыней. Она еле слышно дышала. Лицо Анеты покрывала корка крови от еще не заживших ран, на руках побагровели следы от упырских клыков. Карл нежно провел костяшками пальцев по ее кисти, думая о том, как она совершенна, даже такая, ослабевшая, испачканная в своей и чужой крови. Графиня Кинских являлась самым бесстрашным и самым светлым существом в их компании.

Бесчувственное, полумертвое сердце Карла предательски сжалось от страха, подсчитав, что у Анеты осталось всего шесть жизней. Каково ему будет в мире, где не станет ее?

– Я понимаю, почему ты превратил меня, Вильгельм, – хрипло прошептал Карл и прижался губами к руке Кинских, вдыхая аромат ее кожи. – Теперь понимаю.

Глава 17

Omnes vulnerant, ultima necat.[60]

Каждый час ранит, последний – убивает.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели!

Сегодня мы хотим обратиться ко всем неравнодушным жителям столицы. Ночью были ограблены два крупных банка крови при больницах Мотол и Воинская.

Неизвестные похитили все запасы донорской крови, собранные для предстоящих операций. Операций, которых люди часто ждут месяцами. Поэтому от имени больниц города мы обращаемся к каждому жителю: если у вас нет хронических заболеваний и других противопоказаний – станьте добровольцем, чтобы пополнить запас банка крови для нуждающихся в ней людей. Полиция работает на месте. Не сомневаемся, что виновные будут наказаны.

К другим новостям: без предупреждения и объявлений на реконструкцию закрылись Малостранское, Вышеградское и Старое еврейское кладбища. На всех трех объектах начиная от заборов натянули строительные леса и закрыли полотнищем. Это вызвало недовольство среди местных гидов, которые водят туда экскурсии.

В Пражском Граде идет подготовка к балу-маскараду. Известно, что Алана Берсе вместе с делегацией разместили в особняке посольства Швейцарии в Праге.

Ваш Эл Вода».

Анета

Энн очнулась, когда закатное солнце уже окрасило белые стены багряным светом. Рядом никого не было, но она слышала тихий разговор в другой комнате. Энн не пыталась разобрать слов, а только осматривалась, гадая, где оказалась. В помещении вплотную к наполовину зашторенному окну стоял письменный стол с компьютером, далее – книжный стеллаж, небольшой диван и высокий стол с барными стульями ближе к выходу.

Тело ныло, и Кинских с трудом привстала с дивана. Тихие шаги заставили ее повернуться. Карл заглянул в комнату, и Энн прочитала на его лице облегчение.

– Как… – Она закашлялась и вспомнила, что ей разрезали горло. – Как долго я?..

– Была мертва? – закончил за нее Карл. – Почти сутки. Мне кажется, тебе необходимо было больше поспать, рубцы от ран еще не все сошли.

Энн удивленно воззрилась на бывшего короля. Ошарашили ее не возможные шрамы, а то, что Карл обратился к ней на «ты». Это казалось чем-то из ряда вон выходящим. Карл, очевидно, понял, почему она так на него смотрит.

– Прошу прощения, Анета. – Казалось, он удивился не меньше ее.

– Я не против обращаться друг к другу на «ты», – тут же поспешила уверить она.

– Хорошо, – он кивнул и указал на стул. – Ваша… хм, твоя одежда порвана, поэтому я взял на себя смелость предложить тебе кое-что из своего гардероба. Ванная комната прямо по коридору.

– Благодарю.

Энн обернулась в простыню и, подхватив вещи, вышла. Быстро приняв душ, она облачилась в темную рубашку, которая доходила ей до колен. Брюки Энн даже не стала примерять. Взяла от них пояс и с его помощью превратила рубашку в импровизированное платье на пуговицах.

Кинских подошла к зеркалу и протерла рукой запотевшую гладь, чтобы тут же отшатнуться. На лице осталась довольно заметная белесая полоса от когтя, вертикально тянущаяся от внешнего угла глаза до середины щеки. А на шее – поперечный красноватый шрам, словно процесс заживления еще не завершился.

Энн оперлась руками о раковину и зарыдала, оплакивая свою прошлую жизнь без знаний и тех ужасов, что есть в настоящем и никуда не денутся в будущем. Да, тайны, которые скрывала история, ее будоражили, но жить в мире чудовищ и принять, что она, по сути, одна из них, оказалось невыносимо тяжело. Хотя существовать в неведении, когда вокруг обитают монстры, – еще хуже.

Кинских сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Подняла голову, вздернула подбородок и криво усмехнулась сквозь слезы. Вытерев влагу со щек, отправилась за ответами к Карлу.

Не найдя его в гостиной, она прошла к соседним полуоткрытым дверям и деликатно постучала.

– Входи!

Энн ступила в спальню как раз в тот момент, когда Карл заканчивал пить кровь из пакета. На ее глазах клыки Люксембургского уменьшились, руки больше не украшала тьма, а красная радужка вернулась к прежнему теплому кофейному цвету. Он медленно провел пальцем по уголку губ, стирая каплю крови, и Энн ощутила, как ее щеки вспыхнули.

– Чем все закончилось? – хрипло спросила она.

– Мы победили.

– А ты узнал, кто записал ваш разговор с Фаустом и послал его мне?

– Еще нет, как и кто из нас предатель.

Лежащий на кровати Вильгельм, которого Энн сначала не заметила, рассказал о Роули и вейтус.

– А Дэниэль?

– У себя в резиденции.

– В новостях что-то было о событиях в баре? Люди видели, слышали?

Вильгельм поднял взгляд от экрана смартфона и покачал головой:

– Нет. Фауст наслал на прохожих сон.

– То есть? – не поняла она.

Вильгельм закатил глаза:

– Дэниэль может насылать сон на небольшое количество людей и всего на один час. Правда, потом сильно слабеет. Когда его ударили кинжалом, он успел сделать это для всей улицы.

– Я не спрашивал Фауста, но почему он отослал из Праги всех ведьм? Они могли бы помочь. – Карл отправил пустой пакет в закрытую урну, стоящую возле холодильника.

Энн отметила, что в спальне, кроме огромной кровати и холодильника, ничего не было, если не считать резной двери, которая вела, как она предположила, в гардеробную.

– Ну конечно, – прошептала Энн себе под нос, не особо удивляясь новой информации. – У нас еще и ведьмы есть. Надо попросить у Фауста весь список энсиа.

Ее бормотание услышали, потому что тут же грянул мужской хохот. Энн изумленно наблюдала за собеседниками, она уж было решила, что бывший король совсем не умеет веселиться.

– Прошу прощения, – отсмеявшись, сказал Карл. – Кстати, о способности насылать сон я тоже не знал. Это может нам пригодиться, когда все станет совсем плохо.

– А что, сейчас еще не совсем? – съязвил Вильгельм, наконец отрываясь от мобильного, который не выпускал из рук.

– Черт! – Энн закрыла лицо ладонью, вспоминая о приезде Маркуса. – Мой телефон?

– Возле дивана в гостиной.

Экран раздраженно светился от сотни пропущенных звонков и сообщений. К сожалению, письмо от Уайта так и не пришло. Почти все пропущенные были от Маркуса, пара – от коллег из университета и еще около пяти – от дяди Франтишка. Она набрала номер, и на первом же гудке ей ответили очень сердитым голосом.

– Куда ты, черт возьми, пропала? Я уже подумал, что тебя сожрали упыри!

– Привет, Маркус, – ответила Энн и обернулась на звук шагов. В дверном проеме появился Карл. Его рука лежала на дверной ручке. Она махнула ему рукой, прося выйти. Отвернувшись, она продолжила разговор.

– Мы остановились в отеле, – на этих словах он хохотнул, – «У старого волка». Это в городке Енеч, под Прагой.

– Приезжайте в Прагу, адрес я напишу. Вас разместят в особняке ордена, о котором я тебе говорила.

– Ну уж нет, графиня. – Его насмешливый тон, как ни странно, придал Энн уверенности в том, что они смогут не пасть в войне против вейтус. – Мы все достаточно обеспечены, чтобы снять жилье. Я приеду на встречу обсудить план сражений, но быть чьей-то содержанкой не собираюсь. Разве что могу остаться на ночь у тебя, если пригласишь.

Энн фыркнула и услышала, как сзади что-то треснуло и упало. Повернув голову, она поняла, что Карл так и не вышел и явно слышал весь разговор. На полу валялась ручка от двери, вырванная из дверного полотна. Кинских подавила улыбку и ответила Шварцу, придав голосу соблазнительный тон:

– Мы будем проводить все ночи вместе, Маркус. На охоте.

На другом конце провода послышалось одобрительное хмыканье. А где-то за ее спиной раздался треск ломающегося дерева. Кажется, кто-то проломил резную дверь гардероба.

– Эд?

– Со мной. Не переживай, он принял все спокойно и впечатлился. Хороший парень.

Энн не смогла сдержать облегченный выдох.

– Выезжайте в тройский особняк и будьте готовы к ночной вылазке.

– Кто такой Эд? – с любопытством спросил Карл, как только она закончила разговор.

– Тот, с кем я украла твою корону.

Кинских наблюдала, как изумленно округлились его глаза, и последовал новый вопрос:

– И он влколак?

– Да.

– Славно.

– Ничуть! Едем.

Покидая комнату, она бросила беглый взгляд на дверь гардероба, где по центру теперь зияла дыра от кулака, и попыталась скрыть улыбку.

По пути на встречу Энн совершила набег на свой дом, переодевшись в униформу Ордена, которая не стесняла движений и не привлекала внимание. Вильгельм посмотрел на нее и язвительно хмыкнул, а потом объяснил, что одежда чем-то напоминала форму в отеле «Дахштайн», особенно на ней.

На подъездной дороге были припаркованы около десяти машин. На пороге стояли Ян Воганька вместе с Маркусом и Дэниэлем и что-то живо обсуждали. Карл с Вильгельмом хмыкали, слыша разговор на расстоянии. Энн хотела спросить, но потом сосредоточилась и услышала их.

– Низшие лезут на кладбища, словно саранча. Нужно закрыть все объекты в черте города, – настаивал Ян.

– Не могу я все закрыть, Ян! Даже мэр этого не может. Слишком подозрительно будет выглядеть, люди начнут самостоятельно искать ответы, если им не понравятся наши.

Энн, Карл и Вильгельм приблизились, прерывая спор. Маркус скользнул взглядом по мужчинам, а потом внимательно оглядел Кинских.

– Здравствуй, графиня, – чуть хрипловато, с неизменной плутоватой улыбкой, приветствовал ее Маркус.

– Здравствуйте, – кивнула она Яну и Фаусту.

– Энн?

Эдгар оказался рядом и крепко обнял, зарываясь лицом в ее волосы.

– Пойдемте внутрь, соберем оружие, – Дэниэль увел всех, оставляя Энн наедине с другом.

Эд отстранился и виновато посмотрел ей в глаза.

– Прости, что не поверил тебе. Если бы я тебя слушал, все могло быть иначе.

– Маркус показал тебе обращение, рассказал, что ты можешь, а что нет? – заботливо спросила Кинских, чувствуя к нему какую-то сестринскую нежность.

– О да! Он тот еще дотошный учитель. Прости еще раз за то, что тебе пришлось справляться с этим в одиночку, потому что я упрямый осел.

Она улыбнулась и положила руки ему на плечи, заглядывая в глаза:

– Ты волк, Эд.

– У тебя сколько осталось?

– Жизней? Шесть.

– Черт! – Эд потянул ее за руку. – Пойдем, нужно подготовиться и истребить всех монстров. Кстати, – он наклонился к ее уху и прошептал: – Этот Фауст, я не до конца понял, кто он.

– Думаю, никто в точности не знает, что он такое. Он вроде и человек, и демон одновременно, с тем отличием, что никогда не был в Аду, – так же тихо ответила Кинских.

Энн поняла, что пока не расскажет ему о Роули и о том, что они сами в какой-то мере являются монстрами.

Внутренности тройского особняка встретили их гулом множества голосов. Энн видела, как влколаки пожимают руки Карлу и Вильгельму, а один из стаи Маркуса одобрительно хлопает белобородого Воганьку по плечу. Сейчас они объединены общей целью, но что будет с их союзом, если вейтус отступят? Останутся ли они дружны или же начнут охотиться друг на друга?

Телефон в кармане снова завибрировал.

«Милая, нам очень нужно поговорить! Как можно быстрее!»

Сообщение было от дяди Франтишка. Энн нахмурилась и уже собиралась написать ответ, как ее отвлек глава Ордена.

– Записи канадцев? – спросил у нее Дэниэль.

Она покачала головой.

– Итак, всего у нас десять групп по три влколака в каждой. Каждая группа берет закрепленный за ней район города. У всех есть карты, где указаны кладбища, парки и спальные районы. Именно там наиболее вероятны нападения. Вейтус не станут рисковать разоблачением. Пока не станут. Если встретите упырей, таких как Вильгельм, Ян и Карл, будьте предельно осторожны. С ними очень тяжело справиться.

В общий зал выносили сумки с оружием: святая вода, колья, кресты и мечи в ножнах. С последним трудно будет остаться незамеченным даже в ночной Праге, хотя чего в ней только не происходит.

Дальше Фауст зачитал состав групп, распределив влколаков и упырей среди людей так, чтобы в каждом отряде были энсиа.

Возле парковки Карл открыл перед Энн пассажирскую дверь. Маркус уже сидел внутри.

– Я еду с вами.

– Карл? Ты, кажется, в девятом отряде, – напомнила Кинских.

Он собирался что-то сказать, а потом, увидев, что все уже забрались в авто и ждут только их, передумал. Теплый взгляд Карла задержался на ее губах, и Энн почудилось, что он не просто смотрел, а тронул их своими.

– Будь осторожна! – Он коснулся ее руки и пожал пальцы, а потом уже Вильгельму, который наблюдал за ними, высунувшись из окна. – Присмотри за ней.

Смущенная, Энн опустила взгляд, а когда подняла, Карл уже садился в машину своей группы.

– Ты и этот дряхлый упырь? Да он же ходячая мумия, – прошептал Маркус ей на ухо и нарочито брезгливо скривился, а потом рассмеялся, словно очень смешно пошутил. Однако, увидев румянец, который, как чувствовала Энн, точно залил лицо, резко замолчал.

Свет фонарей вдоль дороги не мог разогнать темноту, в которой ей чудились со всех сторон ползущие монстры. Туман, поднимающийся со стороны Влтавы, лишь множил ощущение глубинного страха, поселившегося внутри.

Когда машина пересекала реку, огни моста, отражаясь в дымной воде, казались Энн мерцающими языками адского пламени. Авто достигло спального района Вышеграда. Они разделились, взяв каждый по улице. Договорились оповещать друг друга быстрым набором на общий вызов. Мобильные перевели в режим вибрации.

– Низшие, они страшные? – тихо спросил Эдгар.

– Это просто люди, Эд, которых заразили и превратили в оружие. И они стали чудовищами.

На этом и разошлись. Оборачиваться в зверя стоило лишь в крайнем случае. Кинских делала вид, что прогуливается, а сама внимательно осматривала дома. Спокойствие улицы выглядело неестественным: не кричали сороки на ветках сосен и берез, которые росли за оградами домов, не прогуливались с собаками хозяева-полуночники, не сновали машины с логотипами доставки еды.

Энн поежилась, прогоняя от себя ощущение, что владельцы просто в один миг исчезли из своих квартир. Дома в этом районе были малоквартирные и двухэтажные, у каждого своя территория с мини-садом, грилем и прочими приятными мелочами.

Фонарные столбы, настроенные на автоматическое экономное использование, включались, когда она приближалась к ним, и отключались, когда Энн отходила на приличное расстояние. На улице было тихо. Слишком тихо. Машины, как обычно, украшали и без того узкую дорогу по обе стороны. В некоторых домах горели окна. Внутренности скрутило от предчувствия надвигающейся беды.

Энн оглянулась. Фонарь, который она прошла, погас и включился новый. Кинских задержала взгляд на доме, в окне которого виднелся мужской силуэт. Незнакомец какое-то время смотрел прямо на нее, а потом задернул шторы. Она миновала следующий фонарный столб, и он потух, а новый так и не загорелся.

Она застыла, изо всех сил прислушиваясь к звукам вокруг. Кинских не видела, откуда в нее полетел предмет, но после тренировок Маркуса начала доверять интуиции и уклонилась. Со звоном на асфальт прямо под ноги упал серебряный нож с деревянной рукоятью. Сзади послышался шорох, она почуяла жуткое зловоние, и на нее напали. Низший, издавая то ли рычание, то ли мычание, пытался ее укусить. Оборот в зверя – и уже влколак ударил лапой, отбрасывая упыря на тротуар. Фонарные столбы больше не зажигались, утопив улицу во мраке. Волчье зрение позволяло хорошо видеть противника, а вонь разложения щекотала чувствительный нос.

Влколак помнил, что где-то прячется тот, кто бросил нож. Низший наконец поднялся и снова кинулся на нее. В этот же момент в разорванной оборотом одежде завибрировал телефон, потом еще раз и еще. Энн поняла, что атаковали всю группу.

Упырь наскочил, пытаясь добраться когтями до шеи, и зверь, извернувшись, сомкнул пасть на руке, резко дернул, отрывая ее от плеча. Низший противно заверещал и попытался убежать, но влколак вцепился ему в глотку, вырывая кадык. Визг прекратился, утонув в крови. Возле калитки дома напротив она заметила движение. Повела носом и, уловив аромат разложения, бросилась в погоню. Перелетела калитку, уменьшаясь в размерах, чтобы при необходимости забраться в дом. Изломанный темнотой силуэт как раз вползал в открытое окно первого этажа, а это означало, что его уже пригласили!

Влколак впрыгнул следом, стараясь производить как можно меньше шума. В квартире ужасно воняло. Лапами она наступала на разбросанные вещи и принюхивалась, стараясь ощутить запах жильцов, но его источала только одежда на полу. Где-то в глубине квартиры раздалось поскрипывание, и она двинулась на звук. Прошла пустую кухню, ванную и длинный коридор. Остановилась перед дверьми спальни. Зловещее тихое царапанье ударило по нервам, словно когтями провели прямо в ее голове.

Влколак ударил лапами, выбивая замок, и ворвался в комнату. Трупный смрад сбил дыхание, и Энн увидела то, что заставило ее попятиться обратно к двери. Вся спальня была залита кровью. На раскуроченной постели лежали мертвые мужчина и женщина, их тела покрывали многочисленные укусы. На полу возились две девушки и парень. Низшие. Они не могли поделить уже укушенного младенца, который не подавал признаков жизни. Ничего ужаснее этого Кинских не видела за всю жизнь.

Наконец ее заметили и, зашипев, бросились на зверя, забыв о ребенке. Первым порывом было убежать, но зверь заставил остаться и драться. Низшие не отличались быстротой движений, как вейтус, поэтому спустя несколько минут все закончилось. Разодранные тела, оторванные головы и только начинающий превращаться младенец занимали спальню. Влколак попятился, отряхиваясь от налипшей мертвой крови. Энн решила, что найдет Вильгельма и попросит умертвить ребенка, понимая, что сама никогда не сможет этого сделать.

Влколак замер, снова прислушиваясь. Звенящую тишину заполнили шорохи и возня. В восьмиквартирном доме находились низшие, и они слышали ее. Энн превратилась в человека, оставив шерсть на теле как замену одежды, и осторожно отперла дверь, ведущую в подъезд, где тускло светила лампа. Дверь квартиры напротив с мерзким скрипом тоже начала открываться.

Ей бы убежать, но она осталась. Старческая рука с загнутыми черными когтями показалась в проеме, а затем пожилая женщина, вернее, то, что было ею раньше, вышла из квартиры. Морщинистая кожа напоминала оплывший свечной воск, а взгляд холодных глаз не выражал ничего, кроме голода. За ее спиной маячили еще две фигуры. На втором этаже послышались звуки открываемых дверей. Сверху раздалось нечеловеческое шипение.

Весь.

Дом.

Был.

Полон.

Голодными низшими.

Энн задрожала, часто дыша, она обернулась влколаком. В один прыжок перекусила шею старухе и кинулась к выходу из подъезда, чтобы тут же резко затормозить лапами перед открывающейся парадной дверью.

– Быстро! Уходим!

Вильгельм, весь забрызганный кровью, с безумным взглядом и всклокоченными волосами, открыл створку шире, пропуская влколака, и тут же захлопнул.

На дороге появились два волчьих силуэта: черный и рыже-бурый от крови. Рыжий завилял хвостом при виде Энн.

Двери домов все открылись, как по команде, и оттуда начали выползать низшие. Фонарные столбы снова заработали, зажигаясь от ломаных движений бывших жильцов улицы. Фонарь в конце аллеи домов вспыхнул, и на дороге показался человек, который шел в их сторону. Энн низко зарычала, а Вильгельм поджал губы, застывая на месте. В фигуре, движущейся к ним, Кинских узнала знакомца, главаря упырей, которые приходили в бар. Он остановился на расстоянии нескольких метров от них, шикнул, и низшие замерли, прекратив движение, словно марионетки, ведомые кукловодом.

– Хочу говорить с графиней Кинских.

Вильгельм не бросился на него, чтобы разорвать, понимая, как и Энн, что только этот вейтус сдерживает улицу, полную низших, от нападения.

– Говори со мной, – произнес мистер Рот.

– У меня послание от вейтус.

Влколак попятился за спину Вильгельма и, обернувшись человеком, Энн безропотно приняла его пиджак, кутаясь в него.

– Я слушаю.

Все тело Кинских дрожало от желания разорвать кровососам глотки, но нужно было терпеть.

– Ваш телефон, графиня.

На обочине рядом с ними валялась униформа ордена, в которой вибрировал и светил экраном входящего мобильный. Подняв его, она посмотрела на имя звонившего и нажала «ответить».

– Дядя? – Горло от страха пересохло настолько, что вопрос она скорее прошептала.

– Графиня Кинских, меня зовут Алан Берсе, – послышался в трубке бархатный мужской голос, говоривший на немецком.

– Где мой родственник?

– Рядом. У меня к вам предложение, графиня. Я знаю, что вы привели стаю влколаков, что несколько удивило нас, мы-то думали, что ваш род хорошо постарался, и звери вымерли. Я восхищен вашим талантом переговорщика, поэтому вот мое предложение: вы не воюете против нас, не помогаете Карлу или Ордену. Уезжаете из Богемии и больше сюда не возвращаетесь. Взамен я обещаю, что вас и остальных волков не будут преследовать ближайшие, скажем, двадцать лет. Согласны?

– Нет!

– У меня ваш дядя, и я готов убить его. А может, обратить в себе подобного. Я еще не решил, какая участь для него и вас будет более мучительной, – скучающе протянул Берсе.

Энн не могла дышать и, казалось, падает в бездну, из которой уже не выбраться. По щекам побежали слезы. Влколаки по бокам от нее зарычали, Эд пихнул носом в бедро.

– Хочу услышать дядин голос.

– Одну минуту.

– Милая, не соглашайся! Упыри обратят всех, они хотят начать с маленькой страны, потому что здесь чувствуют себя сильнее всего, а потом…

Послышался звук удара, и снова заговорил Берсе.

– Каков ваш ответ?

Что бы она ни решила, уверенности в том, что они не потребуют чего-то еще, не было. Дядя у них. Оставив Карла, она бы предала не только Орден, она бы предала себя и свою любовь к Праге.

Сквозь слезы она твердо произнесла:

– Нет!

Тут же раздался дядин крик и чавкающие звуки. Она словно увидела, как Франтишка поймали и, отведя голову набок, вспороли шею клыками, чтобы жадно пить кровь.

– Графиня, а с вами интересно, – протянул вейтус. – Передайте мое настоятельное приглашение на бал-маскарад для Фауста и Карла, ну и, конечно же, вас тоже буду ждать. Будем договариваться о так необходимом нам всем мире. Ах да, запамятовал. Если не почтите меня своим присутствием – таких улиц, как на Вышеграде, станет больше. А этих, которые сейчас следят за каждым вашим движением, я завтра же спущу с поводка.

Абонент отключился. Энн всхлипнула, а Вильгельм сорвался с места, набрасываясь на незнакомца, который так и стоял весь разговор напротив них.

– Вильгельм, нет! – крикнула она, но он не слышал.

Сцепившись со слугой вейтус, мистер Рот методично полосовал его тело, рассекая плоть, словно масло. Влколаки вертели головами, следя за волнующейся массой низших, которые начали двигаться в их сторону. Кинских трансформировала руку и, подбежав к Вильгельму, откинула его от противника. Черный влколак оказался рядом и, ощерив пасть, угрожающе скалился на кровососа.

– Мы уходим! – в измененном голосе Кинских слышалось рычание.

Слуга вейтус презрительно скривился. Это выражение так и осталось на его лице, когда раздался свист металла, и голова упала с плеч. Высокий силуэт в черном пнул тело упыря, и оно упало на дорогу.

– Ты в порядке? – Карл с двумя окровавленными мечами в руках внимательно осмотрел Энн, а потом и остальную группу.

– Ты пришел один?

Тут в конце улицы раздался вой низшего, полный боли. Остальные словно сорвались с поводка и быстро поползли к ним.

– Нет. На нашем участке все было чисто, поэтому мы заглянули к вам, и, видно, не зря.

Завязался бой. Энн, обернувшись влколаком вдвое большим, чем была до этого, бесстрашно нападала, раскалывая челюстями мертвые головы как ореховую скорлупу. Вокруг царил хаос.

Спустя время низшие обратились в бегство, саранчой расползаясь на другие улицы, стучась в окна, царапаясь в двери. Попавшиеся на их уловку люди в ужасе покидали дома, не зная, куда прятаться. Таких жителей старались остановить Карл и Вильгельм.

– Бегите в костел Петра и Павла. Там вы будете в безопасности до рассвета, а на закате снова уходите туда. Вы поняли? – Карл говорил мягко и настойчиво, при этом осматривая жильцов на предмет укусов.

– Это появится в сети, – сокрушался Вильгельм.

Оставался час до рассвета, когда они закончили. Все вместе сносили тела на уже вымершую улицу, оставляя их посреди дороги. Вызвали Орден: люди в комбинезонах с эмблемами городских служб перекрыли дороги красными лентами и остались проследить, чтобы утреннее солнце завершило их работу.

Оборачиваясь человеком и глядя на дорогу, заваленную трупами, Энн беззвучно плакала. Низшие были всего лишь людьми, которые день или два назад жили свою обычную жизнь: радовались, печалились, о чем-то мечтали, чего-то боялись. А теперь их нет. Когда наступит рассвет, о них будут напоминать лишь горы пепла на асфальте.

«Вейтус должны за это заплатить!»

Кинских закуталась в рубашку Карла и стиснула кулаки. Внутри клубилась ярость.

Улицы под Вышеградом замерли, опутанные липкой туманной паутиной, словно были лапами огромного жука, который попался в сети к хищнику. И лишь голова насекомого ярко светилась, еще наполненная жизнью. Той головой являлся костел Петра и Павла, где проходила ночная служба. В полном молчании, торопясь к парковке, Энн поняла наконец, почему открыли церкви на ночь и чья это была идея.

Эдгару стало плохо. Превратившись в человека, он исторгал из себя еду и кровь, которой наглотался в бою с низшими. Кинских хотела обнять его, но Маркус покачал головой, давая понять, что Эд должен справиться со своей слабостью самостоятельно.

В машине нашлась запасная одежда для них, и пока она переодевалась, услышала, как завибрировал мобильный.

– Это от Уайта. Они ничего не нашли, но переслали записи. Нужно распечатать их и взглянуть самим.

На рассвете все собрались в Трое. Только Дэниэль со своей группой столкнулся с кладбищем, полным упырей, которые, что странно, не выходили за его пределы. Остальные патрулировали всю ночь и ничего подозрительного не обнаружили.

Энн дрожала от холода и усталости, пока Вильгельм пересказывал события на Вышеграде и разговор с Берсе.

– Пусть костелы освободят как можно больше места для людей. Если все ухудшится, церковники должны бить в колокола каждый ночной час. Это отпугнет низших, и они не посмеют даже подойти к Божьим храмам. Думаю, бал – начало их наступления, – Карл выбрал рубашку из предложенных Воганькой и обернулся к Дэниэлю. Фауст кивнул и отлучился, чтобы сделать несколько звонков. Маркус отослал часть стаи выспаться и сейчас о чем-то беседовал с человеком из Ордена.

К Энн, Карлу и Вильгельму подошел один из членов Ордена, протягивая планшет.

– Уже как два часа гуляет в сети.

Энн в ужасе закрыла рот рукой. На видео сняли момент, как низшие заползают в окна дома, из которого затем раздаются крики, и на стеклах появляется кровь.

– Я могу попробовать удалить, – вмешался Эд. – Если оно не залито на сто сайтов сразу.

Мужчина с планшетом позвал его с собой в отдельный зал, где стояли с десяток компьютеров, а на стенах висели тонкие мониторы.

– Вот распечатанные записи, – Фауст вернулся с пачкой бумаг. – Расположимся в библиотеке.

Пока они сдвигали столы, чтобы всем было удобно, Дэниэль, отдавая часть бумаг Энн, покаялся:

– Анета, простите, что не предлагаю вам отдохнуть, но ваши знания очень важны и могут помочь с разгадкой. И мне очень жаль графа, примите мои соболезнования.

Она горько усмехнулась:

– Он не умер. Я хочу верить, что он не умер.

– Давайте для начала проверим свою одежду на наличие подслушивающих устройств, – попросил Фауст.

Осмотрев карманы и оставив все телефоны за дверьми библиотеки, Карл, Вильгельм, Дэниэль, Маркус и Воганька принялись за чтение.

Записи братьев-влколаков из Чешского Крумлова представляли собой дневники на немецком, в которых они описывали свою жизнь при дворе Элеоноры, а потом те события, о которых рассказал Уайт.

Фауст сделал всем по копии, поэтому каждый мог посмотреть документы с удобной ему скоростью. Энн плохо владела разговорным немецким, но читала тексты куда лучше, поэтому закончила вместе со всеми.

– Ничего, кроме круга с точкой в письме Элеоноры к влколакам и просьбой зачитать библейское послание от Марка, – раздраженно выдал Ян, дергая себя за белую бороду.

– Круг с точкой в центре – это алхимический знак соли. Элеонора точно знала эту тайну, потому что нашла кладбище древних кельтов, – упрямо возразил Фауст.

– Да, я знаю, но соль? Вы серьезно? – сощурился Воганька.

– Не сказать своим практически названым детям? Это странно. Как она могла умереть и не дать им оружие против упырей? – Маркус пожал плечами.

Энн кусала губы и вернулась к страницам, которые описывали погребение Элеоноры. Поднялась, двинулась вдоль стеллажей и, когда нашла необходимую книгу, вернулась.

– А что, если она сказала, только они не поняли?

Энн перевернула страницу и прочитала:

«Умирая, она просила прочесть над ее могилой стих Марка (9:49)».

– Так, слушайте, послание от Марка.

«Ибо всякий огнем осолится, и всякая жертва солью осолится. Соль – добрая вещь; но ежели соль не солона будет, чем вы ее поправите? Имейте в себе соль и мир имейте между собою».

«И прочли мы его по завету матушки и посыпали тело солью, как она настояла сделать».

– Возможно, она не сказала им, потому что сама не верила в это, или оно не сработало, или Элеонора неверно расшифровала надписи, которые обнаружила на древнем кладбище? – перечислял Карл.

– Но вообще, соль – это логично, – размышлял Фауст. – Священное Писание приписывает соли способность очищать. Как средство, предохраняющее от разложения, она символ прочности и верности. Например, по иудейскому закону каждую жертву следовало посолить перед жертвоприношением Богу на алтаре.

– К тому же соль является противоположностью серы, а ты сам говорил, – на этом Вильгельм повернулся к Карлу, – что оружие должно работать как сера, но иначе. Хотя я часто ел свежее мясо с солью и ничего не ощутил.

– Может, она должна попасть сразу в кровь? – предложил Маркус.

– Я схожу за солью, а вы спускайтесь на минус первый этаж. У нас там пойманный низший, который пару дней назад забрел на территорию особняка.

Эксперимент ничего не дал. Ни посыпание, ни введение в мертвую кровь не причинило кровососу никакого вреда.

– Я помню, что Фер Люций сказал мне примерно следующее:

«Соль, из которой и выдолблены шахты, удерживает в себе все сюда попавшее. Она издавна считается базовой материей и обладает свойством консерванта. В нашем мире, Дэниэль, соль становится или защитой, или клеткой, из которой не выбраться тебе подобным».

– Это точно соль, я уверен. Но не обычная.

Энн резко схватила Вильгельма за руку:

– Помнишь, ты рассказывал, где появились первые упыри? Соляные шахты. Они фактически пришли оттуда, значит, нужна именно та соль! Только из шахты, возле которой случилась сделка.

– Да, ты права. Во время скрепления сделки происходит колоссальный выброс энергии. Ее впитала и сохранила соль, делая противоположностью тому, что предполагал договор – вечную жизнь.

– Галит – каменная соль. – Карл задумчиво постучал пальцем по столу. – Должно сработать.

– Энн и Вильгельм, найдите точное расположение старых шахт. Я распоряжусь, чтобы за ней отправились сейчас же, – Дэниэль достал мобильный, но Вильгельм накрыл его руку с телефоном.

– Я поеду за солью. Это на Дахштайне, кроме меня, только ты знаешь его так же хорошо.

– Мы можем поехать! – возмутился Маркус.

– Нет, мой друг. Вы все отдохнете пару часов и будете готовиться к балу, – похлопал его по плечу Вильгельм.

Глава 18

Hannibal ad portas.[61]

Враг у ворот.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели, не хотелось бы множить тревожащие слухи, но сегодня под утро в сеть было выложено видео нападения вновь заболевших людей. Это доказывают более ста звонков в редакцию нашего новостного блога. Видео быстро удалили со всех ресурсов, так что иных доказательств больше нет. Если кто-то из вас успел сохранить его на носитель – просим связаться с редакцией, потому что правда не должна быть скрыта!

Еще несколько десятков человек писали, что на их дома напали. Неизвестная группа мужчин спасла жителей, посоветовав укрыться в костеле на Вышеграде и оставаться там до рассвета.

«Ночные нападения, рассвет, костелы – напоминает фильм ужасов про вампиров», – написали в главных новостных сводках страны.

К другим новостям: сегодняшний бал в честь приезда делегации из Швейцарии будет длиться до полуночи. Фото- и видеорепортаж с места событий вы сможете увидеть завтра на страницах нашей газеты.

Всегда ваш, Эл Вода».

Анета

– Карлштейн[62] готов к нашему приезду, – удовлетворенно заметил Вильгельм, быстро просмотрев сообщение на телефоне.

Увидев вопросительный взгляд Воганьки, Карл пояснил:

– Вильгельм его арендовал на неделю. Нам нужно провести быстрые опыты и изготовить оружие не в Праге. Особняк слишком хорошо известен, а привлекать внимание к Страговской библиотеке в центре города было бы глупо.

– Вы всегда были хорошим стратегом, мой пан, – одобрительно качнул головой Воганька. – Да и тайник, – он кивнул на золотой перстень на руке Карла, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на тревогу, – до сих пор так и не обнаружили.

Энн нахмурилась, разглядывая кольцо Карла. Она знала историю, но также догадывалась, сколько тайн остались неоткрытыми миру, сколько ценных реликвий еще хранятся под землей или в тайниках древних времен.

– Анета, окажете мне честь сопроводить вас на бал? – Карл поклонился, ожидая ее ответа.

Энн вздрогнула, пытаясь прогнать теплую волну, которая прокатилась по позвоночнику. Она думала, что ответить, пока не вмешался Маркус.

– Думаю, я пойду с ней как спутник. Во-первых, у вас есть приглашение «плюс один», так почему бы не воспользоваться этим и не взять больше подмоги?

– А во-вторых? – Энн была рада, что Маркус вызвался в сопровождающие, но в то же время она хотела пойти на бал не с ним.

– Во-вторых, ты должна мне услугу за то, что я просил у канадской стаи записи.

– Поддерживаю Маркуса, – решил Фауст.

– А я нет, – возразил Карл. – Они хотят, чтобы мы взяли все основные силы с собой. Возможно, бал лишь способ отвлечь наше внимание. Я изучил данные о карьере Берсе, которые есть в сети. Даже те крохи информации говорят, что в политике он не допустил ни одного ошибочного шага.

– Я знаю Алана Берсе, – проворчал Вильгельм, словно слова тянули из него насильно. – Он обратил меня. Берсе – один из тех вейтус, что избавились от первых упырей. Я бы хотел больше никогда не встречаться с ним, настолько он опасен и силен.

– Тогда возьмем только Маркуса и Яна, остальные займутся вооружением в замке, другие будут наблюдать за балом снаружи, – отрезал Дэниэль.

Кинских заметила, что Фауст был чем-то раздосадован и пытался это скрыть. Что-то тревожило его сильнее, чем нынешние проблемы. Глаза напоминали затянутое тучами осеннее небо, а с лица словно стерли все краски.

Стараясь не зевать, Энн нервно переступала с ноги на ногу. Она ощущала, как трясется тело после бессонной ночи. Конечно, зверь давал выносливость и силу, но после боя она хотела спать. Кинских провела словесное сражение, потому что и Карл, и Фауст отказывались отпускать ее из особняка. Однако ей требовался хоть недолгий сон, поэтому, заручившись поддержкой Маркуса и Луизы, она отстояла право спокойно отдохнуть хотя бы пару часов.

Энн шла по коридору к выходу, когда услышала разговор за одной из дверей, невольно заставивший ее остановиться.

– Дэниэль, я вижу, я знаю, что ты готовишь себя к некоему ритуалу. Поверни назад!

Всегда ленивый, с надменной хрипотцой голос Вильгельма сейчас звучал обеспокоенно.

– Боюсь, ты опоздал с нравоучениями, Вильгельм. Сделка заключена, и пути назад нет.

– Что ты пообещал Роули? Душу? Целый город душ? Что? – мистер Рот понизил голос, и Кинских поежилась от холода в нем.

– Это не твое дело, – жестко ответил Дэниэль.

– Ты понимаешь, какие будут последствия? Ты, который хранит равновесие между сторонами.

– Никто не знает, будут ли они вообще, потому что из небытия никогда никто не возвращался, – зло отрезал Фауст.

– Думаешь, она бы хотела вернуться? Нет! Она подарила тебе силу и ушла. Она хотела хотя бы в смерти стать свободной!

Дальнейших слов Кинских не разобрала, потому что голоса перешли на рассерженное шипение. Энн, тихо ступая, вышла из особняка, убедив себя, что не должна была это слышать, и что возвращение Лилит, которого так жаждет Фауст, не уничтожит землю.

Дневной сон не принес ни облегчения, ни отдыха. Несколько раз она просыпалась от кошмаров. В них Энн видела полчища низших, смерть близких людей и дядю, который хотел ее укусить.

Платье было приготовлено заранее, ведь она еще несколько месяцев назад собиралась идти на ежегодный бал в качестве приглашенной гостьи из уважаемого аристократического рода. Энн тогда предвкушала событие, радуясь возможности показать себя перед известными умами страны еще и как историка.

Кинских нервно поправляла светлые пряди перед зеркалом, которые самовольно выбились из легкого пучка. Черное, как тьма, платье из салона на Парижской улице, с первого взгляда влюбило в себя: корсет без бретелек, состоящий из плетеного кружева, и атласная пышная юбка до щиколоток. Шею украшало фамильное золотое колье с сапфирами. Поколебавшись, она все же надела и тонкую цепочку с распятием. На руке – родовое кольцо с гербом. Она подобрала туфли на удобной шпильке и сделала макияж, подчеркнув глаза и губы для маски. Маску должен был принести Маркус. Кинских нетерпеливо взглянула на часы и услышала звонок домофона.

Шварц тоже выбрал черный цвет. Рубашка, пиджак и брюки делали его элегантным, а черная, искусно выполненная маска волка придавала шарма. Он потрясенно рассматривал ее наряд, застыв в дверном проеме.

– Ты прекрасна, графиня. Позволишь? – Он продемонстрировал плоскую коробку.

– Конечно.

Маркус встал за ее спиной и аккуратно поднес маску к ее лицу. Энн наблюдала за ним в зеркальном отражении, пока он завязывал ленты. Аксессуар был выполнен из черного кружева с вкраплением крошечных бриллиантов. Маска легла на лицо, словно ажурная татуировка, делая зеленые глаза ярче, подчеркивая скулы и губы.

Маркус провел пальцами по ее оголенным плечам, при этом не отрывая взгляда от отражения в зеркале. Его губы тронула горькая улыбка.

– Что меня действительно беспокоит, так это ты и дряхлый упырь. Что между вами?

Энн фыркнула и закатила глаза, не собираясь отвечать.

– Мне не нравится, как он смотрит на тебя.

– Как? – насмешливо спросила Кинских. Эти мысли с некоторых пор посещали и ее, хотя Энн старалась прогонять их.

– Как будто ты его солнце.

– Неправда.

– У вас ведь нет будущего. Влколаки и упыри несовместимы. Подумай, что за жизнь тогда вас ждет.

Энн опустила глаза и отошла от Шварца, накидывая тонкий палантин на плечи.

– Дай мне шанс. Не отталкивай, прошу!

Маркус взял ее руку и поднес к губам, поочередно коснувшись каждого пальца. Энн заставила себя высвободить ладонь из плена и грустно улыбнулась.

– Нам пора. И, Маркус, я была потеряна, пытаясь всем угодить и что-то доказать. Теперь я готова потерять всех, чтобы попытаться найти себя. Я не хочу тебе врать ради приличий или недоговаривать, чтобы обнадежить. Ты мой друг, а я надеюсь остаться твоим.

Когда Кинских закончила, между ними повисла густая неловкая тишина. Они молчали не потому, что было нечего обсудить, а потому, что тишина, отрезавшая их друг от друга, кричала о многом.

– Возможно, ты еще передумаешь, графиня…

Машина въехала на территорию Пражского Града. Энн, съежившись на сиденье, судорожно проворачивала на пальце родовое кольцо, но из авто вышла, как и полагается истинной графине: с прямой спиной, отведенными назад плечами и надменно поднятым подбородком. Энн проводила взглядом последние лучи заходящего солнца, которые падали на королевский двор, зная, что едва они скроются за горизонтом, настанет время кровососов.

– Ты хорошо меня слышишь? – едва шевеля губами, спросил Маркус. Глава Ордена раздал всем устройство связи – маленький микрофон, который крепился в ухе.

– Да, – почти не раскрывая рта, ответила Энн.

Они двинулись к центральному входу во дворец. Справа от них темной карающей тенью нависал собор Святого Вита. Он весь состоял из остроты: шпили, башни, стрельчатые окна и каменные водостоки в виде чудовищ, скалящих морды. И чем ближе они подходили, тем злее выглядели монстры на соборе.

Во дворе перед дворцом было людно. На расстеленной красной дорожке величественно дефилировали пары известных и влиятельных людей Чехии. Маскарад среди политиков предполагал лишь вычурную маску и нарядный костюм, при этом было заявлено три основных цвета: белый, красный и черный.

Немного в отдалении от основной массы людей их уже ждали Дэниэль, Вильгельм и Карл. Все трое были одеты в костюмы цвета воронова крыла. Они повернулись, рассматривая, как Энн с Маркусом рука об руку идут в их сторону. Вильгельм восхищенно цокнул, когда они подошли, Фауст лукаво улыбнулся, церемонно кланяясь, а Карл… Энн снова казалось, что его кофейный взгляд из прорезей черной маски физически скользит по ней, лаская кожу. Она отметила, как притягательно он выглядел: идеальный костюм-тройка, словно сшитый из самой ночи, классические туфли и королевский перстень на руке. Высокий, обольстительный и опасный, как все смертные грехи разом.

Люксембургский поклонился ей как равной, а Кинских ответно опустила голову и прижала руку к груди, что означало наивысшую степень веры в короля. Их компания ступила на красную дорожку, но Энн она представлялась полотном перед эшафотом. Возле массивных деревянных дверей, украшенных коваными растениями, стояли распорядители. Вручив программу вечера, они попросили сдать телефоны. Право вести съемку оставили нескольким репортерам с камерами, которых Энн заметила у входа.

Бальный зал напоминал храм, в котором до сих пор властвовали души древних королей и королев. Каменные стены, украшенные темным деревом и усыпанные резными узорами, дышали вечностью. Искусные статуи правителей стояли вдоль них, словно стражи прошлого, готовые ожить при малейшем прикосновении. Балдахины из черного бархата и золотых нитей поднимались к потолку мрачными облаками. Даже расчерченный пол горделиво демонстрировал королевские гербы и создавал иллюзию того, что каждый шаг гостей может изменить историю.

В бальной зале королевского дворца играла классическая музыка в современной обработке, там же царил полумрак, необходимый для соблюдения маскарада и доли таинственности. В огромных окнах виднелись стены собора Вита. Гости буквально утопали в драгоценностях и шикарных нарядах. У Энн от волнения разноцветные одеяния и маски сливались в одно большое гудящее пятно.

– Ты в порядке? – спросил Карл, шагая позади, но она услышала его, как и все в их компании.

Его вопрос подействовал, словно глоток эликсира уверенности. Энн не могла подвести их, не могла подвести память о дяде, поэтому заставила голос звучать твердо:

– Да.

– Могу я пригласить тебя? – Карл обогнал их и заступил дорогу.

– Сейчас? – удивленно спросила она, намекая, что сейчас не время.

– Возможно, другого случая не представится, – тихо ответил Карл.

Маркус отошел от нее, но во взгляде сверкнула тоска. Карл протянул руку, и Энн подала свою. Медленный вальс задал неспешный ритм, а ее сердце билось втрое быстрее музыки.

Карл с нежностью скользнул одной рукой по талии, а второй осторожно сжал пальцы девушки. Несмотря на разницу в росте, Энн ощущала, как гармонично они двигаются по мраморному полу, словно одно целое.

Обстановка не располагала к откровенным разговорам, но Энн все равно спросила, стараясь разорвать тот чувственный омут, в который ее затягивало одно лишь его прикосновение.

– Что там было?

– Где? – не понимая, переспросил Карл.

– Пока ты спал в гробу.

Он светло улыбнулся и погладил ее пальчики своими.

– Ничего не было. Я не видел снов, как не видел Рая или Ада. Меня не существовало, пока ты не свалилась на мое последнее пристанище.

Она смутилась и хотела отвести взгляд, но то, что он едва слышно произнес дальше, сломало внутренний барьер, снесло все страхи и предубеждения, которые с недавних пор мучили ее голову:

– Я могу поцеловать тебя?

Карл наклонил голову, оказавшись в нескольких сантиметрах от ее губ, давая выбор. Неподходящее для этого время и место не волновали ни его, ни ее. Изумрудный взгляд утонул в черном. Энн судорожно выдохнула и подалась навстречу, легко коснувшись прохладной кожи. Сладкий поцелуй заставил ее забыть на мгновение обо всем. Этот миг был только их. Миг, в который она призналась себе, что окончательно и бесповоротно влюбилась в бывшего короля Богемии.

Танец закончился, и они подошли к Маркусу и Дэниэлю, которые беседовали с мэром Праги и его супругой. Губы Шварца были грустно поджаты, а Энн пришла к выводу, что он видел поцелуй и уж точно слышал вопрос Карла. К щекам Кинских прилила краска, но благодаря маске и полумраку этого никто не заметил.

– Принести тебе воды или чего-то покрепче? – взгляд Маркуса нервно метался по гостям, и Энн понимала его чувства: знание, что здесь полно вейтус, беспокоило и ее.

– Я пойду с тобой, очень хочу есть.

Алана Берсе она заметила, когда взяла канапе со стола и повернулась лицом к танцующим. Вейтус будто знали, во что облачаться. Их костюмы были чистого белого цвета, и маски тоже. В сочетании с неестественно бледной кожей выглядело это довольно жутко.

Кинских оглянулась, «белых костюмов» и «белых платьев» она насчитала около тридцати. Слишком много. Если захотят, они перебьют всех присутствующих в течение десятка минут.

Берсе остановился на противоположном конце зала возле столов, взял предложенный официантом бокал с шампанским и отсалютовал им, глядя прямо на Энн.

– Анета, покажи им, что не боишься. Страх не должен управлять тобой, – прозвучал в ухе спокойный голос Карла.

Губы Энн разъехались в фальшивой улыбке, и она подняла свой бокал в ответ, не прерывая дуэль взглядов. Глава вейтус двинулся в ее сторону, а Энн, мило улыбаясь, смотрела, как он приближается. В каждом его движении сквозили повадки наглого хищника в полном жертв загоне.

– Герр Шварц, представите мне свою ошеломительно прекрасную спутницу[63]?

У Берсе был мягкий бархатный голос, который не вязался с его отталкивающей внешностью. Маркус наклонил голову и обратился сначала к Энн, стараясь спасти этикет.

– Пани Кинских, познакомьтесь, это премьер-министр Швейцарии, господин Алан Берсе. Господин премьер-министр, перед вами пани Анета Кинских.

Вейтус первым протянул руку, снова нарушая этикет, и Энн, пересилив себя, вложила ладонь в его до мерзости влажно-холодные пальцы.

– Очень приятно. Могу я называть вас графиня Кинских? Позвольте пригласить вас на танец?

– Почту за честь.

Не отпуская ее руку, он медленно двинулся в центр, где в вальсе кружились пары.

– Вы красивы. Даже жаль, что не смогу обратить вас.

Берсе положил вторую руку ей на талию, и Энн вздрогнула, ощущая себя в стальных клещах, которые с силой сжимали ее руку и левый бок. Мужчина внимательно наблюдал за ее реакцией, а она не позволила себе и тени эмоций.

– Я смотрю, вы хорошо держитесь или не испытывали родственных чувств к своему дядюшке? Возможно, стоило начать с ваших родителей.

Кинских мило улыбнулась и, трансформировав ногти в когти, захваченные в плен рукой вейтус, вонзила их ему в кисть под таким углом, чтобы со стороны никому этого не было видно. Мужчина лишь выгнул бровь.

– Не будь здесь людей, я бы откусила вам голову, герр Берсе.

– О, дорогая графиня. А что вы скажете на это?

Берсе повернул ее в танцевальном па, и Энн увидела кого-то, очень похожего на Франтишка Кинских, в белом костюме и маске. Она рванулась из рук главы вейтус, но тот держал слишком крепко.

– Мы не договорили. – Из его голоса пропали сладость и бархат, оставив лишь удушающую силу.

– Это он? Вы обратили его?

– Да и да. Граф с его знаниями ценен для нас.

Энн до боли сжала челюсти, хотя хотела иного – кричать, выть, рычать.

– Чего вы хотите?

– Вот это уже правильный вопрос, моя дорогая Анета. Я хочу Богемию для моего вида!

– Почему Богемию? Почему вы ждали так долго? Вы могли начать со Швейцарии, например.

– О, это довольно просто. Испокон веков, это, – он кивнул на пол под ногами, – центральное место в Европе, откуда выходили иные существа. Это их колыбель. А для упырей Богемия пропитана силой нашего создателя, нашего демонического Бога – Аластера Роули. Поэтому здесь мы сильнее всего. Мы не ждали, графиня. Люди вынудили нас пойти на такие меры. Посмотрите на них! Они же паразиты: таяние ледников из-за глобального потепления, вымирание животных, войны, загрязнения. Земля имеет ограниченные ресурсы, а люди плодятся подобно тараканам. Население пересекло черту в семь миллиардов, и только мы можем это остановить.

– Вы хотите сделать людей рабами? А хватит ли сил?

Он повернул ее в танце, покружил над полом и медленно опустил.

– Никто не говорит о рабстве. Мы хотим контролировать популяцию.

– И править?

– И править. Мы всегда находились в тени королей, президентов и парламента. Пришло время занять видное место.

– У вас не получится!

– О! Поклонников супергероев видели? А тех, кому нравятся вампиры? Думаю, многие примкнут к нам по собственной воле. Тем более, моя дорогая, что цели у нас благородные.

Энн сдержалась, чтобы не фыркнуть от презрения. Танец закончился, и они остановились возле дальней от входа стены. Энн видела, что Карл и Дэниэль кружились рядом, слышала их обмен любезностями с партнершами в белом.

Смазанным движением Берсе вытащил микрофон-таблетку из ее уха и, кроша тот в пальцах, заговорил:

– Анета, присоединяйтесь к нам. Ваш вид может быть очень полезен для нового мира.

– Мой вид, как вы выразились, призван защищать людей от подобных вам!

Берсе расхохотался в ответ.

– Поэтому вы так страстно отвечали на поцелуй упыря? Итак, мое предложение действует до полуночи. Вы, Карл и Орден в лице Фауста присоединяетесь к нам. Я сделаю вас и Карла наместниками новой иной Богемии. Вильгельма придется отдать мне на растерзание, так как его проступок можно искупить только смертью.

– А что же не Карла? – съязвила Энн. – Разве не он закрыл Богемию на много веков?

– Честно говоря, я втайне восхищаюсь тем, как ловко он защитил страну. Карл – выдающийся политик. На мой взгляд, лучшего короля не найти во всей истории. А вы будете его королевой или соправителем.

– Почему вы говорите это мне? – насколько возможно сдержаннее спросила Энн.

– Оглянитесь, вейтус в этот момент предлагают то же самое вашим друзьям. В случае отказа вы все умрете, Анета, и никакое оружие вам не поможет.

Кинских не стала вертеть головой в поисках Карла или Маркуса, оставаясь настороже, она внимательно следила за каждым движением Берсе.

– Возможен ли мир между нами? Чтобы оставить все как было до падения заклятой границы? – ее голос немного дрожал от сдерживаемой ярости.

Алан помахал рукой перед носом, словно пытался избавиться от дурного запаха, который источал заданный Энн вопрос и, сощурив винного цвета глаза, медленно процедил:

– Мир? Только если он будет окрашен в красный.

Берсе увлек ее еще на один танец, улыбаясь так приторно, что Энн хотелось прямо здесь и сейчас вырвать ему гортань. Музыка стихла, и, прошипев, что ей нужно выпить, она направилась к столам. Берсе следом.

– Прошу прощения! – К ним подошла высокая девушка в красном платье. Ее светлые кудри подпрыгивали в такт ходьбе. – Пани Кинских! Я вас сразу узнала по фамильному кольцу.

– Добрый вечер! – вежливо улыбнулась Энн, пытаясь понять, знакомы ли они.

– Как странно, что это к вам, а не ко мне пришли представители прессы, – заулыбался Алан, словно бы до этого они обсуждали нечто приятное. – Дайте нам еще минуту, пожалуйста, – вежливо попросил он у девушки.

Тут к нему подбежал один из вейтус и, лихорадочно блестя глазами в прорезях маски, что-то зашептал на ухо. Губы Берсе некрасиво кривились, когда он повернулся к Энн. Глаза стали бордовыми, в них горела злость.

– Вы меня разочаровали, графиня. Наслаждайтесь предстоящим шоу и ни в коем случае не вздумайте вмешиваться. – Алан шагнул к ней вплотную и прошелестел на ухо: – Как вы думаете, успел ли Вильгельм забрать оружие?

Энн вздрогнула и поняла, что он уже знает о соли, а значит, слова про время до полуночи – всего лишь фикция. Они в ловушке. Все на этом балу угодили в капкан.

Берсе поклонился и тут же был подхвачен людьми из президентского секретариата.

– Пани Кинских, меня зовут Эва Водичкова. Я журналистка, веду блог «Пражский трдельник». Я бы хотела договориться с вами об интервью.

– Очень приятно, – Энн вертела головой, стараясь увидеть дядю, но его нигде не было. – Кажется, вы мне писали на электронную почту?

– Да. Меня очень впечатлили легенды из вашей лекции в Карловом Университете.

Энн почувствовала кислый привкус во рту, а потом он стал металлическим, напоминая кровь. Возникшая тяжесть в груди мешала дышать. Сердце замедлилось в недобром предчувствии. Кинских неожиданно для журналистки схватила ее за руку, заставляя придвинуться ближе.

– Послушайте меня внимательно, Эва. Немедленно уходите в собор Вита и уведите с собой всех, кого сможете уговорить. Это очень важно!

Кинских ожидала, что Водичкова покрутит пальцем у виска, но девушка только растерянно прошептала:

– Я… А что происходит?

В этот момент музыка усилилась, и тихий ответ Энн утонул в мощных аккордах танго. Журналистка кивнула и попятилась, глядя на круг танцующих. Что-то неуловимо изменилось: в воздухе уже начал ярко витать аромат свежей крови. В центре кружащихся пар один из вейтус пил кровь партнерши по танцу. И если красное платье девушки поглощало брызги из разорванной артерии, то белый фрак упыря окрасился ужасными алыми, похожими на маки, разводами.

Кто-то закричал. По стенам поползли зловещие сгустки мрака, которые оказались низшими. Музыка продолжала играть, словно ничего не случилось. Среди людей началась паника. Все бежали, кто-то падал. Низшие подхватывали вверх тех, кто оказался у стен, и пили из них прямо на весу. Охрана из градных стражей оказалась убита в первую очередь.

Кинских отпихнула от себя мужчину в белом костюме и, трансформировав руку, полоснула когтями по горлу подкравшейся к ней женщине в белом с красными полосами платье. Маркус, разорвав на себе костюм, обратился обсидиановым влколаком. Защищая бегущих людей, он перекусывал низших, отрывая части тел, давя их головы мощными лапами. Возле Энн появился Карл и крепко сжал ее руку.

– Уходим!

– Нет! Нужно им помочь. Их же съедят или обратят!

– Часть спасется в соборе Святого Вита, на всех у нас нет времени. Захват Богемии уже начался!

В зале упала одна из каменных статуй. Это Дэниэль дрался с Берсе, пока тот не отступил за спины трех вейтус. В быстром мелькании черно-белых костюмов сложно было что-то разглядеть. Карл тяжело вздохнул, и тут Энн заметила, что он держится за бок.

– Анета, мы отступаем в Карлштейн, как и условились. Я уверяю, что влколаки, которые дежурили снаружи, помогут людям спастись, как мы и договаривались вначале.

– Чем ранили? – Она приобняла его за талию, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Серебряный кол, – Карл поморщился и потянул ее в сторону, противоположную выходу.

Вильгельм Рот (Баварский)

В четырехстах километрах от Пражского Града Вильгельм вместе с Эдгаром мчал на красном «Форде Мустанг», который ему любезно предложил Фауст. Оказалось, что после Лилит мальчишка неровно дышит к этой марке авто, иначе как объяснить наличие у него трех одинаковых машин: черной, на которой ездила первая из демонов Ада, белой с черными спортивными полосами и красной. Позади «Форда» ехали трое членов Ордена на внедорожнике с необходимыми инструментами, чтобы набрать соли, если она еще осталась в той шахте. Эдгар, друг Анеты, сопел от усердия, копаясь в интернете в поисках информации об одной конкретной шахте. Аластер Роули все же снизошел до милости и подтвердил, что сделка заключалась на своеобразном перекрестке первых шахт на горном массиве Дахштайна. Шахта была давным-давно закрыта и завалена, но в ее туннели можно было попасть из другой, не менее древней, по которой сейчас водили экскурсии, и находилась она за смотровой площадкой над городом Гальштат.

Вильгельм искоса рассматривал друга Анеты. Совсем юный, смазливый, весь оранжевый, словно горячее летнее солнце. Только глаза были взрослыми, уже познавшими жизнь с худшей стороны. Вильгельм знал, как рано дети взрослеют, если у них отнимают детство, заставляют принимать решения, к которым они не готовы. Так произошло и с ним, и с Карлом, хотя совершенно по другой причине.

– Ты как Карл, да? – спросил Эдгар, оставив в покое телефон.

– Да, – хмыкнул Вильгельм. Рыжик его забавлял.

– Маркус сказал, что ты обратил Карла. А кто обратил тебя?

– Алан Берсе. Нынешний глава вейтус.

Эдгар присвистнул и тряхнул головой.

– Ты хотел или без твоего согласия?

Вильгельм стиснул руки на кожаном руле, но ответил так же спокойно:

– Меня никто не спрашивал.

Эдгар посмотрел на руль, потом на Вильгельма и замолчал.

«Мустанг» несся по извилистой дороге, конец которой терялся за поворотами, а горы скрывали туман и начинающийся дождь. Капли монотонно стучали по машине, создавая мрачный дуэт с ревом мотора. Плотный туман, казалось, проникал внутрь салона, насыщая запахом дождя и ощущением неизбежной беды.

Когда «Форд», рыча, вынырнул из туманной завесы, мистер Рот облегченно выдохнул. Подъезжая к австрийской общине, Вильгельм взглянул на часы и подумал, что так и не увидел Карла в черном костюме и бальной маске. Эта мысль заставила уголки его губ изогнуться в мечтательной улыбке.

Из-за дождя и ветра туристов оказалось очень мало, и в кабине фуникулера, поднимающей их на гору, ехали всего пятеро, связанных общим делом, людей и существ. На часах было пять вечера, подъемник работал до шести, так что спускаться придется своими силами и в темноте. Наверху в опустевшую кабину погрузились последние туристы, и они остались одни.

Вильгельм пошел знакомой дорогой через смотровую площадку к соляному дому, откуда начинались шахты. Дождь, как и обычно в горах, переменчиво раздумывал, идти или нет, поэтому они не особо намокли. Вокруг высились горные пики, бурно росли ароматные травы, от которых то и дело чихал Эдгар.

Вильгельм хмурился, вспоминая, как смотрел Карл на Анету, но потом ухмыльнулся. Они – разные виды, нет у них будущего. И то, что единственный друг простил его, а это было именно так, окрыляло Вильгельма и делало почти счастливым. Почти.

Обогнув дом, они нашли черный ход в туннели. Эдгар, сверяясь со старыми маршрутами, которые он обнаружил в одной из электронных библиотек Австрии, вел их вперед. Влажный воздух шахт пах для мистера Рота металлом, солью и, как ни странно, отелем «Дахштайн». Вильгельм внимательно осматривал стены, надеясь найти там какую-то подсказку, тайный символ, но если он когда-то и существовал, то время уничтожило все.

– Вильгельм, посмотри, – Эдгар показал светящийся экран. – Думаю, здесь должен быть старый вход, чтобы добраться до древних шахт.

– В багажнике нас ждет низший, обмотанный четками, чтобы мы сразу испытали соль, – подал голос один из людей Фауста, и его глаза сверкнули сиренью.

– Вы вообще люди? – вырвалось у Эдгара.

Вильгельм втянул в себя их запах, пристально рассматривая членов ордена. Аромат человека смешивался с вонью болота. Он тряхнул головой и понял, что не хочет знать, что они за существа.

– В какой-то степени.

Рот покачал головой, как бы говоря Эду: «Видишь, с кем приходится работать».

Резервная дверь была заложена. Члены Ордена достали инструменты, аккуратно разбирая камни. Вильгельм и Эдгар, помогая им и стараясь не шуметь, относили горную породу в сторону. Наконец дверь освободили достаточно, чтобы открыть. Когда все оказались в заброшенной древней шахте, даже мистеру Роту стало не по себе. Этот ветхий коридор уже давно не был шахтой как таковой: на стенах не оказалось соляного налета. Члены Ордена зажгли фонари и в тусклом свете двинулись вниз. Вильгельм сжимал губы, страшась того, что той соли попросту уже нет. Его пугала не смерть от рук вейтус, а разочарование на лице Карла, если он вернется с пустыми руками. Друг Анеты держался позади и явно был напуган: дрожь тела буквально колебала стоячий воздух.

Они несколько раз свернули и разобрали не один завал, но все же нашли пещеру с разваленной вагонеткой и засоленными деревянными лестницами. Мистер Рот натянул кожаные перчатки. Соль отсюда забрали почти до последней крошки, но камень под вагонеткой блестел светлыми кристаллами. Вильгельм с Эдгаром, отодвинув ее, принялись долбить широкий соляной пласт, который чудом остался нетронутым. Будь у них больше времени для исследования заброшенных туннелей, они бы нашли больше, но пока взяли лишь столько, сколько могли унести. Сложив соляные куски и крошку в сумки, двинулись в обратный путь.

– Стойте!

Эдгар возле выхода бросил соль на пол и попятился.

– Что?

– Ты не слышишь?

Вильгельм вдохнул и ощутил приторную сладость, которая осела на языке. Вейтус. Он ослепительно улыбнулся и повернулся к спутникам из Ордена.

– Что ж. Вот сейчас и испытаем соль.

Наклонился, пошарил в сумке рукой в перчатке и вытащил продолговатый тонкий осколок минерала.

– Выходите, только если у меня не получится убить всех.

Вильгельм метнулся к вейтус, которые ждали за поворотом, но не рассчитал, что их было пятеро. Он успел полоснуть куском соли по лицу врага. Они застыли: Вильгельм и пятеро старших. Ничего не произошло, что удивило всех присутствующих.

– Вильгельм Баварский. Предатель! – прошипел один из них, и на его клыках блеснули капли яда.

– Возможно, она должна попасть в кровь, – долетел до них совет Эдгара.

Вейтус пришли в движение и атаковали Вильгельма, но он оказался быстрее. Извернувшись, словно уж в лапах цапли, мистер Рот поднырнул под когтистую руку, оказываясь сзади противника. Не успев среагировать, один из вейтус получил кусок соли в плечо, который проткнул его на манер кола. И снова все застыли, ожидая результата.

– Эдгар! – рявкнул Рот. – У тебя хреновые советы! Не работает!

Тут вейтус пришли в движение, стараясь достать Вильгельма. На гору опустились сумерки, и из-за поворота раздался протяжный волчий вой, в котором слышалось злое предвкушение. Вильгельм надеялся, что люди из Ордена благоразумно сбегут с солью, но его надеждам не суждено было сбыться, потому что следом за влколаком пронеслись три сиреневые тени.

– Уходите! Живо! – рявкнул он.

– Нужно понять, как работает соль, иначе все будет напрасно! – заорал в ответ один из Ордена.

Вейтус замедлились, прислушиваясь к перепалке.

– Не работает она! Может, мы ошиблись, и не соль это вовсе!

Влколак тем временем напал на ближайшего к нему противника и откусил тому руку. Темноту разрезал крик, полный боли. Вильгельма ударили под дых так, что он очутился на земле. Ему на шею поставили ногу в стильном кожаном ботинке и с силой надавили, заставляя хрипеть и царапать землю вылезшими из кожаных перчаток когтями. Вильгельм видел, как упырские руки вонзаются Эдгару в холку. Остальные из вейтус тоже напали на влколака, посчитав его самым серьезным противником, но люди Ордена не теряли времени и обезглавили того, кто пытался обувью отделить голову Вильгельма от туловища.

Кусок соли, который вытащил из плеча один из вейтус, валялся возле лап волка, быстро намокая от его крови. Поднимаясь, Вильгельм подхватил его с земли и, получив удар в голову, снова упал. Чертыхнулся, вскочил на ноги и всадил минерал в грудь противника. Тот заорал от боли, пытаясь вытянуть намокший соляной брусок, а затем его грудь вспыхнула пламенем, словно сухое дерево, брошенное в костер. Соляной брусок, как и упырь, обернулся пеплом. Мистер Рот впечатлился и довольно облизал окровавленные губы:

– Шикарно. Просто шикарно!

Он быстро оценил перевес: противников осталось всего двое, а в их команде… Тут Вильгельм увидел, как неестественно вывернули голову одному из троицы Ордена – четверо. Влколак тяжело дышал и скалил окровавленную пасть. В руках людей Фауста блестели аэрозольные бутылки со святой водой.

Избавиться от вейтус стало неимоверно важным. Теперь, со знанием, что соль работает в связке с кровью влколака. Вильгельм зашипел и бросился в атаку. Его примеру последовали люди из Ордена. Соль осталась в сумках возле входа в шахты, и мистер Рот лихорадочно соображал, как же до нее добраться. То, что их группа пыталась увести битву как можно дальше от входа, заметили и вейтус, стали нападать яростней. Взгляд мистера Рота метался от влколака к членам ордена.

– Черт! – Вильгельм ускорился и смазанным пятном пролетел возле зверя. – Эдгар, доберись до оружия.

Это был шепот на грани слышимости, но влколак тут же поджал хвост и прыгнул вниз. Вильгельм на долю секунды и сам поверил, что друг Анеты трусливо сбегает, но, вспомнив хитрую морду влколака, предположил обманный маневр, чтобы вейтус не кинулись за ним в погоню.

Старшие методично нападали на Вильгельма. Людям Фауста тоже досталось, хоть они на удивление неплохо переносили удары когтей. Мистер Рот, знакомый с манерой боя у вейтус, переносился с места на место, в последний момент уходя от смертельных ударов, но пропуская другие. Боль делала тело тяжелым, но Вильгельм всегда предпочитал физическую боль душевной, поэтому рычал, пытался достать их когтями и клыками.

Через пару минут Вильгельм ощутил звериный запах. Влколак прыгнул на противников, сбивая с ног. Зашипели упыри, ощерился зверь. Мотнул рыжей мордой, и в сторону мистера Рота полетели два куска соли, измазанных кровью. Подхватывая их, Вильгельм предвкушающе оскалился.

Удар!

Разворот и снова удар.

Шаг, еще шаг.

Рука в кожаной перчатке впечатала кусок соли прямо в глотку упыря. Тот выплюнул отраву, но она уже проникла в его суть. Его лицо пошло трещинами, а затем облетело шелухой. И он весь стал пеплом, который осел на камень.

Последний вейтус бросился в бегство, чтобы спастись и, скорее всего, донести об оружии. Вильгельм и влколак пустились за ним. Гонка ночью по горному склону, который густо зарос лесом, разожгла азарт. Вейтус пропал из вида. Вильгельм замедлился, прислушиваясь и пытаясь учуять его присутствие, а влколак пронесся вперед. Едва он скрылся внизу, как до Рота донесся полный боли вой. Бросившись на звук, Вильгельм увидел мужчину, который стоял возле неподвижного тела волка. Он наклонился и взялся за пасть зверя. Рот понял, что сейчас Эдгара не станет навсегда, поэтому прыгнул на спину вейтус, полоснул по шее и впечатал второй соляной кусок туда. Он почувствовал легкое жжение возле когтей на правой руке, поэтому отпихнул от себя тело упыря, которое уже начало распадаться.

– Эдгар! – позвал он и присел на корточки, чтобы нащупать пульс. Но его не могло быть у мертвого влколака. – Фер бы тебя побрал! Теперь волочь твою тушку до машины, – разочарованно протянул Вильгельм.

Сзади послышались тяжелые шаги. Изрядно побитые члены ордена Contra Malum спускались к ним, таща на себе сумки, наполненные солью.

– Что с ним?

– Сдох, – зло отозвался мистер Рот и, взяв зверя за заднюю лапу, потащил по туристической тропе вниз. – Придется тащить, а то графиня не простит.

Спускались они быстро. Влколачья шкура собрала весь мусор и грязь, сколько могла в себя впитать, и рыжий цвет совсем пропал, но Вильгельма это не заботило, а людей Фауста больше занимала драгоценная соль и то, как она, смешавшись с кровью волка, превратилась в оружие.

– Нужно провести опыты с солью из действующей шахты, – сказал один из них. – Я захватил пару килограммов и положил их отдельно.

– Надо позвонить Дэниэлю, – ответил второй, когда они добрались до парковки.

– Тихо! – шикнул Вильгельм, прислушиваясь к звукам. То, что он почувствовал, ему не понравилось. По лицу пробежала тень тревоги, и он отчеканил: – Живо в машину и не останавливайтесь до самого Карлштейна!

– Соль разделим. Если кто-то из нас не доедет, у Богемии все равно должно быть хоть немного оружия.

Два парня резво закинули свою часть соли в багажник внедорожника прямо к мычавшему там низшему, а влколака устроили на просторном заднем сиденье. Машина, взревев, покатила в обратный путь. Вильгельм добежал до «мустанга» и забрался внутрь, спиной ощущая чей-то пристальный взгляд.

Мотор заурчал, словно огромный кот, но машина не сорвалась с места, потому что свет фар озарил знакомую фигуру на дороге. Вильгельм побледнел. Открыл и закрыл рот. Вылезшие когти процарапали кожу на руле. Он презрительно поджал губы, словно хотел задушить в себе слова, которые так и рвались наружу.

– Предатель!

Фигура на дороге поднесла телефон к уху. Прикрепленный на автомобильной панели мобильный мистера Рота завибрировал входящим звонком. Он принял вызов.

– Даже с оружием вам не победить вейтус! Прячься, Вильгельм. Беги, как ты обычно и делаешь.

– Я больше не убегаю!

Мистер Рот вдавил педаль до упора и «Мустанг», покорный его воле, стартанул прямо с места на освещенную фарами фигуру на дороге.

Глава 19

Sed semel insanivimus omnes.

Однажды мы все бываем безумны.

«Пражский трдельник»

«Дорогие читатели! По независящим от нас причинам сегодняшний выпуск переносится на завтра.

Настоятельная просьба:

Пожалуйста, проведите этот выходной день и ночь в Божьем доме. Более ста пятидесяти костелов и церквей Праги открыты круглосуточно. Священнослужители угощают обедами и ужинами, исповедуют и проводят службы для всех желающих.

Если вы увидите символ V на дверях или его вам покажут пальцами, бегите в костел. Если вы потеряны, если не понимаете, что происходит – ответы будут ждать вас в домах Божьих.

Был и остаюсь ваш, Эл Вода».

Карл

Карл разбил кладку, которая скрывала тайную дверь в подземный проход. От времени она почернела и обросла вековой паутиной. Свет совсем оставил этот забытый всеми проход, и в кромешной тьме даже упырь видел не настолько четко.

Не прошли они и двух шагов вниз по ступеням, как за спиной послышался шум открываемой двери. Анета вздрогнула, по ее лицу прошла тень зверя, который собирался вот-вот проявиться в чертах.

Карл успокаивающе сжал ее маленькую руку.

– Фауст и Шварц. Я объяснил, где искать выход в крайнем случае.

Она кивнула и облегченно смотрела, как они приближаются. Карл старался стоять прямо, но это давалось с трудом – боль от удара клинком жгла огнем. Черный влколак остановился возле Анеты и лизнул в плечо, а потом, кажется, заметил злой взгляд Карла, их сплетенные руки и зарычал.

– Вы целы? – спросил Фауст, блеснув желтыми глазами.

– Я – да. Карл ранен. Вы в порядке? – Она говорила отрывисто, словно сдерживаясь. Карл погладил пальцем ее ладонь, поняв, что Анета сдерживала рыдания.

– Фауст? – позвал Карл, когда тот начал оседать на пол.

– Дэниэль, что с вами? – обеспокоенно спросила Энн.

Глава Ордена сел на пол и сжал голову. Разорванный, как и у Карла, костюм свисал лоскутами ткани.

– Дайте мне минуту. Я усыпил людей в соборе на час, чтобы избежать паники. Карл, они точно не смогут туда зайти?

– Точно.

– Но вы носите четки с крестом на шее.

– Вопрос веры, Дэниэль. Вейтус не настолько набожны. – Он достал телефон и набрал номер по памяти. Ответили не сразу. – Святой отец, звоните в колокола. Время пришло.

– Идемте, – поторопил их Дэниэль, поднимаясь с пола.

Анета отпустила руку Карла и пошла обратно к бальной зале не оглядываясь.

– Анета!

Люксембургский догнал ее, заставляя повернуться. По лицу Кинских струились слезы, и Карл нежно стер их с ее щек.

– Ты не сможешь его вернуть, поверь мне! Ваша встреча, если ты сейчас ее спровоцируешь, обернется лишь смертью. А смерти дяде ты как раз и не хочешь, правда?

Поколебавшись, Анета кивнула.

Они прошли под Пражским Градом и выбрались наружу в старом трамвайном депо. Колокольный звон, издаваемый десятком костелов, отдавался болью внутри. Пока они добирались до машины, Карл мысленно молился. Он просил Господа уберечь людей, просил прощения за то, что оставил королевский дворец. Каялся в том, что проиграл бой, чтобы выиграть битву. Карл несколько раз набирал Вильгельма, но тот не отвечал, написав короткое:

«Еду в замок. Оружие у меня».

Телефоны Эдгара и Яна были выключены. Карл гнал от себя мысль о том, что друг все время передавал информацию вейтус. Однако еще более страшило, что на другую сторону мог перейти Ян, его преданный Ян.

Ночная дорога к Карлштейну прошла в молчании. Анета сидела на переднем сиденье, на заднем – Карл и уменьшившийся до размеров овчарки, недовольно порыкивавший Маркус. Дэниэль гнал машину с такой скоростью, что ночная дорога, освещенная фарами, сливалась с мраком, создавая тревожное серое нечто, поэтому Карл перевел взгляд на графиню.

Анета дрожащими руками поправила растрепавшуюся прическу, и он снова восхитился, сколько в ней отваги. Она несла в себе свет и усмиряла его тьму. Рассматривая ее тонкий профиль, очерченный луной, Карл понял, что больше не хочет уходить из нового мира. Он будет жить, пока в этом мире есть она. Карлу казалось неважным, что упыри и влколаки – противоположности, обреченные вечно сражаться, неважно и то, насколько он старше. Его королевская жизнь сгинула в веках. Ведь проснулся он снова молодым, снова двадцатисемилетним, как в день обращения. Да, в истории написали, что ему исполнилось тридцать три года, когда он стал императором Священной римской империи, однако это было оставлено в хрониках по совету отца. Слишком молодой император мог снискать славу глупого.

Ему бы думать о предстоящем изготовлении оружия и вейтус, но мысли соскальзывали в сладкую бездну, едва взгляд останавливался на оголенной коже девичьих плеч. Он прожил долгую жизнь, в которой было все. Все, кроме одного чувства. Карл умер и вновь вернулся, чтобы встретить эту девушку.

Наконец они достигли подножия замка. Деревня величиной в одну улицу удивила бывшего короля. Сувенирные лавки с закрытыми на ночь ставнями, аккуратные домики с черепичными крышами, рестораны традиционной кухни, расположившиеся по дороге к крепости, – все радовало глаз того, кто создал это место.

Карлштейн уже не выглядел тем замком, который возвел Карл. Нет. Он стал лучше. Королевская крепость, выросшая прямо из скалы, с мощными укрепленными стенами, с башнями, с часовней, с крепкими воротами. Ее величие подсвечивали прожектора, направленные на стены, словно крепость была маяком, последним оплотом сопротивления надвигающемуся злу.

Он помнил свои последние годы перед смертью, которые провел здесь. Его сокровищница и его усыпальница. К концу жизни Карлу тяжело давалось оставаться человеком: жажда начинала брать верх, солнце жгло кожу. Особенно сильно искушала молодая женская кровь, поэтому он сослался на духовность и ввел указ, запрещающий пани жить на территории замка. Последние дни Карл проводил в молитвах и поиске реликвий, надеясь так искупить грех, который принесла сделка с Роули, и обеспечить Богемии дополнительную защиту после его смерти.

Обустроившись в Карлштейне, он приказал установить свой трон в зале для аудиенций между высокими от пола до потолка окнами. Выражение лица Карла невозможно было разглядеть, в то время как его вассалы на ярком свету стояли словно на ладони. Свет лучше всех оголял ложь, а темнота великолепно скрывала правду.

Так он мог определить упыря, подосланного вейтус, зная, что даже старшие кровососы плохо переносили солнечный свет, попадающий на чувствительные глаза. Карл заметил, что Вильгельм теперь носил темные окуляры, но сам он предпочитал смотреть на солнце, которого избегал много лет.

Машина везла их наверх к главным воротам, поднимаясь по асфальту, который гладкой лентой опоясывал холм. На воротах дежурили люди Ордена с огнестрельным оружием в руках. Внутренний двор тоже претерпел изменения, но Карл с облегчением понял, что его замок все равно сохранил большую часть первоначального облика.

– Влколаки охраняют лес вокруг и подступы к деревне. Как вы и просили, все наши покинули Прагу. Остались лишь Ольшанские, они отказались уходить из района кладбища. – В голосе мужчины, который отчитывался Карлу, сквозило явное несогласие с планом бросить город без защиты. Он передал ему связку с девятью старинными ключами.

Однако что Карл вынес из прошлой жизни, так это то, что о тщательно продуманных шагах должны знать лишь несколько человек, а остальные просто обязаны подчиняться решению.

Анета куталась в накидку и всматривалась в ночной лес, который виднелся с замковых стен. Маркус, выбравшись из машины, черным пятном проскочил в ворота и унесся вниз.

– Где я могу переодеться?

Кинских прокручивала на пальце родовое кольцо. Карл заметил, что так она делает, когда нервничает или злится.

– Потом выберешь любую комнату замка, а пока я прошу тебя пойти со мной. Дэниэль, составите нам компанию?

Внутри стены пахли историей и старостью. Карл шел по замковым коридорам, рассматривая новую отделку, сравнивая с прошлой.

– Если ты хочешь найти тайник в стене, то его обнаружили лет двести назад при реконструкции. – Насмешливый голос Анеты гулко отразился от стен, создавая мелодичное эхо.

– Я читал об этом, но не думала же ты, что тайник был один? – На его губах появилась самодовольная ухмылка.

Они прошли обеденные залы, комнаты, оружейную и поднялись на второй этаж, а затем достигли башен. Карл ступил в Высокую башню, где находилась часовня Святого Креста. Он помнил, как входил туда босиком в знак смирения, как защитил ее тремя железными дверями и девятью замками. Открывали замки ключники, принесшие королю особую присягу.

Карл отпер двери. Он украшал часовню, вдохновленный описанием Небесного Иерусалима из библейского Откровения. Внутри его творение нисколько не изменилось: четыре окна все так же были частично застеклены полудрагоценными камнями. Стены часовни в нижней части обложены отполированными драгоценными камнями, собранными в форме креста. Куполообразный свод украшали четыре тысячи пластин из яшмы, агата, оникса и аметиста, обрамленные золотыми пластинами с его личным гербом и чешским львом. Над головой нависало венецианское стекло с изображением небесных светил. Карла тогда радовало, как солнечный луч, проникнувший через окна, не исчезал, блуждая и отражаясь в тысячах полированных поверхностей каменных осколков. Больше ста картин святых, выполненных на досках и прикрепленных к стенам, хранили внутри себя реликвии.

– Что ты ищешь?

– Я покажу.

Карл подвинул скамейку для молитв к стене с окном. Встал на выступ и дотянулся до изгиба купола. Рукой поддел пластину из яшмы, которая скрывала за собой неприметную выемку. Он стянул кольцо с указательного пальца, поднес остроконечной вставкой к выемке и сильно прижал. Раздался натужный взвизг, потом скрип, и нижняя часть часовни сдвинулась, открывая небольшую нишу между полом и стеной. Можно было подумать, что там лежали обычные камни, кои использовали, например, для частых ступеней или выступов, но на самом деле это был грубо вытесанный плоский сундук.

Дэниэль шагнул ближе и вместе с Карлом вытащил его из ниши. Карл провел когтем по хитрому запирающему механизму, и после еще одного скрипучего звука сундук открылся, показывая больше десятка отделений, в каждом из которых лежали реликвии, завернутые в полуистлевшую холщовую ткань.

Анета присела рядом, с любопытством рассматривая отделения.

– Я передаю тебе, Дэниэль Фауст, щепку из древа Креста Христова и два шипа из его тернового венца. А это – часть губки, что была пропитана уксусом и подана Христу для утоления жажды.

Карл давал тихие комментарии, вынимая предметы из отсеков и протягивая их удивленному Фаусту.

– Я уже нашел ту, с кем разделю свою жизнь. Эти предметы помогут тебе вернуть твою утраченную. Я знаю, ты ищешь святые артефакты.

Дэниэль притих, подняв брови и прижимая реликвии к груди. Карл слышал, как ускорилось его сердцебиение и замедлилось дыхание.

– Я не… Она мне не… Да. Спасибо.

– А тебе, графиня Кинских, я дарую те самые клыки первых убитых влколаков, которые изображены на гербе твоего рода. – Он протянул ей продолговатый сверток старой ткани. – Не знаю про другие, но именно эти усиливают все шесть чувств того, кто их носит при себе. Возможно, и твои с рождения обладают магическими свойствами.

В глазах Анеты мелькнули слезы, когда она сжала сверток в руке.

– Если мы переживем нашествие вейтус, я обязательно займусь изучением.

У Фауста зазвонил телефон:

– Где вы?

Никто из них не услышал ответа, лишь треск и шорох.

– Возможно, камень глушит сигнал, – предположила Анета, и Дэниэль вышел за двери вместе с подаренными реликтами.

Карл быстро убрал ларец в тайник и посмотрел на Анету, которая стояла посреди часовни. Завороженный колдовской зеленью ее глаз, он приблизился, намереваясь обнять. После вальса в бальной зале все, что ему хотелось – это постоянно касаться ее горячей кожи.

– Ты уверен, что они придут сюда? – спросила она, когда Карл заключил ее в объятия.

– Сомневаешься? – прошептал он, трогая губами ее волосы, целуя маленькие порозовевшие от прохлады уши, спускаясь ниже к шее.

– Опасаюсь. – Она вздрогнула и сильнее прижалась к его телу. – Это была не последняя твоя тайная ниша? – Анета кивнула на место, где скрылись реликвии.

– Нет. А почему спрашиваешь?

Она хитро сощурила яркие глаза.

– Знаю, что у тебя было четыре короны, две из которых утеряны.

Карл усмехнулся:

– Графиня Кинских, вы неисправимы.

– Хоть намекни, где они. Замок?

– Да.

– Локет?

Карл удивленно засмеялся, поражаясь тому, как легко она вытянула у него тайну.

– А для сделки с Роули они не подошли бы?

– Я не был уверен в их сохранности.

– А что вообще нужно для сделки? – спросила Анета, и голос ее стал странно глухим.

– Личная вещь, подношение и кости, – ответил Карл и нахмурился. – Ты интересуешься из любопытства?

– Конечно, – улыбнулась она. – Расскажешь потом всю историю знакомства с Роули?

– Расскажу.

Открылась дверь, и Анета тут же, словно пугливый заяц, попыталась выбраться из кольца его рук, но Карл не отпустил.

– Хм, – удивленно прозвучал голос Дэниэля.

Кинских чертыхнулась, заставляя Карла улыбнуться.

– Мои люди едут в замок. Пара часов, и они будут здесь. От Вильгельма нет вестей?

– Кроме короткого сообщения – ничего.

Карл разомкнул руки, и Анета выскользнула из объятий. Вместе с ней улетучилось и тепло, которое он только что испытывал, сменившись холодной тревогой.

– На них напали возле шахт, Вильгельм и Эдгар смогли лишить жизни троих вейтус. Убили тем самым оружием, но потеряли одного из моих людей.

– Мне жаль, – сочувственно прошептала Анета.

– Соль оказалась бесполезной без важного ингредиента, – продолжал Фауст. – Когда кусок упал в кровь Эдгара и пропитался ей, лишь тогда подействовало. Вейтус буквально рассыпались прахом вместе с солью, но лишь при попадании смеси к ним в кровь.

– Значит, упыри реагируют на сочетание соли и ядовитой волчьей крови. Славно!

– Я пойду помогать в установке оборудования. Когда вернутся наши посланники с оружием, нам нужно будет провести ряд испытаний. Анета, мы возьмем у каждого из влколаков кровь. Я приведу знакомого врача, который смог бы это сделать.

– Разве недостаточно порезать ладонь и накапать крови?

– Возможно, этот вариант тоже подойдет, но Эдгара серьезно ранили, и кровь, попавшая на соль, могла быть из вены или артерии.

– Эдгара ранили?

Дэниэль поморщился, будто не собирался сейчас говорить про него, но невольно себя выдал:

– Убили. Везут влколака. Он еще не перетек в другую форму.

Карл уговорил Анету постараться немного поспать, пока они ждут, а сам с Дэниэлем спустился в оружейную. Помещение представляло собой зал с деревянными столами, одна стена была украшена экспонатами средневекового оружия, а противоположная содержала несколько печей для обжига, каменные уступы и рядом чаны для ковки. Члены Ордена принесли несколько небольших станков: для арбалетных болтов и для пуль. На деревянных столах уже лежали арбалеты, огнестрельное оружие и два тонких меча в ножнах.

– Наручи привезли? – спросил Карл, беря в руки пистолет.

Он много читал об оружии, но видеть изображение и ощущать тяжелый металл в руке – две разные вещи. Дэниэль подал ему глушитель, показывая, как разобрать и собрать пистолет.

– Да. Маркус не против их надеть, как и остальные.

– Хорошо, потому что вейтус придут с серебром, чтобы истребить как можно больше влколаков.

Дэниэль взял одну из металлических бутылок, назначение которых Карл еще не знал.

– Здесь, – он потряс бутылкой, – освященное серебро в виде аэрозоля. На вампиров тоже действует.

Карл перешел к столу с разложенной на нем картой замка и окрестностей, размышляя, с какой стороны появятся вейтус и кого из двух близких ему друзей придется убить. Он вспомнил короткий и бурный разговор между ним, Фаустом и Анетой, который произошел утром перед балом.

– Бал в честь Алана Берсе станет началом войны против людей, – убежденно заявил Карл.

– У вас есть план? – живо поинтересовался Фауст.

– Да, и вы двое – пока единственные, кто будет в него посвящен.

– Излагайте.

– Нам нужно оградить Прагу от орды низших и не допустить войны на улицах города. Для этого придется привлечь их внимание чем-то значительным, тем, что заставит их бросить все силы в другое место. – Карл посмотрел на Анету, и она серьезно кивнула, показывая, что внимательно слушает. – Я попросил Вильгельма взять в аренду Карлштейн на неделю. Туда же мы доставим всю соль, которую найдем, если, конечно, ее поиски увенчаются успехом. Вейтус, благодаря тому, что среди нас предатель, узнают о соли, если уже не узнали, и захотят ее отобрать.

– А значит, бросят много сил на подавление нашего сопротивления, – продолжил Фауст.

– Да. Думаю, они заставят напасть всех низших, которые у них есть. Однако и у нас будет множество преимуществ: удаленная, но не слишком, от города местность, где никто не увидит битвы; леса на подступе к замку, где скроются влколаки; крепость на скале, которую ни разу не удавалось взять. Так что мы в выгодной позиции. Ну и самое главное: мы узнаем, кто предатель.

– Под замком есть деревня длиной в одну улицу, но все же там живут люди, – с сомнением произнесла Анета.

– Вампиры не могут зайти, если их не пригласили, – полувопросительно ответил Дэниэль и добавил: – Я навею жителям деревни сон, когда вейтус нападут, и продлю его настолько, насколько хватит сил.

Анета прикусила нижнюю губу и пожала плечами:

– Тогда может сработать. Но, Карл, Вильгельм вызвался ехать за солью. Вдруг это он?

– Мы подстрахуемся, – ответил за него Дэниэль. – Пошлем с ним влколака и моих людей.

От воспоминаний о недавнем разговоре Карла оторвал громкий возглас Фауста:

– Вильгельм едет!

Карл подошел к замковой стене, наблюдая, как внизу в долине, рассекая предрассветные сумерки, несется красный «Форд Мустанг». Он набрал номер Воганьки, но ему снова никто не ответил.

Ощущая, что ему стало трудно дышать, Карл смотрел на черный экран телефона, словно тот мог дать ответ, словно мог объяснить, почему Ян его предал.

Вильгельм, весь в царапинах и грязи, в разорванной одежде, вышел из машины, громко хлопнув дверью. Он ни на кого не смотрел, лицо бледное и равнодушное, но Карл понял, что друг в ярости. Мистер Рот открыл багажник, достал несколько черных сумок и швырнул под ноги Карлу и Фаусту.

– Ваша соль, мой король.

Вильгельм поднял взгляд: в серых глазах плескались боль и упрек. Люксембургский дернулся, как от удара, и тяжело вздохнул. В воротах показалась еще одна машина: прибыли люди из Ордена с Эдгаром. Дэниэль оставил их одних, переключившись на соль и помощь мертвому влколаку.

– Я… – начал Карл, но не успел договорить. Мощный удар кулаком в челюсть вышиб из него воздух.

– Ты проверял меня! Все это время не доверял! Черт возьми, Карл!

Карл потер челюсть и шагнул к другу. Он поднял ладони, показывая, что не будет давать сдачи.

– Прости, что сомневался, – виновато проговорил Карл и обнял его. Вильгельм не сделал ответного движения, но и не отстранился.

– Ян был там. Сказал, чтобы я бежал, потому что с оружием или без, но мы проиграем, – уже не так зло произнес Вильгельм.

– Бог с ним! Он выбрал неправильную сторону. Я не знаю, что будет завтра, не знаю, победим мы или проиграем, но еще есть сегодня, чтобы попытаться.

Вильгельм отстранился, как обычно насмешливо изогнул губы то ли в улыбке, то ли в гримасе, отчего его лицо ожило. Карл увидел не только это. Боль в том, что друг держал руки по бокам и не жестикулировал, как делал всегда. Он опустил взгляд на его кисти, скрытые перчатками, но ничего страшного не заметил.

– Тебя ранили? – всматриваясь в его лицо, спросил Карл.

– Нет, – быстро ответил Вильгельм, и это была ложь. – Легко отделался. Пойду освежусь и переоденусь, пока на нас не нападают.

– Когда мы уничтожим вейтус, чем займешься? – Карл хотел спросить прямо, что он скрывает, но передумал.

– О! У меня уже есть план.

– Какой?

– Посадить тебя в кресло премьер-министра Чехии. Для этого, конечно, нужно будет хорошо потрудиться, но я уверен, что выйдет. Кто, как не ты, должен возглавлять страну, которая является колыбелью для иных существ, и они все сюда стремятся, как пчелы на мед.

Карл поднял брови и расхохотался.

– Должен признать, ты меня удивил. Как бы абсурдно это ни звучало, но я бы попробовал. А чего бы ты хотел в будущем лично для себя?

Вильгельм пожал плечами.

– Наверное, я бы хотел перестать спасать этот гребаный мир, больше не прятаться и просто жить в удовольствие. Купить какую-нибудь роскошную усадьбу с виноградниками и садом. Делать вино и сливовицу.

– Звучит как хороший план.

Вильгельм махнул рукой и пошел в замок.

Карл вернулся в оружейную и надел перчатки, опасаясь без них прикасаться к каменному галиту, который уже разложили на столах. Дэниэль обсуждал с членами Ордена, как лучше разрезать соль и можно ли сделать пули, поместив крошку под тонкую оболочку, которая бы не разорвалась при выстреле.

Фауст резко осекся и с шумом втянул воздух, а потом обернулся, сверкая желтыми демоническими глазами.

– Здесь Роули.

– Где? В замке?

– Нет, рядом.

Они выбежали во двор оглядываясь. Фауст подскочил к замковой стене, которая находилась над обрывом, да так и застыл. Карл пересек двор и тоже посмотрел вниз. Ни сумерки, ни туман не смогли укрыть от них девушку с золотыми волосами, которая стояла на перекрестке в долине рядом с деревней. Под ее ногами, точно на пересечении дорог, виднелась рыхлая земля. Напротив из черной дымки появился Роули и медленно подошел, остановившись точно на перепутье.

– Нет! Анета!

Карл оказался на откосе стены и шагнул в пропасть. Через несколько секунд он уже был рядом с Анетой. Кажется, Фауст спрыгнул вслед за ним.

– Анета! – с дрожью в голосе крикнул он.

На лбу выступили капли холодного пота, а кулаки сжались сами собой. Она не обернулась, продолжая говорить с Роули.

– Что ты хочешь за это?

– Сделка с влколаком, – Роули облизнулся и прикрыл кошачьи глаза. – Дай подумать.

– Анета! – позвал Карл, с трудом преодолевая разделяющие их несколько метров. Роули, посмотрев на него в упор, махнул рукой, создавая огненный круг с собой и Анетой в центре. Войти в него Карл не смог, сколько ни пытался. Карл слышал ее уверенный голос, как и Дэниэль, который остановился рядом с ним.

– Ты достанешь корону из тайника в замке Локет, а я дам тебе клыки. Создай границу, защити Прагу от упырей.

– Почему же только город, а не всю Богемию?

– Вейтус хотят именно Прагу, поэтому я отберу у них мечты, связанные с моим городом.

– Я не смогу создать вечную границу, для заклятия такого масштаба нужны ведьмы, а Фауст их временно отослал. – Он поправил идеальный костюм и продолжил: – Но можно сделать не вечную, а, допустим, на год. Год бы я смог ее продержать.

– Год подходит! Что ты хочешь за эту услугу? – Анета старалась говорить легким тоном, но ее застывшая, чуть сгорбленная фигура буквально кричала о страхе и готовности броситься на демона.

Роули засмеялся, показывая белые клыки.

– Услугу? Это сделка, графиня. Пять твоих жизней. Согласна?

Анета вздрогнула и уже не так уверенно ответила:

– У меня осталось всего шесть.

– Тем лучше. Последняя будет особенно ценной.

– У нас тут нашествие упырей, если ты не понял! Мне нужны дополнительные жизни.

– Нет так нет. Тогда прощай! – Роули развернулся, собираясь покинуть круг.

– Подожди, – отчаянно выпалила она. – Три жизни! Я согласна на три.

Карл не смог больше это слушать и ринулся вплотную к кругу.

– Анета, нет! Не надо!

Аластер обернулся к графине, восхищенно хлопая в ладоши. На тех, кто стоял за кругом, он не обращал внимания, словно их и не было.

– Ты отдашь их, даже зная, что у Карла будет целая вечность, а у тебя в лучшем случае одна-две человеческие жизни после сражения с вейтус? Он ведь не сможет обратить тебя.

Говоря это, Роули наконец посмотрел на Карла, который обходил круг, внимательно слушая разговор и все еще надеясь как-то туда попасть. Фауст остался стоять на месте, засунув руки в карманы брюк.

– Дэниэль, – негромко позвал Карл. – Ты можешь остановить сделку?

– Я не вмешиваюсь в дела Роули, прости.

Карл прожег Фауста злым взглядом и снова повернулся к кругу.

Анета сглотнула, но не шелохнулась. Только лицо стало бледным, и губы упрямо сжались.

– Я это переживу.

Роули подошел к ней очень близко, рассматривая, словно видел впервые.

– Безрассудная или самоотверженная? Хотя одно не исключает другого.

Анета вздернула подбородок и холодно произнесла:

– Три жизни влколака в обмен на годовую границу вокруг Праги и возможность заходить в город для Карла и Вильгельма. Это мое последнее слово.

– Анета, нет! Прошу, посмотри на меня! – Карл закричал, но девушка даже на секунду не отвела взгляд от демона.

– Пять!

– Три!

– Даже условия диктует, – восхитился Роули. – Прелестно!

Он подошел к ней слишком близко. Провел когтем по щеке, оставляя тонкую царапину, а после наклонился и слизнул выступившую кровь раздвоенным языком.

– Роули! Я тебя убью! Клянусь, если ты заключишь с ней сделку, я найду способ тебя убить! – яростно рычал Карл.

Демон не обернулся. Достал флягу и протянул ее Анете. Она нахмурилась, но взяла. Поднесла к губам и сделала глоток, а потом начала хватать ртом воздух. Роули забрал флягу и тоже выпил, скрепляя сделку. В отчаянии Карл шагнул в огонь.

Вмиг пламя погасло, а Роули исчез из круга, оставив растерянную Анету и злого Карла вдвоем. Краем глаза Люксембургский заметил, как Фауст удалился обратно в замок.

– Ты ненавидишь меня, да? Я увидела, как Эда вносили в покои напротив моих, и представила всех людей в Праге такими: растерзанными, изодранными и мертвыми. Не смогла вынести этой картины.

Она стояла напротив, дрожа то ли от холода, то ли от осознания того, что лишила их самого ценного – времени. Карл притянул Анету к себе, обнимая, вдыхая аромат ее волос и успокаиваясь.

– Я злюсь на тебя, очень злюсь. И на себя за то, что не предугадал твоего поступка, хотя в этом мы очень похожи.

– В глупости? – спросила она сквозь слезы.

– В жертвенности. Но мы разберемся с этим, когда покончим с вейтус.

Они вернулись в замок, когда оранжевый бок небесного светила показался на горизонте. Стая Маркуса после завтрака собралась во дворе, туда же вышли члены Contra Malum. Вильгельм невозмутимо стоял рядом с Эдгаром, который напоминал мумию. Весь торс и шею обвивали белые бинты с пятнами сочившейся крови. Дэниэль кивнул, предоставляя право говорить Карлу.

Карл вошел в центр толпы, его уверенный голос разрезал предрассветную тишину:

– Мы нашли оружие, которое, попадая внутрь упыря, обращает его в прах. Это соль, смоченная в крови влколака. Поэтому у всех влколаков возьмут кровь, чтобы провести быстрые проверки на низшем и подготовиться к нападению. Вейтус придут с наступлением сумерек.

Среди влколаков послышался шепот.

– Нет, это не точные знания. Это мое предположение, которое основано на знаниях военного дела и поведения вейтус. Они не кинулись сюда после бала, значит, взяли ночь в Праге на подготовку, днем не нападут, потому что у людей есть интернет и телефоны. В таком случае к вечеру бы о них узнал весь мир, а, как я понял, огласки они пока не хотят. Они действуют, как паразиты, вползая в общество, распространяясь в нем и медленно пожирая. Широкая огласка может привлечь армию и посеять хаос раньше времени.

Карл поднял руку вверх, указательным и средним пальцем изобразил букву V.

– Знак, обозначающий присутствие упырей. Увидите его сегодня или потом, знайте, что он означает. Вы можете таким способом предупреждать других о кровососах. Да, вейтус – древние упыри. Да, они сильнее, хитрее и беспощаднее нас. Но помните, сегодня мы живы и готовы защитить Богемию с оружием, которое превращает их в пепел. Жизнь и свобода людей превыше всего! Дэниэль, прошу вас.

Фауст быстро распределил караульные смены, отправил половину спать, а оставшихся – готовить оружие. Низшего, которого привезли в багажнике, поволокли в подвал для опытов с солью и кровью.

Дневные часы мчались один за другим, словно облака в горах, гонимые ветром: накрывая тенью и тут же скрываясь за белой вершиной.

– Ох и не повезло тебе, – скривился Вильгельм, поправляя кожаные перчатки и глядя на низшего, которого начали испытывать соляной крошкой, смоченной в крови волка.

Спустя несколько часов получилось идеальное соотношение соли и крови, а от низшего осталась горсть черного пепла на каменном полу.

* * *

Территорию вокруг замка обставили запрещающими знаками. На подступах установили ловушки и сигнализацию. Люди Фауста надели шейные воротники, смоченные в соляно-кровяном растворе и почти полностью закрывающие кожу. Стае Маркуса раздали бронированные широкие наручи на передние лапы, чтобы они могли защититься от серебряных пуль и стрел.

– Я знаю, что вы привыкли планировать на физических картах, – Эдгар появился в оружейной, когда Вильгельм, Анета, Карл, Маркус и Фауст собрались вокруг стола с разложенной картой Карлштейна и окрестностей. – Но я сделал кое-что получше.

Эдгар открыл ноутбук, который до этого держал в руках, и поставил на стол.

– Это моделирование местности, как в компьютерной игре. Можно наглядно просчитать шаги противника и наши ответные действия.

Он нажал несколько клавиш, и на экране леса и дороги вокруг замка наполнились фигурами волков, людей и низших, которые передвигались на четвереньках. Дальнейшее время прошло в обсуждениях и подготовке. Охрана находилась на постах по всему периметру крепости.

Маркус часто отлучался, отвлекаясь на телефон. Под вопросительным взглядом Анеты сдался, рассказывая:

– Я несколько раз звонил Лиаму Уайту, а потом оставил с десяток сообщений.

– Он согласился? – взволнованно спросила Анета.

– Нет, но я все равно написал, где мы находимся и когда примерно нападут вейтус. Добавил еще про город и сколько жизней они могли бы спасти.

– Что ж. Ты сделал достаточно, Маркус. Благодарю! – Карл ободряюще похлопал его по плечу, но Шварц все равно остался мрачен.

Дэниэль отлучился в деревню навеять сон и проследить, чтобы люди не остались на улице. Вильгельм, до этого вяло принимающий участие в разговоре, извинился и покинул собрание. Анета тронула Карла за плечо и показала на спину удаляющегося мистера Рота.

– С ним что-то не так.

Карл кивнул и вышел вслед за Вильгельмом. Он стоял на замковой стене, всматриваясь в стремительно темнеющее небо. Лицо Вильгельма выглядело бледнее обычного, под глазами залегли темные тени.

– Что с тобой?

Карл встал рядом, но смотрел не на долину, а разглядывал друга.

– Все в порядке, – криво улыбнулся Вильгельм.

– Давай обойдемся без лжи! Я вижу, я чувствую, что ты испытываешь боль, но не пойму причину. Тебя ранили?

Вильгельм стянул перчатку, которую не снимал с момента приезда в замок. Его левая рука почернела, словно от ожога. Кожа на кисти обуглилась, а от указательного пальца осталась только кость. Плоти не было.

Карл склонил голову набок, хмурясь и подыскивая слова утешения. Ком в горле мешал говорить, а выпитая недавно кровь из пакета запросилась наружу.

– Я был в перчатках, когда вталкивал соль в вейтус возле шахт. Коготь на пальце сорвался во время сражения, соль с кровью, видимо, соприкоснулась с раной. – Вильгельм вытер мокрое от пота лицо и засунул руку обратно в перчатку. – Это медленно убивает меня, Карл, но я очень надеюсь, что мне хватит времени помочь тебе в этой битве.

Его горькая усмешка отозвалась болью внутри, и Карл сжал плечо друга.

– Может, попробовать отсечь заразу?

– Слишком поздно. Она уже в моей крови. Я заметил изменения лишь на подъезде к замку.

Карл хотел сказать, что они что-то придумают и сделают все возможное для того, чтобы Вильгельм выжил, но он не успел. Сумерки, резко опустившись на долину вместе с туманом, украли все слова, забрали все мысли.

В один миг вокруг стало тихо, улегся ветер, весь день до этого трепавший флаги на главной башне замка. В пустой тишине послышался шорох веток, скрип костей, запах тлена и гниющей плоти. Запах надвигающегося ужаса. Со всех сторон накатывал жужжащий, шипящий звук передвижения сотен ног и рук, словно они оказались в центре кары Господней. Воздух уплотнился и стал горячим, подобным смоле. Шорохи, сначала неясные, словно в ночном кошмаре, набирали громкость, оживали фигурами мертвецов на улицах деревни под замком.

Глава 20

Est quaedam flere voluptas.

В слезах есть что-то от наслаждения.

«Пражский трдельник»

«Коротко о последних новостях Праги:

Соборы, костелы и церкви продолжают работать и принимать горожан в любое время суток.

Воскресенье посвятите семье. Если вы уже в храме Божьем, там и оставайтесь, если находитесь дома, не приглашайте никого в дом, даже друзей.

Правительство выставило патрули на границах с соседними странами, чтобы сдержать эпидемию. Вампиризм это или бешенство – никто точно не знает, поэтому будьте благоразумны. Полиция и другие органы власти делают все возможное, чтобы обезопасить страну.

Ваш Эл Вода».

Низшим не требовалась дорога, они карабкались по отвесным скалам, словно все время только этим и занимались. Карл даже не стал пытаться сосчитать их: сотни фигур появлялись из тумана и лезли на крепость. Упыри с глазами, пылающими алой жаждой, готовые выпить весь мир. Его уколола вина за то, что последние сутки он оставил Прагу превращаться в это. Царапанье когтей, голодные вздохи и шипение наполняли сердце ужасом.

Единственное, чего Карл не предусмотрел – человеческий фактор. Орден состоял не только из энсиа. Ни Карл, ни Дэниэль, стремящиеся защитить обычный мир, не просчитали, что среди людей окажутся предатели. Они должны были предусмотреть, ведь Ян постоянно находился с Орденом на ночных вылазках в городе. Страшнее всего Карлу далось понимание, что Ян, возможно, и создавал низших, нападая на мирных жителей Праги.

Вместе с ползущими снизу тварями, ворота в замок, дополнительно укрепленные и охраняемые, распахнулись, впуская орду мертвецов. Несмотря на продуманные действия и четкий план, началась паника. Потерянное преимущество в виде надежно запертых ворот, отвлекло арбалетчиков и снайперов, которые затаились на стенах.

Карл залетел в оружейную. Вильгельм бежал следом, но задержался, чтобы свернуть голову низшему. Анета стояла рядом с Маркусом, они раздевались и помогали уже превратившимся влколакам надевать наручи. Люксембургский поймал ее взгляд и постарался вложить в ответный все свои чувства. Карл осознавал, что они могут не пережить сегодняшнюю ночь, но искренне верил, что это будет не напрасно.

Черные штаны и рубашку Карла украсил плотный жилет с потайными карманами, в которых были тонкие соляные колья и кобура для двух пистолетов. Вильгельм, одетый точно так же, подал ему меч.

– Знаю, что без меча ты будешь чувствовать себя безоружным.

Карл благодарно улыбнулся и выскользнул во двор вместе с ним, Дэниэлем и Маркусом. За ними потянулись влколаки. На замке и внутри зажглась автоматическая подсветка, которую забыли выключить. Она окрасила надвигающуюся тьму багровым. В этом мраке он понял, что у них не так уж много шансов, ибо скоро здесь появятся вейтус.

Карл не тратил кровавую соль на низших, орудуя мечом. Железо в его руках пело смертельную песнь для тех, кому не повезло встать на пути.

Шаг за шагом за его спиной оставались обезглавленные мертвецы. Во дворе, тесном от трупов, влколаки прыгали на стены, сбрасывая все прибывающих ночных тварей.

– Карл! – послышался легкий шепот, он пах знакомо и сладко.

Он обернулся, но никто его не звал.

– Карл!

Люксембургский прыгнул на стену, осматривая лес внизу. На холме, который был с противоположной стороны долины, на широкой поляне, он увидел их. Вейтус. Около двадцати упырей. Они быстро двигались к замку. У каждого в руках была цепь, на другом конце которой извивались, словно бешеные псы, низшие. В центре шел Алан Берсе, а по его правую руку – Ян Воганька. Под оливковыми камзолами с золотыми пуговицами угадывались кобура и перевязи для меча.

Карл не обманывался: древнее оружие значительно повысило их шансы, но достать этим самым оружием вейтус было почти невозможно. Чем старше упырь, тем он быстрее, его восприятие, его чутье усиливаются, да так, что люди в сравнении – всего лишь медленно ползущие песчинки времени.

Взгляд задержался на Яне. Карл с усилием выдохнул, плотно сжал губы и потер ноющую грудь, словно там был нож. Нож предательства.

Обезглавив двух низших, которые показались на стене, Карл оглянулся на двор. Упыри смешались с членами Ордена и влколаками. Похоже, вейтус подняли укушенных на восьмой день, потому что многие выглядели раздувшимися, и их смрад наполнял воздух, отравляя. Золотистого влколака он там не нашел, поэтому шагнул с отвесной стены в туманный мрак и оказался на дороге к деревне. Сзади приземлился Вильгельм, его рубашка была исполосована когтями.

Туман проглотил деревню и струился в лес. Карл посмотрел на Карлштейн. Место для града на скале он выбирал между пятью примерно одинаковыми по высоте холмами. Каждый из пяти в стародавние времена являлся языческой святыней. Сейчас его крепость буквально кричала от ужаса: вместе со звуками выстрелов, со звоном металла и с воем зверей раздавалось упыриное шипение, словно тысячи смертоносных змей вдруг оказались в одном месте.

Впереди шел Дэниэль с двумя влколаками. Он стремительно приближался к вейтус, по пути обезвреживая низших. Переглянувшись, Вильгельм и Карл размытыми тенями скользнули следом. Карл заметил, как одновременно с ними на противников напали влколаки. Раздался протяжный и злой волчий вой.

Первый удар мечом незнакомый вейтус отразил с такой легкостью, словно отмахнулся от зубочистки. Карл провел обманный финт, попутно полоснув еще одного по спине, и ударил снизу, но противник выбил оружие из его рук. Бывший король отвернулся от мужчины, засунул руку в кобуру и спустил курок. Пуля, вылетевшая из-под руки, впечаталась в горло. Карл повернул голову, наблюдая, как раненый вейтус закричал и в момент рассыпался прахом.

За смертью от древней соли из шахт, смешанной с кровью, наблюдал не только он. Вейтус, очевидно, до этого расслабленные и уверенные в своем превосходстве, стали нападать расчетливо, напористо и безжалостно, больше не играя в благородство. Никому не удалось зацепить вейтус из пистолета или арбалета. Как бы ни целились, те ускользали за мгновение до того, как пули должны были впиться в их плоть. Битва с поляны сместилась на край леса, позволяя древним упырям уходить от прямого столкновения и нападать со спины. Черными тенями они поднимались в воздух и атаковали сверху, сокращая численность волков. Туман стал гуще, первые ряды деревьев почернели от скверны, которая собралась в этом месте.

Карл крутился на месте, убивая новообращенных низших, которые стекались в долину со всех сторон. Между деревьев мелькнула знакомая белая борода, и послышался звериный вой, оборвавшийся на высокой ноте.

Карл прокрутил меч в руках и, скользнув тенью, оказался возле Воганьки. Ян руками разрывал пасть влколаку, лишая того шанса на воскрешение. Звери в лесу завыли, почуяв смерть сородича. Воганька обернулся, жестокий взгляд и кровь, которая украшала одежду, совершенно меняли привычный облик. Карл напал первым, вкладывая в удар всю злость и ярость.

– Мой король, – Ян резко отбил удар и нанес свой, подныривая под руку. Карл в последний момент уклонился от лезвия, которое разрезало рубашку.

– Почему, Ян?

Всегда добродушные глаза Воганьки пылали алым безумием, а лицо исказила гримаса ненависти, смешанной с презрением.

– Я говорил, мой король. Я пожил больше вашего и видел, что люди сделали с нашей землей. Они паразиты, а паразитов следует уничтожать. Если бы вы малодушно не принимали серу, а потом не умерли – к этому времени думали бы так же.

Ян закинул меч на плечо и двинулся по дуге, наблюдая за битвой в лесу. Карл смотрел на его лицо с короткой белой бородой и морщинами, которые собирались вокруг глаз, когда Ян говорил. Все в Воганьке было ему знакомо, он находился рядом всю жизнь Карла, с самого рождения. Даже владению оружием обучил его именно Ян, а не королевские мечники. Карл ощутил скорбь.

– Это мы паразиты, Ян. Мы не можем жить без чужой крови.

– Да? А люди? Они могут жить без истребления народов? Без убийств животного мира? Без войн? Без наркотиков?

– Я смотрю, ты заразился идеей идеальной упырской диктатуры?

– Я давно поддерживаю вейтус, мой король! Мы планировали это не одно десятилетие, – он понизил голос, почти шипя. – Как вы думаете, кто подтолкнул графиню Кинских к краже короны? Мои люди в научных кругах специально отказывали ей в исследовании, побуждая к действию.

– Ты знал, что она влколак? – Карл не смог скрыть удивление, до этого считая кражу короны глупой случайностью.

– Нетрудно рассчитать периодичность наследуемого гена зверя, если задаться целью. Я наблюдал, пока она росла. Даже организовал ей при поддержке вейтус пару вылазок за антиквариатом, чтобы Анета возомнила, будто у нее хорошо получается возвращать утраченные сокровища Богемии. Из-за особых условий проклятия, которые вы с демоном составили, я не мог принудить ее. Она сама решила взять венец.

Воганька остановился, а за его спиной показался, низко опустив голову, влколак песочного окраса. Сладкий запах вейтус и смрад низших смешался с ароматом волчьей шерсти, и Карла замутило.

Битва снова сместилась глубже в лес. Туман приглушал звуки и ложился слезами на траву и деревья.

– Высокородная девка должна была только украсть корону, и все! Но кто знал, что каким-то непостижимым образом Анета свалится на ваш гроб в тот момент, когда его перепрячут.

Карл помотал головой и недоуменно спросил:

– А почему ты просто меня не убил, пока я спал?

– На вас у вейтус был план: разбудить позже, когда Богемия станет их королевством, и посадить на трон. При всех недостатках вы хороший правитель, такими не разбрасываются.

– Я бы не стал принимать вашу сторону!

– Еще как стали бы, если бы не помеха в виде графини и Ордена. – Ян насмешливо оскалился: – Мы даже попытались столкнуть ее с Роули, в надежде, что он ее убьет, но не вышло.

Влколак смотрел прямо на Карла, и тот слегка качнул головой, показывая, что это его бой. Золотистая тень скрылась за деревьями так же неслышно, как и появилась. Воганька метнулся за ней наперерез, но не успел, Карл стремительно нанес удар в спину, чего никогда не делал ранее, проткнув мечом тело Яна насквозь. Тот обернулся, его оружие выпало из рук, на лице отразились неверие и боль. Он закашлялся, изо рта хлынула кровь, превращая камзол впереди в темное пятно. Заведя руки за спину и обхватив рукоять, он в несколько попыток вытащил меч и кинулся с ним на своего господина.

Карл уклонился и ударил в челюсть, заставляя бывшего слугу попятиться. Рана Яна затягивалась, одежда больше не напитывалась кровью.

– Последний раз прошу – присоединяйтесь к нам!

– Никогда! – выдохнул Карл.

Воганька оскалился и взвился в воздух, сверху метя острием меча в голову Люксембургского, но тот прыгнул навстречу, на лету доставая тонкий соляной кол.

Они коснулись земли одновременно. Карл с клинком в плече и Ян с соляной отравой, воткнутой в шею так, что достать ее уже не представлялось возможным.

– Мне жаль, Ян.

Широко распахнутые алые глаза Воганьки с ужасом смотрели на Карла, открытый рот с оскаленными клыками не мог издать ни звука.

Карл подхватил его, бережно опуская на землю. Шея Яна почернела, затем стало пепельным лицо, осыпаясь прахом. Туловище обратилось тленом, оставив на земле лишь мокрую от крови одежду.

– Мне так жаль, – повторил Карл. – Прощай, Ян.

Он почувствовал, как увлажнились глаза, и спрятал воспоминания о лучшем наставнике и слуге подальше вглубь сознания. Морщась от боли, Карл вытащил клинок и, пошатываясь, устремился в лес, где раздавались рычание, вой и выстрелы.

Анета

Энн метнулась в лес, оставляя Карла с Яном наедине. Она слышала, что Воганька говорил о ней. Внутри появилось чувство, что ее всю жизнь использовали, что заранее определили для нее роль, и от этого сделалось особенно мерзко.

Взглядом Карл дал понять, что это его бой, значит, она может попытаться достать Берсе. Никогда еще в жизни Энн не испытывала настолько горячую ненависть. Она вспомнила, что увидела в досье на Алана, которое прислал ей Вильгельм перед битвой. Помимо техники боя, он описал, как Берсе отводит левую ступню в сторону перед решающим броском и как расслаблен, если видит, что противник почти повержен.

Выстрелы не утихали, как и безумное звериное рычание. Напавшие в лобовой атаке влколаки быстро поняли, что против пуль у них мало шансов, поэтому стали осторожнее и постепенно перетянули всю битву под сень густого леса, где чувствовали себя на своей территории.

Энн неслась между деревьев, едва касаясь лапами влажного мха. Уклонилась от выстрела, ударила, когтями разрывая горло одному из вейтус, перекусила шею ползущему низшему, который схватил ее за заднюю лапу. Кинских ощущала всю стаю огненными точками, вспыхивавшими под веками, стоило ей моргнуть. Энн видела, когда точка меркла. Были те, которые сияли вполовину меньше, и те, которые, погаснув, пропадали совсем. Умирали.

Холмистое поле сражения, скрытое деревьями и утопленное во влажной дымке, напоминало адский бал, на котором вейтус и влколаки танцевали в борьбе за людские души. В бледном неясном свете их тени кружились в ужасающем вальсе: каждый укус нес печать смерти, каждый удар когтистой лапы – мучительную боль.

Среди деревьев она заметила высокую фигуру Вильгельма, он атаковал двоих вейтус, чуть дальше лежал мертвый влколак. Его голову, отделенную от тела, держал один из старших и издевательски помахал ею, увидев Энн.

Она оскалила внушительную пасть, пена вместе со слюной вырывалась из глотки, шерсть на загривке поднялась, демонстрируя крайнюю степень ярости. Энн напала, увеличившись еще в несколько раз. Вейтус остался без руки до локтя. Она демонстративно пожевала конечность и выплюнула ему под ноги мешанину из плоти, крови и костей. В это время Вильгельм взял на себя второго, несколько раз неудачно выстрелив соляными пулями. Наконец он попал вейтус в живот, а того, который остался без руки, украсила дырка во лбу. Почернев, она обратила упыря в пепел.

Мимо пронеслись влколаки, направляясь в сторону деревни. Энн вопросительно зарычала, не понимая, зачем они покидают поле боя.

– Это означает только одно, – серьезно проговорил Вильгельм. – К деревне подошла подмога, но не наша. Вейтус.

Тенью мистер Рот скользнул между деревьев, и Энн бросилась за ним. По пути они сталкивались с низшими, которые ползли вглубь леса, туда, где шло основное сражение. Миновали несколько тел людей из Ордена: растерзанных, с разорванными шеями и животами. Вильгельм останавливался и обыскивал всех, чтобы убедиться: на мертвых не оказалось оружия – соляные пули и колы забрали вейтус. Злой рык Энн прокатился по лесу и стих, запутавшись в густых кронах.

Луна так и не показалась, плененная густыми облаками; только разрозненные лучи проникали сквозь них и плотный туман. Ночной воздух тяжестью оседал внутри, казалось, что и он пропитался кровью. Лес вокруг увядал все больше, и даже хвойные деревья пожелтели от концентрации зла.

Энн не услышала ни звука за спиной, но звериной сущностью учуяла неуловимое движение и отскочила в сторону. Бок пробило острой болью, она взвыла и увидела лишь тень, которая смазалась и растворилась в ночи, а потом появилась снова возле нее, ударяя в тело. Часть спины и брюхо стали ярко-красными, шерсть намокла, быстро пропитавшись кровью. Она резко остановилась.

– Алан! Какая честь! – Вильгельм заслонил Энн, не давая Берсе напасть снова, и уже через плечо бросил: – Беги! Сейчас же!

Она не сдвинулась с места, хотя должна была уносить лапы.

– Предатель! – высокомерно прошипел Берсе. – Зря я тебя обратил.

– Нет, не зря, – с уверенной ухмылкой произнес Рот, хотя пальцы на оружии слегка подрагивали.

– Ты мог бы сейчас стоять по правую руку от меня, Вильгельм!

– Да пошел ты! – нагло выплюнул в ответ мистер Рот.

– Графиня! – Берсе наклонил голову, рассматривая Энн. – Вы выбрали не ту сторону.

Утробный рык вырвался из глотки Кинских.

– Ну-ну, Анета, – расслабленно улыбнулся Алан, демонстрируя клыки. – Уже нет смысла пытаться. Вы проиграли. Нас многим больше. Если вы сейчас подползете ко мне на брюхе, я могу сохранить вам жизнь. Всегда мечтал иметь волка в своей свите.

Вильгельм выстрелил, потом еще раз и еще. Ни одна из пуль не попала в цель, ведь Берсе перемещался с такой скоростью, что Энн не могла понять, где он появится в следующий раз. Опустошив обойму, Рот потянулся за новой, но не успел. Берсе оказался слишком близко, обнимая Вильгельма за плечо, и на секунду Кинских показалось, что они друзья, не видевшиеся после долгих лет разлуки. Но лицо Вильгельма исказила судорога, и рука Берсе, в которой до этого мелькал клинок, опустилась уже без него. Он отступил на шаг, словно любуясь болью Вильгельма, рукоять серебристого клинка торчала точно из сердца.

Золотистый влколак напал, вгрызаясь Алану в плечо и шею. Упырская горькая кровь хлынула в волчью глотку. Берсе заорал и, отодрав от себя зверя, швырнул на землю. Энн видела, как покачнулся Вильгельм, хватаясь за клинок, как пытался его вытащить, но почему-то не мог.

Ночь разрывали приглушенные выстрелы, звон металла о металл, волчий вой и голодные, тяжелые вздохи низших.

Вильгельм бросился на Берсе, и влколак сделал то же самое. Алан успел ударить мистера Рота ровно по клинку, загоняя тот внутрь тела вместе с рукоятью, а Энн он схватил за шею, сильно сжал, не давая возможности освободиться, и поднял над землей, не обращая внимания на удары мощных лап. Кинских мысленно прощалась с жизнью.

– Я же сказал, что вы проиграли и сейчас оба умрете.

Последовал глухой хлопок, и ухо дернувшегося Берсе задела соляная пуля, вторая попала в плечо. Энн не хватало воздуха, но вейтус и не думал отпускать ее. Сзади на землю рухнул Вильгельм, а затем мощные черные челюсти сомкнулись на горле Берсе. Маркус не успел среагировать, как Алан швырнул Энн о толстую ель и ударил черного вожака прямо в сердце. Шварц при этом успел цапнуть его за руку, отрывая кисть. Кинских слышала, как сердце черного влколака затихало и после нескольких слабых ударов остановилось. Она закрыла глаза. Огонек Маркуса потух.

Алан Берсе, с почерневшей кожей, уже начинавшей облетать пеплом, метнулся к Энн, которая в тот момент кое-как поднялась. Он пытался достать ее шею здоровой когтистой рукой, но не смог. Вейтус напоминал ей вихрь смерти, где ни свет, ни надежда не имели места, и Кинских с ужасом понимала: если сейчас к нему подойдет подмога, то ей конец. Она напала, сумев зацепить Берсе лапами. Развернулась, пропустила удар, разодравший ей морду, задевший глаз. Алан безумно скалился, когда сумел повалить ее на сырую землю и прижать к траве. Миг – и его голову пронзил тонкий соляной шип, заставляя моментально рассыпаться прахом прямо на шкуру Энн.

– Анета, ты в порядке?

Карл, весь измазанный кровью, с широкими порезами, покрывающими лицо и грудь, обеспокоенно рассматривал ее раны. Она рыкнула и, поднявшись, добежала до лежащего в высокой траве Вильгельма. Он повалился ничком и не двигался. Карл подбежал и осторожно перевернул его. От смеси жалости и горя Кинских тихо завыла.

Кожа Вильгельма потемнела и потрескалась, как до этого у Берсе. Карл осмотрел рану в сердце, разорвал рубашку, собираясь достать клинок, но рука в кожаной перчатке легла на его кисть.

– Не надо, – попросил Вильгельм. На его губах пузырилась кровь. – Уже поздно. Серебро усилило соль в крови.

– Я попытаюсь. – Карл сжал его руку, а пальцами второй руки залез в рану, извлекая клинок. Вильгельм выругался и зашипел.

– Это не остановит соль, Карл.

Усталость и печаль в голосе рвали сердце Энн на куски. Ведь Рот спас ей жизнь, лишившись своей. Кинских не знала, где его ранили солью, но понимала, что он уже не оправится. Вильгельм закашлялся, черная кровь потекла изо рта. Карл сжал его руку и неотрывно смотрел в серые глаза.

– Вильгельм, прошу тебя, не уходи! Я хочу увидеть твой особняк с виноградником. Слышишь?

Туман, струившийся по холму, скрыл их ото всех. Тяжелый воздух сдавил Энн грудь, а быть может, то была печаль. Силуэты Карла и Вильгельма размылись. Крупные капли катились по волчьей морде, смешиваясь с кровью и падая в траву.

– Прости меня, – выдохнул мистер Рот.

– Я давно простил, мой друг.

Слезы намочили пепел, в который превратилась кожа Вильгельма, очерчивая кровавые полосы. Он улыбнулся, поднял дрожащую руку в перчатке, но не успел прикоснуться к лицу Карла. Кисть и он сам начали рассыпаться пеплом.

Карл с минуту провел неподвижно, глядя на прах. Глаза блестели непролитыми слезами, а лицо потемнело от скорби.

– Прощай, Вильгельм.

Анета обернулась человеком, оставив шерсть и лапы. Боль от ран и порезов перекрыла боль душевная.

– Мне так жаль, – прошептала она, всхлипывая, но Карл, казалось, ничего не слышал.

Она приблизилась, хотела коснуться в утешающем жесте, но не стала. Карл молча принялся аккуратно прикрывать прах мхом. Энн так же молча помогала, оглушенная смертью Вильгельма не меньше самого Карла. Затем они закрыли ветками черную тушу Маркуса.

Звуки сражения вернулись, словно током ударив по нервам. Энн подумала, что сегодня из долины Карлштейна живым не выйдет никто. Вейтус и низшие превосходят числом. А соли слишком мало, как мало и тех, кто способен ею убить.

Судя по застывшему лицу, Карл думал о том же.

– Анета, прошу тебя, уходи! – Он повернулся к ней, вглядываясь в лицо. – Где-то в тридцати шагах отсюда на восток есть тайный ход. Я проверял, он еще существует. По нему ты доберешься до деревни, затаишься, а утром сможешь уехать.

– Что? Нет! – возмутилась она, не веря ушам. – Я не оставлю вас.

Они оба услышали, как недалеко толпа низших повернула в их сторону, словно ведомая компасом. Карл привлек Энн к себе, обнимая за плечи.

– Я полюбил девушку, которая упрямее и храбрее всех воинов, кого я знал.

Она усмехнулась сквозь слезы, пока не осознала, что он сказал. Глаза Энн распахнулись, а дыхание стало прерывистым. Слушая, как их обступают низшие, Карл наклонился и проложил дорожку из нежных поцелуев от глаз до губ, заставляя ее дрожать от обострившихся чувств.

– Я люблю тебя, Анета Кинских. Кажется, что я все время искал сокровище, – он коснулся ее губ, – мое личное солнце. Как бы ни закончилась сегодняшняя ночь, я счастлив, что встретил тебя.

Энн поняла, что это было прощанием. Низшие показались из-за деревьев, голодной сворой устремляясь к ним. Карл заслонил Энн собой и вытащил мечи. За низшими тенями скользили все новые вейтус.

Луна наконец смогла раздвинуть тучи и осветить лес бледным сиянием.

Энн задрала голову и яростно провыла, призывая влколаков не сдаваться. Из чащи ей ответили всего с десяток волчьих глоток, заставляя содрогнуться от понимания того, как много сородичей погибло. Она снова завыла, переводя вой в гневный рык.

Новообращенные потоком захлестнули Карла, а затем и Энн. Влколак вгрызался в конечности и в тела, бил лапами, разрывал шеи. Мечи Карла, черные от крови, пели о смерти врагов, раз за разом снимая головы с плеч.

Когда вейтус показались в десяти шагах, останавливаясь, Энн поняла, что это конец. Рычание и вой вырвались из горла, предупреждая других об опасности. Карл бросил на нее полный сожаления взгляд и атаковал старших.

И тут гул сражения разорвал вой множества волков. Не десятка, а около сотни. Зов слышался не из леса, а со стороны деревни.

Энн счастливо провыла в ответ и бросилась в бой вслед за Карлом, отчетливо понимая, что сегодня они не умрут! Победа за ними.

Эпилог

Спустя время…

Еще долго деревня под замком Карлштейн полнилась слухами о той ночи. Жители, проспавшие от заката до рассвета беспробудным сном, говорили, что слышали сквозь дрему волчий вой и непрекращающийся стук в двери и окна. Наутро деревня увидела улицы, полные пепла и пятен крови, которые быстро смыл принесенный ветром дождь. Мощный ливень потоком снес то, что осталось от вейтус и низших в реку Бероунка и ближайшие ручьи, навсегда рассеивая воспоминания о них. «Исследовательские работы» в замке, как назвал их Дэниэль Фауст, завершились через два дня.

Главу Ордена Энн и Карл нашли на самом верху холма, без сознания. Дэниэль слишком много раз обновлял навеянный сон, при этом сражаясь с вейтус, и под утро свалился обессиленный. Эдгар вместе с влколаками и членами Ордена бился на территории замка. Ему свернули шею и сбросили в пустой замковый колодец, но очнулся он быстро и выбрался под вечер, как раз, когда Кинских мысленно его похоронила. Маркус тоже пришел в себя и, обойдя за несколько ночей Прагу вместе с остатками своей стаи и Лиамом, убедился, что низших в городе больше не осталось.

Не всех вейтус они убили той ночью, многие трусливо бежали, спасая свою бессмертную шкуру. Гибель Алана Берсе обставили несчастным случаем, аварией на дороге, когда его делегация возвращалась в Швейцарию. Его смерть ударила по экономике страны и внесла некоторый разлад в политические союзы.

Орден Фауста лишился большей части людей и энсиа, а ведьмы, с которыми Энн только предстояло познакомиться, собирались вернуться в Прагу. Как она слышала, чародейниц Дэниэль оставил под охраной отеля «Дахштайн», и Кинских очень хотелось однажды посетить это место.

Франтишек пришел к Анете на восьмой день после боя на Карлштейне, когда она уже отчаялась его найти и решила, что Берсе попросту его убил. Оказалось, дядю заперли в одном из склепов Ольшанского кладбища с колом в сердце, пока местные упыри, которые так и остались обитать там, его не нашли и не разбудили.

– Прости! – Она бросилась ему на шею, крепко обнимая и касаясь щекой холодной кожи.

– Все хорошо, моя милая.

Дядя выглядел бледнее обычного, и цвет глаз менялся на алый каждую минуту, но это все равно был он.

– Мне пока с трудом удается сдерживать жажду, но донорская кровь из больницы помогает не сойти с ума. – Он похлопал по небольшой сумке, которая висела на плече.

– Мне так жаль.

– Не стоит. – Он вытер слезинки, которые скатились с ее глаз. – У моего нового положения есть и плюсы. Смогу принести пользу людям, став бессмертным архивариусом: копя знания и историю многих поколений.

Энн согласно кивнула, улыбаясь сквозь слезы.

– Да и артрит прошел, – подмигнул Франтишек.

Вильгельм Рот отписал Карлу все свое имущество с несколькими замками в Баварии и Богемии и с огромными счетами в банках Европы. Карл выкупил громадный особняк в Старом городе, из которого были видны Пражский Град и собор Святого Вита. Благодаря деньгам и новым связям, он подтвердил свое образование в Карловом Университете, получив ученые степени по философии, политологии и правоведению. Это заняло год, в который Карл создал свою политическую партию «Новая Богемия» и успешно продвигал идеи по улучшению ситуации в стране.

Все вечера и выходные он проводил с Анетой. Они смотрели фильмы – старые и новые, ходили на свидания, ездили в путешествия. Карл прочитал все художественные книги из ее личной библиотеки, подолгу споря с Анетой над той или иной историей и поражаясь фантазии авторов. Кинских любила Карла, любила его теплый кофейный взгляд и восхищение, которое вспыхивало в его глазах каждый раз, когда он смотрел на нее. В один из таких вечеров он встал на одно колено и открыл перед ней изящный маленький футляр.

Дэниэль Фауст, сначала избегавший общения с Энн и Карлом, вскоре и вовсе пропал. Его секретарь на все визиты Кинских в Тройский особняк лишь неизменно печально качал головой, повторяя, что он так и не появился. Пропал и Роули, а абсентерия на перекрестке закрылась на ремонт, как гласила табличка, когда Энн попробовала наведаться туда. Вызывать демона она пока не рискнула, но что-то подсказывало ей: все было связано с ритуалом, к которому, очевидно, долго готовился Фауст.

Эдгар поступил в Карлов Университет, на физико-математический факультет, объяснив это тем, что «Ордену нужны нормальные спецы, а не дилетанты». Парень стал частым гостем в Пертисау и поддерживал дружбу с Маркусом и стаей.

А Маркус… Проснувшись после битвы, он заявил права на Энн, сцепившись с Карлом прямо во дворе замка. Разнимать их не стали, позволив выяснить отношения. Подравшись какое-то время, все в порезах и крови, они ушли в лес, а вернулись уже спокойно разговаривающими. С тех пор Маркус со стаей оберегал Кинских, как родную, но не пытался сблизиться. Что именно его переубедило, так и осталось для Кинских загадкой.

Энн вместе с дядей занимались изучением влколаков и упырей, собирая разрозненные небылицы и факты, складывая их воедино. Она не рассказала Карлу, что на следующий день после битвы вернулась в лес под замком, нашла прах Вильгельма и собрала его в погребальную урну. С тех пор она стояла в ее личном кабинете, в сейфе.

Аластер Роули целый срок сделки продержал Прагу под охранным заклинанием, и никто из упырей не мог туда войти, как не мог и выйти, кроме Карла, естественно.

Вспоминая прошедший год, полный боли от утрат и вместе с тем новых приятных событий, Энн сидела в библиотеке графского поместья Костелец-над-Влтавой. Теплый ветер играл с прозрачными занавесками, и они издавали тихое шуршание, когда, поднявшись, опадали и прислонялись к окнам. На правой руке блестели два кольца: родовое с гербом на указательном пальце, а на безымянном – обручальное, с тонкой россыпью бриллиантов и изумрудов по ободку. В левой Анета держала бокал вина. Дядя разместился в кресле рядом. Перед ними на стене, которая казалась голой без книг, висел экран телевизора, транслирующий заседание парламента.

Подсчет голосов избирателей закончился позавчера, и сегодня должны были объявить результаты. Энн с улыбкой наблюдала, как камера осветила Карла и его партию. Журналисты просили его повернуться для фото, пока зачитывались результаты.

– Партия «Новая Богемия» набрала наибольшее количество голосов, что с сегодняшнего дня делает ее правящей и руководящей силой чешского парламента. Новая партия, которой поверили и отдали свои голоса чешские граждане! Поздравляем ее главу Карла Люксембургского! – вещал председатель с трибуны.

После этих слов раздался мощный взрыв аплодисментов, и Карл подошел к трибуне для выступлений. Фотографы и журналисты что-то кричали, но он лишь уверенно улыбался в камеру, а затем поднял руку. Два пальца показывали латинскую V и воспринимались людьми как обещание мира.

Энн и Франтишек подняли бокалы и выпили за новую веху в истории страны и за короля Богемии, который улыбался им с экрана телевизора.

– Ты уверена, милая? Все, что я слышал о нем от вейтус и от тебя, убедило, что он часто ошибался, и в какой-то степени именно из-за него случилось то, что случилось.

– Уверена. В каждом из нас есть нечто хорошее и плохое в разных пропорциях, но все же.

Энн поставила бокал на стол и взяла с книжной полки погребальную урну, которую накануне привезла с собой.

– Мы часто забываем, что без тьмы не было бы света, и иногда из плохого вполне может вырасти нечто хорошее.

– Что ж. Мы провели множество исследований, уверен, все получится, если ты хочешь, – пожал он плечами.

Целый год дядя вместе с Энн искали случаи из легенд и редких упоминаний монахов о воскрешении упырей в стоячей воде. Нашли всего несколько таких, но именно они стали основанием для дальнейших поисков. Сведения о нападении целой группы упырей на средневековую деревню, которая смогла дать отпор, стали отправной точкой. Упыри сгорели, и прах их, подхваченный ветром, смело в лежащий на краю деревни пруд. А через восемь ночей мертвецы вышли из стоячей воды и поквитались, выпив досуха почти всех жителей.

Кинских верила, что это сработает, и она сможет вернуть потерянного друга.

– Он нам нужен, а ему нужны мы. Я в это верю.

Они прошли по парковой дорожке к пруду с лилиями. Над водными цветами летали стрекозы, а деревья тихо покачивались от ветра. Анета присела над стоячей водой и, открутив крышку урны, высыпала прах. Пруд жадно поглотил подношение и снова сделался безмятежным. Кинских отошла от кромки, но взгляда не отводила. Франтишек подался вперед, с любопытством смотря на воду. Ветер погладил пруд, принеся рябь, а когда тот успокоился, из воды показалась мужская рука. Анета радостно улыбнулась, а граф процитировал Оскара Уайльда: «У каждого святого есть прошлое, и у каждого грешника есть будущее».

Конец

От автора

Эта история родилась из моей огромной любви к Праге и средневековому королю, Карлу Четвертому.

Для того, чтобы вдохновиться и лучше понять места и своих героев, я побывала в потрясающих местах (ниже список, куда я ездила):

• Некрополь с саркофагом Карла под собором святого Вита. Экскурсия. Прага

• Карлов Университет. Экскурсия. Прага

• Замок Здар над Сазавою. Чехия

• Замок Костылец над Орлици. Чехия

• Замок Орлик. Чехия

• Доломитовые Альпы, Италия

• Вышеградское кладбище. Прага

• Замок Локет. Чехия

• Замок Бездез. Чехия

• Замок Кост. Чехия

• Тироль. Австрия

• Монастырь святой Анежки. Прага

• Страговская библиотека. Прага

• Корона Вацлава – экспозиция. Прага

• Ольшанское кладбище. Прага

Благодарности

Хочу поблагодарить моего мужа Макса, который слушал мои идеи и поддерживал.

Стасе Мэл спасибо за подарок в виде огромной пятикилограммовой книги с полной биографией Карла на чешском.

Лили Мокашь благодарю за поддержку и ценные советы по редактуре.

Вику Волкову, Алису Мейн, Анну Ильину, Алаис Зар, Ойлин Нокс и Веру Эристави за бетаридинг и первые отзывы о черновике. Девочки, огромное спасибо!

Благодарю Рину Харос и Александру «аметистбук» за невероятную поддержку и вовлеченность, Леру – за отзыв о книге.

Хочу сказать спасибо моему прекрасному редактору Лео Велесу за понимание, за готовность подхватывать мои идеи, и за то, что мы стали такой отличной командой!

Хочу отметить талантливых художниц, Яну «Панду» и «Karma Virtanen Art». Спасибо!

Благодарю всех причастных к изданию.

И спасибо, вам, дорогие читатели, за то, что разделили со мной мир «Иной Богемии»!

Примечания

1

Ки́нских (чеш. Kinští z Vchynic a Tetova, нем. Kinsky von Wchinitz und Tettau) – чешский княжеско-графский род.

2

Энн – женское имя, то же, что и Анна (в чешской версии – Анета).

3

Pražský orloj (чеш.) – Пражские куранты, или «орлой», средневековые башенные часы, установленные на южной стене башни Староместской ратуши в Праге. Третьи по возрасту астрономические часы в мире и старейшие, которые все еще работают.

4

Ризали́т или резалит (итал. risalita – «выступ») – часть здания, выступающая за основную линию фасада во всю его высоту. Ризалит обычно расположен по центральной оси здания.

5

Неврюра – выступающее относительно стены ребро готического каркасного крестового свода.

6

Олений ров – овраг с северной стороны Пражского Града. Изначально имел оборонительную функцию. Назван так из-за фауны, которая здесь держалась при короле Рудольфе II.

7

Hradní stráž – стража Пражского Града – особое автономное подразделение вооруженных сил Чешской Республики под подчинением военной канцелярии президента.

8

Корона святого Вацлава (чеш. Svatováclavská koruna, нем. Wenzelskrone) – корона, входящая в состав Чешских королевских регалий, изготовленная в 1346 году по приказу Карла IV.

9

Влколак (чеш.) – волк-оборотень, вервольф, человек-волк. В мифологии и легендах человек, способный превращаться в волка.

10

Персен – препарат обладает успокаивающим и спазмолитическим действием. В аптеках Чехии продается без рецепта.

11

Упырь – от чеш. Upir (упир) – вампир.

12

По секрету, секретно. Роза у древних римлян была символом тайны. Если розу подвешивали к потолку под пиршественным столом, то все, что «под розой» говорилось, не должно было разглашаться.

13

AC Cobra – британский спортивный автомобиль, выпускавшийся фирмой AC Cars с 1961 по 1967 год.

14

Богемский лес или Богемско-Баварская возвышенность – цепь гор, простирающихся в северо-восточном направлении от левого берега Дуная, между Линцем и Пассау до южного подножия Фихтельгебирга, служащих границей между Баварией и Богемией.

15

От лат. «Против зла».

16

О прошлом героя и его становлении главой ордена подробнее можно прочитать в книге «Дахштайн».

17

Моравия – исторический регион Чешской Республики, находится в Восточной части. Был отдельным от Богемии регионом.

18

Клементинум (лат. Clementinum, чеш. Klementinum) – комплекс барочных зданий бывшего иезуитского коллегиума, который в настоящее время занимает Национальная библиотека Чешской Республики.

19

Энсиа – от лат. «существа». Употребляется в значении нелюдей.

20

Имеется в виду гора Снежка – самая высокая гора в Чехии, имеющая форму треугольной пирамиды. Высота – 1603 метра над уровнем моря.

21

Иногда сатира была столь жесткой в образовании чешских фамилий, что для обозначения определенного человека использовалось название части звериного тела. Так Воганька означает «хвост».

22

Некоторые современные психиатры выделяют психическое расстройство, называемое «клинический вампиризм» (или синдром Ренфилда), при котором жертва одержима питьем крови людей или животных.

23

Болезнь Гюнтера – организм не вырабатывает красные тельца в крови. Больным противопоказан солнечный свет, который приносит им невыносимые страдания.

24

от лат. Vetus – старые. Определение дано для древних вампиров.

25

Сграффито (итал. graffito – нацарапанный) – техника изображения и разновидность декорирования. Заключается в нанесении на основу, например, кирпичную стену двух и более различных по цвету слоев кроющего материала (цемента, штукатурки) с частичным процарапыванием по заданному рисунку.

26

mein lieber Freund (нем.) – мой дорогой друг.

27

Девиз рода Кинских.

28

Имеется в виду замок Гоуска, принадлежащий наследникам Йозефа Шимонека.

29

Univerzita Karlova – Карлов Университет.

30

Прототипом дяди Анеты взят Франтишек Эмануэль Ян Сильвестр граф Кинских с Вхыниц и Тетова. Владелец замка Костелец-над-Орлици, мэр одноименного города. Он и по сей день ведет передачу Modra krev – голубая кровь.

31

Kostelec nad Orlicí. Новый Замок с английским парком 1829–1835 гг. был построен по проекту венского архитектора Генри Коха для династии Кинских.

32

«Человек человеку волк» – крылатая фраза, впервые упомянутая в пьесе «Ослиная комедия» римского драматурга Плавта в III веке до н. э. Означает, что каждый человек видит для себя потенциального противника в другом человеке.

33

Рудные или Крушные горы, Карловарский край.

34

Первоначальный вариант фамилии первого из рода Кинских.

35

Барбет – женский головной убор XIII–XIV вв. из белого полотна, покрывающий часть груди, шею, уши, подбородок и окружающий лицо белизной.

36

Криспинетка – сетка и колпачок из бисера или драгоценного металла.

37

Клок – средневековый чешский плащ.

38

Циклас – внешняя одежда без рукавов, надетая поверх платья.

39

Четверть – средневековая чешская мера длины, равна 1,87 км.

40

В Чехии длинные полоски материи на рукаве, которые начинались в основном от локтя, назывались «пахи», т. к. они тянулись за человеком, как запах.

41

Природный парк Дивока Шарка (чеш. Divoká Šárka) расположен в северо-западной части чешской столицы. Его площадь превышает 25 га.

42

Название скалы над глубоким ущельем, откуда по легенде сбросилась девушка Шарка, спасаясь от войска князя Пршемысла.

43

Конфессионал или исповедальня в Римско-Католической церкви – место, отведенное для исповеди, обычно деревянное с решетчатыми перегородками-окнами.

44

Тафофилы – любители надгробий и ритуальных обрядов, поклонники смерти.

45

Кофола – лимонад на основе колы, с кофеином и различными лекарственными травами. Вкус кофолы чем-то напоминает сладкую микстуру от кашля.

46

«Малиновка» – чешский газированный напиток со вкусом малины.

47

Исторический район Жижков, Прага-3, построен в начале прошлого века на месте виноградников, заложенных императором Карлом IV.

48

«Против зла смерти нет лекарства в садах».

49

Бо́йи (лат. Boii) – кельтское племя. Проживало на территории Северной Италии, Чехии, Баварии, Среднедунайской низменности. Кельты, осевшие на землях будущей Чехии, именовали их Boiohaemum, то есть Богемией.

50

Пертисау расположен в альпийском Тироле, одной из старейших трансграничных охраняемых территорий Восточных Альп.

51

Городок Пертисау расположен в Австрии, но маршрут из Чехии проходит через Германию. Дорожная виньетка в Германии не требуется, а для Австрии необходима.

52

Кайзершмаррн (нем. Kaiserschmarrn, императорский омлет) – сладкое мучное блюдо австрийской кухни.

53

Ду́хов день или День Свято́го Ду́ха – христианский праздник в честь Святого Духа. В католицизме празднуется на 50-й день после Пасхи.

54

Лендлер – круговой парный австрийский танец. Известен с XVII века.

55

Элеонора фон Шварценберг – представительница чешской дворянской династии Лобковицев по рождению и франконского дворянского рода Шварценбергов по замужеству.

56

Молочай – растение, издавна использовалось в медицине.

57

Дословный перевод «держу волка за уши». Означает «находиться в безвыходной ситуации», «меж двух огней».

58

Золота́я бу́лла 1356 года (лат. Bulla Aurea) – законодательный акт Священной Римской империи, самый известный из документов этого государства.

59

Чешский вариант таверны, который есть и до сих пор.

60

Omnes vulnerant, ultima necat – про здесь и сейчас. Ключевое слово «каждый». Поэтому ни один час жизни не стоит пропускать, не взяв у него все, что можно взять.

61

Ганнибал был карфагенским полководцем, который вел войну с Римской республикой. На русский язык выражение Hannibal ad portas буквально переводится как «Ганнибал у ворот», то есть «враг у ворот».

62

Название замка – немецкого происхождения, появилось путем соединения слов Karls и stein, то есть Карлштейн – это «Карлов камень», или «Карлов скальный град».

63

Согласно чешскому этикету, женщина стоит выше мужчины, особенно титулованная, и знакомиться нужно сначала с ней. То есть, Берсе нарушил этикет, обратившись сначала к Маркусу.

Content

Юлия Макс
Иная Богемия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

От автора

Благодарности

Примечания