Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев

Улика с того света

Повести

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Макеев А. В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Улика с того света

Повесть

Глава 1

– Я же сказал, что лучше брать не заморский клей, а наш, – проговорил Петр Николаевич Орлов в трубку телефона, стоявшего на его рабочем столе. – Ты, видимо, повелся на красивую упаковку. Отечественный чем хорош, знаешь? А я тебе объясню. Он со временем не проявляется. А вот от импортного я хорошего не жду. Соседка по даче так прокололась. Взяла она импортный, нахваливала, а года через четыре жаловаться стала. Дескать, по швам все белыми разводами пошло. Коробка у нее сохранилась, я и запомнил. А у тех, кто наш клей брал, все в полном порядке. Ты много взял? Сколько?.. Чек-то не потерял?

Стас слишком сильно нажал на нож, и лезвие со стуком ударилось о фарфор.

Орлов покосился в его сторону, но наставлять невидимого бедолагу не перестал.

Гуров поймал его взгляд и выразительно развел руки в стороны.

– Пора приступать, Петр Николаевич, – прошептал он.

Стол практически был готов. Крячко, занимавшийся закуской, отправил последний огурец в салатницу, к другим овощам. На широкой пластиковой тарелке, стоявшей по соседству, толстые ломти финского сервелата заботливо окружали рыжую горку моркови по-корейски. Отдельно, на обычном бумажном листе формата А4 ждала своего часа половинка буханки бородинского. Шпроты было решено таскать прямо из банки. И уж совсем поодаль от всего этого стояла бутылка водки. Она тут была как бы ни при чем.

Гуров подошел к Стасу и спросил:

– Тебя точно не хватятся?

– Нет, на сегодня все, – ответил Крячко, вытер руки бумажной салфеткой и упал на стул. – Последний день. Все успел.

– Ну смотри. – Гуров подвинул свой стул и уселся рядом с лучшим другом. – А то, помнится, вот так же все хорошо начиналось. Мы выпили, закусили, а потом к тебе какая-то дама пришла. Ты сам ее повесткой вызвал по какому-то крайне важному, совершенно неотложному делу.

– Не помню такого.

Крячко, конечно же, все прекрасно помнил, но не считал нужным ворошить минуты своего позора. Гуров уважал его желание, но не мог удержаться от того, чтобы не напомнить лишний раз о том, о чем Станислав уже сто раз пожалел. Впрочем, не так уж часто он и прокалывался.

– А с кем это Петр общается? – спросил Гуров, цепляя двумя пальцами кружок колбасы.

– Не знаю. Но он его уже двадцать минут учит обои клеить.

– Понял. Может, пока накатить?

– Без начальства? В его кабинете? Рискни.

Стас внимательно посмотрел на бутылку. Она стояла напротив окна, насквозь простреленная лучом заходящего солнца.

– Давай. Начни, а там посмотрим, – подначил его Гуров. – Иначе он будет сто лет по телефону разговаривать.

Крячко решился, взял бутылку в руку. В тот же момент Орлов опустил трубку на рычаг. Станислав сделал вид, что очень интересуется мелким шрифтом на этикетке.

– Вот послал же бог дружка, – пробормотал Орлов, выбираясь из-за своего стола. – Как тройню заделать, так это он мастерски, а как ремонт начать, так сразу куча вопросов.

– Давай уже начинать, Петр Николаевич, – сказал Гуров.

– Ну так наливайте! – заявил тот.

Генерал-лейтенант Петр Николаевич Орлов являлся непосредственным начальником полковников Крячко и Гурова, но позволял им нарушать субординацию. Слишком давно шли плечом к плечу, чересчур хорошо чувствовали друг друга, хоть в общем мало в чем были схожи. Поэтому, собираясь отметить двойное отбытие в отпуск, Станислав Васильевич и Лев Иванович не очень долго думали о том, где накрыть поляну. Разумеется, в кабинете шефа.

Крячко наполнил пластиковые стаканчики.

Генерал-лейтенант взял в руку свой, потянул носом воздух и заявил:

– Подведете вы меня под монастырь. Будем!.. – Орлов залпом осушил стаканчик.

Лицо его тут же просветлело, взгляд забегал по тарелкам.

Крячко и Гуров тут же продублировали действия начальника и дружно потянулись за шпротами.

– А у меня ведь тоже ремонт намечается, – заметил Гуров. – Пока жена на гастролях, займусь делом.

– Так и у меня та же история, – заявил Стас. – Я что, не говорил?

– Тоже жена на гастролях? – с усмешкой осведомился Гуров.

– Нет, тоже ремонт. Да такой, что я в квартире с трудом выживаю.

– Импортный клей не покупай! Наш куда лучше, – заявил Орлов.

– Я понял. – Стас согласно кивнул и добавил: – Правда, до того момента еще дожить надо.

– И далеко зашел? – спросил Гуров.

– Стадия «хрен поймешь», – с досадой ответил Крячко.

– Это когда вон там пусть подсохнет, а здесь еще и не начинали? Сантехнику менять будешь?

– Не только. Кухня как после взрыва. Весь санузел разрушен. Трубы в стены прятать будут.

– «Будут»? – проговорил Орлов. – Не один, значит, занимаешься?

– Я бригаду нанял, – нехотя объяснил Крячко суть дела. – Прошлый раз все делал сам, кое-где промахнулся, да и растянулось все это творчество надолго. В общем, зверски устал. А тут подвернулись ребята с хорошей репутацией. Берут недорого, делают на совесть. Пусть. Постою рядом, поплюю в потолок. Имею право. Правда, сплю в углу на раскладушке и питаюсь святым духом, но это мелочи. Слышь, Лева, я могу их к тебе потом откомандировать.

– Не надо, – сказал Гуров. – Я сам управлюсь.

– Ну и ладно, как знаешь. – Стас пожал плечами, словно впервые увидел бутылку и спросил: – Повторим?

Орлов подставил свой стакан. Гуров вежливо ждал, пока напарник обслужит вышестоящее начальство.

Мимо закрытой двери по коридору прокатились громкие голоса. Вечер выгонял сотрудников на улицу, в сентябрьскую теплынь.

Орлов взглянул на дверь кабинета. Вот, мол, будет номер, если кому-то вздумается навестить меня в конце дня, а я тут водочкой балуюсь вместе с этими господами полковниками.

– Дверь на ключ закрыта, – сказал ему Гуров. – Я же не дурак, чтобы ворота держать распахнутыми. Ты лучше мне вот что скажи. Один со всеми заморочками справишься? Нас ведь долго не будет.

Петр Николаевич заглянул в стакан, но на этот раз ничего нюхать не стал.

– Разберемся, – ответил он, пронзив вилкой ломтик помидора. – Не первый год замужем.

– Не первый, – согласился Гуров. – И что это я, в самом деле?

– Надо будет, я вас вызову.

– Тогда лучше выпить за то, чтобы ты о нас и не вспомнил! – проговорил Крячко. – Ведь это будет означать, что ничего серьезного не произошло.

После второго захода Лев Иванович ощутил, как в грудной клетке у него словно заворочался маленький пушистый зверек. Жить вдруг стало уютно и хорошо. Теперь главным было не усугубить это состояние, продлить его, понежиться в нем. Оно всегда быстро проскакивало мимо, но пока еще не исчезло окончательно.

Ему хотелось насладиться им в полной мере. Ведь у него и на самом деле все было в порядке. Везде. В кошельке, в личной жизни, в желудке и в психоэмоциональном состоянии тоже. Завтра, считай, уже отпуск.

Рядом не кто-то там, заглянувший по делу, а самые что ни на есть свои люди. С ними чертовски приятно культурно выпивать, закусывать и спорить на различные философские темы. Работать бок о бок с ними тоже здорово. Народ надежный, проверенный не один десяток раз.

Подобная сентиментальная чушь появлялась в голове Льва Гурова не так уж и часто. Но иногда он все же позволял себе расслабиться, потому как знал, что все это умиротворение – явление недолгое.

Да и напиться до соплей не получится. Во-первых, зачем? Во-вторых, ясная голова сыщику нужна не иногда, а даже во время распития.

Он встал, подошел к окну, достал сигареты.

– Давай, устрой мне тут пожар, – заявил Орлов из-за стола.

Гуров промолчал. Курил он редко, хоть и постоянно таскал в кармане пачку сигарет. Иногда они помогали разрулить сложные ситуации. Если не ему, то кому-то другому.

– Да пусть его. Дым мигом выветрится, – заявил Стас. – Слушай, Петр Николаевич, я насчет клея для обоев хотел спросить…

Гуров облокотился о подоконник, выдохнул сигаретный дым. Тот мгновенно спутался с ветерком и исчез.

Лев Иванович внезапно вспомнил вчерашний вечер, поздний телефонный звонок и растерянное лицо Марии. Все произошло внезапно. Гуров так и застыл на пороге кухни с тарелкой в руках. Кто-то умер, что ли? Что вообще происходит?

Мария прикрыла глаза и сказала своему собеседнику:

– Да, конечно, я согласна. Даже так? А во сколько? Ну, если это никого не напрягает, то буду благодарна. Спасибо.

Мобильник лег на стол. Гуров ждал.

– Все в последний момент, Лева, – извиняющимся тоном произнесла жена. – Уже послезавтра вечером съемки. Меня утвердили, а позвонить забыли. Все не как у людей.

– Куда на этот раз? – с тяжелым вздохом осведомился Гуров.

– В Берлин. На месяц.

– Долго, – протянул Лев Иванович. – И очень уж неожиданно. Во сколько за тобой приедут?

– В половине седьмого утра.

– В половине, прости, чего?! – Гуров аж поперхнулся.

– Седьмого. Утром.

Такое было уже не раз. О его жене-актрисе режиссеры и прочие продюсеры часто вспоминали, стоя одной ногой на трапе самолета. Маша никогда не отказывала им. Она всегда понимала всю суть новой роли и воспринимала ее как очередной шанс получить вполне заслуженное признание.

А вот Гуров каждый раз расстраивался. После подобных звонков начинались гонки по вертикали. Они включали в себя беготню по магазинам, столкновения в коридоре, раздраженное Машино: «Лева, посиди, пожалуйста, на одном месте» и прочие нервные моменты.

Лев Иванович никогда не обижался на жену. Он ничем не мог помочь ей, однако знал, что она и сама справится с этими делами.

Только вот как быть в данном случае? На улице почти ночь, машина приедет практически на рассвете, и жена попросту не успеет собраться.

Но в этот раз Маша, похоже, не планировала переживать по этому поводу.

– Наверное, это тот самый крайне редкий случай, когда я смогу обойтись без сборов, – с улыбкой проговорила она.

– Как так? – удивился Гуров. – Ты что, заранее знала о том, что тебя позовут?

Жена шагнула к нему, обняла руками за шею и сказала:

– Ничего я не знала. Просто подумала так. Каждый раз бегаю, собираюсь словно в космос, а на деле беру с собой одно и то же. Вот и приготовила все заранее.

Гуров в долгу не остался.

Он отставил от себя тарелку с остывшими макаронами, поцеловал Машу в лоб, с наслаждением ощутил запах ее волос и тихо спросил:

– Значит, ты выкроила для меня время?

– И для себя тоже, – сказала она.

Потом, уже где-то в половине второго ночи они сидели прямо на полу перед открытой балконной дверью, поедали бутерброды с бужениной, запивали их пивом. Если Мария и переживала о чем-то, то только о ремонте, который целиком ложился на плечи любимого мужа.

– Я, может, впервые в жизни захотела вместе с тобой стены выравнивать, – с набитым ртом сказала она. – Прямо извелась вся, размечталась.

– Охотно верю, – сказал Гуров. – Даже не знаю, получится ли у меня что-то без тебя. Слушай, ты так резво согласилась на гастроли, что я весь в сомнениях.

– А я знала, что меня позовут, – с умным видом заявила жена. – Просто знала, да и все. Пусть и не наверняка. Скорее, догадывалась.

– Так оно и вышло, – закончил ее мысль Гуров. – Стало быть, я могу тебе верить? Ты не будешь наставлять мне рога?

– Не в этот раз, – твердо ответила Маша.

– Вот черт, а так хотелось!

Сентябрь был очень теплым. Люди до сих пор ходили в летней одежде. Температура воздуха опускалась по ночам всего на пару градусов. Супруги ночевали с открытым балконом, и о такой ерунде, как простуда, даже не вспоминали.

Гуров ткнул сигаретой в пепельницу и вернулся за стол.

Крячко и Орлов в это время уже обсуждали недавний футбольный матч, который закончился потасовкой между болельщиками соревнующихся команд. Она стихийно переросла в массовую драку с активным участием случайных граждан, решивших поначалу примирить противников. В итоге двадцать два человека были задержаны, а четверо отправлены в больницу. Получили травмы и несколько сотрудников полиции.

– Как-то давно в наряде был на каком-то матче, – ударился в воспоминания Крячко. – Там наши с треском проигрывали. Но после все спокойно разошлись по домам. Даже в метро не буянили.

– Это когда было-то? – встрял в разговор Гуров. – Лет двадцать назад? Сравнил.

– Да, нынче в головах у людей что-то поломалось, – заявил Орлов. – Да и со всей Вселенной что-то явно не так. Я и представить себе не мог, что когда-то буду распивать в собственном кабинете с подчиненными. – Он поднял взгляд на Крячко. – Подай-ка колбаски, Стас. Давайте выпьем за то, чтобы вы с Гуровым на сей раз отдыхали хорошо и спокойно, а не так, как всегда.

Едва трое старинных друзей оказались на улице, алкоголь мигом выветрился из их голов, оставил после себя усталость и сонливость. Гуров и Крячко проводили машину, на которой отправился домой генерал-лейтенант, немного постояли на улице.

– Как представлю, что дома творится!.. – сказал Крячко и тяжело вздохнул.

– Думай о результате, – посоветовал ему Гуров. – Вызову-ка я такси. Поедем вместе?

– Давай.

Машина, за рулем которой сидел парнишка среднеазиатской наружности, подошла быстро.

Перед тем как сесть в салон, Гуров по профессиональной привычке бегло осмотрелся.

За спиной у него располагалось здание главного управления уголовного розыска. Не Кремль, конечно, но тоже солидное место, хотя и одиозное в определенных узких кругах. Не все в восторге от общения с теми людьми, которые здесь работают. Есть персонажи, которые могут и старые обиды припомнить, прийти к воротам, дождаться и предъявить претензии. А вот отблагодарить стражей порядка за их нелегкий труд никому и в голову не приходит.

Крячко долго и шумно устраивался на переднем сиденье, после чего опустил стекло и откинулся на спинку.

– Как представлю!.. – повторил он и прикрыл глаза.

Такси тронулось с места. Оно тут же запнулось о неприметный ухаб на дороге, однако Гуров этого не заметил. Он не сводил взгляда с черного автомобиля «Хендай», припаркованного на противоположной стороне улицы. Как только господа полковники оказались в салоне, эта машина тут же снялась с места, нарушая все правила дорожного движения, сделала разворот и оказалась позади такси. Лев Иванович оглянулся. Водитель черного автомобиля заметил это и тут же придвинулся к спинке своего сиденья, тем самым пытаясь максимально спрятать свое лицо.

«Только этого нам не хватало», – подумал Гуров.

Такси неслось по многолюдной неоновой Москве, и сыщик уже знал, что их со Стасом кто-то сопровождает. Прокрутив в голове недавние события, связанные с работой, он так и не смог вспомнить что-то, что могло бы привести к слежке. Лев Иванович всегда был готов ко всему, но прекрасно понимал, что не сможет до конца влезть в мозг другого человека, в котором могло быть спрятано все, что угодно. В очень редких случаях это было что-то хорошее, светлое, доброе типа желания пообщаться. Не к водителю же такси у этого субъекта был интерес.

– Езжай-ка по Садовому, – сказал Гуров таксисту.

– Так это нам назад придется возвращаться, – с недоумением проговорил тот. – Зачем?

– Тебя как звать?

– Захим.

– А я Лев Иванович. Развернись, Захим, будь другом. Поехали в обратную сторону.

– Зачем? – повторил таксист.

– Так надо. Мы тебя не обидим, – успокоил парня Стас, понявший, что что-то пошло не так. – Ты не переживай, мы люди хорошие. – Он обернулся, сперва с беспокойством взглянул на Гурова, потом – на дорогу за его спиной.

Вопросов Крячко задавать не стал, увидел преследователя.

– Захим, а провези-ка ты нас по Москве, – вдруг попросил он водителя.

– По другому адресу поедем, что ли? – не понял тот.

– Пока что адрес остается прежним. Просто покатаемся.

Захим чуть притормозил, выбирая удобный момент для маневра. Черный «Хендай» тут же сбросил скорость.

– Номер запомнил? – спросил Стас у Гурова.

– Не успел. Он теперь вплотную прижимается. Не могу рассмотреть.

Захим вывернул руль и удачно влился в поток машин, следующих в противоположную сторону. «Хендай» как ни в чем не бывало проехал мимо. Гуров снова попытался рассмотреть номерной знак, но ему помешал огромный туристический автобус. Черная машина пропала из вида.

Крячко все это время сидел вполоборота и внимательно следил за ситуацией.

– Что думаешь? – спросил он.

Гуров неопределенно качнул головой и ответил:

– Не знаю, Стас. Может, показалось.

– Тогда мы спокойно поедем дальше, – нарочито бодро проговорил Крячко. – Появится, будем думать.

Лев Иванович хотел быть уверенным в том, что ошибся, и расслабиться уже не мог. Он внимательно всматривался в зеркала заднего вида и знал, что Крячко тоже проявлял бдительность.

– Лева!.. – тут же произнес Стас.

– Вижу.

Таксист молчал, но успокаивать себя тем, что он внезапно стал глухим или глупым, Гуров счел излишним.

Оторваться не удалось. Теперь преследователь намеренно демонстрировал свое присутствие. Он то пропадал из вида, то снова появлялся в поле зрения, но держался вполне уверенно, не прятался.

Стас не сводил глаз с зеркала заднего вида. Гуров сидел ровно, не оборачивался.

– Без перемен? – спросил он.

– Да. И без вариантов, – ответил Стас. – Может, обратно поедем? В управление, а?

– Нет смысла, – сказал Лев Иванович, подался вперед, положил таксисту руку на плечо и проговорил: – Тормозни где-нибудь, друг.

Машина тут же свернула вправо, проехала несколько метров и резко остановилась напротив темного и узкого переулка.

Сверх оплаты за поездку, списанной с карты Гурова, Захим получил щедрые чаевые наличными.

– Ты уж прости нас, парень, – сказал ему Стас, убирая кошелек. – Вот такая она, Москва.

– Не надо меня учить. Я здесь родился, – заявил таксист.

– Тогда у тебя вообще не должно быть вопросов. Ты и сам все понимаешь. – Крячко закрыл дверцу и хлопнул ладонью по крыше.

Вслед отъезжающей машине он даже не посмотрел, подошел к Гурову, который стоял на обочине, засунув руки в карманы, и проговорил:

– Безлюдно тут как-то.

– То, что надо, – сказал Гуров. – Еще толпы нам тут не хватало.

Они стояли посреди тротуара, в самом начале пустынной улицы, одной из тех, которые связывали битком забитые трассы. Случайных прохожих здесь было мало, транспорт тоже не часто появлялся. Эти улочки использовались москвичами в тех случаях, если нужно было сократить путь от одной густонаселенной точки столицы до другой. В любом городе мира можно обнаружить подобные аномальные зоны. В нескольких метрах полным ходом будет идти жизнь, а ты вдруг окажешься там, где время решило прикорнуть.

– И где он? – Стас напряженно смотрел в сторону поворота. – Вроде бы совсем в затылок дышал.

– Сейчас будет.

Из-за поворота показался знакомый автомобиль, тут же сбросил скорость, проехал немного вперед и остановился как вкопанный.

– А если у него оружие? Мы тут как на ладони, – одними губами проговорил Крячко. – Транспорта практически нет, людей тоже.

– Здесь полно камер. Дома-то жилые. Народ все-таки ходит. А вон и автобусная остановка. Значит, будут свидетели, – сказал Гуров. – Не думаю, что он рискнет.

Стас покрутил головой, пытаясь рассмотреть где-то поблизости камеры видеонаблюдения.

– Кого это когда останавливало? – задумчиво произнес он.

Черный «Хендай» просто стоял на месте. В салоне царила абсолютная темнота. Свет уличного фонаря, отражающийся в лобовом стекле, напрочь лишал сыщиков возможности рассмотреть то, что происходило внутри машины.

– Нет, Стас, он нам больно делать не хочет, – сказал Гуров. – Ему нужно что-то другое.

– Пойдем и спросим, – решил Крячко. – Всю ночь тут стоять, что ли?

– Подождем, – остановил его Гуров. – Он должен сам выйти.

Лев Иванович опять угадал. Нет, его напарник, конечно же, не был глупым простаком. Просто Стас предпочитал действовать импульсивно, а Гуров умел ждать.

Дверца со стороны водителя открылась. Из машины выбрался мужчина лет тридцати пяти в серой кепке и синей ветровке, осмотрелся и пошел по тротуару.

Гуров ждал. Крячко коснулся его плеча своим, дал понять, что тоже на старте.

Мужчина медленно приближался к ним. Его руки были пусты, двигался он неуверенно, сутулился и вообще выглядел как-то жалко.

Этот субъект остановился в паре метров от сыщиков, снял кепку, смял ее в ладонях и хрипловатым голосом произнес:

– Привет! Не узнаете меня?

Гуров всмотрелся в худое вытянутое лицо. Нет, этот человек был ему не знаком.

Однако Крячко вдруг выбросил вперед руку, щелкнул пальцами и заявил:

– Имя не назову, но мы с вами определенно виделись. Лицо знакомое.

Мужчина надел кепку.

– Артем Незванов, – представился он. – Вы меня в колонию на четыре года отправили.

– Не мы, а суд, – поправил Гуров. – По всей строгости закона.

Как Лев Иванович ни старался, но так и не мог вспомнить этого человека. Что-то такое мелькало в голове, но тут же пропадало.

«Уже и не сосчитать тех людей, на запястьях которых я защелкнул наручники. Многие прошли через мой кабинет, каждый получил то, что заработал. Подводит память. А ведь раньше мог за километр угадать», – подумал сыщик.

Дело было не в том, что сегодня он позволил себе выпить или на время отпуска ослабил профессиональную хватку. Проблема состояла в другом. Человек, сейчас стоявший перед ним, никак себя не обозначил. Непримечательный внешний вид, неузнаваемая походка. Мало данных.

Кем был этот Незванов? По какой причине отбывал? Зачем преследовал такси, искал встречи? Что ему надо?

Незванов ближе не подходил. Так и стоял в отдалении, соблюдая дистанцию.

– А я вот вас обоих хорошо запомнил, – сообщил он сыщикам.

– Молодец, – спокойно проговорил Гуров. – Ты только это хотел нам сообщить?

– Нет. – Незванов покачал головой. – Мне помощь нужна. Или совет. Это уж как пойдет.

Крячко с шумом выдохнул. Гуров расслабляться не собирался.

– Что, так и будем здесь стоять? – спросил Незванов. – Если вы не заметили, то я скажу, что тут нельзя парковаться. Мне неприятности не нужны. Особенно сейчас.

«Если тебе не нужны неприятности, то по какой причине ты так открыто ехал за нами? – подумал Гуров. – Если требуется помощь, то почему не подошел к нам до того, как мы сели в такси? Дурацкая ситуация сложилась. Дело усугубляется еще и тем, что я изо всех сил стараюсь, но так и не могу вспомнить этого человека. Отказать ему в просьбе вот так сразу тоже нельзя. Ведь не просто же так тот катался за нами по Москве. Значит, дело серьезное. Сперва нужно все выяснить, а потом уже и определяться с дальнейшими действиями».

– Какая помощь тебе требуется? – спросил Гуров.

– Что, прямо здесь рассказывать? – Незванов напрягся. – Я так не могу.

– Ты же следом за нами ехал, – напомнил ему Крячко. – А теперь «не могу» включил. Ты уж определись, что ли.

– Тут кафе неподалеку. Прямо у дороги, – сказал Незванов, отступил на шаг и вытянул руку в нужную сторону. – Давайте там, если вы не против.

– Ты в каком кино видел, чтобы мент с бандитом по кафе шлялись? – с усмешкой осведомился Гуров.

– Не надо так, Лев Иванович! – проговорил Незванов довольно резко. – Ты об меня ноги не вытирай. Все, кому было нужно, уже это сделали. Развернусь и уйду. Только ведь у тебя вопросы останутся.

Резкий переход на «ты» сыщика не смутил.

– По какой статье был осужден? – спросил он.

– Сто пятьдесят восьмая.

Тут Гуров вспомнил. Нечто безликое и бесформенное моментально обрело цвет и четкие линии. Манера речи, обращение по имени и отчеству. Негромкий хрипловатый голос. Единственный из тех четверых, кто не имел клички, потому что его фамилия и без того произносилась очень удобно.

Есть такие удачные фамилии и имена. Не объяснишь, почему при общении их не хочется заменить на что-то другое.

Идентификация прошла успешно.

– Банда. Лет десять назад. Квартирные кражи, – произнес Гуров, слегка повернув голову к Стасу. – Если не путаю, конечно.

– Не путаете, – подтвердил Незванов. – Все верно.

Он снова вернулся к «вы».

Крячко уставился себе под ноги, нахмурился, собираясь с мыслями. Впрочем, прямо сейчас от него этого и не требовалось. Главное состояло в том, что Гуров уже был в деле.

– Байрон, Немец, Кудесник, – перечислил Незванов. – Я шел четвертым.

– Пока они обчищали квартиры, ты в машине ждал. Я помню, – сказал сыщик. – Там тебя и взяли. Спасибо, освежил память.

– Пожалуйста.

Мимо проехал белый кабриолет. Таких бесстыдно открытых машин в Москве было не так уж и много. Их редкое появление на столичных улицах заставляло прохожих выворачивать вслед шеи. Но вечер пятницы и прекрасная погода на каждого владельца кабриолета влияют по-своему. В машине играла музыка, а за рулем восседала молодая девушка.

Появление эдакой редкости почему-то отразилось на поведении Незванова довольно странным образом. Он словно получил какой-то сигнал, известный ему одному, больше не стал дожидаться от Гурова какого-либо ответа, развернулся и пошел к своей машине.

– Ну и что мы будем делать? – тут же отреагировал на это Крячко.

– Вызывай себе такси, а я с ним потолкую, – задумчиво проговорил Лев Иванович.

– Нет уж, – решительно отмел эту идею Стас. – Пойдем и все узнаем.

– Да все нормально.

– Я тоже так думаю, – легко согласился Крячко с этими словами лучшего друга и осведомился: – Я что, помешаю?

Помешать он не смог бы ни в коем случае.

– Ладно, смотри, – сказал Гуров.

Незванов обошел «Хендай», приоткрыл дверцу и замер, пропуская грузовик, проезжающий мимо.

Господа полковники медленно пошли в сторону машины. Незванов смотрел на них и не двигался. Каждый был готов ко всему.

Гуров сразу расставил все точки над «i». Никаких посиделок в кафе или в каком-то другом подобном месте! Если Незванову что-то нужно от него и Стаса, то пусть говорит прямо здесь.

Но тот не согласился.

– Я предполагал, что в мою машину вы не сядете, – признался он. – Но кафе выбрал не случайно. Магазинов рядом не вижу. Просто с утра ничего не ел, а мне еще целую ночь работать. Хотел купить пару чебуреков.

– А откуда знаешь, что в этом кафе чебуреки продаются? – тут же поинтересовался Стас.

– Бывал я тут, – спокойно ответил Незванов.

– Таксуешь? – поинтересовался Крячко, рассматривая «Хендай».

– Сегодня – да. Подрабатываю курьером еще, но попереть могут в любой момент. Просто иногда подменяю одного человека. Он числится в штате официально, но на самом деле не всегда успевает развезти заказы. Я ему помогаю.

– А почему это тебя могут попереть? – не отставал Крячко.

– Я же срок мотал. – Незванов посмотрел на Стаса как на дурака. – Или это вопрос с подвохом?

– Нет тут никакого подвоха, – успокоил его Крячко. – Просто мне стало интересно, чем ты на жизнь зарабатываешь.

– Теперь вы в курсе, – сказал Незванов.

– Не попрут, если не узнают, – подал голос Гуров. – Не светись, да и все. Если тебе действительно это важно. Но лучше найти такое место, где не придется скрываться от начальства. Тот парень, который тебя прикрывает, надежный?

– Не знаю, – ответил Незванов. – Познакомились на рыбалке, он сам предложил мне работать вместе.

– То есть он не в курсе твоего прошлого?

– В курсе. Мир не без добрых людей.

Тут все трое резко повернули головы в одну сторону. Из-за поворота, с той стороны, где, видимо, находилось кафе, замеченное Незвановым, донеслась громкая музыка. До этого момента ее почти не было слышно, а теперь вдруг кто-то врубил на полную. Гулкое эхо тут же покатилось по улице подобно бильярдному шару. Впрочем, атака на слух оборвалась так же внезапно, как и началась. Видимо, тот человек, который сидел рядом с динамиком, не выдержал пытки.

Крячко протиснулся между Гуровым и Незвановым, сделал шаг в ту сторону, откуда только что донесся взрыв дикой какофонии, и заявил:

– Ты, Лева, можешь здесь и дальше стоять, а я, пожалуй, все-таки за то, чтобы что-нибудь съесть.

Незванов вдруг отступил в сторону и сказал:

– Я не могу бросить машину здесь.

Гуров указал рукой в направлении безлюдного переулка и сказал:

– Поставь ее вон там.

– А это можно? – спросил Незванов и вытянул шею.

– Запрещающих знаков нигде нет.

Незванов пошел к машине.

– Скажи, Стас, к тебе когда-нибудь обращались за помощью те люди, которых ты упек за решетку? – осведомился Лев Иванович.

– Не припомню такого, – ответил Крячко и полюбопытствовал: – А к тебе?

– Тоже не припомню, – сказал Гуров. – Я вообще мало что понимаю в том, что происходит прямо здесь и сейчас.

Незванов вернулся к сыщикам с пакетом, в котором лежали чебуреки. Он купил две штуки себе и по одному для Гурова и Крячко, не спрашивая у них согласия.

– Возьми деньги. – Лев Иванович протянул ему купюру.

– Не возьму, – отказался Незванов. – Но если вам руки марать не хочется, то я пойму. Чебурек, которым угощает бывший зэк, наверняка отравлен. Или что-то еще с ним не то. Может быть, принимать угощение от того человека, которого ты засадил на четыре года, плохая примета? Просветили бы, а то я не в курсе.

Гуров ничего на это не сказал. Он порядком утомился и с нетерпением ждал завершения этого дня, чтобы добраться до дома, сунуть голову под душ, заварить чай и упасть на диван. Все так и было бы, не появись на его пути Артем Незванов.

Крячко, в отличие от напарника, сопротивляться не стал, принял подарок и сразу же его надкусил.

– Вещь! – Он поднял большой палец. – Лев Иванович, если ты от своего чебурека отказываешься, то я его забираю.

– Забирай.

Места для спокойного разговора в радиусе нескольких метров отсутствовали. Везде были люди. Незванов предложил сыщикам пройти к машине.

Дорога должна была занять неполные десять минут, и Гуров решил, что молчать будет непозволительной роскошью.

– Рассказывай! – обратился он к Незванову.

Тот шел рядом, не поднимая головы. В руке у него болтался пакет с чебуреками.

– Нас было четверо, если помните, – сказал он.

– Помним, – отозвался Стас. – И что?

– Мы не теряли связи, – продолжил Незванов. – Так уж вышло. Все-таки они были мне не чужие. Разбросало нас по разным колониям, но я всех нашел.

– И что же, они были рады встрече? – поинтересовался Крячко.

– Да, – с вызовом сказал Незванов. – Сейчас на зоне остался только Байрон, ему больше всех дали. Остальные уже вышли.

– Немец и Кудесник, значит, на свободе, – сказал Гуров. – И как давно?

– Да уже несколько лет, не скажу точно. А вот Байрон сидит до сих пор. Болеет он.

– Ему лет-то сколько? – спросил Лев Иванович.

– За шестьдесят точно.

– Помню, что он уже был болен, когда получил срок.

– Да, онкология, – произнес Незванов. – Не знаю, как он протянул.

– А ты, значит, вышел из воды самым сухим? – подколол его Стас. – Молодой, мало в чем виновный, да?

Незванов бросил в его сторону тяжелый взгляд.

– Я сотрудничал со следствием. Если вы забыли, то я прекрасно все помню. Отсидел от и до. Никаких нарушений, ничего такого не было.

– Ладно, успокойся, – бросил ему Крячко. – Давай по делу.

– С Кудесником я общаюсь чаще, чем с Немцем, – продолжил Незванов. – Так и раньше было, еще до того как нас замели. Он хотя бы человеком после отсидки остался. А вот у Немца совсем крыша поехала. В общем, мне с ним не по дороге. Но я сейчас не о нем. Кудесник не выходит на связь уже три дня. Он в последнее время несколько раз говорил о том, что жутко устал, и его жизнь уже не имеет смысла. Ему действительно не везло. Но все равно это было странное заявление. Хотя бы потому, что он никогда не поднимал подобную тему раньше. Я ему ответил, что все равно надо крепиться, бороться, посоветовал снова поискать работу. А теперь он на звонки не отвечает. Такого прежде не было. С похмелья, больной, но Кудесник всегда мне перезванивал. Он живет один, родителей у него нет, семьи тоже. Бухает. Не работает. Я ему деньги привозил, еду всякую. Какие-то соседи, он говорил, тоже помогали. Я, правда, ни с кем из них не общался. Но сомневаюсь, что он со всеми ладил, потому что он после зоны сломался. Стал психом. Как и Немец. Оба буйные.

– Кудесник был психом? В каком смысле?

– В прямом, – нехотя ответил Незванов. – По определению. Говорил, что когда-то состоял на учете в психоневрологическом диспансере. Зона его добила. Никому не верит, ничего не хочет. Пошел сначала дворником устраиваться, но, разумеется, ему были не рады. Потом сантехником хотел, в столярную мастерскую сунулся, еще куда-то, но везде были отказы или конфликты в первый же рабочий день. Он не гибкий нисколько, молчать не будет. Однажды пошел в магазин. Там, в очереди у кассы, его узнал какой-то мужик и при всех заявил, что бывших воров не бывает. Кудя не выдержал, набил ему морду, приехала полиция. Вот такие дела. Кажется, это был его последний заплыв, больше он устроить свою жизнь не пытался. За несколько лет опустился, перестал убираться в доме, завел каких-то дружков-алкашей, они половину хаты вынесли и пропили. Пропал человек. Только я все равно не могу его бросить. Он умный, и руки у него золотые… были.

Стас вытер пальцы салфеткой, скатал ее в шарик и, не сбавляя шага, отправил его в ближайшую урну.

– Славная история о падении Римской империи, – заявил он. – Ты колесил за нами едва ли не по всей Москве, чтобы рассказать об этом?

Незванов коротко мотнул головой, но ничего не ответил.

– Что именно тебя волнует в этой ситуации? – спросил Гуров. – Исчезновение друга? Ты же за рулем, сел и поехал к нему. Надо было сделать это еще три дня назад. Теперь ты не волновался бы.

Они уже ступили в сумеречную зону, где недавно встретились. Впереди в стене дома замаячил черный провал переулка, увеличивающийся с каждым шагом.

– Я не могу туда ехать, – сказал Незванов и остановился.

Лев Иванович сделал то же самое.

Стас держался поодаль. Он понимал, что перекрестный допрос старого знакомого только усугубит дело. Пусть лучший друг пока один старается. Крячко всегда успеет прийти ему на помощь.

– Почему ты не можешь? – спросил Гуров.

Незванов взвесил в руке пакет с чебуреками и сказал:

– Меня вырастила бабушка, которая умерла еще до того как я… – Он запнулся.

– До того. Я понял, – сказал Лев Иванович. – И что? Не понимаю, при чем тут твоя бабушка.

– Если я пойду в полицию и скажу там то же самое, что и вам, то сразу попаду в поле зрения.

– Так мы и есть полиция. Ты уже пришел и попал, – заявил Стас. – Или ты что-то знаешь про своего знакомого?

Незванов поднял голову и прямо взглянул ему в глаза.

– Вы никогда не думали, как живет человек после отсидки? – без тени сарказма в голосе спросил он. – Ну да, конечно. Зачем вам это?

– Хватит! – Гуров скривился. – Ты, наверное, решил изобразить мученика. Не надо. Не получится.

Незванов повернулся к нему и проговорил:

– Вовсе нет. Зачем мученика? Я преступник. Мне это известно. Им и останусь в глазах других людей. Так и с Кудесником было. Отношение к себе понимаю, осознаю, что сам во всем виноват. Но печать-то на мне никто не ставил, хоть ее и видят все, кому не лень. Почему я не поехал к Кудеснику? Объясню, если вы еще не поняли. Про бабку я не просто так вспомнил. Она была моей семьей. А теперь у меня жена и маленький ребенок. Если с Кудей что-то случилось, то виноватым окажусь именно я. Ну а кто еще? Только я. Потому что сидел. Кого же еще подозревать? Вот и останутся мои родные одни. Нет, я рисковать не могу.

Незванов раздражал Гурова. Его высокопарная речь вызвала желание развернуться и уйти. Но в то же время он был прав. После того как они расстанутся, у сыщика останется куча вопросов к нему. То, что на первый взгляд кажется простым, часто требует серьезного подхода, а в итоге оказывается совсем не тем, чем представлялось. Возможно, сейчас был именно тот случай.

– Если бы с Кудесником что-то произошло, то на тебя уже вышли бы наши коллеги, – сказал Гуров. – Если же они о тебе не вспомнили, значит, он в порядке.

– А если нет?

– Так проверь ты, господи, – не выдержал Крячко.

– Ты думаешь, что он умер, но тело еще не обнаружено? – спросил Гуров. – Такова твоя догадка?

Незванов чуть помялся, потом сказал:

– Не знаю. Он же пил. Жил один в частном доме. С ним что-то случилось, я чувствую. Почему я не могу дозвониться до него?

– Вот ведь проблема-то. – Крячко вздохнул и поинтересовался: – Так, а мы тебе зачем?

– Как прикрытие, – ответил Незванов, пожал плечами и полез в карман. – Не могу ехать туда один, в полицию тоже не пойду, потому что на смех поднимут. Я заплачу, если нужно.

– Убери деньги! – заявил Гуров, посмотрел на лучшего друга и спросил: – Прокатимся?

– Вы это серьезно? – Незванов не поверил своим ушам.

– Да, вполне серьезно. Завтра в десять утра, туда и обратно, а то у меня дела потом. Сможешь?

– Смогу, – не сказал, а выдохнул Незванов. – Куда мне подъехать? К вашему дому?

– Так ты знаешь, где я живу? – Лев Иванович вздернул брови.

– Конечно, – ответил Незванов. – Два дня за вами следил. А сегодня вот наконец-то решился подойти и поговорить лично.

Глава 2

К ночи прохладнее не стало. Москва задыхалась под теплым маревом, как ребенок, которого летней ночью родители зачем-то накрыли теплым одеялом.

Спать было невозможно. После долгожданного душа и кружки крепкого чая остатки усталости ушли по-английски. Гуров поставил телефон на зарядку, вышел в центр комнаты, скрестил руки на груди и обвел стены хмурым взглядом.

Ремонт, значит.

Однако теперь эта мысль не имела никакой важности. Появление Артема Незванова сломало Гурову все планы. Бывшие заключенные не станут встречаться с теми людьми, которые внесли жестокие коррективы в их жизненные планы. Бывший зэк не стал бы просить помощи у полиции, сам справился бы со своими проблемами.

Но Незванов пришел к Гурову, вернулся, вывернул наизнанку душу.

Что-то здесь было не так.

Лев Иванович вздохнул и покинул комнату. Его путь лежал на кухню, к холодильнику. Там должна была остаться вчерашняя буженина. Если повезет, то и огурец найдется. Может, даже пиво.

Соорудив бутерброд, Гуров отправился на балкон. Пиво он пил прямо из горлышка. Здесь и сейчас ему не перед кем было кривляться.

Пятница и тепло выгнали москвичей на темные улицы. Кто-то рассмеялся на детской площадке.

«Снова загадят всю песочницу, – подумал Лев Иванович. – С виду взрослые лбы, но не слишком-то выросли, если их тянет на качели».

Гуров не был снобом, мысленно ворчал скорее ради того, чтобы не показаться самому себе равнодушным человеком. Он помнил себя в юном возрасте и был с собой честен, понимал, что мало чем отличался тогда от тех субъектов, которые сейчас распивали в песочнице одну бутылку вина на шестерых. Это ерунда, проба пера, если можно так сказать. Вот чуть позже начнется серьезное дело – взросление. Тогда людей потянет уже в другие места.

Впрочем, скоро он думал уже совсем не о тех личностях, которые радовались жизни на детской площадке.

Полковник вспомнил слова Незванова о тяжкой доле каторжника, которому удалось-таки вернуть все долги государству. Но и даже после этого жизнь его слаще не стала.

Увы, Гурову нечего было на это ответить. Он прекрасно понял Артема и в глубине души посочувствовал ему, но дальше этого дело не зашло. Незванов отмотал срок не по ошибке, а за дело. Потому и получил последствия во всех сферах. Если ты сильный, то не сломаешься, заставишь людей себя уважать. Особенно, если есть за что.

Но Незванов не был сильным. Потому, наверное, главарь банды Байрон, в миру Геннадий Левинский, и не брал его на дело, а оставлял стоять на шухере.

Теперь, когда Гуров вспомнил историю многолетней давности, образ предводителя организованной преступной группы сразу встал перед его глазами. Это был высокий, очень худой черноволосый мужчина с впалыми щеками. Внешне он никак не напоминал преступника.

Бандитов тогда взяли быстро и тихо. Байрон достался Стасу, который приготовился к сопротивлению, но не получил ни одного намека на протест. Этот тип лишь тихо выругался, с улыбкой вытянул руки вперед и позволил браслетам поставить точку в его воровской карьере.

На допросах он вел себя спокойно, был вежлив, отвечал на все вопросы. Как-то так вышло, что все стражи закона, которые работали с ним, пришли к единому мнению. Это не он у них в гостях, а, наоборот, они у него. Байрон обладал великим даром располагать к себе любого человека.

Даже Орлов после встречи с ним чертыхнулся и сказал:

– Он отменный лидер и сильный психолог. Остальные так, шашки и пешки. Осторожнее с ним, ребята.

За последующие годы Гуров не раз встречал подобных персонажей. Поэтому он не вспомнил Байрона сразу и уж точно не предполагал, что ему когда-то снова придется услышать его имя.

Раздался звонок в дверь.

Лев Иванович удивленно обернулся, словно надеялся, что вид пустой комнаты позволит ему угадать имя ночного гостя. Он никого не ждал и, разумеется, не боялся, но прежде чем открыть дверь заглянул в глазок.

На пороге стоял Крячко с огромной спортивной сумкой на плече.

Гуров открыл дверь, отступил в сторону и пропустил напарника внутрь. За порогом Стас задел сумкой о стену и с облегчением уронил ее на пол.

– Долго же ты скрывал свои чувства ко мне, – сказал хозяин квартиры.

– Да и от тебя чего-то такого не дождешься, – заявил Стас.

– Значит, все-таки твои строители напортачили, – с удовольствием произнес Гуров. – Что на этот раз?

– Перекрыли стояк и снесли всю сантехнику, – ответил Крячко. – Кроме того, обмазали стены какой-то фигней, и теперь в квартире стоит дикая вонища. Слушай, мне действительно некуда деваться. На несколько дней пусти, а?

– А в сумке что?

– Белье, фотоаппарат, кроссовки, чистая одежда. Спас, пока не провоняло, – ответил Стас. – Ну что скажешь? Можно пожить у тебя? Жену ты отправил на гастроли, насколько я помню.

– Я не против, живи, конечно, – сказал ему Гуров. – Но позвонить заранее ты все-таки мог бы.

– Так я звонил, только ты не ответил.

Лев Иванович пошел на кухню, взял в руки телефон, стоявший на зарядке. Так и есть. Четыре пропущенных входящих с интервалом в десять минут и звук на минимуме. С балкона и не слышно было.

– Хорошо, что ты сказал про телефон, – проговорил Гуров. – Если бы позвонила Мария, то я не ответил бы ей.

Они договорились, что он не станет обрывать ее телефон. Жена обещала позвонить ему первой, сразу после того как устроится на новом месте. Она сделала это уже довольно давно, еще в первой половине прошедшего дня.

– Вот! – Крячко поднял указательный палец. – Я твой спаситель. Какая-то еда у тебя есть? – Стас открыл холодильник, увидел его весьма скудное содержимое, на мгновение задумался, вцепился в коробку с яйцами и спросил: – Ты как насчет яишенки на ночь, а, Лева?

– Я не буду, – ответил Гуров.

– А я, если позволишь, соблаговолю перекусить. Вроде бы целый день ем, а все равно душа просит. Думаю, что это на нервной почве.

Он чувствовал себя в квартире Гурова как дома. Отчасти так оно и было. Отношения, сложившиеся между напарниками, давно переросли в крепкую мужскую дружбу и уже напоминали родственную связь, лишенную особой оглядки на разницу в служебном положении.

Наблюдая за тем, как Стас расправлялся с яйцами, Лев Иванович понял, что не зря тот сегодня заявился в гости. Самое время обсудить грядущую вылазку с Незвановым.

Крячко и тут угадал мысли Гурова.

– Как думаешь, Незванов всерьез расстроен из-за того, что его знакомый мог попасть в какой-нибудь замес? – спросил он через плечо и полез лопаткой в сковородку.

– Он не расстроен, а испуган, – поправил лучшего друга Гуров.

– Или так, – легко согласился Стас с этими словами. – Только вот чего же он боится?

– Интересный вопрос.

– Завтра и узнаем, – сказал Крячко.

– А если это ловушка?

Стас сел за стол, подвинул к себе тарелку с яичницей. На подоконнике зашумел чайник.

– Ты слишком уж легко согласился составить ему компанию, – заметил он. – Я прямо растерялся. Причина-то какая-то дурацкая. Дескать, беспокоюсь за друга, но боюсь к нему идти. Это не очень понятно.

– Ты знаешь, ведь нас с тобой люди не так уж и часто вспоминают добрым словом. Больше проклинают.

– Но не мстят, – с улыбкой проговорил Стас. – Но ты прав, Лева.

– В чем?

– В том, что он чего-то боится, что ли.

– Он боится, что снова сядет, – сказал Гуров. – Это абсолютно точно. Живет и оглядывается. Возможно, беспокоится не только за себя.

– Он говорил, что у него семья, – вспомнил Стас, подцепляя вилкой остатки яичницы.

– Нет, дело не в семье. Тут что-то другое.

– Что именно?

– Посмотрим на месте. Просьба Незванова лишь на первый взгляд кажется абсурдной. С Кудесником могло произойти все что угодно. Даже лучше будет, если мы окажемся там вместе с Незвановым, а то он там что-нибудь не то учинит.

– Удивительный ты человек, Лева, – сказал Стас и покачал головой. – Но если ты уверен, то я никаких вопросов не имею.

– Ни в чем я не уверен, но проверить стоит.

– Может, позвонишь Орлову? Он поднимет свои связи. Ему это сделать легко и просто. Позвонит в область, попросит участкового навестить бывшего заключенного. А, Лева? – проговорил Стас.

– Все-таки люди не перестают отвечать на звонки просто так, без особых причин, – не глядя на него, заметил Гуров.

На этом запас умозаключений, имевшихся у него в голове, закончился. Он вдруг понял, что очень сильно устал. В центре лба разливалось болевое пятно.

– Я в спальне лягу, а ты давай-ка на диване в комнате, – сказал хозяин квартиры гостю, поднимаясь со стула. – Плед и подушка в шкафу. Не сиди долго, завтра рано вставать.

Как ни странно, Гуров неплохо выспался. Ночь прошла без приключений. Ему не понадобились ни таблетка от головной боли, ни озеро ледяной минералки, кошмары тоже не снились. Он вообще привык обходиться без снов.

До встречи с Незвановым оставался час.

Лев Иванович решил не будить напарника, упершегося носом в стенку, прошел на кухню и приготовил кофе. Он вспомнил о пачке сигарет и слегка расстроился от того, что опять готов был поддаться этой вредной привычке.

– Что, Гуров, снова за старое? – Сам у себя спросил сыщик. – Забудь о курении. Ты сила. Ты сможешь.

Однако попытка оказать сопротивление дурной привычке провалилась. Сыщик сдался, распахнул окно, свесился вниз и выдохнул сигаретный дым в ароматное осеннее утро. На улице не было никого. Народ весело проводил пятницу и теперь отсыпался.

Гуров попытался вспомнить Кудесника, но картинка вышла смазанной. В памяти Льва Ивановича сохранились лишь некоторые детали. Высокий, какой-то изломанный, с длинными руками и русыми жидкими прядями длинных волос. Очки, уменьшающие глаза, и без того небольшие.

Кудесник вел себя вызывающе, но скандалы не провоцировал. Он, скорее, играл роль, изображал гения, оскорбленного и отвергнутого миром. Мог пустить слезу. Однажды во время допроса зачем-то разразился как громом стихами Маяковского. Гуров уже не помнил, почему так вышло.

Кличка «Кудесник» объяснялась просто. Человек, который ее носил, очень уж ловко работал руками, вытворял поистине волшебные вещи. На «Мосфильме», по его словам, с него сдували пылинки. На грим к нему стояли очереди, сплошь состоявшие из самых заслуженных деятелей различных искусств.

За спиной послышались шаги. Гуров распрямился.

На пороге кухни с недовольным видом стоял Стас.

– Доброе утро, – сказал Лев Иванович. – Хорош спать. Кофе готов.

– Я на запах и пришел, – пробурчал Крячко.

После кофе друзья окончательно проснулись. Они думали спуститься на улицу до появления там Незванова, но он их опередил.

– Ехать недалеко, – сказал Артем, выжимая сцепление. – Разогнаться не успеем.

– Это куда? – спросил Стас.

– Совхоз имени Ленина.

Черная машина покатила к окраине Москвы, выскочила на кольцевую и долетела до нужного места. Дороги были совершенно свободны.

Возле дома Кудесника они были ровно через час.

Когда-то этот бревенчатый дом был крепким и смотрелся основательно. В те времена здесь жили люди, которые занимались огородом и красили деревянный забор голубой масляной краской. Каждую зиму между оконными рамами на пушистой желтой вате алели сморщенные ягоды рябины. В комнатах пахло нагретым деревом и крепким чаем. Теперь же все то, что осталось от прежней, некогда вполне нормальной жизни, заросло травой, перекосилось, обветшало и ни на что не годилось.

Незванов поставил машину вплотную к забору, открыл дверцу, чуть помедлил и вышел наружу.

Крячко и Гуров пока оставались в салоне.

– Не понимаю, зачем мы сюда приехали, – тихо произнес Станислав.

– Сейчас узнаем, – сказал Лев Иванович, вышел на воздух и быстро оценил обстановку.

Под ногами притоптанная земля. Следов другого транспорта нет. Дом Кудесника стоял в центре улицы. Справа и слева от него возвышались другие, тоже частные, из окон которых можно было увидеть все, что происходило во дворе. Место открытое, продувается всеми ветрами, забор вот-вот ляжет на землю. Нет, вряд ли здесь кроется что-то опасное.

Незванов остановился около калитки, обернулся и сказал:

– Входная дверь приоткрыта.

– Значит, твой товарищ где-то рядом, – заявил Крячко. – Пойдем к дому, поищем его.

Незванов осторожно шагнул вперед.

Станислав подтолкнул его в спину.

– Идешь, прямо как по минному полю, – небрежно заметил он.

– В доме дверь приоткрыта, – повторил Артем.

– Да, я это вижу, – спокойно ответил Стас.

За домом, в самом углу участка виднелось приземистое строение, явно не жилое, но вполне себе основательное.

– Баня? – спросил Гуров.

– Да, – тут же ответил Незванов. – Он ее хотел переделать нормально, чтобы сдавать на лето, а потом раздумал. Решил на дрова растащить.

– Как и жизнь свою, – добавил Крячко. – Он что, не мылся?

– Как-то мылся, конечно, – ответил Артем и пожал плечами. – Но баней не пользовался. Там внутри бардак, всякий хлам.

– Понятно.

В доме никого не было. Гуров думал, что увидит сейчас одно из тех злачных мест, на которые успел насмотреться за долгие годы работы. Однако жилище Кудесника выглядело более-менее прилично. Было видно, что он изредка подметал полы и посуду держал в одном месте, в старом рассохшемся буфете. Пустые бутылки под ногами не валялись, мусор под подошвами не хрустел. В холодильнике обнаружились полпачки сливочного масла и коробка конфет.

– Как-то тут пусто, – сказал Стас. – А телевизор есть? Где он?

– В соседней комнате, – ответил Незванов. – Кудесник там спал. В том помещении теплее, окна целые, из них не очень сильно дует. – Он сделал шаг к двери, ведущей в соседнюю комнату.

Однако Гуров опередил его, зашел первым и тут же сказал:

– Стас, поди-ка сюда.

Крячко оттер плечом Незванова и исчез в дверном проеме.

Оставшись в одиночестве, Артем чуть потоптался на месте и решил последовать за сыщиками. Он сделал пару шагов, наткнулся на тяжелый взгляд Крячко и замер.

В двух шагах от него на полу лежал человек. Его лицо и всю верхнюю часть туловища заслоняла широкая спина Гурова, опустившегося на одно колено. Однако худые ноги в грязных джинсах и стоптанных кроссовках, стянутые в щиколотках полосками скотча, Незванов узнал сразу. Ведь эти штаны и обувку когда-то носил он сам, а потом решил пожертвовать их Кудеснику. На левой ноге Артем вдруг разглядел желтый березовый лист, застрявший под шнурками, и подумал, что Кудесник совсем запустил себя.

Гуров распрямился и достал мобильный телефон.

Лицо человека, лежащего на полу, открылось, и Незванов тут же уставился на него. В самом центре его лба зияла аккуратная черная дыра. Кровь, успевшая за несколько дней свернуться, совсем не походила на саму себя. Она, скорее, напоминала бурую грязь, бывшую когда-то вязкой жижей, а теперь засохшую, превратившуюся в тонкий слой глины.

– Это он? – спросил Гуров.

Незванов отвернулся, шагнул в угол и сложился пополам.

Лев Иванович решил было, что сейчас он ткнется лбом в стену и потеряет сознание, но этого не произошло. Артема Незванова стошнило.

– Это он? – громче повторил Гуров.

Не поворачиваясь и держась рукой за стену, Незванов кивнул.

– Иди на воздух! – приказал ему сыщик. – Откуда же ты такой нежный взялся?

Артем распрямился, обернулся, с неожиданной злобой взглянул Гурову в глаза.

– А ты догадайся! – зло выплюнул он, мазнул себя по губам ладонью и вышел из комнаты.

Появление полиции и машины «скорой помощи» в субботний полдень вызвало оживление среди соседей. Ну да, еще бы, такое событие! Местного алкоголика нашли мертвым. Теперь будет о чем поговорить в очереди за пивом.

Спектакль длился несколько часов.

Следователь узнал о том, что труп обнаружил сам Лев Иванович Гуров, попросил его остаться до конца осмотра места происшествия и предложил принять участие во всем, в чем только захочется. Гуров снисходительно согласился.

Этот парень был молод, но не обладал той безбашенной горячностью, с которой не набравшиеся опыта юнцы стараются продемонстрировать свое умение перед настоящими мастерами. Напротив, он, кажется, был рад поучиться чему-то новому и о наставнике лучше Гурова даже и помыслить не мог.

Молодой человек, забывшись, представился Егором, потом спохватился и назвался уже официально:

– Следователь по особо важным делам лейтенант юстиции Богомолов Олег Петрович.

– По особо важным, значит? – Гуров усмехнулся и полюбопытствовал. – И давно?

– Да два года уже.

– И как? Получается?

– Вроде бы да, – ответил лейтенант с заметным смущением.

– Ну и замечательно. Тогда заживем, – сказал сыщик хлопнул его по плечу и продолжил: – Проводите-ка вы меня в дом, Олег Петрович. Я там уже был, каюсь, но не успел как следует осмотреться.

Ему и самому хотелось остаться здесь.

Крячко решил было не мешаться под ногами, но вскоре не выдержал и тоже влился в процесс. Вместе с оперативниками он осматривал баню и вскоре изложил первую версию развития событий.

Убит Кудесник был именно возле бани, ибо кровищи там, на земле, оказалось немерено. Позже следы ее обнаружились на пути в дом, куда хозяин попал не своим ходом. Его тащили туда волоком.

– Не повезло убийце, – заметил Стас. – Если бы прошел дождь, то он смыл бы кровь от бани до дома. А что внутри хаты? Там она тоже должна быть.

– Мы ее уже нашли. Кто-то пытался замыть следы на полу, – сказал Богомолов.

– Надо нам со Станиславом Васильевичем не забыть отдать вам свои отпечатки, – пробормотал Гуров.

– Заберем в любом случае, – ответил следователь. – А теперь, Лев Иванович, пора бы вам рассказать мне о том, как вы здесь оказались.

«Поздновато ты спохватился, парень, – с усмешкой подумал Гуров. – Слава богу, что мое имя на слуху, а то бы пришлось выкручиваться».

Сыщик решил изложить следователю причину их появления здесь.

– Незванов сильно переживал насчет того, что его знакомый не выходит на связь уже несколько дней, – проговорил он. – Думаю, он и сам скажет вам об этом. Но ехать сюда один он боялся, поэтому мы здесь и оказались.

– Вы сказали, что он боялся? – Богомолов заметно напрягся.

– Да, мне так показалось. Он на многое пошел, чтобы нас сюда вытащить, – ответил Гуров. – Все дело в том, что десять лет назад мы задержали Незванова и еще трех человек, обчищавших квартиры. Они работали очень… интересно, если можно так сказать, и выследить их удалось далеко не сразу. Но взяли мы их чисто. Никто не пострадал. Наводчиком у них был именно тот человек, труп которого мы нашли в этом доме.

Сыщик и следователь одновременно посмотрели в сторону Артема Незванова, одиноко подпиравшего хлипкую калитку. Он не знал, куда деться, топтался на месте и чувствовал себя довольно паршиво. Гуров заметил в его руке сигарету. Незванов курил короткими и быстрыми затяжками, не сводя глаз с дальнего угла участка, где возле бани копошились оперативники.

– Нервничает, – сказал Богомолов и спросил: – Вы, Лев Иванович, полагаете, что он что-то знал заранее о той беде, которая здесь случилась?

– Он утверждал, что руководствуется исключительно заботой о ближнем, – ответил Гуров. – Но меня насторожила его просьба о сопровождении. Именно поэтому мы с напарником и согласились отправиться с ним. Оказалось, не зря.

– Как интересно, – сказал следователь и прищурился.

– Весьма, – согласился с этим полковник.

В доме обнаружилась обувная коробка с ворохом документов, которые должен иметь каждый гражданин нашей страны. Паспорт на имя Андрея Валентиновича Горохова, одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, нашелся в кармане старой спецовки, которая, судя по всему, служила Кудеснику долго и верно.

– С ним лично знаком не был, – заметил следователь, рассматривая паспорт. – Но фамилию его уже слышал.

Они зашли в комнату, служившую Кудеснику спальней. Тела здесь уже не было. Медики осмотрели его и погрузили в «скорую». Кроме сыщика и следователя в помещении находился эксперт, который пытался разобраться с отпечатками пальцев.

В комнате не было никакой мебели, кроме старой кушетки с несвежим постельным бельем и стула, стоявшего в ее изголовье. На нем лежала пустая пластиковая бутылка из-под минералки.

– Его фамилия должна быть здесь известна, – сказал Гуров. – Опять же, по словам Незванова, он вел достаточно шаткий образ жизни и мог сцепиться с любым человеком, который не вызывал в нем доверия. Наверняка в отделении найдутся протоколы о его задержании. Не будем играть в испорченный телефон, я не секретарь Артема Незванова, но проверьте на всякий случай сводки.

– За какой срок?

– Это уже вам решать.

– Проверим. Думаете, что его могли убить собутыльники?

– Все может быть, – не задумываясь, ответил Гуров. – Возможно, гости заявились к Незванову исключительно для того, чтобы попариться в бане, которая чудом не рухнула на голову вашим бравым ребятам. Потом у кого-то из этих визитеров вдруг обнаружилось с собой оружие, после чего было принято решение пострелять по воронам, но что-то почему-то пошло не так. – Полковник замолчал, нащупал в кармане пачку сигарет, подумал и не стал вынимать ее оттуда.

– Вот живет человек на одном месте много лет, потом попадает в тюрьму, из которой выходит живым, возвращается домой, чтобы быть убитым под родной крышей, – не обращая внимания на сарказм своего кумира, принялся рассуждать следователь. – Кому же он мог помешать?

– Выясняйте. Я вам в этом не помощник, – сказал Гуров, бросил короткий внимательный взгляд на следователя, присел на корточки и коснулся пальцем грязного дощатого пола, выкрашенного в светло-коричневый цвет.

– Опросим всех, кого сочтем нужным. Я был очень рад пообщаться с вами, Лев Иванович, – произнес Богомолов и вышел из комнаты.

Гуров распрямился и задумчиво уставился в пол. Эксперт обернулся и посмотрел на него с недовольным видом, но сыщик не обратил на него никакого внимания.

В мутные оконные стекла бились тонкие березовые ветки. Они царапались о старые рамы и просились домой.

– Лев Иванович, ты где? – донесся от входа голос Крячко.

– Что такое?

На пороге появился Станислав и спросил:

– Ну и что? Когда едем?

Гуров не ответил лучшему другу. Уезжать отсюда, если честно, ему не хотелось. Ну да, отпуск, свобода. Да, он никому ни чем не обязан, потому что заслужил отдых. Но трупы вроде того, который был обнаружен прямо вот тут, под ногами, просто так не появляются.

– Слушай, ты сам до Москвы доберешься? – спросил Гуров.

– До Москвы? – Стас опешил. – Ты серьезно?

– Да, до Москвы.

– Лева, ты действительно хочешь остаться тут? – В глазах Крячко стояла тоска.

Его желание ни во что не вмешиваться во время отпуска было очень велико.

– Пойдем-ка на улицу, – предложил ему Гуров.

– Пойдем, – согласился Стас.

Лев Иванович первым вышел из дома и подождал друга.

– На, – сказал он и положил ему в ладонь связку ключей от своей квартиры. – Чувствуй себя как дома, а я потом приеду. Если вернешься к себе, то брось ключи в почтовый ящик.

Стас вернул их обратно и спросил:

– И что тебе в этом Незванове? Разве мало таких личностей мы с тобой встречали? Ну да, потерялся парень в этой жизни, и что теперь? Замочил кто-то его дружка, и дальше что? Маленький, не выживет?

– Я тут не из-за него, – ровным голосом произнес Гуров.

– А из-за кого? – раздраженно спросил Крячко.

– То старое дело, Стас. Его ведь мы с тобой вели, – напомнил ему Гуров. – Неужели у тебя внутри ничего не екнуло, когда Незванов в том переулке вдруг завел разговор о том, что у него душа не на месте?

Стас уставился куда-то поверх головы Гурова. Он стоял, уперев руки в бока, и размышлял над тем, что сейчас услышал.

– Ладно, – наконец-то сдался Крячко. – Я тебя услышал и понял, Лев Иванович. Только вот в чем дело, дорогой. Все, что здесь происходит, не имеет к нам никакого отношения.

– Как это не имеет?

– Ты понял, о чем я, – терпеливо продолжил Стас. – Мы здесь как свидетели. Никак не более того. Видал, какие орлы в местном отделе полиции летают? Следователь этот тоже не дурак, хоть и молодой совсем. Они справятся и без тебя.

Сыщик слушал напарника и понимал, что тот прав на все сто. Нечего им тут делать. Не их район, просто мимо проходили. Просьбу Незванова выполнили. А уж то, во что вляпались, тут, знаете ли, не угадаешь. Он, Лев Иванович Гуров, не обязан подавать милостыню каждому встречному. Лучше, если рядом будет тот человек, у кого это получится сделать лучше.

Но мозг уже завелся. Он работал, жил своей жизнью. Гуров четко знал, что даже если примет решение не вмешиваться в процесс, то рано или поздно непременно это сделает, вспомнит, вернется, выдвинет свои версии.

Черт те что, а не жизнь.

– Слушай, Лева, я тебя одного не оставлю, но как же ремонт? – выложил последний козырь Стас.

– Так я и не отказываюсь, – сказал Гуров и пожал плечами.

Крячко откашлялся и заявил:

– Валяй. Все равно мне с тобой не справиться. Какие мысли?

Гуров словно только того и ждал.

– Незванов нам рассказал далеко не все, – тихо проговорил он. – Ему наверняка что-то известно. Ежу понятно, что не просто так он сюда рвался.

– И не просто так попросил нас поехать с ним и засвидетельствовать его непричастность, – продолжил Стас. – Ты это хотел сказать?

Гуров кивнул и устремил взгляд вдаль. Теперь пришла его очередь всматриваться в горизонт.

– Отдохнули, твою мать! – Крячко закатил глаза.

– Ты ремонт отдыхом назвал? Или я ослышался? – ответил на это Гуров. – Стас, я тебя не держу. Возвращайся домой, я же сказал. Никаких обид.

– А я тебе уже сказал, что никуда не поеду, – заявил Крячко.

Лев Иванович осмотрелся. Районные опера уже сворачивали бурную деятельность. Из-за угла дома вышел следователь с прижатым к уху мобильным телефоном и напряженным выражением лица.

«Доложил обстановку начальству и теперь выслушивает указания, – догадался Гуров. – Как бы напроситься на допрос Незванова?»

Ответ долго ждать не пришлось. Следователь убрал мобильный, сам подошел к господам полковникам.

– Поедете с ним? – спросил он и взглянул на Незванова, до сих пор стоявшего возле забора.

– Если вы приглашаете, то я буду рад отменить свои рутинные дела, – ответил Гуров, взглянул на Стаса и добавил: – Да и напарник мой тоже.

Когда Гуров работал, то назвать себя понимающим и сочувствующим человеком мог только с огромной натяжкой. Особенно отчетливо это ощущалось в те моменты, когда на горизонте появлялся кто-то, кто уже так или иначе сталкивался с законом. При этом степень близости и родственные связи не имели никакого значения. В круг таких людей мог войти кто угодно. Родители, друзья, коллеги, соседи.

Незванов в данном случае был именно тем человеком, который оказался неподалеку от эпицентра событий. Но при этом он был чист по всем статьям, несмотря на то что имел за плечами криминальное прошлое.

Присутствовавший во время допроса знаменитый московский сыщик Лев Иванович Гуров присутствовал на его допросе, сопоставлял все, что уже знал, с тем, о чем слышал от Незванова впервые, и был уверен в том, что у него обнаружится алиби. Что-то подсказывало ему, что тот не имеет никакого отношения к смерти Кудесника. Но вот почему он все-таки почуял что-то нехорошее? Это была загадка, ответ на которую полковнику хотелось найти как можно скорее.

Алиби подтвердилось тут же. Незванов скрепя сердце предоставил следователям контакты своего знакомого, на которого работал. Тот подтвердил, что в последние несколько дней Артем пахал как проклятый.

К вечеру Незванов совсем оправился. Наверное, потому, что вопросы, которые ему задавали, он слышал не впервые.

Артем Петрович Незванов, тридцати четырех лет от роду, уроженец Москвы. Адрес проживания такой-то, живет в гражданском браке, есть сын. Неродной, правда, но Артем готов жениться и оформить ребенка на себя официально. Ранее был судим, провел четыре года в колонии строгого режима. Официально не трудоустроен, поэтому крутится изо всех сил. На этом о себе все, если позволите.

С членами банды, в составе которой числился, отношения поддерживает. Просто эти люди оказались своими. Такое случается. Претензий к ним не испытывает, наверное, еще и по причине того, что налеты на квартиры пожилых людей все-таки не равны куда более тяжелым проступкам. Например, нанесению тяжких телесных или вообще убийству. Не было такого. Вор не убийца. Между ними есть разница.

Поддерживал связь с каждым, однако ближе всех общался именно с Кудесником. Простите, с Андреем Валентиновичем Гороховым. Несмотря на то что Кудесник был старше на целых двадцать два года, именно с ним у Незванова сложились дружеские отношения. Он приезжал к нему, привозил продукты, деньги и помогал вещами, сочувствовал, поддерживал его морально, но при этом понимал, что толку от этого никакого нет.

В последний раз они созванивались три дня назад. Кудесник сообщил Артему, что дела идут не очень, приплюсовал к финансовым проблемам ухудшение здоровья. Во время разговора был трезв, но по тону голоса и манере речи можно было угадать, что ему срочно нужно поправить здоровье. Он пообещал Незванову перезвонить позднее и прервал разговор.

Но в тот день Кудесник не перезвонил. Артем попытался с ним связаться, но трубку никто не снимал, раздавались длинные гудки. Позднее вместо них повторялось извещение о том, что абонент недоступен. Незванов дал алкоголику еще сутки на отдых, но тот так и не вышел на связь. Тогда Незванов понял, что с Кудесником могла случиться любая беда.

Он сразу поехал к главному управлению уголовного розыска, чтобы выловить там Льва Ивановича Гурова и попросить у него совет или помощь. Незванов не имел желания ехать к Кудеснику по известной причине. Он мотал срок, и новые неприятности ему были ни к чему. Да, Артем струсил, но плохим человеком себя не считал. Он все-таки был единственным, кто помогал Кудеснику не умереть с голода.

Незванов не знал, что найдет друга убитым, все объяснял наличием отменной интуиции. Она его не подвела, а он как чувствовал.

У Артема все получилось. Он встретил Гурова и его напарника, уговорил их наведаться к Кудеснику. А дальше сами знаете.

Богомолов внимательно слушал рассказ Незванова, уточнял подробности, задавал наводящие вопросы. Он очень быстро писал, заполнял протокол допроса сразу же, не откладывал это дело на потом.

Лев Иванович и Станислав Васильевич при этом оставались на заднем плане. Следователь выделил им пару стульев возле самого окна, а Незванова допрашивал, сидя за столом, расположенным в центре кабинета.

– Вы уже сообщили остальным о том, что случилось? – поинтересовался следователь.

– Кому? – не понял Артем.

– Вы сказали, что поддерживаете связь с бывшими членами банды.

– Поддерживал, – проговорил Незванов.

– И почему перестали?

– Да я не переставал. Только вот они не хотели со мной общаться.

– А каким способом вы общались?

– Писал в основном. Но и звонил тоже. Знаю, это нарушение, но мне было плевать, каким образом у Немца на зоне оказывался мобильник.

Гуров шумно вздохнул, напоминая о своем присутствии. Вопрос о связи его в данный момент не интересовал. Это явление всегда имело место. Оно будет процветать и дальше, с этим ничего не сделаешь. Заключенные – люди изобретательные, готовые наизнанку вывернуться за глоток свободы.

Но Лев Иванович находился не там.

– Скажи-ка, Артем Петрович, – обратился он к Незванову. – Вот ты про интуицию вспомнил.

– Ну да, – сказал Незванов. – Иногда она у меня просто зашкаливает.

– То есть ты хочешь сказать, что именно в этот раз твой внутренний голос включил сирену?

– Мой внутренний голос и моя интуиция – разные понятия, – заявил Артем.

– В чем же разница?

Незванов растерялся и промолчал.

– А я тебе объясню, – с улыбкой проговорил Гуров. – Нет между ними никакой разницы. То обстоятельство, что ты так яро пытаешься тут всем навешать лапши на уши, не делает тебе чести. Я верю в волшебство, правда. Но каждый раз разочаровываюсь, потому что в итоге оно всегда оказывается делом рук человеческих. Еще есть такая штука, как совпадение. К примеру, ты заволновался о товарище, а его аккурат в тот же самый момент и хлопнули на другом конце земного шара. Это вполне может быть, но шанс, что все произошло именно так, один к миллиарду. Вспомни-ка получше все, о чем тебе говорил твой друг в последнее время. Найди что-то, что тебе показалось странным.

– Да не было ничего странного, – обескураженно пробормотал Незванов. – Не помню я.

Гуров открыл было рот, чтобы что-то сказать, но следователь опередил его.

– Вы же даже не попытались, – устало произнес он. – Попробуйте вспомнить.

Но Незванов действительно не мог это сделать, хоть и старался. Его безумный взгляд бегал по столу как таракан, но конкретного смысла в нем не было.

– Он сказал, что не может сейчас говорить, потому что не один, – сказал Артем.

– Чудесно, – заявил Гуров и выдохнул с показным, театральным облечением. – Считай, дело в шляпе. Не один?! – Он резко повысил голос. – И что, это показалось тебе странным?! То, что он был не один? К нему же все окрестные синяки стаями ходили, разве нет?

Незванов перевел на него взгляд и произнес:

– Ты бы дослушал меня, Лев Иванович. Он сказал, что рядом с ним женщина, и добавил, что все расскажет потом.

– Час от часу не легче, – заметил следователь.

– Я, наверное, должен объяснить суть этого момента, – проговорил Незванов. – Кудесник и женский пол, это как балерина и танковые войска. Ему не везло с дамами. Он говорил мне, что каждую милую особу, с которой у него завязывались отношения, ему рано или поздно хотелось загримировать. Этот мастер против собственной воли замечал изъяны на их коже и с трудом сдерживал себя от критики в адрес очередной подружки. Но таким он был до отсидки. После освобождения он расслаблялся за столом в чисто мужской компании. Женщин там не было. Я бы знал об этом, потому что Кудя со всеми своими собутыльниками меня перезнакомил. И вдруг такое! Дескать, я не один, с женщиной!

– Когда он тебе об этом сказал?

– Да вот когда созванивались в последний раз.

– Ты только что об этом вспомнил?

– Забыл я!

Богомолов выжидающе посмотрел на Незванова.

– Все. Ничего больше сказать не могу, – твердо заявил тот.

Следователь уткнулся в протокол допроса, затем протянул его Артему Петровичу.

– Ознакомьтесь.

Все подождали, пока Незванов просмотрит текст и распишется.

– Я могу идти? – спросил он и привстал со стула.

– Можете, – разрешил следователь. – Вы подписку о невыезде дали, помните?

– Да помню я. – Незванов вышел из кабинета.

Стас тут же заторопился следом за ним.

– Пойду и я, – сказал Гуров, выбираясь из-за стола. – Вам от начальства не влетит за то, что мы с полковником Крячко тут, так сказать, вмешались?

Богомолов встал, протянул ему руку и заявил:

– Нет, никакой беды не будет. Лев Иванович, можно вопрос?

– Валяйте. Только недолго.

– Мне скорее нужен совет, – поправился следователь. – Вы же задерживали банду, в которой были Незванов и Горохов. Значит, сможете раздобыть материалы того дела, если понадобится. Я прав?

Гуров отступил на шаг назад, с наигранным восхищением взглянул на следователя.

– Материалы вам подавай, – насмешливо протянул он. – А без архива никак?

– Можно и без архива, – ответил следователь. – Да только что-то мне подсказывает, что если я запрос в Москву оправлю, то ответа буду сто лет ждать. А ознакомиться с материалами дела хочется как можно скорее.

– Будут тебе материалы, – пообещал Гуров, подошел к входной двери и взялся за ручку. – Но услуга за услугу. Мне нужен протокол осмотра трупа. Сможешь прислать?

– Да, конечно. Как только будет готов.

– Спасибо.

– Нет, это вам спасибо, Лев Иванович. – Следователь слегка качнулся всем корпусом, изобразил нечто вроде поклона.

– Всего хорошего, – сказал Гуров.

Он шел по коридору недавно отремонтированного отдела полиции, спрятав руку в кармане, держался за пачку сигарет и уговаривал себя не думать о вредной привычке, с которой почти распрощался.

Глава 3

Машину Незванов припарковал прямо за воротами отдела полиции. Стас уже сидел на переднем пассажирском сиденье и занимался своим мобильным.

Гуров подошел к нему, указал на пустое место водителя и спросил:

– Где он?

– Встретил знакомую, – ответил Стас.

– И куда они делись?

– Разуй глаза, Лева. Неужели ты думал, что я его просто так отпущу? Пригнись и увидишь.

Незванова и впрямь трудно было рассмотреть с этой точки. Он находился совсем рядом, метрах в пяти от машины. От Гурова его заслоняли пушистые кусты, но Стас со своего ракурса спокойно вел наблюдение.

Незванов был не один. Напротив него стояла полная пожилая женщина с алюминиевой тростью в руках. Держаться на ногах ей было трудно, но присесть оказалось некуда. Она терпела, перенесла вес своего тела на трость. Сыщику казалось, что та вот-вот согнется, не выдержит эдакую массу.

Гуров никогда не вмешался бы в разговор, если бы не тема, которую Незванов обсуждал с женщиной. Завидев Льва Ивановича, он указал на него рукой, и тот понял, что третьим лишним априори не будет.

Он подошел ближе и сказал:

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, – проговорила женщина и тяжело переступила с ноги на ногу.

– Я про него вам говорил, – произнес Незванов.

– Я так и поняла. Извините, руки не подам.

– Потому, что я из полиции? – пошутил Гуров.

– Потому, что тогда лишусь опоры, – ответила женщина. – Я Светлана Ильинична, соседка Андрея. – Она взглянула себе под ноги и покачала головой. – Убили, надо же. В голове не укладывается.

Эта особа говорила с сильной одышкой. Стоять ей было все труднее.

– Подвезти вас до дома? – спросил сыщик.

Светлана Ильинична вскинула голову, поморщилась и сказала:

– Дойду. Живу рядышком.

Незванов тронул ее за плечо.

– Давайте все же я помогу, а?

Она стала растерянно осматриваться, словно испугалась, что ее кто-нибудь увидит. Да и вообще ей неудобно стоять рядом с отделом полиции, в компании совершенно посторонних мужчин.

– Подгони машину, – сказал Гуров, не дожидаясь согласия Светланы Ивановны.

Незванов с готовностью кивнул и быстрым шагом обогнул кусты.

Лев Иванович подставил Светлане Ивановне руку, согнутую в локте.

– Спасибо, – сказала она, решилась и схватилась за нее цепкими пальцами. – На самом деле стоять очень трудно. Ходить тоже почти не могу.

– Но все-таки куда-то вам пойти понадобилось, – заметил Гуров.

– На почту.

– Это серьезная причина. А помочь больше некому?

Из ворот показалась знакомая машина. Она развернулась и остановилась рядом со Светланой Ильиничной. Стас галантно уступил ей свое место и помог устроиться в кресле.

Дорога заняла всего несколько минут. За окнами мелькнул знакомый забор, непонятно от кого охраняющий двор, заросший сорняком. Дверь в дом Кудесника была опечатана. Рядом с калиткой, держась одной рукой за перекладину, стоял мелкий мужичок не самого свежего вида. В другой руке он сжимал кепку.

«Вот так и бывает, – подумал Гуров. – Сначала ты приходишь в гости, а потом стоишь, обнажив голову, и отдаешь память почившему. Лишний повод раздавить пузырь, не так ли?»

– Уже стоят, – вырвалось у Светланы Ильиничны. – Наглые какие. Ненавижу их. Тусовались тут так, словно Андрей их приглашал.

– Вот ваш дом? – спросил Незванов. – Следующий?

– Да. Вот прямо возле калитки и останови, Артем.

Машина замерла возле дома, находящегося чуть ниже участка Кудесника.

Судя по всему, Светлана Ильинична была дамой весьма обеспеченной. На территории, обнесенной новехоньким забором из штакетника, располагался добротный двухэтажный кирпичный особняк с красной крышей. Вдоль гравийной дорожки, ведущей к дому от калитки, стояли невысокие пушистые елочки, из-под которых выглядывали разноцветные фигурки веселых гномов. Огородных грядок не было видно вообще, их места занимали астры всевозможных расцветок. Глядя на такое великолепие, можно было решить, что ты попал во владения цветочного короля, который неплохо зарабатывает на продаже цветов. Отсюда и деньги на богатую крышу и гномов.

Светлана Ильинична выбралась из машины сама, без посторонней помощи. Без трости она не смогла бы сделать и шага, но прямо перед калиткой вдруг отказалась от нее.

– До дверей стараюсь добираться своим ходом, – объяснила женщина, вставляя ключ во врезной замок. – Если и грохнусь, то хотя бы на своей территории.

– Понятно, – за всех ответил Стас. – А в гости пригласите?

Гуров был благодарен лучшему другу. Тот выручил его в очередной раз, переключил внимание на себя. Соседка Кудесника показалась Льву Ивановичу недоверчивым человеком, тем более что уже наверняка знала, что он из полиции, следовательно, может проявить к ней профессиональный интерес. Люди в таком возрасте, как правило, неохотно идут на контакт. Попроси он ее что-то рассказать о Кудеснике, она, скорее всего, отказалась бы, а вот с Крячко вполне могла бы пообщаться. Тот трудился над этим очень усердно, старался показаться ей добрым, сильным и надежным человеком, которому можно и даже нужно доверять.

«Давай, Стас, работай, – подумал Гуров. – Хочется, чтобы все у тебя получилось».

Так оно и вышло. Запрос Крячко на то, чтобы стать ее другом, Светлана Ильинична отклонять не стала.

Она обернулась, посмотрела на него через плечо и сказала:

– В гости-то? А что? Заходите.

Но в дом она никого приглашать не стала, предложила визитерам расположиться на пластиковых стульях, стоявших возле стены.

На земле в беспорядке лежали детские игрушки.

Светлана Ильинична опустилась на стул и поморщилась от боли.

– Внучки, – объяснила она. – Всегда забывают за собой убрать.

– У вас большая семья? – спросил Гуров. – Судя по количеству игрушек, здесь побывал целый детский сад.

– Сын, невестка и две девочки-погодки, – ответила Светлана Ильинична. – Но вы же не про них хотите поговорить, да?

Стас с готовностью вынул из кармана удостоверение, но Светлана Ильинична даже в руки его брать не стала.

– Все равно не увижу, – отмахнулась она. – Достаточно того, что Артем вас знает.

Незванов, не решившийся сесть, стоял неподалеку.

– Так что смотри, все на твоей совести, – обратилась к нему Светлана Ильинична.

– Все нормально, тетя Света, я им доверяю, – ответил Артем.

– Тогда спрашивайте, – сказала женщина и пристально посмотрела на Гурова.

Мобильник в его кармане тут же разразился звонкой трелью. Звонок был очень некстати, но Лев Иванович не мог не ответить. Он чувствовал жену даже за тысячи километров.

– Прошу прощения.

Мария тоже умела читать мысли и по голосу мужа сразу поняла, что разговора не получится.

– Много о чем хочу рассказать, но сделаю это потом, – проговорила она. – Ты маякнешь, когда освободишься?

– У тебя все в порядке? – вместо ответа спросил Гуров.

– А у тебя?

– Да.

– Тогда и у меня все в порядке.

В этот момент он не только слышал жену, а еще и увидел ее улыбку.

– До связи, родной.

– Да, я наберу тебя позже.

Убирая телефон в карман, Гуров почувствовал на себе взгляд Светланы Ильиничны. Он повернул голову. Да, она смотрела на него очень пристально.

– Дела? – участливо поинтересовалась женщина.

– Они подождут, – заявил Лев Иванович.

– Тогда задавайте свои вопросы, – сказала Светлана Ильинична. – Андрея всю жизнь знаю, с матерью его вечно ругались из-за него. Когда ее не стало, пришлось мне следить за ним. Она рано умерла, ему тогда всего семнадцать исполнилось. Удивительны дела твои, Господи. Никто бы и не подумал, что буду ему штаны стирать и на экзамены в институт провожать.

– После того как он вышел, вы поддерживали отношения с ним. Я верно понимаю?

– А как же, – проговорила Светлана Ильинична. – Да кому он нужен-то был? Вернулся старый, больной. Кормила его, деньги давала. Пока сидел, следила за домом. Тут ворья полно, могли растащить остатки мебели или, чего хуже, забраться внутрь и устроить там что-нибудь вроде пожара. Я каждый вечер перед сном в окошки заглядывала. Сберегла ему жилплощадь.

– За дом тоже вы платили, пока его не было?

– Платила я, но деньги он мне оставил. Андрей в то время жил в Москве, появлялся здесь нечасто, а примерно за месяц до ареста принес мне деньги и попросил спрятать. Сказал, что доверяет мне, а это так, на всякий случай. Денег не хватило на все время, пока его не было. Я потом из своего кармана добавила, хоть и знала, что не вернет. Он очень благодарил меня, когда вернулся.

– Вы смелая и честная женщина, – сказал Гуров и осведомился: – Как он жил последние годы?

– Когда он вернулся? Лет пять назад, наверное. Да, где-то так получается, – сказала Светлана Ильинична. – А жил плохо. Знаете, почему так? Да потому, что был один. Никому не нужен. Вот и покатился. Сначала пил от злобы, а потом от тоски. На работу его не брали. Зачем этот преступник кому-то нужен? Он же сидел, ему верить нельзя! Ох, как я хотела ему помочь, кто бы знал. Вот из-за всех этих дружков его все и случилось.

– Что именно случилось? – спросил Стас и вместе со стулом переместился поближе к Светлане Ильиничне.

– Да спился он из-за придурков этих. Умер тоже из-за них, я просто в этом уверена. Вы знаете, мне больно вспоминать о нем и говорить тоже непросто, – призналась она. – Еще недавно, на днях, он в Москву собирался. У него вроде бы личная жизнь начала налаживаться. Правда, выглядел все равно не очень. Я говорю, мол, давай постираю одежду, неужели вот так поедешь? Андрей сказал, что сам приведет себя в порядок и в доме уберется.

– Личная жизнь, говорите. – Гуров покачал головой. – Выходит, что, не все так плохо было у Андрея? Если на него женщины внимание обращали, значит, был еще орел, не так ли?

– Не был он как орел, – раздраженно ответила Светлана Ильинична. – Артем вон тоже его видел. Андрей плохо выглядел, много пил, денег у него не было, вечно перегаром за версту перло. Вот таким он был, другим его люди и не помнят. Хотела бы я посмотреть на его подружку. Не удивилась бы, если бы увидела, что она такая же.

– А она сюда случайно не приезжала? – забросил удочку Гуров. – Может быть, в гости он ее приглашал?

– Приезжала, – с удивлением протянула Светлана Ильинична. – А вы откуда знаете?

– Мы не знаем, а предполагаем. Работа у нас такая. Убийством вашего соседа занимается местная полиция. Мы оказались здесь совершенно случайно и не могли остаться в стороне. – Гуров замолчал и легонько, крайне осторожно прикоснулся к ее руке.

Светлана Ильинична медленно отодвинула его ладонь и демонстративно стряхнула с пальцев невидимую пыль.

Крячко с трудом подавил улыбку. Эта бабуля еле-еле передвигала ноги, однако имела поистине королевские замашки.

Гуров тоже оценил ее реакцию. Дама оказалась с норовом, который почему-то часто культивируется среди людей, находящихся в солидном возрасте. Некоторые становятся упрямыми и до изнеможения доказывают свою точку зрения, невзирая на то, что собеседник давно уже согласился со всем, что услышал. Еще они очень аккуратно делятся с малознакомыми людьми чем-то личным.

Светлана Ивановна ясно дала понять, что Гуров и Крячко находятся в гостевом статусе, а не являются представителями органов внутренних дел. Она им будет рассказывать только то, что сама сочтет нужным. Не нужно ее трогать. Ей это не нравится.

«Зря я расслабился и прикоснулся к Светлане Ильиничне, – подумал полковник. – Никакого злого умысла в моих действиях не было и быть не могло, но она ведь решила, что я перегнул палку. Не дай бог, сейчас выгонит нас отсюда к чертовой матери, и ничего уже не поделаешь».

Такого расклада Лев Иванович допустить никак не мог. Соседка Кудесника владела очень ценной информацией, и получить ее необходимо было любой ценой.

«Просто будь с ней аккуратнее, не шути, не хлопай ее по спине и не старайся казаться душкой, – саркастически приказал себе Гуров. – Выведи эту особу на прямую дорогу, и она пойдет вперед сама, без понуканий».

Но выводить Светлану Ильиничну ему никуда не пришлось.

– Сегодня у нас что? Суббота? – пробормотала она.

– Да, тетя Света, суббота, – подал голос Незванов.

– Точно, суббота, – повторила Светлана Ильинична. – В пятницу я была дома. В четверг мне пришлось выйти на улицу. В среду, что ли, я заходила к Андрею? Или когда? – пыталась вспомнить она. – Ну да, в среду днем, принесла еды, чая попили, поговорили. Я заметила, что он бешеный какой-то. Скачет по дому, на месте не сидит. То во двор выйдет, то вдруг в окно выглянет. Тогда-то и сказал, что ждет в гости давнюю знакомую.

– Давнюю знакомую? Прямо так и сказал? – уточнил Стас.

Гуров взглянул на Незванова. Тот едва заметно пожал плечами.

– Или старую знакомую, но какая разница? – сказала Светлана Ильинична. – Может, подругу. Неужели это так важно?

– Нет, что вы, совершенно не важно, – проговорил Стас. – Мы поняли, что он ее не первый день знает.

– Получается, что так, – согласилась Светлана Ильинична с этими словами и наклонилась к Стасу, показывая Гурову, что тот вызывает у нее больше доверия.

Крячко участливо подставил ухо, чтобы не пропустить ни слова.

– Андрей еще телефон из рук не выпускал. Когда он все объяснил про знакомую, стало ясно, что для него это целое событие. Я очень удивилась, признаюсь. Он ведь и прежде не был красавцем, а тут и подавно без слез не взглянешь. Но ведь отношения!.. – Она подняла указательный палец.

Стас многозначительно кивнул.

– Тогда я и хотела взять его вещи в стирку, но он отказался. Андрей ждал ее к вечеру, а была я у него дома в обед. То есть он нервничал заранее.

– А что он о ней еще рассказал? – спросил Крячко. – Красивая? Где работает? Что-то еще?

– Нет, не говорил. Он вообще хотел побыстрее меня спровадить.

– Стало быть, вы не видели его подругу?

– Если она и приезжала, то ночью, когда я уже спала. Не стану же я специально следить за ними, – сказала Светлана Ильинична, пожала плечами, сморщила переносицу, наклонилась и с силой потерла колено. – Ноет, – объяснила она. – Обещали ливень.

– Правда? – Стас даже обрадовался. – Ты слышал, Лев Иванович? Ливень. Уходит лето. Пора.

«Как же удачно мы обнаружили труп Горохова, – подумал сыщик. – Дождь все улики смыл бы».

У Крячко наверняка были такие же мысли, но делиться ими он не стал. Не та компания.

– Нет, он ее не описывал, – заявила Светлана Ильинична и отрицательно помотала головой. – Сказал только, что давно знакомы.

– А как они нашли друг друга спустя столько лет? – осведомился Стас. – Вы же сказали, что у него не было других отношений.

– Не было, – повторила Светлана Ильинична. – До ареста он жил в Москве, работал на киностудии. Сюда приезжал на выходные. Иногда не один, а с друзьями. Среди них были какие-то девушки, но я не присматривалась.

– Значит, все-таки девушки были.

– До тюрьмы, – уточнила Светлана Ильинична. – Мы тогда редко виделись.

– Подождите, я не понял, – вмешался в разговор Гуров. – Вы сказали, что незадолго до ареста Горохов появился с деньгами и попросил вас спрятать их. Он не объяснил, зачем ему это надо?

– Нет, не объяснил, но сказал, что больше доверять некому. Так оно и было на самом деле, я полагаю. Посудите сами. Он сирота, ни семьи, ни детей, с людьми не может нормально общаться, только со мной отношения и сложились. Я ведь как узнала о том, что его арестовали? Да позвонил он. Разговор был коротким. Андрей объяснил мне, что совершил преступление, и его, скорее всего, посадят. Подробности не озвучил. Говорят, в его доме был обыск, но я тот момент не застала. Младшая внучка родилась, и я некоторое время жила у сына, помогала с ребенком. Это соседи потом мне рассказали про обыск. Андрей ни слова не сказал про деньги, которые оставил у меня. Но я не глупая, сразу поняла, что ему некуда будет возвращаться. Вот и сохранила ему крышу над головой.

– Как он отреагировал, когда узнал, что все деньги ушли на оплату жилья?

– Расстроился, но быстро взял себя в руки.

– Какую сумму он вам оставил?

– Много, – буркнула женщина и поджала губы.

– Насколько много? – мягко спросил Гуров.

– Не считала, не помню.

– Понятно.

– Полтора миллиона рублей, – раздался голос Незванова, до того молчавшего. – Именно столько он оставил вам, тетя Света.

Видимо, женщина не ожидала, что кто-то, кроме нее и названого сына Андрея вдруг окажется в теме. Она сжала кулаки, уперлась ими в колени. Будь у нее побольше здоровья и поменьше лишнего веса, эта особа бросилась бы на худосочного Незванова.

– А что же ты? – заявила она. – Почему не помог ему?

– Не помог потому, что тоже был в заключении, – спокойно ответил на это Незванов. – Вам ли не знать?

– Сидел! – не унималась женщина. – Именно! Наверняка по твоей вине Андрея и посадили. А теперь ты, оказывается, знаешь про деньги! Откуда, интересно?

– Мне Кудесник… Андрей сам сказал, – ответил Незванов. – Я не знал, что это страшный секрет.

– Зато я знала! Никому ничего плохого не сделала. Только хорошее. Не тебе меня судить. Пошел вон отсюда! Прочь, говорю!

Стас попытался урезонить разбушевавшуюся пенсионерку, но она стала защищаться, ткнула в его сторону локтем.

Гуров поднялся со стула.

– Спасибо, Светлана Ильинична. Вы нам очень помогли, – вежливым тоном произнес он и медленно пошел в сторону калитки.

– До свидания, – равнодушно попрощался Незванов с хозяйкой дома и поплелся следом за Львом Ивановичем.

Крячко остался со Светланой Ильиничной наедине. Ему вдруг стало жаль ее, но он не знал, как именно ей помочь, а спрашивать побоялся.

– Вы уж извините нас, – пробормотал Станислав, встав со стула.

– Вы ничего не знаете обо мне, а уже в чем-то обвиняете, – с обидой в голосе сказала женщина.

– Никто вас ни в чем не обвиняет, – уверил ее Крячко. – Наоборот. Вы поделились с нами важной информацией.

Она отвернулась, ничего не сказала ему вслед.

В Москву они въехали затемно. День пролетел черным коршуном, сбил с ног, завертел, удивил и оставил после себя тяжелое послевкусие.

Гуров с сожалением подумал о том, что жене сможет позвонить только из дома. Сейчас никак. Рядом Стас и Незванов, черт его дери. Мария живо вернула бы мужа в состояние привычной уверенности в себе, навела бы в его душе порядок и покой. Она умела это делать. Особенно в те моменты, когда обстоятельства разбрасывали их в разные стороны. Где бы жена ни находилась, все равно у него было четкое ощущение спокойствия.

Конечно, он волновался за нее, хотел знать о ней как можно больше. Они поболтали бы об осеннем Берлине. Маша сбросила бы ему фотографии, сделанные на фоне чего-то древнего и всемирно известного, пожаловалась бы на кого-то из коллег, а потом сама смеялась бы над собой.

А вот о чем рассказал бы ей Гуров? О том, что пил водку с начальством, а потом они со Стасом заметили, что за ними следят? И кто? Тот самый тип, кого Машин любимый муж собственноручно определил на нары. Дальше было еще круче. Стас переехал к Гурову, а на другой день они обнаружили труп бывшего заключенного с простреленной башкой. Вот такое начало отпуска, любезнейшая супруга. Еще какой-то ремонт был запланирован, кажется.

Сыщик провалился в свои мысли, обдумывал все то, что услышал от Светланы Ильиничны. Полтора миллиона рублей – сравнительно небольшая сумма для того человека, который промышлял уголовщиной, жил за счет сбыта краденого. Кудесник предчувствовал неудачу. Знал, что скоро сказка кончится, и подстраховался.

Получается, что деньги он отдал Светлане Ильиничне на хранение, не дав при этом никаких указаний. Она решила оплачивать из них его жилище, потом еще и доплачивала из своего кармана.

С одной стороны, соседка делала благородное дело. С другой – Кудесник вернулся домой абсолютно нищим, но не остался при этом на улице.

Почему Светлана Ильинична не захотела назвать сумму, оставленную ей соседом, так яростно отреагировала на слова Незванова про чужие деньги? Не потому ли, что за дом Кудесника она заплатила гораздо меньше, чем полтора миллиона, а остальное оставила себе?

– Артем, кем работала Светлана Ильинична? – спросил Гуров.

– Обмолвилась как-то, что тридцать с лишним лет простояла за прилавком в продуктовом магазине, – ответил Незванов.

– А муж?

– Муж давно умер, она одна сына поднимала.

«Значит, большие деньги вряд ли видела в течение всей своей жизни, – подумал сыщик Гуров. – И тут вдруг такие бабки свалились. Она могла присвоить миллион Кудесника, прекрасно знала, что он вряд ли попросит у нее счета за дом. Если этот тип и узнал бы, что она его обманула, то вряд ли пошел бы в полицию».

Незванов, как выяснилось, думал точно так же.

– Наверное, она часть из этой суммы попросту украла, – предположил он. – Вон как на меня вызверилась. Я чуть сознание не потерял.

– Дело прошлое, – философски заметил Стас. – Меня другой вопрос интересует. Не знал ли убийца Кудесника об этих деньгах? Может быть, за ними он и приходил?

– Или она приходила, – заявил Гуров.

– Тоже вариант, – согласился Стас с этим предположением лучшего друга, неожиданно для Незванова ткнул пальцем в лобовое стекло и сказал: – Тормозни здесь. Лева, мы почти дома, дойдем пешком. А холодильник пустой. Давай на ужин что-нибудь вредное сообразим. С пивком, а?

Артем Незванов безропотно притормозил возле «Пятерочки», пожал сыщикам руки и уехал.

Генерал-лейтенант Орлов окинул Льва Ивановича Гурова недобрым взглядом. Тот никак не отреагировал на это, прикрыл за собой дверь, подошел к окну и приготовился к выволочке. Уж если огребать, так лучше стоя.

– Смотрю, ты за выходные постройнел, приобрел бронзовый загар, – заметил Орлов.

– И тебе доброго понедельника, Петр Николаевич.

Орлов отодвинул документы, указал рукой на стул.

Гуров отрицательно покачал головой и сказал:

– Я у окошка, если позволишь. У тебя тут слишком жарко. Включил бы кондиционер, что ли. Дышать нечем.

– Ты обо мне не беспокойся, – заявил Орлов. – Я уж как-нибудь перебьюсь.

– Ну смотри. Мое дело предложить.

Гуров нарочно тянул время. Шеф и до его появления пребывал в плохом настроении. Еще бы! На улице снова жара, будто бы сейчас середина июля, а не сентября. Жители Москвы так активно отдыхали, что в управление круглосуточно поступали все новые и новые молнии. Там кого-то пристрелили, тут деньги вымогают, здесь вообще море крови. Сводка происшествий за выходные напоминала обычные будни гангстерской Америки тридцатых годов. Вышестоящее начальство наверняка снова требует от генерал-лейтенанта невозможного, и это при том, что лучшие люди, то есть Гуров и Крячко, сейчас в отпуске.

– Ты куда успел вляпаться? – строго спросил Орлов.

– Не по своей воле, – сразу же заявил Лев Иванович. – Я же тебе еще по телефону сказал, что тут ни при чем.

– А кто же тогда при чем?

– А вот это я и хочу с тобой обсудить.

На объяснение этого момента у сыщика ушло пять минут. А вот на оправдание своих действий он потратил гораздо больше времени. Для полноты картины полковник в двух словах описал слаженные действия славной подмосковной полиции.

Он закончил свой монолог вполне обоснованной просьбой о помощи:

– То дело о банде находится в архиве. Я бы хотел вернуться к нему и вспомнить кое-что, но если идти привычным путем, то быстро сделать это не получится. У тебя в архиве все свои, Петр Николаевич. Будь другом, окажи содействие.

Орлов снял трубку стационарного телефона. Возражать Льву Ивановичу он даже не пытался, сразу понял, что дело серьезное.

– Но ты-то чего полез? – спросил генерал-лейтенант, прежде чем сделать звонок. – Это ведь вообще не твое дело.

– Я сперва тоже так думал, а потом вынужден был пересмотреть свою точку зрения, – ответил Гуров. – За один день столько всего произошло. Сам видишь, сначала Незванов, потом труп, а в итоге замаячили деньги. Неизвестная подруга убитого тоже тот еще персонаж. Не могу я пройти мимо. Не просто так меня Незванов нашел. Чувствую, что нужно идти дальше.

– Так пусть районный отдел этим и занимается.

– Так они ведь только одно убийство себе взяли, – напомнил начальнику Гуров. – А вся суть именно у нас в архиве, Петр Николаевич. В том самом, куда ты все никак позвонить не можешь.

Орлов набрал номер, подождал ответа. Он сделал елейное лицо, попросил принести ему документы, сданные в утиль добрый десяток лет назад, услышал ответ и рассыпался в благодарностях. Только опустив трубку на рычаг, начальник главного управления уголовного розыска позволил себе снова сдвинуть брови. Правда, на этот раз по привычке.

– А я ведь их всех хорошо помню, Лева, – сказал он. – Один был совсем пацаном. Мелкий такой.

– Этот мелкий не сильно изменился, – проговорил Гуров. – Незванов его фамилия. А убили Горохова, он же Кудесник, гримером на киностудии работал. С ними были еще Немец и Байрон.

– Да, Байрон, – сказал Орлов. – Помотал он нам тогда нервы.

– Да, было дело. Ему и дали больше всех. Незванов сказал, что он серьезно болен.

– Ну так не на курорт отправился. Ох, помню, каким он умным был.

– Почему был?

– Потому что не от большого ума занимался всяким. – Генерал покрутил растопыренными пальцами.

– Да ладно тебе, – заявил Гуров. – Он был очень неплох в своем деле. Организацию процесса вспомни. Все тютелька в тютельку. Сплошной материальный ущерб, но ни одного нанесения телесных повреждений.

– Оправдываешь его?

– Восхищаюсь. Вообще-то, у таких персонажей, как этот Байрон, многому можно научиться, а потом взять на вооружение.

– Допустим. Но что ты конкретно хочешь найти?

Полковник забросил ногу на ногу и произнес:

– Кудесник рассказал перед смертью соседке, что планирует встретиться с давней подругой. При этом сильно нервничал. Незванову, позвонившему примерно в то же время, сказал, что не может разговаривать, потому что рядом с ним находится дама. Насколько я помню, десять лет назад среди свидетелей или подозреваемых по данному делу не было женщин. Все, кроме Байрона, были холостыми, и только у него имелись жена и дочь.

– Думаешь, кто-то из них опомнился и решил свести счеты с Кудесником? – спросил Орлов.

– Не исключаю такой вариант. Но, Петр Николаевич, я лучше пробью эту версию. Она подтвердится либо нет.

– А если он всего лишь выпить с ней хотел? Могли поссориться, а потом она его и пристрелила.

– Точно. Пришла она к нему в гости с огнестрельным оружием. Так?

Орлов не успел ответить. В дверь кто-то постучал. Симпатичная светловолосая девушка из архива аккуратно положила на стол толстую папку.

– Благодарю, – прогудел генерал-лейтенант.

– Не за что, – сказала девушка.

Гуров тотчас устроился за столом для совещаний, аккуратно разложил на нем все документы. Фотографии, прикрепленные к делу, он рассматривал очень внимательно, тут же вспомнил все и всех.

Сыщик задержал взгляд на любительском снимке. Андрей Горохов, разумеется, еще живой, Артем Незванов и Немец – широкоплечий бритоголовый парень с бычьей шеей. Они позировали на речном берегу, на фоне мангала с шашлыками. Эти разновозрастные, совершенно не похожие друг на друга люди были не просто бандой. Они дружили.

Главаря на снимке не было. Гуров вспомнил, что на этот счет сказал во время допроса Незванов, в квартире которого было обнаружено это фото.

– Байрон не любил, когда его фотографируют. Он всегда оставался за кадром.

До нужного адреса Льву Ивановичу пришлось добираться на метро. Так вышло, что он давненько не пользовался подземкой. У него не было такой необходимости. То служебный транспорт выручал, то личный. А сейчас, когда никто не контролировал его действия, ноги сами понесли сыщика в сторону станции метро «Цветной бульвар». Но он вышел из вагона раньше, чем следовало, решил часть пути проделать пешком.

Полковник двинулся по Кутузовскому проспекту в сторону центра. Он шел по нечетной стороне улицы, мимо новомодных магазинов, за витринами которых пряталось что-то безумно дорогое и стильное.

Дом, в который ему нужно было попасть, находился на противоположной стороне проспекта и выглядел солидно, даже мощно. В народе его прозвали брежневским. Гуров вспомнил, сколько вопросов возникло у него десять лет назад, при получении известия о том, по какому адресу проживал главарь банды Геннадий Александрович Левинский, который сам себя нарек Байроном.

Левинский всю свою сознательную жизнь увлекался Викторианской эпохой. Еще мальчишкой он перечитал о том времени все, что смог найти в домашней и школьной библиотеках. Постепенно границы его интересов стали конкретными. Это была сфера тогдашнего искусства.

Он выучился на реставратора и честно трудился на этой ниве двадцать лет. Постепенно Геннадий обрастал знакомствами и стал вхож в дома творческих людей, которые не только знали толк в картинах, статуях и иконах, но еще и обменивались ими с другими людьми.

Со временем Геннадий Александрович подустал. Рутинная работа порядком утомляла его, денег вечно не хватало, а зрение давно оставляло желать лучшего. Семья, состоящая из супруги Валентины, учительницы младших классов, и дочки Марины, ощущалась Левинским как груз, но не мучающий, а довольно приятный.

Правда, здесь, как и во многих многолетних союзах, были свои особенности. К примеру, жена его никогда не была страстной женщиной. Геннадий Александрович жаловал разврат в постели, но из жалости к Валентине, вечно страдающей от плохого самочувствия, ни словом не обмолвился о том, чего на самом деле хочет. Он любил ее и на других женщин даже не поглядывал. Такое просто не приходило ему в голову.

Жили они спокойно и скучно, словно следовали какому-то плану, составленному раз и навсегда. Летом супруги обязательно брали совместный отпуск и отвозили дочь на море. Потом Левинский отправлял семью на дачу, доставшуюся ему по наследству. Одноэтажный маленький дом и крохотный огородик занимали все внимание жены, дочь носилась по деревне с детьми других дачников, а муж и отец возвращался к делам.

Со временем он уволился из музея и стал брать работу на дом.

Дочери отец позволял все и с самого детства. Он как-то сразу понял, что больше детей у них с женой не будет, и Марина, появившись на свет, сразу же ступила на трон. Ей разрешалось абсолютно все и в любое время.

Странное дело, но девчонка все равно не избаловалась. В этом была заслуга ее матери. Педагогом Валентина была блестящим, умела вовремя и правильно расставить приоритеты. Поэтому Марина, купаясь в родительской любви и вседозволенности, с возрастом не превратилась в требовательного и равнодушного человека. Напротив, она отличалась душевностью, никогда ни на кого не повышала голос.

За это и за многое другое Левинский благодарил именно жену. Он вообще уважал ее за кроткий нрав и умение разбираться в людях. Именно она, заметив его усталость, предложила ему перебраться из пыльной мастерской в квартиру и заняться частным бизнесом.

Однажды Левинский был по знакомству приглашен на киностудию «Мосфильм» на празднование юбилея знаменитого актера. Исполнялось ему немало, жил он долго, немало повидал, со многими был знаком, в свои почтенные годы выглядел прекрасно. Реставратор наметанным взглядом определил количество килограммов грима, наложенного на его лицо, великолепно скрывавшего поплывшие черты лица и возрастные пятна на коже.

В какой-то момент он очутился один на один с именинником. Тот узнал, что гость оказался на его празднике практически случайно и вдруг очень этому обрадовался.

– Все они веселятся, но многие пришли, чтобы засветиться на фотографиях, которые утром попадут в газеты, – прошептал старик. – Половина из них не знает меня вообще. Я их тоже впервые вижу. Вот вы кто?

– Я такой же посторонний человек, – сказал Левинский. – Но фильмы с вашим участием смотрел. Самые первые были лучше остальных.

Актер восхищенно хлопнул в ладоши.

– Браво! – заявил он. – Благодарю вас за честность. Все именно так и было. Позже я не мог играть так, как мне хотелось бы. Я устал, вымотался, погас. Но меня все равно приглашали на съемки в эпизоды, которые я уже и не помню. Мое звучное имя было особой приметой каждого нового фильма. Чертова жизнь со своей вечной ложью. А вы все-таки кто?

– Реставратор, – ответил Левинский.

– Что же вы реставрируете?

– Начинал с картин, а сейчас расширил поле деятельности. В основном это иконы. Изучаю ювелирное дело. Это мне тоже пригодится.

Актер взял Левинского под локоток и прижался к нему всем телом. Он был небольшого роста и походил на старого ребенка.

– Вас мне бог послал, – сказал юбиляр. – У меня дома есть кое-что ценное. Но время наложило на эту вещь свой отпечаток.

– Вам нужна моя консультация? – осведомился Левинский.

– Или помощь, – многозначительно проговорил актер.

– О чем идет речь?

– Браслет. Я приобрел его в Лондоне. Дело было в шестидесятых годах, и мне повезло. Я купил его в антикварном салоне.

В горле у Левинского пересохло.

– Насколько стар браслет? – спросил он.

– Начало двадцатого века. Но это официальная версия. Один знающий человек, которому я очень доверяю, отнес его к концу девятнадцатого столетия. Викторианская эпоха. Браслет очень красив. Золото с бирюзой.

– Что же с ним не так?

– Он потускнел. Еще мне хотелось бы проверить его на прочность.

Левинский задумался. Актер предлагал ему работу, о которой он даже не мечтал. С ювелирными изделиями мастер до того практически не имел дел, читал о них, изучал особенности реставрации, но, по сути, в этом отношении был самоучкой без практики.

Такой шанс он упустить не мог.

– Я бы посмотрел, – придав голосу небрежность, сказал Левинский.

– Спасибо! Дождемся, пока разойдутся гости, а потом я вас найду. Обсудим детали. Как мне к вам обращаться?

– Зовите меня Байроном.

Почему именно так? Левинский жаловал лишь ту поэзию, которая имела хоть какое-то отношение к Туманному Альбиону. Стихи лорда Байрона тут являлись самым настоящим идеалом. При этом Левинский не считал себя одержимым, прекрасно отдавал отчет всему, что делал и о чем мыслил.

– Прекрасное имя, – заявил актер и сжал его локоть. – Мы увидимся чуть позже. Не исчезайте, пожалуйста. Мне вас сам бог послал.

Он вернулся к гостям, а Левинский остался стоять возле столика с напитками, где и произошла знаменательная встреча. Рядом никого не было, и он спокойно подлил в свой бокал вина. Если уж халява, то почему ее должно быть мало? Что-то здесь не видно было того человека, который контролировал бы этот процесс.

Молодой высокий парень неслышно оказался рядом с ним, протянул руку через стол, ухватился за пивную бутылку. Левинский молча наблюдал за тем, как он скрутил железную крышечку и пил прямо из горлышка. Закончив с этим, молодой человек снова протянул руку, но теперь для того, чтобы познакомиться.

– Андрей, – представился он.

– Байрон, – назвался Левинский и пожал его руку.

– Звучит! – заявил новый знакомый. – Я тебя тут не видел раньше. Ты из массовки или из прессы?

– Я сам по себе.

Андрей холодно улыбнулся.

– Ну и не говори. Мне это не так уж и важно. Про себя скажу, что я имею некоторое отношение к искусству.

– Да ну?

– Превращаю людей в богов.

Левинскому было плевать на нового знакомого. Он его совершенно не заинтересовал. Сейчас мысли реставратора крутились вокруг предложения, которое ему сделал именинник.

Браслет Викторианской эпохи! Кто бы сомневался в том, что такая роскошь никогда не будет принадлежать ему. Но бог с ним. Он просто подержит ее в руках, рассмотрит, если сумеет, то вылечит и на всю жизнь запомнит этот момент.

– Ты хоть фамилию его знаешь? – насмешливо спросил Андрей и указал бутылкой в сторону гостей, многие из которых уже с трудом стояли на ногах.

– Знаю.

Это утверждение было ложью. Левинский не помнил ни имени, ни фамилии. Про ранние фильмы он тоже вспомнил с трудом и, как оказалось, этим и покорил уставшее сердце героя праздника.

– Врешь, – легко угадал Андрей. – А из гостей кого-нибудь узнаешь?

Левинский всмотрелся в толпу. Кого-то он точно раньше видел. Но вот где и в каком качестве?

– Понятно, – заявил Андрей. – Я помогу. Тетка в розовом пиджаке работает ведущей кулинарного шоу. Мужик, который рядом с ней, трудится спортивным комментатором. Из артистической среды здесь присутствует с десяток человек, но их почти никто не помнит, потому что они мало снимались в кино. Возле стены парень с мобильником. Он продюсер. Рядом с ним участница шоу талантов. Сейчас она певица. Кстати, выбыла из конкурса, но сольник потом записала. Остальных тебе знать не обязательно. Здесь уже не юбилей, а обычная пьянка. Актер, который с тобой общался, давно и даром никому не нужен, но руководство киностудии обязано сохранить свой благородный фейс. Завтра они забудут про этого деда.

– А ты кто для него? Самый родной человек? – спросил Левинский.

Андрей не обиделся.

– Не поверишь, но да, так оно и есть. Я один из тех, кто все еще спрашивает у него про боли в боку и про то, как он спал ночью. Его никто не может отсюда пнуть, у него бессрочный пропуск на территорию. Приходит почти каждый день, суется во все павильоны, забредает к начальству. Оно с ним болтает, но недолго: «Дела, вы уж извините. Непременно приходите еще. Мы вас помним, мы вам рады». Тошнит от такого, но старик-то верит или делает соответствующий вид, приходит снова и снова. Никому не нужный, очень несчастный человек.

Левинский старался не вникать в то, что слышал. Все это ему было ни к чему. Главное сейчас – не потерять из вида подвыпившего именинника, а потом отправиться к нему домой.

В голове Левинского оформилась шальная мысль:

«А если я попрошу его продать мне этот браслет? Я нашел бы деньги, конечно, если цена будет не запредельной. Занял бы у бывших коллег, поговорил с женой, взял бы кредит в банке, в конце концов».

Андрея он слушал вполуха, не сводил глаз с гостей, танцующих под «Катюшу», всем своим видом показывал, что не намерен вступать в диалог.

– Я слышал ваш разговор, – негромко сказал новый знакомый.

– Да? – удивился Левинский. – Я тебя не заметил.

– А я взял и пришел, но вы настолько сильно были увлечены друг другом, что не обратили на меня никакого внимания.

– Ну и что? Слышал, ну и ладно, – пробормотал Левинский.

Андрей обошел стол, остановился рядом с ним и проговорил:

– У него дома целый склад. Там есть не только браслеты. Ты разбираешься в таких штуках?

– Что ты имеешь в виду? – Левинский заметно растерялся.

– У деда нет никаких наследников. Это значит, что все его имущество получит государство, которому наплевать на настоящую красоту.

– Ты мне что, убить его предлагаешь? – не поверил своим ушам Левинский.

– Ты совсем дурак? – Андрей отодвинулся от него. – Когда я об этом говорил?

– Да вот только что.

– Не ври, – заявил парень. – Я вообще только что тут оказался. А тебе надо бы поменьше пить.

Он в один глоток добил пиво, всучил пустую бутылку в руку Левинскому и расслабленной походкой пошел к гостям. Они его тут же заметили. Андрей радостно распростер руки, наклонился к пожилой даме, всмотрелся в лицо, после чего осторожно провел пальцем по ее лбу. Потом еще раз и еще. Женщина прикрыла глаза от удовольствия.

Левинский почувствовал прилив тошноты. То, что он увидел и услышал здесь и сейчас, встало у него поперек горла.

Он наплевал на браслет, который минуту назад вожделел, и пошел к выходу. Музыка и радостные вопли остались у него за спиной. Наконец Геннадий оказался на воздухе и с облегчением подумал, что чуть было не согласился сейчас на что-то до жути нехорошее.

Он достал сигареты, закурил и поднял взгляд в ночное летнее небо. Ему хотелось, чтобы с каждой затяжкой кошек, скребущих на душе, становилось меньше, но облегчение не наступало. Он понял, насколько мерзок этот мир и все те люди, которые в нем обитают. Байроном назвался, надо же! Слюни распустил, тварь!

Этот старик с тонной тонального крема на лице, воняющий каким-то сладким воском, был теперь омерзителен ему до глубины души. Мутный хлыщ, почти открыто предложивший Левинскому пойти на преступление – а на что же еще? – попросту испугал его.

Он бросил не затушенную сигарету в урну. В крови у него гулял алкоголь. Геннадий не сразу понял, что может устроить пожар, наклонился над урной и попытался вынуть оттуда окурок, но только обжег пальцы.

Все случилось само собой. Левинского все-таки стошнило. Он некоторое время постоял, согнувшись, и лишь потом побрел прочь.

Андрей догнал его на автобусной остановке. Левинский был не в самом лучшем настроении, увидел гримера, спешащего к нему, и проклял все на свете.

– Пойдем обратно, – задыхаясь после бега, сказал Андрей.

– Какого черта?

– Дед уже с ног сбился. Как только ты свалил, он ринулся на поиски, а тебя уже нет. Чуть не плачет. Слезно попросил вернуться.

– Перебьется, – ответил Левинский и сплюнул себе под ноги.

Андрей посмотрел на асфальт и сказал:

– Слушай, я, может, не то ляпнул, но дед-то тут при чем?

– Ты ляпнул именно то, что было в твоей голове, – произнес Левинский. – Пошел вон!

Парень снова совершенно спокойно отреагировал на его слова.

– На меня можешь обижаться бесконечно, но прошу как человека, – сказал он. – Дед добрый, щедрый и очень одинокий. Помоги ему с этим чертовым браслетом. Он носится с ним как ребенок с игрушкой. Думаешь, ты первый, к кому этот старикашка подошел? Да он у половины киностудии спрашивал про починку. Да только вот нет у нас никого, кто мог бы этим заняться. А тут ты подвернулся.

– Пойду лишь в том случае, если ты объяснишь мне, зачем заговорил о том, что у него дома полно ценных вещей, – заявил Левинский и тяжело посмотрел на Андрея.

– Думай, что хочешь. Но я ведь правду сказал. Дед не вечен. Кому он все это оставит? Не мне же? Вдовец, друзья такие же старые. Разживется государство на несколько лимонов. Положив руку на сердце, признаюсь, что мне такой расклад не особенно нравится. Уж лучше потихонечку забрать себе пару вещиц и продать тем людям, которые знают в этом толк. Дед не заметит, потому что не помнит даже о том, что ему жить осталось совсем чуть-чуть. Это не воровство, а спасение национального достояния.

– От кого?

– От тех персон, которые захотят урвать наследство, но в глаза не видели покойника.

– Нет, не пойду, – сказал Левинский.

– Ну и дурак, – злобно бросил ему Андрей и быстрым шагом пошел обратно.

Тут Левинского словно кто-то мешком по башке жахнул.

«Кому актеры оставляют свое барахло? Много ли я об этом знаю? Не раз слышал в новостях об очередной утрате в мире кинематографа. Зачастую уже после смерти выяснялось, что покойник был одинок как пень, а весь клан его наследников оказывался сборищем негодяев, брызжущих слюной. Они претендовали на квартиры, дачи, машины, на многое другое, но никто их никогда в глаза не видел. – Левинский достал сигарету, закурил и посмотрел вслед удаляющемуся Андрею. – Всегда можно передумать, – решил он. – Да и не случилось пока ничего».

– Стой! – крикнул Геннадий и медленно пошел в сторону киностудии.

Глава 4

– Слушаю вас, – донесся женский голос из динамика домофона.

– Это Лев Гуров, уголовный розыск, – представился сыщик. – Мы с вами созванивались.

Вместо ответа раздался противный писк, указывавший на то, что дверь подъезда открылась.

Марина Левинская жила на седьмом этаже. Гостя, появившегося из лифта, она встретила лично, стояла в дверях квартиры и ждала его.

– Проходите, – сказала хозяйка квартиры, переступая порог.

– Благодарю.

– Не разувайтесь, у нас нет ковров.

Семья Левинских долгое время жила возле станции метро «Водный стадион», но за несколько лет до ареста Геннадия переехала. Гуров, освежая память путем перебирания архивных материалов, вспомнил, что обыск производился не только по новому месту жительства, но и по прежнему адресу. Ту квартиру на «Водном стадионе» отец намеревался оставить дочери, но пока она ей была не нужна. Поэтому жилплощадь сдавалась приличным людям, а Левинские в полном составе выбрали довольно серьезное место для проживания. Это был знаменитый брежневский дом, расположенный на Кутузовском проспекте.

Полковник был уверен в том, что после ареста Байрона его жена приложит все усилия, чтобы продать хотя бы одну квартиру из двух. Ведь ее финансовая ситуация на тот момент была крайне сложной. При обыске из двух домов была конфискована целая тонна ценных вещей, банковские счета оказались арестованы. Матери и дочери нужно было как-то выживать.

Дальнейшую судьбу квартир Гуров уже не отслеживал, но считал, что с молотка уйдет именно жилье, находящееся в брежневском доме. Квартиры в этом здании, известном всем москвичам и гостям столицы, стоили огромных денег.

Поэтому сыщик был очень удивлен, когда узнал, что дочь Байрона Марина Левинская до сих пор проживает именно на Кутузовском проспекте.

Она отступила в прихожую, пропуская его внутрь.

На вид ей было около тридцати лет, и она совсем не походила на отца. Вероятно, в ней было больше от матери, которую Гуров если и видел, то практически не запомнил. При виде этой высокой, статной, кареглазой женщины с выраженной талией, но полными бедрами, Лев Иванович почему-то подумал о черешне, которую очень уважал.

Она проводила его в просторную комнату и жестом пригласила расположиться на черном кожаном диване. Сама же Марина осталась поодаль, присела на подоконник.

– Не пойму, как вам это удалось, – заявил Гуров и разбросал руки в разные стороны. – Скажите, где раздают деньжищи, позволяющие содержать эдакую красоту? Я тоже туда хочу.

Марина и не думала отвечать на шутку.

– Простите. – Сыщик смутился. – Это я от зависти ум потерял.

– Но честь и совесть остались, надеюсь, – холодно произнесла Марина. – Да, квартира обходится недешево. Но мой бывший муж работает в министерстве иностранных дел. Его папа и дедушка трудились там же. Обеспеченная семья, знаете ли. Не побрезговали связаться с дочерью уголовника и вора. Может быть, потому, что сами были в чем-то замешаны. Не могу сказать точно. Эту квартиру папа все равно оставил бы мне, а сам уехал бы вместе с мамой на «Водный стадион». Они всегда отдавали мне то, что лучше, а себе забирали то, что подешевле. Кстати сказать, я эту квартиру недавно отстояла в суде. Бывший муж хотел выселить отсюда свою дочь.

– Свою дочь? – не понял Гуров.

– Нашу общую дочь. Хотел ударить по больному месту, но не на ту напал. Теперь мы с дочкой гордо носим фамилию Левинских. Нас никто отсюда не выгонит.

– Сколько же ей лет?

– Дочери? Карине четыре года. Она сейчас в детском саду.

– А квартиру на «Водном» вы продали, значит, – осведомился Лев Иванович.

– Да, сразу же после того, как все случилось, – ответила Марина. – Были нужны деньги. А почему вы спрашиваете?

– Нет, все в порядке. Это ваше личное дело. Я там бывал. Думал, поеду по старому адресу.

– А я вас запомнила. В той квартире вы тоже делали обыск, только выглядели тогда посвежее.

Гуров всмотрелся в лицо молодой женщины, но вспомнить ее так и не смог. Понятное дело, десять лет назад они оба выглядели совсем по-другому. Ей было тогда что-то в районе двадцати лет. Разумеется, встречу с сыщиком Марина не могла забыть. Такое из памяти не выветривается. А вот для него обыск давным-давно стал самым обычным делом.

– Ну что же, давайте к сути, – сказала Марина. – Теряюсь в догадках. Зачем я вам понадобилась? Папа в тюрьме, мамы нет в живых. Чем я-то могу вам помочь теперь?

– Мамы нет в живых, – эхом повторил полковник. – Мне жаль.

– Не думаю, – заявила женщина. – До нас никому не было дела. Я хоронила ее одна.

– Простите.

– За что? – Марина улыбнулась одними губами. – За то, что вы снова напомнили мне о прошлом? Не надо себя винить, это ваша работа.

– Марина, прошлое само напомнило о себе. – Лев Иванович достал из кармана старую фотографию, прихваченную из закрытого уголовного дела. – Взгляните, пожалуйста.

Марина подошла к дивану, взяла фото и вернулась к окну. По тому, как она щурилась, Гуров понял, что у нее плохое зрение. Но об очках женщина не вспомнила.

– Я уже видела этот снимок, – сказала Марина. – Его показывали мне во время допроса. Я тогда сказала, что не знаю этих людей.

– Вам объяснили, кто они?

– Не помню. Кажется, эти люди имели отношение к тому, чем занимался папа. То ли вместе с ним ходили на дело, то ли еще как-то участвовали. – Она подошла к Гурову и хотела отдать ему снимок, но он покачал головой и сказал:

– Присядьте, пожалуйста.

Марина послушно опустилась на диван.

– Я расскажу вам, – произнес полковник. – Это члены банды, которой руководил ваш отец. Самого его на снимке нет, как видите.

– Да, он очень не любил фотографироваться, – едва слышно проговорила Марина.

– Я в курсе. Теперь о тех людях, которые на фото. Справа Семен Штейнберг по кличке Немец. Он уже вышел из тюрьмы. Слева стоит Артем Незванов, самый молодой член банды. Он теперь тоже на свободе. В центре Андрей Горохов, который называл себя Кудесником. На этом фото он еще жив.

Марина внимательно слушала рассказ Гурова, взгляда не поднимала. Со стороны она была похожа на школьницу, которую отчитывает директор.

– Андрей Горохов был убит выстрелом в голову, – с нажимом произнес Гуров. – Случилось это несколько дней назад. Тело обнаружил я. Навел меня на него именно Незванов. Напомню, на снимке он слева.

Марина настойчиво ткнула фотографией в руку Гурова.

– Возьмите.

– Марина, я не просто так пришел вас навестить.

– Так скажите уже, по какой причине. – Она вскинула на гостя глаза, полные слез. – Зачем вы мучаете меня?

– Я не закончил. Знаете, ведь был шанс, что вы вспомните этих людей. Но такого не случилось. Просто десять лет назад вы были не в себе и могли что-то забыть.

– Да зачем вам знать, помню я их или нет?

– Теперь я уверен, что не помните. Ладно. Мне стало известно, что незадолго до смерти Кудесник должен был встретиться со своей знакомой. Они общались очень давно. Кто она, как выглядит – никто не знает. Сам он не стал вдаваться в подробности, просто сообщил Незванову по телефону о том, что встреча состоялась.

Марина обхватила себя за плечи.

– Потом его убили. Я права?

– Именно так. Возможно, та женщина последней видела его живым. Не факт, что она убила Кудесника, но исключать я этого не могу.

– Но от меня-то вы что хотите? – осведомилась Марина.

– Вы не встречались с ним?

Женщина распахнула глаза, и без того огромные.

– Я же сказала, что никогда не видела его. Да и всех других тоже. Никогда. Ни до, ни после. Зачем мне это?

– На этот счет у меня имеется целая куча версий. Ваш отец мог что-то спрятать перед арестом у Кудесника. К примеру, он предполагал, что получит меньший срок и освободится раньше, потом вернется и заберет у знакомого то, что там оставил. Сегодня вы решили потребовать от Кудесника то, что принадлежало вашему отцу.

– Вы больны! – заявила Марина и презрительно скривила губы. – Вам надо к врачу.

– Пожалуй, нет. На службе нас проверяют постоянно.

Марина опустила лицо в ладони.

Гуров спрятал фотографию в карман рубашки.

– Я ни с кем не встречалась и никуда не ездила, – сдавленно сказала женщина и подняла голову.

– Я все-таки полковник полиции, а не псих с осенним обострением. Мне хотелось бы знать, где вы были на прошлой неделе, Марина. Это крайне важно для вас.

Женщина встала, вышла из комнаты, скоро вернулась, бросила на колени Гурову потрепанный блокнот и проговорила:

– Если вы не в курсе, то скажу, что я работаю дома. Репетитором. Я, как и мама, окончила педагогический. Готовлю малышей к школе, подтягиваю тех, кто уже учится. В блокноте расписание занятий и контакты родителей моих учеников. Загляните, проверьте нужные даты, позвоните папе или маме каждого ученика. Они вам скажут, где я была и что делала.

Гуров открыл блокнот. Листы были заполнены табличками, нарисованными от руки, усыпаны фамилиями и телефонными номерами.

– Разберетесь? – спросила Марина.

Гуров поднял голову.

Женщина возвышалась над ним подобно демону, восставшему из преисподней. От сладкой черешни не осталось и следа. Крупная, с рельефной фигурой, она напоминала опасное для жизни воплощение, перед которым непременно нужно было держать ответ.

– Разберусь, – ответил Гуров. – Могу сделать это даже сейчас, не забирая блокнот.

– Дело ваше, – заявила Марина и вышла из комнаты.

Она не вернулась ни через минуту, ни через пять. Где-то в глубине квартиры послышалась возня. Там что-то обо что-то стукнуло, зазвенело.

Гуров не был знаком с планировкой этого жилья, но решил не испытывать судьбу. Даже если Марина в данный момент точит мачете, чтобы отрубить ему голову, то и пусть ее. Профессиональные заботы важнее.

Сыщик обзвонил всех родителей, которые навещали Марину в даты, подходящие под убийство. Он притворялся растерянным отцом маленькой дочери, напропалую врал, рассказывал сказку о том, что знакомые знакомых посоветовали ему репетитора. Вот ему и надо узнать всю правду про Марину Геннадьевну. Какая она? Как обращается с детьми? А с родителями? Обучает только у себя дома? Когда вы у нее в последний раз были? Во сколько? Она занятия не отменяла и не переносила? Ой, какая ответственная, надо же!

У Марины было железобетонное алиби.

Помахивая блокнотом, он решил отправиться в путешествие по квартире в поисках ее хозяйки. Ну не кричать же ей, в самом-то деле.

Она была на кухне, оказавшейся огромной. Панели из темного дерева, бледно-желтые занавески на окнах и льняное платье Марины словно были украдены из некоей старой рекламы. В этой кухне было мало новомодной техники, на полу лежал потертый линолеум, а обеденный стол давно был снят с производства на мебельной фабрике. Похоже было на то, что Марина совсем не купалась в деньгах.

– Благодарю вас, – сказал Гуров и аккуратно положил блокнот на край стола. – В связи со сложившимися обстоятельствами я должен был все проверить.

Марина сняла с конфорки кастрюльку, бросила прихватки на стол и заявила:

– Я рада.

– Чему именно?

– Тому, что вы теперь обо мне знаете.

Звук открывшейся двери заставил сыщика вытянуть шею и всмотреться в темноту коридора. Через секунду, шлепая по полу сандалиями, в кухню влетела маленькая девочка. Увидев Гурова, она остановилась как вкопанная и спрятала руки за спину.

– Ты же только с улицы! – повысила голос Марина. – А ну-ка!.. – Она вывела дочь обратно в коридор, вероятно, в ванную.

Но Карина пришла не одна. На кухне появилась женщина. Лев Иванович поначалу узрел перед собой совершенство и только потом рассмотрел на ее лице толстый слой косметики. С каждой секундой он убеждался в том, что первый взгляд не всегда бывает самым верным. Женщина была не так молода и свежа, как ей хотелось бы. Она сохранила фигуру и, вероятно, даже свои родные зубы, но количество прожитых лет и сила земного притяжения были не на ее стороне. Волосы, окрашенные в черный цвет, алая помада и молодежный джинсовый комбинезон скорее подчеркивали тщетность бытия нежели природную красоту незнакомки.

«Вот черт! – подумал Гуров. – А как все хорошо начиналось».

Женщина заинтересованно посмотрела на него.

– Марина, я могу идти? – крикнула она.

– Да, Рая! – донеслось из ванной комнаты. – Спасибо вам. До завтра.

Женщина вышла в коридор, погремела там ключами и покинула дом.

Полковник не мог уйти просто так и решил дождаться возвращения хозяйки.

Марина появилась очень скоро, ведя за руку дочь. Девчушка на этот раз зашла на кухню уже не так смело. Она видела Гурова впервые и, конечно же, не знала, чего от него ждать.

– Ты голодная? – спросила Марина у дочери.

Девочка отрицательно покачала головой.

– Может быть, чай с печеньем?

Ответом на это была та же реакция.

– Ну тогда иди пока в свою комнату, хорошо? – сказала дочери Марина. – Я скоро приду.

Карина не сводила глаз с гостя.

– Меня зовут Лев, – сказал Гуров, обращаясь к ней.

– Вам совсем не обязательно было называть свое имя, – заметила Марина.

– Какой лев? – с удивлением спросила девочка.

Гуров не знал, как ответить на этот вопрос. Действительно, какой? Сказать, что самый настоящий? Вранье. Ребенок видит перед собой человека, а не царя зверей. Объяснить, что люди носят разные имена, и Лев – это еще цветочки по сравнению с каким-нибудь Евлампием? Рановато для ее понимания.

– Лев – это мое имя, – ответил Гуров. – Лев Иванович. Как видишь, все вместе звучит не так уж и удивительно.

– А я Карина, – выдала девочка.

– Да, я уже знаю. Твоя мама мне рассказала.

– А ты кто?

– Я пришел в гости.

– Так, иди к себе, радость моя, – оборвала милую беседу Марина.

Карине явно не хотелось уходить, но так как от чая с печеньем она уже отказалась, то выбора у нее не было.

Марина проводила дочку строгим взглядом и повернулась к Гурову.

– Извините, я не хотел, – сказал он. – Не знал, что в вашем доме не принято болтать с детьми.

– В моем доме принято болтать с каждым, но вы здесь человек чужой, – ответила на это Марина. – У вас больше нет ко мне вопросов?

– На данный момент нет.

– Не смею задерживать. – Она гордо вскинула голову.

Да, Марина Левинская производила сильное впечатление. Ее ученики наверняка притворялись больными, если не успевали сделать домашнее задание. Строгая учительница – суровое испытание для детской психики.

– Марина, я рассказал вам об убийстве не просто так. Сейчас расследованием занимаются другие люди, но именно мне десять лет назад пришлось задерживать банду, лидером которой был ваш отец. Поэтому ответственность за случившееся в какой-то мере лежит и на моей особе. Мотивы убийства до сих пор не ясны. Я счел своим долгом не только сообщить вам о нем…

– Но и ясно дать мне понять, что подозреваете меня, да? – перебила его Марина.

– Разумеется, полиция будет проверять каждого человека, который имеет то или иное отношение к давней истории. Поймите, это наша обязанность. Никаких обид тут быть не должно. Вы преступник либо нет. Третьего не дано.

– Понимаю. Меня вы проверили. У вас все?

– Не совсем, – ответил сыщик. – Еще я попрошу вас кое-что для меня сделать.

– Да вы с ума сошли! – заявила Марина.

– Будьте осторожны. Если заметите что-то подозрительное, странное, непонятное, какие-то просьбы, встречи, звонки, в общем, то, что вас насторожит или заставит волноваться, пожалуйста, тут же сообщите об этом мне. Ваш номер я сохраню, вы мой тоже не удаляйте.

Марина сделала вид, что колеблется, но Гуров знал, что она все поняла правильно. Эта женщина и номер сохранит, и будет бдительной. Сейчас она просто ломала комедию лишь потому, что Гуров ей не нравился. Не как личность. Он заставил ее вспомнить неприятное прошлое. А еще потому, что Марина находилась в своем доме. В управлении она вела бы себя иначе.

– Папа болен, – вдруг сказала Марина. – Совсем плох, если честно.

– Это он сказал?

– Врач. – Марина опустила голову. – Он потом передал трубку папе. Тот говорил тихо, я и не запомнила ничего. Все так неожиданно. Разревелась. Я… вы… – Она глубоко вздохнула и подняла лицо к потолку.

В глазах ее опять стояли слезы.

– Мне жаль, – произнес Гуров. – Как бы издевательски для вас это ни прозвучало. Но уж поверьте, пожалуйста.

– Я навестила его всего два раза. Карину на то время забирала подруга, а потом у нее свой малыш родился. Но сейчас добрая душа Раиса Павловна выручает и помогает.

– Это та звезда Голливуда, которая привела Карину из детского сада?

Марина против воли улыбнулась.

– Как вы точно подметили. Когда я ее увидела впервые, то подумала о том же самом. Чудно, что теперь у меня есть помощница. Хорошая такая. Она искала репетитора своему племяннику, но его родители справились быстрее. Встреча со мной уже была запланирована, поэтому Раиса Павловна позвонила, чтобы ее отменить. Разговорились, то да се. Она, оказывается, экскурсовод в Третьяковской галерее, но ей трудно там. Выяснилось, что она хочет уволиться, ищет подработку, и мы тут же договорились. Теперь вот помогает мне уже два месяца, забирает Карину из сада, водит ее в кино. Дочка ее любит, между ними сложились чудесные отношения. Знаете, если я поеду к папе, то не потащу с собой дочь. Она останется с Раисой Павловной.

– А почему не хотите своему отцу внучку показать? – спросил Гуров.

– Я ему фото привезу, – сказала Марина и покачала головой. – Но дочь с собой не возьму. Карина не даст нам поговорить, да и смотреть на все это ей не нужно. Извините, но нет. Поеду одна.

Гуров промолчал. Вот оно что. Вот почему Марина вся в броне. У нее ворох проблем, умирающий отец. Появление сыщика она восприняла недобро. Но, увы, ни сам сыщик, ни эта женщина изменить ничего не могли.

– Спасибо вам, Марина, – сказал Гуров. – Вот сейчас мне действительно нужно идти. Закройте за мной дверь, пожалуйста. Боюсь, знаете ли, общаться с чужими замками. Вечно кажется, что сделаю что-то не так.

Возле подъезда полковник на минуту задержался, решил позвонить Незванову и узнать, как у него дела. Марина не имела никакого отношения к смерти Кудесника. Вот и отлично. Пусть Незванов напряжет извилины еще раз и попробует вспомнить о таинственной подруге Кудесника. Все-таки эти мужчины были из одной группировки, общались и после отсидки. Незванов мог о чем-то забыть или не придать чему-то внимания. Сейчас было очень важно, чтобы он по крупинкам собрал и изложил все, что происходило с его другом.

На вызов Незванов ответил сразу, но разговаривать не смог.

– Подожди, Лев Иванович, я перезвоню, – сказал он и сделал это буквально через пару минут, не заставил Гурова томиться в ожидании. – Ты набрал мой номер как раз в тот момент, когда я над багажником стоял. Привез заказ клиенту.

– Ну а теперь-то ты свободен? – спросил сыщик.

– Да. Клиент все быстро забрал, даже проверять не стал.

– Чаевые дал?

– Дал немного. Я на это даже не рассчитывал.

– На сегодня у тебя все? – словно невзначай поинтересовался Гуров.

– Нет. Еще одна доставка. А что такое?

– Я вот что хотел, Артем, – наконец-то полковник приступил к сути дела. – Не хочешь ли ты навестить одного человека?

– Это кого еще? – с каким-то подозрением спросил Незванов.

– Своего давнего знакомого, – ответил Лев Иванович.

– Зачем?

По голосу этого типа было понятно, что он совсем не хочет навещать бывшего соратника. В принципе, Гуров не ожидал бурной радости в ответ на свою просьбу.

– Так надо, Артем.

Незванов молчал.

Гуров не торопил его, дал ему время подумать. При этом он точно знал, что этот субъект поедет туда, куда нужно, и станет делать то, что ему будет велено.

Из динамика был слышен весь спектр звуков, наполняющих любой мегаполис. Вот рядом с Незвановым проехал мотоцикл, раздались женские голоса и тут же стихли. Вдалеке непрерывно шумели под капотами десятки моторов.

Наконец Незванов очнулся.

– Сейчас? – спросил он.

– Да.

– Но у меня работа.

– После работы. Скажи куда, и я подъеду. Отправимся на тебе. Я сегодня без колес.

– Метро «Фили», – сообщил Незванов.

До этой станции Гурову было рукой подать. Он мог спокойно, не торопясь, дойти туда за полчаса.

– Устраивает, – сказал сыщик. – Когда тебя там ждать?

Встреча состоялась через час. К этому моменту Гуров успел прогуляться пешком, купить кофе и отдохнуть на парапете перед небольшим торговым центром.

Он был совершенно уверен в том, что Незванов не сбежит. На данный момент тот был чист, однако воспринимал Гурова как весьма влиятельную персону и понимал, что лучше сделать так, как он говорит, чем упираться.

«Вот и умница», – подумал Лев Иванович, заметив черный «Хендай», сворачивающий с основной дороги на парковку, устроенную рядом с автобусной остановкой, под знаком, ее же и запрещающим.

Гуров покачал головой и подавил улыбку.

«Не умеет наш народ читать знаки. Впрочем, место удобное. Я бы сам тут встал, если бы пришлось».

Он сел в машину и протянул Незванову руку.

Тот удивился, но на пожатие ответил и спросил:

– Куда едем?

– Навестим Немца, – сказал сыщик и осведомился: – Разве ты не догадался?

– Я предполагал.

– И не ошибся. Адрес знаешь?

Незванов взял в руки мобильник и проговорил:

– Я с ним давно не виделся. Созванивались редко. Может, его дома нет.

– Звонить будешь?

– Для начала отправлю сообщение, – пробормотал Незванов. – Если ответит, то созвонимся. У него работа суровая, он охранник в клубе. Во время работы на вызовы не отвечает. У них это запрещено.

– Вон как ты много о нем знаешь, – заметил Гуров. – Кстати, а почему не спрашиваешь про него? Неинтересно знать, зачем он мне нужен, и почему я прошу тебя поехать со мной?

Незванов насмешливо взглянул на Гурова и заявил:

– Ты меня, Лев Иванович, за круглого идиота не держи. Понимаю, что тебя так и клонит укусить меня побольнее, но лучше не надо.

– А то что? – полюбопытствовал полковник.

– Да просто я думал, что ты не такой как все, ноги о людей не вытираешь. Знал бы, не попросил бы помочь. Делаю ведь все так, как тебе угодно. Но нет, ты все равно хоть одну шпильку в мой адрес, но отпустишь.

Артем очень ошибался. Он совсем не знал Гурова, потому что общался с ним исключительно в деловом контексте. Их отношения в тандеме, состоящем из полицейского и преступника, никак нельзя было назвать дружескими, но даже при этом Лев Иванович не позволял себе проявлять высокомерие к Незванову.

Иногда он шутил, и его словечки почему-то больно задевали людей. Гуров знал за собой эту особенность, но редко мог угадать того человека, который не въедет в его юмор. Поэтому он говорил то, что думал, не слишком заботясь о чьей-то индивидуальной непереносимости субъективного смыслового значения того, что имел в виду. Похоже, Незванов был одним из таких людей. Или непростая жизнь на всякий случай заставила его обижаться на все, что плохо звучит.

– Давай-ка мы с тобой кое о чем договоримся сразу, Артем, – сказал Лев Иванович. – Если что-то в моих словах тебя задело, то ты это переживешь, да? Я всегда говорю тебе именно то, что считаю нужным, а издеваться над тобой у меня нет никакой причины. И без того дел полно. Не домысливай, крепче будешь спать. Договорились?

Незванов взглянул на экран телефона и проговорил:

– Он ответил. Сейчас на работе находится. Все равно поедем?

Гуров пристегнул ремень безопасности и распорядился:

– Едем, Артем.

«Хендай» выехал с незаконной парковки, принял вправо, легко вписался в неплотный ряд машин и покатил вперед. Вскоре по правую руку показался красивый старинный храм, прячущийся за стальной оградой. Краем глаза Гуров заметил, что Незванов быстро перекрестился.

Машина остановилась на перекрестке.

– Зачем тебе Немец, Лев Иванович? – наконец-то задал Артем правильный вопрос.

– Я думал, что ты не поинтересуешься, сам намекал тебе. Я сегодня был в гостях у одной очень красивой женщины, – проговорил полковник. – Возможно, ты даже ее видел. Сперва она была мне не рада, но после изменила свое отношение. Знаешь, почему так вышло? Да потому, что ей не с кем было поговорить об умирающем отце. А я подвернулся. По идее, она должна меня ненавидеть. Я засадил ее горячо любимого папашу в тюрьму, а ее мама скончалась. Но женщина уже выросла, родила дочь, работает репетитором, крутится, как уж может.

– Ради чего ты мне все это рассказываешь? – раздраженно спросил Незванов. – К чему ведешь?

– Дослушай, пожалуйста, – попросил его Гуров. – В темной истории с убийством Кудесника появилась загадочная дама, о которой ты почему-то сразу не вспомнил.

– Я говорил на допросе, что много чего забыл. Время прошло.

– Помню. Как и то, что десять лет назад никто из вашей бандитской стайки не упомянул ни одно женское имя.

– Ну и что? – повысил голос Незванов.

– И никто на ум не приходит?

– Да кто прийти-то должен? – слишком громко спросил Артем. – Ты думаешь, что я что-то скрываю? Да делать мне больше нечего. Никаких баб не помню. Ни одной. Да их с нами и не было! Мы вчетвером на дела ходили.

– Думай, Артем Петрович! – жестко произнес Гуров. – Вспомни, как говорится, все. Пока ты мозгуешь, я побеседую с Немцем. В это время ты будешь находиться рядом с нами. Вы в две головы вспоминать станете. Курить у тебя в машине можно?

– Нет! – рявкнул Незванов.

Гуров закрыл глаза и мысленно выругался.

«Хорошо, что бросил, – подумал он. – Плохо, что не забыл».

Их путь лежал в Марьино. Добираться туда им пришлось долго, и не только из-за пробок. Как назло, маршрут, который выбрал Артем, на всем протяжении был перекрыт ремонтными работами. На объездах тоже что-то постоянно задерживало машину.

На место они приехали к вечеру. Незванов сбавил ход, и черный автомобиль буквально плелся по дороге. Сам же он слишком часто крутил головой.

Гуров заподозрил неладное и спросил:

– Ты заблудился, что ли?

– Нет.

В скором времени он действительно стал себя вести вполне уверенно, рулил одной рукой, повернул во двор, прокатил между двумя высотками-свечками, остановился возле одной из них и сказал:

– Прибыли.

Гуров вышел из машины, осмотрелся и осведомился:

– А где же клуб?

– В подвале.

Вход в это заведение сразу можно было и не заметить. Он располагался сбоку от козырька подъезда. Невзрачная стальная дверь была выкрашена темно-зеленой масляной краской.

Гуров прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука.

– А жителям дома это заведение не мешает? Может, это только снаружи все тихо, а внутри стены ходуном ходят? – полюбопытствовал сыщик, заметив на скамейке, стоявшей возле подъезда, пару бабушек самого благодушного на свете вида, и тут же решил с ними поздороваться.

Они вежливо качнули головами ему в ответ.

– Нет, им точно не мешает, – сказал Гуров. – Иначе они уже набросились бы на меня.

Незванов подошел к зеленой створке и надавил на кнопочку звонка. Дверь тотчас открылась.

«Отработанная реакция. Значит, где-то тут спрятаны камеры видеонаблюдения. Если бы я был в форме, то охранник вообще мог бы не открыть».

На пороге стоял самый настоящий амбал. На вид ему было лет тридцать. Он был высок и широк, лыс и краснолиц. Шея у него практически отсутствовала. Так карикатуристы изображают мужчин, которые предпочли умственному развитию физическое и не смогли остановиться, даже поняв свою ошибку.

Но Гуров знал, что внешность порой ничего не значит. Бугай, стоявший в проходе, вполне мог иметь докторскую степень по философии или быть самым классным в мире хирургом, который просто для разнообразия подрабатывает в клубе вышибалой.

Но вот одеждой парень совсем не выделялся. Белая футболка без какого-либо рисунка и потертые джинсы. Обыкновенный уличный прикид. И не скажешь, что этот человек сейчас решает твою судьбу.

Если Гуров застыл на месте, не зная как реагировать, то Незванов взял роль ведущего на себя. Он просто шагнул вперед, не сказав амбалу ни слова. Тот послушно подвинулся, пропустил вперед сначала его, а потом и сыщика.

– Здравствуйте, – сказал Гуров, проходя мимо.

– Добрый день, – вежливо ответил парень, выглянул на улицу и закрыл дверь.

На мгновение вокруг воцарился мрак, но продлился он не дольше секунды. Как только дверь была закрыта, в бункере вспыхнул свет. С потолка словно вылилась на стены серебряная краска. Впереди обозначился узкий коридор, и Незванов, возглавлявший процессию, внезапно стал ниже ростом. Гуров понял, что он спускается по лестнице.

Она и привела их в зал.

Лев Иванович быстро оценил обстановку. Подвальное помещение было достаточно просторным, чтобы в нем спокойно уживались зона обслуживания и довольно большой танцпол с хрустальным шаром, медленно вращающимся под потолком. Стойка бара располагалась напротив лестницы, в другом конце зала. Как это принято в подземельях, освещение здесь было неярким, а музыка оказалась довольно приятной.

Незванов указал Гурову в сторону ближайшего столика и сказал:

– Я скоро. Поищу его.

– Жду.

К столику тут же подошла симпатичная официантка.

– Меню? – пропела она. – Или вы по делу?

– По делу, – ответил Гуров, уселся и забросил ногу на ногу. – Но от кофе не отказался бы.

– Какой именно предпочитаете?

– На ваш вкус.

Девушка замялась.

– У нас так не принято, – сказала она, не переставая улыбаться.

– Тогда чай. Черный.

– Какой сорт любите?

– Пиво. Светлое.

– У нас несколько видов.

– Вино? – Гуров от души веселился.

– Подать вам винную карту? – не отставала от него девушка.

– С минеральной водой, полагаю, будет та же история?

– Абсолютно та же самая, – твердо заявила официантка. – Но в этом случае выбор будет гораздо меньше.

Гуров хлопнул рукой по колену.

– Достаточно. Вы выиграли.

Девушка не уходила.

– Так что же брать будете? – как ни в чем не бывало спросила она.

Из-за ее спины появился Незванов, опустился на стул и сложил на столе руки будто школьник на уроке.

– Сейчас подойдет. Мы успели, у него смена заканчивается, – проговорил он.

– Куда успели? – спросил Гуров. – Сюда? Если не успели бы, то встретились бы с ним в другом месте.

– Не факт.

– Почему?

– Он человек непростой. Если не захочет, то ни слова не скажет. Может и озвереть ни с того ни с сего. Псих.

Официантка поняла, что никакого заказа не получит, и ушла.

Незванов бросил в ее спину равнодушный взгляд.

– Ты говорил, что у тебя семья, – сказал Гуров.

– И что? – Незванов насторожился.

– Просто спросил. Расскажи, что ли.

– Не буду я ничего рассказывать, – раздраженно проговорил Незванов. – Не хочу.

– Вроде бы и ребенок есть.

– У нее. Но как мой.

– Достойно, – оценил эти слова Гуров. – Так держать, Артем Петрович.

Незванов убрал руки под стол и пробурчал:

– Что, снова надо мной смеешься?

– Упаси боже. Никогда и не смеялся. Скажи-ка мне вот что. Если бы мы вас тогда не поймали, и ты до сих пор был бы шестеркой Байрона, то встретил бы женщину, с которой сейчас живешь? Нет, только представь, каково тебе было бы без нее.

Незванов смотрел на Гурова как бык на красную тряпку. Сыщику казалось, что тот сейчас рванется через стол, схватит его за грудки и от всей души пропишет кулаком по лицу.

– Успокойся, – посоветовал ему полковник. – Я же тебе еще по пути сюда сказал, что никто над тобой не смеется. У тебя нормальная жизнь.

Увы, сыщик его не убедил. Артема Незванова вообще трудно было склонить к взаимовыгодному сотрудничеству по-хорошему. Он не доверял никому, кроме, пожалуй, той самой женщины, которая не побоялась связаться с ним, меченым, и даже доверить ему своего ребенка.

Незванова судили, когда ему только-только стукнуло двадцать четыре года. Он запомнился Гурову не мужчиной, а пацаном, который слишком поздно опомнился и держал ответ перед законом, мало что соображая. Задержание, арест, прописка в СИЗО, допросы, очные ставки. Все это помаленьку уничтожало зачатки мужественности и какой-то взрослости, едва появившиеся на тот момент в его мозгу. Судебный процесс и вынесение приговора добили его окончательно.

Артему дали четыре года. Их судили всех и сразу. Он отделался легче остальных. Немец и Кудесник получили по шесть лет колонии строгого режима, а Байрон как генеральный директор всего предприятия схлопотал двенадцать.

Так уж вышло, что Незванов в тюрьме оказался никому не нужен. Уже потом, на свободе, он понял, как ему повезло. Такое, наверное, случается очень редко. Просто для всех ты пустое место. Никто не пытался опустить его, не задевал, не провоцировал на конфликты, не подставлял, но и сблизиться с ним не пытался. До него никому не было дела. Умер бы Артем, и никто не заметил бы этого.

Осознание данного факта, как ни странно, пугало его сильнее всего. Он жил, постоянно ожидая начала чего-то страшного, а оно все не происходило.

С Ириной Артем познакомился сразу после того, как вернулся из колонии. Она работала в маленьком продуктовом магазинчике, расположенном на первом этаже его дома. Однажды эта женщина ему улыбнулась, а он испугался такого внимания и удрал.

Когда Ирина не вышла на работу, Артем встревожился. Он ходил за хлебом каждый день. Дома у него скопились горы батонов, но Незванов покупал их до тех пор, пока снова не увидел ее за прилавком.

«У вас что-то случилось?» – спросил он ее напрямую.

«Ребенок болел, – ответила она. – Мы с ним живем одни, вот и пришлось брать за свой счет».

О себе Артем рассказал в первый же вечер, слил все, ничего не упустил. Никого при этом не обвинял, хоть и понимал, что сам вряд ли додумался бы пойти на грабеж. Предупредил, что завязал.

Он был искренен. Наверное, именно поэтому Ирина не испугалась и не ушла.

«Мой дальний родственник тоже был осужден, – сказала она. – Подрался с соседом, а тот возьми и умри на другой день».

Больше они не поднимали больную тему. Ирина с сыном переехали к Незванову со всеми своими проблемами, кастрюлями и целым ворохом игрушек. В доме впервые после смерти бабушки снова запахло вкусной куриной лапшой и стиральным порошком.

Сын Ирины и Артем привыкали друг к другу долго. У каждого из них были свои понятия о жизни. Месяца три, наверное, они испытывали неловкость. Но однажды все закончилось. В какой-то момент пятилетний мальчишка, сидящий рядом с Артемом на диване и тихо наблюдающий за дикой природой на экране телевизора, вдруг прислонился к его плечу и незаметно уснул. Артем отнес его в кроватку и пошел курить на балкон. Там-то и застала его Ирина, всего в слезах и соплях.

Глава 5

Тот человек, которого они ждали, появился словно из ниоткуда. Он издалека всматривался в лицо Гурова, подошел, сел поближе к Незванову, растопырил локти, лег грудью на стол и уставился на сыщика.

«Узнал, – понял Гуров. – Ну, давай, удиви меня».

Немец и десять лет назад был крупным, но сейчас раскабанел еще больше. Не в плане того, что набрал лишний вес. Он оброс мышечной массой и внешне мало отличался от амбала, впустившего Незванова и Гурова в клуб. Разве что шея была на месте. Все остальные видимые части тела дышали мощью.

– Ты закончил? – спросил Незванов у Немца.

– Да, – не сводя взгляда с сыщика, ответил тот, но не сдвинулся с места и не поменял позу.

«Не сверли меня насквозь, больной ты человек, – мысленно посоветовал ему Гуров. – Давай сначала поговорим хотя бы».

Он действительно не знал, чего ожидать от Немца, после того как они покинут клуб. Тот был трезв и не выглядел усталым, как это часто бывает после долгого трудового дня. Он представлял собой закрытую книгу. Полковнику предстояло постараться вывести его на диалог и получить именно ту информацию, которая была ему нужна. Как там его назвал Артем? Психом? Как и Кудесника, кажется.

Чтобы поставить точку в этой бессмысленной борьбе, начало которой положил не он, Гуров поднялся, обошел стул и аккуратно задвинул его под столик и заявил:

– Если тут ни у кого дел не осталось, то прошу следовать за мной.

После подвала с его мягким искусственным сиянием уличный свет показался сыщику слишком ярким. Гуров прищурился и обернулся. Незванов всегда был перед его глазами, но Немец находился за спиной. Полковнику не хотелось решать внезапно возникшие проблемы.

– Спасибо, Серега! – послышался голос Немца.

– Бывай, – попрощался с ним здоровенный привратник.

Немец направился к соседнему подъезду. Он шел прямиком к старушкам, все так же сидящим на лавочке. В его руках Гуров заметил обычный пластиковый пакет, но мог поклясться, что когда они сидели за столиком, руки Немца были пусты. Охранник, что ли, что-то передал? И куда Немец теперь направляется?

Тут-то Немец взял да удивил сыщика, как тот и просил чуть раньше.

Он подошел к старушкам, протянул им пакет и сказал:

– Вот. Все, что мог.

Одна из этих бабушек положила пакет на лавочку и, не поднимаясь, взяла Немца за руку.

– Дай бог тебе здоровья, Семушка, – произнесла она.

– Да ладно вам. Я потом еще принесу.

– Дай бог, – прошелестела вторая старушка, абсолютная копия первой.

Немец высвободил руку.

Гуров наблюдал за этой милейшей сценой, покорно ждал момента, когда бывший грабитель закончит свои волонтерские дела. Но Немец снова удивил его. Он подошел к подъездной двери, набрал код, открыл дверь и вопросительно посмотрел на Незванова.

– Пошли! – скомандовал тот.

Гурову ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Ситуация была не из приятных. Одно дело болтать по душам в общественном месте и совсем другое – вести диалог там, где тебя никто не сможет увидеть. Гуров не боялся мести, при этом не был глупцом, не надеялся на то, что ему сейчас поднесут хлеб и соль.

Но другого выхода у него не было. Отказ от приглашения мог привести к тому, что Немец вообще уйдет в отказ.

Вслед за Незвановым Гуров поднялся по ступенькам и зашел в подъезд.

Квартира, в которой обосновался Немец, отличалась холодными оттенками, острыми углами и минимумом предметов. Этакий скандинавский минимализм в берлоге маньяка-убийцы. Ни одного мягкого покрытия, везде дерево, хром или пластик. Весьма удобно смывать кровь. Очень трудно будет обнаружить отпечатки пальцев.

Зайдя в квартиру, Немец разулся и аккуратно поставил кроссовки пятками вплотную к стене. Незванов сделал то же самое. Гуров не стал выделяться и сбросил ботинки.

– Проходите на кухню, – сказал гостям Немец.

Незванов шагнул туда первым и тут же занял одну из двух табуреток.

– Присаживайся и ты, хозяин, – сказал Лев Иванович, указав на вторую. – Все-таки с работы. А я постою.

– Насиделся я за день, – услышал он и пожал плечами.

Немец стянул со стола кувшин с фильтром, наполнил водой электрический чайник, открыл холодильник, достал из него бутылку виски, запрокинул голову и принялся пить.

Незванов занервничал, сжал кулак и накрыл его пальцами другой руки, потом поменял хватку несколько раз подряд. Он словно разминался перед рукопашным боем.

Гуров покосился на Немца. Тот сделал короткую передышку и снова присосался к бутылке.

– Хватит уже! – заявил полковник. – Я и без этого все о тебе знаю.

Немец убрал бутылку в холодильник. Чайник шумел все громче.

– Про Кудесника ты уже слышал? – спросил Гуров.

Хозяин квартиры вытер губы и прислонился спиной к холодильнику.

– Слышал, – напряженным голосом ответил он.

– Что думаешь по данному поводу?

– Это мое личное дело, – огрызнулся Немец. – Для начала скажи, Лев Иванович, какого черта ты снова появился в моей жизни?

Гуров взглянул на Незванова и ответил:

– С него все и началось.

Немец тоже воззрился на Артема.

– Пошел ты!.. – бросил ему тот. – Я же тебе все объяснил.

– Про свое глубочайшее почтение к Кудеснику? – Немец, начинающий пьянеть, расплылся в улыбке. – Это да!

Лицо Незванова пошло красными пятнами.

«Вот те на, – изумился Гуров. – Да неужели он на такое способен? Ой, не верю. А вот Немец раскрылся, за что ему огромное спасибо и поклон до земли. Не пришлось мне гадать, что это за человек. Гнилой он. Верно Артем подметил, психически неуравновешенный».

Гуров поймал растерянный взгляд Незванова. Мол, если этот тип разойдется, то разговора не получится. Времени на трезвое общение оставалось все меньше, потому что количество вылаканного виски было крайне велико даже для такого великана, как Немец.

– Есть подозрение, что Кудесника убила женщина, – взял быка за рога сыщик. – О том, что он собирался с ней встретиться, заявили уже два свидетеля.

– Да что ты? – притворно удивился Немец. – Надо же, какая новость.

– Ты с ним общался после колонии?

– Да я и во время отсидки с ним не общался, – ответил хозяин квартиры, посмотрел на Артема и продолжил: – Если бы не этот придурок, то я в жизни никому из них не сказал бы ни слова. Разве что Байрону. Да и то не факт.

– А что не так с твоими друзьями? – поинтересовался Гуров.

Он прекрасно знал то, о чем говорил Немец. Очень часто, получив срок, человек начинает смотреть на прошлое с другой стороны, осознает, что им в какой-то степени кто-то манипулировал. Ответственность при этом с него не снимается, время назад не отмотаешь, душу излить некому. Остается только мотать срок.

Вроде бы все по справедливости. Но в голове у человека, лишенного свободы, уже засела тяжелая уверенность в том, что все могло сложиться по-другому. Иначе. Не так. Выйдя из мест заключения, многие не ищут встреч с теми людьми, вместе с которыми они когда-то нарушали закон.

Немец был из числа тех, кто избегал контактов с бывшими подельниками. Однако от Незванова прятаться он не стал и согласился встретиться с Гуровым. Этот субъект понимал, что лучше так, чем по-другому. Лучше ответить, чем сбежать.

Об убийстве Кудесника Незванов сообщил ему ночью. Немец был тогда на работе и не думал о том, что ему снова придется вспомнить то тяжкое время. Еще он боялся того же, что и Артем, то есть ложных обвинений, поскольку был уголовником, здоровым, крепким, со стальными кулаками.

В спорт он ударился еще в ранней юности, и это очень сильно помогло ему в первые недели нахождения в неволе. Нашлись люди, которые на Немца положили глаз сразу, как только он появился в колонии, но не как на объект вожделения. Он, скорее, был новой игрушкой, которую многие хотели испытать на прочность, потому что имели дефицит адреналина в крови и вообще скучали.

Такие субъекты решили проверить его на вшивость, сговорились и устроили драку многих против одного. Немцу удалось отбиться. При этом он потерял только два передних зуба. Но больше никто к нему не лез. Наверное, потому, что у половины из обидчиков Немца обнаружились трещины в костях и кровотечения, причем не только носовые.

Читать художественную литературу Немец, которого на воле звали Семой Штейнбергом, не любил. Этот процесс не вызывал у него интереса, разве что был необходимо для общего развития.

Однако у него имелась одна слабость. Еще будучи ребенком, он вдруг обнаружил в себе незаурядные способности к изучению иностранных языков. Особенно ему нравился немецкий. Он давался ему легко, правильное произношение даже ставить не пришлось. Парень отлично оперировал артиклями и умляутами и всерьез готовился поступать после школы в МГИМО.

Но внезапно заболела мать. Срочно потребовались деньги на лечение за границей. Сема забросил учебу и устроился сразу на три работы, потому что в семье архитектора и учительницы отродясь таких средств не водилось. О поступлении в МГИМО ему пришлось забыть. Чуть позже парень понял, что его шансы пробиться в ряды международников, даже несмотря на блестящий немецкий и весьма неплохой французский, все-таки были, мягко говоря, невелики.

За жизнь матери они боролись изо всех сил, но первой из жизни ушла не она. Не выдержало сердце у отца. За один год Семен похоронил обоих родителей.

Не сорваться, вынести эти беды ему тогда помог спорт. Он подрабатывал охранником в спортивном зале, не терял времени даром и освоил все тренажеры, до которых смог дотянуться.

Зарплаты на нормальную жизнь не хватало, и Семен подрабатывал в интернете. Он обучал русскому языку носителей немецкого, вбивал разговорную речь в головы юных соотечественников, собирающихся учиться в Германии или в Австрии.

Среди этих будущих студентов его внимание привлекла девушка по имени Аида, приехавшая в Москву из забытого богом села. Ее страстное намерение выбиться в люди не показалось Семену странным, и в скором времени она уже расставляла баночки с кремами на полках в его квартире. Одинокий Семен влюбился по уши и не сразу заметил, что Аида частенько задерживается незнамо где в неурочный час.

Когда она привела в дом родного брата, Семен принял его в семью без лишних вопросов. Но через два дня он застал на кухне Аиду, целующую этого субъекта в губы. На объяснение ушло пять минут, на то, чтобы сломать фальшивому брату челюсть – две секунды.

Тогда Семен впервые оказался в полиции. Его спасло то обстоятельство, что Аида не в первый раз обманом втиралась в доверие к мужчинам. Со временем она подселяла в дом своего любовника, который представлялся ее родным братом, после чего доверчивый хозяин, к примеру, мог невзначай умереть во сне.

С тех пор Семен возненавидел женский пол, ушел в спорт с головой, интернет и преподавание забросил совсем. Охранять клиентов ему стало в тягость.

Он решил сменить место работы и попал на киностудию. Сначала Семен был разнорабочим, а потом приглянулся какому-то режиссеру, который пригласил его поучаствовать в массовке.

– Какая фактура! – восхищался режиссер. – Не лицо, а монолит. Дай номер телефона. Обойдемся без портфолио. У меня есть пара идей. Ты отлично впишешься в эти проекты.

Так оно и вышло. Семен вписался. Мир кинематографа был суров, но Штейнберг сумел стать своим человеком на съемочной площадке. Он сумел побывать на Второй мировой, прожить короткую жизнь в лихие девяностые, сыграть тренера по тяжелой атлетике и вечно пьяного соседа в скучной мелодраме.

Но особенно ему удалась роль гестаповца. На прослушивании Семен выдал монолог на чистейшем немецком, и у директора по кастингу отвалилась челюсть. Тогда-то знакомцы и стали называть его Немцем.

У Семена появились какие-никакие деньги, а за ними пришли знакомые. Один из них оказался своим в доску. Это был обычный гример, который очень много знал о личной жизни знаменитостей и часто во время перекуров делился с новым приятелем подробностями. Он обратил внимание на его стоптанные ботинки, уже был знаком с невеселой судьбой и вдруг открыто предложил ему подработку.

– Здесь тусуется много актеров и актрис, выживших из ума, – заявил этот тип. – Я бываю у них дома хотя бы потому, что они меня к себе зовут. Жаль их. Одинокие, старые. Но в квартирах полно разного барахла. Не поверишь, но некоторые готовы отписать мне свое жилье вместе со всем имуществом.

– Почему же именно тебе? – осведомился Семен.

– Да потому, что у многих из них никого не осталось.

– Так почему ты не хотел видеть своих друзей? – повторил вопрос Гуров. – Вы ведь вроде бы вместе квартиры обирали.

– Новую жизнь начал. Вот потому и не хотел, – ответил Немец. – Они мне не родня.

– Ты не женился? – как бы невзначай спросил Гуров.

– Нет. И не собираюсь.

– Не скучно одному?

– Нормально.

– Ладно, закончили с личной жизнью, – заявил полковник. – Вернемся к тому, с чего я начал. Убийцей Кудесника могла оказаться женщина. Не припомнишь случайно какую-то милую особу из вашего окружения десятилетней давности?

– Почему именно десятилетней? – осведомился Немец. – Может, он недавно с какой-то теткой познакомился, потом они что-то не поделили, и вот результат.

– Кудесника застрелили не случайно, – напомнил ему Гуров. – Что-то мне подсказывает, что это было заранее спланировано.

– Он пил как проклятый, – встрял в разговор Незванов. – Может, это действительно была просто пьяная ссора?

– Не исключено и такое, – произнес сыщик. – Только есть смысл зайти со всех сторон.

– С каких это со всех? – с недоверием в голосе спросил Немец.

Алкоголь явно не пошел ему на пользу.

Гуров решил, что наступило время изъясняться конкретно.

– Вы вчетвером работали? Или с вами был кто-то еще? – в лоб спросил он.

Незванов дернулся так, будто получил удар в спину.

Немец раздраженно уставился в его сторону.

– Чего молчишь? – спросил он.

– В каком смысле? – Незванов заметно растерялся.

– В смысле реакции. Ты дернулся.

Сыщик внимательно следил за Немцем. Тот забыл про горячий чайник и про Гурова, нехорошо смотрел на Незванова.

– Отвечай! – наконец-то потребовал Немец, отлепился от холодильника и сделал шаг в сторону стола.

Гуров тут же оказался перед ним. Он проигрывал Немцу в возрасте и комплекции, но превосходил его в другом. Лев Иванович был трезв, практически никогда не терял здравый смысл, контролировал свои эмоции, никогда не позволял им сорваться с поводка. Махина, стоявшая перед ним, могла размазать Незванова по стенке, и этого никак нельзя было допустить. Он старался не смотреть в глаза Немцу. Это было опасно. Ведь и тот в самом деле был болен и мог сорваться по любому поводу, будь то обычный взгляд глаза в глаза. Поэтому никаких переглядок Гуров себе не позволял. Но и бесконечно стоять лицом к лицу с монстром тоже было нельзя.

– Семен, у тебя курить можно? – спросил он.

Немец подвинулся ближе к Незванову и на мгновение навис над ним еще сильнее. Но его подвело равновесие. Он схватился за ручку холодильника и прохрипел что-то совершенно беспредметное.

Полковник похлопал себя по карманам и заявил:

– Нельзя, значит, нельзя. Пойдем, Артем, курить охота.

Незванов сидел ни жив ни мертв, но все понял правильно. Он подождал, пока Немец отвернется, прошел мимо него в коридор и стал быстро обуваться.

Хозяин квартиры услышал возню возле входной двери и обернулся. Это был решающий момент. Гуров приготовился дать серьезный отпор.

Странно, но вид Артема, спешащего смыться, Немца не впечатлил. Да и выглядел он теперь по-другому. С его лица сошло рыбье выражение, взгляд стал осмысленным, в нем не было больше злобы, но отчетливо проглядывала брезгливость.

Гуров не спешил расслабляться. Знавал он и таких персонажей, которые усыпляли внимание противника, но на самом деле готовились к прыжку.

Немец устало провел ладонями по лицу, встряхнулся, сбросил с себя остатки недавнего помешательства.

– Ты куда собрался? – Он словно впервые увидел Незванова, стоявшего возле двери.

– Нам пора, – спокойно произнес тот. – Мне домой надо.

– Задержись, – сказал Немец и повернулся к сыщику.

– Это и ко мне относится? – спросил Гуров.

– И к тебе… к вам.

Лев Иванович вдруг понял, что произошло. Это, правда, никакой роли уже не играло, но он увидел перед собой живой труп.

Немец никогда не расскажет, что и когда именно стало его личной точкой невозврата. Но он определенно представлял опасность и для себя, и для других людей. Недаром его квартира выглядела как необитаемый остров, а вместо еды он доставал из холодильника бутылку виски. Пожалуй, только на работе этот тип и мог отвлечься. В остальное время, когда его мозг ничто не занимало, он выключал себя сам.

Жалости к нему Гуров не испытывал. Лишь привычное сожаление о том, что снова познакомился с потерянной душой. Гораздо больше он сейчас переживал за Незванова, который одним только своим видом мог вывести из себя Немца.

Тем временем Артем повел себя по-мужски. Он сковырнул с ног кроссовки и вернулся на свое место за столом.

– Ты к врачу обращался? – спросил полковник у Немца.

– Нет, да и не буду, – глухо ответил тот.

– Стоило бы.

– Разберусь. Давайте заново.

– Давай, – легко согласился Гуров. – Ты помнишь мой вопрос?

– С трудом, – буркнул Немец.

– Принимала ли участие в ограблениях женщина?

Хозяин квартиры ненадолго задумался и ответил:

– Нет. Были только мы.

– Кто это «мы», Семен? Назови всех по именам, – терпеливо проговорил Лев Иванович.

– Байрон, Кудесник, я и вот этот самый Артем Незванов. А что? Проверяешь меня?

– Иногда сто раз историю расскажешь, а на сто первый появятся забытые подробности, – сказал Гуров. – Дело давнее, ты мог и забыть.

– Психика не в порядке, но память хорошая, – заявил Немец, исподлобья взглянул на Незванова и добавил: – Хотя, может, я и впрямь чего-то забыл?

– Да я тоже не припоминаю, – сказал Артем.

– Кто-то знал о том, чем вы промышляете? – обратился к ним Гуров. – Может быть, вы делились с кем-то? Понимаю, времени прошло много.

– Не так уж и много, – возразил Незванов.

– И мне кажется, что только вчера было, – согласился с ним Немец.

– Да не так это и важно, – отмахнулся Гуров. – Давайте, напрягите извилины. Вашего знакомого убили, и мне нужно знать, в каком направлении двигаться.

Немец задумчиво уставился на Артема и сказал:

– Слушай, Незванов, а ведь была у Байрона какая-то подруга.

– Кто был? – не понял тот.

– Да была же, ну! Кудя ее привел. Не знаю, то ли это, что ты ищешь. – Немец обращался к Гурову то на «вы», то на «ты».

Это, вероятно, являлось последствием его недавнего приступа.

Но Льва Ивановича это совсем не волновало.

– Давай-ка подробнее, – заявил он. – Все, что помнишь.

Немец сдвинул брови.

– Но я не уверен, – предупредил он сыщика. – Да практически ничего и не помню. У Байрона была знакомая. Имени не назову, забыл. Видел ее раза два или три.

– При каких обстоятельствах?

– После каждой вылазки, если все нормально было, мы отмечали это дело. Есть старое кафе на Полянке, вот там и собирались. Место мало проходное в смысле чужаков. Только свои. Рядом бюро переводчиков, они часто там пиво пили. Или какие-то парочки туда заскакивали. Спокойное, тихое заведение с черными стенами. Но я не о том. Незванова с нами, кстати, часто не было. Потому он и не помнит ничего. Однажды Кудесник привел знакомую. Сказал, что ассистентка какая-то с «Мосфильма». Помню, мне это не понравилось, ведь мы не просто так собирались в узком кругу, обсуждали свои дела, разбирали ошибки.

– Получали от Байрона деньги, после того как он сбывал краденое, – продолжил Гуров. – В общем, читали вслух хорошие книги. Ты о женщине давай.

– Да я о ней больше ничего не скажу, – заявил Немец. – Кудесник с ней кокетничал, а не я. Мне смотреть на это было противно. Посидел я недолго и ушел. Когда Кудя привел ее, он ведь, по сути дела, сорвал нам сходку.

– Как она выглядела?

– Говорю же, плохо помню. Обычная баба непонятного возраста. Наглая.

– Вот даже как?

– Мне так показалось, – сказал Немец. – Вела себя как-то слишком уж по-хозяйски.

Артем решил размяться, подошел к окну, выглянул наружу, потом развернулся и небрежно произнес:

– Ты, Немец, гонишь, как и всегда.

– Где я гоню? Ты чего несешь, мелкий? – пробурчал тот и нахмурился.

– Был я с вами, причем не один раз. Просто ты к тому моменту уже мало что понимал. Ту женщину помню. Приходила она при мне дважды. Сначала ее действительно привел Кудя, а потом она пришла сама. В первый раз ты, Немец, попытался с ней поцапаться, и Байрон вызвал тебе такси. Вот как все было на самом деле.

Гуров слушал их и не понимал. Что-то тут было не то. То оба ничего не помнили, то внезапно запели в унисон.

– Если вы, ребята, сейчас решили, что можете навешать мне лапшу на уши, то добром для вас это не закончится, – заявил он.

– В каком смысле?! – взвился Немец. – Где я врал? Ты чего это?..

– Стой, Лев Иванович, – примирительным тоном сказал Незванов. – Поверь, никто тебе сейчас не врет. Просто я ту девчонку видел всего пару раз, Немец тоже. Больше – никогда. Был бы жив Кудесник, он все рассказал бы, но его здесь нет.

– Если бы он все рассказал, то не здесь и не нам, – заметил Немец.

– Это да.

Немец снова претерпел метаморфозы, только теперь в обратную сторону. Он сдулся, потускнел. На его лице появилось виноватое выражение. Теперь Незванов, примостившийся под окном, казался выше ростом и шире в плечах.

«Да что же с тобой такое происходит? – подумал Гуров, рассматривая сбитые кулаки Штейнберга. – Наркоту, что ли, какую-то принимаешь? Или так серьезно тебя растащило по жизни? Вон какой большой и… слабый».

Лев Иванович поднялся, потер шею и проговорил:

– Короче, так, друзья мои. Мне очень хотелось бы, чтобы каждый из вас воспринял ситуацию предельно серьезно. Я редкий гость в домах тех людей, за которыми когда-то охотился, но если уж решил вернуться, то сделал это для того, чтобы праздновать победу. Хорошо посидели. Нам пора, Артем. Семен, я был рад узнать, что у тебя все хорошо.

Проходя мимо Немца, Незванов сунул ему под нос ладонь. Тот забыл о том, что недавно хотел пустить друга на запчасти, и крепко пожал ее на прощание.

– Не пил бы ты, – тихо посоветовал ему Артем.

– Иди к черту, мелкий, – ответил Немец и обхватил голову руками.

– Может, вызвать «скорую»? – проговорил Гуров.

Немец не ответил, сидел и качался как игрушка на пружине.

– Нельзя его оставлять в таком состоянии, – тихо сказал Лев Иванович.

– Лучше его не трогать, – заметил Незванов. – Проспится и придет в себя. С ним бывало и похуже. Я видел.

Уходя, Гуров проверил замок. Уже стоя на лестничной площадке, он подергал за дверную ручку. Все в порядке. Закрыто.

Возле подъезда до сих пор сидели все те же старушки. Их белые косынки светились в темноте.

В квартиру он ввалился в половину одиннадцатого ночи и тут же наткнулся на Стаса, прямо в коридоре стягивающего футболку.

– Хозяин вернулся! – обрадовался Крячко.

– Ты только что зашел? – осведомился Гуров.

– Подожди, одежду в стиральную машинку брошу, – сказал Стас и сунулся в ванную комнату. – Целый день провел в своей квартире. Что там творится, словами не передать!

Старинные друзья ужинали пельменями и горячим чаем. Оба валились с ног, несмотря на то что мешки в течение дня не ворочали.

– Все, отрубили мне воду, – негодовал Крячко, подбирая пельменем с тарелки сметану. – Главное, как только поставили заглушку на стояк, так у соседей этажом ниже труба лопнула. Как савраска носился то к ним, то обратно. Сантехника вылавливал часа два, денег ему дал, чтоб он нужные прокладки надыбал. Бешеный день. А у тебя что?

Гуров отставил свою тарелку в сторону, и Стас с подозрением покосился на него.

– Не могу, не лезет, – промычал Лев Иванович. – Устал, но вот с чего бы?

– Расскажи. Обсудим, – сказал Стас.

– Навестил дочь Байрона, а потом вместе с Незвановым наведался в закрытый клуб, чтобы забрать оттуда Немца и завалиться к нему в гости.

Стас медленно опустил вилку.

– Да, Лева, – пробормотал он. – Вот это жизнь, вот это я понимаю. Не то, что у меня. И что Марина?

– Она ничего не слышала ни о каких женщинах. У Марины есть алиби, которое я лично проверил у десятка родителей ее учеников. Кудесника пришил кто-то другой.

Стас собрал со стола тарелки, с грохотом поставил их в раковину и сказал:

– Я понял, Лева. А у Немца ты как оказался?

– Захотелось задать ему тот же вопрос, ответ на который мучает и меня.

– Была ли женщина? – предположил Стас.

– Угадал. Представь, нам удалось-таки добраться до сути.

– Это как?

– Немец и Незванов смогли вспомнить одну особу, которая несколько раз появлялась в их компании. Самое интересное состоит в том, что они сделали это признание одновременно.

– Думаешь, сговорились заранее пустить тебя по ложному следу?

– Чайник еще горячий?

Друзья с кружками в руках перебрались на балкон.

Жаркая ночь мало кому давала уснуть. Под окнами все еще прогуливались какие-то люди.

– Эту даму привел Кудесник. Позже она появилась в компании уже без сопровождения. Ни Немец, ни Незванов не смогли ее описать, потому что не заинтересовались данной личностью. Как предмет, это пожалуйста. А вот какие-то особые приметы – нет. Не помнят.

– Значит, была-таки женщина, – произнес Стас. – Ну, Лева, это хоть что-то.

– Ага, как утешительный приз. Только вот где он спрятан?

Стас прислушался.

– Твой телефон, кажется.

Это была Мария. Услышав ее голос, Гуров почувствовал, что одним грузом на плечах у него стало меньше.

– Ты совсем пропал, – упрекнула она супруга.

– Ты права. Но я не нарочно. До сих пор люблю свою сбежавшую жену. Как там Берлин?

– Прекрасен и днем, и ночью.

– И ночью? – многозначительно переспросил Гуров.

– Съемки по ночам, – объяснила Мария суть этого момента. – За городом. А потом будут дневные, в центре города.

– У нас ведь все нормально, Маша?

– У нас все нормально, – твердо сказала она.

Лев Иванович уже в который раз подумал о том, что они с женой оказались единым целым. Даже если и ссорились, то делали это одинаково серьезно, а если смеялись, то над одним и тем же. Когда оба умолкали, погружались в свои мысли, каждому было уютно и спокойно.

Он молчал. Мария тоже не произносила ни слова.

«Так бы и стоял вечно, – подумал сонный Гуров. – Но не смогу, потому как сил совсем нет».

Стас кивком указал на телефон и произнес одними губами:

– Маша?

Лев Иванович согласно кивнул.

– Привет передавай, – сказал старинный друг и исчез в комнате.

Но Гуров не стал этого делать.

Маша попрощалась, связь оборвалась.

Сыщик вздохнул, решил поставить телефон на зарядку, но тот вдруг снова ожил в его руке.

Номер был неизвестным, но полковник ответил на вызов:

– Да?

– Лев Иванович, извините за поздний звонок, – раздался женский голос, который показался ему очень знакомым. – Мне нужна ваша помощь. Вы сказали, что я могу позвонить вам в любое время.

– Марина! – узнал Гуров. – Что такое? С вами все в порядке?

Марина плакала, скорее всего, давно и сильно. Сейчас она взяла себя в руки, смогла позвонить сыщику, однако с трудом владела собой.

– Позвонили из больницы по папиной просьбе. Понимаете, там все совсем плохо. Не знаю, как ему удалось уговорить кого-то сообщить мне… Лев Иванович, у меня мало времени. Боюсь не успеть. Вы сказали: «Марина, обращайтесь». Вот я и обратилась.

– Да, конечно, но что именно я могу сделать? Чем помочь-то? – спросил полковник.

– Мне не достать билеты до Красноярска. Нет мест. Не могли бы вы как-то посодействовать? Я слышала, что сотрудники полиции всегда могут улететь туда, куда им нужно. Понимаете, я просто не успею к нему.

– Вам нужно срочно улететь в Красноярск, но вы не можете купить билеты?

– Нет мест, поймите.

– Понимаю. Минутку. Стас!

Крячко появился в коридоре и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Марина, будьте на связи, – попросил он. – Я перезвоню вам.

– Что такое? – напряженным голосом спросил Крячко.

– Подожди.

Петр Николаевич Орлов был не рад позднему звонку. Однако он тем и был хорош, что не задавал лишних вопросов.

– Петр Николаевич, получится раздобыть два билета на самолет на ближайший рейс до Красноярска?

– Что-нибудь придумаем. На чье имя?

– Одним из пассажиров абсолютно точно буду я.

– А кто второй? – спросил Орлов.

– Марина Левинская, дочь Байрона.

– Левинская, говоришь? Лева, по-моему, ты увлекся. Ты в отпуске.

– Отдохнуть я еще успею, – заявил Гуров. – Раньше нужно застать Байрона живым.

– Можно подумать, ты кого-то будешь слушать, – пробормотал Орлов. – Но не мне тебя воспитывать. Попробую разузнать насчет билетов.

– Ближайшие рейсы, Петр Николаевич. Спасибо тебе большое. – Сыщик уронил руку с телефоном на колено.

Крячко покачал головой.

– Я тебе там точно не нужен? – только и спросил он.

– Справлюсь, – ответил Гуров. – Остаешься тут за главного.

Стасу оставалось только кивнуть.

В те времена Кудесник обычно собирал всех в кафе. Он приходил первым, заказывал пиво и ждал, покачивая длинной тощей ногой в вельветовых джинсах, из-под которых выглядывали носки дурацкой расцветки. Кудесник обожал эпатаж. Он считал себя истинным ценителем прекрасного, насмотрелся на модных телезвезд, копировал не только их поведение, но и внешний вид. Этот тип мог на свой страх и риск выйти на улицу, нанеся на лицо тональный крем и гигиеническую помаду. Он умел преобразить любое лицо до такой степени, что нередко сам поражался результату.

Долгое время Кудесник считал себя лучшим гримером в столице, но потом понял, что молодые и наглые визажисты так не думают. Он не расстроился, но намек понял, сосредоточился на работе, одновременно заводил знакомства с пожилыми мэтрами. Кудесник считал их своей подушкой безопасности. Они были рады замолвить за него словечко и отказаться от услуг какого-то незнакомого мастера, поскольку даже в старости стеснялись лишний раз демонстрировать кому-то пигментные пятна на коже лица.

Но сегодняшние встречи он отменил. Пора было переходить к делу.

Немец и Байрон встретились возле станции метро «Багратионовская». Кудесник и Незванов появились на машине и забрали их с собой. Место, куда они отправлялись, находилось на Старом Арбате, и Незванов долго не мог притулить машину в каком-нибудь тамошнем переулке.

Далее компаньоны отправились пешком и остановились возле входа в тату-салон. Левинский тут же закурил. Немец наворачивал круги и тряс ногами так, словно готовился к пробежке.

– Сможешь сюда добраться? – спросил Кудесник у Незванова.

– Если только заехать с внешней стороны, – пораскинул мозгами Артем.

– Как мы зайдем внутрь? Тут же ворота, – проговорил Немец.

– Изобразишь заблудившегося иностранца, отвлечешь охрану, – сказал Кудесник.

– А кто здесь живет? – поинтересовался Незванов. – За семью замками-то. Я бы не стал даже соваться в этот дом.

Кудесник пошел обратно и поманил всех за собой. Однако в машину сразу садиться они не стали. Кудесник решил подышать свежим воздухом.

– Вы меня за дурака считаете? – в лоб спросил он.

– Ты чего это вдруг? – с удивлением проговорил Немец.

– Спасибо. – Кудесник склонил голову. – Дом, возле которого мы были, я взял для примера. Нам туда не пройти, я там никого не знаю. – Он развел в стороны руки. – Однако если мне попадется адресок, по которому проживает не самое бедное старичье, то я отказываться не буду. Артему придется искать ближайшее место для ожидания и пробивать безопасные пути отхода. Если прицепится полиция, то она тоже будет на Незванове. Моя задача – отвлечь внимание хозяина квартиры. Если не получится, то я останусь ждать в машине.

– Значит, если кого-то и поймают, то только меня и его? – Левинский указал на себя и на Немца. – Ну ты и молодец, Горохов. Просто умница.

– Я организатор, – заявил Кудесник. – Делаю всю черную работу. Знакомлюсь, потом становлюсь практически членом семьи. Хочешь на мое место? Я не против.

Левинский был готов врезать этому ублюдку, но понимал, что тот прав. Отказаться было еще не поздно. Немец ему не нравился, Незванова он практически не знал. Но дома его ждала тусклая серость. В конце концов, не он первый и последний, кто хочет жрать то, что вкусно, а не то, что можно купить со скидкой.

– Вы подумайте. – Кудесник неожиданно сменил менторский тон на примирительный. – Вас никто за шкирку не тащит, а если кто-то так и не решится, то, надеюсь, свой рот не откроет. В общем, думайте, зайки мои. Да или нет. Расходимся или наоборот. – Он замолчал, криво улыбнулся и сел в машину на переднее пассажирское сиденье.

Немец тяжело посмотрел на Левинского и открыл заднюю дверцу. Незванов немного потоптался рядом и вернулся в салон. Оставшись в одиночестве, Левинский вдруг почувствовал себя в опасности и присоединился к подельникам.

Машина тронулась с места, выехала на дорогу и покатила обратно.

Глава 6

Гуров не спрашивал у Марины согласия на то, чтобы отправиться с ней, просто поставил ее перед фактом. Орлов не только без особых проблем забронировал им места на утренний рейс из Домодедово, но и обрадовал еще одним известием. Оказывается, начальник колонии был его знакомым, причем очень давним, еще со времен их бытности курсантами.

– Спросишь майора внутренней службы Николаева Егора Константиновича, – напутствовал Орлов сыщика по телефону. – Я его уже предупредил, проблем с посещением Левинского у вас не будет. Нет, ну ты подумай, а? Как все-таки тесен мир! Я и понятия не имел о том, что он осел в тех краях.

– Майор этот, наверное, сам обалдел, – проговорил Гуров.

– Не без того. Ладно, закончим с лирикой. Он в курсе, что вы приедете. Поможет, устроит, договорится. Человек хороший. От меня ему огромный привет и приглашение в гости.

– Передам, – ответил Гуров.

– Слушай, Лева…

– Да, Петр Николаевич?

– Если застанешь Байрона в живых, то вытряси из него все до последней капли. Пусть изложит все, что помнит и о чем успел забыть, слышишь?

Гуров насторожился.

«С чего бы Орлову включаться в чужое расследование? – подумал он. – Нет, человек он понимающий, конечно, но откуда взялся такой неожиданный интерес? Вроде бы Петр бы сам недавно отговаривал меня соваться в это дело».

До встречи с Мариной оставался час. До вылета – два. Времени в обрез.

Гуров всегда брал в командировки лишь самый необходимый минимум вещей, но в этот раз оставлял квартиру на Стаса, не хотел, чтобы тот повсюду натыкался на чужие вещи, метался по шкафам в поисках банного полотенца или дрели, если вдруг она ему понадобится. Поэтому сборы в дорогу Лев Иванович совместил с наведением порядка.

Упав в кресло, на спинке которого болтался ворох рубах и футболок, Гуров решил сначала вытрясти все из Орлова.

– С чего бы ты стал так интересоваться данным делом? – спросил он. – Сам же говорил, что это не наша забота, а теперь вдруг проникся?

Орлов ответил не сразу. Пауза лишь подтвердила догадки Льва Ивановича насчет того, что генерал-лейтенант что-то знал.

Да тот и сам решил, что полковник должен знать об этом.

– Сегодня утром в своей квартире был убит Семен Штейнберг, – проговорил Петр Николаевич.

Гуров набрал воздух в легкие и медленно выдохнул.

– Да, Лева, утро добрым не бывает, – мрачно продолжил Орлов.

– Мы вчера виделись, – произнес Гуров. – Еще и половины суток не прошло.

Как ни странно, но генерал-лейтенант не удивился, услышав об этом.

– Я догадывался, что ты рано или поздно захочешь с ним встретиться, – сказал он.

– Вчера мы с Незвановым были у него дома, – пробормотал сыщик. – С утра я к Марине Левинской заехал, а потом мы отправились к нему.

– Тебе повезло застать его живым. По идее, Лев Иванович, я вообще не должен тебя сейчас никуда отпускать. Ты ведь теперь являешься свидетелем по этому делу.

– Или подозреваемым, – добавил Гуров. – Но дать показания немедленно я не смогу. Сейчас Байрон важнее.

– Знаю. – Орлов понизил голос. – Потому и не настаиваю. Сам билеты на рейс выбивал и договаривался о посещении Байрона в больнице. Потому что не знал, что Штейнберг уже мертв.

Сыщик перевел дыхание и спросил:

– От чего наступила смерть?

Он все еще надеялся на то, что Немца подвело сердце, или с ним случился инсульт. Он потерял сознание, упал, разбил голову. Прошлым вечером Гуров собственными глазами видел, насколько ему плохо. Скорее всего, он не только крепко пил, но и принимал какую-то наркоту. Нервы у него явно были не в порядке, но никакого лечения Немец не признавал. Что ж, вполне предсказуемый финал.

– Выстрел в голову, – ответил Орлов. – Шансов не было.

Эти слова были подобны команде «фас».

Лев Иванович тут же встал с кресла и принялся мерить комнату широкими шагами.

– Кто его обнаружил? – спросил он.

– Сосед с верхнего этажа. На рассвете пошел гулять с собакой. Она бежала впереди него без поводка и нырнула в приоткрытую дверь квартиры. Сосед за ней, а там на кухне Штейнберг в луже крови.

– Соседа проверили?

– Там железное алиби, Лева. Он накануне отмечал что-то у себя дома, так их вопли все соседи слышали, даже приходили к нему просить, чтобы музыку потише сделал. Да и мотива там нет.

– Проверьте получше, – сказал Гуров. – Пьянка – не такое уж и алиби.

– Уже проверяем, но пока что никаких зацепок.

Полковник и сам мало верил в то, что поддатый сосед виновен в смерти Штейнберга, но его непричастность нужно было еще доказать.

– Дверь в квартиру я вчера закрыл за собой лично, – вспомнил он. – Еще и проверил, не откроется ли. Когда мы уходили, Немец был в плохом состоянии. Я хотел даже «скорую» ему вызвать, но Незванов меня отговорил.

– С чего бы это?

– Сказал, что видит подобное не впервые. Мне показалось, что Немец крепко сидит на наркоте и алкоголе. Так уж он себя вел.

– Экспертиза расскажет обо всем, Лева.

Гуров сгреб в кресла одежду, отделил от нее пару футболок и бросил в дорожную сумку, остальное комом затолкал в шкаф.

– В квартире вы найдете мои отпечатки пальцев, – напомнил он начальнику. – Еще Штейнберга и Незванова. Все есть в базе, долго идентифицировать не придется.

– Да знаю я все про твои отпечатки, – проговорил Орлов. – Слушай, а не мог ли Незванов его убить? Как думаешь?

Гуров прислонил руку ко лбу, представил себе Артема, который под покровом ночи вернулся в квартиру Немца и одним выстрелом отомстил ему за все унижения. Перед этим он что-то не поделил с Кудесником и расправился с ним точно так же.

– Незванова пока что не трогайте, но если есть свободный человек, то пусть за ним присмотрит. Издалека, – произнес полковник и взглянул на часы. – Пора бежать. Я тебя понял, Петр Николаевич. Спасибо за то, что сразу сообщил такую новость.

– Да, как только сам узнал.

– Если повезет, то попытаюсь разузнать у Байрона все, что только можно. Лишь бы он нас дождался. Бывай. Спасибо за помощь, Петр Николаевич. – Полковник отбросил телефон в кресло и шумно выдохнул.

Чудес не бывает. Немец и Кудесник явно кому-то помешали. Но вот кому? Незванову? Соседу, который прикрывается тем, что был пьян и ничего не помнит?

Кто следующий?

Марина здорово удивилась, узнав, что Гуров полетит в колонию к отцу вместе с ней, но ни слова против не сказала.

Они встретились возле аэропорта Домодедово. Льву Ивановичу показалось, что Марина похудела за один только день. Накануне он общался с пышущей здоровьем женщиной, настоящей красавицей, но когда увидел ее в аэропорту, поразился переменам, произошедшим с ней. Совершенно без косметики, вся с черном, она взглянула на Гурова с такой благодарностью, что ему стало неловко.

Оказавшись в салоне самолета, Марина сразу же достала из рюкзака какие-то таблетки. Сыщик с тревогой наблюдал за тем, как лихо она закидывала в себя эти препараты. При этом у нее был такой вид, словно она готовилась к войне.

– Могу я поинтересоваться?.. – Полковник указал на упаковку с лекарством.

– Можете. Не волнуйтесь, Лев Иванович. Это успокоительное со снотворным эффектом. Нам лететь почти пять часов. Я же с ума сойду.

– Мы могли бы провести это время с пользой, – сказал Гуров. – Поговорить о чем-то, обсудить проблему.

– Какую проблему? Что обсудить?

– То, через что вам предстоит пройти, – ответил сыщик.

– А что тут обсуждать? – Марина недоуменно посмотрела на него. – Я еду к умирающему отцу в колонию строгого режима. Он совершил уголовное преступление, вор и грабитель. Его судили, дали двенадцать лет. Он успел отсидеть десять. Осталось два года, но, скорее всего, высшие силы выпустят его условно-досрочно. Что тут обсуждать?

– Простите. Я почему-то решил, что смогу быть вам полезным.

Марина одарила его горькой улыбкой и отвернулась к иллюминатору.

«Вот и правильно, что ты приняла успокоительное, – подумал Гуров. – Лучшее решение. А то еще скандал устроишь».

Он довольно терпеливо относился к женским слабостям, но не раз сталкивался с такими истериками, которые нужно было гасить любым способом. Марина ничего подобного не закатила, но была на грани. Она, конечно же, была благодарна ему за помощь, но уж никак не предполагала, что он решит ее сопровождать, и приняла этот факт лишь ценой огромных усилий над собой.

Гурову еще предстояло объявить ей, что он собирается допросить ее отца, и он уже готовил себя к ее реакции. Вряд ли Марина будет в восторге, узнав, что сыщик использует ее в своих интересах.

По громкой связи прозвучало распоряжение пристегнуть ремни. Спустя несколько минут самолет оторвался от взлетной полосы.

Марина вцепилась в поручни кресла и не отводила взгляда от иллюминатора. В скором времени она уронила руки на колени и уснула.

Гуров не стал будить женщину даже тогда, когда стюардессы выкатили в салон тележки с едой. Вместо этого он сам выбрал для нее порцию рыбы с овощами и яблочный сок, а потом аккуратно упаковал все это в свою сумку с ручной кладью.

«Наверняка проснется голодной, а силы ей будут нужны. Может, оценит мою доброту и станет сговорчивее», – подумал Лев Иванович.

Вскоре он тоже погрузился в сон. Почти два дня без отдыха не прошли даром.

Начальник колонии майор Николаев Егор Константинович был чертовски похож на Орлова. Того же роста, с похожей фигурой и манерой речи.

Пожимая ему руку, Гуров не смог сдержать эмоций.

– Вы случайно не родственники? – поинтересовался он.

– Да разве я тогда работал бы здесь? – заявил Николаев. – Вряд ли. Но в школе милиции, где мы с ним учились, сначала многие решили, что мы братья. Кабинетик, в котором он обосновался, был совсем небольшим. Его центральную часть занимали два прямоугольных стола, выстроенные в виде буквы «Т». Возле окна, в углу напротив входной двери, примостилась дешевая деревянная этажерка. На подоконнике красовался горшок с огромным кустом алоэ.

Николаев пригласил гостей садиться, смахнул что-то со своего стола, посмотрел на Марину и спокойно, мягко спросил:

– Вы, значит, дочь Геннадия Левинского?

– Да, это я, – ровным голосом ответила Марина.

– А я Егор Константинович, главный тут человек.

– Я так и поняла, что главный. Очень приятно.

Гуров выспался в самолете, чувствовал себя более-менее бодро, но на Марине отдых никак не отразился. Он ей просто не помог. Она до сих пор выглядела уставшей, и черный свитер лишь подчеркивал темные круги под ее глазами. Разница во времени составляла четыре часа не в пользу Москвы, и это тоже сыграло свою роль. В столице было чуть за полдень, а в Красноярске уже наступал вечер. От аэропорта до колонии им пришлось добираться еще два часа. Полковник учитывал моральное состояние своей спутницы, прекрасно понимал, что она держится из последних сил.

Майор Николаев не стал тратить время попусту.

– Сразу к делу, – заявил он и положил перед Мариной клочок бумаги. – Тут рядышком поселок, там есть гостиница. Обычно она никогда не заполнена под завязку, но я на всякий случай забронировал вам по отдельному номеру.

– Спасибо, Егор Константинович, – сказал Гуров. – Москва своих не забудет.

– Это все потом. Теперь насчет вашего отца, Марина. Он сейчас в больнице, расположенной тоже в поселке. Главврача зовут Алла Петровна. Она предупреждена, вы пройдете без проблем. Вот пропуск, не потеряйте. – Майор положил перед Мариной лист бумаги с печатью и подписью.

– Своим ходом доберемся? – спросил Гуров.

– Тут идти десять минут, – сказал Николаев, проводил Марину в коридор, попросил Гурова задержаться и сказал: – Дела там совсем плохие. Я вижу, дочь очень переживает.

– У нас точно не возникнет проблем с посещением? – осведомился полковник.

– Не должно. Левинский не первый, кто тяжело болен. Иногда в обход всех правил я иду навстречу родным и близким. Куда может убежать пациент, лежащий в обнимку с капельницей, хорошо, если в сознании. Я не препятствую встречам с родными. Многие потом благодарны мне за то, что я разрешил им попрощаться.

– А если какой-то симулянт попадется? – поинтересовался Гуров.

– Таких хитрецов мы разоблачаем еще в медпункте. По ним все видно. Нет, Левинский не симулирует. У него действительно рак легких. Онкология в стадии ремиссии была диагностирована еще до того, как он сюда попал. Потом условия пребывания человека за решеткой сделали свое дело.

– Так это вы позвонили его дочери и рассказали про то, что он при смерти?

– Не я. Мы с главврачом постоянно на связи. Если заключенному осталось недолго, то она сразу сообщает мне, а я даю ей молчаливое добро на то, чтобы она связалась с родными.

– Ох, по краю ходите, Егор Константинович, – сказал Гуров и покачал головой. – Любая проверка сверху!..

– Это да. Меня тут же накажут за многочисленные нарушения, – согласился Николаев со словами гостя. – Полетят головы, посыплются наказания. Все это я знаю. Идите, Лев Иванович. Обращайтесь, если нужно. Помогу.

Поселковая больница оказалась очень даже приличной что внутри, что снаружи. Марина позабыла про заселение в гостиницу и сразу же направилась туда. Гуров двинулся следом за ней.

Охранник заглянул в пропуск, а затем и в служебное удостоверение Льва Ивановича, указал рукой в сторону лестницы и проговорил:

– Второй этаж, третий кабинет налево. Там главный врач больницы, она все расскажет.

Полная женщина лет пятидесяти услышала фамилию пациента и попросила Марию присесть на пару слов.

– Да сколько можно ждать? – не выдержала та. – Вот бумага, ее подписал начальник колонии! – Она швырнула пропуск в сторону врача, и он красиво спланировал под стол. – Пустите меня к нему. Мне можно. Нет времени на разговоры! Отец умирает, поймите! – Она чуть не плакала.

Но докторша не в первый раз общалась с родными тех людей, которым медицина не могла помочь, поэтому подняла с пола бумагу, не заглядывая в нее, отложила в сторону и сказала:

– Да, конечно. Я провожу вас.

Гуров не отставал от женщин ни на шаг, но все же старался не дышать им в затылок. Главврач остановилась около двери, открыла ее и отступила в сторону, пропуская Марину вперед.

Но та вдруг резко остановилась, прижала к горлу ладонь, мученически взглянула на докторшу и прошептала:

– Боюсь.

– Как и все мы. Давайте я зайду первой.

– Давайте.

Гуров остался в коридоре. Он ждал, что из палаты донесутся рыдания, но тишину какое-то время ничто не нарушало. Потом послышался негромкий женский голос, но полковник не понял, кому он принадлежал.

Дверь отворилась.

В коридор вышла главврач, совершенно спокойно, как ни в чем не бывало взглянула на Льва Ивановича и представилась:

– Алла Петровна.

– Лев Иванович. Как там все прошло?

Алла Петровна посмотрела на дверь палаты.

– Пока никак. Пациент спит. Его дочь в порядке.

– Долго она там пробудет?

– Не знаю. А вы спешите, Лев Иванович?

– Нет, – ответил Гуров. – Просто пока еще не понял как нужно себя вести.

Алла Петровна достала из нагрудного кармашка халата маленькие очки в тонкой металлической оправе, но надевать не стала, постучала ими о ладонь и спрятала обратно.

– Девочки к нему заходят регулярно, – произнесла она. – За ним следят. Он получает обезболивающие в нужном объеме.

– Какие девочки? – осведомился Гуров.

– Медсестры наши.

– Да, понял.

– Егор Константинович меня предупредил о вашем приезде. Вы не первые, кто решил навестить Левинского. К нему приезжала родная сестра. Ей повезло больше, она застала его в относительно бодром виде.

Поначалу Гуров не удивился этому факту. Родные сестры и братья есть у каждого второго человека. Может быть, эта женщина по какой-то причине прервала общение с Мариной или с родным братом, но узнала о том, что жить ему осталось совсем немного, и решила забыть обиды. Всякое может быть. Кровные связи со временем истончаются, а потом рвутся. Люди, когда-то близкие друг другу, расходятся в разные стороны.

Но эта мысль тут же сменилась какой-то тревогой. Гуров основательно покопался в деле, сданном в архив. В его мозгу четко отпечаталось, что Штейнберг на момент ареста был круглым сиротой, Незванов проживал с бабушкой, у Кудесника также не было родных. Только Левинский успел завести полноценную семью. Но братьев и сестер у него не было. Ни двоюродных, ни родных.

– Как давно она приезжала, Алла Петровна?

– Примерно месяц назад или чуть более того, – попыталась вспомнить докторша. – Я ее не застала, в тот день ездила на совещание. Но Левинский потом со мной поделился. Представляете, она с ним давно не ладила, но вдруг решила написать ему письмо сюда, в колонию. Он ответил. Они снова начали общаться. Потом сестра приехала навестить его. Бывает же, что люди спохватываются и пытаются наладить отношения. Правда, в данном случае кто-то из них опомнился слишком поздно.

Они дошли до ее кабинета. Алла Петровна пригласила Гурова зайти, не спрашивая согласия, поставила перед ним чашку с чаем, потом достала из сумки шоколадный батончик и порезала его на ломтики.

– Угощайтесь, Лев Иванович. Простите за столь скромный стол, но больше мне нечего предложить вам, – проговорила женщина, села за стол и обхватила чашку ладонями.

Гуров устроился на стуле поближе к двери, чтобы слышать все, что происходит в коридоре.

– Расскажите о сестре Левинского подробнее, – попросил он. – Она тоже получала у вас разрешение на посещение?

– Вы знаете, не получала, – ответила Алла Петровна. – Вообще-то, у нас из-за нее теперь минус один охранник. Но я считаю, что поступила правильно, уволив его. Представьте себе, та женщина пришла в больницу и захотела проведать заключенного. Как будто бы все так просто! Он же под надзором, нельзя так. Необходимо не только мое разрешение, а еще и бумага, подписанная начальником колонии майором Николаевым. Но у той дамы не было такого пропуска.

– Как же она проникла в палату?

– Уговорила того самого охранника, упала в ноги, сказала, что больше никогда приехать не сможет, это в последний раз. Пустите, мол, к брату, ироды. Возможно, она даже заплатила ему, но я не возьмусь утверждать, сама не видела. Просто предполагаю. Охранник и пропустил. Знаете, многие жители поселка работают с заключенными. Те люди, которые сюда приезжают, везут с собой не только радость, но и слезы, эмоции. Мы все это прекрасно понимаем, но если не будет порядка…

– Я совершенно согласен с вами.

– Ту женщину поймали камеры видеонаблюдения.

– У вас здесь они есть?

– А что вы удивляетесь? – Алла Петровна едва заметно улыбнулась. – У нас тут камеры слежения, знаете ли, даже в лесу установлены. Вы, наверное, не в курсе, но недалеко отсюда находится огромная колония строгого режима. Мало ли что.

– А как выглядела эта посетительница? – спросил Гуров.

Алла Петровна достала из ящика стола синюю папку и вынула из нее фотографии, распечатанные на обыкновенном листе бумаги.

– Я сразу же попросила сделать это, – сказала она.

– Как вы объяснили такое желание?

– Я главный врач. Не обязана ничего объяснять.

– А мне тоже не обязаны?

– Вам скажу. Я подумала, что по этим кадрам смогу узнать женщину. Вдруг она уже приходила раньше, и я выдавала ей разрешение на посещение? Хотя, если честно, я не такой уж безалаберный человек.

Гуров всмотрелся в смазанные кадры. Лицо таинственной посетительницы было очень трудно разглядеть. Но цвет волос был темным. Возраст средний.

– Разрешите мне их забрать, Алла Петровна?

– Берите, конечно. Правда, не знаю, чем они помогут.

– Спасибо, Алла Петровна. – Сыщик тут же убрал фотографии в бумажник и спросил: – А что же Левинский? Как долго она пробыла у него? Он после ее визита был в порядке?

Алла Петровна помешала ложечкой в чашке и ответила:

– Да, в абсолютном. Она с ним провела не так уж и много времени. Полчаса или что-то около того. Но что странно, он подтвердил, что это его сестра. Собственно, инцидент на том и закончился. Никто не пострадал, тревогу поднимать я не стала, но осадок остался. Удивительно, но в больнице ее никто не заметил. Я поговорила с медсестрами, врачами, уборщицей. Никто не смог ее вспомнить. Если бы не камера, на которую она попала, покидая больницу, то никто и не узнал бы, что эта особа тут была.

– А когда входила в здание, камеры ее не засекли, что ли? – проговорил Гуров. – Гудини в юбке, не иначе.

– В джинсах и куртке, – поправила его Алла Петровна. – Нет, на входе ее камеры не отследили. Они фиксируют участок наблюдения в течение пяти секунд, потом отключаются на три секунды. Видимо, она успела проскочить.

– А тот охранник где сейчас?

– Хотите с ним поговорить? Это легко сделать, он живет в гостинице. Вчера встретила его случайно в магазине, сказал, что завтра собирается уезжать из поселка. Но думаю, что еще здесь.

– Имя его вы помните?

– Конечно. Тимур Хайруллин. Даже номер телефона где-то был. Секундочку.

Гуров попросил у докторши листок бумаги, записал имя и контакты.

Алла Петровна напряженно следила за его рукой.

– Егор Константинович предупредил, что вместе с дочерью Левинского приедет сотрудник уголовного розыска, – задумчиво произнесла она. – Полагаю, не просто так.

– Не просто, – подтвердил сыщик этот очевидный факт.

– Тогда вам, конечно же, будет интересно узнать имя той самой женщины, которая назвала себя родной сестрой Левинского.

Гуров уже испытывал к главному врачу уважение. Такая вот не самая простая работа неплохо отточила ее интуитивные навыки и научила правильно расставлять приоритеты.

– Я весь внимание, Алла Петровна.

– Охраннику она представилась Екатериной. Не знаю, настоящее ли это имя. В любом случае, Лев Иванович, это все, что я могу вам рассказать.

На стук никто не ответил. Гуров прижал пальцы к створке и слегка нажал на нее. Эта проверка показала, что дверь не была закрыта. Она поддалась совершенно бесшумно, и сыщик заглянул в палату.

Марину он нигде не увидел и поначалу решил, что она вышла, оставила отца одного. Кровать Байрона стояла слева, вплотную к стене, упиралась в нее изголовьем.

Гуров шагнул за порог и прикрыл за собой дверь, оставил лишь узкую щель.

Марина лежала на соседней кровати, прямо на голом матраце. Ее глаза были закрыты.

– Чего стоишь, товарищ следователь? – тихо прозвучал хриплый голос.

Оказывается, Байрон не спал, просто не шевелился. В полумраке Лев Иванович не смог разглядеть его лицо.

– Не трогай ее. Уснула, – сказал Байрон. – Подойди уже, а то я плохо вижу.

Гуров осмотрелся и заметил в углу старую табуретку. Стараясь не шуметь, он переместил ее к кровати, после чего сел и наконец-то смог рассмотреть человека, лежащего на ней.

Умирающие люди представляют из себя печальное зрелище. Байрон не был исключением из этого общего правила. Сыщик запомнил его другим, был морально готов встретиться с ним лицом к лицу, однако не смог равнодушно смотреть на то, что от него осталось. Он и десять лет назад был худым, но сейчас весил, наверное, килограммов пятьдесят, не больше. На лице остались только огромные глаза. Байрон редко брился. Черная с проседью щетина делала его вид совершенно изможденным.

– Ну как же так, Левинский? – едва слышно спросил Гуров. – Куда же вы собрались?

Байрон покосился в сторону спящей дочери.

– Да ты ближе садись, не бойся, – сказал он и насмешливо посмотрел на полковника. – Громко говорить я все равно не смогу.

Лев Иванович послушно исполнил его просьбу.

– Рад тебя видеть, несмотря на то что предпочел бы вообще с тобой не встречаться, – с трудом произнес Байрон.

– Взаимно, – ответил Гуров.

– Это ты помог дочке ко мне пробраться?

– Не я лично. Мое начальство постаралось.

– Ага. Тогда мои благодарности твоему начальству. – Байрон закашлялся.

Он пытался делать это тихо, прикрывал рот костлявыми пальцами.

«Господи, да ему действительно осталось недолго, – подумал сыщик. – Совсем плохой стал».

– Дай воды, – попросил арестант.

Полковник огляделся и обнаружил на тумбочке кружку с остатками воды.

Байрон приподнялся на локте, стал пить.

– Спасибо, – сказал он.

Гуров вернул кружку на место.

– Ни за что не поверишь, но я тебя вспоминал, Лев Иванович, – упав обратно на подушку и переведя дух, заявил Байрон.

– И я вас, – сказал сыщик.

– Интересно, по какому поводу?

– Если вы в состоянии отвечать, то я задал бы вам несколько вопросов.

– Давай, Гуров. Спрашивай. – Байрон попытался лечь поудобнее, но сморщился, уронил руки вдоль тела и прохрипел: – Все болит. Рак легких. Это при том, что я никогда не был заядлым курильщиком.

– Позвать врача? – осведомился полковник.

– Сдурел? – заявил Левинский. – Они поговорить не дадут и дочь разбудят. Зачем? Спрашивай. Легче мне все равно не станет.

Гуров не знал, с чего начать. С убийства Кудесника или внезапного появления Незванова. Он решил излагать события в хронологическом порядке и сделал это.

– Нет, значит, больше Семена и Андрюхи, – пробормотал Байрон. – Жаль. Дураки были оба, но моложе меня. Могли бы как-то устроиться. Им же по шесть лет впаяли, кажется?

– Да, им дали по шесть лет, – сказал сыщик.

– А мне впаяли вдвое больше, – протянул Байрон. – Они уже отсидели и вышли, а я еще здесь. Но вот парадокс. Их уже нет, а я еще живой. – Он снова стал кашлять.

– Еще воды? – спросил Гуров.

Байрон замахал рукой, и сыщик отставил чашку в сторону.

– Я знаю, кого ты ищешь, Лев Иванович, – отдышавшись, сказал Байрон. – Ты теперь слушай меня и не перебивай. – Семена и Андрюху убила Катя. Я из-за нее чуть из семьи не ушел. Незванов, конечно, как был малышом, так им и остался. Слушаю тебя, Лев Иванович, и прямо вижу его. Не в том смысле, что вы похожи. Он всегда от страха с ума сходил, когда мы уходили на дело, оставляли его в машине. Трясся, боялся, потел. Я все ждал момента, когда мы выйдем на улицу, а его и след простыл. Но нет, не случилось такого. С Катей нас познакомил Кудесник. Он зачем-то привел ее на сходку, где я собирался расплатиться со всеми. Присутствие посторонних личностей во время получения денег не планировалось, но Андрей, похоже, забыл об этом. Потом удивлялся. Мол, а что я такого сделал-то? Да ничего, твою мать, ты не сделал. Просто не учел, что я раздаю деньги за последнюю вылазку и планирую следующую. Идиотизм высшей пробы. Понимания ситуации у этого придурка не было. Я тогда подумал, что вправлю ему вывих мозга, и парень станет умнее. Только Катя снова появилась, но на этот раз сама по себе.

Пока что все, о чем рассказывал Байрон, сходилось с тем, что смогли вспомнить Немец и Незванов. Гуров пожалел о том, что не додумался захватить в дорогу диктофон, но ведь у него с собой был мобильник.

– Прервемся. Я должен записать ваши показания. Это крайне важно, – сказал сыщик и тут же пожалел об этом.

Он мог бы достать телефон якобы случайно, лишь для того чтобы было чем занять руки, а потом незаметно нажать на кнопку записи, но нет, честно выложил свои намерения. Зачем? Побоялся оскорбить Байрона недоверием?

– А запиши, – внезапно согласился тот. – Я не против.

Гуров зафиксировал мобильный телефон на подушке. Речь Байрона звучала очень тихо. Он был в своем уме, изъяснялся четко, но с немалым трудом, наверняка испытывал боль и сильную слабость. Запись могла оказаться плохого качества, но сыщик все равно использовал возможность сохранить эти данные.

– Готово, – сказал он. – Дальше.

– А дальше все пошло не по плану, – продолжил Байрон. – Катя, оказывается, искала не Андрюху, а меня. Поэтому она и пришла во второй раз, наобум притопала в то кафе, где мы встречались, правда, сказала мне об этом уже после общего собрания. Закрутилось у нас с ней все так быстро и так сильно, что я с мыслями не успел собраться. Веришь ли? Это была самая настоящая любовь, Лев Иванович. Многие о такой даже мечтать не могут, а мне повезло.

– Что же в ней было такого особенного?

– В ком? В нашей любви или в Кате? – с улыбкой спросил Байрон. – Я в обеих тонул, да так и не выплыл. Главное, не сказать, что Катя была писаной красавицей. Было ей тогда около сорока лет, но смотрелась она на двадцать пять. Эта женщина брала другим. Например, мало говорила. Почти ни о чем не спрашивала. Не пилила. Не упрекала. Не требовала. Моя жена в сравнении с ней проигрывала по всем статьям. Но я сразу решил, что не буду разводиться. Во-первых, с женой я через многое прошел. Она мне как верный боевой товарищ. Во-вторых, вот это создание я тоже не мог бросить. – Он повернул голову в сторону соседней кровати.

Марина глубоко спала и не слышала разговор, происходивший над самым ее ухом.

– Дочь. Нет, я не собирался уходить от них. Эти женщины навсегда останутся моими. Но Катя совсем другое дело. Целая история. Сверкающая, надрывная, восхитительная. Приход после наркоты ни в какое сравнение не идет.

– Такие вот истории и наркота убивают с одинаковой силой, – проронил Гуров и поправил мобильный телефон, сползший с подушки.

Байрон безучастно проследил за его рукой и проговорил:

– Она сама не догадалась бы о том, чем мы занимаемся. Андрюха работал на киностудии, заводил знакомства с ветеранами шоу-бизнеса, втирался в доверие, а потом сливал нам адреса. Сначала он ходил за добычей вместе с нами, а потом стал реже это делать. Сказал, что менты его могут вычислить, а потом и на нас выйдут. Незванов стоял на стреме, а мы с Семеном обычно и делали самую тяжелую работу, не пропустили ни одной квартиры из тех, адреса которых знали.

Обо всем этом Гуров уже слышал раньше, десять лет назад, но перебить Левинского не пытался. Каждое его слово было на вес золота, даже если звучало в сотый раз. Суть состояла в новом контексте.

– Мы встречались у нее дома. Она уже успела выскочить замуж и развестись, но квартирка была съемной. На ночь я у нее не оставался никогда, потому что опять же семья у меня была. Однажды мы взяли в одной квартире часы, громоздкие, бронзовые. Деть мне их было некуда, дома оставить не мог из-за приметности, а лгать жене о том, что мне их отдали на реставрацию, не хотел. Отвез часы к Кате. Она не спросила о них ничего. Ходила мимо и молчала, будто бы это было не что-то довольно ценное, а самая обыкновенная табуретка. Я тогда подумал, что могу ей обо всем рассказать, и станет понятно, как у нас дальше пойдет, уйдет она или останется. Выслушала меня Катя, обняла и сказала: «Я влюбилась в грабителя! Скажи мне кто-нибудь об этом раньше, я бы не поверила». Вот и все, Гуров! Не было ни воплей, ни слез, ни криков о том, что я должен сей же миг пойти в полицию и покаяться. Жена, будь она на месте Кати, непременно устроила бы мне выволочку, стала бы рыдать, еще и дочку наверняка привлекла бы к этому процессу. Почувствуй разницу.

Многое из того, о чем говорил Левинский, Гуров слышал впервые. Теперь, в буквальном смысле находясь на смертном одре, тот не просто помогал сыщику в поиске убийцы. Он еще и исповедовался перед ним, потому как больше некому было его слушать.

Байрон закрыл глаза и замолчал. Голова его медленно скатилась по подушке набок. Лев Иванович тронул смертельно больного арестанта за плечо, и тот сразу очнулся.

– Хватит на сегодня, – решил сыщик. – Позову врача.

– Нет уж, – остановил его Левинский. – Я в порядке. Еще могу говорить. А вот сумею ли завтра, это очень даже большой вопрос. Пользуйся, пока я добрый.

– Вы уверены? – осведомился сыщик.

– Будь все несерьезно, ты вряд ли поперся бы в такую даль, – ожесточенно прошептал Байрон. – Давай дальше, пока ребенок спит.

Марина и не думала просыпаться. Она настолько вымоталась за последние дни, что отключилась напрочь.

– Хорошо, продолжим, – не стал спорить Гуров. – Вы остановились на том, что прятали у Кати то, что украли.

– Да, так оно и было. Сначала эти часы. Потом я оставил у нее коробку со старинными гравюрами. Посуда была, книги тоже. Много чего. Я сделал ей подарок, чтобы она почувствовала себя настоящей Бонни. Андрюха дал нам новый адрес, но нужно было ехать за город. Там, в особнячке с мраморной лестницей, жила любовница одного очень известного режиссера. Территория без охраны, мало соседей, кругом сосны. Разумеется, мы сразу же выдвинулись туда и ушли не с пустыми руками. Я обнаружил в стене тайник. В нем покоился старинный дамский браунинг, крохотный, с ладонь размером. Там же лежала коробка патронов к нему. Я сразу же подумал про Катю. Она ахнула, получив такую игрушку. Я потом подумал, что, наверное, ей можно было бы подарить духи или кольцо, но краденую ювелирку носить опасно. А духи, это не интеллигентно, Лев Иванович. Я ей вручил этот пистолет. Вот ты говоришь, что Андрюхе кто-то выстрелил в голову, и с Семеном произошло то же самое?

– Да, именно так они и погибли.

– Вся уголовка будет искать мотивы убийства, – с усмешкой проговорил Байрон. – Но первым об этом узнаешь ты. Гордись, Лев Иванович. Помни мою доброту. Я не мразь последняя. Просто очень сильно ошибся.

Гуров вышел из больницы затемно. Алла Петровна решила проводить его до гостиницы.

– Она рядом, вы не заблудитесь, – сказала докторша. – А я прогуляюсь перед ночным дежурством.

– Я думал, что главные врачи не дежурят по ночам, – с удивлением проговорил Гуров.

– Муж привык, он тоже часто остается ночевать на работе, – сказала Алла Петровна.

– Он тоже врач?

– Он начальник нашей колонии.

– Егор Константинович – ваш муж?

– Уже двадцать семь лет. Мы одна команда.

Она так и сказала: «нашей колонии». Удивительное дело. Само по себе место заключения ничем не привлекательно. Оно никоим образом не может быть таковым. Здесь нет той блатной романтики, о которой хрипят бывшие заключенные и рвут струны на одной гитаре за другой. Это лишь антураж, ничем не похожий на правду.

Люди, которые оказываются за решеткой, конечно же, не перестают испытывать страх, боль и стыд. Работать рядом с ними сложно. Для этого нужны привычка и какое-то, хотя бы первичное, знание психологии. Многие увольняются, не выдерживают. А такие люди, как Алла Петровна и ее супруг, остаются. Они вписались, смогли. Одному лишь богу известно, как им удалось этого добиться.

– Алла Петровна, вы ведь сказали, что видеонаблюдение здесь ведется на каждом углу?

– Камеры слежения установлены повсюду, – проговорила Алла Петровна. – Все из-за того, что недалеко отсюда отбывают срок опасные преступники. Среди них убийцы, насильники. Страшное дело. Сейчас охранные системы уже не те, что были раньше. Восемь лет назад случилось несколько побегов за один месяц. Всех быстро нашли и вернули обратно. Мужа обвинили в халатности, вызывали в Москву, хотели судить. Ему удалось доказать, что он с давних пор обращался в высшие органы для того, чтобы усилить меры охраны, но получал одну отписку за другой. Только после этого случая начальство зашевелилось. Его восстановили в должности, сняли обвинения, камеры эти самые поставили. – Алла Петровна указала пальцем на макушки сосен и продолжила: – Думаю, там, на самом верху прекрасно понимают, что работать в нашей глуши сможет далеко не каждый. Теперь, правда, присылают проверку за проверкой. Но не мы одни такие, это примета времени. Иногда организовываются учения. Приезжают специально обученные люди, уходят в лес, а спустя отведенное время их начинают искать.

– С собаками?

– И с собаками тоже. Но вы не волнуйтесь, насмерть они тут еще никого не задрали, – сказала Алла Петровна и улыбнулась. – Кинологи знают свое дело. Беглецы одеты в специальные костюмы и, разумеется, умеют вести себя правильно, чтобы не пострадать. Это тренировка. Конечно, натаскивать пса на человека – скверное занятие, но на кону могут стоять жизни ни в чем не повинных людей. Это все понимают. Поэтому беглых каторжников отбирают очень строго. Главное, чтобы человек не боялся собак. Тогда он и вести себя на учениях будет так, как оно и надо. Тот, кто боится, может пострадать прежде всего от самого себя. Нервный срыв не исключен. Таких не берут в космонавты. А почему вы спросили о камерах?

– Я бы хотел посмотреть записи, – ответил Гуров. – Та самая Екатерина, которая навещала Левинского, наверняка попала не только на камеру, установленную возле входа в больницу.

– Возможно, – сказала Алла Петровна. – Я думаю, что муж вам поможет.

– Хорошо, я зайду к нему завтра.

Гуров внимательно рассматривал улицу. Едва ли не все дома в поселке были одноэтажными. Некоторые из кирпича, но встречались и самые настоящие русские бревенчатые избы.

На лес опустились сумерки, в окнах зажегся свет.

Откуда-то потянуло шашлычным ароматом. Лев Иванович понял, что давно ничего не ел, если не считать пары кусочков шоколадного батончика, которым Алла Петровна угостила его в больнице.

Гостиница находилась на той же улице, в двухэтажном здании административного типа, не имевшем никаких архитектурных изысков. Подобные постройки можно встретить в любой точке мира. Они годятся для размещения в них любой организации. Например, того же самого отеля под названием «Ветерок», написанном на табличке, которая едва угадывалась под козырьком.

– Кажется, мы пришли, – сказал Гуров. – На вид отличная гостиница. Уверен, внутри мне понравится.

– Надеюсь, – с улыбкой проговорила Алла Петровна. – У нас не столица, но не в пещере живем.

– Можно вас спросить, Алла Петровна?

– Конечно. – Она достала из кармана пачку сигарет и вопросительно взглянула на своего спутника.

– Бросаю, – заявил он.

– Какой вы молодец! – восхитилась докторша и прикурила. – А я вот все дурью маюсь. Так что за вопрос у вас, Лев Иванович?

– О состоянии Левинского. Как долго ему осталось?

Алла Петровна пожала плечами.

– Он плох, но держится. У нас нет возможности отвезти его в районную больницу, это под силу только родным. Но в подобных случаях опять же нужно получить разрешение. Такая вот бюрократия.

– Или закон, – добавил Гуров. – Статьи у него очень суровые. Договориться о переводе в больницу не получится, прокуратура не позволит.

– Вы правы. Скажу так, Лев Иванович. Левинский может умереть в любой момент. Без обследования и лечения у него нет практически никаких шансов на выживание.

– Ничего нельзя сделать?

– У нас тут даже с обезболивающим дефицит. Мы результаты анализов ждем по две недели, потому как ближайшая лаборатория в Красноярске находится, а там своих пациентов предостаточно.

– Понятно.

Гуров ковырнул носком ботинка утоптанную землю.

«Значит, Левинский практически не жилец, – подумал он. – Не потому ли этот бедолага так охотно согласился на диалог, рассказал мне все и даже больше? В иных обстоятельствах он вряд ли был бы так откровенен со мной. Но предчувствие скорого конца заставляет людей смотреть на любые события совсем иначе. Кого-то хочется держать за руку, а о ком-то забыть. Перед кем-то извиниться, простить. Освободить других от себя, а самому очиститься, что ли».

– Идите, Лев Иванович, – сказала Алла Петровна. – Отдыхайте. Рада, что смогла быть вам полезной.

Глава 7

В гостинице обнаружилось круглосуточное кафе с весьма скромным меню. Один из четырех столиков занимали два уставших мужика в куртках, запачканных масляной краской. Они сосредоточенно расправлялись с борщом, заедая его кусками серого хлеба. Черной икры в меню, конечно, не было, но сосиски с пюре показались Гурову отличной заменой этого деликатеса.

Он купил там же бутылку минералки, отправился в номер и упал на кровать. От усталости полковник перестал чувствовать собственное тело, но голова его работала четко, как хорошая машина.

Он решил проверить запись рассказа Левинского, включил аудиофайл, достал наушники и обрадовался чистоте записи.

– Однажды Андрюха познакомился на «Мосфильме» с одной певицей, – зазвучал в ушах полковника голос Байрона. – Лет ей было что-то около ста. Пик популярности этой звезды пришелся на пятидесятые годы. Она была приглашена на передачу, и наш Кудесник ее гримировал. Бабка оказалась словоохотливой, сравнила Андрюху со своим бывшим мужем, а потом, сидя перед зеркалом, вдруг стала воротничок платья расстегивать. Прикинь, Гуров! Когда Андрюха описывал это, сто раз перекрестился. Но дело оказалось совсем не в том, о чем мы подумали. Бабка носила под платьем медальон на цепочке. И какой! Викторианской эпохи. Она так и сказала. Мол, этому медальону очень много лет. Муж-англичанин ей его подарил в начале Второй мировой, когда уходил на фронт. Там, к слову, он и сгинул. Я Семена и Андрюху натаскал опознавать предметы, представляющие ценность, провел обучение на скорую руку, основы в память вбил. Андрюха рассмотрел медальончик и сразу понял, что певица эта – человек совсем небедный. Он забалтывал ее, пока гримировал, и выяснил, что живет она не одна, а с внучкой. Та на тот момент уехала за границу, и бабуля ошивалась в одиночестве. Скучно ей не было. Она ставила голос начинающим певичкам, долгое время прожила в Англии, несколько лет провела в Чехословакии, помоталась по Испании, еще где-то выступала и отовсюду привозила домой тонны раритетов. Но меня зацепил именно медальон. Я не только поклонник Викторианской эпохи, но еще и очень неплохой знаток того времени, наверное, в прошлой жизни там жил. Такое украшение я пропустить никак не мог. У меня сразу появилось подозрение, что нам повезет. Квартиру мы брали через несколько недель. Я еле дождался. Андрюхе пришлось увести бабку в парк, прогуляться с ней перед сном. Пока они дышали свежим воздухом, мы все успели сделать. Медальон я нашел сразу, потому что Андрей уже сказал нам, где лежат все сокровища этой старушки. Да и описал он его неплохо. Серебряный, круглой формы, со слегка выпуклыми гранями. По краям тонкий рисунок в виде ветвей с листьями. Настолько качественная работа, что эту кайму можно было увидеть, только если посмотреть на медальон под определенным углом. Тяжелый. Серебро же. Весьма простенькая на вид вещица, если не знать ее ценности. Медальон был с тайничком. Если нажать на боковую грань, то створки открывались. Внутрь можно было вставить фотографию. У меня сразу возникла идея поместить туда Катино личико. Но не срослось. Я решил, что с нее хватит пистолетика, который мы нашли чуть раньше. Старинная штуковина, но работала как часы.

– Почему же вы передумали дарить ей медальон?

Байрон кашлянул и ответил.

– Это был наш предпоследний забег, Гуров. Но никто из нас об этом еще не знал. Мы не учуяли, что ты дышишь нам в спину. Мне вообще в тот год не везло. Я случайно узнал, что Катя-то моя любила не только меня. Кудесника нашего она тоже по ночам обнимала.

– Значит, Катя не знала о том, что вы хотите сделать ей подарок? – спросил Лев Иванович.

– Знала.

– Где спрятан медальон?

Запись зафиксировала громкий шорох.

Гуров вспомнил, что как раз в этот момент заворочалась Марина, спавшая на соседней кровати.

– Она тоже хотела это знать, – продолжил Байрон. – Приехала сюда только за этим. Наверное, как-то узнала о том, что недолго мне осталось воздух коптить. Пришла, испугалась, заревела, рассказала, почему не появлялась так долго. Мне было не особо интересно, но почему бы не послушать? О том, что нас задержали, она догадалась сама, когда никто не вышел на связь. После приехала к Кудеснику, а там возле подъезда стоит полиция. Вот Катя и сбежала, Гуров. Знаешь, куда подалась? В Италию. Деньги у нее были, я ее никогда не обижал. Думаю, она откладывала все, что я ей давал до тех пор, пока ты нас не вычислил. А иначе откуда у нее бабло? С пустым кошельком эта милашка не уехала бы. Там вышла замуж, но клялась мне, что супруга никогда не любила. Знаешь, почему она вернулась в Москву?

– Почему?

– Сказала мне, что совесть ее заела.

– Отличная история. Душещипательная, – сказал Гуров.

– Мне тоже так сначала показалось. А потом она прямо спросила про медальон, заявила, что в память обо мне будет носить его вечно. Не знаю, на что эта особа рассчитывала, но я ей ничего не сказал. Ой, видел бы ты, Лев Иванович, как она изменилась. В момент! Я ей говорю: «Не держи меня за дурака». А она: «Сделай напоследок что-то полезное. Хоть раз в жизни. Тебе все равно не выбраться отсюда. Сдержи слово». Это я должен, значит, все-таки подарить ей то, что обещал. Она обо мне не вспоминала целых десять лет.

Гуров слушал запись разговора, а перед глазами у него стояла картина: больничная палата, полумрак и темное пятно вместо лица на подушке.

– Она, уходя, оставила мне номерок. Сказала, что если передумаю, то могу позвонить ей. Бумажка на тумбочке была, я ее не трогал. Может, упала куда-то. Ты поищи.

Бумажка обнаружилась не на тумбочке, а в ящике.

Левинский слабо улыбнулся и сказал:

– Вот так. Теперь ты найдешь ее. Не доверяй тем, кто рядом с тобой, Гуров. Ты хороший человек, хоть и мент. А мне без разницы, где подыхать? Вон даже дочка приехала. Лежу в тепле, за окнами лес. В камеру больше ни ногой. Отмотал срок, хватит. Везде есть свои плюсы, Гуров. Я тебе вот что скажу. Катя вполне могла убрать и Семена, и Андрюху. Если ты ее найдешь, то, будь другом, передай ей привет от меня, скажи, что это я тебя на нее навел. Обещай, слышишь?

Речь Левинского совсем потухла. Он еле-еле шевелил губами.

Гуров прилагал большие усилия, чтобы разобрать слова, поднес телефон к губам слабеющего человека и спросил:

– Где ты спрятал медальон, Байрон?

Но тот уже ничего не слышал, отвернулся, дал понять, что говорить больше не будет.

На этот раз сыщик не стал его тормошить. Он и так выжал из него больше, чем рассчитывал.

Лев Иванович встал со стула, придвинул его обратно к стене, взглянул на Марину, которая до сих пор крепко спала, остановил запись и спрятал телефон.

В дверь кто-то стучал уже давно. Просто во сне сыщику казалось, что все эти звуки ненастоящие.

На часах была половина девятого утра. Гуров быстро влез в джинсы и свитер. Про обувь он и не подумал.

Оказывается, его разбудила Марина.

– Все, – безучастно произнесла она.

Все. Как много в этом слове. Огонь, вода и медные трубы.

А закончил ее отец так, что даже надгробия с именем и датами на его могиле не будет. Лев Иванович уже пожалел о том, что не смог поговорить с ним подольше.

– Можно войти?

Полковник отступил в сторону.

За спиной у Марины мотался полупустой рюкзак, с которым она приехала сюда.

– Вы даже в своем номере не были, – сказал Гуров.

– Всю ночь провела в палате. Даже поспать удалось. Но сейчас ощущение такое, словно меня избили, – проговорила женщина, села на кровать и уронила рюкзак на пол.

Сыщик вспомнил про мобильный телефон, который лежал рядом с подушкой. Теперь его нигде не было.

– Минутку, – произнес полковник и принялся перетряхивать белье.

Телефон обнаружился под кроватью на полу. Гуров обернул его проводами от наушников и положил в карман сумки.

– О чем вы с ним говорили? – спросила Марина.

– Это по работе, – пропыхтел Лев Иванович, натягивая носки.

– По какой такой работе?

– Долго рассказывать.

– А вы попробуйте, – заявила она.

Ситуация складывалась неловкая. Лев Иванович почему-то вспомнил о жене. Без всяких предпосылок. Но к нему в номер пришла молодая красивая женщина и вела себя так, словно была готова на все ради достижения своей цели. Гуров не был железным человеком, но очень не хотел сдаваться.

Марина подошла к окну и скрестила руки на груди. Слез на ее лице не было.

– Мы успели поговорить, – произнесла она. – Он хоть на внучку посмотрел. Я показала ему фотографию Карины. Почему я не взяла девочку с собой? – Голос ее дрогнул, но Марина тут же взяла себя в руки.

Она обернулась и взглянула на взъерошенного сыщика, опустившегося на одно колено и завязывающего шнурки.

– Просто я подумала, зачем второй номер? Я могла бы остаться здесь.

Гуров распрямился, отряхнул штанину.

– В каком смысле, Марина? – спросил он.

– Я побуду в поселке еще какое-то время. Надо организовать похороны.

– Вас ждет другой номер, – сказал Лев Иванович. – Никаких трудностей с заселением у вас не будет.

– Я не хочу другой.

– Иного варианта я не вижу, Марина. Может быть, я могу чем-то помочь? Договориться с похоронной службой?

– Нет, не можете, – ответила она. – Папа останется здесь, его тело мне не отдадут.

– Денег у вас хватит?

– Хватит. Но я не хочу оставаться одна.

– Не понимаю вас.

На самом деле он все понял правильно. Марине хотелось близости, и она была готова пуститься во все тяжкие. Такое часто случается с людьми, пережившими сильный стресс. Их несет под откос, и гори оно все синим пламенем. Гурова такой расклад не устраивал.

– В гостинице есть кафе, – сказал он. – Работает круглосуточно. Вы же практически ничего не ели.

– И сейчас не хочу, – ответила на это Марина. – А вы идите, если проголодались. Вы точно не останетесь?

– Это лишнее, Марина, – заявил сыщик. – Вы сами прекрасно все понимаете.

– Да, понимаю. Уезжайте отсюда! – слишком уж резко проговорила Марина.

– Простите? – Полковник приподнял бровь.

– Вам здесь больше нечего делать. Убирайтесь отсюда в Москву или еще куда-нибудь!

– Марина, мне жаль. Я успел пообщаться с вашим отцом. Он был сильным человеком.

– Он был уголовником, самым настоящим вором, – сказала Марина. – Я не спала. Слышала все, о чем вы говорили. Каждое слово.

– Мне жаль, – упрямо повторил Гуров.

– Он был конченой тварью, – с брезгливостью в голосе продолжила женщина. – Изменял маме. Скотина. Дарил подарки своей любовнице. А она еще жива, оказывается, и убивает теперь его бывших знакомых. Какая неприятность, вы только подумайте! – Она взглянула на Гурова с такой ненавистью, что ему стало нехорошо. – Уходите! Видеть вас больше не могу.

– Марина, так нельзя.

– Уходите!

С ней нельзя было договориться. Женщина никого не слышала. Он стал для нее пустым местом, а заодно и мишенью, на которой можно оторваться за слезы, боль и за многое другое, к чему ни Левинский, ни Гуров не имели никакого отношения.

– Хорошо, – сказал Лев Иванович. – Мой номер телефона у вас есть.

– Нет! Я его уже удалила.

Сыщик ничего на это не сказал, бросил в сумку те немногочисленные мелочи, которыми успел воспользоваться, на всякий случай заглянул под кровать и в ванную комнату. Потом он подхватил сумку и вышел из номера.

В кафе кроме него никого не было. Пожилая буфетчица, которая обслуживала его ночью, подогрела вчерашние пирожки и включила кофеварку.

Гуров пил кофе и мучился от того, что пару минут назад произошло в его номере. Теперь, когда Байрона не было в живых, от Марины ему больше ничего не было нужно. По сути дела, он ее использовал для того, чтобы увидеть Байрона, и получил то, что хотел, то есть новую ценную информацию. Но точку в их отношениях ему почему-то ставить не хотелось. Марина Левинская оказалась сложным человеком, и стресс, в котором она пребывала, накрыл ее с головой. Гуров с облегчением покинул свой номер, но ощущение какой-то незавершенности было очень сильным.

Чтобы окончательно снять с себя ответственность за Марину, он обратился на ресепшен и сказал, что вместо него в том же номере теперь будет жить она. Это было все, что полковник мог для нее сделать.

Выйдя на улицу, Гуров поежился. В Москве стояла жара, а здесь было прохладно из-за лесного массива, обступающего поселок.

Он достал из кармана клочок бумаги, заглянул в него, набрал номер.

– Это Тимур? – спросил сыщик спустя несколько секунд. – Здравствуйте. Беспокоит вас Гуров Лев Иванович. Мы не знакомы, я взял ваш номер у Аллы Петровны. Помните такую?.. Да, та самая. Я из главного управления уголовного розыска. Не могли бы вы мне уделить несколько минут?

Природа не наделила Тимура Хайруллина привлекательными чертами лица и сэкономила на его физических показателях. Он был настолько худым, что Гурову стало страшно.

Бывший охранник тоже, видимо, проснулся ни свет ни заря. Он назначил встречу возле автобусной остановки, которая постепенно заполнялась людьми.

– Собрались куда-то? – спросил полковник, увидев у него за спиной объемный рюкзак.

– В соседний поселок, – басом ответил Тимур. – Вроде бы там, на стройке, нужны работники.

Лев Иванович не представлял, что парень с такой комплекцией будет делать на стройке. Его разве что флюгером туда возьмут. Но сам парень был настроен вполне оптимистично.

– Отделочные работы, – сказал он. – Я хорошо обои клеить умею.

– Сейчас чаще стены красят, а не лепят на них бумагу, – заметил Гуров. – Я вот тоже собрался уезжать, только мне нужно добираться гораздо дольше и на другом транспорте. Пока мы оба здесь, я бы хотел расспросить вас о том, что случилось в больнице.

Тимур насупился, но взгляд не отвел и заявил:

– Работал я. Пришла женщина. Стала уговаривать. Я ее пропустил. Это все.

– Как она выглядела?

– Обычная. Волосы темные. Немолодая. Не худая, не толстая.

– Цвет глаз, рост, особые приметы?

Парень задумался на минутку, потом ответил:

– Ростом чуть ниже вас. А вот про глаза ничего сказать не могу.

– На кого хоть похожа? – Гуров решил зайти с другой стороны. – Может быть, на какую-нибудь известную певицу или актрису?

– Нет, извините. Не заметил ничего подобного.

Из-за угла появился автобус.

Тимур протянул сыщику руку и сказал:

– Я и в самом деле больше ничего не помню.

– Я понял.

Пассажиры заполнили салон. Двери закрылись, и автобус двинулся в сторону лесной дороги.

Гуров сел на скамью и с досадой провел рукой по волосам. Паршивое начало дня. Только бы дальше не было хуже.

Майор внутренней службы Николаев встретил московского сыщика как родного.

– Слушаю вас, Лев Иванович.

– Егор Константинович, примерно месяц назад в больнице случился некоторый форс-мажор. В здание проникла женщина, у которой не было с собой пропуска.

Николаев сидел за своим рабочим столом.

Услышав такую новость, он заметно заволновался и сказал:

– Я ничего не слышал об этом.

– А жена вам ничего не рассказала? – поинтересовался Гуров.

Начальник колонии на секунду задумался и ответил:

– Нет, не говорила.

– В принципе, ничего страшного не произошло, – поспешил успокоить его сыщик. – Но сам факт налицо. Она назвалась сестрой Левинского и провела у него в палате какое-то время.

– Имя и фамилия охранника? – Николаев сурово сдвинул брови.

– Алла Петровна уже решила проблему с ним. Я успел поговорить с этим парнем. Буквально полчаса назад он уехал из поселка.

Николаев с досадой покачал головой.

– Никогда такого не было раньше, – сказал он. – Надо же, как неловко все вышло.

– Человеческий фактор, – проговорил полковник. – За всеми не уследишь, остается полагаться на порядочность и ответственность работников. Хорошо, что об этом знают только несколько человек. Алла Петровна, я, вы и тот самый охранник, который только что с позором унес ноги из поселка.

– Давайте. Обещаю, что…

– Егор Константинович, я просто уверен, что у вас ни одна мышь не проскочит.

Насчет мыши Гуров, конечно, польстил.

Николаев побарабанил пальцами по столу. Он не рисовался, был совершенно искренен.

Полковник не собирался сдавать его. Алла Петровна ясно дала понять московскому гостю, что хозяйство тут большое. Начальника колонии всякий обидеть сможет, но мало кто решится сменить его на боевом посту. Он не был карьеристом, исполнял свой долг добросовестно, переживал за каждую ошибку. Человек крепкий и надежный. Ну да, прямо как Орлов.

– Так как насчет записей с камер видеонаблюдения? – спросил Гуров. – Ведь они хранятся в колонии?

– Нет, не у нас, а в полиции.

– Как же я так промахнулся?

– Да вы не переживайте, Лев Иванович. Сделаем, – спокойно проговорил Николаев. – Мы же с ними повязаны. Подождите меня, я сейчас узнаю, как нам лучше все устроить.

Майор действительно устроил все наилучшим образом. Он связался с начальником отдела полиции и сообщил, что к нему приехал сотрудник главного управления уголовного розыска. Он требует предоставить ему записи с камер.

Когда начальник отдела полиции услышал имя этого москвича, он тут же назвал Николаева очень нехорошим словом. Дескать, полковник Гуров, это живая легенда, чемпион мира и его окрестностей по раскрытию самых загадочных преступлений. Тебе, майор, должно быть стыдно за то, что ты об этом не знаешь.

Кассеты главный поселковый полицейский доставил Льву Ивановичу лично.

Гуров пересмотрел все по несколько раз, до головной боли. Он ставил запись на паузу, увеличивал изображение, распечатывал кадры, но Екатерину вычислить так и не смог.

Глава 8

Самолет приземлился в Домодедово в шестнадцать часов, и уже через пятнадцать минут такси мчало Гурова в Москву.

Крячко на звонки не отвечал. Лев Иванович решил, что его напарник, скорее всего, вплотную занялся ремонтом своей квартиры.

Он не хотел терять время, набрал номер Орлова и сказал:

– Ты не занят, Петр Николаевич? Вот и славно. Тогда жди. Я скоро буду.

Генерал-лейтенант предполагал, что Гуров после командировки домой заезжать не станет, сразу же отправится в управление. Если он выходил на след, то остановиться уже не мог. Его несло без тормозов, которые он и в ясный спокойный день использовал крайне редко. Та информация, которую сыщик сейчас вез Орлову, обладала исключительной важностью.

Петр Николаевич предполагал, что сыщик будет не прочь опрокинуть чашку чая. Он предусмотрительно вскипятил чайник и постарался как-то освободиться, раскидал рутинные дела по кабинетам подчиненных. Ожидая Гурова, начальник управления еще раз пересмотрел свежие материалы, касающиеся убийства Семена Штейнберга, которое взял под свой контроль.

Полковник появился на пороге его кабинета через два часа. К тому моменту вода в чайнике успела остыть раз двадцать.

– С самолета на работу, – объявил он, ставя сумку на пол. – Слушай, Петр Николаевич, ну и разница в погоде между Красноярском и Москвой! Земля и небо.

Они пожали друг другу руки. От чая Гуров отказываться не стал, решил, что и сам не знает, когда попадет домой.

– Как ты сам? – поинтересовался Орлов. – Что там дочка Байрона? Проблем с ней не было? Рассказывай все как есть.

– Я в порядке. Твой сокурсник передавал тебе привет. А вот с Мариной Левинской все было не так просто еще с первой встречи, когда я приезжал к ней домой, а теперь и подавно. Нет, ты не подумай, я не жалуюсь. Просто так вышло, что она не только отца потеряла, а еще и стала свидетельницей его предсмертной исповеди.

– Ты исповедь-то эту привез?

Орлов был уже в курсе того, что Гуров записал беседу с Байроном.

– Да, привез. Аудиофайл могу отправить тебе на почту.

– Давай сначала так послушаю, а ты пока перекуси хоть как-то. На подоконнике пирожки с капустой.

– Сам испек? – подколол начальника сыщик.

– Сам, конечно. В буфете купил.

– Я перекушу, не волнуйся. Расскажи лучше про Немца.

Орлов запутался в наушниках, отложил в сторону телефон Гурова и открыл папку с заключениями экспертов.

– Смотри, Лева, – начал он. – Пуля, которую извлекли из головы Штейнберга, оказалась очень даже интересного происхождения.

– Стоп! – Полковник выставил перед собой ладонь и осведомился: – Браунинг?

Генерал-лейтенант, не поднимая головы, посмотрел на него.

– Только не говори, что я ошибаюсь, – взмолился Лев Иванович. – Потому что тогда вся моя схема полетит к черту.

– Не ошибаешься. Бельгийская машинка выпуска одна тысяча девятьсот шестого года. Старинная вещица, но не такая уж редкая даже сейчас. Их в свое время штамповали тоннами.

– Подожди минутку, – сказал полковник, взял со стола телефон, отсоединил наушники и набрал номер. – Олег Петрович? Гуров беспокоит. Ну, здравствуй. Слушай, а вы случайно еще Горохова не вскрывали? Да? А чего молчишь? Ты же обещал меня известить о результатах. Под рукой? Отлично. Нет, все не нужно. Скажи, вы установили, из какого оружия был произведен выстрел? Давай, я подожду. Конечно. Что? Прости, плохо слышно. Что? Да, понял, спасибо. Бывай. До связи. – Он вернул телефон на стол и заявил: – Кудесника убили из браунинга одна тысяча девятьсот шестого года.

– Тоже мне, раздобыл новость, – заявил Орлов. – Даже я уже понял, что их убрал один человек.

– Как ты мог догадаться?

– Потому и мог, что ты мне все доложил по телефону, – ответил генерал-лейтенант. – И про Катю, и про подарки, которые она получила от Байрона.

Гуров подвинул ему свой телефон и салютовал кружкой с чаем. Он старался держать начальника в курсе событий, хотя и не всегда мог это сделать.

– Допустим, рассказал я тебе далеко не все, – проговорил сыщик. – Послушай пока интервью, которое мне дал Байрон. Потом все разложим по полочкам.

Орлов поставил запись на громкую связь. Полковник в который раз прослушал ее.

– Подытожим, – заявил потом Петр Николаевич. – Некая Катя, о которой умолчали четыре мужика, спустя десять лет решила вернуться и устроить самосуд над каждым из них. Она уже достала Кудесника и Немца, перевернула там все вверх дном, побывала у Байрона, но не стала его убивать.

– Потому что ему и без нее оставалось недолго, – продолжил Гуров. – Да и как она избавилась бы от тела, если кругом полно людей?

– Остался Незванов, – сказал Орлов. – Последний из этой четверки.

– Эта особа ищет медальон, который ей обещал подарить Байрон, – сказал полковник. – Она ждала этот презент, знала, что если Левинский обратил на него внимание, значит, вещь ценная. Но ей так и не удалось узнать, где медальон спрятан. Ты же сам все слышал. Байрон и мне ничего не сказал.

– Медальон может находиться где угодно, – проговорил Петр Николаевич. – В любой коллекции или комиссионке.

– Может быть, и так, но Катя до сих пор его ищет по старым местам, – заявил Гуров. – Она уже порылась у Кудесника и Немца, теперь, думаю, должна будет выйти на Незванова. Ты к нему кого-нибудь приставил, как я просил?

– Нет у меня людей.

– Эх, Петр Николаевич. Что ты за человек такой? – Гуров допил остатки чая, поставил кружку на стол и сказал: – Вкуснее ничего не ел. Спасибо. Но раз уж ты моего подопечного послал на фиг, то вот тебе задание, товарищ генерал-лейтенант.

Орлов удивленно приподнял брови.

Гуров достал из кармана клочок бумаги с номером телефона и буркнул:

– На вот.

– Это чей?

– Этот номер Катя дала Байрону, когда приходила к нему в больницу. Сказала, что по нему можно с ней связаться. Пробей, а? Что-то мне подсказывает, что он не имеет к ней никакого отношения. Сделаешь?

– Сделаю, – ответил Орлов и взял бумажку. – Надеюсь, что мы доберемся до нее раньше, чем она увидится с Незвановым.

– На самом-то деле он самый бесполезный для нее участник банды, – проговорил полковник. – Этот тип выполнял роль водителя, в ограблениях не участвовал, товар не хранил, не общался с перекупщиками, не искал жертв. Всем этим занимались его подельники.

– Иногда для женщин не существует других аргументов кроме тех, которые они придумали сами, – наставительным тоном произнес Орлов. – Иди домой. Я сообщу, если что-то узнаю.

Гуров забросил сумку в шкаф, принял душ и позвонил Марии. Во время этой вот ее командировки они общались какими-то урывками, и он чувствовал себя виноватым в этом, даже несмотря на то что жена и сама выходила на связь редко.

Как ни странно, Мария ответила на вызов сразу же.

– Ты вовремя! – обрадовалась она. – У нас технический перерыв. Как раз сама хотела тебе звонить, но решила вечерком. А ты, значит, первый не выдержал.

– Не выдержал. Как твои дела?

– Да ничего. Правда, вчера утром ногу подвернула, и меня возили к врачу.

– Ну как же так? – Гуров жутко расстроился. – Ходить-то можешь?

– Если не смогу, то на руках носить будут. А ты как?

– Работаю.

Такие вот разговоры ни о чем на самом деле были очень даже необходимы им обоим. Они помогали мужу и жене не забыть о своей маленькой семье, каждый член которой живет по своему индивидуальному плану, но никогда не забывает о самом родном человеке.

Однажды Гурову пришла в голову мысль о том, что все это когда-нибудь пройдет, надоест и закончится. Маша не будет смотреть на него так, как сейчас. Не исключено, что и с ним произойдет то же самое. Поэтому необходимо надышаться этим сейчас, пока еще можно.

Долгого и обстоятельного диалога с женой не получилось. Ее перерыв подошел к концу. Она попросила мужа передать привет Стасу и отправилась зарабатывать деньги.

Лев Иванович мысленно поставил галочку. Отзвонился, жива. На данный момент это все, что ему было нужно.

Через пять минут он уже забыл о Маше.

Ее место занял другой персонаж, позвонивший ему и сказавший:

– Лев Иванович, это Артем. Надо срочно встретиться.

Они договорились пересечься недалеко от дома Гурова, в сквере. Сыщик пришел туда немного раньше назначенного времени и наблюдал за Незвановым. Тот прикатил на своей черной машине, бросил ее возле ограды, быстрым шагом направился в сквер, по пути он остановился возле палатки и купил банку колы.

– А тебе есть восемнадцать? – спросил полковник, возникший у него за спиной.

Артем вздрогнул и выронил банковскую карту, которой расплачивался. Продавец восточной наружности, откровенно посмеиваясь, попросил приложить ее к терминалу повторно.

– Присядем, – сказал Незванов и первым опустился на край скамейки.

Гуров сел рядом.

– Немца убили, – на выдохе проговорил Незванов.

– Знаю, – спокойно сказал сыщик.

– Знаешь? – Артем с удивлением вытаращился на него.

– Конечно, я в курсе, – ответил Лев Иванович. – Как и ты.

– Разумеется, – со злостью произнес Незванов. – Меня сразу поставили в известность. Пришли к нам, напугали Ирку с ребенком. Пацан впервые увидел столько ментов сразу. Они держались как у себя дома.

– Но ты же не виноват, Артем Петрович, – сказал Гуров и в упор посмотрел на него. – Ведь так оно и есть, да? А то, что пришли к тебе, так это не самое страшное в твоей жизни. Мы с тобой, скорее всего, были предпоследними, кто видел Штейнберга живым.

– Так я же говорил тебе тогда, в переулке, о том, что меня будут дергать каждый раз, когда что-то произойдет. – Артем понизил голос и спросил: – А кто видел Немца последним?

– Тот человек, который его убил. Теперь тебя уже не дернут, – проговорил Гуров и осведомился: – Алиби на ночь убийства Немца у тебя есть?

Незванов открыл бутылку воды и стал пить. Сыщик терпеливо ждал.

– Есть у меня алиби, слава богу, – ответил Артем. – Я работал.

– Вот видишь, ты не убивал. Я тоже этого не делал, – сказал полковник.

– Но ведь кто-то его грохнул.

– Какой же ты догадливый!

Во время этого разговора сыщик внимательно всматривался в людей, идущих мимо. Сквер, выбранный для встречи, был проходным. Народ, отдыхающий на скамейках, можно было пересчитать по пальцам. Мамочки, собачники, старики. Остальные пересекали сквер по диагонали и шли дальше по своим делам.

Гуров искал того человека, который выбивался бы из этой картинки, ждал его появления. Приманкой был именно Незванов.

Пока Лев Иванович никого и ничего подозрительного не замечал. Незванов курил, пытался при этом выдыхать дым в сторону.

– Байрона больше нет, – сказал сыщик.

Незванов даже не дернулся.

– Я был у него, – продолжил Гуров. – Сопроводил к нему дочь. Заодно и с ним пообщался.

– Значит, я остался один? – растерянно спросил Незванов. – Твою мать! – Он повернулся к Льву Ивановичу спиной, чтобы спрятать лицо.

Сыщика такая реакция не удивила. Он понимал, что Артем боялся, причем очень сильно, потому как остался один. Но он страдал не только от собственной трусости. Каждая потеря ему давалась нелегко. Умирали те люди, за которых Незванов держался. Не зря же списался со всеми, еще сидя за решеткой, а потом решился на личную встречу. Артем действительно считал их семьей.

– Скажи-ка, Байрон ничего при тебе не говорил про какой-то медальон? – спросил Гуров.

Незванов прикурил вторую сигарету, сел вполоборота к нему и ответил:

– Если ты помнишь, Лев Иванович, я практически не бывал в квартирах. Я доставлял парней по адресам, а потом увозил обратно. При мне они добычу не обсуждали.

– Хорошо. Я тебя понял. А оружие у вас при себе было?

Незванов думал не дольше нескольких секунд.

– Не припомню, – бросил он через плечо.

– Что-то у тебя совсем с памятью плохо стало, – удрученно заметил полковник. – А ведь это крайне важно.

– Что я могу сделать? – Незванов рассердился. – Сказать то, что ты хочешь? А если этого не было? Уволь, придумывать не буду.

– Думаю, теперь тот человек, который убил твоих подельников, будет искать тебя, Артем. Не мешало бы тебе основательно покопаться в своей памяти. Оружие у кого-то из вас было?

– Я его не видел.

– По-моему, ты слишком рано самоустранился, – сказал сыщик.

Незванов бросил окурок на землю и растоптал его ботинком, затем резко развернулся к Гурову всем корпусом.

– Ну вот, – с расстройством заявил тот. – Взял и намусорил.

– Хватит надо мной издеваться! – угрожающе произнес Незванов. – Ты тон смени для начала, а потом уже что-то проси у человека.

– Обидеть тебя я точно не хотел, – ответил на упрек Лев Иванович. – Ты сам везде ищешь подвох, а потом обижаешься. На этой ноте я тебе скажу вот что. Завязывай и помоги мне выйти на убийцу, либо мы больше с тобой не увидимся.

Незванов выпучил глаза и заявил:

– Я не просил меня защищать.

– Да что ты такое говоришь? Это означает, что памяти у тебя совсем не осталось.

Он был уверен в том, что Артем сменит тон и сдастся. Не по причине бесхребетности, а ради здравого смысла.

Но у Незванова были свои соображения на этот счет. Он поднялся, пихнул раздавленный окурок под скамейку и пошел прочь.

Гуров не стал догонять его, проследил за этим субъектом ровно до того момента, пока тот не сел в машину. Черный «Хендай» тронулся с места и встроился в поток машин, следующих к перекрестку.

Все было чисто. За Незвановым никто не присматривал. Ни один автомобиль из тех, которые были припаркованы неподалеку, за ним не последовал.

«До тебя еще не добрались, – подумал Лев Иванович, выходя из сквера. – Но следующим в очереди определенно будешь ты».

Проезд между двумя домами-башнями в Марьино был перекопан. Рабочие меняли дорожное покрытие. Гурову пришлось парковаться за пределами двора.

Старушки в белых косыночках сидели на той же лавочке, на которой и несколько дней назад. Похоже было на то, что ни шум, ни пыль им не мешали. Они о чем-то беседовали. Когда одна говорила, другая наклонялась в ее сторону, чтобы лучше слышать.

Дверь, ведущая в клуб, расположенный в подвале, никуда не делась, была закрыта, как и в прошлый раз. Сыщик прошел мимо. Вниз ему было не нужно.

– Добрый день, – как можно дружелюбнее поздоровался он, подойдя к лавочке.

Старушки одновременно подняли головы. Одна сделала ладошку козырьком и приставила ко лбу, хоть сидели они не на солнце.

– Добрый, – сказала она.

– Присяду?

– Садитесь, конечно, – разрешила старушка.

Ее подруга промолчала.

Гуров опустился на лавочку.

– Вам это не надоело? – Он указал на асфальтовые обломки, сваленные прямо на тротуар.

Разговорчивая бабушка взглянула на мусор.

– Так уберут же, – философски заметила она.

– А не слишком они шумят? – спросил сыщик.

– Нет, нормально, – ответила старушка. – С возрастом слух не так четко воспринимает звуки.

Гуров не стал предъявлять служебное удостоверение. При этом люди зачастую терялись, забывали самое важное или, наоборот, говорили слишком много и все не о том. А те, которые были постарше, как, например, эти самые женщины, вообще могли уйти. Потому сыщик никогда не размахивал документами с порога, если ему предстояло опросить свидетелей.

– Вы здесь живете? – Он указал на дом у себя за спиной.

– Нет, только я, – ответила разговорчивая бабушка и посмотрела на свою подружку. – А вот она в доме напротив. Просто там негде посидеть, а здесь хорошо.

– Вы меня не помните?

Старушки одновременно повернули головы в его сторону.

– Видела вас здесь раньше, – сказала все та же бабушка. – А что такое? Ищете кого-нибудь?

– Я из уголовного розыска. Зовут меня Лев Иванович Гуров. Хочу задать вам несколько вопросов.

Старушки приосанились.

– Смотря что вас интересует, – с готовностью проговорила словоохотливая бабуля.

– Вот спасибо, – сказал сыщик и улыбнулся. – Я действительно здесь был раньше. Вы видели меня рядом с вашим соседом. Он вам еще пакет передал.

Старушка охнула.

– Еще один с вами был, третий, молодой такой. Вы вместе с Семой в подъезд зашли, – вспомнила она.

– Так и было, – подтвердил Гуров ее правоту.

– А потом Сему нашли мертвым, – закончила старушка.

– Поэтому я здесь.

Бабушки переглянулись.

– Полиция по всему дому ходила, – с подозрением сказала все та же почтенная особа.

– Как к вам обращаться, не подскажете? Я-то представился, а вас не знаю.

– Оксана Ивановна.

– Очень приятно.

Ее подруга вела себя очень тихо. Со стороны казалось, будто бы ей плевать на присутствие полицейского. Но Гуров знал, что это только видимость, надеялся на то, что она тоже поделится тем, что знает.

– Вы, наверное, в курсе, что случилось с Семеном, – начал сыщик.

– В курсе, конечно, – сказала Оксана Ивановна и вздохнула. – На самом деле я не удивлена, что с ним это произошло.

– Да? А почему? – осведомился Лев Иванович.

– Так он же сидел в тюрьме, – ответила старушка. – У меня брат был в заключении, много рассказывал о тамошних порядках. Он и сам на себя не был похож, когда вернулся. Пытался начать жизнь заново, вернуть жену, устроиться на завод, но никому не был нужен.

– Да, зона меняет людей, – проговорил полковник. – Но все-таки почему вы думаете, что Семена кто-то должен был убить?

Оксана Ивановна поманила Гурова пальцем, и он подвинулся к ней поближе.

– Семен родился в этом доме, – начала бабуля. – Вырос у меня на глазах. Я была знакома с его родителями. Прекрасные были люди. Воспитанные, правильные. Только вот умерли один за другим. Тогда-то Сема и изменился. А ведь был таким умным мальчиком, в институт готовился поступать. Он жил тут потом с какой-то девушкой, но недолго. Разошлись они. Семен в кино снимался. Вы знаете об этом?

Гуров знал. Он даже специально пересмотрел все фильмы с участием Штейнберга и отметил, что талант все-таки пропить можно.

– Его когда посадили, я подумала, что квартира отошла государству. Въехали туда новые жильцы, а потом смотрю, Семен появился. Он сказал мне, что квартиру сдавал все годы, пока был в тюрьме. Это очень правильно. Не знаю, как у него так получилось, но после освобождения хоть на улице не остался.

То, о чем рассказывала Оксана Ивановна, не несло в себе необходимой информации, но сыщик терпеливо слушал.

– Я его как-то спросила, работает ли он. Семен ответил, что ищет. Больше я к нему не приставала. Потом в подвале какой-то умник открыл заведение. – Бабушка указала на дверь, ведущую в клуб. – Вот Семен там и работал кем-то вроде охранника. Я точно не в курсе. Удобно же. Дом и работа в одном месте. Вы знаете, у меня дома два кота и собака. Всех привела с улицы. Семен как узнал, так сразу стал мне приносить из ресторана еду. То кости, то мясные обрезки всякие. Он любил живность, но дома ее не заводил. Чокнулся на чистоте и порядке.

«Вот что, значит, было в том пакете, который передал ей тогда Штейнберг, – подумал Гуров. – Еда для чужой собаки и котов. А со стороны и не скажешь, что у этой гориллы осталось хоть какое-то сочувствие».

– Вот и все. Больше я о нем ничего и не знаю. – Оксана Ивановна развела руками.

– А вы здесь каждый день бываете? – спросил Лев Иванович.

– Стараемся, – ответила вторая старушка. – Здесь тепло, и машин мало.

– В тот день, когда вы впервые увидели меня, ничего интересного в поле зрения не произошло?

Бабушки задумались. Оксана Ивановна очнулась первой.

– Что-то я не пойму. – Она посмотрела на подругу. – Нас ведь уже спрашивали о том вечере. Теперь снова полиция нагрянула.

– Это в порядке вещей, – поспешил успокоить ее Гуров. – Одному человеку трудно охватить территорию, иногда он может что-то упустить. Я на всякий случай решил еще раз поговорить с кем-то, кто мог заметить что-то подозрительное.

Вторая старушка толкнула в бок Оксану Ивановну.

– Вот тебе шанс, – заявила она. – Давай, искупай вину. А то все ныла: «Ой, забыла! Ой, теперь меня посадят за то, что утаила!» Никто тебя не тронет. Кайся!

– О чем это вы? – осведомился сыщик.

Оксана Ивановна поправила косынку и проговорила:

– Я ведь и правда забыла вашим коллегам рассказать кое-что. Вылетело из головы. В тот вечер мы тут засиделись. Погодка была отличная, так хорошо, чудесно! Подходит к нам женщина. Озирается. Видно, что будто бы потерялась, сказала нам, что не может найти адрес. Мол, не поможете? Она назвала номер этого дома. Мы ей объяснили, что вот же он. Она обрадовалась. «Ох, бабулечки, мне вас господь бог послал, не иначе. Вы, наверное, все про всех знаете. Я ведь и номер квартиры не помню». Я ей: «А кого ищете?» – «Семена Штейнберга». Я ей и код от домофона продиктовала. Она зашла в подъезд, вот и все. Мы здесь еще немного посидели и разошлись по домам.

– То есть при вас эта женщина дом не покидала?

– Нет, при нас она не выходила, – ответила Оксана Ивановна. – Я этот случай из головы сразу выбросила. Здесь часто люди плутают, дома-то на вид все одинаковые. Даже когда потом разговаривала с полицией, никак не связала эту женщину с убийством. Извините меня. Я не нарочно. Просто забыла.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – сказал Гуров. – Не могли бы вы описать эту женщину?

– В джинсах и светлой ветровке. Волосы темные. Лет ей, наверное, сорок пять. Очень приятная женщина. Вежливая. Видно, что волновалась.

– И красные кроссовки, – добавила подруга Оксаны Ивановны. – Не люблю я этот цвет, потому и запомнила.

Глава 9

Работая в системе, Гуров оброс знакомыми из числа людей, особенность которых заключалась в том, что между криминалом и скучной жизнью добропорядочного гражданина они выбрали второе. Иными словами, побывали в гуще событий, происходящих за рамками закона, но вышли сухими из воды. Привлечь этих персонажей к ответственности было практически не за что. Их путешествия напоминали поход по горным тропам, из которого обратно в лагерь вернулись единицы.

Сыщик признавал полезность данных особ и даже поддерживал с ними связь. Если возникала острая необходимость, то он шел к ним за советом.

Мира Миронова вела вполне нормальный образ жизни. К тридцати годам она успела выйти замуж, родить сына и развестись.

Родители Миры, всю жизнь отдавшие микрохирургии глаза, растили дочь в любви и понимании, однако не забывали уделять внимание ее разностороннему развитию. Они искренне считали, что каждый интеллигентный человек обязан побывать за границей, посмотреть, что там да как. Чтобы поддержать дочь после развода, отец и мать устроили ей поездку в Великобританию.

Мира пробыла там всего пять дней, четыре из которых передвигалась по Лондону пешком. Она решила осмотреть город именно так, не из окна автобуса, а на расстоянии вытянутой руки. Позавтракав в трехзвездочном отеле и прихватив с общего стола яблоко или булочку, Мира выдвигалась в путь. При себе она имела карту города, мобильный телефон, русско-английский словарик и пачку сигарет. Питалась по пути в кафе, отдыхала прямо на газоне, но строго следовала маршруту.

В один из солнечных дней туристка оказалась в музее Виктории и Альберта. К тому моменту она достаточно устала и решила осмотреть его бегло, для галочки. В итоге задержалась там на четыре часа.

Экспонаты, выставленные для обозрения, полностью захватили внимание этой любопытной женщины. Она забыла о том, что ноги у нее не железные, не обращала внимания на тянущую боль в спине, попыталась обойти все залы и остановилась только тогда, когда перед глазами стали прыгать мушки, а в ушах возник противный звон.

Нельзя сказать, что до этого Мира никогда не была в подобных местах. Но почему-то именно здесь, в музее Альберта и Виктории, она вдруг поняла, насколько сильно ее тянет к всяческим антикварным штучкам.

Вернувшись в Москву, Мира решила разузнать о старой Англии как можно больше. Особенное внимание она уделяла предметам старины, которые принадлежали не знати, а обычным людям. Постепенно женщина стала настоящим знатоком по этой части.

Однажды на дне рождения подруги она увидела у нее старинную брошь. Украшение крепилось к лацкану пиджака и в обрамлении строгих прямых линий смотрелось восхитительно. Мира попросила разрешение рассмотреть брошь поближе. Подруга пожала плечами и согласилась.

– Откуда она у тебя? – спросила Мира, проводя пальцем по блеклым камушкам, которые не ловили свет.

– Понятия не имею, – ответила подруга. – Валялась в маминой комнате, в вазе с украшениями. А что такое?

– Спроси у мамы, не захочет ли она мне ее продать.

– Эта фигня имеет ценность? – удивилась подруга. – А сколько она стоит?

Мира честно ответила, что не знает. Она добавила, что не планирует ее перепродавать. Просто брошка ей очень понравилась.

Мама подруги запросила за нее пятьсот рублей.

Брошь в самом деле не стоила баснословных денег. Украшения, похожие на нее, Мира видела в том самом лондонском музее и загорелась мыслью непременно заполучить ее в личное пользование.

Чуть позже, начитавшись всякого разного на антикварных форумах, она решила, что ее знаний и семейных финансовых возможностей хватит на то, чтобы стать коллекционером. Дело пошло трудно. Теория казалась ей довольно понятной, но на практике все было совсем не так. В кругу коллекционеров над Мирой откровенно посмеивались и общались с ней неохотно. Если на рынке появлялась более-менее ценная вещь, то Мира узнавала об этом последней.

Тогда она решила действовать в одиночку, с раннего утра шерстила объявления о продаже ценных предметов старины, выставленные на специальных сайтах. Мира искала предметы, которые продавались гораздо дешевле своей истинной стоимости, списывалась с их владельцем или его представителем, вносила небольшой аванс и обещала выкупить лот позднее. К тому времени она уже знала, что остальные потенциальные покупатели тоже заинтересуются этим раритетом, но будут поставлены в лист ожидания, первую строчку в котором уже занимала Мира.

Сделав бронь, она как бы невзначай могла обронить в переписке с другими любителями старины фразу о том, что теперь именно ей принадлежит право выкупа. Что ж, она может уступить место в очереди тому человеку, который заплатит ей, скажем, тридцать процентов от общей стоимости. Учитывая тот факт, что антиквариат всегда стоил немалых денег, речь всегда шла о весьма приличных суммах.

Сначала на ее предложения никто не обращал внимания, потому что в них якобы не было никакого смысла. Однако чуть позже умные люди заметили, что любой предмет антиквариата, на который она нацелилась, непременно выставлялся на торги снова, но уже по куда более высокой цене.

Коллекционерам было невдомек, что Мира имела к этому непосредственное отношение. Она попросту отказывалась выкупать лот, теряла залог и сопровождала свои действия комментарием, где утверждала, что первоначальная цена слишком мала. На самом деле эта вещица стоит намного дороже, но у нее, к сожалению, нет таких денег.

Получив подобное письмо, продавец, разумеется, тут же взвинчивал цену до небес. Люди, желающие избавиться от каких-то своих раритетов, вскоре заговорили о Мире как о самом честном коллекционере.

Такая схема вполне успешно работала несколько лет. За это время к Мире обратились десятки людей, желающих заполучить экспонат за относительно небольшие деньги. Она продавала право выкупа каждому человеку, который платил ей за это. О том, что эта ушлая особа занимается мошенничеством, никто даже не догадывался. Ей удалось скопить на квартиру для сына, отправить родителей на лечение за границу, а потом и устроить им достойные похороны. Она не бедствовала и со временем полностью расслабилась.

Но удача сопровождала Миру лишь до тех пор, пока она не столкнулась с продавцом, который оказался умнее ее. Он давно следил за скачками цен на некоторые вещицы, поговорил с их обладателями и понял, что те каждый раз имели дело с одной и той же дамой из Москвы, которая никогда и никого не обманывала.

Продавец списался с Мирой и потребовал плату за молчание. В противном случае он поклялся ославить ее на весь мир, а также слить данные о ней в Интерпол.

Она в один день превратилась в нищенку. Вскоре ее навестили немногословные сотрудники уголовного розыска. Их визит был связан с ограблением квартиры, с хозяевами которой Мира была хорошо знакома и частенько интересовалась их коллекцией. Таким вот образом она попала под подозрение. Конечно, эта женщина никого не грабила, но подумала, что если следствие доберется до ее былых махинаций, то ей придется несладко.

Миру допрашивал Гуров. На тот момент он уже точно знал, что она не имеет никакого отношения к ограблению своих знакомых, но решил утвердиться в своих выводах. Она не выдержала, сорвалась прямо у него в кабинете, рыдала так сильно, что сыщик даже хотел вызвать ей «скорую помощь».

Она рассказала ему все. Лев Иванович восхитился простотой метода, придуманного ею, признался, что ее действия, конечно, тянут на статью. Но ведь в итоге она и сама пала жертвой вымогательства. Поэтому Гуров не стал ворошить прошлое. По его настоянию она слила ему контакты всех нечистых на руку дельцов, с которыми ей пришлось столкнуться, и он передал список в соответствующие органы. Это и стало платой за ее свободу.

Сделка есть сделка. В полиции о Мире забыли, а Гуров получил преданного помощника и консультанта в некоторых вопросах.

Она всегда была рада его видеть. Гуров понимал причину такого гостеприимства. Он практически вытащил эту даму из-за решетки в обмен на то, что ее имя никогда не появится ни на одном форуме любителей старины. Мира слово сдержала. Она устроилась на работу, но по вечерам могла побродить по интернету в поисках интересных ей аукционных лотов исключительно из любопытства.

– Давно не виделись, Лев Иванович, – сказала Мира и обняла Гурова прямо на пороге. – Проходи. Я одна со вчерашнего дня, сын с подругой укатили в Болгарию. Ужинать будешь?

– Не откажусь.

– Давай к столу. Сегодня пюре с селедкой. Пища богов.

Сыщик запомнил ее моложавой и довольно стройной, но за последние несколько лет Мира набрала достаточно лишнего веса, который добавил ей годков. Она была старше, разница в возрасте между ними составляла в двенадцать лет, но Гуров ее не ощущал. Уж слишком легкой в общении была эта женщина.

Когда они расправились с пищей богов, Мира отвела гостя в комнату, наполненную огромным количеством всякой дребедени. Настенные полки прогибались под тяжестью керамических горшков, на столе расположилась бронзовая ваза для фруктов. Шкафы трещали от старинных книг. На стенах красовались гравюры вперемешку с черными масками из эбенового дерева.

– Плеснуть винца, Гуров?

– Нет, я за рулем.

– Тогда пей гранатовый сок. Выглядит так же, а пользы больше.

– Спорный вопрос, – сказал полковник, развалился в кресле, устланном гобеленовым покрывалом, и осведомился: – Как вообще дела? Сын, работа?

Мира поводила перед своим лицом бокалом с вином.

– Это что значит? – с усмешкой спросил Гуров.

– Тлен все, кроме сына, – заявила Мира. – Вот его люблю до смерти. А ты как?

– Жена на гастролях, а мы с Крячко решили на это время съехаться.

Мира округлила глаза и тут же оглушительно рассмеялась.

– Гуров, не смеши меня, я сердцем страдаю.

– Тогда поговорим о серьезном, – сказал Лев Иванович. – Есть описание старинного медальона. Возможно, ты его где-то встречала.

– Давай свое описание.

– Серебряный двустворчатый. Внутрь можно вставить фото или вложить локон. Предположительно, Викторианская эпоха.

– Что еще?

– Это все, о чем знаю.

– Не так уж и густо.

Гуров развел руками.

– Почему интересуешься? – спросила Мира.

– Если не ошибаюсь, из-за него убили двух человек. Возможно, что будет третий.

– Чем так ценен этот раритет?

– Не только тем, что стоит денег. Это подарок, который должна была получить одна женщина, но ей было отказано.

– Не она ли убила этих двух? – полюбопытствовала Мира.

– Похоже на то.

– Подожди, я посмотрю в своем каталоге.

Мира называла так пухлую общую тетрадь, исписанную мелким почерком. Этот каталог она завела сразу после памятной поездки в столицу Туманного Альбиона, описывала там все, что когда-то привлекло ее внимание, любой черепок, каждую бусинку. Если на просторах интернета ей попадалось упоминание некоей редкой древности, то она сразу хваталась за карандаш и по возможности искала следы ее появления на аукционах. Сейчас в каталоге насчитывалось около трех тысяч позиций. Мира вела его чисто из любопытства, это заменяло ей отсутствие доступа к настоящим сделкам.

– Медальонов у меня тут мало, – пробормотала она, переворачивая страницы. – Вот, нашла. Всего четыре. Один серебряный, но не полый, а литой. Нет, Лева, твоего здесь я не вижу. Но могу узнать по старым каналам, если позволишь.

– На это уйдет время, а у меня его нет, – заявил Гуров.

– Мой каталог – самый полный из всех, о которых я знаю, – добавила женщина. – Но учти, что огромное количество ценностей попросту не учтено нигде. Они свалены в частных домах, забыты, утеряны. Может быть, медальон просто где-то путешествует, минуя таких любознательных особ, как я. Ты ведь хочешь его найти раньше, чем та девица?

– Прежде всего, я хотел бы найти ее, – ответил сыщик. – Но она ищет медальон, а я не знаю, где он находится. Замкнутый круг.

Мира отложила тетрадь в сторону и подлила себе вина.

– Сложно все это, – задумчиво произнесла она. – Хочешь добрый совет?

– Если только он не касается моей личной жизни, – с усмешкой сказал Гуров.

– Какое я имею право, Лева? – Мира улыбнулась. – Совет простой. Надо сделать вид, что медальон сейчас у тебя, ты нашел его. Если уж он ей так нужен, то, поверь мне, она явится за ним.

Еще не открыв дверь своей квартиры, Гуров услышал внутри голоса.

– Интересно, – пробормотал он, поворачивая ключ в замке.

Как только сыщик переступил порог, в коридоре появился Крячко.

Гуров прислушался. На кухне кто-то был. Этот человек выключил воду и подвинул стул.

– Ты не один, – заявил Лев Иванович.

– Не один. – Крячко уронил голову на грудь. – Прости, но он сам пришел.

– Кто?

– Конь в пальто! – донесся из кухни голос генерал-лейтенанта Орлова.

Вот уж кого Гуров меньше всего ожидал увидеть в своей квартире, так это собственного начальника. В голове у сыщика сразу же мелькнула мысль о том, что если он приехал сюда, то, разумеется, имел на то веские причины. Ведь даже не позвонил, прежде чем заявиться.

На всякий случай Гуров решил проверить телефон на предмет наличия пропущенных звонков, но не смог этого сделать. Мобильник был разряжен.

– Звонил, да, – угадал его мысли Орлов. – И не только я.

– Я тоже набирал, – сказал Стас. – Ты голодный? А то я пиццу заказал.

– Нет, не голодный.

Орлов приехал не с пустыми руками, привез бутыль мутного рыжего кваса.

– Домашний. Секретарша Верочка принесла, всех угощала. Я прихватил для вас, вы же теперь тут голодные, холодные.

– Спасибо, Петр Николаевич. – Гуров взял бутылку и поставил ее в холодильник. – Понимаю, ты только ради нас сюда и приехал на ночь глядя.

Орлов сел за стол, сложил перед собой руки ладонями вниз и спросил:

– Помнишь тот номер телефона, который ты получил от Байрона?

– Наизусть – нет, – ответил сыщик.

– Прекрати ерничать! – Орлов скривился. – Как пацан, ей-богу. На. – Он достал из кармана блокнотный листок, сложенный вдвое.

– Лехоев Валерий Георгиевич, одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения, прописан… – вслух прочел Гуров. – Насколько я помню, в материалах дела этот персонаж не всплывал. Работает в Третьяковской галерее. Реставрационная мастерская. Поди ж ты, да в этой истории через одного культурные работники попадаются. Нет, серьезно. Горохов был гримером, Штейнберг снимался в кино. Теперь еще и этот Лехоев нарисовался. Третьяковская галерея, стало быть. Где-то я это уже слышал.

– Будет над чем подумать, – заметил Орлов.

– Спасибо, Петр Николаевич.

– Да, Лева, Петр Николаевич уже обрисовал ситуацию, пока мы тебя ждали, – сказал Стас. Ты же мне так и не рассказал, как съездил.

– В деталях обрисовал, – добавил Орлов. – Чем ближе мы к неуловимой Катерине, тем она от нас дальше. Не женщина, а мираж в пустыне.

– Теперь она нацелится на Незванова, – сказал Гуров. – Как пить дать.

– Квас, наверное, уже охладился, – вспомнил Крячко.

– Да погоди ты со своим квасом, – отмахнулся Орлов и спросил: – Кто из вас поедет к Лехоеву?

Стас посмотрел на лучшего друга. Решай, мол, а я сделаю все, что ты скажешь.

– Я поеду, – заявил Лев Иванович. – А Стас пусть покатается завтра с Незвановым в качестве стажера. Если появится Катя, то сделает вид, что не местный.

– Она не подойдет, если заметит, что Незванов не один, – рассудил Орлов.

– Да, будет искать с ним встречи наедине, – согласился с этим Крячко.

– Позвоню ему, – сказал Гуров и набрал знакомый номер.

Несмотря на поздний час, Незванов тут же ответил на вызов.

– Ничего нового? – спросил сыщик так спокойно, словно и не провожал недавно взглядом оскорбленного Артема.

– Почему же? – съязвил тот. – Кое-что случилось.

Гуров вышел в коридор и дал волю чувствам.

– Так что же ты, сукин сын, не сообщил? – яростно прошипел он. – Что произошло? Где?

– Не сказал потому, что это мое дело, а не чье-то еще, – выдал Незванов.

– Рассказывай! – приказал полковник.

Он был уверен в том, что Незванов рано или поздно сообщит обо всем. Не сможет утаить. Это сейчас он такой бравый и смелый, а утром заскулит и приползет.

– Сегодня в магазине был с ребенком. Выбирали арбуз в овощном отделе. Рядом какая-то женщина копошилась. Обратилась ко мне с просьбой помочь выбрать арбуз покрепче. Я помог. Она его в тележку положила и спрашивает: «Не узнаешь меня?»

– А ты не узнал?

– Не узнал. Так ей и объявил. Она улыбнулась, сказала, что мы еще увидимся и пошла куда-то в сторону.

– Это была та самая Катя?

Незванов тяжело вздохнул и сказал:

– Я действительно ее не узнал.

Гуров не знал, что ему сделать раньше, послать Незванова куда подальше или оставить все как есть. Он решил смириться, обернулся и понял, что Стас и Орлов ждали новостей.

– Артем, – как можно спокойнее обратился к собеседнику сыщик. – Скажи, пожалуйста, медальон у тебя?

– Нет, – прозвучал ответ. – Знать не знаю, где он. В глаза его не видел.

– Если эта женщина появится снова, то не говори ей, что она ошиблась, – сказал Лев Иванович. – Пусть заведет разговор, вспоминает то, о чем ты забыл. Захочет встретиться снова – соглашайся, но место встречи назначь сам, а потом сообщи мне. Если ты сделаешь все правильно, то останешься жив. Если же решишь поиграть в героя-одиночку, то можешь уже сейчас готовиться к встрече с Байроном, Немцем и Кудесником. Ты меня понял?

Низкий тембр голоса и ледяной тон сделали свое дело. Незванов просто выключил телефон, но Гуров был уверен в том, что он все сделает так, как ему сказали.

Квас оказался превосходным. Терпкий, сладко-горький, с ароматом неведомых трав и в меру газированный. Бутылку они распили на троих в один момент.

В это время Гуров с сожалением осознал, что Незванов плохо на него влияет. Теперь снова придется полночи ворочаться и гонять мысли туда-сюда. То ли дело Стас. Каждый вечер вырубается сразу, как только голова коснется подушки. Талант.

Лев Иванович закрыл за Орловым дверь и решил сразу же отправиться на боковую, но замешкался на кухне.

Стас сидел за столом и крутил стакан с остатками кваса в руках.

– Что же ты мне ничего не рассказываешь о том, как съездил? – упрекнул он лучшего друга. – Пришлось пытать начальство.

Крячко был прав. Гурова несло в одиночное плавание, и он ничего не мог с собой поделать. Это при том, что как напарник и советчик Стас был вне конкуренции. Они давным-давно работали бок о бок, всегда действовали слаженно и понимали друг друга без слов. Но в этот раз помощь Льву Ивановичу не требовалась. Пока что.

– Ладно, – решил Стас. – Допью свой квас и баиньки. Если буду нужен, то ты знаешь, где меня найти.

– Знаю. В соседней комнате.

Обидам в их отношениях места не было. Если возникали непонятные вопросы, то лучшие друзья решали их сразу, не выбирали выражений, не таили зла. Взрослые люди, настоящие полковники. Какие между ними могут быть разборки?

– Ты вышел на нее, да? – не утерпел Стас.

– Почти, – ответил Гуров. – Эту даму никто не может вспомнить. Описание пресное, особых примет нет. Можно было бы опросить персонал больницы, но я думаю, что она вряд ли попалась кому-то на глаза и запомнилась.

– Думаю, на нее там никто не обратил особого внимания, – проговорил Стас. – Если человек ведет себя адекватно, то все очень быстро забывают о нем.

– Она все продумала, Стас. Знала, что едет на режимный объект, где ее могут задержать, но все равно добралась до Байрона.

– Представь, насколько сильно она желала его увидеть.

– Он ей был не нужен, Стас. Она хотела получить подарок, но Байрон не сдался даже за несколько дней до смерти. Я был уверен в том, что, избавившись от других, она разыщет Незванова, и не ошибся. Если эта дамочка придет на встречу с ним, то окажется в ловушке.

Утро следующего дня прошло спокойно, по-семейному. Стас сварганил яичницу с сосисками и собрался отбыть на свою квартиру. По его словам, в ней невозможно было жить, и даже сами ремонтники не знали, как долго будет продолжаться их работа.

– Там вроде бы остается целая гора материалов, – сказал он. – Если все же надумаешь делать ремонт, то я привезу.

– Отказываться не буду, – ответил на это Гуров. – Только со своим разберись сначала.

– Я тебе точно не нужен? – в сотый раз спросил Стас.

– Нет. Если что, я сразу же сообщу.

Пока что помощь Крячко ему не требовалась. Он решил, что к владельцу телефонного номера, который неуловимая Катя оставила у постели умирающего любовника, поедет один.

Гуров решил отправиться в дорогу на такси. Мог бы и сам порулить, но у него возникло желание отдохнуть от асфальтового полотна дороги перед глазами.

События развивались стремительно. Сыщик не раз и не два за последнее время летал метеором, забыв про еду и сон, но такие подвиги не могли пройти даром. Теперь ему требовалась передышка между сольными выступлениями.

Такси остановилось недалеко от Лаврушинского переулка. До Третьяковской галереи было рукой подать, и Гуров решил преодолеть остаток пути пешком. Не доходя до главного входа, он остановился и позвонил по тому самому номеру.

Валерий Георгиевич Лехоев с недоумением выслушал просьбу о встрече и даже попытался убедить собеседника в том, что он явно что-то напутал, но услышал магические слова «уголовный розыск» и вежливо попросил подождать его на улице.

Полковник взглянул на часы. Половина двенадцатого.

Реставратор появился из-за угла, где, очевидно, прятался служебный вход. Неуверенным шагом он приближался к Гурову, пытливо всматриваясь в лица прохожих. Как только их взгляды встретились, Лехоев разволновался еще сильнее.

Гуров дал ему ознакомиться со своим служебным удостоверением. Мужчина заволновался еще сильнее.

– Я что, в чем-то виноват? – тихо спросил он.

– Этого я не знаю, – ответил полковник. – А что, у вас есть основания так полагать?

Лехоев огляделся, придвинулся к сыщику совсем близко, просунул руку под его локоть.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – прошептал он ему прямо в ухо.

Гуров отодвинулся от него.

Валерий Георгиевич был на целую голову выше сыщика. Несмотря на возраст, он сохранил подтянутую фигуру. В эту жаркую погоду реставратор почему-то решил утеплиться, нарядился в свитер грубой вязки и пиджак поверх него. Он был небрит и весьма лохмат. Сверху образ удачно завершали очки в толстой оправе, к которым этот человек постоянно прикасался длинными музыкальными пальцами, а снизу – вытертые джинсы с вытянутыми коленями.

– Да не волнуйтесь вы так, Валерий Григорьевич, – сказал Гуров.

– Моего отца звали Георгием, – поправил его Лехоев.

– А моего Иваном. Вы сможете найти для меня, скажем, полчаса?

Гуров явно не понравился собеседнику. Он показался ему плохо воспитанным, надменным и ленивым, к тому же был из полиции. Реставратор не знал, чем смог заинтересовать органы внутренних дел.

– Мы могли бы поговорить прямо здесь, – заявил Лехоев. – У меня работа, я не планировал надолго отлучаться.

– Может быть, мы с вами пройдемся вдоль переулка? – предложил ему сыщик.

Лехоев забросил руки за спину и с готовностью сделал шаг вперед.

Переулок являлся пешеходным. Можно было не волноваться о том, что в спину въедет лихач, спешащий куда-то.

– Валерий Георгиевич, у меня к вам вопрос, возникший во время расследования некоего уголовного дела, – начал Гуров. – Скажу сразу, вас никто ни в чем не обвиняет и не подозревает.

– Вот спасибо, – саркастически заметил Лехоев.

– Но каким-то образом ваш мобильный номер оказался в палате больницы, где проводят последние часы жизни заключенные.

Лехоев с тревогой взглянул на сыщика и спросил:

– Вы хотите сказать, что это я его там оставил?

– Вот, взгляните, – сказал Лев Иванович и достал из кармана клочок бумажки, который обнаружил в палате Байрона.

Лехоев взял бумажку в руки, зашевелил губами.

– Это мой номер, – подтвердил он. – Но не почерк.

– Та-а-ак, – протянул сыщик. – Сам почерк не узнаете, конечно же?

– Почему же? – сказал реставратор. – Этот почерк мне знаком.

– Правда?

– Давайте присядем, – произнес Лехоев и направился к скамье, стоявшей рядом с клумбой.

Гуров последовал за ним.

Реставратор опустился на сиденье и снова взглянул на бумажный обрывок.

– Так чей же это почерк, Валерий Георгиевич? – спросил сыщик.

– Я не берусь утверждать точно, но он очень похож на почерк очень дорогого мне человека, – с очевидной грустью в голосе произнес Лехоев.

«Вот и все, – подумал Гуров. – Наконец-то сошлось».

– Как ее имя, Валерий Георгиевич?

– Рая. Раиса. Знаете ли, я должен объяснить, – промямлил Лехоев и поправил очки. – Теперь я понял.

– Слушаю вас очень внимательно.

– Я тружусь в Третьяковской галерее более двадцати лет. Мне шестьдесят один год. До этого я часто по разным причинам менял работу. Иногда не мог ужиться с кем-то в коллективе, но бывало и такое, что мне просто хотелось перемен. Был женат, есть дети, которые уже выросли. После развода оказался здесь. – Он кивнул в сторону Третьяковки. – В общем, вел абсолютно скучную жизнь, уделял все время работе. С Раисой познакомился тоже там. Она уборщица. Проходил мимо нее сто раз. Мы здоровались, потом стали перебрасываться ничего не значащими фразами. Я понял, что она мне нравится, стал ухаживать за ней. Раиса не возражала. Выяснилось, что раньше ее жизнь была иной, она провела несколько лет за границей. Но обстоятельства заставили ее вернуться на родину и начать все с самого начала. Я пожалел эту женщину. Нет, вы не подумайте, что я ею воспользовался! Упаси боже, я не мог даже и думать о таком! Но когда она назвала сумму, которую каждый месяц отдавала за съем квартиры, я схватился за сердце и сразу же предложил ей переехать ко мне. Она расплакалась, но согласилась не сразу. Я подумал, что гордость не дает ей сил признаться в проблемах. Но на то я и мужчина, чтобы помочь любимой женщине.

– Вы съехались, я понял. Что было дальше? – поторопил его Гуров.

– Не сразу, но она рассказала мне о своем трудном прошлом. Что-то мне подсказывает, что вся эта история с телефонным номером – эхо, которое ее напугало.

– Что же она вам рассказала о своем прошлом, Валерий Георгиевич?

– Многое. – Лехоев уклонился от подробного ответа. – Послушайте, здесь прохладно, вам так не кажется?

Они сидели на солнце. Погоду нельзя было назвать прохладной при всем желании. Но реставратор чувствовал себя неуютно. Он поднял ворот свитера до самого подбородка.

«Это не холод, а нервы, – догадался Гуров. – Катя или как там ее и по тебе основательно проехалась, а я, кажется, разбередил старые раны. Ну, извини, не мог иначе».

Но Лехоев уже забыл о том, что примерзал к скамье, и проговорил:

– Рая боялась вспоминать то время, но я разговорил ее и убедил в том, что держать в себе зло нельзя. Оно отравляет. Не подумайте, что я из тех, кто все знает лучше. Вовсе нет. Я ее понял. Пропустил через себя ее боль. Невыносимо. Тогда, до переезда в Италию, она случайно узнала о том, что ее знакомый со своими приятелями занимается криминалом. Руководил бандой некий авторитет, который положил на нее глаз и не отпускал от себя несколько лет. Она сбегала от него, но он каждый раз находил ее, запугивал, унижал, а потом дарил ей дорогие подарки. Фактически она жила в аду. Спасло ее только то, что банду повязали, но Рая опасалась, что это не финал. Кому-то из этих негодяев дали совсем маленький срок, и Рая боялась, что он о ней вспомнит. Она сбежала из страны в Италию, даже вышла там замуж. С мужем не срослось, он тоже оказался тираном. После развода она вернулась в Москву с твердым намерением начать нормальную жизнь. Говорила, что хочет перестать бояться. Если бандиты ее найдут, то их встретит не запуганная женщина, а человек, который сможет за себя постоять. Понимаете, я верил ей и верю до сих пор.

– Вы говорите о посттравматическом синдроме?

– Именно. Что же касается моего номера, то здесь все очень тривиально. Рая зачем-то вынула из своего телефона сим-карту, и та вдруг испарилась. Вот только что была перед глазами, а теперь ее нет. У меня телефон на две, но одной из них я не пользуюсь. Даже не знаю, зачем приобрел ее. Вот эту симку я ей и отдал. Теперь я понимаю, что Рая все-таки не избавилась от страха, а только играла роль сильной женщины. Она, наверное, хотела отомстить, каким-то образом нашла этого главаря и приехала к нему. Постойте-ка, да я даже помню, когда это было.

– И когда же?

– В конце июля. Мы съехались в апреле этого года, но до тех пор Рая не упоминала о том, что у нее есть подруги, никогда о них ничего не рассказывала. Я тоже не интересовался. Решил, что тема прошлого для нее во всех смыслах неприятная. Но в конце июля она внезапно взяла несколько дней за свой счет и уехала. Сказала, что к подружке, в Питер. Мол, давно не виделись, надо бы встретиться. Привезла мне оттуда новую оправу для очков. Правда, это меня немного удивило.

– Что именно?

– Зачем нужно было везти оправу из другого города, когда в оптике, соседней с нашим домом, я видел точно такую же? Право, это выглядело очень странным. Но все-таки подарок, забота, понимаете? Отругал я себя за меркантильность, вставил стекла и вот ношу до сих пор. – Он снял с переносицы очки и показал их Гурову.

– А чека не было? – осведомился тот.

– Какой чек, о чем вы? – обиделся Лехоев. – Это же подарок.

– Конечно, – сказал сыщик. – Но если вещь дорогая, то чек все-таки стоит сохранить.

– Оправа дорогая, да. Но о чеке я даже не подумал.

– Как долго она пробыла в отъезде?

– Не помню точно. Дней пять. Господи, я понял. Не было никакого Питера. Она решилась навестить того человека, оставила ему свой номер телефона, – едва слышно произнес Лехоев. – Смело с ее стороны. Значит, не было никакой подруги в Питере. Надо же!..

– Тот человек уже никак не сможет ей навредить, – проговорил Гуров. – На днях его не стало.

Валерий Георгиевич выпрямился, набрал в легкие воздух и задержал дыхание.

– Господи! – выдохнул он. – Если все, о чем говорила Рая, правда, то теперь это закончилось. Стойте-ка, а она знает? – Он с такой надеждой посмотрел на сыщика, что тот с трудом выдержал его взгляд.

– Она знает, – сказал Лев Иванович. – Могу я вас попросить кое о чем, Валерий Георгиевич?

– Все, что угодно, – расчувствовался Лехоев. – Вы принесли мне прекрасные новости. Я вам должен.

– Ничего вы мне не должны, – заявил Гуров и поморщился. – Отставить, господин реставратор!

Лехоев улыбнулся. Шутку он оценил.

– Так что за просьба?

– Раисе о нашем разговоре ни слова.

– Как это? – с удивлением спросил Лехоев.

– Верьте мне, – подчеркнуто серьезно сказал полковник.

– Но она же ни в чем не виновата. Да и я ни при чем, если верно вас понял. Вы просто искали того человека, который навестил бандита, и выяснили, что это была Раиса. Но визит состоялся месяц назад, а тот человек умер несколько дней назад. Рая не могла быть там в это время. Она сейчас слишком занята и не могла бы при всем желании покинуть Москву.

– Чем же она занята?

– Подрабатывает приходящей няней. Ну, знаете, привести ребенка из детского сада, выгулять в парке, покормить обедом. Платят немного, но Рае нравится возиться с детьми, а ее подопечной всего четыре года. Сейчас вот вообще живет там, потому что мама девочки срочно куда-то уехала. У нас нет детей и, наверное, не будет. Это еще одна боль, но на этот раз наша общая. Дело не в том, что я не могу. Вовсе нет, я пока еще вполне способен стать отцом, но кого увидит мой ребенок через десять лет? Дряхлого старика?

Лехоев что-то говорил, и Гуров кивал как китайский болванчик, делал вид, что ему интересно слушать о чужой жизни. На самом деле его это уже не интересовало. Если бы не встреча с Лехоевым, то вряд ли он вышел на Катю-Раису так быстро.

«Смелой ты, может, и стала, но ума у тебя нисколько не прибавилось, – подумал сыщик. – Надо же было так тупо засветиться с чужим номером телефона! Тут кто кому еще отомстил. Выиграл Байрон, а не ты».

– Вы уже не здесь, – услышал он голос Лехоева. – О чем-то задумались. Впрочем, мне пора возвращаться на работу.

– На работу, – очнулся Гуров. – Да, конечно. Но, Валерий Георгиевич, я все же попрошу вас не сообщать Раисе о нашем разговоре. Это в интересах следствия.

– Но она же не имеет никакого отношения к вашему следствию, – уперся Лехоев.

– Зато я имею право не просить, а требовать, если посчитаю нужным, – отчеканил полковник.

– Я понял вас, – пробормотал Лехоев. – Ничего никому не скажу.

– Благодарю за службу, Валерий Георгиевич! – Гуров сдвинул брови. – Еще увидимся.

– Зачем?

Но сыщик был уже слишком далеко и не мог слышать голос Лехоева. Он шел в сторону станции метро и надеялся на то, что генерал-лейтенант Орлов будет на своем рабочем месте, а не на очередном совещании, после которого начнет пересчитывать звезды на погонах своих подчиненных.

Глава 10

– Я ее видел, Петр Николаевич. Стоял в метре от нее, понимаешь? – Гурова рвало на части, и он сам не понимал причину своего возбуждения.

Первый раз, что ли, докапывается до истины? Нет. Так откуда же такое нетерпение?

– Ты успокойся пока, – посоветовал ему Орлов. – Попей водички.

– Все это время мы могли спокойно ее достать, – продолжал полковник.

– Но не достали, – вполне резонно заметил Орлов. – Значит, ты уверен в том, что это она? Нужны доказательства. Имена-то у этих дам разные.

– Да Катя это, кто же еще? Байрон лично мне сказал, что обеспечивал ее до тех пор, пока их не задержали. Этих денег ей хватило на переезд в Италию и на то, чтобы продержаться там какое-то время. Она спокойно могла склеить себе новые документы. Екатерина превратилась в Раису. Потом уже, Петр Николаевич, снова всплыла Третьяковская галерея. Дочка Байрона обронила, что Раиса работает экскурсоводом именно в Третьяковке. Лехоев это подтвердил, но должность экскурсовода куда-то делась. Теперь Катя у нас уборщица. Да и та легенда, которой она накормила Лехоева, один в один повторяет ее отношения с Левинским. Это она, Петр Николаевич. Вот о чем я говорил вчера у себя дома, понимаешь? Я же помню, что галерея уже была.

– Какие обвинения ты ей предъявишь? – спокойно спросил Орлов. – Ее никто не видел рядом с Кудесником и Немцем. Даже в больницу к Байрону ей удалось проникнуть практически незаметно. Далее. Что покажет дактилоскопия, как думаешь? Найдутся ли ее отпечатки пальцев?

– Подождем, – заявил Гуров. – Будут результаты экспертизы, появятся и отпечатки.

– А если их нет?

– Когда нам это мешало? – Полковник пожал плечами. – Я могу обойтись и без пальцев. Байрон слил Катю с потрохами, сказал про медальон, но не про место, где тот спрятан. Она ищет его у старых знакомых, думает, что он может быть только у них, не находит медальон у Кудесника и тут же убирает его, чтобы он ее не выдал по пьяни. С той же целью эта милая дама идет к Немцу. Результат идентичный первому. Оба после отсидки были не в себе, если ты помнишь. Один и другой пропили мозги, Немец так вообще закидывался наркотой. Оба стали неадекватами, а она мало того, что напомнила им о прошлом, так еще и стала требовать свою долю. Разумеется, каждый из них вышел из себя, а для Кати такой исход был очень опасен. Теперь она будет окучивать Незванова, услышит вечное «ничего не помню, ничего не знаю», и убьет его как пить дать. Наша клиентка не остановится, пока не найдет этот чертов медальон или не поймет, что ей до него никогда не добраться. Вот что бы ты сделал, если бы был на ее месте? Не говори, Петр Николаевич, мы оба знаем ответ. Мы для начала пошли бы к тем людям, у которых он мог бы находиться. Если бы у них не оказалось то, что нужно, то наши поиски перешли бы в другой формат. Это были бы комиссионки, коллекционеры, даже музеи. Еще вот что. Она на многое способна. Заметь, могла бы оставить всех в живых, но ей это даже в голову не пришло. Медальон этой даме нужен срочно. Она торопится, и я, кажется, знаю почему.

Орлов уже не задавал вопросов. Он знал, что Гуров сам себе ответит.

– Байрон и Лехоев упомянули о том, что она жила в Италии, – продолжил сыщик. – Петр Николаевич, ты ведь можешь запросить в миграционной службе данные на эту Катю? Итальянская подданная. Не думаю, что лиц, имеющих тамошнее гражданство и носящих такое имя, в Москве будет пруд пруди.

– Да ты с ума сошел, Гуров! – взорвался Орлов. – Ты в своем уме? У меня что, в каждом отделе кум сидит?

– А что, не сидит? – осведомился Лев Иванович.

– Охренеть можно! – Генерал-лейтенант растерялся от такой наглости.

– Нет у нас времени на официальные запросы, пойми ты, – уперся Гуров. – Если эта Катерина теперь гражданка Италии, а в Россию приехала не на постоянное место жительства, а по визе, то, скорее всего, срок ее скоро истекает. Ищи потом эту особу по всему миру. Если же она вернулась домой окончательно, то все равно должна была обратиться в миграционную службу.

Орлов нехотя взялся за трубку телефона.

– Есть и еще одна причина не откладывать ее задержание, – добавил полковник. – Это не Незванов. Марина Левинская сейчас занимается в Красноярске похоронами отца. Катя живет в ее квартире и следит за дочкой.

– Думаешь, она сможет навредить девочке? Зачем это ей? – осведомился Орлов.

– Это не простой ребенок, Петр Николаевич. Это внучка Байрона.

Начальник главного управления уголовного розыска был недоволен, но отказывать подчиненному в помощи не стал.

Он глубоко вздохнул, набрал номер и сказал:

– Привет, Саша! Не узнал меня? Ты же мой хороший. Ладно, прощаю. Богатым стану и тебе одолжу. Как дела-то? У меня тоже ничего нового. Послушай, Саша, тут такая заморочка…

– Жарко-то как, – проронил Крячко и протянул бутылку воды Гурову.

– Спасибо, – сказал тот, сделал глоток, вернул воду Стасу и буркнул: – Идут!

Крячко всмотрелся в прохожих.

– Да тут одни мамаши с детьми откуда-то, как назло, повылезали, – заявил он. – Какая из них?

– Справа. Красные кроссовки. Держит девочку за руку.

– Если бы ты не сказал, то я даже не заметил бы эту неземную красоту, – сказал Крячко и иронически хмыкнул.

Раиса действительно выделялась среди других женщин. Комбинезон она сменила на белоснежные узкие брюки и балахон алого цвета. Сумка тоже была красной. Вся какая-то порывистая, летящая, Раиса привлекала внимание. Некоторые граждане, скучающие на автобусной остановке, провожали ее взглядами.

Но Раису пристальное внимание со стороны вообще не волновало. Она о чем-то болтала с четырехлетней Кариной. Девочка вдруг споткнулась. Раиса мгновенно подхватила ее, наклонилась, поправила пушистый хвостик на затылке. Было видно, что они отлично ладили и вполне доверяли друг другу.

Но Гуров не повелся на это проявление заботы и доброты. Все могло измениться в любой момент. Раиса пока что чувствовала себя в безопасности, иначе не разгуливала бы в приметной одежде по Кутузовскому проспекту. С другой стороны, она обязана была подозревать, что ее уже ищут. Карина могла бы служить ее прикрытием.

– Хорошо, что девчонки там не будет, – заметил Стас.

– Да.

Орлов был прав. Все обвинения Гурова строились на догадках. Все, что он узнал, ничего не значило без признания. Эта особа наверняка будет отрицать свою причастность к смерти двух человек. Это еще придется доказать. За гражданку Италии может вступиться консул. Если сегодня у Льва Ивановича не получится вытащить из Раисы все, что она скрывает, то все, что он сделал, не будет иметь никакого смысла.

Раиса с Кариной скрылись из глаз.

Гуров быстро взглянул на часы.

– Вот и он, – сказал Крячко.

К остановке медленно приближался Незванов. Обычный человек, тысячи таких же бродят по Москве.

– Думаешь, он ничего не испортит? – спросил Крячко.

– Не испортит.

Лев Иванович не был до конца уверен в правильности своего решения. Возможно, Незванову стоило бы назначить встречу в другом месте, где будет меньше людей. Но Раиса сама пригласила его в гости, и качать права в такой ситуации не стоило.

Артем Незванов позвонил Гурову накануне вечером. Заметно волнуясь, он рассказал о том, что женщина из магазина сдержала слово и нашла его.

– Как она узнала мой адрес? – недоумевал Незванов.

– Ты давал объявление о поиске работы? – осведомился сыщик.

– Давал.

– Значит, сам ей помог себя обнаружить. По номеру телефона можно много узнать о человеке. Ей с тобой чертовски повезло.

– Ерунда какая-то, – заявил Незванов.

– Или Кудесник ей сказал. Он наверняка знал, где ты живешь. Дал наводку, описал твою машину. Остальное уже дело техники.

Незванов остановился недалеко от остановки, выбрав место в тени. Он достал мобильник и уткнулся в него, но даже издалека было видно, что это его мало интересует. Артем постоянно оглядывался по сторонам и переминался с ноги на ногу.

– Помню, в армии в карауле стоял, – сказал Крячко. – До жути отлить хотелось, а отойти нельзя было.

Гуров не выдержал, улыбнулся. Он и сам, бывало, злился, когда подступало в самый неподходящий момент. Что уж тут говорить, со всяким случается.

– Лева, я что-то не понял, – медленно произнес Крячко.

– Да, она не отвела ребенка в детский сад.

Господа полковники наблюдали за няней маленькой Карины. Она приближалась к Незванову и все так же крепко держала девочку за руку.

– Это уже за гранью! – не выдержал Крячко. – Эта стерва прикрывается маленьким ребенком!

– Пойду один, – решил Гуров. – Срочно сообщи Орлову, что ситуация изменилась. Пусть всем передаст, что с ней ребенок.

Тем временем Раиса уже направлялась к воротам, за которыми находилась закрытая территория внутреннего двора дома. Незванов шел рядом с ней. Катя все еще держала няню за руку.

Лев Иванович пробежал несколько метров вперед и перешел на шаг, только достигнув ворот. Охрана была предупреждена и пропустила его.

Он выглянул из-за угла и увидел, что Раиса и Незванов направляются вовсе не домой. Виной тому оказалась Карина, которая вприпрыжку неслась в сторону ближайшей детской площадки.

Это было на руку Гурову. Выждав пару минут, он неспешно направился к подъезду, в котором проживала Марина Левинская, уже находящаяся в Москве, совсем недалеко отсюда. Сыщик приложил к домофону электронный ключ, полученный от нее, и зашел внутрь. Поднявшись на второй этаж, Лев Иванович выглянул в окно и увидел Раису, беседующую с Артемом. Она ничего не подозревала, даже в сторону дома не смотрела.

Гуров поднялся на седьмой этаж, подошел к знакомой двери, вставил ключ в замок, сделал два оборота. Дверь беззвучно поддалась и открылась.

В лицо сыщику тут же пахнул сквозняк. Видимо, няня Рая решила проветрить квартиру, не стала закрывать окно или дверь балкона.

Гуров вошел в прихожую, закрыл за собой дверь, подергал за ручку.

В квартире было четыре комнаты. Он обошел каждую, не пропустил ни одного ящика, ни единой полки. Бельгийского браунинга образца одна тысяча девятьсот шестого года нигде не было.

Полковник тут же позвонил Орлову и сказал:

– Оружия в доме нет. Скорее всего, она взяла пистолет с собой.

– Да, похоже на то, – согласился с ним генерал-лейтенант. – Такие особы, как она, на свидания без оружия не приходят.

– Осмотрюсь еще раз.

– Не заигрывайся, – посоветовал Орлов подчиненному. – Они скоро заявятся.

– Помню.

– Мои парни наготове. Но в квартире ты будешь какое-то время один. Осторожнее там, – сказал Петр Николаевич.

Убирая телефон, Гуров шевельнул плечом, чтобы еще раз почувствовать кобуру.

Окна квартиры выходили на внешнюю сторону дома. Под ними постоянно бился в конвульсиях многополосный Кутузовский проспект.

Источник сквозняка обнаружился на кухне. Створки окна были открыты, но сам проем затягивала противомоскитная сетка.

Гуров взглянул на многочисленные баночки и коробки, которыми была уставлена вся кухня, и принялся осматривать их одну за другой. Закончив с этим, он перебросил свое внимание на настенные шкафы, духовку и посудомоечную машину. Потом Лев Иванович заглянул в ванную, обшарил туалет.

«Где ты спрятал бы оружие? – задал он вопрос самому себе. – Куда будет редко заглядывать Марина и вряд ли полезет ее дочь? А черт его знает».

Он заглянул в детскую и пошуровал в огромном пластиковом дорожном сундуке, наполненным мягкими игрушками. Их было неприличное количество. Судя по тому, что на полу были разбросаны детальки от конструктора и книжки-раскраски, пушистых мишек и зайчат Карина не жаловала. Однако кроме них и скомканного шарфа тут больше ничего не было.

Лев Иванович снова вернулся в комнату, служившую Марине спальней, принялся заново исследовать содержимое шкафа, но понимал, что теряет время, которого у него было в обрез. То, что он искал, вряд ли находилось перед его глазами.

Покидая комнату, сыщик случайно взглянул на стену и заметил небольшое цветное фото в рамке из красного дерева. На него смотрели три улыбающихся человека. Сам Байрон и его дочь Марина выглядели молодыми и счастливыми.

Гуров решил, что фотография была сделана незадолго до ареста главы семейства. Именно так, как на ней, и выглядел Байрон в тот момент, когда Стас защелкнул на его запястьях наручники.

Третьим человеком на фото была женщина сорока с небольшим лет. Полноватая, с карими, слегка навыкате глазами. Русые волосы гладко зачесаны назад. Один конец шали она небрежно перебросила через плечо на спину и устало улыбалась, глядя в объектив.

Гуров практически не знал, как выглядела жена Левинского. Он даже имени ее не помнил. Марина сказала ему, что матери не стало вскоре после того, как отец отправился по этапу. Она так и не увидела свою внучку. Судя по всему, это было последнее фото семьи Левинских в полном составе.

На груди покойной жены Байрона сыщик заметил небольшой круглый медальон на тонкой цепочке. Он был едва различим на фоне складок темной шали.

Лев Иванович аккуратно снял фото со стены и вынул его из рамки. Он сфокусировал все внимание на украшении и с большим трудом, но обнаружил-таки на нем едва заметную гравировку.

– Так вот ты какой, северный олень, – пробормотал Гуров. – Так вот почему…

Тут в замке загремели ключи.

Полковник забросил рамку и фото под кровать, сделал шаг в сторону, зашел за дверь и прижался спиной к стене. Он вынул из кобуры пистолет, превратился в призрака и внезапно вспомнил Левинского. Лев Иванович почти наизусть выучил их последний разговор, когда гонял кругами аудиозапись.

«Но меня зацепил именно медальон. Я не только поклонник Викторианской эпохи, но еще и очень неплохой знаток того времени, наверное, в прошлой жизни там жил. Такое украшение я пропустить никак не мог».

– Прятки по-викториански, – беззвучно прошептал Гуров. – Только не ищите меня в этой комнате.

Сквозняк в этот раз оказался куда более мощным. Он подхватил дверь, за которой прятался сыщик, и с грохотом ее захлопнул.

– Мамы еще нет? – услышал он детский голос.

– Еще нет, – ответила женщина.

– А когда?.. – Карина захныкала.

– Скоро, малышка. Пойдем мыть руки.

Все, что происходило за закрытой дверью, было слышно на удивление хорошо. Через минуту или две шум воды стих.

– А теперь бегом в свою комнату и не высовывай оттуда носик ни в коем случае. Поиграем в прятки. Только ты не выходи, пока я сама тебя не найду, хорошо?

– Да, – сказала Карина, унеслась в комнату и закрыла за собой дверь.

– Проходи на кухню, – услышал Гуров. – Не стой столбом.

– Мне разуваться?

Гуров узнал голос Незванова. Отлично. Пока что он делал все так, как и было надо.

– Не надо, – ответила Раиса. – На улице сухо.

Артем прошел мимо спальни. Раиса проследовала за ним.

– Садись. Выпьешь чего-нибудь? – спросила она.

– Давай.

– Водки? Есть еще коньяк.

– Давай водку, – сказал Незванов.

Стукнула дверца шкафа.

– Думала, ты меня уже никогда не вспомнишь, – сказала Раиса. – Неужели я так изменилась?

– Да мы виделись-то всего пару раз, – произнес Артем.

– Ой, да ладно. – Раиса усмехнулась. – Десять лет назад ты смотрел на меня как кот на кошку.

– Тебе показалось.

Незванов отлично играл свою роль. Гуров даже ощутил укол совести. Артем казался ему тряпкой, но теперь выяснилось, что он был прекрасным артистом.

– Налить еще?

– Было бы неплохо.

– Не гони, – посоветовала гостю Раиса.

– Слушай, а чего это ты так себя смело ведешь? – с подозрением спросил Незванов. – Ты же тут прислуга, сама сказала. А всяким посторонним водку наливаешь.

– Не прислуга. Я присматриваю за ребенком, – поставила его на место Раиса. – Мне доверяют. Меня ценят. А ты кто в этой жизни? – Она перешла на грубый тон и могла начать хамить Артему.

Гурову не нравилось, что Незванов решил выпить. Он мог все испортить, но с этим уже нельзя было ничего поделать.

– Есть разговор, Артем.

– Давай.

– Была у Байрона одна моя вещь. Он не успел передать ее мне, потому что вас задержали.

– Какая вещь?

Пока что Незванов отлично справлялся с поставленной задачей. Недоумение он изобразил очень убедительно.

– Серебряная подвеска, медальон.

– Нет, Катя, я его не видел.

– А какой видел?

– Ни единого в руках не держал, – ответил Незванов.

– Малыш, постарайся вспомнить, пожалуйста, – пропела Раиса.

Со стороны кухни Гуров услышал шуршащие звуки. Очевидно, Раиса решила воспользоваться женскими чарами.

Некоторое время оба молчали, а потом Незванов сказал:

– Не надо, Катя. Я этого не хочу.

Послышался звук бьющегося стекла. Женщина рассмеялась. Очевидно, прямо ему в лицо.

«Держи себя в руках, родной! – взмолился Гуров. – Выведи ее из себя, и закончим все это».

Он был готов выйти из укрытия прямо сейчас, направить ствол ей в лоб и вежливо попросить лечь на пол. Сыщик знал, что диктофон, прикрепленный к худосочному телу Незванова, записывает каждое слово. Ему было известно, что вход в подъезд уже перекрыт, а под дверью ждут сигнала крепкие парни из группы захвата. Орлов и Крячко тоже находятся неподалеку. Все кончено. Хватит тянуть.

Но в квартире находилась четырехлетняя девочка. Вряд ли Катя забыла свой браунинг в красной сумке.

«Давай, Артем Петрович! – подумал Гуров. – Не молчи, а то запорешь все дело».

– Испугался, значит, – с насмешкой произнесла Катя. – Или у тебя проблемы по мужской части?

– Это ты убила Семена и Андрюху? – спросил Незванов.

– Ты же мне не поверишь, – сказала Катя.

– Ты или нет? – Незванов повысил голос.

– Не ори на меня! – оборвала его Катя. – Я не хотела этого делать.

– А что ты хотела? – взорвался Незванов.

– Я же приехала только за подвеской. Напрямую спросила про нее у Андрея. Он был так рад меня видеть, что вылакал в одно лицо всю бутылку. Прикинь, я ведь сама ее привезла. Не знала, что ему нельзя.

– Что же он тебе сделал такого? Почему ты его убила? Андрюха же был весь больной, еле ходил.

– Он пообещал настучать на меня в полицию, а за молчание потребовал много денег, – ответила Катя. – Так что другого выхода у меня не было.

– Сука ты.

– Да, – легко согласилась Катя с этим утверждением. – А вот Сему я убрала, когда поняла, что мне конец. Пришла к нему, а там та же история, что и с Андреем. Пьяный, кулаком в лицо стал тыкать. У меня опять не было другого выхода.

– Ты могла бы просто уйти, – сдавленно простонал Незванов. – А теперь их нет.

– И тебя не будет, – заявила Раиса. – Сядь на место, слизняк! Включайся в работу, вспомни все. Подвеска, Незванов!

– Ты ее в глаза хоть видела? Как она выглядит?

– Не видела, в том-то и дело! Но знаю, что она стоит огромных денег. Послушай, Незванов, если ты ее раздобудешь, то я с тобой поделюсь. Обещаю.

– А если не найду, то мне конец.

– Значит, ты тоже не в курсе. – В голосе Кати прозвучало сожаление. – Но как мне после такого тебя отпускать?

– Что, прямо здесь и грохнешь? В чужой квартире? Ребенок в соседней комнате. – Незванов попытался пожить подольше.

– Карине ничего не угрожает. А вот насильник или грабитель, которого я случайно застала в этом доме, получит по заслугам. Он уже никому ничего не сможет…

Гуров рванул на себя дверь, развернулся всем корпусом, выставил пистолетом и краем глаза заметил сбоку какое-то светлое пятно.

– Ребенок! – крикнул Незванов и схватил за руку Катю, пытаясь завладеть ее оружием.

Сыщик обернулся, бросился на пол, подмял под себя маленькую девочку, которая без разрешения вышла из своей комнаты.

В ту же секунду слетела с петель крепкая деревянная дверь. Грохоча тяжелыми ботинками, в квартиру ворвался спецназ.

В то же мгновение за спиной Гурова прозвучал выстрел.

– Уведите ребенка, – сказал полковник через пару минут. – Мать с вами?

– Так точно, ждет внизу, – ответил спецназовец, протянул руку Карине и спросил: – Пойдешь к маме?

Девочка испуганно отступила на шаг.

– Подожди минуту, – попросил ее спецназовец и снял шлем. – А так тебе не страшно?

Карина молчала. Она вроде бы вообще мало что понимала. Но Гуров знал, что это не так. Последствия дадут о себе знать, но позже. Сейчас девочка была просто испугана.

Парень опустился рядом с ней на одно колено и поставил шлем на пол.

– Слушай, не поможешь мне? – озабоченно спросил он. – Не могу найти твою маму. Знаю, что она рядом. Может быть, во дворе тебя ждет. Точно, там. Пойдем со мной, посмотрим?

Девочка согласно кивнула. Спецназовец посмотрел на Льва Ивановича и вывел Карину из квартиры.

Наблюдая за этой сценой, Гуров подумал о том, что Марина Левинская теперь возненавидит его окончательно. На этот раз из-за дочери.

Генерал-лейтенант Орлов вышел из гостиной, где шел допрос Кати, поморщился, провел ладонью по лбу.

– Видал? – Он продемонстрировал Гурову руку. – Весь мокрый.

– Да, жарко, – согласился сыщик.

– Где тут у них вода? – Орлов открыл холодильник и достал бутылку минералки. – Да ты чего, Лева? Такое дело размотал. Выдохни. Теперь прокуратура пусть мучается, а ты отдохнешь. Про отпуск-то небось забыл напрочь?

Гуров усмехнулся одним углом рта. Орлов был прав. Все закончилось.

Сыщик упал на пол, закрыл собой ребенка и не двигался до тех пор, пока спецназовцы не сковали руки Кати. Но она успела нажать на курок, прежде чем Незванов бросился на нее. Пуля вошла в его левое плечо. Он навалился на Катю, которая не выдержала его веса, упала и уронила браунинг.

Гуров взвесил его в руке. Легкий, компактный пистолет, именуемый дамским.

Незванов вышел из палаты не один. С одной стороны его поддерживала женщина, которая была на голову ниже Артема, далеко не самого высокого.

– Ирина, – догадался Гуров.

– Да, это я, – с готовностью ответила женщина.

– Это мой знакомый, Ира, – сказал Незванов. – Я тебе про него рассказывал.

– Ах, вот оно что. – Ирина улыбнулась.

– Вы куда собрались? – спросил Гуров.

– На перевязку, а потом гулять. Ему разрешили выходить на улицу, – ответила Ирина.

Все бы ничего, но именно сейчас Гурову очень не хотелось делить Незванова с его женой. Он приехал ненадолго и очень рассчитывал на то, что им удастся поговорить наедине.

Ирина посмотрела на мужа.

– Ну что ж. Вы погуляйте, а я пока белье поменяю, – нашлась она, но Гуров остановил ее.

– Не нужно ради меня менять свои планы, – возразил он. – Я вот тут вам привез кое-что. Подарок от доблестной московской полиции. Стас тоже присоединяется к поздравлениям. – Лев Иванович вручил Незванову сверток, который прятал за спиной.

– Да вы что, – растерялась Ирина. – Зачем?

– Так положено, – заявил сыщик и улыбнулся. – Артем, мы потом созвонимся. А на улицу сходите, не пожалеете. Только там прохладно, оденьтесь потеплее.

Чуть позже, когда подъезжал к аэропорту, он в который раз подумал о том, что Незванов, по сути дела, спас ему жизнь, принял удар на себя. Этот невысокий, тщедушный человечек, порой сильно раздражающий своей манерой уходить в тень, в нужный момент принял важное решение, не думал о себе вообще. Вот тебе и трус, слабое звено.

Увидев Машу, Гуров пошел ей навстречу. Он хотел было даже на руки взять, но постеснялся. Она прилетела раньше остальных членов съемочной группы потому, что больше была в Берлине не нужна.

– Как нога? – с тревогой спросил Лев Иванович.

– Побаливает. Хромаю. Но уже лучше. Поехали домой, Лева. Я так устала.

Орлов повернул ключ в замке и подошел к столу.

– Надеюсь, никто меня не захочет видеть, – сказал он. – Разливайте.

Гуров откупорил бутылку коньяка, разлил по стопкам.

– Будем! – скомандовал генерал-лейтенант.

Из закуски на столе были полукружия лимона, припорошенные сахарным песком, и здоровенные ломти арбуза, ароматом которого пропитались, наверное, даже занавески. Из приоткрытого окна пахло дождем, который заливал Москву третьи сутки подряд.

Коньяк согрел грудную клетку сыщика.

Он заново наполнил опустевшие стопки и сказал:

– Навещал недавно Незванова. Молодцом держится. Жена рядом. На днях его выписывают.

– Подружился с ним? – спросил Орлов. – Смотри у меня, Гуров!

– Смотрю, не переживай, Петр Николаевич.

– Мне вот что интересно. Где же все-таки тот медальон, который искала любовница Байрона? – проговорил Стас.

– Екатерина Фоченце, гражданка Италии, – сказал Орлов. – Ты был прав, Лев, она действительно не собиралась оставаться в России, сделала себе туристическую визу и продлила ее, чтобы задержаться здесь подольше.

– Я так понимаю, что Лехоева она выбрала из-за квартиры, да? – предположил Стас.

– Скорее он ее выбрал, – произнес Гуров. – Влюбился как мальчишка. В таких случаях любая кочка на пути любимого человека видится тебе скалой с острыми краями.

– Да уж, не повезло мужику, – согласился Стас. – Все время, пока тут была, она искала эту подвеску?

– В общем-то, да. Ради нее и вернулась, – сказал Орлов. – В Италии ее ничто не держало. С мужем в разводе. Он ничего ей не оставил кроме фамилии. Жила, кстати, в небольшом городке, там легче затеряться. Работала – сюрприз! – визажистом.

– Умела изменять внешность, – заявил Гуров. – Вот почему ее никто не смог описать. Она стирала свое лицо и делала себе новое.

– Да, маскировалась хорошо, – согласился с этим Орлов. – Но работа особых денег не приносила, начались проблемы с финансами. Госпожа Фоченце решила поправить свое положение с помощью серебряного кулона, медальона, подвески. Как угодно называйте.

– Она была настолько уверена в том, что эта штуковина дорого стоит? – осведомился Стас. – Однако.

– Ей Байрон на мозги накапал, а она знала, что он врать не станет, – сказал Орлов и отправил в рот кусочек лимона.

– А чего она боялась, когда сбегала из России? – спросил Стас. – Ее что, преследовали?

– Тут не все так просто, – ответил генерал-лейтенант. – Она засветилась. Помогала сбывать краденое. Была посредником между продавцом и покупателем.

– Мы же всех скупщиков по тому делу взяли, – проговорил Гуров.

– И никто, опять же, о ней не упомянул, – добавил Орлов. – Так что есть на этом свете люди, которые думают, что она им должна. Скорее всего, эта женщина понимала, что рано или поздно ей напомнят о долге.

– А кто ей сделал фальшивые документы на новое имя? – спросил Стас.

– Она контакты давать отказывается, – ответил Орлов. – Ничего, вытрясем.

– Но она ведь как-то нашла нужных людей, – не отступал Крячко. – Каким образом?

– Да оставь ты это прокуратуре, бога ради! – взмолился Орлов и посмотрел на умолкнувшего Гурова. – А ты чего такой смурной?

– Все в порядке, – очнулся сыщик. – Просто вспомнил одну знакомую. Увлекается коллекционированием, бредит ювелирными украшениями и даже ведет собственный каталог. Мне она сказала, что похожий медальон ей не встречался. Обычно эта особа в курсе перемещений той или иной безделушки, но вот медальон от нее ускользнул.

– В чем смысл этой новости? – не понял Стас. – Медальона-то все равно нет. Его же не нашли.

– Кажется, я знаю место, где он может быть. Однако не уверен в том, что мне будут там рады.

– О чем ты?

– О Марине Левинской. Я видел в ее квартире семейную фотографию. Она там с отцом и матерью, на груди у которой как раз пристроился медальон, очень похожий на тот, о котором Байрон говорил перед смертью. Но он даже не намекнул на то, где он может быть.

– Спросить у Марины не судьба? – поинтересовался Крячко. – Я бы первым делом подумал на нее. После ареста отца и смерти матери она так и осталась жить в крутой квартире. Имеет средства на няню. Да чтобы я так жил.

– Ты для начала в своей квартире ремонт закончи, – посоветовал ему Орлов и сам наполнил стопки. – Разбирайте, товарищи дорогие. Гуров, ты где такой славный арбуз купил? Я вчера взял домой, а он внутри весь белый. Только деньги выбросил.

Марина так же, как и в прошлый раз, отошла в сторону, чтобы Гуров мог зайти в квартиру. Навстречу ему выскочила Карина. Она уже не смотрела на гостя настороженно.

– Привет, – поздоровался с ней Гуров, повернулся к Марине и сказал. – Я вам арбуз привез. Куда положить?

Карина сначала покрутилась на кухне, потом заскучала и убежала в свою комнату.

– Как она? – Сыщик посмотрел ей вслед.

– Нормально.

– Дай бог.

За окном который день подряд шел дождь.

Марина отставила от себя чашку с недопитым кофе и спросила:

– Вам сделать?

Гуров отказался и вдруг услышал:

– Хотите выпить?

Такое предложение было неожиданным, но приятным. Однако Гуров был за рулем.

– А я хочу.

На столе появилась початая бутылка вина. Лев Иванович заметил на полке еще две, но они были пока закрыты.

– Да, я сейчас пью, – проследив за его взглядом, заявила Марина. – Немного, но все-таки. Помогает уснуть. В противном случае я начинаю плакать.

– Кажется, в этой истории дочь пострадала меньше вас, – сказал Гуров. – Как насчет того, чтобы обратиться к врачу?

Он ждал отрицательного ответа, но Марина вдруг согласилась.

– Знаю, мне надо восстанавливаться. Потихоньку, помаленьку.

– Вы все сделаете правильно, Марина.

– Но многое потеряю, – сказала она. – Я продаю эту квартиру. Не хотите приобрести? Отличные соседи, близко к центру, а то, что окна выходят на проспект, так на Кутузовский же. Престижное место. Вам отдам на миллион дешевле. По знакомству.

Гуров не мог понять, что происходит. Марина снова встала на дыбы. Что он не так сделал? В каком месте не то сказал?

– Я бы купил, – сказал сыщик и улыбнулся. – Но мы с женой пока этого не планируем.

Марина закрыла кухонную дверь, взяла с полки сигареты, подошла к окну, распахнула его и щелкнула зажигалкой.

– Мне следователь все рассказал. Ее имя было ненастоящим, – проговорила она.

– Да, я слышал об этом.

– Я-то думала, что она просто хочет помочь мне с ребенком и немного заработать, а оказалось, что ей просто надо было попасть в папину квартиру. Ее отпечатки пальцев обнаружены даже на полках с моим нижним бельем, на плафонах под потолком. Она обыскала весь дом, рылась в нем, когда нас здесь не было, копалась, пока я была у папы. На очной ставке эта мерзавка твердила про какой-то медальон, но я впервые о нем слышу.

Нет, не было в ней в этот раз ни агрессии, ни ненависти. Она бросалась на Гурова, желая найти опору и защиту.

– Марина, вы действительно никогда не видели медальон, о котором говорила няня? – спросил Лев Иванович.

– Клянусь.

– Можно вас на минутку?

Марина непонимающе распахнула глаза, когда Гуров открыл дверь, ведущую в ее спальню. Она переступила через порог в полном недоумении.

Семейное фото было на прежнем месте.

– Ответ вот здесь, – сказал Гуров.

Марина взглянула на фотографию.

– Не понимаю…

– Посмотрите внимательно.

Она вгляделась в снимок и спросила:

– Вы про медальон, который у мамы? Ерунда. Папа подарил ей его перед самым арестом.

– Это был неожиданный для нее подарок, верно?

Марина опустилась на край двуспальной кровати.

– Да, – сказала она. – Мама мне говорила, что он внезапно подошел к ней и сам застегнул цепочку у нее на шее. Да-да, все верно. Она не ожидала этого. Господи, но откуда вы знаете?

Сыщик помнил, что Байрон хотел сделать подарок своей любовнице, но узнал о том, что она ему изменяет. Поэтому презентовать ей он ничего не стал, хотя и пообещал сюрприз.

А еще Байрон вспомнил про свою жену. Она во многом проигрывала любовнице, но не ее, а именно супругу он назвал верным боевым товарищем.

– Марина, а где сейчас медальон? – спросил Лев Иванович.

Она натянула на руки длинные рукава кофты и ответила:

– Мама больше его не снимала. С ним ее и похоронили.

Когда Лев Иванович вернулся домой, Мария уже спала.

Гуров достал из кармана сигарету, которую таскал там уже несколько дней, вышел на балкон и наконец-то закурил. Через минуту он вытянул руку, стряхнул пепел и как завороженный смотрел, как он плавно опускается к земле и пропадает из вида.

Элитный утопленник

Повесть

Глава 1

Дирижер взмахнул рукой, и просторный двор типичной московской сталинки, находящейся в Филях, наполнили ни с чем не сравнимые звуки духового оркестра.

Саксофон, труба, флейты, гобои, рожок, барабаны и фагот. Музыкальных познаний Гурова вполне хватало, чтобы определить, где какой инструмент. Запинка вышла только при идентификации котлообразных чаш, обтянутых кожей, то есть литавр. Лев Иванович, как и многие другие люди, ошибочно считал, что литавры непременно звенят. Значит, они должны напоминать нечто подобное тарелкам. Узнать их в ударном инструменте сыщику никак не удавалось.

– Всем бы такими быть в девяносто шесть, как Василий Леонтьевич, – тихо прошептал Станислав Крячко, лучший друг и напарник Гурова. – Смотри, как глаза-то у старика блестят.

Фронтовику Василию Туницкому в этот день родственники специально подрегулировали слуховой аппарат, чтобы он сполна мог насладиться торжеством в честь себя самого. Идея провести парад в честь одного ветерана Великой Отечественной войны прямо во дворе его дома родилась у командования Московского университета МВД России. Сам Туницкий в те грозные годы был музыкантом военного оркестра, а потом в течение сорока пяти лет работал в школе милиции. Василий Леонтьевич в окружении родственников сидел за столом, специально вынесенным прямо во двор. Ветеран Великой войны, участник разгрома Квантунской армии слушал песни в исполнении своих коллег, приходил в полный восторг, иногда даже вытирал слезинки кулаком. Он полагал, что этого никто не замечает, а может, не считал нужным скрывать эмоции.

«От героев былых времен

Не осталось порой имен.

Те, кто приняли смертный бой,

Стали просто землей и травой.

Только грозная доблесть их

Поселилась в сердцах живых,

Этот вечный огонь,

Нам завещанный одним,

Мы в груди храним»…

Духовой оркестр находился на особом обеспечении в этом учебном заведении. Попасть туда было очень непросто. Служба там считалась престижной. Музыкантам нужно было действительно обладать если не талантом, то, по крайней мере, отличной техникой исполнения. Вокалистам полагалось петь так, чтобы душа у руководства сначала развернулась, потом свернулась.

Справедливости ради надо отметить, что эти требования командования оказались выполнены. Песни действительно звучали очень хорошо, проникновенно.

Когда концерт закончился, со своего места поднялся майор Туницкий. На тщедушной согбенной фигуре висел пиджак с многочисленными наградами, колени его подкашивались. Но ветеран усилием воли расправил плечи и как будто вмиг стал выше ростом и увереннее статью. Родные по обе стороны подхватили его за руки и помогли подойти к оркестру.

Здесь он встал, окинул всех внимательным взором, немного помолчал и произнес:

– Спасибо вам, ребята. Когда хоронил в братских могилах, в одиночных окопах и траншеях своих друзей, я им обещал, что если живой останусь, то буду все время беречь солдатскую честь. Благодаря вам сегодня мое сердце заходится от счастья. Ради такого последующего поколения и жить стоило, и умирать тоже.

Все в едином порыве громко зааплодировали.

Подмосковный поселок Козловка раскинулся на берегу Клязьмы, примерно в двухстах пятидесяти километрах от МКАДа. Здешние места были весьма живописными. По обе стороны идеально ровной дороги стояли аккуратные особняки с красивыми крышами из металлочерепицы. В строительство своих домовладений жители Козловки вкладывали души, а они у них были такими же широченными, как Клязьма в весеннем разливе, после заснеженной зимы.

В основном здесь постоянно проживали люди зрелого и пожилого возраста, которые на заре двухтысячных годов дорабатывали последние годы, оставшиеся до пенсии. Вот они-то и разглядели потенциал ничем не примечательного подмосковного поселка с его типичным деревенским укладом. Москвичи постепенно перебирались сюда, покупали дома один за другим. Сперва перестали ходить по улицам коровы, позже исчезли и гуси. Исконные местные жители стали подозревать, что их деревня обречена на вымирание. Но они ошибались.

Люди, принявшиеся повально приобретать в Козловке домики себе на старость, облагораживали их или вовсе сносили и заново отстраивали, заодно обиходили и прилегающую территорию. Они обладали хорошим достатком, но отнюдь не являлись богачами. Впрочем, и на типично деревенских жителей новые люди не были похожи, пусть даже и прожили в поселке несколько лет.

Селились здесь люди уважаемых профессий. В своем трудовом прошлом они занимали посты начальников ведомств и предприятий среднего звена, некоторые были остепененными преподавателями вузов, жила здесь и супружеская пара врачей. Постепенно все они переселялись из города, погружались в размеренный, но отнюдь не ленивый быт, сажали садовые деревья и цветы, огородничали, рыбачили, строили, ремонтировали, делали отличное вино и по вечерам, бывало, ходили друг к другу в гости. Скотину держали редко, в основном курочек или уток, с коровами возиться никому не хотелось. У одного местного, правда, жил конь, красавец Багет темно-рыжего цвета с роскошной выправкой и блестящей гривой. Хозяин мечтал о собственной лошади с детства, и вот, на старости лет, смог наконец-то осуществить заветное желание.

Некоторые еще работали и ездили ради этого в город, благо до него было по московским меркам совсем недалеко. Но в основном эти люди уже являлись пенсионерами, неторопливыми, неспешными, обстоятельными и энергичными. Благодаря деятельности своих новых обитателей поселок со временем стал напоминать лубочную деревеньку, расположенную где-нибудь в глубине Германии или Голландии. Как будто картинка, изображенная на стильной открытке, вдруг взяла и ожила.

Конечно же, за красивой оболочкой скрывались серьезные финансовые вложения. Пожалуй, только с дорогами тут повезло. Они исправно ремонтировались за счет областного бюджета благодаря близости аэропорта. В остальном местные жители сообща, без лишних склок поддерживали инфраструктуру поселка своими средствами и силами. Люди чистили пляж, облагораживали зоны общего пользования, зимой нанимали бобкэты для уборки снега.

Они не скупились на малые архитектурные формы и функциональные элементы. Здесь можно было увидеть симпатичные лавочки с навесами в местах остановки общественного транспорта, кованые урны для мусора, фонари уличного освещения и многое другое, что обязательно для любого цивилизованного места жительства.

Жители Козловки даже устроили что-то вроде прогулочной аллеи, высадили на центральной улице саженцы австралийского каштана и замостили тропинку декоративной плиткой. В зеленой зоне вместо газона они посеяли клевер, не требующий особого ухода. Здесь люди проводили общие собрания, а на 9 Мая шагали «Бессмертным полком» с портретами родственников, участников Великой войны.

Каждый индивидуальный приусадебный участок представлял собой усладу для глаз. Хозяева умело осваивали искусство ландшафтного дизайна и не скупились на устройство бассейнов, беседок, бань, малых архитектурных форм, мангальных зон и прочих прелестей садовой жизни. Сколько здесь было цветов! Каждая ограда буквально утопала в кустовых розах и декоративном винограде. Вдоль заборов произрастали кусты шиповника и акации. Туи и ели были частью изысканного интерьера вблизи домов. Все цвело, зеленело, радовало здоровым видом и сочной глянцевой листвой.

С начала лета к местным жителям начинали массово прибывать внуки из Москвы и других российских регионов. Вот уж кому здесь было настоящее раздолье! Все время с утра до обеда и вечером, когда солнце уже не так жарит, можно было проводить на реке, заботясь только о том, чтобы не обгореть с непривычки. Пацаны могли играть в индейцев или пиратов, до дрожащих ног кататься на великах. Девчонки без сил валялись на садовых качелях, упирали безмятежный взор в голубое небо и постепенно, но неминуемо проваливались в глубокий оздоровительный сон. Рыбалка с дедами ранним утром, поедание клубники и малины тоннами, шашлыки и рыба из коптилки, первая качка меда с собственной пасеки! Все это, в отличие от жизни у бабушек и дедушек в настоящей деревне, не предполагало обязательных ежедневных работ по прополке помидоров или окучиванию картошки.

Добавьте ко всему этому прекрасный стабильный интернет, многоканальное телевидение, и пасторальная картинка загородной жизни готова.

На пляже сегодня было довольно многолюдно. Жители Козловки дураками ни разу не были, решили использовать отличный солнечный денек на полную катушку. Бабушки с внуками деловито раскинули на одеялах непортящуюся снедь. На белоснежных вафельных салфетках лежали огурцы и помидорчики с собственного огорода, отварная картошка, бутерброды с сыром и колбасой и неизменные вареные яйца.

Поджарые загорелые деды сформировали отдельную конгломерацию. Они встали полукругом у берега и принялись обсуждать недавние успехи на рыбалке, при этом нет-нет да и поглядывали на своих благоверных, полностью занятых подрастающим поколением. В котомке у одного из них была заныкана заветная фляжка, в которой аппетитно плескался абрикосовый дистиллят собственного изготовления. Мужики ждали удобного момента, чтобы потихоньку опробовать его по очереди, как только жены отправятся купаться вместе с мелкими, отойдут подальше от берега. Те, как назло, не торопились, и деды нетерпеливо переминались с ноги на ногу, понимали, что благородный напиток неизбежно нагревается.

– Мишка, айда на тарзанку! – заорал Артем, живущий в поселке круглое лето.

В отличие от товарищей его никто не пестовал. Бабка Темы умерла пару лет назад, а дед не считал нужным контролировать этого девятилетнего оболтуса. В его годы он самостоятельно выгонял колхозного коня Армяка на пастбище, однажды получил от него копытом по лбу и только чудом избежал смертельного исхода. В общем, девять лет в понимании Артемкиного деда были вполне себе солидным возрастом. Поэтому внук отрывался в Козловке на полную катушку, получал все радости жизни в виде солнца, воды и воздуха без каких-либо ограничений.

Пацаны подняли головы и тут же перевели умоляющие глаза на своих бабушек. Те, конечно же, никакой тарзанки им не разрешили. Вероятность этого была равна нулю, что, впрочем, было понятно изначально.

Мальчишки старались выглядеть равнодушными. Они повалились на песок и изредка поглядывали на противоположный берег с плохо замаскированной завистью в глазах.

Темке же было не привыкать развлекаться одному. Толстая веревка тарзанки была крепко прикручена к ветке дерева, растущего на спуске к воде. Этому стройному и сильному мальчишке ничего не стоило только что переплыть с другого берега. Теперь он намеревался подпрыгнуть повыше и как следует раскачаться. Когда своеобразный маятник наберет максимально возможную амплитуду и будет находиться прямо над водой, пацан сможет сигануть в прохладную глубокую гладь рыбкой или бомбочкой, это уж как получится.

Артемка поплевал на руки, разбежался, легко подпрыгнул и крепко ухватился за канат. Он раскачивал тарзанку собственным весом, сначала медленно и коротко, но с каждый разом все быстрее и длиннее, с приятным, щекочущим живот чувством пролетал над берегом, покрытой мягкой травой, и зеркалом реки. С берега за его авантюрным полетом следили восторженные глаза незадачливых товарищей по играм и осуждающие – их бабушек.

Ну а деды мигом оценили ситуацию, воспользовались тем, что всеобщее внимание сейчас было приковано к противоположному берегу, и приступили к осуществлению своих коварных планов. Они по очереди ненавязчиво прикладывались к заветной фляжке, предусмотрительно засунутой в пакет.

– Вот ведь стервец какой! – с чувством произнесла крепкая на словцо Антонина Петровна. – Бабка в гробу тридцать три раза перевернется, пока он вырастет! А этому хоть бы хны. – Она направила указующий перст в сторону Темкиного деда.

Все невольно перевели взгляды в том самом направлении и увидели, как предок бесстрашного покорителя тарзанки с явным удовольствием приложился к цветастому пакетику, сквозь который предательски проступили очертания предмета, напоминающего металлическую фляжку.

– Твою мать! – непедагогично выкрикнула Антонина Петровна.

Она мгновенно сопоставила факты и однозначно поняла, что прильнуть к фляжке наверняка успел и ее благоверный.

Вслед за ней вскочили и другие женщины, намеревавшиеся отобрать артефакт у распустившихся супругов.

Но в этот момент раздался громкий плеск, и на спокойной водной поверхности пошли многочисленные круги. Темка оторвался от тарзанки, нырнул и оказался в самой глубокой части реки.

Это обстоятельство спасло дедов от позорной конфискации бодрящего напитка, так как всеобщее внимание в момент оказалось прикованным к реке. В нарастающей жаре секунды стали такими же тягучими и вязкими, как засахарившийся мед. Глаза примерно полутора десятков разновозрастных отдыхающих не отрывались от того места, куда с приличной высоты упал Темка. Деды забыли про фляжку, дети перестали играть, бабушки приподнялись и напряженно вглядывались вдаль. Время в итоге будто остановилось, а мальчик так и не появлялся на поверхности реки.

– Убился этот паршивец, – прошептала Антонина Петровна и перекрестилась. – Делать-то теперь чего?

Пожилые люди заставили себя выйти из липкого оцепенения, засуетились. Бабушки, повинуясь инстинкту, схватили своих внуков кто за руку, кто в охапку. Деды как по команде рванули к воде, намереваясь плыть на глубину и нырять для спасения сорванца.

– Спасателей надо вызывать! – крикнула какая-то женщина и трясущимися руками полезла в пляжную сумку за телефоном.

В этот момент из воды показался Тема. Он кричал. У него не было сил. Очевидно было, что он только вдохнул спасительного воздуха, и его вопль просто не мог оказаться особенно громким. Но тот факт, что мальчик пребывает в ужасе, сразу стал ясен всем людям, присутствующим здесь.

Он барахтался как собачонка, руками активно бил по воде, только бы вновь не уходить в глубину. Расширенные глаза, посеревшее лицо. Мальчонка прекрасно умел плавать и вдруг напрочь позабыл, как это делается. Все эти обстоятельства выдавали в нем крайнюю степень испуга.

Его дед, четко рассекающий реку кролем, уже был недалеко от внука. Другие мужчины немного отставали от него. В этот момент все они будто бы скинули с себя возраст, под адреналином резко помолодели, стали сильнее, быстрее, выносливее. Как только руки деда схватили мальчика, он тут же обмяк, потерял последнюю возможность себя контролировать, а через секунду и вовсе лишился сознания.

Когда мужики вытащили Тему на берег, лицо его было сизого цвета, глаза закрыты, по коже скатывались бисеринки воды. Дети опасливо держались за бабушек. Дед начал нажимать мальчику на грудь в попытке воспроизвести непрямой массаж сердца, виденный в кино.

– В «скорую» позвоните! – крикнула та же самая женщина с отчаянием в голосе. – Надо врачей сюда вызвать!

В этот момент Темка открыл глаза и тихо проговорил:

– Там, в воде, мертвец.

Глава 2

Михаила Балидского вытащили со дна спасатели. Через несколько минут на берег приехали полицейские из районного отдела, вслед за ними появилась и «скорая». Стражи порядка окружили синеватое тело плотным кольцом, закрыли видимость для зевак, количество которых в последние полчаса заметно прибыло. Примерно полсотни человек собрались на берегу, неподалеку от места событий.

Медики констатировали, что смерть наступила примерно шесть-восемь часов назад. Ее предварительной причиной было названо утопление.

– Как Вере-то сказать? – сокрушалась соседка Михаила Федоровича, теперь уже покойного. – Она же с ума сойдет.

Вера Степановна еще вчера вечером поехала на автобусе в город. Дочь попросила ее посидеть с внучкой, пока они с мужем будут у друзей на свадьбе. Бывший педагог, учитель начальных классов, она всегда с удовольствием откликалась на просьбы детей побыть с внуками. Это доставляло ей истинную радость. Раньше завтрашнего вечера Вера Балидская возвращаться домой не собиралась. Но жестокая действительность внесла свои коррективы в ее планы.

Чествование ветерана закончилось торжественным маршем. Туницкий вытянулся по струнке, проводил музыкантов, отдающих ему честь.

Гуров и Крячко с удовольствием пожали пожилому коллеге руку.

Лев Иванович не удержался и спросил:

– О чем вы чаще всего на войне думали, Василий Леонтьевич?

– О бабах, – ответил тот.

Друзья, не сговариваясь, крякнули, и тут у Гурова зазвонил телефон. Он извинился, отошел в сторонку.

– Слушаю. Да. Хорошо. Будем. – Лев Иванович повернулся к Крячко и произнес: – Нам пора. Генерал вызывает.

Отдых заканчивался, пора было приступать к работе. Просто так Орлов не стал бы их дергать. Дело явно было срочное. Значит, придется ехать в парадной форме, переодеваться уже некогда.

Вскоре господа полковники оказались в главном управлении уголовного розыска.

– Здравствуй, Верочка! Выглядишь отлично, как, впрочем, и всегда! – поприветствовал Гуров секретаршу начальника.

– Да уж кто бы говорил, – с улыбкой произнесла девушка, с явным одобрением оглядывая старинных друзей, прибывших в приемную.

Парадная форма действительно сидела на них отлично, создавала торжественный и строгий образ.

– Что за повод, почему я не знаю?

– Ветерана чествовали. Я у него учился. За девяносто пять лет уже перевалило, а он как огурец! Все и всех помнит.

– Ну уж нет, я не хотела бы дотянуть до такого почтенного возраста, – решительно отмела идею долгожительства Вера. – Когда утром просыпаешься, к зеркалу подходишь и сама себя боишься!

– Да, ладно, Верочка. Нам не стоит думать о таком, – с улыбкой проговорил Гуров. – Рановато еще, вон дел сколько. Петр у себя?

– Проходите, он вас ждет.

Многолетняя работа бок о бок внесла свои коррективы в отношения, основанные на субординации, поэтому для Гурова и Крячко называть начальника по имени было нормой. Это ни в коем случае не было проявлением панибратства, а лишь подчеркивало их тесную связь и те несколько пудов соли, которые за минувшие годы им пришлось слопать, деля по-братски. Разумеется, когда того требовала ситуация, обращение менялось и полностью соответствовало уставу.

В кабинете у Орлова недавно был сделан ремонт. Высшее начальство прямым текстом намекнуло ему, что хватит уже жить как в каменном веке, с добротной, но устаревшей темно-коричневой мебелью позднего советского периода. Пришлось Петру Николаевичу, абсолютно чуждому к любому проявлению пафоса, временно перемещаться в другое помещение и ждать, пока ловкие гастарбайтеры отделают его рабочую обитель в самом что ни на есть современном стиле.

Результат, однако, его явно не порадовал. Это было неудивительно.

– Это что? – присвистнув, спросил Гуров, окидывая быстрым взором преображенный кабинет.

– Это что? – с проступающим раздражением повторил Орлов и осуждающе покачал головой. – Это называется лофт. Очень популярный на сегодняшний день стиль оформления интерьеров! – передразнивающим тоном добавил он, явно кого-то копируя.

Кабинет генерала напоминал сейчас неоконченную стройку с бетонными конструкциями, не прикрытыми ровным счетом ничем. О том, что стены отделаны специальными панелями, имитирующими кирпичную кладку, мог догадаться только знающий человек. Непосвященному же персонажу казалось, что хозяин кабинета просто решил оставить здесь все как есть, дополнив обстановку стеллажами, изготовленными из металлической арматуры и фанерных листов.

По-настоящему хорош здесь был, пожалуй, только стол, добротный, массивный, с множеством выдвижных ящиков и вместительной тумбой, закрывающейся на ключ. К нему примыкала длинная панель для проведения планерок.

– Два месяца делали! – пожаловался Орлов. – Я только стол сам выбирал, а по дизайну сказал, что мне по фигу, как будет, но чтобы не хуже, чем раньше. Ну и поплатился за свою простоту! Вот чего мне девки из архивного отдела наделали, дизайнеры доморощенные!

Гуров и Крячко, старательно скрывая улыбки, опустились в неудобные кресла, сплошь состоящие из тонких витиеватых хромированных конструкций. Сидеть в них было неприятно. Господам полковникам казалось, что эти штуковины вот-вот предадут их, согнутся под тяжестью человеческих тел, но нервировать этим сообщением своего начальника они не стали. Ему и так досталось с этим ремонтом. Он теперь наверняка в делах найти ничего не может. Зная его педантичную натуру, это для него просто как серпом по… пальцам. К электронному архиву генерал-лейтенант Орлов привыкал долго и сложно, как и многие его ровесники.

– Ну, в общем так, ребята…

Гуров и Крячко слушали начальника очень внимательно. За долгие годы совместной работы они научились распознавать настроение руководителя и верно истолковывать малейшие оттеночные нотки его недовольства. Вот и теперь им было понятно, что раздражение Петра Николаевича едва ли обусловлено исключительно неудачным ремонтом. Скорее всего, причина в ином. В том деле, ради которого они столь срочно были вызваны в этот самый кабинет.

– Под Москвой, в поселке Козловка, где постоянно проживают одни пенсионеры, все сплошь божьи одуванчики, обнаружен труп. Михаил Федорович Балидский был выловлен из Клязьмы. Мальчишка плавал в реке и зацепился за его тело. Причиной смерти является утопление, но судмедэксперты сошлись во мнении, что предварительно деда кто-то как следует приложил тупым предметом по голове, да так, что он вырубился. Уже потом преступник столкнул его в речку. Там с одной стороны склон практически отвесный. Вот оттуда, видимо, старик и слетел. Балидский имел давний конфликт с господином Беляковым. – Орлов выразительно посмотрел на оперативников и осведомился: – Что тебя смущает, Лева?

Гуров покачал головой и ответил:

– Дедушка божий одуванчик и воротила строительного бизнеса. Все нормально. Тут нет ничего необычного.

– Ты ведь и сам знаешь, на свете и не то бывает, – сказал генерал-лейтенант, поморщился и кивнул Верочке, которая внесла на подносе три чашки кофе и вазочку с конфетами. – Вы давайте дальше слушайте. Несколько лет назад, если быть точным, в двенадцатом году, в поселке завелась птица довольно высокого полета, глава администрации Подлесновского района Ирина Карпеньтева. По слухам, она купила здесь участок огромного размера, самые настоящие угодья, расположенные прямо у спуска к берегу. Вскоре там было начато строительство. Местным жителям это все, конечно, не очень понравилось, но их никто не спрашивал. Впрочем, это были еще цветочки. Ягодки выросли чуть попозже, вместе с замком Синей Бороды.

– С чьим замком? – спросил Крячко.

– Синей Бороды, – повторил Орлов и осведомился: – Ты сказки Шарля Перро читал в детстве?

– Ага, – понимающе протянул Крячко. – Помню, вроде бы он жен своих там мочканул.

– Видишь, какой ты у нас образованный. Ну так вот, это местные так дом прозвали. Уж больно он отличался от их собственных. Весь такой из себя мрачный, с башнями. Не важно. Саму хозяйку здесь, в принципе, никто не видел, только строители копошились. Потом оказалось, что береговая зона теперь является продолжением ее участка.

– Это как? – осведомился Гуров.

– А вот так. Там была проделана какая-то хитрая многоходовочка, думаю, для запутывания концов. Я не знаю подробностей. Но в итоге оказалось, что берег стал частной собственностью. И не только он, но еще и лес. Балидский взбудоражил жителей поселка, поднял самый натуральный бунт, начал слать запросы куда только можно, в СМИ трубил. Мужик оказался грамотный и упертый. Вроде как откатить процесс до конца не смог, но определенных успехов добился. Стройку административная львица прекратила. Ей, во власти находящейся, не пристало так портить свой светлый образ. Может, начальство пальцем пригрозило и велело затихнуть. Вот она и продала участок.

– Белякову?

– Да. Вместе с береговой зоной и лесополосой. Этому господину сантименты были чужды. На участке опять появились строители и начали потихоньку закрывать берег забором.

– И что Балидский?

– Землю рыл буквально носом, направил запросы во все инстанции, каким-то образом достучался до Первого канала, там ему обещали про ситуацию сюжет снять.

– Сняли?

– Не в курсе. Дальше ваше дело. Именно вам придется выяснить, что там к чему.

– Понятно.

– В общем, езжайте, ребята, на Клязьму купаться или рыбачить. Что больше любите.

Гуров откашлялся и осведомился:

– Сливать Белякова нет задачи?

– Нет! – Начальник главного управления уголовного розыска отрицательно покачал головой. – В том-то и дело.

Лев Иванович и без того уже понял суть дела.

Московский бизнесмен Беляков был крупной фигурой. Очевидно, кому-то из сильных мира сего потребовалось пополнить ту самую заветную папочку, которая ведется абсолютно на каждую птицу высокого полета, неким достоверным и не самым лицеприятным фактом биографии этого господина, то есть уголовным преступлением.

Сделать это надо было, так сказать, на будущее. В настоящий момент никто не планировал призывать бизнесмена к ответу. По крайней мере, речь об этом не шла. Но ветер мог поменяться в любой момент. Случится вдруг необходимость у кого-то из влиятельных кукловодов срочно убрать Белякова с игрового поля – нет проблем, пожалуйста! Вот вам на тарелочке с голубой каемочкой заказное убийство, в котором главный фигурант – господин Беляков, а жертва – несчастный пенсионер Балидский, посмевший встать поперек горла жестокому и расчетливому бизнесмену.

Расклад был идеальным. Кому-то нужно было подробно выяснить все детали произошедшего, подготовить доказательства причастности Белякова, возможно, даже наказать исполнителя. Ведь и ежу понятно, что строительный король не сам осуществил убийство.

– Ну а если он тут совершенно не при делах? – произнес Гуров.

Господин Беляков никогда не был предметом его профессионального интереса. Однако сыщик не сомневался в том, что этот господин мог бы организовать ликвидацию фигуры, неудобной для него. Ведь он, как и множество сегодняшних крупных акул бизнеса, был выходцем из пресловутых девяностых. Но эта эмпирическая уверенность в его виновности шла против правил, здравого смысла, профессионализма, наконец.

– Ну, а кто еще, если не он, Лева? – устало спросил Орлов. – Кому нужен дотошный дед, задавшийся целью воспрепятствовать строительству человечества прекрасного?

– Чего? – хором спросили Гуров с Крячко.

– Так вы же не знаете. Когда местные жители стройку останавливали живой стеной, они у рабочих спрашивали, что вообще тут планируется возвести. Так те отвечали им: «Строим человечество прекрасное!» Видали, каковы гастарбайтеры нынче пошли? Поэты.

Гуров и Крячко договорились встретиться через пару часов, а пока съездить переодеться. Жара стояла невыносимая, парадная форма отчаянно липла к вспотевшим телам. Господам полковникам хотелось принять душ, выпить прохладного морсу и облачиться во что-то легкое, подходящее для загородной поездки.

Лев Иванович открыл дверь и тут же крикнул:

– Брысь! Пошла на место!

Из приоткрытой щелки молнией выкатился кусочек белого с рыжим меха и попытался совершить побег, но наткнулся на выставленный ботинок Гурова.

Это была Лиска. Мария Строева, знаменитая театральная актриса, любимая супруга Льва Ивановича, недавно завела котенка, нашла его на улице, прямо перед домом. Гуров не возражал, хотя кошек не особо любил. Куда больше он уважал собак. Вот у кинологов какие умные псы! Герда, Нора, Крон… Он бы тоже хотел собаку, но с такой работой, как у него, та определенно скучала бы сидя дома, а перекладывать заботы о ней на Марию было бы нечестно.

Да и дело уже было сделано. Маша не чаяла души в Лиске, а та, как подозревал Гуров, разрешала ей себя любить. Она все чаще взбиралась на стол, когда Мария читала очередной сценарий, сильно вытягивала лапы и по-королевски возлежала, сверкая своими изумрудными глазами.

– Говорят, кошки похожи на своих хозяев, – произнесла однажды вечером Мария, расчесывая кошачью шерстку специальной щеткой. – Пожалуй, это правда.

– Два схожих признака точно есть, – заявил Гуров. – Длина лап и масть. Это если говорить о сходстве с тобой. А усы у нее такие же, какие были бы у меня, если бы я их отпустил.

– От тебя тут только хороший аппетит и любовь ко мне! – сказала Маша.

Гуров быстро принял душ, выпил холодного зеленого чая с лимоном и переоделся в джинсовые шорты длиной до колен и легкую футболку. По такой жаре не лишней была бы еще и кепка, но она, как назло, куда-то запропастилась. Ему удалось найти только панаму защитного цвета, которая делала его похожим на простачка из какой-нибудь американской комедии.

Сыщик решил, что данный момент лишь поможет ему в предстоящем деле, водрузил на голову этот убор, схватил документы, бутылку воды и ключи от своего «Пежо». Уже через несколько секунд он оказался на улице.

Лев Иванович подобрал Станислава. Он уверенно вел машину сначала по оживленным московским улицам, а затем по трассе, ведущей в Козловку, и не переставал размышлять. Крячко знал, что его старинный товарищ сейчас будет немногословен, и сделал лучшее, что мог в данной ситуации, то есть задремал.

Расследовать дело об убийстве, которому никто не даст ходу, по крайней мере сейчас, пока. Это как? Нарушает ли это его принципы, позволяет ли работать честно и всегда по совести? Ведь именно так Гуров и поступал уже очень много лет, собственно, все годы своей работы в сыске. Он гордился тем, что ему никогда не бывало за себя стыдно.

В делах, где требовалось поступиться принципами, Лев Иванович откровенно заявлял свою позицию. Он мог позволить себе развернуться и дать задний ход, если считал, что участие в каких-то событиях для него неприемлемо. Надо сказать, что высшее начальство в подобных случаях шло ему навстречу, хоть и неохотно, скрепя сердце.

Гуров был на сто процентов уверен в том, что изменить систему один человек не может, но он вполне способен не делать самого себя ее винтиком – вполне. На том Лев Иванович и стоял.

В данном случае перед ним и Станиславом стояла задача провести доскональное расследование убийства Михаила Балидского. Они, лучшие сыщики Москвы, были отправлены для расследования этого дела потому, что заказчиком убийства, видимо, был бизнесмен Беляков, ныне весьма уважаемый. У личностей такого плана тьма тьмущая врагов. Когда придет время взять господина Белякова в разработку, достаточно будет, условно говоря, достать папку и смахнуть с нее пыль.

«Если придет это счастливое время», – подумал Гуров, поворачивая на Козловку. – «Впрочем, ведь никто и сейчас не велит мне работать против моих принципов. Нам необходимо детально выяснить роль Белякова в этом убийстве и найти исполнителя, который, очевидно, отправится в места не столь отдаленные. А заказчик… остается надеяться на то, что и он когда-нибудь получит по заслугам».

– Желательно поскорее, – проговорил он уже вслух. – Стас, просыпайся, утро доброе! Приехали.

Нет худшего наказания, чем жить в ожидании возмездия. Не важно, какого именно – наивысшего, божественного – тут надо привычно добавить «если там что-то и есть» – или же земного, обеспеченного торжеством правосудия. С тех пор как у него появилось свободное время, будь оно неладно, он стал много читать. Особенным интересом пользовались у него факты о деятельности НКВД, ранее засекреченные.

Воспоминания бывших работников этого ведомства он прочитывал на одном дыхании. Однажды ему попалась статья, в которой офицеры, производившие расстрелы, описывали свои чувства. Один особенно продуктивный работник вспоминал, что после таких вот трудовых подвигов ему казалось, что целая толпа трупов бежит за ним. По ночам этому палачу хотелось выстрелить в самого себя. Два раза он только в последний момент удерживался от этого.

При этом в нем не было угрызений совести по отношению к своим жертвам. Убийства, совершаемые практически ежедневно, он воспринимал как работу, но его психика протестовала, выдавала такие фортели. Видимо, традиционные духовные нормы, в рамках которых за редкими исключениями воспитывается каждый человек, не так-то просто вытравить.

Последние несколько лет он жил в страхе. Но разве это справедливо, что, преступив закон единожды, ему пришлось расплачиваться за это собственным спокойствием? Сколько людей в подобных ситуациях живут себе спокойно. А этот человек вынужден был мучиться и множить свои грехи.

В этот послеобеденный час на улицах было пустынно. В воздухе висело марево. Жителей поселка можно было понять и похвалить за сознательность. Проводить это время дома, под кондиционером, было куда как лучше, чем на воздухе, который даже отдаленно не напоминал свежий.

Вторая половина июня никак не желала следовать правилам. Ниже тридцати столбик термометра днем не опускался.

Проехавшись по симпатичной улице, сыщики были вынуждены констатировать, что никто из местных жителей не пытался найти спасения от удушающей жары и в тени садов. Ухоженные участки, скрывающиеся за красивыми каменными заборами, визуально казались безлюдными, поэтому господа полковники остановились у дома, где до недавнего времени проживал Михаил Федорович Балидский.

Это был приметный объект, из тех, которые фотографируют туристы на память. Снаружи жилище Балидских имело сходство с пряничным домиком, если бы некая сила вдруг многократно увеличила его и снабдила современными атрибутами в виде большого балкона, панорамных окон с тонировкой и террасой-солярием, устроенной прямо на крыше. В остальном светло-кремовая избушка, как, скорее всего, ласково называл ее сам хозяин, с крышей, покрытой красно-коричневой черепицей, резными наличниками и затейливыми украшениями на дверях, выглядела так, будто пришла из сказки, где добро борется со злом.

Именно так подумал Гуров, глядя на необычный дом. Он не очень разбирался в вопросах частного строительства, но понимал, что довести дом до такого вида в наше время стоит весьма немало. Если к этому прибавить такие конструкции, как автоматические ворота, гараж и современную систему видеонаблюдения, то становилось понятным, что Балидские не бедствовали. Впрочем, как и все жители Козловки.

Ограда из витиеватых металлических прутьев, красиво овитая розами, позволяла всем любопытным увидеть с улицы участок. Лев Иванович подумал, что этот факт вряд ли доставлял дискомфорт хозяевам. Скорее, наоборот, они наверняка были рады восхищению прохожих. Другого отношения и быть не могло.

Территория была разделена на структурированные зоны, каждая из которых представляла собой образец искусства ландшафтного дизайна. Сочная зелень газона переходила в цветочную лужайку или продолжалась альпийской горкой, граничила с мангалом. Под сводом фруктовых деревьев укрывалась уютная лавочка с элегантным столиком, за которым было так приятно потягивать утренний кофе. Ротанговые лежаки под откидным навесом только и ждали, когда на них опуститься какое-нибудь тело, жаждущее отдыха, чтобы принять его со всеми достоинствами и слабостями и подарить ему безграничный комфорт.

В центре участка стояла небольшая белая скульптура, изображающая женщину в платье эпохи ампир, склонившуюся в легком реверансе. Перед ней, припав на одно колено, распростер руки мужчина во фраке. В одной руке у него был цилиндр, который он, как и полагается джентльмену, снял в присутствии дамы. Эта милая пара украшала собой фонтан, который сейчас весело искрился на солнце, выпуская радужные потоки.

Крячко внимательно изучил данных персонажей, откашлялся и сказал:

– Чертовски романтично! Наверное, эти ребята символизируют хозяев дома. Ты как думаешь?

– Не знаю, – честно ответил Гуров. – Очевидно только, что этим местом они оба действительно дорожили. Столько сил вложили, да и средств. Могу сказать, что вкус у них отменный.

– Согласен. У меня вот на даче как ни старайся, а все равно черт те что. Там как Мамай прошел, сколько бабок туда ни вбухивай! Вот что значит не иметь никакого дизайнерского таланта. Кстати, как ты думаешь, вдова сейчас там? – поинтересовался Станислав.

– Вряд ли. Но если и так, то она должна теперь быть не одна, а с кем-то из родственников. А машин-то на участке нет.

В этот момент Гуров заметил шевеление в окне на втором этаже дома, стоявшего напротив. Жалюзи, предварительно откинутые кем-то для лучшего обзора, приняли свое первоначальное положение.

Лев Иванович кивнул Станиславу, молча указал ему на дом. Они вышли из машины и направились к входной двери. Никто из них не успел нажать на кнопку звонка, а калитка уже отворилась. Господа полковники увидели идеально ровные газоны с цветочными кадками по краям и дорожки, усыпанные гравием.

– Здравствуйте, уважаемые! – послышался басовитый голос. – Проходите, пожалуйста.

Им навстречу, чуть прихрамывая, спешил мужчина в домашних тапках.

– Ануфриев Олег Семенович, – представился он, протянул руку сначала Гурову, затем Крячко. – Подполковник МВД в отставке.

– Полковник Гуров Лев Иванович. А это мой коллега, полковник Крячко Станислав Васильевич. – Визитеры продемонстрировали хозяину дома свои служебные удостоверения. – Как давно на пенсии, коллега?

– Я вас сразу идентифицировал, – с удовольствием проговорил Ануфриев. – А на пенсии я аккурат с первого марта одиннадцатого года. Именно в этот день милиция в нашей стране стала называться полицией. То есть я, так сказать, последний русский мент! – Он рассмеялся, но тут же помрачнел. – Да, черт возьми. Ввязался Мишаня себе на гибель.

– Мы, собственно, как раз по этому поводу сюда и прибыли.

– Да понял я. Только вряд ли преступник будет предан суду. Это совсем не тот случай.

Гуров доверительно посмотрел на отставного подполковника и проговорил:

– Олег Семенович, вы ведь понимаете, что дело это весьма щекотливое. Не могли бы вы поделиться с нами той информацией, которой владеете? Прежде всего нас интересуют отношения Михаила Балидского и тех людей, с которыми он сцепился. Наверняка вам есть что рассказать. Вы ведь живете рядом.

– Папа не только живет рядом. Он еще и другом Михаила Федоровича был, – мелодично произнесла очень красивая, высокая и стройная девушка, неожиданно появившаяся из глубины сада. – Вы не смотрите, что он улыбается. Папа всегда так делает, как бы ни было тяжело на душе. На самом деле он так переживает, что даже подагра у него разыгралась.

Хозяин дома виновато пожал плечами и проговорил:

– Что делать, возраст уже немалый. На самом деле я, конечно, расстроился, ребята. Отсюда и подагра эта. Вон в тапках хожу. Суставы так воспалились, что больше просто ничего не могу надеть. Вот и дочка приехала, испугалась за меня. Она по образованию врач, правда, сейчас работает в производственной лаборатории. Вы проходите, расскажу вам все, что знаю. – Он провел их в глубину сада, в симпатичную беседку, увитую виноградом. – Марианна, ты ведь сообразишь нам чайку, да? Присаживайтесь, друзья, прошу вас. Так получилось, что я один кукую на старости лет. Супруга скончалась от онкологии пять лет назад. Но скучать мне не приходится, летом в саду копошусь, зимой по дому что-нибудь делаю. Иногда в город езжу, благо машина своя, всегда под боком. В общении нам, старикам, тут нет недостатка. Мы все дружим, встречаемся, пьем чай, а иногда и что-нибудь покрепче. В гости друг к другу ходим запросто, помогаем, если что нужно. А уж с Мишей у нас вообще было полное взаимопонимание.

– Олег Семенович, вы вот про преступника сначала сказали. Мол, вряд ли он будет предан суду, – произнес Гуров. – А можно об этом поподробнее? В какую именно историю, по вашему мнению, так неосторожно ввязался Михаил Федорович?

– Слушайте, друзья. Дело тут так обстоит…

Олег Ануфриев вместе с супругой переехал в поселок сразу после увольнения из органов. Они купили уже готовый дом и с удовольствием погрузились в авантюру увлекательного ремонта, который, как известно, нельзя закончить, а можно только остановить. Муж и жена знакомились с соседями и постепенно начинали дружить с ними, поскольку понимали, что бытовать бирюками в поселке не только скучно, но и попросту вредно для психологического состояния. С Балидским они сошлись особенно близко. Он тогда жил один.

– Миша приехал сюда из Казахстана, – сказал Ануфриев. – Там он работал в системе коммунального хозяйства, был бригадиром. С женой давно жил в разводе. Хотел найти женщину и, представляете, опубликовал в газете «Сад без хлопот» объявление. Так, мол, и так, одинокий пенсионер желает познакомиться, согласен на переезд, вредных привычек не имею, работящий, надежный ну и так далее. Тогда ему исполнилось шестьдесят два года. Откликов было много, но он же дотошный, умел выбирать. – Олег Семенович улыбнулся. – Одна не любит готовить, другая корыстная, интересуется размером пенсии, да еще и вплоть до копеек, а третья внешне не нравится. Тут Вера ему написала и пригласила его сюда. Он приехал. Вскоре поженились они. Вера даже фамилию его взяла. Вы только не подумайте, что он на дом этот клюнул. Во-первых, это не про него. Он бессребреником не был, но на чужое добро никогда не посягал. Во-вторых, дом стал таким красивым как раз благодаря ему. Пока Вера одна была, он выглядел достаточно скромно, а сад и вовсе был запущенным. Приехал Миша и влюбился. Не в Веру. Все же в таком возрасте надо сначала характерами сойтись, а уж потом какая-то там химия возникнет. В места здешние влюбился, прекрасные и очень живописные. Там, у себя в Казахстане, привык к степям да суховеям, а здесь и река, и луга не хуже чем в Швейцарии, и лес. Он рыбак был тот еще. Мы с ним, бывало, встанем в четыре утра, да с удочками к речке шуруем. Наловим окуней, подлещиков, голавлей, а то и щука попадется! – Олег Семенович воодушевленно развел ладони, показывая, каких рыбин им удавалось выуживать, но тут же сник, помрачнел. – Отвлекся, простите. Я привыкнуть не могу до сих пор, что его больше нет.

Гуров и Крячко коротко глянули друг на друга. Из глаз их отставного коллеги выкатились слезинки, которые он досадливо смахнул внушительным кулаком.

Несколько лет назад жители Козловки вдруг узнали, что участок, расположенный неподалеку от спуска к пляжу, выкупила некая влиятельная дама.

– Это Карпеньтева, глава Подлесновской администрации, – безапелляционно заявила местная жительница, бывший главный бухгалтер некоей крупной производственной компании Мария Аркадьевна Куроленко. – Стерва та еще, – добавила она, многозначительно округлив глаза.

Раз в месяц в поселке проходил сход, запланированный заранее. Люди собирались у кого-то в доме или чаще всего в саду, решали вопросы насчет уборки территории, вывоза мусора, подсыпки песка на пляже и тому подобного.

К новым соседям обитатели Козловки всегда относились с нескрываемым интересом. Жить отдельно, автономно, без участия в общих делах здесь было невозможно. Поэтому новость о появлении тут новой персоны, заносчивой и влиятельной, никого особенно не порадовала.

В тот раз сход проходил под раскидистой яблоней, в саду Ивана Лихолетьева, возглавлявшего поселок. Денек был прохладный, середина мая выдалась не только дождливой, но даже порадовала разок людей мокрым снегом. Поэтому хозяин дома предложил всем желающим согреться собственноручно приготовленным глинтвейном.

Потягивая горячий напиток, муж Марии – Куроленко Юрий Иванович – раздумчиво заметил:

– То, что эта мадам из власти, не так уж и плохо. Вполне возможно, что это даже и хорошо.

– Да? Чем же? – уточнила его супруга.

– Процветать, значит, будем, – добродушно заметил Куроленко, который в отличие от жены обладал оптимистичным и доброжелательным характером. – Дороги станут ремонтироваться, мусор вывозиться.

Этот момент был отдельной, весьма серьезной проблемой для всех обитателей поселка. Мусоровоз приезжал сюда всего два раза в неделю. Этого было мало. Жителям приходилось самостоятельно, за свой счет, причем не самый маленький, организовывать вывоз отходов. Во вторник и пятницу они вывешивали с внешней стороны заборов прочные пакеты с упаковками от продуктов и другим бытовым пластиковым мусором. Органические отходы люди перерабатывали в компост, чтобы не увеличивать объем транспортировки. Иногда они попросту доставляли большие мешки с накопленным мусором в город, там их и выкидывали куда следует. Цивилизованностью такая метода даже и не пахла.

Был смысл в том, чтобы возложить определенные надежды на появление новой соседки и помечтать об инфраструктурных перспективах. Где-нибудь на окраине поселка можно было установить закрывающиеся контейнеры, наладить график приезда мусоровоза.

Люди уже представляли, как пойдут к этой даме с инициативным предложением. Они были согласны платить за вывоз твердых бытовых отходов, но не по драконовским расценкам, а по нормальным, человеческим. На деле же все вышло иначе.

Вскоре на участке уже копошились деловитые рабочие, судя по всему, выходцы из солнечного Узбекистана. Они были молчаливы, демонстративно не вступали в контакт с местными жителями. Здесь поднялся строительный кран. Сюда один за другим начали курсировать многотонные грузовики со стройматериалами, так что обитателям Козловки пришлось всерьез опасаться за сохранность дорожного покрытия. Быстро, буквально за несколько недель был разбит фундамент, а потом началось строительство века.

Взирая на бойко развернувшуюся стройку, местные пребывали в состоянии некоторого шока. К таким масштабам строительства в поселке не привыкли. Хоть он и не был обычной деревней в привычном понимании этого слова, но и элитным назвать его можно было только с большой натяжкой.

– Как будто замок Синей Бороды строят, – заметил профессор химии, преподаватель РГГУ Андрей Ильич Тихонов. – Адский какой-то дом.

Чем выше становился строящийся объект, тем откровеннее он напоминал замок Шантоссе, послуживший прототипом жилища герцога в сказке Шарля Перро. На фоне пряничных домиков Козловки, так располагающих к себе, возрастало нечто мрачное и весьма помпезное, облицованное коричневым декоративным кирпичом. Если этот дом и можно было назвать стильным, то только при очень уж большом желании. Трехэтажный, многобашенный, с окошками полукруглой формы, тяжелыми распашными дверьми, украшенными витиеватыми металлическими узорами, он будто бы завис на высоком берегу реки, вселяя в особенно впечатлительных местных жителей желание пофантазировать, представить себе, какой будет обстановка внутри.

– Наверняка дворцовый пошлый стиль, – заявила Вера, супруга Михаила Балидского, искусствовед по образованию.

Ее тонкий вкус особенно активно протестовал против этого вот строящегося безвкусия.

– Нет, Вера, – возразил ей Олег Ануфриев. – Думаю, там все будет неплохо. Каминный зал, тяжелая деревянная мебель, охотничья атрибутика.

– Ну, Вера такой интерьерный стиль точно не оценит, – с усмешкой произнес Михаил Балидский. – Лосиные рога над диваном из натуральной кожи и шкура убиенного медведя на полу для нее, знаешь ли, моветон.

Вера нарочито картинно таращила глаза, будто бы представляла себе этакую вот обстановку в деталях и в сердцах махала на друзей рукой.

Так за домом среди местных и закрепилось такое прозвище – замок Синей Бороды. Оно оказалось очень устойчивым, по-другому его вскоре уже никто и не называл.

Мистифицированный образ этого архитектурного дива сложился в головах жителей Козловки еще и потому, что саму его владелицу, ту самую даму, которая, по слухам, якобы была из администрации губернатора, в поселке никто никогда не видел. Она не приезжала туда ни разу, не стремилась проконтролировать ход стройки. Ее приезд никак не мог остаться незамеченным. В этом можно было не сомневаться.

Однажды, уже в июне, в один из жарких дней, когда местные деды и бабки уже приняли городских внуков, они готовились вывести их к речке позагорать и помочить ножки. Однако на подходе к пляжу все уперлись в сетку-рабицу, наскоро установленную здесь.

– Мы с соседями собрались и пошли к строителям с вопросами, – вспоминал события почти десятилетний давности Олег Семенович. – Мол, что это вы вообще себе позволяете? Почему сетку поставили? Один из них, самый борзый, по-русски хорошо разговаривающий, такой пузатый, импозантный, весь в золоте – он у них был за главного – заявил нам, что они имеют все права. Мы опешили, конечно. Во-первых, раньше эти люди всегда молчали. А теперь он нам это сказал с полной уверенностью и смотрел на нас глазищами своими черными, раскосыми. Вот мы и поняли, что этот тип не шутит. Что-то действительно изменилось, раз поведение этого гастарбайтера стало таким. Решили мы спросить, что вообще здесь планируется, зачем берег-то перегораживать? А этот наглый фрукт нам и выдал: «Строим человечество прекрасное». Ну и ну. Мы тогда грустно посмеялись. Ведь это нас строят сильные мира сего, заставляют вытянуться по стойке смирно. Скажут они нам, что больше нельзя к речке подходить, мы и не будем. Лесом запретят пользоваться, тоже послушаемся. Рыбу ловить станет нельзя, собирать грибы, а может, и вовсе дышать? У них ведь все по закону. Наверное. А если выхода не будет к реке, то зачем я дом здесь купил? – совершенно справедливо спросил Анофриев, глядя на своих собеседников. – Ведь специально хотел на пенсии рыбалкой время коротать. У нас тут у всех лодки. В общем, люди тогда сильно сникли. Но не тот был человек Михаил Балидский, чтобы молча такое проглотить. Он начал выяснять предметно, в чем дело, почему строители переметнулись на прибрежную зону.

– Именно он? – прервал Гуров последовательный рассказ Олега Семеновича. – А остальные жители? Они разве не активничали? Ведь захват берега всех касался.

– Касался. Замок этот все мы воспринимали как гвоздь в заднице. Вы уж меня простите за простоту формулировки. Жили не тужили, и тут вдруг такая хреновина, бред архитектурный, иначе не скажешь, выросла. Когда появился забор, мы наконец-то поняли, что дело пахнет керосином. Естественно, взволновались все ужасно. А что дальше делать, никто не знал. В сложных ситуациях людям ведь только кажется, что есть вариант самого правильного поведения. На самом деле возникает проблема, и никто из толпы не в курсе, как поступить в данной ситуации. Очень простой закон жизни. На этом фоне, когда все мы внутренне негодовали, но перевести эту реакцию в борьбу за свои права были абсолютно не готовы, взошла звезда Михаила Балидского.

Далее Олег Семенович упомянул о том, что в 2014 году, незадолго до окончания своей административной карьеры, Ирина Карпеньтева основала некоммерческую организацию под названием Фонд сохранения природы, действующую на территории Подлесновского муниципального образования.

По информации, выставленной в открытом доступе, фонд получил в аренду лесные угодья в этом районе. Их площадь составляла порядка 40 тысяч гектаров.

На этой территории, по оценкам экологов, обитало от 60 до 70 зайцев, около 40 лис, 73 барсука, 160 уток, 30 лебедей, 25 гусей, 45 серых куропаток. В реке водились карпы, лещи, голавли, щуки и другие виды рыб.

Вся это меховая, пернатая и чешуйчатая братия вместе с землей, на которой она жила, досталась арендатору по сходной цене, всего-то порядка 500 тысяч рублей. Пользоваться этим благом фонд мог аж до 2070 года!

Если судить по названию фонда, то он должен был бы заботиться о состоянии земель, реки и береговой зоны, а также охранять животных. Вместо этого данная контора стала организатором платных охот и рыбалок.

Знающие люди поговаривали, что отчисления в казну за пользование природой фонд не проводил, либо они были ничтожными. Остальное шло, что называется, мимо кассы, хотя по результатам проверок все было чисто и законно.

При переуступке прав Белякову, знатному любителю охоты, деятельность фонда стала намного более активной. Он и сам частенько приезжал отдохнуть в сопровождении своих подчиненных, и приглашал людей, лояльность которых была ему необходима. У него бывали разные высокопоставленные личности – депутаты, прокуроры, крупные бизнесмены. Люди, занятые организацией таких выездов, должны были создавать условия, максимально приближенные к природе. Ночевка в палатках и еда, приготовленная на костре, помогала сильным мира сего снимать стресс и восстанавливать баланс. Активная охота приводила их в тонус и дарила фейерверк эмоций.

Балидского все это заставляло искать новые и новые двери, в которые можно было бы постучаться и доложить о делах, творящихся в фонде. Да вот только не все двери получалось открыть, не за всеми сидели должностные лица, готовые слушать, а тем более помогать.

– Получается, что только Балидский был готов протестовать? – спросил Гуров.

– Да, выходит так. Характер у него был такой, – ответил Ануфриев. – Как я уже говорил, Мишаня мужиком был дотошным. Многие местные жители были не против помогать ему. Я в том числе. Мы пытались как-то повлиять на ситуацию, рассылали обращения, готовили материалы для суда. Но закрывать собой амбразуру выпало именно Михаилу. Он оказался главным борцом за возвращение природных ресурсов.

– Что же было дальше? – вклинился в разговор Крячко.

– А дальше была борьба. Я уже говорил, что Балидский приехал к нам из Казахстана. Он не имел в России ни связей, ни знакомств, однако сумел поднять пыль столбом, от которой, видимо, многим пришлось чихать. Михаил слал обращения в прокуратуру, в МВД, в природоохранную прокуратуру, обращался к самым зубастым зеленым общественникам. Он даже смог каким-то образом вызвать сюда съемочную бригаду Первого канала, хотя она и приезжает якобы только по особым распоряжениям и никогда – по вызовам обыкновенных людей. Именно со съемками этого сюжета мы и связывали остановку стройки. Ребята наделали шуму. К их приезду в поселке собрались все его жители. Так вот, дружной толпой мы и сопровождали оператора и журналиста, демонстрировали им перегороженную береговую зону, строителей, прячущих лица, замок Синей Бороды. Об их приезде сразу же узнала владелица. Видимо, о такой славе она совсем не мечтала. В самый разгар съемки мы заметили, как в поселок въехал неприметный кроссовер. Оттуда появился человек лет двадцати восьми в кожаной куртке с тоненькой папочкой каких-то документов в руках. Он строил из себя юриста и заставлял нас остановить съемку, уповал на то, что это частная собственность. Тогда мы и узнали, что береговая зона и лесополоса была тоже оттяпаны Карпеньтевой. Но сюжет все же по телевизору вышел. После этого к нам приезжали с проверкой из областной природоохранной прокуратуры. Эти люди оценивали стройку, смотрели забор, с нами не говорили. По крайней мере, я про это ничего не знаю. Результаты этой работы нам были неизвестны, но, как бы там ни было, в скором времени стройка вовсе остановилась. Рабочие куда-то пропали. Всю зиму там ничего не происходило. Весной Михаил Балидский уговорил Лихолетьева сделать запрос в районную администрацию, чтобы найти собственницу участка.

– Зачем? Выяснил бы он ее координаты, и что? – осведомился Лев Иванович.

– Я думаю, у него к этому времени уже возникли некие подозрения. Возможно, он разговорился с кем-то из строителей, остававшихся на объекте последними, и они вселили в него какие-то сомнения относительно истинного владельца. Так или иначе, он просил Лихолетьева уточнить, действительно ли участком с домом Синей Бороды владеет таинственная дама из администрации, которую никто никогда не видел.

– И что?

– Когда пришел ответ на запрос, нам всем пришлось удивляться. Мягко говоря. Никакой Ирины Карпеньтевой в качестве собственника участка не значилось. Владельцем такового являлся Сергей Беляков. И наверное, вы понимаете, что такая рокировка могла нас всех только расстроить.

«5 августа 2010 года в 23 часа 15 минут на пересечении ул. Мясницкой и Фуркасовского переулка г. Москвы из пистолета-пулемета „Борз“ производства Чечни с применением глушителя был обстрелян автомобиль известного бизнесмена Сергея Белякова. Злоумышленники находились в автомобиле „Ауди“ и действовали с расстояния примерно 10–12 м. В машину попало 12 пуль. Был тяжело ранен и впоследствии скончался охранник Белякова, сам бизнесмен получил небольшие повреждения. Стрелявшему удалось скрыться, охрана не сумела ему воспрепятствовать».

«Кроме бурного прошлого господин Беляков может похвастаться весьма интересным настоящим. Его обвиняют в незаконных схемах отчуждения земель. Якобы таким образом он завладел владениями заказника Аркадьевского, расположенного в Московской области. До этого были уволены два директора, которые выказывали противодействие его намерениям.

На отчужденных землях Беляков обещал построить музейный комплекс. Вместо этого на территории был возведен ресторан с гостиницей, оформленный в безвкусном стиле. Вход в заведение был украшен барельефом, изображающим самого Белякова, почему-то в костюме римского патриция».

«11 октября интернет-ресурс „Непровластная четверка“ сообщил, что полиция разыскивает известного бизнесмена Сергей Белякова. Издание отмечает, что причиной поведения силовиков стало обращение члена заксобрания Вадима Рогова, сообщившего, что Беляков несколько раз ударил его по ногам и лицу. Проведенная экспертиза подтвердила, что здоровью потерпевшего был причинен вред средней тяжести. Однако проступок не был оценен как уголовное преступление. Его классифицировали в качестве административного нарушения по статье 6.1.1. КоАП РФ (побои). Дело зависло в суде, так как силовые структуры не могут найти Белякова для вручения ему протокола».

«Партия власти отрекается от Белякова. Но он как будто и не сильно расстроен. Депутата хотят исключить из правящей партии в связи с негативной информацией о его деятельности, которая прошла в СМИ и социальных сетях. Бывшие политические соратники считают, что своими действиями Сергей Беляков наносит ущерб репутации партии и к этой ситуации необходимо привлечь внимание. Фигурант никак не комментирует происходящее и демонстрирует спокойствие».

– Да уж, – пробурчал Станислав и отложил выдержки из новостных сообщений, которые предоставил им Ануфриев.

Они были в огромной стопке бумаг, которую хозяин с трудом вынес из дома, осторожно ступая, стараясь ненароком не уронить всю эту внушительную кипу. Распечатки документов, ответы ответственных структур на многочисленные запросы относительно отчуждения береговой зоны, распечатки кадастровой съемки – чего тут только не было.

– Балидский с уважением относился к моему полицейскому прошлому, поэтому обязательно давал мне копии всех важных бумаг, так сказать, на ответственное хранение, – пояснил Олег Семенович. – Мы вместе частенько обсуждали, как то или иное обстоятельство можно было бы использовать для победы над бизнесменом-узурпатором.

– Личность господина Белякова весьма многогранна, – с усмешкой проговорил Гуров, просмотрев очередную выдержку с некого информационного сайта. – Кстати, я слышал, что он помимо всего прочего еще и ярый благотворитель. Это правда?

– Отъявленный, – заявил Олег Семенович. – Отстраивает церкви в селах, жертвует сирым и убогим. А на самом деле все ведь понимают, что он отмывает через это деньги. Но я считаю, что биографию таким вот образом не поправишь. Бороться с дамой из администрации было сложно, но можно. Беляков же был известен агрессивными манерами ведения бизнеса, да и по жизни слыл человеком весьма неоднозначным. Многие вещи сходили ему с рук. Один из резонансных случаев – дорожно-транспортное происшествие с ним в главной роли, когда из-за него пострадал пожилой человек, якобы переходивший дорогу в неположенном месте. В крови бизнесмена якобы было обнаружено некое запрещенное вещество, да и скорость у его «Порше» оказалась запредельной. Однако Беляков тогда оказался полностью оправдан. Семья пострадавшего была вынуждена удовлетвориться денежной компенсацией, которой не хватило даже на похороны. И ничего. Тот самый момент, когда все осознают несправедливость, но ничего не могут сделать и поэтому вынуждены отступить, успокоиться. Только вот Мишу такое положение вещей не устраивало. Поэтому он решил вызвать Белякова на дуэль.

– Дуэль? Как это? – Гуров недоуменно поднял брови.

– Дело было шестого июня, в день рождения Пушкина. Поскольку найти контакты Белякова оказалось сложно, Балидский обратился к нему через СМИ, предложил сойтись в юридической схватке. Мол, каждый из нас подготовит аргументы, документальную базу. Потом мы встретимся на какой-нибудь площадке, где обоснуем свои позиции в полном соответствии с законом. Михаил надеялся, что это привлечет внимание надзорных органов к проблеме. Однако представитель Белякова распространил комментарий, что бизнесмен считает расстановку сил неравноценной, а потому от дуэли отказывается.

– И все? Так себе, если честно, ответочка, – заявил Станислав.

– В том-то и дело. Понимаете, Миша-то думал, что его противник мыслит теми же самыми категориями. В этом был просчет Балидского. Не удалось ему взять бизнесмена на слабо. Тот попросту отказался дискутировать. Ему было все равно, как это будет воспринято в обществе. Когда нам удалось вынести дело на судебное разбирательство, мы проиграли. Суд постановил, что Беляков является законным арендатором угодий, расположенных здесь, в Козловке. Лично я полагаю, что наш просчет состоял в том, что мы готовили все материалы сами. Был необходим грамотный адвокат.

– Что ж, если позволите, мы эти выдержки и копии документов возьмем себе. Сами понимаете, добраться до компьютера Михаила Федоровича теперь может быть проблематично, а нам ведь надо составить полную картину произошедшего, – произнес Крячко.

– Да, конечно, – как-то странно, на выдохе произнес Ануфриев и сполз со стула на садовую дорожку, выложенную красивой бежевой плиткой.

– Папа! – Марианна выскочила из дома и рванула к бездыханному Олегу Семеновичу.

Гуров и Крячко сориентировались сразу. Лев Иванович уже проводил первичный осмотр Ануфриева, отметил у него наличие слабого пульса, а Крячко набирал номер «скорой».

Медики приехали достаточно быстро. Максимум минут через сорок Ануфриев в полубессознательном состоянии был погружен в реанимобиль и увезен в ближайшую больницу.

Гуров похлопал по руке поникшую девушку.

– Не стоит так убиваться, Марианна Олеговна, – сказал он. – Доктора непременно помогут вашему папе. Видимо, сказались переживания последних дней. Есть кому о вас позаботиться?

– Да, не волнуйтесь. Я в порядке. Знаю, что все поправимо. – Девушка улыбнулась и спросила: – Куда вы теперь?

– Нам надо пообщаться с вдовой Балидского и со всеми, кто составлял его окружение, – ответил Гуров. – Думаю, этой женщины сейчас нет дома.

– Она, наверное, у детей. Вы можете пообщаться с их ближайшими друзьями. Это семейство Кувалдиных, Лихолетьев, профессор Тихонов. Не знаю, в принципе, здесь любой вам скажет одно и то же. Убийство Михаила Федоровича заказал Беляков.

– Понятно. Спасибо вам за гостеприимство. Вот мой телефон, если что, обязательно звоните. – Гуров протянул Марианне кусочек картона. – А сейчас выпейте чаю и отправляйтесь-ка спать. Это будет самое лучшее в данной ситуации. Идет?

– Конечно. – Марианна опять улыбнулась и стала очень похожей на отца. – Я непременно так и сделаю.

Глава 3

Гуров и Крячко подошли к дому Балидских, на всякий случай несколько раз нажали на кнопку звонка, укрепленного на заборе, услышали, как трель разливается по саду и отдается в доме. Никто им не открыл.

– Бесполезно, – сказал Крячко. – Вдова правильно сделала, что не осталась одна в этом огромном доме после всего случившегося.

– Тогда пойдем, поищем замок Синей Бороды.

Долго искать не пришлось. Пройдя чуть вниз от дома Балидских, сыщики уперлись в высокий сплошной забор из декоративного камня, обмотанный по верху колючей проволокой. В глубине участка возвышались помпезные башни из тонированного стекла. Несмотря на белый день и активное солнце, дом производил зловещее впечатление. Мрачные коричневые тона стоило бы хоть немного разбавить светлыми акцентами, но они не были предусмотрены. На участке сейчас было тихо, никакого строительства внутри не наблюдалось.

– Да, впечатляет, – с улыбкой проговорил Гуров. – Но похоже на то, что охраны тут нет, по крайней мере, в данный момент. Нужно поднять документы насчет законности нахождения здесь этого объекта и того, что здесь вообще запланировано. Давай-ка пройдемся вдоль забора, посмотрим, куда он у нас упирается.

Глухое ограждение начиналось от автоматических ворот и полукружием сходило вниз по склону, разрезая лесистую местность. Если стоять на краю дороги, то создавалось впечатление, что забор уходит прямо в воду. Сыщикам пришлось долго спускаться. При этом они старались ставить ноги елочкой. Их сандалии совсем не подходили для такого вот маршрута.

Гуров вдруг заметил некое шевеление впереди, остановился, осторожно присел, а потом сдал вбок. Крячко, спускавшийся позади, мигом последовал его примеру.

– Тихо! – прошептал Лев Иванович, когда они спрятались за толстенным дубом. – Посмотри-ка.

Сыщики находились далеко и не могли различить деталей. Но даже на этом расстоянии очевидно было, что кто-то пытается покинуть территорию дома Синей Бороды весьма нетрадиционным способом. Некий человек с голым торсом набросил на колючую проволоку нечто серое, перемахнул через забор, завис с внешней его стороны, осторожно стянул накидку и спрыгнул на землю. Разобрать его лицо сыщикам не представлялось возможным, но они поняли, что на голову этого субъекта надета серая кепка.

Человек с голым торсом полагал, что остался незамеченным. Он спокойно спустился вдоль забора и скрылся из виду.

– Как ты думаешь, кто это? – спросил Станислав. – Охранник или строитель?

– Нет, – ответил Гуров. – Это кто-то, совсем не связанный со стройкой. Иначе он вышел бы со двора самым традиционным образом, через калитку.

– Давай подберемся поближе, посмотрим, как он вообще смог забраться на такой заборище.

Господа полковники спустились метров на двести и осмотрели забор в том самом месте, где через него перелез тот самый человек. На первый взгляд ограда здесь не имела никаких особенностей. Однако, присмотревшись внимательно, сыщики увидели два еле заметных уступа в каменной кладке, на разной высоте от земли. Они вряд ли могли появиться здесь случайно. Кто-то нарочно устроил их в этом тенистом, плохо просматриваемом месте, чтобы удобнее было попадать внутрь. Скорее всего, что-то в этом роде было сделано и с другой стороны стены. Колючая проволока над ней была немного примята. Этот факт не бросался в глаза, но тренированный глаз выхватывал его безошибочно.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил Станислав, осматривая нижний выступ.

На гладкой поверхности были сделаны несколько продольных выемок. Кто-то потрудился, чтобы было удобнее взбираться на ограду.

– Думаю, что кто-то пасет нашего крутого бизнесмена. А вот связано ли это с убийством, и если да, то как именно, нам с тобой предстоит выяснить. Предлагаю продолжить наш променад по поселку с последовательным заходом в гости к соседям Балидских. Еще нам нужно попасть на место происшествия.

Обход соседей занял ближайшие два часа и заставил животы старинных друзей урчать от голода так отчетливо, что в одном доме им даже предложили отобедать. Здесь жил доктор химических наук, профессор Андрей Ильич Тихонов. Этот простой в общении, но явно высокоинтеллектуальный человек пребывал в сильном впечатлении от той беды, которая приключилась в Козловке.

– Кто бы мог подумать, что в наше время могут случаться подобные зверства! – изумлялся он за обедом, на который сыщики без ложной скромности согласились, так как подкрепиться им было остро необходимо для сохранения рабочих способностей.

Прозрачная уха из разной рыбы была просто великолепна.

– Вы уж простите, но это старый улов, из заморозки, – пояснил Андрей Ильич. – Хотелось бы попотчевать вас свежими карасиками, но как мы все теперь будем рыбачить, когда в реке?.. Да вы и сами все понимаете.

Жена профессора Маргарита Михайловна, тоже бывший преподаватель, согласно закивала.

Однако сыщики разделять таких сентенций не спешили. Они справились с ухой и теперь с удовольствием приступили ко второму блюду. Это были дивные котлеты из щуки с картофельным пюре.

Гуров с трудом заставил себя оторваться от этого деликатеса, хмыкнул и проговорил:

– Нормально будете, Андрей Ильич. Думаете, это первый труп в реке Клязьма? Открою вам секрет. Утопленники в водоемах регулярно случаются. – Он словно не замечал, что глаза супругов стали круглыми, и продолжил: – Но почему все местные жители так уверены в том, что это не несчастный случай, считают, что Михаил Федорович быт убит? Кто же, по-вашему мнению, этот злодей?

– Владелец адского дома, – тут же проговорила супруга профессора. – Бизнесмен Беляков. Больше некому. Миша говорил, что ему неоднократно поступали угрозы. Якобы какие-то люди звонили ему с незнакомых номеров и вежливо рекомендовали поумерить пыл.

– Да, больше и некому, – продолжил Андрей Ильич. – Весь круг общения Михаила был сосредоточен здесь. Это мы, его друзья, жена Вера, еще ее дети приезжали. Своих он не нажил, его прежние знакомцы остались в Казахстане. Кому еще этот человек мог помешать? Только тому субъекту, на коммерческие интересы которого наступил благодаря своему неуемному характеру. В несчастный случай мы не верим, уж извините.

Сыщики от всей души поблагодарили хозяев за сытный, очень вкусный обед и двинулись дальше.

– Как-то странно получается, – рассуждал по дороге Крячко. – Все местные как будто договорились направлять обвиняющий перст в сторону Белякова. Понятно, что всегда удобнее верить в то, что находится на поверхности.

– Это как раз неудивительно, – отозвался Гуров. – Здесь я согласен с Орловым. На кого еще можно подумать?

– Да, но мы с тобой по собственному опыту знаем, что такие вот варианты, якобы однозначные, часто оказываются с двойным дном.

– А вот это уже другой вопрос, друг мой. Дед напирал на бизнесмена, а тот не особенно активно пытался отделаться от него. Но ведь он хотел здесь что-то построить. Получается, что Балидский мешал осуществлению его бизнес-интересов. А это, знаешь ли, уже серьезно. Ты только представь, что было бы, если бы дед подговорил местных остановить стройку, создав на берегу живой кордон. Мог он такое сделать?

– Не знаю. Местный народ видится мне довольно инертным. Все хотели бы, чтобы у них остался доступ к реке, берегу и лесу, но реально бороться за это был готов, кажется, один Балидский. Остальные оставались на подпевках. Разве что Ануфриев поддерживал товарища по-настоящему. Ладно, пойдем-ка по следующему адресу.

В числе близких друзей Балидского значился отставной врач Игорь Кувалдин, проживавший на краю поселка вместе с супругой. Именно к ним господа полковники решили сейчас направиться.

Кувалдины обитали в большом двухэтажном доме из красного кирпича. Он стоял самым последним на улице. Сразу за ним начинался частый дубовый лес, насыщающий воздух характерным, чертовски приятным ароматом дубравы.

На участке, отведенном под огород, подвязывала помидоры стройная моложавая женщина в пятнистой камуфляжной панаме.

– Ирада Андреевна! – крикнул Гуров, заглянув в распечатку, и продемонстрировал раскрытое красное удостоверение через витую ограду. – Разрешите с вами поговорить?

Труженица оторвалась от своих забот, пронзительным синим взглядом прожгла сначала корочки, а потом по очереди и визитеров.

«Ух ты, вот это взгляд у доктора, – с легкой усмешкой подумал Лев Иванович. – Истинный рентгенолог», – припомнил он профессию этой дамы.

– Секундочку, я хозяина позову, – насмешливо проговорила Ирада Андреевна.

Гуров вопросительно поднял бровь, но промолчал, внутренне понадеялся на то, что насмешка бывшего рентгенолога относится к определению «хозяин», а не к ним с Крячко.

– Собаки по участку ходят. Загнать их, или вам не страшно?

Опять насмешка. Похоже, это была обычная манера общения Ирады Андреевны.

Гуров с интересом разглядывал ее. Джинсовый комбинезон, футболка защитного цвета, кроссовки на платформе. Ни грамма косметики, но и морщин, кажется, нет, насколько он вообще мог судить об этом. Темно-каштановые волосы без намека на седину и как будто некрашеные убраны в косу. Глаза удивительно синие, пронзают не хуже того электромагнитного излучения, которым она пользовалась в своей медицинской практике.

Сколько же лет этому уважаемому доктору на пенсии? Даже если предположить ранний выход на заслуженный отдых, то должно быть около пятидесяти. Да уж, никогда не скажешь.

Она стояла перед ними и спокойно вытирала руки о влажную салфетку. Видимо, эта особа давно привыкла к такой вот мужской реакции на свой облик. Вряд ли женщины часто демонстрировали ей свое расположение. Скорее, наоборот, ей всю жизнь приходилось иметь дело с завистью с их стороны.

Помимо примечательной внешности у Кувалдиной были идеальная фигура и ровная осанка. Все это позволяло ей выглядеть как минимум лет на пятнадцать моложе своего возраста.

– Собак мы не боимся. Загонять их не надо, – ворчливо проговорил Крячко. – Пусть их…

К концу фразы его тон кардинально изменился. Две взрослые серо-бежевые американские акиты, одна побольше, другая чуть меньше, резво бежали к ним со стороны дома.

– Хотя, конечно, сами смотрите. В принципе, можно и загнать. Им же, наверное, отдохнуть хочется, – заявил Станислав.

– Сидеть! – властно проговорила Ирада.

Псины не добежали до них, послушно замерли и синхронно присели на дорожку.

Гуров одобрительно хмыкнул, Крячко тоже заметно приободрился.

– Что же ты, Ирада, гостей не приглашаешь? – раздался добродушный голос.

Из дома показался хозяин, полноватый седой мужчина лет шестидесяти с небольшим.

– Приглашаю я, – возразила Ирада. – Они сами не хотят. На Альтера с Афиной засмотрелись. Проходите, прошу вас, в дом, – наконец-то удосужилась она позвать Гурова и Крячко.

Собаки поплелись вслед за людьми, держась на почтительном расстоянии от них.

Они прошли через просторный холл и оказались в гостиной. Обстановка в этом помещении была легкой, ненавязчивой, воздушной, представляла собой микс из интерьера загородного дома с нотками классики и английского шика. Добротная мебель из натурального дерева кремового оттенка гармонировала с пробковым паркетным полом. В середине комнаты стоял небольшой стол из закаленного стекла, вокруг которого расположилась мебель из ротанга – диван с симпатичными подушками оранжевого цвета и три аналогичных кресла.

В них уселись сыщики и хозяин дома. Ирада упорхнула на кухню, а собаки расположились у входа.

– Простите, вы давно здесь живете? – спросил Гуров.

– Уже десять лет, – ответил Кувалдин.

– Переехали сразу вдвоем с супругой? – Гуров понимал, что он спрашивает не по делу, но вопрос о возрасте этой моложавой женщины не давал ему покоя.

– Да, как вышли с ней на пенсию, так и переехали сразу же. – Кувалдину, похоже, было невдомек, что сыщики пребывают в изумлении относительно того, как молодо выглядит его супруга.

Как и большинство мужчин, он настолько привык ежедневно видеть свою дражайшую половину, что каких-то особенных ее достоинств попросту не замечал.

– Простите, вы с супругой так молодо выглядите. – Гуров все-таки решил во что бы то и стало удовлетворить свое любопытство. – Сколько же вам сейчас? И вашей жене?

– Мне шестьдесят, а Ира на два года старше.

Услышав эти слова, Крячко издал странный звук, похожий на кряканье придушенной утки.

– Чудеса современной косметологии, – проговорил он, выдержав удивленный взгляд Кувалдина.

– Почему же косметологии? – спросил доктор. – Ирада против всего этого. Она врач, последствия вполне осознает. Если вы про то, что она выглядит намного моложе своих лет, то это прежде всего генетика и здоровый образ жизни.

– Я предлагаю перейти к делу, – решительно свернул Гуров рассуждения о молодости хозяйки дома. – Игорь Аркадьевич, знаю, что вы присутствовали на берегу, когда тело Балидского было извлечено из реки. Не могли бы рассказать в подробностях, как это было?

– Да, конечно. Вот и чай поспел как раз. Угощайтесь, пожалуйста. – Он подвинул поближе к гостям вазочку с печеньем и сухофруктами. – Мы в тот день с мужиками решили малость похулиганить. – Пенсионер виновато улыбнулся. – Знаете, здесь мы все в той или иной степени ведем натуральное хозяйство, то есть гоним самогон. А что, у всех свои сады и огороды. Вот и используем сырье, так сказать, по его прямому назначению. Это же натуральный напиток получается, не та бурда, которую в магазинах продают. А зима долгая, иногда хочется выпить. Ну вот, в тот день у Иваныча поспел продукт, он его на пляж взял на пробу. Вы не подумайте, немножко совсем. Только мы приложились – крики, визги! Что случилось? Мальчишка соседский, Артемка, плыл и за труп зацепился.

– Вы при осмотре присутствовали?

– Ну да, на правах медика подошел к коллегам, но, конечно, вперед не лез. Знаю, что смерть наступила предыдущим вечером или ночью. На голове у Михаила была заметная гематома с рассечением. Больше, собственно, как врач ничего не могу сказать.

– Могли бы вы показать нам место, где все это произошло?

– Почему же нет? Могу, конечно. Допивайте чай, да и пойдем.

До спуска к пляжной зоне нужно было идти примерно полкилометра. Игорь Аркадьевич рассказал, что ранее подойти к реке можно было двумя путями, но с тех пор как участок с домом Синей Бороды выкупил Беляков, остался только один, дальний выход.

– Береговая зона так и является частной собственностью, несмотря на все попытки Михаила Балидского оспорить это. Чтобы успокоить нас, местных жителей, на пляж был наложен сервитут, то есть мы получили право пользоваться этой территорией. Кого-то это устраивало, но общее настроение, конечно, было не самым радужным. Однако до недавнего времени на участке было пусто, так что никто из нас не суетился. Не считая Михаила.

– До недавнего времени? До какого именно?

– В мае началось шевеление. В доме Синей Бороды появились строители, на этот раз русские. На наши вопросы они отвечали охотно и достаточно вежливо, объяснили нам, что здесь будет возведен большой, самый современный туристический комплекс. Якобы вся береговая зона отдана под его строительство. Собственно, для некоторых жителей нашего поселка этот момент был серьезным поводом продавать свои домовладения. Я, знаете, спокойно отношусь к воде, купаюсь за сезон два-три раза. Да и внуков у нас с Ирадой Андреевной нет, как и детей, в общем-то. Так уж получилось. Рыбалкой я тоже не занимаюсь. Но для многих здешних жителей это на первом месте. Вот Ануфриев, например, бывший сотрудник МВД. Так он только и говорил, мол, зачем я здесь дом покупал, если у меня выхода к воде не будет? Ну вот, мы, собственно, и пришли.

Слева от автодороги начинался диагональный, довольно ровный спуск к воде. Здесь была устроена лестница с перилами по обе стороны, уходившая вниз. В этом месте было прохладно за счет тени раскидистых деревьев.

Льву Ивановичу захотелось побыть тут, а еще лучше – вытащить сюда какую-нибудь раскладушку и отдать пару часов на откуп Морфею. Гуров взглянул на своего старинного товарища и понял, что тот думает о том же самом.

– Вот единственное место, где мы можем спуститься к реке, – произнес Кувалдин. Застроят его, и все. У Миши были документы, он нам их показывал, в том числе и кадастровую съемку. Частная территория начинается отсюда и простирается на ближайшие восемьсот метров, это если по берегу мерить. В глубину владения Белякова распространяются до края автодороги.

– Очень удобный подъезд к туристическому комплексу можно сделать, – заметил Крячко. – А что, кстати, сейчас творится в доме Синей Бороды? Почему не идет стройка?

– Затихла она, как все случилось.

– А когда? Вчера, сразу после убийства? Или за некоторое время до него?

– Черт его знает, – чуть подумав, ответил Кувалдин. – Кто за этим следил-то, кроме Михаила? Нам все это время было не до того. Может, и до этой беды стройка остановилась, но точно сказать не могу. Я когда собак вчера вечером выгуливал, увидел, что на территории никто ничего не делал.

– А охрана там была?

– И этого не знаю, но, полагаю, должна была быть.

Они спустились по ступенькам к пологому берегу, обрамлявшему зеркальную гладь воды. Пляж был покрыт мелкой галькой с аккуратными камушками обтекаемой формы, а ближе к реке начинался песок неестественно белого цвета. Клязьма в этом месте имела ширину метров в двести. С противоположной стороны виднелся высокий берег, весь заросший лесом. Только в одной месте, присмотревшись, можно заметить площадку, свободную от деревьев.

– Как можно попасть на тот берег? – спросил Гуров.

– Если не вплавь, то только в объезд на машине и через лес идти. Но так никто не делает. Он с той стороны сильно заросший.

Лев Иванович выстраивал в голове картину преступления, совершенного тут.

«Течение здесь не быстрое. Сейчас, в такую жару, вода практически стоит на месте, а погода не менялась уже как минимум две недели. Тело Балидского находилось на дне, ближе к тому берегу. То есть сброшено оно было оттуда. Предварительно преступник сильно ударил жертву чем-то тяжелым по голове, о чем свидетельствует характерная рана. Да и сумедэксперты это подтвердили. Дезориентированный, а может, и полностью бессознательный Михаил Федорович слетел с обрыва и упал в реку. Там труп и пролежал до того момента, пока его не нашел бойкий юный пловец».

– Часто ли там бывают местные жители? – продолжил расспросы Гуров.

– В основном переправляются только порыбачить, те, у кого есть лодки. Из детей самые смелые, типа Темки, переплывают. Но, честно говоря, таких у нас тут немного. Да чего там, он один такой был.

– Почему был? – с беспокойством осведомился Лев Иванович.

– Нет, не беспокойтесь, с ним все в порядке. После происшествия испугался, конечно, парень. Родители его забрали в город, сказали, что в лагерь отправят, там присмотра за ним будет больше.

«Согласно заключению экспертизы, смерть наступила поздно вечером, а уже на следующий день, в одиннадцать тело было обнаружено. Это позволяет предположить, что со времени трагического происшествия никто из местных жителей на противоположном берегу побывать не успел», – рассудил сыщик.

– Нам нужно попасть на ту сторону, – проговорил Гуров и начал снимать с себя футболку. – Легче всего сделать это вплавь, не искать лодку. Заодно и освежимся. Это нам нисколько не помешает.

– Я вам там буду нужен? – спросил Кувалдин, готовый плыть вместе с сыщиками.

– Нет. Подождите здесь, если не трудно, – ответил Гуров и догнал Крячко, который уже успел раздеться до трусов и направлялся к воде.

С задором переглянувшись, друзья побежали к кромке реки, по-мальчишечьи высоко поднимая ноги. Они оказались по пояс в воде и синхронно нырнули в приятную голубую прохладу.

Дно было ровным, песчаным. В одном месте дерево, растущее на берегу, выкинуло в воду извилистый корень.

Гуров лег на спину, раскинул руки и немного полежал, ощущая абсолютную инертность воды и подтверждая свою догадку о том, что течение не могло принести тело Балидского. Значит, преступление было совершено именно на том пятачке, свободном от леса, который он заприметил находясь на берегу.

Лев Иванович поплыл туда.

Станислав уже прохаживался по высокому берегу в ожидании товарища. Гуров быстро очутился на ровной земляной площадке.

– Есть что-то интересное? – спросил Гуров скорее для проформы, понимая, что Стас без него не проводил осмотра, чтобы ненароком не уничтожить важные улики. – Ух ты, а здесь довольно-таки симпатично.

Верхушки деревьев создавали наверху подобие плотного свода, который препятствовал прохождению сюда солнечных лучей. Сейчас вовсю жарило послеобеденное солнце, от которого сыщикам пришлось буквально плавиться на том берегу. А здесь в густой тени, было вполне свежо и прохладно.

Видно было, что эта площадка активно использовалась рыбаками, которые переправлялись сюда на лодках. Они согревались тут, разводя костерок. Хворост разной толщины был аккуратно сложен в кучку возле пепелища. Люди пили чай или что покрепче за самодельным столиком. Вместе с двумя лавочками он стоял в глубине поляны, не очень красивый, но крепкий и функциональный.

Единственное дерево на площадке произрастало почти на склоне и было чуть наклонено к воде. К одной из толстых веток этого вяза была привязана веревка, заканчивающаяся внушительным узлом. Это была та самая тарзанка, с которой в воду сиганул пацан, обнаруживший страшную находку.

Гуров взялся за веревку, как следует раскачался. Под ним проплыла спокойная голубая гладь воды.

Он спрыгнул на берег, подошел к Станиславу, методично изучающему землю под столом, и спросил:

– Что тут?

– Посмотри сам.

Земля под столом была довольно влажной. В нескольких местах возле одной лавочки отпечатались выемки от пальцев ног. Кто-то сидел здесь, скинув обувь. С другой стороны тоже наличествовали следы, но уже предположительно от кроссовок.

Гуров медленно, стараясь ничего не затоптать, прошел от стола с лавками к кромке отвесного берега. Следы кроссовок здесь были еле заметными. Они перемежались с такими же легкими отпечатками обуви с грубой подошвой, как у армейских берцев.

Лев Иванович осматривал землю очень внимательно, пытаясь восстановить картину, которая разыгралась здесь вчера. Два человека сидели за столом. Один из них был босым, другой в кроссовках. Потом этот второй обулся, и они пошли к берегу. Видимо, дальше и разыгралась трагедия.

– Взгляни, что я нашел, – услышал он над головой голос Станислава.

В руке Крячко была металлическая бензиновая зажигалка. Чтобы сохранить в неприкосновенности отпечатки, вероятно, присутствующие на ней, Стас взял ее с помощью небольшого лопуха.

Гуров с осторожностью принял находку из рук друга, развернул ее и внимательно осмотрел. На боку зажигалки была выгравирована надпись: «А. 15.02.1989».

– Где ты ее нашел?

– Вон под тем деревом. – Крячко показал на первый ряд вязов, с которых начиналась лесистая полоса. – Валялась в небольшой ямке. Я, честно говоря, туда просто отлить пошел. Гляжу, поблескивает что-то. Вот и поднял ее.

– Пылью была покрыта? Как, по-твоему, давно она там могла лежать?

– Нет. Пыли на ней вообще не было. Недавно ее кто-то уронил. Что нам это дает?

– Возможно, что и ничего. Это в том случае, если она потеряна не позавчера, а раньше, и не имеет отношения к убийце. Но если имеет…

– То что? Что означает эта надпись?

– Выясним. Подожди-ка. – Гуров приблизился к дереву, на которое указывал ему товарищ, наклонился, начал внимательно разглядывать почву и тут же издал победоносный возглас.

– Что такое? – подскочил к нему Станислав.

– Смотри. – Гуров указал пальцем на слабый отпечаток на земле.

Во влажном грунте разобрать что-либо было практически невозможно. Но только непосвященному человеку. Прицельный взгляд опытного сыщика безошибочно выявил то, что было необходимо для подтверждения или опровержения некой теории, которая возникла в голове Льва Ивановича как рабочая версия.

Но пока говорить о ней было преждевременно. Слишком велик был риск свернуть не туда. Поэтому Гуров просто продемонстрировал Станиславу едва заметный отпечаток на земле. Он угадывался там, где почва была самой влажной, чуть на восток от того дерева, под которым Крячко нашел зажигалку. Это был след каблука. Был различим характерный рисунок в виде четырех параллельных бороздок.

– Видишь? – спросил Гуров Станислава. – Некий товарищ в берцах подходил к этому дереву. Видимо, как и ты, хотел отлить. В принципе, это объяснимо. Любой человек с намерением справить физиологическую нужду пошел бы именно сюда. Дальше низина, грязь, неудобно, да и смысла нет лезть так далеко. – Он подошел к дереву, встал к нему лицом. – Вот так он стоял. А зажигалка, она где лежала?

– Вот тут. – Крячко показал на небольшую ямку справа от ноги Льва Ивановича. – Случайно, получается, выронил. Ну и что нам это дает? – второй раз за сегодня спросил Крячко. – Пальчики только откатаем, но не факт, что в базе они будут.

– Давай пока не будем торопиться, – заявил Гуров. – Сейчас наш обмен мнениями будет несколько преждевременным. Кое-какие мысли у меня есть, но пока сырые. Вдруг я ошибаюсь? Мне очень хотелось бы, чтобы твои выводы совпали с моими. Это было бы ой как здорово! Вот вам компромат на Белякова, товарищ генерал-лейтенант!

Глава 4

В горячечном бреду ему вспоминался бой с душманами в восемьдесят шестом. Тогда он служил в мотострелковом батальоне. Они ехали по трассе, сопровождали десантников. Всего в колонне было более двадцати машин.

Только машины вышли из кишлака, как были обстреляны с двух сторон дороги. Граната, выпущенная из РПГ-7, попала в заднее колесо водовозки. Та развернулась поперек трассы, и таким вот образом путь оказался перекрытым. Головная часть колонны пошла дальше. Остальным пришлось принять бой.

Парни отстреливались, пока духи не отошли от дороги. Многие погибли в этом бою.

Он остался жив, но получил ранение. Лежал в полевом госпитале, расположенном в кишлаке. Его койка стояла в палатке.

Вокруг только горы и пустыня, но вдруг произошло чудо! Маки распустились. Там же, в Афганистане, растительности практически нет никакой. Адова жара, невыносимая сушь. В кино ее не покажешь. Ни словами, ни картинками описать это невозможно. Только однажды за два года службы пошел дождь. После этого парило нещадно. Вот как сейчас.

А как маки расцвели, врачи ему как раз разрешили вставать. Он с трудом выползал из палатки, втягивал носом сухой горячий воздух, с трудом сглатывал, пытаясь смочить сухие слизистые. Питьевой воды вечно не хватало. Парень глядел на алые головки, которым безжалостное солнце было нипочем, и мечтал о том времени, когда все это просто закончится.

Чувствовал он себя сейчас так же, как и тогда. То есть очень плохо. К физическим страданиям добавились нравственные, ставшие уже привычными, состоящие из страха с небольшой примесью досады и жалости.

Их усугубляла мысль, противно свербящая в голове:

«Где и когда я потерял эту чертову зажигалку?»

Перед тем как отправляться обратно Гуров надрал травы и связал ее в длинную ленту. С помощью этой самодельной веревки и верного товарища он тщательно закрепил зажигалку на голове, чтобы не замочить ее в реке.

На берегу их, как и договаривались, ждал доктор. Он был не один. Вместе с ним сидел невысокий крепкий мужчина в сетчатой майке-борцовке. Загорелая лысина делала его немного похожим на Брюса Уиллиса.

Гуров специально замешкался. Выходя из воды, он дал знак Станиславу подойти к людям, ожидающим их, пока без него. Сам он устремился к своей одежде, лежащей на берегу, водрузил на голову панаму, а затем с помощью нее снял конструкцию, удерживающую зажигалку, и спрятал ее внутри головного убора. Демонстрировать эту важную находку Лев Иванович никому не собирался, учитывая то предположение, которое посетило его на том берегу.

– Добрый день! – Он приветственно протянул руку незнакомцу. – Полковник Гуров Лев Иванович, уголовный розыск.

– Лихолетьев, глава поселковой администрации. Иван Александрович, можно просто по имени. У меня для вас важная новость. Я знал, что вы как раз работаете на месте происшествия, вот и нашел вас.

– Что случилось?

– Вера Степановна Балидская в больнице, в очень тяжелом состоянии. Предварительный диагноз – отравление химическим веществом. Мне сказали об этом ее родственники, когда я позвонил им, чтобы справиться о ее состоянии. К сожалению, подробностей не знаю.

Гуров посмотрел на Лихолетьева и вдруг спросил:

– А вы что, за грибами сейчас ходили?

– Нет, что вы. Какие сейчас грибы? На участке работал.

Они смотрели друг на друга чуть дольше положенного, потом Гуров понимающе кивнул, будто показывая, что объяснение принято.

Станислав недоуменно осмотрелся. В трех шагах от Лихолетьева валялась серая куртка с длинными рукавами из плотной холщовой ткани. Такие же брюки с многочисленными карманами сейчас были закатаны до колен. Ноги были босыми, но рядом с курткой стояли бежевые кроссовки.

Не самая подходящая одежда для столь жаркой погоды.

Спустя немногим более двух часов господа полковники сидели в коридоре отделения токсикореанимации Городской клинической больницы имени братьев Бахрушиных, расположенной на Стромынке. На стенах, выкрашенных лимонной краской, прыгали солнечные зайчики. Наблюдение за ними вызвало приятный расслабляющий эффект, который подкреплялся благодатным ощущением прохлады, создаваемой бесшумно работающим кондиционером.

Они приехали сюда из Козловки за рекордное время. Гурову пришлось выжимать на трассе из своего «Пежо» по максимуму, но заведующий отделением, как назло, уже ушел. Лев Иванович вынужден был вызванивать его, объяснять ситуацию и просить вернуться.

Врач оказался понимающим. Уже спустя полчаса сыщики оказались в его уютном кабинете и потягивали шипучую холодную минералку из высоких стаканов. Усталый немолодой доктор рассказывал им о том, как к нему в больницу попала пациентка Вера Балидская.

Родные даже не поняли, что у нее налицо симптомы токсического отравления. Приступ они изначально связали с сильным нервным перенапряжением и горем. Как только Вера Степановна узнала о смерти мужа, она тут же буквально заставила зятя привезти ее туда на машине. К этому времени тело Балидского уже увезли медики.

Несмотря на возражения соседей, женщина осталась ночевать в доме.

– В приемном отделении сначала хотели направить больную в неврологию. Симптомы были характерны для неврастении: тремор пальцев рук и ног, дрожащие веки и губы, сильные головные боли. Но в итоге диагноз был скорректирован. Не вызывает сомнений острое отравление ртутью.

– При каких обстоятельствах она могла его получить?

– Вдыхая пары ртути в том месте, где был превышен уровень предельно допустимой концентрации этого вещества. В анамнезе пациентки значится перенесенная онкология. Этим объясняется низкий иммунитет. Ситуацию, конечно же, значительно осложнил стресс, пережитый накануне.

– Вы исключаете криминальный характер отравления?

– Наверное, исключить его не в моей компетенции. Но я бы рекомендовал вам для начала, если это возможно, инициировать экологическую проверку местности на соответствие нормам безопасности жизни.

– Понимаешь, это происшествие наверняка заставит полицию как следует покопаться в личных делах тех людей, с которыми дружил Михаил. Тогда все раскроется.

– Не думаю. Только если они начнут подозревать конкретно меня или тебя. – Женщина усмехнулась, но обмануть его своей показной веселостью не смогла.

За годы, прожитые вместе, он понял, что все эти ее смешки есть ничто иное, как проявление высшей степени неуверенности и даже нервозности.

– Не лучше ли было рассказать?..

– Перестань, пожалуйста. Что рассказать-то? Что я – это я? Но ведь это же не свидетельствует о том, что я совершила преступление.

– Ты прекрасно понимаешь, что такое следствие и куда оно может зайти.

– Это дело давнее. Вряд ли полицию могут интересовать юридические моменты. Им надо найти преступника.

– Но твоя связь с Сергеем, да и все остальное. Если все это выяснится, то у нас будут проблемы. – Он устало откинулся в плетеном кресле. – Послушай меня. Ты ведь знаешь, что я никогда раньше не настаивал на раскрытии твоего инкогнито. Дело твое, в конце концов, ты женщина взрослая и привела кое-какие аргументы, достойные быть услышанными и принятыми. Но сейчас все изменилось.

– Ты тоже послушай меня. – В душе она понимала, что в его высказываниях есть зерно истины, но сходить с намеченного плана было не в ее принципах. – Не нужно раньше времени переживать. Поверь, это не единственное испытание, которое выпадало мне в жизни. Я все решу, обещаю.

По просьбе Гурова Станислав Крячко, приехав из Козловки, сразу же отнес зажигалку в управление для снятия отпечатков.

Пальчики, обнаруженные на ней, в базе данных не числились. Однако требовалось проверить, не принадлежат ли они самому Балидскому. Только тогда можно было бы с большой, хоть и не стопроцентной вероятностью предполагать, что зажигалку случайно обронил убийца. Но вопрос дактилоскопирования трупа осложнялся, учитывая, что он больше двенадцати часов пролежал в воде.

Врачу, производившему вскрытие, и криминалистам пришлось попотеть. Процесс разбухания тканей уже не позволял провести снятие отпечатков обычным образом. Специалистам пришлось отделить пальцы и работать с применением специальных приемов. Из-за пребывания в воде произошла мацерация эпидермиса, который начал отделяться от кожи. К счастью, он был не поврежден. Окрашиванию пальцев предшествовал долгий процесс сушки, после которой требовалось с особой осторожностью расправить и натянуть кожу путем инъекций из смеси желатина и глицерина, однако снять отпечатки в итоге все же удалось.

Криминалист Анатолий Степанов вошел в кабинет, радостно помахал заключением и заявил:

– Пляши, Стасик!

Тот оторвался от компьютера и добродушно поглядел на огромного детину, нависшего над ним. Наличие мальчишеской улыбки на лице этого гренадера делало его облик очень искренним и располагающим. Особенно если не знать, что еще недавно он возился с пальцами, отделенными от трупа.

– Получилось?

– Обижаешь! Мы и утопленникам, которые по полгода плавают, пальчики откатываем. На-ка, держи.

– С меня магарыч, Толя, – с искренней благодарностью произнес Крячко.

– А прямо сейчас перекусить со мной ты случаем не хочешь?

– Нет, Толян, извиняй. Дел очень много, прямо некогда зад от стула оторвать, – проговорил Стас, стараясь не смотреть на Толины пальцы.

– Ну ладно, а я, пожалуй, пойду похомячу.

– Давай-давай! Ты вон какую работу проделал. Тебе обязательно надо подкрепиться. Приятного аппетита, Толя!

– Бывай, Стас! – сказал Степанов и отбыл хомячить.

Станислав наконец-то погрузился в текст экспертного заключения. По всему выходило, что на зажигалке отпечатки пальцев Балидского отсутствовали. Это позволяло подтвердить первоначальный вывод Гурова о том, что зажигалка могла принадлежать тому человеку, с которым Балидский общался в последние минуты своей жизни.

Глава 5

Профессор Андрей Ильич Тихонов вовсе не был трусом. Разве в этом случае он смог бы, оставаясь университетским преподавателем, параллельно развернуть прибыльный бизнес?

Вот уже порядка пятнадцати лет его фирма по проведению экологического мониторинга успешно работала в Москве и области. Андрею Ильичу удалось создать себе репутацию, обеспечить постоянный поток клиентов. Добиться всего этого было очень непросто.

В середине девяностых он, скромный, уже немолодой преподаватель, окинул взглядом обширную университетскую лабораторию, вдруг задумался и тут же сам испугался своей шальной мысли. Да, наверное, можно проводить испытания для бизнеса, используя возможности вуза, собственную квалификацию эксперта и аспирантов в качестве бесплатной рабочей силы. Им же все равно нужна практика. Эта идея была и заманчива, и страшна одновременно. Андрей Ильич довольно долго и напряженно думал, но пример знакомых, вступавших и в куда более серьезные дела, все же сломал его сомнения.

В лабораторию, которой он по совместительству заведовал, стали наведываться разные люди. Встречи с ними Андрей Ильич назначал в основном на вторую половину рабочего дня, когда сотрудники университета уже расходились. Но если случались пересечения, и коллеги задавали ему вопросы, то он с готовностью отвечал на них. Мол, все ради науки!

Кому-то нужны были изыскания, например, для строительства. Тихонов проводил их аккуратно и точно, получал деньги за использование университетской базы. Если кто-то сейчас назовет это беззаконием, то пусть вспомнит, что такое дело происходило в девяностые годы. Тогда действовали иные моральные ценности.

Впоследствии он смог отсоединить свою компанию от вузовских ресурсов, создал собственную лабораторию, приобрел необходимое оборудование, нанял персонал и привел в порядок документальную базу. Появился у него и управляющий. Наконец-то жить ему стало легче и проще. Теперь он мог спокойно заниматься преподаванием и научной работой. Параллельно бизнес делал то, что ему и положено, приносил деньги.

Андрей Ильич стал томен и импозантен. Он поменял имидж, перевоплотился в респектабельного подтянутого мужчину европейского типа с аккуратной седой бородкой, мог путешествовать и учить студентов не только науке, но и жизни. Впрочем, Тихонов прослыл среди них тем еще занудой.

Нельзя сказать, чтобы он не боялся. Такое бывало, когда профессор видел, как компетентные органы поднимали дела многолетней давности и привлекали к ответственности знакомых и не очень людей за грехи давно минувших лет, которые казались уже похороненными в пучине забвения. Но что можно было предъявить конкретно ему?

«В нашем государстве это может быть все, что угодно», – думал он и невольно содрогался, когда сознание некстати подсовывало ему какую-нибудь историю криминального свойства, вытащенную из сундука времени.

Но сложности в жизни пришли совсем не с той стороны, откуда ждал их Андрей Ильич. Сегодня кое-кто напомнил ему о прошлом. Элегантно и ненавязчиво, но так, что он потерял покой на целый день.

Как только пальчики были готовы, Крячко сразу же отправился в Музей искусства народов Востока. Здесь работал его давний товарищ Афанасий Пружников, часто выступавший негласным консультантом в делах, расследуемых Станиславом. Предметом его искренней страсти была история и ее самые разнообразные артефакты. Крячко надеялся получить хоть какую-то зацепку в связи с вещицей, найденной им на месте преступления.

По дороге ему пришлось заскочить в магазин. Помимо истории у Афанасия была еще одна страсть, достаточно банальная, но сильная настолько, что игнорирование ее могло обеспечить заведомо плачевный результат. Нельзя сказать, что Пружников отличался вредным характером, но он постоянно пребывал в уверенности, что дел у него невпроворот. Только заветный плеск янтарной жидкости, льющейся в стакан, мог несколько отодвинуть текущие заботы, освободить место для чего-то иного. Поэтому пришлось Крячко раскошеливаться на коньяк.

С бутылкой «Арарата» он появился на пороге особняка, расположенного на Никитском бульваре. Афанасий занимал в музее небольшой кабинет, сильно заваленный разными предметами, которые пока никому не удалось вписать ни в какую экспозицию. По должности Пружников был хранителем музейных ценностей, так что пребывать среди завала таковых ему предписывалось, можно сказать, должностными инструкциями. Он и вправду ощущал здесь себя как рыба в воде, моментально ориентировался в этих нагромождениях и безошибочно доставал оттуда фигурку нэцке или агитационный плакат советского периода на азербайджанском языке, свернутый в трубочку.

– Кого я вижу! – заявил Афанасий, приподнялся из-за стола и добродушно посмотрел на Станислава поверх очков. – Что не позвонил, не сказал, чтобы я тебя ждал?

– Я верил, что ты на месте, – сказал Крячко, улыбнулся и вытащил из рюкзака. – Видишь, насколько я был в этом убежден?

Афанасий был холостяком и практически жил в музее. Официально он занимался научной работой, но на самом деле кандидатскую защитил еще в далекой молодости, а подозревать его в посягательстве на докторскую никому не приходило в голову. Не тот был уровень.

Периодически Пружников действительно пописывал научные статьи для разных журналов, но в основном его пребывание в музее объяснялось причиной банальной. Он проживал вместе с пожилой, но еще очень бодрой мамой даже не в однокомнатной квартире, а в коммуналке, и по этой причине дома старался бывать как можно реже.

Афанасий наконец-то выбрался из-за своего стола, заваленного так, что его наличие могло лишь угадываться за обилием всевозможных предметов. После этого он обнял Крячко и похлопал его по плечу.

Станислав машинально отметил, что неизменная серая роба как будто еще больше стала велика для худощавой фигуры друга.

– Отлично! – По всей видимости, эта оценка, озвученная Афанасием, относилась ко всему сразу: и к коньяку, и к самому факту неожиданного появления Крячко, и к перспективе провести вечер в приятной компании. – Проходи, присаживайся. – Он вытянул откуда-то колченогий стул с рваной обивкой. – Да не упадет, не бойся. Давай-ка за встречу!

Откуда-то волшебным образом появились две изящные чашечки, украшенные витиеватыми восточными узорами. Хранитель музейных ценностей продул их от пыли и наполнил коричневой жидкостью. Крячко, в планы которого совершенно не входило пить, решил сделать вид, что поддерживает товарища. Тот, впрочем, был не особенно внимателен, разве что себе не забывал подливать регулярно.

– Ну, Стас, какое дело у тебя? – Пружников не был ни наивен, ни тем более глуп.

Он прекрасно понимал, что вечно занятый сыщик, целый полковник полиции вряд ли прибудет к нему без предупреждения попить коньячку на досуге. Его страсть к исторической сути предметов разных поколений была известна среди сотрудников главного управления уголовного розыска. Тот факт, что они периодически прибегали к его знаниям в борьбе с преступностью, теплым елеем грел душу старого холостяка.

– Вот. Посмотри, пожалуйста, и скажи свое веское слово. А лучше не одно, – проговорил Крячко и положил зажигалку на какую-то книгу, составлявшую часть завала на рабочем столе Пружникова.

Тот хмыкнул, взял вещицу в правую руку, чуть подкинул, потом внимательно осмотрел ее со всех сторон, оценил заводское клеймо на донце, удовлетворенно кивнул и полюбопытствовал:

– Что ты хочешь узнать?

– В идеале – личность ее хозяина, – с улыбкой сказал Крячко. – Но для начала давай всю фактуру.

– Это знаменитая зажигалка «Огонек». Выпускалась она в шестидесятые-восьмидесятые годы на заводе «Металлодеталь», – начал Афанасий.

Для Стаса было очевидно, что осознание собственной квалификации вызывает у него крайне позитивные эмоции.

– Модель была скопирована – читай, скоммуниздена – с изделия «Монополь», запатентованного братьями Левенталь. «Огонек» изначально выпускался к памятным датам и событиям, например, к первому полету человека в космос, двадцатипятилетию победы над фашизмом, пятидесятилетию революции и так далее. В таких случаях поверхность зажигалки оформлялась особым образом. Например, на ней отпечатывался портрет Гагарина. Разные компании часто заказывали зажигалки как промопродукцию. Я сам видел такие с изображением символики «Аэрофлота». А вот этот вариант, пустой, без оформления, был выпущен малой партией специально для награждения бойцов Советской армии в период вывода войск из Афганистана, – уверенно проговорил Пружников.

– Почему? – осведомился Станислав. – Ты так говоришь, как будто это непреложный исторический факт.

– Так оно и есть. Об этом свидетельствует надпись «А. 15.02.1989». В «Энциклопедии интернациональных войн» есть даже фото награждения и отдельно – снимок такой зажигалки с ее описанием. Это точно она, – без тени сомнения проговорил Афанасий, открыл крышку зажигалки и крутанул колесико. Устойчивое желтое пламя озарило полутемную комнатку, придало ей киношного антуража. – Работает отлично. Умели в те времена делать. Не хуже «Зиппо». Думаю, она без проблем еще очень много лет прослужит. Ну так что, помог я тебе?

– Помог, – подтвердил Станислав этот совершенно очевидный факт. – Спасибо тебе огромное, Афанасий. Ты как сам-то? Мама здорова?

– Все путем, – сказал Пружников и, не морщась, в очередной раз опрокинул в себя коньяк.

Балидская скончалась в реанимации ближе к ночи, не приходя в себя. Экспертиза подтвердила первоначальное заключение заведующего токсикологическим отделением – острое отравление ртутью.

Гуров получил СМС, когда засыпал. Уже в семь утра он был на рабочем месте и пробивал по базе адрес дочери Веры Степановны.

Ехать к родным умершей женщины Лев Иванович решил сам. Станислава надлежало загрузить другими задачами.

Гуров достал мобильник, набрал номер лучшего друга.

– Не спишь? – риторически осведомился он. – Скончалась Вера Балидская. В связи с этим записывай текущие задачи. Тебе нужно получить развернутые данные судебно-медицинской экспертизы относительно смерти Михаила Балидского, поднять документы, связанные с отчуждением земли, выяснить все подробности этого процесса с точки зрения участия в нем местных жителей, узнать детали биографии Лихолетьева. Загрузил я тебя по полной программе, – констатировал Гуров с добродушным смешком. – Не держи зла, освобожусь и разделю с тобой груз текущих забот или напридумываю себе новые.

– Все понял, – заявил Крячко. – Сам знаешь, мне не впервой закрывать грудью амбразуру. Но теперь ты меня послушай. – Он передал Льву Ивановичу информацию об успешном снятии отпечатков с зажигалки, а также о том, что надпись на ней наталкивает на мысль о возможном участии ее обладателя в афганской войне.

Тот немного помолчал, осмысливая то, что сейчас услышал, потом сказал:

– Если она действительно принадлежала нашему исполнителю, то теперь ему как минимум лет пятьдесят. Это в том случае, если он был срочником. Однако вряд ли салаг награждали тогда статусными зажигалками. Значит, можно предположить, что в его биографии должен иметься некий стаж профессиональной военной службы. Попробуй пробить Белякова на предмет недавних контактов. Кто из тех, с кем он созванивался за день или два до убийства Балидского, был в Афгане?

– Попробую, но мне кажется, что вычислить преступника таким вот образом будет довольно проблематично. Сейчас все умные, серьезные разговоры по телефону не ведут.

– Я верю, что лично ты сможешь пробить все на свете, – заявил Гуров. – Ладно, дружище, поехал я к родным Балидской.

Спустя час он поднимался в лифте на двенадцатый этаж типового панельного здания, стоявшего неподалеку от станции метро «Калужская». Пока кабина со скрипом тащилась наверх, Гуров бегло просматривал новостную ленту. В последнее время он постоянно интересовался личностью Сергея Белякова. На основе таких запросов интернет предлагал ему новости об этом бизнесмене. Вот и сейчас среди прочего вышло сообщение, которое заставило полковника щелкнуть по заголовку.

«Сергей Беляков пытается набрать очки показательной заботой об экологии».

Речь шла о том, что известный бизнесмен в попытке продемонстрировать себя человеком, неравнодушным к окружающей среде, установил в своих магазинах автозапчастей специальные контейнеры для сбора люминесцентных ламп.

Это начинание вроде бы являлось вполне похвальным, однако автор текста был саркастичен. Очевидно, издание, в котором он работал, оппонировало Белякову. Насколько мог судить Гуров, основными противоборствующими силами по отношению к видному строителю были высшие прокурорские чины. Автор будто следовал некой установке, спущенной сверху. Он сомневался в том, что на самом деле Белякова так уж заботит вопрос экологии. Дескать, скорее всего, этот бизнесмен пытается выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, добавляет в свой портрет штрихи экологического активиста.

В конце корреспондент задавал провокационный вопрос. Как Беляков планирует утилизировать лампы? Читатели таким вот образом ненавязчиво подводились к выводу о том, что ничего подобного видный бизнесмен делать вообще не собирается. Вопрос с тем, где в итоге окажутся опасные отходы, является открытым.

На всякий случай Гуров добавил эту новость в избранное и позвонил в квартиру. Однако открывать ему никто не торопился. Лев Иванович подождал какое-то время и толкнул дверь. Она была не заперта и приоткрылась. На пороге появилась белая кошка. Больше никого не было видно.

Сыщик заглянул на кухню, бегло прошелся по комнатам. Видно было, что здесь проживает семья с детьми, но сейчас здесь обнаружился только один человек. В спальне на кровати лежала молодая женщина и немигающим взглядом смотрела в стену.

Гуров кашлянул, пытаясь привлечь ее внимание и не напугать при этом.

– Юлия Николаевна? Здравствуйте. Я из уголовного розыска. Можно с вами переговорить?

– Бесполезно, – раздался мужской голос позади него. – Она напилась транквилизаторов, как узнала о смерти матери. Я ее муж, Аркадий Свиров. Вот, отвел детей в садик, а сам с работы отпросился, чтобы с ней быть. Какие у вас вопросы? Может, я смогу помочь?

Молодой мужчина в белой футболке и черных джинсах с тревогой посмотрел на жену, безучастную ко всему.

– Меня интересует все, что предшествовало попаданию Веры Степановны в больницу. Согласно заключению медиков, она получила острое отравление ртутью. Как такое могло случиться? Ведь до этого она все время была здесь, с вами, не так ли?

– Не совсем. Она приехала к нам посидеть с детьми накануне, перед тем как был найден мертвым Михаил Федорович. Узнав о его гибели, начала слезно упрашивать меня отвезти ее домой. Я не смог отказать ей. Думаю, она поначалу просто не поверила в то, что случилась такая трагедия, но потом поговорила с соседями и поняла, что тут не может быть никакой ошибки. У нее, знаете ли, к нему настоящие чувства были. Очень трогательные и не самые типичные, учитывая возраст под шестьдесят. Мы удивлялись. Случается же так. Встретились по объявлению, сыграли свадьбу, она даже фамилию его взяла! Вообще Вера Степановна была человеком кристальной души. Юлю сама вырастила. Первый муж ее погиб, когда дочка была маленькая, по глупости угорел на даче. Но она выдержала, взяла себя в руки и всегда смотрела на жизнь очень оптимистично. Вот и дождалась своего счастья на склоне лет.

– Вы с Юлией не возражали против ее брака с Михаилом Балидским?

– Я в это принципиально не вмешивался, а Юлия не была особо довольна. Дело в том, что Михаил Федорович часто лез на рожон. Думаю, за это он и поплатился.

– Ну, знаете ли. За это не убивают. Вообще, что конкретно вы имеете в виду?

– Вера Степановна была человеком мягким и очень переживала, что он вступил в конфликт с влиятельными людьми. Это как-то было связано с землей в Козловке. По моему мнению, в наши времена так вот отстаивать свои права чревато. Жизнь, к сожалению, доказала мою правоту.

– А как развивался конфликт, и кто именно был его фигурантом? – спросил Гуров.

– Владелец заводов, газет, пароходов, – раздался хриплый меланхоличный голос Юли.

Она так и продолжала лежать на кровати и отсутствующе смотреть в стену.

– Сергей Беляков его зовут. Это он убил Михаила и маму.

– Юлия, вам есть что рассказать мне? – Гуров постарался сделать свой тон как можно более мягким. – Вы располагаете какими-нибудь фактами?

– Михаил говорил, что переживает, как бы его не убили. Он даже видео записал на эту тему.

– Оно есть у вас? Сможете скинуть?

– Скину. Маме не нравилось, что он своим поведением будоражит таких людей. Она совсем не была борцом по жизни. Все пыталась уговорить его поумерить свой пыл. Михаил смог направить дело в суд, правда, первый процесс проиграл.

– Что он предпринял потом?

– Подал апелляцию. В следующем месяце должно было быть второе заседание. Михаил говорил, что подготовился. У него на руках имеются неоспоримые доказательства того факта, что захват береговой зоны был незаконным. Копии этих документов находятся в надежном месте, – проговорила женщина и заплакала.

– К сожалению, мы не осознавали серьезности всего этого, – проговорил Аркадий. – Нам казалось, что не то сейчас время, чтобы вот так запросто убирать неугодных людей. Но, видимо, принципиально законы жизни никогда не меняются. Да и что мы могли сделать? Запретить взрослому человеку восстанавливать справедливость? Да и Веру Степановну, конечно, от него отвадить никак не получилось бы.

– Давайте перейдем к отравлению. Думаю, вы знаете, что опасность представляют именно пары ртути. Где ваша мама могла надышаться ими. Ведь не здесь же, не в вашей квартире. Тогда пострадали бы все вы.

– Она провела в поселке порядка двух, скорее даже трех часов, – раздумчиво сказал Аркадий. – Где она могла получить отравление, мы не знаем. Я уехал по делам, мне нужно было встретить человека в аэропорту. По ее словам, Вера Степановна за это время встречалась с соседями, но я не знаю, заходила ли к кому, или они виделись на улице. Я вернулся и нашел ее на берегу. Видно было, что она очень долго там стояла и смотрела на воду как потерянная. Я все не мог уговорить ее уйти. Потом она все-таки пошла домой собирать вещи. Мы с Юлей решили, что мама поживет пока у нас.

– Что было потом?

– Когда мы уехали из Козловки, мне стало понятно, что ей нехорошо. Она действительно пожаловалась на слабость и головную боль. Я, конечно, ни о каком отравлении и подумать не мог, расценил это как последствия стресса. Но потом ее несколько раз вырвало в дороге и по приезду, уже у нас дома. Тут мы с Юлей уже начали беспокоиться, подозревали, что переживания довели ее до инфаркта или инсульта, поэтому вызвали «скорую». Собственно, это все. Дальше вы сами знаете.

– Понятно. Благодарю вас, Аркадий, и вас, Юля. Примите мои искренние соболезнования. Мы обязательно разберемся в случившемся, обещаю. В ближайшее время буду ждать от вас видео, которое записал Михаил Федорович. Прошу вас, пожалуйста, держитесь! – проговорил Гуров попрощался и вышел.

На подходе к лифту у него зазвонил телефон.

– Слушаю. Здравствуйте, понял. – Некоторое время он молчал. – Да что вы такое говорите!

Заведующий токсикологическим отделением оказался дельным и неравнодушным мужиком. Несколько минут назад он понял, что к нему попали два человека с симптомами ртутного отравления из одного и того же поселка.

Вторым был Олег Ануфриев.

Скандал на общественных слушаниях разгорелся весьма неожиданно. Поводом стало выступление видного общественника-эколога, заявившего, что своей деятельностью господин Беляков наносит непоправимый урон окружающей среде.

– Вы позорите бизнес-сообщество! – с пафосом воскликнул этот борец за чистоту природы, стараясь стать немного выше ростом, так как его было еле видно из трибуны. – Вы устроили свалку отходов первого класса опасности в жилом поселке!

Беляков сидел в зале и смотрел вперед так, будто бы все, что происходило здесь и сейчас, его нисколько не касалось.

– Господа, разгерметизация люминесцентных ламп способна нанести огромный вред окружающей среде!

Для всех было очевидно, что общественник очень переживал. По его лицу скользили красные пятна, голос периодически срывался, но он был твердо намерен договорить то, что запланировал.

– Под действием микроорганизмов пары ртути превращаются в растворимое и очень устойчивое соединение – метилртуть! Оно отравляет гектары почвы и воды! Что же мы видим? Господин Беляков собирает у себя на предприятиях люминесцентные лампы, а потом везет эти контейнеры в Подмосковье, на свалку! То есть он попросту их закапывает! Вместо того чтобы утилизировать!

Лицо Белякова оставалось непроницаемым, но при внимательном изучении можно было заметить на нем легкое подобие снисходительной улыбки. Как будто он не желал удостаивать окружающих и ситуацию настоящей эмоцией, но и не мог игнорировать то, что тут происходило.

Эколог тем временем продолжил:

– Сколько времени он действует подобным образом? Какой урон нанес окружающей среде и людям, проживающим в поселке? Что это, ужасающая необразованность или экологическое преступление?

Гуров просматривал видео с новостного сайта с искренним интересом.

Вот в кадре крупным планом появился сам Сергей Беляков. Красавец, в этом ему не откажешь. Седина в стиле «соль с перцем» придавала ему статусности, как и серый костюм, безупречно сидящий на нем. Он умел выглядеть, производить впечатление и добиваться того, чтобы люди его слушали.

Бизнесмен, на которого только что сыпались обвинения, вскочил, легкой пружинистой походкой прошелся вдоль ряда кресел, взял эколога за шкирку и буквально выдворил его с трибуны.

Он встал на освободившееся место, не желал замечать осуждающих взглядов, бросаемых на него из зала, и отрывисто спросил:

– У кого из вас есть ко мне вопросы? – Беляков не стал дожидаться ответа и продолжил: – Информация о компании, с которой заключен договор на утилизацию ламп, находится в открытом доступе.

– Простите, – заявил упрямый низкорослый эколог, поправляя чуб, упавший на глаза. – Корреспондент газеты «Непровластная четверка» проводил расследование. У него есть доказательства, что свалка отходов была устроена вами прямо в Козловке. Он планирует их опубликовать. Своими действиями вы приближаете экологическую катастрофу. В скором времени жители данного поселка столкнутся с серьезнейшими нарушениями здоровья из-за ваших преступных действий!

Беляков поднял глаза к потолку, обозначая, что принимать глупость того, что тут происходит, ему становится все сложнее, а в зале раздались хлипкие аплодисменты.

Палата на двоих была достаточно просторной, но от разыгравшейся жары это не особенно спасало. Олег Семенович, весь покрытый испариной, спал, слегка прикрывшись простыней.

Гуров вошел и осторожно сел у него в ногах. Скрип пружин разбудил Ануфриева. Он открыл глаза, вскинулся и попытался подняться.

– Простите, я напугал вас?

– А? Нет-нет. Я просто задремал. Что-то случилось?

– Это я как раз вас хотел спросить, Олег Семенович, – добродушно проговорил Гуров, вынимая из пакета снедь, принесенную с собой. – Не знал, к сожалению, что вам можно, принес кефир и яблоки.

– Благодарю, – машинально ответил Ануфриев и тут же виновато развел руками. – Чувствую себя, честно говоря, неловко. Угодил вот на койку.

– Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Как такое получилось? Небось решили отдохнуть здесь с комфортом? – проговорил Гуров и подмигнул отставному коллеге, чем вызвал у него смешок.

– Да уж. Когда мы с вами в прошлый раз говорили, я чувствовал себя плохо. Ну, думаю, неудивительно, потерял друга. Но здесь сделали анализы, и оказалось, что у меня отравление химическим веществом. Доктора предполагают, что ртутью.

– Как такое может быть, Олег Семенович? Где вы могли надышаться парами?

– Черт его знает. – Ануфриев недоуменно развел руками. – Но ведь и у Веры то же самое было. Я знаю, что она скончалась, мне родственники ее сообщили как близкому другу. Бедная женщина. Слабое здоровье у нее было. Где мы с ней могли этой гадости набраться? Тут я могу только предполагать. Я ведь здесь от нечего делать новости почитываю, вижу, что идут нападки на господина Белякова. Якобы травит он жителей Козловки. Вот и нам с Верой от него досталось.

– Другие версии вы не рассматриваете?

– К сожалению, тут вообще без альтернатив, – ответил Ануфриев и развел руками. – Миллиона разбитых градусников на моем пути не встречалось, – пошутил он.

– Ну что ж. Мне остается только пообещать вам, что мы обязательно разберемся с этим, Олег Семенович, – сказал Гуров и протянул руку на прощание. – Поправляйтесь, пожалуйста. Спасибо за документы. Вы очень помогли нам. Мы сами доставали бы их очень долго.

– Какие вопросы! Не забывайте, что я ваш коллега, а бывших ментов не бывает. Кстати. – Олег Семенович вспомнил что-то. – Вы уже получили результаты судмедэкспертизы Миши?

– Пока нет. Вы ведь и сами знаете, что срок тут может доходить до месяца. Так что ждем-с.

– Понятно. Если какие-то вопросы у вас будут, то я всегда к вашим услугам. Держите меня в курсе.

– Непременно. Так я и сделаю.

Мелкий с юности не любил планерок, но тут было без вариантов. Все уже закрутилось. Теперь кампанию необходимо было вести по намеченному плану, не отвлекаясь на эмоции, к которым он, надо признать, имел нездоровую склонность.

Ему было двадцать шесть. Это означало, что поезд, идущий в светлую даль, уже стремительно набирал обороты, проносился мимо него, стоящего на перроне. Вот он, последний шанс запрыгнуть в вагон. Не успеешь, значит, не видать тебе стремительного карьерного продвижения, потому что другой состав, скорее всего, уже не придет.

Костя Уриевский или Мелкий – такое недвусмысленное прозвище он получил за рост в метр пятьдесят восемь – понимал, что он ко всему прочему еще и безбилетник. Парень приехал в Москву из Усть-Каменогорска. Стоит ли продолжать? Вот именно.

Ни связей, ни денег, ни жилья. Нет даже банальных знакомств и понимания того, как же ему двигаться к этому чертову светлому будущему. Но у парня были наполеоновские амбиции, а в молодые годы это неплохое топливо, особенно при отсутствии других его видов. Поэтому последние несколько лет об отдыхе он вспоминал, только глядя чей-нибудь Инстаграм, причем даже завидовать этим людям не мог, потому что не соотносил себя с понятием ничегонеделания.

Уриевский работал всегда, даже в выходные, по вечерам, иногда и ночью. Он не делал этого только тогда, когда спал, хотя и во сне ему, не хуже, чем Менделееву, приходили важные мысли. Зато в итоге Костя смог проникнуть туда, куда стремился, где-то взять напором, где-то покорить хитростью. Он стал узнаваемой личностью, вошел в экспертный совет по экологическим вопросам и сохранению природного наследия правительства области и в медийный пул, негласно принадлежащий высшим чинам местной прокуратуры.

Раз в неделю они встречались. В общем чате это так и обозначалось: «Собираемся»… далее следовала конкретика, тогда-то и во столько-то. Пропускать было нельзя, не урок в школе. Проходила планерка всегда в конференц-зале оживленного бизнес-центра.

Он, как и всегда, подъехал заранее, так как склонность к опозданию выжег у себя еще на заре карьеры. Уриевский был на своей машине, красном «Пежо», который очень даже неплохо смотрелся среди однотипных, ровно припаркованных черных кроссоверов.

В двадцать два года он с восьми до семнадцати часов трудился в неком экологическом центре, расположенном в Москве, а проживал, страшно сказать, в Твери. Только там Костя и смог тогда снять квартиру по сходной цене. Он добирался на электричке по три с половиной часа в каждую сторону, однажды заснул на перроне, да так крепко, что пропустил последний поезд.

Тогда, проснувшись и поняв, что домой сегодня не попадает, Уриевский пообещал себе, что станет вкалывать как вол, но машина у него будет! Через два года сильных лишений, иногда и отсутствия нормальной еды ему удалось сдержать обещание, данное самому себе.

Если бы сейчас кто-нибудь решил уточнить у него, что является основой его жизни, на каких трех китах он держится в этом мире, то в числе главного Костя наверняка назвал бы умение ориентироваться. Пусть некоторые звали его приспособленцем, ему на чужое мнение было плевать. Целью жизни Кости Уриевского с детства было вылезти из нищеты. Только это и имело для него смысл.

Телефон полагалось оставить перед входом, положить его в специальную резную корзинку. Мелкому всегда было интересно, для чего это больше делалось. Чтобы народ не отвлекался на средства связи, или чтобы никто ненароком не записал то, что говорилось в рамках этого собрания, где судьбы одних людей вершились в угоду другим?

Все уже собрались. Во главе стола сидел человек в легком голубом костюме. Идеально ухоженные руки были сцеплены перед собой в замок. Белые манжеты рубашки, слегка выглядывающие из-под края рукавов, подчеркивали ровный загар, полученный явно не в средней полосе России.

– Давайте начнем. Всех приветствую.

Мелкий украдкой глянул на председательствующего. Этот человек был известен многим по телевизионному экрану, на котором он часто появлялся в виде справедливого вершителя судеб. Программа «Час с прокурором» имела хороший рейтинг за счет грамотного наполнения и подачи материала. Любой сюжет здесь создавался на животрепещущую тему и теоретически мог коснуться каждого зрителя.

Поэтому передачу люди смотрели, чтобы предотвратить возможные опасности, знать, как вести себя, если они все же произошли. Впрочем, еще и потому, что это было интересно. Этакая редкость для ведомственных программ объяснялась просто. Человек, председательствующий на собрании и ныне занимавший видный пост в областной прокуратуре, был выходцем из СМИ.

Обычно вместо него собрание вел его помощник, к которому здесь все привыкли. Сам он появился тут впервые. Присутствие Мелкого при данном обстоятельстве означало, что он как будто вошел в круг посвященных. Это вызывало у него внутри приятное щекочущее чувство.

Он знал здесь всех, даже тех, с кем ни разу не пересекался. Ему так было положено. В креативную бригаду входили главные редакторы изданий, статусные журналисты, специализирующиеся по расследованиям, пара прокурорских работников, общественники, несколько видных предпринимателей. Уважаемая публика, объединенная общей целью, которую элегантно поставил перед ними человек в голубом костюме, предваряя собрание.

– Нам нужен общественный резонанс, – заявил он.

Абсолютно все взрослые люди родом из детства. Поэтому законы взаимоотношений убеленных сединами и умудренных опытом персон так часто напоминают расстановки, актуальные в детских песочницах.

Вот высыпала во двор группка юных бутузов с наивными глазами, пластиковыми ведерками и лопатками. Они старательно лепят свои куличики, радуются их ровным верхушкам и крепким бокам. Им хорошо друг с другом, никто никому не мешает.

Но вот в песочнице возникает маленький лидер. Ему нужно пространство, которое занимают куличики, возведенные другими мелкими старателями. Он принимает единственно возможное решение данной проблемы и начинает все ломать!

У него есть аргумент в пользу того, что именно так нужно себя вести. Он хочет создать свой замечательный, самый лучший и большой куличик, а места для него нет. Уже все занято.

Нестройный вой несправедливо обиженных бутузов оглашает площадку, привлекает внимание мамочек и вызывает приступы головной боли у старушек, сидящих на лавочках.

На ор приходит персонаж в камуфляжном костюмчике с сурово нахмуренными бровками. В свои два с половиной года он являет собой пример серьезности. Неспешно, с чувством собственного достоинства, он приближается к лидеру и от души дает тому лопаткой по голове.

Его цель – отнюдь не защита обиженного ревущего племени. Нет, таким вот образом он решает иную, очень серьезную задачу, устанавливает собственную власть и очищает пространство для своих куличиков.

Бутузы вырастают, а их поведение и задачи часто остаются похожими на детские.

Но если в песочницах часто очень сложно отследить правых и невозможно назначить виноватых, то во взрослой жизни эти роли распределяет закон.

Гуров заскочил в кабинет на хорошей скорости, намереваясь забрать сумку и ключи от машины, вздохнул, остановился, откинул с лица намокшие пряди. Он понял, что домой, похоже, попадет сегодня нескоро. На его рабочем столе лежали данные судебно-медицинской экспертизы Балидского. Занес кто-то, не поленился.

Лев Иванович быстренько организовал себе кофе, уселся с чашкой и погрузился в чтение.

Поначалу ничто не вызывало у него особых эмоций. Относительно причины смерти медики подтвердили свою предварительную версию. Балидский умер от утопления. Незадолго до кончины он получил травму головы.

Но в этой бумаге было и кое-что новое, весьма интересное. Результаты судебно-медицинской экспертизы показывали, что Михаил Балидский страдал меркуриализмом. Так называется хроническое отравление ртутью. Исследование трупа выявило превышение содержания этого метала в печени, почках и головном мозге. Кроме того, у Балидского отмечалось разрушение тканей и костей, характерное при долговременном контакте с токсичным веществом.

Гуров устало потер виски.

Через секунду он уже набрал номер Крячко и проговорил:

– Станислав, нам нужно инициировать проведение экологического мониторинга в Козловке. Еще требуется ордер на обыск в доме Балидских. И то, и другое необходимо как можно раньше, но я понимаю, что тут от нас ничего не зависит.

– Понял тебя, – коротко отозвался старинный товарищ. – Список контактов Белякова, кстати, я тебе отправил по электронной почте.

– Есть что интересное?

– А то! – заявил Станислав. – Сам увидишь.

– Спасибо, загадочный ты мой! Давай, работай.

Список контактов Белякова за последний месяц был достаточно обширным. Крячко проделал кропотливую работу, подробно описал всех и каждого, с кем говорил уважаемый бизнесмен. Один контакт, приходившийся на день убийства, он даже не преминул подчеркнуть красным.

Гуров сдвинул курсор в тот столбец таблицы, где содержалось описание, и его брови невольно поползли вверх. Выходило, что данный телефон принадлежал Ирине Карпеньтевой.

«Беляков созванивался с Карпеньтевой? – подумал он. – С той самой загадочной дамой, которая всколыхнула привычный быт жителей Козловки, сама при этом оставшись инкогнито. Она прихватизировала огромный участок, оформила в частную собственность береговую линию. При этом никто из тамошних обитателей ее никогда не видел. Но это еще не все сюрпризы. Крячко выполнил работу скрупулезно. В отдельном файле он прикрепил скрин карты, на которой крестиком отметил геолокацию звонка. Она соответствует расположению Козловки. Выходит, что Карпеньтева звонила Белякову аккурат в день убийства, находясь на месте происшествия. Какие отношения связывают этих двух людей? Забавная проблемка. Как же мне подступиться к ее решению? – Лев Иванович взял лист бумаги и ручку и начал фиксировать исходные данные, будто бы перед ним действительно стояли математические задачи. – Итак, что у нас есть? Задача номер один. Ирина Карпеньтева позвонила из Козловки господину Белякову. Длительность их разговора составила четыре минуты. Было это спустя полтора часа после обнаружения тела Михаила Балидского. Вопрос: означает ли это, что загадочная дама сыграла какую-то роль в преступлении? Если да, то какую именно? Однако похоже на то, что это не единственная задача, у которой пока нет решения. Есть еще одна, номер два. После резонансного убийства Балидского Лихолетьев незаметно проникает на стройку. С какой целью?»

С развитием информационных систем работа сыщиков значительно упростилась. Так может подумать каждый, кто смотрит на ситуацию поверхностно или со стороны, на приличном расстоянии. Тут, наверное, стоит задать такому субъекту вот какой вопрос. Ну а что делать, если у человека нет биографии? Точнее сказать, в общедоступных источниках значатся только годы его работы и должность?

Именно эти сведения и выдал всесильный интернет по запросу Гурова. Ни одной фотографии, ни строчки о семье или каких-то вкладах в общественную жизнь.

Ирина Карпеньтева возглавляла администрацию Подлесновского района с 2009 по 2011 год. Именно в это время и произошло то самое отчуждение Козловки. Как оно проходило?

Гуров достал документы, заботливо переданные им Ануфриевым.

В мае 2009 года в районе было принято решение о необходимости укрепления берегов Клязьмы. Основанием для этого послужили данные экологической экспертизы, постановившей, что они подвержены оползневым процессам. Якобы еще немного, и они сползут в воду вместе со всеми домами, которые на них расположены. Конечно, у местных жителей такая перспектива могла вызвать неуемный страх.

Но был и документ, который противоречил этому. Оказывается, в 2004 году московские специалисты провели исследования и отметили, что участок, где расположена Козловка, имеет хорошую устойчивость. Поверхность склона полностью задернована, абразионные процессы протекают в замедленном режиме.

«Молодец, Балидский, сумел найти контраргумент. Получается, что местные власти попросту проигнорировали этот факт? А был ли в числе этих персон Иван Лихолетьев?» – подумал Гуров, сделал себе соответствующую пометку и продолжил изучение документов.

Теперь в его руках была выдержка из районной газеты «Большая Клязьма». В ней говорилось, что 22 мая 2009 года управление имущественных, земельных отношений, архитектуры и градостроительства администрации Подлесновского района сдало берег, тянущийся вдоль Козловки, в долгосрочную аренду Ирине Карпеньтевой. Естественно, она должна была беспокоиться о нуждах жителей поселка, заботиться о состоянии берега, пляжа и зоны, прилегающей к ним. Но, видимо, этот факт дама моментально подзабыла. Всего через неделю вышел другой выпуск районной газеты. В нем жители Козловки приглашались принять участие в публичных слушаниях, целью которых было изменить назначение береговой зоны, отдать ее под так называемое коммерческое строительство. Суть такового в данном обращении не раскрывалась.

Интересно, что весь руководящий состав администрации Подлесновского района с тех пор поменялся. На отдельном листе Балидский приводил данные тех людей, которые могли быть причастны к захвату береговой зоны. Все они к настоящему времени уволились.

Документы о проведении публичных слушаний в подборке Ануфриева, к сожалению, отсутствовали. Наверняка Балидский обращался в следственный комитет и прокуратуру с просьбой проверить законность процедуры по переводу береговой линии в частную собственность. Гуров счел необходимым узнать, кто в данных ведомствах занимался этим делом и почему не дал ему ход при очевидных фактах коррупционного злоупотребления.

Теперь очередь дошла до Лихолетьева, ловкого покорителя чужих заборов. Его биография была намного более полной. В основном из-за того, что Иван Александрович состоял в федерации альпинистов и не раз покорял многокилометровые вершины. В его коллекции были восьмитысячник Манаслу в Непале, Сахарный Псеашхо и Белалакая на Кавказе, а также множество других гор, в восхождении на которые Лихолетьев участвовал как в одиночку, так и в составе экспедиций. Собственно, именно этим и объяснялся тот уровень спортивной подготовки этого человека, который господа полковники имели честь наблюдать недавно.

На фотографиях открывались заснеженные ледяные вершины, на фоне которых позировал бесстрашный Лихолетьев. Где-то он был в солнечных очках и шлеме, где-то даже с кислородной маской, но всегда в приветственной позе, с неизменно поднятыми руками.

«Понятно, что сигануть через забор такому барсу нисколько не сложно. Но из-за спортивного же интереса он это делал, – размышлял Гуров. – Так, посмотрим, чем еще знаменит наш альпинист».

На портале «Лица Подмосковья» была размещена подробная биография Лихолетьева. Гуров отправил ее на принтер, позаботившись о том, чтобы на полях документа оставалось достаточно места для его собственных заметок. Нудная мыслительная работа была важной частью следственных действий. Ведь иногда любая, даже малейшая зацепка могла помочь распутать весь клубок.

Отставной военный. Возглавляет администрацию Козловки с 2015 года по настоящее время. С Карпеньтевой в служебных взаимоотношениях не пересекался и в резонансном отчуждении береговой зоны участия не принимал. А вот этот факт однозначно интересный. С 1984 года служил в Афгане год в составе десантно-штурмовой бригады, участвовал в выводе советских войск из этой страны.

Может быть, это именно его зажигалка и была найдена на месте преступления?

Гуров не любил заниматься чтением чужой переписки, однако для него, сотрудника уголовного розыска, это являлось частью работы. Полковнику стоило повнимательнее присмотреться к Лихолетьеву. Этот человек был умен и непрост.

Как определить, с какой целью он залезал в дом Синей Бороды? Для продвижения следствия сыщику требовалось непременно выяснить этот момент. Поэтому, хотел он того или нет, но должен был изучить внутренний мир данного субъекта, чтобы представить себе, что он за человек, и насколько можно доверять его словам.

С развитием социальных сетей у сотрудников правоохранительных органов появилась возможность заглянуть в душу каждому человеку, для кого этот элемент современной жизни близок и активно применяем. Не каждый среднестатистический пользователь верит в то, что его откровения могут быть в любой момент прочитаны в интересах следствия. Кто-то относится к этому с возмущением, кто-то с юмором передает привет товарищу майору. Однако каждому человеку необходимо знать, что так оно и есть на самом деле.

Несколько закрытых групп в социальных сетях, в которых состоял Лихолетьев, обсуждали темы альпинизма, всего того, что было как-то связано с ним. Это была обширная и интересная жизнь, в центре которой находилась фигура Ивана Александровича, выглядевшая весьма значительной и яркой.

В основном участники этих групп были молодыми людьми, студентами различных вузов. Лихолетьев обеспечивал этим ребятам возможность совершить восхождение, подавал заявки на гранты и успешно их выигрывал. Последняя сумма, которую ему удалось заполучить, была равна миллиону рублей. Отличный куш, позволяющий реализовывать чьи-то заветные мечты.

«Завтра встречаемся на стадионе. Начинаем подготовку к восхождению на Эльбрус, ленивые задницы! Помним, что за вас никто не обретет нужную форму и выдержку. Тренируем дыхалку бегом».

«Марина, считаю, что ты в хорошей форме и вполне можешь ехать! Прошлые неудачи не должны тебя тормозить. Если нужен психолог, то я за него. Или давай найдем настоящего».

«В группе из сорока человек на вершину удастся взойти не всем, а только самым подготовленным. Но даже если вы подниметесь не полностью, то это будет уже победа, ребята!»

«Аркадий, очки в снаряжении будут специальные, поэтому тебе придется освоить линзы. На высоте окуляры запотевают, так что не лепи мне про удобно-неудобно!»

«Ребята, у кого проблемы с покупкой оборудования, дайте знать. Проблему решим, я вам обещаю».

«Договорился с МЧС, нас пускают по утрам заниматься на скалодроме. Маленькая деталь: утро начинается в шесть, наше время – до половины восьмого. Всех желающих жду, не желающих жду особенно».

По всей видимости, Иван Лихолетьев формировал и курировал группу начинающих альпинистов.

Гуров потратил некоторое время на подробное изучение этого момента и сделал несколько выводов о человеке, интересующем его.

Он понял, что Лихолетьев являлся весьма обеспеченным человеком. Он не только самостоятельно занимался альпинизмом, удовольствием весьма не дешевым, но и помогал молодежи совершать восхождения своим финансовым участием.

Молодые альпинисты очень уважительно воспринимали Ивана Александровича. В этой среде не зря говорят, что в совместный поход на вершину можно отправляться только при наличии безграничного доверия друг к другу. Тот факт, что Лихолетьев пользовался им в своем сообществе, был совершенно очевидным.

На этой ноте Гуров положил голову на руки и мгновенно заснул прямо перед компьютером. Часы показывали четыре часа тридцать одну минуту. Приближалось утро.

– Здравствуйте, уважаемые зрители! С вами программа «Час с прокурором». Недавно к нам поступило обращение от членов ряда жилищных кооперативов, у которых забирают единственный выход к реке. Для ознакомления вас с этой ситуацией мы подготовили мультипликационный фильм, в котором хотели бы осветить проблему и ее возможные решения.

Импозантному ведущему удалось завладеть вниманием Гурова, который включил телевизор утром, как и всегда, просто фоном, чтобы было не скучно завтракать. Пересечение с темой их расследования было очевидным. Поэтому Лев Иванович сделал звук чуть громче. Он продолжил употреблять свою любимую овсяную кашу с кусочками чернослива и внимательно слушал представителя прокуратуры.

«Экий красавец-мужчина, – подумал Гуров, хотя обычно был не склонен обращать внимание на внешность представителей своего пола, да и самого его бог не обидел. – Умеют же некоторые выглядеть как американские миллиардеры на отдыхе».

На экране тем временем началась трансляция мультфильма. Многочисленные человечки с удочками и надувными кругами направлялись к речке, где их встречали злые строители. Дорогу к воде преграждала всяческая техника. На огромной куче песка сидел некто в костюме и галстуке. Этот фрукт указующим перстом отдавал команды. Вот строительный кран, повинуясь его приказу, подхватил за шкирку первого человечка, поднял высоко над землей и выбросил куда-то далеко за пределы видимости, потом еще одного и еще. Бедняжки смешно дрыгали ногами и улетали неведомо куда. Так вот этот кран и раскидал всех людей, которые шли к речке в этот солнечный день. Повелитель стройки довольно потирал руки на вершине своей горы.

Гуров никак не мог отделаться от ощущения, что сюжет этого мультфильма был списан с того самого дела, над которым они в данный момент работали. Да и образ главного!.. Что это, если не карикатура на Белякова?

«Похоже, кто-то всерьез занялся личностью господина бизнесмена», – подумал Лев Иванович.

Еще долго в течение дня его не отпускала навязчивая музыка из этого мультфильма, отпечатавшаяся в сознании.

– Господин Тихонов, из уважения к вам я не стал приглашать вас на общее собрание.

– Да, я премного вам за это благодарен. Это было бы не совсем удобно.

– У меня есть свое мнение на этот счет. Я считаю, что ради успеха общего дела все его участники должны ощущать себя в одной связке. Но вы респектабельный человек. Думаю, мы сможем договориться и наедине.

– Наверняка. Вы знаете меня уже более десяти лет.

– Да, в свое время благодаря вашим изысканиям мой сын смог реализовать успешный инвестиционный проект. Сейчас от вас тоже зависит успешность некого важного мероприятия.

– Что я должен делать?

– Свою работу. Даже не вы лично, а ваши подчиненные.

– Я вполне понимаю вас. Может быть, и вы меня поймете. То, что вы хотите от меня, противоречит моим принципам.

– Зря вы так думаете. Принципы, это весьма гибкая субстанция. Вам придется лишь немного изменить свой подход к ним. Но потом вы сможете успешно возвратиться к прежнему.

«У людей богатых и могущественных свое, особое отношение к миру. Иногда очень хочется проникнуть внутрь их мышления, пройтись по лабиринту его хитросплетений, понять, как работает этот сложный механизм, крутятся его шестеренки, какие идеи, мысли, воззрения аккумулируются там на самом деле. Может быть, они в корне отличаются от того, что выдает обладатель бескрайних возможностей на публике? Или, наоборот, он настолько сроднился с ролью, которую играет, что и в голове у него все пришло в соответствие с публичным, открытым образом.

Вот перед нами импозантный красавец, чью голову слишком рано посеребрила седина. В жизни его было всякое. Вышел из девяностых, будучи пацаном, работал шестеркой у старшего брата-рэкетира. Оттуда вынес кличку Малой, она к нему в итоге так и приклеилась, хотя роста он был вполне себе среднего, а со временем и корпулентностью обзавелся. Двигался неспешно, говорил неторопливо, одевался с иголочки. Начинал рядовым охранником, вырос сначала до заместителя директора магазина, а потом и до генерального крупной строительной компании.

Стройка в Подмосковье на девяносто процентов принадлежит ему. Новые микрорайоны, которые территориально становятся Москвой, вырастают в результате его деятельности.

В биографии этого человека два высших образования, техническое и управленческое, а еще кандидатская по социологии. Все как у людей. Речь в интервью складная, правильная, мысли как будто росой умытые.

Убивал!..

Это главное обвинение против него проникает на поверхность через недружественные СМИ и резонансные группы в социальных сетях. Но если не доказано, то и не было. Так говорят защитники этого субъекта. Да ведь и время было такое! Рядом с нашим героем сидят люди в дорогущих костюмах. Сегодня они занимают высокие должности, однако и в их биографиях есть темные пятна.

Но нет-нет да посмотришь на того или иного господина, вещающего складно и сладко, и задумаешься. Неужто и правда было? Если случалось, то кого и как именно он убил? Завязал ли с подобным решением вопросов или и сейчас вполне может взяться за старое, если кто-то окажется на его пути?

А как он растит своих детей с учетом такого факта своей биографии? Чему учит их? Всегда быть на коне, не бояться давить копытами людей, мешающих тебе, стремиться властвовать, окружать себя только выгодными людьми? Говорит ли о верности и чести, или же эти понятия интерпретированы им так своеобразно, что обычным людям этого не понять?

В общедоступной биографии Белякова отсутствует информация о детях, хотя ходят слухи о том, что их у него трое. Вроде бы жена с детьми проживает где-то в Европе.

Может ли человек, имеющий потомство, сознательно наносить серьезный ущерб природе, зарабатывая себе политические очки? Странный вопрос. Ведь таких примеров вокруг масса.

Чего это меня вдруг его на лирику потянуло? Время обеда, между тем».

Как только Гуров подумал об этом, Крячко очень кстати открыл дверь кабинета, потряс пакетом со снедью и полюбопытствовал:

– Не пора ли нам подкрепиться?

– Еще как пора, – ответил Лев Иванович, запустил руку в пакет, вытащил длинную связку охотничьих сосисок и только сейчас почувствовал, насколько голоден.

Приличный кусок батона составил отличный дуэт с копченой колбаской и без лишних промедлений отправился в рот старшего оперуполномоченного. У Гурова сразу и гормоны заработали как надо, вытеснили из головы ванильные размышления о моральном облике всяких там бизнесменов.

– Да подожди ты, я хоть чайник поставлю! – Стас щелкнул рубильником, заглянул в заварочный чайник и увидел внутри пушистую белую плесень. – Тьфу ты! А давай-ка лучше мы с тобой кофейку тяпнем.

Гуров кивнул с набитым ртом, дал понять, что не возражает.

«Да, видела бы меня сейчас Маша, – подумал он. – Но что делать, это дома вместе с ней можно попивать янтарный чаек из императорского фарфора. На службе остается мысленно славить тех мудрецов, которые придумали фаст-фуд, да надеяться на то, что плесень в заварочном чайнике еще не скоро превратится в монстра и выйдет наружу.

Если обвинения в незаконно устроенной свалке отходов первого класса опасности верны, то Белякову грозит уголовное дело. Весьма некстати эта тема всплывает именно сейчас, когда он и так является фигурантом следственных действий, правда, пока что неофициально. Или, наоборот, все очень кстати? Будто кто-то специально делает невидимый подкоп под господина Белякова, в который он в итоге должен свалиться».

– Есть новости? – спросил Лев Иванович лучшего друга, с удовольствием хрустевшего свежим огурцом.

– Угу, – пробурчал тот и энергично закивал. – Беляков приглашает всех желающих в экологический рейд.

– Куда?

– В рейд. Экологический.

– Объясни-ка. А то я кроме пешего эротического путешествия не могу найти ассоциаций.

– Может, ты, Лева, и попал в точку. В общем, ситуация такая. Ты же видишь, что Белякова обвиняют в едва ли не намеренном устройстве этой свалки. Вот он и решил сделать финт ушами, так сказать, или утереть всем нос, как тебе больше нравится. Пригласить независимых экспертов для проведения экологического мониторинга, собрать общественность, СМИ, еще черт знает кого и продемонстрировать всем, что он чист перед законом, народом и природой.

– Как это все будет выглядеть?

– Пока не знаю. Но Орлов считает, что мы должны принять участие в этом занимательном мероприятии.

– Зачем нам это надо?

– Дело в том, что эта ситуация так протрубила по всему миру, что сам председатель следственного комитета потребовал отчет о проверке информации о предполагаемой свалке. Так что деваться некуда. Но и вдвоем тратить на это время нет смысла. Давай тянуть жребий, кто из нас поедет. На сосисках.

– Это еще как?

– Закрой-ка глаза. – Стас оторвал от связки две сосиски, одну сломал пополам, накрыл их тарелкой так, чтобы наружу торчали только кончики. – Можешь смотреть. Если вытягиваешь целую сосиску, значит, сам едешь в рейд. Если половинчатую, то еду я.

Гуров со смешком вытянул целую сосиску и тут же с аппетитом ее слопал.

Вечером ему позвонил Ануфриев и рассказал, что его дочь Марианна почувствовала себя плохо.

– В больницу она не обращалась, сама ведь медик. Но, учитывая информацию об отравлении Веры и меня, провела дома необходимые детоксикационные мероприятия. Сейчас ей стало лучше. Ситуация не опасная, но я решил, что вам нужно о ней знать.

– Спасибо, Олег Семенович. Как говорится, информация принята к сведению.

Глава 6

В условленное время у въезда в Козловку собралась разношерстная компания. Пресс-секретарь Белякова, симпатичная ухоженная дамочка около тридцати лет, справлялась у каждого, кто он и откуда, вписывала фамилии в пустые бейджики и прикрепляла их на грудь участникам рейда.

– Гуров. Полиция, – коротко обозначил себя Лев Иванович.

Его появление на данном мероприятии не могло вызвать вопросов. Во-первых, стражи правопорядка всегда на всякий случай присматривают за любым массовым скоплением людей. Во-вторых, экологи, проводящие мониторинг, могли подстраховаться присутствием людей из органов, чтобы потом их не обвинили в фальсификации результатов.

Конечно, они же могли заявить и прямо противоположное. Мы, дескать, не приглашали полицию. Но тут, как говорится, можно было напомнить им старый добрый принцип. Нас не зовут, мы сами приходим!

Пресс-секретарь молча прикрепила ему бейдж. Гуров отметил, что в рейде принимают участие люди из Росприроднадзора и природоохранной прокуратуры. Очевидно было, что эта ситуация действительно наделала много шума.

Среди защитников окружающей среды был тот самый низкорослый эколог, который подпрыгивал на трибуне в видеоролике. Гуров мысленно назвал его затычкой в любой дырке. Такое определение подходило к нему как нельзя лучше. Сегодня он сменил деловой костюм, делавший его похожим на толстенького воробья, на джинсы и кислотно-салатовую футболку поло. Очевидно, бросаться в глаза на публике было его жизненным кредо.

– Скажите, а планирует ли быть на мероприятии сам Сергей Константинович? – осведомился этот субъект. – Или он, как сейчас модно, будет наблюдать за нами дистанционно, путем прямого эфира?

– Сергей Константинович планировал принять участие в рейде, если позволят дела, – вежливо ответила молодая женщина. – По любым вопросам вы можете обращаться ко мне. Если будет нужно, то я тут же свяжусь с ним. – Она подняла руку и неожиданно зычно проговорила: – Уважаемые друзья! Разрешите мне обозначить порядок мероприятий. Наша с вами основная цель – отбор проб почвы, воды и воздуха на территории, которой владеет компания «Строительство нового века». Для того чтобы развеять некоторые сомнения насчет участия генерального директора в экологических акциях, мы решили пригласить сюда всю неравнодушную общественность. Включая и тех людей, от которых в последнее время исходили некоторые упреки, адресованные нам. – Она коротко, но выразительно посмотрела на низкорослого эколога.

Тот демонстративно растянул на физиономии улыбку и тут же ее убрал.

– Чтобы не эскалировать ситуацию, Сергей Константинович предоставил право выбрать исполнителей для экологического мониторинга господину Уриевскому. Константин Михайлович, это ведь так? – обратилась она к тому же самому типу. – У вас, как и у всех людей, присутствующих здесь, нет оснований не доверять специалистам, приглашенным сегодня сюда.

Позади низкорослого эколога стояли двое мужчин в спецодежде с надписью «Экологический мониторинг». Они слегка кивнули в знак приветствия.

– Ребята все сделают правильно, это однозначно, – проговорил Уриевский.

– Ну и отлично, – сказала пресс-секретарь и легонько улыбнулась. – Тогда мы можем приступать.

– А ленточку перерезать будем? – не унимался Константин Михайлович.

– Что вы имеете в виду? – Пресс-секретарь демонстрировала стальную выдержку, не сменяла подчеркнуто вежливого тона.

– Ну а как же иначе? – Уриевский выгнул грудь колесом.

Похоже было на то, что желание славы никак не собиралось его отпускать.

– Мы же заходим на священную, особо охраняемую территорию, принадлежащую самому господину Белякову, – продолжил он. – Туда уже много лет не ступала нога обычного жителя поселка. Скоро никто не будет ходить еще и по берегу реки. Так надо ленточку красную на входе натянуть для торжественности момента, чтобы сам Сергей Константинович на камеры ее перерезал!

– С удовольствием перережу, – послышался вкрадчивый мужской голос. – Вы, Константин, инструментик для этого случаем с собой не захватили?

Гуров приподнялся на цыпочках и увидел автомобиль представительского класса, припарковавшийся чуть ниже, от которого к ним направлялся сам господин Беляков собственной персоной. На нем были легкий белый пиджак, бежевая рубашка и слаксы такого же оттенка. Человек спокойный, расслабленный, в меру саркастичный, которого нисколько не волновали все шевеления, происходящие вокруг его персоны. Может быть, он действительно был уверен в собственной непотопляемости. На почтительном расстоянии от него бесшумно двигались два молодых парня, одетых в простые черные футболки, под которыми угадывались железные мышцы.

– Спасибо, Ирина, за то, что встретила наших гостей, – обратился Беляков к пресс-секретарю. – Ленточку мы не натянули, но в следующий раз непременно учтем ваше пожелание, Константин. Теперь о том, что касается охраны. Здесь всего один человек, они меняются, так что не стоит нагнетать. Никакого особого режима на участке нет и никогда не было. – С этими словами он нажал на кнопку домофона, установленного на воротах, но ответа не получил, нахмурился и приказал одному из охранников: – В машине ключи, принеси!

Через минуту этот парень протянул ему магнитный ключ.

Беляков приложил его к домофону, и створки ворот начали разъезжаться. Картина, открывшаяся взорам людей, присутствующих здесь, сначала вызвала немое молчание, потом какая-то женщина испуганно вскрикнула.

Протяженный двор, выложенный бежевой декоративной плиткой, уходил в глубину и терялся в высоких хвойных деревьях. Перед ними раскинулся дом, который теперь, когда его не скрывал забор, показался Гурову даже стильным. Эти высокие донжоны, выполненные из темно-коричневого кирпича, действительно придавали строению некоторое сходство со средневековым замком. В общем ансамбле фасаду помогали выглядеть уравновешенно каменные стены кремового оттенка, чудесные малые архитектурные формы – белые скамьи и фонтаны, зеленые насаждения, высаженные прямо перед домом, на площадке, засыпанной гравием.

Территория была настолько большой, что противоположного ее края увидеть не представлялось возможным. Гуров угадывал, что если идти по участку вниз, то через некоторое время окажешься у реки, но насчет того, как далеко она находилась, мог только предполагать. Справа от ворот стоял неработающий строительный кран, лежали отделочные материалы. Слева находилась будка охранника. Сейчас она была пуста.

Тот человек, который должен был в ней находиться, уже никогда не будет работать, а только лишь отдыхать. Молодой мужчина в серой форменной футболке лежал навзничь, раскинув руки в стороны. Кровь, запекшаяся на его виске, небольшая бурая лужица, засохшая на плитке, остекленевшие глаза, устремленные в небо, не позволяли даже самым отъявленным оптимистам предположить, что парень еще может быть жив.

Контраргументом выступали и мухи. Рой этих насекомых, отблескивающих зеленцой на восходящем солнце, облепливал бедолагу уже, наверное, не первый час. На ремне его брюк крепился служебный газовый пистолет, которым ему не пришлось воспользоваться.

В толпе, собравшейся перед воротами, раздались характерные звуки, оповещающие, что кто-то впечатлительный не смог выдержать картины, внезапно открывшейся перед ним, и удержать в себе завтрак.

Гуров оттеснил Белякова, повернулся к публике и заявил:

– Господа, я прошу всех вас оставаться здесь, не расходиться до тех пор, пока не будут записаны ваши показания.

В следующий момент он вызвал бригаду оперативников и двинулся к трупу. Денек как-то сразу перестал быть томным.

– Итак, вы говорите, что охранник появился на территории объекта только позавчера? До этого территория никак не охранялась?

– До этого там работали строители. Потом начались заказные кампании против меня, эти обвинения в том, что я закапываю отходы в землю. Я приостановил стройку и велел своим работникам продумать, как провести этот рейд. В момент его подготовки произошло то самое убийство на реке, в котором вы меня подозреваете.

Гуров вопросительно вскинул брови, но проигнорировал подачу.

– Два убийства в одном поселке, где идет резонансное строительство. Вы не находите, что это слишком? – проговорил он.

– Скажите это тому негодяю, который все это устроил. Когда вокруг много недоброжелателей, иногда все идет не по твоему сценарию.

Они сидели в большом помещении недостроенного дома на первом этаже. В неотделанных бетонных стенах гулко отдавались голоса, придавали действу нечто неестественное, театральное. Впрочем, здесь было прохладно, и сейчас это являлось главным преимуществом. Проводить опрос свидетелей на улице было невозможно. День наливался жарой.

А еще там царила настоящая вакханалия, устроенная журналистами. Они, конечно же, не ожидали, что смогут получить сегодня такой материал и активно старались выжать из этой ситуации максимум.

Поэтому когда Беляков предложил Гурову скрыться внутри дома, тот всецело поддержал эту идею.

Одна из стен помещения была завешена оружием.

«Для интерьера», – с иронией подумал Гуров, как только увидел это разнообразие.

В основном здесь были охотничьи ружья, но присутствовали также ножи и кортики, равнодушно поблескивающие сталью и резными красочными ручками. На пустой бетонной стене это скопление оружия напоминало какой-то сказочный остров в бескрайнем океане. Рядом, на листе бумаги, стилизованном под свиток, висела опись. Каждому номеру соответствовала своя строчка с описанием.

Опытный взгляд сыщика оценил все то, что находилось на стене. В этом натюрморте были представлены дорогие, можно сказать, эксклюзивные образцы. Вот это ружьишко, например, стоило порядка трех с половиной миллионов наших родных рублей. Гуров помнил, что точно такую штуковину подарили на юбилей генералу Орлову его весьма обеспеченные друзья. Они с Крячко потом не удержались, из любопытства загуглили цену и обалдели.

– Скажите, это исключительно коллекционные ружья, или они используются у вас на охоте?

Беляков нахмурился. Такой разговор ему не нравился, и это было неудивительно. Ведь деятельность фонда по сохранению природы и организация охоты для избранных – чистый оксюморон.

– Иногда они стреляют по уточкам или по закону жанра, – ответил бизнесмен. – Если в первом акте на стене висит ружье, то оно когда-нибудь должно выстрелить. Вы же наверняка помните это поучение Антона Павловича Чехова. Давайте уже приступим к разговору.

Гуров отвел взгляд от его колючих бесстрастных глаз, поставил локти на стол из светлого натурального дерева, покрытый бесцветным лаком, и произнес:

– Расскажите, какие отношения вас связывают с Ириной Карпеньтевой. Как часто вы общаетесь?

– Вообще-то, она моя родственница.

– Вот как?

– Ну да. Двоюродная сестра. Этот объект изначально был приобретен ею, когда она еще была во власти. Впрочем, вам наверняка это известно. Общаемся мы с ней не так уж и часто.

– Когда в последний раз?

– В тот самый день, когда произошло убийство. Ирина звонила, рассказала мне об этой трагедии, предупредила, что все жители поселка будут говорить о моем якобы конфликте с убитым человеком.

– Хорошо. Вы приостановили стройку и сразу же поставили там охрану?

– Нет. Спустя два дня.

– То есть два дня объект никак не охранялся?

– Да.

– Этого охранника вы знали раньше?

– Нет. Я уже пользовался услугами этого ЧОПа, вот и опять обратился. Парень всего одну смену проработал.

Кто ж его грохнул-то и за что?

Опрос свидетелей продолжался. Гуров не стал выгонять Белякова из его собственного дома, работал с людьми при нем.

Тем временем эксперты из экологического мониторинга теребили оперативников на предмет того, что делать им с задачей, поставленной перед ними. По договору им надлежало провести изыскания. Наличие трупа, да и других форс-мажорных обстоятельств отдельным пунктом заранее предусмотрено не было. Никто и предположить не мог, что провести работу помешает убийство.

– Профессионалы, блин! – возмущенно произнес Крячко, появившись на пороге зала.

Эти его слова гулко прошлись вверх по бетонным стенам, ударились в свод шестиметрового потолка и возвратились в виде эха.

Такой эффект Стасу понравился, и он несколько раз крикнул ввысь:

– Эге-гей! Слушай, Лева, чего мы думаем? Тут нужно срочно снимать сериал про убийства и приведения! Давай спродюссируем?

– Вперед. Получай разрешение у владельца декораций, а по совместительству и обладателя шок-контента, – проговорил Гуров и хмуро кивнул на Белякова, который сидел рядом с ним и насмешливо наблюдал за резвящимся полковником полиции. – Стас, ты вообще чего хотел-то?

– Да задолбали меня уже эти экологи! Вместе с тем маленьким, который в кислотной футболке. Им даже труп не помеха, дай свою работу выполнить. Нам, дескать, неустойку за провал экспертизы потом платить придется из своего кармана. Дайте пробы снять, ради чего мы тут и оказались. Потом мы уедем и будем работать дальше. Чего им ответить, а? Можно?

– Что для этого нужно?

– Да, собственно, ничего особенного. Пойти, отобрать пробы земли да водицы, а потом смотреть это в своих лабораториях.

Гуров задумался. В результатах этих исследований были заинтересованы и сами сыщики. Наверное, не может быть ничего плохого в том, что экологи пойдут брать свои пробы. С другой стороны, произошло преступление, правда, по предварительным данным случилось это более суток тому назад.

– Нашими ребятами территория осмотрена? – осведомился Гуров.

– В процессе, почти заканчивают.

– Тогда так. Бери экологов и ступай вместе с ними делать мониторинг, или как там это у них называется. – Лев Иванович многозначительно посмотрел на Станислава и добавил: – Если будет что интересное для нас, то не мне тебя учить.

– А я могу сопровождать эту уважаемую компанию? – поинтересовался Беляков. – Напомню, что это, вообще-то, частная собственность, а вы тут так свободно рулите.

– Знаете ли, Сергей Константинович, на этой, как вы говорите, частной собственности убийство произошло. Труп вон мухи почти съели. Так что рулить мы, как вы изволили выразиться, имеем полное право. Но если вам уж так хочется, то можете идти вместе с товарищами. Ваши показания я уже зафиксировал. Если что-то будет нужно, не обессудьте, придется нам опять встречаться.

– Не буду обманывать, – сказал Беляков, тяжело поднялся со ступенек лестницы, на которой сидел, отряхнулся от пыли и закончил: – Я был бы очень рад избежать повторных встреч по такому поводу.

Работники компании «Экологический эксперт», которых звали Михаил и Игорь, действительно были профессионалами своего дела. Им приходилось сталкиваться с разными заказчиками и выполнять свои служебные обязанности при весьма сложных обстоятельствах. Они работали, стоя по пояс в холодных болотах, отбирали пробы на ледяном ветру и в сорокаградусный солнцепек. Их фирма считалась лучшей в Москве, а они слыли самой добросовестной бригадой среди тамошних работников. Клиенты передавали их из рук в руки. Информация о том, что они всегда четко делают свою работу, шла впереди них.

До прихода в службу Михаил подвизался в ритуальном агентстве. Там он и выработал непробиваемое, очень даже философское отношение к жизни и смерти.

Игорь по молодости перебивался ремонтами у богатых. Несколько раз попадал в переделки. Однажды даже стоял под дулом ружья с возведенным курком, когда внезапно вернувшийся хозяин посчитал его любовником своей ветреной жены. Ничего, уцелел. Прострел мягких тканей левого бедра можно было не считать за серьезную травму.

Труп, обнаруженный на участке, подлежащем обследованию, не являлся достаточным основанием для того, чтобы можно было не работать. Так молчаливо решили парни. Помимо ответственного отношения к работе здесь четко проглядывал еще и материальный интерес. У них обоих была сдельная оплата.

Поэтому им и пришлось теребить полицейских, требовать у них допуск к объекту работы. С этим у них сложилось. Породистый полковник оказался понимающим, вполне себе душевным дядькой.

Парни подхватили свои чемоданы с оборудованием и принялись за дело. Перед ними стояла задача исследовать экологическую обстановку местности по нескольким направлениям. Помимо отбора проб почвы, воды и воздуха для изучения в лабораторных условиях им предстояло определить степень концентрации токсических веществ. Если она превысит предельно допустимую, то потом, возможно, у них будет еще и работа по очистке местности.

Гуров только-только успел глотнуть водички и собирался уже продолжить опрос свидетелей, как на его Вайбер упало сообщение. Он открыл его и улыбнулся. Крячко был в своем репертуаре. Он отправил лучшему другу фото, на котором позировал с самым серьезным лицом, стоя на пригорке в позе ласточки с анализатором наперевес. На заднем плане были видны ребята-экологи, согнувшиеся в кустах в три погибели.

Эту картинку Станислав сопроводил сообщением:

«Прыгаю тут как сайгак среди этих двух оленей! Очень жарко. Отпусти меня!»

Гуров написал в ответ:

«Работай, солнце еще высоко! Как там радиационный фон?»

Но Станислав на это не ответил, поэтому Гуров размял затекшую спину и продолжил опрос свидетелей.

Лихолетьев был задержан для выяснения обстоятельств по настоянию Гурова. Ордера на его арест у сыщика не было, но имелся труп. Он находился на той самой территории, которую спешно покидал глава администрации поселка. Господа полковники неожиданно для себя засвидетельствовали данный факт. Лев Иванович считал это достаточным основанием для того, чтобы доставить ловкача в управление. Пусть объяснит, какого черта он занимается альпинизмом на чужих заборах.

Лихолетьев ехал вместе с ребятами-операми, а сразу по приезде был препровожден в кабинет, где его уже поджидал полковник Гуров.

О том, как выстраивать разговор с этим тертым калачом, сыщик думал все дорогу от Козловки. Он решил, что не стоит давать клиенту понять, что им известно про его посещение участка Белякова.

Однако Лихолетьев не успел войти, как уже заявил:

– Товарищ полковник, я хочу дать показания для следствия. Я находился на территории, принадлежащей гражданину Белякову, предположительно в тот день, когда там произошло убийство охранника.

Машину, заезжающую во двор дома Синей Бороды, Лихолетьев заметил довольно давно, еще пару месяцев назад. В принципе, ничего необычного в ней не было. Обыкновенная «газелька» с тентом и московским номером С 537 ВМ, не слишком новая, но и не убитая. Приезжала она всегда ближе к ночи, когда Лихолетьев совершал свою обязательную пробежку. Заботиться о физической форме для него было делом обязательным. Иначе в горах не выжить.

Он всегда бежал через лесополосу, по краю автомобильной дороги, дальнему от дома Синей Бороды. В это время Лихолетьев на автомате посматривал, происходит ли что-то на участке, идет ли там стройка, копошатся ли люди, не появилось ли чего нового.

Такое любопытство присутствовало у всех жителей поселка с тех самых пор, как они узнали, что здесь будет устроена шикарная туристическая зона с многочисленными домиками. Людям казалось, что однажды они проснутся, а за забором как грибы выросли монументальные строения, как близнецы похожие на дом Синей Бороды. Тогда придет конец их спокойной и уравновешенной жизни в поселке.

Но за высоким забором практически ничего не было видно. Только однажды он заметил, как открылись ворота и за них проскользнула та самая «газелька».

Лихолетьев не увидел в этом ничего необычного. Мало ли какие материалы на стройку привезли. Только вот почему ночью? Обычно сюда днем заезжали здоровенные фуры. Местные опасались, что такие махины разобьют им дороги. А тут и не длинномерка даже, а так, таратайка. Интересно, что на ней вообще можно уместить?

Тот первый раз он немного поудивлялся, да и побежал себе дальше. Он, глава местной администрации да и просто друг, активно помогал Михаилу Балидскому в борьбе за береговую зону. Разумеется, в приватной беседе Лихолетьев рассказал Михаилу Федоровичу про эту машину. Тот заинтересовался и попросил его примечать, не приедет она еще раз.

Он действительно еще пару раз замечал «газельку», заезжающую в ворота всегда под покровом позднего вечера. Однажды тент немного загнулся, и в кузове что-то блеснуло. Как будто какие-то лампы, только длинные.

Лихолетьев подумал, что это осветительные приборы. Ничего выдающегося в этой ситуации не было, и все же она его смущала.

– Я в жизни повидал немало, – продолжал Лихолетьев. – Сам бывший военный, Афган прошел. Тут какая-то чуйка, что ли, сработала. Сложно объяснить, но вот эти вот ночные приезды так и разили незаконностью. Мы с Михаилом Федоровичем пытались ее не допустить, копали против Белякова. Знаете, Лев Иванович, дело ваше, верить моим ощущениям или нет. Однако я вот подумал, а точно ли это Беляков поганил природу? Это произошло не сразу. Я, как и все, сначала считал, что он нас травит, закапывает отходы в своих владениях. Наверное, проводить утилизацию по правилам было слишком дорого или муторно. Или же Беляков просто, например, решил не заморачиваться с этим. Много я за свою жизнь таких моральных уродов видел, которым сам черт не брат и кроме собственного богатства ничего больше не интересно. Ну а свалить отходы где-нибудь на подвластной территории и присыпать землей, это ведь совершенно не сложно. Я пробил машину по номерам, выяснил, что она была зарегистрирована на компанию «Стройвестерн», принадлежащую Белякову. Все обвинения в его адрес подтверждались.

– Что же тогда вы сделали? – осведомился Гуров.

– Даже не знаю, как вам сказать. – Лихолетьев виновато развел руками. – Получается, что я незаконно проник на чужую территорию. Но тут общественная значимость гасила негативность моего деяния.

Лихолетьев долго ждал возможности проникнуть на стройку, но она все не выдавалась. Пока шли работы, об этом не было и речи. Но незадолго до гибели Балидского там все затихло. К тому времени дом Синей Бороды снаружи был полностью закончен.

Что же касается масштабного туристического комплекса, то начинать его возведение до окончательного решения суда было бы неоправданным риском. Сергей Беляков решил повременить, на некоторое время просто закрыл объект и лишь через некоторое время посадил там охрану. Произошло это уже после убийства Балидского.

Почему некоторое время территория оставалась без контроля? Это было связано с проволочками оформления. В охранном агентстве попросту не было свободных работников, и бизнесмену пришлось подождать.

Перед тем как перемахнуть через забор, Лихолетьев долго стучался в ворота. Никто ему не открыл, затишье на объекте было очевидным. На всякий случай он отошел к противоположному краю ограждения, чтобы его не увидел никто из прохожих, и перемахнул через забор. Он был полностью уверен в том, что дом Синей Бороды не охраняется.

– Я решил проникнуть на объект и попробовать отыскать, куда они сваливают эти лампы, – сказал Лихолетьев. – «Газельку» к тому времени я уже сфотографировал, но, разумеется, этого было мало. Для доказательства экологического преступления нужно было задокументировать сами отходы, и тогда можно было сдавать Белякова полиции. Я обсуждал перспективы этого мероприятия с Мишей, и мы пришли к выводу, что при наличии неоспоримых доказательств от уголовного дела Белякову не отделаться. Но тут Мишу кто-то убил. – Лихолетьев замолчал, потер переносицу и через некоторое время продолжил: – Как только я немного оправился от этой трагедии, решил приступить к реализации нашего плана. Теперь мне особенно сильно хотелось низвергнуть Белякова, и у меня в руках был козырь, позволяющий это сделать.

Оказавшись за забором, Лихолетьев растерялся. Где искать свалку? Он несколько раз прошелся по внутреннему краю ограждения вдоль реки и обратно и понял, что одному ему с такой задачей не справиться.

– Вы видели убитого охранника на участке?

– Нет. К дому я не приближался. Во-первых, опасался, что там установлена камера наблюдения. Во-вторых, вся территория замощена плиткой. Куда бы они девали отходы? К тому же машина с тентом явно проезжала в глубину территории, я это видел, пока закрывались ворота. Однако найти мне ничего не удалось. Участок очень большой, одному там отыскать свалку нереально. Я это понял и решил обратиться в полицию.

– Однако это мы вас сюда доставили, – справедливо напомнил ему Крячко.

– Да, но я планировал и сам к вам явиться. Не знаю, связаны ли свалка отходов и смерть Миши, но в этом точно надо разобраться. Эти лампы необходимо найти и ликвидировать, иначе мы, местные жители, попросту поляжем все.

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил Станислав, засыпая по две полных ложки растворимого кофе в оба бокала, добавил сахара, плеснул кипятка и жестом фокусника достал из пакета две шаурмы изрядного размера.

– В последнее время ты стоишь на страже моей фигуры, – одобрительно заметил Гуров. – Без тебя на мне штаны уже не держались бы.

– Да, обязательно передай Маше, что я ей в прямом смысле сохраняю полноценного и полнокровного мужа. Так все-таки, что ты об этом думаешь?

Гуров пожал плечами. Он и сам не знал, насколько можно доверять неожиданному потоку откровений Лихолетьева. Возможно, он таким вот образом отводил от себя подозрения.

– Я думаю, надо дождаться результатов экологической экспертизы и отталкиваться от них, – проговорил Лев Иванович. – Лихолетьева пока будем держать под наблюдением. Я не стал бы принимать на веру все эти его заявления. Он человек хитрый и умный, не исключено, что сам лезет на рожон, чтобы обелить себя перед нами. Думаю, фигурант мог заподозрить, что мы заметили его в тот день, когда он вылезал через забор, поэтому и выдал вот это все.

– А что, кстати, по поводу убитого охранника? Там есть что-то интересное?

– Парень как парень. Недавно отслужил в армии, только устроился на работу. Это была его первая смена. Родственников нет, мать умерла два года назад от рака. Есть дом в Подмосковье, средняя школа за плечами, кредит в банке. Кстати, свежий, открыт три месяца назад. Я видел результаты криминалистической экспертизы. Пацан был застрелен из усиленного пневматического ружья. Тело пролежало на месте больше двух суток. А Лихолетьева мы с тобой наблюдали вчера. Получается, что когда он шнырял по участку, охранник уже сдавал экзамены на небесах.

– Ну, хоть здесь подозревать его не приходится.

– Итак, что мы имеем в итоге? Не слишком ли много суеты вокруг дома Синей Бороды и его владельца Белякова? Они как ядро, вокруг которого крутятся на разном расстоянии атомы. Нам с тобой нужно понять, почему так произошло. В общем, ждем результаты экспертизы от наших экологов. И знаешь что, Стасик. Я опять должен сказать тебе большое спасибо. Своей шаурмой ты в очередной раз спас меня от голодной смерти.

Он открыл почту. Черт побери, сорок два новых сообщения! И это при том, что у него стоит защита от спама. Да, хочешь не хочешь, а придется разбираться.

Первое сообщение от некой Юлии Свировой. Внутри письма была ссылка на гугл. Сыщик закрутился и совсем забыл посмотреть то видео, которое обещала прислать ему дочь Веры Балидской. Что ж, сейчас самое время.

Гуров щелкнул по ссылке. На экране появился суховатый кряжистый мужчина лет шестидесяти пяти, Михаил Балидский. Его морщинистое лицо выглядело уставшим, но в глазах наблюдались решимость и запал. Он был одет торжественно и строго – в черный костюм с галстуком и белую рубашку. В другой ситуации это выглядело бы смешно, но, учитывая, что этого человека уже не было в живых, улыбаться Льву Ивановичу совершенно не хотелось.

Он поправил узел галстука, и Гуров отметил дрожание рук. Тремор?

«Здравствуйте, уважаемые зрители! – заговорил Балидский. – Не знаю, к кому конкретно попадет данная видеозапись, поэтому не обессудьте, что буду обращаться к вам в целом.

Получилось так, что я оказался вовлечен в конфликт с так называемыми сильными мира сего. Сам я считаю их людьми недостойными, но сейчас речь не об этом. Эти люди возомнили себя едва ли не богами!

Водный кодекс Конституции Российской Федерации говорит о том, что береговая зона должна быть общедоступной. На деле мы видим, что некие люди из так называемого высшего общества, пользуясь своим положением, произвели незаконный захват не принадлежащей им земли в поселке Козловка Московской области, ставшем для меня родным.

Уже несколько лет я бьюсь за справедливость, стараюсь остановить этот процесс переоформления береговой зоны, чтобы простые люди, такие, как я, моя жена, ее дети и внуки, наконец, друзья, которых я нашел на своей новой родине, могли пользоваться тем, что принадлежит им по праву.

Самое подлое деяние, которое только может быть на свете, состоит в том, чтобы лишить людей природных ресурсов. Сегодня они не пускают нас к воде, а завтра не разрешат дышать! Это нужно непременно остановить. Я обещаю, что постараюсь сделать для этого все возможное. Благодарю вас за внимание!»

Гуров пересмотрел видео дважды, один раз остановил запись примерно на середине и приблизил, насколько это было возможно. Ошибки быть не могло. На столике, расположенном позади Балидского, стояла пепельница. Рядом с ней лежал небольшой металлический предмет. Это была зажигалка. Та самая, которую они с Крячко обнаружили на месте, с надписью «А. 15.02.1987».

Помимо видео в пересланной папке были еще и фотографии. Балидский на фоне красот природы Козловки. Вот он держит в руках лоснящуюся рыбину. Вот стоит на склоне, перед ним простирается река, зеленые холмы уходят вдаль бескрайним покровом. А вот живое фото – костерок на берегу Клязьмы, палатка и уха, кипящая в чугунном казане.

Среди таких фотографий был и какой-то скан. Гуров открыл его.

Там оказался текстовый файл, написанный мелким мужским почерком:

«Уважаемые главные редакторы! Чтобы привлечь внимание к проблеме захвата земли в поселке Козловка Подлесновского района Московской области, я решил устроить, как говорит молодежь, фотосессию на фоне красот природы.

Вот здесь мы можем проводить время, купаться в реке, ловить рыбу, ходить в лес за грибами, обнимать деревья и принимать от них энергию. Двадцать метров береговой полосы находятся в общем пользовании. Мы с вами вольны использовать ее для личных нужд.

Предлагаю вам посмотреть на то, что мы, наши дети и внуки, можем потерять уже завтра, конечно, в том случае, если промолчим сегодня».

Гуров подумал, что Балидский и в самом деле был неутомимым борцом с горящим сердцем. Он не собирался отступать. Из таких людей, как он, действительно стоило бы делать гвозди.

Станислав ворвался в кабинет с бутылкой минералки и протянул ее Гурову, прервал его лирический настрой.

– На-ка, охладись!

Гуров благодарно посмотрел на друга и тут же отвернул крышку, нисколько не боясь обрызгаться. В такую жару это было бы как нельзя кстати.

– Станислав, посмотри-ка вот это, – произнес он, как следует напившись. – Что ты по этому поводу думаешь? – Лев Иванович показал лучшему другу видео Балидского.

Тот внимательно посмотрел его, присвистнул и проговорил:

– Дедушка сливает Белякова. Как жаль, что мир на деле редко бывает так однозначен.

– Именно. Как ты думаешь, зачем он это записал?

– Ну, как вариант, действительно из-за того, что его все вокруг пугали перспективой расправы и все такое.

– Это поверхностная версия. Я думаю, что нужно копать глубже.

– Что там можно будет увидеть?

– Мне кажется, что это видео его убедил записать человек, которому оно было выгодно.

– Так-так-так. С этого места поподробнее, пожалуйста.

– Вот ты сам сейчас заметил, что мир не так однозначен. Видео, в котором Балидский прямым текстом говорит, что вот этот вот товарищ – злодей? Да ну. Думаю, кто-то специально склонял его к тому, чтобы четко обозначить в записи Белякова и тем самым снять подозрения с себя.

– Ну и кто же этот гнусный тип гражданской наружности?

– Тот, кто записывал это видео.

– Слушай, к чему ты клонишь?

– А к тому, дорогой мой друг Станислав. – Гуров задумчиво провел пятерней по волосам. – Теперь я уверен на все сто или, если хочешь, на пятьсот процентов, что убийцей Балидского является кто-то из его ближайшего окружения. Если говорить точнее, это кто-то из жителей поселка.

– Мне так кажется, или ты и в самом деле давно это подозревал?

– Да, ты прав. Еще когда мы осматривали место убийства, мне пришло в голову, что Балидский знал убийцу. Эту версию нужно было проверить. Я даже не стал ее озвучивать, чтобы не сбивать с пути тебя. Вдруг я ошибаюсь? Но согласись, что сидеть за одним столом с человеком, которого кто-то послал тебя убивать, а ты его раньше не знал, это уж совершенно из разряда фантастики. Впрочем, все бывает. Но вот это видео наталкивает на мысль о том, что Балидского кто-то подвел к идее записать видео, в котором обозначить своего потенциального убийцу. Если хочешь, заставил. Но не думаю, что там речь шла о принуждении в классическом смысле. Скорее имело место некое моральное воздействие.

– Дед абсолютно не производил впечатления ведомого, – задумчиво заметил Станислав. – Ему вообще много чего говорили в связи с борьбой за справедливость, развязанной им, а он знай себе стоял на своем.

– Вот именно. Это еще один аргумент в пользу того, что он всецело доверял злоумышленнику. Ну и наконец зажигалка.

– А что она? – вскинулся Станислав.

– Смотри-ка. – Гуров приблизил изображение на стоп-кадре.

Крячко присвистнул, увидев металлический квадратик.

– Мои извинения, коллега, за то, что я изволил сомневаться в вашей проницательности! Теперь отчетливо вижу логику и в ваших рассуждениях. Доказательства вашей правоты тоже налицо.

– Знаешь, Стас, нам нужно собрать максимально полные досье на каждого жителя Козловки. Особое внимание проявить к тем, у кого в биографии значится служба в Афгане. Эту памятную зажигалку человек мог получить в то самое время. Ферштейн?

– Ферштейн. Сейчас же поручу нашим ребятам собрать данные. Изучать их сам будешь?

– Буду, но и ты тоже не отказывай себе в этом удовольствии. Может, двумя головами мы с тобой побыстрее дойдем до истины.

Существует ли эта свалка и как ее найти?

Станислава, принимавшего участие в экологическом рейде вместе с молчаливыми ребятами-экологами, чрезвычайно занимал этот вопрос. На то были причины.

Значительную часть своей взрослой, сознательной жизни Крячко был искренним, самым настоящим любителем природы.

Несмотря на склонность к балагурству, саркастичным подколам и шутовству, были вещи, способные вызвать у него едва ли не бешенство. Он отчаянно отчитывал каждого человека, которого застукивал при бросании мусора не в урну, будь тот хоть генерал, хоть министр, хоть особа королевской крови.

Его буквально передергивало при виде леса, загаженного бутылками, жестянками и прочими отходами. Уже лет десять, приезжая на пикник, он неизменно натягивал плотные резиновые перчатки, доставал специально припасенный плотный мусорный мешок, биоразлагаемый, кстати! Пока другие колдовали над шашлыком и накрывали поляну, Стас убирал свинство, учиненное человекоподобными существами. Будучи погруженным в этот процесс, он сыпал шутками весьма неохотно. Товарищи знали, что лучше сейчас его не трогать. Только по окончании уборки, окинув взглядом преобразившуюся территорию, Станислав начинал постепенно отходить от праведного гнева.

Потом он и вовсе начал изготавливать таблички по типу информационных, на которые наносил всякие интересные надписи. Например: «Нагадаю счастья каждому, кто уберет за собой. Или наведу порчу по оставленному мусору. Цыганка тетя Сэра». Крячко оставлял их на полянке. Оказавшись там спустя некоторое время, он с удовлетворением констатировал, что мусора действительно становилось меньше. Как ни крути, а народ-то у нас в большинстве своем пугливый и суеверный.

Кое-какие знакомцы подтрунивали, а то и вовсе смеялись над ним. В разговорах с такими скептиками Станислав приводил примеры успешных личностей, для которых экологическая тема, как и для него, оказалась не чуждой. Он мог, например, показать наделавшее шуму фото Анджелины Джоли с пчелами, а уж Вуди Харрельсона или Пола Маккартни не переставал упоминать.

С недавнего времени, ко всем прочему, Крячко стал практиковать раздельный сбор мусора. Теперь в его доме надежно поселились многочисленные вместительные контейнеры. Пластиковые бутылки, упаковка от продуктов, тара от шампуней, полиэтиленовые пакетики – все это тщательно сортировалось по определенным принципам и впоследствии, в редкие моменты свободного времени, разводилось в специальные приемочные пункты, откуда поступало на переработку.

Но апогеем его экологического развития стало увлечение плоггингом – зеленым движением, набирающим обороты в Швеции и представляющим собой гибрид спорта с заботой об экологии. Теперь мусорный мешок и перчатки стали неотъемлемыми спутниками нашего первоклассного сыщика. С ними он регулярно выходил на пробежку, намеренно выбирал территории, далекие от типичного московского коммунального благополучия.

Главная идея плоггинга заключалась в том, чтобы неспешно бежать и собирать встречающийся мусор в мешок, обеспечивая таким образом нагрузку телу, а заодно очищая пространство для жизни. Станислав со временем стал получать неизменные комплименты от коллег за подтянутую форму, а фото преображенных природных ландшафтов в его телефоне ложились на душу бывалого правоохранителя лучше всяких антидепрессантов.

Оказавшись на территории, принадлежащей бизнесмену Белякову, Станислав был буквально поражен ее масштабами. Приусадебный участок постепенно переходил в береговую зону и, казалось бы, ею и должен был бы заканчиваться. Но нет. Если пройти параллельно течению реки, преодолеть тонкий перешеек, где ветви деревьев сплетались между собой, оставляя небольшой, не очень приметный проход, то становилось очевидным, что участок продолжался бескрайней лесополосой.

Станислав помнил документ из Росимущества, который дал им Ануфриев. Эта бумага свидетельствовала, что вся зона была взята в аренду на сорок девять лет компанией «Стройвестерн».

Во время экологического рейда, проведенного вопреки обнаруженному трупу, Крячко предпринял попытку разговорить двух молчаливых экологов:

– Мужики, вот вы скажите, на хрена попу наган? Я имею в виду, зачем, как вы думаете, бизнесмену такие вот угодья? На лошадях он тут, что ли, будет скакать?

– Земля во все времена была ценностью, – мрачно заметил Игорь. – И в доисторические, и в любые прочие. Бизнесмены точно знают, что здесь нужно делать.

– Охотятся они здесь, – добавил Михаил. – Рыбалят. Плохо ли?..

– Мужики, я что-то все равно не понимаю. – Крячко включил режим своего парня, что получалось у него всегда отменно. – Они, это кто конкретно?

– Все, у кого бабла немерено, – ответил Игорь и размеренно переступил через канавку. – Это давно известно. Отдыхают здесь и прокурорские, и ментовские. Вот и не поделили они чего-то промеж себя.

– Вот как? – Крячко выразительно глянул на эколога, но тот моментально насупился и замолчал.

Больше Станиславу не удалось вызвать на разговор ни одного из этих мужчин, как бы он ни старался.

Сейчас, вспоминая этот случай, полковник Крячко понимал некую важную вещь. На то, чтобы прочесать бескрайнюю территорию в поисках свалки, не хватит и полмесяца. Это при условии, что будет трудиться весь их отдел. Но, конечно, никто не санкционирует им проведение обыска в лесу, а тем более не выделит помощников. Значит, им вдвоем с Гуровым предстоит последовать примеру Лихолетьева и проникнуть на территорию дома Синей Бороды, так сказать, негласно.

Глава 7

Михаил Ломакин недавно вернулся из армии. В голове у него отчаянно бурлили ветер и гормоны. Если с первым он давно смирился, то второе настойчиво требовало выхода. Срочная служба с ее редкими самоволками – это вам не шутки. Ему дико хотелось гулять и кутить, пойти по девчонкам, но проблема состояла в том, что у него ни на что не было денег.

Парень не мог купить вкусного пива, о котором так мечтал в карауле, пригласить ту же девчонку хотя бы на прогулку, не говоря уж о том, чтобы позвать ее, допустим, в пиццерию. Все свои невеликие капиталы он отдал за съем совсем малюсенькой комнатки в квартире старого жилого фонда с полуглухой старушкой-хозяйкой. Теперь ему просто отчаянно нужна была работа.

Куда идти здоровому парню без образования прямиком после армии? Конечно, в охрану, в бандиты – уже не те времена. Так рассудил Михаил и отправился искать свое карьерное счастье, не мучая себя изучением соответствующих сайтов и обзвоном потенциальных работодателей. Все равно интернета в его телефоне не было, опять-таки из-за отсутствия финансов.

Секретарша в ближайшем ЧОПе приняла его довольно-таки мило, объяснила, что необходимо пройти медкомиссию и обучение. Только тогда можно будет претендовать на получение лицензии, а уж потом устраиваться к ним на работу. Девушка была так очаровательна, что новоявленный дембель мигом растаял. Искренний щенячий восторг в его чистых глазах сделал свое дело. Секретарша подробно охарактеризовала ему путь к обретению работы, обозначила каждый пункт и даже записала все на листе бумаге.

Главным было, конечно, получение денег, необходимых для учебы. Не мудрствуя лукаво, секретарша направила его в одну из хитромудрых организаций, где парню с ходу был выписан кредит, на который никто из людей здравомыслящих никогда не согласился бы. Миха же радовался отчаянно. Весь его жизненный опыт состоял из деревенского быта, на который пришлись детство и юность, да армейской службы. Там как раз ходили слухи о том, как банки отказывают солидным платежеспособным людям с официальной трудовой книжкой, а ему вон с ходу выдали, только в паспорт заглянули! В подробности он не вдавался, договор при подписании не читал и насчет того, что попал на тринадцатикратную переплату, тоже был не в курсе.

Дело было сделано. Три месяца длилось Михино обучение, сто часов он постигал тонкости использования спецсредств, поведения в конфликтных и стрессовых ситуациях, учился оказывать медицинскую помощь потерпевшему и все в таком роде. Добросовестности ему было не занимать. Еще он обладал очень хорошей памятью. Все это и помогло ему сдать на пятый разряд, позволяющий использовать гражданское оружие самообороны.

Жизнь наливалась сочными перспективами. Денег от кредита оставалось совсем немного. Миха растягивал их как мог, каждый день питался то пшеничной кашей, посыпанной сахаром, то картошкой с майонезом. Но теперь его грела мысль о том, что он наконец-то сможет приступить к полноценной работе. Значит, уже в следующем месяце будет зарплата. Парень сможет купить мяса, пирожных и новые джинсы, потому что его собственные предательски протерлись на самом неподходящем месте.

Он был отправлен охранять дом с участком, принадлежащий какому-то крупному бизнесмену. Миха даже имени его не запомнил, знал только, что ехать надо в Подмосковье. Эта перспектива его нисколько не пугала.

В первый раз его туда привезли на машине представители заказчика. Миха открыл рот, увидев высоченный забор, из-за которого выглядывали башни самого что ни на есть настоящего замка. Дом был огромный, а участок – просто бескрайний! На фига он такой сдался этому бизнесмену? На лошадях он тут скакать, что ли, будет?

«У богатых свои причуды», – подумал тогда Миха и постарался нагнать хоть чуточку солидности на свою простодушную ряху.

На объекте стояла его будка, кстати, красивая и довольно просторная. По сути дела, это был маленький домик со спальным местом, чайником, микроволновкой и прочим необходимым для нормального существования. Парень разобрался с тем, как работают камеры, надел форму, приладил на ремне газовый пистолет, и внутри у него как будто бы зазвучал бодрящий марш. Он затруднялся с выражением чувств, но если бы его спросили, кем он в данный момент себя ощущал, то сравнение с Бэтменом или покорителем Вселенной было бы самым подходящим.

Двое суток через двое – такой у него был график. Территория огромная, а кругом ни души. Миха должен был следить за порядком, да что-то никто и не собирался тут его нарушать. Что делать парню, душе которого отчаянно хотелось праздника? Только и устраивать его самому!

Миха был малость туповат и последствия своих действий осознавал с трудом. Например, о том, что нельзя приглашать посторонних на охраняемый объект, он, конечно, знал. Но ведь можно повернуть камеры так, чтобы не было видно ни будки, ни людей, находящихся рядом с ней. Парень подумал об этом, позвонил своему троюродному брату, предложил тому приехать да потусить с ним вместе во время дежурства.

В частном охранном агентстве было тихо, и приятно пахло морской свежестью. Секретарша, она же кадровик по имени Юлия по просьбе Гурова охотно открыла папку с личным делом в электронном архиве.

– Вот, смотрите. Медицинскую комиссию и психологическую экспертизу Ломакин проходил в центре, с которым мы уже двадцать лет сотрудничаем и очень ему доверяем. Никаких нареканий по физическому здоровью не выявлено. Наивысшая отметка по шкале – десять баллов. Сейчас это большая редкость.

– А с психологической точки зрения что? Разрешите взглянуть?

– Конечно, смотрите. Я вам все распечатаю. Точно не умный, но и не имбецил. Конечно, этот парень был не семи пядей во лбу, но не производил впечатления выскочки. Вообще моральная устойчивость – очень важный для нас критерий при приеме на работу. Я психолог по образованию, работаю с персоналом уже двенадцать лет. Могу сказать, что Михаил произвел на меня исключительно благоприятное впечатление. Простой, тихий, самый неподдельный сельский парень. Конечно, я могу ошибаться, но мне кажется, что в его биографии не могло быть темных пятен. У него и родственники-то все в глухой деревне. Насколько я знаю, тут, в Москве, у Ломакина был только один брат, двоюродный или даже троюродный.

Перед визитом в агентство, где работал этот охранник, Гуров успел изучить предварительные данные посмертной медэкспертизы. Свинцовая пуля, попавшая парню в висок, могла быть выпущена из обычной воздушки. Однако сила удара была настолько приличной, что заставляла подумать о незаконной модификации этого оружия.

На выходе из охранного агентства Гурову пришло письмо. Это были результаты экспертизы.

«Уровень ртути в почве – 4 мг/кг. Превышение нормы почти в два раза.

Концентрация паров ртути в приземном слое атмосферном воздухе – 12 мг/м³, что соответствует норме.

Уровень растворенной формы ртути в реке – 0,03 мкг/л, соответствует норме».

Прочитав сообщение, Лев Иванович с досадой покачал головой. Вот тебе и экологически привлекательная местность! Солнце, воздух и вода, вдобавок превышение ртути. Как вам такое?

А самое главное – что ему теперь делать с этой информацией? Получается, что не зря люди обвиняли Белякова в совершении экологического преступления. Насколько же опасен этот показатель? Мог ли он стать причиной отравлений трех, нет, четырех местных жителей, если считать пострадавшей еще и дочь Ануфриева?

Есть в работе полицейских такой момент, который может серьезно подпортить если не жизнь, то уж точно настроение. Данные всяческих экспертиз им приходится распознавать самостоятельно, полагаясь на свою интуицию, опыт, профессиональные знания. А ведь всего этого в данной области может и не быть. Тогда приходится находить консультантов, которые помогут тебе верно интерпретировать важные данные. Понятно, что никто их не предоставит в рамках рабочего процесса. А где искать? Это ведь только кажется, что, имея полномочия силовика, можно ногой открыть любые двери и легко получить нужную информацию.

Что должен сделать полковник Гуров? Отправиться в институт, на кафедру химии? Пожалуй, так и надо поступить.

Лев Иванович подхватил ключ от своего «Пежо» и поспешил добывать информацию в Российский химико-технологический университет имени Д.И. Менделеева.

– Да, эксперты правы. Предельно допустимый уровень концентрации ртути в почве превышен почти в два раза. Такой грунт непременно должен подлежать рекультивации. Но проблема в том, что в нормативных и методических документах отсутствуют четкие и понятные данные о том, каким должен быть регламент мероприятий, проводимых по очистке территории. Из всех возможных методов в российской практике чаще всего применяется механический способ рекультивации почвы и грунта. Иными словами, загрязненный материал должен быть изъят и вывезен на свалку, удаленную от населенного пункта на безопасное расстояние. Разумеется, для этого необходимо найти источник загрязнения и ликвидировать его. В противном случае методы очистки не будут эффективными. Однако это вряд ли могло стать причиной серьезных проблем со здоровьем у местных жителей, уж тем более привести к смерти. В воздухе и в воде показатели не превышают предельной допустимой концентрации. Это позволяет нам предположить, что опасность получить сильное отравление у местных жителей отсутствует. Конечно, со временем загрязнение может коснуться и водоема. Поэтому повторюсь, еще раз скажу о том, что его источник необходимо определить, – проговорил профессор и замолчал.

У Гурова возникло ощущение, что ему снова семнадцать. Он вынужден готовиться к экзамену вместо свидания с симпатичной Маринкой Ивашкиной из параллельного класса. Для него было неожиданностью узнать, что Андрей Ильич Тихонов, профессор из Козловки, работает здесь. Но такая случайность оказалась как нельзя кстати. Постороннему человеку пришлось бы долго объяснять суть вопроса, а профессор с хода все понял.

– Я полагал, вы уже на пенсии, а вижу, что продолжаете упорно работать?

– Вовсе нет, – сказал Андрей Ильич. – Числюсь, так сказать, свадебным генералом. Работаю только с аспирантами, иногда выступаю консультантом на научных конференциях или оппонентом на защитах диссертаций. К большему меня уже не подпускают, – скромно заключил профессор.

– Я вижу, что это сообщение о результатах экологической экспертизы вас лично не очень-то и пугает. Или это не так?

– Уважаемый Лев Иванович, я всю жизнь посвятил великой науке химии. За это время мне довелось много чего повидать. В восемьдесят шестом в составе группы исследователей ездил в Чернобыль. Как видите, жив до сих пор. Наверное, сколько на роду написано, столько я тут и оттарабаню, – произнес Андрей Ильич, усмехнулся, но сразу же посерьезнел. – Конечно, ответственность за судьбу человечества я разделяю. В данном случае мне понятно, что владельцу адского дома грозит уголовное дело. Нас подобный расклад, не скрою, устраивает.

– Вас? Кого именно?

– Жителей поселка, конечно.

– Прошу вас, объясните поподробнее.

– Лев Иванович, здесь нечего особо объяснять. Строительство туристического комплекса завершило бы жизнь поселка в том смысле, в каком ее все здесь хотели бы видеть. Мы пожилые люди, которые выбрали мирное существование в прекрасных условиях и непосредственной близости от цивилизации. Но если здесь вырастет элитная турбаза для богатых особ, то нашему счастью придет конец. Многие захотят отсюда уехать. Я знаю, что Ануфриев уже выставил свой дом на продажу.

– Да? Для меня это новость.

– Я случайно обнаружил этот факт на соответствующем ресурсе. Спросил Олега Семеновича, но он, признаться, ушел от ответа. Наверное, посчитал, что это не мое дело. Я с ним согласен, но сами понимаете, в нашем возрасте любопытно, что происходит у тебя под боком.

– Что же, и покупатель у него уже есть?

– Вот этого я не знаю. Честно говоря, будет жаль терять такого добропорядочного соседа. Да и кто может на его месте оказаться, тоже еще вопрос. Люди начинают уезжать из поселка. Это очень и очень грустно.

– Вы сказали, что уголовное дело, которое в перспективе может грозить Белякову, всех устроило бы.

– Кривить душой не буду. Наша, так сказать, инициативная группа во главе с Михаилом Федоровичем всегда была в этом заинтересована. Да и других врагов у этого бизнесмена немало.

Лев Иванович уже собирался попрощаться, но тут произошло нечто, заставившее его немного повременить. Виной тому стала привычка профессионального сыщика подмечать малейшие детали обстановки. Они с Андреем Ильичом сидели друг напротив друга в небольшом светлом кабинете. Экран ноутбука, лежавшего раскрытым на столе, отражался в витрине стеклянного шкафа, находящегося позади профессора. В настоящий момент Гуров отчетливо видел там фото мужчины по имени Игорь, которого мог два дня назад наблюдать за работой. Это был один из двух молчаливых экологов фирмы «Экологический мониторинг».

Вечером пятницы отец пятерых детей Василий Петров вышел со своей дачи, находившейся в деревне Искрице, соседней с Козловкой. Сразу надо сказать, что он был личностью неординарной, в свои сорок три года уже около двадцати лет нигде не работал. Этим занималась его жена. Она трудилась то нянечкой в доме престарелых, то уборщицей в больнице, на большее претендовать никак не могла в связи с отсутствием среднего образования.

Для него же вставать ни свет ни заря и целыми днями пропадать черт знает где, то есть на официальном месте трудоустройства, было категорически неприемлемо. Восемь, а то и все девять часов точить какие-нибудь детали на зуборезном заводе? Сидеть в тесной кабине и управлять краном в соответствии с профессией, полученной в далекой юности? Нет уж. Не было у него такого терпения.

Летом он жил на даче, высаживал помидоры, которые затем его старенькая мать продавала на базаре. Тут было весело. Ребятня росла сама по себе, как те самые помидоры. Всегда можно было остограммиться продуктом собственного производства, который Петровы гнали из всего на свете. Перекусить хватало того, что сорвешь с огорода. Полбуханки хлеба с майонезом составляли неплохой набор с овощами. На продукты кое-как хватало детских пособий, жениной зарплаты да мамкиной пенсии, так что выходить на ненавистную работу Петров не собирался.

Но он все же слыть абсолютным бездельником он не желал. Поэтому и приобрел металлоискатель на потребительский кредит в полсотни тысяч рублей, который заставил взять свою пенсионерку-маму. Наслушался, как люди находят и сдают столько меди и прочего добра, что машины за сезон покупают. Определенный смысл в этом присутствовал. Тот, факт, что в полях много брошенной техники, ни для кого не секрет.

В итоге наш Василий вооружился новеньким металлоискателем, штыковой лопатой и отправился на свою первую охоту, которая должна была значительно его обогатить. В поисках дорогостоящего металла он отъехал на своих стареньких «Жигулях» километра на три от поселка. Здесь оставил машину и потихоньку пошел в лесистую гущу.

Поначалу его маршрут пролегал вдоль автомобильной дороги, но чем дальше он шел, тем больше намеренно удалялся от проезжей части. Здесь вряд ли чем можно было бы поживиться.

Местность становилась все более заросшей, комары попадались явно оголодавшие. Петров искренне порадовался тому обстоятельству, что надел грубые сапоги и куртку поверх футболки.

Он настроил металлоискатель и практически сразу услышал слабый сигнал. Петров взялся за лопату, воткнул ее в землю, заросшую высокой травой, рыл, подрубая крепкие корни, пока не уперся в что-то твердое. Мужик заработал активнее и через несколько секунд вытащил увесистый металлический подшипник от какой-то крупной сельскохозяйственной машины.

Воодушевленный удачей, он отложил находку и продолжил свой вояж, решил потом собрать весь выуженный металл и оттащить его в машину.

Лесистая местность уходила в крутой склон. Петров с лопатой и металлоискателем шел осторожно, чтобы ненароком не скатиться в своих огромных сапогах. Оказавшись в низине, он начал жалеть о том, что забрел так далеко. Наверняка тут нет никакого металла, но вот как теперь подниматься? Дядька хотел было уже начать карабкаться вверх, но тут металлоискатель вдруг отчетливо запищал.

Петров поудобнее закинул мешок с лопатой на плечо и пошел, придерживая прибор за ручку. Сигнал немного усилился, а сам Василий оказался прямо у края оврага. Он застыл как вкопанный, хваля себя за то, что вовремя остановился, а то непременно угодил бы в яму.

Петров осторожно заглянул внутрь, прищурил глаза и присвистнул. Внизу, среди кучи поломанных веток лежало ружье.

Произвести осмотр дома Балидских Гуров активно стремился с самого начала следствия. Сложности тут возникали одна за другой. До возбуждения уголовного дела управиться с этим было практически невозможно, так как дом не являлся местом происшествия. К тому же в числе личных вещей, которые были найдены у убитого Балидского, отсутствовали ключи. Не было их и у родных Веры Степановны, что на некоторое время поставило Льва Ивановича в тупик.

– Теща никогда не брала их с собой, когда приезжала гостить к нам, – пояснил зять в телефоном разговоре. – Там у них такая приличная связка была, и от ворот и от нескольких замков, внешних и внутренних. Поэтому при поездках она ключи оставляла. Все равно Михаил Федорович был в это время дома и мог ей открыть. Наверное, они где-то внутри сейчас находятся.

Можно было бы попасть в дом, вскрыв замки в присутствии Юлии, дочери хозяев. Но после похорон Веры Степановны у нее случился нервный срыв, и теперь она проходила лечение в неврологической клинике, не имела физической возможности присутствовать при осмотре.

Гуров решил пойти другим путем, подключить к решению проблемы своего непосредственного начальника.

– Мне нужен ордер на обыск дома Балидских, – сказал Лев Иванович в ходе телефонного разговора.

Орлов хмыкнул, хотя это и было лишним. Полковник и сам понимал, что обоснование необходимости обыска в данном случае лежит на нем самом и является довольно-таки сложной проблемой.

– Дом Балидских не является местом происшествия. Что ты надеешься там найти?

– Прежде всего материалы того расследования, которое проводил Балидский. Думаю, мы обязательно должны его изучить.

– Но ведь у тебя и так есть документы, которые передал тебе тот отставной подполковник.

– Да, но где гарантия, что у него был полный комплект?

– Как ты прикрепишь эти данные к делу?

– Смотря что я там найду. Ведь ты же понимаешь, что если это будут факты, неоспоримо указывающие на вину преступника, то проблем с тем, как их использовать, не возникнет. Мы просто пойдем дальше по тем указателям, на которые нас выведет расследование.

– А если не будет ничего? Как я в таком случае объясню начальству твое рвение?

– Вот тогда ты и будешь решать этот вопрос, – спокойно проговорил Гуров. – Петр, я больше двадцати лет в розыске. Разве когда-то меня чуйка подводила?

Однако время шло, но дело с разрешением так и не двигалось. Как будто какая-то неведомая сила препятствовала этому.

В очередной раз Лев Иванович позвонил Орлову, чувствуя себя уже неким подобием отца Федора Ивановича Вострикова из любимых «Двенадцати стульев», адвентистом седьмого дня или сотрудником компании сетевого маркетинга. Правда, в отличие от этих персонажей Гуров относился к своему высокопоставленному собеседнику с искренним и бесконечным уважением.

– Приветствую, товарищ начальник! Не отвлекаю?

В трубке служебного телефона послышалось короткое кряканье, которое в данном случае могло означать что угодно. Но сыщик безошибочно определил, что это касается именно его вопроса.

Генерал-лейтенант чуть помолчал, потом заявил:

– Лева, хочешь я тебе анекдот расскажу? С длинной бородой, но смысл уж больно к нашей ситуации подходит.

– Давай, – протянул Гуров.

Он прекрасно знал, что если начальник травит анекдоты, значит, настроение у него из серии «Не влезай, убьет».

– Так вот, слушай. Посылает Чапаев Петьку к Фурманову за спиртом. Тот через некоторое время возвращается грустный и с пустыми руками. Так и так, говорит, отказал мне комиссар. «А он это как-нибудь мотивировал?» – спрашивает Чапаев. «Да! – говорит Петька. – Еще как. И меня мотивировал, и вас, и даже вашу маму тоже мотивировал!»

Лев Иванович терпеливо выслушал анекдот, который прекрасно знал уже примерно лет двадцать как, а потом осведомился:

– Почему это к нашей ситуации подходит?

– А черт ее знает! Не дают добро из управления на обыск, хоть ты тресни. На мои вопросы ответа тоже нет. Поэтому налицо сплошная мотивация, Лева.

Разрешения на обыск по-прежнему не было, зато пришел запрос от Росреестра. Из него следовало, что право ограниченного пользования чужим земельным участком, именуемое сервитутом, не стояло на кадастровом учете. Это означало, что доступ местных жителей к реке в любой момент мог быть перекрыт якобы на законных основаниях. Активно бунтующие люди были просто обмануты. Им было обещано решение вопроса, но делать этого никто не собирался.

Гуров усиленно пытался выстроить стройную линию, которой придерживался бы, скажем, адвокат, защитник интересов кого-то из жителей Козловки, если бы дело дошло до суда. Честно говоря, сыщик изрядно запутался в обстоятельствах и деталях этой запутанной истории. Он должен был схватиться за ниточку, чтобы размотать весь клубок. Однако ему не хватало профессиональных юридических знаний, приходилось лезть в «Гарант», «Консультант-плюс», собирать информацию по крупицам в интернете или прибегать к тому, что он откровенно не любил – к вопросам, знакомым юристам. Они часто отвечали на них так, что полковнику полиции хотелось недобрым словом вспомнить их старших родственников.

В конце концов он пришел к выводу, что отчуждение береговой зоны, несмотря на проведенную многоходовку, считать законным можно было только в том случае, если жители Козловки действительно одобрили перевод земли в частную собственность. Для того они должны были проголосовать за принятие такого решения на публичных слушаниях. Ведь согласно шестой статьи Водного кодекса Конституции РФ двадцатиметровая береговая полоса любого водного объекта находится в общем пользовании. Местные жители могут использовать ее для личных нужд. Никто не вправе препятствовать проходу человека к берегу.

Но в том случае, если жители не ставили свои подписи на согласии об изменении разрешенного в использования участка, или же таковые были сфабрикованы, земля не является частной собственностью, так как смена статуса участка не была законной. Гуров полагал, что на предстоящем заседании суда у Балидского были отличные шансы отстоять свою правоту. Наверняка понимал это и Беляков. Данный момент доказывал наличие у него заинтересованности в смерти пожилого жителя Козловки.

– Вот, пожалуйста. – Лев Иванович и не заметил, как в кабинете оказался Крячко, а тот уже вставлял в компьютер флешку. – Как ты просил, данные по «Экологическому мониторингу». Владелец фирмы, ты только не падай, Андрей Тихонов.

– Интеллигентный профессор.

– Именно. Числится бессменным руководителем, между прочим, с девяносто восьмого года. Фирма процветает, постоянно становится лауреатом престижных премий. Это так, если вдруг тебе интересно.

– Не интересно.

– Я тоже так думаю. Теперь об этих двух ребятах, Игоре Костенко и Михаиле Цыплове, которые участвовали в рейде. Они оба были уволены третьего июля по собственному желанию. Как я понимаю, без отработки.

– Вот как.

– Второго числа были получены данные экологической экспертизы. Что такого напортачили ребята? Почему их обоих погнали с работы? На сайте компании они числятся лучшими сотрудниками.

– Фирму подбирал мелкий эколог. Уриевский, звезда телеэкрана. Секретарша Белякова говорила об этом в самом начале экологического рейда.

– Это как раз мало что объясняет. Вроде бы и сам Беляков ничего не имел против «Экологического мониторинга». Компания работает давно, без всяких нареканий.

– Встретишься с ребятами? Ты больше меня с ними контактировал. Может быть, между вами зародилось зерно доверия.

– Они, конечно, молчуны, но, в конце концов, зря, что ли, я в экологии собаку съел? Попробую найти к ним подход.

Выемка документов в офисе компании «Стройвестерн», принадлежащей Белякову, началась с утра. Сотрудники фирмы украдкой фотографировали двух молчаливых силовиков в гражданском, не знали, как реагировать на их короткие требования освободить рабочее место, открыть те или иные программы и прочее в том же духе. Они с неохотой, но все-таки вынуждены были повиноваться стражам порядка.

Симпатичная черноволосая Афина демонстративно закатила раскосые глаза, потом достала из косметички зеркальце, помаду и начала сосредоточенно красить подкаченные губы. Все знали, что она любовница Белякова, и ее вызывающее поведение в данной ситуации никого не удивляло.

– Подскажите, когда я уже смогу вернуться на рабочее место? У меня так много дел, – томно протянула она, закончив с губами и с удовольствием демонстрируя плоды своего труда.

Ответа на это она не дождалась, обиженно фыркнула, взяла стул, поставила его на середину кабинета и уселась, не забыв красиво поставить ноги, обутые в классические лодочки на шпильке.

– Чего вы вообще ищете-то? Хоть бы сказали, – прошипела она, конкретно ни к кому не обращаясь.

Остальные сотрудники не сильно отличались от Афины по степени обладания информацией. Что могло понадобиться полицейским в отделе логистики, не знал никто.

– Скажите, маршруты утилизации отходов первого класса опасности кто выписывал? – вдруг спросил один из этих силовиков.

У него оказался неожиданно приятный голос, прямо хоть на сцену.

– Это делала я. – Афина явно оценила его баритон, но не могла простить пренебрежения к своей персоне и поэтому почти незаметно поправила юбку, да так, чтобы она задралась повыше. – А что вас конкретно интересует, уже можно узнать?

В ответ никакой эмпатии от сотрудника правоохранительных органов не последовало.

– Пожалуйста, подойдите к своему рабочему месту и откройте документы, – безучастно проговорил он, даже не глядя на бесконечные ноги Афины, теперь уже вытянутые так, будто она их продавала. – Нам нужны маршрутные листы, выданные вами за последние три месяца.

Афина поднялась и походкой обиженной королевы прошла к компьютеру.

Она пощелкала мышкой, открыла программу, гордо отвернула профиль в сторону окна и спросила:

– Может быть, что-то еще? Вы не стесняйтесь. Я могу показать вам и переписку с любимым человеком.

Тут она, очевидно, перегнула палку, что стало понятно по реакции коллег. Силовики же отреагировали вполне спокойно и на ее высказывания, и на поочередное фырканье персонала.

Лишь тот мужчина с приятным баритоном совершенно спокойно ответил на это:

– Если будет нужно, покажете. – Он абсолютно не обращал внимания на наивысшую степень возмущения Афины, снова погрузился в данные, выведенные на экран.

– Лева, у Белякова сейчас проходит выемка документов. – Станислав говорил по телефону чуть быстрее, чем обычно. – Вроде бы это касается дела об опасном загрязнении окружающей среды.

– Ого!

Это было довольно неожиданно. В связи с чем вдруг такое движение? Неужели из-за превышения предельно допустимой концентрации ртути в почве?

– Что ищут, известно? – осведомился Лев Иванович.

– Да где там. Нет, конечно.

– Вторая часть Марлезонского балета, – протянул Гуров задумчиво.

– Объясни-ка, ты сейчас про что? – с очевидным недоумением осведомился Станислав.

– Понимаешь, я все больше прихожу к выводу о том, что вокруг Белякова пасется целое стадо кукловодов. Аргументов тьма тьмущая. То обстоятельство, что он по жизни не тихий ягненок, никак не исключает возможности, что кто-то роет под ним яму. Первый раз я подумал об этом еще в тот момент, когда мы с тобой обследовали место убийства. Вспомни.

– Ну и что там такого знакового было?

– У тебя тогда не создалось ощущения, что субъект, совершивший преступление, был хорошо знаком Балидскому? Это исключает версию о наемном убийце, якобы выполнявшем заказ Белякова. Конечно, нельзя исключать и такого варианта, что он решил завербовать в киллеры кого-то из жителей поселка, но это уже совсем мало похоже на правду.

– Почему, собственно, ты так решил? С чего взял, что Балидский непременно знал убийцу?

– Тебе нужны аргументы? Ну, хорошо, слушай. Прежде всего учти, что убийца и жертва оказались вместе на противоположном берегу, куда можно попасть на лодке либо вплавь.

– Тут могло быть как угодно. Убийца ведь не говорил Балидскому о своих намерениях. Мог заманить его хитростью. Или другой вариант. Преступник ударил его по голове на одном берегу, потом переправил в лодке на другой и там столкнул в воду.

– Такое могло быть. Однако на месте происшествия они сидели за столом. При этом убийца разувается. Как думаешь, зачем?

– Вот уж действительно, зачем? Ноги, что ли, натер?

– Я тоже подумал, что проблема из этой области. Очевидно, он ощущал какое-то неудобство, вот и скинул берцы. Но это в любом случае означает, что данный тип изначально не собирался совершать преступление. Это намерение оформилось у него в ходе разговора с Балидским. Возможно, когда он понял, что тот может его разоблачить. Никакой негодяй не станет скидывать обувь непосредственно перед убийством. Ты меня хоть режь, но он этого не сделает.

– Ладно, убедил. Что нам теперь с этими твоими мыслями делать?

– Будем ждать разрешения на обыск дома Балидских. Думаю, мы сможем найти ответ на этот вопрос, когда как следует пошарим в компьютере Михаила Федоровича и в его почте.

«Администрация Подлесновского района Московской области объявила конкурс на выявление и оценку вреда окружающей среде на территории, загрязненной отходами первого класса опасности. Эта информация была опубликована на сайте госзакупок. Максимальная цена контракта составляет 22,8 млн рублей. Объект расположен в поселке Козловка, его владельцем является Сергей Беляков».

Гуров попытался оценить эту новость холодной головой. Характер сообщения, появившегося на информационном ресурсе, был таким, будто бы факт складирования незаконных отходов уже оказался подтвержден. Но ведь это не так! В качестве доказательств приводились данные экологической экспертизы с превышением показателя содержания ртути в почве. По мнению Гурова, все выглядело неестественно, буквально притянуто за уши.

Да еще и эта заоблачная стоимость контракта. Она не могла не вызвать у него реакции в виде широко раскрытых глаз и ненавязчиво натолкнула на мысль о том, что ситуация развивается будто бы по сценарию, написанному некими заинтересованными лицами.

В статье говорилось, что у бизнесмена была проведена выемка документов. Именно на ее основе были сделаны выводы об экологическом преступлении.

Льву Ивановичу отчаянно захотелось взглянуть на эти документы. В особенности его интересовали маршрутные листы автомобиля под номером С 537 ВМ.

Получить копии документов, которые подлежали выемке в офисе компании Белякова, не составило труда. Уже вечером они были на его жестком диске. Стоило это относительно немного: сертификат на ужин в грузинском ресторане «Хванчкара». Гуров, конечно, понимал, что вряд ли сможет оформить эти издержки как процессуальные, но Гуров решительно отмел сожаления по поводу потраченных денег, с головой нырнул в изучение важной информации.

Договор на утилизацию ртутных ламп был заключен с компанией «Экоракурс». Пятнадцатого и двадцать седьмого числа каждого месяца подчиненные Белякова должны были упаковывать отходы в специальные контейнеры и отвозить их в промышленную зону, расположенную в семидесяти километрах от МКАДа.

Однако, судя по маршрутным листам и количеству израсходованного топлива, вывозная бригада заезжала куда-то еще, либо попросту тырила бензин. По каждому маршруту отметки о затраченном количестве топлива оказались завышены. Вместо адекватных двадцати-тридцати литров на поездку туда и обратно расход обычно составлял семьдесят, а то и поболее. Многовато даже с учетом пресловутых московских пробок.

Гуров задумчиво постучал пальцами по столу и набрал номер отдела логистики компании «Стройвестерн».

Глава 8

Главный логист Афина Яруллина пребывала в стрессе. Об этом она сообщила полковнику полиции сразу же, как только он представился.

– Вам мало? – капризно протянула эта особа, услышав, что Гуров хотел бы с ней встретиться и переговорить. – Ваши же люди только сегодня навели у нас шороха.

Лев Иванович было подумал, что бесполезно объяснять, что не совсем это были и наши. На выемке документов работали сотрудники следственного комитета. Впрочем, для Афины этот момент вряд ли был хоть сколько-нибудь значимым.

– Я обескровлена! – жалостливо проговорила она и тут же добавила: – Если хотите поговорить со мной, то приезжайте ко мне домой. Вы же все равно не отстанете.

Через сорок минут он стоял у элитной новостройки на Варшавском шоссе и набирал номер на домофоне. Консьержка строго поинтересовалась его документами, но разглядела служебное удостоверение и тут же подобрела. Гуров улыбнулся ей в ответ и запоздало подумал, что лучше было бы сунуть ей паспорт или права. Так он избавил бы Афину от процедуры перемывания косточек, теперь совершенно неизбежной.

Хозяйка квартиры встретила его в белом банном халате и с полотенцем на голове.

– Уж извините, но наводить марафет я не в состоянии, – ультимативно заявила эта дамочка, откровенно демонстрируя, что в связи с последними событиями ей все равно, какое впечатление она сейчас производит.

На светлой кухне было очень мило. Обстановку немного портили початая бутылка вина и единственный фужер с недопитым содержимым.

– Снимаю стресс, – коротко объяснила суть проблемы хозяйка и положила плашмя рамку с фотографией, которая стояла на полке.

Однако Гуров успел отметить, что на снимке Афина была запечатлена на фоне Эйфелевой башни в компании Белякова. Впрочем, это было не важно, он же служил вовсе не в полиции нравов.

– Афина Ринатовна, я хотел бы задать вам ряд вопросов, касающихся маршрутов утилизации отходов первого класса опасности.

– Ох, как вы уже меня!.. – Она не договорила, но слово «достали» читалось вполне четко. – Ладно уж, задавайте. Пусть сегодняшний день кончится побыстрее. Что же вас интересует?

– К кому поступали маршрутные листы после командировок?

– Ко мне.

– Что вы делали с этими документами? Как-то анализировали их данные?

– Конечно, нет. Просто сдавала в бухгалтерию.

– То есть теоретически экспедитор мог написать вам что угодно?

– Что именно?

– Афина Ринатовна, ответьте на вопрос. Может быть, кто-то кроме вас изучал эти данные на предмет соответствия действительности?

– Да никто кроме меня этим не должен был заниматься! – возмущенно отреагировала на это Афина и тут же добавила: – Да и я тоже! У нас на машине стояли датчики уровня топлива, поэтому махинации с бензином у них все равно не получились бы. Мы всегда видели реальный расход бензина. Так что я не понимаю, чего вы ко мне привязались!

– Видите ли, эти данные по расходу топлива не соотносятся с расстоянием выездов, – терпеливо проговорил Гуров. – Вот вы, например, водите машину?

– Вожу, – ответила Афина.

– Какая она у вас?

– «Порше», – с нескрываемым удовольствием сказала девица.

Гуров понимающе улыбнулся и кивнул. Машина крайне прожорливая. Это обстоятельство отчасти объясняло, почему Афину не смущал значительный перерасход топлива в маршрутных листах. Скорее всего, она полагала, что для «газельки» такие параметры вполне нормальны.

Ответ на вопрос о том, почему никто не перепроверял все это за Афиной, был очевиден. Он содержался на том фото, которое сейчас лежало на полке в перевернутом виде. Эта барышня была наделена полномочиями согласно своему статусу любовницы босса, поэтому никто ее не контролировал.

– Отходы на утилизацию возили разные люди? – осведомился Гуров, уже предполагая, каким будет ответ.

– Нет, этим занимался всегда один и тот же экспедитор Олег Меркулов. Он на хорошем счету у Сергея… у шефа. – Теперь в словах Афины отчетливо послышалась растерянность.

Похоже, она начала понимать, что такой предметный интерес к той работе, за которую отвечала только она, мог грозить ей реальными проблемами. И все из-за чего? Из-за какого-то перерасхода бензина? Да ерунда это для их богатой компании!

– Слушайте, ну, может, он другой дорогой ездил?

– У вас есть обратная связь с организацией, с которой был заключен договор на утилизацию ламп? Могли бы вы связаться с ними? Уточните, выполняются ли условия договора, регулярно ли поступают отходы. Я, с вашего разрешения, подожду здесь.

– Да, хорошо.

Спустя четверть часа Гуров получил информацию, необходимую ему. Экспедитор компании «Стройвестерн» регулярно привозил отходы на переработку. Что же касается резкого сокращения их объема по сравнению с прошлым годом, то счета за услуги в конце года будут обязательно скорректированы. Свои обязательства предприятие выполняло полностью.

Получалось, что работник компании Олег Меркулов все же возил отходы на предприятие по переработке. Тогда откуда взялся регулярный перерасход бензина? Как мог Лихолетьев видеть «газельку» возле дома Синей Бороды? Выходит, что он врет? Почему? Логично предположить, что отводит от себя подозрения.

Этими вопросами Гуров задавался по пути в отделение, где его уже поджидал верный товарищ.

– То есть ты предлагаешь?..

– Ну да! Предлагаю нам с тобой перемахнуть через забор, прочесать территорию и найти эту чертову стройку, если она, конечно, существует!

– Надо подумать, на каком основании мы будем это делать. – Гуров достал с книжной полки какое-то издание в синем переплете и раскрыл его. – Вот Федеральный закон Российской Федерации «О полиции». Здесь сказано, что мы имеем право входить на частную территорию или в жилище только с разрешения лиц, проживающих там.

– Дай-ка сюда! – заявил Крячко, схватил книгу и потянул к себе.

Когда она оказалась у него в руках, он несколько секунд побегал глазами по страницам, а потом торжествующе воскликнул:

– Ну так вот же оно! В законе написано, что проникновение сотрудников полиции в помещения и на земельные участки, принадлежащие гражданам, допускается для спасения жизни и имущества, обеспечения безопасности при массовых беспорядках и чрезвычайных ситуациях, задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления или пресечения такового. Наконец, последнее – для установления обстоятельств несчастного случая. К тому, что мы с тобой собираемся сделать, это относится напрямую, – проговорил Станислав и довольно усмехнулся.

– Да? А я вот что-то не улавливаю тут никакой связи.

Гурову не очень-то хотелось бегать по лесу в поисках помойки с опасными отходами, но умом он понимал, что если она действительно существует, то найти ее просто необходимо. Сомнительные данные экологической экспертизы вряд ли заставят ведомства по охране природы организовать такую проверку. Теперь, когда нет Балидского, никто не будет привлекать внимание к этой ситуации. Да и можно ли доверять этим данным?

– Как раз насчет этого я хотел с тобой переговорить, – сказал Стас. – Я встречался с ребятами, работавшими в «Экологическом мониторинге». Должен сказать, что Игорь и Михаил не удивились моему профессиональному интересу к своим персонам. Ведь что-то такое они и подозревали, когда дружно писали заявления об уходе. Некоторое время назад их вызвал управляющий. Он поручил им провести экологический мониторинг той самой местности и выдать результаты, согласно которым показатели превышения предельно допустимой концентрации ртути были бы критическими. Сделать это было очень просто, но парни на подлог не пошли. Они выдали реальные данные, убедились, что именно они опубликованы на сайте Природнадзора, после чего написали заявления об уходе по собственному желанию. Ребята не захотели участвовать в откровенном криминале. Думаю, их директор был в бешенстве, но сделать уже ничего не мог. Видимо, кто-то хорошо взял его за жабры, раз он решил рискнуть репутацией своей компании.

«Итак, эксперты выдали реальные данные, в которых можно не сомневаться, – подумал Гуров. – Значит, можно говорить о некотором превышении по ртути в почвенном грунте. Опасно ли оно и отчего происходит? В Козловке есть уже трое пострадавших от отравления. Наверное, там могут быть и другие люди, пока еще не демонстрирующие явных признаков?»

– Ртуть – это очень опасно, Лева, – серьезно проговорил Станислав, озвучив мысли лучшего друга. – Если не мы, то кто?

Гуров вздохнул, перевернул страницу закона, глянул в текст и заявил:

– Тут написано, что мы с тобой должны сообщить о своих намерениях непосредственному начальнику, а потом, в течение двадцати четырех часов, представить ему рапорт о том, что влезли на чужую территорию. Это нам сделать придется, но с умом, так, чтобы Петр не запретил.

Уведомление о проведении оперативно-розыскных мероприятий на территории, арендованной компанией «Стройвестерн» вблизи поселка Козловка, пришло на почту генералу Орлову аккурат в тот момент, когда оба сыщика уже стояли перед высоким забором. На часах была полночь. Шансы на то, что начальник главного управления уголовного розыска, известный своей склонностью к ранним отбоям, прочитает это сообщение до утра, стремились к нулю.

– Лева, отгадай загадку! На столбе не зверь, не птица, когти рвет и матерится. Что это такое?

– Понятия не имею, – ответил Гуров и невольно улыбнулся.

– Это же мы с тобой. Ты так не полагаешь?

Стоило признать, что сыщикам не особенно часто приходилось залезать на гладкий каменный забор, да еще под покровом ночи. Позднее время было выбрано ими намеренно. Никаких разрешений на проникновение на частную территорию у господ полковников не было, поэтому им приходилось принимать меры, дабы остаться незамеченными.

Легко и привычно подтрунивая друг над другом, они пытались скрыть невольное смущение, вызванное опаской выглядеть слишком уж неловко. Для своих лет оба были в очень хорошей физической форме, но им было с чем сравнивать – с собой же, только в молодом возрасте. К сожалению, шансы выиграть в этом соревновании не только у них, но и у всех без исключения были невысоки.

Чтобы миссия стала выполнимой, старинным друзьям пришлось как следует подготовиться. Два комплекта специального приспособления для электриков под названием когти универсальные или лазы монтерские, пару альпинистских тросов с крюками им пришлось купить. А вот плотные спортивные костюмы и кроссовки решено было взять из собственных гардеробов. Оригинальная экипировка для скалолазания стоила столько, что у сыщиков как по команде брови поползли вверх с хорошей скоростью. Покупать подержанные альпинистские штаны товарищам как-то не хотелось. Мало ли что там, на высоте, происходит в плане физиологии.

С универсальными лазами им пришлось немного повозиться, но они посмотрели пару роликов в интернете и справились с этим. Цепляющая часть у когтей была трапециевидной. Это помогало человеку удерживаться на поверхности, создавало дополнительную опору.

А вот совет автора ролика, данный подписчикам в конце, несколько расстроил друзей:

«Отклоняйтесь от опоры как можно больше, насколько вам позволит страховка. Это позволит нагрузке распределиться так, что лазы будут прочно заклинены на поверхности, и их срыв станет маловероятным. А вот если прилипнуть к опоре, как поступает большинство непрофессионалов, то появится риск, что лазы соскользнут, и тогда вы на страховке прокатитесь до земли».

– Вот черт, – услышал Гуров в темноте голос друга сразу после характерного звука, означающего, что железная кошка крепко зацепилась за край ограждения. – Не знаю, как ты, Лева, а лично я завтра же бросаю эту опостылевшую службу и записываюсь на скалодром!

Гуров подтянулся на тросе и вслед за Станиславом оказался на ограде, толщина которой составляла примерно полметра. Колючая проволока в этом месте была слегка примята. Сыщики накинули на нее грубое покрывало, специально захваченное с собой, чтобы не повредить одежду, и посмотрели вниз. Высота метра четыре с половиной, стена отвесная. Прыгать с нее опасно. Хоть обувь у них обоих и удобная, но можно запросто заполучить вывих, а то и перелом. Поэтому господа полковники спускались осторожно, опять же пользуясь кошкой и лазами.

Наконец-то они оказались на земле, покрытой влажной травой, открепили лазы, осторожно сложили их возле забора вместе с кошкой.

«Неплохо мы, в общем-то, справились, хотя и прав был Крячко. На скалодром походить будет вовсе не лишним. Когда какой-то физический навык долго не тренируешь, это может весьма плохо сказаться. А наша полицейская работа осечек не прощает».

– Поздравляю, коллега, есть еще порох в пороховницах. Что за черт?! – Последние слова Станислав произнес почти неслышно.

Твердая рука Гурова плотно приложила его к холодной поверхности забора.

Старинные друзья синхронно посмотрели в сторону и тут же отвернулись. Оба были одеты в серое и на каменной ограде выглядели практически незаметными. Чтобы не отсвечивать лицами, они прижались к забору, надвинули кепки на затылки, чтобы не выделялись волосы.

Причиной такого поведения сыщиков стал нарастающий звук мотора, который доносился со стороны автоматических ворот. Сомнений быть не могло. К дому Синей Бороды только что подъехал автомобиль.

Гуров, стоявший чуть ближе к тому месту, откуда шел нарастающий звук, изо всех сил скосил глаза. Сперва ему казалось, что приглушенный свет фар разбавляет темноту, потом послышался негромкий звук закрывающихся автоматических ворот.

«Что тут происходит, черт возьми? Что бы ни было, но продолжать стоять вот так нам становится опасно», – подумал Лев Иванович и дал знак Станиславу.

Тот, как и всегда, безошибочно его понял.

Неуловимыми движениями, не поворачивая лиц, сыщики начали перемещаться, буквально стекать в сторону реки, где забор закруглялся и далее устремлялся в бесконечность. На этом самом месте росли кустарники, которые сейчас были щедро покрыты довольно большими желтыми цветами, напоминающими розы. Собственно, это и были плакучие, они же каскадные штамбовые розы, но, конечно, сейчас сыщики не замечали их красоты. А вот раскидистая крона, напоминающая собой плакучую иву, оказалась как нельзя кстати. Господа полковники могли надежно укрыться за ней.

Так они и сделали, причем очень даже вовремя. Ночь разрезал свет фар, и на дороге появился автомобиль. Это была белая «газель» с кузовом, закрытым серым тентом, с номером С 537 ВМ.

Гуров и Крячко, надежно скрытые под свисающими ветвями, во все глаза смотрели на грузовичок, двигающийся с невысокой скоростью. Вот он прокатился по дорожке, выложенной декоративным камнем, повернул направо и двинулся к лесополосе, постепенно скрываясь с глаз, внимательно следящих за ним. Лев Иванович напряженно всматривался вдаль, пока автомобиль не стал маленькой точкой. Тогда он раздвинул кусты и попытался разглядеть, куда в итоге направилась машина.

Крячко толкнул его под бок, напоминая об осторожности. Неизвестно, все ли внезапные ночные гости находились в машине. Ведь кто-то из этой публики вполне мог затаиться где-то на территории и заметить сыщиков, скрывающихся в кустах роз. В случае обнаружения им вряд ли удалось бы доходчиво объяснить свое присутствие здесь. Романтическое свидание при луне тут явно не прокатывало.

Гуров кивнул, позволил ветвям вновь сомкнуться, но продолжал напряженно вглядываться в даль. Там, на границе с лесополосой, автомобиль наконец-то остановился, но для чего – было непонятно. Время тянулось бесконечно, но никаких других посетителей на участке вроде бы не было.

Станислав думал так же.

– Не знаю, кто это пожаловал, но ноги затекли изрядно, – сказал он, лег на живот и с наслаждением потянулся. – Если они там надолго зависли, то совершенно зря. Мы так не договаривались. Чего эти фрукты вообще там делают?

– Предлагаешь уточнить? – осведомился Гуров, последовав примеру товарища.

В тот момент, когда они оба распластались на земле, автомобиль как будто бы начал движение.

– Черт возьми! – воскликнул Станислав, поднимаясь на корточки. – Разъездились тут, понимаешь!

Машина вернулась тем же маршрутом, проехала к воротам мимо сыщиков. Гуров успел выставить телефон и сфотографировать уезжающий автомобиль так, чтобы были видны его номера. Он был уверен в том, что этот снимок ему пригодится.

Звук закрывающихся ворот оповестил сыщиков о том, что ночные гости уехали. На всякий случай они выждали еще несколько минут, но абсолютная тишина успокаивала старинных друзей и подтверждала, что на участке кроме них больше никого нет.

Они выбрались из своего укрытия и побежали к лесопосадкам, освещая себе дорогу фонариками телефонов.

– Можно узнать, что ты обо всем этом думаешь? – Станиславу, очень неплохо натренированному регулярными пробежками, передвигаться трусцой было настолько легко, что он не демонстрировал ни единого намека на одышку. – Похоже, не зря нашего великого бизнесмена какие-то персонажи выставляли форменным экологическим преступником. Вот тебе и пожалуйста! Под покровом ночи у него тут творятся такие дела.

– Подожди, Станислав, – сказал Гуров и поморщился.

В отличие от товарища он в последние месяцы не так уж много времени уделял поддержанию физической формы и сейчас ощутил прямые последствия этого упущения. Легкая одышка вызвала у него досаду. Или она все-таки появилась от того, что Лев Иванович не вполне понимал, как интерпретировать то, что здесь сейчас произошло?

– Выводы будем делать потом. Давай пока посмотрим, что вообще тут делали ночные пришельцы, – проговорил Гуров, остановился и посветил фонариком вокруг себя.

Если присмотреться, то становилось заметно, что трава, влажная от росы, была слегка примята колесами «газельки». Двигаясь вдоль этого следа, господа полковники достигли места, где начинался лес. Дальше машина никак не прошла бы.

– Посмотри-ка. – Гуров указал рукой на площадку с примятой травой. – Вот тут они останавливались.

Подтверждением этого стал прямоугольник свежевскопанной земли, который привлек внимание сыщиков. В свете фонариков, встроенных в телефоны, участок заметно выделялся. Гуров нахмурился, а Крячко уже тащил к этому месту кусок паркетной доски, который подобрал где-то поблизости.

– Не экскаватор и не штыковая лопата, но не руками же копать, – заявил он. – Давай, Лева, по очереди. Чую, что нас ждет нескучная ночка!

Земля была довольно рыхлой, и копать ее не составляло труда. В течение почти часа сыщики по очереди орудовали доской, а то и вовсе голыми руками. В итоге им удалось обнаружить весьма многочисленные люминесцентные лампы.

Крячко присвистнул, освещая находку фонариком. Глянцево блеснули белыми боками лампы, как будто приветствуя своих освободителей. Они были складированы прямо в землю, без контейнеров, в которые их полагалось упаковывать по договору, и торопливо засыпаны землей.

– Да их тут целая туча! – воскликнул Станислав. – Сколько же рейсов было сделано?

– Скорее всего, сюда приезжал не один человек, – заметил Гуров. – Эту яму явно копали сразу несколько пар рук. Давай-ка, чтобы не гадать зазря, обратимся за помощью к коллегам.

Начальник областного ГИБДД генерал Мухин был давним товарищем Льва Ивановича, таким, к которому не зазорно обратиться даже и ночью. «Хороший мужик» – лучшего определения подобрать к нему было невозможно.

После третьего длинного гудка он бодрым голосом, как будто и не спал вовсе, пропел:

– Наша служба и опасна, и трудна…

– И на первый взгляд как будто не видна, – не удержавшись, продолжил Гуров. – Приветствую и прошу извинить!

– Говори! – произнес Мухин деловито, прекрасно осознавая, что столь поздний звонок вряд ли совершается ради возможности поболтать.

– Иван, по Подлесновскому району, трасса на Черемушки, движется кузовная «газель» номер С 537 ВМ. За рулем предположительно молодой человек. Его зовут Олег Меркулов. Нужно узнать, с кем он там сейчас. Могут твои ребята задержать их, а заодно и уточнить цель поездки?

– Всего-то? Конечно, это ведь пустяки.

– Буду благодарен.

Через четверть часа ему перезвонил начальник ГИБДД Черемушинского района и последовательно выдал требуемую информацию. «Газель», зарегистрированная на компанию «Стройвестерн», действительно двигалась под управлением экспедитора Олега Меркулова. Его сопровождали Максим Опалев, значащийся по документам прорабом, и Константин Уриевский, возглавляющий Фонд сохранения экологии и окружающей среды.

В кузове машины были найдены три штыковые лопаты с налипшими комьями земли. В качестве цели поездки эти люди назвали захоронение собаки, принадлежавшей одному из них и скоропостижно скончавшейся минувшим вечером.

Итак, это был заговор.

Гуров подозревал это и раньше. С его точки зрения, в последнее время Беляков стал не человеком, а скорее персонажем. Театральностью разило от тех сообщений, которые стали появляться со скоростью ветра, где он представал олицетворением порока. Его главный обличитель, видный эколог Константин Уриевский, только что вместе с соучастниками подстроил очередной этап экологического преступления, якобы совершенного этим крупным бизнесменом.

Такое действо разыгрывалось уже довольно давно. Экспедитор Меркулов оказался в числе главных исполнителей. Именно в его обязанности входило собирать люминесцентные лампы по всем точкам, расположенным на объектах компании, и отвозить их на переработку.

Но уже перед первой поездкой у него состоялся разговор с одним вежливым человеком, предложившим Олегу хороший заработок. От Меркулова требовалось не так уж и много. Часть отходов действительно нужно было везти, сдавать, получать соответствующую отметку в путевом листе. Все остальное требовалось доставлять в Козловку и складировать в простой яме. Делать это нужно было только после получения звонка от Максима Опалева, который работал прорабом на строительстве комплекса. Он имел ключи от ворот и дома, хорошо знал, когда на объекте не будет лишних людей.

Олег не был посвящен в подробности этой операции. Он не знал, когда планировалось обнародовать факт наличия опасной свалки, и как именно предполагалось это сделать. Решения о дальнейшем ходе кампании против Белякова принимались на еженедельных собраниях креативного штаба. Меркулов на эти сборища не допускался. Координатором, которому можно было задать вопросы, но не всегда получить на них ответы, для него был широко известный борец за экологию Константин Уриевский. Он же Мелкий, как его называли в тусовке.

Гуров внимательно выслушал молодого человека с бегающими голубыми глазами, взгляд которых невозможно было поймать, и выключил диктофон. Господа полковники прибыли в общежитие, где проживал Меркулов, прямиком из Козловки. На часах было около шести утра. Отличное время, когда человек, преступивший закон, не ожидает подвоха, легко раскалывается под малейшим нажимом.

Именно так все и произошло. Сыщики продемонстрировали клиенту фотографию, на которой была запечатлена «газель» под его управлением, копию протокола осмотра автомобиля на КПП. После этого откровения посыпались из парня так же густо, как мелочь из разбитой фарфоровой хрюшки. Он значительно облегчил старинным друзьям задачу, однако Гуров никак не мог избавиться от легкого омерзения, испытываемого по отношению к нему.

Вычислить человека, которому Беляков стал поперек горла, не составило труда даже столь далеким от медийных игр людям, как Лев Гуров и Станислав Крячко. Для этого, в общем-то, им достаточно было проанализировать, в каких изданиях публиковался слив на бизнесмена и отметить похожие друг на друга, как будто писанные под копирку хвалебные статьи о благодетеле народа из областной прокуратуры, которыми были испещрены новостные ленты данных ресурсов.

– Все эти СМИ облизывают господина Мишина, – заметил Крячко, отворачиваясь от компьютера. – Однозначно он и есть главный враг Белякова.

Гуров припомнил мультфильм, навязчивая музыка из которого долго играла у него в голове, согласно кивнул и сказал:

– Вероятно, он тут не единственный, но в случае сказки о загрязнении Козловки, по всей видимости, стал ключевой фигурой. Кстати, в программе «Час с прокурором» этот субъект очень убедительно выглядит, просто Ален Делон в молодости.

– А что там вообще между ним и Беляковым? Нечто личное или интересы бизнеса? – осведомился Стас.

– Однозначно второе. Наш дяденька является тестем некоей восходящей звезды строительного бизнеса, которой Беляков, очевидно, несколько мешает сиять. Вот папенька жены и решил сделать зятю подарок, свалить конкурента.

– Кто тебе это все так подробно разъяснил? – со смешком спросил Крячко.

– Я читал рубрику «Ухи и слухи» на сайте «Подмосковные вечера», – ответил Гуров. – Смотрел между строк, выхватывал самую суть и отсекал все лишнее как тот древний скульптор своим безошибочным резцом!

– Да ну?

– Ладно, тебя не проведешь. Я лично встретился вчера с автором этой рубрики Ольгой Митичевой. Не поверишь, в ночном клубе! Она сама так назначила.

– Ей же лет шестьдесят.

– Ну да. Это же не повод не ходить в ночной клуб.

Станислав одобрительно рассмеялся.

– Ладно уж, это было заведение «Для тех, кому за…» как минимум сорок, так что мы с ней совсем не выбивались из общего числа посетителей, – продолжил Гуров. – Специализация этой дамы требует определенного тонуса, ведь слухи где-то нужно черпать. Чтобы не терять нюх, приходится ей вести светскую жизнь. Она мне так объяснила. Поэтому госпожа Митичева частый гость всевозможных вечеринок и еще та тусовщица, несмотря на возраст.

– Про нее понял, а чем в итоге она оказалась тебе полезной?

– Рассказываю. У господина Мишина, занимавшего видный пост в прокуратуре Московской области, имеется единственный сын, прославившийся филигранным умением тянуть из папеньки деньги. Все попытки любящего родителя пристроить отпрыска на ответственную службу не имели успеха. Однако несколько лет назад сынок вдруг продемонстрировал талант бизнесмена, построил торговый центр в Можайске и сумел удовлетворить провинциальную публику. Инвестиции хорошо окупились, и даже папа, плохо разбирающийся в бизнесе и имевший парочку прогоревших проектов, стал уважать начинающего предпринимателя. Одновременно с тем торговым центром сынуля задумал строить на Клязьме аквапарк, нашел инвесторов и уже даже разработал проект. Что-то масштабное, на несколько уровней, с очень даже немалым гостиничным комплексом. В то время еще не было широко известно о планах коммерческого строительства в Козловке, по соседству с домом Синей Бороды. Два хищника в одной клетке непременно будут драться до победного конца. Так и получилось. Прокурорский мальчик сильно опасался, что туристический проект Белякова помешает ему как следует развернуться. Вот папахен и помог сыночку реализоваться, сделал, так сказать, все, что только мог. Думаю, это не единственный повод. Что-то личное там тоже наверняка имело место быть. Но это уже не так важно. Чтобы разыграть спектакль с экологическим преступлением, была подобрана так называемая труппа. В нее вошли главные редакторы пула, подвластного господину Мишину, эколог по кличке Мелкий, продажные сотрудники фирмы Белякова, еще ряд личностей, призванных играть нужные роли. Например, господину Тихонову необходимо было подготовить данные экологической экспертизы, согласно которым превышение предельно допустимой концентрации по ртути было бы резонансным. После того как эти параметры были бы опубликованы, ситуацией в Козловке наверняка должны были бы заинтересоваться органы надзора. Непременно была бы обнаружена свалка, за которую господину Белякову пришлось бы отвечать перед законом. Я уже говорил о том, что конкретику действий участники кампании, направленной против бизнесмена, узнавали на собраниях креативного штаба, которые регулярно проходили в арендованном конференц-зале. Господин Мишин являлся медийной личностью, он лично занимался подготовкой программ «Час с прокурором», ведущим которых являлся. Поэтому ему было не привыкать к подобным планеркам. Разъяснить, направить, выработать интригу и общую концепцию. Во всех этих делах он был настоящим мастером.

– Ну, хорошо. Теперь мы с тобой понимаем, что Беляков не виноват в экологическом преступлении, которое на него активно навешивали недоброжелатели. Но у нас есть целых два убийства. Что, на твой взгляд, могло произойти с охранником? – осведомился Станислав.

– Мне кажется, здесь мог иметь место несчастный случай. Помнишь дело о собаке-убийце?

О том, что во время охоты может произойти все, что угодно, сыщикам было хорошо известно. В своей практике они постоянно сталкивались с происшествиями из разряда «нарочно не придумаешь».

Например, в прошлом году в главном управлении расследовалось резонансное дело об убийстве топового служащего одной из московских префектур. В компании с другом и тремя собаками он отправился на добычу зайцев в охотничье хозяйство, там и был найден с раскуроченным животом. У следствия изначально было много разных версий, начиная от заказного убийства и заканчивая несчастным случаем. Друг, опытный, кстати, охотник со стажем около сорока лет, твердил, что обнаружил товарища в таком вот жутком виде. Но, но что именно произошло, он не знал.

Позже удалось установить, что это действительно был несчастный случай. Никакой вины друга в нем не имелось.

Хозяин оставил своих собак в машине. Это было очевидно по следам лап на заднем сиденье. Когда он вернулся за ними и открыл дверцу, к нему радостно кинулся самый крупный пес породы дратхаар. За спиной у мужчины в это время находилось заряженное ружье, которое он не поставил на предохранитель. Собака бросилась к нему и задела лапой спусковой крючок. Ружье выстрелило в живот мужчине, который в этот момент как раз развернулся.

– Мы же знаем, что на территории, прилегающей к дому, постоянно охотились люди, приближенные к Белякову, – сказал Гуров. – Теоретически там тоже могла произойти какая-то роковая случайность. На мой интерес к ружьям из его коллекции бизнесмен отреагировал довольно нервно. Хотя я не исключаю, что такая реакция просто обусловлена бурными событиями его нынешней жизни.

– Каким будет наш план действия?

– Оружие Белякова все сплошь эксклюзивное. Посмотрим, что скажут эксперты. Как только будет готово заключение, мы будем иметь понимание, пальнул ли кто-то парню в висок из дорогущей винтовки или нет. Я склоняюсь ко второму варианту, но не настаиваю на нем. Если моя догадка подтвердится, то будем прорабатывать версию с несчастным случаем.

– У нас остается дедушка Балидский. Мы с тобой так и не выяснили, действительно ли Беляков замешан в его убийстве. Если не он, то кто?

– Согласен, здесь у нас пока белое пятно. Но я уверен в том, что скоро мы с тобой изобразим на нем портрет преступника в малейших деталях.

В управлении только что прошла планерка, на которой Гуров узнал, что разрешение на обыск дома Балидских наконец-то получено. Он был готов плясать от счастья и даже попробовал это сделать, идя по коридору в свой кабинет.

Полковник только-только глотнул водички из кулера, как дверь открылась. На пороге появился майор Аркашин с каким-то низкорослым потрепанным мужичком в болотных сапогах.

Гуров вопросительно посмотрел на коллегу.

– Лев Иванович, может, я вас от дел отвлекаю, но тут вот этот гражданин кое-что интересное нашел, – пробасил тот виновато.

Мужик шаркнул сапогом, откашлялся в кулак и скинул с плеча длинный мешок, из которого торчали черенок от лопаты и еще некий прибор, в котором Гуров не сразу распознал металлоискатель.

Дядечка запустил руку в холщовое нутро, как фокусник достал из него ружье, протянул его полковнику полиции и буркнул:

– Я тут вот…

Красноречия среди талантов гражданина Петрова явно не было. Последнюю книгу на своем веку он читал в восьмом классе, а с детьми, женой и матерью общался без изысков. Да и не мудрено было растеряться немолодому, не шибко грамотному и в меру пьющему гражданину в главном управлении уголовного розыска, куда он припер свою находку, выуженную из оврага. Пневматическое ружье «ИЖ-60». Классика жанра.

Петров по жизни не горел желанием общаться с ментами. Если бы не слухи о том, что в соседней Козловке был обнаружен парень с простреленным виском, то он и не подумал бы тащить сюда свой трофей.

Мужик ценой больших усилий, с помощью самодельного устройства из палки и согнутого металлического крюка достал-таки ружье из ямы и на некоторое время впал в ступор. Ситуация была безвыходная. Он совершенно не желал разбираться с ментами, которые неизбежно прицепятся к нему, если получат оружие. Но ему очень хотелось наказать гниду, отправившую на тот свет пацана, не виноватого совершенно ни в чем. Все же Василий был неплохим человеком, выступавшим за справедливость, поэтому в итоге оказался вместе с ружьем в кабинете у Гурова.

Оружие было направлено на баллистическую экспертизу. Предварительное заключение подтверждало, что из него вполне мог быть застрелен охранник, несший службу возле дома бизнесмена Белякова.

Глава 9

– Ты дома? – коротко спросил вместо приветствия Станислав, позвонив вечером.

– Да.

– Зайду через двадцать минут.

Гуров пожал плечами и пошел на кухню соображать ужин.

Крячко возник на пороге, какой-то неожиданно молчаливый, поцеловал в щеку Марию, пожал руку хозяину, мимоходом погладил Лиску. Вслед за этим Станислав Васильевич уселся за стол и стал с явным аппетитом уничтожать жареную картошку в куриной отбивной. Это блюдо в кулинарном репертуаре знаменитой актрисы, скажем прямо, было не типичным и даже экстравагантным. Впрочем, она его и не готовила. Лев Иванович расстарался ради дорогого друга.

– Может, выпьем? – спросил он совершенно ненавязчиво.

Крячко кивнул в ответ несколько энергичнее, чем того требовала ситуация.

Лев Иванович достал из холодильника бутылочку из разряда «пускай стоит, как-нибудь пригодится», разлил в хрустальные рюмки идеальной чистоты и искристости, заботливо расставленные Машей. И когда она, черт возьми, это успевает? Ведь занята своими делами с утра до ночи. Спать больше шести часов ей редко удается.

– Кувалдин приезжал в отделение, – проговорил вдруг Станислав.

Лев Иванович застыл с вилкой в руке.

Крячко, успевший справиться со своей порцией горячительного чуть раньше лучшего друга, с удовольствием потянулся к блюду с мясной и колбасной нарезкой.

– Не понимаю. – Гуров с искренним недоумением посмотрел на товарища. – Зачем?

– Он жену свою сдал.

На столе перед Гуровым лежали две фотографии.

– Маша, – позвал он супругу. – Посмотри, пожалуйста. Разве это одна и та же женщина?

Всего полчаса назад он вызвал Станиславу такси, проводил его. Перед этим старинный друг вручил ему папку с материалами. Дополнительно Лев Иванович получил от него некоторую предварительную информацию в устной форме. Она была завуалирована в стиле, типичном для Крячко. Тот никогда не любил навязывать другу свои выводы, высоко ценил его аналитические способности.

Обычный картонный скоросшиватель, можно сказать, визитная карточка оформительских способностей Станислава Крячко. Небольшая стопка бумаг и фотографий. Они были в отдельном пластиковом файле на первом месте, сразу за отворотом обложки.

На одном снимке была изображена Ирада Кувалдина. Она была одета примерно в том же стиле, в каком он ее видел. Черная футболка со странным принтом, распущенные волосы. Ей можно было дать не больше сорока лет, да и то с натяжкой. Свежая кожа отливала натуральным румянцем, каштановые волосы свободно струились по плечам, глаза светились голубизной. Выглядела спокойно и слегка насмешливо, как и обычно.

Со второго фото смотрела совсем другая дама, суровая Ирина Карпеньтева. Трудно было определить ее возраст, Гуров дал бы ей лет сорок пять, возможно, даже пятьдесят, но главным было не это. Она выглядела типичной стервой, железной леди или как там еще принято обозначать данный тип представительниц прекрасного пола.

Серый меланжевый пиджак в мелкую клетку. Из-под него виднеется черная блуза с воланами. Волосы собраны в пучок и натянуты так туго, что ни одной пряди не оставлено шансов выбиться наружу. Глаза прищурены, сложно разобрать, какого они цвета. Очевидно, светлые, но заподозрить в них чистоту майского неба невозможно даже влюбленному поэту. Скорее, серые. Макияж идеален, здесь нет вопросов. Глаза подведены, губы четко очерчены, создан правильный ровный тон лица. От всего этого веет достатком, но не молодостью и не искренностью. Лев Иванович почему-то никак не мог отделаться от ощущения, что эта женщина готова идти к своей цели по головам.

У Станислава что, проснулось непреодолимое желание заставить его разгадывать ребусы? Причем здесь Кувалдина и Карпеньтева?

Или это что же? Одна и та же особа на двух фотографиях?

Он ошеломленно вгляделся в снимки, понимая, что и Станислав некоторое время назад также пытался поверить, казалось бы, в невозможный факт. Некоторое время сыщик переводил взгляд с одного снимка на другой, но сходство никак не желало находиться. Представьте себе двух дам примерно одной комплекции, без выдающихся особенностей внешности. Теперь убедите себя в том, что они являются одной и той же особой. Легко? Вот примерно то же самое и ощущал сейчас Лев Иванович Гуров.

Он сказал бы, что у этих женщин одинаковый типаж. Наверняка они среднего роста, астенической комплекции. У них довольно правильные черты лица, пропорции соблюдены идеально. Волосы – у одной каштановые, у другой… он затруднился определить их цвет. Какие-то абрикосовые. Еще по всей длине нет-нет да попадаются выбеленные пряди. Наверное, на солнце выгорели.

Но самым главным были не внешние признаки, а внутренний посыл. Одна женщина сообщала всем и каждому, что никакие внешние раздражители ее не касаются. Ей интересны лишь собственная персона и то, что она милостиво допустила в свой мир. Умиротворение и философичность вкупе с высокими интеллектуальными способностями создавали ее образ.

Другая, наоборот, была погружена во внешнюю среду. Гуров был готов поручиться в том, что даже уши ее были слегка приподняты, чтобы улавливать самые слабые сигналы.

Никогда бы, ни при каких бы обстоятельствах, он не предположил бы, что на этих фото запечатлена одна и та же дама.

Маша коротко взглянула на снимки и выдала:

– А что? Тебя что-то смущает?

Он хмыкнул, давая ей понять, что да, так оно и есть. Сыщик никак не мог признать тот факт, что на двух фотографиях фигурирует одна и та же женщина.

– Помнишь, в свое время, где-то в начале двухтысячных, была такая передача по телевизору – «Слабое звено»? – раздумчиво спросила Маша. – Ее еще моя тезка вела, Мария Киселева.

– Олимпийская чемпионка, синхронистка, да?

– Да, а сейчас она – депутат Мосгордумы. Но не в этом суть. Для этой передачи был удачно создан образ редкостной стервы. Когда люди потом видели ее другие фото, они не верили, что это одна и та же женщина. Погугли ее снимки. На одних она – женственная няшка, добрая мама и заботливая жена, на других – расчетливая злюка, которая съест и не поморщится. Точно так же обстоит дело и с этой вот особой. Да, на фотках – один и тот же человек. Лично меня это нисколько не удивляет.

Гуров снова внимательно посмотрел на два снимка, лежащих рядом. Он мысленно прицепил Карпеньтевой гриву каштановых волос, а Кувалдину представил с макияжем и с недоверием помотал головой. Неужели правда?

– Ты чего? – с улыбкой спросила Маша. – Я на сцену выхожу и королевой, и нищенкой, да и старухой могу быть, хотя пока не очень-то предлагают. Современный уровень косметической индустрии дает возможность всем женщинам перевоплощаться в домашних условиях ничуть не хуже, чем мы делаем это в гримерках.

– Получается, что она специально изменила себя до неузнаваемости, да? – спросил Гуров.

– Вот этого я не знаю. Думаю, что эта женщина умная и хитрая. Если ей было нужно, чтобы ее не узнавали, то она умела этого добиться. Кстати, я не исключаю, что эта дама делала круговую подтяжку и блефаропластику, поэтому эффект омоложения так очевиден.

– Спасибо, Маша, – произнес Гуров, который по-прежнему пребывал в полном изумлении. – Видимо, я до сих пор ничего не понимаю в женщинах.

– Обращайся с этим ко мне, – с усмешкой сказала Маша. – Актрису не проведешь разными образами.

Ирина Валерьевна Карпеньтева с детства слыла железной леди.

Да-да, именно так. Когда ей было четыре годика, папа боялся приходить домой подшофе. Дочь упирала пухлые кулачки в бока и начинала его стыдить не дай боже. Словарный запас у нее был богатым уже тогда, в основном благодаря неуемному вкладу мамы-учительницы. Почему-то этому опытному шахтеру с лицом, потемневшим от сажи, намертво въевшейся в нее, бригадиру, руководившему самой лучшей командой, становилось стыдно не от жениных нотаций, перемежающихся то с плачем, то с угрозами, а именно от дочкиного воспитания.

Жили они в Казахстане, в небольшом поселке, расположенном вблизи угольных месторождений. Папа был возрастным. Ему было уже за сорок, когда первая его жена скончалась от рака, так и не дав ему долгожданных деток.

Он прожил бобылем года два и женился на Ириной маме. Ей тоже уже было под тридцать, о женском счастье она даже задумываться перестала, приехала на месторождения, чтобы избавиться от назойливых сетований родственников относительно ее затянувшегося девичества, устроилась в местную школу учительницей русского и литературы. А тут появился Валерий с его ухаживаниями.

В первый же день знакомства он узнал о том, что у учительницы нет ни мужа, ни детей, ни даже замужества в анамнезе. Зато у нее есть красивые глаза цвета майского неба, ярко выделяющиеся на невыразительном лице, и умение выражать свои мысли без мата. После этого Валерий сел на своего железного коня – старенький велосипед «Салют», – доехал до ближайшего поля, где как раз начинали расцветать тюльпаны, и надрал такой огромный букет, что тот даже в его ручищах с трудом помещался.

Розовые, желтые, красные, белые и даже фиолетовые – каких только цветов там не было! Мама Ирины навсегда запомнила, как громко от удара ногой раскрылась хлипкая фанерная дверь учительской, и на пороге появился букет. Человека за ним видно не было. Разве что если вниз посмотреть, то можно было увидеть серые прокопченные брюки да огромные кирзовые сапоги с обширными следами весенней грязи.

Букетов ей до этого никто не дарил, так что произвести впечатление на учительницу Валерию Карпеньтеву вполне себе удалось. Предложение, которое он сделал ей уже вечером, после совместной прогулки по поселку, она приняла сразу же, даже ни с кем не посоветовавшись.

А чего тут раздумывать-то? Перспектива переехать в настоящий добротный дом после комнатушки, отведенной ей в местном общежитии, где шахтеры, напившись в выходные, настойчиво стучались к ней с требованиями присоединиться к их веселой компании, нравилась ей бесконечно, как и возможность заиметь собственное хозяйство, да еще и занавески на окнах.

Ну а любовь? Она со стороны обоих родителей досталась единственной дочке Ирине. Родилась она спустя год после их скромной свадьбы, на которую даже родители невесты не приехали, потому как добираться из Барнаула им было долго и дорого. Жениховы отец и мать к тому времени уже лежали в земле, так что на свадьбе веселились только друзья и по совместительству коллеги молодоженов, шахтеры да несколько учительниц.

Ирина появилась на свет в ближайшем поселковом роддоме, вылетела на раз-два и сразу огласила палату боевым криком.

– Гром-баба, – проговорила акушерка с уважением, навскидку прикидывая вес девочки. – Да тут килограмма четыре, никак не меньше. – Она положила ребенка на весы и увидела, что там аж все четыре восемьсот! – Ну ты, мать, раскормила дитятю! – пожурила акушерка роженицу постфактум. – Повезло, что все обошлось. Голова у нее небольшая, из-за этого не пришлось нам резать тебя. А могла бы и в родовых застрять. Вот намучались бы мы, а еще, чего доброго, и потеряли бы кого из вас.

Мама Ирины содрогнулась, закрыла глаза, провалилась в благодатный сон с ощущением, что в ее жизни произошло что-то очень и очень хорошее.

Других детей у них с Валерием не случилось. Причин они не выясняли, рассудили, что уже и не молодые для новых деток. Отец и мать сосредоточились на том, чтобы создать Ире такую жизнь, в которой каждое ее желание исполнялось бы беспрекословно. Захотела девочка собаку, они съездили в город и вернулись с пушистым умилительным лохматцем чау-чау, который со временем вырос в серьезного пса и стал признавать хозяйкой только одну Ирину. Придумала она заниматься пением, мама начала возить ее на школьном автобусе до ближайшей музыкальной школы, а это было, на минуточку, за две сотни километров от их поселка. Ничего, отзанимались вплоть до переезда в подмосковную Электросталь, который совершился уже после того, как папа вышел на пенсию по вредности.

На новом месте жительства Ирина серьезно взялась за учебу. Впрочем, она и так была отличницей, но одно дело безупречно учиться в шахтерском поселке, и другое – в настоящей общеобразовательной школе, находящейся всего в нескольких десятках километров от самой Москвы.

Здесь был отличный преподаватель по химии, и девочка бесконечно увлеклась этим предметом. Папа с мамой такое дело одобрили. Их опыт трудовой деятельности показывал, что химики с высшим образованием хорошо устраиваются хоть на месторождениях, хоть на перерабатывающих предприятиях.

Но Ира имела другое мнение на этот счет. Она твердо решила поступать в медицинский. Может, повлияло, что папа к тому времени уже заимел онкологию, перенес операцию и стал слаб здоровьем, постоянно подхватывал то простуду, то конъюнктивит, а то и воспаление легких. До ее восемнадцатилетия он не дожил ровно двух дней. Вместо празднования Ира, уже студентка первого курса медицинского института, ела кутью на поминках. Она сидела за столом с прямой спиной и каменным лицом, по которому за всю церемонию не прокатилось ни единой слезинки. Дочь любила отца, но образ железной леди к тому времени уже стал неотъемлемой частью ее жизни, и эмоции рьяно ею подавлялись.

Валерий Карпеньтев умер от не вовремя распознанного воспаления легких. Рентген не показал опасности, может, доктор был не слишком грамотен. В итоге все стало очевидно. Подскочила температура, открылся сухой кашель, появилась сильная одышка. Болезнь перешла в запущенную стадию, и никакие антибиотики уже не помогали.

В тот момент юная Ира твердо определилась со специализацией. Она будет врачом-рентгенологом, таким, к которому очереди стоят в коридорах. Они состоят из людей, осознающих высокий уровень специалиста.

В этой молодой девушке еще присутствовало много наивности, вполне уживавшейся с задатками жесткой и расчетливой особы. Впоследствии все это прошло, отвалилось, заменилось совсем другими чертами: рациональностью, умением считать выгоду, невероятным трудоголизмом. Такие качества, как сантименты и сопереживания, стали для нее лишними, мешающими достигать целей. Она и раньше-то не отличалась особой чувствительностью, а за время учебы в меде стала и вовсе кремень. Анатомичку на втором курсе девушка прошла абсолютно бесстрастно, пока другие падали в обморок от посещения морга и зарекались входить туда повторно.

Мама часто ловила себя на том, что порой не понимает дочери, что она для нее как с человек с другой планеты. Со временем Ира вовсе перестала делиться с ней своими мыслями. Она свела их совместную жизнь к ведению общего быта, в котором мама выполняла абсолютно всю работу, а дочь благосклонно этим пользовалась.

Жили они к тому времени уже в Москве, переехали туда еще при жизни отца, продали свое жилье, прибавили к нему все накопления и смогли купить небольшую «двушку» на окраине, в доме барачного типа. Настояла на этом, естественно, Ира, умевшая хорошо смотреть вперед. Интуиция ее не обманула. Спустя несколько лет после их переезда власти снесли барак, переселили жителей, включая и мать с дочерью, в благоустроенную двухкомнатную хрущевку, расположенную неподалеку от метро «Маяковская». Так провинциалы из шахтерского поселка избавились от статуса лимиты и стали полноправными москвичами.

Ирина медицинская карьера оказалась не такой стремительной, как когда-то мечтала девочка. Чтобы стать светилом рентгенологии, нужно было время и упорная работа. Если со вторым проблем не было – Ира с годами стала просто отчаянным трудоголиком, то необходимость первого фактора ее заметно удручала. Она готова была писать диссертации, бесконечно повышать квалификацию, блистать на конференциях и съездах, с искренним восхищением принимать поклоны и отмечать завистливые взгляды, но только если это не растянется на всю длинную жизнь. Ведь помимо славы у Иры, к тому времени уже Ирины Валерьевны, существовало желание быть очень обеспеченной. Иными словами, богатой.

Поэтому из медицины она со временем ушла в управленческую работу. Не сразу, сначала перебралась во врачебно-трудовую экспертную комиссию – ВТЭК, потом стала начальником отдела в администрации муниципального района, заместителем главы и наконец-то заняла там первое место.

Принципы работы оставались неизменными, но менялись подходы. При безусловном профессионализме главным для нее теперь было получение некой личной выгоды. Она делала это крайне осторожно, не готова была рисковать своим положением. Ведь ни верных друзей, ни влиятельных родственников, способных помочь, вытащить из передряги, у нее никогда не было.

Понятие дружбы она из своей жизни исключила. Еще в детстве ей, выросшей в абсолютной любви родителей, было трудно чем-то поступаться в моральном плане, а тем более делиться в материальном. Она никогда не уступала своей точки зрения, могла без зазрения совести съесть на перемене всю шоколадку, будто не замечая просительных выражений на лицах одноклассников. Со временем вокруг нее сформировалась слава выскочки и жадюги, которая ее, в общем-то, вполне устраивала.

С родственниками близких отношений она тоже не поддерживала. Никто из них не представлял для нее интереса, так как были они людьми простыми и незатейливыми.

В гору пошел только двоюродный брат. Он был младше ее более чем на десять лет и никогда не воспринимался ею всерьез. В девяностые годы, когда она уверенно поднималась по винтовой лестнице управленческой карьеры, брат пытался обращаться к ней по каким-то там делам, но Ирина, конечно, не стала ему помогать. Потом она не раз удивлялась, как резко он пошел в гору, будто подпрыгнул на каком-то волшебном трамплине. Теперь уже кузина не была ему нужна. Вокруг него собралась верная свита. Перед ним послушно склоняли головы и люди куда более высокого полета.

Сделка у них случилась только однажды. Тогда уже ей пришлось к нему обратиться. Времена были нервные. Она понимала, что явно уперлась в потолок по службе, и хотела иметь некий задел на будущее. Наверное, кто-то из недоброжелателей сказал бы, что эта дама стремилась нахапать как можно больше. В принципе, можно было так и сформулировать. Ей никогда не было дела до пафосных, ничего не значащих обвинений.

Тот участок был лакомым: удобный подъезд, близость к реке, экологическая привлекательность. Хочешь, строй здесь дом, живи и наслаждайся. Но она тогда о таком спокойном времяпровождении задумывалась только гипотетически. Замуж Ирина Валерьевна так и не вышла, детей не завела. Перспектива одной куковать в поселке на старости лет ее не смущала. Она всегда любила возиться в земле и огородничать, но умом понимала, что в доме непременно нужен хозяин.

Кстати, к своим почти пятидесяти годам она отнюдь не поставила на себе крест в плане женского счастья и вполне допускала возможность замужества. Детей ей никогда особенно не хотелось. Что же касается мужчин, то Ирине никак не удавалось найти достойного и не самого противного, да чтобы еще эти две характеристики сошлись в одном человеке.

Но все матримониальные дела были впереди, а пока она трудилась на административной должности и проводила некую многоэтапную операцию с присвоением лакомого куска земли. Угрызений совести Ирина не испытывала абсолютно, сказывался характер, да и кто на ее месте и при наличии возможностей не поступил бы точно так же? Люди всегда захватывали земли и воевали за деньги. Так было, есть и будет. Она в этом отношении не хуже и не лучше других. В бога эта женщина не верила, так что никакие кары небесные ее испугать не могли.

В общем, поначалу она приобрела участок и начала строить там дом. Почему он оказался таким, что местные жители в испуге даже назвали его домом Синей Бороды, объяснить Ирина не могла. Ей самой дизайн виделся стильным. Профессионал, создававший его, угодил заказчице на все сто.

Впрочем, у нее всегда была склонность к чему-то старинному. Это отчетливо проступало даже в ее собственном образе. Она любила многослойные черные платья с асимметрией, пышные юбки с буфами и воланами, серебряные украшения и другие атрибуты винтажного стиля.

Изначально женщина планировала просто выстроить дом, в котором собиралась сделать некое подобие загородной резиденции. Работа отнимала у нее много времени, иногда ей было остро необходимо сменить обстановку.

Аппетит пришел во время еды. Однажды Ирина попробовала мысленно растянуть свой участок на несколько гектаров вдоль реки, представила, как домики в неоготическом стиле аккуратно располагаются на выстриженных янтарно-зеленых лужайках. Она поняла, что на этой земле можно создать отличный бизнес, который будет приносить ей хороший доход на старости лет.

Задумка ее состояла в том, чтобы построить туристический комплекс с помощью государства. Для реализации этого проекта нужно было создать правдоподобное ядро. Таковым стала информация о том, что берегу грозит обрушение. Ирине удалось получить соответствующие данные, подкупив руководство компании, проводившей геодезическое обследование. Сделать это оказалось не так уж и сложно.

Кстати, сама она на стройке появлялась лишь единожды. Местные жители действительно не видели ее ни разу. Сохранять инкогнито на время строительства она решила для того, чтобы никто не помешал ей реализовывать задуманное.

Когда дом был возведен, Ирина Валерьевна обозначила необходимость проведения инженерных работ на береговой зоне, затем сдала землю в долгосрочную аренду себе самой. Нисколько не важно, что никого другого на аукционе просто не было.

В разгар истории с отчуждением береговой зоны у Ирины Карпеньтевой возникли перемены на личном фронте. Она повстречала Игоря Кувалдина, доктора, который к тому времени вдовствовал уже порядка трех лет.

Описать историю их отношений в романтическом стиле было бы невозможно. Два уже немолодых человека быстро завели отношения. Для Ирины это было обычным делом. Скромницей и отшельницей она никогда не слыла, в числе ее любовников перебывало много влиятельных мужчин. Но только Игорь предложил ей пожениться.

К тому времени они уже жили некоторое время вместе, у нее выдалась возможность присмотреться к нему со всех сторон. Как человек, он ее вполне устраивал. Было у них много общего, в частности, профессия. Он тоже работал врачом, только, в отличие от нее, посвятил этому делу всю карьеру. Игорь был неплохо обеспечен за счет многолетней практики в модной коммерческой клинике, где лечились звезды. Конечно, богатства как такового за ним не водилось. Но к тому времени она уже несколько пересмотрела свои взгляды на материальные блага, которыми должен был обладать ее мужчина, умерила свои аппетиты. К тому же у нее самой денег было достаточно.

В итоге Ирина не только приняла предложение, но и уговорила мужа переехать в Козловку. Так сложилось, что она имела там дом. Неплохой, добротный, хоть и несколько запущенный. Родители приобрели его, когда переехали в Подмосковье, использовали как дачу. Какое-то время он стоял, дожидался своего часа. Ирина отстроила его, вложила в это немалые деньги, сделала хороший внутренний ремонт. Жить там с мужем постоянно, конечно, она не планировала, но на лето и начало осени это был отличный вариант вырваться из московской квартиры.

Работа врачом-рентгенологом обеспечила ей стаж, необходимый для выхода на пенсию. В свои пятьдесят два она могла позволить себе перевоплотиться из железной леди в симпатичную садовницу на заслуженном отдыхе. В перспективе Ирина и мечтала о том, чтобы заниматься огородом, к которому всегда имела непреодолимую страсть. Нетипичное решение для богатой женщины? Возможно, но к этому времени у нее произошло некоторое переосмысление собственной жизни. Она потянулась к спокойствию.

Параллельно некие люди, секущие поляну, посоветовали ей быть осторожной с реализацией своего проекта в Козловке. Как нельзя некстати вышел сюжет по телевидению, от которого высшее руководство схватилось за головы и устроило ей разбор в стиле Варфоломеевской ночи. Главным требованием было остановить стройку, оформить сервитут и молиться о том, чтобы следствие ею не заинтересовалось.

Но Ирина увидела иное решение вопроса. Уже на следующий день, прямо с утра, она положила на стол заявление об увольнении, позвонила двоюродному брату и предложила ему этот резонансный участок.

Он довольно легко согласился, сразу оценил солидный куш. К тому же Ирина предложила ему бизнес-план с расчетом рентабельности проекта. Выходило, что всего за два года работы туристического комплекса можно будет получить прибыль, превышающую вложения практически в семь раз. Штатные финансисты дали добро, юристы пообещали, что в случае разбирательства смогут отстоять землю. Двоюродные брат и сестра ударили по рукам. Беляков стал обладателем береговой полосы с помпезным домом.

Обосновавшись в поселке, Ирина Карпеньтева кардинально поменяла образ, сделала естественность своим коньком. Фамилия теперь у нее была мужнина. Имя, данное от рождения, которое всегда ей не нравилось, она с удовольствием трансформировала, стала называться Ирадой. Она носила модные широкие джинсы, простые футболки и спортивные костюмы, заменила каблуки на кроссовки. Узнать в этой женщине, вечно занятой на огороде, административную львицу Ирину Валерьевну Карпеньтеву было практически невозможно. К тому времени она успела втайне от мужа сделать себе круговую подтяжку и блефаропластику. Легкий перманентный макияж придал ее голубым глазам выразительность. Затемненные очки, которые раньше носила не снимая, заменили линзы.

Так железная леди обеспечила себе молодой цветущий вид. О том, что Ирада Кувалдина и есть Ирина Карпеньтева в поселке никто не знал.

Все было бы очень неплохо, если бы не неожиданное убийство Михаила Балидского. Ирина искренне надеялась, что ее никто и никак не будет связывать с этим преступлением. Однако проблемы начались практически сразу. Вдруг явно забеспокоился муж.

Для него вся эта ситуация с отчуждением земли была непонятной и не слишком приятной, хотя и знал он о ней лишь в общих чертах. Кувалдин понимал, что в головах жителей Козловки образ Ирины Карпеньтевой был значительно искажен и даже несколько демонизирован.

Он сам ежедневно, на протяжении долгих лет совместной жизни, видел перед собой красивую интеллектуальную женщину. Она обладала изрядной долей меркантильности, но все же была обыкновенным человеком со своими достоинствами и слабостями. Например, не чаяла души в своих собаках, которых мечтала завести практически всю сознательную жизнь, ценила домашний уют и умела его создавать. Да, была несколько нелюдима, не любила сплетничать, имела несколько темных пятен в биографии. Но разве это такие уж серьезные недостатки?

Все же ему было очень неспокойно. Чем больше он думал, тем крепче становилась его уверенность в том, что Ирине необходимо открыть свое истинное лицо. Кувалдин даже самому себе не признавался в собственном страхе. Он боялся, что у жены возникнут проблемы из-за попытки скрыть себя под личиной тихой местной жительницы. Еще больше его пугало, что она вдруг окажется причастна к убийству Михаила Балидского. Пусть косвенно. Игорь пока не понимал, какова именно была ее роль в этом преступлении. Но все же его уверенность в том, что она могла быть к нему причастна, с каждым днем возрастала.

Глава 10

Оружие, найденное в овраге между Козловкой и дачным поселком, было зарегистрировано на двадцатитрехлетнего жителя Москвы Александра Кочнева. Убитому Ломакину он приходился родственником, если точнее, троюродным братом по линии матери.

Вечером того же дня, когда была обнаружена находка, владелец незаконно модифицированной пневматики был доставлен для беседы в главное управление. Спустя пару часов картина произошедшего у Гурова была практически полностью выстроена.

В тот день Мишкин брат мирно скучал в своем общежитии, не помышлял ни о каких приключениях. Предложение младшего родственника оказалось как нельзя кстати. Александр припылил к месту событий на своих «Жигулях» через пару часов после того, как Миха предложил ему развлечься на территории охраняемого объекта. Он привез много пива, собственное пневматическое ружье с усиленной пружиной и предложил пострелять по баночкам.

«Почему бы и нет? – подумал Миха. – Ведь никто же ничего не узнает».

Чтобы подготовить мишени, им пришлось опорожнить пивные банки. Этот процесс у них несколько затянулся, брат не пожадничал, привез целый ящик пенного. После третьей порции Михаил, непривычный к этому напитку, быстро поплыл, разулыбался и стал немного заикаться, как делал всегда в моменты особого расслабления.

Как это все случилось, брат даже и не понял. Он считал, что целился исключительно по мишени, но в какой-то момент с ужасом понял, что нажал на курок, а перед ним вдруг возникла глупая голова Михи. Тот как раз допил очередную банку и решил поставить ее рядышком с другими мишенями. Чтобы не мешать брату, он присел на корточки.

Александр помнил, что в момент выстрела время как будто замедлилось. Он хотел крикнуть, но вместо этого из горла вырвалось какое-то хриплое сипение. Мозг как будто на несколько секунд отключился. Миха замер и через какое-то время упал на мощеную дорожку.

Пуля угодила ему аккурат в висок.

– Парень собрал банки в мешок, подхватил ружье и рванул из Козловки, не оборачиваясь, – сказал Гуров, прихлебывая кофе из большой чашки.

Дело происходило в кабинете, где он сидел вместе с Крячко и еще парой коллег.

– Убийство по неосторожности? – уточнил дознаватель Ефремов.

– Да. Никакого заговора. По крайней мере, в этой ситуации его точно нет. Парень на нервах остановился по дороге, забрел в лес и кинул ружье в овраг, будучи уверенным в том, что здесь никто никогда не ходит.

– Жалко парней. И того, убитого, и этого тоже.

– Да кто ж спорит. О таких ситуациях, считаю, необходимо рассказывать школьникам на классных часах. Ведь им и врагов порой не надо, чтобы погибнуть. Они и сами запросто справятся с этим.

– В этом я с тобой абсолютно согласен, – сказал Крячко. – Может, организуем выездной лекторий и поедем просвещать юное поколение?

– Может. Вот только с делами давай разберемся, а то поднакопились они что-то.

– Одно дельце, кстати, надо бы выполнить прямо сейчас, – заметил Ефремов. – Петров-то ваш так до сих пор и сидит в коридоре!

– Эх! – воскликнул Гуров. – Забыли мы про нашего сознательного гражданина. Надо бы наградить его, что ли. Не каждый человек на его месте стал бы прыгать в овраг да тащить сюда это ружье. Между прочим, нам без этого долго пришлось бы думать и гадать, как соотносятся убитый охранник и утопленник Балидский. Теперь-то мы знаем, что никак.

– Предлагаю распечатать благодарность и вручить ее нашему Петрову! – провозгласил Крячко. – От всего главного управления.

Петров, изрядно подуставший от переживаний насыщенного дня, прикорнул на кожаной кушетке, опершись спиной о стену и свесив голову набок. Снилось ему, что металлоискатель обнаружил в овраге целый танк времен Великой Отечественной. Мужик стоял на краю ямы и не знал, как изымать из нее такую масштабную находку.

Когда к нему приблизилась целая делегация в составе четырех человек, Василий вскинулся, широко раскрыл глаза и с некоторым испугом посмотрел на стройно вышагивающую колонну.

Впереди всех шел Гуров, бережно неся в вытянутых руках лист с текстом благодарности и ценный подарок – хрустальный графин, непонятно как оказавшийся в их шкафу для хранения архивов. За ним шествовал Крячко, который в силу своей склонности к юморескам двигался так утрированно, будто маршировал. Замыкали шествие двое дознавателей. Колонна приблизилась к Петрову и распределилась в ряд.

– Уважаемый Василий Ильич! – проговорил Гуров, отдав честь. – Разрешите мне от лица коллектива Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел России выразить вам благодарность за проявленную сознательность и содействие следствию. Примите в качестве награды и для обозначения нашей признательности этот памятный подарок и наилучшие пожелания!

Петров ошалело взял благодарность, которую несколько минут назад оперативники распечатали на принтере, найдя в интернете подходящую картинку.

Он ответил на рукопожатие Гурова, принял графин, протянутый ему, вытянулся по стойке смирно и выдал:

– Служу России!

Еще с минуту дядька продолжал стоять и смотреть в спины удалившимся оперативникам. В голове у него медленно прокручивалась мысль о том, что ведь не зря же он купил металлоискатель.

Ранним утром у ворот дома Балидских остановилась спортивная белая «Калина». Из нее выгрузились двое представительных мужчин средних лет и еще пара молодых парней. Учитывая большие масштабы дома – порядка четырехсот квадратных метров – на подмогу Гурову и Крячко был выделен молодой следователь. Невиданно щедрый жест начальства, учитывая, с какими проволочками было в итоге получено разрешение на этот обыск.

Четвертый член этой группы был молчалив, обладал особенным прищуром глаз, квадратной, выдающейся вперед челюстью и шустрыми мозолистыми руками.

Специалист по дверям. Именно так охарактеризовал его Крячко.

– Ты с ним давно имеешь дело? – тихонько поинтересовался Гуров еще в машине, наклонившись к уху Станислава.

– Ну, скажем, использовал его навыки в парочке сложных случаев. Да ты не беспокойся, он перед законом чист как стеклышко. Я специально проверял.

У входа во двор их ждал невысокий мужчина, представитель компании, обслуживающей домофон. Он увидел разрешение на обыск и отключил электромагнитный замок.

Мужчины прошли внутрь и оказались под сводом деревьев, высаженных по обе стороны широкой мощеной дорожки, стилизованной под мостик.

– Неплохо, – одобрительно заметил Крячко, глядя на ухоженный газон с элементами умелого ландшафтного дизайна. – Напоминает Болдино, где Пушкин от жены прятался. Пацаны, а вот вы на месте Александра Сергеевича поддерживали бы царя или, так сказать, вступили бы в ряды оппозиции?

– Пойдем уже, – сказал Гуров и добродушно пихнул его в спину. – Не тормози рабочий процесс.

– Нет, погоди, мне же правда интересно. Черт, а вот фонтанчик-то пересох! Как жалко, однако.

Водоем, украшенный скульптурами мужчины и женщины, в которых сыщики в первый свой приезд увидели хозяев дома, сейчас действительно безнадежно пересох. Улыбки на лицах этих персон теперь казались Гурову вымученными. Чтобы отогнать эти невеселые мысли, ему пришлось с силой зажмуриться и тут же раскрыть глаза, заставить себя переключиться на реальные дела.

У входа в дом специалист по дверям нагнулся, осмотрел замок, потом вынул из сумки огромную связку ключей и безошибочно определил нужный вариант. В следующую минуту надежная монументальная дверь известной фирмы, название которой настойчиво лезло в уши из радийных рекламных роликов, была гостеприимно распахнута.

– Не перестану поражаться столь отточенному профессионализму, коллега! – Крячко картинно прижал руку к груди, а второй вытащил из кармана небольшой конверт и протянул его мужчине. – Склоняю голову и прошу только об одном. Пусть это мастерство всегда будет в русле закона.

Специалист по дверям чиркнул по нему глазами, взял конверт, коротко кивнул и отправился в сторону ближайшей автобусной остановки. Ждать, пока закончится обыск, он был не намерен.

В доме неуловимо ощущалась та особенная атмосфера, которая всегда воцаряется в помещениях, на какое-то время остающихся необитаемыми. Несмотря на то что некоторые окна были приоткрыты – ведь хозяин не предполагал, что больше не вернется – здесь уже начала формироваться затхлость, и было очень душно. Люди моментально покрылись испариной. Здесь все оставалось на своих местах, так, как и было раньше. Но голоса и другие звуки отдавались гулко, безжалостно напоминали о том, что дом осиротел, лишился обоих хозяев сразу.

Господа полковники и их помощник оказались в большом пространстве зала, обставленного человеком с хорошим вкусом и любовью к вещам хорошего качества. Добрых пять десятков квадратных метров, для кого-то площадь всей квартиры, были поделены на зоны. Здесь радушные хозяева принимали гостей. Большой подиум в форме неправильной капли был занят добротным деревянным столом, у которого в ожидании визитеров притулились десять уютных мягких стульев с обивкой в мелкий цветочек.

В уголке скромно притулился большой Г-образный диван темно-голубого цвета, перед которым все стену занимал домашний кинотеатр. На диване раскинулись ворсистый плед пестрой расцветки и несколько подушек, призванных создавать зрителям удобство и комфорт. Почти вплотную к нему был придвинут журнальный столик, на котором безуспешно ожидала своего часа недочитанная книга. Дэниел Киз «Цветы для Элджернона».

«Кто бы из хозяев ни читал эту книгу, узнать о дальнейшей судьбе главного героя Чарли ему не суждено», – подумал Гуров.

Первым делом он раскрыл окна настежь. Его предположительная догадка, которую было необходимо опровергнуть или подтвердить, диктовала свои условия пребывания в доме. Не хватало еще, чего доброго, им всем выбыть из строя.

Ему позвонила соседка. Хотела поболтать, справиться о здоровье, а заодно рассказать, что в соседском доме проходит обыск. Такой термин она, конечно, не употребила, но сказала, что двое полицейских, приезжавших, когда Михаил был найден мертвым, появились вместе с еще двумя незнакомыми мужчинами и прошли в дом.

Он понял, что пора собираться.

У него была недвижимость в Испании. Небольшой дом практически на берегу океана он приобрел на те самые деньги. Но Испания входила в число стран, заключивших договор с Россией об экстрадиции лиц, совершивших уголовное преступление. Ехать туда было опасно, по крайней мере сейчас, в настоящий момент.

Значит, Великобритания. Авиасообщение с ней открыто. Первое время можно будет побыть там. Денег при экономной жизни ему хватит примерно на полгода. Если за это время о нем никто не вспомнит, то можно будет обосноваться уже в Испании. Все закончится для него благополучно.

Он взял телефон в руки, отыскал номер визового специалиста и нажал на кнопку с зеленой трубкой.

Гуров поставил ребятам вполне конкретную задачу, объяснил, что за вещество необходимо искать, и как оно выглядит. Для наглядности он даже показал соответствующее видео из Всемирной паутины.

Ребята поняли его и искали действительно на совесть.

Повезло Крячко, известному среди коллег своей феноменальной способностью ставить себя на место преступника. Зал он отмел сразу же, предложил сосредоточить усилия на спальне.

– В зале человек проводит не так уж много времени, – объяснил Станислав такое свое решение. – Спальня – совсем другое дело. Во время сна человек заключен в комнате часов семь, а то и восемь кряду.

– В нашем случае хорошо, если пять или шесть, – заявил молодой следователь.

– Согласен, коллега. Но думаю, что старики все же имели полноценный сон. Хотя и не сказать, что здоровый. Итак, где же их спальня?

На втором этаже в ряд по коридору расходились шесть дверей. Мужчины попеременно открывали все комнаты и придирчиво их осматривали. Эти помещения были уютными и просторными, но четыре из них явно предназначались для гостей. Аккуратно застеленные кровати и идеальный порядок свидетельствовали об этом на все сто.

– Хозяева явно любили принимать гостей, – с явной завистью заметил молодой следователь Николай. – Целых четыре гостевых комнаты. Если кто остается на ночь в моей «однушке», то мне приходится ночевать на раскладушке, на лоджии.

Крячко на секунду замер, потом от души рассмеялся и заявил:

– Зато, Коля, ты вполне себе живой, к счастью, а хозяева этого дома таковым похвастаться не могут! Ну что ж, коллеги, позвольте мне поделиться с вами своими выводами. По моему мнению, спальни у супругов были разные. Поясню для самого юного человека в нашей компании. Такое бывает! Даже не обязательно в пожилом возрасте. Допустим, муж любит спасть в прохладе, а жена замерзает при этом. Вместо того чтобы мучиться, терпеть чужие привычки или диктовать свои условия, они просто расходятся по разным комнатам и прекрасно живут, встречаются по субботам. График, собственно, у всех тут свой. Полагаю, что вот эта комната справа принадлежала Михаилу Федоровичу, а та, что слева – его супруге. Есть возражения?

Одна из указанных комнат была оформлена в бежево-персиковых тонах. На полочках и стенах расположились фотографии в красивых рамках и вышитые картины. Идеальный порядок на столе, сбоку осветительная лампа и швейная машинка, ждущая своей очереди. Нежно-розовое покрывало с цветами на диване, под ним ковер. На окнах роскошные комнатные растения.

Вспомнив кряжистого Михаила Федоровича, Гуров мысленно согласился с другом. Ему куда лучше подходила другая обстановка. Такая, как в комнате напротив.

Атмосфера здесь была практически спартанской. Все необходимое для жизни и работы без всевозможных штучек, делающих быт милым и уютным. Стол с компьютером, тумбочка, пенал для книг и канцелярских принадлежностей. Небольшой платяной шкаф с вещами, идеально висящими на вешалках. Полутораспальная кровать застелена простым клетчатым пледом.

Из предметов, не несущих особого функционального смысла, здесь был, пожалуй, только ковер с пушистым ворсом. Большой, закрывающий практически всю комнату. В нем-то и была обнаружена страшная находка.

Шарики ядовитого вещества находились в ворсе ковра и между досками паркета. Здесь их постоянно трясло при ходьбе, поэтому токсичное испарение не прекращалось. Преступник понимал, что такое расположение ртути обеспечит особенно сильный эффект.

Уже потом, находясь у компьютера и изучая переписку и последние документы, с которыми имел дело Михаил Балидский, Гуров решил проверить еще одну свою догадку. Он открыл боковую стенку системного блока и обнаружил внутри ртутные шарики. Очевидно, расчет у злоумышленника был на то, что от нагревания это вещество подействует особенно активно.

В других комнатах, включая спальню Веры Степановны, ртути найдено не было. Да оно и неудивительно. Ведь злоумышленник имел целью отравить именно Михаила Федоровича. Для этого он и оставил опасный металл в его комнате.

Желаемого эффекта преступник не добился, хотя медицинская экспертиза свидетельствовала, что вред здоровью Балидского все же был причинен, но организм его выстоял. Он выжил, доставил тем самым немало проблем поклоннику тяжелых металлов.

Оставалась Вера Степановна, скончавшаяся именно от острого токсичного отравления. Как это произошло?

После получения известия о смерти мужа женщина приехала домой и, скорее всего, провела некоторое время в его комнате. К этому моменту ртуть, находясь в закрытом доме при высокой наружной температуре воздуха, дала сильные токсичные пары, и Вера Степановна, чье здоровье и так было не слишком хорошим, получила сильное отравление.

Что он могла делать в комнате мужа? Да хотя бы рассматривать их совместные фотографии из фотоальбома, который лежал на столе раскрытым.

Восстанавливая картину произошедшего, Гуров посмотрел снимки. На развороте было четыре фотографии. На одной были изображены Вера и Михаил, державшие зонты над головами. Женщина была одета в легкое светлое платье длиной ниже колен. Возможно, это был день их бракосочетания. Они улыбались и выглядели очень счастливыми.

На двух других фото супруги были запечатлены с родными Веры Степановны. Две общих фотографии за большим столом. Дети и взрослые готовы взяться за угощение.

Еще одно фото показывало пикник на природе. Супруги Балидские расслабленно вытянули ноги на покрывале и склонили головы друг к другу. Рядом с ними красивые витые булочки, явно собственного приготовления, яркие яблоки, конфеты в блестящих фантиках и термос с чаем. Видно, что такое времяпровождение было очень им по душе.

Очевидно, приехав домой после убийства, Вера Степановна предалась воспоминаниям в комнате мужа. Вот здесь она рассматривала альбом с их совместными фотографиями, наверняка плакала от горя и даже не предполагала, что подвергает себя смертельной опасности.

Наконец-то Гуров сделал тот самый главный вывод, к которому давно склонялся. Получалось, что ртуть оставил кто-то, вхожий в дом на правах товарища. Других вариантов быть не могло. Проникнуть сюда, минуя домофон, посторонний человек не мог. Представитель компании заверил Льва Ивановича в том, что проникнуть внутрь другим путем было невозможно, так как непременно сработали бы датчики движения.

– Если это возможно, то я хотел бы понять логику ваших рассуждений, – обратился к Гурову молодой следователь, участвующий в обыске, когда они вышли из комнаты Балидского. – Лев Иванович, в какой момент вам стало ясно, что Беляков тут ни при чем, а убийца относится именно к ближайшему окружению?

– Я думал об этом уже в момент осмотра места происшествия. Как мы знаем, попасть туда можно только вплавь или на лодке. Но разве Балидский отправился бы туда с незнакомцем, да еще ночью? Я предположил, что он подался на другой берег, чтобы порыбачить в компании кого-то из односельчан. Но пока это были только предположения, лишенные доказательств. Поэтому скидывать со счетов возможность, что на другом берегу Балидский все же пребывал в компании именно наемного убийцы, было нельзя. В конце концов, его могли заманить туда хитростью или повезти насильно. Мысль о том, что преступника надо искать в ближайшем кругу, оформилась у меня окончательно при просмотре видео. Ты помнишь, Станислав, что на столике позади Балидского лежала та самая зажигалка, которую мы нашли на месте убийства?

– Конечно.

– Так вот, Балидский не курил, как я выяснил у его родственников. Теоретически эта зажигалка все равно могла принадлежать ему. Мало ли для каких целей он ею пользовался. Но мы со Станиславом помним, что обнаружили ее там, где были следы от подошвы обуви, похожей на армейские берцы. Ее носил собеседник Балидского, ибо он сам был в кроссовках. В них его и выловили из реки. Можно предположить, что зажигалка все-таки принадлежала тому человеку, который находился рядом. Скорее всего, он и снимал эти кадры. Теперь о самом ролике. Я бы сказал, что Балидский как будто не горел желанием сниматься. Но, конечно, это всего лишь мои субъективные выводы.

– А для чего вообще было необходимо это видео?

– Думаю, убийца убедил Балидского в том, что оно нужно, хотел таким образом отвести от себя подозрения. Оптимальным для него было, чтобы Балидский в ролике и вовсе сказал что-то вроде: «Если со мной что-нибудь случится, то прошу в этом винить господина Белякова». Но эти слова не прозвучали. Возможно, Балидский не очень-то верил в то, что его могут убрать за активную гражданскую позицию. Нам известно, что он даже ночью свободно продолжал ездить на рыбалку, что, конечно же, было ошибкой с его стороны. – Гуров немного помолчал и продолжил: – В общем, я не торопился делиться своими мыслями даже с тобой, Станислав.

– Вот спасибо! – беззлобно отреагировал на это Крячко.

– Да, – подтвердил Гуров. – Потому что для подтверждения моей догадки о том, что убийца близок жертве, были необходимы неоспоримые доказательства. Мы получили их, отыскав ртуть в доме Балидских. Очевидно, что сюда не мог незаметно проникнуть незнакомый человек.

– Что вы намерены делать теперь? – спросил молодой следователь.

– Все просто и одновременно сложно. Нам предстоит всего лишь определить личность убийцы.

– Осталась самая малость, просто хрен да маленько! – заявил Станислав в своей типичной манере.

– Каким образом вы будете вычислять убийцу? – Молодой следователь оставался серьезным.

– Попробуем подключить аналитическое мышление. Нам нужно изучить биографию каждого человека, с кем общался Балидский в последние годы своей жизни. У кого-то из тех людей, которые входили ближайший круг общения Михаила, были основания желать его смерти. Этого вот субъекта нам и надо отыскать. – Гуров положил ладонь на плечо Крячко и добавил: – Еще мы возьмем с собой компьютер и изучим его содержимое, почитаем переписку Балидского, посмотрим недавние документы. Возможно, это поможет нам прояснить картину происходящего. Конечно, сначала нужно будет провести дезинфекцию техники, – закончил он озадаченно.

– Давай-ка этим займусь я, – проговорил Станислав. – Есть у меня один товарищ, величайший химик. Вот и приглашу его, пусть обеззараживает комп и обеспечивает мне безопасность.

Гуров с благодарностью посмотрел на друга. Вот на кого можно положиться в любой ситуации.

– Хотел бы я присутствовать при том, как вы будете изучать такую гору информации. Мне кажется, я просто в ней закопался бы, а тут еще надо найти какие-то зацепки. – Молодой коллега господ полковников был явно обескуражен.

– Обещаю поделиться с вами своими выводами позже, – с улыбкой произнес Гуров. – Хотя и не факт, что определить убийцу нам удастся путем аналитики. Но думаю, что она поможет нам продвинуться дальше и значительно приблизит к разгадке.

Станислав умел работать с информацией. Папку с надписью «Для суда», куда Балидский отправлял все важные документы, он изучил всего за пару часов. Крячко раз за разом открывал все новые файлы, пробегал их глазами по диагонали. Благо несколько лет назад он прошел курс скорочтения, и на страницу ему не нужно было тратить более тридцати секунд. Итоговые выводы его были однозначны.

Во-первых, они с Гуровым изначально располагали далеко не всеми документами, которые собрал Балидский. Многие бумаги, касающиеся того, как проходил давний процесс берегового отчуждения, почему-то до них не дошли.

Почему так вышло? Балидский не передал эти копии своему другу? Тот не сохранил их или не посчитал нужным передать сыщикам?

Между тем важность этих документов для расследования переоценить было невозможно.

Вот, например, протокол схода, проходившего в 2012 году, на котором было решено выделить пляжную зону под береговое укрепление. За это проголосовали две трети жителей поселка, то есть кворум был достигнут, решение принято.

Но вот что интересно. На первом листе протокола указано, что на сходе присутствовали всего двадцать три человека. То есть местных жителей там попросту не было. Да это и неудивительно. Ведь проходил этот сход почему-то не в Козловке, а в отдаленном поселке. Как же люди приняли участие в голосовании?

А вот и ответ на этот вопрос. Приложением к документу являлся лист с подписями местных жителей. Голосование было заочным.

Был тут и второй интересный момент. Это ответ на запрос в МВД, в котором Балидский интересовался, кто занимался расследованием берегового отчуждения и закрыл дело за отсутствием состава преступления. Он пришел аккурат на следующий день после смерти Михаила Федоровича.

Крячко бегло взглянул на этот документ, присвистнул и потянулся за мобильником.

Была уже полночь, когда Гуров наконец-то добрался до дома. Он сварил себе кофе покрепче, на ходу подкрепился куском батона с колбасой. Есть что-то более существенное было чревато. Эдак сыщика начнет отчаянно клонить в сон, а для него это сейчас недоступная роскошь. Изучение личных дел жителей Козловки обещало затянуться до утра. Не факт, что всего лишь до ближайшего. Их было порядка пятисот, распечатанных на множественных листах А4. При одном только взгляде на эти реки бумаг ему хотелось тихонечко завыть. Как в насмешку в окно светила полная луна.

Гуров погрузился в работу.

Изначально они с Крячко условились считать, что зажигалка принадлежала убийце. Надпись на ней свидетельствовала о службе в Афгане. Среди жителей Козловки таких людей было несколько.

Лихолетьев сам сказал об этом.

Ануфриев был призван, будучи молодым сотрудником МВД.

Профессор Тихонов занимался вопросами химической защиты.

Кувалдин в восемьдесят шестом году получил предложение поехать в Афганистан в качестве врача и ответил согласием.

Часы показывали уже половину третьего. Мозг Гурова отчаянно требовал хоть немного отдохнуть. Данные биографий сливались в нечто единое и расплывчатое, кофе не помогал, а как будто наоборот, гасил внимательность. Он не видел ничего, что могло бы навести его на мысль о причастности кого-либо к преступлению.

На стол запрыгнула Лиска и сразу же громко и довольно заурчала, подстраиваясь мохнатой головой под его руку.

– Чего не спишь? – шепотом, чтобы не будить Машу, спросил Гуров. – Везет тебе, Лиска. Можешь дрыхнуть, сколько влезет. Я бы на твоем месте не заставлял себя долго уговаривать.

Кошка вытянула пушистую лапку, выпустила когти и слегка поцарапала его ладонь, будто намекая, что ее необходимо погладить. Лев Иванович отрицательно помотал головой и взял очередную бумагу. Это было дело Олега Ануфриева. Но вредная Лиска не была намерена сдавать позиции. Изящная белая лапа опустилась на бумажный лист, и острый коготь слегка процарапал одну из строчек.

– Эй! – возмутился Гуров. – Мы так не договаривались. Я же потом ничего не смогу разобрать!

Он всмотрелся в дыру, образовавшуюся на листе. В строке, которую испортила Лиска, значились данные о трудовой деятельности Ануфриева. Гуров вскинулся, и его сонливость сняло как рукой.

На дату начала службы пришелся кошачий коготь, и разобрать ее не было возможности. Но вот дата окончания!..

Гуров прекрасно помнил, как в первую встречу они с Крячко узнали, что Олег Семенович – бывший сотрудник органов и задали ему вопрос о том, как давно он на пенсии. Тот ответил, что с 1 марта 2011 года.

«Последний русский мент», – сказал он тогда со смешком, подчеркнул, что называться полицейским ему не пришлось.

Ну да, потому что именно начало весны того самого года ознаменовало смену названия ведомства, а вместе с ним и его работников.

Но тогда почему же здесь значится, что Ануфриев продолжал трудиться до 21 апреля 2014 года?

Ошибки быть не могло. Это означало, что Ануфриев обманул их, отвечая, когда уволился из органов.

«Похоже, у меня накопилось немало вопросов, которые необходимо задать бывшему коллеге», – подумал Гуров.

В этот момент на телефоне высветился беззвучный звонок от Станислава.

Лев Иванович принял вызов.

Старинные товарищи обошлись без лишних прелюдий, начали фразу с одних и тех же слов, что не было для них редкостью:

– Я знаю, кто…

На душе у него было неспокойно. Вроде и здоровье пришло в норму, и подоспела законная выписка, но что-то свербило внутри. Здесь нельзя было курить, точнее сказать, можно, но для этого приходилось выходить на улицу, в специально отведенный пятачок, чтобы не привлекать к себе внимание. Он планировал бросить, и так здоровье было не к черту. Все то время, что был в больнице, ему удавалось держаться. Но не сегодня.

Визовый специалист сработал на отлично, управился всего за две недели. Дорога в Лондон была открыта. Тесты на коронавирус сделаны, результаты отрицательные.

Еще один тест нужно будет сделать в аэропорту перед вылетом, но можно было не сомневаться в том, что недавняя болезнь выработала антитела. Должны выпустить. Там он пройдет десятидневный карантин по правилам, как прибывающий из «желтой» зоны, сдаст тесты на второй и пятый день изоляции.

Час назад, еще в больнице, он открыл сервис по поиску билетов и увидел несколько рейсов, в том числе и прямой. Всего двадцать шесть тысяч с копейками без багажа. Ерунда в его случае. Надо улетать сегодня. Так подсказывала его интуиция. Он поверил ей и нажал на кнопку «Купить билет».

Что его ждет впереди? Неизвестность. Впрочем, он любил путешествовать и довольно часто выезжал за границу до всей этой свистопляски с локдаунами, побывал во многих странах, имел действующий шенген.

Скоро он будет гулять по Лондону. Виза посетителя позволит ему пробыть на территории Великобритании до полугода. А там, глядишь, можно будет поехать и в Испанию. С наличием денег все дороги открыты.

Пусть они ищут преступников здесь. Гуров вряд ли окажется слишком пронырлив. Этот сыщик вряд ли станет подключать к делу Интерпол.

Он вытащил из кармана коробок спичек и посмотрел на него с сожалением, будто тот символизировал все то, что уже почти было оставлено им, и то неведомое, что придет на смену привычному.

– Дать вам прикурить, Олег Семенович? – негромко спросил Гуров, входя во внутренний дворик.

Ануфриев от неожиданности выронил сигарету.

– Простите, – проговорил он с явным напряжением, медленно наклонился и поднял его сигарету. – Никак не могу расстаться с дурной привычкой даже здесь.

– Да курите, дело ваше, – сказал Гуров, достал из кармана зажигалку с надписью «А. 15.02.1987», щелкнул ею перед Олегом Семеновичем и отметил, как тот моментально изменился в лице.

– Ваша, – констатировал Гуров.

Ануфриев протяжно вздохнул.

«Вчера в Москве по подозрению в коррупционном преступлении задержан бывший следователь отделения МВД России по Подлесновскому району. Об этом нашему информационному агентству сообщили источники в правоохранительных органах.

По предварительным данным, задержанному инкриминируют два преступных эпизода: получение незаконного вознаграждения в период с 2009 по 2010 год, сумма которого, по данным наших собеседников, могла составить более 12 млн рублей, и убийство с целью скрыть обстоятельства первого правонарушения.

С непосредственным участием задержанного произошел факт незаконного изменения разрешенного вида использования земельного участка площадью более 2 га вдоль береговой линии Клязьмы. Зная о нарушении и являясь сотрудником правоохранительных органов, подозреваемый сумел скрыть обстоятельства преступления на срок более десяти лет.

Исполняющий обязанности помощника руководителя СУ СКР по взаимодействию со СМИ уклонился от комментариев, но пообещал предоставить информацию позже.

Возбуждено уголовное дело».

– Ему было очень страшно попадать в тюрьму. Поэтому он и затеял все это, – проговорил Гуров и задумчиво посмотрел на красивую оживленную улицу, по которой перемещались неторопливые прохожие.

Вечерело. Они с Марией сидели на террасе летнего кафе на старом Арбате и уминали вкуснющие пирожные. Маша, которая обычно строго блюла фигуру, сегодня изменила своей пищевой аскезе и наслаждалась шедеврами кондитерского искусства. Это она решила прогуляться. Надо сказать, Лев Иванович был чрезвычайно благодарен супруге. Ей как-то удалось вытащить его из дома. Обычно, закончив дело, он предпочитал набираться сил в положении, параллельном с землей.

– Откуда он вообще взял ртуть?

– Подрабатывал сторожем в фирме дочери, на заводе вакуумной техники. Это было неофициально, в рамках взаимопомощи, но доступ к ртути у него был неограниченный. – Гуров допил кофе, вздохнул и в общих чертах обрисовал Марии мотивацию Ануфриева.

В определенный момент Карпеньтева инициировала публичные слушания, которые – вот незадача – проходили не в Козловке. Местные жители, которые не присутствовали там, могли проголосовать только по доверенности. Они ее подписали, причем сами того не зная.

Их доверенным лицом на слушаниях выступил Ануфриев. Поселившись в Козловке, Олег Семенович продолжал работать следователем Подлесновского района. Под видом документа о необходимости провести независимую экспертизу береговой полосы он подсунул людям согласие на изменение права использования земли. Разумеется, они доверяли полицейскому и подписали документ, не вдаваясь в подробности. К особенно въедливым личностям Олег Семенович с данным вопросом не обращался, но необходимый кворум набрал.

Так были получены подписи местных жителей, якобы согласившихся на передачу земли под строительство туристического комплекса. Они были переданы в администрацию района.

Отчуждение береговой зоны, начатое Карпеньтевой, прошло удачно. За исполнение своей роли в этом спектакле полицейский был вознагражден суммой с шестью нулями.

Ирина Карпеньтева покинула должность, в неузнаваемом образе и с новой фамилией поселилась в Козловке.

Ануфриев с Балидским постепенно стали добрыми друзьями. Михаил Федорович начал обращаться в различные инстанции с требованием проверить законность проведенного отчуждения. Сунулся он и в полицию. Разумеется, в этом ему поспособствовал сам Ануфриев. Далее началась игра в одни ворота. Олег Семенович спустя долгое время состряпал ответ за подписью своего заместителя, в котором обещал разобраться.

С тех пор такие отписки стали регулярной практикой. Ануфриев общался с Балидским, узнавал о его новых действиях по возвращению береговой зоны в общее пользование и высылал очередное письмо. Конечно, долго такая ситуация не могла продолжаться.

Балидский бил по всем направлениям, направлял запросы о необходимости проверок в разные инстанции и СМИ. Контролировать все это Ануфриеву уже было неподвластно. Он потерял аппетит и сон, опасался, что где-то всплывет его участие в этой афере. У него обострились хронические заболевания. Когда права на участок были проданы Белякову, ничего не изменилось.

Балидский не отступал от идеи доказать незаконность сделки, постоянно держал его в напряжении. Олег Семенович пытался сбить Михаила с истинного пути, часто советовал бессмысленные вещи – обратиться к правозащитнику, который точно не поможет, написать запрос на имя председателя гильдии бизнесменов с просьбой коллективно повлиять на Белякова. Старик обычно его слушался, но помимо этих бессмысленного действий совершал еще много самостоятельной работы. Ануфриеву становилось понятно, что он не отступится от своей цели.

В последний год, когда стало очевидным, что Беляков приступил к реализации своего крупного бизнес-плана – строительству туристического комплекса, Олег Семенович решил убрать Балидского.

Ануфриев был вхож в его дом на правах близкого товарища и несколько раз оставил там ртуть. Он делал это в комнате Балидского, зная, что они с Верой спят врозь. Расчет был на то, что Михаил тихо умрет, и экспертизу делать никто не будет, так как ему уже семьдесят. В самом деле, мало ли хронических заболеваний может быть у человека в этом возрасте?

Но смерти все не случалось, что доставляло Ануфриеву много неприятных эмоций.

Последний раз он щедро рассыпал ртуть в день убийства, торопился, пока Михаил Федорович ходил готовить чай, видимо, принял ударную дозу паров на себя, в связи с чем и попал в больницу.

В этот день Балидский рассказал ему о том, что подготовил запрос на имя министра внутренних дел. В числе прочего он обозначил сомнение в компетенции тех сотрудников правоохранительных органов, которые занимались следствием по отчуждению береговой зоны и закрыли дело.

Руководителем следствия был сам Ануфриев. На куш, который он получил за прикрытие незаконной сделки, им впоследствии был приобретен небольшой домик на побережье Средиземного моря в испанской провинции.

Ануфриев понял, что времени у него нет. Обращение Балидского не должно было попасть к министру. Ведь тот был известен своей принципиальной позицией, когда дело касалось нападок на чистоту сотрудников полиции, пусть и бывших. Наверняка будет проведено максимально открытое расследование, его роль в закрытии дела вскроется. Тюрьма постоянно нависала над ним как дамоклов меч.

Он предложил Михаилу Федоровичу порыбачить с утра. Тот согласился. Выплыли они в четыре утра на лодке Олега Семеновича. Он чувствовал себя не очень от длительных переживаний и отравления. У него разыгралась подагра, поэтому за столом он снял обувь. Следы его босых ног и заметили сыщики в момент осмотра той поляны.

Балидский сказал, что через месяц планируется второе заседание по делу береговой зоны. До этого времени он намеревался получить ответ от министра и предоставить его судье. Михаил был полон оптимизма, заявил, что дело последних лет наверняка будет выиграно. Он поделился своими мыслями с товарищем, поверг того в апатию.

Думал ли Ануфриев убивать Балидского? Планировал ли это, отправляясь вслед за ним на другой берег? На допросе он ответил, что нет, но детектор лжи показал, что это неправда. Олег уже давно совершал тихое убийство, так что мешало ему решить проблему радикально?

Всем было известно о конфликте Балидского с Беляковым. При этом сам бизнесмен всегда оставался недосягаем, полиция не интересовалась им, несмотря на все его подвиги.

Кто же знал, что как раз в это время ветер поменяется, и некие высшие силы решат свалить его с пьедестала? По расчетам Ануфриева выходило, что смерть дедушки и вовсе не должна была повлечь за собой расследование. Каково же было его изумление, когда он узнал, что это дело было поручено не кому-нибудь, а самому Гурову!

Он ударил Балидского внезапно, неожиданно подошел сзади, когда тот расположился с удочкой у обрыва. Тот упал набок, потерял сознание. Тогда Ануфриев подхватил его, что было довольно несложно, учитывая тщедушную комплекцию, подтянул поближе к оврагу и скинул в реку. Минут пятнадцать он ждал, не всплывет ли односельчанин. Водная гладь была спокойной и безмолвной. Убийца сел в лодку и тихонько уплыл.

Впервые мысль о том, что он просчитался, посетила его в тот момент, когда к нему домой пожаловали два следователя, настоящих полковника. От переживаний и ртутного коктейля ему сделалось плохо, с ним случился самый настоящий обморок. Сознание отключилось. После, уже в больнице, он успокаивал себя тем, что следователи просто соблюли формальность, поговорили со всеми жителями поселка, а не только с ним. Но как же хотелось ему залезть в их мысли, узнать, какие выводы они сделали!

Когда он немного успокоился, то решил, что ему стоит уехать. Нужно закончить дела, выставить дом на продажу. Можно было съездить в Испанию, пожить там немного да посмотреть оттуда, как будет продвигаться расследование. Но, как назло, вылеты в Испанию были временно приостановлены.

Олег решил, что полетит в любую другую страну, куда только будет можно. Но сначала ему следовало вылечиться. С этими переживаниями у него сильно ухудшилось здоровье, перелет мог даться непросто.

Когда Гуров появился у него в больнице как черт из табакерки, он чуть было не получил апоплексический удар. Организм наглядно продемонстрировал, какой урон нанесла ему вся эта история. Сердце зашлось в бешеном ритме, он покрылся испариной и только усилием воли смог держаться.

Но Гуров хотел лишь поговорить относительно его состояния. У него не было оснований подозревать Ануфриева в чем-то. Ведь даже если этот полицейский сунет нос в его историю болезни, поговорит с врачами, то ему станет очевидно, что тот действительно пострадал от отравления. Это обстоятельство стало его алиби и направило сыскарей по ложному следу.

Когда Ануфриев все разложил по полочкам, липкий страх понемногу стал отступать. Он взял себя в руки и удачно справился с образом справедливого милиционера в отставке.

Однако после их разговора беспокойство, ставшее в последнее время его постоянным спутником, вернулось к нему. Олегу было ясно, что Гуров намерен довести расследование до конца и непременно найти убийцу Балидского.

Что ему оставалось делать в такой ситуации? Он хотел было уже уехать из больницы под расписку, но по иронии судьбы у него диагностировали ковид.

Теперь пациент был переведен в соответствующее отделение, покинуть которое было бы проблематичнее, чем токсикологическое. На входе по распоряжению главврача дежурила суровая охрана, так как уже происходили случаи, когда некоторые больные старались убежать, не дожидаясь окончания положенного периода.

Да и куда он пошел бы? Его не выпустили бы из страны, да и состояние здоровья оставляло желать лучшего. Доктора на несколько дней даже подключали своего подопечного к аппарату искусственной вентиляции легких.

Ему оставалось следовать протоколу лечения и ждать отрицательных тестов. Он надеялся, что за это время его скромная персона больше не привлечет внимание Гурова.

– Дальше ты все знаешь, – сказал Лев Иванович.

Они расплатились, вышли из кафе и неспешно двинулись по старому проспекту, забитому художниками, продавцами сувениров и уличными музыкантами.

Гуров пребывал в странном состоянии. Как будто в его голове не осталось никаких более или менее важных мыслей, а лишь какие-то обрывки. Сознание сыщика почему-то цеплялось за незначительные детали. Вот девушка несет в руках тубус. Что у нее там? Студенческая работа, архитектурный проект?

Ведь он когда-то мечтал стать архитектором. Может, стоило бы? Создавал бы отличные проекты здания и сооружений, не сталкивался бы с преступниками.

Гуров решил спросить, что думает об этом Маша и обнаружил, что она и вовсе глубоко погружена в размышления.

– О чем задумалась, любимая?

Он довольно редко употреблял подобное обращение к ней, но теплый вечер и неторопливая прогулка этому вполне способствовали.

Мария как будто нехотя оторвалась от своих мыслей и сказала:

– Думаю, как часто женщинам приходится отвечать за поступки своих мужчин. Сколько бы лет ни было миру, а ничего в этом плане не меняется. Тихая Вера пострадала за чрезмерно активный нрав мужа, а ведь могла бы жить себе спокойно, не встретив его.

– Ты считаешь, что в нашей с тобой жизни это обстоятельство тоже актуально? – Гуров был удивлен тем, что их мысли могли совпасть в части осмысления его профессионального пути. – Вымотала тебя моя работа?

– Я безотносительно к нам, – сказала Мария и улыбнулась. – В конце концов я выходила замуж за конкретного мужчину. Будь ты, например, учителем, это был бы уже совсем другой человек. – Она замолчала, приподнялась на цыпочки и поцеловала его прямо посреди Арбата.

Эпилог

Судьбу угодий, находящихся в Подлесновском районе, должен был решить суд с учетом всех обстоятельств данного дела, которые не были обозначены на первом заседании. По оценкам адвокатов, у жителей Козловки теперь были отличные шансы вернуть береговую зону в общее пользование. Они тихонько говорили, что Михаил Балидский боролся не зря, и ставили его в пример друг другу.

Суду предстояло дать оценку деятельности Фонда сохранения природы, а также его основательнице Ирине Кувалдиной. Самой этой организации грозило закрытие, но в отношении дохода, полученного за годы его работы, прогноз не был оптимистичным. Изъять эти деньги, скорее всего, будет невозможно.

Разбирательство обещало быть долгим.

Михаил Федорович Балидский оставил завещание. Половину дома в селе Козловка и кое-какие накопления в американской валюте должна была бы получить его супруга Вера Степановна. Своему надежному другу Олегу Семеновичу Ануфриеву он завещал добротную лодку-моторку и рыболовные снасти.

Content

Николай Иванович Леонов, Алексей Викторович Макеев
Улика с того света
Повести

Улика с того света Повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Элитный утопленник Повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог