Сергей Иванович Зверев

Черная химия

© Зверев С. И., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

© PRESSLAB / Shutterstock.com

С самого утра у Дениса крутилась в голове песня группы «Наутилус»:

Синоптики белых стыдливых ночей, сумевшие выжить на лютом морозе,

Вы сделали нас чуть теплей, чуть светлей, мы стали подвижней в оттаявших позах…  —

так нравившаяся когда-то. Всплыла в памяти Одесса, общага «Водного» – института инженеров морского флота. С кентами очередной «мадапалам». Откуда взялось это словечко? Быть может, сорвалось однажды с языка какого-нибудь портного, шьющего «настоящую» «Монтану» для приезжих «чертей», и вошло в тираж?… Прозрачно-желтое «Ркацители» в фужере… Потом гуляли с Викой. Зайти за ней, будучи навеселе, было в порядке вещей. Он ловил «фары» и вез девушку на Приморский бульвар. Красиво болтал всякую чушь, глядя на море и белые корабли в порту, а она слушала его, раскрыв рот, и улыбалась: мели, Емеля, твоя неделя…

Денис замер, глядя на себя в зеркало. Одна щека побрита, другая белая, в пенке. Вспомнил, как смотрелась в зеркало его джипа в деревне племени хамер африканская модница, одетая в пестрые тряпки. Тонкие косички по всей голове, выкрашенные в красно-коричневый цвет и подстриженные под сессон. Два обруча на шее – чья-то вторая жена. Вряд ли в ее соломенном жилище, похожем формой на пасхальный кулич, имелось собственное зеркало. Но женщина – она и в Африке женщина…

Любимцы детей и задумчивых вдов, включившие джаз в коммунальных квартирах,

Я слушаю каждый ваш новый прогноз, пытаясь понять, в чем же тайная сила…  —

продолжал звучать в голове голос Вячеслава Бутусова. Денис не понимал тогда, о чем песня, и от этого она еще больше завораживала. Зато стало ясно, почему «включилась» нынче.

В деревню он поехал поснимать аборигенов для журнала. Спохватился накануне, что не хватает лиц людей, тогда как дикой природы, без ложной скромности, материал собран неплохой. Выруливая с грунтовки на шоссе по окончании работы, увидел в синеве маленькое облачко вдали. «Надеюсь, это не то, что я думаю!» – сказал себе. Но вскоре стало ясно, именно «то»! Не далеко сумел уехать, накрыла песчаная буря! Успел еще сделать какое-то количество снимков поднявшихся на дыбы песков, про себя молясь богу, раз уж так попался, прежде чем настал конец света – в прямом смысле. Все заволокла серая мгла, ветер выл, как тысячи чертей, и напирал, напирал! Душа висела на ниточке. Казалось, машину вот-вот перевернет, а то и поднимет на воздух. Пескоструйную обработку заказывали?… Кузов будто мелкой наждачкой отшлифовали, – обнаружил по окончании светопреставления. К счастью, оно оказалось непродолжительным. «Надо будет попроситься в автомастерскую, – подумал. – Не в местную, разумеется, – в посольскую, по блату. Быть может, с кузовом что-то сделать требуется? Какое-то покрытие нанести или что?…»

Постояв под душем, – в столичных отелях, в районе Боле, во всяком случае, горячая вода была практически всегда, как и электричество, – Денис тщательно вытерся полотенцем и пошел одеваться. Надел легкие светлые джинсы, рубашку навыпуск с коротким рукавом, повесил на плечо сумку с аппаратурой. В общем-то, она вроде бы и не была нужна сейчас, но фотокорреспондент должен находиться всегда во всеоружии, так? Следует держать марку. Вышел в коридор, закрыл за собой дверь.

Какая надежда в вас! Какая любовь! Без песен, без праздников!

Без жестов, без слов! —

солист «Наутилуса» перешел к исполнению припева.

С тех пор, как Денис впервые услышал этот хит, минуло немало лет. Он подышал воздухом разных стран, повидал людей, почитал хорошие книги, узнал много новых слов, не забыв при этом старых, и хотелось бы надеяться, чуть-чуть вырос над собой… О чем эта песня, он и теперь не понимает. Она все равно нравится. То была юность… Плох генерал, который не хотел бы снова стать солдатом…

После прогулки они приезжали в Викину общагу – технологического института пищепрома. Исхитрялись забраться в постель и все успеть за то время, пока ее соседки по комнате – три подружки-молдаванки из Кишинева, – Денис так и не запомнил, кого из них как зовут, настолько были похожи, – куда-то ушли или откуда-то еще не вернулись. Она никогда не отказывала ему, даже в критические дни. Хотя, наверное, было нельзя?…

Хранители тайны заморских богов, внушившие страх недоверчивым мамам,

Уводят девчонок под белый покров и учат их там танцевать под тамтамы…

Выйдя из отеля, он увидел пару желтых «представительских» таксомоторов и вереницу «демократичных» синих с белой крышей… родных «копеек»! Авто первой модели «Жигулей»! До сих пор не привыкнет. Ими наполнена вся Аддис-Абеба. Сколько им лет? В Москве уже не увидишь.

Ехать никуда не требовалось. Белый человек не спеша брел сквозь яркий людской поток черных людей, придерживая рукой сумку. Здесь не Одесса, но «чемодана» можно лишиться. Еще неизвестно, где быстрее… Встреча со знакомым, который прибудет, назначена в кафе неподалеку. Денис сел так, чтобы видеть улицу. Заказал ынджеру с бараниной и, разумеется, кофе. Кофе здесь, ребята, – это таки да!

Он знал, что Леон кушать не будет, только выпьет кофе. И знал, почему так. Брат Леона умер от осколка гранаты, попавшего в живот. Врач сказал, что если бы он не поел накануне и желудок был бы пуст, то, возможно, удалось бы спасти. С тех пор Леон, кажется, вообще никогда не ест… В Аддис-Абебе, конечно, спокойно. Но ему сегодня же – в обратный путь. Там, на границе с Сомали, все по-другому.

Денис не видел, где Леон припарковал авто. К кафе тот подошел пешком. По одежде худощавый парень – не из бедных. Хорошие джинсы, легкий кремовый батник. Ноги обуты не в дешевые пластмассовые сланцы – в кожаные сандалии. «Нарядно выглядит чернокожий „мачо“! – краешками губ улыбнулся Денис. – Только хмурый он всегда».

Денис знал, почему и как «мачо» согласился сотрудничать. Дело не только в деньгах. Деньги не главное. Тут, братцы, «политика» и амбиции. О как! Ему помогли добрым военным советом, и немного – оружием, расчистить поляну. Освободить приграничные земли, на которые он претендовал, от двух других вождей племен. А может, они все были одного племени, только разных семей? Скорее всего – так, потому что, ликвидировав вождей и особо отмороженных их воинов (отмороженные в Африке – парадокс), Леон сумел объединить все три группы под своим началом. Конечно, его повстанческий, в отношении властей Эфиопии, сомалийский отряд не стал после этого пионерским. Но с Леоном все же можно было договариваться. В борьбе с джихадистами на него можно было опереться. Вообще – с любыми чужаками на его земле.

Граница тут была дырявая, как одежда бедного африканца. Кто угодно шастал из Сомали в Эфиопию и обратно. Погранотряды, замечая очередной прорыв границы, уже никак не реагировали.

– Хелло, – сказал Леон устало, присаживаясь за стол. Он никогда не выжимал из себя фальшивую улыбку. Говорил по-английски медленно, короткими предложениями, порой – отдельными словами. Прежде чем произнести что-то, всегда думал. Он вообще был человеком думающим, это Денис сразу отметил. Вероятно, мог быть и буйным – стоило только посмотреть в его глаза, чтобы поверить в это! В них горел огонь! Но прежде чем буйство вырвется наружу, Леон будет сдерживать себя, сколько сможет. Пожалуй, Денис уважал своего информатора. И чувствовал, что тот неплохо относится к Денису, с тех пор как перешел к нему «по наследству» от предшественников, этнографов Нефедовых, собиравших материал о племенах аборигенов, и они познакомились.

Нефедовых нашли убитыми в машине недалеко от Аддис-Абебы. Автоматная очередь и по контрольному выстрелу в голову. Пропали деньги, мобильные телефоны и авторегистратор. Но остались нетронутыми аппаратура и охотничье оружие. На почерк местных разбойников это было не похоже. Нефедовы только начали плотно сотрудничать с Леоном…

– Здравствуй, Леон. – Пожав ему руку, Денис взялся за узкогорлый кувшин с длинным носиком, чтобы разлить кофе. – Что нового?

– Еще два трупа.

– Приятного аппетита! – самому себе буркнул на данное сообщение Денис. – Такие же? – спросил собеседника.

– Да. Здесь и здесь, – тот провел рукой над лицом и возле груди скрюченными растопыренными пальцами, будто намеревался расцарапать лицо и грудь.

– На себе не показывай! – одернул Денис. – Обезображены? – уточнил. Леон кивнул.

– Сфотографировал на этот раз? Хорошо. Дай смартфон, я скачаю.

Пока Денис «спаривал» через блютуз смартфоны, Леон пил кофе, задумчиво глядя на улицу. Возвращая ему смартфон, Денис спросил:

– Почему ты думаешь, что те, предыдущие, и эти трупы как-то связаны с геологами? Я узнавал, в Огадене действительно французы ищут нефть. Получили разрешение. Найдут – не найдут, другой вопрос, но ищут.

– Люди пропали. Мои. Поехали посмотреть. Не вернулись. К геологам не подойти. Охранники. Разные… Всякие… – Леон помахал ладонью у лица.

– Разных национальностей? – уточнил Денис.

– Да. Они подменили настоящих геологов.

– Ты так считаешь? Хм… Волки в овечьей шкуре…

– Они не бурят. Вышек нет. Видели машину, какие-то бочки везла. Знаки, – Леон соединил руки на шее, будто хотел себя задушить.

– Знаки опасности? – догадался Денис.

– Да. Они хозяйничают на нашей земле. Надо их прогнать!

Денис думал какое-то время.

– Леон, найди их. Узнай точное место, где обосновались. Сможешь? Я приеду к тебе через несколько дней. Людей подготовь, съездим вместе, посмотрим на твоих геологов. Я кое-какое оборудование припасу. Пустим «птичку» над ними полетать… А?

– Хорошо.

Они попрощались.

Держатели акций безумных идей, вы слышите музыку медного Будды,

Вам ясен язык молчаливых детей, здесь каждую ночь совершается чудо,

Вселяя надежду в вас, внушая любовь. Без песен, без праздников, без жестов, без слов! —

разошелся не на шутку Бутусов в душе Дениса, шагавшего обратно в отель…

Вика от него чего-то ждала, вероятно. Он же ничего в отношении ее не планировал. Почему? Она была… слишком скромная для него. Он хотел яркую принцессу. По себе – надутый петух!

Когда она сказала ему смущенно: «Прокольчик вышел», – стал думать – вслух причем – лишь об одном. Как поскорее и с максимальным комфортом ей сделать аборт. Она сказала, чтобы он не волновался. Это ее упущение, сама и исправит. «Это хорошо!» – обрадовался он про себя тогда. Какое-то время не показывался, наверное – долго, прежде чем снова прийти. Как обычно, навеселе, – иначе и не пошел бы, вероятно. Одна из соседок-молдаванок, которых он не различал, вывела его в коридор и долго горячо объясняла ему, какая он скотина. Денис тогда хорошо нагрузился и был рад поговорить по душам, с психологией, так сказать. Неважно, о чем, и даже не важно, с кем. Он втолковывал молдаванке, что в жизни одни люди идут широкой дорогой, другие бредут по обочине. Кому как предначертано с рождения, с этим ничего не поделаешь… Подразумевалось, что он идет, а она – Вика – бредет.

А соседка утверждала, что он – подлец. Что Вика из-за него отчислилась из института, сделала аборт и уехала домой, в Нижний Новгород. А училась отлично! Что у нее отрицательный резус-фактор, и врачи не гарантируют вторую успешную беременность, а она все равно сделала аборт и уехала, потому что он, Денис, ее не любит!..

Какая любовь? И подлецом Денис себя не чувствовал. Им действительно было хорошо вдвоем, но это было просто… Ну, просто так. В чем он виноват?… Он ничего ей не обещал.

У него потом было много женщин. Были яркие принцессы и жестокие разочарования. Теперь все, что было, быльем поросло. Вспоминается же то, как Вика, склонив голову набок, смотрит на него, молча улыбаясь: мели, Емеля, твоя неделя. Никогда в жизни он больше не встречал человека с таким чудесным, так подходящим для идеальной, по его мнению, семейной жизни характером! Чем взрослее он становился, тем страшнее было думать, что из-за него она, Вика, возможно, осталась несчастной на всю жизнь.

А тогда он даже не попытался ее искать, протрезвев. Уехала, и хорошо, решил. Так спокойнее…

Вячеслав Бутусов не пел больше, устал.

«Чего это так накатило?! – удивился себе Денис. – Жизнь проходит? Вроде не старик еще…»

Он встряхнулся мысленно. Какую роскошь себе нынче позволил: покопаться в душе. Кто дело делать станет, если ты раскиснешь, донжуан хренов, молью поточенный?…

«Итак, что у нас? – принялся рассуждать. – Облачко на горизонте нарисовалось, вроде как? В отличие от неподвластных нам небес, тут мы все же кое-что иногда можем сделать, – пробормотал, – потребуется уточнить прогноз. Да-с. Кажись, халтурка наклевывается. Что там, в „Лесу“, решат мои „синоптики белых, стыдливых ночей“?…»

«Какая чушь иной раз лезет в голову!» – подумал руководитель Восточно-Африканского отдела Службы внешней разведки Андрей Владимирович Груздев в кабинете директора. Он только что закончил доклад и теперь, чуть расслабившись, пока директор обдумывает доложенную им информацию, поймал себя на ощущении, что всегда за большим круглым директорским столом у него возникает чувство, будто его правое ухо значительно больше и тяжелее, чем левое. Все из-за того, что за спиной и чуть справа находится внушительных размеров глобус и как бы давит.

– Значит, Малиновский полагает, в Огадене завелась химическая лаборатория исламистов? И вы, Андрей Владимирович, считаете, для такого вывода имеются основания?

– Так точно, Сергей Михайлович. Эксперты изучили фотографии погибших. Очень похоже на поражение ипритом.

– Как думаете действовать?

– Есть возможность опереться на местные силы. Правительство Эфиопии попросило оказать помощь вновь созданной группировке сомалийцев в финансировании борьбы с исламистами. Необходимы поставки оружия. Сомалийские повстанцы соперничают с исламистской группировкой Аш-Шабааб. Под охраной повстанцев можно провести разведку данной территории. Малиновским налажен контакт с отрядом Леона.

Директор подумал какое-то время и кивнул:

– Добро. Пусть действует.

– Сергей Михайлович, Малиновский спрашивает, нужно ли ему заниматься расследованием гибели Нефедовых?

– Расследованием гибели Нефедовых уже занимается ФСБ. Если Малиновскому нужно будет подключиться, дадут знать. Пока пусть занимается своими делами.

– Есть.

Один приятель, с которым Денис некоторое время вынужденно занимался бизнесом, имел предрассудок: если сделка криво началась, то она и идти должна криво, и закончиться тоже кое-как. Денис с ним спорил. Нельзя позволять обстоятельствам вертеть тобой! «Знаешь, как бывает? – говорил он. – Даже пасмурная погода исправляется, когда рыболов ее не боится, на рыбалку шагает». – «Просто рыболов чувствует, что погода исправится, потому и идет, – спорил приятель. – А ты, замечая, что в сделке концы по-нормальному не срастаются, – ну, там, продавец тормозит, или покупатель с предоплатой тянет, – продолжаешь дергаться, в итоге получаешь шиш с маслом и больную голову!» – «Дергаться не надо. Надо дергать, давить, толкать, пинать… Не мытьем, так катаньем!..»

В этот вечер появился повод вспомнить того малахольного предпринимателя. Заболел переводчик. Проблема. Парень из местных, Эдуардо, свалился с какой-то кишечной инфекцией, судя по всему. Не удивительно, конечно, с учетом общей санитарно-эпидемиологической обстановки в Эфиопии, соблюдением гигиены. В Аддис-Абебе, в центре, в отелях, и то водой из-под крана зубы лучше не чистить. А в иных местах… Дениса Эдуардо сопровождал во всех его поездках по заданию журнала «Природа и охота», на который работал здесь Денис. Снимал сафари с русскими охотниками. Среди них попадались известные личности, вызывающие неизменный интерес на родине. Как правило, выражаемый согражданами нецензурно…

В другой раз Денис безболезненно отказался бы от поездки. Всех репортажей не сделаешь, всех денег не заработаешь. Но только не теперь. Леон ждет его! И от самого Дениса ждут многого. Не тот случай, когда можно отказаться. Поездка должна состояться любой ценой. Не мытьем, так катаньем… Сам решить вопрос не смог. Не так-то просто найти толмача с амхарского хотя бы на английский, не говоря о русском, за один вечер. Денис позвонил в посольство. Руководитель службы безопасности посольства Георгий Довгань, кажется, впервые на его памяти, растерялся. Сказал, есть пара мужиков, кто мог бы помочь, но оба сейчас заняты. То есть просто отсутствуют в городе, каждый по своей причине, и быстро не воротишь. Есть один вариант. Но – такой… – замялся Довгань.

– Какой «такой»?

– Человек – не профессиональный переводчик. Знает амхарский язык лишь в принципе. Сомали – тоже немного. В школе при посольстве английский преподает, а амхарский разучивает для себя, так сказать, и одновременно детям объясняет факультативно, только желающим. С тем чтобы вместе по мере возможности на стороне стажироваться и друг другу помогать быстрее осваивать. В общем, голый энтузиазм.

– Да мне сейчас хоть какого, Гриша, толмача! Я же горю, как швед под Полтавой!

– Ладно, подгребай к посольству. Я пока попробую человечка уломать.

– Ты ко мне только выведи своего «препода»-энтузиаста, я его сам уломаю. А если вздумает отказываться, так сломаю ему что-нибудь.

– Деня, это вряд ли! И не говорите при мне подобных вещей, Денис Александрович! Вы не забыли, что я здесь отвечаю за безопасность?

– Да помню я, что ты смотрящий по Аддис-Абебе! – пошутил Денис. Они давно знали друг друга с Гришей Довганем, потому были накоротке…

Едва Денис успел достать телефон, намереваясь сообщить Григорию о своем прибытии к посольству, тот сам позвонил:

– Ден, извини, старик, я срочно отъехал. Переводчика послал. В смысле – к тебе. Сам все объяснишь, мне некогда. Жди. Если не на месте еще, то сейчас подойдет. Прости, спешу! – Довгань дал отбой.

– Да ладно, – машинально ответил Денис, хотя Гриша его уже не слышал. – Ты мне и не нужен.

Он опустил взгляд в экран смартфона, стал тыкать в экран пальцем, чтобы закрыть все вкладки, которые повыскакивали. А когда поднял глаза, то увидел перед собой… тоненькую девочку. А если вглядеться, то, пожалуй, что и женщину. Не столь она юного возраста, как сперва, по фигуре, показалось. Пышная прическа курчавых волос, вьющаяся челка зачесана набок. Под местную косит? Заплела бы уж тогда дреды да покрасилась в красный цвет… Стоп! Так, это – переводчик?!! – вдруг осенило его. Это с ней ему ехать в пустыню Огаден? Гриша, что, издевается над ним?… Впрочем, Гриша-то не знает, куда он собрался, спохватился Денис.

Ее лицо вдруг с новой силой притянуло его взгляд. Что-то знакомое почудилась.

– Здравствуйте. Вы – Денис Александрович? – спросила она, наклонив голову набок, со спокойной улыбкой глянув на него.

– Вика?… Ты?… Как?!. Это сон, что ли?!!

Она улыбалась и молчала, он говорил. Как всегда. Кажется, она не была удивлена встрече.

– А ведь я вспоминал тебя эти дни! Все время вспоминал! А-а-а, я догадался! Это телепатия, да? Ты знала, что я здесь? Ты сама думала обо мне?

– Да, – просто призналась она.

– Ха-ха-ха! Вика!!! – Он подхватил ее на руки и стал кружить. – Что же это происходит? Ты? Здесь?!!

Он, наконец, опустил ее на землю и стал потихоньку приходить в себя.

– Послушай, так ты – переводчик? То есть нет. Ты – учительница? Как же тебя угораздило? Ты же училась на инженера пищевой промышленности… Ах да. Прости. Все из-за меня. Я – дурак, Вика! Ты не представляешь, какой я идиот! Я столько раз вспоминал тебя! Прости, прости! Ты переучилась? Что же мы стоим? Пойдем ко мне! Мне нужно столько рассказать…

– Денис, я здесь не одна, с мужем. Я очень рада тебя видеть и тоже очень хочу с тобой пообщаться. У нас будет время, мы же вместе завтра едем в командировку, так? Меня Григорий Иванович очень просил.

– Да, Вика, но… Я не думал, что переводчик – ты.

– Я не волшебник, я только учусь. Но у тебя, как я понимаю, нет выбора?

Он глубоко вдохнул и выдохнул:

– Фу-у-у!..

Немного успокоился.

– Вика, я не хочу, чтобы ты со мной ехала. Это опасно.

– В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие, злые крокодилы?

– Если бы только это… Тебе от меня по жизни и так досталось, хватит. – Он жег ее глазами, пытаясь понять, что она думает, и не мог. А он, вообще, понимал ли когда-нибудь, о чем она думает?…

– Есть другие варианты? – спросила его.

Он всплеснул руками. Посмотрел по сторонам, будто в ожидании, не появится ли из-за угла посольского забора какой-нибудь «другой вариант». Развел руки:

– Нет других.

– Вот видишь. Тогда давай по домам. Надо выспаться. Завтра, насколько я понимаю, у нас будет тяжелый день?

«Вряд ли ты это понимаешь, – подумал он, – когда я и сам не знаю, насколько день будет тяжелым или не тяжелым…»

Бредя в отель, он думал о превратностях судьбы и… все о том же суеверном бизнесмене. Если дело началось криво… Что там говорится о женщине на корабле?…

Утром встретились рано. Денис принял у Вики рюкзачок. Не такой уж маленький и легкий. Кажется, она основательно приготовилась к путешествию.

– Ты водить машину умеешь? – спросил ее. – Да? Это хорошо. Мне ведь иногда снимать придется. Переводчик, что работал со мной, был и водителем одновременно. Разболелся вот…

Вика хотела было уже сесть за руль, но он остановил ее:

– Да нет. Пока сам поведу. Ты – потом, спасибо. Заправиться надо…

На выезде из столицы машина вдруг стала глохнуть. Денис вновь запускал двигатель, тот заводился, работал. Трогал машину с места, она ехала какое-то время, затем двигатель терял мощность и глох опять.

– Что за черт?! – воскликнул Денис. Вика с тревогой смотрела на него. – Этот танк никогда в жизни не ломался! Недавно, правда, я попал в песчаную бурю. Песок, что ли, куда забился?!

– Малиновский, ты успокойся, – нежно сказала Вика, погладив его по плечу. Он тотчас забыл о машине и уставился на нее. Она и раньше чаще называла его по фамилии, и это всегда звучало как-то особенно, возвышенно. Ну, типа, Денисов, их много, а он, Малиновский, такой один. Проснитесь, граф Малиновский, вас ждут великие дела!

– Ты сейчас разберешься.

Он успокоился. Но машина перестала заводиться совсем. «Если дело началось криво…» – прозвучал в голове голос зануды – бывшего компаньона, черт бы его побрал триста тысяч раз!!! Хрен вам! Не мытьем, так катаньем!

– У нас нет времени разбираться с автомобилем, – сказал он Вике. – Надо коня доставить в сервис и взять машину напрокат.

– Я сейчас попробую с кем-нибудь договориться. – Вика вышла на тротуар. Как на заказ перед ними припарковался корейский грузовик системы «Сам гружу – сам вожу», то есть – бортовой с краном. Виктория что-то сказала шоферу, показывая на джип Дениса. Водитель тут же с готовностью выскочил. Кто откажется заработать лишних пару сотен быров? Денис вышел, африканский ездовой что-то быстро лопотал на своем, Вика прислушивалась и морщилась. Видать, не успевала понимать. Она же не настоящий волшебник, только учится… Водила заглянул под машину, чуть не заполз под днище, вернулся к грузовику, сдал назад, вышел из кабины, оживил кран. Нашлись и стропы, чтобы завести под автомобиль.

– Сказал, знает сервис, где ремонтируют хорошие машины. Близко…

Насчет того, что сервис ремонтирует «хорошие машины», Денис усомнился, увидев пару ржавых железных гаражей, правда – больших. Ворота одного открыты. Яма хоть, слава богу, имеется. На площадке, рядом с гаражами, сложены горы старых покрышек, какой-то железный хлам. «Как в нашем Мухосранске каком-нибудь лет тридцать назад», – подумал Денис. На вопрос, где взять авто напрокат срочно, хозяин мастерской с сомнением покачал головой. Помявшись, предложил свою машину, но только с шофером. Его брат будет рулить. Соответственно, дороже.

– Вика, объясни ему, что мы едем далеко и не на один день, – попросил Денис. – Сохранность машины я гарантирую. Хорошо заплачу. Верну ему стоимость машины, скажи, если что-то с ней случится!

Вика перевела, как сумела. Послушала, что скажет африканский хитрец. Озвучила Денису:

– Нет. Он говорит, только с водителем. Иначе не даст.

– Черт бы его побрал! Пусть показывает машину.

Хозяин открыл второй гараж, Денис увидел родную «Ниву». Очевидно, та служила для извоза, поскольку была выкрашена, как все «демократичные» такси – в синий и белый цвета.

– Вот это «тачила»! – с иронией воскликнул Денис. Впрочем, чего он ждал?

Выехали из города, и Денис понял, что они попали в базарный день, очевидно. В город тянулись вереницы повозок разного калибра, запряженных ишаками, просто ходоки разных мастей, множество пацанят. Едва притормозишь – начинается концерт попрошаек. Примутся плясать – хоть смейся, хоть плачь, но дай немного «бырчиков», если совесть совсем не потерял. Денис протянул Вике несколько купюр на раздачу детям. На счастье… На прекрасных шоссе, построенных китайцами, в Эфиопии все, что двигалось на своих двоих или на четырех ногах, имело неоспоримое преимущество перед тем, что ехало с мотором. Эта живая масса даже не думала расходиться в стороны перед двигающимся автомобилем. Сигналы ни к чему бы не привели. Водителя просто сочли бы жлобом, даже слова такого не зная… Единственное, что успокаивало, потом трасса будет абсолютно пустой. Редкие встречные машины – не в счет.

– Иногда мне кажется, кто-то что-то перепутал, – сказал он Вике, когда пестрые колонны, наконец, остались позади и «Нива» набрала скорость. – Эфиопские дороги следовало бы перенести к нам, в Ивановскую, Рязанскую области. А те, наши, с ямочным ремонтом, гармонично вписались бы в здешнюю действительность… Как ты оказалась в Африке?

– Просто. Окончила дома, в Нижнем, иняз, работала в школе учителем, преподавала английский. Еще – репетиторствовала. Долго была одна… – Она сказала это совершенно спокойно, без какого-либо упрека в голосе. – Относительно недавно познакомилась со своим мужем. Он классный автомеханик. Готовил грузовики для ралли на «ГАЗе», сам участвовал. Однажды как-то узнал, что есть вакансия в нашем посольстве в Аддис-Абебе, отправил резюме. В очереди человек сто желающих набралось. Посмеялся, вернувшись с собеседования из Москвы, мол, куда там! А через некоторое время ему вдруг приходит приглашение. Выбрали его! Чудо! Ну, и мне работа нашлась. Это уж вообще неслыханное везение…

– Хорошо!

– А ты как сюда попал, развратник и пьяница? – Она с нежностью посмотрела на него. Денис рассмеялся.

– Знаешь, я в Одессе, когда возвращался с «мадапалама», все время встречал ранним утром Дину Соломоновну, соседку. Она работала в ночную смену, в больнице, и тоже топала домой. Ну, то есть как иду, так – она. Потом она выражала сострадание моей бабушке: «Катенька, как я вам сочувствую за вашего Денечку! Он такой молодой, а уже такой пьяница!» Понимаешь? Когда я был трезвый, то есть – все остальное время, Дина меня просто не видела…

– Хочешь сказать, я – как та Дина Соломоновна? Видела тебя только таким?

– Ну, ты меня видела не только таким… Да нет, шалопаем я был, конечно, порядочным. В смысле, наоборот – непорядочным… – Он замялся. – Но, знаешь… Все-таки не конченым. Шалопаем, хочу сказать. Как-то успевал заниматься спортом и институт окончил с одной только четверкой, остальные… Ты подумала тройки, да? После вуза мне предложили работу на научно-исследовательском судне, и я согласился… Теперешней работой я обязан увлечению фотографией. Ты же помнишь, я тебя тоже фотографировал…

– Да, да! У меня все твои снимки хранятся.

– Правда? Те еще, которые «мыльницей» снимал? Надо же! Вот бы их увидеть теперь!..

– Некоторые у меня даже с собой.

– Серьезно? – Денис внимательно посмотрел на нее. Она опустила глаза.

– Потом я разбогател, купил порядочный «фотик». Но это было уже после тебя… – Он запнулся. – Знаешь, как заработал на него? – заторопился объяснить. – Продавал на толчке джинсы. Индпошив. О, это был экстрим! Однажды попал в ментовку, в отдел Малиновского района. Но не за «коммерцию», хвала всевышнему! Мусор один – молодой, тощий, наглый такой! – грубо обошелся со мной, ну я его послал, а он меня приложил. Я ответил – менту в форме, представь! Это могло очень плохо кончиться. Больше всего боялся, что в институт сообщат. Могли отчислить на фиг! Знаешь, что помогло? Говорю им: «Ребята, отпустите, простите, погорячился! У вас же райотдел имя моего прадеда носит, по названию района!

– Ха-ха-ха! И что, поверили?

– Поверили! Сказали, поляна с меня.

– Но ты ведь не родственник прославленного маршала?

– Кто знает? Он тоже родом из Одессы. Все одесситы – немного родственники. Только если настоящие… Признаюсь, я не занимался изучением своей родословной.

Водитель сперва прислушивался к их разговору, ничего не понимая. Потом стал тихонько напевать себе под нос. Когда оказывались животные в поле зрения, Вика восторгалась. С Денисом тоже было так в первое время, да и сейчас не мог оставаться равнодушным.

– Могли ли мы думать с тобой, когда катили на „фарах“ на Приморский бульвар, что вместе будем ехать по африканской саванне? Видеть живых антилоп?…

Она положила ему голову на плечо, как когда-то. В открытые окна влетал жаркий африканский ветер.

Четырехколесная „соотечественница“ стала барахлить. В первый раз на „Ниве“ полетел ремень вентилятора. К счастью, у Габи – так звали их водителя – в багажнике нашелся запасной.

– Как они вообще ремонтирует эти старые авто? Где берут запчасти? Спроси его, Викуша, – полюбопытствовал Денис. Они вышли из машины. Габи суетился.

– Говорит, запчастей достаточно. Везут из Индии, – перевела Вика ответ ездового…

Потом лопнуло колесо. Не то что гвоздь поймали – просто покрышка протерлась от ветхости.

– Сперва образовалась грыжа, теперь вот – кирдык, – вынес свой вердикт Денис, рассматривая дырявую покрышку, пока шофер ставил запаску. „Шумахер“ что-то говорил Вике, затягивая гайки на колесе.

– Предлагает остановиться на ночлег в его деревне. До нее немного осталось.

– Нет, – категорически отказал Денис. – Скажи, будем ехать, сколько сможем.

Вика от себя спросила Дениса, кого он хочет снимать там, куда они едут, и почему надо так спешить?

– Нас ждут проводники, – ответил он ей. – Ты не пробовала никогда еще договариваться о чем-то с местными? О! У них специфическая память насчет своих обещаний. Иной раз мне казалось, что за ночь в „компьютере“, – Денис постучал себя пальцем по голове, – происходит полная перезагрузка, к утру память обнуляется, и все надо начинать по новой. В данном случае, надеюсь, это не так. А сфотографировать мне требуется одних козлов.

– Козлы эти только там водятся?

– В Африке много эндемиков. Но наши, скорее всего, кочевые…

К вечеру случилось кое-что похуже протершейся покрышки. Вероятно, Габи перетянул ремень вентилятора, когда менял, и застучал подшипник помпы. Застучал – это ладно. Помпа потекла, вот что самое плохое! Из радиатора охлаждения стала уходить вода. Родную деревню Габи они к тому времени давно оставили позади, возвращаться не имело смысла. Да и неизвестно, нашлась бы там вода на долив? Скорее всего, вряд ли. Вода в саванне – на вес золота. Легче браги достать.

Денис принял решение остановиться на ночевку. Утром же залить в радиатор питьевую воду. В том месте, куда они в итоге доберутся, запас пополнят. Для них вода найдется точно. Да и о ремонте можно будет подумать.

Перекусили бутербродами и кофе из термоса. Потом он расставил палатку. Развел костер. Габи сразу устроился спать в машине. Правильно, водителю надо отдыхать. Если он станет в дороге клевать носом, то они сами покой потеряют… Денис присел возле костра, положив на колени охотничий карабин. „Маленькие дети, ни за что на свете не ходите в Африку, в Африку гулять…“ Вика долго сидела с ним, потом он уговорил ее идти в палатку.

– Только застегни сетку, а то еще заползет гад какой-нибудь, – посоветовал. – Я не себя имею в виду… Как у тебя отношения с мужем? – спросил неожиданно для себя.

– По окончании эфиопского контракта хочу отпустить его на волю, – улыбнулась Вика.

Денис остался дремать у огня.

Рассветало, когда вдалеке вдруг стали слышны автоматные очереди. Денис встрепенулся. Палили где-то там, за горизонтом, потому как будто и не страшно. Но ему почему-то сразу припомнилось то маленькое облачко, предвестник песчаной бури… Охватило дурное предчувствие. „Если сделка началась криво…“ Он плюнул себе под ноги. Да пошли они на хрен, эти приметы надуманные. Все будет хорошо!.. Выстрелы звучали слишком долго, чтобы списать их на баловство африканских детей. Так-то автомат Калашникова здесь может сыскаться в любой хижине. За несколько быров и туристу дадут пострелять.

Он ничего не сказал своим спутникам. После утреннего кофе из термоса Габи смотрел, как Денис доливает в радиатор питьевую воду из желтой полиэтиленовой канистры, примерно такими же глазами, какими смотрел бы русский мужик зимой на то, как какой-нибудь чудак на букву „М“ заливает в бачок стеклоомывателя в качестве „незамерзайки“ из бутылки водку! Денису было не до его моральных мучений. Больше всего волновало, что их ждет в лагере повстанцев. Хотелось бы надеяться, что ночная перестрелка не коснулась Леона и его людей. Поехали.

По мере приближения к месту Денис увидел дым, поднимающийся в небо. В безветрии дым не развеялся. Габи что-то озабоченно залопотал, указывая пальцем в сторону черноты, испачкавшей синеву. Перевода не требовалось, понятно было и так, что он говорит.

– Там пожар, – перевела все же Вика.

– Скажи ему, мы не слепые… Впрочем, ничего не надо говорить.

В воздухе запахло гарью. Когда Габи со слов Дениса понял, что требуется съехать с шоссе и двигаться именно туда, где горело, остановил машину и сказал, что дальше не поедет.

– Переведи ему, Вика, я очень прошу. И хорошо заплачу. Нам нужно именно туда. Мы ради этого проделали весь путь.

Вика перевела. Габи замахал руками.

– Говорит, не надо денег. Там опасно! – донесла Вика до Дениса его ответ. Денис достал из кармана маленький браунинг, приставил ствол к голове шофера.

– Скажи ему, Вика, надо ехать. Если он откажется, то мы поедем на его машине без него.

Перевода не потребовалось. Водитель все понял сам и дал газу. Какой-то шутник когда-то подметил, что в Африке доброе слово и пистолет – лучше, чем только доброе слово.

Они опоздали. Дорожные заминки обошлись слишком дорого. Впрочем, если бы приехали вовремя, то, вполне вероятно, тоже попали под замес вместе с отрядом Леона. Деревни, служившей отряду лагерем, больше не существовало. Глазам Дениса, Вики и Габи предстали дымящиеся головешки и повсеместно трупы. Водитель что-то лопотал себе под нос, передвигаясь на полусогнутых, озираясь по сторонам дикими глазами. Он был страшно напуган. Удивительное хладнокровие проявляла Вика. Она была бледна, жалась к Денису, но лицо оставалось твердым. Денис опасался, что откачивать скорее придется их шофера.

Внезапно раздался громкий стон. Вика, державшая его под руку, вздрогнула. Кто-то не просто стонал – звал. Водитель присел к земле так, словно боялся – стонавший сейчас бросится на него. Тогда как тот всего лишь едва приподнимал голову из ложбины, в которой, очевидно, прятался. Денис узнал Леона. Тот был в крови. Он скорее подошел и присел над ним. Перевернул на спину, снял с себя рубашку, скатал ее, подложил раненому под голову.

– Вика, принеси, пожалуйста, воду, – обернулся к спутнице. – Пить. И пригляди за нашим водителем. Как бы он не удрал без нас со страху. Ключи вынь из замка зажигания, принеси мне.

Она без слов отправилась выполнять.

– Сейчас, Леон. Мы поможем.

– Это лаборатория, – прошептал Леон, – точно. Здесь… – Он ткнул пальцем в накладной карман своей камуфлированной куртки, но достать то, что хотел, не смог. Денис сам залез в его карман, вытащил этикетку непонятно от чего. На этикетке были записаны цифры. Он сообразил – джи-пи-эс-координаты.

– Я понял. Спасибо, Леон. Держись!..

Вика принесла воду и аптечку из авто – кажется, ровесницу самого автомобиля. Но бинт в упаковке сохранился. Напоили и, как могли, перевязали раненого. Он получил две пули в живот и одну – в плечо. Потратили весь бинт.

– Вика, разложи в машине переднее сиденье, пожалуйста. Сумеешь?

– Да.

– Я не ел сегодня, – прошептал Денису раненый, когда его устроили на сиденье. Кажется, Денис впервые увидел, как он улыбается.

– Молодец! – Денис дотронулся до его плеча. Он пошел поднять водителя. Тот стоял на коленях, обхватив голову руками, и раскачивался, как старый еврей на молитве.

– Пойдем, Габи! – похлопал „еврея“ по плечу. – Стэндап. Гоу, гоу!

– Денис! Он умер, – сказала Вика от машины. Денис поглядел на водителя, все так же стоящего на коленях, только убравшего от головы руки и смотрящего на него снизу вверх.

– Посиди еще, – махнул на него рукой Денис.

Он уже наловчился хозяйничать в багажнике арендованной „Нивы“ за эту поездку. Достал теперь саперную лопатку. Маленькую, но довольно крепкую, настоящую. Очевидно – военную, не фуфло для туристов. Другого подходящего ничего не нашлось.

Водитель вышел из ступора и стал наскакивать на Вику, что-то горячо объясняя.

– Он говорит, надо быстрее уезжать. Те, кто сжег деревню, могут вернуться.

– Зачем? Здесь есть что еще жечь? Скажи ему, сначала мы похороним человека. Одного. Похоронить всех не сможем физически, – пробормотал себе под нос, словно оправдывался.

Он принялся рыть могилу. Из норки, располовиненной саперной лопатой, вывалился большой паук. Денис испугался и со страху раздавил паука толстым каблуком своего башмака.

– Хреново мне, Боря! – извинился перед останками членистоногого, вспомнив анекдот про жука, упавшего волку в стакан с пивом.

Они с Викой встали рядом, плечом к плечу, над могилой Леона, когда дело было сделано. Крест мастерить Денис не стал, поскольку понятия не имел, кто был Леон по вероисповеданию – христианин или мусульманин. Здесь и тех, и других хватает. Возможно, он вообще был язычником.

Денис направил в безоблачное небо ствол своего карабина и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок металлом об металл, выстрела не последовало. Денис его и не ждал. Карабин был не заряжен. Не стоило шуметь.

– Поехали, – сказал Вике. – Теперь надо рвать когти. Поднимай, Викуша, этого малахольного.

Его впечатляло ее присутствие духа. Решил, потом обязательно скажет ей, что она – молодец.

Сейчас было не до комплиментов.

Он помахал ключами от машины перед носом Габи, потом ткнул себя пальцем в грудь, сказал:

– Я сам сяду за руль.

Кажется, водитель понял его без переводчика.

Денис жал на тапочку что есть сил, на пустынном шоссе машина дрожала мелким бесом, вероятно, кардан у нее был кривой, но больше девяноста километров разогнаться не могла. Он вытянул до отказа рычаг подсоса, – помогло слабо. Да и бензина так может не хватить. Вдавил подсос назад.

Он достал из кармана этикетку неизвестно от чего, на которой были записаны цифры – джипи-эс-координаты химической лаборатории исламистов. Подумал, что цена этой бумажки – жизнь нескольких десятков, если не сотен, человек. Запомнил цифры, после чего передал бумагу Вике.

– Викуш, порви, пожалуйста, эту бумажку на очень мелкие кусочки и развей потихоньку за окном. Хорошо?

– А что это? – Она развернула бумажку. Женское любопытство.

– Координаты ареола обитания тех козлов, которых мы должны были снимать. Но опоздали. Быть может – к лучшему. Бог уберег… Работу за меня сделал тот парень, которого похоронили сейчас. Теперь я должен срочно передать эти координаты… в редакцию.

Вика принялась рвать цветную бумажку и выбрасывать по кусочкам в окно. „Точно ребенок забавляется“, – подумал Денис. Он глянул в зеркало на Габи. Тот сидел, съежившись. Однажды на весенней охоте собака принесла Денису подраненного, но живого еще вальдшнепа. Вопреки охотничьей этике, Денис не свернул тому тотчас шею – пожалел. Принес в охотничий дом и посадил в корзину. К утру птица умерла… Габи напомнил ему сейчас своим видом того вальдшнепа. Мужик до сих пор не мог отойти от шока, очевидно. Словно это он, чернокожий коренной африканец, исконный обитатель неспокойного континента, находится тут в гостях, а не они с Викой, двое белых людей, прилетевших бог знает откуда. „Путаница на свете случается не только с дорогами“, – подумал Денис.

Габи оживился, лишь вспомнив о чем-то своем. Что-то стал говорить Вике. Она кивала, – Денис видел в зеркало.

– Подъезжаем к его деревне. Там, за деревом, нужно будет свернуть, – сказала она Денису. – Он не захочет нам отомстить за свой страх? – спросила Дениса затем.

– Надеюсь, его родня нас не съест, – подбодрил ее Денис. – На всякий случай ты возьмешь мой пистолет, а я заряжу карабин. Нам придется остановиться. Из радиатора через сальник насоса уходит вода, до Аддис-Абебы мы просто не доедем.

Они смотрели со стороны, как Габи общается с высыпавшими им навстречу соплеменниками.

– Что он говорит? Собирает пионеров, чтобы наших бить? – спрашивал Денис тихонько, будто кто-то тут мог понять русскую речь.

– Да нет. Вроде никого не науськивает. Говорит, должен починить машину. И что мы перекусим. У нас есть чем заплатить… Про воду говорит еще.

– Ну, ладно. Есть мы, конечно, здесь не станем. Не хотелось бы оказаться рядом с моим переводчиком на больничной койке по возвращении. У нас там, в сумке, пара бутербродов осталась. Они, правда, засохли. И немного кофе есть в термосе.

– Ничего, мне полбутерброда достаточно, – сказала Вика. – Я берегу фигуру.

– По-моему, тебе очень удается. – Он критически глянул на нее.

– Спасибо на добром слове, – поблагодарила она.

В родной деревне у Габи оказался в запасе целый сундук запчастей. Среди них нашелся ремкомплект для помпы. Габи поуспокоился в родном селении и приступил к ремонту „Нивы“. Вика раздала обступившим ее детям подарки из своего рюкзачка: блокноты с ручками, пластмассовых лошадок, слоников и носорогов. Денис видел, какими глазами она смотрит на детей. Судя по тому, что она успела ему о себе рассказать, своих у нее нет?…

Пока Денис выкладывал бутерброды, доставал и открывал термос, разливал остывший кофе по походным кружкам, Вика прохаживалась среди детей, но посматривала и по сторонам.

– Викуш, иди, все готово, – позвал он ее.

– Он кому-то звонил, наш шофер, – сказала она, подойдя.

– Да? Держи бутерброд. Наверное, брату. Чтобы не волновался. Транспортное средство совсем еще не развалилось. Только частично…

Покидая родственников, Габи выразил своим работодателям желание самому теперь вести машину.

– Скажи ему, если он успокоился, то я не возражаю, – ответил Денис.

Денису показалось, что Габи опять чего-то боится, крутя баранку. Поглядывает в зеркало заднего вида. Во время одного из таких „поглядываний“ глаза его замерли. Денис тотчас обернулся назад и увидел на горизонте две машины, следующие параллельно, как показалось с большого расстояния. Они были еще далеко, но не вызывало сомнения, что скоро окажутся близко.

– Что? – Вика оглянулась назад тоже.

Денис посмотрел на водителя, тот, с испугом, – на него.

– Кто нас преследует? Вика, спроси его, кто едет за нами?

Вика спросила. Денис прижал пистолет к голове водителя, как делал уже.

Тот замотал головой, заговорил что-то быстро-быстро.

– Он не знает. Но, говорит, он ждал чего-то плохого, все время ждал. Не нужно было туда ехать, где был пожар, говорит.

– Скажи, пусть едет как можно быстрее! – велел Денис.

Но сам тут же подумал, это бесполезно. Глядя назад, видел, машины, следующие за ними, быстро приближаются. Он вскинул карабин, чтобы разглядеть в оптику, кто едет следом. Джип и пикап. Вооруженные люди. На пикапе установлен пулемет. С одним карабином, при ничтожном запасе патронов, и одним браунингом, с единственной обоймой, шансов противостоять преследователям у них – ноль. Мысль о том, что две машины, ощетинившиеся „калашами“ и пулеметом, просто проедут вперед, следуя по своим делам, даже в голову не пришла. Вика молчала. Только стала грызть ноготь. Водитель, держась за руль, косился на Дениса и его пистолет в руке.

– Вика, – обратился Денис к девушке. – Если нас сразу не убьют, то потом обязательно выручат, верь мне. Главное, не падай духом. Хорошо?

– Хорошо, – сказала она, перестав грызть ноготь.

Преследователи нагнали их, и теперь одна машина ехала вровень сбоку. „Сброд! – подумал Денис, видя, как одета чернокожая шайка на джипе. – Зачем же мы, еще в Советском Союзе, столько автоматов понаделали и пораздавали?“ Из машины стали что-то кричать, махать руками, потом воздух рассекла автоматная очередь. Перевода не требовалось.

– Пусть тормозит, – сказал Денис Вике, засовывая браунинг сзади за ремень, под рубашку.

После того как машина резко встала, Денис вдруг сообразил, что лишен возможности проявить какую-либо инициативу. Они с Викой в ловушке – у „Нивы“ не предусмотрено задних дверей.

Все происходило очень быстро. Габи выволокли первым. Он что-то бормотал. Денису пришлось выбираться через переднее сиденье под прицелом нескольких автоматов. На всякий случай приподнял руки над головой, показывая ладони. С другой стороны так же встречали Вику. Им обоим что-то отрывисто выкрикивали. Велели пошевеливаться, очевидно.

Сразу не били. Лишь развернули лицами к машине под стволами. Обыскали. Искали телефоны, прежде всего, как он понял. Нашли у него пистолет. Удивления тот не вызвал – это Африка. Кого здесь удивишь пистолетом? Габи стоял в стороне, его не трогали. Денис понял, что из своей деревни их водитель звонил не брату. Чернокожие разбойники обыскали машину, сгребая все, что могло представлять ценность. В первую очередь их внимание привлек, конечно, его карабин, сумка с фотоаппаратурой. У Вики телефона не нашли. Главарь показал ей телефон Дениса, заорал чего-то. Очевидно, спрашивал, где ее телефон.

– У меня нет телефона, – ответила Вика сперва по-английски. Денис помнил, что телефон у нее был. Затем, судя по всему, повторила то же самое на амхарском или на сомали, – Денис не мог определить. Бандит удивился. Обернулся к своим, обратить внимание на такое чудо: белая женщина говорит на их языке! Еще более грозно стал задавать „белой женщине“ свои вопросы. Было видно, они торопятся, эти разбойники, как все разбойники. Вика снова помотала головой. Бандит улыбнулся зверской улыбкой и запустил ей руку за пояс, в джинсы, по-видимому, собираясь искать ее телефон во всех местах, где только она могла его спрятать. Денис рванулся к мерзавцу, но успел лишь развернуть того к себе лицом. То есть – мордой. Получил сильнейший удар по затылку прикладом автомата и выключился.

Вика крикнула, чтобы его не трогали! Боевики косились на нее. То, что к ним обращались на их языке, делало ситуацию необычной для них. Пленной побаивались, не отдавая себе отчета.

Дениса связали и отнесли в машину. Из „Нивы“ принялись выгребать запас запчастей, что были в багажнике, вообще все.

– Что вы делаете? Я выполнил все, как договорились! – взмолился шофер.

– Я с тобой не договаривался, – возразил ему главарь.

– Как я буду ремонтировать машину?

– Она тебе больше не нужна. – Главарь вскинул автомат и дал короткую очередь. Габи закричал. Он закричал от страха, что в него выстрелили, еще не понимая, не веря, что это конец, и, крича, побежал по дороге. Очевидно, уже не соображал, что делает. Раздалась еще одна очередь. Вика видела, как в него попало сразу несколько пуль, он вскинул руки, но все еще бежал. Просто бежал по дороге. Еще очередь, но он упал чуть раньше. Пули по наклонной ушли вперед и высекли куски асфальта на хорошем китайском шоссе впереди.

Вику толкнули в сторону джипа. Связали и затолкали в багажник, где уже лежал без сознания Денис. На затылке у него она увидела кровь.

– Перевяжите ему голову!

Ей заклеили рот скотчем. И Денису. Голову Малиновскому никто перевязывать, естественно, не стал.

Машины еще не уезжали какое-то время. „Неужели они ищут мой телефон, не поверив, что его не было? – думала Виктория. – Главное, чтобы не нашли телефон!“ Она швырнула его за окно в тот момент, когда Габи останавливал машину… Кажется, не нашли. Они что-то делали с телом шофера. Как-то маскировали, судя по всему.

Наконец завелись моторы. Машина, в которой лежали они с Денисом, сначала поехала задом наперед, – разворачивалась. Следовательно, бандиты убираются восвояси. Туда, откуда приехали.

Григорий Довгань, начальник службы безопасности посольства России в Аддис-Абебе, худощавый широкоплечий брюнет выше среднего роста, не любил видеть свое отражение в зеркале по утрам. „В моем возрасте нельзя смотреть на себя утром, – думал он. – Утром выглядишь более старым, нежели днем, когда кожа расправится и щеки разрумянятся. Нельзя верить в то, что ты такой, каким выглядишь утром. Неизбежно приходят мысли о смерти“. Он старался не глядеть в зеркало, когда чистил зубы. А бриться стал по вечерам, как французы. Те, правда, делают это по другой причине. Некоторые – вообще, и утром и вечером, дай бог им здоровья!..

По коридору к своему кабинету пружинистой походкой шел совсем другой человек. Не тот, что смотрел мимо зеркала. С удивлением встретил взглядом директора школы на пороге своего кабинета в понедельник поутру.

– Лариса Михайловна? Здравствуйте! Вы ко мне? Сейчас, одну минуточку. – Он открыл кабинет, распахнул пошире дверь, пропуская женщину вперед. – Проходите, пожалуйста.

Она вошла. Он прошел следом, закрыл за собой дверь.

– Григорий Иванович, у нас проблема. Учительница не вышла на работу, и дома ее нет. Муж сказал, вы должны знать.

– Кого конкретно нет, Лариса Михайловна?

У него похолодело внутри, поскольку догадался, какой услышит ответ.

– Виктории Дореевой. Она английский преподает.

– Звонить ей пробовали?

– Да. Не отвечает.

– Телефон выключен?

– Да нет, гудит. Но она не берет трубку.

– Все, я понял. Идите, Лариса Михайловна, я приму меры!..

Он немедленно набрал Дениса. Вот у него телефон был выключен.

– Женя, срочно! – позвонил Довгань своему помощнику. – В отель „Рамада Аддис“, к Малиновскому! Узнай про него все, что можешь. Когда видели в последний раз, не появлялся ли в выходные…

Далее он связался с „Замом Потех“, как называл главного по электронике и прочим „прибамбасам“, от которых у нормального человека, не имеющего отношения к спецслужбам, ум зайдет за разум. Велел срочно – срочно! – пробить через спутник местонахождение телефонного аппарата Виктории Дореевой.

– Четыре дня прошло, Василич! У нее батарея может сдохнуть в любую минуту! – пояснил.

Далее настропалил Геннадия Симонова, военного атташе, чтобы готов был просить помощи у местных.

– Если повезет, если повезет, – оговорился.

Отзвонился Василич – Зам Потех.

– Есть координаты телефона Дореевой! Далеко забралась. Почти на границе находится.

– Отлично! Слава богу, хоть что-то… – отреагировал Довгань. – Куда же Малиновский девушку увез? Главное, куда сам запропастился?

– А кто это – Малиновский?

– Приятель мой, журналист из охотничьего журнала. Снимает репортажи про то, как богатеи наши скороспелые слонов и носорогов в Африке изводят. У него переводчик заболел, так я ему Дорееву сосватал, нашу учительницу новую, полиглотку. Думал, ей тоже полезно постажироваться будет. Постажировалась!

– Да погодите, Григорий Иванович! Может, еще обойдется.

– Да нет, я ничего! Конечно, дай бог! Волнуюсь просто.

Доложил в Москву. В Центре тоже беспокоились из-за отсутствия вестей от Дениса.

Женя отзвонился из отеля: Малиновского не было с четверга. Симонов отправился поднимать местных. Вскоре выдвинулись на трех машинах: Довгань, Симонов, эфиопские полицейские и военные.

Довгань вертел в руках найденный телефон Дореевой. Помощник Женя, „теоретик спецслужб“ – молодой человек был хорошо образован, но не имел почти практики, – отделил кусок асфальта с кровью для анализа. Эфиопские полицейские обнаружили труп местного парня. В стороне от дороги чернел остов сгоревшей „Нивы“.

– А ведь я его знаю! – сказал Довгань, глядя на убитого чернокожего парня. – В Аддис-Абебе два брата держат автомастерскую на выезде из города. Я у них дважды колесо ремонтировал. Это один из братьев… Ему уже не поможем. Поехали вперед. Может, кто-то что-то видел? Здесь по дорогам не так много машин катается. А для аборигенов проезд каждой машины – шоу.

В придорожной деревне дети рассказали, две машины съехали с грунтовки и двинули туда, – они показали руками направление. „Туда“ – значит, к границе.

Поехали по следам. Следы уводили в Сомали. Точнее – в провинцию Пунтленд, где одна часть народа считает, что Сомали – само по себе, а они – сами по себе. А другой части вообще все по барабану. Кстати, возможно, именно в этих местах выражение и родилось. Непризнанное государство Пунтленд – так стали величать провинцию в новейшей истории. Вотчина сомалийских пиратов. Песок под ногами не значит, что у них пляж прямо отсюда начинается. До моря все же далековато.

Рыскать вдоль границы не имело смысла. Ломиться за границу – тем более. Официальным лицам Демократической Республики Эфиопия! Эфиопы волновались, призывали поскорее покинуть опасный район.

– Да, поехали, поехали, – согласился Довгань. – Дело к ночи. Для всякой нечисти – разгуляй…

Двинули обратно. Довгань ехал в головной машине, Женя рулил. Водителя своего оставили отдыхать в посольстве ради лишнего охранника из местных.

– Чего они так растянулись? – поворчал вслух Теоретик Спецслужб, глядя в зеркало заднего вида.

Довгань обернулся назад. Вторая машина, в которой катил атташе Симонов с эфиопскими ребятами, отстала метров на двести. Третья шла сразу за ней. Довгань достал из кармана мобильник, глянул на экран – три палки. Связь есть. Позвонил Симонову.

– Гена, вы чего тормозите?

– Машина древняя, свечи хреновые, движок у нее стал троить! Быстрее не едет.

– Сбавь скорость чуток, Женя. Лошадь старая под ними захромала.

Дорога изогнулась вправо. Смеркалось. На возвышенности слева вдруг засверкали „бенгальские огни“. Только красные, а не белые! В одном месте, в другом, в третьем! Затрещали злые трещотки! По машине – будто отскочившая от асфальта щебенка прошлась, выпавшая с впереди идущего самосвала, потому что раздолбай-водитель тентом ее не прикрыл! Только самосвала никакого не было! На лобовом стекле расцвела паутина вокруг пулевого отверстия! Довгань почувствовал, что его левую руку в плече будто переломило! Он подавил крик.

– Иваныч, держись! – Женя вдавил педаль тормоза, смещаясь влево. Может, стойка хоть чуток защитит?

Довгань открыл дверь, выкатился, опираясь на правую руку, из машины, перевернулся на живот, хлопнул себя по правому бедру по привычке – щщщас! Кто бы ему туда кобуру с пистолетом привесил, Пушкин? Или папа римский?!

Женя оказался рядом с ним, также в положении лежа, раньше, чем эфиопские защитники повыскакивали. Не такой уж он был „теоретик“! Эфиопы скучковались за джипом. Двое из-за задка машины повели стрельбу с колена по „бенгальским огням“, но третий – лежа на боку, ногами вперед, из-за переднего колеса. „Самый грамотный, – машинально отметил Довгань. – В возрасте дядька. Может, наши еще учили?…“

Сзади с визгом тормозов подлетели отставшие автомобили. Порадовался народ, какая тут потеха идет! Подкрепление стало жару поддавать по горке! Бандиты замолчали. Гнаться за ними в сумерках с криком: „Ура!“ – никто не кинулся.

Довганю вкололи обезболивающее, перевязали. Он единственный оказался ранен.

– Слава богу, хоть так! – воскликнул, удостоверившись, что обошлось без потерь. – Пусть машину ремонтируют, – сказал Симонову. – Мне их свечи свечками в церкви могли обернуться. Только сам бы этого не увидел… Эти босяки по кортежу стрелять вряд ли стали бы. Они вас не видели, подумали, одиночная машина, небось… Ладно, поехали скорей отсюда. Накаркал я насчет нечисти!

Это было не первое его ранение – третье. Впервые запятнали в Первую чеченскую. В другой раз – во вторую. После этого, второго ранения его, подполковника ГРУ, комиссовали. Организовал тогда охранную фирму, грамотно поставил дело и передал сыну. Сын школу милиции окончил. Объяснил сыну, что душа не лежит. Как-то привык уже его папка отстаивать державные интересы, но не частные. С охранным агентством сын нормально управлялся, а Григорий отослал свое резюме в МИД. Периодически там ведь нужны были охранники в посольства разных стран. Пригласили на собеседование. Медосмотр прошел. Последствия ранения практически исчезли. Он, как мог, старался поддерживать форму. И вот – восстановился! Предложили отправиться в Эфиопию. Да хоть куда! Это трудная работа, многоплановая, интересная. Жена согласилась – не на войну! Она с ним.

„Вот тебе и не на войну, – думал теперь, держась за левую руку, которая висела плетью. – Ох, и будет же мне дома от благоверной!“ Это он смеялся в душе. От чего? Да от того, что уцелел! В очередной раз. В рубашке родился. Обидно было бы – выжить во всех передрягах на Кавказе, чтобы сложить голову в Африке. Тут своих кандидатов башку подставлять – целый континент! Бедные женщины, бедные дети…

Магомед Бегоев, чуть прихрамывая, обходил свой лес. Прошел не один год с тех пор, как он покинул Махачкалу и перебрался ближе к природе, так сказать. Вернулся в родное село, где каждый камень с детства знаком. Устроился работать лесничим. Каждый выход в горы по-прежнему доставлял ему удовольствие. Да и ногу тренировал. Хромота почти незаметна, а ведь врачи после той аварии говорили, что без клюшки ходить не сможет. Зачем ему клюшка? Он борец, а не хоккеист! Борец – не только в узком смысле слова, хотелось бы надеяться…

Старался увеличивать нагрузки. Зашел далеко в этот раз. Хотел поворачивать обратно, но почувствовал, дымком потянуло вроде? Легонько так, но есть, да. Не показалось.

Кто развел огонь в лесу? Если молодежь на пикник вышла, то нелишним будет глянуть, насколько приняты меры безопасности. Предостеречь, чтобы не шутили с огнем. Не говоря о том, что сейчас вообще разводить огонь в лесу запретили.

Он пошел вперед. Осторожно. Вдруг там не молодежь – браконьеры? У него карабин. Трусом он никогда не был, а служба есть служба.

Осторожно ступая по тропе, спустился в низинку. Замер, постоял. Едва слышался тихий говор. „Значит, не дети, – подумал. – Те бы вели себя более шумно“. Поднялся на небольшую возвышенность. Тропа вела в горы здесь так: спуск – подъем. Общий же подъем мало ощущался пока. Впереди, на поляне, между деревьев, увидел человека. Он что-то говорил и жестикулировал рукой. Значит, там были еще люди, не сам же с собой он разговаривал? Но за зеленью с того места, где Магомед стоял, больше никого не было видно.

Магомед пригнулся и очень осторожно стал подбираться ближе к поляне. Теперь он видел многих. Выпрямился медленно, встал за дерево. Их было больше десяти – даже навскидку. Человек двенадцать-пятнадцать. Что это не охотники, стало ясно по оружию. Еще автомат с карабином „Сайга“ можно перепутать – похожи, но разгрузку, набитую запасными рожками и гранатами, охотники точно не носят. Банда! „Отойти и позвонить!“ – в такую простую формулу сложился у него план дальнейших действий.

Но едва сделав полшага назад, он спиной уперся в оружейное дуло.

– Тихо, тихо, – услышал. Чья-то рука сняла с его плеча карабин. – Шагай-ка вперед.

Одной рукой держать автомат, как пистолет, не так удобно. Человек с автоматом в одной руке и карабином Бегоева – в другой не знал, что прихрамывающий лесник – бывший чемпион Махачкалы, впоследствии – тренер по самбо. Магомед резко развернулся, отводя правой рукой в сторону ствол автомата. Левой, ребром ладони, врезал по шее, в кадык, автоматчику, вырвал за ствол автомат. Человек захрипел, хватаясь рукой за шею. Получив от Магомеда удар прикладом в лоб, рухнул на землю. Магомед быстро перевернул его лицом вниз, подтянул под дерево и сам встал за ствол. Упер в спину поверженному ствол своего карабина.

Он осознавал, что хоть и сделал все быстро, но произвел слишком много шума. Люди у костра замерли, вглядываясь, что там, впереди, за деревьями, куда был отправлен ими часовой.

Один сделал знак, и все рассредоточились за деревьями, готовые принять бой. Но они не спешили стрелять, не выяснив, в чем дело. Очевидно, шум им был не нужен. Магомед решил, ему-то самому шума бояться нечего.

– Эй, вы кто такие? – крикнул. – Что делаете здесь с оружием?

Последовала заминка. Потом ему ответили. Спокойно, как бы с ленцой:

– Мы знаем, кто мы такие. Ты сам кто?

– Я лесник. Вы развели огонь в лесу, это сейчас запрещено.

Снова пауза.

– Ну, извини. Не знали, – ответил затем тот же голос. – Мы из частной фирмы. Серьезного клиента охраняем, понял?

– Кого? Я всех здесь знаю.

– Ты много вопросов задаешь! Зачем схватил нашего человека? Ты лесник или полицейский? Или, может быть, военный?

Люди постепенно подступали к нему, охватывая полукольцом. Оружие не опускали.

– Не подходите! Еще шаг, и я буду стрелять. Вы ведь не хотите, чтобы я стрелял?

– Зачем тебе стрелять? Смотри, сколько нас. Нам придется стрелять тоже. И тогда тебе – конец. Отпусти нашего друга и уходи. Костер мы потушим сейчас.

– Подождите, – раздался вдруг другой голос. Магомед увидел, на поляну вышел крепкий молодой бородач. – Я его знаю. Дядя Магомед, это ведь вы?

Бегоев всмотрелся в лицо:

– Юра?

– Я, дядя Магомед!

Бегоев узнал своего ученика, Юрия Мезинцева. Тот подавал большие надежды, но перестал ходить на тренировки, затем бросил институт и пропал. А в недавнее время прославился видеороликами в Интернете из… Сирии! Оказывается, принял ислам. Вступил в ИГИЛ. Теперь он – Юсуф Дагестанский. По его поводу к Магомеду приходили люди из ФСБ. Что он мог им рассказать? Для тренера такое решение спортсмена – уехать воевать в Сирию на стороне ИГИЛ – стало такой же неожиданностью, как и для всех. И родители, и друзья были в шоке… Теперь, значит, вернулся „Юсуф Дагестанский“.

– Дядя Магомед, отпустите его, опустите оружие. Мы ничего вам не сделаем, даю слово. Вы же меня знаете. Вы помните меня. Я вас тоже никогда не забывал.

– Ты был одним из лучших учеников. Но у тебя не было достаточно спортивной злости. С чего вдруг появилась неспортивная, Юра?

– Это мой выбор, мой путь, дядя Магомед. Я мог бы вам объяснить. Да, я стал другим. Я знаю теперь, зачем жить. У меня есть цель… А почему вы здесь? Почему не в Махачкале? Вы же были лучшим тренером…

– Был, Юра, пока в аварию не попал. Думал, ходить не смогу, не то что тренировать. Но вот, расходился. Лес спасает. Работа спасает.

– Дядя Магомед, что же мы разговариваем, наведя оружие друг на друга?… Опустите автомат. Мы так давно не виделись! Давайте присядем, спокойно поговорим.

– Нет, Юра. Или как тебя теперь зовут, Юсуф? Быть может, ты меня и отпустил бы, но только не твои новые друзья. Странно, что я, дагестанец, мусульманин, тебе, русскому, это говорю. Мир сошел с ума. Все перевернулось… Значит, так, – голос Бегоева стал тверже. – Мы сейчас уходим с вашим другом. Он проводит меня до дороги, потом я его отпущу. А пока… – Магомед не смог договорить. Он не видел, как один из боевиков – молодой совсем, мальчишка почти, уполз змеей в кусты, чтобы обойти его стороной, когда он начал говорить со своим бывшим учеником. И теперь эта детская-недетская рука вонзила нож ему в спину. Лесник замер, руки мгновенно ослабели. Тот, кого он держал под прицелом на земле, перевернувшись на спину, толкнул его обеими ногами, выкрикнув какое-то ругательство.

Боевики стали выходить из-за деревьев.

– Зачем?! – Юра-Юсуф подскочил к юноше, убившему его учителя, схватил того за ворот камуфлированной куртки. – Зачем?!!

– Остынь, Юсуф! – велел тот, кто был у них старшим. – Амир сделал все правильно. Лесник сообщил бы про нас раньше времени, и по следу рванули бы неверные псы.

– Я ему объяснил бы все.

– Он уже не внемлет объяснениям, слишком почтенный возраст. Вырос в другое время. Это ты понимаешь, я. Он – нет. Пошли! Сворачиваемся! Устроим привал дальше. Аппетит пропал из-за этого ретивого лесничего!

Боевики собрались уходить, но Бегоев в беспамятстве стал шевелиться и стонать.

– Он жив еще, – заметил старший. – Юсуф, добей его.

– Нет!

– Добей его!

– Джамаил! Почему я?

– Потому что это твой знакомый выследил нас! Если выследит мой, то добивать буду я. Или у тебя руки дрожат?

– У меня руки не дрожат! – с вызовом ответил Юрий. Теперь это снова был не ученик Бегоева, а Юсуф Дагестанский, завоевавший немалый авторитет в Сирии. – Да и раньше не дрожали. Иначе бы я не оказался по своей воле там, где мы с тобой познакомились, Джамаил. Помнишь, где это было?

– Конечно. Это было в аду, – главарь усмехнулся. – Добей его, – бросил через плечо, уходя вперед. Остальные последовали за главарем, тихо переговариваясь. Обменивались мнением по поводу встречи Юсуфа со своим бывшим тренером.

Юра Мезинцев, а ныне – Юсуф Дагестанский, подошел к лежащему бывшему учителю своему. Тот совсем пришел в себя и теперь спокойно смотрел на него, готовясь принять смерть достойно, как подобает горцу. Юсуф достал пистолет, навел в лицо и, чуть отведя в сторону, выстрелил. Магомед сглотнул слюну и закрыл глаза.

– Ты что, обезумел?!! Ножа у тебя нет?! Зачем было стрелять?! – зарычал на Юрия Джамаил.

Юрий подошел к нему вплотную, посмотрел в глаза:

– Я не мог зарезать своего учителя, точно барана.

Главарь смотрел некоторое время молча, затем отвел взгляд.

– Ладно, все, уходим, – распорядился. – Живо!

Через некоторое время тот, что вел бандитов, получил сообщение на телефон. Обернулся к Юсуфу с разъяренным лицом:

– Ну что, стрелок? Знаешь, чего нам может стоить твоя глупость? Менты выстрел твой услышали! Скоро нам на хвост гоблины сядут!.. – Он замолчал.

– Я их подожду! – Юсуф презрительно скривил губы. – Встречались уже!

– Никто не говорит, что ты трус, – примирительно сказал главарь. – Просто надо думать… Значит, сделаем так…

Командир группы спецназа ГРУ майор Александр Дундуладзе вел людей на посадку в самолет. На летном поле, кроме них – никого. В небе – ни облачка. Ветерок едва ощущается, ласкает. Прекрасная погода и видимость, как говорят летчики, миллион на миллион. Ах, хорошо! И задание выполнили…

Боже мой, как люблю, как люблю я домой возвращаться!

Как молитву читать номера ленинградских машин… —

звучит где-то вдалеке из приемника Розенбаум. „Надо же! Прямо в жилу песня!“ – думает Дундуладзе. Еще несколько шагов, и двадцать пар зашнурованных берцев застучат по опущенной аппарели, чтобы подняться в не слишком комфортное, но привычное, как фургон грузовика для профессионального грузчика, нутро военно-транспортного самолета. Так уж получается, что не возвращаются из командировок они обычно через современные аэровокзалы с гостеприимными залами ожидания и не встречают их у трапа красивые стюардессы в форме с иголочки, а уходят, так сказать, задворками. Да и побыть у принимающей стороны всегда стараются как можно меньше. В максимально сжатые сроки, качественно выполнив свою работу.

Однако, кажется, придется притормозить… – вдруг понимает майор Дундуладзе. Летчик с очень уж серьезным лицом спешит навстречу, и у Дундуладзе одновременно начинает жужжать в кармане телефон…

– Полет отменяется, ребята, – через минуту командир группы, выслушав новую вводную по телефону, извиняется перед товарищами по оружию. – Возвращаемся в Махачкалу. – Он вздыхает. Однако ни у кого нет сомнений, что это – приказ, а не жалоба на жизнь.

– В горах объявилась банда Джамаила Енгурова – Черного Джамаила. Лесник случайно столкнулся с ними, ну и… Лесник жив. Повезло, патруль ППС остановился у обочины. Кому-то из полицейских отлить приспичило. Услышали выстрел, пошли по тропе. Нашли раненого лесника. В „Скорой“ в сознание пришел. Он в прошлом тренер по борьбе. Говорит, среди боевиков его бывший ученик – Юрий, ныне известный как Юсуф Дагестанский. Помните этого героя?

– Интернет-звезда, сука, – зло усмехнулся матерый прапорщик Тимчук.

– Он вроде как в Сирии? – выразил сомнение майор Николай Трофимов, проведя рукой по своим коротким курчавым волосам. Друзья дразнили его „Бандерасом“.

– Стало быть – вернулся, – заключил Дундуладзе. – Сейчас все крысы обратно бегут. Жарко там стало! Дышать нечем… Задача ясна, думаю? Надо брать живым Юсуфа. Он пожалел тренера, не стал убивать, но дело не в этом. Хочется его интересных рассказов о Сирии. Есть информация, что в Сирии гаденыш басмачил под началом Абу-Арбаша, у которого были особые отношения с „Белыми касками“. После контактов с Арбашем те начинали вопить о применении химоружия правительственными войсками. Арбаш, по нашим сведениям, в Африку подался, к тамошним джихадистам. „Че Гевара“, мать его!..

– Не оскорбляй Че Гевару, – попросил Тимчук.

– Если вытрясти из Юсуфа все, что тот знает про Арбаша, – продолжил Дундуладзе, – я уверен, нашей Марии с трибуны пресс-центра будет что отвечать западным „партнерам“… С остальными, помимо Юсуфа, поступаем по обстоятельствам. Численность банды неизвестна, лесник сказать не успел. Сейчас он в коме, врачи делают что могут.

В автобусе с затемненными окнами группу ожидал глава махачкалинской полиции и руководитель ОВД района, где обнаружили банду. Последний представил своих парней, нашедших лесника. Ребята в полицейской форме слегка припухли от того, что стали героями дня. Не ожидали такого резонанса.

– Ваш лесник, очевидно, помешал боевикам сделать какое-то черное дело, – заключил майор Дундуладзе, выслушав полицейских. – Судя по тому, как они пикниковали там без опаски, в селении натворить ничего еще не успели. Теперь, стало быть, уходят несолоно хлебавши.

– И боекомплект не потратив, – вставил прапорщик Коловратов.

– Ну да. Есть чем пострелять… – согласился майор Трофимов-Бандерас.

Сидящие ближе других из четырнадцати человек контрактников, покачивающихся в такт движению автобуса, молча слушали, какая, по разговорам офицеров, вырисовывается картина.

– Местность знаете? – Дундуладзе перевел взгляд с одного полицейского на другого.

– Ну-у… – неуверенно пожал плечами один. – В общих чертах…

– Я знаю, – отозвался второй. – На охоту далеко ходил, за перевалом бывал. Могу провести.

– Начинай рассказывать, пока едем. – Дундуладзе развернул карту. – Где вы нашли лесника?

– Здесь, – сержант указал точку на карте. – Тропа через перевал идет так…

Прибыв на место, изучив следы, спецназовцы удостоверились в том, что банда ушла по тропе в горы. Знающий местность сержант-полицейский утверждал, что с этой стороны боевикам деваться некуда, а за перевалом тропа вскоре веером расходится. Гуляй не хочу!..

– На тропу за перевалом как-то иначе можно выйти? Обойти поскорее?

– Вот так можно, – сержант провел пальцем по карте. – Надо вернуться на шоссе, проехать с километр, и там – в горы. Но насчет „поскорее“… По расстоянию это больше получается. Раза в полтора дальше!

– Значит, придется выложиться! Бегаешь хорошо? На здоровье не жалуешься? Бандерас, забираешь половину бойцов и совершаешь марш-бросок через перевал. Сержант готов вас провести, да? А мы за духами следом отсюда двинемся. Как ближе к вам будем, станем им пятки поджаривать, на вас погонять…

Александр Дундуладзе, для друзей – Дуня, оказался в спецназе благодаря матушке-природе и… своему школьному учителю физкультуры! „Саня, – говорил Алексей Анатольевич Кольцов, бывший гимнаст, чемпион России, в силу жизненных обстоятельств рано оставивший большой спорт. – У тебя талантливое тело! Знаешь, есть прирожденные бегуны, прыгуны – худые, шустрые, как кузнечики. Есть от рождения грузчики. Этакие слоники. Такой будет пыхтеть, сопеть, вагон в одиночку выгрузит. Штангу толкать ему самое то. Спину только беречь… А ты – прирожденный атлет! Все можешь. Бегать, прыгать, на турнике, на канате болтаться. Тебе хоть в гимнастику, хоть в борьбу, хоть в бокс. Любое упражнение, любая нагрузка удовольствие доставляет, так? То, что ты всю школу на уши поставил, как вы говорите – шишку держишь, это одно. Что девчонки все твои – здорово. Но ты подумай, как в жизни, по-серьезному, свой дар использовать! Может, тебе в военное училище надо?…“

В Рязанском училище ВДВ один однокашник пытался подколоть. Мол, что за прозвище у него бабское – „Дуня“? Александр даже не подумал сразу затевать свару, а весело так объяснил: „Фамилию мою слышал – Дундуладзе? Отец родом из Тбилиси, мать – русская, москвичка. Классическое сочетание: орел-горец и „жгучая“ блондинка. А то, как звучит… В курсе, тайфуны называют женскими именами? Теперь и ты мне скажи, – спросил „Дуня“, в свою очередь, все так же весело. – Зачем поинтересовался? Обидеть хотел?“ Парень засмеялся: „Как в мужском коллективе без дружеской под…ки?!“ Они стали друзьями потом.

Хоть в спортгородке, на полосе препятствий, в рукопашном бою Дуне и в училище, как в школе, не было равных, он не выпендривался. Доказал себе все уже. Не зря есть поговорка: „Скромность украшает мужчину“.

– Серега, – обратился Дундуладзе к Воронихину („Ворону“), худощавому капитану с невеселыми глазами. – Ты у нас зоркий сокол и мастер по верхам скакать. Бери двоих, идите над нами по правому склону, вперед посматривайте, хорошо? – Дундуладзе указал на гору. – Слева, там стенки одни. Хрен кто пройдет. Только аккуратно. Судя по карте, впереди большой участок редколесья. Постарайтесь духов узреть. Важно понять, насколько далеко они вперед ушли…

Через некоторое время Воронихин сообщил, что бандиты замечены. Идут быстро. Сколько всего, неизвестно. Успел увидеть троих, пока не скрылись.

– Вызываем вертушки, чтобы отутюжили их? – спросил командира группы.

– Нам Юсуф Дагестанский живым нужен, забыл?

– Ах, черт! Точно.

– Возможно, они ментов видели, – задумался вслух Дундуладзе. – Догадались, те шухер поднимут, так что сваливать быстрее надо… Если они окажутся на том перекрестке, за перевалом, раньше Бандераса, считай, ушли. „Пэпээсник“ сказал, там троп много, а лес густой.

– Елки-палки, лес густой, Степа ходит холостой, – в задумчивости пробормотал прапорщик Тимчук.

– Когда с тобой это было? – отреагировал походя Дундуладзе. – Отец-героин троих детей!

– Живущих по чужим углам, – пробормотал с той же интонацией Тимчук. – Хоть не в Москве, в Подмосковье свой уголок дали бы… Доживу ли?

– Покаркай еще мне! – рявкнул Дундуладзе беззлобно. – Нам надо их догнать. Ускоряемся, мужики!..

– Вперед, ребята! – отдал команду контрактникам прапорщик Тимчук. – Шагаем тихо, но быстро!

– Армейская служба полна парадоксов! – отреагировал тихонько кто-то из контрактников.

С Бандерасом связи не было. Горы экранировали. Дундуладзе размышлял, как действовать, когда настигнут бандитов. „Редколесье нужно будет пройти аккуратно. Те ведь не дураки, назад оглядываются. Надежда на Ворона с его оптикой, если что… Нам бы втянуть их в бой слабой интенсивности. Хватать за ж… как лайки – медведя, но самим не подставляться, тогда Бандерас, может, и успеет. Ворон бы сверху их ряды проредил малость, чтобы там, за перевалом, мужикам работы меньше осталось…“

Дальше Александр не сразу понял, что произошло. Пара часов монотонного движения вперед и вверх немного убаюкали чуйку. „Вот, кажется, прогал впереди?“ – увидел он. Степа Тимчук – они с сапером впереди шли, тропу разведывали, – возвращался, рукой махнул… И вдруг на тропу между ним и Тимчуком упало что-то. Граната!

– Граната прямо!!! – кричит Александр, падая вперед, закрывая голову руками.

Вспышка!!! Взрыв!!! Александр перекатывается в сторону, вскидывает автомат. Еще взрыв! Еще! Затем – шквальный огонь!!! Крики: „Аллах акбар!“ Дундуладзе увидел, как один, другой падают его солдаты.

– К бою!!! – заорал, слыша свой голос, будто через подушку.

На них напали с фланга, сверху, оттуда, где, как он полагал, находится капитан Воронихин. Засада! Где Ворон?!!

Дундуладзе видел, как скосило пару бородатых, сунувшихся вперед. Нет, наши не спасовали, никто не побежал, конечно. Тут не желторотые собрались! Контузия, снижение слуха, ватная голова – его страх притупился, будто у пьяного. Пошла потеха, мать их!.. Стрелял четко в цель. Лично свалил одного, другого… А пули, выпущенные по нему, просвистели очень близко. И камень посекли, к которому он прижался плечом. Грохот, крики, стоны, мат! Сложно найти рай на земле, а оказаться в аду – как два пальца об асфальт. Но страшно потом станет, сейчас бояться было недосуг!..

Бой закончился так же внезапно, как начался. Прозвучали два выстрела из СКС в отдалении.

– Свои идут! – услышал затем голос капитана Воронихина. У Дуни возникло большое желание вставить пальцы в уши и потрясти. Понимал – не поможет.

Сергей Воронихин, среди своих – Ворон, не мечтал с детства о карьере военного, все решил случай. Или Судьба, как угодно. Во дворе его детства имелась проблемка, знакомая многим пацанам. Имя ей – шпана. Мимо компашки хулиганов, подопечных детской школы милиции, имевших связи со взрослыми отпетыми личностями, пройти спокойно нельзя было. Те же постоянно ошивались во дворе. Курили табак, потягивали „бормотушку“ – „портвешок“. Играли в ножики, в пуговицы, в карты или в трясучку. Бренчали на гитаре, ныли песни, сочиненные зоновскими терпигорцами. Каждый нормальный пацан старался обходить их стороной, чтобы не быть униженным, да еще „ошакаленным“ на мелочь, что родители дали на мороженое. „Эй, ты, а ну сюда иди. Дай-ка пятнадцать копеек. Нет? А по хлебальничку! Если найду!..“ – такое и Серега слышал не раз. И подходил. И деньги отдавал. Стали бы обыскивать, шарить по карманам, было бы еще больше стыдно. Он понимал, что смелый парень на его месте дал бы отпор. Только где они, смелые? Что-то он не видел, чтобы кто-то давал отпор. Не связывались. Эти же, они – шпана…

Перед восьмым классом Сергей все лето провел за городом. Был в пионерском лагере, потом – в деревне. А еще и на море ездил, к родне, с матерью. Дядька подарил ему настоящий офицерский ремень. Посмеиваясь, научил, как им пользоваться, в случае чего… Вернулся домой Сергей накануне первого сентября. Его не узнавали ни соседи, ни знакомые: „Как вырос! Как возмужал! Какой загорелый!“

Он напрочь забыл о существовании опасного отребья и вдруг, идя через двор, услышал:

– Эй, Ворон! Ни хрена ты свечу дал! А ну, ходи сюда.

Трое жиганов с гитарой пристроились на знакомой скамье посреди двора. Среди них самый страшный – Толян Мохонцев по прозвищу Махно. Кличкой своей он, кажется, гордился.

Вслед за волной старого страха, ударившей в грудь, у Сергея в душе вдруг поднялось возмущение. Хватит! Больше он им не дастся.

– Тебе надо, ты и подойди, – ответил, зло улыбаясь. Постарался, чтобы голос его был спокоен. Остался стоять на месте.

– Что ты сказал?! – Махно искренне удивился. – Вы слышали, пацаны, что птенчик пропел?

– Ни хрена себе! – тут же басовито поддержала его одна из шестерок.

– Оборзел! – поддакнула вторая.

– А ну, подержи. – Махно отдал гитару и, неторопливо поднявшись со скамьи, вразвалочку пошел на Сергея. Остановился в шаге и, глядя снизу вверх так, будто смотрел сверху вниз, попросил вкрадчиво:

– А ну повтори, что ты сказал? – И, кривляясь, подставил ему ухо.

Сергей вдруг увидел все в комическом свете. Как они умеют на понт брать, эти архаровцы! Еще пальцем не тронули, а ты уже должен бояться.

– Да пошел ты! – усмехнулся Сергей и легонько, как бы в шутку, толкнул в плечо не кого-нибудь, а самого страшного, ужасного Махно! А потом повернулся и пошел себе дальше.

– Стоять! – рявкнул тот. Сергей замер. И с выражением усталости на лице повернулся к нему. Мол, ну что тебе еще?

– Вы видели, пацаны? Он меня толкнул только что? Он на меня руку поднял? – Махно снова вплотную подошел к Сергею. Опять пошла „психология“.

– Махно, ты это стерпишь? – подлил масла в огонь сучонок-приспешник.

– Ты кого толкнул? – Махно не спеша поднес руку к новой, синей в клеточку, рубашке Сергея и не спеша стал сминать ее ткань, сжимать в кулаке.

– Сколько у тебя проблем, оказывается, Махно, – удивился Сергей, сам от себя не ожидая такой смелости. – Ты, кроме того, что глухой, еще и непонятливый.

Он взял Махно за запястье своей левой рукой. Рука у Махно была сильная, ничего не скажешь. Не пропил еще здоровье до конца.

Они ударили друг друга почти одновременно – Махно чуть раньше. Пошло махалово, перемежаемое захватами! Сыпались удары, рвалась одежда, Сергей был выше ростом, но Махно тяжелее, здоровее. Сцепившись, они рухнули на песок. Бандит ударил его лбом в переносицу, Ворон ударил того еще сильнее, хотя никогда прежде так не умел. Ударил по принципу – как ты меня, так и я тебя! Казалось, расшиб себе голову об этого гада, но тому крепко досталось. Они снова вскочили на ноги. Обоих уже мотало, и тут за Махно вступились шестерки. Один ударил Сергея ногой справа по ребрам. Каратист из подворотни! Другой – кулаком в скулу слева. Сергей отступил, но устоял на ногах. Махно тоже тяжело дышал. Легкие-то прокурил, сука! Шестерки встали по бокам от главаря. Сейчас навалятся вместе. Они думали, Сергей побежит? Не-ет! Он вытащил ремень из джинсов. Захлестнул петлю на руке, как дядька учил, и кинулся на них. Первым получил тот, что в скулу его ударил. Хорошо получил! Сергей рассек ему лицо – шрам будет. Потом – Махно. Тот увернулся, но получил пряжкой в плечо. Третий прикрылся рукой и взвыл, когда латунная пряжка ударила его по кости. Сергей, войдя в раж, продолжал хлестать – только ремень свистел в воздухе. Он ни в кого больше не попал, потому что они отступили, вереща обычное в таких случаях: „Еще встретимся!“ Сергей ничего не кричал. Только дышал тяжело. Его трясло. Вдруг чья-то рука взяла сзади под руку. Он дернулся – подумал, что „махновцам“ подмога с тыла подоспела.

– Тихо, тихо! – услышал мужской голос. – Успокойся, джан!

Перед ним стоял мужчина в военной форме. Сергей узнал районного военкома, подполковника Гаспаряна.

– Ты молодец, мужчина! Я хотел вмешаться, но ты справился и сам… Стой-ка. – Подполковник достал чистый платок из кармана, хотел вытереть ему лицо.

– Спасибо, не надо. Я умоюсь сейчас. Живу тут. – Сергей указал на свой подъезд.

– А! Так эти подонки тебя еще и в своем дворе хотели унизить? Ну, ты им показал, что хозяин на своей земле, – он так и сказал про его двор: „Хозяин на своей земле“.

– Знаешь, быть может, это был самый главный бой в твоей жизни! – продолжил военный. – И ты его выиграл. Да, да…

Подполковник Гаспарян узнал Сергея, когда пришло время призыва в армию. Спросил, где служить хотел бы?

Так Сергей Воронихин оказался в десанте. Потом поступил в училище ВДВ. Выяснилось, что он, оказывается, может метко стрелять. Причем не сигареты – курить еще на срочной бросил, чтобы дыхалку не портить. Вот и думай в итоге, что это, случай или судьба?…

– Одного я снял, – отчитался капитан Воронихин, подойдя. – Остальные ускользнули.

Группа собралась вместе. Кроме тех, кто остался лежать на тропе. Требовалось прийти в себя после схватки. Помолчать.

– Контрактники – Панов, Сергушин… – подытожил потери Тимчук. – Еще один тяжелый – Иванов. И Масленикова в руку зацепило… – У тебя, командир, смотри – щека… и рука…

Александр даже не почувствовал. Осколками посекло.

– Фигня, – сказал.

– У духов пятеро в преисподнюю отправились. Юсуфа Дагестанского среди них нет.

– Которого я снял, тоже не он, – заверил Воронихин. – Юсуф – здоровяк, а тот длинный был, доходяга. Как мимо него не промахнулся – сам удивляюсь? Мастерство сказывается…

– Хвалы мене, губынька, а то до ушей раздеру! – оценил юмор капитана прапорщик Тимчук. Произнес, правда, не весело. Нечему веселиться было.

Степа Тимчук считал, армия для него – как счастливый лотерейный билет в жизни. В своей деревне он никаких перспектив не видел. Работы нет, из развлечений только самогонка да драки за клубом после танцев. Ну, драться, допустим, он умел, да что толку-то, по большому счету? Невесты свои все наперечет, каждая не по одному жениху уже поменяла.

Нет, есть люди, которые могут свое подсобное хозяйство поднять на небывалый уровень. Было – вилы, стало – вилла! Этим можно жить, он не спорил. Но – с кем жить? Голова у него не пустая была, – при этом трезвая. Не в смысле отсутствия алкоголя в крови, это само собой, не считая праздников, в смысле – суждений. Ждал призыва в армию, как иные – Нового года. Парень крепкий, попал в „войска дяди Васи“. Как и хотел, если честно. Сразу для себя решил, что будет оставаться на сверхсрочную.

В армии любят деревенских толковых парней, кто работы не боится. Городские пацаны – они хорошие, душевные, их мамы, папы лелеяли-холили, пылинки сдували, только их всему учить надо на каждом шагу в близких к природным условиях… Такие же, как он, Степа Тимчук, парни из деревни, что привыкли работать сызмальства, – отдушина для командира. Все на лету схватывают, насчет обустройства быта в любой обстановке.

А тут еще дочка старшего делопроизводителя, Людмилы Ивановны, ну такая лапушка! Вот девчонке подфартило – мать в армии служит! Одна по жизни, без мужа, и дочка с ней везде. А куда ей? Учится в училище на повара. Хорошо, часть от города недалеко стоит. Степа Тимчук только из-за Лапушки бы на сверхсрочную остался! Мать, видя, что и дочка на Степу запала, стала приглядываться к жениху, в гости пригласила. Пришел Степан, глянул хозяйским глазом, даром что молодой, – в квартире кран подтекает, штукатурка с потолка сыплется. Степа кран починил, потолок отштукатурил, побелил… Зачет!

Предлагали ему в училище поступать, но не стал. И в знаниях школьных не был уверен – не сказать, чтобы учился слишком хорошо. Но это ладно. Можно было бы подтянуть знания. Главное, Лапушку свою не мог бросить. С тех пор вместе. Ждет его. Троих детей настрогали. Старшего пацана и двух девчонок-двойняшек следом.

Спросили бы Степу, кого он защищает, бегая по горам с автоматом? Он бы постеснялся вслух ответить. Про себя же знал: защищает свою Лапушку, страну свою и… свою армию, которую любит. Смешно вроде – армия сама и есть для того, чтобы людей, страну, землю свою защищать. Но кто же ее, армию, защитит? Он так чувствовал свою ответственность. Потому как звездный час свой он в армии встретил! Кто хочет – может ржать… Квартиру вот только все не дадут никак. Лапушка вздыхает. Но дадут ведь, обещали. Надо только немного подождать…

– Вертушку надо вызывать… Выходит, обыграли они нас, суки? Показались, чтобы мы за ними погнались? А тут – засаду оставили. Как же ты не обнаружил их? – упрекнул Воронихина Дундуладзе.

– Как их обнаружишь? Тихо, как мыши, сидели. Мы выше по склону шли. Ниже, перед зеленкой, где они засели, – осыпь. Нога на мелких камнях едет, как на колесах. Они, получается, как раз между нами и вами затаились, чингачгуки гребаные!

– Шли бы вы ниже осыпи – прямо на них вышли бы, – заметил Тимчук. – Повезло вам нынче…

– Пацанам-контрактникам не повезло, – тихо сказал Ворон.

– Ничего, мы с них скальп снимем еще! – зло пообещал Дундуладзе. – Нужно площадку для посадки посмотреть. Отправим наших двухсотых, трехсотых и дальше пойдем. Как считаешь, – спросил Воронихина, – те трое, которых ты засек, будут своих ждать?

– Думаю, да. Целью засады, очевидно, было нас остановить. Они и остановили. Теперь на рысях своих догонять помчатся.

– Ну и мы, стало быть, свою задачу выполнили. Задержали их. Пока соберутся вместе, Трофимов должен успеть приготовиться. Мы встретим тех, кто от него побежит. Если таковые останутся.

Майор Николай Трофимов по прозвищу „Бандерас“ дал команду:

– Шагом марш! – Увидел, как ждал ее молодой „пэпээсник“.

– Что, выдохся, коп? – подколол пацана.

– Да ладно, – отозвался парень. – Мне за праздник побегать. – Хотя шел теперь язык на плечо, точно на круге гончая после полудня, которая зайца подняла еще с утра. – И не коп я, а мент, с вашего позволения, господа головорезы!

– Шутишь? Молодец. Думал, вы там, в своей ментовке, дальше чем за пивом не бегаете!

– Я пиво вообще не пью, – возразил парень.

– Извини! – сказал майор, думая, что речь идет о вере.

– Только коньяк, – уточнил собеседник Бандераса.

– Чтоб я так жил! – воскликнул майор Трофимов.

– Чтобы мы усе так жили! – поддержал прапорщик Коловратов, подражая голосу Анатолия Папанова. Паренек из патрульно-постовой службы бежал, а теперь – шагал, как раз между ними.

– И бегать никуда не надо, – продолжил приятную тему парень. – Дядя на заводе в Дербенте работает. Так что напиток сей в доме не переводится.

– Думал, ты скажешь, не пью вообще, потому как непозволительно, – решил все-таки разобраться майор Трофимов.

– У меня и отец, и дядья, все пошли по партийной линии в свое время… – правильно понял „мент“…

– А-а!

– …И я, типа, следом за ними, насчет идей. Та партийная линия давно кончилась, а я все иду…

– Веселый ты парень… Как звать тебя?

– Дима.

– А я – Николай. Восстановили дыхалку? Бегом ма-а-арш!..

– Теперь я понимаю, почему вы – в кроссовках, а не в берцах, – во время следующего „шагом-марша“ говорил Дима-„пэпээсник“.

– А то! – соглашался Бандерас. – Это наши старшие братья, а кому – отцы, еще в Афгане поняли. С тех пор – такая послабуха по части дресс-кода… В берцах – строевая подготовка… Бегом ма-а-арш!..

Мать Николая Трофимова не уехала с отцом ее будущего ребенка, студентом из Гаваны, на его родную Кубу. Он, впрочем, и не звал, поскольку не знал о ее беременности. Ей было уже тридцать четыре. Она окончила институт, имела хорошую работу, с личной жизнью вот не сложилось как-то. Наверное, слишком много хороших книжек прочитала, к людям излишне требовательна была… И вдруг такая романтическая история! Познакомились на дне рождения бывшей однокурсницы. Та была не просто умная, но еще и блатная, теперь преподавала в „Лумумбе“. Себе там, кстати, тоже кубинца отхватила – так, чтобы не зачахнуть. Замуж ее за моряка угораздило выйти, который дома по девять месяцев не бывал. За такой срок не то что адюльтер закрутить, человека нового сделать можно!..

Сыну повзрослевшему она рассказывала о своей юности с такой тональностью, что все в руках всевышнего. Главное, что в результате ее „исканий“ он на свет появился! И это стоит всех глупостей его беспутной матери в юности! Коля не знал, если его мать, доктор юридических наук, беспутная, то кто тогда путный? Мать любила повторять из „Евгения Онегина“:

Блажен, кто смолоду был молод,

блажен, кто вовремя созрел!

Кто постепенно жизни холод

с летами вытерпеть умел.

Коля занимался парашютным спортом. Окончил институт физкультуры в Краснодаре. На летном поле познакомился с Эльзой Нунбаевой. Она была чеченкой, училась в мединституте. Отца у Эльзы не было, а мать, давно уже ставшая коренной краснодаркой, не имела ничего против того, чтобы дочь вышла замуж за русского. О вере вопрос вообще не стоял. Главное, чтобы любили друг друга!

Эльза уехала как врач в Чечню на три месяца и исчезла. Перед расставанием она сказала ему, что беременна. Он был на седьмом небе от счастья! Уговаривал не ехать на историческую родину, где стало так опасно. Врачи-коллеги, что вернулись, не знали, что с ней произошло. Пропала без вести.

В милиции на него посмотрели, как на идиота. Заявление примут, конечно, сказали, поскольку обязаны. Но как он себе представляет – искать человека в Чечне? Когда там новая война назревает?

Николай любил. Он не представлял себе, как он будет жить без Эльзы? Он пошел в военкомат заключать контракт. Только на Кавказ, никак иначе. Личный мотив озвучивать не стал. Понимал, военкому это не понравится. Говорил, хочет заработать денег приличным, по его мнению, для мужчины способом. Друзья все бухают, а он так жить не может.

Мать Эльзы боялась, что дочь похитили родственники. Они и ей угрожали: дочь шлюхой вырастила! Сама – такая же! Поэтому Николай навестил их в первую очередь, несостоявшихся родственников их с Эльзой будущего ребенка. Вместо дома воронку увидел…

За время своего пребывания на Кавказе он нашел многих людей. От некоторых, правда, – лишь след… Но свою Эльзу так и не нашел. Не всегда встречал понимание. Один конфликт в военном госпитале едва не стоил ему звездочек – хотели понизить в звании… Его давно уже никто не называл „пиджаком“, как всех, кто в армию пришел не после военного училища. Тем более – в элиту, в ВДВ! В спецназе ГРУ лишнее отсекают сразу. Главное, чтобы дело умел делать. Он вроде умел. На личной жизни только крест поставил. Эльзу свою он не нашел, все остальные были ему на одно лицо. В принципе, с любой можно. Он был хорошим, веселым парнем, девушек не обижал, старался быть честным, ни одной ничего не обещал, не врал. Он готов был дружить – вот самое лучшее слово. Плюс то, что надо мужчине от женщины, а ей – от него. Времени на „дружбу“ только маловато оставалось. Работы много…

Коля любил волю, ветер, простор. Может, гены по океану тосковали? Ни мама, ни он никогда не писали на телевидение, не просили, обливаясь слезами, найти его папу. Он знал, что он, Коля Трофимов, – русский человек. Среди русских попадались люди с интересными корнями. Пушкин, например…

– Ну и работенка у вас! – Дима оказался пареньком коммуникабельным. После очередного перехода с бега на быстрый шаг он всякий раз пользовался случаем, чтобы еще пообщаться с крутыми новыми знакомыми. Несмотря на то что воздух врывался в его легкие со свистом, как у энергичной разумом бабушки, которая и в свои восемьдесят пять не думает бросать огород. Дебелые молодухи диву даются.

– У нас вся жизнь на бегу, – заливал ему Трофимов-Бандерас. – Вспомни, что в Древней Элладе на скале высекли: „Хочешь быть сильным – бегай. Хочешь быть красивым – бегай. Хочешь быть умным – бегай“. Потому мы такие сильные, красивые и умные.

– Еще они плавать рекомендовали, эти древние эллины. Чтобы, значит, для грамотности… – припомнил Дима.

– Молодец, сам грамотный, – похвалил Бандерас.

– Приемчик покажете? – попросил Дима. – Такой, чтобы любого бугая вырубить?

– Дима, за приемчиком ты к тому дядьке пойди, которого спас сегодня. Вот оклемается… Он тренер по самбо, между прочим. А нас не драться учили, а немного другому. Знаешь, как в спецназе говорят? Без оружия дерется только дурак!

– Слава богу, у меня ствол есть, табельный! – порадовался Дима.

– Вот видишь! – порадовался тоже – за него – майор Трофимов. – Значит, у тебя есть все предпосылки, чтобы не глупить!.. Бегом ма-а-арш!!!

На подступах к перевалу майор Трофимов разрешил привал пять минут.

– Дальше пойдем тихо, – сказал.

– Это тот самый „перекресток“? – спрашивал он вскоре „пэпээсника“ Диму.

– Он, – подтвердил парень. – Мы на их тропе теперь.

– Что же, пройдем еще, выберем место для горячего приема гостей… – решил Бандерас. – Связи с нашими нет, вот что хреново. Знать бы, что у них?

– Если пройти за перевал, то связь может появиться, – подал идею прапорщик Коловратов. Ну а поскольку честный инициатор всегда должен быть готов стать и исполнителем, и ответственным, предложил:

– Схожу?

– Давай, – разрешил Трофимов. – В пару возьми себе кого-нибудь.

– Я могу, – вызвался „пэпээсник“.

– Дима, извини, брат, но теперь наша работа. Ты присядь вон там, в сторонке от тропы. Видишь тот здоровенный камень под деревом?

– Не философский, – оценил камень Дима.

– Но, будем надеяться, и не камень преткновения, – не полез за словом в карман Бандерас. Спецназовец в карман чаще за другим лезет – за гранатой или за пистолетом…

– Ты за тем камушком притаись и нам тыл прикрывай, понял? И поперед не лезь ни в коем разе! Батька тут я для тебя. А то взыщут с меня твои папа и дядья по партийной линии, коли тебя, не дай бог, царапнет!

– А… – Дима хотел было возразить, но Бандерас его перебил:

– Это приказ! Вон за тот камушек, под дерево!

Бандерас с бойцами взял тропу в обхват в полукольцо, расставив людей по обоим склонам.

Поднялись повыше, но так, чтобы тропа хорошо простреливалась, если что. Ждал связи с Коловратовым.

Внезапно впереди раздался взрыв – странный, двойной бу-бух!!! У Бандераса сердце оборвалось: неужели растяжки? Следом злобно затрещали автоматные очереди. Слава богу! Значит, взрыв всех вопросов не решил! Но какого дьявола?!!

– Что у вас, Саня? – спросил Коловратова.

– Нарвались, блин! Выручайте, мужики! На горушку к нам лезут! Много их!

– Правый склон, короткими перебежками, скрытно, вперед! Левый склон – вы прикрываете, ребятки!

Подгруппа Бандераса, „правый склон“, оказались во фланге у бандитов, увлеченных стрельбой по паре Коловратова, поливающих их с господствующей высотки. Ощетинившись ответным огнем, бандиты отступили. Преследовать их с ходу остереглись. Те теперь в клещах, никуда не денутся.

– Вовремя вы! – порадовался, отпыхиваясь, Коловратов. Солдат-контрактник, что был с ним, зло улыбался, поглядывая в сторону перевала, куда отступили боевики. – Весь боекомплект расстрелял, ядрена вошь!.. Мы шли с Пашей поверху, тихонечко так. Смотрим – бородатые прут по тропе внаглую. Да кучно так. Жмура с собой тащат. Удобно подставились! „Карманную артиллерию включаем“, – Павлику шепчу. Я гранату бросаю, а она не взрывается! Паша замешкался чуток, эти после моего подарка холостого попадать успели. Пашина, хоть мою гранату тоже подорвала, но те уже плашмя распластались, двоих лишь кокнули. Лежат вон! Да жмура бросили… С нашими связаться не успел попытаться, как понимаете. Но теперь мы нашим сигнал хороший подали, будут готовы…

– Эти уроды прорываться станут, – сказал майор Трофимов. – Либо у нас, либо у них. Пойдемте-ка вперед осторожно, ребята. Раз они сейчас убегают, мы – догоняем. Закон жанра. Постоянная готовность к вступлению в бой!

– Вот и наши заухали! – сказал майор Дундуладзе. Отправив раненых и погибших, он повел группу верхом по склону, высоко над тропой. Здесь шагать было значительно труднее, по камням, меж валунов, сильно не разгонишься, но здесь их более-менее скрывал ландшафт местности. На тропе в редколесье были бы как на ладони.

Прошли много. Были к перевалу близки. Ждали, если честно. Давно ждали, когда „заухает“!

– Рассредоточились! Без команды не стрелять! – отдал приказ Александр.

Тропа была прямо под ними.

Боевики показались не на тропе – на горе.

– Командир, вижу их. Они справа от нас, на склоне. Прямо сюда прут, – раздался в динамике голос Тимчука.

Очевидно, боевики решили уходить тем же путем, каким шел Дундуладзе с группой – как можно выше. Опоздали, черти поганые! Кто первый встал, того и тапки.

– Подпустим поближе… Огонь!

Кажется, бородатых ждал второй сюрприз за столь короткое время! Побегать удивленными еще немного суждено было только двоим. Остальные так, с удивлением в глазах, и остались лежать меж валунов. Выжившие побежали вниз, к тропе – это был жест отчаянья уже. Тут карабин Ворона сделал свое дело.

Группа Бандераса поднялась на перевал.

– Первый, что у вас? – запросил он Дундуладзе.

– Чисто. Отвоевался Черный Джамаил.

– У нас тоже. Птицу-говорун поймали?

– Не видели даже. А вы разве не взяли его?

– Блин! Просочился!

Тут за перевалом раздались одиночные выстрелы: один, другой, третий!..

– „Макаров“, – определил Бандерас. – Мент!

Диме майор Трофимов, по мере продвижения группы, все время указывал новое место, где тот должен прикрывать тыл. Тот был очень недоволен, просил дать автомат ему. Бандерас отшучивался, что если родная ментовка не дала ему автомат, то он тем более не может взять на себя такую ответственность. Да и лишнего автомата у них нет. Дмитрий чувствовал, что его тут держат за дитя, а душа желала подвига. Если бы он только знал, что командир спецназа ГРУ, ветеран обеих Чеченских кампаний, изрядно понюхавший пороха в иных местах, майор Николай Трофимов по прозвищу „Бандерас“ на самом деле высокого мнения о нем, так, наверное, не обижался бы.

Однако приказ есть приказ. Дмитрий выполнял то, что было велено. Покорно прикрывал тыл.

Потом с трепетом и страхом – чего греха таить – как там все закончится? – слушал бой, разыгравшийся по ту сторону перевала. Вдруг мимо него лесом прошел, его не замечая, самый настоящий боевик, в полевой форме, с бородой, а бой только что стих там, за перевалом. Дмитрий на всякий случай оглянулся из-за камня назад. Не идут ли другие следом? Нет, никого не было. Этот был единственный.

Тогда он, встав на одно колено, прицелился и выстрелил. По ногам, как учили. Только без предупредительного выстрела в воздух. Попал! Камуфлированный бородач споткнулся, упал со стоном, перевернулся на спину, но автомат подтянуть не успел: Дима был уже рядом с наведенным на него стволом.

– Лежать! Полиция! – Он увидел лицо бородатого – довольно молодое, и потому перестал бояться. Понял, что тот в его власти. Но ошибся. Враг все же дернул на себя автомат, и Дмитрий выстрелил еще раз, но промахнулся. Увидел, что промахнулся, и тотчас еще раз нажал на спусковой крючок. Бородач дернулся, пуля попала в плечо.

– А! – Он зажал рукой плечо и больше не пытался сопротивляться.

Позади послышался топот многих ног. „Вся жизнь на бегу!“ – вспомнилось. Он на секунду оглянулся, не опуская пистолета, который держал двумя руками, увидел – свои, и больше не оборачивался.

– Взял! – констатировал Бандерас результат „прикрытия тыла“ молодым „пэпээсником“.

– Решил не глупить, – Дима потряс „макаровым“.

– Ай, молодца! – похвалил Бандерас. – Вот он, Юсуф Дагестанский, собственной персоной!.. – обратил внимание на пленника. – Знаешь, Дима, тебе за это не просто большое спасибо, тебе государственная награда полагается!

– Служу России, – ответил Дима, хотя награду ему еще никто не вручал. Только посулили…

– Надумаешь в спецназ – рекомендацию дам, – пообещал Бандерас, расставаясь с Дмитрием следующим днем. – Напишу – проверен в боевых условиях…

Майор спецназа ГРУ Александр Дундуладзе снова вел группу по летному полю на посадку в самолет. Вдруг он увидел, навстречу опять спешит летчик. Одновременно в кармане зажужжал мобильный телефон. „У меня дежавю? – подумал. – Или все повторяется?…“

Через минуту майор Дундуладзе, выслушав новую вводную, провожал своих парней в самолет, назначив старшим группы на пути следования прапорщика Коловратова. Сам же он оставался в Махачкале. С ним – майор Трофимов-Бандерас, капитан Воронихин-Ворон и прапорщик Тимчук. Ждать борт на Москву.

„Лицемерные сукины сыны! – без злобы думал о правительстве своей страны американец, известный в определенных кругах человек, Эрик Принстон, основатель и руководитель охранной фирмы „Блэкстоун“ – одиозной частной военной компании, не раз привлекавшей к себе внимание средств массовой информации. Самолет начал снижение, заходя на посадку в аэропорт Абу-Даби. – Когда нужно надрать задницу плохим парням, они ждут результат и готовы закрывать глаза на то, какими средствами он будет достигнут. Если же журналисты что-то раскопают и шокируют общественное мнение очередной иллюстрацией того, что война – не партия в гольф, они спешат пообещать толпе: „Мы разберемся! Если выяснится, что это правда…“ И находят виноватого. Интересно, хоть с одним дровосеком кто-нибудь расторгал контракт по той причине, что, когда он рубит лес, щепки летят?“

Принстон отлично понимал, что „сукины сыны“, прежде не раз вынуждавшие его менять вывеску, а теперь и вовсе расторгнувшие с ним контракт, делали это только ради того, чтобы прикрыть свои задницы. На истинной деловой репутации бизнесмена Принстона это никак не отражается. Он по-прежнему востребован, что доказывало и нынешнее приглашение в Абу-Даби, поступившее от шейха Фаруха Аль-Нахайяма, одного из богатейших и влиятельнейших людей Арабских Эмиратов, представителя многочисленного клана.

Эрик примерно представлял себе, о чем пойдет речь. О бедных сомалийских рыбаках, поставивших на уши планету. В их водах, пользуясь неразберихой в стране, не ловил рыбу и креветок только ленивый. А еще каждый норовил скинуть в море всякую химическую дрянь, – отходы производства. И все живое дохло.

Рыбаки объединились, вооружились, сели в свои лодки и отправились гонять чужаков. А однажды задержали судно-нарушитель вместе с экипажем. Это оказалось довольно легко. Потребовали большой штраф с его владельца за незаконный лов. И получили. Тут до бедных сомалийских рыбаков дошло, что они не тем делом до сих пор занимались. Они принялись захватывать суда, все без разбора. Мир получил феномен пиратского бизнеса от бывших сомалийских рыбаков. При столь малых затратах – дешевый катер и немного автоматического оружия – такой хороший доход! Но столь прибыльное дело не может долго крутиться само по себе. Нашлись плохие парни (как все „клиенты“ Эрика Принстона!), которые сказали: „Ребята! Зачем вы кидаетесь наугад на кого попало в море? Мы вам будем указывать хорошую цель. Например, танкер, полный нефти. Риск тот же, но куш верный. Вот столько с каждого судна вы будете отдавать нам…“

Растущий пиратский бизнес многим оказался на руку: торговцам на побережье, не преминувшим воспользоваться возросшей покупательской способностью рыболовов. Да страховщикам, взвинтившим цены на свои услуги по причине больших рисков. Да охранным компаниям, за хорошую плату обеспечивающим охранниками суда, идущие через опасные воды. Да поставщикам судового топлива, спрос на которое увеличился по причине удлинения маршрутов судовладельцами. Опасный район старались обойти стороной, но это не помогало. Пираты стали промышлять и вдали от своего берега…

В принципе, ради справедливости следовало признать, что и он, владелец „Блэкстоун“ Эрик Принстон, тоже желал подзаработать на сомалийских пиратах. Но было у него принципиальное отличие от сборища прилипал. Он хотел получить деньги только один раз и за доброе дело. Вернуть сомалийских рыбаков к их исходному занятию. Ведь они сами, обалдев от шальных денег, в душе понимают, что эта халява когда-то кончится. Удивляются, что она до сих пор не иссякла. Пусть ловят рыбу. Как ни крути, а без них, являющихся сердцевиной криминального конгломерата, тот рухнет. Ну, а кто будет не согласен… Принстон не мог пообещать, что его парни не дадут опять повода для раздувания скандала демократической свободной прессе. К сожалению, порой однобоко смотрящей на вещи.

Цена вопроса – вот о чем они будут сегодня говорить с шейхом Аль-Нахайямом…

Встреча проходила в фешенебельном отеле. Поскольку Принстон и шейх прежде были знакомы лично, то, отдавая должное традициям Востока, какое-то время вели они неспешную беседу о приятных вещах, а к делу перешли, казалось, лишь потому, что к слову припомнились некоторые досадные моменты, препятствующие наступлению полной гармонии в жизни, которые требуется исправить. Много о „досадных моментах“ говорить не стоит. Просто наметить некоторые шаги по исправлению ситуации, чтобы вновь вернуться в беседе к приятным вещам.

„Шаги“ для ликвидации пиратской вольницы Эрик Принстон предлагал такие. Необходимо набрать тысячу наемников и тысячу местных, сомалийцев, сформировать морскую полицию и береговую охрану. Закупить катера, легкие самолеты и вертолеты для борьбы с морскими и наземными целями, оружие, бронетранспортеры, джипы. Поторговавшись о сумме, необходимой для решения вопроса, сошлись на цифре в пятьдесят миллионов долларов, которые выделят шейхи на выполнение задачи.

Что же, за дело! Принстону хотелось думать, что он – один из тех парней, которые способны влиять на ход событий. Позвонил директору филиала „Блэкстоун“ в Кейптауне Францу Хальсу. Сказал тому, что будет работа в Сомали. Хальс должен догадаться, что за работа, они это предполагали. Поговорили еще о повседневном. Хальс доложил, что двоих химиков, похищенных в Кейптауне, так и не нашли. Выкупа за них не просили. Значит, кому-то понадобились для дела. Хальс нашел новых спецов, уже работают. Он знал, что его шефа волновал вопрос составления эффективной рецептуры так называемого „сонного газа“. Пример русского спецназа, штурмовавшего театральный центр, захваченный террористами в две тысячи втором, показал необходимость иметь подобный продукт в арсенале вооружений.

Принстон пообещал, что лично прибудет в Кейптаун в ближайшее время.

До совещания у руководителя африканского управления СВР в Южно-Африканском отделе скрупулезно разбирали ситуацию. Версии похищения Малиновского и Дореевой выдвигались разные. В итоге за основную приняли служебную деятельность. На банальный грабеж не похоже, на похищение с целью получить выкуп, по примеру соседнего Сомали, там это любят, – тоже. Во всяком случае, выкупа пока никто не требовал. Поскольку Малиновского и Дорееву, в отличие от шофера „Нивы“, оставили в живых – слава богу! – значит, зачем-то похитителям они нужны. Хотелось надеяться, похитители должны логически прийти к выводу, что не простые смертные из России заинтересовались тайным объектом в пустыне Огаден. Стало быть, надо беречь „непростых смертных“ и повыгоднее их использовать. Конечно, сидеть сложа руки и ждать, пока за пленников начнется торг, однозначно нельзя. Во-первых, достойные условия содержания пленникам все же никто не гарантировал. Во-вторых, если они попали в руки Аш-Шабааб – Африканского союзника Аль-Каиды, то торга может и не быть… Невозможно забыть показательные казни на видеокамеру тех, кто попадал в лапы ИГИЛ.

Знать бы, куда пленников увезли. В Эритрею, в Сомали, в Джибути?

Вскоре прошла информация, будто бы представителя американского посольства в Эфиопии пригласили в Сомали на переговоры с пиратами, желающими сбыть двух пленников – мужчину и женщину.

Почему – американского посольства? Сведений о том, чтобы где-то в неспокойном районе пропадала еще и пара американцев, не поступало. Но пираты отчего-то решили, что эти двое интересны именно американцам. Можно, конечно, предположить, что у сомалийцев есть чувство юмора и они знают, что американцам интересно вообще все на свете, как тараканам. Но это вряд ли.

Значит, почему американцам – не ясно. Те как будто изучили вопрос, но никаких действий не предприняли. И вывод таков, что по косвенным признакам можно предположить, Малиновский и Дореева находятся в независимом непризнанном государстве Пунтленд. Искать их следует именно там.

– Какие будут предложения? – поинтересовался на совещании глава африканского управления генерал-майор Афиногенов у своих подчиненных.

– Разрешите? – попросил слова начальник Восточно-Африканского отделения полковник Груздев. – Как нам стало известно, в Пунтленде арабы планируют провести масштабную операцию против пиратов силами наемников. Полковник Мякишев предлагает внедрить среди наемников группу наших агентов. Людей набрать из спецназа ГРУ. Сам полковник Мякишев хотел бы группу возглавить. Малиновский выполнял его задание.

– Не возражаю, – поразмыслив, согласился генерал Афиногенов. – Сколько вам требуется времени на подготовку операции?

– Предварительный отбор по документам начнем сразу. Далее – формирование группы из отобранных кандидатов, подготовка легенды, изучение обстановки в регионе. Думаю, три недели.

– Долго! Надо побыстрее. Малиновский в плену – это само по себе печально. Мы не в курсе, что он успел узнать. Возможно, уже располагает информацией, которая дорога нам сейчас, как ложка к обеду…

Из тридцати ветеранов спецназа ГРУ, отобранных по личным делам, приглашенных на „кастинг“ в управление, конкурс прошли майор Дундуладзе, на внешность – типичный испанец или колумбиец, майор Трофимов – явно выраженный смуглый, курчавый латинос, капитан Воронихин – брюнет с „интернациональным“ лицом, и рыжеватый прапорщик Тимчук, запросто тянувший на юаровца. Во-первых, каждый знал какой-нибудь иностранный язык – английский либо французский. Во-вторых, они представляли собой уже сплоченное отделение. Правда, свое хорошее знакомство друг с другом им как раз придется скрывать. Еще так совпало, что они, того не ведая, как бы уже подключились к операции. Взяли Юсуфа Дагестанского, успевшего хорошо отметиться в Сирии. Теперь джихадист рассказывал все, что знает. В том числе будто одиозный полевой командир Абу-Арбаш отправился куда-то в Африку, заниматься ни много ни мало наработкой химического оружия! Вроде как и специалистов ему уже нашли. Это косвенно подтверждало информацию Малиновского.

Пятым к отделению Дундуладзе присоединился Алексей Саркисян, сотрудник СВР, переводчик. Окончил Военный институт иностранных языков в Питере. Знал сомали и амхарский.

– В Европу каждый добирается самостоятельно по туристическому туру, – объяснил на первом инструктаже полковник Мякишев. – Вопросы есть по этой части?

– О, це гарно! – обрадовался Тимчук. Он хоть и был хохлом российским, но корней не забывал. – В кои-то веки как белый человек полечу!

– Ну, радоваться тому, что ты белый человек, будешь только до лагеря подготовки. Потом, с учетом того, что он находится в Африке, – еще неизвестно! – заметил Трофимов. – Гляди, чтобы за апартеид с тебя не спросили!

– Белых, или почти белых, в лагере, думаю, будет достаточно, – заверил Мякишев. – Из ЮАР, из Колумбии, из Мексики… На месте общее прикрытие таково, – продолжил он инструктаж. – Вы – бывшие бойцы Французского иностранного легиона, имеется боевой опыт. Временно без работы, нужны деньги… Детали личной легенды каждого проработаем дополнительно.

Прилетев из туманного, как положено, Лондона к горам и небоскребам Кейптауна, Александр Дундуладзе в поисках вербовочного пункта оказался перед фешенебельным офисом охранной фирмы. В глазах дюжего, холеного, белого, только загорелого, но все же не до такой степени, как коренное население континента, секьюрити в аккуратной новой форме Александр с первого взгляда не увидел сожаления об утраченных ценностях апартеида, вопреки расхожему мнению, что негры в Южной Африке совсем распоясались. На вопрос охранника, что его интересует, Александр произнес одно слово: „Сомали“. Ему предложили пройти в зал и подождать „вечерней лошади“, которой доставят к месту сбора кандидатов. Оно находилось где-то за пределами мегаполиса, судя по всему. Вероятно, где-нибудь у черта на рогах. В зале собралось уже десятка два соискателей, и желающие прибывали еще. Некоторые были знакомы между собой. Из их разговоров Дундуладзе понял, что охранное агентство – филиал известной американской частной военной компании „Блэкстоун“. „О как! – подумал Дуня. – Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы!“ – кстати вспомнилась старая хохма.

Лагерь вербовки и подготовки, куда доставили к полудню следующего дня, располагался в чистом поле. Точнее, в чистой саванне – с учетом местности. Лишь на горизонте наблюдалась возвышенность. Автобусы, что привезли кандидатов, приняли группу отъезжающих – вероятно, тех, кто отбор не прошел. Александру показалось, что это арабы.

За бетонным забором все на первый взгляд было по-военному цивильно – плац, ряды одноэтажных казарм, ангары, спортгородок, полоса препятствий… „Чувствую, придется нынче сдавать нормы ГТО“, – подумал Александр.

В штабе сухопарый светловолосый мужчина, возрастом на вид – за полтинник, в полевой форме без знаков различия, отставной полковник вооруженных сил ЮАР, как потом выяснилось, а ныне – директор дочерней компании „Блэкстоун“ в Кейптауне, лично разговаривал с каждым из вновь прибывших. Его интересовало, прежде всего, вероисповедание, – мусульмане отсеивались сразу, а также наличие боевого опыта. Обучать с нуля тут, вероятно, нынче никого не собирались. О старой школе наемников ЮАР ходили жуткие легенды. Новобранцы жили в землянках, питались тем, что самим удастся добыть, – змеями, ящерицами, насекомыми. Людей бросали фактически на выживание, чтобы сделать из них нелюдей. Тренировали – сказать, что до седьмого пота, все равно что ничего не сказать! Бойцом становился тот, кто не выпадал в осадок, типа больше не может, не откидывал копыта и не сходил с ума в процессе обучения. От таких впоследствии начинали сходить с ума другие. Ребята хорошо погуляли по бушу!..

В биографиях кандидатов не копались. Главное, что воевал. Уточнили, навыками каких воинских специальностей владеет. Спецы всегда в цене, понятно. Спросили, какой язык считает родным. Собравшийся интернационал, видимо, требовалось упорядочить. При отборе со всеми беседовали по-английски. После первичного медосмотра подвели к турнику в спортгородке, предложили подтянуться. „Сколько раз?“ – уточнил Александр. „Десять будет достаточно“, – ответил инструктор. Дундуладзе подтянулся ровно десять. Наемники не тратят попусту силы. За перевыполнение плана никто не платит.

Стометровку рванул за двенадцать с половиной секунд, – есть еще порох в пороховницах. Потом „абитуриенты“ толпой побежали кросс. Забавно было смотреть на эту „абитуру“ – такие рожи! Три десятка самцов гориллы, принудительно собранные поодиночке в стадо. Убежали далеко – до той горы, что на горизонте. Вероятно, километров пять в хорошем темпе. „Говорила мама в детстве, чтобы Саша не курил. И он не курил. Молодец!“ – хвалил себя майор Дундуладзе, топча африканскую землю. Вперед он не лез, но и не отставал – держался в середине растянувшейся колонны „марафонцев“. Некоторые парни, судя по всему, маму не слушали, – видел Александр. Кросс стоил им большого труда.

Оказалось, под горой оборудовано стрельбище. Немного постреляли по мишеням, инструкторы фиксировали результат. Побежали обратно. Два здоровяка на обратном пути издохли окончательно. В лагере он их потом больше не видел.

В зале штаба после испытаний собралось чуть больше половины из тех, кто пришел в агентство в Кейптауне в один день с Александром. Франц Хальс, руководитель предстоящей военной операции, представившись, сказал, что с оставшимися ему теперь есть о чем поговорить. Объяснил, что целью операции, на которую отводится ограниченное время, является зачистка Аденского залива Индийского океана в зоне досягаемости и побережья от сомалийских пиратов. Пообещал большие деньги – по десять тысяч долларов на нос – за два месяца работы. С теми, кто не согласен с условиями, фирма готова попрощаться. Таких не нашлось.

Переодевшись в выданную форму, Александр получил койку в казарме. Казарма была полупустой, – набор бойцов продолжался. Разумеется, он не стал радостно приветствовать майора Трофимова и капитана Воронихина, сидящих по разным углам, как неродные, а также – военного переводчика Саркисяна. Каждый из них также не выразил никаких эмоций при его появлении. Будто не узнали.

Наивно было полагать, что им дадут тащиться и оттягиваться в ожидании окончания набора. Построение на плацу, получение оружия, полной разгрузки боекомплекта, которую в данном случае уместнее было бы назвать „нагрузкой“, и – марш-бросок к знакомой уже горе. Покидая ворота, Александр видел, как на полосе препятствий „умирали“ чернокожие новобранцы.

На стрельбище вели огонь из разных положений – стоя, с колена, лежа и в движении. Метали ножи, что майор Дундуладзе находил уже лишним. Это же не кино. Какой дурак в бою станет бросать единственный нож, которым стоит труда во врага попасть, а попав, серьезно ранить, тем более – убить, когда тот нож, зажатый в руке, куда надежнее может пригодиться?

Бежали в лагерь, заходящее солнце светило в спину. Александр невольно залюбовался позолоченными песками. А кто-то нет. Услышал ругательство, произнесенное одним из топочущих рядом.

На подступах к базе они увидели толпу тех же темнокожих однолагерников, погоняемую им навстречу инструкторами. Однокашниками их назвать пока было нельзя – каши никто еще не давал. Александр предугадал, что их сейчас „угостят“ полосой препятствий, как прежде – убежавших к горе темнокожих братьев по разуму. Ругательства в окружении стали звучать явственней. Так издеваться над „партизанами“, говоря по-нашему! Вслед за полосой их отправили подтягиваться и отжиматься в спортгородок, а затем… снова получать боекомплект! Новый марш-бросок! Стрельба в ночных условиях из укрытия, стоя, лежа, на бегу, из автомата, из пистолета… На патронах здесь явно не экономили. „Одно радует, – обратно рысачить станет немного легче, расстреляв боекомплект“, – продолжал Дуня делиться сам с собой впечатлениями. Забавно ему было, давно уже все себе и другим доказав, проделав немало боевой работы, вновь оказаться курсантом. Что поделать? Былые заслуги тут никому неинтересны. Да и на слово никто никому не верит.

После легкого ужина, подвесив обувь подошвами кверху и одежду повыше, чтобы ночью какая-нибудь ядовитая тварь не забралась, – наконец, отбились и легли спать… на четыре часа. Хорошо, что он за двенадцать часов полета от Туманного Альбиона до законодательной столицы ЮАР хорошо выспался впрок!

„Однако старая изуверская школа юаровских наемников тут не забыта!“ – думал Дундуладзе, „бегом“ надевая форму после команды: „Подъем!“ Все закрутилось по новой – спортгородок, полоса препятствий, марш-бросок и стрельба, стрельба, стрельба!

„Слава богу, нет жилых кварталов по соседству! – веселился майор российского спецназа. – Столько пальбы кто бы выдержал?! Небось суслики – или кто у них тут в земле живет? – все давно глухие!“

Подбадривающие крики инструкторов становились все изощреннее. Александр понимал, что из новоиспеченных наемников далеко не все прошли хорошую армейскую школу. Достаточно было всякого сброда, успевшего прежде подержать оружие, оказавшегося ныне на мели. Образно говоря, из собранных по клубам канадских профессионалов, где каждый – та еще звезда, инструкторам наскоро требовалось сделать „красную машину“ – сборную СССР по хоккею, команду! Борзых вышвыривали за забор. В прямом смысле. Кому-то требовалась медицинская помощь после этого. Некоторым – костыли. Это была еще одна стадия отсева.

В казарме Дундуладзе увидел еще новые лица и среди них одно знакомое. „Если кто-то выглядит как Тимчук, ходит как Тимчук, усмехается как Тимчук, то, возможно, это Тимчук“, – перефразировал он в уме известную шутку про утку. На сто процентов, впрочем, утверждать было нельзя, поскольку „выглядящий как Тимчук“, как и прочие до него, Александра не узнавал. „Прибыл последним. Видимо, выбрал самый богатый на стыковки, долгий рейс, чтобы в полной мере насладиться полетом „как белый человек“, прапорщик! – подумал майор Дундуладзе. – Что же, дело начато. – Вспомнился Олег Митяев:

Качнется купол неба, большой и звездно-снежный,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! —

Прикольно звучит в данной обстановке“.

Джип хорошо тряхнуло – наскочил колесом на камень, вероятно. Денис очнулся, открыл глаза. Секунду соображал, куда попал и где его вещи, как говорят в Одессе. Понял, что руки у него связаны за спиной, затекли. Согнутые ноги затекли тоже. Голова его лежит на коленях у Вики. Притом что у нее тоже руки за спиной связаны, на губах – пластырь. Как она умудрилась его голову себе на колени пристроить, осталось загадкой. Он улыбнулся ей – одними глазами. Она – ему. Вспомнил, сколько раз он лежал вот так – нет, не так, конечно! – но тоже головой на ее коленях в то бесшабашное время!.. Дурак. Пошевелился, покатался спиной по полу багажника, чтобы размять мышцы, насколько возможно.

Машина петляла по извилистой дороге. Приподнялся посмотреть. Встретился глазами с одним из темнокожих бандитов. „Отелло, твою мать!“ – подумал. Тот держал за ствол автомат, китайский „калашников“. „Отелло“ что-то сказал ему. Потом похлопал рукой по голове. Вика присела ниже, – она-то поняла, чего террорист требовал. Денис решил подчиниться и опустился ниже тоже. Машина ехала в горы, это он успел заметить.

Привезли их в деревушку. В отличие от равнинных „поросят“, у местных дома были не из прутьев и соломы, а, как у Наф-Нафа, каменные. Вместо цемента – глина, замешенная на козьем навозе, вероятно, скрепляет булыжники. Крыши, правда, такие же, как на равнине, соломенные. Однако Денису места в каменном доме с соломенной крышей не нашлось. Развязав, заставили спуститься в зиндан – яму в земле. Камней, видно, немало из земли повыковыривали в процессе работы. Ими яма была сверху надстроена, на манер колодца. Сверху железной решеткой прикрыта – явно трофейной. Вику куда-то повели.

– Вика, передай им, все для них сделаю, выкуп помогу получить за нас, только пусть тебя не трогают!

Охранник, пацан совсем, подскочил к яме, наставил на него автомат, что-то протявкал. Личико детское совсем, губенки пухлые.

– Хорошо! – ответила Вика, удаляясь.

– Иначе я вас всех на куски порву! – прошептал себе под нос Денис. Ему стало страшно. Зная некоторые обычаи, что творят с женщинами в Африке, – вообще с девочками, которые еще ни в чем не провинились, – жутко страшно за Вику. Представить было невозможно, что этим дикарям в голову взбредет. Денис ей уже испортил жизнь однажды. Теперь из-за него она может вовсе жизни лишиться?…

Вскоре на поверхности пошло какое-то движение. Над ямой появилось сразу несколько лиц. К счастью, и Вика.

– Вика, ты как? – спросил сразу.

– Нормально. Они расспросили, кто мы, – доложила она ему. – Я рассказала, что ты журналист, я – учительница из посольства…

Грубый голос прервал ее. Чья-то рука дернула в сторону.

– Они спрашивают, зачем мы ехали к Леону?… Это тот, которого убили, да? – уточнила другим голосом.

– Да. Скажи, мы просто ехали снимать животных. У них мой фотоаппарат, могут проверить. Ты – мой переводчик. Пусть сообщат в посольство о нас. Их убедят нас отпустить!

Вика перевела.

– Он спрашивает в последний раз, зачем мы ехали к Леону?… Денис, мне кажется, ему поручили схватить тех, кто приедет к Леону. Но он не знает, зачем ты ехал к Леону. А ему это хочется знать. Возможно, чтобы дороже продать нас.

– Вика, ты – молодец! – сказал Денис.

Вику снова, еще сильнее дернули за руку. Она чуть не упала.

– Эй, полегче! – крикнул наверх. Что толку? Они понимали лишь ее.

– Говорит, чтобы ты отвечал.

– Похоже, лучше ему ответить. Если он подумает, что ошибся и взял не тех, нам может быть хуже… Скажи, если он признается, откуда узнал, что я еду к Леону, я рассажу, зачем к Леону ехал.

Вика, выслушав ответ главаря бандитов, перевела, чтобы он не торговался. Будет хуже.

– Скажи, если он скажет, кто ему поручил нас схватить, я буду ему помогать. Он дороже продаст нас.

Главарь что-то думал, не дергая больше Вику. Потом заговорил.

– Его попросили те, кто захватывает корабли на море.

– Пираты? – Денис с удивлением посмотрел на Вику из ямы. – Он не врет, как ты думаешь?

– Вроде бы не врет.

– Ладно. Скажи, мне нужно было сфотографировать не животных в этот раз, а базу геологов, которые в пустыне нефть ищут. Для того у меня – хорошая аппаратура, беспилотник… Ну, вертолетик этот маленький, геликоптер, переведи ему как-нибудь.

Выслушав от Вики то, что он сказал, главарь ушел. Вику увели. Денис крепко задумался: „Пираты просят сухопутных, так сказать, бандитов проследить за отрядом Леона и взять тех, кто к нему приедет. Имелся в виду именно он, Денис? Или Леон еще с кем-то закручивал какие-то дела и ждали кого-то другого? Может такое быть, что их с кем-то перепутали? Интересно, откуда пираты могли знать, что Леон кого-то ждет? Это могли знать скорее эти самые сухопутные разбойники. Где – пираты и где – Леон? Или же пиратов самих кто-то „попросил“?… Эти, наши похитители, могли следить за Леоном, видеть, что он встречается со мной (или еще с кем-то?). Мы с Викой – именно та дичь, за которой охотились, или мы попались по случайности? Ловили меня специально или поймали случайно, это, как говорят в нашем с маршалом Малиновским родном городе – две большие разницы…“

Первый день в плену, с интересом к ним главаря, с надеждой, что они с Викой представляют собой ценность и их будут беречь, был самым легким, как понял потом Денис. Дальше потянулись дни… никакие по части событий. Еще – голод и жажда. Есть ему давали минимум, воды – чуть-чуть, никак не мог напиться. Вику не видел и не слышал. Где ее держат? – гадал. Из своей ямы он вообще ничего не видел, кроме неба в клеточку. А слышал только дикарскую речь, которой не понимал. Здесь были и женщины, и дети, судя по голосам. Вероятно – обычная деревня, в которой обосновались еще бандиты. Впрочем, скорее всего, бандиты – они же и главы семейств здесь. Одно другому не мешает. Тут, как он понимает, каждому племени нынче, чтобы выживать, приходится держаться какой-нибудь „партии“ – либо пиратов, либо повстанцев, либо вот этих. Судя по черному знамени, которое Денис успел увидеть, их захватили боевики из Аш-Шабааб – африканских последователей Аль-Каиды. К счастью, главарь явно был озабочен больше практическим вопросом – как срубить бабла, нежели глобальной целью – насаждением своих ценностей по всему миру на костях „неверных“.

„Нет хуже, чем ждать непонятно чего, – думал Малиновский. – И ничего – ничего не происходит! Если бандиты выполняли чей-то заказ, то, извините, где заказчик? Работа выполнена. Извольте подписать акт сдачи-приемки и получить товар у Себастьяна Перейра, торговца черным… простите, белым деревом!“

Денис понимал, что он кривляется в душе исключительно с той целью, чтобы не сделаться, наоборот, слишком серьезным. Не впасть в тоску. Там, наверху, – Вика, которую надо как-то вытащить отсюда. Пока же она своим знанием языка больше помогает ему. Кстати, для дилетантки она довольно хорошо понимает аборигенов. Скромничала… Как с ней там обращаются?…

Сознание порой рисовало ему всякие жуткие картины. Сон разума рождает чудовищ, гласит испанская поговорка, увековеченная известным офортом Гойя. Как же разуму не спать при отсутствии информации? Сознание человека подобно лучу света перед паровозом – как-то так сказал Пастернак в „Докторе Живаго“. Направленный вперед, луч этот освещает дорогу, обращенный внутрь – ведет к разрушению. Интересно, он, Денис Малиновский, за сколько времени в этой яме окончательно разрушится? Загнали в яму такое высокодуховное существо, как зверя какого. Они разбудят в нем зверя! Он – одессит. Рожден для того, чтобы видеть синее море, голубое небо и яркое солнце, а не в яме сидеть… Еще бы в долговой – куда ни шло. Но он никому ничего не должен! Только Родине и Вике… Где эти чертовы заказчики?!!

Мальчишки-охранники, видно, тоже скучали и взялись дразнить его. Встав на решетку ногами, корчили рожи, наставляли автомат, изображали губами выстрелы: „Пух! Пух!“

– Не знаете вы песенку про десять негритят, сорванцы. Наживете себе худо! – сказал им однажды Денис. Они его все одно не понимали.

Он тоже нашел себе развлечение: ощупывая стену, определял, как в земле лежат камни, и окапывал их, получались щели. Постепенно стена становилась рифленой, и, если постараться, по ней можно карабкаться наверх, подобно альпинисту без страховки. Он сумел добраться до поверхности, дотянуться до решетки. Когда один из негритят в очередной раз встал на решетку, Денис повис на ней одной рукой, ногами упираясь в стену, другую руку просунул меж прутьев решетки и схватил гаденыша за ногу. Тот дергал-дергал ногой, но освободиться не мог.

– Пить! Дай мне воды! Пить! – Денис отпустил его и показывал оттопыренными большим пальцем и мизинцем освободившейся руки, чего хочет. Наш пацан подумал бы, что у него трубы горят. Африканский сучонок вряд ли вообще что-то понял. Хотел ударить его прикладом по руке, но промахнулся. Денис спрыгнул вниз. Черный чертенок еще долго что-то орал.

Появился главарь. Нагнувшись над ямой, он ткнул в сторону Дениса, сидящего внизу, ножом, потом, повернувшись в профиль, провел этим ножом у себя за ухом, ругаясь. Жест красноречиво показывал, что у Дениса есть шанс поменять фамилию „Малиновский“ на „Безухов“! Пьер тоже страдал…

И вот! Наконец-то! Заказчики – Денис квалифицировал этих людей именно так – приехали неожиданно. Черная рука вдруг открыла замок, подняла решетку над ямой, ему спустили лестницу из жердей, связанных между собой хорошим полипропиленовым шпагатом, – смесь дикости и прогресса. На площадке меж круглых каменных хижин толпа воинственных аборигенов с главарем окружила приезжих – некоего белого джентльмена в больших солнцезащитных очках и его, белых же, охранников-автоматчиков. Один из охранников был по совместительству переводчиком, судя по всему. С ними топтались еще несколько черных ребят, выглядящих вольными людьми, то есть не в камуфляже, а в цивильном шмотье, но при этом тоже вооруженных автоматами. Обратил на себя внимание один темнокожий „денди“ с бородкой, в красной цветастой рубахе. Вероятно – предводитель. Местная „гвардия“, очевидно, побаивалась приезжих.

Джентльмен некоторое время рассматривал Дениса, потом спросил:

– Кто вы?

– А вы? – по одесской привычке вопросом на вопрос ответил Денис. Джентльмен усмехнулся:

– Я тот, кто может вам помочь.

– Тогда сообщите, пожалуйста, в российское посольство в Аддис-Абебе, что российский журналист Денис Малиновский находится здесь в плену. Мои документы и фотокамеры – у этих. Можете проверить, если у вас с местными доверительные отношения. Главное, здесь еще женщина, учительница. Она поехала со мной как переводчик, потому что настоящий переводчик заболел. И попала в переплет.

– Хорошо. Как с вами обращаются?

– Лучше скажите, как обращаются с девушкой? Вы видели ее? Где они ее держат?

– У нее условия более комфортные, чем у вас, не переживайте… Какие-то пожелания еще будут?

– Пусть чаще дают пить. И в туалет выводят. В этой яме уже можно сдохнуть от вони!

Джентльмен дал понять главарю, он узнал, что хотел. Дениса вновь отправили в яму, в которой „можно сдохнуть“.

Ситуацию он мог прочитать для себя таким образом, что пираты привозили к джихадистам заказчика, чтобы тот посмотрел на „товар“. И гнал бабки. Денис мысленно выразил надежду, что джентльмену не придет в голову идея попытаться со своими головорезами сейчас перестрелять всю деревню, чтобы заполучить „товар“ на халяву? Они могут не справиться, маловато их для решения такой задачи. Это не наш спецназ! А аборигены могут обидеться и назло „товар“ попортить… Нет уж! Пусть лучше раскошеливается толстяк! А то хуже будет! – вспомнился французский фильм с Бельмондо в главной роли.

Прошло еще несколько дней, в течение которых Денис боролся за сохранность своего разума. Кончилось все внезапно. Раздался топот многих ног наверху. Послышался неожиданно голос Вики:

– Денис, ты как?

– Я в порядке, Вика. Как ты?

– Все хорошо. Меня, кажется, куда-то увозят… – Она не успела договорить – не позволили.

Он испугался, что их разделят. Но крышка на зиндане поднялась. Опустилась та же лестница. Едва он выбрался, связали руки за спиной, заклеили рот, повели к знакомому джипу. „Рот-то зачем заклеивать? – удивлялся Денис. – Как будто тут есть кого на помощь звать, в этих саваннах! Я – не Маугли. Стадо слонов ко мне на выручку не прибежит!“

Вика была уже там. „Куда нас, интересно?…“ – думал он. Вновь они с Викой улыбались друг другу глазами.

Везли долго. В машине было дико жарко. Кондиционер не работал, либо его не включали. Жаркий воздух, влетающий в окна, обдувал, но не охлаждал, а скорее еще больше разогревал. Точно фен для сушки волос!

С гор давно спустились, ехали по равнине. Чуть приподнявшись, дабы не получить прикладом по голове, Денис увидел вокруг пески, местами – с зеленью и редкими деревьями. Антилопы с длинными прямыми рогами метнулись от машины…

Привезли на некую базу, что ли? Территория была обнесена металлическим забором, выкрашенным под песочный камуфляж. Маскировочные сети покрывали сверху многочисленные невысокие сборные ангары, покрашенные так же, как забор. Всюду ходили вооруженные охранники. Как тараканов их было! Ощущался химический запах. Как в советское время, когда доводилось проезжать мимо промзоны какого-нибудь города химиков, типа нижегородского Дзержинска. „Потом мы всю свою химию похерили и стали завозить китайскую… – отстраненно думал Денис, осматриваясь, – зато воздух стал чище. У китайцев, правда, денег будет больше, пусть этим утешатся…“

Под навесом были сложены бочки. „Коль скоро „тараканы“ еще не окочурились от этого химического запаха, так, может, и нам ничего не сделается, обойдется?…“ – попытался успокоить себя Денис.

Их вновь разлучили с Викой. Его затолкали в бокс, похожий на обычный сборный металлический гараж. После яркого света не сразу смог что-то видеть в полумраке. Под потолком имелось единственное окошко – дырки по прямоугольнику были насверлены.

Приглядевшись, увидел человека, лежащего в углу на циновке.

Тот приподнялся на локтях.

– Бонжур, – сказал слабым голосом. Француз?

– Гуд дэй! – ответил Денис по-английски. – Хотя какой „дэй“ на хрен „гуд“? – добавил по-русски. Поразмыслив же, сам с собой поспорил: – А может, и „гуд“. Из ямы-то выбрался. С поверхности убежать легче.

– Кто вы? – задал вопрос пленнику, которого законопатили сюда раньше его. – Что здесь делаете, не спрашиваю.

Француз усмехнулся, перешел на английский:

– А вы спросите… Меня зовут Морис Бернье. Я – француз. Я здесь работаю. В смысле – работал. Искали нефть по контракту с правительством Эфиопии. Обещали надежную охрану и очень хорошие деньги. В итоге охрана не помогла. Деньги… Мне говорят, что деньги регулярно отсылают моей семье. В это можно поверить, поскольку меня заставляют периодически звонить домой и говорить, что все хорошо. Еще объяснять, что мне они позвонить не могут – нет связи. Дескать, я специально поднимаюсь на гору, чтобы дозвониться… Всю партию перебили. Меня оставили в живых, как я понимаю, только для того, чтобы создавать видимость, будто работы ведутся.

Денис уже догадался, куда его привезли. Только абсолютно не понимал зачем. И Вику – зачем?!

– Для чего им это, вы не знаете?

– Я догадался. Под нашим прикрытием они тут производят что-то нехорошее. Запрещенное.

– Они – это кто? Не эфиопы, полагаю.

– Нет, конечно. Охрана – сомалийцы и всякий интернациональный цветной сброд. Специалисты – кажется, из ЮАР. По-моему, они – тоже подневольные.

– Как думаете, надолго вся эта история?

– Черт их знает! Но когда она завершится, я тоже стану не нужен…

– Вы не пробовали бежать?

– Как тут убежишь? Вы видели, сколько охраны? И потом, куда бежать? Вокруг – пустыня… А вы?

– Да, простите, не представился. Денис Малиновский, журналист из России. Точнее – родом из СССР, из Одессы. Теперь Одесса – мама моя в другом государстве живет, как может. А я – россиянин.

– О, Одесса! Одесса и Марсель – города побратимы. Я из Марселя! – Француз, сделав усилие, поднялся. Денис помог.

– Да, да! – согласился Денис. – В Одессе есть улица Марсельская… Отлично! – Они пожали друг другу руки.

– Зачем они меня сюда привезли, не понимаю, – попечалился Денис.

– Боюсь, у меня для вас плохие новости, господин Малиновски, – Морис произнес его фамилию, как привыкли на западе, слегка подсократив. – Людей, которых привозили сюда до вас… Их больше нет. Они испытывали на них ту заразу, что производят. Я полагаю, это химическое оружие.

„А я так в этом просто уверен“, – подумал Денис.

– Морис, надо что-то делать. Со мной женщина. Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось!

– Да, я вас понимаю, – сказал Морис. „Французы всегда понимают все, что касается женщин“, – подумал Денис.

– Но я не знаю, что делать! Как отсюда выбраться – не представляю.

Француз лишь беспомощно втянул голову в плечи в знак того, что он тоже не представляет, по-видимому.

„Зачем нас сюда привезли? – снова задумался Денис. – Для опытов, как предполагает француз – маловероятно. Вся подготовка – приезд „джентльмена“, его переговоры с бандитами… Логично сделать вывод, что привезли нас с Викой сюда по распоряжению того заказчика. Можно предположить, что заказчик нашего похищения является также и руководителем данного преступного проекта – химлаборатории?…“

Григорий Довгань ходил с рукой на перевязи, а всем знакомым говорил классическое: „Ерунда, бандитская пуля“. Пуля перебила кость, ему сделали сложную операцию в госпитале имени Балчи российского Красного Креста. Кто-то не поверит, но Григорий даже радовался в глубине души, что получил свое. Это не мазохизм, нет. Может, этим ранением он избежал чего-то худшего? Пути господни неисповедимы…

„Именем Российской Федерации! Ты должна правильно срастись!!!“ – выпив вечером пятьдесят грамм коньяка, давал установку своей руке офицер безопасности посольства. Из-за этой паршивой пули его опять могут комиссовать. Не сейчас!

Наконец лед тронулся! Неизвестность кончилась! Помощник Женя – Теоретик Спецслужб – сообщил о том, что в посольство поступило требование о выкупе за пару россиян, в смысле – мужчину и женщину. Просят четыре миллиона долларов, по два миллиона за каждого заложника. Аппетиты у них, однако! Но есть ощущение, что готовы к торгу.

В Москву Довгань доложил свои соображения. Выходит, служебная деятельность как основная версия лишь наполовину верна. Скорее всего, что Малиновского и Дорееву взяла не грамотная служба безопасности того объекта, который искал Малиновский. Та должна была доложить о пленниках своим хозяевам. Хозяева захотели бы разобраться, насколько прост журналист Денис Малиновский, а насколько не прост. На это потребовалось бы время…

Его взяли обычные бандиты. Хотя и во время служебной поездки. Они хотят выкуп. Возможно, так даже лучше. Если бы Малиновский попал в руки спецслужб – кто знает, когда, на кого из своих те захотели бы его обменять? Сколько времени и по каким тюрьмам мариновали бы?

Теперь Довгань ждал решения из Центра. Полагал, оно последует быстро. Сохранялась надежда, что Малиновский успел выполнить задание и владеет информацией по объекту, которую в Центре хотели бы поскорее получить…

Доложить-то Григорий доложил, но его мучили сомнения. Он желал бы, чтобы все было именно так легко и просто, но… Как все-таки Малиновский попал в засаду? Случайно? Или его выпасли? Каким образом? Одно дело, если следили за его информатором, видели, с кем тот общается. Другое – если наводка шла… на самого Дениса! Вот это уже совсем другой коленкор! Это значит, что он, Григорий Довгань, как офицер безопасности, где-то допустил серьезнейший прокол!..

Сомнения же, что все тут не так просто, возникали при рассмотрении хода событий.

Он восстановил их в памяти. В доме погибшего на месте засады шофера полиция обнаружила еще один труп – хозяина мастерской, его брата. В ангаре нашли машину – слишком хорошую для владельца мелкого бизнеса. По номерам полицейские определили, что она зарегистрирована на россиянина Дениса Малиновского. Сообщили в посольство.

Судя по тому, что с автомобиля уже были сняты номера, его владельца обратно за машиной не ждали и возвращать автомобиль ему не планировали. Значит, братья-автомеханики были в сговоре с бандитами? Вот те с ними и рассчитались – по полной программе! Но как машина попала именно в этот сервис? Каким образом ее вывели из строя, где-то в пути, очевидно? Григорий должен был дать ответ на все эти вопросы. Будь это козни обычной банды, зачем убирать наводчиков?…

Конечно, эфиопская полиция не обязана была передавать автомобиль, хоть тот и зарегистрирован на россиянина, в посольство для экспертизы. Но начальник полиции пошел Григорию навстречу. При условии, что при экспертизе будет присутствовать их человек. За машиной поехал сотрудник посольства, механик-водитель, муж похищенной Виктории Дореевой – Артем Дореев. Дореев был спец, мало похожий, даже внешне, на простого механика. Вернувшись, он доложил Григорию, что автомобиль пришлось заправить, поскольку бак был пуст. Кто слил солярку, гадать было не совсем бесполезно. Может, конечно, кто-то из полицейских подлатался. Но, может, и нет, – если топливо в баке было подпорчено специально. Дореев сцедил мизерный остаток топлива из бака для экспертизы, прежде чем заливать свежую солярку из привезенной канистры.

Завгар посольства Трофимыч лично колдовал над двигателем, но никакой неисправности не обнаружил. Машина заводилась, дизель работал как часы. Но по какой-то причине Малиновский отогнал же машину в сервис? Пересел на арендованную „Ниву“ с навязавшимся шофером-предателем?

Ответа на данный вопрос у Довганя не было. Но его требовалось получить.

После недели африканской учебки их, будущих борцов с пиратством, доставили на военный аэродром вместе с техникой и оружием. Военно-транспортный самолет взял курс на столицу Сомали.

Могадишо напомнил Сталинград Великой Отечественной из советской кинохроники, – лежал весь в руинах! Накладывался местный колорит. Люди меж руин брели по своим делам исключительно темнокожие. Худющие рыбаки тащили на рынок огромных рыбин на своем горбу. В поле зрения то и дело попадали вооруженные люди. Стены мелких лавчонок были разрисованы цветными картинками практического свойства. Изображалось все, что в лавчонке можно купить или какую услугу возможно получить. Скажем – зарядить мобильный телефон, постричься или сделать девочке… обрезание! Именно девочке, не мальчику. От иных местных обычаев цивилизованный человек мог решить, что на континенте живут одни маньяки!

Александру Дундуладзе и компании долго любоваться экзотическими развалинами когда-то вполне приличного города не дали. Отряд совершил марш-бросок до границы с Пунтлендом. Тут базировался второй батальон наемников. Меж невысоких раскидистых деревьев расположился палаточным лагерем отряд, скомплектованный из сомалийцев – бывших военных или полицейских. Дундуладзе всмотрелся в тех, с кем, как говорится, плечом к плечу им придется повоевать. Затем обратил взор на бойцов своего батальона, которым выпал редкий перекур.

„С военной формой – все как с костюмом, – сделал неожиданный для себя вывод, разглядывая „братьев“-наемничков. – Кто-то умеет носить, кто-то нет“. Его внимание привлек один бугай, мордатый колумбиец. „Закатал рукава, распахнул ворот, вытянул вперед бычью шею. Ходит, растопырив руки в стороны, – кабан! Похож на нашего бича из какого-нибудь сибирского порта. Бандос, он и в форме бандос. Небось не прижали бы в его родной Колумбии хвоста наркокартелям, и сейчас шестерил бы на своего барона не покладая рук, не поехал бы сюда…“

Другой землячок „бича“ выглядел, напротив, доходягой. Шея как у цыпленка. Даже застегнутый ворот ему был велик, но уже власть! Поглядывал в сторону африканского контингента цепкими наглыми глазами, будто выбирал, до кого бы докопаться? „Ну, чисто наш ментенок, который – из грязи да в князи! – подумал Александр. – Как люди везде похожи!“

Большинство же наемников – колумбийцев и юаровцев, – окончил осмотр Дундуладзе – были спокойные парни, без нездорового энтузиазма. В глазах их ему виделась покорность судьбе, готовность к работе. Военная форма, которую надели, для них символ хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне насчет куска хлеба. Относительной стабильности на некоторое время. Правда, убить могут… Да, в любой день могут грохнуть! Парни эти не хотят никого трясти. Но они нашли работу, просто работу на два месяца. И постараются хорошо ее сделать. Это солдаты, больше похожие на работяг, которым вместе предстоит что-то строить, ремонтировать, убирать… „Зачищать!“ – свел к хохме Дуня свои рассуждения.

– Как будем искать иголку в стоге сена, командир? – негромко спросил Бандерас, без эмоций в голосе, без улыбки на лице. Они ведь, типа, недавно познакомились, только-только начали общаться – если кто со стороны поглядит.

– По моим сведениям, полученным от одного мексиканца, давно окопавшегося в Пунтленде и до сих пор живого, как ни странно, хотя цветом кожи под местного никак не катит, на море заправляют пять-семь крупных банд, и еще шурует множество мелких. По какому признаку они там сгруппировались – по кланам, по семьям, по местожительству или как? – бог их знает. Джихадисты из Аш-Шабааб пиратов не любят, считают богохульниками, пьяницами и развратниками.

– По-моему, это вполне соответствует образу пирата, известному нам с детства? Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома. – Бандерас, прищурившись, поглядел в ясное африканское небо.

– Нам нужно брать языка, – размышлял вслух Дундуладзе. – Либо из шабаабовцев, которые не любят потребителей рома, либо, лучше, из мелких пиратов. Прижать какого-нибудь мелкого пирата, чтобы настучал на крупного, который его, сука, рэкетирует. Надеюсь, у них тут все по понятиям? Бандиты – они и в Африке бандиты, принципы должны быть те же.

– Изуверы они тут какие-то все! Если со своей беззащитной жертвы, с живой, кожу не сдерешь, значит, ты – слабак. Пожалел человека – баба! Режь, пытай, плющи и не вздумай никому сочувствовать! Будешь считаться крутым. Помнишь, что сомалийские джихадисты с заложниками в Найроби сделали?

Дундуладзе ничего не ответил, только нахмурился и вздохнул так, что Бандерас понял: попади те джихадисты в руки Дуне, им тоже никто не позавидовал бы!

– В общем, нам нужно поговорить по душам с одним из главарей, – решил Александр. – С местным „паханом“, которому все обо всем докладывают. Иначе мы долго можем бродить тут по деревням и шарить по тряпочным шалашам. Журналист состариться успеет… Думаю, на взятии языка и надо сосредоточить усилия. Надеюсь, главари крупных банд стараются все держать под контролем. Как наши урки. Кто, где, кого и сколько в общак с этого должен. Если кто-то похитил пару белых людей и запросил за них четыре лимона зеленых, местные пиратские смотрящие должны это знать… В общем, выявляем центровых и базарим. Если потребуется, правдами-неправдами ведем отряд на крупняка под видом повседневной зачистки.

– Не знаю, насколько твоя логика канает на местном театре военных действий, командир. Но другого плана нет. Просто наудачу гулять по стране – в смысле по территории, когда-то бывшей страной, замучаемся без толковой наводки. Надо наводку получить, ты прав.

– Леше Саркисяну скажи о нашем, пока что абстрактном, плане, – попросил Александр Тимчука, которого, в свою очередь, информировал об их с Бандерасом задумке. – Ты с ним, типа, сдружился. А я Ворону скажу. Пора, кстати, потихоньку нам всем пятерым дружить начинать, вместе держаться…

– Похоже, построение сейчас будет, – подметил Бандерас. – Прямо как в армии. Сейчас задачу будут ставить. Чувствуешь, Санек, свою ответственность за искоренение пиратства как мирового зла? – спросил Дундуладзе.

– Бандерас, ты спецназовец или замполит? – ответил Дуня вопросом на вопрос. – Тебя куда понесло? Мы – наемники. Дикие гуси. Мы за баблом сюда приехали. Ты еще про гидру империализма ляпни что-нибудь по старой памяти. Которую не задушили до конца в тысяча девятьсот семнадцатом!

– Так ведь правда не задушили.

Тимчук спросил:

– А что, хлопцы, не подскажете ли мне, в свете грядущей зачистки, как пирата отличить от не пирата? Нет, если, допустим, организовать подставной танкер и маячить на нем туда-сюда по Аденскому заливу, то понятно. Те, что подплывут к тебе на моторке с автоматами и гранатометами, стало быть, они и есть пираты. Здрасьте! А на берегу?

– Принцип тот же. Кто побежит на тебя по берегу с автоматом или гранатометом, он и есть пират. Можешь здороваться. Лучше одиночными… – сказал командир группы Дуня. – Вольф – ну, этот, юаровец, наш, типа, ротный, поставил задачу уничтожать пиратские лодки. Лишать пиратов транспорта. Кто сопротивляется – зачищать…

– Я обратно извиняюсь, – мягко перебил Тимчук, – а как отличить пиратскую лодку от не пиратской? Нет, когда она идет по морю, ощетинившись стволами, – ясно. А когда мирно лежит на песочке и никого не трогает?… Я же полагаю, тут массовое сопротивление народонаселения начнется! Некоторые ведь непродвинутые сомалийцы по старинке на лодках все еще рыбачить выходят, а не на проплывающие суда набрасываться. Их, получается, тоже? Всех под одну гребенку?

– Не будем заморачиваться, мужики, – решил Дундуладзе. – Все делаем, как у нас на Кавказе. Заходим… Кстати, не расслабляться! Не на прогулку идем. Грамотно заходим. Делим зону ответственности на сектора, все как учили…

– Дуня, не занудствуй! Не дети, – попросил Тимчук.

– Ну, вот. Заходим и наводим шмон на предмет оружия. У кого находим…

– Александр, я вас умоляю! – сделал слезливый голос матерый прапорщик, прочно вошедший в роль оппонента. – Здесь оружие есть в каждой палатке! Подростку на день рождения автомат Калашникова дарят вместо велосипеда. Даже у нас, в средней полосе России, тяжело в деревне без нагана бывает. А в Африке это просто невозможно!

– Хорошо. Если находим один автомат или пару пистолетов, это не считается. Конфискуем, грозим пальчиком, хозяев не трогаем.

– Они так и так обидятся.

– Пусть обижаются. Работа у нас такая… Если же обнаруживаем целый арсенал, – тащим хозяина помещения на фильтрационный пункт. А уж кого этапировать в Гарове, в тюрягу, а кого с миром, но без оружия отпускать, пусть Вольф решает. Ему за это деньги платят. Не забываем главного – с людьми говорить надо. – Александр посмотрел на Саркисяна: – Тут на тебя вся надежда, Леша! Без тебя мы же ни бельмеса не поймем. Ты, главное, когда переводить будешь – душевно. Наша тема такова, что ищем заложников. Кто подскажет, где их держат, тому бонус.

– Пираты своих заложников на захваченных судах и держат. Чего им их катать туда-сюда? – высказался Бандерас.

– Тем лучше! Значит, те, кого держат не на судах, а на берегу, – редкость! Они-то нам и нужны… И самая главная примета, что это – белые мужчина и женщина.

Первая же деревня дала невиданный урожай – Александр был поражен! Их никто не ждал. Люди, вытаскиваемые из полуразрушенных домов, из тряпочных шалашей, сперва пытались бузить, но только до первой автоматной очереди, выпущенной пока что в воздух. Сразу наступило молчание. Автоматов, винтовок, пистолетов, патронов и гранат выгребли – как карасей из пруда, по которому давно с бредешком не проходились. В фильтрационный пункт, за колючку, согнали практически все мужское население от подростков до редких стариков, каким-то чудом сумевших дожить под жарким африканским солнцем до преклонного возраста. А может, они просто выглядели так…

Александр выбрал на пробу одного африканского мужчину боевого вида, отвел его в сторону. Подозвал Саркисяна.

– Алексей, переводи. Сейчас его, – Александр ткнул пальцем в грудь задержанному, – отвезут в Гарове, закроют в тюрьме. Кто будет кормить его женщин и детей? Мы его отпустим, если скажет, где пираты держат заложников.

Алексей стал переводить ответ мужчины, что тот не пират. У них в деревне нет пиратов. Они только рыбаки. Он не знает ничего про заложников…

„Только рыбаки“ не сразу сообразили, что нет смысла стеречь тряпье. Надо спасать лодки!

Александр видел, как вошли в раж его „знакомые“ – Бич, Ментенок и местные темнокожие разбойники в форме, с которыми эти двое быстро нашли общий язык на предмет хорошо повеселиться. С остервенением крушили лодки подручным инструментом, найденным там же, в деревне.

Александр заметил, как смотрит на гоп-компанию Бандерас, тронул его за руку:

– Коля, не стоит вмешиваться. Нам ни до чего нет дела. Мы же наемники. Кого надо, Вольф накажет.

– Подожди-ка, Саня, – сказал Бандерас. – Я сейчас не о том подумал. Там вон один рыбачок, гляди, приготовился защищать свой катер не на жизнь, а на смерть.

Александр увидел, кого он имеет в виду. На лодку „рыбачка“ как раз Бич и компания нацелились.

– Давай-ка выручим его, а? – предложил Бандерас.

Дундуладзе понял его идею. Они быстро пошли к воде, встали между Бичом, его бандой и рыбаком, готовым драться за свое единственное добро.

– Стойте, ребята.

– Что? Почему мы должны стоять? – сдвинул брови Бич.

– Нам с ним надо поговорить, понимаешь?

– Я тоже с ним хочу поговорить…

– Поговори с кем-нибудь другим.

Тимчук, Воронихин, Саркисян не упускали из виду Дундуладзе и Трофимова и тут же оказались рядом. Спецназовцы, грамотно взяв в полукольцо разошедшихся от безнаказанности однополчан, дали понять, что в этот раз все будет по их сценарию.

– Ну, ладно. Разговаривайте. – Бич презрительно ухмыльнулся, провел свою банду мимо.

Темнокожий рыбак понял смысл происшедшей на его глазах сцены. Не знал, за что его спасли эти боевые парни, которые сами из числа тех, что наводят сейчас переполох на побережье, но вздохнул с облегчением.

– Переводи, Леша. Скажи рыбаку, мы не тронем его катер и в будущем заступимся, если кто будет наезжать. Пусть поможет узнать, где пираты держат белых заложников.

Леша заговорил со спасенным рыбаком. Тот отвечал.

– Он ответил, что не знает. Он – не пират. Но он подскажет, кто может знать. Кто занимается пиратским промыслом. Человека того зовут Абди. Но к нему, говорит, нам трудно будет подступиться. Там опасно. Могут стрелять!

– Это наша забота, – сказал Александр.

– Говорит, чтобы мы пришли сюда, на берег, вечером, он проводит…

На обратном пути Александр смотрел на порушенные лодки и просто не понимал, чем их хозяева будут жить завтра? Он видел сегодня их жалкие шалаши из прутьев и тряпок. Обыскивать их было не то что брезгливо, это само собой. Просто стыдно. Война с нищими. Когда, кто здесь, наконец, станет воевать не с нищими, а с нищетой?…

Дундуладзе имел беседу с Вольфом по окончании зачистки. Бич пожаловался ему на Александра и его отделение.

– Почему ты не давал уничтожить лодки? – спросил Вольф.

– Люди из той деревни, они не пираты. Рыбаки.

– Откуда ты знаешь?

– Мы договорились с одним парнем. Он покажет селение, где живут настоящие пираты.

– Может, он просто желает свести счеты с другой группой пиратов, с которой что-то не поделил, нашими руками?

– Даже если и так. Нам неважно это… Там, куда он нас отведет, хорошо вооруженные и оснащенные для своего разбойничьего промысла бандиты. Их лодки мы и будем крушить. Если же станем просто ломать все подряд, получим войну со всем населением, вместо борьбы с пиратами.

Вольф потребовал выложить ему весь план. Александр рассказал про планируемую ночную встречу с информатором. Помощь не нужна. Он уже сблизился кое с кем из роты, эти парни и помогут…

– Хлопотный был денек, – признался Николай Трофимов, устраиваясь немного прилечь.

– Не разоспись, Бандерас, – попросил Дундуладзе. – Нам скоро на дело.

– „Раз пошли на дело я и Рабинович. Рабинович выпить захотел…“ – потихоньку пропел Бандерас. – Как думаешь, нас там не будет ждать засада?

– Мы осмотримся сперва. Рыбак должен понимать, что в таком случае его уж точно зачистят вместе со всей его родней. Вольф в курсе нашей операции. Его пока не стоит дразнить своими самоволками. Успеем еще…

Когда сумерки сгустились над Аденским заливом, американский наемник и по совместительству майор Российской армии Александр Дундуладзе, с разрешения полковника армии ЮАР в отставке Рекса Вольфа, в компании боевых друзей отправился подышать морским воздухом.

– Диспозиция такова, мужики, – приступил он к инструктажу группы. – Ты, Леха, всегда держишься за нашими спинами. Заодно – тыл прикрываешь. Будем тебя беречь, поскольку без тебя мы тут – что пушки без снарядов. Я и Бандерас изображаем крутых пацанов, а вы, Серега и Степа, ходите рядом сбоку. Без вас нам жутко одиноко, – вспомнил он песенку Розенбаума. – Начинайте отставать от нас прямо сейчас. Уже на встрече Рыбак вас не должен видеть. Мало ли что?…

Рыбак – так они договорились звать своего агента – поднялся с лодки им навстречу, когда подошли. С ним был еще один парнишка-подросток. Парнишка прижимал к себе автомат, как ни в чем не бывало. Стало быть, не все вычистили в той деревне… Автомат паренек держал вовсе не угрожающе, а буднично, словно это смотанная удочка, а не „Калашников“.

Рыбак сказал что-то Саркисяну. Он запомнил, что общаться нужно только через него.

– Поясняет, что малой охраняет лодку, – сказал Алексей. – Обычно Рыбак сам ее охраняет, но сегодня он пойдет с нами.

– Хорошо. Мы поняли. Пошли, – Александр кивнул.

Рыбак зашагал впереди, не оглядываясь. Алексей Саркисян, ступая последним, покосился на паренька с „калашом“. Тот спокойно сел в лодку, и его тень слилась с силуэтом лодки на фоне моря.

Шли довольно долго. То удаляясь от берега, то возвращаясь к нему. На берегу под ногами постоянно шуршал мусор, как ни старались ступать тише. Берег здесь местами представлял собой настоящую свалку. Запах – дышите глубже, проезжаем Сочи! Грязелечебница Мацеста со своим сероводородом отдыхает. Александр старался запоминать в ночи ориентиры на фоне более светлого неба. Высокое дерево на фоне низкорослых кустов. Одиноко торчащую стену разрушенного дома. Какую-то башенку без купола… Александр не видел, не слышал ни Ворона, ни Тимчука. Не заблудились ли они, часом, в темноте?…

Деревни старались обходить стороной. Эти только еще предстояло зачищать. Небось слух уже прокатился? Все попрятали? Впрочем, куда им что прятать? Везти в пустыню и закапывать? Это тема, кстати. Когда зачистка будет в самом разгаре, устанавливать наблюдение за уже зачищенными деревнями. Только вряд ли тут оружие будут увозить-привозить централизованно. Скорее всего, каждый станет ховать сам. Логика жизни местного жителя такова, объясняли ему: „Если что, то – я и Сомали против всего мира. Я и мой клан – против Сомали. Я и мой брат – против моего клана. Я против моего брата…“

Впереди, судя по очертаниям, нарисовалось довольно обширное прибрежное поселение. Тряпочных домиков тут было – целый „Шанхай“. Но в центре – каменные дома. На побережье – масса лодок. От берега ушли подальше. Ясно было, что свои лодки – самую большую ценность – пираты охраняют. Рыбак остановился. Стал что-то тихо говорить Саркисяну, указывая рукой на поселение. В отличие от прочих деревень тут местами горел свет. Молотил дизель-генератор.

– В том доме, что выше всех, с крутой крышей, живет Абди. Он – один из тех, кто контролирует море. Но вы вряд ли к нему подберетесь, – повторил Рыбак то, что говорил уже днем. – Охрана.

– Что делаем, мужики? – спросил Александр. – Какие идеи?

– Идем и зачищаем один отдельно взятый дом. Только тихо, – предложил Бандерас.

– Да-а, – задумался Дуня. – Один выстрел, и нам придется зачищать уже одну отдельно взятую деревню… Или она зачистит нас.

– Быть может, есть резон вернуться и завтра, договорившись с Вольфом, двигать сюда всем кагалом? – предложил поосторожничать Саркисян.

– Есть мысль получше, – вдруг оживился Бандерас. Вероятно, от собственной гениальности. – Идти прямо сейчас, но с обратной целью, – предупредить дядю о завтрашней зачистке. Которой, правда, можно избежа-а-ать, если помочь нам… Спроси, Леша, у Рыбака. Знает ли его хозяин дома?

Алексей спросил и выслушал ответ.

– Говорит, хозяин дома знает его семью.

– А с ним лично он знаком?

– Говорит, работал раньше в его артели. Когда Абди ловил рыбу, а не суда.

– Хорошо. Пусть идет к хозяину и скажет, что мы с ним желаем побеседовать.

Алексей исправно переводил.

– Говорит, хозяину может не понравиться, что его побеспокоили ночью.

– Когда побеспокоят днем, ему это не понравится еще больше!

Рыбак пошел по тропе к поселению. Дундуладзе и Трофимов-Бандерас тихонько последовали за ним на приличном расстоянии. Саркисян – замыкающим. Внезапно Рыбаку путь преградили двое людей, вышедших из-за стены невысокого строения, справа от тропы. Наставили автоматы. Стали о чем-то спрашивать. Он что-то объяснял. Вопросы пошли на повышенных тонах. Саркисян пока присел под куст на тропе. Дундуладзе и Бандерас, обойдя с боков автоматчиков, разом выскочили и одновременно „укротили кроликов“. Удар так называется – сзади, по затылку. В свое время отрабатывался до автоматизма. Можно со своим номером синхронно выступать, как нашим пловчихам, перед публикой! Главное, чтобы желающие на роль „кроликов“ нашлись…

Усадили африканских братков на землю, сковали наручниками через дерево, руки у каждого – за спиной. В пасть и тому, и другому по кляпу засунули, чтобы не бузили. У хорошего бойца всегда найдутся запасные портянки. Даже если сам в носках ходит… Пусть скажут спасибо гуманизму российского спецназа! Будь на месте Дуни со товарищи кто другой, стали бы трупами уже… „Гуманизм“, правда, имел и рациональную подоплеку. Мочить в селении кого-то раньше переговоров по теме не стоило.

Не дойдя до дома чуть-чуть, Дуня и Бандерас внезапно сами оказались под стволами. Двое вышли сзади, грамотно.

– Скажи им, чего мы хотим, Леша, – попросил Александр. Они стояли с поднятыми руками.

Алексей объяснил. В этот момент сбоку, в кустах, мяукнула кошка. В следующие секунды оба автоматчика были вырублены новой парой „синхронистов“ – „укротителей кроликов“.

– Я боялся, вы нас потеряли, – признался Дундуладзе Тимчуку и Воронову.

– Как можно так плохо о нас думать, командир? Что дальше?

– Давайте одного свяжем, другого реанимируем. Пусть ведет. Только кляп связанному также вставим, чтобы не заорал раньше времени. А то напрасно только народ перепугает. Мы же с миром идем! – приговаривал он, засовывая кляп в рот бедолаге.

Сняли часового у ворот. За забором меж новеньких катеров, стоящих на подставках, пробрались ближе к дому. Дядя, живущий здесь, явно не бедствовал. Спутниковая тарелка на стене под крышей, кондиционеры… Вырубили еще двоих охранников. Тяжело в учении – легко в бою. Сколько пота пролито в свое время!

– Степа, постой под окошком на всякий случай, – отдал распоряжение Дундуладзе.

– Стучи, проси охрану в доме, чтобы впустили, – шепнул пленному охраннику. – Только не кричи, а то убью. Леша, переведи ему. – Александр прижал нож к горлу пленника. – Если он понял, вытащи кляп. Пусть скажет тем, кто в доме, есть срочное сообщение для босса.

За дверью в ответ что-то прорычали. Дверь не открыли.

– Скажи, им достанется, если не пустят. Ты берешь на себя ответственность за то, что разбудят хозяина. Сам, скажи, разбудишь.

Охранник открыл, тут же получил по тыкве. Связали, уложили. Поднялись наверх, на террасу. Как черт из табакерки, выскочил какой-то каратист и с ходу, в прыжке, врезал ногой Александру в лоб. Дундуладзе упал на спину. Полная неожиданность! И на старуху бывает проруха… Каратист мгновенно крутнулся и выбросил руку с ножом в сторону Бандераса. Тот чудом успел уклониться от лезвия, и то – не совсем. Полоснуло по щеке. Способный „Брюс Ли“! Николай отступил по инерции назад. Азиат прыгнул на него с отведенной для удара рукой, сжимающей нож. Бандерас, отклоняясь, стал падать на спину, втянув голову в плечи, согнувшись колесом. Поддел летящего на него врага двумя ногами, подбросил, и тот врезался головой в стену. Крепкая башка! Сумел после этого еще на четвереньки встать. Бандерас был уже на ногах, рядом, над ним, и – фирменный удар по затылку! Однако они пошумели. Их наверняка уже услышали. Дундуладзе и Трофимов встали под дверью босса с двух сторон. Александр толкнул дверь, Николай шагнул с вытянутым в руке пистолетом, повернулся влево. Александр вошел следом, контролируя правый сектор. Комната была пуста, окно распахнуто.

– Ушел клиент! – выдохнул Бандерас. Рванул к окну. Увидел на земле человека, лежащего, заложив руки за голову, ноги разведены шире плеч, лицом в землю. Над ним с наведенным стволом стоял матерый прапорщик Тимчук.

Через десять минут, собрав по дороге всю обездвиженную гвардию, затолкали ее в комнату и заперли. Со связанными руками – на всякий случай. Ключи от комнаты демонстративно положили перед хозяином на стол. Сам он сидел в кресле и немного уже поуспокоился. А то распрыгался, понимаешь!

Алексей по просьбе Дундуладзе рассказал пиратскому боссу Абди, бывшему будто в гостях у себя дома нынче, все о завтрашней зачистке.

– Совсем ее не отменить. Но можно отсрочить. И провести помягче…

– Что за это? – помолчав для приличия, спросил догадливый „босс“.

– Ты нам не нужен. Им – да. Тем, кто руководит зачисткой. Нам – нет. Нам нужны заложники. Где-то держат белых людей. Пару: мужчину и женщину.

– Мы не похищаем людей.

– Ну да. Вы похищаете суда вместе с людьми.

– Земля поделена. На каждой земле свой хозяин. Моя „земля“ – это море, берег, вот это поселение. Есть еще Аш-Шабааб. Они считают, что вся земля здесь должна принадлежать им и все море. Мы с ними враждуем. Хозяева других земель с ними тоже враждуют.

– Мы знаем, таких, как ты, тут не много. Вы держите всю береговую зону и море. И тебе наверняка не безразлично, что делается и в прибрежной зоне, и чуть глубже. У тебя свои люди везде, и ты знаешь, где что происходит. Ваши дела – это ваши дела. Нас интересует только, где могут держать пару белых людей. Мужчину и женщину, – еще раз повторил он.

– Здесь перестали бывать туристы. Белые только врачи, но их никто не трогает. Иначе кто будет вынимать пули? А белых людей похищают не местные, а… другие белые.

Алексей, переведя, вызвал общее удивление.

– Я расскажу одну историю, – пояснил пират. – Есть у меня один друг, Башир. Раньше мы вместе вели бизнес, потом расстались. Иначе перестреляли бы друг друга. А так – остались друзьями, – он усмехнулся. История из цикла: „Побольше бы таких друзей, и врагов не надо“, – поняли слушатели.

– Его территория там, дальше, – пират махнул рукой куда-то в сторону. – Однажды он остановил рыболовецкое судно. Поднялся на борт. Вместо рыболовов его встретили хорошо подготовленные военные. Разоружили для начала его и его людей, потом вышел человек не военный, в костюме. И пошел такой разговор. Если Башир хочет заработать, так для него будет работа. Он должен привести к этому человеку людей из Аш-Шабааб, из приграничной деревни. К ним есть деловое предложение.

Башир хотел заработать. Но он не хотел идти к людям из Аш-Шабааб, поскольку оттуда можно было и не вернуться. Только выбора у него не было. Его братьев оставили на судне в заложниках до выполнения поручения.

Башир проявил чудеса дипломатии, привел Аш-Шабааб, и белый человек о чем-то договорился с Аш-Шабааб. Башир потом только провожал его людей туда-сюда. Зачастили. Их требовалось встречать-провожать.

– Здесь же, на берегу, наша земля, – пояснил Абди.

Судно приходило не раз. Привозили какое-то оборудование, бочки с химикатами. Баширу понравилось, – белый ему хорошо платил. А люди, которых Башир провожал, они с Аш-Шабаабом нашли общий язык. Они из ИГИЛ.

Потом белого не было какое-то время. Недавно появился опять. Башир снова привел к нему людей из Аш-Шабааб и услышал такой разговор.

В Огадене есть один командир отряда по имени Леон, который имеет дело с белыми из Аддис-Абебы. К Леону скоро приедет в гости один из белых людей. Скорее всего, не один. Белый захочет, чтобы командир отряда со своими людьми показал ему пустыню. Особенно его будет интересовать некий объект, небольшая база в песках. Надо того человека и всех белых, которые будут с ним, пленить. А с Леоном и его отрядом делать что угодно, они не нужны.

– То есть белый поручил похитить других белых – я вам это сразу сказал. Судя по всему, дело сделано. Башир с этим белым собирались ехать, смотреть на пленников. Значит, их взяли. Аш-Шабааб торгуется за них с русскими, которые в Аддис-Абебе. Они – русские, эти пленники. А сначала Баширу для чего-то поручили сообщить о них американцам, в тамошнее посольство.

– Я вам все рассказал, что знал, – подытожил Абди.

Григорий Довгань получил из Центра указание за Малиновского и Дорееву торговаться не спеша, поскольку в Пунтленде действует группа по их спасению. Григорий тянул время, как мог. Было известно, что босяки уступчивы, а люди для них – такой же товар, как все прочее. Босяков стали убеждать, что журналист не стоит так дорого. Он не дипломат, не военный. Простой журналист не тянет на два миллиона! Далее убеждали, что журналист не с телевидения, не из центральной газеты. Журнал об охоте читают не так много людей… Потом дошли до таких аргументов, что у журналиста нет семьи, для государства он не представляет большой ценности, поскольку не вносит вклад в улучшение демографической ситуации…

„Слава богу, Малиновский не слышит этого торга!“ – думал Григорий. Они посмеются потом вместе с Денисом, если того… Нет, когда того вызволят.

Далее – учительница. Торг пошел за нее. Простая учительница, не мужчина, – женщина… В общем, довели сумму выкупа до ста пятидесяти тысяч за журналиста и ста тысяч за учительницу. „Может, я не тем занимаюсь? В коммерсанты идти надо?“ – раздумывал Григорий, почесывая руку в гипсе. „Чешется – значит, заживает“, – говорила в детстве мама. Он пытался сбавить цену еще, но пираты уперлись. Ни в какую не хотели больше уступать. Пришло время что-то решать.

Из Центра просили потянуть еще дня два. У группы наметились какие-то подвижки. Если не будет результата, станут выкупать.

Страшно было за своих. Пираты обычно держали слово, заложников не трогали. А вот джихадисты… Ведь в пустыне Малиновского и Дорееву украли явно не пираты.

Григория не оставляло ощущение, что похитители знали, кого похищают. Более того – они сами организовали и подстроили ту засаду. И очень хорошо бы Довганю понять, как они ее подстроили. Не касается ли это как-то посольства, его главной зоны ответственности… Он-то будет разбираться, а пока надо дать группе возможность проверить тот след, на который она вышла. Получить представление, с кем имеем дело…

– Стало быть, нам нужен некто Башир, – подвел итог Александр по возвращении. – Башир этот знает, где держат белых заложников.

Свет в палатке Вольфа горел. Командир роты ждал, как обещал, их возвращения.

Дундуладзе доложил о переговорах с главарем пиратов по имени Абди. О том, что всплыла интересная информация: у пиратов есть неведомые организаторы, белые люди, которые участвуют в их бизнесе. Представляется, есть смысл копнуть.

Вольф задумался. Затем стал рассуждать вслух:

– Наше дело – зачистить эти обезьянники за два месяца. Если мы выполним работу раньше, у кого-то может возникнуть вопрос: зачем платить двухмесячный тариф за работу, которая выполняется в один месяц?… Вы выявляйте кукловодов – это хорошо. Но пока не трогайте. Мы примемся за них под занавес. Их разоружить будет труднее. На подготовку нашего отряда времени практически не было. Вот и готовьтесь пока, в процессе зачистки селений… До особого распоряжения идем методично, планомерно, по побережью. Ясно? Зачищаем одну деревню за другой. Подчеркиваю: пока. Провести разведку логова этого Башира не запрещаю.

Вернувшись от Вольфа, Дундуладзе рассказал в своей группе о разговоре с командиром роты.

– У нас теперь, в отличие от прочих, не одна халтурка, а две. В свободное от зачисток время – разведка базы Башира. Вольф не хочет завершить работу раньше времени и не желает переть на настоящих пиратов, пока в группах не отлажено взаимодействие. То есть будем по первости разоружать рыбаков. Потом пойдем громить основные базы.

– Зашибись! – оценил Тимчук. – Тренируемся пока на кошках! – И запел: – „Постой, паровоз, не стучите, колеса. Кондуктор, нажми на тормоза!..“

– Ладно. Эти „кошки“ так же в море охотятся. Прошерстим завтра деревню и сходим вечерком прогуляться на базу Башира…

Подъехали поутру к новой деревне. Два взвода из роты Вольфа соединили с двумя взводами темнокожих друзей Бича и Ментенка под командованием Дундуладзе. Вероятно, чтобы местные не обижались, что их чужаки громят. Дескать, вот вам и свои, пожалуйста! Тоже против пиратства!.. Выгрузились из машин. Взяли селение в охват подковой. На края „подковы“ направили пулеметчиков на пикапах, чтоб никто не выскочил из оцепления. Наметили ориентиры для схождения, разбились на группы, пошли. Местные наемники как-то чересчур рьяно нынче взялись за дело! Еще вчера Александр слышал женские вопли в деревне, но тогда их терки с Бичом на берегу занимали. Не обратил должного внимания. Сегодня Бич и гоп-компания соединились с „сомалятами“, как обозвал Бандерас наемников из местных, – больно уж все молодые. Может, от того, что худые, так выглядят. Воюют тут одни дети с другими детьми, и их, матерых профессионалов, в эту „Зарницу“ впутали!.. Сегодня бабьи вопли сильно резали Александру слух. У него зародилось нехорошее подозрение.

Отфильтровав пару тряпочных хижин, похожих со стороны на кучи сваленного вторсырья, он спросил Бандераса:

– Коля, ты не знаешь, чего это бабы визжат? Режут их, что ли?

Даже представить себе не мог, насколько близок был к истине!

– Пойдем, глянем, – предложил Бандерас. – Ага. Проконтролируем местных карателей.

На площадке перед хижинами чернокожие бойцы держали под стволами мужчин и юношей, уложенных лицами в песок. Картина, которую спецназовцы застали в первой же визжащей тряпочной хибаре, заставила озвереть. Бабу держали четверо, задрав ей юбку или платье – что там на ней было? – не понять. Развели ноги в стороны. Промежность была в крови. Рядом стоял на коленях похотливый урод из местных. Со спущенными штанами и в полной боевой готовности! В руке держал нож. Баба отчаянно дергалась. Александр даже возраст ее определить не мог, – лицо платье закрывало. Дуня не силен был в местной генеалогии, тем более – в гинекологии! Однако тут он сообразил, что бабу решили расшить. По варварской африканской традиции, повергавшей в шок осведомленных европейцев, женщин здесь, после того как им делали обрезание чувствительных мест интимной зоны, причем – безо всяких обезболивающих, подручными режущими предметами, – потом еще и зашивали! Оставляли чуть-чуть свободы лишь для отправления естественных надобностей! Делалось это для того, чтобы женщина не могла получать удовольствия от интимных отношений. Дабы соблазна к блуду не было. Получать удовольствие и заниматься блудом у них позволительно лишь мужчине (не понятно только, с кем, если женщине не позволено?!). Ее дело быть верной мужу, детей рожать. Для этого по мере надобности… расшивали! Что этот урод, очевидно, и собирался проделать сейчас. Без анестезии, без стерильных инструментов, как водится. Сколько женщин погибло от подобных манипуляций, история Африканского континента умалчивает.

– Отставить! – рявкнул Дундуладзе, в котором проснулся майор Российской армии. Похотливый урод осклабился, как крысеныш. Что-то тявкнул. Дундуладзе схватил его за шиворот железной рукой, вытащил из палатки и поверг на землю одним ударом. Потом принялся вышвыривать одного за другим и остальных, перед тем каждого отправляя в нокдаун хорошим ударом по морде и разоружая. Ворон страховал, держа на изготовку автомат. Бандерас и Тимчук принимали „выкидышей“ на входе.

В другой лачужке попались Бич, Ментенок и прочие мутные личности. Эти тупо мародерствовали. Перебирали нехитрую утварь, что-то распихивали по рюкзакам. Бич был выше ростом и с виду здоровее Дундуладзе. Он попер было на Александра, когда тот оттащил его за шиворот от чужого скудного добра. Дуня, в отличие от него, жира не нажрал. Являл собой восемьдесят пять килограммов костей и мускулатуры при росте метр восемьдесят три. И мышцы были к тому же натренированы постоянными упражнениями. Двух серьезных ударов, чтобы свалить кабана-Бича, оказалось достаточно. Вышвырнув одного за другим всю партию мародеров наружу, велел помощникам пристегнуть этих белых говнюков к озабоченным нигерам. Чтобы негритосы не вопили, что тут дискриминация по цвету кожи!..

По окончании зачистки в селении Дуня отправил часть отряда сопровождать на фильтровальный пункт тех, у кого дома был найден арсенал. Остальных бойцов построил.

Обездвиженных из застывшего „хоровода“ под деревом расковали, принудили построиться в шеренгу перед остовом разбитого грузовика. Дундуладзе вскинул автомат, передернул затвор.

– За насилие над гражданским населением, за мародерство, допущенное во время проведения боевой операции, насильники и мародеры приговариваются к расстрелу!.. Кто хочет сказать последнее слово?

– Вы что, спятили, мать вашу! – пролепетал на плохом английском Бич. – Вы чего?!!

– Приказ приводится в исполнение! Огонь!!! – Дундуладзе, Бандерас и Тимчук дали каждый по очереди… поверх голов. Эффект оказался потрясающий! У Ментенка произошло самопроизвольное мочеиспускание. Бич, закрываясь руками – от пуль! Смешно… – оступился и завалился на бок. Негритянские насильники, пригнувшись, застыли с такими гримасами – точно судорогой рожи свело, у каждого на свой манер. Кунсткамера на выезде!

У порядочных колумбийцев, коих было немало, показательный расстрел соотечественников протеста не вызвал. Позорят только!..

– В следующий раз все будет по-настоящему! – пообещал Дундуладзе.

Из набитых рюкзаков мародеров он вытряхнул все, что те туда напихали, – засаленные пачки сомалийских шиллингов (ничтожные суммы, на самом деле). Какую-то посуду, мобильные телефоны, бусы, ножи…

– Барахольщики чертовы!..

Бич по возвращении снова нажаловался командиру Вольфу. Ощущение, что он не из Колумбии приехал, а из США, где стучать каждый своим долгом считает. Только там сигнал подают обычно добропорядочные законопослушные граждане. Здесь же – все наоборот. Уникальный индивидуум!

Вульф призвал Дундуладзе. Сказал, что с ним много хлопот становится!

– Насилие и мародерство – неизбежное зло. Главное, зачистить пиратов.

Дундуладзе не согласился. Настоял, чтобы двух мародеров-колумбийцев убрали из его отряда. Справятся без них. Юаровцы, которых большинство, – да, бойцы! (Потрафил Вольфу, но это была правда.) Остальные колумбийцы – ребята боевые, каждый троих местных стоит. Натренировались, своих наркобаронов зачищая! А кто – защищая, не суть…

– Черт с вами! – махнув рукой, отступился Вольф. – Мне пришел приказ выделить охрану для тюрьмы в Гарове. Там людей не хватает. Отправлю этих.

– Бедные зэки! – воскликнул в сердцах Александр, выходя из палатки начальника… – Так что, джентльмены, прогуляемся сегодня до Башира? – спросил своих…

Джип они оставили задолго до места, названного Абди. Пошли пешком.

– Маленькие дети, ни за что на свете не ходите в Африку, в Африку гулять… – принялся было бубнить себе под нос Тимчук.

– Разговорчики, – без эмоций осадил его Дундуладзе.

В этот раз на рожон не полезли. Долго, внимательно изучали в прибор ночного видения двор, дом.

– Пусто там. Ни машин, ни охраны.

– Сбежал, что ли? Абди его надоумил лыжи навострить?

– Вернемся к Абди, глянем. Если того тоже нет, значит, оба смылись.

Проверили – у Абди вроде жизнь наблюдалась. Охранники вдоль забора бродили.

– Поехали, побазарим с Абди.

Вернувшись на дорогу, объехали зеленку, со стороны моря в открытую подъехали к дому. Охранник с автоматом вышел к ним.

– Хозяина позови.

Их узнали, хозяин вышел.

– Где Башир, Абди? Ты его надоумил смыться?

– Нет, – спокойно возразил Абди. – Предупредить хотел, да. Но он раньше по делам своим уехал.

– Когда вернется?

– Я не знаю, – развел руками пират. – Вернется. Точно вернется, не сомневайтесь. Я отвечаю.

– Поехали. Дела у него!.. – проворчал Дуня.

– Может, тряхнуть Баширову охрану? – предложил Бандерас.

Они подъехали к дому Башира. Охранник, не выходя, из-за забора велел им проваливать.

– Позови хозяина.

– Хозяина нет.

– Где он?

– Вам какое дело? Вы кто такие?

– Нам он срочно нужен, – вел переговоры Дундуладзе.

Тут в мансарде открылось окно, высунулся ствол пулемета. Пулеметчик прокричал то же, что охранник. Пришлось отваливать несолоно хлебавши.

– Сегодня не наш день, как говорят в стане нашего вероятного противника, – высказался Тимчук. – В смысле, вечер.

Другим днем Дундуладзе направил свой отряд, не нарушая приказа Вольфа, все же ближе к владениям Башира. Решили так. Зачистить два-три близлежащих селения, затем завернуть на базу Башира. Вытрясти из его людей все, что они знают про своего босса. Что у того за дела, куда ездит. Где могут держать заложников. Ждать, когда он вернется, было некогда.

На подступах к вотчине Башира – району, довольно-таки плотно населенному, Дундуладзе показалось, что-то не так. Но что же именно „не так“, он понял не сразу. Отряд успел выгрузиться и начать движение, прежде чем до него, командира отряда, дошло. Не было людей! Прежде близ любого селения так или иначе попадались женщины, дети, да и чинно вышагивающие либо неподвижно рассматривающие объявившихся военных колоритные индивидуумы мужского пола. Если же слух о зачистках до селения уже докатился, то народ разбегался. Но в любом случае он был – народ. Тут же – ни души. Тишина. Мертвые с косами, правда, не стояли, как в романтизирующем уже нашу Гражданскую войну фильме… „Не к добру“, – только подумал Александр, как раздался чей-то невразумительный окрик, и впереди, над каменными развалинами, над кучами мусора, из-за каждого дерева, из каждой ямки, – там, здесь, тут разом поднялись головы, точно марионеток на веревочках выдернул невидимый кукловод! „Головы“ выставили автоматы, и понеслось! Первый шквал огня бойцы Дундуладзе встретили, стоя в полный рост, абсолютно к тому не готовые. Сам он упал за камень, крича: „Экшн!!!“ – во всю силу легких.

Несколько секунд, показавшихся очень долгими, вообще не отвечали. Люди, попадав на землю, елозили в поисках укрытия. Затем пошел по нарастающей ответный огонь. Заговорили пулеметы с пикапов, однако – издали. Машинам пятиться назад, в низину, иначе беззащитных стрелков просто сняли бы. Через некоторое время интенсивность перестрелки с обеих сторон стала спадать. Не прекращаясь, однако, вовсе.

К Дуне поближе подполз Воронихин. Дал короткую очередь, перекатился. Александр только что закончил краткий доклад Вольфу о засаде.

– Командир! Знаешь, как чукча медведя изводит? – спросил Ворон. – Догоняет, хватает за задние лапы и держит, пока медведь от голода не помрет.

Александр посмотрел на товарища, не тронулся ли тот умом от внезапной атаки? Потом представил себе того чукчу, который может медведя держать за лапы, будто это кролик, и на полном серьезе возразил:

– Вранье! – Дуня дал очередь и снова спрятался за камень. – Чукча раньше, чем медведь, от голода окочурится! Потому что топтыгин может лапу сосать.

– Ни фига! – стал спорить Ворон. – Медведю помочь некому, а чукче товарищ продуктов подвезет!

Александр понял, наконец, что за идея содержится в той околесице, что несет капитан Российской армии, он же – американский наемник, статья такая-то Уголовного кодекса РФ…

– Хочешь сказать, у них патроны кончатся, а нам подвезут? Бог с тобой, Ворон! Мы что, с этими шкетами в позиционную войну играть станем? Я уже огневой поддержки у Вольфа запросил. Сейчас коробочки прибудут.

– Хорошо! – Ворон высунулся из-за дерева, отстрелялся, спрятался вновь. – От потеха, мать вашу! – выругался. – Я еще что думаю. А не грузит ли сейчас свое добро Башир в лодки, чтобы морем свалить, пока эти дурачки за него тут умирать собрались?

Дундуладзе внимательно посмотрел на друга:

– А ведь ты очень даже, может быть, что и прав! Надо Вольфа настропалить, пусть вертолеты по-над морем пролетят! Ах, сволочи!.. – Он дал еще очередь.

Вольф, выслушав Дундуладзе, сказал, что вертушки сейчас запросит у Терминатора (это был позывной Хальса). Подтвердил, что коробочки вышли, но задал очень неприятный вопрос: а что, собственно, делает Дундуладзе в данном квадрате, где его быть не должно?

Дуня отболтался пока, что логика операции привела, подробности – позже. Сам, однако, припух.

– Догадался Вольф, что мы отсебятину порем! Будет на орехи теперь! – пожаловался Ворону. Требовалось свою досаду немедленно на ком-то выместить. Таких по ту сторону их небольшого фронта было вдосталь. Дал длинную очередь. Получите, людоеды!

Прибыли БТРы. Зайдя с фланга, они в считаные минуты уничтожили весь многочисленный заслон к едрене фене! Вояки против наемников нынче выступили те еще! Где сомалийцы, что прошли когда-то обучение в военных училищах СССР? Тут так долго не живут. Против отряда Дуни выступили подростки, родившиеся после распада и далекой великой державы, и своей страны…

Слава богу, что пиратам не хватило ума, выучки и терпения подпустить наемников поближе. Жертв было бы много тогда! Несмотря на большой шум, созданный босяками, у наемников всего несколько человек было ранено и двое погибли. Все – из Колумбии. Парни очень сильно осерчали!

Колумбийцы отловили несколько пиратов и принялись, в отместку и в назидание будущим воякам, делать им колумбийские галстуки да ожерелья. Разница состояла лишь в том, как разрезать горло, вдоль или поперек, чтобы через рану вытащить язык у поверженного. Милые нравы…

Спецназовцы немало крови повидали в жизни, работа такая, но на это кровавое действо смотреть не желали. Однако и урезонить колумбийцев никто не пытался. Понимали – кровь у тех кипит. Они с погибшими небось в свое время столько „дури“ вместе перетаскали за кордон – братьями стали. А тут какие-то черно… Чернолицые мальчишки поубивали тех, кто от американской пули не раз спасался!.. Однако Бандерас, главный признанный стратег поисковой работы, сообразил одного кандидата на тот свет у колумбийских братьев по оружию одолжить. Тот явно не прочь был спасти свой язык. Лучше „языком“ стать самому. Он рассказал, что у босса какое-то время назад и вправду появились дела с Аш-Шабаабом. Босс катается в горную деревню на границе.

– Если ты сейчас скажешь, что не знаешь, где эта деревня, то станешь мне абсолютно неинтересен. Переведи ему это, Леша, – попросил Александр. Алексей перевел. Потенциальный соискатель колумбийского галстука заверил, что найдет то место, поскольку босс несколько раз брал его с собой. Но он не знает, есть ли там пленники, потому что оставался в машине за пулеметом, чтобы контролировать окрестности. Но ни по каким другим деревням вдали от побережья босс не ездил. Так что это наверняка именно та деревня, которая нужна. Никаких пленников нигде больше нет. На кораблях были, да. Но тех давно всех выкупили вместе с кораблями. Если новых и захватили, так тоже на кораблях держат.

В этом была логика.

– Пакуйте этого пока. Он нам еще сгодится, – отдал Александр распоряжение насчет „языка“. – Двигаем к морю. Раз уж мы перед Вольфом спалились, глянем, что там.

Ворон оказался прав в своей догадке. Берег был практически чист от лодок, все ушли в море. И теперь там, вдали от берега, пошла потеха. Прилетевшие вертолеты антипиратов поливали с воздуха из пулеметов лодки, невидимые с берега.

– От, пулеметчики нынче оторвутся! – радостно воскликнул Тимчук, глядя в небо, прикрыв глаза ладонью от солнца. – Сегодня их день!..

Следовало решить, что делать дальше.

– Посовещаемся, друзья, – предложил Дуня. – Стоит ли нам возвращаться в лагерь? Боюсь, запас терпения Вольфа мы исчерпали. Сегодня он узнает, что мы штурмовали не ту деревню, положили людей. Да и колумбийцам это не понравится. Они будут первыми за то, чтобы нас наказать. Хотя… Какая разница? Не здесь, так в другом месте непременно напоролись бы на засаду. Разозлили народ… В общем, предлагаю открыться товарищам по оружию. Посулить в два раза больше, чем Хальс, и отправиться штурмовать горную деревню с теми, кто пойдет с нами. Как вам план?…

– Пятерых нас все же маловато будет на целую деревню, – вынужден был признать Бандерас. – Хотя…

Все поняли, что он хотел сказать. Надо будет, пойдут штурмовать и впятером. Их мало, но они – в тельняшках. Всегда причем. Даже в бане на полке. Просто никто не видит.

План был одобрен. Александр не стал говорить про гидру империализма, построив роту. Спросил, не ходя вокруг да около, есть ли желающие заработать не по десять, а по двадцать тысяч долларов? Имеется, дескать, халтурка поинтереснее, нежели трясти бедных рыбаков, которые уже и так обиделись.

– Только надо понимать – Вольф, Хальс тоже осерчают, когда мы затянем с возвращением в лагерь, – честно предупредил он. – Возможно, туда лучше будет совсем не возвращаться… Что за дело? Надо выручить двоих пленников из лап джихадистов. Говорим вам по-честному: мы за этим сюда и приехали.

Нашлось немало рассудивших, что забрались они в Пунтленд рисковать своей шкурой ради денег. И двадцать тысяч, конечно, лучше, чем десять. Больше трех десятков, в основном – колумбийцев, готовы были отклониться от маршрута. Юаровцы остались верны своему ротному, Вольфу. Понять можно. Им с ним еще вместе по одной ЮАР ходить.

Сразу и выдвинулись на двух бронетранспортерах, двух джипах и двух пикапах. Юаровские „броники“ способны были за сотню по трассе пилить со своими мановскими движками. Зверь-машина! По бездорожью ехали помедленнее, конечно.

„Языку“ втолковали, они должны остановиться вдалеке от деревни. Чтобы их не засекли издали, даже в бинокль. Следовало встать лагерем и провести разведку. Джихадисты – не рыбаки. Обучены. Наверняка сторожевые посты имеют. Им есть кого бояться. Порядочные сомалийские повстанцы их не жалуют. Пираты с ними тоже не дружат, потому что они не дружат с пиратами и вообще ни с кем. Пытаются с Аль-Каидой, но и та их держит за детей, кажется…

Освободители заложников встали лагерем, расставили палатки, выставили охранение. Бандерас и Тимчук на джипе отправились с „языком“ глянуть на деревню. Близко все равно не подъезжали, глянули издали. Их, скорее всего, узрели, коль наблюдатели имеются, ну так что? Мало ли кто мимо проезжает?

– Эта деревня? Точно? – спросил Бандерас „языка“. Тот ответил, головой покивал.

По-английски „язык“ разговаривал так себе, но понять можно.

– Надо машину обратно, к нашим, отогнать и идти теперь пешком в обход, залезть на высотку, что над деревней, и с той высотки все как следует осмотреть, – решил Бандерас. Степан стал разворачиваться, машина зарылась в песок, забуксовала. Полный привод не включался никак, разбега не хватало.

– Блин! Это хреново, Степа! – Николай заволновался. – Давай резко откапываться. Мы тут как на ладони.

„Языку“ сунули в руки лопату. Не офицеру же Российской армии… Бандерас присматривал за „языком“ и еще в сторону деревни поглядывал. Тимчук потихоньку продвигал машину вперед. Сцепление напрасно не палил. Привык беречь технику.

Трофимов вдруг увидел, что со стороны деревни показались три джипа!

– Степа! Атас! Нас спалили. Бросай лопату на хрен! – рявкнул „языку“. – Толкаем. Степа, газуй!

Бандерас и „язык“ напрягались изо всех сил. „Язык“ тоже понимал, что джихадист ему не земляк. У джихадистов пулеметы. Принимать неравный бой вот-вот придется!

Машина все же потихоньку поползла. Включился полный привод – выскочила на грунтовку, Бандерас скорее затолкал „языка“ в салон, рванули. Преследователи были близко.

– Блин! Ошибку сделали, что поехали на джипе, – посетовал Трофимов. – Надо было пикап с пулеметом брать!

– Так нам же требовалось мирными проезжими прикинуться! – напомнил Степа Тимчук, крепко держась за руль. – Не напрягать раньше времени „шабаабовцев“ тем, что кто-то вокруг их лагеря с пулеметом катается!

– А получилось плохо! – ворчал Бандерас. – Мы их не напугали, но мы их заинтересовали!.. Степа, жми!

– Может, очередь дать, чтобы поняли, тут не дети им?

– Здесь дети тоже очередь дать могут! Все с оружием балуются хуже, чем наши – со спичками… Пошумим, когда к нашим поближе будем, – решил Бандерас.

Преследователи сокращали расстояние. У них навык побольше был по местным грунтовкам гонять. Степа петлял с осторожностью – боялся снова в песок соскочить.

Раздалась очередь из пулемета. Пока вверх – предупредительная.

„Язык“ лепетал что-то на своем наречии.

– Ну, теперь можно и ответить! – Бандерас поднял стекло задка, дал ответную очередь. – Надеюсь, наши услышали.

Бандиты стали стрелять по машине.

– Степа, пригнись! – предупредил Бандерас. Очередь срезала только ветки с дерева впереди, поскольку Степа резко вильнул.

– Не переверни! – крикнул ему Бандерас.

Следующая очередь попала в цель. Николай пригнулся, пули прошлись по правому сиденью. Затем – над головой Степана. На счастье, тот тоже успел пригнуться. Прошило пулей подголовник. Не пригнулся бы – кранты! Вдребезги разлетелось лобовое стекло. Степан, сорвав с головы берет, мотанул его на кулак, отшиб осколки битого стекла. Теперь ему в лицо дул жаркий воздух. Хорошо, на лице очки были солнцезащитные.

Бандерас давал ответные очереди и падал вниз, чтобы не попасть под пули. „Язык“ жался к двери. Машина у них была в решето уже. Как самих еще не задело? Скорее бы добраться. Казалось, еще недалеко. Дотянут ли? Степа вдруг взвыл:

– А-а-а!

Одновременно дернулся и завалился на бок „Язык“. Убит!

Машина присела на задок. Приблизившись еще, бандиты им пробили колеса сквозь корпус автомобиля. Джип все еще гнал вперед, но уже гораздо медленнее. Степа рычал от боли. Это был конец. Еще секунды, и их настигнут.

– Ага-а-а!!! – заорал вдруг Тимчук совсем по-другому, победно! Бандерас посмотрел вперед и увидел два бэтээра, мчащихся навстречу.

– Сворачивай, Степа! Дай им простор!!! – Степа вильнул в сторону, слетая с грунтовки, зарылся в песок, встал. Тут же заговорили пулеметы бэтээров. Первый пикап преследователей стал тормозить, одновременно разворачиваясь. Второй, не поняв маневра, влетел в него, опрокинул на бок. Третий увернулся, вылетел на обочину, то есть – в песок, встал параллельно джипу Тимчука и Трофимова. Бандерас, увидав таких гостей вблизи, открыл прицельный огонь. Скосив троих с кузова, включая пулеметчика, он отбросил автомат и нырнул рыбкой в дверь задка. В этом аду кромешном спецназовец сумел родить идею! Приземлившись на песок, сделал кувырок, прыгнул в сторону, выхватывая на лету из кобуры пистолет. Вовремя. Из вражеского пикапа через переднюю пассажирскую дверь выбрался шустрый моджахед. И получил пулю между глаз! А вот водитель замешкался, выбираясь из-за руля. Когда он, наконец, вылез и вытянул руку, сжимающую ствол, Бандерас был уже перед ним. Ногой вышиб ствол и врезал соискателю легкой наживы в подбородок. Голова того откинулась назад, затылок врезался в автомобильную дверь. Насколько это соприкосновение было громким, Трофимов не расслышал, потому что опять заговорил пулемет одного из бэтээров, расстреливая кучу-малу из двух машин на дороге.

Трофимов добавил водителю еще по голове, вырубил понадежнее. После чего, развернув мордой в песок, связал руки за спиной. Имел полезную привычку всегда носить с собой веревочку в кармане – удавку сделать. У охотников-легашатников научился. Те птичек на поясе подвязывают.

Затем кинулся к Степе. Тот как-то грустно сидел за рулем, сжимая пистолет. Скрючился весь.

– Степа, ты как?

– Больно, мать его так! – пожаловался Степан. – В горячке еще живой был, а сейчас помираю, дышать не могу.

Трофимов, подхватив товарища под мышки, выволок с сиденья.

– Тише ты, аспид! – обругал резкого друга Тимчук, с добротой за заботу в голосе.

– Хорошо, что ты ремнем безопасности не пристегнулся, – сказал Бандерас. Тимчук стал хрипеть – это он так смеялся.

– Ну-ка, ну-ка. – Бандерас снимал с него бронежилет аккуратно. – Степа, а тебе повезло крупно! В тебя, кажись, из автомата попали, не из пулемета. Спина синяя вся с правой стороны, но дырки-то нет!

– Российского десантника просто так не убьешь, – удовлетворенно сказал Степан. – Но дышать нечем, Коля. Совсем нечем дышать. Блин, водки бы стакан сейчас!..

– Потерпи! Водки не обещаю, а вискаря найду!

Дундуладзе подскочил к ним:

– Как вы?

– Степу по бронику похлопали. Боюсь, ребра поломаны. „Языка“ убили, но у нас новый теперь появился, еще лучше!

– Бери его, и погнали!

Вернувшись в лагерь, выволокли нового „языка“. В черной бандане, завязанной сзади, на затылке, тот ошарашенно хлопал глазами. Не ожидал, погнавшись за легкой добычей – халявным джипом, возможной халявной наличностью да сотовыми телефонами пассажиров, самому оказаться дичью.

– Леша, давай побеседуем с этим. По-английски не сечет, невежда. Переводи.

Бандерас стал задавать свои вопросы:

– Жить хочешь? – Он достал нож и показал, что будет дальше, если ответ на следующий вопрос окажется неверным. – В вашей деревне пленники: мужчина и женщина. Где их держат?

Пленник оказался словоохотливым:

– Их нет в деревне.

– ??? – Бандерас грозно посмотрел на него.

– Они там были, были. Мужчина в зиндане сидел, отдельно, он – сильный. Женщина была в тюрьме, у дома командира. Там сарай из камня. Крепкие стены.

– Их пытали?

– Нет, нет! Их не трогали! – в страхе замотал головой водитель. – Их запретили трогать. Командира просили их захватить, он захватил и держал для тех, кто попросил. Они заплатили денег. И увезли пленников. Наши сопровождают.

– Кто попросил, кто увез, куда сопровождают?

– Белый человек и с ним – рыбаки, пираты. Я не знаю, куда они их увезли. Никто не знает. Это было уже не наше дело. Сопровождающие еще не вернулись.

– Если ты нам врешь и в деревне мы их найдем, я с тебя с живого кожу сдеру, потом на огне поджарю, как какую-нибудь сраную антилопу, ты понял меня?! – Бандерас сжал рукой его горло.

– Нет, нет! Я правду говорю! Правду! Их увезли! Не убивайте меня!

Александр Дундуладзе стоял в стороне, наблюдая за допросом.

– Что скажешь, командир? – обернулся к нему Бандерас.

– Отступаем, уезжаем отсюда подальше. Очень далеко, чтобы эти, которые в деревне, подумали, что те, кто уничтожил их людей, уже отчалили. Ночью совершаем бросок обратно, захватываем главаря, конкретно колем его на предмет, куда могли увезти заложников. Это один вариант. Второй – возвращаться в вотчину Башира, дожидаться его, брать, трясти, как грушу!

– По-моему, один вариант другого не исключает…

– Верно.

Новый „язык“ нарисовал им план деревни. Где дом главаря, где тюрьма, как расположены бараки бойцов Аш-Шабааб, где сидят часовые. Дундуладзе решил, что он со своей группой снимет часовых, проберется к дому главаря, возьмет его и забаррикадируется в доме, благо дом каменный. Считай – дот. Далее они обозначают себя дымом. Ракета – сигнал к штурму. БТРы въезжают в деревню и зачищают на хрен бараки и всех, кто оказывает сопротивление. Подъезжают к дому главаря, забирают группу Дундуладзе на борт и отходят.

– По хибарам просто так не палить! – приказал Александр. – Там женщины, дети могут быть. Только по тем, кто будет с оружием выскакивать!

Есть золотое правило, которым никогда не стоит пренебрегать. Нельзя недооценивать врага.

Дундуладзе и Ворон сняли часовых на возвышенности, одного еще – перед домом главаря. Перемахнув через каменный забор, слились со стеной, чтобы прислушаться. И тут с другого края деревни на всю Африку застрочили автоматы. Сразу минимум трое повели огонь. Затем раздался взрыв гранаты. Их, сидящих под стеной, вдруг осветили фонари с крыши того дома, который они готовились сейчас вскрыть, как консервную банку. Тут же раздались очереди. Однако спецназовцы секундой раньше успели парой прыгнуть в сторону. Пули посекли камень, со свистом разлетаясь в разные стороны. Дундуладзе первым, Воронихин следом дали ответные очереди по фонарям. Попали! Один стрелок полетел вниз, другой завалился назад. Но из дома уже высыпала целая банда. Они попали в засаду! Их ждали! И там, на окраине, и здесь!

– За забор, Ворон! – крикнул Дуня.

– Не могу, рука! – прорычал Воронихин. Его, оказывается, задело. Александр дал длинную очередь по нападавшим. Кого-то свалил, кто-то залег, остальные отступили за дом.

– Бегом! – скомандовал Ворону.

Они побежали за дом в другую сторону. Здесь какой-то ящик удачно на пути подвернулся. Ворон пихнул его ногой к забору, воспользовался, как ступенькой. Александр прикрыл, расстреливая патроны длинными очередями. Разгрузка пустела на глазах.

– Пустой! – крикнул Бандерасу. Тот сидел уже верхом на каменном заборе.

– Прикрою, давай!

Александр прыгнул на забор, подтянулся, перемахнул. Достал ракетницу, выстрелил вверх. Подорвал дымовую гранату. Боевики воспользовались заминкой, опять выскочили сворой. Сергей дал теперь свою длинную очередь. Одной рукой автомат держать было тяжело, прицельной стрельбу назвать нельзя было. Главное, что „тараканы“ вновь попрятались. В деревне, слышно было, вовсю работали пулеметы! БТРы ворвались в селение.

Александр вдруг застрочил из автомата. Ворон увидел, что кое-кто из боевиков сообразил выскочить за забор и напасть с внешней стороны. Сергей спрыгнул к нему, поддержал, стреляя так же одной рукой. Из-за дома вылетел БТР, резко встал, клюнув носом.

– Теперь ложись, Саня, а то попадем под замес! – крикнул Ворон, плюхаясь в пыль. Дуня рухнул рядом. Боевикам, выскочившим из дома, было уже не до них. Побежали. Из БТРа их поливал пулемет. Открылся люк. Вылез Бандерас. Он увидел своих.

– Эй, командир! На борт!

– Надо дом проверить! – возразил Александр. – Мы не успели.

– Так пошли, проверим!

Они вошли в дом главаря, покинутый боевиками. Дом был пуст. Нашли одного раненого, сидел под стеной. Александр нагнулся над ним. Подошел Саркисян.

– Ответишь на вопрос, вколю обезболивающее, перевяжу, будешь жить, – пообещал Дуня.

– Он говорит, чтобы ты спрашивал, – Алексей перевел ответ.

– Здесь есть белые заложники?

– Да.

– Где они?

– В тюрьме. Она – там, – он махнул рукой в сторону. – Квадратное здание, забор…

Бандерас позвал людей, пошел проверить. В тюрьме нашли пять человек пленников. В одной комнате – четверых молодых мужчин, скованных попарно кандалами, разных национальностей. Словно бандиты с какого-нибудь фестиваля молодежи и студентов решили свой бандитский навар поиметь! В другой – одну женщину, кореянку. Она сказала, что с ней сидела еще женщина, русская, Вика. Но ее увезли.

Бандерас вернулся к раненому джихадисту.

– Да, наших, судя по всему, действительно раньше увезли, – сказал Дундуладзе.

– Кто увез заложников, мужчину и женщину? – обратился к раненому Александр. – Куда их увезли?

– Американец, заказчик.

– Почему ты уверен, что он – американец?

– Потому что знаю.

– Куда он их увез?

– Он не говорил. Это не наше дело.

– Главарь ваш знает?

– Азиз? Нет. Он не знает тоже, точно. Знает человек с побережья. Он приезжал вместе с американцем. Его зовут Башир. Наши их только провожают по территории, которую контролируют.

Александр задумался. Сходится. Придется возвращаться на побережье?

– Вы нас ждали сегодня. Как догадались? – задал еще вопрос.

– Трупы в джипах. Одного недоставало, Махмуда. Решили, если взяли в плен его, он вас приведет. Он никогда не производил впечатление настоящего воина.

– Ну, ладно.

Дундуладзе, будучи человеком слова, приготовил шприц-тюбик.

– У тебя на промедол аллергии нет?… – поинтересовался заботливо. Бандерас отвернулся и стал ржать. Нервная разрядка…

Отъехав от деревни подальше, сделали небольшой привал, не забыв выставить охранение. Вряд ли разбежавшиеся „шабаабовцы“, как соберутся вновь, сразу пустятся в погоню, но мало ли кто еще по саванне шляется?

– Недооценили мы противника, – попечалился Дундуладзе. – Потери?

– Трое наших, – доложил колумбиец. – Надо похоронить.

– Отъедем подальше, – ответил Дундуладзе. – Два часа пути, затем встанем на ночлег. И похороним.

У Ворона ранение, слава богу, оказалось не столь серьезно – по его мнению. Кости целы. Пуля на левой руке мышцу прошила. Рукой шевелить он мог. Если медленно – даже стакан к губам поднести.

Когда встали на ночевку, Дуня, поразмыслив, решил, что пора, пренебрегая конспирацией, позвонить с обычного мобильного телефона Мякишеву в Могадишо. С одной стороны, „правнука маршала“ они не нашли, лишь его следы. Дело не доделали. С другой – у них измученные, но, слава богу, освобожденные заложники на борту, с которыми надо что-то делать.

Удалось дозвониться! Коротко доложил ситуацию. Мякишев согласился, что возвращаться к отряду в Пунтленд им опасно. Вольф может расстрелять как дезертиров. Приказал брать заложников и прорываться через границу в Эфиопию. Малиновского и Дорееву будут выкупать.

Мысль у Дениса работала только в одном направлении. Как выбраться? Даже осмотреться нельзя. До окошка не дотянешься. Спросил, что по этому поводу думает его французский товарищ по несчастью?

– Ну, осмотреться-то можно, – сказал Морис. – Я тут по полу в песке шарил, когда тоже обдумывал, как бы убежать, нашел доску. Снова закопал, она здесь, в углу, – он показал где. – Хорошая доска! Наверное, забыли ее, когда фундамент делали. Пытался ею копать. Докопался, где фундамент кончается. Не слишком глубоко. В стенах, на стыках, местами есть щели. Смотри, – он подвел Дениса. – Здесь, здесь и здесь. Одним глазом все можно видеть. Чтобы в окно посмотреть – можно доску к стене под углом приставить, по ней подняться, вон там кусок листа отходит немного, за него держаться одной рукой можно, в окно глядеть.

– Ты, Морис, я смотрю, времени даром не терял!

– Да, не терял. Осмотрелся. Только, боюсь, ты придешь к тому же выводу, что и я. Подкоп сделать можно под фундамент, да. Но, выбравшись из ангара, бежать не сможешь. Везде охрана. По углам сидят, на вышке. Даже если каким-то чудом ты все же перемахнешь незаметно через забор, что дальше? Вокруг – пустыня. Куда идти? Без воды, без еды. Еда – ладно. Поймаешь ящерицу или змею. Но без воды – как? И потом, тебя хватятся. В пустыне ты как на ладони. Кустарник растет местами, да. Но следы? Эти пойдут по следам и догонят тебя. Ты же не Лиса из вашей русской сказки – хвостом следы заметать!

Денис послушал скептика, но все-таки решил осмотреться тоже. „Где держат Вику? – интересовало прежде всего. – Как с ней обращаются?“

Для начала он откопал доску, про которую говорил Морис. Доска оказалась добротная! Метра полтора длиной, сороковка. Приставил ее к стене, как француз советовал, добрался до окна. То, что увидел, очевидно, представляло собой мини-производство. Одно сборное строение, с трубой и вентиляцией, скорее всего, являлось цехом. В нем-то заразу и бадяжили, судя по всему. Под навесом располагалась агрегатная – дизель-генератор, дававший электричество, вентиляторы, еще что-то. Склад сырья и готовой продукции находился под землей. Понятно – чтобы продукт не перегрелся. Вниз вела лестница. С другой стороны от своего места заточения Денис увидел две палатки: одну – большую, для охраны, очевидно. Другую поменьше. Вероятно, в ней жили химики, наблюдающие за процессом. Имелась кухня, столовая – столы стояли под навесом. За торцевой стеной Денис увидел еще какие-то подсобные помещения, похожие на их „гараж“, но поменьше размером. Их было несколько. Между ними стоял военный грузовик.

Рядом с их „гаражом“, то есть по центру территории, находилась вышка для обзора. Не слишком высокая. Все, что только возможно, везде было затянуто маскировочной сетью, дабы не заметно было с воздуха, по-видимому.

Наблюдая за внешним миром, Денис понял, что охранники не только сидят по периметру, но и караулят за периметром. По прошествии нескольких часов разводящий строил смену в восемь рыл и уводил за ворота. Развод длился довольно долго. Следовательно, сторожевые посты находились в отдалении.

Раз в два дня приезжала машина – один и тот же тентованный грузовик. Его сопровождал джип с охраной, – без охраны здесь вообще не ездят, это Денис давно понял. Грузовик привозил еду и воду в канистрах. Малиновский наблюдал, как происходит выгрузка. В тот же день грузовик и охрана уезжали. Первым следовал за ворота джип. При развороте на тесной базе грузовик, сдавая назад, прижимался задним бортом к воротам их „гаража“.

– Я всякий раз жду, что он врежется в наш ангар, – сказал Морис. Денис обратил внимание, что тент на пустой машине водитель ленился застегивать. На этом Денис, все тщательно обдумав, построил свой план. Если сделать подкоп под правой стеной, выползти и залечь, то охранникам, что сидят по углам, он виден не будет. Главное, от стенки в сторону не удалиться – тогда заметят. Охраннику с вышки он тоже не будет виден. И передняя стенка охранником с вышки не просматривается, – на „гараже“ козырек выступает. И задок грузовика с вышки, стало быть, не будет виден. Денис быстро проползает под стеной, заползает за угол, вскакивает, запрыгивает в фургон. Охранники на воротах не проверяют фургон – тут все на виду, лишнего прихватить нечего. Он может попытаться. Вопрос в том, когда обнаружат, что он сбежал? Если сразу, это будет плохо. Один звонок по телефону водителю грузовика, и все. Ему желательно выбраться из грузовика как можно дальше от базы. В идеале – вообще до шоссе доехать. Он не знает даже, где, в какой стороне шоссе?…

Да, так можно было бы сделать, но этот план – он для него одного. Если быть очень расторопными, то можно успеть забраться в фургон вдвоем с Морисом, хотя это опаснее, требуется больше времени. Грузовик же останавливается перед гаражом всего на несколько секунд, – ровно настолько, сколько водиле требуется для переключения передачи.

Денис стал напряженно обдумывать иные варианты бегства. Например, через тот же подкоп выползти ночью. И что дальше? Везде часовые. Даже если изловчиться, снять и разоружить одного – он не успеет перестрелять всю банду. Он же не Рэмбо! Если его не убьет охранник с вышки, то хоть один из высыпавшей из палатки банды, да достанет точно.

Если прокопать лаз далеко, чтобы выбраться за забором, – это сколько же времени копать потребуется? И куда землю девать?

Выходит, единственным вариантом было – уходить одному или вдвоем с Морисом на продуктовом грузовике. Оставлять тут Вику. Если он дойдет, то вернется за ней. Если по дороге его убьют, она будет думать, что он просто бросил ее, спасая свою шкуру!

Мысль эта была нестерпима, но он заставлял работать логику, которая с трудом подчиняла себе сердце. Если он не будет пытаться, они сгинут вдвоем, и задание останется невыполненным. Непонятно вообще, почему они до сих пор живы, зачем их привезли сюда? Зачем они вообще понадобились заказчику? У него – химическая лаборатория, и он похищает людей и держит их в этой самой лаборатории. Для чего? Причем тех самых людей, которые лабораторию искали… По логике, для того, чтобы спросить, кто эти люди такие, зачем искали его лабораторию, что успели узнать, понять и сообщить тем, кто их сюда послал? Так? Значит, нужно ждать приезда заказчика… Стоп! Но заказчика Денис ведь видел. Тот и распорядился доставить их с Викой сюда. Заказчик удовлетворился тем, что услышал от него, Дениса, и от Вики?… А может, это не сам заказчик был, а только представитель заказчика?

Денис рассказал о своем плане Морису с тайной надеждой, что тот побоится с ним вместе бежать. Но француз не побоялся. Согласился рискнуть, поскольку ждать ему нечего. Как только он перестанет быть нужен бандитам как прикрытие, его убьют. Это ясно.

Григорий Довгань получил информацию, операция спасения заложников потерпела неудачу. То есть заложников спасли, но не наших. Малиновского и Дореевой среди них не оказалось. Надо соглашаться с похитителями, выражать готовность заплатить. Удивляло, что бандиты, похитившие Малиновского и Дорееву, столь долготерпеливы. Время идет, а они не подгоняют, не угрожают, не запугивают всякими ужасами…

Установить местонахождение электронного адреса, с которого писали Довганю и на который он отвечал, нашим хакерам не удалось. Опытные люди научились хорошо путать следы в Сети. Это, кстати, тоже наводило на размышление. Как получается, что бандиты, не умеющие делать ничего, кроме как стрелять, убивать, захватывать заложников, способны так грамотно вести дело, что следов их не найти? Невольно напрашивалась мысль, что руководят ими весьма грамотные кураторы.

После последних торгов мяч, как говорится, был на его половине. Довгань написал, что он согласен заплатить выкуп. Просил назначить время и место. Жене, Теоретику Спецслужб, поручил приготовить необходимую сумму. Отправился к эфиопским коллегам просить помощи. Договорился. Вернулся в посольство.

Зашел Артем Дореев. Доложил, что пришел результат анализа остатков топлива из бака автомобиля Малиновского. В солярке обнаружены следы присадки, создающей эффект летнего топлива. Ну, это когда у дизельного автомобиля, заправленного так называемой летней соляркой, начинает машина глохнуть зимой. А тут такое же – летом.

– То есть ему могли подлить чего-то в бак? Скажем, припарковался где-то…

– Ну, это если только Малиновский катался с открытым лючком бензобака, – опроверг Артем. – Но это маловероятно. А иначе лючок не открыть, не взломав. Лючок из салона только открывается. Следов взлома на лючке не обнаружено.

– То есть что-то подмешать в топливо могли только на заправке? Да? Хм! Спасибо, Артем.

Он набрал Теоретика.

– Женя, найди, пожалуйста, переводчика Малиновского, Эдуардо. Он должен знать, где Денис имел обыкновение заправляться… Впрочем, поехали вместе. Но сначала в полицию.

„Вот такой трюк с топливом – это тоже заготовка местных босяков? – задумался Григорий. – Нет, все очень не просто с похищением Дениса. Похищать его явно начали еще в Аддис-Абебе, а там, на окраине близ границы, мышеловка захлопнулась“.

Начальник полиции спросил, как его рука. Григорий поблагодарил за внимание. Ответил, у них говорят так: „До свадьбы заживет“. Но поскольку не только он сам, но уж и сын его женат, то скажет, что заживет до свадьбы внука.

Договорились, начальник даст людей для выезда за заложниками. Григорий попросил еще в помощь сейчас одного полицейского для разговора с местными. Начальник пообещал, что выделит человека. Предложил заехать через час. Григорий сказал: „Спасибо“. Они отправились пока с помощником за переводчиком.

Эдуардо – живой, подвижный малый, похожий на звезду эстрады, вспыхнувшую в семидесятых, – Африка Симона, выказал свое беспокойство: „Как Денис, нашли ли?“ Сам он вполне поправился, снова был готов к работе. Григорий сказал, что появился контакт с похитителями. Ведутся переговоры. Возможно, скоро все решится.

– Эдуардо, ты можешь нам помочь? – перешел затем к делу. – Припомни, пожалуйста, где Денис заправлял машину?

Григорий с удовольствием услышал в ответ, что Малиновский берег машину, поэтому заправлялся все время на одной заправке. Теперь можно было ехать в полицейское управление. Не зря договаривался!

Взяли на борт полицейского, молодого, но очень серьезного амхарца, который их уже дожидался, – начальник полиции сдержал слово. Эдуардо показывал дорогу к той заправке, что посещал Малиновский.

Молодой парень – заправщик – объяснил, что работает недавно. Парень, что работал до него, погиб недавно. Вечером нашел себе какое-то приключение и был убит ножом. Вероятно, грабеж.

– Мы должны поверить, что это – совпадение? – воскликнул Довгань, обернувшись к помощнику Жене.

У начальника полиции, с которым, по-видимому, не расплатится теперь, он выяснил, что преступление такое зафиксировано. Оно пока не раскрыто, убийцу не нашли. „Надо полагать, висяков у них нынче больше, чем у нас было в девяностые!“ – подумал Довгань. Родителей погибшего допрашивали. Говорят, сын был спокойным, ни с кем на улице никогда не связывался. Его девчонка единственное, что могла сказать, – у парня появились деньги накануне того, как он погиб. Решили отметить. Вечером расстались, а на другой день узнала, что его не стало.

Григорий со своей свитой – Эдуардо, Теоретиком Спецслужб и серьезным юношей-полицейским – поехал еще раз поговорить с родителями убитого. И ведь не зря! Те почему-то были уверены, что один из друзей их сына, Андреас, что-то знает. Но не говорит. А врать он не умеет…

Нашли этого Андреаса. Под большим давлением из него вытянули бесценную для следствия историю. Прежде он просто боялся ее выкладывать полицейским. Считал, что полиция может воду взбаламутить, дело до конца не довести, а его, как ценного свидетеля, просто убьет преступник. „Умный малый Андреас. Бывает ведь и так“, – мысленно согласился с ним Довгань. Обещал, что он дело доведет до конца, Андреас может не сомневаться. Кроме того, денежный бонус ему будет полагаться… В общем, „умный малый“ все рассказал.

Его погибший товарищ Робби, что работал на бензоколонке, получил заказ от какого-то дядьки. Дядька, посмеиваясь, объяснил, что хочет подшутить над своим товарищем и просит подлить в его автомобиль из пузырька что-то в бензин. Точнее, он солярку заливал…

– И я же увидел того дядьку, когда подходил к заправке, – неожиданно признался парень. Довгань посмотрел на своего помощника. Им везет?

– Только я не решился тогда сразу подойти к Робби, – пояснил Андреас. – Думаю, с каким-то солидным человеком разговаривает, чего я буду мешать?…

– Ты очень правильно поступил, что не подошел, – сказал Довгань то, что паренек и сам теперь понимал. – Узнать того дядьку сможешь?

– Смогу, – пообещал парень…

Григорий сказал помощнику, что ему все это очень не нравится.

– Получается, что Малиновского не просто выследили. Его определенно завели в ловушку. Сначала испортили топливо – машина заглохла. Затем – заманили на сервис, где, пользуясь тем, что он спешит, подсадили нужного водителя, который навел на него бандитов. После этого всех участников акции зачистили. Впрочем, нет, не всех. Где-то есть главный – тот, кто знал, когда Денис собирается ехать к Леону. Тот, кто дал отмашку братьям с автосервиса. Такая вот цепочка нарисовалась. А прежде были убиты этнографы Нефедовы…

– Но мы все равно должны ехать с выкупом, – продолжал бурчать Довгань в машине, пока добирались обратно в посольство. – Ох, не нравится мне это! Не нравится все больше. Слишком хитро и тонко заманили Малиновского, чтобы потом просто отдать за выкуп. Ради выкупа людей тупо крадут. Здесь же явно какая-то спецоперация. Конечная цель ее непонятна. Но делать нам сейчас ничего иного не остается. Все уже завертелось. Мы обязаны ехать за Малиновским и Дореевой…

Из Центра вечером пришло внезапное сообщение. Из Сомали будет прорываться группа с освобожденными заложниками! В случае успеха с Довганем свяжутся. Требуется встретить, оказать необходимую помощь, ждать дальнейших указаний. Быть готовым обратиться к эфиопской службе безопасности на случай задержания храбрецов-освободителей эфиопской стороной… То, что Малиновский и Дореева находились прежде вместе с ныне освобожденными, но их куда-то увезли раньше, подтвердилось.

– Увезли раньше. Вроде бы сходится? Может, все не так плохо? Что же, дай-то бог! – продолжал Григорий делиться сомнениями со своим помощником, со скрытой усмешкой поглядывая на Теоретика. Юноша, который умеет так внимательно слушать своего начальника, должен далеко пойти…

Встречу торговцы людьми – люди ли они, в свете того, что творят, сами, большой вопрос – назначили за городом. Сообщили координаты джипиэс. Ориентир: там деревня, с дороги видно.

– Какие грамотные разбойники пошли! – удивлялся Довгань. – Координаты джипиэс!

– Вы так взволнованы, Григорий Иванович! – не выдержал Женя, Теоретик Спецслужб.

– Я и сам чувствую, что стал не в меру суетлив. Как на духу, Евгений: меня напрягает эта сделка. Вот чувствую, будет какой-то подвох! Уверен, напрасно мы идем на поводу у этих вымогателей. Но логика событий такова, что я не могу предложить ничего иного.

Встречу им назначили рано. В пять утра. И чтобы, значит, приехали одни, никаких военных и полицейских.

– Почему так рано? Боятся, что ходоки с козами и дровами удирать потом помешают? – рассуждал Григорий со своим помощником.

– Эфиопы обещали пособить, – напомнил Евгений. – Идти на поводу у бандитов тоже не стоит. Эскорта не будет, но автоматчиков посадить в машину следует столько, сколько уберется…

Как бандиты проговаривают детали?

– Условия таковы: приезжает машина. Останавливается так, чтобы мы ее видели. Следом – мотоциклист. Мотоциклист берет из машины сумку, подвозит к нам. Мы складываем в эту сумку деньги. Мотоциклист возвращается к машине. Из машины выпускают женщину и мужчину. Уезжают, мы не препятствуем, все. Я им написал: так не пойдет! Сначала они выводят на шоссе мужчину и женщину, чтобы мы их увидели. Только тогда мы отдаем деньги. Ответили: „Согласны“.

Григорий все сообщил в Москву. Оставалось ждать. Забота помощника – встретить „сомалийцев“, если те прорвутся. Когда те прорвутся!

Ночью спал плохо. Рука болела. „Болит, значит, заживает“, – как мантру повторял себе. Очень рано подъехал к полицейскому управлению. Двое полицейских и двое военных сели к нему в джип. Те же ребята, что вместе с ним побывали под огнем, когда шли по следу Малиновского. Поздоровались, как друзья. Выдвинулись. Приехали вовремя – трудно опоздать, передвигаясь по пустой дороге. Она и днем тут всегда пуста – от автомобилей. Москве такое не снилось. Да только тут стадо может пробку создать. Москве это тоже знакомо. „Разница в том, что тут на дороге коровы или козы. У нас же в основном бараны“, – подумал Довгань. Типа, пошутил сам с собой. „Разве можно так про автомобилистов-соотечественников!“ – укорил себя.

Нашли деревню, оговоренную как ориентир, сверились лишний раз с навигатором. На месте. Григорий заглушил двигатель. Тихо. Свежо. Где же эти? Ага, кажется, едут. Джип и мотоцикл рядом. Остановились. Из джипа высунулась рука с сумкой. На руке часы болтаются, – великоват браслет. Мотоциклист взял сумку, чуть проехал вперед. В джипе открылась дверь. Вышел человек с автоматом, вывел мужика, судя по росту и по фигуре. У того на голове мешок. С другой стороны вывели женщину, тоже в мешке. Поставили обоих рядом. Мотоциклист в шлеме, лица не видать, подъехал к машине Довганя. Встал рядом, с пассажирской стороны. Довгань опустил тонированное стекло. Полицейский заранее снял головной убор и убрал с глаз автомат, чтобы не пугать. Протянул пакет. Мотоциклист открыл сумку, пакет упал в нее. Развернулся, подъехал к авто. Автоматчик открыл сумку, глянул на пакет с долларами, бросил сумку в салон. Машина резко дала задний ход, развернулась и помчалась в сторону от Аддис-Абебы. Довгань и прочие выбрались поскорее из своей машины, побежали к людям, стоящим на дороге. Развязав мешок, Григорий скорее снял его с головы девушки. Полицейский снимал с мужчины. Девушка была не Дореева. Мужчина, как Довгань догадался еще до того, как с того сняли мешок, – не Малиновский. Девушку трясло.

– Здрасте. Вы кто? – спросил ее Григорий.

– Я – Лена… Мы – туристы… Нас п-похитили… – Она заплакала. – Ой, мамочки! Вы что, русские, да?

– А что, мой выговор на эфиопский тянет? – стал раздражаться Григорий.

– Мы на экскурсию ездили… – заговорил мужчина. – Даже сообразить ничего не успели. Остановилась машина, из нее автоматчики вылетели. Нас запихнули в машину… Там, на экскурсии, еще десять человек было. Почему – нас? Самые богатые как будто…

– Да, да, да, – автоматически отвечал Довгань. В голове у него гудело. Он понимал, что должен быть сосредоточен. Он не может позволять себе нервы, он – профессионал. Но ничего не мог с собой поделать. Впервые за долгое время чувствовал, что не владеет собой в полной мере. Понимал, что это провал. Нет, он-то лично ничего не провалил. Они все вместе провалили! Если подходить формально, сегодня он ничего иного сделать не мог. Все шло так, как шло. Но положа руку на сердце, разве он не чувствовал, что все идет не так? Разве не высказывался в таком роде?

Зачем им подсунули других заложников?… Конечно, эти люди ни в чем не виноваты, кроме того, что решили провести отпуск в экзотической африканской стране, – запомнят теперь надолго. Ему на них не за что злиться. То, что должны были выкупить других, а выкупили их – счастье для них.

Довгань покрутил пальцем в воздухе: сворачиваемся, уезжаем. Военные переберутся в багажное отделение, – решил. Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения военной службы. В салон он посадит спасенных заложников.

Для чего им подсунули других заложников?… А с чего он вообще взял, что ему хотели продать именно Малиновского и Дорееву? Это он желал, чтобы было так. Ему никто фамилий не называл. Он почему-то решил, что больше, как Дореевой и Малиновскому, и быть некому. Да, не было сообщений о пропаже людей, ну и что? Почему не сообщили – другой вопрос. С этим надо будет разобраться… Стоп! Но он же все время вел разговор о журналисте и учительнице. Им не просто так подставили других людей. Им специально подставили других людей! Весь торг, на удивление неторопливый, он нужен был не столько ему, покупателю, сколько им, продавцам. Продавцы сами были рады потянуть время. Им зачем-то важно было потянуть время.

В посольстве помощника не было. Военного атташе Симонова – тоже. Вместе куда-то уехали. Появилась надежда, что свои прорвались из Эфиопии. Хоть одна хорошая новость. Может, те освобожденные заложники, которых они везут, что-то прояснят?

Денис страдал с того момента, как выработал план. Он точно знал, что станет пытаться его осуществить, но не представлял, как он сможет оставить Вику. Прижавшись щекой к горячей стене гаража через ткань снятой с себя рубашки, иначе невозможно было, все смотрел на те боксы, в одном из которых предположительно ее держат. Как узнать, что с ней? Как донести до нее, что он хочет уйти, чтобы вернуться за ней?

Вдруг в его затуманенной от жары и плена голове прояснилась очевидная вещь. Тот железный бокс, который он рассматривает сквозь узкую щелочку, находится, на самом деле, не так далеко от него. На ночь генератор выключают, становится тихо. Он может попробовать поговорить с Викой. Как ему раньше на ум не пришла столь элементарная мысль?! Просто поговорить! Не расстреляют же его сразу за это?

В жизни появилась близкая цель. Он дождался темноты и позвал:

– Вика!

– Да! – отозвалась она с готовностью. Ей, видно, также не приходило в голову, что они могут пообщаться! Как странно!

– Как ты? – спросил по-английски. Пусть охрана пока понимает, о чем они говорят.

– Окей! – отозвалась она. – Правда, у меня раньше никогда не было спальни и сортира в одной комнате.

Бедный ребенок!

Послышался окрик часового. Вика, недолго думая, ответила тому на его родном наречии. Денис не понял, конечно, что именно. По логике – объяснила, о чем они разговаривают. Но тот диалога не одобрил. Пролаял в ответ, видимо, что-то нелицеприятное.

– Ругается, – констатировала Вика и замолчала. Он решил сказать ей главное. Английский тут могли понимать, но вряд ли здесь кто-то понимает по-русски.

– Вика, я решил навострить лыжи. Потом приду за тобой. Слышишь? Ты жди и не волнуйся! Прости меня за все, если не дойду!

– Не говори так! Ты дойдешь!

Охранник, грязно ругаясь на своем языке, заспешил к его „гаражу“, стал стучать прикладом в дверь Малиновскому и Морису, ругаться. Другой вышел из палатки, крикнул что-то первому. Видимо, чтобы не стучал. Из палатки вышли трое. Открыли ворота „гаража“, накинулись на Малиновского и принялись его избивать. Денис не отвечал, только уклонялся, прикрывался, старался грамотно принимать удары, сколько мог. Вышло недолго. Его свалили и хорошо попинали. Ребра все же остались вроде целы. Он понимал, его берегли. Не будь у бандитов приказ беречь их с Викой, им пришлось бы совсем туго. Давно уже причем.

Морис спросил, как он. Сильно ли досталось?

– Ничего. Спасибо. Я должен был сказать девушке, что ухожу за подмогой.

– Да, да, это было необходимо, – согласился француз.

Денис лежал и, прокручивая в голове минувшую потасовку, думал: „Вот хороший был шанс их сейчас уложить, захватить оружие… Но я сдержал себя. Это и прежде можно было сделать – спровоцировать гадов. Но так не уйти. Слишком их много. Правильно сдержался“.

– Денис, ты как? – спустя минуту тихонько позвала Вика.

– Да нормально. В Одессе, возле бара, мне тогда круче наваляли! Если бы не ты…

Он вспомнил, как, получив стипендию, повел ее в пивбар. Хорошо посидели. Он чуть замешкался, она вышла на воздух первой – в баре было душновато. А когда догнал ее, увидел, Вику уже клеит какой-то хлюст. Да так нагло! Берет ее под ручку, что-то лопочет: тю-тю-тю…

– Эй, морячок! Швартоваться будешь у другого причала, понял? – Денис резко отдернул в сторону руку нахала.

– Не понял! – тотчас возбух тот. – Ты что меня так резко дергаешь, будто кривой стартер? Я ведь и завестись могу!

– Ключевое слово „кривой“ в твоем монологе, – заметил Денис.

– Слышишь! Кривой твой базар, по-моему. И ты сейчас добазаришься до того, что сам кривым станешь!

– Иди, чеши грудь паяльной лампой! – посоветовал нахалу Денис.

– Ну, ты напросился! – Наглец схватил Дениса за рубашку и рванул на себя. – А ну, иди сюда!

Дениса это очень обидело.

– Ты что, поц, не видишь, что я с девушкой и немного занят сейчас? – с этими словами Денис ему зарядил – пожалуйста! – в бубен.

„Морячков“ оказалось трое, считая помеченного. Двое его приятелей коротко переговорили между собой, типа: „Жора, ты это видел? Я отвернулся на минуточку, а Васю уже бьют! Мы что, такое допустим?“ – кинулись на Дениса. Вика тут же вцепилась одному в волосы:

– Отстаньте от него, сволочи!

Тот взвыл, оторвал ее от себя, крикнул:

– От, шмара! Каждая бикса будет мне волосы рвать?!

После этого закатил Вике пощечину. Денис тут озверел совсем. Сцепился с уродом, посмевшим поднять руку на девушку, повалил, стал его душить, не обращая внимания на то, что его били и пинали двое других. Здоровые были кабаны, между прочим! Он все же отпустил того, недодушенного, вскочил на ноги. Пытался сходиться на короткой дистанции то с одним, то с другим. Вика куда-то убежала и вернулась с хорошим куском штакетника. От души врезала по затылку одному так, что тот рухнул на колени. Страшно было видеть. „Вика, не надо больше, ты его убьешь!“ – крикнул Денис. К счастью, подлетел милицейский „уазик“, – кто-то вызвал спасителей. Упаковали всех. В воронке Денис начал было держать речь:

– Знаете, что я хочу вам сказать? Вы – не одесситы. Одесситы так не поступают.

– Да с тобой самим надо еще разобраться, кто ты такой…

Денис только махнул рукой и замолчал…

Почему он бросил Вику тогда? Он ведь ее просто бросил. Кого он хотел себе найти? Фарфоровую куклу? Да, он находил их потом, кукол, пачками. Куклам всем надо одно и то же. Кукла сама по себе ведь не может. Ей требуется домик, карета, другие куклы, тоже – фарфоровые… У куклы пусто в фарфоровой голове. Вика никогда ни о чем его не просила.

По очереди с Морисом они копали под стеной. Землю разбрасывали по ангару, пересыпали песком. Процесс оказался трудоемким. Землю, которую они отковыривали доской, вычерпывать приходилось горстями, в ладонях. Лаз должен был получиться, по возможности, незаметным, узким. На той стороне не должно образоваться раньше времени ямы. Докапывать придется в день приезда машины. Иначе могут заметить. Яму в „гараже“ прикрыли пока форменной курткой Мориса. У него еще рубашка была. Надеялись, что охранник не станет осматривать его одежду, спрашивать, где куртка. Куртку присыпали песком – сначала по периметру насыпали побольше, чтобы хорошо держалась, потом сверху чуть-чуть, так, чтобы песок не продавил. Вариант был стремный, конечно. Но иного не придумаешь.

К счастью, охранники не стремились войти в ангар, не осматривали пол на предмет подкопа. Видимо, надеялись, что бежать все равно пленникам некуда.

В другой вечер Вика вдруг позвала его сама:

– Денис! Если у тебя получится, а со мной что-нибудь… Поговори с моим мужем. Обязательно. Обещаешь? Он тебе должен кое-что рассказать.

– С тобой ничего не случится!

– Обещаешь?

– Да.

Она имела в виду свое, он – свое.

День настал, машина приехала. Денис стоял на стреме, Морис докапывал лаз. Вдруг француз выругался тихонько, – с поверхности за ангаром обвалилось слишком много земли раньше времени. Не дай бог, кто-то пройдет мимо…

Денис неотрывно наблюдал за машиной. Казалось, сегодня особенно долго из нее выгружали какие-то ящики, коробки, мешки… Потом загружали пустые канистры… Наконец, все. Джип с охраной тронулся, подкатил к воротам. Тут Денис с ужасом увидел – водитель грузовика застегивает тент! Сволочь! Он же никогда прежде его не застегивал!!!

– Морис, он застегнул тент! – прошептал французу.

– Давай, Ден! Пора! – то ли не расслышал, то ли не понял тот.

Грузовик стал сдавать назад. Денис кинулся к лазу. Протиснулся с большим трудом. Он был уже по пояс над поверхностью с другой стороны, когда услышал удар! Грузовик наконец-то сделал то, что от него давно ждали, – врезался задом в ворота их гаража! Чайник! Денис, уже готовый выскочить, увидел, что открывается пассажирская дверь, сейчас появится охранник-сопровождающий. Пойдет посмотреть, что с машиной. Поскорее нырнул обратно в яму! Водитель, видимо, тоже вышел, – как иначе? Денис слышал, сидя в яме, как он переговаривается с охранником. „Если охранник внимательно заглянет за угол – все!.. – подумал Денис. – Зачем ему сюда заглядывать?“ – успокаивал себя. Чуть-чуть выглянул сам, тотчас нырнул обратно. Охранник как раз садился в машину. Захлопнул дверь. Пора! Денис подался ползком вперед. Оглянулся на Мориса, чья голова торчала из лаза. И рванул за угол, к задку грузовика. Без суеты, сосредоточенно, выдернул ремешок из петли на тенте один, второй. Отдернул тент, змеем скользнул за борт. Как раз в тот момент, когда грузовик дернул с места. Он испугался! Сейчас Морис выскочит следом. По инерции сделает пару шагов за отъезжающей машиной, чтобы успеть, и окажется в поле зрения охранника с вышки!..

Но Морис не побежал, не полез. Как же мысленно был благодарен ему Денис! Молодец, мужчина! Понял, что не успевает, и сдержал себя! Вероятно, вернулся в лаз и сейчас попытается закрыть его. Да, он принял верное решение. Положиться на Дениса, ждать его здесь. Вдвоем они сейчас никак не ушли бы! Денис должен будет вытащить Мориса! Мориса и Вику.

Машина ехала уже за пределами базы. Денис прошел к переднему борту, лег за пустые канистры. Те были связаны веревкой, продетой через ручки, – чтобы не прыгали по всему кузову, очевидно. Спокойно лежать долго не смог, приподнялся. В тенте нашел дырку. Увидел, они проезжают мимо сторожевого поста. В песке вырыт окоп. В нем – два человека с пулеметом. Джип остановился у бойцов, что-то сказать. Грузовик объехал, не останавливаясь. Попер быстро! Эта забугорная тачка внешним видом походила на наш полноприводный „газон“. Не „шишигу“, следующую модель. Которая уже с носом. Слышно по звуку – дизель. Тянет, как зверь. „Слишком хорошая машина для местных бедуинов“ – подумал Денис. Он не слышал, чтобы джип обгонял их. Переместился назад, чуть приподнял тент и тут же опустил. Джип ехал за грузовиком следом! Это было очень плохо! Как же Денис сойдет, когда решит, что пора?… К счастью, бандитам на джипе очень быстро надоело тащиться в хвосте. Они обогнали грузовик. Теперь Денис мог смотреть вперед через дырку в тенте над кабиной, встав в полный рост. В идеале хорошо было бы соскочить где-то на подъезде к шоссе. Плюхнуться в песок, распластаться, подождать, пока машины скроются из вида. И добираться к своим. Это будет уже следующий этап. Интересно, кто-то остановится на шоссе? Найдется такой смельчак?

Они ехали долго. Никаких дорог. То есть водители-то дорогу, очевидно, знали. Но это была не грунтовка даже, – просто участки с твердой почвой, без глубокого песка.

То ли Денису показалось, то ли на горизонте нарисовалось несколько точек? Пригляделся: нет, не показалось. Водители джипа их тоже увидели, машина сбавила скорость. Грузовик стал притормаживать следом. „Какое-то селение впереди? Не пора ли сойти?“ – с тревогой подумал Денис.

Однако, приглядываясь к вырастающим в размерах точкам, он заметил, что „точки“ то сходятся, то расходятся. В общем, перемещаются. Сначала думал – показалось. Но нет. Удостоверился, впереди явно что-то движущееся. Когда его зорким глазам движущиеся предметы предстали боле крупным планом, он различил… Бэтээр! Мать честная! Точно! Бэтээр ненашенского производства в окружении джипов шел им навстречу. Бандитов встречает дополнительная охрана?!

Тут впереди его грузовика идущий джип резко вильнул в сторону. Грузовик, в свою очередь, заложил такой вираж, что Денис едва не рухнул на пол в фургоне. Похоже, не ждали его бандиты подобной встречи! Решили уйти в сторону от греха подальше.

Пришлось съехать с хорошей тропы. Машина стала вязнуть в песке, но шла, шла. Уходила в деревья. Редкие, раскидистые, не слишком высокие. Тут Денис увидел, что прямо навстречу им из худосочной рощи вылетает еще один бэтээр! Левее – пикап с пулеметом и автоматчиками в военной форме. Знать бы еще – в чьей форме? Джип охранников ушел вправо и тотчас был обстрелян. Денис видел, как его прошила очередь. Предвидя, что будет дальше, Малиновский упал на пол. Вовремя! Очередь прошила тент, выше канистр. Денис ждал только одного: сейчас грузовик встанет или врежется в дерево, поскольку водителю придет конец. Он должен воспользоваться, скрыться… Однако машина ехала и ехала. Не похоже было, чтобы она потеряла управление. Денис перешел к заднему борту, откинул тент. Увидел стоящий недвижимо джип с охраной. Видимо, ехать там было уже некому. А вдалеке тот бэтээр, что обстрелял их, сходится с первым, от которого охранники пытались уйти. Проезжая банда не стала за ними гнаться, не стала добивать грузовик. Странно. Похоже, встреча была случайной, и бэтээры спешат по своим делам. „Боже мой! – вздохнул Денис. – Кто только не шляется по африканским саваннам нынче!“

Однако его шансы возросли! – оценил с радостью. Если только не случится еще каких-то внезапных встреч. В кабине машины всего двое – охранник и водитель. Грузовик продолжал гнать быстро, совершая маневры, в поисках более твердых участков почвы, заворачивал направо. Денис понимал по положению солнца, что они хотят вернуться на ту, им одним известную дорогу, с им одним известными ориентирами, с которой их согнали невесть откуда взявшиеся военные. Или не военные, а просто по-военному хорошо экипированные бандиты.

Денис видел, что местность становится гористой. Они наконец-то выехали на „настоящую“ дорогу – грунтовку. У него возникли опасения, что его привезут в итоге не на шоссе, а на другую базу все той же банды. Поменяет шило на мыло. После одного плена окажется в другом. Следовало бы выяснить, где они находятся и куда едут. Надо было рисковать…

Он расстегнул полностью тент, прикидывая, как ловчее забраться на крышу, чтобы с нее уже атаковать кабину. Тут удача повернулась к нему лицом. Водитель решил остановиться. Бандиты надумали справить нужду. Будь они благословенны, естественные потребности человека!

Денис тихонько, как индеец, спустился на землю. Охранник стал расстегивать штаны. Денис дождался, когда он окажется в самом беззащитном положении, выскочил и, напав сзади, вмиг свернул шею! Это был плохой человек… Снял с его плеча автомат. Увидел, что водитель сквозь окно смотрит на него. Так длилось секунду. Водитель развернулся и побежал. Пока Денис оббегал кабину, тот уже мелькал между кустами, улепетывая со всех ног. Почему-то он не стал стрелять в Дениса, предпочтя тупо спасаться бегством. Денис решил тоже не палить. Кто знает, кому будет слышен его выстрел? Осмотрел свой навар – автомат, пистолет, нож. Снял с охранника халат, придирчиво осмотрел, понюхал… Ладно, от него от самого сейчас пахнет не розами наверняка! Свое не чуешь. Осмотрел чалму на предмет вшей.

Куда ведет укатанная грунтовая дорога – понятия не имел. Куда-то должна привести. Он на свободе, черт побери! Ура! Но Вика в плену. И Морис…

В бардачке нашлась бутылка пепси и лепешка – есть чем перекусить. За сиденьем – пакет с деньгами, сомалийскими шиллингами. Килограммов пять денег! На самом деле это не так много, но все равно могут пригодиться.

Гнал несколько часов, пока солярка не кончилась. По логике вещей, он сейчас не в Эфиопии, – посчитал. За то и дорога говорит. Грузовик, очевидно, проскочил границу, и он – в Сомали. Придется совершить пешую прогулку по этой чудесной стране. Бросать автомат ему, естественно, и в голову прийти не могло. Он знал, что прогуливаться с оружием в этой стране является традицией нынче. И вопросов никто не задает. Если он в Сомали, то надо двигать на юг, определенно. К морю.

Долго ли, коротко ли, как говорится в сказках, Денис дошел до реки. На табличке прочел надпись на английском. Была еще на арабском. Река Уэби-Шабелле. Сомнения в том, что он в Сомали, если и были, то совсем отпали. Напряг мозг: по реке можно добраться до моря. Она протекает мимо Могадишо. И течет дальше параллельно океану. Но дальше ему не надо. Дальше ему все параллельно.

На реке двое рыбаков вытащили длинную лодку носом на берег, проверяли сети. Жаль рыбарей, но что делать? Денис выскочил перед ними, как черт из табакерки, навел автомат. Одному велел жестом отойти. Другому сказал на английском:

– Надо плыть. Могадишо.

Указал на лодочный мотор, покрутил в воздухе рукой. Мол, заводи. Показал деньги в пакете. Сказал:

– Я заплачу.

Рыбак, глядя на него недобро, стал сталкивать лодку. Второй безропотно смотрел с берега, как они отплывают.

Река Уэби-Шабелли напомнила Малиновскому Клязьму, какой он видел ее во Владимирской области: обрывистый берег и песок. Вода только мутная. Сначала он посматривал на рыбака – не готовит ли тот ему какой-нибудь подвох? Скажем, перевернет лодку посреди реки… Нет, вряд ли. Лодка – его кормилица.

Денис на какое-то время отвлекся от мыслей о своей миссии, которую должен выполнить любой ценой, и просто залюбовался. Одесса всегда была воротами в целый мир, даже в советское время. И он хотел посмотреть мир, когда поступал в Водный. Но даже представить не мог, что будет однажды мурлыкать себе под нос „куда ты, тропинка, меня привела“, плывя по реке Уэби-Шабелли в компании африканского туземца…

Они так долго плыли, что он успел привыкнуть к африканской реке – так ему казалось. Где-то он слышал или читал такое мнение, что русский человек вообще привыкает к любым новым для себя местам. Они делаются для него своими, если даже абсолютно не похожи на его родину ничем. Ни природой, ни климатом, ни нравом местных жителей. Более того, настолько хорошо постигает русский человек дух той местности, в которой волею судьбы обосновался, что даже у исконных обитателей становится авторитетом по понятиям… Мутные воды Уэби-Шабелли оказались прекрасным местом, чтобы пофилософствовать. Ни одного леопарда, вопреки названию реки – „Леопардовая“, как оно переводится, он не встретил. Всех небось перебили уже крутые пацаны – надутые индюки, вроде тех, что он на охоту сопровождал в роли журналиста. На иных сам бы с удовольствием поохотился… „Что-то злой я стал после плена“, – отметил про себя.

Река была довольно густо населена. Люди попадались по берегам, то там, то здесь. Чернокожие, худые, не сильно одетые. „Клуб кинопутешественников наяву!“ – невесело улыбался Малиновский. На их лодку – самую что ни на есть местную – никто особого внимания не обращал до поры до времени. Управлял ею чернокожий малый, да и сам Денис, вероятно, тоже стал похож на негра уже – забыл, что такое мыло. Вряд ли речной водой удалось смыть всю грязь с лица. Он расслабился. Новая группа аборигенов, нарисовавшаяся за поворотом, отличалась от прочих, виденных до того, тем, что просто посиживала на берегу и не была занята никаким трудом, очевидно. При виде Дениса и его кормчего эта тусовка отчего-то оживилась. Кричать стали, руками махать. Голоса сердитые. Не так ли Джеймса Кука когда-то встречали на одном из Гавайских островов? А потом чем кончилось?…

Малиновский посмотрел на лодочника. Тот ссутулился и глядел на Дениса с опаской. Он-то понимал, что его возбужденные земляки кричат.

– Чего они хотят? – спросил лодочника. Тот что-то залопотал. Не понимал по-английски, оказывается. А Денис-то ему дорогой все рассказывать чего-то пытался… По-русски с ним тем более изъясняться было бесполезно, очевидно.

Между тем с берега „заговорили“ на языке, который понятен всем поголовно! Раздалась автоматная очередь! Пока – в воздух. К счастью, автомат, похоже, у этой босоты был один на всех. Всей деревней, что ли, скинулись на „средство производства“? Карикатура на пиратов?… Денис поздоровался в ответ аналогичным образом. Так же – короткой очередью вверх. Они что себе думали?

Тут же выяснилось, что думали эти босяки очень плохо, потому что следующую очередь автоматчик их дал прицельно! Пули зашлепали по воде! Стрелок не ворошиловский оказался, слава богу!

– Давай к тому берегу!!! – махнул рукой лодочнику самоназначенный капитан судна – Малиновский. Его дальний родственник вообще маршалом был! – Давай, давай!

Он перевел автомат на стрельбу одиночными, приложился: щелк! Попал! Злой абориген крутнулся и упал на песок. Извините, ребята, вы первые начали! Свора, однако, не угомонилась. Оружие подобрал следующий гаденыш. Их лодка уже и отплыла довольно далеко, видел Денис, но после новой очереди кормчий вдруг подскочил с криком, рухнул на дно и стал, стеная, закидывать руку за спину, пытаясь дотянуться до лопатки. Лодка раскачивалась, ее развернуло. Малиновский испугался, не перевернулась бы!

– Тихо, не раскачивай лодку! В прямом смысле. Я сейчас помогу! – Денис сам взялся за управление судном. – Держись, держись, парень.

„Парень“ если язык и не понимал, то должен был чувствовать интонацию.

Отплыв совсем далеко, они причалили к противоположному от негостеприимного берегу.

Денис оторвал рукав от своей рубашки. Затем, для симметрии, оторвал и второй. Осторожно раздел раненого. Спина у него с правой стороны была в крови.

Один рукав Денис трофейным ножом разрезал на полоски. Из другого нацелился сделать повязку.

– На, пописай на нее для дезинфекции! – показал „повязку“ подстреленному кормчему. – Да ладно! Вы там у себя в племени коровьей мочой умываетесь! Давай, давай! – абориген его не понимал. Денис изобразил рукой пистолет, приложил себе между ног и помотал над будущей повязкой. – Понял?

Тот сообразил. Денис деликатно отвернулся, пока раненый дезинфицировал повязку. Затем, протерев ему плечо над лопаткой, куда вошла пуля, и впереди, где вышла, наложил мокрую повязку в виде подковы вокруг плечевого сустава и привязал ее, сделав узел под мышкой. У выздоравливающего глаза ожили. А то было совсем мутные сделались, как у Дениса в юности, на второй день „мадапалама“, посвященного свадьбе кента.

– Жить будешь! – вынес свой вердикт. – Африка не потеряет еще одного сына в твоем лице.

Поплыли дальше. „Вот как, – рассуждал сам с собой Денис. – Не зря, значит, я злым стал после плена. Здесь иначе, видать, нельзя!“ Где те акулы, гориллы и злые крокодилы? Они от местных двуногих небось все по норам попрятались!»

У Дениса еще долго изо рта вырывалось пламя, точно у дракона, – так ему казалось, во всяком случае. Но постепенно пришел в себя после этой неожиданной перестрелки на Леопардовой реке, стал дышать тише. Заметил, что лодочник смотрит на него как-то по-другому после совместного приключения. Дальше все шло спокойно. Но все равно, завидев людей на одном берегу, старались забирать ближе к противоположному…

Скопление домов впереди говорило за то, что водное путешествие Дениса подходит к концу.

– Могадишо? – спросил у рыбаря. Тут и перевода не требовалось.

– Могадишо, – подтвердил тот. Денис показал ему, что надо причалить. Выходя, он оставил в лодке пакет с деньгами, как обещал. Сколько времени раненый рыбак станет тащиться теперь обратно, против течения, как минует опасный берег, постарался не думать.

Денису требовалось найти небольшой особняк в центре Могадишо – офис журнала «Природа и охота». Особняк был конспиративным зданием Службы внешней разведки. Денис был в нем раз всего. Среди руин отыскать теперь тот особняк было задачей не из легких.

Требовался транспорт. Как выяснилось, остановить машину поднятием руки гораздо легче, если другой рукой направить в лобовое стекло автомат. Главное при этом следить, чтобы из машины в ответ тоже что-нибудь не высунули!

Плохо было то, что ни один из остановленных шоферов не понимал его. С английским у них было туго. Ни сомалийского, ни арабского он не знал. Сто раз собирался заняться, да все некогда. Не сам себе дела придумывал, ради справедливости. Дела находили его. И мотало его, как осенний листок. Он менял города, он менял имена… Денис улыбнулся, вспомнив классику отечественного кино.

По иронии судьбы, быстрее он нашел человека, который кое-как понимал по-русски. Более того – почти земляка! Отец водителя давно-давно учился в Одессе, и мать у него – украинка. Где только своих не встретишь!

Денис честно признался темнокожему «земе», денег нет. Но обещал в оплату отдать автомат. Оружие являлось «свободно конвертируемой валютой» в Могадишо.

Рассматривая в окно низкие постройки, переходящие одна в другую, с картинками лавчонки, вдруг узнал знакомый забор и дом. Точно! Сердечно попрощался с водилой. Автомат отдал, отсоединив рожок на всякий случай. Успеет скрыться, если у парня что плохое на уме. Автомат-то теперь у него будет, а не у Дениса.

Залез на крышу явно бесхозных руин домика напротив. Увидел: особняк охраняет вооруженный сомалиец. «Не навоевался ты еще, Денис Малиновский!» – мысленно себя пожалел. На углу забора, огораживающего особняк, тихонько спрыгнул. Солдатик только обернулся и сразу получил удар. Вот у Дениса и снова автомат появился! С автоматом тут существовать как-то спокойнее… Связал парнишку, положил на землю, головой на ступеньку – чтобы поудобнее было. Взломал дверь особняка, забрался внутрь. В секретной комнате, в которую попал из кабинета редактора, нашел спутниковый телефон.

За его спиной послышался шорох. Резко обернулся с мыслью: «Охранника плохо выключил?»

На него набросился человек. Резко бросил его через бедро. Денис, однако, падать умеет. Противник прыгнул сверху, хотел поймать на болевой, но Денис ушел… Грамотный враг! Сам перехватил руку. Резко заломил. Услышал краткое ругательство. Свой!

– Кто такой? – спросил по-русски.

– Денис? – услышал удивленное в ответ.

– Командир, мать твою! – выдохнул Малиновский. – Ну, что ты по ночам людей пугаешь? Еще ладно бы в Москве!..

Помяли хорошенько с Мякишевым друг друга в объятиях, после чего Денис доложил: есть координаты химической лаборатории. Но бомбить нельзя! Там женщина из нашего посольства, Вика Дореева, и француз, геолог, в пленниках!

Тут же доложили в Центр.

Майор Дундуладзе остановил свой мобильный отряд в эфиопской деревне. Аборигены, живущие в окрестностях Аддис-Абебы, привыкли к мирной жизни. Здесь никто не стрелял, приезжали туристы, которым они всегда были рады. Можно было детям заработать немного лишних быров, да и взрослым – фотографируясь с туристами.

В данном случае, однако, Александр увидел, что-то местных навело на мысль, что прибывшие к ним гости – не туристы. То ли пулеметы на башнях бронетранспортеров, то ли автоматы в руках у вышедших из джипов «зевак». Александр выступил вперед, отдав автомат Бандерасу. Подошел, поклонился, сказал:

– Тена йыстылинь! – поздоровался по амхарски. Спросил: – Бэ раша йыннагераллю?

Естественно, по-русски тут никто ни бэ, ни мэ. У него же перечень фраз на амхарском, которые он узнал от Алексея, этими двумя и исчерпывался. Пришлось ждать переводчика.

Саркисян объяснил собравшейся толпе, что военные худого не сделают. Но видно было, аборигены смотрят все еще настороженно.

Связавшись с посольством, Дундуладзе попросил, чтобы привезли подарки женщинам и детям. Сами встали лагерем за деревней, чтобы меньше отсвечивать. Аборигены, чувствовалось, не понимают, как относиться к таким гостям.

И тут «гостям» несказанно повезло! Приехала группа туристов. Причем – соотечественников. Девушка-экскурсовод повела народ в деревню, как привыкла. Вдруг навстречу ей вышли военные! Причем в основном белые – вот что удивительно.

– Ой! – сказала девушка-экскурсовод, оборачиваясь на свою группу. – Кажется, мы не вовремя. Тут какое-то мероприятие… – Сделав еще несколько неуверенных шагов вперед, она заметила парк техники, ощетинившейся стволами. Экскурсоводу стало явно не по себе. Она пролепетала: «Сорри», – решив, что амхарский тут вряд ли годится. На что «местный», но почему-то белый воин – это был Дундуладзе – сказал ей по-русски:

– Здрасте.

– Ой, вы по-русски разговариваете? – изумилась девушка.

– С детства причем, – подтвердил Александр Дундуладзе, московский полугрузин, бывший в Грузии всего однажды – в Панкисском ущелье, но вспоминать он об этом не любил. Сразу начинала ныть рука в месте ранения. Психика – штука тонкая.

– А что здесь происходит? Вы кто?

– Мы, – с самым серьезным видом стал объяснять Александр, – охрана вождя этого племени. Он нас нанял.

– Да ну-у, – не поверила девушка. – Они же тут бедные.

– Вы так думаете? А вы знаете, сколько среднестатистический нищий в день зарабатывает в Москве?…

– Ну, это в Москве!

– Вождь племени недавно нашел алмаз, – доверительно понизил голос Александр. – Продал его и нанял нас, чтобы охраняли его деньги, пока не кончатся.

– Вы мне голову морочите. У вас что, какие-то учения здесь?

– Вроде того, – согласился Дуня. – Вас как зовут?

– Марина.

– Мариночка, вас нам сам бог послал. Видите, в каком ступоре местные ребята? Они так же, как и вы, не понимают, кто мы и что хотим. Нашему переводчику не больно поверили. Вы уж тоже объясните им, как сможете, что мы приехали с миром, просим разрешения немного погостить у них. К нам сейчас приедут сюда из посольства и привезут для них подарки за беспокойство. А дети пусть не боятся, смело идут потрошить ваших туристов. А героические эфиопы – фоткаться с вашими девчонками!..

Приехали сотрудники посольства на двух микроавтобусах. Привезли подарки – карандаши, альбомы, ручки, игрушки. Военные отнесли все коробки вождю. Пусть раздаст детям, как знает. Африканский народ расслабился, стал обступать бронетранспортеры и джипы с пулеметами так же, как обычных туристов. Поняли, наконец, что тут все-таки шоу, а не опасность. Теперь следовало держать ухо востро, чтобы от пулемета не открутили что-нибудь. «Да и с автоматом любой подросток здесь, вероятно, умеет обращаться лучше, чем с альбомом, – думал Дуня. – Не так, как в Сомали, быть может, но…»

Прежде всего, отвели в автобусы заложников и Тимчука, чтобы их осмотрел врач. Люди были истощены, измучены. Степа смотрел орлом, однако готов был ехать на рентген. Инфекционными заболеваниями, к счастью, никто из спасенных не был болен.

Военные стали держать совещание.

– Майор, вам рано уезжать, – сказал атташе Симонов. – Малиновский, которого вы искали, только что объявился. Он бежал из плена, добрался до Могадишо. Назвал координаты химической лаборатории джихадистов. Теперь мы знаем, где она. Они химоружие там готовят. Кто знает, где то оружие всплывет?… Базу нельзя бомбить. Там сотрудница посольства нашего осталась и французский геолог. Эти бандиты под геологов косили. Всех специалистов на самом деле поубивали, оставили одного начальника партии. Чтобы, значит, домой звонил, сообщал, что все у них в порядке.

– Так понимаю, базу надо штурмом брать?

– Другого выхода нет. Ждем Малиновского. Они с Мякишевым вылетают из Могадишо. Как прилетят, будем строить план. Вы пока с аборигенами перекантуйтесь. Воду, еду привезли вам.

– Задача ясна.

Денис Малиновский в Могадишо с несказанным наслаждением принял душ и побрился. То, что не было горячей воды, его ничуть не опечалило. Распили бутылку вискаря и всю ночь проговорили с Мякишевым. Денис не мог ни на минуту забыть, что Вика осталась там. В самолете весь полет проспали.

– Сейчас проедем во французское посольство, – сказал Мякишев по прилету. – Информация до французов доведена насчет их людей. Москва распорядилась базу брать вместе с французами, совместной группой. Те подготовят своих парней. Правда, выразили желание прежде с тобой поговорить про геологов.

– Хорошо.

Офицер безопасности французского посольства и двое помощников стали задавать вопросы.

– Кто из наших людей сейчас там?

– Один человек. Морис Бернье. Мы сидели в одном помещении.

– Покажите его на фотографии, пожалуйста. – Перед Денисом разложили фотографии участников экспедиции, по-видимому, Денис внимательно посмотрел каждое фото. Разные, интересные, оригинальные – всякие лица. Живые глаза, улыбки. Только людей этих, по-видимому, уже нет на этом свете. Их ждут родственники, семьи. А их больше нет.

– Здесь нет Мориса. Его фотография отсутствует.

– Вы уверены?

– Да, конечно.

– Может, вы плохо запомнили его лицо?

– Я с ним провел несколько дней лицом к лицу. Как я мог его не запомнить?

– Может, он изменился? Сильно похудел, выглядит изможденным? Посмотрите еще. Повнимательнее.

Денис вгляделся, изо всех сил пытаясь представить хоть кого-то из мужиков, что были на фото, Морисом, но – нет. Ни один не подходил.

– Его здесь нет, – повторил.

– Вот же он, Морис Бернье, начальник экспедиции, – указал представитель французского посольства на одного из своих земляков на фото.

Денис посмотрел внимательно на человека, фото которого ему обозначили.

– Это не он.

– Точно?

– Сто процентов. Там сидит другой человек.

Французы переглянулись.

– Значит, там действительно кто-то другой. Не Морис Бернье.

– Но он назывался именем Мориса Бернье и говорил, перемежая английскую речь с французской…

Покидали посольство, ничего не понимая. Григорий Довгань высказал Малиновскому все свои сомнения:

– Знаешь, твоя история с самого начала темная какая-то.

– Да уж. Светлой ее никак не назовешь!

– Мы тут провели небольшое расследование. Выяснили, что машину твою на бензозаправке испортили специально. Эвакуатор, сервис – все было подставное. Впрочем, не совсем подставное: эти ребята действительно занимаются бизнесом, связанным с автомобилями… То есть занимались. Они выполняли чей-то заказ. Тебе дали водителя, который навел бандитов.

– Его же самого убрали потом. Вика видела.

– Да. И не только его. И хозяина сервиса, его брата, и мальчишку-заправщика.

– Есть подозрения, кто это сделал?

– Пацан, друг заправщика, видел белого мужика, который кое-что поручил его приятелю. Заплатил заправщику. Сочинил сказку, чтобы не беспокоился. Мол, хочет своего друга разыграть. Типа, это шутка такая – бензин подпортить. То есть – солярку… Потом парнишку-заправщика убрали… У тебя нет друзей, кто мог бы тебя таким способом разыграть? – невесело пошутил Григорий.

– Если только ты, – пошутил в ответ Малиновский. – Хм, – он задумался. – Я готов в подставу поверить. С парнишкой фоторобот пытались составить?

– Ничего не получается. Он путается. Невозможно.

– Я видел заказчика нашего похищения. Правда, он был в очках. В больших очках солнцезащитных. По выговору – американец или англичанин. Во всяком случае, инглиш для него родной.

– Поработаем с тобой над портретом?! – оживился Григорий.

– Хорошо. Но портрет будет в очках.

– Хотя бы в очках.

– Давай быстрее, Григорий! Надо выдвигаться туда, к нашим.

– Ты прав. Поедем разрабатывать план операции. Посмотрим, что потребуется приготовить. Пока все необходимое будет готовиться, мы поколдуем над портретом.

– Ну, что, правнук маршала? Мы из-за тебя всю Сомали на уши поставили! Давай, рассказывай, что там за театр военных действий, где эти химики зашхерились! – попросил Дундуладзе.

– Ну, извините… Какой театр? Пустыня! Саванна! Видимость обалденная. Редкие деревья местами раскидистые – акации это или что? Я не ботаник.

– Что не ботаник, по тебе видно.

– Спасибо.

– Дальше.

– Дальше подобраться близко незаметно можно только ночью. Приборов ночного видения я у них не наблюдал. Но выставляют сторожевые посты. Оборудованные и хорошо замаскированные. Я видел только один, когда убегал.

– Как ты убежал, кстати? Расскажи. Может, поняв это, что заблещет…

Денис рассказал. Когда он дошел до БТРов, Дундуладзе хлопнул себя по ляжке:

– Так это же мы были!!! Ха-ха!

– Мать вашу так! Вы же меня чуть не пристрелили!

– Вот же блин! Хотели грузовик остановить, да некогда, посчитали.

– Мир тесен. Даже в Африке понятно. А эти идиоты все норовят его поджечь! – Малиновский имел в виду «идиотов» глобальных в данном случае, его поняли.

– Там через границу удобно сигать, видимо, – сказал Дуня о месте прорыва. – Нам колумбийские ребята подсказали. Не знаю, откуда им это известно… Ладно, про базу расскажи. С точки зрения укрепления объекта.

Денис все описал максимально подробно. Спецназовцы стали совещаться – все же это их работа, такие шкатулочки вскрывать.

– Высаживать десант – придется парашюты просить у местных, – рассуждал Довгань. – Операцию хотелось бы провести скрытно. Кто знает, откуда может утечь? Может, и меня на обратном пути неспроста обстреляли?…

– Ползти ночью без света наугад – тоже не вариант. Все равно штурмовать будем, когда рассветет, – высказался майор Дундуладзе. – Можно сделать переносное укрытие. Охотники в пустыне на дрофу так охотятся. Сцепят в большой шар кусты прекати-поля да за ним подкрадываются…

Через некоторое время Женя, Теоретик Спецслужб, сообщил новость: французы не пойдут. Они считают, людей их на базе больше нет. Да так уверенно, будто им кто-то подсказал.

– Интересно, – откликнулся Денис. – Наемники помогут? – спросил Александра.

– Будем говорить, – ответил Дундуладзе. Построив отряд, он обрисовал ситуацию:

– Сумму, которую вам обещали, вы получите от страховых компаний. Выкуп страховщики куда больше заплатили бы, так что они счастливы.

– Эх, надо было нам заложников самим перепродать… – пошутил кто-то из колумбийцев. Все засмеялись, а может быть, он и не шутил.

– Предлагаем еще одну работу. Платим… – Дуня назвал сумму. Большинство отказались. Решили больше не искушать судьбу. Их право. Семеро согласились. Семеро смелых. Решили из «командировки» выжать все, что можно. Потом уже вернуться к очагам, семьям, детям. Или к женщинам, спиртным напиткам и азартным играм, это кто как. Плюс пятеро спецназовцев, Мякишев, военный атташе Симонов и Довгань. Хоть с одной рукой, но все же…

– Бэтээрыы придется оставить вдалеке, – стал высказывать свои соображения Александр. – Это было бы идеально – ворваться на базу на двух Бэтээрах, всех покрошить в мелкое ситечко, и дело с концом. Заложница! Воздушная разведка проведена. Есть фотографии базы со спутника. Вся местность. Идем отсюда, – все склонились над картой. – Здесь оставляем технику. Первая задача – снять сторожевые посты. С одной стороны. Снайперам работать одновременно… На базе – сразу взять под охрану бокс с заложницей.

Приступили к выработке деталей операции. Помощник Женя остался для того, чтобы понять, что нужно, и оперативно все приготовить. Довгань и Малиновский отправились в посольство, чтобы поработать над портретом. Управились. Отправились снова к спецназовцам. Те сообщили детальный план операции. Следовало хоть немного отдохнуть, но с Довганем связался его помощник. Он поработал с имеющейся фототекой сотрудников американского и английского посольств. Поиграл с фотографиями некоторых людей, похожих на фоторобот в очках, составленный Малиновским. Просит Малиновского подъехать. Вдруг кого узнает?

Теоретик фотошопом добавил каждому из кандидатов такие очки, какие подобрал «своему» фотороботу Малиновский. Теперь перед Денисом разложили пять снимков.

– Он. Сто пудов! – Денис уверенно ткнул в одного джентльмена с довольно-таки упитанной «харизмой».

– Сотрудник американского посольства в Эфиопии! – представил «звезду» Женя. – Занимается вопросами снабжения и логистики. Много ездит по стране и за пределы.

– Некоторые его маршруты нам, похоже, уже известны… Нужно собрать все, что у нас на него есть! – распорядился Довгань.

– Уже делается.

– На кой хрен ты, Малиновский, америкосам понадобился?

– Я подбирался к химлаборатории, которую джихадисты, очевидно, смастырили под контролем америкосов, – ответил Денис.

– По их наущению, скажи лучше, – поправил Довгань.

– Ну да. Зачем меня было похищать? – один вопрос. На кой черт нужно было забирать меня из зиндана и совать носом в эту самую химлабораторию? – вот что непонятно.

– У этого фрукта, – Довгань ткнул пальцем в фотографию американца, – возможно, не так много помощников такого сорта. А в банде вас могли в любой момент убить. И он лишился бы вас.

– Зачем мы ему вообще? Выходит, он хотел показать мне базу? Этот француз – не тот, за кого себя выдает. Кажется, я понял. Нефедовы через Леона узнали про базу, их убили. Кто конкретно – другой вопрос. Но американец предвидел, что следует ждать новых разведчиков. Как он узнал, что это – я?… Просто догадался?… Поняв, что Леон спалил их базу – химлабораторию, американец решил нам показать, что на базе имеются заложники. Чтобы мы не разбомбили ее раньше времени. До выхода продукта. При мне никто ни разу не приезжал туда за готовой продукцией. Вероятно, они все еще ее нарабатывают.

Подставной француз помог мне бежать, но сам, сука, не побежал. А ведь я поверил ему, как родному! Да. Он, видимо, и не собирался. Он мне помогал сбежать! Водила грузовика, возможно, тоже был в курсе. Он не схватился за автомат, а дал деру. Ему приказали, чтобы я ушел. Теперь мы знаем, что на базе заложница – Вика. Жив ли настоящий геолог-француз, неизвестно. Может, его в другом месте держат? Кто-то же звонит его родственникам! Базу надо брать как можно скорее! Если они успеют наработать сырье, Вике может прийтись плохо!

– Не паникуй, Деня! Ты же видишь, мы все спланировали и приготовили максимально быстро. Быстрее просто невозможно. Сегодня выступаем! К бэтээрам привезли горючее. Все приготовлено! – успокоил Довгань.

– Да, да, – согласился Денис.

Денис рассматривал кусты, связанные в виде забора, за которым будут подкрадываться спецназовцы.

– Не знаю, как найти золотую середину, в смысле расстояния, – сказал Денис, глядя на искусно связанные ограждения. – С одной стороны, их требуется ночью, пока не видно, поднести как можно ближе. С другой стороны, не всполошить дозорных наружных постов.

– Постараемся, – пообещал Дуня.

– Еще одно меня смущает. Когда забрезжит рассвет, нужно будет начинать движение. Высматривать постовых, чтобы снять их. Очевидно, подползать придется издали. Они находятся довольно далеко от базы – эти сторожевые посты.

– И что?

– То, что подползать, перенося ограждения, придется очень медленно, долго. Чтобы они не заметили. Очень-очень медленно. Как пресмыкающееся не видит движения, если оно происходит очень медленно, так и эти «змеи» не должны заметить нашего передвижения.

– Ну и?

– Мы такими темпами будем передвигаться несколько дней! Там расстояние – ого-го! Там все на хрен просматривается, в этой пустыне!

– Мы будем передвигаться осторожно, но при этом достаточно быстро. Быстро, но не слишком. Так, чтобы они заметили наше передвижение, но при этом считали, что мы не понимаем, что они видят нас.

– Не понял.

– Они будут думать, что разгадали нашу хитрость, глядя на перемещающиеся хитрые заборчики.

– А на самом деле что?

– На самом деле мы этими заборчиками их будем отвлекать. Пусть все соберутся на это шоу. Мы ночью прокрадемся с другой стороны. Очень-очень осторожно. Только два человека. Один с одного угла базы, другой с другого. И снимем наружные посты. Ворон уберет часового на вышке. Мы с Бандерасом подойдем к периметру, перемахнем забор и укроемся за агрегатной. Будем держаться, пока броня не подойдет. Бокс с заложницей с нашей точки будет под наблюдением. Хрен кто подойдет. И с нашей стороны пойдут колумбийцы, которые будут осуществлять главный удар. Понял направление главного удара, правнук маршала?

– Мне нравится.

– Во-о-от!

– Только вы-то вдвоем продержитесь? Давайте, я с вами!

– Денис, при всем уважении… Мы лучше позаботимся о девушке в данной ситуации. Ты же понимаешь? Люди не зря давно придумали разделение труда. Твое дело – оперативная работа, а наше – работа другая. Топорная. Но это не значит, что ее надо делать по-топорному…

– Блин! Ты на спецназовца учился или на филолога?

– Я подумаю о твоих словах, когда в отставку выйду. Но до нее еще надо дожить.

– Типун тебе на язык!

– Да, типун – согласен. Типун – это лучше… Давай, брат. Надо отдохнуть чуть-чуть. Ночь и утро предстоят хлопотные.

В саванне было темно, хоть глаз выколи. Шли по приборам, как самолеты в ночи. «Планетария» над пустыней Огаден нынче не наблюдалось. Облачность! Все небо закрыли облака.

К пущему спутыванию планов, стал накрапывать дождь. Накрапывал минут пять, не больше, правда.

Дундуладзе и Бандерас, взявшие позывные «Геккон один» и «Геккон два», замаскировались не хуже песчаных круглоголовок, – таких прикольных ящериц, которые сворачивают хвост в кольцо, как дворняжки, а когда надо, в песок зарываются, – не разглядишь. За ними, на расстоянии, распласталась вся ударная группа.

Ворон, Тимчук с другого края расставили ограждения. Тимчук держался прямо, точно кол проглотил. Периодически глотал обезболивающие таблетки. Как мог берег свою перевязанную грудную клетку. Остаться в больничке матерый прапорщик наотрез отказался. В паре с ним работал «однорукий» Довгань. Ворон, не считавший себя сильно раненным, глядя на претерпевших, говорил, что он старший по лазарету. Стали высматривать посты. Те были хорошо спрятаны…

– Ну что? Двигаемся помаленьку. Как договаривались… – подал команду Ворон…

Дундуладзе, наблюдая, как светлеет небо, рассматривал здоровенного скорпиона, который копошился у него перед носом. «Он ведь, тварь, тепло чувствует…» – думал. Слева от скорпиона увидел какой-то предмет, явно рукотворный… Стаканчик полиэтиленовый! «Елки-палки! Значит, где то рядом совсем пост!» – подумал Дуня. Еще рассвело, и он разглядел пост перед собой метрах в пятнадцати. Тут и карабин уже не нужен. Он тянул пистолет с глушителем из кобуры по миллиметру в минуту.

– Дуня, я готов! Цель вижу, – прозвучал в динамике голос Бандераса, будто гром небесный! Александр подумал, сейчас оба боевика на посту подпрыгнут!

Чалма поднялась над бруствером. Но не из-за голоса, конечно.

– Работаем, – выдохнул майор Дундуладзе. Хлопок! – Голова дернулась и скрылась в окопе. Александр совершил бросок по-пластунски. Второй постовой сидел к нему спиной и пытался тихонько, чтобы не зашипела, открыть бутылку пепси-колы. Александр не стал его звать, спрашивать, как пройти в библиотеку. Хлоп! – и боец, выбравший в этой жизни «Пепси», упал в окоп.

– Чисто, – доложил Бандерас.

– Чисто, – отозвался и Александр. – Правнук, как у вас? – «Правнуком» они накрепко окрестили Малиновского. Тот давал представление вместе с Тимчуком, Довганем и Вороном.

– Нас заметили. Зрители в ложах бенуара глаза пучат.

– Не нарушайте скоростной режим, – велел Дундуладзе. – За это могут оштрафовать!.. Ворон, очисть вышку, и мы работаем.

– На вышке пусто, – отозвался Ворон. – Держу ее на прицеле.

«Странно», – подумал Александр.

«Гекконы» сумели подкрасться незамеченными к периметру. Вышка, на их счастье, действительно была пуста – вот что интересно. Дундуладзе, поддержанный Бандерасом, первым вскочил на забор, направляя автомат на то место, где, по описанию Малиновского, должен был быть ближайший пост. Одновременно на забор взлетели колумбийцы. Предполагаемые сектора обстрела были пусты. На базе вообще не наблюдалось движения. Спустились на территорию, прошлись осторожно – никого не видать. Открыли ворота. На предмет сюрпризов все, что на виду, обследовали. База была пуста!

– Правнук! Мы вошли. Здесь пусто.

Денису эти слова ожгли ухо. Ему точно копье в сердце воткнули!

– Что значит «пусто»?!!

– Броня! Зачистите посты со стороны Ворона и давайте к базе! – отдал распоряжение Дундуладзе.

Вскоре раздались пулеметные очереди. С постами, очевидно, было покончено. Что же их свои оставили помирать, а сами ушли?…

Спецназовцы поснимали ОЗК, в которых осматривали цех, склад, все, что могло быть загажено смертоносной химией. Ходили по пустой базе. Шевелили бочки со знаками опасности – те были порожними. Генератор трогали – он был холоден. Готовую продукцию, очевидно, всю вывезли.

– Командир! Здесь труп, – позвал Тимчук. Он заглянул в один из небольших боксов.

Малиновский рванул туда быстрее Дундуладзе. «Нет, нет, нет!!!» – мысленно кричал. – Конечно, нет. Если бы Вика… Тимчук не сказал бы так холодно: «Здесь труп».

Денис узнал человека.

– Это Морис Бернье – настоящий, чье фото я видел во французском посольстве, – сказал. – Убили его совсем недавно, судя по всему.

– Здесь еще два трупа. Темнокожие. – Тимчук обследовал еще один закуток.

– Этих я не знаю, – сказал Денис. – На фото у французов все были белые. Надо сфотографировать.

– Командир! Там подземный ход! – последовало сообщение о новой находке. Тимчук выступал нынче самым пытливым туристом, хоть вышагивал очень потешно со своей прямой спиной.

Военный атташе Симонов, приехавший на броне, услышав слова Тимчука, заинтересовался. Внезапно на лестнице, ведущей из подземелья, появился бородатый черноликий человек в чалме, с автоматом. С криком: «Аллах Акбар!» – он выпустил очередь. Симонов задергался, вскинул руки, сделал несколько конвульсивных шагов и рухнул на песок. Ворон сразил джихадиста в голову наповал из карабина. И сморщился от боли в раненой руке. Все изготовились к бою, взяв выход из подземелья под прицел всех стволов. Но было тихо.

Дуня и Бандерас хлопотали над Симоновым. Очередь пришлась в бронежилет, сделав из человека, по-видимому, отбивную котлету. Будь он в сознании, не мог бы дышать. Но он был без. Две пули угодили под «броник», когда его боком развернуло. Получил ранение в грудь, справа, и в руку.

– Грузим ребята, срочно! – командовал Александр. – Григорий, проси у эфиопов вертушку. Пусть нас на шоссе ловит, мы сейчас двинем. Бандерас! Сопровождаешь!

– Есть. Парни, поехали! – Он прихватил двоих колумбийцев.

Обколотый, Геннадий Симонов пришел в себя и даже заулыбался, глядя чумными глазами:

– Как меня, а? Братцы! Как меня лупануло-то!

– Ничего! В первый раз это всегда… волнует, – утешил, как мог, раненого Бандерас.

– Да нет, не в первый, – рад был поговорить подстреленный атташе. – Под Гудермесом… отметили впервые.

– В двадцать третьем госпитале балдел потом? – вспомнил сразу свое Бандерас.

– Д-да, – согласился Симонов, слабея.

– Большую Асият помнишь небось? – решил поднять ему настроение Николай, сам заранее улыбаясь.

– Кого? – не понял Симонов.

– Большую Асият! – развел руки в стороны Бандерас. – Ее еще наши «мать всех чечен» звали.

– А! Да-а, – вспомнил Симонов.

– Когда она под блондинку покрасилась и кудри завила, народ угорал.

– Ну что поделаешь, – вздохнул Симонов, слабо улыбаясь. – Женщина всегда хочет быть красивой…

Чувствовалось, он сейчас выключится.

– Мы пройдем, ход посмотрим? – попросился у Дундуладзе Тимчук.

– Осторожно! Как бы сюрприз не оставили. Этот ханурик, видишь, не сразу выскочил.

– Да, – согласился Степан. «Если бы сразу, то на месте Симонова был бы я», – подумал.

Саркисян, внесший свою лепту в осмотр опустевшей базы, подошел к Дундуладзе.

– Командир, смотри, – показал какую-то рукотворную букашку со стекляшкой в трубочке.

– Что это?

– Это камера. Они здесь везде по периметру. Такая штука может транслировать изображение на геликоптер какой-нибудь игрушечный…

Все задрали головы в небо. В небе летела чайка, дура! Вместо того чтобы охотиться на ящериц, летела бы к реке ловить рыбу, как все порядочные чайки! Геликоптеров не наблюдалось.

– …или на спутник… – продолжил мысль Алексей.

– Твою же мать!!! – заорал Малиновский. – Вот теперь я догнал, что за игры такие! Нас в видеосалон заманили, мужики! Скоро наши портреты появятся на первых полосах всех демократических газет! Ролики с нашими передвижениями по базе химоружия – нашей, конечно, базе, не ихней же! – будут демонстрироваться на весь мир!!! – Далее Малиновский долго и непечатно ругался.

– Вику они в качестве страховки увезли! – продолжил он, когда запас ругательств иссяк. – Мы даже бомбануть по ним не можем, если и обнаружим!

Судя по следам, уводящим в пустыню от капонира, на который вывел подземный ход, в капонире были схоронены, затем покинули его четыре джипа. И грузовик, стоявший прежде на базе. Он, очевидно, повез готовый продукт.

– Едем по следу, пока след виден? – спросил Тимчук, вернувшийся на базу.

– Не догоним, – возразил Ворон. – Они уехали еще вчера. Оставили смертников здесь. Или, может, проштрафились чем?…

– Готов поспорить, компания ушла в Пунтленд, – сказал Малиновский. – А потом куда? – вариантов много.

– В Пунтленде работают ребята из «Блэкстоун», – напомнил полковник Мякишев.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Малиновский своего шефа.

– Есть идея. Привлечь друзей Александра и компании, – он кивнул на Дундуладзе.

– Боюсь, нам они откажут, – извинился майор Дундуладзе.

– Мы сами не будем и пытаться. Тут нужен другой уровень. И срочно. Где у нас спутниковый телефон? Надо действовать немедля.

Эрик Принстон пребывал нынче в Абу-Даби. Отчитавшись перед шейхом Аль-Нахайямом, как расходуются его деньги, он посетил местный филиал своей компании. «Блэкстоун» сделала немало для подготовки вооруженных формирований Эмиратов. И ныне продолжала помогать.

Директор филиала зашел в кабинет, имея удивленный вид, хотя пытался это скрыть. Истый джентльмен ничему не должен удивляться.

– Сэр! – обратился он к хозяину компании. – Вас просит к телефону военный атташе посольства России в Абу-Даби, господин Соколов.

Принстон, как положено императору в собственной империи, своих чувств скрыть не пытался:

– Ты уверен, Майк, что меня?

– Абсолютно, сэр. Он попросил пригласить к телефону именно вас.

– Откуда он знает, что я здесь? Ты прежде имел с ним какие-то дела?

– Никогда, сэр.

– Хм. Странно. Чего же ему надо? Ладно. Давай узнаем.

Эрик взял трубку.

– Господин Принстон? Добрый день. Вас беспокоит военный атташе России в Объединенных Арабских Эмиратах Виктор Соколов. У меня к вам есть разговор, и очень срочный. Понимаю, что вы – человек занятой и, вероятно, у вас свои планы, но… это действительно срочно. Разговор этот важен нам, но и для вас, полагаю, он будет также представлять интерес. Я готов подъехать в любое удобное для вас место.

Принстон был настолько заинтригован, что согласился на срочную встречу:

– Ну, что же. К вашим услугам.

Место выбрал сам. Один из известных ему отелей.

– Господин Принстон! Нам известно, что компания «Блэкстоун» взяла на себя нелегкое бремя освобождения Аденского залива и части Индийского океана от пиратов, – начал тот разговор, который назвал срочным, Виктор Соколов. – Ваши люди сейчас в Сомали. В Пунтленде, если точно. У нас похитили человека, женщину, сотрудницу посольства Эфиопии. Колонна из четырех джипов и одного грузовика движется сейчас по дороге в Сомали на базу Аш-Шабааб. У нас есть координаты этой базы. Мы хотим вас просить о помощи: освободить заложницу. Назовите цену.

– Господин Соколов, мои люди, как вы сами сейчас заметили, несколько заняты…

– Полагаю, выделить людей для вас не проблема…

– Но я даже не знаю, кто она, эта ваша девушка.

– Я сказал. Если конкретнее – учительница школы при посольстве России в Аддис-Абебе.

Принстон тонко улыбнулся:

– Столько шума из-за простой учительницы?

– Разве США не готовы воевать за каждого своего гражданина?

– Да, вы правы. Но, господин Соколов, вы же знаете, что пишут наши СМИ сейчас о России? Представляете, какими издержками для меня может обернуться то, что я помогаю русским парням?

– Какими? Я к вам не как к политику пришел, господин Принстон. Как к профессионалу. Это только бизнес! Вот официальное письмо, адресованное вашей компании, на имя вашего директора. Тут нечего скрывать! Вы можете спокойно опубликовать это письмо на сайте после успешной операции с заголовком: «Русские просят помощи у Америки!» Что такого? Какой американец упрекнет вас за то, что вы занимаетесь тем бизнесом, ради которого создавали компанию? Здесь нет политики…

– Вы могли бы обратиться просто в агентство с таким… небольшим вопросом… Или вопрос все же не так прост, как кажется? При каких обстоятельствах похитили сотрудницу? Почему вы решили, что это будет представлять для меня интерес?

– В грузовике, который сопровождают джипы, – химическое оружие. Оно было выработано на территории химической лаборатории. В Эфиопии, но де-факто – в ничьей земле, в пустыне Огаден. Девушка – переводчик. Она попала на эту базу пленницей случайно. Курирует производство химического оружия джихадистами офицер ЦРУ. Он сейчас исполняет обязанности скромного снабженца в посольстве США в Аддис-Абебе. Занимается логистикой. Фамилия его Груммер… Вам она знакома, правда? Его брат – руководитель частной военной компании «Куик вингз». Той самой, что подвинула вас с госконтрактами… Теперь интереснее, правда?

– У вас есть доказательства?

– Здесь фотография базы. Фото девушки. Девушка нужна была всего лишь как живой щит, понимаете? Там еще был журналист, но ему удалось бежать. Щит для того, чтобы базу не уничтожили с воздуха раньше, чем она наработает продукцию. Девушку и сейчас везут как прикрытие. Иначе, уж вы извините, мы не обращались бы к вам, а решили данную проблему самостоятельно еще несколько дней назад. Как только удостоверились в существовании этой проблемы. Сейчас мы просто не успеем перебросить туда своих людей. Девушка не должна пострадать. Она все подтвердит, расскажет, как попала в плен. Охрана базы… вы догадываетесь, к кому обратился скромный логист посольства за набором головорезов?

– Как доказать связь сотрудника посольства с похищением?

– Вот его фото. Девушка видела его. Она была поначалу на той базе, в деревне, захваченной Аш-Шабааб, куда ее и сейчас везут… Далее. В Могадишо прилетит человек, который наведет ваших парней на одного из пиратов. Это как раз журналист, что бежал. Пират имел связи с тем самым сотрудником посольства в Аддис-Абебе. У вас будет два свидетеля… Скандал может получиться большой. Проблемы возникнут не только у ваших конкурентов из компании «Куик вингз», но и у членов правительства, что оказались столь неблагодарны, насколько я понимаю. Воспользовавшись вашими услугами, они же сделали вас крайним…

«Он что, умеет читать мысли, этот русский?» – подумал Принстон.

Он выдержал паузу.

– Хорошо. Мы договорились, – произнес затем. – Я немедленно дам команду. Воспользоваться ли вашей информацией, я подумаю. Но девушку вашу постараемся вытащить!

– Вы не назвали цену услуги.

– Один доллар. – Принстон широко улыбнулся, откидываясь в кресле.

Довгань ворвался к спецназовцам:

– Хорошая новость! Принстон согласился помочь! Дорееву уже выручают… Денис, ты вылетаешь в Могадишо. Да. Встретишь Вику. Будем молиться за то, что так и будет! И расскажешь Хальсу про Башира. Парни тебе объяснят. Парни, вы летите тоже. Прикрытие – вы отмороженные туристы, решившие посмотреть страну, где аборигены никак не навоюются. Ваша цель: когда Денис вытрясет из бандосов, куда они отвезли первую партию химии, найти тех, кто перегружал, и вытянуть из них, что это было за транспортное средство. Куда груз отправился? Ясно? Все, по коням. Время не ждет. Твой шеф, Денис, уже собрался, ждет только тебя…

– Александр! – обратился Мякишев к Дундуладзе. – Задачу ты понял? Не попадитесь только Вольфу на глаза, дезертиры! Это хорошо, что Принстон не знает, что мы его людей переманили!

Спецназовцы тепло попрощались со своими друзьями по оружию – колумбийцами, разъезжавшимися кто куда.

– Будете у нас на Колыме, сообщите! – сказал на прощание Бандерас.

– А где это, Колыма? – последовал вопрос.

– На краю Сибири.

– Ну, нет. Сибирь – слышали! – вспомнил один из «дембельнувшихся» наемников. – Лучше снова как-нибудь в Кейптауне встретимся.

– Упаси бог! – улыбнулся Трофимов. Посмеялись, похлопали друг друга по плечам. Зарекаться нельзя…

В самолете Денис сразу уснул – спал мало все же до того. Интересно человек может. Спать, но не во сне, а наяву, при этом перемещаться на сотни и тысячи километров, просыпаясь то в одном уголке земли, то в другом…

На аэродроме в Могадишо Дуню и компанию ждал небольшой частный самолет. Денис с Мякишевым сели в служебную машину, чтобы ехать в резиденцию атташе. После сеанса связи Мякишев вышел мрачный.

– Есть информация от некоего Франца Хальса. Это человек Принстона в Кейптауне. Базу-деревню проверили. Колонна в деревню заходила, пробыла там какое-то время и ушла. Главарь уехал тоже. Сейчас колонну пытаются обнаружить с воздуха. Будем надеяться, наемники «Блэкстоун» оправдают свою профессиональную репутацию.

– Только не с той стороны, как их в СМИ славят, – проворчал Денис.

До этого утра Вика была в смятении. Прежде, узнав, что Денис собирается бежать, она поддержала его. Все понимала. Понимала, как ему трудно оставить ее. Не потому, что это она, Вика. Просто потому, что она – женщина. Ему так же трудно было бы оставить в плену, а самому бежать, любую женщину. Да и не обязательно женщину – кого угодно. Но она понимала и его логику профессионала. Он должен сделать дело, это раз. Если он спасется, то приведет сюда своих. Вику смогут выручить, это два. Вдвоем им сейчас не уйти. И что тогда с ними будет дальше – одному богу известно. Или даже, пожалуй, не богу…

Вика старалась не думать, что может быть в случае успеха Дениса. Дикари могут ее просто убить. Посчитают, что она без него, по-настоящему ценного пленника, больше не нужна…

Конечно, она не стала ему говорить такие свои мысли.

Он ушел, у него получилось. Но дальше все вдруг стало совсем непонятно. Никто не бегал, не орал, не пытался отпирать ее дверь, тащить ее за волосы, истязать, чтобы выместить свою злобу. Охранники ходили как ни в чем не бывало. Она даже увидела, как один из боевиков, показывая на ворота ангара, где держали Дениса, – открытые – смеялся! Потряс ее пленник, который сидел, очевидно, вместе с Денисом. Он вышел, сладко потянулся, расставив руки, посмотрел на солнце… Сказал на английском, что его достала эта темница. Он свободно перемещался по территории базы, разговаривал с кем хотел. Он был из местных! Вика поняла, что тут все хитро как-то придумано! Этот пленник был подсадной! Что Денис рассказал ему?…

Ей стало страшно и горько. Раз Дениса отпустили, позволили ему бежать – а это очевидно! – то, значит, идет какая-то игра, которой ни он, ни она не поняли. Но, выходит, Дениса будут ждать здесь. У него не получится вернуться незамеченным. Здесь будет засада. Как же это горько было осознавать, что они уже проиграли, когда бой еще и не начинался! Если бы она могла как-то сообщить ему!..

В это утро все было не так, как обычно. Движение на базе пошло с рассветом. А еще с вечера уехал куда-то грузовик. Ее вывели из темницы, расстегнули кандалы. Повели к помещению, которое никогда не открывалось. Там ступени шли вниз. Подземный ход! Ее провели подземным ходом и посадили в джип – один из четырех. Все машины разом запустили моторы. Поехали, выстраиваясь в колонну. Она ехала во второй машине. За ними – грузовик. Они ехали долго по саванне. Дорога поднялась на горное плато. По солнцу поняла – едут к границе. Потом они, очевидно, пересекли границу. По ним стреляли пограничники. Но это были эфиопские пограничники. За кордон они за ними не погнались.

Был привал, и поехали дальше. Местность пошла гористая. У Вики стало закрадываться подозрение – не везут ли ее туда, где она уже была прежде? Места были похожи. Потом подозрения превратились в уверенность. Ее привезли в ту же деревню, заперли в том же каменном сарае. Только теперь тут не было женщины-пленницы, ее сокамерницы. Пару дней она провела взаперти. Затем та же колонна двинулась дальше. Куда? Если бы она знала! Поменялся пейзаж – стало больше зелени. Поменялся ландшафт – пошли невысокие, поросшие кустарником холмы. Поднявшись на один из них, головная машина съехала затем вниз. Тут была ложбина. Джип, в котором ее везли, вторым съехал следом. Внезапно Вика увидела, как поперек дороги, неизвестно откуда взявшись, выкатывается длинный, старый, раздолбанный грузовик. Колонна уперлась в него. Объехать не было никакой возможности. Охранники залопотали: «Что такое! Что за черт!» Вдруг все стало заволакивать дымом. Бандиты принялись орать, выскакивать из машины, передергивать затворы автоматов и стрелять, стрелять, стрелять!.. Они отстреливались непонятно от кого. На них пока никто не нападал. Очевидно, это была просто паника. Вике было страшно. Пальба стояла жуткая, потом стало все стихать. Она ощутила какой-то странный запах. Мысль пришла такая, что, возможно, прострелили бочку с химией, и теперь выходит в воздух отрава. Какая-то нереальная тень вышла из дыма. Точно космонавт в скафандре. И все, она выключилась.

Ей снился сон. Будто она ругается с Наташкой Клейменовой, первой выступалой их класса. Вика взяла и сказала ей, наконец, что она, Наташка, – дура и выступала! Та полезла драться, и Вика била ее по щекам в ответ. Ничего подобного в жизни представить себе было невозможно. Она поняла, что спит и ей снится какой-то совсем уж детский сон. Но проснуться не могла, хоть понимала, что это сон… Вот она уже в Одессе, возле пивного бара. Она защищает Малиновского. Старается оттащить от него какого-то жлоба. Жлоб же разворачивается и бьет ее по щеке. И еще раз! И еще!

Вика дернулась, открыла глаза и поняла, что ее действительно хлопают по щеке. Хорошо загорелый пожилой военный в форме без знаков различия. Но белый человек, не черный. Что произошло?

– Пришла в себя, – сказал военный. Она осмотрелась. Увидела рядом с кушеткой, на которой лежала, столик, на нем – мединструменты. Кажется, ей только что сделали укол, и от него она пришла в себя. Вспомнила дым вокруг машины, странный запах.

– Где я? – спросила.

– Скоро будете в Могадишо, столице Сомали. Пока же – в походном лагере. Я – Франц Хальс, полковник армии ЮАР в отставке, командир отряда охранной фирмы «Блэкстоун». Мне было поручено вас спасти, леди, что я и сделал. Не один, конечно.

– …Был дым… – проговорила Вика.

– Да, дымовая завеса. Мы организовали ее в ложбине. Эти дураки начали палить, думали, что в дыму хотим подкрасться к ним и перерезать им глотки, ха-ха! Простите мне мою грубость, леди. Одичал! Мы же просто пустили сонный газ, и они все уснули. Проснулись только не все. За вас я поволновался. Знаете, нет универсальных усыпляющих газов, не существует просто. Кто-то уснет, но проснется, кто-то копыта откинет… Вас вовремя откачали. Как вы себя чувствуете?

– Голова тяжелая.

– Ничего. Это пройдет… Не знаю, что вы за важная птица, но спасать вас мне поручил сам хозяин компании, Эрик Принстон. Вы с ним знакомы?

– Нет. Но при случае обязательно поблагодарю…

– Как будто это так просто, ха-ха! Ему жмут руку президенты… Вам придется подождать, леди. Скоро за вами приедут. Не знаю, что тут за дела. Здесь вы не пленница – гостья. Какие у вас пожелания?

– Душ принять.

– Ну, горячей воды нет здесь, но холодная – не так уж холодна. Так что…

– Буду вам очень признательна.

Ей выдали комплект военной формы. Самого малого размера, какой нашелся.

Вика нашла в душевой кабинке на полке мыло. Как же была она рада этому простому, бесформенному куску хозяйственного мыла! Помылась, постирала одежду. Надела на себя форму. Супер! Она – в стиле милитари! Вышла из душа-пенала с баком, нагреваемым от солнца, на крыше. Села к костру, который развели бойцы. Солдаты были вполне взрослые дядьки. И каждый выглядел прямо-таки круто. Экипировка, сила, апломб… Наемники – догадалась Вика.

Лагерь оказался довольно-таки большой. Поняла, спать тут и ночью будут не все. Страшный зверь, или еще более страшный человек, просто так не подкрадется. Пошла в палатку, отведенную ей.

Утром приехал парень, представившийся журналистом. Он сказал, ему надо узнать все, что она пережила. Но сначала – вот. Он набрал какой-то номер и дал ей трубку.

– Вика? – услышала. – Это Довгань. Как ты?

– Ой, Григорий Иванович! Здравствуйте! Все хорошо. Меня спасли…

– Вика, скоро приедешь домой. В смысле – в Аддис-Абебу. Ты расскажи этим парням все, что попросят, хорошо? Их, главное, интересует тот, кто вас с Денисом похитил. Тот белый джентльмен, что приезжал в деревню. На фотографии его узнаешь? Да? Вот и умница.

Парень-журналист потом спрашивал ее, показывал фотографии, она должна была узнать под запись того, кто приезжал в невольничью деревню. Журналист стал показывать ей разные фотографии с людьми в очках. Не паспортные фото, – люди были сфотографированы скрытой камерой, за разговором, во время каких-то встреч… Вокруг нее собралось еще несколько человек. Она узнала заказчика на всех фотографиях, где он был запечатлен. Особенно – на одной. Совпадение? То, с кем она увидела его на фото, – совпадение?!

Журналист выключил камеру, принялся сматывать провод. Заинтересованные слушатели стали расходиться. Вика взяла стопку фотографий, чтобы еще раз пересмотреть. Так лениво, как листают модные журналы в очереди к своему парикмахеру… Когда журналист протянул за ними руку:

– Позволите?

– Да, конечно. – Вика отдала. Одна фотография – та, что ее заинтересовала, – уже перекочевала к этому моменту в ее «милитаристскую» куртку.

Денис увидел из окна гостиницы, как подъехали три машины. Из них вышли вооруженные до зубов, выглядящие ну очень круто, в сравнении с местной охраной, ребята. Пожилой, но еще крепкий дядька, видимо, и был Хальс. Денис был уже собран. Подхватил легкую сумку, спустился по лестнице, поздоровался.

– Я в вашем распоряжении, – сказал Хальсу, после того как они познакомились.

– Тогда поехали, – не стал терять времени Хальс…

Вика вышла из палатки ему навстречу. Она смотрела на него, склонив голову набок, чуть прищурившись, как всегда. И улыбалась. Слов не нашлось. Он просто прижал ее к себе. Она закусила губу, чтобы не заплакать…

Журналист обстоятельно все расспрашивал. Денис рассказывал. Естественно, он узнал на многочисленных фото заказчика, что приезжал в деревню к джихадистам в компании пиратов. Разговор корреспондент записывал на видео. Денис, в свою очередь, тоже спросил его: «Остался ли в живых кто-то из боевиков?» Про бочки с химической заразой, что задержали наемники, спрашивать не стал, о них в верхах говорить будут. Его уже не касается.

Потом он имел беседу с Хальсом. Сообщил Хальсу все, что ему поведали спецназовцы про главаря пиратов по имени Башир. Если того не окажется на месте, что возможно, то его приятель Абди подскажет, где Башира искать… В свою очередь, Денис попросил у Хальса позволения пообщаться с боевиками, прежде чем отправляться с бойцами Хальса на встречу с Баширом. Тот, правда, о том, что с ним хотят увидеться, – ни сном ни духом. Дениса интересовало, куда отвезли первую партию химии.

– В какой-то порт, – отвечал ему один из джихадистов, сносно говорящий по-английски. У него была красивая курчавая борода.

– В какой?

– Не знаю. Довольно большой. Мы останавливались в Галькайо, потом долго ехали, – поведал бородач. – Вдоль побережья в основном.

Денис оживил свой смартфон и какое-то время колдовал с ним. Потом вновь обратился к бородатому:

– А сколько ехали все-таки, по ощущению? Сутки?

– Нет, меньше.

– Три часа? – пытал Денис.

– Больше.

– Десять часов?

– Меньше десяти.

– Пять?

Боевик добросовестно думал:

– Побольше.

– Часов шесть-семь? Да? Вот видишь? А говоришь, не знаешь!

– Там еще баркас старый, наполовину разобранный, лежал, – озарило воспоминанием бородатого.

Денис вышел из развалин здания, служившего пока тюрьмой. Часовой закрыл дверь. Наверху, по переброшенным от стены к стене доскам. прохаживался еще один с автоматом. Крыша у здания отсутствовала.

Денис достал мобильный телефон. Удивительно, что среди этих руин была вполне приемлемая сотовая связь и Интернет функционировал.

– Саня, это порт Эйль! Рядом с причалом – старый баркас на берегу. Примета… Мне к вам, может?

– Позаботься о девушке. Сами управимся… – ответил Дундуладзе.

«Дай вам бог удачи!» – сказал про себя Денис. Подошел к командиру Хальсу.

– Вы сможете доставить девушку в Могадишо, сэр? – спросил его. – Ее встретит вновь назначенный военный атташе полковник Мякишев.

Получил утвердительный ответ.

Секретарь Виктора Соколова, военного атташе при посольстве России в Арабских Эмиратах, доложил шефу, что у него на связи секретарь какого-то господина Принстона. Спрашивает, сможете ли вы поговорить с его боссом.

Соколов секунду смотрел на секретаря, соображая, верно ли понял, что тот сказал только что. Не послышалось ли? После чего ответил:

– Соединяйте, – решив, что насчет «какого-то господина Принстона» объяснит своему недавно назначенному помощнику потом.

– Господин Соколов? Это Принстон. Мы с вами не так давно встречались…

– Да, господин Принстон. Рад вас слышать! Я только сегодня узнал, что наша сотрудница из посольства в Эфиопии спасена, и хотел сам звонить вам, чтобы выразить признательность!

– Господин Соколов, у вас есть шанс выразить мне признательность лично, ха-ха! – Принстон негромко рассмеялся в знак того, что его самого веселит собственное, правда – деловое, нахальство. – Штука в том, что теперь я хотел бы вас просить о встрече.

– Вот как? Что же! Конечно, я готов с вами встретиться! Где и когда?

– Если вы не против, в том же отеле…

Виктор понимал, что перед встречей с Принстоном должен проконсультироваться с Москвой, поскольку сам он в данной истории в роли переговорщика оказался лишь волей случая.

После обмена любезностями Соколов еще раз поблагодарил Принстона за то, что Виктория Дореева на свободе.

– Да, и… – он полез в нагрудный карман, достал новенький федеральный резервный билет США номиналом в один доллар и торжественно, двумя руками, точно на блюде, слегка склонив голову, подал его Принстону.

Эрик расхохотался, принимая банкноту. Подтвердил, что все правильно. Согласно уговора. Затем перешел к делу.

– Господин Соколов, в прошлый раз вы рассказали мне не все обстоятельства похищения сотрудницы вашего посольства в Эфиопии. Говорю это не в упрек вам, поскольку понимаю: в тот момент все, что осталось, так сказать, за кадром, было не так важно. Мои парни прошли по стопам ваших спецов и поняли, те хорошо поработали, решая поставленную им собственным командованием задачу… под моим флагом. Они – профессионалы. Я уважаю профессионалов. Не стану пенять на то, каким образом вы подошли к решению задачи, поскольку, повторюсь, понимаю. Это был хороший ход. До того как они отправились штурмовать приграничную базу Аш-Шабааб, прилично поработали в Пунтленде, по отзывам полковника Хальса. Но они ушли, увели людей, забрали технику и оружие.

Виктор Соколов сделал движение, показывая, что готов ответить, но Принстон остановил его поднятием руки.

– Я понимаю, что вы готовы возместить и все прочее, но речь не о том. Я хотел бы, чтобы ваши бойцы вернулись в батальон. Они нужны там. Флот России тоже страдает от пиратов, не так ли?

Разумеется, взысканий не будет. Это особый случай. Сколько это будет стоить, я вас не спрашиваю, – он с улыбкой помахал купюрой, полученной от Соколова. – Они обязаны отработать контракт, который заключили.

– Я понял вас, господин Принстон. Вы правы – борьба с пиратством дело общее. Не могу, к сожалению, дать ответ прямо сейчас. Но, думаю, он будет положительным. Я немедленно вам сообщу.

Охрана, жующая кат – наркотическую травку, привозимую в изобилии из Йемена, с одной стороны, балдела от русских парней – туристов, на редкость веселых и безалаберных. В аэропорту Галькайо они выходили из небольшого самолета, который доставил их из Могадишо, такие радостные, будто на курорт прилетели. С другой, на добрых сомалийских лицах читалась еще тревога, что эти русские наживут себе и им приключения. Они явно не понимали, насколько тут опасно, думая, что раз их пятеро, крепких парней, так им сам черт не брат!

– Тут не разбираются, не угрожают. Тут могут сначала стрелять, потом разбираться, – объяснял им местный переводчик Али. – Если пятерых сразу выкрасть затруднительно, то можно, например, троих застрелить, а двоих выкрасть.

– Ты как будто сам этим занимался, – заметил Бандерас.

Переводчик стал смеяться, но его почему-то не опроверг.

Саркисян сказал, что они хотят сходить на рынок, хотят прокатиться вдоль побережья, побывать в каком-нибудь порту. Вдруг живых пиратов увидят? Хотя бы издали?

– Мы вас не убережем!

– А мы на рынке автоматы себе купим тоже. Пострелять хотим. Дома-то нельзя! Хотим сэлфи с «калашами»! – Они ржали, как дураки, эти русские.

И вот ведь! На рынке они действительно стали присматривать автоматы, вертеть в руках, выбирать, торговаться. Предлагать оплату в долларах – зачем везти килограммы местных фантиков на тележке?

Охрана принялась убеждать, что нельзя покупать оружие. Торговцы стали на охрану поглядывать недобро.

– Да мы их спрячем. Побалуемся, потом вам подарим!.. – заверил Дуня… Они еще приобрели хорошее количество вязанок ката.

– Едем, едем, едем, – погонял Дундуладзе сомалийских ребят, которые предлагали остановки в разных, по их мнению, более-менее безопасных местах.

Наконец-то Али, выглядевший наиболее интеллигентным из африканцев, – он был без автомата, не в форме, в цивильной рубашке и брюках, – стал догадываться:

– Ребята, мне кажется, у вас есть какой-то план. Вы – не просто туристы, да? И оружие вы не для баловства купили?

– Ты прав, Али. Мы – бизнесмены. Торгуем химической продукцией. Конкуренты украли у нас несколько бочек химсырья. Мы знаем, что они погрузили его на корабль. Нам требуется узнать название корабля и, по возможности, куда идет. Корабль надо перехватить. Но это уже не наша забота. Это сделают другие. Поможете? Да нет, участвовать в переговорах мы вас не просим, в машинах посидите. Довезите только. Автоматы свои вам подарим потом, как обещал. Нужно ехать в Эйль.

Али присвистнул, как сделал бы русский пацан. От наших научился или у них тоже такая привычка? Александр расстегнул сумку с бронежилетами, чтобы раздать своим. Он украдкой еще несколько гранат прикупил, пока Бандерас охранникам зубы заговаривал. Главное, чтобы все это работало! А то оконфузятся профи в самый неподобающий момент…

В порту у одного из охранников нашлись знакомые. Команда Али решила добросовестно отработать автоматы, которые им пообещали. Подошли к грузчикам. По-царски угостили тех катом ради доброго отношения. Повезло, парни оказались из разных смен. Сидели без работы пока. Один был в курсе. Нет, бочки с химпродукцией сам не грузил. Но там, в стороне, на самом краю, на маленьком причале швартовался небольшой корабль. На него грузили необычного вида бочки люди, одетые в специальные костюмы, в противогазах. Он видел, но близко не подходил.

«Туристы» во главе с Дундуладзе, отослав охранников к машинам, отправились на причал, чувствуя себя близкими к цели. Александр увидел остов старой посудины в стороне. Кажись, и вправду не ошиблись адресом!

Плохо то, что их с кем-то перепутали. Перепуганный африканец что-то заорал своим, потом у него в руках откуда-то появился автомат, он стал стрелять. Из-за контейнеров высыпала толпа, рассредоточилась. Наши бросились врассыпную, попрятались, кто как мог. Бандерас показал Дуне, он спустится под причал, отвяжет лодку, чтобы незамеченным заплыть во фланг стрелкам. Дуня дал команду отвлечь неприятеля огнем. Пошумели. Бандерас перерезал ножом веревку у той лодки, в которой имелись весла в намертво приваренных уключинах. На весла приналег. Тимчук, забыв про ребра, – заблаговременно наглотался «колес» накануне, – перекатился поближе к краю пирса, чтобы прикрывать его. Саркисян, Ворон постреливали теперь одиночными. Им отвечали. Бандерас сделал Степе жест, – он на месте. Привязал свою лодку к другим, болтающимся на легкой волне. Вдруг сверху, чуть ли не ему на голову, сиганули в свои лодки почти одновременно двое аборигенов. Им, видать, схожая тактическая идея на ум пришла – подкрасться под прикрытием парапета. Опоздали. Под наведенным автоматом Бандераса подняли руки кверху. Бандерас одного тут же вырубил прикладом меж глаз. Он, бедолага, в воду упал. Другой, дурак, с испугу пистолет вытащил. Пришлось и его усмирить. Приклад переломился – вот дерьмо базарное! Слава богу, если автомат еще стреляет! Тут наверху, над ним, стали активно поливать наших местные «грузчики». Бандерас чуть приподнялся, увидел спины, спины, спины, торчащие в разных местах перед ящиками, бочками, лодками, за которыми они прятались от ответного огня Дуни и его товарищей по оружию. Одну за другой кинул две гранаты, нырнул в лодку, под причал. Два взрыва последовали друг за другом. Вскочил на парапет – аут! Некого было достреливать. Это хреново! Кто же им про судно теперь расскажет? Вспомнил про контуженых под причалом. Те плавали. Ноги в лодке, голова в воде. Захлебнулись уже. Втащил одного за другим к себе в посудину. Погреб обратно, к своим, быстрее. Крикнул, чтобы помогали вытащить утопленников на сушу. Да давайте, мол, скорее искусственное дыхание делать! Одного откачали. Стали разговаривать. В процессе беседы выяснилось, ребята слышали, на побережье работают каратели. Дуню и компанию, одетых в бронежилеты, с автоматами, и приняли за карателей. Перепутали. Бывает. Али был прав. Здесь сначала стреляют, потом разбираются…

На корабль бочки грузили, да, поведал реанимированный. Жуткое что-то! Резиновый прикид выдали. Небольшое судно вроде как отправлялось в Иорданию, в Акабу. Но, может, и нет. Им хорошо заплатили за погрузку и все. Припомнил название кораблика…

– Ну что, командир, это успех, как считаешь? – спросил Дуню матерый прапорщик Тимчук.

Прочие воины тоже смотрели в ожидании ответа.

– Да хрен его знает! – честно сказал Дуня. – Хитрые сволочи против нас играют! Может, наши найдут этот пароходишко, ошмонают и пришмякнут. А может, тот просто доставил эту заразу до соседнего порта, там ее такие же «космонавты» перегрузили в грузовик опять да отвезли в аэропорт в Гарове, чтобы отправить по воздуху своим самолетом, куда им надо! Нам же пыль в глаза пускают, следы заметают. Чего им плюхать водой через весь Аденский залив, Баб-эль-Мандебский пролив да Красное море?… Или вообще здесь эту химию чертову переныкали, чтобы на месте использовать, когда час придет…

Он отзвонился Мякишеву. Тот информацию принял и сказал, что встретит в Могадишо.

Вернулись к своей охране. Ребята при той канонаде, что пошла на набережной, давно уже лыжи навострили бы, чувствовалось, да только наши у них ключи от машин предусмотрительно изъяли.

– Али! Отвезите нас обратно в аэропорт, пожалуйста. Загостились мы тут у вас, – попросил переводчика.

В аэропорту Могадишо Мякишев, не подумавши, встретил спецназовцев со скорбной миной на физиономии. Люди их профессии боятся такого выражения лица.

– Кто? – спросил Дундуладзе.

– А? Нет, нет, что ты! – поспешил поскорее оправдаться полковник. – Я не потому… В общем, не буду ходить вокруг да около… Есть такая дурацкая поговорка: «Долг платежом красен»… Терпеть не могу кредитов! Если только это не кредит доверия. Который нужно оправдывать… – он сделал паузу.

– По-моему, ты именно что ходишь вокруг да около, товарищ полковник… – Дуня, боевой офицер, знал, когда обращаться к Мякишеву, такому же боевому командиру, на «ты», а когда следует строго соблюдать субординацию.

– Дорееву вы не спасли, в чем вины вашей нет, конечно. Сделали, что могли. Но ее спас Принстон. Теперь он… вас хочет, извините за выражение.

– Отыметь? – продолжил его фразу со всей присущей ему непосредственностью майор российского спецназа Дундуладзе.

– Не-ет! Хочет, чтобы вы отработали контракт. Внесли свой вклад в искоренение пиратства. Вернулись в батальон. Очень надеется на ваш профессионализм. Взысканий не последует. Принстон лично пообещал.

Дуня рассмеялся:

– Спасибо, товарищ полковник! Кажется, это впервые в моей практике, чтобы приказ начальства был так похож на то, что меня уговаривают, будто девушку…

На лицах стоящих за спиной Дуни полукругом спецназовцев заиграли кривые улыбки разной степени скепсиса.

– Солнце встало у реки, хрен вам дембель, черпаки! – припомнил тихонечко солдатский фольклор Тимчук.

– Технику из Аддис-Абебы отправят транспортным самолетом, с документами сообразят, – продолжил Мякишев. – В батальоне к вам присоединится Малиновский. Кстати, ему теперь не придется искать по вашему описанию среди трущоб базу Башира, которой он никогда в глаза не видел. Вы сами это сделаете. Башир нужен Хальсу, считайте – Принстону, живым для разговора. И ваша задача – его подать на блюдечке… Малиновского после разговора с Баширом отправите ко мне сюда, в Могадишо. Вопросы есть?

– Дорееву как освободили? Спрашиваю из профессионального интереса, – полюбопытствовал Дуня.

– Не знаю пока. Самому любопытно. Жду ее. Время рассказать у нее будет, останется пока здесь.

– Зачем? – спросил в простоте душевной Дуня.

– Я, на минуточку, вновь испеченный военный атташе в Сомали, кто не помнит! – задрал нос Мякишев. – Сомнительная карьера, если честно… Посольство наше ближайшее – в Джибути. Аппарата тут никакого, а дел у меня до хрена и больше! Так что Дорееву я одолжил у «эфиопов»… Дети в школе потом нагонят.

– Смотрите, чтобы ее по новой тут не сперли, – попросил долго сдерживающийся матерый прапорщик Тимчук. – Стремное это дело – наших девок по Африке искать!

– На Кавказе не легче, – тихо произнес Бандерас, глядя в одну точку. Сказал так, что все замолчали. После паузы Мякишев счел нужным объяснить:

– То, что вы по Пунтленду погуляете, а я тут, в Могадишо, осмотрюсь, нашим важно. – Он указал пальцем наверх, чтобы понятно было, кого имел в виду под «нашими». – Со своей базой в Джибути у нас не очень что-то срастается. Там баз этих уже – как грибов. Одних только французских – четыре. Американцы, естественно, – как без них? Китайцы, итальянцы… Не страна, а какой-то советский снаб, в перестроечное время все площади раздавший арендаторам, чтобы как-то держаться на плаву! Нам предлагают неосвоенную целину где-то в глубине страны, а хотелось бы на побережье. Потому, возможно, с Сомали будем договариваться насчет базы. Присутствие в данном регионе необходимо. Что я вам объясняю? Сами не дети…

Полковник Вольф жег построившихся перед ним в одну шеренгу «дезертиров» огненным взглядом. Некоторое время жевал губами, будто собирал во рту слюну, чтобы плюнуть себе под ноги. Но ничего подобного не сделал. Просто выругался:

– Мать вашу! Кого только не было под моим началом за время службы! Но спецназ ГРУ России – такое впервые! Да, действительно в первый раз, не буду скрывать. Ну и что теперь? Мне бежать за цветами?! А? Алекс, отвечать! – Он назвал Дундуладзе тем именем, под которым тот проходил в батальоне.

– Можем мы для вас за цветами сбегать, господин полковник, – предложил Дуня. Тимчук не стерпел, хрюкнул.

– Что, Тим?! – Вольф посмотрел на Степана в упор.

– Или пару лишних каштанов из огня вытащить, – предложил «Тим»-Тимчук.

– Да, каштаны из огня – это ближе к теме… Я вам так скажу. Мне все равно, кто вы. В моем отряде все равны. И у меня ощущение, бойцы, что вы меня, своего командира, просто поимели извращенным способом. И я вам отвечу с максимальной взаимностью, только попадите ко мне в руки! Пока же вам везет. На вас имеет виды Хальс. Но даже если он сам сделает с вами то, что хотел бы сделать я, моей «похоти» это все равно не удовлетворит. Буду ждать с нетерпением вашего возвращения в роту! В ваших интересах подольше оставаться у Хальса. Все понятно?

– Так точно, господин полковник, – спокойно ответил за всех Дундуладзе. – И спасибо за откровенность. Постараемся последовать вашему пожеланию.

Малиновский проводил Вику. Он видел, как ей хочется уехать вместе, но приходится снова расставаться. Дотронулся пальцем до кончика ее носика, сам же издал звук:

– Биб! – как маленькой, как когда-то в Одессе, и сказал: – Все будет хорошо.

Она улыбнулась, кивнула и села на заднее сиденье джипа. Крутые перцы Хальса разошлись по машинам, внушая своим видом Малиновскому уверенность, что с Викой ничего худого больше не случится. Ее джип в сопровождении трех пикапов с пулеметами и автоматчиками покинул лагерь.

Денис присел под тентом на скамью в походной столовой. Здесь, ему казалось, было чуть прохладнее. Он все ждал, когда Хальс даст команду выдвигаться к Баширу, но командир почему-то тянул время. Вероятно, на то были причины, Денис выяснять не пытался. Стало понятно, ночь предстоит провести в лагере.

Выбравшись из палатки поутру, он увидел только вернувшиеся, очевидно, машины – те, что увезли Вику. Но не они привлекли его внимание. Возле машин, как ни в чем не бывало, о чем-то переговаривались… Дуня, Бандерас, Ворон, Саркисян и Тимчук! Черт возьми! Денис тут же оказался рядом. Вся компания разом замолчала и обернулась на него.

– Вас что, поймали? Взяли в плен? – Он принялся жать им руки.

– Мы похожи на людей, которых так просто можно взять в плен? – решил чуток побравировать Тимчук.

– Как ребра? – спросил его Малиновский.

– Тьфу-тьфу-тьфу!

– А рука? – посмотрел на Ворона.

– Если на рану не обращать внимания, она заживает в десять раз быстрее, – поделился Сергей жизненным опытом.

– Нет, но как вы здесь? Если вдруг ваш этот, как его, ну, командир нагрянет?

– Вольф? – уточнил Дундуладзе. – Мы только что от него. Должны молиться, чтобы Хальс не вернул нас в его роту. Тогда нам придется гораздо хуже, чем курсантам в юаровской учебке, – смысл его слов был таков. Я только опустил некоторые выражения.

– Да нет. Ты вообще подменил его слова своими. Полностью, – внес поправку Бандерас. Спецназовцы принялись смеяться.

– Короче. Нас попросил вернуться в отряд лично Эрик Принстон, – надулся от важности Тимчук.

– Иди ты! – не поверил Малиновский.

– Ей-ей! Только с чести той нам одни убытки…

Подошел ординарец Хальса.

– Господа! Вас – к командиру.

Хальс встретил их возле своей палатки. Дундуладзе построил отделение. Доложил о прибытии.

Хальс не стал включать грозного начальника. Отнюдь, покивал головой с тонкой улыбкой. «Так вот вы какие!» – казалось, говорил его взгляд. Показал пальцем на Малиновского, занявшего место в шеренге, улыбнулся особенно широко. Мол, этого следовало ожидать. Откашлялся.

– Хотел бы сказать пару слов, парни. Я наслышан о вашем гуманизме от полковника Вольфа. Жалеете несчастных рыбаков? Бережете их лодки? Не боясь ошибиться, скажу, что этими бедными рыбаками убито при штурмах судов и замучено в неволе уже около сотни человек.

В том числе – ваших соотечественников, ходивших по морю под разными флагами. Мировой экономике нанесен урон на пятьсот миллиардов долларов! Экономисты подсчитали.

А насчет гуманизма… То, что мы с вами находимся здесь, и есть гуманизм! Именно. Самый настоящий. Если бы мы не были гуманистами, то… Хватило бы пары судов военно-морского флота любой из имеющих такой флот держав, страдающих от пиратства, чтобы за считаные часы полностью стереть с территории так называемой Сомали все живое к такой-то матери!.. Скажите мне, вы, военные спецы, я что-то преувеличиваю?

То-то, что нет. Для того мы здесь, чтобы отделять пиратов от не пиратов. Тем паче – от женщин и детей. Уничтожайте их лодки, их базы, не миндальничая. Только так мы сможем их извести быстро и качественно. Искать их по морю – глупость. Ни самолетов, ни катеров никаких не хватит. Надеюсь, вы понимаете. Легче блох на теле слона искать. Пиратов громить надо здесь, в местах дислокации.

Не бойтесь, что детишки поумирают с голоду без их лодок. Все международные организации сейчас встанут на уши. Кого только в Сомали не будет! Африканский союз, ООН, Красный Крест, всевозможные благотворительные фонды и волонтеры. Появятся инвесторы, придет бизнес, страну возродят. Но сначала надо покончить с пиратством. Им места в новой Сомали не будет…

Анекдот желаете? Мне рассказал его один солдат, ваш соотечественник. Он когда-то служил в полиции… Нет, в милиции. Город назывался Пэнз…

– Пенза, – подсказал Тимчук. – Прошу прощения!

– Да, да. Пенза, – чужим голосом произнес Хальс свое для спецназовцев слово. – Его уволили из милиции за превышение полномочий. Жена ушла. Он уехал из Пенза. Помотался по свету, оказался в Легионе, потом – в Африке. Объяснил мне, почему не устроился на завод, как предлагали друзья. Я дословно запомнил, хоть речь шла о той, вашей, экономике. «Кто три года прослужил в милиции, работать в народном хозяйстве уже не сможет». Он пояснил, что эту шутку не сам придумал.

Пираты уже не смогут работать в «народном хозяйстве», джентльмены! Они испорчены шальными деньгами. Им дадут новые катера взамен порушенных, они снова отправятся на разбой! Уничтожьте их! По крайней мере, их главарей, их базы, их лодки.

– Кроме Башира, – перешел Хальс от общего к частному. – У него возьмет интервью наш журналист, – не в обиду вам, господин Малиновски. Да, вы с ним уже знакомы. Башира нужно оставить в живых, доставить сюда. Возможно, он будет нужен как живой свидетель. Это буду решать уже не я. Мои люди, что выделю в помощь, поступят в ваше подчинение. Задача ясна?

Уже на подъезде к дому Башира стала понятна бесперспективность их визита. Дом главаря, тот самый, что встретил однажды спецназовцев дулом пулемета из окна мансарды, местное население заселять остерегалось. Но перед воротами, где раньше ходили охранники, пацаны-подростки нынче затеяли потасовку. Мимо спокойно шли женщины с какими-то баулами. Очевидно, люди знали, что грозный Башир здесь больше не появляется. Возможно, его нет с той самой зачистки, когда колумбийцы потеряли своих людей и столь жестоко обошлись с пиратами.

– Что делаем? – спросил командира Николай Трофимов.

– Готов поспорить, Бандерас, ты сам догадаешься.

– Едем к Абди?

– Зачет. Главное, чтобы без нашей «крыши» его тут тоже не зачистили.

Поехали вдоль моря. Остановились загодя, чтобы не пугать пирата всей мощью своего отряда.

– Сходим пока сами, – сказал Дуня журналисту Хальса. – Мы все же с Абди знакомы, расстались мирно…

Судя по охране возле дома, пират был на месте.

– Денис, – обратился Дуня к Малиновскому. – Не знаю, как там сложится разговор. Давай мы с тобой одну заготовочку сделаем на всякий случай. – Он объяснил, что имеет в виду.

Охранник Абди их не забыл. Его шеф, очевидно, тоже. Пригласил в дом незамедлительно.

– Как здоровье, Абди? – поинтересовался Александр у пирата, пожимая тому руку, как старому приятелю.

– Пока не жалуюсь, – ответил тот.

– Вот, видишь… – Дуня хотел добавить: «Мы слово держим», – но в этот момент где-то не очень далеко послышался взрыв, затем еще и еще! Заговорил пулемет, стали раздаваться многочисленные автоматные очереди.

Абди поменялся в лице. Не сказать, чтобы сами спецназовцы сразу поняли, что происходит.

– Ты что, со своими чего-то не поделил?! – воскликнул Александр. – К бою! – скомандовал товарищам по оружию. – Вот только пиратов мы еще не защищали!.. Змея, я – Голова! – передал по рации. – Вползай, поддержи огнем! Мы на месте, нас обстреливают со стороны континента.

Вбежал человек Абди, что-то крича. Абди, послушав его, гневно посмотрел на Александра, непонятно что проорал.

– Он говорит, что его атакуют наши люди, – комментировал Саркисян.

– Он что, идиот?! – воскликнул Дундуладзе. – Зачем нашим людям его атаковать, когда мы его прямо сейчас, сами, взяли бы безо всякой атаки, была бы нужда?! Блин! Это Вольф!!! – Догадался Дуня. Обратился к журналисту Хальса, который сделался лицом бел, как свежий солдатский подворотничок. Видно, настоящий был журналист, не цэрэушник переодетый. – Срочно связывайся с Хальсом! Мы сейчас будем немного заняты… Говори, накладочка вышла! Пусть остановит Вольфа! Надо же, – ворчал Дуня себе под нос. – Бывают в жизни совпадения! Надо было Вольфу столько времени ждать, чтобы заявиться сюда именно сейчас… Леша! – окликнул Саркисяна. – Скажи пирату, пусть белую простыню даст. Флаг делать надо. Парламентеров посылать… Постарайтесь никого из бывших однополчан не замочить! – крикнул своим, приготовившимся огрызаться ответным огнем из окон.

Бой стих так же внезапно, как начался. Головной БТР Вольфа, продвигаясь вперед, столкнулся носом к носу с ведущим БТРом «Змеи», «ползущей» для оказания огневой поддержки. Возможно даже, механик-водитель Вольфа подумал, что видит собственное отражение в гигантском зеркале. Потом своих узнали. Что за ерунда? Вышла заминка. Тут подоспел приказ Вольфа о немедленном прекращении операции.

– Полковники армии ЮАР! Хальс! Вольф! – никак не мог успокоиться Дундуладзе. – Не договорились, кто где воюет, блин! Хальс осуществляет общее руководство военной операцией у них или папа римский, или вообще здесь каждый что хочет, то и творит?!

Бандерас с интересом посмотрел на командира.

– Мы не в счет, – оговорился Дуня. – Представляю, насколько еще вырос наш рейтинг в глазах Вольфа! Не желал бы я с ним встретиться сейчас! Небось из нас козлов отпущения захотел бы сделать!

Вернулись к своему пирату.

– Видишь, Абди? Все кончилось. В ином случае, без нашей поддержки, зачистили бы тебя сейчас, как сковородку после жарки рыбы!

Абди что-то стал кричать.

– Говорит, что ему не нужна такая защита. Лучше он переберется туда, где поспокойнее, – перевел Алексей.

– Таких мест в Пунтленде скоро не останется, Абди, – возразил вступивший в разговор Малиновский, забрасывая за спину на ремне автомат. – Зачистят все. Или же ты имеешь в виду Кению, где у тебя недвижимость, купленная на пиратские деньги, и счета в банках? Так недвижимость твою изымут, счета арестуют, а тебя, пирата, посадят в тюрьму, как только информация о тебе будет доведена до кенийских властей…

Абди очень огорчили слова Малиновского. Выходило, что он, удачливый пират Абди, живет вольно и весело, только пока ему это разрешают. Кому понравилось бы?

– Но сейчас места, где могут перекантоваться пираты, в Пунтленде еще имеются, – успокоил вновь взявший слово «друг» Абди – Дундуладзе. – Где в будущем заляжешь на дно, нас не заинтересует. Поскольку ты ведь нам поможешь, правда? Нам надо знать, где прячется нынче Башир. Он нам нужен. В связи все с той же историей, – ничего нового.

– Я понятия не имею, где его искать! – сказал Абди. Смысл его слов стал ясен даже раньше, чем Алексей Саркисян перевел. Ясен по тому, как высокомерно скрестил руки на груди еще некоторое время тому назад так напуганный пират.

Тут внезапно озверел новый для Абди человек – Денис Малиновский. Он заорал:

– Из-за твоего Башира я сидел в яме, моя девушка – в тюряге, и ты, урод, мне скажешь, где он прячется, черт тебя дери!!! – Денис крутнул на ремне вокруг плеча автомат, вскинул, передернул затвор, направил ствол на Абди, затем опустил ниже, прижал к колену пирата и дал очередь. Лишь в самый последний миг «друг» Абди – Дундуладзе отвел автомат, что был в руках Дениса, в сторону, и пиратский главарь чудом не стал калекой!

Дениса крепко схватили за руки подоспевшие Тимчук и Саркисян. Саркисян перевел Абди, что такое кричал Денис про свой плен.

– Хорошо, хорошо, – лепетал Абди. – Я понял. Он – тот самый человек, что был в плену. Но если его освободили, зачем Башир? Ладно, ладно, это ваше дело… Башир не прячется. Башир снова в море. Захватывает суда. У него и сейчас два корабля в гавани. Одно корейское, другое – филиппинское…

– Где его новое логово? Собирайся, покажешь! – велел Александр.

– Но зачем я вам? Я объясню…

– Для того, чтобы ты не предупредил его. И упаси бог, даст знак кто-то из твоих людей!.. Познакомишь нас с Баширом.

– Видишь, пригодилась заготовочка, – шепнул Дуня Денису.

– Какой артист погибает! – процитировал тот Нерона в ответ. И в который раз убедился, что шутить нужно осторожно. В переулке, перед тем как им отъезжать, из-за угла внезапно вышел нетвердой походкой окровавленный человек. Очевидно, один из людей Башира, принявших бой с наемниками Вольфа. Автомат в руках он держал все же достаточно крепко, чтобы дать очередь. Вряд ли он понимал, в кого стреляет. А может, как сперва Абди, посчитал, что гости босса с теми, кто его подстрелил, заодно. Малиновский попал на линию огня. Бандерас оказался быстрее пули: мгновенно прикрыл Правнука и принял огонь на себя. Ворон навскидку уложил недобитого пирата из своего карабина.

Денис даже испугаться не успел, как все кончилось. На дороге у его ног катался в пыли и хрипел от боли майор Трофимов, с него снимали бронежилет, хлопотали с обезболивающим. Несколько человек по приказу Дуни отправились прочесать переулок, чтобы не выскочило еще какое-нибудь «привидение».

Денис склонился над Николаем. Бандерас, чувствуя, как расходится по крови обезболивающее, еще хватал ртом воздух, но уже улыбался и даже заговорил обрывочными фразами:

– Вернусь… Найду скульптора… Пусть изваяет памятник «бронику»… Сколько раз спасал уже…

– Твоего полку прибыло, – сидя на корточках над Бандерасом, невесело пошутил Дуня, глядя на Тимчука.

– Я что? Я уже – ничего, – оправдался тот. – Резко поворачиваться только нельзя, а так… Держись, Коля! – поддержал Бандераса.

– Ха-ха-ха! – нервно рассмеялся Дуня. – Да у нас, Степа, вся работа такая, что резко поворачиваться надо, не то… – он глянул на Малиновского. У того не было иллюзии насчет того, чем он обязан Бандерасу.

– Слушай, а зачем мы тебя вообще с собой таскаем? – спросил вдруг Дуня Малиновского.

– Мякишев счел, что я могу пригодиться как переговорщик с Абди и Баширом, до которого еще добраться надо.

– А! – понял Дуня. – То есть мы – тупые солдафоны, а ты, типа, дипломат?

– Это вы дипломаты. А я сегодня – покойник в отпуске, как сказал Ремарк.

– Пора выдвигаться, – подстегнул всех капитан Воронихин, герой дня. Если бы не его меткий выстрел, кто знает, в кого еще успел бы попасть тот еле живой стрелок? – Путь неблизкий.

– Да, выдвигаемся, – согласился командир Дундуладзе. – Поднимаем Бандераса. Ведите нашего «языка», в бэтээр запихивайте. Вперед!

Там, куда привел отряд Абди следующим днем, открывался чудесный вид на море, бухту, окруженную скалистыми берегами, и два судна – сухогруз и контейнеровоз, будто дремлющие на тихой голубой воде. Идиллическая картина! Какой-нибудь последователь Айвазовского был бы счастлив установить свой этюдник в том месте, где стояли теперь разведчики отряда. Вряд ли, правда, команды тех судов, что находились сейчас в природной гавани, любовались пейзажем. Они небось света белого не видели – в том числе и в прямом смысле, запертые где-то в трюме, под охраной темнокожих парней. Тех, что из всех флагов отдали предпочтение Веселому Роджеру.

– Они? – перевел Абди Алексей Саркисян вопрос майора Дундуладзе. Абди подтвердил.

– Хорошо. Пусть кораблики еще некоторое время спокойно подремлют, а моряки – потерпят. Когда возьмем Башира, надеюсь, он не откажет нам в удовольствии убрать добровольно с судов свой сброд.

– Не уверен, честно говоря, – возразил Тимчук. – Я слышал, пираты иной раз уже на судне сходятся между собой насмерть при дележе бабок. Неудивительно – люди в школе не учились, никакой культуры… Могут не послушать своего главаря.

– Ладно, – Дуня решил не разводить дискуссии. – Послушают – не послушают, увидим. Не будем впереди паровоза бежать. Пусть Абди ведет нас к берлоге Башира. Глянем на нее издали.

Саркисян донес до сведения Абди, что хочет командир. Тут пират всех поразил, сказав, что не знает, где селение, в котором обосновался Башир. Где-то в здешних краях, но где именно – без понятия.

– Какого рожна он сразу не сказал? – В Дундуладзе проснулась кровь родственников по отцовской линии, он был готов вскипеть. Это могло плохо кончиться для пирата. Вряд ли в его планы входило стать хай-дайвером. Скалы тут были довольно высокие…

– Он говорит, что вы все равно не поверили бы. Это ничего бы не изменило…

– Ну да, логика в этом есть, – не сразу, но все же остыл Дуня. Он, как сказал бы одессит Малиновский, стоящий рядом, «понимал слов». – Ну и что будем делать? – задумался Александр.

Некоторое время все молчали, затем слово взял Тимчук.

– Я что припомнил, Саня. Как приехал к тебе в Москву, – он посмотрел на Дундуладзе, – а у тебя в тот день встреча одноклассников намечалась, помнишь?

– Ну, помню. И что?

– Я вам анекдот сейчас расскажу, ребята, жизненный, – обвел глазами присутствующих Степан с видом тамады. – Ну, приехал я к Сане, стало быть, у него вечером встреча, я и подумал было, не стану мешать, но он потащил меня с собой. Там, говорит, нормальные пацаны, девчонки, все будет хорошо. Тем более супруга его – тоже бывшая одноклассница, а я вроде как их гость… В общем, уговорили.

– Ты к чему это все, Степа? – не понял герой анонсированного анекдота. – Может, в другой раз в воспоминания ударишься?

– Да погоди, Дуня. Ты видишь, народ уже заинтересовался? Дай доскажу… Короче, друзья у нашего горячего командира правда мировые ребята оказались. С одним мы после третьего стакана разговорились. Юра Стенаков, прозвище «Стена». Они с Дуней весь район на уши ставили на пару, если что не так. И вот идут как-то наши хлопцы себе по скверику, только девчонок проводили, как вдруг откуда ни возьмись нарисовались два каких-то залетных хмыря неприятной наружности. Свои-то все Дуню знали, стороной обходили от греха подальше… И вот один этаким макаром приставляет Дуне перо к шее и произносит классическое: «Кошелек или жизнь, фраерки?» Другой жлоб товарища его, Стену, пером стращает тоже.

«Я смотрю, – рассказывает мне Стена, – Дуня лезет в карман, достает бабло, отдает. У меня второй говнюк по карманам прошелся, финку в живот мне уперев. Ошакалили и пошли такие себе дальше. Я гляжу на Дуню, что это было? А он мне говорит: „Погоди, посмотришь, что сейчас будет“. Эти гопники отошли недалеко по дорожке, сложили перья, спрятали по карманам… Тут Дуня делает рывок, разворачивает одного – и в торца ему от души! Потом – второму!.. В общем, изъяли у них ножики, чтобы не баловались, вернули свои деньги и до кучи еще их прихватили. А как же? За урок надо платить! Репетитор даром не работает».

Разведчики анекдотом остались довольны все, кроме самого Дуни.

– Тебе, может, библиографом к Дуне пойти? – предложил Ворон Тимчуку.

– Да я бы с радостью, – согласился Степан. – Там есть что порассказать, сами знаете. Только ведь большую часть мемуаров моих как минимум лет пятьдесят еще не разрешат издать…

Дуня не понял самого главного – с чего Тимчук решил развлекать народ, когда о серьезном думать следует.

– Так я о серьезном, командир, – объяснил Тимчук. – Давайте поступим так же, как ты в том сквере в школьные свои года. Отдадим пиратам выкуп. Хальс пусть подсуетится насчет фальшивых баксов. Они получат бабки и уйдут, как те гопники, которых вы со Стеной нахлобучили. Освободят заложников и суда. А мы пойдем тихонечко следом за пиратами в их логово. Они нас сами приведут к Баширу. И вот тогда!..

Дуня хитро прищурился на Степана.

– А что, балагур. Пожалуй, в этом есть идея. Возвращаемся к отряду. Надо связаться с Хальсом. Пусть выясняет, с кем Башир переговоры о выкупе ведет. Тут есть организационные вопросы, которые требуется решить. Здесь, над морем, надо оставить наблюдателей.

Хальс не стал с ходу отвергать их план, но и не стал соглашаться. Взял тайм-аут на проработку. Заметил лишь, что у него нет знакомых фальшивомонетчиков. Достать пару миллионов настоящих долларов наличными проще, чем раздобыть такое же количество фальшивых.

– Вопрос в том, как эти два ляма, говоря по-нашему, дав подержать в руках пиратам, возвернуть обратно? – прокомментировал соратникам сомнения Терминатора Дуня.

С берега от наблюдателей поступила информация: к одному из судов, стоящих в гавани, подошла тихоходная лодка. Явно не пиратский катер.

– Это интересно, – оценил Александр. – Наблюдайте за ней. Когда отчалит, пусть кто-то один придет, расскажет все про эту лодку.

Вышел на связь Хальс. «Старый вояка умеет вопросы решать быстро, – подумал Дундуладзе. – Не зря его Принстон директором в Кейптауне держит».

– Нам везет, – сказал «вояка». – Но лишь отчасти. За одно судно долго торговались, но уже договорились и приготовились выкупать. Сумма – полмиллиона долларов. По второму пока – никак. С потерей денег смирились, но если вы сумеете их вернуть, страховщики будут счастливы и светит хорошая премия. Деньги теперь на судно сбрасывать не станут. Вертолет вылетит по моей команде. Я, соответственно, жду ваш детальный план.

Прибыл курьер с берега, худощавый юаровец, по военной специальности – снайпер. То есть неподвижно может день лежать, притворившись корягой, ради одного-единственного точного выстрела. Наблюдатель от бога. И дружок его, что над морем остался, такой же.

– Лодка смешная, – стал докладывать. – Типа джонки, с будкой посередине. Крыша плоская, по краям приподнята. Похожа… м-м-м… на плавающую пагоду! – подобрал сравнение. – Что-то выгрузили с нее. Мешки. Подняли на борт. Сверху тоже мешки скинули. Что за обмен? – он пожал плечами.

– Сверху мешки – деньги, вероятно, – предположил Малиновский. – Шиллинги их сомалийские на вес же идут. Их натурально на весах взвешивают, пересчитать – вспотеешь кувыркаться, как говорила одна моя знакомая. А вот приняли что? Харчи?…

– Надо у Абди спросить, – решил Саркисян.

Абди, скучающий в БТРе, ни на секунду не задумывался. Сказал лишь одно слово:

– Кат.

Народ, услышав от Саркисяна разгадку, возбудился, загомонил на разные голоса:

– Точно!.. Правильно!.. Как сами не догадались!.. Тут же все кат жуют, что ваша корова, беспрестанно!..

– Лодка к одному судну подходила или к обоим? – уточнил Дундуладзе у наблюдателя, который задержался, чтобы выпить чашку кофе, коль возможность выпала.

– К одному только, точно.

– Значит, все пленные собраны на одном судне, и вся охрана там, – сделал вывод Александр. – Это логично. Зачем двойной штат держать? Интересно, как часто они гонца за «дурью» посылают?

– Думаю, каждый день, – выдвинул предположение Денис. – В крайнем случае – раз в два дня. Кат, когда пожухнет, свойства теряет. Его свежим жуют. Меня Мякишев просветил, пока ночь с ним коротали. Когда я из пустыни выбрался.

– Весело коротали? – Тимчук, закатив глаза, поднес руку ко рту, пошамкал губами, изображая, как жуют траву.

– С ума сошел? – открестился Денис. – Мы – русские люди. У нас гонец исключительно за пузырем бегает, а не за травой.

– В мужском коллективе не обойтись без дружеской под…ки! – вспомнил Дуня фразу, которой его когда-то встретили в Рязанском училище ВДВ… Я так меркую, мужики. С деньгами надо маяк пиратам бросить, чтобы привел нас в их логово. Следить за пиратами визуально не получится. Тут не город, «мышку-наружку» не приставишь. Все просматривается великолепно.

– Это хорошо. Но если они бабки сразу на судне дербанить начнут? – задался вопросом матерый прапорщик.

– Ну, не по купюрам же! – высказал надежду Дуня. – Заготовить одну куклу, и внутрь – маячок… У нас на карте близлежащие селения отмечены, но карта – древняя, довоенная еще. Наугад долго искать пришлось бы… И штурмовать селение одновременно с судном нужно. Мы, конечно, не морпехи, но кое-что умеем, я надеюсь. Борт судна – та же стена, палуба – площадка, коридоры – как коридоры, только узкие. А каюты – те же комнаты. Только тесные. Но придется быстро освоиться. Поспрашиваем в отряде. Может, кто имеет опыт, нюансы объяснит?… Хорошо бы ту смешную лодку-«дуревозку» перехватить! Она бы нам при штурме судна очень пригодилась. Мы бы с ее помощью небольшое представление устроили бы, чтобы пиратов отвлечь да с другого борта на палубу подняться. Сколько у нас лодок надувных с собой? Три? Значит, будем тремя обходиться. Сейчас гляну, где к воде спуститься можно, – Александр развернул карту. – Эх, далековато. Зато с той стороны, откуда «дуревозка» приплыла. Там-то мы ее и подождем. Пока же следует ряженых наркодилеров подготовить. Выбрать из наших темнокожих братьев по оружию.

Хальса доставили вертолетом к отряду Дундуладзе. Терминатор решил лично контролировать взятие и допрос Башира. Скорее всего, этот вопрос стоял у владельца компании «Блэкстоун» – Эрика Принстона – на особом контроле. В работу Алекса – Александра Дундуладзе – Хальс особо не вмешивался, над душой не стоял, следовало отдать ему должное. Зато оперативно информировал о внешних, так сказать, событиях. С пиратами договорились о передаче денег. Одно судно те обещали вывести из бухты в точку с определенными координатами.

– Почему им здесь деньги не сбросят? – полюбопытствовал Тимчук, пиратоборец еще не слишком искушенный. – Несчастная команда уже здесь избавилась бы от пиратских рож!

– Я тоже задавал этот вопрос Хальсу, – признался Дуня. – Не стоит раньше времени давать понять нашим флибустьерам, что спалили их бухту. Как бы не пришлось их потом по новой искать, как иголку в стоге. Уведут еще второе судно куда-нибудь подальше!

Вскоре к кораблям в гавани подошли лодки. Очевидно, на контейнеровоз возвращали команду. Именно его собрались выкупать. Много, видно, добра по контейнерам пропадало!

– Вот удобный момент для штурма был! – сокрушался Тимчук, вернувшийся с берега, где менял постовых. Понаблюдал подготовку к выводу судна из бухты лично.

– Удобный-то, может быть, и удобный, – согласился Дуня. – Только надо, чтобы пираты нас в свое логово сперва привели.

– Да помню я, – согласился матерый прапорщик. И тут же задал новый вопрос, стараясь через командира побольше вырасти над собой. – А вот смотри, Саня. Дойдут они в условленное место в заливе. Прилетит вертушка, спустит им бабки. Они оставят судно, сядут в лодки, поплывут. Почему бы их тут не расстрелять к едрене фене с той же вертушки?

– Потому что они не дураки. Бабки им доставят днем, а судно они освободят ближе к ночи, чтобы по темнянке уйти. В какое конкретно время, как понимаешь, никому заранее не сообщат. И мы, кстати, тоже к тому судну, что здесь остается, подплывем тихонечко ночью, без света. Силуэт судна на фоне неба мы будем видеть, а они нас – нет. Пойдем перед рассветом, когда самый сладкий сон, – ну, это не мне тебе объяснять, матерый спецназовец! И дай бог, чтобы не было волнения! Потому как пойдем на веслах. Умаемся! Спрячемся под кормой до рассвета. Видал, какая она выдающаяся у сухогруза того? Подождем, пока Ворон со товарищи представление давать начнет.

– Порезвимся, – потер руки Тимчук. Он не был вовсе ни легкомысленным, ни малоопытным. Отлично понимал, чем «резвость» всякий раз грозит. Просто себя настраивал.

– Мы-то порезвимся, – возразил Дуня, – а твоя задача будет пленных охранять. Или ты хочешь сказать, со своими ребрами тоже на борт полезешь? Нет уж. Долечись сперва. На твой век еще хватит.

«Контейнеровоз ушел из бухты», – сообщили постовые с берега.

Тимчук, отстраненный командиром от будущего штурма, отправился к Ворону, караулящему у моря «дуревозку».

– Едва не провалили все к черту! – признался тот Тимчуку. Не мы одни знаем, что здесь удобные съезды к морю. Там, дальше, за скалой, видно, пираты свои лодки держат. Вываливают вдруг! Хорошо, мы попадать успели. Вроде не заметили. Вероятно, в гавань пошли. Слава богу, мы тогда лодку свою еще не накачали, на воду не спустили.

– Вот как! Ну, с горы-то сюда никто не подкатит незаметно. Там, наверху, на посту не спят. Меня проверили… – успокоил Степан.

– Как бы эти архаровцы не вернулись в тот момент, когда мы «дуревозку» брать будем! – волновался Ворон.

– Нет, – заверил недавно выросший над собой Тимчук. – Они обратно ночью пойдут. Им днем от судна не с руки уходить. Сверху пересчитают, как цыплят.

– С какой стати? У них же еще одно судно в плену, люди – в заложниках…

– Ну, это только мы знаем, что оба судна захватили одни и те же пираты.

Скучать у воды товарищам по оружию не долго пришлось. Тимчук лишь пару раз успел вздохнуть: «Жаль, удочки не взяли». Один из бойцов-сомалийцев позвал:

– Ворон! Вижу цель.

– Ну-ка, ну-ка, можно? – любопытный Степа Тимчук раньше Воронихина взял бинокль. – Що таке там билэсенько билэет?… Кажись, она.

Ворон посмотрел в оптический прицел своего карабина.

– По коням, мужики!

– Ни пуха, ни пера! – пожелал Тимчук и, разумеется, был послан к черту. Поднялся наверх, к джипу, в котором, бог даст, скоро поедут с ветерком пойманные наркоторговцы. Охранники сидели на корточках. «По кружке пива бы еще в руки каждому для полноты картины!» – мысленно усмехнулся. Встал на обрыве, глядеть на море, как та девушка из мультфильма про Древнюю Элладу, что трепетала, под каким парусом придет судно, под белым или под черным? Клифф-дайвером Степан в любом случае становиться не собирался. Однако все же волновался.

Увидел: плывет не спеша к берегу смешная лодка с будкой посредине. «Уговорили» наши, стало быть, торговцев катом завернуть сюда на огонек.

Через некоторое время Ворон со товарищи выводил на сушу захваченных «бизнесменов». Степа развязал один мешок со словами:

– Попробовать хоть, с чего они тут кайф ловят? – выдернул один кустик и принялся меланхолично жевать, заранее скроив кислую мину.

– Смотри, Степа, подсядешь! – предостерег Ворон. Степан выплюнул свою «жвачку» под ноги и рассмеялся:

– Думаешь, меня после промедола эта хрень возьмет?…

Троих захваченных босяков переодели в военную форму – вот же счастья тем привалило! А откуда взять другую в обозе отряда? Их же босяцкий прикид, брезгливо осмотрев, примеряли Ворон и двое сомалийцев. Тимчук наблюдал со стороны этот «подиум».

– Нет, ребята, – вынес свой вердикт. – Вы в халатах, напяленных поверх бронежилетов, выглядите толстыми, как три поросенка-откормыша. А эти бабаи все дохлые, – он кивнул на горе-наркоторговцев.

– Ладно, – признал его правоту Ворон. – Мы брониками будку с внутренней стороны прикроем.

– Мы вам свои еще отдадим, – согласился Тимчук. – Сейчас пойду, охрану раздену. До отряда так уж доедем как-нибудь.

«Бабаев» допросили во всех подробностях об их взаимоотношениях с клиентами из ордена Веселого Роджера.

Хальс информировал Александра Дундуладзе, что деньги на сухогруз доставлены. Ровно полмиллиона долларов, как договаривались. «Вам возвращать», – напомнил. Маячок, запрятанный в одной из пачек, дает четкий сигнал.

Ворон доложил, «дуревозку» взяли, спектакль играть готовы, ждут команды…

Денис Малиновский собрался вместе с группой Тимчука идти по следу денег. Пока – на разведку. Требовалось установить, где же скрывается пресловутый Башир.

– Уверен, что тебе надо идти? – спросил его Терминатор Хальс, вошедший в палатку дать свое напутствие. – Ты же все-таки журналист, а не воин, – последние слова Хальс произнес с иронией. Денис обернулся на Николая Трофимова, грустно лежащего на койке. Видно, попали ему хорошо, и надо бы в больницу, но он категорически отказывался до конца операции по Баширу и заложникам.

– За меня пока Бандерас что-нибудь напишет. Я ему свой ноутбук оставляю. А я за него по плато побегаю. Нынче моя очередь.

– Ты вроде уже побегал? – спросил со своего места разжившийся ноутбуком майор Трофимов.

– Ничего. Я до того сидел долго. Надо теперь получше размяться.

Денис не стал говорить, что, кабы не Бандерас, он вообще, наверное, уже никогда никуда не побежал бы. Даже за пивом – вот что самое страшное.

– Отряд готов выступить, – сказал Хальс разведчикам. – Слово за вами.

Тимчук – руководитель группы разведки, а также Малиновский и еще трое бойцов отряда спрятали джип в ложбине, не доезжая до селения. Прикрыли машину ветками слегка прореженной ими кроны невысокого дерева. Малиновский забрался на дерево быстро, как кошка – ловок, «журналюга»! Потом еще, как та же кошка, не знал, как спуститься, – прикалывался. Тимчук даже осерчал малость на одессита. Нашел время для пантомимы!

Далеко от дороги не пошли. Решили поразбойничать слегка. Их жертвами стали: один водовоз с канистрами, один «теплотехник» – мужик нес на горбу огромную вязанку хвороста – и один охотник с автоматом Калашникова. На кого тот вышел охотиться на большую дорогу, догадываться было некогда. Возможно, что на них, да замешкался малость. Может, с бабой своей ругался. Теперь сам попал, как кур в ощип. Пусть бабе своей спасибо скажет…

Также была взята в аренду одна транспортная единица – ишак, запряженный в повозку. Ту самую, на которой водовоз свои канистры вез. Всех жертв «разбойники» сковали одного за другим наручниками в одну живую цепочку. «Цепочку» раздели и уложили возле джипа под охраной двоих бойцов. После чего Тимчук и Малиновский тщательно намазали себе лица и руки специально заготовленным кремом, густо сдобренным сажей. Маскировались под местных. Третьему их товарищу не требовалось. Сомалиец от природы был такой. У большинства сомалийцев, как заметил Малиновский, лишь цвет кожи темен. Черты лица же – вполне себе европейские. Так что сразу, издали, их с Тимчуком не вычислят. Если попросят сказать что-нибудь на сомали – это другое дело. Придется молчать, как рыба об лед. Пусть за них третий «разбойник» с прохожими переговаривается. Они же – будто бирюки нелюдимые. А что бы вы хотели? В стране уже тридцать лет война идет. Не люди – автоматы говорят.

Охотника с автоматом разведчики попросили сказать только одно. Где найти человека по имени Башир? Большого человека! Башира – пирата со свитой. Его тезки-босяки не интересуют. Автоматчик, хоть и казался наиболее перспективным из трех задержанных «языков», но это разведчиков его автомат ввел в заблуждение. Пирата Башира он не знал. Недавно прибывшие в селение – да, есть, но имен он их не знает.

Помочь сумел мирный водовоз. Парень, видно, неглупый. Сообразил, раз их наручниками сковали, а не прикончили на месте, значит, есть шанс, отпустят. А если разозлить – еще не известно. Воду он именно Баширу и вез. Водовоз тут же был отстегнут и взят на борт его же водовозной тележки. Рядом сел Тимчук – у того пока ребра еще болели. Ишачок тронул с места повозку. Однополчанин-сомалиец пошел рядом с Тимчуком. Денис зашагал сзади, зорко поглядывая по сторонам. Ничего необычного он не увидел – все те же каменные хибары с соломенными крышами. Кое-где остовы разбитой техники. Дети. Тетки, отличающиеся от совсем уж племенных лишь тем, что сиськи прикрыты. А так – цветная, пестрая, яркая нищета! Как же ему повезло в этой жизни, что родился в Одессе, а не где-нибудь под Могадишо, Босасо или Галькайо!.. Оставшимся у джипа ребятам было велено держать ухо востро. Коли начнется заваруха – гнать на подмогу да вытаскивать их из пекла.

Вооруженные люди встретились не единожды, всякий раз холодя кровь. Пару раз окликнули водовоза. Тот что-то весело отвечал – играл на стороне разведчиков пока. Коль скоро свой сомалиец, понимавший язык, не волновался, значит, пока все в порядке.

Дом Башира оказался недавно отреставрированными руинами, судя по всему. Часть кладки, и забора, и дома была свежей, а основание – старым. Поразило количество машин у забора – и старых рыдванов, и довольно новых внедорожников. Просто офисный центр в африканской глуши! Охранники с автоматами узнали водовоза, но спросили, видно, что за компания с ним? Тот обернулся на переодетых спецназовцев, небрежно махнул рукой, мол, это так, просто знакомые, у них свои дела, – так Денис понял интонацию его слов. Свой сомалиец тоже что-то ответил. Но на него сердито прикрикнули. Он закивал, после чего взялся помогать водовозу – нести канистры. Охранник то же самое буркнул и Денису. Денис сообразил, что надо впрячься, не то хуже будет. Видел, как Степа, стиснув зубы от боли, тоже взял две тридцатилитровые канистры. Помалу тут не носят.

За забором оказалось небольшое подсобное помещение, куда водовоз первым поставил канистры, сомалиец – следом. Малиновский и Тимчук последовали их примеру. В доме, слышалось, разгоралась большая свара. Крики, крики! «Уж не деньги ли делят?!» – озарило Малиновского.

Когда все канистры были перенесены, водовоз остался стоять на пороге подсобки, – ждать расчета. Вышел худой, смазливый, с холеной узкой бородой и проницательным взглядом африканский денди. Шелковая красная рубаха в цветах, джинсы – новые. Малиновский узнал его. Хоть видел всего раз, но при каких обстоятельствах! Этот «денди» был рядом с Американцем, когда тот приезжал в джихадистскую деревню. Денис отступил за подсобку. Тимчук и сомалиец, так получилось, остались за забором после последней ходки. Водовоз сказал Денису короткую фразу, значение которой он понял, услышав имя Башир. То есть главарь сам вынес деньги. И судя по всему – не местные шиллинги. В руках его не было мешка с «кирпичами» пачек. Денис оглянулся по сторонам, охранники были за забором. Рядом – никого, кроме водовоза. В доме орут члены шайки, им сейчас ни до чего. Интуиция подсказала вдруг Денису: «Давай! Все получится!» Едва главарь протянул зеленую купюру водовозу, Денис был рядом и затолкнул пирата в сарай. Приставив пистолет к его животу, сказал по-английски:

– Пойдешь со мной, – по глазам прочитал, тот понял. – Есть разговор к тебе. Дернешься – убью. Мне терять нечего. Ты мой корабль захватил.

Посмотрел на водовоза. Кивнул тому, чтобы следовал впереди них. Деваться водовозу было некуда. Ему так и так не жить, за то, что привел в дом хозяина чужаков.

– Скажешь охранникам, чтобы не волновались, – велел Малиновский захваченному пирату. – Сам не бойся. Договоримся по деньгам, и отпущу. Как вы делаете. Только не здесь договариваться будем. Здесь народу слишком много!

Момент был отчаянный, когда Денис выводил за забор Башира, сунув ему под красную рубаху в цветах ствол. Не выпускал из поля зрения водовоза. Башир мог взбрыкнуть. Крикнуть: «Аллах Акбар!» – и рвануть в сторону. Надежда была на то, что пираты, они все же не джихадисты… Или у водовоза вдруг нервы бы сдали?

К счастью, Денис настолько быстро вывел пленников со двора, что никто из них ничего худого не успел придумать. За забором же их встретили Тимчук и свой сомалиец. Они, видать, офонарели от такой наглости Дениса! Но все же успели отвисшие челюсти поставить на место до того, как охрана Башира заподозрила неладное. Надо думать! Денис и сам от себя такого не ожидал до того, как Башир самостоятельно, можно сказать, не отдался ему в руки. Главарь что-то сказал своим людям успокаивающее, судя по всему. Разведчики беспрепятственно сели в свободную теперь от канистр повозку. Ишачок повез их. Славное животное! Кто скажет «осел», тот сам такой! Настроение у Дениса пошло в гору, но он старался себя сдерживать. Еще ничто не закончилось.

Спросил Башира, как поживает Абди. Требовалось понять, того ли Башира они взяли. Башир ответил, что у Абди, должно быть, все хорошо.

– Он же с вами соглашение заключил, – добавил. Очевидно, Башир был неглупый малый и уже сообразил, кто его захватил. Сказка про ограбленного судовладельца, на ходу сочиненная Денисом, не надолго глаза ему отвела. Денис кивнул. Не стал говорить Баширу, что Абди слегка преувеличивал значение того соглашения. Денис решил ковать железо, пока оно горячо.

– Абди простой пират, Башир. Это плохо, но можно понять. Не оправдать, нет, – только понять. А вот ты помогаешь Аш-Шабааб.

– Я узнал тебя, – сказал Башир. – Ты сидел в зиндане у Аш-Шабааб. Выбрался, значит? Молодец! Повезло. Ты же видел, не я тебя туда засадил. Не я там командовал вообще. Я был только проводником. Связывал Аш-Шабааб с одним белым.

– Он-то мне и нужен, – признался Денис. – Впрочем, не только мне. Расскажешь, что знаешь, и можешь катиться на все четыре стороны. Только деньги за последнее судно придется вернуть. Сейчас наши люди окружат деревню, а ты скажешь своим, чтобы не дурили и по-хорошему вернули деньги. И судно освободили.

Башир помотал головой:

– Они меня не послушают.

– Ты уверен?

– Уверен. Если я попался, они лучше выберут нового главаря. Точнее, им станет тот, у кого характер сильнее. Я знаю кто, но вам это уже не интересно. Да, они поддержат другого командира, но деньги не вернут и судно не освободят. Я прямо тебе это говорю. Если ты меня отпустишь, я попробую договориться.

– Не пойдет. Дело не только в деньгах.

Тимчук доложил Хальсу, что цель операции достигнута – птичка попалась в клетку неожиданно. Но «капусту» делят пираты. Надо зачищать деревню, пока не хватились главаря.

Когда Сережа Воронихин был еще маленьким и глупым, подражая той шпане, которой потом однажды навалял, он пробовал «портвешок» и покуривал табак. Одно время так увлекся куревом, что понял выражение той самой шпаны: «Без курева уши пухнут». С тех пор прошло много времени, вкус табачного дыма он уже забыл совсем, – хватает порохового, но выражение запомнилось.

Видать, у пиратов на судне, к которым они подплыли на «дуревозке» на рассвете, без любимого ката уши опухли еще круче, чем у курильщика без табака.

Ворон не понимал ругани на сомали, но смысл того, что кричали им сверху, с палубы, был ясен без перевода. Сомалийцы – друзья по оружию, переодетые в шмотки торговцев, отвечали, как было договорено: на них напали какие-то вояки, весь товар отобрали, хорошо хоть живыми отпустили и лодку не тронули. Пришлось плыть за другой партией. Выслушав все, что можно было, о своем ротозействе, ряженые наркоторговцы тоже окрысились – им сегодня, типа, и так досталось! – и потребовали деньги вперед. Получив же с палубы мешок с «кирпичами» – килограммами пачек сомалийских шиллингов – заявили, что этого мало. Надо вдвое больше! Они дважды плавали, топливо палили, время теряли, товара лишились… Тут флибустьеры, засевшие на сухогрузе, предсказуемо возбухли. Стали орать, что они сейчас с «бизнесменами» сделают, если не получат свою траву! Переводя впоследствии Ворону их угрозы, бывшие сомалийские военные даже не все смогли повторить. Перед пиратами же сделали вид, что тоже обиделись, потому отчаливают, а деньги оставляют себе. Разумеется, пиратам не столько было жаль «деревянных» шиллингов, сколько ужасала перспектива остаться без наркоты. Свои угрожающие вопли они очень быстро подкрепили очередью из автомата, выпущенной самым нервным из разбойников, – пока в воздух. Ворон знал, что первый выстрел является сигналом к началу операции штурмовой группе Дундуладзе.

– Парни, работаем! – Ворон и его напарник одновременно выстрелили, и двумя пиратами на борту стало меньше. Третьего свалил короткой очередью главный переговорщик «наркоторговцев» и спрятался под защиту будки, завешенной бронежилетами. По лодке стреляли, защита была ненадежная, долго так было не продержаться, но, очевидно, с кормы на судно забралась команда Дуни. Выстрелы по лодке прекратились, – палубу зачистили.

Надстройка данного сухогруза располагалась классически – на корме. Главным козырем спецназовцев были внезапность и быстрота. Пиратов перестреляли, без потерь среди своих, но один разбойник, тот, что охранял заложников, успел проникнуть в машинное отделение, где пленников держали, и закрыться в нем. Он угрожал всех убить, если спецназ не покинет корабль. С ним стали вести переговоры, меж тем Ворона с его «волшебным» карабином, спустили на тросе к иллюминатору машинного отделения. Профессионал – Воронихин в который раз подумал, что сражаются они с вояками, имеющими очень слабое представление о военном искусстве. Наглость одна плюс автомат – вот и вся их «выучка». Заложники сидели внизу у давно остывшего дизеля, а «герой»-пират маячил перед люком в крайнем возбуждении и что-то кричал тем, кто его отвлекал снаружи, пока Ворон поставит точку в этом штурме. Но какой бы ни был вояка, промахнуться капитан Воронихин права не имел. Тот мог тотчас дать очередь по заложникам. Решил не рисковать, выстрелил не в голову, а в спину, пират замер, выронил автомат и покатился вниз по лестнице. Контрольного в голову не потребовалось.

– Мужчины! Откройте кто-нибудь дверь! Вы свободны, – крикнул в иллюминатор. Увидел ошеломленные два десятка пар глаз, уставившихся на говорящий иллюминатор. Люди сидели в разных позах. Бросился в глаза мужчина, прижимавший к себе сразу двух женщин. Один дядька понял прежде других его слова. Опираясь на станину дизеля рукой, не без усилия поднялся и нетвердой походкой направился к лестнице. Переступил через последнего пирата, убитого Вороном, опасливо косясь на труп. Сергей закинул карабин за спину и стал подниматься наверх.

Как и предположил Башир, пираты отказались сдаваться, тем более – возвращать выкуп. К ним послали парламентером того «охотника», что гулял с автоматом по дороге и был взят Тимчуком и Малиновским. Неизвестно, что сделали с парламентером в итоге, но в телефон, которым его снабдили, кто-то из разбойников, грязно ругаясь, велел отряду Хальса проваливать.

Наемники окружили деревню и под прикрытием огня бронетранспортеров пошли прочесывать селение. Один бэтээр по наводке разведчиков пошел сразу к дому, где шла дележка. Там отбивались с ожесточенным упорством, и в плен никто не сдавался. Однако Хальс ошарашил Тимчука сообщением, что их деньги «убегают»! Маяк показывал, что объект на скорости удаляется от селения. Действительно, один из старых автомобилей рванул от дома Башира и в итоге сумел на скорости прорваться через оцепление. Тимчук и Малиновский пустились в погоню. С ними – пикап с пулеметом для подкрепления.

– Никогда не думал, что стану гоняться за деньгами! – злым весельем кричал Денис, вертя рулем.

– Нас с Бандерасом вот так же гнали, прикинь, как мы его сейчас! – кричал в ответ Тимчук. – Когда тебя искали. Я тогда по ребрам получил! Потом шабаабовцам дали прикурить!

Погоня закончилась успешно. Старой машине от хороших отрядных внедорожников было не уйти. Догнали, прострелили колеса. Беглец – он всего-то был один! – сдался. Маленький, старый пират с седой бороденкой. У него нашли единственную пачку денег – ту самую куклу. В середине пачки была вставлена стопка бумаги, в которой вырезали гнездо для маяка.

– Я-то думал, он весь общак уволок! – посмеялся Тимчук. Пленного повязали, повезли с собой обратно в селение. Там застали картину еще «веселее» – если можно было так сказать о поле битвы, усеянном трупами разбойников. Трупы обыскивали, извлекая пачки долларов из карманов, котомок, – у кого откуда.

– Как мародеры какие-то, черт возьми! – брезгливо воскликнул Денис.

– А что делать? – одобрил действия бойцов Тимчук. – Им Хальс приказал. Не то скажут, мы прибрали.

– Прибирать, так все, – высказался Малиновский.

– Вот это верно! – согласился матерый прапор.

– Или уж все возвращать, – продолжил Денис, соглашаясь с действиями «мародеров». – Иначе – чего руки пачкать?

– Останусь я без квартиры в Подмосковье, – вздохнул Тимчук.

Пират, носитель куклы с маячком, глядел на усеянное трупами поле брани, бывшее доселе мирной пиратской деревней, дикими глазами. Где-то на окраине сбились в кучу женщины и дети, оставшиеся без кормильцев. Так вот. На войне – как на войне. Среди наемников было лишь несколько легко раненных.

– Все же выучка и вооружение немало значат, – сказал Тимчук своему боевому, навсегда, товарищу – Денису Малиновскому. А когда тот в знак одобрения сей мудрости выпятил нижнюю губу и покивал, спецназовец похвастался, что еще много умных вещей знает. Например, то, что дважды два – четыре, а земля – круглая. После этого Малиновский просто растаял. Насколько образован его друг!

Близился самый интересный, по мнению Дениса, момент. Обстоятельный разговор с Баширом.

Хальс позволил Малиновскому присутствовать. Накануне Денис имел по спутниковому телефону разговор с Мякишевым. Тот сообщил, что судно, чье название с боем выведали спецназовцы, обнаружено, досмотрено. В бочках там действительно оказалась химия, но самая безобидная, если можно так сказать. Хотя бочки – не простые, а именно те, в которых перевозят что-то страшное. Что бы это значило? Денис пока не понял. Их просто развели? Где? Как? На чем?…

Башир, приведенный к Хальсу, имел совсем не тот бравый вид, что вначале. Сперва-то, плененный Малиновским, он держался нормально. В кунге грузовика, обустроенном под тюрьму, их сидело всего двое – Башир и тот пират с маячком, что вырвался из оцепления, но был пойман Тимчуком и Малиновским. Мирных дровоноса и водовоза отпустили. Водовоза успокоили при этом, что тех, кого он застучал, ему опасаться не следует, если только не боится привидений. Они все покойники. Но в селение это воду лучше больше не возить, поскольку женщины живы остались. Может, какая видела чего, обиду затаила… Отпустили также торговцев катом. По меркам Сомали их занятие – не преступление, а благодеяние.

Уцелевший пират с маячком успел, очевидно, рассказать Баширу, что каратели пленных не брали. И выдвинул предположение, что им с Баширом тоже недолго жить. В Гарове тюрьма переполнена, все знают. Куда там лишние сидельцы?… Когда Малиновский все это осмыслил, то понял, насколько удачно они провели «маяконосца» через поле трупов, а потом засунули в передвижную каталажку к Баширу. Если бы оно так не вышло само собой, стоило специально устроить!

Башир рассказал под запись все, что от него ждали. Ничего нового сверх того, что узнали спецназовцы от Абди и о чем догадывался сам Денис, тут не прозвучало. Удивить сумел Хальс. После рассказа Башира, когда камера была выключена и они остались втроем – Хальс, Башир и Малиновский, Терминатор вдруг спросил:

– А куда делось химическое оружие, наработанное в Огадене? В грузовике, который был остановлен нами, его не оказалось. Там было просто химическое сырье, само по себе не более вредное, чем любая химия промышленного назначения.

Денис напрягся. Выходило, что готового химоружия не было ни в первой партии, отправленной еще до того, как Дениса привезли в ту лабораторию, ни в той, что исчезла до взятия лаборатории штурмом. Его что, вообще не производили? Это какая-то мистификация? Непонятно…

Хоть Хальс задал вопрос скорее себе, чем Баширу, тот счел себя обязанным отвечать:

– Я только проводник. Посредник. Об объекте, о котором вы говорите, ничего не знаю…

Когда Башира уводили, был он поникшим. Очевидно, уловил, что не удовлетворил любопытства тех, кто его спрашивал, и ничего хорошего это ему не сулит.

Оставшись наедине с Хальсом, Денис поделился информацией, что в первой партии продукции также было не химоружие. Потом рассказал Хальсу про «видеосалон». Озвучил вслух, что думал:

– Это мистификация?

– Если бы, – нервно усмехнулся Хальс. – Знаешь, чем недоволен мой босс? Он кое с кем консультировался насчет этой химлаборатории, к которой наши якобы имеют какое-то, пусть не прямое, а косвенное отношение. Боссу намекнули, что дело это политическое, а его участие в политике пусть, мол, ограничивается финансированием республиканской партии.

Денис усмехнулся:

– Дай денег, а как ими распорядиться, мы без тебя решим… Мне кажется, слишком много трупов и много затрачено денег ради какой-то мистификации-провокации. Вот, гляньте. – Он оживил свой смартфон и высветил трупы незнакомцев с базы-химлаборатории. – Это лишь одни из убитых.

– Я их знаю, – сказал Хальс. – Это ученые-химики. Они пропали в Кейптауне. Работали на «Блэкстоун» в группе с врачами. Разрабатывали сонный газ и антидоты. Кстати, вашу девушку из посольства спасли именно так…

– Зачем для мистификации нужны профессиональные химики?…

Тимчук нашел Малиновского в задумчивости после разговора с Хальсом. Тот сидел на походном табурете и смотрел на кунг военного грузовика, превращенный по необходимости в передвижную тюрьму. Перед автозаком прохаживался часовой. Денис рассказал Степану о непонятках с химоружием.

– Не могу сообразить, где собака зарыта.

– Да я тут собак что-то вообще не видел… – задумался Степан. – Съели всех, что ли? А ведь существуют чисто африканские породы…

К автозаку шел вразвалочку здоровый дядька с закатанными рукавами, с ведром и «машкой»-шваброй в руках.

– Господа, – обратился к Тимчуку и Малиновскому, пряча смешинку в глазах. – Если у вас перекур, подстрахуйте часового, – он кивнул на кунг с пленниками. – Мне надо в «клетке» убраться.

– Хорошо. Давай, – ответили разом Денис и Степан. Часовой открыл кунг. Денис достал из кобуры пистолет. Поднялся по ступенькам лесенки, встретился глазами с Баширом.

– Выходите, – сказал.

Башир спустился первым. Бывший «хранитель маяка» вторым. Посмотрев на Тимчука, стоящего с автоматом в руках за спиной Малиновского и вооруженного часового, Башир вдруг быстро-быстро заговорил с Денисом:

– Послушай, мне надо кое-что тебе сказать… Я тут подумал… Это важно… Это вам будет интересно… Выслушай меня…

– Хорошо, – оборвал Денис словесный поток. – Говори.

– Отойдем.

Малиновский подумал, не решил ли Башир дать деру, и на всякий случай напрягся, готовый к всяким фокусам.

– Ладно, отойдем.

Но Башир как будто действительно хотел лишь поговорить. Собирался с мыслями.

– Тот объект, про который спрашивал ваш главный вчера, речь о нем. Он ведь тебя изначально интересовал, так? Ты специально подбирался к этому объекту, когда тебя и девушку схватили? Из-за того объекта уничтожили целый отряд повстанцев и его командира, чтобы не мешал, да? Значит, объект этот вам действительно нужен? И если я все скажу, то это будет нормальная цена…

– Ты о чем?

– Я слышал, вы держите слово. Если ты пообещаешь, что не убьете меня, расскажу про объект то, что знаю только я и больше никто.

Тут до Дениса дошло. Башир решил, что их со вторым пленником повели на расстрел. Вот чем объясняется его страх и желание торговаться. Выторговать себе жизнь. Ну-у-у! Тут требовалось подыграть. Денис принял очень важный вид.

– Ты, наверное, что-то придумываешь, чтобы набить себе цену?

– Нет, нет! Это железная информация.

Денис покачал головой скептически.

– Я говорю правду.

– Хорошо, рассказывай.

– Нет, сперва дай слово.

– Башир, послушай, что я скажу. У тебя, у Абди достаточно ведь денег…

– Ты хочешь, чтобы я тебе заплатил? Назови цену!

Денис поморщился:

– Я не о том. У вас достаточно денег, чтобы заняться каким-нибудь нормальным бизнесом. В ваших водах незаконно ловили рыбу? Травили ее химическими отходами? Да? Вы мировой экономике нанесли уже такой урон, что всей рыбы в заливе, вероятно, не хватит, чтобы рассчитаться!.. Деньги твои грязные, но… Будем считать, что это – первоначальное накопление капитала, мать его! Когда, где оно было чистым? – Денис краешком глаза отметил, что в дверях кунга нарисовалась камуфлированная спина здоровяка-дневального, значит, тот заканчивает уборку.

– Я что хочу сказать. Мы тебя отпустим, хорошо. Мое слово. Тебе крупно повезло в деревне, что не попал под замес. Но через некоторое время, если возьмешься за старое, все равно грохнут… Подумай об этом. И говори, я тебя слушаю.

Башир радостно закивал головой.

– Тот объект в Огадене, он не единственный! Есть еще один. Миль десять-пятнадцать на восток. Там производство и хранилище. С воздуха трудно разглядеть – вся инфраструктура в яме. Крыши – вровень с землей. Хорошая маскировка… Если тот американец узнает, что я сдал эту, вторую базу, мне крышка.

– Не переживай, Башир, – сказал Денис. У него в душе нарастало такое чувство, будто сегодня – Новый год. – Когда мы накроем эту тайную базу, американцу станет точно не до тебя!.. Иди пока обратно в кунг. Скоро будешь на свободе. Если же ты сочинил эту сказку, чтобы спастись, я своими руками тебя задушу!

Башир, твердо глядя в глаза Денису, покачал головой в знак отрицания. Денис и сам чувствовал, что он не врал…

Денис обнял за плечи Тимчука и прижал к себе.

– Степа! Все гениальное просто, как обычно! Там есть еще одна база! В Огадене! База и хранилище! Все прочее было операцией прикрытия, чтобы мы нашли подставную базу, повоевали за нее, доложили командованию и успокоились. И ведь так и было бы! Жадность фраера сгубила! И глупость. Если бы америкосы, или шабаабовцы, или игиловцы – кто из них организатор проекта, кто исполнитель – сам черт не разберет! – не пожадничали, дали бы нам взять хоть одну настоящую партию наработанного химоружия, то, может быть, мы бы на этом вправду успокоились.

– Что, если они рассчитывают все вывезти быстрее, чем мы скумекаем про вторую базу?

– Может быть! Потому надо поспешать! Бегом к Дуне!

Дундуладзе, услышав требование Дениса поскорее настроить спутниковое «пианино» – концерт давать Мякишеву – полез в БТР за чемоданом, но объяснений все же попросил. Подошел Воронов. Алексей Саркисян, вышедший из палатки, где лежал раненый Бандерас, увидев оживление среди своих, тоже подтянулся.

Денис доложил Мякишеву ценную информацию. Дундуладзе обвел взглядом подчиненных своего отделения и сказал:

– Помните, вы спрашивали в Эйле, после того как мы «грузчикам» дали прикурить и узнали про пароходик, успех ли это, я ответил: «Хрен его знает»? Так вот это, – Александр указал на Дениса, все еще держащего трубку спутникового телефона в руках, – точно успех!

Руководитель Африканского управления Службы внешней разведки генерал-майор Афиногенов и начальник Восточно-Африканского отдела полковник Груздев, сидя за большим круглым столом, ждали, пока директор СВР ознакомится с материалами, подготовленными по базам – химлабораториям исламистов в Огадене, коих оказалось две. Одна – небольшая, другая, включающая хранилище, – с размахом. Собственно, все было оговорено прежде. То, что держал сейчас в руках директор, являлось справкой по некоторым цифрам и задействованным – лучше бы сказать замешанным – персоналиям. Завтра утром в Париже директор будет говорить о преступном проекте джихадистов на совещании глав разведок США, Франции, Эфиопии и России, созванном по инициативе российской стороны.

Андрей Владимирович Груздев вдруг подметил, что сова на директорском столе выражением «лица» необычайно похожа на… самого директора! В который раз поразился, какая ерундистика вдруг выскочит в голове в минутку передышки. Сколько в человеке всего намешано – и серьезного, и комического, и как-то это все может проявляться одновременно порой…

Директор закончил читать справку, закрыл папку, прихлопнул ее сверху ладонью, поднял глаза на подчиненных, – документ не вызвал нареканий.

– Вы что-то хотели спросить, Андрей Владимирович? – посмотрел на Груздева.

– Так точно. Сергей Михайлович, а что мы так церемонимся с нашими… э-э-э… партнерами? Вроде прошли те времена… Не достаточно было бы согласия эфиопского правительства на уничтожение баз?

То, что директор был не военным, а дипломатом, как ни странно, не отторгало, а, напротив, располагало полковника Груздева к нему. Начальник казался мягче. И вопросы ему задавать было легче. Психология…

Руководитель СВР улыбнулся, перевел взгляд с Груздева на генерала Афиногенова и заговорил с другой интонацией, чуть понизив голос. Как бы в знак того, что все, сказанное им дальше, не стоит воспринимать слишком серьезно:

– Вы, Андрей Владимирович, не замечали, как ведет себя женщина, поссорившаяся с приятельницей? Она начинает обзванивать, обходить их общих знакомых, чтобы сформировать армию своих сторонниц. Приятельница, разумеется, делает то же самое… Элементарный пиар. А как иначе? Окажешься изгоем. Приятельница всех перетянет на свою сторону. Понимаете, о чем я? Мы одно время пренебрегали информационными технологиями и проигрывали информационные войны. Конечно, Россия-матушка выше этого! Вспомните «Кавказ-Центр»… Теперь – не так. Приходится. Хоть порой так неприятно реагировать на каждый чих в нашу сторону… Да, мы могли бы обойтись согласием эфиопской стороны и сделать все сами. Но стараемся объяснять свою позицию и привлекать союзников на каждом шагу. Некоторые ведут себя как слон в посудной лавке, но приобретают ли они от этого, как вам кажется? Да, слон большой, сил у него много пока еще, но… – директор посмотрел на генерала Афиногенова, как бы давая понять, что официальная часть совещания закончена, и теперь они просто беседуют.

– Мамонт был еще больше, – заметил генерал, – но маленьких человечков набиралось много и… История помнит великие империи… которых не стало.

– Американцы не вставят палки в колеса? Чтобы время протянуть, – высказал опасения Груздев.

– Ну, как вы себе это представляете? – не согласился директор. – Не тот случай. На словах они вынуждены будут нас поддержать. Еще потом себе в заслугу постараются поставить, даже если при этом откажутся участвовать в операции по ликвидации. Однако пиар пиаром, а химоружие должно быть уничтожено! Промедления мы не допустим. Шансов вывезти его исламистам не предоставим. Это однозначно!

Денис и Вика, поддерживая с обеих сторон Николая Трофимова, двинулись на летное поле. У Бандераса началось воспаление, требовалась срочная операция. Наш хирург-«камикадзе», работающий в Сомали, – куда только не заберутся подвижники из Отечества! – развел руками. Сказал, надо в хорошую больницу. Зашли за забор, на летное поле. Увидели провожающих – группу Дундуладзе, отдыхающую в тенечке. Оказывается, те приехали раньше, а боялись не успеть. Им здесь еще достаточно много ратного труда совершить предстоит.

– Я недолго, – пообещал Бандерас братьям по оружию. – И к вам.

– Ты давай лечись. Навоюешься еще, успеешь! – подбодрил Тимчук.

– Почему на тебе, Степа, все заживает, как на собаке, извини за выражение, – шутовски скуксился Бандерас, – а на мне – никак?

– Хэ! – усмехнулся Тимчук. – Потому что я – парень деревенский, на здоровом молочке вырос и экологически чистом бабкином самогоне! Дышал свежим воздухом и душистым дедовым самосадом! А вы, городские, – выхлопными газами. Потому народ хлипкий!

Дуня, послушав Тимчука, молча покивал головой. Вот, мол, как он нас.

– Спасибо, ребята, за все, – сказала Вика, обведя взглядом спецназовцев.

– Не стоит, соотечественница! – ответил Александр Дундуладзе с улыбкой.

– Обращайтесь, если что, – пригласил Тимчук, поглаживая больной бок.

Все стали смеяться. Чем дальше – тем громче. Видно, нервное напряжение спадало…

В самолете, когда Бандерас уснул, Денис спросил Вику, что она имела в виду тогда, в плену, в химлаборатории, когда просила поговорить со своим мужем.

– В посольстве скажу, хорошо? Нам нужно доделать дело.

– Мы разве его еще не доделали? – удивился Денис.

– Точнее, мне нужно доделать свое дело.

Он посмотрел на нее с любопытством.

Григорий Довгань поднялся навстречу Виктории Дореевой, входящей в его кабинет.

– Разрешите, Григорий Иванович?

– Конечно, Виктория Николаевна! Проходите, присаживайтесь!.. Из-за Малиновского у меня несколько седых волос добавилось, а из-за вас, боюсь, вся голова поседела…

– Да нет еще… – Она мельком глянула на его короткую стрижку, улыбнулась. – Извините нас, – стала серьезной.

– Григорий Иванович, здесь домашняя информация по всем родственникам сотрудников посольства. – Она положила на стол папку. – И в отдельном файле все местное посольское закулисье, если можно так выразиться. Слухи, сплетни, скандалы… Впрочем, все не требуются… Не скажу, что это самая приятная работа, которую мне доводилось проделать.

Довгань внимательно смотрел на нее. Ждал, что она скажет дальше.

– Скажите, Геннадий Симонов как чувствует себя после ранения?

– Симонов? – Темные глаза Довганя, кажется, стали совсем черными. Он тяжело вздохнул. – Да, – сказал так, будто только что в чем-то себя, наконец, убедил. – Ко мне насчет него подходил Бандерас… Э-э-э… Майор Трофимов. Еще тогда, после штурма лаборатории… Свою часть работы я проделал, Виктория Николаевна. Давайте посмотрим, что у вас?…

Военный атташе Геннадий Симонов с перебинтованной грудью приподнялся на больничной койке при виде посетителей в своей палате. Их было трое. Малиновский, спасенная Дореева и спецназовец – майор Николай Трофимов, которого товарищи по оружию звали «Бандерас». Этот выглядел нынче как-то не очень…

Раненый Симонов сперва улыбнулся, но тотчас обратил внимание на странное поведение посетителей. Почему-то все они молчали, не улыбались в ответ, только смотрели на него, как на диковинное существо. Будто впервые увидели. С ним никто не поздоровался. Улыбка, так и не оформившись, исчезла с его губ.

Вика выступила вперед, подставила стул к его койке, присела. Выложила на тумбочку диктофон.

– Что это значит? – спокойно спросил атташе. Вот теперь он улыбнулся так, будто ему готовили розыгрыш и он это понял.

– Интервью у вас будем брать, Геннадий Петрович! – воскликнул Малиновский за спиной у Вики. Он усмехнулся. Вика даже не обернулась на выскочку. Она оставалась серьезной.

– Геннадий Петрович, я должна представиться. Капитан Александрова Виктория Николаевна, департамент контрразведывательных операций ФСБ. – Она поднесла к его глазам раскрытое удостоверение. Симонов посмотрел в корочки, помолчал, глядя на Вику, будто сравнивая – точно ли она на фотографии в ксиве? Пожевал губами и сказал со слабой улыбкой:

– Впервые встречаю учительницу английского языка в звании капитана ФСБ…

Вика дала ему возможность переварить данную новость и приступила к допросу.

– Геннадий Петрович, я должна задать вам несколько вопросов.

– Пожалуйста. Я только не понимаю…

– Кто человек, который с вами на этом фото? – Она показала ему «трофейную» фотографию.

Симонов какое-то время разглядывал фото.

– Не знаю. Впервые вижу. Вероятно, какой-то случайный собеседник. Судя по обстановке – это кафе? Можно еще раз взглянуть?… А кто он?

– Сотрудник американского посольства. Здесь, в Эфиопии. И офицер ЦРУ. У вас с ним были контакты?

– Абсолютно никаких. Это какое-то совершенно случайное фото. Откуда оно у вас?

Вика не стала говорить, что вопросы сейчас задает она. Просто задала следующий вопрос:

– Ваша супруга преподает в школе при посольстве, так?

– Вам это прекрасно известно, вы же…

– Речь не обо мне, Геннадий Петрович. У вас с супругой недавно произошел конфликт в фойе клуба, в посольстве, невольными свидетелями которого стали соседи. Вы, разговаривая со своей женой на повышенных тонах, воскликнули: «Ради твоей дочери я душу дьяволу продал!» Вы можете пояснить свои слова?

– Виктория Николаевна, помилуйте! Я не понимаю смысл вопроса и даже не знаю, что сказать? Это детский сад какой-то, а не серьезный разговор! С какой стати я должен комментировать сплетни каких-то соседей?… Да у наших посольских баб… Простите! Хуже чем в банке с пауками порой! Они с ума сходят от скуки и безделья, – те из них, кто не смог найти себе работу здесь. Я должен пояснять слова какой-то дуры, подслушивающей наши с женой разговоры?! – он повысил голос. – Может, она не только подслушивает, но и подглядывает за нами? Нет?

– Я прошу вас ответить, – спокойно сказала Виктория.

– Ну, хорошо. Если вам на полном серьезе интересны сплетни… Эта соседка слышала звон, да не знает, где он. Моя супруга просто слегка утомила меня чрезмерной заботой о нашей дочери. Дочь наша уже взрослая дама! А жена все просит для нее какие-то протекции искать… И если вам угоден сор из нашей избы, то извольте. Я крикнул жене, что готов продать душу дьяволу, а не продал, ради нашей дочери, но должна же она в жизни и сама хоть чего-то добиться?!. Вот так я сказал.

– Допустим. Следующий вопрос, Геннадий Петрович. Ваша дочь приобрела квартиру в Подмосковье за семь миллионов рублей. Так написано в договоре. Оплата произведена наличными… В действительности рыночная стоимость данного жилья в четыре-пять раз превышает цену, указанную в договоре. Вы можете объяснить, откуда у вашей дочери деньги на покупку элитного жилья?

– Вообще-то моя дочь замужем!

– Муж ее мелкий предприниматель. Ваша дочь работает менеджером в мебельном салоне. У них нет таких заработков. Кредит они не оформляли.

– Ну, мы с женой помогли им, да.

– Тогда я спрашиваю, откуда у вас такие деньги, Геннадий Петрович? Ваш официальный заработок мне известен.

– Послушайте, мы ведь с женой никогда не были безработными… Накопили. Я, вообще-то, воевал… И сейчас, как видите, ранен… Между прочим, спасая вас… Ну, я смогу, смогу объяснить, как мы накопили деньги на квартиру, черт возьми! Но мне нужно время, чтобы все припомнить, когда, где, сколько я зарабатывал. И жена. Как мы копили. В чем вы меня пришли обвинить?! В тайной коммерции?! Танки я эфиопам втихаря продавал, что ли?!!

– Вы подозреваетесь в государственной измене, – не повышая голоса, даже тише, чем обычно, проговорила Вика. – Скажите, вы воевали на Северном Кавказе?

– Но вам же известно, что да, воевал!.. Какая измена?!!

– Были ранены под Гудермесом? Лечение проходили в двадцать третьем госпитале? Так записано в вашем личном деле. Но почему же вы тогда не смогли вспомнить медсестру из госпиталя?

– А я обязан помнить всех медсестер?

– Она – не все. Она очень примечательная. И она вас тоже не помнит. Хотя помнит всех раненых, что прошли через ее руки. Вы притворились, что помните ее. В действительности вы даже не видели ее никогда. Она не могла поменять прическу. Дудаевцы замучили всю ее семью. Она была против режима Дудаева. Ей чудом удалось выжить. Наши бойцы спасли ее и ее маленькую дочь. С тех пор она работает в госпитале. У нее отсутствуют волосы на половине головы. Она всегда стрижется наголо и носит белую косынку на службе…

Архив госпиталя сгорел. По бумагам никто не мог проверить, проходили вы в нем лечение или нет. Этим вы воспользовались. Возможно, пожар в госпитале был не случаен. На самом деле вы попали в плен, оказались в отряде арабского наемника. Наемник тот давно уничтожен, но жив его заокеанский куратор. Это тот офицер ЦРУ, с которым вы на фото вместе…

Вы подозреваетесь в государственной измене и организации похищения Дениса Малиновского, – про себя Вика не упомянула, – убийстве юноши-заправщика с бензоколонки. Имеете отношение к убийству хозяина автосервиса.

– У вас есть доказательства?

– Вас видел товарищ заправщика. Он не мог помочь в составлении фоторобота прежде, но узнал вас на фотографии. Узнал из многих похожих лиц, что мы подобрали. Все запротоколировано. Вы заплатили заправщику, чтобы он испортил топливо в автомобиле Дениса Малиновского. А еще раньше вы, выполняя заказ сотрудника американского посольства, убили этнографов – супругов Нефедовых.

– Это голословное обвинение!

– Нет же. Вы изъяли у убитых вами Нефедовых сотовые телефоны. Но эфиопские коллеги помогли получить распечатку их разговоров. Они в день, когда погибли, и в предыдущий день общались только с вами.

– И что с того? Я им звонил, потому что, как военный атташе, в силу сложившейся традиции, курировал их как этнографов, членов географического общества…

Вика кивнула:

– И предали их. Они вам доверяли… Нефедовы установили контакт с лидером повстанческого отряда Леоном, который мешал преступному проекту Аш-Шабааб, патронируемому американцами. Для завершения наработки химического оружия требовалось время, а на хвост бандитам, рядившимся под французских геологов, которых они убили, сели супруги Нефедовы. Американцы понимали, что ликвидация Нефедовых лишь отсрочит рассекречивание проекта. Они ждали новых разведчиков. Прибывший Малиновский быстро нашел общий язык с Леоном и пошел по следу химлаборатории. Тогда американцами было принято решение взять заложников и дать понять нашим спецслужбам, что на базе находятся россияне. Это исключало ее быстрое уничтожение с воздуха и позволяло вывезти готовый продукт, завершить проект. Проведенная операция прикрытия не смогла запутать нас. Разобрались, что имеется еще одна лаборатория и хранилище, расположенные в том же районе. Кстати, с помощью американской же частной военной компании. Возможно, что в Америке теперь будет скандал…

Во всяком случае, устроить чудовищную провокацию против нашей страны легко уже не получится, вот что важно… Что скажете?

– Все неправда. У вас какие-то косвенные факты, ничего не доказывающие.

– Достаточно ли наших «косвенных» фактов, будет решать суд. Вы отзываетесь в Москву. С этого момента находитесь под арестом. На окно сейчас установят решетку. Возле палаты будет дежурить охрана, – Виктория выключила диктофон…

– Почистили конюшню, – сказал Бандерас, не испытывая сожаления к предателю. Денис хмурился. Вика молчала с какой-то ожесточенной брезгливостью.

Вика пригласила Дениса в посольскую школу. Привела в пустой класс. Села за учительский стол. Он сел за парту напротив. Забавно!

– Придется уезжать, – вздохнула Вика. – Я уже привыкла, вошла в роль учительницы… И дети – ко мне.

Она, поджав губы, залезла в свой стол, открыла записную книжку и с трепетом подала Денису фотографию. Он сначала подумал, на фото один из ее учеников. Любимчик? Присмотрелся. Сердце вдруг бешено заколотилось! С фотографии на него смотрел юноша лет пятнадцати. Рубашка в клеточку, ворот нараспашку. Улыбается. Как две капли воды похож на самого Дениса со школьных фото! Он поднял на Вику ошеломленные глаза.

– Почему ты мне не сказала?

– Я тебе сказала, что сама решу эту проблему. Вот и решаю с тех пор…

Денис молчал, глядя на нее с какой-то блаженно-расслабленной улыбкой. Наконец, проглотив комок в горле, предложил:

– Давай мы будем отныне все проблемы решать вместе? – Он вышел из-за парты, она поднялась ему навстречу. Прижал ее к себе. – Мы в любом случае решали бы все проблемы вместе отныне!

По щеке не привыкшей давать волю эмоциям Вики покатилась слеза. А Вика улыбалась…

Помощник Довганя Евгений – Теоретик Спецслужб, как шеф его называл, постучал в дверь кабинета, вошел:

– Разрешите?

Довгань опирался подбородком на свою правую руку, локтем упертую в стол. Левая была все еще на перевязи. По-свойски мотнул головой, не отрывая подбородка от ладони, мол, заходи. Евгений заметил, что начальник мрачен, задумчив.

– Знаете уже? – спросил.

– О чем? – Григорий оторвал подбородок от руки, выпрямился.

– Про Симонова? Он покончил с собой в больнице.

– Твою ж мать! – выдохнул Довгань. Тяжело вздохнул, опустил лицо в стол, будто в том, что случилось, его вина. Не стал спрашивать, как это произошло, куда охрана смотрела. Его детали сейчас не интересовали, но Евгений сам сказал:

– Припрятал иглу от шприца и ночью, когда охранник задремал, пристегнув арестанта наручниками к кровати, вскрыл себе вены. Охранник переживает, что теперь его уволят… – вздохнул уже Теоретик.

Довгань на охранника никак не отреагировал. Достал из стола нарядную бутылку водки с черной этикеткой и профильным названием «Посольская», две большие рюмки.

– Женя, достань там из холодильника что-нибудь… – попросил. – Помянем Симонова. Какой бы ни был. Может, это и не правильно… Только мы с тобой не священники. Не нам решать, кого на кладбище хоронить, кого за забором, условно говоря… Слов не надо.

Выпили, не чокаясь.

– Наверное, он пожалел, что на той базе-лаборатории не убили. Погиб бы как герой, – горько усмехнулся Довгань. – А я действительно не знал, – заговорил после молчания. – Я о другом лоб морщил. Лаборатории эти долбаные… Ха-ха! – перебил сам себя смехом. – И вправду долбаные. Раздолбали их на хрен!.. Французские вертолеты с базы в Джибути поднялись, да еще звено Джибути, – оно у них единственное, из наших «Крокодилов», «Ми двадцать четвертых», состоит, – присоединилось. Затем уже сами эфиопы прошлись. Отстрелялись по своей территории, которую не контролируют никак… Теперь наши химзащитники прибывают, надо встретить, и французские Дартаньяны.

– Почему Дартаньяны?

– Да это я так, переиначил. У них спецы по радиационной и химзащите под Драгиньяном базируются. Красиво там… В общем, наши и французы пройдут дозором, сформируют посты, а эфиопы людей поставят в оцепление, как разведка будет проведена, границы зоны поражения установлены. Пустыня – не пустыня, неважно… У нас в Москве сейчас – военный министр и министр промышленности Эфиопии с неофициальным и неафишируемым визитом. Просят провести спецоперацию по ликвидации очага заражения. Испугались, бросим их на произвол судьбы! Такая вот эпидерсия… Я тебе к чему все это рассказываю? Готовься суетиться. Но без суеты, – закончил шуткой свою речь офицер безопасности посольства. Потом опять вспомнил про Симонова и снова помрачнел.

Дмитрию Раджабову, полицейскому патрульно-постовой службы из Дагестана, страшно было дышать! Казалось, вдохни он поглубже, и просто поднимется на воздух, точно воздушный шар на свадьбе его сестры! Взлетит к потолку этого величественного зала – Георгиевского зала Кремля! И как его потом будут доставать из-под такого высокого потолка?… Он смотрел по сторонам, гордился и смущался одновременно. Вокруг все военные либо дипломаты, сделавшие что-то очень большое и важное для страны. Словом – настоящие герои, и среди них – он, простой полицейский. Ему казалось, что медаль «За отвагу», которой его наградили, – это чересчур высокая оценка того, что он сделал. Правда, потом он вспоминал шум близкого боя за перевалом и как было, мягко говоря, страшновато… Но еще страшнее было подвести спецназовцев, подвести своих. Нет, он все сделал бы тогда, что от него зависело! И с автоматом пошел бы на бандитов, только автомат ему не дали. Но тыл своим он все же прикрыл. И боевика взял. Как потом узнал, ради того, чтобы взять бандита живым, спецназовцы рисковали, не вызывали вертушки!

Теперь он смотрел на них, стоящих тут же, рядом, награжденных орденами Мужества. В парадной форме, гладко выбритые, они казались моложе и строже, чем тогда, в горах, одновременно. Очень интересовало, за что получила награду хрупкая женщина, которую держит за руку высокий мужчина в смокинге? А сам он – за что? Пожимая ему, Дмитрию, руку, представился просто: Денис. Скоро Дмитрий все это узнает, так как они договорились все вместе погулять по Москве после церемонии.

Обмыли награды. Выпили за тех, кто не вернулся с боевых заданий. Помолчали. Подняли тост за красивых женщин, боевых подруг – хрупкая женщина смущенно улыбалась, благодарила.

Выпили за прапорщика Тимчука, которому дали квартиру. Во Владимире. Зато четырехкомнатную!

– Да ладно, Степа! – успокаивал его Николай-Бандерас. – Владимир – это, считай, то же Подмосковье! Меньше двухсот кэмэ до столицы.

– Да что ты меня утешаешь! – смеялся Тимчук. – Я счастлив, как танк! Еще неизвестно, где лучше! Владимир – «Золотое кольцо» России!.. Новоселье отпразднуем на всю катушку!

Майор Дундуладзе, прапорщик Тимчук, капитан Воронихин, майор Трофимов, они стояли рядом, все вместе одинаково загорелые, и как-то сразу становилось понятно – одна команда. Незнакомый контр-адмирал, оказавшийся рядом за фуршетным столом, глядя на их загар, понизив голос, спросил:

– Жарко там было?

Ясно, что имел в виду не температуру атмосферного воздуха.

– Главное, что дома – тепло, – ответил Дуня, улыбаясь. Контр-адмирал кивнул и предложил:

– Давайте за то, чтобы дома всегда было тепло!

Все подняли бокалы.

Content

Сергей Иванович Зверев
Черная химия