Александра Васильевна Миронова

Разрубить Гордиев узел

Насильно мил не будешь.

Народная пословица

Гордиев узел – чрезвычайно сложный узел, завязанный, согласно древнегреческой мифологии, фригийским царем Гордием, а впоследствии рассеченный мечом Александра Македонского.

В переносном смысле выражение «гордиев узел» означает всякое запутанное сплетение обстоятельств, а выражение «разрубить гордиев узел» – разрешить какое-либо сложное, запутанное дело, какие-либо затруднения прямолинейным способом.

Все события вымышлены, любые совпадения случайны.

© Миронова А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Ольга

Раз, два, три – вдох.

Раз, два, три – выдох.

Раз, два, три… Все упиралось в Славика. Чертов Славик, который словно растворился в воздухе. Его не было ни среди живых, ни среди мертвых. Ольга объездила половину мира, но его не нашла. Следы вели в его родной город, но и там Славика не обнаружилось. Мать не видела сына с момента, как тот в шестнадцать лет сбежал из дома, она вообще не была уверена, что ее сына зовут Славик. У нее было слишком много детей.

Раз, два, три – первый солнечный луч мягкой лапкой коснулся носа и глаз, заставив зажмуриться и чихнуть. Ольга остановилась, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться и взять под контроль собственные мысли и гнев, который уже поднимался мощной волной. Она не терпела самообмана, так почему же она продолжает им заниматься? Конечно же, дело не в Славике. Дело в ней самой. В ее безумном, бессильном и бесполезном желании узнать, о чем он думал и говорил перед тем, как… И действительно ли он… (Это слово Ольга не была готова произнести даже мысленно.) И, что самое важное, простил ли он ее. К сожалению, единственный, кто мог ответить на ее мучительные вопросы, был Славик, который растворился в воздухе.

Ольга бросила взгляд на часы: она выбилась из графика.

Уже с утра четкий распорядок дня нарушился: она начала пробежку на пять минут позже обычного и вот теперь остановилась, чтобы сделать ненужную паузу, теряя драгоценные минуты. Пробежка – каждый день, утром и вечером. Военная дисциплина. Как и у того, кто уже проснулся, почистил зубы и принимал душ. Ее душ.

Ольга сорвалась с места, словно собралась бежать спринтерскую дистанцию.

Раз, два, три – вдох.

Раз, два, три – выдох.

Солнце удивленно взирало вслед сумасшедшей девушке, не желающей просто насладиться долгожданным летним теплом.

* * *

Краем сознания Ольга отметила, что утро было солнечным, и, пожалуй, на этом все хорошие новости этого отвратительного утра заканчивались. Она бегом поднялась на четвертый этаж, открыла дверь квартиры и прислушалась: в душе все еще льется вода, но через пару минут поток иссякнет. Ее любовник Валера всегда принимал душ ровно пятнадцать минут – старая армейская привычка. Он все свои действия измерял минутами. Как и она. Обычно в это время она уже наносила макияж и сушила волосы.

Сняв кроссовки и аккуратно поставив их на специальную подставку, Ольга прошла в комнату, по ходу дела мельком покосившись на свое отражение в большом зеркале.

Ольга была стройная, и эта стройность не от диет, а от регулярного спорта. И если Валера сохранил со времени работы в Кот д’Ивуаре привычку измерять действия минутами, то Ольга с того времени каждый день занималась спортом. Это был единственный источник эндорфинов в ее жизни.

Светлые волосы забраны в высокий хвост, кожа в прекрасном состоянии. Ясные глаза так похожи на весенний лед, который и рад бы растаять – вот только внутренняя мерзлая пустота не дает. Бесцветность взгляда Ольга компенсировала губами, всегда накрашенными яркой помадой. Большинство людей принимали ее за юную девушку. До тех пор, пока не встречались с ней взглядом.

Звук воды в душе смолк.

Есть еще минута, пока Валера разотрется докрасна полотенцем и выйдет в спальню, чтобы одеться.

Ольга направилась к старому шкафу, выполнявшему роль гардероба. Шкаф был любовно отреставрирован, но все равно хранил черты той эпохи, которая подарила миру самую уродливую мебель. Он был огромный, с рублеными углами и лаковыми дверями, закрывавшимися по старинке на ключ. Когда-то Ольга пыталась отыскать в нем хотя бы один красивый элемент, но затем решила, что шкаф прекрасен в своем уродстве.

Ольге хватало его половины: она уделяла не слишком много внимания гардеробу. Остальное место занимали вещи Валеры. Периодически он оставался у нее ночевать, и ему требовались свежие рубашки. Разумеется, о них заботилась прачечная, но Ольга одно время даже находила некую прелесть в том, чтобы по утрам подавать ему свежую рубашку. Вот и сегодня, несмотря на необычность дня, она не стала изменять традициям. Стоило Валере с обернутым вокруг бедер полотенцем появиться в спальне, как Ольга шагнула ему навстречу, держа рубашку в руках. На секунду залюбовалась.

Валера был старше ее – недавно отпраздновал сорокалетие, – но мог дать фору большинству мужчин на десять лет моложе. Высокий, стройный, сплошные мускулы – ни грамма жира. Обветренное африканскими ветрами лицо было словно вырублено из камня талантливым творцом, тщательно продумавшим каждую складку и морщину. На волевом подбородке виднелась небольшая ямочка, в минуты слабости делавшая его похожим на мальчишку. Густые темные волосы и черные глаза, способные прожечь дыру в трепетном девичьем сердце. Валерий, безусловно, был хорош собой, а еще он был умен. Ум в Валере Ольга ценила больше всего.

Валерий был настоящим мужчиной. Если бы Ольга позволила, он бы спрятал ее за широкой спиной, укрыл бы от ненастий, принес бы в дом тушу мамонта. Укротил, обольстил, вознес на пьедестал и, возможно, когда-нибудь низвергнул бы ее с него. С Валерой ей было спокойно и безопасно. По крайней мере, так она считала до вчерашнего вечера.

– Твоя рубашка, – Ольга широко улыбнулась.

– Спасибо, милая. – Беря рубашку, Валерий не удержался и поцеловал Ольгу. Прижал к себе, но Ольга отстранилась.

– Рубашку помнешь.

– Плевать. Ты лучшая, я уже говорил?

– Много раз, – снова очаровательно улыбнулась Ольга, после чего развернулась и направилась к шкафу, из которого достала небольшой чемодан. Развернувшись, поставила его перед Валерой. – Твои вещи.

– Мои вещи? – непонимающе переспросил тот.

– Вчера вечером мне позвонила Светочка.

– Какая Светочка? – нахмурился Валера.

– Вообще-то это должна была быть моя реплика, – поморщила нос Ольга, – но на случай, если у тебя много Светочек, то та, что мне звонила, – это наша лаборантка. И по совместительству мать твоего будущего ребенка.

– Что? – Валерий опешил, а Ольга вздохнула.

– Валер, ну надень хотя бы штаны, мне как-то неловко расставаться с голым мужиком.

– Если я буду одет, это изменит ситуацию? – растерянно поинтересовался он.

– Нет, – покачала головой Ольга, – но поможет тебе сохранить остатки самоуважения. Одевайся, милый. Бери свои вещи и забудь дорогу в этот дом.

Эжени

Она окинула себя взглядом в большом зеркале и осталась довольна. Кокетливые кудряшки, придававшие ей сходство с покойной матерью Альберта, розовый халат, украшенный перьями неведомой птицы, макияж, аккуратно подколотое лицо и пухлые – даже слишком – губы. Они, а также смуглая кожа, угольные глаза и непослушные волосы, всю жизнь служившие ей источником огорчения, достались ей в наследство от неведомого отца, которой был очередной «любовью всей жизни» маменьки.

Эжени кокетливо подмигнула себе в зеркале, чтобы немного приободриться. Внутреннее чувство подсказывало, что она совершила очередную глупость, но врожденное упрямство не позволяло это признать. Она задрала голову повыше (шея так выглядит длиннее) и, держа в руках разноцветный поднос, на котором стояла чашка с кофе, направилась в комнату, где почивал Альберт Ильич.

– Милый, просыпайся, – поставив поднос на столик ар-деко, Эжени наклонилась к Альберту Ильичу и, обдавая его ароматом тяжелых маслянистых духов, прошептала: – Тебе в присутствие.

Почему-то слово «присутствие» ей особенно нравилось в последнее время, оно позволяло чувствовать себя этакой помещицей, генеральшей, женой значительного лица. Эх, почему она родилась в этом дурацком двадцать первом веке? Ее эпоха – это пятидесятые годы прошлого столетия. Времена бравых генералов и их величественных жен, способных карать и миловать легким движением руки.

Не будучи в курсе душевных терзаний Эжени, бравый генерал мужественно всхрапнул и перевернулся на другой бок. Эжени наморщила носик. В юности она не понимала прелести молодых красивых мужчин: ну что они могут дать, кроме нескольких минут радости? Но с недавнего времени ее начали посещать страшные мысли. Возможно, было в юных Аполлонах и нечто такое, что недоступно старикам.

Эжени снова наклонилась к генералу и гаркнула ему прямо в ухо:

– Просыпайся! – Затем, немного подумав, добавила: – Милый.

– Что? Что случилось? – Альберт Ильич подскочил в панике, оглядываясь по сторонам. После ночи с молодой любовницей ему требовался отдых, который день ото дня становился все более продолжительным. И не было более верного способа испортить ему настроение, кроме как разбудить раньше времени.

– Ничего не случилось, кот. Просто меня с утра посетило вдохновение, и я написала письмо…

– Письмо? – Альберт Ильич сел на диване. Высокий, крепкий, с выразительным лицом деревянной скульптуры.

Такого хорошо представлять в капитанской рубке военного корабля или, чем черт не шутит, атомной подлодки. Одним взглядом Альберт мог остановить попытку мятежа и жестоко наказать за непослушание. Но в последнее время в этом людоедском взгляде все чаще Эжени ловила отчаяние. Словно ее генералу и правда хотелось оказаться на атомной лодке подальше от всего того безобразия и хаоса, в который превратилась его жизнь с момента, когда в нее ворвалась Эжени. С ее кудряшками, волнующей грудью и активной жизненной позицией. Он оказался слаб, поддался соблазну, его закрутило, завертело, но чем дальше, тем больше хотелось ему домой, под бок к верной Авдотье, которая никогда формами не блистала, зато отличалась редкостным благоразумием, хладнокровием и умением вовремя промолчать.

– Вот, милый, все как ты любишь, черный без сахара. – Эжени сунула генералу в руку чашку, которую почему-то считала антиквариатом (негоже генералу пить кофе из простых чашек!).

– Ты про письмо говорила, – сухо напомнил Альберт Ильич, окончательно просыпаясь и беря кофе из рук любовницы.

Что он хорошо уяснил за столько времени рядом с Эжени, так это то, что все ее действия нужно тщательно контролировать. Потому что Эжени – натура импульсивная и, оставленная без присмотра, была готова наломать дров. Ему уже приходилось вытаскивать ее из участка за драку с соседом, а также хлопотать по поводу закрытия уголовного дела после конфликта с журналистами.

– Ах, это мелочи, милый. Просто я написала письмо, – продолжала заливаться соловьем Эжени, тщательно маскируя легкую тревогу.

– Кому? – нахмурился Альберт Ильич, делая глоток кофе.

– Твоей жене. Я рассказала ей о нас, – с деланым весельем и беспечностью в голосе сообщила Эжени, а у Альберта Ильича кофе пошел носом.

Ольга

Удачно миновав все пробки, Ольга припарковалась на своем месте возле клиники, расположенной в промышленном центре города.

Изначально Ольгу удивил выбор Валерием места для клиники репродуктивных технологий (этой идеей он жил те несколько лет, что они вместе провели в Африке в качестве военных медиков). Каждый раз, когда у него на руках умирал безнадежный больной, он твердил, что будет дарить людям жизнь. Словно чувствовал вину, что не сумел, не спас. Ольгу тогда это подкупило и помогло выжить. В ночь, когда она в порыве отчаяния все ему рассказала, Валерий взял с нее обещание, что вместе они дадут жизнь множеству новых людей. Обещание оба сдержали: Валера занялся оформлением лицензий и поиском места для клиники репродуктивной медицины, а Ольга взяла на себя подбор персонала и дизайн.

Ей всегда казалось, что Валерий, вхожий в высокие кабинеты и здоровающийся за руку с министрами, предпочтет для своего детища умеренно роскошное место – не кричащее, но с достоинством, вроде старого тихого центра. Когда же Валера объявил ей, что нашел подходящее помещение в Октябрьском районе, Ольга сильно удивилась.

Серый, почти лишенный зелени индустриальный район долгое время служил пристанищем для депрессивных пятиэтажек, разномастных СТО, автомоек, заправок, небольших магазинов, где торговали недорогими автозапчастями и продуктами. Со временем тут, как и везде, открылись небольшие рестораны: турецкие доннеры, китайские забегаловки, киоски с едой быстрого приготовления, предзначенные для тех, кому не повезло найти работу в более престижном месте. Но благороднее район от этого не стал, а превратился в гигантский муравейник, слепленный из подручных материалов.

Помещение их будущей клиники находилось рядом с трамвайной остановкой, откуда в шесть утра рабочие отправлялись на заводы. Неподалеку был автовокзал. Более неподходящего места для репродуктивной клиники представить было сложно, но Валера четко объяснил свою позицию:

– Наша клиника будет для всех, Оленька, не только для богатых и знаменитых. Бедные тоже имеют право на счастье.

– Это все очень благородно, – усмехнулась тогда Ольга, тронутая его словами, но в любой ситуации ищущая подвох, – только вот где они возьмут деньги на оплату услуг? Ты же хочешь все по высшему уровню – с генетиками, психологами, диетологами и прочими радостями.

– Полис ОМС, – пожал плечами Валера. – Плюс мы дадим людям возможность бесплатно получать наши услуги в обмен на участие в клинических исследованиях. Сама знаешь, что эта область не до конца изучена. Мы займемся наукой и улучшением этого паршивого мира.

Валерин манифест подкупил Ольгу, и мысли об их совместной миссии останавливали в моменты, когда ей хотелось сбежать на край света. Пока она может улучшать этот мир, она будет стараться.

Выйдя из машины, Ольга глубоко вдохнула воздух, наполненный выхлопами: сегодня будет непростой день. Надо будет просто его пережить и еще раз объяснить Валере, что она была предельно серьезна утром и пересматривать свое решение не намерена.

Едва Ольга переступила порог клиники, новенькой, поражающей умелым сочетанием сдержанной роскоши и современных технологий, как ей навстречу бросилась Елена Петровна – человек, через заботливые руки которого предстояло пройти всем будущим родителям, выбравшим для своих целей клинику в Октябрьском районе.

Елена Петровна – высокая, стройная, похожая на вышедшую на заслуженный отдых топ-модель. Всегда в безукоризненно сидящих дорогих костюмах и неброских украшениях, она с плохо сдерживаемым неодобрением смотрела на Ольгу – совладелицу клиники и любовницу босса. Лично ей казалось, что такому человеку невозможно доверить самое ценное. Но Елена Петровна знала, что Ольга Волгина за годы работы заслужила репутацию отличного специалиста, и каким-то образом она умудрялась всегда располагать к себе людей. «Все дело в честности», – объясняла себе этот феномен Елена Петровна: Ольга никогда не врала и всегда оставалась верной себе.

Елена Петровна очень мало знала о своей начальнице: в отличие от начальника, Валерия Николаевича, она никого не подпускала близко. Знала она лишь то, что эти двое обрели друг друга в горячей точке, где Ольга блестяще справлялась с обязанностями военного медика. Елена Петровна искренне пыталась ее полюбить, но не могла. Ну какая женщина добровольно поедет в Африку оперировать солдат? Явно же: с ней что-то не то. Елена была уверена, что такому прекрасному мужчине, как Валерий Николаевич, нужна другая женщина. Более чуткая, более понимающая, более нежная и, естественно, любящая его, а Ольга никогда такой не была.

– Ольга Александровна, – хорошо поставленным голосом обратилась Елена Петровна к начальнице, едва та появилась на пороге, одетая в простое льняное платье, с еще влажными после душа волосами: наверняка снова была в спортзале.

– Я вся внимание. – Ольга протянула руку, ожидая, что рецепционист положит в нее ключ от ее кабинета.

– Валерий Николаевич просил вас заглянуть к нему.

– Я полагаю, Валерию Николаевичу отлично известно, где находится мой кабинет. – Ольга подмигнула ненавидящей ее Елене, затем перегнулась через стойку, сама взяла ключ и, игнорируя лифт, направилась к лестнице. Она всегда ходила пешком.

Елена так и осталась смотреть ей вслед. Недоумевая и невольно завидуя: как таким женщинам достаются такие мужики? В том, что Валерий был от Ольги без ума, она даже не сомневалась. Это было слышно даже по тому, как он произносил ее имя.

Елена решила не сообщать боссу о приходе Ольги. Маленькая месть. Пусть позлится на эту воображалу и сам пойдет к ней, чтобы в очередной раз убедиться, в какую несговорчивую стерву влюблен.

Не успела Ольга открыть кабинет, распахнуть в нем окна, накинуть халат, сесть за стол и включить компьютер, как дверь отворилась и вошел Валерий.

– Если ты будешь меня преследовать, мне придется уволиться, – вздохнула Ольга, не отрывая глаз от компьютера. Разборки и выяснения отношений она ненавидела всей душой.

– Один разговор – это уже преследование? – Валерий изо всех сил старался говорить спокойно. С Олей по-другому нельзя. Начнешь давить или кричать – и вообще ее больше не увидишь.

– Говори, – устало вздохнула Ольга, поднимая глаза на Валерия, – но, если можно, коротко: у меня полно дел.

– Тебе что, совсем плевать? – Валерий на мгновение утратил хладнокровие; делая шаг по направлению к ней, он выглядел подавленным.

– Почему же? – удивилась Ольга, откидываясь в кресле и разглядывая Валерия. Хорош. Наверное, в этом и состояла ее ошибка: надо было выбирать кого-то менее привлекательного. – Ситуация неприятная, но я не вижу, как моя истерика может ее изменить. Поздравляю, что не пришлось прибегать к услугам нашей клиники. Ты можешь сам отлично делать детишек.

– Оль, ну ты же понимаешь, что это все бред? Я люблю тебя. Ну вспомни, сколько раз я тебе делал предложение? Кольца дурацкие дарил? Ждал, что ты поймешь, что я самый лучший и что мне можно и нужно верить.

– Валера, – рассмеялась Ольга, – как можно верить человеку, который спит с лаборантками?

– Я все улажу, – Валерий ушел от ответа.

– Не стоит, – покачала головой Ольга, вновь переключая внимание на компьютер. – Ты сам знаешь: я не люблю тебя и никогда не любила. Я сказала тебе сразу, что наши отношения – это вопрос удобства. При большом желании я найду тебе замену сегодня же.

Это больно ударило по Валерию, он скривил губы, удерживаясь от ненужных слов. Затем подошел вплотную к столу и посмотрел на Ольгу сверху вниз. Та его передвижения проигнорировала.

– Ты не сможешь найти мне замену за один день, – тщательно подбирая слова, сказал Валерий, лихорадочно соображая, что же ему делать и как поступить. – Будь реалисткой, Ольга.

– Всегда ею была, – улыбнулась Ольга, не отрывая взгляд от компьютера. – Теперь, если у тебя все, я бы хотела заняться работой.

Валерий с трудом сдерживал бешенство, проходя по длинному коридору, оформленному в успокаивающих бежевых тонах. Блестящий керамогранитный пол, теплые сливочные стены, умилительные фотографии малышей в окружении взрослых – антураж подстегивал страждущих расставаться с огромными деньгами, чтобы обзавестись одним из таких карапузов. Сколько всего Валерий видел в стенах этой клиники. Все стадии человеческих эмоций – от искрящейся надежды до черного глухого отчаяния. Нервные срывы, истерики, депрессии и даже попытки суицида. Страшная вещь – инстинкты, заложенные природой. Наверное, даже неплохо, что Ольга лишена возможности стать матерью. А он больше ни с кем никогда не хотел детей. Потому что для него ребенок – это не цель, это продолжение любви и любимой женщины.

Достав из кармана белого халата телефон, Валерий набрал номер приемной.

– Елена Петровна, вызовите ко мне Светлану Петриковскую из лаборатории.

Сплетница Елена наверняка сходит с ума, пытаясь разобраться в происходящем. Плевать.

Зайдя в кабинет, он сел за стол, на котором, кроме фотографии Ольги и компьютера, ничего не было. Первой мыслью было разбить портрет, который ему так нравился: Ольга, запечатленная на закате в красивейшем месте в Испании. Но он удержался: слишком много сделал, чтобы получить эту женщину, и просто так он ее терять не намерен. Не дождется. Все проблемы на пути к ней он решит.

Светлана эта – идиотка фирменная. Теперь Валерий и сам недоумевал, как мог попасться на такой примитивный крючок. Всего три раза – он хорошо помнил их. Но вовсе не из-за Светланы, а из-за обид, которые нанесла Ольга.

В первый раз это был отказ на очередное предложение руки и сердца. Тогда он вышел из себя и не сдержал данное себе обещание никогда не упоминать это имя. Спросил прямо: из-за Андрея ли это? Ольга, не умевшая и не желающая врать, ответила, что да. После чего просто ушла из ресторана.

Тогда он и позвонил Светочке, которая в последнее время щеголяла перед ним в короткой юбке и блузке, расстегнутой на лишнюю пуговку. Во второй раз он сам совершил глупость. В шутку предложил Ольге махнуть в Абиджан, вспомнить молодость. Предложил, а затем осекся, но было уже поздно. Ольга лишь холодно поинтересовалась, нарочно ли он выбирает такие места для отдыха, после чего предложила ему отправиться к себе домой, потому что неожиданно захотела остаться в одиночестве. Всегда эта проклятая Африка. Хотя нет, Африка тут ни при чем. Не в ней дело.

А в третий раз она просто отменила свидание, потому что устала и хотела побыть одна. У него тогда выдался тяжелый день. Жена одного депутата в четвертый раз потеряла ребенка на раннем сроке и закатила истерику с привлечением мужа и влиятельного отца. Валера тщетно пытался объяснить, что они не боги, что ЭКО – это всегда шанс пятьдесят на пятьдесят и что есть люди, которым удавалось достичь желаемого только с десятой попытки. На что доведенная до отчаяния женщина кричала, что к десятой попытке станет старухой, израсходует все яйцеклетки и муж ее бросит. И никакой ребенок ей уже будет не нужен. Скандал получился знатный. Муж с папашей пели хором, что направят в клинику проверки. Валере тогда пришлось задействовать все связи, чтобы утихомирить разбушевавшихся царьков.

Именно тогда Ольги в клинике не оказалось – обычно это она решала все проблемы с клиентами. Удивительным образом в присутствии этой снежной королевы никто не решался устраивать истерики и угрожать. Но она отправилась в спортзал, потому что на нее в очередной раз накатила меланхолия. Валера оказался в эпицентре скандала один. После разборок он направился к Светочке. Та казалась такой глупенькой, теплой и понимающей. Это было их третье свидание. А теперь ему предстояло распутывать узел, плотно затянутый вокруг его горла этой глупышкой.

Сейчас же Светочка впорхнула в кабинет, похожая на яркую птичку: короткое платье, украшенное цветами, волосы, выкрашенные в розовый цвет, и ярко-красные губы. Она закрыла дверь на замок и приземлилась ему на колени раньше, чем Валера успел это предотвратить.

– Привет, кукусик, соскучился? – игриво поинтересовалась она, проводя наманикюренным пальчиком по щеке Валерия.

– Я просил тебя так меня не называть, – одним движением сильных рук он спихнул Светочку с коленей и кивнул ей на стул перед столом.

– Хорошо, Валерий Николаевич, если вы предпочитаете на работе официальное общение, – нарочито громко сказала Светочка, пристраиваясь на стуле, предварительно удостоверившись, что юбка поднята максимально высоко и с места Валерия открывается отличный вид на ее кружевное белье. Затем она понизила голос, наклоняясь вперед, и шепотом поинтересовалась: – Нас слушают, да?

– Зачем ты позвонила Ольге? – проигнорировав маневры, поинтересовался Валера, не сводя со Светочки тяжелого взгляда.

– Я случайно, – потупилась та.

Это было настолько глупо, что Валера даже не стал отвечать. Лишь продолжал пристально смотреть, приглашая развить тему.

– Да, я хотела, чтоб она знала! – Неожиданно Светочка гордо задрала голову и с вызовом уставилась на Валерия. – А что? Как будто я не в курсе, что ты с ней крутишь! Все знают.

– Тебе не кажется, что такие новости прежде сообщают всем причастным?

– Причастным к чему? – не поняла Светочка. Валера с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

– Вначале следовало сказать о беременности мне.

– Говорю, куку… Валерий Николаевич. Вы скоро станете папочкой, – просияла Светочка.

– Сколько? – Валерий потянул руку в карман пиджака за бумажником.

– Что «сколько»? – не поняла Светочка.

– Сколько сейчас стоит аборт? – уточнил Валерий, доставая бумажник и выжидающе глядя на Светочку. – И сколько ты хочешь за причиненные неудобства?

– Аборт? – мимолетная подруга выглядела по-настоящему растерянной. – Но я не собираюсь делать аборт. Я думала, что мы…

– Что мы что? – Валерий приподнял бровь, с трудом удерживаясь от саркастической ухмылки. Еще закатит истерику, а он их терпеть не может.

– Что мы будем вместе, конечно! – возмутилась Светочка. – Ты, я и наш малыш! Ты уже не мальчик, я тоже готова создать семью. Я молода, здорова, рожу тебе еще детей…

– Я не хочу, – просто сказал Валерий.

– Что не хочешь? – Сознание Светочки путалось, все пошло не по плану. В ее картине мира рассерженная Ольга должна была выставить Валеру вон, а тот, как это случалось в последнее время, кинуться в поисках утешения в ее объятия. Она бы официально сообщила ему о малыше, он бы надел ей колечко на палец, они сыграли бы красивую свадьбу где-нибудь в Италии, и все подруги ей бы завидовали.

– Детей не хочу. Так сколько?

– Как ты можешь не хотеть детей? Ты же их создаешь, – пролепетала Светочка.

– Создаю не я, а технологии. Лично я за то, чтобы детей делали с любимыми людьми. А тебя я не люблю, я ясно выразился?

– Куда уж яснее. – От холодного душа, которым ее окатил Валерий, Светочка неожиданно пришла в себя. Она встала, с трудом сдерживая слезы, гордо задрала подбородок и уставилась на Валерия.

– Я не буду делать аборт. Нашего малыша мы будем растить вместе, или я…

– Что ты? – в этот раз Валерий не удержался от усмешки.

– Я хорошо знаю, что происходит в клинике, – Светочка выложила свой последний козырь.

– И что же происходит в клинике? – улыбка Валерия стала несколько натянутой.

– Вы продаете детей! – выпалила Светочка, слезы просохли, глаза победно сверкнули.

– Ты с ума сошла?

– Нет! Ты и твоя драгоценная Ольга. У меня есть доказательства!

Валера неожиданно резко перегнулся через стол и, схватив Светочку за руку, потянул ее к себе.

– Пусти, мне больно! – попыталась протестовать та, но Валерий ее проигнорировал.

– Мы все делаем в рамках закона.

– Для всех этих китайских старперов? – выкрикнула Светочка, а Валерий оставил свой выдержанный тон.

– Заткнись и не болтай о том, чего не понимаешь, – процедил он сквозь зубы. – Целее будешь.

– Ты мне угрожаешь? – Светочка отчаянно пыталась выглядеть храброй, но внезапно ей стало холодно и страшно.

– Забочусь о матери своего будущего ребенка, – глумливо усмехнулся Валера и отпустил ее руку. От неожиданности Светлана чуть не упала. Сделала несколько шагов назад, растирая руку и глядя на Валерия мокрыми от слез глазами.

– Узнай все, что нужно, я оплачу. – Валерий откинулся на спинку кресла и попытался успокоиться.

– И не подумаю! – выпалила Светочка и бегом кинулась к выходу из кабинета. Нарочито громко хлопнула дверью, демонстративно давая понять, что думает о происходящем.

– Идиотка, – процедил сквозь зубы Валера.

Наверное, он поэтому так и любит Ольгу: та истерикам не подвержена. Впрочем, иногда ему даже хотелось, чтобы она закричала, расплакалась, бросила в него что-нибудь, в конце концов, а не смотрела, словно в глазах у нее кусочки льда. А ведь их не было в тот день, когда он ее впервые увидел. Увидел и полюбил. А теперь мог потерять.

Ну что же, он сделает все, чтобы этого не допустить. И он, и она взрослые умные люди, и Оля должна понимать, что если бы она не была с ним так холодна, то этой ошибки никогда бы не произошло. Но ничего страшного. Ошибки, они на то и делаются, чтобы их исправлять.

Ольга

День прошел словно в тумане. Стандартное подписание договоров, объяснение условий, экскурсии по клинике.

Из тумана ей пришлось вынырнуть лишь для одной важной встречи.

Эту пару она вела лично, потому что история ее тронула. За почти десять лет своего существования их клиника обрела такую репутацию, что вместе с простыми смертными в нее потянулись и очень уважаемые люди. Дмитрий Разумный и его жена Вера были из этой категории.

Адвокатское бюро Разумного занималось самыми неоднозначными делами: коррупционными и политическими скандалами, уголовными обвинениями известных персон. Самым громким из последних была защита известного актера, который в пьяном состоянии сбил насмерть молодую девушку на пешеходном переходе. Ольга была уверена, что его отмажут, ведь Дмитрий лично вел это дело, и Ольга знала, что адвокат достаточно влиятелен, чтобы нарисовать актеру кучу психиатрических диагнозов, расстройств, депрессий и прочих страшных слов, которые помогли бы тому избежать наказания. Но актер получил по полной и оказался за решеткой.

Дмитрий для приличия пригрозил апелляцией, впрочем, не сильно громко, после чего Ольга его зауважала. Она прекрасно знала, что это было единственное дело, которое Разумный проиграл за всю свою адвокатскую карьеру. И если бы он действительно хотел, он бы его выиграл. Поэтому, когда Дмитрий с супругой обратились в клинику, Ольга взяла их на личный контроль.

История была болезненной. Врачебная ошибка положила конец мечтам Веры о материнстве: во время операции врачи перепутали яичники и вырезали здоровый, оставив больной, который в последствии тоже пришлось удалить. С этого дела и началась звездная карьера ее мужа, которому удалось доказать врачебную халатность и добиться увольнения всех причастных без права когда-либо продолжать врачебную деятельность. Случай, можно сказать, фантастический. Ольга не была уверена, что победа в громком деле облегчила страдания Веры Разумной, поэтому к молодой женщине она относилась с особым вниманием и сочувствием.

Они договорились о донорской яйцеклетке и суррогатной матери. Вера, у которой после неудачной операции развилась такая депрессия, что ей даже пришлось лечиться в психиатрической клинике, отказалась сама носить ребенка. Она объясняла это страхом и боязнью навредить будущему малышу, но Ольге казалось, что она знает причину: Вере тяжело осознавать, что ребенок, которого она носила бы под сердцем, не был ее в полном смысле этого слова. Она постаралась намекнуть на это Дмитрию, предложив помощь квалифицированного психолога, но тот отказался, отрезав, что они с женой все обсудили и обо всем договорились.

Ольга помогла выбрать донорскую яйцеклетку и суррогатную мать. Сама Вера не пожелала знать, кто носит ребенка. На несколько месяцев она уехала на ретрит в Индию в поисках себя, затем увлеклась разными духовными практиками и к моменту, когда Ольга снова увидела ее уже с младенцем на руках, выглядела почти нормально. Почти.

Малышка родилась с шестью пальчиками на ноге, подобная аномалия имелась у матери Дмитрия. Девочке, которую назвали Агатой, было всего две недели от роду, и Ольга организовала для пары консультацию с детским хирургом. Добавочный палец был соединен с основным при помощи кожной мембраны, поэтому было важно провести операцию по его удалению в первые месяцы жизни.

– Она чудо, правда? – Дмитрий словно помолодел на несколько лет. Он не выпускал маленькую Агату из рук и постоянно смотрел на нее с улыбкой. Вера сидела рядом, сложив руки на коленях, словно прилежная ученица, и глядела перед собой.

– Вы в порядке? – Ольга посмотрела на молодую женщину, которая не производила впечатления счастливой матери.

– Да, а почему вы спрашиваете? – немного резко ответила та, не поднимая глаз на Ольгу. Худая, даже слишком, со светлыми волосами, которые нуждались в мытье. Выглядела Вера неважно. Под глазами глубокие тени, худые руки беспокойно теребят яркую длинную юбку. На лице ни грамма косметики. Но тем не менее она была привлекательной, что объяснялось ее молодостью и тем неуловимым шиком, который присущ любимым женам и дочерям состоятельных людей. Дорогая одежда, обувь и сумка с лихвой компенсировали нездоровый блеск в глазах и даже немытые волосы.

– Мы плохо спим, у маленькой болит животик, – голосом блаженного идиота сообщил Дмитрий. – Сегодня пришлось взять ее к себе в кровать, успокоилась, только когда согрелась.

– Возможно, стоит привлечь квалифицированную няню на первое время? – осторожно предложила Ольга. Вера Разумная не выглядела счастливой от того, что новорожденный младенец провел с ней ночь в одной постели. – Это бы помогло уменьшить стресс и дать всем время привыкнуть друг к другу и адаптироваться.

– Вот уж глупости, – отрезал Дмитрий. – Сами знаете, как долго мы шли к нашей Агуше. Мы со всем справимся, правда, милая?

Милая молча кивнула, а Ольга не стала настаивать. Вера была значительно моложе мужа, поэтому оставалось надеяться, что у молодого отца хватит ума и такта поддержать жену в непростой ситуации. Иногда нужно просто дать время привыкнуть и полюбить. Не у всех матерей просыпается любовь к родному ребенку в первые секунды после родов, что уж тут говорить о младенце, выношенном чужой женщиной.

– Хорошо. Результаты анализов прекрасные, мы не обнаружили хромосомные нарушения и другие болезни, что дает нам основание полагать, что полидактилия – шестой пальчик Агаты – не является признаком более серьезных заболеваний.

– Но у Димы же этого нет, – вдруг подала голос Вера.

– Все верно, но лишние пальцы были у его матери. Дмитрий просто носитель гена.

– Вы же говорили, что проводили генетическую проверку эмбриона, – продолжила упорствовать Вера.

– Естественно, мы исключили самые тяжелые нарушения, такие как болезнь Дауна, но мы не в состоянии предвидеть все, медицина еще не шагнула настолько далеко. К тому же до конца неизвестно, почему развивается полидактилия, но появляется она с пятой по восьмую неделю эмбриогенеза, в этот момент плод уже находится в утробе матери.

– И что нам теперь делать, просто отрезать этот палец и все? – это прозвучало довольно резко, и Ольга бросила быстрый взгляд на Дмитрия, но тот был полностью поглощен малышкой. Агата была копией отца: родилась с такими же темными волосами и светлыми глазами.

– Все подробности операции вам объяснит хирург, он уже ждет вас. Чем быстрее вмешательство будет проведено, тем менее травматично это для ребенка. Еще я организовала вам консультацию с педиатром, чтобы исключить дисплазию тазобедренных суставов.

– То есть у нее еще и что-то с ногами? – с отчаянием воскликнула Вера. Ольга покачала головой.

– Это просто рутинная проверка, чтобы все исключить.

Вера ничего не сказала, а Дмитрий пояснил жене:

– Сама знаешь, мама прекрасно живет со своей проблемой и чувствует себя абсолютно здоровой. Точнее, никакой проблемы у нее нет, ее решили еще в детстве. И у Агуши не будет, правда, малышка? – Дмитрий осторожно коснулся пальцем носика девочки, та в ответ улыбнулась.

– Твоя мать не ходит в босоножках, потому что у нее ступня уродливая, – огрызнулась Вера.

– Босоножки не главное в жизни, – отбил подачу Дмитрий и встал, давая понять, что разговор окончен. – Как нам пройти к хирургу?

– Я вас проведу, – Ольга встала и направилась к выходу из кабинета. На ходу улыбнулась малышке, рассматривающей мир серьезными глазами, и бросила озабоченный взгляд на Веру: молодой женщине явно требовалась помощь.

Дальше день покатился своим чередом. Валера больше к ней не заходил, значит, приедет вечером: в том, что просто так он не отступит, Ольга была уверена. Поэтому сегодня после работы она домой не пойдет.

Близких подруг, с кем можно было бы обсудить происходящее, у Ольги не было. Сестре звонить не хотелось, от советов Эжени следовало держаться подальше. Наверное, пришло время завести кота. Или парочку. Говорят, они отличные слушатели.

Ольга бросила взгляд на часы – дорогие, подарок Валеры – и задумалась, что же ей делать дальше.

Она решила поехать в небольшой клуб, который недавно открылся на улице, которая отрезала центр от индустриальной части города. Заведение было небольшим, и его самым большим преимуществом было то, что войти можно было только по клиентским карточкам.

Клиент, презентовавший ей карту с козырным номером «три», уверял, что всяким непонятным личностям и молодежи вход в клуб заказан. Исключительно респектабельные клиенты. Ольгу это вполне устраивало, потому что такие не смотрят на женщин, перешагнувших тридцатилетний рубеж. Им все подавай вчерашних школьниц, которых можно подстроить под себя. Так что она сможет спокойно напиться в одиночестве.

Воспользовавшись помадой и карандашом, валяющимися в ее машине, она навела относительную красоту и решила все-таки быстро заехать домой, чтобы оставить машину на парковке. До клуба можно было дойти пешком, а так как Ольга собиралась пить, то за руль она потом сесть не сможет (если и были в ее жизни правила, которых она придерживалась неукоснительно, то никогда не садиться на руль нетрезвой было одним из главных).

Вряд ли Валера будет караулить ее возле дома. Для таких, как он, всегда важно соблюдать приличия. Он никогда не станет выяснять отношения там, где их могут услышать, поэтому будет ждать в квартире, куда Ольга не пойдет.

Оставив машину на парковке не во дворе, а возле магазина (возможно, Валера, не найдя ее машину во дворе, отправится к себе домой), Ольга, оглядевшись по сторонам и никого не заметив, отправилась в клуб пешком, предварительно отключив мобильный.

Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы дойти, и она прогулялась с удовольствием. Теплые летние вечера начинали все больше захватывать город и напоминали ей о ежедневных прогулах с женихом в их лучшие годы. Они были молоды, бедны, и пешие прогулки были одним из немногих доступных удовольствий. Наверное, поэтому она так редко гуляла сама. От мысли об Андрее настроение стало еще хуже.

Добравшись до клуба – глухая кирпичная стена, а в ней бронированная дверь, – Ольга предъявила на входе клиентскую карту и зашла в небольшое помещение, где негромко играла музыка. Никаких оглушающих бессмысленных ритмов, только акустическая обработка знакомых хитов. Это Ольгу немедленно подкупило. Клуб был наполовину пуст: скорее всего, основная публика соберется после девяти вечера, завершив все дела и поужинав в другом месте. Что ж, прекрасно.

Она села за барную стойку и кивнула бармену, незамедлительно оказавшемуся рядом:

– Одну «Маргариту», пожалуйста. И не жалейте текилы, я доплачу.

– Этого не требуется, – безукоризненно вежливо сообщил бармен, – мы никогда не разбавляем коктейли.

– Значит, вы скоро закроетесь, – усмехнулась Ольга.

– Посмотрим, – философски ответил бармен и отправился делать напиток.

Клуб потихоньку заполнялся посетителями, в основном все были парами или компаниями. На Ольгу, сидящую в углу возле барной стойки, никто не обращал внимания. Прекрасное место.

После третьей «Маргариты» жизнь перестала казаться ей полным отстоем. Конечно, напиться можно было и дома, но Ольге почему-то казалось, что этот рубеж переступать не стоит.

После десяти вечера время полетело незаметно. Время от времени ее мысли возвращались к Валере. С чего это ее так развезло? Его поведение вполне вписывается в программу человеческого самца, обусловленную природой, против которой, как известно, не попрешь. Он приближается к возрасту, когда на первое место выходит вопрос воспроизведения потомства, а Валерий детьми так и не обзавелся. Вполне логично, что, сам того не осознавая, он ищет молодую самку, которая сможет ему это самое потомство дать. В отличие от нее, Ольги. Все ожидаемо и предсказуемо. С чего она вдруг решила, что с Валерой все будет не так? Или она просто об этом не думала?

Чтобы отогнать назойливую мысль, Ольга заказала новый коктейль и махнула бармену, который начинал смотреть на нее с неодобрением:

– Спокойно, все под контролем, – заверила она его, хотя слова с трудом слетали с языка.

– Как скажете, – кивнул тот, протягивая ей очередную «Маргариту». Ольга сделала глоток, и ей показалось, что в этот раз текилы все-таки не долили.

Мысли начинали путаться, и Ольга сама не заметила, в какой момент напитки ей стал заказывать симпатичный молодой человек, присевший за барную стойку рядом с ней и представившийся Георгием.

– Можешь звать меня Гошей, – предложил он, протягивая Ольге очередную «Маргариту». Пятую или шестую, а возможно, даже восьмую, она уже немного сбилась со счета.

– Может, не стоит? – хихикнула Ольга.

– Почему же? – удивился парень. – Ты сама пришла?

– Как такая женщина может быть сама? – оскорбилась Ольга. – Вон там целая толпа моих поклонников, – она ткнула куда-то в центр клуба и снова вернулась к напитку.

– А ты забавная, – оценил Гоша. – Не хочешь прокатиться? Покажу тебе ночной город.

– Я слишком стара для ночного города, – покачала головой Ольга, впервые остро чувствуя полное одиночество. В последний раз в ночном клубе она была с Андреем… Впрочем, худшее, что она могла сейчас сделать, – это погрузиться в ностальгию. Уж лучше и в самом деле ночной город с этим, как, он сказал, его зовут?

– Поехали. – Ольга слишком резко встала и покачнулась, но Гоша подхватил ее, не давая упасть. Она присмотрелась: ну что же, совсем неплохо.

Вьющиеся темные волосы, зеленые глаза, легкая небритость, мощное, красивое тело. Возможно, модель или диджей: где еще может работать молодой человек, у которого есть столько времени на уход за собственной внешностью?

Гоша кинул на стойку купюру, Ольга запротестовала:

– Я сама могу за себя заплатить.

– Конечно, можешь, – кивнул Гоша, – но позволь это сделать мне.

– Ну, если ты так настаиваешь. – Ольга чувствовала, что голова кружится, и ей захотелось домой. Но домой сейчас нельзя. Чертов Валера. Неужели так сложно уйти по-английски, тем более когда накосячил? Вместо этого она должна страдать в обществе этого, как, он сказал, его зовут?

– Поехали ко мне. – Гоша повел Ольгу к выходу из ночного клуба. – У меня дома есть кое-что интересное. Расслабимся, хорошо проведем время.

– Наркотики, что ли? – светски уточнила Ольга и фыркнула: – Тоже мне интересное.

– Пробовала? – Гоша вывел ее на улицу и повел к красному спортивному автомобилю. Пижон.

– Мальчик мой, чего я только не пробовала. Проблема в том, что это совсем не помогает. Только делает хуже, – расстроенно покачала головой Ольга.

– Поехали, расскажешь. – Гоша, казалось, не обращал на ее слова никакого внимания. Он открыл перед Ольгой дверь, посадил ее в машину и пристегнул.

– Какой ты внимательный, – оценила та, закрывая глаза и чувствуя, что сейчас погрузится в сон.

– Я вообще золото, – заверил новый знакомый, а Ольга с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Господи, какая банальщина.

Машина двинулась с места, а Ольга закрыла глаза и отключилась.

Валера

Валера прождал ее в квартире несколько часов. Машина Ольги была на стоянке возле магазина, значит, сама она где-то неподалеку. Возможно, зашла поужинать в ресторан, чтобы избежать разговора с ним. Ольга прекрасно понимала, что Валерий придет объясняться. То, что она не сменила в течение дня замки, он посчитал хорошим знаком. Она умная, он все объяснит, и она поймет.

Спустя пару часов ему надоело ждать. Похоже, Ольга решила поупрямиться и домой вернуться как можно позже. Немного детское поведение, нетипичное для нее. Ну что же, раз гора не идет к Магомету, значит, Магомет идет к горе.

Валерий решил обойти все рестораны, находящиеся рядом с домом Ольги, и проверить, где она прячется.

Светочка увидела его, когда уже подходила к подъезду Ольги Александровны. Утром Валерий ее обидел. Рана оказалась глубже, чем она ожидала. Она не подала виду, конечно, остатки гордости у нее сохранились, но то, что Валера может так просто убить их ребенка, девушку глубоко ранило и шокировало. А ведь ей казалось, что он ее любит. По крайней мере, ночами он был страстен. Ну что же, она все равно добьется своего. Единственным человеком, который мог оказать влияние на Валерия, была Ольга, поэтому именно через нее Светочка и собиралась действовать.

Светлана успокаивала собственную совесть тем, что сейчас она расскажет Ольге обо всем, что знает (почему-то она была уверена, что та не в курсе происходящего, хоть и заявила Валере обратное). Пригрозит обнародовать информацию, Ольга не захочет терять клинику (а в том, что Ольга Александровна клинику любит больше, чем Валерия, Светочка даже не сомневалась) и как-то заставит упрямца жениться на ней. Свете не хотелось задумываться и признавать, что план ее – абсолютная дикость. Потому что в глубине души она знала правду. На самом деле она хотела лишь одного – отомстить всем. И чтобы оба знали, что месть идет от нее.

Увидев, как Валера в мрачном расположении духа выходит из подъезда, Светлана шагнула в сторону от света фонарей и даже присела, спрятавшись за массивной клумбой, преграждающей дорогу к одному из подъездов. Она затаила дыхание, когда Валера прошел мимо нее, совсем близко, еще немного – и он бы почувствовал запах ее духов, которыми Светлана щедро надушилась, чтобы придать себе храбрости. Но он явно был погружен в свои мысли и о такой мелочи, как духи чужой женщины, не задумывался.

Быстрым шагом Валера вышел со двора. Светлана выждала еще немного, а затем юркнула к подъезду Ольги Александровны и начала жать на кнопки домофона, выслушивая ругань потревоженных жильцов, пока один из них не нажал на кнопку и не впустил ее.

С легким замиранием сердца Света зашла в подъезд старой сталинки. Она слышала сплетни, гуляющие по офису, что Валера презентовал Ольге квартиру на самом верхнем этаже элитной новостройки с панорамными окнами и потрясающим видом на город (а ей, Светлане, он лишь один раз подарил духи, те самые, которыми она надушилась). Но Ольга отказалась от подарка. Заявив, что будет жить в квартире, в которой когда-то жил ее дед, проработавший всю жизнь военным атташе, дослужившийся до довольно высокого чина и получивший в подарок за работу двушку в сталинке почти в самом центре города. Светлане вдруг стало обидно. Почему одним квартиры и машины, а они еще носом крутят и от подарков отказываются, а другим духи, самые попсовые и недорогие? Что она, Светлана, делает не так?

Она нажала кнопку вызова старого лифта, за которым можно было наблюдать сквозь ажурную сетку лифтовой ограды, и принялась обдумывать то, что скажет Ольге.

Сообщая Ольге по телефону, что она беременна от Валерия, Светлана слов особо не подбирала. Просто набрала номер, представилась и вывалила всю правду. Ольга молча выслушала, поблагодарила за информацию и пожелала легкой беременности. На этом их общение закончилось, но Светлана не могла не восхититься: стальная все-таки женщина Ольга Александровна. Она бы так не смогла. Сразу бы кинулась к сопернице, расцарапала бы ей лицо и вырвала бы все космы. Пусть ходит лысая!

Светлана поднялась на четвертый этаж, где, по ее расчетам, должна была находиться квартира Ольги. Она решила действовать без плана. У нее, натуры импульсивной и эмоциональной, так получалось лучше всего.

Обнаружив нужную ей квартиру под номером 80 (данные она подсмотрела у подружки Надьки, отвечающей за кадры), она нажала на кнопку звонка и прислушалась. Тишина. Неужели нет дома? Девушка еще несколько раз надавила на звонок – безрезультатно.

Внезапно она почувствовала подступающую к горлу тошноту и рвоту. В ужасе от того, что ее может стошнить на двери квартиры Ольги (до чего смешной и нелепой она будет тогда выглядеть!), Светлана со всех ног бросилась вниз по лестнице, буквально пролетела четыре этажа и оказалась на улице ровно в тот момент, когда ее стошнило. Борясь одновременно с истерическим смехом и слезами, Светлана уселась на лавочку и постаралась отдышаться. Надо зайти в магазин – вроде бы в доме с той стороны есть круглосуточный – и купить воды, чтобы умыться и прополоскать рот. А потом вернуться и дождаться Ольгу. Глупо будет уйти, не поговорив с ней.

Немного успокоившись, она встала со скамейки и, оглядываясь по сторонам, чтобы избежать столкновения с Валерой, направилась к выходу со двора.

Тем временем Валера заглянул уже в три ресторана, находившихся в непосредственной близости от дома Ольги, и раздумывал, стоит ли ему сходить в новый ночной клуб, который находился в пятнадцати минутах ходьбы, но Валера не был уверен, что та отправится в клуб. В любви к подобным заведениям Ольга не была замечена.

Он снова набрал ее номер: бесполезно, она не ответила. Наверное, телефон отключила. Сделав круг по окрестностям, Валера вернулся к ее дому: окна квартиры по-прежнему были темными. Чтобы немного упокоить нервы и чем-то себя занять в ожидании, он все-таки решил прогуляться до клуба и заодно немного проветриться.

К клубу он попал ровно в тот момент, когда едва стоящая на ногах Ольга садилась в машину к какому-то молодому хлыщу. Первым порывом было броситься к ней и дать по морде парню, позволившему себе слишком крепко прижимать Ольгу к себе, усаживая ее в машину. Но Валера сдержался.

Пусть. Он это переживет, закроет глаза, так у них будет один-один, после чего Ольга должна стать более сговорчивой. На всякий случай он сфотографировал и молодого человека, и пьяную Ольгу (кстати, до этого он видел ее пьяной лишь один раз в жизни, и это было связано с первой годовщиной смерти Андрея). Ему даже немного польстило, что чувства Ольги к нему оказались по силе равны тем, что она испытывала к Андрею. Валера также зафиксировал номер машины, которая увезла Ольгу в ночь. На всякий случай. А затем решил вернуться к ее дому, чтобы дождаться ее возвращения.

Но чем ближе он подходил к дому, тем хуже ему становилось от одной мысли, что сегодня ночью Оля будет принадлежать кому-то другому. Нет, это все абсолютно неправильно. Да, он ей изменил, но она… она не имеет на это права. После всего того, что он для нее сделал, она его, и точка. Она не может так с ним поступить. Неужели она не шутила, когда говорила, что может найти ему замену за один день? Но это невозможно. Не думает же она и в самом деле, что какой-то пацан из клуба может сравниться с ним?

Ярость разгоралась, словно костер, раздуваемый злым ветром. Он ей отомстит. Накажет, сделает что-то, что ей не понравится. Пусть ей тоже будет больно. Ведь наверняка новость о беременной Светочке ее ничуть не ранила, ведь ей же плевать на него и на всех его Светочек.

Машина Ольги стояла возле магазина. В голове пульсировала только одна мысль: она все-таки нашла ему замену. Как и обещала. В тот же день. Но разве этот сопляк может его заменить? Да у него машина стоит в пять раз дешевле той, которую Валерий подарил Ольге на тридцать лет. Двухместный «Порше Панамера». Пятьсот пятьдесят лошадиных сил.

Ольга очень любила свой автомобиль и первое время даже в магазин на нем ездила. Ну что же. Это ее заденет, однозначно. И проучит. Заставит понять, что есть грани, которые переступать нельзя.

У Валерия были запасные ключи от машины. Ольга пару раз забывала дома свои, и он ее выручил (пытался показать этой неблагодарной дуре, что без него она не выживет). Открыв машину, он сел за руль. Идея пришла сама собой, он даже ее не обдумывал. За то преступление, которое она совершает сегодня ночью, полагается соответствующее наказание.

Он завел двигатель и медленно направил машину к дому Ольги. Жители старой шестиэтажки блокировали подъезды к своим парадным мощными клумбами, чтобы бессовестные водители не парковались у них на пути. Отлично. То, что нужно.

Он кинул взгляд на часы: время приближалось к полуночи. Большинство уже спит. Во дворе у Ольги достаточно темно, чтобы никто не заметил, кто сидит за рулем. Впервые ее упрямство сыграло ему на руку. Сколько раз он предлагал ей переехать в квартиру, которую он купил для них двоих. Но она отказывалась, цеплялась за квартиру деда, которая хоть и была расположена в некогда хорошем доме, но не могла похвастаться ни охраной, ни камерами, ни другой системой безопасности.

Валера нажал до упора на педаль газа. Пятьсот пятьдесят лошадиных сил взвыли в тишине ночи, и во двор он влетел на огромной скорости, направляя машину к мощной клумбе, охраняющей вход в подъезд Ольги. В последнюю секунду он заметил, как в свете фар несущегося на нее «Порше Панамера» застыла девушка с бутылкой воды в руке. Застыла, словно испуганный олень, не в силах двинуться с места. А когда Валера осознал, что происходит, было слишком поздно.

Тормоза завизжали, но столкновения уже было не избежать. Глухо ударившись о стальной корпус дорогого автомобиля, девушка перелетела через клумбу и отлетела на бетонные ступени подъезда Ольги. В машине сработала подушка безопасности, и Валере понадобилось несколько секунд, чтобы освободиться из ее удушающих объятий, выбраться наружу и броситься к Светлане.

Из-под ее головы уже растекалась темно-бордовая лужа, смешиваясь с розовыми волосами и придавая им странный оттенок. Опытным взглядом медика Валера сразу определил: Света не жилец. После чего его парализовал ужас. Его арестуют за убийство. Его посадят, и Ольга совершенно точно достанется кому-то другому.

Валерий понимал, что ему нужно прямо сейчас позвонить в «Скорую». Он должен взять на себя ответственность. Кто знает, может, Ольга и станет его ждать или хотя бы поймет, как сильно он ее любит, и, возможно, простит. Он наймет адвокатов, ему уменьшат срок за хорошее поведение, потянет за нужные струны… Но все эти мысли проносились, словно скорый поезд мимо позабытого богом перрона. Впервые в жизни Валера отчетливо осознал, что прямо сейчас ему плевать на Ольгу и на кого-то другого. Проснувшийся первобытный страх за собственную жизнь кричал: беги. Беги отсюда.

Окна дома начали просыпаться, один за другим в них зажигался метающийся свет, занавески одергивались, створки распахивались, где-то протяжно заскрипели старые балконные двери, и Валерий побежал. Так быстро, как только мог. Затем резко остановился: отпечатки! В машине Ольги остались его отпечатки! Но он тут же успокоил себя. Это нормально, что они там есть. Позавчера они ужинали в ресторане, и он отвез ее домой в ее собственной машине. Хуже будет, если отпечатков в машине не окажется: это сразу вызовет подозрения. И Валерий прибавил скорости, чтобы как можно дальше оказаться от места, где в воздухе уже разливался запах смерти.

Ольга

Их поцелуи становились все горячее, и они буквально вывалились из лифта на лестничную площадку. Кожаная куртка нового знакомца упала на пол, туда же полетела и сумка Ольги. Казалось, что эти двое сольются в экстазе прямо на лестничной клетке. Парень полез в карман в поисках ключей, и этого короткого мгновения Ольге хватило, чтобы остудить голову.

Что она здесь делает? Зачем все это? Завтра утром она будет чувствовать себя только хуже.

– Знаешь, я домой поеду. – Гоша уже повернул ключ в замке квартиры, расположенной на третьем этаже неплохого дома, из тех, что недавно начали массово строить на городской набережной. Раньше там было место для прогулок, а сейчас все превратилось в застройку. Он распахнул дверь, ведущую в квартиру, и потянул Ольгу за руку.

– Ты чего? Обещаю, тебе понравится! – он улыбнулся, принимая все происходящее за игру.

– Я устала и хочу домой, – покачала головой Ольга, высвобождая руку и оглядываясь по сторонам в поисках сумки.

– Ты же это не серьезно? – С лица Гоши начала сползать улыбка. Такой женщины у него еще не было. Раньше он выступал все больше по молодым девицам, которым по случаю продавал наркотики. Под дозой они были готовы на все. Эта была не такая. Старше, умнее, красивее. И Гоша уже завелся. А когда Гоша заводился, он очень не любил, если кто-то портил ему удовольствие.

– Серьезно, – вздохнула Ольга. – Спасибо за напитки и все такое, но я домой.

Она сделала несколько шагов к лифту, тогда Гоша схватил ее за руку и довольно ощутимо тряхнул.

– Ты что, охренела? Куда ты собралась? – голос парня утратил дружелюбие.

– Домой, – все также спокойно проинформировала его Ольга и выразительно посмотрела на руку. – Убери, синяки останутся.

– Хрен тебе, – высокий спортивный парень изо всех сил толкнул невысокую хрупкую Ольгу так, что та отлетела от двери лифта и буквально впечаталась в противоположную стену. В ту же секунду он оказался рядом с ней, прижал ее к стене и грубо рванул платье в попытке раздеть.

– Зачем ты так? Новая вещь, дорогая, – все также спокойно вздохнула Ольга. Алкоголь испарился, она снова могла мыслить четко, только немного медленно. Ольга ощупала голову, которой стукнулась о стену, нахмурилась и пожаловалась: – Теперь шишка будет. Разве можно так с девушками?

– Какая ты девушка? – вдруг засмеялся Гоша. – Да ты вообще радуйся, что тебя кто-то хочет, в твоем-то возрасте.

Ему удалось разорвать платье на Ольге, под которым обнаружилось кружевное белье, и он стал рвать крепкую ткань дальше, стараясь добиться своего.

– А я радуюсь, разве не видно? – меланхолично спросила Ольга и, воспользовавшись тем, что обидчик застыл на секунду, переводя на нее удивленный взгляд, со всех сил резким ударом ноги врезала ему в пах.

– Ах ты… – Гоша согнулся пополам от боли, но попытался схватить ее за руку. Ольга вцепилась в него, толкнула огромного парня, и тот кубарем скатился с лестницы на один пролет, взвыв от боли. Ольга последовала за ним и заглянула в глаза, в которых уже наливалась боль и неожиданно страх.

– Запомни, мальчик: если женщина, пусть даже и престарелая, говорит тебе «нет», это значит «нет», на всех языках мира. Понял, придурок? И потише тут, соседей разбудишь, – после чего еще раз размахнулась и ударила его ногой в пах. Парень снова согнулся от боли, но кричать поостерегся.

Ольга, пошатываясь, поднялась на лестничную клетку к квартире Гоши, подняла с пола свою сумку и его куртку, накинула ее на себя: разгуливать в порванном платье по улицам города было неуместно и небезопасно, даже если занимаешься тайским боксом.

– Это я возьму в качестве компенсации, – сообщила она Гоше, заходя в лифт и нажимая на кнопку первого этажа. Пока двери закрывались, она не выдержала и крикнула: – Скажи наркотикам «нет». Они еще никого до добра не доводили.

Спустившись на первый этаж, она вышла из подъезда и попыталась сообразить, где находится. Ясно было лишь то, что она где-то на набережной. Но здесь настроили столько всего с момента, как Ольга была тут в последний раз, что она заплутала во дворах в поисках выхода.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы выйти на пустынный проспект Рокоссовского, где она махнула рукой и остановила старую «девятку».

– Комсомольский проспект, шесть, – попросила она водителя, плюхаясь на заднее сиденье.

– Это возле леса?

– Возле леса.

Ольга откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза, выдыхая и пытаясь удержаться от сна, чтобы не отключиться по дороге до дома. На сегодня ей хватит приключений, поездка пьяной домой к незнакомцу из клуба была ее самым идиотским поступком за последние десять лет. Зачем она это сделала? Неужели измена Валеры и новость о том, что тот скоро станет отцом, настолько выбила ее из колеи?

В себя Ольгу привели разноцветные огни сирены «Скорой помощи». Она распахнула глаза, припадая лицом к окну машины. Сердце екнуло: что могло случиться ночью в их тихом дворе? Машина остановилась.

– Что-то у вас тут происходит, – глубокомысленно заметил водитель, жадно глядя на огни, скользящие по соседним домам.

Ольга ничего не ответила. Пошатываясь, она вышла из машины, кинув водителю смятую купюру, и медленным шагом направилась ко двору.

Вначале она увидела собственную машину, разбитую о массивную тумбу возле подъезда. А затем узнала и девушку, которую медики осторожно грузили на носилки.

Алкоголь выветрился окончательно. Ольга сорвалась с места и побежала к подъезду, краем сознания регистрируя происходящее. Ее машина разбита до такой степени, что сработала подушка безопасности. А на том месте, где только что лежала Светлана – ступеньках подъезда, – осталась огромная лужа крови. Точнее, две лужи – там, где была ее голова, и ниже ее пояса.

Также, как и Валерию, ей хватило одного взгляда на лицо Светланы, чтобы понять: не жилец.

– Света! – Ольге удалось пробиться к девушке в тот момент, когда ту уже грузили в «Скорую».

– Вы ее знаете? – поинтересовалась усталая женщина-медик средних лет.

– Да, это моя сотрудница, – пробормотала Ольга, а Светлана с трудом открыла глаза, словно выныривая из темного омута, куда ее уже затягивала невидимая сила. В глазах на секунду мелькнуло узнавание:

– Эмбри… эмбри…

– Что? – Ольга наклонилась пониже, чтобы расслышать то, что говорит Светлана.

– Девушка, не мешайте, состояние критическое, сообщите родным, – строго попросила женщина-медик, отстраняя Ольгу от Светланы.

– Я знаю, – огрызнулась Ольга, – я медик.

– Продажа, прода… – последнее слово Светлана не успела договорить.

Носилки поставили в «Скорую», где внутри ожидал еще один медработник, уже готовящий капельницы.

Ольга сделала шаг назад.

– Бесполезно, – тихо прошептала она, качая головой и неожиданно ощущая боль от смерти молодой глупой девушки и ее нерожденного ребенка.

– Что? – водитель уже завел двигатель, а женщина-медик спешила мимо Ольги, чтобы занять место рядом с ним.

– Бесполезно, говорю. Она ушла, – повторила Ольга, чуть повысив голос, и, словно в подтверждение ее слов, дверь «Скорой» распахнулась, и показалась голова медработника.

– Галя, быстро, остановка сердца.

Юлия

За окном была кромешная тьма, но звонок будильника известил о приходе жестокой реальности: пора вставать и выходить во внешний мир.

– А ты можешь отменить свой рейс? – Юра сонно обнял Юлю, уже откинувшую одеяло и готовившуюся вылезти из теплой кровати. – Скажи, что заболела, а мы с тобой прыгнем в машину и махнем на два дня на море.

– Какое море? – засмеялась Юлия, отводя его руку в сторону, садясь на кровати, зажигая ночник и глядя с любовью на Юрия. Все такой же мальчишка, только с небольшими, едва заметными морщинками.

Она взъерошила густые волосы, с любовью провела ладонью по его лицу, усыпанному веснушками, заглянула в заспанные зеленые глаза и поцеловала его с неизменной страстью, которая с годами, казалось, становилась только сильнее.

– Не могу я болеть и опаздывать, иначе меня уволят.

– Юлька, да пусть уволят! Будем с тобой свободные, как ветер, – он снова увлек Юлю в кровать. Объятия и поцелуи становились все настойчивее, и Юле пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы оторваться от Юры.

– А жить мы на что будем, дурачок? – Она не прекращала улыбаться. Рядом с ним она всегда улыбалась.

– Сколько нам нужно для счастья, Юльчик? Я буду рисовать картины, а по вечерам петь в переходе, а ты…

– А что я? – Юлия пытливо заглянула в Юрины глаза.

Она бы все на свете отдала, чтобы ей не приходилось уходить. Чтобы быть рядом с ним каждый день, каждую минуту. Но Юрий принадлежал к тому типу мужчин, что будут воспевать свою женщину, вписывая ее имя в вечность, и при этом вполне способны заморить ее голодом.

– Юль, я кое-что придумал! – веснушчатое лицо Юрия зажглось. – Если выгорит, тебе не нужно будет вообще работать. Я буду тебя баловать, одевать в лучшие одежды, возить на Мальдивы. И ты будешь гонять всех этих стюардесс как захочешь.

– Что ты задумал? – В голосе Юли звучало беспокойство. Предыдущие Юрины попытки заработать денег оканчивались плачевно. – Не придумывай, Юрка, моей зарплаты вполне хватает. Я счастлива с тобой, не нужны мне одежды и Мальдивы.

Голос Юлии внезапно дрогнул. Что на нее нашло? Они же не впервые обсуждают эту тему.

– Ни о чем не беспокойся, в этот раз все будет не так, вот увидишь, – поспешил заверить ее Юра. – Все, иди, а то и правда опоздаешь и тебя уволят до того, как я стану миллионером. Я буду скучать. Хочешь, встречу тебя с букетом в аэропорту?

– Не хочу, – покачала головой Юля. – Просто будь дома, когда я приеду.

И, еще раз поцеловав Юру и глубоко вдохнув – перед смертью не надышишься, – она вылезла из кровати и направилась в душ.

Спустя полчаса она была готова к выходу. Сонный Юра, одетый лишь в спортивные штаны, отчаянно зевал, стоя у входной двери, и готовился ее проводить.

– Ты просто ожившая эротическая фантазия, – ухмыльнулся он. – Когда ты в этой униформе, мне хочется стать пилотом и закрыться с тобой в кабине.

Он снова привлек Юлю к себе и поцеловал. А она ему ответила, чтобы запомнить этот поцелуй и сегодняшнюю ночь на несколько дней. Затем открыла двери, вышла на площадку и нажала кнопку вызова лифта.

Пока кабина не приехала, они с Юрой не сводили друг с друга глаз, одним взглядом говоря намного больше, чем словами. Она вошла в лифт спиной, все так же не разрывая взгляд с любовью всей своей жизни. Не двигаясь с места, она ждала, пока дверцы закроются, отрезая ее от любимого человека.

Спустившись, Юлия медленно вышла во двор, чувствуя, как с каждым шагом ее сердце начинает стучать все медленнее. Села в машину, завела двигатель, отъехала от дома, стараясь не оглядываться. Повернув за угол, она проехала еще несколько кварталов в темноте, которая начинала потихоньку рассеиваться. Словно заспанный художник уже достал свою палитру и начинал разводить черничную краску ночи розовыми и оранжевыми мазками.

Доехав до вокзала, Юля вышла и поспешила к камерам хранения. К ячейке, которую уже долгое время считала своей.

Вокзал еще спал. Редкие прохожие вяло искали свободные такси, двое полицейских курили возле крыльца, уборщица устало елозила не менее уставшей тряпкой по полу. На Юлю никто не обратил внимания, и ей снова повезло: ее ячейка была не занята. Почему-то ее никто никогда не занимал.

Юлия положила в нее небольшой чемоданчик, а также фирменную куртку стюардессы, которую сняла с себя. Выправила белую блузу и пустила ее поверх черной юбки. Сняла фирменную шапочку (чего только не купишь в наше время в интернете!), распустила волосы и, достав из чемоданчика очки в темной стильной оправе, надела их. От очаровательной соблазнительной стюардессы не осталось и следа. Теперь это была немного уставшая деловая молодая женщина. Быстро осмотрела себя в камере телефона: кудрявые от природы светлые волосы, глаза-блюдца, темно-серые, почти черные, на свету становившиеся прозрачными, как стеклышко, рот сердечком, который Юля во все моменты кроме тех, когда была рядом с Юрой, держала крепко сжатым. Помаду она не носила, считала, что та добавляет ей возраст. Юля поправила волосы и осталась довольна. Достав из ячейки другой чемоданчик, она закрыла дверцу и, оставив в ней часть своей жизни, снова заспешила к машине.

Вскоре она парковалась у трехэтажного дома, в котором находилось всего двенадцать квартир. Одна из них была подарком Альберта Ильича. Припарковав машину на положенное место, она вышла и направилась к своему подъезду. Приложила к двери магнитный ключ и потянула ее на себя.

На улице потихоньку разгорался рассвет, день обещал быть теплым и ясным. Как здорово было бы провести его рядом с Юрой.

Она поднялась пешком на второй этаж и, прикрыв глаза, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем вставить ключ в замок.

Дочка была уже на пути в школу: на нулевые уроки ей приходилось уходить затемно. А сын, как обычно, не обратит ни малейшего внимания на то, что она вернулась домой. Неожиданно дома оказался муж. Он вышел в коридор и уставился на Юлю. Та вымученно улыбнулась:

– Привет, как вы? – она прислонилась к стене, почувствовав внезапную слабость.

– Как обычно, – пожал плечами Алексей и протянул руку к чемоданчику. – Давай помогу. Почему не предупредила? Я бы тебя встретил.

– Решила не беспокоить. – Юля аккуратно сняла туфли и поставила их в небольшой шкафчик для обуви.

– Какое беспокойство для мужа встретить собственную жену? – в голосе Алексея звучало искреннее удивление.

– А ты почему не спишь в такую рань? – Юля уставилась на супруга, а затем сделала попытку пройти мимо него в кухню.

Алексей сделал шаг в сторону, пропуская ее. Оба рефлекторно пытались не касаться друг друга, но при этом упорно делали вид, что все нормально и в порядке вещей.

Проходя мимо, Юля почувствовала запах свежей древесной стружки: до ее прихода Алексей явно занимался единственным делом, которое понастоящему приносило ему удовольствие, – резкой по дереву. В свободное время муж мастерил курительные трубки, которые даже пользовались определенным успехом среди коллекционеров. Юля знала, что, будь у него такая возможность, он бы все бросил и целыми днями мастерил, но этому мешала как ответственность за семью – все-таки потерять постоянную работу и надеяться на клиентские прихоти было рискованным решением, – так и иррациональный страх перед папой-генералом, который в свое время и отправил сына в юридический, к чему тот не имел ни малейшей склонности.

– Ник сегодня не в духе, ночью проснулся, еле успокоил. Думал соврать на работе, что заболел, и побыть с ним сегодня. И с тобой, – неловко прибавил муж, ловя Юлю за руку и все-таки целуя по касательной.

– Я скучала, – вымученно улыбнулась Юля. – Прости, что не звонила, но клиент попался кошмарный.

– Я тоже скучал, – криво улыбнулся Алексей. – Не знал, что аудиторов заставляют работать и по ночам.

– В командировках всегда так, ты же знаешь, нужно уложиться в отведенное время.

– Да, понимаю, – кивнул Алексей. – Отдыхай. Сделать тебе кофе?

– Да, пожалуйста, – благодарно кивнула Юля и направилась к комнате сына.

Тому в целом было плевать, дома Юлия или нет, но материнский долг велел, чтобы она к нему заглянула.

У Ника все было, как и в тот день, когда она уезжала. Маленький, худенький светловолосый мальчик четырех лет сидел за столом и исписывал простой белый лист бумаги математическими примерами. Сложение, вычитание, умножение и деление трехзначных чисел. Ни единой ошибки. Врачи говорили, что при аутизме такое встречается.

– Привет, милый, – прислонившись к косяку, прошептала Юлия.

Сын, ожидаемо, никак не прореагировал на ее появление, но Юля все равно подошла к нему, обняла, потрепала по отросшим волосам (Никита только отцу позволял себя стричь), поцеловала и вдохнула родной запах. Никита поморщился: мама ему помешала. Юля, вздохнув, вышла из комнаты и аккуратно прикрыла дверь в детскую. Затем прошла в спальню.

Кровать была в том виде, в котором она ее оставила. Алексей спал на диване. В последнее время это происходило все чаще, но Юля была этому рада. Скинув одежду, она переоделась в домашнее платье и рухнула на кровать. Бессонная ночь давала о себе знать, веки сразу потяжелели, а ведь ей придется сегодня еще поработать. Иначе они с Юркой совсем пропадут. Она начала погружаться в дрему, когда дверь отворилась и в комнату вошел Алексей, держа в руках чашку кофе.

– Куда поставить?

– Леш?

– Мм?

– Ты хоть немного по мне скучал?

– Немного скучал.

– И я немного скучала, – соврала Юлия, поворачиваясь на бок и против собственной воли погружаясь в глубокий сон. Во сне время проходило быстрее, и краткий миг между реальностью и сном она могла снова побыть с Юрой, вспоминая сегодняшнюю ночь.

Она не услышала, как у Алексея зазвонил телефон и его срочно вызвали на работу, несмотря на мнимую болезнь. В полудреме до нее донеслись его слова, что надо присмотреть за Никитой, но Юля была уже в другой реальности. Там, где жила настоящей жизнью, а эту предпочитала считать сном.

Ольга

Ее разбудил звонок в дверь. Голова болела так, словно по ней долго и настойчиво били молотком, и меньше всего она хотела сейчас с кем-то общаться.

– Уходи, – попросила Ольга настырного незнакомца и перевернулась на другой бок, натягивая на голову одеяло.

– Ольга Александровна, откройте, – звонок сменил настойчивый стук в дверь и громкий голос.

– Нет, – решительно отказалась Ольга, ничуть не заботясь о том, что собеседник ее не слышит.

– Ольга Александровна, полиция, откройте, – продолжал упорствовать тот.

– Вы ведь просто так не уйдете, правда? – пробурчала Ольга, заставляя себя встать с кровати.

Голова немедленно закружилась, и она чуть не упала. Пришлось снова рухнуть на кровать и, открыв наконец глаза, осмотреть окружающее пространство.

Тапочки она не обнаружила, зато обнаружила, что, попав домой после вчерашнего кошмара, зачем-то переоделась в кокетливую короткую ночную рубашку – черный шелк и кружева. Халата поблизости не нашлось, а настойчивый стук в дверь сводил с ума. Ну ладно, сами напросились.

Босиком Ольга прошлепала в коридор и, не глядя в глазок, распахнула дверь, за которой обнаружился мужчина средних лет, одетый в белую рубашку с короткими рукавами. Его нельзя было назвать красавцем: удлиненное лицо, сероватая кожа человека, который много курит и мало проводит времени на солнце, плотно сжатый рот. Мужчину можно было бы даже назвать некрасивым, если бы не глаза. Умные, понимающие и несущие в себе невысказанную печаль. С таким, наверное, было уютно сидеть на кухне и молчать. Волосы мужчины давно нуждались в стрижке, которая могла бы значительно добавить ему привлекательности, но, казалось, его это ничуть не заботило.

– Следователь Алексей Казанцев. Вы Волгина Ольга Александровна?

– Допустим, – Ольга хлопнула глазами, пытаясь отогнать сон и вернуться в реальность.

Безуспешно. Мозг был затуманен. Кажется, после того, как врачи констатировали смерть Светланы, а полицейские задавали Ольге бесконечные вопросы по поводу ее машины и ее собственного места нахождения, а также о том, была ли она знакома с погибшей, и на прощание пообещали прислать к ней следователя, она поднялась домой и еще что-то выпила. Кажется, что-то крепкое. Не стоило ей этого делать.

– Мы можем поговорить? – поинтересовался мужчина.

– Можем, говорите. – Ольга не сдвинулась с места, так и оставшись стоять в дверях и судорожно пытаясь вспомнить, есть ли у нее дома лекарство от головной боли.

– Может быть, удобнее будет в квартире? – следователь окинул Ольгу красноречивым взглядом, а та вдруг осознала, что стоит перед представителем органов власти в одном неглиже и босая. Впрочем, сейчас ее это мало заботило.

– Если вы так настаиваете, проходите на кухню. – Она отошла в сторону, давая следователю возможность войти, а сама закрыла дверь и проскользнула мимо него в спальню. – Проходите, я сейчас подойду.

Так, для начала надо прилично одеться. Она схватила вчерашнее платье, которое почему-то оказалось на кресле, хотя Ольга отличалась патологической аккуратностью и вещи не раскидывала. Разорванное, пропахшее сигаретами, алкоголем и смертью, оно категорически не годилось. Ольга распахнула шкаф и вытащила из него белую спортивную майку и джинсы. Сойдет.

Быстро одевшись, она вышла в коридор, кинув находящемуся в кухне следователю:

– Включите, пожалуйста, чайник и кофемашину, я сейчас, – затем зашла в ванную, где умылась холодной водой и почистила зубы.

Так-то лучше. Холодная вода немного прояснила мысли и снизила градус головной боли. Ольга уставилась в зеркало, с грустью рассматривая собственную физиономию. Да, тридцать с хвостиком – это не двадцать, когда всю ночь можно гулять, оставаясь к утру свежей, как персик. Она не стала прихорашиваться, лишь расчесала волосы да легонько сбрызнулась любимой туалетной водой с ароматом зеленого чая, решив, что и так сойдет. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, а затем вышла из ванной и направилась к следователю, который, судя по звукам, доносившимся из кухни, выполнял все требуемые манипуляции.

Кухня была ее любимым местом. Большая, круглая, с четырехметровыми потолками и двумя окнами, выходящими во двор и на соседей. Отсутствие приватности ничуть не беспокоило Ольгу. Скорее наоборот – в тяжелые моменты давало ей ощущение, что она не одна. Кухня была недавно отремонтирована в стиле восьмидесятых годов. Дизайнеру пришлось заказывать специальную мебель, чтобы она в точности соответствовала той, которая когда-то была у деда. Собственно, мебели здесь был минимум. Возле входа красовалась металлическая раковина, над ней плетеная сушилка для посуды. Возле стены расположилась газовая плита с духовкой, рядом два низких ящика, в которых хранилась кухонная утварь и которые одновременно служили ей рабочей поверхностью и подставкой для кофемашины. Рядом с ними передвижная полочка на колесах, где Ольга хранила специи и масла. В одном углу кухни размещался пенал, где пряталась немногочисленная кухонная техника. Рядом с ним большой старомодный холодильник. Вот и все места для хранения. Больше ей и не требовалось. Ольга не готовила: не для кого. Посреди кухни красовался небольшой столик на кованой ножке, вокруг него два стула.

Она сняла с сушилки чашку, подошла к кофемашине, уже включенной следователем, поставила чашку на подставку и нажала на кнопку. Перед беседой надо купировать головную боль.

В воздухе поплыл аромат кофе, Ольга развернулась к усталому следователю и вспомнила о роли хозяйки:

– Будете чай или кофе? Простите, у меня выдалась непростая ночь, поэтому я смогу поговорить с вами только после первой чашки кофе.

– Понимаю, – кивнул следователь. Его ночь была тоже непростой. Его сына Никиту разбудили какие-то идиоты, решившие после полуночи запустить петарды. В итоге тот бился в истерике до шести утра, и никто, кроме Алексея, не мог его успокоить. А в половине седьмого приехала Юля. И сегодня он планировал провести день с ней и с детьми, он уже и забыл, когда это было в последний раз. А вместо этого ему приходится расследовать смертельное ДТП с участием беременной девушки и вот этой мажорки, которая в беседе со следователем решила зайти с козырей – короткой ночнушки и кофе.

Ольга тем временем открыла холодильник, в котором обнаружилось несколько бутылок минеральной воды, пожухлый пучок салата, йогурт и несколько яиц.

– Вы, как я понимаю, живете одна? – усмехнулся Алексей, наблюдая, как Ольга достает бутылку минералки и начинает жадно пить прямо из горла. Смешно: у подозреваемой такая же фамилия, как и у его жены до замужества, но более противоположных личностей и представить сложно. Его мягкая, домашняя, стеснительная Юля. И Ольга, явно любящая выпить и не стесняющаяся разгуливать полуголой перед незнакомыми мужчинами.

– Это имеет отношение к тому, о чем вы хотите со мной поговорить? – Ольга допила минералку, выбросила бутылку и поменяла наполненную чашку кофе на пустую. Снова нажала на кнопку, и ароматная жидкость полилась в толстую старомодную чашку. Выбор посуды был странным. Как и весь антураж квартиры.

Женщина была явно состоятельной: одна ее машина стоит, как вся эта квартира, включая обстановку. Несмотря на то что сейчас она разгуливала в простых джинсах и майке, можно было с уверенностью сказать, что женщина очень ухоженна – об это свидетельствовало прекрасное тело, которому явно уделяют время, волосы, кожа. Какие-то незримые вещи, отличающие ухоженную женщину от той, что махнула на себя рукой. Обычно такие уделяют внимание тому, из чего пьют свой утренний кофе. Заморачиваются, покупая особенный фарфор, обставляя кухню с особым шиком и уютом. А этой, казалось, было наплевать. Неужели алкоголь уже начал разрушать личность?

– Так будете кофе? – переспросила Ольга.

– Буду, спасибо. – Алексей согласился, надо было хоть чем-то подсветить это незадавшееся утро. Почему бы не чашкой качественного кофе?

– Сахар, молоко?

– Ничего, спасибо, – отказался следователь.

Ольга подошла к нему и протянула чашку с ароматным напитком. Он на мгновение почувствовал запах ее туалетной воды и снова удивился. Нечто легкое, весеннее, хотя такой бы подошел скорее тяжелый женский аромат.

Ольга снова зарядила кофемашину. Первую чашку она выпила буквально залпом, несмотря на то что напиток был обжигающим. В голове стало немного проясняться, и Ольга более или менее выстроила логичный рассказ, который была готова поведать следователю. Тот пил свой кофе молча и, как и просила Ольга, вопросов пока не задавал.

Когда вторая чашка была наполнена кофе, Ольга взяла ее и сделала большой глоток. Она смотрела в окно и, кажется, напрочь забыла о присутствии следователя на собственной кухне. Алексей подивился такому хладнокровию. Ее подозревают в убийстве беременной женщины, а она стоит, соседские балконы рассматривает. Это будет даже интересно.

Ольга неспешно допила кофе, помыла чашку и поставила ее на сушилку. Затем села напротив следователя за небольшой столик на двоих – стеклянный, на кованной ножке – и уставилась на Алексея.

– Я вас слушаю.

– Это я вас слушаю, Ольга Александровна, – усмехнулся Алексей, ставя чашку на столик и доставая видавший виды блокнот вместе с обычной пластиковой ручкой.

– И что же вы хотите от меня услышать из того, что я еще не рассказала вашим коллегам? – искренне удивилась Ольга.

– Все. И если можно, с самого начала, – он поднял ручку, приготовившись записывать.

– А поподробнее? – уточнила Ольга.

– Как вы знаете, сегодня ночью у вас во дворе погибла молодая девушка, Светлана Петриковская, – подтолкнул ее к началу рассказа Алексей.

– Знаю, мы вместе работали, – кивнула Ольга.

– Ее сбила насмерть машина.

– Моя машина, – уточнила Ольга.

– Автомобиль «Порше Панамера», которым была сбита девушка и который сейчас отправлен на техническую экспертизу, принадлежит вам?

– Мне.

– Что вы можете мне сказать по этому поводу?

– Что он разбит и отправлен на техническую экспертизу, – с готовностью поведала Ольга.

– И то, что именно это транспортное средство и совершило смертельный наезд на Светлану? – поинтересовался Алексей, которого начало раздражать паясничание Ольги.

– По всему выходит, что так, – кивнула Ольга. – Мне в очередной раз повезло.

– Повезло в каком плане?

– В том, что именно моя машина сбила Светлану, с которой я была отлично знакома и которую у меня были причины ненавидеть и, возможно, даже убить, – вздохнула Ольга, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

– Даже так? – Алексей неожиданно воспрянул духом. Если сейчас будет явка с повинной, то, возможно, он сегодня даже сможет провести хотя бы половину дня дома с семьей.

– Да. Пожалуй, я все расскажу вам сама, потому что вы все равно узнаете. – Головная боль отступила, и она снова была готова противостоять миру. – Видите ли, у меня были все причины убить Светлану, потому что она была беременна от моего любовника Валерия Мальцева. По крайней мере, я уверена, что следствие посчитает именно так.

– То есть вы признаете, что убили Светлану Петриковскую? – с плохо скрываемой радостью уточнил Алексей, мысленно готовясь арестовать Ольгу.

– Конечно же, нет, – покачала головой Ольга. – Я ее не убивала. Зачем мне это?

Она встала и снова подошла к холодильнику, распахнула его и уставилась на содержимое. Почему она не держит дома шоколад? Говорят, он помогает работе мозга.

Алексей начал раздражаться. Неудержимо захотелось посоветовать этой Ольге Александровне меньше пить.

– Вы же сами только что сказали, что она была беременна от вашего любовника, – с плохо скрываемым гневом повторил он.

– Именно так. Но я ее не убивала, вместо этого я бросила любовника. К тому же на тот момент, когда на Светлану совершили наезд, я была совсем в другом месте.

– В каком? – Алексей нарисовал черточку в блокноте, просто чтобы не сидеть перед чистой страницей с видом идиота. Все, что ему сейчас говорила эта странная женщина, он прекрасно запоминал.

– Не могу вам сказать. – Ольга жадными глотками выпила половину содержимого уже другой бутылки с минеральной водой и снова поставила ее в холодильник. – Я сделаю еще кофе, вы как?

– Я, пожалуй, воздержусь. Но от воды бы не отказался. – Алексей вдруг почувствовал, как теряет почву под ногами. Изначально весь разговор пошел не так.

Ольга достала новую бутылку минералки из холодильника, налила в большой стакан и протянула следователю. Тот на секунду коснулся ее рук, а затем взял стакан и сделал глоток.

Ольга же отвернулась от него, снова достала с сушилки ту чашку, что уже успела помыть, поставила ее на подставку и нажала на кнопку кофемашины. Пока кофе наливался, она повернулась к следователю, прислонилась спиной к кухонному ящику и скрестила руки на груди.

– Видите ли, вчера утром я рассталась с Валерием по причине того, что он скоро станет отцом. Вечером настроение у меня было не очень, поэтому я решила заглянуть в новый клуб на улице Антонова, знаете, где это?

– Да, слышал.

– Так вот. Я пошла туда, выпила, познакомилась с молодым человеком.

– Вы знаете его имя?

– Так, дайте вспомнить… Кажется, его зовут Георгий или нет, Григорий. Нет, кажется, не так… Гоша. Вот, точно, вспомнила, Гоша.

– А полное имя?

– Он говорил, но я забыла, – пожала плечами Ольга, беря уже третью чашку кофе и снова присаживаясь за столик. – Так вот с Гошей мы поехали к нему.

– И он может подтвердить, что вы провели с ним всю ночь?

– Конечно, нет, – вдруг улыбнулась Ольга и засмеялась.

Алексей окончательно потерял нить происходящего и теперь смотрел настороженно: может, она сумасшедшая? Ведет себя крайне странно.

– Я не проводила с ним ночь. Мало того, я подозреваю, что лично он провел ночь в травматологии.

Алексей подавился глотком воды, которую неудачно решил отпить в этот момент, и закашлялся. Ольга, не меняя выражения лица, протянула ему салфетки.

Алексей с трудом откашлялся, смахивая слезы с глаз, а Ольга продолжила невозмутимо пить кофе.

– И почему же он оказался в травматологии? – с трудом восстановив дыхание, поинтересовался следователь.

– Даже не знаю, стоит ли мне об этом говорить следователю, – протянула Ольга. – Дело интимное.

– Мне кажется, когда речь идет о подозрении в убийстве, лучше все рассказать как есть.

– Хорошо, – вздохнула Ольга. – Видите ли, этот Гоша попытался меня изнасиловать, и за это я спустила его с лестницы.

Алексей снова закашлялся, и Ольге пришлось даже встать, чтобы похлопать его по спине.

– Такие следователи нынче нежные пошли, – пожаловалась она кому-то невидимому.

– Простите. – У Алексея снова выступили слезы на глаза. – Нечасто такое услышишь.

– Просто к вам нечасто обращаются девушки, которых пытались изнасиловать, – констатировала Ольга. – Так вот, как видите, я была слишком занята в тот момент, когда кто-то на моей машине сбил Светлану.

– Есть идеи, кто бы это мог быть?

– Ни малейших. Машину я оставила на стоянке возле магазина, потенциально ее могли вскрыть.

– А у кого еще есть ключи от вашей машины?

Ольга задумалась, перед тем как ответить. Ключи были у Валеры, и он четко дал ей понять, что «решит проблему», как он обозначил Светлану и ее беременность. Но ранее Валерий не был замечен в кровожадности, к тому же одно дело – отправить на аборт или даже отказаться воспитывать собственного ребенка, а другое – убить его и его мать заодно. Нет, на Валеру это было совсем не похоже. Такой, как он, скорее признал бы отцовство, обеспечил бы ребенка, чтобы тот ни в чем не нуждался, и, возможно, даже принимал бы посильное участие в его воспитании, не сходясь с его матерью. Убийство? Нет, невозможно.

– Они есть у Валерия Мальцева, например. Видите ли, это он мне подарил машину, и, так как я иногда бываю очень рассеянна, у Валеры есть запасные ключи.

– У кого-то еще?

– Вроде нет. Но что мешает взломать машину?

– А кому бы это могло понадобиться? – Алексей уставился на Ольгу, а та в ответ на него, но, в отличие от следователя, вполне осознающего красоту сидящей перед ним женщины, она совсем не видела мужчину перед собой. Смотрела сквозь него и думала.

– Не знаю. Видите ли, Светлана работала лаборанткой в клинике, которая принадлежит нам с Валерием. Если честно, я не очень в курсе ее личной жизни. Даже ее связь с Валерой оказалась для меня откровением.

– А что она делала возле вашего дома ночью, вы тоже не знаете?

– Нет, – покачала головой Ольга, отлично запомнившая последние слова, которые прошептала ей Светлана, но не собирающаяся делиться ими со следователем. – Вероятно, она хотела снова со мной поговорить. Насколько я поняла, Валерий воспринял новость о предстоящем отцовстве без особой радости.

Некоторое время оба помолчали. Алексей прекрасно осознавал, что странная женщина, напившаяся ночью до чертиков, не побоявшаяся поехать в дом к незнакомому мужчине, который попытался ее изнасиловать, и которая оказала ему достойное сопротивление, на чьем пороге была убита та, которую у нее были все причины ненавидеть, при этом спокойно пьющая кофе со следователем и светски с ним беседующая, идеальный кандидат на роль убийцы. Такая переедет не моргнув глазом.

– Можете назвать мне адрес этого Гоши? – Он снова открыл бесполезный блокнот, приготовившись записывать.

– Нет, – покачала головой Ольга. – Он живет в одной из новостроек на набережной.

– А телефон?

– Не успела спросить.

– Опишите его машину.

– Красная, спортивная.

– Марка?

– Не обратила внимания.

– Вас кто-нибудь с ним видел?

– Нет.

– А как вы добирались обратно домой от этого Гоши или Гриши. Вызвали такси?

– Нет.

– Почему?

– Я не знала адрес, куда его вызывать.

– Так как вы попали домой?

– На машине.

– На какой?

– Остановила попутку.

– Номер назвать можете?

– Нет, – улыбнулась Ольга. – Как и имя водителя. Я даже описать его не могу. Я слишком много выпила.

– То есть алиби на момент убийства у вас фактически нет?

– Почему нет? Множество людей видели, как я зашла во двор, уже когда Светлану грузили в «Скорую помощь».

– Ничто не мешало вам ее сбить, сбежать с места преступления и вернуться, изобразив удивление.

– В принципе, да, – немного подумав, согласилась Ольга.

– А в клубе своем вы были до которого часа?

– Где-то до начала двенадцатого.

– То есть с начала двенадцатого и до момента, когда вы вошли во двор своего дома, алиби у вас нет?

– Получается, что нет, – согласилась Ольга.

– Я попрошу вас проехать со мной для прояснения всех обстоятельств. – Алексей поднялся, захлопнул блокнот, в котором так и не сделал ни одной записи, и засунул его в портфель.

– Вы меня арестовываете? – уточнила Ольга, поднимаясь вслед за ним и делая последний глоток кофе.

– Задерживаю.

– Я могу позвонить? – все так же не теряя хладнокровия, поинтересовалась Ольга, и Алексей невольно восхитился: вот это женщина. На секунду представил Юлю на ее месте. Та бы уже билась в истерике или потеряла сознание от стресса. А эта стоит, и хоть бы хны.

– Можете, – кивнул он. – Могу я спросить кому?

– Можете, – не стала сопротивляться Ольга, беря телефон, валяющийся на рабочей поверхности кухни, и молясь всем богам, чтобы хотя бы в чем-то ей повезло, ведь вчера она забыла поставить телефон на зарядку. Но в этот раз фортуна оказалась на ее стороне: телефон разрядился не полностью.

– Я позвоню Валерию Мальцеву.

Эжени

– Вот видишь эти таблетки? – Эжени напоминала фурию, и Альберту Ильичу отчаянно хотелось повернуть виртуальную ручку и уменьшить ее громкость.

Вчера впервые в жизни он не запомнил, как добрался до дома. Точнее, помнил, что взял такси и назвал свой домашний адрес, забыв о том, что он там больше не живет. После письма Эжени Авдотья собрала его вещи и выставила из дома, в тот же день подав заявление на развод.

К любовнице ехать категорически не хотелось, потому что он знал, что может нечаянно придушить стерву. Но, немного послонявшись по улицам и чуть не лишившись кошелька, Альберт все-таки решил наведаться к пассии. Эжени повезло: ее не оказалось дома в тот момент, когда генерал переступил порог ее квартиры. А к моменту, когда Эжени появилась в родном чертоге, Альберт Ильич уже крепко спал.

Обрадованная таким положением вещей – генерал пришел к ней с ночевкой, значит, официальная супруга его выгнала, вот и чемоданы в коридоре стоят! – Эжени быстро разложила его вещи в пустовавшие шкафы и даже попыталась изобразить нечто вроде домашнего ужина.

Открыв банку огурцов, Евгения, как ее звали по паспорту, налила рассол в кружку и приготовилась ждать. Но так и не дождалась. Генерал уснул мертвецким сном и не проснулся до утра. А открыв глаза, потребовал две чашки кофе, сопроводив просьбу обидной репликой, что это единственное, что она, Эжени, не может испортить.

Решив проглотить утреннее хамство, Эжени ждала, пока в голове у генерала немного просветлеет, чтобы сообщить ему, что сегодня они едут в клинику – делать ребенка. Потому что раз уж он ушел из семьи к ней, то теперь ему нужна новая семья.

– Какого ребенка? – Генерал смотрел на любовницу прозрачными глазами, в которых не было ни тени понимания.

– Теперь, когда ты ушел от жены, у нас появится малыш!

– Какой малыш? – снова тупо переспросил генерал.

– Наш, наш малыш! И он будет более удачным, чем этот твой Алексей…

– Постой, – затряс головой генерал, – при чем тут вообще Алексей? Мой сын тут совсем ни при чем!

– Конечно, ни при чем! Не дай бог. У нас с тобой будет наш собственный сын! – Эжени вздернула подбородок.

– Ты что, беременна? – челюсть генерала упала вниз, а глаза, казалось, были готовы выскочить из орбит. До него потихоньку начал доходить смысл сказанного. – Ты же говорила, что не можешь…

– Вот уж глупости, – поджала губы Эжени, чувствуя себя слегка уязвленной. – Все я могу, просто так будет быстрее и проще, да и ты уже не мальчик. – Она не смогла удержаться от укола, хотя и понимала, что не стоит дразнить Альберта.

– Чего ты от меня хочешь? – обмяк Альберт Ильич, выпивая залпом свой кофе и падая на диван.

Он все еще не смирился и не принял, что его привычная, спокойная, сытая и вальяжная жизнь разрушена неумной любовницей. Вчера он чувствовал себя униженным, чего с ним не случалось уже очень давно. Жена молча выставила его чемоданы. Словно эти сорок пять лет вместе ничего для нее не значили. Словно он пустое место. Ноль без палочки. Получила свои генеральские привилегии, и можно выкинуть его вон, как старые тапочки. Возможно, Эжени права и жена его никогда не любила?

В процессе накачивания алкоголем генерал даже решил, что может позволить себе начать жизнь заново с молодой любовницей. Та постоянно твердила, что для полного счастья ей нужна лишь семья, то есть милый рядом. А что, если, когда он окажется полностью в ее распоряжении, она успокоится, начнет хлопотать по дому, прекратит скандалить и посвятит всю жизнь его обслуживанию, как она неоднократно мечтала вслух? Заслуживает же он хотя бы закат жизни провести в тепле и заботе? Всю жизнь промотался по гарнизонам, а сейчас сядет возле камина рядом с молодой женой, всегда готовой выслушать героические истории из прошлого, поднести чарочку и приголубить.

Момент с ребенком он упустил. Даже не думал, что в эгоистке Эжени дремлет материнский инстинкт. Да и какой ребенок в его возрасте? Курам на смех, у него же внуки старше! Надо, кстати, проведать Дашку с Никитой, как они там? Мать их совсем забросила, а от Алексея толку нет.

– Я хочу от тебя ребенка! – гордо провозгласила Эжени. – У нас будет полноценная семья. У тебя будет время заниматься малышом, да и я не работаю и всю себя посвящу тебе и ему.

Голова трещала, на работе утром он скажется больным, но после обеда все равно надо будет выйти в ведомство. Больше всего ему хотелось, чтобы Эжени замолчала и оставила его в покое. Но та решительно отказывалась успокаиваться.

– Тебе нужно лишь подъехать в клинику на небольшую процедуру, – продолжала щебетать любовница.

– Клинику? – потряс головой генерал. – Нет, ни в какую клинику я не поеду. Не по-божески это как-то. Дети или посылаются нам, или нет.

– Кто тебе что пошлет в твоем возрасте? Разве что «Скорую»! – начала заводиться Эжени. – Нам нужна помощь медиков.

– Нет, – отрезал генерал, а затем встал и чеканным шагом направился в спальню. – Где моя форма?

– Там, куда ты ее положил, – немедленно огрызнулась Евгения и направилась вслед за ним. – Ты что, хочешь лишить меня счастья материнства?

– Для счастья материнства тебе нужно было искать другого кандидата. – Генерал достал форму из шкафа и уставился на мятую ткань. – Почему она в таком виде?

– А кто должен был ее погладить? – искренне удивилась Эжени.

И в этот момент, с дурацкой мятой формой в руках генерал вдруг отчетливо понял, какую ошибку совершил.

Следующие полчаса прошли в сборах, причитаниях, слезах, криках и угрозах Эжени, и в конце концов, когда генерал уже стоял на пороге с чемоданами в руках, готовый немедленно мчаться ко все еще законной супруге, падать перед ней на колени и целовать ноги, Эжени извлекла последний аргумент – пачку снотворного.

– Если ты сейчас уйдешь из этого дома, я покончу с собой! – гордо заявила она.

– Не покончишь, – сказал генерал, впрочем, не очень уверенно, и Эжени почувствовала слабину.

– Хочешь посмотреть? – Она начала лихорадочно доставать таблетки из блистера и кидать их себе на руку. – Хочешь увидеть, бесчувственная скотина, как я умираю от любви? Как все, чего я хочу, – это простое женское счастье, любимый мужчина и ребенок от него, а ты меня его лишаешь из-за какой-то идиотской формы? Вот, смотри! – она схватила горсть таблеток и закинула себе в рот.

Позабыв о чемоданах, Альберт Ильич поволок дуру в ванную, где вызвал рвоту и почти силой влил в нее два литра воды.

Некоторое время спустя, когда страсти улеглись, а Эжени продолжала жалобно подвывать, что жить без генерала не желает, Альберт Ильич сдался:

– В какую клинику нужно подъехать?

Дмитрий

– Вера, ну ты же не можешь просто так взять и уйти! – Дмитрий отказывался понимать, что происходит.

Точнее он понимал, но отчаянно не хотел это принимать. То, что жена не прониклась любовью с первой минуты к малышке Агате, он понял сразу. Через какое-то время он стал замечать, что младенец Веру раздражает. Она не подходила к девочке, когда та плакала, не стремилась взять ее на руки, покачать, спеть песню, поиграть или погулять с малышкой. Она лишь скривилась, когда Дмитрий предложил им взять месяц отпуска, чтобы полностью посвятить себя девочке и привыкнуть к тому, что их жизнь изменилась.

Вера явно тяготилась. Она скорее шла на поводу у мужа, и в Дмитрии в конце концов проснулся дух противоречия. Вера в своей жизни ни дня не работала. Они поженились десять лет назад, в день, когда ей исполнилось восемнадцать. А познакомились за два недели до этого. Дмитрий потерял голову и сразу же предложил девушке выйти за него замуж. Вера была из тех хрупких женщин, о которых надо заботиться, чем он и занялся, едва переступив порог ЗАГСа.

Он немедленно создал для супруги пресловутую золотую клетку: огромная квартира в центре города, загородный дом, квартира на озере Комо и дача в Финляндии. Учебу Вера сразу же бросила, сообщив Дмитрию, что экономика, куда отправили ее учиться родители, ее ничуть не интересует. А видит она себя исключительно в роли жены и матери.

С ролью жены Вера справлялась на «отлично», тут у Дмитрия никогда не возникало вопросов и нареканий. Жена ездила на разные кулинарные курсы, великолепно готовила, виртуозно пекла, содержала дом в образцовом порядке, могла легко сервировать прием на большое количество гостей и в роли жены успешного адвоката смотрелась безупречно. Их дом был обставлен со вкусом, одежда Дмитрия всегда с иголочки, а Вера неизменно встречала супруга в красивом платье, с макияжем, укладкой и бокалом игристого в руках. Только вот с ролью матери у нее не сложилось.

Сам Дмитрий на детях изначально не настаивал. В конце концов, он был готов жить с любимой женой и без них. Завели бы себе собаку, а деньги поделили бы между его многочисленными племянниками. Но Вера сходила с ума. Она бредила младенцем, а после неудачной операции ситуация стала критичной. Ей понадобилась помощь психиатров, она оказалась на грани самоубийства, а ради любимой жены Дмитрий был готов пойти на все. Даже на ребенка от незнакомой женщины, чью яйцеклетку и утробу им любезно предложили в клинике.

Вначале Дмитрия коробила сама мысль о том, как все происходит. Ему казалось ужасно неправильным, что ребенка собирают словно конструктор, но он не давал себе права на такие мысли. В свои сорок пять он безнадежно отстал от современных технологий и ничего не понимал в том, что и как происходит сейчас в медицине. И в конце концов, если Вера будет счастлива, то какая ему разница? Он сможет полюбить кого угодно, кого любит она. Тем более что технически это его ребенок.

Их жизнь разделилась на две половины в тот день, когда в роддоме Дмитрий взял на руки малышку Агату и заглянул ей в глаза. Свои глаза. А Вера отказалась брать девочку, сославшись на страх перед младенцами и боязнь сделать что-то не так.

И вот теперь Вера уходила.

– Вера, подожди, не надо, – бормотал Дмитрий, следуя за женой по пятам с младенцем на руках, – ты же не можешь бросить нас с ребенком?

– Это не мой ребенок, – тихо ответила Вера, вытаскивая в коридор объемный чемодан.

– Как это не твой? Мы же вдвоем хотели малыша…

– Это твой ребенок, Дима, как ты не понимаешь? Твой и другой женщины. Я никогда не смогу ее полюбить. – Вера накинула легкую куртку и поправила светлые волосы, давно нуждающиеся в мытье.

– Вера, подожди, возможно, тебе снова надо обратиться к психологу?

– Для чего, Дима? – Жена остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, а Дмитрий ужаснулся произошедшей в ней перемене. И без того худая, Вера осунулась еще больше, на лице остались лишь лихорадочно горящие глаза. – Ты думаешь, что он настолько промоет мне мозг, что однажды я проснусь и решу, что это моя дочь? Это невозможно, Дима, как ты не понимаешь?

Вера обула босоножки и направилась к двери, взялась за ручку. Дмитрий очень хотел остановить ее, но не мог: дочь сладко спала у него на руках, не обращая внимания на громкий разговор.

– Вера, но как же люди усыновляют совсем чужих детей? Детей пьяниц и наркоманов. Больных детей, в конце концов. Любят их, растят как своих.

– Видимо, у меня не настолько большое сердце, – Вера грустно посмотрела на Дмитрия и открыла дверь. На секунду остановилась, и у Дмитрия вспыхнула надежда: она передумала. Они со всем справятся! – Не думай, что мне легко далось это решение. Надеюсь, что вы с Агатой будете счастливы. Я люблю тебя, Дима, но лучше я уйду до того, как малышка ко мне привяжется и я искалечу ей жизнь. Надеюсь, что ты сможешь найти женщину, которая ее искренне полюбит. Прощай.

И, подхватив чемодан, Вера вышла из квартиры, оставив шокированного Дмитрия стоять посреди коридора с малышкой на руках и смотреть ей вслед.

Он не мог сказать, сколько времени прошло – возможно, минута, а возможно, и час. Малышка заворочалась и начала просыпаться – Дмитрий уже знал, что она сейчас попросит есть. Он аккуратно положил ее в кроватку и прошел на кухню, где стояли простерилизованные бутылочки и пакеты со смесями. В этот момент у него зазвонил телефон.

Первой мыслью было: Вера. Пришла в себя и хочет вернуться. Но бездушный экран показал имя Валерия Мальцева. Человека, благодаря которому на свет появилась его дочь и разрушилась семья.

– Слушаю, – это прозвучало немного резче, чем хотелось. Из комнаты уже начинало раздаваться кряхтение Агаты, и Дмитрий не был расположен к долгим разговорам.

– Дмитрий, это Валерий Мальцев. Я бы хотел нанять вас в качестве адвоката. Стоимость услуг не имеет значения, – всегда спокойный и доброжелательный Валерий, казалось, был по-настоящему взволнован.

– Что случилось?

– Ольгу Александровну арестовали по подозрению в убийстве.

– Так. – Дмитрию понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить информацию. Холодную красавицу Ольгу обвиняли в убийстве? Ну что же, такая вполне способна перерезать кому-нибудь горло скальпелем.

– И кого же она убила? – Дмитрий включил чайник и взглянул на часы: через тридцать секунд надо выключить, иначе вода перегреется.

– Она никого не убивала. И вы должны это доказать. Ее задержали на трое суток.

Дмитрий готов был сказать: «Выезжаю», но тут же вспомнил, что ему не с кем оставить ребенка. И едва не засмеялся от нелепости ситуации. Теперь он отец-одиночка, какая ирония! Как это могло с ним произойти?

– Я бы очень хотел помочь Ольге Александровне, но не могу, к сожалению. Должен заниматься ребенком.

– Попросите вашу супругу подменить вас на время. – Валерий, казалось, был удивлен таким поворотом событий.

– А у меня больше нет супруги, – с залихватской удалью сообщил Дмитрий Валерию.

– Напишите мне адрес, я приеду и сам займусь вашим ребенком. По первому образованию я педиатр. – Валерию было плевать на семейные драмы Дмитрия. Ему нужно было, чтобы Ольгой занялся самый лучший адвокат. И ради этого он готов был совершить путешествие в ад.

Ольга

На улице уже смеркалось, когда Дмитрий и Ольга вышли на крыльцо участка.

– Закурить не найдется? – поинтересовалась Ольга, с жадностью вдыхая свежий воздух. Днем прошел дождь, немного прибивший к земле пыль. Ольга обожала этот аромат, каждый раз вдыхая его полной грудью, и не могла надышаться. Недоумевала: почему никому еще не пришло в голову сделать такой парфюм? Сырая земля после дождя. Самый лучший запах, символизирующий начало новой жизни. После Африки она полюбила дождь особенной любовью.

– Нет, я не курю и вам не советую, – покачал головой Дмитрий, бросая взгляд на часы: Валерий не звонил, и он переживал за малышку – как она там? Ему завтра же надо найти няню. Очевидно, что работу он бросить не сможет, иначе как они с Агатой будут жить, а таскаться с малышкой по злачным местам не представлялось возможным. – Пожалуйста, никуда не уезжайте из города и дайте мне всю возможную информацию об этом Гоше. Вы помните дом, в который он вас привез?

– А вы хорошо что-то помните после шести или семи алкогольных коктейлей? – поинтересовалась Ольга.

– Ольга Александровна, вы алкоголичка? – с интересом посмотрел на нее Дмитрий.

Обычно алкоголиков он распознавал с половины оборота – слишком уж часто ему приходилось их вытаскивать из различных передряг, да и собственный опыт у него был. Ольга, замороженная, словно треска, вовсе не походила на любительницу выпить, но жизнь приучила Дмитрия, что ни в чем нельзя быть уверенным, даже в собственной жене.

– Нет, просто день выдался тяжелый, – покачала головой Ольга, ничуть не задетая его вопросом. – Вы сможете подвезти меня до дома?

– Я бы с удовольствием, – он кинул взгляд на часы, – но у меня дома ребенок один, точнее, с ним остался Валерий Николаевич.

– А где ваша жена? – удивилась Ольга.

– Похоже, у меня больше нет жены, – усмехнулся Дмитрий, и вдруг на него накатил беспричинный страх: он не справится. Это невозможно. Он же мужчина, а не женщина, он не может посвятить всего себя ребенку. Он не умеет. Девочке нужна мать…

– Только не паникуйте, – Ольга словно прочитала его мысли.

– С чего вы…

– Я не первый год в профессии и видела разное. Ребенок – это испытание для любой семьи. Ребенок от суррогатной матери – еще большее испытание. А ребенок, рожденный из яйцеклетки другой женщины суррогатной матерью, – это вообще не для слабых духом.

– Откуда вы знаете? У вас есть дети? – неожиданно огрызнулся Дмитрий, хотя понимал, что Ольга тут совсем ни при чем.

– Большое видится со стороны, – ушла от ответа Ольга. – Знаете, ваша малышка не первая и не последняя. Кто-то сразу отстраняется и передает заботу о таких детях персоналу. Это тоже вариант. Ребенок вырастет, и дальше ему помогут психологи. Или не помогут. Кто-то не справляется категорически. А кого-то любовь накрывает через некоторое время, и чужой становится более любимым, чем собственный. Вы никогда не узнаете, если не попробуете.

– Да, – кивнул Дмитрий, – наверное, вы правы. Так что насчет адреса этого Гоши?

– Простите, но я совершенно не помню, – вздохнула Ольга. – Это где-то в новых домах, что построили возле набережной. Я даже не знала, что они столько всего там нагородили. В этой так называемой элитной застройке стоят типовые дома, они с виду все абсолютно одинаковы. Их еще и разместили в рядочек и под углом, тут и трезвый запутается, а у меня сознание было затуманено.

– Вы когда-нибудь раньше встречались с этим молодым человеком?

– Нет. И надеюсь, больше не встречусь.

– Зря, он ваше алиби.

– Это алиби само посадить надо за домогательства, – пожаловалась Ольга.

– Можете подать заявление, и я этим займусь, – предложил Дмитрий, снова кидая взгляд на часы. – А пока надо его просто найти. Описать его можете?

– Высокий, симпатичный, темноволосый. Волосы, кажется, немного вьются. Одет хорошо. Такой, знаете, вроде модельки средней руки. Или наркодилера мелкого. Вроде он на что-то такое намекал.

– А вы отважная женщина, Ольга Александровна, – не сдержался Дмитрий. – Отправиться ночью в нетрезвом состоянии к незнакомому мужчине, который может быть наркодилером.

– Давайте обсудим мой моральный облик позже, – скривилась Ольга. – Вас, кажется, ребенок дома ждет.

– Да, точно, – кивнул Дмитрий. – Завтра я отправлю людей на поиски вашего алиби.

– Чудесно. А я тогда прогуляюсь до дома, если не возражаете, – Ольга начала спускаться по ступенькам.

– Не возражаю. Главное, не делайте больше никаких глупостей, – не удержался Дмитрий.

– Я никогда их не делаю. Хорошего вечера, – махнув ему рукой, Ольга направилась к проспекту, расположенному за углом от управления. Дмитрий уставился ей вслед. Бедный Валерий: любить такую – не для слабых духом.

Немного отойдя от управления, Ольга набрала номер Надежды, начальницы кадрового отдела, и попросила прислать ей адрес Светланы.

– Хочу принести свои соболезнования, – сообщила она шокированной женщине.

Наверняка на работе уже все в курсе, что Светлана погибла у нее во дворе, сбитая ее собственной машиной, и уверены, что убийца бедной девушки (Ольга Александровна, кто же еще?) находится в тюрьме. Поэтому звонок начальницы застал Надежду врасплох.

– Х-хорошо, Ольга Александровна, – срывающимся голосом пообещала та.

Скорее всего, сегодняшний вечер она проведет в кругу семьи, обсуждая ревнивых баб, взяточников-ментов и ушлых адвокатов. Ольга лениво подумала о том, чтобы уволить всех, кто будет косо смотреть в ее направлении, но затем отказалась от этой мысли. Так бы следовало поступить виноватому человеку, а она ничего не сделала. Ее единственная вина – это неосмотрительное знакомство и амнезия, вызванная алкоголем.

Спустя две минуты ей на телефон прилетел адрес Светланы. Та жила на Шпалерной улице. Ольга понятия не имела, где это, и даже не знала, что такая улица существует в их городе. Воображение немедленно нарисовало мрачное индустриальное место, из которого хочется вырваться при первой же возможности, и ради этого можно пойти на любую глупость.

Она вызвала такси и зачем-то спросила таксиста:

– А вы не знаете, почему Шпалерная улица называется Шпалерной?

– Так там до революции шпалеры делали, – охотно пояснил тот.

– А больше не делают?

– Больше не делают.

Остаток пути они проехали молча. Ольга откинулась на спинку сиденья и погрузилась в размышления.

Зачем Светлана пришла к ней? Они уже поговорили, она рассказала о ребенке и о том, что остаток дней своих собирается провести за надежной спиной Валерия, вытеснив оттуда Ольгу. Повторять это еще раз не было никакого смысла.

Вне всякого сомнения, после вчерашнего утреннего разговора с Ольгой Валерий вызвал к себе Светлану. Ведь для него самого новость о предстоящем отцовстве оказалась сюрпризом, и, судя по его реакции, не из приятных. Зная Валерия, легко можно было предположить, что он позвал Светлану не для того, чтобы обсудить планы будущей детской комнаты. Скорее всего, он предложил девушке нечто, что ее сильно расстроило, и она снова решила поговорить с Ольгой. О чем? Об эмбрионах и их продаже? Но зачем?

Ольга знала, что клиника продает эмбрионы. Законодательством это не запрещено. Приступая к процедуре ЭКО, каждая пара отдает себе отчет, что у них вполне может получиться несколько жизнеспособных эмбрионов, которые на какое-то время будут заморожены. В некоторых случаях пары возвращаются через несколько лет, чтобы сделать еще одну или несколько подсадок и создать многодетную семью. Если этого не происходит, то родителям дается выбор: уничтожить эмбрионы или же дать возможность бесплодным людям подсадить один из их эмбрионов и получить ребенка, которого те будут считать своим.

Для многих людей это сложный выбор. Кому-то тяжело убить своего ребенка (многие считают даже пятидневный эмбрион ребенком), и они предпочитают отдать его бездетным парам. Другие не могут себе представить, что их ребенок будет расти в другой семье. А некоторым вообще плевать, и они подписывают любые бумаги. Так или иначе, но оплодотворенные эмбрионы периодически передаются на подсадку. В основном иностранцам. В основном потерявшим надежду на собственных детей. Процедура вполне легальная. Так что же такого хотела сообщить ей Светочка?

Когда они с Валерой только открывали клинику, они обсуждали моральную и этическую сторону ЭКО, и Ольга четко объявила, что не позволит плодить детей в несметном количестве, скрывать информацию, выходить на черный рынок и творить разные глупости. После нескольких лет, проведенных в военном госпитале, она не была наивной ромашкой. Она прекрасно знала о черных трансплантологах, с некоторыми даже сталкивалась лично, и ее от них тошнило. И если было что-то в ее жизни святое, то это дети. Торговлю детьми для утех старых извращенцев или их выращивание, словно кур на ферме, для торговли органами она бы никогда в жизни не предприняла. Для нее это было делом принципа. Так и не рожденный ею ребенок стал ее слабым местом, ее ахиллесовой пятой. Поэтому она должна удостовериться, что, когда Светочка говорила о продаже эмбрионов, она имела в виду рутинные процедуры.

Такси остановилось возле пятиэтажного дома, расположенного на тихой зеленой улице. Ничто не намекало на то, что когда-то это был рабочий район. Разве что небольшой торговый центр, расположенный в паре кварталов от дома Светланы и носящий название «Шпалерный».

Место было мирным и уютным. День катился к вечеру, жара спала, и среди домов сквозил приятный прохладный ветерок. Идеальная погода, чтобы гулять за руку с любимым человеком, бесцельно бродя по улицам, или наслаждаться бокалом вина в ресторане на набережной. При воспоминании о набережной Ольга вздрогнула. Что за нелепые мысли? Сосредоточься!

Она легко нашла нужный ей подъезд: номера квартир были указаны на аккуратных табличках, прибитых над входом. Постояла несколько минут на крыльце, наслаждаясь мирной картиной. Две молодые мамы, качающие в колясках сопящих младенцев. Катающиеся на велосипеде дети. Пожилая женщина освобождает от сорняков небольшую клумбу, расположенную, судя по всему, под ее окнами. На ней алеет герань и пестреют анютины глазки. Аккуратная старушка приблизилась к подъезду и окинула Ольгу благожелательным взглядом. Ольга ответила на немой вопрос:

– Я к матери Светланы.

– Господи, ужас какой, бедная Светочка… И бедная Ирочка, она же в ней души не чаяла.

Ольга зашла вслед за соседкой в подъезд. Поднимаясь по ступеням и не особо вслушиваясь в бормотание женщины, она обдумывала, как ей лучше поступить. Знает ли мать Светланы о том, что ее сбила машина начальницы? Была ли она в курсе романа дочери с Валерой? Знает ли она, кто такая Ольга? В конце концов, решив не рисковать, Ольга нажала на звонок возле аккуратной двери нужной ей квартиры и прислушалась к трели, разлившейся внутри.

Дверь немедленно распахнулась, словно кто-то за ней поджидал Ольгу. Но хозяйка не пожелала знать, кто нанес ей визит. Или, скорее, ей было все равно. Лицо миловидной женщины средних лет было красным и распухшим от слез. Она молча смотрела на Ольгу, ожидая, что та сама начнет разговор.

– Здравствуйте. Я к вам по поводу Светланы, – сердце Ольги сразу же упало, ей стало безумно жаль женщину, стоящую перед ней. Женщину, потерявшую все в один момент: и единственную дочь, и не рожденного внука или внучку. Наверное, все-таки неплохо, что у нее никогда не будет детей. Ведь от таких потерь никто не застрахован.

Женщина кивнула, не став уточнять, кто перед ней. И, развернувшись, пошла в глубь квартиры. Ольга, немного поколебавшись, последовала за ней.

Квартира была небольшой, но уютной. Видно, что ее владельцы жили небогато, но пытались сделать свой быт максимально комфортным. Мебель из сетевого гипермаркета, выглядящая вполне стильно, если не приглядываться к начинке. Выкрашенные в белый цвет стены. На них множество фотографий, изображающих Светлану с родителями в разные моменты жизни. Видно, что дочка в этой семье была центром вселенной. В какой-то момент с фотографий исчез серьезный мужчина, и дальше Светлана фигурировала только с мамой. Вот обе женщины на море по колено в воде, вот Света с огромной змеей, Светочка на выпускном, на дне рождения или чьей-то свадьбе, обе женщины нарядно одеты. Типичная картина типичной счастливой семьи, которая больше такой не будет никогда.

– Вы что-то узнали? – поинтересовалась женщина, явно принимая Ольгу за работницу правоохранительных органов. Она села на диван, а потом спохватилась и подскочила: – Может быть, кофе?

– Прошу вас, не беспокойтесь, – с несвойственной ей мягкостью попросила Ольга и с трудом сдержала желание коснуться руки женщины. – Я бы хотела узнать, рассказывала ли вам Светлана что-то о своей работе в последнее время?

Женщина вдруг замерла, словно онемев, и резко побледнела. Рука, сжимающая мокрую от слез салфетку, задрожала.

– Это они ее, да? Я ведь ее умоляла уйти с этой работы, как только она мне сказала…

– Сказала что именно? – сердце Ольги забилось чаще.

– Ничего конкретного, – покачала головой женщина и снова залилась слезами, – просто сказала, что там не все так чисто, что там происходят нехорошие вещи, но она не может мне сказать, что именно.

– Вы можете точно припомнить, что и как она вам сказала? Это очень важно, – мягко поднажала Ольга.

– Кажется, – женщина снова замерла и нахмурилась, отчаянно пытаясь вспомнить, – кажется, она сказала, что они только кажутся такими благородными, что принимают в эту клинику бедных людей. А на самом деле они просто их используют. И все это очень плохо пахнет.

– Плохо пахнет?

– Знаете, кажется, Светочка даже сказала «воняет». Простите, я не помню, я тогда даже не обратила внимание на ее слова. Видите, Светочка всегда была у меня впечатлительным ребенком. Ей хотелось приключений, интриг каких-то, чувствовать себя в гуще событий. Очень хотелось влюбиться, а теперь… – Женщина снова разрыдалась.

Ольга отчаянно пыталась подыскать подходящие случаю слова утешения, но не нашла. Вряд ли она сейчас добьется большего от несчастной матери. Нужно просто оставить ее в покое и дать выплакать свое горе.

– Спасибо вам большое, – она встала и направилась к двери.

– Я могу вам еще чем-нибудь помочь? – спохватилась женщина, которую переполняло желание помочь правоохранителям, чтобы те наказали обидчиков ее дочери как можно скорее.

Ольга хотела было оставить свой телефон на случай, если женщина что-то вспомнит, но в последний момент решила этого не делать. Мама Светланы вполне может сказать полицейским или следователю, что к ней уже приходили из органов, а те наверняка заинтересуются, кто именно это был. Подозреваемая, приехавшая первым делом к матери жертвы, вызовет у них массу вопросов.

– Нет, – покачала она головой. – Примите мои соболезнования.

– Спасибо, – женщина снова разрыдалась и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Ольга тихонько вышла из квартиры и прикрыла за собой дверь. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Сама она уже давно не плачет, но до сих пор не привыкла к виду чужого несчастья. Наверное, к этому вообще нельзя привыкнуть.

Выйдя на улицу, Ольга окунулась в теплые сумерки. Ей стоило бы поехать домой, принять душ и отдохнуть, но у нее появились дополнительные вопросы. Она присела на лавочку возле подъезда Светланы и вызвала такси. Ожидая прибытия машины, Ольга попыталась систематизировать и упорядочить информацию, которую получила сегодня.

Светочка явно что-то узнала или решила, что узнала. Матери она об этом не сказала, решила придержать информацию. Зачем? Чтобы использовать ее при случае? Шантаж? Если эта дуреха решила шантажировать Валерия, то это было худшим решением в ее жизни. Внезапно руки Ольги задрожали. Что происходит? Неужели у нее под носом творится что-то противозаконное, а она ничего не замечает?

Когда такси подъехало, руки дрожали так сильно, что ей с трудом удалось открыть дверь.

– На Комсомольский проспект, – немного охрипшим голосом попросила она водителя, падая на заднее сиденье.

– Какой номер?

– Сто восемьдесят седьмой.

Комсомольский проспект был артерией, перерезающей город на две части. Можно было жить на нем и при этом находиться в разных концах города. Как получилось у них с Валерой. Тот предпочел модную новостройку почти на выезде из города, в то время как Ольга осталась в квартире деда в самом сердце, откуда в свое время и начался город.

Машина немедленно застряла в вечерней пробке. Ольга думала было набрать Валерия, чтобы узнать, дома ли он, ведь он вполне мог поехать и к ней. Но затем решила этого не делать, лучше застать его врасплох.

У нее были ключи от его квартиры. Валера дал ей их в тот день, когда подписал договор купли-продажи. Надеясь, что когда-нибудь эта квартира станет «их». Но Ольге она категорически не нравилась. Современный лофт из бетона и кирпича. Только лифта прямо в квартире не хватало для безумного подражания голливудским стандартам. Она и не подозревала на тот момент, что Валера такой выпендрежник. Она даже в гости к нему отказывалась приходить, настолько ей было неуютно в его квартире. Предпочитала встречи на своей территории.

Но Валерий не сдавался. Он купил еще одну квартиру неподалеку, тоже в новостройке, которая Ольге понравилась уже гораздо больше, но она твердо стояла на своем: останется в родовом гнезде. В целом Валера был не против переехать и к ней, но вот только Ольга не приглашала.

Квартира Валерия была темной и пустой, того не было дома.

Ольга сбросила туфли: непонятно зачем для поездки в управление она выбрала туфли на небольшом каблуке. Хотела показаться деловой женщиной? Она уже отвыкла от неудобной обуви, и у нее не было ни малейшего желания вспоминать, как это, когда туфли давят и натирают.

Босиком она прошла по полу из грубой доски. Включила приглушенный свет над баром и ткнула в кнопку радио. Валера всегда слушал джаз, в то время как Ольга терпеть его не могла. И едва раздался плач саксофона, как она настроила радио на классику и попала на «Лунную сонату». Андрей ее обожал. Руки снова затряслись, и ей пришлось сменить волну. Зазвучало что-то современно-бессмысленное. Отлично.

Сделав звук потише, она распахнула дверцу бара и уставилась на коньяк. Нет, пожалуй, тяжелого алкоголя ей точно сегодня не нужно. От него одни проблемы.

Она плеснула в бокал немного красного вина и рухнула в широкое кожаное кресло в стиле честерфилд.

Квартира Валеры была настоящим мужским логовом. Дерево, кирпич, бетон, современная стальная кухня. Холодно, неуютно, но ему подходило. Говорят, что жилье является отражением владельца. Что ж, холодное бездушное пространство отражало суть Валерия как нельзя лучше. В нем было только одно странное пятно, которое совершенно в него не вписывалось, – огромный портрет Ольги. На нем она была запечатлена на закате солнца где-то в Испании. Ольга и сама не понимала, почему Валера был так привязан к этому портрету. Наверное, потому что на нем она смотрела в камеру и искренне улыбалась, что бывало крайне редко.

Воспользовавшись отсутствием Валерия, Ольга решила немного порыться у него в бумагах: вдруг там обнаружится что-то, что прольет свет на последние слова Светланы.

Она прошла в соседнюю комнату, кабинет-библиотеку. Из огромных окон открывался отличный вид на город. Наверное, в таком месте хорошо ощущать себя хозяином мира. И откуда только у Валеры такие комплексы?

Ольга быстро осмотрела ящики стола, но не нашла в них ничего любопытного: счета, договоры с оператором мобильной связи, обслуживание дома и территории, дом в Испании – здесь Ольга удивилась: она была не в курсе, что у Валерия есть недвижимость за границей. Наверняка очередной сюрприз для нее. Дом был куплен где-то рядом с Марбельей – тем местом, где была сделана фотография. Иногда Валера бывал до странности сентиментален.

Ничего, что указывало бы на нелегальные махинации в клинике. Кроме небольшого ноутбука, обнаруженного в нижнем ящике стола. Он был закрыт паролем, и Ольга не представляла, зачем он понадобился Валерию, когда у него на рабочем столе уже стоял стильный новенький эппл с огромным монитором.

Ольга на всякий случай проверила сейф – в качестве кода подошла ее дата рождения, Валера это никогда не скрывал. В сейфе не нашлось ничего любопытного, кроме загранпаспорта и приличной суммы в иностранной валюте. Клиника приносила отличный доход, и Валера думал о расширении бизнеса. Поэтому в этой находке тоже не было ничего странного.

Не обнаружив ничего интересного, Ольга вернулась в гостиную и принялась ждать. Валера пришел через полчаса. Ольга сидела, забравшись с ногами в кресло. Она прикончила уже второй бокал вина, и дышать стало немного легче.

– Оля, как ты, милая? – не снимая обуви, Валерий бросился к ней, но та подняла руку, останавливая его.

– Зачем Светлана приезжала ко мне вчера вечером? – Она решила обойтись без светских любезностей.

– Пожалуйста, – настроение Валерия моментально испортилось. Почему с ней всегда так сложно? Неужели для начала нельзя просто поблагодарить? Ведь он вытянул ее из передряги, между прочим. Иначе куковала бы в камере трое суток. Впрочем, ей было на это плевать.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Ольга. – Так зачем?

– Откуда же я знаю? – Валерий ослабил и снял надоевший за день галстук, расстегнул верхние пуговицы на рубашке. За те несколько часов, что он провел с маленькой дочерью Разумного, которая большую часть времени проспала, он немного пришел в себя и тщательно продумал, что и как будет говорить. – Возможно, она хотела сообщить тебе о нашей свадьбе.

Он повернулся к Ольге спиной и направился к бару. Взял пузатый бокал, щедро плеснул коньяка и переключил станцию на джаз.

– Если не возражаешь, – он снова повернулся к Ольге и направился к креслу, стоящему напротив того, в котором она сидела.

Кресла разделял небольшой стеклянный столик, но Валерию вдруг показалось, что это не стол, а глубокая трещина, которая становится все шире, грозя превратиться во впадину, которую он никогда уже не сможет перепрыгнуть.

– О вашей свадьбе? – переспросила Ольга.

Лицо ее не выражало никаких эмоций, впрочем, внутри появилось неприятное ощущение, словно кто-то пытается ткнуть иголкой онемевшую конечность, которая ощущает боль, но не может пошевелиться.

– Да. А что? Как порядочный мужчина, я должен был жениться. К тому же ребенку нужен отец. А ты как думала?

Ольга поставила бокал на столик и наклонилась к Валере:

– Валера, давай ты это следователю расскажешь, когда он к тебе придет? Возможно, он даже тебе поверит. Если добавить чуток артистизма, то есть все шансы на успех. Ключи от моей машины были только у тебя.

Валера повторил ее движение – поставил бокал на стол, наклонился к Ольге и схватил ее за руку. Резким движением притянул к себе и посмотрел прямо в глаза.

– Это ни о чем не говорит. Ты все время забываешь ее закрывать, Оленька.

Дмитрий

К десяти утра у Дмитрия были первые результаты поисков. И ни секунды сна. Стоило ему появиться дома и отпустить Валерия, как Агата проснулась и принялась плакать. Еда, качание, укладывание спать с собой – не помогало ничего. На рассвете он решил, что малышка серьезно заболела, и собрался везти ее в больницу. Но едва он одел Агату и уложил в автокресло, готовый к выходу из дома, как та закрыла глаза и сладко засопела.

Больше всего Дмитрию хотелось сделать то же самое – уснуть прямо на полу, не доходя до кровати. Но ему позвонил помощник, установивший местонахождения Георгия Крапивина – так на самом деле звали молодого человека, с которым Ольга почти провела ночь. Помощник Дмитрия сфотографировал того выходящим из подъезда, и Дмитрий отправил фотографию Ольге, чтобы та подтвердила, тот ли это человек, кто им нужен. Ответ пришел через несколько секунд: «Да, дайте адрес». Дмитрий набрал ее номер:

– Ольга Александровна, думаю, что неразумно вам туда ехать самой. После всего, что произошло.

– Вряд ли он осмелится полезть ко мне еще раз. – Голос клиентки доносился откуда-то издалека. К нему примешивался гул голосов и громко звучащая музыка.

– Вы что, в баре с утра пораньше? – поразился Дмитрий, после чего в трубке повисла пауза. – Ольга Александровна, вы меня слышите?

– Слышу, – в трубке прозвучал звук закрывшейся двери и наступила тишина. Голос клиентки – спокойный, размеренный, словно в ее жизни не происходило ничего странного, – звучал в абсолютной тишине. – Я понимаю, что вы считаете меня алкоголичкой и падшей женщиной, но, увы, сегодня утром у меня тайский бокс. Спарринг с тренером. Все еще считаете, что мне опасно ехать туда одной?

– Все еще считаю, – раздраженно ответил Дмитрий. – Я сейчас решу вопрос с ребенком и поеду к нему сам, поговорю.

– Жена не вернулась?

– Мне кажется, это не имеет никакого отношения к вашему делу. – Это прозвучало резче, чем хотелось, но Дмитрию сейчас было не до светских реверансов, он был измотан до предела. Не прощаясь, он повесил трубку и встал, косясь на малышку, которая продолжала сладко спать. На цыпочках он вышел из комнаты и прошел на кухню, плотно закрыв за собою двери.

Кухня выглядела странно. Дмитрий никогда не понимал тяги супруги к неожиданным цветовым сочетаниям, но не возражал, давая ей полную свободу и пространство для творчества. На кухне хозяйка – женщина, и если Вере комфортно в психоделической обстановке, то так тому и быть.

Сама кухня была оранжевого цвета, а на рабочем фартуке красовалась сделанная на заказ зеленая плитка с красными разводами. Заходя на кухню, Дмитрий каждый раз ощущал, что он попадает в калейдоскоп. К счастью, в помещении имелся эркер, в котором Вера поставила стол для завтраков и ужинов, с панорамным видом на город. Дмитрий всегда садился на стул, стоящий спиной к кухне. Единственный способ остановить головокружение и тошноту от цветового безобразия. Что заставило Веру пойти на такие эксперименты на кухне, когда все остальное пространство она оформила с большим вкусом, Дмитрий никогда не понимал. А сейчас вдруг внезапно подумал: а что, если это и есть настоящий вкус Веры? Неожиданно вырвался на свободу, в то время как все остальное было данью ему, скучному Дмитрию.

Нажав на кнопку кофемашины и забыв подставить чашку под льющуюся струю горячего напитка, он чертыхнулся, с трудом отыскал чистую чашку, по ходу поисков обнаружив, что посудомоечная машина заполнена до краев, а он вчера забыл ее включить, после чего набрал номер своей ассистентки:

– Арина, пожалуйста, свяжитесь с крупными агентствами по набору персонала и найдите мне лучшую в городе няню. Это должен быть кто-то с опытом, рекомендациями, любящий детей. В идеале с медицинским образованием.

Не прощаясь, он нажал отбой. Выпил одну за другой две чашки кофе, затем все так же тихонько прокрался в спальню, где извлек из гардероба свежий костюм. Обулся, осторожно взял автокресло со спящей дочерью и, закрыв дверь, нажал на кнопку вызова лифта. Вспомнил, что не взял малышке еду. Снова чертыхнулся себе под нос, вернулся в квартиру, прихватил пару бутылочек и банку со смесью. После чего все-таки спустился в машину, установил кресло и плавно двинулся по направлению к офису, находившемуся в недавно отремонтированном барском особняке девятнадцатого века, большим преимуществом которого был тихий внутренний двор, где юристы обедали и отдыхали в теплое время года. Там же можно было разместить Агату, чтобы спала на свежем воздухе.

Рассказать коллегам, что Вера от него ушла, он не мог. Уж слишком это било по мужской гордости. Скажет, что супруга попала в больницу. Осложнения после родов. О том, что Вера не рожала сама, не знала даже ее мать. Для всех она уехала в специальный санаторий, где находилась до того момента, когда вернулась домой с младенцем на руках. Они решили разыграть самое настоящее материнство, чтобы не травмировать девочку, когда та подрастет. Интересно, что Вера скажет матери? Впрочем, они не были особо близки, и вполне возможно, что та вообще ничего не скажет.

Вручив Агату растерянной ассистентке, которая отчиталась, что уже получила резюме нескольких кандидатур, Дмитрий попросил ее вызвать всех после обеда – он лично будет беседовать с женщинами. А пока она временно работает во дворе и следит за Агатой, которую через три часа надо будет покормить. Бутылки простерилизованы, дозировка смеси на коробке, воду подогреть до температуры тела. Во всех непредвиденных случаях звонить ему. Заставив Арину повторить все, что он ей только что сказал, Дмитрий направился по адресу, который узнал от помощника.

Ольга не соврала: ее алиби действительно проживал в одном из новых однотипных домов с претензией на местечковую элитарность, которые застройщик (между прочим, зять мэра) плотно понатыкал на городской набережной, наплевав на архитектурные нормы. Здесь селились недорогие содержанки, молодые семьи без детей и люди без определенных занятий с неплохими машинами и дорогими часами. Георгий, или, как он именовал себя, Гоша, относился к числу последних.

Парень открыл не сразу, Дмитрию пришлось настойчиво звонить в течение десяти минут, после чего дверь распахнулась и парень угрюмо уставился на незваного гостя.

– Что надо? – не здороваясь, поинтересовался он.

Ну что же, во вкусе Ольге не откажешь. Молодой человек был хорош собой и напоминал модель из рекламы мужского парфюма. Одетый в низко сидящие джинсы, он демонстрировал миру обнаженный торс, над созданием которого явно потрудился в спортзале. Длинные кудрявые волосы закрывали большую часть лица, сквозь них смотрели светло-зеленые глаза.

– Поговорить. – Дмитрий не сдержался и окинул парня оценивающим взглядом. Возможно, новый избранник Веры тоже будет из этой серии. А что, рядом с таким жизнь будет яркой и необремененной тяготами. Все логично. Зачем ей нудный адвокат, значительно старше ее и способный рассуждать лишь о правовых казусах, да еще и нелюбимый ребенок в придачу? Дмитрий сразу же почувствовал неприязнь к парню.

– Вы кто такой? – почесав под мышкой и широко зевнув, поинтересовался тот.

– Дмитрий Разумный, адвокат. – Дмитрий достал визитную карточку и протянул парню. Тот с интересом и даже уважением взглянул на нее.

– Чей еще адвокат? – Гоша откинул волосы с лица, и только теперь Дмитрий заметил, что лицо парня разбито, а на плече красуется огромная гематома.

– Волгиной Ольги Александровны.

– Это кто еще такая? – удивился Гоша, на секунду перестав чесаться и с удивлением уставившись на Дмитрия.

– Та девушка, которую вы недавно пытались изнасиловать.

Лицо молодого человека отразило всю гамму эмоций.

– Что? Изнасиловать? Она охренела, что ли? Да я ее просто пожалел! Она же старая уже, явно ж напрашивалась…

Дмитрий скривился и на секунду подумал, что Ольга, видимо, мало врезала этому типу. Он бы с удовольствием добавил еще, но профессиональная этика не позволяла. Вместо этого он облокотился рукой о косяк и вздохнул:

– Слушай сюда, герой-спаситель. Ольга Александровна пока что не подавала на тебя заявление в полицию, но может это сделать в любой момент, а я ей с удовольствием помогу. Говорить будем здесь, чтобы соседи послушали или все-таки зайдем?

Несколько мгновений Гоша оценивал мужчину в дорогом костюме, стоящего перед ним. Таких он побаивался и предпочитал не связываться.

– Входите, – он шире распахнул дверь и сделал шаг в сторону, давая Дмитрию войти в пропахшую потом и сигаретами квартиру, больше похожую на притон.

Дмитрий краем глаза заметил, что из одной комнаты в другую шмыгнула обнаженная девица, едва прикрытая какой-то тряпкой. Раздался шум воды. Гоша кивнул в сторону кухни, где на грязном столе еще сохранились следы белого порошка, пустые бутылки из-под алкоголя и стоял такой густой запах, который, казалось, можно было рубить топором.

– Не возражаете? – Гоша плюхнулся на стул, потянулся к мятой пачке, валяющейся между бутылок, перевернул ее, потряс и ловко подхватил выпавшую из нее сигарету.

– Если я скажу, что возражаю, вы не станете курить? – Дмитрий подошел к окну и распахнул его, не спрашивая разрешения у хозяина.

– Стану, – глумливо улыбнулся Гоша и чиркнул спичкой. Нарочито-небрежно бросил коробок на стол, затянулся и сквозь выпущенный через ноздри дым уставился на Дмитрия.

– Я вас слушаю.

– Вы сейчас докурите, и мы с вами поедем в полицейский участок.

– Ага, секундочку, только майку надену, – издевательская улыбка Гоши стала еще шире. Подтянув ногой один из стульев, он закинул на него ноги. – Чего еще желаете?

– Мы поедем в участок, – спокойно продолжил Дмитрий, не обращая внимание на ерничание парня, – где вы дадите показания, что позавчера ночью вы уехали из клуба вместе с Ольгой Волгиной. Это ваш единственный шанс избежать заявления о попытке изнасилования.

– О чем вы вообще говорите? – Гоша продолжал спокойно курить, ничуть не впечатленный этой тирадой. – Какое изнасилование? Какая Ольга? Вы ошиблись, мужчина.

– Ольга тебя опознала. Бармен в клубе, я уверен, тоже узнает. По камерам можно отследить твою машину, этого достаточно, чтобы доказать, что как минимум вы уехали вместе.

– Ну уехал я с какой-то девушкой. По дороге она попросила ее высадить, я и высадил. А что случилось-то?

– Меньше знаешь – лучше спишь. Поехали. Поверь, парень, лучше тебе просто одеться, съездить со мной и через пару часов вернуться к обычной жизни. Иначе я начну под тебя копать, и полиция может заинтересоваться вот тем белым порошком у тебя на столе.

– Я такой неаккуратный, – покачал головой Гоша, продолжая спокойно курить, ничуть не смущенный угрозой Дмитрия. – Представляете, вчера пошел за покупками, потом, пока все доставал и расставлял, порвал пачку со стиральным порошком, он весь по столу и рассыпался. Вчера целый вечер отмывали, да так и не отмыли. И подруга моя подтвердит. Это, кстати, моя невеста. Мы со школы вместе.

– Не хочешь по-хорошему? – спокойно поинтересовался Дмитрий, не поворачиваясь и глядя в окно, из которого открывался неплохой вид на набережную. Ему от души хотелось врезать по наглой роже красавчика, но он уже давно приучил себя гасить ненужные эмоции. Этим ничего не добьешься, есть другие способы достигнуть желаемого.

– Почему же? Хочу. Десяточка, и я поеду куда скажете, – все так же искренне продолжал улыбаться Гоша. Ситуация его явно забавляла.

– Десяточка чего? – Дмитрий наконец отвернулся от окна и перевел взгляд на парня.

– Тысяч евро, разумеется.

– Для того чтобы поехать в полицию и подтвердить, что позавчера ночью ты был с Ольгой?

– Ты меня записываешь, что ли? – Гоша расплылся в улыбке. – Да брось ты. Если б ты только знал, каким людям я поставляю стиральный порошок, ты бы понял, что это бесполезно. Меня все равно отмажут.

Некоторое время они помолчали, глядя друг на друга. Дмитрий слишком долго жил на свете и слишком близко общался с высокими чинами, чтобы знать, что парень говорит правду. Очень многие прибегали к услугам дилеров. Если не сами, то их жены, любовницы, дети и внуки. Такие истории было принято заметать под ковер, и если у этого наглеца имеется высокий покровитель, то ему действительно нечего бояться. Дмитрию следовало быть осторожным и хорошенько обдумать, как быть в такой ситуации. Но для начала нужно поспать.

Ничего не говоря и не прощаясь, он направился к выходу из квартиры. Лишь на пороге обернулся:

– Зря ты не захотел по-хорошему.

– А по-плохому у тебя не получится, – снова ухмыльнулся Гоша. – А подружке передай, что она дура. Упустила свое женское счастье.

Ольга

– Вы предлагаете заплатить ему десять тысяч, чтобы он подтвердил мое алиби? А Уголовный кодекс это позволяет? – После рассказа Дмитрия о встрече с Гошей Ольга решила ехать прямиком к следователю и рассказать ему все как есть.

Они сидели в тесном захламленном кабинете, не носящем никаких признаков уюта. Алексей задумчиво смотрел на сидящую перед ним женщину и пытался понять, почему ее лицо кажется ему таким знакомым.

Сегодня Ольга выглядела по-другому. Простое темное платье до колен, массивные браслеты на точеных руках, стройные ноги обвивают высокие босоножки с ремнями до колена. Ольга была, безусловно, красива, но привлекало к ней внимание совсем не это. Поражало ее невероятное спокойствие. За все годы работы следователем он никогда не видел таких спокойных людей у себя в кабинете. Кроме адвокатов, которые представляли подозреваемых. И то даже у них время от времени возникали какие-то эмоции, а эта сидит, рассказывает о вещах, которые могут искалечить ей жизнь, словно рецепт борща с подругой обсуждает. Впрочем, такие не варят борщ и не едят его. И подруг у нее наверняка нет.

– Нет, конечно, – вздохнул Алексей, – Уголовный кодекс подразумевает наказание за сокрытие информации.

– Почему бы вам не сообщить об этом Георгию, или как там его?

– А вы не хотите подать на него заявление о попытке изнасилования?

– А что, если он подаст встречный иск за нанесение тяжких телесных повреждений?

– Ну пусть вначале подаст, потом будем разбираться, – пожал плечами Алексей, параллельно рисуя в небольшом блокноте модель новой трубки.

Сегодня ночью после очередного кризиса у Никиты, с которым ему снова пришлось справляться самостоятельно, он так и не смог уснуть. До утра вытачивал форму, а вот особенности, которые отличали одну его трубку от другой, так и не смог придумать. А теперь детали сложились, и мысленно он был бесконечно далек от Ольги, Гоши и убийства Светланы. Он был в своей мастерской и строгал ножиком дерево.

– Ольга Александровна, сегодня утром пришли результаты вскрытия. Светлана погибла от травм несовместимых с жизнью в результате наезда транспортного средства. Вскрытие подтвердило, что она была беременна. Вчера я беседовал с ее матерью и подругами. Все твердят в один голос, что врагов у погибшей не было, исключительно милая девушка. Правда, ее мать утверждает, что она работала в каком-то странном месте и что ее гибель может быть связана именно с работой. Деталей она не сообщила. Вы понимаете, что все ведет к вам? У вас единственной были причины убить Светлану. В машине обнаружены только ваши отпечатки пальцев и еще Валерия Мальцева, но ему-то зачем было убивать девушку, если она ждала от него ребенка?

– А что, если он не хотел становиться отцом? – предположила Ольга.

– Вы намекаете на то, что Валерий убил Светлану, а потом свалил всю вину на вас? Но зачем ему это?

– Я просто предлагаю вам не зацикливаться на мне, а посмотреть по сторонам и попытаться разобраться. Пример Валерия я привела как иллюстрацию, что кроме одной причины могут быть и другие. Все остальные версии – это ваша работа, в конце концов. – Ольга старалась не нервничать, но этот странный следователь, совершенно очевидно равнодушный к своей работе, был прав. Пока что все указывало на нее, а алиби у нее не было. Хуже всего было то, что такие, как Алексей, не заинтересованы в установлении настоящего виновника. Им интересно закрыть дело как можно быстрее и жить дальше своей жизнью.

– Я разберусь, – Алексей поднял на Ольгу усталые глаза. – Оставьте, пожалуйста, адрес этого Георгия. Сегодня к нему загляну.

– Если что, у меня дома осталось платье, в котором я была в тот вечер. Учитывая, что Гоша его разорвал на мне, возможно, образцы ДНК послужат аргументом в мою пользу.

– Возможно, – кивнул Алексей. – Платье не выбрасывайте, положите в пластиковый пакет, я заберу.

Не прощаясь, Ольга вышла из кабинета. Под управлением ее ждал Валерий. Сегодня утром он приехал с букетом цветов и очередным украшением, покаялся и сказал, что понимает ее и не обижается. Она была на эмоциях, поэтому наговорила глупостей. Но он прощает ее, как будет прощать всегда. Ведь он ее любит.

И Ольга дала слабину. В моменты, когда в жизни все идет наперекосяк, одиночество ощущается особенно остро. А когда кто-то предлагает тебе широкую спину, то соблазн спрятаться за нею становится слишком велик.

Валерий сказал, что оплатит похороны Светланы и лично распорядится, чтобы все было сделано по высшему уровню.

В квартиру Ольга его не пустила, но согласилась доехать с ним до управления, чтобы поговорить со следователем. По пути Ольга поделилась с Валерием информацией от Разумного.

– Что-то ты неразборчива в мужчинах, – усмехнулся Валерий. – Но я не обижаюсь, понимаю, что ты была на эмоциях.

– Ты такой понимающий, аж тошно, – скривилась Ольга.

– Зачем ты так? Я же хочу помочь.

– Я понимаю. Спасибо тебе, – немного подумав, добавила она. Все-таки она к Валере несправедлива. Если бы она вела себя немного по-другому, то вся эта дерьмовая ситуация не произошла бы и молоденькая девушка осталась бы жива. В этом есть и ее вина.

– Давай я просто поеду к нему и дам денег? – неожиданно предложил Валерий, но Ольга покачала головой.

– Идти на поводу у шантажиста – это худшее, что можно себе представить. Пусть полиция с ним разбирается.

Валерий не стал с ней спорить, лишь высадил возле участка и, припарковав машину в тени, приготовился ждать. Ему нужно было время, чтобы все обдумать.

Рассеянным взглядом он скользил по цветущим каштанам, по слишком радостным лицам полицейских, выходивших на крыльцо покурить. Впрочем, в такую погоду было грех грустить. Двадцать пять градусов, ласковое солнце, ветерок, скачущие в листве солнечные зайчики от мобильных телефонов. В такие дни хотелось вернуться в юность, где нет еще груза опыта и понимания жизни, где впереди только чудо. Бродить за руку с Ольгой и говорить о глупостях. Он бы с радостью так и поступил, вот только настроение отказывалось подстраиваться под погоду. Погиб человек, и ему было жаль молоденькую дурочку. Он корил себя за вспыльчивость, за то, что повел себя как глупый подросток, увидев Ольгу с другим. Не стоило ему все это начинать. Хотел наказать Ольгу за гордость, а в итоге сам убил человека и, что еще хуже, оказался перед моральной дилеммой.

Пока Ольга под подозрением, ему ничего не угрожает. Он уже навел справки о следователе: безынициативный, годами сидит без повышения, никаких громких расследований за плечами. Такой будет искать иголку в стоге сена до скончания веков. И скорей всего, арестует первого попавшегося подозреваемого и закроет дело. И этим первым попавшимся подозреваемым была Ольга. У нее был мотив, возможность и не было алиби. Поэтому Валерий и привлек Разумного. Тот был известен тем, что помогал своим клиентам выкарабкаться из безнадежных ситуаций. Всем, кроме последнего. Впрочем, у Валерия сложилось стойкое впечатление, что в том деле Дмитрий сам приложил все усилия, чтобы усадить виновного за решетку, потому что пьянчуга-актер давно перешел грань допустимого, а статус народного любимца не равен индульгенции.

Разумный вытащит Ольгу, даже если ее обвинят в убийстве Светланы. Найдет лазейку, в этом Валерий был уверен и особо не переживал. Конечно, у него и в мыслях не было отправлять ее за решетку, он ведь ее любил, черт возьми. Но сейчас пришла очередь Ольги стать тем щитом, который прикроет его, Валерия.

Но вот что он будет делать, если следователь вдруг убедится в невиновности Ольги и начнет искать других подозреваемых, Валерий не знал. Ведь следующий на очереди он. В машине есть его отпечатки, а у него нет алиби. И пока следователь не понимает, зачем Валерию убивать молодую любовницу, которая ждет от него ребенка, он в безопасности. Но что, если тот начнет задавать вопросы?

Валерию категорически не нравился ход собственных мыслей, но он решил пока не дергаться и посмотреть, как будут развиваться события.

После визита к следователю Ольга попросила отвезти ее домой – честно сказала, что пока не в силах возвращаться в офис и смотреть там всем в глаза. Пусть официальное следствие признает ее невиновной, после этого она вернется и продолжит работу. Валерий с удовольствием выполнил ее просьбу, хотел остаться с ней, но она не дала ему такой возможности. Выставила из квартиры, заявив, что хочет побыть одна.

Алексей решил не терять время и поехать к этому Георгию для официальной беседы. Начальство начинало давить. Дело получилось неожиданно громким, и к нему примешалась классовая ненависть. Бедную девушку переехал роскошный «Порше». Доколе в нашем городе богатые будут позволять себе все, что угодно? Дело обсуждали в сетях, по телевидению, особо инициативные блогеры уже поджидали его во дворе управления, поэтому надо было двигаться и дать результат как можно скорее.

Он почти доехал до дома Георгия, когда ему позвонила Даша и, с трудом сдерживая слезы, сообщила, что у Ника опять приступ. Сегодня няня, которая обычно присматривает за мальчиком, заболела, и Алексей попросил старшую дочь остаться дома. Обычно Ник не причинял никаких хлопот, он сидел в своей комнате и писал бесконечные цифры на листках. Сам себе составлял примеры, сам их решал. В уме. Все, что нужно было сделать, – это вовремя дать ему поесть и просто находиться в одной квартире, ведь Ник был непредсказуем. Вот и сегодня при виде сестры он решил закатить истерику, и Даша, с трудом перекрикивая вопли брата и будучи сама готова разреветься, попросила, чтобы отец приехал домой и что-то с этим сделал.

Истерики у Ника были такие, что их слышали все соседи. Уже два раза к ним вызывали полицию и три раза службу по делам несовершеннолетних, с которой им долго пришлось объясняться. Повторения Алексею не хотелось, и, решив временно наплевать на беседу с Георгием (поедет к нему попозже), он рванул домой.

Ника он услышал, едва выйдя из машины. Окна в честь теплого дня были распахнуты настежь, и звуки, издаваемые сыном, раздавались по всей округе. Тот выл на одной протяжной ноте, и звук этот сводил Алексея с ума. Он рванул на второй этаж, открыл дверь, мимоходом потрепал по руке плачущую Дашку и ворвался в комнату к сыну. Тот сидел за столом, раскачиваясь из стороны в сторону, и вопил.

– Все, иди ко мне, иди, мой хороший, – Алексей подхватил сына на руки и принялся укачивать, как маленького. Пацан вцепился в него руками и ногами и потихоньку начал сбавлять обороты. – Ну ты чего? Бумага закончилась? Карандаши? – Алексей задавал бесполезные вопросы, зная, что сын ему не ответит. – Давай проверим. Все в порядке, Никушка, Даша дома, ты не один. Папа на работе. Папе надо работать, понимаешь? Давай посмотрим, что там у тебя.

Держа сына на руках, он осмотрел стол: там все было в полном порядке. Лежала пачка новеньких, остро заточенных карандашей, рядом увесистая стопка белых листов. Никита не израсходовал и четверти запаса. Непонятно, что спровоцировало такой приступ.

– Тебя Дашка обидела? Ну давай, расскажи папе. – Алексей попытался улыбнуться, развернулся с сыном на руках и уставился на заплаканную дочь, стоящую в дверях и наблюдающую эту картину.

– Я ничего не сделала, – вдруг в голос заревела та, и Алексею показалось, что он сходит с ума.

– Знаю, Дашунь, я просто Ника успокаиваю.

– Я так больше не могу! Не могу! – Даша, как в детстве, вытирала льющиеся слезы кулаком.

– Дашка, ну прости, что ж ты не говорила… – Алексей немедленно почувствовал себя жутко виноватым.

– А если бы я сказала, это бы что-то поменяло? – вдруг закричала Даша, и Алексей внезапно осознал весь ужас происходящего. Его любимая дочь в последний год превратилась в маленькую бунтарку: зеленые волосы, пирсинг, черные футболки. Но творила она все это безобразие вовсе не из-за сложного возраста, а из-за банального отсутствия родительского внимания. Ведь последние четыре года оно было все направлено на Никиту, а Дашу просто забыли.

– Даш, – забормотал Алексей, не зная, что сказать.

– Ну что – Даша, что? Где вообще мама? – продолжала кричать та.

– В командировке.

– В какой командировке? Почему она постоянно в командировках? Она что, стюардесса?

– Нет, милая, она аудитор, ты же знаешь…

– Да не ездят аудиторы в такие дурацкие командировки, – продолжала орать Даша, а Никита неожиданно притих, лишь крепче прижался к отцу.

Алексей постарался глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Дашка, давай я сейчас Ника устрою с удобствами, а потом мы с тобой чай попьем и кино посмотрим?

– Какое кино? – сбавила обороты Даша. – Тебе же работать надо.

А в глазах зажегся еще совсем детский огонек. Тот, который говорил: мне нужно твое внимание, папа, я еще совсем ребенок.

– Да и фиг с ней с той работой, пару часов ничего не изменят. Договор?

– Договор, – шмыгнула носом Дашка.

– Сынок, посиди тут, порисуй, а мы пока с Дашей чай попьем. – Алексей сделал попытку посадить Никиту на стул, но тот вцепился в него, как утопающий, и не дал отцу оторвать его от себя.

– Никушка, ты чего? Вот смотри, бумага, карандаши. Ты мне тут напиши примеры, а я потом проверю с калькулятором. Как ты любишь. Давай?

Вместо ответа Ник вцепился в отца еще сильнее. Алексей уже знал такие ситуации. Начнет настаивать – и истерика разгорится с новой силой. В прошлый раз после продолжительного приступа они попали в больницу, потому что Никита начал задыхаться.

Так они и пошли на кухню. Алексей с Никитой на руках, надеясь, что начальство не заинтересуется его отсутствием, а если заинтересуется, то он соврет, что поехал беседовать со свидетелем. Неплохо было бы еще пригласить Валерия Мальцева на беседу, ведь, по словам Ольги, у него были ключи от машины, и в машине были его отпечатки, что, в общем-то, объяснимо, потому что двоих связывают годы отношений. Но это все подождет, вначале нужно заняться детьми.

Отсутствие Юли раздражало. Сегодня с утра она опять уехала в командировку. Да, она приносила в дом хорошие деньги, гораздо большую сумму, чем он сам. За эти несколько лет, что Юля брала дополнительную работу, связанную с командировками, они скопили неплохую сумму и уже начали присматривать дом в области. Все врачи твердили в один голос, что Никите будет лучше на природе, где вокруг гораздо меньше раздражителей, чем в многоквартирном доме, в котором приступ истерики могло спровоцировать что угодно: резкие звуки, шум лифта, громко работающий телевизор, ругань соседей. Но в конце концов, мать ребенку нужнее, чем загородный дом. Зачем нужны деньги, если теряешь собственных детей? Нужно будет серьезно с ней поговорить, когда она вернется, и поставить вопрос ребром.

– Ник, а знаешь что? Давай я к тебе в комнату камеру поставлю? – Никита ничего не ответил, но напрягся. Алексей понял: сын его слышит. – Это такой телевизор, где папа всегда будет тебя видеть. Я ее над столом у тебя закреплю, и это будет наш секрет. Она маленькая, ее никто, кроме тебя, не увидит. А если тебе вдруг станет страшно или по папе соскучишься, ты мне просто махни в эту камеру, и я сразу увижу. Она у меня в телефоне будет. Договор?

Никита вдруг ослабил хватку, и Алексей поставил его на пол. Сын вцепился в его руку и потянул к выходу из кухни. Алексей бросил виноватый взгляд на дочь:

– Дашка, пять минут, поставлю эту камеру, как раз купил недавно – посмотреть, как там что. И сразу чай будем пить и кино смотреть.

Юлия

– Ты уверен? – Ее словно обухом перешибли.

– Да, Юлька. Не хотел тебе говорить, но ты и сама все скоро поймешь, – вздохнул Юра. – Нужна операция.

– Но откуда? – Юлия была раздавлена, не находила нужных слов. Словно ей самой сказали, что она сейчас умрет. – Ты же всегда был спортсменом, вам же устраивали какие-то медосмотры?

– Ну какие медосмотры, Юлька, я ж не на мировом уровне бегал, так, на местности.

– Но ты же должен был что-то почувствовать…

– Ну вот почувствовал, пошел к врачу, он сказал: нужна срочная операция, иначе кранты…

– Что нужно? Деньги? – Юля подскочила и заметалась по кухне, но Юра тут же перехватил ее, силой усадил к себе на колени и прижал к себе.

– Останься со мной, – прошептал он ей на ухо и погладил по спине. Странное дело, как школьная любовь не проходит с годами. Им обоим крышу снесло еще в выпускном классе, но обстоятельства и обе семьи были решительно против этой связи.

И вот пятнадцать лет спустя случайная встреча – и оба словно рухнули со скалы в водопад. Как будто и не расставались вовсе. Как две половины, предназначенные друг для друга.

– Я никуда не ухожу, Юрочка, три дня твои, – прошептала Юля в густую шевелюру помертвевшими губами.

– Я не об этом. Будь все время со мной, – Юра запустил руку под шелковую майку Юли и погладил ее по теплой спине. В последнее время она совсем похудела, одни кости. Слишком много работает.

– Юр, ты же знаешь, это невозможно. – Первая слеза скользнула по щеке, и Юля попыталась ее скрыть, все так же прижимая лицо к волосам Юры.

– Да плюнь ты на эту работу! – воскликнул Юра.

Сам он после смерти родителей и промотанного наследства перебивался случайными заработками. Таксовал на отцовской тачке, иногда доставал нужные запчасти, перевозил какие-то грузы, помогал людям переезжать. Рисовал неплохие картины и сам же продавал их. А иногда, если настроение было соответствующим, и вовсе ходил петь в переходе.

Но теперь с таким диагнозом ему придется сбавить обороты.

– С голоду не умрем!

– Нет, Юр, я не могу, – словно заведенная продолжала качать головой Юля. – Ты же знаешь, у меня ипотека.

– Но ведь квартиранты твои платят, с этого и будешь платить.

– Этого недостаточно. Скажи лучше, что с операцией? Когда? Что нужно делать?

– Ну, сейчас обследования начнутся, потом решат. У них есть какой-то хирург супер-пупер, который с гамма-ножом работает, но он сильно занят. Может, ему денег надо дать, чтобы пораньше принял?

– Я все сделаю, Юрочка, – вытирая слезы, поспешно заговорила Юля. – Сейчас такая медицина, все будет хорошо, проведут тебе операцию, подлечишься, а потом… потом мы с тобой в санаторий поедем, и я буду рядом, – слова вырвались сами по себе, против ее желания.

Хотя кому она врала: конечно, она всем сердцем желала остаться сейчас рядом с Юрой. Она что-нибудь придумает, соврет Леше. Поссорится с ним, в конце концов, и скажет, что ей надо побыть одной эти три недели. Урвет их у судьбы. Сейчас это все не важно. Важно, чтоб Юра жил.

Юра неожиданно взял ее за голову и развернул к себе, поймал заплаканный взгляд, который она пыталась спрятать.

– Юлька, ты слышишь? Мне надо, чтобы ты всегда была рядом. Только так я буду жить.

Ольга

День прошел в выматывающем безделье. Утром ей позвонили из клиники по деликатному вопросу. Несколько дней назад к ним обратилась известная светская львица и скандалистка Эжени Подольская, которая решила родить ребенка от своего престарелого любовника. При упоминании сестры Ольга вздрогнула: никто в клинике не знал, что они родственницы. Много лет назад, покоряя светский олимп, Эжени создала себе легенду, по которой она была сиротой, потомком древнего обедневшего дворянского рода, явившейся покорять столицу, как ее прабабушка в прошлом веке. Ольга не возражала: статус сестры первой светской скандалистки ее вовсе не прельщал. И вот теперь сестра заявилась в ее клинику, чтобы сделать ребенка, но ей, Ольге, она почему-то забыла об этом сообщить.

Впрочем, логика сестры была ей понятна. Едва услышав о ребенке, Ольга бы выставила ее за двери. Поэтому Эжени отправилась к Валерию, вдохновившись статистикой и городской легендой, что именно на долю их клиники приходится самый высокий процент удачных беременностей.

Минуя Ольгу, Эжени приехала в клинику с генералом, и теперь врач, которому повезло вести пару, звонил ей, чтобы посоветоваться.

По его оценке, эмбрионы Эжени и генерала – это нечто из разряда фантастики. С последним вообще сюрприз вышел: генерал сделал вазектомию много лет назад (видимо, Эжени была у него не первым увлечением). Поэтому пришлось делать пункцию и искать более или менее жизнеспособные экземпляры. Их не нашли. Врач предположил, что, возможно, генерал переболел паротитом во взрослом возрасте и стал стерильным. В любом случае он может рекомендовать только привлечение донора, но не знает, как сообщить об этом светской львице, чтобы избежать грандиозного скандала. Судя по всему, та не в курсе всего героического прошлого любовника. По тону врача было понятно, что ему не терпится переложить кошмарную миссию на кого-то другого. Ольга успокоила беднягу, что все возьмет на себя, и по обыкновению решила сразу разделаться с плохими новостями.

Она позвонила сестре и рассказала ей, что в курсе задуманного Эжени безумия и о результатах процедуры. Прервав поток слез и причитаний, Ольга повесила трубку. Взяла сумку со спортивными принадлежностями и тут же спустилась в спортзал, находившийся в соседнем доме. Ее обычного спарринг-партнера не было на месте, поэтому она просто полчаса ожесточенно колошматила грушу, потом побегала на беговой дорожке и потаскала железо. Вымотавшись и почувствовав наконец прилив эндорфинов, она остановилась. Вернулась к себе, набрала полную ванну, накидала туда все имеющиеся в запасе ароматические бомбы, зажгла свечи и включила какую-то медитацию. Через несколько минут медитация начала раздражать. Нет, не ее жанр. Лучше уж новости.

Наскоро обтершись большим полотенцем и так и оставшись завернутой в него, она прошлепала вначале на кухню, где с грустью посмотрела на единственную бутылку кефира, которая изображала видимость еды в холодильнике. Лениво подумала, не заказать ли ей что-нибудь навынос, но отдала предпочтение бокалу красного вина.

С бокалом в руке она прошла в «большую» комнату – так ее называл дедушка. Большая и маленькая комнаты. Старомодные, раздельные, ничуть не соответствующие требованиям времени. Когда Ольга ремонтировала квартиру, она потребовала оставить в ней колорит девяностых и двухтысячных, в которых выросла. Ей казалось, что там, в этом антураже, остался их детский смех – ее и сестер. Строгий дед, призывающий их к порядку. Порхающая, словно ночной мотылек, мать. Как же Ольга любила ее в начале и почти ненавидела в конце.

Мама всегда была далеко. Родив трех дочерей от троих разных мужей, она нашла свою любовь на Кубе и улетела туда, оставив дочерей с дедом. Насладившись кубинской бедностью и безработицей, уже со вторым кубинским избранником она нелегально пересекла границу со Штатами, где вскоре повстречала новую любовь всей жизни – ирландского пьяницу, лишившего ее половины зубов. Решив восстановить красоту в Турции, мама прямо в аэропорту Измира встретила новую любовь – водителя такси, который вез ее из аэропорта в гостиницу.

Все заботы о воспитании дочерей взял на себя дед, бывший военный атташе. Ее самый близкий человек. Он же сделал в квартире ремонт, в окружении которого Ольга выросла. А потом она извела дизайнеров, заставив их полностью воссоздать интерьер квартиры. Квартиры ее детства. В которой одна из ее сестер категорически отказывалась бывать после изгнания из дома. А мнение второй Ольгу не интересовало.

Это был ее дом. Переступая порог, она каждый раз на долю секунды представляла, что дверь сейчас откроется и счастье вернется. Удивительно, как она, такая смелая и решительная, умела погружаться в мир иллюзий и игнорировать действительность. Принять, что все в прошлом. Ничего никогда не повторится. И счастье не вернется. По крайней мере, в этой жизни.

С бокалом в руках она уселась на диван (ее особая гордость, на таком когда-то спал дед!). Грубая кожа приятно холодила тело, а мягкая спинка немедленно приняла ее в ласковые объятия. Ольга нигде не встречала более удобного дивана, ну кроме того, что стоял в комнате Андрея в его квартире. Она перевела взгляд на портрет, стоящий рядом с диваном на небольшой тумбочке. Фото Андрея было первым, что она видела, просыпаясь, и последним, когда засыпала. Валеру это страшно нервировало, и каждый раз, оставаясь у нее ночевать, он переворачивал портрет лицом вниз и принципиально ложился в «маленькой комнате».

Ольга сделала легкое движение бокалом по направлению к портрету, словно здороваясь с тем, кого давно нет. На портрете Андрей выглядел красивым и безмятежным, таким он и был, и именно за это Ольга его и полюбила.

Она взяла пульт и включила первый попавшийся канал. Новостной. Телевизор немедленно забубнил что-то про сложную международную, а затем экономическую ситуацию, убеждая зрителей, что, несмотря ни на что, живем мы хорошо, а будем жить еще лучше. А затем перешел к криминальной хронике:

– «Оперативники изъяли из квартиры, расположенной на юго-западе нашего города, семерых новорожденных младенцев, рожденных суррогатными матерями для передачи за рубеж иностранным гражданам. В квартире были обнаружены документы на детей, оформленные на китайском языке. Малышей направили в больницу, самому младшему из них на момент изъятия было всего несколько дней. В квартире с детьми находилась одна женщина, не изъясняющаяся на русском языке. Есть основания полагать, что несколько детей приходятся друг другу кровными братьями и сестрами ввиду общего генетического дефекта – полидактилии. Правоохранительными органами возбуждено дело о торговле людьми».

Вино пролилось прямо на диван. Ольга вскочила, не заметив, как влажное полотенце упало прямо на пол, подбежала поближе к телевизору, словно пытаясь вытрясти из него больше информации, но тщетно: тот уже переключился на открытие новой детской площадки.

Она огляделась в поисках телефона, схватила его и набрала номер.

Валера

– Поужинаем в ресторане, или я закажу еду? – поинтересовался Валерий, когда Ольга появилась у него на пороге.

– Что-то аппетита нет, – она прошла в лофт, не разуваясь, и, обернувшись, посмотрела на Валерия, приглашая его последовать за ней.

– Что-то случилось? – нахмурившись, поинтересовался он. Он был уверен, что сегодняшний вечер проведет в одиночестве, поэтому обустроился с комфортом: открытая бутылка коньяка, лимон дольками, минимальный свет из стильных металлических ламп, чью яркость можно было контролировать. Играет джаз. Приезд Ольги оказался приятным сюрпризом. Первой мыслью было: она одумалась, все поняла, оценила его. И теперь они будут вместе. Нерушимые, как скала. Но по выражению ее лица он понял, что ошибся. Ольга была одета в черные штаны и черную льняную рубашку. Платиновые украшения, отливающие стальным блеском в приглушенном свете, и свободно льющиеся по плечам светлые волосы придавали ей сходство с ангелом смерти.

– Случилось. Смотри.

Ольга достала телефон, зашла на сайт новостного канала и включила часть новостей, посвященную новорожденным младенцам.

Валерий просмотрел видео с непроницаемым выражением лица, затем перевел взгляд на Ольгу, несколько мгновений помолчал, а потом поинтересовался:

– И?

– У дочери Разумного шесть пальцев на ноге.

– Полидактилия распространенное явление.

– В одном городе рождается сразу несколько младенцев практически в одно время с одинаковым диагнозом? – приподняла бровь Ольга.

– Случай распространенный, – пожал плечами Валерий. – Один на три тысячи родов. Плюс здесь не сказано, какого именно возраста дети.

– Слишком много совпадений, ты не находишь?

Валерий обошел Ольгу, подошел к низкому столику, плеснул еще коньяка в бокал и повернулся к ней:

– Выпьешь? Ты слишком напряжена. Мне кажется, что тебе нужно расслабиться.

– А мне кажется, что тебе нужно перестать мне врать, Валера. Что происходит?

Несколько минут он не отвечал, рассматривая Ольгу, которая тоже не сводила с него взгляда. Он слишком хорошо ее знал. Она была упорной, и если вобьет себе что-то в голову, то не остановится. Лучше ей сказать правду.

– Ничего. Если ты говоришь о нашей клинике, то да, мы продаем эмбрионы бездетным парам.

– Китайцам? – впервые лицо Ольги дрогнуло.

– А что, китайцы не люди и не имеют права на счастье? – криво усмехнулся Валера.

– Ты меня идиоткой считаешь? Ты сам знаешь, что славянских детей они скупают в огромных количествах. Престарелые богатые китайцы, внезапно решившие, что на старости лет им не хватает персонального детского сада. Знаешь ты также, Валерочка, что никто никогда судьбу этих детей не отслеживает, а в Китае стремительно растет продолжительность жизни.

– Оля. – Валерий поставил бокал, подошел к Ольге и обнял за плечи, продолжая пристально смотреть в глаза. Тон голоса смягчился: – Оленька, ну ты что, страшилок насмотрелась? Ну просто у китайцев мода такая, любят они европейскую или славянскую внешность, для них это идеал красоты. Престарелые, потому что всю жизнь работают и копят деньги, чтобы во второй половине жизни познать семейное счастье.

– Валера, – Ольга резким движением сбросила его руки, – ты мне тут не пой соловьем. Какое семейное счастье? Им по семьдесят-восемьдесят лет. Ты же клялся, что мы таким заниматься никогда не будем!

– А мы ничем таким и не занимаемся, Оленька, – покачал головой Валерий. – Все строго в рамках закона. Все договора подписаны, если тебе интересно, я покажу.

– А почему я об этом впервые слышу?

– Я не хотел тебя волновать и отвлекать от других дел.

Ольга сделала несколько шагов назад.

– Ты обязан это прекратить, немедленно.

– Оля, ты даже не представляешь, о каких деньгах идет речь, – покачал головой Валера, усмехаясь. – Или ты думаешь, что квартиры и «Порше» нам привозят честные труженики на трамвае?

– Да плевать мне на твои квартиры и «Порше». Ты должен немедленно все прекратить, – повысила голос Ольга.

– Хорошо, – кивнул Валерий. – Мы закончим с теми клиентами, кто сейчас в процессе, и новых не будем брать. Иди ко мне, я соскучился.

Он снова сделал попытку подойти к Ольге, но та оказалась проворнее и отступила быстрее, чем он сумел ее коснуться.

– Ты не понял, Валера. Прямо сейчас – это значит прямо сейчас. И не надо мне рассказывать про неустойки. Я думаю, что ты достаточно заработал, чтобы их выплатить.

– Хорошо, – кивнул Валера после краткого размышления. – Ты знаешь, Оля, что твои желания для меня святое. Я все остановлю. Давай не будем больше об этом. Я и не говорил тебе, потому что знал, как ты к этому отнесешься. В нашем деле надо быть более гибким. Нынешние стандарты медицины и этики меняются быстрее, чем мы успеваем оглянуться…

– Меня не интересуют общепринятые стандарты, у меня есть свои собственные.

– Хорошо, я понял. Давай больше не будем. Скажи лучше, как продвигается дело?

– Никак.

– Следователь нашел твое алиби?

– Собирался, но пока не звонил.

– А что твой адвокат?

– Понятия не имею.

– Я ему позвоню.

– Не надо, Валера, я сама со всем разберусь. Спокойной ночи, – обернувшись, она направилась к выходу.

– Оль, останься. Я прошу тебя, – Валера дал слабину.

Если бы она сейчас остановилась, смягчилась, повернулась, возможно, все пошло бы по-другому. Но она даже не удостоила его ответом. Вышла, оставив дверь приоткрытой.

Валерий подошел к двери, по пути допивая залпом коньяк и ставя тяжелый бокал на барную стойку. Зацепился взглядом за еще один небольшой портрет Ольги, который держал на кухне: Ольга за операционным столом в Африке. Спасает чью-то жизнь. Он тогда не удержался и щелкнул ее на телефон, а потом распечатал снимок и хранил его все десять лет. Именно в момент, когда он в нее влюбился, вся его жизнь полетела к чертям. Только если раньше это было медленное скольжение с обрыва, то сейчас ему казалось, что он несется в пропасть на всех парах.

Он закрыл дверь, прислушался к шуму лифта, спустившемуся на первый этаж. Подошел к окну и проследил взглядом за стройной фигурой: эта сумасшедшая даже такси не вызвала, решила прогуляться ночью пешком. Не боится ни бога, ни черта, ни смерти. Он только и делал последние десять лет, что защищал ее от себя самой. Что ж, видимо, пришло время снова так поступить.

Валерий взял в руки телефон, открыл фотографии и принялся листать их в поисках нужной. Затем уставился на изображение красной машины и молодого хлыща, осмелившегося положить руку на спину Ольги.

Дмитрий

Дмитрия вырвал из тревожного сна звонок телефона. Он вернулся домой несколько часов назад с одной из претенденток на звание няни его новорожденной дочери. Всего ему понравились три женщины, и он договорился с каждой из них о пробном дне. Рекомендации у всех были безупречные: долгие годы работы в лучших семьях, образование – педагогическое и медицинское – и восторженные отзывы клиентов. Но Дмитрий всегда был сторонником подхода «доверяй, но проверяй», поэтому и решил посмотреть на кандидаток лично, прежде чем доверит им Агату.

Накормив и оставив малышку с няней, которой предстояло уложить ее спать, Дмитрий зашел в свою спальню и, едва успев снять дорогой костюм, провалился в глубокий сон без сновидений, из которого его вырвал звонок телефона.

– Это Ольга… Александровна. Скажите, я могу к вам приехать? – Голос был холодным и отстраненным.

– Когда? – бестолково спросил Дмитрий.

– Сейчас.

– Что-то случилось?

– Возможно.

– Вы опять во что-то вляпались? – задал он непрофессиональный вопрос. Сел на кровати и устало потер лицо одной рукой, другой удерживая трубку телефона. Кажется, эта женщина обещала стать одной из самых проблемных клиенток.

– Наоборот. Возможно, вляпались вы. Сбросьте мне адрес, я приеду.

И она прервала звонок, не прощаясь. Дмитрий не стал спорить и сбросил ей свой адрес, хотя обычно всех клиентов он принимал в офисе. Ольга сумела его заинтриговать. К тому же после бессонной ночи ему не хотелось садиться за руль, да и оставлять Агату один на один с няней, пусть и с самой лучшей, тоже желания не было. Он потряс головой и решил, что нужно принять холодный душ и выпить крепкий кофе. После чего он станет готов к встрече с Ольгой Александровной Волгиной.

Душ занял у него несколько минут, затем Дмитрий тихонько приоткрыл дверь в коридор и прислушался: ни звука. Значит, малышка спит. Он кинул взгляд на часы: невероятно. Агата спала уже три с половиной часа! Как бы ни случилось чего. Но он тут же вспомнил, что дочка куролесила всю ночь, и попытался успокоить себя тем, что девочке нужно отоспаться. Главное, чтобы не перепутала день с ночью. Возможно, ему стоит взять двух нянь, чтобы были при Агате круглосуточно?

Он на цыпочках прошел на кухню, чтобы сделать крепкий кофе. Затем отправил Ольге сообщение: «Не звоните, дверь открыта», а затем, все так же на цыпочках, прокрался в зал, где увидел няню, смотрящую телевизор и мирно вяжущую носок.

Картина была умиротворяющей. Няня – женщина в возрасте, немного лишнего веса, старомодное платье, седые волосы забраны в высокую прическу. На лице ни следа косметики, только глубокие морщины – следы времени и, возможно, не самой простой жизни. Судя по ее резюме, няней она была опытной, в прошлом работала детской медсестрой. Но Дмитрию все равно хотелось убедиться, что дочь в порядке. В конце концов, эту няню он видит впервые, а совсем недавно он посмотрел впечатляющее кино про медсестру, которая убивала своих пациентов из жалости.

Он тихонько прокрался в комнату к малышке. Там был потушен свет, царили полумрак и прохлада. Дмитрий на цыпочках подошел к кроватке и уставился на пеленку, лежащую на лице у Агаты. Он замер, пытаясь осознать, что происходит, а затем одним движением сбросил пеленку с лица дочери и склонился над кроваткой: малышка дышала, но от резкого движения отца заворочалась и начала просыпаться. Дмитрий немного покачал кроватку, удостоверился, что Агата снова погрузилась в сон, и, сжимая пеленку в руках, осторожно прошел в гостиную.

– Это что такое? – прошипел он, потрясая пеленкой перед лицом няни. Кажется, ее звали Виктория Николаевна.

– Пеленка, – безмятежно ответила та, не прерывая вязание.

– Я понимаю, что пеленка, – Дмитрий почувствовал, как накатывает ярость. – Что она делает на лице моей дочери?

– А это старый проверенный способ приспать младенца. Носик согревается, и малыш засыпает, – няня попыталась улыбнуться, но вдруг поняла, что собеседник вовсе не разделяет ее энтузиазма. – Вы не переживайте…

– Не переживать, когда на лице моего ребенка лежит какая-то тряпка? Вы с ума сошли? Вы бы еще подушку на нее положили! Вы что, никогда не слышали о внезапной смерти во время сна?

– Нет, вы не так поняли, – засуетилась Виктория Николаевна, откладывая вязание в сторону. – Это нормально, деток это успокаивает, я же не первого вырастила, это проверенный способ…

– Проверяйте его на других детях, моей дочери вы не подходите, – сквозь зубы процедил Дмитрий.

Виктория Николаевна поджала губы, собрала вязание и, гордо подняв голову, прошествовала к двери.

– Позвольте дать вам совет: вы мужчина и ничего не понимаете в младенцах…

– Я не просил вашего совета. Уходите. Агентству я дам соответствующий отзыв.

– Не зря вас жена бросила, – обожгла его взглядом Виктория Николаевна, распахивая двери и упираясь взглядом в Ольгу, стоящую на пороге. – Впрочем, вы уже и замену ей подыскали. Быстро вы.

Не прощаясь, она обошла Ольгу и поспешила вниз по лестнице.

– Это была няня? – уточнила Ольга.

– Это была няня, – устало кивнул Дмитрий. – Проходите на кухню. Кофе будете?

– Буду, – кивнула Ольга, а Дмитрий принюхался.

– Вы что, пьяная сели за руль?

– У меня больше нет руля, – хихикнула Ольга и, сняв обувь, прошла в указанном ей направлении.

Квартира Дмитрия очень отличалась от квартиры Валерия. Была заметна женская рука, обладающая неплохим вкусом. Модные цвета, мягкие углы, натуральные ткани. Это был дом, сделанный для любящей семьи. Уютное гнездо, враз осиротевшее. На стенах все еще были фотографии Дмитрия с женой, но запустение и холод начинали потихоньку гасить огонь семейного очага.

Ольга прошла вслед за Дмитрием на кухню. Это помещение значительно отличалось от остальных комнат. Словно жена Дмитрия внезапно сошла с ума и решила сочетать между собой несочетаемое. Ольга вдруг почувствовала, что ее укачивает. Дмитрий кивнул в сторону эркера, где стоял круглый дубовый стол. Ольга прошла туда и села на стул, лицом к кухне. Дмитрий поставил перед ней чашку с кофе, затем извлек откуда-то из шкафа коробку шоколадных конфет, пододвинул их к ней.

– Я не люблю молочный шоколад, – сообщила та.

– Я тоже. Это черный. Если вас тоже тошнит от цвета кухни, то можете сесть к ней спиной. Я всегда так делаю.

Ольга, усмехнувшись, покачала головой и не стала менять место: будет повод не задерживаться и уйти пораньше. Она открыла коробку, взяла одну конфету, затем подтолкнула коробку к Дмитрию, севшему спиной к психоделической кухне. Тот механически взял конфету, но не стал есть, выжидающе уставившись на Ольгу.

– Согласно моей информации, у вас с Верой получился один эмбрион, который был подсажен суррогатной матери, в результате чего родилась ваша дочь Агата, – начала та без предупреждения.

– Это не совсем так. – Дмитрий был удивлен теме разговора, но решил пока не задавать вопросов.

– А как?

– А вы не в курсе? Разве вы с Валерием не вместе работаете? – удивился Дмитрий.

– Вместе, но у нас разные зоны ответственности. Итак, сколько всего эмбрионов у вас было?

– Три.

– Три? – задумчиво повторила Ольга, отказываясь верить в происходящее.

Несмотря на то что она сказала Дмитрию, она лично вела Разумных и прекрасно помнила, что эмбрион был всего один – так было указано во всех документах. Или же ей сказали, что эмбрион всего один, и сделали соответствующие бумаги.

– Да, три, а почему вы спрашиваете? Мы подписали с Валерием договор о подсадке одного эмбриона суррогатной матери, а на остальные мы подписали другой договор.

– Какой?

– Об уничтожении материала. Видите ли, у меня был генетический риск из-за болезни матери. Один эмбрион оказался здоровым, как показал скрининг, но он тоже не давал нам стопроцентной гарантии. Поэтому мы решили больше не рисковать и отказаться от других. Всегда есть шанс, что кто-нибудь из детей родится больным, а подсаживать кому-то дефектный материал тоже некорректно.

– Да, вы абсолютно правы, – кивнула Ольга. – Кто предложил вам подписать договор об уничтожении эмбрионов?

– Валерий Николаевич, а что? Почему вы спрашиваете?

Ольга не успела ответить, сработала радио-няня и послышался плач малышки.

– Извините. – Дмитрий вышел из кухни, а Ольга взяла еще две шоколадные конфеты и принялась лихорадочно их жевать. Кажется, сегодня с утра, кроме кофе и вина, она ничего не пила и не ела. Мозгу требовался сахар.

Дмитрий вернулся из комнаты, неся в руках раскапризничавшуюся малышку.

– Она голодная. – За долгие годы работы в клинике Ольга безошибочно научилась распознавать детский плач.

– Да, я знаю, мне нужно сделать смесь, извините, но я категорически не могу слышать, как она плачет. Скоро я возьму няню, надеюсь, станет легче.

Ольга встала и, подойдя к Дмитрию, протянула руки к малышке.

– Дайте мне ее и займитесь смесью.

Дмитрий, поколебавшись секунду, передал Агату Ольге. Та немедленно уставилась на нее огромными светлыми глазами.

– А еще я вся мокрая, поэтому и плачу, правда? – улыбнулась Ольга малышке и придала ей вертикальное положение. – Только папа этого не заметил. Натрудилась ты знатно, красавица. Где можно ее поменять?

Ольга обратилась к Дмитрию, словно это было само собой разумеющимся.

– Вторая дверь по коридору, это ее комната, там есть пеленальный столик.

– Пошли, красотка, покажешь мне свою комнату, – предложила Ольге малышке и вышла с ней из кухни. Агата безропотно согласилась, моментально забыв о том, что собиралась учинить скандал.

Дмитрий засуетился, включая чайник и доставая из стерилизатора чистую бутылку с соской. Из детской комнаты доносился мягкий голос Ольги, воркующей с Агатой. Удивительно, как меняется женский голос, когда он обращен к младенцу. Кто бы мог подумать, что холодная и безэмоциональная Ольга способна так мило гулить с малышкой. Дмитрий улыбнулся, услышав голосок дочери. Кажется, та начала что-то рассказывать Ольге в ответ.

Спустя десять минут переодетая малышка была накормлена и уложена в детское креслице, которому придали горизонтальное положение. Довольная всем происходящим, она с удивлением рассматривала окружающий мир, не обращая ни малейшего внимания на висящие перед ней яркие игрушки. Гораздо больше ее интересовали папа и незнакомая женщина, на руках у которой она еще недавно вполне комфортно себя чувствовала.

– Почему вы задаете мне все эти вопросы? – Дмитрий сделал им еще по одной чашке кофе и сел за стол так, чтобы видеть и гостью, и малышку.

Ольга задумалась. Скажи она сейчас Дмитрию правду, тот засудит клинику, да и их с Валерой заодно, и они больше никогда не смогут заниматься врачебной деятельностью. Вполне вероятно, что и она, и Валера окажутся за решеткой. С другой стороны, на чаше весов, по всей видимости, стояла торговля людьми. Детьми. Которых продавали богатым иностранцам за ее спиной. С какими целями? Об этом она никогда не узнает.

– Дмитрий, мне кажется, что вам нужно сделать ДНК тест, – после продолжительной паузы сказала Ольга, глядя Разумному прямо в глаза.

– Вы считаете, что Агата не моя дочь? – Дмитрий застыл с чашкой кофе в руках и выглядел шокированным.

– Нет. Я считаю, что, возможно, у вас есть еще дети.

Она кратко пересказала ему содержание криминальных новостей, которые видела сегодня. Дмитрий все это время просидел без движения, продолжая держать в руках чашку кофе и не сделав ни глотка.

– Это совпадение. Наши эмбрионы уничтожены, – покачал он головой, уже понимая, что его слова не имеют никакого подкрепления.

– Вы в этом уверены?

Тишина, воцарившаяся на кухне, была вполне осязаема. Стало слышно, как тикают часы на стене. Агата дернула ручкой, пытаясь ударить по небольшой игрушке, висящей перед ее носом. Дмитрий же смотрел перед собой, переваривая обрушившуюся на него информацию. Затем перевел взгляд на загулившую Агату.

– Я не справлюсь, – коротко ответил он. – Я и с одной не справляюсь… Нет, я не смогу.

– Дмитрий, проблемы нужно решать по мере их поступления. Вначале нужно выяснить, ваши ли это дети, – резонно возразила Ольга.

– А если выясним, то что? – Дмитрий поднял на нее взгляд. – Их вернут отцу?

– А вы хотите, чтобы их пустили на органы?

– Господи, что вы такое говорите? – Дмитрий вскочил и неожиданно попытался подхватить на руки Агату. Запутался в ремнях, которыми девочка была прикреплена к креслицу, не сумел сразу расстегнуть.

– Успокойтесь. – Голос Ольги прозвучал властно и даже жестко. Она встала и подошла к нему вплотную.

– Успокойтесь? – вдруг взорвался Дмитрий, оборачиваясь к ней. – Это все происходит по вине вашей чертовой клиники! От меня ушла жена, я не справляюсь сам с ребенком, а вы хотите навесить на меня еще парочку младенцев, возможно, с тяжелыми заболеваниями. Вот пусть те, кто хотел себе таких детей, ими и занимаются!

– Дмитрий, вы что, серьезно думаете, что кто-то родил себе больных детей, чтобы их воспитывать? – брови Ольги поползли вверх.

Дмитрий Разумный казался ей умным человеком, вполне соответствующим своей фамилии. В то, что он трусливый идиот, ей не хотелось верить.

– Уходите. – Дмитрий наконец-то справился с ремнями, схватил на руки Агату, обрадовавшуюся такому повороту, прижал к себе и с гневом уставился на Ольгу: – Убирайтесь. И поищите себе другого адвоката.

Ольга не двинулась с места.

– Я сказал убирайтесь, – повысил голос Дмитрий, а Агата недовольно сморщилась, собираясь разреветься. Он погладил малышку по голове, успокаивая, чмокнул в макушку и понизил голос: – Уходите, иначе я еще и вашу клинику привлеку за то, что вы занимаетесь торговлей людьми.

Ольга видела, что сейчас спорить с ним бесполезно. Он в шоке. Ему нужно время переварить информацию. Когда переварит, он ей позвонит.

Кивнув, она помыла чашку из-под кофе, аккуратно поставила ее рядом с мойкой и направилась к выходу.

– Всего доброго.

Дмитрий не удостоил ее ответом. Спускаясь по лестнице, Ольга лишь услышала, как сердито хлопнула его дверь. Ну что же, похоже, в этой борьбе у нее только один союзник.

Алексей

В тот день Алексей так и не дошел до свидетеля. Никита согласился отпустить его только после того, как отец его покормил, выкупал, почитал на ночь и уложил спать. Перед тем как окончательно успокоиться, мальчик несколько раз подходил к камере, которая была едва заметна среди детских книг, и пристально в нее смотрел. В этот момент камера присылала сообщение на телефон Алексея и тот демонстрировал его сыну, объясняя, что тот теперь в любой момент может вызвать папу домой. Только помахать рукой в камеру, немного подождать тихонечко и не кричать. И папа обязательно приедет.

Дашка тоже угомонилась только к этому времени – посмотрев с отцом кино и рассказав ему, что происходит в ее жизни, она принялась трепаться с подружкой по телефону, пока Алексей этот самый телефон не отобрал. Часы показывали половину двенадцатого ночи. Алексей отправил сообщение Юле с вопросом, как она. Звонить не решился: вдруг уже спит. Жена не ответила. Наверное, и правда спит. Ехать к свидетелю было слишком поздно, поэтому он решил наведаться к нему с утра пораньше.

В сон он провалился сразу же. Утром вскочил, чтобы накормить детей фирменными оладьями. Дашке собрал еду с собой в школу, чмокнул сына, передал его выздоровевшей няне и решил сразу же ехать в ночной клуб, чтобы поговорить со свидетелями, а затем на набережную, чтобы побеседовать с Георгием.

Настроение с утра было на удивление хорошим. Время, проведенное с детьми, всегда действовало на него благотворно. Юля прислала с утра сообщение, в котором извинялась, что вчера не ответила, – уснула. Пробок на дорогах почти не было: народ начинал потихоньку разъезжаться на каникулы, которые совсем скоро начнутся. Алексей даже приоткрыл окно, впуская в салон старенькой иномарки (отец сбросил с барского плеча) свежий воздух, и принялся подпевать хорошо знакомой песне по радио.

В клубе ему наконец-то повезло: бармен, работавший в ту смену, оказался на месте, и он запомнил одинокую женщину, которая тихонько напивалась за барной стойкой.

– Да, она такая… – парень задумался в поисках подходящего эпитета.

– Не такая, – зачем-то брякнул Алексей и сам себе удивился – что за романтика?

– Да, точно вы сказали, – согласился бармен. – Знаете, одинокие девушки к нам нечасто заглядывают, а если и заглядывают, то это сами понимаете кто.

– Понимаю, – поддакнул Алексей.

– Выпьете что-нибудь? – спохватился бармен.

– Нет, спасибо, я на работе, – потряс головой следователь, хотя выпить отчаянно хотелось, предыдущая ночь измотала его до предела. – Разве что кофе у вас наливают.

– Наливают, конечно. – Бармен оставил в покое бокал, который протирал последние несколько минут, и отвернулся к кофемашине. Принялся колдовать над сложным механизмом.

– А Ольга эта не из таких? – перекрикивая шум заработавшей машины, поинтересовался следователь.

– Нет. – Бармен развернулся к нему спустя пару минут и поставил перед ним чашку с кофе. Подумав, положил рядом две маленькие шоколадки. – Эта ваша Ольга женщина явно дорогая. Она хоть и не в золоте-бриллиантах явилась, но это чувствуется. Такие женщины вообще сами по клубам не ходят, их всегда сопровождают. Видно, что-то у нее стряслось.

– Почему вы так решили?

– Да мы вроде психологов, – улыбнулся парень. – Люди приходят сюда выпить и начинают разговаривать. Чего я только на этой работе не насмотрелся и не наслушался. Поэтому точно вам говорю: когда красивая, ухоженная женщина приходит пить в бар в одиночестве, у нее что-то стряслось. Она никого не искала. Гоша сам к ней подсел.

– Вы его знаете? – тут же оживился Алексей, делая глоток обжигающего кофе.

– Его тут все знают, – фыркнул бармен и тут же прикусил язык, схватив натертый до блеска бокал и снова начиная его натирать.

– Вас как зовут? – поинтересовался следователь.

– Антон.

– Так вот, Антон, я догадываюсь, что Гоша торгует наркотой, но это не мое дело. Я не отдел по борьбе с наркотиками, меня сейчас другие вещи интересуют. Ольга эта не с Гошей сюда пришла?

– Нет, говорю же, он сам к ней подсел. Сразу просек богатую бабу с проблемами, идеальная клиентка.

– А дальше что?

– Дальше купил ей пару коктейлей, хотя она уже сама до этого пять или шесть выпила.

– Не хило, – присвистнул Алексей. Образ алкоголички совсем не клеился к утонченной Ольге.

– Да, – хихикнул бармен, – ну Гошка в нее еще пару влил, и они вместе ушли.

– Когда это было?

– До полуночи. В полночь у меня пятнадцать минут перерыв, так что я запомнил, что это было до.

– И больше никто из них не возвращался?

Бармен покачал головой. Алексей залпом допил кофе и полез было в бумажник, когда бармен махнут рукой:

– От заведения.

– Спасибо. И спасибо за информацию.

– А что случилось-то?

– Пока не могу сказать. – Алексей слез с неудобного стула и направился к выходу.

– Вы к нам заходите, у нас тут неплохо по вечерам! – крикнул ему вслед бармен.

– Обязательно, – криво усмехнулся Алексей, пытаясь вспомнить, когда они выбирались куда-то вместе с Юлей вдвоем. Вспомнить не удалось. Возможно, в этом и кроется причина их проблем? Или в том, что ни у него, ни у нее давно уже нет никакого желания выбираться куда-то вместе.

Дом Георгия он нашел без проблем, но не мог не согласиться с Ольгой: вечером, да еще и в подпитии, тут можно было бы бродить часами и не выйти к нужному номеру, настолько плотной была застройка. Человечество погубит не смена климата, а банальная жадность.

В подъезд новостройки с претензией на элитарность он зашел вместе с молодой девушкой, только что вернувшейся с пробежки. Алексей попытался ей улыбнуться, но девушка окинула его таким взглядом, что Алексей в который раз с горечью осознал: его время прошло.

Девушка направилась к лифту. Чтобы не пугать ее еще больше, Алексей решил подняться пешком на третий этаж, где, по его соображениям, должна была находиться квартира Георгия.

Первое, что бросилось ему в глаза, была приоткрытая дверь нужной ему квартиры.

– Вот же ж, – выругался он себе под нос, подходя к квартире и на ходу доставая из кармана перчатки.

Алексей толкнул массивную черную дверь и спросил кого-то в глубине квартиры, все еще наивно надеясь на чудо:

– Есть кто живой?

Живых не оказалось.

Молодого человека, который, должно быть, когда-то был Георгием, он нашел в ванной. Ванная была пижонской – отделанная черным кафелем, с дорогой душевой кабиной с массой разнообразных насадок и массажными функциями. Алексей быстро пробежался взглядом по полкам: элитные парфюмы, дорогие средства по уходу за кожей. Георгий явно любил себя и на собственной персоне не экономил. К тому же у него было достаточно денег, чтобы себя баловать.

Дотошно осмотрев содержимое полок, Алексей заставил себя перевести взгляд на хозяина квартиры. Парень походил на актера массовки, выбранного на роль за фактуру: блестящие кудрявые волосы, длинная шея, мускулистые руки, впечатляющий торс. Он лежал в наполовину заполненной водой ванне, глаза закрыты, руки раскинуты по обе стороны. Богатый бездельник, решивший принять ванну и насладиться жизнью. Только вот вода в ванне давно остыла и тело закоченело. Вскрытие покажет причину смерти, но Алексей уже такое видел: Георгий загнулся от передоза. На это недвусмысленно намекали небрежно брошенная ложка, шприц и резиновый жгут на полу.

Вызвав бригаду и «Скорую», Алексей присел на стул в кухне и тоскливо подумал, что снова все запорол. В глубине души он не верил в виновность Ольги. Не будет такая женщина переезжать соперницу на эмоциях на своей машине на пороге собственного же дома. Слишком умна для этого. Слишком холодна. Такая или отравит, или встретит в темном переулке подальше от камер и свернет шею. Но доказательств его правоты у него не было. И наверное, уже не будет.

Ольга была самой подходящей кандидатурой на роль убийцы (есть мотивы и нет алиби). И если он не найдет другого кандидата, то начальство снимет с него голову. И вероятно, заберет дело. А новый следак сразу же посадит Ольгу: зачем долго возиться?

На сегодняшний момент на его руках были уже два трупа, и оба связаны с одним человеком. Впрочем, еще не все потеряно. Возможно, на время второго убийства у Ольги как раз и есть алиби? Нужно лишь дождаться результатов вскрытия и установить, в котором часу умер этот Георгий.

После приезда медиков Алексей составил рапорт, попросил взять образцы ДНК, которые следовало сравнить с платьем, которое пообещала ему предоставить Ольга. Доложил начальству о произошедшем и выслушал нецензурную брань. К ней он уже привык. Начальство и не скрывало, что его держат на должности следователя исключительно благодаря протекции папы генерала. Иначе давно бы он уже бегал в оперативниках, а то и вовсе был бы изгнан из рядов правоохранительных органов с позором. И тогда бы он мог спокойно заняться своими трубками и больше времени проводить с Никитой и Дашкой, которая вроде бы и большая, но на деле еще ребенок.

Алексей лишь вздохнул, когда начальник приказал ему раскрыть это дело в ближайшие несколько дней, а не то…

Что «то», Алексей не знал, да и не интересовало его это особо. Против папы его начальник был никем. Это было грустно и унизительно, но уязвленное самолюбие в его нынешнем положении не стояло на повестке дня.

Завершив все формальности, он направился в управление, по пути несколько раз набрав Ольгу.

Ольга

Ольга ждала его в управлении. Сидела со смиренным видом в коридоре, сложив руки на коленях и глядя перед собой, погрузившись в размышления. На плече крошечная сумочка, в которую разве что телефон положишь. На коленях объемный пакет. Она была одета во все черное, и Алексею показалось, что она еще больше похудела и осунулась.

– На ловца и зверь бежит, – неожиданно обрадовался Алексей. – А вы почему на звонки не отвечаете?

– На звонки? – Ольга, казалось, вынырнула откуда-то из глубины и с удивлением уставилась на Алексея.

– Да, я вам звонил несколько раз.

– Простите, я всегда отключаю звук телефона, он меня раздражает.

Алексей подошел к кабинету и вставил ключ в замок, Ольга подошла к нему и остановилась совсем близко. Алексей почувствовал запах ее духов. Наверняка, что-то дорогое и эксклюзивное, потому что ему показалось, что у него закружилась голова от одного вдоха.

– Прошу вас, – он распахнул дверь и пропустил Ольгу вперед, порывисто сделав еще один глубокий вдох, чтобы набрать ее аромат поглубже в легкие. Что за женщина такая, что заставляет его вести себя как идиот?

Ольга прошла и села на стул перед его столом, заваленным папками, бумагами, какими-то пакетами и еще непонятно чем.

– Вам бы следовало сменить привычку, Ольга Александровна, тем более когда вами так интересуются правоохранительные органы, – назидательно заметил Алексей, усаживаясь на свое рабочее место и неожиданно чувствуя стыд, что оно так выглядит.

– Так что, я теперь должна бежать по каждому звонку? – Удивление Ольги было таким искренним, что Алексей только подивился такому хладнокровию или, возможно, легкомысленности.

– Такие, как вы, предпочитают сами звонить, вместо того чтобы отвечать на звонки? – усмехнулся он, в последний момент ловя папку, собирающуюся свалиться на пол.

– Такие, как я? – снова удивилась Ольга.

– Да. Красивые, дорогие, ухоженные, которые предпочитают пить в баре в одиночестве, вместо того чтобы поплакаться на плече у мамы или подруги.

– У меня нет ни мамы, ни подруги, – спокойно пояснила Ольга.

– Вот об этом я и говорю, Ольга Александровна. Если бы они у вас были, ваша жизнь была бы гораздо проще.

– А вы не могли бы отвлечься от психологических советов и высказаться чуть яснее? – В голосе Ольги не чувствовалось недовольства, скорее нетерпение. – Или у вас сегодня тяжелый день?

Алексей покачал головой.

– Это у вас сегодня тяжелый день, – вздохнул он.

– В каком смысле?

– Ваше алиби было обнаружено сегодня мертвым.

– Вот как? – Голос Ольги чуть дрогнул. Совпадение? Возможно. Или все-таки… – Могу я узнать, что произошло?

– Вскрытие покажет.

– Он умер сам? – после небольшой паузы уточнила Ольга.

– А вы знаете кого-то, кто хотел бы его убить?

– Точно не я, – рассудительно заметила Ольга, – это же все-таки мое алиби.

– Согласен. На первый взгляд передозировка, – пробурчал Алексей, – но точно я смогу сказать только после отчета патологоанатома. Где вы были сегодня ночью, Ольга Александровна?

Ольга тяжело вздохнула и ничего не ответила. Алексей усмехнулся:

– Дайте угадаю. Вы были дома в одиночестве.

– Именно так. Если бы знала, что Гошу собираются убить, то обязательно закатила бы громкую вечеринку с привлечением соседей и ваших коллег. Но увы… Пока что могу лишь дать вам платье. – Ольга протянула ему пакет, Алексей взял его и попытался куда-то пристроить, но понял, что еще один предмет на его и без того захламленном столе может разрушить всю конструкцию. Немного повертев пакет в руках, он положил его на подоконник.

Ольга немного помолчала. Алексей распахнул блокнот, где рисовал эскиз новой трубки, и тут же закрыл его, но Ольга успела увидеть рисунок.

– Что это?

– Не важно.

– Почему же не важно? Если человек что-то рисует в личном блокноте, наверняка для него это важно.

– Или человеку нечем заняться, – буркнул Алексей, вспомнив слова отца.

– Сомневаюсь, – улыбнулась Ольга. – И все же?

И Алексей вдруг почувствовал, что ему очень хочется рассказать ей все. Чтобы поняла, что он не ноль без палочки, пустое место, еще один бездарный сыночек влиятельного отца, а талантливый мастер, делающий уникальные вещи. Заказов у него в последнее время было больше, чем он успевал сделать на досуге. Снова мелькнула мысль: а не бросить ли все к чертовой матери и не начать ли заниматься тем, что приносит удовольствие? Такие мысли в последнее время посещали все чаще. И если вдруг эта Ольга начнет хвалить то, что он делает, он точно дрогнет и пойдет на поводу у своей слабости. Потому что такие, как она, не умеют врать. И если она оценит, значит…

– А вы зачем пришли, Ольга Александровна? Платье принести?

– Не совсем. Я пришла поговорить о другом деле.

– О каком?

– Мне нужна ваша помощь с образцами для анализа ДНК, – смиренно ответила Ольга, закидывая ногу на ногу и отчаянно борясь с желанием закурить.

– Я же пообещал, что сделаю. Сейчас передам платье коллегам.

– Речь идет не об этом анализе. Мне нужен еще один.

Алексей закашлялся. Ольга сочувственно посмотрела на него:

– По спине похлопать?

– Нет, – восстанавливая дыхание, отказался Алексей. – Мне даже страшно спрашивать, что еще случилось.

– Я смогу рассказать вам, когда получу результаты анализа, – пообещала Ольга. – Вы мне поможете?

– О чем идет речь?

– Вы знаете, кто ведет дело о новорожденных, найденных в квартире вместе с одной нянькой?

– Да, – Алексей неожиданно ожесточился: – Я понимаю, нужно помогать людям, дарить счастье отцовства и материнства, все такое, но вы же понимаете…

– Все я прекрасно понимаю, – кивнула Ольга. – Поэтому и пришла к вам. Мне нужны образцы двоих детей из этой квартиры для анализа ДНК.

Алексей стал более серьезным и обдумывал несколько минут, перед тем как ответить.

– Вы что-то знаете об этом?

– Допустим.

– Ольга Александровна, вы ведь в курсе, что обязаны рассказать все?

– Для этого и прошу анализ.

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что с какой стати кто-то будет вам предоставлять генетический материал детей?

– Ну это же несложно, меня устроит пара памперсов. Хотя бы один.

– Ольга Александровна, – Алексей схватился за голову, – вы вообще как себе это представляете? Я должен поехать к младенцам и забрать их подгузники?

– А почему нет? Махнете корочкой перед нянькой и возьмете все, что требуется. Или, думаете, она у вас будет ордер на изъятие памперсов требовать?

– Ольга Александровна, вы или выкладываете все, что знаете, или я задержу вас на трое суток! – рявкнул Алексей, наконец теряя терпение. Эта женщина издевается?

– Опять? – Ольга приподняла брови и улыбнулась.

– Опять! – подтвердил Алексей и вздернул голову. – Вы считаете, мне больше нечем заняться, кроме как бегать по вашим поручениям и разгадывать головоломки?

Ольга встала и направилась к двери:

– Всего доброго, Алексей, отдыхайте. Иногда отдых просто необходим.

И прежде, чем он успел что-то ответить, она вышла и закрыла за собой двери.

То, что ее ждут, Ольга заметила возле дома, куда решила прогуляться пешком от полицейского участка. Время было позднее. Она слишком долго бессмысленно гуляла по парку возле участка, пытаясь придумать, что ей делать дальше. Затем пообедала в небольшом ресторане итальянской кухни, надеясь, что пицца направит ее мысли в правильном направлении. Пицца не справилась, бессильным оказался и тирамису. Без помощи она в этом деле не справится. Это раньше бравым детективам нужно было лишь поговорить с членами семьи и соседями, чтобы разгадать все головоломки. В особо запущенных случаях требовалось прочесть газету. А в наше время все гораздо сложнее. Все перешло в плоскость анализов, сетей, компьютеров, доступов и нужных документов, которых у нее не было.

У нее даже мелькнула мысль: а не попробовать ли самостоятельно проникнуть в дом малютки, куда отправили младенцев, и обманом (или за деньги) выудить у няньки памперсы, но затем она от этой идеи отказалась. Кто знает, как нянька отреагирует. Может, и вовсе в полицию позвонит, и это все сделает только хуже.

Заметив, что на улице уже смеркается, Ольга направилась к дому, по пути заглянув в небольшую кулинарию, где периодически покупала себе еду на вечер. После смерти Андрея она так ни разу и не подошла к плите.

Она купила себе салат, украшенный укропом и гранатом, не став особо вникать в описание его ингредиентов. Подумав, добавила к нему фаршированный помидор и несколько сырников на завтрак. Этого вполне достаточно. Затем, почти на выходе, решила, что ей не помешает бутылка вина: дома все запасы закончились. Вернулась в магазин и купила бутылку красного.

Вечер обещал быть спокойным. Похожим на тысячи других вечеров, которые она проводила в одиночестве. Сейчас она примет душ, поест, в очередной раз посмотрит соцсети, чтобы узнать, не появился ли в них Славик или кто-то из его родственников. А затем ляжет на диван и будет думать.

Гоша погиб случайно, по нелепому стечению обстоятельств или же ему кто-то помог? Кажется, парень ссылался на то, что приторговывает наркотиками. Там, где торговля, там и употребление. Идеальное убийство – дай чуть больше, и жертва сама загнется. Поэтому Ольга не могла быть точно уверенной, не помогли ли молодому здоровому человеку отправиться на тот свет. Но кто и зачем?

Она покачала головой: с каких пор ты стала параноиком? Мало ли у этого Гоши проблем без нее. Может, не расплатился с кем-то, а может, кто-то из дружков-наркоманов его и грохнул за то, что отказался лишнюю дозу продать. Или зелье оказалось некачественным. Нет, его смерть не имеет к ней никакого отношения. Зачем кому-то убивать ее алиби, чтобы повесить на нее смерть Светланы? Потенциально это могло быть выгодно только Валере, если вдруг он как-то причастен в происходящему. Но тот даже не знает, как звали алиби Ольги, не говоря уже о его адресе.

Ольга почувствовала, что зашла в тупик. Она даже подумала, а не позвонить ли ей Эжени, в очередной раз разругавшейся со своим генералом на почве деторождения, и не послушать ли ее глупости? Сестра обладала уникальной способностью вынести ей мозг за десять минут. Но, подумав немного, Ольга отказалась от этой мысли. Женька станет последним гвоздем в крышке сегодняшнего дня.

Ольга ускорила шаг, мечтая поскорее оказаться дома. Тогда-то она их и заметила. Парней было трое. Невысокие, в темных капюшонах, накинутых на голову. Такие не будут нападать прямо посреди улицы. Скорее дождутся, когда она дойдет до мертвой зоны, которую не охватывают городские камеры наблюдения. Хоть и невелики бандиты, а прекрасно знают расположение камер. Как и Ольга.

Увидев троицу, она сразу поняла, что нужно делать все возможное, чтобы не попасть в мертвую зону.

– Парни, не поможете девушке? – окликнула она их, становясь прямо под камерой.

Все трое переглянулись. Ольга даже мысленно вздохнула: троица явно умом и сообразительностью не блещет.

– Что надо? – немного помедлив, поинтересовался один из них.

– Помогите вино открыть, – жалобно попросила Ольга. Парни приблизились к ней, и один из них поднял глаза на камеру.

– Ты че, до дома подождать не можешь? – поинтересовался второй. Смотрит так, словно горло готов перегрызть.

– Пить хочется, – пожаловалась Ольга.

– Ты че, бухаешь? – хихикнул третий, самый юный, но тут же осекся под взглядом старших товарищей.

Все трое окружили Ольгу и, быстро переглянувшись, словно по команде начали теснить ее к мертвой зоне.

– Парни, шли бы вы отсюда? – перестала притворяться Ольга. – Что вам надо?

– Поговорить, – осклабился первый, и Ольга заметила, что у него во рту уже не хватает нескольких зубов.

– Ты бы лучше со стоматологом поговорил, а то скоро только манной кашей питаться будешь.

– Ты что сказала? – парень толкнул ее.

Толчок получился весьма ощутимым. Ольга кинула взгляд на камеру: они приближались к мертвой зоне. Краем уха она услышала щелчок: кто-то достал нож. Вот это уже очень нехорошо. Будет сложно. Трое против одного. Единственный шанс – это действовать на опережение.

Алексей заметил троицу издали. Вначале ему показалось, что это просто искатели вечерних приключений, но, подойдя чуть поближе, он увидел, что они окружили женщину. Ольгу. Алексей перешел на бег, на ходу выкрикивая:

– Эй, а ну отошли от нее! Полиция!

Дальше события развивались с невероятной скоростью. Ольга со всей силы размахнулась и опустила бутылку вина на голову одного из парней, второму сунула в руки пакет из кулинарии:

– Подержи!

Тот растерялся буквально на секунду, но Ольге хватило этого, чтобы схватить его за плечи, ударить в пах, а когда тот согнулся от боли дать ему коленом в подбородок. Он захлебнулся кровью, а Ольга, оттолкнув его, резко отвела локоть назад, попадая готовившемуся напасть на нее сзади третьему парню прямо в солнечное сплетение.

– Сука, – завопил тот.

– Повторяетесь, – поморщилась Ольга и перевела взгляд на Алексея, пытающегося отдышаться после короткой пробежки и взирающего на валяющуюся на земле троицу.

– Добрый вечер.

Алексей и Ольга

Полчаса спустя они сидели на кухне у Ольги. Та предложила гостю чай и сырники из пакета, который она спокойно подобрала с земли после небольшой драки. Ошалевший Алексей покачал головой.

– Ладно, – вздохнула Ольга, – придется накормить вас моим фирменным блюдом.

– Это каким же?

– Пиццей на заказ.

Пиццу привезли через пятнадцать минут: пиццерия находилась за углом, и Ольгу там прекрасно знали. Вместе с Алексеем они расположились на кухне, поедая пиццу прямо из коробки и запивая горячим чаем, который успела заварить Ольга.

Сразу после нападения Алексей вызвал наряд, который упаковал парней и отправил в отделение.

– Один из нападавших признался, что их попросили поговорить с вами.

– Надо же, – Ольга не выглядела удивленной. – И что же они хотели со мной обсудить?

– Вашу чрезмерную активность. Вы знаете, о чем идет речь?

Ольга немного подумала, подняв глаза и разглядывая потолок.

– Догадываюсь, – наконец изрекла она.

– Поделитесь?

Ольга задумалась. Если она сейчас озвучит подозрения следователю, то это будет даже хуже, чем признание Разумному. Тогда их клинике и ее будущей карьере точно наступит конец. Но с другой стороны – плевать. Мало ли в мире горячих точек, где она может предложить свои услуги медика? В конце концов, уже очевидно, что на гражданке она не прижилась.

– Поделюсь, – вздохнула она. – Я подозреваю, что в нашей клинике помогают родиться детям, которые потом уезжают за границу.

– Разве это противозаконно? – не понял Алексей.

– Смотря с какой стороны посмотреть. С одной стороны, многие родители отказываются от своих эмбрионов, или, как мы их называем, «снежинок», если их получилось слишком много. Тогда мы имеем право предложить эти эмбрионы семьям, которые не могут иметь своих детей. Это законно.

– А если родители не согласны?

– Тогда они или сами рожают этих детей, или с помощью суррогатной матери. Или же подписывают согласие об уничтожении материала.

– Пока все выглядит легально.

– Это и есть легально. Пока эмбрионы, которые должны были быть по документам уничтожены, не подсаживают суррогатным матерям, чтобы затем продать родившихся детей престарелым китайцам или филиппинцам. Позабыв об этом сообщить биологическим родителям, естественно.

Алексей замер, не донеся куска пиццы до рта. Затем положил его в коробку. Это было серьезное обвинение. За такое не только шпану могут послать.

– У вас есть доказательства? – немного помолчав, поинтересовался он.

– Доказательством мог бы стать анализ ДНК, о котором я просила.

– Вы что, знаете, кто настоящие родители этих детей?

– У меня есть идея.

– И если мы докажем, что эти младенцы были рождены без согласия биологических родителей, мы просто закроем вашу клинику, и все?

– Клинику вы закроете, – подтвердила Ольга. – Но наша клиника – это всего лишь звено. А накрыть нужно всю цепочку.

Эжени

Визит сестры был некстати. Вчера до глубокой ночи Ольга общалась с Алексеем, стараясь отвечать на его вопросы так, чтобы не выдать лишней информации. За время разговора ей четыре раза звонил Валера, и ей очень хотелось спросить его по поводу парней, напавших на нее. Почему-то Ольга была уверена, что это его рук дело. Но она решила немного остыть и не пороть горячку. Важные дела лучше делать с утра – этот принцип в нее с малолетства вбил дед. Но сегодняшним утром Эжени не дала ей ни малейшего шанса.

– Жень, ты мне скажи, чего ты хочешь? Наследство или ребенка?

– А что, нельзя хотеть и наследство, и ребенка? – немедленно возмутилась Евгения. Сегодня она была похожа на поросенка Фунтика в юбке в крупный горох, белой кружевной блузке и круглой соломенной шляпке.

– Иногда невозможно иметь и то, и другое, – философски протянула Ольга.

Сестра пылала, словно огнедышащий дракон. Как и для Ольги, тема детей была для Эжени чрезвычайно сложной. В голове сидел «незакрытый» гештальт. Когда дед выгонял ее из дома, он пророчил, что никто на ней не женится, потому что с такими шалавами семьи не создают. Возможно, именно эти резкие слова деда послужили тем триггером, который заставил Евгению сменить имя, создать себе легенду сироты и прекратить общение с собственной семьей. Впоследствии Эжени все это долго прорабатывала с психотерапевтами, но фраза засела обидной занозой и со временем стала нарывом, который вот-вот грозил прорваться. И со всей присущей страстью и пылом Евгения делала все возможное, чтобы слова деда не стали пророческими. Словно стремилась доказать ему, давно ушедшему, что он был не прав. Заблуждался. Есть у нее и муж, и ребенок.

Проект «муж» был почти выполнен. А вот с ребенком ничего не получалось. Накануне вечером Евгения подслушала разговор Альберта с сыном и убедилась в правильности постановки диагноза врачей из клиники, которых уже успела обвинить в некомпетентности и желании выкачать из нее деньги. Ребенок ей не светил.

Альберт в последнее время пил беспробудно (это Алексею сообщил шофер генерала, давно ставший другом семьи). Каждый вечер после работы Альберт Ильич велел везти его в старомодную рюмочную, которая находилась возле дома, где будущий генерал в свое время бегал в коротких штанах. Там в обществе абсолютно маргинальных личностей он накачивался алкоголем до невменяемого состояния и после полуночи доставлялся шофером домой к любовнице. На звонки сына и Эжени он не реагировал, а при попытках достучаться до него выходил из себя и орал генеральским басом.

Алексей знал о произошедшем разрыве от матери, та же снабдила его адресом любовницы. Известие о том, что любовница – это родная сестра его собственной жены, шокировало Алексея. В очередной раз он был дезориентирован и толком не понимал, как реагировать. Ведь это он сам стал невольным разлучником.

Около года назад Эжени заглянула в гости к Юле, в то время как Альберт Ильич наведался к внукам. Именно Алексей настоял на совместном ужине, не подозревая, что громкий смех Эжени, преданный коровий взгляд на генерала и декольте чуть глубже допустимого приведут в будущем к такой трагедии.

Когда он поднял эту тему в разговоре с Юлией, та ожидаемо приняла сторону сестры, обидно заметив, что генерал должен был держать штаны застегнутыми, если уж так сильно любил жену и не хотел разрушать брак. Не найдя понимания, Алексей решил податься в логово врага и поговорить с отцом лично.

Квартира новой пассии разительно отличалась от дома его матери, где каждый сантиметр был наполнен любовью. Возможно, мамино жилище было старомодным и вряд ли бы украсило собою страницы глянцевых журналов со всеми рукотворными салфетками и вышивками, которыми мать украшала стены. С домоткаными покрывалами и пледами, сшитыми из кусочков старых рубашек. С фотографиями, порой черно-белыми, с которых многочисленные, давно ушедшие в мир иной родственники взирали с неодобрением на происходящее.

Но среди чужих портретов были запечатлены и моменты абсолютного счастья. Вот молодые красивые родители с маленьким Лешей на море. Вот он идет в первый класс – за огромным букетом гладиолусов маленького мальчика и не видно. А это выпускной – счастливая мама, Алексей, который давно стал выше ее на голову, и гордый папа, получивший первый высокий чин. Его свадьба. Маленькие Никитка и Дашка. Двадцать пять лет со дня свадьбы родителей.

В квартире Юлиной сестры, именовавшей себя странным именем, больше похожим на собачью кличку, все было оформлено в странном стиле. Стены цвета гнилого артишока и депрессивные оттенки серого. Лаковая мебель красного дерева – Алексей был искренне удивлен: ему казалось, что такие раритеты остались в далеком прошлом и никто в своем уме не захочет жить рядом с таким хламом, когда существует много достойной современной мебели. Но, как оказалось, Эжени изготовляла мебель на заказ.

На стенах вместо фотографий странные картины – графика, не дарящая эмоций, скорее дань моде. Квартира была забита раздражающими мелочами: вазами, статуэтками, полочками, шкафчиками. Здесь даже неожиданно имелась колонна. Вся эта визуальная суета не имела никакого отношения к его отцу. Здесь все было про казаться, а не быть. А Альберт Ильич вне службы всегда был про диван и разношенные тапки. Но в данный момент вусмерть пьяный генерал лежал в небольшой комнате, где ему выделили место у фановой трубы, чтобы он не портил интерьер старым спортивным костюмом и поношенными носками.

Войдя, Алексей поморщился от густого запаха:

– Пап? – осторожно позвал он.

– Сынок, – Альберт Ильич медленно повернулся, и Алексей ужаснулся тому, как выглядел отец. Всегда подтянутый бравый военный, разговаривающий исключительно в приказном тоне и глядящий на всех окружающих сверху вниз, внезапно превратился в жалкого старика в спортивном костюме и резиновых тапочках. Пенсионер-неудачник из санатория Трускавца.

– Папа, что с тобой? – Алексей в миг забыл об обидах и серьезном разговоре и, подойдя к отцу, крепко его обнял. – Ты заболел?

Внезапно во всегда ярких, а теперь выцветших светло-голубых глазах Альберта Ильича показалась слеза. Алексей даже моргнул два раза, чтобы удостовериться, что ему не чудится.

– Нет, сынок, я просто ошибся, – он покосился на дверь, – эта женщина… Она не выпустит меня живым. Она хочет замуж и ребенка.

Голос отца перешел на шепот, и Алексею даже пришлось наклониться к его рту, чтобы расслышать. Несколько мгновений понадобились, чтобы переварить информацию.

– Нормальное желание, – неуверенно сказал он, – но ты-то тут при чем?

– Она хочет замуж и ребенка от меня, – еще тише прошептал Альберт Ильич.

– От тебя? – поразился Алексей.

– Сынок, я… я не могу…

– Пап, ну тебе шестьдесят четыре года. Давай откровенно, может, ты и можешь, но какие дети?

– Нет, сынок, я не могу. Ладно, давай как мужик с мужиком, – вздохнул он. – Не всегда я был верен твоей матери. Наверное, права она, что наконец-то выставила меня. Но я всегда старался без последствий, понимаешь, о чем я? Поэтому и сделал себе операцию, ну чтоб… в общем, не хотел я других детей кроме тебя. А потом еще и свинкой заболел. И врачи сказали: все, можно было и операции не делать.

Алексей смотрел на отца осуждающе, а тот махнул рукой:

– В общем, разное в жизни было, но никто мне младенца в подоле не приволок и не требовал развода. Но я ей об этом не говорил, понимаешь? Она там что-то щебетала про детей, но я и подумать не мог, что она от меня… Ну чтобы… Куда мне, у меня уже внуки. В общем, поскандалили мы с ней, когда я к маме решил вернуться. Она меня запугивать начала, что повесится. Я и испугался. Поехал с ней в клинику, но там ничего не сказал, вот только они сами поняли…

– Твоя эта в курсе теперь?

– Не знаю, – генерал словно уменьшился в росте и выглядел напуганным, – но когда она узнает, она меня просто убьет. Что за столько лет ничего ей не сказал, заставил потратить лучшие годы. Сынок, если что, я все завещаю тебе и матери.

Погруженный в разговор с отцом, Алексей не услышал, как домой вернулась Эжени, и не заметил, что та подошла к приоткрытой двери и стала внимательно слушать разговор.

Но в момент, когда прозвучали слова о наследстве, она ворвалась в комнату и закатила истерику, выставив Алексея вон и вопя, что ребенок у них будет, кто бы что ни говорил. И будет он точно поудачливее и успешнее самого Алексея, которому вход в дом отныне запрещен.

– Какая же он сволочь! Ты что, вообще не понимаешь, что происходит? Он решил меня и без ребенка, и без наследства оставить! Все знал про себя и продолжал крутить со мной, хотя я честно предупреждала, что хочу семью и ребенка. Я честная женщина. – Эжени искрила, словно шаровая молния. Кто бы предупредил генерала, что сегодня ему лучше не ночевать дома? – Это что же значит, что я не теперь, вообще не смогу иметь детей? Это вообще-вообще невозможно?

– Теоритически возможно, – вздохнула Ольга. – Только не от твоего Альберта.

– Но мне нужен ребенок от мужа!

– Женя, он тебе даже не муж…

– Эжени!

– Как скажешь. Что будем делать?

– Ребенка! Эта сволочь мне за все ответит.

– Жень…

– Эжени!

– Ладно, Эжени, давай будем реалистами. Мы честно пытались, вроде как пару задохликов врачам удалось обнаружить, по крайней мере, они немного шевелились, но не дожили даже до стадии оплодотворения. В его возрасте и с его анамнезом это ожидаемо.

– Хватит намекать, что я связалась с бесплодным алкашом! – взвизгнула Эжени, тщательно пряча слезы.

– Обманывать я тебя тоже не собираюсь, – развела руками Ольга.

Эжени задумалась, прикусила пухлую губу и начала терзать сумку, стоящую на коленях.

– А как вы доноров подбираете?

– Стараемся подобрать тех, кто максимально похож. Твой генерал внешности типичной: высокий, светловолосый, голубоглазый. Плюс твои гены будут доминантными. Шансы есть, что ребенок будет похож на вас обоих. Только нужно, чтобы он подъехал в клинику и подписал договор, что согласен на донора.

– Оль, он ведь не знает, что никто не выжил? – Эжени вдруг навалилась грудью на стол и уставилась сестре в глаза. Ольга оценила, что выглядит та ухожено. Даже слишком. Кожа цвета молочного шоколада, тщательно выпрямленные волосы, умело подкрашенные глаза – сестра каждое утро ходила в салон на укладку и макияж. В ушах и на пальцах массивные украшения, наверняка подделка под известный бренд. Женька с детства была рачительной и считала каждую копейку. Такая, как она, никогда не станет таскать каждый день бриллианты с изумрудами, рискуя быть ограбленной. Скорее закажет копии, а оригиналы спрячет в сейф, чтобы разочарованный любовник не отобрал, уходя (был в ее прошлом и такой эпизод). Гладкая, словно молодой персик, кожа сестры не давала определить ее точный возраст. Евгения была красива. Такой типаж нравился мужчинам: с огоньком, заводная, эмоциональная. Ее экзотическая внешность отсылала мужчин преклонного возраста во времена их молодости, когда деревья были большими, а трава зеленой. Она могла бы неплохо устроить свою жизнь, если бы не характер и вечная неудовлетворенность тем, что имеет.

– Почему не знает? – удивилась Ольга.

– Лично я ему об этом не сообщала. Вы же ему пункцию делали? Делали! Значит, потенциально шансы есть.

– Эжени, он же не идиот, он переболел свинкой, и наверняка врачи ему детально объяснили про последствия.

– Я все про это прочитала, – поджала губы Эжени. – Иногда даже после такой болезни чудеса случаются, а уж с современными технологиями тем более. Мы ему скажем, что эмбрионы получились! А как только суррогатная мать забеременеет, он на ребенка сразу же перепишет все свое имущество.

– Так уж и все? – усмехнулась Ольга, молча дивясь глупости сестры.

– Я об этом побеспокоюсь, – сверкнула глазами Эжени. – Давай неси мне каталоги доноров.

– Нет, – покачала головой Ольга.

– Что «нет»?

– Нет, я не буду этого делать. Во-первых, это противозаконно. Во-вторых, я не хочу делать ребенка, только чтобы ты выбивала с его помощью наследство. Этим ты заранее обречешь малыша.

– Нашлась тут моралистка! – вспылила Эжени. – Хорошо рассуждать, когда тебя всю жизнь в попу целовали и все органы у тебя на месте!

– Перестань взывать к моему чувству вины. В конце концов, не я тебя на тот аборт погнала, – рассердилась Ольга.

– Но ты ничего не сделала, чтобы меня остановить, – вскинула упрямый подбородок Эжени.

– А что я могла сделать? Мне было восемь лет! Я вообще толком не понимала, что происходит! – возмутилась Ольга.

– Ты могла попросить дедушку не выгонять меня из дома! Какая ему была разница – троих или четверых воспитывать?

– Жень, ты же понимаешь, что это бред, – Ольга постаралась взять себя в руки. Бесплодные споры ей сейчас ни к чему. – Иди договаривайся со своим генералом, чтобы отписал что-нибудь только тебе. Но не жадничай. В конце концов, свое состояние он наживал с прошлой женой.

– Этой провинциальной рвачихе просто повезло! – тут же взгромоздилась на любимого конька Эжени. В ее картине мира всем женам состоятельных мужей просто везло. А по-настоящему заслуживала богатств только она, Эжени.

– Понятно, – кивнула Ольга, не собираясь вступать в вечный спор.

– Ты мне отказываешь? – тоном оскорбленной невинности уточнила Эжени.

– Отказываю.

– Хорошо, – широко улыбнулась сестра, – тогда я пойду к твоему партнеру. Кажется, именно он директор вашей богадельни?

– Зачем? – устало вздохнула Ольга. – Почему бы тебе не найти другую клинику, которая выполнит все твои хотелки?

– Нет уж, я буду все делать именно в этой. И не смей сказать ему, что я твоя сестра! Ты же помнишь, по легенде, я сирота!

Гордо подняв голову, Эжени прошла мимо Ольги, смерив ее уничижительным взглядом, и вышла за двери.

Ольга про себя выругалась. Сестра совершала очередную глупость. Может, ее генерал и алкаш, но не дурак. Он знает, что бесплоден. Сразу после рождения младенца сделает тест ДНК, и вылетит ее сестра, как пробка из бутылки, и из отношений, и из наследства.

Ребенок, конечно, у нее останется. Вот только что она с ним будет делать, было непонятно. А Ольга не представляла себе поход к Валерию на поклон и просьбу отказать сестре. Придется все объяснять, а он опять ткнет ее лицом в лицемерие и законодательство и расскажет, что одинокая женщина вполне имеет право получить ребенка с помощью донорской спермы. И ничего противозаконного в этом нет. И никакое согласие генерала ей для этого не требуется, потому что он ей не муж. Да и упрекнет в том, что она даже о наличии сестры позабыла ему сообщить. Значит, никогда не доверяла.

Пусть Валерий сам разбирается с Эжени, можно считать это маленькой местью за подосланную шпану. А она сосредоточится на поиске доказательств того, что происходит в клинике за ее спиной. Именно этим она сможет припереть Валерия к стенке и пригрозить уже более серьезно.

Перед тем как заняться срочными делами, Ольга привычно пробежалась по социальным сетям: ни следа Славика. Она со злости ударила по клавиатуре. Может, этот Славик просто умер, и никто об этом нигде не сообщил? Вполне возможно.

Наверное, ей стоит наконец-то взглянуть правде в глаза, перестать тешить себя глупыми иллюзиями. Чтобы поставить точку в этой бесплодной гонке, ей следует наведаться в ЗАГС родного города Славика и попробовать получить там справку о смерти. Или лучше поручить это специально обученным людям, которые найдут подход к суровым работникам государственных органов. Давно пора было это сделать, но отчего-то ей, такой смелой и жесткой, было страшно перерезать последнюю тонкую ниточку, что связывала ее с Андреем. Отказываться от встречи с человеком, который мог бы рассказать ей о последних минутах Андрея. О том, вспоминал ли он о ней перед тем, как… И простил ли ее.

Ольга оттолкнула кресло на колесиках от стола, резко встала и направилась к выходу из кабинета. Сбежала по ступенькам и направилась к выходу из офиса, не обращая внимания на Елену Петровну, которая желала ей что-то сообщить. Толкнула дверь, на несколько мгновений зажмурилась от яркого солнца, потом поспешила к трамвайной остановке. Она решила снова попытаться поговорить с Дмитрием.

Тот жил, разумеется, в центре всего. Ольга решила доехать до конечной остановки на трамвае, а затем немного пройтись пешком. Она надеялась, что Дмитрий окажется дома и не выставит ее вон после их последней стычки.

Зайдя в трамвай и подивившись тесноте, она тут же обругала себя, что отдалилась от народа. Вцепившись в поручень, Ольга начала раздумывать над предлогом для визита.

Дмитрий не был дураком. Вряд ли он даст ей еще один раз подойти к ребенку без его присмотра. Да и незаметно снять памперс и унести его с собой тоже надо постараться. Зубной щеткой в силу возраста Агата еще не пользовалась и большим количеством волос на голове тоже похвастаться не могла. Впрочем, если будет совпадение с ДНК самого Дмитрия, это послужит для него доказательством, что, возможно, его биологические дети были рождены, чтобы стать донорами органов или же живыми игрушками для престарелых покупателей. Ольгу передернуло от одной мысли. Если Валера действительно занимается такими вещами, то его надо остановить. Чего бы это ей ни стоило.

К дому Разумного Ольга подходила полной решимости, и каково же было ее разочарование, когда того не оказалось дома. Она настойчиво звонила в домофон, но никто не пожелал ей ответить. Машины Дмитрия на парковке тоже не обнаружилось. Пристроившись на скамеечке на пустынной детской площадке, Ольга набрала номер адвоката и откашлялась.

Тот ответил после третьего гудка, голос звучал сухо:

– Слушаю.

– Дмитрий, это Ольга… Александровна.

– У меня записан ваш номер, Ольга Александровна. Что вы хотели?

– Видите ли, у нас проблемы.

– Какого рода?

– Мое алиби умерло.

– В смысле «умерло»? – Голос Разумного дрогнул. Видимо, Ольге все-таки удалось пробить его броню.

– В прямом. Говорят, что передоз. Но у меня есть подозрение, что все не так просто.

– Знаете, Ольга Александровна…

– Знаю. Вы хотите направить меня к психиатру. Я там уже была. Он сказал, что я полностью здорова, к сожалению. А я уже рассчитывала на вкусные таблетки, которые унесут меня в страну единорогов.

– Знаете, Ольга Александровна, – сухо продолжил Дмитрий, выслушав ее тираду, – я нахожусь в двух кварталах от своего дома. Если вам удобно, вы могли бы подойти, и мы бы спокойно поговорили. Агата уснула, а я хочу побыть с ней на свежем воздухе.

– Конечно, говорите адрес, – поторопилась попросить Ольга, обрадованная таким поворотом событий.

Разумный ее не обманул, он действительно находился в десяти минутах ходьбы от собственного дома, но Ольга словно шагнула в портал, ведущий в другую реальность. Двор, в котором гулял модный адвокат, принадлежал обтрепанной девятиэтажке. Серой, депрессивной, украшенной разномастными балконами, словно скворечниками. Где-то с любовью застекленными, где-то напоминающими разоренные гнезда.

– А вы умеете удивить выбором места для прогулок, – прокомментировала Ольга, присаживаясь на облезлую зеленую лавочку рядом с Дмитрием, меланхолично качавшим Агату. – Я думала, что такие, как вы, даже не подозревают о таких местах.

– Я родился в этом доме, – коротко пояснил Дмитрий, а Ольга почувствовала себя глупо.

– Простите.

– Вам не за что извиняться. Видите ли, оказалось, что в душе я сентиментальный идиот, который не может уехать далеко от родных мест.

– В этом есть своя прелесть, – пробормотала Ольга, а Дмитрий резко ее прервал:

– Нет в этом никакой прелести. Моя мама алкоголичка. Она родила меня рано и не знает от кого. Я честно пытался… Лечил ее, отправлял на реабилитации, даже селил с собой вместе. Но она все равно находила способ… И в какой-то момент я перестал пытаться. Махнул рукой, оборвал общение. Так мне посоветовал психолог, и я его послушал. Но где-то год назад мне сообщили бывшие соседи, что у мамы был инфаркт. Я оплатил госпитализацию, приехал к ней, а она меня не узнала, – он усмехнулся и понизил голос, боясь разбудить Агату: – Пока она была в больнице, я полностью отремонтировал ее квартиру. Те же соседи сказали мне, что вроде бы, вернувшись из больницы, она бросила пить. Вот я и подумал: а вдруг? Ну бывают же в жизни чудеса? А что, если она действительно исправилась? Захочет начать новую жизнь рядом с маленькой внучкой? Нам бы ее помощь не помешала. Но…

– Чудес не бывает, – вздохнула Ольга.

– Да, чудес не бывает, – кивнул Дмитрий.

Агата пошевелилась в коляске, встревоженная громкими голосами, Дмитрий встал и начал качать ее более энергично. Он погрузился в себя и вел ожесточенный внутренний монолог. Присутствие Ольги стало лишь предлогом, накипело давно, и он все никак не мог это выплеснуть.

– Знаете, я ведь вчера даже поехал к матери Агаты. В смысле, не к Вере, а к женщине…

– К суррогатной матери, – подсказала Ольга. – Зачем вы это сделали?

– Потому что я трус и идиот, – признался Дмитрий. – Я вдруг подумал, что раз уж Агату бросила ее родная мать… хотя черт разберет сейчас, кто тут родная, а кто инкубатор. В общем, я подумал: а что, если эта женщина захочет помочь мне с малышкой?

Ольга покачала головой:

– Вы же знаете, что это запрещено, у женщины могут проснуться чувства…

– Знаю, но я вчера дошел до ручки. Выгнал еще двух нянь-идиоток, а сам я не справляюсь. Это очень сложно – не спать ночью, а утром ехать в бюро и вникать в дела. Одна ошибка может быть ценой жизни человека… Пока я был в офисе, Агатой занималась моя секретарь, которая тоже в няньки не нанималась. В общем, я подумал, а вдруг эта женщина?..

Ольга отлично знала суррогатную мать, которую наняли Дмитрий и его жена. Это был точно не тот человек, с которым следовало встречаться, еще и демонстрировать ей новорожденную девочку. Ольга покачала головой, а Дмитрий посмотрел на нее с вызовом:

– Вы знали, да? Что у нее больной ребенок. И позволили ей стать нашей суррогатной матерью?

– Ее ребенок стал инвалидом из-за врачебной ошибки, изначально он был здоров. Мы всегда проверяем такие моменты. Женщина осталась одна с инвалидом на руках, поэтому и согласилась вам помочь. Ей были очень нужны деньги.

– Да. А Агата ей не нужна, хотя женщина так плакала и просила дать подержать ее на руках.

– Не надо было этого делать…

– Не надо было вам говорить про этих детей. – Ольга замерла и подняла глаза на Дмитрия. – Вы что, думаете, что я бесчувственная скотина? Я подал адвокатский запрос на проведение анализа ДНК.

Ольга напряглась. Раздумывала она буквально несколько мгновений, а потом решила быть честной:

– Я пришла просить вас об этом анализе.

Дмитрий сел рядом и попытался поймать ее взгляд.

– Зачем вы это делаете?

– Делаю что?

– Разрушаете свой бизнес, карьеру, репутацию?

– А я думала, что спасаю маленьких детей, – развела руками Ольга.

– Вы странная женщина, Ольга Александровна. – Дмитрий с трудом подавил желание поправить светлую прядь, упавшую на ее глаза. Вдохнул тонкий аромат духов. Что-то незнакомое, явно нишевое. Похожее на колдовское зелье.

– Да, мне говорили.

Дмитрий почувствовал, что теряет почву под ногами. Еще влюбленностей ему не хватало, да еще и в женщину, которую вот-вот арестуют. Он силой заставил себя вернуться к делу.

– Так что за история с вашим алиби?

– Он мертв. Предварительно – умер от передоза.

– Но вы в это не верите?

– Вчера вечером ко мне пристала шпана на улице. – Ольга уставилась на носки кроссовок и внезапно содрогнулась, словно от холода. Вчерашний стресс ударил без предупреждения.

– Что? – Дмитрий явно был сбит с толку. Агата проснулась и заплакала. Он снова вскочил и начал энергично трясти коляску. Ольга поднялась и подняла вопросительный взгляд на адвоката:

– Я могу? Вы знаете, в Кот-д’Ивуар мы с Валерием иногда вели прием в детской клинике.

– Да, он упоминал, что работал с детьми, – Дмитрий кивнул, а Ольга взяла малышку на руки и перевернула «столбиком». Та икнула и мгновенно замолчала, хлопая огромными глазами и оглядываясь по сторонам. – Почему вы сказали про шпану?

– Потому что как только я заинтересовалась тем, что происходит в клинике, то вначале умер единственный человек, который мог спасти меня от уголовного расследования, а потом на меня напала шпана с милым посланием от заказчика не лезть куда не следует.

Дмитрий присел на лавочку, ему понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить информацию.

– Я могу задать личный вопрос?

– Можете.

– Вы ведь с Валерием…

– Да, мы были любовниками почти десять лет.

– Но вы готовы его заложить, а он готов вас за это посадить в тюрьму или покалечить?

Ольга задумалась над его словами, а затем кивнула:

– Ну если не считать некоторых нюансов, то как-то так, да.

– И что вы собираетесь с этим делать? – Дмитрий окончательно перестал понимать происходящее.

– А что я могу с этим делать? Я уже рассказала следователю о своих подозрениях по поводу детей. Но ваше имя не упоминала, только сказала, что у меня есть догадки. Теперь, я так понимаю, ваш выход.

– Я бы с большим удовольствием вам помог, Ольга Александровна, но я сейчас связан малышкой, – покачал головой Дмитрий, чувствуя себя последней сволочью. Эта женщина рискует своей головой, чтобы спасти незнакомых детей, а он не может обойтись без пары часов сна ради своих собственных.

– А я и не прошу у вас помощи. Просто сделайте этот тест ДНК, а как только у вас будут результаты, сообщите их мне, пожалуйста. Все остальное я сделаю сама.

– Вы уверены? Даже после визита шпаны?

– А что вы предлагаете мне делать? Сидеть, как мышь под веником, и дрожать от страха? – удивилась Ольга.

– Как минимум не лезть на рожон, а дать правоохранительным органам сделать их работу. Например.

– Например, органам покажут красивые и правильные документы, комар носа не подточит. Как бы это ужасно ни звучало, но единственный шанс доказать, что Валерий занимается торговлей детьми, – это ваш положительный тест ДНК.

Дмитрий замолчал. Он предпочитал не думать, что он будет делать один с тремя детьми. Он решил сделать тест просто для успокоения собственной совести, в глубине души надеясь, что Ольга ошибается. Мало ли в жизни совпадений. Ее версия казалась ему скорее фантастической: Валерий бы не посмел играться с детьми известного адвоката. Но, относясь со скепсисом к предположениям Ольги, он не хотел допустить даже малейшего шанса, что его дети поедут непонятно куда, неизвестно с какой целью.

– Ольга Александровна, будьте осторожны. И если возможно, сделайте мне копию того договора о дальнейшей судьбе наших эмбрионов, который хранится у вас в клинике, – попросил Дмитрий, когда Ольга передала ему снова уснувшую у нее на плече Агату, а тот аккуратно положил ее в коляску.

Вместо ответа Ольга кивнула и направилась к выходу со двора, а Дмитрий, словно старый верный пес, пошел за ней. Ольга была так не похожа на тех женщин, что встречались ему на пути. Она была полной противоположностью Вере. Умная, жесткая, волевая. Но основным ее отличием было полное наплевательство на свою жизнь. Ей было все равно, умрет она или будет жить. Интересно, что случилось в ее жизни, что превратило молоденькую девушку в выжженную пустыню?

Ольга

Несколько дней ничего не происходило. Ей позвонил следователь, чтобы официально сообщить, что Гоша умер от передоза. Смерть выглядит естественной, никаких следов борьбы на теле не обнаружено. Ольга даже усмехнулась: странно, если бы они вдруг там нашлись. Валера бы так не подставился. Только как он узнал?

Допрос шпаны ничего не дал. Оказалось, что парни открыто предлагали в интернете свои услуги для мелких пакостей: выбивания долгов, отпугивания бывших, наказания за мелкие проступки. Их координаты можно было найти в рубрике «Решим все проблемы». Деньги были перечислены на счет с помощью банкомата, фотография Ольги вместе с адресом отправлена со скрытого номера. Заказчика отыскать невозможно.

Алиби Ольги частично подтвердил бармен, видевший ее в клубе в ночь смерти Светочки. Плюс образцы ДНК Гоши совпали с образцами на платье Ольги, что могло служить подтверждением ее слов, как и травмы парня, полученные накануне смерти. Шаткое, но алиби.

Ольга передала информацию Дмитрию, и тот пообещал, что лично опросит всех соседей, живущих в подъезде Гоши. Возможно, кто-то из них видел или слышал, что произошло ночью между Ольгой и парнем. О том, что он советовал Ольге найти другого адвоката, Дмитрий больше не упоминал.

Ольга бегала по утрам и вечерам, ходила на спорт, но никто больше не покушался на ее жизнь и здоровье. Валера присылал дежурные сообщения, интересуясь, как она. Один раз даже прислал корзину цветов, усиленно делая вид, что ничего не происходит.

Спустя несколько дней Ольга решила выйти на работу и пересмотреть все документы, находившиеся в архиве, и отыскать среди них договор Разумных. Выйдя из дома в шесть утра, она оказалась в клинике первой. Только так она могла быть уверена, что ей никто не помешает.

В архиве все было на редкость педантично систематизировано. Она открыла папку с документами Разумного и обнаружила в ней договор на уничтожение эмбрионов. Подписанный Разумным и его женой. Сфотографировав его на телефон, она отправила его Дмитрию и спустя несколько минут получила подтверждение, что это именно тот договор, который Дмитрий подписывал вместе со своей женой. Остальные поиски ничего не дали. Ни в архиве, ни на общем драйвере не обнаружилось никаких других договоров.

Ольга задумалась. В целом Валерий ничем не рисковал. Если бы не случайная облава, никто бы никогда не узнал, что у Разумного родилась еще парочка наследников. Дети укатили бы в Азию, и больше никто никогда о них ничего бы не услышал. Риски были минимальны, но они все-таки были. Разумный был адвокатом – малейшая осечка, и он бы камня на камне от клиники не оставил. Одна мысль потянула за собой другую, и Ольге неожиданно открылась вся мерзость происходящего.

Простым людям, приезжавшим в клинику на трамвае (только теперь Ольга осознала грандиозную аферу, стоящую за желанием «облагодетельствовать простых людей»), легко можно было рассказать о врачебной ошибке, непутевой лаборантке, поговорить о компенсации. В случае с Дмитрием это все не прокатило бы. Какой же спрос существовал на младенцев, что эмбрионы обычных людей его уже не удовлетворяли и Валерий решил рискнуть даже эмбрионами таких клиентов, как Разумный?

Вывод пока что вырисовывался только один: выживших эмбрионов определенно было больше, чем это сообщалось клиентам. В этом была определенная логика. Допустим, эмбрионов получилось не три, а пять или шесть. Но клиентам сообщают только о троих. Они подписывают договор о сохранении или уничтожении материала, а затем вместо них кто-то подписывает договор о предоставлении этих самых эмбрионов для подсадки другим людям. В наш век нет ничего проще, чем подделать чужую подпись.

Просмотрев документы в архиве, Ольга решила спуститься в лабораторию, чтобы узнать, решился ли Валерий на сомнительную затею снова или решил поставить свою деятельность на паузу.

Часы показывали половину восьмого утра – младший медицинский персонал уже был на месте. Ольга вошла без стука, прервав сплетни лаборанток. При ее появлении наступила абсолютная тишина.

– По Эжени Подольской уже приступили к работе?

Одна из молоденьких лаборанток хихикнула. Новенькая, Ольга ее не помнила и вообще, кажется, никогда раньше не видела. Коллега бросила на лаборантку острый взгляд, но девушка его проигнорировала. Она еще была не в курсе, что в присутствии хозяйки лучше не шутить.

– Так что там?

– Сделали три эмбриончика, пока все живы. Один готовим на подсадку.

Значит, все-таки решился.

– А остальные два?

– Клиентка подписала договор на донорский банк.

– Хорошо, – кивнула Ольга, внутренне покачав головой. С Женьки станется, сделает своего генерала многодетным отцом на старости лет, чтобы больше оттяпать от наследства.

В глубине души Ольга надеялась, что затея сестры не удастся. Ей не хотелось, чтобы дети становились заложниками ситуации. Один ребенок – это еще куда ни шло, возможно, ему повезет, и он будет тихим и неконфликтным, не доставляющим маменьке никаких хлопот. Но если это будет трое детей, то достаточно велика вероятность, что кто-то из них унаследует характер Эжени, и тогда атомного взрыва не избежать.

Поднявшись в кабинет, Ольга набрала номер сестры, решив еще раз с ней поговорить.

– Слушаю, – прощебетала Эжени довольным голосом. Судя по всему, со своим воякой она помирилась. – Ты звонишь меня поздравить?

– В своем роде. Что собираешься делать дальше? – закинула удочку Ольга и сама не заметила, как слишком сильно сжала телефон.

– Как что? У нас получился один ребеночек и сегодня будет подсадка. Я сама приеду, проконтролирую. Заодно и с мамашей поговорю, чтобы знала, какая честь ей выпала и чьего ребенка она…

– Один, ты уверена? – перебила ее Ольга.

– Да, представь себе! Абсолютно здоровый! Не такая уж я и гнилушка, как ты думала.

И в трубку полились гудки.

Один. Про двоих других Эжени даже не сообщили. Договор о передаче эмбрионов на донорскую подсадку кто-то подписал вместо нее.

Несколько часов Ольга промаялась, решительно не понимая, что ей со всем этим делать дальше и где искать доказательства. Она ушла из офиса и отправилась на спорт, но даже любимый бокс не принес облегчения. Еще час она позанималась на тренажерах и пробежала вдвое больше обычного, но и это не помогло.

Голова была тяжелой, и Ольга впервые за долгое время была растеряна. Поэтому она решила отдохнуть. Просто отдохнуть. Уже довольно долгое время она так не поступала.

Она сходила на тайский массаж, пообедала в японском ресторане, ощутив себя богатой бездельницей и не получив от этого ни малейшего удовольствия. Мысли напоминали елочные шары, надежно завернутые в вату. Помочь ей мог только разговор с близким человеком.

Выйдя из ресторана, она поймала такси и попросила водителя отвезти ее на кладбище.

Шофер был удивлен: девушка не выглядела как человек, собирающийся на печальное мероприятие, – одета в светлое платье, выглядит свежей и отдохнувшей.

– Время такое необычное для кладбища. – Водитель, молодой мужчина, решился завести разговор, выруливая на центральный проспект и направляя машину к выезду из города.

– А разве бывает обычное время для кладбища? – удивилась Ольга. – Или таким, как я, полагается туда летать ночью на метле?

Ее собеседник не нашел, что ответить, и остаток пути они проделали в тишине.

Ольга расплатилась, дошла до ворот кладбища и ступила на тропинку, которую знала наизусть. Четыреста тридцать два шага. После ста тридцати трех повернуть направо, потом сделать еще двести четыре, свернуть налево, пара метров – и она встретится с Андреем.

Могила была ухоженной. После смерти Андрея его мать уехала к сестре на Север, не смогла больше оставаться в городе. А Ольга одно время ходила на кладбище каждый день, отказываясь принять реальность. Надеясь, что однажды она придет, а могилы здесь не окажется. Что все это было лишь дурным сном.

Она отчаянно не хотела верить, что Андрей теперь живет здесь. И этого не изменить ни за какие деньги и связи мира. Потом она поняла, что больше так не может. Она просто сойдет с ума. Поэтому заботу о могиле она поручила работникам, щедро оплачивая их труд. А сама уехала в Африку. В страну, где погиб Андрей.

Легче ей стало только после возвращения. Она насмотрелась на такое количество боли и страданий, что вернулась с твердым убеждением: она эгоистка, которая думает только о себе. Да, она потеряла любовь своей жизни в расцвете лет. Он погиб молодым, красивым, здоровым и безумно влюбленным. Но зато она не видела, как угасает любовь. Как наступают серые будни, затухает костер страстей, покрываясь тонкой коркой льда. Как со временем они начинают друг друга раздражать и, возможно, даже ненавидеть. Или, что еще хуже, они рожают детей и начинают их делить. Андрей постепенно становится «бывшим», который отравляет жизнь. А даже если бы они избежали всего этого кошмара и жили бы долго и счастливо, она была избавлена от необходимости видеть, как он дряхлеет, болеет и медленно умирает. А он, в свою очередь, никогда не увидит, как она теряет молодость и красоту. Можно считать, что им повезло. Их любовь оборвалась на высокой ноте и навсегда останется безупречно прекрасной. А их малыш никогда не познает страданий этого несовершенного мира. Да, им однозначно повезло. Ольге понадобилось больше десяти лет, чтобы убедить себя в этом.

– Привет, – она села на маленькую скамеечку возле могилы Андрея.

Ольга уговорила свою несостоявшуюся свекровь не делать на могиле портрет. Ее Андрей – это не изображение в камне. Ее Андрей – это молодой парень под два метра ростом. Спортсмен. С горящими черными, как агат, глазами, которые умеют смотреть так, как никто никогда больше не сумеет на нее смотреть. С черными, блестящими, словно нефть на солнце, волосами. Иногда Ольга задумывалась, каким был бы их малыш. На кого похож? Наверное, девочка была бы ее, Олиной копией, а мальчик пошел бы в папу. И наверное, они бы еще родили парочку или даже четвертого, чтобы никому не было обидно. Когда же еще рожать детей, как не в абсолютной любви?

Жаль, что она никогда этого не узнает. Ведь малыш и стал причиной гибели отца. Если бы она не забеременела, Андрей не записался бы добровольцем в горячую зону, чтобы заработать на квартиру. И не погиб бы там всего месяц спустя. А их малыш так и не родился. Горькая ирония.

Оля коснулась холодного камня:

– Знаешь, у меня все хреново. Конечно, не так хреново, как когда ты переехал вот сюда, но все равно дела не очень. Оказалось, что я просто слабая женщина, которая не может постоять за себя. Мне тебя очень не хватает. Но если все так пойдет и дальше, то, возможно, скоро мы окажемся вместе. Уже навсегда.

Она опустилась на колени и обняла холодный камень, который потихоньку начал наполняться ее теплом. В какой-то момент ей показалось, что они стали единым целым. Ольга закрыла глаза.

Она не знала, сколько времени прошло, – она словно шагнула в вечность, где были покой и тишина, и растворилась в последнем, что ей осталось от Андрея.

Солнце скрылось за вершинами густых елей, окружавших кладбище. Тело задеревенело, и суставы начали молить о пощаде. Поморщившись, Ольга встала и вытерла слезы. Поцеловала холодный камень.

– Пока, мне нужно идти. Знаешь, я бы с удовольствием осталась рядом с тобой, но у меня есть одно дело, которое надо завершить. Дети ни в чем не виноваты. И я постараюсь перед смертью хотя бы немного поправить свою карму, чтобы меня не направили в другое отделение. Надеюсь, у меня получится. Не скучай, я скоро приеду.

Добравшись домой, она откупорила бутылку вина, хотя и давала себе зарок не пить в одиночестве. Но на душе было темно и муторно. Словно в тон ее настроению на улице зарядил мелкий противный дождь. Позвонить было некому. Она так и уснула на диване, опрокинув бутылку и пролив половину содержимого на пол.

Утро встретило ее головной болью. С трудом встав с дивана и с неким стыдом вспоминая свой вчерашний кризис, Ольга направилась под холодный душ, который немного привел ее в чувства.

Решив, что вчера спорта ей было более чем достаточно, она направилась прямо в офис. Елены Петровны на месте не было, что порадовало Ольгу. Она спустилась в лабораторию, и тут ей снова повезло: на месте оказалась разговорчивая новенькая лаборантка. Обычно они начинали день в семь утра, на час раньше, чем остальной персонал.

– Как все прошло с Покровской? – осведомилась Ольга, придавая себе деловой вид и на ходу накидывая белый халат.

– Один эмбриончик вчера подсадили суррогатной матери, а два других Валерий Николаевич забрал в донорский банк.

– Валерий Николаевич?

– Да, сказал, что лично займется делом такой важной клиентки. – Девушка не выдержала и хихикнула. Ольга хотела было сделать замечание, но в последний момент удержалась. Хорошо быть молоденькой дурочкой, когда тебя смешат эксцентричные тетки.

– Хорошо, – Ольга кивнула и, выйдя из лаборатории, пошла к лестнице, чтобы подняться в отделение криозаморозки. Запись обо всех «снежинках» вносилась в специальный журнал.

Войдя в отделение, Ольга направилась к офисной перегородке. Они хранили записи по старинке, в бумажном журнале, который находился в специальном сейфе, код к которому знало ограниченное количество сотрудников. Информация была конфиденциальной, и они с Валерием избегали электронных носителей, потому что боялись утечки информации через сеть. Недаром в самых престижных банках мира все дела клиентов печатаются на печатной машинке и хранятся в надежном хранилище. По-настоящему конфиденциальную информацию сетям не доверяют.

Набрав код сейфа, Ольга достала журнал и открыла его на последней странице. Информации об Эжени и ее эмбрионах там не было. Она просмотрела предыдущую страницу – ничего. Имена других женщин. Ольга начала листать журнал дальше, чтобы найти записи о Разумном, как вдруг услышала звук открываемой двери.

Резко захлопнув журнал, она развернулась и оказалась лицом к лицу с Валерием.

– Что ты здесь делаешь? – холодно поинтересовался он.

– Работаю, – в тон ему ответила Ольга.

– В криозаморозке?

– Как видишь.

Повисла пауза. Валерий заглянул ей в глаза, и Ольга невольно поежилась: раньше она не замечала, какой у него колючий взгляд.

– Оля, мне кажется, что я ясно высказался.

– Да, твоя шпана была достаточно красноречива, – кивнула она. – Или были еще какие-то высказывания, которые я пропустила?

В лице Валерия ничего не дрогнуло, выражение, словно застывшая маска, ничуть не изменилось. Он не был удивлен. Впрочем, Ольга тоже.

– Ты же любишь меня, Валера. Неужели ты хотел, чтобы они причинили мне вред?

– Я хочу уберечь тебя от себя, Ольга. У тебя есть тяга к саморазрушению. К сожалению, она так и не прошла за все это время, несмотря на мои старания. Да, больше ты не пытаешься наглотаться таблеток и перерезать себе вены и в горячие точки не стремишься, но ты разрушаешь себя другими способами, неужели ты не понимаешь этого? Ты почти ничего не ешь, загоняешь себя спортом, отказываешься выходить замуж, лезешь туда, куда тебе лезть не следует. Девочка моя, так ты себя погубишь.

Он сделал шаг по направлению к ней, взял ее лицо в руки и пытливо заглянул в глаза. Впрочем, его взгляд не изменился. Сейчас в нем не было любви, только холод и опасность.

– Это угроза? – уточнила Ольга, не делая попытки освободиться.

– Это забота, – Валерий покачал головой, и в глазах его на мгновение мелькнула горечь.

Столько лет, и все зря. Может быть, в нем тоже сидит эта тяга к саморазрушению? Иначе почему он так болезненно любит женщину, для которой он лишь грязь на ботинках? Впрочем, нет, Ольга была аккуратной, грязь ее беспокоила гораздо больше.

– Что ты сделал с моими племянниками? – неожиданно спросила Ольга, и в этот момент маска на лице Валерия треснула. Он был искренне удивлен. Он опустил руки и сделал шаг назад.

– С твоими племянниками? О чем ты?

– Эжени Подольская, она же Евгения Подольская – моя родная сестра.

Вот теперь Валерий был шокирован. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его.

– Твоя родная сестра? – бессмысленно повторил он.

– Да, – кивнула Ольга.

– Ты же сирота.

– Не совсем.

– Ты что, мне врала все это время? – он повысил голос. Это уже слишком! Пусть Ольга не любила его, но все эти годы он был уверен, что, по крайней мере, она ему не врет.

– Технически нет, – пожала плечами Ольга. – Женька ушла из дома, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Сменила имя и фамилию и сказала, что не желает нас знать. С тех пор мы не общались. Встретились пару лет назад на каком-то мероприятии, и с этого момента общение возобновилось. А со второй сестрой, Юлей, мы по-прежнему не общаемся.

– У тебя еще одна сестра есть? – удивлению Валерия не было предела.

– Что тебя так удивляет? Да, у людей иногда бывают сестры и братья.

– У тебя еще и братья есть? – Валерий окончательно был сбит с толку.

– Нет, – покачала головой Ольга. – Нас три сестры, как у Чехова.

– Могу я узнать, почему ты не общаешься со второй сестрой?

– Нет, это личное. Так что с моими племянниками? Вчера у Женьки было три жизнеспособных эмбриона, ей сообщили только об одном, его и подсадили, а двумя другими ты занялся лично. Медсестра сказала, что ты забрал их в криозаморозку, чтобы потом передать в донорский банк. Но в журнале ничего нет.

– Они погибли, – в лице Валерия ничего не дрогнуло, а Ольга рассмеялась.

– Ты за кого меня принимаешь? Ты же пообещал, что все прекратишь, Валера!

Одним резким движением Валерий схватил ее за руку и притянул к себе, оказавшись с ней совсем близко, лицом к лицу.

– Ты не представляешь, во что лезешь, Оля. Я пытался тебя оградить, но ты, как обычно, проявляешь тупое упрямство. Это не моя инициатива и вообще не мой бизнес. В нем замешаны такие люди, что я даже не буду называть тебе имена.

– А хотелось бы, – Ольга поморщилась. – Ты не мог бы отпустить меня, ты причиняешь мне боль.

В ответ Валера сжал ее руку лишь сильнее.

– До тебя не доходит, да? Эти люди переедут тебя катком и даже не заметят.

– И кто же эти храбрые асфальтоукладчики?

– Я же сказал: имена тебе ни к чему.

– Наоборот, имена будут мне очень полезны. Видишь ли, я уже сообщила полиции о том, что тут происходит, а Дмитрий Разумный в курсе, что, возможно, он неожиданно стал многодетным отцом. Он потребовал тест ДНК тех несчастных малюток, которых обнаружили с китайской нянькой в квартире. И ему ответили согласием. Я думаю, что у нас получится…

Договорить она не успела. Валерий резко отпустил ее и отвесил оплеуху такой силы, что Ольга пошатнулась и с трудом устояла на ногах.

– Ты с ума сошла? Какая полиция? Ты соображаешь, что несешь? Идиотка! Какая же ты идиотка! Куда ты полезла? Я же тебя предупреждал!

Вместо ответа Ольга рассмеялась и сделала попытку пройти мимо Валерия к выходу, но тот снова схватил ее за руку. Ольга попыталась вырваться из захвата, но Валера был настороже и не дал ей этого сделать. Снова притянул к себе и шепнул в ухо:

– Последний раз прошу тебя: остановись. Отзови заявление, соври полиции, что тебе все почудилось. С Разумным я сам поговорю. Это твой последний шанс.

Продолжая смотреть ему в глаза, Ольга медленно кивнула.

Валерий отпустил ее руку, но все еще с недоверием продолжал смотреть. Неужели так быстро сдалась?

Ольга улыбнулась, несмотря на боль в щеке, уже начинавшей алеть. Затем поднялась на цыпочки, приблизилась к уху Валерия и прошептала:

– Куда ты дел моих племянников, сволочь?

После чего изо всех сил врезала ему в живот. Валерий согнулся от боли, а Ольга прошла мимо него и захлопнула дверь.

Валерий сел на пол, пытаясь отдышаться. На глаза выступили злые слезы. Он пытался. Он действительно пытался. Но она не дала ему ни единого шанса.

Ольга

Она понимала, что время играет против нее. Быстро спустившись по ступеням лестницы, она вышла из здания клиники, подошла к дороге и махнула рукой. Остановив первую попутку, Ольга назвала адрес Валерия.

Компьютер. Тот маленький ноутбук, который Валера хранит в ящике стола. Наверняка вся информация содержится в нем. Ей нужно добраться до него первой.

Ей повезло: водитель оказался лихачом и домчался до дома Валерия с ветерком.

Щедро расплатившись с ним, Ольга вышла из такси и бегом побежала к подъезду Валеры. Ей казалось, что тот сейчас обо всем догадается и тоже примчится домой. Ольга вызвала лифт, наплевав на собственное правило всегда ходить пешком. В другой раз.

Дрожащими руками она открыла дверь квартиры Валерия и не разуваясь побежала в кабинет. Первым делом выглянула в окно и увидела, как джип Валеры паркуется во дворе.

– Черт!

В два шага Ольга преодолела пространство до стола, открыла нижний ящик и выдохнула с облегчением: ноутбук был на месте. Видимо, Валера был уверен, что она не станет копаться в этом деле дальше. Плохо же он ее знал.

Схватив ноутбук и выбежав из квартиры, Ольга услышала, как поднимается лифт. Наверняка Валерий внутри. У нее не было времени закрывать дверь, она лишь прикрыла ее, оставив замок открытым, после чего бросилась бегом вниз по лестнице.

Валеру она услышала, когда была уже на пятом этаже.

– Оля, вернись! Не делай этого!

Она ускорилась, перепрыгивая через две ступеньки. Распахнула дверь подъезда и со всех ног побежала на улицу. Нырнула в соседний двор и бросилась прямиком через газон под проклятия местных жителей.

Ей нужно добраться до своего дома раньше Валеры и скачать на жесткий диск все содержимое ноутбука. Судя по его реакции, она на верном пути.

Минут десять Ольга просто бежала через дворы, максимально сокращая путь. Затем выбежала на оживленную улицу и буквально бросилась под колеса проезжающей мимо машины, та тормознула, Ольга распахнула дверь и запрыгнула в салон.

– Девушка, я никого не вожу, – недовольно забурчал мужик средних лет.

– У меня муж домой любовницу привез, надо поймать гада! – Ольга состроила расстроенную физиономию и даже приготовилась плакать. Мужчина, чья жизнь, очевидно, была небогатой на происшествия, кивнул, тут же проникаясь желанием поучаствовать в будоражащих нервы событиях.

Пару раз он срезал, объезжая пробку (Ольга молилась всем известным ей богам, чтобы Валера в ней застрял), и довез Ольгу до родного дома за рекордные пятнадцать минут.

– Вы лучший! – заверила его Ольга, выскакивая из машины.

– Ну вы там это… держите себя в руках, – напутствовал ее водитель.

– Постараюсь! – крикнула Ольга, подбегая к подъезду и распахивая двери.

Выдохнуть она себе позволила, лишь оказавшись в собственной квартире, закрывая ее на все замки и чертыхаясь: у Валеры были ключи. Она задвинула засов на двери и на всякий случай подперла ее стулом. Сама же прошла на кухню, раскрыла ноутбук Валерия, набрала свое имя и дату рождения – второй вариант комбинации цифр подошел, сентиментальный идиот! – и стала просматривать документы, для удобства рассортированные по папкам с именами и фамилиями.

Искомое нашлось почти сразу. Двух эмбрионов Эжени и неизвестного донора сегодня подсадили суррогатной матери по имени Вратарева Ирина Петровна для китайской пары, которая, судя по дате рождения, давно числилась в пенсионерах.

– Сволочь, – выругалась Ольга, и, словно в подтверждение ее слов, раздался звук ключа, поворачиваемого в замке, затем попытка открыть дверь, закрытую на засов, а затем громкий стук.

– Оля, открой! Давай поговорим как нормальные люди.

– Убирайся! – крикнула Ольга.

– Оля! Ты не представляешь, что творишь. Разреши мне спасти тебя.

Ольга глубоко вдохнула и выдохнула, после чего захлопнула ноутбук и направилась к двери.

– Валера, – спокойно позвала она. Тот замолчал, прислушиваясь. – Валера, я ведь никогда не просила тебя о спасении. Зато я просила тебя о других вещах. Например, никогда не торговать детьми.

– Оля, послушай…

– Нет, это ты меня послушай. Почему ты вдруг решил, что я должна внимать всем твоим предупреждениям, а ты можешь плевать на мои? Ты что, считаешь, что я ничем не могу тебе помешать?

– Оля, ты навредишь самой себе. – Голос Валерия звучал глухо, но в нем отчетливо слышалась угроза.

– Хватит мне угрожать, Валера. – Ольга начала выходить из себя.

Повисла тишина. Несколько минут ничего не происходило. Ольга ждала. Валера заговорил после паузы.

– Я тебе предлагаю сделку, Оля, – тихо сказал он.

– Интересно, какую?

– Открой дверь, и поговорим.

Ольга в ответ лишь рассмеялась. Снова наступила тишина. А затем прозвучало:

– Ты отдашь мне ноутбук, а я познакомлю тебя со Славиком.

– Что? – Ее голос сорвался. – Что ты сказал?

– Я сказал, что ты отдаешь мне ноутбук, а я познакомлю тебя со Славиком.

– Зачем ты это говоришь? – На глаза Ольги навернулись слезы.

Валера ударил по больному. Когда-то она имела глупость рассказать ему о том, что ее привело в Африку, и о том, что ей очень нужно найти Славика, чтобы узнать, что сказал ему Андрей перед смертью.

– Затем, что я знаю, кто он и где он. Это я его оперировал, Оля, точнее, собирал по кускам. После взрыва вертолета его привезли ко мне. Как и твоего Андрея, но ему я уже помочь не мог. Я не стал тебе говорить, Оля. Хотел, чтобы ты поскорее забыла всю эту историю и прекратила гоняться за химерами, – он вдруг засмеялся. – Я тогда не знал, какая ты упорная.

– Где он? – голос предательски задрожал.

– Открой дверь, и я скажу.

Ольга подняла руку и даже протянула ее к двери, но в последний момент остановилась. Он врет. Он просто знает ее слабое место и сейчас пользуется этим.

– Нет.

– Нет?

– Я тебе не верю, Валера. Ты мог бы мне рассказать об этом намного раньше.

– Зачем? Чтобы ты и дальше носилась со своим Андреем? Чтобы Славик рассказал тебе, как тот, умирая, шептал твое имя, или клялся тебе в любви, или решил передать какое-то последнее сообщение? Чтобы ты вообще до конца жизни не избавилась от него?

– Ты сволочь, Валера, – прошептала Ольга, но тот услышал и засмеялся.

– Нет, Оля. Я просто хотел дать тебе и себе шанс на нормальную жизнь. Открой дверь. У меня есть телефон Славика, мы в контакте. Я провел ему несколько очень сложных операций и хотел знать, как все будет в дальнейшем. Пару раз он даже обращался ко мне за консультацией. Открой, Оля, и я дам тебе его телефон.

Казалось, мир замер. Ольга неожиданно очутилась на краю пропасти перед страшным выбором. Узнать, что думал и говорил в свои последние минуты единственный человек, которого она любила. Простил ли он ее? Это было главным в ее жизни. Еще несколько дней назад она бы все отдала за эту правду, узнав которую было не страшно умереть. Но сейчас какой-то злобный шутник положил на другую чашу весов жизни детей. Десятков, возможно, сотен, а возможно, даже тысяч. Маленьких детей, которые родятся не в семье и чье будущее будет непонятным и оттого очень страшным. Что стоит она, Ольга, и ее душевные терзания против огромного количества детей? Выбор был очевиден.

– Нет, Валера. Мне не нужен Славик. Ты прав, нужно двигаться дальше. Забыть прошлое, чтобы изменить настоящее.

И тогда Валера рассмеялся. Как оказалось, Ольга никогда не слышала его смех. Максимум тот улыбался, если чувствовал себя счастливым. Смеялся он впервые, но от этого смеха мурашки побежали по коже и волосы отчего-то встали дыбом.

– Милая, а знаешь что? Я тебя все равно с ним познакомлю. Ты же знаешь, я все для тебя сделаю.

А затем Ольга услышала шаги. Валера уходил от квартиры. Он не стал вызывать лифт, а спустился по ступеням.

Ольга прошла в комнату, вышла на балкон и выглянула в окно. Она увидела, как Валера выходит из подъезда и набирает номер телефона.

Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Кажется, сегодня он его сделал. Поэтому и набрал номер, который хранил на черный день, искренне надеясь, что он ему никогда не понадобится.

Собеседник ответил после третьего гудка. Точнее, ответить он не мог, он лишь слушал. И эта тишина была гораздо страшнее любых слов.

– Славик? Это Валерий Николаевич. Пришло время отдать долг.

Славик

Он всегда выбирал места для ночевки вечером, переходящим в ночь. Достаточно было пристроиться где-нибудь в неприметном месте и следить за окнами. Если в них после наступления темноты не зажигался свет, то следовало еще немного подождать. Возможно, хозяева задержались на работе или в гостях. Но если свет не зажигался и после полуночи, значит, все было чисто.

Он всегда занимал квартиру на первом этаже, из которой можно было бы легко сбежать в случае, если хозяева все-таки вернутся ближе к утру.

Зайдя в квартиру, он открывал окно или балкон и ложился рядом с ним в спальный мешок, который мог собрать за несколько секунд. Осечки за все время у него случались лишь дважды, и оба раза ему удалось уйти до того, как хозяева обнаруживали вторжение в собственное жилище.

В этот раз его временное пристанище располагалось на улице Теужича. На удивление мрачной и депрессивной, что, в общем-то, было неудивительно, ведь напротив девяти чудом уцелевших на этой улице домов располагалось болото, в котором вольготно себя чувствовали лишь лягушки. С тех пор как он был здесь в последний раз, улица стала только хуже. Никаких гуляющих, ощущение, что все живое вокруг вымерло. Идеально.

На улице была всего одна трехэтажка, остальные дома являли собой частные развалюхи. Одна из них выглядела особенно печально: разбитое окно, покосившееся крыльцо, местами обрушившаяся крыша и заброшенный двор. Но это ни о чем не говорило, место могли облюбовать подростки или местные бомжи. Он поступит как обычно: дождется полуночи и тогда зайдет.

Приехал он на общественном транспорте. Он никогда не пользовался автомобилями: их слишком легко можно было отследить, а он не мог позволить себе оставлять следы.

После полуночи он вошел в развалюху. Внутри дом выглядел еще хуже, чем снаружи. Все нехитрое имущество давно растащили вандалы, и лишь несколько старых фотографий на полу напоминали о том, что тут когда-то жили люди. Печальный итог. Зачем все это, если спустя несколько лет после твоей смерти всем будет плевать на следы твоей жизнедеятельности?

Он поднял несколько фотографий, валяющихся под ногами, и положил на ободранный стол. Его передернуло при виде истрепанной и попранной человеческой жизни. Наверное, даже неплохо, что у него никогда не будет такой памяти.

Он распахнул окно, раскатал на полу мешок и устроился прямо под распахнутыми створками. Как обычно. В любое время года. Хотя летом ночевки на открытом воздухе нравились ему гораздо больше, что уж тут скрывать.

Он закрыл глаза и попытался детально представить все, что кратко обрисовал ему Валерий. Они все обсудили по телефону. Точнее, Валерий говорил, а он слушал, потому что говорить он уже давно не мог.

Речь шла о женщине. Кажется, эта женщина была когда-то Валерию дорога, а сейчас он хотел ее покалечить. Нет, не убить. А именно покалечить, чтобы она перестала проявлять излишнюю самостоятельность и стала в нем нуждаться.

Слава не одобрял такого, но за десять лет работы он научился не задавать вопросов. Ему платят деньги, он делает необходимое. И ждет. Когда медицина научится восстанавливать голосовые связки и изуродованные лица.

Заказ был назначен на завтра на восемь вечера. Он должен был похитить женщину в тот момент, когда она выйдет из спортзала. Отвезти в место, где их никто не увидит и не услышит, а потом покалечить. Но перед этим сделать вид, что собирается ее изнасиловать. Чтобы на допросе та рассказала, будто бы была похищена с целью изнасилования, но разозлила своего мучителя, за что и пострадала. Валера предупредил, что девушка будет оказывать сопротивление. Славик даже усмехнулся: как будто это имело значение.

Валера обещал прислать ему фотографию женщины завтра вечером. Чтобы он точно знал, во что она одета и как выглядит.

Ночь прошла спокойно, хозяева заброшенного жилья не объявились. Утром он натянул поглубже кепку, на лицо надел велосипедный баф и зашел в ближайший продуктовый магазин, пошатываясь. Этот трюк всегда помогал ему не привлекать излишнее внимание к своей персоне. Кого интересует пьянчужка, которому нужно опохмелиться? Ради легенды он даже всегда покупал бутылку пива и два йогурта.

Пиво он потом выливал, а вот йогурты были основой его завтрака. За питанием он следил. Для того чтобы к тому моменту, когда врачи все-таки смогут за него взяться, он был в лучшей физической форме. Это было важно.

Купив все необходимое, он вернулся «домой» – так он называл свои временные пристанища, потому что «дома» в обычном понимании у него не было. Да и не могло быть. Дом появится, когда он станет обычным человеком.

Выпив йогурт, он решил послушать подкаст или аудиокнигу. Ему нужно было отвлечься, чтобы ноги сами не повели его по знакомым местам. Это было ни к чему. Как ни выжигал он в себе все последние десять лет, он знал: стоит увидеть, и он даст слабину. А это будет худшим сценарием.

От дурных мыслей его всегда отвлекал спорт. Прослушав несколько глав книги о силе подсознания, он вышел на пробежку, натянув кепку еще глубже. Обежал болото и немного побегал в лесополосе, высматривая возможные места, куда он может привести женщину. Место подходило как нельзя лучше.

Даже в утренние часы здесь никого не было, включая назойливых собачников и любительниц пробежек в вызывающе-обтягивающей одежде. Дурное место, гиблое, на это указывали умирающие дома и то, что даже застройщики инстинктивно его избегали. Недаром болота считаются местами обитания нечистой силы. Возможно, поэтому ему самому здесь так комфортно, ведь он давно перешел на сторону зла.

План заказчика был простым: Слава похищает девушку возле спортзала, увозит в укромное место, затем отправляет сообщение с геолокацией Валерию. К тому времени, как девушка уже будет порядком покалечена, появится Валерий и ее «спасет». Жертва падает в объятия своего спасителя. Порядком потерявшая цену на брачном рынке, она станет менее разборчивой и перестанет крутить носом, когда ей в очередной раз сделают предложение. Слава получит на счет круглую сумму и купит очередные медицинские журналы, в которых попытается отыскать долгожданную информацию и имена волшебников, способных снова сделать из чудовища пускай не красавца, но хотя бы обычного человека. Все просто и понятно.

За час до операции он угнал неприметную «шестерку», которая, судя по слою пыли и грязи, давно не двигалась с места, возле частного дома в небольшом переулке. На своем временном транспорте Слава направился к указанному заказчиком месту – спортзалу, куда должна была отправиться жертва. Там он приготовился ждать, настойчиво гоня от себя плохие мысли и предчувствия, – этот район города был слишком хорошо ему знаком.

Время подбиралось к восьми вечера, когда телефон вздрогнул: пришло сообщение. Валерий прислал фотографию жертвы. Слава нажал на изображение и замер.

Конечно же, он узнал ее сразу. По-другому и быть не могло, на что он вообще надеялся? Или он думал, что вместе с лицом время способно украсть и память?

Она была в кепке, которую натянула на глаза. Волосы собраны в хвост, одета в обычную футболку и легинсы.

Он даже зарычал – максимальный звук, который были способны выдать его покалеченные связки. Первой мыслью было найти Валерия и покалечить его самого. А потом убить. Конечно же, убить, как он убил бы любого, кто захотел бы причинить ей вред.

Затем рука задрожала и он засунул телефон в карман. А что, если она его тоже узнает? Он метнулся влево, словно зверь в клетке, но затем заставил себя успокоиться. Надо разобраться, что происходит. И защитить ее.

Он вышел из машины и приготовился ждать.

Выйдя из спортзала, Ольга подняла глаза и уставилась на высокого мужчину, чье лицо полностью было скрыто спортивным бафом и кепкой. Стройная спортивная фигура выдавала профессионального спортсмена или военного. Больше она ничего не смогла разглядеть. Все случившееся далее произошло за доли секунды.

Мужчина молниеносно преодолел расстояние между ними, схватил и скрутил Ольгу, а затем толкнул ее в заранее открытую дверь старой машины, чьи номера он заботливо заляпал грязью.

Она не оказала сопротивления, растерялась, даже крикнуть не успела, настолько быстро все случилось. Славик защелкнул наручники у нее на руках и пристегнул к двери – так она не сможет напасть на него во время поездки.

За разворачивающейся картиной наблюдали двое.

Чуть поодаль, в густой тени уже набравших зелень дубов, Валера сидел в своей машине и наблюдал за происходящим со странным чувством оцепенения, страха и злорадства. По договоренности со Славой он должен был подождать несколько минут, а затем поехать вслед за ними. Это бы подтвердило его легенду, что он приехал проведать Ольгу, увидел, как на ту напали, и помчался ее спасать. Версия была так себе. Валера был уверен, что сама Ольга в нее никогда в жизни не поверит, но для правоохранительных органов этого должно быть достаточно.

К тому же, если Слава ее и правда искалечит, она в конце концов поймет, что теперь полностью зависит от Валериной милости, и не будет слишком много разговаривать. Ольга была умной, и вряд ли ей захочется провести остаток своих дней в интернате для инвалидов. На это Валерий и рассчитывал.

Но в своем неплохом, на его взгляд, плане Валерий не учел случайностей. И случайность эта в виде следователя Алексея тоже с изумлением наблюдала за происходящим. Он пришел проведать Ольгу и задать ей еще несколько вопросов (в этом он сам убеждал себя по дороге к подозреваемой. Просто несколько вопросов, и больше ничего. Больше ничего. Потому что зачем такой, как она, такой неудачник, как он?).

Ольги дома не оказалось, и Алексей решил прогуляться в одиночестве, чтобы немного остудить голову и привести мысли в порядок. Ему не следовало быть здесь. Ему не следовало оставлять детей с вернувшейся из очередной командировки Юлей. Она выглядела подавленной, словно у нее кто-то умер, и не горела желанием посвящать время детям. Даже с Дашей перекинулась парой дежурных фраз и сразу отправилась в ванную.

Наверное, им с Юлей стоит серьезно поговорить. Не имеет смысла скрывать и притворяться, что между ними еще что-то осталось, кроме детей. В эту ложь ни он, ни она уже не верили. Значит, пришло время посмотреть правде в глаза и решить, как они будут жить дальше, чтобы вред, который они оба наносят своей нелюбовью детям, был минимальным.

Да, пожалуй, он поговорит с Юлей завтра. Пусть сегодня придет в себя, отдохнет, а завтра дети лягут спать, и они поговорят. В этот раз он твердо намеревался это сделать, а не трусить, как сотни раз до этого.

Алексей вздохнул с облегчением: можно забыть на некоторое время о Юле и сосредоточиться на Ольге, но сделать это ему не удалось. Стоило той появиться на улице, практически неузнаваемой в кепке и спортивной форме, как рядом что-то мелькнуло черным вороном, и Ольга исчезла в недрах старой, потрепанной жизнью машины. Черное пятно совершило несколько скупых движений, после чего невероятным образом очутилось за рулем, и машина рванула с места. Все происходило настолько быстро, что Алексей даже не успел отреагировать.

В скупом свете, разбавленном желтыми отблесками фонарей, он успел лишь заметить, что номера машины, увозившей Ольгу, заляпаны грязью. Направляясь бегом к собственной машине, он также краем глаза отметил, что с места сорвалась роскошная иномарка, на которой ездил Валерий Мальцев.

Что, черт возьми, тут происходит?

Алексей оставил свою машину возле магазина. И стоило ему сесть за руль, как все сразу же пошло наперекосяк. Вначале двигатель никак не хотел заводиться, затем прямо рядом с ним мучительно медленно начала выезжать другая машина, перекрывая ему выезд. Алексею очень хотелось включить мигалку и как-то обругать неумеху: не умеешь ездить – не садись за руль! Ему пришлось даже несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. В итоге машина выехала наконец с парковки, а Алексею пришлось пойти на нарушение правил, чтобы в последний момент успеть сесть на хвост черному джипу Валерия. По крайней мере, Алексей надеялся, что это джип Валерия. Он тоже несся как угорелый, вызывая возмущение водителей. Это придало Алексею уверенности, он прибавил скорости, но пытался держаться за две-три машины позади, чтобы Валерий его не заметил.

Юля

Она недолго думала. Зачем им дурацкая дача? Нельзя было представить себе более глупой затеи, чем они вдвоем с Лешей на идиотской даче. Она сажает цветочки, а он копает картошку. Вечером они сидят на веранде и трескают салат из домашних овощей и запивают его сливовой наливкой. Большего ужаса и представить нельзя.

Никите все равно, где писать свои цифры. Целый вечер она пыталась его отвлечь, поговорить, занять, даже обнять. Но нет. Сын оттолкнул ее и высказал недовольство гримасой, а затем снова погрузился в свои обожаемые цифры.

Дашке вообще дача не может быть интересна ни при каких обстоятельствах. Кто в пятнадцать лет будет ковыряться в цветах или слушать воспоминания предков об их молодости?

А с Алексеем они с трудом переносят друг друга и в квартире (главным образом потому, что редко пересекаются), а на даче и вовсе будет тошно и невыносимо.

Если бы речь шла о милом уютном домике на берегу реки, где они бы встречали старость вместе с Юрой, все бы воспринималось совсем по-другому. Ради него она бы и огурцы сажала, и помидоры (Юрочка все время жаловался, что в супермаркете овощи пластиковые, не такие, как у его бабушки на даче росли). Он обожает молодую картошку с домашним душистым укропом, зеленым лучком и селедкой. Они бы ужинали в тени пушистого клена, затем вместе убирали бы со стола и сидели бы на крыльце в креслах-качалках или лучше на одной большой качели, прижавшись друг другу и согреваясь теплом своих тел. Первые звезды появлялись бы на небе, они бы молчали и смотрели, как те превращаются из маленьких светлячков в пылающие белые шары. Затем возвращались бы домой и засыпали под утро. Они были бы одни на всем белом свете в своем затерянном домике на берегу реки. Без Юры этот дом ей не был нужен. Ей вообще ничего не было нужно без него. Поэтому, когда Юра сказал, что ему нужны деньги на лечение, она даже не задумывалась. У нее есть деньги, которые они с Алексеем откладывали на дачу. (Вообще, дача была мечтой мужа. Он представлял, как обустроит себе там мастерскую и будет вырезать свои дурацкие трубки. Как будто в квартире их вырезать нельзя!)

Проблема была в Алексее. Как украсть деньги у следователя, чтобы он ничего не заметил? Подменить фальшивыми купюрами? Говорят, в интернете можно купить что угодно. Но Алексей следак. И хоть он и не сделал блестящую карьеру, как его отец, он все равно способен отличить настоящие деньги от фальшивых. Он каждый месяц проверял сумму в загашнике. Видимо, перелистывание шершавых купюр придавало ему уверенности в себе и завтрашнем дне. Поэтому номер с фальшивыми деньгами не пройдет.

Взять просто так, без объяснений, тоже не выйдет. И Юля увидела только один выход из положения: она инсценирует ограбление!

Юле так понравилась собственная мысль, что она решила не откладывать дела в долгий ящик. Никита в своей комнате, ждет, пока вернется отец и уложит его. Юле периодически удавалось кормить сына, но о купании и укладывании спать даже речи не шло. Никита с первых дней отказался от материнского молока и успокаивался только на руках у отца. Это Леша проводил с ним все ночи, в то время как Юля проводила их в одиночестве в слезах, чувствуя себя ненужной, бесполезной и отчаянно несчастной.

Так было, пока в ее жизнь не вернулся Юра.

Иногда совесть не давала ей спать по ночам: ей не нравилась та двойная жизнь, которую она вела. Не нравилось врать, юлить, постоянно бояться быть разоблаченной. Но и прервать эту пагубную связь она не могла. Ведь Юре, в отличие от мужа и детей, Юля была по-настоящему нужна. Поэтому сейчас она сделает все возможное, чтобы спасти его. Ведь кроме нее ему больше никто не поможет.

Она подошла к стеллажу, в котором Леша хранил свои трубки и инструменты. Разобраться, что там к чему, было сложно, муж не отличался маниакальной страстью к порядку – еще одна черта, которую он не унаследовал от папы-генерала.

Юле понадобилось несколько минут, чтобы достать инструменты из шкафа, впрочем, она не сильно заботилась о порядке, ведь она инсценировала ограбление! Но и сильно шуметь она не могла: соседи могут заинтересоваться происходящим в квартире, да и Никита может неизвестно как среагировать. Хорошо, что хоть Даша ушла ночевать к подруге.

Разложив инструменты Алексея на полу в, как ей казалось, хаотическом порядке, Юля достала жестяную коробку из-под печенья. Страшная глупость – хранить в ней деньги. Но отец привил Леше генетическое недоверие к банкам, а сам Алексей, несмотря на все Юлины увещевания, был уверен, что мента грабить не полезут. Ну что же, пришло время поплатиться за собственную глупость и самоуверенность.

Юля достала деньги из банки – там было шестнадцать с половиной тысяч евро. Не бог весть что, но поможет Юре получить все свои обследования и операцию раньше остальных. В его случае ценна каждая минута.

Юля отбросила коробку и, держа деньги в руках, пошла к себе в комнату, где засунула их в сумку. Затем она открыла шкатулку со своими нехитрыми украшениями, из которых ценностью обладали, пожалуй, только серьги свекрови, которые та презентовала Юле на свадьбу. Тяжелые, с рубинами и бриллиантами. Хрупкой, даже тщедушной Юле они совсем не шли, но она приняла их с благодарностью. Свекровь она искренне любила, та была доброй и мудрой женщиной, которая никогда не вмешивалась в выбор и дела сына. И серьги дарила от души, надеясь, что Юля станет ей настоящей дочерью. Но та, к сожалению, не стала. Хотя и была благодарна свекрови за ее помощь с Никитой.

Когда они еще не понимали, что с ребенком, Авдотья Петровна, движимая своей не до конца реализованной материнской любовью, ездила с Никитой по врачам, санаториям, гомеопатам и даже бабкам. Она поехала в монастырь в Испании, знаменитый Монсеррат, и отстояла очередь к Черной Мадонне, которая, по слухам, была способна творить чудеса.

Чуда, увы, не произошло, но на память осталась икона Мадонны, которую любящая бабушка облачила в золотой оклад. Как жаль, что с ним придется распрощаться.

Юля кинула свои украшения в сумку, а шкатулку небрежно на пол. Затем осторожно прошла в комнату сына. Тот не спал, склонился, словно голлум над своим кольцом, и продолжал черкать на листике:

– Привет, малыш, – улыбнулась Юля, чувствуя себя последней сволочью. Крадет у собственного ребенка!

Впрочем, утешила она себя, Никите все равно. Вряд ли он даже осознает, что у него в комнате есть какая-то икона, чей оклад сделан из золота.

Никита не повернул в ее сторону головы. Юля тихонько прошла к окну, на котором стояла икона. Взяла ее в руки, прижала к сердцу, а затем направилась к двери. Никита неожиданно глухо зарычал.

– Ты против, чтобы я брала икону? – испугалась Юля. Сын снова издал непонятный звук.

– Ты спрашиваешь, где папа? – Никита замолчал. Юля с трудом сдержала смех: ну конечно, единственное, что интересует Никиту в этой жизни кроме цифр, – это его отец. – Папа на работе. По крайней мере, он мне так сказал. Может быть, ляжешь спать без него? Он будет поздно. А я могу тебя уложить, спеть тебе песенку или почитать сказку, хочешь?

Вместо ответа сын вначале уставился куда-то между книг на полке, неожиданно махнул рукой, а затем вернулся к цифрам. Юля тяжело вздохнула и вышла в коридор. Прислушалась, не раздастся ли звук лифта. Но в коридоре царила тишина. Все соседи уже успокаивались и готовились ко сну.

Она достала икону из оклада и на секунду задумалась. Конечно, сама икона в золотой рамке стоила бы дороже просто рамки, которую теперь разве что на вес можно продать. Но не может же она лишить Никиту какой-никакой покровительницы? Юля не была верующей, но придерживалась мнения, что есть силы, которые выше и сильнее нас. Поэтому она все-таки вернула икону в комнату сына, но, немного поразмыслив, не стала ставить ее на окно – это будет совсем неправдоподобно, – а просто бросила на пол. После чего быстро ушла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь. Ей казалось, что икона следит за ней с неодобрением.

Продолжая «ограбление» – выставляя крупы и банки с кухонных полок и открывая их, – она добралась до комнаты Даши, где почувствовала себя еще гаже: из ценных вещей у дочери были только дорогие беспроводные наушники, на которые та сама заработала, помогая школьникам с уроками и иногда присматривая за соседскими детьми. Первыми заработанными деньгами Дашка страшно гордилась. Семье купила торт, а на выходные все торжественно поехали покупать ей наушники.

Рука у Юли дрогнула, и она почувствовала, как очертания комнаты плывут перед глазами. Какая же она бездушная стерва. Ради любовника готова ограбить собственных детей… Но ведь Юра умирает, а у Даши еще будут не одни наушники в жизни. Стараясь не думать о том, что творит, Юля схватила наушники и выбежала из комнаты. Она навела беспорядок на старом трюмо, стоящем в коридоре, выкинув из него Лешины сигареты, старые флаконы из-под парфюмов – зачем она их хранит? Не обнаружив больше ничего ценного, кроме серебряного портсигара, доставшегося Леше от деда, она остановилась.

Теперь перед ней стояло два вопроса: куда спрятать награбленное и как объяснить Леше, что она ничего не слышала?

Пакет с награбленным было решено спрятать в кладовке, находящейся на лестнице. Кладовка должна была делиться между четырьмя соседями, но удивительным образом досталась только им (впрочем, если вспомнить влиятельность Альберта Ильича, ничего в этом удивительного не было). Кладовка скрывалась за простой, выкрашенной коричневой краской дверью, выходящей прямо к лифту. Она была узкой, но очень глубокой. И забитой под завязку. Хрупкой Юле пришлось втянуть живот, чтобы протиснуться в самый конец.

В кладовке лежали удивительные вещи. Еще один комплект зимних шин (почему они здесь, у них ведь есть гараж для хранения всей этой ерунды), удочки (зачем, ведь Леша никогда не ходил на рыбалку). Консервация свекрови, которую они периодически забывали есть. Какая-то тушенка и сухпайки (подарок генерала на 23 февраля), еще всякая всячина. Судя по слою пыли на полках, сюда с Нового года (искусственная елка хранилась здесь же) никто не заглядывал. Юля засунула пакет в самый дальний угол и прикрыла его фуфайкой (откуда у них фуфайка?). После чего осторожно вышла из кладовки и огляделась по сторонам: двери в соседские квартиры были плотно закрыты.

Интересно, где же Леша? Что за расследования по ночам?

Легкий укол в сердце, впрочем, совсем не болезненный. Мысли тут же переключились на Юру. Завтра она не сможет к нему попасть. И так слишком долго отсутствовала дома, у Леши могут проявиться вопросы. К тому же завтра наверняка будут проводить следственные мероприятия.

Юля остановилась, пораженная догадкой. Как вор мог попасть к ним? Только вскрыв квартиру. И как ей это сделать? Она понятия не имела, как вскрываются замки, но понимала, что нужно оставить следы.

Юля заметалась в панике. Если Леша вернется прямо сейчас, то ей не поздоровится. Она тут разгуливает без сна, как она могла пропустить ограбление? К тому же замок цел и невредим.

Юля подошла к двери и прислонилась к ней лбом. На нее накатила жуткая усталость. А что, если открыто поговорить с Лешей? Сказать, что не любит? Уйти к Юре? Дашка скоро уйдет в свободное плавание, ей в университет поступать. А Никите все равно, где свои цифры рисовать. Юре он не будет в тягость. А Леша… Леша, наверное, даже обрадуется, что никто не будет ему мешать вырезать его драгоценные трубки.

Юля на секунду обрадовалась, а затем снова сникла. А что, если Леша не даст ей развод просто так? Он был воспитан в жестких традициях, и уход отца к любовнице стал для него огромным ударом. В тот вечер, когда мать позвонила ему в слезах и сообщила о письме от Женьки, сам Алексей позвонил жене и неожиданно сказал, что в своей семье он такого никогда не допустит. Никогда.

Поэтому пусть лучше будет ограбление. Да и она не готова одновременно проходить и через развод, и через Юрино лечение. С Лешки станется уехать к папе на дачу, бросив все, а она с двумя детьми не сможет быть все время рядом с Юрой.

Юля пошла на кухню, где взяла небольшой нож, а затем снова вернулась на лестничную площадку. Прикрыв замок, чтобы любопытные соседи ничего не увидели, она принялась ковыряться лезвием в замке, оставляя глубокие полосы вокруг него. Оставшись довольной содеянным, она вернула нож на кухню, предварительно его ополоснув. Заглянула к сыну – никаких изменений – и направилась в спальню.

Снотворное у нее всегда было под рукой. Ведь заснуть ей удавалось только рядом с Юрой, а дома она постоянно пила таблетки. Просто мелатонин уже не помогал, требовалось что-то посерьезнее.

Юля взвесила риски. Ребенок не спит, дверь квартиры открыта, какие шансы, что Никита уйдет из дома? Небольшие, но они есть. Но когда Алексей вернется домой, ей надо быть под действием препаратов, иначе он сразу же ее раскусит. Врунья из нее никудышная. Даже удивительно, как столько времени ей удавалось не выдавать себя.

Взвесив все риски, Юля решила выпить половинку дозы лекарства. Этого достаточно, чтобы она была вялой, но недостаточно, чтобы она уснула как убитая.

Выпив лекарство и положив упаковку рядом с собой на тумбочку для достоверности, она приготовилась ждать.

Эжени

Эжени была крайне довольна тем, как складывался сегодняшний вечер. Сообщать Альберту радостную новость полагалось в праздничной обстановке, поэтому она выбила столик в одном из лучших ресторанов города (для этого ей даже пришлось знатно поскандалить и пошантажировать ресторан тем, что обругает его в социальных сетях, где у нее несколько миллионов подписчиков).

Она влезла в платье, которое было ей мало еще полгода тому назад. Но все волнения, связанные с уходом Альберта из семьи, подсадкой эмбриона и наконец-то долгожданным положительным тестом суррогатной матери, того стоили! Она потеряла несколько килограммов и, на собственный взгляд, выглядела восхитительно.

Ей нравилось это место. Пафосное, похожее на старинный австрийский ресторан, где по традиции официанты все еще ходят во фраках и галстуках-бабочках, потолок расписан пухлыми ангелами и пронзительно голубыми облаками, скатерти накрахмалены, столы круглы и на приличном расстоянии друг от друга (не то что эти дурацкие европейские забегаловки, где все сидят друг у друга на голове, одетые в джинсы и свитера, и куда даже бриллианты не выгуляешь!). В это место бриллианты требовались, они служили определенным дресс-кодом, давали понять, что место это исключительно «для своих» и всяким сявкам тут нечего делать.

Эжени чувствовала, что мечта всей ее жизни наконец-то сбывается. Она стала «своей», она избранная. Она уже одной ногой стоит на шикарном круизном лайнере, и остается лишь крошечное движение по мостику, чтобы корабль поднял паруса и понес ее подальше от плебса, грязи и надоедливых второсортных людишек в ласковые волны побережья Монако.

Сегодня Эжени блистала. Светло-желтое платье с кружевами подчеркивало смуглые плечи и румянец, появившийся в результате глубокого пилинга. Волосы были закручены в тугие кудряшки, поднятые наверх, и открывали шею. Не очень длинную и не совсем мраморную, но ее знатно украшало колье, подаренное Альбертом на заре их отношений. Разумеется, копия колье. Само колье было надежно припрятано в банке. В ушах же, напротив, сверкали серьезные бриллианты, по случаю извлеченные из ячейки.

Эжени очень хотелось дать понять Альберту, какую богиню ему послало мироздание в конце жизненного пути. Ослепить, заставить снова почувствовать любовь и наконец сделать вожделенное предложение руки и сердца.

Но Альберт Ильич, кажется, не заметил тщательно выстроенной мизансцены. С идиотским видом он водил пальцем по запотевшему графину с водкой, откуда регулярно сам подливал в собственную рюмку (что за плебейство?), рассеянно слушая болтовню Эжени и не обращая на нее ни малейшего внимания.

– Кот, ты меня слышишь? – потребовала Эжени и огляделась по сторонам.

Где же этот официант? Они сделали заказ пятнадцать минут тому назад, а он даже банальной закуски Альберту не принес. Тот сейчас напьется и не поймет важности момента.

– Угу, – промычал тот, с удивлением заглядывая в опустевший графин. Он поднял руку и неуверенно гаркнул: – Официант!

– Не смей больше пить, – зашипела Эжени. – Ты ведешь себя как свинья!

Генерал засмеялся и внезапно хрюкнул. Собственная шутка показалась ему столь смешной, что он уже не мог сдержать смеха, продолжая похрюкивать. Эжени была в бешенстве. Бросив салфетку на стол, она хотела было встать и уйти, оскорбившись, оставив этого солдафона спать мордой в салате (что он, по всей видимости, и собирался сделать), но сегодня вечером у нее была миссия, желтое платье, бриллианты и кудряшки.

– Альберт, – скорбным тоном начала она, как только генерал отсмеялся, вытер выступившие на глаза слезы накрахмаленной салфеткой и громко в нее высморкался.

– Официант! – снова гаркнул он после всех манипуляций, а тот материализовался рядом с очередным запотевшим графином и маринованными грибами.

– Не смейте больше приносить нам водку, – зашипела Эжени, а генерал пьяно перевалился через стол и помахал у нее под носом пальцем.

– Здесь я решаю, ясно?

Выхватив из рук официанта графин, он налил стопку до краев и опрокинул ее в себя одним махом. Затем подцепил вилкой и закинул в рот несколько грибов, а потом развалился на стуле и сыто рыгнул:

– Хорошо.

В глубине души Эжени уже проклинала себя за эту затею. Надо было все сказать дома, вдали от свидетелей. А если бы и там Альберт повел себя как свинья, она бы от души его отколошматила. Генерал даже в состоянии сильного опьянения не позволял себе поднимать руку на женщину, и Эжени частенько этим пользовалась. Но ей захотелось праздника. Что в этом такого? Как часто у нее вообще в жизни были праздники? Она не могла вспомнить. Все время ей приходилось что-то вырывать, выгрызать, выдергивать у судьбы. Постоянно отстаивать свое место под солнцем. Прогибаться под тех, кто сильнее и могущественнее. Улыбаться и мести хвостом перед теми, от кого она зависела. Говорить комплименты сквозь зубы. Умываться в туалетах холодной водой, чтобы скрыть то, что она плакала. Однажды ей даже пришлось плыть вслед за яхтой, откуда богатые друзья шутя ее выбросили. Потому что никогда не считали ее ровней. И Альберт был ее единственным, последним шансом стать этой самой «ровней». С женой генерала и матерью его наследника не посмеют так обращаться.

– Альберт, ты скоро станешь отцом, – без экивоков сквозь поджатые губы сообщила ему Эжени.

Ладно, пусть сегодняшний день один из самых паршивых в ее жизни, но будет и на ее улице праздник.

– Что? – генерал застыл с вилкой, на которую уже успел подцепить новый хрустящий грибочек и лук. Переваривая услышанное, он все-таки отправил закуску в рот и принялся задумчиво жевать.

– Что слышал, – огрызнулась Эжени, – ты станешь отцом. Сегодня утром у суррогатной матери тест показал две полоски.

– Я? – переспросил генерал, прекратив жевать и даже отодвинув графин с водкой в сторону. Эжени на мгновение показалось, что взгляд его стал ясным и в нем мелькнуло что-то похожее на радость.

– Ты, – неуверенно кивнула она.

– Я стану отцом? – еще раз переспросил Альберт Ильич.

– Что ты как идиот переспрашиваешь? – не выдержав, вспылила Эжени.

– Почему я переспрашиваю? – словно попугай повторил Альберт. А затем что есть силы стукнул кулаком по столу и закричал во всю мощь генеральских легких: – Ах ты шалава! Я переспрашиваю, потому что не могу стать отцом! Ни при каких обстоятельствах!

Альберт отбросил вилку на тарелку с такой силой, что на них обернулись гости, сидящие за столами поодаль.

– Вот уж глупости! – Эжени пыталась звучать уверенно, но внутри стал расползаться легкий холодок. – Я сейчас все тебе объясню. У тебя нашли здоровых сперма…

Генерал снова рассмеялся. Да так, что слезы потекли из глаз. Посетители ресторана и эта чернь, официанты, смотрели на них, уже не скрываясь. Эжени не знала, как ей реагировать. Ей хотелось одновременно плакать и вцепиться Альберту в волосы. Из последних сил она сдержалась.

– Тебе плохо? – неуверенно спросила она генерала.

Тот помотал головой и, вдруг так же внезапно успокоившись, спросил совершенно трезвым голосом:

– Чужого ребенка решила на меня повесить?

– Почему чужого? – возмутилась Эжени, впрочем, уверенным ее голос уже не звучал. – Это твой… наш ребенок! У нас все получилось!

– И это ради тебя и чужого выблядка я ушел от Авдотьи? – обращаясь к себе, поинтересовался генерал. Он выглядел искренне удивленным.

– Не смей так говорить о нашем малыше! – взвизгнула Эжени, чувствуя себя уязвленной до глубины души.

Генерал помолчал, затем окинул Эжени ледяным взглядом, и она вдруг отчетливо поняла: это конец.

– Я не могу иметь детей, Евгения. Я перенес свинку во взрослом возрасте и стал совершенно стерилен. Тебе об этом, видимо, не сказали.

Он встал, одернул форму, разве что каблуками не щелкнул. Медленно обойдя стол, подошел к Эжени и наклонился к ее декольте, которое еще несколько месяцев назад казалось ему на удивление привлекательным, а сейчас не вызывало ничего, кроме отвращения. Наклонившись к ней так близко, чтобы только она могла расслышать сказанное, Альберт Ильич прошипел ей на ухо:

– Ненавижу стерву. Ты мне всю жизнь испоганила, – после чего кивнул ей даже доброжелательно и, пошатываясь, но все еще чеканя шаг, направился к выходу.

– Как будете оплачивать? – официант взялся из ниоткуда и смотрел на Эжени, как ей показалось, укоризненно. Словно разглядел в ней ту, кто не может оплатить собственный счет в ресторане.

– Какого черта ты мне задаешь такие вопросы? – взвилась она, чувствуя настоятельную потребность обрушить на кого-то все горе, и ненависть, и ощущение того, что корабль отплывает без нее, а тоненький мостик, с которого она так и не успела сделать шаг на борт, летит в океан, и она вместе с ним. А те, стоящие на корабле, над нею насмехаются и предлагают догнать, если сможет. – Ты за кого себя принимаешь? Ты мне не ровня! Вы все мне тут не ровня!

Ольга

Ехали они недолго. Лежа на заднем сиденье, Ольга не пыталась дотянуться ногами до своего похитителя. Во-первых, это было бесполезно. По скупым движениям того было понятно, что дело она имеет с профессионалом, да и зафиксировал он ее так, что, если бы она попыталась скрючиться и поднять ногу для размаха, она бы просто вывихнула себе сустав. Во-вторых, даже если бы ей удалось каким-то чудом до него дотянуться и ударить, то они могли бы попасть в аварию.

Смерть Ольгу не пугала с того самого дня, как она похоронила Андрея. Гораздо больше ее страшила мысль, что сама она отправится в лучший мир, а вот ее обидчик останется цел и невредим. А прощать обиды и отпускать обидчиков с миром она не привыкла. Третьей же причиной было банальное любопытство. Зачем кому-то понадобилось предпринимать столько усилий, чтобы натравить на нее профессионала?

Впрочем, кому – ей было и так понятно. Смущало лишь то, зачем Валера пошел на такие сложности. Если целью было избавиться от нее, то он мог бы просто ее отравить. Хороший врач отлично видит тонкую грань между лекарством и ядом, а Валера был хорошим врачом. Возможно, убивать он ее не хочет, тогда в чем цель этого забавного мероприятия? Припугнуть?

Внезапно Ольге стало холодно. Валера сказал, что познакомит ее со Славиком. А что, если это он и есть? Бывший военный подходил на роль наемника как нельзя лучше. Ей нужно быть очень осторожной и попытаться расположить к себе парня, чтобы тот с ней поговорил.

– Нам долго ехать? – почти вежливо поинтересовалась она. – Если долго, то мне бы хотелось заглянуть в туалет. Не успела этого сделать до нашего знакомства.

Похититель ей ничего не ответил, но Ольге вдруг почудилось, что он усмехнулся. Игра воображения, неверный свет и сумерки, плавно переходящие в ночь.

– Вам же не хочется, чтобы я испортила салон такой прекрасной машины.

Похититель снова ее проигнорировал. Предприняв еще несколько безуспешных попыток поупражняться в остроумии, Ольга затихла. А спустя несколько минут машина остановилась.

Похититель отстегнул ее наручники от поручня, но так и не снял их. А затем вдруг подхватил Ольгу на руки и с какой-то особой осторожностью достал из салона.

– Ого, какие нынче похитители галантные пошли, – пробормотала та, не сдержавшись. – Может, познакомимся и поиграем? Вам нравятся такие игры? Он, она, похититель, жертва, плетка, ей некуда бе…

Договорить она не успела, парень вдруг поставил ее на землю и толкнул так, что Ольга упала коленями на мягкую землю, покрытую упругой травой.

Послышался звук еще одного автомобиля и тихое шуршание шин по дороге. Конечно, въезд сюда на автомобилях был запрещен, но кого это волновало? Ольга прекрасно знала место – небольшая лесополоса возле болота на Теужича. Гиблые земли. Сюда даже грибники не ходили. Ну что же, ее похититель явно знал, куда ее везти. А в другой машине, скорей всего, был Валера.

– А что же Валерий Николаевич не включает фар? – удивилась Ольга, пытаясь рассмотреть лицо парня, закрытое бафом. Ей чудилось что-то знакомое в его жестах. Он точно воевал. Она видела много таких солдат на войне. Андрей в его возрасте выглядел бы так же. Высокий, стройный, похожий на дикого зверя со стальными мускулами.

Парень по-прежнему не отвечал.

– Эй, ты вообще меня слышишь? – неуверенно поинтересовалась Ольга и уже не ожидала ответа, как тот неожиданно кивнул. – Что же не отвечаешь? Невежливо. Боишься, что я тебя выдам? Не бойся, я же понимаю, что ты просто выполняешь приказ. Ты ведь солдат, да? Ты что-то ему задолжал?

На какой-то дикий момент ему показалось, что она его узнала. Слышать ее голос и быть не в состоянии ей ответить было еще хуже, чем увидеть себя в зеркале после того, как Валерий Николаевич собрал его по кускам, словно монстра Франкенштейна.

Он сам не знал, как пережил крушение вертолета. Их двоих выкинуло на землю. Он попытался отползти подальше сам и оттащить единственного товарища, с которым подружился. Но всем, что осталось от товарища, были лишь окровавленные документы, которые он машинально сунул в карман перед тем, как их вертолет взорвался, а он сам потерял сознание.

Так он стал Славой. Да никто бы не узнал в нем никого другого. Даже родная мать. А вот Ольга, кажется, его узнала.

Одним рывком он поднял ее с земли и прижал к себе. Вокруг закружилась ночь, словно они стояли на вершине земного шара, а их окружал бесконечный холодный космос, где звезды смотрят на них, как на пыль, которая развеется за одно космическое мгновение. Пыль, которая ничего ни для кого не значит, кроме них самих.

Ольга вдохнула его запах и ей показалось, что она сходит с ума. Этого не могло быть. Все стрессы, переживания последних дней, нападения, угрозы, смерть Светы и этого Гоши – это все на нее повлияло, и последняя стена рухнула. Она сошла с ума. Ничем другим она не могла объяснить то, что в своем похитителе, несомненно профессиональном убийце, она вдруг увидела Андрея.

Она открыла рот, чтобы спросить, чтобы прогнать наваждение, но вместо этого лишь глубже вдохнула запах, его запах, проваливаясь в бездну и на секунду разрешая разуму уступить безумному наваждению.

– Оля! Оля, милая! – Валерий выступил откуда-то из темноты и медленно приближался к ним.

Уже несколько минут он наблюдал за происходящим, за дурацким паясничанием Ольги, за тем, что Славик ничего не делает, лишь слушает ее. И только когда тот неожиданно потянул Ольгу к себе, Валера не выдержал. Что он творит? Он что, не понял, что должен переломать ей как минимум ноги к тому моменту, когда он, Валерий, выступит на сцену в роли ее спасителя? Может, он умом повредился за то время, что они не виделись? Ладно, придется ему импровизировать по ходу пьесы.

– Валера, пожалуйста, избавь меня от своих монологов. Актер из тебя просто кошмарный, – срывающимся голосом ответила Ольга, не сводя глаз с лица, закрытого черной маской.

Парень отвернулся и оттолкнул Ольгу от себя, та отлетела недалеко, но подвернула ногу и снова рухнула на мягкую траву. Славик сделал движение, чтобы помочь ей, но его остановил Валера. Неожиданно у него в руках появился пистолет.

– Отойди от нее, – холодно распорядился он. Ладно, ему этого не хотелось, но он на это пойдет. Он прострелит Оле ногу, а затем пристрелит этого монстра Франкенштейна. Не стоило его и спасать. Парень уже был двумя ногами в аду, когда ему, молодому врачу, захотелось поиграться в бога и похвастаться перед молоденькими медсестричками, отбирая у чертей их трофей. Отобрал. Но мозг, увы, он починить был не в состоянии. А у этого идиота он со временем превратился в манную кашу.

Парень не двинулся с места.

– В чем твой план? – подала голос Ольга. – Пристрелить нас обоих? К чему такие сложности?

– Заткнись, ради бога. Славик, ты же вроде не глухой. Давай, делай свою работу.

– Действительно, Славик, делай уже свою работу, – нервно хихикнула Ольга, для которой все происходящее превратилось в какой-то нелепый водевиль.

Она услышала, как недалеко отчаянно затормозила еще одна машина. Что же всех так тянет на болота сегодня вечером?

– Заткнись! – вдруг заорал Валера и перевел трясущуюся руку с пистолетом на Ольгу. – Если бы ты могла вовремя закрыть рот, ничего этого бы сейчас не было. Ты была бы счастлива, я бы сделал тебя счастливой! Это ты во всем виновата!

В ответ Ольга лишь рассмеялась, и это стало последней каплей. Валерий щелкнул предохранителем и направил пистолет ей в голову. Но Слава оказался быстрее.

Ольга даже не сразу сообразила, что произошло. Только сумела рассмотреть в темноте, как после тихого щелчка и быстрого движения руки парня на лбу Валерия начало расплываться темное пятно, а глаза вдруг взглянули на Ольгу удивленно и как-то по-детски. После чего Валерий плашмя упал на землю.

Парень спокойно достал из кармана тряпку, тщательно вытер пистолет с глушителем и положил в карман. После чего растворился в темноте.

Ольге понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, подняться с земли и броситься вслед за ним.

– Стой! Стой, тебе говорят!

Ей показалось, что фигура на секунду замедлила бег и, возможно, даже остановилась. Она до сих пор чувствовала его запах. Неужели она окончательно сошла с ума? Ольга продолжала свой бег. Терять ей было уже нечего, и она на выдохе закричала изо всех сил:

– Андрей!!!

Он остановился. Но лишь на мгновение перед тем, как исчезнуть, а рванувшая вслед за ним Ольга очутилась в объятиях Алексея, забежавшего в лесопосадку и пытавшегося по шуму отыскать Ольгу и ее похитителя.

– Ольга, все нормально, я рядом, – тот крепко схватил вырывающуюся женщину и прижал ее к себе.

– Пусти меня, да пусти же ты! – она попыталась вырваться, но Алексей держал крепко.

Спустя несколько секунд раздался звук двигателя и нервно взвизгнувших шин.

Ольга зарыдала. Она разом утратила все силы и чуть не упала, если бы ее не подхватил Алексей. А тот, по какой-то неведомой воле, внезапно поцеловал ее, и она ответила. Оба поддались звериной страсти, не видя друг друга.

Ольга видела перед собой Андрея, десять лет без него, свое сумасшествие и безумную надежду, что он жив. Это слишком жестоко, слишком. Недаром говорят, что дорогих людей нужно хоронить. Это словно ампутация. Часть тебя отрезают, но ты учишься жить дальше без нее. А если вдруг выясняется, что тебя обманули и твое сердце живет где-то отдельно от твоего тела, то это словно медленная смерть. Словно неведомый садист срезает с тебя нежную кожу крошечными кусочками, поджаривая их на медленном огне. Надежда – это самая жестокая пытка.

Алексей же выливал из себя всю горечь и злость. За никчемного себя, за нелюбящую и нелюбимую жену, за больного ребенка, за то, что никак не решится разрубить этот гордиев узел, чтобы всем стало легче. За то, что он не имеет права полюбить эту странную женщину.

Из него изливалась горечь сорокалетнего человека, потерявшего себя за правилами, обязательствами и «другими», которые всегда идут перед ним самим. Целуя Ольгу, он словно проваливался во временную дыру, когда он был молод и беззаботен, когда мог предаться внезапно нахлынувшей страсти, не особо заботясь о последствиях.

Оба слились в одно целое, и Ольга скользнула руками под свитер Алексея:

– Андрей…

– Андрей? Кто такой Андрей? – на секунду остановился Алексей, но Ольга снова привлекла его к себе и поцеловала:

– Заткнись.

Она избавилась от свитера Алексея, он снял с нее футболку и потянул вниз лямки кружевного белья, когда раздался звонок ее телефона.

– Не отвечай, – шепнул Алексей, прижимая ее еще ближе к себе и стараясь не думать, как грубо он нарушает все должностные инструкции – роман с подозреваемой! От такого его даже отец не спасет. – Я люблю тебя, полюбил с первого взгляда, – прошептал он, гладя ее по волосам, прижимая к себе, стараясь раствориться в ней. Только не отпускать, только не прерывать момент, иначе сказка закончится. – Пожалуйста, прошу тебя, не отвечай!

– Не могу, – тяжело дыша, Ольга отстранилась от него.

Ей нужно было ответить на звонок. Ведь ей никто никогда не звонил, и на безумный момент подумалось, что, возможно, это Андрей.

Она схватила телефон: Эжени! Ольга собиралась было проигнорировать звонок, но заметила, что сестра уже прислала ей несметное количество сообщений. Что-то стряслось.

Сделав шаг в сторону от Алексея и медленно приходя в себя – господи, что она творит? – она ответила на звонок:

– Слушаю.

– Оля, – захлебнулась в рыданиях сестра, – Олечка, приезжай!

– Что случилось?

– Альберт… Его больше нет…

Ольга перевела остолбенелый взгляд на Алексея, пытаясь собраться с мыслями.

В десятке метров от нее лежал мертвый Валера. В том, что он был мертв, Ольга не сомневалась, она видела смерти сотни, даже тысячи раз. Его убил неизвестный, который почему-то показался ей Андреем. Это полное сумасшествие. Андрей погиб, его похоронили, она была у него на могиле. Его мать получила все подтверждения. К тому же Валера обращался к неизвестному «Слава». Полагаться на запах человека, которого не видел десять лет, – это полное безумие. Наверное, она действительно сходит с ума.

– Оля, что произошло? – Алексей тоже постарался успокоиться. Что это с ним? Почему он ведет себя как идиот? Ему было стыдно за свою минутную слабость. Хотя нет, к черту приличия. Не было ему стыдно, на самом деле он хотел продолжения.

– Много всего, – только и смогла прошептать Ольга. Слишком много всего даже для нее.

– Тебя похитили, – подтолкнул ее к началу рассказа Алексей.

– Да. А потом похититель убил Валеру.

– Валерий убит? – бестолково переспросил Алексей. – Где он?

Ольга мотнула головой в сторону лесопосадки, из которой прибежала.

Он жив… Жив?.. Нет, невозможно. А если он жив, то что? Его арестуют за убийство Валерия? И таким образом тот им обоим отомстит за нелюбовь?

– Кто его убил?

– Я, – неожиданно для самой себя сказала Ольга и подняла глаза на Алексея.

Тот казался совершенно сбитым с толку.

– В смысле?

– В прямом смысле. Это я его убила. Валера хотел убить меня. Он нанял какого-то человека и приехал понаблюдать за процессом лично, чтобы убедиться, что такая гадина, как я, не выживет. Но ему так хотелось, чтобы меня пристрелили, что он решил это сделать сам. Не смог отказать себе в удовольствии. Короткая борьба, оружие оказалось у меня, и бам…

– Что «бам»?

– Я его убила. – Ольга смотрела безмятежно, прямо в глаза, но Алексей отчетливо осознавал, что она сейчас не с ним и не здесь.

– А киллер куда делся?

– Убежал.

Повисла пауза. Алексей продолжал в упор смотреть на Ольгу, ожидая, что та сообщит ему еще что-либо, но она молчала. Отыскав на земле футболку, снова натянула ее и обхватила себя руками. Внезапно ее затрясло от холода.

– Оля, ты понимаешь, что эта версия не выдерживает ни малейшей критики?

– Жизнь странная штука. Извини, мне надо идти. Кажется, с любовником моей сестры что-то случилось.

Она сделала шаг, чтобы пройти, но Алексей схватил ее за руку.

– Ты считаешь, что после твоего признания я могу тебя отпустить? Ты же только что сказала, что убила человека. А я следователь, между прочим.

– А ты можешь меня сейчас отпустить, а потом я сама к тебе приеду? Моя сестра очень эмоциональная, как бы у вас еще парочка трупов не прибавилась.

– Ты сумасшедшая? – догадался Алексей.

Это многое бы объяснило в ее странном поведение и в том, что он никогда раньше не встречал подобных женщин.

– Вполне возможно, – пожала плечами Ольга. – Так что?

– Ничего, я сейчас вызываю экспертов, и ты остаешься здесь. Придется твоей сестре самой выпутыва…

На этот раз звонок телефона прервал его. Номер был незнакомым, но Алексей словно почувствовал беду. Стоило ему нажать на сигнал приема вызова, как в трубку понесся безумный визг. Из которого он понял, что звонит ему любовница отца и с тем случилось что-то страшное. Он дал отбой, не вникая в подробности. Ему даже внезапно захотелось рассмеяться. Только с таким неудачником, как он, могло произойти подобное.

У него труп лежит рядышком. Перед ним женщина, в которую он влюблен и которая непонятно зачем признается в убийстве, которого не совершала, а тут еще и отец что-то выкинул. Решение пришло самой собой. Они с Ольгой воскликнули почти одновременно:

– Мертвые подож…

– Где твоя машина?

Проклиная собственную невезучесть, Алексей направился к машине, Ольга пошла за ним. В голове он прокручивал множество вариантов. В самом худшем случае труп Валерия могли обнаружить до их возвращения. Тогда позвонят в полицию, явятся полицейские, установят личность убитого, затем позвонят ему. Рабочий вариант. В конце концов, никто не знает, что он был на месте преступления.

В голове немедленно возникла вторая версия, фантастическая: труп кто-нибудь заберет. Ее Алексей сразу отверг. Это только в кино кому-то охота возиться с чужими трупами, в жизни так не бывает. А вот третья версия, появившаяся вслед за двумя другими, его всерьез обеспокоила. Он резко остановился. Ольга, идущая почти след в след за ним, чуть не врезалась в него:

– Ты уверена, что Валерий мертв?

– Напоминаю, я военный врач.

– Я должен проверить.

– А ты разве не должен бежать кого-то спасать?

– Должен. Черт.

Алексей развернулся и побежал в том направлении, с которого они только что пришли. Долг пересилил, тем более что его отношения с отцом можно было охарактеризовать как сложные. Тот никогда не скрывал, что считает сына неудачником, а Алексей не старался его переубедить. Десять минут в их жизни ничего глобально не изменят.

Ольга вздохнула. Она набрала еще раз номер сестры, но абонент был занят. Видимо, произошло что-то серьезное, и теперь Женька всех обзванивает.

Алексей вернулся минуту спустя и, не останавливаясь, прошел мимо Ольги, направляясь к машине:

– Поехали. Тебе куда?

– На Старообрядческую, знаешь, где это?

Алексей резко остановился:

– Какой номер?

– Пятый.

– О господи…

– Что тебя так удивляет?

– Как зовут твою сестру?

– Женя… Но сама она себя величает Эжени.

Алексей внезапно рассмеялся. И смех этот невозможно было остановить. Вот это ирония судьбы. Он не просто неудачник, он король всех неудачников!

Он смеялся до тех пор, пока Ольга не влепила ему со всего размаху пощечину. Смех оборвался, и Алексей уставился на нее, отказываясь верить в происходящее.

– Ты сестра Юли и Эжени?

Ольга нехотя кивнула.

– Вы знакомы?

– Знакомы, – снова хихикнув, кивнул Алексей. – А почему вы с Юлей не общаетесь?

– Это долгая история, и я не хочу об этом говорить. – Она обошла Алексея и направилась к дороге. – Где твоя машина?

Вдруг Ольга резко остановилась и повернулась к Алексею.

– А почему ты задаешь все эти вопросы? И откуда знаешь про Женю и Юлю?

– Оттуда, что твоя Женя, точнее, Эжени – любовница моего отца.

Ольга была ошарашена. Она с трудом собрала мысли и прошептала:

– Тогда у меня для тебя плохие новости. С твоим отцом, кажется, беда. Женька в истерике.

Алексей молча открыл перед ней двери, Ольга скользнула в машину, а следователь сел на водительское сиденье и слишком резко сдал с места.

– Потише, на сегодня нам хватит происшествий, – попросила Ольга. – Что Женя сказала?

– Как всегда, ничего вразумительного. Рыдала и кричала.

Ольга немного помолчала, размышляя. В принципе, врачебной тайны она не нарушала, скоро об этом и так станет известно.

– Ты в курсе, что Эжени и твой отец обращались к нам в клинику с просьбой о ребенке?

– Что? – Алексей слишком сильно крутнул руль, и машину вынесло на встречную полосу. Ольга среагировала мгновенно, перехватила руль и вернула его в нормальное положение.

– Что слышал.

– Но… зачем? Отец же не мог иметь детей.

– Ты говоришь про вазектомию?

– Какую на хрен вазектомию? Отец в пятьдесят лет заболел свинкой, чуть не умер! Потом еще шутил, что больше не сможет мне сделать братика или сестричку.

Ольге уже было все понятно. Эжени обрадовала генерала, что тот скоро станет папой, а тот моментально просек, что ему пытаются навесить чужого младенца без его на то желания. Результат был плачевен: генерал явно не выдержал такой радости.

До Старообрядческой они домчались за пятнадцать минут. Улица формально относилась к центральной части города, но была расположена в небольшом парке. Отсюда когда-то и начинался город, и на улице еще сохранилось несколько исторических особняков, вокруг которых за последнее время открылись десятки ресторанов, бутиков, бутик-отелей, превращая место в причудливую смесь прошлого и настоящего. Место считалось престижным, и было неудивительно, почему Эжени стрясла с генерала квартиру именно в этом районе. Это было «статусно», а статус для сестры был превыше всего.

Ольга этот район не любила. Здесь всегда было шумно, вечером жизнь не останавливалась, а скорее наоборот, закипала, как вода у подножия водопада. Здесь стайками порхали девушки в поисках выгодных кавалеров. Кавалеры же вальяжно располагались за столиками, стоящими прямо на улице, нехотя, с ленцой окидывая оценивающими взглядами юных дев. Сюда любили приезжать жители окраин, чтобы сфотографироваться и разместить в соцсетях фотографии с указанием геолокации, свидетельствующей о статусной жизни.

Въезд автомобилям на улицу был перекрыт, а ближайшая парковка, способная вместить всех желающих, находилась в километре. Эжени любила, закатив глаза, пожаловаться на то, как ей сложно и неудобно жить в таком месте: доставщики продуктов иногда отказываются к ней приезжать! И как ей по ночам не дает спать быдло с окраин, но жалобы эти были притворны. Ольга прекрасно понимала, что Эжени наслаждается каждым мгновением жизни в пафосном месте.

Бросив машину на подъезде к Старообрядческой, Ольга и Алексей словно рухнули в людское море. Пятница, вечер, по-настоящему теплая летняя ночь. Людское море, казалось, плыло по Старообрядческой, иногда вливаясь легкими волнами в заведения и тут же выливаясь обратно на улицу.

Чтобы не потеряться в людском потоке, Алексей взял Ольгу за руку. Сжал слишком сильно, чтобы это можно было назвать дружеским пожатием. Но плевать. Он отчетливо осознавал, что это были последние минуты счастья, которое он так остро почувствовал впервые за много лет. И что скоро все разлетится на осколки.

Им понадобилось почти десять минут, чтобы пробиться сквозь толпу и очутиться у нужного дома. Алексей позвонил в дверь, послышался зудящий звук домофона, и он распахнул дверь подъезда, давая Ольге войти.

Молча они поднялись по лестнице – квартира Эжени и генерала находилась на третьем этаже дома без лифта, что злило Альберта Ильича, последние двадцать лет генеральской жизни проживавшего в частном доме, в котором не было лестниц. Эжени тоже не доставляло особого удовольствия по несколько раз в день шагать по лестнице, но она мужественно терпела, не выдавая своего недовольства. Ведь покупка квартиры в этом месте была ее идеей.

Не доходя один лестничный пролет до квартиры отца, Алексей резко остановился:

– То, что я сказал там, в лесу…

– Не переживай, я уже не помню, – кивнула Ольга, и у Алексея слова застряли в горле.

Он собирался сказать ей, что это правда, что он действительно ее любит. Прежде чем волшебство развеется и карета превратится в тыкву.

Он запнулся, а затем понял: сейчас так будет правильно. Что он разнылся, как кисейная барышня, в самом деле. Женатый мужик, ответственный. Влюбился он. Скорее кризис среднего возраста шарашит.

– Спасибо, – кивнул он и больше решил к этой теме не возвращаться. Волшебство развеялось, свечи погасли, наступила тьма.

Он не успел позвонить в дверь, как та распахнулась, и облако из кружев, перьев и шелка бросилось ему в объятия.

– Алексей, сделай что-нибудь, ты должен сделать что-нибудь! Пожалуйста, беги, спасай его!

Затем Эжени заметила Ольгу и, бросив Алексея, вцепилась в нее, как клещ:

– Оля, что ты стоишь? Ты же врач, беги к нему скорее, скорее!

Не обращая внимание на ее истерику и не снимая обуви, Ольга и Алексей прошли в квартиру, напоминающую музей. Тем же спертым воздухом и обилием странных предметов. Слишком пафосно, слишком душно, слишком тесно. Хотелось немедленно распахнуть занавески, раскрыть окна и впустить в квартиру свежий воздух. Но тогда произойдет еще одно несчастье – Эжени просто убьет того, кто подвергнет риску сквозняка ее драгоценные экспонаты.

Сопровождаемые рыдающей Эжени, они молча прошли в небольшую комнату, дверь в которую была широко распахнута. На фоне гробовой тишины (это определение подходило как нельзя лучше к атмосфере, царившей в квартире) всхлипы и стоны Эжени звучали, как пожарная серена.

– Заткнись, бога ради, – процедила сквозь зубы Ольга и первой вошла в комнату. Уставилась на ботинки генерала, висящие у нее перед носом. Подняла голову и, стараясь не смотреть на страшное лицо мертвеца, сконцентрировалась на железном крюке.

Первой мыслью было не дать Алексею войти в комнату, но было уже слишком поздно. Тот вошел и молча смотрел на висящего на крюке отца. Мокрое пятно, неизменно сопровождающее смерть через повешение, расплывалось на брюках генерала, лицо посинело и распухло, язык вывалился наружу. Генерал повесился на собственном ремне.

– Что вы стоите, идиоты? Снимайте его, снимайте, пока не поздно!!! – завизжала Евгения, а Ольга развернулась и со всей силы дала сестре оплеуху. Та не удержалась на ногах и отлетела к дверному косяку. Ольга достала телефон и набрала телефон «Скорой» и полиции, вышла из комнаты, дав Алексею несколько мгновений наедине с отцом.

Эжени рыдала на полу коридора, сжавшись в клубок, став маленькой и жалкой. Объясняя ситуацию вначале «Скорой», потом полиции, Ольга уставилась на записку, оставленную на мраморной консоли, которую сестра приволокла откуда-то из Европы.

Записка была лаконичной: «Ненавижу, стерва, ненавижу. Прости меня, Дуняша. Всегда любил только тебя. Все оставляю тебе и Алеше».

Не думая, что делает, Ольга сунула записку себе в карман. Доведение до самоубийства – это статья. А Женьке ее впаяют за смерть генерала. Впаяет как минимум сын-мент. Не успела она подумать, как Алексей очутился у нее за спиной:

– Папа не оставил записки?

Ольга покачала головой и дала отбой:

– Я вызвала полицию и «Скорую». До их приезда лучше ничего не трогать.

– Да, – кивнул Алексей и на негнущихся ногах направился к выходу. – Я на улице их встречу. Не могу здесь оставаться, извини.

Ольга перевела взгляд на рыдающую сестру, та была в истерике, и ей требовалась врачебная помощь. Ольга помогла Жене встать с пола и повела ее в спальню. Та вдруг начала кричать, орать, сопротивляться, пытаться вырваться из рук сестры:

– Это ты его убила, ты! Это все ты придумала с этим дурацким ребенком, идиотка! Почему ты меня не остановила?

Ольга решила не отвечать. Доведя сестру до спальни, она уложила ее в кровать и погладила по голове, как маленькую:

– Спи, все будет хорошо.

Затем подула на нее, как дула в детстве мама в те редкие моменты, когда решала поиграть в мать, и Женя неожиданно отключилась, проваливаясь в спасительное беспамятство.

– Сигареты есть? – поинтересовалась Ольга, выходя на улицу несколько минут спустя и присоединяясь к Алексею.

Тот курил, прислонившись к стене дома, и выглядел отрешенным. Он автоматическим жестом протянул Ольге пачку сигарет и зажигалку. Она бросила курить, вернувшись из Африки, словно избавлялась от прошлого и его ужасов, и не брала сигареты в руки уже десять лет. Но кажется, прошлое снова вернулось и накрыло с головой.

Алексей помог Ольге закурить, а затем привлек к себе. Она не возражала, сейчас ей как никогда нужно было тепло человеческого тела.

– Что мы будем делать? – Алексей небрежно бросил это «мы», усаживая их в одну лодку. Они были больше, чем следователь и подозреваемая или несостоявшиеся любовники. Они были сообщниками. Два трупа за несколько часов. Один из которых брошен на произвол судьбы в лесополосе.

– Какие есть варианты?

– Мы остаемся здесь, пока не приедут полиция и «Скорая». Когда отца увезут, мне надо будет поехать к матери и все ей рассказать. Я останусь у нее, боюсь, как бы еще с ней чего не случилось. Для мамы это будет удар, хоть она и выставила отца из дома пару недель назад, но они вместе прожили больше сорока лет.

– Я понимаю, – кивнула Ольга, затягиваясь, закрывая глаза и крепче прижимаясь к Алексею, представляя, что на его месте стоит другой. Тот, кто воскрес. Пока что только в ее воображении, но она обязательно докопается до правды. Если есть хотя бы один шанс из миллиона, она его не упустит.

– Как вы могли три такие разные уродиться у одной матери? – поинтересовался Алексей.

– У нас отцы разные. Мама была замужем пять раз. Официально.

– А из-за чего вы с Юлькой поссорились?

– Это она со мной поссорилась, – усмехнулась Ольга, глубоко затягиваясь.

– Так все же?

– Нам обязательно это обсуждать?

– Нет, – Алексей притянул ее еще ближе к себе и заметил в светлых волосах небольшой лист. Он с величайшей осторожностью достал его и поцеловал Ольгу в макушку.

– Юля тебе кто? – поинтересовалась она.

На мгновение захотелось соврать. Прикинуться свободным от обязательств. Но он не решился.

– Жена.

Ольга дернулась, но Алексей ее удержал. Огни и щемящие всхлипы сирены, громким набатом сообщающие всем зевакам о несчастье, наполнили двор.

Медики с полицейскими прибыли одновременно. Алексей лишь успел шепнуть Ольге:

– О Валере нам сообщат, – прежде чем толпа их разорвала, унося на разные берега.

Алексей махнул «корочкой», подходя к коллегам, Ольга же направилась к медикам. Кратко обрисовала ситуацию, сообщив, что помощь понадобится женщине. Для мужчины нужен черный мешок.

Затем сумасшедшей каруселью закрутились люди, лица, вопросы, недоумение, нездоровый интерес, притворное сочувствие. Носилки, на которых Женьку унесла «Скорая». Черный мешок, в котором вслед за ней проследовал в последний путь генерал. И в этом безумном вихре константой оставался лишь взгляд Алексея.

Он преследовал ее, где бы она ни была. Ольга понимала, что ради нее он пошел на должностное преступление. Он должен был арестовать ее на месте. Там, в лесополосе, и отправить в участок для выяснения всех обстоятельств. Но он этого не сделал, потому что он ей не соврал. Такие люди не умеют врать. Он влюбился. В нее влюбился муж собственной сестры.

– О господи, – только и сумела прошептать Ольга, когда вся безумная кутерьма закончилась.

Алексей уехал к матери, а на нее обрушилась тишина разоренного гнезда. Дежавю.

Поднявшись в квартиру сестры, Ольга бездумно ходила по затхлым комнатам, открывая одно окно за другим и впуская свежий воздух, который обволакивал ее воспоминаниями. Сейчас она была не здесь, не в пафосном центре, в квартире, которая никогда не была наполнена любовью. Она была в крошечной однушке на окраине города, в Северном микрорайоне. Андрей, только что закончивший военный университет, и она, поступившая в ординатуру и ожидающая первенца. Их первенца. Ради этой квартиры, за которую у них не было денег платить, Андрей и подписал договор с Кот д’Ивуар, миротворческие войска. А она тогда страшно разозлилась, что он с ней не посоветовался. Он с ума сошел? Какая война? Она займет денег у деда! Тот даст с удовольствием. Возможно, даже подарит на свадьбу, ведь он мечтает о внуке и о том, чтобы его любимица вышла замуж за того, кто делает ее счастливой. Но Андрей об этом и слышать не хотел. Сказал, что он мужчина и сам позаботится о своей женщине и ребенке. Решил поиграть во взрослого.

Он собирался на войну на полгода, чтобы заработать денег и вернуться к рождению сына. Почему-то он был уверен, что у них родится сын.

Андрей оказался в одном из двух вертолетов, которые, выполняя задачу миротворческого командования (какое нелепое название для людей, сеющих смерть), обстреляли укрытия с военной техникой и склады вооружения повстанцев, а те в ответ открыли по ним огонь с земли. Один вертолет ушел, а пилот второго не справился с управлением, и вертолет рухнул на землю. Никто не выжил. Кроме одного-единственного человека – Вячеслава Солдатова. Которого Андрей упоминал в письмах к Ольге, на которые она из дурацкой гордости и обиды не отвечала.

О смерти Андрея и о том, что в живых остался только Вячеслав, сообщили Ольге и матери Андрея. Их вызвало командование, говорило какие-то нелепые слова. Елена Васильевна плакала, она ее утешала, ощущая, как по ногам стекает теплая, тягучая жидкость.

Три дня в реанимации поставили крест на ее дальнейшей жизни. Нет, она выжила. Точнее, выжило ее тело. Оно оправилось (молодая, сильная). Выйдя из больницы, Ольга сразу же подписала договор с миротворческим контингентом и отправилась в Кот д’Ивуар в качестве военного врача с целью найти Славика и узнать, простил ли ее Андрей перед смертью. А затем она планировала умереть где-нибудь там, где осталось ее сердце.

Но ей не повезло, она выжила, даже пережила малярию. Ее руководителем стал Валерий Мальцев, долгие годы собиравший ее по кусочкам и считающий Ольгу кем-то вроде своей Галатеи.

Ольга была на месте крушения вертолета. Она видела его останки – их оставили в качестве памятника погибшим героям. Героям, отдавшим жизнь за чужие, непонятные ценности. Андрей не мог выжить, не мог. Ведь, оставшись в живых, разве мог он не прийти к ней, если действительно любил? А в том, что Андрей ее любил, Ольга не сомневалась. Он погиб. Только почему тот человек – Славик – пах Андреем? И убил не ее, а Валеру? Разве наемные убийцы так поступают?

В том, что Вячеслав был наемным убийцей, Ольга не сомневалась. Она встречалась с такими в Африке. Их отличала от других грация и безжалостность дикого зверя. Они не знали сантиментов. Смерть была их работой, так почему же он не выполнил ее?

Ольге хотелось завыть от отчаяния. Она села на пол, на паркет елочкой, на котором Женя почему-то была особенно зациклена, прислонилась к стене, выкрашенной в модный оттенок гнилого баклажана, и закрыла глаза, обхватив себя руками. Это все слишком для нее. Слишком.

Дмитрий

«Предполагаемый отец не исключается как биологический отец тестируемого ребенка. Исходя из результатов исследования, полученных путем анализа перечисленных локусов ДНК, вероятность отцовства составляет 99,999999995 %».

Дмитрий перечитывал содержание смятого листка в течение получаса. Бездумно бегал глазами по строчкам, решительно отказываясь верить написанному. Вместо одной Агаты у него теперь есть еще два ребенка, которые почему-то по бумагам являются детьми граждан Китая. Как это возможно? Что за бред?

Едва получив тест, он в ярости позвонил Валерию, но тот не ответил. Дмитрий продолжал звонить ему снова и снова, меряя шагами квартиру, натыкаясь на стены. Внезапно в квартире стало слишком тесно. Голова шла кругом. Что ему теперь с этим делать? Вчера очередной няне было указано на дверь, после того как она решила напоить ребенка обычным молоком, что вызвало бурную реакцию со стороны Агаты.

Что он будет делать с тремя? Сдаст в интернат? Закроет глаза на происходящее и отдаст китайцам, которые неизвестно зачем их «родили»? Конечно же, всегда существует шанс, что сделали они это исключительно с целью реализовать родительский инстинкт и малюток ждут любящие папа и мама, а также жизнь в райском саду. Вот только правда была беспощадна: оба родителя готовились разменять восьмой десяток, и о том, чтобы отдать им детей, речь даже не шла. Ему предстоял грандиозный скандал и длительные суды с привлечением общественности.

Дмитрий знал, что в законодательном плане суррогатное материнство для иностранных граждан – это серая зона. Слишком скользко, слишком мало практики, слишком мизерные шансы на успех. У тех, кто стоит за этой схемой, есть свои беспринципные адвокаты. Но он будет судиться, обязательно будет. Вот только найдет этого чертова Валерия.

Наконец его попытки дозвониться увенчались успехом. На звонок ответил казенный голос и сразу потребовал, чтобы Дмитрий представился.

– Дмитрий Разумный, адвокат. А с кем я говорю? – поинтересовался он в свою очередь.

– Антон Мещанинов, старший оперуполномоченный.

– Что случилось? – напрягся Дмитрий.

– Скажите, вы могли бы подъехать к парку на Теужича?

– А в чем, собственно, дело?

– Требуется опознание.

Антон Мещанинов повесил трубку, а Дмитрий заметался, не зная, как ему поступить. Оставить дома спящую Агату одну было немыслимо. Тащить ее на предполагаемое место преступления тоже не лучшая идея.

– Вот дерьмо! – Дмитрий в ярости пнул пафосный пуфик, который поставила в прихожей Вера. Яркий, слишком радостный, по ее задумке он должен был внести необходимый акцент в их сдержанную прихожую, оформленную в серых тонах. – Дерьмо!

Он набрал номер жены и обрушился на нее после тихого «слушаю».

– Ты не могла бы приехать домой и присмотреть за Агатой? Мне срочно нужно уехать, а ее не с кем оставить.

– Нет, – просто ответила Вера.

– Что значит «нет»? – начал заводиться Дмитрий. – Ты должна выполнять свою часть договора. В конце концов, это и твоя дочь.

– Это не моя дочь, Дима, – все так же спокойно ответила Вера и повесила трубку.

На следующие звонки Дмитрия она просто не ответила. Зато проснулась и заплакала Агата, разбуженная резким грохотом из прихожей.

– Иду, Агуша, иду, – Дмитрий сразу притих и обругал себя – эгоист! О чем он только думал, устраивая истерику?

Он схватил детскую люльку, стоящую в прихожей, и направился в комнату к малышке, предварительно заглянув на кухню, где в специальном устройстве уже ожидала бутылочка со смесью. Накормив Агату, он переодел ее, засунул в люльку и прикрыл одеялом.

– Ну что, как насчет небольшой прогулки на опознание и визита к полицейским? Не очень-то тебе повезло с отцом, правда, малышка?

Обычно мрачная парковая зона на Теужича сияла разноцветными огнями. Дмитрий выбрался из машины, достал кресло с уснувшей малышкой и закрепил его на шасси, извлеченное из багажника.

Похоже, Агата была подарочным вариантом. Большую часть времени она спала. Кричала малышка редко и по делу. Пока она была крошечной, с ней еще можно было делать дела, но что будет, когда она немного подрастет? Когда все трое немного подрастут? Начнут ходить, говорить? Не будет же он их тягать по полицейским участкам.

При мысли о еще двоих детях Дмитрий помрачнел и, решительно толкая коляску перед собой и ловя удивленные взгляды присутствующих в парке, направился к месту, где наблюдалось самое большое движение.

– Мне нужен Антон Мещанинов, – обратился он к толпе.

– Это я. – Мужчина средних лет сделал шаг вперед и с удивлением покосился на коляску.

– Ее мама в больнице, – зачем-то начал оправдываться Дмитрий. Полицейский кивнул, а затем замялся.

– Местные жители обнаружили тело мужчины. Если судить по документам, это Валерий Мальцев. Вы его хорошо знали?

– Неплохо, – скупо ответил Дмитрий, а сам попытался сосредоточиться: неужели до Валерия уже добрались те, чьих детей он тоже продал неизвестно кому?

– Вы могли бы… – полицейский замялся и снова покосился на коляску. – Я могу присмотреть пару минут.

– Только покачивайте ее слегка, – строго наказал Дмитрий и, оставив коляску Мещанинову, направился к месту, освещенному ярким прожектором.

Тело мужчины было прикрыто белой простыней. Дмитрий подошел к нему, наклонился и резко отдернул простыню. Валерий смотрел на него удивленным взглядом, словно не понимая, откуда у него во лбу взялась идеальная круглая дыра. Дмитрия обуревали эмоции. Он с трудом сдержался, чтобы не пнуть покойного напоследок. Резко накинув простыню на голову покойника, он вернулся к полицейскому.

– Это Валерий Мальцев, – скупо сообщил он.

– Вы знаете кого-то из его близких?

– В некотором роде.

– Сможете им сообщить? – почти заискивающе попросил Мещанинов. Он ненавидел приносить людям плохие новости.

– Могу, – кивнул Дмитрий, забирая коляску у Мещанинова и отходя в сторону.

Он лихорадочно пытался сообразить. В то, что это Ольга застрелила Валерия, он не верил, хотя эту версию нельзя было сбрасывать со счетов: от этой женщины можно было ожидать чего угодно. К тому же между ними явно назревал конфликт. Но скорее всего с Валерием поквитался кто-то из клиентов. И что ему теперь со всем этим делать? Если Ольга утверждает, что она не знала, чем занимался Валерий, то где искать ответы на все вопросы?

Впрочем, один ответ у него уже был. Тест ДНК. Глядя на сладко спящую Агату, Дмитрий уже знал, какое решение относительно двоих других детей он примет. Решение, против которого все внутри бастовало, но он понимал, что у него просто нет выбора. Он не может иначе.

Алексей

Домой Алексей попал уже под утро. Темноту летней ночи небо уже стирало ластиком, превращая угольно-черные штрихи в застиранно-серые разводы.

Машину он вел на автопилоте. Тело отца, нелепое тело, всего несколько часов тому назад бывшее одним из самых значимых людей страны, теперь лежало в морге и ничего собой не представляло.

Ему нужно будет позвонить друзьям отца и попросить об «официальной» коммуникации. Пусть обойдутся обтекаемыми формулировками в стиле «неожиданно ушел из жизни» или «скончался в результате болезни». Что угодно, лишь бы дать отцу возможность уйти с достоинством. Он это заслужил за всю свою долгую жизнь. Позор разделят между собой его близкие.

Оставалось лишь надеяться, что эта идиотка, любовница отца, не станет бежать в интернет и выкладывать все подробности. С нее станется. После того как отец ушел от матери, он любопытства ради заглянул в ее профиль и пришел в ужас. Эта женщина не умела любить и не знала жалости. Вся ее жизнь была посвящена ненависти. Никто не уходил безнаказанным. Она ругалась со всеми, кто попадался ей в радиусе одного километра. Начиная от курьеров, заканчивая журналистами. Она жила этим больным вниманием, не могла существовать в мире с собой и окружающими. Что же с ней такое случилось в детстве? Что с ними всеми случилось? С Юлей, живущей в своем мире? Со скандалисткой Эжени? С замороженной Ольгой, ищущей какого-то Андрея?

Впрочем, последняя была способна на эмоции, в чем он успел убедиться. Наверное, она как вулкан. Покрытый толстой корой снаружи, но прячущий смертоносный огонь внутри. Сравнение с вулканом показалось ему банальным – Ольге оно не подходит.

Голова гудела, все сливалось в причудливую смесь бодрствования и реальности, горя и счастья, непонимания и осознания потери. Спать. Ему нужно поспать. Он слышал, как пиликал телефон, сообщая о том, что Никита подошел к камере. Но в угаре всего происходящего не стал смотреть. Дома Юля, пусть хотя бы раз в жизни попробует со всем разобраться самостоятельно.

Порог подъезда Алексей переступил изможденным. Вызвал лифт и поднялся на этаж, прислонившись головой к двери. Выйдя на лестничную площадку, доставая на ходу ключи и подходя к квартире, Алексей обратил внимание на замок. Он был поцарапан. Алексей нахмурился, вставил ключ в замок, но не успел повернуть, как дверь сама распахнулась.

На пороге стояла растрепанная, взволнованная жена, и он на краткое мгновение подумал, что ей все известно. Неужели все-таки Эжени вырвалась из медикаментозного сна, куда ее отправили медики, и решила поделиться бурными событиями из своей жизни с общественностью?

– Леша, – прошептала жена, – Леша, нас ограбили.

Это было последнее, что Алексей ожидал услышать после этой безумной ночи. Молча войдя в прихожую, он бросил ключи на трюмо, устало присел на маленький пуфик, который они поставили когда-то в коридоре для удобства детей, но который так и прижился. Стянув кроссовки с ног, он опустил голову в руки и с силой потер виски.

– Леш, украли все наши деньги, представляешь? – залопотала Юля, кружась вокруг него, словно всполошенная птица. – Ничего святого у людей. Забрали мои украшения, даже у Никитки оклад иконы, которую твоя мама подарила.

Мозг зацепился за последнюю фразу.

– Никита в порядке? – Алексей поднялся на ноги. Все внутри отчаянно бастовало против еще одной порции плохих новостей.

– Да, он… он даже не отвлекся на них, представляешь? И повезло, что Дашки не было – она сегодня у подружки ночевала.

– Какой подружки? – Алексей перевел тяжелый взгляд на жену.

– Не знаю, – растерянно ответила та. – Сказала у подружки.

– То есть ты понятия не имеешь, где ночует твоя дочь? – Алексей почувствовал, как закипает.

Словно внутри все органы начинают покрываться паром, бурлить, и этот пар поднимается все выше, к голове, которая сейчас просто взорвется.

– Я… О чем мы вообще сейчас говорим? Нас ограбили!

– Мы говорим о том, что у моих детей такая прекрасная мать, при которой любой идиот может влезть в квартиру и нанести вред больному ребенку! А здоровый ребенок живет своей жизнью, и мать даже не знает, где он ночует.

Упрек был справедливым, но Юля почувствовала, как на глаза набежали слезы. Юра бы никогда себе такого не позволил, он бы… он бы обошелся с ней помягче. Да, проблема Алексея и вся проблема их семейной жизни в том, что муж был слишком жестким с ней. Ни одного ласкового слова, ни одного объятия поддержки.

Алексей покосился на рыдающую жену и вздохнул:

– Как так получилось, что ты ничего не услышала?

– Я приняла снотворное. Ты же знаешь, что у меня проблемы со сном.

– Ладно, – смягчился Алексей, который совершенно не переносил женских слез. – Звони Дашке, пусть немедленно едет домой. Мала еще ночевать неизвестно где. А я сейчас проверю камеру в комнате Никиты.

– Камеру? – замерла Юлия, поднимая к мужу перекошенное ужасом лицо.

– Да, камеру, а что?

– Откуда у Никиты в комнате камера? – Голос дрогнул, а мысли заметались лихорадочно.

– Я ее там поставил.

– Зачем? Зачем ты поставил камеру в комнату к ребенку? Ты что, за ним следишь? – Юля сорвалась в истерику.

– Да, я за ним слежу, Юля, – жестко осадил ее Алексей. – Никита болен, а я, видишь ли, не всегда могу сидеть рядом с ним и держать его за руку в то время, как его мама находится в путешествиях. Поэтому я и поставил в его комнату камеру, чтобы видеть, что происходит, когда я, например, готовлю есть или смотрю с Дашкой телик. Или работаю. Знаешь, это непросто – быть отцом-одиночкой.

Юля замерла, словно Алексей влепил ей пощечину. Слезы высохли, кровь отлила от щек. Сколько веревочке ни виться…

– Алексей, нам надо серьезно поговорить, – тихо, стараясь не сорваться на крик, прошептала она.

– Я посмотрю камеры…

– Нет, нам надо поговорить сейчас.

Ольга

Ольгу вырвал из тяжелого сна настойчивый звонок в дверь. Голова была чугунной, и последнее, чего ей сейчас хотелось, – это вылезать из кровати и с кем-то общаться.

Она натянула одеяло на голову и закрыла уши руками. Что же это такое происходит в последнее время, что ее постоянно будят по утрам после тяжелой ночи?

Но звонящий не сдавался. Ольге показалось, что у нее дежавю. В прошлый раз, когда кто-то так настойчиво домогался ее внимания, он хотел ей сообщить о начале больших неприятностей.

С трудом стащив себя с кровати и закутавшись в одеяло (ее знобило то ли от холода, то ли от нервов), Ольга поплелась в прихожую.

– Кто там? – хриплым голосом поинтересовалась она.

– Ольга, это Дмитрий, нам надо поговорить.

– А вы не испугаетесь? – немного подумав, спросила она.

– Чего я должен испугаться? – удивился Дмитрий.

Ольга немного повозилась с замком и распахнула дверь, уставившись на Дмитрия, у которого в переноске на груди мирно спала Агата. Ольга вздохнула.

– Вам нужно пойти в одно из этих ток-шоу и рассказать историю, как отец-одиночка справляется с тяготами жизни. Уверена, после этого у вашего дома выстроится очередь из желающих их разделить.

– Не смешно, – мрачно отреагировал Дмитрий. – Я могу войти?

– Входите, конечно, – Ольга сделала шаг назад и распахнула дверь шире, впуская Дмитрия. – Извините, мне нужно в душ.

– Конечно, – Дмитрий с пониманием смотрел на Ольгу. Выглядела та хуже некуда, ночь явно выдалась бурной. Интересно, откуда в этой женщине такая тяга к саморазрушению?

– Вы можете пройти в большую комнату, там толстый ковер, малышку можно положить прямо туда, если проснется.

Дмитрий кивнул в знак благодарности и прошел в квартиру, которую принялся рассматривать с большим интересом.

Ольга Александровна наверняка могла позволить себе более элитную недвижимость, но эта квартира явно была ей дорога. Возможно, это квартира родителей. Ремонт в ней был выполнен в стиле восьмидесятых, но Дмитрий сразу заметил, что мебель сделана на заказ, на стенах дорогие новые обои – когда они ремонтировали свою квартиру, Вера посвящала его во все нюансы дизайна интерьеров, а Дмитрий внимательно слушал, чтобы сделать жене приятное.

Он прошел в комнату и оглянулся вокруг: комната была просторной. На потолке итальянская люстра 80-х годов, большой кожаный диван, при желании превращавшийся в кровать. Черное пианино. Выход на небольшой балкон. Двери распахнуты, легкий ветер колышет занавески. Ради интереса Дмитрий заглянул на балкон: там стоял шезлонг и небольшой столик. Дмитрий скосил глаза на книгу, которую Ольга оставила на шезлонге, – «Черные кувшинки» Бюсси. Книга вполне вписывалась в тот образ Ольги, который он себе создал.

Боясь быть застигнутым на месте преступления, он вернулся в гостиную и продолжил осмотр.

Раскладной стол-книжка (кто в наше время пользуется столами-книжками?). Стенка, занимающая почти половину комнаты, забита книгами. Возле дивана небольшое кресло, рядом уютный торшер на высокой ножке. Наверное, в этом кресле Ольга читает по вечерам, когда на балконе сгущаются сумерки. Рядом с креслом небольшая тумбочка с портретом молодого парня.

На черном пианино тоже расположились несколько фотографий. Пожилой мужчина с суровым взглядом. Легкое сходство с Ольгой просматривалось, но Дмитрий скорее решил бы, что это ее дед. Лицо мужчины явно было ему знакомо, и он попытался вспомнить, где его видел, но его внимание привлекла фотография красивого молодого человека в черной рамке, а рядом с ним еще одно фото – Ольга с этим молодым человеком в обнимку. Дмитрий даже не сразу узнал ее. Это была совершенно другая Ольга – счастливая.

– Подглядываете? – Он не услышал, как Ольга зашла в комнату. Одетая в короткий халат, влажные волосы рассыпаны по плечам. Лицо порозовело, в глаза вернулся блеск.

– Это?.. – Дмитрий кивнул на фотографии.

– Я бы сказала, не вашего ума дело, но, учитывая, что вы мой адвокат и у меня наверняка опять неприятности, к тому же здесь дети, я постараюсь быть любезной и отвечу на ваш вопрос. Это мой дед, Александр Волгин.

– Тот самый? Военный атташе? – удивился Дмитрий. Он прекрасно знал старика, тот частенько захаживал в юридическую академию, где он учился, и даже один раз читал лекцию как приглашенный гость. Пожалуй, это был самый яркий момент его обучения. На Ольгином фото Волгин был значительно моложе, поэтому Дмитрий не сразу его узнал.

– Да, он самый. – Ольга запнулась, но решила быть честной с Дмитрием, раз уж ей все равно понадобится его помощь. – А молодой человек – это мой жених, Андрей Таранов.

И не успел Дмитрий открыть рот, чтобы задать вопрос, как Ольга его прервала:

– Он погиб в миротворческой миссии в Кот-д’Ивуаре, поехал туда, чтобы заработать денег на нашу свадьбу, вот такая ирония, – невесело улыбнулась она.

– А вы поехали туда?.. – фраза была сказана наугад, но внезапно у Дмитрия все сложилось.

Он знал, что Мальцев руководил полевым госпиталем в Кот-д’Ивуаре. Судя по всему, там они с Ольгой и познакомились. Значит, она военный медик. Это многое объясняло: и ее пристрастие к спорту, и умение постоять за себя, и жесткий характер. На поле боя фиалки не цветут.

– А я поехала туда, чтобы умереть, – устало вздохнула Ольга. – Как видите, мне не удалось, и я продолжаю усложнять жизнь другим людям. Но вы ведь здесь не для того, чтобы беседовать о моем прошлом, я правильно понимаю?

– Правильно.

– Будете чай или кофе?

– Нет, боюсь обжечь малышку.

– А вы хороший отец, – Ольга была искренна в похвале. Дмитрий пожал плечами:

– У нас с Агатой просто нет выбора.

Ольга кивнула на кресло, а сама села на диван, забилась в угол и поджала ноги, накинув на них легкий голубой плед.

– Итак, вы сделали анализ ДНК? – поинтересовалась она, уже зная ответ.

– Сделал, но вначале я бы хотел поговорить о Валерии Мальцеве.

– А что о нем говорить? – удивилась Ольга. – Он погиб.

– Вы в курсе? – пришла очередь Дмитрия удивляться. Неужели все-таки…

– Я присутствовала на месте преступления, и он умер у меня на глазах.

– Вы знаете, кто его убил?

– Знаю. Я.

– Что? – Дмитрий от неожиданности слишком резко сел в кресло и, подавшись вперед, зашептал, чтобы не разбудить Агату: – Вы в своем уме?

Вчера, перед тем как погрузиться в тревожный болезненный сон, Ольга продумала свою линию. Да, без орудия убийства она не выдерживала никакой критики, и более или менее умный следак развалит ее без проблем, но Ольге нужно было дать фору себе и Андрею. Пока будут разбираться, он уже будет далеко, а она, разрешив все недоразумения и сославшись на то, что слишком большое количество событий пошатнуло ее психику, спокойно займется его поисками.

– Вполне, – кивнула Ольга. – Валерий организовал мое похищение с целью убийства, за которым решил понаблюдать. Когда я вышла из спортивного клуба, где каждый вечер боксирую и занимаюсь спортом, меня перехватил какой-то человек и засунул в машину. Он вывез меня в лесополосу на Теужича, где и днем-то никто не ходит, а вечером и подавно. А там меня уже ждал Валерий. Он произнес трогательную речь о том, что я влезла куда не следует, не поняла его прозрачных намеков и теперь буду наказана. Но, как я уже сказала, я долгое время занимаюсь спортом. Мне не составило труда вырубить похитителя, выхватить оружие у Валерия и застрелить его.

Дмитрий молча смотрел на Ольгу, пытаясь понять, зачем она врет.

– А оружие вы куда дели? – немного помолчав, поинтересовался он.

– Куда-то бросила. Отпечатки пальцев я стерла на всякий случай.

– Стерли, чтобы потом сразу же признаться в содеянном?

– А какой смысл скрывать? Все равно бы вышли на меня. Мне просто требовалось немного времени. Видите ли, у моей сестры случилась трагедия – ее муж повесился, – и мне нужно было немедленно ехать к ней, пока она тоже с собой ничего не сделала.

– Какое забавное у вас семейство, однако, – искренне поразился Дмитрий.

– Обхохочешься, – согласилась Ольга и, откинувшись на спинку дивана, продолжила смотреть на адвоката невинными глазами. Глядя на хрупкую, похожую на птичку с перебитым крылом Ольгу, ему почему-то было сложно представить ее убийцей. Настолько сложно, что Дмитрий не поверил ни единому слову.

– А что в этот момент делал ваш похититель?

– Лежал.

– Лежал? – брови Дмитрия взметнулись вверх.

– Да, видите ли, я его вырубила на несколько минут. Убила Валерия, стерла отпечатки пальцев с пистолета и куда-то его бросила. В этот момент мне позвонила моя сестра и сообщила печальную новость.

– Зачем?

– Что «зачем»? Зачем она мне позвонила?

– Нет, зачем вы орудие убийства бросили? Ольга, вы же не идиотка, зачем вы мне врете?

– Знаете, правда иногда бывает невероятнее любой лжи, – развела руками Ольга.

– Еще что-то хотите добавить?

– Машина, на которой меня украли, была с заляпанными грязью номерами.

– Естественно.

– Естественно. Так что, оформляем явку с повинной?

– Ольга, из чего вы его застрелили?

– Из пистолета с глушителем.

– Какого?

– Это был пистолет Валерия.

– Странно.

– Что вас смущает? – Сердце забилось немного чаще, чем ей хотелось. Конечно, она и сама понимала, что ее версия не выдерживает никакой критики, но, что она так быстро затрещала по швам, было даже обидно.

– Валерий носил с собой два пистолета?

– Он в некотором роде был параноиком. А что?

– То, что рядом с его телом нашли только один пистолет, который ему принадлежал, и его застрелили не из него.

– Да, удивительно, – согласилась Ольга.

Дмитрий помолчал, устало потер лицо руками, затем встал, чтобы покачать закряхтевшую Агату.

– Ольга Александровна, вы понимаете, что я на вашей стороне?

Та кивнула.

– И что мне, как священнику, можно всю правду.

– Я так и сделала, – заверила она его.

– Кто был этот похититель? – внезапно сменил тему Дмитрий.

– Не знаю, – лицо Ольги не дрогнуло, она лишь равнодушно пожала плечами. – Мы не успели познакомиться. Он сразу приковал меня наручниками к дверце машины, а когда приехали, то он вышвырнул меня из нее.

– Но тем не менее вы его выгораживаете. Это же он застрелил Валерия, чтобы спасти вас?

– И зачем бы ему было это делать? – с трудом удерживая голос от дрожи, поинтересовалась Ольга. Во рту внезапно пересохло.

Вместо ответа Дмитрий перевел взгляд на портрет Андрея, и в этот момент Ольге стало по-настоящему страшно.

Алексей

– Что будем делать? – Алексей и Юля уже два часа сидели на кухне. Алексей успел выпить несколько чашек кофе, а Юля не переставала каяться, исповедоваться и плакать.

– Понимаешь, его родители, они же увезли его, когда случился тот дурацкий наезд. Адреса не оставили. Если бы я знала, что он вернется, я бы никогда не вышла замуж за тебя, не рожала бы детей…

– Юль, давай не будем. – Алексею казалось, что даже его бездонная чаша терпения сейчас переполнится.

– Нет-нет, я не к тому… Я к тому, что я тебя любила тогда, в самом начале. Я искренне хотела создать семью, быть счастливой. А потом я внезапно его встретила…

– Ты про это говорила уже три раза, я уже понял, что старая любовь не ржавеет. Что будем делать?

– Я должна быть с ним, – вздохнула Юля. – Он умирает, понимаешь? Я снова его теряю.

Алексей встал и подошел к окну, распахнул створку и вдохнул утреннюю свежесть полной грудью.

– Конечно, понимаю. Как тут не понять, я очень понимающий муж. С детьми-то что будем делать?

– Я не знаю, – опустила голову Юля. – Поверь, если бы не они, я бы тебе сразу все рассказала, и тогда ни ты, ни я бы не мучились. Но дети. Я их люблю, ты же знаешь, и хочу, чтобы они остались со мной.

Алексей насмешливо посмотрел на жену. Она говорила казенные слова, в которые сама не верила. Просто она должна была их сказать, чтобы в собственных глазах оставаться хорошей.

– Никита не поедет в незнакомое место, – покачал головой Алексей.

– А что, если… Нет, ты, наверное, не согласишься… – Юля прикусила губу, отчаянно борясь со слезами, которых за это утро пролила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Она чувствовала себя последней дрянью, но любовь к Юре заставляла закрывать на это глаза.

– Мне некуда идти, Юля, ты же сама прекрасно знаешь. Разве что к маме.

– А что, если ты пойдешь в Юрину квартиру? – робко предложила жена, а Алексей расхохотался.

Ему казалось, что он сходит с ума. Точнее, сошел там, в квартире отца, когда увидел его болтающимся в петле.

– То есть ты просто поменяешь детям старого папу на нового и думаешь, что никто этого не заметит?

Юля поднялась, тряхнула головой.

– Извини, Леша, я больше не могу и не хочу перед тобой унижаться. Я уйду к Юре, детям ты можешь сказать, что я в командировке.

– Да они уже и не спрашивают.

– Прекрати, не надо этого…

– Как скажешь. Ответь мне только на один вопрос: почему ты перестала общаться с Ольгой?

Юля замерла, явно не ожидая услышать этот вопрос.

– С Ольгой? – переспросила она и нахмурилась.

– Да, с твоей сестрой Ольгой, о чьем существовании ты забыла мне рассказать.

– Откуда ты про нее узнал?

– Это не важно. Так что же?

– Я не хочу об этом говорить. – Юля отвела глаза, подошла к успевшему закипеть чайнику и снова его включила.

– Юля, ты мне должна. Тебе не кажется?

– Хорошо, – закатила та глаза. – После того как убили Олиного жениха… У Оли был жених. Она его очень любила, насколько она вообще может кого-то любить, кроме деда, ждала от него ребенка. Он поехал заработать денег на квартиру, потому что Оля категорически не хотела с нами жить. Она не ладила с матерью, которая в перерывах между мужьями решила снова вернуться домой… Так вот, Андрей записался в военную миссию по контракту – наш дедушка помог – и погиб там буквально через месяц. Оля от стресса потеряла ребенка, история была тяжелая, это я признаю. Она еле выжила. Потом по клиникам и реабилитациям. А потом ей дедушка помог подписать договор на работу военным медиком, и она тоже уехала в этот дурацкий Кот д’Ивуар. Мама была категорически против. Валялась у нее в ногах, умоляла, плакала, даже проклинала, в общем, делала все возможное, чтобы та не лезла в пекло. Мама наша хоть и порхала по жизни и больше занималась мужьями, чем нами, но по-своему нас любила. В общем, после Олиного отъезда мама снова бросилась в объятия к своему кавалеру-алкоголику, от которого только-только отошла. Вместе они решили утопить печаль в вине, а алкоголь оказался паленым. И мама умерла. С тех пор я с Ольгой не общаюсь.

– А при чем тут Ольга? – Алексей был придавлен объемом информации.

Впрочем, это все расставляло на свои места. И многое объясняло и об Ольге, и о Юле, и даже о сумасшедшей Эжени. Мать скачет по любовникам, выпивает, девочками занимается дед-военный. Ни любви, ни ласки, сплошное построение и дисциплина. На выходе три травмированных человека. Но сейчас Алексея травмы детства не особо волновали. Из эмоционального потока ему удалось вычленить самую важную для себя информацию. У Ольги был жених, военный, который погиб.

– При чем здесь Ольга? При том! – запальчиво воскликнула Юля. – Если бы она не уехала, мама бы не напилась и осталась бы жива!

– Юля, ты же понимаешь, что это бред. За что ты ее так ненавидишь? – тихо спросил Алексей, немного помолчав.

Юля на секунду опешила, затем прикусила губу. На глазах появились слезы, которые тут же выплеснулись и поплыли по бледным щекам.

– Потому что она всегда жила так, как хотела, ей было плевать на остальных. И ее за это любили. Между прочим, когда я сказала деду, что мама умерла из-за Оли, он меня выгнал из дома, как и Женьку.

– Правильно сделал, – тихо прошептал Алексей.

– Что? – не услышала Юля.

– Ничего. Последний вопрос: как звали Олиного жениха?

– Андрей.

Дмитрий

– Ольга Александровна, – Дмитрий старался перекричать возмущенную Агату. Он уже ее покормил, но малышка не желала успокаиваться, шумно выражая протест такому беспорядочному образу жизни.

– Дайте ее мне. – Ольга протянула руки, и Дмитрий на секунду вздохнул с радостью. Ребенок – это счастье, безусловно, но иногда этим счастьем очень хочется поделиться с кем-то другим, чтобы хотя бы на несколько минут вернуть себе себя самого. – У вас есть подгузник?

– Есть, в машине. Я сейчас. Присмотрите?

– Обещаю до вашего возвращения не выбрасывать ее в окно, хоть она и очень громко кричит, – серьезно кивнула Ольга, беря малышку в руки и переворачивая ее столбиком.

– Ну и шутки у вас, – хмыкнул Дмитрий, направляясь к выходу.

– Ты посмотри какой, шутки ему мои не нравятся, – пожаловалась Ольга Агате и начала тихонько качать девочку, переходя с ней от одного предмета к другому. Агата сразу же успокоилась и стала жадно осматривать незнакомую обстановку. – Вот, смотри, книжки. Подрастешь, скажешь папе, чтобы побольше книг тебе купил. Это важно. Пусть говорят, что многие знания – многие печали. Быть дурой тоже счастья тебе не гарантирует. Вот на Женьку посмотри. Дура дурой, а счастья нет. Впрочем, я вот умная, а мне тоже несладко. Жизнь – дело такое, никогда не знаешь, где это счастье найдешь, а где потеряешь. Так, а тут что у нас? – Ольга поднесла Агату к портрету деда. – Это настоящий военный атташе! Видишь, как смотрит? Я его в детстве боялась – ужас, и любила без памяти. Он мне каждый вечер яблочко тер на терке. Представляешь? Настоящий военный атташе внучке яблоки тер, как обычный домашний дед.

Агата одобрительно загулила, а Ольга рассмеялась и прижала малышку к себе:

– Смешно тебе? Да, мне тоже весело было. Я же не знала, что он атташе. Для меня он тогда был просто дедушкой. Я только слышала поворот ключа в замке, как сразу бежала к нему навстречу. Я была его любимицей, между прочим.

Этот факт Агата одобрила еще больше и неожиданно засмеялась. А Ольга, не выдержав, засмеялась в ответ.

Вернувшись, Дмитрий зашел в комнату и на мгновение залюбовался открывшейся картиной. Ольга вся светилась, держа младенца на руках. Удивительно, как эти маленькие кричащие и вечно чавкающие комочки преображают женщин. Инстинкты – страшная сила.

Он слегка кашлянул, и магия разрушилась. Агата скривилась и снова собралась зареветь.

– Нет-нет, не надо плакать, мы сейчас тебе сделаем сухо и комфортно, – пообещала Ольга, и малышка, поверив ей, снова одобрительно загулила.

Дмитрий быстро разложил на диване коврик для смены подгузника.

– Не возражаете?

– Давайте я сама. – Ольга ловко и быстро проделала все необходимые манипуляции и передала малышку отцу. Та снова приготовилась зарыдать и потянулась к Ольге. Дмитрий вопросительно посмотрел на нее, Ольга кивнула.

– Ну давайте, повожусь немного перед изоляцией. Чудесная у вас малышка получилась.

– Малыши, – поправил ее Дмитрий, и Ольга перевела взгляд с девочки на него. – Тест ДНК показал, что те дети, которых нашли в квартире, мои.

Ольга кивнула:

– Я знаю. Я нашла все документы. У вас выжили три эмбриона, их всех подсадили, но прижились двое. Что думаете делать? – поинтересовалась она.

– Что я могу делать? Как будто у меня есть выбор, – раздраженно ответил Дмитрий. – Сегодня утром я заказал еще две кроватки и приказал снести стену между двумя комнатами. Троим нужно больше места.

Алексей

– Ты понимаешь, что натворил? – Начальник Алексея, майор Михайлов, продолжал бесноваться. – Твою машину камеры засекли по соседству. Ты приехал на место преступления, побыл там какое-то время, а потом просто уехал. Леша, ты идиот?

– Отец умер…

Начальник осекся.

– Что?

– Мой отец умер. В тот момент, когда я прибыл на место преступления, мне позвонили и сообщили, что отец умер…

– Господи. – Михайлов хорошо знал Альберта Ильича и безмерно его уважал. Только благодаря этому его сына так долго держали в отделении. – Царство небесное. Когда похороны?

– Послезавтра.

– Хорошо, хм… – Майор отвел глаза.

– Я отстранен, – вместо него констатировал Алексей.

– До выяснения обстоятельств.

– Я раскрыл дело по торговле детьми, если вам это интересно.

– Что? – Майор был удивлен.

– Я раскрыл дело по торговле детьми, – упрямо повторил Алексей. – Клиника Валерия Мальцева незаконно продавала эмбрионы и подсаживала их суррогатным матерям, которые вынашивали младенцев для иностранных граждан. В той квартире, которую недавно обнаружили с детьми и китайской нянькой, как раз были дети из этой клиники.

– Да знаю я, у меня уже Разумный вчера побывал. Там двое его детей, – раздраженно ответил начальник.

– Что? – пришел черед Алексея удивляться.

– Что слышал, – огрызнулся майор. – Обратились с женой в клинику, одного ребенка для них подсадили суррогатной матери, остальные эмбрионы они отдали на утилизацию, а их взяли и родили. Черт-те что творится, детей сажают как морковку! Хочу сею – хочу выбрасываю, куда этот мир катится? Леш, ты не обижайся. Приходи вечером, Альберта помянем, – начальник ослабил галстук, явно впечатленный всем происходящим.

– Я не могу сегодня вечером. У меня жена уходит, надо быть дома с детьми, – спокойно сообщил Алексей.

– В каком смысле уходит? – Начальник потер грудь слева и поморщился, затем потянулся к карману пиджака и достал из него блистер с таблетками. Положив одну под язык, он вопрошающе уставился на Алексея.

– В прямом. У нее любовник сильно болеет, она хочет быть рядом с ним.

– А дети? – только и сумел выдавить из себя майор.

– Ну что «дети»? Есть в этом мире вещи и поважнее.

Несколько минут мужчины задумчиво рассматривали друг друга. Затем Михайлов кивнул:

– Ты иди, Леша, отдохни. Я тебе недельку просто отпуска запишу, хорошо? Оно и к лучшему, что тебя отстранили. Дамочка эта странная везде мелькает, трупы вокруг нее как грибы растут. Уже выехали бойцы ее допросить.

– Она не странная, – не сдержался Алексей.

– Та-а-ак, – начал снова заводиться майор, – у нас что, неуставные отношения с подозреваемой намечаются?

Алексей покачал головой.

– Нет, к сожалению.

– Иди, Леша, иди, – крякнул Михайлов. – Как решишь свои проблемы, тогда и поговорим. Дети – они важнее всего, это только в мои года понимаешь.

Не говоря ни слова, Алексей вышел из управления и остановился на пороге, автоматически кивая знакомым. Каждый считал своим долгом принести соболезнования: видимо, информация о смерти отца уже просочилась.

Он пошел по проспекту, стараясь удалиться от места работы как можно быстрее. Лето – его самая любимая пора. Алексей вдруг вспомнил школьные каникулы. Мама всегда выезжала с ним на дачу, где была речка, чтобы сыночек мог отдохнуть, окрепнуть, загореть и вдоволь накупаться. В детстве он обожал эти поездки. Как они с мамой ждали пятницы, когда папа приезжал к ним – веселый, энергичный, с подарками, вкусностями, цветами и коробкой любимых маминых конфет. Для маленького Алексея родители были идеальной парой. Образцовой картиной, хоть сейчас на выставку на почетное место. И только сейчас, с оглядкой на все происходящее, Алексей вдруг понял, что цветы и конфеты были просто извинениями. Попыткой загладить вину. И вовсе их жизнь не была картинкой, скорее холстом, на котором поверх черного фона неумелый художник пытался нарисовать веселые, слишком жизнерадостные картинки.

Ну что же, можно продолжать жалеть себя и сидеть опустив руки, как он это делал последние двадцать лет, а можно самому взять холст и нарисовать на нем нужную картинку. Зачеркнув черный фон.

Организацией торжественных похорон генерала занималось Министерство обороны. Но организовать поминки и собрать всех самых близких, которые добрым словом помянули бы Альберта Ильича и провели бы его в последний путь, ему вполне по силам. А потом…

Алексей достал телефон и набрал номер дочери:

– Дашка, дуй домой. Собирай свои вещи и Никиткины. Я подъеду через часик. Заберу бабушку, и махнем все вместе на дачу. Почему на дачу? Потому что будем возвращать смысл жизни.

Ольга

Вначале Ольга думала обратиться за помощью к Алексею. Все-таки у сына генерала могут быть связи в МВД. Но затем отвергла эту идею. Алексей неудачник, но не дурак. Она позволила себе слабость, на секунду представила, что перед ней тот, кого она потеряла много лет назад, и назвала имя. Он, как и Дмитрий, прекрасно понял, что она кого-то выгораживает. Сложить два плюс два ему никакого труда не составит. Поэтому она решила действовать через Дмитрия, который снова добился ее освобождения под подписку о невыезде. Он поклялся, что это временная мера, не смогут на нее повесить убийство Валерия. Орудие убийства не было обнаружено на месте, а Алексей, которого отстранили от дела, подтвердил, что Ольга никуда не отлучалась, соответственно, забрать его с места преступления и спрятать никак не могла. Сама Ольга затруднялась назвать, с какого именно орудия застрелила Валерия. К тому же она пошла на сделку со следствием и рассказала о том, что происходило в клинике. И оказалась под подозрением в торговле людьми.

– Вы можете хотя бы один день никуда не вляпываться?

Дмитрий уже не мог общаться с ней спокойно. Он все чаще думал об Ольге, и все больше ему хотелось разгадать ее загадку. Почему это ласковое и нежное с маленькими детьми создание иногда ведет себя как бездушный монстр. Может, она психически больная? Может, у нее биполярное расстройство?

Они гуляли в парке, куда сама Ольга пригласила его на встречу. Наконец-то ему удалось подобрать двух нянь, которые соответствовали его высоким требованиям, плюс найти третью, которая приходила на выходных. Няни были, на его взгляд, идеальными, к тому же их всячески рекомендовало агентство. Но Дмитрий на всякий случай установил камеры наблюдения по всей квартире.

– Скажите, у вас есть доступ к военным архивам? – неожиданно спросила Ольга.

– К военным архивам? – Дмитрий был искренне удивлен. Хотя он давно уже должен был перестать удивляться всему, что исходит от этой женщины.

– Да, к военным архивам, – кивнула Ольга. – Видите ли, близится десятая годовщина смерти моего жениха, и я бы хотела собрать его близких друзей. Точнее одного из них, Славу Солдатова. Андрей писал мне, что это был его лучший друг. К сожалению, я не знаю, жив ли он и где его искать. Но была бы очень вам благодарна, если бы вы помогли его найти.

– Слава – это Вячеслав?

– Не знаю, – ответила Ольга, а Дмитрий остановился и неожиданно взял ее за плечи, развернул к себе и попытался заглянуть в глаза.

– Ольга, зачем вам понадобился этот Слава?

– Десять лет…

– Десять лет вас не беспокоил лучший друг погибшего, – перебил он ее, – а сейчас вдруг вы озадачились его поиском?

– Знаете, это все приходит с возрастом. – Ольга подняла глаза и спокойно встретила его взгляд. – Мне хочется больше узнать об Андрее и о последних месяцах и днях его жизни.

– Вы сейчас серьезно?

– Вполне.

Дмитрий не поверил ни единому слову, но отпустил ее и кивнул. За то, что Ольга погубила собственную карьеру ради его детей, он готов был многое для нее сделать.

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, и дам вам знать. Вы сейчас чем занимаетесь? – поинтересовался он, когда они снова неспешно продолжили прогулку.

– Спортом. Уехать я не могу, а в клинике идут обыски. Насколько я знаю, они ничего не дают. Все нужные документы Валера хранил не на работе, а дома, в компьютере.

– Вы знаете, где этот компьютер сейчас?

– Знаю. И я его вам отдам, как только получу от вас информацию о Славе. И вы сможете отвоевать своих детей у их китайских родителей.

Ольга

Ольга звонила в небольшой звонок возле потрепанной двери частного дома. Звонила настойчиво, вот уже минут пять, но ей не отвечали, хотя она была уверена, что в доме кто-то есть.

Толкнув калитку, она зашла во двор, несущий в себе все признаки запустения. Покосившаяся плитка, сквозь швы которой уже начала прорастать трава. Сорняки, вольготно чувствующие себя во дворе уже не первый сезон и достигшие гигантских размеров. Две старые яблони, нуждавшиеся в побелке и стрижке. Пустая собачья конура.

Ольга поднялась на крыльцо, едва не угодив ногой в дыру на одной из ступенек, и с силой постучала.

– Чего шумишь? – дверь распахнулась быстрее, чем Ольга того ожидала.

– Я ищу Славика, – она не стала представляться. Личность, стоящую перед ней, это явно не интересовало.

– Сла-а-авика? – поинтересовалась женщина средних лет, выглядящая значительно старше из-за обильных алкогольных излияний. – А ты кто ему будешь?

– Статью пишу о героях войны, – не моргнув глазом соврала Ольга.

– Ты лучше о вдовах этих героев напиши, – заявила женщина и неожиданно пустила слезу.

– Вдовах? – Ольга едва сдержала тяжелый вдох. Неужели все зря?

– Да! Как их там… соломенных. При живом муже вдовой живу, – пожаловалась женщина.

– Вы жена Славика? – Мысль была настолько шокирующей, что Ольга не смогла скрыть удивления. Дмитрий снабдил ее адресом жены Вячеслава Солдатова, но Ольга ожидала увидеть кого-то значительно моложе.

– А что? Не похожа? – возмутилась фея и обдала Ольгу таким ароматом, от которого, по идее, должны были загнуться все сорняки.

– Очень похожа, – заверила ее Ольга и достала из кошелька небольшую купюру. – А подскажите, пожалуйста, где мне Славика найти?

– Откуда ж я знаю? – удивилась женщина, ловко пряча купюру в поношенное декольте. – У бабки он, наверное, кукует. Эта ведьма померла, как он на войну ушел, но ему наследство оставила – квартирку на Ленина.

Женщина неожиданно понизила голос и придвинулась к Ольге, та задержала дыхание.

– И хорошо, что баб Нюра померла, такое страшилище кто б выдержал? Вот я и не выдержала. Как увидела, что он такой вернулся, так и запила…

– Какой такой?

– Урод страшный! Башки считай нет, половины морды тоже, я его и не видела толком, вечно он в своем наморднике, не показывается. Голоса тоже нет, со связками беда. Только писал такими каракулями! С рукой у него что-то случилось, даже почерка от человека не осталось. А раньше Славочка мне такие красивые записки в школе писал, – соломенная вдова неожиданно залилась слезами. – Мы ведь с ним со школы!

– Адрес квартиры, где Слава живет, не подскажете? – Ольга попыталась вернуть женщину в действительность.

Она разрывалась между мыслями о том, что все-таки она ошиблась. Приняла желаемое за действительное. Настоящий Слава вернулся с войны покалеченный, жена его узнала. Как жена может не узнать своего мужа? С другой стороны, этот вернувшийся Слава скрывал свою внешность и свой почерк. Возможно, чтоб не выдать себя? По той же причине он мог и молчать. Хотя, возможно, у него действительно что-то со связками? Неужели есть шанс, что это все-таки Андрей?

Но почему, почему он не пришел к ней? Почему решил прятаться? Неужели подумал, что она такая слабая, что сопьется, как эта девица? Неужели он совсем ее не знал? Или обиделся на ту ссору, когда она не пожелала прийти на вокзал, чтобы с ним попрощаться?

На секунду стало горько и обидно, но она пообещала себе задать все эти вопросы Андрею при встрече. Если это Андрей, конечно. И если у нее получится его отыскать.

– Да что там подсказывать? Ленина, один, квартира один. Только ты это, пятьдесят граммов пропусти, прежде чем к чудищу такому сунешься. Потом в снах будет сниться – не отмашешься. – Женщина внезапно улыбнулась, нелепо открывая щербатый рот, довольная собственной шуткой. Затем лицо ее так же неожиданно скривилось, и дама снова зарыдала: – Бедная я бедная, за что мне все это?

– Развестись не пробовали? – не выдержала Ольга.

– Как это развестись? – Дама утерла слезы и тупо посмотрела на Ольгу. – А наследство потом кому? Знаем мы таких. Нет уж нет, я все честно заслужила, это мне за страдания.

Ольга не стала спорить. Не простившись, она направилась к выходу со двора, все больше убеждаясь в правильности своей догадки.

Возможно, Андрея страшно изуродовало во время взрыва вертолета. Скорее всего, именно Валера вытащил его с того света, отчего тот испытывал к нему благодарность и был согласен делать все, что тот говорит. Андрей мог воспользоваться документами друга, выдав себя за погибшего. Учитывая, в каком состоянии были тела после взрыва вертолета, ему это удалось бы без труда.

После «смерти» у Андрея осталась только мать. Но Елена Васильевна не стала бы разбираться, скандалить, требовать экспертиз. Она же, Ольга, угодила в больницу, потеряв ребенка, и ей даже в голову не приходило, что вместо Андрея могли похоронить кого-то другого.

На секунду ее снова кольнуло неприятное чувство: он ведь мог бы связаться с ней, предотвратить все это. Ей плевать, как он выглядит, она бы любила его любого, и ему прекрасно это известно. Возможно, поэтому он и не позвонил ей, и не написал? Андрей и его дурацкие представления о благородстве. Не захотел усложнять ее жизнь. Он ведь не мог знать, что она потеряет ребенка. Возможно, как и все остальные, считал ее сильной и несгибаемой. Что ж, он просчитался. И своим идиотским поступком сломал им обоим жизнь.

Наверное, ей стоило обидеться, оставить все как есть. Вычеркнуть его из своей жизни и ходить к могилке, которую она сама ему соорудила и где наверняка лежал неизвестный Славик. Но она не уйдет просто так. Он ей нужен как воздух. Пусть даже она будет его ненавидеть, но он должен быть рядом.

Поймав такси, Ольга отправилась на улицу Ленина. Она не задумывалась о том, что скажет. Все слова между ними всегда были излишни. Она просто обнимет его и больше никогда не отпустит. Ему придется оторвать ее от себя вместе с частью себя самого.

Улица Ленина оказалась неподалеку. Расплатившись с таксистом, Ольга вышла из машины и остановилась на тротуаре. Ей надо было как-то унять дрожь в ногах и боль в сердце. Прошлое накатило и ехало по ней асфальтным катком. Можно ли было все это вынести еще раз? Ольга не была уверена.

Сделав глубокий вдох, она направилась к дому.

Обычная пятиэтажка, несколько подъездов. Под окнами кем-то разбит аккуратный палисадник, в котором Ольга опознала анютины глазки, герань и еще что-то очень милое. Квинтэссенция той жизни, которую она хотела для себя и для Андрея. Простой и понятной.

Она подошла к подъезду и подождала, пока в него войдет парень-подросток, не спросивший, к кому она. Войдя в подъезд, Ольга присела, якобы поправляя шнурок, но на самом деле дожидаясь, пока парень уйдет.

После чего подошла к первой квартире – дверь выглядела недавно отремонтированной – и нажала на звонок.

Прислушалась к разлившейся трели. Еще раз. И еще раз. Она простояла так минут десять, продолжая жать на звонок от отчаяния. Конечно, ей следовало бы догадаться. Андрей никогда не был идиотом. Он просчитал все ее действия наперед. Был уверен, что она приедет. Оттого и скрылся. Если он десять лет скрывался, то с чего бы ему проявлять слабость сейчас? Ольга прислонилась лицом к двери и заплакала. Почему он так с ней поступает? Почему?

Она не знала, сколько так простояла, дожидаясь, пока слезы высохнут, а зрение снова станет четким. И только тогда заметила небольшой клочок бумаги, всунутый в дверь. Так уже никто не делал сто лет. Записки остались в ее детстве. Сейчас все заменили телефоны и мессенджеры.

Дрожащей рукой она достала записку. Та упала на серый пол. Ольга уселась прямо на пол, прислонившись спиной к стене, и подняла клочок бумаги. Медленно развернула, уже зная, что там увидит: «Не ищи меня. Прости».

Почерк Андрея. Она прочитала записку еще раз и еще раз, а затем закричала так громко, что перепугала всех жителей подъезда.

Юля

– Все, милая, я окончательно исцелился, ты спасла меня! – глаза Юры светились, он привлек к себе Юлю и поцеловал. Вот только в этот раз она не ответила. Была немного отстранена и холодна.

– Так быстро? – удивилась она.

– Да, я же тебе говорил, это уникальная технология, гамма-нож. Одно вмешательство, и этой дряни у меня в голове нет. Отпразднуем? Я купил твое любимое шампанское.

Юля покачала головой и отошла к окну. Картина была чудесной – молодая изумрудная листва. Жизнь, полновесно вступившая в свои права. Скоро начнется время ягод и фруктов. Единственное, что любил Никита, – это поездки в лес за земляникой. Он с удовольствием пересчитывал все ягоды вначале на кустах, а потом в корзинке. Поэтому они всегда брали с собой две корзинки. По пути домой сын перекладывал ягоды из одной в другую. Дашка все меньше любила вылазки с родителями, но стоило немного настоять, как она сама увлекалась «тихой охотой», и потом ее за уши было не оттащить. Азартная натура брала свое. Грибы они тоже любили собирать. Неожиданно, когда семья вдруг исчезла из Юлиной жизни, прошлое вдруг начало представляться в удивительном свете.

Оказывается, у них были и хорошие моменты. Просто они проходили мимо нее в силу усталости. И еще она скучала по детям. Как бы она ни уговаривала себя, что Никита ее вообще не замечает, а у Дашки вот-вот начнется самостоятельная взрослая жизнь и мать перестанет ей быть нужной, ничего не получалось. Она все равно скучала по своим детям. Кажется, она недооценила силу своей привязанности.

Как это ни странно, но скучала она и по Алексею. Краткие свидания с Юрой всегда были праздником. А тут выяснилось, что тот не приучен класть носки в одно место, убирать за собой и мыть посуду. Теперь, когда Юля была рядом с ним все время, он с радостью все это ей делегировал. Алексей, воспитанный отцом-военным, был приучен держать все вещи в идеальном порядке (кроме ящика с инструментами, где царил «творческий» беспорядок). К этому же он приучил и Дашу. За годы совместной жизни Юля отвыкла от беспорядка. Но беспорядок ее сейчас беспокоил меньше всего. Гораздо больше ее волновало то, что Юра ей врал. Она была почти в этом уверена. Не лечатся люди от опухоли в голове за две недели. Какими бы магическими свойствами ни обладал гамма-нож. Это просто невозможно.

– Это в какой клинике такие чудеса творят? – как бы между делом поинтересовалась Юля, моя посуду, вытирая и аккуратно складывая на полку.

– Это пока экспериментальная программа, – буркнул Юра и похлопал по месту рядом с собой на небольшом диванчике. – Юлек, ну что ты как следователь? Иди сюда, я соскучился.

– А тебе можно пить?

– Мне теперь все можно, милая, – счастливо засмеялся Юра. – Ну, иди ко мне! Я соскучился!

И Юре, как обычно, удалось утянуть ее в спальню, где он, безусловно, давал фору Алексею. Чувствовался большой опыт, и Юле не хотелось задавать вопросы, откуда он взялся.

Тогда, в ее восемнадцать лет, родители Юры срочно увезли его в реабилитационный центр после того, как он, взяв без разрешения отцовскую машину, чуть не сбил насмерть ребенка. Отправке в центр поспособствовала мама Юры, прокурор. После чего вся семья переехала в другой город, не оставив никому адреса. Потом случились все эти кошмарные события в семье, когда погиб Андрей, Оля потеряла ребенка, мама умерла, а дед начал резко угасать.

Юля тогда поступила в институт, переехала в общежитие, познакомилась на дискотеке с Алексеем и вышла за него замуж. Не от любви, а скорее от безысходности. Алексей был хорошим парнем, и она даже чувствовала себя виноватой, что не может по-настоящему его полюбить и дать то, что он рассчитывал получить, женясь на скромной милой девушке.

Затем родилась Дашка. Вначале Юля была даже рада осесть в декрете, но вскоре семейная жизнь стала ее тяготить. Она постаралась как можно скорее выйти на работу и даже сделала неплохую карьеру, которая со временем позволила ей работать удаленно. Затем был Никита, чье рождение было незапланированным. Юля не хотела ребенка, но ее уговорил Алексей. Иногда в минуты отчаяния она даже упрекала его этим, но муж всегда стоял на своем: сына он любит и будет с ним до последнего дня. Каким бы тот ни был. А затем, когда Никите исполнился год, она встретила Юру. Случайно.

Был дождливый осенний день, когда брусчатка в старом городе вся покрывается оранжевыми лоскутами палой листвы, когда небо сереет и словно стирается, становится прозрачным, когда вокруг сгущаются серо-коричневые тона, ей вдруг отчаянно захотелось красок. Закончив работу пораньше, Юля заехала на небольшой вернисаж, где торговали уличные художники. Решила сделать себе подарок – купить картину. Любовь к картинам была той единственной призрачной нитью, которая связывала ее с Юрой – он очень любил рисовать и хотел стать художником, хотя мама уже определила его в юридический.

Юля шла по скользкой мостовой, пытаясь рассмотреть за целлофановой защитой картину, которая бы ее согрела, как вдруг услышала, как кто-то позвал ее по имени.

Потом они пили кофе в небольшом музейном кафе, распложенном возле вернисажа, а она прикасалась рукой к его колючему свитеру и все не могла поверить, что это ей не снится. Она сама не знала, почему соврала ему, что не замужем и что у нее нет детей. Ей хотелось другой жизни, и она себе ее придумала.

– Так как, говоришь, клиника называется? – настойчиво переспросила Юля.

– Зачем тебе?

– У моей коллеги муж болен, она сегодня поделилась.

– Юль, ну не могу я тебе сказать, это экспериментальная программа. Понимаешь, я не хотел тебя расстраивать, но я записался в группу добровольцев, – вздохнул Юра.

– Добровольцев? – непонимающе переспросила Юля.

– Да, – кивнул Юра. – Это лечение еще не запатентовано, они искали добровольцев, чтобы все протестировать. Я тебе не сказал, потому что ты бы волновалась.

– Это у нас в городе такое? – Юля вдруг почувствовала себя круглой дурой.

За участие в медицинских экспериментах добровольцам могли платить, но никак не брать с них деньги.

– У нас, у нас, – Юра еще сильнее привлек ее к себе. – Какая собака тебя покусала? Иди ко мне.

Поздно ночью, когда Юра крепко уснул, Юля выскользнула из кровати. Она отчаянно не хотела в это верить. Цеплялась слабеющими руками за тонкие нити надежды, но уже понимала, что скользит вниз и при падении расшибется насмерть.

Она проверила все вещи Юры, его рюкзак, в котором он беспечно таскал документы. Письменный стол, ящики со счетами и старыми письмами. Заглянула даже на антресоли. Но нигде не нашлось ни одного документа, подтверждающего, что Юра вообще был болен. Зато нашлись его долговые расписки на сумму чуть меньшую, чем та, которую дала ему Юля. Очередной проект, который должен был отвезти их на Мальдивы, явно не удался. И поэтому Юра придумал болезнь.

Алексей, Дмитрий, Ольга

Они сидели втроем в большом кабинете Дмитрия и проводили ревизию документов из компьютера Валерия, которые Ольга скопировала на жесткий диск и оставила себе.

– Вообще-то меня отстранили от дела, – сообщил Алексей, когда Ольга отправила на печать очередной документ.

– Это не важно. В любом случае будет возбуждено еще одно дело по части три статьи сто двадцать семь точка один Уголовного кодекса «о купле-продаже находящегося в беспомощном состоянии человека», и займется этим уже Следственный комитет, – успокоил его Дмитрий.

– Вроде все. – Ольга закрыла компьютер и подошла к принтеру, на котором высилась груда бумаги. Она разделила ее на три части и отдала Алексею и Дмитрию по внушительной стопке.

– Вы поняли, о чем идет речь? – Дмитрий пролистнул несколько страниц.

– Да, – кивнула Ольга. – Здесь договора об услугах суррогатного материнства.

Она внезапно села за стол, опустила голову на руки и уставилась перед собою, глядя на документы невидящим взглядом. Дмитрий и Алексей переглянулись.

– Что-то еще?

– Договоров сотни, – тихо сказала Ольга. – Возможно, даже тысячи. С гражданами США, Китая, Аргентины, Австралии, Франции, Филиппин и даже Монголии. Вы знаете, что Филиппины – один из мировых лидеров по торговле людьми и детской проституции?

Ее вопрос остался без ответа. Все так же продолжая безучастно смотреть перед собой, Ольга продолжила глухим голосом:

– Процесс контролировал Валера, в нем участвовали два наших ведущих акушера-гинеколога и три девушки из лаборатории, одной из которых была погибшая Светлана.

– Вы считаете, что ее убил Валерий?

Ольга подняла глаза и, усмехнувшись, уставилась в глаза Алексею:

– А вы как считаете? Вы сами посмотрите, да и коллеги из Следственного комитета наверняка подскажут: Валера за последние несколько лет стал долларовым миллионером. Одна манипуляция стоит порядка двух с половиной миллионов рублей. Кто бы захотел ставить такой бизнес под угрозу из-за маленькой глупенькой девочки? А то, что Светлана что-то знала, подтвердила ее мать. Да и мне она перед смертью успела шепнуть про продажу эмбрионов. Думаю, что именно поэтому она ко мне и пришла.

Откашлявшись, Дмитрий уточнил:

– Ольга, вы действительно были не в курсе?

– Если бы я была в курсе, зачем бы я вам все это сейчас рассказывала? – усмехнулась Ольга. – Не решись я об этом сказать, вы бы никогда ничего не узнали. Даже про собственных детей.

Она встала и подошла к окну, распахнула обе створки и жадно вдохнула, словно в комнате резко закончился кислород.

– А я все думала, почему он так заботился об обычных людях? – усмехнулась она, немного помолчав. – Мол, они тоже имеют право на счастье. Еще бы. Никто из них никогда не додумался бы искать свои эмбрионы в другом месте. Все кланялись, ножки целовали, получая младенца на руки. В то время как пара-тройка их детей отправлялись куда-нибудь на Филиппины, где следы их терялись.

Мужчины сидели молча, не зная, что и сказать. Первым не выдержал Дмитрий.

– Не возражаете, если я закурю? – спросил он у Алексея, тот махнул рукой.

Дмитрий похлопал себя по карманам пиджака и вдруг вспомнил, что, узнав о том, что у них с Верой будет малыш, он бросил курить.

– У вас не найдется?

Алексей покачал головой:

– Разве что трубка.

– Что угодно.

Алексей достал из кармана трубку и небольшую пачку табака. Набив трубку, он протянул Дмитрию вместе со спичками. Тот подошел к окну, раскурил трубку и уставился на Ольгу.

– Что-то еще?

– Да. Сейчас беременны десятки суррогатных мам. Уже завтра-послезавтра обо всем узнает пресса, и дело будет громким, как я понимаю, – она вопросительно посмотрела на Алексея, тот кивнул. – Заказчики затаятся. Большинство младенцев окажутся никому не нужными. Заказчики не захотят подставляться.

– Черт, – выругался Дмитрий и закашлялся. Ольга закусила губу. – Что с ними будет? – поинтересовался он, немного придя в себя.

– Если среди этих бедолаг есть те, чьим «родителям» они нужны действительно в качестве собственных детей, то те приедут сюда со временем, буду судиться и заберут своих детей. Но уже понятно, что таких будет меньшинство. Биологических родителей новорожденных тоже придется уведомить, возможно, кто-то заберет своих детей себе, – она поймала взгляд Дмитрия. – Но будут и те, кто попадет в дом малютки, и, если их усыновят или удочерят, это будет большой удачей. Среди них есть и биологические дети заказчиков или же дети, которые создавались с донорским материалом.

– Вопрос же не в этом? – догадался Алексей.

– Нет, – покачала головой Ольга. – Это все последствия. Бороться надо с причиной. Валера не один такой, я уверена. По всей стране найдутся еще клиники.

– Что делать? Писать открытые письма, обращения, собирать голоса, профильные комиссии? – Дмитрий перечислял стандартный набор мероприятий без особого энтузиазма в голосе.

– Нет, – покачала головой Ольга. – Это все никак не поможет. Нам нужен скандал.

Эжени

Эжени была лишь плохой ксерокопией себя прежней. Одетая в спортивный костюм непонятного происхождения, с грязными спутанными волосами, красными глазами и без макияжа, она лежала на больничной кушетке и казалось маленькой, разбитой и отчаянно несчастной. У Ольги кольнуло сердце от жалости. Она чуть было ей не поддалась. Больше всего на свете ей хотелось сейчас обнять сестру, сказать, что любит, и заверить, что все будет хорошо. Но жалость сейчас была худшим из всех возможных вариантов. Женька окончательно расклеится, и ее вообще не соберешь.

Ольга подошла к сестре и огляделась по сторонам. На небольшой тумбочке лежал виноград и стояла бутылка минеральной воды. Ольга взяла ее, открутила колпачок и выплеснула содержимое бутылки прямо сестре в лицо.

Та с трудом села на кровати:

– Ты что творишь, идиотка? Доконать меня решила, да? Пришла посмеяться? – безучастно прошептала она, а сердце Ольги еще больше сжалось. Эжени не скандалит, значит, дело очень плохо.

– Женька, хватит тут отдыхать. У тебя, возможно, еще один или парочка младенцев на подходе. – Ольга отошла от сестры на безопасное расстояние и оценила ситуацию: нет, Женя еще не пришла в себя.

– Что? Что ты несешь? – та подняла на нее измученный взгляд.

– То, что Валера торговал людьми.

– Торговал людьми? – непонимающе переспросила Эжени, а затем горько усмехнулась. – Ты, наверное, сошла с ума? Хотя этого можно было ожидать, в конце концов, наша мать…

– Оставь ее в покое, – прервала ее Ольга. – Валера мертв, его убили. В его компьютере нашлись документы, подтверждающие, что он обманывал своих заказчиков. Сообщал им о том, что эмбрионы погибли, в то время как те прекрасно себе выживали и подсаживались суррогатным матерям, а после рождения выдавались иностранцам. Те отчаливали с детишками на родину, где их следы терялись.

– Но это же… это же торговля людьми. – Эжени была искренне шокирована. Информация пробила ее броню и добралась до неведомых даже ей самой глубин – материнского инстинкта, призывающего немедленно защитить всех младенцев.

– Да, – кивнула Ольга и снова приблизилась к сестре. Села рядом с ней на мокрую кровать и взяла за руку.

– Это ужасно, – прошептала Эжени и вдруг скривилась, готовая расплакаться. – Моих детей тоже кому-то подсадили?

– Да, – вздохнула Ольга. – Сейчас одну за другой накрывают квартиры, где живут суррогатные матери. Одна из которых твоя, между прочим. Но будет ли у твоего малыша брат или сестричка, мы узнаем только через несколько месяцев. За беременностью не следили.

– Оля, мы должны это прекратить, – бескровными губами прошептала Женя. – Я не такая сволочь, как тебе кажется, я не могу позволить, чтобы детей вот так, непонятно куда и даже необязательно моего, все это… этого не должно быть.

– Да, – Ольга обняла ее за плечи и положила голову на плечо к сестре. – Ты можешь этому помешать, Женька.

– Я? – искренне удивилась Женя. – Что я могу сделать? Я несчастная женщина, которая снова осталась без мужчины.

– Нет, – покачала головой Ольга. – Ты королева скандала. Сейчас все будут говорить об этом деле и о смерти твоего генерала. Жень, твой час пробил.

Ольга

Дело, как и предсказывала Ольга, получилось громким. По городу было обнаружено более десятка квартир, на которых суррогатные матери ожидали рождения младенцев. За частью из них приехали биологические родители, оплатившие услуги суррогатных матерей, но часть детей так и остались одни. А услуги женщин не были оплачены.

Клинику закрыли. Дмитрию Разумному удалось снять с Ольги все обвинения, ей даже вынесли благодарность за то, что с ее помощью удалось вскрыть сеть по торговле людьми.

После похорон отца Алексей написал заявление об увольнении. Он сдал квартиру и вместе с Никитой и Дашей переехал на родительскую дачу в пригороде.

Дашка вначале сопротивлялась, но после того, как отец установил ей гамак во дворе, провел интернет и предложил приглашать друзей с ночевкой, чтобы купаться в речке и ходить в походы, смирилась с положением вещей. А Никите смена обстановки пошла на пользу. Он с удовольствием выходил во двор, где рисовал в сухой земле бесконечные цифры с помощью палочки. Рядом с ним все время находилась мать Алексея, приходящая в себя после предательства и смерти мужа.

Алексей посвящал все время сыну и вырезанию трубок. Он смастерил себе нехитрый сайт, дал рекламу в социальных сетях, и неожиданно заказы хлынули рекой. Алексей словно сбросил десять лет. Каждое утро он просыпался с радостью, выходил во двор, подтягивался на самодельном турнике, готовил детям завтрак, возился с Никитой, а потом садился с ним рядом во дворе и, что-то напевая или насвистывая, делал то, от чего получал настоящее удовольствие.

В один из таких дней и приехала Юля.

Вначале она некоторое время наблюдала за мужем, не узнавая в симпатичном радостном мужчине своего обычно понурого, выглядящего старше своих лет мужа. Алексей вдруг стал другим человеком. Неожиданно привлекательным, неожиданно уверенным в себе.

– Никит, что скажешь? Я сейчас кое-что тут доделаю, пообедаем и махнем с тобой на речку рыбу ловить? В смысле я буду ловить, а ты будешь мне помогать, считать рыб.

Мальчик неожиданно кивнул, и Юля едва сдержала изумленный возглас. Раньше Никита никак не показывал, что понимает обращенную к нему речь. Неужели это свежий воздух и постоянное присутствие рядом отца и бабушки так пошли ему на пользу? Внезапно ей стало горько, что ее не было рядом, когда Никита впервые проявил себя. В том, что это произошло уже некоторое время назад, Юля не сомневалась: Алексея ничуть не удивила реакция сына.

– Ну супер, договорились. Мам, когда там борщ будет готов? – крикнул он куда-то в дом, откуда немедленно раздался голос свекрови.

– Вот уже, мальчики, соус делаю чесночный к пампушкам.

Юля вдруг почувствовала, что проголодалась. Ее свекровь всегда была отличной хозяйкой и готовила так, как Юля и не мечтала научиться.

Она ушла от Юры месяц назад, добившись от него признания, что всю историю с болезнью он просто выдумал. Картины продавались плохо, он влез в долги, чтобы прокормить себя и побаловать Юлю, и пришло время их отдавать. Не хотел ее этим грузить, вот и выдумал про болезнь.

Глядя на него, Юля внезапно осознала, что ничего не изменилось. Что перед ней все такой же мальчик, беспечно скрывшийся с места, где сбил ребенка. Врущий, избегающий ответственности. Юра остался тем же, каким она его любила в юности. Вот только взрослая женщина уже не может полюбить безответственного мальчика. Это место в ее сердце было занято Никитой.

Она приехала домой, но обнаружила там незнакомых людей, которые пояснили ей, что хозяин с детьми уехал куда-то за город.

Некоторое время Юля прожила в гостинице, а затем сняла себе квартиру, пробуя начать жизнь заново. Но у нее ничего не получилось. Не проходило ни дня, чтобы она не тосковала по семье. Поэтому она рискнула.

Первым ее заметил Никита. Он поднял голову и уставился на Юлю, скрывавшуюся в тени старой яблони. Алексей, смотрящий в этот момент на сына, удивился:

– Что там, сыночек? – и перевел взгляд на ворота. Жену он увидел сразу. Отложил в сторону инструменты и неторопливо подошел к забору.

– Привет.

– Привет. – Юля принялась неловко теребить ремешок сумки.

Она выглядела словно сошла с открытки шестидесятых годов: платье в горох, пушистые кудри, которые треплет ветер, туфли на толстых каблуках и глаза, ставшие еще больше.

– Вернулась из командировки? – усмехнулся Алексей, и Юле вновь показалось, что перед ней незнакомец. Раньше Леша никогда не говорил с ней так снисходительно. С позиции уверенного в себе человека.

– Я больше не езжу в командировки, – тихо ответила Юля и опустила глаза.

– А что так? – Алексею одновременно было и жаль ее, и тяжело от предательства.

– Поняла, что мне в них делать нечего. Я могу увидеть детей?

– Нет, – покачал головой Алексей.

– Что? – Юля была искренне шокирована. Последнее, что она ожидала услышать от мужа, – это запрет на встречу с детьми.

– У Дашки ты можешь сама спросить, хочет ли она тебя видеть, но мне кажется, что ответ будет отрицательным. Уж слишком часто она плакала по ночам, когда думала, что ее никто не видит. А у Никиты здесь без тебя произошел большой прогресс. Он выходит из дома, начал реагировать на мою и мамину речь. Кстати, мама отыскала здесь отличного логопеда. Молодая девушка, начала с ним заниматься, и он пошел на контакт. Мира надеется, что скоро он заговорит. У него все хорошо без тебя. У нас все хорошо без тебя, – поправил он.

Юля с трудом сдерживала слезы. Безусловно, она это заслужила. Но в конце концов, это и ее дети.

– Мне что, идти в суд? – сглотнув ком в горле, уточнила она и посмотрела на Алексея.

– Иди куда хочешь, – предложил тот. – Если у тебя все, то мне пора. Мы с Никитой собрались на рыбалку.

Развернувшись, он направился к дому. Юля подняла взгляд на сына, все это время не сводившего с нее глаз. Слезы сами полились по щекам. Наверное, она должна бороться за свои права. Мать, обокравшая собственного ребенка ради любовника. А что, если им действительно лучше без нее?

Сгорбившись, Юля развернулась и побрела прочь от дома, как вдруг услышала тонкое и неуверенное:

– Ма…ма.

Ей показалось, что она ослышалась. Она остановилась. Звук повторился.

– Ма-ма…

Юля развернулась и подбежала к ограде. Никита отбросил в сторону палочку и сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, повторяя как заведенный:

– Ма-ма, мама, мама, мама…

Юля уже не сдерживала слез. Наплевав на запрет Алексея, она открыла калитку и побежала к сыну, встала перед ним на колени и обняла:

– Никита, Никитушка, я здесь, дорогой, здесь.

Сын вцепился в нее и продолжал повторять:

– Мама, мама, мама.

Вышедшая на крыльцо, чтобы позвать сына с внуком к столу, Авдотья с удивлением уставилась на блудную невестку (в детали сын ее не посвятил, лишь сообщил коротко, что они решили с Юлей пожить какое-то время отдельно) и на повторяющего безустанно «мама» Никиту.

– Никитушка говорит? – радостно воскликнула она и посмотрела на сына.

Тот кивнул, раскуривая трубку, а Авдотья счастливо засмеялась. Впервые с того черного дня, когда прочла письмо любовницы мужа.

– Вот радость-то! Скоро болтать начнет – не остановим! Юленька, здравствуй. Ты что-то похудела, девочка. Заходи, обед готов. Я борщ сварила, пампушки, пирог яблочный, твой любимый «Цветаевский», испекла. Заходите, будет, чем отметить! Ох ты ж мой золотой, радость-то какая!

Авдотья Ивановна спустилась с крыльца и подошла к внуку, оттесняя его от матери, подхватила на руки и прижала к груди.

– Радость-то какая, – снова и снова повторяла она, пряча лицо, залитое слезами, в волосах малыша.

Юля встала с колен, повернулась к мужу и посмотрела прямо в глаза.

– Я не уйду, – решительно заявила она. – Больше никогда. Если ты дашь мне шанс.

Алексей посмотрел на вековые сосны, растущие на участке. Бывает ли такая любовь, чтобы один раз и на всю жизнь? Наверное, бывает. У Ольги к этому Андрею такая. Интересно, какой он? Что в нем заставило его полюбить такую, как Ольга?

Задумавшись, Алексей понял, что больше он такой любви и не встречал. Зато встречал тех, кто падал, а им протягивали руку помощи. Некоторые потом эту руку кусали, но были и такие, кто держал ее крепко до последнего дня.

Алексей был уверен, что отец хотел вернуться. И что, если бы он вернулся, он бы остался жив. И что мама в конце концов его бы простила. И наверное, даже была бы моментами счастлива, несмотря на горькую обиду. И тогда у Никиты с Дашкой был бы дедушка, которым можно было бы гордиться, не погружаясь в детали его личной жизни. А так любящего деда у них больше нет. И было бы нечестно с его стороны лишать их еще и матери.

– Проходи. – Он затянулся, а затем медленно выдохнул густой дым. – Борщ стынет.

Девять месяцев спустя

Фото Эжени с младенцем на руках обошли все обложки модных журналов. Она была везде. Осознав значимость и величие своей миссии, Эжени удалось заставить общественность позабыть о ее скандальных выходках. Впрочем, так уж устроен наш человек: жалость в нем преобладает над всеми остальными чувствами. А уж кающаяся мадонна с младенцем на руках способна растопить даже самое черствое сердце.

Среди родившихся у суррогатных матерей младенцев не обнаружилось биологических детей Эжени. Среди документов, найденных сотрудниками Следственного комитета на компьютере Валерия, был один, указывающий на то, что подсадка двух эмбрионов Эжени и донора была произведена, но эмбрионы, как сообщила не состоявшаяся суррогатная мать, не прижились.

Эжени рассказывала об этой потере со слезами на глазах, прижимая к себе крошечную малышку, которую она назвала в честь безвременно покинувшего ее любимого человека Альбиной. Эжени стала тем рупором, который вещал из каждого источника, что вопросу суррогатного материнства необходимо уделить самое пристальное внимание.

Ведь это своего рода атомная бомба, изобретенная изначально во благо, а принесшая такой страшный вред.

Дмитрий усиленно работал со своей стороны над соответствующими законопроектами. Они все чаще встречались с Эжени для обсуждения рабочих вопросов, а также для того, чтобы протолкнуть нужные ему идеи в массы.

Желание сотрудничать Эжени восприняла за мужской интерес и со свойственной ей кипучей энергий начала активно участвовать в жизни Дмитрия, который периодически приходил в отчаяние от своей роли отца-одиночки. Она раздавала ему щедрые пинки, когда у него болели дети и опускались руки. Спешила на помощь, если вдруг очередная няня увольнялась, не выдержав строгих условий. А потом и вовсе предложила им съехаться и снять большой дом, где она смогла бы помогать Дмитрию, который в конце концов взял отпуск по уходу за детьми на полгода. Это стало последней каплей, и Дмитрий предложил Эжени обратить внимание на собственного ребенка.

– Подумай, какой хам! Счастья своего не понял, – жаловалась Эжени Ольге по телефону, а та лишь молча дивилась, какой же Дмитрий терпеливый человек.

О том, что Алексей помирился с Юлей, она тоже знала. Как-то вечером он приехал к ней и спросил прямо, сможет ли она когда-нибудь забыть Андрея или рассмотреть другие варианты?

Ольга покачала головой и указала на раскрытые чемоданы. Она решила вернуться в клинику в Кот-д’Ивуар и остаться там на неопределенный срок. Дома она больше жить не могла. Алексей лишь попросить поцеловать ее напоследок и ушел, сообщив о том, что Юля вернулась. Вернулась к детям.

Ольга не нашла, что на это сказать. Она даже была не в курсе, что Юля вообще уходила от Алексея. Поддерживая связь с Эжени, она по-прежнему не общалась со второй сестрой. Та вычеркнула ее из своей жизни, и Ольга решила дождаться момента, когда Юля сама ее позовет. Если позовет.

Впрочем, сейчас все остальные для нее были на втором плане. На первый впервые за много лет вышла она сама. Все эти дни она засыпала и просыпалась с одной мыслью: Андрей от нее отказался. Окончательно и бесповоротно. По собственному желанию. В его могиле лежал Вячеслав, а сам Андрей под чужим именем перешел на сторону зла.

Вначале Ольга злилась и бесилась. Затем проклинала. Потом просто плакала. Спустя несколько месяцев, когда с нее были сняты все обвинения, а шумиха поутихла, она поняла, что никогда не сможет обрести здесь покой.

Даже те люди и коллеги, которые всегда относились к ней с большим уважением и симпатией, теперь при встрече отводили глаза и ссылались на срочные дела. Здесь ее никто не ждал и никто в ней не нуждался, поэтому она решила вернуться в Кот-д’Ивуар. Где все началось и где все и закончится. Только там, работая с утра до ночи и валясь с ног в конце дня, она сможет обрести некое подобие покоя. Или ее убьет очередная малярия или лихорадка. Так тому и быть.

Такси приехало вовремя. Ольга спустила чемоданы, приветливый водитель помог ей загрузить их в багажник.

– Дадите несколько минут проститься с домом? Я все оплачу, – попросила Ольга.

– Надолго? – водитель захлопнул багажник и понимающе улыбнулся.

– Навсегда.

– Идите, конечно. Я счетчик выключу.

Ольга кивнула в знак благодарности и решила подняться в квартиру по стертым ступеням, касаясь перил, которые не менялись здесь со времен ее детства. Поднимаясь, она вспоминала счастливые моменты – их было немало.

Как они с сестрами катались на перилах, поднимая своими криками весь дом на уши. Соседи ругались, а дед заступался: «Как будто сами детьми не были, когда они еще так покатаются?»

Вот мама, молодая и веселая, упархивает в кино с очередным ухажером, а дед смотрит сурово и, поджав губы, предупреждает: «Смотри, чтобы без вот этого всего». Мама кивает, смеется, а утром снова не может попасть ключом в замок.

Вот Ольга бежит домой, чтобы сообщить деду: она поступила! Поступила в медицинский университет, как он и мечтал! Будет настоящим хирургом!

Вот Андрей провожает ее домой после первого свидания и сразу же целует. А через три дня прямо в подъезде становится на колено и просит стать его женой. Она, конечно же, соглашается. Она счастлива как никогда.

Вот она сообщает деду, что съезжает. Тот хмурится, а Ольга лукаво добавляет: «Только не убивай меня!», а тот вздыхает: «Чтоб родила мне правнука, поняла? Устал я от вашего бабьего царства».

На этом она оборвала поток мыслей. Она будет думать только о хорошем. Только о хорошем.

Ольга зашла в квартиру, не закрывая за собой дверь и не включая свет. Прошлась по ней, закрыв глаза и касаясь рукой знакомых до боли предметов. Она знала пространство до миллиметров. Стены, зеркала, фотографии, черное пианино…

Ольга подняла крышку и взяла пару нот – когда-то она любила музыку, но уже десять лет не прикасалась к инструменту.

Она вышла на балкон и втянула запах весенней ночи. Она будет по нему скучать. В Африке ночи никогда не бывают такими свежими и волшебными, дарящими надежду на новый день и чудо в нем. Там они тяжелые и тягучие, словно бескрайние саванны. Предвещающие лишь блеклый восход палящего солнца, мучительно сжигающего дотла все живое.

Она вернулась в комнату, присела на диван, автоматически повернулась к фотографии Андрея, но ее не было на привычном месте – она уже лежала в чемодане. Можно ненавидеть человека, но нельзя просто так его разлюбить. Посидев несколько минут, Ольга, все так же не включая свет, вышла из квартиры, закрыла дверь, засунула ключи в карман и, стараясь ни о чем больше не думать, спустилась по ступенькам.

Она распахнула дверь подъезда и налетела на собственные чемоданы. Такси во дворе не наблюдалось. Зато на его месте припарковался внушительный джип Дмитрия. Хозяин стоял неподалеку.

Ольга открыла было рот, чтобы задать вопрос, но Дмитрий поднял руку, призывая ее дать ему возможность высказаться первым, и подошел к ней.

– Я отпустил такси. Водитель сказал, что должен был везти вас в аэропорт, но я могу сделать это сам, если понадобится. Или компенсировать вам стоимость билета, если вы вдруг опоздаете на рейс. Но прежде чем вы что-то мне скажете, я прошу вас выслушать меня.

Ольга молча кивнула, не двинувшись с места и продолжая в упор смотреть на Дмитрия.

– За то время, когда от меня ушла жена, и до сегодняшнего дня я прошел все стадии горя. Вначале я все отрицал, просто не верил в происходящее. Потом жутко злился на нее, на вас, на клинику, даже на Агату, – он усмехнулся. – Затем я торговался, а новость о еще двоих младенцах загнала меня в депрессию. Но наконец я смирился. Сейчас скажу жуткую банальность, но даже в этой ужасной ситуации оказалось, что все, что ни делается, – все к лучшему. Я узнал вас, Ольга. Я понимаю, что я сейчас не в том положении, чтобы предлагать вам что-то. И возможно, тот мужчина с фотографии на фортепиано – он будет для вас номер один всю жизнь, но, если вы дадите мне шанс, я это приму…

– Для одного такое принятие плохо закончилось, – нервно рассмеялась Ольга и закрыла рот рукой, чтобы смех не перешел в слезы.

Она была рада, что двор окутали густые сумерки, а фонари, как обычно, светили слишком тускло, поэтому Дмитрий сейчас не видит ее глаз и застывших в них слез.

– Я не Валерий, – покачал головой Дмитрий. – И я не знаю, как это сказать правильно, поэтому скажу как есть. Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я хочу, чтобы ты осталась со мной. И с Агатой. И с Сашей, и с… Олей.

– Олей? – Ольга опустила руку и уставилась на Дмитрия во все глаза.

– Да, я назвал дочку твоим именем. Я очень хочу, чтобы она выросла похожей на тебя.

Ольга не нашла, что на это ответить, поэтому просто улыбнулась и смахнула набежавшие на глаза слезы. Так они и стояли молча. Ольга плакала, а Дмитрий не знал, что ему делать. То ли бросаться ее утешать, то ли грузить чемоданы в багажник.

– Я так понимаю, что я везу тебя аэропорт? – Спустя некоторое время Дмитрий растерял запал и, немного сгорбившись, подхватил чемодан Ольги, чтобы нести его к машине.

Ольга покачала головой.

– Самолет в Абиджан летает раз в неделю. И мне ничто не мешает сесть на следующий. Или через неделю. Или через месяц. Или, возможно, вообще никогда.

Эпилог

Эжени вошла в правительственную группу по регулировке законодательства в области суррогатного материнства в качестве гражданского эксперта. Она снова была желанной гостьей на всех телешоу, презентациях и в глянцевых изданиях. На наследство генерала она не претендовала и перестала скандалить в общественных местах. Она наняла специалистов, которые удалили из интернета большинство порочащей ее информации. Для своей дочери она решила стать образцовой матерью, что, впрочем, не помешало ей нанять круглосуточных нянь и начать подыскивать маленькой Альбине частные швейцарские школы: «Моя дочь с детства должна вращаться в кругу равных!»

С Ольгой она одно время продолжила поддерживать связь и встречалась на детских днях рождения, но затем в ее жизни появился бывший мэр небольшого областного центра, и Эжени принялась все чаще бывать в провинции, утверждая, что там даже воздух другой.

Юлия осталась в квартире, где они когда-то жили с Алексеем. Иногда Даша оставалась у нее ночевать, иногда сама Юлия приезжала погостить на выходные на дачу, где Алексей проживал с матерью и с Никитой. В один из таких приездов бывший муж представил ей свою невесту Миру – логопеда Никиты, благодаря которой мальчик начал говорить.

Ольга и Дмитрий поженились год спустя. Тихо, без громких церемоний. За несколько месяцев до этого Ольга официально стала матерью Агаты, Александра и Ольги Разумных. Она решила полностью посвятить себя детям и ушла из профессии. В день свадьбы она обнаружила на пороге их с Дмитрием дома корзину алых роз с лаконичной запиской: «Будь счастлива. А».

После короткого раздумья Ольга занесла корзину в дом и впервые рассказала мужу о том, что на самом деле произошло в ту ночь, когда был убит Валерий. На молчаливый вопрос Дмитрия она лишь покачала головой:

– Человек не может быть счастлив, если он опутан узлами. Я все свои разрубила.

И тут же убежала наверх в детскую, потому что кто-то из малышей проснулся и грозил разбудить остальных.

Это неправда, что нельзя полюбить чужих детей. Сердце само не знает, сколько в нем любви, пока ему не дадут шанс ее почувствовать.

19 декабря 2022 года в России был подписан закон о запрете суррогатного материнства для иностранцев.

Content

Александра Васильевна Миронова
Разрубить Гордиев узел

Ольга

Эжени

Ольга

Ольга

Валера

Ольга

Юлия

Ольга

Эжени

Дмитрий

Ольга

Дмитрий

Ольга

Юлия

Ольга

Валера

Дмитрий

Алексей

Ольга

Алексей и Ольга

Эжени

Ольга

Ольга

Славик

Юля

Эжени

Ольга

Дмитрий

Алексей

Ольга

Алексей

Дмитрий

Алексей

Ольга

Ольга

Юля

Алексей, Дмитрий, Ольга

Эжени

Ольга

Эпилог