Приказ номер один

Мари, моей дочери

Автор

ПРИКАЗ НОМЕР ОДИН

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

ХАБАРОВ ПЕТР ВАСИЛЬЕВИЧ.

НИКИФОРОВА ВАЛЕНТИНА НИКОЛАЕВНА.

БАРДИН ГЕРАСИМ.

ПРОКЛОВ ПАВЕЛ ИВАНОВИЧ.

ОРЛОВА ТАТЬЯНА.

ПОЛОЗОВ МАТВЕЙ ГРИГОРЬЕВИЧ.

КРАСИНА ОЛЬГА БОГДАНОВНА.

Господин ХАСКЮЛЯ.

Действие первое

Просторный кабинет. Стол совещаний, современная мебель, по стенам — планы, макеты горно-обогатительных комбинатов — ГОКов. В центре — портрет Маркса. Над столом фотография славной девчушки лет восьми, в очках, с косичками.

За дверями кабинета, когда они открываются, приемная-холл и помещения проектных отделов, секторов.

На часах над столом  Х а б а р о в а  — девять.

Х а б а р о в (по телефону). …Если уж с утра тридцать восемь и четыре — ничего, выходит, ей не помогло!.. Звони, мать, сразу. (Опустив трубку, сжимает голову в отчаянии; после паузы тихо, горько поет.)

Лет семнадцать я была,

По людям ходила,

Где качала я детей,

Где коров доила…

(Набирая новый номер.) Привет! Снова я… Ничего, поговоришь в пальто, как с пентрексилом?.. Ты же — номенклатура, попробуй через обком? Сделай же, а? Сделай!.. (Опускает трубку.) Тридцать восемь и четыре с утра!.. (Снова поет в отчаянии.)

Подоивши я коров,

В хоровод ходила,

В хороводе я была

Девушка красива.

Я красива и бела,

Да плохо я одета…

(Телефонный звонок, Хабаров снимает трубку.) Хабаров. Господин Хаскюля будет в девять пятнадцать, что вы все дергаетесь? Третий звонок!.. Подпишем протокол — доложу на самый верх. (Опускает трубку.)

Входит  Г е р а с и м  Б а р д и н.

Б а р д и н. Я могу видеть нового главного инженера проектного отделения объединения «Металл» Хабарова П. В.?

Х а б а р о в. Все привыкаешь?

Б а р д и н. Все отвыкаю от тех лет, когда здесь сидел другой, кость ему в горло.

Х а б а р о в (кивнув на кресло рядом). Что у тебя?

Б а р д и н (усевшись). Лапочке тут одной требуется отзвонить. В отделе не могу — коллектив приостанавливает работу, непроизводительные потери!..

Х а б а р о в. Через коммутатор — городской не занимай.

Замигала на селекторе сигнальная лампочка вызова, сопровождая продолжительные требовательные звонки; Хабаров снимает трубку.

Хабаров.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, доло́жите немедленно о подписании протокола с проектно-строительной фирмой Хаскюля — генеральный директор ожидает.

Х а б а р о в. Знаю.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Немедленно, Петр Васильевич. (Меняя интонации, скороговоркой.) Только что по объекту Коноярви Максима Филипповича запрашивала Москва — Госкомитет… Учтите!

Х а б а р о в. Спасибо, Люда. (Опускает трубку.) Через секретаря.

Б а р д и н. Сам он снимет трубку, чтобы лично сердечно поздравить тебя при успехе с финской стороной. Либо, чтобы разъяснить, тоже лично и чистосердечно, что ты — не оправдал, что не соответствуешь занимаемой должности, — это в случае завала дела. (Набрав номер.) Занято… Значит, на основании нашего генерального плана, фирма Хаскюля будет строить для нас город Коноярви при будущем горно-обогатительном комбинате Коноярви. Проектировать и строить, дом за домом, микрорайон за микрорайоном…

Х а б а р о в. Кроме первого микрорайона.

Б а р д и н. Да. Точнее, временного поселка строителей…

Х а б а р о в. Нет! Точнее — первого микрорайона города.

Б а р д и н (пожав плечами). …Который со всеми инженерными сетями и сооружениями запроектировали мы сами, при Проклове еще, торопились, дергались, а ты теперь маринуешь, не подписываешь чего-то уже готовые рабочие чертежи? (Кивнув на рулоны чертежей на столе Хабарова.) Они, родимые?

Х а б а р о в. Они.

Б а р д и н (набирая раз за разом номер телефона). Тут такой стебелек, понимаешь… В отпуск с собой беру. Кстати, заявление, вот… (Кладет перед Хабаровым бумагу.)

Х а б а р о в (вдруг). Не медик?

Б а р д и н (помотав головой, опускает трубку). Занято!..

Х а б а р о в. Аптечный персонал, может?

Б а р д и н (вновь помотав). Зачем тебе?

Х а б а р о в. Герасим, слушай, не может такого быть, чтобы во всем твоем… контингенте не нашлось ни одной со связями в медицине?

Б а р д и н. Требуется что?

Х а б а р о в. Пентрексил. В ампулах.

Б а р д и н. Переведи.

Х а б а р о в. Антибиотик. Новейший. Даже не из соцстраны, из кап.

Б а р д и н (сочувственно). Затянулось… с дочкой-то?

Х а б а р о в (не сразу). В Военно-медицинской академии сказали прямо — единственное средство.

Б а р д и н. Пентрексил… Попробуем! (Набирая номер.) Не объявлялся долго, может и трубку бросить… Отпуск отметим?

Х а б а р о в. Соответственно. (Подписывает заявление Бардина.) Кстати!.. Как я у тебя — почему-то непременно присутствует очередная лапочка?

Б а р д и н. Мешает? Укажу!

Х а б а р о в. С подружкой присутствует.

Б а р д и н. Совпадения… Что, не те подружки?

Х а б а р о в. Герасим, все, что мужья практикуют после женитьбы, я успел до.

Б а р д и н. Чистое совпадение!.. (С улыбкой.) Ладно, учтем. Вчера, кстати, вечер просидел в абсолютном одиночестве, в размышлениях над этим самым финским проектом… Бывший главный, Проклов, в отпуске еще?

Х а б а р о в. Должен выйти сегодня.

Б а р д и н. С ним — непросто тебе будет!

Х а б а р о в. Это — ему со мной… И к чему ты пришел в размышлениях над финским проектом?

Б а р д и н. Думаю, к тому же, к чему и ты.

Х а б а р о в. Теоретически.

Б а р д и н. Практически какое значение имеет сейчас, сегодня оценка проекта?

Х а б а р о в. Проект, по которому финны предлагают начинать строить нам город Коноярви, хороший или плохой?

Б а р д и н. Стройку комбината Коноярви начинать через три месяца, то есть завтра, поэтому чисто практически…

Х а б а р о в. Хороший проект или плохой?!

Б а р д и н. Слишком хороший, поэтому — плохой! Поэтому в самый канун пуска — неосуществимый, поэтому — начинать нам по временным схемам, по этим вот чертежам, поэтому… Они же сразу телевизионно-радиорелейную станцию закладывают!

Х а б а р о в. Все! Спасибо.

Входит  Н и к и ф о р о в а.

Н и к и ф о р о в а. Финна еще нет?.. Привет!

Х а б а р о в. Привет. У них это не принято.

Н и к и ф о р о в а. Что именно?

Х а б а р о в. Являться раньше. Как и опаздывать.

Б а р д и н (у телефона). И у этой занято… (О Никифоровой.) Какая женщина! А — одета?.. Сразу понятно — ответственный деятель.

Н и к и ф о р о в а. То есть?

Б а р д и н. Как из Дома мод.

Н и к и ф о р о в а. Прилично одета — и чувствуешь себя уверенней!.. Как деятель — тоже. (Достает из портфеля коньяк, рюмки, нарезает лимон.)

Б а р д и н (Никифоровой). Попутно вопрос председателю месткома: а как вы списываете этот представительский коньяк? (Безуспешно набирая номера телефонов.) Статьи такой вроде как и нет в смете расходов фонда предприятия?

Н и к и ф о р о в а. По статье — боржом.

Б а р д и н. Уже интересно!

Н и к и ф о р о в а. Три ящика боржома для совещаний — коньяк!..

Б а р д и н. Лично я бы узаконил статью: коньяк для приемов и совещаний.

Н и к и ф о р о в а. Перспективная мысль.

Б а р д и н. Кстати, ни одно совещание у тебя не сорвалось бы из-за отсутствия кворума. Ни один не отсутствовал бы даже при самой уважительной причине…

Н и к и ф о р о в а (заканчивая сервировку, Хабарову). Подпишем протокол — сразу генеральному директору.

Х а б а р о в. Знаю.

Н и к и ф о р о в а. Ты генеральному, он — в комитет…

Х а б а р о в. Большая политика. (Вдруг.) Знаешь, господин Хаскюля специально изучил русский для ведения совместных с нами работ…

Н и к и ф о р о в а. И что?

Х а б а р о в. Отношение к делу!.. Кстати, Валентина Николаевна, что в протоколе подписывать будем? Проект хороший или плохой?

Н и к и ф о р о в а. Петр Васильевич, однозначного ответа здесь нет…

Х а б а р о в. Должен быть. Хороший или плохой?

Н и к и ф о р о в а. Они предлагают с ходу строить курорт Сочи на стройплощадке у Полярного круга, в дремучем лесном бездорожном краю, это хорошо или плохо?..

Х а б а р о в. Все! Спасибо.

Торопливо входит  О р л о в а.

О р л о в а. Здравствуйте всем! Петр Васильевич, не начали еще?

Б а р д и н. Финн, полагаю, и не согласился бы без тебя?

О р л о в а (игнорируя Бардина). Петр Васильевич, пока не начали, с вас три рубля.

Хабаров отдает Орловой деньги.

Даже не спросите — на что?

Х а б а р о в. Важен отрадный факт в коллективе, Таня, а день ли рождения, свадьба ли…

Б а р д и н (дозвонившись, наконец). Лариса?! Лапочка, я это, Герасим!.. (Оглянувшись на Орлову, резко меняет интонации.) Ясно. Потом. Уезжал. Потом, сказано. На Шпицберген. Слушай, нужен пентрексил.

Х а б а р о в. В ампулах!

Б а р д и н (по телефону). В ампулах! Кровь из носу… Хоть из-под земли! Потом. Это — потом. Всё — потом!

О р л о в а (в пространство). Потом — суп с котом!.. (Хабарову.) Петр Васильевич, не свадьба и не день рождения, вы не в курсе? Юбилей!..

Орлова умолкает, увидев входящего  П о л о з о в а; за ним входит  К р а с и н а — не глядя, кивает всем, садится в конце стола.

П о л о з о в. Петр Васильевич, доброе утро… Девочка как?

Х а б а р о в (не сразу). Худо…

П о л о з о в. Да-да-да… И школу пропускает?

Х а б а р о в. Какая школа…

П о л о з о в. Вы знаете, Петр Васильевич, у меня есть знакомый гомеопат, к нему — запись за полгода, но я учился в свое время с первой женой его сводного брата по материнской линии…

Х а б а р о в. Пентрексил нужен, Матвей Григорьевич.

П о л о з о в. Так-так-так… Пентрексил!.. Со мной служил, при нэпе еще… Сестра его жены какая-то важная шишка в Главном аптечном управлении!.. (Роется в записной книжке с рассыпающимися листами.) Так-так…

Х а б а р о в. Матвей Григорьевич, как вам финский проект?

П о л о з о в. Понимаю вас, Петр Васильевич, всегда придерживался ваших позиций… Но можем ли мы отрываться от реальностей именно сейчас, накануне досрочного пуска стройки? Трудности быта для строителей, их семей… где-то неизбежны, Петр Васильевич! Каких-то год-полтора…

Х а б а р о в. Целых год-полтора!

П о л о з о в. Впоследствии, с развитием комбината и города…

Х а б а р о в. Спасибо, Матвей Григорьевич. (Пауза.) Да…

Н и к и ф о р о в а. Полагаю, Петр Васильевич, в протоколе должны быть гибко и умно зафиксированы, наряду с бесспорными достоинствами проекта, и определенные недостатки, что оставит за нами некоторую свободу маневра… При стыковке инженерных решений их микрорайонов и нашего…

Х а б а р о в. Понимаю! Понимаю, что стороны должны прийти к гибкому и умному итогу… Не вчера родился! Приготовьтесь аплодировать моему пониманию!..

На электрифицированных часах — девять пятнадцать. Появляется  г о с п о д и н  Х а с к ю л я — спортивно подтянутый, в весьма простеньком костюме и цветной рубашке с ярким галстуком.

Х а с к ю л я. Здравствуйте, господин Хабаров. (Общий поклон.)

Х а б а р о в. Здравствуйте, господин Хаскюля. Прошу. Руководители отделов и секторов… (Представляя Полозова.) Энергетический отдел… (Представляя Бардина.) Сектор вычислительной техники… (Представляя Красину.) Сантехника… (Представляя Орлову.) Связь… (Представляя Никифорову.) Сектор экономики, главный экономист. (Ко всем.) Прошу!

Присутствующие рассаживаются за столом совещаний.

(К Хаскюля.) Сегодня нам предстоит рассмотреть представленные вами технические предложения совместной работы по будущему городу строителей и горняков Коноярви…

Х а с к ю л я. И подписать протокол согласований.

Х а б а р о в. Или — разногласий.

Х а с к ю л я. О, да!.. Простите, господин Хабаров, господина Проклова сегодня с нами… не будет?

Х а б а р о в. Будет.

Х а с к ю л я (озабоченно). Будет. Тогда вы разрешите, не ожидая… разногласий (разворачивает чертеж), я прокомментирую наши технические предложения?

Х а б а р о в. Прошу. (Уводя Хаскюля к настенному плану.) Здесь будет наглядней… Какие места, а?

Х а с к ю л я. Природа!

Х а б а р о в. Лапландия!.. Недаром именно в эту сказочную страну и летал Нильс!

Х а с к ю л я (оживившись). Нильс, да, да!.. Думал ли он, что мог бы заодно открыть уникальное месторождение железной руды?

Н и к и ф о р о в а (вполголоса). Петр Васильевич…

Х а б а р о в. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями, неужели забыли, Валентина Николаевна?

Х а с к ю л я. А славный гусь Мартин!..

Х а б а р о в. А волшебная дудочка, с помощью которой Нильс спас Глиммингенский замок от нашествия крыс, утопив их в море!.. Сказочный край!..

Х а с к ю л я (глядя на фотографию девочки). Настольная книга для этого чудесного возраста, господин Хабаров?..

Х а б а р о в (не сразу). Да… (После паузы.) Вы правы, господин Хаскюля, ваши технические предложения вызывают… некоторые вопросы. Для первой очереди строительства, по существу — для временного поселка строителей, вы закладываете сразу постоянную городскую подстанцию?

Х а с к ю л я (кивнув). Мы также разрабатываем электрокотельную с бойлерами…

К р а с и н а. Вместо простой временной котельной…

Х а с к ю л я (Хабарову, продолжая). …Радиорелейную линию. Телецентр.

Б а р д и н (Хабарову). Телецентр. Кабачок «Тринадцать стульев».

Х а с к ю л я (не поняв). Простите?

Б а р д и н (любезно). Телепередача такая. Очень смешная. Сдохнешь.

Х а с к ю л я. Благодарю, мы посмотрим… Господин Хабаров, нам известно, что господин Проклов придерживается временных схем…

Н и к и ф о р о в а (Хабарову). Быстро, экономично… Реально!

Х а с к ю л я (Хабарову). Временные сооружения!.. (Покачав головой.) Лимит энергии, тепла, воды… Лимиты на все.

П о л о з о в. Каких-то год-полтора…

Х а с к ю л я (корректно). Господин Хабаров, из скольких этих временных «год-полтора» состоит вообще вся наша временная жизнь? Без горячей воды…

Н и к и ф о р о в а (Хабарову). Трудности где-то неизбежны… При такой стройке! Наконец, мы верим в энтузиазм строителей…

Х а с к ю л я (Хабарову). Без кухонных электроплит, кондиционеров…

Х а б а р о в. Господин Хаскюля… вы предлагаете с ходу строить курорт Сочи за Полярным кругом… Это хорошо или плохо?

Х а с к ю л я. Господин Хабаров, в Сочи мы не побывали, к сожалению, но мы были в Сосновом Бору, здесь, под Ленинградом. Город идеально вписан в прекрасный ландшафт. Планировка. Инженерное благоустройство — высокий, высший уровень! Промышленность — вне жилья. Зеленые зоны. Я скажу, что в таких масштабах у нас это… сложно! Сложнее, да!.. (К настенному плану.) Господин Хабаров, этот созданный вами генеральный план Коноярви предусматривает строительство города настолько же прекрасного, как Сосновый Бор. Господин Хабаров, наши технические предложения сделаны в соответствии с этим вашим генпланом. (После паузы.) Мы готовы, разумеется, изучить все ваши вопросы… (Умолкает.)

Х а б а р о в (к сотрудникам, как бы спохватившись). Да, так какие будут вопросы? Прошу!.. Прошу!.. (Не найдя желающих.) Тогда — я… (Веско.) Ваши технические предложения, господин Хаскюля, одобряю и принимаю! Благодарю вас.

Н и к и ф о р о в а (вполголоса). Петр Васильевич…

Х а с к ю л я (ошеломлен). Вы говорите, господин Хабаров…

Х а б а р о в. Удовлетворен нашим сотрудничеством. Большое дело делать вместе будем. Благодарю!

Х а с к ю л я (сияя). Я благодарю вас, господин Хабаров!.. Я рад, господин Хабаров, я очень рад!..

Телефон.

Х а б а р о в (схватив трубку). Я! Сколько?!. (Пауза.) Только что ведь было всего тридцать восемь и четыре… Хорошо. Звони. Сразу. (Опустив трубку.) Извините…

Х а с к ю л я (кивнув на портрет девочки, осторожно). Больна?

Х а б а р о в. Пришлите мне пентрексил? (Быстро записывая на листке.) Вы сегодня будете в Хельсинки?

Х а с к ю л я (взяв листок). Надеюсь помочь вам, господин Хабаров.

Х а б а р о в. Спасибо!.. Господин Хаскюля, мы должны согласовать с генеральной дирекцией вопрос в целом, прежде чем подписать протокол…

Х а с к ю л я. В соответствии с договором — срок истекает сегодня.

Х а б а р о в. Знаю. (Пауза.) Отправляйтесь смело в аэропорт, в крайнем случае вам вручит протокол самая хорошенькая стюардесса!

Х а с к ю л я. Они все настоящие красавицы, смогу ли я определить? Благодарю, господин Хабаров!

Х а с к ю л я  обменивается рукопожатием с Хабаровым; отдав общий поклон, выходит.

Н и к и ф о р о в а. Петр Васильевич… Лихо ты начинаешь!

Б а р д и н. Мы же с тобой согласны, мы все за то, чтобы в будущем…

Х а б а р о в (перебивая). Думать только о будущем — заведомо обкрадывать себя в настоящем.

Н и к и ф о р о в а. Предполагалось, что в нормальной обстановке, в плановом порядке, начиная со следующего проекта…

Х а б а р о в (перебивая). Со следующего понедельника? Чего только не откладываем, не планируем на этот будущий понедельник!.. Я назначен был сюда — в прошлый понедельник. Прошедший! Мой понедельник — прошел уже! (Прекращая полемику.) Спасибо, все свободны!

К р а с и н а, П о л о з о в  и  О р л о в а  уходят; Бардин вновь пристраивается к телефону.

Б а р д и н (накручивая диск). Ай да гусь Мартин!.. Петр Васильевич, хотелось бы все-таки уточнить некоторые аспекты!

Х а б а р о в. Уточняй.

Б а р д и н. Он отнюдь не идеалист-гуманист, этот господин Хаскюля. Он — экономист! В чистом виде.

Н и к и ф о р о в а. То есть?

Б а р д и н. Господину Хаскюля экономически выгоднее отгрохать в тайге жилдом, как на Невском, или в центре Хельсинки, нежели селить свой персонал в условиях дискомфорта. Повышенную зарплату полагается выплачивать, а этого господин Хаскюля не желает!

Х а б а р о в. Все?

Б а р д и н. Не все. И закладывает господин Хаскюля максимум возможного и невозможного только лишь потому, что экономически ему опять же выгоден дорогостоящий объект. Теперь — все.

Х а б а р о в. Нет, не все. Мы зачем финнов приглашали?

Н и к и ф о р о в а. Строят первоклассно…

Х а б а р о в. Вот и пусть строят. Первоклассно. На уровне генплана. Нашего же!.. И еще не все. Им — выгодно, а нам? Сколько миллионов на одной стройбазе экономим?!

Б а р д и н. Я только уточнял… аспекты!

Х а б а р о в. И я.

Н и к и ф о р о в а. Лично я хотела бы прояснить другой аспект! Не согласовать протоколом, по основным статьям и пунктам, технический проект финнам — это…

Х а б а р о в. …Зачеркнуть собственный генплан.

Н и к и ф о р о в а. Но согласовать протокол…

Х а б а р о в. …Зачеркнуть вот это все. (Двинув рулоны чертежей на столе.) Рабочие чертежи! То, что ждут уже строители, что скоро будет в бетоне и в металле… Первоочередной комплекс!

Б а р д и н (дозвонившись). Ириша? Я это, Герасим!.. Чистосердечное признание облегчит мою участь?..

Х а б а р о в. …Заказчик и строители знали, чего хотели, когда эту часть дела переложили на нас! Сократить сроки, любой ценой начать уже через три месяца строительство!.. Вот Проклов загодя и запустил в работу рабочие чертежи первого микрорайона, и гнал по «зеленой улице», не дожидаясь промежуточных финских разработок и ориентируясь на временные схемы!..

Бардин пытается вести телефонный разговор и одновременно следить за разговором Хабарова — Никифоровой.

Б а р д и н (по телефону). …Пентрексил… Права. Опять права. Абсолютно права!.. Пентрексил. В ампулах. Запиши, запиши!..

Н и к и ф о р о в а. Узелок.

Х а б а р о в. Узел.

Н и к и ф о р о в а. Петля!.. Что же ты скажешь генеральному директору?

Х а б а р о в. Думаю.

Б а р д и н (опустив наконец трубку). …Было дело, прокатил ее в коляске до Зеленогорска, вдоль залива и обратно, на скорости сто — сто десять, и, не сбавляя, к своему подъезду. Как ванну шампанского приняла!.. Шалеет женщина от скорости, ну, и — утрачивает самоконтроль… (Без перехода.) Обещала пентрексил. Достанет.

Х а б а р о в. Когда?

Б а р д и н. В течение дня.

Н и к и ф о р о в а. Мотоциклист!..

Б а р д и н (вдруг). Валентина… Валя, я люблю тебя.

Н и к и ф о р о в а. Меня? Как… любишь? С каких пор?

Б а р д и н (Хабарову). Поверила. Почти. Безотказно!.. Чего только женщине не говорят сейчас, а надо только эти три слова. Я люблю тебя. Бедная женщина отвыкает от главных слов, к которым веками приучали классики… Вот и — безотказно!

Н и к и ф о р о в а. Ну, не ты один это говоришь!

Б а р д и н. Говорят… С комплексами и рефлексами. С ужимками и прыжками. С такими оговорками и отступлениями излагают, что теряется суть, что вот — отныне и до гробовой доски. Но сначала — вдоль залива!.. Коньяк пропадает. Списанный, все равно ведь?.. За взаимовыгодное сотрудничество и деловое партнерство?

Н и к и ф о р о в а. Гера, не до коньяка… И так словно на твоем реактивном мотоцикле прокатили!

Б а р д и н. Лично тебя я вез бы не ниже ста двадцати: для гарантии.

Н и к и ф о р о в а. Девочек катай! Проверяй безотказную формулу… Татьяна вот наша, такая девка, ты куда смотришь?

Б а р д и н (изменившись). Учтем. (Выходит.)

Х а б а р о в. Ну, зачем? Чужие дела…

Н и к и ф о р о в а. Между ними — какие-то дела?.. Ну, мне-то, а? Могила!

Х а б а р о в. Женщина умеет молчать лишь о том, чего не знает, — по авторитетному заверению Шекспира…

Н и к и ф о р о в а. Много лишних разговоров о Татьяне и о ее заморском приятеле. Не беседовал с ней?

Х а б а р о в. Еще нет… Лучше — ты.

Н и к и ф о р о в а. Со мной — это официально, она может просто не захотеть.

Х а б а р о в. Ладно, поглядим… Другая беседа ждет!

Н и к и ф о р о в а. Генеральный ждет… Слушай, но ведь принятая Прокловым временная схема инженерных сетей, — временная, да-да! — она все-таки в конечном счете наиболее экономичная?!

Х а б а р о в. А это — как и что считать!.. Временные сооружения, как правило, как закон, оказываются со временем постоянными, на что не рассчитаны, и в конечном счете обходятся не дешевле, а куда дороже! И потом… почему целых полтора года сотни строителей с семьями, финских и наших, должны ютиться абы как? Потому, что по инерции мы привыкли преодолевать трудности с тех действительно трудных времен, когда только начинали? Когда на «козах» таскали кирпичи, а землю из котлованов вывозили вручную, в тачках?.. Теперь мы, между прочим, атомные электростанции сооружаем. Не только себе, но и — тем же финнам! Мировой стандарт науки и техники. А на благоустроенный современный быт для тех, кто их сооружает… не хватает? Чего? Почему?

Н и к и ф о р о в а (после паузы). А генеральный директор ждет.

Х а б а р о в. Ждет. Знаю. (Пауза.) Знаю!.. (Раскатывая рулон чертежей.) Эти чертежи — не пойдут на стройку.

Н и к и ф о р о в а. Шутка?

Х а б а р о в. На этих листах, на каждом, на всех, место для подписи главного инженера Хабарова… За любого из остального высокого начальства может подмахнуть любой зам, даже за самого генерального директора! За меня — нет. И если не подпишу эти рабочие чертежи я… (Включая селектор.) Генерального…

Н и к и ф о р о в а (удерживая Хабарова). Петр Васильевич! Чертежи, уже готовые для отправки строителям?!

Х а б а р о в. Не подпишу. Кстати, и не собирался…

Н и к и ф о р о в а. Это твой первый разговор с генеральным из этого кабинета.

Х а б а р о в. С какой ноги, кума, плясать пойдешь?

Н и к и ф о р о в а. Этот разговор не должен стать последним.

Х а б а р о в. Поглядим!

Н и к и ф о р о в а. Ему доказывать — не только технику вопроса! У него двадцать подразделений как наше, четыре тысячи специалистов…

Х а б а р о в. Что ему доказывать?

Н и к и ф о р о в а. Это ты сам должен знать заранее! Что — он тебе, что — ты ему!..

Х а б а р о в (опустив наконец трубку). Верно…

Н и к и ф о р о в а. В конце концов, твоя совесть может быть абсолютно спокойна: ты здесь без году неделя! Рабочие чертежи делались, когда главным был Проклов…

Х а б а р о в. Я что, оправдываться перед кем собираюсь?!

Н и к и ф о р о в а. Кстати, ты как, собираешься Проклова сохранить? Конечно, за стиль его уже снизили до сектора… Жить тебе он, естественно, не даст, особенно — теперь!

Х а б а р о в. Чего он может…

Н и к и ф о р о в а. Наказанные по заслугам, как ни странно, иногда могут незаслуженно многое… Мешать, мстить…

Х а б а р о в (перебивая). В обкоме профсоюза обещали?

Н и к и ф о р о в а. По вопросу?

Х а б а р о в. По вопросу…

Н и к и ф о р о в а. Ах, да! Нет у них этого лекарства, к сожалению.

Х а б а р о в. Закрытая аптека?!

Н и к и ф о р о в а. Петр Васильевич, не переживай так уж… Дети болеют, первоклашки, да еще — ленинградские в особенности! И вообще у детей — не у взрослых, обычно все легче обходится…

Х а б а р о в. Заткнись!!! (Пауза.) Извини…

Н и к и ф о р о в а. Ничего.

Х а б а р о в. Извини, Валентина Николаевна.

Н и к и ф о р о в а. Ничего. Это лучше, чем модное нынче сверхинтеллигентное хамство к бабе…

Х а б а р о в (у портрета девочки). Ношу ее на руках всю ночь… Ослабевшая, отяжелевшая, мешочком привалилась к плечу, словно и бороться уже устала… Папа, ходи, ходи, папа, не останавливайся! Не останавливаюсь… (Пауза.) Бьет страх. Не страх даже… Ужас! Смертный ужас… Вот так, Валя.

Н и к и ф о р о в а. Единственное, чего ты не сделал для своей дочери, — потому что просто не смог, — не родил ее сам! (Пауза.) А она вырастет и, может быть, даже не скажет тебе спасибо.

Х а б а р о в. Она ничего мне не должна, когда вырастет. Все, все ее спасибо я получаю сейчас… Дорого ее детство!

Н и к и ф о р о в а. У тебя было трудное детство?

Х а б а р о в. Детство у меня было… редкое!

Н и к и ф о р о в а. Обычно те, у кого детство было обездоленное, стараются уж своим-то чадам все создать и обеспечить…

Х а б а р о в. Вырастила меня бабушка. Прожила старуха длинную жизнь, не зная службы, высоких гражданских обязанностей… Разве вот только сыновей отдавала на войну без возврата? Стол накрывает, помню, и лишние ложки — невернувшимся… И всю жизнь — при детях, потом при внуках и еще потом — при правнуках. Ничего в ее жизни и не было, кроме этой единой, ни с чем не делимой материнской любви и доброты! Тяжелобольная, далеко за восемьдесят перевалило, правнучку нянчила, девчонку мою, близко никого к колыбели не подпускала! Да так и заснула, баюкая ребенка, вместе заснули, только сама-то навеки! (Пауза.) Я родом из детства, как написано у Сент-Экзюпери. Все, все-все суета сует рядом с этим… Мышиная возня при всех космических, глобальных масштабах научно-технической революции! (Пауза.) Светлый Христос звала она девчонку мою!..

Н и к и ф о р о в а. Где сейчас твоя Лизавета со своей наукой — в Женеве? В Лондоне? (Пауза.) Петр, соберись… Генеральный ждет звонка.

Х а б а р о в. Звоню. Все!

Н и к и ф о р о в а. Подожди! Просто скажешь, что не подпишешь? Сорвать пуск стройки?!. Если строительство не начнется через три месяца, комбинат не выдаст вовремя первую руду, уже запланированную металлургическим заводам. Страна не получит сталь!

Х а б а р о в. Тысячи народу снялись с мест, едут в Коноярви… А каким он будет? В принципе, здесь, на этих листах, первые стены нового города. Как скажем эту букву «а», так и пойдут, как по образцу, все остальные буквы алфавита, весь город! Сами создаем генплан, который становится мировым стандартом, и сами же начнем ляпать времянки, которые, цепляясь одна за другую, паутиной опутают действительно прекрасный город! Опутают надолго, если не навсегда: нет более постоянных сооружений, чем временные!.. (Пауза.) Будем корректировать чертежи.

Н и к и ф о р о в а. Всю эту гору?!

Х а б а р о в. Всю.

Н и к и ф о р о в а. Как это включить в план? Финансировать? Кто санкционирует?.. Чьими, наконец, руками?!

Х а б а р о в (подняв руки). Этими. (Берет руки Никифоровой, целует по очереди.) И этими. (Вдруг.) Скажи, что все-таки происходит? Десять лет назад была девчонка, созданная для любви, одной любви и ничего кроме любви, а стала вот… главным экономистом, общественным деятелем?

Н и к и ф о р о в а. На меня ты всегда можешь рассчитывать, не спрашивая, но… Придется усадить все отделы и секторы?!

Х а б а р о в (кивнув). На два с половиной — три месяца, чтобы успеть до начала строительства. (Складывая из рулонов, лежащих на его столе, внушительную пирамиду.) Все это, лист за листом!.. Лист за листом!..

Н и к и ф о р о в а. Полетят отпуска! Премии! Вкалывать субботы и воскресенья, вечера, если не ночи, напролет!.. Не представляю.

Х а б а р о в. Слушай… Внимательно слушай! Уважать себя на всю жизнь перестану, если подпишу сейчас эту порочную работу. Это — моя профессия, мой трудовой рабочий хлебушек! (Пауза.) Вот здесь, понимаешь… (постучав по груди) что-то тихо, совсем тихонько веньгает…

Н и к и ф о р о в а. Как веньгает?

Х а б а р о в. Пилит и зудит, как у нас в Великом Устюге говорят — веньгает! Тихо, так, что можно и не услышать в нашей суматохе…

Н и к и ф о р о в а. Значит, корректировка. Двойной план — как это осилить?.. Не представляю!

Х а б а р о в. Объясним людям. Попросим.

Н и к и ф о р о в а. Снятого Проклова, для которого корректировка Коноярви — окончательный приговор?! Красину, которая даже не здоровается с тобой, после твоего назначения?!

Х а б а р о в. А ведь первая меня поддержала и шумела везде, когда я поднял бунт против Проклова…

Н и к и ф о р о в а. А теперь капает, что при тебе будет хуже, чем при Проклове!

Х а б а р о в. Объясняет?

Н и к и ф о р о в а. Решила — вот карьерист, вот демагог, прикрывался словами о моральном климате, а спихнул Проклова, чтобы самому занять его место!

Х а б а р о в. Почему все-таки так легко предполагается наихудший побудительный мотив из всех возможных?..

Н и к и ф о р о в а. Так или иначе, с корректировкой… Не представляю!

Х а б а р о в. Представляй. Ты пересчитаешь сметы. Герасим пропустит через вычислительную технику все варианты, которые ему будут выдавать Полозов по электроснабжению, Татьяна Орлова по радио и телефонизации…

Н и к и ф о р о в а (перебив). Собери людей, а?

Х а б а р о в (покачав головой). Форма коллективно принятых ответственных решений — это ведь еще и форма коллективной безответственности… Если что, всегда могу отбиться: решали — совместно, вот протокол с резолюцией, с участием месткома, парткома… Валентина Николаевна, в смысле ухода от личной ответственности, профессиональной и служебной, мы порой достигаем высот подлинного искусства: Проклов либо ссылался на указания свыше, либо на авторитетное мнение здорового в целом коллектива. Отвечать за это буду я. Лично.

Н и к и ф о р о в а. Вы пижон, Петр Васильевич!.. Поднимитесь в партбюро.

Х а б а р о в. Зачем? Я же советуюсь с тобой!

Н и к и ф о р о в а. Я — местный комитет…

Х а б а р о в. Через неделю — отчетно-выборное, и ты — секретарь партбюро, я уверен. Иди и приступай. С богом!

Н и к и ф о р о в а. Что ж!.. (Останавливаясь.) С богом, но — без генерального?!

Х а б а р о в. Звоню.

Н и к и ф о р о в а. Санкционирует ли!..

Х а б а р о в. Санкционирует.

Н и к и ф о р о в а. Допустим все-таки…

Х а б а р о в. Санкционирует. Дважды два — четыре, мы инженеры все-таки!.. Иди и приступай.

Н и к и ф о р о в а (улыбнувшись). Иду и приступаю к выполнению приказа нашего нового главного инженера.

Х а б а р о в. Приказа?

Н и к и ф о р о в а. …Номер один!

Х а б а р о в. Да, это надо… Я напишу… Потребую от всех вас трудового героизма в приказном порядке!..

В дверях уходящая  Н и к и ф о р о в а  сталкивается с  О р л о в о й.

О р л о в а. Петр Васильевич, сдача вот с трешки… Пересчитали, участников еще добавилось… Хрусталь! Матвей Григорьевич обрадуется!..

Х а б а р о в (отрываясь от чертежа). Так это — Матвею Григорьевичу? (Поражен.) Он же… столько сопротивлялся?

О р л о в а. И распишитесь в адресе… Сорок лет в одной организации!

Хабаров расписывается в альбоме.

Сопротивлялся, как еще! И вообще… красился. Между нами! Медицинской краской кастеллани.

Х а б а р о в. То-то смотрю — шестьдесят, а ни единого седого?

О р л о в а. И прекрасно, что в таком возрасте мужчина скрывает годы, хочет… нравиться! Потому и сопротивлялся, отказывался от чествования, скрывал дату! Еле раскопали через отдел кадров, что — сегодня!..

Х а б а р о в. Какой старик… Эпоха!

Орлова торопится к дверям…

Стой!

О р л о в а. Стою.

Х а б а р о в. Тебя что… тоже уже можно поздравлять?

О р л о в а. С чем?.. А! Можно.

Х а б а р о в. Значит, правда.

О р л о в а. Значит.

Х а б а р о в. Вроде бы славный парень?

О р л о в а. Не то слово!

Х а б а р о в. И по-русски изъясняется как чистокровный русак.

О р л о в а. Год работы в университете. По культурному обмену научными кадрами.

Х а б а р о в. Значит, Татьяна… С законным тебя, так сказать, браком?

О р л о в а. Еще нет!.. Еще пока я — невеста.

Х а б а р о в. Невеста… А как это? Организационно?

О р л о в а. Помолвка была.

Х а б а р о в. Тили-тили-тесто, жених и невеста!.. Давно так было, теперь даже дразнилки такой нет у малышни, отмерло!..

О р л о в а. И у взрослых… отмерло! (Пауза.) А это так удивительно… Невеста!

Х а б а р о в. Наверно.

О р л о в а. Нет, мужчине этого не понять, ни за что! Невеста… Уже не просто знакомые парень с девушкой, что встречаются, но еще и не супруги, не муж и жена, еще все… накануне, а уже праздник, праздник! Петр Васильевич, ах, как это нужно! Любой! Самой современной, самой деловой и ученой, гениальной, лауреату Ленинской и Нобелевской премий! Все равно, все равно вы никогда нас не переучите на свой мужской лад… Я — невеста, Петр Васильевич! Он — боготворит меня. На руках носит. Цветы в каждую встречу. Стихи сочиняет обо мне по-русски! Целует… руки. Руки целует. Руки… И два письма в день присылает, а идти — две остановки, да и по телефону — снять только трубку, легко и просто… Письмо утром и письмо вечером!

Х а б а р о в. Рад за тебя, Танюша! (После паузы.) Слушай, а ведь я не поздравлять тебя должен. Мне тут разъясняли как руководителю, и я даже собирался вызвать тебя. То есть пригласить, чтобы самым тактичным, но и самым серьезным образом…

О р л о в а. …Предостеречь, отговорить, повлиять?

Х а б а р о в. Не воспитывал вот тебя, разъяснили, в надлежащем духе.

О р л о в а. Ох!

Х а б а р о в. Что же я могу тебе сказать?

О р л о в а. Ничего, Петр Васильевич, ровным счетом. А я вам — могу.

Х а б а р о в. Скажи хоть ты.

О р л о в а. Я люблю и уважаю вас. Очень люблю и очень уважаю. Вы для меня не просто мой бывший педагог, вы мне помогли защититься, дали сектор… Вы для меня — эталон. Но даже вы ничего не сможете мне сейчас сказать. Это… любовь!

Х а б а р о в. Где ты хоть познакомилась с ним?

О р л о в а. Райком комсомола прикрепил к группе иностранных молодых ученых — показать город, Петродворец, Павловск…

Х а б а р о в. Вот пусть райком и отвечает!.. Хоть бы уж ты собралась за венгерского парня, за польского? Нет, за датчанина ей!.. В какой области специализируется?

О р л о в а. Культура и быт древнейших народов Севера. Обоих полушарий…

Х а б а р о в. Сколько пробудет?

О р л о в а. Неизвестно. Эти работы начаты еще в конце прошлого столетия…

Х а б а р о в. …Ну, значит, завершатся не раньше начала следующего столетия! Еще совсем к нам переселится!.. В отпуск — на Байкал?

О р л о в а (вздрогнув). Байкал?

Х а б а р о в. Извини… Делилась когда-то! Соберусь замуж… вдвоем на Байкал. Палатка. Никого и ничего. Праздник, который останется на всю жизнь, где всякое еще будет!..

О р л о в а (взрываясь). Зачем Байкал, когда Финский залив рядом? И лететь далеко не надо! До Зеленогорска и обратно, на скорости сто — сто десять, вдоль залива, и — к себе! И — все дела! (Остановившись.) О чем я? Это — вам, одному…

Х а б а р о в. Татьяна, с этим ученым… Вся эта история… Это — что?

Входит  Б а р д и н.

О р л о в а (громко). Любовь, Петр Васильевич, я даже представить не могла, что такое сейчас возможно!..

Б а р д и н. Тем более сожалею, что прервал… (Хабарову.) Отбыл минут на тридцать — сорок.

Х а б а р о в (Орловой). Разговор не окончен, только начат… (Бардину.) Отбыл по вопросу?

Б а р д и н. Пентрексил. Звонили.

Х а б а р о в. Удалось?!. Ай да лапочка!

О р л о в а (для Бардина). Человека со Шпицбергена дождались. Из-под земли доставали.

Б а р д и н (для Орловой). Не из Дании, не из Дании.

О р л о в а. Еще раз большое спасибо, Петр Васильевич, за поздравления! (Уходя.) Поверьте, тут действительно нечего сказать — я счастлива!..

Х а б а р о в. Стой!.. (Бардину.) И ты.

Орлова и Бардин останавливаются.

О главном! Садитесь… О Коноярви.

Б а р д и н. Действительно… Как будем выкручиваться?

Х а б а р о в. Выкручиваться не будем. Кончать будем с привычными и удобными временными решениями постоянных проблем. Будем Коноярви корректировать.

Б а р д и н. Какая инициатива со стороны генерального руководства!

Х а б а р о в (помедлив). Инициатива, да…

Б а р д и н. Какой жест!.. (Вдруг.) Двойной план вырисовывается?

Х а б а р о в. Надо!.. Нам надо, самим. Уважать себя иначе перестанем! На Коноярви будет двадцать пять тысяч по комсомольским путевкам, и то, как им там, молодым и красивым, будет жить и работать, плакать или веселиться, — зависит сегодня от нас. (После паузы.) Что, целая речь?

Б а р д и н. Действительно, сколько лишних слов.

О р л о в а. Действительно!

Х а б а р о в. Тогда разрешите ваши единодушные аплодисменты считать… (Бардину.) Будешь обсчитывать варианты по мере выдачи из подразделений…

Б а р д и н. Понято.

Х а б а р о в. Готовь программы. Татьяна, ты…

О р л о в а. Уже обдумываю, Петр Васильевич! Додумаю и пойду запущу всех своих!

Х а б а р о в. Отлично. А я… Я звоню тогда генеральному, и… И договорюсь о корректировке и с ним.

Б а р д и н (присвистнув в изумлении). И с ним!..

О р л о в а. При всем к вам уважении, Петр Васильевич… Это мы всё — без команды генерального директора?!

Х а б а р о в (после паузы). Мы что, изобретаем теорию относительности? Ставим остродискуссионные проблемы живой клетки или квазаров, пульсаров и гипотетических галактик? У нас рядовая инженерская работа, где дважды два — четыре. Неужели доказать элементарную необходимость этой работы будет труднее, чем создать теорию относительности?

О р л о в а. Петр Васильевич, я — с вами, звоните генеральному!

Б а р д и н. Звони… Но приготовься понять шефа. Представлен на Героя, вот-вот! Промашка, заминка с Коноярви может бросить тень… Чисто по-человечески пойми, если откажет. (Без перехода.) Сетевой график корректировки, с этого начать?

Х а б а р о в. Сэкономим неделю-полторы, верно!.. Стой! В отпуск ты ведь хотел?

Бардин, скомкав заявление, бросает его на ходу в корзину.

Б а р д и н. Значит, буду минут через тридцать — сорок и приступлю. (Быстро выходит.)

О р л о в а. Петр Васильевич, генеральный… Он — на месте сидит, на своем месте, он — санкционирует, звоните! Он из руководителей старой закалки и закваски, но сумел, смог перестроиться, он мыслит сегодняшними категориями, звоните! Пошла запускать сектор.

Х а б а р о в. Пошла. Полозова мне пригласи… Спасибо, Таня!

О р л о в а (уже в дверях). Сам направляется!

О р л о в а  исчезает, входит  П о л о з о в.

П о л о з о в. Разрешите, Петр Васильевич?

Х а б а р о в (идя навстречу). Матвей Григорьевич, ну, что вы скажете о ситуации с проектом Коноярви?

П о л о з о в. С этим и шел к вам… Вы убедили меня, Петр Васильевич, понедельник для принятия безотлагательных принципиальных решений — уже наступил!

Х а б а р о в. Матвей Григорьевич, я весь внимание, излагайте!

П о л о з о в. Петр Васильевич, ведь если мы возьмем, скажем, принципиальную энергетическую схему Западного Берлина… (Чертит.)

Х а б а р о в. Или Демократического… (Чертит.)

П о л о з о в. Или Гамбурга… (Чертит.) Типичного скандинавского города…

Х а б а р о в (чертит). Наконец, новые районы Москвы…

П о л о з о в. Или новостройки Ленинграда… (Чертит.) А ведь эти оптимальные схемы создаются в корсете проблем, напластовавшихся десятилетиями!..

Х а б а р о в. Тем важнее нам сейчас эти проблемы предвидеть и предупредить, пока Коноярви еще — на бумаге!

П о л о з о в. С учетом этого и перспективы развития предпочтительней, на мой взгляд, было бы с самого начала заложить такое вот постоянное решение схемы… Как вам? (Прерывая себя.) Петр Васильевич, извините, я спешил к вам и совсем забыл сказать, что я дозвонился насчет…

Х а б а р о в. Пентрексила!

П о л о з о в. Да-да-да! Со мной учился, еще при нэпе…

Х а б а р о в. И сестра его жены — шишка в Главном аптечном управлении!

П о л о з о в. Да-да, так вот, этот мой однокурсник, оказывается, умер от инсульта… три года назад.

Х а б а р о в. Жаль!

П о л о з о в. Но я разыскал сестру его жены. (Разведя руками.) Она уже не шишка, и вообще на пенсии шестой год… Как жизнь уходит! Но я спешил принести рецепт, вот он, так лечили моего сына, правда… тридцать лет назад. Не подойдет, нет?

Х а б а р о в. Все равно спасибо вам, Матвей Григорьевич!

П о л о з о в. Я так понимаю вас! Моя внучка, тоже первоклассница, пропускает уже вторую четверть, просто с ног сбился!..

Х а б а р о в. С ног сбиваться должен бы ваш сын.

П о л о з о в. Он же… в разводе!

Х а б а р о в (с иронией). С дочерью?

П о л о з о в (разведя руками). Другая семья! Ребенок… Не его.

Х а б а р о в. Что же мать, бывшая жена сына?

П о л о з о в. Тоже — новая семья… Сыну — достается, подрабатывает вечерами: алименты!.. Правда, он тоже получает их.

Х а б а р о в. Не понял?

П о л о з о в. В новой семье сына на ребенка идут алименты от того отца, но тот зарабатывает весьма скромно, идут гроши, сын выплачивает куда больше… Подрабатывает, надо же разницу как-то компенсировать? А бывшая жена сына нуждается в алиментах потому, что ее новый муж платит в свою старую, брошенную семью! А в той, в старой его семье, уже бывшая жена платит бывшему первому мужу, который, кстати, и был когда-то мужем новой, второй жены моего сына. (Разводя руками.) Кольцо!

Х а б а р о в (рассмеявшись). Любовь — кольцо!.. (Со злостью.) Сволочь!

П о л о з о в. Да-да-да… Кто?

Х а б а р о в. Дети — страдают!.. (Пауза.) Извините.

П о л о з о в. Понимаю вас, Петр Васильевич! Когда ваша только еще родилась, помнится, грудная еще была, вы уже разыскивали школьного приятеля, ставшего профессором в университете, и строго предупреждали, что девочка будет поступать к нему на биологический… через семнадцать лет! Так все смеялись…

Х а б а р о в. Напомнил Лешке, что, если бы не давал ему списывать математику с первого класса, — в жизни бы ему не выйти в большие ученые!.. (Возвращаясь к чертежам.) Итак… Итак, наконец-то поработаем мы с вами, Матвей Григорьевич! Житья не давал этот Проклов…

П о л о з о в. Пока вы его не сняли.

Х а б а р о в (рассмеявшись). Я?

П о л о з о в. Говорят!..

Х а б а р о в. Снимал генеральный директор, а вопрос ставили местком, партбюро…

П о л о з о в. Конфликт у Проклова был с вами.

Х а б а р о в. Конфликт у Проклова был с коллективом.

П о л о з о в. Коллектив помалкивал, в кулуарах разве… Кроме вас.

Х а б а р о в. Решил — или вышибу, или уйду сам. Но единственное, к чему не стремился, — занять его место. Впрочем, не верят!..

П о л о з о в. Я верю!

Х а б а р о в (вдруг). Кстати, а почему?

П о л о з о в (помявшись). Не ваше это дело, Петр Васильевич, не обижайтесь… Не ваше призвание, что ли? А Проклова трудно было снимать, говорят, директор колебался…

Х а б а р о в. Долго колебался…

П о л о з о в. Проклов всегда обеспечивал план. Нужный процент перевыполнения. Без срывов сроков. Знамя за первые места… Кровь из носу, как говорят, а обеспечивал!

Х а б а р о в. Вот именно, кровь из носу!

П о л о з о в. Это — уже не производственная сторона вопроса…

Х а б а р о в. Сколько старых, лучших кадров ушло… По-черному! С обидой, с инфарктами, инсультами! Ладно… Теперь наконец-то поработаем по-человечески, дорогой Матвей Григорьевич.

П о л о з о в. Петр Васильевич… А поработаем ли?

Х а б а р о в. Поработаем! Вон у вас — ни одного седого… О, женщины! Да вы же еще…

П о л о з о в (глухо). Какие женщины!.. (С горечью.) Прекрасно вы все понимаете.

Х а б а р о в (помедлив). Не все.

П о л о з о в. Юбилей! Позолотили пилюлю… Вам-то, вам зачем? Мы же всегда с вами… Еще когда вы начинали у меня старшим инженером!..

Х а б а р о в (помедлив). Что же именно нужно мне?

П о л о з о в. Разве я не понимаю, зачем золотят пилюли? Юбилей!.. Петр Васильевич, ну, что нам притворяться друг перед другом?

Х а б а р о в. Вот именно. Что же мне именно нужно от вас?

П о л о з о в. Когда Проклов говорил мне насчет седых волос, что странно, почему их еще нет… Вы сейчас повторили его, слово в слово!

Х а б а р о в. Так он говорил с вами… об этом?

П о л о з о в. Год назад еще…

Х а б а р о в. Так вот она — причина вашего прошлогоднего инфаркта?! А вы что-то плели всем про семейные проблемы сына?!

П о л о з о в. Было указание балансовой комиссии комитета. Проклов не виноват… А? В секторах и отделах высок процент руководителей пенсионного возраста: указание справедливое — разве у меня сейчас та голова, что в ваши годы? (Вдруг.) Глупо как! Красился… Думал, не так в глаза бросаться будет? На морковку с молодежью ездил!..

Х а б а р о в (твердо). Намерены ли вы помочь мне с Коноярви?

П о л о з о в. Лично я бы…

Х а б а р о в. Благодарю вас. Приступайте! Матвей Григорьевич, инженером я стал не в вузе, а работая у вас, и вы сейчас единственный, чей деловой совет я воспринимаю полностью и всерьез. Приступайте.

П о л о з о в. Иду. Иду-иду!..

Х а б а р о в. И юбилей отметим. Не «золотую пилюлю» — золотой рабочий юбилей! (По селектору.) Генерального директора. (Себе.) Все будет ладом-чередом!.. Люда, Хабаров говорит, а что сам?.. Занят? Оторвите, по Коноярви, скажете… По Коноярви и говорит? Москва снова? Освободится — соедините. Спасибо на добром слове! (Опускает трубку, но еще не сразу снимает руку.) Все будет ладом-чередом…

Вламывается расхристанный  Б а р д и н, в руках его — плоская коробочка.

Б а р д и н. Не кантовать!.. Ампулы!..

Х а б а р о в. Пентрексил! (Бросается к телефону.)

Б а р д и н (валясь в кресло). Он…

П о л о з о в. Гера, как вам удалось?!

Б а р д и н. Связи!

Х а б а р о в (по телефону). Это я!.. Тридцать девять? Ничего, теперь легче, пентрексил — вот он, в руках! (Кивая Бардину.) Отправляю!

Б а р д и н. Тачка на приколе — права сейчас отобрали за превышение!

П о л о з о в (суетясь). Такси — не меньше часа ожидания!

Х а б а р о в (по телефону). …Ставь кипятить шприцы!.. В ампулах, да! Дозировка ноль пять, да!..

Б а р д и н (Полозову). Остановлю первый же транспорт!

Х а б а р о в (по телефону). …Срок годности?

П о л о з о в. Здесь, вот, Петр Васильевич! «Срок годности», вот…

Х а б а р о в (по телефону). Срок годности препарата…

П о л о з о в (растерянно). …Истек.

Х а б а р о в. Почему?

П о л о з о в. Вот… Годен до июля семьдесят четвертого… Истек!

Х а б а р о в. Ослабло действие, увеличить дозировку… только и всего?!

П о л о з о в. Детям — запрещено, я знаю. (Подняв на свет ампулу.) Не прозрачная уже… Видите? (Виновато.) Петр Васильевич!..

Б а р д и н (Хабарову). Извини.

Х а б а р о в (по телефону). Срок годности истек… (Опускает трубку.)

Б а р д и н. Единственное, что было, склад перевернули… Извини.

Х а б а р о в. Прекрати!!! (Пауза.) Программы подбираешь?

Б а р д и н. Еще обещали, не один человек даже, достанут — привезут сразу. Извини. (Выходит.)

П о л о з о в. Петр Васильевич…

Х а б а р о в (перебив). Приступайте, Матвей Григорьевич.

Появляется  П р о к л о в.

П о л о з о в. Проклов…

Действие второе

Тот же просторный кабинет; Х а б а р о в  и  П о л о з о в; входит  П р о к л о в; действие продолжается, как если бы оно шло без перерыва.

П р о к л о в. Разрешите, Петр Васильевич?

П о л о з о в (преобразившись). Павел Иванович! Из отпуска уже!

Х а б а р о в (Проклову). Вас ждали с утра.

П р о к л о в (Хабарову). Самолет должен был по расписанию прибыть в семь ноль-ноль утра, я рассчитал — успею к началу рабочего дня, с запасом…

П о л о з о в. Как отдыхалось, Павел Иванович?

П р о к л о в (Хабарову). …Задержали вылет по метеоусловиям, вот справку взял в аэропорту отправления в Симферополе… Время рейса по расписанию, здесь — фактическое, вот…

П о л о з о в. …Загорели, Павел Иванович, посвежели, с погодой как обстояло?

П р о к л о в (Хабарову). …А здесь вот пометка на билете в аэропорту назначения, в Ленинграде уже, время прибытия фактическое. Подписи тут, просил заверить, не оказалось печати. Это же документ, говорю, но они ограничились подписями — дежурный, замначальника… Здесь и здесь…

Х а б а р о в (не взглянув на авиабилет). Садитесь.

П р о к л о в. Можно позвонить? Я записал телефон, вам подтвердят!

Х а б а р о в. Садитесь. Ждал вас с утра. Встреча с финской фирмой была… Очень сожалею, что в ваше отсутствие! (Пауза.) В общем, эта вот работа по Коноярви (двинув пирамиду из рулонов чертежей на столе), выпущенная вами, еще как главным инженером, признана порочной.

П р о к л о в. Экспертиза признала?

Х а б а р о в. Я.

Пауза.

П р о к л о в. Вы?

Х а б а р о в. Я.

Новая пауза.

П о л о з о в (поспешно). Могу идти, Петр Васильевич?

Х а б а р о в (кивнув). И приступайте, Матвей Григорьевич.

П о л о з о в (уходя уже). Вовремя прибыли, Павел Иванович!..

П р о к л о в (Хабарову). Вы лично бракуете проект, так надо понимать?

Х а б а р о в. Я.

П о л о з о в (Проклову). Юбилей вот!.. Решился!

П р о к л о в. Поздравляю. (Хабарову.) Что же в нем порочного?..

П о л о з о в (Проклову). Вы одобряете? Одобряете, да?

П р о к л о в (не глядя). Поздравляю!..

П о л о з о в  поспешно выходит.

И в чем лично меня обвиняете?

Х а б а р о в. Старый наш спор, Павел Иванович!.. Порочен принцип подхода к решению энергетической схемы, принцип временных сетей и сооружений! Слишком мучительно, болезненно и дорого переходят они, в конце концов, в неполноценные постоянные. Это — на нашей ответственности… Вашей!

П р о к л о в. Моей лично?

Х а б а р о в. Главным инженером этого проекта были вы!

П р о к л о в. Разве надо мной не было технического управления объединения? Утверждения генерального директора? Развернем любой чертеж…

Х а б а р о в. Зачем?

П р о к л о в. …Сколько еще ответственных подписей и виз над моей? Вот. Вот. Вот! Сам генеральный…

Х а б а р о в. Когда отвечают многие — не отвечает никто, это пострашней бюрократизма… Они же все — не специалисты, что вы мне-то тут?! Вы были главным техническим руководителем, лично и персонально, за что получали двести семьдесят плюс премии!.. Смешно!..

П р о к л о в. Верно, смешно! Временные сооружения — общесоюзная практика… Мы их придумали, так, что ли, вас понимать?

Х а б а р о в. Но мы повторили. Вы!

П р о к л о в. Имелись объективные причины…

Х а б а р о в (перебивая). Причины всегда субъективные! Всегда и во всем! Всегда и во всем все зависит от меня, от личной моей ответственности! «Объективные причины» изобретены для того, чтобы в достойной, приемлемой форме снять с себя эту личную ответственность. Но избегать ответственности — это уклоняться, не исполнять регламентированных служебных, должностных обязанностей!.. Что, мы не говорили с вами об этом?!

П р о к л о в. Временные инженерные сооружения для первоочередного этапа строительства — первое требование заказчика и строителей, разве этого не знает любой техник?

Х а б а р о в. Стройбанк рубля не выдаст на строительство заказчику и строителям без нашего проекта, технику это, возможно, и неизвестно, но вам, как главному инженеру?!. Мы планируем стройки, мы отвечаем за них, именно мы… То есть вы! А не техник какой-нибудь… Вы шли на поводу всемогущих заказчиков, как же! Телеграммы с мест, объяснения с генеральным директором!.. Не говорили мы об этом, вы и я?

П р о к л о в. Легко вам было говорить!.. Будто сами не знали, что по временным решениям рождались едва не все молодые города при комбинатах!

Х а б а р о в (перебивая). И ни один из них, почти ни один, так и не переведен до сих пор на постоянную схему, будто вы не знаете? Латаем, перекраиваем, подгоняем… Хоть раз вы просчитали эти дополнительные миллионы? Считали только грошовую экономию временных схем?!

П р о к л о в. Разве последнему технику не ясно, что основным были и будут проблемы самих горно-обогатительных комбинатов, промузлов, комплексов…

Х а б а р о в (вновь перебивая). Вот-вот! И в тени этих директивных гигантов, где единицей всех измерений и показателей — миллион, оставались города при них, само существование которых, фактически — каждый новый дом, зависит от объемов производственных планов!.. Только люди-то живут не в цехах и не в карьерах, а в этих самых домах! И наши бесконечные переделки, даже затраты, мелочь по сравнению с тем, что на некоторых стройках строители и горняки годами живут в необъяснимо и беспричинно трудных условиях! Пока, наконец, романтики не изменяют романтике, а в энтузиастах не остывает энтузиазм! Назвать цифры текучести со строек?.. А урон моральный? Это уже никакой экономией не измеришь! Легко долбать хозяйственников на местах, бюрократов, черствые души, а ведь у истоков-то всех этих бед — были мы, именно мы!.. И об этом говорили.

П р о к л о в. Тогда вам было легко рассуждать, были бы вы на моем месте…

Х а б а р о в (перебивая). Теперь я на вашем месте! И если теперь мне попытаются мешать, препятствовать… Если только кто-нибудь попробует…

П р о к л о в. А кто собирается препятствовать?

Х а б а р о в. В общем, проект Коноярви будет корректироваться, и мешать этому… Не советую! Не советую никому.

П р о к л о в. Ясно.

Х а б а р о в. Что… ясно?

П р о к л о в. Будет корректироваться.

Х а б а р о в. Ну, и… что?

П р о к л о в. Как — что?

Х а б а р о в. Откровенно! Не для протокола!

П р о к л о в. Не понял? Как понимать?

Х а б а р о в. Ваше отношение?

П р о к л о в. Какое мое отношение? Вы даете команду — корректировать… Не понял вас?

Х а б а р о в (помедлив). Вы… согласны зачеркнуть все сделанное вами?

П р о к л о в. Команда — корректировать, значит… корректировать? Другое не понял: в чем вы все-таки обвиняете лично меня?

Х а б а р о в (после паузы). В опоздании на работу на два часа.

П р о к л о в. Шутка, так, что ли, понимать?

Х а б а р о в. Собственно… из соображений профессиональной этики… Я не настаиваю на вашем личном участии в корректировке.

П р о к л о в. Решайте.

Х а б а р о в. А может быть… наоборот? Представить вам эту возможность для профессиональной реабилитации? Этичней по существу?

П р о к л о в. Петр Васильевич, не для протокола, как вы говорите… Не понял вас, подумал — совсем, окончательно к ногтю меня решили! Но если речь о корректировке — какая дискуссия? Вы даете команду — принимается к исполнению.

Х а б а р о в. Ну… Я рад.

П р о к л о в. Чего ж тут…

Х а б а р о в. Думал ведь, что вы… Уверен был, что уж вы-то… В общем, очень рад! Столько воевали… Вы оказались порядком выше всех моих предположений!.. (Пауза.) Честно говоря, лично я — не смог бы, думаю, перешагнуть самолюбие?

Проклов молча ждет.

Итак, как организовать корректировку?

П р о к л о в. Вопрос, Петр Васильевич.

Х а б а р о в. Естественно, Павел Иванович!

П р о к л о в. Чья была экспертиза?

Х а б а р о в. Экспертизы не было.

П р о к л о в. Указание? Рекомендации?

Х а б а р о в. Не было ничего.

П р о к л о в. Знать не положено, вас понял…

Х а б а р о в. Я решил! (Пауза.) Веньгает тут где-то… В области печенки… Тихо так, тихонечко, куда тише нашего разговора… Но неотступно! (Пауза.) Итак, как же организовать работу в целом? Знаете что, Павел Иванович… Садитесь-ка сюда! (Встав, жестом предлагает Проклову свое кресло во главе стола.)

П р о к л о в. Зачем это?

Х а б а р о в. Садитесь, садитесь!.. А я — на ваше.

Пожав плечами, Проклов пересаживается в кресло главного инженера, а Хабаров — за общий стол, где сидел Проклов.

Итак, с чего начнем…

П р о к л о в. К чему это?

Х а б а р о в. Действуйте, Павел Иванович, как будто вы — это я.

П р о к л о в (глухо). Издеваться — не позволю…

Х а б а р о в. И мысли такой быть не могло!.. С руководящим опытом у меня пока — не очень, а вы — план давали стабильно, да еще с перевыполнением! Именно наша ситуация: за два месяца — двойной план.

П р о к л о в. При соответствующей санкции руководства…

Х а б а р о в (прерывая). Считайте, что по этому селектору только что состоялся разговор с генеральным директором и я его убедил. Осталось организовать людей.

П р о к л о в (помедлив). Посоветоваться решили…

Х а б а р о в. Советоваться времени нет, действуйте!

П р о к л о в. От вашего имени!

Х а б а р о в. Естественно!

П р о к л о в (закуривая). Можно и вам совет?

Х а б а р о в. Обязательно даже!

П р о к л о в. Петр Васильевич, выпускайте вы проект без всякой корректировки, на будущее — учтем, что надо, оформляйте протокол по-умному… Не за себя я!

Х а б а р о в. За меня?

П р о к л о в. За людей. Не поймут.

Х а б а р о в. А это — от нас зависит!

П р о к л о в. Ладно!.. Значит, так. (Голос чуть твердеет, сам Проклов чуть-чуть преображается.) Так, значит. (По телефону.) Секретаря попрошу… Люда? Проклов беспокоит. По распоряжению Петра Васильевича! На шестнадцать ноль-ноль начальников отделов, секторов, главных специалистов. Под расписку: для памяти. (Набирает новый номер.) Отдел кадров? Семен Семенович, приветствую, Проклов беспокоит… По поручению Петра Васильевича. Там у тебя заявления на отпуска. Значит, так: те, что вне графика либо за свой счет, — отложить… Аннулировать. Чем объяснять? Объяснять просто. У нас ведь демократический гуманизм — так ли, иначе, а все в летний период отгуливают, хотя закон требует, — КЗОТ, он у тебя под рукой? — чтоб равномерно. Ноябрь — значит, ноябрь; февраль — февраль… Как с теми, кому сейчас по графику? Тоже отложить. Прав таких не имеем? Семен Семенович, листани КЗОТ, статья «по производственной необходимости». Не обосновано? Обосновано, так как эту работу предусмотреть нельзя было, она непредвиденна, не по ошибке руководства — все точно по статье!.. В местком побегут? (Прикрыв трубку.) Валентина Николаевна в курсе?

Х а б а р о в. Никифорова поддерживает.

П р о к л о в (по телефону). Согласовано! Спасибо, Семен Семенович, извини!.. (Опустив трубку, смотрит на Хабарова.)

Х а б а р о в. В принципе… разумно.

П р о к л о в (тут же набирая новый номер). Технический отдел? Анфиса Модестовна? Проклов беспокоит… По указанию Петра Васильевича. Насчет материалов для работ по субботним и воскресным дням… Как руководство? (Прикрыв трубку.) Что говорить?

Х а б а р о в. Разрешение будет.

П р о к л о в (по телефону). Разрешение генерального директора будет! Спасибо… Извините! (Положив трубку.) Главбуху.

Х а б а р о в. Да-да! Насчет оплаты сверхурочных!

П р о к л о в. Лучше бы не сверхурочными, а аккордной оплатой…

Х а б а р о в. Разница?

П р о к л о в. Есть нюанс…

Х а б а р о в. Именно?

П р о к л о в. А людям дать заработать побольше!..

Х а б а р о в. Двумя руками «за», действуйте!

П р о к л о в (заканчивая). …А значит, и спросить с них можно будет соответственно… По большему счету!

Х а б а р о в. Уточним нюанс.

П р о к л о в. Сверхурочные, они — не более четырех часов в течение двух дней подряд: КЗОТ! А аккорд — не регламентируется… (Набирая номер.) Главного бухгалтера попрошу.

Х а б а р о в. Минутку! Что же… и ночами люди будут трудиться?

П р о к л о в. Ваша установка: откорректировать Коноярви за два с половиной месяца?

Телефонный звонок. Проклов протягивает трубку Хабарову.

Х а б а р о в. Действуйте дальше.

П р о к л о в. Проклов слушает. Петр Васильевич занят… Просит переговорить за него… Соревнования? Нет, Алексей, на эти сборы ехать вам не придется. Работа, да… Ответственная! Алексей, вы ежегодно три-четыре месяца на сборах, соревнованиях… Что поделаешь, пострадает спортивная честь! Не производственная зато… Можешь, можешь и лично к Петру Васильевичу, но это — его указание. Алексей Михайлович, ты — инженер, учти. Профессионального спорта у нас тоже нет, учти. Вот так! Вот так. (Опускает трубку.)

Х а б а р о в. С этим якобы «любительским» спортом… Действительно!

Новый звонок.

Продолжайте, действуйте!

П р о к л о в (по телефону). Проклов слушает. Распоряжение лично Петра Васильевича: отменить за свой счет… Ребенка как забирать из садика? (Прикрыв трубку.) Мамаши пошли, это посерьезней… (По телефону.) Понимаю, Галина Петровна, понимаю, но поймите и вы: мы на работе. А если муж станет забирать малыша? В командировке… Мать-отец? Свекровь? Продумайте варианты, Галина Петровна, уверен, вопрос решится, уверен!.. Жаловаться? (Жестче.) Если вы избираете этот вариант… ваше право! Извините… (Опускает трубку, но сразу же новый звонок.) Слушает Проклов. Распоряжение Петра Васильевича… Сергей Сергеевич, путевки путевками, а как групповой инженер — вы представляете значение работы по Коноярви?.. Не имеем права задерживать? Не о том вы, Сергей Сергеевич, не о том, не ждал от вас… (Меняя интонацию.) Имеем право, Сергей Сергеевич, имеем. Путевка у вас не лечебная, не санаторная… Вот и познакомьтесь внимательней с КЗОТом!.. Что, и жена приурочила свой отпуск к вашему? Семьей хотелось, понимаю… Понимаю, Сергей Сергеевич, как не понять?..

Х а б а р о в (вполголоса). В виде исключения разрешим?

П р о к л о в (мотая головой отрицательно). …Дорогой Сергей Сергеевич, поймите и вы — в отделении двести человек, и у каждого семья, заботы, состояние здоровья, путевки… И каждый изыщет, а то и уже имеет на всякий случай безотказный повод, справку, письменный документ! Ведь при желании, а вернее — при нежелании… Так ведь, Сергей Сергеевич? Почему же на первый план первым делом — сразу личное, другой раз еще и второстепенное? На работе ведь?.. Что? В виде исключения? Петр Васильевич распорядился: никаких исключений. Никаких!.. Продумайте вопрос еще раз, и я уверен… (Опускает трубку.) Бросил. Ничего, поостынет, — согласится… Петр Васильевич, сделаете одно исключение — создадите прецедент, всколыхнете такую волну — придется пойти еще на сто девяносто девять исключений!.. (Придвинув лист бумаги.) Приказ надо. Сегодняшним числом.

Х а б а р о в. Да-да… Приказ.

П р о к л о в. Соответствующий, обеспечивающий вопрос!.. Сами? (Придвинув лист бумаги.) Мне подготовить?

Х а б а р о в. Сам!.. (Взяв лист бумаги к себе, задумчиво.) Приказ номер один…

И вновь телефонный звонок.

П р о к л о в (по телефону). Указание Петра Васильевича… И не нужно раскрывать причины, понимаю, сугубо личное, я доложу Петру Васильевичу, но он уже отдал приказ, так что… Срок? Два месяца.

Х а б а р о в. Нереально. Два с половиной, если не все три!..

П р о к л о в (по телефону). …Два, да. (Опустив трубку.) Скажешь три — затянем на все четыре, Петр Васильевич! Пишите в приказе два — уложимся как раз в трехмесячный срок. Активизирует… И — гарантирует!

Уже несколько секунд в кабинете  П о л о з о в; едва войдя, он застывает у самых дверей, увидев Проклова в кресле Хабарова; вошедшего замечают лишь сейчас.

П р о к л о в. А-а… Дорогой юбиляр?

П о л о з о в. Позволите… (Не сводя глаз с Проклова.) Петр Васильевич?

П р о к л о в. Заходите, Матвей Григорьевич, присаживайтесь!.. Вы — по вопросу?

П о л о з о в (запинаясь). Что-то… произошло? Петр Васильевич?

Х а б а р о в (сосредоточившись над листом бумаги). Садитесь, Матвей Григорьевич…

П о л о з о в. Ничего… не произошло?

Х а б а р о в. А что могло… Ах, это! (Рассмеявшись.) Мы обменивались тут по организационным вопросам…

Телефонный звонок.

Нет, я сам.

Хабаров садится на свое место, которое поспешно уступает ему Проклов.

Х а б а р о в (в трубку). Личный вопрос — после пяти, пожалуйста. Почему же, догадываюсь!.. После пяти. Возможно, и отпадет к тому времени. (Опустив трубку, Полозову.) Обменивались тут с Павлом Ивановичем… (Проклову.) Вы правы! Боюсь, почти у каждого найдутся мотивировки для отказа… Неожиданно, честно говоря! (Пауза.) И тем не менее… Тем не менее! (По селектору.) Люда? Пожалуйста, отмените последние мои распоряжения. Да, сделанные от моего имени… И извинитесь, тоже от моего имени! (Выключает селектор.) Павел Иванович, извините меня и вы.

П р о к л о в. Я — что?

Х а б а р о в. Жизнь проходит, в общем-то, на работе… И работа должна быть, в общем-то… удовольствием. Высокое призвание, вдохновенное творчество — удел немногих, единиц, что бы мы там ни вещали официально… Что же остается остальным девяносто девяти процентам? Отбытие с девяти и до шести ради элементарного прокормления? Творчества, особенно в технике, на всех никогда не хватит… Труд! В основном, утомительный, однообразный, иногда — черный труд! Когда еще он — сверхурочный!.. Поэтому мы должны, просто-напросто мы обязаны сделать так, чтобы эти восемь ежедневных рабочих часов были еще и часами… радости. Особого удовлетворения!

П р о к л о в. Не хоккей все же… Шучу, извините!

Х а б а р о в. Не хоккей, даже с канадцами. Но и не томительная восьмичасовая отсидка перед хоккеем, перед вечером у телевизора, выходом в театр, встречей со старыми друзьями!.. Здесь, в этих комнатах, при самой изнурительной и тяжкой работе, должно быть… светло, весело, радостно! Радость общения с людьми, радость совместной деятельности, радость простых и необходимых, как хлеб, вода, воздух, человеческих контактов! Нельзя строить светлое будущее руками людей в предынфарктном состоянии! Пусть они… смеются в рабочее время!.. Даже если оно и сверхурочное!

П р о к л о в. Петр Васильевич, кто же будет оспаривать в наше время фактор морального климата в коллективе?

Х а б а р о в. Ну, наконец-то!..

П р о к л о в. Приветствовать надо!.. (Пауза.) Только с корректировкой Коноярви при всем при этом — уже не получится, Петр Васильевич!

Х а б а р о в. Получится!

П р о к л о в. Да уж вы мне поверьте…

Х а б а р о в. А вы — мне! Я тоже говорил с людьми — и они согласились работать! Вот Матвей Григорьевич первым поднял руку!.. Даже вы, Павел Иванович, вы!..

П р о к л о в (поднимаясь). Разрешите приступать?

Х а б а р о в. Разрешаю… Прошу! И с первым же вариантом — сырым, черновым, — ко мне. (Вдруг.) Чувствую, не убедил вас, нет… Нет?

П р о к л о в. Да ведь… и я вас? (Неожиданно.) Что меня убеждать? Есть — повыше.

Х а б а р о в. Есть.

П р о к л о в. Кого убеждать. Кому доказывать вопрос в целом! Остальное-то… образуется в рабочем порядке.

Х а б а р о в. Есть и повыше. Убедим и повыше. Приступайте.

П р о к л о в  деловито выходит.

Понимает! Вопрос в целом…

П о л о з о в. Увидел Проклова в этом кресле и сразу подумал… (Умолк.)

Х а б а р о в. Что именно, Матвей Григорьевич?

П о л о з о в. Он… вернулся.

Х а б а р о в (рассмеявшись). Эксперимент, скажем так!.. Шутка.

П о л о з о в. И пока стоял и слушал, подумал… (Вновь умолкает.)

Х а б а р о в. Что же?

П о л о з о в. Он… вернется. Не в шутку. (Пауза.) Петр Васильевич, вы исключительно порядочный человек, вы — инженер, грамотный, эрудированный инженер, но… (Умолкает.)

Х а б а р о в. Но?

П о л о з о в. А он — руководитель. Я… Я не уважаю его! Он… Я никогда не уважал его! Но, может быть, такие… всегда будут нужны?

Х а б а р о в. Кому? Нам с вами?

П о л о з о в. Как генеральный его снял? Это еще переиграют! Поэтому, когда я вошел, а он сидел в этом кресле…

Х а б а р о в. Это — мое кресло.

П о л о з о в. Петр Васильевич, я смотрю на это кресло… и снова вижу его в нем.

Х а б а р о в. Проклов — не вернется, Матвей Григорьевич.

П о л о з о в (не сразу). Но тогда произойдет… самое печальное, Петр Васильевич! Вы простите меня…

Х а б а р о в. Что же?

П о л о з о в. Простите меня… Вы станете Прокловым.

Х а б а р о в. И это говорит мой учитель? Человек, первым согласившийся помочь в трудную минуту с этим самым проклятым Коноярви?

П о л о з о в. Петр Васильевич… буду просить вас освободить меня от участия.

Х а б а р о в. Что с вами, Матвей Григорьевич?

П о л о з о в. Очень просить… (Поспешно.) Петр Васильевич!..

Х а б а р о в. Как мне без вас-то? Матвей Григорьевич?

П о л о з о в. Устал! Годы нервотрепки, постоянного напряжения с этим Прокловым! И — до этого Проклова… И еще — до этого! Просто устал уже… от всего!

Х а б а р о в. Отдохните, успокойтесь…

П о л о з о в. Ведь всем все ясно, вы правы, ясно как дважды два — четыре, все инженеры: корректировать необходимо! Но начнется какая-то борьба, интриги за громкими словесами, и разговоры, разговоры вместо дела!

Х а б а р о в. После санкции генерального, — она последует минутами, — борьбы и разговоров не будет, будем дело делать.

П о л о з о в. Дай бог!.. (Вдруг.) Петр Васильевич, по опыту… Трудному опыту! Для генерального директора не так важно — в чем именно вопрос, как то — кто его ставит. И самое важное — кому его разрешать?

Х а б а р о в. Проклову он бы санкционировал эту корректировку?

П о л о з о в. Да.

Х а б а р о в. Неожиданно!..

П о л о з о в. Потому, что в принципе все это решал бы и решил бы он сам. Проклову он отдал бы команду и спал спокойно: Проклов выдал бы откорректированные чертежи точно в срок.

Х а б а р о в. Ну, а мне?

П о л о з о в. Вам!.. (В сомнении разводит руками.)

Х а б а р о в. Почему же?

П о л о з о в. Дай бог, чтобы я ошибался, Петр Васильевич!

Х а б а р о в. А все-таки?

П о л о з о в. Потому, что в принципе все это дело решаете вы, а не он, не генеральный. Проклов идеальный тип руководителя-исполнителя, а вы, Петр Васильевич, извините, вы ведь… сами с усами!

Х а б а р о в (задумавшись). И начнется эта самая борьба с генеральным?

П о л о з о в. Устал! А тут еще Проклов вновь в своем прежнем кресле. До сих пор перед глазами!

Х а б а р о в. Я не могу приказать вам, Матвей Григорьевич, не хочу вас уговаривать… Я только прошу вас подумать еще раз… Еще и еще раз, Матвей Григорьевич! Вы — нужны мне… аж вот как нужны!

П о л о з о в. Спасибо вам…

Входит  О р л о в а.

О р л о в а. Петр Васильевич! Извините, Матвей Григорьевич…

Х а б а р о в (перебивая). Позже.

О р л о в а. Не терпит отлагательства…

Х а б а р о в. Я сказал. Позже. Пока сходишь в кадры, оформишь срочную командировку в Коноярви…

П о л о з о в (поспешно). Я у себя, Петр Васильевич… Да-да, я подумаю еще и еще раз, да-да… Не буду мешать, Татьяна Игнатьевна!.. (Выходит.)

О р л о в а. Петр Васильевич…

Х а б а р о в. И дашь заявку на авиабилеты. Вылет — завтра, первым же рейсом. Согласуешь все наши коррективы на месте с заказчиком, со строителями. Их надо и подготовить, и — убедить!.. Новая схема у тебя, уверен, продумана.

О р л о в а. Продуманы и все варианты, Петр Васильевич, но их ведь еще обсчитывать и обсчитывать?..

Х а б а р о в. Из кадров пойдешь прямо, не сворачивая, к Бардину, обсчитаете вместе, в четыре руки, времени еще — вечер, ночь… Вполне! Запереться там и отключиться, без права выхода: считайте себя — ну, как в космическом корабле!.. Билетов на Коноярви закажешь два.

О р л о в а. Кому второй?

Х а б а р о в. С Герасимом летите. Вы у меня самые молодые и красивые, пробьете у заказчика все! Иди!.. (Орлова не уходит.) Чего не поняла?

О р л о в а. Не надо второго билета.

Х а б а р о в. Бардину?

О р л о в а. Мне, Петр Васильевич… Прощаться я пришла.

Х а б а р о в. По-европейски или по-русски?

Орлова трижды, крест-накрест, целует Хабарова, затем приникает к нему, пряча лицо.

О р л о в а. Прощайте, Петр Васильевич!.. Это по-русски.

Х а б а р о в. По-русски лучше. Не понял про билет.

О р л о в а. Мой билет — не до Коноярви.

Х а б а р о в. Куда? (Орлова молчит.) В Данию?

О р л о в а. Петр Васильевич, родной… (Набирает номер.) Отдел кадров? С вами будет говорить главный инженер Хабаров относительно увольнения Орловой Т. И. в связи с переездом на новое место жительства… Знаю, заявление с визой сейчас будет! Петр Васильевич просит оформить все как можно скорее, буквально сегодня! (Протягивает трубку Хабарову.) Петр Васильевич, так надо!..

Х а б а р о в (по телефону). Семен Семенович? Извините, перезвоню. (Опуская трубку.) Не выношу истеричек. Как правило, игра, и стоит выдать хорошую оплеуху…

О р л о в а (с горечью). Уже выдали!.. И не одну.

Х а б а р о в. Суть, без предисловий и послесловий, затем займешься Коноярви.

О р л о в а. Суть… Вот заявление с просьбой об увольнении.

Х а б а р о в. Что… Совсем уезжаешь?

О р л о в а. Совсем!.. Подпишите, Петр Васильевич.

Х а б а р о в. Совсем, значит… Что я могу тебе сказать, Татьяна?

О р л о в а. Ничего, Петр Васильевич.

Х а б а р о в. Спросят меня… Ученой сделал. Во главе сектора поставил. В приказы на благодарность — каждый праздник, на Доску почета… Что я отвечу?

О р л о в а. Уж простите меня, Петр Васильевич!

Х а б а р о в. …Отвечу — одна девица на весь мужской поток была, и — самая толковая…

О р л о в а. Петр Васильевич!

Х а б а р о в. …Отвечу — работала безупречно, работы своего сектора выпускала досрочно, отличного качества? После командировок — самые кляузные заказчики вслед благодарственные телеграммы в три бланка отстукивали… Нет, скажут мне… Проглядел. Недовоспитал. Была червоточина. Много чего скажут… А я — что?

О р л о в а. Что… любовь?

Х а б а р о в. На парткоме? Нечего мне будет ответить им… А тебе все-таки есть. Сядем.

О р л о в а. Сели.

Х а б а р о в. Воспитал, недовоспитал… Если уж тебя жизнь недовоспитала? Вся наша жизнь?.. (Пауза.) Любовь. Понимаю. Бывает и посильней любви. Понимаю. (Вдруг.) На Пискаревском блокадные общие могилы бабки твоей и деда твоего. Не удерживает?

О р л о в а. Не надо!

Х а б а р о в. Надо. (Пауза.) Мой старший братишка и отец полегли в сорок втором, в ноябре, прорывая блокаду у Дубровки. Нева была красная от крови. Нашей крови. На Вологодчине, на высоком погосте древнего Великого Устюга предки мои — не до седьмого, до двадцать седьмого колена. До того Хабарова Ерофея Павловича, что Хабаровск основал, Сибирь воевал для России. (Пауза.) И меня… придет ведь время? И меня — в эту землю. Чернозем, глинозем, супесь, какие там еще почвы? Только в этой — каждая пядь и горсть пополам с кровью. Предков моих, всех двадцати семи колен. Не было ни одного, чтобы не отвоевало за нее… Значит, и с моей кровью. И — с твоей! (Пауза.) Русская девка. И быть тебе русской бабой. А после — бабкой старой, тоже русской…

О р л о в а (не сразу). Петр Васильевич… Подпишите. Останусь — конец мне.

Х а б а р о в. А в Дании?!. Дура небитая!

О р л о в а (наконец). О чем мы? Какая еще Дания…

Х а б а р о в. Как… какая?!

О р л о в а. Ну, подружились, ну, съездила, погостила… два письма в день от него, уже — оттуда… Но — навсегда?! Петр Васильевич, о чем мы?!

Пауза.

Х а б а р о в. Так какого же ты… накрутила, напридумывала? Коллектив только и талдычит…

О р л о в а (перебивая). Ничего я не придумывала. Я только не опровергала… пытливую, ищущую мысль коллектива.

Х а б а р о в. Почему?

О р л о в а. Потому… Потому только, чтобы не стали талдычить обо мне — и еще об одном нашем сотруднике!.. Уж простите меня?

Х а б а р о в. Ты прости! Ты!.. Как же я сам-то, сам не дошел? Дурень неизродный! Танюша… Танька!..

О р л о в а (отходя от Хабарова). Петр Васильевич… Петр Васильевич, заявление мое… Заявление подпишите.

Х а б а р о в. Какое?

О р л о в а. Это.

Х а б а р о в. Какое тебе увольнение? (Сияя.) Эх, маткин берег… Коньяк где? Вот! Да мы сейчас за твое счастливое возвращение на Родину! Мы с тобой сейчас… Рюмки эти — к дьяволу, стаканы сюда, — там они, — ставь, ставь стаканы!.. Русскому человеку рюмашечки эти дипломатические — слону дробина! Наливаем!

О р л о в а. Петр Васильевич! Уезжаю я! Уезжаю, подпишите… Не в Данию, дальше!..

Х а б а р о в (остановившись). Куда?

О р л о в а. Сюда!.. (Подбежав к карте, ткнула пальцем в самую удаленную точку страны, — на северо-востоке, — куда удалось дотянуться.) Нет, сюда… В пункт, не обозначенный на карте!..

Х а б а р о в. Объясни все.

О р л о в а. Вам объясню все… Целый день мимо меня (с трудом) в кабинет руководителя вычислительного сектора какие-то девочки снуют. Спасибо им, стараются, лекарство для вас ищут! (Пауза.) Только лапочки эти, стебельки… На одно лицо все, одинаковые, одной типовой серии все… С ними, наверно, только так и можно — вдоль залива со скоростью сто — сто десять и — к себе? Вот, правда, и я в этой серии оказалась, и я… И я… И я! Такая же оказалась лапочка! Так все ясно и понятно вдруг стало… Конец мне, конец! (Пауза.) Однолюб я, Петр Васильевич. Двадцать восьмой уже, вековуха. Однолюб! Одному — все, что было, что берегла, несла через юность, одному, все-все только одному ему! (И еще пауза.) Не было ни цветов, ни стихов, ни бесконечных писем. Были три слова. (Вспоминая.) Я люблю тебя. Нет! Нет-нет… Я тебя люблю. И это было… правда. Тогда это было… правда.

Долгая пауза.

Х а б а р о в (наконец). Подпишу тебе заявление.

О р л о в а. Спасибо.

Х а б а р о в. Не на чем… Но сначала — Коноярви. Отправляйся в командировку…

О р л о в а (перебив). Как в космическом корабле? Петр Васильевич, знаете, как для них формируются экипажи? Людей не сведут, даже если один не выносит, как другой, скажем, ногти обгрызает…

Х а б а р о в. Психологическая совместимость, знаю…

О р л о в а (вновь перебив). Несовместимость! Когда непереносимо даже в одном городе жить! До Коноярви, до командировки этой еще можно было неделями не соприкасаться, кроме как у вас на оперативках, мельком! Но теперь предстоят долгие месяцы — нераздельно и неразлучно, дни и ночи, рядом, вместе!

Х а б а р о в. Понимаю…

О р л о в а. Дело бросаю!

Х а б а р о в. Дело. Меня.

О р л о в а (тихо). Завтра лететь? С ним?..

Входит  Н и к и ф о р о в а, и  О р л о в а, оборвав себя, выбегает.

Н и к и ф о р о в а. Пересчитывать экономику я смогу лишь после того, как подразделения выдадут варианты…

Х а б а р о в. Присядь.

Н и к и ф о р о в а. А если мне — параллельно? По укрупненным? Чтобы сразу и сосредоточиться на заведомо лучшем решении?

Х а б а р о в. Посиди…

Н и к и ф о р о в а. В обед чествовать будем, не забыл? Столько телеграмм!.. Ты скажешь или — мне?

Х а б а р о в. Ты.

Н и к и ф о р о в а. Они всегда так волнуются, особенно с ответным словом!..

Х а б а р о в. Доживем — поймем?

Н и к и ф о р о в а. Не представляю фирму без старика!

Х а б а р о в. И не надо. Надеюсь, еще долго не будем представлять!

Н и к и ф о р о в а. Не исключено, что кое-кто сделает выводы, будто дела обстоят именно таким печальным образом!..

Х а б а р о в. Мне важно, какие выводы сделает сам старик. Останется ли со мной дело делать…

Вошедший  Б а р д и н  наклоняется к корзине с мусором и извлекает скомканную бумажку.

Б а р д и н. Прошу извинить. (Расправляя бумагу.) Заявление об отпуске с визой главного инженера… Петр Васильевич, извини, но обстоятельства переменились.

Н и к и ф о р о в а (Хабарову). Договорим позже. (Быстро выходит.)

Б а р д и н. Убываю в отпуск.

Х а б а р о в. Ты не идешь в отпуск.

Б а р д и н. Заявление подписано.

Х а б а р о в. Подпись аннулируется.

Б а р д и н. Утвержденный график.

Х а б а р о в. Производственная необходимость.

Б а р д и н. Что говорит КЗОТ?..

Х а б а р о в. К концу дня представишь программы, через неделю — просчитаешь первый откорректированный вариант.

Б а р д и н. Может, завтра к утру?

Х а б а р о в. Завтра к утру тебя еще не загрузят, и завтра — вылет к строителям на предварительное согласование по корректировке, а через неделю к утру выдашь обсчет первого варианта мне на стол. Вот сюда.

Б а р д и н. Вот сюда.

Х а б а р о в. Сюда. Лапочка, она же стебелек, резвиться в море будет либо одна, либо в другом обществе. Все. Иди.

Б а р д и н. Иду. Спасибо за внимание. (Направляется к дверям.) Надеюсь, на личной дружбе не отразится? С моей стороны, во всяком случае, гарантирую!

Х а б а р о в. С моей стороны — тоже. Через неделю, это следующий вторник, обсчет должен лежать здесь.

Б а р д и н. Именно здесь, запомнил. (Уже в дверях.) Не совсем точная информация насчет лапочки и Черного моря. Заказал сейчас, вырвал из брони два билета на авиарейс до Иркутска, в смысле — до Байкала…

Х а б а р о в. Деталь.

Б а р д и н. Само собой! Еще деталь: билеты мне и Татьяне Орловой. Сейчас перезвоню и откажусь. Значит, до вторника…

Х а б а р о в. Стой!.. Сволочь немазаная!

Б а р д и н. Звучит.

Х а б а р о в. Изломал девке судьбу?!

Б а р д и н (раздельно). Твое какое собачье дело?!

Х а б а р о в (не сразу). Ты прав… (Пауза.) Какой Байкал? Она уезжает…

Б а р д и н (перебивая). На Байкал. Свадебный круиз. Поздравления принимаются.

Х а б а р о в. Когда же она… переиграла?!

Б а р д и н. Она еще не переиграла. Рейс ночной, успею сообщить.

Х а б а р о в. Не поедет она на Байкал. Она едет…

Б а р д и н. Она не поедет ни в какую Данию. А также — в Швецию, Швейцарию, Францию, Штаты, Боливию, на Дальний, а тем более на Ближний Восток. Ни в одну точку, указанную или не указанную на карте, кроме Байкала!

Х а б а р о в. Не поедет она с тобой… Закалечил жизнь такой девке!

Б а р д и н. Не уговорю — закалечены будут две жизни!

Х а б а р о в (не сразу). Не подозревал.

Б а р д и н (не сразу). Сам не подозревал.

Х а б а р о в. Встречал ее у тебя, думал, ну…

Б а р д и н. И я так думал. И даже когда гад этот замшевый на горизонте замаячил, принц Датский недоделанный… А вот когда она заявление к тебе понесла — дошло.

Х а б а р о в. Что дошло?

Б а р д и н. Что надо.

Х а б а р о в. Герасим… Уже не исправишь.

Б а р д и н. Петро… я уговорю ее.

Х а б а р о в. Рейс когда?

Б а р д и н. Ноль тридцать.

Х а б а р о в. Герасим… Как же будет с делом?

Б а р д и н. С Коноярви?

Х а б а р о в. У тебя там одни молодые специалисты… Если машина вдруг забарахлит? Просчитывать варианты Александр Сергеевич Пушкин будет?

Б а р д и н. Не подумал.

Х а б а р о в. Давай подумаем.

Б а р д и н. Давай подумаем.

Пауза.

Х а б а р о в. Решай.

Б а р д и н. Лучше ты.

Х а б а р о в. Как решать-то?.. (Пауза.) Слушай. Мы с тобой приседали малость перед их специалистами… Было! Но вот парадокс! Вроде финн в чем-то и прав, а я, знаешь, почувствовал себя сильнее его! По ремеслу гораздо сильнее! Приятно… Ведь я могу сейчас в Коноярви такое, что господину Хаскюля во сне не приснится! И мы сделаем так, чтобы людям там было хорошо!.. Герасим, ты нужен, очень нужен, найди выход! Придумай!

Б а р д и н (после паузы). Остаться вдвоем нам сейчас с ней надо. Отключиться от всех, всего. Она даже не отвечает мне… Петро, я уговорю ее уехать со мной. Иначе она уедет без меня. Иначе действительно будут две закалеченные жизни. Они могут быть счастливыми.

Х а б а р о в. Свяжи ее. Запри. Ползай на коленях, на брюхе ползай, ноги целуй. Дай по морде! За волосья — и о косяк! Бьет — любит!.. Но останься. Если сможешь.

Б а р д и н. Байкал, палатка, мы вдвоем. Так мечтала! И если только уговорю ее… (После паузы, глухо.) Варианты. Я просчитаю… (Уходя.) Если смогу… Если смогу… (Уходит.)

Мигает лампочка селектора, сопровождая продолжительные звонки.

Х а б а р о в (сняв трубку). Хабаров.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, генеральный освободился, соединяю.

Х а б а р о в. Подождите, Люда… Обожди!

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич… Вы что?! Я уже передала, что вы ожидаете на проводе!

Х а б а р о в. Пять минут… Придумай чего! (Опустив трубку.) Главные специалисты расползаются… Как без рук…

Входит  К р а с и н а, не глядя на Хабарова, кладет на дальний край стола чертеж.

К р а с и н а. Теплоснабжение по постоянной схеме, подпишете вариант — посажу группу за корректировку по объектам. (Направляется к дверям.)

Х а б а р о в. Спасибо, Ольга Богдановна… Минутку!

Красина задерживается, вся устремленная к выходу.

Сечения магистральных трубопроводов ориентировочны?

К р а с и н а. Подпишете вариант — просчитаем пообъектно, я сказала.

Х а б а р о в. Вы правы. Спасибо, оперативно развернулись… Еще минуту! Ольга Богдановна, работа предстоит… Вечера, субботы, воскресенья! Я понимаю, что такое тяжелобольной человек дома…

К р а с и н а. Это мое личное дело.

Х а б а р о в. У вас разрешение на сокращенный рабочий день — по справке для ухода за супругом…

К р а с и н а. Это мое личное дело, оно больше никого не касается.

Х а б а р о в. Я хотел бы только подтвердить, что разрешение остается в силе, и, разумеется, никаких сверхурочных… Это — единственное исключение правильно поймут все.

К р а с и н а. Никого это не касается, а работать буду точно так же, как и все остальные. (Выходит, уже не ожидая завершения разговора и разрешения.)

Х а б а р о в. Ну, ведьма!.. Пушкин, конечно, корректировать Коноярви не будет, а вот Красина — будет… И Проклов будет! (Пауза.) Информация к размышлению!..

Вновь звонок по селектору.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, во-первых, пять минут прошли, во-вторых, отдел кадров ссылается на вашу отмену, а ваши сотрудники приходят, ссылаются на ваше разрешение, у меня растет пачка заявлений на имя генерального…

Х а б а р о в. Притормозите все. Генеральный, что… ждет?

Г о л о с  с е к р е т а р ш и (приглушенно, скороговоркой). Вышел из кабинета. Вышел, говорю… Обедать ушел, обед! Устроила, чтобы звонок у нас раньше дали! В вашем распоряжении обед!..

Х а б а р о в. Спасибо! Спасла… (Опускает трубку.) Информация к размышлению, да… (Вдруг.) У Проклова давно бы все крутилось на полный ход, а ты — столкнуть телегу не можешь! У него никто бы и не заикнулся про свои болячки… Даже не обратился бы! И дело бы шло. (Пауза.) Что-то, оказывается, было и у него заслуживающее, что-то было? (Придвинув лист бумаги, лежащий на столе.) Приказ!.. А что поделаешь? Не рабочий день, а… день приема по личным вопросам!

Звонок обеденного перерыва; слышно, как вестибюль заполняется шумом, гомоном…

Входят  Н и к и ф о р о в а  и  К р а с и н а  с коробками пирожных; появляется  О р л о в а  с большой хрустальной вазой и цветами. Стол заседаний приобретает праздничный вид. Появляются  П р о к л о в, за ним — Б а р д и н  с шампанским.

…Последним входит  П о л о з о в.

П о л о з о в. Вызывали, Петр Васильевич?

Х а б а р о в. Приглашал…

Н и к и ф о р о в а. …К столу!

Полозова ведут к накрытому столу.

П о л о з о в (растроган). Ну, что вы… Ну, к чему вы… Ну, зачем…

Х а б а р о в. Затем, Матвей Григорьевич! Затем!

Н и к и ф о р о в а. Дорогой Матвей Григорьевич, в конференц-зале, в девятнадцать, официальный сбор, а сейчас вот мы, старые ваши коллеги и друзья, хотим вот…

П о л о з о в. Петр Васильевич… Валентина Николаевна… Ольга Богдановна… Танечка… Хрусталь, как можно, он так дорог нынче!..

Н и к и ф о р о в а (продолжая). Мы хотим, дорогой Матвей Григорьевич, просто и по-товарищески отметить ваш золотой юбилей! Это ведь событие и для всех нас, ибо вы работаете здесь со дня создания организации. (Воодушевляясь.) Вы начинали с двумя техниками еще в довоенные годы, а сейчас основанное вами — ведущее подразделение объединения, его мозговой трест. Сказать о всей проделанной вами работе — физически невозможно, пришлось бы говорить не один рабочий день, пришлось бы затронуть важнейшие стройки последних пятилеток, пройти промышленную географию страны!..

Х а б а р о в (останавливая Никифорову). Эту географию мы пройдем в конференц-зале, Валентина Николаевна, прибереги запал.

Смех.

Н и к и ф о р о в а. Запалу хватит! А все потому, дорогой Матвей Григорьевич, что не просто уважаю вас, а — люблю!..

Аплодисменты, смех.

Кстати, на официальном чествовании лучше меня скажут те, для кого вы, Матвей Григорьевич, проработали всю свою жизнь! Вот пачка телеграмм! Там я их зачитаю целиком, пока самые… Самые… Вот! «Никогда не забудем мужественного участия многоуважаемого юбиляра восстановлении Ташкента обнимаем силой десять баллов!..»

Аплодисменты, смех.

«Благодаря внедрению ваших проектов тысячи нефтяников Приобья встретили сибирские морозы тепле ярком электрическом свете…»

Аплодисменты.

И еще телеграммы! Владивосток и Прибалтика, Чиркей — Дагестан и Комсомольск-на-Амуре, Рудный и Ангарск, Ковдор Мурманской и целая пачка с Урала!.. Дорогой Матвей Григорьевич, что еще к этому добавить?..

К р а с и н а (вмешиваясь). Матвей Григорьевич, я не оратор, но два слова скажу! (Акцентируя.) Вас я уважала, уважаю и всегда буду уважать! Тут все только изъясняются вам в любви, а доказать почему-то не решаются!

Целует Полозова несколько раз подряд; смех, аплодисменты.

Нам уже можно! При всех!.. А лет двадцать назад — это же самое бы, но без посторонних, а?

П о л о з о в. Да-да…

К р а с и н а. Что «да-да»? Чего же вы терялись? Не видели, что влюблена была в вас до полного обалдения?

Смех, аплодисменты.

И еще два слова скажу. Про корову.

Смех.

Это уже не из той биографии Матвея Григорьевича, что относится к промышленности пятилеток, этого места не найдешь на карте великих строек, и оттуда не будет сегодня телеграммы! Это из той трудовой жизни Матвея Григорьевича, что началась не с восемнадцати — двадцати лет, как у нас с вами, а с восьми лет, когда он купил корову!

Вновь смех.

П о л о з о в. Ольга Богдановна, уместно ли…

К р а с и н а. А пусть знают, Матвей Григорьевич!.. Да, про корову. Их было семеро, мал мала меньше, безотцовщина, у матери-прачки, сорокалетней старухи, которая стирала и стирала чужое белье дни и ночи. Матвей Григорьевич, старший, пошел учиться, и с первого класса, с семи лет, он учился сам и зарабатывал репетитором у одноклассников, из семей побогаче. А через год он скопил пять рублей и купил корову! И он повел эту корову на веревке через весь городишко, а все смотрели, ведь он тогда едва мог дотянуться до ее рогов. А дома его встречала мать, младшие братья с сестрами, вечно голодные, которым эта корова жизнь спасала… Не сорокалетний сегодня юбилей, за полвека перевалило! Ну, я не оратор, поэтому заканчиваю и предлагаю спеть!

П о л о з о в. Удобно ли? Петр Васильевич…

Х а б а р о в. Матвей Григорьевич, что запевать? Командуйте!

К р а с и н а. Матвей Григорьевич, вашу любимейшую?

Н и к и ф о р о в а. Матвей Григорьевич, пожалуйста!

П о л о з о в (робея, фальцетом).

Хаз-Булат удалой,

Бедна сакля твоя,

Золотою казной

Я осыплю тебя!..

К р а с и н а (подхватывая с Полозовым).

Золотою казной

Я осыплю тебя!

П о л о з о в.

Дам коня, дам кинжал,

Дам винтовку свою,

А за это отдай

Молодую жену…

Подхватывают все, находящиеся в кабинете.

А за это отдай

Молодую жену!

П о л о з о в.

Ты уж стар, ты уж сед,

Ей с тобой не житье,

На заре юных лет

Ты погубишь ее…

Подхватывают все, и песня гремит на все здание.

На заре юных лет

Ты погубишь ее!

Взрыв аплодисментов, возгласы. Полозова обнимают.

П р о к л о в (в паузе). Позвольте и мне, многоуважаемый Матвей Григорьевич, присоединиться…

Полозов словно застывает на месте.

Ваш уход действительно большая, как говорится, невосполнимая потеря для коллектива. Ваш уход…

К р а с и н а (с Никифоровой). Отпускаете? Начальнички!..

П р о к л о в. …Ваш уход мы рассматриваем, как говорится, как неизбежность, закономерность, хотя и весьма печальную для всего коллектива…

П о л о з о в. Да… Да-да!

П р о к л о в. …Ваш уход…

Полозов падает лицом вниз на стол… Все бросаются к нему.

К р а с и н а. Матвей Григорьевич…

Хабаров и Бардин пытаются усадить Полозова в кресле.

Х а б а р о в. Валидол…

Н и к и ф о р о в а. Окно!

Бардин распахивает окно настежь.

О р л о в а. Это пройдет, это от волнения…

П р о к л о в. Это… Всегда волнуются!

Б а р д и н. Такси?

К р а с и н а. Неотложку, какое такси!.. (По телефону.) Неотложная? Сердечный приступ. Адрес…

О р л о в а. Это — пройдет, это — от волнения…

П о л о з о в. Да-да… Петр Васильевич, просто неудобно… (Пытается подняться.)

Х а б а р о в (удерживая Полозова). Пройдет, Матвей Григорьевич, разумеется, пройдет!

П о л о з о в. Как получилось…

Х а б а р о в. А двигаться не надо, и все пройдет.

К р а с и н а. Нельзя ему самому, дождемся носилок?

П о л о з о в (поднимаясь). Ни в коем случае… Ни в коем случае!..

Н и к и ф о р о в а (Красиной). Еще больше разволнуется?

П о л о з о в. Ни в коем случае!..

Поддерживаемый  К р а с и н о й  и  Б а р д и н ы м, П о л о з о в  медленно выходит.

Н и к и ф о р о в а. Надо встретить машину и подогнать к подъезду!..

В кабинете остается один Хабаров: его задерживает телефон.

Х а б а р о в (по телефону). Хабаров. Господин Хаскюля, с протоколом пока еще… Пентрексил?! Жду, как не ждать! Что выяснили? (Пауза.) Нет, нужен именно этот препарат… Что ж! Спасибо за хлопоты. (Опускает трубку.)

Возвращается взволнованная  Н и к и ф о р о в а.

Что стряслось?

Н и к и ф о р о в а. Он — умирает.

Х а б а р о в. Ты что…

Н и к и ф о р о в а. Повезли в реанимацию. Обширный инфаркт, начался отек легких… Без надежды.

Х а б а р о в. В реанимации — вытащат?

Н и к и ф о р о в а. С врачом говорила, в машине, никто пока не знает… Без надежды.

Х а б а р о в. В реанимации — вытаскивают?

Н и к и ф о р о в а. Не нужен был этот юбилей, нельзя было!..

Х а б а р о в. Нет! Он верил, что я не отпустил бы его, даже если бы меня взял за горло сам генеральный!..

Н и к и ф о р о в а. Верил. Но «приветствию» Проклова он поверил больше… Как выясняется, последние годы старик жил в постоянном напряжении… Даже наивно пытался скрыть дату своего рождения!

Х а б а р о в (вдруг). Это Проклов его довел!

Н и к и ф о р о в а. Пункт решения балансовой комиссии о среднем возрасте руководителей по отделению, помнишь? Полозов тянул показатель вниз…

Х а б а р о в. Наш показатель — в реанимации сейчас!.. Проклов, Проклов довел!

Н и к и ф о р о в а. Проклов — выполнял… Если — объективно!

Х а б а р о в. Замолчи!.. А я где был?!

Н и к и ф о р о в а. Ты не виноват.

Х а б а р о в. Говори, говори… Сам себе буду повторять! А вот здесь…

Н и к и ф о р о в а. Ты относишься к нему как к отцу родному.

Х а б а р о в. …Здесь вот — точит! Тихий голос, а не заглушат самые громкие крики! (С отчаянием.) И с девчонкой, с маленькой моей — не просветляется!

Н и к и ф о р о в а (у портрета девочки). Косичкин, серый волчок… (Хабарову.) Петр, перед нею ты тоже не виноват.

Х а б а р о в. Ей — плохо, виноват — я! …Все! Поезжай к Полозову.

Н и к и ф о р о в а. Матвей Григорьевич, Матвей Григорьевич!..

Х а б а р о в. Проклова я вышибу немедля!

Н и к и ф о р о в а. Решился, наконец?

Х а б а р о в. Старика — не спущу ему… Немедля, гада!!!

Входит с чертежом  П р о к л о в.

П р о к л о в. Разрешите, Петр Васильевич?

Х а б а р о в (медленно). Да.

П р о к л о в (с чертежом). Посоветоваться по корректировке…

Х а б а р о в. Оставьте. Посмотрю.

П р о к л о в. Известно что-нибудь от Матвея Григорьевича?

Х а б а р о в (звеняще). Известно.

Н и к и ф о р о в а. В тяжелом состоянии.

П р о к л о в. Переизбыток радости, так, что ли, надо понимать?

Х а б а р о в. Этот «переизбыток» — ваша заслуга.

Н и к и ф о р о в а. Не здесь и не сейчас.

Х а б а р о в. Валентина Николаевна, это буду решать я.

П р о к л о в. Поймите правильно, Петр Васильевич, не к этому разговору, конечно, разговор этот продолжим, конечно, если желаете, но вот… (Отдает Хабарову упаковку с медикаментами.)

Х а б а р о в. Пентрексил?

П р о к л о в. С утра все кругом названивают, случайно услыхал…

Х а б а р о в. Пентрексил.

П р о к л о в. Правильно только поймите.

Х а б а р о в. В ампулах. Срок годности — не истек. (Бросается к телефону.)

Н и к и ф о р о в а. Как вам удалось?

П р о к л о в. Старые связи! Фронтовой друг, ответственный пост занимает… Прислал вот даже на машине…

Х а б а р о в (по телефону). Отправляю пентрексил! Ставь шприцы!.. Тридцать девять и девять? Отправляю машиной, доставят через двадцать минут! (По селектору.) Люда, друг, какую-нибудь из служебных?.. В разгоне… А «рафик»? Спасибо, лекарство сейчас будет в машине!

П р о к л о в (забирая лекарство). Отнесу по дороге — рядом с сектором!

Х а б а р о в. «Рафик» у подъезда!..

Проклов быстро идет к дверям.

Даже не поблагодарил вас… Да мне и нечем отблагодарить за это!

П р о к л о в. За это и не благодарят… Дети! Это понятно… Это — понятно! (Уходит.)

Х а б а р о в. Через три минуты «рафик» уйдет. Дорога — пятнадцать минут. Через двадцать минут — сделают инъекцию, действие — еще через десять-двенадцать минут, итого… (Закрыл лицо руками.)

Н и к и ф о р о в а. Петр…

Х а б а р о в. Итого… Действие именно на тот возбудитель, который необходимо подавить, эффект почти немедленный, но есть процент, когда не срабатывает, и тогда уже бессильно все…

Н и к и ф о р о в а. Возьми себя в руки.

Х а б а р о в. Проклов достал. Проклов. Достал Проклов.

Н и к и ф о р о в а (не сразу). Тебе еще предстоит увольнять его.

Х а б а р о в. Предстоит.

Н и к и ф о р о в а (не сразу). Ты не переменил своего решения?

Х а б а р о в. Зачем тебе французский свитер в обтяжку? Тебе бы — в кожанке и маузер двадцатипятизарядный!

Н и к и ф о р о в а. Хотелось бы знать твои намерения хотя бы уж как месткому?

Х а б а р о в (по селектору). Люда, глянь, ушел «рафик»?.. Спасибо!.. (Кладет трубку.) Еще семнадцать минут.

Н и к и ф о р о в а. Ты обязан руководствоваться прежде всего и раньше всего…

Х а б а р о в. …Интересами дела.

Н и к и ф о р о в а. …Прежде всего и раньше всего тем, чтобы исключить возможность повторения того, что произошло с Матвеем Григорьевичем. И пока Проклов здесь, даже «бывший» Проклов, — в любом качестве, просто фактом своего присутствия… он все еще влияет и воздействует, ты убедился в этом только что?

Х а б а р о в. Выскочили на Обводный канал, там прибавят скорости. Кожанку и маузер. И чтоб — к стенке без суда и следствия, и чтоб — шлепать, упиваясь беззаветной несгибаемостью.

Н и к и ф о р о в а (все тверже). Сейчас, после такого… «юбилея», коллектив начнет анализировать, сопоставлять методы руководства… А тут ведь еще твоя затея с внеплановым сверхурочным Коноярви!

Х а б а р о в. Затея.

Н и к и ф о р о в а (повторяя). Затея.

Х а б а р о в. Формулировка неожиданная. Проскочат у Балтийского вокзала, там уже переулками до Кировской площади задержек не будет, минут двенадцать… Значит, затея.

Н и к и ф о р о в а. Законом это станет после утверждения генеральным директором, а я боюсь, когда ты решишься, наконец, переговорить с ним…

Х а б а р о в (перебивая, глянув на часы). Возвращается с обеда. Уже нельзя не звонить… (Никифоровой.) Я тоже боюсь, тем не менее заготовил уже приказ, который ты и местком согласуете, надеюсь, учитывая значение проекта?

Н и к и ф о р о в а (протягивая руку). Могу ознакомиться?

Х а б а р о в (оставляя лист у себя). Сверхурочная и аккордная работа без выходных с отгулами впоследствии. Очередные и внеочередные отпуска отменяются по производственной необходимости. Никаких отлучек и увольнительных по любым причинам. За нарушения, срыв работы — вплоть до немедленного увольнения.

Н и к и ф о р о в а. Это… последний приказ Проклова?

Х а б а р о в. Это первый мой приказ. Коноярви должен быть построен на уровне мировых стандартов, и это будет сделано. Он сам станет этим стандартом. Вместе с приказом я оформлю соответствующий протокол с финнами.

Н и к и ф о р о в а. Вся эта затея, Петр Васильевич…

Х а б а р о в (перебивая). Как я понимаю, Валентина Николаевна, ты уже не со мной?

Н и к и ф о р о в а. Почему?

Х а б а р о в. Это я и пытаюсь уяснить — почему?

Н и к и ф о р о в а (помедлив). И я… Работа эта — из списка важнейших по Госкомитету — формально уже выпущена, давалось в прессу, приезжали с телевидения…

Х а б а р о в. Помню, как же, хотя в кадр — не удостоился. Примиряет, что ты и генеральный — крупным планом. Дальше?

Н и к и ф о р о в а. Мнения в коллективе противоречивые… Летят не только премии, отпуска — знамя комитета за призовое место летит! А с ним и денежная премия, тридцать процентов которой на жилье. Восемь отдельных квартир, да еще освобождающийся старый фонд…

Х а б а р о в. Но и это еще не главное в оценке моей затеи?

Н и к и ф о р о в а. Почему ты не звонишь генеральному?

Х а б а р о в. Все еще продумываю, как буду его переубеждать. Не затем шлепали в лаптях на рабфаки, тачками вывозили землю на Магнитке, вручную укладывали шпалы Турксиба, не затем… И еще продумываю — чьими руками буду дело делать, чьими? Чьими? (С силой стиснув руки Никифоровой.) Эти вот — тоже бросают… Итак, действительно главное в твоей оценке моей затеи?

Н и к и ф о р о в а. Между нами возможна неискренность, недоговоренность?

Х а б а р о в. Есть вещи, в которых непросто признаться даже себе самому.

Н и к и ф о р о в а. Помоги?

Х а б а р о в (не сразу). В твоих руках — большая власть… Скажи, как ты к ней относишься?

Н и к и ф о р о в а. В жизни не задумывалась!..

Х а б а р о в. Председатель месткома, завтра — секретарь партбюро. Ты действительно решаешь дела и судьбы, сам генеральный всерьез с тобой считается! Будущий главный экономист всего объединения, один из директорских замов, а по нынешней конъюнктуре фактически — первый зам, — это уже номенклатура комитета. Наконец, в перспективе, ты — будущий генеральный директор. (Пауза.) Возможно, ты действительно не задумывалась, но… Тем не менее?

Пауза.

Н и к и ф о р о в а. Я действительно люблю власть.

Х а б а р о в. Не стоит дальше.

Н и к и ф о р о в а. Такой разговор или не начинают, или доводят до конца.

Х а б а р о в (с болью). Какого?

Н и к и ф о р о в а. Какой уж выйдет… Продолжай!

Х а б а р о в. На выборах тебе набрасывают прилично «черных шаров», и это — лучшее свидетельство, что ты — дело делаешь.

Н и к и ф о р о в а. Делаю.

Х а б а р о в. Но сейчас, если ты согласуешь этот приказ, могут запомнить и накидать сверх нормы и ты — не пройдешь ни в местком, ни в партбюро. И если еще завалимся с этим Коноярви, важнейшей работой Госкомитета, — тебя уже могут притормозить и с другой стороны: генеральный директор и даже Москва. Я в чем-нибудь ошибся?

Н и к и ф о р о в а. Ни в чем. Продолжай.

Х а б а р о в. Ты продолжай.

Н и к и ф о р о в а. Я действительно люблю власть… Выбиваю жилье, пробиваю кооператив, мотаюсь с ходатайствами, выклянчиваю путевки сверх всех лимитов больным, инвалидам, помогаю матерям-одиночкам. Общественная работа во многом — для галочки, для отчета, но если уж она есть — пусть делается честно и добросовестно. Этой властью — я действительно дорожу. И хочу сохранить — не для галочек, — для того, чтобы не допустить больше историй, как с Полозовым! Я так и не прочла твоего приказа, это бесспорно нужный, деловой приказ, но пока еще я далеко не уверена, что согласую его!

Х а б а р о в. Минут восемь-семь, они уже поднимаются по лестнице. Ну, вот и прояснилось, что ты сейчас все-таки не со мной… в этой моей затее. Неожиданно!.. (Пауза.) А так хотелось бы найти человека, который, закрыв глаза, пойдет с тобой на край света и даже не спросит — зачем?

Н и к и ф о р о в а. Который рта не раскроет, даже если точно будет знать, что край света — в противоположной стороне?

Х а б а р о в. В какой стороне в данном случае край света — знаю я. А ты, тоже в данном случае, несмотря на свой высокий общественный пост, мой экономист. И хотя тебе крайне нежелательно ввязываться в эту затею, ты будешь выполнять все мои распоряжения. Укол. Безболезненный. Но человечек так измучен, ему больно даже, когда просто гладишь. Отвернулась, напряглась…

Н и к и ф о р о в а. Петр…

Х а б а р о в (перебивая). Все мои распоряжения как главного инженера.

Н и к и ф о р о в а. Петр Васильевич…

Х а б а р о в (вновь перебивая). Приступай к корректировке по укрупненным показателям, иначе первое взыскание по этому приказу получишь ты.

Н и к и ф о р о в а. Ну-ну… (Направляясь к выходу, останавливается.) Петр, прошу тебя… Откажись!

Х а б а р о в. От своей затеи?

Н и к и ф о р о в а. Ты не знаешь до конца генерального, его силы и власти, он просто… уничтожит тебя!

Х а б а р о в. Не исключено!

Н и к и ф о р о в а. Откажись! Риск слишком велик, он не потерпит, не допустит… Хозяин! Действительно, настоящий тиран…

Х а б а р о в. Я знаю только одного тирана… Тихий голос моей совести.

Н и к и ф о р о в а. Чье?

Х а б а р о в. Вычитал у какого-то классика. Тихо, едва слышно, в нашей сутолоке и возне… Но — неотступно. Через пять минут я собираю всех руководителей, прочту приказ…

Н и к и ф о р о в а. Петр, еще не поздно, пока еще не поздно…

Х а б а р о в (перебивая). …Прочту приказ, и мы займемся нашим прямым инженерским делом.

Н и к и ф о р о в а. Прошу тебя, позвони, наконец, доложись генеральному!

Х а б а р о в (перебивая). Идти к себе тебе уже незачем, займи свое место…

Н и к и ф о р о в а (перебивая). Если ты даже не поставишь его предварительно в известность… Предупреждаю тебя! Я сама…

Х а б а р о в (перебивая). Займи свое место.

Никифорова медлит; ей просто невозможно сейчас подчиниться ему.

Валентина Николаевна, займите ваше место.

Никифорова садится, наконец, за стол совещаний… Настойчивые продолжительные звонки вызова по селектору, мигает требовательно сигнальная лампа.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, с вами будет говорить генеральный директор.

Н и к и ф о р о в а. Начинается…

Х а б а р о в (усмехнувшись). Кончается!.. (В трубку.) Хабаров слушает.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Минутку!.. (Приглушенно.) Сказала, вас на месте нет, так что он уже в настрое, приготовьтесь…

Х а б а р о в. Я на месте весь день!

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Вам звонят из города, я подумала — вы очень ждете, переключаю!

По селектору звучит голос  д е в о ч к и.

Г о л о с  д е в о ч к и. Папа.

Х а б а р о в. Маша.

Г о л о с  д е в о ч к и. Папа, а кто из мушкетеров у тебя самый любимый?

Х а б а р о в. Кто из мушкетеров… Маша, укол?

Г о л о с  д е в о ч к и. Сразу ручки стали легче и — дышать… Папа, д’Артаньян, или Арамис, или Портос?

Х а б а р о в. Дышать легче…

Г о л о с  д е в о ч к и. И глазам смотреть легко-легко! Или Атос?

Х а б а р о в. Или Атос. Глазам легко-легко. Глазам. Легко-легко.

Г о л о с  д е в о ч к и. Если ты согласен быть Атосом, я буду д’Артаньяном, можно? Атос совсем не хуже!.. (Щелчок переключения.)

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, переключаю на генерального, сказала — вы подошли!..

Вскочив на стол совещаний, Хабаров пляшет — лихо, самозабвенно, с отчаянной удалью, как только, возможно, и отплясывают еще в дальних российских местах; пляшет и поет — тоже в разудало-стремительном темпе.

Я красива и бела,

Да плохо я одета,

Никто замуж не берет

Девушку за это!..

Пойду с горя в монастырь,

Богу помолюся,

Пред иконою святой

Вся в слезах зальюся!

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич?! Переключаю на шефа?!.

Х а б а р о в (продолжая выплясывать).

Не пошлет ли мне господь

Доли той счастливой —

Не полюбит ли меня

Молодец красивый!

(Спрыгнув со стола, к селектору.) Слушаю, Максим Филиппович!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Петр Васильевич… А что это вы так дышите?

Х а б а р о в. Плясал я, Максим Филиппович!

Н и к и ф о р о в а. Петр…

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Плясал?

Х а б а р о в. И пел!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Что… пел?

Х а б а р о в. Про девушку! Опасалась, замуж не возьмут!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Взяли?

Х а б а р о в. С руками оторвали!.. Извините, Максим Филиппович.

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Проясняется, почему вы еще не доложили о подписании протокола по Коноярви.

Х а б а р о в. Протокол еще не подписан, Максим Филиппович.

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Люда, в приказ, Хабарову выговор… Оставьте строчку, очевидно будет строгий… Когда подпишете?

Х а б а р о в. Только после разговора с вами.

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Слушаю.

Х а б а р о в (с отчаянной решимостью). Максим Филиппович! Нам предстоит корректировать все свои рабочие чертежи! В сжатые сроки! Предельно сжатые!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Корректировать?

Х а б а р о в. Максим Филиппович! Мы аналитически все сопоставили с нашим же генпланом… Хватит нам, наконец, щи лаптем хлебать!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Конкретней насчет лаптя?

Х а б а р о в (неудержим). …Хватит нам переплачивать вдвое, втрое на необоснованных экономически и технически временных решениях, иначе из самой богатой страны сами не заметим, как станем самой бедной страной! Строить будем качественно, эффективно, строить будем… красиво! Максим Филиппович! Хватит распинаться про заботу о людях и обрекать их на «романтику», превращающую порой в инвалидов! Год жизни — это целый год целой человеческой жизни! Максим Филиппович! Будем строить экономично — будут в тундре такси, даже если кому-то олени и лучше, будет в сибирской тайге электроотопление и горячая вода, в знойных пустынях — бассейны, телевидение, наконец, в нашем Коноярви будет…

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а (перебив). Согласен. У вас все?

Х а б а р о в (ошеломлен). Вы… согласны?

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Корректируйте проект.

Х а б а р о в. Значит, вы… согласны?!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. У вас — все?

Х а б а р о в. Максим Филиппович…

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а (вновь перебив). В сроки до начала строительства на площадке. Остальное — вопросы технические… Ваши, как главного инженера.

Х а б а р о в (вдруг). А с прессой как? С телевидением? С Госкомитетом?

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Люда, Москву мне, комитет… Это уже моя забота. Корректируйте Коноярви.

Х а б а р о в. Ну… Ну, прямо гора с плеч, Максим Филиппович!

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Насчет горы — не с плеч, ошибаетесь. По-моему, наоборот, на плечи! На ваши. У вас все?

Х а б а р о в. Все! И последнее, в смысле организационном… В смысле организации людей…

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Ну, это уже… Что, возникают сложности?

Х а б а р о в. Посоветоваться бы…

На часах без одной минуты четыре. Входит и молча садится за стол совещаний  П р о к л о в; за ним входит и садится  Б а р д и н…

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Ну, это… Распорядитесь, власти вам — не занимать.

…Входит  К р а с и н а, молча садится за стол совещаний.

Подготовьте соответствующий приказ, я санкционирую. Люда, приказ Хабарова — сегодняшним числом…

Х а б а р о в. Еще раз большое спасибо вам, Максим Филиппович! А хорошо все-таки, когда в нашем инженерском деле дважды два — четыре!..

Г о л о с  г е н д и р е к т о р а. Люда, Москва?.. Приказ — соответствующий, обеспечивающий вопрос, Петр Васильевич. У меня — все!

Селектор отключен. Ровно четыре часа. Последней торопливо входит  О р л о в а  и занимает место за столом совещаний рядом с Никифоровой.

Х а б а р о в (сияя). Разрешил генеральный!.. Вот, только что!..

Молча, глядя в стол перед собой, сидят руководители подразделений, — как в самом начале, на тех же самых местах, но в полной тишине и отчужденности.

Я говорю, директор санкционировал корректировку Коноярви, и я пригласил вас всех, чтобы принять основные направления работы… (Выждав паузу, но так и не получив никакой ответной реакции.) Чтобы обсудить и принять… Генеральный-то ведь разрешил, а?! (Выждав еще одну безответную паузу, поднимает со своего стола и вновь опускает лист бумаги.) Приказ вот подготовленный… Номер один… Вопросы? (Еще не теряя надежды.) Кто-нибудь желает высказаться по существу? (И еще выждав — и вновь безответно.) Тогда — так… Тогда будем так… (Медлит.)

О р л о в а (вдруг). Есть вопрос, он не по существу, он… Он… Как с Машенькой, Петр Васильевич?

И все разом поднимают головы и поворачиваются к Хабарову. Тот пытается ответить, но сразу у него это не получается…

Н и к и ф о р о в а. И еще вопрос, по существу… Ознакомимся с приказом? (Заметив, что Хабарову еще трудно говорить, протягивает руку к листу бумаги на его столе.) С вашего разрешения? (Хабаров кивает; взяв лист, Никифорова смотрит на него.) Чистый?.. (Переворачивает лист, еще раз, — и теперь уже все видят, что это — чистый, без единой строчки с обеих сторон, лист бумаги.) Чистый лист?..

…а пока медленно идет занавес.

ЕСЛИ УВОЛИТЬ КАЛИНКИНА Д. Ф. ...

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

ПЛАТОВ ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ.

КАЛИНКИН ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ.

ПЕТРОВА ВИКТОРИЯ НИКОЛАЕВНА.

ПАНОВА СВЕТЛАНА ПАВЛОВНА.

ИГНАТЬЕВ СЕРГЕЙ ДАНИЛОВИЧ.

ЧАШКИНА ГЛАФИРА СТЕПАНОВНА.

ПЕРВУХИНА СОФЬЯ ПОРФИРЬЕВНА.

Действие первое

Комната — зал в современном здании. Панели под дерево, люминесцентные светильники, три ряда соединенных кресел с откидными сиденьями, миниатюрная сцена с установленным микрофоном. Плакаты, свернутое знамя организации, стенд с квартальными показателями, вымпелы за спортивные достижения. Стол с тремя разноцветными телефонами, над ним таблица «Часы приема»; за столом — П л а т о в.

…Вошедший  К а л и н к и н  подчеркнуто вызывающе опускается в одно из кресел в первом ряду, забрасывает через кресло гитару.

К а л и н к и н. Сразу вношу ясность: заявления я писать — не буду!

П л а т о в. Какого?

К а л и н к и н. «По собственному желанию»!.. Гоните по-черному!

П л а т о в. Кто-нибудь просит вас об этом заявлении?

К а л и н к и н. Вы же и попросите!.. А у меня нет этого собственного желания! Ну, жизнь, ну — кругом липа!.. Вроде как гуманизм к советскому человеку проявляется: трудовая книжка вроде не марается, и все такое!.. Как будто новый начальник, — который принимать к себе будет, — бывшему начальнику не звякнет по телефончику, а тот ему все как есть не выложит… тоже из гуманизма! Не так, скажете, нет?!

П л а т о в. Так.

К а л и н к и н. Так!.. Или вот вы — местный комитет, вы защищать меня должны до последней капли крови, а разве вы против директора пойдете? А ведь вы — профсоюз, школа коммунизма, приводной ремень к массе! Извините, конечно, привык правду в глаза… Уж такой человек! Так что согласовывайте директорский приказ и — гоните в шею, за ворота!..

П л а т о в. Убирайтесь.

К а л и н к и н (растерявшись). Куда?

П л а т о в. В отдел кадров и — за ворота.

Телефон.

Платов. Двенадцать миллионов — много. Восемь, девять — максимум. Не тот коэффициент приняли. (Опускает трубку.)

К а л и н к и н. Я погорячился…

П л а т о в. Местный комитет согласовывает приказ о вашем увольнении. Вон.

К а л и н к и н. Извините… Погорячился! Довели…

П л а т о в. Кто?

К а л и н к и н. Коллектив!

П л а т о в. Сектор, который требует вашего изъятия? Кто же кого довел?

К а л и н к и н. А еще бы им не требовать! Я же им всем — правду в глаза!.. А кто у нас любит ее, правду-матку?!

П л а т о в. Я люблю.

К а л и н к и н. Любите вы…

П л а т о в. Прошу.

К а л и н к и н. Чего?

П л а т о в. Излагайте вашу правду-матку.

К а л и н к и н. О чем…

П л а т о в. О своем коллективе. О фирме в целом. Обо мне, если угодно. Итак?

К а л и н к и н. Сказал бы!..

П л а т о в. Воздержался. Тогда я скажу вам правду. Вы — правдолюбец, не обидитесь.

К а л и н к и н. А пожалуйста!..

П л а т о в. Не у нас, а там, — у  н и х, — руководитель производства, менеджер, директор фирмы, президент компании, — сотрудника вроде вас может вышибить к чертовой матери в два счета. А у нас… иной раз проще самому уйти! (Двигая бумаги.) При том, что коллектив вот требует вашего удаления, при том, что дирекция уже подготовила приказ, при всем этом местный комитет еще должен… «проливать кровь», защищать, против здравого смысла и элементарного желания? (Пауза.) Такую правду — тоже любите?

Телефон.

П л а т о в. Приветствую… Партхозактив — в семнадцать. Докладчик кто?.. Нет, не директор. Нет, не секретарь. Я, да. Догадывался, чего спрашивал? Милости просим. (Опускает трубку.) Итак?

К а л и н к и н. Правда! Какую вы правду знаете обо мне!..

П л а т о в (глянув на часы). Начнем, не задерживаясь, приятное знакомство. (Просматривая бумаги.) Из треста, где прежде работали, ушли «по собственному желанию». Ну, а если по столь милой вам «правде-матке»?

К а л и н к и н. Карикатуру на меня изобразили в стенгазете. Дружеский шарж. Коллектив смеялся. И я… Хотя какой смех, сами понимаете? А потом избрали меня, — в суматохе, — в редколлегию и я карикатуру опубликовал. На главного инженера треста. Дружеский шарж! В коллективе уже не смеялись… Ну, и, сами понимаете!

П л а т о в (хмыкнув). На меня бы ты намалевал шарж… Дальше. Вот, в проектном институте трудиться изволили и опять — «по собственному».

К а л и н к и н. Коллектив подобрался!..

П л а т о в. А у нас — опять коллектив? (Читает.) «Морально-нравственный климат… Противопоставление личности коллективу… Психологическая несовместимость… Общее собрание сектора ходатайствует… Тут в чем правда?

К а л и н к и н. В форточке.

П л а т о в. Не понял.

К а л и н к и н. В секторе — тридцать человек, а форточка одна. Откроешь — половина недовольна, замерзает! Не открываешь — другая половина недовольна, задыхается!

П л а т о в. Вы при чем?

К а л и н к и н. Все претензии — ко мне: форточка над моим столом, другому и не подойти. Форточка — на мне. А мне и так хуже всех — и самый сквозняк, и у раскаленного радиатора. Голова продувается, а это место (похлопав пониже спины), вы извините, конечно, жарится, ну, как на плите!.. А если кто зачихает или, наоборот, кому с сердцем нехорошо, — виноват один я. Кривая заболеваемости, по бюллетеням, пошла вверх — и то я повинен, профорг заявил!..

П л а т о в (хмыкнув). Лихо!..

К а л и н к и н. Коллектив подобрался, я же говорю!

П л а т о в. Продолжим. (Читает.) «Калинкин Дмитрий Федорович, сорокового года рождения…»

К а л и н к и н. Двадцать девятого февраля. Счастливчик!

П л а т о в. Не понял.

К а л и н к и н. А родился в Касьянов день, двадцать девятого февраля. День рождения — в четыре года раз, да еще и в високосный «драконов» год! И удачи в жизни — не чаще выпадало… Извините, конечно.

П л а т о в. «Старший инженер… Стаж по специальности… Взысканий не имеет»… (Поднимает голову.)

К а л и н к и н. Удивляетесь!

П л а т о в (продолжает читать). «Благодарности». (Вновь смотрит на Калинкина.)

К а л и н к и н. Опять удивление!.. А почему?!

П л а т о в. …«Благодарности в приказе за отличную работу в подшефном совхозе… в семьдесят девятом году… Восемьдесят первом… восемьдесят втором…» Поздравляю.

К а л и н к и н. А между прочим, по три смены отрабатывал, а других, кое-кого, вы на одну смену — чуть не коленом отправляете, не так, нет? И на морковке был, и на капусте, и на картошке!..

П л а т о в. На силосе?

К а л и н к и н. И на силосование ездил!..

П л а т о в (читает). «Благодарность к годовщине Великого Октября». За что именно?

К а л и н к и н. За участие!

П л а т о в. Зимний брали, что ли?

К а л и н к и н. За участие в концерте. (Кивая на гитару.) Вот.

П л а т о в. «Благодарность к Первому мая»… Тоже?

К а л и н к и н. А между прочим, художественная самодеятельность и народные театры заменят со временем профессиональные! Лектор объяснял, в Вырице…

П л а т о в. Старших инженеров мне уже заменяет, во всяком случае!.. (Вдруг.) Так что же? Исполните что-нибудь?

К а л и н к и н. Зачем?

П л а т о в. Должен же местком оценить вас, так сказать… в комплексе. Прошу!

К а л и н к и н. Время вроде рабочее…

П л а т о в. А благодарности вы зарабатывали в какое? Прошу!

К а л и н к и н. В другой раз…

П л а т о в. Да нет уж, извольте сейчас! Давайте-давайте… Маэстро!

Калинкин медленно вынимает из чехла гитару…

К а л и н к и н (остановившись). Не то настроение…

П л а т о в. Настроение создадим. (Аплодирует.) Вы же и явились с инструментом? Вот и валяйте!

К а л и н к и н (глухо). Из первого отделения, из второго?

П л а т о в. Начнем с первого. Ну?

К а л и н к и н (под гитару).

Мы там, где ребята толковые.

Мы там, где плакаты «Вперед»!

Где песни рабочие, новые

Страна трудовая поет.

Заботится сердце, сердце волнуется,

Почтовый пакуется груз…

П л а т о в (прерывая). Браво.

К а л и н к и н. Спасибо за внимание… (Начинает убирать гитару.)

П л а т о в. Второе отделение — в том же духе?

К а л и н к и н. Первое отделение — официальная часть, к дате, ну, а второе… Не согласовываем.

П л а т о в. Уже интересно! Прошу.

К а л и н к и н. Хватит.

П л а т о в. Оклад — сто пятьдесят?

К а л и н к и н. Сто пятьдесят. А что?

П л а т о в. И надбавка есть?

К а л и н к и н. Обещали… А что?

П л а т о в. Слушаем второе отделение!

К а л и н к и н. Слушайте. (Поднявшись на сцену, с вызовом.)

Ехали на тройках с бубенцами,

А вдали мелькали огоньки.

Мне б сейчас, соколики, за вами

Душу мне развеять от тоски!

Дорогой дальнею и ночью лунною

И с песней той, что вдаль летит звеня,

Да с той старинною, с той семиструнною,

Что по ночам так мучила меня!..

Хватит?

П л а т о в (невольно). Продолжайте.

К а л и н к и н. Зайдут!..

П л а т о в. Члены месткома, а им — решать ваш вопрос.

К а л и н к и н. Мой вопрос решать не месткому, а вам. Лично.

П л а т о в. Одному?

К а л и н к и н. По этому вопросу местком разделится. Подсчитал.

П л а т о в. Что?

К а л и н к и н. Голоса.

П л а т о в. Заранее знаете, кто выскажется за вас?

К а л и н к и н (кивнув). Кто — «за».

П л а т о в. И кто — против?

К а л и н к и н (кивнув). И кто «против»!

П л а т о в. Психолог!.. Ну, и что же решу я лично?

К а л и н к и н. Против будете… Не сразу! А этим кончится…

П л а т о в. Психолог!..

К а л и н к и н. И захотели бы помочь, да не сможете!

П л а т о в. Почему?

К а л и н к и н. Даже если очень бы захотели! Коллектив — против, директор — против… Вопроса нет!

П л а т о в. А я и думать не думаю, что вам следует помогать!

Телефон.

Платов. Сергей Данилович? А куда денешься — приемные часы!.. Ничего, несите телеграмму. Кстати, вы ведь тоже член нашего профсоюзного органа — вот и обменяемся тут заодно, в рабочем порядке… Увольнение. По инициативе администрации… И по просьбе трудящихся! (Опускает трубку.)

К а л и н к и н. Игнатьев Сергей Данилович — он точно будет против меня.

П л а т о в. Знаете его?

К а л и н к и н. Начальник ведущего производства, все директивные объекты ведет! Самый наш перспективный молодой руководитель! Ваша правая рука, говорят?

П л а т о в. Он знает вас?

К а л и н к и н. В лицо разве…

П л а т о в. Почему же он заведомо выскажется против вас?

К а л и н к и н. Увидите!

П л а т о в. Игнатьев — доброжелателен, объективен, независим…

К а л и н к и н. Люди, у которых всегда и во всем удача, которым просто счастье отроду, почему-то никогда всерьез не понимают тех, кому… не везет! Может, потому, что мы как-то… мешаем им осознавать себя еще выше и лучше?

Входит  И г н а т ь е в.

И г н а т ь е в. Еще раз приветствую вас, шеф!.. Скандал. Вот, четвертая телеграмма Сибирского целлюлозного, от Сентюрина. (Калинкину.) Привет.

К а л и н к и н (встав). Здравствуйте, Сергей Данилович.

П л а т о в (читает). «Три наших запроса относительно ускорения выдачи документации пускового комплекса комбината оставлены вами без ответа точка угрозой срыва правительственный срок ввода… Сентюрин запятая Булыгин».

И г н а т ь е в. Скандал.

П л а т о в. «Булыгин». И обком подключил… Молодца!

И г н а т ь е в. Я уже сделал внушения по секторам… Даже первые три запроса затеряли! Пока не положат мне на стол…

П л а т о в. Молодца Сентюрин!..

И г н а т ь е в. …И в канцелярии не зарегистрировали! Бардак…

П л а т о в. Позвоните, чтобы не искали…

И г н а т ь е в (по телефону). Игнатьев. Запросы Сентюрина не разыскивать. (Опустив трубку.) У вас?

П л а т о в (смеясь). Эта телеграмма — первая и единственная.

И г н а т ь е в. Что за дела?

П л а т о в. Наш план фактически сделан, а у строителей фронт открылся!

И г н а т ь е в (подняв телеграмму). Смысл? Мы же установим, в конце концов, что телеграмма — первая, что…

П л а т о в. Телеграммы такого содержания, с такими подписями при всех обстоятельствах вызывают соответствующую реакцию у самого верхнего начальства. Директорская резолюция, полюбуйтесь, два вопроса и три восклицательных?

И г н а т ь е в. И три грозных звонка!..

П л а т о в. А пока разберемся, что к чему, — головы у исполнителей уже трещат, все внимание — на этот объект, ему — «зеленая улица»! Запросы строителей директивной стройки оставлены без внимания!.. (Смеясь.) Всех на ноги поставил, так?

И г н а т ь е в (усмехнувшись). Авантюрист!..

П л а т о в. Жизнь его заставляет! Каждый ведь тянет одеяло на себя! Заказчик, проектировщики и строители!..

К а л и н к и н (вдруг). Это — точно!

Платов и Игнатьев удивленно взирают на Калинкина.

И г н а т ь е в. Что вы?

К а л и н к и н. Про одеяло…

Платов и Игнатьев возвращаются к прерванному разговору.

П л а т о в. …А почему, собственно, Сентюрин должен посылать мне подобные телеграммы? Его прорабы и бригадиры должны прямо со стройплощадки с развернутым чертежом входить в мой и ваш кабинеты! И мы тут же, с ходу, должны решать и согласовывать все вопросы живой стройки!.. А девятого и двадцать четвертого ежемесячно должны получать зарплату в одной кассе — Сентюрин и мы с вами!.. И получать только за одно: за готовую целлюлозу! Так сказать, за чистую, еще не разрисованную нами бумагу!

И г н а т ь е в. Шеф, я с вами.

П л а т о в. Знаю.

И г н а т ь е в. Как французские легитимисты при Бурбонах, я больше монархист, чем сам монарх… чем вы! Объединение проектировщиков и строителей — общая наша идея. Это я к тому, что мне показалось, вы… репетируете сегодняшнее выступление перед фирмой? Непривычно…

П л а т о в. Что именно?

И г н а т ь е в. Вы… волнуетесь?

П л а т о в. Сентюрин должен работать у меня! Ну, или… я у него.

И г н а т ь е в. Сентюрин у вас! И я — у вас. Но у кого и где, и в каком качестве придется работать Иванову, Петрову, Сидорову? На каких должностях? С какими деньгами? Наконец, какая потребуется отдача?

П л а т о в (после паузы). Казалось бы… Совершенствуем структуру, механизм хозяйствования… Что и кому доказывать… Казалось бы?

И г н а т ь е в. В общем, люди возбуждены, ждут вашего отеческого слова.

П л а т о в. Вот я и… репетирую!

Оба смотрят на часы.

И г н а т ь е в. Полтора часа осталось. Шеф… (Калинкину.) Курите?

К а л и н к и н. Пожалуйста, Сергей Данилович!

И г н а т ь е в. Не курю, а вы — перекурите.

К а л и н к и н. Понял. (Отходит и старательно закуривает.)

И г н а т ь е в. Владимир Петрович, я восхищаюсь вами… И вместе с тем не могу понять!

П л а т о в (усмехнувшись). Зачем мне все это нужно?

И г н а т ь е в. Да.

П л а т о в. Зачем мне, не дожидаясь официальных решений по отрасли, самому затевать эту уму непостижимую заваруху?

И г н а т ь е в. Простите, бога ради!.. Зачем?

П л а т о в (не сразу). Зачем…

И г н а т ь е в. У вас есть все. Вы, в общем-то, всего достигли и даже — превзошли.

П л а т о в. Ничего у меня нет…

И г н а т ь е в. Если не считать шестнадцати построенных комбинатов, Государственной премии, званий, докторской степени гонорис кауза, книг и учебников. Если не считать, что все мы, — и я, и этот (кивок в сторону Калинкина), и еще тысяча двести душ — работаем у Платова, как все сокращают. Человек Платова. Люди Платова. Если не считать также…

П л а т о в (перебив). Ощущение такое — главное, самое главное, только начинается. (Пауза.) А все, что вы… перечисляли, имеет несравнимо большую ценность, пока еще не достигнуто. Когда трубят фанфары, слепят прожектора, гремят овации, а тебя волокут на сцену в президиум… замечаешь вдруг — зуб заломило, не стрижен давно, брюки мятые. А ведь годы, тяжкие годы не спишь: не достигну, не добьюсь, не совершу — жизнь прахом!.. Радость хороша только неожиданно, подарком, а когда долго к ней идешь — на финише ничего не остается.

И г н а т ь е в. И все же, шеф… такого дела вы еще не затевали!

П л а т о в. Я — на горе! Не на пригорке, на заре туманной юности, откуда еще краю жизни не видно… За полвека отсчет пошел. Далеко видно. До некролога. Уже непозволительны ошибки роста, искания, сомнения, выжидания, маневры, компромиссы, шаг вперед — два шага назад… Недопустимо все, что так или иначе сопряжено с потерей времени! И так за все заплачено единственно дорогой ценой… Временем! Пошел жесткий, жестокий отсчет времени… Вам, Сергей, этого пока не понять. (Пауза.) Вот поэтому вот… (Умолкает.)

И г н а т ь е в. Я восхищаюсь вами, шеф. (Пауза.) И завидую… Иду готовить Сентюрину материалы.

К а л и н к и н. А со мной что?!

П л а т о в. Да!

И г н а т ь е в. Да.

П л а т о в. С ним. (Кивнув на бумаги на столе.) Познакомьтесь.

Игнатьев просматривает бумаги.

Анекдот какой-то… С форточкой!

И г н а т ь е в. Дорогой шеф, анекдот не в этом.

П л а т о в. В чем?

И г н а т ь е в. Анекдот в том, что мы с вами угодили в местком, причем вы — вы! — его председатель. Фантастика! Мне не удается вразумительно объяснить сие коллегам и знакомым…

П л а т о в. А в этом анекдоте, кстати, повинны и вы!

И г н а т ь е в. Шеф, огласили результаты выборов, выяснилось, что бывший председатель половину едва набрала и вновь занять высокий пост не может…

П л а т о в (перебив). Не могли подобрать из штатных общественников?

И г н а т ь е в (перебив). Когда? Как оказалось, по традиции председателя избирают тут же, не отходя от кассы… То есть собрания! И я просто даже и не успел никому объяснить толком, что вас вводят в состав только и исключительно для веса! Для поднятия несуществующего месткомовского авторитета! Все почему-то сочли, что ваше председательство обговорено и согласовано, ну и… (Поднимает руку, как бы голосуя.)

П л а т о в. Заорганизовались до упора… Но вам — все равно не прощу.

И г н а т ь е в. Шеф, но согласитесь, — пока вы там, на высшем уровне, представляли фирму в Монреале и в Сан-Франциско, здесь массы рассудили вполне в духе времени… Согласитесь!

П л а т о в. Вы что… серьезно?

И г н а т ь е в. Шеф! Почему директор — фигура, хоть и баба, секретарь партбюро — инженер и ученый, личность, а председатель МК, органа, где, в общем-то, фокусируется максимум ежедневных человеческих вопросов и проблем, — эта наша Софья Порфирьевна?

К а л и н к и н (подключаясь). Порфирий!

И г н а т ь е в (Платову). …Кстати, кто она в историческом прошлом? Копировщица или вахтер?

К а л и н к и н (снова подключаясь). Машинистка!

И г н а т ь е в. …Она же не в состоянии ударения правильно расставить в собственном тексте!

П л а т о в. Спасибо, хоть замом догадались ее оставить… Кому бы иначе заниматься всем этим — голы, очки, секунды? Но вам — все равно не прощу.

И г н а т ь е в. Шеф, ну… виноват, не проявил!

П л а т о в. Уедете куда-нибудь — тут же вас сосватаю! В столовую комиссию! Комплексные обеды дегустировать! …Кстати, вы днями отбываете в Финляндию?

И г н а т ь е в. Шеф, помилуйте… Я еще так молод!

П л а т о в. Или — в ОСВОД! В сандружину!.. Нет, что же я — в конфликтную комиссию по премиям!

И г н а т ь е в. А вот это уже — удар ниже пояса!

П л а т о в (меняя тон). Действительно… Анекдот!

И г н а т ь е в. Не смешной только.

П л а т о в. По нужде не выйдешь — тут же изберут куда-нибудь…

И г н а т ь е в. Парадокс! Общественная работа становится более необходимой, чем та, которой призвана служить, чем производственная! (Читая бумаги на столе.) Так что же с вами, дорогой товарищ Калиткин…

К а л и н к и н. Калинкин.

И г н а т ь е в. Калинкин… Стоп! (Платову.) Приказ-то уже — вывешен? Шел через вестибюль — толпа…

П л а т о в (с облегчением). Ну и отлично!.. (Вдруг.) То есть как — вывешен? А наша санкция?

И г н а т ь е в. Канцелярия поторопилась, очевидно… Во всяком случае, шеф, я убежден, директор и думать не думала, что у вас возникнут сомнения…

П л а т о в. У меня их и не возникло, и не думаю, что возникнут, но есть порядок. (Хмыкнув.) Раз уж я председатель… (Поднимая телефонную трубку.) Придется снять.

К а л и н к и н (подключаясь). Директорский приказ?

П л а т о в (по телефону). Канцелярия? Платов, да. Приказ снять придется. Не согласован с месткомом. Сколько будем снимать и вешать? Вы поняли, что я сказал? Все. (Опустив трубку.) Сергей Данилович, материалы для Сентюрина, поторопитесь с этим!

И г н а т ь е в. Иду!

К а л и н к и н. А со мной как? Со мной-то?

И г н а т ь е в. Да! (Просматривает бумаги на столе Платова.) …«Противопоставление личности коллективу… Психологическая и нравственная несовместимость»… Ах, Порфирий!.. Шеф, а пусть человек остается и работает.

П л а т о в (без энтузиазма). Полагаете?

И г н а т ь е в. Пусть!.. Его сейчас и линчевать могли из-за форточки. В связи с предполагаемой реорганизацией все сейчас в подвешенном состоянии!.. (Калинкину.) Желаю успеха. (Выходит.)

П л а т о в. Ну, что, психолог?

К а л и н к и н. Сергей Данилович переиграет, против будет.

П л а т о в. Игнатьева я знаю двенадцать лет…

К а л и н к и н. И муж знает жену много лет, да развод затевает. В суматохе нашей разобраться, оказывается, не успел!

П л а т о в (глянув на часы). Продолжим с вами. (Просматривая бумаги.) Итак, основание приказа директора о вашем увольнении — докладная главбуха… Ну, так что это за докладная с просьбой считать ваше опоздание из последней командировки на два дня как прогул?

К а л и н к и н. А пусть докажет!.. Билеты у него «не состыковались»!..

П л а т о в. Сутки в Челябинске и сутки в Горьком.

К а л и н к и н. Не знаете, что ли, как у нас Аэрофлот работает?!

П л а т о в. Товарищ Калинкин…

К а л и н к и н. …Видите ли, я «сознательно опаздывал на пересадках на ближайший рейс»! Пусть докажет!..

П л а т о в. Гражданин Калинкин, как тут обстоит с вашей правдой-маткой?

К а л и н к и н (сник вдруг, доверчиво). Вам.

П л а т о в. Мне.

К а л и н к и н. К родному сыну заезжал.

П л а т о в. Родная семья у вас, если не ошибаюсь, здесь, в Ленинграде.

К а л и н к и н. Там — бывшая… В Золотой Сопке, под Челябинском. Жена, редкой души человек!

П л а т о в. Родственный визит — за казенный счет?

К а л и н к и н. За свой теперь дня не дают! Сыну поступать осенью, как не проведать?.. Алименты аккуратно выплачиваю, и так посылал…

П л а т о в. В Горьком что?

К а л и н к и н. А что в Горьком?!

П л а т о в. Это я спрашиваю вас, что в бывшем Нижнем Новгороде? Второй прогул?

К а л и н к и н. В семью бывшую заезжал… К родной дочери.

П л а т о в. Бывшая семья у вас в Золотой Сопке, не путайтесь в показаниях, а родная дочь, по документам, в Ленинграде.

К а л и н к и н. В Арзамасе, под Горьким, тоже дочь… В ПТУ поступает!

П л а т о в. Дочки что — проживают в разных местах?

К а л и н к и н. В разных семьях. В Арзамасе — другая бывшая жена.

П л а т о в. Да вы… донжуан!

К а л и н к и н. Что вы!..

П л а т о в. И кто бы только мог предположить?

К а л и н к и н. Вторая жена — тоже редкой души человек! Алименты, конечно, аккуратно, и так…

П л а т о в. И чем это вы женщин берете?

К а л и н к и н. А… уважением.

П л а т о в. Не понял.

К а л и н к и н. Прежде всего, я их — уважаю!

П л а т о в. Тем, что бросаете?

К а л и н к и н. Ни в коем разе! Я всегда… готовил вопрос так, чтобы оставляли меня они.

П л а т о в. Почему?

К а л и н к и н. Для женщины моральная сторона разрыва — момент самолюбия, самооценки — важнее, может быть, самого печального факта, как такового!.. Правда, было непросто!

П л а т о в. Надо думать!

К а л и н к и н. Но — справедливо! Женщина ведь не обладает правом первого слова, пусть хоть обладает правом последнего, справедливо?

П л а т о в. Справедливо.

К а л и н к и н. Не на растленном Западе!.. Между прочим, при этом и никаких там заявлений, писем по инстанциям не пишут!.. И сколько лет пройдет, а всегда рады тебя принять, посочувствовать! По-человечески.

П л а т о в. И все же! Посещать бывшие гнезда, используя служебные командировки, согласитесь…

К а л и н к и н. А иначе-то кто ж меня командирует? Супруга нынешняя, что ли? Кристальной души человек, но… Сами понимаете? Как мужчина — мужчину?

П л а т о в. Неужели никому нельзя было все это объяснить?

К а л и н к и н. Может, Порфирию?!

Входит  П е р в у х и н а; она опирается на палку, приволакивая правую ногу, движения правой руки замедленны.

П е р в у х и н а. Здравствуйте, Владимир Петрович! Задержалась…

П л а т о в. А, Софья Порфирьевна!

К а л и н к и н. Здравствуйте. (Платову.) Ей?!.

П е р в у х и н а. Калинкин?..

К а л и н к и н (Платову). …Еще один черный шар!

П л а т о в. И опять промахнетесь!..

П е р в у х и н а. …Здравствуй, Калинкин, здравствуй! (Платову.) В суд ездила, в Приозерск, задержалась! По делу курьера Агашиной, муж которой погиб в леспромхозе, вы в курсе…

П л а т о в. Я испытываю тяжкие угрызения совести из-за того, что эксплуатирую вас, Софья Порфирьевна, когда вы еще в таком состоянии… На больничном! Но без вас я — как без рук. Скоро местком…

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, кратенько сейчас… Коротенько вас проинформирую… (Неловко листает левой рукой бумаги в папке.) Ну, так что, Калинкин, что?

К а л и н к и н. Что, Софья Порфирьевна?

П е р в у х и н а. Что, Калинкин?

К а л и н к и н. А… что?

П е р в у х и н а. Вот и мы спрашиваем, делать что будем? Думай, Калинкин, очень серьезно думай!.. (Листая в папке, Платову.) Жалобы на плохую уборку помещений. Шваброй убирают, а надо — мокрой тряпкой. Есть предложение организовать соревнование на лучшую уборщицу корпуса, этажа…

П л а т о в (перебивая). Есть предложение просить директора дать выговор начальнику АХО. Дальше?

П е р в у х и н а. Капова из обкома профсоюза звонила по составу туристских групп за рубеж. Просила продумать.

П л а т о в. Что там еще с составом?

П е р в у х и н а. Им группы правильно не скомплектовать. От нас — сплошь одни женщины. Мужской состав крайне неактивен… Беспокоится, поймут ли нас?

П л а т о в (озадаченно). Где?

П е р в у х и н а (значительно). Где!..

П л а т о в. Она — дура?

П е р в у х и н а. Капова?

П л а т о в (в восторге). Дура!.. (Смеясь.) Скажите ей, что мужчина, как разновидность гомо сапиенс — это переведете, — вообще вырождается. В двадцать первом веке их даже на пригородную турбазу однодневного отдыха будет не отправить!.. Слушайте, а говорят, женщина у нас двойную нагрузку везет? Если при этом она еще, в массовом порядке, по заграницам рвется — мало, значит, ей, еще можно, значит, добавить ей в кузов работенки!.. Дальше?

П е р в у х и н а. Квартальная премия.

П л а т о в (вздох). Ох!..

П е р в у х и н а. Именно что!

П л а т о в. Каждый ведь не столько на свою сумму смотрит, сколько на деньги соседа, и остается в убеждении, что ему хоть рубль, но недоплатили.

П е р в у х и н а. Можем согласовывать, Владимир Петрович.

П л а т о в. Ни одной жалобы?!

П е р в у х и н а. Утрясла. В рабочем порядке.

П л а т о в. Слава богу!.. Дальше?

П е р в у х и н а. Калинкин еще и… все. Подготовила протокол вот. Констатирующая часть. Постановляющая. Вписать только по выступлениям, голосованию…

П л а т о в. Что бы я без вас делал?.. Как вы вообще везли такую нагрузку столько лет?

П е р в у х и н а. Не замечала… что — нагрузка. Так как же, Калинкин, как?

К а л и н к и н. А как, Софья Порфирьевна?

П е р в у х и н а. Это мы вас спрашиваем, мы! Как дошли до жизни такой? Это — раз…

К а л и н к и н. Сами же присутствовали, когда с форточкой…

П е р в у х и н а (не слушая). Это — раз! Как дальше жить думаете?

К а л и н к и н. Сами же тогда про бесконтрольные проветривания и экономию каждой рабочей минуты…

П е р в у х и н а (не слушая). Это — два! Мы считаем…

К а л и н к и н. И с Аэрофлотом — не доказано…

П е р в у х и н а (не слушая). Мы считаем, Калинкин…

П л а т о в (Первухиной). Я.

П е р в у х и н а. Вы?

П л а т о в. Пока — вы, лично.

П е р в у х и н а. Я.

П л а т о в. Уже просил об этом… «Мы» — обязывает!

П е р в у х и н а. Учту, Владимир Петрович, учту… Да, Владимир Петрович, заседание суда в Приозерске на субботу перенесено. Я отвод этому составу заявила. Вот ходатайство в прокуратуру. Подпишете, пройду к директору, в партбюро…

П л а т о в. Софья Порфирьевна, это действительно наше дело?

П е р в у х и н а. Что?

П л а т о в. Я глубоко сочувствую Агашиной, поверьте, потерять трагически мужа, остаться с малолетними детьми… Но — вмешиваться в судопроизводство? Контролировать, так сказать, органы правосудия и закона?

П е р в у х и н а (волнуясь). Эти законные органы, Владимир Петрович, уже подводят все к тому, что Агашин погиб по собственной неосмотрительности, а не из-за преступного несоблюдения леспромхозом техники безопасности! Уже свидетелей со всех сторон обрабатывают менять показания!..

П л а т о в. Зачем?

П е р в у х и н а. Так иначе-то против леспромхоза дело надо возбуждать! Районные показатели пострадают!.. (Волнуясь, ходит, приволакивая ногу, тяжело опираясь на палку.) Им плевать, что наш советский человек погиб, что дети осиротели! Им плевать, что, если признают: Агашин сам виноват, — и пенсию меньше начислят, и компенсацию не присудят! Им лишь бы объяснений с высоким начальством не иметь!.. У Агашиной восьмилетка незаконченная, ревет, не просыхая, баба несчастная, может она против их нажима выстоять? А их технику безопасности я лично видела, лично обошла-облазила, саму чуть не придавило, там травматизм и человеческие жертвы неизбежны!.. В субботу буду выступать от имени общественных организаций нашего предприятия, в защиту интересов! Если что — и второму составу отвод заявим, статья пятьдесят девятая и шестьдесят первая уголовно-процессуального! В областной суд обратимся, в Верховный Федерации!.. Не подписали еще? Может… не ехать?

П л а т о в (подписывая). Поеду с вами.

П е р в у х и н а. У вас поважней заботы, Владимир Петрович!.. (Помявшись.) Сегодня на ваш доклад явятся все, даже в фойе скамейки заносим… Есть предложение… Просьба! Изложить суть проблемы… Общедоступней!

П л а т о в. Уважаемая Софья Порфирьевна, а все настолько общедоступно, что проблемы, — как проблемы-то, — и нет!

П е р в у х и н а. Не все ведь толком-то понимают — НТР, научная организация труда…

П л а т о в (перебив). Нормальная организация труда! Для начала!

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, вы представьте, не я задала такой вопрос, представьте — из зала? Техник какой, машинистка…

П л а т о в (понял). Машинистка. Попробуем… для зала. (Поднимается на сценку, разворачивает к себе микрофон.) «Однажды Лебедь, Рак да Щука везти с поклажей воз взялись…» Помните?

П е р в у х и н а. Помним!

П л а т о в. И что из этого вышло, припоминаете? «Лебедь рвется в облака, Рак пятится назад, а Щука тянет в воду». Именно так, увы, складываются порой взаимоотношения тех, кто создает проекты, — с теми, кто их заказывает и финансирует, и наконец, с теми, кто реализует их в бетоне и металле, со строителями. Почему же это происходит в отдельных, но, увы, пока еще типичных случаях? Потому, что Лебедь, Рак и Щука, как вы все знаете, имеют раздельные планы, фонды, отчетности, ведомственную принадлежность. На несбалансированности желаний и интересов теряются миллионы. Десятки проектов, тысячи чертежей в конечном счете идут на полку. Горы бумаги! Горы труда, — нашего с вами, — в этих горах бумаги, ставшей макулатурой. Ради них текли бумажные реки телеграмм, согласований, корректировок, привязок и перепривязок… А ведь именно ради этой самой бумаги мы и возводим крупнейший целлюлозно-бумажный комплекс! И если бы сэкономить на этих бумажных «реках» и «горах» — может быть, и самого этого бумажного комбината строить не потребуется?

К а л и н к и н. Ну, дела!..

П е р в у х и н а. Выход-то в чем, Владимир Петрович? Как совершенствовать механизм хозяйства?

П л а т о в. Выход в том, чтобы кабинеты мой и Сентюрина находились в одном коридоре.

П е р в у х и н а. И… все?

П л а т о в (со значением). Одного, единого проектно-строительного объединения!.. Вот тогда, дорогие товарищи, от басни дедушки Крылова мы перейдем к разумной, действительно научной организации труда, соответствующей самой сути нашего социалистического хозяйства!

П е р в у х и н а. Спасибо, Владимир Петрович! Уверена, все поймут, одобрят, поддержат!

П л а т о в (после паузы). Все ли?

К а л и н к и н. То-то и оно!..

П е р в у х и н а (после паузы). Будут люди, которые кое-что потеряют…

П л а т о в. Будут.

П е р в у х и н а. И даже… всё!

П л а т о в. Вот именно!

К а л и н к и н (снова). То-то и оно!..

П е р в у х и н а (Платову). Я-то лично зарплату в одном окошечке со строителями получать не буду… Но не обо мне речь!

П л а т о в. Почему — не будете?

П е р в у х и н а. На следующий год вообще не изберут никуда… За машинку возвращаться? Отвыкла… Но не обо мне речь!

П л а т о в. Софья Порфирьевна, пусть будут разные, в том числе самые критические, выступления.

П е р в у х и н а. Пусть, конечно!.. Первой запишусь. (Листая в папке.) У меня тезисы набросаны… В полную и всестороннюю поддержку реорганизации!

П л а т о в. Благодарю вас, Софья Порфирьевна.

П е р в у х и н а. Не обо мне речь!..

П л а т о в. Кстати, а если бы речь — о нем?

К а л и н к и н. Обо мне.

П е р в у х и н а. А… ваше мнение, Владимир Петрович?

П л а т о в. Ну, будем считать, у меня его еще нет.

П е р в у х и н а. Послушаем местком?

П л а т о в. Вот я и спрашиваю вас в этом смысле. Предварительно.

П е р в у х и н а. Что ж… Стоит еще побороться за человека… Полагаю, побороться стоит! (Выходит с бумагами.)

П л а т о в. Съел?! Ясновидящий!..

К а л и н к и н. Что съел-то?

П л а т о в. Насчет баб, пардон, вы, возможно, и искушенный психолог, но в принципе в людях — не разбираетесь!

К а л и н к и н. Мнение Порфирия — всегда мнение коллектива, особенно — его руководства! А в моем эпизоде мнения — не расходятся, так что, Владимир Петрович… Счет два — ноль не в нашу пользу! (Укладывает гитару в чехол.) Не в мою, извините.

П л а т о в. Вы что же, считаете, что она может изменить свое мнение?

К а л и н к и н. Увидите!..

П л а т о в. Как это выглядело бы, простите?

К а л и н к и н. Умеют… Извините, Владимир Петрович, времени у вас столько отнял, пойду я в отдел кадров!

П л а т о в. Всяческих благ.

К а л и н к и н. Спасибо на добром слове.

Вежливо прощаются за руку.

Визу надо. На приказе-то.

П л а т о в. Да-да. (Достает авторучку.) С удовольствием… (Останавливается.) Профсоюзная демократия! Без месткома — не могу.

К а л и н к и н. Подождем профсоюзную демократию?

П л а т о в. Подождем. Не буду скрывать, если с новой вашей службы позвонят — я дам о вас точную информацию.

К а л и н к и н. Не позвонят!.. Учтено.

П л а т о в. Каким образом?

К а л и н к и н. Завербуюсь подальше, там — любому рады! Знаю… Поездил!..

П л а т о в. Деньги искали? Романтику?

К а л и н к и н. Место! Жизнь-то одна — второй не будет…

П л а т о в. Это верно.

К а л и н к и н. Поездил!.. Из-за кочевий этих и семьи разваливались. Неустроенность, неопределенность… А главное, не объяснишь ведь, куда снова собираться, бросать все? С чего вдруг, зачем?

П л а т о в. А эта семья — не развалится, если завербуетесь?

К а л и н к и н (с горечью). Уже не имеет значения!..

П л а т о в. То есть?

К а л и н к и н. А так уж и есть!.. Ничего теперь уже не имеет значения. Мне в коридоре обождать демократию?

П л а т о в. И все же?

К а л и н к и н. Все же!.. Жена если узнает, что с такой работы выгнали, — лучше уж сразу на край света! Да я и сам понимаю… Если уж здесь места себе не нашел? Здесь! Где же тогда?!. Мне в коридоре обождать?

П л а т о в. Что же у вас в секторе не сложилось? Кроме… форточки?

К а л и н к и н (не сразу). Сейчас от простого слова — и то искры между людьми проскакивают! А тут — я!.. (Пауза.) Обидно.

П л а т о в. Что именно?

К а л и н к и н. Живут люди… как люди! Работа, семья. Друзья. Самоуважение. А мне обидно! Точит что-то, грызет… Чувствую, впустую живу, впустую!.. На Касьяна родился, не повезло! Жизнь — как песок между пальцами… Люди мечтают океанские лайнеры водить, космос штурмовать, мировые научные открытия делать… а сидят потом спокойно всю жизнь в старших инженерах или младших научных сотрудниках! Хобби заведут. Собирают, наклеивают, выменивают. Самооправдание. Для души! А я вот никогда не мечтал про космические корабли, я… дела искал! По сердцу! Чтоб… без хобби!

Калинкин в волнении закуривает; тут же, спохватившись, предлагает сигарету Платову, закуривает и Платов…

Я ведь институт тянул — на одну стипендию существовал, а окончил, поработал, чувствую — не мое! Набрался духу — вечерами второй одолел, строительный уже!.. Первый-то был театральный… (Вдруг, смущенно.) А?

П л а т о в (шевельнув на столе бумаги). Я обратил!

К а л и н к и н. Смешно… Смешно?

П л а т о в (хмыкнув). Я свою трудовую карьеру дедом Морозом начинал!..

К а л и н к и н. Как это?

П л а т о в. На новогодних елках. Даже сказку написал. Ее уже лет двадцать пять играют на детских каникулах.

К а л и н к и н. Сказку?

П л а т о в (гордо). Сборы до сих пор капают! (Конфиденциально.) Жена не знает.

К а л и н к и н (клятвенно). Могила!

П л а т о в. Три ныне народных артиста были заняты. (Помолчав.) Потом Череповец строил, потом Соколовско-Сарбайский горно-обогатительный строил, потом Сирия, Индия, потом… В общем, много чего было потом всякого разного, кроме деда Мороза, пока вышел… На свое место. Сколько лет растрачено!.. Все мы, Дмитрий Федорович, где-то неудачники! На Касьяна рождаемся…

К а л и н к и н. Вы? Платов?

П л а т о в. А что?

К а л и н к и н. Вы… Платов!

П л а т о в. Все, что достиг, приходило поздно, досталось… нечеловеческим трудом! Ничего не доставалось… нормально. Не говорю уж, чтобы — по везению, удаче, как в лотерею, нет — просто, чтобы нормальные достижения — за нормальный честный восьмичасовой ежедневный труд. Отработал — получи в кассе! За все платил вдвое… втрое! В этой бесконечной гонке терялись старые друзья… Годами в забвении оставались самые близкие… Старели родители, вырастали дети… И выросли сами! (Умолкает.)

К а л и н к и н. Дни — идут, месяцы — летят, а годы… мчатся!

П л а т о в. А ведь твердил себе: не пропусти, не променяй! Твердил, вот добьюсь этого — и все, и — к дому, и — с сыном на рыбалку на Карельский, к матери, к друзьям детства… Я же люблю дом, я домосед от природы! Запечный таракан! Я ведь готовлю лучше любой хозяйки! Купаты, сациви, лобио, цыплята табака…

К а л и н к и н. С аджикой?

П л а т о в. И с зеленью! Петрушка, сельдерей…

К а л и н к и н. Укроп!

П л а т о в. Само собой! Орехи…

К а л и н к и н. Фундук?

П л а т о в. Грецкие! Только!.. (Помолчав.) В жизни чистых побед, как в спорте, не бывает! Гнал, строил, писал… А годами собирался и не собрался погулять ясной ночью с дочерью, рассказывая о звездах… Страшная цена!

К а л и н к и н (о своем). Я, когда поступал к вам, думал…

П л а т о в (о своем). Начинал в Москве, в головном, у самого Александрова!..

К а л и н к и н (не слыша). …Поступал когда, думал — такая фирма! Уж здесь-то все сложится — с людьми, с делом!..

П л а т о в (не слыша). …Сейчас бы уж в его кресле сидел, в столице, в комитете, а — ушел!

К а л и н к и н (не слыша). …Думал, уж здесь-то — смогу, сумею, определюсь! Наконец-то!..

П л а т о в (не слыша). …Ушел, своего захотел! Двенадцать лет собирал, растил, ковал кадры; сманивал отовсюду, прописывал иногородних, жилье выбивал! Создал фирму, а теперь…

К а л и н к и н (не слыша). …Наконец-то, думал! А теперь куда?!

П л а т о в (не слыша). …А теперь — сам под удар все? Поставят вот во главе объединения другого… Того же Сентюрина? Куда дело повернет?!

К а л и н к и н. Понимаю вас, Владимир Петрович!..

П л а т о в. Ну… спасибо.

К а л и н к и н. Вам спасибо, вам!..

П л а т о в. За что?

К а л и н к и н. Выслушали вот. Выслушали… вот! (Плачет.) Спасибо!

П л а т о в (резко). Это… Прекратить.

К а л и н к и н. Извините, конечно…

П л а т о в. Не выношу.

К а л и н к и н. Извините… (Вдруг.) Мать я похоронил, Владимир Петрович, старушечку свою незабвенную!..

П л а т о в. Сочувствую.

К а л и н к и н. В том июле…

П л а т о в. А!..

К а л и н к и н. Вот и все так… Взрослые же люди, сколько можно, правда? Ну, месяц, другой, ну, помянули, погоревали… Второй год ведь пошел, правда?

П л а т о в. Правда.

К а л и н к и н. Говорят, и так прожила бабка восемьдесят пять. Говорят, обеспеченно жила, все было, дети, внуки, дом!.. Мать говорила: «Митя, смерти я не боюсь, ничего этого я не боюсь, одно лишь я переживаю, что мы никогда уже с тобой не увидимся, даже… там! И не узнаю, прибился ли ты, наконец, к какому-нибудь берегу, успокоился, наконец?» (Вдруг.) Хоронили мать, Владимир Петрович?

П л а т о в. Не успел…

К а л и н к и н. Тогда — не будем.

П л а т о в. Не успел.

К а л и н к и н. Не будем. (И вновь.) В последний день все пела: «Ты жива еще, моя старушка…» Я о ней беспокоился, как ни о ком, как о родных детях не беспокоился, почему же все время — точит, точит, точит?!. Извините, все отвлекаемся от разговора.

П л а т о в. Прекратите ваши идиотские извинения.

К а л и н к и н. Извините. Обнял ее за плечи, от окна прикрываю, уговариваю чего-то, смотрит она на меня, и вдруг просто грудь двигаться перестала, дышать перестала, незаметно так, просто… И лицо уже холодное. И все. И все! Что не успел, не досказал, не доплатил, не договорил — уже все!.. Владимир Петрович, почему свой сыновний долг мы отдаем матерям посмертно?

П л а т о в (не сразу). Не успел.

К а л и н к и н. Не будем.

П л а т о в. Проститься.

К а л и н к и н. Понимаю вас… Понимаю!

П л а т о в. Далеко был… Не успел!

К а л и н к и н. Понимаю… Понимаю вас! Эх! Владимир Петрович, я сбегаю?

П л а т о в. Куда?

К а л и н к и н. На уголок?

П л а т о в. Зачем?

К а л и н к и н. Там — обед, но мне — вынесут! Я им благодарность в первый же день записал, ну, и в каждый праздник — аналогично!

П л а т о в. За то, что выносят?

К а л и н к и н. Нет! Это — система. В столовке или в гастрономе надо или благодарность, или жалобу, но — сразу, с ходу. И всегда будут встречать как родного!.. А то — вместе спустимся? Я угощаю! Владимир Петрович?..

П л а т о в (жестко). Я вас не слышал, Калинкин.

К а л и н к и н. Извините…

П л а т о в. Не слышал, ясно?

К а л и н к и н. Ясно, Владимир Петрович… Мне в коридоре обождать? Профсоюзную демократию?

П л а т о в. Да. Нет. (Пауза.) Так говорите, что по вашим этим «прогнозам»… демократия выскажется за ваше увольнение?..

Входит  Ч а ш к и н а.

Ч а ш к и н а. Это я, старая кобра. Здравствуйте, кого не видела.

К а л и н к и н. Здравствуйте, Глафира Степановна.

Чашкина раскладывает перед Платовым бумаги на подпись.

Ч а ш к и н а. Телеграмма Сентюрину.

П л а т о в. Директору на визу…

Ч а ш к и н а. Все равно к вам направит сначала, визируйте!

П л а т о в. И это — директору.

Ч а ш к и н а. Вам и райисполком не откажет, и город! Подписывайте.

П л а т о в. Это — заму по общим вопросам.

Ч а ш к и н а. А не ту мебель подберут — устроишь всем, не знаю тебя? Образцы вот, проспекты, каталог! Заму — передадим для руководства…

П л а т о в. Звонки были?

Ч а ш к и н а. Всем отвечено.

П л а т о в. Что?

Ч а ш к и н а. Что надо.

П л а т о в. Москва?

Ч а ш к и н а. И Москве!

П л а т о в. И когда ты на пенсию, наконец, уйдешь?

Ч а ш к и н а. Уйду-уйду! Сейчас пенсионеры — первые люди, везде — с распростертыми! Хоть в вахтеры, хоть в контролеры, хоть… (Подкладывая бумаги Платову.) Это подождет… Это — срочно!

П л а т о в. Сам вижу.

К а л и н к и н. Глафира Степановна, у вас ведь внуки и внучки есть?

Ч а ш к и н а (гордо). У меня правнук есть! Феликс. В честь Феликса Эдмундовича.

К а л и н к и н. Родители назвали?

Ч а ш к и н а. При чем тут… родители? Я!

П л а т о в (просматривая бумаги). Вот и отправляйтесь к своему Эдмундовичу, что вас держит?

Ч а ш к и н а. Что! Наверно, привыкаем на сцене присутствовать, а не в зале! Двадцать пять лет в месткоме, восемнадцать — в бюро! А в жилищной? В соцстрахе? В ПДПС? Сейчас в людях такой прилив, такой накал общественной активности! (Поет.) «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой!..» Хотя, сколько же я могу быть с ним, с комсомолом-то?.. Это — тоже подпишите, а это — копии ответов, завизировала за вас…

П л а т о в (вдруг). Степановна, что народ?

Ч а ш к и н а. А что народ?

П л а т о в. Что говорят, спрашиваю?

Ч а ш к и н а. Разное говорят.

П л а т о в. Очень… разное?

Ч а ш к и н а. Очень.

П л а т о в. Актив, значит, сегодня будет… (Умолк.)

Ч а ш к и н а. Совладаешь.

П л а т о в. Думаешь?

Ч а ш к и н а. Совладаешь.

П л а т о в. Надо бы!

Ч а ш к и н а. Ты уж… Ну, да уж ты-то!

П л а т о в. А что я им всем скажу?

Ч а ш к и н а. Все. Как есть.

П л а т о в. Специализация, реорганизация… а воз и ныне там?

Ч а ш к и н а. Скажешь — раньше строили дома, теперь — города! Раньше всей страной — Днепрогэс, теперь в одной нашей Усть-Илимской ровно десять Днепрогэсов!.. Чего и чему удивляться?!

П л а т о в. Да…

Ч а ш к и н а. Будут определенные жертвы! И премии, и оклады, и самолюбия… «Жертвы»! Они что, соизмеримы с теми, что нам приходилось приносить? Вчера? Позавчера?

П л а т о в. Да…

Ч а ш к и н а. Все говори. Как есть!.. Отвыкли мы от настоящих жертв, потерянный рубль за трудовой подвиг считаем!..

К а л и н к и н. Как самочувствие-то, Глафира Степановна?

Ч а ш к и н а. Как у Пиночета.

К а л и н к и н. А… как у Пиночета?

Ч а ш к и н а. А я — не доктор!

К а л и н к и н. Как же тогда… желаете?

Ч а ш к и н а. Раз все люди доброй воли на земле желают этому горилле, фашистскому гаду этому самого худого, как же, по-твоему, может он себя чувствовать?!

П л а т о в (возвращая папку с бумагами). С Пиночетом ясно, ты скажи, как вот с Калинкиным будем?

Ч а ш к и н а. С Калинкиным — хуже!

П л а т о в. Это… почему же?!

К а л и н к и н (встав). Глафира Степановна…

Ч а ш к и н а. Он — наш! (Калинкину.) В такое время, в такое замечательное, историческое время, вы… Какую газету выписываешь?

К а л и н к и н. «Футбол-хоккей»… А что?

Ч а ш к и н а. Какой семинар посещаешь?

К а л и н к и н. Куда всех записывали… А что?

Ч а ш к и н а. Что! Тебя волнует судьба аграрной реформы в Португалии? Выборы во Франции? Происки американского империализма на Ближнем Востоке?

Калинкин опускает голову.

А ты знаешь, что товарищ Марселино Лопес Альварес вновь за тюремной решеткой?!

К а л и н к и н. Не… знал.

Ч а ш к и н а. Знаешь только, что и кому натрепал Иванов-Петров-Сидоров! Дрязги, склоки, мышиная возня… Позор!

П л а т о в. Глафира Степановна, ты прости, я тоже не знал, что Марселино Альварес снова за решеткой. Я очень ему сочувствую, но ему мы сейчас ничем не поможем, а Калинкину вот — могли бы?

Ч а ш к и н а. Ему?!

П л а т о в. Не обобщай только…

Ч а ш к и н а. Ему!.. Да я даже не имею морального права назвать его полностью нашим человеком! В такое время… Прости, я прямо, Дмитрий Федорович, с тобой в разведку — я бы не пошла! (Платову.) Мебель отобрал? Ага!.. (Забирая бумаги.) Ты интересовался, Владимир Петрович, что говорит народ? А то, что только поговорят о порядке и дисциплине; о совершенствовании и коренной перестройке, а даже одного Калинкина выгнать не решатся! (Калинкину, уходя.) Хунта по тебе плачет! (Уходит.)

П л а т о в. Да!..

К а л и н к и н. Да…

П л а т о в. Первый голос «против». И — какой!..

К а л и н к и н (не сразу). «За».

П л а т о в. Эта старая кобра смешает вас с землей… Как Пиночета!

К а л и н к и н (не сразу). Она будет защищать до последнего.

П л а т о в. Что-то мы всё расходимся с вами… в прогнозах?

К а л и н к и н. Разные точки зрения.

П л а т о в. Моя — сверху, а ваша — снизу, из гущи и толщи, так сказать?

Калинкин промолчал.

Ерунда! Своих людей я знаю.

К а л и н к и н. А я…

П л а т о в (перебив). А вы — не знаете людей!.. (Жестко.) И не спорить, ясно?!

К а л и н к и н. Ясно…

П л а т о в. Своих людей — знаю.

К а л и н к и н. А правда, говорят, Глафиру давно уже собираются… на заслуженный покой?

П л а т о в. Пока я здесь — будет работать. (Телефон.) Платов. (Совсем другой тон.) Жду. Жду!.. (Опустив трубку.) А вот и ваше непосредственное начальство, Дмитрий Федорович. Светлана Павловна… Кстати, сейчас ее мнение — и как начальника, ну и как члена МК — будет иметь особое значение. Так что… кланяйтесь. Кланяйтесь!

К а л и н к и н. Так ведь Светлана Павловна, она… (Умолкает.)

П л а т о в. Что она?

К а л и н к и н. Она ведь в конечном-то итоге… (Вновь умолкает.)

П л а т о в. …Тоже переиграет позицию? Она же сама допустила это ваше «форточное» собрание!

К а л и н к и н. И все-таки она в конечном итоге… Извините, конечно!

Входит  П а н о в а.

Действие второе

Та же комната-зал; П л а т о в  и  К а л и н к и н; входит  П а н о в а; действие продолжается, как если бы оно шло без перерыва.

П а н о в а. А… вы не один, Владимир Петрович?

К а л и н к и н (поспешно). Один! Один, Светлана Павловна… (Исчезает.)

П а н о в а. Куда это он?

П л а т о в. Явится. Что случилось?

П а н о в а (закуривая). Меня информировали… По-дружески… Поступил «сигнал». Письмо. Анонимка.

П л а т о в. На кого?

П а н о в а. На нас с вами.

П л а т о в. Занятно…

П а н о в а. Что за люди, а? Слов нет!.. Нет слов!

П л а т о в. Я разберусь с этим.

П а н о в а. Сигналы общественности, разбирательства, разговоры! Неужели мы никогда не покончим с этим?

П л а т о в. Светлана Павловна, не беспокойтесь, разговоров — не будет.

П а н о в а. Разговоры меня абсолютно не беспокоят!

П л а т о в. Что беспокоит?

П а н о в а. Не хватает еще, чтобы все это отразилось на парижской командировке!

П л а т о в. Командировка в проектно-строительную фирму Камю по изучению зарубежного опыта… Какая связь?

П а н о в а. Прямая! Едем — мы с вами. Вы и я.

П л а т о в (после паузы). И что там, в этой… анонимке?

П а н о в а. А!.. Помните, мы были на нашем новогоднем вечере?

П л а т о в. На наши вечера приходит весь коллектив. Я сделал это традицией.

П а н о в а. Потом отправились в «Кронверк», на рыбку.

П л а т о в. Человек сто, кажется, со всех подразделений.

П а н о в а. Потом — в Зеленогорск, в «Олень»… В более узком составе.

П л а т о в. Да…

П а н о в а. Да!.. В общем, деталей мне не сообщили, но подобраны они, как меня заверили… Со вкусом!

П л а т о в. Я разберусь со всем этим, Светлана Павловна. Покурим. Успокоимся.

П а н о в а. А!.. Что за сбор сегодня?

П л а т о в. Между прочим, по вашей милости. Навести порядок в собственном секторе не можете?

П а н о в а. Калинкин!

П л а т о в. Придется помочь вам.

П а н о в а. Уж пожалуйста!

П л а т о в. Значит, буду просить… Выступите как непосредственный руководитель. Безоговорочно осуждая, естественно, вы тем не менее считаете возможным сохранить Калинкина в нашем коллективе. Учитывая чистосердечное раскаяние с его стороны, — это я обеспечу, — выразите убеждение, что Калинкин оправдает высокое доверие…

П а н о в а (перебивая). А пусть его увольняют. Он меня раздражает.

П л а т о в. Не маловато?

П а н о в а. Он всех раздражает. Все-то он критикует, все-то ему не так. Один он все видит, понимает про все и про всех!.. Все и так все знают и понимают. И если записывают в ОСВОД или еще там куда — незачем возникать на тему о добровольности из-за тридцати копеек. И если кому-то в день рождения сотрудники говорят на диво хорошие слова — можно и промолчать, что с именинником, с занудой и склочником, полсектора год уже просто даже и не здоровается!.. Не будем больше о нем.

П л а т о в (мягко и настойчиво). И все же… Собрание какое-то. Коллективное ходатайство.

П а н о в а (рассмеявшись). За что боролся, на то и напоролся!.. Он же вечно все комментировал! Скажем, кто-то опаздывает, на минуту, но опоздает, ну, не может иначе! Другой — отпрашивается черт знает куда каждую неделю! Бабоньки мои перед праздниками в салон причесок мотались в рабочее время — будто было у них для этого другое, закрученных на все двадцать четыре часа в сутки! Я — дело требую, работу, чтобы в сроки точно по графику, и — на уровне, с качеством. Что мне формальная отсидка? Так вот он, этот, как оказалось-то, и сам грешен… С этими своими задержками из командировок!

П л а т о в. На злобу дня прямо…

П а н о в а. Вот ему и выдали, разом — за все! И не будем больше о нем, поверьте, он действительно того не стоит. Меня беспокоит командировка…

П л а т о в. Я дал директору вашу кандидатуру. Думаю, изменить тут что-либо могу тоже только я?

П а н о в а. Или — директриса, в сейфе которой лежит сейчас эта анонимка. (Пауза.) Не люблю я эту руководящую бабу!

П л а т о в. Тоже раздражает?

П а н о в а. А вас — нет?

П л а т о в. Иногда…

П а н о в а. Не сработаетесь вы. Не любит она вас.

П л а т о в. Администратор она опытный. Да и знала, куда идет. К кому. Сработаемся.

П а н о в а. Не поломала бы Париж!..

П л а т о в (не сразу). Уезжал в первый раз из Парижа — показалось, оставляю там часть себя самого… Чего-то, мимо чего мы всю жизнь торопливо, безжалостно пробегаем! Не — проходим, а пробегаем… Почему-то!

П а н о в а. Ритка моя преподавала там язык два года. Помните Риту? Встретили ее как-то зимой, шли с работы?

П л а т о в. Осенью.

П а н о в а. Или — осенью… Декабрь, разве это уже не зима?

П л а т о в. Это было в конце октября. Двадцать восьмого.

П а н о в а. Память у вас, Владимир Петрович!

П л а т о в. Рита — эта та из ваших подруг, что — для души. Самый интим.

П а н о в а. С ней — обо всем можно!.. Про мужиков особенно.

П л а т о в. Тема неисчерпаемая.

П а н о в а. Как у вас про…

П л а т о в. Баб?

П а н о в а. Если бы! Про машины, премии и выпивку!.. Вот с Томкой моей ни о чем таком даже не поговоришь!.. Кажется, она вам не понравилась с первого взгляда?

П л а т о в. С третьего.

П а н о в а. Это когда же? Со дня рождения?

П л а т о в. Ваш день рождения — это был второй взгляд, а вот третий…

П а н о в а. А! На даче в Тарховке?

П л а т о в. Тарховке. На ее дне рождения.

П а н о в а. Да-да! У нее ведь тоже где-то в августе!..

П л а т о в. Двадцать первого.

П а н о в а. Память!..

П л а т о в. С Тамарой Максимовной, — с вашей Томкой, — о мужчинах действительно не очень разговоришься.

П а н о в а. Но если придешь, скажем, не одна… Примет.

П л а т о в. Примет.

П а н о в а. И вообще в ответственную минуту я — к ней!

П л а т о в. Тогда и была такая минута?

П а н о в а. А!.. (Улыбка.) Ответственные минуты для меня никогда не связаны с мужчинами. Простите! Да, тогда в августе я решила выйти замуж, окончательно остановилась — за кого… И — вышла. Что было тут, собственно, талдычить-то?

П л а т о в. Кстати, что наш чемпион-олимпиец? Бронзовый бог?

П а н о в а. В горах.

П л а т о в. Живут же люди! Полгода — зарубеж, лучшие стадионы мира; полгода — на первоклассных горнолыжных базах!.. А вы соответственно — полгода бронзовая богиня.

П а н о в а. При моих перегрузках неделька-другая в горах — совершенно необходимая разрядка!

П л а т о в. Как сказала бы третья ваша подруга, Елена Евгеньевна.

П а н о в а. Лялька моя — прелесть, а?

П л а т о в. Ага.

П а н о в а. Легко с ней! Проста и мудра, как античный грек. Помните ее заповеди?

П л а т о в. Не дружи с холостым…

П а н о в а (продолжая). …На другой не женился…

П л а т о в (заканчивая). …И на тебе — не женится!

П а н о в а. Не дружи с разведенным…

П л а т о в. …С другой развелся — и с тобой разойдется!

П а н о в а. Не дружи с вдовцом…

П л а т о в. …Одну уморил — и тебя уморит!

Смеются.

П а н о в а. А дружи с женатым! С женой живет…

П л а т о в. …И с тобой жить будет!

Перестают смеяться.

П а н о в а. Кажется, знаю Ляльку всю жизнь!.. А вы?

П л а т о в. Мы познакомились в канун восьмого марта. Вы мужественно дрогли в спортивной куртке, злились…

П а н о в а. Боялась, что нос покраснеет, глядя на Лялькин!

П л а т о в. Потом мы виделись с Лялей — у Ляли, — дважды в апреле, три раза в мае, потом, после ее гастролей, в сентябре и октябре, дважды на Ноябрьские… Потом в апреле, но уже в следующем, и в следующем мае, и в следующем сентябре…

П а н о в а. Ну и память!

П л а т о в. Это не память.

П а н о в а. Что же это?

П л а т о в. Это — не память.

Пауза.

П а н о в а. Тебе плохо со мной?

П л а т о в. Хорошо. И плохо.

П а н о в а. Разберемся, в чем хорошо?

П л а т о в. Или — в чем плохо?

П а н о в а. В чем хорошо.

П л а т о в. Просто… Хорошо.

П а н о в а. И мне.

П л а т о в. Есть разница…

П а н о в а. Разница?

П л а т о в. Когда ты появляешься… мне хочется остановиться.

П а н о в а. Как — остановиться?

П л а т о в. От бега, которым я бегу всю жизнь. Остановиться, ибо все, ради чего эта сумасшедшая гонка, перестает вдруг что-либо значить. (Пауза.) И еще.

П а н о в а. Говори.

П л а т о в. Ушло одиночество.

П а н о в а. Это у тебя-то одиночество?

П л а т о в. Особое одиночество… Среди людей и дел! Когда жизнь вдруг становится… объемна во времени. Когда в настоящем совмещается и прошедшее и будущее. Ушедшие близкие все чаще приходят во сне как живые… И — ты, как если бы ты была со мною всегда… (Пауза.) И еще.

П а н о в а. Говори.

П л а т о в. Мне было двадцать восемь, я шел вечером по гуляющей ялтинской набережной, и не было ни одной женщины от семнадцати до семидесяти, которая не обернулась бы на меня. И не было ничего, что я не смог бы тогда совершить. (Пауза.) Я чувствую себя этим двадцативосьмилетним с тобой.

П а н о в а. Что же тогда… плохо?

П л а т о в. Это и плохо!..

П а н о в а. Объясни.

П л а т о в. Эти твои подруги… Они развлекают тебя, каждая по своей «статье»… Муж — это спорт, здоровье, поездки в горы… И я… А что — я?

П а н о в а. Ты… Вот будем в Париже, и все будет хорошо.

П л а т о в. Да…

П а н о в а. Ты для меня — многое.

П л а т о в. Да-да…

П а н о в а. Очень многое!.. Я сейчас вернусь. Мне должны звонить насчет кафеля.

П л а т о в. Разумеется.

П а н о в а. И, пожалуйста, согласуй директрисе этот приказ. Об увольнении. Сделай это для меня.

П л а т о в. Но…

П а н о в а. О чем мы говорим? Слушай, ты сделаешь это для меня.

П л а т о в (сдаваясь). Ну, хорошо…

П а н о в а. Хорошо?

П л а т о в. Сделаю…

П а н о в а. Сделаешь. До встречи!

П л а т о в. Через пять минут…

П а н о в а. До встречи в Париже!

Панова возвращается от дверей, открывает портфель, вынимает цветы и ставит их перед Платовым.

А ты говоришь!

П а н о в а  уходит. Возвращается  К а л и н к и н.

К а л и н к и н. Владимир Петрович…

П л а т о в (не сразу). Что?

К а л и н к и н. Это я, Владимир Петрович.

П л а т о в (не сразу). Вижу.

Молчание.

К а л и н к и н. Может… сыграть? (Поднимает гитару.)

П л а т о в. Сыграть.

К а л и н к и н. Из первого отделения, из второго?

П л а т о в. Чего?

К а л и н к и н. Говорю, из какого отделения?

П л а т о в. Все равно…

К а л и н к и н (тихо, под гитару поет романс Николая Ширяева на слова А. Фета «Тебя любить, обнять и плакать над тобой»).

Сияла ночь, луной был полон сад,

Сидели мы с тобой в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнею твоей…

Это не из концертной программы… Так, для личных друзей…

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна — любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!..

(Умолк.) Не созвучно эпохе, я понимаю…

П л а т о в (глухо). Играй.

К а л и н к и н (продолжает).

Прошли года томительно и скучно,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь…

Калинкин умолкает; поднявшийся Платов убирает цветы, принесенные Пановой: сначала кладет их на стеллаж с кубками, потом убирает в ящик стола, наконец — запихивает в самый нижний ящик и прихлопывает дверцу.

П л а т о в. Дурак.

К а л и н к и н. Кто? Владимир Петрович?

П л а т о в. Есть… За что боролись, на то и напоролись. (Пауза.) Играй…

К а л и н к и н. Из другого отделения?

П л а т о в. А ты еще миндальничаешь с ними. Навещаешь за казенный счет… (Пауза.) Закончи песню.

К а л и н к и н (вздохнув, трогает струны).

…Что нет обид судьбы…

…Неожиданно вступает Платов, и Калинкин сразу умолкает, продолжая лишь аккомпанировать… И оба не замечают при этом, что в дверях появляется  П е т р о в а.

П л а т о в (поет, словно припоминая забытые слова).

…Что нет обид судьбы и сердца кручей муки,

И жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!..

К а л и н к и н (заметив директора, прижимает струны). Директор…

П л а т о в (никого не видя и не слыша).

…Как только веровать в рыдающие звуки…

К а л и н к и н (в панике). Владимир Петрович…

П л а т о в.

…Тебя, любить, обнять и плакать над тобой…

К а л и н к и н. Эх…

…Прикрывая Платова, Калинкин бросается с гитарой навстречу директору.

К а л и н к и н (лихо, отчаянно).

Ехали цыгане

С ярмарки домой!

Они остановились

Под яблонькой густой!..

П л а т о в (Калинкину). Испортил песню…

К а л и н к и н (вовсю!).

Эх, загулял, загулял, загулял!..

А это, значит, из другого отделения!

…Парень молодой, молодой!..

П л а т о в. Куда тебя?.. (Наконец.) А… Виктория Николаевна?

П е т р о в а. Ничего не может вышибить нас из седла, товарищ Калинкин.

К а л и н к и н (с вызовом). Нам песня строить и жить помогает!..

П е т р о в а (перебивая). Вы позволите переговорить нам с Владимиром Петровичем?

П л а т о в (глянув на часы). Местком…

П е т р о в а. Есть еще несколько минут.

В тишине Калинкин прячет гитару в чехол.

К а л и н к и н. Удаляюсь… Благодарю за внимание!.. (Директору особо.) Благодарю за внимание!.. (Платову.) Ну, вот и все. Прощайте, Владимир Петрович!.. (Выходит.)

П е т р о в а. Приказ о Калинкине подготовлен, я зашла, Владимир Петрович, с просьбой ускорить вопрос.

П л а т о в. Приказ еще не согласован, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. С просьбой ускорить: надо успеть окончательно вывесить его до партхозактива. О приказе — говорят.

П л а т о в. Говорят.

П е т р о в а. Говорят и о том, что назревает конфликт администрации с профсоюзом. Нужно ли нам это перед партактивом.

П л а т о в. Не нужно.

П е т р о в а. Есть мнение низового коллектива. Мнение администрации, совпадающее с ним. Вопрос ясен даже самому Калинкину, уверена. Теперь — об активе.

П л а т о в. Остается… час!

П е т р о в а. Люди волнуются.

П л а т о в. Хорошо!

П е т р о в а. Чем?

П л а т о в. Не оказаться бы на улице!.. Да-да, у нас, к сожалению, чуть что — заявление на стол и — в пять других мест, где примут и еще десятку добавят!..

П е т р о в а. Люди волнуются, а ведь при наличии положительного отношения Госкомитета, поддержки обкома, этот партхозактив, как вы его задумали… Если бы реорганизацию вводить обычным, общепринятым порядком, как я предлагала, к тому есть и еще немаловажный резон.

П л а т о в. Какой?

П е т р о в а. Официальные решения сверху воспринимаются, в общем-то, легче принимаемых по собственной инициативе…

П л а т о в. Привычней руки тянуть?

П е т р о в а. Люди не будоражатся при этом.

П л а т о в. Я намерен будоражить людей. Тогда они заработают, как бульдозеры.

П е т р о в а. Буду просить вас, Владимир Петрович, в своем докладе быть… информационней.

П л а т о в. В спорах рождается истина, Виктория Николаевна!

П е т р о в а. Это было у античных философов. Платона, Сократа, Аристотеля. Под безоблачным небом Эллады. Сейчас в спорах рождаются затяжные конфликты, инфаркты и инсульты, и кончается работа. Если же мы разведем безбрежную дискуссию — как нам работать, а это мы пока умеем куда лучше, чем работать, неизбежно будут не только голоса «за», но и голоса «против»…

П л а т о в (хмыкнув). А еще бы! Сокращаются престижные должности, синекуры, права на места в президиуме…

П е т р о в а. …Будут и «против», а этих, к сожалению, всегда больше слышно, чем удовлетворенных.

П л а т о в. Мне нужно, чтобы они зажглись! Нужна подлинная инициатива снизу… Даже если она умно организована сверху.

П е т р о в а. А если против выскажется большинство?

П л а т о в. Я должен сделать его меньшинством.

П е т р о в а. И наконец, если кто-то посмелее выступит критически, а коллектив попросту отмолчится? Не зажжется?

П л а т о в (после паузы). Когда я начинал создавать фирму, двенадцать лет назад, я выступил на научно-техническом совете и рассказал — какой хочу видеть организацию… Это было первое мое программное выступление. Решающее! Как — сегодня… Когда кончил, наступила длительная пауза. Я сел, написал на листке бумаги «протокол» и ждал. Наконец, поднялся один начинающий руководитель, молодой кандидат. Разнес мои предложения… Жизнь показала, что он ошибался, но как-то… талантливо ошибался! Речь, в частности, шла о возможностях метода параллельного проектирования и строительства наших объектов. Ведь как и другие, сплошь и рядом сначала долгими годами проектировали, а после этого столько же еще и строили!.. Спор шел чисто технический: правомерны, в принципе, были разные пути решения проблемы, учитывающие специфику нашей отрасли, но… Но подлинный смысл спора был всем ясен — Платову надо уходить. Воцарилась гробовая тишина…

П е т р о в а. Что вы ответили?

П л а т о в. Ничего.

П е т р о в а. Ни слова?

П л а т о в. Я зачеркивал на листе слово «протокол», заменяя на «рапорт».

П е т р о в а. Какой?

П л а т о в. В этой полной тишине, не спеша, — не спешил, честно признаюсь, — я писал рапорт на имя прежнего директора: «Прошу освободить меня от занимаемой должности…»

П е т р о в а. Из-за одного оппонента?

П л а т о в. Из-за паузы! Решил: если на мою защиту не встанут — ухожу к чертовой матери.

П е т р о в а. Не верю. Впрочем… верю, разумеется! Что же дальше?

П л а т о в. Дописал заявление. Дата. Подпись. Потом… Потом сначала один, затем другой, третий… Поднимались. Говорили.

П е т р о в а. В вашу защиту?

П л а т о в. Моего дела. А я сидел и, зачеркнув слово «рапорт», снова выводил «протокол».

П е т р о в а. Вам не откажешь…

П л а т о в. И не надо.

П е т р о в а. И где теперь этот, осмелившийся?

П л а т о в. Где?

П е т р о в а. Вряд ли можно предположить, что он уцелел, Владимир Петрович. Уж простите!

П л а т о в. Это был Игнатьев.

П е т р о в а. Сергей Данилович?! Ваша правая рука? Второе «я» Платова?

П л а т о в. Да.

П е т р о в а. Простите еще раз. Что же ему пришлось совершить, чтобы уцелеть и даже столь преуспеть?

П л а т о в. Он — талант. Самая светлая голова фирмы. Кроме моей, разумеется… Русь, как никто, испокон веку была щедра на Ломоносовых, и — тоже как никто — расточительна, не бережлива к ним. Не экономична!

П е т р о в а. Вы цените толковых помощников. Игнатьев занял свое место в вашей системе…

П л а т о в. Он занял свое место.

П е т р о в а. Игнатьев занял свое место в вашей системе как технический зам, я… как административно-хозяйственный. (Шутка.) Завхоз.

П л а т о в. Вы — директор, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Завхоз. Комендант. Когда я подписываю бумаги, Леночка, секретарша моя, спрашивает — а шеф в курсе? А шеф…

П л а т о в. Я ей всыплю! То есть вы ей всыпьте.

П е т р о в а (у стола Платова). Образцы новой мебели. Выбрали? Для моего кабинета — тоже?

П л а т о в. Виктория Николаевна, выбирать и утверждать — вам, вы — директор. Вы даже меня уволить можете, не то что Калинкина!

П е т р о в а. Вас — не могу.

П л а т о в. Почему?

П е т р о в а. Что за кокетство, Владимир Петрович.

П л а т о в. А все же?

П е т р о в а. Если я подпишу вам заявление, — если бы оно было, разумеется, — вспыхнет вооруженное восстание. Во всяком случае, все полторы тысячи, до копировщиц, будут смотреть на меня, как на самоубийцу.

П л а т о в. Виктория Николаевна… а хотелось бы?

П е т р о в а. Вас уволить?

П л а т о в. Меня уволить.

П е т р о в а (шутка). Иногда.

Платов и Петрова посмеялись.

П л а т о в. Ну, спасибо!.. Кстати, рассказали бы об анонимке, которая лежит в вашем сейфе?

П е т р о в а. Вот это письмо. (Кладет перед Платовым конверт.) Можете прочесть и выбросить. Или просто выбросить, не читая.

П л а т о в. Спасибо.

П е т р о в а. Итак…

П л а т о в. Итак, мы сработаемся.

П е т р о в а. Будем надеяться.

П л а т о в. Сработаемся!

П е т р о в а. Наконец… если возникли принципиальные расхождения — есть ведь партком.

П л а т о в. Есть.

П е т р о в а. Секретарь.

П л а т о в. Отличный мужик!

П е т р о в а. Умница.

П л а т о в. Интеллигент.

П е т р о в а. Отличный мужик. Если возникли расхождения…

П л а т о в. Мы сработаемся, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Срабатываемся, если угодно.

П л а т о в. Угодно!.. Да и что нам секретарь? (Шутка.) Мы и сами с усами, а?

П е т р о в а. Пожалуй!

П л а т о в. Сами секретари, а?

П е т р о в а. Бывшие.

П л а т о в. Остается что-то! Впрочем, я-то недолго секретарствовал, год, а вот вы…

П е т р о в а. Шесть лет.

П л а т о в. Шесть! Пока вас в райком от нас не увели. И вот теперь — вновь в родные стены, а?

П е т р о в а. Директором.

П л а т о в. Директором. Мы сработаемся и без секретаря, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Очень надеюсь, Владимир Петрович. Но…

П л а т о в. Собственно, а почему отдавать ему, родному, роль судьи-батюшки? Мудреет он, на две головы выше становится, что ли, на отчетно-выборный период?

П е т р о в а. Сработаемся — не значит, как мы должны, наконец, усвоить, что я принимаю или приму отведенную мне роль в вашей системе, Владимир Петрович. Мне тоже не хотелось бы по этому вопросу, или по другому, обращаться в партком, коль скоро мы сами все-таки уже не секретари, но боюсь все-таки…

П л а т о в. Все-таки…

П е т р о в а. Вот, скажем, с этим Калинкиным…

П л а т о в (шутка). А представим, что, скажем, я — еще секретарь?

П е т р о в а. Ну… представим.

П л а т о в. И вы все-таки действительно пришли ко мне в партком. С ним (указывая на себя), со злодеем.

П е т р о в а. Представим.

П л а т о в. И я — секретарь — выслушал директора и главного специалиста…

П е т р о в а. …Злодея. И что же вы — как секретарь — сказали бы директору?

П л а т о в. А вот что, Виктория Николаевна… Сегодня, вот через полчаса уже, решается — быть ли новой фирме, первой проектно-строительной! Сегодня как воздух необходимо ваше единство в руководстве!..

П е т р о в а. Тогда, разреши, я назову первое, что для этого необходимо.

П л а т о в. Слушаю.

П е т р о в а. Первое, что необходимо сделать, — успеть до актива вывесить согласованный приказ о Калинкине.

П л а т о в. Слушаю.

П е т р о в а. Люди, которые через эти полчаса заполнят зал, действительно должны понять: реорганизация — не очередная кампания, это — всерьез, и поэтому первым делом мы избавляемся от балласта, от Калинкиных, которые мешали и мешают нам жить и работать по-старому и уже просто не дадут — по-новому!.. Знаешь, какая реакция будет на приказ?

П л а т о в. Слушаю тебя.

П е т р о в а. Аплодисменты!.. Эти аплодисменты, кстати, будут и тому единству в руководстве, о котором ты справедливо печешься!

П л а т о в. Слушаю тебя, слушаю.

П е т р о в а. О приказе — известно. И если бы даже дирекция пожелала теперь взять его назад — это воспримут как результат скрытого, скрываемого конфликта с месткомом, как наличие нездоровых отношений в руководстве… Между директором и главным специалистом! Вот давай, секретарь, и подумаем, а нужен ли нам этот конфликт… Особенно сегодня, сейчас.

П л а т о в. Дадим слово злодею.

П е т р о в а. Только тогда представим, что секретарь теперь уже — я.

П л а т о в. Представим!

П е т р о в а. Известно, почему был снят прежний директор.

П л а т о в. Известно.

П е т р о в а. На этом настоял ты, Платов, и райком тебя поддержал.

П л а т о в. Ты.

П е т р о в а. Я.

П л а т о в. Добро — не забываю.

П е т р о в а. Но второго директора менять уже не будут даже ради Платова.

П л а т о в. Кого будут менять?

П е т р о в а. Теперь продолжим с Калинкиным.

П л а т о в. Сколько разговоров об одном средненьком старшем инженере, если вдуматься, а?

П е т р о в а. Закончим с Калинкиным. Приказ о его увольнении встретят аплодисментами, но если этого приказа не будет — знаешь, что произойдет?

П л а т о в. Что?

П е т р о в а. Брожение и раздрай. Люди — не поверят, что все это наконец-то всерьез, и не зажгутся, не до того им будет. И в этом ты убедишься через три минуты уже на своем же месткоме.

П л а т о в. Сегодня что-то все пророчат, как вещие Олеги!..

П е т р о в а. Решающая роль сегодня — за психологическим настроем!

П л а т о в. Секретарь, спроси директора, это для настроя и для морального климата она маячит по утрам в проходной, лично вылавливая опаздывающих?

П е т р о в а. Но не делая при этом ни одного замечания, не наложив пока ни одного взыскания!

П л а т о в. Но люди изводятся втрое больше в ожидании директорских санкций!

П е т р о в а. Но иссяк поток после звонка в проходной, с которым вхолостую боролись столько лет!

П л а т о в. Да если мы проведем эту реорганизацию — ни один Калинкин в фирме сам никогда не опоздает и не прогуляет, а все эти «форточные» собрания в рабочее время станут невозможны, немыслимы, самоубийственно невыгодны для каждого!..

П е т р о в а. За что они обожают тебя?

П л а т о в. Откуда обожание!..

П е т р о в а. Я — справедливей, в конечном счете просто гуманней тебя!.. За что же? Ленка моя даже вырез нового платья с тобой обсуждать бегает, не со мной, с бабой… Даже Калинкин этот!

П л а т о в. Что Калинкин?

П е т р о в а. Готов уже — в огонь и в воду!.. Как иначе расценить эти коленца, которые он начал выделывать при моем появлении?

П л а т о в. Самодеятельность…

П е т р о в а. Самодеятельностью занимался ты, а Калинкин бросился тебя прикрывать. Хотя понимал, что этого его пляса я уже просто не буду иметь права ему простить. Кстати, если б и в самом деле была еще секретарь, тоже отвечающий сегодня за все перед людьми!..

П л а т о в. Если и секретарь сомневается, пойдут ли люди на реорганизацию, я буду гарантировать парткому…

П е т р о в а. А если все-таки не поддержат и завалим дело? Платов, ты — коммунист.

П л а т о в. Пошел главный разговор.

П е т р о в а. То есть?

П л а т о в. Когда говорят о партийности. Дают ли партбилет. Отбирают ли.

П е т р о в а. Твое выступление, как ты его задумал, слишком большой риск.

П л а т о в. Без риска — улицы не перейдешь, а это дело…

П е т р о в а. Директор отвечает за это дело наравне с тобой.

П л а т о в. В смысле оргвыводов.

П е т р о в а. Во всех смыслах.

П л а т о в. Во всех смыслах — я отвечаю сегодня. И я гарантирую парткому…

П е т р о в а. Слова.

П л а т о в. Вот моя гарантия. (Кладет перед Петровой партбилет.)

П е т р о в а. Партбилет?

П л а т о в. Не взносы, дату смотри. Я получал его, секретарь, когда немец замкнул кольцо ленинградской блокады. Когда немцу оставались считанные километры до московского Кремля…

П е т р о в а. Знаю, Платов. (После паузы.) Все же жаль… (Возвращая, наконец, партбилет Петрову.) Что уже не секретарь.

П л а т о в. Не жалей.

П е т р о в а. И все-таки, Платов, если люди нас не поймут, не поддержат, если начнется раздрай… Если придется вместо «протокола» вновь писать «рапорт», как когда-то!..

П л а т о в. Тогда я подам директору этот рапорт. Директор сможет допечатать меня в приказ с Калинкиным!

П е т р о в а. И тогда директор действительно подпишет этот приказ, Владимир Петрович.

Входит  П е р в у х и н а.

П е р в у х и н а. Здравствуйте, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Добрый день.

П е р в у х и н а (Платову). Месткома… не будет?

П л а т о в. Будет.

Входит  Ч а ш к и н а.

Ч а ш к и н а. Это я, старая кобра… Здравствуйте, кого не видела.

П е т р о в а. Приветствую вас, Глафира Степановна.

П е р в у х и н а. Виктория Николаевна, ходатайство вот подпишите, насчет Агашиной все…

П е т р о в а (подписав, Платову). Могу поприсутствовать?

П л а т о в. Присутствуют члены месткома.

Входят  И г н а т ь е в  и  П а н о в а.

И г н а т ь е в. …Загарчик! Везет некоторым…

П а н о в а. …Мужьям!

И г н а т ь е в. Кстати, думает ведь — вот женился!

П а н о в а. Ошибается?

И г н а т ь е в. В принципе. Не он, а его взяли в супруги. В домашний хозяйственный набор женщины эпохи НТР!.. Здравствуйте, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Добрый день.

Панова и Петрова сдержанно кивают друг другу.

П е т р о в а (Платову). Могу обещать полный нейтралитет, если вы опасаетесь.

П л а т о в (перебивая). Я ничего не опасаюсь. (Предлагая сесть.) Прошу.

Петрова садится в глубине. Входит  К а л и н к и н.

К а л и н к и н. Мне заходить?

П л а т о в. Садитесь…

П а н о в а (Чашкиной). Достала финский кафель для ванны. Хватит и на вашу, для вашего Феликса Эдмундовича.

Ч а ш к и н а. Светочка, спасибо, милая! Только он не Эдмундович, он Эдуардович. Знаете, с правнуком еще труднее, чем с внуками было! Ну, да вам-то до этого еще…

…Калинкину никак не удается сесть так, чтобы не оказаться к кому-то спиной; наконец он пристраивается в центре, на вертящемся табурете.

К а л и н к и н (пытаясь шутить). Электрический стул.

Ч а ш к и н а. Калинкин! Вы — где?

К а л и н к и н. Извините, конечно, Глафира Степановна…

П е р в у х и н а (Платову). Вот, выбила санаторную в Пятигорск, заболевания опорно-двигательного аппарата… Заявления вот, двенадцать, с медзаключениями… Тоже сегодня пропустить бы!.. (Вдруг.) Владимир Петрович, кворума нет. Смирнов в командировке, Соколов загрипповал, Орешкин отсутствует по неуважительной, как будем?

И г н а т ь е в (поднимаясь). Перенесем! В общем-то, пора в зал.

Ч а ш к и н а (торжественно). Народ-то собирается уже, со своими стульями даже спускаются!.. Держись, Платов!

П л а т о в (глядя на Петрову). Дирекция настаивает на безотлагательном рассмотрении приказа.

П е р в у х и н а. А… кворум?

Все поворачиваются к Петровой.

П е т р о в а. В принципе, меня здесь нет, товарищи. (Платову.) Что ж, если действительно нет кворума…

П л а т о в. Действительно.

П е т р о в а (поднимаясь). Что ж!..

П л а т о в. Что ж!.. (Вдруг.) Присутствуют председатели всех основных комиссий… Будем считать себя правомочными. Уважим дирекцию.

П е т р о в а. Дирекция тронута.

Все снова рассаживаются, а сидевший Калинкин встает.

П л а т о в (Калинкину). Сидите пока. Итак…

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, пропустим вперед путевку? Вот это я расписала кандидатов по стажу работы… Это — по тяжести заболевания… С учетом общественной работы…

Ч а ш к и н а. Предлагаю путевку эту выдать тебе, София!

П е р в у х и н а. Как… мне?

П а н о в а. Правильно, вам!

П е р в у х и н а (растерянно). Заявления вот…

Ч а ш к и н а. Тебе! Сотни сотрудников обеспечила, из-под земли эти путевки достаешь, а сама что — не человек? Да от тебя уже полчеловека осталось, прости меня!..

И г н а т ь е в. Путевка ваша, Софья Порфирьевна, это не подлежит обсуждению.

П е р в у х и н а. Я член месткома… Разговоры пойдут… Я и заявления не подавала, товарищи… Двенадцать заявлений…

П л а т о в. Вопрос закрыт. Лечитесь, выздоравливайте, дорогая Софья Порфирьевна! Итак, приказ дирекции об увольнении…

Калинкин встает.

Сидите. Итак… Наше согласование — и акция состоится. Нет нашего согласования — и приказ не приобретает законной силы. Прошу.

И г н а т ь е в (поглядывая на часы). Шеф, а разве мы уже как-то не обменялись, в рабочем порядке?

П л а т о в. Теперь обменяемся в порядке официальном.

П а н о в а. А все же, какой был счет?

Ч а ш к и н а. Счет, Света, бывает в хоккее.

П а н о в а. Вы правы, тетя Глаша…

К а л и н к и н. Счет был два — два, Светлана Павловна, предварительно, а окончательно счет будет…

П л а т о в (прерывая). Сами будете вести местком, или мне позволите?

К а л и н к и н. Извините…

П л а т о в. «Ясновидец»!.. Итак, вопросы к Калинкину. (Вопросов не возникает.) Не имеется. Сами желаете? (Калинкин, вздохнув, пожимает плечами.) Не желает. Завидная ясность в вопросе. Тогда какие будут предложения? (И предложений не вносится.) Итак? Прошу? А времени у нас действительно уже нет… Софья Порфирьевна, вам слово?

П е р в у х и н а. Я не просила…

П л а т о в. Вам нечего сказать разве?

П е р в у х и н а. Есть, почему же!.. (Откашлявшись) Так что же все-таки получается, товарищ Калинкин, а?

К а л и н к и н. А что?

П е р в у х и н а. Это мы вас спрашиваем. Как дошли до жизни такой? Как дальше жить думаете?

К а л и н к и н (паясничая). Больше не буду.

Ч а ш к и н а. Калинкин!

К а л и н к и н. Что Калинкин? Избрали всех вас в местком — в нагрузку, и я вам сейчас — в нагрузку, и говорить вы мне будете, что полагается… Что же мне еще отвечать-то?

И г н а т ь е в. Тем более что сказать по существу вроде бы и действительно нечего?

Ч а ш к и н а. А если бы и сказал, какова цена его слову?

К а л и н к и н. Глафира Степановна, вы бы со мной в разведку не пошли, согласен, но не всем же — в разведку? Ну, я не Штирлиц, согласен! (С широким жестом.) А кто у нас Штирлиц? Кроме вас?

П а н о в а. Прекратите.

П е р в у х и н а. До чего дошел человек, до чего докатился! Что же, товарищи (поворачиваясь к Платову), есть предложение…

П л а т о в. Прошу.

П е р в у х и н а. …Есть предложение (поворачиваясь уже к директору) согласовать?

П е т р о в а. Меня здесь нет, Софья Порфирьевна.

П л а т о в (Первухиной). Согласовать?!

К а л и н к и н. Ага. Согласовать!

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… Виктория Николаевна…

П л а т о в. Как же ваше мнение, что стоит еще побороться за человека?

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… бороться можно вместе с коллективом, но не вопреки коллективу…

П л а т о в (прерывая). Благодарю вас.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, я лично беседовала сейчас в секторе, индивидуально с народом беседовала; большинство все же высказывается против… То есть за…

П л а т о в. Так против или за?

П е р в у х и н а. Против, Владимир Петрович… То есть за увольнение. Большинство, Владимир Петрович, «за» в смысле «против»…

П л а т о в (вновь прерывая). Благодарю вас.

П е р в у х и н а. …Можем ли мы проигнорировать большинство?..

П л а т о в. Благодарю, вы закончили? Кто еще?

П е р в у х и н а. …Проигнорировать решение дирекции, отвечающее чаяниям коллектива…

П е т р о в а. Меня здесь нет, Софья Порфирьевна, я говорила.

П е р в у х и н а. Да-да… (Тяжело садится, наконец, опираясь на палку.) Да-да…

П л а т о в. Какие еще предложения?

И г н а т ь е в (Платову, одному). Шеф, как я понимал вас, вы стояли за увольнение этого Калиткина…

П л а т о в. Калинкина.

И г н а т ь е в. Калинкина. (Ко всем.) Извините, товарищи! (Платову.) Я вдумался в сложившуюся ситуацию и решил присоединиться к этой вашей позиции, но теперь вы, как я понимаю…

П л а т о в. Я изменил свою позицию.

И г н а т ь е в. Иначе говоря, теперь уже вы — против увольнения, а я — за? Анекдот!..

П л а т о в. Только проголосовать буду просить вас так же, как проголосую я.

И г н а т ь е в. Почему, шеф?

П л а т о в. Потому, что все это… уже не анекдот.

И г н а т ь е в. Извините, товарищи. (Платову.) Владимир Петрович, именно об этом-то я как раз и хотел бы с вами… Анекдот кончился, это вы правы! Директор — здесь. Прецедент! Придется нам разок уступить директору. Тем более что по существу она права… Хотя и не в этом сейчас суть.

П л а т о в. В чем сейчас суть?

И г н а т ь е в. Шеф, коллегиальность — это прекрасно, но я еще не знаю фирмы, выдержавшей двух медведей в одной берлоге. Ваш конфликт с директором — это конец работе. О реорганизации забудут, пыл и жар сердец и умов уйдет на глобальную склоку. На стратегию и тактику борьбы групп, партий, течений. Завяжется изнурительная междоусобица, погасить которую не смогут десятки комиссий из десятка самых авторитетных инстанций. Она, как торф на болотном пожаре, будет годами тлеть на глубине многих метров, временами вырываясь на поверхность всепожирающим синим пламенем. Шеф, вы что, газеты перестали читать? Вторую полосу? Вспомните «Гипросталь», который два года, два календарных года не работал, а — сотрясался? Сколько это стоило государству? Делу?! (Первухиной.) Думаю, ваше предложение вполне заслуживает…

П л а т о в (перебив, ко всем). Еще минуту!.. (Игнатьеву.) Сергей Данилович, мы — не «Гипросталь», мы — будем работать!.. И директор — с нами.

И г н а т ь е в. Шеф, не обольщайтесь…

П л а т о в. Да мы просто не сможем не работать теперь, в одной упряжке с рабочим классом, со строителями; без зарплаты останемся, элементарно жрать будет нечего!.. (Кивнув на Калинкина.) И он — с нами.

И г н а т ь е в. Шеф, его не должно быть с нами…

П л а т о в. Сергей Данилович (пауза), тогда, двенадцать лет назад, я простил вам…

И г н а т ь е в. Помню.

П л а т о в. Я редко прощаю.

И г н а т ь е в. Знаю.

П л а т о в. На этот раз я уже не сделаю этого.

И г н а т ь е в. Понимаю…

П л а т о в. Не смогу. Тебе — не смогу! Сергей Данилович, не голосуй сейчас… против меня.

И г н а т ь е в (не сразу). Не могу.

П л а т о в. Понимаю. Ну… заболей! Сошлись на неотложное дело, я отпущу! Но — не голосуй против меня, Сергей!..

И г н а т ь е в (вновь не сразу). Этому делу мы с вами отдали полжизни.

П л а т о в (Первухиной). Запишите! Игнатьев голосует…

И г н а т ь е в. Запишите.

П л а т о в. Игнатьев голосует…

И г н а т ь е в. Пишите, Софья Порфирьевна…

П л а т о в. За согласование приказа! Отлично! Итак… Итак — двое! (Смотрит на Чашкину, затем — на Панову.) Собственно, не двое, а — все? Все…

Пауза.

Ч а ш к и н а. А почему это мне рот затыкают?

П л а т о в. А о чем еще говорить?..

К а л и н к и н (Платову). Вот так вот.

Ч а ш к и н а. А если я желаю — по мотивам голосования? А не просто — отдать голос?

П л а т о в. Что ж… Прошу.

Ч а ш к и н а. Разве это — частный вопрос? Этот вопрос имеет общенародное, если хотите, международное значение!..

П а н о в а. Тетя Глаша, бога ради…

Ч а ш к и н а (страстно). Вот я раскрыла сегодняшнюю газету! Вот!.. Овчарки рвут живого человека!.. Вот мать прикрывает собственным телом свое дитя, надеясь уберечь от автоматной очереди подлых наемников!.. А вот!..

И г н а т ь е в. Глафира Степановна, время…

Ч а ш к и н а. Именно — время! Какое время, товарищи!.. Вот другая полоса, вот! Героическая наша молодежь на сибирских стройках!.. Введен в строй еще один металлургический гигант, крупнейший в мире!.. Почин трудящихся, еще один славный почин, вот!.. Товарищ Калинкин, неужели ты так и не понял до сих пор, что сегодня, сейчас нельзя, позорно, постыдно так прозябать, как ты! Ты сказал тут про разведку! Шутишь? А я — ходила, когда надо было! В гражданскую! В финскую! В Отечественную! И сейчас пойду, если только пошлют! А ты?!. Да что там в разведку, я работать-то рядом с такими, как ты, не могу!..

П л а т о в. Все ясно. (Первухиной.) Запишите, еще один голос — за увольнение…

Ч а ш к и н а. Чей голос?

П л а т о в. Ваш.

Ч а ш к и н а. Мой?

П л а т о в. Вы же только что сказали…

Ч а ш к и н а. Что я сказала? Что? Я сказала, что грош цена в базарный день всем замечательным достижениям всего нашего замечательного коллектива, если мы все, как один, общими усилиями, не можем сделать человека полноценным строителем и созидателем!.. (Калинкину.) Нет, голубчик! Нет, ангел ты мой! Нет, рыбка моя золотая! Мы тебя никому не отдадим, сукиного сына! Мы за тебя так возьмемся, всем тысячным коллективом, мы тебя так пропесочим и продраим, мы тебя… Какое еще может ему быть увольнение?! Вот осознает до конца, исправится, станет человеком с большой буквы — вот тогда пусть катится хоть на все четыре стороны!.. (Первухиной.) Вот теперь записывай мой голос!

П л а т о в (глядя на Чашкину). И когда ты только на пенсию уйдешь…

К а л и н к и н (вскочив). Тетка Глаша…

Ч а ш к и н а. Какая я тебе тетка Глаша? Пиночет!..

К а л и н к и н. Понял. (Садится.)

П л а т о в. Итак, два — один. Так и запишем. (К Пановой.) То есть… три — один, мнение Светланы Павловны известно…

П а н о в а. Я его изменила.

П л а т о в. То есть?

П а н о в а. Я против согласования приказа директора. (Первухиной.) Запишите.

П л а т о в (не сразу). И могли бы… прокомментировать?

П а н о в а. Могла бы.

П л а т о в. Буду очень просить вас.

П а н о в а. Да что-то жалко стало человека.

И г н а т ь е в. Мило!.. И этого, полагаете, достаточно?

П а н о в а. Для меня — да.

И г н а т ь е в. Как же тогда, простите, вы допустили в своем собственном секторе всю эту свару? Не вмешались?

П а н о в а. Не сочла нужным.

П е р в у х и н а. А сейчас — сочли?

П а н о в а. А сейчас — сочла. Вы пишите, не отвлекайтесь.

И г н а т ь е в. Светик, дружок, а вам не кажется, что для руководителя вы проявили оригинальную непоследовательность?

П а н о в а. Сергуня, лапушка, нельзя толковать женщине про политику и про загарчик одновременно, это сбивает относительно твоих истинных намерений. (Резко, жестко.) Еще вопросы?

П е р в у х и н а. Светлана Павловна, уж позвольте нам…

П а н о в а (перебив, Платову). Кто, собственно, ведет собрание?!

П л а т о в. Вы правы. Не будем отвлекаться — в нашем распоряжении считанные минуты. Итак… Итак, голоса разделились?

Пауза.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… Не совсем.

П л а т о в. Не понял.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, разделились — это только в случае, если лично вы сами — воздержались, а если вы лично…

П л а т о в. В жизни не воздерживался! Я голосую…

Калинкин встает.

П е р в у х и н а (поспешно). Владимир Петрович, вы извините, есть еще одно решение вопроса.

П л а т о в. Какое решение?

П е р в у х и н а. Гуманистическое, Владимир Петрович!.. Решение не по статье тридцать третьей пункт четвертый КЗОТа, как в приказе, а по статье тридцать первой.

П л а т о в. Объясните попроще.

П е р в у х и н а. Увольнение не по инициативе администрации, а по собственному желанию. (Поспешно.) Конечно, при наличии согласия дирекции на изменение основания приказа и формулировки!

И г н а т ь е в. Виктория Николаевна!..

Игнатьев поворачивается к Петровой, та выжидательно смотрит на Платова.

Ах, да! Владимир Петрович, предлагается срочно пригласить на местком директора!

П л а т о в. Виктория Николаевна…

П е т р о в а. Хорошо.

П л а т о в. Есть мнение…

П е т р о в а. Это мнение, Владимир Петрович, оно… разочаровывает! И вообще, вся эта… скажем, несогласованность в работе местного комитета, она — разочаровывает. Наш гуманизм стал беспределен и безграничен до беспринципности. Резиновый гуманизм. Похоже, что к тунеядцам, прогульщикам, антиобщественным личностям у нас куда больше внимания и заботы, чем к основной массе достойных и добросовестных тружеников.

И г н а т ь е в. Кому живется весело, вольготно на Руси!..

П е т р о в а (продолжая). Не пора ли нам всем задуматься, наконец, над тем, что этот наш «гуманизм» к калинкиным неизбежно и неотвратимо оборачивается антигуманизмом к его окружению, к сектору, ко всем нам. К тем, наконец, кто уже собрался в актовом зале для ответственных решений и дел. Поэтому я позволила себе заметить, что работа местного комитета разочаровывает. (Пауза.) Я очень надеюсь, что в дальнейшем мы будем лучше понимать друг друга. Ну, а пока, что ж… Что же, для облегчения вашего решения я согласна изменить формулировку в приказе.

П е р в у х и н а (с чувством). Спасибо вам, Виктория Николаевна! (Калинкину, придвигая лист бумаги.) Пишите!.. К тому же, товарищи, если увольнять по статье за прогул и прочее, это и в показателях за квартал давать надо. (Калинкину.) Пиши, пиши!

П е т р о в а (Платову). Надеюсь, теперь я могу считать вопрос согласованным…

К а л и н к и н (отодвигая бумагу). Нету у меня этого «собственного желания».

Общая пауза.

Неужели не надоело врать-то? Сами же себе?

Ч а ш к и н а. Ты не бросайся словами!.. (Вдруг.) Хотя я считаю, товарищи, что в этом — он прав!

И г н а т ь е в. Фантастика!.. Сколько лет вы на общественной работе?

Ч а ш к и н а. Всю жизнь! А вы?

И г н а т ь е в. Я всю жизнь — на производственной работе. Неужели не надоело?

Ч а ш к и н а. Мне?

И г н а т ь е в. Вам — ясно, другим — не надоело?

Ч а ш к и н а. Что?

И г н а т ь е в. То, что вот вы — всю жизнь на общественной работе? И только благодаря этому, в конце концов, мы все сейчас еще здесь, а уже не там, в зале?

Ч а ш к и н а. Я была на этой работе, еще когда…

И г н а т ь е в. Когда я под стол пешком ходил, дальше?

Ч а ш к и н а. …Еще когда была война, и всю войну, все тысяча четыреста восемнадцать дней я была…

И г н а т ь е в (резко). Не надо про войну! (После паузы.) На войне я оставил отца, которого так и не увидел. Который даже не успел узнать, что я есть. На войне, в блокаду, я потерял свою маму… Когда действительно еще под стол пешком ходил. Не ходил. Не мог. Полз. Половик грязный сосал, дистрофик… (Умолкает.)

П е р в у х и н а. Сергей Данилович, извините, как вас понимать… Вы, извините, против общественной работы?

Между тем  К а л и н к и н  вышел, но никто этого, кажется, даже и не заметил.

И г н а т ь е в. Не передергивайте! Я против того, чтобы общественная работа становилась пожизненной профессией тех, кто оказался ни к чему другому не пригоден профессионально!..

П л а т о в (вмешиваясь и перебивая). Сергей Данилович!

И г н а т ь е в (продолжая). …Ну, почему для того, чтобы быть избранным, достаточно одного личного желания? Почему хватаются за любого, изъявившего согласие, по принципу «лишь бы не меня»? Выходит, в этом хозяйстве что-то не так! Что-то здесь не то, выходит! Если это дается на откуп… (Чашкиной.) Вам! (Первухиной.) И — вам!..

П л а т о в (вновь перебивая). Сергей Данилович!

И г н а т ь е в. …Ведь такого, как Владимир Петрович Платов, только по ошибке, анекдоту, по явному недоразумению избрали!.. Шеф, Сентюрин не получит нашей телеграммы по первоочередному комплексу.

П л а т о в. Скандал.

И г н а т ь е в. Шеф, Сентюрин прилетел сам.

П л а т о в. Где он?

И г н а т ь е в. Сентюрин сидит со всем своим управлением у меня. Сентюрин сядет сейчас с нами в президиум. Шеф, Сентюрин может повернуть дело… Куда?! Как?!

П л а т о в. Идемте! (Остановившись.) Сейчас, сейчас…

И г н а т ь е в (в ярости). Шеф, мы кончим, наконец, весь этот балаган?!

Ч а ш к и н а. Это — человеческая судьба!

И г н а т ь е в. А там — чьи?!

Ч а ш к и н а. Вы пока еще только зам, и это — счастье!..

П л а т о в (перебивая). Глафира Степановна!

Ч а ш к и н а (продолжая). …И это наше счастье, что замы, как правило, редко наследуют места своих руководителей!..

П а н о в а. Действительно, балаган. Да кто кого судит здесь, в конце-то концов?!.

П л а т о в (перебивая). Светлана Павловна!

П а н о в а (продолжая). …Кто вы все такие, чтобы судить-рядить про все и вся?!

П е т р о в а (Платову, показав часы). Надо идти открывать актив: неудобно, если президиум опаздывает… Тем более, когда наверняка уже обсуждается — как и почему опаздывает…

П л а т о в. Товарищи…

П а н о в а (продолжая, к Первухиной). …Вы вот, — вы, вы! — были же на том профсобрании сектора, специально явились, и не могли утрясти, уладить конфликт?! Вы же за все это, — и только за это! — инженерскую зарплату получаете!..

П е р в у х и н а. А вы — за объективность вашу? Да какая еще там «объективность»! Равнодушие! Да лично вам глубоко плевать на людей!

П л а т о в (вновь вмешиваясь и перебивая). Софья Порфирьевна!.. Светлана Павловна!..

П е т р о в а (Платову, поднимаясь). Надеюсь, мы оба одинаково не желаем повторения подобного же там, в зале…

П е р в у х и н а (продолжая). …Плевать вам, плевать! И на него (На пустующее место Калинкина). И на нас! На всех! Плевать!..

П л а т о в. Товарищи…

Платова не слышат.

П е т р о в а (Платову). Если приказ согласовывается — достаточно позвонить в канцелярию, там распорядятся… (Направляется к выходу.)

П е р в у х и н а (уже не видя никого перед собой). …Но мы не позволим! Коллектив никому и никогда не позволит…

П л а т о в. Товарищи… (Врезав по столу так, что, звякнув, подскочили и повисли на шнурах телефонные трубки.) Молчать!!!

Воцаряется тишина.

Опомнитесь… (С болью.) Опомнитесь!.. (После паузы.) Местком переносится.

П е т р о в а (остановившись). Это будет проголосовано?

П л а т о в. Это решил я, председатель! Все свободны.

П е р в у х и н а (с протоколом). Владимир Петрович, как же…

П л а т о в. Все свободны.

Ч а ш к и н а. Слушай, Владимир Петрович…

П л а т о в. Все свободны. Все! Свободны!

П е т р о в а (в упор.). Владимир Петрович, я все же надеюсь…

П л а т о в (так же). Виктория Николаевна… все свободны.

Тяжело опираясь на палку, уходит  П е р в у х и н а; не глядя ни на кого, выходит  Ч а ш к и н а; Петрова направляется к выходу за Игнатьевым.

П е т р о в а (Игнатьеву). Наши точки зрения совпадают.

И г н а т ь е в (не глядя). Моя точка зрения не совпадает с точкой зрения Владимира Петровича, все остальное — не имеет для меня значения!

И г н а т ь е в  проходит вперед; выходит и  П е т р о в а…

П л а т о в (машинально). Все свободны…

П а н о в а. Мне действительно жаль его стало.

П л а т о в. Меня тебе стало жаль.

П а н о в а. И тебя.

П л а т о в. Спасибо.

П а н о в а. Пустяки.

П л а т о в. Его, меня.

П а н о в а. Пустяки.

П л а т о в. Все пустяки… А? Все-все…

П а н о в а. Не все. Не разгневалась бы мадам, не зарубила бы нам Париж.

П л а т о в (с болью). А ты ведь могла бы и не пожалеть… Света, Светка!.. (Круто, жестко.) Светлана, не будет Парижа.

П а н о в а. Объясни.

П л а т о в. Не будет. Парижа.

П а н о в а. Что будет?

П л а т о в. Светлана, ничего не будет.

П а н о в а. Совсем ничего?

П л а т о в. Совсем. Прости.

П а н о в а. Совсем. Поняла. Прости и ты. (Пауза.) К Ляльке поеду… нет, к Рите. (Пауза.) Худо тебе. Одиноко. Страшно… Не пойму, неужели этот базар тебя так расстроил?

П л а т о в (резко). Не было никакого базара! (Сухо.) Светлана Павловна, прошу вас в зал.

П а н о в а. Что ж… Прощайте, Владимир Петрович. (Быстро выходит.)

Трещит телефон, единственный, на котором удержалась трубка. Гудки, которых Платов не слышит… Появившийся  К а л и н к и н  протягивает Платову трубку. Доносится гул аудитории, заполненной множеством людей.

П л а т о в (глухо). Начинаете? Начинайте… Можно и без меня!.. (Опустив трубку, Калинкину.) Вы оказались правы.

К а л и н к и н (убит). Извините…

П л а т о в. Ни в одном голосе не ошиблись!.. Ваша взяла.

К а л и н к и н. Моя…

П л а т о в. А я-то… Я-то!

К а л и н к и н. Вы извините…

П л а т о в. Базар… Какой базар устроили! Что ж! Что же…

К а л и н к и н. Что, Владимир Петрович?

П л а т о в. Сами все видели. Вот-вот заявления посыплются!..

К а л и н к и н. Понимаю, Владимир Петрович…

П л а т о в. Я не могу терять лучших своих людей из-за…

К а л и н к и н. Из-за… Понимаю!

П л а т о в. Из-за чего бы то ни было!

К а л и н к и н. Я понимаю. Ваш голос…

П л а т о в. Что?

К а л и н к и н. Ваш голос дописать еще надо. В протокол. Решающий.

П л а т о в. Ничего мой решающий тут не решает…

К а л и н к и н. Два — два?

П л а т о в. Лучше бы уж они все единодушно были против, раз уж — не за! Еще можно было бы спорить, переубеждать… Ведь они сейчас не так против вас, как друг против друга! Раздрай!.. Два на два здесь, а если там, в зале, двести на двести?! (Вдруг.) Что за черт… С пол-оборота люди заводятся и сразу — предельный накал?!

К а л и н к и н. На голом нерве живем!..

П л а т о в. Впрягать людей в дело — при таком настрое?

К а л и н к и н. Понятно…

П л а т о в. Ничего не смогу для вас, Дмитрий Федорович. (Протягивая руку.)

К а л и н к и н (пожимая руку Платову). Понимаю, Владимир Петрович, все понимаю!

П л а т о в. Как говорят… Лихом не поминайте!

К а л и н к и н. И вы — тоже!

П л а т о в. Искренне желаю вам…

К а л и н к и н. И я вам, Владимир Петрович!.. Писать?

П л а т о в. Что?

К а л и н к и н. Заявление? По собственному?

П л а т о в. Пишите…

Калинкин протягивает Платову заготовленное заявление.

К а л и н к и н. Сегодняшним числом и пометьте.

П л а т о в (читает). «Прошу уволить меня по собственному желанию»…

К а л и н к и н. И вопрос снят. И месткома никакого не было. Конфликтов, валидолов. (Помедлив.) Оно ведь, заявление-то, у меня с самого начала написано было, Владимир Петрович! Я ведь знал, как все будет, чем кончится. И даже лично в вашем голосе, вы уж извините конечно, не ошибся…

П л а т о в. Не ошибся…

К а л и н к и н. На голом нерве. Действительно, людям надо работать… С настроением. С подъемом… Такие задачи, такие проблемы… Действительно! Вот она… вся правда и есть. (Пауза.) Ну, я пойду, значит…

П л а т о в. Да-да… Куда?

К а л и н к и н (потерянно). Куда-нибудь… Не судьба мне, значит!..

Трещат телефоны. Платов снимает трубку. Врывается мощный гул зала. Бросив трубку, Платов хватает Калинкина за грудь.

П л а т о в. Врешь! Нет, врешь!..

К а л и н к и н. Что с вами?

П л а т о в (трясет Калинкина). Это — мои люди! Ясно?!

К а л и н к и н. Ясно…

П л а т о в. Все мои люди! Ясно?! И я должен видеть их людьми!

К а л и н к и н (пытаясь освободиться). Ясно, ясно…

П л а т о в. Людьми! Ясно?!. Идите!

К а л и н к и н (его еще держат). Иду…

П л а т о в. Они — не могут, не должны… Не допущу! Какая такая «судьба»? Все судьбы одним узлом завязаны! Их судьбы! Моя! И ваша! Ясно? Идите, Калинкин!

Платов отпускает, наконец, Калинкина, тот падает, поднимается.

К а л и н к и н. Иду-иду!..

П л а т о в. Идите… И работайте!

К а л и н к и н (застыв). Куда?

П л а т о в. Идите и работайте!.. На свое место!..

К а л и н к и н (роняя и подхватывая гитару). Иду-иду! (Возвращается от дверей.) А если они мне…

П л а т о в (перебивая). А вы — им!

К а л и н к и н (вновь возвращается). А что я им? Что?..

П л а т о в. Найдите!

К а л и н к и н. Что?

П л а т о в. Что сказать! Им! Всем!.. Идите!

К а л и н к и н (в дверях). А — в зале все уже? В зал-то… переждать?

П л а т о в. В зал, в зал идите!

К а л и н к и н (не двигаясь). В зал…

П л а т о в. В самый первый ряд!.. И чтобы хлопать каждому моему слову!.. И чтобы первым тянуть руку вверх!.. Идите, Калинкин! (Устало.) Митя… пошел вон.

К а л и н к и н  уходит. Трещат телефоны. Платов снимает по очереди трубки, врывается тревожный, напряженный гул!..

П л а т о в (по одному телефону). Иду… (По второму.) Иду… (По третьему.) Не начинать… Иду! (Неподвижен.) Ах, глупость!.. Конечно, глупость сделал… Какую глупость!..

Вдруг где-то за стеной с яростной силой рванула в бешеном темпе гитара и взлетел срывающийся, захлебывающийся отчаянной радостью голос:

«Эх, загулял, загулял, загулял!

Парень молодой, молодой!..»

Платов слушает… Затем быстро поднимается на сценку, разворачивает к себе микрофон; гул смолкает, устанавливается напряженная тишина.

П л а т о в (в «зал»). Однажды Лебедь, Рак да Щука… Это я в последний раз так обращаюсь к вам, друзья. Отныне пусть детки учат про этих зверюшек, а взрослые подразумевают кого угодно, только не нас, строителей!.. Не слышу аплодисментов. Если их не будет — кончаю разговор. (Аплодисменты.) Жидковато… Желательно, чтобы они переходили в бурные, а в перспективе — в овации. (Аплодисменты.) Вот теперь нормальная рабочая обстановка. Итак, друзья, реорганизация нашей фирмы…

Нарастающий гул зала…

ПОКА ТЫ СО МНОЙ

Пьеса в двух действиях, семи картинах

Действующие лица

ЦАРЬ.

ЦАРИЦА.

ЦАРЕВНА АГЛАЯ — старшая дочь.

ЦАРЕВНА АГРАФЕНА — средняя дочь.

ЦАРЕВНА МАРЬЯ — дочь младшая.

ШУТ ГОРОХОВЫЙ.

ИВАН — боярский сын.

БАБА ЯГА.

КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ.

ЮНОША ЗАКОЛДОВАННЫЙ (Ч у д и щ е, А л е ш а).

ПЕРВЫЙ ПОСОЛ.

ВТОРОЙ ПОСОЛ.

ТРЕТИЙ ПОСОЛ.

БАРЫШНИ-БОЯРЫШНИ, РЯЖЕНЫЕ И ДРУГИЕ ОБИТАТЕЛИ ЦАРСТВА.

Действие первое

1

Хоровод барышень-боярышень, среди них и три дочери царские. Две старшие царевны — белые лебедушки, красавицы писаные, А г л а я  и  А г р а ф е н а — девицы в самом расцвете и в достоинстве женском; младшая царевна М а р ь я, М а ш е н ь к а, — подросток еще угловатый и шустрый, однако до девичьей стати остался ей один незаметный шажок… Плетут девушки с песнями кружевные танцы-узоры, круг образовали, а в нем царевны-ладушки… Смотреть любо-дорого!

Ц а р ь - б а т ю ш к а  и  Ш у т  Г о р о х о в ы й.

Ц а р ь (вздыхая). Снится мне Венеция…

Ш у т. Да бывал ли ты когда в той стороне, царь-батюшка? (Хмыкнув.) Венеция!..

Ц а р ь. Снятся мне заморские страны дальние, океаны — моря синие, буйные, горы зеленые… где не был никогда, да уж, видно, и не бывать мне!..

Ш у т. Чудно!..

Ц а р ь. Венеция — город, терема мраморные над водой… А ведь родина мне — луга заливные, рощи березовые, веселые, песенные? С чего бы это?

Ш у т. С безделья.

Ц а р ь. Земель навоевал, городов и крепостей заложил и основал, вражьих полчищ сокрушил несметно… Чего еще мне делать-то?

Ш у т. Вот дурью и маешься!

Ц а р ь (вновь вздыхая). И вообще… вроде как все про себя знаю теперь. Будущее свое вижу, как будто уже и его прожил? Все уже прожил, от люльки до погоста… (Иным тоном.) Становись.

Ш у т (опускаясь на колени). За правду-то?

Ц а р ь (бьет Шута посохом). Бьют только за правду. За ложь хвалят да награждают. (Посох обламывается.)

Ш у т (собирает обломки). Третий за день… (Потирая битые места.) Тебе соврешь, так ведь и вовсе не помилуешь! Служба…

Ц а р ь. А вдоль — мимо теремов мраморные лодки чудные плывут, песни сладостные играют… (Встрепенувшись.) Марья где?!

Ш у т (махнув). Хороводы водит.

Ц а р ь. С парнями?!

Ш у т. С подружками!.. Дитя еще! Что ты, ей-богу…

Ц а р ь (успокаиваясь). Ясное дело, дитя!

Ш у т. Это старшим твоим, Аглае да Аграфене, времечко разлюбезное подошло.

Ц а р ь. Не засидятся, кобылы, не тревожусь… Да! Подарки дочерям я обещал на рождество. Что ни пожелают!..

Ш у т. Они пожелают! Тут женский ум куда превыше мужского… Потрясешь казну!

Ц а р ь. Для моей казны — супротивного нет!.. Ну, пошли, делом займемся.

Ш у т. Две шашки вперед, чур!

Ц а р ь. Одну! Да посох новый неси, жилить больно научился…

Появляется  Ц а р и ц а - м а т у ш к а  со  с в и т о ю.

О, господи, пронеси!..

Ц а р и ц а (сварливо). Это где же тебя носит-таскает, батюшка? Высокие послы аудиенции дожидаются, а тебя днем с огнем не сыскать…

Ц а р ь. Матушка, ты бы уж сама с ними, а? Дела у меня. (Кивнув на Шута.) С ним.

Ш у т. Ага!

Ц а р и ц а. Дела у них!.. Корону-то на-ко вот, водрузи, водрузи!

Ц а р ь (надевая корону). Какую еще им аудиенцию-то?

Ц а р и ц а. Дела государственные я решила все, а теперь прием положено, да и потешить высоких гостей!

Являются  п о с л ы: П е р в ы й — разодетый кавалер с усиками, В т о р о й — в орденах с медалями, военная косточка; Т р е т и й — даже по виду толстосум.

П е р в ы й  п о с о л. Ваше величество, я очарован вашим гостеприимством, вашей природой, вашим…

Ш у т. Дворовыми девками твоими он очарован, ночи в резиденции не провел…

В т о р о й  п о с о л (чеканя шаг). Мир, мир и мир, ваше величество!

Ш у т. Сколько волка ни корми, все в лес смотрит!..

Т р е т и й  п о с о л. Ваше величество, продавать и покупать, покупать и продавать!

Ш у т. На рупь купит, да ведь за целковый и продаст!..

Ц а р и ц а. Да уймись ты!.. (Подав знак.) Эй!..

Вбегают  с к о м о р о х и  и  р я ж е н ы е, м е д в е д и  и  л е ш и е, к и к и м о р ы… Начинается потеха царская. Шут Гороховый — в самой гуще, заводила и запевала.

Ц а р ь (Царице, снимая корону). Так я пошел?

Ц а р и ц а. Тебя не плясать просят, а сидеть, сидеть!.. Корону водрузи!

Ц а р ь (надевая вновь корону). Сижу…

П е р в ы й  п о с о л (восторженно). Charmant! (Аплодирует.)

В т о р о й  п о с о л (так же). Ausgezeichnet! (Аплодирует.)

Т р е т и й  п о с о л (также). Beautiful! (Аплодирует.)

Медведи и лешие с кикиморами сбрасывают шкуры — маскарад — это те же парни и девки, что и скоморохи; пляшут все вместе.

Ц а р ь (встрепенувшись). Марья где?!

Ш у т. Да с подружками! (Повертев у виска.) Ей-богу!..

Ц а р ь. Пусть и она с нами потешится! (Зовет.) Маша!..

Ш у т (зовет). Марья-царевна!..

Ц а р ь. Машенька!..

Ш у т. Заигралась, видать… Маша!..

Ц а р ь. Машенька!..

М а ш а (вбегая). Здесь я, батюшка!.. Чего звал-то?

Ц а р ь. Да… (Растерянно.) Соскучился.

Вслед за Машей-царевной вбегает красавец парнишка  И в а н — б о я р с к и й  с ы н, — статный, ладный да нарядный.

И в а н. Куда же ты, Маша? (С налету обхватил Машу-царевну за плечики.) Чего сбежала?

Ц а р ь (медленно). Это еще…

Отпрянул в страхе Иван, увидев Царя.

Ц а р ь (загремев). …что еще за хороводы?!

М а ш а. Батюшка, да играем мы!

Ш у т (в страхе). Играют…

М а ш а (смеясь). Игра такая! Ловить друг дружку да пятнать!

Ц а р ь. Что еще за игра такая… (Махнув рукой.) Все вон.

Ц а р и ц а. Батюшка-государь, да что ты, ясный сокол, да ты опомнись, опомнись…

Ц а р ь. Сварю заживо. Вон. Все.

Ш у т (поспешно). Не прекословь, матушка, бровь левая у него прядает, не прекословь! Сварит, матушка…

Ц а р и ц а  со с в и т о ю, п о с л ы  и  с к о м о р о х и  торопливо удаляются…

Ц а р ь (Шуту, указав на Ивана). В смолу. Кипящую.

И в а н (на коленях). Помилуй, государь! Неповинен я перед тобой!..

М а ш а. Батюшка, да ты уж невесть и что в голову забрал? Игра это!

Ш у т. Игра детская… Подростковая… Забавы!

Ц а р ь. Ну… (Переводя дух.) Может, и так? Может, и так… Ладно! (Ивану.) С глаз долой.

И в а н — боярский сын исчезает.

М а ш а. Всю игру испортил!.. Сам тогда и играй! Вот.

Ц а р ь. Милая ты моя, да как же мне в хороводах да в прятки?

М а ш а. А как хочешь! Вот.

Ц а р ь. Поиграем, поиграем, дочечка!.. Идем к березке нашей!..

Березка с зарубками-отметинами.

Эта вот зарубка (наклоняется к самой нижней отметине) — год и месяц тебе исполнилось, встала ты с коленочек на ножки и пошла. За палец мой, правда, крепко держалась, но пошла.

М а ш а. И много прошла?

Ц а р ь. Да как считать… Вокруг меня все ходила, на то же место и пришла. Да мне-то казалось — полсвета отшагала! А вот зарубка — за грамоту я тебя, несмышленыша, впервые усадил, азбуку раскрыл с картинками…

М а ш а. С цветными, веселыми!

Ц а р ь. Веселыми!.. А эта вот отметина — горлом ты маялась, сердечная моя, таяла на глазах родительских.

М а ш а. А ты мне лекарей приводил да привозил отовсюду! Даже с Нового Света ладьями приплывали… А эта меточка — поправилась я, в лесные дубравы мы с тобой пошли гулять да играть!

Ц а р ь. А помнишь ли наши игры?

М а ш а. Как не помнить!.. (Тихонечко поет.) Чьи это ножки…

Ц а р ь (так же). Идут по дорожке… (Ведет Марью-царевну, как маленькую, вокруг березки.) Чьи это ножки…

М а ш а. Топ, топ, топ-топ!

Ц а р ь  и  М а ш а.

Чьи это ножки

Идут по дорожке?

Ц а р ь. Машины ножки…

М а ш а. Топ, топ, топ-топ!..

Ц а р ь. Топ, топ, топ-топ!.. А загадки-игры? Помнишь?

М а ш а. Ты спрашивал: кто идет со мною рядом — подай голос, чтобы мне знать?

Ц а р ь. А ты знай себе топала да помалкивала!

Обойдя березу, оба вновь появляются, и на минуты Маша-царевна — вновь малышка!

Кто идет со мною рядом — подай голос! Если воробышек — почирикай, если щенок — потявкай, если мышонок — попищи, если котенок — мяукни…

М а ш а. Мяу, мяу, мяу!

Ц а р ь. Так это котенок, оказывается! (Высоко поднимает дочь.) Ах, какой котенок, пушистый да ершистый!..

И еще круг у березы, и Маша-царевна вновь подросток.

Ц а р ь. А еще мы играли…

Вбегают стайкой подружки — б а р ы ш н и - б о я р ы ш н и.

Б а р ы ш н и - б о я р ы ш н и:

— Маша, иди, иди!

— Твоя очередь хоровод вести, царевна!

— Иди скорей!..

Ц а р ь (не сразу). Иди, милая.

М а ш а. Нет, подруги! Нет, милые! Я с батюшкой играю!

Б а р ы ш н и - б о я р ы ш н и. Ну, как желаешь!.. (Убегают.)

М а ш а. А еще мы играли…

Ц а р ь. А еще играли…

М а ш а. А еще…

Ц а р ь. А еще…

М а ш а. А еще на руках ты меня баюкал, долго-долго носил, пока не засну!.. Помнишь?

Царь берет Машу на руки, баюкает.

Ш у т. Да сел бы ты, присел, на коленях качал, ведь не ровен час…

Ц а р ь. Молчи! (Баюкает Машу.) Молчи, Шут Гороховый!.. Видишь, не засыпает?

М а ш а. Не урони.

Ц а р ь. Не уроню!

М а ш а. А про подарки к празднику помнишь?

Ц а р ь. Говори, что надумала!

М а ш а (соскочив на ноги). Надумала, надумала!.. Сестрицы! Аглаюшка!.. Грушенька!..

Вбегают царевны  А г л а я  и  А г р а ф е н а.

Сестрицы, батюшка наш желает знать, чем ему одарять нас к светлому празднику! Вот я и надумала…

А г л а я (перебивая). Мы первые!

А г р а ф е н а. Мы старшие!

А г л а я. Мы — невесты!

Ц а р ь. Ладно, по старшинству говорите, дочери мои милые!.. Может, тебе, Аглая, желательно золотой и серебряной парчи? Или мехов черного соболя? Или жемчуга бурмицкого, самого круглого да крупного?

А г л а я. Нет, батюшка, не желательно! Подари ты мне, батюшка, золотой венец заморский из каменьев самоцветных, и чтоб был от них такой свет, как от месяца полного, как от солнышка красного! И чтоб было от них светло в темную ночь, как среди дня белого.

Ц а р ь. М-да…

Ш у т. М-да!.. Я говорил.

Ц а р ь (Аглае). Будет тебе золотой венец заморский. Для моей казны — супротивного нет. (Аграфене.) Ты говори, дочь средняя.

А г р а ф е н а. И мне, батюшка, не желательно золотой и серебряной парчи, ни черных мехов соболя, ни ожерелья жемчуга бурмицкого, да и золота венца самоцветного! А подари ты мне, батюшка, зеркало из хрусталя восточного, цельного, беспорочного, чтобы, глядя в него, видела я всю красоту поднебесную… И чтоб, смотрясь в него, я не старилась и красота б моя девичья прибавлялась!

Ц а р ь. М-да…

Ш у т. М-да!.. Еще потяжелей тебе задачка!

Ц а р ь (Аграфене). Будет тебе зеркало хрустальное!.. Ну, а тебе что дарить, Машенька? Может, тебе, умница моя, золотой и серебряной парчи, да наших черных соболей сибирских? Им ведь и вовсе цены нет!

М а ш а. Мне, батюшка, не надо ни парчи, ни соболей, ни венца самоцветного, ни зеркала хрустального… Подари ты мне аленький цветочек.

Ц а р ь. Цветочек?

М а ш а. Аленький.

Ц а р ь. Всего-то?

М а ш а. Аленький цветочек, которого бы не было краше на бело́м свете!

Ц а р ь. Будет тебе любой цветочек…

Ш у т (встревая). Не торопись! Коли знаешь, что искать, то как не сыскать, а как найти то, чего сам не знаешь? Как же ты узнаешь, что краше его и вправду нет на всем белом свете?

Ц а р ь (покачав головой). Задала ты мне задачу потрудней сестриных… Но от слова своего я не отступлюсь. Будет тебе твой аленький цветочек!

Ш у т. Ну, и откуда же ты такие чудо-подарки раздобудешь, в толк не возьму?

Ц а р ь. Где тебе, дураку… (Зовет.) Послов ко мне!

Ш у т. Я дурак?

Ц а р ь (вновь нахлобучивает корону). Послов!.. (Шуту.) Кричи-кричи.

Ш у т (зовет). Послов к государю!.. Дурак я?

Ц а р ь. Не сомневайся. Послов к государю!..

Возвращаются  п о с л ы  и  Ц а р и ц а  со  с в и т о ю.

Не в службу, а в дружбу, господа послы! Шлите немедля гонцов в свои царства-государства за подарками дочерям моим милым. А нужен мне золота венец из каменьев самоцветных, зеркало из хрусталя восточного да еще аленький цветочек…

М а ш а. Краше которого не сыщется на белом свете!

Ц а р и ц а (ворчливо). Баловство…

Ц а р ь. Ну, а за наградой — не постою, нет супротивного моей казне!

Ц а р и ц а. Ох, баловство!..

П е р в ы й  п о с о л. Зачем слать гонцов, ваше величество… (По-особенному, да не единожды хлопает в ладоши, и вбегает его слуга с золотым венцом.) Не про этот ли золота венец ты речь ведешь?

А г л а я. Этот!.. Этот!..

Ц а р ь. Бери и владей, дочь старшая!

Царевна Аглая надевает чудо-венец, он сверкает, переливаясь всеми цветами радуги.

В с е:

— Чудо — чудное!

— Диво — дивное!

— Даже солнышка красного видать не стало!..

— Затмила царевна!..

А г л а я. Спасибо, батюшка! (Кланяется в пояс Царю, целует руку.)

Ц а р ь. Тебе спасибо, коли угодил!

Ц а р и ц а. Ох, ну баловство!..

Ц а р ь (Первому послу). Чем, говори, наградить тебя?

П е р в ы й  п о с о л. Это презент, ваше величество! Я настолько восхищен, изумлен, покорен и очарован…

Ц а р ь (перебивая). Нет, это не по-нашему! Это ведь от меня презент, а тебе плата положена… Эй! Слуги верные! Бочонок серебра послу! Два!.. Три бочонка!..

Катят  м у ж и к и  бочонки с серебром.

П е р в ы й  п о с о л. Я… сокрушен!

В т о р о й  п о с о л (выступая). А не это ли зеркало из хрусталя восточного имели вы в виду, ваше величество?

С л у г а  посольский ставит перед Царем зеркало хрустальное.

А г р а ф е н а. Это!.. Это!..

Ц а р ь. Бери и владей, дочь средняя!

В с е:

— Чудо — чудное!

— Диво — дивное!

— Вся красота поднебесная сияет!

— А красота царевны — ярче всего!..

А г р а ф е н а. Спасибо, батюшка! (Кланяется в пояс Царю, целует руку.)

Ц а р ь. Ну, рад, что и тебе, стало быть, угодил, дочь средняя!.. Эй! Слуги верные, расторопные! Золота бочонок послу!..

Ц а р и ц а. Ну, баловство! Ну, зла на тебя не хватает, батюшка…

В т о р о й  п о с о л (щелкнув каблуками и взяв под козырек). Ваше величество, просьба принять зеркало как знак внимания и уважения, во имя развития и укрепления…

Ц а р ь. …Два бочонка с золотом! Три!..

Катят  м у ж и к и  бочонки с золотом.

(Второму послу.) Плата уваженью — не помеха!..

В т о р о й  п о с о л. Нет слов, ваше величество!

Ц а р ь (Шуту). Ну, что, дурак? Видал?.. (Послам.) Спасибо, послы дорогие, выручили!.. (Вдруг.) А цветок? Аленький?

М а ш а. Краше которого нет на всем белом свете?

Послы томительно долго совещаются…

Ц а р ь. Видать по всему… гонцов рассылать придется? Так шлите скорей! Чтобы мне дочь младшую ничем не обидеть против старших! (Слугам.) Коней ведите, самых резвых, самых горячих!..

П е р в ы й  п о с о л. Ваше величество…

В т о р о й  п о с о л. …Незачем слать гонцов…

Т р е т и й  п о с о л. …Нет в наших державах цветочка аленького…

П о с л ы (вместе). …Краше которого нет на всем белом свете!

Пауза.

Ц а р ь. Да-а…

Т р е т и й  п о с о л. Вообще-то, цветы есть…

В т о р о й  п о с о л. …Всякие-разные!..

П е р в ы й  п о с о л. …И аленькие!..

П о с л ы (вместе). …Но вот чтобы — краше всех на белом свете…

Послы беспомощно пожимают плечами, разводят руками. Плачет Маша-царевна.

Ц а р ь (в расстройстве). Не плачь, дочечка… Что ты?..

Ш у т. Не плачь уж…

Ц а р и ц а (шипит). Не реви… Не хлюпай… Отца не трави!..

Ц а р ь. Что же это? Цветочек… Чтоб был мне цветок!

Ц а р и ц а. Откуда же взять, коли даже в других державах нет его, подумай-ка головой?

Ц а р ь. И думать не желаю!.. Чтоб был!.. Аленький!..

Ш у т (Царице). Не прекословь, матушка… Правая бровь у него заплясала, не прекословь… (Послам.) Думайте, господа послы, крепко думайте, может, чего и придумаете! А то ведь — и думать нечем будет…

Послы ожесточенно совещаются…

Т р е т и й  п о с о л (наконец). Ваше величество… Ваше величество, говорят… Говорят, есть требуемый цветочек.

Ц а р ь. Где?!

М а ш а. Где?!

Т р е т и й  п о с о л. Где!.. За тридевять земель…

В т о р о й  п о с о л. …В тридевятом царстве…

П е р в ы й  п о с о л. …В тридесятом государстве…

П о с л ы (вместе). И будто бы действительно краше его нет на всем белом свете!

Т р е т и й  п о с о л (уточняя). Говорят…

Ц а р ь (в растерянности). Как же его добудешь? И кому пути-дороги туда ведомы? В тридевятое-то царство!..

М а ш а. Вот и осталась я без подарка к празднику… (Утирая капающие слезки.) Ну, что ж!.. Что же!.. Что ж!..

Ц а р ь. Как это — без подарка?! Трубачи! Сбор! Сбор трубите!..

Трубачи трубят.

Коня верного мне седлайте!..

Ц а р и ц а (не выдержав). Батюшка, да что ты? Да чего это тебя, сокол ясный, приподняло да шлепнуло?

Ц а р ь. Войско мне снаряжайте!..

Трубы трубят, слуги облачаются в воинские доспехи.

Ц а р и ц а. Охти мне!.. Да куда ты, опомнись, опомнись?!.

Ц а р ь. За тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство!.. Где меч мой двуручный?

Г о л о с а:

— Меч двуручный царю-государю!

— Меч!

— Меч!..

Ц а р и ц а (Маше). Попроси ты у отца чего другого!

М а ш а. Хочу цветочек…

Ц а р и ц а (Царю). Забаловал!.. (Маше.) Любое другое попроси! Кому сказано!

М а ш а. Аленький…

Ц а р и ц а. Баловал ты ее, отец, свыше всякой меры, вот что я тебе скажу!.. Поход снаряжает, дурень старый!..

Ц а р ь. Уж и баловал…

Ц а р и ц а. А говорила! А предупреждала!.. Еще когда ты дверные ручки во всех светелках дворцовых перебить к самому полу повелел! Чтобы ей, малявке этакой, дотянуться было сподручней… Идешь, помню, как поклоны кладешь на каждом шагу! (Изображает.) Пока поясница не переломится… Вот и аукнулось тебе!

Ц а р ь. Ну, баловал, ну?

Ц а р и ц а. Где бы лаской, а где бы строгостью, строгостью!..

Ц а р ь. Ты вот строжила, как на весах все меряла, по ученым книгам воспитывала, чужеземным да доморощенным, ну и что? Проку много ли тебе?

Ц а р и ц а (всплеснув руками). А как же воспитывать-то?

Ц а р ь. А этого, мать моя, никто не ведает.

Ц а р и ц а. Может, и вовсе не надобно?

Ц а р ь. Понимать их надо. У них ведь — тоже сердечки стучат?.. Коня мне!

Г о л о с а:

— Коня царю-государю!..

— Коня!..

— Коня!..

Ш у т. Коня ему! Войско ему!.. Разбегутся все, попрячутся, решат — войной идешь! Какое уж там будет цветок искать…

Ц а р ь. А верно! (Поразмыслив.) Отставить войско и коня…

Г о л о с а:

— Отставить войско и коня!..

— Отставить!..

Трубачи трубят отбой.

Ц а р ь. …Как же быть?

Ш у т. Дурак я, мне откуда знать?

Ц а р ь. Не гневайся, ладно…

Ш у т. С дурака — какой спрос?

Ц а р ь. Говори, да дело, не то ведь и четвертого посоха не пожалею.

Ш у т (тут же). Одному идти тебе надо. Да переодетому. К примеру, купцом странствующим.

Ц а р ь. Одному! Верно…

Ш у т. Одному. Разве что… меня прихватишь?

Ц а р ь. Нужен ты мне!.. Эй! Слуги верные, расторопные! Подать мне одежу купеческую, новую, справную, да товаров всяких-разных!..

С л у г и  несут Царю одежду и товары.

Пойду я, дочечка моя милая, за подарком твоим, краше которого нет в белом свете, и знай, без цветочка аленького — не вернусь! (Царице.) Царство — на тебя оставляю. Все норовишь ровней мне быть, вот и… (хмыкнув) царствуй! На здоровье…

Ц а р и ц а. Не пущу!

Ц а р ь (переодеваясь купцом). Пустишь…

Ц а р и ц а. Поперек лягу — не пущу!

Ц а р ь (переодеваясь). И ложиться не станешь, ни вдоль, ни поперек!..

М а ш а. Батюшка, может, не надо?

Ц а р ь. Надо.

М а ш а. Может, и вправду не надо, батюшка? Балуешь…

Ц а р ь. А что ж мне еще-то делать? (Ко всем.) Ну, прощайте, чада и домочадцы, послы дорогие и слуги мои верные! Живите в мире и согласии!..

Все низко кланяются Царю, уже переодевшемуся купцом, и он всем кланяется.

В с е:

— Счастливо, царь-государь!

— Счастливого пути, ваше величество!

— Возвращайся скорей, государь наш батюшка!..

М а ш а (бросившись отцу на шею). Батюшка, не уезжай! Не надо мне цветочка аленького, только бы ты был со мной!..

Ц а р ь. Не было такого, чтобы я обещанного тебе не исполнил, и не будет! Прощай, Машенька!.. Прощайте все! (Уходит.)

2

Ц а р ь, переодетый купцом; лес дремучий, избушка на курьих ножках об одном окошке стоит к лесу дверью, а к Царю глухой стеной.

Ц а р ь. Эй! Есть здесь кто?..

Царь заходит со стороны дверей, но избушка на курьих ножках вновь поворачивается к нему стеной.

Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать поставила, — к лесу задом, ко мне передом!

Избушка разворачивается наконец дверью. Выходит  Б а б а  Я г а: молодая, красивая — огонь!

Б а б а  Я г а. Что надо?

Ц а р ь. Это ты… Баба Яга?

Б а б а  Я г а. Я.

Ц а р ь. Ведьма?

Б а б а  Я г а. Ведьма. Что надо?

Ц а р ь (удивленно). Да ты… не страшная!

Б а б а  Я г а. Думаешь, купец, какая-нибудь дряхлая старушонка в ступе и с помелом — страшней? (Прошлась.) Ха-ха!.. Ладно, говори, что надо?

Ц а р ь. Цветочек я ищу…

Б а б а  Я г а. Цветок?

Ц а р ь. Аленький!

Б а б а  Я г а. Аленький… Аленький, аленький!.. Будет!

Ц а р ь. Будет?!

Б а б а  Я г а. Ведьмы слов на ветер не бросают.

Ц а р ь. Ну… спасибо! Уважила! Понимаешь ли, дочь младшая, Марья, в подарок просит…

Б а б а  Я г а. Понимаю, как не понять!.. Понимаю, понимаю… Будет.

Ц а р ь. Спасибо тебе! (Вдруг.) Послушай… И ты, это самое… действительно не оборотишься в старую старуху, что лежит на печи, на девятом кирпичи, зубы на полке, а нос — в потолок врос?

Б а б а  Я г а. И нога костяная?

Ц а р ь. И нога.

Б а б а  Я г а. А ты сам погляди!.. (Обнажает ногу.)

Ц а р ь. М-да… (Опускает очи долу.)

Б а б а  Я г а. Нога у меня — золотая!.. Гляди сам!

Ц а р ь. Золотая…

Б а б а  Я г а. И другая!.. (Обнажает вторую ногу.) Гляди-гляди!..

Ц а р ь. И другая… М-да!..

Б а б а  Я г а. Да ты присядь, купец, отдохни! Путь у тебя, видать, дальний!.. Закусить чем бог пошлет не желаешь?

Ц а р ь. Благодарствую!

Б а б а  Я г а. Все будет. (Произносит шепотом непонятные слова.) Явись, скатерть-самобранка!..

Баба Яга произносит еще непонятные слова, и является скатерть-самобранка, уставленная яствами, лакомствами всевозможными да питием.

Б а б а  Я г а. Отведай, сделай милость!

Ц а р ь. Отведаю.

Б а б а  Я г а (наливая чарку и поднося Царю). Уж и выпей!

Ц а р ь. Не откажусь!.. Эх, и чего у тебя только нет?

Б а б а  Я г а. Ни у кого того нет, а у меня — не переводится!.. Чем бы еще потешить мне гостя дорогого?

Баба Яга снова произносит непонятные слова; звучит бесовская музыка. Баба Яга танцует вокруг Царя, выставляя то одну золотую ножку, то другую… да незаметно меж тем опутывая гостя сетью из серебряных нитей.

Ц а р ь. Живут же люди! То бишь… черти! (Вдруг.) Где ж цветочек аленький? Не томи!

Б а б а  Я г а. Успеется! Все успеется!.. (Танцуя.) Ах, гость дорогой! Ах, гость любезный!.. (Приглашая Царя-купца в танец.) Сплясать сам не желаешь ли?

Ц а р ь. Желаю!.. (Пробует и сам плясать и еще больше запутывается в сети.) Могу!..

Б а б а  Я г а. Плясал бы ты так со старой ведьмой, хрычовкой колченогой? Ах, гость дорогой!.. Ах, гость разлюбезный!.. (Увидев, что Царь совсем запутался в серебряной сети, останавливается вдруг.) Эй, черти! Дьяволы! Чертенята и дьяволята! Сатанята, ведьмочки и бесенята!..

С воплями, гиканьем и воем влетает  н е ч и с т а я  с и л а, начинает отплясывать вокруг спеленутого Царя-купца.

Котел ставьте!.. Огонь разводите!..

Рогатые и хвостатые с ужимками и прыжками волокут котел, поленья, хворост.

Ц а р ь (спеленутый). Лгунья…

Б а б а  Я г а. Аленький цветочек ему понадобился, видали? Ха-ха-ха!..

Н е ч и с т а я  с и л а:

— Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи!

— Хо-хо-хо!

— Аленький цветочек!.. У-ху-ху-ху!.. Ха-ха!..

Приплясывая, нечистая сила разводит под котлом огонь.

Ц а р ь. Лгунья чертова!..

Б а б а  Я г а. Аленький цветочек ему подавай! Видали? В котел его!..

Н е ч и с т а я  с и л а (с энтузиазмом):

— В котел!.. В котел!..

— Сегодня у нас жаркое!

— На первое и второе!

— Сегодня — царский обед!

— Ждали его — сто лет!..

Рогатые и хвостатые волокут Царя к котлу, под которым уже вовсю полыхает огонь.

Б а б а  Я г а. Страшно небось?

Ц а р ь. Дура баба!.. Не страх меня гложет, не смерти я боюсь, а вот что слово не сдержу, что младшей дочери своей дал, — об этом печалюсь!..

Б а б а  Я г а. Недолго уж тебе печалиться, не переживай… В котел, в котел!..

Царя опускают в котел; нечистая сила, во главе с Бабой Ягой, приплясывая, готовится к трапезе — застолью… А один из чертей, — особенный черт, — потихоньку, но сноровисто, растаскивает да гасит одно полено за другим из-под котла…

Н е ч и с т а я  с и л а:

— Готово ли жаркое?

— Ух, как жрать хочется!..

О с о б е н н ы й  ч е р т (забравшись в котел). Вылезай, царь-батюшка, да не мешкай!.. (Приподнимает маску с рогами — это Шут Гороховый.)

Ц а р ь. Ты?! Откуда?!

Ш у т (освобождая Царя от сети). Так ведь если б тебя, твое величество, на жаркое употребили, у кого бы мне в шашки выигрывать? Второго такого-то игрока хренового поискать!..

И является вдруг Царь из котла — цел и невредим.

Ц а р ь. Вот вам… жаркое!

Н е ч и с т а я  с и л а (онемев):

— В воде не утонул…

— В огне не сгорел…

Ц а р ь. Что, ведьма?

Б а б а  Я г а (онемев). Кто в воде не утонет и в огне не сгорит, тот и меня уморит!..

Ц а р ь (загремев). …Где ваше жаркое?! А ну, лезь в котел, нечистая сила!.. (Шуту.) Разводи огонь пожарче!.. Наш черед хозяйничать!..

Шут уже хлопочет у котла.

(Бабе Яге.) Первая лезь!.. Первая!

Ш у т (лупит поленом рогатых и хвостатых). Лезь!.. Лезь в котел, нечистая сила!..

Нечистая сила с жалобными воплями разбегается кто куда; Царь ловит Бабу Ягу за волосья.

Ц а р ь. Куда, золотая нога?

Б а б а  Я г а. Прости меня, купец!..

Ц а р ь. Сейчас будет нога костяная… Лезь!

Ш у т (Царю). Все готово. Кипит.

Б а б а  Я г а. Прости, купец, пожалей, пощади!.. Может, еще пригожусь тебе!..

Ц а р ь. Прощу, коли отдашь, да немедля, цветочек аленький!

Б а б а  Я г а. Нету у меня цветочка…

Ц а р ь. Лезь!

Ш у т. Лезь, лезь!

Б а б а  Я г а (поспешно). Был он у меня, был! И жила я по-другому, и была я другая… Ах, какая я была!.. Сила в нем особая, светлая… Непостижимая! Отобрал у меня аленький цветочек Кощей Бессмертный!

Ц а р ь. У Кощея он?

Б а б а  Я г а. Отбери у него цветок, купец!

Ц а р ь. Отберу.

Б а б а  Я г а. Добром не отдаст — убей!

Ш у т. Бессмертного-то?

Ц а р ь. Верно!..

Б а б а  Я г а. А я вам тайну его открою. (Шепотом.) Страшную тайну! Смерть Кощея… на кончике золотой иголки!

Ш у т. А где эта игла?

Б а б а  Я г а. В яйце!

Ц а р ь. А яйцо где?

Б а б а  Я г а. В утке!

Ш у т. А утка?

Б а б а  Я г а. В зайце!

Ц а р ь. А заяц?

Б а б а  Я г а. В сундуке хрустальном!

Ш у т. Где сундук?

Б а б а  Я г а. На вершине дуба могучего, что верхушкой в небо упирается!

Ц а р ь. Дуб где?

Б а б а  Я г а. На острове пустынном!

Ш у т. А остров?

Б а б а  Я г а. Посреди моря синего! На иголке шишечка, сломать ее, и Кощею — смерть!.. Только если что — уж не проговоритесь, что от меня узнали!

Ц а р ь. Ну, коли не соврала… Прощаю тебя!

Ш у т. Лучше бы — в котел…

Б а б а  Я г а. Уж пожалейте!.. Уж!

Ц а р ь. Ладно!.. (Отпускает наконец Бабу Ягу.) Дорогу только нам укажи, где Кощея искать?

Б а б а  Я г а. А вон туча черная надвигается, ветер поднимается… Иди навстречу! Кощей летит…

Б а б а  Я г а  прячется в избушку на курьих ножках, и та сразу же разворачивается задом…

Ш у т. Какой ветер… Буря! Грозен Кощей…

Ц а р ь. Будет дело…

Ш у т  Г о р о х о в ы й  и  Ц а р ь  прячутся в страхе. Прилетает  К о щ е й  Б е с с м е р т н ы й.

К о щ е й. Фу, фу! Русской кости не слыхать, видом не видать, а Русью пахнет!.. Кто тут живой, выходи!

Ц а р ь (выходя). Здравствуй, Кощей!

Ш у т (выходя). Здравствуй, Кощей…

К о щ е й (уточняя). Кощей Бессмертный.

Ц а р ь. Пусть! А я, стало быть…

Ш у т. Купец.

Ц а р ь. Купец, ага.

К о щ е й. Очень приятно. Фу! Фу!

Ц а р ь. Хожу вот по белу свету, ищу разные чудеса-диковинки! А если увижу какую редкость — за ценой не постою. (Потряс кошельком.) Нет супротивного моей казне!..

К о щ е й. Очень, очень приятно!

Ц а р ь. Не слыхал ли и ты, Кощей, про что-нибудь такое… Этакое… Скажем, краше чего нет на всем белом свете?

К о щ е й. Скажем, про цветочек?

Ц а р ь. Ага!

К о щ е й. Аленький?

Ц а р ь. Вот-вот!

К о щ е й. Знаю. Я все знаю.

Ц а р ь. Где он?

К о щ е й. Фу, фу! Слушай, царь, не морочь голову и не пудри мне мозги. Я и про тебя все знаю. Ты еще подумать толком не успеешь, а мне твоя мысль уже известна!

Ц а р ь. Ну, коли так… Отдай цветок?

К о щ е й. Не отдам.

Ц а р ь. Отдай, сделай милость.

К о щ е й. Не отдам!

Ш у т. Отдавай, Кощей.

К о щ е й (уточняя). Кощей Бессмертный.

Ш у т. Это мы еще проверим…

Ц а р ь. Ты, видать, неглуп человек. Коли надумал я подарок дочери, так я его из-под земли добуду.

Ш у т. Отдавай подобру-поздорову!

К о щ е й. Фу, фу! Ни за что!

Ц а р ь. Что ж, твоя воля… Придется тебя убить.

Ш у т. Не взыщи, брат!

К о щ е й. Меня?

Ц а р ь. Тебя.

Кощей смеется, прямо-таки катается со смеху по земле.

К о щ е й. Так я же бессмертный, вы что, не понимаете?

Ц а р ь. Станешь смертный.

К о щ е й. Нельзя меня убить! (Вновь заливается.) Помрешь с вами… Я же бес-смерт-ный!

Ш у т. Где же твоя смерть?

К о щ е й. Не скажу! Впрочем… вы и сами знаете!

Ц а р ь. То-то и оно!

К о щ е й. Ну, припомню я это Бабе Яге чертовой, припомню…

Затряслась мелкой дрожью избушка на курьих ножках.

Ох, припомню!..

Ш у т. Посреди сине моря, на острове пустынном, дуб стоит могучий, верхушкой в небо упирается, на вершине дуба сундук хрустальный, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — иголка золотая, шишечку отломить…

К о щ е й. А вы попробуйте! Фу, фу, фу! Попытайтесь!.. Не добраться вам до моей смерти! Сколько уже пробовали да пытались — вся дорога костями белеет!.. А я — вот он!

Ш у т. Задача!..

Ц а р ь. Задача…

К о щ е й. Так-то вот, други любезные! Уж я себя надежно обезопасил, коли прожил семь тысяч лет!..

Ц а р ь. Семь тысяч?

К о щ е й (кивнув). И еще семь лет!.. Нет, бессмертный я, какой разговор? А пока я жив — не видать вам аленького цветочка, ваше величество! Фу, фу!..

Ц а р ь. Слушай… и все семь тысяч и еще семь лет сидишь и трясешься над собой?

К о щ е й. А ты разве не хотел бы столько прожить?

Ц а р ь. Это… как? Детей своих пережить? Внуков и правнуков? Друзей и товарищей?..

К о щ е й. А у меня их нет! Никого нет!

Ц а р ь (покачав головой). Мне своего веку хватит… Сколько уж на роду написано! Только бы лихом не поминали… Я ведь чего в дальний путь тронулся? Цветочек аленький дочери младшей, Машеньке, понадобился…

К о щ е й. Сдался ей цветочек этот! Перебьется!.. Фу, фу!

Ц а р ь. Не понимаешь ты, нет! Вот думаю я все… Все думаю… Не пропустил ли чего? С лаской да заботой? С подарком да просто словцом добрым? Это ведь говорят только — чужие, мол, дети быстро растут. Свои-то еще быстрей вырастают… Если дороги тебе и милы! Понимаешь ли, должен ей быть цветочек. Ни в чем и никогда не отказывал я ей! Ведь жить-то ей — с людьми. Всякое будет. Ох, всякое! Добра даром не сделают… Пусть хоть один человек будет для нее бескорыстен да безотказен! Светлей жить ей будет…

К о щ е й. Понимаю тебя, понимаю… А цветка — не дам!

Ц а р ь (в гневе). Пеняй тогда на себя!.. (Шуту.) Идем!

Ш у т. Куда?

Ц а р ь. За смертью Кощеевой!

К о щ е й (хохочет). Счастливого пути!.. Фу-фу!.. Счастливенько вам!..

Поднимается буйный ветер, К о щ е й  Б е с с м е р т н ы й  улетает.

Ш у т (вслушиваясь). Слышишь?

Ц а р ь. Кощей шумит… Пугает!

Ш у т (вглядываясь вдаль). Нет, сине море шумит!

Ц а р ь. Море-океан… (Вздохнув.) На речке-то нашей воробьиной меня и то мутит-выворачивает!..

Ш у т. Повернем, что ли?

Ц а р ь. Куда?

Ш у т. Куда…

Ц а р ь. Молчи знай.

Ш у т. Погибнем ни за грош!

Ц а р ь. Молчи, пес!

Ш у т. Да и дело-то мое тут — чистая сторона!..

Ц а р ь. Становись.

Шут становится на колени, Царь лупит его посохом.

Ш у т. Ну, спасибо, батюшка!.. Ну, спасибо, а то как-то не по себе мне было… Чуть было не отвык от твоей милости! Ну, спасибо…

Ц а р ь (опустив посох). А теперь — слушай!

Ш у т. Море-океан…

Ц а р ь. И гляди!

Ш у т. А посреди — остров белеет…

Ц а р ь. Еще гляди!

Ш у т. А на острове дуб ветвями шевелит могучими, оттого и ветер гуляет!..

Ц а р ь. А теперь — иди!

Ш у т. Остров-то… от костей белеет, батюшка!

Ц а р ь. Иди-иди!..

Ц а р ь  и  Ш у т  Г о р о х о в ы й  уходят.

3

Ревет море-океан! Бредут по берегу пустынному, поддерживая друг дружку, Ц а р ь - к у п е ц  с  Ш у т о м   Г о р о х о в ы м.

Ш у т. Опять!

Ц а р ь. Чего еще?

Ш у т. На кость опять ступил!.. Не выбраться нам отсюда!..

Ц а р ь. Молчи знай!

Ш у т. Собачья смерть!..

Ц а р ь. А есть царская? В золотой постели легче помирать, чем на голой земле? Вот люди… Людишки!

Ш у т (бурчит). Связался я с тобой… (Остановившись, задирает вверх голову.) Дуб.

Ц а р ь (тоже задирая голову). Тот самый?

Ш у т. Как не тот, коли один он на этом проклятом острове?

Ц а р ь. Сундук на самой вершине…

Ш у т. Хрустальный…

Ц а р ь. Он! Лезь.

Ш у т. Я?!

Ц а р ь. Лезь. Ну?

Ш у т. Лезу, лезу! (Лезет на дерево.) Эх, служба! Есть ли еще у кого такая?..

На землю падает сундук хрустальный, спрыгивает следом и Шут.

Тута!..

Ц а р ь. Открывай!

Шут открывает сундук, из него выскакивает заяц.

Ш у т. Держи!

Ц а р ь. Держи косого!

Шут успевает вцепиться сзади в зайца, тот волочит Шута по земле за собой.

Ш у т (Царю). Утащит!.. Чего стоишь?!.

Царь вцепляется сзади в Шута, но заяц волочит за собой их обоих.

Ш у т. Отдай утку!

Ц а р ь. Утку отдай, отпустим!

Ш у т. Не нужен ты нам, косой!..

З а я ц (остановившись). Так бы сразу и сказали.

Ц а р ь. Слава богу!..

Ш у т. Ну, заяц… Ну и заяц!..

З а я ц. До смерти она мне надоела! Барахтается в животе семь тысяч лет! На люди не показаться… Разрезайте скорей.

Царь и Шут вскрывают зайца, из него вспархивает утка.

З а я ц. Держи!

Ш у т. Держи!

Ц а р ь. Держи крякву!..

Подпрыгнув, Шут успевает вцепиться в утиные лапы, но утка поднимает Шута в воздух.

Ш у т. Унесет чертова птица!.. Унесет!.. (Царю.) Чего стоишь, балда?!

Подпрыгнув, Царь хватается за болтающиеся в воздухе ноги Шута, но и двоих отрывает от земли утка!..

Ш у т. Не за штаны держи! За ноги!.. Не за штаны!..

…То оторвет утка от земли Шута с Царем, то вновь те пересилят и коснется Царь земли ногами…

Ц а р ь. Отдай яичко!

Ш у т. Яичко отдай! Отпустим!

З а я ц. Яйцо гони, яйцо, кряква чертова!..

Утка тут же опускается, Шут и Царь шлепаются друг на друга.

У т к а. Так бы сразу и сказали!.. Забирайте ваше яичко распроклятое! (Достает яичко.) Семь тысяч лет таскаю одно-единственное, а утенка не дождусь!.. (Всхлипнув.) Миленького, пушистенького утеночка…

Ш у т (получив яичко). Спасибо!

У т к а. Вам спасибо!.. (Улетает.)

З а я ц. Вам!.. (Убегает.)

Потемнело небо вдруг, заходили черные тучи, загулял ветер.

Ц а р ь. Видать, чует Кощей беду неминучую!.. Бей яичко!

Ш у т. Не бьется…

Ц а р ь. Дави!

Ш у т. Не давится…

Ц а р ь. Коли чем попадет!

Ш у т. Не колется!..

Ц а р ь. Торопись, Кощей летит!

Ш у т. Сам бей!.. Видишь, не дается, крутится!..

Ц а р ь. Эх!.. (Сжимает яичко, и оно лопается.) Есть еще силушка! Имеется…

Ветер уже не ветер — буря!

Вот она, игла золотая с шишечкою!..

Ш у т. Отламывай!.. Не то не Кощею, нам самим смерть принимать!..

Ветер вдруг стихает, появляется жалкий и несчастный  К о щ е й  Б е с с м е р т н ы й, падает в ноги Царю.

К о щ е й. Не бей меня, царь-государь, не бей!..

Ш у т. Ломай! Ломай скорей!..

К о щ е й (на коленях). Не бей! Помилуй!..

Ц а р ь (зажав золотую иглу). Где цветок аленький, сказывай?

К о щ е й. Цветочек аленький… Нет его у меня!

Ц а р ь. Врешь!

Ш у т. Врет, врет.

К о щ е й. Не вру я, не вру!..

Ц а р ь. Куда девался?

Ш у т. Куда?!

К о щ е й. В тереме он, у Чудища лесного! Отняло у меня Чудище цветочек аленький, единственную свет-радость за семь тысяч и еще семь лет… Разве бы я такой был? С цветочком-то? Ведь я даже фокусы разные любил малым деткам показывать!.. Отбери у Чудища цветок! Проучи его! Накажи!

Ц а р ь. Где Чудище?

К о щ е й. А иди на свет немеркнущий, не сворачивая никуда, как раз и выйдешь!.. А меня уж пожалей, шишечку-то на иголке уж не отламывай?

Ц а р ь. Не трясись.

К о щ е й. А — жить хочется.

Ш у т. Обломать бы иголку-то…

Ц а р ь (Кощею). Ладно, милую тебя… Бессмертие твое кончилось. Живи, как все. (Махнув.) Лети прочь!..

К о щ е й. Спасибо, царь-государь!.. (Пытается взлететь, но уже не получается.) Не несет меня! Поплетусь на своих двоих… Отвык!.. (Уходит.)

Ц а р ь. А вон — свет немеркнущий!.. Видишь?

Ш у т (хмуро). Вижу, вижу…

Ц а р ь. Там и Чудище… что одолело и Кощея и Бабу Ягу! Пошли… (Уходит на свет.)

Ш у т. Ну, а с меня хватит! Живому бы выбраться… (Убегает в противоположную сторону.)

4

Сказочный терем, все вокруг светится, а огня не видать; журчат фонтаны затейливые, птицы райские поют… Ходит по терему  Ц а р ь, двери перед ним сами открываются, стоит ему руку протянуть, ковер под ноги расстилается, лестница навстречу опускается…

Ц а р ь. Чудо чудное!.. Диво дивное!.. Однако странно мне — три дня и три ночи хожу по терему, а живой души не встретил? Хозяин! Эй! Отзовись, наконец!..

Никто не отзывается.

Не терем — сказка!.. Да только где же самое большое чудо — цветочек аленький, краше которого нет на белом свете?

Среди цветов раскрывается вдруг алый цветок — и разом блекнет и меркнет все вокруг, смолкают райские птицы и звучит музыка, подобная нежному голосу девичьему!..

Вот он… Цветочек аленький!.. Вот он… Вот! Ни в сказке сказать, ни пером написать!.. Стоили мои труды того, чтобы его добыть!..

Царь срывает аленький цветок, и сразу в чистом небе сверкает молния, грохочет гром, и является страшное мохнатое  Ч у д и щ е  с горящими глазами.

Ч у д и щ е (страшным голосом). Что ты сделал, купец?! Как посмел сорвать мой заповедный цветок?! Я принял тебя как дорогого и званого гостя, накормил, напоил, а ты эдак-то заплатил за мое добро? Знай же свою участь горькую: умереть тебе смертью безвременной!

Г о л о с а (со всех сторон):

— Умереть тебе смертью безвременной!..

— Умереть!..

— Умереть!..

Ц а р ь (в страхе). Как звать-величать тебя, не ведаю… Чудище лесное, чудо морское! Не думал я, что обижу тебя при таком твоем богатстве! Скажи, сколько стоит цветок? Нет супротивного моей казне!

Ч у д и щ е. Что мне твоя казна! Своего золота девать некуда… Я хранил этот цветок заповедный паче зеницы ока моего и всякий день утешался, на него глядючи, а ты лишил меня всей утехи в моей одинокой жизни!

Г о л о с а:

— Умереть ему смертью безвременной!..

— Умереть!..

— Умереть!..

Ц а р ь. Дозволь хоть слово молвить?

Ч у д и щ е. Говори последнее слово.

Ц а р ь. Слушай… Есть и у меня одна-единственная утеха всей моей жизни, дочь младшая. Ради нее я и отправился за тридевять земель! Старших дочерей одарил я по их желанию, а цветок этот — заветная просьба младшей моей, и не исполнить ее я не могу! И еще слушай… Нынче я свою жизнь одной-единой меркой меряю. Словно бы она, — дочь моя, — меня уже вспоминает… А какой я был? Самый ли добрый да верный? Мудрый да храбрый? Так что не пугай смертью безвременной… Да и кто знает свое время? Ну, а если в тебе есть сердце — пойми меня, смени гнев на милость да отпусти с миром?

Ч у д и щ е. Пойми и ты меня, купец! Заколдовала меня нечистая сила на веки вечные, обрекла на одиночество среди невиданного богатства! Единственной радостью был мне цветочек аленький! Грел меня… Нежил… Утешал…

Ц а р ь. Прости великодушно!.. (Вдруг.) Отпустил бы ты меня все же… А?

Ч у д и щ е. Не могу, слово себе дал!

Ц а р ь. Отпусти… А?

Ч у д и щ е. И не проси!.. Эх, ну да уж ладно! Уходи с миром!

Г о л о с а:

— Уходи с миром!..

— Уходи!..

— Уходи!..

Ц а р ь. Спасибо тебе за доброту! (Кланяется.) Не поминай лихом!

Ч у д и щ е. Уходи!.. Оставь цветок и уходи.

Ц а р ь. Цветка не оставлю.

Ч у д и щ е. Оставь аленький цветок, купец!

Ц а р ь. Не оставлю…

Вновь сверкает молния и грохочет гром пуще прежнего.

Ч у д и щ е. Тогда умрешь ты, и не простой смертью, а лютой, небывалой!

Над головой Царя повисает меч в пятьсот пудов.

Рассечет тебя на куски, на части мелкие, жилочки не сыщется!

Ц а р ь. Казни!.. Только отпусти сначала цветок аленький дочери отнести! Справедливо ли так будет?

Ч у д и щ е. Справедливо… Но не отпущу!

Ц а р ь. Отпусти!

Ч у д и щ е. Не вернешься, купец!

Ц а р ь. Вернусь. Отпусти!

Ч у д и щ е (вдруг). Совсем отпустил бы… если б какая из дочерей твоих согласилась прийти ко мне вместо тебя? Обиды ей никакой не причиню, жить будет у меня в чести и приволье…

Ц а р ь (перебивая). Сам вернусь! Сам!

Ч у д и щ е. Обманешь, купец!..

Ц а р ь (распрямляясь). Да какой еще купец… Царь я!

Ч у д и щ е. Царь?..

Ц а р ь. Слово царское тебе даю!

Ч у д и щ е. Ну, коли так… Верю! Иди, да помни — три дня и три ночи сроку тебе!

Ц а р ь. Что ты! Путь далек, неведом…

Ч у д и щ е. Перстень вот возьми. (Отдает Царю перстень.) Надень на правый мизинец. (Царь надевает перстень на палец.) Теперь взмахни крест-накрест — и очутишься там, где пожелаешь, во единое ока мгновение!

Ц а р ь. Быть мне в доме родном!.. (Взмахнув рукой с перстнем, исчезает.)

Чудище падает на землю, где рос аленький цветочек.

Ч у д и щ е (горько). Один я остался! Один… Совсем один!..

Действие второе

5

И вновь хоровод  б а р ы ш е н ь - б о я р ы ш е н ь, среди них и  ц а р е в н а  А г л а я  в золотом венце из каменьев самоцветных и  ц а р е в н а  А г р а ф е н а  с зеркальцем из хрусталя восточного. Плетут девушки кружевные танцы-узоры, песни поют — радуются возвращению Царя-батюшки… Заглядишься, заслушаешься!

Ц а р ь, следом — Ш у т  Г о р о х о в ы й  с охапкой посохов.

Ш у т (канюча). …Ну, хоть один-то обломи? Сделай милость?..

Задумчив Царь, не отвечает.

За предательство мое низкое и подлое!.. Уважь!..

Ц а р ь (наконец). Становись…

Ш у т (на коленях). Да чтоб и не встать мне! Уж постарайся, сделай такую милость!..

Ц а р ь (так и не ударив). Встань… (Опускает посох.) Вставай!.. (Помедлив.) Снится мне…

Ш у т. Венеция?

Ц а р ь. Нет…

Ш у т. Луга заливные? Рощи березовые?

Ц а р ь (еще помедлив). Ничего не снится.

Ш у т. Что так?

Ц а р ь. Не сплю! Вот думал я прежде…

Ш у т (роняя голову). Эх, государь-батюшка!..

Ц а р ь. …Думал — это только другие умирают. Кто-то. Кто-нибудь. Любой и каждый… Только — не я! (Помолчав.) Умирать… Это — с кем-то. Где-то. Почему-то. Только — не со мной!.. А вот, оказывается, и мой черед? Завтра? Третьи сутки на исходе, последние… (Еще пауза.) И… ничего? Земля не дрогнет? Не остановится? Не заметит?.. Просто. Просто как всё, оказывается. (Круто меняя тон.) Но ты, пес, ты если проговоришься, если хоть словом, словечком если обмолвишься!..

Ш у т. Что ты, что ты!..

Ц а р ь. Открылся тебе… по старой дружбе! Сдуру… Гляди! Измену твою тебе прощаю, но если про уговор мой с Чудищем лесным кому проговоришься… (Замахивается посохом.) Кольев и дубья для тебя во всем моем царстве не хватит!

Ш у т. Что ты, что ты!.. (Повздыхав.) А может, все ж таки… Какая из дочек-то… Решилась бы… Родного-то отца-то от погибели-то избавить?

Ц а р ь. Молчи!

Ш у т. Молчу…

Ц а р ь. Все труды, все тяготы на них, на баб несчастных взвалили, но уж если смерть идти принимать — наше это дело! Мужское!

Ш у т. Молчу, молчу… (Припадает к плечу Царя, пряча слезы.) Эх, служба!.. Может, желаешь чем заняться, а? Я тебе целых две шашки вперед дам, а?

Ц а р ь. Сыграем… (Встрепенувшись.) Марья где?

Ш у т (зовет). Марья-царевна!..

Ц а р ь. Маша!.. В хороводе, видать?

Ш у т (покачав головой). С цветочком аленьким все, с подарком твоим! И день, и ночь…

Ц а р ь (зовет). Маша!..

Ш у т. Марья-царевна!..

Ц а р ь. Заигралась, видать?.. Машенька!..

Входит  М а р ь я - ц а р е в н а, задумчивая, зачарованная, с аленьким цветочком, и возникает музыка неземной красоты, — словно бы голос это человеческий, нежный да любящий!..

Ш у т (на цветок). Красота какая…

М а ш а. Здесь я, батюшка… Чего звал-то?

Ц а р ь. Да… (Растерянно.) Соскучился. Рада ли подарку?

Маша-царевна бросается на шею Царю.

М а ш а. Ах, батюшка! Да он меня словно на крыльях неведомых несет над землей! Дух мне захватывает!..

Ц а р ь. Ну, вот… и ладно!

М а ш а. Спасибо тебе, батюшка!

Ц а р ь. Тебе спасибо, коли угодил!

М а ш а. Я и плакать и смеяться разом готова! Вот он, аленький цветочек, краше которого нет на всем белом свете!.. Пойдем, батюшка, отметим этот день на нашей березке?

Ц а р ь. Отметим.

М а ш а. Самый счастливый день в моей жизни!..

Ц а р ь. Самый счастливый…

Ш у т (не выдержав). Сил моих нет!..

Ц а р ь (Шуту, грозно). Сварю…

Ш у т. Вари!.. Эх! (Убегает.)

Ц а р ь. Пойдем, дочечка!..

Царь ставит Машу у березы с зарубками, делает еще одну отметину.

Ц а р ь. Вот он, самый светлый твой день… И пусть, милая, на всю жизнь тебе этой радости достанет!

М а ш а. Спасибо, батюшка!.. Спою тебе сороку-воровку? Хочешь?

Ц а р ь. Это совсем малышкой еще была, засыпать не хотела — меня баюкать начинала? Сорока-воровка…

М а ш а (взяв руку отца). Сорока-воровка щи, кашу варила, деток кормила. (Загибая пальцы отцу.) Этому дала, этому дала, этому дала…

Ц а р ь. Этому дала…

М а ш а. …А этому — не дала! А почему?

Ц а р ь. А лентяйничал!

М а ш а. Правильно! Воду не носил, печь не топил, дров не колол. Вот он ходит, квашню творит, баню топит… Баню топит… (Умолкает, заглядевшись на аленький цветок.)

Ц а р ь (подсказывая). Яйца колет… Ну?

М а ш а. Яйца колет, дрова рубит… Дрова рубит… (Вновь прерывая себя.) Цветы дарят любимым?

Ц а р ь. Любимым?

М а ш а. Ну… возлюбленным?

Ц а р ь. Цветы… И возлюбленным. И на могилки… Цветы-то!

М а ш а. Яйца колет, дрова рубит… А я уже девушка?

Ц а р ь. Дитя еще ты! Дитя…

М а ш а. Дитя… (Вдруг.) Что с тобой, батюшка?

Ц а р ь. А что?

М а ш а. Слезы на глазах?

Ц а р ь. Ошиблась.

М а ш а. Одна… Вторая…

Ц а р ь. Ошиблась ты.

М а ш а. Не ошиблась… Говори!

Ц а р ь. От радости за тебя… Сладкие это слезы!

М а ш а (вновь беря отца за руку). Сорока-воровка щи, кашу варила, деток кормила…

Ц а р ь. Этому дала…

Ц а р ь  и  М а ш а - ц а р е в н а  уходят… Вбегает  ц а р е в н а  А г л а я  с золотым венцом, за нею — Ш у т  Г о р о х о в ы й.

Ш у т (опасливо оглядываясь). …Да ведь на смерть царю отправляться!

А г л а я. Да я-то при чем? Из-за меня разве он в беду попал?

Ш у т. Да ведь и ты, царевна, немало добра от отца видела! Выручай батюшку, ты — старшая!

А г л а я. Ни при чем я! Жаль батюшку, уж так жаль, слов нету… Да только неужто же мне в самом расцвете молодости моей к этому Чудищу-страшилищу по своей воле отправляться?! (Убегает.)

Ш у т. Эх!..

Появляется  ц а р е в н а  А г р а ф е н а  с зеркальцем хрустальным.

Царевна Аграфена! Постой, царевна!..

А г р а ф е н а (любуясь собой в зеркало). Уж и не мне ли желаешь предложить, что сестрице Аглае предлагал?

Ш у т. Погибнет отец!

А г р а ф е н а. Да я-то при чем? Я-то?

Ш у т. Отец ведь погибнет!..

А г р а ф е н а. Что у меня — сердца нет, что ли? Жаль батюшку до слез!.. Только неужто же мне, в самом расцвете красоты моей, участь такая ужасная?! (Убегает.)

Ш у т (уходя следом). Мало ли и тебе добра отец сделал? Красота твоя… Вся твоя жизнь легкая — через него!..

Шут уходит за царевной Аграфеной. Появляются  Ц а р ь  и  Ц а р и ц а.

Ц а р ь. …Вожжи крепко держи. Правь с разумом, по сердцу, по справедливости.

Ц а р и ц а (сварливо). Али опять чего надумал? В поход, али еще за каким цветком дурацким?

Ц а р ь (не сразу). Может, и надумал.

Ц а р и ц а. Не сидится тебе, пень старый! Ну, ровно шило у тебя в одном месте!.. И надолго ли?

Ц а р ь. Может, и надолго. Может, и… Судьбы своей — никто не ведает!

Ц а р и ц а. Ну, ты-то все наперед ведаешь! (Вопит.) Да и что я за разнесчастная! Да и за что мне наказание такое! Да и за что же я весь свой век маюсь!..

Ц а р ь. Завела… (Совсем по-иному.) Ты и вправду несчастлива со мной?

Ц а р и ц а. Счастья-то! Радости-то! Облагодетельствовал… Мучитель! Издеватель!

Ц а р ь (тихо). Акулина… Ты и вправду несчастлива была со мной?

Ц а р и ц а. Еще и спрашивает! Еще и язык поворачивается! Еще и… (Осеклась.) Отец, что с тобой?

Ц а р ь. Неужто… капли радости не дал? Одни слезы?

Ц а р и ц а. Отец… Али предчувствие у тебя какое?

Ц а р ь. Нету предчувствия. Только судьбы своей и вправду ведь никто наперед не знает.

Ц а р и ц а. Не таись, не таись, коли предчувствие? (Заплакала, запричитала вдруг в голос.) Да у меня один белый свет в окошке, одна светлая радость за весь мой век, что ты! С тобой, сокол ты мой ясный, засыпаю и с тобой просыпаюсь! Об тебе одном первая моя думка и последняя! Твоим умом, твоей силушкой, правдой твоей и любовью жива я! Прости ты мне слова мои жалкие, глупые! Все ты мне дал-предоставил, что и есть на белом свете! Прости ты меня, Митя… Митенька…

Ц а р ь. Ты прости. Ты.

Ц а р и ц а. Я-то… Мне-то… Предчувствия-то и вправду не было?

Ц а р ь. Не думай про то!..

Ц а р ь  и  Ц а р и ц а  уходят… Вбегает  М а ш а - ц а р е в н а, словно ищет кого-то. Навстречу ей — Ш у т.

Ш у т. Царевна!.. (Умолкает.)

М а ш а. Ну?

Ш у т. Машенька… Царевна Марья!.. (И вновь умолкает, не решаясь говорить дальше.)

М а ш а. Ну? Сказывай!

Ш у т. Нет! Ничего…

М а ш а. Сказывай, велю!

Ш у т. Ничего… Нет-нет! Эх!.. Беги, играй, девочка!

М а ш а (вдруг). Знаю я. Все знаю.

Ш у т. Что знаешь-то?

М а ш а. Слыхала все, про что ты с сестрицами беседы вел. Где батюшка мой?

Ш у т (в страхе). Не выдай!

М а ш а. Батюшку ищу, отговорю его… Где он?

Ш у т. Только не выдай!

М а ш а. Пусть не едет!

Ш у т. Не выдай, ласточка!

М а ш а. Отговорю его!

Ш у т (вздохнув). Слово он дал…

М а ш а. Пусть! Отговорю!

Ш у т. Слово дал царское… Это и тебе его не отговорить!

М а ш а. Не хочу, чтобы батюшка на смерть шел! Не пущу!

Ш у т. Не выдай только, казнит, не помилует!.. Ты уж простись с ним, ласточка, мило да ласково, ему все легче будет!

М а ш а. Проститься? Как… проститься? Как мне жить без него?

Ш у т. Судьба это ему, видать!.. Махнет он перстнем драконовским так вот (жест рукой крест-накрест) и уйдет от нас!..

М а ш а. Проститься?.. Проститься… Проститься!.. (Убегает.)

Свадебный марш Мендельсона.

Б а р ы ш н и - б о я р ы ш н и (вбегая). Жених и невеста!.. Жених и невеста!.. Жених и невеста!..

В окружении подружек появляются две пары: ц а р е в н а  А г л а я  в фате об руку с  П е р в ы м  п о с л о м  и  ц а р е в н а  А г р а ф е н а  в фате со  В т о р ы м  п о с л о м; Ц а р и ц а  со с в и т о ю, Т р е т и й  п о с о л… Выходит Ц а р ь.

Ц а р и ц а. Государь-батюшка, к тебе… (Подносит платок к глазам.) Разлетаются наши пташки…

Ц а р ь. Разве я против?

Ц а р и ц а (шипит). Положено родительское благословение, вот и благословляй! (Платок к глазам.) Женихи-то всё — не нашенские…

Ц а р ь. Были бы им по сердцу! Люди как люди, не черти же…

Ц а р и ц а. Отдала бы я за черта черномазого! Типун тебе на язык, плюнь через плечо три раза… Да через левое, левое!..

Царевна Аглая и Первый посол опускаются на колени перед Царем и Царицей.

А г л а я. Благословите, батюшка!

П е р в ы й  п о с о л. Благословите, ваше величество!

Ц а р ь. По любви ли идешь, дочь старшая?

А г л а я. По любви, батюшка… Уговорил! Бес…

Ц а р ь (Первому послу). А ты, господин… очарованный?

П е р в ы й  п о с о л (пылко). Ваше величество! Я очарован прежде всего и сильней всего очаровательнейшей принцессой Аглаей, ваше величество!..

Ц а р ь. Благословляю вас, дети мои. Мир да совет! Совет да любовь!

Ц а р и ц а. Благословляем, благословляем!.. (Целует жениха и невесту, якобы всхлипывает.) Мир да совет… Совет да любовь…

И вновь музыка!

Ц а р ь (Аглае, одной). Умницей будь. Ты — старшая. Если вдруг что. Мало ли… Мать береги, сестер.

А г л а я (невинно). Чего это ты, батюшка, — благословляешь или навек прощаешься?

Ц а р ь. Судьбы своей никто не ведает… Сто лет отмерено или день последний? (Прижав к себе Аглаю, отпускает.) Иди… Милуйся!..

Опускаются перед Царем и Царицей и Аграфена со Вторым послом.

Ц а р ь. По любви ли идешь, дочь средняя?

А г р а ф е н а. По любви, батюшка… Не устояла! Герой…

Ц а р ь (Второму послу). А ты мирно с женой жить думаешь, или и тут воевать?

В т о р о й  п о с о л (щелкнув каблуками и беря под козырек). Ваше величество! Клянусь всеми этими боевыми наградами, а также всеми теми, что я еще завоюю…

Ц а р ь (перебив). Благословляю вас, дети мои!

Ц а р и ц а. Мир да совет!.. (Обнимает жениха и невесту, якобы всхлипывает.) Любовь да совет!..

Музыка.

Ц а р ь (Аграфене, одной). Помогай сестрам, матери. Если вдруг что… Мало ли!

А г р а ф е н а (невинно). Что это ты, батюшка, ровно и не благословляешь, а прощаешься?

Ц а р ь. Судьбы своей никто не ведает… (Прижав к себе и отпустив Аграфену.) Особо не держи этого в мыслях, милая, веселись, радуйся своему счастью!..

Т р е т и й  п о с о л (выступая). Ваше величество! Меня сегодня не благословляют, но я отнюдь не самый неудачливый среди моих коллег, ибо у меня есть надежда ждать и дождаться третьей, прекраснейшей из принцесс, тем более что путь к алому цветку указал именно я…

Ц а р ь (складывая кукиш). А вот тебе!.. Съел?!

Т р е т и й  п о с о л. О!..

Ц а р и ц а (всплеснув руками). Свят, свят!..

Ц а р ь (вертя кукишем). Лизни! Не горчит?!. Марью я ему отдам!..

Ц а р и ц а. Батюшка!..

Ц а р ь. Марью уж я отдам… Да ни за кого, может, не отдам!.. (Забеспокоившись.) Где она? (Зовет.) Машенька!..

Ц а р и ц а (зовет). Марея!.. Машка!..

Появляются  М а ш а - ц а р е в н а  и  Ш у т.

Ш у т (Маше, встревоженно). …Чего это ты задумала-то, а? Чего это, а?

М а ш а. Здесь я, батюшка! Звал?

Ц а р ь. Да так я… Просто.

М а ш а. А я — искала тебя.

Ц а р ь. Что, дочечка?

Ц а р и ц а. Ну, сейчас еще головоломку задаст!.. Отца пожалела бы, бессовестная!..

Ц а р ь (Маше). Что, милая? Сказывай?

М а ш а (не сразу). Посмотреть на тебя хотела.

Ц а р ь. Посмотреть?

М а ш а. Посмотреть.

Ц а р ь. Смотри, милая… Смотришь-то странно?

М а ш а. Просто смотрю. (Приникает вдруг к отцу.)

Ц а р ь. Что ты, что ты?..

М а ш а. Просто обнять захотела.

Ц а р ь. Обнять?

М а ш а. Обнять.

Ц а р ь. Спасибо, милая!.. И обнимаешь странно? Словно бы… прощаешься?

М а ш а. Судьбы своей — никто наперед не ведает!..

Ц а р ь. Что ты, что ты! Какая тебе судьба? Твоя судьба — самая счастливая! Цветочек волшебный вот у тебя!..

М а ш а. Я не прощаюсь, просто… Если вдруг что? Мало ли… (Взяв руку отца) Сорока-воровка щи, кашу варила, деток кормила… (Загибая отцу пальцы.) Этому дала, этому… Подари мне этот перстень?

Ц а р ь. Что хочешь проси… Этого не могу!

М а ш а. Перстень хочу.

Ш у т (в тревоге). Царевна Марья!..

Ц а р и ц а. Месяц ясный с неба тебе еще не надобен? Али звезда? Ох, ну, баловство!..

М а ш а. Хочу перстень!

Ц а р ь. Не могу… Да и велик тебе будет!

М а ш а. Примерить дай.

Ш у т. Не давай!

Ц а р ь (Шуту). Тебя спрашивают?

Маша снимает с пальца у Царя перстень.

Пальчики все твои вложить в него можно, видишь?

М а ш а (сжав перстень в пальцах). Держится…

Ш у т. Отбери перстень, отбери!

Ц а р ь. Тебя спрашивают?! Позабавится, отдаст…

М а ш а. Сорока-воровка щи, кашу варила… (Отойдя и в пояс поклонившись.) Прощай, милый мой батюшка, береги себя, крепко береги! И вы, милые мои сестры! И ты, милая матушка!.. (Шуту.) И ты, хлопотун!.. И все-все!.. (Взмахивает рукой с перстнем крест-накрест и исчезает среди бела дня.)

Ц а р ь (шагая в пустоту). Где?.. Где?.. Где?!.

Ш у т (в отчаянии). За тебя она пошла!

Ц а р ь (беззвучно говорит что-то, — слов не слыхать, — упав на колени, кричит едва слышно). Нет… Нет… Нет… Нет… Нет…

6

Сказочный терем… Но не светится он уже дивным огнем, не слышно птиц райских, не журчат затейливые фонтаны, а звучит музыка жалостливая, и вроде бы кто-то вздыхает тяжко…

Появляется с аленьким цветочком  М а ш а - ц а р е в н а; протягивает руку — двери перед нею отворяются, а затем притворяются следом.

Г о л о с а (со всех сторон). Пришла?.. Пришла?.. Пришла?..

М а ш а (тоненько). Пришла.

Г о л о с а (нарастая). Пришла… Пришла!.. Пришла!..

М а ш а. Где же ты, Чудище-страшилище?

Г о л о с  Ч у д и щ а (страшный, дикий). Здесь я…

М а ш а. Ой!.. (Плачет со страху.)

Г о л о с  Ч у д и щ а. Не бойся…

М а ш а. Ты меня съешь?

Г о л о с  Ч у д и щ а. Не бойся меня… Не бойся…

М а ш а. Не вижу я — где ты?

Г о л о с  Ч у д и щ а. От голоса моего ты обмерла, как же я покажусь тебе сам?

М а ш а. Да так мне еще страшней!..

Г о л о с  Ч у д и щ а. Ну, коли так… Покажусь.

Появляется  Ч у д и щ е.

М а ш а. Ой!.. (Падает, закрывается руками.)

Г о л о с а. Умерла… Умерла?.. Умерла?!.

Ч у д и щ е. Жива ли ты?! Царевна!

М а ш а (поднимаясь, опасливо). А ты меня вправду не съешь?

Ч у д и щ е. Не верь моему обличью дикому! Я такой же человек, как и ты, царевна! Заколдовали меня Баба Яга с Кощеем Бессмертным за то, что отнял я у них аленький цветочек. Обрекли видом моим на одиночество среди богатства сказочного. И век весь свой пребывать мне здесь, одинокому и забытому, если только… (Умолкает.)

М а ш а. Что — если только?

Ч у д и щ е. Если только не полюбит меня… (Вновь умолкает.)

М а ш а. Полюбит? Кто?

Ч у д и щ е. Кто-то… Да только кто же полюбит чудище лесное, чудо морское?!

М а ш а. А как это… полюбит?

Ч у д и щ е. Как? Наверно…

М а ш а. Что — наверно?

Ч у д и щ е. Если… поцелует?

М а ш а. Поцелует? Просто поцелует?

Ч у д и щ е. А это… просто?

М а ш а. Не знаю…

Ч у д и щ е. Да и возможно ли?! О, месть коварная, казнь лютая!..

М а ш а. Возьми хоть обратно цветочек свой! Хочешь?

Ч у д и щ е. Сорван цветочек аленький! Сорван…

Маша-царевна сажает аленький цветочек на его прежнее место, и он вдруг — прирастает.

Г о л о с а. Прирос… Прирос… Прирос…

Ч у д и щ е. Прирос. Спасибо, царевна!

М а ш а. А кто ты сам? Царевич?

Ч у д и щ е. Не знаю…

М а ш а. Королевич? Принц сказочный?

Ч у д и щ е. Я — Алеша.

М а ш а. Алеша… А я — Маша.

Ч у д и щ е. А ты — Маша.

М а ш а. Алеша… (Вдруг.) Мне страшно.

Ч у д и щ е. Не бойся!

М а ш а. Нет, мне очень страшно. Очень-очень!

Ч у д и щ е. Не бойся меня, Машенька!

М а ш а. Боюсь и боюсь, все равно!.. (Другим тоном.) А если ты станешь снова человеком, как я… Мне ведь тогда уже не будет так страшно? Правда?

Ч у д и щ е. Но ведь для этого… ты должна… Тебе придется…

М а ш а (вздохнув). Иначе я все равно все время буду бояться, что ты меня съешь!..

Зажмурившись и на цыпочках Маша идет к Чудищу и, вытянувшись вся в струнку, касается его губами и… О, чудо! Страшное Чудище теряет дикую мохнатую шкуру и превращается в  ю н о ш у — простого, курносого даже, и с петушиным вихром на макушке… Засиял, засверкал пуще прежнего сказочный терем! Вновь запели райские птицы, взметнулись фонтаны!..

Г о л о с а (радостно). Алеша!.. Алеша!.. Алеша!..

А л е ш а. Спасибо тебе, Машенька!

М а ш а. Пожалуйста!

А л е ш а. Спасибо! Тебе ведь было так страшно!

М а ш а. Ни капли!

А л е ш а. Неужто?

М а ш а. Ни капельки!.. Не видела я чудищ?

А л е ш а. Какая ты… храбрая! Какая ты… Храбрая!

М а ш а. Ну?

А л е ш а. Что, Машенька?

М а ш а. За это ты меня отпустишь?

А л е ш а. Куда?

М а ш а. Домой.

А л е ш а. Домой…

М а ш а. Только представлю, как бедный мой батюшка убивается!..

А л е ш а. Домой…

М а ш а. Ну, я пошла. (И поднимает руку с перстнем.)

А л е ш а (тихо). Иди…

М а ш а. Я пошла, говорю.

А л е ш а (совсем тихо). Иди…

Стоят… Аленький цветочек между ними оживает вдруг, начинает расцветать, а затем светиться изнутри, словно вспыхнул в нем и затрепетал неведомый огонек!

М а ш а (глядя на цветок). Этот цветочек аленький…

А л е ш а (глядя на цветок). Цветочек аленький…

М а ш а. Словно нес меня над землей, как во сне!..

А л е ш а. Грел и нежил меня…

М а ш а. …И словно звал меня издалека кто-то…

А л е ш а. …Словно — явится ко мне кто-то, кто станет для меня лучше всех на белом свете!..

М а ш а. …И словно стану я для кого-то краше всего на белом свете! (Добавляет.) Для кого-то.

А л е ш а. Кого-то…

М а ш а. Кого-то… Ну, я пошла.

А л е ш а. Что?

М а ш а. Пошла.

А л е ш а. Что ж… Иди.

М а ш а. Прощай. (И вновь поднимает руку с перстнем.) Прощай, говорю.

А л е ш а (вдруг). Нет!

М а ш а. Что — нет?

А л е ш а. Не уходи!

М а ш а. Почему?

А л е ш а. Это твой голос ласковый я слышал!

М а ш а. Мой?..

А л е ш а. Это о тебе ведал мне аленький цветочек!

М а ш а. Обо мне?..

А л е ш а. Это ты… Ты сама краше всего на всем белом свете!

М а ш а. Я… Нет, правда, я?

А л е ш а. Правда, ты!

М а ш а (не сразу). Ну тогда… Я пошла.

А л е ш а (не сразу). Иди… тогда.

М а ш а. Я пошла?

А л е ш а. Иди…

М а ш а. Хочу рассказать все батюшке…

А л е ш а. Что рассказать?

М а ш а. Все. Все-все.

А л е ш а. Прощай!..

М а ш а. До свидания.

А л е ш а. До свидания?

М а ш а. Я вернусь… Если хочешь. Если ты очень хочешь, конечно.

А л е ш а. И мы будем снова вместе?

М а ш а (кивая). Вместе. А что мы будем делать?

А л е ш а. Что?

М а ш а. Ну, да? Целые дни? Есть тут какие-нибудь игры, забавы?

А л е ш а. А мы… Мы — поженимся.

М а ш а. Поженимся…

А л е ш а. Ну, да!.. (Срывает аленький цветочек и дарит Маше.) Возьми, Машенька! Теперь он все равно уже никогда не заменит тебя!..

М а ш а (взяв цветок). Спасибо!

А л е ш а. Возвращайся скорей, Машенька!

М а ш а. Вернусь.

А л е ш а. Хватит ли тебе трех дней и трех ночей, Машенька?

М а ш а. Хватит.

А л е ш а. Я буду считать каждую секунду! (Считает.) Первая, вторая, третья, четвертая… Этот сказочный терем — теперь твой! Пятая, шестая, седьмая, восьмая… И птицы райские, и фонтаны затейливые, и чудеса из чудес, которых ты еще и не знаешь! (Считает.) Девять, десять, одиннадцать… Это не мгновенья стучат, это вот здесь что-то, послушай! (Прижимает руку Маши к своему сердцу.) Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

М а ш а (тоже считая). Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Я вернусь, вернусь, вернусь! (Взмахивает рукой с перстнем крест-накрест и исчезает.)

А л е ш а. Возвращайся, Машенька!.. Девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два…

7

Счастливый  Ц а р ь  держит  М а ш у - ц а р е в н у  за руки, не отпуская от себя; Ш у т  Г о р о х о в ы й…

Ц а р ь. Вернулась… Вернулась, дочечка! Вернулась…

Ш у т. Собирался уже за тобой в тридевятое царство!

Ц а р ь. И собрался бы! Пошел!

Ш у т (махнув рукой). Докуда бы дошел… (Маше.) Хвори, недуги одолевать стали государя!

Ц а р ь. Молчи знай!.. (Замахивается посохом.) Хвори!.. Возвратилась дочь моя!.. Да как же ты за меня отправилась на гибель верную? Чтобы дети за родителей муки принимали? Не должно того быть; не должно!

М а ш а. Должно.

Ц а р ь. Должно… (Открытие.) Взрослая стала? Взрослая… Ты знаешь, я все думал — еще когда на руках тебя носил, баюкал, вот вырастет — первым мне помощником станет, первым советником и другом верным! И вот… выросла!

М а ш а. Выросла.

Ц а р ь. Просто… Невеста!

М а ш а (не сразу). Невеста…

Ц а р ь. Ты знаешь, милая, не было у меня друзей, никогда не было! Были слуги верные и неверные, соратники боевые, покорные воле моей, были враги явные и тайные (кивая на Шута) да шуты гороховые! Собутыльники да сотрапезники… а чтобы — друг? Опора твердокаменная? И вот ты… выросла!

М а ш а. Выросла…

Ц а р ь. Дождался я светлого часа!.. Да ты рассказывай, рассказывай, что молчишь все? Не обидело ли чем Чудище лесное, чудо морское?

М а ш а. Не обидело.

Ц а р ь. Отпустило-то как, почему?

М а ш а. Отпустило.

Ц а р ь. Расскажи, расскажи!

Ш у т (тихо, вдруг). Не рассказывай лишнего…

Ц а р ь. К березке нашей пойдем сходим?

М а ш а. После.

Ц а р ь. А то на лошадке покатаю, садись?

М а ш а. После, батюшка.

Ц а р ь. Рассказывай, рассказывай!.. (Вдруг.) Ты знаешь, одинок я! Всего достиг, всего добился, людей вокруг толпа превеликая, не счесть, а… одинок! Словно бы перед судом, а судья — сам себе? Да-а… Вот ведь! Царствовал! Повелевал! Казнил и миловал!.. А может, мне бы мужиком сиволапым жизнь свою прожить? Все свою цену вдруг меняет… Ну, да ты рассказывай! Как же отпустило тебя Чудище? Ты всегда мне всю правду рассказывала!

М а ш а. Ты мне расскажи, что за хвори одолевать тебя стали?

Ц а р ь. Нет больше хворей, нет!.. (Держится за сердце.) И не знал прежде, в каком боку-то стучит? Ну, да… пройдет! Теперь все пройдет! Коли отпустило тебя совсем это Чудище…

М а ш а. Не совсем…

Ц а р ь. Что?

М а ш а (заканчивая). …отпустило.

Ц а р ь. Как? Почему?

М а ш а. Может… Полюбило меня?

Ц а р ь. Чудище?!

М а ш а. Не Чудище это. Алеша…

Ц а р ь. Какой… Алеша?

М а ш а. Расколдовала я Чудище.

Ц а р ь. Алеша?

М а ш а. Оказалось… Он — как я.

Ц а р ь. Алеша…

М а ш а. И отпустил он меня на три дня и три ночи, последние минутки убегают…

Ц а р ь (после паузы). Слово дала?

М а ш а. Нет! Да… Нет! Да…

Ц а р ь. Что же?

Ш у т (тихо). Молчи!..

М а ш а. Батюшка… И я его полюбила!

Ц а р ь. Чудище?!

М а ш а. Алешу!

Ц а р ь. Как это… полюбила?

М а ш а. В терем сказочный к нему хочу вернуться… Батюшка!

Долгая пауза.

Ц а р ь (Шуту, с горечью). Врал все, пес… «Дитя!», «Дитя еще»…

Ш у т. Ты поверил бы правде-то?!

Ц а р ь. Пес подлый… (В растерянности.) Как же? Растишь… Растишь… Растишь… Является кто-то и — вмиг лишает? Это… любовь? Святая святых? Воспевают? (Крик.) Да она же — на крови!.. (Вновь к Шуту.) Возьми посох. Бери!

Ш у т. Зачем?

Ц а р ь (становясь на колени). Ты меня бей.

Ш у т. Что ты, государь!..

Ц а р ь. Бей. Бей, велю!

Ударяет Шут Царя.

М а ш а. Батюшка!..

Ц а р ь. Крепче! Ну?! Все легче будет…

Ударив второй раз, отбрасывает Шут посох.

Ш у т. Государь-батюшка!..

Ц а р ь (Маше). Это у тебя еще — первый ветерок! Почудилось! Померещилось!.. Забудется!..

М а ш а. Трепещет цветочек аленький, видишь? Минутки отсчитывает… Слышишь?

Ц а р ь. Цветочек! Сам добыл! Собственными руками!

М а ш а. Не кляни себя, батюшка, за мое счастье!

Ц а р ь. Ты подожди. Ты не уходи. Хвори… Не хвори, видать! Развязка, видать, близка… По всему видать, недолго уж мне! Ты подожди. Ты не уходи. Нужна ты мне. Нужна! Может, как я сам тебе с сызмальства твоего еще нужен не был!.. Страшно ведь… Туда-то! Ах, страшно… А если ты рядом будешь, руку мою держать будешь, сороку-воровку шепотком перебирать, так, может… и легче? Ты погоди! Ты не уходи!

М а ш а. Что ты о кончине, батюшка? Такого я даже и слышать про тебя не могу!..

Ц а р ь. Нехристь я в душе-то, прости меня, господи! Ни в бога, ни в черта! Да ведь… а кто доподлинно знает? Что — там?.. Ну, а как успокоюсь я, ты могилку не забывай. Чаще ходи. Ждать буду. Знай — жду! И знать буду — пришла. Чаще ходи. Тогда долго про тебя все знать буду. Как жизнь пройдешь. Как состаришься. Как… И потом… Потом! Чтобы — рядом тебя. Чтоб не расставаться…

М а ш а. Батюшка! Сердце вы мое разрываете!..

Ц а р ь. Сердце… (Тихо.) Да есть ли оно у тебя?

М а ш а. Есть! Только в тереме сказочном осталось… Батюшка!

Ц а р ь. Нет… Не будет тебе моего благословения!.. (Уходит.)

М а ш а. Батюшка!.. Кончаются три дня и три ночи! Жив ли друг мой желанный? Не околдовала ли его вновь нечистая сила?! (Хватается за волшебный перстень.)

Ш у т. Царевна! Подожди… Не уходи…

Вбегает  А л е ш а; вспыхивает нестерпимо ярким пламенем аленький цветочек, полилась музыка волшебная!.. Шут прячется.

А л е ш а. Не дождался я, Машенька! Сам прилетел за тобой, как истекла последняя минута!

М а ш а. Идем!

А л е ш а. В терем наш!

М а ш а. Терем сказочный!

А л е ш а. Идем, Машенька!..

Бегут, взявшись за руки.

Стой!

Останавливаются.

А — благословение?

М а ш а. Не даст батюшка!

А л е ш а. Ну и ладно!..

Снова бегут.

Стой… (Останавливается.) Нельзя.

М а ш а. Бог с ним, с благословением!.. (Увлекает за собой Алешу.)

А л е ш а. Бог с ним!.. (Вновь останавливается.) Стой…

Пауза.

М а ш а. Я за отца жизнь готова была отдать, а счастье… не отдам!

А л е ш а. Попроси у батюшки благословения.

М а ш а. Не даст!..

Ш у т  незаметно исчезает…

А л е ш а. Надо. Нельзя!

М а ш а. А как все равно не даст?

А л е ш а. Ведь это они от себя нас отрывают, не мы их… Попроси.

М а ш а. Не откажусь от тебя, все равно! Желанный мой…

А л е ш а. Пойдем к царю, Машенька!..

Ш у т  ведет  Ц а р я  навстречу Алеше и Маше.

Ц а р ь. Куда ведешь, зачем…

Ш у т. Иди знай…

Ц а р ь (увидев Алешу). Кто ты?

А л е ш а (кланяясь низко Царю). Я хозяин терема сказочного! Знал ты меня в другом обличье, теперь узнай в истинном. Не гневайся, справедливый и добрый царь-государь, дозволь дерзкое слово молвить.

Ц а р ь. Говори.

А л е ш а. Дочь твоя младшая, Марья-царевна, просит у тебя благословения родительского! Прошу я ее стать мне женой любимой, хозяйкой полновластной войти в терем сказочный, да дочь твоя младшая без отцовской воли не дает мне согласия, а потому, что любит и уважает тебя превыше всего на белом свете!..

Алеша становится на колени перед Царем, увлекая за собой и Машу.

Благослови, государь-батюшка!..

Ц а р ь (тихо). Правда ли все?

Ш у т. Правда!.. Сам слыхал!..

А л е ш а. Правда.

М а ш а (последняя). Правда…

Ц а р ь. Ослушаться не посмела… Бросить не посмела… (Страстно.) Милая! Всю жизнь счастья, одного чистого счастья тебе желал… Как же сейчас тебе откажу?..

Появляются  Ц а р и ц а  со с в и т о ю, ц а р е в н ы  с  п о с л а м и - ж е н и х а м и.

Мать! Дочь наша младшая любимая благословения родительского просит! (На Машу.) Вот, сама гляди…

Ц а р и ц а (привередливо). Что за человек? Какого роду-племени? У нас ведь господин посол царевны дожидается!..

Ц а р ь. Дура-баба… Эх! Дочь младшая счастья своего просит! (Вновь — на Машу.) Вот, гляди… Ну, я дам… Как не дать?.. Дам… (Маше.) По любви ли идешь, дочь младшая?

М а ш а. По любви, батюшка.

Ц а р ь. По любви… (С болью.) Знаешь ли ты… что это?

М а ш а. Знаю, батюшка.

Ц а р ь. Знаешь ли… когда никто, никто другой тебе не нужен?! На всем, всем белом свете?!

М а ш а. Прости!..

Ц а р ь. Ну, коли знаешь… (Тяжело, медленно поднимает руку.) Благословляю… Благословляю вас, дети мои! Мир да совет вам… Совет да любовь!..

А л е ш а. Спасибо, государь-батюшка!..

Царевны Аглая и Аграфена надевают на Машу фату подвенечную.

А г л а я. Поздравляем, сестрица!

А г р а ф е н а. Поздравляем, милая!

Ц а р и ц а. Благословляем, благословляем! Мир да совет! Совет да любовь!.. (Целует, обнимает невесту и жениха, якобы всхлипывает.) Последняя пташка родимое гнездо покидает…

А г л а я (Аграфене). Не засиделась!..

А г р а ф е н а (Аглае). Не обскакала хоть, и на том спасибо!..

Свадебный марш Мендельсона; вбегают  п о д р у ж к и - б о я р ы ш н и.

Б а р ы ш н и - б о я р ы ш н и: Жених и невеста!.. Жених и невеста!.. Жених и невеста!..

Барышни-боярышни ведут хоровод кружевной вокруг Алеши и Маши, песни поют, шутки шутят. Ах, весело, радостно!..

Б а р ы ш н и - б о я р ы ш н и. Свадьба!.. Свадьба!.. Свадьба!..

Ц а р ь. Ну, вот и все. Вот и все… кончилось.

Появляется  Т р е т и й  п о с о л, окруженный кривляющимися  с к о м о р о х а м и  и  р я ж е н ы м и.

Т р е т и й  п о с о л. Как свадьба? Чья свадьба? Царевна Марья же за меня пойдет? А как же моя свадьба?..

Ах, как смеются все над одураченным послом! Ну, просто заливаются!.. Так, в окружении гогочущих и приплясывающих скоморохов он и уходит.

Ш у т. Свадьба! Какая была свадьба!.. И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, да и в рот попало, уж как водится!..

Уносится вихрем праздничным хоровод  б а р ы ш е н ь - б о я р ы ш е н ь, закружив с собой  ж е н и х а  с  н е в е с т о й, Ц а р и ц у  со  с в и т о й, ц а р е в е н  с  п о с л а м и!..

Остаются Царь с Шутом Гороховым.

Ш у т. Пошли, батюшка! Делом займемся… Две шашки вперед дам, желаешь?

Ц а р ь. Внуки.

Ш у т. Что… внуки?

Ц а р ь. Будут.

Ш у т. Будут! У Маши! А как же!..

Ц а р ь. Нянчить буду.

Ш у т (хмыкнув). Если дадут!.. Так согласен — две шашки?

Ц а р ь. Согласен… (Встрепенувшись вдруг.) Маша… Машенька!.. А, ну, да… Ну, да!.. Ну, да…

Оба уходят.

МИЛЛИОНЕРЫ

Пьеса в двух действиях, десяти картинах

Действующие лица

ВЕРА.

ЮРГАНОВ АНАТОЛИЙ.

ИВАСЮК КИРИЛЛ.

БУБЛЯК НИКОЛАЙ.

ВОРОН АЛЕКСЕЙ.

МАНТУЛО ВЛАДИМИР.

МАСЛЕННИКОВ ВАСИЛИЙ.

КАЛАШНИКОВ.

СТОРОЖ-СОЦИОЛОГ.

ПЕТРОВА, корреспондент телевидения.

ДЕЖУРНАЯ в штабе, она же диспетчер в карьере.

ПЕРВЫЙ ПИЛОТ.

ВТОРОЙ ПИЛОТ.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА, в штабе.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА, в штабе.

ПЕРВЫЙ ПАРЕНЬ В ДУБЛЕНКЕ.

ВТОРОЙ ПАРЕНЬ В ДУБЛЕНКЕ.

СТЮАРДЕССА.

АРХИТЕКТОР.

МИЛИЦИОНЕР.

ДЕВУШКА, которая улетала.

Железорудный горно-обогатительный комбинат-новостройка в Северном Казахстане.

Шестидесятые годы.

Действие первое

1

Четкая синяя линия горизонта насколько хватает глаз; кажется, видишь разом полземли! Вековая степь. Солнце. Его так много, словно оно где-то непостижимо рядом. Панорама залитой слепящим солнцем бескрайней казахстанской степи остается фоном всего спектакля.

Зеленая березка ростом в куст и толщиной в палец, единая как перст в голой степи.

…Совершает посадку самолет. Появляются  В е р а  и два мужественно-элегантных  п и л о т а.

П е р в ы й  п и л о т. Это вы лихо, Верочка, изобразили тяжелобольную!..

В т о р о й  п и л о т. Не отговориться бы нам от контролеров, что билет у вас в Свердловске истек!

В е р а. Я хоть умирающей могу. (Изображает.) Или сумасшедшей. Тихо. (Изображает.) Или — буйно. (Изображает.) Вы же знаете, мальчики, я говорила, что я — актриса.

П е р в ы й  п и л о т. Кого-нибудь — так просто и не везли бы!

В е р а. Я, мальчики, все главные женские роли мирового репертуара переиграла — и Эмилию Галотти, и леди Макбет! А Марии — все мои: и Стюарт, и Тюдор, и Маша-снегурочка, это на елках… (С нарастающим воодушевлением.) Не отпускали, ну ни в какую, юбилейная премьера горела! Вот и пришлось улетать безо всякого… И без билета! Не вы бы, мальчики…

П е р в ы й  п и л о т. Придем послушать вас.

В т о р о й  п и л о т. …В следующий рейс!

В е р а. Это самое… Только понимаете, мальчики… Работать я еду, понимаете? Вкалывать. Ишачить. Мантулить!

В т о р о й  п и л о т. Тут это приходится!

П е р в ы й  п и л о т. Романтики этой тут…

В т о р о й  п и л о т. …До синего пота!

В е р а. А только и подымить, пока молодая, ага?

П е р в ы й  п и л о т. Вам-то зачем?

В е р а. Это самое… А приходится, понимаете, художественно воплощать образы героических девчат таких вот героических строек… Вживаться в характеры буду!

Скрип автомобильных шин: появляются  Д е в у ш к а  с рюкзаком и сопровождающие ее  М а н т у л о  и  В о р о н.

Д е в у ш к а. Спасибо за доставку, затем — прощайте.

М а н т у л о. Подождем. (Не спеша закуривает.)

Д е в у ш к а. Отстану, боитесь?

В о р о н. Подождем, сказано. (Закуривает.)

П е р в ы й  п и л о т (Ворону). Подвезете человека?

Не глянув на Веру, Ворон кивает.

В е р а (девушке). Отбываем?

Д е в у ш к а. Отбываем… По комсомольской путевке?

В е р а. По зову Родины, по велению пламенного сердца.

Д е в у ш к а (покосившись на Мантуло и Ворона). Обратный билет сразу заказывай, тут за целых две недели заказывают… А то — договорись, и этим же рейсом — обратно! (Плачет вдруг, стирая слезы ладошкой; уходит к летному полю.)

В е р а. О-ой!..

П е р в ы й  п и л о т (прощаясь). Верочка, Аэрофлот остается в полном вашем распоряжении!

В е р а. Спасибо за все, мальчики! Если бы не вы…

Отсалютовав, п и л о т ы  уходят.

(Мантуло и Ворону.) Подруга эта ваша что — сбежала? (Не получив ответа.) Синего пота не выдержала?

М а н т у л о. Зачем? (Помедлив.) Выслали.

В е р а. Ясно, ясненько. (Осведомленно.) Уголовная.

В о р о н. Зачем? (Помедлив.) Пить не умела.

М а н т у л о. Не закусывала. (Еще помедлив.) В двадцать четыре часа.

В е р а. В двадцать четыре?!

В о р о н. Волнуемся?

В е р а. Впечатлительная я чересчур. Неотразимое впечатление произвожу. За вас за всех вот и волнуюсь!.. Катафалк ваш где?

М а н т у л о (показав). Лезь… В кузов, не в кабину!

Независимо покручивая авиасумкой, В е р а  отходит… Появляется  Ю р г а н о в  с гитарой на ремешке и рюкзаком за плечами.

Ю р г а н о в (напевая).

Я в весеннем лесу

Пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей

В стогу ночевал.

(Останавливается перед фанерным щитком, воткнутым прямо в чистой степи, читает.) «Здесь будет заложен будущий комсомольский парк имени Жанны д’Арк будущего города Железного. Сюда ты придешь со своей девушкой помечтать о коммунизме и договориться про любовь!» …Между прочим, о девушке! (Оглядываясь, но не заметив Веры.) В жизни себе не прощу, если упустил!..

Появляется  С т о р о ж  с густой бородой.

Ю р г а н о в. Привет, отец!

С т о р о ж. Привет… сынок! (Снимает темные очки: это молодой человек.)

Ю р г а н о в. (улыбнувшись). Нет ли огоньку, а то папирос не захватил… Да и вообще так жрать хочется, что переночевать негде!

Сторож протягивает Юрганову сигарету с зажигалкой, затем делает широкий жест в сторону поля.

С т о р о ж. Огурцы, помидоры… Сколько одолеете.

Ю р г а н о в (уходит и тут же возвращается с парой помидоров). Коммунизм тут уже у вас, смотрю?

С т о р о ж. Город коммунистическим задуман. Горно-обогатительный комбинат — стройка всесоюзная. В директивах!.. Единица измерения — миллион. Железной руды, человеко-дней, планов и начинаний… Миллион. (Деловито.) Из демобилизованных?

Ю р г а н о в. Из шахты. В шахте родился, как у нас говорят!

С т о р о ж. Из шахтеров, следовательно… не за заработком?

Ю р г а н о в. Анкетка? (Понимающе.) Советского человека — не проведешь!

С т о р о ж (улыбнувшись). Я — социолог. Ленинградский университет.

Ю р г а н о в (уважительно). По́нято… Зримые черты светлого будущего изучаем?

С т о р о ж - с о ц и о л о г (кивнув). Собственно, составление анкет и программ интервью — не единственные методы социологии. Инструментарий социологических исследований включает в себя и статистику, и экспериментальные процедуры — типологические, исторические… И изучение так называемых выборочных случаев. А практика здесь — уникальная, все узлы и противоречия эпохи!

Ю р г а н о в. По́нято… (Оглядываясь.) Потому в кишлачок этот девахи все красивые и едут?

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Не обратил…

Ю р г а н о в. Не последнее дело. Даже в социологии.

С т о р о ж - с о ц и о л о г. С демографической точки зрения…

Ю р г а н о в. Со всех точек зрения, это ты мне поверь! Летели мы тут вместе с одной такой… (Вновь оглядывается.) Пилоты весь рейс около нее паслись, не подступиться было… И как самолет, между прочим, в землю не воткнулся? Очень даже заинтересовал меня этот… выборочный случай! (Увидев, наконец, Веру.) Она! Она самая… (Кивнув сторожу-социологу.) Свидимся!.. (Вере.) Здесь я!.. Вот!..

В е р а. Ошиблись адресом.

Ю р г а н о в. Вы не смущайтесь, если меня дожидаетесь, из поля зрения жизни упустить боитесь…

В е р а. Гуляйте, сказано было.

Ю р г а н о в. Пока летел, от самого Свердловска все мучился: в каком кинофильме мог вас видеть? (Не отставая.) Между прочим, люблю кино!.. Если, конечно, для детей старше шестнадцати. Юрганов Анатолий. Для близких друзей и знакомых — просто Толик. (Протянутая рука Юрганова повисает в воздухе.)

В е р а. С каждым встречным-поперечным не знакомлюсь.

Ю р г а н о в. Я — продольный!

В е р а. А хоть бы и в мелкую клетку с полосками!

М а н т у л о (Ворону, глядя на летное поле). Вещички загрузили, теперь не отстанет… (Бросая сигарету.) Едем… (Махнув Вере.) Едем!..

В е р а (идя за парнями). Железный ваш — вон уже, ага?

М а н т у л о (кивнув). Ну.

В е р а (вглядываясь вдаль). Дома, дома… А палатки? Ну… палаточки?

В о р о н. Живем мы в девятиэтажном.

В е р а (тише). Это самое… Буран трое суток был, палатки снегом занесло, танками только пробивались, спасали… Сама читала!

М а н т у л о (строго). Зачем прибыла?

В е р а. Учиться закусывать!

Ю р г а н о в (Вере, протягивая помидор). Пригодится?

В е р а. Не исключено! (Взяв помидор, идет за Мантуло и Вороном.)

Ю р г а н о в (не отставая от Веры). А насчет палаточки — гарантирую персональную. В смысле, на две персоны…

В е р а  уходит за  М а н т у л о  и  В о р о н о м.

Эти теперь уведут? В жизни себе не прощу, такой стебелек!..

Вновь появляется  Д е в у ш к а, которая улетает; затем двое  п а р н е й  в дубленках.

П е р в а я  д у б л е н к а. Это ж наша Тома скучает?

Д е в у ш к а. Я не ваша Тома. (Подумав.) Лара я.

В т о р а я  д у б л е н к а. Не узнал, валенок сибирский? (Девушке.) Наша Лара и — скучает?

Первая дубленка обламывает несколько веток с миниатюрной березки и «букетом» преподносит Девушке.

П е р в а я  д у б л е н к а. Чтоб наши девушки и скучали?

Ю р г а н о в. Слушай, ты что творишь, а?

В т о р а я  д у б л е н к а (тихонечко). Друг, на кого волну катишь? На кого породу сыплешь?

П е р в а я  д у б л е н к а (Девушке). Лара, вы нас извините, конечно, и простите… (Юрганову.) Еще два слова — и пойдешь дальше на ощупь. (Тускло блеснуло в его руке.)

В е р а (вбегая). Вы чего это вынимаете — показываете?! (Ободряюще махнув Юрганову.) Вы чего это ему…

Ю р г а н о в (удерживая Веру). Не скачи, нос отрежут, и так курносая…

В е р а. А еще пишут, что вывели наконец шпану на героических исторических стройках! (Вырываясь от Юрганова.) Да пусти же, я им выскажу сейчас свою точку!

В т о р а я  д у б л е н к а (добродушно). Какая такая «шпана»? С экскаваторов карьерных машинисты мы. Первого класса…

П е р в а я  д у б л е н к а. …рабочий класс! (Вынимает тем же жестом вновь тускло блеснувшую зажигалку-кинжальчик, эффектно закуривает.) И чего народ волнуется? Нервная клетка — не восстанавливается. Академик Павлов.

Первая дубленка обламывает оставшиеся ветви у березки, преподносит Вере.

П е р в а я  д у б л е н к а. Это ж наша Алла волнуется!

В е р а. Вера я!

В т о р а я  д у б л е н к а. И опять не узнал, валенок сибирский?..

В е р а. Узнаешь сейчас! (Выхватывает «букет», с размаху хлестанула Первую дубленку.) Вот! (Закрыв глаза.) Вот…

Ю р г а н о в (прикрывая Веру). Беги!

Появляется  М и л и ц и о н е р; козыряет Первой дубленке.

М и л и ц и о н е р (корректно). Документы попрошу.

В т о р а я  д у б л е н к а. Зачем тебе его документы, сержант? Он тут сам налицо, любуйся.

М и л и ц и о н е р. Попрошу проследовать в пикет.

П е р в а я  д у б л е н к а. В другой раз, а?

М и л и ц и о н е р. Попрошу проследовать…

В т о р а я  д у б л е н к а. Зайдем, не расстраивайся. Гарантия!

П е р в а я  д у б л е н к а (кивнув на Веру). Девушка Вера ждет, переживает… (Потряхивая устрашающей зажигалкой.) Огоньку не дашь ли? (Прикурив у Милиционера.) Спасибо, друг. Моя милиция — меня бережет! Маяковский.

М и л и ц и о н е р (с гаснущей надеждой). В пикет попрошу… Недалеко.

В т о р а я  д у б л е н к а. А может — штраф? Сержант? Для плану? (Вынимая пачку денег.) Десятку? Две?

П е р в а я  д у б л е н к а (тоже вынув пачку). Полста? Ты только скажи, сержант?

Появляется  М а н т у л о.

М а н т у л о (Вере). Эй, королева заморская! Долго дожидаться?

В т о р а я  д у б л е н к а (Первой, испуганно). БКД…

Появляется и  В о р о н.

В о р о н (Мантуло). Береза…

М а н т у л о (Ворону). Береза.

В т о р а я  д у б л е н к а (искательно). Парни!

Мантуло и Ворон выкручивают и заламывают парням в дубленках руки.

П е р в а я  д у б л е н к а (Мантуло). Вовик!.. (Ворону.) Алеха!..

В т о р а я  д у б л е н к а. Свои же люди, парни!..

П е р в а я  д у б л е н к а (вырвавшись). Товарищ сержант, я согласен в пикет!.. (Просовывает руку Милиционера под свою, как если бы тот уже  п р е п р о в о ж д а л  его.) Айда в пикет!..

В о р о н (Милиционеру). В штаб к себе заберем…

Ю р г а н о в (кивнув на парней в дубленках). Знакомые?

М а н т у л о. Первые были друзья! Один экипаж…

Ю р г а н о в. Характерами не сошлись?

В о р о н (отрывая Первую дубленку от Милиционера). Разошлись характерами!

П е р в а я  д у б л е н к а. В пикет прошу!.. (Вцепился в Милиционера.) В пикет, сержант!.. Сам приглашал!..

В е р а (вдруг). А еще пишут — какая историческая стройка, какие они все тут герои, сама читала, а они из-за кустика чутошного своего же человека на кусочки разорвать готовы? (Милиционеру.) Их самих забирать надо!

В о р о н (тихо). Меня?

М а н т у л о. Алексей…

В о р о н. Стоп. Разъяснение. (Вере.) Меня? Молчи. Объясняю. Твоя правда… Ну, да, я магаданец, «условно-досрочный». Не компания им, честным незапятнанным работягам с комсомольскими путевочками, ну, да! (Яростно.) Но я сюда не бюджет поднимать прибыл, как эти… «романтики доллара»! (Завернув руку Первой дубленке, уводит.)

М а н т у л о (Вере). Ехала — мечтала, тебе здесь курорт Сочи будет? Дурочка скороспелая…

Ю р г а н о в (Вере). Между прочим, раз уж мы и правда не на курорте Сочи, а в этом лихом кишлачке, может, все-таки уговоримся, чтоб ставить палаточку на две персоны?

В е р а (улыбнувшись). Нахальство — второе счастье… Уговорил!

М а н т у л о (Юрганову). Эй, на палубе! Своим курсом или с нами?

Ю р г а н о в. Само собой!.. Подруга эта еще со мной! (Вере.) Приданое твое все здесь? (Забирает у Веры авиасумку.)

М а н т у л о. Разберемся, куда ее… В штабе. (Вере.) Устроим.

В е р а. Полетела с разбегу! (Отбирает сумку.) Устроите вы! С парнями с этими… за одну решеточку!

Ю р г а н о в. Идем-идем… Зритель тут, сама убедилась, серьезный, аплодисментов особо не жди.

В е р а (отходя). Как-нибудь!

Ю р г а н о в. Жаль!.. (Уходя за Мантуло.) Такая встреча была… Судьба, с первого взгляда! (Уходит.)

В е р а. Перебьемся!.. (Растерянно.) Какая встреча-то?

Мощно взревели авиадвигатели.

Д е в у ш к а (заторопившись). Заскучала, пламенное сердце? Летим? (Убегая к летному полю.) Все равно… гляди!

В е р а. Как-нибудь!.. (Растерянно.) Какая встреча? Судьба… с первого взгляда?

2

Залитая слепяще-белым солнцем казахстанская степь. В глубине, обозначив карьер рудника, силуэты экскаваторов — одного справа и второго слева.

Появляются  И в а с ю к  с  Ю р г а н о в ы м  и  В а с я  М а с л е н н и к о в. Навстречу выходит  В о р о н.

В о р о н (Ивасюку). Бригадир… Остановиться бы, трос на ковше поменять.

И в а с ю к. Время дорого. (Юрганову.) Испытательный срок твой отменим. Формальность… Станешь за машиниста.

Ю р г а н о в. Понято.

И в а с ю к. В третью смену пойдешь. (Кивнув на Масленникова.) Васька тебе — в помощники. Все.

Ю р г а н о в. По́нято. Спасибо!

И в а с ю к, Ю р г а н о в  и  В о р о н  уходят… Появляется  В е р а.

В е р а. Пекло!

В а с я. Плюс сорок градусов будет…

В е р а. Зимой — полегче?

В а с я. Зимой — минус сорок.

В е р а. Надо же!

В а с я. С бураном. Прожектором не пробьешь.

В е р а (ужасаясь-восхищаясь). Это надо же!

В а с я. Другой раз и все минус пятьдесят завернет. Работу останавливаем.

В е р а. Думать надо! Это и по закону ведь, сама читала…

В а с я (перебивая). Экскаватор останавливаем: металл такого мороза не выдерживает, крошится… Рот закрой, проглотишь.

В е р а (потрясена). Надо же… Металл! (Помедлив.) Вы, что ли, новенького принимаете?

В а с я. Мы… (Строго.) Ты кто?

В е р а (растерявшись). Это самое… Никто.

В а с я. Откудова?

В е р а. Издалека… А вы?

В а с я. Мы-то? Тоже издаля, отсюдова не видать… Из колхоза мы. «Светлый путь».

В е р а (сочувственно). Колхоз что — отстающий, чистый завал?

В а с я. Обычный колхоз-то. Просто…

В е р а (подхватив). Просто после десятилеточки делать дома нечего было, потому и махнул сюда, ага?

В а с я. Ну, чего я там не видал? Снился он мне сто лет!.. Родной колхоз-то.

В е р а (подхватив). Это понятно, очень даже мне понятно, я и сама ведь… (Помедлив.) Слушай, а вот чтобы девушке с парнем на одном экскаваторе, вместе, — принимаете?

В а с я (строго). Ты кто?

В е р а. Это самое… Никто.

В а с я. Которым никто тут в карьере — запрещается!

В е р а (отходя). Перебьемся!..

Появляется  Ю р г а н о в.

Ой!.. (Исчезает.)

Ю р г а н о в (Васе). Потерял кого?

В а с я (озираясь). Да была тут… Такая… Не встретил?

Ю р г а н о в. Такую не встретил. (Вдруг). Какая будет из себя?

В а с я. Из себя-то? Ну… Руки. Ноги.

Ю р г а н о в. И ноги даже есть.

В а с я. Ноги…

Ю р г а н о в. Какие ноги-то?

В а с я. Какие? Правая. Левая. Две.

Ю р г а н о в. Две?

В а с я. Две. Правая…

Ю р г а н о в. Дал бригадир помощничка… Ну, а лицо? Глаза? (Сопровождая жестами.) Вообще?

В а с я. Вообще-то она… вполне! (Краснея.) И тут… там… И вообще… Такую — хоть в кино!

Ю р г а н о в (задумчиво). Она?.. Такая была встреча красивая. В космосе!.. Судьба, с первого взгляда… если встретимся? (Осматриваясь.) Сколько же ее здесь, руды этой?

В а с я (дав паузу). Не знаешь?

Ю р г а н о в. Откуда?

В а с я (горд). И я не знаю. И никто не знает в точности. Даже в правительстве. Чтобы мощность запланировать руднику-то, надо запасы определить, оконтурить район рудного тела скважинами, а тут как ни оконтуривают — опять руда! Еще подале в степь отступят, еще набурят скважин — и опять она, милая, руда-то!

Ю р г а н о в. А сверху — чистая степь, сто километров езжай — не заденешься! Скакали тут Чингисханы, Батый… Татаро-монгольское иго всякое!

В а с я (солидно). Полагаю, миллиард. И не один! А в точности — на это тебе и сам бригадир не ответит.

Ю р г а н о в (улыбнувшись). Даже он?

В а с я (весомо). Первый машинист рудника.

Возвращаются  И в а с ю к  и  В о р о н.

И в а с ю к (Ворону). Чтобы МАЗов еще гнали, не задерживали, сообщал?

В о р о н (кивая). Ну! (Помедлив.) Дымится уже. Трос.

Ю р г а н о в. Остановимся? Поменять?

И в а с ю к. Вон и МАЗы! (Юрганову.) С другого горизонта гонят. Для нас.

Ю р г а н о в. Понято…

Появляются  К а л а ш н и к о в  и  П е т р о в а  с кинокамерой.

К а л а ш н и к о в. Трудящему классу!

И в а с ю к. Комсомольскому горкому!

К а л а ш н и к о в (представляя Петрову). С телевидения товарищ. (Спутнице.) Миллионеры.

П е т р о в а. Советские миллионеры?

Смех.

А к слову, сколько именно зарабатывают в среднем простые советские миллионеры? Не профессиональное любопытство, вы извините, элементарная человеческая зависть.

В а с я (солидно). Зарабатывают-то… (Осекся под взглядом Ивасюка.)

И в а с ю к. Миллионеры — потому, что первыми на руднике миллион тонн руды вынули для Магнитки.

К а л а ш н и к о в (поясняя). Кончилась у них своя. За сорок лет срыли горушку!

Смех.

П е т р о в а (нацеливаясь камерой на Ивасюка). Поднимайтесь, пожалуйста, в кабину экскаватора. Телеочерк делать будем.

И в а с ю к. Стоп!.. Нас — экипаж.

П е т р о в а. Экипаж (подчеркнуто) Кирилла Ивасюка…

И в а с ю к. Экипаж — шесть простых советских «миллионеров».

П е т р о в а. По сценарию…

К а л а ш н и к о в (Петровой). На карьере его слово — последнее.

П е т р о в а. Тогда вот вас попрошу сюда… Вы — здесь…

Не обращая внимания на указания Петровой, Масленников и Ворон группируются рядом с Ивасюком. Перед объективом камеры они преображаются, принимая неестественно бодрый вид.

И в а с ю к (Юрганову). И ты.

Ю р г а н о в (замявшись). Я ж еще…

И в а с ю к. Осваивайся!

Юрганов присоединяется к бригаде. Жужжит камера…

МАЗы подошли, грузить будем.

К а л а ш н и к о в (Петровой). Выработку, показатели — потом, в рудоуправлении.

П е т р о в а. Отлично!.. На уровне мировых стандартов, разумеется?

К а л а ш н и к о в (усмехнувшись). Стандарты на уровне их выработки!

П е т р о в а. Отлично!.. Экипаж коммунистического труда, разумеется?

Петровой не ответили.

…Один за всех и все за одного, так сказать?

Пауза затягивается.

Такие пироги… (Оценивая деликатность ситуации.) Такие, значит, пироги… Экскаватор ваш — тот? (Уходит.)

Калашников смотрит на горняков.

В о р о н (с улыбочкой). Автобиографии не типичные для такого ответственного мероприятия.

В а с я (так же). Не доросли мы… Темные, как бутылки!

К а л а ш н и к о в. Несерьезно. (Ивасюку.) Первым экипажем коммунистического труда на руднике могли бы стать!

И в а с ю к. Что ты ко мне да ко мне? Нас — экипаж.

К а л а ш н и к о в. Такой эпизод… Уж кому как не вам?!

Ю р г а н о в (Васе). Между прочим, поначалу-то и я решил, что у вас тут все три смены — на общий экипажный наряд.

В а с я (Юрганову). Вот по мне: чужого мне и задаром не надо, на что? Сам не приму. А что заработал, что мое — уж отдай и не греши. По-честному? По честному, нет?

Ю р г а н о в. Социализм у вас, выходит, пока еще… А может, и нэп даже?

П е т р о в а (возвращаясь). Впечатляющая техника!.. (Вдруг.) Миллионеры, а может быть, все же что-нибудь… вне программы?

И в а с ю к. Конкретней.

П е т р о в а. Могло, например, такое быть… Посторонний, абсолютно посторонний вам человек, допустим… тонет? Или умирает в страшных судорогах? Или, предположим, горит? Или еще что, и помочь ему — трудно, невозможно даже, и никто не берется, а вот вы все, вместе, как один, бросаетесь на выручку… Не было такого?

В о р о н (улыбаясь). Не горим: пожарники тоже повышенные обязательства к юбилею приняли.

П е т р о в а. Ну… и отлично! (Опускает кинокамеру.) И отлично…

В а с я (не сводя глаз с камеры). Что ли, залазить в кабину-то, как?..

В забое появляются сменщики из экипажа ивасюковского экскаватора: машинист  Б у б л я к — элегантный, выбритый, в белоснежной крахмальной рубашке с галстуком под выутюженным комбинезоном, и его помощник М а н т у л о.

И в а с ю к (Петровой). Сменщики. Экипаж в полном составе. Как там у вас по сценарию?

П е т р о в а. В полном составе? (Преувеличенно.) Вот и отлично! (Подчеркнуто сердечно пожимает всем руки.) Раз в полном составе — разрешите пожелать всему вашему экипажу дальнейших успехов в труде… (Шутя.) А в личной жизни пожелала бы я вам скандала! Хорошенького скандала!.. От души!

В а с я (Ивасюку). Что ли, залазить в кабину-то, ай как?

И в а с ю к (Петровой, тоже шутя). Спасибо на добром слове!

В а с я (расстроен). Кино-то… Привет? Кирилл Максимович?

И в а с ю к. Василий.

В а с я (махнув). Эх!..

Гудок; К а л а ш н и к о в  и  П е т р о в а  направляются из забоя; уходят и  г о р н я к и…

И в а с ю к  возвращается, за ним неотступно следует вновь появившаяся  В е р а.

И в а с ю к (рассеянно). …На шагающий?

В е р а (с энтузиазмом). На тот! На ваш?

И в а с ю к (на ходу). Не шагающий это, гусеничный.

В е р а. Гусеничный?.. Все равно, бери!

И в а с ю к (удивленно). У тебя что — и специальность есть?

В е р а. Корочки? Это самое… Есть! Ну, то есть пока-то еще нет, конечно, но я овладею, вы не смотрите, что молодая, я — способная!

И в а с ю к. Гуляй.

В е р а (не отставая). Потому, может, брать не желаете, что девушка, так и девчат пора уже брать и учить! В какое время живем? Что надежней женщины?

И в а с ю к. Тебя только мне и не хватает сейчас в экипаж… Гуляй, сказано.

В е р а. Человека взяли, новенького, вот и меня возьмите, вместе осваивать будем, я не отстану!.. (Остановившись, наконец, тихо.) И может, это — судьба с первого взгляда?..

3

В общежитии горняков. М а н т у л о, Б у б л я к; бренчит на гитаре  Ю р г а н о в.

Ю р г а н о в.

И бросало меня,

Как осенний листок.

Я менял города,

Я менял адреса…

Значит, если б он тогда, в свою смену, трос на ковше поменял, пока трос держал еще…

М а н т у л о. Полчаса делов-то!

Ю р г а н о в. От силы. И вся игра!..

М а н т у л о. А трос как лопнул — блок заклинило, мы с машинистом (кивок на Бубляка) всю смену с самого начала и промантулили на ремонте… Ковша руды не вынули!

Ю р г а н о в. Понято… (Вновь напевает.)

Надышался я пылью

Заморских дорог…

Б у б л я к (искренне). Извини меня, Володя, но почему все же Кирилл с Вороном должны были жертвовать своим временем… и выработкой!.. ради других? В их же смену трос не лопнул?

М а н т у л о. Вот мы с тобой зато и сели на голый тариф, тянуть «колуна». (Поясняя Юрганову.) Хлеб с солью, такая песня!.. (Бубляку.) Темный ты, Николай, серый даже, как тундра… Хоть ты и из Европы!

Ю р г а н о в. Из Европы?

М а н т у л о. Родители его после войны на Западе остались, в общем.

Б у б л я к (как если бы объяснять приходилось в сотый раз). Причины были.

М а н т у л о. Он, Колька, и родился там.

Ю р г а н о в. Смотри-ка… Рим? Париж?

Б у б л я к. Лондон. Городишко такой… Скорее даже большое совхозное село… Слыхал, может быть, случайно?

Ю р г а н о в (кивнув). Учился как-никак десять лет! Пять лет в первом классе и пять — во втором.

М а н т у л о (продолжая). А он вот — вернуться решил.

Ю р г а н о в. И как же это ты надумал?

Б у б л я к (уклончиво). Так…

Ю р г а н о в. А все же?

Б у б л я к. Да, надоело, знаешь ли…

Ю р г а н о в (понимающе). Капиталистическая действительность!

Б у б л я к (заканчивая). …Надоело, знаешь ли, — вилочки, ножички, салфетки. А здесь — руками можно. И водку — стаканами. Ожил!

Мантуло выдергивает журнал из рук Бубляка — вываливается спрятанная сберкнижка.

М а н т у л о. Только вот безработным остаться все опасается, даже копейки на книжку складывает! А этот раз не отложишь, вот и переживает… Ты хоть объясни ему: не бывает у нас этого, наоборот! Без дела сидеть захочешь — заставят вкалывать!

Б у б л я к. И все же, Володя, извини меня, но какое отношение имеет бригадир к тому, что мы сели на голый тариф…

М а н т у л о. Да не за тариф обидно!

Ю р г а н о в. Даже и не нэп у вас, смотрю… Первобытный строй какой-то? Не жизнь… Кино!

М а н т у л о. Только нас снимать — чего-то передумали!..

Входят  И в а с ю к  и  В о р о н; в руках у Ивасюка поблескивает хромировкой новенькая кинокамера.

Б у б л я к (восхищенно). Не хуже японских!

В о р о н (значительно). Со склада вынесли бригадиру.

Ю р г а н о в. Как у того телекорреспондента!

Б у б л я к. Нас действительно собирались заснять для телевидения? И — на всю страну?

Горняки отводят взгляды.

К и р и л л (оглядывая всех). Ладно! Сами о себе телеочерк сделаем. (Налаживая кинокамеру.) На конкурс любительских фильмов отправим… И действительно, крутанут нас еще по первой программе, на весь Союз?

В о р о н (подхватывая). Кто в главной роли?

Появляется  В а с я  М а с л е н н и к о в. Вечерний костюм моднейшего покроя, крахмальная грудь с кружевами, галстук-бабочка; лакированные полуботинки (почему-то на красных шнурках). Патлатые Васины пряди уложены перманентом в три волны, спадающие к плечам, как у типажей парикмахерских вывесок… Общий шок.

Б у б л я к (наконец). В таком параде герцог Эдинбургский принц-консорт Филипп делал формальное предложение руки и сердца ее величеству королеве Великобритании Елизавете…

В о р о н. Как шагнул уровень вчерашнего колхозника-единоличника!

В а с я (бледен и монументален). Двести, как одна копейка. И еще на лапу двадцапятку. (Не знает куда встать; даже не решается присесть и только поворачивается, как манекенщик на демонстрации мод.)

М а н т у л о. Теперь тебя в любой университет без экзаменов примут, конкретно тебе говорю!

И в а с ю к. Теперь действительно… хоть в Москву, хоть в Ленинград ехать можешь!

В а с я (замотав головой). Не-а!

М а н т у л о. А — университет?

В о р о н. Мечта жизни?

Б у б л я к. Персональное светлое будущее?

И в а с ю к. Как, Василий?

В а с я. Что ли я по уши деревянный, на девяносто либо сто ехать садиться? (Глубоко вздохнув.) Конечно! Университет… (Помедлив.) А только мы уж у тебя, Кирилл Максимыч, останемся.

И в а с ю к. Все ясно, Василий.

В о р о н. А фотку пошли своим в сельсовет, передохнут от зависти!

Ю р г а н о в (вмешиваясь). Не угодно ли переодеться, уважаемый джентльмен, в смену время выходит.

В а с я. Двести, как одна копейка. (С сожалением раздеваясь.) И двадцапятку еще на лапу…

Вася Масленников начинает с брюк, но они настолько заужены, что снять их не удается; Вася дергается, переступая, наконец шлепается посреди невольно заулыбавшихся парней.

В о р о н (Васе). Держись за воздух!

Ворон и Мантуло поднимают Васю за руки-за ноги и кладут на койку; Вася беспомощно лежит на спине.

М а н т у л о (безуспешно дергая Васины брючины). С мылом придется!..

Хохот.

И в а с ю к (вдруг). Стоп!.. Вденьте его назад.

Васю ставят на ноги.

Мы ему в родной колхоз не фото, а полнометражный фильм отправим! (Поднимает кинокамеру.)

М а н т у л о. А точно!

Б у б л я к (Васе). Прими исторический вид.

В о р о н. Первым парнем будешь! (Прилаживая фотовспышку.) Считай, что все ваши Томки и Ларки — твои!

И в а с ю к (Юрганову, улыбаясь). Больше всех парень расстраивался, что не сняли для телевидения…

Отколов со стены снимок-вырезку обнаженной кинозвезды, Ворон заставляет Масленникова прижимать ее к сердцу.

В а с я. И двадцапятку на лапу мастеру…

И в а с ю к. Василий, работай. (Снимает.) Работай.

Принимая перед объективом дурацкие позы, Вася честно старается, он счастлив вниманием экипажа не меньше, чем самой обновкой.

В о р о н (ведя «репортаж»). А теперь, уважаемые телезрители, вы смотрите репортаж о личной жизни и героической трудовой деятельности шести простых советских миллионеров… Лицо героического ивасюковского экипажа Василий Масленников…

И в а с ю к (снимая). Работай, Василий, работай.

Все так и покатываются. Слишком уж комично сочетание салонного великолепия «фрака-смокинга» и перманента Васи — с его носом-картофелиной и россыпью конопушек.

И в а с ю к (снимая). Упади на карачки!..

Вася выполняет команду. Слепящий свет фотовспышки Ворона бьет раз за разом Васе в глаза, тот беспомощно щурится, все еще пытаясь улыбаться на откровенный хохот экипажа…

(Снимая.) Развернись пятой точкой!..

Гомерический хохот! Вася загнанно дышит, костюм его испачкан и измят. Он уже не может улыбаться… Юрганов входит в «кадр»: тянет Васю к умывальнику и сует перманентом под струю воды. Смех как срезает. В тишине резко свистит Ворон.

Ю р г а н о в. В смену опаздываем…

И в а с ю к (твердо). Осталось время. Василий!

Ю р г а н о в (как бы отшучиваясь). В самый раз осталось, а то явимся, а сменщики нам машину без троса, а то и без ковша оставили… Носи руду в ладошках! (Васе, застывшему под взглядом Ивасюка.) Двигай… «миллионер»!

Вася дергает неснимающуюся брючину; не устояв, шлепается задом и, мокрый, жалкий, первым же начинает заливисто смеяться над собой… Никто не улыбнулся.

4

Надпись золотом по красному фону «ШТАБ БОЕВОЙ КОМСОМОЛЬСКОЙ ДРУЖИНЫ г. ЖЕЛЕЗНОГО». Портрет Дзержинского. Дверь в глубине…

У телевизора  К а л а ш н и к о в  и  Д е ж у р н а я  по штабу; п а р е н ь, сидящий к нам спиной… В о р о н  вводит пьяного  п а р н я — это  В т о р а я  д у б л е н к а.

К а л а ш н и к о в (Ворону). Прописывать тебя в штабе скоро придется… В общежитии-то появляешься?

В о р о н. На консультацию шел, сессия, да вот старого «друга» встретил. У ресторана.

К а л а ш н и к о в (Дубленке). Дошел до ручки… До ресторанной! Что можешь сказать в свое оправдание?

В т о р а я  д у б л е н к а (сияя улыбкой). Парни! Ну, посидели с дружками. Имело! Ну, по пятьдесят грамм на зуб положили… Вы, что ли, не киряете? Даже в дни всенародных юбилеев?

Д е ж у р н а я. Чистосердечное признание облегчит твою участь.

В т о р а я  д у б л е н к а. Парни! Сова только не пьет: днем спит, ночью — гастрономы закрыты!.. (Калашникову.) Витек! Мы ж с тобой… Мы первые палатки тут крепили! Мы ж в буран с тобой…

К а л а ш н и к о в (обрывая). Посиди, подумай…

Открыв дверь в глубине, Дежурная решительно вталкивает  В т о р у ю  д у б л е н к у  в чулан-кладовку…

Д е ж у р н а я. А кукол этих?

К а л а ш н и к о в. Давай кукол.

Из темноты чулана появляются  д в е  д е в у ш к и  в мини-юбочках, при широченных кожаных «ковбойских» поясах, с прическами, когда пряди закрывают пол-лица и их все время приходится откидывать — небрежно и элегантно.

Посидели, подумали?

Принципиально глядя только друг на дружку, девушки пожимают плечиками.

Сказать, значит, конкретно — зачем к нам в Железный прибыли — так и не можете.

Девушки продолжают независимо улыбаться одна другой.

Такой эпизод… Будем думать вместе! На учебу? Нет. До девятого класса дотянули дома у себя, здесь продолжать учебу не захотели. А у нас учеба — строго обязательна. Даже для многодетных мамаш.

Д е ж у р н а я. А мы еще среди года вас устраивали ходили!

К а л а ш н и к о в. Какую последнюю книгу прочитали?

П е р в а я (Второй, посмеиваясь). «Три мушкетера».

К а л а ш н и к о в (серьезен). Правильно, есть такая полезная книга для юного юношества. Кто же понравился из трех больше?

П е р в а я. А этот… Ну… Жан Маре которого…

В т о р а я (Первой, поправляя). Кёрк Дуглас… Монте-Кристо, вот!

Хохот.

К а л а ш н и к о в. Эрудиты… Хемингуэя читали? (Не получая ответа.) Ремарка? Моравиа? Фриша?.. Пушкина Александра Сергеевича?!

Д е в у ш к и (в испуге).

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя,

То как зверь она завоет,

То заплачет как дитя…

М а н т у л о  приводит  В е р у.

М а н т у л о (Вере). Жди… Не садись!

К а л а ш н и к о в (девушкам). …Работать прибыли? Два раза работать вас устраивали. Тоже — нет?

В т о р а я (Первой). Мы в официантки сюда ехали, скажи?

Д е ж у р н а я. В космонавты?

К а л а ш н и к о в. А вот девчата из кафе «Горняк», официантки, поручаться за вас к нам ходили.

М а н т у л о. Жрать — можете, а подать, посуду мыть — не работа для таких королев… Не умеете — научим, не захотите — заставим!

К а л а ш н и к о в (после паузы). А ведь вы — из Москвы прибыли.

М а н т у л о. Важнейшая стройка пятилетки, а самых подонков к нам шлют?!

В о р о н. Да еще по комсомольским путевкам.

Д е ж у р н а я. Перелицовывай тут за них!..

К а л а ш н и к о в (резюмируя). Не учитесь, не работаете, такой с вами эпизод… (Вдруг.) Танцуйте.

В т о р а я (Первой). Скажи, а?

К а л а ш н и к о в. Вы же, выходит, танцевать только и прибыли? И вся романтика, что нашли у нас?

П е р в а я (Второй). Настроение не то.

М а н т у л о. Настроение создадим. Танцуйте.

Д е ж у р н а я. Танцуйте-танцуйте.

П е р в а я (Второй). Лучше помереть стоя…

В т о р а я (Первой). …Чем плясать на коленях!

В о р о н (тихо). Шагом… марш!

Ворон насвистывает джазовый ритм. Не сводя испуганных глаз с Ворона, девушки, взявшись за руки, проделывают несколько ученически-целомудренных «па».

К а л а ш н и к о в. Не так, не-ет!

Д е ж у р н а я. А вот как вы на танцплощадке выдавали, когда мы задержали вас!

Девицы танцуют. А все высвистывают и выстукивают нечто джазообразное, у б ы с т р я я  и  у б ы с т р я я  темп. Отплясывать девицам смерть как не хочется, но и не остановиться: кругом непреклонные лица.

Ю р г а н о в, которого мы только сейчас узнаем в парне, пристроившемся спиной к нам у телевизора, поднимается… И сталкивается лицом к лицу с Верой.

Ю р г а н о в (обрадованно). Вот и встретились!

В е р а (обрадована еще больше). О-ой, я уж и надежду потеряла! Ой!.. (Суетливо вынимает помидор.) Подарочек ваш. Помните?

Ю р г а н о в. Тот самый?

В е р а. Похожий, ага?

Ю р г а н о в. Не отличишь!

В е р а. Тот — съесть пришлось, съела тот, ну ни грамма пожевать не было! Жизнь он мне спас! Да и раскисал с жары… Но этот — похожий, копия?

Ю р г а н о в. Не отличишь!.. Сами, значит, устроились, Вера?

В е р а. А вы, Анатолий, палаточку на одного поставили, или уже… на две персоны, как думали?

Ю р г а н о в. С палаткой — вопрос остается открытый! В ожидании и надежде нашей обязательной встречи. С палаткой, если только надумала…

М а н т у л о (Юрганову, кивнув на Веру). Работать не является, куда ни предлагали. Из гостиницы, не расплативши, смылась. Где ночует? На что существует? Тунеядец… (Придвигая журнал.) Допроси.

Ю р г а н о в. Я?!

М а н т у л о (усмехнувшись). Превозмогись. Без сиропа, гляди!..

Ю р г а н о в (после паузы). Зовут?

В е р а. Вера я! А вы — Анатолий! Для близких друзей просто… Толик! Знакомились же!

Ю р г а н о в (еще пауза). Фамилия?

В е р а. А что с ходу знакомиться сопротивлялась, так этого я терпеть-ненавижу, когда с ходу подклеиваются да еще про кино пылить начнут!

Ю р г а н о в (тихо). Вот, значит, в каком «кинофильме» увидеть пришлось!

В е р а (тихо). Да неправда же это!

Ю р г а н о в (так же). А что правда?

В е р а (опуская глаза). Что, что… Лично женское, что!

К а л а ш н и к о в (девицам). У нас в Железном вам больше не жить.

В т о р а я (подружке). Скажи, а? Будто и без прописки?

П е р в а я (Второй). И без путевок, да?

К а л а ш н и к о в. Не по тому адресу, родные, эти путевки выписаны… На курорт Сочи вам надо. (К собравшимся.) Кто «за»?

Все встают с мест, голосуя не рукой, а поднимаясь во весь рост…

Д е ж у р н а я. Единогласно.

К а л а ш н и к о в (читает протокол). «Именем Ленинского комсомола… За полный и окончательный отказ строить коммунистический город юности… Выслать из Железного по прежнему месту жительства… В двадцать четыре часа!»

П е р в а я (с насмешечкой). Спасибо за внимание!

В т о р а я (Первой, чуть не плача). Скажи, а?.. Скажи, а?..

К а л а ш н и к о в. Процент неизбежного отсева… Диалектика!

В о р о н  выводит  д е в у ш е к, и внимание переключается на Веру.

М а н т у л о. Еще одна…

Д е ж у р н а я. Тоже небось повидала Крым и Рим?

Ю р г а н о в (Дежурной). Не спеши. (Вере.) Работать почему отказываешься?

В е р а. Не брали…

М а н т у л о. Всех почему-то берут! Только вот ее…

В е р а. Отказ, куда надумала…

М а н т у л о. Всем почему-то не отказывают! Двадцать тысяч на комбинате набрано! Только вот ей, почему-то…

Ю р г а н о в (перебивая). Не спеши, а? (Вере.) Куда думала, да не взяли?

Вера не отвечает.

Не молчи, а?.. Куда же думала, да не взяли?

Вера молчит…

М а н т у л о. Сказать, видно, нечего?

К а л а ш н и к о в. На какие средства тогда существуешь?

Д е ж у р н а я. Разное остается предположить… Кроме — законного?

М а н т у л о. Тунеядец… Если не хуже?

Напряженная пауза нарушается пением, донесшимся из «арестантской» кладовка-чулана:

Комсомольцы, беспокойные сердца!

Комсомольцы всё доводят до конца!..

В дверь высовывается заметно отрезвевшая  В т о р а я  д у б л е н к а.

В т о р а я  д у б л е н к а. Последнее слово подсудимого можно? Парни… отпустите? (Увидев в руках Дежурной парикмахерскую машинку.) И без стрижки бы, парни, лады?

В о р о н (вернувшись). Так ведь и побреем заодно.

В т о р а я  д у б л е н к а. Жена меня стриженого бросит, парни! Месяц как женился! За природную красоту только и полюбила!.. Парни, начинающая советская семья — в ваших справедливых руках!

Смех.

К а л а ш н и к о в. Значит, посидел, подумал… Осознал.

В т о р а я  д у б л е н к а. Чистосердечно признаю в полное свое оправдание: перебрал. Имело! Так ведь первопричина какая!

К а л а ш н и к о в. Всенародный юбилей?

В т о р а я  д у б л е н к а. На новостройку Лисаковскую отбываем, на героический труд первопроходцев!

К а л а ш н и к о в (согласно). Первопричина. (Вдруг.) Мандат достань. Не паспорт… Расчетную.

Вторая дубленка протягивает Калашникову книжку.

(Листая книжку). Машинист. Класс первый. Заработок: шестьсот, пятьсот…

В т о р а я  д у б л е н к а. Дружок зовет. Романтик!

К а л а ш н и к о в. …Пятьсот… Триста тридцать… Двести двадцать… Уволился.

В т о р а я  д у б л е н к а. Друг зовет: палатки еще только ставят, а мы ж романтики с тобой, Витек!

К а л а ш н и к о в. Оргпериод на комбинате у нас заканчивается, подрезать начинают до общесоюзного уровня трудовую копейку… вот ты и потянулся на новую стройку? Ну, гуси-лебеди…

М а н т у л о. И родину готов сменить?!

В т о р а я  д у б л е н к а. Эх, Вовик, дорогой бывший друг! И вас не удержит бригадир, хоть бы и сам Ивасюк, когда нечем держать станет. Ты припомнишь еще мои правдивые слова!..

В о р о н. Вот и строй с такими?!

Д е ж у р н а я (о Вере). И — с такими?!. Твое чистосердечное признание? Зачем прибыла? Что думаешь?

Ю р г а н о в (Вере). Чего молчишь… а? Не молчи, а?

В е р а (Юрганову). Я — чистосердечно! Почему так все вышло — сказать не скажу, не могу. (Глядя в пол.) Лично женское это… А не виновата я ни в чем этом самом!

М а н т у л о (выждав). Доказать — можешь?

К а л а ш н и к о в. Хоть одно свое слово — докажешь?

Ю р г а н о в (с надеждой). Чего лично женское-то? Не молчи, а?

Пронзительно свистит Ворон.

В е р а (Калашникову, разозлившись вдруг). Милиция вы, что ли? Обычные самые дружинники, всего-то, а устраивают тут… Судебные процессы!

В о р о н. Мы здесь с первых палаток.

М а н т у л о. С первого эшелона руды на Магнитку.

Д е ж у р н а я. Тут кирпича не найдешь, что не нами положен.

К а л а ш н и к о в. До сих пор под душ, если горячий, — не встать: руки огнем горят. (Пауза.) Снежным бураном в палатке занесло… Сутки выбирались, обморозились… Как совсем не замерзли? Потом дорогу танкам указали. Новеньких — демобилизованных, девчат — ползли, выручали. (Пауза.) Такой эпизод!..

В т о р а я  д у б л е н к а (вытянув руки). Под горячим душем — тоже долго не выстою! Забывать стал, Витек, в секретарях? Вместе за танками ползли!..

В о р о н. Как с ним?

К а л а ш н и к о в. С этим еще беседа будет…

В е р а. А со мной? (Смотрит на Юрганова.)

К а л а ш н и к о в. С тобой… (Вновь но Второй дубленке.) Серьезная беседа будет с этим рабочим классом. На тему: все ли класс, что рабочее?

В е р а. А со мной? (И снова — на Юрганова.)

К а л а ш н и к о в. С тобой… А что с тобой? Мы для тебя — никто, не милиция даже! Пусть тогда с тобой милиция разбирается? Тем более… эпизод с тобой ясный! (Ворону.) Отведешь. Сдашь.

В е р а. И потом куда?

К а л а ш н и к о в (читает протокол). «Именем Ленинского комсомола…»

Калашников останавливается, так как все, не дожидаясь, пока он закончит, встают, голосуя за приговор.

В е р а. …Потом куда меня?

В о р о н. Пошли.

В е р а (Юрганову). Прощайте, Анатолий…

В о р о н. Пошли!

В е р а (Юрганову). Желаю вам… палаточку персональную на двоих, личного счастья… Прощайте! (Идет за Вороном.)

Ю р г а н о в (Ворону). Посмоли? (Отдает тому сигарету.)

В о р о н (затягиваясь). Благодарю.

Ю р г а н о в. А я отведу.

В о р о н (останавливая Юрганова). Отведу!

Ю р г а н о в. Посмоли-посмоли… (Вере.) Пошли!

В о р о н (резко). Стоп!..

Но Вера уже уходит с Юргановым.

В е р а (сияя). Куда меня ведешь?

Ю р г а н о в (хмуро). В кино…

5

Ю р г а н о в, поглядывающий на часы. Появляется  В а с я  М а с л е н н и к о в (под мышкой — сверток).

В а с я. Вона ты где! А я ждал, ждал, думал — вместе в смену-то… Время!

Ю р г а н о в. Помню. (На сверток.) Очередная партия?

Преодолев Васино сопротивление, Юрганов разворачивает сверток: это пластинки.

(Читая надписи.) Сегодня на «с»! Сен-Санс, «Интродукция и рондо каприччиозо»… Сибелиус… Скрябин, этюд. Сорокин, перепляс… (Возвращая пластинки.) Силен ты, Васек! Между прочим, а как понимать: интродукция и рондо, как его… (Перечитав.) каприччиозо?

В а с я. Разберемся. Своевременно…

Ю р г а н о в. Медицинскую энциклопедию уже до конца одолел?

В а с я. Тоже до «с» покудова… Свинка, скарлатина, склероз, и этот, как его… (Краснея.) Сифилис-то… Зараза, а в курсе быть надо.

Ю р г а н о в. Ну, силен!.. И зачем тебе? В таком масштабе?

В а с я. По некоторым данным к концу двадцатого века не более пятнадцати процентов самодеятельного населения останется в промышленности и сельском хозяйстве. Остальные — в образовании, управлении, в науке… Сплошь интеллигенция! Знал?

Ю р г а н о в. Нет.

В а с я. А что леопарды гибнут, знаешь?

Ю р г а н о в. Леопарды? С чего?

В а с я. С того!.. От высокой концентрации выхлопных газов автомобилей гибнут. И тигры, и львы с ягуарами!

Ю р г а н о в. А… куда смотрят?

В а с я. Кто? (Разъясняя.) В Нью-Йорке гибнут! В зоопарке… Читаешь маловато!

Ю р г а н о в. Нет, ты… силен! (После паузы.) С университетом-то… Окончательно?

В а с я. С университетом… (Потерянно.) Маткин берег!.. (Пытаясь шутить.) Что ли, за сроком стоишь? У милиции-то?

Ю р г а н о в. Жду. Ну, ту самую…

В а с я. Тебе-то чего до нее-то?

Ю р г а н о в. Ты шагай в карьер, приступай, я тут по-быстрому и — следом!

В а с я. По-быстрому, гляди, а то Кирилл Максимыч велел — конец месяца, шевелить вовсю! Знамя-то чтобы опять весить… Христа ради, не опоздай!

Ю р г а н о в. Не сомневайся.

В а с я. Не то Кирилл Максимыч… (Вдруг.) Вступился ты тогда — это спасибо тебе, конечное дело, да только… (Умолкает.)

Ю р г а н о в. Ну?

В а с я. Вступился-то зачем? (Уходя.) Вроде… и не с чего было вступаться-то?

Ю р г а н о в. Вроде… и правда!

В а с я  М а с л е н н и к о в  уходит. Появляется  В е р а. Хочет что-то сказать Юрганову и — не может.

Ю р г а н о в (заспешив). Смена, горю синим огнем!.. Что решили-постановили?

В е р а (наконец). Привлекут.

Ю р г а н о в (не сразу). Чего?

В е р а. Нарушение паспортного режима, еще чего-то нарушение, сказали… Привлекут. Могут и срок…

Ю р г а н о в. Н-да! (Пауза.) Чего в Москве забыла?

В е р а. В театральный хотела. Или… в кино.

Ю р г а н о в. Всё на сцену лезете… Кино из жизни устраиваете!..

В е р а. Я в Еманжелинске у нас лучше всех выступала. (Потише.) В самодеятельности. (Еще тише.) В школьной… (Пробуя улыбнуться.) Меня даже в комсомол принимать подружки-девчоночки не хотели.

Ю р г а н о в. Видно, за дело!

В е р а. За внешние данные.

Ю р г а н о в (отвлеченно). Да?

В е р а. Хорошо, при голосовании парней большинство оказалось, прошла… (Помолчав.) А в Москве — не приняли никуда. Таких там знаете сколько? Домой, на позорище, возвращаться не захотела… Сюда на строечку решила… Чтобы не только в кино или по телевизору сидеть-смотреть про это, а чтобы и самой!.. Пока молодая-то!

Ю р г а н о в. Зачем же прибыла, если работать — отказываешься?

В е р а. А не брали…

Ю р г а н о в. Всех берут.

В е р а. Брали!.. На самый ответственный объект строительства! Какой здесь самый ответственный объект, понятие имеете?

Ю р г а н о в. ГОК. Комбинат…

В е р а. Детсад комбинатский! Рождаемость-то в двенадцать раз выше общесоюзной!

Ю р г а н о в. Руду добывать люди едут или детей?..

В е р а. Да я-то не в нянечки сюда прибыла! И вообще здесь осталась… (Тише.) В экипаж я просилась, не взяли… К вам.

Ю р г а н о в. К нам?

В е р а (с намеком). К вам! Не взяли…

Ю р г а н о в. Ивасюк?

В е р а (кивнув). Ну!.. (Помолчав.) Жизнь — одна!.. А смотрю вот иногда, как люди живут… Другие уже и седеть начали, а все еще без смысла болтаются, до настоящего дела не дошли! (Еще помолчав.) Мне вот мать с отцом: учись, учись… Учеба — мода! Да и где учиться, на кого? С театральным этим вообще глупость и ерунда вышла, себя стыдно!.. (И еще помолчав.) Здесь бы мне жизнь-то устраивать… (Другим тоном.) К восьми вечера — назад меня, за решеточку… К восьми, ага?

Ю р г а н о в (не сразу). Уехать — разрешили?

В е р а (кивнув). Если в двадцать четыре часа. Как БКД определило. Тогда — не привлекут.

Ю р г а н о в. А не уедешь в двадцать четыре часа, тогда…

В е р а. Привлекут.

Ю р г а н о в. А согласишься…

В е р а (перебивая). Уезжать мне? В двадцать четыре?

Ю р г а н о в. Я — тебя спросил.

В е р а. А я — тебя?

Молча идут вместе; уходят…

Действие второе

6

За двумя сдвинутыми столиками в ресторане — и в а с ю к о в с к и й  э к и п а ж. Все одеты по-рабочему, словно только что из карьера.

Что бросается в глаза — перед каждым из горняков непривычно много еды: два-три вторых блюда, закуски, два-три стакана сока, кофе. Обилие блюд вынуждает и сидеть разреженней; столик на четверых, а разместились за ним трое, и даже двое…

В глубине ужинает корреспондент телевидения  П е т р о в а. Ю р г а н о в  и  В е р а  появляются в ресторане… Ивасюковский экипаж, не поднимая голов, в пять вилок молотит ужин, подкладывая под низ быстро пустеющие тарелки. Остановившихся перед столиками Юрганова и Веру замечать явно не желают…

Б у б л я к, не выдержав, поднимается и молча предлагает Вере свой стул.

В е р а. Приятного аппетита…

Ю р г а н о в. Вот что, друзья-однополчане… Помочь надо будет человеку. Вот ей.

В о р о н (наконец). Ты вроде и один справляешься.

Ю р г а н о в. Всем экипажем надо. Только так.

Едят и едят, не поднимая голов…

Ю р г а н о в. Как людей прошу… Как товарищей.

И в а с ю к. Ты товарищей ославил сегодня на весь рудник. В экипаже — прогул. Смена завалена. В  н а ш е м  экипаже.

Вспыхивает спор, прерванный приходом Юрганова с Верой.

В о р о н (оправдываясь перед остальными). Намахались за свою смену до синевы!.. Сами бы вот взяли и попробовали еще и чужую смену!..

М а н т у л о. Ты сменялся, знал, что человек не вышел, не я! Я бы сменялся — все равно не кинул Васька одного, раз Анатолия нет!

В о р о н. Юрганов, значит, погуливать с девахой будет, а другим за него упираться?

Б у б л я к. Возможно, у Анатолия были уважительные мотивы…

В о р о н. Помалкивай, Европа! И отдохнувши был, и отоспавши, чего же не пошевелился на карьер спуститься за Анатолия отработать с Васьком?

М а н т у л о. У нас всю дорогу так! Трос аварийный когда порвало — тоже никто не пришел, хоть погибай!..

В а с я (вдруг). Маткин берег!.. А не надо нам. Сами с Анатолием и выкрутимся. С голоду на «колуне» не подохнем… (С отчаянием.) А подыхать станем, так и в другой экипаж податься недолго!

И в а с ю к. Не разговор это, Василий.

В а с я. А то и на новостройку на Лисаковскую!

И в а с ю к. Не разговор!

Б у б л я к. Кто вас держит?

М а н т у л о (Бубляку). А тебя — кто?!

В о р о н (с горечью). Никто никого… Люкс! (Истерично.) Удавлю! (Приподнимает край стола, собираясь опрокинуть на остальных…)

И в а с ю к. Алексей!..

В а с я. И в Лисаковку коммунизм строить люди едут!..

И в а с ю к. А экипаж, значит?!. (Ворону.) А с экипажем, значит?!

М а н т у л о (перебивая, Васе). Коммунизм, да?! С романтиками доллара, да?! Вались!!!

Сейчас вспыхнет драка, и посторонним в ней не останется ни один.

Ю р г а н о в. Не поможем человеку — срок ей сулят, или вышлют… в двадцать четыре! Не тунеядец она. Действительно отказ был, куда работать просилась.

И в а с ю к. Взять могли, куда просилась?

Ю р г а н о в. Не могли, согласен с тобой. Но — не тунеядец она, и остальное — тоже… не соответствует.

М а н т у л о. Доказать — можешь?

Ю р г а н о в. А ты? Что — соответствует? (После паузы.) В беде человек…

Ходят челюсти, куски оттопыривают кожу щек, словно засунуты крепко сжатые кулаки…

В е р а (поднимаясь). Пора мне.

В о р о н. Девушка спешит на свидание?

Ю р г а н о в. В милицию ей к восьми.

В е р а (вместо «до свидания»). Приятного аппетита.

Ю р г а н о в. Не спеши. Сядь.

Вера стоит…

По инстанциям всех обошли. В свой коллектив отсылают.

М а н т у л о. Правильно!

Ю р г а н о в. Нет у нее никакого своего коллектива… Отказываются от нее детсадовские, куда направлена была, да смылась.

М а н т у л о. Правильно!

В а с я. Нам-то… С какого она боку-припеку? Нам-то?

Ю р г а н о в (Вере). Садись. Сядь.

В е р а (стоит). Опоздаю я!

Ю р г а н о в (глядя на горняков). Сядь, ну? Сядь…

Вера стоит… Горняки поглядывают на бригадира.

И в а с ю к (Петровой, через столики). Советскому телевидению!

П е т р о в а. Советским миллионерам!

И в а с ю к (приглашая к своему столу). Прошу.

П е т р о в а (отказываясь, с улыбкой). Спасибо.

И в а с ю к (с грубоватым напором). Давай-давай!..

Петрова вынуждена перекочевать к горнякам.

И в а с ю к. Передачу вашу смотрели.

П е т р о в а. Ну-ну… Состоялось?

И в а с ю к. Впечатляет.

П е т р о в а. Ну, спасибо! Действительно, кажется… Срочное указание от высшего начальства: готовить о вашем Железном целый цикл! (Замялась.) И о вас упоминаю. В тексте.

И в а с ю к. Чего там про нас…

П е т р о в а (преувеличенно). Нет-нет, как же! Миллион тонн это тоже, разумеется… В тексте!

И в а с ю к. Сыпем руду помаленьку… Кого этим теперь удивишь? (Словно вспомнив о застывшей перед столом Вере.) Садись.

В е р а. На свидание опаздываю! (Юрганову.) Пойду я…

И в а с ю к (Петровой, с улыбкой). На высылку торопится… (Вновь Вере.) Садись.

Вера садится на самый краешек стула.

Мы отвечать будем. Поручимся за тебя. Э к и п а ж е м.

Общая пауза.

П е т р о в а. То есть как это… поручитесь экипажем?

И в а с ю к. Проголосовали тут вопрос… Не пропадать же человеку в беде, так? (Переводя взгляд с одного на другого.) Так?.. Так я сказал?

Напряженная пауза.

В а с я. Так, бригадир!

М а н т у л о. Помочь надо, раз такое дело…

В о р о н. Решили — постановили!

Ю р г а н о в (просияв). Парни!..

В а с я. Твоя правда, Кирилл Максимыч! (Преданно.) Куда ты — туда экипаж!

П е т р о в а. Как это — поручитесь? И кто она такая? Девушка эта? Вам?

И в а с ю к. Никто.

П е т р о в а. То есть?

И в а с ю к (Петровой). В беде человек.

Ю р г а н о в. Парни!.. (Засуетившись.) Парни!

В о р о н (понятливо). Нам не надо девятьсот, нам два по двести и пятьсот. (Исчезает ненадолго.)

П е т р о в а (Ивасюку). А говорите — только руду сыпете? А говорите…

И в а с ю к (с напоминанием). Пожелание ваше сбывается?

Врывается джазовая музыка!

В а с я. Шейк?

М а н т у л о (миролюбиво). Рок.

В о р о н (дружелюбно). Медисон… Село!

Б у б л я к (благодушно). Эксперты! Допотопный чарльстон…

В е р а. А не танцуют у вас здесь, нет? Казахстанский твист это!.. (Лихо прошлась вокруг экипажных столов.) Танец-люкс!

В о р о н (поднимая стакан). Первую — для пробы.

М а н т у л о (оглядывая стол). Может и не хватить… Грузинского чаю с армянским кофеем. (Вынимает деньги.)

В а с я. Ясное дело, не хватит! (Тоже достает пачку.) Боржому с ессентуками!

Б у б л я к. Буфет, к сожалению, пуст…

В а с я. Для нас найдут… Правильно я говорю, Кирилл Максимыч? Для нас.

П е т р о в а (подключаясь со своей купюрой). Момент вполне соответствует!

Добродушный смех горняков.

И в а с ю к. Командировочные? Прибереги… (Достает свою пачку, Ворону.) Закажешь в полном объеме.

В е р а. Судьба мне — с вами!..

И в а с ю к (удовлетворенно оглядывая повеселевший экипаж). А летом, в сезон, к Черному морю с нами? Бывала?

В е р а. На курорте Сочи?

М а н т у л о. И на курорте Сочи, и на курорте Ялта (С кавказским акцентом.) И на курорте Гагра?

В е р а. Откуда?

В а с я. Красиво жить — не запрещено?.. А то еще: к р у и з  вокруг Европы с заходом в населенный пункт Париж!

В о р о н. Или еще: Финляндия — Швеция — Дания — Голландия — Франция, и опять же с заходом в Париж!

В а с я. Красиво жить — не запрещено! Правильно я говорю, Кирилл Максимыч?

И в а с ю к. А еще лучше — на Байкал… Была?

В а с я. Твоя правда, Кирилл Максимыч! Чего лучше-то? Байкал!

В о р о н (поднимая стакан). Вторую — для ясности!

Ю р г а н о в. Парни… Эх! (Ивасюку.) Бригадир, ты извини меня.

И в а с ю к. Есть за что?

Ю р г а н о в. Извини и прости, в общем!

И в а с ю к. Забыто. Все.

Джаз!

7

Степь… И как будто прямо посреди ее простора — танцплощадка, залитая люминесцентным светом. На эстраде квартет  п а р н е й  с гривастыми прическами, одетых кто во что: свитера, спортивные куртки. Заканчивая мелодию, оркестранты сдергивают «гривы»-парики, используемые только на время исполнения очередного танца.

Д е в у ш к и  одеты по последней моде. Правда, с изысканностью одежды не очень сочетаются их веснушчатые лица с опаленной солнцем и открытым степным ветром кожей.

П а р н и  в отличных черных костюмах, белых нейлоновых рубашках, без галстуков, в лакированных полуботинках. Танцуют не вынимая сигареты изо рта и подчеркнуто не глядя на партнершу, — это хороший тон.

Двое парней без слов раздергивают танцующую девичью пару, — те довольны: все-таки не друг с дружкой! Девушки почему-то покрупнее, а их партнеры сильного пола зачастую совсем стебельки. Танцующих на самой площадке, метко прозванной «зверинец» (из-за опоясывающей ее сетки), явно меньше, чем, прогуливающихся и просто глазеющих снаружи, за сеткой. Танцплощадка молодежного города в этом смысле предприятие скорее зрелищное, и даже более  о б щ е с т в е н н о - з н а ч и м о е, нежели сугубо «танцевальное».

Мимо появившихся  Ю р г а н о в а  и  В е р ы  проходит черноволосая  С т ю а р д е с с а  Аэрофлота.

Ю р г а н о в. Привет, блондинка!

С т ю а р д е с с а (улыбнувшись). Салют!

Ю р г а н о в (Вере). Между прочим, ничего так не идет женскому персоналу, как форма, хотя мужчины ее лично для себя придумали. Правильно я излагаю?

В е р а. Калашникова не упустим?

Ю р г а н о в. Понято… Витёк!

Танцевавший  К а л а ш н и к о в  неохотно оставляет партнершу: это  Д е ж у р н а я из штаба.

К а л а ш н и к о в. Обождать нельзя? (Узнав Веру.) А-а!

В е р а (чинно). Здравствуйте, товарищ секретарь.

Ю р г а н о в. Знаешь, Витёк… (Вере.) Погуляй пока…

В е р а  отходит.

К а л а ш н и к о в. Знаю уже. Донеслось.

Ю р г а н о в. Вот так, значит, мы и порешили. А?

К а л а ш н и к о в. Молодцы!

Ю р г а н о в. И вся игра!

К а л а ш н и к о в (вдруг). А кто она вам? Вы сами ей — кто?

Ю р г а н о в. Так ведь…

К а л а ш н и к о в (перебивая). Несерьезно! Лишь бы человека выручить, а как там поруки эти оформить — «сформулируем»? (Возвращаясь к партнерше.) Несерьезно!..

Ю р г а н о в (с досадой). С приветом, значит?!.

С т ю а р д е с с а (проходя). Поскучаем вместе?

Юрганов и Стюардесса танцуют. Музыка стихает.

С т ю а р д е с с а (повторяя). Микрорайон восьмой, дом десять, квартира шесть. По нечетным приходи. Подружка в рейсе… Не спутай.

Ю р г а н о в. Вырубил как в железобетоне.

Вернувшаяся  В е р а  становится рядом с Юргановым, берет его под руку.

В е р а. И правда, Толик, гляди, не спутай четную с нечетной. Хотя если и перепутаешь — долго не расстраивайся, с любой полный порядочек будет.

С т ю а р д е с с а. А-а, ты это!.. «Гастролируешь» еще?

В е р а. В главных ролях.

С т ю а р д е с с а. Смотри, ушлют на гастроль к белым медведям! (Отходит, кивнув Юрганову.) Салют!

В е р а (вслед). Выиграешь час, потеряешь жизнь!.. (Юрганову.) Что значит форма для этого персонала, вы совершенно правы. Другая вот и пожилая, и толстая, и крашеная (сопровождается утрированными жестами), а в таком мундире — вроде бы и ничего?

С эстрады: Дамский танец!

В е р а. Калашников сказал — что я за особенная такая, ага?

Вновь приближается Стюардесса.

Зараза липучая… (Кладет Юрганову ладошку на плечо, а его руку — себе на талию.)

Ю р г а н о в. Ты… чего?

В е р а. Дамский танец. Отказывать даме не разрешается. Правила почитайте… У входа.

Юрганов и Вера танцуют.

(Стюардессе.) Салют! Рейс отменяется по техническим причинам!.. (Юрганову.) Калашников сказал, что я за особенная такая, ага?

Ю р г а н о в. Не договорили…

В е р а. А не выйдет со мной ничего! (Останавливается.) Спасибо вам, Анатолий, столько возились… Пойду я в милицию.

Ю р г а н о в. Сказал же — недоговорили… (Калашникову.) Витёк!..

Калашников уже на эстраде танцплощадки. «Биттлы», перейдя без паузы на молодежную песню-марш, заканчивают и, сдергивая «гривы», спускаются со своими стульями на танцплощадку, где танцевавшие разбирают скамейки и рассаживаются теми же парами, что и плясали, — превращая танцплощадку в  л е к ц и о н н ы й  з а л. Молодой  А р х и т е к т о р  развешивает прямо на сетке громадные эскизы зданий…

К а л а ш н и к о в. Лекцию «Будущее твоего города» вчера по просьбе тех, кому в ночную, прервать пришлось… Да и автор проекта генерального плана города ответил только еще на шестьдесят семь вопросов, а осталось… (Бросив взгляд на ворох записок.) Полста верных осталось! Так что есть предложение… Какие будут предложения?

Т а н ц п л о щ а д к а (с энтузиазмом). Продолжить!

К а л а ш н и к о в (Архитектору). По просьбе трудящихся…

Ю р г а н о в. Внеочередной вопрос! В нашем городе светлого будущего проектировщиками предусмотрено новое здание милиции. Стекло, металл, железобетон, все на уровне мировых стандартов!

А р х и т е к т о р (отыскав эскиз). В архитектурном решении сооружения предлагается использовать…

Ю р г а н о в (перебивая). Предлагается! А — зачем?

А р х и т е к т о р. Не понял?

Ю р г а н о в. Зачем нам милиция в  к о м м у н и с т и ч е с к о м  городе?

Г о л о с а:

— А с тунеядцами как?!

— С «романтиками доллара»?!

Ю р г а н о в (продолжая). Классики учли ваши возможные сомнения и колебания и рекомендовали в случае подобных случаев обращаться к здоровой в целом общественности!

Неодобрительный шум.

В е р а (Бубляку). Слушать не хотят…

Пронзительно свистит Ворон.

В о р о н (вскочив на эстраду). Разрешите мне от имени и по поручению… лично самого себя заявить: неволя — не то лекарство, не тот университет… Человека сюда надо, Железному на поруки! Человек неожиданно для самого себя и для истории может оказаться полноценным членом здорового коллектива! И даже приступить непосредственно к строительству коммунизма в нашем городе юности! Юрганов прав!..

Общий гул.

В е р а (Бубляку). Секретарь помалкивает, а как он скажет, так ведь и решат… большинством голосов!

В о р о н (заканчивая). А архитектурное создание это ваше предлагаю перепланировать под какой там… загс! (Спрыгивает с эстрады.)

Д е ж у р н а я. Очень кстати о загсах! (Сменяя Ворона на эстраде.) Вот вы запроектировали два загса…

Смех.

М а н т у л о. Мало тебе?

Д е ж у р н а я (Архитектору, продолжая). Вот вы, извините, женатый?

А р х и т е к т о р (растерянно). Нет… А, собственно, что?

Д е ж у р н а я. А то! То самое, что вот вы невесту у себя в Ленинграде уж небось не в загс какой с фикусом-кактусом поведете, а во Дворец бракосочетания. Ну и… нам желательно!

Взрыв аплодисментов со стороны девушек.

М у ж с к о й  г о л о с. Забеспокоилась! Видать, всерьез замуж настроилась… За кого бы?

Хохот!

Д е ж у р н а я (Архитектору). Тогда хоть сами бракосочетаться к нам приезжайте! У нас и девчата не хуже! (Кивая на танцплощадку.) Как считаете?

А р х и т е к т о р (смущенно). Разумеется, разумеется…

Д е ж у р н а я. Разумеется! (Спрыгивает с эстрады под бурные аплодисменты девушек.)

К а л а ш н и к о в. Есть предложение… Есть предложение обратиться в комбинат, чтобы просить генпроектировщика предусмотреть в будущем центре города Дворец бракосочетания ввиду… Ввиду количества желающих… Кто за?

Аудитория поднимается, голосуя «вставанием».

Б у б л я к (Вере). Цирк! Неужели кто-либо в действительности, всерьез станет со всем этим считаться?

В е р а (вдруг). Коля, вам там плохо жилось, ага?

Б у б л я к. В Англии?

В е р а. Ну?

Б у б л я к. Почему же? Материально даже лучше.

В е р а. А относились плохо, из-за того, что — русский, ага?

Б у б л я к. Почему? Англичане — простые, милые люди. И Англия — хорошая страна. И Франция.

В е р а. Тогда чего же…

Б у б л я к (замученно). Здесь можно прямо руками есть за столом, и водку употребляют стаканами, а там — порции, салфеточки, вилочки, рюмочки…

В е р а. С вами — серьезно…

Б у б л я к. И потом — нет там таких лекций… Неужели и действительно с нами посчитаются?

В е р а. Но ведь… все хотят! Чтобы дворец… вместо милиции!..

К а л а ш н и к о в. Дворца добиваться будем и — добьемся, но и от милиции отказываться пока еще не можем. Несерьезно! Прав Юрганов, за человека поручиться надо! Но — кому? Знаете, читали: поручаются кому не лень! Мода!.. А что другой раз из этого всего получается? Тоже знаете, тоже читали! Каждому ли коллективу  т а к о е  по плечу?

Г о л о с. Правильно, Витёк!

К а л а ш н и к о в. Нет, мы показуху и формализм в таком чистом деле с самого начала заводить не позволим!..

Одобрительный гул.

(Вороша растущую гору записок.) Подкладываете и подкладываете, а после лекции — воскресник в ночь, за саженцами для комсомольского парка имени Жанны д’Арк!..

Тишина в аудитории.

Г о л о с а. И опять «народная стройка»!.. Советская власть в городе на что?..

К а л а ш н и к о в. Алма-Ату видели? Сад! А как? Советская власть, скажете!.. Ничего подобного! В старое время генерал-губернатор заставлял сажать перед домом по десять тополей. За все провинности — единственная форма штрафа: посади тополь, пять тополей, десять! Или — плеть, на выбор, такой эпизод… Так то было при генерал-губернаторе, а мы все-таки коммунистический город юности создаем!

В е р а (вскочив). Я так еду!.. А то еще передумают, с дворцом-то!..

Смех.

(Смешавшись, садится; Бубляку.) А девчоночек-то вон сколько!..

Танцплощадка гудит — уже одобрительно.

Ю р г а н о в (пробившись к Калашникову). Слушай, я все-таки про то… Про ту…

К а л а ш н и к о в (перебивая). Слушай, ну кто вы за особенные такие, чтобы ради вас такое делать исключение? И вообще… Несерьезно!

Ю р г а н о в. Мы, конечно… Конечно! Еще и такие события в экипаже имеют место, как при проклятом царизме-империализме… Но знаешь, Витёк, все-таки знаешь — уверен я в них, в парнях. Им можно такое исключение сделать. Им! И, знаешь, мы возьмемся все-таки и станем экипажем коммунистического труда, первыми на руднике! С общим нарядом, со всем, что положено для такого чистого дела! И мы за нее, ну, за девушку за эту, поручимся!

К а л а ш н и к о в. Это уже серьезно!

«Казахстанский» твист! В пятиминутке-перекуре на площадке вновь начинается лихой пляс!..

8

Ночная степь — такая же бескрайняя, что и днем, — от одного угадываемого горизонта до другого.

Огни фар проезжающих автомашин и проносящиеся песни: молодежь Железного прямо с танцев-лекций едет за деревьями-саженцами для города. С каждой машины доносится своя песня: с одной — песня Высоцкого; с другой, под разлюбезную гармошку трехрядную, голосистая деревенская песня про извечные девичьи страдания, звучащая, впрочем, удивительно оптимистично!..

…Резкий взвизг тормозов, лучи фар круто затормозившего грузовика описывают полукруг, заливая светом пятно шоссе и спрыгнувших с высоких, надставленных бортов  В о р о н а  и  Ю р г а н о в а.

В о р о н (яростно). …А ты людей, ты  н а с  спросил?!

Спрыгивают на шоссе и остальные  г о р н я к и  экипажа.

Мне вваливай до синевы, а кто-то на моем горбу в рай въедет?!

В а с я (Юрганову). Друг на дружку надеяться — все на голый тариф сядем «колуна» тянуть! Проверенное дело!

М а н т у л о (Юрганову). Замарает она такое звание! И нас всех!

Яростные реплики — словно удары швыряют Юрганова от одного к другому.

Б у б л я к (Юрганову). И речи об экипажном общем наряде не было, когда принимали Ворона на перевоспитание!

Ворон сжимает крахмальное горло Бубляка.

В о р о н. Вы меня перевоспитывали, вы?! Ты?!

М а н т у л о (Юрганову). Завязал ты нас!

В а с я. Кирилл Максимыч!..

Все смолкают.

Кирилл Максимыч…

И в а с ю к. «Общий наряд»…

Напряженная пауза.

(Юрганову.) А действительно, ты людей… экипаж ты спросил?

Раскидав парней, Юрганов бросается к оставшемуся в полутьме грузовику и бешено стучит по кабине.

Ю р г а н о в. Выходи!

Хлопает дверца кабины, появляется  В е р а  с солнечной улыбкой на лице.

В е р а (радостно). Приехали, ага? (Взахлеб затараторив.) Копать где? Лопат на всех хватит?! (Метнувшись к кузову, возвращается, волоча огромную лопату.) Какие саженцы выкапывать-то? А чего стоим, ну чего, чего? (Оглядываясь.) Люди работают!.. Приехали ведь, ага?

Ю р г а н о в. Приехали… Иди!

В е р а (с готовностью). Куда?

Ю р г а н о в. А куда глаза глядят.

В е р а (не сразу). Куда?

Ю р г а н о в. Куда глаза глядят!

Черная пустота степи… Вера делает несколько шагов и оборачивается — ничего не понимая, ожидая, что все сейчас выяснится, все снова будет ослепительно прекрасно, как еще полминуты назад!

Шагай-шагай!.. Мы потрепались, дура.

Вера медленно удаляется…

Ну, двинулись?.. Споем чего? А то — все с песнями!..

Никто не шелохнулся. Вера тихо уходит все дальше в ночь… Вася Масленников бросается за Верой, молча возвращает.

В а с я (горнякам, поочередно). Ночь… Ночь!..

В е р а (растерянно). За такие шуточки — морду чистят! Юмористы…

Горняки один за другим закуривают…

Засмолили… Вот засмолили! (Юрганову.) А?

Юрганов тоже закуривает… При общем молчании, Вера возвращается к своей лопате, поднимает ее, — вся собравшаяся, словно ожидая каждую секунду, что — остановят!

(Наконец, облегченно.) Вот юмористы!.. (Вновь с энтузиазмом.) Да где копать-то, где?

Выдернув лопату из кузова, Ю р г а н о в  уходит, В е р а  — за ним.

Б у б л я к (в смятении). Обо мне там никто, никогда и не подумал бы, если б вдруг что… как вот с нею? А вокруг были такие действительно славные и милые люди… Нет, не подумали бы!

Молчание экипажа.

Я вот хвалю вам то, где я жил раньше, а ведь там я каждую ночь во сне видел… Родину, про которую и знал-то лишь по довоенным отцовским фотографиям! А когда приехал — не очень понимал, да и сейчас еще не все укладывается… Особенно сейчас, когда Юрганов привел эту девушку и мы…

М а н т у л о (вдруг). Чистить город надо, как железный Феликс делал! Чистить, если действительно хотим достичь… При жизни нашего поколения!

В о р о н (вдруг). Макаренко разных начитался?! Человеками  т а м  не становятся. Если кто и случайно, по мелочевке оступившись, побудет  т а м — одну «путевку в жизнь» получит. Это чтобы человеком стать… Это особые условия нужны. Климат особый. Резко континентальный. Как здесь, в Железном. (Истерично.) Оглохли вы?!

К а л а ш н и к о в (издали). Ивасюк! На погрузке поможешь!..

Экипаж  г о р н я к о в  в молчании уходит… Возвращаются  Ю р г а н о в  и  В е р а.

В е р а. Чего это они сегодня такие?

Ю р г а н о в. Какие?

В е р а. Такие…

Ю р г а н о в. Какие есть…

В е р а (встревоженно). Из-за меня?!

Ю р г а н о в. Нет… Нет. (Поднимает оставленную Вороном гитару, играет, поет.)

Я в весеннем лесу

Пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей

В стогу ночевал…

В е р а. Если б еще и правда в настоящей палаточке заночевать, ага? Да чтобы — пурга, буран, ага? Да чтобы танки выслали, а мы — навстречу… Дорогу указать! Вот бы, ага?

Стихли двигатели, гаснут автомобильные фары. Луна. Проходят парочки.

Быстро тут разворачиваются…

Ю р г а н о в. Женатики в основном!.. Михайлов с РМЗ со своей законной. Молодожены. Третья неделя пошла… Леха вон со своей! Старики, «золотую» свадьбу справляют: три года!.. Долго не гуляют в Железном!

В е р а. Это почему?

Ю р г а н о в. Все условия для немедленной семейной жизни. Материальная самостоятельность, это во-первых. Во-вторых, тещи со свекрухами далеко! В-третьих…

В е р а. В-третьих, иногда и жены далеко. У тебя тоже жена?

Ю р г а н о в. Почему такой вопрос?

В е р а. А все интересные парни — всегда женатые.

Ю р г а н о в (помедлив). Есть. (Заиграв на гитаре.)

И бросало меня

Как осенний листок.

Я менял города,

Я менял адреса…

(Прижав струны.) Считай — была.

Проходят  К а л а ш н и к о в  и  Д е ж у р н а я  из штаба; Калашников накрыл плечи девушки курткой; остановились, целуются…

В е р а. Быстро разворачиваются, быстро…

Ю р г а н о в. А что?

В е р а. Нет, ничего!.. Отдышаться бы хоть дал ей? Секретарь-то!.. (Вытягивая шею.) Повел куда-то… Да-а, быстро, быстро. (Садится.) Устала я… Даже в сон потянуло. Все время что-то в сон клонит. Со страху… ага? (Глубоко вздохнув.) Не вы бы — пропала!..

Ю р г а н о в (сев рядом).

Я в весеннем лесу

Пил березовый сок…

В е р а. И кто я вам, правда? Меня ведь не за что пока и выручать, не заслужила… Таких тут на строечке — три рубля ведро! (Пауза.) Не ты бы!..

Вера прижимается щекой к руке Юрганова; тот смотрит вверх, на удивительно объемную луну, потом целует девушку. Спокойно, дружески. Тут же закуривает.

В е р а. Адресок-то не забыл?

Ю р г а н о в. Какой это?

В е р а. Какой! Да той самой, с которой про любовь договаривался на танцах. Со старухой с этой, с толстой.

Ю р г а н о в. Не пойду, не боись…

Рука Юрганова опускается с Вериного плеча на грудь девушке…

В е р а (не двинувшись). Проверено: мин нет!.. Сигарету-то докуришь?

Ю р г а н о в. А что?

В е р а. А то! Смолит, смолит… (Целует Юрганова.) Смолит… Про палаточку беседу с ней вел?

Ю р г а н о в. Про какую?

В е р а. Про какую! Про которую еще в аэропорту мне обещался. Персональную, на двоих… Уж и забыл, что обещался?

Юрганов тушит в пальцах сигарету и обнимает Веру, теперь уже всерьез, — медленно опрокидывая… Вера выворачивается.

В е р а. Убери руки! Ты чего?

Ю р г а н о в. А чего…

В е р а. Развернулся!

Ю р г а н о в. Чего ты…

В е р а (кусая губы). Одно всем вам только и надо… Всем… (Шмыгая с отчаяния.) Почему никто из вас не может просто полюбить девушку? Почему? Почему?.. Ну, почему?! Почему нужно все… так? Сразу? Все-все?

Ю р г а н о в. Ты… извини. (Встает.)

В е р а. Не могу я иначе, Толик, ну, никак не могу, никак.

Ю р г а н о в. Извини…

В е р а. Может, и рада бы! И девчоночкам, у которых все это легко и просто как у вас, у парней, завидую, может, а сама вот — никак!..

Ю р г а н о в. Извини. Забудь. (Помедлив.) Забудь.

В е р а (шмыгнув). Толик… Ну, ладно… Ну, хорошо… Ну, как хочешь… (Шмыгнув.) Раз ты так хочешь…

Ю р г а н о в. Да… забудь ты!

В е р а (кивнув). Забуду!.. Не для этого ведь ты помогал мне, ведь нет же, нет?

Ю р г а н о в. Не помог я тебе… Натрепались мы все-таки.

В е р а (после долгой паузы). Зачем?.. (Не ожидая ответа, уходит.)

Возвращается ивасюковский  э к и п а ж.

И в а с ю к. И показуха же с поруками этими!.. Мы, Юрганов, действительно хотели выручить  т в о ю  деваху… Твоя, не отрицаешь?

Ю р г а н о в. Ну?

И в а с ю к. Может быть, не твоя? Из чистого гуманизма стараешься?

Ю р г а н о в. Не отрицаю. Моя. Ну?

И в а с ю к. И что действительно показуха с поруками этими получается, тоже отрицать не станешь?

Ю р г а н о в. Почему же такое мнение?

И в а с ю к. Конкретный пример! Хотели мы ее выручить, действительно, но ведь теперь, сам понимать должен, — засмеют: из-за  с в о е й  девахи за званием потянулись. Звание, скажут, им — так, для показухи, оно им — до фонаря! (Жестко.) А ведь мы все сюда — не за тем прибыли. Парни здесь людьми стали. Миллионерами. Второй миллион сыпем. Магнитку кормим. Нас — знают. И его (кивает на Васю). И его (кивок на Бубляка). И его (на Мантуло). Да и другие сюда на зной и бураны не ради  п о к а з у х и  прибыли. И если мы за это действительно почетное дело возьмемся и заранее, на корню, скомпрометируем?

Ю р г а н о в. Ты — общего наряда боишься. Привык втрое против любого из нас огребать долларов.

В а с я (Юрганову). Да Кирилл Максимыч… Его славой живы!

И в а с ю к. Спокойно, Василий. Слава — славой… А насчет «долларов» — ответить надо.

Ю р г а н о в. Ответь! Им!

И в а с ю к. Можно и им.

Ю р г а н о в. Что еще тебя держит здесь, ответь?!

И в а с ю к. Можно и им. А можно их и самих спросить… Спроси.

Ю р г а н о в. Спрашивай!

И в а с ю к (усмехнувшись). Я-то спрошу… Что их сюда привело, с родных мест сорвало? Здесь что держит? (Вновь усмехнувшись.) Длинный рубль… «Доллар»! Правильный ты человек, Юрганов, уже и  т е з и с  подобрал… (Веско.) На американских железорудных карьерах нашей выработки не дают. А дали бы мы такую выработку, и миллион тонн, подняли бы такую стройку, другие стройки, вообще промышленную мощь, нашу первую гордость, — подняли бы без этого рубля? Люди его — не заслужили? В открытом карьере к машине ползешь по тросу, чтобы бураном не унесло… Уносило! С Калашниковым тогда трое суток под пятиметровым снегом куковали, пока танки пробивались… Мы стране первый продукт даем — железную руду. От нее и хлеб, и ракеты. В этих «длинных рублях»… «долларах»!.. копейки трижды не отработанной нет! (Помедлив.) Уравнять всех предлагаешь? Уравнивай… (В упор.) А если экипаж — вроссыпь? По новостройкам?

Ю р г а н о в. За тобой?

И в а с ю к. За бригадирскую сотню — не держусь. Отказаться? Могу — сейчас, не сходя! Сберкнижки лично не коллекционирую!.. А их ты все же спроси. Его. Или его. Или — всех разом?

Юрганов смотрит на застывших горняков…

Спрашивай!.. И про аварийный трос спроси заодно. Хотели бы одним котлом жить — какая бы разница кому трос менять было? Спрашивай!

Ю р г а н о в (наконец). Вопросов нет…

И в а с ю к. Разговор закончен?

Ю р г а н о в. О руде это ты — справедливо… Но если другой кто твою знаменитую норму даст? В счет второго миллиона?

И в а с ю к. Кто?

Ю р г а н о в (продолжая). И — еще больше твоего руды даст, да разменивать на доллары между товарищами не станет?

И в а с ю к. Кто? Ты?

Ю р г а н о в. Ну! Возьмемся?

И в а с ю к. Ты… со мной?

Ю р г а н о в. Ну!

И в а с ю к. А что? (Оглядывая экипаж.) Только давай так: чей верх будет — тому и окончательное слово в этом разговоре.

Ю р г а н о в. Только так!

М а н т у л о (Юрганову). Плакала Саша, как лес вырубали!..

М и л и ц и о н е р  ведет  В е р у.

М и л и ц и о н е р (сурово). Твое место где? Истекли твои двадцать четыре часа!

В е р а. Всего наилучшего, мальчики! Только и посидеть за решеточкой, пока молодая!.. (Юрганову.) Привет Аэрофлоту!

Мантуло бросает лопату, опускает свою Бубляк… Но с места не двигается никто. Появившийся С т о р о ж - с о ц и о л о г  перехватывает рванувшегося за девушкой Юрганова.

С т о р о ж - с о ц и о л о г (стискивая руку Юрганова). Не перестаю потрясаться! Эта лекция, этот ночной «воскресник»… (Восторженно глядя на горняков.) Какая в них, я бы сказал, историческая устремленность, ответственность за эпохальную масштабность свершений!.. Убеждаешься, что здесь и созидается оно самое?

9

Силуэты двух экскаваторов на карьере: одного — справа, второго — слева.

Помощники машинистов  В а с я  М а с л е н н и к о в  и  В о р о н. Рев двигателей, оглушающий грохот ссыпаемой железной руды. На кромке рудничного горизонта появляется  М а н т у л о; провожает взглядом, считая, ковши руды, которые грузят в подъезжающие двадцатипятитонные МАЗы — «четвертаки»  Ю р г а н о в  и  И в а с ю к…

В о р о н (Мантуло). Тебе ж в ночь?

М а н т у л о. Шел мимо… (Вдруг.) С кем взялся!

В о р о н (насмешливо). Плакала Саша, как лес вырубали!..

Появляется  Б у б л я к.

В а с я (в недоумении). И этот заявился? В ночь же тебе?

Б у б л я к. Мимо шел…

В а с я. Мимо?!

М а н т у л о (вдруг). Самосвалы Анатолию задерживают…

В о р о н. Столько же, сколько и нам с Кириллом дают… Считай лучше!

В а с я (хмурясь). Сам Юрганыч не поспевает… С кем взялись!

М а н т у л о. И на ходу ж еще отпускать надо… Ждет до упора, просыпать крошку боится…

В а с я. Злой — смерть! (Уходит.)

М а н т у л о. Законопатили его деваху… И виноватых нет? Все чистые остались?

В о р о н. Девочка она — по рецепту, из-за такой и я бы…

М а н т у л о. Ты бы… Чего ты бы?

В о р о н. А — ты?

Взревел на высокой ноте экскаватор Юрганова и — стих.

М а н т у л о (поднявшись). Стал Юрганов…

Б у б л я к. Питание отключилось?

В а с я (вбегая). Отключило!..

Вася бросается в сторону ивасюковского экскаватора, и тогда останавливается и тот. Тишина в забое. Входит  И в а с ю к.

И в а с ю к (Ворону). Защита выбила?

В а с я. Я это, Кирилл Максимыч, я отключил и тебя.

И в а с ю к. Зачем?

В а с я. Стали мы с Анатолием, Кирилл Максимыч…

И в а с ю к. Ну?

В а с я. Отключило нас, простоим еще сколько, пока электрики напряжение по новой подадут! Это пока явятся, пока на опору слазают!..

И в а с ю к. Ну?

В а с я (теряясь). Ты, что ли, Кирилл Максимыч… Что ли, ты работать будешь, а мы — стоять?

И в а с ю к (пожимая плечами). Мы соревноваться договаривались или в пионерские игры играемся? (Ворону.) Включай машину. (Ко всем.) Честно?

Б у б л я к (не сразу). Честно…

И в а с ю к. Всё честно?

М а н т у л о (не сразу). Всё…

И в а с ю к (Ворону). Включай.

В о р о н  уходит; И в а с ю к  возвращается к своему экскаватору.

В а с я. Всё честно…

Появляется расхристанный  Ю р г а н о в.

Ю р г а н о в (Васе, хрипло). Лезь!

В а с я (с готовностью). Куда?

Ю р г а н о в. На опору!

В а с я (в испуге). Куда?!

Горняки задирают головы к невидимой споре линии электропередачи.

Ю р г а н о в. Прождемся монтеров… Сам включишь! Нагоним… Нагоним еще! Лезь…

В а с я (растерянно). Я-то залезу… А они-то возьмут и включат с подстанции-то… в это самое время!

Ю р г а н о в. Лезь.

Б у б л я к (Юрганову). Но если действительно включат прямо с подстанции — ему же, между проводами, не подняться и не спуститься будет!

М а н т у л о (Юрганову). …Только — на проводах висеть! На высоком напряжении!.. Речь читать на траурном митинге — ты будешь?!

Ю р г а н о в. Васька… лезь.

В а с я. Анатолий…

Ю р г а н о в (перебивая). Надо, Васька…

В а с я (повторяя). Надо…

Ю р г а н о в. Надо!.. Лезь.

В а с я (засуетившись). Раз  н а д о… (Стаскивает куртку.)

Появляется  И в а с ю к.

И в а с ю к (насмешливо). Ладно! Ладно… (Ворону.) Отключи. Пионеры… Думал, действительно посоревнуемся, кто — кого… Кровь из носу! (Ворону.) Отключи.

Ю р г а н о в (Ворону). Стой!

В о р о н. Ну?

Ю р г а н о в. Стой, не останавливай. (Ивасюку.) Работай, Кирилл. Работай-работай!.. Нагоним!

И в а с ю к. Подождем уж, ладно. Пионеры!.. (Ворону.) Отключай. Посоревновались…

Ю р г а н о в. Стой! Соревнование — значит, соревнование, как уговор был… Кровь из носу, а только так! Иди, работай.

И в а с ю к. Что ж… Ладно!

И когда Ивасюк возвращается к своей машине и она начинает работать, Юрганов торопливо сдергивает свою куртку…

В а с я. Ты чего это?

Ю р г а н о в. За рычаги сядешь.

В а с я. Что ли, ты… Ты это зачем, Анатолий?

Ю р г а н о в. Затем!

В а с я. Что ли, лезти надумал?!

Ю р г а н о в. Затем! (Ко всем.) Эх, и тошно мне с вами! Уеду я… Если цел останусь! «Миллионеры»!.. Да вы свой миллион весь давно на доллары разменяли!

В а с я (удерживая Юрганова). Отступись, Анатолий, зачем ты…

Ю р г а н о в. Затем! Что надо же, наконец, выяснить и уточнить, что строим в городе юности?! Коммунизм или наоборот капитализм с империализмом?! (Подняв гитару.) «Я в весеннем лесу…» (С размаху бьет гитарой о железный валун; гитара разлетается.) Отыгралась, родная!.. (Васе.) Садись за рычаги! Включу напряжение — двигай!

В а с я. Анатолий!

Но  Ю р г а н о в  уже исчез; взгляды следящих за ним горняков поднимаются выше, выше…

В о р о н. Проститься бы по-христиански — самый раз… (Гасит сигарету.)

М а н т у л о (Васе). Садись за рычаги! Включит — еще нагоните!..

Б у б л я к (Юрганову). Не шевелись! (Закрыв лицо.) Линию включили… С подстанции!..

В а с я (Юрганову). Не  ш е в е л и с ь!.. (Ко всем.) Как же сойти-то? Не сойти теперь ему-то?

М а н т у л о (Васе). Беги на подстанцию! Напряжение чтобы сняли!

Г о л о с  Ю р г а н о в а. Васька! За рычаги! Садись!

Б у б л я к. Сколько он провисит между проводами?

Г о л о с  Ю р г а н о в а. Садись! За рычаги!

М а н т у л о (Васе). Беги! Отключай!

Г о л о с  Ю р г а н о в а. Садись!.. За рычаги!.. твою мать!

В а с я (чуть не плача). Приказывает!

Вася бросается к экскаватору; заработала юргановская машина.

Б у б л я к. Сколько он провисит между проводами на таком ветру…

М а н т у л о. Держись, Юрганов!.. (Бубляку.) Васька этот, лапоть колхозный, в рычагах еще путается… (Вдруг.) Эх, гори оно все синим огнем! (Бросается к юргановскому экскаватору.)

Б у б л я к (останавливая Мантуло). Сам сядешь?

М а н т у л о. Сам!

Б у б л я к. Так — можно?

М а н т у л о. Европа!..

Б у б л я к. Да, Европа! А ты? Австралия? Нельзя так! Нечестно!

М а н т у л о. Пусти!.. (Убегает к юргановскому экскаватору.)

Б у б л я к (в растерянности). Так, очевидно, все-таки нельзя… (Развязывая и снимая галстук.) Так, бесспорно, нельзя!.. (Аккуратно сняв и сложив куртку.) Но, видимо, все-таки надо? (Уходит за Мантуло.) «Европа»!..

Появляется  И в а с ю к.

В о р о н. Втроем за рычаги сели…

И в а с ю к. Ладно… Честное соревнование, называется!.. (Глянув на часы.) Время вышло…

Гудок окончания смены. Окружив едва стоящего на ногах  Ю р г а н о в а, возвращаются  М а с л е н н и к о в, Б у б л я к, М а н т у л о. Появляется Д е ж у р н а я - д и с п е т ч е р.

Д е ж у р н а я (Ворону). Алексей, выработку возьми!

Разговора Дежурной-диспетчера и Ворона экипаж не слышит.

Поздравляю!.. (Передает Ворону наряд). Три тысячи триста у Кирилла Максимовича… Рекорд рудника! Опять все ваше — первое место, знамя по руднику, премии — все золото мира! Одно слово — Ивасюк!.. Теперь вас с ним на комбинатской Доске почета — навечно, по положению?

В о р о н. Заткнись.

Д е ж у р н а я (ошарашенно). Чего ты?

В о р о н. Юргановский наряд отнесу заодно, давай!.. Сколько ему нарисовала?

Д е ж у р н а я. Две четыреста всего… Речи о перевоспитании красиво произносишь, а с девушками разговаривать по правилам не научился!

В о р о н. Сказано, отдохни.

Подойдя к Ивасюку, Ворон протягивает ему оба наряда. Замер экипаж…

И в а с ю к (не глядя на наряды). И как оно? Прогноз погоды?

В о р о н. А глянь.

Оглядывая горняков, Ивасюк усмехается… Наконец, Ворон забирает из рук Ивасюка оба наряда, складывает вдвое, вчетверо…

В о р о н (экипажу). Ваша взяла! С минимальным перевесом…

В а с я (растерянно). Наша…

И в а с ю к. Ваша?.. (Поворачиваясь от одного к другому.) Ваша?.. Ваша?..

Не отвечая Ивасюку, г о р н я к и, один за другим, уходят из забоя, оставляя бригадира одного…

Ладно!.. Ладно… (Ему никак не закурить, спички ломаются.) Ладно…

10

В общежитии горняков. На самом проходе, словно только что из магазина, коробка размерами с футляр к радиоприемнику. Приодевшиеся  М а н т у л о, Б у б л я к  и  В о р о н  у телевизора. Г о л о с  д и к т о р а, заключающего телепередачу: «Вы смотрели очерк о молодых горняках города юности — «ПРОСТЫЕ СОВЕТСКИЕ МИЛЛИОНЕРЫ». Через минуту концерт»…

Ворон выключает голубой экран; все трое возвращаются к заставляемому с горняцким размахом столу…

В о р о н. Изобразят… себя не признаешь! (Откупоривая бутылку.) Сколько еще Анатолия ждать?

М а н т у л о. Встречает свою… А точно, на экране по-другому выглядишь? Вообще… И — в деталях… Точно?

В о р о н. Голос не признать, не мой голос!.. (Двигая бутылки.) Выдыхается.

М а н т у л о. Какой праздник без Юрганыча?

Б у б л я к. Подождем…

Входит  В а с я  М а с л е н н и к о в; он в своем «фраке-смокинге». Под мышкой у него сверток. Вася пытается тайком сунуть его под свою койку.

В о р о н. Дай-ка.

Мантуло бесцеремонно выдергивает сверток у Васи.

М а н т у л о (разворачивая сверток). Понятно! (В руках у него пачка пластинок.) А сам опять на хлеб с горчицей до получки сядет!

В а с я. Отдай, что ли?

М а н т у л о (читает). Шопен… Шуман… Скоро алфавит-то кончится? Шуберт, Неоконченная симфония…

В о р о н. Брал бы уж законченные!

М а н т у л о. Без брака! (Читает.) Шульженко. Зачем?

В а с я (маясь). Отдайте, что ли?

Б у б л я к. Все же ты — не вполне нормальный, Васек… Извини!

В о р о н. Чокнутый.

М а н т у л о. Из-за угла.

В о р о н. Кукурузным мешком. (Пройдясь пальцем по полкам над Васиной койкой, ломящимся от литературы.) Обзаведутся в Железном все поголовно всесторонним высшим образованием…

Б у б л я к. Сами симфонии сочинять начнут!

М а н т у л о. А кто руду сыпать будет? (Заглядывая под Васину койку.) Полный бабкин сундук пластинок набрал и спит на нем!

Б у б л я к. Проигрывать-то — не на чем?

В о р о н. По соседям толкается, а те его шугают!.. (Продолжая откупоривать.) «Ша-то-и-кем». Градусов — двенадцать. Сколько? Двенадцать… (Кротко.) Кто брал этот сюроп?

Б у б л я к (отбирая бутылку). «Синие глазки» денатурат тебе употреблять… На сапожном креме… Это — французское вино! (Натыкаясь на картонный ящик, стоящий посредине, Васе.) Пожалуйста, отодвинь куда-нибудь.

Вася послушно двигает объемистую коробку.

В о р о н (добродушно). Европа!.. А кодеин в пачках ты не пил?

Б у б л я к. Кодеин?

В о р о н. Одеколон «Грезы Востока» из уличного автомата, без посуды, в пасть прямо? А чифирь?

Б у б л я к. Чи-фирь?

В о р о н. Три пачки чаю на стакан крутого кипятка? А — валерьяновку? А зубной порошок, чуть разведенный?

Б у б л я к. Зубной?!

Хохот.

В о р о н. Эфир же в нем! (Поясняя.) Всенародные праздники советскому-то человеку даже в заключении отметить — надо? Шато-икем!..

Хохот.

Б у б л я к. Зубной…

В о р о н (спотыкается о картон). Василий, убери.

Вася передвигает коробку… Входит  С т о р о ж - с о ц и о л о г.

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Простым советским! (Ища глазами.) Проститься… Улетаю! (Махнув желтой папкой.) Диссертация. О Железном… Юрганов где?

В о р о н. Встретить свою все не может, сами не дождемся… Выдыхается!

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Может и совсем не встретить… (С энтузиазмом.) Смотрел телепередачу, смотрел… Примите! (Пожимая всем руки.) Самые!.. Передачку-то — по первой программе крутанули, на Союз!

М а н т у л о. Как это — совсем может не встретить?

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Объективно это было бы объяснимо. В сущности, вся эта история, с этой девушкой, она — не типична. Случайна.

М а н т у л о. Слушай, не может быть, чтобы не отпустили? (Натыкается на коробку-футляр, едва не падает, Васе.) Уберешь ты, нет?

В а с я (вновь послушно двигая картон). Да что там?

В о р о н. Пиво. (Сторожу-социологу.) Мы за нее — всю советскую и комсомольскую власть обошли!

Б у б л я к (Васе). Чешское!.. (Сторожу-социологу.) Мы же… поручились?

В а с я (развязывая коробку). Чешское… Подвезло-то! (Снимает футляр: перед ним сверкающая полировкой великолепная радиола-комбайн.) Радиола-люкс… (Потрясенный.) Чья? Кто купил-то? (Бубляку.) Ты?

Б у б л я к. У меня от музыкальных шумов бессонница…

В а с я (Мантуло). Что ли, ты купил-то? Твоя?

М а н т у л о. За такие деньги я бы себе «Яву» брал… (Сторожу-социологу.) И штаб дружины поруки подтвердил!

Вася ходит с чудо-радиолой на руках, толкаясь от одного к другому, сгибаясь от тяжести.

В а с я. (Ворону). Что ли, твоя, Алексей?

В о р о н. Ботинки с карьера сушить? (Сторожу-социологу.) Высылать деваху — не допустим, ясно?!

В а с я (вдруг). Это вы мне купили… Ну, да! (Держит на весу, в обнимку, радиолу.) Вы ж настоящей музыки никто выносить не можете, тундра серая, кроме твистов-шейков вырубаете всё… Мне купили-то. (Глубоко вдыхает носом.) Гады…

Общая пауза.

В о р о н. Учти, от сырости полировка сходит.

Вася суетливо налаживает радиолу…

В а с я. Чего вам поставить… Все есть. Вся музыка, что продавали, по алфавитному списку брато, чтобы не упустить какого классика… (Выдвигает из-под койки многопудовый сундук.) Чего…

В о р о н (насмешливо). А что хочешь…

Б у б л я к. А лучше бы ничего!

М а н т у л о. А саратовские страдания крутани!

Вася суетится — растроганный, счастливый…

В а с я. Сейчас я… Сейчас… (Включает радиолу, и вдруг мощно на все общежитие звучит торжествующе победный финал бетховенского «Эгмонта».) Ошибочка… (Хочет сменить пластинку.)

Б у б л я к. Оставь…

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Бетховен!.. Что, в сущности, знаем мы о нашем рабочем классе?

Входят  Ю р г а н о в  и  В е р а.

В е р а. Приятного аппетита…

В а с я (церемонно). Милости просим… (Переставляет пластинку, и звучит танцевальная мелодия.)

С т о р о ж - с о ц и о л о г (Юрганову). Поздравляю!

М а н т у л о. А говорят — счастливые концы только в плохих книжках?..

В а с я (Вере, сияя). Шейк?

М а н т у л о (так же). Рок!

В о р о н (так же). Медисон!

Б у б л я к (так же). Чарльстон!

Ю р г а н о в (так же). Твист казахстанский!..

И прошлась Вера в лихом танце, — как тогда, на радостях, в горняцком кафе-ресторане!..

В а с я (прихлопывая). Дворец-то бракосочетаний-то… в самый раз вроде заказан?

В е р а. Была б палаточка!..

Пошел в пляс и Юрганов.

Ю р г а н о в. Персональная!.. На две персоны!..

Вламываются давние знакомые: двое молодых  п и л о т о в  в элегантных кожанках.

П е р в ы й  п и л о т (бурная радость). Верочка!

В т о р о й  п и л о т. Нашли вас, наконец-то!.. (Горнякам.) Извините за вторжение, мужики?

Ю р г а н о в (гостеприимно). Аэрофлоту!

П е р в ы й  п и л о т. Мужики, извините! Верочка, каждый рейс ваши афиши смотрим! Эмилия Галотти…

В т о р о й  п и л о т (продолжая). Леди Макбет!.. Как с ролью строителя-созидателя? Вживаемся вроде?

В е р а. Вроде!..

В о р о н (плеснув в стаканы). Аэрофлот, заправляйтесь перед рейсом!

П е р в ы й  п и л о т (с сожалением). Спасибо, мужики, действительно — рейс (глянув на часы) через час десять, так что — не составим…

В т о р о й  п и л о т (заколебавшись). По одной если?.. Это ж, как мы понимаем, ради вас, Верочка, правительственный прием?

Пилоты присоединяются к горнякам, поднявшим наполненные стаканы.

В а с я (тост). Товарищи!.. Дорогие товарищи!..

Входит  И в а с ю к.

Бригадир…

И в а с ю к (глухо). Принимаете?

Горняки по одному опускают стаканы…

(Выждав.) Ладно…

Настороженное молчание горняков.

Ладно. (С трудом.) Сказать я пришел… (Умолкает.) Я сказать пришел… (Вновь не закончив, поворачивается, идет обратно к дверям.) Ладно…

Ю р г а н о в (не сразу). Пришел… садись.

И в а с ю к (шагнув к горнякам). Сказать я пришел… Вам, всем… Сказать…

Б у б л я к (не сразу). Садись.

И в а с ю к. Я… Спасибо. (Все еще стоит.)

М а н т у л о. Садись. (Не сразу.) Стакан вот…

Горняки вновь поднимают стаканы.

И в а с ю к (глухо). Спасибо. (Совсем глухо.) Спасибо…

В а с я (прорвавшись). И — эх же!

И все облегченно засмеялись.

Ржете?! А я — знал! Знал, что ты, Максимыч, явишься! Знал я! Чего ржете-то?!.

Б у б л я к (взволнованно). Парни, я должен высказаться! Дайте сказать!.. Парни, как я говорю по-русски?

М а н т у л о (трепливо). Ничаво!

Б у б л я к. Я говорю по-русски лучше любого из вас!

В о р о н. Закругляй!

Б у б л я к. А — почему? Ведь там, это я  т а м  выучился так говорить! А по-английски объяснялся с «псковским» акцентом, чтобы за версту несло, что — не эмигрант, что — русский, корневой русак! Даже делал вид иногда, что английского почти не знаю, две-три беспомощные фразы, и к встречным обращался по-русски, чтобы за советского туриста принимали! Парни, вот я все говорю вам, что — водку пить приехал…

В о р о н (перебивая). А то нет!

М а н т у л о. Сейчас и проверим!

Б у б л я к. …Дайте договорить, парни! Мать с отцом остались, старенькие совсем, сколько одни протянут? Лучший европейский университет оставил… Что же это — родина? Где родился? Вырос? А родился я в Федеративной Германии, а вырос я в Канаде, а жил в Англии? И еще, парни, я очень хочу сказать…

В о р о н (трагически). Выдыхается!

С т о р о ж - с о ц и о л о г (вмешиваясь). И еще — мне сказать! Последний вопрос, прощальный! Не для анкеты… (Ивасюку.) Вот вы возглавляете экипаж, получивший теперь уже всесоюзное признание, вас лицезрели миллионы телезрителей, на вас ныне действительно колоссальная ответственность… и вот вы, — как руководитель… лидер, как мы, социологи, классифицируем, — вот что вы, бригадир, испытываете в эти вот самые минуты?

Воцаряется тишина.

И в а с ю к (повторяя). Бригадир…

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Не для анкеты, повторяю!

И в а с ю к. Бригадир… (Глядя на Юрганова.) К нему. Этот вопрос ваш — к нему.

С т о р о ж - с о ц и о л о г. К нему. (Юрганову.) Старик, будь добр, твои сугубо интимные ощущения… (Вдруг.) К нему? То есть как… к нему?

И в а с ю к. К Юрганову.

С т о р о ж - с о ц и о л о г. То есть?.. (Оглядывает горняков.)

М а н т у л о (в пространство). Буран вроде обещают?

И в а с ю к. «То есть»… Так оно и есть! (Юрганову.) Все верно. Все правильно. (Пауза.) Ответь человеку… Ждет.

Ю р г а н о в. Ответить можно! Почему не ответить?..

Горняки — весь экипаж — смотрят, замерев, на Ивасюка.

Но вопрос этот — к тебе, Кирилл. Интервью бригадир дает. А бригадиром в экипаже — ты. (Пауза.) Вот и ответь человеку.

И в а с ю к (медленно переводя взгляд с одного на другого). Ладно… Ладно… Ладно!

Ю р г а н о в. Ладно! Мы выпьем ли наконец? И правда — выдохнется!.. (Обняв Веру за плечи.) Праздник, наконец, или обычные суровые будни? А ну, парни, хором…

В а с я (в полный голос). Товарищи!..

С т о р о ж - с о ц и о л о г (подхватывая). За ваш второй миллион, дорогие товарищи! За сталь, которую выплавят из руды, которую вы добываете!

В а с я (признательно). Вот!.. Именно что!..

И в а с ю к. Теперь я… (Опустив нетронутую стопку.) Василий… (Кивая на бутылочный ряд.) Убери.

В а с я (не поняв). Убирать? Чего, Максимыч?

И в а с ю к. Пойло. Кроме сиропа… (Всем.) В смену время выходить.

М а н т у л о. Праздник, Кирилл!..

Б у б л я к. Такой момент… а?

Ю р г а н о в. Брось, Кирилл!.. По одной-то всегда можно? Русскому человеку по одной — что слону дробина! Парни, дорогие друзья и товарищи, а ну, хором!..

И в а с ю к (твердо). Убирай, Василий.

В о р о н. Эх!..

Вася Масленников начинает нехотя сдвигать бутылки…

Ю р г а н о в (негромко). Праздник, Кирилл. Праздник у людей, между прочим.

И в а с ю к. Буран в ночь обещали. Двадцать пять метров… (Помедлив.) До тридцати.

С т о р о ж - с о ц и о л о г. Какая же смена? Дверей на улицу будет не открыть?!

И в а с ю к (Юрганову). В смену — тебе. (Васе.) И тебе. (Вере.) Извини. Сама понимать должна… (Горнякам.) В забой выйдем — все. Мало ли… (Сторожу-социологу.) Интервью, помню. Какие, спрашиваете, ощущения? (Усмехнувшись.) По стальному тросу в кабину лезть сейчас — вот будут ощущения…

Горняки уже собираются в карьер: стягивает «фрак-смокинг» Вася Масленников, одевает рабочую куртку Мантуло…

П е р в ы й  п и л о т (прощаясь). Извините, мужики, за вторжение! (Вере.) Ну, а если что…

В т о р о й  п и л о т. Если вдруг что — Аэрофлот в полном вашем распоряжении, Верочка!

В о р о н (Ивасюку). Прожекторов чтоб добавили предупреждать?

И в а с ю к. Предупредим!

В е р а (пилотам). Мальчики… Даже если опять без билета?

В т о р о й  п и л о т. Любой аэропорт называйте! Край света!

Ю р г а н о в. Вера?..

В е р а (перебивая, Юрганову). Надо так. Так надо. (Пилотам.) Край света, ага… Пока молодая-то!

Ю р г а н о в. Верка?..

В е р а (вновь перебивая). А мешать я буду… Останусь — мешать вам всем буду… За вашу же доброту! (Прижавшись к Юрганову.) А насчет палаточки нашей…

Ю р г а н о в. Ты что, Верка? Что ты?

В е р а. Толя, Толя… Толик! (Оторвавшись от Юрганова наконец.) Надо так! И правда ведь, в смену ведь вам, а тут я… Со мной опять… (Пилотам.) Мальчики!

В а с я (в растерянности). Что ли… улетает?

П и л о т ы (идя за Верой). Вы уж извините нас, мужики, за вторжение… (Уходят.)

В е р а (вернувшись, чмокает Масленникова). За всю вашу доброту! За все-все!.. (И вновь неудержимо приникая к Юрганову.) Толя, Толя, Толик… Не кино для детей до шестнадцати, жизнь-то, сам говорил? (Загрубевшим от слез голосом.) Храни, сколько сможешь!.. (Оставив в руке Юрганова помидор, убегает за пилотами.)

В а с я. Кирилл Максимыч?!. Анатолий?!.

Застыли в шаге друг против друга Юрганов и Ивасюк; замерли горняки, кто где оставался…

ЧИСТОСЕРДЕЧНЫЕ ПРИЗНАНИЯ

Пьеса в двух действиях, девяти картинах

Действующие лица

СВЕТЛОВ ИГОРЬ МИХАЙЛОВИЧ — генеральный директор научно-производственного объединения.

СВЕТЛОВ ОЛЕГ ИГОРЕВИЧ — его сын, инженер.

СВЕТЛОВА ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА — жена О. И. Светлова.

КОСТРОВ КИРИЛЛ РОМАНОВИЧ — заместитель И. М. Светлова.

ШЕЛАГУРОВ ВИКТОР ИВАНОВИЧ — подполковник милиции.

КЛИНКОВА ВЕРА НИКОЛАЕВНА — майор милиции.

АЛЕХИНА ОЛЬГА АЛЕКСЕЕВНА — эксперт-криминалист.

ПАШКОВ МИХАИЛ ЕГОРОВИЧ — младший сержант милиции.

МЕЛЛЕР ЛЕВ ГРИГОРЬЕВИЧ }

ХАНКОВ СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ } — молодые инженеры.

Действие первое

1

Просторный верхний этаж загородной дачи-особняка. Со вкусом и выдумкой декорированные стены. Во весь пол черный с белым узором ковер. Телевизор и бар с подсветкой в розовой с золотом стенке.

За большим — в ширину, стены — сплошным стеклом окна — зимний лес.

Звучит «Танцующая королева» ансамбля АББА. Л и д и я  С в е т л о в а, М е л л е р  и  Х а н к о в  танцуют втроем. У бара распоряжается  О л е г  С в е т л о в.

Х а н к о в. Хейя!

М е л л е р. Хейя!

Л и д и я. Хейя!

М е л л е р. Я — сдох!..

Едва переводя дыхание, Меллер и Ханков отходят к бару.

Х а н к о в (Олегу). Ну, жена у тебя!..

Сменяя Ханкова и Меллера, к продолжающей танцевать Лидии присоединяется Олег Светлов.

О л е г. Жена у меня!..

М е л л е р. Жена у тебя!..

Х а н к о в. Жена у него!..

Л и д и я. Хейя!

О л е г (танцуя с Лидией). Жена у меня… Так говоришь, твои подруги за своих, за местных, выходить и сами не рвались?

Л и д и я (танцуя). Зачем?

О л е г. Только за москвича или за ленинградца? И при соответственных родителях?

Л и д и я. Ну!

О л е г. Ясно… И ты?

Л и д и я. Было дело, рыбка моя золотая…

О л е г. Ясненько…

Меллер подает Светловым наполненные стаканы.

М е л л е р. Разумеется, я не профессиональный бармен, я только стажируюсь… Но вот Сергею Петровичу (кивок в сторону Ханкова) нравится…

О л е г. Сергею Петровичу и политурка, и «синие глазки» нравятся… Как, Серенький?

Х а н к о в. Ректификат на сапожном креме…

О л е г (отхлебнув). Спасибо, Левушка…

Л и д и я (отхлебнув, под Райкина). Вкус — специфический!..

Смеются.

О л е г (выпив). Камю!

Л и д и я. Водка всех лучше.

Меллер возвращается к бару; Светловы танцуют.

О л е г. Слушай, жена, если землячки твои все за москвичей или ленинградцев выйти норовили, на ком же оставалось жениться землякам?

Л и д и я. Земляки-то на своих, на местных, тоже не очень-то женились! Меня даже бросил жених, с детства сговоренный. Архитектор.

О л е г. И как же тебя посмел бросить этот зарвавшийся зодчий?

Л и д и я. А — уехал!

О л е г. Уехал. Куда?

Л и д и я. А туда. В Швецию.

О л е г. В Швецию. Мило и просто… Диссидент?

Л и д и я. Ой, что ты!.. Он по линии дружбы с молодежными зарубежными делегациями возил здесь туристские группы по городу, знакомил с памятниками архитектуры, достопримечательностями, все такое. Ну и заарканил шведочку, у которой родители в Копенгагене, квартира в Париже, а сама живет в Стокгольме при дяде с собственной киностудией в Финляндии. Это он давно лелеял, поняла-то я уже после…

Х а н к о в. Кто-то поменялся на Париж? Я не прислушивался, краем уха… Какие, кстати, были варианты?

О л е г. Дали еще киностудию в придачу, но ты опоздал, Серенький…

Ханков, разведя руками, отходит.

(Лидии.) С размахом, однако, у вас народ!

Л и д и я. Вообще-то, переписочку он вел и с ФРГ, и с Югославией, и с Сирией; арканил невесту планомерно, да уж где клюнуло…

О л е г. И как шведочка?

Л и д и я. Пропорциональная.

О л е г. Это — как?

Л и д и я. Ножка — сорок четвертый, мужской. Все остальное по сорок четвертой ноге — пропорционально…

Меллер и Ханков стоят уже в плащах; у Меллера в руках портфель-«дипломат».

Ребята, куда? Вы что?

М е л л е р. Консультации.

Х а н к о в (кивая на Меллера). Клиентура!

М е л л е р. Прекрати…

Л и д и я. Бросьте вы!.. (Отбирая портфель у Меллера.) Посидим!..

М е л л е р (удерживая портфель). Лидуша, никак, ждут!..

Х а н к о в. Консультации строго по графику!

М е л л е р. Прекрати, ну…

Л и д и я. Кофе будем! Пельменей настряпала!.. Посидим? (Отобрав наконец у Меллера портфель, едва его не роняет.) На вес, что ли, консультации-то?

О л е г. На килограммы.

Л и д и я. Глянуть можно?

М е л л е р (порываясь к портфелю). Ни к чему, Лидок…

Х а н к о в (мешая Меллеру). Можно, можно!..

О л е г (Лидии). Оставь, ладно…

Но Лидия уже распахнула портфель, открыв укрепленные плотными рядами наборы блестящих инструментов.

Л и д и я (растерянно). Кого консультируешь-то?

Парни смеются.

Х а н к о в. Любую квартиру в микрорайоне. Червонец — консультация.

М е л л е р. Да прекрати же!..

Х а н к о в (манипулируя инструментами). Подключить люстру на пять переключений и с дистанционным управлением? Врезать терморегулятор к радиатору? Универсальный смеситель для ванной? Будет в срок, в соответствии с предварительной записью! (Делая вид, что записывает.) Четверг устроит? Восемь тридцать?

М е л л е р (отобрав инструменты наконец и захлопнув портфель). Пошли!.. (Светловым.) Нет, в разведку его брать нельзя!..

Х а н к о в. Это вам не алкаш жэковский, какой-нибудь дядя Федя, с его примитивной таксой — «трюльником» за халтурную замену одной проевшейся прокладки на другую аналогичную… Дипломированный инженер!..

М е л л е р. Иди, иди, демагог…

Х а н к о в. А в чем дело? У человека должна быть не профессия вообще, а ремесло, которое его кормит! Как у врача, если толковый, у тренера, таксиста, скорняка…

М е л л е р. Рыбака!

Х а н к о в. И рыбака! А что?

М е л л е р (подталкивая Ханкова к дверям). Да иди же наконец вон!.. (Светловым.) Спасибо, ребятки!..

Х а н к о в. Не проклинайте!.. (Олегу.) Жена у тебя!

О л е г. Проваливайте. До завтра!..

М е л л е р  и  Х а н к о в  уходят.

Скоро в столовках страны каждый день будет рыбный.

Л и д и я. Так Серега и правда в рыболовецкий колхоз собирается?

О л е г (кивнув). Авантюрист!..

Л и д и я. Обними меня.

Олег обнимает Лидию, и они медленно танцуют, словно не слыша быстрого ритма музыки.

(Остановившись вдруг.) Пора и нам.

О л е г. Куда?

Л и д и я (беря плащ). Отсюда.

О л е г. Почему?

Л и д и я. Пора. (Медленно обходит комнату, прикасаясь пальцами к одному предмету, к другому… третьему…) Эти фиговинки — из Японии?

О л е г. С острова Бали.

Л и д и я. Отец твой и в Индонезии был?

О л е г. Он везде был, а где не был — обязательно будет. Ты чего оделась?

Л и д и я (обходя комнату). А это и правда с Аляски?

О л е г. Чего оделась, говорю?

Л и д и я. Прощай, домик-пряник!.. Прощай, сюда я больше не вернусь…

О л е г. Раздевайся.

Л и д и я. Электричество везде не забыть… Это к отцу сегодня ездил?

О л е г (помедлив). Да.

Л и д и я. Поговорили?

О л е г (еще помедлив). Разошлись.

Л и д и я. От кооператива ключи ему оставил?

О л е г. И это…

Л и д и я (взяв ключ с камина). Отвези и от дачи. (Улыбаясь.) Не в свои сани сесть — тоже, получается, радости мало? Не признает семья — и все! Как вот меня…

О л е г. Забудь!

Л и д и я. Скажи… Мне уйти? Исчезнуть? Как тебе лучше?

О л е г. Ушла бы?

Л и д и я. Лучше будет тебе? Скажи?

О л е г. Ушла… (Обнимает Лидию.) Ты уникально красива. Икона.

Л и д и я. Скажешь…

О л е г. Видел такие лица на севере Вологодчины, под Архангельском. В сельских церквушках. На иконостасах. Русь в чистом виде… С прабабок твоих писалось.

Л и д и я. Простили бы они мне, думаешь, что сына с родным отцом развожу?

О л е г. Я решал и решил, я сам, ты при чем?

Л и д и я. Тем более — пора! (Протягивает Олегу его плащ.) Газ не забыть…

О л е г (взяв плащ). Переживем… А?

Л и д и я. Переживем.

О л е г. Не война! А?

Л и д и я. Не война… (Вдруг.) А что ты можешь про это знать?

О л е г. А ты?

Л и д и я. Это у вас здесь война кончилась в сорок пятом. А у нас еще и в пятидесятые по военным условиям жили… Такая еще была, от земли не видать, а — не забыть… Смеешься все, допрашиваешь, что хлеба много употребляю? Когда холодильник полный? Смеешься — фигуру не берегу… А я и сейчас еще, когда у людей, в гостях, — на икру, на рыбу и прочее и не смотрю — сяду за стол и первым делом черного хлеба смотрю — хватит ли мне? И накладываю себе, накладываю, кусков десять! Я до сих пор черного хлеба наесться не могу.

О л е г (не сразу). Все будет. У тебя. Все. (Обходя комнату, как только что ее обошла, прощаясь, Лидия.) Это дерево нравится? Привезем с Бали сами!.. Это стекло? Эта чеканка? Добудем! Привезем на память!.. Эта графика? Захватим из Исландии, когда насмотримся на глетчеры и гейзеры!.. И такие же стены себе отстроим!.. (Тихо.) А то ты тоже покинешь меня… как этот твой земляк-архитектор… И я умру.

Л и д и я. О чем ты, о чем, рыбка моя золотая?

О л е г. И в скорняки или в таксисты ради этого не пойдем, и паять-латать щитки и сортирные бачки по квартирам не отправимся… Придумаем… Чего-нибудь придумаем… Для чего-то ведь получал я свой красный диплом?!

Свет слабеет, музыка звучит уже в темноте… Вновь появляется свет — уже от тусклой электрической лампочки в проволочной сетке.

О л е г  С в е т л о в  застыл на койке, перед ним зарешеченное окно тюремной камеры. Ночь. Звучит, затихая, где-то вдали «Танцующая королева»…

2

Ш е л а г у р о в  и  К о с т р о в; в глубине — П а ш к о в. Управление внутренних дел.

К о с т р о в (протягивая тонкую синюю папку-брошюру). Вот.

Ш е л а г у р о в (листая). Расчеты… Приборы… Спецификации… Справочный материал для строителей, как я понимаю… Обычный справочник?

К о с т р о в. Не совсем. (Указывая на обложку.) Штамп. (Поясняя.) В штампе указывается организация, выпустившая материал. Наименование нашей фирмы неприметно, но существенно изменено, — вот, вставлено «спецпром», — а отпечатано на нашей множительной технике. (Вынимает из портфеля еще несколько аналогичных синих папок.) Частнопредпринимательская деятельность? Бизнес?

Ш е л а г у р о в (не ответив). Вы кто будете?

К о с т р о в (протянув визитную карточку). Костров Кирилл Романович. Замдиректора по общим вопросам. (Улыбаясь.) Завхоз.

Ш е л а г у р о в. Как установили?

К о с т р о в. Перерасход спецбумаги выявил. Проанализировал. (Складывая папки стопкой.) Обнаружил в помещении оргтехники. Кто заказывал — получать этот блок почему-то не явился… А распечатывали многократно: перерасход бумаги!

Ш е л а г у р о в. Операторы ваши куда смотрят?

К о с т р о в. Материал технический!.. А начальники служб и подразделений могут подмахнуть бланки заказов на размножение и не глядя: сколько им за день бумаг подписывать приходится? Вот и… воспользовались!

Ш е л а г у р о в. Что руководство?

К о с т р о в (поспешно). Не отвлекал! Шеф… Фирма на нем!.. Оргтехника — на мне. Готов нести полноту ответственности: недоконтролировал.

Ш е л а г у р о в (протягивая руку). Спасибо, что пришли, Кирилл Романович.

К о с т р о в (мнется). Долг каждого, понимаю, а все равно чувствуешь себя… стукачом. Вы извините… Чистосердечно! Понимаю, если б не приходили — вам бы работать в безвоздушном пространстве. Тянул, не шел, думал… начнут трепать людей. И так на голом нерве существуем…

Ш е л а г у р о в. Ваше имя нигде упоминаться не будет.

К о с т р о в. До свидания… Спасибо! До свидания… (Уходит.)

Ш е л а г у р о в. Что скажешь?

П а ш к о в. Дело знает, с начальством умеет, с людьми. Предположительно.

Ш е л а г у р о в. Похоже…

П а ш к о в. Выдержанный.

Ш е л а г у р о в. Думаешь?

П а ш к о в. Железо.

Ш е л а г у р о в. А пришел действительно на голом нерве. (Хмыкнув.) А если бы еще знал, что эти «бизнесмены» третьи сутки уже у нас, под следствием? (Открыв сейф, извлекает оттуда синюю папку — точно такую же, что оставлена на его столе Костровым.) Ну, вот, установлен и источник размножения…

П а ш к о в. На всем нынче люди бизнес делают, а?

Ш е л а г у р о в (кивнув). Наука и техника… Сердцевина народного хозяйства, так сказать… Мозг!

П а ш к о в. Потому вот и в самом народном хозяйстве происходит! Как вот на строительстве в Сосновке… Миллионы наживали, возводя центр научно-технического прогресса!.. И на чем? На дефицитных унитазах и тому подобном… И — гуляют?! Кейфуют?!

Ш е л а г у р о в. Пока.

П а ш к о в (махнув). Пока… (Подтянувшись.) Товарищ подполковник, разрешите рапорт. (Кладет перед Шелагуровым сложенный листок.)

Ш е л а г у р о в. Посмотрю… Кстати, и ты был на обыске по этому сосновскому делу… Ну, не нашли пока ничего… Пока!.. а вообще — что скажешь?

П а ш к о в. Вообще… Икра в банках. Красная. Черная.

Ш е л а г у р о в. В литровых небось?

П а ш к о в. Трехлитровых. Мебель… Эрмитаж! Бронза. Фарфор. Гобелены. Камин. В черном мраморе.

Ш е л а г у р о в. Ну, это еще — от бывших, от князей…

П а ш к о в. От князей что там оставалось? Блокада!.. Камин этот в мраморе новые хозяева восстанавливали. Подпольный миллионер Корейко прятал и перепрятывал свой миллион, рубль сверх зарплаты трясся истратить, а у этих — вновь как у князей? Открыто все, на виду?.. (Вновь подтянувшись.) Рапорт, Виктор Иванович…

Ш е л а г у р о в (разворачивая листок). Что у тебя?

П а ш к о в (заканчивая). …Об отчислении. Из рядов.

Ш е л а г у р о в (после паузы). Ну и правильно!.. На Металлический, обратно, думаешь?

П а ш к о в (кивнув). Не привыкнуть мне у вас.

Ш е л а г у р о в. Правильно… Двадцать лет, двадцать первый год пошел, привыкаю — не привыкну… (Помолчав.) У меня, знаешь, три курса Политехнического уже было, когда на юридический перешел.

П а ш к о в. Зачем?

Ш е л а г у р о в. Мы не задавали этих вопросов. (Пауза.) А задумаешься, согласен… Что получается? За чем ни сунешься — все дефицит, а к кому ни зайдешь — у каждого, считай, всего навалом, под завязку и сверх! Кто так, кто — этак, в общем, кто — на чем… (Кивнув на стопку синих папок.) Действительно, даже на этом вот люди бизнес делают! (Орет.) Бизнес! Мать его… (По селектору.) Вера Николаевна, установлен источник размножения этих подпольных справочников, так что закругляйте и будем направлять дело в суд… (Отключив селектор, Пашкову.) Ну, вот, а ты расстраиваешься — наказать кого надо не можем. Эти свое получат. В полной мере. По всей строгости. (Вновь по селектору.) Вера Николаевна, еще вот что: пригласите… нет, — вызовите от этой фирмы самого генерального директора, ознакомьте его… нет, — опросите… Ну, и так, чтобы никаких потом ходатайств… звонков!..

3

И. М. С в е т л о в  и  К л и н к о в а. Управление внутренних дел.

К л и н к о в а. В соответствии с частью первой статьи сто шестьдесят третьей УПК РСФСР вы предупреждаетесь об ответственности по статье сто восемьдесят второй УК РСФСР за отказ или уклонение от дачи показаний и по статье сто восемьдесят первой за дачу заведомо ложных показаний. Распишитесь.

С в е т л о в И. М. (ставя подпись). Уже страшно… Сколько статей! (Глянув на часы.) Итак?

К л и н к о в а. Игорь Михайлович, к вам, как к руководителю, будут вопросы, связанные с работой отдела организационной техники вашей фирмы… (Передает Светлову синюю папку.) Это печаталось на одной из ваших машин типа «Эра».

С в е т л о в И. М. (пролистывая папку). В чем конкретно вопрос? Справочный материал…

К л и н к о в а. Уголовное преступление.

С в е т л о в И. М. Каким образом?

К л и н к о в а. В этом и вопрос…

Входит  Ш е л а г у р о в.

Здравия желаю, товарищ подполковник.

Ш е л а г у р о в. Здравствуйте, Вера Николаевна. Сидите. (Кивает издали и не всматриваясь Светлову.) Здравствуйте…

С в е т л о в И. М. (тоже не глядя). Добрый день…

Ш е л а г у р о в (Клинковой, одной). Сегодня заказы?

К л и н к о в а (Шелагурову, одному). Коробка зефира, песок, рыба.

Ш е л а г у р о в (оживившись). Рыбка?

К л и н к о в а. Треска мороженая. Филе. Запишу, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Продолжайте. (Уже уходя, всматривается в Светлова и — задерживается.) Продолжайте…

К л и н к о в а (Светлову И. М.). Игорь Михайлович, материалы размножались у вас, но рассылались наложенным платежом по предприятиям от имени сектора научно-технической информации несуществующей фирмы. Вот, в штампе.

С в е т л о в И. М. (вчитавшись). Действительно!.. (С улыбкой.) Читал я о подобной афере… В «Литературке», кажется?

К л и н к о в а. Задержаны ваши сотрудники…

С в е т л о в И. М. Кто?

К л и н к о в а. Задержан, в частности…

Ш е л а г у р о в (вмешиваясь). Вера Николаевна, подготовьте мне отчет по делу Савельева — Гурьева.

К л и н к о в а. Хорошо.

Ш е л а г у р о в. Сейчас.

К л и н к о в а (удивленно). Слушаюсь… (Направляется к выходу.)

Ш е л а г у р о в. Вера Николаевна… (Догнав Клинкову в передней; вполголоса.) Так это его сын задержан?

К л и н к о в а. Что из того?

Ш е л а г у р о в. Отчет мне… через полчаса.

Кивнув, К л и н к о в а  выходит; Ш е л а г у р о в  возвращается в кабинет.

С в е т л о в И. М. Неприятно…

Ш е л а г у р о в. Приятного мало…

Светлов И. М. и Шелагуров посмотрели наконец друг на друга.

С в е т л о в И. М. Ты отослал свою майоршу, чтобы как-то помочь?

Ш е л а г у р о в. Да.

С в е т л о в И. М. Прости, не сразу и узнал тебя.

Ш е л а г у р о в. Я тоже! Извини…

Светлов И. М. и Шелагуров жмут друг другу руки, задерживая рукопожатие.

С в е т л о в И. М. Страшное дело, а? Лет двадцать? Двадцать пять? Сколько прошло-то?

Ш е л а г у р о в. Со студенчества?

С в е т л о в И. М. Рад тебя видеть!..

Ш е л а г у р о в. И я! Я тоже… Вот в чем дело-то… Дело, видишь ли, в том…

С в е т л о в И. М. (перебивая). Извини!.. (Отойдя к окну, выглядывает на улицу.) Рефлекс!.. Хотя уж здесь-то чего беспокоиться?

Ш е л а г у р о в (тоже у окна). Какая твоя?

С в е т л о в И. М. Та. Апельсиновая.

Ш е л а г у р о в. Хороша… «Вольво»?

С в е т л о в И. М. Да. Махнешь на Выборг или в Лебяжье… Разрядка!

Ш е л а г у р о в. Работаешь много?

С в е т л о в И. М. Фирма на мне.

Ш е л а г у р о в. Понимаю.

С в е т л о в И. М. Или — горы. Это если выпадет чудом вдруг дня три-четыре.

Ш е л а г у р о в. Где у нас горы?

С в е т л о в И. М. (улыбаясь). В горах!.. Разобьешь палатку. Высота — четыре тысячи. Небо черное, звездное, а днем — снеговые вершины, куда ни глянь. Ни души… А? Разрядка необходима. Сейчас особенно навалило. Экспорт!

Ш е л а г у р о в. От этих заказов небось отбиваетесь как можете?

С в е т л о в И. М. Зачем?

Ш е л а г у р о в. Ответственность.

С в е т л о в И. М. Эти заказы — в первую очередь. Валюта. И часть валюты — мне. Уникальное оборудование для фирмы закупаю на эти франки-марки-гульдены.

Ш е л а г у р о в. Ездишь?

С в е т л о в И. М. Я мир повидал.

Ш е л а г у р о в. Я дальше болгарских Золотых песков не выбрался…

С в е т л о в И. М. (продолжая). Если откровенно: поощрения там, награды, звания — это я стараюсь по справедливости на всех: директорам производств, замам, главспецам, тут безо всяких, а за рубеж — сам! (Помедлив.) Сына с собой возил…

Ш е л а г у р о в. Как это удавалось?

С в е т л о в И. М. В общем, и Аленка мир повидал со мной…

Ш е л а г у р о в. Вот о твоем сыне… Хочу вот спросить…

С в е т л о в И. М. (перебив). Извини, о нем не хотел бы. (Глухо.) Мы ведь теперь — отдельно. Горько, знаешь ли… Извини! (Вновь у окна.) Твоя которая?

Ш е л а г у р о в. На приколе. Москвич четыреста третий. Отбегал свое, конечно…

С в е т л о в И. М. Значит, так. Поедешь на станцию обслуживания. Пройдешь к главному инженеру. Тамара Васильевна. Назовешь меня. Наладят твою таратайку, лучше новой бегать будет.

Ш е л а г у р о в. Спасибо… Тамара Васильевна?

С в е т л о в И. М. Тамара Васильевна. Красивая женщина.

Ш е л а г у р о в. Спасибо… Не смогу. Ну… не могу же я давать в лапу?

С в е т л о в И. М. Расплатишься по счету. По госцене. Ну, привезешь цветов с Кузнечного рынка. Красивая баба, будет естественно… Да, приезжай не в форме. (Улыбаясь.) Все-таки!..

Ш е л а г у р о в. В чем секрет?

С в е т л о в И. М. Дела.

Ш е л а г у р о в. С красивыми бабами?

С в е т л о в И. М. Красивые — они нынче самые деловые. И вообще, если что: звони, обращайся. (Протягивает визитную карточку.) Я слышал, как вы тут филе мороженое делите… С коробкой зефира! (Всовывает карточку Шелагурову.) Прошу и даже обязываю.

Ш е л а г у р о в (улыбаясь). Не изменился ты, Светлуха!

С в е т л о в И. М. Да и ты, по-моему!.. (Вдруг.) Ну а в остальном… Можно сто раз на день смотреться в зеркало и не осознать, но достаточно встретить однокашника…

Ш е л а г у р о в. Встречаешь деда.

С в е т л о в И. М. И понимаешь, что это — ты. И знаешь, мы, мужики-то, как выясняется, переживаем все это куда больше женщин? Ну, морщины, брюхо… Лысину!

Оба провели рукой по заметно редеющим шевелюрам и рассмеялись.

При проклятом прошлом в наши годы люди ходили уже в почтенных и седобородых, завершали карьеры и мирские дела, а мы вроде как только раскручиваемся к «полтиннику»? Как утверждают, пятьдесят сейчас — самый жених!..

Смеются.

Вот так, Витя!

Ш е л а г у р о в. Вот так, Игорь… Все же, к делу?

С в е т л о в И. М. (кивнув). Ты хотел как-то помочь?

Ш е л а г у р о в. Тут нужна не моя помощь…

С в е т л о в И. М. Чья?

Ш е л а г у р о в. Твоя.

С в е т л о в И. М. В чем?

Ш е л а г у р о в. Нужен откровенный разговор с этими твоими задержанными сотрудниками… Чистосердечные признания. Это действительно облегчит участь. А такого разговора пока не получается.

С в е т л о в И. М. Полагаешь, смогу воздействовать?

Ш е л а г у р о в. Надеюсь.

С в е т л о в И. М. Сначала — встречная просьба.

Ш е л а г у р о в. Слушаю тебя.

С в е т л о в И. М. Сын должен был вернуться из командировки в Таллин… Поехал на машине… Выехал оттуда еще в четверг, но до сих пор на рабочем месте не появился, мне доложили… (Помедлив.) Я говорил — мы теперь отдельно… (Еще помедлив.) Возникла женщина…

Ш е л а г у р о в. Роковая женщина?

С в е т л о в И. М. Женщина со стройки. В общем, по оргнабору. Пойми правильно… Но слишком уж все у них несопоставимо! Мог ли я согласиться? Он хлопнул дверью… Таким вот образом. Да, так ты не мог бы выяснить в ГАИ по своим каналам?

Ш е л а г у р о в. Дорожно-транспортных происшествий на таллинском направлении не зарегистрировано. Но кое-что произошло.

С в е т л о в И. М. С Олегом?

Ш е л а г у р о в (по селектору). Светлова.

С в е т л о в И. М. Олег… здесь? У тебя?

Ш е л а г у р о в. Я надеюсь, ты сможешь ему помочь.

С в е т л о в И. М. Так «автор»… Олег?

Ш е л а г у р о в. Пусть расскажет, что и как. (Придвигает одну из синих папок к Светлову.) Так будет лучше. Тебя не держу, сам понимаешь, но если можешь, если ты мог бы…

С в е т л о в И. М. (резко прерывая). Что за бред… Олег — здесь?! (Отшвырнув папку.) Что ты несешь, Шелагуров?!. (Сдерживаясь.) Ты немедленно отпустишь его.

Ш е л а г у р о в (помедлив). Соображаешь?

С в е т л о в И. М. Где у тебя телефон?

Ш е л а г у р о в. Вот.

С в е т л о в И. М. Вертушка. Прямой!

Ш е л а г у р о в. А, этот…

Шелагуров кивает на красный телефонный аппарат; Светлов И. М. садится к нему, снимает трубку.

С в е т л о в И. М. При мне. Отпустишь его при мне.

Ш е л а г у р о в. Звони… Что и вызвонишь, может, в самом деле?

С в е т л о в И. М. Первый раз в жизни обращаюсь. (Набирает номер.) Меня поймут.

Ш е л а г у р о в. А почему он здесь, разобраться не хочешь?

С в е т л о в И. М. (опустив трубку на рычаг, но не снимая руки с аппарата). Я во всем разберусь, можешь мне поверить, и без него отсюда — не уеду.

4

К л и н к о в а, И. М. С в е т л о в, Ш е л а г у р о в. Управление внутренних дел.

В передней появляются  О л е г  С в е т л о в  и  П а ш к о в.

П а ш к о в. Стоп.

Олег Светлов останавливается.

Руки.

О л е г. А, да… (Закладывает руки за спину.)

П а ш к о в. Я же просил.

О л е г. Извини.

П а ш к о в. Тюрьма. Свои правила. Запоминай.

О л е г. К окну ты меня перебросил?

П а ш к о в. Рецидивисты подсказали: место у окна — ценится.

О л е г. Разве я собираюсь здесь задерживаться?

П а ш к о в. Убежишь, как Фабрицио дель Донго?

О л е г. Уеду на машине, а ты меня проводишь.

П а ш к о в. Олег… Лет через пять.

О л е г. Сегодня, Миша. Ждут меня…

Олег Светлов и Пашков проходят в кабинет.

П а ш к о в. Арестованный Светлов, камера двенадцать. (Выходит.)

О л е г. Здравствуйте… (Увидев отца.) Тебя арестовали?! (К Шелагурову и Клинковой.) Арестовали?!

К л и н к о в а. Свидетель по делу. Консультант.

О л е г (облегченно). А!.. (Отцу.) Я тут — по чистому недоразумению. И вообще, я бы очень хотел, чтобы ты исчез. Найдут другого консультанта!

К л и н к о в а (Светлову И. М.). Разрешите повестку.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову). Ты мне предложил остаться.

Ш е л а г у р о в (Клинковой). Остается… Проводите.

К л и н к о в а. Итак, Олег Игоревич, начнем сначала… В четверг вы с инженером Меллером на личной автомашине марки «Жигули» выехали из Таллина, где находились совместно в служебной командировке…

О л е г (перебивая). Это вы уже записали и я подписал!

К л и н к о в а (продолжая). Вы возвращались в Ленинград по маршруту Кохтла-Ярве, Нарва, Кингисепп, Гатчина… По пути следования, в Шапках, Меллер зашел на почту и по паспорту на имя Иванюка А. М., утерянному владельцем, получил переводы наложенным платежом в количестве двадцати по девять рублей восемьдесят копеек каждый, а всего на сумму сто девяносто шесть рублей…

О л е г (прерывая). Кто видел мою машину в Шапках?

К л и н к о в а (продолжая). На почте в Шапках Меллер замешкался, но не по своей вине, его задерживали до приезда оперативников. Вы оставались в машине и успели уехать, да так, что никто не сумел даже номера вашего записать.

О л е г. Может быть, этот классный водитель был все-таки кто-то другой?

К л и н к о в а (по селектору). Ольга Алексеевна? Оля, здесь Светлов…

Входит  А л е х и н а.

А л е х и н а (Клинковой). Экспертиза на масло из дифференциала машины, найденное на месте стоянки у почтового отделения в Шапках… Вот — на масло, взятое от той же машины на следующий день в Ленинграде.

О л е г. Это как с краской, отбитой с крыла машины? Вы это вкручивайте в кино! Как будто краска не одинакова на всех однотипных машинах! Чтобы доказать, что — та самая машина, требуется два-три слоя краски, да одинакового цвета, и в одинаковой последовательности!.. Смазочное масло! А сколько машин заправляется нигролом или гипоидным?

А л е х и н а. Но разве каждая и нигролом и гипоидным одновременно?

О л е г. Ах-ах! На станции обслуживания не оказалось нигрола, долили гипоидным!

А л е х и н а. А если в смеси отработанного нигрола двадцать процентов, и отработан он — на шестьдесят, и если гипоидное — совсем свежее и его в смеси — восемьдесят процентов? Это уже не кино?

К л и н к о в а. Не кто-то был в Шапках, Олег Игоревич…

Пауза.

С в е т л о в И. М. Ты был?

О л е г. Да… (Клинковой.) Но ни о каких деньгах наложенным платежом понятия не имею! Возил приятеля. По его просьбе.

К л и н к о в а (по селектору). Меллера. (Олегу, официально.) В связи с существенными противоречиями в показаниях подследственных будут проведены очные ставки…

Пашков вводит Меллера.

П а ш к о в. Арестованный Меллер, камера семнадцать.

М е л л е р (тихо). Здравствуйте… (Светлову И. М., отдельно.) Здравствуйте, Игорь Михайлович…

Светлов И. М. молча кивает Меллеру.

К л и н к о в а. Садитесь, Лев Григорьевич.

М е л л е р (садясь). Спасибо… (Олегу.) Здравствуй, Алик…

О л е г. Здравствуй, Левушка!

М е л л е р. Что Лида?

О л е г. Что!.. Твои как? Старики?

М е л л е р. Обещали свидание… Узнаю!

К л и н к о в а. В связи с существенными противоречиями в ваших показаниях, на основании статей сто шестьдесят второй и сто шестьдесят третьей УПК РСФСР я произведу между вами, Светлов Олег Игоревич, и вами, Меллер Лев Григорьевич, очную ставку. Знаете ли вы друг друга?

О л е г. Да.

М е л л е р. Конечно.

К л и н к о в а. В каких находитесь отношениях?

О л е г. Друзья.

М е л л е р. Друзья детства…

К л и н к о в а. Имеете ли или имели личные счеты?

М е л л е р. Нет… (Олегу.) А? Алик?

О л е г. Никогда, Левушка.

К л и н к о в а. Лев Григорьевич, вы показали, что по просьбе Светлова Олега Игоревича по паспорту на имя Иванюка А. М. неоднократно получали денежные переводы наложенным платежом.

М е л л е р (тихо и не сразу). Да…

К л и н к о в а. Именно этим вы занимались в Шапках, где были задержаны, а Светлов успел уехать на личной автомашине марки «Жигули»?

М е л л е р (вновь не сразу). Да…

К л и н к о в а. Расскажите.

М е л л е р. Рассказал, подписал…

К л и н к о в а (настойчиво). Повторите показания.

М е л л е р (наконец). Мы возвращались с Аликом… Со Светловым… Из Таллина, из командировки… (Вытащив тетрадь.) Могу я воспользоваться?

К л и н к о в а. Да.

М е л л е р. Требуется такая точность, а у меня в камере все спуталось… (Сверяясь с тетрадью.) После Тосно заехали в Шапки… Я зашел на почту за переводом, а Алик… Светлов оставался в машине…

К л и н к о в а. Перечислите, где это было.

М е л л е р. Я же рассказывал, сколько можно?!

К л и н к о в а (выждав, настойчиво). Перечислите, где еще это было.

М е л л е р. В Вырице… (Сверяясь с тетрадью.) В Отрадном, Кировске, Волхове, Киришах… В Любани, Сланцах… В Луге…

К л и н к о в а. Что делали с полученными деньгами?

М е л л е р (мучительно). У вас записано!

К л и н к о в а. Повторите. Повторите, Меллер!

М е л л е р. Отдавал… Ему… (Вздохнув.) Рацпредложение было… Справочного характера… И Алик… Светлов так и не пробил его! Он придумал этот сектор научно-технической информации и рассылал как бы от него… (Олегу, снова вздохнув.) Вот так, Алик!..

К л и н к о в а (Олегу). Что можете сказать по поводу показаний Меллера?

О л е г. Что я потерял тут у вас единственного друга.

К л и н к о в а. По существу, Светлов!

О л е г (с горечью). Ну, да, это ведь не по существу… Мы действительно мотались по области. Он предлагал маршрут, а мне все равно — я машину обкатывал.

К л и н к о в а. И вы что, не интересовались, зачем Меллер заходил на почтовые отделения? Старые друзья?

О л е г. Случаются интимные обстоятельства, в которые не посвящают самых близких.

К л и н к о в а. Тем более тогда их не бросают, как вы Меллера в Шапках?

О л е г. А я видел, как подъехала оперативная машина и его задержали.

К л и н к о в а. И не остались?

О л е г. Если бы в Шапках взяли и меня, что я мог бы доказать? Рацпредложение-то действительно мое!.. Левушка убеждал меня, что добьется признания и внедрения моей рации. Для меня это был вопрос престижа! Ну а «частнопредпринимательская» деятельность — это уже не ко мне… К нему! Переводы ведь у него изъяли? (Меллеру.) Вот так, Левушка… Так вот! (Светлову И. М.) Ты еще здесь?

К л и н к о в а (Меллеру, придвигая протокол). Прочтите и подпишите. На каждой странице. Свои ответы. (Шелагурову.) Ханкова я вызвала на четырнадцать…

М е л л е р (Олегу). В камере один меня спросил, как это человек, который выходил в открытый космос, не свалился на землю… Знаешь, что самое страшное? Не с кем общаться.

О л е г. Хоть бы уж вместе нас, а?

М е л л е р (кивнув). Кто не видел тюрьмы — все равно не представляет, что это… На первой же неделе!..

К л и н к о в а (Пашкову, указывая на Меллера). Увести.

П а ш к о в (Меллеру). На выход.

Меллер, заложив руки за спину по-арестантски, идет к дверям.

М е л л е р (Олегу). Увидишь моих раньше — передай…

О л е г. Ты тоже — если раньше…

М е л л е р  и  П а ш к о в  выходят… Заглядывает  Х а н к о в.

Х а н к о в. Здравствуйте, Вера Николаевна. Можно? (Войдя.) Здравствуйте, Виктор Иванович. (В пространство.) Добрый день.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову). Олег и Меллер под арестом, а Ханков — на свободе.

Ш е л а г у р о в (Светлову И. М.). Ханкову определена только подписка о невыезде.

С в е т л о в И. М. Меньше виноват?

Ш е л а г у р о в. Меньше врет.

О л е г (Ханкову). Погода хорошая? Не капает, говорю?

Х а н к о в. Не знаю, не знаю… То есть нет. Сухо.

О л е г. Сухо.

К л и н к о в а. Сергей Петрович, вы показали…

Х а н к о в (поспешно). Он говорил — у меня частые командировки в область, давал всегда с собой несколько бандеролей, ну, с его рацией, с этими справочными таблицами, просил отправлять уже с мест, из Волхова, Киришей, Любани, Луги, мог ли я подумать — это чтобы не привлекать вашего внимания, ну я и…

К л и н к о в а. На бандеролях указывались вымышленные сектор и организация…

Х а н к о в. Он говорил — зачем впутывать своих, а рация — законная, мог ли я подумать — это чтобы вы не докопались, где размножали…

К л и н к о в а (прерывая). Спасибо, Сергей Петрович.

О л е г (с чувством). Большое спасибо, Сергей Петрович!

К л и н к о в а (Олегу). Будем изобретать новые версии или наконец-то говорить правду?

Ш е л а г у р о в (Клинковой). Подожди-ка… (Олегу.) Объясните нам суть. Технику вопроса. Скорей разберемся.

О л е г (протянув руку). Газетку можно?

К л и н к о в а. Какую?

О л е г. Любую. (Развернув одну из газет.) «Под острым углом»… Вот! «Проект и стройка». (Передавая Клинковой газету.) Прочтите, пожалуйста.

К л и н к о в а. Зачем?

О л е г (Шелагурову). А я изложу вам эту самую суть, не читая. Следите, пожалуйста. Проект и реальное строительство — где и когда это нормально стыкуется? Вы следите?

Ш е л а г у р о в (заглядывая в газету). Дальше.

О л е г. Что-то из принятого в проекте оборудования к моменту строительства успело морально устареть или вообще снято с производства, и строителям приходится с ходу изобретать замену из того, что под рукой — на базе, на складе. Ага?

Ш е л а г у р о в. Ага.

О л е г (продолжая). Ну а с чем-то — привычный нормальный дефицит, ага?

Ш е л а г у р о в. Точно.

О л е г. А решать надо оперативно, живая стройка не ждет! При нашем бюрократизме списываться и согласовываться о заменах с заказчиками и проектировщиками просто нет времени.

Ш е л а г у р о в. Совпадает.

О л е г (раскрывая синюю папку). Так вот здесь у меня — оперативные ответы на возникающие вопросы. Ну, по отдельным объектам, конечно, мелочевка, но… Но, в общем-то, это может пригодиться на десятках, если не сотнях, строительно-монтажных участков. Ага?

Ш е л а г у р о в. Ага… (Взяв у Олега синюю папку.) Автоматы… Провода и кабели… Унитазы. Смотри-ка! Тарельчатый, конусный, «генуя», компакт, авиационный… Между прочим, если не поставили строителям унитаза тарельчатого, по проекту, и они установят взамен авиационный горшок — не взлетишь?

О л е г. Сядешь — туда же.

Ш е л а г у р о в (серьезно). Значит, не окажись на участке, скажем, этого кабеля или прибора — можно заменить на этот? Технически?

О л е г. Да.

Ш е л а г у р о в. А вместо этого вот этот?

О л е г. Да.

Ш е л а г у р о в. А также — на это устройство?

О л е г. Вам бы бригадиром или даже прорабом, товарищ подполковник. Схватываете.

Ш е л а г у р о в. Я это обдумаю. (Подбросив папку на ладони.) Дело стоящее!..

О л е г (усмехнувшись). Заблуждаетесь!

Ш е л а г у р о в. Почему?

О л е г. «Футболили» по управлениям и журналам год!

Ш е л а г у р о в. Непорядок…

О л е г. А кого это колышет? Не в Японии, которая даже на  ч у ж и х  изобретениях стала третьей промышленной державой мира… Целый год! Вот тогда друзья и предложили рассылать идею в порядке личной инициативы…

К л и н к о в а (вмешиваясь). Один селекционер, не вспомню фамилии, не добившись, как и вы, официального признания, рассылал — тоже как и вы — выведенные им семена какого-то диковинного растения любителям во все концы. И брал — за почтовые расходы. Вы же, Олег Игоревич, незаконно обогащались, получая за этот копеечный комплект ксерокопий по девять рублей восемьдесят копеек, а всего на сумму…

О л е г (перебивая). Меллер получал переводы — это доказано? Ханков отправлял бандероли — признает и сам? Мафия!.. Меня интересовало авторство! Ради этого я кинул идею друзьям, а как они ею воспользовались — их дело!.. И — ваше. Так где тут расписываться? (Ханкову.) Скис, Серенький? Зато — сухо.

Х а н к о в. Сухо?

О л е г. Погода хорошая, говорю. (Светлову И. М.) Вот и разъяснилось. Я говорил… Поезжай-ка, папан!

К л и н к о в а (Ханкову). Подождите в приемной.

Х а н к о в. Понял, понял… (В дверях, Олегу.) Я смотаюсь к Лидии, если что передать, ты скажи…

О л е г. Исчезни наконец, мразь.

Х а н к о в  выходит.

К л и н к о в а (Шелагурову). Все хороши… Вся троица!

Ш е л а г у р о в. Не-ет! Хорош-то один… (Олегу.) Подождем расписываться. Олега Игоревича неплохо подготовили в камере. Решил запираться до конца. Жаль, не объяснили, суд в этом случае назначает максимальную меру. Жаль! Что ж… Будем иначе строить беседу! (Идет к Светлову И. М.) Поговори. Повлияй! Действительно чистосердечное признание — и обещаю: ему определят минимум…

С в е т л о в И. М. (Шелагурову). Это если он все-таки в чем-то виноват.

Ш е л а г у р о в (продолжая). Даже — отпущу до суда под подписку о невыезде, как Ханкова…

С в е т л о в И. М. (перебивая). А если и в самом деле не виноват? Если признаваться ему действительно больше не в чем?

Ш е л а г у р о в. Сомневаешься…

С в е т л о в И. М. Я сомневаюсь прежде всего в том, что тут сами… чистосердечно признаете, если выяснится, что все это — ошибка.

Ш е л а г у р о в. Не доверяешь?

С в е т л о в И. М. Вам — дело закрывать, а приемлемая версия — готова. Если уж откровенно и не для протокола!

Ш е л а г у р о в. Что ж, если уж на то пошло… Если действительно не для протокола разговор пошел… допроси его сам?

С в е т л о в И. М. Что-то новенькое…

Ш е л а г у р о в. Ты же хотел сам во всем разобраться?

С в е т л о в И. М. А если приду к выводу, что он и действительно ни при чем во всем этом криминале?

Ш е л а г у р о в. Пройдем ко мне, Вера Николаевна… (Светлову И. М.) Тогда я его освобожу. (Клинковой.) Игорь Михайлович остается. (Указывая Светлову И. М. на освободившееся место ведшей допрос Клинковой.) Садись. Десяти минут хватит?

С в е т л о в И. М. Это… всерьез?

Ш е л а г у р о в. Обещаю.

С в е т л о в И. М. (еще помедлив). Десяти минут хватит.

Ш е л а г у р о в  и  К л и н к о в а  выходят.

О л е г (кивая на кресло Клинковой). Садись-садись… Чего ты, папан? Садись! (С усмешкой.) Такого еще не было… Итак?

С в е т л о в И. М. Чем тут хоть кормят?

О л е г. Шведский стол.

Пауза.

С в е т л о в И. М. Спишь… на нарах?

О л е г. Двухспальное ложе в стиле Людовика Тринадцатого, как было у нас в «Амбассадоре» в Праге.

Еще пауза.

Требуется признание?

С в е т л о в И. М. Ты слышал…

О л е г. Здесь, конечно, не «Амбассадор», но все-таки… «Кресты»! Тюрьма знаменитая… Какие только революционеры не сидели! Теперь вот я. Даже лестно… Значит, требуются чистосердечные признания? Ладно! Будет!..

И вдруг Олег быстро идет к отцу, приникает к тому и прячет лицо у него на плече. Светлов обнимает сына. Стоят, обнявшись…

С в е т л о в И. М. Аленка…

Действие второе

5

С в е т л о в И. М. и  С в е т л о в О. И. Продолжение эпизода 4. Игорь Михайлович и Олег стоят, обнявшись… Затем резко расходятся.

О л е г. Чистосердечное признание? Будет!.. (Беря сигарету у отца.) Только «Космос»?

С в е т л о в И. М. Да… Так что мы скажем ему?

О л е г. Ему? (Закуривает.) Или — тебе?

С в е т л о в И. М. Я должен вытащить тебя отсюда. Правдами и неправдами. Лучше — правдами.

О л е г. Прекрасно… Это прекрасно! Он поступил благородно. Ты поступишь так же. (Усмехнувшись.) Дюма!..

С в е т л о в И. М. Но я и в самом деле должен знать, в чем, так сказать, твоя персональная вина?

О л е г. Что такое вина? (Закашлявшись.) Болгарских действительно нет?

С в е т л о в И. М. (пройдясь по карманам). Нет…

О л е г. Скажем, разве это моя вина, что я — инженер на сто сорок рэ? А целых три года сидел на сто десять? И еще пять, если не все десять, буду ждать сто семьдесят? А, скажем, такелажник с незаконченным начальным образованием получает с ходу двести пятьдесят? Поднести и бросить? А в транспортном шоферня — по триста пятьдесят, выше начальников ведущих цехов и научных отделов, вровень аж с главным инженером, доктором, лауреатом, твоей правой рукой?

С в е т л о в И. М. Мы отвлекаемся…

О л е г. Отнюдь!

С в е т л о в И. М. Ты мог бы быть руководителем группы на двести рублей.

О л е г. Вот теперь мы отвлекаемся…

С в е т л о в И. М. И уже делать науку у себя в отделе, где каждая работа и тема — верная кандидатская.

О л е г. Мы отвлеклись…

С в е т л о в И. М. И спокойно печатать эту свою рацию в любом журнале…

О л е г (перехватывая инициативу). Почему тебя так удивляет, что я отказался от твоей помощи?

С в е т л о в И. М. В д р у г  отказался.

О л е г. Почему тебя так удивляет, что я решил всего добиваться сам?

С в е т л о в И. М. В д р у г  решил.

О л е г. Ах-ах, как же! Ведь я и учился в твоей же школе, кончил тот же Политехнический, по той же, что и ты, специализации, и даже тружусь сегодня — у тебя, в твоей фирме!

С в е т л о в И. М. Это имеет отношение к тому, что мы сейчас здесь?

О л е г. Здесь сейчас — я! Ты отметишь повестку — и уедешь!

С в е т л о в И. М. А ты хочешь остаться?

О л е г. Я хочу, очень хочу, тебе кое-что действительно чистосердечно уточнить… Ты ведь высоко, на орбите! Вот ты послушай, ты вслушайся, как это звучит — «инженер».

С в е т л о в И. М. Как?

О л е г. Еще раз: «Он — инженер», «Она вышла — за инженера»… А теперь как звучит — «Он завсекцией фирменного мебельного»? «Товаровед обувного»? Сопоставляешь?

С в е т л о в И. М. Что именно?

О л е г. Звучание! Вслушайся: «Директор магазина подписных изданий»? «Продавщица из «Интуриста»? «Администратор филармонии»? Наконец, «Кузовщик по «Жигулям»? Это я про Костю, Константин Константиныча, мы его давно знаем, он зарабатывает мои сто сорок, правда, не в месяц, а за день. И как на этом фоне звучит — «инженер»?

С в е т л о в И. М. (глядя на часы). Шелагуров согласится, еще и сам позлословит, мы разойдемся, а ты — останешься здесь. Давай-ка по существу.

О л е г. Престиж инженера — это не по существу? Ведь если у нас, — у нас! — где нет ихних язв и пороков, — ихних! — человеку платят за его труд сто десять, это говорит о престиже его труда? А если он зарабатывает триста, пятьсот, семьсот — это престиж?

С в е т л о в И. М. Послушай… Мы можем это изменить?

О л е г. Мы? Я — нет!

С в е т л о в И. М. А я?

О л е г. А почему, собственно, не мог бы? Шеф такой фирмы! И это твои такелажники получают по двести пятьдесят, это твои шофера — по триста пятьдесят, и это у тебя инженер Светлов О. И. — сто сорок в месяц, и то — с января!.. У тебя?

С в е т л о в И. М. И что?

О л е г. У тебя триста инженеров, половина — бездельники и бездари, общественники на зарплате и задерганные бытом бабы. Дело, в общем-то, везут такие, как я и Левка Меллер, и ты это знаешь!..

С в е т л о в И. М. И что?

О л е г. А получаем — все одинаково? Вне зависимости! Вне всякой связи! Вязал я полную рабочую смену свитер болгарским крестом, малевал стенгазету и «молнии», репетировал в самодеятельности к очередной дате, занимался ли черт знает чем еще, или выдал уникальный технорабочий проект, чудо, шедевр, поэму в металле и бетоне, да еще со всеми согласованиями на всех уровнях!.. Слушай, а почему бы тебе и действительно не попробовать все это переиграть?

С в е т л о в И. М. Каким образом?

О л е г. А выгнать эту ненужную половину и зато платить остальным по триста.

С в е т л о в И. М. Ну, а этих — куда?

О л е г. А это их собачье дело! А пусть не позорят сословие!.. Ставь на рабочие места. В совхозы круглогодично, чтобы не отрывать на сельхозработы действительно занятых людей, как я!.. Кстати, если ты этого не сделаешь, причем в самом ближайшем настоящем, — в самом ближайшем будущем разразится катастрофа. Ага! НТР выдохнется. С грузчиками на триста рублей и дипломированными тунеядцами — научно-технический прогресс замрет. А инженеры уже переквалифицируются, как ты знаешь!

С в е т л о в И. М. Это — о Ханкове, собирающемся, как передают, в рыболовецкий колхоз?

О л е г. Если такие специалисты, как Ханков, станут уходить — это как раз на пользу НТР! Опять же, хоть корюшка появится… Но вот если такие, как Левка Меллер и я, станут уходить — будет и в самом деле катастрофа! Миллион инженеров уже переквалифицировался!.. Что, и это «не по существу»?

С в е т л о в И. М. Сейчас вернется Шелагуров…

Пауза.

Все шло нормально, если бы не произошло этого… Со Светланой.

О л е г. С Лидой.

С в е т л о в И. М. Со Светланой.

О л е г. С Лидой. При чем Светка вообще?

С в е т л о в И. М. Всего лишь при том, что вы знаете друг друга с детства, что Светлана тебя любила и ты Светлану любил, и все уже было определено с вашим настоящим и будущим…

О л е г. Алексей Нилыч, твой высокий шеф, меняет к тебе отношение из-за того, что я послал его Светку?

С в е т л о в И. М. Плевал бы я! Нет, речь о том…

О л е г. …Что две династии такого уровня должны были соединиться по продуманному сговору, а я вдруг поломал ваши родительские планы?

С в е т л о в И. М. Свои ты поломал!.. (Помедлив.) Понять тебя я могу… по-мужски если. Лидия — женщина, из-за которой идут на все…

О л е г. Не будем о Лиде.

С в е т л о в И. М. …Могу понять. Но пойми меня и ты: она действительно пошла за тебя по расчету.

О л е г. Не будем о Лиде!

С в е т л о в И. М. Не могло не быть этого расчета, при самом ее искреннем к тебе отношении, физически не могло не быть.

О л е г. Хватит о Лиде!

С в е т л о в И. М. Хватит. Она уйдет.

Пауза.

О л е г. Всю жизнь смотрю на тебя с изумлением… Тебе удалось даже, в общем-то, невозможное — сочетать дело и семью. Сколько себя помню, нянькался со мной только ты… Где там была мать? Родня? Всю жизнь изумляюсь — вот человек, который может все, которому всегда и во всем везет, который… просто обречен на успех! (Пауза.) Когда я встретил Лиду, я подумал — ага, повезло и мне. И, может быть, так, как тебе — даже тебе! — за всю жизнь не везло… Подумал тогда: и я тоже добьюсь чего-то в жизни!.. (Пауза.) Зачем я ей теперь… И правильно! Она действительно многого стоит. Даже нынче, когда женщины ничего никому не стоят…

С в е т л о в И. М. Откуда она вообще взялась?

О л е г. Она поднималась по эскалатору, я спускался. Кинулся, расталкивая всех, вверх по спускающейся лестнице, чтобы перехватить ее наверху. (Пауза.) Утверждают, женщина может прожить жизнь в замужестве, заиметь кучу детей, даже счастливой себя считать, но женщиной, настоящей женщиной, так и не стать. Почему-то не говорят того же про нас… Я могу спать только с ней. И жить — тоже. Только. С ней. Извини за текст… Я должен выбраться отсюда!

С в е т л о в И. М. Мы вместе уедем.

О л е г (качая головой). Это я — сам. Это касается Лиды. А ты — уедешь. Сейчас.

С в е т л о в И. М. Сейчас вернется Шелагуров.

О л е г. Просят тебя… Тебя же просят, умоляют тебя с самого начала… Уезжай. Пожалуйста. Это я — сам. (Вскочив, хватается за стул.) Уезжай!.. Уматывай!.. Иначе оба здесь останемся!..

Светлов И. М. дает сыну оплеуху, тот валится на стул.

С в е т л о в И. М. Угомонись…

Возвращается  Ш е л а г у р о в, затем — К л и н к о в а.

Ш е л а г у р о в. Что скажем?

С в е т л о в И. М. Нет… Он не виноват.

Ш е л а г у р о в. Так…

С в е т л о в И. М. Если по сути вопроса… Нет!

Ш е л а г у р о в. Это — серьезно.

С в е т л о в И. М. Держим слово?

Ш е л а г у р о в. Сам давал…

С в е т л о в И. М. (Олегу). Отвезу тебя. (Шелагурову.) Это будет сейчас и оформлено?

Ш е л а г у р о в (Клинковой). Оформим подписку о невыезде… (Светлову И. М.) Да.

О л е г (вмешиваясь). Однако у товарища подполковника, как я вижу, сомнения?

С в е т л о в И. М. (Олегу). Мы едем.

О л е г. Стоп! Стоп-стоп… Есть ведь сомнения у товарища подполковника?

Ш е л а г у р о в. Если мы действительно решились копнуть суть вопроса…

О л е г. Сомнения необходимо снять, иначе консультант-свидетель благородно вернет вам благородное слово.

С в е т л о в И. М. (Олегу). Мы уезжаем, ты не понял?

О л е г. Вернешь… Можно? (Берет у Шелагурова сигарету из пачки.) Вернет-вернет! (Закуривая.) Болгарские, наконец-то!.. Копнуть самую суть, раз мы с тобой не докопались!..

С в е т л о в И. М. Угомонись, наконец…

Ш е л а г у р о в (продолжая). Если копнуть эту суть, скажем, на строительстве Сосновского научного комплекса…

К л и н к о в а (предостерегающе). Виктор Иванович…

Ш е л а г у р о в (Клинковой). Не нервничай… (Олегу.) В Сосновке, видишь ли, тоже заменяли унитаз тарельчатый на компакт, как вот у вас табличка семь, страница девять, пункт три-четыре… (Помедлив.) Но иногда — и на гедеэровский торшер.

О л е г. Не понял.

Ш е л а г у р о в (продолжая). А машину битума — на холодильник «ЗИЛ». Партия отопительных радиаторов превращается в набор чешского хрусталя. В стереомагнитофон «Юпитер» или «Маяк». Видеомагнитофон с телевизором… Разговор тут особый. Без протокола. Откровенно.

О л е г (с иронией). И чистосердечно.

Ш е л а г у р о в. Сам не могу, чтобы пошло в протокол. (Собирает на столе бумаги, авторучки, прячет в ящик и даже щелкает замком.) Дело-то это по Сосновке еще расследуется, а я — разглашаю.

К л и н к о в а. Вот именно…

Ш е л а г у р о в. Не нервничай… (Светловым.) Будет разговор? Если действительно хотим копнуть и дойти до сути вопроса?

С в е т л о в И. М. Мы хотим, не задерживаясь, уехать, как было договорено.

Ш е л а г у р о в (соглашаясь). Не держу.

О л е г. Благородно.

Ш е л а г у р о в. Как было договорено.

С в е т л о в И. М. (Олегу). Едем. (Клинковой.) Наши бумаги?

Клинкова вопросительно смотрит на Шелагурова, и тот молча кивает.

О л е г (отцу). Минуту… (Шелагурову.) Вы что, вы всерьез рассчитывали доказать какую-то мою причастность к этим криминальным чудесам в Сосновке?

Ш е л а г у р о в. Разобраться вместе рассчитывал.

О л е г (отцу). Еще минуту…

С в е т л о в И. М. Через час ты дома.

О л е г. Это мне нужно разобраться… Извини, это у меня был красный диплом с отличием… Даже у тебя его не было… (Шелагурову.) Так как же происходили эти удивительные превращения в Сосновке?

Шелагуров, открыв сейф, вынимает несколько плотных пачек малого формата.

Ш е л а г у р о в. Смотрите.

О л е г (взяв пачку). Накладные.

Ш е л а г у р о в. Повнимательней.

О л е г. Обычные товарно-транспортные накладные.

Ш е л а г у р о в. Что в перечне?

О л е г (взяв наугад). Сантехника.

Ш е л а г у р о в. А в дубликате? Он подколот.

О л е г (прочтя). Магнитофоны?..

Ш е л а г у р о в. Вырисовывается примерная схема… На строительстве в Сосновке тоже имел место прискорбный факт дефицита кое-какого оборудования и материалов… А объекты сдавать надо: план! Доставали эту дефицитную сантехнику, по неофициальной договоренности, у сторонней ведомственной базы, а оформляли, оприходовали как полученную от какого-нибудь спецторга, что официально и законно. На сколько там тысяч?

О л е г. На десять.

Ш е л а г у р о в (продолжая). Торг, тоже по неофициальной договоренности, по копии к этой накладной, этому вот дубликату, одновременно списывает с себя на те же десять тысяч уже своего товара: дефицитную радиотехнику, эти самые магнитофоны. Физически магнитофоны останутся в магазинах торга, на прилавках или под прилавками, и, чем черт не шутит, мы же сами, может, его и купим, — но это уже неучтенный товар. Ну а выручка, десять тысяч, — на всех участников «эксперимента».

О л е г (перебивая). С торговлей — ясно, по Райкину, я тут при чем?

Ш е л а г у р о в. Разве мы про торговлю?

О л е г. Про жизнь на Марсе?

Ш е л а г у р о в. Что ж, давайте про торговлю… Был я с женой в октябре на концерте Райкина Аркадия Исааковича. С великим трудом, конечно, билеты… Райкин! О чем тут? Но что поразило… Зал. Меха, кожа, «фирма», золото… Первые ряды, билеты на них вообще ни в какие кассы не поступают, сплошь торговая элита, кое с кем лично встречались, здесь… В общем, аудитория — все те, кого Райкин, так сказать, обличает и пригвождает. И что же? Негодование? Стыд? Прозрение? Овации! Цветы охапками на сцену волокут! А эти первые ряды хохочут до слез! От души!.. Знаете, над чем?

О л е г. Над вами.

Ш е л а г у р о в. Над всеми нами. А они — цветут и благоухают! И будут, пока есть первопричина…

О л е г. И эту первопричину вы находите в моей рации. Кстати, на какой странице? В каком параграфе?

Ш е л а г у р о в. В любом.

О л е г. Конкретно?

Ш е л а г у р о в. Знаете, Олег Игоревич, в новостройках я себе шишку набил, открывая лбом двери.

О л е г. Сотрясения мозга — не определяют?

Ш е л а г у р о в. Не обращался.

О л е г. Со здоровьем не шутят!

Ш е л а г у р о в. Учту, спасибо. Так почему шишки? В проектах домов новых серий входные двери — одинарные, а заходишь в любую квартиру — какие?

О л е г. Естественно.

Ш е л а г у р о в. Двойные! Натыкаешься… Откуда, спрашивается в задачке? Такой вроде дефицит… Но случаются и обратные факты… Кстати, как вам у нас?

О л е г (оглядывая вслед за Шелагуровым кабинет). Не очень!

Ш е л а г у р о в. Обои, а? Какие-то ягодки-цветочки среднерусской полосы… А ведь по проекту, оказывается, предусматривалась самоклеющаяся обойная пленка из ФРГ под красное дерево! (Разведя руками.) Заменили… Дефицит, объяснили!.. И в гардеробной должны были финский умывальник в комплекте, а что присобачили? Будете выходить — полюбуйтесь!..

О л е г. Так обидеть родную милицию?

Ш е л а г у р о в. Этот прораб мне еще попадется, судя по всему… Долго будет любоваться на свои «цветочки-ягодки», вспоминая, кому мою законную импортную пленку и сантехнику устроил!.. (Меняя тон.) Хотя, в принципе-то, условно говоря, ваши таблички и допускают технически подобные «замены»?

О л е г. Если вы жулик и ворюга.

Ш е л а г у р о в. Я?

О л е г. Прораб.

Ш е л а г у р о в. А откуда известно, в какие руки попадали эти ваши справочные материалы?

О л е г. Именно в такие руки они и попали в Сосновке? Кстати, сколько они там откачали суммарно? Десять тысяч? Двадцать?

Ш е л а г у р о в. Миллион.

О л е г. Сколько?

Ш е л а г у р о в. Вот именно.

О л е г (с улыбкой). Могу получить свою долю?

Ш е л а г у р о в (с улыбкой). Каши мало ели.

О л е г. Вообще не употреблял, а вы?

Ш е л а г у р о в. Я любил… Манку особенно!

О л е г. Вот и стали дядей-милиционером, как же насчет миллиона?

Ш е л а г у р о в. Который наживали не без вашей помощи?

О л е г. Что точно и неопровержимо доказано?

Ш е л а г у р о в. Нет.

О л е г. Ага.

Ш е л а г у р о в. Не доказано.

О л е г. Ага.

Ш е л а г у р о в. По Сосновке.

О л е г. А где?

Ш е л а г у р о в. Нигде.

О л е г. Ага.

Ш е л а г у р о в. Пока.

О л е г. Пока?

Ш е л а г у р о в. По скольким организациям вы разослали этот ваш труд?

О л е г. Это же… не проект! Рация…

Ш е л а г у р о в. Какая рация?

О л е г. Моя.

Ш е л а г у р о в. Где рация?

О л е г. Эта!

Ш е л а г у р о в. Извините! Извините, Олег Игоревич… По делу не проходит никаких таких невинных раций и прочих чистых и благородных инженерных идей. По делу проходит — вот что. (Поднимает высоко синюю папку.) Обложка. Титул. Штамп… Фирма! Сектор научно-технической информации… Вот и представьте, что на другой какой-то стройке тоже решили бы воспользоваться нашей бедой, нашей хозяйственной бесхозяйственностью? Но только дефицит организуют преднамеренно, в своекорыстных целях, использовав, так сказать, в обратном смысле эти ваши полезные таблички… (Подчеркнуто.) Извините еще раз: официальные рекомендации официальной организации! В какие махинации вы, автор, ненароком дуриком можете встрять? Если уж копнуть…

Пауза.

О л е г. Да…

Ш е л а г у р о в. Совет хочешь?

О л е г. Да…

Ш е л а г у р о в (Клинковой). Бумагу. Ручку…

Клинкова достает из стола бумагу и ручку; Шелагуров придвигает их Олегу Светлову.

(Олегу.) Собственноручно. Чистосердечно. Примут во внимание. (И. М. Светлову.) Возможно, определят ниже низшего предела. Года три на стройках народного хозяйства… (Олегу.) Пишите. Пиши, Олег.

Еще пауза.

Но если считаешь — не разобрались, тогда… Свободен! Подписку — и домой.

О л е г (глухо). Не получается… (Пауза.) Скорей бы уж… все это!.. (Придвигает, наконец, бумагу.) Скорей бы…

Возникает и нарастает мелодия «Танцующей королевы»; наплывом-воспоминанием появляется перед Олегом Светловым дача-особняк и Лидия, как если бы продолжалась вдруг та их встреча…

О л е г. Что же будет, если я так ничего и не смогу для тебя?

Л и д и я. О чем ты, о чем, рыбка моя золотая?

О л е г. Ты уйдешь? Исчезнешь? Как будто тебя и не было?

Л и д и я. О чем ты? О чем?.. (Отходит куда-то, удаляется, исчезает…)

6

Л и д и я  С в е т л о в а  и  П а ш к о в. Служебное помещение.

П а ш к о в. Подследственным свидания не положены.

Лидия снимает с пальца кольцо и молча кладет перед Пашковым.

(С любопытством.) Взятка?

Л и д и я. Отдашь, кому надо.

П а ш к о в. Милиция — берет?

Л и д и я. Свидание мне надо.

П а ш к о в (разглядывая кольцо). А умели!..

Л и д и я. От бабки Анюты, к свадьбе полагалось… Сделаешь?

П а ш к о в (возвращая кольцо Лидии). Исключительно имея в виду личное знакомство, Лидия Николаевна, будем считать — данной темы в разговоре не было.

Л и д и я (настаивая). Прошу.

П а ш к о в. Даже ради вас, Лидия Николаевна.

Л и д и я. Что ты меня старишь отчеством… Тридцать мне.

П а ш к о в. Для вас календарный возраст значения иметь не может. Цех работу приостанавливал, когда ваша бригада этаж котельной надстраивала. На вас уходили смотреть.

Л и д и я. И ты?

П а ш к о в. Только вас и еще Рафаэлу Карра признаю. Вы фактор прогресса. В вашем присутствии мужчины начинают активно мыслить и действовать. Немаловажный фактор, сегодня-то…

Л и д и я. С допроса его когда поведешь?

П а ш к о в (глянув на стенные часы). Вот, время.

Л и д и я. Не бывает тут посторонних?

П а ш к о в. Нет.

Л и д и я. Я сюда встану. (Становится в просвет между канцелярским шкафом и стеной.) Видно?

П а ш к о в. Да.

Л и д и я. А так?

П а ш к о в. Нет.

Л и д и я (выходя из укрытия). На пять минут нас оставишь. На три. Ну, нельзя — просто отойди туда, к окну.

П а ш к о в. Не положено…

Л и д и я. Увидеть ему меня надо, Пашков! Боится за меня…

П а ш к о в. Почему?

Л и д и я (не сразу). Неравный брак. Расчет. Это ему внушили…

П а ш к о в. Но это… неправда?

Л и д и я. Я вот — за сына директорского… Землячка моя, Анастасия Гороховская, — за шофера с КРАЗа, он гравий и песок возит в Морском порту; тонно-километры.

П а ш к о в. Здесь-то какой расчет? Кто она?

Л и д и я. Анастасия — она кандидат по биологическим наукам. Анастасия и доктор будет. У нее двухкомнатный кооператив, дача, третьи «Жигули» меняет. Деньги нужны были, когда в круиз вокруг Европы надумала, — репетиторством занялась; то на ночь за баранку садилась, гоняла по городу, леваков развозила. А шоферюга этот ее — вчера из районного племсовхоза, восьмилетку общеобразовательную одолел ли — большой вопрос… Зато прибить-приколотить, стенку собрать-поставить, сантехнику отрегулировать, паркет отциклевать, в общем, любой ремонт — мужик в доме! Хозяин. Двое детей уже, и это, похоже, у них только начало. Как бы с докторской диссертацией Анастасия Павловна одновременно и в матери-героини не вышла… Правда, пьет. Умелец-то! (Помолчав.) А мой вот — за решеткой… А как ему сидеть?

П а ш к о в. Осудят — придется.

Л и д и я. Увидеть мне его надо, увидеть… Увидеть! (Снова становится в просвет за шкаф.) Иди за ним, Пашков!

П а ш к о в. Не настаивайте, пожалуйста…

Л и д и я. Я прошу. Я тебя прошу. Я очень тебя прошу.

П а ш к о в. Будете настаивать… Вы будете настаивать, и я соглашусь…

Л и д и я. Иди же…

П а ш к о в (продолжая). …А я — не могу.

Л и д и я (стонет). Пашков!!!

П а ш к о в. Такая у меня идеология…

Л и д и я (выходя из укрытия). Ну, служи, Пашков. Такие здесь нужны.

П а ш к о в. Ухожу я…

Л и д и я. Куда ты уйдешь… Еще всех нас пересажаешь, Пашков. (Идет к выходу.)

П а ш к о в. Стоп!

Лидия останавливается в дверях.

Буду считать, что мой рапорт об увольнении уже удовлетворен. Прошу вас подождать.

П а ш к о в  выходит, Лидия становится в просвет за шкаф… Входит  О л е г  С в е т л о в, сопровождаемый  П а ш к о в ы м.

П а ш к о в. Перекур.

Пашков и Олег Светлов закуривают.

О л е г. Как сменишься, съезди к моей жене, мне некого, кроме тебя… Приедешь и скажешь, слово в слово, вот что… Вот что…

Лидия выходит из укрытия.

Ты здесь?

П а ш к о в. Три минуты. Время контролируешь сам. (Отходит к окну, поворачивается спиной.)

Л и д и я. С тобой, куда отправят, поеду.

О л е г. Вот что…

Л и д и я. Не разрешат — здесь дождусь.

О л е г. Вот что… Я исчезаю.

Л и д и я. О чем ты?

О л е г. Ничего не вышло.

Л и д и я. О чем?

О л е г. Устраивай свою жизнь.

Л и д и я. О чем ты, о чем?

О л е г. Не вышло ничего.

Л и д и я. Вот ты о чем, о, господи… Вернешься, все будет! Машина, кооператив, дача, какую только сам пожелаешь! И вокруг Европы махнем, и к этим… гейзерам и глетчерам! Я заработаю. На все заработаю. У нас по четыреста — пятьсот люди выгоняют, когда захотят, когда надо. Побольше профессорши Гороховской принесу!

О л е г (перебивая). Я исчезаю!

Л и д и я. А мне куда?

О л е г (Пашкову). Время!

П а ш к о в. Заткнись!.. Извини. (Указав на вторую дверь.) Сюда. (Лидии.) Не задерживайтесь…

П а ш к о в  и  О л е г  С в е т л о в  уходят; Лидия неподвижна…

7

Ш е л а г у р о в, И. М. С в е т л о в, К л и н к о в а.

Ш е л а г у р о в (Светлову). Ты ему доверился, понимаю, очень хотелось верить, как не понять, ты ошибся, это искренне, какие сомнения…

С в е т л о в И. М. (отстраняясь). А ты — профессионал.

Ш е л а г у р о в (останавливаясь). Да?

С в е т л о в И. М. Профессионал, но не Мегрэ, огорчу тебя. Можешь выбросить в корзину, что он там написал тебе в расстройстве.

Ш е л а г у р о в. Не понял.

С в е т л о в И. М. Это я ему разрешил. Я вспомнил.

Ш е л а г у р о в. Ты?

С в е т л о в И. М. Таким образом, если распечатка формально была разрешена, исходный криминал, как ты сам понимаешь, смягчается… если вообще не отпадает?

Ш е л а г у р о в. Так, значит.

С в е т л о в И. М. Значит, так.

Ш е л а г у р о в. Что ты мне тут… лепишь горбатого?!

Напряженная пауза.

К л и н к о в а (встает). Я внесу исправления в дело Савельева — Гурьева. (Выходит.)

С в е т л о в И. М. Где тут его сочинение? (Берет со стола протокол допроса.) Да-да, это в корзину…

Светлов И. М. направляется к корзине; Шелагуров перехватывает его руку, отбирает протокол.

Ш е л а г у р о в. Соображаешь?

С в е т л о в И. М. Что надо — сообщу я.

Ш е л а г у р о в. Что ты мне тут…

С в е т л о в И. М. …Леплю горбатого? Я делаю чистосердечное признание, чего ты так упорно добивался. Записывай!

Ш е л а г у р о в (не двигаясь). Что ты разрешил ему эту распечатку на служебной оргтехнике.

С в е т л о в И. М. В порядке исключения.

Ш е л а г у р о в. А тебе — замнут. А тебя пожурят в кабинетах, за закрытыми дверями, и — все.

С в е т л о в И. М. (придвигая Шелагурову бумагу). Записывай, я подпишу.

Ш е л а г у р о в. А не замнут.

С в е т л о в И. М. Не твоя печаль.

Ш е л а г у р о в. Нынче-то…

С в е т л о в И. М. Пиши-пиши…

Ш е л а г у р о в (орет). Эту липу?!

Пауза.

С в е т л о в И. М. Чем здесь кормят?

Ш е л а г у р о в. Чем положено…

Еще пауза.

С в е т л о в И. М. Жена родила пацана и, в сущности, отключилась. Жена — прекрасный человек. Преданный. Талантливый. Но случается и так: мать, а материнство к бабе — не пришло. Не состоялось. (Пауза.) Оперировал его. Сам. В деревне рыбацкой под Архангельском. Глухой. Глуше некуда. Мы с ним за его школьные каникулы пешком весь этот край обошли… Русь, только там еще что-то и осталось подлинного… (Пауза.) Аппендицит. Сорок один на градуснике. Вот-вот перитонит. Куда подашься? В медпункте рыбацком практикантка-стебелек, студентка четвертого курса. Одной рукой студентку придерживаю, чтобы в обморок не шлепнулась, пока режет, другой — учебник хирургии листаю, зачитываю ей, что и как делать. Тампоны меняю. Пульс держу. Зашивал разрез уже сам. Спроси меня сегодня — как?

Ш е л а г у р о в. Понимаю, все понимаю, Светлуха, но и ты пойми…

С в е т л о в И. М. Так ты намерен сесть на свое место и записать мои показания?

Ш е л а г у р о в. Считаешь, звучат убедительно?

С в е т л о в И. М. А то, что нес здесь ты? Ты ведь, великий умник, вот это вот (поднимает со стола синюю папку) проследил, кажется, чуть ли не до рейганомики?

Ш е л а г у р о в. Я знаю, в одном случае дефицитом на строительстве воспользовались твой Олег с компанией, в другом — крупные, очень крупные деляги…

С в е т л о в И. М. (перебив вдруг). Знаешь, у меня ежегодные плановые сокращения, это на контроле, а я только что принял двоюродную племянницу Катанина, главного инженера городского строительного треста.

Ш е л а г у р о в. Строишься, понимаю…

С в е т л о в И. М. Сомневаюсь! Ты ведь всерьез рассуждал, что вся суть — в дефиците на какой-то стройке каких-то унитазов?

Ш е л а г у р о в. В чем? В том, почему дефицит? Тогда — объясни?

С в е т л о в И. М. Газеты выписываешь?

Ш е л а г у р о в. Ты — суть.

С в е т л о в И. М. То есть о чем не пишут?

Ш е л а г у р о в. Объясни, почему вообще чего-то все время дефицит? Мы богаче Америки. Богаче обеих Америк, Северной и Южной. Объясни!.. Ну, были у нас трудные годы. Трудные, и очень трудные. Все было. Не хватало знаний, культуры, опыта, средств, порток, хлеба, ну, всего… Но что было всегда, во все времена: смекалка, деловитость, сноровка и хватка, прирожденная, национальная, если так сказать, приверженность, страсть к истовому, до седьмого пота, до черноты в глазах, самоотверженному и добросовестному труду — крестьянскому, мастеровому, ремесленному… Работать разучились? Разохотились? Взять этих самых строителей… Как строили! Имен не знаем, а стоит веками! А сегодня ты, директор, генеральный директор такой фирмы, вынужден двоюродную племянницу чью-то брать, в обход всему, лишь бы дело шло… Объясни — почему?

С в е т л о в И. М. Потому, что иначе завтра я уже не буду генеральным директором.

Ш е л а г у р о в. Объясни!

С в е т л о в И. М. Потому, что один из девятнадцати корпусов, что эти строители возводят в Сосновке, — мой. Потому, что из этих девятнадцати корпусов в плановые сроки они сдадут двенадцать, еще три-четыре закончат с приемлемым срывом сроков, остальные — не осилят, сорвут, законсервируют; заказчику срежут финансирование, затем — перенесут на следующую пятилетку…

Ш е л а г у р о в. Твой будет среди первых двенадцати?

С в е т л о в И. М. Знаешь, что для фирмы этот новый корпус? Расширение производственных площадей. Развитие экспериментальной и исследовательской базы. Дадут более крупные и ответственные заказы. В том числе зарубеж…

Ш е л а г у р о в (перебив). Я тебя не о том, как ты свой апельсиновый «вольво» добывал.

С в е т л о в И. М. Круто.

Ш е л а г у р о в. Извини.

С в е т л о в И. М. Стерпим. Я действительно объездил мир, повидал кое-что, ну, и себе и домашним навез — на десять лет, ты прав… Однако ездил я, Шелагуров, не туристом с большим чемоданом! Мы повидали мир, но и мир нас повидал. И сегодня мы проектируем и строим в Азии, в Африке, даже в Аргентине. Обошли в своей отрасли таких конкурентов, как западные немцы, как канадцы и даже японцы. Это не просто, поверь. Нескромно, понимаю, но добивался и добился этого, во многом, я. Не уверен, добился бы кто другой… Извини, это — так. Тебе не надо объяснять, что такое создавать науку и технику в сердце Африки или Азии? Какое это воздействие на умы? На всеобщий ход событий?.. Вот что значит в конечном счете построить или не построить своевременно новый корпус фирмы. Ради этого я взял не раздумывая эту катанинскую племянницу из Пскова, и через два года она автоматом защитится. Я приму вообще всю его псковскую родню, если он обратится. Я буду петь про миллион роз на трапеции под куполом цирка, если в зале будет сидеть и хлопать дорогой товарищ Катании!

Ш е л а г у р о в. Поможет?

С в е т л о в И. М. Как спою!

Ш е л а г у р о в. Но вот если бы двенадцать новых корпусов — то строить именно двенадцать, а не девятнадцать, и если девятнадцать — то уже все девятнадцать, а не двенадцать?.. Ты же можешь, ты обязан, я так понимаю, поставить перед руководством вопрос, если ввод твоего нового корпуса изначально в чем-то… не обеспечен? Не сбалансирован, так сказать? Если бы на твоем месте был я…

С в е т л о в И. М. (перебивая). Если бы директором был ты? Сколько лет «Литературка» развлекается на эту тему… (Вдруг.) Допустим. Предположим. Я, генеральный директор, приду к А. Н. Зеброву. (Взяв у стены стул, ставит его посреди комнаты.) Ну, у Алексея Нилыча не такой стул, сам понимаешь… Приду. Нилыч — зам. Он скривится и перекосится во всех направлениях, но Лешку Зеброва я авторитетом и по старой дружбе дожму. Но ему нужно с этим всем идти к первому заму, к Филимонову. (Берет у стены и ставит посреди комнаты еще стул, рядом с первым.) У первого стул совсем не такой, тоже понимаешь… Апартаменты! Тому идти — еще выше (подхватив в углу, выставляет на середину третий стул, в ряд с первыми двумя), идти к Хромову. Тоже не на табуретке ерзает… Ну, а Петру Петровичу Хромову со всем этим — уже на самый верх. (Ищет глазами свободный стул…)

Ш е л а г у р о в (кивнув в угол). Вот.

С в е т л о в И. М. (подойдя к стулу в углу). Что у тебя за мебель?

Ш е л а г у р о в. Мебель как мебель.

С в е т л о в И. М. (усмехнувшись). Не пойдет… Поднимись-ка!

Светлов И. М. забирает мягкий стул, на котором сидел за столом Шелагуров, и ставит во главе ряда выставленных стульев.

А то обидится… Все-таки! Пред у нас молодой, активный, он рвется оправдать высокое доверие, ему все нужно — быстрее всех, больше всех. Он снимает трубку и говорит тому же Хромову: «В том году выполнили по науке на триста миллионов? В этом году надо триста пятьдесят! Как считаешь?» И Хромов, или тот, кому он позвонит, никогда против не возразит. И цифра ложится на бумагу… Она теперь всюду вошла и везде учтена. А вот теперь к преду надо идти не с победным рапортом, а совсем наоборот. Это — чревато… Весьма! И ведь это (пройдясь вдоль ряда стульев) проблема по всей цепочке, по всем этажам! К тому же все уже расписано, уже заделан прирост, охват, процент перевыполнения… За что придется отчитываться и отвечать. Наконец, а кто это, в конце концов, возникает? Директор Светлов? Какой же он тогда директор, к чертовой матери?

Ш е л а г у р о в. Какой ты, к чертовой матери, директор, да еще генеральный, если ты все-таки этого не сделаешь!

С в е т л о в И. М. Было.

Ш е л а г у р о в. Что было?

С в е т л о в И. М. Все было. (Пройдясь вдоль ряда стульев.) Было, Шелагуров! Хромов на союзной коллегии заявил: «Светлов — инженер и ученый, и этого отнять от него мы не можем, но последнее время он все ходит по кабинетам с логарифмической линейкой…» Ну, и что принято, про трудовой энтузиазм, революционный порыв… Все было, Шелагуров. И приказы сам на себя готовил по указанию руководства, есть такая гуманная форма вынесения взысканий…

Ш е л а г у р о в. Не знал.

С в е т л о в И. М. Были и приказы, которые составляли без меня, и был я уже не генеральный, и даже не просто директор, а чей-то зам по переводу…

Ш е л а г у р о в. Не знал.

С в е т л о в И. М. Все было. (Помедлив, с усмешкой.) Директорский путь, Шелагуров, иной! Четко придерживаться — за что отвечаешь и отчитываешься, а за что — нет: не спросят… Такой директор на все сверху спущенное соглашается не споря или поваляв ваньку для виду, чтобы после сослаться, если что… А потом, когда, как говорится, жареный петух клюнет, он начинает лавировать, выкручиваться… Срывать. Но утонуть ему — не дадут. Скорректируют в последнюю минуту, что надо и сколько надо… Такой директор постоянно — по любому вопросу — в вышестоящих кабинетах. Его на рабочем месте практически не бывает. Такой удержится, даже если завалит дело… Бывает, что и ставят именно такого, хорошо вписавшегося, хотя бы и не шибко компетентного!

Ш е л а г у р о в. А если такой, хорошо вписавшийся, но не шибко компетентный и деловой, тоже строится в Сосновке? И его корпус по значению для государства даже выше, чем значение твоего, но строительство того будет заведомо сорвано, так как строить будут твой, который ты-то, как я понимаю, пробьешь? Я учитываю, прости, и твое вокальное выступление под куполом цирка.

С в е т л о в И. М. (вдруг). Допрос?

Ш е л а г у р о в. Почему?

С в е т л о в И. М. Ощущение, что ты меня допрашиваешь.

Ш е л а г у р о в. Расспрашиваю.

С в е т л о в И. М. Тогда я тебе еще кое-что откровенно и не для протокола разъясню. (Вновь пройдя вдоль выстроенного ряда стульев.) Ну, и мебель у тебя!

Ш е л а г у р о в. Мебель как мебель.

С в е т л о в И. М. Не видел ты мебели… Знакомый производственный конфликт: «новаторы — консерваторы», кипят-бурлят страсти, наконец, сюжет докручивается до весьма высокого начальства, где и проясняется истина в конечной инстанции, все становится на свои места… Кино! Непонятно, правда, где этот высокий лоб раньше-то был? Как допустил? Довел? (Усмехнувшись.) И что, если подлинная первопричина конфликта — он сам? Как, например, наш активный пред, который взял и заложил строительство уже не на триста, а на триста пятьдесят миллионов? Девятнадцать новых корпусов вместо реальных двенадцати? А может быть, стране сегодня нужно только десять? Зато завтра — действительно девятнадцать, но — завтра? Если — по науке? Экономике социализма?

Ш е л а г у р о в. Дальновидный был мужик Петр Первый!.. «Все прожекты зело исправны быть должны, дабы казну зряшно не разорять и отечеству ущерба не чинить. Кто прожекты станет абы как ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю».

С в е т л о в И. М. Деловой был руководитель. Ну, так как? Объяснил тебе кое-что на тему дефицита?

Ш е л а г у р о в. Объяснил…

С в е т л о в И. М. Объяснил. (Беря Шелагурова под руку.) Но если откровенно — в чем-то еще раз убедил меня и ты.

Ш е л а г у р о в. В чем?

С в е т л о в И. М. Что-то ведь я все-таки могу?

Ш е л а г у р о в. Что?

С в е т л о в И. М. Раз мы начистоту… (Доверительно.) Была тут ситуация… Мудрецы из Минфина вдруг запретили давать тринадцатую зарплату моему вспомогательному персоналу. Почему? Работают все, в общем, одинаково… Ладно! Люди подают в конце года на меня в суд, наш народный суд решает в пользу трудящихся, и с этой бумагой на руках я тут же выплачиваю им тринадцатую зарплату. Вот, мог же… А?

Ш е л а г у р о в (обрадован). Так а я тебе о чем?

С в е т л о в И. М. (сожалеюще). Но я не добивался, чтобы платить своим инженерам по триста — четыреста, тем, которые того стоят, и вот молодые и толковые парни организуют сдуру этот липовый «сектор»… Как видишь, я отнюдь не леплю тебе горбатого, вина за это, по существу и в конечном счете, по сути, действительно на мне.

Ш е л а г у р о в (крякнув). Вон как!

С в е т л о в И. М. (ведя Шелагурова к столу). Так что — садись, пиши. Я продиктую.

Ш е л а г у р о в. Хочешь все-таки на себя взять!

С в е т л о в И. М. Хочу? Должен! Разве ты не убедил меня в этом логикой своих прямых и откровенных вопросов? Обязан! Пиши, старик. А впрочем… Слезай! Слезай-слезай… Я сам сформулирую.

Светлов И. М. занимает место Шелагурова.

Собственноручно!

Ш е л а г у р о в (невольно). Ну, ты… гусь!

С в е т л о в И. М. (пишет и говорит). Орел-стервятник.

Ш е л а г у р о в. Нет, просто…

С в е т л о в И. М. (договаривая). Орел?

Ш е л а г у р о в. Стервятник.

Коротко рассмеялись.

Именно так и формулируешь, значит, что не добивался другой оплаты для своих молодых и толковых инженеров, так как было — сопряжено?

С в е т л о в И. М. А разве не известно, что в директорской жизни все — сопряжено? Что директор должен не просто бежать дистанцию, — не идти, а бежать, — он должен уметь бежать ее в мешке? Знаешь такую плебейскую игру?

Ш е л а г у р о в. И тебе нравится бежать в мешке?

С в е т л о в И. М. Мне нравится быть директором.

Ш е л а г у р о в. Тебе очень нравится быть директором.

С в е т л о в И. М. Я могу быть директором. Несмотря ни на что, я все-таки определяю направление отрасли.

Ш е л а г у р о в (кивая на выстроенный ряд стульев). Этой.

С в е т л о в И. М. Этой.

Ш е л а г у р о в. Прервись-ка… Сядь сюда.

С в е т л о в И. М. (выйдя из-за стола). В кресла высокого начальства?

Ш е л а г у р о в (принося еще стул и ставя в общий ряд). Твое кресло.

С в е т л о в И. М. (усмехнувшись). Мое — с другого конца… (Переставляет стул на противоположный фланг ряда, садится.) Будешь разбираться уже с отраслью в целом?

Ш е л а г у р о в. Да я с твоим Олегом все еще разбираюсь…

С в е т л о в И. М. Еще не разобрались?

Ш е л а г у р о в (после паузы). Олег-то ведь использовал, в сущности, тот самый дефицит на стройке, который отрасль сама, в сущности, и создала… с этим твоим или еще чьим-то там несбалансированным корпусом… А?

С в е т л о в И. М. Знаешь, какая у меня давняя сокровенная мечта?

Ш е л а г у р о в. Ну?

С в е т л о в И. М. Хочу дожить до того дня, когда милицию на всех углах будут встречать цветами. Кажется, доживу.

Ш е л а г у р о в. Бегай трусцой — дотянешь!.. (Указывая на стулья.) А разве они сами не погорят, если какой-то новый корпус все же не введут в сроки?

С в е т л о в И. М. Начальство не погорит ни при каких обстоятельствах.

Ш е л а г у р о в. Объясни!

С в е т л о в И. М. В этом, знаешь ли, высокое искусство… Впрочем, какие проблемы, стрелочник подготовлен заранее, если вдруг что.

Ш е л а г у р о в. Ты?

С в е т л о в И. М. Я тебе говорил про свои выговора? Время от времени мне их обновляют, чтобы всегда свеженькие были, действующие, по КЗОТу.

Ш е л а г у р о в. Лишь бы самим не отвечать?

С в е т л о в И. М. Это, Шелагуров, высокое… Высочайшее искусство! А в общении — милейшие люди, в лепешку готовы для тебя, если с чем обратишься… Кроме.

Ш е л а г у р о в. Кроме…

С в е т л о в И. М. Кроме!

Ш е л а г у р о в. Кроме того, что грозит потерей стула?

С в е т л о в И. М. Что тебе объяснять… Госдача, машина с шофером, спецполиклиника… Представительская командировка на симпозиум в  В е н е с у э л у, куда, кстати, недавно мотал наш Алексей Нилыч! К этому привыкают. Держатся. И этим — держат. Это, Витек, ошейник… А ты — с вопросами, почему тот же Нилыч никогда не пойдет что-то доказывать руководству насчет этого моего корпуса в Сосновке?

Ш е л а г у р о в. Что Нилыч… Никто никуда не пойдет.

С в е т л о в И. М. (внимательно). Никто, Шелагуров.

Шелагуров разносит стулья по прежним местам…

Ш е л а г у р о в (со стулом). Понимаю…

С в е т л о в И. М. Кто не поймет?

Ш е л а г у р о в (еще стул). Действительно… Кто?

С в е т л о в И. М. Расспрашиваешь или все же допрашиваешь?

Ш е л а г у р о в. Расспрашиваю…

С в е т л о в И. М. Пока?

Стулья расставлены по своим прежним местам; на единственном еще оставшемся в центре комнаты сидит И. М. Светлов.

Ш е л а г у р о в (остановившись). Умиляемся… ахаем… приседаем… когда слышим или читаем, как в первые годы наркомпрод республики Цюрупа Александр Дмитриевич, в руках которого было все продовольствие страны, упал в голодный обморок на заседании Совнаркома… Непостижимо. Необъяснимо. (Пауза.) А ведь это было нормой. Иначе не могло быть. Просто — нормой. Нормой существования.

С в е т л о в И. М. (тихо). Ты… мильтон, легавое ничтожество, ты это говоришь мне?

Ш е л а г у р о в (так же). Вмажу я тебе сейчас…

В дверях появляется  А л е х и н а.

А л е х и н а. Виктор Иванович…

Ш е л а г у р о в. Занят!

А л е х и н а (настойчиво). Товарищ подполковник…

Ш е л а г у р о в. Выйди, сказал!

Рядом с Алехиной в «предбаннике» появляется  К л и н к о в а.

(Подойдя к вошедшим). Ну?

А л е х и н а (раскрыв папку). Вот справочник Светлова с компанией. А вот — фальшивые накладные по сосновскому делу.

Ш е л а г у р о в. Ну?

А л е х и н а. То и другое печаталось на одной и той же «Эре».

Ш е л а г у р о в. Покажи.

А л е х и н а. В справочниках имеется дефект. Вот… Седьмой знак, третья строка снизу: три точки треугольником. На каждой пятой странице. Теперь смотрим эти сосновские накладные… Вот. И вот. Такой же точно дефект. Почерк машины.

К л и н к о в а. Одна и та же машина. Одна и та же фирма.

Пауза.

А л е х и н а. Олег Светлов? Быть не может…

Ш е л а г у р о в. Между прочим, в разрешении на выпуск справочников Олега с компанией сейчас признается Игорь Михайлович Светлов.

Все трое оборачиваются к пишущему за столом И. М. Светлову.

А л е х и н а. Трогательно!

Ш е л а г у р о в. Собственноручно и чистосердечно…

К л и н к о в а. А может, ему бы признаваться в соучастии по сосновскому делу, если уж действительно собственноручно и чистосердечно?

Ш е л а г у р о в. То есть?

К л и н к о в а. Кто-то ведь связал и строителей, и торгашей… С распечаткой накладных вот даже посодействовал… Как считаешь, откажет наш директор в содействии всемогущим строителям?

Ш е л а г у р о в (не сразу). Несимпатичен он тебе.

К л и н к о в а. Герой не моего романа.

Ш е л а г у р о в. Такой видный мужик… Впрочем, логично…

К л и н к о в а. Много воды утекло, Виктор Иванович, с вашей с ним милой и славной юности.

Ш е л а г у р о в. Логично, более чем… (Медля.) Как-то вроде слишком логично… Будто не мы сами дошли, а нас к этому подвел и вывел кто-то… Не чувствуешь?

К л и н к о в а. Нет.

Ш е л а г у р о в (в раздумье). Кто-то, кто очень вовремя сообразил, что Олег Светлов с этими справочниками обязательно и скоро засветится… И что всесильный папаша, конечно же, кинется выручать и даже попытается принять грех на себя, резонно рассчитывая, что эту мелочевку ему как-то замнут… а при этом и влипнет он, вместо этого «кого-то», в сосновское дело, которое мы расследуем: печатать у себя «левые» справочники допустил, так, может, печатал и сосновские «накладные» для всемогущих строителей? А если так, то ограничилось ли только этим его участие? Соучастие? Логика прослеживается неотразимая… Не чувствуешь?

8

Ш е л а г у р о в  и  К л и н к о в а. Камера следственного изолятора. П а ш к о в  вводит  К о с т р о в а.

П а ш к о в. Арестованный Костров, камера тридцать четыре.

К о с т р о в. Здравствуйте… Здравствуйте, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Здравствуйте, Кирилл Романович. Садитесь.

К о с т р о в. Сюда?

Ш е л а г у р о в. Где удобней.

К о с т р о в. Удобней — дома.

Оба рассмеялись.

Ш е л а г у р о в. Закуривайте.

К о с т р о в (беря сигарету из пачки у Шелагурова). Спасибо.

Ш е л а г у р о в. Пачку себе оставьте.

К о с т р о в. Спасибо, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Не подведут строители с новым корпусом фирмы? Это ведь персонально на вас, Кирилл Романович?

К о с т р о в. Под крышу подводят.

Ш е л а г у р о в. Цены вам нет… (Помедлив.) Такой вот у меня к вам вопрос…

К о с т р о в. Показаний давать не буду, Виктор Иванович. При всей к вам личной симпатии.

Ш е л а г у р о в. Что показания? Вахтерши вашей оргтехники вас опознали по фотографии, вы приходили в нерабочее время, распечатывали сосновские накладные… Насчет Олега Светлова нам сигнализировали с умыслом, хитрец вы этакий! Еле вас вычислили… Нет, вопрос к вам — без протокола… Кирилл Романович, зачем вам миллион?

К о с т р о в (мягко). У вас его никогда не было, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Но вот теперь вы — здесь.

К о с т р о в. Случайность.

Ш е л а г у р о в. Закономерность.

К о с т р о в. Заблуждаетесь…

Ш е л а г у р о в. Может быть, случайность, что на таком месте оказались вы, финансовый гений, использовавший для подпольного бизнеса ситуацию в Сосновке, а не обычный, нормальный и честный работник?

К о с т р о в. Он не построил бы в Сосновке собачьей будки, и генеральный директор вышиб бы его в два счета.

Ш е л а г у р о в. Какой генеральный директор?

К о с т р о в. Любой.

Ш е л а г у р о в (помедлив). А может, чистая случайность, что этот любой директор сам и создал подходящую ситуацию на стройке… скажем, своим несбалансированным корпусом?

К о с т р о в. Вам с горки видней.

Ш е л а г у р о в. Видней-то вам… Вопрос личный, Кирилл Романович.

К о с т р о в (помедлив). Брат у меня выехал в Канаду. Ресторан открыл. Магазин антиквариата. Три машины. Вилла. Отдых на Гавайях. (Еще помедлив.) Прогорел. Разорился. Конкуренция!.. Нет ресторана. Нет магазина. Ничего. Спивается… Спился. Под забором. Жена, какая красавица была, как пела, — в сумасшедшем доме. Дети — кто где… А здесь брат — все имел. Все! Тоже ходил в замах. Коммерческим директором мебельного объединения «Тополь»… Я его отговаривал. Как я его отговаривал! Где тебе будет лучше? Где? Тебе, с твоей должностью, даже строители кланяются!.. (Умолкает.)

Ш е л а г у р о в. Это вы его припечатали…

К о с т р о в. Кого?

Ш е л а г у р о в. Директора.

К о с т р о в. Какого?

Ш е л а г у р о в. Своего…

К о с т р о в. Что вы, что вы… Игорь Михайлович Светлов! Все закономерно… Случайность, что я здесь.

Ш е л а г у р о в (Пашкову). Увести…

П а ш к о в (Кострову). На выход!

К о с т р о в. Не суетись… Спасибо за сигареты, Виктор Иванович.

П а ш к о в  выводит  К о с т р о в а.

Ш е л а г у р о в. Заказы после шести?

К л и н к о в а. Как всегда.

Ш е л а г у р о в. Ну, закончили? С Сосновкой?

К л и н к о в а. Считаешь?

Ш е л а г у р о в. Нет, конечно…

9

Ш е л а г у р о в  и  И. М. С в е т л о в; в глубине  К л и н к о в а. Управление внутренних дел.

С в е т л о в И. М. Действительно двадцать три года не виделись?

Ш е л а г у р о в. Двадцать три…

Пауза.

С в е т л о в И. М. А три курса бок о бок, ноздря в ноздрю прожили… Всю жизнь теряю людей! Просто череда предательств какая-то… (Помолчав.) Была цепь ясных и понятных вех. Ориентиров. Когда родился и когда женился. Защита. Первая книга. Докторская. Завод. Кафедра. Директорство. И вот вдруг… ушло. Все это. Размылось. Успехи и достижения. Возникли иные верстовые столбы… Была еще в довоенном детстве в нашем дворе на Фонтанке девочка Виктория. Блокада. Три года эвакуации, мыкаясь по стране, я ждал возвращения, во сне видел встречу с нею. В начале сорок четвертого в старом дворе нашего дома, — на фасаде, видном с Невского, тогда висела фанера с нарисованными окнами и карнизами, прикрыв брешь в стене, — мы наконец встретились с Викторией… А я уже не захотел дружить с нею. Из-за Нели, с которой познакомился на первом же школьном вечере. Виктория долгие годы звонила, потом писала откуда-то, приезжала и снова звонила… (Пауза.) Ты тоже долго звонил. Сговаривались, уславливались… Потом ты звонил уже только по праздникам… (Еще пауза.) Но единственное, чего не променял ни на что, знал и помнил всегда… Ночью подними — сразу мог ответить: что ему надо и чего не надо в эту самую минуту — это Аленка! Олег… Отказался от помощи?

Ш е л а г у р о в. Да.

С в е т л о в И. М. От всего?

Ш е л а г у р о в. Да.

С в е т л о в И. М. (тяжело поднимаясь). Уезжать одному… (Вдруг.) Я могу? Забылся!.. (Вновь садится.)

Шелагуров подписывает листок, протягивает Светлову.

Ш е л а г у р о в. Пропуск.

Клинкова резко встает, глядя на Шелагурова.

Олегу оформляют подписку о невыезде до суда. Вместе поедете.

С в е т л о в И. М. Спасибо.

Ш е л а г у р о в. Ладно.

С в е т л о в И. М. Так и не сочинили протокол моего допроса.

Ш е л а г у р о в. Я — расспрашивал.

С в е т л о в И. М. Допрашивал… Даже — судил.

Ш е л а г у р о в. Тогда бы ты не уезжал сейчас…

С в е т л о в И. М. Ощущение… дали высшую меру. (Медленно выходит.)

К л и н к о в а (в ярости). Я рапорт подам! Вы не требуете с него даже подписки о невыезде?! Товарищ подполковник, вы что… Вы вообще решили не привлекать его по делу?

Ш е л а г у р о в (после паузы). Какому?

К л и н к о в а. Товарищ подполковник… Виктор Иванович, извини, ты знаешь, как мы с тобой, сколько лет, как я — к тебе, но рапорт — подам! Да если не привлекать таких…

Ш е л а г у р о в. По какой статье?

К л и н к о в а. По любой — не ошибемся!

Ш е л а г у р о в. Нету у нас статьи для него…

К л и н к о в а. Хоть по сто восемьдесят первой! Хоть за дачу заведомо ложных показаний! Предупрежден был? Его эта роспись?.. (Вне себя.) Мир человек объехал! Вон ведь как… Там Эйфелева башня, а тут Люксембургский дворец с Лувром. Здесь Акрополь с Колизеем, а там бананово-лимонный Сингапур!.. А главного — так и не увидел?!

Ш е л а г у р о в. Чего?

К л и н к о в а. Крылатых ракет! Першингов и трайдентов с ядерными боеголовками! Этих сверхновых межконтинентальных баллистических! Ведь семь минут… Семь! И они здесь… Здесь! Он тебе тут милых подруг и друзей юности вспоминал, а мне вот и вспоминать-то некого. Всех в блокаду… Семью. Родню, близких и дальних. Всех. Одноклассников. Всех. В День Победы одна в наш двор вышла, как по кладбищу шла, только без могил. Фронтовики — те хоть фронтовым братством живы, встречаются, а мне и зацепиться не за что, как будто и жить начала сразу взрослой, одинокой.

Ш е л а г у р о в. За крылатые ракеты будем его привлекать?

К л и н к о в а (кричит). По сто восемьдесят первой за дачу ложных показаний!..

Ш е л а г у р о в (кивнув на селектор). Мигает, включи-ка.

Клинкова включает селектор.

С е л е к т о р. Служба оповещения госавтоинспекции…

К л и н к о в а (выключая селектор). …А надо бы — и за ракеты! За миллионы, разбазаренные и расхищенные костровской компанией благодаря ему! За миллионы, не на то растраченные, не туда пущенные благодаря ему! Они, эти миллионы, нам ох как нужны сегодня, ох как, чтобы выстоять!..

Ш е л а г у р о в. Назови статью — и я его верну. (Включая снова селектор.) Что стряслось…

С е л е к т о р. …Автомашина иномарки номерной знак шестнадцать два нуля столкнулась с самосвалом марки «КРАЗ», выехав с превышением скорости на встречную полосу движения… (Информация прерывается.)

Ш е л а г у р о в. Игорь… Его номер… Кажется, его… (В микрофон селектора.) Личность пострадавшего! Установите личность!.. (Отходя.) Вот и не дождался статьи Светлуха…

К л и н к о в а. Не думаешь же ты, что Светлов… Что он…

С е л е к т о р. Товарищ подполковник!

Ш е л а г у р о в. Шелагуров слушает!

С е л е к т о р. Виктор Иванович, личность водителя устанавливается. Объективно: возраст двадцать четыре — двадцать пять, рост высокий, сложение атлетическое…

Ш е л а г у р о в (облегченно). Не он!

С е л е к т о р (продолжая). Состояние — критическое…

Ш е л а г у р о в. А машина — его… (По селектору.) Угон?

С е л е к т о р. Судя по всему.

Ш е л а г у р о в. Ладно, вернем иномарку владельцу…

К л и н к о в а. Не он…

Ш е л а г у р о в. А хотелось, чтобы — он?

Входит  П а ш к о в, останавливается у дверей.

Что тебе, Пашков?

П а ш к о в. Насчет рапорта, товарищ подполковник.

Ш е л а г у р о в. Задержал, извини. (Вынимает бумагу.) Значит, так и не привыкнуть тебе у нас…

П а ш к о в (вдруг). Его бы совсем отпустить, товарищ подполковник.

Ш е л а г у р о в. Кого?

П а ш к о в. Светлова.

Ш е л а г у р о в. Какого?

П а ш к о в. Олега.

Ш е л а г у р о в. С вами не соскучишься…

П а ш к о в. Мир должен постигаться в сравнении.

Ш е л а г у р о в (перебивая). Суд решит!..

П а ш к о в. Все понятно. (Подтянувшись.) Резолюцию положили?

Ш е л а г у р о в (протягивая рапорт). Не забывай.

П а ш к о в (взяв рапорт). Зайду.

Ш е л а г у р о в. Не забывай, в общем… Отправил?

П а ш к о в. Согласно указанию.

Ш е л а г у р о в. Как же согласно указанию чтобы отправить вместе, если машину угнали?

П а ш к о в. Почему — угнали?

Ш е л а г у р о в. У тебя же из-под носа!

П а ш к о в. Никто машин не угонял, товарищ подполковник. Вышли мы со Светловым О. И. …

Ш е л а г у р о в. Ну?

П а ш к о в. Вижу, на уголке Светлов И. М. выходит из машины, направляется к киоску «газеты-журналы»…

Ш е л а г у р о в. Ну?

П а ш к о в. Попрощались мы со Светловым О. И., он прошел к упомянутой машине, сел…

Ш е л а г у р о в. Ну?

П а ш к о в (пожимая плечами). Товарищ подполковник, указание было отправить Светлова О. И. в машине Светлова И. М.; мы попрощались, Светлов О. И. сел в указанную машину, дверцей хлопнул, а я — назад…

Шелагуров и Клинкова смотрят друг на друга.

К л и н к о в а (Шелагурову). О, господи…

П а ш к о в (заканчивая). …Какой угон? Товарищ подполковник?

К л и н к о в а (Шелагурову). Ему же… подписку дали? Ему же… подписку? Отпустили?..

Ш е л а г у р о в (по селектору). Узнать, куда доставили угонщика иномарки, состояние, прогноз, сразу — мне, жду на телефоне!

С е л е к т о р. Вас понял, товарищ подполковник!

Появляется  И. М. С в е т л о в.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову, входя). Машину, кажется, угнали…

Ш е л а г у р о в (с трудом). Игорь Михайлович…

С в е т л о в И. М. (прерывая). Найдется… Не бери себе в голову! Вот что…

Ш е л а г у р о в (вновь пытаясь начать). Игорь Михайлович, слушай…

С в е т л о в И. М. (сохраняя инициативу). Вот что я хотел тебе, старик… Суд, надеюсь, ограничится условной мерой для него, но в любом случае и при всех обстоятельствах — все наладится. Это я беру на себя.

Ш е л а г у р о в. Слушай… Сядем?

С в е т л о в И. М. Вообще все наладится. Вот что, собственно, я тебе и хотел, чтобы у тебя не сложилось, не дай бог, превратного… Я тут разговорился… Все образуется. Войдет в колею. Все будет хорошо. (Протягивая руку.) Созвонимся, встретимся, обещаю!..

Перекрывая слова И. М. Светлова, врывается визг автомобильных тормозов, скрежет и лязг металла о металл; затем все заполняет музыка — звучит «Танцующая королева».

На авансцене возникают  О л е г  и  Л и д и я. Эпизод идет в стремительном ритме, как если бы все это проносилось в мозгу вспышкой-воспоминанием…

О л е г. А я так и не смог ничего для тебя!

Л и д и я. Мы вместе, что мне еще надо? Что?

О л е г. Ты удивительная, ты единственная, а я так и не смог ничего для тебя!

Л и д и я. Мы вместе, ты и я, что нам еще надо? Что?

О л е г. Хотел подарить тебе сказку, а так и не смог ничего! Чего ж стоят эти «корочки» — мой красный диплом?

И вновь скрежет тормозов, лязг сминаемого металла; глохнет музыка; в неестественном изгибе-изломе застывают, словно в стоп-кадре, Олег и Лидия… Свет на авансцене гаснет.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову, уходя). Все наладится, это я взял на себя. Он уже ждет, наверно… Бегу! Привет.

Ш е л а г у р о в. Подожди… Сядь!

И. М. С в е т л о в  наконец останавливается.

Садись. Сюда. К телефону.

С в е т л о в И. М. (не двигаясь). Что… все-таки придется звонить?

Ш е л а г у р о в. Позвонят нам.

С в е т л о в И. М. Сколько ждать?

Ш е л а г у р о в. Сколько бы ни пришлось. Сядь.

И. М. Светлов наконец садится.

А пока еще раз восстановим все, с начала, все и с самого начала, чтобы понять… почему мы сидим и ждем этого звонка.

К л и н к о в а (Шелагурову, не выдержав). Не сейчас. Нельзя… Нет! Не сейчас…

С в е т л о в И. М. (Шелагурову). Вопрос? Консультация?

Ш е л а г у р о в. Допрос.

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ДИАЛОГ

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

В. И. ЛЕНИН.

Г. В. ПЛЕХАНОВ.

В эпизодах:

ПОЛЬ ЛАФАРГ.

ЛАУРА ЛАФАРГ.

М. И. ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН.

В. И. ЗАСУЛИЧ.

П. Б. АКСЕЛЬРОД.

А. М. ГОРЬКИЙ.

Б. В. САВИНКОВ.

Матросы-потемкинцы:

ВАСИЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ.

ФЕДОР АКЕНТЬЕВИЧ.

МИХАИЛ.

Посетители кафе Ландольта в Женеве.

Действие первое

1918 год, начало июня. Москва. Рабочий кабинет В. И. Ленина в Кремле. Л е н и н  просматривает бумаги, пишет, встает и энергично ходит по кабинету, размышляет вслух…

Л е н и н (прочтя очередное сообщение). Транспортная связь с Сибирью перерезана… Хлеб! Сибирская железная дорога — это хлеб… (Перечитывая сообщение.) «Белочешские отряды заняли Челябинск. Командующий советскими войсками на Урале Блюхер…» (Подходит к висящей на стене карте России.) Пенза, Самара, Сызрань… Челябинск… Хлеб!.. (Вернувшись к столу, быстро пишет, затем перечитывает написанное.) «Антонову-Овсеенко и Орджоникидзе. Харьков. Ради бога, принимайте самые энергичные и революционные меры для посылки  х л е б а, х л е б а  и  х л е б а!!! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Извещать ежедневно. Ради бога! Ленин». (Встает, ходит.) Скрывающих хлеб кулаков и спекулянтов, мешочников… причиняющих величайшие муки и страдания трудовому народу… карать беспощадным революционным судом… (Возвращается к столу, к бумагам.) Германское правительство снова требует вернуть Черноморский флот из Новороссийска в оккупированный Севастополь… (Читает документ.) Тон ультимативный… Это — ультиматум!.. Флот не спасти, но ведь и не сдавать же? Германцы вот-вот захватят Новороссийск… Офицерство, белогвардейски настроенное, все еще противится категорическому требованию потопить корабли… Под угрозой Брест… мирный договор… Мир, доставшийся нам такой неслыханной ценой… (Обдумывает и записывает фразу за фразой.) Неисполнение директив центрального советского правительства о соблюдении условий мирного договора… Агитация и другие действия, ведущие к развязыванию новой войны, несущей трудящимся массам величайшие муки и страдания… рассматриваются как тягчайшее преступление, подлежащее самой суровой каре… Председатель Совета Народных Комиссаров Ленин. (К новым сообщениям.) Рязанская губерния… Воронежская… Выступления левых эсеров… Мятеж? Надо быть готовым и к этому… И — меньшевики!.. (Развернув одну из газет.) «Вынесение смертного приговора над Советами»… «Последние судорожные усилия Советской власти»… Ошибки, все ошибки и неудачи… поражения первого года революции пытаются использовать… даже голод! …Лишь бы свалить Советы!.. Объединяются… Все объединяются… От и до… Вся контрреволюционная сволочь!.. (Читает еще одну депешу.) Петроград. «Скончался Плеханов»… Плеханов?! (Перечитывает.) «Тридцатого мая в Питкеярви в Финляндии скончался Плеханов»… Это под самым Питером… Финны закрыли границу, значит, оказался вновь на чужбине… И жил, и умер в эмиграции… (Поднимается, ходит.) Он был — не стар? Шестьдесят… Шестьдесят второй год… Наконец-то вернулся на родину, в Россию, в прошлом апреле, мы вернулись почти одновременно, затем… Затем!.. В октябре… После Зимнего… Да, сразу после взятия дворца…

На авансцене возникает  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Питерские рабочие! Не подлежит сомнению, что многие из вас, слишком многочисленное большинство, рады тем событиям, благодаря которым пало коалиционное правительство Керенского и политическая власть перешла в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Скажу вам прямо, как говорил всегда: меня эти события огорчают. Не потому огорчают, чтобы я не хотел торжества рабочего класса, а наоборот, потому что призываю его всеми силами своей души. Рабочие! Наш первоучитель Энгельс предупреждает: для любого класса не может быть большего исторического несчастья, как захват политической власти в такое время, когда он к этому еще не готов, когда его конечная цель остается недостижимой по непреодолимым объективным условиям. Сегодня русская история еще не смолола той муки, из которой будет со временем испечен пшеничный пирог социализма! Свергнув царское самодержавие, великая русская революция в феврале уже поставила Россию среди самых передовых европейских государств, а этот переворот, эта ваша слишком преждевременная попытка социалистического переустройства приведет геройский российский пролетариат к жесточайшему экономическому поражению, к политическому краху… (Исчезает с авансцены.)

Л е н и н (после паузы). Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением… благоговением… С дней молодости это во мне… (Еще пауза.) Но могла ведь иначе, по-другому… совсем по-другому сложиться эта судьба? И мы были бы вместе до конца? (Усмехнувшись.) Фантазии… Фантазии!.. (И — вновь.) И Плеханов был бы — с нами… (У карты страны.) Война… Разорения… Дезорганизация хозяйства… До какого отчаянного кризиса довели страну господствовавшие классы! Разве нас не поставила история перед выбором: гибель или тотчас решительные шаги к социализму? Выбором немедленным?.. И разве не приветствовали мы вместе эту революцию уже тогда, в девятьсот пятом? Когда к нам, в Женеву, пришли известия о событиях девятого января в Петербурге?..

Память возвращает Ленина в эмигрантскую Женеву, в тысяча девятьсот пятый год…

В последующих эпизодах — воспоминаниях Ленина, составляющих основу пьесы, на сцене — в одной либо в другой ее части — возникнут декорации, обозначающие место действия. Отдельно и в течение всего действия останется только ленинский кабинет в Кремле.

Авторские ремарки указывают время и место происходящего события, предоставляя театру свободу в выборе декоративного решения каждой сцены.

…1905 год, январь, Женева. Л е н и н  обдумывает, пишет.

Л е н и н. Рабочий класс… как будто остававшийся долго в стороне от буржуазного оппозиционного движения… поднял свой голос… Кипит уличный бой… воздвигаются баррикады… трещат залпы и грохочут пушки… Каждый должен быть готов исполнить свой долг революционера и социал-демократа…

На сцене появляется  П л е х а н о в.

Георгий Валентинович, началось!..

П л е х а н о в (взволнован). Наконец, кажется, наступает час, когда деспотизм стоит перед своим заслуженным концом.

Л е н и н. Поздравляю вас, дорогой Георгий Валентинович! От всей души!..

П л е х а н о в. Примите и мои поздравления, Владимир Ильич…

Ленин и Плеханов обмениваются крепким рукопожатием.

Л е н и н. Началось, началось!..

П л е х а н о в. Революции — локомотивы истории, говаривал Маркс…

Л е н и н. Революции — праздник угнетенных и эксплуатируемых, добавим мы! В такие времена, времена коренных, назревших перемен, времена преобразований, немедленно и непременно нужных для пролетариата и крестьянства, народ способен на чудеса!.. Мы окажемся изменниками и предателями революции, если мы не используем этой праздничной энергии масс!.. (Показывая Плеханову только что законченную статью.) Номер уже сверстан, я снял материал «Почтового ящика», экстренно даю вот буквально несколько строк…

П л е х а н о в (мельком глянув). Разумеется… (Словно произнося речь.) Теперь необходимо, чтобы народ был вооружен не церковными хоругвями и крестами, а чем-нибудь более… действенным! (Прикрыв глаза рукой.) Простите… Узнают ли меня?

Л е н и н. Передовая Россия знает и помнит вас, а социал-демократы чтят своего учителя и вождя.

П л е х а н о в. Благодарю вас…

Л е н и н. Сегодня действительно необходимо, Георгий Валентинович, чтобы народ был вооружен не иконами и царскими портретами, как перед Зимним в Питере!..

П л е х а н о в (кивнув, перебивает). Разумеется… Недостаточно приобрести револьверы или кинжалы, надо еще научиться владеть ими. Нам необходимо как можно скорее пополнить этот пробел своего революционного образования.

Л е н и н. И тогда мы возьмем этот Зимний дворец решительным революционным штурмом!.. (Порывисто.) Я рад! Вновь объединиться, спеться на живом деле… Очень рад!

П л е х а н о в. Я тоже весьма и весьма обрадован.

Л е н и н. Дорогой Георгий Валентинович, нужно ли мне повторять вам, что мы, большевики, страстно желали и желаем вновь работать с вами? Ваши громадные знания и громадный политический опыт страшно нужны русскому пролетариату! Особенно сегодня, сейчас, когда действительно… началось!

П л е х а н о в. Повторяю, и я весьма и весьма обрадован…

Л е н и н (продолжая). И когда пора возвращаться в Россию… В Россию!

П л е х а н о в. В Россию, бог мой…

Л е н и н. Пора!..

П л е х а н о в (меняя тон). Нелегально?

Л е н и н. Что делать!..

П л е х а н о в (качая головой). Через границы — тайком, без паспортов? Чтобы схватили, засадили, а то и пристрелили сгоряча на месте?

Л е н и н (после паузы). Да…

П л е х а н о в. Велик ли резон?

Л е н и н. Но там идет сражение… а мы — здесь?

П л е х а н о в. Руководство партией при теперешнем движении всего целесообразней печатью, в этом мы соглашались, я намереваюсь писать, печатать…

Л е н и н (перебивая). Да ведь издавать сейчас газету здесь, в эмигрантской загранице, или — в Питере, на Невском, есть разница? Выступать перед тысячными собраниями рабочих на улицах? Перед свободными сходками русских «мужиков»?

П л е х а н о в. Революция может продлиться года два-три… Да, на быстрый успех едва ли можно рассчитывать…

Л е н и н. Но ведь и промедление — смерти подобно?!

П л е х а н о в (скрестив руки на груди). Ну-с, поживем — увидим, как дело пойдет? (Удаляясь.) Поживем — увидим…

Л е н и н. Отсюда?! (Оставшись один, хватает газеты.) К пролетариату Петербурга вот-вот примкнут Москва… Рига… Севастополь… Ревель… Саратов… Сегодняшний и завтрашний день решат многое… Если — не все? Все дело революционного переустройства и обновления России!.. Если не использовать эту праздничную, эту невиданную, эту колоссальную энергию масс… Проклятая эмиграция! Что увидишь… что сделаешь отсюда, за тысячи верст?!.

Появляется  В а с и л ь е в - Ю ж и н.

(Васильеву-Южину.) По постановлению Центрального Комитета вы, товарищ Южин, должны возможно скорее, лучше всего завтра же, выехать в Одессу.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Готов ехать хоть сегодня, Владимир Ильич. А какое задание?

Л е н и н. Вам известно, что броненосец «Потемкин» находится в Одессе?

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Известно.

Л е н и н. Есть опасения, что одесские товарищи не сумеют как следует использовать вспыхнувшее на нем восстание. Постарайтесь во что бы то ни стало попасть на броненосец, убедите матросов действовать решительно и быстро.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. В чем именно?

Л е н и н. Добейтесь, чтобы немедленно был сделан десант.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. В Одессу?..

Л е н и н (твердо). Десант в Одессу! В крайнем случае не останавливайтесь перед бомбардировкой правительственных учреждений. Город нужно захватить в наши руки.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Так. Но если гарнизон?..

Л е н и н (твердо, настойчиво). Город нужно захватить в наши руки. Затем немедленно вооружите рабочих и самым решительным образом агитируйте среди крестьян.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Но… флот? Владимир Ильич? Они… потопят «Потемкина»?

Л е н и н. Необходимо сделать все, чтобы захватить в наши руки остальной флот.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Попытаемся…

Л е н и н (жестко). Сделать все, товарищ Южин. Я уверен, что большинство судов Черноморского флота примкнет к «Потемкину». Да-да! Нужно только действовать решительно, смело и быстро.

В а с и л ь е в - Ю ж и н (не сразу). Вы серьезно считаете все это возможным, Владимир Ильич?

Л е н и н. Разумеется, да! Нужно только действовать решительно, смело и быстро. Но, конечно, сообразуясь с положением.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Я буду аккуратно и подробно извещать вас о ходе событий…

Л е н и н (энергично). Нет!

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Что — нет?..

Л е н и н. Вы немедленно пошлете за мной миноносец. Я выеду в Румынию.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. За вами…

Л е н и н. И как можно скорей!

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Еду, Владимир Ильич!.. Не завтра, сегодня же!..

Л е н и н. До свидания, товарищ Южин.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. До свидания. Если восстание окажется действительно победоносным, Владимир Ильич, я пришлю за вами не миноносец, а крейсер!

Л е н и н. Любое надежное судно. Я должен быть в России. И как можно скорей!..

В а с и л ь е в - Ю ж и н  уходит…

Л е н и н  вновь в своем рабочем кабинете в Кремле.

А Плеханов — медлил… Выжидал? Колебался? Не верил? Уже тогда?.. Разве не мечтали мы об этой минуте — здесь же, в Женеве, еще в девяносто пятом году?! С самой первой нашей встречи в кафе Ландольта?!.

1895 год, май. Женева. Л е н и н  и  П л е х а н о в  за столиком кафе. В глубине — к у т я щ а я  к о м п а н и я. Маскируясь под завсегдатая кафе, вблизи Ленина и Плеханова время от времени возникает  н е и з в е с т н ы й  г о с п о д и н.

П л е х а н о в. Мне сказали, вы — брат Александра Ульянова.

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в. Дело первого марта 1887 года.

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в. Неудавшееся покушение на Александра Третьего. Еще одно.

Л е н и н. Да…

П л е х а н о в. Припоминаю… Была возможность обратиться с просьбой о помиловании.

Л е н и н. Казнили не всех участников по делу. Брат мог бы, возможно, остаться в живых… После вынесения смертного приговора мать добилась свидания с братом, уговаривала подать прошение…

П л е х а н о в (перебив). Понимаю, в помиловании отказал всемилостивейший государь император.

Л е н и н. Брат отказался.

П л е х а н о в (помолчав). Так…

Л е н и н. Это было бы неискренне, он сказал.

П л е х а н о в. Я знал этих людей… Михайлов. Перовская. Желябов. Фигнер…

В компании за столиком в глубине кафе поднимается мужчина и, перекрывая веселый застольный гомон, провозглашает тост: «Mesdames et messieurs! Mes amis… Chers et bons, admirable amis! Buvons donc au… Au bonheur! À toutes, toutes les joies de la vie! À l’amour!..»[1]

С шумными одобрительными возгласами: «Au bonheur!..» «À l’amour!..» компания чокается и пьет…

Неизвестный господин проходит вблизи Ленина и Плеханова.

Л е н и н (вполголоса). Георгий Валентинович, условимся…

П л е х а н о в (не слушая). Вернемся к делам.

Л е н и н (громко). А как вам здешняя природа, господин Плеханов?

П л е х а н о в. Природа?

Л е н и н. Я любуюсь ею все время! Альпы, озера… Не оторваться было от окна вагона!

П л е х а н о в. Что за чушь…

Л е н и н. Да, природа! Я ведь прибыл для поправки здоровья. Петербург, знаете ли… Петербург!

П л е х а н о в (поднимаясь). У меня нет времени, почтеннейший, обсуждать местные красоты…

Неизвестный господин отходит в глубину кафе.

Л е н и н (удерживая Плеханова). Сидите, Георгий Валентинович. Когда тот господин… Не оборачивайтесь, сейчас он сам окажется в поле вашего зрения…

П л е х а н о в. Этот?

Л е н и н (кивнув). Когда этот господин снова приблизится…

П л е х а н о в. Помолчим.

Л е н и н. Ни в коем случае. Будем продолжать, рассуждая о природе.

П л е х а н о в. Да?

Л е н и н (мягко, настойчиво). Вы — о родных полях и лесах, я — о красотах здешних.

П л е х а н о в (удивлен, с досадой). Я полагаю… Полагаю, слежка ведется лишь за моим домом, его посетителями… Поэтому и предложил вам встречу в этом кафе Ландольта…

Л е н и н. Георгий Валентинович, охранка следит за мной от самого Питера. Несмотря на то, что я прибыл по своему легальному паспорту, на лечение…

Красивая женщина с бокалом в руке прошлась в танце между столиками под бурные восторги всей компании.

(Невольно.) Как непосредственны эти французы.

П л е х а н о в. Французы? Наши это…

Л е н и н. Русские?

П л е х а н о в. Себя от радости не сознают — вырвались в Европу! Даже меж собой общаются на французском… Итак?

Л е н и н. Итак, Георгий Валентинович, в Петербурге рабочие кружки объединяются в союз. Союз борьбы за освобождение рабочего класса.

П л е х а н о в. Длинновато… Одно слово общее с нашим «Освобождением труда» — это удачно!

Л е н и н (продолжая). Нужна литература. Архинужен свой печатный орган! Нужно… Нужны вы, лучшая наша сила!

П л е х а н о в. Я готов.

Л е н и н. Благодарю вас, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Это я вас благодарю. Вы нас здесь встряхнули, признаться… Я счастлив, что в нашем революционном движении появились молодые люди, как вы… У вас вопрос?

Л е н и н. Георгий Валентинович, как Энгельс оценивает перспективы надвигающейся русской революции?

П л е х а н о в (помедлив). Я работал с Энгельсом. Рядом с ним, в его библиотеке. Над книгами с личными пометками Маркса.

Л е н и н. Невозможно вам не завидовать!

П л е х а н о в. Последний раз виделся я с Фридрихом Карловичем… Так мы, российские эмигранты, зовем меж собой Энгельса… Виделись мы с ним минувшей осенью. В феврале он писал мне… Весьма любезные слова о моей последней работе… Так вы спрашиваете, как оценивать революционную ситуацию в России?

Л е н и н. Да! Как Энгельс…

П л е х а н о в (перебив). Я полагаю… Я полагаю, материала для каких-либо радужных прогнозов на ближайшее будущее нет. Хотя, я убежден, буржуазная революция в России неизбежно грядет.

Л е н и н. Георгий Валентинович… Она может грянуть раньше, намного раньше, чем мы рассчитываем, ибо гегемоном в этой революции станет пролетариат.

П л е х а н о в. В буржуазной революции?

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в (с иронией). Но ведь революция предстоит все-таки буржуазная, а не пролетарская?

Л е н и н. Но ведь речь идет о российской революции, о российской буржуазии и, что самое важное, о российском пролетариате…

П л е х а н о в (перебивая). Гегемоном буржуазно-демократической революции может быть, само собой разумеется, только сама буржуазия, либеральная буржуазия.

Л е н и н. Но это…

П л е х а н о в (заключая). Это — азбука марксизма! Простите…

Л е н и н. Но… Георгий Валентинович, но разве сами Маркс и Энгельс не пишут, что отнюдь не проповедуют: вот истина, на колени перед ней? Истина в конечной инстанции? Разве их учение — свод готовых формул и рецептов абсолютно на все возможные случаи жизни?

П л е х а н о в (с иронией). Оказывается, кое-что мы все-таки упустили в наших беседах с Энгельсом в Лондоне!.. Вы действительно всерьез настроены просвещать меня по части марксизма, Ульянов?

Л е н и н. Зачем же, но…

П л е х а н о в (перебивая). У вас еще вопросы?

Л е н и н. Нет… Впрочем, да.

П л е х а н о в. Прошу.

Л е н и н. Какой самый удобный путь отсюда в Лондон? Через Париж?

П л е х а н о в (сухо). Единственно удобный.

Л е н и н. Благодарю вас.

П л е х а н о в. Надеюсь, вы не будете слишком разочарованы и не слишком уж падете духом в Лондоне, если Энгельс тоже не разделит некоторых ваших взглядов и надежд?

Л е н и н (помедлив). Я очень хотел бы встретиться с Фридрихом Энгельсом.

Неизвестный господин снова приближается к Ленину и Плеханову.

(Повышая голос.) Я, знаете ли, волгарь, люблю нашу ширь, простор наш… Но Альпы — ошеломляют!

П л е х а н о в (так же). Лично мне куда как милее наши липецкие леса!.. (Встает из-за стола.) А горы? Что в них?

Л е н и н (тоже поднимается). Не скажите, не скажите!..

Красивая женщина из компании — та, что плясала, — выбегает к покидающим кафе Плеханову и Ленину. Приподняв шляпу, П л е х а н о в  проходит; женщина протягивает задержавшему шаг Ленину цветок из огромного букета.

Ж е н щ и н а. Prenez, monsieur!

Л е н и н. Merci. (Взяв цветок, вдевает его в петлицу.)

Ж е н щ и н а. Vous êtes si soucieux, si sérieux? Vous êtes jeune, vous devez vivre pour les joies, pour l’amour et le bonheur!..[2] (К спутникам.) Господа, послушайте, а этот серьезный молодой человек поймет меня? С моим-то произношением?

Л е н и н. Жить для радостей, для любви и счастья — этого нельзя было бы не понять и просто невозможно с этим не согласиться.

Ж е н щ и н а (чуть разочарованно). Русский?

Л е н и н (с улыбкой). Который отправляется в столицу всего прекрасного, в Париж, чтобы воспользоваться вашими добрыми советами!.. (Приподнимая шляпу.) Au revoir!

Ж е н щ и н а (прощаясь). Дай бог счастья, земляк!..

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Счастья бог тогда не дал… К Энгельсу я не доехал! Если бы раньше мне ехать, на полгода, на несколько бы месяцев… Если б все знать! А так мечталось обсудить с Фридрихом Энгельсом наши российские дела, ведь он знал Россию, как будто вырос в ней… Да и не только российские!.. Была в этом намерении, конечно, и некоторая нескромность с моей стороны… Была нескромность, что уж скрывать… Думаю, в основном бы слушал, на ус мотал, задавал вопросы… Да вопросы-то стояли важнейшие!.. (Ходит по кабинету.) Парадокс! Плеханов, первым провозгласивший, что революционное движение в России восторжествует как движение рабочего класса или совсем не восторжествует, — и вот… Какое-то необъяснимое неверие в этот пролетариат в переломный момент истории? Раз революция буржуазная — значит, во главе буржуазия, а мы — в хвосте… Догма, схема какая-то, мертвая теория, а не живая жизнь! Как и это плехановское: «Русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма!..» (Помедлив.) До «пшеничного пирога» — далеко, в самом деле… Положение — трудное… Труднейшее… Тяжелейшее!.. Правды мы не боимся… Мы не можем бояться правды… Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах мы не должны бояться правды… если и в самом деле не хотим погибнуть… как гибли революционные партии, которые боялись признавать самую горькую, самую суровую правду!.. Но разве мы утверждали, что знаем путь к социализму во всей его конкретности? Разве Маркс и Энгельс претендовали на это? Мы знаем направление этого пути… Конкретно, практически все покажет лишь опыт миллионов, которые сегодня взялись за дело!.. Сегодня мы освобождаемся от оков и гнета мертвых догм… Мы вздохнули свободно и задышали полной грудью… Работа пошла и работа идет… Труднейшая, тяжелейшая работа! …Кто может сказать, сколько раз революции придется отступать, доделывать и переделывать, начинать сначала?.. (Остановившись.) С великой охотой я встретился бы с Энгельсом и теперь… Но тогда… Тогда это была просто необходимость!

1895 год; май. Париж. У Лафаргов.

Л е н и н  и  П о л ь  Л а ф а р г.

П о л ь  Л а ф а р г. Фред болен… Энгельс очень болен!..

Л е н и н. Плеханов в Женеве предупреждал меня… Но мы не представляли, что все настолько серьезно, господин Лафарг.

П о л ь  Л а ф а р г. Очень… Впрочем, с вами он встретится.

Л е н и н. Да?

П о л ь  Л а ф а р г. Вы — из России!.. Так вы говорите — революция?

Л е н и н. В России история поставила сегодня ближайшую задачу, которая является наиболее революционной из всех ближайших задач пролетариата какой бы то ни было другой страны.

П о л ь  Л а ф а р г. Победоносная революция… (Улыбаясь.) Все-таки вы большой оптимист, господин Ульянов!

Л е н и н. Вы думаете?

П о л ь  Л а ф а р г. О, да!..

Л е н и н. Почему же?

П о л ь  Л а ф а р г (не ответив, задумчиво). Наш друг Георгий Плеханов когда-то тоже отправлялся отсюда, из Парижа, в Лондон… «Представляться по начальству», так он тогда говорил. Это было… Да, в восемьдесят девятом, после учредительного конгресса Второго Интернационала… Вы, господин Ульянов, намереваетесь повторить маршрут Георгия Плеханова… Но вы-то едете в Лондон, как я понимаю, не «представляться по начальству», вы едете представить эту надвигающуюся, по вашему убеждению, русскую революцию!.. Уверен, Энгельс вас спросит: многие ли в России знают о революционной теории, столь необходимой для победы?

Л е н и н. Я отвечу: многие.

П о л ь  Л а ф а р г. Просвещенные верхи.

Л е н и н. Я говорю о рабочих.

П о л ь  Л а ф а р г. И они читают Маркса?

Л е н и н. Читают.

П о л ь  Л а ф а р г. И понимают?

Л е н и н. И понимают.

П о л ь  Л а ф а р г. Ну, в этом-то вы ошибаетесь! Они ничего не понимают. (С оттенком горечи.) Даже у нас после стольких лет социалистического движения Маркса не понимают!..

Л е н и н. Петербургский цензор, разрешавший издание перевода «Капитала», выражал убеждение, что лишь немногие прочтут эту книгу в России, а еще менее — поймут ее. Роковая ошибка… Не повторяйте ее, господин Лафарг!

П о л ь  Л а ф а р г. А вы — великое нетерпение наших дорогих учителей!

Л е н и н. Что вы имеете в виду?

П о л ь  Л а ф а р г (помедлив). Последнее десятилетие Маркс жил страстным ожиданием Российской коммуны… Писал, говорил — еще год, еще несколько месяцев… Не сегодня — завтра!.. Он даже… Вот послушайте! (Припоминая и старательно выговаривая «русские слова»):

Итак, она звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой…

Да-да, я понимаю, мой русский оставляет желать много лучшего, но вам надо было бы слышать, как читал эти строки сам Маркс! Поразительно!.. В последние свои годы, завершая главное сочинение, он с невероятным энтузиазмом отдается изучению… русского языка!

Л е н и н (взволнованно). Он действительно ждал Российскую коммуну…

П о л ь  Л а ф а р г. Но — не дождался!

Л е н и н. Но — ждал!.. И он, и Энгельс… Господин Лафарг, должен ли я предварительно написать Энгельсу, договориться о встрече, или я мог бы, скажем, завтра или сегодня же сесть в поезд и отправиться к нему в Лондон?..

Поль Лафарг не успевает ответить: с раскрытым письмом в руках входит  Л а у р а  Л а ф а р г.

П о л ь  Л а ф а р г (подойдя к жене). Лаура, дорогая, это господин…

Л а у р а  Л а ф а р г (Полю Лафаргу). Он умирает.

П о л ь  Л а ф а р г. Фред?! …(Читая письмо.) Неужели?..

Л а у р а  Л а ф а р г. Он уже не говорит, Поль.

П о л ь  Л а ф а р г (возвращаясь к Ленину). Простите… Госпожа Лафарг. Господин…

Л е н и н. Владимир Ульянов.

П о л ь  Л а ф а р г. Дурные вести из Лондона… От сестры госпожи Лафарг… (Лауре Лафарг.) Мы говорили сейчас именно о Фридрихе с господином Ульяновым…

Л е н и н. Энгельс? Что с ним?

Л а у р а  Л а ф а р г (Ленину, помедлив). Энгельс умирает.

Л е н и н (потрясен). Несчастье…

П о л ь  Л а ф а р г. Мы надеялись…

Л е н и н. Какое несчастье!..

П о л ь  Л а ф а р г. Мы все еще надеялись!.. (После долгой паузы.) Вот и Фридрих уже не увидит свершения их с Марксом великой мечты — победоносной пролетарской революции!..

Л е н и н. Да…

П о л ь  Л а ф а р г. И Энгельс!.. В утешение, — если что-то может быть утешением! — можно было бы говорить, что это все-таки… Все-таки далеко не близкое, господин Ульянов? Все-таки это действительно пока лишь великая мечта, да, да-да… Маркс и Энгельс, мечтая о победоносных революциях, тоже называли близкие сроки, тоже верили и надеялись… (Умолкает.)

Л е н и н (помедлив). И ошибались…

П о л ь  Л а ф а р г. Увы!.. В славном сорок восьмом году, в Германии!..

Л е н и н. Да…

П о л ь  Л а ф а р г. А в семьдесят первом, во Франции, когда они мечтали поднять юг Франции и спасти Парижскую Коммуну?

Л е н и н (вынужден соглашаться). Да…

П о л ь  Л а ф а р г. И в семьдесят седьмом — у вас в России? Во времена ваших неудач в войне с турками? Маркс говорил тогда: Россия давно уже стоит на пороге больших переворотов… Буча выйдет отменная! — это его слова. Он так надеялся при «благосклонности матери-природы» дожить до этого торжества!.. (Лауре Лафарг.) Ты помнишь?

Л а у р а  Л а ф а р г. Да, конечно!..

П о л ь  Л а ф а р г (Ленину). А в восемьдесят седьмом? Помню, как Энгельс восхищался борьбой ваших героев — народовольцев, как предсказывал новый кризис в России… Фридрих даже был убежден, что в момент, когда в России вспыхнет революция, — а это вопрос нескольких месяцев! — Германия немедленно последует этому прекрасному примеру!.. Сколько уже прошло этих месяцев?

Л е н и н. Вы правы…

П о л ь  Л а ф а р г. Меньше всего на свете я хотел бы быть сейчас правым!

Л е н и н. Я понимаю.

П о л ь  Л а ф а р г. Но увы… Увы! Дорогой Ульянов, вы действительно слишком большой оптимист!.. Кажется, еще больший, чем они?

Л е н и н (после долгой паузы). Да, много ошибались и часто ошибались Маркс и Энгельс в определении близости революции…

П о л ь  Л а ф а р г. Увы, да!

Л е н и н (продолжая). В надеждах на победу революции…

П о л ь  Л а ф а р г. Да!

Л е н и н. Но разве… Разве  т а к и е  их ошибки не поднимали и не подняли пролетариат над уровнем мелких, будничных, копеечных задач?

П о л ь  Л а ф а р г. Разумеется, и однако…

Л е н и н (продолжая). Разве  т а к и е  их ошибки не в тысячу раз благороднее… Величественнее… И исторически ценнее, правдивее… Да-да, правдивее, чем… Чем пошлая мудрость всех тех, кто глаголет о суете революционных сует? О тщетности революционной борьбы? Революционного переустройства мира?

П о л ь  Л а ф а р г. О, да, разумеется! Но тем не менее…

Л е н и н (заканчивая). Поэтому… Вот поэтому… Именно поэтому — еще несколько лет… Всего несколько лет… И — свершится!.. Хотя вы и правы, господин Лафарг: я и в самом деле оптимист.

Л а у р а  Л а ф а р г. Дожить до новой революции… (Смотрит на Поля Лафарга.) Это — последнее и, возможно, самое большое желание двух старых солдат Коммуны… (Ленину.) Всей жизни отцу и нашему дорогому Энгельсу не хватило, чтобы встретить и приветствовать победу… Но вы — молоды… Вы еще так молоды!.. И вы, и ваш признанный глава наш друг Георгий Плеханов…

П о л ь  Л а ф а р г. Который, однако, не разделяет эту вашу убежденность в столь близкой и победоносной революции?

Л е н и н. Плеханов более осторожен в прогнозах…

П о л ь  Л а ф а р г (перебивая). А!.. Как видите, он лучше усвоил некоторый печальный, но поучительный опыт истории и наших учителей, который мы с вами вспомнили!

Л е н и н. Однако кто у нас в России сделал больше Плеханова, чтобы эта долгожданная революция наконец произошла?

П о л ь  Л а ф а р г. Тогда тем более странно, что вы с ним здесь расходитесь?

Л е н и н. Расхождения временны, в этом я убежден, глубочайше убежден…

П о л ь  Л а ф а р г. Господин Ульянов, ваш прекрасный оптимизм очень и очень пригодится вам в вашей предстоящей совместной деятельности с Георгием Плехановым, я это предвижу!

Л е н и н. Почему же?

П о л ь  Л а ф а р г (с улыбкой). Характер нашего друга… (Лауре.) А?

Л а у р а  Л а ф а р г (так же). О, да!

Л е н и н. Характер? (Пожимая плечами.) Какие мелочи…

П о л ь  Л а ф а р г. Для политического лидера?

Л е н и н. Решают дело все-таки принципы… Общие принципы!

П о л ь  Л а ф а р г. Но я и говорю обо всем этом лишь в связи с вашими принципиальными расхождениями по поводу революции в России, о которой мы сейчас говорим!

Л е н и н. Характер… Нет, не могу принять ваших опасений, господин Лафарг!

Л а у р а  Л а ф а р г. Ваше единство с ним… ваш союз… Наконец, дружба, да, дружба, невзирая на разницу в возрасте, положении… авторитете… Это так важно… так необходимо в вашем движении к этой русской революции!

П о л ь  Л а ф а р г. Невозможно не возвращаться снова и снова к великому братству Мавра и Фридриха!.. Что еще так помогало им выстоять?

Л е н и н. О подобном было бы нескромно даже мечтать… Но я все равно не разделяю ваших опасений, господин Лафарг!

П о л ь  Л а ф а р г. Не моих, дорогой Ульянов, не моих!

Л е н и н. Чьих же?

П о л ь  Л а ф а р г. Энгельса!

Л е н и н. Вот как?

П о л ь  Л а ф а р г. Энгельс, который, увы, уже не сможет быть вашим арбитром, утверждает: кто Плеханова обидит, не обидит ли всякого сам Плеханов? Вы понимаете меня?

Л е н и н (после паузы). С Георгием Валентиновичем я связываю всю свою жизненную работу… Неразрывно!

Ленин в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н (усмехнувшись). Энгельс знал, что говорил!.. А в самом деле! Этот характер Плеханова едва не стоил нам «Искры»! Если бы «Искра» тогда не вспыхнула… Она могла и не вспыхнуть… Теперь кажется — это чудо, что она тогда вспыхнула и не потухла!.. А «Искра» — это партия… И в этом смысле, в этом решающем смысле… предопределялся исход и всей нашей сегодняшней борьбы… Судьба революции!..

1900 год, август. Корсье, Швейцария. Л е н и н  направляется к появившимся на сцене В. И. З а с у л и ч  и  П. Б. А к с е л ь р о д у.

Л е н и н. Здравствуйте, Вера Ивановна. Здравствуйте, Павел Борисович.

З а с у л и ч. Здравствуйте.

А к с е л ь р о д. Здравствуйте, Владимир Ильич! Проходите, прошу вас, проходите, садитесь.

Л е н и н. Не опоздал?

А к с е л ь р о д. Вы точны! Жорж… Георгий Валентинович сейчас выйдет, и мы продолжим.

Л е н и н (кивнув). Подождем.

А к с е л ь р о д. Признаться, Владимир Ильич, ваш приезд — праздник для нас. Какая возможность возрождения деятельности нашей группы!

Л е н и н. Мы в России тоже возлагаем большие надежды на наше совместное предприятие.

А к с е л ь р о д. Знаете ли, Жорж ожил, буквально ожил, хотя… Хотя пока вот мы еще и не можем никак договориться… Позвольте откровенный вопрос?

Л е н и н. Разумеется.

А к с е л ь р о д. Вы упорно настаиваете на том, чтобы «Искра» печаталась не здесь, в Женеве, а в Мюнхене, не только потому, что из Германии географически ближе к России?

Л е н и н. Не только.

А к с е л ь р о д. Вы откровенны. Значит, что же… Подальше от несговорчивых «стариков» — побольше независимости?

Л е н и н. Павел Борисович, разве идейное руководство предприятием не оставляется за вами с Плехановым?

А к с е л ь р о д. А практическое? Владимир Ильич, ведь редакторами по существу собираетесь быть вы с Мартовым и Потресовым? Вы ведь убеждены, что лучше, намного лучше, знаете конкретное положение дел в России?

Л е н и н. Вы сами отвечаете на свои вопросы, Павел Борисович.

З а с у л и ч (Ленину). Я прошу вас… Прошу! Умоляю, умоляю вас… Надо уступить!

Л е н и н. В чем же?

З а с у л и ч. Вам не понять сейчас Плеханова! Это предприятие с «Искрой» значит для него больше, куда больше, чем для любого из нас! Он опасается, я знаю, он просто боится, что мы уже не нужны никому там, в России! Эмиграция, эта эмиграция… И ведь мы действительно так рады вам, рады этой возможности возродиться! Да, да-да, Жорж не прав, в чем-то он, вероятно, и не прав, но его нужно знать, нужно его понять… Надо ему уступить! Прошу вас! Это — Плеханов. Это… Плеханов! Вспомните, вспомните же, вы восхищались его борьбой с ревизионистами, с Бернштейном, вы говорили мне об этом недавно, зимой, в Петербурге, когда мы встретились! Вспомните, вы сами, сами называли себя плехановцем!..

Входит  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Прошу извинить, господа. Врачебные предписания, все расписано по часам… Здравствуйте, Владимир Ильич.

Л е н и н. Здравствуйте, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Еще раз прошу извинить.

Л е н и н. Не стоит столько об этом, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Прошу садиться, господа…

Все рассаживаются.

(К Ленину.) Что Петербург?

Л е н и н. По-прежнему.

П л е х а н о в. Льет, поди? Август!

Л е н и н. Лето и в самом деле дождливое выдалось.

П л е х а н о в. Отвыкли мы тут… в теплых краях… Отвыкли, да… (Меняя тон.) Так Мюнхен или Женева?

Л е н и н. Мюнхен.

П л е х а н о в. Мюнхен?

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в. Ну, Мюнхен так Мюнхен… Но без излишней полемики, без голосований в редакции по каждому вопросу?

Л е н и н. С голосованиями.

П л е х а н о в. По частным вопросам, не по основным.

Л е н и н. В этом случае разграничение частных и основных вопросов станет само по себе поводом для голосований.

П л е х а н о в. Голосование единомышленников… Непостижимо!

Л е н и н. Это необходимость.

П л е х а н о в. Да какая же?

Л е н и н. Скажем, чтобы исключить возможность чьего-либо чрезмерного влияния на дела.

П л е х а н о в. Чьего? Именно?

Л е н и н. Любого из нас. Если бы оно возникло в ущерб коллективной работе. Вы этого не допускаете?

П л е х а н о в (вне себя). Какая невыносимая подозрительность! Какое оскорбительное недоверие!.. (Осознавая затягивающееся молчание как отсутствие ожидаемой поддержки, смотрит на всех поочередно… и заключает неожиданно мягким, почти что дружеским тоном, обращаясь к Ленину.) Ну, голосовать так голосовать… Согласен. Я решил, господа, согласиться со всем тем, что мы тут обсуждали. Да.

З а с у л и ч. О, господи… Жорж!

А к с е л ь р о д. И прекрасно… (Ленину.) Не так ли?

Л е н и н. Я рад, Георгий Валентинович, очень рад. Теперь, наконец, мы можем перейти к конкретным делам, можем обсудить первый номер, так?

П л е х а н о в. Да, разумеется… (Встает, словно собираясь уйти.) Но — без меня.

А к с е л ь р о д. То есть? Почему?

П л е х а н о в. Да, я решил, что буду сотрудником, простым сотрудником. Не соредактором, и не редактором, уж конечно. Рядовым сотрудником. (Откланиваясь.) Я покину вас, господа…

Л е н и н. Это… невозможно!

П л е х а н о в (Ленину). Отчего же? Редакторы — вы, молодежь, я же, с вашего позволения…

Л е н и н (перебивая). Общерусская партийная газета, которую в России так ждут и где вы на вторых… На третьих ролях?

З а с у л и ч. Жорж! О чем вы?!

П л е х а н о в. Так будет лучше для всех.

Л е н и н. Это ни с чем не сообразно… Нет, это решительно ни с чем не сообразно! Вы должны быть соредактором, непременно должны!

П л е х а н о в (после паузы). Ну, если вы так считаете…

Л е н и н. Я убежден в этом.

П л е х а н о в (еще помедлив). Ну, если так… Что ж!.. Но вот еще эти голосования… С Мартовым и Потресовым нас шестеро. Неудобно.

Л е н и н. Чем же?

П л е х а н о в. Трое вас, с Мартовым и Потресовым, скажем так — молодых из России, и трое вот нас, «стариков». При голосовании будет неудобно. В некоторых случаях.

А к с е л ь р о д. Пожалуй!..

З а с у л и ч. Что же делать… А? Что же… (Ленину.) Пускай у Георгия Валентиновича будет в этих случаях два голоса!

А к с е л ь р о д (Ленину). А? Это… это будет правильно понято…

Л е н и н (глядя на Плеханова). В самом деле?

А к с е л ь р о д (Ленину). И это… это приемлемый… Кажется, единственный выход… А?

Л е н и н (все так же глядя на Плеханова). Ну, если это решает дело… Именно  э т о… Что ж!

П л е х а н о в (сразу же). Ну, два голоса так два… Редактором так редактором!

З а с у л и ч. Слава богу!

А к с е л ь р о д. Отлично. Отлично!.. (Ленину.) Я был уверен, мы обязательно договоримся!..

Л е н и н. Что же — к делу? Распределим отделы, наметим статьи первых номеров…

П л е х а н о в (прерывая). Да, разумеется… (Садится в центре, вынимает заготовленные листки бумаги.) Собственно говоря, я уже распределил отделы.

Л е н и н. То есть?

П л е х а н о в (продолжая). А вот что я наметил для первых номеров. Чем именно надлежит каждому из вас… из нас заняться…

Л е н и н (потрясен). То есть… как?

П л е х а н о в (не слушая). Тут у меня намечено для вас, Вера Ивановна… (Передает листок-записку Засулич.) Для тебя, Павел… (Передает другую записку Аксельроду.)

З а с у л и ч (углубившись в записку). Согласна… Я согласна…

П л е х а н о в (откладывая в сторону две записки). Это — Мартову… Потресову…

А к с е л ь р о д (читая свой листок). Ну, что же… Пожалуй!..

П л е х а н о в (с очередным листком-запиской, Ленину). Это — вам…

Л е н и н. Мне?

П л е х а н о в. Вас, Владимир Ильич, я буду просить для первого номера готовить следующий материал… (Настойчиво.) Прошу вас, прошу!.. (Кладет листок-записку на стол перед Лениным.) Прошу!..

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Даже сейчас, столько лет спустя, больно и горько вспоминать… (С горечью.) Да, все это было простой ловушкой, рассчитанным шахматным ходом, западней для наивных «пижонов»… куда я и попался… Конечно! Соредакторство Плеханова оборачивалось его единоредакторством!.. Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением, благоговением, ни перед кем я не держал себя с таким «смирением»… И никогда не испытывал такого грубого «пинка»! Мою «влюбленность» в Плеханова сняло как рукой…

Вновь 1900 год, Корсье. Л е н и н  и  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Должен признаться со всей откровенностью, что разрыв с вами, о котором вы пришли мне объявить, как я догадываюсь, будет для меня концом.

Ленин не прерывает возникшей паузы.

Разрыв для меня равносилен полному отказу от политической деятельности. Что ж!.. Я уйду в научную, чисто научную литературу. Ибо если уж с вами я не могу работать… Значит, не сумею уже ни с кем!

Л е н и н (холодно). Сначала шантаж… Теперь — эта лесть? Нет, вместе работать так нельзя.

П л е х а н о в (после паузы). Уезжаете? Когда?

Л е н и н. Сегодня.

П л е х а н о в. Петербург?

Л е н и н. Мюнхен.

П л е х а н о в. Мюнхен… Разумеется!.. Желаю успеха «Искре».

Л е н и н. Благодарю.

Л е н и н  и  П л е х а н о в  расходятся.

Тогда же, в Корсье. Л е н и н, З а с у л и ч  и  А к с е л ь р о д.

Л е н и н. И это — Плеханов, у которого достает мужества разойтись с Михайловым… Перовской… Желябовым… чтобы проложить марксизму путь в Россию?.. Кто обрушивается на Бернштейна, когда тот после смерти Маркса и Энгельса выступил с ревизией учения? Плеханов!.. Единственный в Европе!.. Яростно, непримиримо!.. Вспомним… Вспомните, Вера Ивановна!.. Павел Борисович!.. Карл Каутский мягко увещевает отступника, всего лишь!.. Либкнехт и Бебель убеждают Плеханова не проявлять «излишней горячности» в полемике… Лафарг — даже Поль Лафарг! — упрекает его в «недопустимой злобе» и «излишнем яде» в адрес ревизиониста… Изменника и предателя!.. Разве я могу забыть, когда я действительно назвал себя плехановцем?! И вот…

А к с е л ь р о д. Итак… вы уезжаете!

Л е н и н. Да.

А к с е л ь р о д. Итак… все решено.

Л е н и н. Решительно все.

З а с у л и ч (Ленину). Прошу вас! Я прошу… Нельзя ли все-таки попробовать? Может быть, на деле все окажется не так страшно? За работой наладятся отношения? За работой не так виден будет характер Жоржа? Умоляю вас!.. (Отходя в сторону.) Умоляю…

А к с е л ь р о д. Вера!.. Вера Ивановна!.. (Ленину.) Она способна покончить с собой…

Л е н и н (направляясь к Засулич). Да это рабство какое-то!.. Вера Ивановна! Вы несете ярмо плехановщины… с героизмом раба!

А к с е л ь р о д (Ленину). Вы тоже несправедливы к Плеханову!

Л е н и н. В чем же?

А к с е л ь р о д. У него разные недостатки, что есть — то есть, но подозревать его в каких-то расчетах, в желании царить и властвовать любой ценой… Нет, вы не правы!

Л е н и н. Вы и сами знаете, насколько я прав.

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Что было делать? Возвращаться в Россию? Товарищи в Петербурге, конечно, вполне поняли бы меня… Возвращаться, отказавшись от всех планов и надежд? Невозможно!.. Уступить, сдаться? Еще более невозможно! Делать вид, закрыть глаза на одно, не заметить другое? Нестерпимо!.. Вести игру, как сам Плеханов? Недостойно!.. Дипломатничать, лишь бы иметь возможность использовать для дела его имя, его авторитет? Непорядочно… Вот именно, непорядочно! И наконец… Наконец, было же у меня самолюбие… Самолюбие, я был молод, наконец!.. (Иным тоном.) Трудные были дни… исторические, пожалуй, в моей жизни… подводящие итог целой — если не эпохе, то стезе жизни… и определяющие надолго поведение и жизненный путь… И я не уехал из Женевы… И «Искра» все-таки вспыхнула!.. (После паузы.) Забыть, отбросить все, что мешало, что разводило и разъединяло нас с Георгием Валентиновичем!.. Как хотелось бы этого! Жил в нем подлинный якобинец… И вот — такая политическая слепота, при его-то остроте политического зрения, когда революция наконец победила?!. (Вновь у висящей на стене карте России.) Побеждает… Начинает побеждать… Сопротивление велико… Невероятно велико… Удастся ли строить социализм в такое время, когда все гладко и спокойно?.. Эсеры… Меньшевики… эти «социалисты»… Все эти бывшие революционеры и бывшие марксисты делают теперь знаменем всей своей контрреволюционной оппозиции бывшего революционера и бывшего марксиста Плеханова! И уже во сто крат громче повторяют его пророчество о неминуемом крахе и скорой гибели социалистической революции!.. (Иным тоном.) Но было… было же и другое? Что могло дать совсем иное движение всей его жизни? Съезд… Съезд, с которого все начиналось… Который сегодня, как никогда, определяет и определит все!..

1903 год, июль — август. Брюссель, Лондон. П л е х а н о в, необычно взволнованный, обращается к большой аудитории.

П л е х а н о в. Товарищи! Организационный комитет поручил мне открыть второй очередной съезд РСДРП… Положение дел настолько благоприятно теперь для нашей партии, что каждый из нас, российских социал-демократов, может воскликнуть и, может быть, не раз уже восклицал словами рыцаря-гуманиста: «Весело жить в такое время!»… (Помедлив.) Я сказал, что положение дел теперь чрезвычайно благоприятно для нашей партии. Эти слова могут показаться преувеличением ввиду многих неустройств, несогласий и разногласий… Эти неустройства, несогласия и разногласия, без сомнения, очень велики и прискорбны…

Сцена продолжается как диалог  Л е н и н а  и  П л е х а н о в а.

Л е н и н. Они в самом деле велики и прискорбны, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Голосование устава это показало… Мы проиграли, а?

Л е н и н. Мы биты!.. По первому же пункту!.. И биты жестоко!..

П л е х а н о в. Членство в партии… Признаться, не ожидал такого размежевания. А Мартов с Троцким! Собрали под свои знамена всех… Колеблющихся… Оппортунистов!..

Л е н и н. И с этим «болотом» они намереваются создавать партию? Из подобных же колеблющихся и оппортунистов?

П л е х а н о в. Из сочувствующих, содействующих, советующих со стороны!..

Л е н и н. Но не принимающих даже самой мысли о партийной дисциплине? Может быть, мы собрались здесь, чтобы учредить дискуссионный клуб? Или, все же, нам предстоит свергать российское самодержавие? Строить новую Россию?

П л е х а н о в. По существу, Мартов утверждает, что…

Л е н и н. …Что можно  ч и с л и т ь с я  членом партии, н а з ы в а т ь с я  членом партии!.. Нет, надо раз и навсегда отграничить болтающих от работающих! Едва ли найдется другая страна, в которой бы смешение этих двух категорий было бы так обычно, вносило такую тьму путаницы и вреда, как у нас в России… И я готов повторять и повторять: лучше, чтобы десять работающих не называли себя членами партии, — действительные работники за чинами не гонятся, — чем чтобы один болтающий имел право и возможность быть членом партии!.. Да, я готов повторять и повторять: нам действительно нужна крепкая, централизованная, боевая организация! Революция в России — близка, она куда ближе, чем думают… Нет, тысячу раз нет! Без такой дисциплинированной партии мы не победим. Не победим нигде, ни в чем, никогда! Без дисциплины, без строжайшего порядка в партии не будет и дисциплины и порядка в рабоче-крестьянском государстве, в его хозяйстве, экономике, а сколько-нибудь успешное строительство нового общества, социалистического общества станет попросту жалкой обывательской фантазией, утопией! Или — прямым и самым бессовестным обманом трудящихся масс… Дисциплина и порядок начинаются с партии и в партии!

П л е х а н о в. Поэтому я и голосовал за формулировку Ленина, а не формулировку Мартова!

Л е н и н. И оба мы потерпели поражение!..

П л е х а н о в. С Мартовым, к сожалению, оказались не только оппортунисты…

Л е н и н. С мартовцами, к сожалению, голосовали и Вера Ивановна Засулич и Павел Борисович Аксельрод.

П л е х а н о в. Впервые я с ними — по разные стороны баррикад. (Помедлив.) Двадцать лет назад мы сидели в женевском кафе на берегу Роны… Горстка изгнанников… Долго искали название группе… Остановились на «Освобождении труда»…

Л е н и н. Подтверждается лишь то, что говорили вы сами, Георгий Валентинович: мы с вами ближе на семьдесят пять процентов, чем с остальными членами редколлегии.

П л е х а н о в. А это втрое больше остальных двадцати пяти, в чем есть разница?

Л е н и н. Втрое! Поэтому-то, именно поэтому нас с вами здесь, на съезде, стараются… противопоставить!

П л е х а н о в. Для чего вырывают отдельную фразу из вашей брошюры и строят на этом критику всего проекта программы, написанного нами совместно! Каково?!. Кстати, прием этот напоминает мне одного многоопытного цензора, который говорил: «Дайте мне «Отче наш» и позвольте вырвать одну-единственную фразу — и я докажу, что его автора следовало бы повесить…» Кажется, именно это им и хотелось бы проделать с вами?

Л е н и н. Георгий Валентинович… еще больше им хотелось бы нас с вами развести.

П л е х а н о в. Да уж… после нашего с вами единодушного голосования по уставу — особенно!

Л е н и н (продолжая). И большие надежды на наш раскол возлагают на предстоящие сейчас выборы новых партийных центров…

П л е х а н о в (смотрит на свои часы, перебивает). Через семь минут открывать заседание…

Л е н и н (смотрит на свои часы). Восемь… Главные надежды!.. Не так ли?

П л е х а н о в. Акимов, оказывается, умеет читать в умах и сердцах. Он убежден, что в душе-то Плеханов не согласен с Лениным!

Л е н и н. «Ясновидец!»…

П л е х а н о в (продолжая). У Наполеона была страстишка разводить своих маршалов с их женами; иные маршалы уступали ему, хотя и любили своих жен. Акимов в этом отношении похож на Наполеона, он во что бы то ни стало хочет развести Плеханова с Лениным… Но я проявлю больше характера, чем наполеоновские маршалы. Я не стану разводиться с вами, Владимир Ильич. Надеюсь, и вы не намерены разводиться со мной?

Л е н и н (невольно рассмеявшись). Не намерен, Георгий Валентинович!.. (Строго, сурово.) Особенно — сегодня. Сейчас.

П л е х а н о в. Да-да, выборы центров…

Л е н и н. Георгий Валентинович, согласны ли вы со мной, что сейчас предстоят главные события съезда? Кого мы изберем?

Плеханов вновь подчеркнуто смотрит на часы.

(Тоже посмотрев на часы.) Еще шесть минут.

П л е х а н о в. Пять.

Л е н и н. Пять с половиной.

П л е х а н о в. Пора открывать заседание.

Л е н и н (удерживая Плеханова). Еще пять с половиной минут. Согласны ли вы со мной, что вся проделанная нами на съезде работа может свестись к нулю, если будут избраны недееспособные коллегии центральных органов?

П л е х а н о в (помедлив, уклончиво). Какие, однако, страсти разгораются! Станет ли этим центральным органом наша старая редакция «Искры», или съезд изберет новую?.. Говорят, что старая «Искра» была знаменем, заслуги ее принадлежат истории; не сохранить ее в старом составе — выразить незаслуженное и несправедливое недоверие собственному знамени…

Л е н и н. Говорят! Что из этого?

П л е х а н о в (продолжая). Наконец, Мартов и Троцкий говорят, что идея выборов новой редакции принадлежит только одному члену нашей прежней редакционной шестерки…

Л е н и н. Ленину.

П л е х а н о в (продолжая). …За которым идет сложившееся на съезде «компактное большинство», голосующее, как один человек, по знаку своего вождя.

Л е н и н. Ленина.

П л е х а н о в. При подобных выпадах я, как вы могли заметить, останавливаю, одергиваю ораторов…

Л е н и н (решительно). Будем до конца откровенны, Георгий Валентинович… Была ли наша редакционная шестерка всегда дееспособной? Вспомним, собралась ли старая редакция «Искры» хоть единожды в полном составе? Будем откровенны, все эти три года редакционную работу практически делали не шестеро, а прежде всего вы и я. Каждый из нас дал по три с лишним десятка статей…

П л е х а н о в (перебивая). Сколько же Засулич?

Л е н и н. Шесть!

П л е х а н о в. Аксельрод, я полагаю…

Л е н и н. Четыре!

П л е х а н о в. Остальные?

Л е н и н. Около того!.. Почему же съезд не вправе оставить в руководстве центрального органа партии только тех, кто практически выпускал все сорок пять номеров, кто действительно делает дело? Ведь так тоже говорят на съезде!.. До такой степени для всех ясно, что только такие лица в руководители и могут быть избраны!

П л е х а н о в. То есть Ленин, Плеханов…

Л е н и н. Плеханов, Ленин — разве дело в порядке, а не в существе?

П л е х а н о в. Но вот… даже Троцкий заявляет, что старая «Искра» — коллективная индивидуальность, что безнравственно было бы запускать сюда руку…

Л е н и н (вновь перебив). Это — нормальный процесс!.. Троцкий, который всеми путями пытается пролезть в коллегию?! Мартов, дошедший в этой борьбе до жалкого интриганства?!. За всеми их словами и словечками — личное тщеславие, мелочные обиды в борьбе за места и посты забракованных генералов или министров! Обыватели мы или партийные люди?!

П л е х а н о в (глядя на часы). Две минуты… Пора!

Л е н и н (глядя на часы и удерживая Плеханова). Две с половиной… Почти три!

П л е х а н о в. Против и другие…

Л е н и н. Сами Засулич и Аксельрод!

П л е х а н о в (вдруг). Вы ведь были близки с Мартовым?

Л е н и н. С Юлием мы вместе начинали в петербургском «Союзе борьбы». Но к чему вы?..

П л е х а н о в. Завидую вам!

Л е н и н. Чему именно?

П л е х а н о в. Вашей твердости. Трудно представить, что вы с Мартовым были когда-то близки… после ваших атак… (Меняя тон.) О политических обывателях. Вправе ли мы и Веру Засулич и Павла Аксельрода назвать политическими обывателями?

Л е н и н. Об этом ли только речь…

П л е х а н о в (не давая себя прервать). Веру Засулич называют женщиной великих решений. Аксельрода многие здесь, — и вы, я не ошибаюсь? — считают среди своих учителей…

Л е н и н (перебив, наконец). И это — ваши ближайшие сподвижники.

П л е х а н о в. Мы тоже начинали вместе!

Л е н и н. Наконец, это еще и просто близкие… Очень близкие вам люди.

П л е х а н о в. Да!

Л е н и н. Да!.. Лично очень близкие.

Ленин и Плеханов смотрят друг на друга… Пауза.

П л е х а н о в (наконец, не выдержав). Голоса которых в старой редакции, по существу, заранее отдавались Плеханову.

Л е н и н. Вы и сами знаете, Георгий Валентинович, так ли было дело.

П л е х а н о в (продолжив). Что обеспечивало во всех спорных случаях решение вопросов в пользу Плеханова. Что делало его, по существу, единоредактором.

Л е н и н. И это вы сами знаете.

П л е х а н о в. И вы.

Л е н и н. И я.

Пауза.

П л е х а н о в. Вот теперь уж откровенно и до конца.

Л е н и н. Допустимо ли и в дальнейшем такое положение в важнейшем центральном органе партии, сам принцип деятельности которого основан на принципиальной, партийной коллегиальности деловых руководителей? К чему бы подобное сложившееся положение могло привести в конце концов партию? Как считаете вы сами, Георгий Валентинович?

П л е х а н о в (насмешливо). Иными словами, Плеханову предстоит сейчас голосовать, в известном смысле… За Плеханова или — против?

Л е н и н. За партию или против…

П л е х а н о в (перебивая). Фразы!..

Л е н и н. В самом деле?

П л е х а н о в. Бред какой-то…

Л е н и н. Это ваш ответ?

П л е х а н о в (показывая Ленину часы). Время! Полагаю, уже и по вашим. Пора! Пора голосовать…

Л е н и н (не двигаясь с места). За партию или против, Георгий Валентинович? Это не фраза, за «компактным большинством» съезда, в чем нас, твердых искряков, так яростно обвиняют теперь мартовцы и иже с ними, действительное большинство, абсолютное и подавляющее большинство там, в России, и мы с вами знаем это лучше, чем кто-либо!.. И это подавляющее и абсолютное большинство масс в России ждет от нас не слов, все невыразимо устали от слов, все вконец изверились в словесах, от нас ждут деловой практической работы, д е л а! Реального, конкретного, осязаемого дела! Дела, дела и еще раз дела!.. История совершает крутой поворот, и даже передовые партии, мы с вами это знаем, далеко не сразу могут освоиться с новым положением, по инерции повторяют лозунги, бывшие правильными вчера, но потерявшие всякий смысл сегодня! Поэтому так нужны сегодня, сейчас деловые люди в руководстве, так нужен деловой, д е е с п о с о б н ы й  руководящий орган, который организует и поведет за собой  д е е с п о с о б н у ю  партию!.. Бездеятельная, отставшая от времени партия? Когда Россия вступает, — уже вступила! — в эпоху радикальнейших революционных преобразований?! (После паузы.) Я думаю… Я надеюсь, что знаю, как будет голосовать Плеханов.

П л е х а н о в (резко). Вы тоже ясновидец, как этот Акимов?

Л е н и н. Нет, но я помню, как называл себя плехановцем.

П л е х а н о в (после долгой паузы). Вы правы… Правы, да… (Иным тоном.) Значит, не будем разводиться?

Л е н и н. Нет, не будем!

П л е х а н о в. Иду открывать заседание съезда.

П л е х а н о в  и  Л е н и н  идут и уходят вместе.

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н (задумчиво). Когда это было? Полтора года тому назад? Всего? Да, был январь семнадцатого… В прошлом году… А кажется — прошла вечность?.. Молодые лица девушек и юношей… Очень молодые лица… Внимательные, изучающие взгляды… Переполненный зал «Народного дома» в Цюрихе. Я рассказываю швейцарской рабочей молодежи о русской революции девятьсот пятого года в день ее двенадцатой годовщины… Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе… Европа чревата революцией… Говорил им, что они, молодежь, будут иметь счастье не только бороться, но и победить в этой грядущей пролетарской революции… Сказал, что нам, старикам, может быть, не дожить до решающих битв этой новой революции… Сорок семь лет! Было мне уже почти сорок семь… Помню, смотрел на эту молодежь в зале и невольно возвращался в собственную молодость… Первая русская революция! Это уже теперь мы назовем: п е р в а я, первая из трех русских революций, а тогда, в девятьсот пятом, это была долгожданная и  е д и н с т в е н н а я! После съезда мы свято верили в успех этой революции, мы шли к ее победе, понимая и гигантскую трудность задачи, но кто говорил тогда о возможности поражения? Невыносима, убийственна была даже сама мысль о неудаче! Победа, только решительная и полная победа!.. (Умолкает, ходит по кабинету… застывает перед картой России.) Как нужна, наконец, эта решительная, полная и окончательная победа… (Глубокое раздумье.) Выбора не было… Выбора немедленного! Другого пути… Война… Разорения… Дезорганизация и хаос… Голод… До какого отчаянного кризиса довели страну господствовавшие классы!.. Тупик… Последняя черта… Пропасть… Нас и в самом деле поставили перед немедленным выбором: гибель или тотчас решительные шаги к социализму! Чтобы Россия осталась Россией… (После паузы.) Тогда, в девятьсот пятом… нас ждало поражение… Разгром!..

Действие второе

1905 год, август. Женева. Л е н и н  и  т р о е  м у ж ч и н.

Л е н и н. Вы ко мне, господа?

П е р в ы й. Извините… Нам нужен господин Ленин.

Л е н и н (настороженно). А кто вы?

В т о р о й. Мы? Мы-то… (Умолкает, оглядываясь на товарищей.)

П е р в ы й. С эскадренного броненосца Черноморского флота «Князь Потемкин-Таврический».

Сняв плащи, но держа их в руках, вошедшие остаются в матросской форме российского флота.

Так можно видеть господина Ленина?

Л е н и н. Здравствуйте, товарищи… (Пожимает руки потемкинцам.) Ленин — я… Здравствуйте, дорогие потемкинцы!..

Т р е т и й (неожиданно). Бывшие…

Л е н и н. Бывшие?

В т о р о й. Поскольку «Потемкина» более нету, а после сдачи переименован царем в «Святого Пантелеймона», постольку оно и оказывается… (Умолкает.)

Т р е т и й (заключая). Бывшие!.. А разве — нет?!

Все трое ожидающе напряженно смотрят на Ленина…

Л е н и н. Так… Значит, так!.. (Первому матросу, старшему по возрасту.) Вас как звать-величать?

П е р в ы й. Василием Николаевичем… товарищ Ленин.

Л е н и н. А меня — Владимир Ильич. (Второму матросу.) Вас?

В т о р о й. Нас? Нас-то… Федор Акентьевич я.

Л е н и н (третьему). И вас, товарищ?

Т р е т и й. Михаилом зовите.

Л е н и н. Как же по отчеству?

Т р е т и й. Петровичем.

Л е н и н. Михаил Петрович. Хорошо, очень хорошо… товарищи бывшие потемкинцы. Потемкинцы, но — бывшие! Интересно, очень интересно… Присаживайтесь.

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Благодарствуем…

Федор Акентьевич присаживается, но, заметив, что его товарищи остались стоять, снова поднимается.

Л е н и н. Под чьим флагом шла посланная против вас эскадра? Адмирала Чухнина?

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Вице-адмирала Кригера.

Л е н и н. Царский адмирал, а не дурак… Совсем не дурак!

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Что не топил нашего «Потемкина»?

Л е н и н. Что эскадру сообразил увести от вашего «Потемкина»!.. Так что же получается, а? Газеты всей Европы пишут и пишут о беспримерном геройстве потемкинцев… А?

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Про газеты, конечное дело, известно…

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Да и встречи нам были…

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Разные… (Глядя на товарищей.) Сам господин Плеханов…

Л е н и н. Сам Плеханов, вот видите?

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Назначил день, время… Правду сказать, потом и времени не считал! Большой человек, за версту видать! Все восхвалял за мытарства за наши… Ну, и про выстрелы суждение свое высказал…

Л е н и н (живо). Какие выстрелы?

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. По Одессе.

Л е н и н. Значит, были выстрелы? И что же?

М и х а и л. Впустую!..

Л е н и н. Почему же?

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Проканителились…

М и х а и л. Да и промахнулись!

Л е н и н. А куда целили?

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. В городской театр целили, там военный совет гарнизона заседал, против нас заседал.

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Наводка оплошала! Обидно…

Л е н и н. Действительно… обидно!

М и х а и л. А что на броненосце вместо красного флага румынский королевский допустили поднять — не обидно?!

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Спокойно, Миша, спокойно…

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Что могли — сделали! Смерть в глаза заглянула — не отворачивались! (Ленину.) Не так? И газеты вот…

М и х а и л (с насмешкой). И портреты вот!..

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Сдали мы «Потемкина»… Выходит, и вправду теперь — «бывшие»?

Л е н и н. Ну, вот это уже разговор по существу. (В упор ставя вопросы.) Почему не высадили десант? Почему не брали Одессы? Не вооружили бастующих рабочих? Почему позволили Кригеру увести эскадру в Севастополь? Присоединился бы к вам флот? Ведь присоединился бы? Ведь так?

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Под матросское «ура» шли мимо эскадры…

Л е н и н. Вот! Флот, весь Черноморский флот был бы в наших руках! Какая непростительная ошибка… И, наконец, почему пошли в Констанцу сдаваться, почему, в самом деле, позволили поднять на броненосце румынский королевский флаг вместо знамени революции? Почему не пошли в Батум, в Новороссийск, где все вспыхнуло бы как от искры при вашем появлении? Восстание немедленно перекинулось бы в соседние промышленные центры, поднялось бы крестьянство, весь юг России был бы наш!.. И еще неизвестно, да-да, совсем еще неизвестно, как и каким образом разворачивались бы дальнейшие события!.. (После паузы.) А вы говорите — «наводчик оплошал»! Не наводчик оплошал…

Пауза.

М и х а и л (яростно). Я призывал!.. Я звал!..

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Умолкни, Михаил!

М и х а и л. …Высадиться, брать один город за другим, пока не дойдем до Петербурга, до царя не доберемся!..

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч (качая головой). До царя!.. (Горестно.) Силенок не хватило, и на сей раз преодолел нас царь-батюшка…

Л е н и н (резко). Царь-«батюшка» бухнулся в ножки турецкому султану и румынскому королю, прося защиты, моля о полицейской помощи против своего же народа! Против — вас!.. Есть ли лучшее доказательство полного краха царизма? Какая же это победа царя-«батюшки»?!

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Значит… была надежда?

Л е н и н. Нужно было действовать решительно, смело и быстро. Быстро, смело и решительно. И еще раз решительно, и еще раз смело и быстро!.. И тогда мы встретились бы с вами не здесь, в Женеве, в эмиграции, а — на борту вашего броненосца!..

М и х а и л (ошеломлен). На «Потемкине»?

Л е н и н. За мной должны были прислать корабль.

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. За вами…

Л е н и н. Да, миноносец. К сожалению, вы уже ушли в Румынию, когда в Одессу прибыл наш товарищ… Я собирался немедленно выехать в Констанцу. И мы действительно встретились бы с вами на броненосце!.. Не на «Святом Пантелеймоне»!.. На «Потемкине»!..

М и х а и л (отчаянно). Вот!..

Л е н и н. И еще неизвестно… да-да, совсем еще неизвестно, как и каким образом разворачивались бы дальнейшие события… Как дела в России обстояли бы сегодня!..

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч (в смятении). Что же получается? Товарищ Плеханов вроде бы как и вы рассуждает — и про высадку в Одессе, про остальное…

М и х а и л. А на что выводит?!

Л е н и н. На что же?

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч. Сомневается товарищ Плеханов… Похоже — сомневается он!

Л е н и н. А в чем именно сомневается товарищ Плеханов?

М и х а и л. В пользе!

Л е н и н. Восстания?

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Матросского бунта…

Л е н и н. Не может быть. Нет, этого не может быть… Думаю, вы не поняли товарища Плеханова.

Матросы хмуро переглядываются.

Вы наверняка неверно поняли Георгия Валентиновича! Это… Невозможно!

Матросы вновь переглядываются.

Ф е д о р  А к е н т ь е в и ч (глухо). Может… не нужно было и браться?

В а с и л и й  Н и к о л а е в и ч. Дело-то… обреченное было?

Л е н и н. Так… Значит, товарищ Плеханов… сомневается?!

Ленин в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Да, товарищ Плеханов  с о м н е в а л с я… И вот «сомнения» перешли в предательство и измену сегодня… когда ту самую «муку для пшеничного пирога социализма»… для социалистической революции… для всего переустройства и обновления России жернова истории мелют уже во всю мощь!.. Плехановский финал — закономерен… Но как с этим смириться?! …Если бы тогда, в девятьсот пятом, он шел с нами до конца… Ведь могло бы и так быть? Могло… Могло быть именно так!.. И все бы, возможно, сложилось иначе?.. (Припоминает.) Приехать в Москву из Питера тогда удалось только уже после декабрьских боев… сразу после Нового года… Улицы с обгорелыми зданиями… Следы пуль и осколков орудийных снарядов на стенах… В воздухе, кажется, еще пахло порохом… И в это время прозвучит из Швейцарии, как с Олимпа, голос Плеханова!..

1905 год — начало января 1906 года.

Л е н и н  и  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. В вооруженном восстании в Москве наш пролетариат показал себя сильным, смелым и решительным. И все-таки его сила оказалась недостаточной для победы! Это обстоятельство не трудно было предвидеть… А потому не нужно было и браться за оружие!

Л е н и н (быстро, резко). Теперь необходимо, чтобы народ был вооружен не церковными хоругвями и крестами, а чем-нибудь более действенным, — не это ли говорил уважаемый Георгий Валентинович?

П л е х а н о в. Это! Но…

Л е н и н (продолжая). Недостаточно приобрести револьверы или кинжалы, надо еще научиться владеть ими! Нам необходимо как можно скорее пополнить этот пробел своего революционного образования! Разве это не слова Плеханова?

П л е х а н о в. Да! Но…

Л е н и н (не давая себя перебить). И разве это не прозвучало правильным и своевременным призывом о необходимой смене оружия критики критикой оружия? К вооруженной борьбе пролетариата? К восстанию?

П л е х а н о в. Вы — Робеспьер!

Л е н и н. Это — комплимент!

П л е х а н о в. С вами невозможно полемизировать!

Л е н и н. Когда льется кровь?

П л е х а н о в. Вы действительно все двадцать четыре часа в сутки заняты революцией, у вас нет других мыслей, кроме мысли о революции, и вы даже во сне видите только революцию!

Л е н и н. А разве мы — не революционеры? Кто же мы тогда?

П л е х а н о в. Вернемся к одиссее «Потемкина»… Честь и слава потемкинцам! Огромно значение совершенного на «Князе Потемкине Таврическом». Но принес ли этот матросский бунт…

Л е н и н (перебивая). Это славное восстание!

П л е х а н о в (продолжая). Этот бунт…

Л е н и н (вновь перебивая). Это героическое восстание!

П л е х а н о в. …И все-таки бунт, ибо именно так, к сожалению, называют в истории неудавшееся восстание или революцию! Принес ли этот матросский бунт всю ту пользу нашему делу, которую он мог принести?

Л е н и н. Но разве этот упрек заслужил только броненосец «Потемкин»? Разве не заслужили его и мы, социал-демократы, революционеры-марксисты?

П л е х а н о в. «Марксисты»!.. Достоевский, устами одного из братьев Карамазовых, сказал когда-то, что если бы Христос опять сошел на землю, то он опять был бы распят — и на этот раз уже христианами. То же вы, большевики, проделываете сейчас с Марксом!

Л е н и н. Что же именно проделывают большевики с Марксом?

П л е х а н о в. Да, у меня сейчас неблагодарная роль… Да, мне скажут, что я хочу тормозить движение…

Л е н и н. Плеханов хочет тормозить движение?

П л е х а н о в. Роль тормоза не всегда заслуживает осуждения!

Л е н и н. Во время революции?!

П л е х а н о в (продолжая). Роль тормоза играл столь почитаемый большевиками Робеспьер, да-да, Робеспьер, боровшийся с жирондистами, которые несвоевременно призывали к вооруженному восстанию. Эту роль играл в сорок восьмом году неисправимый заговорщик и неукротимый революционер Бланки…

Л е н и н (перебивая). Но позвольте!..

П л е х а н о в (продолжая). Нет уж, позвольте мне! Наконец, эту роль, роль тормоза, играл руководимый  М а р к с о м  Генсовет Первого Интернационала, предостерегавший парижский пролетариат от несвоевременных вспышек!

Л е н и н. Да, действительно, Маркс предупреждал французских рабочих, это правда…

П л е х а н о в (ставя точку). Вот именно! Мы должны говорить пролетариату правду, всю правду и только правду. Что ж, я, как и Маркс…

Л е н и н. Плеханов имеет скромность сравнивать себя с Марксом!.. Да, действительно, Маркс за полгода до Коммуны прямо предупреждал французских рабочих: восстание в тех условиях будет безумием…

П л е х а н о в. И разве он не оказался гениально прав?

Л е н и н. Но как Маркс повел себя, когда это  б е з н а д е ж н о е, по его собственному заявлению, дело стало осуществляться в марте семьдесят первого года в Париже? Может быть, он стал потом брюзжать, как классная дама: я говорил, я предупреждал, вот вам ваша романтика, ваши революционные бредни?

П л е х а н о в. К чему это клонит товарищ Ленин?

Л е н и н. К тому, что товарищ Плеханов не сказал  в с е й  правды, а мы действительно должны говорить пролетариату правду, в с ю  правду! Правда не может и не должна зависеть от того, кому она служит… Нет, и не может быть одной, отдельной правды для Плеханова и другой правды — для сражающихся рабочих масс! Разве Маркс, видя народное, массовое движение парижских коммунаров, не относится к нему с величайшим вниманием участника великих событий? Какая историческая инициатива! — разве не так скажет Маркс? Преклонение глубочайшего мыслителя, предвидевшего за полгода возможную неудачу, перед  и с т о р и ч е с к о й  и н и ц и а т и в о й  м а с с, — и это… «не надо было браться за оружие»! Разве это не небо и земля?! Ссылаться на Маркса, сравнивать себя с Марксом — и не видеть сегодня этой великой, величайшей  и с т о р и ч е с к о й  и н и ц и а т и в ы  геройского российского пролетариата?!.

Те же месяцы и дни… 1905 год, начало ноября. Женева.

Л е н и н, быстро пересекая расстояние, на котором он и Плеханов оставались во время предыдущего эпизода их «публичной» полемики, направляется к  П л е х а н о в у.

Л е н и н. Георгий Валентинович…

П л е х а н о в. Честь имею!.. (Кланяется, намереваясь уйти.)

Л е н и н (удерживая Плеханова). Георгий Валентинович, вот… еду.

П л е х а н о в. Всяческих благ.

Л е н и н. В Петербург.

П л е х а н о в. Желаю успеха.

Л е н и н. Что же… вы?

П л е х а н о в. С вами?

Л е н и н. Георгий Валентинович… Надо возвращаться в Россию.

П л е х а н о в. Я приму решение.

Л е н и н. Революция разрешит все наши споры.

П л е х а н о в. Вы называете это спорами?

Л е н и н. Георгий Валентинович…

П л е х а н о в. Угодно вам будет выслушать, милостивый государь? Не полемизируя наотмашь, как укореняется у вас, у большевиков, «твердых» социал-демократов… а точнее сказать — «твердокаменных!». (С горечью.) А не вы ли, пожалуй, еще под столом ходили, когда я уже работал с Энгельсом? Не мой ли перевод Коммунистического манифеста вы штудировали, постигая азы марксизма? Манифеста, предисловие к которому Маркс писал по  м о е й  просьбе?..

Л е н и н (тихо). О чем мы говорим…

П л е х а н о в. А действительно, разве нам есть о чем говорить? (Поворачивается, вновь собираясь уйти.)

Л е н и н (с силой). Там… идет сражение! Открытая борьба за переустройство всей жизни в России начата! Надо ли браться за оружие, воздвигать ли баррикады… Георгий Валентинович, но возможно ли изменить все, все прогнившее насквозь, не меняя ничего радикальнейшим и самым революционным способом? Можем ли мы за обаятельные термины отжившего прошлого прятать все новые, все более трудные и сложные задачи настоящего и будущего? Чего стоят сегодня самые звонкие декларации и призывы рядом с конкретным, реальным делом? Сегодня массы поймут и оценят только и исключительно наши практические и немедленные революционные действия! (Чуть помедлив.) Кризис острейший… Коренной перелом тотчас, иначе — тупик… Исторический тупик… А мы — все еще здесь?! Надо ехать! Георгий Валентинович… едем!

П л е х а н о в (после паузы). На баррикады?

Л е н и н. Если придется!

П л е х а н о в (после паузы). Я приму решение… (Уходит.)

1905 год, ноябрь. Петербург. Л е н и н  и  Г о р ь к и й.

Г о р ь к и й (встречая Ленина). Проходите, Владимир Ильич, проходите…

Л е н и н. Что, еще никого?

Г о р ь к и й. Опаздывают…

Л е н и н (озабоченно). Это вряд ли!.. (Подойдя к окну, смотрит на улицу.) Отделываются от шпиков?

Г о р ь к и й (тоже глядя в окно). Подозрителен мне этот господин.

Л е н и н. Не похож…

Г о р ь к и й. А тот, в пролетке?

Л е н и н. Не то. Видите, укатил!.. Нет, я никого не привел. Трех извозчиков менял по дороге. (Отходя от окна.) Ну, здравствуйте еще раз, Алексей Максимович!

Г о р ь к и й. Здравствуйте, дорогой Владимир Ильич.

Ленин и Горький долго жмут друг другу руки.

Л е н и н. Здравствуйте, дорогой Горький!

Г о р ь к и й. Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Владимир Ильич!..

Л е н и н. И еще раз — громаднейшее вам спасибо!

Г о р ь к и й. Не за что…

Л е н и н. Есть, есть за что!.. Собираться и заседать, как предлагалось, в отдельном номере у Палкина или Доминика — затея была бы архинесерьезная! Разве российскую охранку проведешь?

Г о р ь к и й. Да и дороговато, полагаю?

Л е н и н. Просто дорого!.. Откуда у нас, у большевиков, деньги на ресторанные застолья?

Г о р ь к и й. У меня обеда вовсе не будет, Владимир Ильич, однако чай — предложу.

Л е н и н. Вот и прекрасно!

Г о р ь к и й. И жилище мое, как сами видите, скромно весьма. Комната сия — столовая, она же, так сказать, зала для приемов. Здесь, коли устроит, и проводите совещание Центрального Комитета.

Л е н и н (осмотревшись). Стульев маловато.

Г о р ь к и й. Стулья я принесу, имеются в избытке!..

Л е н и н. Ну, вот и прекрасно!.. (Вновь пожимая руку Горькому.) Спасибо, Алексей Максимович!

Г о р ь к и й. Благодарят ли столько за гостеприимство, Владимир Ильич?

Л е н и н. А это — смотря за какое! В разгар революционных событий вы приглашаете, а вернее сказать, — прячете у себя, укрываете ЦК партии, нацеливающей пролетариат на вооруженное восстание. За подобное гостеприимство власти, ежели проведают, пожалуй, снова упрячут вас в Петропавловку! Как после январских событий!.. А вам — нельзя.

Г о р ь к и й (улыбаясь). А вам?

Л е н и н. Да и мне, разумеется!.. У нас с вами просто нет теперь для этого свободного времени.

Г о р ь к и й. Это правда.

Л е н и н. Ведь мы — мы с вами! — наконец-то издаем газету, первую легальную партийную газету — здесь, в Питере, на Невском! Каждый может совершенно свободно купить. Об этом можно было только мечтать… Как мечтали мы с Плехановым!

Г о р ь к и й. Едет?

Л е н и н. Надеюсь. (Помедлив.) Забыть старое, спеться на живом деле… Такого благоприятнейшего момента не было со времени Второго съезда!

Г о р ь к и й. Да, момент нынче… Владимир Ильич, не хочу, да и прав на то не имею, вторгаться в дела ваши, но коль скоро посвящен, что обсуждать сегодня будете подготовку к вооруженному восстанию… Спрошу?

Л е н и н. Какие же могут быть секреты от вас, Алексей Максимович?

Г о р ь к и й. Не повторится ли в итоге Девятое января?

Л е н и н (помедлив). Творить мировую историю было бы, конечно, очень удобно, если бы борьба предпринималась только под условием непогрешимо-благоприятных шансов… Это Маркс… (Другим тоном.) Почему же повторится? Ведь теперь уже — без Гапона!

Г о р ь к и й. Отец Георгий Гапон шел во главе шествия рабочих Путиловского завода, сам ранен был, кровь пролил…

Л е н и н. Капли — своей, а сколько — тех же рабочих-путиловцев?

Г о р ь к и й. Я — не в защиту…

Л е н и н. Ведь вы и сами все это видели?

Г о р ь к и й. Реки крови…

Л е н и н. Муки! Страдания!

Г о р ь к и й. Безвинных и обманутых…

Л е н и н. Гнев! Ненависть!.. Наконец, прозрение? (Беря Горького под руку, расхаживая.) Алексей Максимович, дорогой Горький… Вы столько видели, столько пережили и перечувствовали… Ваше мнение — немалого стоит!.. Считаете — не победим? Не хватит сил? Не удастся?

Г о р ь к и й (помедлив). Обдумываю вот одну вещь… О рабочем человеке… Из самой трясины и свинцовой мерзости страшного бытия нашего поднимающегося к светлому, человечьему…

Л е н и н. Интересно!

Г о р ь к и й. Года три уже вынашиваю… И — о его матери. Еще более темной, забитой, рабски покорной и приниженной…

Л е н и н. Очень, очень интересно!

Г о р ь к и й. Поднявшейся за сыном. К святому делу народного освобождения…

Л е н и н (перебивая). И этот ваш рабочий… пойдет он с нами в этом действительно святом деле до конца? До полной победы? Скажем так: пойдет ли снова, как Девятого января, к Зимнему, но теперь уже — брать его?

Г о р ь к и й (поражен). Брать? Зимний дворец?

Л е н и н. Да!

Г о р ь к и й. Штурмом, что ли?

Л е н и н. Решительным революционным штурмом. Так как же?

Г о р ь к и й. Зимний!..

Л е н и н. Разве за эти несколько месяцев революции от кровавого воскресенья этот ваш рабочий не прошел в своем политическом развитии путь, равный целым десятилетиям обычного мирного развития?

Г о р ь к и й. Владимир Ильич… А сколько еще в России тех, кто нашей борьбы вообще не понимает, не принимает? Велик, гениален Лев Толстой, подобно Шекспиру, Сервантесу, Данте…

Л е н и н (перебивая). Толстой!.. С одной стороны — самая беспощадная критика капиталистической эксплуатации рабочих масс, с другой стороны — отстранение от политической борьбы этих масс? Полное неприятие вообще революционной борьбы, которая есть в конечном счете вернейший путь к тому прекрасному, совершенному человеку, о котором мечтает сам Толстой!

Г о р ь к и й. Владимир Ильич… Что, если этот новый человек… так и останется в наших с вами прекрасных снах?

Л е н и н. Тогда вся наша борьба оказалась бы напрасной, Алексей Максимович… Для чего иначе была бы вся наша трудная, невероятно, немыслимо, нечеловечески трудная борьба?

Г о р ь к и й. Обыватель, мещанин, потребитель — многолик, вечен…

Л е н и н. Разве история даст нам другой материал? Хорошеньких и чистеньких, идеальных людей? Да, нам предстоит бороться и строить это новое общество с человеком сегодняшним, с его пристрастиями и заблуждениями, с его предрассудками и пошлостью, со всеми его мыслимыми и немыслимыми слабостями, Алексей Максимович!..

Г о р ь к и й. Заглянуть бы вперед… лет эдак на сто? Ну… на пятьдесят?

Л е н и н. Взглянуть на этого сегодняшнего несовершенного человека?

Г о р ь к и й. Сегодняшнего мещанина… А?

Л е н и н. Который громче всех вопя сегодня самые правильные, самые «революционные» слова, умудряется, как и во все времена, оставаться вне схватки?

Г о р ь к и й. Который всегда желает лишь жить спокойно и красиво, иметь удобную обстановку в своей душе… Что ему, в сущности, вся наша святая борьба? Многоликий и слишком, к великому прискорбию, многочисленный обыватель сей, с его выживаемостью и приспособленчеством… с его способностью в любой момент громогласно примкнуть к любому популярному лозунгу… с его редкостным уменьем вписаться со всеми своими потрохами в любую общественную систему, от какой-нибудь средневековой азиатской деспотии — до коммунистического рая на земле… не разъест ли, не разложит ли этот тип изнутри, как ржавчина, как неизлечимая болезнь, и это великое и прекрасное новое общество будущего? Признаться, эта мысль не дает мне покоя…

Л е н и н. Через сто лет нам уже ни на что взглянуть не удастся, Алексей Максимович… Вот нам с вами.

Г о р ь к и й. Да уж… это — так!

Л е н и н (продолжая). Да и через пятьдесят… Лет бы через двадцать — тридцать, а?

Г о р ь к и й. Хотелось бы!

Л е н и н (продолжая). Еще как бы хотелось! Да… Очень и очень… А бороться и строить действительно придется с человеком сегодняшним. Другого материала нам действительно история не даст… И ради этого человека — вся наша борьба… Ради того, именно ради того в конечном счете, чтобы человек — действительно звучало прекрасно, звучало гордо… По-горьковски!.. (Помедлив.) Через двадцать лет… Пятьдесят… Сто!..

Г о р ь к и й (взволнован). Владимир Ильич… за этим столом… Вот за этим… решаться будет? Все это?

Л е н и н (рассмеявшись). Ну, за этим столом чай пить будем, вы обещали!

Г о р ь к и й. Не отказываюсь.

Л е н и н (продолжая). Не за этим столом решаться будет, Алексей Максимович… Все в России сейчас сорвано с места гигантским революционным вихрем! И надо торопиться жить, чтобы отдать все этой великой буре… (Счастлив.) Ей-богу, хорошая у нас в России революция, а?

Г о р ь к и й. Ей-богу!

Л е н и н. Первая революция, главная сила которой уже не буржуа, — это в прошлом, это непростительные плехановские заблуждения, — а этот ваш рабочий!.. (Задумчиво.) Помню, приходила корреспонденция из России… Новые формы движения… Перспективы движения… Читаем эти письма, перечитываем, ночь не заснуть! Покажем Плеханову — а он вдруг словно почву под ногами теряет… И — недоверие какое-то… Он так давно оторвался от России, от российского пролетариата, мог ли он читать многое, если не главное, между строк? А его диалектическому уму так не хватало, и сегодня особенно так не хватает непосредственных впечатлений, живых фактов нашей российской действительности!.. Ну, теперь, когда Плеханов сам уже воочию все увидит… узнает этого рабочего-революционера…

Г о р ь к и й (перебивая). Приедет ли?

Л е н и н. Приедет.

Г о р ь к и й. Медлит…

Л е н и н. Завтра — штурм!

Г о р ь к и й (в раздумье). Олимп — привычен… Женевский Олимп… По-человечески если! Ни горечи сомнений… Ни риска возможной утраты, а то и краха того, что исповедовал, чему учил, чем жил эти четверть века эмиграции… Спускаться с таких высот? Чисто по-человечески-то… А? Владимир Ильич?

Л е н и н. Да ведь это — Плеханов… Алексей Максимович — Плеханов! Посчитаем-ка: Радищев… Герцен… Чернышевский… Плеханов!

Г о р ь к и й. Предчувствую… не приедет!

Л е н и н. Встретить победу революции?!.

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле. Он неподвижен у карты России, висящей на стене…

Л е н и н (глядя на карту). Две трети… Нет! Три четверти… Три четверти государства — у врага… Врагов!.. Три четверти… (Обводя рукой центр: Москву, Петроград…) Остров… Островок!.. (Отходя от карты.) Если пришлось бы снова пережить седьмой год, еще раз… Хватило бы сил?.. Да или нет?.. (После паузы.) В декабре… да, в самом конце… в конце седьмого года покину Питер… Россию… кажется, последним?.. Все было кончено, надежд не оставалось… Ровно никаких надежд… Провалюсь под лед пролива в Финляндии… Уходил от погони… спешил на пароход в Стокгольм… Снова Швейцария… Женева… Кафе Ландольта…

1908 год, начало января. Женева. Л е н и н  и  В а с и л ь е в - Ю ж и н за столиком в кафе Ландольта. В глубине щебечет  ю н а я  п а р о ч к а. Маскируясь под завсегдатая кафе, время от времени появляется  н е и з в е с т н ы й  г о с п о д и н.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. А если бы погибли?!

Л е н и н. Когда лед стал уходить из-под ног, мелькнуло: «Эх, как глупо приходится погибать».

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Ах, Владимир Ильич, Владимир Ильич…

Л е н и н. Не утонул, вот и хватит об этом… Как устроились в Женеве?

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Как сказать… Владимир Ильич, как же вы решились пролив переходить по такому льду, да еще с подвыпившими провожатыми? Неужели трезвых финнов не нашлось?

Л е н и н. Трезвые не соглашались.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Почему?

Л е н и н. Лед-то еще слабоват был. На редкость теплая зима выдалась в этом году в Финляндии!..

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Что бы вам подождать еще пару морозных дней!

Л е н и н. И дождаться, пока охранка сцапает? Прямо по пятам от самого Питера шли… господа хорошие! С кем бы тогда вы сейчас кофе пили, Михаил Иванович?

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Эх, Владимир Ильич… Не до шуток!

Л е н и н. Я не шучу… Какие уж сейчас шутки? (С болью.) Точно в гроб ложиться сюда приехал!.. (После паузы.) А там, в России… Что сейчас там? В России…

Неизвестный господин, отойдя от стойки, проходит вблизи столика Ленина и Васильева-Южина.

И еще эта фигура! Дать бы ему по физиономии… От души!

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Хорошо бы!

Л е н и н. Просто руки чешутся, знаете ли!

В а с и л ь е в - Ю ж и н. И не говорите…

Л е н и н. На Невском проспекте окружили меня сразу четыре шпика, вот-вот арестуют, как ушел — до сих пор не понимаю! Так у тех хоть лица были свои, расейские…

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Если еще подойдет — о чем говорим? О природе?

Л е н и н. Можно и о природе… (Глядя на третий, оставшийся свободным стул за их столиком.) Старый знакомый!..

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Стул? Этот?

Л е н и н. Здесь сидел Георгий Валентинович… Тогда мы с ним впервые встретились… (Передвигает «плехановский» стул так, чтобы тот оказался напротив его собственного.) Было это еще в девяносто пятом году… (Словно восстанавливая обстановку памятной ему встречи, убирает со столика лежащую газету, передвигает вазу с цветами…) Говорили о близкой, как казалось, революции…

В а с и л ь е в - Ю ж и н (резко). А в девятьсот пятом? Когда все рвались правдами и неправдами в эту революцию? В Россию? Товарищ Плеханов отправился в другую сторону! Отбыл с супругой в Лозанну, к светилам медицины, для консультаций и обследований… И, говорят, светила не рекомендовали товарищу Плеханову «петербургский климат»!

Л е н и н. Это не остановило бы его…

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Что остановило? Узнал о первых арестах, о переходе снова на нелегальное положение, и вовсе счел… нецелесообразным?!

Л е н и н. И это бы его не остановило…

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Мои сожаления отнюдь не о нем… а лишь о том, что с вами, Владимир Ильич, мы так и не встретились там, в России! И на «Потемкине» не встретились… И в Москве!..

Л е н и н. Я был в Москве. Еще баррикады стояли…

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Не арестовали бы меня буквально накануне восстания, ведь встретились бы, а? Владимир Ильич? Встретились?

Л е н и н. Непременно встретились!.. Баррикады еще стояли, но за ними уже никого не было…

В а с и л ь е в - Ю ж и н (кивнув на «плехановский» стул). А Плеханов, поди, торжествует сейчас, в душе-то? Он, непогрешимый Плеханов, прав оказался, он один все видел и предвидел… Потому и не поехал!

Л е н и н. Прав?

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Революция — кончилась…

Л е н и н. Разве?

В а с и л ь е в - Ю ж и н (поражен). Разве? Разве, вы сказали?..

Ленин, задумавшись, не спешит с ответом… В паузе слышен разговор юной пары за столиком в глубине кафе.

О н а. Tu m’aimes?

О н. Oui!.. (Стараясь сделать это незаметно для окружающих, гладит свою подружку по щеке.) Et toi? Tu m’aimes, Marie?

О н а. Pas du tout!.. (Тоже стараясь, чтобы это осталось неприметным для присутствующих, быстренько целует его.) Oui! Sans doute! Je t’aime…[3]

Л е н и н. Она ему ответила, что тоже любит его… Впрочем, подслушивать — нехорошо… А уж завидовать — тем более!..

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Вы сказали, Владимир Ильич… сказали — разве революция кончилась?

Л е н и н (после паузы). В конце мая семьдесят первого года Парижская Коммуна умирала… И тогда… «Мы наш, мы новый мир построим» — тогда рождались эти строки… Именно тогда! В те дни поражения… разгрома писал эти строки Эжен Потье… В темном, сыром подвале парижского предместья, израненный и гонимый член Коммуны… видевший только что смерть товарищей… Да и сам ожидавший каждый час поимки и расстрела на месте… Эжен Потье, который уже пережил поражение двух революций и видел теперь агонию третьей! Именно тогда… Мы наш, мы новый мир построим…

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Владимир Ильич, вы не оптимист даже… Вы — фанатик! Простите… Разве не все кончено?! Все?!

В кафе появляется  М и х а и л. Бородка и усы; элегантный, модного покроя костюм. И не признать вчерашнего матроса-потемкинца… Михаил как бы случайно направляется к столику, за которым сидят Ленин и Васильев-Южин.

В а с и л ь е в - Ю ж и н (поспешно, громко). Природа в Швейцарии…

Л е н и н (останавливая Васильева-Южина). Это товарищ Михаил, комендор с броненосца «Князь Потемкин-Таврический». (Михаилу.) А это — товарищ Южин. Жаль, что ваше знакомство происходит лишь сегодня и в Женеве, а не тогда, в Одессе…

Михаил присаживается к столику на третий, «плехановский» стул. Заметив невольные взгляды Ленина и Васильева-Южина, поднимается…

М и х а и л. Никак… занято?

Л е н и н. Нет.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Свободно, свободно… Садитесь!

Михаил садится…

Л е н и н. Здесь когда-то сидел Плеханов.

Михаил снова поднимается, освобождая «плехановский» стул, и придвигает себе свободный стул от соседнего незанятого столика.

В а с и л ь е в - Ю ж и н (Ленину). Да разве только в том дело, что сегодня Плеханова нет с нами? Дело в том, что сегодня с Плехановым и те, кто злорадствуют в душе… Как же?! Перевернуть Россию! Ишь на что большевики замахнулись… Разве они не «предвидели» исход? Не проявили большей «политической мудрости» и «исторической дальновидности»?.. (Разряжая тесноту, выставляет из-за столика ставший за ним уже лишним «плехановский» стул; продолжает говорить, словно на этом, стоящем теперь открыто, на виду, стуле сейчас сидит сам Плеханов.) Если это — не дезертирство, не измена делу, вот то, что сегодня он, Плеханов, не с нами, не здесь, вот здесь, то что это?!

Л е н и н (помедлив). Трагедия.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Не понимаю вас, Владимир Ильич… Нет, не могу понять!.. Разве не с Плехановым сегодня и те, кто пишут и говорят про реки напрасно пролитой пролетарской крови? Про гибель лучших сынов партии? И еще такие, кто пишут и говорят… (Умолкает, недоговорив.)

Л е н и н. Так о чем же еще пишут и говорят?

В а с и л ь е в - Ю ж и н (наконец, с трудом). Пишут и говорят, что вот, дескать, Ленин «страстно желал попытать счастья…» и что из этого вышло!..

М и х а и л. Ах, ты!..

Л е н и н (перебивая). Да-да… Еще много чего напишут, и сейчас и потом!.. (Михаилу.) Едете?

М и х а и л (кивнув). Отбываю.

Л е н и н. Когда?

М и х а и л. Зашел проститься, Владимир Ильич.

Л е н и н (Васильеву-Южину). Товарищ Михаил направляется в Петербург. (Михаилу.) Значит, сначала — Берлин…

В а с и л ь е в - Ю ж и н (перебивая). В Россию?!

Л е н и н. В Петербург.

В а с и л ь е в - Ю ж и н. Сейчас?!.

Л е н и н (жестко). Именно сейчас, товарищ Южин. (Михаилу, повторяя.) Значит, сначала — Берлин…

М и х а и л (кивая). Поездом.

Л е н и н. Там для вас готовят документы члены нашей берлинской группы РСДРП.

М и х а и л. Ясно.

Л е н и н. Затем — Стокгольм…

М и х а и л (вновь кивая). Пароходом.

Л е н и н (продолжая). Гельсингфорс…

М и х а и л. Морем…

Л е н и н. И — Питер.

М и х а и л. Снова — поезд.

Л е н и н. Куда идти и что делать в Петербурге — знаете.

М и х а и л. Все знаю.

Л е н и н. И еще… Вы — с «Потемкина». Не исключено, что вынесены приговоры военного суда. Заочно.

М и х а и л. Понимаю.

Л е н и н. Крепость, каторга… Возможен любой приговор, товарищ Михаил. Самый суровый.

М и х а и л. Все понимаю, Владимир Ильич.

Л е н и н. Помнить об этом придется все время.

М и х а и л. Владимир Ильич… Тревоге места нет! И маршрут, как считаю, надежный. Ведь и сами тем же путем возвращаться, видно, полагаете?

Л е н и н (после паузы). Я пошел бы в Россию пешком… Пешком бы пошел…

М и х а и л. Извините, Владимир Ильич…

Л е н и н. И последнее. (Придирчиво осматривает Михаила.) Что ж… экипированы вы как следует. (Вдруг.) А форму — не сберегли?

М и х а и л. Как можно!.. (Неприметно расстегивает пиджак, жилет, пуговицу на рубашке, — мелькает на мгновенье матросская тельняшка.) Ну, и бушлат, все остальное — в надежном месте.

Л е н и н. А хорошо, что сохранили.

М и х а и л. Хорошо? (Неожиданно.) Оплошали мы тогда, сильно оплошали… Эх! Не дали тогда верного залпа, не подняли Одессы!.. Берегу одежду, да доведется ли еще покрасоваться?

Л е н и н. Нет-нет, хорошо, что форму вы все-таки сохранили. Очень хорошо!.. Вы еще дадите этот верный залп. Вы, сами! (Помедлив.) Или ваши товарищи. И пусть не из орудий славного «Потемкина», а другого корабля, но дадите… Скоро, очень скоро дадите этот залп! Залп новой революции…

В а с и л ь е в - Ю ж и н (Ленину). Где же и с кем в этой новой революции будет Плеханов?..

Ленин не успевает ответить: неизвестный господин, вновь пройдя вблизи их столика, подхватывает стоящий на пути «плехановский» стул; придвинув его к соседнему незанятому столику, садится на этот стул. Заметив на себе взгляды умолкших «подозрительных» посетителей, поспешно углубляется в газету… А они, все трое, словно забыв о конспирации, продолжают смотреть на шпика, свободно занявшего «плехановский» стул…

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Как настойчиво Плеханова приглашают вернуться в Россию после февраля, в семнадцатом… Но — кто?! Временное правительство! «Ваш немедленный приезд был бы очень полезен» — мелькнула в прессе даже такая правительственная телеграмма!.. В чем же контрреволюционное буржуазное правительство могло усматривать эту пользу, Георгий Валентинович?

На авансцене появляется  П л е х а н о в.

П л е х а н о в (размышляя). С апреля, буквально со дня моего возвращения в Петроград, ко мне зачастили неожиданные визитеры…

Л е н и н. Весьма неожиданные!

П л е х а н о в (продолжая). Что надо всем этим господам от меня? Верховный главнокомандующий генерал Алексеев… Адмирал Колчак… Председатель Государственной думы Родзянко… Пуришкевич, этот монархист номер один и черная сотня!..

Л е н и н (с иронией). В самом деле, странные визитеры, не правда ли?

П л е х а н о в. …В чем скрытый смысл этих визитов?..

Л е н и н (гневно). И это говорит старый и многоопытный революционер?! Полноте, господин Плеханов!..

П л е х а н о в  удаляется.

Что же… Оказывается, можно остаться эмигрантом даже вернувшись, наконец-то, в конце концов, на Родину? Так и остаться там, в Женеве? В девятнадцатом веке?.. Почему же, вопреки всякой логике… политической и человеческой… вопреки вообще всему, во мне что-то остается… Что-то всегда жило и не умирало… к этому великому русскому якобинцу? Даже в самые напряженные… Отчаянно напряженные октябрьские дни в Смольном!..

1917 год, в конце октября. Царское Село. П л е х а н о в  и  Б. В. С а в и н к о в.

С а в и н к о в (входя). Здравствуйте, Георгий Валентинович!.. (Осматривается на ходу.) Что это?

П л е х а н о в (не отвечая на вопрос). Здравствуйте, Борис Викторович. Прошу…

С а в и н к о в (продолжая осмотр). Как после налета!

П л е х а н о в. Разве?

С а в и н к о в. Кого вы хотите провести? Савинкова? Шкафы двигали… Переложены в новом порядке чемоданы… Или — как после обыска?

П л е х а н о в (вынужденно). У меня и был обыск.

С а в и н к о в. У вас?

П л е х а н о в. Искали оружие. Матрос, солдат и красногвардеец… Что в Питере?

С а в и н к о в. Знали — у кого?

П л е х а н о в (резко). Оставим это! Что в Питере? Столица — рядом, а вести сюда, в Царское Село, идут с таким запозданием…

С а в и н к о в. Я из-под Пулкова. Марш генерала Краснова на Петроград не получился, нас остановили… Но вся борьба — еще впереди. Простить себе не могу Зимнего дворца!

П л е х а н о в. В каком смысле?

С а в и н к о в. Никогда себе не прощу… Когда большевики начали штурм, я ведь бросился к казакам, по воинским частям гарнизона, меня же все помнили как военного министра! — надо было поднять войска, убедить, уговорить и любой ценой отстоять Зимний, спасти это жалкое и ничтожное, но все-таки единственно законное правительство и без промедления, используя судьбой подаренный шанс, ударить по Смольному!

П л е х а н о в. Вы пытались спасти правительство, я пробовал остановить пролетариат… Увы!

С а в и н к о в. Успей я — и не было бы этого безумного кошмара, этой вакханалии!.. Обыск у Плеханова! В первый же день они расстреляли мужа моей сестры, Владимира… Володю!

П л е х а н о в. Борис Викторович… Офицера. Барона. Фон Майделя.

С а в и н к о в. Это был единственный офицер петербургского гарнизона, отказавшийся стрелять в рабочую демонстрацию девятого января девятьсот пятого года! Ну, вот, они же его и шлепнули. А затем и его жену, сестру мою, Надю! Я далек от мотивов личной мести, хотя и переступить эти трупы мне трудно… Да и разве обо мне речь? Речь о спасении России! Это не обычный визит к вам, Георгий Валентинович…

П л е х а н о в. С чем вы пришли?

С а в и н к о в. Я пришел от имени всех истинно революционных сил России, которые объединяются, чтобы смести большевизм. Это произойдет в ближайшие дни, возможно часы. Свободной России нужна другая, настоящая власть. Говорят о твердой власти…

П л е х а н о в. Диктатуре.

С а в и н к о в. Военной диктатуре. Иначе на смену краткого большевистского «царствия» возвратится подлинное царствование, монархия, с которой мы с вами столько боролись!

П л е х а н о в. Кого же в диктаторы? Уж не Керенского ли? (С иронией.) Эту «любовь русской революции», как писали…

С а в и н к о в. Тряпка! Постыдно удрал в Гатчину, готов драпать хоть до самой Америки! Я только что от него… В полной растерянности, полном страхе, считает, что все погибло… Пытаюсь заставить его продолжить борьбу. Похоже, меня он просто боится! Мы откровенно говорили…

П л е х а н о в (перебивая). Кого же тогда?

С а в и н к о в. Меня.

П л е х а н о в. Пришли заручиться моей поддержкой?

С а в и н к о в. Нет.

П л е х а н о в. За чем?

С а в и н к о в. Георгий Валентинович, во главе новой свободной России может быть только один человек, один-единственный, способный и достойный в этот роковой исторический час стать у государственного руля отечества.

П л е х а н о в. Оставим фразы… Кто же этот единственный?

С а в и н к о в. Плеханов.

П л е х а н о в (после паузы). Это ваше личное мнение?

С а в и н к о в. Это мнение тех, от чьего имени я пришел. Я разделяю его целиком и полностью. Более того, я первым эту мысль высказал.

П л е х а н о в (еще пауза). Неожиданно…

С а в и н к о в. Россия ждет вашего ответа.

П л е х а н о в. Впрочем… нечто подобное я ожидал… с момента своего возвращения на родину…

С а в и н к о в. Я благодарю вас от ее имени!

П л е х а н о в. Но… Но в России сегодня есть правительство?

С а в и н к о в. Вы возглавите настоящее правительство, как только это так называемое «советское правительство» будет свергнуто, что произойдет в ближайшие дни, если не часы! Европейская пресса единодушно и убежденно предсказывает самые близкие сроки…

П л е х а н о в (перебивая). От чьего имени это лестное предложение, Борис Викторович? Кто был бы за мной, в случае моего согласия?

С а в и н к о в. Пока я не могу назвать вам эти имена, вы должны понять…

П л е х а н о в. Что за конспирации!.. (Вдруг.) Что, если я сам их назову?

С а в и н к о в. Это меняет дело.

П л е х а н о в. Некоторых, во всяком случае… Генерал Алексеев? Адмирал Колчак? Родзянко? Пуришкевич? Можете мне не отвечать, пойму сам. Они ведь уже были у меня… Тоже с визитами! (Помолчав.) Однако… Однако! Только теперь мне становится ясен истинный смысл тех посещений…

С а в и н к о в. Вы… колеблетесь?

П л е х а н о в. Борис Викторович, я сорок лет своей жизни отдал пролетариату, и не я его буду расстреливать…

С а в и н к о в (перебивая). Тогда они сами вас расстреляют! При следующем обыске или аресте! Те самые, которым вы отдали эти сорок лет!

П л е х а н о в. Может быть, но я все равно не буду их расстреливать. И вам не советую этого делать.

С а в и н к о в. Я решительно отказываюсь вас понимать!

П л е х а н о в. Зальете кровью Россию-матушку, каяться потом будете… Ведь вы — старый революционер, герой… Почти цареубийца!..

С а в и н к о в. Не трогайте, это святое, а кругом грязь, прах… (После паузы.) Помню летнее утро. Петроград. Измайловский проспект. Пыльные камни. На мостовой распростертый Сазонов, раненый, со струйкой крови. И я стоял над ним. Рядом — разбитая карета Плеве, и пристав, с дрожащей челюстью, подходит ко мне, а у меня в руках револьвер. И помню я Москву и Кремль. Была зима, шел снег. Я целую в губы Каляева, а через две минуты раздается взрыв, и великий князь Сергей убит. И помню я далекий Глазго. Русский корабль «Рюрик». И я обдумываю, где спрячусь в трюме. И будет царский смотр на «Рюрике», и будет взрыв. Взрыва не было, потому, что был Азеф… (После новой паузы, меняя тон.) А эти… они снова явятся, Георгий Валентинович! Если, конечно, успеют…

П л е х а н о в. Если успеют: должна прибыть охрана из Питера. От военно-революционного комитета. Так мне передали.

С а в и н к о в. Караул.

П л е х а н о в. Охрана.

С а в и н к о в. Часовых у ваших дверей выставят.

П л е х а н о в. Охрану. По личному распоряжению председателя Совета народных комиссаров. Так мне передали.

С а в и н к о в. Председателя «Совета народных комиссаров»!..

П л е х а н о в. Председателя Совета народных комиссаров.

С а в и н к о в. Ульянова!..

П л е х а н о в. Ленина.

С а в и н к о в. Парадокс истории!.. Я ведь, как вы знаете, начинал социал-демократом, пропагандистом в его санкт-петербургском «Союзе борьбы», арестован был, сослан… Он даже назвал замечательной по своей «правдивости и живости» одну из моих статей тех лет о питерских рабочих, цитирует ее многократно в своей программной брошюре «Что делать?». И вот Ульянов-Ленин российский премьер… Он? Не — вы? Где историческая справедливость? Не вы, проложивший марксизму столбовую дорогу в Россию? Не вы, основатель движения, ученик Маркса, друг Энгельса?..

П л е х а н о в (перебивая). Я не пойду против Ленина.

С а в и н к о в. Это… ошибка!

П л е х а н о в. Я не пойду против Ленина.

С а в и н к о в. Это… трагедия! Разве не вы, совсем недавно, вновь напомнили всем шекспировское: «Желающий получить пшеничный пирог должен подождать, чтобы смололи муку»?..

П л е х а н о в. Я и сейчас думаю, что русская история еще не смолола той муки, из которой будет со временем испечен пшеничный пирог социализма… но против Ленина я не пойду.

С а в и н к о в. Я напрасно пришел, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Напротив, я благодарен вам за этот визит. Именно благодаря вам, вашему… предложению я и принимаю это свое решение.

С а в и н к о в. Ваше имя будет предано забвению… Или — проклятию? Через два-три дня, две-три недели большевизм будет сметен с лица земли русской, и тогда…

П л е х а н о в (качая головой). Большевики — это надолго… Может быть, навсегда… Говорите, знаете Ленина? Не заблуждайтесь!.. Кто его знает, как я? В наше время Керенских, — этой Сары Бернар политической сцены, у которой, кроме нервного голоса, способного исторгать сентиментальные восторги у публики, и не было иного таланта, — в эту нашу эпоху засилья псевдореволюционеров и фразеров, обывателей в жизни и политике, — эта цельная натура Ленина. Самая цельная, самая смелая и последовательная из всех, что я знаю и знал за свою долгую жизнь… Да, он непоколебим и неумолим в своих политических требованиях. Да, джентльменства, пожалуй, в нем нет… Но эта его убежденность, эта фанатичная целеустремленность, эта железная логика, несокрушимая энергия и воля… Ленин напоминает мне титанов Великой Французской революции, чье дело Европа делает и доделывает уже полтора века. Как все это не признать за ним? Если быть честными с самими собой?.. С первого дня, с первого часа своего возвращения в Россию, он, как пущенная стрела, проникая все препятствия и преграды, неостановимо движется к своей цели. Вспомните, тогда, полгода назад, в апреле, когда мы возвращались, — кто, кроме горстки его фанатически преданных приверженцев, воспринял его знаменитый тезис о власти Советов? Социалистическом переустройстве? Сегодня за ним — Россия…

С а в и н к о в. Ошибаетесь!

П л е х а н о в (сурово). Не будем обманываться. Массы — с Лениным. Россия жаждет перемен… Великих перемен!.. А то, что иные с изумлением или потрясением, а другие — с преклонением открывают для себя в Ленине сегодня, в октябре одна тысяча девятьсот семнадцатого года от рождества Христова, — так все это было в нем и раньше… Да-да! В девятьсот пятом… И еще раньше! В девятьсот третьем, на втором съезде… И еще тогда, когда он не был Лениным, а совсем молодым Ульяновым, при самой первой нашей с ним встрече в тысяча восемьсот девяносто пятом году… там, в Швейцарии, в Женеве… в эмигрантском кафе Ландольта!..

И вновь рабочий кабинет В. И. Ленина в Кремле…

Л е н и н. Если бы в ту ночь… ночь петроградского восстания… штурма Зимнего дворца… если бы тогда, в Смольном, нам сказали, что будет то, что есть сейчас… будет вот эта наша победа… никто, даже самый заядлый оптимист, этому не поверил бы! Произошло чудо… Да, тогда, в октябре семнадцатого года, мы представляли себе грядущее развитие в более простой, в более прямой форме, чем оно получилось. Мы клали в основу всей нашей политики быструю, прямую, непосредственную поддержку от трудящихся масс всего мира… Мировую пролетарскую революцию! Судьба осудила нас на одиночество… Да, произошло чудо! В самом деле, с точки зрения простого учета сил — как мы могли выстоять? Слабая, обессиленная, отсталая страна — против бешено-враждебных империалистических держав, сильнейших стран мира? Наша победа казалась немыслимой ни в политическом, ни в военном отношении! И все же это историческое чудо свершилось… (С силой.) Массы! Нас поддержали массы… Октябрь был потребностью громадного большинства трудящихся масс, требованием радикальных революционных преобразований! Ради этого, во имя этого были принесены невероятные жертвы, пережиты неслыханные разорения и мучения! И — свершилось это «чудо»… Мы оказались правы, Октябрь был настоятельнейшей потребностью масс, ибо русская история уже смолола ту «муку» для того самого «пшеничного пирога социализма», во что Плеханов так и не поверил, — и смолола именно в России, раньше, чем в любой другой несравнимо более культурной и развитой стране! Не поверил… Не понял… Не принял… Какая судьба!.. Рабочее движение корректирует, а если необходимо — исправляет концепции самых выдающихся руководителей. Так было… И так будет, когда эти руководители будут цепляться за устаревшее, отжившее, мертвое… попытаются тормозить, заставить жить прошлым… На крутых переломах в жизни общества массы решительно требуют назревших перемен, коренных преобразований от этих руководителей… Либо — их замены, на каком бы Олимпе они ни восседали!.. И эти острейшие революционные требования жизнь ставит сегодня, как ставила вчера, и, вне сомнений, поставит завтра, ибо поколение революции сумеет решить лишь задачу уничтожения старого капиталистического порядка, задачу создания прочного фундамента, строить на котором — новым поколениям… от способности которых к поступательному движению, к пониманию требований времени и к обновляющим переменам… от их успеха или неуспеха в конечном счете зависит и оценка сделанного нами! И если наша работа была трудной, очень трудной, то разве задачи будущих поколений не будут еще трудней? Еще значительней?.. (С пачкой депеш, взятых со стола, энергично направляется к висящей на стене кабинета карте страны; взгляд на депешу — взгляд на карту, взгляд на другую телеграмму, на третью — и вновь на карту, — с озабоченностью, с надеждой, с тревогой.) Ошибки, масса ошибок и промахов, неудачи… Масса неудач… Поражения!.. Сопротивление велико… все еще велико… невероятно велико!.. Но что-то уже удается… Что-то положительное уже безусловно удается… Перелом наметился… Коренной перелом определенно намечается… Обновление началось… Революция начинает побеждать… Революция побеждает… Революция побеждает… (Страстно, и в этом — все, вся жизнь.) Революция победит…

Примечания

1

«Дамы и господа! Друзья мои… Милые и славные, прекрасные мои друзья! Выпьем же за… За счастье! За все-все радости жизни! За любовь!..» (фр.)

2

— Возьмите, месье! (фр.)

— Спасибо. (фр.)

— Вы так озабочены, так серьезны? Вы — молоды, вы должны жить для радости, для любви и счастья!.. (фр.)

3

— Ты меня любишь? (фр.)

— Да!.. А ты? Ты меня любишь, Мари? (фр.)

— Ни капельки!.. Да! Конечно! Люблю… (фр.)

Content

Приказ номер один

ПРИКАЗ НОМЕР ОДИН Пьеса в двух действиях

Действие первое

Действие второе

ЕСЛИ УВОЛИТЬ КАЛИНКИНА Д. Ф. ... Пьеса в двух действиях

Действие первое

Действие второе

ПОКА ТЫ СО МНОЙ Пьеса в двух действиях, семи картинах

Действие первое

Действие второе

МИЛЛИОНЕРЫ Пьеса в двух действиях, десяти картинах

Действие первое

Действие второе

ЧИСТОСЕРДЕЧНЫЕ ПРИЗНАНИЯ Пьеса в двух действиях, девяти картинах

Действие первое

Действие второе

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ДИАЛОГ Пьеса в двух действиях

Действие первое

Действие второе

Примечания