Мария Мусина

Луч правды во мгле лжи

Глава 1

…Блики солнца и стрекозы скользят по глади реки. В травяных зарослях у берега светятся ромашки. Я стою на бортике моста. Внизу, у моих ног, – ватага малышни, мои друзья-приятели-ровесники. Они внизу, а я наверху, потому что сейчас я прыгну с высоты в реку, а они – стремаются. И не «солдатиком» каким-нибудь прыгну, а по-настоящему – «ласточкой». И я прыгаю. Ухожу под воду, она мутная, я боюсь ее, этой душной воды, но знаю, что из нее можно вынырнуть и опять дышать.

И снова будут – свет, солнце, стрекозы и гладь воды.

Но это – только сон. Давно обмелела, пересохла река моего детства Дорка. И я сегодня не отважилась бы прыгать с высоты «ласточкой».

Говорят: чтобы узнать человека – надо с ним развестись. Вот я и узнала Антона – человека, с которым прожила десять лет. Картина предстала неприглядная.

Оказывается, Антон меня уже пять лет не любит.

– Я тебя уже десять лет не любою. А ты и не замечала, – сказал с укором.

А я действительно не замечала. Мне казалось: пусть любовь и прошла, но мы же друзья, мы столько пережили вместе – это уже и есть любовь, это уже и есть та энергия, которая нас связывает. Привязанностью называется. Разве этого мало? Но видно – мало.

Оказывается, Антон мне уже пять лет изменяет. Этого я тоже не замечала.

– А что же ты со мной пять лет назад не развелся?

– Имущество боялся делить.

Я задохнулась:

– Ты собираешься имущество делить? Вилки-ложки?

– Квартиру.

– Возьми отступного – деньгами.

– Я в эту квартиру много денег вложил. Два ремонта дорогостоящих, мебель, – деловито перечислял Антон. – Все это стоит столько же, сколько квартира. Половина ее – во всяком случае.

«Только не это, – подумала я, – только не это». Жить с этим человеком десять лет – я не могла. Нет, я жила с другим человеком. Когда он успел так измениться?

– Не обращай внимания, – говорила Поли, – если бы люди при разводе способны были на выражение глубокой благодарности за совместно прожитые годы – не разводились бы. Что, я не наблюдала много лет, как вы жили? Антон твой – типичный подкаблучник. Раньше под твоим каблуком был – теперь под другим. От таких мужиков редко дождешься благородного поведения.

И я только вздыхала.

Как только я переехала к Василию, Антон тут же стал выкладывать в соцсети (мы там, разумеется, были френдами) радостные фото со своей новой тетенькой. Тетенька была не первой и даже не второй молодости, как можно было предположить (обычно мужики все-таки стремятся к молодости, начиная новую прекрасную жизнь).

Самое смешное (хотя мне было не смешно, а противно), что я тетеньку эту знала. Ее как-то привел в нашу общую компанию наш общий знакомый. Где-то год назад. С тех пор у Антона с тетенькой Леной роман и завязался.

На том основании, что мы знакомы, Лена (так звали тетеньку) стала мне писать письма по вотсапу. Интересоваться, причем с весомым укором: почему я за десять лет совместной жизни не отучила Антона пить пиво вечерами? «Вот я своего мужа – отучила, – гордилась в письменном виде Лена, – не любила, а отучила. А твоего – сразу полюбила. Как молния пронзила…»

Мне бы не отвечать, заблокировать тетеньку и забыть. Но я втянулась в эту переписку. Можно даже сказать, встряла. Все же на первом этапе развода я еще относилась к Антону, как к своему человеку. Хотелось оправдать его слабости, объяснить привычки, защитить даже.

Ну, я и огребла, конечно, по полной.

«Ты же всю жизнь гуляла, – писала мне тетенька Антона. – Ты его кормила едой из кулинарии. Как только Тошенька выжил при такой жене? Ты – ленивая и загульная. Ты – матершинница и богохульница…»

Понятно, что все эти «сведения» Лена получила от Антона. Это он так обо мне рассказывал, делился, так сказать, своим несчастьем.

Но «вершиной» нашего с Леной общения стало ее фото. Она мне прислала свое фото: лежит она голая на кровати, с голыми сиськами. А сиськи-то силиконовые – невооруженным глазом заметно.

После этого я тетеньку заблокировала. Пожаловалась, конечно, подругам, фото с силиконом показала.

– А зачем она тебе это шлет? – спросила Поли.

– Да, степень низости понятна, – констатировала Ирка, – даже я до этого не додумалась – Кикиным телкам себя в голом виде слать. Она совсем на всю голову?

У меня не было на это ответа.

– Что для тебя изменилось, если бы у Антона появилась достойная женщина? – спрашивала меня подруга Поли.

– Ты знаешь – многое. Все же такой выбор характеризует мужчину. Тем более что Антон завел ее еще при мне. Получается, что поменял ее на меня. То есть наоборот – меня поменял на это вот. Это очень снижает мою самооценку.

– А если бы тетенька была лучше тебя? Повышала бы твою самооценку?

– Оставила бы в незыблемости, – поразмыслив, решила я, – а теперь мне противно – от того, что я жила с мужиком, у которого такой вот вкус. И потом, не сама же тетенька придумала про то, что я гулящая. Это же Антон ей все рассказывал. Зачем? Это – неправда. Ты же знаешь: неправда это. Зачем Антон это сделал?

– Может быть, это ее фантазии?

– Любые фантазии на чем-то основываются.

Василию я, конечно, ничего не рассказывала о новой тетеньке Антона и не показывала фотку. Стыдно признаться, что ты десять лет жила с придурком.

Но апофеозом была свадьба! Да, еще не просох штамп в паспорте о разводе, Антон поставил новый – сочетался законным браком с тетенькой. Мало того! Они еще и венчались!

Если бы я прочла в каком-нибудь романе: жених на венчании был в синем пиджаке в крупную белую клетку, – подумала бы: перебор. Яркая, конечно, деталь, характеризующая персонаж. Но такого – не бывает. Все же люди, которые чувствуют необходимость венчаться в церковь, понимают особенности места и смысл таинства. Эти люди и раньше посещали церковные службы, соблюдали каноны и обряды, дресс-код. Не с пирушки заглянули в храм, не из бара ночного клуба. Можно и другие детали поискать для художественного воплощения образа дешевого фраера.

Но ведь так и было! Антон венчался в клетчатом, нарочитом, как у клоуна, пиджаке.

Молодая была хоть и не молода, но проникновенный взгляд ее должен был свидетельствовать о неземно высоких чувствах, впервые ее посетивших. Эти фото я потом увидела в том же фейсбуке. А в ночь после венчания Антон прислал мне эсэмэску: «Поздравь меня! Мы сегодня венчались!» Ну не придурок?

– Ты особо не расстраивайся, – говорила подруга Поли, – когда люди разводятся – они много чего друг другу говорят такого, что не соответствует действительности. Потому что людям в этот момент страшно. Резко меняется жизнь! Что будет – непонятно – неизведано. Стараются внушить себе, что все раньше было плохо. Стараются надеяться, что впереди только счастье безмерное. Типа: хуже не будет.

– А прошлое такие люди не боятся потерять? – не могла смириться я. – Перечеркивать прошлое – перечеркивать жизнь. Уж какая была.

– Будущее – всегда важнее. И потом, ты же первая ушла к Василию…

– Я ушла, потому что Антон мне создал невыносимые условия для жизни. Ко всему придирался, хамил… Ты же помнишь, как это было. Антон мне должен быть благодарен! Сам-то он никогда бы на это не решился – поставить точку. И, заметь, я не размахиваю своими счастливыми фото с Василием в фейсбуке. Из деликатности. Щажу самолюбие Антона. Из уважения к прошлой нашей жизни.

– И забудь. Не размахиваешь, потому что у тебя все хорошо. Тебе никому не надо ничего доказывать. И радуйся!

Мне жалко было нашего с Антоном прошлого. В нем все же было и много хорошего. Мы вместе с Антоном многое пережили: и потерю близких, и наезды бандитов, и болезни…

И я не хотела все это перечеркивать. И я переживала.

Но оказалось, что бывают разочарования и посильнее. В один непрекрасный день позвонила Ирка Осокина, как всегда строгим голосом велела немедленно явиться.

– В офис, – уточнила.

Это, конечно, ничего не означало особенного. Потому что Иркин офис, вернее квартира под офис, которую Осокина сняла, употреблялась хозяйкой детективного агентства «Чистая вода» по совершенно разным назначениям – от приема посетителей до приема приватных гостей.

– У меня здесь Наталья сидит, – понизила голос Ирка, – вся в соплях. Твоя, между прочим, подруга.

С Наташей мы дружим давно. Правда, в последнее время не так плотно. Наташа на меня обиделась. Не то чтобы обиделась. Но так вышло, что я познакомила ее бойфренда с Поли. А бойфренд возьми и увлекись звездой эстрады[1]. В этом не было никакой моей вины, я – не сводничала. И Наташа это понимала. Но видеть меня ей было неприятно. И я это понимала. Мы не то чтобы совсем перестали общаться, но созванивались очень редко. Какая-то неловкость повисла между нами.

И вот Наташка сидит в соплях не у меня на кухне, а в офисе у Ирки, с которой едва знакома. У Ирки ищет утешения.

Я, конечно, сразу собралась и поехала.

Наташка действительно была в совершенно разобранных чувствах. Несмотря на то, что Ирка уже успела влить в нее литр валерьянки. Впрочем, по мере того, как Наташка стала излагать причину своего такого нервного душевного состояния – стало ясно: валерьянка тут не поможет ни с какого бока.

Три года назад Наташа, наконец, встретила мужчину своей мечты. Наташа тогда была директором по рекламе крупного торгового центра, а мужчина, рослый и харизматичный Валерий, снял в нем помещение под свой магазин. Снял за бешеные деньги, не торгуясь. Уже один только этот факт мог заставить Наташку посмотреть на Валерия с пристрастным интересом. А тут к тому же выяснилось, что Валерий совсем не чужд в некотором роде сентиментальности и полету фантазии. Магазин Валерия торговал игрушками! Всякими там медвежатами, железными дорогами, уникальными куклами и домиками для них неимоверной роскоши. Торговля шла не шибко – товар был слишком дорогой. Но Валерий говорил, что для него это неважно:

– Главное ведь исполнение мечты.

О! Какое женское сердце не дрогнуло бы при таком заявлении!? Ясно было, что Валерий богат, к деньгам относится легко и может себе позволить парить над действительностью.

Валерий был щедр, красиво и разнообразно ухаживал. Небанально излагал глубокие мысли о смысле бытия. К тому же был свободен от брачных уз. Правда, в анамнезе имелась семья – но у кого ее нет к сорока-то пяти годам?

Наташа влюбилась. Ее чувства были небезответны. Буквально через два месяца состоялось бракосочетание. Наташка была счастлива.

Это было как раз то время, когда мы мало общались. Хотя я и помню: Наташа мне что-то взахлеб рассказывала о своем прекрасном муже, о многочисленных поездках по сказочным местам за границей, о том, что – «вот бывает же!» – все хорошо. Наташка тонула в благополучии, неге и любви.

И утонула. Благополучие как-то быстро кончилось. Материальное благополучие – во всяком случае. Магазинчик с чудесными игрушками разорился. Чудеса – нестабильная валюта. Если дорогущие игрушки никто не покупает – романтичная вера в мечту не сложит дебет с кредитом.

В принципе Наташа и сама прилично зарабатывала. Но не может же прекрасный, брутальный Валерий сидеть у женщины на шее. Тем более что Валерий был полон грандиозных планов и гениальных проектов. На них, правда, не было денег. Но это пока. Можно же начать с мелочи. Ну, например, закупить партию икры и красной рыбы на Сахалине к Новому году.

Деликатесы разлетятся мгновенно в прожорливой Москве, а навар будет солидный. У Валерия совсем немного не хватало денег для оптовой закупки. Наташа добавила свои сбережения.

Все получилось!

– Я много раз начинал все сначала, – говорил проникновенно Валерий, обнимая Наташу, – много раз! Я не боюсь начинать с нуля. У меня все всегда получится. Всегда удавалось! А сейчас – тем более. Потому что у меня есть ты. Мы – вместе! И это самое главное в жизни!

Наташа гордилась своим мужчиной. Он – сильный. Вокруг так много никчемных слабаков и нытиков. А у нее – сильный. Валерий ничего не боится. И у него все получится! И они – вместе! И все преодолеют!

Поставки рыбных деликатесов расширились, теперь уже на регулярной основе, а не только к праздникам. Доход был хоть и небольшой, но стабильный.

Однако не таков Валерий человек, чтобы почивать на лаврах и довольствоваться малым. В его голове роился сонм невероятно продуктивных задумок. К каждой из которых Валерий не ленился писать бизнес-планы, по которым выходило – как ясный день – что все это безмерно доходно, а риски сведены к нулю. Осуществлению мешало только одно обстоятельство – отсутствие первоначального капитала.

– Можно, конечно, взять кредит, – размышлял вслух Валерий. – Но у меня нет никакой недвижимости. Я все оставил бывшей семье.

Этот штрих биографии Валерия вполне укладывался в очарование благородства. А как, как еще должен поступать настоящий мужчина? Только так и должен. Все оставлять семье.

Наташа взяла требуемый кредит. Во-первых, у нее была большая официальная зарплата. Во-вторых, Наташе от бабушек, папы-мамы досталась обширная недвижимость – были гарантии. Кредит дали легко.

Тут появилась первая затыка. Дело Валерия развивалось успешно, но для раскрутки, разумеется, нужно было время. Дохода хватало только на то, чтобы гасить проценты. «Тело» кредита приходилось возмещать из Наташиной зарплаты. Впрочем, суммы были подъемные. Наташа пребывала в благости. У любимого мужчины все получалось, любимый был в приподнятом настроении. Все складывалось как нельзя лучше.

Но грянул гром. Валерий выкупил помещение под рыбный ресторан, но обманул, кинул партнер на стадии завершения сделки. И не какой-нибудь случайный партнер, а старинный друг. Как он мог? Во что теперь верить? Кому теперь верить?

Валерий был в ужасном состоянии. На грани самоубийства.

– Мы начнем все сначала, – шептала Наташа, утешая любимого, – верь мне. У нас все получится. Мы – вместе.

И действительно, почему должно было не получиться? Раньше-то у Валерия все получалось. Что изменилось? Да ничего! Мир, как известно, делится на волков и овец. Валерий был явно не овца. Не таковым уж уродился. А временные трудности, что ж, бывают.

Наташа начала распродажу своего имущества с двух бабушкиных однушек.

И они опять начали сначала. И все получилось! Опять начались дальние, приятные путешествия. Обменяли Наташину квартиру с доплатой на роскошную, огромную и сияющую дорогущим ремонтом.

Но через полгода вполне сносной рентабельности новый рыбный ресторан Валерия обанкротился – пришлось продать за долги.

И снова Валерий впал в депрессию. И снова Наташа шептала: «Мы начнем все сначала». И продала дачу, потом родительскую квартиру…

В за три года «настоящий мужчина» Валерий ухитрился перевести всю Наташину собственность в общую. А теперь намеревался разводиться и делить совместно нажитое имущество. Классический кидок. То, что Наташа получила по наследству, – не делится при разводе. А теперь все делится. И очень легко.

– Я тебе уже говорила, – подытожила Ирка Наташин горестный рассказ, – спасибо скажи, что он еще тебя в землю не закопал. Тогда ему вообще все твое бы досталось. По всему видно: прожженный. Вот всем говорю: не доверяйте мужикам! Надо было сразу ко мне бежать. Еще в период благолепия. Я бы его вывела на чистую воду!

Наташка рыдала. Я бы на ее месте тоже горевала. Потерять и любовь, и почти всю недвижимость одновременно – это вам не хухры-мухры. И неизвестно, чего было жальче. Любовь – очень редкая штука. Прощаться с ней неимоверно больно. Недвижимость тоже никогда лишней не бывает. А если все на все помножить – вообще кранты. Как это пережить?

– Надо что-то делать, – сказала я.

– Ну, ты, как всегда, мудра и оригинальна, – довольно злобно заметила Осокина, – а то мы без тебя не догадались бы. Да, вот сидели бы так сложа ручки и ждали бы, когда мерзавец одержит победу. Конечно, надо что-то делать. Вопрос – что?

Любовь, понятно, уже не вернешь. Но хотя бы имущество… Я не стала озвучивать эту свою мысль. Во-первых, опасаясь Иркиного сарказма – мысль действительно была не оригинальна. Во-вторых, потому что Наташке наверняка с любовью расставаться было едва ли легче, чем с недвижимостью. Уверена: если бы вероломный Валерий не стал бы с ней разводиться – Наташка пребывала бы все еще в эйфории чувств. С милым рай и в шалаше, как известно.

Тем более что с годами разочаровываться в любви все проблематичнее. В том смысле, что надежда встретить новую, чистую любовь уже изрядно потрепана предыдущими неудачами.

– Так, – решительно сказала Ирка, – хватит нюни распускать! Надо прижать субчика к стенке! Так, чтобы он и думать забыл посягать на твою законную недвижимость! Пусть хоть квартиру оставит. Ишь! Не на тех нарвался! Мы его голым в Африку пустим! Он будет бежать от нас впереди своего визга, роняя крылья, теряя перья! Это он просто твоих подруг не знает. Ничего. Он нас узнает!

Мы с Наташей с надеждой посмотрели на Ирину.

– Фото есть? – спросила Ирка.

– Наташа порылась в своем телефоне:

– Вот. И вот.

Мы с Иркой склонились над изображениями. Ну, ничего такой – крупный мужчина с красиво вылепленным лицом и благородной сединой.

– Скинь мне на вотсап все, что есть. Всю его подноготную разузнаем! – Ирка достала блокнот. – Как фамилия, имя, отчество?

– Валерий Валерьевич Коростылев, – пролепетала Наташа.

– Номер паспорта? Год рождения? – продолжала Ира. – Где учился, кем работал?

Сведения, которые Наташа могла предоставить, были крайне скудны. Да, учился где-то. Да, работал в Муроме, кем-то в администрации города.

– Кто родители? Ты с ними знакома?

– Родители умерли, – сказала Наташка и с тоской посмотрела в окно.

– Не факт, – ухмыльнулась Ира, – проверять будем все. Друзья? Что за друзья у него?

– Он недавно в Москве, все друзья остались в Муроме, – Наташа опять зарыдала. Видимо, до нее стал доходить весь невеселый расклад.

– Хорошо, семья?

Наташа заревела пуще.

– Что, и о жене бывшей не расспросила?

– А толку? – заступилась я за умственные способности Наташки, – наврал бы с три короба.

– Вы не понимаете ничего! – закатила глаза Ирка. – Спрашивать обязательно надо! Пусть бы и наврал. Но в каждом вранье есть доля правды. В каждом! Человек просто не способен придумать ничего такого, чего не существовало бы в действительности! Так устроен человеческий мозг, чтоб вы знали. Обязательно где-то бы и правду ляпнул. Ой, учи вас всех жизни! Взрослые тетки, а как девочки маленькие – в любовь верят неземную. Люди – сволочи! Особенно мужики!

– Не надо обобщать! – возмущенно пискнула я.

– Надо! Для твоей же, дура, пользы! – отрезала Осокина.

Я надулась. Я точно знала, что я, например, не сволочь. И Наташка. Да та же Ирка – не сволочь.

– Нельзя всех под одну гребенку! – настаивала я. – Это ошибочная исходная. Люди – разные!

– Ну да, ну да, – расхохоталась Ирка, – не ты ли свято верила в то, что Антон хороший. А теперь переживаешь. А вот если бы ты с самого начала в корень смотрела…

Я живо представила себе эту жизнь – ту, в которой я с самого начала бы все знала, и поняла, что ее бы просто не было бы, такой жизни. Я ни секунды не смогла бы существовать рядом с Антоном, если бы знала наперед, как все обернется. Нет уж. Я бы сто раз подумала: знать ли мне будущее? С другой стороны, вполне возможно, что меня ждала бы совсем другая жизнь – предрешенная в своей продуманной прекрасности.

Если бы знать, если бы знать, как было бы?

– Короч, – сказала Ирка, потрясая блокнотом, в котором записывала скудные сведения о Наташином муже (пока не бывшем), – работы непочатый край! Я беру на себя обработку паспортных данных, сведений, содержащихся в Государственных реестрах и тому подобное. Встречусь с кинувшим партнером. Ты его хотя бы знаешь?

– Видела один раз…

– Координаты есть?

Наташка замотала головой.

– Так, – сказала Ирка, – придется воровать телефон.

Мы с Наташей с опаской переглянулись.

– А вы как думали, голубицы мои? С самого начала надо было все контакты копировать. А теперь только так – воровать. Нет, ну потом можно и вернуть гаджет. Хотя хмырь, конечно, этого не достоин. Ладно, подумаю, как это сделать. Подумаю.

Ирка прямо сейчас, немедленно и задумалась. Задумалась глубоко. Это Ирке было вообще свойственно – слова и дела у нее не отстояли на большом расстоянии друг от друга, а иногда дела мысли и опережали.

Мы с Наташей притихли и с надеждой смотрели на размышляющую.

– Может быть, не надо все же воровать телефон? – робко предложила я. – Узнать сначала, чем он сейчас занимается? Хорошо бы на его врагов выйти. Есть же у него враги наверняка. Их поддержкой заручиться…

– Враги есть? – сурово спросила Ира Наташу.

– Нет, – пролепетала, – он со всеми дружит, он доброжелательный, хороший…

Осокина несколько секунд с интересом рассматривала Наташку, да и махнула рукой:

– С тобой все ясно. Где он сейчас живет?

– Не знаю, – заревела опять Наташка.

– Кто бы мне послал такое счастье, – Ира молитвенно сложила руки, – мужичка какого-нибудь придурочного? Уж я бы его лапошила-облапошивала бы и в хвост и в гриву. Но нет таких, да. Ты, Наташка, единственная и осталась на белом свете. Ну, вон Ольга – вторая. И то, если ее эта история ничему не научит и она не будет предпринимать превентивные меры.

Я скукожилась. Представила, как роюсь в телефоне Василия, скачивая оттуда всю информацию. Нет! Я не поддамся на Иркины провокации!

– Ладно, – продолжала Ира, – местонахождение Валерия этого мы вычислим, проследим. Найдем негодяя! По биллингу вычислим! Еще мне понадобится его почта. И пароль к ней. Какой пароль?

Наташа молчала.

– Что, пароля не знаешь? – Иркины красивые русалочьи глаза расширились от ужаса.

Наташа покачала головой.

– Может быть, ты и пароль от его телефона не знаешь?

Наташа кивнула.

– Ну, вообще, – Ира даже растерялась, что ей совсем было не свойственно, – девочки, ну, как так можно? У меня слов нет! Как же так?

– Я ему верила, – прошептала Наташа и опять заплакала.

Я, кстати, тоже не знаю паролей Василия. И вряд ли буду. Ой, Оля, не зарекайся, не зарекайся…

– Ладно, – сказала Осокина, – есть у меня люди, которые почту могут взломать. Работы – немерено. Но ничего, чтобы вывести на чистую воду негодяя, никаких усилий не жалко. Но очень важные моменты находятся за пределами моих возможностей. Например, город Муром.

Ира замолчала, но посмотрела при этом требовательно. На нас с Наташкой. На Наташку она сразу махнула своей величественной рукой и вперила свой колючий взор в меня.

Я поежилась. Это еще мягко сказано. Меня просто передернуло – и очень сильно! Я прекрасно помнила, как Ирка умеет вовлекать в авантюры[2]. И мне совершенно не улыбалось влезать в очередную. Я хотела, наконец, спокойной, размеренной жизни. Я хотела, наконец, успокоить нервы после развода с Антоном и снова обрести душевное равновесие…

Но я посмотрела на Наташку, с надеждой и мольбой простирающую ко мне руки… То есть Наташка просто сидела, без всякой жестикуляции, но вид у нее был жалкий и несчастный. И я, конечно, согласилась. Как всегда, плохо представляя себе, чем мне грозит и во что выльется моя покладистость.

Глава 2

Я вернулась домой, готовила ужин, но думки мои были печальны и далеки от тарелки с салатом.

– Что случилось? – спросил Василий.

У меня была мысль все сразу и честно рассказать ему, но я этой мыслью не воспользовалась. Потому что она, мысль, была отнюдь не соло. А практически в симфоническом сопровождении всяких тлетворных мыслишек, навеянных приключившемся с Наташей и мировоззренческих Иркиных инсинуаций, заронивших все же зерно сомнений в мою душу. Я начала издалека:

– Ты меня любишь?

– Конечно, – лаконично ответствовал Василий.

– А за что?

– Ну-у, ты – хорошая.

– Да. А еще за что?

– Ну-у, ты смешная.

– Сомнительный комплимент.

– Но это – правда.

– Скажи еще: любят не за что, а вопреки.

– Да, так и есть, – охотно согласился Василий.

Я посмотрела на него. Взгляд Василия был прям и решителен. Бесполезный, конечно, разговор. Тем более я и сама вряд ли точно сформулировала бы – за что я люблю Василия. А у меня все же больший запас слов в активе, и мысль свою я могу легче формулировать, чем Вася. Даже самую сложную! Но – будем считать: это – арт подготовка.

– А поедем куда-нибудь? – сказала я. – Так хочется съездить куда-нибудь. Хоть бы даже ненадолго…

– Ну, давай, – кивнул Василий, – куда-нибудь в теплые края… Живность Вере оставим.

Вера – это тетка Василия. Сын у нее работал в Америке. И Вера всегда с радостью соглашалась пожить у нас, когда мы уезжали.

«Вот, – подумала я с некоторым превосходством, – а я-то знаю родственников Василия. На всякий случай. Если что…» Но я тут же устыдилась. Нельзя допустить недоверия! Оно сожрет все хорошее и доброе. А с другой стороны – доверяй, но проверяй. Не нами же придумано. И не вчера. Хорошо все же, что люди не умеют читать наши мысли. То есть, может быть, они о чем-то и догадываются, но смутно. А в точности не знают, о чем мы думаем.

– Нет, поедем лучше в Муром, – выпалила я как-то очень нервно.

– В Муром? – переспросил Василий. – Почему в Муром?

Вот тут бы мне и сказать правду. Но я опять притормозилась и сказала загадочно:

– А об этом я тебе расскажу по дороге.

На следующий день, расцеловавшись с Верой, заступившей нам на смену ласкать, любить и потчевать наш зверинец, мы пустились в путь-дорожку. Василий сосредоточенно вел машину, а я заливалась соловьем, доказывая рациональную необходимость нашей поездки.

– Славный город Муром, – говорила я, – родина Ильи Муромца! Ты же хочешь узнать, где рождаются богатыри? Он там тридцать лет и три года на печи сидел, а потом встал с печи – и сразу богатырь! С разбойниками сражался. Кроме того, там жили Петр и Феврония. Знаешь, какой мудрой женщиной была Феврония? О! Ты не знаешь! Однажды на нее пялился какой-то гребец лодки. На лодке они через реку переправлялись. С вожделением глазел. А Феврония ему и говорит: «Зачерпни воды из реки и попробуй». Гребец зачерпнул и испил воды. «А теперь, – говорит Феврония, – зачерпни воды с другой стороны лодки и попробуй». Гребец зачерпнул. «Есть, – говорит Феврония, – разница?» Мол, вот и нечего на меня пялиться.

Но чем больше я рассказывала, тем мрачнее становился Василий. И я, наконец, отважилась спросить:

– Ты не хочешь в славный город Муром?

– Зачем мы туда едем?

– Я же говорю: Феврония…

Василий хмыкнул:

– Предположим, Феврония. Но что еще? Зачем мы заказали гостиницу на три дня?

– Проникнуться духом места. Ощутить.

– Ты вчера с Иркой Осокиной встречалась?

– Ну. Встречалась. А что?

Но дальше врать и изгаляться было бессмысленно. Пришлось сознаться про Наташку.

– Может, мне поговорить по-мужски с этим Валерой? – рыкнул Василия.

– Вряд ли это поможет.

– Это – как поговорить…

– Нет, – сказала я решительно, – силовые решения – не наш метод. Мы будем действовать с помощью тонких, интеллектуальных маневров. Мы накопаем на мерзавца компромат и прижмем его неопровержимыми уликами.

– Стыдить что ли будете?

И в этот момент я горько пожалела, что вовлекла Василия в эту историю. Горько и безутешно пожалела. Потому что Василий был прав: таких, как Коростылев, надо давить, как тараканов. Но, во-первых, это уголовно наказуемо – Коростылев все же не таракан, а полноправный член общества, могущий рассчитывать на защиту всего государственного аппарата. А во-вторых, я не имела никакого права втягивать Василия, провоцировать его. Я же прекрасно знала, во всяком случае, догадывалась, как Василий на эту историю отреагирует. В прошлый раз, например, когда я просила помощи у Василия, дело закончилось стрельбой[3]. Что ж, придется в дальнейшем скрывать (о! опять!) свои шаги по выяснению истины и восстановлению справедливости.

Я сделала вид, что размышляю над вопросом:

– Ну, как стыдить? Улики должны быть убийственные!

– А если он чист как агнец?

– Ты в это веришь? Чтобы человек был подонком в сорок пять лет и ни разу до этого свое подонство не проявил?

– Да, что-то есть наверняка. Но скорее всего по закону все чисто. А на совесть давить – бесполезняк.

– А зачем ты тогда предлагаешь с ним поговорить? – спросила я настороженно.

Василий хмыкнул.

– Ты имеешь в виду невербальный разговор? – ужаснулась я.

– Нет, ну что ты… Просто не для того Валерий этот твою подругу три года обхаживал, чтобы лапки сложить при первом же требовании.

– Требование требованию – рознь, – надулась я.

Василий снова хмыкнул. Почти всю оставшуюся дорогу мы молчали. Каждый думал о своем. Я-то понятно, о чем. А вот о чем думал Василий – неизвестно.

Гостиничка была очень светлая и опрятная, располагалась в старинном двухэтажном особняке. Дама на ресепшн – приветливая. Василий понес вещи в номер, а я задержалась, расспрашивая Катерину Петровну о местном житье-бытье.

– Что у вас мэр, давно работает?

– Года три.

Я отразилась в старинном зеркале, висящем в холле гостиницы. Обожаю старинные зеркала! В них – недоступная тайна, которую хочется разгадывать.

– Старинное? – спросила у Катерины Петровны.

– Судя по всему – да. Наш дизайнер приволок откуда-то. Но уверял, что аутентичное.

Услышав сложное слово, я решила не хитрить с этой женщиной. Хитрость моя будет быстро ею разгадана, и я паду в ее глазах (я и сама не люблю, когда со мной хитрят). Поэтому я спросила напрямую:

– А остался кто-нибудь в городе из старой мэрии? Мне очень нужна информация.

И я без обиняков вкратце обрисовала ситуацию.

– Каков мерзавец! – воскликнула Катерина Петровна со слезами на глазах, и я поняла, что заручилась искренней поддержкой доброй женщины.

Мы тут же составили план действий.

– Все же не зря раньше в характеристиках писали: «морально устойчивый, политически грамотный»! Человек, предавший семью, – он и Родину предаст! – напутствовала меня дежурная по гостинице.

Я подняла правую руку со сжатым кулаком: Рот Фронт!

Быстро поднялась в номер, залезла в душ…

Быстро рассказала все Василию, и мы, предварительно созвонившись, помчались на встречу с источником информации.

Катерина Петровна настоятельно посоветовала встретиться с некой Мариной Евстафьевой: «Соседка моя. Уж она-то знает, она на махинациях нашей мэрии собаку съела. Ее даже увольняли из-за этого. Но сейчас опять работает, слава Богу!» В принципе, я и сама изначально хотела к местной прессе обратиться. Но Катерина Петровна назвала конкретную фамилию – за что огромное спасибо. Прийти просто в редакцию, хватать всех проходящих за рукав, расспрашивать – не ком иль фо. К тому же мы получили рекомендацию – все той же проникнувшейся Катерины Петровны. А это вообще неоценимо в совершенно незнакомом городе! Все же – как вовремя я посмотрелась в старинное зеркало! Вроде бы случайно. Но правильно говорят (чуть ли не Гегель с Марксом): «Случайность – это непознанная закономерность»! Посмотрелась случайно, а столько сразу прекрасных возможностей открылось. И это – закономерность!

Редакция газеты «Вечерний Муром» тоже располагалась в старинном особняке, что для этого города не примечательно. Весь центр был с историей.

Мы вошли в крохотную комнатку, в которой ютилась редакция, и сразу вышли, увлекая за собой Марину – женщину средних лет. Она-то и была источником информации, получить которую не представлялось возможным в гомоне и суете редакционного помещения.

Добрели до ближайшего кафе. Довольно симпатичного и стильного – все, конечно, на мотив городских достопримечательностей.

Марина скромно заказала себе чай. Непрокрашенные корни волос, самовязаный растянутый серый свитер, нездоровая полнота. Марина была строга. И я не стала рассказывать ей Наташкину историю. Этого дополнительного мотива и не требовалось. При одном только упоминании о Коростылеве В.В. Марина преисполнилась жгучим негодованием. И было от чего!

– Вы наши дорожки видели?

– Видели, – мы с Василием кивнули.

Дорожки здесь те еще, не дороги, а ухабы и рытвины.

– А квантовый структурный преобразователь обошелся городу в двести миллионов! Это три городских дорожных бюджета за три года!

Я зажмурилась. С физикой у меня всегда были нелады. А тем более с квантовой. Смогу ли сейчас понять суть вопроса?

А суть кратко была такова. Предыдущая администрация города четыре года назад заключила договор с ООО «Русский двигатель» на покупку и установку в котельной города квантового структурного преобразователя. Это было гениальное изобретение! Кусок металлической трубы. Труба разделена на две камеры (в патенте они называются диффузор и конфузор). Между ними отверстия (в описании прибора называются «кольцевые канавки»). И все. Весь квант.

Изобретателю за использование гениального изобретения платят до сих пор десятки миллионов в год. Все гениальное – просто! Отопительная система подает в квантовый прибор воду, вода под напором проходит через отверстия-«канавки» и, как гласит патент, пробуждает в металле некие электроны. А электроны эти нагревают всю конструкцию. Такой вот получается отопительный прибор. Прибор (квантовый) должен экономить городу Мурому 30% потребления газа, половина из которых (15%) по договору уходила изобретателю (в денежном эквиваленте).

Но отопительной системе города никакие такие радости не светили. Экономии не чувствовалось. Но изобретателю деньги как шли – так и шли.

Люди стали задавать вопросы. Чиновники, подписывающие договор, разрешения и прочие бюрократические бумажки, необходимые для использования государственных денег, важно объясняли: «При взаимодействии с водой горячие электроны отдают свою энергию и перестают быть горячими, но, поскольку контур заземлен, концентрация «горячих» электронов в нем восстанавливается за счет взаимодействия с энергетическим электронным спектром Земли (наша планета в данном случае выступает в роли огромного электроконденсатора). И получается практически бесконечный источник энергии…»

– Но это же развод чистой воды!

– Да, – понуро согласилась Марина, – но наш суд – самый гуманный в мире – так не считает. Уже новая администрация и в суд подавала, и Ворсобин из «Комсомолки» об этом писал… А город как платил проходимцу миллионы – так и платит! Все бывшие чиновники, с этим проектом связанные, особняков себе настроили – будь здоров. Видать, щедро делится «изобретатель».

– Чудеса! А Коростылев здесь каким боком?

– Как же, как же! Главный радетель квантового чуда. И вот что обидно: Муром – его родной город, он здесь родился, вырос. Он прекрасно знает, как люди здесь живут, – и обирает их. Совести нет совсем!

Я потирала руки (виртуально). Ну, конечно, как я и думала! Ничего ниот куда не берется. Не может человек вдруг, на ровном месте стать подонком. Обязательно есть «этапы большого пути». Всенепременно!

Марина пылала праведным гневом, рассказывая о махинациях городской администрации. Мы с Василием в общем-то тоже. А как тут не пылать?

– Вы его лично знали, Коростылева этого? – спросила я.

– Да, сталкивались. Мерзотный, скользкий тип. Лицемер. Обожал на митингах выступать – за Россию речи толкать. Но народ-то все видит. И особнячок его тоже на виду.

– Ушел со скандалом?

– Нет, вполне себе тихо-мирно. Команда поменялась, и Коростылев просто пропал с радаров. Говорят, наезжает иногда. Но уже – не при делах.

– А семья?

– Ой, там такая мадам была…

Я попросила адрес особняка Коростылева.

– Только там сейчас никого нет скорее всего, – сказала Марина, – мадам в Лондоне с сыном. Только охрана и прислуга на месте.

Мы попрощались.

– И, пожалуйста, – строго сказал Василий, – никому не говорите о нашем разговоре. Ладно?

Последнее слово прозвучало, прямо скажем, нехорошо, с угрозой. И Марина тоже это почувствовала. Я постаралась улыбнуться. Но получилось как-то криво.

На крыльце кафе попрощались с Мариной. Она пошла от нас, такая сгорбленная, в своем дешевом коричневом пальтишке с воротником из искусственного меха. Борец за правду и справедливость отдельно взятого маленького города. Некрасивая и неухоженная в спа салонах. А ведь могла бы подсуетиться – писать хвалебные оды квантовому чуду. Глядишь, и ей что-нибудь обломилось бы от чуда этого.

– Что теперь? – спросил Василий.

Я молчала.

– Пригласим ее на ужин, – буркнул Василий.

– Подачка жалкая с барского плеча. Нужны мы ей. Ладно, едем к особняку Коростылева. На месте решим, что делать.

Особняк был выстроен нарочито богато. Было ясно, что никто в нем тайно не жрал черную икру под подушкой, скрывая неправедные доходы. Все – напоказ.

«Что придумать? – лихорадочно думала я. – Что придумать? Как войти в дом? Посылка? Письмо?»

– Поехали обратно в гостиницу!

– Ты сначала делаешь, а потом думаешь, – ворчал по дороге Василий.

– Зато я это делаю! – огрызнулась я. – Думаю, в смысле.

Хорошо, что такси не успело далеко уехать.

Катерина Петровна любезно разрешила воспользоваться компьютером. Я быстро сочинила текст и даже «шапку» бланка. Здесь же и распечатали.

Такси нас дождалось, не нарасхват был этот вид транспорта в старинном дремном городке.

На массивных воротах коростылевского особняка прямо под камерой наблюдения зиждился звонок. Я нажала кнопку. Звука не последовало. Но через короткое время откликнулся голос:

– Слушаю вас.

– Федеральная служба судебных приставов! – провозгласила я.

Василий рассматривал меня с интересом. Тот, кто наблюдал за входом, видимо, тоже. Щелкнула щеколда калитки. Стараясь шагать уверенно, по хорошо расчищенной от снега дорожке, я потрусила к дому. Не оборачивалась, но чувствовала, что Василий ни на шаг не отстает. Это придавало уверенности.

На пороге нас ждал человек в камуфляже. Я достала свое красное удостоверение помощника адвоката[4] и помахала им перед носом охранника:

– У меня повестка гражданину Коростылеву Валерию Валерьевичу. Могу я его видеть?

– А в чем дело? – довольно миролюбиво поинтересовался сторож.

Я смерила его суровым взглядом и присовокупила:

– А вы кто?

Охранник перевел взгляд на возвышающегося за моей спиной Василия и предпочел ответить:

– Сергей Сергеевич Борисов. Частное охранное предприятие «Заря».

– Это там что ли, где Лешка Зотов подвизается? – радостно воскликнул Василий.

– Алексей Семенович Зотов – наш директор, – степенно, но не без удивления ответствовал Сергей Сергеевич.

Василий совершенно не к месту хлопнул служивого по плечу:

– Привет передавай при случае. От Васи Сугроба. Он помнит. Такое не забывается.

– Как тесен мир, – мрачно заметила я, – однако это не снимает с меня обязанности вручить хозяину повестку.

– Хозяин в отъезде.

– Близкие родственники?

– Тоже в отъезде…

– Я должна немедленно связаться либо с хозяином, либо с родственниками. Супруга где?

Координаты мне были выданы.

Василий молча протянул мне свой телефон. Я кивнула. Конспирация никогда и никому не мешала. Хотя в данном случае это та еще конспирация. Нашу парочку вычислить – как нечего делать. Василий прав сто раз: надо сначала думать, и очень тщательно! Если бы я соображала – взяла бы телефон с какой-нибудь «левой» симкой. Но я не этого не сделала.

Валерию я, разумеется, звонить не стала. Набрала жену Нинель Ивановну, как выяснилось.

– С вами говорит старший судебный пристав буль-буль-буль, – я постаралась как можно невнятнее произнести придуманные имя и фамилию, – у меня предписание вручить Валерию Валерьевичу Коростылеву постановление о назначении ему алиментов на содержание Ерохиной Галины две тысячи двадцатого года рождения в пользу Миранды Игоревны Засохиной.

Я замолчала, желая насладиться эффектом. И он был!

– Подонок! – выдохнула Нинель Ивановна.

Я согласно кивнула.

– Мерзавец! – присовокупила жена Валерия.

Судя по всему, никакая она не бывшая жена. Мало ли что там в паспорте, какие штампы стоят. Отношения есть, здесь нет сомнений.

– Вы можете сфотографировать постановление и послать мне по вотсапу? Вот по этому же телефону.

– Хорошо, – без запинки согласилась я, предвкушая семейный скандал. (Так ему и надо, обманщику вероломному.) – Но где мне все-таки найти гражданина Коростылева В.В.? Он срочно нужен! Иначе мы объявим его в международный розыск!

– Он сейчас в Москве, – и мне были назван точный адрес проживания Валерия.

– Очень хорошо! – сказала я. – Спасибо за вашу гражданскую позицию. Дети не должны голодать из-за безответственности скрывающихся папаш!

– О-о-о! – раздалось в трубке.

Видимо, Нинель уже лезла на стенку, мечтая о разборках с благоверным.

– Я сейчас вам все отправлю, – сказала я и отключилась.

Я действительно сфотографировала свою бумагу и переслала ее в далекий Лондон.

– Так, – я пристально рассматривала окружающую обстановку (при таких-то деньжищах картины на стенах могли бы быть и повысокохудожественнее, а не эти вот лебеди на фоне мутного пруда), – сегодня мы описывать имущество не будем. Но хотелось бы взглянуть на документы на дом. Они у вас есть?

В принципе, кому принадлежит этот дом – можно было бы узнать и в Росреестре. Но поскольку пока все складывалось удачно – надо было ковать железо.

Охранник стоял в растерянности.

– Вы слышали? – сказала я строго. – Нинель Ивановна крайне заинтересована в соблюдения законности и правопорядка.

Охранник молчал. Я тоже. Поскольку, как человек искренний, в сущности, совершенно не была уверена в своих словах.

– Покажи, – подал голос Василий, – и договор на охрану дома.

– Да, – подтвердила я, – и договор.

Сторож поднес к губам рацию. В моем мозгу одна за одной ярко вспыхивали душераздирающие сцены: появляется полиция, нас разоблачают как самозванцев, заламывают руки и с позором препровождают в участок. Долгое изнурительное разбирательство. Уголовное дело за незаконное вторжение в частные владения. Суд. Наш невнятный лепет…

Но сегодня был удачный день! Охранник Сергей всего лишь попросил какую-то Зою принести документы на дом и договор на охрану объекта.

Бумажки нам на фиг были не нужны, но я обрадовалась Зое, их принесшей, как восходящему солнцу. Внимательно изучила документы, сфотографировала телефоном.

– Как долго здесь не появлялся гражданин Коростылев? – я постаралась вложить в свой голос всю сущность непоколебимого принципа неотвратимости наказания.

Охранник и горничная переглянулись.

– На прошлой неделе? – спросила Зоя.

Сергей кивнул.

– Та-ак, значит, гражданин Коростылев все же здесь появляется! И вы укрываете злостного уклониста от алиментов? Интересно, интересно…

– Когда должен появиться в следующий раз? – спросил Василий.

– Вообще-то сегодня хотел. Но он нам не докладывает, – обиженно сказала Зоя, – мы-то тут при чем?

Мы с Василием переглянулись.

– Значит так, – грозно пророкотал Василий, – мы гражданина ждать не будем. Нас ждут другие дела. Но вы сообщите гражданину, что мы еще вернемся!

– Несомненно, – поддакнула я.

– Оставьте бумагу, – неслось нам уже в спину.

– Не имеем права, – не оборачиваясь, заявила я, – только в собственные руки!

Сдерживая желание пуститься вскачь, мы с Василием степенно отдалились от особняка на приличное расстояние. Странно, конечно, что судебные приставы прибыли при исполнении не на служебной машине.

– Откуда ты знаешь этого Зотова? – спросила я.

– Ниоткуда. Когда первый раз приезжали – посмотрел на ворота. Там табличка висит: «Охраняется частным охранным предприятием «Заря». Пока ты в гостинице бумажку стряпала – посмотрел в интернете, кто там главный.

– Ну, ты и жук, – восхитилась я.

– Ты тоже та еще жучица.

– Мы – пара, – согласилась я.

– А то. Зачем ты эту историю с алиментами придумала?

– Не догадываешься? Чтобы мерзавцу жизнь отравить. Пусть пооправдывается перед родной женой.

– Может быть, ей наплевать глубоко.

– Не может. Видишь, Коростылев появляется здесь регулярно. И отношения у него с женой вполне взаимозависимые. Просто подлец поехал в Москву на отхожий промысел, так сказать. Дурочек разводить типа Наташки.

– Тебе ее не жалко?

– Наташку жалко, конечно.

– Нет, жену.

– Ничего. Пусть тоже пострадает. Не верю, что она не знает – не догадывается о махинациях мужа с квантовой физикой. И думает, что в нашей стране каждый зам мэра, честно выполняющий свою работу, может позволить себе такой дом. И пусть гад Валерий ощутит несправедливость бытия…

Мы брели по не чищенному от снега тротуару.

– Нет в городе Муроме киргизских гастарбайтеров, – чертыхнулся Василий.

– Денег нет. Не думаю, что здесь все хорошо с работой. Местные тоже могли бы почистить. И постоянных работников нанимать не надо – вопрос только в организации. Кинуть клич, собрать людей, обозначить фронт работ. И вот тебе – чистые тротуары.

– Но этим же заниматься надо.

– Вот именно.

Добрались до центра, забились в ресторанчик. Вроде все складывалось удачно, все выяснили, что хотели. А на душе кошки скребли, муторно было на душе. Не елось – не пилось. Мне. А у Василия, напротив, аппетит проснулся зверский (видимо, я его все же недокармливаю). Заказал борщ с пампушками, увесистый кусок мяса и графинчик водки. Я поразмыслила и все же тоже борщ съела. Правда, без водки, что, наверное, несколько умалило вкус первого блюда. Я вообще-то лучше борщ варю. Если варю, конечно. Вот именно.

– В принципе завтра можем ехать, – сказала я, – в принципе, мы все узнали. Даже город посмотрели путем пеших прогулок и разъездов туда-сюда.

– Давай еще останемся на денек?

Ну что ж. Ирке настрочу вечером подробный отчет. А об ее изысканиях могу и послезавтра узнать – Ирка не очень-то любит письменные жанры.

Мы вышли на морозный воздух, прошлись по улице.

– Не оборачивайся, – сказал вдруг Василий.

Я, конечно же, обернулась. Двое прохожих следовали за нами на почтенном расстоянии.

– Ты думаешь?..

– Однозначно. Поедем-ка мы сегодня.

– Ты водки выпил.

– Ну, ты-то не пила…

– Нет, давай переночуем хотя бы. А то еще подозрительнее получится. Типа – сматываем удочки в темпе.

Но «прохожие» мне тоже не понравились. Они проследовали за нами до гостиницы. И остались стоять на противоположной стороне улицы, переминаясь с ноги на ногу. Холодно все же.

– Едем, – решительно сказал Василий.

Мы поднялись в номер. Я твердо встала на путь исправления и решила сначала подумать, прежде чем что-то предпринимать.

– Напороться на погоню на пустой ночной дороге – не слишком лакомая перспектива, – делилась я сомнениями с Василием.

– А если они стукнут в правоохранительные органы? Знаешь, вторжение в частные владения, да еще под видом государственных служащих…

Да, не хотелось бы такого разоблачения.

– Не спеши! – мне очень понравилось все тщательно обдумывать, и я делала это со всем размахом неофита. – Поспешность нужна для ловли блох. Мой предыдущий опыт борьбы с мафией и коррупцией[5], а ты знаешь – он у меня есть – подсказывает мне, что никто никуда не обратится. Официально во всяком случае. Здесь никому шумиха не нужна. Вовсе даже и совсем не нужна.

– Да, – согласился Василий, – скорее всего, просто присматривают: с кем мы еще будет встречаться.

– Вот именно. Можно доставить им завтра радость и встретиться еще с кем-нибудь. Сбить их с толку!

– А если, – начал Василий, но я его перебила:

– Никаких «если». О местном квантовом чуде знает весь город, а также центральная пресса в курсе. Это не секрет. Ну, да, зачем-то поперлись в особняк Коростылева, да еще по дурацкому поводу. Подумают: бабские дела, какая-то баба хочет денег срубить.

– Если бы ты мне сразу сказала – поехали бы на какой-нибудь другой машине. Или номера бы другие навинтил.

Я погладила Васю по голове и подумала, что больше ничего ему не буду рассказывать об этом деле. Нечего его впутывать. Я просто не имею на это права – впутывать Василия в эти разборки. Он мне, в конце концов, дорог. Причем – на свободе.

– И с чужими паспортами явились бы в гостиницу, да. Василий, не усложняй и без того непростую ситуацию. Если захотят нас вычислить – вычислят. Спасибо тебе, конечно, за телефон, его номер может несколько запутать интересующихся, но ненадолго.

В общем, мы решили никуда не ехать и на следующий день, а, как и хотели, побродить по городу, подивиться на местные красоты.

Утром поболтали с любезной Катериной Петровной. И сразу прошли к Оке. Заснеженная река навевала мысли о непрерывающемся движении времени – река неспешно несла свои воды и при Илье Муромце, и при Иване Грозном, и при Петре с Февронией.

Мы никогда не хохотали с Василием, как в тот день в Муроме, подвергаясь слежке и опасности. Нас смешило буквально все: кот, свернувшийся калачиком в окошке; улица Автодора, Вишневая улица и Июльская; улицы Медовая и Луговая, Радужная и Совхозная; грозный человек в костюме Ильи, разумеется, Муромца, размахивающий мечом и призывающий при этом посетить местный краеведческий музей; и стаи толстых голубей повсюду; и малюсенький киоск под названием market; и парень в красной ушанке…

Но не зря в нашем народе бродит примета: много смеяться – не к добру. Знает наш народ, что к чему. Разбирается. Потому такой настороженно-неулыбчивый – всегда подвоха ждет. И подвох случился. Это – мягко говоря. Вообще-то это был целый подвохище.

Сумерки. Мы бредем по улице. Настроение у нас – лучше некуда.

И тут нам заламывают руки и запихивают в машину. Мне показалось, что это танк. Но то был всего лишь огромный минивэн. Везут куда-то, мне показалось недолго.

Василий пытался сопротивляться. Ему дали по морде (и не только), защелкнули на руках наручники. Я вообще-то тугодумка, до меня не сразу дошло, что происходит. Но даже если бы и дошло – что толку? Превосходящие силы противника не оставляли выбора.

И вот уже мы входим в какой-то особняк, судя по всему, загородный. Ну как входим? Нас грубо подталкивают люди сзади, и мы с трудом удерживаем равновесие от этих толчков.

Я все время смотрю на Василия, Василий смотрит на меня. В его глазах нет страха – только злая решимость. Что Василий читает в моих? Обреченность?

Нас вталкивают в комнату. Вернее в комнатищу. Помещение огромное, явно жилое, и у меня мелькает луч надежды: это не тюрьма. Мелькает и гаснет – ввиду своей бессмысленности.

– Ну, что, кто тут привет мне передавал? – человек подходит к нам лениво, враскачку.

Блин, вот, действительно, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Алексей Семенович Зотов? – напрягаю я свою слабую память. – Как тесен мир!

– Брателла, почему такой неласковый прием? В чем дело? – сипит Василий и тут же получает кулаком под дых.

– Эй, полегче, – вякнула я, – что за беззаконие? Объясните хотя бы за что?!

Меня бить не стали. Зотов просто подошел ко мне вплотную и стал внимательно меня рассматривать. А я – его. Довольно стандартный типчик для охранных предприятий – челюсть, короткий бобрик волос, перебитый нос, сломанные уши.

– Вы бы лучше проявили естественную в данном случае любезность, – промямлила я, – и поинтересовались, почему именно вам передают привет, а не кому-то другому.

– Ну, излагай, – кивнул головой Зотов.

Я взяла мхатовскую паузу, но Зотов был явно не знаком с этим высокохудожественным приемом. Потому что опять с размаху ударил Василия кулаком в лицо.

– Прекратите рукоприкладство, – строго пискнула я, – это вам даром не пройдет! Василий – бандит. И кличка его – Сугроб! Чтоб вы знали. А если не знаете – поинтересуйтесь у сведущих людей, чем вам это грозит!

Зотов расхохотался. Но довольно натужно. Все же какие-то сомнения зародились в его бритой голове.

– Ты кто? – спросил у Василия.

– Я – Вася Сугроб. А ты кто? – взревел Василий.

И так это у него убедительно получилось (рык имею в виду), что Зотов не ударил его на этот раз. А кивнул своих подручным, и нас опять куда-то повели.

Привели. Это был подвал с абсолютно голым полом и стенами. Как только закрылась дверь и лязгнули засовы, я кинулась к Василию. Лицо его представляло собой сплошное месиво. А у меня даже не было с собой обширного содержимого моей сумки на все случаи жизни, сумка куда-то делась во время нашей транспортировки. Нечем было стереть кровь, продезинфицировать раны. Я стала облизывать лицо Василия. Как собака.

Еще я плакала. Слезы лились сами собой. Василий прижался ко мне. Руки у него по-прежнему были за спиной скованы наручниками.

– Прости меня, – сказал Василий.

– И ты меня прости, – сказала я.

Мы сидели на холодном каменном полу целую вечность, как мне показалось.

Наконец открылась дверь. Нас опять куда-то повели, а потом повезли. Но как-то слишком вежливо обращались. «Везут на казнь», – мелькнуло в голове. И не хотят напоследок отягчать свою душу лишним грехом. Зачем хамить обреченным?

О! Нас привезли в ресторан. Василия – прямо в наручниках. Едва мы шагнули через порог, как на Василия обрушился какой-то здоровенный мужик.

– Вася, – орал он, – Вася, брат! Как я рад тебя видеть!

Мужик просто-таки тискал Василия, поднимал не такую уж легкую его тушку. При этом совершенно не обращая внимания на Васину избитость и наручники. Как будто так и надо. Как будто это Васино естественное и всегдашнее состояние: морда в синяках и ссадинах и наручники за спиной.

В другое время я бы снобистски отшатнулась от таких «друзей». Но сейчас чистоплюйству не было места. Я обрадовалась хоть какой-то доброжелательности.

С Василия сняли наручники. Оковы, можно сказать, пали.

Зотов понуро извинился. Мне так и хотелось пнуть его ногой, но я сдержалась, хотя и с трудом.

После холодного подвала мы оказались в чарующем мире хрустящих скатертей, аппетитных запахов и приветливого окружения.

– Так надо было сразу сказать, что ты мой братан. Поскромничал, поскромничал, – басил «братан» Василия, которого звали, как выяснилось, Гоша.

«Бойцы вспоминали минувшие дни», я краем уха слушала, а думала о том, что не всегда нам так будет везти, о том, что противоправные авантюры надо прекращать и строго следовать букве закона, а не нарываться на всякие «непонятки». Можно сказать, мы легко отделались в данном случае. Совершенно не обязательно Гоша мог значиться в знакомых Зотова, и тогда наша участь была бы печальней некуда. Но нам опять помог случай. Та самая случайность, которая непознанная закономерность. Но все же в дальнейшем – не стоит на нее надеяться.

Вдоволь навспоминавшись, мужики перешли к дню сегодняшнему:

– Каким ветром занесло в наши края? Какой интерес?

– Да человечком одним интересуюсь. Коростылев по фамилии.

– Кормилец наш! – ласково сказал Гоша. – Тут полно народу кормится с его идеи квантового структурного преобразователя. А ты внедрить хочешь? Шикарное изобретение! Все в шоколаде будут.

Мы с Василием переглянулись. И не стали дальше развивать тему. И так все ясно. Дружба дружбой, а табачок – врозь.

Возвращались мы в Москву в некотором унынии. Катерина Петровна, провожая нас, всплакнула.

– Так ничего и невозможно поделать с этим квантовым? – сказала, не задав ни одного вопроса по поводу синяков на лице Василия. – Я так и думала. Но спасибо хоть, что попытались…

Глава 3

– Да-да, – сказала Ирина, выслушав мой доклад по итогам поездки в Муром, – улов богатый.

Правда, она при этом скосила свои красивые русалочьи глаза так, как если бы я с ленцой зачитала ей заметку из вчерашней газеты. А между тем меня до сих пор потряхивало от воспоминаний о подвале и допросах с пристрастием. Не хочу больше платить такую цену за информацию.

У самой-то Ирки результат активной жизнедеятельности был заметно скромнее.

– Как там с кражей телефона? – не без ехидства спросила я.

– Пока почту только взломала. У Валеры этого сейчас амур с одной жужей. Я ее на фейсбуке нашла. В кудряшках блондинка.

Жужами мы с Иркой обычно называли восторженных, слегка приторных, пустых блондинок. Возможно, в этом момент нам изменяла женская солидарность, а может быть, и самокритичность. Мы-то считали, что мы не такие. А вдумчивые, глубокие и одухотворенные.

Ира повернула ко мне монитор. Да, блондинка вполне блондинистая. Можно даже сказать: чистой воды блондинка. У Наташи взгляд гораздо осмысленнее.

– Интересно, любовь или очередной развод? В смысле развод кроликов?

– Судя по тому, что жужа постит все время путешествия и еду – не бедная.

– Наташе только не говори, – спохватилась я.

– Почему? Пусть злее будет.

– Не говори. Пусть сама как-то узнает.

– Узнает обязательно. А нас рядом не будет. Так-то мы ее поддержать можем, настропалить на борьбу. Борьба, знаешь ли, отвлекает от раздрызганных чувств.

Я колебалась: сознаваться ли Осокиной, что Василий предлагает поговорить с Валерой по-мужски. Не сказала. Побоялась, что Ирка ухватится за эту идею и ее придется воплощать. Ирке-то Василия не жалко, подставит еще мужика. Но Ира словно прочла мои мысли:

– А пусть Василий с Коростылевым поговорит. Прижучит как следует быть.

– Нет, Ир, как выяснилось у Коростылева защитников много. Ему есть чем ответить на силовые методы. И потом, не хочу толкать Василия на скользкую дорожку. Ему и так досталось уже.

– Он тебе дорог, – саркастически кивнула Ирка.

– Да! – сказала я с вызовом. – Дорог!

– Помнится ты и с Антоном так же носилась. Ду-ше-чка, – по слогам выговорила Ирка.

– Зачем напоминаешь?

– Да потому что ты на те же грабли наступаешь! Юзать их надо, мужиков, юзать! Тогда потом не так обидно будет.

– Хватит!

– Что «хватит»? – передразнила Осокина. – Если бы ты меня слушала…

Мне не хотелось пускаться в мировоззренческие дискуссии, тем более с Иркой. Она все равно меня переспорит. Ее жизненная концепция тверда, конкретна, постоянна и непоколебима. А моя – расплывчата и зиждется на сиюминутных ощущениях.

– Кстати, твой Антон со своей новой кралей к нам приходил, – сказала Ирка и отвела глаза.

Я молчала. Антон и Ирин муж Кика, Кирилл Осокин – друзья детства. Кика, кстати, и мой друг детства, как и Антон. Не то чтобы я считала, что если мы с Антоном расстались – Кика и Ирка тоже должны перестать с Антоном общаться. Но мне было неприятно. Наверное потому, что расстались мы с Антоном не по-хорошему. И Кика с Ириной это прекрасно знали. И все же принимали Антона с новой женой. С другой стороны, Ира – совсем не первая жена Кики. И я дружила со всеми его женами. Возможно, им тоже было не очень-то приятно, что я с каждой женой дружу. Я молчала. Мне нечего было сказать.

– Тебе не интересно, что там за Лена? – Ирка все еще не поднимала на меня глаз.

Все же ей тоже было неловко. Ну, хоть так.

– Я видела эту Лену, как облупленную, – сказала я, – ты фото не помнишь? Лично мне с ней все ясно.

– Ты знаешь, ты – лучше, – безрадостно констатировала Ира.

Я не была уверена, что Ирка искренне это говорит. Вполне вероятно, что просто хочет мне потрафить. Что, конечно, на Ирку совсем не похоже. Но в сложившейся ситуации она вполне могла не хотеть обострения отношений со мной.

– В конце концов, жизнь продолжается, – мне не хотелось, чтобы Ира чувствовала мою обиду.

– Нет, ну, правда. Ты в курсе, что она котиков породистых разводит? Плодит их. На продажу. У нее сейчас восемнадцать котиков вместе с элитными котятами. У них, то есть. Живут в большом загородном доме.

– Вместе с котиками? – усмехнулась я.

– Это обалдеть! Ты только представь! Двадцать восемь котиков!

– Ты говорила восемнадцать.

– Это уже не имеет ровно никакого значения – восемнадцать или двадцать восемь. Если учесть, что из мочи котов выделяют фермент и используют в самых дорогих французских духах – для стойкости. Запах годами держится.

– Котики очень чистоплотные. От Оди, например, не пахнет.

– Среди восемнадцати котиков обязательно найдется хоть один гаденыш, который мимо горшка писает. К тому же они не кастрированные – их же плодят. Их много, а территорию метить надо – самоутверждаться.

– Ир, веришь? Я этого Антону не желала.

– Конечно, верю. У тебя на такую месть фантазии не хватило бы!

Я улыбнулась. Осокина воодушевилась. Ей удалось растопить мое сердце, загладить двусмысленность. И она решила закрепить успех:

– И говорит: «Я ж теперь живу в элитном поселке в коттедже». Это Антон говорит. Нам с Кикой. Ну, ты представь только. Этот мальчик из хорошей интеллигентной семьи – и вдруг: «Я ж теперь живу в элитном поселке в коттедже». Как будто он на конюшне родился и выбился, наконец, в люди.

Мне стало грустно. Очень грустно. Очень-очень. Все же я с Антоном прожила десять лет как с мужем. А знакомы мы и того больше. А теперь это – чужой муж. И живет с двадцатью восьмью племенными котиками, ну, хорошо, пусть с восемнадцатью…

– Чего ты? – встрепенулась Ира.

– Мне его жалко, – сказала я честно.

– А мне – нет, – отрезала Ира, – и еще все время говорит, как он счастлив. «Я, говорит, мечтал об этом всю жизнь!» Тьфу! Противно. Розовые сопли. Счастлив он!

– То есть он жил со мной, а мечтал вот об этом? Венчаться в клетчатом пиджаке?

– Ну, ты не расстраивайся.

– Куда уж мне. Как странно, что Антон прожил со мной столько лет. Представляю, как мучился.

– Если бы у тебя не завелся Василий – до сих пор мучился бы. Ха-ха. Мучился он. Зато сейчас – по заслугам получил.

– Ладно, я Антону зла не желаю. Пусть с ним. Грустно, когда разрушается жизнь. Даже если потом другая жизнь складывается хорошо – все равно грустно. Но давай о Наташке. С квантовым структурным преобразователем Коростылева уже можно начать прижимать, – вернула я разговор в деловое русло.

Ире явно хотелось еще пообсасывать подробности нынешней жизни моего бывшего мужа. Но она внимательно посмотрела на меня и тоже перешла на деловую волну.

– А что прижимать? Если даже суд – суд! – признал: все законно. Да Валера этот рассмеется нам в лицо! Он – прогрессивный хозяйственник, а мы – замшелые кляузницы. Нет, надо дальше копать. Вытащить на белый свет что-нибудь актуальное. Наверняка Коростылев и сейчас что-то мутит. Не может не мутить. Он нигде не служит. Дрыхнет до полудня, потом фитнес центр, потом ресторан с жужей. А на какие шиши, спрашивается? Значит, есть у него какой-то доход скрытый, как пить есть. На Наташкины деньги, небось, и организовавшийся доход.

– А по поводу Антона, – ни с того ни с сего сказала я, – ты не права. Когда-то он был вполне приличным человеком.

– Ха-ха! – мрачно сыронизировала Ира.

– И потом дело не в Антоне. А во мне. Это я не хочу видеть в каждом предателя. Заранее причем.

– Ну да, ну да, типа ты – светлая душа, а я исчадье. Только почему-то так получается, что права всегда я. А ты со своей светлостью все время в дурочках.

Я задохнулась от возмущения. Чего это я в дурочках? Ну да, неприятно сейчас вспоминать об Антоне. О двадцати годах жизни с ним. Да, я Антона всегда защищала. Но как могло быть иначе? Как бы я с ним жила, если бы не считала его благородным человеком?

Иркина прозорливость, конечно, имеет место, и если ей следовать – Иркиной концепции – ты вряд ли неожиданно попадешь впросак. Просто потому, что ты все время будешь в нем. Будешь во всех видеть одни недостатки. Бр-р. Быть каждую секунду начеку – очень расшатывает нервы. В этом нет конструктива. На мой распахнутый характер – так вообще непонятно, как существовать в вечном подозрении и настороженности. Нет, моя нервная система этого не выдержит. Таких, как я, не берут не только в космонавты (у меня вестибулярный аппарат очень слабый, укачивает постоянно в транспорте), но и в разведчики не берут…

Я вспомнила, о чем говорили Василий и его дружбан Гоша в Муроме. Залихватски воспроизводимое памятью этих товарищей свидетельствовало об очень сложноподчиненных отношениях с законодательством, причем не только административным, но и уголовным. И что? Я должна отступиться теперь в ужасе от Василия? Пренебречь возникшими между нами чувствами и коротать свою жизнь в ожидании законопослушного ботаника на белой мыши?

– Короч, – строго сказала Ирка, – надо рыть дальше.

«Нет, – додумала я свою мысль, – я буду жить настоящим, а не прошлым и будущим». А вслух сказала:

– В каком направлении?

– Надо выйти на компаньона Валерия, который его кинул. Если кинул – это не обязательно означает, что он плохой. Возможно, очень даже хороший, а плохой Валерий. И вообще – это по версии Валерия его кинули. В действительности все могло быть не так и даже наоборот. Неизвестно, что там произошло. В любом случае, на этого человека надо выйти, поговорить с ним, разузнать о нем.

– Ну и…

– Что «и»? – вспылила Осокина. – У меня имеется список номеров телефонов, по которым Коростылев звонил в последние полгода. Но их миллион. Как их проанализировать? У меня голова – не компьютерная бочка какая-нибудь, а чуткий, тонкий орган мыслительных процессов.

– Ну и…

– Надо Наташку еще раз допросить, – сказала Ирка, – вообще это – безобразие! Мы тут ноги стерли до колен, рыща в поисках сведений о ее благоверных, а Наташка пребывает в страдательной неге.

Ира в ярости схватила телефон:

– Значит так. Немедленно! Незамедлительно едешь на Тверскую! Мы тут с Ольгой сидим в кафе, и ты нам нежна!

– Приедет? – спросила я.

– Куда она денется? Все же Наташка – основной источник сведений. Да, плохонький источник, но уж какой есть. Сейчас мы ее прижмем – пусть вспоминает все подробности, все детали, все нюансы. А как бывшая Василия? – ни к селу ни к городу спросила Ирка. – Тебя не донимает?

– Нет, – пожала плечами я.

– Это подозрительно, – прищурила глаза Ирка, – за хорошего мужика бабы борются не на жизнь, а на смерть. Зенки друг дружке выколупливают. Ну, за никудышненьких, конечно, нет. Кому они сдались? Никудышненькие-то?

Вот опять Ирка права. Я как-то даже не думала в этом направлении – о прошлой личной жизни Василия. А ведь она была! То есть – точно была.

– Может, женщина приличная, – поджала я губы, – вот и не устраивает разборок.

– Ой-ой-ой, – захохотала Ирка, – где ты их видела-то, приличных?

– Вот мы, например, – не сдавалась я.

– Ну. Только вдвоем и остались – ты да я. Но она ж – не мы – бывшая твоего Васи драгоценного.

Аргумент был непробиваемый.

– Ты хоть разузнай, – наставляла Ира, – ушами-то по ляжкам себя не хлопай, расспроси в хорошую минуту: что да как, откуда и почему и куда. А то будешь потом, как Наташка какая-нибудь, сопли на кулак мотать. Заранее готовиться надо!

… К тому времени, как появилась Наташа, я уже, ужаленная Иркиным ядом, подзуживаемая ее сентенциями здравомыслия и осмотрительности, готова была все бросить и бежать пытать Василия с пристрастием (возможно, используя методы вербального устрашения). И только расстроенный Наташкин вид остановил меня – пришлось успокаивать ее, а не себя.

Многословно выразив свое сочувствие, мы допросили Наташку подробно. Но Наташа до такой степени была не в курсе дел своего дражайшего Валерочки, что я светло позавидовала ей – по всему было видно, что все эти три года Наташка была по-настоящему счастлива.

– Ты с адвокатом связалась? С Наташей?

Тезка Наташи – адвокат Наталья Замятина. Когда-то она наняла Иркино детективное агентство «Чистая вода» помочь в расследовании квартирных афер. Да, часто адвокатам приходится вести свое собственное расследование, если правоохранительные органы бездействуют! Потом Замятина мне помогала, когда я влезла в то дело, как кур в ощип, и меня обвиняли в убийстве! А Ирка – ренегатка – в это время тюнинг наводила, пластическую операцию лица делала. Но это – отдельная история.[6]

– Да, – кивнула Наташа, – спасибо. Наталья сказала, что квартиру мою отобьет, скорее всего. А все остальное…

– Хоть так, хоть бомжихой не станешь, с твоей-то верой в людей всеобъемлющей, – съязвила Ирка. – А теперь вспоминай подробно, кто у вас бывал дома? С кем вы встречались? Какие разговоры по телефону слышала? Как называл собеседников?

Наташка ничего толком припомнить не могла.

– Компаньон, компаньон этот, кто он, как зовут?

– Борис, по-моему, – неуверенно сказала Наташа, – да, Борис. Евсей. Евсеев, наверное.

– Ты говорила о рыбном ресторане. Этот Евсей ресторан отжал?

– По-моему, да, – нерешительно кивнула Наташа.

– Что значит «по-моему»?

– У Валерия было много проектов одновременно!

– И что? – вылупила глаза Ирка. – Ты о них толком ничего не знаешь, об этих проектах? Нет, ну дураков и в церкви бьют, как говорила моя бабушка. Так надо наведаться в этот ресторан. Рыба, правда, мороженная – а где в Москве другую взять? – невкусная. Помещение, говоришь, твой Валера выкупил? На твои, между прочим, денежки. А тут его и кинули. Как все удачно сложилось, как удачно… Какой хоть ресторан? Название помнишь?

– «Рыбное место», по-моему, – пролепетала Наташа.

– Оригинальное название, с выдумкой, – ехидно заметила Ира. – Ты там была?

– Да, мы с Валерием… один раз…

– Когда?

– Давно. Год где-то. Потом ресторан отжали. Валерик очень переживал.

Заверещал мой телефон. Это был экстрасенс Владимир.[7] Я вздрогнула. Владимир регулярно сообщал мне, что на расстоянии энергетически работает с моей аурой, придавая, как он уверял, ей цельность и космическую силу. Но почему-то, как только сенс вспоминал обо мне – невзгоды и лишения валились на мою голову в изобилии. Видимо, «ментальный конденсат» так накачивал мою карму, испытывая меня на прочность.

– Владимир?

– Мне нужна твоя помощь, – без всякого «здрасти» сказал сенс, – вернее моей хорошей знакомой. Она – известный астролог. Лариса Верещагина[8].

Я не слышала о такой и очень смутно представляла себе, чем, собственно, могу помочь. Владимир уловил мое замешательство:

– Только ты.

– Ну, тогда, конечно, – испугалась я.

– Ей нужен частный детектив.

– Но я не…

– Где вы можете встретиться?

– Владимир, – сказала я решительно, – я – не частный детектив.

– Ты отказываешь в помощи человеку, который в ней так нуждается?

– Ира, – сказала я, прикрыв трубку рукой, – известный астролог, какая-то Лариса Верещагина нуждается в помощи частного детектива. Поможешь?

Наташка и Ирина разом закатили глаза, чуть не упав в обморок.

– Верещагина, – шептали они с придыханием, – сама Верещагина…

Я не удивилась. Бурная жизнь медийного социума и раньше как-то проходила мимо меня. Мне многие имена ничего не говорили, ко всеобщему негодованию я не знала, например, кто такая Ольга Бузова, и даже про Моргенштерна мне долго надо было растолковывать основные понятия. Возможно, и астролог Верещагина – это что-то такое, о чем я не наслышана на фоне всеобщего интереса.

– Конечно! – Ирка пришла в себя первой. – Конечно! Через полчаса в моем офисе!

Вызвали такси и спешно погрузились в него. Как мало нужно человеку для отрады в безутешном горе! Всего лишь встреча с астрологом. Как если бы во власти астролога изменить ход планет.

Вереща от восторга (извините за невольный каламбур), наша ватага ввалилась в Иркин офис. Почти сразу же прибыла вожделенная астролог Лариса Верещагина. Была она неказиста, маленького роста, невыразительной внешности и вид имела разнесчастнейший.

Наверное, только поэтому у моих неуемных подруг хватила такта сначала выслушать ее. А не накидываться на звездочетку со всеми своими собственными проблемами.

Суть дела была такова. Ларисе Верещагиной позвонили из передачи «Лучи правды» (центральный канал, между прочим) и сообщили, что некая дама – Прошкина Лана – жаждет вызвать Верещагину на детектор лжи. Публично разоблачить! Якобы год назад Верещагина, работая с гороскопом Прошкиной, что-то не то ей, Прошкиной, предсказала, чем нанесла непоправимый вред здоровью и судьбе Ланы. Причем сделала это намеренно – из корыстных личных соображений.

– Но я не помню такую женщину, – растерянно говорила Верещагина, – совершенно не помню. Я попросила редактора передачи назвать мне дату рождения «пострадавшей». Дату мне назвали. Но я убеждена: я никогда не работала с этим гороскопом, никогда. Тут два варианта: либо мне назвали неправильную дату, либо это вообще какая-то подстава. Вызвать меня на всеобщее позорище, на телевидение, лить публично грязь…

Сердобольная Наташка налила астрологине воды. Да, ситуация не из приятных…

– Это какие-то недоброжелатели мои, – продолжала Верещагина, – ситуация патовая. Если я пойду на передачу – вынуждена буду оправдываться. Это унизительно. К тому же сейчас Меркурий ретроградный. Это значит, что любая ситуация, начавшаяся сейчас, будет длиться и длиться… Если я не пойду – найдут способ раздуть дальше: дескать, вот, Верещагина уклоняется от прямого разговора, значит боится.

– Я бы тоже не пошла, – сказала Ирка.

Мы с Наташей дружно закивали.

– Здесь дело даже не в моей репутации, – говорила Верещагина, – в моей жизни, как вы догадываетесь, было много клиентов. Возможно, кто-то был недоволен работой со мной. То есть наверняка такие найдутся – я не могу предсказать счастье, которого не будет. И вообще – неизвестно, что они на самом деле хотят на меня навесить. Вы же знаете, что там творится, на этой передаче.

– Да, – поддакнула Ирка, – могут еще каких-нибудь внебрачных детей найти, брошенных в роддоме. От них всего можно ожидать. Потом скажут: ошибочка вышла. Но слух-то пойдет.

– И не предсказываю я никогда ничего конкретного. Просто говорю о взаимоотношении звезд в какой-то момент в жизни человека. Чего опасаться, а чему радоваться. Иногда дурные события начинаются, как благоприятные стечения обстоятельств и наоборот. Это надо человеку объяснить. Астрология – это наука о законах построения судьбы, а никак не предсказание.

– Среди ваших клиентов есть бизнесмены? – спросила Ирина.

– Конечно, есть. Все есть. И бизнесмены, и политики, и их жены. Но я никогда, никогда не даю категоричных советов. Это вообще запрещено.

– Кем? – уточнила я.

– Этикой, наверное, не знаю, меня так учили – не давать советов вообще – вместе с человеком разбирать ситуацию. Ведь предсказывать – это значит брать на себя чужие проблемы. А я – не сумасшедшая, чтобы в это вляпываться. Строго говоря, я не занималась предсказательной астрологией. Характер человека – это его судьба. Кто-то сказал: «Судьба – характер во времени, а характер – судьба в пространстве». И это, действительно, так. Все в принципе можно увидеть в натальной карте – карте рождения. Ну, и посмотреть транзиты планет через важные точки – описать возможные опасности и подарки судьбы. Но я бы не назвала это предсказаниями. Это даже не прогноз. Это – метагноз. Констатация, описание состояния судьбы человека. Я даже не представляю, в чем меня можно здесь упрекнуть. Это все явно какая-то подстава. Кроме того, – совсем сникла Лариса, – у меня, как у каждой женщины, есть тайны. Не хочу, чтобы в них копались, интерпретировали на свой лад. Не хочу, чтобы муж это все видел. В общем, не хочу, не хочу всего этого, но остановить это уже невозможно. Если я не явлюсь на передачу – она все равно состоится в том или ином виде.

Лариса кусала губы. Накаченные, кстати сказать. Ну, не так чтобы очень, но все же. И лицо содержало явные следы ботокса. Теперь это называется – ухоженная женщина. Мне, кстати, тоже пора за собой поухаживать. Только я уколов боюсь.

Ирина и Наташа глубоко задумались. Видно было, что они переживают и понимают все глубину отчаяния астролога. Одна я не в курсе, как всегда, того, что творится вокруг. О! Что я делаю долгими зимними вечерами? Почему не смотрю тв? Надо бы сосредоточиться на этом вопросе.

Ирка пристально посмотрела на Ларису:

– А муж у нас кто?

Верещагина сделала неопределенный жест, а я сказала:

– Какая разница, кто муж? Кто бы ни был. Все равно неприятно ему будет.

– Как я вас понимаю! – вдруг воскликнула Ирка. – У меня тоже есть тайны. Да! Я однажды в окно влезала к любимому. Ночью. Он, правда, на первом этаже жил. Но все-таки. Как я была в него влюблена, как влюблена… Известный, кстати, человек. Я тоже могла бы выступить на передаче и типа разоблачить его. Ну, или не разоблачить, а пристроиться поближе к знаменитости. Какая реклама была бы моему агентству! Но я этого делать не буду. А почему? Секрет! В этом моя тайна! Короч, надо найти эту бабу – Лану Прошкину. Но где мы ее найдем? Если вы говорите, что имя, скорее всего, не подлинное?

– Может быть и подлинное, – пожала плечами Лариса, – но я не помню ее, женщину эту. Вообще-то Лана – Светлана, – уточнила Лариса, – мне так в редакции передачи сказали.

– Пишите, – решительно велела Ира, – все известные вам сведения о Прошкиной. Дату рождения. Отчество желательно.

Когда Осокина на что-то решалась – она была неотразима. Я всегда любовалась ей в такие моменты. Было абсолютно ясно: Ирка не только сдвинет горы, но и разрушит их в прах, сровняет с землей и гордо перешагнет через эту пыль, влекомая несокрушимой силой достижения цели.

Именно с таким видом Ирина засела за компьютер и через пять минут распечатала довольно длинный список.

– Есть! – провозгласила она. – Во всяком случае, есть над чем работать! Но мы пойдем другим путем! Вернее, двумя путями. Возьмем врага в клещи. Он не вырвется!

Лариса с надеждой смотрела на Ирку.

– Мы сами внедримся в эту передачу! – продолжала сеять в нас уверенность Ирина. – Тебя, Наташка, пошлем! Пусть твой Валерочка поотвечает на вопросы полиграфа.

– Ой, – испугалась Наташка.

– Никаких «ой»! Меркурий, говорите, ретроградный? Это замечательно! Пусть всю оставшуюся жизнь страдает! И подольше! Вот это месть! Как же я до этого не додумалась раньше? Как же мне это раньше-то в голову не пришло? Тут такие возможности открываются, если с передачей этой сдружиться, такие возможности!

Верещагина смотрела на Ирку с некоторым ужасом. Мне, признаться, тоже стало не по себе. Наташка – так та вообще была близка к обморочному состоянию.

Ирка обозрела нас и сказала:

– Нет, а чего вы? Внедрение я беру на себя. Параллельно будем выяснять личность Прошкиной. Если имя, конечно, подлинное. Главное – план действий есть. Дайте-ка мне телефон редакторши. Алоу! Это передача «Лучи правды»? У меня для вас есть потрясающая тема! Разоблачение злостного мошенника! В государственном масштабе! А то, что он при этом еще и двоеженец – только придает истории пикантности. Да, да, двоеженец! Брачный аферист! Но это не самое разоблачительное в этой истории. Вы удивитесь, но человек кинул целый город на миллиарды рублей! Ну, пусть на миллионы. Все равно ущерб! И разбил сердце. Да, да. Короч, когда я могу с вами встретиться и все в подробностях рассказать? Завтра? Хорошо. Буду!

Ира отключилась и победно обвела нас взглядом, ожидая аплодисментов. Но мы сидели пришибленные какие-то. Такого крутого замеса никто не ожидал. Особенно Наташка.

– Как же я, – лепетала она, – как же я буду? На всю страну… Рассказывать о себе…

Вид у Натальи был, конечно, потерянный. И даже Ирка сжалилась. По-своему.

– Какие все нежные! – закатила она свои красивые глаза. – Еще ничего не происходит, а она уже в панике! Говорю же – главная задача внедриться! Выведать про Прошкину Светлану. А там видно будет.

Расходились мы по одному. То есть по одной. Сначала попрощалась Лариса Верещагина.

– Девчонки, – сказала я, когда она ушла, – какие вы молодцы! Я вами горжусь! Представляю, каких сил вам стоило не расспрашивать Верещагину о своих звездных мирах.

– Ну, это ничего, мы свое возьмем, не волнуйся! – и Ирка сделала жест, как будто кого-то душит. – Надо же подробно все разузнать. А ей сейчас явно не до нас. Откуда ты ее знаешь? Почему она к тебе обратилась?

– Не ко мне, а к тебе. Меня Владимир попросил ей помочь. Он – экстрасенс.

– Экстрасенс?! – хором вскричали Ира и Наташа.

– Да.

– Что-то я вообще ничего не понимаю, – возмутилась Ирина, – у тебя в знакомых живой экстрасенс, а мы тут мудохаемся в потемках.

– Он не по этому делу, – замялась я.

– Не по какому? – выпучила Ирка глаза.

– Ну, не по конкретике. Он ауру чистит, карму… С космическими энергиями в общем работает.

– Темнишь?

– Ни капли.

– Ты просто скрываешь его от общественности! Не ожидала от тебя, нет, не ожидала…

– Да, пожалуйста. Давайте его позовем. Как-нибудь.

– Девчонки, – сказала Наташа, – я не хочу на тэвэ.

Ирка уставилась на Наташу, как на совсем никчемную:

– Что ты ноешь? Тебя еще никто никуда не зовет. Ты лучше дома поищи остатки пребывания мужа своего. Может быть, найдешь что-нибудь полезное для понимания его жизнедеятельности.

– Можно закурить электронную сигарету? – обратилась я к таксисту. – Она не пахнет.

– Курите. Я вот тоже курю. Но исключительно гавайские сигары.

– О! Гавайские! – поддержала я разговор исключительно для того, чтобы проявить любезность в ответ на разрешение курить.

– Да. Я вообще-то в такси только подрабатываю. У меня два дома в Майями и большой бизнес там. А здесь – просто чтобы на телефон заработать. Так, мелочевка…

– О! – снова отреагировала я по той же причине.

– Да. Меня еще покойный Лужков в советники звал. Но я не пошел на постоянную работу. Зачем это мне? Так, бесплатно советы ему давал по бизнесу, по развитию градостроительства…

– Ага, – пискнула я, прикидывая – смогу ли быстро покинуть авто в случае непредвиденных обстоятельств.

По всему выходило, что – нет. Дверь была заблокирована.

Во время пандемии и разнообразных локдаунов я, разумеется, свыклась с мыслью, что Мир сошел с ума. Но мне все еще было трудно принять это как всеобщее свойство окружающей действительности. Поскольку я давно за рулем – знаю: на дорогах полно сумасшедших, причем часто буйных. Но все же, когда тебя везет умалишенный – становится не по себе.

Мы двигались в крайнем левом ряду в густом потоке машин.

– У меня и под Москвой вилла, – рассказывал таксист, – но я там редко бываю, все некогда, некогда… Суета заела: тому бизнес-план составь, этому… Приемы бесконечные, фуршеты… Театральные постановки новые опять же надо все обозреть, зовут же – не откажешь…

Я кивнула:

– Не откажешь.

– Не верите?

– Почему же? Отчего же? Очень верю, очень.

– А вот другие – не верят, – горько констатировал таксист.

– И это неправильно! – пролепетала я. – Людям надо верить! Как людям не верить?

– Вот именно, – таксист насупился и всю остальную дорогу молчал.

Довез все же меня до дома. Целую и невредимую. Людям надо верить!

На следующий день Ирина с утра пораньше отправилась в телецентр. Мы с Наташей извелись от нетерпения. Через час уже стали слать эсэмэски: «Как дела?»; «Ты где?». Пару раз мне звонила Лариса Верещагина – тоже волновалась. Ира ответила только через три часа:

– Вечером все расскажу.

…А вечером Наташку сбила машина…

Глава 4

Утром мне позвонили из больницы. Бедная Наташка носила в паспорте карточку. «Если со мной что-нибудь случится, – было написано на ней, – просьба позвонить по телефонам». Мой и Иркин были там указаны. Наташка что-то предчувствовала?

Мы с Ирой помчались в больницу. Наташка, слава Богу, была жива. В реанимации, но жива. Нас, конечно, в больницу не пустили – карантин.

– А в реанимацию вообще не пустят, – сказала Ирка. – Думаешь, случайно ее сбили?

– Если не случайно – это наш грех. Это мы ее вляпали в борьбу с Валерой.

– Думаешь, из- за него? Думаешь, это он?

Не хотелось так думать. Хотелось думать, что это случайность. Мало ли сумасшедших на дорогах? Опять случайность, как непознанная закономерность? Возможно ли ее распознать?

– Это знак нам, – сказала Ирка. – Мы должны все узнать…

Василию я ничего не сказала, и он не заметил моего встревоженного состояния. Да. Я опять наступала на те же грабли, я опять не делилась с близким человеком тем, что меня волнует. Так было когда-то и с Антоном. Но он-то оказался в результате совсем не близким мне человеком. Значит, правильно я делала, что не делилась с ним своими проблемами. А сейчас? Правильно ли я делаю? Чего доброго, Вася будет сейчас волноваться, а еще хуже – поедет выяснять отношения с Валерой. А если Валера здесь ни при чем? Нет, надо сначала прояснить ситуацию, а потом уже делиться переживаниями с Василием.

Почему я чувствую себя такой одинокой? Почему? Со мной рядом всегда много людей. Но когда что-то случается – я не могу рассказать об этом даже самому близкому человеку. На тот момент близкому. На данный момент. Вот именно, что на момент. А потом выясняется, что он был вовсе и не близким… Но – не время думать о себе. Надо думать о Наташке.

Мы с Иркой упорно пытались проникнуть в медицинское учреждение. Но безрезультатно. Зато выяснили, что Наташу сбила машина, которая скрылась с места происшествия. Это обстоятельство не внесло ясности: намеренно ли сбила?

Лариса Верещагина опять позвонила, застав нас перетаптывающимися у дверей больницы. Конечно, ее прежде всего интересовал вопрос с телепередачей. Но и несчастный случай с Наташей взволновал. Еще бы! Зло сгущалось. Пока ударило по Наташе. Но ведь это – пока…

– Самый главный вопрос, – сказала Ира, – кто сбил Наташку и случайно ли сбил. Давайте устроим мозговой штурм. У нас, в конце концов, есть в наличии астролог и целый экстрасенс! Которого ты скрываешь, но безуспешно! О! Все тайное рано или поздно становится явным, – погрозила мне пальцем Ирка.

И в приказном порядке велела Верещагиной приехать в офис.

– Зови экстрасенса!

– Не надеялась бы я…

– Надо что-то делать!

Я позвонила своему, можно уже сказать, давнему приятелю, другу, оперуполномоченному Косте[9], в очередной раз попросила его о помощи в получении информации.

– Сначала надо задействовать материальные источники. А потом уже обращаться к высшим силам, – назидательно сказала я.

– Одно другому не мешает, – упорствовала Ирка, – зови сенса!

Разумеется, я позвонила Владимиру, попросила и его присоединиться к мозговому штурму. Объяснила ситуацию. Но всю дорогу, пока мы ехали к Ире в офис, я думала, что мы сейчас только запутаемся в выводах со всем этим оккультизмом и экстрасенсорикой. Будем плавать в мутных водах символов потусторонних миров, а нам нужны голимые факты жизни!

Наконец все собрались. Все встревоженные, нахохлившиеся какие-то. Даже Ирка, не отличавшаяся повышенным состраданием к ближнему, предложила для начала выпить кофе.

– Я кофе не пью, – быстро сказал Владимир, вращая глазами навыкате, – оно рассеивает внимание.

Ира покорно заварила чай.

Когда все были облагодетельствованы чашками, в которые вцепились, как в спасение, Ира начала свою речь:

– Господа, я собрала вас для решения очень важной задачи. Наша подруга Наташа попала в беду. Ее сбила машина. Но она еще раньше попала в беду. То есть не машина, а Наташа. Ее обманул любимый человек Валерий Коростылев. Мужчина оказался мерзавцем. Обобрал влюбленную дурочку. Но не на этом начался его преступный путь. Он и его подручники обобрали целый город. То есть за Коростылевым тянется долгий след зла. Вполне возможно, что автомобильная авария, случившаяся с нашей подругой Наташей, – его рук дело. Нам надо прояснить это обстоятельство. То есть выяснить – его или не его рук дело. Для этого я вас всех и собрала.

– Фото есть? – оживился Владимир.

– А как же? – Ира положила перед ним свой телефон с изображениями счастливого периода Наташкиной жизни: она и Валерий на фоне Венецианского канала. Солнце светит. Архитектура нашептывает прекрасные романтичные мысли и чувства.

– Этот что ли вашу подругу обижает? – вглядывался сенс в изображение. – Да я его в лягушку превращу!

– Пусть сначала Наташкины деньги отдаст! – деловито заметила рачительная Осокина. – Которые украл по сути! С лягушки какой спрос?

– Можно вопрос? – спросила Лариса. – Что изменится от того, что вы выясните, кто конкретно сбил Наталью? То есть выясните, что это была не случайность, а конкретно кто-то целенаправленно сбил Наталью? Что изменится?

Мы с Ирой переглянулись в недоумении. «А я тебе говорила, не надо связываться с тонким миром, – телепатировала я Ирке, – говорила. Запутают только все».

– Ну, как что? – сказала я вслух. – Очень многое изменится.

– Например? – допытывалась Верещагина.

– Мы будем знать, что Коростылев – уголовник, который не остановится ни перед чем, – сказала я и почувствовала, что прозвучало это не очень неубедительно.

– Вы это и без того знаете, – не сдавалась Лариса, – разве нет? Просто получить очередное подтверждение того, что вы уже знаете?

– Нет, ну тогда мы его просто посадим, – взвилась Ирка, – в тюрьму.

– То есть вы хотите его наказать? – спросила Лариса.

– Да, а как же? – загалдели мы с Иркой одновременно. – Конечно, зло должно быть наказано!

– Не мстите за себя, – громогласно встрял Владимир, – но дадите место гневу. Писано об: Мне отмщение, Аз воздам. Так глаголет Господь.

Я ткнула Ирку локтем: мои худшие предчувствия сбывались. Сейчас нагонят вековой морали, обезличат и дезавуируют всю нашу деятельность. А кто Наташке помогать будет? Кто конкретно? Наташка, она сейчас в реанимации, распластанная, подключенная проводочками к датчикам и капельнице…

– Нет, – резко сказала Верещагина, – дело не в этом. Просто чтобы узнать что-то, надо определить точную точку, точку необходимости знаний. Вы хотите сделать доброе дело или наказать обидчика вашей подруги?

– Когда нам хочется делать предсказания, – встрял сенс, – об определенной группе явлений, то нам важно уловить главнейшие нити, связующие их с комплексом удобоизучаемых феноменов. Чем больше нитей уловлено и чем нити эти существеннее – тем вернее предсказание. Наш ум, должен быть готов всецело погружаться в существо определенного вопроса, создавать особые методы для его исследования, так сказать, настраивать свой интимный механизм мышления на диапазон вопроса.

– Одно другому не мешает, – отмахнулась Ирка от вековых опытов оккультизма, – сделать доброе дело или наказать. Надо помочь подруге – и все.

– Я, я должна задуматься. Мне нужно знать, – не обратила внимания на Иркино раздражение Лариса, – мне необходимо знать основную причину и от нее отталкиваться, чтобы узнать, как на самом деле обстоят дела. Видите ли, в космосе действует великое множество энергий. Какую из них искать? Чтобы узнать истину, надо точно знать мотивы, какие мотивы вами движут?

Ира внимательно посмотрела на Верещагину и еще пуще ощерилась:

– Я, кстати, с вами, госпожа Верещагина, еще договор не заключила. На использование возможностей детективного агентства «Чистая вода» в интересующем вас деле. Или вы уже не хотите узнать, кто вас на поединок вызывает? С помощью детектора лжи?

Лариса растерялась. Это только я к Иркиной прямолинейности привыкла. Новичкам – несдобровать.

Ирка понаслаждалась немного произведенным эффектом. Но – недолго:

– Хорошо. Лариса, давайте я сначала вам расскажу, как прошел мой разговор с редакторшей передачи. Может быть, тогда вам будет легче искать истину, – добавила Ира довольно-таки противным голосом.

А я подумала: если Верещагина всегда так работает с космическими энергиями – нет ничего удивительного, что кто-то ей будет мстить и наезжать на нее. Пусть даже и в такой извращенной форме, как вызов на детектор лжи на Всероссийском телевидении.

Верещагина спорить не стала с Иркой. В том смысле, что благосклонно отнеслась к Иркиному предложению рассказать о визите в телевизионную редакцию. Еще бы! Я и сама сгорала от нетерпения послушать, как Ирка внедрялась. И только несчастье с Наташей отвлекло меня от этой темы.

– Жулики они там все, – безапелляционно заявил Владимир.

В его устах это звучало почти экспертным мнением – Владимир Бородин был победителем нескольких сезонов «Битвы экстрасенсов», пообтесался, пообщался в телевизионных коридорах.

Ира выдержала паузу.

– Пришла я. Редакторша заказала мне пропуск, но велела идти не в редакционное помещение, а в буфет, куда сама и явилась незамедлительно. По всему видно: у них там между собой секреты – видимо, темы друг у друга тырят – конкуренции боятся. Я ей, Оксане этой, изложила историю Наташки. Про Муром, про фиктивный развод. Про то, как Коростылев Наташку нашу обобрал. Представляете, говорю, посадить их друг против друга – Наташу и Коростылева. Пусть он в глаза ей скажет, что разлюбил. А за кулисами уже сидят его жена с ребеночком и новая пассия. А тут и спросить у Коростылева этого, да под детектор лжи – любит ли он их – пассию новую и жену старую? О-о-о!

Ирка в блаженстве закатила глаза, представляя эту сцену.

– Редакторша уцепилась, конечно, – поторопила я.

– Еще бы! Прониклась! Такая тема! Но! – тут Ира торжественно подняла палец вверх. – У них же поток, сказала, у них же не одни мы такие, которые хотят погреться в лучах правды. И сейчас как раз в работе у нее еще одна очень важная тема.

Ирка опять сделала паузу, победно посмотрев на Верещагину. Та, бедняга, аж сжалась под этим взглядом – со всеми своими мудреными мотивами и космическими энергиями. Ирка плотоядно улыбнулась:

– Да! Это была она! Та самая интересующая нас тема. Причем мне так показалось, что тема-то эта еще и проплачена.

– Почему так показалось? – настороженно спросила Лариса.

– Или я плохо знаю людей? – ухмыльнулась Ира. – Такие люди, знаете ли, есть, которые, когда о деньгах говорят или просто даже думают, у них особое такое выражение по их лицам бродит. Удовольствие отображается в глазах.

– Может это быть удовольствие от личной мести? – допытывалась Лариса.

– Может, – согласилась Ирина, – но вы же с редакторшей-то в жизни не пересекались?

– Может быть, не с ней, с ее какой-то подругой, с другом… – замялась Верещагина.

Ирка внимательно посмотрела на астрологиню и согласилась:

– Возможный вариант. Но мне все же кажется, что здесь замешаны деньги. В любом случае – интерес сугубо личный. Драматично личный! В данном случае мотив, – Ирка выделила слово «мотив», – не очень важен. Человек явно заинтересован шкурно, а не только профессионально – вытащить на всеобщее обозрение некрасивую, для кого-то позорную историю.

Верещагина потупилась и сникла.

Владимир хотел было что-то сказать, но только рукой махнул в досаде.

– Но мы будем работать дальше, Лариса, – надменно произнесла Ирка, – мы же так это дело не оставим. Пока я Оксану почти уговорила пустить нас вперед с сюжетом о Наташкином разбитом сердце и кошельке. Тоже – намекнула на благодарность, то да се… Оксана обещала подумать и посоветоваться с начальством. Кстати, вы такого не знаете – Альберта Ростовского?

– Что-то знакомое, – растерялась Лариса, – если бы видеть его гороскоп, я бы вспомнила…

– Вы повспоминайте на досуге, – решительно пресекла этот процесс Ирка, – а сейчас давайте о Наташе. Вот вам ее все данные – месяц, число, год, все как положено. А это – Валерий Коростылев – его координаты рождения.

– Место рождения известно? Точное время? – Верещагина взялась за свой ноутбук.

– Наташа как-то говорила, что где-то утром родилась, на рассвете, – припомнила я, – про Коростылева – неизвестно.

Лариса кивнула и углубилась в изучение каких-то кружочков и линий, отражавшихся на экране.

– А вы, Владимир, что экстро ощущаете? – въедливо осведомилась Ирка у сенса.

– По поводу? – искренне удивился тот.

– Специально Наташу нашу сбила машина или случайно?

Владимир не успел ответить. Зазвонил мой телефон: Костя.

– Твою Наталью доставили в больницу с пересечения проспекта Мира и Садового кольца, – проговорил быстро, – в двадцать сорок пять. Сбила ее ауди-шесть, с места происшествия водитель скрылся. Номеров очевидцы не запомнили. Возможно, были заляпаны грязью, возможно, просто не запомнили. В машине вроде сидел один человек, уехал дальше по Садовому в сторону Маяковки. Это все пока.

Я чмокнула уже отключившуюся трубку, даже не успев рассыпаться словами благодарности. Повторила услышанное.

– Я не вижу здесь случайности, – сказал Владимир, который до этого впивался взглядом в фото Валерия и Наташки.

– А я не вижу здесь явных признаков насильственной энергии, – парировала Верещагина. – Есть много астрологических исследований несчастных случаев. Общий фактор для всех – отсутствие желания жить у потерпевших.

Мы с Иркой переглянулись. Вглядываться друг в друга не стали – и без того было налицо наше крайнее изумление. Да, Наталья потерпела крушение любви и надежд. Вполне возможно, что ее тяга к жизни ослабла.

Сенс Владимир насупился, но сделал широкий жест душой: не стал хлестаться в споре, молчал и ждал объяснений дамы.

– Марс и Меркурий в Скорпионе сейчас превалируют, но это можно трактовать и как «сам нарвался», – «внесла ясность» Лариса.

– Событие, – Владимир произнес это слово и сделал долгую паузу, – событие не может приниматься, как момент. Но событие неотделимо ни от своей истории, ни от своих последствий!

Мы с Иркой опять переглянулись, стараясь сохранять непроницаемость.

– Хорошо, – осторожничала Ирина, – о каждом из них можете рассказать? О Наталье и этом Валерии?

Лариса довольно точно описала Наташку: наивная, но деятельная, успешная в делах, но не строящая постоянный вектор карьеры. Наташку, действительно, регулярно мотало по разным работам – от полиграфии и производства открыток до витражей, которые выходили у Наташи сказочными. А сейчас ее вообще в рекламный менеджмент занесло. Но вся эта разнообразная деятельность и в самом деле была очень успешной.

– Но при этом женщина эта несчастна! – торжественно напомнил о себе Владимир.

А то мы и без него об этом не догадывались.

– Валерий. – Верещагина развернула к нам монитор компьютера, как если бы мы что-то понимали в этих кружочках и линиях.– Сейчас у него Венера ослаблена, то есть ослаблена способность оценивать и выбирать. На этом фоне сильный Марс. Человек при такой конфигурации планет может совершать необдуманные поступки, импульсивные. О, и с Юпитером проблема – этот человек потеряет, скорее всего, ориентацию, не сможет организовывать действия. Да, вот и Сатурн… невозможно сохранить стабильность формы… Но все это – зависит. Зависит от степени проработки планет и аспектов в течение предыдущей жизни.

– Принцип иерархии, – с пафосом молвил сенс, – утверждает, что все существование можно разбить на уровни таким образом, что каждое целое одного уровня входит как элемент в целое следующего уровня.

Мы с Ириной не знали, как на это реагировать. А потому не отреагировали никак. Однако Ира поинтересовалась:

– А вот этот день, вчера? Для них обоих?

– Да, соединение транзитного Марса с натальным в карте у Натальи. Но это не всегда катастрофично. Раз в 12 лет с каждым случается. Тут еще, конечно, параметры некоторые сошлись. Например, черная Луна. Сейчас вообще не самый хороший период жизни у вашей подруги. Как бы иммунитет ослаблен – всякая агрессия прилипает. А у Валерия… у Валерия тоже его Сатурн активирован, но Луной. В принципе Луна – может быть и женщиной. Но это я так говорю, потому что уже знаю про аварию.

– То есть…

– Ну, да. Эти обстоятельства могли соединиться.

– Владимир, а вы видите агрессию?

– Я много чего вижу, – таинственно усмехнулся Владимир, обделенный вниманием. – Принцип подобия, сформулированный еще в «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста, гласит, что любое целое подобно миру, как целому, и, следовательно, любая целостность подобна любой другой целостности. И это подобие является не подобием форм и проявления, а подобием структур.

Осокина начала заинтересованно расспрашивать про структуры, но мне уже почему-то стало скучно. Никто нам с Иркой на тарелочке с голубой каемочкой не преподнесет готового решения проблемы. Даже если сейчас мы услышим решительное: да! Или категоричное: нет! Вопрос останется открытым: если Наташку сбил Валерий или кто-то из его подручных, если в этом наезде вообще была чья-то злая воля – как это доказать? Умозаключения экстрасенсов и астрологов все равно не помогут – нужны факты. Конкретные факты. А их еще надо найти!

Капнула эсэмэска от Василия: «Жду тебя на ужин. В 19.00». Адрес был не указан. Значит, в нашем любимом ресторанчике. Когда-то мы там в первый раз поцеловались. Наверное, за это и любили это заведение общепита.

Я обрадовалась. Оставила Ирку разбираться с космическими энергиями и ясновидением. В конце концов, это была ее идея. Я сразу не видела в этом сборище смысла. Распрощалась. Ирка вышла в прихожую меня проводить.

– Я была права? – спросила я.

– Нет, кое-что я для себя вынесла, – Ирка же никогда не признается, что кто-то может быть прав, кроме нее самой. Этого от нее не дождешься во веки вечные!

Я была настроена на романтический ужин. Но, взглянув на Василия, поняла, что ничего подобного не случится. Василий пребывал если не в ярости – то в явном раздражении. Что вообще-то ему было не свойственно.

– Что случилось? – встревожилась я.

– Мне звонила та несчастная женщина, жена человека из Мурома.

Перед моим мысленным взором пронеслись недавние события. Вместе с содержанием нас в холодном подвале и избиением Василия. Конечно, звонила-то я «несчастной женщине» с его телефона. В свете сегодняшнего разговора с Верещагиной и сенсом мне даже вспоминать не хотелось о славном городе Муроме. Но деваться было некуда.

– Что говорила?

Василий молча смотрел на меня. Причем довольно тяжелые мысли бродили у него в голове, судя по грузности взгляда. Сначала я затрепетала, но потом взяла себя в руки:

– Что?

– Она плакала.

Вздох облегчения вырвался из моей груди, но я тут же устыдилась своего жестокосердия.

– Да, – сказала я, – наверное, не надо было про алименты. Просто – недоплатил налогов, то да се…

– Она сейчас будет перезванивать, – мрачно сказал Василий, – я сказал, чтобы она позже перезвонила.

– Что я должна ей сказать?

– Не знаю. Что тебе вообще от нее надо?

И действительно, что? Попортить благостную жизнь бывшей жене Коростылева? А через нее и Коростылеву? Так ли я кровожадна на самом деле? Ну, узнала я адрес, по которому сейчас проживает Валера. Якобы проживает. Совершенно не факт, что он там проживает, по этому адресу. Жене сказал, что проживает. А жена-то и не проверит – в другой стране находится. Жажда мести, конечно, частично была удовлетворена. Да нет, я многое смогла узнать. Например, что у бывшей якобы жены вполне нормальные отношения с Коростылевым, якобы бывшим мужем. Развод, может быть, и был, но фиктивный. А так-то отношения вполне себе супружеские – с ревностью и негодованием по поводу измены.

На самом деле гораздо больше, чем какая-то безвестная жена коррупционера (вот это точно известно, что Коростылев коррупционер), меня волновал Василий. Его ко мне отношение, вдруг посуровевшее. Нет, так не пойдет. Надо срочно исправляться.

– Василий, моя подруга Наташа в больнице, – сказала я, подумав, все же прибавила: – на нервной почве.

Я все же боялась рассказать Васе о том, что Наташку сбила машина, что возможно, и даже очень вероятно, что это покушение. Реакция могла быть самая негативная для нашего с Иркой расследования, вплоть до запирания меня дома. Или еще хуже – активного встревания в процесс. А я сто раз уже пожалела, что вовлекла Василия даже в этот Муром. Вон, синяки до сих пор не проходят. В общем, я повела себя сейчас, как заядлая феминистка, коей не являюсь ни сном ни духом. Все сама, сама…

– Наташа в больнице, – повторила я, – и в очень тяжелом состоянии. Ей нужна помощь. Наша с Иркой помощь, понимаешь? Нам надо вывести прохвоста Валерия на чистую воду.

– Я готов оплатить твоей Наташке адвоката, – сказал Василий.

– Спасибо, адвокат у нее уже есть.

– Вы собираетесь действовать незаконными методами? – строго допытывался Василий.

– Вася! О чем ты? Конечно, нет.

– Тогда зачем вам это расследование?

Вот и Верещагина сегодня допытывалась: зачем? Затем! Нельзя мерзавцам спускать подлостей! Это их развращает! И множит, как сущности на белом свете.

А вслух я сказала:

– Это активная жизненная позиция!

Василий улыбнулся. И я ухватилась за это, как за спасение.

– Что? Так и есть!

Мы оба рассмеялись. Мир был восстановлен.

К нам уже третий раз подошел официант с вопросом о заказе. Мы, наконец, его сделали. Чокнулись бокалами вина. И тут раздался звонок Васиного телефона. Василий кивнул. Я взяла гаджет с трепетом.

– Слушаю вас, – сказала я жестко.

Мне очень не хотелось разговаривать при Василии. Я боялась ему не понравиться. А думать надо было не о том, как понравиться Васе, а о разговоре с потенциальным источником информации. А это совершенно две разные вещи! Но пришлось совмещать.

– Я разговаривала с мужем, – довольно напористо начала жена Коростылева, – он полностью отрицает. Клянется, что это совершенно невозможно!..

Бу-бу-бу. Истерика практически. Это нужно было как-то прекратить:

– Вы верите своему мужу, а я, человек при исполнении, верю документам. Государственного образца! И какие ко мне претензии?

Осуждающий взгляд Василия очень мне мешал. Но надеюсь, он понимает, что я не могу сейчас сразу пойти на попятную.

– Я хочу встретиться с этой женщиной! – вдруг заявила жена Коростылева. – Пусть она в глаза мне посмотрит!

– Э-э, простите, забыла, как вас зовут… Нинель Ивановна, зачем вам это нужно? Если у вас хорошие отношения с мужем, если вы любите друг друга, – с интонацией, с которой приветствует сотрудница загса при бракосочетании счастливых брачующихся, успокаивала я разволновавшуюся, – все, конечно, бывает, бывают ошибки, измены…

– Я вам сейчас доказательство пришлю, – быстро сказала Нинель Ивановна и отключилась.

Тут же вотсап издал звоночек. Мне, вернее Василию, капнуло фото: мужчина и женщина восторженно обнимались, глядя в объектив. Нинель Ивановна перезвонила:

– Убедились?! Мы любим друг друга!

– Рада за вас! Особенно за то, что у вас есть железное доказательство любви!

И тут мне еще раз захотелось посмотреть на эти доказательства. Срочно посмотреть!

– Извините, я вам сейчас перезвоню, – сказала я, переключилась на вотсап и вперила свой взор в фото Нинель и ее счастливого мужа. Рассматривала я его долго.

Даже Василий поинтересовался:

– Что случилось?

Я переслала это фото себе, а потом Ирке.

Сказать, что я была в изумлении – ничего не сказать. Фото, предъявленное женой Коростылева, совершенно не походило на фото Валерия, которое показывала нам Наташка. Это совершенно очевидно были два разных человека.

Глава 5

Я перезвонила Нинель Ивановне. Долго вдавалась в подробности психологической важности доверительных супружеских отношений. Многословно рассказывала ей истории о счастливых воссоединениях семей после тяжелых испытаний, выпавших на их долю. Испытания, несомненно, укрепляют семью! Даже Василий смотрел на меня с изумлением. Я и сама была поражена самой собой. Что уж говорить о несчастной, ни в чем не повинной Нинель Ивановне.

– Это вы все к чему? – прервала меня, наконец, жена Коростылева.

– Это я к тому, что все у вас будет хорошо! И вашему мужу не придется платить никакие алименты. И вообще он совершенно здесь ни при чем. Кристально честный семьянин! Извините. Ошибка вышла.

– Я буду жаловаться, – после некоторой паузы не без удовольствия сообщила Нинель Ивановна.

– Имеете полное право! – подтвердила я. – Удачи!

Василий наблюдал за мной с ироничной улыбкой. Я приободрилась и возрадовалась. Лучше быть нелепой и потешной дурой, чем черствой злодейкой!

– Только я одного не пойму, – сказала я, – как все же так получилось, что мы, то есть я, Коростылевых этих перепутала. Ведь все сходится: и Муром, и паспорт на имя Коростылева. Что же, Наташкин Коростылев по чужому паспорту действовал? То есть это совершенно криминальный субъект! Если он чужими документами завладел. И даже бракосочетался с Наташкой по ним.

– Может быть, все же однофамилец? Мало ли Коростылевых в городе Муроме?

– Вопрос, конечно, интересный. Но получается, что он врал Наташе, когда говорил, что работал в администрации города Мурома! Не может ведь такого быть, чтобы там трудились сразу два Коростылева? Да еще и полных тезок? И получается, что мы зря ездили и совершенно безвинно сидели в подвале, а ты еще и подвергался нанесению побоев. Кроме того, все надо начинать сначала. Нет у нас никакого компромата на Наташкиного Коростылева. Получается, что нет. Если он, конечно, только однофамилец.

– Зато выяснили, что Наташин Коростылев врал.

Я кивнула: пожалуй, это важные сведения. Но зачем врал? Да просто так врал. Многие так и делают – врут просто для того, чтобы врать. Даже болезнь такая описана клиницистами – митомания. Кстати, подавляющее большинство митоманов – мужчины. Но все же я поостереглась бы все списывать на патологию. Следует для начала поискать рациональные причины. Причем корыстные!

– И съездили в красивый городок, – зажмурился Василий.

– Ты проникся?

Я растаяла в нежности. Мне нравятся люди, которые способны из всего извлечь хорошее, находят везде радость и свет. Возможно, это даже сугубо прагматичное, эгоистичное чувство – любоваться людьми, которые во всем и во всех видят хорошее. Авось, и во мне увидят.

Позвонила Ирка. Долго вещала про мою бестолковость, про то, что мне невозможно ничего поручить серьезного. Мне не хотелось с Иркой пререкаться. Тем более на глазах Василия разрушать свой светлый образ трепетной, интеллигентной женщины. Поэтому я ни слова не сказала Ирке в ответ на ее оскорбительные умозаключения. А только спросила:

– Ты что-нибудь выяснила?

– Про кого?

– Про Коростылева Наташкиного. Про кого же еще?

– Ты забыла, что у меня в работе еще и астрологиня? – Ирка сделала паузу, вынуждая меня на конкретный ответ.

Но я молчала. Меркурий ретроградный. Могу и я немножко притормозиться, повинуясь космическому затору.

– Да, – наконец, сказала Ира, – не вовремя Наташку сбила машина.

И опять молчала. Я хотела, конечно, вернуть Ирке ее мысль об оригинальном мышлении, но опять удержалась. Как меня дисциплинирует присутствие Василия! При нем хочется быть идеальной.

– Что ты молчишь? – с подозрением спросила Ирка. – Ты не одна?

– Да.

– Тогда понятно, почему ты такая вдруг ангелоподобная стала.

– Я всегда такая.

– Ха-ха, – мрачно выдавила из себя Ирка и отключилась.

Я немножко подумала (совсем чуточку) и набрала телефон Кости оперуполномоченного:

– Костя, это опять я. Тут такое!

– У тебя всегда «такое».

– Я тебя очень прощу. Тут, действительно, «такое». Два человека с одной фамилией, уроженцы одного и того же города Мурома. А люди разные! Высылаю по вотсапу паспорт одного. Который не тот. То есть неизвестно, который не тот. Но скорее всего – этот. Подлинный ли паспорт – вот в чем вопрос.

Костя только вздохнул. А что ему еще оставалось? Хорошо бы, конечно, обзавестись паспортом другого Коростылева. Но скорее всего – тот, муромский Коростылев-коррупционер и есть подлинный. Странно было бы, если бы он придумал себе биографию в родном небольшом городке, где родился и вырос, а затем занявшись злоупотреблением служебным положением. А вот Наташкин, московский Коростылев – вполне себе под подозрением. Честно, не хотелось еще раз тревожить Нинель Ивановну просьбой выслать копию паспорта ее мужа. Как-то это совсем уж выглядело бы нахально, не по-человечески. Женщина только-только обрела вновь семейное счастье и покой, а к ней опять с просьбами непонятными. Да и не премьер этот муромский Коростылев в этой истории. Наша задача – Наташкиного Коростылева на чистую воду вывести!

Звонок. Василий молча передал мне трубку. И я услышала такое, такое… Но не буду пересказывать (Роскомнадзор не разрешает).

– Не пришлете ли вы мне копию своего паспорта? – Смогла все же подать голос. – Мы тогда ликвидируем окончательно ошибку, вкравшуюся в документы.

– А ключи от квартиры, где деньги лежат, тебе не послать? – спросил Коростылев, снова грязно выругался и отключился.

– Грубиян! – бросила я в пустой эфир.

Но номер грубияна аккуратно перенесла в своей гаджет.

– Дай мне слово, – попросил Василий, – что ты не будешь впутываться ни в какие авантюры.

– Даю, – легко согласилась я.

А что я должна была сказать? Что меня уже посетила одна гениальная мысль?

…Ни для кого не секрет, что гениальные мысли обычно посещают нескольких людей одновременно. Они в воздухе носятся, гениальные мысли.

Они потому и гениальные, что генерируются из космоса – эгрегор здесь явно при делах.

Когда я на следующий день проводила Василия на работу и взялась за телефон, чтобы озвучить Ирке свою выдающуюся задумку, – увидела в вотсапе сообщение от подруги, отправленное в глубокой ночи: «Надо предъявить фото Наташкиного Коростылева второму Коростылеву – не Наташкиному». – «Гениально!» – написала я, тут же перезвонила и озвучила Ирке ту же мысль:

– Гениально!

– А то! – великодушно согласилась подруга. – С ними надо встретиться под каким-нибудь предлогом. Я вот думаю: не соединить ли это мероприятие с делом Верещагиной? Твоя, между прочим, креатура, Верещагина. Это ты мне ее подсунула. Должна теперь мне помогать.

Когда Ирка говорила о том, что я ей что-то должна – сказать, что это меня настораживало – ничего не сказать. Я просто содрогалась от самых страшных предчувствий. Поскольку хорошо знала, на что способен изощренный Иркин мозг.

– Что ты задумала? – промямлила я в ужасе.

– Я – в процессе, – важно сказала Ира. – Приезжай!

В совершенно сомнамбулическом состоянии я стала собираться и только на пороге вспомнила, что не спросила, куда мне надлежит явиться.

– Куда ехать-то? – голос мой дрожал.

– А что ты такая? – поинтересовалась Ирка. – Случилось что?

– Пока нет.

– Тогда не слышу радости в голосе, – укорила подруга. – В офис!

Я готова была помочь Ирке. Тем более что она осталась одна в своем детективном агентстве. Обоих ее сотрудников убили. Одного – у меня на глазах. Из-за меня, собственно и убили[10]. Ира не спешила набирать новых соратников. И ее можно понять. Все же терять людей – неимоверно тяжело. Ирка, конечно, не сентиментальная вовсе и совсем, но я знала, что она способна на переживания. И даже на верность. Своеобразную, разумеется. Но все-таки верность. И память.

Конечно, я помогу Ире. Но я и Василию обещала не ввязываться в авантюры. Мне и самой не очень-то хотелось в них ввязываться. В общем, я ехала на встречу с Ирой с трепетом.

Но у Ирки был вкус – не отнимешь – и знание психологии. Она встретила меня моими любимыми пирожными «картошка». И я, на нервной почве, сожрав три куска вкуснейших и вреднейших углеводов, ясно осознала, что жизнь прекрасна, а все остальное – ерунда.

– Смотри, – сказала Ирка, – расклад такой. Вдвоем мы с тобой с этой задачей не справимся. Надо привлекать Верещагину и экстрасенса этого твоего.

– Ты еще не поняла, что они бесполезные в нашем деле?

– Это, если их юзать на предмет умозрительного, – кивнула Ирка. – А если конкретно в деле использовать – очень даже сгодятся.

– А если они не согласятся? – провидчески предположила я.

– Ты их уговоришь, – Ирка ткнула в меня пальцем.

Я посмотрела на Ирку с укором.

– Надо! – сказала Ирка.

– К удавам?

– К удавам![11]

– Тогда рассказывай. На что я должна людей уговаривать? Надеюсь, не прыгать с крыши высотного строения?

– Твои шутки совершенно не уместны.

Я и сама это понимала. Какие уж тут шутки?

Ирка изложила свой план. Очень невнятный и сырой. На что я подруге и указала.

– Все будет хорошо! – победно провозгласила Ирка. – Кто из нас сапиенс?

– Ну, вообще-то я тоже – сапиенс, – робко и неуверенно предположила я.

– Ты – не очень сапиенс. Ты – наивная и нерешительная. Тебе бы только думать и осмысливать. А надо действовать!

В чем-то Ирка, конечно, была права. Сколько ни обдумывай – а жизнь такие коленца может выкинуть – все разумные мысли на свалку пойдут.

Экстрасенса Владимира не пришлось уговаривать. Он, как всегда, был готов на любой «кипиш», кроме голодовки. А вот Ларисе Верещагиной пришлось очень долго все объяснять. Все же состояния человека просящего и просимого – кардинально разнятся. Практически это разные люди. Расстались мы с Ларисой на том, что она подумает.

Я отключилась от разговора с астрологиней и затравленно посмотрела на Ирку, которая все это время буравила меня взглядом, мешая сосредоточиться.

– Опять спрашивала, – сказала я, – что мы задумали? Месть или ответ на нападение? Где ей искать причины и мотивы?

– Со звездами будет советоваться, значит, – саркастически отреагировала Ирка.

– Кстати, о звездах. Зачем нам актеры-любители, когда у нас есть профессионал!

Ирка сощурила свои зеленые ведьминские глаза и посмотрела на меня, как на собачку, которая вдруг заговорила человеческим голосом, причем вполне внятно.

Я имела в виду свою соседку – звезду эстрады Поли. Ту самую, которая когда-то отбила у Наташи бойфренда. В Поли я не сомневалась ни секунды. Во-первых, она всегда мне помогала. Во-вторых, все же не Наташка бойфренда отбила у нее, а она у Наташки. Значит, никакой женской зависти – сплошная солидарность.

– Берешь на себя Поли уговорить? – спросила Ирка.

– Однозначно.

– А тебе не кажется, – Иркина мысль, как всегда, была непоследовательной, – что эта Лариса очень удачно и вразумительно подводит нас к тому, что мы не должны заниматься Наташкиным делом?

– Кажется. Мотив у нее, во всяком случае, есть. Если возвращаться к мотивам.

– Но у нас тоже есть мотив, – заметила Ирка.

– Да, у нас тоже есть, – согласилась я.

– Додавим?

Я кивнула. Вышла от Ирки в растерянности. Не собиралась я так далеко заходить. Но – обстоятельства сильнее оказались. Звонок. Антон. Опять заводит разговор о дележке квартиры.

– Почему ты не хочешь взять деньгами? – удивленно говорю я.

– Нет. Только делить. Имущество можно делить в течение трех лет после развода, – деловито сообщил Антон, – я подаю иск на раздел имущества. Пришлю тебе по почте.

– Но ты даже уже женился. И счастлив. Оставь уже меня в покое. Возьми свою долю деньгами!

– Да! Я – счастлив! Я об этом мечтал всю свою жизнь!

– Квартиру делить мечтал?

Отключился. Я побрела по улице, плохо соображая, куда я иду.

Если честно, со всей этой историей с Наташей я совсем забыла о своих переживаниях по поводу Антоновых пакостях. И вот теперь – опять.

Достала телефон и позвонила Кике. В конце концов, Антон Кикин друг. Впрочем, как и я. Когда-то. Я же тоже считала, что Антон мне друг. Друг детства.

– Кика, сказала я, – Антон хочет продавать квартиру. – Почему он не хочет взять деньгами свою часть? Поговори с ним. Пусть ему будет хотя бы перед тобой стыдно.

– Оля, – вздохнул Кика, – я ему уже столько раз говорил. Ты не представляешь, сколько. Но он совсем невменяемый. Новая тетенька на него что ли так действует? Понять не могу. Кстати, она на тебя очень похожа. Правда, когда откроет рот – совсем не похожа. Надеюсь, Антон придет в себя. Ну, скажу, конечно, еще раз. Антон на тебя страшно зол.

– За что зол-то? Я, можно сказать, составила счастье его жизни. Любящие сердца, наконец, воссоединились. И Антон счастлив. Он об этом мечтал всю жизнь.

Кика бубнил что-то про то, что я разрушила семью, уйдя от Антона, что я первая начала …

– Кика, друг мой, – я злобно сделала ударение на слове «друг», – с тобой ведь Антон наверняка делился своими похождениями. И ты мне ничего не сказал. И правильно сделал. Но ведь знал, что Антон мне изменяет. Что же ты сейчас делаешь вид, что этого не было? В чем здесь моя вина?

Кика замолчал. А что ему было сказать?

Потом я позвонила Наташе Замятиной – адвокату. Наташа меня заверила, что ничего у Антона не получится с этим разменом. Тем противнее. Вообще непонятно, зачем Антон все это затеял. Все его планы рухнут. Неужели он этого не понимает? Не понимает, что этот надуманный раздел имущества разрушает не только нашу прошлую жизнь, но и его самого, Антона? Может быть, все же одумается?

Наташка, наша Наташка Кубарева, все еще в реанимации. И надо что-то делать. Хотя бы для того, чтобы Наташке передалась наша энергия действия. Энергия космических потоков существует!

Мой разговор с Кикой навел меня на мысль, которую я поспешила озвучить Ирке в телефонную трубку:

– Ира, я завтра встречусь с Наташкиным Коростылевым. С открытым забралом. Просто как подруга Наташи, которая хочет защитит подругу. Буду давить на совесть. Заодно и попробую понять – причастен ли он к автомобильному наезду. Вообще-то Коростылев – главный бенефициар в этом деле. Случись что с Наташкой – он пока законный муж. На это буду давить. Заодно и фото другого Коростылева покажу.

– Все это как-то в одну кучу, – хмыкнула Ира.

– Да, в одну. Но все равно же с Наташкиным встречаться надо. Эту встречу я беру на себя.

Ирка опять хмыкнула и спросила:

– А он захочет с тобой встречаться?

– Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться, – пообещала я решительно.

Никакого предложения у меня даже в догадках не было. Но встреча эта была очень логична. Подруга Наташи пытается взывать к совести! Что может быть естественнее?

– Тем более я вполне в теме – прекрасно понимаю состояние бывшей жены, с которой собираются имущество делить. Мне есть что сказать Наташкиному обидчику. Ты в курсе, что Антон подает на раздел имущества?

– Оля, – с придыханием сказала Ирка, – Антон Кике рассказывает, что ты все время Антону изменяла. В обидках страшных на тебя поэтому.

– Но ты-то знаешь, что это не так.

– Кому как не мне это знать? – рявкнула с возмущением Ирка. – Кто как не я тебя склоняла не зацикливаться на Антоне, а дышать полной грудью воздухом свободы! Но ты же никогда меня не слушаешь! Оль, мы с Кикой, конечно, сделаем все, что в наших силах. Но не от нас зависит. Ты же понимаешь. А скажи Антону, что если он будет так себя вести – ты стукнешь куда надо, что у него на фирме оборудование не на балансе. Вот он сразу и разорится.

– Ты же знаешь, что я этого никогда не сделаю.

– Я же не говорю: делать. Я же говорю: скажи. И еще скажи, что будешь делить его фирму.

– И даже говорить не буду. Антон прекрасно знает, что я этого никогда не сделаю. Вообще я удивляюсь: как он не боится подлости совершать? Ведь все к нему же и вернется – рано или поздно.

– Так, я не поняла, ты хочешь Антону карму испортить или свою квартиру сохранить?

– Хочу квартиру сохранить и свою карму не испортить. Я не буду ставить Антону ультиматумы. Пусть он поступает, как считает нужным. Но потом пусть не удивляется, когда на него несчастья будут косяком идти.

Кстати, об ультиматумах. Какой бы повод найти неопровержимый для встречи с Коростылевым? Если заранее объявить ему, что я буду ныть и взывать к совести – ясен пень: не будет он со мной встречаться.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как позвонил Василий и пригласил на ужин в наш любимый ресторан. Я обрадовалась. Не потому, что мне два дня подряд сильно хотелось в одном и том же ресторане ужинать. А потому, что Василий позвонил именно сейчас, в этот момент, когда мне так плохо и тоскливо. Это хорошее свойство, согласитесь. Однако все же сказала:

– Мы же вчера там были.

– Эх, ты, – почему-то укорил Василий, – жду в семь.

Как сложилась бы моя жизнь, если бы я когда-то не вышла замуж за Антона? – думала я, бродя по улицам. Было холодно и скользко. Шла я медленно и осторожно, боясь неловко поскользнуться.

Работала бы в своем институте, преподавала бы свой итальянский язык. Наверное, попался бы мне другой человек. Возможно, у нас были бы дети. Возможно, все было бы хорошо. А может быть, и нет.

Когда-то, когда мы еще не поженились с Антоном, у меня был роман с Лешей Морозовым. Я даже была в него влюблена. Он, наверное, тоже был в меня влюблен. Гормоны, конечно, играли важную роль. Но, собственно, они и есть та самая «химия», в которой никто ничего понять не может. Мы все время самозабвенно целовались на каждом шагу. Однажды даже возмущенный милиционер ворвался к нам в телефонную будку. Наверное, решил, что мы оскорбляем общественную нравственность и готовы уже ее совсем осквернить.

Потом начались каникулы, мы разъехались в разные стороны. У меня начался роман с Антоном, у Леши, наверное, тоже были какие-то отношения. Встретились мы осенью – как ни в чем не бывало. Радостно и без чувства вины и сожаления.

А если бы каникулы не начались? Как сложилась бы моя жизнь?

Но я этого никогда не узнаю. Жизнь безвариантна. Не имеет сослагательного наклонения, как известно. Бесполезно строить предположения. Можно только намечтать себе всякого разного. Но все это будут только иллюзии. Так стоит ли в них погрязать? Жизнь сложилась, как сложилась.

В нашем любимом ресторанчике играла тихая музыка. Чопорно звякали приборы. Мы с Василием ликующе расцеловались, как будто не виделись сто лет.

– Ты не в настроении? – пристально посмотрел мне в глаза Василий.

– Наташке плохо. И нас в больницу не пускают.

– Что все-таки случилось?

Я посмотрела Васе прямо в глаза. Не хочу его посвящать в подробности. Не хочу – и не буду.

– Женские дела, нервы, – почти не соврала я, – но все серьезно.

– Что еще случилось? – настаивал Василий.

Я сказала Василию: Антон хочет разменять мою квартиру.

– Ты собираешься туда вернуться?

– Куда? – спросила я.

– В ту квартиру.

– Мне нравится там вид из окна. И потом, я прожила там всю жизнь. Собирать вещички? Знаешь, это то еще испытание для нервов. Перебирать давно забытое. Складывать свое прошлое в коробочки. Потом разбирать свое прошлое, водружать на новое место.

Я ясно представила себе, как хожу по квартире, пакую книжки, разбираю ящички. Что-то, конечно, выбрасываю. А как же? Как же не выбросить, например, вон ту старую записную книжку? Все телефоны уже поменялись. А те, которые не поменялись, – все в моем телефоне, и нет никакой нужды в этой потрепанной книжице, за которой я когда-то возвращалась, рискуя опоздать на самолет. Забыла в доме отдыха, а без нее жизнь была бы невыносимо одинокой и пустой. А теперь придется выбрасывать эти страницы – не нужны они совершенно. А эту чашку, мне бабушка деньги подарила, и я на них купила оранжевый чайный сервиз. Чашка с отколотым краем, ее тоже придется выбросить – не тащить же с трещиной в новую жизнь, в другой дом. Так-то она стоит себе, чашка, и стоит. А в новой жизни ей уже нет места… Значки, которые я привозила еще в школьные годы из разных городов. Они одно время висели в коридоре, пришпиленные к салфетке. Теперь они лежат где-то в дальнем углу. Но дальний угол придется разбирать, не тащить же дальний угол, в который сто лет не заглядывала, с собой? Поднимется ли рука выбросить значки?

– И потом, Василий, у меня должна быть своя жизнь, – и я с вызовом посмотрела на Васю. Вообще-то я его даже про себя называла Василием – с уважением и пиететом. Но сейчас смотрела на него, как на Васю. Вася смотрел на меня с недоумением, требуя как бы прояснения позиции. Моей.

– Видишь ли, Вася, – начала я…

– Но ты – моя женщина. Почему я не могу тебя защитить?

Тут у меня в голове пронеслись все статьи уголовного кодекса РФ, которые содержали полный контент Васиной защиты меня.

– Видишь ли, Вася…

Рядом с нами сидела влюбленная пара. Мальчик и девочка лет по двадцать. Оба в джинсовых куртках. Мальчик со смешным, модным хохолком. Девочка с длинным «конским» хвостом. Светлоглазые, светлоликие. Просто сидели напротив друг друга. Просто переговаривались вполголоса. Смотрели друг на друга, просто смотрели. Почему сразу видно, что они влюблены друг в друга? Что происходит? Флюиды? Жар сердец? Неужели мы с Антоном когда-то так же сидели рядом, были влюблены друг в друга, и окружающие смотрели на нас с завистью?

Василий тоже уставился на влюбленную пару. О чем он думал? Мы, наконец, посмотрели друг другу в глаза.

– Грустно, – сказала я.

Василий молчал. Смотрел на меня и молчал. Зачем я так? Это не Василий меня спрашивал. Это я сама себя спрашивала: зачем я так?

Я мысленно встряхнула себя, взяла за шкирку и вытащила из болота уныния. И улыбнулась. Цени то, что есть, Оля! И не завидуй чужому счастью.

– По какому поводу сегодняшний ужин? – спросила.

– Эх, ты.

– Эх, я.

– Мы уже полгода вместе.

– Да ты что?! А мне кажется уже сто лет.

– И я тебе хотел сюрприз к сегодняшнему дню приготовить. Но сюрприз не готов пока.

– Какой сюрприз?

– Не скажу. Это – сюрприз.

– Это ужасно. Зачем тогда сказал? Я теперь с ума сойду.

– Правда? – с надеждой спросил Василий.

Какая я все-таки дура! Приступ нежности накрыл меня с силой цунами.

– Василий, я тебя люблю.

– Я тебя тоже.

И я это почувствовала. Почти так же, как флюиды влюбленной пары за соседним столиком. Меньше думать и рассуждать! Больше чувствовать!

Я вдруг представила, что Василия нет в моей жизни. И я развожусь с Антоном. Развод так или иначе состоялся бы. А Василия рядом нет. И я – одна. Одна переживаю предательство Антона. Даже если Антону не удастся отсудить у меня квартиру – Антон мне сделал больно. Очень больно. Да, мне больно.

– Вася, – сказала я и заплакала, – спасибо, что ты у меня есть.

Глава 6

Серое небо, казалось, никогда уже не озарится солнцем. Откуда светилу взяться в этой плотной мгле?

Собаки носились друг за другом. Кошка Одя сидела с отрешенным видом. Явно о чем-то размышляла. О чем? Хотела бы я подслушать ее мысли…

Возможно, поменялась бы своими мыслями с ней.

Или нет? Животную жалко. Пусть безмятежно живет.

Но, может быть, зверей тоже терзают сомнения и угрызения?

Едва дождавшись, когда Василий уйдет на работу, я позвонила Косте. Паспорт Наташкиного Коростылева настоящий. Однако некий Воронов Дмитрий Валерьевич пять лет назад поменял имя и фамилию. Поменял на Коростылева Валерия Валерьевича.

– Так можно? – в совершенной растерянности спросила я. – А место рождения? Год? Тоже можно менять?

– Место рождения и год менять нельзя.

– А зачем Воронов это сделал?

– Оля, – назидательно сказал Костя, – откуда мне знать?

– Как откуда? Ты же знаешь, фамилии меняют только мошенники[12].

– По-разному бывает, – уклонился опер от однозначного признания Воронова-Коростылева в уголовно наказуемом преступлении.

Я позвонила в Муром Марине Евстафьевой, спросила, не знает ли она такого Воронова Дмитрия Валерьевича? Марина не знала, но обещала навести справки. И еще я попросила узнать паспортные данные того Коростылева, который служил в городской администрации.

Мутная личность – этот Наташкин Коростылев-Воронов. Впрочем, это было ясно с самого начала – по тому, как он с Наташей обошелся. Я, конечно, не Ира Осокина, чтобы подозревать всех априори без суда и следствия, но сейчас я была на сто процентов уверена, что Воронов-Коростылев с самого начала имел зловещий план обобрать Наташу. И пусть кому-нибудь другому заливает, что просто любовь прошла. Любви и не было никогда.

Вчера я залихватски пообещала Ирке, что сделаю Наташкиному Коростылеву предложение, от которого он не сможет отказаться. Вчера у меня еще не было такого предложения. Я надеялась его придумать. Но сегодня, поразмыслив, я решила, что придумывать ничего не надо (пока): встреча откладывается. Потому что для начала надо было встретиться не с Наташкиным Коростылевым.

Логично было предположить, что Наташкин Коростылев, который на самом деле Воронов Дмитрий, поменял имя и фамилию не просто так. Они наверняка были знакомы – Воронов и настоящий Коростылев. Оба из одного города. Примерно ровесники, судя по фото.

И отчества у них одинаковые. Совпадение?

Надо все тщательно обдумать. Но совершенно однозначно сначала надо было встречаться с настоящим Коростылевым. Скорее всего, именно он настоящий. Что-то же надо брать за константу.

Я рассеяно сварила кофе. Василий умчался на работу, даже не позавтракав – котлеты мои все были на месте. И, конечно, не погулял с собаками, которые уже переминались с ноги на ногу у порога. Деликатнейшие! Молча и терпеливо намекали, что пора. Глотнула кофе и пошла гулять.

Мысли прыгали, переплетались друг с дружкой, нелепо толкаясь, убегали вдаль и возвращались вполне себе видоизмененные, но такие же нестройные. К Наташе по-прежнему не пускали. Она по-прежнему была в реанимации. Состояние тяжелое, но стабильное. Это внушало если не оптимизм, то надежду. А так Наташки не хватало сейчас! Просто очень не хватало! Возможно, у нее были ответы на многие мои вопросы. Выздоравливай, Наташка! Главное – приходи в себя.

Собаки не очень-то настаивали на длительной прогулке. С таксами не разгуляешься в серость и промозглость марта. С ними-то летом далеко не уйдешь, а уж по слякоти – тем более. А я бы еще побродила по улицам, еще бы подумала. Но вернулась домой. Надо было действовать! Но с чего начать?

Известен адрес настоящего Коростылева. Но проживает ли он там? Известен его телефон – я, конечно, его зафиксировала, когда Коростылев перезванивал после принесенных мною извинений дражайшей Нинель Ивановне. Но вот что интересно – только после этих извинений позвонил. Раньше не трезвонил с возмущением, мол, какие такие алименты? В пушку рыльце-то, в пушку наверняка. Но не об этом сейчас надо думать.

Позвонила Ире и объяснила, почему поменялся мой план действий. Она, вникнув, согласилась, что новая тактика вполне рационализаторская:

– Действуй!

– Э, что значит «действуй»? А ты? Как там с кинувшим Воронова-Коростылева партнером? Кажется, кто-то руководит детективным агентством и у кого-то есть возможность засечь местонахождение телефона по биллингу?

– Так не могу понять пока – кто это? Список претендентов огромен!

– И?..

Как Ирка не любила, чтобы ей давали указания и поручения, но тут она была вынуждена взять под козырек:

– Выясню в течение дня.

– Жду информацию, – грозно пискнула я и набрала свою подругу Поли.

Когда-то она была моей соседкой. Мы жили в том самом доме, в котором располагалась моя квартира, которую сейчас собирался делить со мной мой бывший муж.

– Надо увидеться, – сказала я, – давай где-нибудь в центре?

– Хватит трусить, – Поли была категорична, – приезжай ко мне, поговорим.

Я, действительно, боялась заходить в свой дом, в свою квартиру после расставания с Антоном. Даже вещи свои старые оттуда не забирала – покупала новые. Да, я боялась. Боялась воспоминаний. Все же десять лет – не фунт изюма. Десять лет мы прожили в той квартире с Антоном. И почти десять лет мне казалось, что все у нас хорошо. Я в той квартире оставила свое счастье. Конечно, оно уже там не проживает. Но в этом еще надо было наглядно убедиться. И я оттягивала этот момент. Но Поли права: хватит малодушничать. Войти – и развеять иллюзии.

И я поехала. В свой старый дом, который был уже не мой. Почти не мой. Не совсем мой. Не тот мой. Припарковала машину в нашем дворе. Ровно на этом месте стояла машина Антона, которую сожгли бандиты в острастку – запугивали. Хотели отжать фирму. У Антона тогда начались проблемы с сердцем – понадобилась сложная операция. Я тогда так молилась, чтобы Антон выжил, что Господь, видимо, посмотрел на ситуацию и решил все комплексно: операция прошла успешно, а главного наезжающего на Антона бандита убил собственный шофер. В этот дом я привезла Антона из Бакулевки. Но сгоревшая машина долго еще мозолила глаза. Тогда мы с Антоном все переживали вместе…

Я все же вошла в дом. Поднялась сначала на этаж, где жила Поли.

– Привет, трусишка-зайка серенький, – едва взглянув на меня, засвидетельствовала подруга.

Мы обнялись.

– Ну, чего ты? – Поли внимательно меня рассматривала. – Чего боишься?

– Я на самом деле к тебе не по этому поводу, – пресекла я всякие инсинуации, – с Наташкой беда. Помнишь Наташку?

Поли, конечно, Наташку помнила. И, конечно, прониклась ее бедой. Я вкратце обрисовала ситуацию с двумя Коростылевыми.

– Оба – жучилы те еще, – констатировала Поли.

– Поможешь?

– Обязательно! Чем могу?

Я помолчала и сказала:

– Сходишь со мной?

Поли вздохнула:

– Конечно.

– Я имею в виду квартиру.

– Я поняла. Пойдем.

Моя квартира встретила меня запахом пыли, запустения и одиночества. Ну да, судя по всему, Антон тут тоже давно не появлялся, хотя вещи свои забрал – вешалки в его шкафу висели сиротливо обнаженными. Покинутый жителями дом.

Я походила по пустой квартире, из которой ушла жизнь.

– А когда ты уходила от Антона, о чем ты думала? – спросила Поли.

– Невыносимо же было, ты помнишь.

– А сейчас выносимо?

– То, что касается Антона, – и сейчас невыносимо.

– А чего ты хотела? Что, Антона своего не знаешь? Конечно, он тебе этого не простил, что ты первая ушла.

– Что, надо было ждать, когда он уйдет?

– Да не ушел бы он никогда, так бы бултыхался между двумя женщинами.

– Вот только меня эти бултыхания не устраивали, – сказала я.

– У тебя проблема что ли с Василием?

– Нет никаких проблем, все хорошо.

– Тогда вообще тебя не понимаю.

– Антона понимаешь, который со мной мою квартиру собирается делить?

– Ну, свинство, да, – заметила Поли. – Забери вещи какие-нибудь, чтобы сюда скоро не возвращаться.

– Я монетку брошу в сливной бачок унитаза, – усмехнулась я.

– Как романтично! – всхлипнула Поли. – Ты скучаешь?

– Теперь уже нет. Даже по тому, что было хорошее, – уже не скучаю.

– Привычка. Все-таки десять лет не скинешь просто так. Существенная часть жизни.

– Удивляюсь Антону – он все так легко перечеркнул.

– И откуда ты знаешь – что легко?

– Я хотела остаться с Антоном в хороших отношениях, просто дружеских.

– Если бы отношения были дружеские, – грустно заметила Поли, – он бы не стал с тобой так поступать, не стал бы на тебя так крыситься, как это делал последнее время. Еще когда вы вместе жили.

Поли, как всегда, была права. Я зашла на кухню, заглянула в ванную комнату, в спальню, в кабинет. Бессмысленно и без цели.

Поли ходила за мной и приговаривала:

– А ты чего хотела? Периодически ужинать с ним в романтической обстановке или на худой конец обедать? Сентиментально вспоминать прошлое? А хочет ли этого его нынешняя половинка? Думаю, что совсем не хочет. Ну а ночная кукушка всегда дневную перекукует. А ты хотела только дневной быть.

Я поежилась, представив себя в роли ночной кукушки при Антоне.

Ложь расходится кругами, как круги по воде. Все шире и шире, все дальше и дальше.

Надо было, действительно, что-то взять с собой – раз уж я здесь. Я взяла маленький витражик, который стоял на подоконнике: почти квадрат, четыре барельефа чьих-то лиц, среди цветных стекол – охра, красное, зеленое, синие, ковка. Когда-то мы купили этот витраж с Антоном в кустарной лавке в Египте, кажется. Не избавиться мне от воспоминаний об Антоне. И с этим надо смириться.

Поли остановилась в проеме двери. Скрестила руки на груди и внимательно меня рассматривала. Наконец сказала:

– Правильно говорят: развод равен инфаркту. Даже если развод – к лучшему.

– Для меня – инфаркт, для Антона – инсульт, – горько улыбнулась я, – у него совсем мозг отключился. Пойдем.

– Куда?

– Отсюда.

Мы спустились к Поли. Я вкратце объяснила ей задачу и путь ее решения. Поли призадумалась:

– Я никогда не бывала в Муроме. Есть ли там вообще концертные площадки?

Ну, ответ на этот вопрос нашелся легко: я даже не стала звонить Марине – по интернету нашла.

– Есть! Дом культуры – концертный зал или джаз-клуб. На выбор.

– Я бы джаз-клуб выбрала. А что? Народу там немного, зато атмосфера приватная – легко можно с кем-то познакомиться, обняться душами.

– Хорошо бы обойтись без подробностей.

– Поняла.

– Звони! – сказала я, испытывая легкую эйфорию.

Поли прокашлялась, взяла несколько высоких нот, потом низких и подключила «кнопку» вызова.

– На громкую связь поставь, – успела попросить я.

– Валерий Валерьевич? – голос Поли звучал обворожительно. – Вам удобно сейчас говорить?

– Смотря с кем, – отрубил Коростылев и довольно грубо.

– Вас беспокоит певица Поли, – в эти слова было вложено столько искрящегося задора и вырвавшегося на белый свет радости, что я почти увидела, как Валерий Валерьевич привстал, если сидел, а если стоял – вытянулся во фрунт. – Я недавно была на гастролях в Муроме. Прекрасный город, прекрасный! И меня настоятельно просили уважаемые люди передать вам кое-что. Мы можем встретиться?

– Конечно, конечно, – не веря своему счастью, зачастил Коростылев, – когда вам будет удобно? Куда мне подъехать?

– Даже не спросил, кто и что просил передать, – моему восторгу не было предела.

– Ты меня недооцениваешь, – скромно потупилась Поли, – а я, между тем, известная медийная личность. Звезда!

В центровом караоке-клубе, куда не брезгуют захаживать и знаменитости, яблоку негде было упасть. Но для Поли-то место нашлось, и очень уютное.

Я была напряжена. Поли наоборот – весела и расслаблена. И я подхватила ее беззаботность. А что? Что мы теряем?

– Очухалась? – спросила Поли.

– Давно очухалась, – рассмеялась я. – Все хорошо!

– То-то!

– А вот и он!

Коростылев – брутальный мужчина – с брутальным букетищем в руках вошел в зал, огляделся и потянулся было к телефону. Но Поли приветливо помахала ему.

– А что, что мы ему передадим? – в ужасе спохватилась я.

– Привет на словах, – не глядя на меня, расцветая в непомерном счастье, прошептала Поли.

– Если бы я только знал, что меня ждут две прекрасные дамы! – воскликнул Коростылев, вручая букет звезде эстрады.

– Моя подруга, знакомьтесь: Ольга… Валерий… А сейчас мы выпьем и споем, правда же, Валерий, споем? – Поли смотрела на Коростылева томно, не давала ему опомниться.

Один бокал за другим, один шлягер за третьим… Коростылев был на седьмом небе. Вдохновенно подпевал, шикарно раскланивался на аплодисменты, которые срывала Поли, конечно, а не его козлиный голосочек.

Огни мерцали, музыка звучала, а я думала думку – в государственном масштабе: «Если такие простаки и недотепы, как этот Коростылев, в состоянии дурачить наше Отечество – то не все стройно в Отечестве. Много чего плохо лежит, если такие дешевые фраера, как Коростылев, могут легко обманывать если не Страну, но пусть даже и город…»

Поли кокетничала напропалую, нежно обнимала Коростылева на сцене. Тот млел.

– Валерик, а что же вы не спрашиваете, от кого вам привет? Кто передал? – наконец задала вопрос Поли, когда парочка вернулась после очередной песни со сцены.

– А кто? – как-то вяло и незаинтересованно поинтересовался Коростылев, который уже прочно стал Валериком.

Я протянула телефон, на экране которого красовалось фото Наташкиного Коростылева:

– Вам знаком этот человек?

Мне показалось, что легкая тень промелькнула по распаренному лицу Валерика. Показалось?

– Нет. Кто это? – совершенно отстраненно спросил Коростылев.

Если Коростылев знает этого человека – его выдержка – супер. В таком мягком состоянии мгновенно собраться… Но тень-то была, и легкое замешательство было.

– Неужели не знаете? – еще раз спросила я.

– Да! Неужели? – включилась Поли. – А между тем, именно этот человек передавал вам привет в Муроме. Из Мурома привет.

Я могла поклясться: Коростылев побледнел, его даже легкая дрожь пробила, но коротко – быстро овладел собой.

А сказал твердо:

– Нет, не знаю. Официант! Еще вина!

И мы снова, казалось, всецело погрузились в винопитие и песнопение.

Но и меня, и Поли, похоже, грызла одна и та же мысль. Пока Поли с Валериком в третий (по-моему) раз исполняли на сцене «По долинам и по взгорьям», я ерзала и лихорадочно думала, что же теперь делать? С одной стороны, Коростылев явно узнал Наташкиного Коростылева. Но отчего-то не сознается. Причем проявляя недюжинную выдержку. Можно даже сказать силу воли. Почему? Зачем?

– Прекрасный город Муром! – Поли плюхнулась на мягкий диванчик.

Рядом пристроился Валерик, изогнувшись в истоме, склонился всей своей объемной тушкой к прекрасной певице. Однако замечание о родном городе пропустил мимо ушей. Или сделал вид, что пропустил. В принципе мы уже изрядно набрались, а то, что у трезвого на уме, как известно, у пьяного на языке. И можно было Валерика «прокачивать», но он был абсолютный кремень. То я, то Поли подводили разговор к Мурому – Валерик молчал, как партизан.

Наконец Поли довольно резко спросила:

– Так вам не интересно, кто передал вам привет? Из Мурома?

– Это была судьба. Да, Судьба, с большой буквы, – влажно проворковал Валерик.

«Ах ты гад! – подумала я. – Вот сейчас как сфоткаю тебя, да как пошлю твоей жене!» Разумеется, я не стала этого делать. То есть фото слать. Хотя и щелкнула пару раз расслабленного Валерика в весьма недвусмысленном обнимании со звездой эстрады.

– А что? – сказала звезда, когда Коростылев отлучился на минутку. – Мужик ничего.

– Коррупционер, – напомнила я.

– Ой, а кто сейчас не коррупционер? Можно подумать, ты взятки гибэдэдэшникам не даешь.

– Ты правда не чувствуешь разницу между мной и государственным служащим, который ворует у государства?

– Не будь занудой.

– Он женат!

– Ты моралистка что ли?

– Да, я сторонница домостроя и крепкой семьи!

– А я – нет!

Валерик вернулся, и Поли засияла своей знаменитой обворожительной улыбкой.

– Мне надо домой, – сказала я, – Поли, помни обо мне.

– Всегда!

Никто меня не задерживал. Я оставила сладкую парочку с истлевающей надеждой, что Поли все же еще хотя бы пару раз попытается вернуться к насущному. А именно – к Наташкиному Коростылеву.

Вышла и сразу позвонила Ире:

– Сделал вид, что не узнал.

– Ты уверена? Сделал вид?

Я еще раз прокрутила в голове кадры: вот Валерик якобы не узнает второго Коростылева, но что-то в этот момент понимает, вот он не хочет узнать, кто ему передал привет…

– Не уверена, – сказала твердо. – Что у нас с партнером, который кинул?

– Ищу. Пока безрезультатно. Ты же хотела встретиться с Наташкиным Коростылевым, – довольно-таки въедливым голосом напомнила Ирка.

– Я и не отказываюсь.

– Зато я добыла координаты бабы, которая наехала на Верещагину. Можешь сейчас в офис приехать?

Вообще-то было уже поздновато. Можно даже сказать: ночь-полночь была. Но я позвонила Василию, объяснила ситуацию. То есть как объяснила? Ничего толком не сказала.

– Машину оставь, – коротко бросил Василий, – на такси передвигайся.

Из чего я сделала вывод, что пьяное мое состояние отражается даже в голосе. Я и не собиралась за руль. Никогда не езжу выпивши. Однажды попробовала – очень не понравилось, просто очень. С тех пор и не езжу. Вызвала такси.

В Иркином офисе уже пила кофе Лариса Верещагина. Была она грустна и задумчива.

– Так вы не знаете эту женщину?

– Нет.

Вообще-то Ирка способна и на зверские пытки. До раскаленного утюга, правда, дело еще не доходило. Насколько я знаю. А знаю я не все. Далеко не все.

Почему именно раскаленный утюг пришел мне в голову? А потому, что Ирка вопрошала с особым пристрастием. А Верещагина отвечала со смирением. А куда ей было деваться от Иркиного напора?

– Посмотрите еще раз. Внимательно.

Верещагина еще раз посмотрела и еще раз сказала: «Нет». Не уверена, что искренне. Сегодня один господин тоже отнекивался. И тоже вполне убедительно. Хотя по всему было видно: врет. Закон парных случаев? Феномен Баадера-Майнхофа?[13]

У меня был вопрос к Ларисе. Но я боялась говорить. Вдруг язык заплетется? Не солидно.

Ирка кинула на меня взгляд и сказала вдруг:

– А давайте выпьем? Мне тут клиент коньяк дорогущий притащил. Рад был радешенек, что ему жена не изменяет, а просто по салонам красоты шляется. Эх, всем бы такой диагноз ставила – но репутация не позволяет. Правда и только правда!

Мы чокнулись, и я почувствовала себя среди равных. Очень обременительно пребывать среди абсолютно трезвых людей, если выпил. Однажды попала трезвой в пьяную компанию. С точки зрения моей трезвости выглядело это чудовищно: все говорят одновременно, никто никого не слушает. Но к утру у всех осталось ясное ощущение: хорошо пообщались.

– Лариса, – начала я издалека, – что означает для человека смена имени и фамилии?

Верещагина не задала свой обычный вопрос про мотивы, сразу определенно высказалась:

– Очень много.

– Ну, да, – припомнила я, – «захватить имя»…[14]

– И это тоже. Нумеролог вам подробнее рассказал бы.

– Вы верите в нумерологию?

– Я знаю даже доктора математических наук, которая занимается нумерологией, – пожала плечами Верещагина, – конечно, в нумерологии есть смысл.

«Вот среди математиков-то точно полно сумасшедших», – подумала я, а вслух сказала:

– Дело в том, что тот человек, Валерий Коростылев, натальную карту которого вы составляли, – поменял имя и фамилию. Правда, их два Коростылевых. Один поменял имя и фамилию, другой – не поменял.

Лариса достала свой ноутбук, нашла натальную карту Наташиного Коростылева и стала внимательно ее изучать. Я посмотрела на часы и ужаснулась: час ночи. Когда я домой попаду?

– Наливай, – кивнула я Ире, – семь бед один ответ.

Я потягивала коньяк, пока Лариса изучала звезды Коростылева, и все не могла избавиться от мысли о кинувшем, якобы кинувшем Воронова-Коростылева партнере. Почему мы не можем никак его обнаружить? Что это за таинственная личность такая, следов которой уже несколько дней не может найти даже Осокина?

Наконец Верещагина сказала:

– Здесь очень много кардинальных крестов. Вряд ли судьба изменится при смене имени. Вряд ли специалист это мог посоветовать.

– А советуют? – поинтересовалась Ира.

– Еще как! Например, если идут плохо дела.

– А у него шли плохо дела? Пять лет назад?

Лариса опять кинула взгляд на натальную карту:

– Ну, могло быть и лучше. При определенных условиях. Там был момент, когда надо было прорабатывать аспекты – на разных энергетических уровнях. Неизвестно, что предпринял этот человек. Возможно, плыл по течению, сообразно возникшим обстоятельствам.

– Коростылев номер один отрицает свое знакомство с Наташкиным Коростылевым. Что это может значить?

– Все что угодно, – хмыкнула Ирка.

А Верещагина призадумалась:

– Ну, вообще-то контактная граница напряжена. Находится в напряженных отношениях с окружающей действительностью. Иногда в этом случае помогает отрицание.

– Понятно, – сказали мы с Иркой хором.

Хотя ничего нам не было понятно. Лично мне так только то, что уже домой пора было вполне очевидно.

– Так что там наезжающая с телевидения? – поторопила я события.

– Да вот, – Ирка ткнула пальцем в Верещагину, – Лариса говорит, что не знает такую.

– Не знаю, – твердо сказала Верещагина.

– А между тем занятная штучка, – усмехнулась Ира, – я ее соцсети посмотрела. Дубай, Мальдивы, Ницца… Чем она не довольна-то? Какой такой судьбой своей? И натальную карту, говорите, вы ее не видели?

Лариса помотала головой.

– Может, она в соцсетях другую дату рождения декларирует? – предположила Верещагина.

Вполне возможно. Так многие делают.

– Блин, опять никаких зацепок. Придется встречаться, придумывать легенду, выведывать. – Ирка с вызовом посмотрела на Ларису и присовокупила веско: – Так вы готовы нам помочь? В разоблачении мерзавца Коростылева?

Верещагина покорно кивнула. Даже раскаленный утюг не понадобился. Умеет Ирка прижать человека к стенке без всяких подручных средств – по себе знаю.

Позвонил Василий и довольно строго сказал, что сейчас за мной заедет, вот только куда?

Я долго отнекивалась, де, поздно, сама доберусь. Пока до меня, наконец, не дошло, что лучше пусть Василий увидит нашу девичью не совсем трезвую компанию, чем будет воображать себе невесть что.

Пока Василий ехал, мы допили коньяк, обсудили ближайшие планы, обширнейшие. Дружно погрузились в машину Василия вполне в благостном состоянии. Василий развез девушек по домам, а мне сказал неодобрительно:

– И долго так будет продолжаться?

– Ты домостроевец что ли? – в этих словах должен был читаться вызов, но почему-то не читался.

– Да нет, – пожал плечами Вася, – просто вижу: терки у вас какие-то. Может, помочь надо?

– Это не терки, это мозговой штурм, – сказала я заплетающимся языком.

А сама подумала: «Какой все-таки Василий хороший! И я его – люблю!» Я произнесла эти слова в мысленном формате, но Вася улыбнулся и больше не задавал мне никаких вопросов. Сегодня.

Глава 7

Кто с какой ведь мыслью просыпается утром – кто с радостным предчувствием утреннего кофе, кто с глобально-тягостным воспоминанием о бесцельно прожитой жизни. А я проснулась с мыслью о кинувшем Наташкиного Коростылева партнере. О нем до сих пор ничего нам неизвестно, ничего вразумительного.

Василий делает зарядку. Взял две гантели в руки и машет ими. Причем с выражением сосредоточенности.

Когда-то, делая первые шаги в изучении французского языка (2-й класс), я переводила фразу «карандаш падает на пол». В словаре у русского слова «пол» было два французских значения: le plancher [planche] и “le sexe” [sex]. Взяла второй «синоним» (мы же не ищем легких путей). Родители долго с улыбкой переглядывались, вспоминая этот мой перевод. Так (уже в глубоком детстве) я узнала, что такое секс, а заодно – что такое «пол». Секс – это разные полы, взаимоотношения полов – не более, но и не менее.

Ну, делает мужик по утрам зарядку, ну, кряхтит, сопит и потеет. Что особенного? Но меня посетила четкая уверенность: рано мы стали с Василием жить вместе. Как-то все без романтики обошлось. Из одного брака сразу скакнула в другой. Из огня да в полымя. А где встречи при луне? Где вздыхания и держания за руки? Где встречи и расставания? Где замирание сердца в ожидании звонка и радость от того, что он, наконец, прозвучал? Уж если рушить семейную жизнь – то не сразу же вляпываться в другую рутину?

С начала наших отношений я видела: Василий просто с ума сходил – так хотел меня заполучить. Теперь он делает при мне зарядку – обыденно и небрежно. А ведь прошло всего полгода. Интересно, при прошлой своей женщине он тоже делал зарядку? С другой стороны – куда ему идти-деваться? Это его дом. Он может делать здесь все, что захочет. Это я здесь в гостях.

Василий, сопя, интенсивно махал руками. Я вспомнила тот подвал в Муроме. Как мы сидели на полу, прижавшись друг к другу, и не было роднее и дороже для меня человека, чем Василий, на целом свете.

Тут же – вопреки всякой логике появилась мысль о бывшей женщине Васи. И вообще о его бывшей жизни. Одну бывшую жизнь Василия я видела[15]. И она была довольно сложная, эта бывшая жизнь. Меня давно сверлила мысль о прошлой жизни Васи. Даже еще до Иркиных инсинуаций всех по этому поводу. Но как-то не было места и времени прояснить с Василием этот вопрос. На сегодняшний день Вася Сугроб жил вполне респектабельной жизнью честного предпринимателя – его фирме доверяли крупные подряды на строительство многоэтажных домов. В квартире не было абсолютно никаких следов пребывания женщин, кроме нашей приходящей помощницы по хозяйству Нади.

Василий отложил гантели и теперь отжимался от пола. В смысле, который le plancher. Мне, разумеется, тоже надо худеть. Но – не хотелось пристраиваться, кряхтя и охая, рядом с Васей.

Мой вечный процесс похудения приостановился сам собой – после того, что случилось с Наташкой, – не до размышлений о калориях. Нервы, как известно, углеводами проще всего лечатся.

Но, может быть, и начну зарядку делать. С завтрашнего утра, например.

А сегодня вместо зарядки я пошла гулять с собаками и все думала о кинувшем Наташкиного Коростылева партнере. Вчера Ирка ничего о нем не сказала. Не выяснила ничего – вот и не сказала. Тем не менее, я ей позвонила, но спросила первым делом почему-то о другом:

– Что делала Наташка в районе проспекта Мира? Не знаешь?

– А ты?

– Я тоже не знаю. И не знаю, важно ли это. А как там с партнером Коростылева?

Ирка помолчала, а потом сказала:

– Что мне, разорваться?

Понятно. Забыла просто. Но я не стала муссировать тему Иркиной забывчивости. А только хмыкнула, как Ирка обычно это делает. Отвела собак домой и собралась ехать к Наташке в больницу. Вдруг там какие-нибудь изменения? Хочется надеяться, что к лучшему.

Василий спросил меня у порога:

– На мозговой штурм?

– К Наташе в больницу.

– Ей получше?

– Пока нет.

Чмокнула Васю. Обняла его. Посмотрела в глаза:

– Все будет хорошо?

– Все будет хорошо.

Наташа все еще была без сознания. Так мне сказали в справочной. Но я хотела поговорить с ее лечащим врачом. Я настаивала! Махала сертификатом – у меня прививка есть от ковида, я никого не могу заразить! Что я ее, прививку, напрасно делала? Вот на такой случай и делала! Сюда мне лечащего врача! И немедленно! В общем, устроила цирк с конями. В справочной, видимо, решили, что прививочный сертификат пусть у меня и есть, а вот справки из психдиспансера – нет и не будет, потому как не дадут мне такой справки никогда, – предпочли не связываться.

Через десять минут ко мне в холл больницы спустился Наташин лечащий врач – довольно-таки развязный молодой человек с ранней лысиной.

– Доктор! Хочу от вас услышать: что с ней, с Натальей Кубаревой?!

– Черепно-мозговая тяжелая травма.

– Это я знаю.

– Тогда что вы от меня хотите?

– Невыносимо думать, что Наташа лежит одна, не чувствуя поддержки подруг. Пустите меня к ней! Хоть на минуту! У меня прививка есть!

– Ваша подруга в реанимации. Появление там посторонних лиц строго недопустимо! Мы делаем все, что в наших силах.

– Доктор! – Я посмотрела на врача собачьими глазами.

– Нет! Помимо ковида есть масса других вирусов и бактерий. Мы никого не пускаем в реанимацию. Таковы правила. Вчера мы к Кубаревой даже мужа не пустили.

– Мужа?!

Я растерялась, остолбенела, весь мой задор мгновенно испарился, и я догнала доктора уже у дверей лифта. Однако успела схватить его за халат:

– Доктор! Это не шутки! Муж Кубаревой – страшный человек! Вы в курсе, что это его подозревают в наезде на Наташу? В организации той аварии, в которой Наталья пострадала!

Я быстро нашла в телефоне фото Наташкиного Коростылева.

– Он?

Доктор мельком взглянул и бросил:

– Нет.

– А этот? – Я показала на всякий случай фото второго, то есть первого Коростылева.

– Нет. Извините, меня ждут больные.

Я взяла себя в руки, прижала доктора к стенке и, прямо глядя в его глаза, внятно сказала:

– Вы понимаете, что происходит? Все очень серьезно! На Наталью Кубареву было совершено покушение. А теперь к ней рвется какой-то незнакомый мужчина. И никакой он не муж к тому же.

– А я-то тут при чем? Да пустите же.

Я немного отодвинулась, но не очень. Чтобы доктор не сбежал. Эх, Ирки тут нет! Когда надо – ее никогда нет. Уж она-то по-серьезному поговорила бы с врачом! Уж она-то объяснила ему, где раки зимуют!

– Как мне вам объяснить, что это очень важно?

– Не надо мне ничего объяснять! – Доктор сделал еще одну попытку отойти от меня в сторонку. – У нас режимное учреждение! Вон – охрана на входе. Охрана! – доктор попытался привлечь внимание охранника, углубившегося в созерцание гаджета, но безрезультатно.

– Вот видите? – с сарказмом заметила я. – Вот вам и охрана. Тут докторов, можно сказать, среди бела дня мучают, а охране хоть бы хны. Что тогда говорить о беззащитных пациентах? Нет, доктор, Игорь Игоревич, вы должны осознать всю тяжесть опасности, которая грозит вашей пациентке – помимо черепно-мозговой травмы.

В голове у доктора все же произошли какие-то конструктивные химические процессы. Доктора – они вообще-то сообразительные. Иногда сообразительнее даже тех людей, которые не учили никогда названий ста миллионов косточек, хрящиков и сухожилий на латыни.

– Я скажу дежурной медсестре.

– И в следующий раз, если опять заявится «муж», вы его сфотографируете и попросите у него телефон.

– Хорошо. Вы не волнуйтесь, в реанимацию он все равно не попадет.

– Благодарность моя не будет знать границ. Кстати, во сколько приходил так называемый муж?

– Часов в пять вечера.

Я записала мобильный доктора и в полной растерянности позвонила сначала Косте. Все же он представитель законной власти! Рассказала про тревожный визит неизвестного мужчины к Наташе. Поинтересовалась (въедливо довольно-таки), ведется ли расследование покушения?

– Какого покушения? – спросил Костя. – Не установлено, что это было покушение.

– Ты хочешь сказать, что у нас с утра до ночи сшибают машинами людей просто так? Без всякого повода? И умысла? И скрываются при этом с места происшествия?

– Бывает, что и случайно сбивают. И скрываются. Сплошь и рядом.

– Костя, – взмолилась я, – это не тот случай! Верь мне!

Костя подумал и сказал:

– Тебе – верю. Где ты – там обязательно злой умысел.

Отключился. Но я знала, что мои слова запали оперуполномоченному в душу. Ничего. Мы еще вернемся к этой теме – теме халатного отношения правоохранительных органов к их прямым обязанностям!

Ирке набрала. Рассказала страшилку про неизвестного мужчину, прикидывающегося мужем. Ирка охала и ахала.

– Есть разговор, – наконец очнулась, – приезжай.

В Ирином офисе было жарко натоплено. Душно.

– Окно?

– Открой, – сказала Ирка, – у нас самообслуживание. Ты придумала для Наташкиного Коростылева предложение, от которого он не сможет отказаться?

– Ты выяснила что-нибудь про партнера, который Коростылева кинул? – в тон Ирке спросила я.

– В работе. Но сегодня у нас другие планы. Мы должны встретиться с этой бабой, которая на Верещагину наехала.

– Мы? – изумилась я.

– Вернее ты!

– Я?

– Я так и знала, – горестно склонила голову Ирка, – так и знала: все на меня падет, на мои плечи.

Если честно, мне совершенно не хотелось ввязываться еще и в астрологические дела. Мне хотелось помочь как-то Наташке – и все. К тому же для меня все же непомерное напряжение – выводить людей на чистую воду. Это Ирка тут, как рыба в воде (извините за каламбур). А я нервничаю. Стоит ли удивляться, что потом углеводами обжираюсь?

– То есть ты отлыниваешь?

Ирка настаивала на негативной коннотации. А я молчала, взвешивая свои силы и запасы нервной энергии.

– Я не могу пойти, – сказала Ирка, – потому что меня знает редакторша Оксана. Знает, что я пришла к ней по другому делу и по другой теме. Если вдруг выяснится, что я зачем-то сунулась к этой Лане Прошкиной, – разрушится легенда. А этого допустить нельзя!

– Не все же такие подозрительные, – попыталась я все же уклониться от объятий насущной необходимости.

– Если ты намекаешь на меня – то я не подозрительная, а проницательная. Почувствуй разницу!

В Иркиных словах был резон. Но я на секунду представила, что я пытаю совершенно незнакомую мне женщину, стараясь выведать у нее информацию, которую, скорее всего, мне не захотят выложить сразу на блюдечке с голубой каемочкой, – и нервы мои уже натянулись и зазвенели натянутыми струнами. То ли будет в процессе разговора с Ланой!

– Мне надо с Наташкиным Коростылевым встретиться, – ухватилась я за последнюю соломинку.

– Не волнуйся! Тут я буду с тобой! То есть там. Вместе пойдем. Одна подруга хорошо, а две сочувствующие – лучше.

Уже легче.

– Хорошо, – сказала я, – попрошу со мной пойти к Прошкиной сенса.

– Точно! – обрадовалась Ирка и тут же начала меня подробно и довольно-таки занудно инструктировать.

Экстрасенса Владимира уговаривать не пришлось. Верещагину-то к нам привел именно он, он просил заняться ее делом. К тому же Владимир симпатизировал мне беззаветно и готов был на все. Мне все же кажется, что это потому, что он подсасывал мою космическую энергию одному ему ведомым способом. Хотя постоянно уверял меня в обратном. Но, фу. Почему я так плохо думаю о людях?

Ирка нашла в своей программе геолокации местонахождение Ланы Прошкиной (номер телефона Прошкиной Осокина вычислила по своим связям в телефонной компании). Это был ресторанчик на Чистых прудах. Вполне удобное место для разговора. И мы с Владимиром ринулись туда – с разных концов Москвы.

Я приехала первой. Прошкину я сразу заметила и распознала. Ира показывала мне скрины ее соцсетей – довольная жизнью поджарая дама, регулярно меняющая цвет волос, колющая ботокс и гиалуронку в лицо. Лет за сорок. Когда Верещагина успела так уж ей судьбу-судьбинушку испортить?

Прошкина была не одна – с подругой – такой же гламурной бабешкой. Это – минус, в смысле плохо то, что Прошкина была не одна, осложнения могут быть. Но минус можно превратить и в плюс при удачном стечении обстоятельств.

По нашему замыслу экстрасенс Владимир должен был первым на нее напасть со своими «прозрениями». И я уселась поджидать сенса у окна, зорко следя за Прошкиной. Не хватало еще, чтобы она испарилась в самый ответственный момент. Но ничто не предвещало – подруги сидели за почти полной бутылкой вина и самозабвенно щебетали. Надо думать, о глупостях всяких. О чем еще могут говорить такие женщины?

Я одернула себя. Если человек следит за собой, думает, так сказать, о длине ногтей – совершенно не факт, что он пустой. Не надо завидовать! Кстати, мне тоже не мешало бы уже подколоться. Не девочка. Вот прямо завтра и пойду.

Я набрала Ирин телефон:

– Решила омолодиться. К кому ты ходишь уколы колоть?

– Куда тебе молодиться? Ты и так, как младенец. Ты где?

– Жду Владимира. Так дашь телефон?

– Она там?

– Сторожу.

– Сейчас перешлю номер. Какой ерундой занята твоя голова! – Ирка в ярости отключилась.

В этом вся Ирка. Когда ей подбросили труп, а она при этом улеглась делать пластическую операцию на своем лице, а на меня свалила все напасти и невзгоды[16] – так это ее голова важным делом была занята. А когда я решила, наконец, заняться собой, как это давно уже делают женщины моего возраста, – так это моя голова ерундой занята. Ага-ага. Ну-ну. Вот назло Ирке буду собой заниматься. Пока не пропали злость и решимость – записалась к Иркиной косметичке. На завтра. Прямо вот на завтра. Пошлю все остальное к черту и буду красивой и молодой. А то вон, Василий зарядку по утрам делает. Я тоже встану на путь улучшения себя!

В кафе влетел растрепанный Владимир, решительно вращая глазами. Шмякнулся за мой столик и незамедлительно спросил, довольно громко:

– Где объект?

Не успела я кивнуть в сторону Прошкиной, как экстрасенс встал и уверенно двинулся в ее сторону.

«Сейчас все испортит», – мелькнуло в моей голове.

Но дамы приняли явление Владимира благосклонно. Распознали в нем победителя «Битвы экстрасенсов»? Уютно ворковали, а я сидела как на иголках. Что там наговорит этот безумный сенс? Ситуация явно выходила из-под контроля. С другой стороны, сенс Владимир привлекался в данном случае отнюдь не как статист, а как главное действующее лицо. Он им и стал.

Волшебница расчесывает волосы уродцу Цахесу, и он становится неотразимым в глазах окружающих. Умнейшим и красивейшим. Сегодня волшебница – это тэвэ. Стоит показать на всю страну слегка помятого Владимира по тэвэ, а еще лучше сделать его победителем «Битвы экстрасенсов», как все дамы видят в нем оплот надежд и вдохновений. Сенс Владимир заметно расцвел в обществе дам ухоженной внешности (нет, я завтра точно колоться пойду!). Но и дамы были весьма заинтересованы обществом экстрасенса. Его речи явно проникли в глубину женских сердец. Но не слишком ли они радостные? Особенно Прошкина? По сценарию она должна была уже горько плакать, заламывая руки. Я сделала глубокий вдох и решила: пора!

Прихватив бокал вина, я медленно двинулась к восторженной компании.

– О! – приветливо воскликнул Владимир. – Разрешите вам представить: моя помощница Ольга. А это – Лана, Лера…

Дамы сразу сникли. Получается, что это я все испортила? И я снова вспомнила про крошку Цахеса – меня-то по тэвэ никто не показывал.

– Приятная компания, – я неловко попыталась навести мосты, – и речь, вероятно, идет о вас, – кивнула я на Прошкину.

Та пошла пятнами и засверлила меня своими ботоксными глазками – широко распахнутыми в обрамлении абсолютно гладкой кожи. (Я тоже такую хочу!)

– Ах, да, – потупился сенс, – это ведь моя помощница, это она первая заметила…

Немой вопрос повис в воздухе. А вместе с ним разлились тревога и смятение. Это так заметно, что я принесла дурную весть?

Владимир как воды в рот набрал. Конечно, рассказывать байки дамам, смешить их, кокетничая, – куда приятнее, чем делать неизбежное. И мне пришлось сказать «правду»:

– Вы, Лана, где-то запятнали свою ауру. Она у вас пробита. Насквозь. И это видно издалека, – добавила я беспощадно.

И посмотрела на Владимира выразительно. Потому что это он должен был сейчас вступить – со всеми своими чакрами, кармами и прочими атрибутами экстрасенсорики. Я даже вокабуляром эзотерическим не владею. Не говоря уже об общем этом тезаурусе. Но Владимир по-прежнему молчал, ренегат. И мне пришлось самой развивать тему:

– Вас сглазили, – ляпнула я самое ходовое, что пришло в голову.

Но это произвело неизгладимое впечатление.

Лера отшатнулась от Прошкиной, словно от прокаженной. А сама Лана, совершенно ошарашенная, замерла с выражением ужаса на лице.

Успех надо было закрепить. И я пророкотала грозно:

– Вас сглазили, потому что на вас есть энергетические прорехи. То есть на вашей ауре. Они вызваны некими мотивами вашей жизнедеятельности.

Прошкина с мольбой, с последней надеждой посмотрела на Владимира. Но тот печально кивнул и поник головой. Из чего я сделала вывод, что он не очень-то спешит тут встревать вербально, а только и будет кивать и поддакивать – в лучшем случае. Вот ведь отщепенец! Лучше бы я Поли попросила мне помочь! Уж она тут нагнала бы страху!

Но – ничего, ничего. Даже когда победитель «Битвы экстрасенсов» просто кивает – трудно остаться индифферентным и безучастным. И спасибо Верещагиной – что научила про мотивы. О! Мотивы! Это сильнодействующее средство!

Я взяла паузу. Пнула – довольно сильно – Владимира ногой под столом. И он заговорил, наконец-то!

– Закон свободной воли не позволяет прекращать зарождение преступлений. Но закон справедливости дает возможность прекращать развитие вреда как внизу, так и наверху. Вы не можете предотвратить зарождение преступных мыслей, но сердце может подсказать, где возможно преследование зла.

Сенс перевел дух и продолжал монотонно:

– Хотел вас подготовить. Но – не судьба. От кармы не уйдешь. Она, карма, рано или поздно реализуется. У вас, Лана, сейчас саттвический период – материализация тонкого объекта. И это, именно это почувствовала моя помощница. Вначале имеется некоторый объект в тонком мире – прототип создаваемого. Затем включается программа материализации и начинается создание плотного объекта в соответствии с прототипом. Этот процесс сопровождается считыванием информации с тонкого прототипа, но создаваемый плотный объект не соответствует тонкому в точности. По ходу материализации всегда происходят как огрубления, так и искажения. Основной энергетический поток идет от тонкого объекта к плотному, но появляется также и некоторый поток обратного направления.

Я попрошу Владимира списать текст и выучу, как Отче наш! Текст на все случаи жизни! Мало ли какие возникают проблемы иногда с очень упоротыми людьми.

– Причины болезней буддхиального тела, – развивал мысль Владимир, – могут быть самыми разными. Но можно выделить три основных типа: отрицательное влияние со стороны других тел, плохой баланс с окружающей буддхиальной средой и патология внутри самого буддхиального тела, нарушающая его естественную жизнь.

Дамы (включая меня) сидели ни живы ни мертвы. Слова Владимира звучали уверенно и весомо.

– Атманическое тело является естественной защитой для буддхиального, и в первую очередь страдают те части последнего, которые, так сказать, выходят за пределы первого. Аналогичная ситуация имеет место на всех планах, например, физическое тело наиболее уязвимо там, где слабеет и рвется эфирное. Официант! Еще вина!

Да. Выпить не мешало бы. Пока не принесли вино – мы сидели в полной тишине. Лично мой мозг с особым трепетом внимал этому отсутствию звуков человеческой речи. Ля-ля-ля. Как же хорошо это пространство безмолвия.

Появилось вино, мы молча выпили. Не чокаясь. Все взоры были устремлены на Владимира. И он вновь заговорил:

– Образуются атманически незащищенные ценности, имеющие склонность становиться бутафорскими, а также привлекать буддхиальных пиратов из окружающего тонкого мира. Другой не менее неприятный вариант – собственные буддхиальные паразиты. Крупное буддхиальное нападение может проявляться в виде большой неприятности или потери, при которой страдает или вовсе отнимается та или иная экзистенциальная ценность человека: у него сгорает дом или он теряет долгим трудом завоеванное место в социальной иерархии, тяжело заболевает или гибнет кто-то из близких. Перечень, к сожалению, достаточно широк.

Даже мне стало не по себе. Представляю, что чувствовала Прошкина. Как-никак это ее сглазили. И последствия представлялись катастрофичными.

– Вы не будете изумляться моему утверждению, – убеждал Владимир, – что черная магия необычайно развивается. Она основывается на самых примитивных ритуалах, но их общий вред велик. Конечно, белая магия обладает сильнейшими формулами, но поверх всех формул стоит энергия сердца. Теперь, когда силы тьмы так ополчились, им противопоставляются силы сердца. Темные не располагают этими твердынями. Лишь чистое сердце может действовать.

Владимир все говорил и говорил. Голос его звучал завораживающе, мало что было понятно – но именно поэтому хотелось его слушать и слушать. Но я решила: пора.

– Лана, – сказала я вкрадчиво, – надо что-то делать. Вы же понимаете? Само не пройдет.

Лана явно дозрела: переводила свой страждущий взгляд с меня на Владимира и обратно. Дрожала мелкой дрожью. Ее подруга Лера, кстати, тоже не отличалась стоической выдержкой – глаз у нее стал дергаться (супротив космических сил никакой ботокс не поможет, ха!).

– Надо исключить энергетические завихрения, – констатировала я.

И Лана, и Лера пребывали в трансе. Владимир, в общем-то, тоже. Но по-своему.

– Я даже вижу мотив пиратства буддхиальных паразитов. – Я уставилась на Прошкину, долго-долго не сводила с нее глаз, изо всех сил стараясь отобразить во взгляде крайний трагизм. – Но, Лана, вам лучше самой назвать причину вмешательства в вашу ауру. Так будет честнее перед вашей кармой. И она откликнется на ваше чистосердечное признание, зачтет, будьте уверены.

– Да, – поддакнул Владимир, – лучше самой.

– Меня заставили, – заныла Прошкина, – это не я…

– Вот видите, – сказала я и медленно провела рукой перед лицом Ланы, словно стирая следы злобного навета, – ваша аура уже проясняется, ведь это связанно с электронными средствами передачи информации, да? Ведь с ними?

– От этого зависит моя жизнь, – Лана вдруг заплакала.

По-настоящему. С соплями и сдержанными рыданиями.

– Моя жизнь, моя жизнь, – повторяла Прошкина.

– И моя жизнь, моя, – глаза Леры вдруг тоже наполнились слезами.

«Ты-то тут при чем?» – подумала я, а вслух сказала:

– Вы же понимаете, от кармы – не уйдешь. Она вас все равно настигнет. Причем уже при этой жизни. Не надейтесь на иные перевоплощения.

– Да! – поддержал меня Владимир. – Не уйдешь!

Лана поникла головой. Лера следила за происходящим, как завороженная. Ее глаз хоть и перестал сильно дергаться, но все же не был вполне статичен.

Позвонила Ира, как всегда не вовремя.

– Ты где?

– Где мне быть?

– Я еду на встречу с Наташкиным Коростылевым.

– Как это? Как это? – не поняла я. – Я же хотела…

– Я уже сделала ему предложение. И он не отказался. Если тебя все еще интересует эта тема – присоединяйся. Адрес сейчас скину.

Нет уж, я тоже хочу поприсутствовать и поучаствовать в разговоре с искомым Коростылевым! В конце концов, Наташка мне дороже, чем дела Верещагиной. Тем более что курица Прошкина вполне себе дозрела, никуда не рыпнется. Во всяком случае, без позволения всемогущего экстрасенса Владимира.

Пришлось быстро сворачиваться:

– Лана, вам надо отступиться от намеченного. Да, Владимир? Вот Владимир вам все сейчас подробно объяснит. А мне надо идти. Неотложные дела.

Владимир вышел меня проводить.

– Ты оставляешь меня одного? – спросил неожиданно беспомощно.

Нет, точно он из меня энергию качает. Если бы я не видела, как лихо Владимир влился в дамскую компанию, как заливался соловьем и распушал перья – подумала бы, что он женщин боится и вообще социопат.

– Ты справишься, – приободрила я сенса.

– А ведь на Лане, действительно, порча, – пробормотал Владимир, – лицо без мимики. Это так и называется – маска порчи. У тебя явные экстрасенсорные способности, Ольга, тебе надо это развивать в себе.

Вот даже если буду голодать – последнее к чему обращусь – так это к экстрасенсорике. Я не стала объяснять, что мимика у Прошкиной отсутствует по причине злоупотреблением ботулотоксинами. Лишнее это – для Владимира в его представлении о мироздании.

– Мы ее уже дожали, – я крепко пожала руку экстрасенса. – Можно даже не упоминать тэвэ и «Лучи правды». Договорись с ней о встрече завтра. Для закрепления, так сказать, результата. Можно даже у тебя – побьешь в бубен, извлечешь звуки из своей тибетской чаши. А я приеду, тоже поприсутствую. А сейчас – не бойся, я буду тебя поддерживать энергетически на расстоянии. А у тебя хорошо получается, – заметила я с нескрываемым удивлением.

И это было чистой правдой.

Глава 8

Время существует лишь для того, чтобы все не происходило сразу, – утверждали древние китайцы. Да! Хорошая мысль!

Страшно себе представить, что все происходило бы одновременно. Например, наша с Антоном женитьба и наш развод. Жизнь, конечно, быстротечна, но все же оставляет некий люфт для иллюзий. Иллюзии – и есть жизнь. А так бы – поженились, одновременно развелись – и все уже известно, обо всем-то знаешь-понимаешь. Нет, правы китайцы (впрочем, как показывает практика, они всегда правы). Время должно существовать! И обязательно в режиме непознанного будущего!

Я мчалась на встречу с Наташкиным Коростылевым быстрее ветра (мысленно). Мгновенно перенестись мне мешали лишь московские пробки. Но всем своим ментальным телом я была уже там. И душила, душила этого мерзавца Коростылева – собственными руками причем.

Когда я вошла в искомую кафешку – в глаза сразу бросился напряженный затылок. Он был Иркин. Напротив сидел, развалившись, человек в твидовом сером пиджаке. В нем я опознала Наташкиного демона-мужа. Ожидала увидеть клацающего зубами крокодила, но не заметила ничего отвратительного и настораживающего. Вполне себе симпатичный. Даже располагающий к себе мужчина средних лет.

– Здравствуйте! – как можно торжественнее презентовала я себя и заняла место за столиком.

И Ирка, и Коростылев зыркнули на меня примерно с одним и тем же выражением лица. То есть как если бы я тут была лишняя совершенно. И ненужная. А я, надо признать, не такая уж наглая особа, чтобы не реагировать на такое. Но я превозмогла свое смятение.

Наученная опытом общения с сенсом Владимиром, сразу расставила точки над «и»:

– Получение верной информации зависит, конечно, от множества обстоятельств. В том числе от времени ее восприятия, так как будущее может изменяться в зависимости от поступков человека. Главное – помочь индивидууму сделать правильный выбор! Творчество темных очень однообразно. Напрасно полагать, что они изощрены, лучше понять их как увертливых лжецов. Однако вся неправда их рано или поздно будет обнаружена.

Даже Ирка растерялась, а растерять Ирку – это не фунт хухра-мухра.

Коростылев замер в недоумении. Мне даже показалось, что он пригнулся и прижал уши.

Я с воодушевлением продолжала:

– Напрасно люди думают, что каждое предательство и злая воля не вызывают ответного удара тонкого мира. Иногда удар не может быть немедленным. И часто он без видимого последствия срезает возможности. Но закон равновесия непреложен. Каковы ваши мотивы расставания с Натальей?

Услышав имя бывшей жены, которая, несомненно, принадлежала к миру материальному и вовсе даже не тонкому, Коростылев расхохотался. Причем искренне, от души.

– Милые дамы, – сказал он вполне дружелюбно, – я ведь здесь с вами нахожусь только потому, что не привык отказывать женщинам. Даже в самых безумных их капризах. А так-то я совершенно не обязан, согласитесь, перед вами отчитываться. А тем более что-то вам объяснять. А тем более оправдываться перед вами или перед кем бы то ни было.

Валерий расслабленно откинулся на спинку стула и с интересом нас с Иркой изучал. Прямо-таки с биологическим интересом. Как неведомых диковинных зверушек, вдруг оказавшихся в его поле зрения.

Я ничего не нашла умнее, чем сердито выпалить:

– Напрасно вы думаете, что вам все это сойдет с рук.

Почувствовав в голосе отсутствие драматизма, добавила с выражением, педалируя ударную гласную:

– Напрасно!

– Вы мне угрожаете? – все с тем же любопытством поинтересовался Коростылев.

– Да, – сказала мрачно Ира, – а вы этого еще не поняли?

Коростылев вдруг резко посерьезнел. Практически ураганно-резко. Смотрел на нас с Иркой злобно, исподлобья и молчал.

– Да, – ляпнула я неожиданно для себя, – вы угадали. История с Борисом Евсеем еще не закончена.

Ира даже ухом не повела – в выдержке ей не откажешь. А вот Валерий Коростылев очень напрягся. Можно даже сказать – опешил. Ну, что ж. Будем разрабатывать эту тему. Правда, вслепую, методом тыка. Ирка, Ирка, как бы сейчас пригодилась информация, которую ты так и не добыла.

И я начала шаманить. Спасибо школе экстрасенса Владимира.

– Понятие колебания, то есть волнообразного движения, – начала я ровным, если не сказать заунывным тоном, – это такое же фундаментальное понятие, как и понятие точки. То есть конкретного места. Принцип неопределенности, принцип неопределенности. Вам это понятие знакомо? Вы какой вуз заканчивали? Технический?

Валерий машинально кивнул. Я развивала мысль:

– То есть, исследуя систему, мы в некоторый момент встаем перед альтернативой: либо изучать, что же система представляет собой сейчас, углубляясь во всевозможные подробности, либо искать некоторые общие ритмы ее жизни, пытаясь определить ее будущее.

– Да! – истово поддакнула Ирка.

Коростылев попытался отвести взгляд от моих глаз, которые буравили его с непреодолимой силой. Во всяком случае – я старалась.

– Вы знакомы с принципами квантовой физики? – грозно вопрошала я.

Лично я не очень была с ними знакома. Несколько раз пыталась разобраться в этих принципах. Так ничего не поняла, кроме того, что квантовая физика – это очень круто.

Коростылев молчал. Что-то обдумывал. Хотелось верить, что не принципы квантовой физики.

– Лишиться бизнеса – это не самое страшное, что с вами может случиться, – вставила свои пять копеек в мою инфернальную речь Осокина.

Я посмотрела в замершие глаза Коростылева. Смотрела долго. Мне так показалось, что долго. Достаточно для того, чтобы вывести человека из равновесия. Человек должен задуматься: что она (то есть я) там так пристально разглядывает? Что считывает?

Я даже рассмотрела темные крапинки в радужке его янтарных глаз. Я была очень внимательной.

– Вы, конечно, думаете, что вас не постигнет эта участь, – задумчиво проговорила я, – перед вами масса примеров: люди делают подлости, а им за это ничего не бывает. Так ведь? Вы ведь на это делаете ставку?

Коростылев молчал.

– Вы даже поменяли фамилию и имя. Ведь для того, чтобы изменить судьбу?

Я ждала ответа. Ирка затаила дыхание. Коростылев молчал.

Я нашла в своем телефоне фото Коростылева номер один. Молча продемонстрировала изображение Коростылеву номер два.

Коростылев номер два никак не отреагировал – мазнул равнодушно взглядом и все. Даже не спросил, кто это.

– И для этого же хотели убить Наташу, – сказала я утвердительно, решив, что пришло время для того, чтобы это сказать.

– Что? Наташу убили? – казалось, Коростылев искренне удивлен.

– Хотели убить. Вы! – я вытянула свой палец с безукоризненным маникюром и напористо ткнула им в Валерия.

Этим-то все и испортила. То есть не пальцем и не тыканьем им. А тем, что не попала в истину. Было абсолютно ясно: Наташкин Коростылев крайне изумлен, первый раз слышит о покушении на Наташу. И вообще здесь ни при чем.

Моя гипнотическая власть пошатнулась. Но устояла. Потому что я быстро перевела тему в теоретическую плоскость:

– Мысль материальна. Вы в курсе?

И добавила для пущей убедительности:

– Немногие различают победу и поражение. И человек думает, что если день миновал, то, значит, ему ничего не угрожало. Сеятели зла, можете ли понять, какую душную темницу готовите себе!? Мысли зла найдут своего хозяина! Такому темному хозяину не укрыться от своих порождений. Карма не минует предателей. Не месть, но справедливость неотменима. Битва Света против Тьмы идет непрестанно. Много воинов помогают в этой битве, иначе бы мир ввергся в хаос.

– Да! – грозно вякнула Ирка.

– Чего вы от меня хотите? – взмолился Коростылев.

– Вы не догадываетесь? – спросила я.

– Нет! – воскликнул Валерий и приложил руку к сердцу в знак искренности. – Честное слово.

Мы с Ирой с сожалением посмотрели на него. А я с пафосом проговорила:

– Любая смена мысленных образов, независимо от того, насколько она конструктивна, образует ментальное тело человека. Сами по себе мысленные образы есть объективные восприятия мыслеформ – отдельных объектов, существующих независимо от человека в ментальном плане тонкого мира. Ваша ментальная энергия способна компоновать из нескольких мыслеформ одну. Она и сформировалась! У вас диплом какого вуза?

Коростылев опять не ответил на этот вопрос.

Ирина смотрела на меня с восхищением. Я и сама удивилась: как я легко настроилась на эту волну – экстрасенсорную. Видимо, Владимир Бородин прав: есть у меня способности к излечению информации из ноосферы. Может быть, я вообще всю жизнь не тем занимаюсь?

Однажды на экзамене со мной было нечто подобное. Попалась в билете поэзия Эдгара По, о которой я ни сном ни духом ничего не знала – не успела в сессию прочесть, а лекцию, видимо, прогуляла. Я уже было открыла рот, чтобы попросить другой билет, и вдруг сказала: «Never». И дальше вполне сносно пересказала стихотворение про ворона. И что-то даже ответила про художественные образы По. Бывают тонкие связи с мирозданиям, бывают. Особенно в стрессовых ситуациях.

– Случайность и закономерность – вот две главные точки мироздания! – торжественно воскликнула я, решив добавить патетики. – Внутренние причины могут быть совершенно другими, вы не находите?

Я, не отрываясь, смотрела Валерию в глаза. Но при этом вопросе придала взгляду особую пытливость.

Коростылев вдруг вздрогнул.

– Ты видишь? – мысленно спросила я Иру, мы сидели с ней рядом, и я пнула ее под столом ногой.

– Вижу, – безмолвно ответила Ира, пнув меня тоже.

Коростылев совсем разнервничался. Неловко потянулся через стол к салфеткам, опрокинул чашку с кофе. Чертыхнулся. Стал суетливо вытирать черную лужу.

– Вот-вот, – сказала Ира.

А я добавила:

– Говорят, на предателе рубаха горит. Можно заметить, как разрушаются вещи около нездоровой психической энергии.

– Именно-именно! – рявкнула Ирка.

И мы со значением посмотрели на Коростылева. Как если бы узрели в нем во всех подробностях всю его низменную, гнусную сущность ренегата.

– Жду ответа, Валерий, – настаивала я.

– На что? – затравленно спросил Коростылев.

– Что на самом деле произошло между вами и Евсеевым? Только говорите правду. Ложь вам не поможет.

– А при чем здесь Наташа? – резонно поинтересовался Валерий.

Это был провал, как сказал бы Штирлиц. Коростылев не собирался сворачивать с тропы логики. Несмотря на все мои попытки манипулировать его сознанием. Я и сама не знала, при чем здесь Наташа. Как связаны Евсеев и Наташа? Вероятнее всего – никак. Просто меня занесло в импровизации. И теперь надо было как-то выходить из положения.

– «Не мстите за себя, аз воздам». Ни одно злодеяние не остается безнаказанным! – Я торжественно подняла указательный палец вверх.

– Ой, ну, хватит меня пугать, – раздраженно сказал Валерий, – что с Наташей?

– Ее сбила машина. Наташа в тяжелом состоянии в реанимации. Уже несколько дней.

Валерий хмыкнул:

– Наверняка это уловка для того, чтобы оттянуть развод и раздел имущества.

«Какая гадина!» – подумала я, а вслух произнесла:

– Раздела имущества не будет. Вы на это имущество не имеете никакого права. Юридического – в том числе.

– Квартира приобретена в законном браке, – проблеял Коростылев.

– Так вы хотите, чтобы все было по закону? – удивленно спросила я и посмотрела на Иру.

Она ответила мне таким же удивленным взглядом. И мы вдвоем в полном изумлении уставились на Валерия.

Он опять хмыкнул. Довольно злорадно:

– А что вы можете со мной сделать?

– О! – поразилась Ирка.

– Ага! – поддержала я ее.

– Он так ничего не понял, – сказала Ира.

– Да!

Мы некоторое время помолчали. Ирка при этом с горьким сожалением качала головой.

– Вы имели опорную точку, – я буравила взглядом Коростылева, – и благодаря ей действовали. Так теперь в наказание будете связаны с этой опорной точкой, пока не отдадите природе коагулированные вами же элементы. Цепь причинности часто скрыта от нас. Но она существует. Вы, Валерий, держитесь за дорогие вам иллюзии. Они в скором времени разрушатся. Вы сделали ошибку, Валерий. Большую ошибку!

Я помолчала. Печально. Осокина продолжала горестно качать головой.

– Идите, Валерий, – я повелительно махнула рукой.

И он пошел. Как-то боком, все время оглядываясь, как если бы не верил, что мы его отпустили восвояси не дав напоследок пинка.

– Ну, ты даешь, – выдохнула Ирка, когда мы остались одни.

Вообще-то я совсем по-другому хотела построить разговор с Наташкиным Коростылевым. Я хотела по-человечески расспросить Наташкиного Коростылева о том, как он жил с Наташей все эти годы, как каждый день смотрел на нее и задумывал недоброе. Или у него все же имелись иные намерения, честные? Я хотела узнать, как рождается подлость – сразу ли, одномоментно или исподволь, постепенно.

Вряд ли он был бы со мной откровенен. Но мне все же важно было задать ему эти вопросы.

Но получилось тоже неплохо. Морочить человеку голову многозначительностью не совсем понятной – тоже хороший ход, как оказалось. Я уловила очень важное: если говорить банальности, прописные истины, но с мрачным и умным видом – получаются заклинания.

– Эх, хорошо бы сейчас за ним наружку пустить, – посетовала я.

Ира посмотрела на меня с презрением (как быстро, однако, она забыла о моих заслугах!).

– Все будет зашибись! Мы его звонки отследим. Не все же мне пурхаться во всех его связях! Вот кому сейчас позвонит – тот нам и нужен.

– Евсееву он вряд ли позвонит.

– А вдруг?

– Нам все же необходим этот компаньон Евсеев!

– Но ты же знаешь, я самолично объездила все рыбные рестораны. Нет там среди хозяев никакого Евсеева и не было никогда. Может, это не рыбный ресторан был, а, например, магазин рыбный. С Наташки, конечно, никакого толку. А сейчас – тем более. Как все же не вовремя ее сбила машина! Ой, не вовремя!

– Мне кажется, все же Коростылев этот ни при чем. То есть не он на Наташку покушался. Хотя, несомненно, ему это очень выгодно.

– Мне тоже показалось, что ни при чем, – кивнула Ира. – Он даже не в курсе был, что Наташа в больнице. Ну, не актер же он, чтобы так сыграть.

– А ты заметила, что он два раза не ответил на вопрос – какой вуз заканчивал?

– Случайность.

– Не думаю. В общем, нам позарез нужен Евсеев. В конце концов, у кого детективное агентство? Как ты вообще людей ищешь?

– Как-как? Они сами приходят.

– Сами?!

Мы с Ирой пристально посмотрели друг на друга.

– Ты подумала то же, что и я? – спросила Ирка.

Уже через полчаса мы перетаптывались у Наташкиной больницы, обсуждая, как нам половчее завладеть камерами видеонаблюдения. Наташин врач говорил, что посетитель приходил к ней вчера около пяти вечера. Значит, нам нужна запись примерно с четырех часов до шести – так, чтобы с запасом.

Ира даже попыталась вступить в разговор с охранником. Но тот отшил ее быстро, вывел под локоток из холла больницы. Был еще вариант с лечащим врачом Наташи. Но у него уже кончился рабочий день. Ждать до завтра?

Я позвонила оперуполномоченному Косте.

– Изымать файлы видеонаблюдения? Нет, это только по запросу официальному, – отрезал он.

– Костя, на Наташу покушались. Ты это понимаешь? Никогда не поверю, что ты не найдешь подход к службе охраны. Ты просто не хочешь мне помочь. Тогда так и скажи. Но ты же знаешь: мне больше не к кому обратиться, – и я всхлипнула для большей убедительности.

Костя молчал. Я всхлипывала.

– Костя, мы тебя ждем, – сквозь рыдания проговорила я. – Мы уже здесь.

– Кто – мы? – насторожился Костя.

– Я и Ира Осокина, – пришлось сознаться.

– О, боже!

Я знала, что Костя недолюбливает Ирку. Считает ее авантюристкой и проходимкой. Не могу сказать, что Ирка полностью не соответствовала Костиным представлениям, но здесь была замешана еще и профессиональная ревность. Осокина, как-никак, взялась за то, чему Костя посвятил всю свою жизнь – расследованию. Взялась легко и непринужденно, тянула эту ношу почти играючи. Что в Костиных глазах выглядело крайним дилетантизмом и изобличало в Ирке самую неприглядную бабскую сущность. С другой стороны, несомненно, «ревность» и «соревнование» – однокоренные слова.

– Хорошо, – сказал Костя.

Я чмокнула уже издающий короткие гудки гаджет.

Оперуполномоченные потому и оперуполномоченные, что делают все очень оперативно. Костя появился непосредственно через двадцать минут. Мы с Иркой замерзли, как два цуцика. Переминались с ноги на ногу, вид имели крайне несчастный. Костя велел нам идти в ближайшее кафе греться, а сам ринулся добывать информацию.

– Как там эта, которая на Верещагину наезжает? – спросила Ира.

– Прошкина? Она практически обезврежена. Завтра мы ее с Владимиром добьем.

– Не удивлюсь! Ты освоила убойное оружие, – с завистью заметила Ирка.

Я величественно кивнула.

– Ну, посмотрим, посмотрим. – Ирка не может обойтись без скепсиса по определению.

– Твоя задача все же найти Евсеева.

– Да, не мешало бы. Но посмотрим. Программа распознавания лиц есть. Она меня уже много раз выручала. Но если к Наташке рвался Евсеев – что ему было нужно?

– Если рвался не Евсеев – нам тоже сойдет. Но мне почему-то кажется, что Евсеев.

– У тебя проснулась интуиция на грани ясновидения? Уже? – ехидничала Осокина. – Этот наезд вообще может быть не связан с Коростылевым. Тебе такое в голову не приходило? Либо случайность, либо, если это злонамеренность, с Наташкиной работой может быть связано. Слушай, а если к Наташке рвался этот, который ее сбил и скрылся? А сейчас совесть проснулась. Хочет извиниться.

– Ну, да. Никогда такого не было и вдруг – опять.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – настаивала на своем Ира.

– Это – правда. «После» не значит «вследствие». Но на текущий момент нам надо заполучить изо человека, который хотел попасть к Наташе.

– Не совсем понимаю, как мы его вычислим среди обширного круга посетителей больницы.

– Я знаю примерное время его визита.

–Ха-ха. Это три часа.

Пришел злющий Костя. Мы с Иркой притихли, как две мышки, боялись даже дышать. Костя пылал негодованием.

– Вы когда-нибудь прекратите морочить мне голову?

– А что случилось? – обиженно надула губы Ирка.

Костя швырнул на стол дискетку и порывался было уйти. Но Ирка бросилась ему на шею, облобызала, затискала и не отпускала. Хотя Костя и рвался изо всех сил. Дрыгал ногами и руками.

А я почему-то зарыдала в голос, глядя на эти их объятия. Причем безутешно-искреннее. Видимо, сказалось все же напряжение последних разговоров.

К нам с перекошенным от ужаса лицом спешил официант.

– Это не то, что вы подумали. – Костя снова предпринял интенсивную попытку отлепиться от Ирины.

– Да, – всхлипнула я, – не то.

– Что-нибудь закажете? – растерянно осведомился официант.

Ирка отпустила оперуполномоченного и строгим голосом произнесла:

– Зарыдать надо, чтобы заказ, наконец, приняли. Мы тут уже полчаса сидим!

– Я думал… вы поговорить…

– И поговорить тоже. Значит, так…

Костя все же остался с нами трапезничать и выпивать. Ему, видимо, тоже остро необходимо было снять стресс. Надеюсь, не мы ввели опера в такое состояние. Не только лишь мы.

Я притащилась домой уже за полночь. Василий несколько раз звонил, пытался выдернуть меня из кофушки, грозился приехать и разогнать всю нашу честную компанию. Но так и не приехал. Все же в нем была деликатность и тактичность.

Собаки скакали вокруг меня, радостно виляя хвостами. Кошка Одя вскочила на колени и проникновенно вложила в мою ладонь свою голову: гладь.

Василий смотрел на эту идиллию и улыбался.

– Как ты думаешь, – спросила я, – о чем думают наши собаки? А Одя? Ведь думают о чем-то. И не скажут никогда – о чем.

Где-то прочла про то, что мы так любим своих собак-кошек потому, что они никогда ничего о нас нам же не скажут. И вообще – не рассуждают ни о чем. Может быть, нам и не понравились бы их суждения о нашей жизни.

Но это – пораженческие, конечно, настроения. Слова иногда и не нужны. Хотя мы к ним (к вербальному выражению чувств и мыслей) привыкли, конечно.

Глава 9

Уже начало апреля. Но снег вдруг повалил так густо, как если бы промелькнули уже все лето и вся осень. И опять настал любимый праздник детворы – Новый год.

С сущности, так и будет: не успеем оглянуться – все пройдет.

Вчера я дала поручение Ирине отсмотреть добытую Костей видеозапись. О! Неужели я достигла такого уровня дао? Давать Ирке поручение! Но у меня просто не было другого выхода – назначены уколы красоты. И я не могла их пропустить.

Кроме того, на сегодня был назначен сеанс снятия порчи с Ланы Прошкиной. И я хотела поприсутствовать. Как показала практика жизни – у экстрасенса Владимира есть чему поучиться – полезному в быту и обороне.

Я уже лежала на высокой кушетке косметологички с намазанной на лицо мазью, которая была призвана обезболить непосредственное проникновение острия иглы в кожу. Лежала и представляла, какой обновленной я стану прямо сегодня. Как по-новому на меня посмотрит Василий и все его друзья. Друзья Василия, надо сказать, приняли меня благосклонно. А с особым восторгом меня полюбили их жены – поскольку я не восемнадцатилетняя какая-нибудь длинноногая модель и конкуренции им никак не составляю. Я была вся в мечтах о прекрасном, когда раздался звонок.

– Убили Лану.

– Что?

Я даже не спросила, откуда Осокина это знает.

– Сейчас приеду, – сказала я Ире, а косметологу:

– Колите.

– Будет больно. Заморозка еще не взялась.

– Колите!

Так я выяснила, что лучшее обезболивание – это мысли о смерти. Пусть даже и малознакомого человека.

Лицо мое выглядело выразительно-поколоченным. Хорошо, что еще действует масочный режим! Я села в такси (не в силах была сама вести машину) и набрала Иру:

– Я еду. Можешь рассказать пока, что случилось? Откуда ты знаешь?

– Костя утром в сводке увидел.

– Ты с Костей не расставалась до утра?

– Почему ты так думаешь? – быстро спросила Ирка.

– Дедукция.

Костя ни сном ни духом не знает о том, кто такая Прошкина. Значит, в момент просмотра им оперативных сводок Ирка находилась рядом. И, как всегда, подсматривала.

– Ты делаешь успехи! – удивленно заметила Осокина.

Каждому свое. Наташа разводится, страдает, теряет веру в людей, лежит при смерти… А мои подруги очаровываются и вдохновляются. Поли названивает мне с красочными рассказами об ухаживаниях Коростылева номер один. Теперь вот Ирка охмурила Костю. Но почему охмурила? Может быть, Костя вполне себе счастлив. Каждому свое.

Лану Прошкину убили! Связано ли это с нашим с ней вчерашним разговором? «После» – не значит «вследствие». Это слабое утешение. И не для утешения надо знать, почему убили Прошкину. Почему машина сбила Наташу? Это надо знать. Знать – и все.

Я ворвалась в Иркин офис, как вихрь. Нет, не так. Я бы ворвалась, как вихрь, но дверь мне долго не открывали. А когда Ирка, наконец, щелкнула замком, вся моя кинетическая энергия уже была потрачена на размышления о происшедшем.

Костя, как ни в чем не бывало, прихлебывал кофе, вальяжно развалившись в кресле.

– Полиция нравов! – возопила я. – Предъявите документ о законном браке!

– Не время шутить, – мрачно заметил Костя. – Во что ты опять вляпалась?

– Во что? – спросила я.

– Тебя, между прочим, уже однажды обвиняли в убийстве[17], – напомнил оперуполномоченный.

Я даже не стала реагировать на эти Костины слова – настолько они не имели отношения к действительности. Ирка, внимательно вглядевшись в меня, всплеснула руками:

– Тебя били? Василий? Ничего удивительного! У тебя отвратительный характер! Ты кого хочешь доведешь.

– Я делала уколы красоты! – возмутилась я.

– Оно и видно, – кивнула Ирка-змея.

Светлану Прошкину убили в подъезде ее дома. Два выстрела. Один – контрольный в голову.

– То есть убийство заказное? – спросила я.

Костя согласился:

– Не хулиганка, ясное дело.

Черт, черт, черт, черт. Вчера у меня была великолепная возможность выяснить у Ланы, кто ее натравил на Верещагину. Я эту возможность блестяще упустила. Но кто же знал, кто же знал?

– Значит, с концами? – спросила я. – Висяк? Ни исполнителя, ни заказчика?

Костя понуро подтвердил.

– Во сколько это произошло?

– В девять вечера.

Мы расстались с Ланой часов в пять. С ней еще оставался Бородин.

Я схватила телефон, набрала сенса:

– Володя, когда ты вчера расстался с Прошкиной?

– Во-первых, привет, здравствуй, – обиженно пробасил сенс.

– Так когда?

– Часов в семь. Мы еще посидели, поговорили о жизни… А что случилось?

– Они с Лерой потом куда поехали?

– Не знаю. Я вызвал такси. Мы договорились сегодня встретиться у меня. Ты помнишь?

– Я-то помню, – вздохнула я, – но Лана сегодня не придет. Ее убили вчера. В девять часов. В подъезде. Где она могли быть два часа?

Бородин замолчал.

– Алло! – напомнила я о своем существовании.

– Я сейчас позвоню Лере, – сказал Владимир.

– Мне пора на работу, – вид у Кости был обреченный.

Мы с Ириной поддержали Костин трудовой энтузиазм. Тем более что время уже клонилось к обеду.

Ирина долго щебетала что-то в прихожей, потом хлопнула дверь.

– Развратница! – констатировала я.

– Ханжа! – констатировала Ирка. – В общем-то, заказ выполнен. Прошкина нейтрализована.

– И тебя совершенно не занимает вопрос, за что ее убили?

– Если я буду интересоваться всеми убийствами мира…

Иркин цинизм иногда зашкаливал. Но, в сущности, она была права: к убийству Ланы Прошкиной мы не имеем никакого отношения. И детективное агентство «Чистая вода» с чистой совестью может рапортовать заказчице Верещагиной о выполненной работе. Но в такой логике было что-то глубоко неправильное.

– В конце концов, – успокоила я себя, – компетентные органы разберутся.

– Вот именно! – поддакнула Ира. – А радеть о судьбах человечества я не подвизалась.

Я, в общем-то, тоже. Но меня не покидало ощущение, что наш разговор с Ланой мог спровоцировать ее гибель. Я сама набрала номер Бородина.

– Не могу дозвониться, – отозвался сенс.

– Я жду звонка.

Но это могло прояснить? Предположим, я узнаю, где была Прошкина эти два часа перед своей смертью. Что дальше? Вряд ли заказные убийства организовываются так стремительно – в считанные часы. А как они организуются? Не девяностые же на дворе, найти киллера – не такая легкая задача. Впрочем, смотря для кого, смотря для кого.

Ирка самозабвенно изучала свой телефон. В соцсетях копается наверняка.

– Что пишут? – спросила я машинально.

– Фигню всякую, – сказала Ира, – но здесь интересно другое. Вот одна, например, пишет, что закончила МГУ, а ты посты ее почитай – там котики сплошные и слова невнятные. Она двух слов связать не может. Какой университет? Небось, не знает, какие там факультеты есть.

– Почему она тебя интересует?

– Потому что она нынешняя жена твоего бывшего мужа.

– Очень актуально! – не преминула съязвить я. – Особенно для тебя!

– Ага. Она сначала писала, что в МИРЭА училась. И то я сомневалась, что это правда. А потом МГУ добавила. А пишет-то пишет! Она и школу-то вряд ли закончила.

Ира протянула мне гаджет:

– Это надо видеть. Посмотри!

«Так получилось… что, начинала я с одной породы… и перешла к другой, просто влюбившись в нее… Я очень благодарна этому… Я научилась видеть красоту и гармонию в любой породе… Соразмерность глаз лицу… Ширине черепной коробке… крутизне лба… то есть гармонии… тому, что должно быть во всем… Все три года училась каждый день генетике… Здоровье – номер один… А это и есть красота во всем. Это болезнь – улучшить породу во всем… она действительно подчиняет жизнь (смайлики с сердечками штук семь) своим законам. Спасибо Вам (эмодзи: руки, сложенные в мольбе). Так много учителей… что или не перечислить… благодарна всем, девочки (цветочки пять штук). Низкий поклон».

– Ну, заценила? – Ира внимательно наблюдала за моей реакцией.

Я развела руками:

– Особенно про генетику трогательно. Генетикой она называет разведение котиков одной породы. Вавилов практически.

– Какой уровень – такая и генетика. Тут все самоценно. А «соразмерность глаз лицу и черепной коробке» как тебе? А вот на эту посмотри. Это моя подруга Верка, якобы подруга. Никогда меня не лайкает.

– Может, постов твоих не видит?

– Все она прекрасно видит. Других-то лайкает. Лайкает и лайкает других. Просто недоброжелательно ко мне относится – вот и все. Ну, я это на ус наматываю и тоже ей не лайкаю. А в глаза, когда встречаемся: уси-пуси, Ирочка, Ирочка… Вот она, сермяжная правда! – Ира интенсивно потрясла гаджетом. – Вся на ладони здесь!

– Ира…

– Что, что? Неужели ты действительно думаешь, что я такая бессердечная? Конечно, мысли мои там же, где и твои. Только я пока не поняла, что можно сделать. А ты знаешь – моя реакция на жизнь – это действие. А не нюни распускать.

Звякнула эсэмэска от Василия. Блин! Мы же сегодня идем на день рождения его друга. А я с таким, извиняюсь, лицом – вся в синяках.

– До вечера пройдет? – спросила я Иру.

– Синяки? Нет. Только посинеют еще больше, – равнодушно констатировала Ирка.

– Почему ты меня сразу не предупредила? – вскричала я в отчаянии.

– Что? Что синяки будут? Это – непредсказуемо. Могут быть, а могут и не быть, – философски заметила подруга. – Но лучше, конечно, рассчитывать, что будут.

– У меня сегодня мероприятие, – чуть не плакала я.

– Скажешь, что тебя Василий побил. В припадке ревности. Это украшает женщину.

– Побои?

– Ревность! – рявкнула Ирка. – Мне еще записи с камер наблюдения отсматривать. Ты забыла? А тут ты со своими синяками.

Пока я добиралась до дома, перебрала кучу вариантов. Но реальным казался только один: не идти никуда сегодня. Могу я, в конце концов, заболеть и не пойти на дэ эр друга Василия? В принципе – могу.

У Василия глаза вылезли на лоб, когда я сняла маску.

– Не волнуйся, – сказала я, – это просто уколы красоты. Для молодости.

– Как ты пойдешь?

– Мы скажем, что ты меня бил.

– Отлично!

– Нет, ну мы скажем, что за дело.

– За какое такое дело? Ты с ума сошла!

– Ну, например, я достала твою винтовку и стреляла по воробьям.

– По каким воробьям? – Василий схватился за голову. – Какую винтовку?

– Я буду в маске со стразами. Типа сознательная, не хочу всех заражать. Но я могу и не идти.

Василий долго выговаривал мне всякие слова, обозначающие крайне несоразмерное мое поведение. Я покорно кивала головой. Однако когда Василий отбыл на празднование, с облегчением вздохнула и ринулась обратно в офис детективного агентства «Чистая вода».

Ирка встретила меня громогласными чертыханиями:

– Дадут мне сегодня поработать? Сейчас еще Верещагина припрется. Я ей написала по мылу, что Прошкину убили. Так она в обморок грохнулась. А как очнулась, обнаружила себя в такси, стремящейся ко мне всей душой.

– Нашла что-нибудь? – кивнула я на монитор.

– Мартышкин труд. Народу, как на Первомайской демонстрации. Шныряют туда-сюда, туда-сюда. У меня голова сейчас лопнет.

Я подключилась к просмотру. Уже через пять минут моя голова тоже почувствовала неладное.

– Давай сконцентрируемся конкретно на пяти часах. Плюс-минус десять минут. Выявим мужиков, сделаем фото и предъявил доктору. Потом будем расширяться, если он никого не признает.

Ира перемотала запись на нужную отметку.

Как всегда не вовремя, раздалась заливистая трель звонка. Я пошла открывать.

– Ой, что это с вами? – изумилась Лариса Верещагина, увидев меня.

Маска все же не смогла скрыть всех последствий моего стремления к красоте и молодости.

– Не обращайте внимания. Это не заразно.

– Как это произошло?

– Убийство? В подъезде. Наверняка заказное – был контрольный выстрел.

Сказать, что Верещагина выглядела плохо, – ничего не сказать. Она как-то вся скукожилась, пожухла и посерела. Вряд ли от горя, постигшего ее от потери Ланы Прошкиной. Конечно, каждого волнует прежде всего он сам.

– Мне уже позвонила редакторша, – загробным голосом сообщила Верещагина, – они теперь собираются делать передачу о том, что я убиваю своих недоброжелателей.

Верещагина с трепетом присела на краешек стула. А Ирка, не отрываясь от монитора, ехидно заметила:

– Вот кому надо было так досадить? И главное – как?

Верещагина смотрела в одну точку.

– Вы вспоминайте, вспоминайте, – сказала Ира, – вы же понимаете – это все не просто так. И что-то мне подсказывает, что никакие это не конкуренты. Астрологов сейчас – пруд пруди. Если каждого нейтрализовывать с помощью телепередач – эфира не хватит. Нет, это конкретный ваш личный враг. И вы его должны знать.

Верещагина хотела что-то сказать, возразить, видимо, но только беззвучно, как рыба, открыла и закрыла рот. Губы ее сомкнулись в довольно злобной усмешке. Я все же решила проявить свои самые лучшие гуманистические чувства: сварила Ларисе кофе.

– Вот этот, может быть? – спросила Ира, показывая на человека в мониторе. Кепка низко надвинута на лоб, лица не разобрать.

– Сканируй все равно. Покажем доктору.

Верещагина прихлебывала кофе, глядя в одну точку, Ира вглядывалась в монитор. Я, получается, сидела без всякого дела. Набрала еще раз Бородина.

– Не отвечает пока, – коротко бросил он.

– Не отвечает подруга Прошкиной, – сказала я.

– Звони Косте, – велела Ирка, – пусть поищет еще один труп.

– Ты думаешь? – ужаснулась я.

Ирка только хмыкнула:

– Фамилия этой Леры известна? Нет?

Я набрала оперуполномоченного Костю и с трепетом задала ему вопрос про труп женщины лет сорока – сорока пяти.

И такая была. Валерия Николаевна Нефедова. Убита вчера двумя выстрелами в своей квартире по адресу Шаболовская, 32, квартира 85. В 22.10.

– Адрес Прошкиной какой?

– Зачем тебе? – Костя злился.

Я это чувствовала, но все же настаивала:

– Скажи адрес.

Светлана Прошкина проживала на Воронцовской улице.

В принципе от Воронцовской до Шаболовки вполне можно добраться за час. И даже с запасом. И даже по пробкам. В метро – вообще – легко. Но вряд ли человек поедет с пистолетом в метро. Кстати, о пистолете.

– Костя, оружие нашли?

– Нет. Пока. В смысле до свидания и не морочь мне голову.

Я позвонила Бородину:

– Леру тоже убили.

– На ней тоже была порча, энергетическая дыра, – начал было сенс, но я поспешила распрощаться.

– Ира, – сказала я строго тоном, не терпящим возражений. – Ты должна с Костей съездить по адресам Прошкиной и Леры.

– Зачем? – отлынивала Ирка.

– Чтобы подробности разузнать.

– Там целые следственные бригады работают.

– Я вас умоляю, – Верещагина молитвенно сложила руки.

И я, и Ира, конечно, поняли, о чем она просит. Лариса Верещагина просила не впутывать ее в дела об убийствах. Но существовала еще и редакторша передачи «Лучи правды» Оксана, которая знала об убийстве обиженной астрологом Светланы Прошкиной. Оксана, правда, не знала об убийстве Валерии Нефедовой. Но если следствие соединит эти два убийства в одну цепь, вполне вероятно, что и узнает.

Я вопросительно посмотрела на Ирку. Та посмотрела в глаза Верещагиной:

– Вы вспомнили, кому так круто досадили? Придется вспомнить. И не просто вспомнить. А все честно рассказать.

Верещагина молчала.

– Лариса, а что звезды говорят? – спросила я. – Почему, от чего такая вдруг напасть?

– Сейчас с Ураном у меня напряженные отношения. Это может означать неожиданные, глобальные перемены. Все очень серьезно.

– А у Наташи что сейчас? Серьезно или очень серьезно?

– Я уже говорила, она просто запуталась в чувствах, – с раздражением сказала Верещагина.

Понятно, что своя рубашка ближе к телу, и неведомая астрологу Наташа ее мало волнует. Зато меня волнует!

– А можно посмотреть, с какой стороны Наташе грозит опасность? Хоть бы от какой планеты? С какими характеристиками?

Лариса нехотя развернула свой ноутбук. Нашла Наташкину натальную карту.

Посмотрела-посмотрела, да и отодвинула:

– Не вижу ничего. Сил нет.

– Нет, вы уж посмотрите, – взорвалась Ирка, – сосредоточьтесь на чужом горе. Это и для вашей кармы хорошо.

– Ну, в седьмом доме проблемы, – сказала Верещагина. – Если я правильно идентифицировала время рождения. Седьмой дом заведует супружеством и некоторыми элементами, почти такими же неизбежными, как супружество. Первый сигнификатор посвящен супругу или супруге, второй – процессам, третий – врагам. Луна очень быстро движется, она может активировать совершенно разные энергии.

Я вспомнила, как Наташкин Коростылев отреагировал на мои слова о смене имени и фамилии. Фактически никак не отреагировал. Что было очень странно: все же эта информация существенная. С бухты-барахты никто не будет менять имя и фамилию. Если человек, конечно, не сумасшедший.

– А можно описать партнера, который значится у Наташи в гороскопе на сегодняшний момент? Какой он?

– Очень приблизительно.

– Попробуйте, Лариса, попробуйте, – довольно зло сказала Ирка.

Я даже кинула на нее укоряющий взгляд. Все же нельзя быть такой жестокосердной. Человек – в смятении. Добрее надо быть, добрее.

– Я не гадаю на кофейной гуще, – в голосе Верещагиной слышался вызов, но деваться ей было некуда. – Хорошо. Это человек с сильной марсианской харизмой. Человек действия.

– А слабые стороны какие?

– Слабые? Я говорила уже. Сейчас у него время смятения – вряд ли способен принять взвешенные решения при неожиданно возникшей ситуации. И изначально Луна пораженная. Луна всегда связана с социальными условностями. Но точно можно сказать, если известно точное время рождения. Важное значение имеют дома.

– Если неизвестно точное время рождения, что тогда делать? Как вычислить дома? – Я все же решила дожать Верещагину.

– Есть несколько методик, – вяло отвечала астрологиня.

– Короч, – сказала Ирка, – нам надо применить их все! Все до единой! Составить правильный и точный портрет Наташиного Коростылева. Что для этого нужно?

– Если надо уточнять время рождения больше, чем на 12 часов, – это вообще безнадежное дело. Результата не будет достоверного. И нужны значимые события из жизни человека.

Мы с Ирой стали припоминать, когда Наташа зарегистрировала брак с Коростылевым, когда он ей объявил, что любовь прошла… Что мы еще знали об этом Коростылеве? Что его кинул партнер? Когда? Как нужна Наташка, как она нужна сейчас. Мы практически ничего не знаем о жизни этого человека.

Мы совершенно не ценим время как источник информации. Время просто течет мимо, как нам кажется. А на самом деле несет важнейшие сведения о нашей жизни!

Ожил мой телефон.

– Привет! – сказали мне на фоне явно слышащегося веселья и музыки.

– Привет! – осторожно ответила я.

– Это Инга. Ты заболела? Как ты себя чувствуешь?

– Так себе, – и это была чистая правда.

Инга – жена Васиного друга. Не того, который праздновал сегодня день рождения, но другого. Наверняка они сейчас вместе гуляют дэ эр.

– Приехать не можешь? Прямо сейчас?

– Нет, что ты, валяюсь, – закашлялась я, – простудилась, видимо.

– И очень зря, – прикрывая трубку, прошептала Инга, – тут твой Вася со своей бывшей…

– С бывшей?

– Во всю кокетничает.

– Дай ему трубку.

– Нет, сама перезвони. Меня – не выдавай!

Мне только не хватало осложнений на личном фронте!

Видимо, осложнения все же отразились на моем лице. Ирка насторожилась:

– Что случилось?

Пришлось признаться.

– Я тебе давно говорю, – закатила в возмущении глаза подруга, – надо выяснить все про Васину бывшую, расспросить мужика с пристрастием. А лучше встретиться с ней. Пусть она тебе расскажет, как они с Васей жили-поживали.

Совершенно не хотелось, но я все же позвонила Василию, кхекала и шмыгала носом, жалостливо просила привезти лекарства. Прямо сейчас, немедленно. Оставив Иру и Верещагину в некотором замешательстве, опять метнулась домой.

По дороге поняла, что делаю какую-то глупость несусветную. Но боржоми пить было уже поздно. Еле-еле успела раздеться. Пришел Василий.

– У тебя температура. – Прикоснулся губами к моему лбу.

Чего я так взволновалась по поводу бывшей Василия? И почему мне позвонила Инга? Ей-то какое дело? Из добрых побуждений? Что-то мне подсказывало, что нет, не из добрых. И что у меня там с Ураном?

Я обняла Васю и сказала:

– Это ужасно.

И не стала допытываться про бывшую.

Глубокой ночью позвонила Ирка, перебудив весь дом.

– Извини, – сказала, – но ты это должна знать. Немедленно! Во-первых, забыла тебе сказать, я вчера ночевала у тебя. У тебя очень сложная жизненная ситуация. Тебя побил Василий, сожитель твой. Кстати, ты выяснила, как его бывшая попала на торжество? Где, между прочим, должна была быть ты. Или он ее позвал, потому что ты не пошла?

Даже спросонья я поняла, что речь идет об Иркином алиби. Видимо, Кика все же поинтересовался, почему жена ночевала не дома. Возмущаться Иркиной версией появления у меня синяков не было сил. И что толку возмущаться? Слово – не воробей. Теперь Кика будет уверен, что Василий меня периодически поколачивает.

– А во-вторых, – продолжала Ирина, – Верещагина вспомнила. То-то она нам про мотивы заливала.

Пока Ирка тарахтела, я думала почему-то о Наташе.

– Ну, ты только представь себе! – закончила повествование Ирка.

– Ты к ней строга, – сказала я.

– К кому?

– Ко всем!

А в семь утра позвонила Марина из Мурома. Как рано они там просыпаются! И спешат поделиться информацией.

Глава 10

…А в одиннадцать я уже мчалась в сторону Иркиного офиса. Потому что Ирка позвонила и сдавленным голосом сказала:

– Меня взломали.

– Рассказывай подробности.

– Не по телефону. И вообще, встретимся в кафе рядом. У меня тут такое…

– Какое?

– Самое что ни на есть такое. Говорю же: не по телефону.

Когда я ворвалась в кафе, Ира пила кофе и коньяк. Плохо дело.

И оно, дело, действительно было странное, как минимум. Вдруг Ирин компьютер в офисе перестал видеть сеть интернета. Ира вызвала мастера из провайдерской компании. Тот покопался-покопался, да и огорошил: кто-то залез в сеть и переименовал ее. И не просто переименовал. А с особым цинизмом: «huivam».

– Я сначала подумала, что это что-то китайско-вьетнамское, – лепетала Осокина. – Не узнала родную идиому в латинице. Пока мастер не озвучил.

– И что? Хулиганы просто.

–Ты вообще представляешь себе, что такое влезть в сеть? Как минимум надо хакером быть. Пароль взломать. А он у меня сложный! – Ирка отхлебнула коньяка. – На меня началась охота!

– Да ладно! – не поверила я.

– Не «ладно»! А так и есть!

– А что они хотят, злоумышленники?

– Вот это-то и непонятно!

Действительно. Ну, влезли в сеть, взломали. Но зачем менять название сети? Ясно же, что это сразу обнаружится.

– Мне кажется, это месседж, – сказала я.

– И довольно внятный, – согласилась Ирка.

Да, вполне.

– А можно проследить адрес компьютера, с которого действовал злопыхатель?

– Мои работают над этим. Но говорят, вряд ли что получится. На это и рассчитано – сделать гадость и остаться безнаказанными.

– Так значит, тебя просто запугивают!

– Я бы даже сказала – нас.

– И меня?! – насторожилась я.

– Чем ты хуже?

– Но почему мы в кафе встречаемся? У тебя же антиподслушка стоит[18].

– На всякий случай. Если сеть смогли взломать – от них всего можно ожидать.

– Но, Ира, давай рассуждать логически: если хотят запугать – внятно выражаются. Типа: не делай того-то и того-то, а то хуже будет. А тут это… китайско-вьетнамское… К чему? Согласись, это не очень-то на угрозу похоже.

Ира подумала и сказала:

– Хотят ввергнуть в неопределенность. Это тоже – сильный ход.

– Какие дела у тебя сейчас в разработке?

– В том-то и дело, что никаких, кроме Наташкиного Коростылева и Верещагиной. Недавно одно дело по слежке за женой закончила – не беру больше. Не разорваться же мне. А помощников все не могу найти. Нет надежных людей.

– Очень странная история. Как-то не вяжется ни с Коростылевым, ни с Верещагиной. Может быть, все же кто-то из тех, кого ты вывела на чистую воду? Из неверных?

Ира задумалась. Глубоко. Я долго не решалась прервать ее раздумья, но наконец все же спросила:

– А из какого места можно влезть в сеть? Ведь наверняка только там, где она ловится?

– Это ты к чему? – удивилась Ира.

– Ну… камеры наблюдения посмотреть.

– Точно! Участковому надо звонить! Я, кстати, с ним еще не знакома.

– Познакомишься! Давай пока о деле. – И я рассказала о скудной информации из Мурома.

Воронов Дмитрий Валерьевич, отслужив срочную службу, остался в армии на сверхсрочную.

– Уже нестыковка, – заметила Ира, – это было в начале двухтысячных. Какой дурак в армию работать пойдет? Дурак – и тот не пойдет. А Воронов-Коростылев совсем не дурак. Циничная, расчетливая тварь.

Я вынуждена была согласиться. Да, не вяжется как-то патриотический порыв Родине служить с образом альфонса. Однако люди меняются. Часто не в лучшую сторону.

Служил Воронов на Сахалине.

– Вот откуда рыбка-то золотая. Связи, небось, завел с браконьерами. А может быть, армейские и браконьерничали. Кто им что скажет?

– Тогда не так странно выглядит его служба в армии. Обнаружил кормушку – вот и остался.

– Логично, – кивнула Ира.

Но была одна существенная закавыка: в Муроме ничего не знали о жизни Воронова-Коростылева после его отъезда на Сахалин. Дмитрий Воронов не возвращался больше в родной город.

– И что эти сведения нам дают? – нахмурилась Ирина.

– Пока не знаю. Опять тупик. И, кстати, совсем у них с Коростылевым номер один разные дни рождения. Хотя они и в один год родились. Папы – тоже разные. Просто совпадение, что зовут обоих пап Валериями. Да, не надо плодить лишних сущностей. Совпадения тоже случаются. Хотя в них-то как раз меньше всего всегда верится. И, заметь, этот Наташкин Коростылев наврал про то, что он в Муроме в администрации города работал. Но наврал очень даже правдоподобно: действительно, некий Коростылев там работал. Но – не тот. И вот тут явно не совпадение. Они однозначно знакомы, оба Коростылева! Но почему-то упорно это скрывают.

– Рыбные рестораны тоже тупик, – нахмурилась Осокина. – Тот, в который Коростылев водил Наташку, – вообще никогда его не был.

– А чей был?

Ирка порылась в своих записях.

– Некого Зуйкова Романа Владимировича. Был и есть. Он с самого начала хозяин. И что это нам дает?

– Но вообще-то Наташкин Коростылев должен был иметь к этому ресторану какое-то отношение. Не мог же он привести Наташку в первый попавшийся ресторан?

– Почему не мог? Очень даже мог. Наташка и не заметила бы ничего подозрительного. Персонал-то сейчас со всеми вежливый, даже с первыми попавшимися. Наташка же тоже ушами хлопает все время. Это ее любимое занятие по жизни. Ты, кстати, прояснила ситуацию с бывшей Василия?

– В работе, – отмахнулась я.

Ирка все время хочет разбудить во мне подозрительность. Но я сопротивляюсь! Правда, все слабее и слабее. Все же мысль о бывшей Васи свербит порою темечко.

– А ты там фото Коростылева показывала?

– За кого ты меня принимаешь? – поджала губы Ирка.

– И что?

– Ничего. Никто его и не вспомнил. Тем более много времени прошло с того момента, когда якобы у Коростылева этот бизнес отжали. Его даже как посетителя никто не вспомнил, потому что он там с Наташкой был больше года назад.

Вообще-то часто оформляют собственность на подставных лиц. По самым разным причинам это делают. А тут причина была. Если, конечно, Коростылев задумал свое грязное дело по отъему Наташкиных денег заранее.

Я озвучила эту свою мысль и, конечно, напоролась на Иркино негодование. Довольно бурное сначала. Но когда оно стихло – Ира все же призадумалась.

– А действительно, – сказала она, – почему бы Коростылеву не оформить собственность, приобретенную в браке, который он намеревался разрушить, на кого-нибудь? Но это должно быть доверенное лицо. Очень доверенное.

– И еще, – кивнула я, – надо посмотреть на нынешнюю жужу этого Коростылева.

– У тебя к ней накопились вопросы? – попыталась съехидничать Ира, но у нее это плохо получилось.

– Кстати, кому Коростылев звонил после встречи с нами? И куда направил свои стопы?

– Какой-то бабе звонил. Телефон, во всяком случае, зарегистрирован на имя бабы.

– Сразу видно, что у тебя бурная личная жизнь. Некогда тебе расследованиями заниматься.

– Уж какая есть! – сладко потянулась Ирка. – Однако я отсмотрела все же Костину пленку. Несколько кадров вполне можно предъявлять доктору.

– Надо план составить! – осенило меня.

Я взяла бумагу и написала: «План». Ира хихикнула. Ничего-то она не понимает в визуализации.

Добить ресторан.

Выловить жужу.

Установить, кому звонил и куда поехал Коростылев после нашего разговора.

Доктор.

Я подумала и дописала:

Убийство Прошкиной и Леры.

– Последнее вычеркни, – загробным голосом произнесла Ирка.

– Это почему это?

– Не имеет отношения, – веско констатировала Ирина. – Лучше добавь: «Кто взломал сеть?»

– Хорошо, я на другом листочке напишу, – пошла я на компромисс, – а ты выбирай с чего начнем – с коростылевской крали или с ресторана.

Ира посмотрела на часы:

– Ресторан может и до вечера подождать. Жужу надо еще установить. По всему выходит: доктор.

– А звонок Коростылева и направление его стоп?

– В работе.

Это прозвучало, как «отстань». Но, в конце концов, фронт работ был, и довольно обширный. Я позвонила доктору, слезно умолила выписать нам с Ирой пропуск:

– Очень нужно поговорить! Очень! Вы себе представить не можете, какая тяжелая ситуация, доктор! Вы же не оставите нас наедине с ней? На вас одна надежда!

Доктор внял мольбам, и мы с Иркой помчались в больницу. Гордо прошли, помахивая пропусками, мимо охранника, нашли Игоря Игоревича. Он сидел в ординаторской, что-то писал. Расспросили о Наташином здоровье.

– Стабильно тяжелое. В реанимации.

Предъявили фото из записи видеонаблюдения, с таким трудом добытые. Не узнал никого.

Ирка впала в ярость. Чуть волосы свои белобрысые не рвала. И ее можно было понять!

– Припомните, Игорь Игоревич, – взмолилась я, – припомните точное время! Это очень важно! Вы себе никогда не простите, если случится страшное! Да!

Доктор уже было проникся важностью момента, но его позвали.

– Мы вас ждем! – крикнула Ира вслед уходящей белой спине.

Когда спина скрылась, Ирка тут же метнула взгляд на висящие в углу халаты. Решение было принято молниеносно: уже через секунду мы, облаченные в одежду эскулапов, степенно двигались по коридору.

– На каком этаже реанимация? – шепотом спросила Ирка.

Я не знала. Спрашивать у персонала больницы было не конспиративно. Мы спустились вниз на один этаж, вышли на территорию другого отделения. Поинтересовались о месте дислокации реанимации у какого-то больного.

Сердце мое билось часто-часто, ноги подкашивались. Осокина же была абсолютно спокойна. Мы вошли в реанимационное отделение. Огромное пространство, на котором высокие кровати в ряд, недвижные тела. Без всяких загородок-перегородок – так, видимо, врачам удобнее контролировать поле боя. По-хозяйски заложив руки в карманы халата, Ира шла по рядам реанимируемых. Наташку мы нашли почти сразу же. Она лежала на спине, бледная и недвижимая. К ней тянулись какие-то провода. По монитору бежала кривая линия.

– Наташа, – тихо позвала я.

Сознания у подруги не было. Она не откликнулась.

– Не соврал, – сказала Ирка, – в отключке, действительно.

– Пойдем, – прошелестела я.

Ирка внимательно рассматривала монитор.

– Пойдем, – дернула я ее за рукав.

– Да подожди ты, – огрызнулась Ирка, – что-то тут не так.

Подошла к соседней кровати, посмотрела на другой монитор и вдруг заголосила:

– Доктор, помогите! Здесь, здесь…

Прибежал медик. Внимательно посмотрел на Наташкину кривую:

– Что случилось?

– Здесь что-то не так, – с придыханием выпалила Ирка.

Доктор несколько секунд рассматривал Наташин монитор:

– Что не так?

Ответа не последовало. Мы с Иркой стояли в растерянности.

– Вы кто? – сурово спросил доктор.

Это все Ирка со своей самоуверенностью. Черт ее дернул найти «не то». Как будто она в этом что-то понимает, как будто знает, как должно быть. Спалились, как дуры, со своими медицинскими «знаниями».

– Мы к подруге зашли, – лепетала я, – проведать…

Из реанимации нас выгоняли с позором. Сурово прочли нотацию на тему вреда для больных чрезмерного волнения их близких.

– Вы знаете, что это плохая примета – врываться в реанимацию?

Хорошо, что реаниматолога позвала медсестричка – это спасло нас от жестокой расправы.

– Я должна была удостовериться! – оправдывалась Ирка.

– Дура! – ругалась я. – Что тебе в мониторе не понравилось?

– Не знаю. Он мигал, а рядом ни одного специалиста. А вдруг так, действительно, было бы не то? Кто Наташке помог бы?

Притихшие, мы вернулись в ординаторскую. Повестили халаты на место. Сложили ручки и стали ждать.

– Вспомнили? – злобно встретила Ирка появление Игоря Игоревича.

Доктор в полном недоумении посмотрел на нас.

– Что?

– Что-что? – передразнила Ирка. – Точное время появления мужа Кубаревой Натальи. Вы вообще осознаете свою ответственность?! К вашей больной, раненой даже, можно сказать, рвется злоумышленник. С самыми недобрыми намерениями. А вы не хотите напрячь мозг и помочь органам следствия!

Это было круто даже для Ирки. Сейчас и отсюда выгонят со скандалом. Но, как ни странно, доктор собрался и сосредоточился.

– Это было после вечернего обхода… Обход закончился в шестнадцать пятнадцать – шестнадцать двадцать. Примерно.

– Очень расплывчато, – сказала Ира. – Точнее!

– В шестнадцать сорок пять я уже уехал домой.

– Ну вот, – укорила Осокина, – вот она, наша медицина. До конца рабочего дня еще пятнадцать минут, а все уже по домам разбрелись. Больные без присмотра! Ладно. Просмотрю еще и этот отрезок времени. Мы еще вернемся!

Игорь Игоревич не обрадовался этому обещанию, однако с облегчением вздохнул.

Когда мы с Ириной покинули больницу, я тут же было открыла рот, чтобы сказать все, что я думаю об Иркином авантюризме, грубости и непродуманности (мягко говоря), но позвонила Поли. Пока я ворковала со звездой эстрады о ее бурно развивающемся романе с женатым коррупционером Коростылевым (я уж не стала, конечно, заострять на этом внимание – из деликатности: чувства, как известно, самоценны), Ирка набрала кому-то и злобно ругалась в трубку. Так злобно (даже для Ирки), что мне пришлось прислушаться.

– Это почему это вы мне не дадите запись камеры наблюдения? Какое вы имеете право не защищать мою кибернетическую безопасность? – качала права Осокина. – Это вы бросьте! Если вы думаете, что я горько заплачу после вашего такого непрофессионального отношения к потерпевшим и утрусь – вы глубоко ошибаетесь. Вы даже представить себе не можете – насколько глубоко!

По всему – участковому дозвонилась. Пытается заставить его вникнуть во взлом сети. Поли же пребывала в полной нирване. Все у нее складывалось хорошо и даже отлично: обожание, преклонение, трепет сердец. Я подумала, что в таком расслабленном состоянии хорошо бы еще раз попытать Коростылева номер один на предмет знакомства с Коростылевым номер два. Вдруг расколется? Поли вполне уместно задать ему вопрос о Наташкином Коростылеве. А что? Мы же обронили фразу про то, что это именно он поручил передать привет из Мурома. Но это надо сделать лично. Не перепоручать Поли.

Ирка между тем метала молнии негодования в ни в чем не повинного участкового.

– Ты придешь? – спросила Поли.

– Куда? – я что-то пропустила. Тяжело слушать сразу два разговора.

– Завтра. На мой концерт.

– Конечно! – обрадовалась я.

Вот и повод с пристрастием допытать Коростылева. Отлично!

– Нет, ну ты слышала? – Ирка была вне себя. – Он еще не хочет выполнять свои прямые служебные обязанности! Я этого так не оставлю! Я налоги плачу! Я, можно сказать, всех их содержу – весь этот разросшийся государственный аппарат! А чуть их помощь нужна – так мне полный отлуп. Я до министра дойду! До Европейского суда по правам человека! Он просто еще не понял, с кем связался, этот участковый!

– Найми частного детектива, – съехидничала я.

– А что? Это идея! – ухватилась Ирка. – У меня сейчас сотрудников нет. Так я этому участковому предложу подработать. Войду, так сказать, в контакт на материальной основе.

– Войдешь обязательно. В конце концов, Костю попросим. Уж он-то найдет общий язык с участковым. Давай пока о деле, о Наташкином деле.

– Между прочим, взлом моей сети вполне может быть связан с Наташкиным делом. Мы с Коростылевым встречались? Встречались. Вот после этого эта мерзопакость и произошла.

– Еще и Верещагину вспомни. И убийства Прошкиной и Леры. И вообще – после не значит вследствие.

Ирина задумалась. Но ненадолго.

– Короч, надо в ресторан срочно. Стресс снять. И обмозговать наши дальнейшие действия.

Что мы радостно и проделали.

Искомый ресторан «Рыбное место» располагался на Сухаревке и был ничего себе, даже очень ничего – стильный и дорогой. Меню блистало разнообразием море- и рекопродуктов. Официанты в матросках скользили по залу бесшумно и плавно. С матросками, на мой взгляд, был некий даже перебор. Все и так было понятно и атмосферно.

На яства мы набросились с волчьим аппетитом. Все было очень вкусно.

– Интересно, – кивнула Ира на обширный аквариум в стене, – как перевозят живую рыбу?

– Такую рыбу не едят.

– Понятно, что другую едят. Но есть же живая рыба, которую едят. Даже в магазинах видела. Никогда, правда, не пробовала. Бр. Она живая, а ты ее чистишь и ешь. Ужас!

«Да, сами не убиваем, – подумала я, – гордо делегируем это право другим». Ирка не убила бы рыбку. И я не убила бы. Но в холодильнике у меня суп куриный. Кто-то этого цыпленка – ингредиента супа – да придушил во цвете лет…

– Хватит об убийствах рыб и прочей съедобной живности, давай о деле. Ты не заметила, что отсюда недалеко проспект Мира?

– Дай поесть, – Ирка чуть не подавилась, – не порть аппетит.

Уж с чем-чем, а с аппетитом у Ирины никогда проблем не было. Как только эти тонны продуктов влезают в ее худосочную тушку? Она еще и хлеб наворачивает. Хлеб! И все равно стройная, как палка.

– Дожевала? – дождалась я, наконец.

– Излагай, – милостиво разрешила Ирка.

– Отсюда недалеко проспект Мира.

– Я хорошо знакома с картой Москвы.

– Почему все же Воронов поменял фамилию?

– Скрывался, например, от банды душегубов жестоких. И то не поможет. Банда легко вычислит смену паспорта – мы же вычислили, а мы далеко не банда.

– Но у нас Костя есть, – напомнила я, – сотрудник правоохранительных органов.

– У банды тем более есть сотрудник. Организованная преступность работает в тесной связке с правоохранителями. Для тебя это секрет?

– Конечно, нет.

– А что ты тогда?

– И все же на этом можно сыграть, – настаивала я, – если Коростылев-Воронов от кого-то скрывается, применяя такие сложные механизмы, как смена паспорта и внешности, – его можно припугнуть от имени его преследователей. Якобы от их имени.

– Хорошо бы, конечно, войти с ними в альянс, – мечтала Ирина, – тогда…

Она замолчала, и надолго. Я терпеливо ждала.

– Любезный, – окликнула Ира официанта, – а на месте ли сегодня хозяин заведения? Хотим ему благодарность выразить.

– Выразите повару, – довольно нелюбезно ответил любезный.

– А это – мысль! – воскликнула Ирка и, припомнив все самые прекрасные эпитеты, которые знала, употребила их в самой превосходной степени, описывая съеденные блюда. – И вообще, передайте повару, что он – гений. Да! Истинный гений!

Официант кивнул и удалился.

– Не отвлекайся! – сказала я.

– Ты сюда есть пришла? Забыла, что нам надо выведать подноготную хозяина заведения?

– Так вот, – продолжала я, – если Коростылев-Воронов от кого-то скрывается, это шанс его этим шантажировать.

– Конечно и разумеется. Но если уж в Муроме не знают, от кого скрывается Коростылев номер два, то как мы это выясним?

– Ты неправильно ставишь вопрос. Не знают те люди, у которых мы спрашивали о Коростылеве-Воронове.

– Но они достаточно осведомленные люди, как я понимаю. С достаточными возможностями получить информацию по этому персонажу.

Я не успела ничего сказать. Появился повар – дородный улыбающийся мужчина. Непоколебимо встал возле нашего столика и, сложив руки на животе, принялся нас благодарить за добрые слова.

– Очень мало людей так тонко чувствуют высокую кухню, – говорил повар лилейным, неожиданным для его монументальной комплекции тонким голосом. – Рад приветствовать в нашем ресторане подлинных знатоков! Позвольте от лица нашего коллектива угостить вас образцами наших лучших блюд!

Из-за спины повара появился поваренок и официант. В мгновение ока они заставили наш стол тарелками и тарелочками с невыразимо прекрасными закусками.

Мы многословно благодарили. Повар многословно благодарил за нашу благодарность. Когда, наконец, он скромно удалился, пообещав вернуться, я окинула взглядом предстоящий фронт работ. Он был обширен.

– Как мало мы говорим людям комплиментов, – сказала я. – А в сущности, это так просто: сказать человеку приятные слова.

– Как ты такое обо мне могла подумать? – возмутилась Ирка. – Я не ради добрых слов. Я внедряюсь.

– Даже не сомневаюсь.

– Что ты имеешь в виду? – сощурись Осокина. – Что я не способна на простую человеческую благодарность?

– Конечно, способна!

– То-то же! Сейчас опять если придет, попрошу провести меня на кухню. Уж там-то я все у него выведаю!

Звякнул Ирин телефон.

– Добрый день, Лариса, – строго поздоровалась Ирка и, возведя в изнеможении глаза к потолку, долго слушала астрологиню.

Наконец важно произнесла:

– Так значит, мы продлеваем контракт? В связи со вновь открывшимися обстоятельствами, мягко говоря. Тогда завтра в двенадцать ноль-ноль в моем офисе. Всего доброго, всего доброго.

Официант принес нам бутылку вина.

– Презент от нашего шеф-повара.

– Мерси, мерси. А где он сам-то? – вопрошала Ирка.

Пригубила дареный напиток.

– Верещагина так волнуется, как будто, действительно, сама эту Прошкину пришила.

– Но подругу-то ее за что?

– Она слишком много знала, – цинично усмехнулась Ирка. – Вот не удивлюсь, если это так и есть. Подруга точно слишком много знала. Или наоборот, Прошкина слишком много знала о подруге.

– Вот видишь, – с энтузиазмом поддержала я, – все же придется вникать в это дело, придется.

– Зови завтра своего сенса, – велела Ирина, – устроим заодно мозговой штурм. Верещагина явится слезы лить и до мотивов докапываться. А мы ей свою повестку дня предложим.

– А когда с жужей встречаться?

– Далась тебе эта жужа. Завтра вечером попробуем выловить ее.

– Вечером у Поли концерт.

– Я не пойду.

– И пожалуйста.

– Мне просто надо отсматривать опять запись из больницы.

– Не оправдывайся.

Ирка ушла охмурять повара, а я одиноко сидела, ела-пила и пыталась собрать мысли в кучку. Мысли разбегались, как тараканы.

Кто-то покушался на Наташу. Я не сомневалась, что это не случайность. Но кто покушался? Реакция Коростылева-Воронова не давала уверенности предполагать, что покушался он или его подручные. С другой стороны, кто еще был заинтересован в Наташиной смерти? Это чудо, что Наташка жива осталась. Если бы она погибла – ее гаду-мужу досталось бы все. И судиться-делиться не надо. Кто-то пытался проникнуть к ней в реанимацию под видом мужа. То, что в реанимацию вполне возможно проникнуть, мы сегодня с Ирой выяснили самолично. Зачем пытался проникнуть? Добить? А может быть, это какой-то неизвестный нам поклонник хотел просто посмотреть на любимую? Тоже ведь вероятно.

Когда еще заполошная Ирка отсмотрит запись с видеокамеры больницы? И найдет ли человека, которого опознает доктор?

Кто тот кинувший Наташкиного Коростылева партнер? И был ли он вообще? Если Коростылев оформил собственность на постороннее лицо, лицо ему явно не должно быть посторонним. А наоборот, доверенным лицом должно быть. Что их связывает?

Почему Коростылев номер один не признался в том, что знает Коростылева номер два? А ведь явно отреагировал на фото, а не скользнул равнодушным взглядом. Но почему тогда отнекивается? Что хочет скрыть?

Кто взломал Ирину сеть? Зачем и кому это было нужно? Зачем надо было так вызывающе переименовывать сеть? Угроза? Предупреждение? Впрочем, это одно и то же. Месть? Но какая-то странная месть. Хотя, надо признать, Ирину это травмировало и взволновало. Этого добивались?

И уж совсем убийства Прошкиной и Леры – неразведанное белое пятно. За что их убили? Связано ли это с Верещагиной, с передачей «Лучи правды», вообще со всей этой историей? В конце концов, у дам был свой жизненный бэкграунд и до передачи, и до Верещагиной. Может быть, были у кого-то и другие причины устранить их?

Ирка все не шла и не шла. Я все думала и думала.

Уже последние посетители покинули «Рыбное место», когда появилась, наконец, Осокина, ведомая под локоток поваром. Снова появилась бутылка вина, снова закуски…

В общем, Василию опять пришлось эвакуировать нас с Ирой поздним часом. Опасное это дело – поваров хвалить!

– Узнала? – спросила я Осокину, выгружая подругу у ее дома.

Ирка таинственно прошептала:

– Все…

Глава 11

Утром мы с Василием ругались. Вернее, Василий ругал меня. А я понуро выслушивала нелицеприятное. Попыталась было объяснить, что мы вовсе не пировали с поварами ресторана «Рыбное место», не просто так обжирались деликатесами и обпивались коллекционными спиртными напитками, а это Ирка внедрялась с целью получения достоверной информации. А я была группой поддержки и группой прикрытия при ней. Но оправдания мои звучали неубедительно. Вася бранился и бранился. В сущности, если бы я его застала участвующим в такой же вульгарной сцене возлияний с малознакомыми людьми – я употребляла бы ровно те же слова и выражения. Но все ведь было не так. То есть не так, как кажется. Особенно со стороны. Особенно со стороны Василия.

– Не ожидал от тебя такого, – горько сетовал Василий.

– Это больше не повторится, – неуверенно мямлила я.

– Ты же взрослая женщина! – угрожающе рокотал Василий.

Я понуро кивала. А что мне еще оставалось?

Мое чистосердечное раскаяние все же возымело действие. Мы помирились. Я проводила Васю на работу, нежно напутствуя его пожеланиями удачи. Перевела дух и помчалась к Ирке в офис. Не терпелось узнать, что она с такими моральными для меня потерями выведала о хозяине ресторана «Рыбное место».

– Роман Зуйков работал в начале двухтысячных в администрации Сахалинской области, – торжественно объявила Ирина. – Занимал довольно приличный пост. В смысле ранга приличный.

– И это все, что ты выяснила? – негодовала я. – Для этого надо было выпить цистерну вина и сожрать целое море рыбных продуктов? Я потеряла репутацию! А ты всего лишь узнала, что Зуйков имеет отношение к Сахалину?

– Что ты кипятишься? – вяло отреагировала Ирка. – Валерьянки выпей. Это только начало – Сахалин. Но важное! Имеет отношение к Коростылеву, ты не находишь?

– Ну, имеет. И что? Что дальше-то?

– А дальше, – важно проговорила Ирина, – я буду разрабатывать эту тему. Дальше внедряться.

– Я с тобой больше не пойду, – быстро сказала я, – меня и так Василий все утро третировал упреками. Не хочу больше внедряться.

– Ой-ой, какие мы верноподданнические хранители семейных ценностей. Тебе никто и не предлагает. Буду внедряться я! Меня Жорик пригласил на корпоратив. Там будет и хозяин ресторана.

– В ресторанах бывают корпоративы?

– Почему нет? Хозяин – барин. И еду заказывать не надо. А коллектив сплачивает.

– И ты пойдешь в компании повара?

– Шеф-повара, – гордо уточнила Ира. – И, вообще, откуда в тебе такое высокомерие и спесь? Такое пренебрежение к нужным в народном хозяйстве профессиям?

– Нет, – устыдилась я, – но просто не уронит ли это твой социальный статус при внедрении?

Ирка возвела глаза к потолку и запричитала:

– Вот она, наша посконная интеллигенция! Сама якобы за судьбы народа радеет, день и ночь о нем думает, а повар для нее уже и не статус. Уже ей только академиков с профессорами подавай, уже только с высшим образованием. А Вася твой в какой вузе учился?

– Он строительный закончил, и при чем здесь Вася? – обиделась я (в основном за посконную интеллигенцию). – Просто если ты придешь на вечеринку с поваром, как ты доберешься до хозяина ресторана?

– Наивная ты, Звонарева, – хмыкнула Осокина.

В сущности, Ирка была права. Мне ли не знать ее повышенной пронырливости?

– И когда банкет?

– Завтра вечером.

– Как удачно!

– К удаче надо готовиться заранее. – Иркино лицо озарилось загадочной улыбкой.

– Ты что ли сподвигла коллектив на корпоратив?

– А то. Под лежачий камень вода не течет, как известно. Будут у меня сведения о Зуйкове! Исчерпывающие!

Трель дверного звонка прервала Иркин триумф. Явился экстрасенс Владимир.

– У меня было видение, – восторженно сообщил он с порога. – Я кошу траву бензиновой косилкой.

– И что это значит? – живо поинтересовалась Ирка.

– О! Очень многое! – уклончиво сказал сенс. – Для посвященных.

– Так посвятите. – Ирка умоляюще сложила ладошки.

– Видите ли, Ирина, замена традиционной ручной косы на современное достижение техники в сновидении свидетельствует о том, что Мироздание посылает мне бодрящие сигналы. Вообще, косить траву во сне – к хлопотам и неприятностям. Но бензиновой газонокосилкой косить – это к преодолению. Всего! Это же легче – бензиновой косить! Современная цифровая цивилизации ускоряет процессы. Я призываю на помощь мощный эгрегор. И Он является! В виде бензиновой газонокосилки! Процесс пошел!

Ире пришла эсэмэска: Верещагина просит прощения – опоздает на сорок минут.

– Фазу луны подгадывает, – подмигнул Владимир. – На час опоздает. Как раз будет точный аспект Луны к ее, наверное, Марсу.

– Все так печально? – скорбно поинтересовалась Ирка.

– Ты владеешь астрологическими методами? – с подозрением спросила я Владимира.

– Я Вселенной владею! – скромно признался сенс. – Вот посмотрите, я прав.

– И что, Лариса ни шагу без звезд не ступает? – недоумевала Ира.

– Ну, да, с некоторых пор предпочитает советоваться со звездами.

Мы с Ириной переглянулись: знаем, с каких. Догадываемся, во всяком случае.

– Это психоз? – спросила Ира.

– Скорее невроз.

– В чем разница?

– Психоз – это «я встретил человека, которого убил в восемнадцатом веке». А невроз: «я встретил человека, с которым дружил в восемнадцатом веке».

– Исчерпывающе! – воскликнула Ира.

Владимир снисходительно улыбнулся:

– Иными словами, психоз – это состояние изменения мышления, выходящего за рамки здравого смысла. А невроз – это психологически понятное расстройство.

– А что? Теперь все ясно, – удовлетворенно кивнула головой Осокина, – особенно про дружбу с человеком в восемнадцатом веке. Вполне понятное расстройство, да, не выходящее за рамки здравого смысла. Осталось, правда, определить понятие здравый смысл. Но это уже несущественные детали.

– Астросом – астральное тело природного существа, порожденное монадой! А монада – духовный элемент, атом действительности, в человеке он формирует астросом, – начал было Владимир, но мы с Ирой в ужасе замахали на него руками: не надо, потом.

– У нас два трупа, – сварливо напомнила Ирина. – Что по этому поводу думает Вселенная?

– Я исследовал вопрос, – важно произнес сенс. – Эти две женщины, которые сейчас трупы, активизировали космические энергии. Они, сами того не ведая, внедрились в магнитное поле земли своей излишне претенциозной деятельностью. Потому и поплатились.

– Можно конкретнее? – настаивала Ира.

Владимир развел руками.

– Ты хочешь, чтобы тебе мгновенно преподнесли паспортные данные убийцы? – заступилась я за сенса, понимая, что никакой конкретики от него добиться невозможно.

А про активизацию космических энергий и так можно было догадаться, без экстрасенсорных всяких способностей. Не каждому подсылают наемного убийцу. Это еще надо заслужить!

– Да! – обрадовался Владимир поддержке. – Я работаю над сгустком этой энергетической сущности. Тружусь!

Ирка недоверчиво хмыкнула и положила перед экстрасенсом фотографии Наташи, ее Коростылева и Коростылева номер один:

– Что скажете?

Сенс выпучил глаза и заводил руками, что-то пришептывая.

Потом отложил фото Наташи и Коростылева-Воронова:

– Это – пара.

– Вы нам уже об этом рассказывали, – сказала Ира, – сосредоточьтесь на этом, – она ткнула пальцем в Коростылева-Воронова. – Что с ним не так?

– А что с ним не так? – удивился сенс.

– Можете рассказать его биографию? – допытывалась Ирка.

– Только на энергетическом уровне, – сказал Владимир.

– Валяйте.

Владимир долго сидел с закрытыми глазами, шевелил губами, изредка встряхивал головой. Наконец произнес:

– Видимый нами реальный мир, воспринимаемый нашими чувствами, проникнут насквозь неощущаемым духовным миром. Невидимый мир населен существами духовными и нашими мыслями, действующими подобно настоящим существам.

– …И? – нетерпеливо поинтересовалась Ирка.

– Мне мешают ваши мысли, – с отчаянием проговорил сенс.

– То есть?

– Вы уже создали фантом этого человека, – сказал Владимир, – вы его уже представили. Это уже почти существо.

– Вы уклоняетесь от ответа? – спросила прямолинейная Ирка.

– Мышление сопровождается выделением особенной лучистой энергии. Психические свойства этой энергии заключаются в том, что, попадая в мозг другого лица, она вызывает точно такие же представления, которым сама обязана своим возникновением в мозгу первого лица. Физические же свойства этой энергии заключаются в том, что она скапливается в теле и на поверхности его, проходит через воздух и переходит на предметы, сохраняется на них и может быть перенесена таким образом куда угодно.

– Запереть его в звуконепроницаемом бункере? – озадаченно спросила у меня Ирка. – На недельку? И жратвы не давать.

Я пожала плечами, а сенс испуганно пролепетал:

– Это вы обо мне?

– Не отвлекайтесь, – с улыбкой крокодила проворковала Ирина, – давайте решим этот вопрос без репрессий.

– Вам надо чистить ауру, – обиженно надулся сенс.

– Это в обязательном порядке мы проделаем, всенепременно, – заверила его Ира, – а сейчас – сосредоточьтесь на этом объекте.

Она пододвинула к Владимиру ближе фото Коростылева-Воронова. Владимир опять с повышенной заинтересованностью на него посмотрел и перевел взгляд на фото Наташи.

– Не все беды этой женщины связанны с этим мужчиной. Мозг человека есть неистощимый источник космической силы и качеств самых утонченных, которые им извлекаются из низшей животной энергии…

– Конкретнее, пожалуйста, – в голосе Ирки послышалась нешуточная угроза.

Как она далека от тонкостей космических энергий! Однако Владимир попытался внять призыву:

– А конкретно: вокруг этой женщины соткан заговор. Она в центре интриг. Материального свойства. Ей бы, конечно, почистить карму и ауру…

Ирка злобно посмотрела на меня. А я-то что? Я ей сразу говорила, что от сенса толку не будет. Это она решила, что своим хайповым напором кого хочешь заставит говорить, делиться, так сказать, информацией из космоса. Не на того напала!

Я приобняла Владимира. Мне хотелось его утешить. Не виноват он, что не соответствует Иркиным ожиданиям, этой акулы выбивания знаний.

Появилась Верещагина. Она и вправду остро нуждалась в поддержке небесной энергии – вид у нее был совсем печальный. Лариса все время что-то на себе поправляла нервной рукой. Села, тут же закурила, тут же затушила сигарету, тут же зажгла новую.

Я налила Ларисе кофе. Ирка (вот ни капли у нее сострадания) пододвинула Верещагиной новый договор. Та, не глядя, подписала и хриплым голосом спросила:

– Какие новости?

Ответом ей было молчание. Сенс Владимир вообще вжался в кресло, понимая, что сейчас его опять будут пытать. Ирка поскучнела, поняв, что от Верещагиной в таком состоянии мало толку в части получения нужных нам сведений. Но все же сказала:

– Мы тут подготовили для вас ключевые даты биографии Воронова-Коростылева. Ну, чтобы вы смогли уточнить час его рождения. Чтобы узнать всю правду о нем.

Верещагина с брезгливым ужасом посмотрела на бумажку, протянутую Ириной. Но все же взяла ее, кивнув.

От Иркиного взгляда не укрылось такое отсутствие энтузиазма.

– И то, что вы, дорогая Лариса, пытаетесь нам втюхать под видом смертного греха, который тянет на целую разоблачительную передачу, – тоже не выдерживает никакой критики. Ну, выменяли вы в девяностые восемь соток земли у доярки на кольцо. И что?

– Но это была земля в Горках-два, – растерянно пролепетала Верещагина, – Рублевка. Она сейчас сумасшедших денег стоит…

– Кольцо хоть с бриллиантом было? – не к месту встрял Владимир.

– В принципе, доярке земля даром досталась. Там всем дояркам бывший совхоз землю раздавал. Пообещали еще что-то доярке? – продолжала допытываться Ира.

– Конечно.

– Сбылось?

– Должно было сбыться. – Верещагина совсем поникла.

– В принципе, это, конечно, мародерство, – жестко констатировала Ирина. – Не так, как во время войны, конечно, когда драгоценности на кусок хлеба выменивали отдельные алчные граждане, но что-то подобное… Да может быть, доярка-то в себя пришла или, хуже того, стала, предположим, депутатом Госдумы…

– Ха! – сказала я. – Доярок в Госдуму не пускают. Туда только актеров и актерок берут и других медиаперсон. Узнаваемые чтобы лица были.

– В общем, – продолжала Ира, – хапнули вы кусманчик землицы рублевской на ретроградной Луне…

– Луна не бывает ретроградной, – машинально поправила Лариса.

– В вашем случае все вернулось, – сказала Ирка. – Да? Вы так думаете? Вернулось?

– Хорошо бы найти доярку, – сказала я, – как сложилась ее судьба? Вы ее имя помните?

– В документах есть где-то, – кивнула Верещагина.

– Вы там живете? На этой земле?

Лариса молча кивнула.

– Лариса, ну что же ты так неосторожно? – укорил Владимир. – Продай ты эту злосчастную землю, счастья там все равно не будет.

– Есть Рублевка и Рублевка, – назидательно проговорила Ира, – есть Николина Гора, от дедушки-академика доставшаяся. А есть Горки-два. Зачем там жить? Свою историю места хорошо бы создать.

Верещагина опять кивнула. «А кто у Ларисы муж?» – почему-то подумала я. Хорошо бы это выяснить.

– Чем занимается ваш муж? – спросила я прямо.

– Мы недавно разошлись, – отмахнулась Лариса, – теперь он не имеет ко мне никакого отношения.

– Вот оно что! – напряглась Ирка. – Так может, это он вам и мстит?

– Да нет. – Однако полной уверенности в голове Верещагиной не было.

– Давайте его координаты, – решительно приказала Ира, – бывших мужей не бывает, как известно. Сколько лет вы были женаты?

– Это был временным брак, – сказала Лариса, – я знала, что он закончится, и даже знала, когда.

– Главное, чтобы ваш муж был в курсе, что брак временный. Кто был инициатором развода? – прищурилась Ирина.

– Никто. Все само получилось.

– Ага-ага, – скептически улыбнулась Ирка, – а домик на Рублевке кому в результате достался?

– Мы не делили имущество. В доме живу я.

– Надо найти эту доярку, – сказала я твердо.

– Блин! – взорвалась Ирка. – Я – одна! Мне что, разорваться? Еще и пленку надо смотреть, искать человека, который к Наташке рвался. Тут еще сеть взломали…

Ира изложила историю с китайско-вьетнамским посланием.

– Вот что это могло быть? – заламывая руки, вопрошала Ирина.

– Прямое вмешательство эгрегора! – в ужасе прошептал Владимир.

Лариса пожала плечами: ей вообще было не до чужих проблем, она пребывала в крайне удрученном состоянии.

Ирка обвела затуманенным злобой взглядом представителей оккультных наук. До нее постепенно стало доходить, что, похоже, никто из них не даст ей избавления от самостоятельного поиска истины.

– Завтра же встречусь с участковым! – воскликнула Ира. – Привлеку его к работе. Заинтересую материально!

– Костю попроси! – сказала я.

– У меня алиби не хватит от мужа отмазываться с этими просьбами к Косте.

– Хорошо, – согласилась я, – я попрошу. У меня с Костей бескорыстные отношения.

– Ой-ой! И вообще, при чем здесь Костя? Мне помощник постоянный нужен! Если бы я не была одна как перст на хозяйстве – я бы сейчас на Сахалин слетала. Чтобы узнать, что там происходило двадцать лет назад. О! Я бы их всех вывела на чистую воду! Но не разорваться же мне?!

– И все-таки, – прервала я эти бесполезные стенания, – мы до сих пор не знаем, был ли это несчастный случай – то, что случилось с Наташей. Или направленное зло. Можно хотя бы это узнать?

– Несчастный случай, – начал Владимир, – это телесное увечье, случившееся без желания как со стороны пострадавшего, так и причин, вызвавших его…

– Кого? – спросила Ира.

– Несчастного случая, – испуганно ответил сенс, справедливо полагая, что сейчас от него потребуют детализации.

– Владимир хочет сказать, – пояснила Лариса, – что есть множество пограничных случаев.

– Хорошо, – сказала я, – давайте так поставим вопрос: как вы думаете? Вот лично вы, Лариса?

– Есть только напряженный Марс. Но тут надо смотреть натальную карту водителя, который совершил аварию. А его данных у нас нет.

– А я считаю, что ничего случайного вообще в мире не происходит! – воскликнул Владимир. – Все продиктовано – либо поведением жертвы, либо кармическими законами!

И он обвел нас безумным взглядом. Боже! Сейчас в лягушек превратил бы, была бы его воля, за то, что недоверчиво относимся к его умозаключениям.

Я смотрела на Ларису и думала о земле, так легко полученной ею. Была ли это вся правда? Самый ли это большой грех, который Верещагина смогла припомнить за собой?

Ирка все еще пыталась выжать информацию из Верещагиной и сенса. Сенс снова и снова водил руками над фото, Верещагина всматривалась в экран компьютера. Не то что я не доверяла магии, чарам астрологии и экстрасенсорике. Я им доверяла. Но, если честно, не могла перевести их язык на человеческий. Не владела я их языком – слишком образным и абстрактным. Может быть, Ирина овладеет?

Пора было мчаться на концерт Поли. Успела расцеловать подругу перед концертом, пожелать ей удачи и успеха. Конечно, в гримерке важно восседал Коростылев номер один, поедал глазами звезду эстрады, причмокивал губами, периодически тянул свои ручонки к вожделенному телу певицы. Певице, похоже, это нравилось. Вообще, когда человек в романе – ему нравятся совершенно необъяснимые для сторонних наблюдателей вещи. Или – не вещи. Чувства.

Наконец Поли пошла на сцену, мы с Коростылевым спустились в зал. Я ерзала. Коростылев приник всем сердцем к пению Поли. Я тоже попыталась сосредоточиться. Хотя в голове крутилась не музыка, а сценарий допроса: как бы половчее выведать у Коростылева номер один о Коростылеве номер два. Пораженческая мысль настигла меня на бурных аплодисментах. Поли взяла последнюю ноту песни, а меня вдруг осенило: что если Коростылев действительно не знаком с Наташкиным Коростылевым? Что если мы идем, то есть я лично иду по ложному пути? (В последнее время это часто случается.) Что если мне показалось, что Коростылев как-то по-особенному отреагировал на Коростылева-Воронова?

Аплодисменты прервались новой песней. Зал затих, затаив дыхание. Я отогнала тлетворные думки: эдак я никогда и ничего не узнаю, если буду сомневаться без передышки. Идти напролом! Единственный выход.

Зал затихал в восторге и взрывался восторгом. Поли любили. Коростылев надувался гордостью за возлюбленную, пламенел щеками. Поли спела аж три песни на бис, ее не отпускали снова и снова. Коростылев побежал с букетищем на сцену. Долго тряс руку певицы. Вот жалко, что не было слышно, что он ей такое говорил. Потом и я прискакала с подношением цветов. Зал рвал на себе тельняшку и требовал продолжения. Поли опять и опять пела.

Но все когда-нибудь кончается.

Уже в гримерке шампанское полилось рекой. И было что праздновать! Успех – ошеломляющий. Поли, скромно потупившись, принимала заслуженные поздравления. А я, гонимая жаждой вызнать у Коростылева хоть что-нибудь про Коростылева-Воронова, все ближе пододвигалась к своей коварной цели. Решила: не буду больше тыкать фото Воронова. Зайду с другой карты.

Как учила Верещагина (то есть она меня этому не учила – я сама у нее научилась), обозначала знаковые моменты жизни Коростылева номер два: рыба, Сахалин, армия… Говорила, например: «Как рыбки хочется! Настоящей красной, сахалинской. Вы в армии служили?» Коростылев все больше и больше мрачнел. Наверное, я перемудрила.

Перевела разговор на предстоящий сегодня банкет. Валерик обрадовался, как дитя. Значит, я все-таки в точку попала. Как бы подробнее разведать про его биографию? Ну да. В Муроме-то он как на ладони. Отошла от стола. Позвонила Марине Евстафьевой – журналистке из Мурома. Так и есть! Служил Валерий Коростылев номер один на Сахалине. И примерно в одно время с Наташкиным Коростылевым. Не могли они не быть знакомы. Точно знакомы! Но что их связывает? Какие отношения? Коростылев ни в какую не хочет признаваться, что знает Коростылева-два. Почему? Это смешно и глупо. Это легко устанавливается – что они знакомы.

Может, женой Валерика шантажнуть?

Когда мы уже переместились из гримерки в ресторан – решилась. Не стала усложнять вопрос. По-простому спросила млевшего подле Поли Валерика:

– Как семья? Жена? Дети?

Поли сделала вид, что не услышала. Зато Валерик вспыхнул, как маков цвет, схватил меня за руку и поволок в дальний угол.

– Что ты хочешь от меня, – злобно шипел, – что ты до меня докапываешься?

– Скажи просто, что тебя связывает с Коростылевым-Вороновым, – так же злобно проблеяла я, – и все.

Тут же перед моим носом возник кулак Валерика, сложенный в выразительную фигу.

– Но почему? – возмутилась я.

– Потому! – ответ был исчерпывающий.

– Сознайся по-хорошему! – крикнула я уходящей спине.

Хотела же быть тоньше, изящнее, деликатнее! А всего лишь надо было сделать вид, что я не понимаю, о чем говорит Валерик и что означает его фига, так однозначно продемонстрированная мне! Поддалась на провокацию, не смогла оставаться леди. Черт, черт, черт!

Я ушла по-английски. Пусть себе мучается этот Коростылев со своей фигой! То, что он будет мучиться вопросом – зачем мне нужен Воронов-Коростылев, я не сомневалась.

Приехала домой.

У самой двери меня ждали две таксы. И на почтительном расстоянии, в отдалении сидела Одя. Таксы не подпускали к своему верноподданническому ожиданию кошку.

Василий встретил меня безрадостным вопросом:

– Опять мозговой штурм?

– Он! – согласилась я.

И мне опять не удалось поговорить с Васей о его бывшей. Но ничего! Все еще впереди! Всех выведем на чистую воду!

Глава 12

Утром у всех было хорошее настроение – и у меня, и у Василия, и у зверья. Звери носились как угорелые друг за дружкой. Неизменно побеждала Одя. Она чуть что вскакивала на что-нибудь высокое, и низкорослые таксы смотрели на такое ее тактическое превосходство с неутоленной, неослабевающей завистью превосходящего силой, но проигравшего противника. Мы с Васей пили кофе, беззаботно болтали, хохотали над ерундой, строили планы на предстоящие выходные.

– Друзья на дачу приглашают давно, – говорил Василий, – обижаются, что не едем.

И я решила: пора. Уже даже рот открыла, чтобы расспросить Васю про его бывшую, которая неведомо как оказалась вдруг на дне рождения его друга. Но позвонила Ирина.

– На меня сейчас было покушение, – прохрипела она, – в офисе.

– Еду! – И я быстро стала одеваться.

Василий как-то странно на меня смотрел. Надо было, наверное, объяснить ему, что происходит. Но я не стала посвящать его в подробности. Тем более что я их и не знала.

Ирку трясло не по-детски.

– Ты видела? – дрожащими губами прошептала она.

На лестничной площадке возле двери Ириного офиса-квартиры валялась белая дверца от электрического люка. На ней зловеще красовалась черная молния в ядовито-желтом треугольнике.

– Это пролетело в миллиметре от моей головы, – сказала Ира, – с диким грохотом.

Я оценила высоту, с которой свалилась дверца, подержала ее в руках, взвесив ее тяжесть, и пришла к выводу: если бы попала по голове – последствия для Ирки были бы трагичны. Такой железякой можно и убить.

– Я уже вызвала участкового, – сказала Ира, – это уже второй случай.

– А первый какой?

– Послание, – таинственно прошептала Ирина, – ты что, не помнишь?

– Но… – начала я.

– То тоже было покушение, – решительно прервала меня Ира, – и тоже на мою голову покушались. Я же думаю об этом послании, значит, задействована голова, как потерпевшая.

Я даже возражать не стала. Тучи сгущались, это было ясно даже мне. В том смысле, что не над моей головой они сгущались, а я все равно их чувствовала.

– Слушай, Ир, а может быть, это вообще не имеет отношения к твоим расследованиям? Может быть, это происки каких-то Кикиных бывших? Или завистниц, которые тебе лайки не ставят в соцсетях? Личное что-то?

– Да нет, – отмахнулась Ирина. – Не до такой же все же степени личная ненависть может простираться. Это же надо задницу свою от стула оторвать, ехать куда-то. Подвергаться все же какой-никакой опасности – пусть даже опасности разоблачения. В покушении на убийство, между прочим! Нет. Не думаю.

– Не сбрасывай со счетов сумасшедших!

– Да! Они повсюду!

– Вот именно.

– Но ты напрасно относишься к сумасшедшим, как к каким-то дуракам, не ведающим что творят! У каждого сумасшедшего есть своя, далеко идущая мысль. И она всегда имеет направленное действие! В данном случае на меня! Сумасшедший – так сумасшедший. Но его все равно надо вычислить!

Явился участковый Петр Петрович Якушкин – молодой симпатичный парень. И с порога стал нас убеждать, что падение белой дверцы с черной молнией – чистая случайность, а послание – глупая, хулиганская выходка неприкаянного подростка.

– Не слишком ли много глупых случайностей на мою голову? – возмущалась Ирка. – Вы что? Так не бывает.

– Хорошо, – участковый перешел на ласковый тон, которым обычно разговаривают с тяжело и безнадежно больными, – как вы сами все это объясняете? Управляемая дверца, которая падает ровно в тот момент, когда вы заходите в квартиру? Какой смысл вы усматриваете в послании?

Мы с Иркой переглянулись. Бесполезняк. То есть понятно, работать никому не хочется.

– Хорошо, – в тон участковому сказала я, – мы просто просим у вас записи подъездных камер наблюдения. Мы сами их отсмотрим.

– Самим не получится, – погрустнел Петр Петрович, – они у меня должны быть в рабочем компьютере. Значит, я рядом с вами должен все это время находиться. Кстати, на какое время вы рассчитываете?

В офис ворвался взволнованный Костя. Мы вкратце обрисовали ему ситуацию.

– Уф, – с облегчением выдохнул оперуполномоченный, – я-то думал, действительно покушение. А тут – случайность.

– Вот и я говорю, – подал голос участковый.

Оперуполномоченный и участковый пожали друг другу руки.

Сговорились! Снюхались! Рыбак рыбака…

– Всем наплевать на мою жизнь! – горько констатировала Ирка.

– Мне, мне не наплевать! – запротестовала я.

– Вам бы детективы писать, – усмехнулся Костя.

– Спасибо за профориентацию, – сказала Ира и неожиданно заплакала.

Костя кинулся ее утешать, обнимая и прижимая к себе. Но тщетно.

– В следующую такую случайность вы не досчитаетесь меня среди живых, – не унималась Ирка, рыдая, – срочно расследуйте эти происшествия!

Костя оторвался от Ирины, встретился глазами с участковым и развел руками.

– Надо постараться, – сказал Костя, – вдруг это покушение?

– Откуда вдруг-то возьмется? – Петр Петрович внимательно, конечно, наблюдал сцену обнимания, но все же еще надеялся на лучшее.

– Пошли, посмотрим, – сказал Костя.

Сотрудники правоохранительных органов долго вертели дверцу люка в руках. Мы с Ирой заглядывали им через плечо.

– Отпечатки надо снять, – предложила я, – вы тут уже все заляпали. А там должны быть отпечатки злоумышленника.

– Да, – поддакнула Ира, – снимите отпечатки.

– Но как подгадать падение именно в тот момент, когда ты проходила под этой железякой? – спросил Костя. – Управляемого устройства здесь нет.

– Если его нет, это не значит, что его там не было. – Ирка, наконец, перестала рыдать. – Нужны записи с камер наблюдения. Я слышала, кто-то был внизу, когда она падала. А может быть, наверху? Пульнули в меня сверху, как будто она упала сама собой с электрического люка. А радиоуправляемое устройство почему невозможно? Его, может быть, потом унесли. Унес злоумышленник. Убийца этот. Криворукий, к моему счастью. Я вбежала в офис в полном смятении, когда этот грохот раздался за моей спиной. Долго не выглядывала, потом только решилась рассмотреть, что на меня свалилось. То есть что хотели свалить на меня. Время было замести следы злодеям! А вы все – несчастный случай, несчастный случай! У нас уже одна подруга пострадала от так называемого несчастного случая. В реанимации лежит. При смерти!

Костя пошел шептаться с коллегой. Мы с Ирой сидели притихшие, но в надежде.

Наконец мужики вернулись.

– Пиши заявление, – сказал Ире Костя, – старлей займется этим делом.

Надо ли говорить, что участковый не светился трудовым энтузиазмом?

Я отвела Костю на кухню и таинственно прошептала:

– Видишь, что творится?

– Ольга, я это делаю только для спокойствия Ирины. Абсолютно уверен, что падение этой железяки – чистая случайность.

– А убийства?! – шептала я. – Прошкиной и Леры! Тучи сгущаются! Костя! Ты должен сделать так, чтобы меня допустили до информации об этих убийствах!

– Ты с ума сошла! – Костя тоже перешел на шепот. – Кто ты такая?

– Я та сумасшедшая, которая помогла изловить тебе опасного преступника! – злобно напомнила я. – И не одного![19]

– Как я это сделаю? Как ты себе это представляешь?

– Кто из нас сотрудник правоохранительных органов?

– Вот именно! Я-то знаю, что такое тайна следствия.

– Я тоже знаю!

– Нет и еще раз нет!

Я заплакала.

– Только ты можешь нам помочь, – всхлипывала я, – без твоей помощи Ирку могут убить! Уже пытаются!

– Охрану к ней приставлю, – мрачно сказал Костя.

Я с сомнением на него посмотрела.

– А не легче будет дать нам информацию по убийствам Прошкиной и ее подруги?

Костя подумал и еще раз подумал. И еще.

– Хорошо, – сказал, – сегодня выясню. Постараюсь.

Планов у меня на сегодня было запланировано громадье. Но все они были связаны с Ириной. А ее выбили из колеи и вообще из активной жизни.

Мне надо было встретиться с коростылевской жужей. Я возлагала на эту встречу большие надежды. Если удастся жужу расколоть – мы сможем многое о Коростылеве-Воронове узнать.

Но это Ирина должна была отследить ее местоположение и помочь мне свалиться ей как снег на голову.

Я хотела расспросить Ирку, куда направился Коростылев-Воронов после встречи с нами. Но Ире сейчас было не до расспросов.

Не говоря уже о доярке и записи камер слежения из Наташиной больницы.

Я оставила Костю, утешающего Ирину (надеюсь, он это будет делать недолго, а займется делом!) и поехала домой. Займусь-ка я сегодня своими личными делами. Раз возникла пауза в общественных. Расспрошу-ка я сегодня Василия о его бывшей! Ирка права: не надо проявлять преступную неосведомленность о человеке, с которым живешь. Это как-то даже не этично и не эстетично – не проявлять любознательности в данном случае. Как будто тебя это не касается и не волнует. А ведь волнует, и еще как! Тем более Наташкин пример мерцал перед глазами всеми неприглядными красками и гранями. Вопиял о недопустимости халатного пренебрежения к получению и осмыслению всей полноты информации о близком человеке!

Я была настроена решительно и бесповоротно.

Но чем ближе приближалась к дому – тем стремительнее исчезала решительность.

Что я скажу? «Расскажи мне про свою бывшую?» С какой это бухты-барахты? Может быть, все же отказаться от этой идеи – допроса с пристрастием? Все же хорошо. Зачем мне что-то знать про прошлое Василия? Тем более про его какую-то бывшую? Что мне дадут знания о его бывшей? Узнать, чтобы узнать?

В общем, моя природная нерешительность одержала верх. Я припарковалась у первого попавшегося кафе, рассудив, что надо взять паузу и подумать. Я подумала-подумала. И надумала позвонить Инге – жене Васиного друга, которая звонила мне с вечеринки, оповещала меня о присутствии Васиной бывшей.

Покопалась в своем телефоне, припомнила дату вечеринки, нашла один неопознанный номер, набрала:

– Инга?

– О! Привет! А я все удивляюсь, почему ты мне так долго не звонишь?

– Вот, звоню…

– Слушай, ну, просто сладкая парочка – гусь и гагарочка. Ворковали весь вечер.

Почему я подумала, что друзья Василия хорошо ко мне относятся? С чего я так решила? Вот Инга, например, точно не пышет в мою сторону доброжелательством. Но вслух я сказала:

– Как она туда попала, на тот сейшн?

– Вася наверное позвал. Ты-то заболела. А он тут же и нашел замену.

Я поколебалась и все же спросила:

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Не хочешь ей глазенки повыцарапывать? – плотоядно предложила Инга.

– За что?!

– За все! – пригвоздила Инга меня к позорному столбу слабосильных.

– Ты ее хорошо знаешь? Кто она вообще?

– Помощник нотариуса. Красотка.

Что-то тут не вязалось, не женилось друг с дружкой: либо помощник нотариуса, либо красотка. В одном флаконе две эти ипостаси представить себе было невозможно. Я, во всяком случае, встречала в нотариальных конторах только унылых старых корявых дев.

– С удовольствием посмотрела бы на этот феномен, – озвучила я свою мысль.

– Она тобой тоже интересовалась. Могу дать ее телефон, – быстро сказала Инга.

– А давай.

Через секунду на телефон капнула эсэмэска с номером некой Ольги. Ее еще и зовут так же, как меня! Безобразие какое!

А вот интересно, когда я искала Василия, еще давно, до наших с ним близких отношений, в том доме была эта самая Ольга? Эта она передала тогда Василию мою горячую просьбу объявиться?[20] Получается, что я отплатила этой неведомой Ольге злом на добро? Но, может быть, они вовсе и не из-за меня расстались? А почему, кстати, они вообще расстались? И когда? А может быть, и не расстались вовсе. Иначе как эта Ольга появилась на дне рождения друга Васи?

Может быть, это чистое бабство – желание узнать почему, что да как? Чисто пустое любопытство?

Но оно ведь было, это любопытство. А неисполненные желания плохо влияют на нервную систему. Предположим, это будет репетиция перед встречей с коростылевской жужей. Примерюсь. А вдруг она не жужа, эта Ольга? Но эта мысль меня настигла уже после того, как я нажала на номер телефона бывшей Василия. Отступать поздно.

Она ответила. Я представилась. То есть сказала, что меня зовут Ольга и что я… кто я? Невеста? Это слишком самоуверенно. Сожительница? Пошло. Возлюбленная? Пафосно.

Но я не успела придумать формулировку, Ольга сказала:

– Я ждала вашего звонка.

Инга успела предупредить? Я не стала уточнять данный вопрос.

Мы встретились в кафе «недалеко от работы» Ольги – так она сказала.

Да, красотка.

– Вы правда помощник нотариуса?

Ольга кивнула.

– Я с вами тогда разговаривала?

– Когда?

Значит, тогда была не она. Мало ли у Василия было бывших? Сколько бывших может быть у одного и того же человека? Вообще-то сколько угодно. Тем более у такого человека как Василий. Антоним ли «бывшая» «настоящей». Или синоним?

Не могу сказать, что я смотрелась в эту Ольгу, как в зеркало. Она была гораздо эффектнее, чем я, и, кажется, моложе. Длинные блондинистые волосы собраны в стильный конский хвост высоко на голове. Стройная. Глаза у нее были очень красивые – лучистые глаза.

– Можно спросить, почему вы расстались? – начала я почему-то с конца.

– Я пригрозила ему самоубийством, – просто ответила Ольга.

Я онемела. Она пригрозила, а он развернулся и ушел? А если бы?.. На его совести была бы ее смерть?

– Зачем? Чего вы хотели добиться?

Ольга усмехнулась:

– Хотела, чтобы он на мне женился.

– Зачем? Сейчас даже в гостиницах не смотрят, кто на ком женат.

– На всякий случай, – она кинула на меня свой лучистый взгляд.

Я хотела спросить, на какой случай. Но не спросила. Вспомнила, что она помощник нотариуса. У них все должно быть разложено по полочкам.

Но грозить мужику самоубийством из-за того, что он не женится – чистый шантаж.

Видимо, на моем лице все же отразилась брезгливость. Ольга пояснила:

– Я хотела проверить, как Василий ко мне относится. Как он ко мне относится не на словах, а на деле.

Я кивнула. Очень хорошо ее понимаю. Очень-очень хорошо. Я тоже хотела бы выяснить, как ко мне на самом деле относится Василий. И не только Василий – вообще люди, как ко мне относятся. Вопрос – какой ценой это выяснять.

Заверещал мой телефон. На экране было написано: Антон. Бывшие косяками ходят. Я не стала отзываться.

– Сколько лет вы были вместе? – спросила я.

– Одиннадцать месяцев…

Наш душещипательный разговор прервал звонок оперуполномоченного Кости:

– Ты готова со мной встретиться? Прямо сейчас?

Вопрос был лишним. Я скомкано попрощалась с Ольгой. Она смотрела на меня своими лучистыми глазами. На этот раз они выражали явное недоумение. Нам еще было что сказать друг другу. А я вдруг ни с того ни с сего уезжаю. И она не знала почему. И чтобы узнать это, ей придется долго думать. Но она так ничего и не придумает. Не поймет.

– Мы еще встретимся. Обязательно! – пообещала я.

Прозвучало как угроза. Я этого не хотела. Даже секунду поколебалась, надо бы было что-нибудь добавить дружественное, доброжелательное, но все же молча развернулась и ушла.

Как отнесется Василий к тому, что я встречалась с его бывшей? Наверняка она меня выдаст. Тем более что мы и не договаривались держать эту встречу в секрете. А не она выдаст – так Инга. И не в лучшем свете могут это невинную встречу описать. Самой сказать?

Лучше сознаюсь. Сегодня же вечером!

Хорошо, что Костя назначил мне встречу не на краю света. Сегодня день скитания по пробкам и посещения мною разнообразных точек общепита – изматывающее сочетание, особенно для сидящих на диете. Костя с аппетитом наворачивал борщ.

– Вкусный?

– Ага, – кивнул.

Не отрываться же от коллектива! Заказала борщ и себе. Сидела, ждала. Не борща, а когда Костя доест свою багровую пищу.

– Ты сегодня молчаливая, – благодушно заметил оперуполномоченный.

Я кивнула.

– И деликатная.

– Ты меня с кем-то путаешь. Я не только сегодня деликатная.

– Ага, скажешь тоже. В общем, так. Киллер был дилетантом. Во всяком случае, кажется таковым.

– В обоих случаях?

– Оружие одно и то же. И почерк.

– С той только разницей, что Прошкину убили в подъезде, а Леру в квартире.

– Это неважно. Дамы были вполне обеспеченные. «Светские львицы», как таких обычно называют. На содержании у мужей.

– Вообще тогда непонятно, зачем Прошкина наезжала на Ларису Верещагину. Обеспеченная дама, не нуждающаяся в деньгах, зачем ей участвовать в травле Верещагиной? Что-то тут не стыкуется.

– Но это уже ваши бабские дела – сначала к астрологам каким-то ходить, а потом разоблачать их предсказания.

– Верещагина уверяет, что Прошкина у нее не была на приеме.

– Но это она, Верещагина, так говорит. Я бы, например, прежде чем «разоблачать» – обязательно сходил бы на прием. Даже если это только прямая подстава – все равно обязательно надо увидеться, посмотреть человеку в глаза.

– Костя, но это ты. Сам говоришь: здесь бабство. Верещагиной нет смысла врать.

– Они там уперлись в стену, следаки и опера. Висяк – не висяк, а пока нет никакого просвета. Даже камеры не работали в подъезде. На подступах выявили одного чела, вроде совпадающего в обоих случаях. Но в кепке – лицо закрыто почти полностью. А потом, если чел не совсем уж дурак, зная про камеры на каждом углу, мог и переодеться перед вторым убийством. А этот совпадающий – просто человек в кепке. Мало ли кепок в городе?

– Я надеюсь, ты им не сказал, что эти убийства связаны?

– Сказал, конечно, – Костя удивленно посмотрел на меня.

– Что ты наделал! – Я пришла в ужас. – Ты выдал Верещагину! Она клиентка Ирки! Ты ее заложил! Их! И Ирку, и Верещагину! И меня!

– Вы там в игрушки свои играетесь, – вспылил Костя, – а люди делом заняты! Ты с ума сошла? Я, сотрудник правоохранительных органов, буду утаивать от коллег информацию об убийствах? Ты в своем уме?

– И что, они теперь вызовут на допрос Верещагину?

– Ну, наверное, вызовут.

Я схватилась за голову, растрепала всю свою красивую, аккуратную прическу. Хотела просто узнать подробности убийства Прошкиной и ее подруги, а оказалось, что подставила ни в чем не повинного человека, обратившегося ко мне и к Ире за помощью. Что теперь делать? Что делать?

– Они дела объединили? – спросила я.

– Пока – нет. Вызовут на допрос Верещагину, поговорят с ней, потом, может, и объединят.

– Что они ей скажут, откуда они узнали, что Прошкина на Верещагину наезжала?

– Ты чудная – сил нет, – вздохнул Костя. – Ничего они Верещагиной твоей объяснять не будут. Вопросы там не Верещагина будет задавать. А потом, что это, секретные сведения? О том, что Прошкина хотела вызвать Верещагину на детектор лжи, на передачу «Лучи правды» – полно народу знало.

В принципе, да, – лихорадочно соображала я, – в принципе можно в отказ пойти: не мы, не с нашей подачи следственным органам стало известно про отношения Прошкиной с Верещагиной. А может быть, действительно, не с нашей. Вон Ларисе уже звонили из передачи, грозились пришить ей убийство Прошкиной. Но все равно, как-то нехорошо получилось. Верещагина же специально нас просила-умоляла не давать информацию о том, что убили не просто гражданку Нефедову, а подругу гражданки Прошкиной – боялась, что свяжут эти два убийства и оба на Ларису и повесят. А мы связали и ничего толком взамен не узнали. Ну, дилетант киллер – и что? Сейчас вообще время дилетантов. Это никуда не ведущая ниточка. С другой стороны, Костя прав: убийства – не игрушки. Тем более не игрушки расследование убийств.

– Костя, – сказала я решительно, – ты должен съездить со мной к безутешному вдовцу Прошкиной.

– Нет!

– Ты должен, Костя! Раз уж ты нас с Ириной подвел, просто обязан! А мы потом поделимся полученными сведениями с твоими коллегами.

– Кто это «мы»? – пророкотал возмущенно оперуполномоченный.

– Ты! Конечно, ты!

Я тараторила, приводя «весомые» аргументы. Упомянула честное имя Ирины Осокиной и репутацию ее детективного агентства «Чистая вода» – не хочет же Константин, чтобы от Ирки отвернулись разом все клиенты, прознав, что она «сливает» инфу компетентным органам. Не забыла напомнить о том, какой я незаменимый помощник в деле правоохранительства – несколько опасных преступников задержаны не без моего прямого участия. Давила на Костину совесть: он именно от нас с Иркой получил ценные для раскрытия убийств сведения, связав их воедино, а долг платежом красен!

– В конце концов, придумай, что это убийство каким-то боком проходит по твоим делам, – выдвинула я конструктивную идею.

– Поучи меня еще оперативной работе, – проворчал Костя.

Наконец мы с Костей расстались, порешив, что он постарается. Мне даже на этот раз плакать не пришлось – Костя был готов сотрудничать. Почти готов. Посмотрим.

Может быть, Ира уже пришла в себя? Сможет запеленговать мне жужу? Я была готова к разговору. Но позвонил Василий:

– Немедленно домой!

Никогда он не разговаривал со мной таким тоном. Никогда! Я, конечно, помчалась домой!

Чего только я не услышала! И полная-то я дура, и зачем-то он со мной связался, и где-то были его мозги, что, он не понял сразу, что я полоумная идиотка припадочная, ревнивая к тому же, и что я его позорю перед друзьями, и что я вместо того, чтобы заниматься делом, таскаюсь по притонам (вот это была чистая клевета, ни разу в притоне вообще в жизни не была, а если Василий считает притоном концерт Поли и офис Ирины – так это он вообще ничего в жизни не понимает). Но я молчала. Не возражала, не оправдывалась и не отнекивалась. Какой смысл? Если Василий такого мнения обо мне – то нам явно не по пути. Но в одном Василий был прав: какого черта я полезла к этой его бывшей?

– Прости, – сказала я, – я больше так не буду.

Хлопнул дверью. Ушел. Не простил!

Я обреченно посидела немножко и стала собираться. Зачем я буду сидеть в опустевшем, чужом доме, в котором меня считают идиоткой, шатающейся по притонам? Все кончено!

Одю и Мотю я, конечно, взяла с собой. Я бы и Буби взяла. Привыкла к ней. Но все же это не моя собака, не имею права. Буби скакала вокруг меня, намереваясь отправиться со мной и всей нашей компанией в путь. Какие они все-таки! Куда угодно готовы – только бы с нами – хоть на край света, в полную неизвестность. Буби прыгала вокруг меня, таращила глаза, никак не могла понять, почему я ухожу без нее, хотя беру с собой Матильду и даже домоседку Одю. Я поцеловала Буби в нос, развернулась, подхватила животных и, не оборачиваясь, закрыла дверь.

Добралась до своей заброшенной квартирки в полном раздрызге чувств. Побродила одиноко по комнатам, попробовала вытереть пыль. Все валилось из рук. Не было сил оставаться одной. Позвонила Поли. Она, к моему счастью, была дома.

– Меня выгнал Василий, – сказала я, – я встретилась с его бывшей.

– Какая ты идиотка! – с этими словами Поли ворвалась в мою квартиру. – Небось, тебя эта параноидальная Осокина надоумила. Психопатка эта Ирка. Зачем ты с этой бабой бывшей встречалась? Что ты хотела узнать? Вообще-то это хамство – копаться в личной жизни человека, если человек не хочет сам тебе рассказывать подробностей. Ты увлеклась своими расследованиями. В личной жизни так нельзя. Ты – как медведь в посудной лавке. Тебе же это несвойственно. Тебя же эта тетка спровоцировала, жена друга Васи. Неужели ты не поняла? Они тебя развели как кролика вдвоем с этой бывшей. Зная Васю, несложно предугадать его реакцию.

Я молчала. Я погрязла в выяснениях обстоятельств чужих жизней. Хотела немножко узнать и об обстоятельствах своей. Не имею права? А в чужой жизни я, конечно, даже не медведь – слон в посудной лавке. Я вспомнила жену Коростылева. Чтобы узнать правду, я вполне готова рушить чужие жизни. И даже свою.

– Знаешь, Поли, – сказала я, – наверное, мы с Василием все же не пара. Я не соответствую его представлениям о женщинах. И вообще – о жизни.

– Такое поведение ничьим представлениям не соответствует! Я тебя просто не узнаю, Ольга!

– Кстати, ее тоже зовут Ольга, – сказала я.

Поли внимательно посмотрела на меня.

– Но больше так не делай!

– Не буду.

Поли долго рассказывала мне про мои умственные несовершенства, о которых я и без нее, впрочем, знала. Догадывалась, во всяком случае.

– Ладно, – устало сказала я наконец, – я дозрела до того, чтобы поспать.

– Ты обиделась? – насторожилась Поли.

– На правду не обижаются. Обижаются на несправедливость. А ты абсолютно права. И Вася прав. Все правы, кроме меня.

– Хорошо, что ты это осознаешь, – осторожно похвалила меня Поли.

Я обреченно кивнула. Никто и ничего мне не прощает. Пора уже с этим смириться.

Поли ушла. Я расстелила постель.

Животные не проявляли никакого недоумения, оказавшись в старой квартире. Мирно улеглись на кровать и задрыхли. Как будто все так и надо. Мне не спалось. Звонок. Василий грозно поинтересовался, где я.

– Дома, – говорю.

– Это я дома, – рычит. – А ты где?

– Я у себя дома. Где же мне еще быть? Со своей собакой и своей кошкой. У меня никого нет, кроме них, только они меня всегда прощают, – и я заплакала – так мне себя жалко стало.

Лучше бы я этого не делала. Вася примчался, выволок меня, Мотю и Одю из постели, потащил домой. К себе домой. А вот если бы я не плакала – узнала бы подлинное его ко мне отношение. А так-то конечно, каждый на женские слезы разжалобится.

Я даже не кинулась Василию на шею (хотя хотелось). Молчала всю дорогу. Василий тоже молчал. Не ругался хотя бы.

Мотя и Одя опять не удивились перемещению. А Буби радовалась несказанно. Она так и не поняла, что случилось – почему я куда-то вдруг в ночи повела Мотю и Одю. Однако ликовала: все же не лишилась подруг. Вернулись!

Засыпала я в грусти. И в некотором даже раздражении: некого винить, кроме себя самой. Обидно!

Глава 13

К утру Василий окончательно оттаял. Я чувствовала себя счастливейшей из людей! Во-первых, потому, что Вася оттаял. Отдельно, потому, что он отходчивый. Я сама такая. Наору-наору, а через пять минут уже и не понимаю, что это я так нервничала, переживала и злилась. Это ценное качество – быть отходчивым. Много причин злобиться в жизни бывает. Моя незлопамятность меня всегда спасала – в самых разнообразных ситуациях. Позлишься-позлишься, да и перестанешь. И тебе хорошо, и окружающим облегчение. Я бы, может быть, и рада была помнить зло дольше, иногда полезно бывает помнить о людях все, да не получается, не выходит у меня. И Василий такой же. И это – хорошо! На душе полегчало.

Я мурлыкала нежно про хорошую погоду, про то, что выглянуло солнце, еще про какую-то ерунду, когда позвонила изрыгающая брань Ирина.

– Этот мерзкий доктор, – разорялась Ирка, – даже не сообщил, что Наташка пришла в себя! Я ее видела! Слабенькая, но уже лежит в общей палате. Ничего, прорвемся. Но у меня еще более обалденные сведения! Хозяин «Рыбного места» служил на Сахалине!

– О! Но ты это уже говорила.

– Приезжай!

– К Наташке заскочу, потом сразу к тебе.

Василий опять на меня странно смотрел.

– Наташка пришла в себя! – сказала я.

– Она была без сознания?

Я лихорадочно стала вспоминать, что я говорила Васе о Наташе. Поэтому и не люблю врать: слишком много придумок надо держать в голове, а она не резиновая. Правду же говорить всегда легко. Но только не в этом случае.

– В смысле, ей стало лучше, – я чмокнула Василия, который с подозрением на меня смотрел. Я бы даже сказала, с недоверием.

Наташа лежала бледная, с налысо побритой перевязанной головой, но живая! Я обняла ее, почувствовала, какая она слабая, не тело, а тряпочка. Чтобы Наташка не видела моих слез – засуетилась, водрузила букет в банку на тумбочке, разложила фрукты.

– Как тут кормят?

– Кормят, – еле слышно прошелестела Наташа, – я не хочу.

Если бы в этом момент мне попался водитель, который на Наташку наехал, – убила бы, и рука моя не дрогнула.

– Все пройдет, Наташка, все будет хорошо.

Поколебалась, но все же спросила:

– Что ты делала на проспекте Мира?

– В ресторан заходила. Вы же спрашивали.

– Ты с кем-то там говорила?

– Да, с менеджером. Евсеева искала, хозяина.

Я не стала Наташу расспрашивать непосредственно об обстоятельствах наезда – Ирина уже наверняка ей плешь проела на эту тему. Просто посидела рядом, подержала бедолагу за руку. Чмокнула, обещала завтра заехать и помчалась к Ирке в офис.

Ирина встретила меня вопросом:

– Ну, кто самый крутой сыщик в мире?

И протянула телефон с каскадом фото со вчерашней вечеринки.

Я в России родилась и всю жизнь здесь живу, а потому видела много разнообразных пьяных безобразий. Но коллективного стриптиза на столах еще не приходилось наблюдать. Хотелось надеяться, что Ирка не участвовала в этой оргии, хоть и ставила перед собой сложную задачу внедриться.

– Я снимала! – прочла мои мысли Осокина. – Мне было не до развлечений!

– Да, знатно вы вчера оттянулись! – не без ехидства заметила я.

– Фирма веников не вяжет! Это, конечно, мрак – корпоратив ресторанных. Все жрать и пить уселись, как будто из голодного края понаехали. Как будто их не кормят и не поят вообще никогда. Повар Жорик пел мне в уши, что он олигарх. Прямо настаивал на этом своем статусе!

– Да, мне однажды таксист тоже рассказывал, что у него дом в Майями, а на такси он так просто подрабатывает – на телефон.

– Вот-вот. А это – Зуйков. Напыщенный такой индюшара. Я нашла телефон этого Романа в списках звонков Коростылева. Причем звонил Коростылев ему только дважды, за последние два месяца во всяком случае. И в день, когда мы с ним встречались, – звонил. Первой позвонил жуже, а потом Роману Владимировичу Зуйкову. Круто?

– Ты не созналась, что знаешь о его связи с Коростылевым?

– Только придурки всегда преступникам признаются, что они их раскололи. А потом сильно удивляются, почему преступники их убивают. Но я же не придурка. Конечно, я и виду не подала, что индюк этот меня интересует.

– И какие версии?

– Понятия не имею. Надо у Кости спросить. Может быть, ему какая-то мысль в голову придет по этому поводу. Может быть, это уже известная какая-то схема: человек в браке переписывает имущество на кого-то, чтобы жене не досталось при разводе. Не знаю. Мы вообще ведь не в курсе, на каких условиях Воронов-Коростылев передал свое имущество этому Роману Владимировичу Зуйкову.

– Что-то с покушением на тебя выяснилось?

Ирка лукаво рассмеялась:

– Я сделала Пете предложение, от которого он не смог отказаться, – и, выждав паузу, пояснила: – попросила его найти верещагинскую доярку, поговорить с ней, записать этот разговор. Взамен обещала забрать заявление о покушении.

– Ира! Я восторгаюсь! Ты жертвуешь собой ради общего дела!

– Вот именно. Тем более ничего он не накопает, а помощник мне позарез нужен.

– Согласился сотрудничать?

– Куда он денется с подводной лодки?

– …И?

– К вечеру обещал доложиться.

Меня осенила мысль, и я немедленно ее озвучила:

– Ты что ли железяку уронила?

Ира загадочно на меня посмотрела, опустила глаза:

– Нет, она сама упала.

– А послание?

– Но ты же видела, оно было! – Ирка округлила глаза и с правдивым недоумением посмотрела на меня.

– О!

– Вот именно!

– Слушай, – осенило меня опять, – тот человек приходил к Наташе еще до того, как мы разговаривали с Коростылевым-Вороновым и сообщили ему про Наташу.

– И что? Ты думаешь, что они не связаны? То есть Воронов-Коростылев и тот человек? Разные банды? Может быть, это кто-то с Наташкиной работы? Я им позвонила, конечно, сказала, что Наташа в реанимации. Чтобы не искали ее.

– Почему ты мне раньше не сказала, что на работу звонила?

– Это разве важно? Позвонила, чтобы не думали, что Наталья Кубарева забила на все и прогуливается где-нибудь. А как?

– Нет, ты все правильно сделала. Но почему мне не сказала?

– Оль, я вообще не каждый свой шаг освещаю. Ты не заметила? Иначе я бы тебе круглые сутки докладывалась бы.

– Просто, может быть, это кто-то с работы рвался к Наташке. А мы гадаем.

– Ни с какой ни с работы. Что приходить, если Наташка в реанимации? Нормальные люди в реанимацию не рвутся.

Я улыбнулась.

– Что? – настороженно спросила Ирка.

– Это нам еще предстоит обмозговать! А сейчас я горю желанием повидаться с жужей коростылевской. Составишь компанию?

И я выслушала Иркин долгий монолог про то, как она устала, про то, что ей надо внедряться в редакцию передачи «Лучи правды», про то, что времени ни на что не хватает, а помощников нет.

– Я тоже без дела не сижу, – вставила я.

– Хвалю!

– Кстати, куда Коростылев-Воронов отправился после встречи с нами?

– Да, ты была права, – вынужденно призналась Ирина, – отправился куда-то с жужей. Во всяком случае, их телефоны находились долгое время в одной локации.

Ира открыла компьютер, нашла нужный файл, поизучала минуту.

– Слушай, как я пропустила? Коростылев позвонил жуже, а потом Роману Зуйкову. А потом они встретились втроем в одном месте, в районе Таганки. Вот это да! Это все потому, что я одна разрываюсь, бьюсь как рыба об лед!

– Можешь определить, где жужа сейчас находится? – я потирала руки.

Ира позвонила куда-то, долго объясняла задачу строгим голосом.

– Ждем! – сказала потом.

– И желательно, чтобы рядом не было Коростылева.

Ирка тяжело вздохнула:

– Неужели ты думаешь, что я это не предугадала! О! Есть сигнал. Жужа сейчас в торговом центре. Едем!

Искомый торговый центр располагался не у черта на куличках, а у Курского вокзала, добрались мы мгновенно по московским меркам. Мы с Ирой рассредоточились в поисках. Ряды бутиков были пусты в этот дневной час, только скучающие продавщицы внимательно изучали свои ногти да редкие посетители глазели на витрины. Жужа, она же Милена Златова (так она представлялась в соцсетях), она же Людмила Брючкина обнаружилась в отделе нижнего белья. Я позвонила Ире, она прошептала:

– Держи ее в поле зрения. Ничему не удивляйся. Не отставай от нее ни на шаг.

Не отставать ни на шаг было легко – Милена, набрав кучу бюстгальтеров, монументально поселилась в примерочной. Не удивляться – было сложнее. Минут через пять прервалась трансляция приятной тихой музыки, оглушительно завыла сирена, и ошарашенный народ стал в панике покидать помещение. Вывалилась из примерочной и Милена с круглыми от ужаса глазами. Я схватила ее за руку:

– Пожар! Надо бежать! За мной! Я знаю запасной выход!

А Ирка-поганка когда-нибудь своими экспромтами меня доконает.

Сирена ревела. Строгий голос транслировал приказ немедленно покинуть помещение. Милена трепетала. Я тащила ее, сама не зная куда, крепко держа за руку. Немногочисленные покупатели нестройной струйкой стремились на воздух.

– Сюда, сюда, – услыхала я Иркин голос.

Она помахала рукой, указывая на какую-то заваленную коробками дверь. И мы вырвались на простор. Уф.

– Мы спасены! – почему-то таинственным шепотом провозгласила Ирина.

Милена таращила свои круглые глаза в обрамлении нарощенных ресниц и, казалось, вообще не врубалась в происходящее.

– Что это было? – дрожащим голосом спросила она.

– Избавление от погибели! – торжественно произнесла Ирка.

– А до этого? – допытывалась Милена.

Да. Я бы тоже хотела это знать!

– Угроза взрыва! – трагическим голосом сказала Ирка. – Торговый центр был заминирован. Но мы избежали смертельной развязки.

– Ужас! – воскликнула Милена.

Мы с Ирой согласно закивали.

– Мы теперь боевые подруги! – объявила Ирка.

Мы с Миленой согласно закивали.

– Повязаны кровью! – неистовствовала Ирка.

Это был несомненный перебор, но Милена и на это согласилась, пребывая в шоке.

– Надо отметить! – тоном, не терпящим возражения, продолжала Ира. – Выпить за счастливое избавление!

Мы дружно потрусили в ближайшее кафе. Милена без передышки бухтела, задавала вопросы и сама же на них отвечала:

– Террористы недобитые? Да нет, их, вроде, вывели. Хулиганы? Взрыва-то нет. Тот розовый мне подошел бы, он красиво подчеркивал мою грудь… Но к нему нужны трусики, я не успела… Преступная шалость, которая могла обернуться несчастьем для многих и многих людей… А она как завоет…

– Это была месть конкурентов, – оборвала Ирка Миленин поток сознания.

Милена даже приостановилась от изумления.

– А вы как думали? Суровости капитализма! – констатировала Ира. – Борьба больших денег!

В кафе было жарко натоплено и уютно полумрачно. Нежная мелодия ласкала слух. Мы познакомились, то есть назвали друг другу наши имена. Как только официант принес вина – схватились за бокалы.

– Судьба благоволит нам сегодня! – торжественно возвестила Ирка. – Будем же ей благодарны! Мы живы, и мы вместе!

– Будем! – радостно поддержала я.

Ирка пнула меня ногой под столом. Я не совсем поняла, что Осокина хотела сказать этим тычком (довольно болезненным, кстати, синяк, скорее всего, останется), но на всякий случай завела свою уже проверенную шарманку:

– Избавление от смерти – это знак кармы. Эгрегор поощряет нас за былые добрые поступки! В принципе, мы можем рассматривать каждую нервную клетку и каждый чувствительный рецептор как ритмогенный центр с экзогенной модулированной частотой. Наша судьба – это матрица нашего жизненного задания! Сегодняшнее событие – знак! Знак! Мы еще не выполнили возложенной на нас миссии. И потому оставлены в живых. Теперь наша обязанность – выполнить нашу задачу!

Я перевела дух и вонзила взгляд в притихшую Милену. Ирка тоже уставилась на нее.

– Вы о чем? – нетвердым голосом спросила жужа.

Мы с Ирой молчали. Держали паузу. Только буравили глазами Милену (хотелось верить, что гипнотически).

Эх, где бы раздобыть «сыворотку правды»? Ходят упорные слухи, что она существует в природе. Вернее, на вооружении различных спецслужб: вколешь ее человеку, и он тут же начинает соловьем заливаться – всю подноготную припоминать. Но за неимением гербовой – пишем на простой.

– Мы должны, – начала Ирка загробным голосом, – вспомнить все свои грехи. Прямо сейчас. Освободиться! Иначе ритмогенный центр модульной энергии опять нас настигнет. То есть уже вас, Милена. А нас может рядом и не оказаться. И вам некому будет помочь!

– Да, – закивала я, – особенно это касается женщин, влюбленных в женатых мужчин…

Ирка посмотрела на меня осуждающе, мол, перегибаю я палку. Тогда я вновь пустилась в абстракцию:

– Это относится к координации между вегетативными и моторными ритмами. Это особенно важно для систем с последовательным включением. Такими, как наши мысли и наша судьба, такими, как наши поступки и то, что происходит вокруг нас. Связь очевидна и непреложна. Ее нельзя избежать.

Я еще долго распиналась на тему координации человечества с Мирозданием, Милена была уже почти в обморочном состоянии, силилась следить за моими умозаключениями, но тщетно.

Тогда Ирка кликнула официанта, заказала еще вина, мы выпили за координацию человечества, не чокаясь, как за покойника, и Ирина взяла быка за рога.

– Милена, надо! – сказала безапелляционно.

– Что? – испуганно посмотрела на нее жужа.

Она переводила непонимающий взгляд с Ирины на меня и обратно, как будто искала подсказку. И она ее получила.

– Тот человек, с которым вы сейчас… Он ведь замешан в странном деле… Даже удивительно, что вас пока простило Мироздание. Но это только на сегодняшний день простило. Завтра это уже не повторится.

– Что? – опять спросила Милена.

– То! – Ирка вышла из себя. Ее всегда бесила тупость, а я была более толерантна:

– Я даже слышу имя, слышу!

Я сделала движение рукой в воздухе, как если бы поймала комара, крепко сжала кулак, поднесла его к уху.

– Валера… Валерий… Валерий…

Мы с Иркой не ошиблись: Милена была чистой жужей. Чистейшей воды! Незамутненная! Она сначала застыла в изумлении, а потом по-детски захлопала в ладоши:

– Да, да, Валерий! Как вы догадались?

– Это не догадки! – мрачно заметила Ирина. – Знания!

И указала пальцем вверх. Милена с трепетом проследила за направлением Иркиного пальца. Мне оставалось только закрепить успех:

– Людей связывают незримые нити. Вы же не думаете, Милена, что мы здесь собрались случайно? Ничего случайного нет в природе. Все закономерно! Все имеет свой смысл и предназначение.

– Вот мне тоже странным показалось, – доверительно сообщила Милена, – что Валерик в меня так сразу влюбился. Прямо с первого взгляда. Цветы начал дарить, в театр приглашать, в ресторанах кормить. А я думаю: почему? Почему он выбрал именно меня?

У меня сжалось сердце – так стало жалко Милену. Возможно, я даже разрыдалась бы от этой своей сердобольности, глядя на доверчивую бедняжку, но Ирка была не такова, она никогда не разводила сантиментов.

– Третьего дня Валерий позвонил вам. Ближе к вечеру. Вы встретились в центре города. При этой встрече присутствовал еще один человек. Вспоминаете?

Милена опять оторопела:

– Вы колдуньи? – с опаской спросила она.

– Ведуньи, – сказала Ира, – не отвлекайтесь, Милена. Карма не ждет! Сейчас решается важнейшая задача вашей жизни! Вы не случайно спаслись от смертельной опасности. Мы не случайно вас спасли! Матрица вашей судьбы на перепутье. Теперь все зависит от вас. Вспоминайте – детально – тот разговор. Он – судьбоносный для вашей ауры!

– Да! – уверенно подтвердила я. – Вы в данный момент входите в резонанс с космическими энергиями. Не мешкайте!

– Я вспоминаю, вспоминаю, – Милена наморщила лоб, что свидетельствовало о том, что она и вправду напрягла все свои извилины. – Меня мало интересовал этот разговор… Я думала о другом… Знаете, как раз в каталоге попался симпатичный сарафанчик, размышляла: покупать его или нет? В принципе, у меня такой, похожий уже есть, только в моем больше зеленого, а в том, что в каталоге, больше синего…

Я опять поймала ладонью жменю воздуха. И с недоумением посмотрела на свой же сжатый кулак.

– Да, да, – затараторила Милена, – я все понимаю. Вспоминаю, вспоминаю… Что-то о рыбе. Я же рыбу очень люблю. В ней фосфор и аминокислоты полезные для кожи, для волос, для всего.

– А вы бывали в ресторане «Рыбное место»?

– «Рыбное место»? Нет.

Вот странно. Почему Коростылев не водил Милену в ресторан, с хозяином которого дружил? Общался во всяком случае. Более того, именно с Зуйковым Коростылев-Воронов встретился после нашего разговора, значит, хотел сообщить ему что-то важное? Или это случайность? Но мы только что убеждали Милену, что случайностей не бывает, и не кривили при этом душой.

– Где вы встречались? – спросила Ирина. – Где-то в районе Таганки.

Милена потрясенно захлопала глазами. Тогда Ирка тоже проделала трюк с ловлей воздуха.

– В каком-то кафе?

– В ресторане. Кстати, рыбном. Этот ресторан принадлежит тому человеку, с которым мы встречались. Кажется, Роман. Да. Я запомнила. Это так романтично – зваться Романом, правда?

Мы с Осокиной переглянулись. По нашим сведениям и сведениям Росреестра, Зуйкову принадлежал один ресторан – «Рыбное место». Неужели Ирка опять что-то пропустила?

– Да уж, – выдавила из себя Ирина, – так речь шла о еде, о рыбе?

– Нет, нет, – быстро ответила Милена, – о перевозках рыбы. О том, что они подорожали. Да. Валерик говорил, что ставки поднялись.

– Так и говорил: ставки поднялись? – Мы с Ирой насторожились.

– Ну, да, что-то вроде того. А Роман спорил, но как-то непонятно. Почему-то говорил о недопустимости нарушения договора. А какая может быть допустимость? Если бензин дорожает? Или на чем там рыбу перевозят? Ее же на бензине перевозят, да?

Ирка посмотрела на меня с укором: дескать, вот твой ценный источник информации, пурхайся теперь в этих доводах жужи.

– Вспоминайте все дословно, Милена, – велела я и пристально уставилась на жужу. – Вы сможете!

– Ну, еще о конце света говорили, – завороженно проговорила Милена, – что скоро будет конец.

– Света?

– Просто – конец. А чего еще? Какой еще бывает конец? Света, конечно.

– Кто начал разговор о конце?

– Вот не помню, – Милена опять наморщила лоб, – мне кажется, Роман. Да, он вообще очень нервничал. Ну, еще бы! Перед концом света все волнуются.

– Он нервничал, волновался или злился? – быстро спросила Ира.

– Ну, не знаю. Это не одно и то же?

– А Валерий?

– А Валерий был очень доволен. Во-первых, потому что мы с ним увиделись. Во-вторых, он все время повторял: «такие дела, такие дела». Что-то вроде этого.

– Какие?

– Что?

– Дела, – Ирка уже закипала, но все еще держалась, пыталась даже быть ровной.

– Ну, дела, – тоном учительницы младших классов пояснила непонятливым нам Милена, – те, которые у людей бывают. Дела. Бизнес, наверное. Три ресторана – это значительный бизнес.

– Три? – выдохнули мы с Осокиной одновременно.

– Три! А что, мало? – удивленно спросила Милена.

Ирка опять кинула на меня уничтожающий взгляд.

– Добро должно побеждать зло. Значит, добро должно действовать, – уверенно провозгласила я. – Вспоминайте подробно каждое слово. Каждое!

Милена в отчаянии закусила губу. Но, помолчав, все же засорила словами:

– Долг, обязательства, стремление скрыться, уклониться взял на себя, а он все хочет обкакать, – последнее слово Милена произнесла, прикрывая рот.

– Кто? – хором отреагировали мы с Ириной.

– Роман, по-моему, – неуверенно посмотрела на нас Милена, – да, он…

Я еще несколько раз пыталась взывать к космическим энергиям, поминая карму. Но Милена, почти уже бившаяся в истерике, все равно ничего связного припомнить не могла.

Ирка зыркала на нее злобно. А я решила успокоить – все же Милена сегодня испытала стресс, можно даже сказать, что и не один:

– Гармония Вселенной должна благоволить вам отныне!

Расстались мы лучшими подругами. Даже обнялись на прощанье.

– Ненавижу дур! – шипела Ирка.

– Будь милосердна!

– Еще чего!

– Ты поняла про три ресторана?

– Я все поняла!

Едва мы достигли Ириного офиса, как притопал участковый Петр. Что за манера являться без звонка? Но Петр Петрович чувствовал себя как дома. Можно предположить, что он везде себя так чувствовал. Положил на стол диктофон и вольготно расположился в кресле.

– Нелегко было ее найти, эту вашу доярку, Андрееву Зинаиду Андреевну. – Петр изобразил на своем лице крайнюю степень озабоченности и тяжело вздохнул.

– Петя, тебя ждет хороший гонорар! – сообщила Ира. – Если, конечно, сведения окажутся ценными!

– Что значит ценными? Не понял, – Петр Петрович даже привстал в возмущении, – я работал!

– Петя, на дворе капитализм! Ты еще не заметил? Все работают на конечный результат, а не за галочки. Не обижу, не волнуйся. Рассказывай!

– Мне было нелегко, – снова начал от печки участковый.

– Это мы уже поняли, – нетерпеливо прервала его Ирка, – приняли и даже оценили в денежном эквиваленте. По делу что?

Из всей занудной речи участкового (с многочисленными невнятными подробностями – как только он протоколы пишет?) выяснилось, что Зинаида Андреева, 1957 года рождения, место рождения Одинцовский район Московской области, прописанная по такому-то адресу, проживает в данный момент в доме, принадлежащем Казаринову Вениамину Игоревичу, в качестве помощницы по хозяйству. Дом богатый. Находится в том же Одинцовском районе, в сельском поселении Барвиха.

– Вот такие ценные сведения! – провозгласил участковый.

Мы с Ирой прильнули к гаджету.

«– Дети со мной почти не общаются, – донесся из диктофона усталый голос, – в Москве живут. И некогда мне к ним ездить, а здесь хозяева не разрешают меня навещать. Да и то, что проходной двор устраивать? Вожусь по хозяйству с утра до ночи. Почему вы вдруг мной заинтересовались?

– Давайте вопросы буду задавать я, – резко оборвал Петр, – я при исполнении. Несколько лет назад вы продали участок земли некой Ларисе Верещагиной. Вы помните?

– Вы по этому делу? Но это же давно было, когда еще, в девяностые. Дети маленькие были, надо было кормить. Совхоз развалился, работы не было.

– За сколько вы продали землю?

– Ой, вот уж не помню. За ерунду какую-то. На два месяца и хватило. Да и то хлеб. Дети меня часто попрекают, что продала участок земли на Рублевке (смеется). Но это теперь Рублевка, а тогда богатых-то сильно не было. А если были состоятельные – то интеллигенция: академики, писатели. Копейки, может, не считали, как мы, но и не жировали особо. Кто ж знал? А детей-то кормить надо было. Этого они сейчас не понимают. А я одна – муж поехал на заработки да сгинул, ни слуху ни духу с тех пор. А я чего ж одна могу? Совхоз-то развалился…

– А соседи за какие деньги продали землю?

– Так кто как. У кого нужда сильная была – так за копейки, как и я. Кто-то придержать сумел, потом разбогател – задорого отдал. Так-то была земля под огороды. А жили мы в деревянной развалюхе – нам квартиру дали малогабаритную в пятиэтажке. Я ее сдаю теперь.

– Дом-то деревянный на земле стоял?

– Да, шесть соток.

– А земля эта кому отошла?

– Так квартиру же дали…»

– Ну, – сказала Ира, когда запись закончилась, – а дети у нас кто?

Петр замер на секунду, но быстро нашелся:

– Так про детей спича не было. Вы ж про детей не спрашивали.

И развел руками: дескать, сами виноваты, я-то тут при чем?

– Так, – грозно сказала Ирина, – срочно выяснить, кто у доярки дети!

– Это уже дополнительная информация! – предупредил участковый.

– Да хоть какая! Кто дети?

– Я бы хотел сначала получить вознаграждение за проделанную работу, – зарделся кумачом Петр.

Все же и в нем не дремала совесть. Ира вынула из сейфа конверт и двумя руками, как какая-нибудь покорная японская гейша, передала Петру.

– Дети! – сказала она при этом тоном, не терпящим возражения.

– Я бы еще про хозяев выяснила, – робко вставила я, – только как бы Зинаиде не навредить. Хозяева знают, что к работнице участковый приходил?

– Нет, их дома не было. Кажется, – подумав, прибавил полицейский.

Мы с Ирой переглянулись и со вниманием уставились на Петра.

– Про хозяев выяснить, – заулыбался он, – так про хозяев. Не беспокойтесь, я это сделаю тонко.

Сомнения упорно не покидали нас с Ириной.

– Знаете, Петр, – сказала Ира, – я поеду к хозяевам с вами, пожалуй. Так будет надежнее.

– Зачем это, зачем это? – запротестовал участковый.

– Не боись, Петрович, – Ирка хлопнула его по плечу, – я с тебя гонорар не попрошу.

Я вспомнила, что Верещагина говорила, что обменяла землю на кольцо. Кто из них забыл или перепутал – доярка или Лариса? Но по существу это не имело значения.

Глава 14

Утро выдалось хоть и туманным, но радостным. Вчера мы с Василием выбрались в театр. Каждый раз после такого посещения даю себе зарок: ходить в театр чаще, хотя бы раз в месяц. И всякий раз рутина затягивает. А ведь это волшебство – театр, настоящее чудо. И ощущение полета тебя долго еще не покидает. Поворковала с Васей. Проводила на работу. Отправилась гулять с собаками, думала про полученную от жужи информацию. Откуда-то всплыли аж три ресторана! Целых три! Да, круто поживился за Наташкин счет Воронов-Коростылев. Если это, конечно, его рестораны. Сей факт предстояло выяснить.

Кошка Одя всегда верноподданнически ждет у порога нашего с собаками возвращения с прогулок. Дожидается и с равнодушным видом уходит в глубь квартиры – мол, не очень-то скучала я по вам. А я думаю, что она всякий раз испытывает страх неизвестности – вернемся ли? Вдруг ушли насовсем? Неужели она подозревает нас в том, что мы можем ее бросить?

На телефоне значилось десять звонков от Осокиной.

– Где ты пропадаешь? – накинулась на меня Ира. – Короч, я тут мозговала-мозговала… Внедряться придется тебе.

– Я не буду больше никуда внедряться, – твердо сказала я, – я Василию обещала.

– Василию она обещала, – противным голосом передразнила Осокина, – а Наташке ты не обещала ее средства вернуть? А мне ты не обещала помогать?

– У тебя теперь участковый Петя есть.

– Петя фронтом работ обеспечен, не волновайся! – отрезала Ирина. – Я бы и сама пошла. Но меня этот Роман видел.

– Ты хочешь, чтобы я к Зуйкову внедрилась?! – до меня дошло, наконец, чего хочет Ира, и я впала в ужас.

– А как же? Без этого не обойтись.

– Говорила тебе, не ходи с поваром!

– При чем здесь повар? Надо встретиться с Зуйковым и закинуть ему одну мысль. Только одну! Хоть на это ты способна?

– На это способна, – согласилась я, взвесив силы своих истонченных нервных клеток.

– Тогда слушай инструкцию. Можешь даже записать вводные и выучить наизусть. Но только потом бумажку сожги и съешь…

И вот я уже стою в подворотне и внимательно наблюдаю за входом в кафе на противоположной стороне улицы. Моросит то ли снег, то ли дождь. Я продрогла до костей. Но входить в кафе нельзя – надо дождаться явления Романа Зуйкова и тогда уже свалиться ему на голову как снег. Или дождь. Так положено по Иркиной инструкции. Стою я в этот пасмурный день в темных очках. Я в них почти ничего не вижу – у меня близорукость, я линзы ношу, и у меня куриная слепота в сумерках. Но посмотрев на себя в зеркало перед «внедрением», я поняла, что только в темных очках я хотя бы отдаленно буду похожа на частного детектива. Вот и мучаюсь в потемках.

Идет! Точно такой же индюк, как на фото.

Я жду еще пять минут и врываюсь в кафе с видом опоздавшей, но спешившей со всех ног.

– Роман Владимирович?

Зуйков смотрит на меня без всякого интереса, но с пренебрежением.

– Что вы хотели?

Я пропускаю этот грубый вопрос мимо ушей.

– Я – частный детектив Раиса Зотова. Представляю интересы Натальи Кубаревой. Вам знакома эта дама?

– Вы сказали, что разговор пойдет о моем ресторане, – недоумевает Зуйков и снова интересуется: – что вы хотите?

– Видите ли, Роман Владимирович, это не ваш ресторан. Есть еще два ресторана, и они оба не ваши.

Зуйков краснеет как рак, потом бледнеет. Я даже приподнимаю свои темные очки, чтобы получше рассмотреть всю эту чудесную палитру красок.

– Это что еще? Какое вам дело? Что за бред вы несете?

– Но вам ведь хочется, чтобы ресторан «Рыбное место» принадлежал вам? Ведь очень хочется? Вы уже как-то и свыклись с мыслью, что ресторан ваш. А тут придется его скоро отдавать. Ну, после того как состоится официальный развод Валерия Коростылева, который на самом деле Воронов…

К нам подошел официант, принял заказ.

– Вам бы не кофе сейчас, да, Роман Владимирович? – усмехнулась я. – Стакан водки не помешал бы? Я вам сделаю предложение, от которого вы не сможете отказаться. Но для этого вы должны мне рассказать честно, чем вас шантажирует Дмитрий Воронов. И тогда мы вместе подумаем, как выйти из вашего незавидного положения.

– Вы – аферистка!

– Да! – радостно подтвердила я эту догадку. – Но крайне вам необходимая. Крайне! Сейчас или никогда!

– Что?

– Все! Конец близок!

С этими словами я величественно (надеюсь, что величественно, я старалась) встала и удалилась, бросив через плечо:

– Сутки на размышление. Я вас найду.

На улице я перевела дух, освободилась от темных очков и позвонила Косте.

– Привет, – сказала я и замолчала.

– Что, что опять? – взволновался Костя.

– Ты обещал.

– Ничего я не обещал.

– Обещал, – упрямо повторила я.

– Перезвоню, – бросил Костя и отключился.

В принципе, выяснять обстоятельства убийств Прошкиной и ее подруги не входило в план спасения Наташкиной недвижимости. И вообще, кто она мне, Верещагина? Ирке она хотя бы клиент. А мне? Я просто сочувствующая. Попутчик, так сказать. Но, вероятно, это уже зависимость – сродни алкогольно-наркотической – выяснять невыясненные обстоятельства. Я места себе не находила, в полной прострации бродила по улицам и натурально затряслась от нетерпения, когда раздался звонок и на дисплее телефона высветилось: «Опер Костя».

Помчалась сломя голову на другой конец города. Вбежала в кафе, в котором Костя назначил встречу, со словами: «Где он?»

– Кто он? – недоуменно поднял бровь оперуполномоченный.

– Вдовец.

– Я за него.

– Не шути так.

– Какие могут быть шутки? – строго сказал Костя. – И запомни: ты – не сотрудник следственных органов. Я поговорил с Прошкиным Геннадием Валентиновичем, могу передать тебе разговор. И не толкай меня на должностные преступления, и так я выполняю почему-то твои поручения. Только по старой дружбе, заметь. Потому как ты, можно сказать, мой боевой товарищ. А у меня, заметь, своих дел полно.

– Мы делаем одно общее дело! – возопила я. – Боремся с преступностью!

Костя горько усмехнулся.

– Когда ты с ним встречался?

– Вчера, я же обещал.

– Почему сразу не сказал?

Костя посмотрел на меня как-то затравленно.

– Какая тебе разница? Не вдавайся в подробности.

– Из подробностей состоит жизнь! – заметила я с пафосом.

– Слушать по делу будешь? Так вот. Ты вообще в курсе, что муж – всегда первый подозреваемый, если убивают жену?

– В принципе логично, – поддакнула я заискивающе, – кого же еще подозревать? У мужа с женой всегда сложные отношения. Сегодня муж, а завтра уже и не муж. Вон, Наташка наша тоже от мужа пострадала.

Я уже было раскрыла рот, чтобы спросить Костю, не знает ли он расхожих схем, по которым вероломные мужья отнимают у доверчивых жен имущество, не желая делиться совместно нажитым, но все же не стала спрашивать. Все по порядку.

А порядок был таков. Геннадий Валентинович Прошкин – менеджер среднего звена крупной нефтяной компании – не был олигархом, однако и не бедствовал. Обширная квартира в тихом центре Москвы, трехэтажный особняк в ближнем Подмосковье, прелестная жена, изнывающая от необходимости с утра до ночи думать, куда бы потратить время. И Лана Прошкина нашла себя, избороздив все мыслимые тренинги от программ личностного роста («Научитесь дышать полной грудью и не бояться собственного выбора») и повышения женской привлекательности («Как накопить, сохранить и усилить женскую энергию») до кружка плетения макраме. Лана укрепила уверенность в себе, смело ринувшись в общественную работу, стала незаменимым председателем родительского комитета целого района. Это был успех! Сын вырос и улетел учиться в Германию, но Лана не покидала свой пост; заполучив нужные связи в районной администрации, Прошкина стала значимым элементом в коммуникативных связях родителей школьников и педагогических коллективов. Геннадий Валентинович гордился женой. Ее часто показывали по телевизору.

– В каких передачах? – насторожилась я.

– В разных, – пожал плечами Костя.

– Я так и знала! Ты не выяснил самого главного, – накинулась я на полицейского, – ты не понял сути, самой сути!

Костя вспыхнул, рассвирепел всерьез. Молча встал и собирался было уже уйти. Бросить меня одну, вот так, в полном неведении, съедаемую жаждой знаний, на краю города, растерянную и несчастную. Надо ли говорить, что я вцепилась в оперуполномоченного обеими руками и умоляла его не покидать меня.

– Хорошо, – нехотя сдался Костя, – не наглей тогда.

Я закивала так часто и интенсивно, что хрустнули шейные позвонки.

– Костичка, но это же самое главное…

Костя опять попытался встать. Все пропало, все пропало! Костя второй раз не будет встречаться с вдовцом Прошкиным, а информации явно недостаточно.

– Дай мне телефон Геннадия Валентиновича! – решительно сказала я.

– Что ты собираешься делать?

– Я представлюсь журналисткой какого-нибудь женского издания и расспрошу о жизни выдающейся общественной деятельницы Ланы Прошкиной. Костя, ты пойти, тебе чужды, конечно, эти все мелкие детали жизни, но они крайне необходимы для Иркиного расследования злостных поползновений, которые готовятся против астролога Ларисы Верещагиной. И, судя по твоему ценному рассказу, мы на правильном пути! Осталось только до конца все прояснить, разузнать все детали! Дай телефон! Я, в конце концов, и сама могу его найти, но это займет некоторое время. А его нет!

Говорила я долго и аргументированно. Костя, в конце концов, понял, что отвязаться от меня не удастся. И я заполучила телефон Прошкина!

– Кстати, а почему Ирина сама этим не занимается? – с напускным равнодушием поинтересовался Костя.

– Она на другом объекте выяснения обстоятельств! Крайне занята!

Костя кивнул, но как-то без энтузиазма.

– Костя, у Ирины хорошая, крепкая семья, – решила подпустить я моралите, – не морочь женщине голову!

– Я?! – вознегодовал Костя. – Кто кому морочит – это большой вопрос.

Жесткие седые волосы с желтизной растрепаны. Выцветшие глаза. Я уговорила Геннадия Валентиновича не откладывать встречу. Пришлось ехать за город. Я вошла в опустевший, казалось, особняк. Я же видела Лану, могла себе представить, как здесь все было при ней – энергичной, говорливой и кокетливой.

– Похорон ведь еще не было. Тело не отдают почему-то, – сразу на пороге сказал мне Геннадий.

– Следствие идет.

– Да, следствие…

– Кто бы мог ее убить? Как вы думаете, кому она перешла дорогу?

Геннадий Валентинович был полон своего горя, оно скользило в каждом его движении, в каждом взгляде, в каждом слове. Он любил свою Лану. Тяжело ему будет.

Меня он принял почти с благоговением – ведь я пришла поговорить о Ней!

Ее фото были повсюду. Ее рисовали художники, ей посвящали стихи поэты (рифмованные тексты были вставлены в красивые рамочки и развешаны на стенах).

– Кто мог ее убить? – повторила я. – Кому она помешала?

Геннадий только горестно помотал головой:

– Ее все любили…

Если бы я не видела покойную, не говорила с ней – подумала бы, что Лана была чистым ангелом. Но она такой не являлась. И это было заметно с первого взгляда. Как же любовь застит глаза! А может быть, любовь и есть наша мечта об ангеле на земле?

– В этот же день убили подругу Ланы Леру Нефедову…

Лучше бы я этого не говорила. Геннадий Валентинович вдруг вспыхнул злобой, вовсе не соответствующей его скорбному состоянию.

– Эта гнида, эта гнида, – брызгал он слюной, – это все она…

– Да что случилось?

Показалось, что Лана Прошкина на портретах смотрит на эту сцену с ехидной улыбкой.

С Лерой Нефедовой Лана познакомилась три года назад в фитнес-клубе. Они быстро стали подругами не разлей вода. Даже пытались приобщить к общей дружбе мужей. Но сделать это не удалось. Муж Леры был слишком некомпанейским, замкнутым на своих депутатских проблемах районного масштаба, вообще не расположен ни к какому общению. Да и Геннадию Валентиновичу интенсивное щебетание двух подруг было неинтересно. Он отпустил эту дружбу жены на волю волн. А зря.

– Это она втравила Лану, она…

– Во что?

– Ланочка ведь была совсем не такая. Мягкая, нежная, трепетная…

Я уже серьезно стала сомневаться: об одном ли человеке мы говорим? Но может быть, действительно «гнида» Лера так пагубно повлияла на нежную и трепетную? Но Лера тоже не производила впечатления противной вши. Обычные, любящие жизнь, наивные женщины. Просто ревность мужчины, который желал бы, чтобы жена безраздельно принадлежала только ему?

Лера ходила на курсы риторики. Лана сразу же пристроилась к этому занятию.

– Лана ведь была общественно активна, – говорил Геннадий, – общалась со многими людьми. Ей важно было говорить с ними красиво и убедительно. Но эта Лера, эта Нефедова вовлекла мою лапушку в авантюру. И стала тянуть из нее деньги!

– О!

– Да, представьте, за каждую передачу, в которой Ланочка участвовала, с нее требовали пять тысяч долларов!

– О!

– А как откажешь? – Геннадий Валентинович воззрился на меня с требованием ответа.

– Никак, – честно сказала я.

– Так вот именно же, – горячо поддержал меня безутешный вдовец.

– Так это Лера требовала деньги?

– Нет, конечно, нет. Это требовали редакторы. Но Лера постоянно участвовала в передачах, а что же, моей жене, моей Ланочке смотреть на подругу только через экран телевизора? Естественно, Лана тоже хотела участвовать. Она была гораздо умнее этой своей Леры, говорила всегда по делу, рассудительно, остроумно, глубоко понимая обсуждаемую проблему.

– Какие же это были передачи?

– Самые разные. Моя Лана участвовала практически во всех ток-шоу центральных каналов.

– О! И вы всякий раз вынуждены были платить?

– Как я мог отказать? Ланочка так горела этими выступлениями! Вырезали, правда, добрую часть ее речей, но все равно она появлялась на экране. Ее даже стали узнавать на улице!

Не знаю, какая зарплата у Геннадия Валентиновича, судя по загородному дому, немаленькая, но все же платить по пять тысяч долларов за частое мелькание жены на тэвэ – вероятно, было накладно. Может быть, он ее и убил, чтобы не разориться вконец? И Леру Нефедову, коварную соблазнительницу, заодно? Чтобы не мелькала на экране, напоминая о содеянном?

Когда к Осокиной обратилась за помощью Верещагина, я посмотрела несколько разных телевизионных ток-шоу, включая, конечно, «Лучи правды», приметила нескольких странных женщин, говорящих заскорузлые банальности. Этих никому не известных женщин представляли в титрах: «общественная деятельница» или «светская львица». Видимо, такой был для редакций хороший дополнительный заработок. Официальный или «джинса»? Если «джинса», если бы это каким-то образом могло стать известным телевизионному начальству – разразился бы огромный скандал. Тут и убить не жалко, чтобы предотвратить разоблачение. Только вот вряд ли Лане с Лерой пришла в голову идея пилить сук, на котором они сидели, и кого-то разоблачать из благодетелей. То есть вряд ли они отказались бы показываться в ящике. Зачем им скандал? Они прекрасно себя чувствовали, мелькая на экранах миллионов телезрителей и уча их жить.

– Я, по-моему, видела Лану в передаче «Лучи правды»?

– Нет, нет, в какой-то, видимо, другой передаче, – горячо заверил меня Геннадий, – в этой передаче Лана еще не участвовала.

– Собиралась?

– Я не слышал.

– Лана была с вами откровенна?

– Хочется верить, что да, – на глазах Геннадия Валентиновича показались слезы, – не могу привыкнуть к тому, что она была. Только была. А теперь ее уже нет среди живущих на этом свете.

Лицо Прошкина сморщилось, побледнело, вдовец уткнулся в платок. Плечи подрагивали, но когда Геннадий оторвал платок от лица – оно было спокойно. Я стала говорить о том, какой прекрасной женщиной была Лана. Элегантной, умной, обворожительной.

– Сын приехал?

– Да, он в Москве. Но тело не выдают, не можем похоронить…

– Идет следствие… Необходимые формальности… Вы знали кого-нибудь, с кем Лана общалась на телевидении?

Прошкин отрицательно покачал головой.

– Деньги за участие в передачах просто отдавали Лане?

Геннадий Валентинович кивнул.

– Сколько их примерно было? Передач?

– О, больше десятка за год! Лана была нарасхват.

Геннадий перечислил названия ток-шоу, в которых принимала участие покойная. Их и правда было много.

– И вы всякий раз платили?

Вдовец кивнул.

Впереди меня ждала экскурсия по дому и обед. От трапезы я отказалась.

– Когда будет публикация? – спросил Прошкин.

– Я обязательно напишу.

Оглянувшись на пороге, встретилась глазами с Ланой на портрете. Мне показалось, что она смотрит на меня с укором.

Ранние сумерки золотились желтыми фонарями. Поток машин двигался медленно и устало. Я созвонилась по дороге с Ирой. Она уже мчалась в офис с новостями. С потрясающими, как она их охарактеризовала. Я-то считала, что потрясающие новости – у меня. Но не стала Ирке перечить. Сравним наши изыскания. Позвонила Наташе. Телефон ее был вне доступа. Позвонила в тревоге доктору Игорю Игоревичу. Он зашел в палату к Наташке, выяснил, что телефон пропал куда-то в суматохе аварии и госпитализации.

– К Кубаревой никто больше не рвался?

– Нет.

Купила по дороге телефон, завезла Наташе, бледной и тихой – пусть будет на связи.

– Никто больше к тебе не приходил?

– А кто приходил?

– Неважно. Звони чаще, мы волнуемся. Наташка, мы все узнаем, все у тебя будет хорошо!

Мне хотелось добавить: Наташка, ты снова начнешь верить людям. Но я не могла этого пообещать, только сказала:

– Мы вернем тебе твое имущество.

Наташа поморщилась. И я ее понимала. Имущество имуществом, а любовь-то не вернешь…

По дороге к Ирке прокручивала в голове свой разговор с Прошкиным. Все же не совсем было понятно, почему он так взъелся на бедную Леру Никифорову? Ведь гордился тем, что жену показывают по телеку, и если в этом «виновата» Лера – что здесь плохого? Почему это она сразу и «гнида»? Ну, положим, жалко денег. Но не мог же Геннадий Валентинович не понимать, что без этих вложений его женой никто не заинтересовался бы в медиапространстве?

Я уже подъезжала к Ириному офису – Василий позвонил.

– Ты где?

– К Ире еду.

– Мозговой штурм? – как-то не по-доброму спросил.

– Вася…

– Понятно, – голос приобрел ничего хорошего не предвещающую сталь, Василию явно не нравились наши с Иркой штурмы. – Ты помнишь, что сегодня вечером обещала дома посидеть?

Я? Обещала? Не помню такого. Но раз обещала – посижу дома.

– Я сейчас быстро все обсужу и приеду…

– Это какая-то жуть! – у Ирки разыгрался очередной приступ мизантропии. – Все люди – сволочи! Нагрешат, набедокурят, а я потом все это расхлебывай! Выводи их на чистую воду!

Ирина пылала негодованием. Я уже стала опасаться за репутацию бывшей доярки Зинаиды – Осокина в приступе ненависти могла такого наговорить ее хозяевам, что мало не показалось бы никому, даже розыскному бюро Интерпола. Вообще, явиться с полицейским, расспрашивать о помощнице по хозяйству, живущей в доме, – само по себе должно быть неприятно. А тут еще Ирка в злобе – вообще туши свет.

– А дети – неблагодарные твари! – выкрикивала Ирина. – Мать обирают, она на них корячится на старости лет, а они еще и недовольны!

– Вспоминают потерю дорогостоящей земли? Попрекают?

– Что ты! Попрекают – не то слово! Они ее ненавидят за то, что продала эту землю. Теперь бы они сами там что-нибудь построили. А что построили бы? Куда им в калашный ряд-то? Еле концы с концами сводят. Образования – никакого. Вкалывать тоже желания нет. До сих пор у мамы деньги клянчат. Сын женился на москвичке, дочка тоже вышла за муж за москвича – так хоть жить есть где. Да и то на птичьих правах. Чует мое сердце: они это разборку с Верещагиной затеяли. Все им покоя не дают те упущенные возможности. Самим уже за тридцать, уже пора своими возможностями обзавестись и не упускать. А они все мать корят. Но на прямой вопрос: они ли преследуют астролога Ларису Верещагину – уклонились от ответа.

Я хорошо знаю Ирку – не так-то легко уклониться кому бы то ни было от ответа на ее вопрос. Практически невозможно.

– Как это им удалось?

– А вот так! – И Ирка продекламировала с выражением длинную матерную тираду.

– О!

– Точно они! Просто позвонили небось в передачу, рассказали, какая есть ужасная Верещагина, а те уже и придумали сюжет.

– Подожди, а их звали на передачу?

Ирка, наконец, остановилась и призадумалась, вспоминая.

– Вообще-то они об этом не говорили.

– Вот видишь.

– Я вижу, что они мерзкие твари, готовые на все. Вот что я вижу.

– Но что они могут получить от этой передачи? Какую выгоду?

– Хайп! Этого для их мерзких, мелких душонок будет достаточно. Их, замшелых обывателей, да вдруг по центральному телевидению покажут!

– У меня другая версия! – торжественно провозгласила я и изложила почти дословно свой разговор с безутешным вдовцом. – Лану и Леру могли убить из-за денег, которые они платили за мелькание на голубых экранах. Вернее, ради того, чтобы факты получения денег отдельными редакторами не всплыли!

Я ожидала грома аплодисментов, но Ирка крайне скептически отнеслась к моим догадкам:

– Тоже мне секрет, ради которого стоит убить двух баб! На тэвэ деньги берут – секрет Полишинеля.

– Ты не врубаешься, – пыталась я растолковать непонятливой, – деньги берут официально. А тут, может быть, деньги брала какая-нибудь редакторша. Просто себе. Втайне от начальства.

Осокина поджала губы:

– Вот именно, «может быть». И потом, как ты себе это представляешь? Одно дело втихаря денюжку заныкать, а другое – пойти и убить. Как-то не женится одно с другим, ты не находишь?

– Да, не хватает какого-то ингредиента, – вслух размышляла я, – еще было бы понятно, если бы пришили Леру. Может быть, она не одну Лану втянула в выступление на тэвэ за деньги. И может быть, у другой дамы муж был не так доволен поборами. Все же сумма немаленькая. Но Лану-то за что убивать в этом случае? Но мне надо бежать.

– Это куда еще? – прищурила свои зеленые русалочьи глаза Ирка.

– Домой. Я Василию обещала сегодня вечером дома быть.

– Дома? Это подозрительно. Что он от тебя хочет?

– Чтобы я дома вечером посидела.

Осокина пожала плечами и развела руками:

– Он тебя закабаляет! Не жалуйся потом.

– Не буду. Как хозяева относятся к Зинаиде? – спросила я напоследок.

– Они ее любят, уважают.

– Так, может, это они? Они организовали травлю Верещагиной? Ну, в отместку?

– Да нет, – покачала головой Ирина, – я видела эту Зинаиду. Она совсем не горит желанием никакой мести. Тихая, скромная баба, всем всегда довольная. С чего это хозяева будут на Верещагину наезжать, если сама Зинаида принимает все как должное? Нет, это дети наверняка. Это им кажется, что их чем-то обделили и недодали.

Я посмотрела на часы:

– Надо ехать.

– Вот так всегда. Дело не сделано, а она все бросает и едет дома сидеть. Я, между прочим, к хозяевам Зинаиды в доверие внедрилась, да. А тебе придется еще раз встретиться с Зуйковым.

– О!

– Никакое не «о». Надо! Я сказала, что мы можем вернуть доярке землю. Заинтересовала, так сказать, всех.

– Ты с ума сошла?

– Никто и не хочет возвращать. И Зинаида сама не хочет. Но – порыв мой оценили. Я вошла в контакт. Или ты не хочешь Наташе ее собственность вернуть?

– Хочу, разумеется.

– Хозяева доярки – ложный след. Но у нас появился прямой выход на Зуйкова! Санэпидстанция! Это же сила! Тем более в рыбном ресторане. Как думаешь, сколько в ней, в рыбе, глистов найдут?

– Рыба-то мороженая. И глисты неживые.

– Неважно. Главное – они там есть! Хозяин Зинаиды – крупная шишка в Московской санэпидстанции. А это, между прочим, надзорный орган! Зуйков расколется, как только у него неприятности настанут. Собственность-то не его на самом деле. А отвечать – ему. И на хрена тогда козе баян? Неприятности в смысле. К Коростылеву-Воронову побежит наверняка. В общем, разворошим осиное гнездо! Теперь только, как всегда, осталось уговорить графа Орлова.

– Кто у нас граф?

– Кто? Ты, конечно! Ладно, едь домой. Оставляй меня одну в горестных размышлениях о судьбах человечества.

Но я не поддалась на Иркину провокацию. Чмокнула ее в нос и ушла. Вслед мне неслись всякие слова про вероломно оставленную подругу, одиноко ломающую мозг над сложнейшими задачами бытия.

Глава 15

– Вот ты все дома сидишь, семейное гнездышко греешь, – мое утро началось со звонка Осокиной, – а я всю ночь глаз не сомкнула, все думала, думала и придумала, представь себе.

Ирина сделала торжественную паузу. И я отчетливо услышала звуки фанфар.

– Мы должны все-таки выпихнуть Верещагину на эту передачу. Разоблачение! Но это мы будем разоблачать. То есть они будут думать, что они разоблачают Верещагину, а это мы будем выводить их на чистую воду. В прямом эфире!

– Лариса на это никогда не согласится. И прямого эфира тебе никто не даст.

– Никуда Верещагина не денется. Прекрасно согласится. Я все продумала! Едь ко мне!

Василий настороженно прислушивался к нашему разговору:

– Это кто?

– Погуляешь с собаками? Я к Осокиной срочно еду.

– Мозговой штурм, – не без ехидства кивнул Василий.

Вот к чему этот сарказм? Предполагает у нас с Иркой отсутствие мозгов? Или думает, что мы не способны на штурм?

Ирка была полна энтузиазма.

– Мы устроим им форменный разнос! Нападение – лучшая защита! Я уже позвонила редакторше, Оксане этой, и предложила встретиться!

– Оксана-то тут при чем? – удивилась я Иркиной нелогичности. – И ты? Это Верещагина должна звонить и соглашаться на передачу. А она согласна?

– Пока нет, – кручинилась Ирина, – но это просто потому, что она пока не в курсе подробностей моего плана!

– Я тоже. Изложи!

План, конечно, был не план, а чистая авантюра. Верещагина соглашается на передачу с условием, что участвует ее свидетель – частный детектив Ирина Осокина. Ирина Осокина в процессе разбирательства громко провозглашает: «А вы тут все, на телевидении, деньги берете. И передача эта проплаченная, и якобы компромат на честнейшего астролога Ларису Верещагину – проплачен. И вообще – вы все здесь на тэвэ – козлы».

– Мощно, – сказала я по итогам Ириного изложения, – но невыполнимо. Во-первых, нам никогда не дадут прямой эфир, а из записи все твои разоблачения голословные вырежут. А во-вторых, достаточно во-первых.

– А вот здесь, – таинственно улыбнулась Ирка, – мы делаем финт ушами.

Я с сочувствием посмотрела на уши Ирины, аккуратно и плотно прижатые к голове. И впала в еще большие сомнения.

– Уговори для начала Верещагину.

Ира задумчиво кивнула.

– Кстати, – сказала я совсем не кстати, – засветиться на голубом экране – это, конечно, хорошо. Можно даже сказать, эффектно. Но что у нас по Наташкиному делу? Мы так и не обнаружили Евсея.

– А кто это? – вылупила на меня свои прекрасные глаза Осокина.

– У тебя память девичья! Компаньон Коростылева-Воронова, который его кинул. Якобы.

– Это у тебя совершенно девственно чистые извилины! – вспылила Ирка. – Ты что, не поняла? Не было никакого компаньона. Изначально не было. Это Зуйков – компаньон. И никого он не кидал. Воронов изначально на него все записал. Чтобы Наташке при разводе не досталось.

– Но Наташа говорила, что она видела некого Евсея-компаньона.

– Мало ли что говорила эта полоумная?! – распалялась Ирина. – Она и любовь в глазах Коростылева Валерия видела. И что теперь? Нам ориентироваться на ее зрение? Близорукое, как показала практика жизни.

– То есть ты считаешь, что в природе не существует никакого Евсея? Его полностью выдумал Воронов? Сама же говорила, что ничего невозможно придумать, чего не существовало бы на свете.

– В редких случаях можно, – настаивала Осокина.

– Ну да, – мне пришлось согласиться, – но все равно, мы же не довели до конца это дело, не вернули Наташке ее имущество. Не прояснили всех обстоятельств!

– Так проясним! Время терпит.

– Вообще-то Наташку хотели убить!

– Это – не установлено, – отрезала Осокина, – случайности все же случаются.

– А ничего, что к Наташке кто-то зачем-то рвался в реанимацию?

– Ну, рвался. И что?

У меня даже дыхание перехватило от такого цинизма.

– Что, что? – невозмутимо продолжала Ирка. – Что ты предлагаешь делать? Прямо вот в этот конкретный момент? Наташка в больнице, какой-никакой, а присмотр за ней есть. Совершенно не факт, что неизвестный рвался ее придушить в больничной палате. Просто, скорее всего, хотел узнать, не насмерть ли ее сбили. И все. Имущество можно делить в течение трех лет после развода. Поделим, не волнуйся. За три года-то мы этого Валеру до нитки оберем! А вот с Верещагиной время не терпит. Можно даже смело сказать: переминается с ноги на ногу в крайнем нетерпении время. Того и гляди они зарядят какую-нибудь передачку без участия Верещагиной. А что? С них станется. Не «Лучи правды», а какое-нибудь «Говори и показывай свое нижнее белье». Там, знаешь ли, арсенал обширный этих вот скандальных разоблачительных шоу. И что тогда мы будем делать? Оправдываться всегда сложнее, чем обвинять!

С этим невозможно было не согласиться.

Верещагину мы уговаривали долго и упорно. Привлекли даже сенса Владимира – пусть расскажет, что по этому поводу думает Мироздание. Как ни странно, Мироздание одобрило нашу наступательную политику, внимательно выслушав, конечно, все Иркины весомые аргументы. Астрологиня сверилась с положением звезд и тоже не увидела в них противоречащих осокинскому плану аспектов.

Домой я заявилась в три часа ночи. Наполненная эзотерическими знаниями и решимостью бороться с мировым злом из последних сил. Василий понуро сидел на кухне и пил пиво в обществе такс и кошки Оди. Я в общем-то была настроена решительно: если сейчас опять скажет что-нибудь про мозговой штурм – вспылю. Скажу все, что я думаю! Выложу всю правду-матку про угнетения меня по гендерному признаку!

«Если надо объяснять, то не надо объяснять». Но это, может быть, людям Серебряного века не надо, какому-нибудь Мережковскому, и не надо все разжевывать. А Василию все же придется, раз он не понимает. Я приготовилась к обороне.

Но Вася ничего не сказал. Вернее, сказал:

– Хорошо, что ты пришла, – чем обезоружил меня полностью. И объяснять ничего не пришлось.

Подготовка к передаче шла в наших рядах полным ходом – оставалось три дня. Осокина и сенс Владимир с утра до ночи натаскивали Верещагину, проговаривали с ней возможные каверзные вопросы, репетировали ее реакции на всякие гадости, которые ей будут говорить.

А мне все время звонила Поли и рассказывала, какой дурак этот ее Коростылев, как он ей надоел, как он ее преследует, не дает покоя. До такой степени, что она даже заблокировала Валерия телефон. Так он под окнами стал торчать.

– Что делать? – вопрошала звезда эстрады. – Он меня достал вконец.

– А я тебе говорила! – у меня наконец-то появилась возможность проявить свои дидактические способности. – Не связывайся с ним! Он коррупционер, к тому же женатый.

– Это не самый его большой недостаток.

– И тем не менее.

– Что мне сделать, чтобы он от меня отстал?

И тут меня посетила мысль!

– Я помогу тебе, – сказала я, – если ты поможешь мне!

– Это твое постоянное общение с корыстной Осокиной, – пробурчала Поли, – сделало тебя меркантильной! Я вот тебе всегда помогаю просто так. Не ставя никаких условий.

Я устыдилась. Поли была на сто процентов права, но мне было необходимо сделать Коростылеву номер один предложение, от которого он не смог бы отказаться.

– Поли, – нажала я на струнку сочувствия, которая, несомненно, в Поли присутствовала, – ты помнишь Наташку? На нее было совершено покушение, она была в коме, она до сих пор в больнице.

– Какая связь?

– Непосредственная!

Я изложила свой план. Поли колебалась:

– Хорошо. Это меня ведь ни к чему не обязывает? Это же ты обещаешь?

– Нет. Ты уж подыграй мне. Пожалуйста! Пусть все будет по-честному.

Поли хмыкнула, но согласилась. И тогда я смело позвонила Коростылеву.

– Я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться! – торжественно возвестила я.

Как же хорошо делать такие предложения! А не те, после которых вам кукиш под нос суют. О! Я не забыла этого Коростылеву! Но напоминать не стала.

Я пообещала Коростылеву номер один содействие в подталкивании Поли к благосклонному к нему отношению. Взамен на информацию о Коростылеве номер два. Исчерпывающую информацию!

И Коростылев номер один раскололся. Пять лет назад он баллотировался в мэры родного города. Серьезные люди вложили немало средств в его предвыборную кампанию. Взамен, конечно, на серьезные преференции в случае успеха. Агитация и пропаганда шли полным ходом. И вдруг буквально за два месяца до дня выборов регистрируется еще один кандидат в мэры. И тоже – Коростылев Валерий Валерьевич.

Инвесторы – в шоке, сам Коростылев (настоящий) в шоке. Избиратели вообще ничего понять не могут. Им что тот Коростылев, что этот. А тот, другой Коростылев, даже в городе не показывается, никакой агитации за себя не ведет, а только в избирательном бюллетене отныне фигурируют два Коростылева Валерия Валерьевича.

В общем, двойник-спойлер оттянул на себя часть голосов – настоящий Коростылев даже во второй тур не вышел.

Но это полбеды. Серьезные люди, вложившие деньги в предвыборную кампанию, во весь свой исполинский рост встали перед неудачливым кандидатом в мэры с немым (и даже вполне и неоднозначно озвученным) вопросом: «Ну, и?..»

Вот тогда-то и появилась идея квантового генератора…

Три дня я моталась между Коростылевым номер два и Зуйковым. Я делала им предложения, от которых они не должны были отказаться, но они отказывались. Я настаивала. Совсем выбилась из сил (нервных), все же интрига – не мой жанр.

И все же я проделала огромную работу! Когда Осокина освободится от обязательств перед Верещагиной – мы продолжим начатое мною!

Утром дня записи передачи «Лучи правды» я дико нервничала. Не припомню, когда я в своей жизни так волновалась. Разве что на защите диплома. К тому же я тогда перепила валерьянки, а кто не знает: если сильно перебрать валерьянки – начинает трясти, как в падучей. Сегодня я без всякой валерьянки тряслась.

Даже Василий заменил:

– У тебя руки дрожат.

– Волнуюсь. Сегодня ответственный день.

– Последствия мозгового штурма?

– Ты слышал что-нибудь о том, что дважды повторенная шутка – уже несмешная глупость, мягко говоря.

– Но ты же ничего не рассказываешь…

Он еще и права качает!

А тут еще Наташка позвонила – ее выписывают.

– Заберешь меня? – голос был тише тишины.

Я помчалась в больницу, настраиваясь на скандал. Как это выписывают человека, который больше недели был в коме, без всякого сознания? А тут выписывают, на улицу выгоняют из лечебного учреждения. Игорь Игоревич представлял собой саму невозмутимость:

– А что вы хотите, Кубарева пришла в себя, чувствует себя удовлетворительно, а последствия сотрясения мозга будут еще долго ощущаться. Что же, ее два года в больнице держать? Теперь так не принято. Кубаревой прописано домашнее лечение, постельный режим.

Делать нечего. Забрала слабенькую, едва стоящую на ногах Наташу, отвезла домой, сбегала в магазин за едой, пообещала вечером приехать, а весь день звонить.

– А ты пока поспи.

Наташка покорно легла.

Ехала в телецентр, как на казнь. Но встретила в холле Ирину, которая была вся на винту, в кураже и в яркой боевой раскраске, – успокоилась.

Верещагина явила себя миру под ручку с победителем «Битвы экстрасенсов» Владимиром. Он грозно обозревал окрестности, готовый отразить любое нападение Высших Сил, даже если для этого придется сразиться с Высшим Разумом. Верещагина была отстраненно-спокойна. Она надеялась на небесные тела. И только мне не на что было надеяться. Я трепетала, как осиновый лист. Телевизионщики – народ прожженный. Их не то что на мякине, их вообще никак не проведешь, ни на какой козе не объедешь. И даже Ирине Осокиной с ее беспредельной нахрапистостью и беспрецедентной наглостью тягаться с акулами медиапространства не по плечу.

Но оказалось, что вполне возможно. Когда Верещагина заявила редакторше Оксане, что будет снимать во время записи передачи на свою камеру, дублировать, так сказать, происходящее, Оксана, конечно, возмутилась, стала говорить, что это у них не принято, что так никто не делает, что это недоверие к приличным людям, не ком иль фо и вообще оскорбление. Назвала кучу людей из редакции, которые тоже экспрессивно негодовали по мере своих сил. Верещагина на это на все только хмыкала. (Надо сказать, мы ее этот хмык тренировали три дня.) Эффектно получилось. Наконец Ирина пресекла все многословия.

– Мы абсолютно вам доверяем, – сказала она с улыбкой аллигатора, – доверяйте и вы нам. Это просто хоум видео. Для личного, сугубо личного пользования. А вдруг ваша передача не выйдет? А нам – память.

Телевизионщики какое-то время еще поартачились, но вяло. Даже грозить уходом Верещагиной не пришлось.

В студию впорхнула ведущая – большеглазая с пышной грудью блондинка. Кивнула всем доброжелательно. Верещагину повели на полиграф. Она шла уверенно – скрывать ей было нечего.

Ведущая узнала Владимира, кинулась к нему, как к родному. Интимно отвела в сторонку и допытывалась о чем-то. Сенс довольно улыбался.

Величественная профайлерша, на лице которой были обозначены все пороки мира, заняла свое место за столом. Я съежилась под ее взглядом. А Ирка с размаху направилась к специалисту распознавания лжи и правды на глазок. Я даже зажмурилась: показалось, что нас сейчас выгонят с позором. Как из Наташкиной реанимации.

Но профайлерша приняла Осокину благосклонно. Мило беседовала с ней и улыбалась.

Из-за кулис Лариса вышла бледная. Ирина подошла к ней вальяжной походкой. Лариса помотала головой.

Осокина закричала что есть мочи:

– Начнем, наконец? Кого ждем?

Рядом с профайлершей водрузился полиграфолог – мужчина средних лет с беспристрастным лицом.

Владимир пристроился в сторонке с камерой. Я включила камеру в своем телефоне.

Большеглазая ведущая из доброй красавицы мгновенно превратилась в пытливую ведьму.

– Лариса, сколько лет вы занимаетесь астрологией? Где вы учились? Есть ли у вас Дипломы международного образца? Все ли ваши предсказания всегда сбываются?

– Я не предсказываю. Я рассказываю о той энергии, которую несут звезды. Помогаю человеку эту энергию почувствовать.

– Вы хотите сказать, что никогда не делаете предсказаний?

– Давайте определим понятие предсказания. Эфемериды расписаны на многие века вперед. Известно, как встанут звезды. В принципе каждый человек может посмотреть на эфемериды и узнать, как и какая космическая энергия будет на него влиять.

– Почему же тогда люди обращаются именно к вам?

– Наверно потому, что им лень немножко изучить астрологию. Почему люди обращаются к психологам? Чтобы посмотреть на себя со стороны.

– Вы утверждаете, – сказал полиграфолог, – что никогда не рассказываете клиентам об их будущем? Отвечайте: да или нет.

– На этот вопрос невозможно так ответить.

– Отвечайте: да или нет, – строго повторил полиграфолог.

– Да.

– Это – ложь.

Лариса беспомощно посмотрела на нас. Ну да, конечно, рассказывать здесь основы астрологии смешно. Вырежут наверняка. И как их расскажешь за пять минут, если люди годами их изучают, можно даже сказать, веками. Это только в журналах публикуют пошлые гороскопы (в три строчки) на все знаки Зодиака подряд.

– На детектор лжи, – торжественно возвестила ведущая, – Ларису Верещагину вызвала… Вызвал… Известный актер Максим Борисенко.

Из-за кулис вывалился плешивый, плюгавый заморыш. Да, где-то он мелькал в фильмах на мельчайших ролях, но назвать его известным было большой натяжкой.

– Я первый раз вижу этого человека, – растерянно пролепетала Лариса.

Все пошло не по плану. В процессе подготовки передачи редакторша Оксана говорила, что Верещагину будут обвинять в том, что она устраняет своих недоброжелателей. Припомнят убийство Ланы и Леры. От этого было отбиться легче легкого. Мы сто раз репетировали наши издевательские реплики по этому поводу. Мы готовились ответить на это громким «ха-ха». И раскрыть все подноготную Леры и Ланы, их участие за деньги в телепередачах. Но телевизионщики нас обманули! О Лере и Лане не было сказано ни слова. Телевизионщики коварно сменили сценарий!

– Лариса Верещагина, – заблеял Борисенко с пафосом, – сорвала мне несколько контрактов на миллионы. Она отсоветовала мне участвовать в сериале, который сейчас пользуется небывалым успехом. А меня в нем нет! Потому что Верещагина, так называемый астролог, предсказала мне страшные болезни, если я буду сниматься в этом сериале и в это время.

Закончив свою обличительную речь, Максим Борисенко победно посмотрел на Ларису и присовокупил:

– И за все эти зловредные действия в отношении меня эта, с позволения сказать, дама взяла с меня два миллиона!

По залу прокатилось возмущенное «ах».

– Я никогда не даю, во-первых, таких жестких рекомендаций, – сказала пораженная Лариса, голос ее срывался, – во-вторых, повторяю, я вас первый раз вижу.

Верещагина пыталась держаться уверенно, но было видно, что дается ей это нелегко. Подвох был налицо. А подвоху непросто противостоять, как и всякой подлости, ибо подлость берегов не знает.

Актеришка торжественно предъявил лист бумаги с натальной картой, расчерченной разноцветными линиями, и помахал им перед камерой.

– Позвольте, – протянула руку Верещагина.

Ведущая передала ей листок.

– Да, эту карту составляла я, – сказала почти без паузы Лариса, – но только не вам. Не этому человеку.

– Мне, мне, – самодовольно закивал Борисенко, – изгадила мне всю мою творческую жизнь, а теперь отнекивается.

– При каких обстоятельствах мы с вами встречались? – спросила Верещагина.

И тут, конечно, Борисенко развернулся. Память-то у актеров хорошая, тренированная. Описал офис Верещагиной в деталях. Припомнил даже цветок на окне, уж цветы-то обычно укрываются от внимания мужчин, а этот – припомнил.

– Максим верно описал ваш офис? – вопрошал полиграфолог.

– Да, – кивнула Лариса.

Костя был прав. Они готовились, и хорошо подготовились. Они точно побывали на приеме у астролога Верещагиной.

– Составляли ли вы, Лариса, эту натальную карту? – допытывался полиграфолог.

– Составляла, но не этому человеку.

– Отвечайте только «да» или «нет». Составляли ли вы эту карту?

– Да, составляла.

– Это – правда! – торжественно возвестил полиграфолог.

По залу опять прокатилось «ах».

И тут Ирка не выдержала. Она выбежала из-за кулис. Ее пытались скрутить сразу два здоровенных охранника, но они, наивные, не рассчитали своих сил в схватке с разъяренной Осокиной.

– Это расправа над невинным человеком! – завопила Ирка, вырвавшись на оперативный простор. – Вы намеренно задаете некорректные вопросы! Этот ваш Борисенко – подставное лицо! Явился сюда ради пиара, отрабатывает заказ!

Ирину пытались увести со сцены, но ведущая, переглянувшись с полиграфологом и профайлершей, сделала повелительный жест: оставьте.

Конечно! Запахло жареным, а это на руку скандальной передаче.

– Представьтесь, пожалуйста, – ровным голосом проговорила профайлерша, как если бы она видела Ирину в первый раз.

– Я – свидетель! – воскликнула Ирка, освободившись от хватки охранников. – Частный детектив! Руководитель розыскного агентства «Чистая вода»!

– Прекрасно, прекрасно, – потирал руки полиграфолог, – мы намерены были вас опросить позже, но если уж вы так эффектно появились…

– Эффектно?! – возопила Ирка. – У вас тут абсолютный беспредел творится! Форменное безобразие!

– Вы успокойтесь, – сочла нужным вмешаться красивая ведущая, – мы сейчас выясним всю правду…

– Какую правду?! – душераздирающе заверещала Ирина. – Какую такую правду? Не для того вы сюда собрались, чтобы до правды докапываться! Вы сначала хотели натравить на замечательнейшего человека и уникального специалиста в своей области, на Ларису Верещагину Светлану Прошкину…

При этих словах все без исключения телевизионщики замерли, как в немой сцене «Ревизора», а Ирка продолжала:

– Да, Светлану Прошкину, вижу, вам это имя прекрасно знакомо! Но ее убили! Да! Ее и Валерию Нефедову – постоянных посетительниц ток-шоу за деньги! Еще большой вопрос – не связаны ли эти два убийства с вашей мерзкой передачкой, насквозь лживой, хоть вы и используете святое слово «правда» в названии. И тогда вы нашли замшелого, сто лет никому не нужного актеришку, который согласился за пиар подыграть вашим гнусным замыслам. Кто вам заплатил за это издевательство над Верещагиной? Ведь ясно же, ясно: вы намеренно задаете ей провокационные вопросы, на которые ни при каких обстоятельствах нельзя ответить «да» или «нет», явно клоните к тому, что она лжет. Любое «да» или «нет» будет ложью.

Тут на авансцену вышел, как потом выяснилось, главный редактор передачи Альберт Ростовский. Замахал руками, показывая операторам крест, прервал запись.

– Что вы себе позволяете, дамочка?! – фамильярно прошипел он. – Скажите спасибо, что мы на вас в суд не подадим за клевету. Вы своим безобразным поведением сорвали съемку! Вас сейчас выведут отсюда под белы рученьки! И не надо упираться, хулиганить тут!

– А вы берете деньги с людей! – ехидно сощурила Ира свои русалочьи глаза. – Кто вас нанял? Кто заплатил за это безобразное, беззаконное линчевание? Все ваши обвинения яйца выеденного не стоят. Вы даже не дали себе труд выстроить более или менее достоверную линию нападения. Сплошная туфта! А не пройти ли нам сейчас с Вами, Альберт, на детектор лжи?! Не выяснить ли, кто натравил вас на ни в чем не повинную Ларису Верещагину?

Альберт кивнул охранникам на Владимира. Те накинулись на экстрасенса, тот сопротивлялся, но у него все же отобрали камеру.

– Что вы делаете? Это моя частная собственность! Это – грабеж! – взывал Владимир.

Опять кричал, что он здесь всех в жаб превратит. Никто, конечно, не превратился. Но, возможно, это длительный процесс трансформации.

А поганый хмырь-актеришка подскочил и пнул сенса сзади. Вот гаденыш!

Пришлось влезть в драку.

Пока трое охранников отталкивали меня и сенса от Борисенки, Ирка схватила пачку бумаги, лежавшую перед полиграфологом, и со всей силы швырнула бумажки ему в лицо. Профайлерша заступилась за коллегу – плеснула Осокиной в лицо водой из бумажного стаканчика. Напрасно она это сделала – Ирка тут же опрокинула на профайлершу осветительный прибор вместе со штативом. От неминуемой гибели женщину спасла только ее быстрая реакция. Охранники ринулись крутить Ирке руки. Верещагина освободилась от проводков, опутывающих ее, подскочила к одному из охранников сзади, накинула ему на шею проводковую удавку и с силой потянула на себя. Не ожидала от нее такой кровожадности. С виду-то такая тихоня. Красивая ведущая и редакторша Оксана тщетно пытались оттащить остервенелую астрологиню от хрипящего бодигарда.

Толковище было в самом разгаре, когда тихо загудел-завибрировал телефон Альберта, потом редакторши Оксаны, потом профайлерши, полиграфолога, ведущей, операторов. Перед съемкой звук звонков выключили, но телефоны ожили одновременно, как растревоженный осиный рой. Студия наполнилась тихим гулом. Люди прильнули к своим гаджетам. Глаза телевизионщиков становились все круглее и круглее. Служители голубого экрана в изумлении переглядывались, пытаясь понять, что происходит, но не находили ответа.

Бежали мы одному Владимиру известными закоулочками телецентра. Нет, мы с достоинством удалялись с поля боя, просто очень быстро. Мы знали причину всех этих звонков – мы транслировали все происходящее в студии в стриме на ютубе, а слово – не воробей, как известно. Тем более скандал, который вылетел в прямой эфир.

– А что бы они с нами сделали? – отдышавшись, спросила я, когда мы плюхнулись в машину и отъехали на безопасное расстояние от телецентра и убедились, что за нами нет погони.

– Они же знают все наши паспортные данные, – ужаснулась Лариса (поздненько, надо сказать, для предсказательницы будущего).

– И что? – Ирина лихо лавировала между машинами. – Это как раз тот случай, когда бить будут не по паспорту, а по морде. Мы должны быть счастливы, что унесли ноги из этого вертепа разврата и лжи. А вы заметили, как занервничал этот Арнольд? Прямо ножками засучил от страха. Он и убил. Кто ножками засучил – тот и убил.

– Там весь творческий коллектив дрожал.

– Творческий коллектив – мелкие сошки. Передаточное звено. Все ниточки к начальнику всегда тянутся.

Осокина накануне создала свой канал в ютубе и разослала объявление в несколько медиа, внушавших доверие. Это было рискованно, так как грозило утечкой информации, но, как показала практика жизни, полезно.

Поминая разными нехорошими словами подлый коллектив передачи «Лучи правды», всем нашим дружным коллективом интриганов мы ввалились в ресторан и интенсивно принялись налегать на алкоголь.

– Да, – наконец пришел в себя Владимир, – такого не бывало даже на «Битве экстрасенсов», таких подстав, а уж там-то, можете мне поверить, настоящие ведьмы и ведьмаки собирались – они вообще никогда этикой не руководствуются, моралью там всякой. А иначе и работать невозможно, если на мораль оглядываться. И то такого не случалось.

– Считайте, что больше на Ларису наездов не будет! – подняла очередной бокал Ирина. – Мы им навсегда рот заткнули, «Лучам правды» этим. Чуть что – сразу эта история будет припоминаться.

– А последствия какие для нас могут быть? – все еще не верила в свое счастье Лариса. – Они же на нас в суд подадут…

– Никогда они этого не сделают, – отрезала Ирка, – там у всех рылы в таком пуху, что в судебном заседании, при разборках публичных, все и обнаружится. Убить, правда, могут. Но тоже – маловероятно. Теперь-то что убивать? Раньше надо было.

– Вот, кстати, об убийствах, – начала я, но позвонила Наташа. Просила приехать. Ей страшно.

Вообще-то мне сегодня после пережитого стресса хотелось беззаботно наслаждаться жизнью и релаксироваться, а не сидеть уныло с Наташкой, утешая ее и поддерживая. Но делать было нечего. Тусанулась немножко с радостными, да и поехала в печаль и несчастье.

Увидела Наташино скукоженное отчаянием лицо и набрала Василия:

– Наташу выписали из больницы. Я сегодня останусь у нее ночевать.

Василий никак не отреагировал. То есть он, конечно, отреагировал как-то, но никак этого не обнаружил. А я поклялась себе: когда вся эта история закончится – начну, наконец, строительство своих отношений с Васей. Буду примерной домашней женщиной, буду выводить Василия в театр, на природу, варить всякие вкусности (я, кстати, хорошо готовлю, просто все время некогда). И вообще – искуплю.

Не стала расспрашивать Наташу об ее Коростылеве – я теперь знала о нем больше, чем она. Но и рассказывать ничего не стала. Пусть придет в себя.

Выпили с Наташкой по рюмке валерьяночки и улеглись в надежде заснуть. Похоже, даже и задремали.

Но посреди ночи я вдруг открыла глаза.

Кто-то ковырялся ключом в замке. На цыпочках я подошла к двери и накинула цепочку. С той стороны тыкали ключом во второй замок. Но я знала: этот замок снаружи не открывается – только изнутри. У меня такая же система.

– Наташа, – крикнула я, – звони в полицию!

И тут дверь стали взламывать. Натурально послышался скрежет металла. Кто-то, совершенно не стесняясь, пытался насильственно пробраться к нам, к беспомощным и безоружным.

Наташка в ужасе забилась под одеяло, как будто оно было надежнее металлической двери. Я схватила сковородку, в другую руку телефон. Судорожно вспоминала телефон полиции, но так и не вспомнила – позвонила Василию. Я диктовала ему Наташкин адрес, когда уже видела во взломанный проем изогнувшейся двери стену подъезда.

Эпилог

… Блики солнца и стрекозы скользят по глади реки. В травяных зарослях у берега светятся ромашки. Я стою на бортике моста. Внизу, у моих ног – ватага малышни – мои друзья-приятели. Они внизу, а я наверху, потому что сейчас я прыгну с высоты в реку, а они – стремаются. И не «солдатиком» каким-нибудь прыгну, а по-настоящему – «ласточкой». И я прыгаю. Ухожу под воду, она мутная, я боюсь ее, этой душной воды, но знаю, что из нее можно вынырнуть и опять дышать.

И снова будут – свет, солнце, стрекозы и гладь воды.

Но это – только сон. Давно обмелела, пересохла река моего детства Дорка. И я сегодня не отважилась бы прыгать с высоты вниз головой.

Однако блики солнца были, и даже стрекозы – присутствовали. Мы сидели за большим деревянным столом посреди абсолютно пустого участка за двухметровым сплошным забором. Ну как пустого? Дом стоял все же. И довольно симпатичный двухэтажный домик. Но больше ничего не было – только трава и деревянный сарай. Бывшее совхозное картофельное поле, проданное за ненадобностью (картошку нынче в Египте дешевле покупать, чем в подмосковной зоне рискованного земледелия выращивать) под дачное строительство. Здесь Василий построил дом. Сказал, что для меня. Въедливая Ирка тут же уточнила: на кого записана недвижимость?

– Не на меня во всяком случае, – ответила я.

– Не боись! Дожмем – на тебя перепишет. Я прослежу!

Это я Ирку на новоселье приглашала. И вот теперь мы: я, Василий, Ира, Кика, грустная, тихая Наташа, яркая Поли с очередным брутальным бойфрендом Станиславом, Лариса Верещагина и сенс Владимир – сидим посреди пустого участка за двухметровым забором, жарим шашлыки на весеннем припекающем солнце.

Первое, что я сделала, увидев это пространство, – записалась на курсы ландшафтного дизайна. Всю эту пустоту предстоит заселить зелеными насаждениями.

Я и Костю приглашала, но он, узнав, что Ира будет с мужем, гордо отказался.

– Ты тоже с кем-нибудь приходи, – предложила я.

– Только если с участковым, – горько усмехнулся оперуполномоченный.

Ирка все же разбила его сердце, поганка легкомысленная.

Пьем за домик, за Василия и за меня.

– Чудесное место! – говорит Владимир. – И аура благоприятная!

– И от города недалеко, – вторит практичная Осокина, – ну, как недалеко? По пробкам, конечно, часа два мудохаться, каждый-то день, конечно, не наездишься.

– Только от сплошного забора надо избавиться, – не дает мне покоя этот забор. – Поставим легкий штакетник, какое-нибудь прозрачно-кружевное заграждение.

– Чем тебе забор не нравится? – удивляется Кика.

– Чувствую себя здесь, как жук в коробке. Да, пусть будет легкий, но с таким расчетом, чтобы таксы не просочились в дырки.

В каких замысловатых параллелях Мироздание посылает нам свои лучи! Я почему-то не сомневалась, что это они – видимо, под влиянием сенса Владимира. У Антона «коттедж в элитном поселке» с восемнадцатью котиками. У меня дом в картофельном поле, забор вокруг которого надо разрушить, а поле засадить разнообразной растительностью. А Верещагина решила, что ей мстят за землю, которую она малодушно купила когда-то по дешевке, поддавшись соблазну. Наташа продала родительскую дачу ради любимого, который ее обманул и бросил. Ира Осокина с Кикой не были на своей даче уже год – все недосуг выбраться. Владимиру снятся сны, в которых он косит траву бензиновой косой… Сельская тема, но отнюдь не пастораль. Надо бы на досуге поразгадывать эти символы, расшифровать их значение. Что всем этим хочет сказать нам Мироздание? На какой направить путь?

Тихо. Мы даже музыку выключили – шум леса, электричка где-то вдали, стрекот кузнечиков в траве. Звенящая тишина, в общем, для городского жителя.

Сенс ласково смахивает комара с запястья:

– Вот куда ты ползешь? А мне за тебя кармой отвечать.

– Хороший забор, – пожимает плечами Кика. – Чем он тебе не нравится? Никто на тебя не смотрит. Есть люди, например, которые не могут работать водителями троллейбуса. Им кажется, что если они сидят на возвышении и в стекле – все на них смотрят. Их это волнует.

– Я легко могла бы работать водителем троллейбуса, – говорю я. – Мне не кажется, что на меня все смотрят.

– Люди – главная опасность нашей жизни, – Осокина выразительно смотрит на мужа.

– Всегда важен контекст, – улыбается Лариса.

Буби и Мотя, набегавшись, возлежат на цветастых пуфиках.

Одя почти не выходит из дома, исследует его на наличие мышей, видимо.

– А знаешь, кому теперь принадлежит тот домик, в который мы когда-то ездили?[21] – спросила Ира, когда пошла помогать мне на кухне. – Некой Зинаиде Кучинской.

– Кто это?

– Бывшая Василия. Одна из бывших, – вздохнула Ира. – В принципе, мне нравится эта традиция – каждой бывшей по домику оставлять. Хорошая привычка.

Я нервно задрожала. Не из-за того, что Василий бывшей оставил домик, а от того, что я вспомнила свою встречу с одной из бывших. Вернее, последствия. Как Василий меня чуть из дома не выгнал. Не хотела это вспоминать.

– Осокина, ты хотя бы сегодня можешь не портить мне праздник жизни?

Я в досаде кинула ложку на стол и, оставив Ирку в недоумении (а что такого уж она сказала?) вышла в пустое пространство участка за высоким забором. Наматывала круги вокруг дома, пытаясь успокоиться. Нервишки расшатались не на шутку, надо приводить себя в порядок.

У мангала беседует Кика с Василием.

– За что ты бьешь Ольгу? – строго вопрошает Кика.

– Она из моей винтовки стреляет по воробьям, – без тени улыбки говорит Василий.

Так рождаются легенды.

Василий ловит меня за руку, приобнял, я машинально отстранилась.

– Ты чего?

– Надеюсь, за мной сейчас никто не следит?

Василий поник головой. Это потому, что выяснилось, что он нанял человека следить за мной. Присматривать, как он выразился. После нашей поездки в Муром.

Василий не поверил мне на слово, когда я клялась, что не буду ввязываться в авантюры. А я что? Я и не ввязывалась.

С одной стороны, я негодовала: что за пакость? Что за недоверие? С другой стороны, почувствовала Васину заботу обо мне – трепетную. Но сколько времени мы потеряли, разыскивая некого господина, рвавшегося к Наташе в больницу! А это был всего лишь частный детектив, подосланный Василием. Это он решил разузнать, что случилось с моей подругой. После чего слежка за мной, конечно, стала еще интенсивнее.

Частный детектив первым и подоспел к нам с Наташей на помощь, когда к нам ломились Воронов-Коростылев, Зуйков и повар Жорик. Потом уже появился Василий и совсем поздно, когда злодеи были уже связаны и молили о пощаде, – полиция, вызванная потревоженными в ночи соседями.

Кстати, Васины частные детективы (а они все сплошь бывшие сотрудники полиции!) вполне одобрили действия осокинского розыскного агентства «Чистая вода» в части разоблачения Воронова-Коростылева и зловредных телевизионщиков, сказали, что наше функционирование было хоть и непоследовательно-суетным, слишком мельтешили мы, но в принципе ход мысли у нас был верным. То-то же! И нечего глумиться над нашими мозговыми штурмами!

…Оказалось, что не только мы с Ириной широко используем биллинг телефонов, стремясь установить местонахождение их хозяев. Воронов-Коростылев с компашкой именно таким образом меня и вычислили в тот роковой (хорошо, что не для нас с Наташей!) вечер.

У Воронова оставались ключи от квартиры – бесхитростная Наталья даже не потрудилась сменить замки. Засекли мое местоположение, а заодно и Наташкино, и решили: сейчас или никогда.

Это потому, что я их довела своей активностью до ручки, до крайнего предела. Разрушила их гомеостаз, как говорит Владимир. Всю эту их саморегуляцию и способность системы сохранять постоянство своего внутреннего состояния посредством скоординированных действий!

Я встречалась попеременно то с Вороновым, то с Зуйковым, опять с Вороновым и снова с Зуйковым, пыталась вывести их на чистую воду, со всей этой шайкой-лейкой вела длинные пространные беседы. Кроме повара, конечно. Повар был вне подозрения! И напрасно. Это Иркина недоработка! Надо было внимательнее слушать про то, что он олигарх!

Мы на один ресторан метили, а оказалось – их три!

Воронов записал первый ресторан на Зуйкова. Имел на господина Зуйкова тяжелый компромат – никуда бы тот с крючка не соскочил. Когда появилась возможность купить второй рыбный ресторан, Зуйков предложил использовать ту же схему компромата – но уже с поваром. У Жорика тесть был замешан в сливе иностранцам секретных документов из научного центра, в котором трудился. Зуйков пригрозил разоблачением, если Жорик надумает кинуть его с рестораном.

Все прилично зарабатывали и не собирались подставлять настоящего хозяина ресторанов Воронова. То есть, возможно, они бы и собрались, но компромат, знаете ли, не давал фантазии особо разгуляться. Воронов подстраховался: если что-то с ним случится – документы и компромат отправятся в разнообразные заинтересованные организации. У нотариуса доверенного оставил пакет и распоряжения. В общем, все были довольны и никто не рыпался. Все шито-крыто. Воронов ждал развода с Натальей для того, чтобы вступить в законные права владения ресторанами. И никто не докопался бы до истинного хозяина ресторанов, если бы не мы!

Вернее, не взлом Наташкиной квартиры. Тут уж субчиков окончательно прижали.

…За столом было шумно, речи и тосты не смолкали.

– На пути помощи Наташе мы несколько преступлений раскрыли, – гордилась не без основания Ира. – Это – плюс нам в карму, даже несколько плюсов.

– Однако далеко не все преступления. И квантовый все еще работает в городе Муроме, – печально констатировала я. – И это минус – всем нам.

– Да, – с готовностью поддакнула Осокина, – много еще мошенничеств и злодеяний нуждаются в расследовании!

– Квантовый генератор – это еще что, – заметила Лариса, – в кабинете одного очень крупного банкира очень крупного банка я видела панно. «Это, – сказал с гордостью хозяин кабинета, – стихотворение Бродского, переведенное на узелковый язык древнего племени майя». Я так опешила, что даже не спросила, какое именно стихотворение так изящно переведено. А дорого, небось, взяли за перевод.

– Оля, а что ты тут посадишь?

– Лес!

– Зачем тогда курсы ландшафтного дизайна?

– Потому что это самый сложный дизайн – стиль запущенного сада. Когда кажется, что все само собой выросло.

Заквакали лягушки. Или жабы? Может быть, все же Владимиру удалось превратить кого-то из наших недругов в земноводных? Лучше бы, конечно, всех. Квакали бы себе в отдалении – даже трогательно и экологично.

…Идея сменить имя и фамилию пришла в голову Дмитрия Воронова, когда его приятель Роман Зуйков предложил поучаствовать в тендере, в котором «все схвачено». То есть как поучаствовать? Зарегистрировать фирму, которая заломит сумму в полтора раза больше за поставку оборудования на рыбоперерабатывающем предприятии. Воронов не то что был трусоват, но очень осторожен. Год назад он уже участвовал в «верном» тендере. Зуйков тогда получил крупный заказ, поделился, конечно. (Уже тогда Воронов предусмотрительно запасся компроматом на товарища, еще не зная для чего конкретно, на всякий случай – пусть будет.) Не хотелось сейчас повторяться. Собственно, Роман и предложил такой ход конем – смену паспортных данных; Воронов усмотрел в этом разумную предусмотрительность. И хотя замену имени-фамилии легко было установить при желании – но это при желании, при большом желании – все же соломки подстелить было не лишним. Кроме всего прочего, Воронов счел смену фамилии благоразумной и по другой причине. Он недавно развелся. Детей в браке не случилось, но бывшая жена внимательно следила за жизнью бывшего мужа – без конца шерстила интернет. А зачем это нам нужно? Это нам совершенно не нужно. Мало ли как могут повернуться обстоятельства?

С настоящим Коростылевым Воронов был знаком еще по Мурому – город-то маленький. Потом они столкнулись на Сахалине, вместе служили в армии. Коростылев быстро распрощался с военной службой, вернулся в родной город, делал успешную карьеру в местной администрации. В мэры баллотировался.

Воронову тогда пришла в голову изысканно-иезуитская идея: убить двух зайцев сразу. Он вошел в контакт с противоборствующей кандидату в мэры Коростылеву группировкой, предложил свою задумку. Задумка понравилась. Так Воронов стал Коростылевым. А какая разница, какую новую фамилию брать? А тут прямой гешефт – не бесплатно же Воронов Коростылева на выборах топил.

Кроме всего прочего, новоиспеченному Коростылеву удобно было представляться сотрудником городской администрации. Не отставным же военным представляться. Военные – опасные люди, если что – и пальнуть могут, а это настораживает партнеров. И проверить легко. Есть такой Коростылев в администрации славного города Мурома? Есть такой! А глубже никто и не копает – времени на это нет. Время, вперед! Это раньше до Сахалина Чехов ехал 80 дней, а сегодня – из центра России – несколько часов добираться. Процессы убыстряются – все надо быстро решать. На детали никто внимания не обращает.

Да, по-любому. Финт со сменой фамилии был выгоден со всех сторон. Дмитрий Воронов закрыл одну страницу своей жизни и открыл другую.

Резонанс выхода в эфир несостоявшейся записи передачи, в которой должны были «разоблачать» Верещагину, а вернее размазать ее по стенке, был сногсшибательный. Неделю все соцсети только и обсуждали безнравственные методы нашего телевидения, мздоимство и политику дебилизации населения. Ирина Осокина стала желанным гостем на многих ток-шоу, метала молнии негодования в адрес «Лучей правды». Ларису Верещагину тоже звали повыступать и выразить возмущение, но она уклонялась. Еще бы! За кадром осталось, пожалуй, самое главное, недоговоренное. Как Ирке удалось это утаить – для меня загадка. Но удалось ведь.

Бывший муж Верещагиной был хоть и бывшим, но по паспорту не разведенным с Ларисой. И была у бывшего верещагинского мужа любовница – бывшая жена Альберта Ростовского – главного редактора передачи «Лучи правды». И задумала любовница мужа Верещагиной изводить Ларису. Потому что муж Верещагиной врал, что Лариса ему развода не дает. А как можно не дать развод? Никак нельзя не дать, но женщине это было невдомек. Поделилась с Альбертом, своим бывшим (не у всех бывших плохие отношения), что есть такая тема: астролог портит жизнь своим клиентам; тот ухватился, нашел порхающую по ток-шоу Лану Прошкину, даже денег пообещал (редакция выделяет гонорары некоторым участникам, иногда немалые).

Мы были уверены, что это главная цель убийства – Лана, а Леру застрелили заодно. Все было не так. Киллеру было просто по дороге первой убить Лану. Такая логистика.

Муж Валерии Нефедовой был очень недоволен тратами жены. Несколько раз дал деньги на телевизионные выступления, а потом отрезал:

– Хватит! Баловство.

Но Леру было уже не остановить. И с какой стати? Деньги-то у мужа водятся, почему это Ланка будет светить лицом на экране, а ей, Лере, что, в тени пребывать? Фигушки!

Нефедовой было чем пригрозить мужу-депутату. Он брал взятки, был замешан в темных делишках главы района и вообще жил без всякого соответствия с декларацией о доходах. Но в открытую Лера не решилась на шантаж. Поделилась с Ланой задумкой, та горячо одобрила план подруги: и действительно, что это за безобразие – родной жене денег не давать? Да еще на такое благое дело – по телеку выступать. Это уже за рамками! Прижучим!

Вместе они стали сочинять письма и слать с подставного адреса компьютера Ланы письма Сергею Нефедову с требованием денег от некого мистера икс, осведомленного о делишках депутата. Нефедов уже было согласился выплатить требуемую сумму шантажисту, тем более что и новые выборы на носу, а перед ними разоблачительный скандал, ну, совсем некстати. Но все же что-то странным показалось ему в этих письмах и угрозах. Бабством каким-то отдавало. Сергей стал внимательнее приглядываться к гаджетам жены, шерстил ее почту, отслеживал звонки. И однажды подруги прокололись: Лана прислала Лере письмо с подставного адреса, того самого, откуда приходили подметные письма с угрозами позора и требованием денег.

Дать задание сторожу дачи, снабдить его оружием – и женщины переселились в иной мир. И больше нет забот.

Лера так и не узнала, как страстно ненавидел ее муж. А Лана, возможно, даже не догадывалась, как сильно ее любил Геннадий.

Наташа почти пришла в себя после больницы. Но не скоро заживет ее сердечная рана. Однако Воронов-Коростылев, прижатый к стенке неопровержимыми доказательствами сокрытия доходов, приобретенных в браке, вынужден был отказаться от квартиры и отдать половину стоимости своих ресторанов. Вряд ли Воронов все три ресторана купил на деньги Наташи, что-то в загашнике и у него было. Обобрал Наташку, прибавил своих деньжат. И хорошо! Пусть теперь всем делится! Все три заведения общественного питания куплены в законном браке!

Воронов предлагал Наташе стать совладелицей этих заведений, но Наташа отказалась:

– Не хочу иметь с Валерием ничего общего. Возьму обезличенными деньгами.

Группке взломщиков дали условный срок. Наташа не возражала против такого мягкого приговора.

Осокина пригрозила Воронову страшной небесной карой, если он только сунется обратно к Наташке.

– Я буду пристально следить за вами, – щурила Ирка свои красивые глаза, – за каждым вашим шагом! И не вздумайте больше обманывать доверчивых влюбленных дурочек! И от Милены отвяньте! Жигало позорное!

Кто покушался на Наташину жизнь – нам не удалось достоверно выяснить. Были большие подозрения, что наезд, перепугавшись, совершил повар, после того как Наталья явилась в «Рыбное место» и всех расспрашивала о каком-то Евсее. Фамилия тестя повара Жорика, того самого тестя, который сливал секретную информацию иностранцам, была Евсеев. И звали его Борис. Возможно, Воронов-Коростылев, придумывая «партнера, который кинул», по дальней ассоциации назвал этого самого партнера Евсеем. Ирка права: невозможно ничего придумать, чего не существовало на свете – в том или ином виде-обличии. Можно только по-разному интерпретировать существующее. Наташа пришла в «Рыбное место», искала Евсея, расспрашивала о нем. Возможно, нервы повара не выдержали… Но это только наши догадки и подозрения. А подозрения к делу не пришьешь.

– А вот скажите, Владимир, – вопрошала Ирина, – почему вы, с вашей вот такой космической проницательностью, не рассказали нам с самого начала весь расклад? Не направили нас на верную дорогу?

– Я? – опешил экстрасенс. – Я направлял!

– Жаль, что мы об этом не догадывались, – ядовито прищурилась Ирка.

– Но наши умы, собственно говоря, ленивы, – снисходительно проговорил Владимир, – они предпочитают то, что математики называют «аналитическим решением вопроса». Хочется раз и навсегда создать алфавит, которым будут записываться их исследования. Они скорее согласятся упустить многое в вопросе, лишь бы к решению его прилагались хорошо обдуманные и наперед известные им методы. Пусть ответ будет неполным, лишь бы он был дан на знакомом нам языке; пусть затронуты не все главные струны, управляющие феноменом, лишь бы затронутые струны принадлежали регистру инструмента, нам знакомого.

Ирка махнула рукой и пошла собирать букет из одуванчиков, в изобилии растущих на бывшем картофельном поле.

– Направлял, направлял, – Лариса с нежностью потрепала сенса по плечу.

– Кто бы меня направил? – воскликнула Поли и заискивающе заглянула Владимиру в глаза. – Всю жизнь брожу в потемках.

– Готов служить, – почтительно отозвался сенс.

Бойфренд Станислав кинул на него ненавистный взгляд, схватил Поли за руку и часто задышал, сдерживая рвущееся возмущение.

Мелодичная трель телефона. Лариса отозвалась, послушала немного и побледнела. Включила громкую связь.

– Если ты думаешь, что ты в шоколаде, – ошибаешься, – говорил металлический голос, явно измененный. – Послушай, что у меня есть. Слушать придется долго, у меня много всего такого…

Щелчок. И ровный голос Ларисы:

«– Не советую тебе это делать.

– Он меня уже достал, – отвечает ей какая-то нервная женщина, – звонит по пять раз в день, начиная с семи утра…»

– Ты поняла, о чем речь? – снова включается металлический голос. – Как ты думаешь, что будет, если эти записи попадут в сеть? А у меня много этих записей, очень много.

– Что вы хотите? – голос у Верещагиной дрожит.

– Об этом я подумаю завтра, – ухмыляется металлический голос, – хорошего дня!

Лариса без сил откидывается на спинку стула. Смотрит на нас беспомощно.

– Это что? – спрашивает Ира, дожевывая кусок мяса.

– Если он действительно выложит это в сеть – случится катастрофа, – говорит Лариса.

Это запись ее разговора с одной известной политической дамой, которая много лет советуется с астрологом Верещагиной.

– Так пусть дама и волнуется. – Ирка безмятежно кладет себе на тарелку ложку салата. – Вам-то что?

Но я смотрю на встревоженного Владимира и понимаю: очень даже «что». И это «что» опасное, последствия этого «что» – непредсказуемы. Если представить все так, что это Верещагина записывала свою высокопоставленную клиентку с ее рассказами о таких же высокопоставленных возлюбленных – разразится грандиозный скандал. И отмыться Верещагиной будет практически невозможно.

Это был удар ниже пояса. Выходит, мы разоблачили не тех. Не совсем тех. И теперь надо начинать все сначала.

Жабы продолжали заливисто квакать в болотце.

Примечания

1

Об этом в романе Марии Мусиной «Охотничий билет без права охоты».

2

См. роман Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

3

Об этом в романе Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

4

См. роман Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

5

См. роман Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

6

См. роман Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

7

См. роман Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

8

См. роман Марии Мусиной «Заклятые подруги». Издательство ЭКСМО 1999 г.

9

См. романы Марии Мусиной «Охотничий билет без права охоты», «Квадратные метры хитрости».

10

Об этом в романе Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

11

Имеется в виду анекдот: «Человек ловит такси. Машина останавливается: «Куда вам?» – «Нет, к удавам я не поеду». – «Вы не поняли, куда вам надо?» – «Ну, если надо, то поедем к удавам».

12

Имеются в виду события романа Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

13

Феномен Баадера-Майнхофа – это когнитивное искажение, при котором недавно указанная информация, проявляющаяся вновь спустя непродолжительный период времени, воспринимается как необычно часто повторяющаяся.

14

«Захватить имя» – магическое действие у многих народов, имеющее цель воздействия на человека.

15

См. роман Марии Мусиной «Охотничий билет без права охоты».

16

Об этом в романе Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

17

Об этом в романе Марии Мусиной «Квадратные метры хитрости».

18

См. роман Марии Мусиной «Охотничий билет без права охоты».

19

Об этом в романах Марии Мусиной «Охотничий билет» и «Квадратные метры хитрости».

20

Об этом в романе Марии Мусиной «Охотничий билет без права охоты».

21

Об этом в романе Марии Мусиной «Охотничий билет без права охоты».

Content

Мария Мусина
Луч правды во мгле лжи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания