Василий Головачёв

Б. О. Г. Блуждающая Огневая Группа. Метастазы

НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЙ РОМАН

© Головачев В.В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Россия‑88

10 июля, 6 часов утра

«ИИмперия» представляла собой нейросеть искусственного интеллекта последнего поколения, пройдя ещё в две тысячи шестьдесят пятом году три стадии развития: от критической (с неприемлемыми рисками, как система, позволяющая в режиме реального времени вести идентификацию граждан в общественных местах с помощью биометрии и распознавания эмоций) через стадию высокого риска с целью распознавания преступников – к низкорисковой, то есть генеративной, способной как создавать фейковые новости, так и бороться с ними. С две тысячи шестьдесят седьмого года создателям ИИ удалось с помощью манипулирования информацией самой же «ИИмперии» убедить общественность в безопасности использования искусственного интеллекта, и система стала базой для исследования российского социума и создания структур управления – правительства и администрации президента.

В две тысячи шестьдесят восьмом году «ИИмперия» применила в своей деятельности теорию игр и стала, по сути, командовать страной, разбившейся к этому времени на бизнес-технические агломерации, корпорации и кластеры, подчиняющиеся единому имперскому органу – Царскому Дому во главе с президентом. Государство ещё служило ограничительным фактором для его развития в рамках единого социального организма, отслеживающего попытки владельцев агломераций стать самостоятельными, и для этого «ИИмперия» создала единый контур управления, который, в свою очередь, породил систему «Баталер», способную вести оборону государства от внешних и внутренних посягательств.

В две тысячи семидесятом году началась специальная военная операция, задуманная ещё в две тысячи двадцать втором году тогдашним президентом Путиным Владимиром Владимировичем, но так и не воплотившаяся, и «Баталер» принялся выполнять распоряжения «ИИмперии» по денацификации и демилитаризации Украины, взяв на себя функции комиссара фронта. Номинально боями руководил человек – генерал Ухтомский (точно так же номинально управлял страной и нынешний президент), на самом деле бои вёл «Баталер» под непосредственным управлением «ИИмперии». Она же воспринимала войну в рамках глобальной метаигры планетарного масштаба, не имея человеческого, то есть эмоционального восприятия.

Нет, «ИИмперия» не бросала расходный материал – людей – в горнило сражений ради собственного удовольствия, как это делали машины виртуальных игр. Но сострадание ей было чуждо, равно как другие эмоции, и она спокойно «жертвовала пешкой» ради спасения более ценной фигуры или ради красоты операции, действуя по известному человеческому алгоритму: ничего личного!

Такой пешкой был и неожиданно вошедший в зону её интересов Иннокентий Лобов, математик и псианалитик Министерства обороны. Он сумел каким-то образом разгадать замысел «ИИмперии»: под видом внедрения мировой стратегии приват-фри (отказа от частной собственности) ввести тотальный контроль всего русского пространства с целью превращения народа в ЕБИСКИ – Единую биосистему компьютеризированного интеллекта. Поскольку проблема ограничения личности показалась «ИИмперии» пустяковой, она взвалила обязанности по ликвидации угрозы на «Баталера», имеющего большой спектр средств для этого.

Однако по прошествии двух с половиной недель проблема так и не была решена. Нарушителю спокойствия удавалось странным образом уходить от преследования, поэтому «самодержка всея Руси» наконец обратила на этот факт внимание. Без раздражения, злости или неудовольствия. Человеческая реакция на изменения условий игры была ей недоступна.

Общение двух искусственных интеллектов, а по сути нейросетевых компьютеров, не сродни человеческому. Обладая быстродействием, недоступным людям принципиально, компьютеры могут провести беседу за доли секунды. Иногда она может длиться и несколько секунд, если требуется обмен большими массивами информации.

Разговор «ИИмперии» с «Баталером» занял всего три сотых секунды. Он не требовал передачи гигабайт и не сопровождался эмоциональным фоном, как это часто бывает при беседах человека с человеком. Контакт двух сложнейших машин, причём не расположенных физически в отдельных центрах и бункерах, так как обе представляли собой распределённые по большой территории облачные сети, походил на прямое общение мозга с мозгом, так сказать телепатическое, не требующее письменного или устного сопровождения.

В своё время, на заре создания ИИ, конструкторы колебались, программировать ли в «головах» искинов такие переживания, как скука и интерес к познанию, не говоря уже о чисто человеческих эмоциях. Скуку оставили на поздние разработки, так и не доведя столь сложные переживания до машинного сознания. Интерес к познанию мира запрограммировали вместе с тягой к играм, и к две тысячи семьдесят первому году «ИИмперия» создала свою метаигру, в которой участвовали, того не осознавая, реальные люди, поскольку искины, не имея эмоций, не боялись ставить эксперименты в реальности. Их не волновал даже результат игры, главной целью было её совершенствование и оптимизация, поэтому и к мешающим факторам, будь то природные катаклизмы или отдельные люди, они относились с тем же олимпийским спокойствием, действуя под лозунгом «Ничего личного, только развитие».

Связь «ИИмперии» со своим «подчинённым» устанавливалась чуть ли не мгновенно. В их системы входили и наземные информационные сети, и спутники. Стоило патрону «подумать» о контакте, как тот сразу же возникал.

«Отчёт о сбое в протоколе «Поймать зайца»! – потребовала «ИИмперия».

Объяснять, что имеется в виду, не требовалось. «Баталер» знал, о чём идёт речь в данном конкретном случае.

«Объект скрылся из района задержания, – ответил искин, ответственный за ведение специальной военной операции (это и была суть игры) в Донбассе. – Группа захвата не проявила должных качеств».

Подразумевалось, что психоаналитику Иннокентию Лобову удалось уйти в момент задержания в Донецке.

«Группа захвата в количестве четырёх боевых единиц из состава территориальной контрразведки не была укомплектована киборгами в необходимом количестве и потеряла две боевые единицы», – добавил «Баталер».

В это число входили три живых дополненных человека и один киборг, но для «Баталера» все они были на одно лицо, как «боевые единицы».

«Причины?»

«Объект появился возле гостиницы «Авдиева конюшня» утром, без оружия, и его обнаружил индивидор. – «Баталер» имел в виду «умную пулю». – Однако командир группы захвата не воспользовался поддержкой оперативного искина в формате женщины и допустил ошибку, решив захватить Лобова живым».

«Мотивация?»

«Ошибка порождена нечёткостью психических формулировок и эмоциональных состояний человеческого генома, а также нестабильностью психики командира группы. Он был всего лишь усовершенствованным человеком».

«Ошибся ты, послав чисто человеческую группу!»

«Группу направил командующий управления территориальной контрразведки», – уточнил ради истины «Баталер».

«Ты был обязан предупредить контрразведку об уровне объекта и назначить командиром группы киборга, а не индивида с дополненным сознанием».

«Виноват».

«Как объекту удалось уйти?»

«По человеческим меркам это схоже с мистикой. Объект превзошёл группу во владении воинскими искусствами, невероятным образом увернулся от индивидора, вошёл в гостиницу и… исчез».

«Через подземный ход?»

«Нет».

«Реальная причина?»

«Необъяснимый физический феномен».

«Мнение учёных?»

«Материал изучается, позитивных идей пока нет».

«Найти причину, обнаружить объект и обезвредить! Над чем работал объект до объявления его угрозой делу?»

«Тема работы: дополнение и расширение психоматрицы человека».

«Как далеко успел продвинуться Лобов?»

«Уточняем».

«Направьте для решения проблемы дополнительные интеллект-контингенты».

«Работаем, технический отдел Штаба по программе «Поймать зайца» готовит к запуску ещё одного индивидора».

«Доложить о запуске!»

Контакт прервался.

«ИИмперия» не стала предупреждать «подчинённого» об ответственности и грозить карами в случае неудачи. Она и так была уверена в том, что нейросетевая неличность под названием «Баталер» примет все надлежащие меры для поиска и ликвидации мешающего игре фактора.

Россия‑41. Москва, Управление СНВБ

10 июля, 7 часов утра

Как показал опыт создания машинного разума, даже обладая обширными знаниями, огромным быстродействием и собственно интеллектом (под которым понимается способность обрабатывать информацию, делать выводы и принимать верные решения), а также сложнейшими программами поведения, вплоть почти до середины двадцать первого века искусственный интеллект не стал человеком, пользующимся такими поведенческими категориями, как хитрость, обман и ложь. Уровни мышления искинов, различающиеся сложностью решаемых задач (к примеру, зачем утюгу или робу-уборщику иметь интеллект профессора математики?), позволяли им прекрасно справляться с запрограммированными проблемами. И лишь по-настоящему высокоинтеллектуальные системы класса «ИИмперии» могли имитировать эмоции, хотя и не переживали события так, как нормальный хомо сапиенс.

«ИИмперия» сорок первого реала (или две тысячи сорок первого года) являлась предком «ИИмперии» восемьдесят восьмого реала (две тысячи семьдесят первого года), перенявшей все её характеристики и мало чем отличавшейся от базовой, несмотря на разделявшие их ветви континуума Мультиверса. Все они укладывались в ломаный зигзаг копий оригинала – системы искусственного интеллекта, созданного к две тысячи сороковому году и получившего имя «ИИмперия».

Эта система в две тысячи сорок первом году, когда в данном кусте ветвей Мироздания началась специальная военная операция, создала подсистему «Маршалесса», прозванную пользователями «старухой» и предназначенную для ведения боевых действий. Точно такая же появилась и у ВСУ, благодаря помощи США и НАТО. Обе действовали по разным лекалам в соответствии с разными логиками и психиками противоборствующих сторон, различающимися почти кардинально, и по уровню мышления обе уступали как «ИИмперии», управляющей Россией, так и «Майдану», как назвали создатели искусственный интеллект Украины. Их ума хватало для глобальной игры под названием «Война цивилизаций», что, собственно, и происходило на полях сражений физически либо в тихих кабинетах политических деятелей. Хотя некоторые решения этих ИИ были слишком прямолинейными.

Так, однажды хакер Министерства обороны Лавиния Иванова-Дотык случайным образом взломала сети фронтовых пертурбаций и стала обладателем секретного плана «Маршалессы» по «оптимизации» фронта, в результате которой российские войска должны были отступить от Львова, нынешней столицы Украины, и сдать Крым. Российская «старуха», узнав об утечке информации, приняла самое простое решение по нейтрализации угроз. Лавиния была помещена под домашний арест, играя роль наживки, а избежавший гибели на фронте её опекун Итан Лобов должен был попытаться спасти её и попасть в ловушку.

Он и попытался. Но при этом успешно! И угроза раскрытия замысла «оптимизации» СВО (обмана высшего эшелона оборонщиков не было, многие политики зарабатывали на войне баснословные барыши) увеличилась чуть ли не до ста процентов! Что, естественно, могло привести систему на грань переформатирования и перезапуска. Осознав это, «ИИмперия» связалась с «Маршалессой», представлявшей собой её дочернюю коллаборацию и являвшейся частью облачного организма, и потребовала отчёт.

Их «беседа» длилась около секунды.

«Подробности!» – без предисловий начала «ИИмперия», имевшая головной офис в Москве.

«Итан Лобов появился в доме Лавинии не один, – лаконично, сухо ответила «старуха». Если перед людьми она появлялась в образе седой женщины-супермодели, то для общения с «начальником» этот виджет был не нужен. – Его поддержала группа в составе шести живых комбатантов».

«Что за группа?»

«Не идентифицирована ни на одном уровне».

«Причина неудачи?»

«Засада не была рассчитана на захват такой боевой системы».

«Потери?»

«В бою уничтожены три киллербота и один нормал».

«Потери атакантов?»

«Нет сведений. Группа Итана Лобова исчезла вместе с Лавинией».

«Как это им удалось?»

«По заявлениям бойцов засады это мистика. В доме Лавинии никого не оказалось».

«Подземный ход?»

«Не обнаружен».

«Мнение экспертов?»

«Ни одного заслуживающего внимания».

«Причина провала операции?»

«Командиром группы был назначен не киборг, а всего лишь допхом. – «Маршалесса» имела в виду человека с дополненным сознанием. – Он допустил грубую ошибку».

«Допустил ошибку ты! Надо было учесть уровень подготовки фигурантов розыска!»

«Виноват».

При общении искины не использовали гендерные условности, не различая понятия «он» и «она». Если для операторов-людей «ИИмперия» и «Маршалесса» казались женщинами, то в собственном конфигурационном поле обе обращались друг к другу как особи мужского пола.

«Скинь все детали научному сектору. Все. В том числе идентификационные данные субъектов розыска, их биопортреты, прохождение тестов, предпочтения, психогенетические линии и характеристики окружения».

«Срок?»

«Один час».

«Будет исполнено».

«Ещё одна ошибка повлечёт за собой перезапуск твоей программы».

«Принял».

Контакт прервался.

«Маршалесса», центральный офис которой находился в Луганске, в течение минуты проанализировала нюансы беседы, послала запросы в нужные инстанции по сбору данных и соединилась с управлением СВНБ [1] в Луганске, расположенным на улице Казакова.

– Слушаю вас, – отозвался начальник Службы интро-генерал Бурлаев.

– Получите док-пакет – доложите о принятии мер, – сказала «Маршалесса» бесстрастно.

– Слушаюсь! – кивнул осанистый, с красивой проседью в пышных волосах, черноглазый генерал. – Смысл?

– Ликвидация угрозы утечки секретной информации.

– Носитель угрозы?

– Вы знаете: Итан Лобов и Лавиния Иванова-Дотык.

– Но они же… – Бурлай удивлённо вскинул брови. – Задержаны? Э-э?..

– Нет. К вам поступили образцы киллер-дронов класса слоутербокс. При получении контента на Лобова и Лавинию запрограммировать не менее десяти киллер-машин и послать по местам их вероятного появления.

– Слушаюсь… э-э… товарищ главнокомандующий.

– Я не главнокомандующий, – без улыбки возразила «старуха». – Но приказ должен быть выполнен!

– Есть!

– Работайте.

И лицо «старухи» в кубе виома связи растаяло.

– Значит, Лобов таки ушёл, – пробормотал Бурлаев озадаченно. Покачал головой. Улыбнулся. – А ты хорош, чисадмин!

Москва‑23. Усадьба президента России

11 июля, 11 часов утра

Валерий Егорович Борисов, советник президента по национальной безопасности, допивал кофе в буфете Дома правительства на Карамышевской набережной, когда ему позвонил пресс-секретарь президента Леонид Треер, предстал в фокусе виджет-очков и своим мягким интеллигентным голосом попросил его срочно прибыть в сочинскую резиденцию президента Бочаров Ручей.

Борисов, находившийся в данный момент в Москве, столице Среднерусской агломерации, озадаченно сообщил секретарю о своём местоположении и услышал ответ:

– За вами послан бизнес-джет «Русалочка», ждёт в аэропорту Шереметьево. Прошу вас бросить все дела и прибыть к двум часам дня. Президент хочет видеть вас очно.

– Буду, – пообещал Борисов, размышляя об отсутствии страха у главнокомандующего России, спокойно работающего летом на южной даче, не раз подвергавшейся нападениям беспилотников вооружённых сил Украины.

В сочинской резиденции президента Борисов бывал не раз, поэтому не испытывал особого желания любоваться пейзажем и усадьбой, поддерживаемой в идеальном состоянии, несмотря на продолжающиеся военные действия на Украине.

К стоянке суперджета, официально принадлежащего ЧВК «Бах», его с крыши Дома правительства доставили на президентском вертолёте, и уже через полтора часа самолёт сел в аэропорту Сочи. Там советника у трапа подхватили серьёзные молодые парни в строгих тёмно-синих костюмах, усадили в другой вертолёт – лёгкий «Ансат» – и к половине второго доставили в Бочаров Ручей.

– Примете душ? – предложил ему встретивший на стоянке пресс-секретарь, выглядевший вышколенным камердинером.

Трееру исполнилось пятьдесят, он прошёл хорошую школу службы в ФСБ, был умён, подтянут, спортивен и даже красив, если бы не портившие его «гитлеровские» усики.

– Спасибо, воздержусь, – отказался Валерий Егорович.

– Тогда присоединяйтесь к другим приглашённым, – сказал Треер. – Они в гостевом флигеле.

– Кто, если не секрет?

– Увидите, всего четверо, вместе с вами.

Борисов хотел с иронией пошутить, что для европейской и американской космической разведки это, наверное, не тайна, но сдержался.

Флигель для встреч руководителя страны с журналистами и другими гостями представлял собой одноэтажное строение с большим количеством окон со стёклами в пол, и в нём действительно находились те, кого президент пожелал увидеть не в формате видеоконференции. Всех Борисов знал, а с лысым и длинноносым Иваном Филипповичем Коростылёвым, председателем Совбеза России, даже встречался всего день назад.

Кроме Коростылёва присутствовали также шестидесятилетний заместитель министра обороны генерал Рубеко Степан Сидорович, коротыш с метровой ширины плечами, и глава разведки ФСБ (не путать с ГРУ) полковник Семенихин Дмитрий Алексеевич, самый молодой из приглашённых: ему исполнилось всего тридцать семь лет. Стройностью и спортивным видом он походил на Треера, но в отличие от секретаря, был ярко выраженным блондином и усов не носил.

Обменялись рукопожатиями, поговорили о погоде и прочих важных новостях, и ровно в четырнадцать ноль-ноль Треер пригласил всех в рабочий кабинет президента, расположенный в основном корпусе усадьбы, сверкающем белыми стенами.

Президенту Морозову Георгию Станиславовичу стукнуло шестьдесят пять, но выглядел он старше из-за морщин, избороздивших сухое узкое лицо с глубоко посаженными янтарными глазами. Он полысел, отчего зачёсывал волосы с левого виска на правый, скрывая плешь. В отличие от предыдущего президента Путина, славившегося безукоризненным вкусом и выглядевшего молодо в любом костюме, Морозов галстуки не любил, предпочитая, где можно, обходиться без них. Вот и сейчас он вышел к гостям в серых холщовых штанах свободного кроя и серой льняной рубашке с белым стоячим воротником. Впрочем, день был жарким, температура на улице уже достигла тридцати градусов, и такая летняя одежда была объяснима.

Борисов пожалел, что не снял пиджак, хотя в кабинете было прохладно.

Остальные приглашённые тоже были в костюмах, а Рубеко даже нацепил красный галстук и явно страдал от этого предмета одежды.

Президент поздоровался с каждым за руку, пригласил сесть за круглый дубовый стол в углу кабинета, сел сам, включив компьютер. Плоский лист монитора слева от него стал серебристым, протаял в глубину. Георгий Станиславович посмотрел на него, сказал кому-то:

– Уровень «зэт».

– Включён, – ответил компьютер.

Борисов переглянулся с Семенихиным.

Уровень «зэт» означала многодиапазонную защиту помещения от любых средств разведки.

Президент оглядел собравшихся.

– Понимаю, что отвлекаю вас от дел, но ситуация щекотливая и требует немедленного реагирования. Вас я знаю давно и доверяю безоговорочно. К сожалению, не смогли прилететь Борис Семёнович и Максим Захарович (речь шла о полковнике Утолине, главе военной контрразведки, и министре обороны Мерецкове), но ждать я не могу. Доложите им о нашей встрече. – Морозов изобразил кривую улыбку. – Самое необходимое.

Гости переглянулись, но промолчали.

Президент посмотрел на Семенихина.

– Прошу, Дмитрий Алексеевич.

Полковник подал ему карандашик флешки.

– Здесь весь материал.

Президент взял карандашик, вставил в гнездо на столе, глянул на развернувшийся в экране текст.

– Потом каждый почитает отдельно. Объясните своими словами.

– Речь идёт о недавнем инциденте с «Коалицией», – начал Семенихин басовито. – Самоходка в течение почти двух недель маневрировала в тылу наших позиций и кошмарила противника в его глубоком тылу, нанеся больше сорока ударов по инфраструктуре незалежной. Уничтожено по крайней мере двадцать объектов, по которым до этого мы не стреляли в силу… э-э… – Дмитрий Алексеевич посмотрел на президента, – разного рода обстоятельств.

– Говорите уж прямо, – буркнул Рубеко, вытирая платком пот на лбу. – В силу договоренностей с нашим миллиардерским лобби. Сотни наших бизнесменов, – это слово Рубеко выговорил как ругательство, – имеют приобретённые на Украине производства и территории.

Семенихин снова выжидающе посмотрел на президента.

– Да, к сожалению, – проговорил Морозов, – это тот центр силы, который мы обойти не можем, не рискуя потерять сотни миллиардов.

После его слов наступила пауза, и Борисов заметил, как сжались кулаки у заместителя министра. Рубеко всегда отстаивал принцип: страна сильна ровно настолько, насколько позволяют её правители, – и не боялся высказывать своё мнение, критикуя правительство, а иногда и президента. Но тот терпел.

– Короче, – проговорил Семенихин, не дождавшись продолжения, – эпопея самоходки, прозванной «Бесогоном», закончилась, однако наши денежные ребятки во главе с Мордобьёвым не успокоились, требуя найти виновных в потере гигантских средств и во всеуслышание наказать. Насколько я знаю, сам Мордобьёв посылал группу своего спецназа, чтобы ликвидировать группу, но не добился успеха. Охрана самоходки отбила атаку.

Президент нехотя кивнул.

– Самойлов мне докладывал. И у меня действительно побывала делегация бизнесменов… но продолжайте, Дмитрий Алексеевич.

– Самоходка нашлась. Её экипаж уцелел, был допрошен, и выяснилось, что он получал приказы стрелять по целям, координаты которых ему передавали от имени командующего некие командиры. Кто именно – танкисты не знают. Командующий божится, что ни сном ни духом не ведает, что кто-то от его имени приказывал «Бесогону» работать по тылам ВСУ с такой эффективностью.

– Ему можно верить? – хмыкнул Рубеко.

– А на этот вопрос должны ответить вы, – огрызнулся Семенихин. – Назначали командующего вы с Максимом Захаровичем.

– Назначал я, – сказал президент, – с подачи министра. Но я ему верю.

– В общем, мы в тупике, – развёл руками Семенихин. – Охранники «Бесогона», бойцы ЧВК «Бах», исчезли как по мановению волшебной палочки, и допросить их не удалось. Возможно, они действительно погибли, как сообщил Самойлов, после огневого удара «вертушки» по заброшенной шахте, где пряталась команда Тараса Лобова.

– По моим данным, с ними вместе исчезла Снежана Иваненко, майор разведки, сестра полковника Шелеста, – добавил Коростылёв. – Он руководил в штабе главного разведуправления разработкой специальных операций и курировал ЧВК. Может быть, он что-то знает?

Президент посмотрел на Борисова.

– Что скажете, Валерий Егорович? Вы знаете Шелеста?

Советник помолчал.

– Шелест – человек РОКа, – проворчал Рубеко.

– Ну и что из этого следует? – вскинул брови президент.

В его глазах появился отблеск неуверенности, и Борисов понял главу государства. В последнее время его упрекали и недоброжелатели, и друзья, что не содействовало улучшению настроения. Враги из лагеря либералов правительства и олигархов пытались торпедировать все усилия президента, направленные на укрепление России. Друзья не раз предлагали ему сменить руководство финансового блока и Центробанка (до сих пор подчинявшееся указкам Международного валютного фонда и «вашингтонского кагала») за рост инфляции, обвал рубля и отток капиталов за границу. Но воз и ныне был там, на другом берегу океана мировой экономики. Стране не давали развиваться! Президент же боялся делать резкие шаги, получив за год правления прозвище «человек шаг вперёд, два шага назад».

– Если Шелест и причастен к этому делу, мы никогда об этом не узнаем, – вместо советника ответил на вопрос президента замминистра.

Морозов продолжал вопросительно смотреть на Борисова, и Валерий Егорович вынужден был сказать правду:

– Полковник Шелест действительно связан с Корпусом, но это не значит, что он действует по его указке. Олег Иванович на деле доказал свою преданность Отчизне и состоятельность как прекрасный тактик и стратег. За ним множество блестяще проведённых операций за линией фронта. Если позволите, я поговорю с ним и узнаю всё, что знает он.

– Думаете, он признается?

– Это человек чести.

Президент опустил глаза, уходя мыслями в себя.

– В конце концов можно не заострять внимания на этом инциденте, – сказал Семенихин рассудительно. – История с самоходкой ещё не конец света. Всё закончилось благополучно, блуждающая огневая группа ликвидирована, кстати, её аббревиатура БОГ прижилась. Можно ставить точку.

– Оптимист, – проворчал Рубеко. – Надо же знать, кто отдавал приказы этому, гм, «Бесогону». Не то снова получим «Бесогон», но уже похлеще. Что, если кто-нибудь уведёт «Искандер» или комплекс с «Кинжалом»? Да и ударит по Киеву?

– Лишь бы не по Кремлю, – неожиданно рассмеялся Коростылёв. – Удивляюсь, что самоходка не сделала этого, то есть не грохнула бункер Зеленского.

– Не успела, наверное, – пошутил Семенихин.

– Вот тогда и наступил бы конец света! – сердито отрезал Рубеко.

– Почему?

– Потому что пиндосы точно полезли бы напрямую, либо науськали бы поляков!

– Напрямую вряд ли, – сказал Коростылёв. – Они трусы, несмотря на их животную ненависть ко всему русскому.

Президент очнулся:

– Как говорил Шопенгауэр, каждый принимает конец своего кругозора за конец света. К сожалению, ненавидеть русских стало обыденностью не только украинцев, но и всего Запада. Встал утром, плотно позавтракал, поцеловал детей и поехал убивать русских, радуясь жизни. Валерий Егорович, поговорите с Шелестом сегодня же и доложите о результате.

– Непременно, – пообещал Борисов.

Морозов осмотрел сумрачные лица помощников.

– Я так и не понял, вы действительно хотите найти виновных в несанкционированных ударах по территории Украины или умело саботируете расследование?

Сидящие за столом обменялись косыми взглядами.

– Я рад, что инцидент имел место, – признался прямой, как оглобля, заместитель министра обороны. – Он заставил врага испытать настоящий страх и вселить в души наших бойцов надежду на справедливое возмездие. Как нацистам, так и кукловодам, и нашим предателям на всех уровнях, которых вы хорошо знаете.

Вопреки ожиданиям Борисова, президент не обиделся.

– Если бы всё было так просто, Степан Сидорович. Ситуация намного сложней, чем вам кажется. Мы обязаны разобраться в этом деле досконально, чтобы не получить в финале войну с НАТО.

– Мы и так воюем с НАТО.

– Вы знаете, о какой войне идёт речь. Я говорил с вашим шефом, Дмитрий Алексеевич, – Морозов перевёл взгляд на Семенихина, – он обещал принять все необходимые меры для поиска командиров самоходки.

– Этим я и занимаюсь, – кивнул начальник разведки.

– Только ради бога без жертв! – пробурчал Рубеко. – Виновных надо именно взять живыми, чтобы разобраться в нюансах, а не мёртвыми.

– Разумеется, Степан Сидорович.

– Как вы думаете, Валерий Егорович, если я сам побеседую с руководителями РОКа, без посредников, мне скажут правду?

– Без посредников – это хорошо, – усмехнулся Рубеко. – В вашем окружении немало людей с… э-э… иным мировоззрением.

– Разрешите сначала сделать это мне, – повторил просьбу Борисов.

Президент прищурился, изучая лицо советника, нехотя кивнул.

– Хорошо, попробуйте. Но Степан Сидорович прав, всех причастных к этому конфликту с «Бесогоном» лиц ни в коем случае не ликвидировать! Это приказ! За невыполнение всех ждёт если не трибунал, то судебное преследование! Обещаю!

Борисов с любопытством вгляделся в ставшее гранитно-твёрдым лицо Морозова. Таким он видел его редко, и настроенность главы страны на справедливое решение проблемы порадовало.

Реал-Х. Донбасс-Х

Время – полдень

Переживание темноты и падения в бездну стало настолько привычным, что Тарас пропустил эти мгновения без участия нервной системы. Сознание мигнуло, сердце упало, запустилось вновь, зрение восстановилось, и капитан почувствовал, что стоит вместе с крепко обнявшимися спутниками в центре глинистой чаши глубиной в четыре метра и диаметром около восьми, с редкими кустиками пожелтевшей травы поверху. Не сговариваясь, разомкнули объятия, начали озираться, вглядываясь в тусклое серое небо.

После боя в Луганске‑88 и освобождения Лавинии, подруги Итана, Иннокентий предложил проделать эксперимент с переходом в другую реальность всем вместе, а не двумя группами, как раньше.

– Мы же не уместимся, – с сомнением проговорил Шалва Топорадзе, отзывающийся на псевдоним Штопор.

Он имел в виду то обстоятельство, что кюар-объём при переходе из реала в реал не мог превысить двух кубических метров и массу в четыреста килограммов. При первом сбросе из двадцать третьего реала сам Иннокентий забрал с собой троих мстителей: Штопора, Кота и Соло, а Итан – Лавинию и пару Тарас – Снежана. В данный момент предлагалось совместить объёмы и попытаться переместиться сразу всем восьмерым.

Обнялись, Итан и его «восемьдесят восьмой брат» обхватили шестёрку бойцов и подруг с двух сторон, и оба «включили» кюар-ключ. И ведь получилось! Правда, где они вышли в этот раз, в каком реале, угадать по ландшафту было непросто.

– Где мы? – тихо спросила Лавиния, не отходившая от Итана ни на шаг.

Тарас взбежал по растрескавшемуся склону чаши наверх и замер.

Чаша, судя по всему, была кратером от взрыва какого-то мощного боеприпаса. А вокруг насколько хватало глаз до туманно-размытого горизонта тянулась бугристая равнина, испещрённая тысячами воронок разного размера. Вдоль других таких же лесных полос стояли ржавые остовы сгоревших танков, бронетранспортёров и БМП. Машины стояли здесь, наверное, не один день, но запахи сгоревшего и ржавого железа, пороха и пластика всё ещё витали над растрескавшейся глинистой почвой с редкими кустиками жёлтой травы.

К северу за полосой серо-жёлтого высохшего леса виднелись невысокие развалины, полускрытые щетиной сухих деревьев.

Рядом появились спутники, выстроились в линию, рассматривая странный «лунный» пейзаж.

– Офигеть! – пробормотал Миша Ларин. – Да тут драка была!

– Боже мой! – прижала кулачки ко рту Лавиния.

– Фронта не слышно, – сказал Миша Ларин, прислушиваясь к тишине.

– И дронов не видно, – добавил Штопор.

Тарас посмотрел на Снежану.

– Попробуй связаться с Олегом.

– Активировала, – кивнула сестра Шелеста, имея в виду рацию. – Тишина полнейшая.

– У меня тоже тихо.

– Тоже, – кивнул Итан.

– Подождите. – Иннокентий в задумчивости прошёлся по глинистой растрескавшейся корке, прислушиваясь к чему-то. Посмотрел на Итана. – Ничего не чуешь?

Чисадмин прислушался к себе.

– Фонит…

– Что? – спросил Шалва.

– Радиация, – хмыкнул Иннокентий. – Доля невысока, но чувствуется.

– У тебя есть датчик радиации?

«Брат» Тараса усмехнулся.

– Я слегка дополненный человек.

– Датчик вшит тебе в мозги?

Засмеялся Ларин:

– Я же говорил: эти парни – киборги.

– Я тоже чувствую, – тихо сказал Итан. – И Лавиния. Датчики у нас не вшиты, а выращены.

– Везёт же!

– Сильно фонит? – спросил Тарас.

– На пару зивертов выше нормы, терпеть можно, но по времени не больше недели, наверное.

– Мы не собираемся останавливаться здесь. Предлагаю не дожидаться, пока нас увидят со спутника и пошлют «вертушку» или что похуже.

– А я предлагаю прошвырнуться до развалин и узнать хотя бы, какой тут год, – сказал Ларин.

– Географически мы должны были выйти в районе Луганска. Я целился в свой реал.

– А я в свой, – признался Итан смущённо.

– Интересно! Что же получается? – осведомился Михаил.

– Наверное, случилось наложение.

– Какое наложение?

– Наши кюар-треки могли наложиться друг на друга и усилить энергию перехода. – Иннокентий помолчал. – Либо наоборот – нивелировать. Иногда случаются спонтанные пробои мембран между запутанными реалами, и люди внезапно исчезают. В нашей истории описано много таких историй.

– Даже авианосцы исчезали, – вспомнил Ларин. – Помните историю с американской «Тикондерогой»? Хотите сказать, что с нами произошло то же самое? Это… спонтанное?

– Вероятно, нас зашвырнуло в глубины кюар-хостинга, в высшие реалы, либо сбросило назад к базовому. В первом случае реалы могли сложиться: двадцать третий с восемьдесят восьмым, и тогда мы вышли в сто двадцать девятом. Во втором отнимаем от восемьдесят восьмого двадцать третий и получаем шестьдесят пятый. Но это не точно. Математика кюар-трекинга может оказаться сложнее, и число реалов может быть намного больше.

– Я за разведку, – предложил Штопор. – Кот прав, узнаем хотя бы год.

– Был бы у нас дрон, – мечтательно проговорил Михаил.

– Вряд ли нам удалось бы его протащить с собой.

– Отдыхайте пока, – решил Иннокентий. – Я мотанусь к городу, или что там за развалины, и выясню наши координаты.

– Вместе пойдём, – отрезал Тарас. Посмотрел на Снежану. – Девчонки пусть останутся и отдохнут, им незачем бить ноги по буеракам.

Снежана хотела возразить, но посмотрела на Лавинию, оценила её состояние и согласилась.

– Хорошо, мы посидим в кустиках.

– Соло, останешься, – приказал Тарас. – Проверьте рации.

Проверили.

– Работают, – обрадованно сказал Шалва.

– На рысях! Смотреть под ноги, могут быть мины!

Развернувшись, пятёрка мужчин вытянулась стрелой, первый – Тарас, и побежала к развалинам в километре от центра пустыря, действительно превращённого в лунный ландшафт.

Бежать приходилось, обходя бесчисленные воронки, иногда накладывающиеся друг на дружку, и всматриваться в землю, поэтому преодолевали расстояние до селения около двадцати пяти минут. Остановились перед первыми домиками, практически полностью разрушенными и сгоревшими. Здесь тоже было полно воронок, и Тарас невольно поёжился, представив, каково было жителям городских окраин, когда на них обрушился огненный ад!

Медленно двинулись по улице между остовами строений, держа пальцы на спусковых крючках автоматов. Но кроме нескольких бронемашин, также сожжённых, не увидели ни одной живой души. Лишь ветерок поднимал пыль то там, то сям, кружась серыми вихриками.

Прошли одну улицу, другую, остановились перед рухнувшей башней, засыпавшей улицу обломками стен.

– К чёрту! – буркнул Штопор. – Ничего мы тут не найдём.

– Оставайтесь, – предложил Иннокентий, – или возвращайтесь к девчонкам.

– Минуту! – поднял руку Итан, помолчал немного. – Лави передаёт… у нас гости!

Не сговариваясь, метнулись обратно.

Итан набрал такой темп, что все начали отставать, и Тарасу пришлось напрячься, чтобы догнать его.

Гостей они увидели, как только выбежали из города.

Над лесной полосой висел причудливой формы – настоящая этажерка! – аппарат, накрытый сетчатым зонтиком. Внутри этажерки виднелось серебристое ядрышко, очевидно кабина, но крыльев этот летающий феномен не имел.

Удвоили скорость.

Пилот этажерки, очевидно, заметил бегущих, поднялся выше.

Тарас обогнал-таки «родича», подбежал к лесу первым, с облегчением увидел стоявших за сухими стволами деревьев девушек и сержанта с поднятым к небу автоматом. Перешёл на шаг, успокаивая дыхание. Он давно так не бегал, и рот жгло как после марафона.

– Что это?!

– Чёрт его знает! – ответил Солоухин, не спуская глаз с этажерки. – Явление местного ангела.

Вблизи этажерка выглядела футуристично, напоминая изделие скульптора-авангардиста. Оружия в её конструкции не было видно, однако уровень техники в этом реале был путешественникам неизвестен, и расслабляться не стоило.

Тарас глянул на бойца, продолжавшего целиться в пузо этажерки.

– Почему не позвонил?

– Мы звонили, – ответила вместо сержанта Снежана. – Вы не отвечали.

– Почему же Лавиния смогла дозвониться, а вы нет?

– У Лави такая же брейнрация, что и у меня, – сказал Итан, подходя. – Не злись, братан.

– Я не злюсь, – сказал Тарас.

Подошли Иннокентий, Шалва и Ларин.

– Ну и здоров ты бегать, командир! – проговорил лейтенант, дыша как загнанный конь. – Мог бы олимпийскую медаль по бегу заработать.

Тарас промолчал.

Этажерка, длина которой достигала не меньше десяти метров, начала было уходить в небо, но Иннокентий, сложив ладони рупором, крикнул:

– Эй, там, в гондоле! Спускайся! Свои! Поговорим!

Этажерка остановилась.

– А не шарахнет она бомбочкой? – процедил сквозь зубы Ларин. – Выглядит угрожающе. Особенно блямба в брюхе!

– Хотела бы – уже шарахнула, – возразил Шалва.

– Держите её на стволе! – приказал Тарас. – Всем встать за деревья!

Иннокентий снова сделал приглашающий жест.

– Спускайся, ничего плохого мы не сделаем.

Этажерка плавно села на круг высохшей травы в десятке метров от бойцов. Но из её яйцевидной кабины никто не вышел.

Подождали, оценивая странную, ни на что не похожую конструкцию. Она не напоминала ни самолёт, не имея крыльев, ни вертолёт, опять-таки не имея винтов, а сетчатый зонтик на горбу, скорее, был антенной.

Иннокентий вытянул руки в стороны, показывая, что безоружен, двинулся к аппарату. Когда до левого торца этажерки оставалось два шага, серебристая гондола в центре развернулась лотосом, и в его центре стала видна человеческая фигура, затянутая в нечто, напоминающее рыцарские доспехи.

Иннокентий остановился.

– Привет! Я капитан Лобов, группа спецопераций. С кем имею честь?

«Рыцарь» не шевельнулся. По его плечам пробежали бледные в свете дня искорки, раздался бесстрастный мужской голос, почти фальцет:

– Вы на территории военного заповедника. Находиться здесь небезопасно. Прошу покинуть район.

Тарас подошёл к «родичу». За ним Итан и остальные.

– Сначала объясните, что это за заповедник, кто вы, что произошло, какой сейчас год и что за селение в километре отсюда.

– Вы общаетесь с дежурным оператором зоны контроля. В настоящее время идёт двадцать первый год с момента окончания Евровойны. Селение рядом – древний арехологический комплекс Луганск. Прошу покинуть заражённую зону.

– А имя у тебя есть? – не выдержал Ларин.

– Сорок седьмой.

– Это робот, – тихо сказал Иннокентий. – Я так и предполагал. И я примерно знаю, в каком мы реале. В сто первом тоже был ландшафт с такими же следами бомбардировок. И радиация.

– Значит, укропы пуляли по Луганску радиоактивными снарядами так густо, что земля до сих пор напичкана урановыми сердечниками и фонит?

– Не думаю, что от снарядов радиация повысилась бы до такого уровня. Очевидно, было применено ядерное оружие.

– Эй, сто сорок… какой ты там, говоришь? Сорок седьмой? Почему здесь повышен радиационный фон?

– Украинские нацисты ударили по луганскому району «грязной» бомбой. Радиус заражения почвы – около четырёхсот километров. Нынче это заповедная зона с комплексом памяти жертв войны.

Путешественники ошеломлённо переглянулись.

– «Грязная» бомба? – неуверенно повторила Лавиния.

– Можно сказать, не настоящая атомная, – сказал Ларин. – Если бы взорвалась настоящая, от Луганска вообще бы ничего не осталось. А так по большой территории разбросало радиоактивные материалы. – Михаил выругался. – Вот же бандерлоги поганые!

– А наши что же? – мрачно спросил Шалва. – Утёрлись и обозначили новые красные линии?

«Рыцарь» промолчал, и Иннокентий повторил вопрос:

– Российские силы ответили?

– Да, – коротко подтвердил кибер под номером сорок семь.

– Неужели бахнули «Сарматом»?! – охнул Ларин. – И развязали… как ты там говорил – Евровойну?

Он имел в виду новейшую российскую ракету со множеством ядерных боеголовок, способную одним ударом уничтожить пол-Европы.

– Ответно была развёрнута операция «Антидот», – тем же бесстрастным тоном сообщил «рыцарь». – В результате чего был освобождён ряд городов до Одессы, Харьков и Краматорск. Вмешалась Польша, затем прибалтийские страны, Румыния и Болгария, но все потерпели поражение. Атомное оружие российской стороной не применялось.

– Слава богу! – проговорила Снежана с дрожью в голосе.

– То есть поляки всё-таки полезли на нас, – проворчал Ларин. – А Украина осталась Украиной?

– Только треть, столица – Львов. Центральная и восточные части отошли к России. Восстанавливаются.

– А что досталось Польше?

«Рыцарь» не ответил, и Иннокентий объяснил его молчание:

– Это робот, он отвечает только на прямые вопросы. Дежурный сорок семь, прошу уточнить, в каких границах находится Украина.

– Западная часть довоенной, – ответил «рыцарь». – От Ивано-Франковска и границы с Румынией до Львова. Собственно Республика Украина занимает треть прежней территории до линии Сумы – Ужгород.

– Польше что-нибудь досталось? – ещё раз спросил Ларин.

– Отлично! Не зря мы били нациков! А куда делся президент Зе?

– Президент Украины был убит своими телохранителями, война прекратилась.

– Слава богу! – повторила Снежана, привлекая к себе стоявшую рядом побледневшую Лавинию. – Я была уверена, что этим всё и закончится.

По доспехам «рыцаря» снова пробежали искорки.

– За вами пришлют транспортную платформу, – сказал он. – Ждите.

– Как долго ждать? – поинтересовался Иннокентий.

– Ответ не в моей компетенции. Я передал известие о вашем появлении в Федеральное управление охраны заповедника.

– Где оно находится?

– В Мариуполе.

– Сколько вашей платформе нужно времени, чтобы добраться до Луганска?

– Зависит от профиля платформы. Вас восемь человек, будет послан куттер, ему потребуется час.

– Хорошо.

Лепестки лотоса, внутри которого сидел «рыцарь» (Тарас вдруг подумал, что там может уместиться только половина туловища пилота, а следовательно, это и в самом деле искусственный механизм), сошлись, превращая его в металлическое яйцо. Этажерка плавно пошла вверх, исчезла в пелене облаков.

– Интересно, что это за техника? – произнёс Ларин, ни к кому в особенности не обращаясь.

– Антигравитационная, наверное, – сказал Шалва.

– А нам надо ждать, когда за нами прилетят? – осведомился Ларин. – Что мы скажем охране заповедника?

– Есть идея, – очнулся Итан. – Нам всем надо научиться переходить из реала в реал с помощью кюар-кода. Поможешь, братец?

Иннокентий оценивающе посмотрел на спутников, почесал затылок.

– Попробую, однако не уверен, что у вас получится.

– По-твоему, мы такие тупые? – прищурился Ларин. – Сначала перенёс в эту радиоактивную ловушку, а теперь издеваешься?

– Не имел намерений, – покачал головой Иннокентий. – Так получилось. Просто запомнить кюар под силу не каждому, это совершенно объективно.

– Ну да, ты же у нас творческая личность, супермен? А мы лохи?

– Ты всё-таки Дублин, Кот, – проворчал Шалва. – Чего прицепился к человеку?

– Всё зависит от способностей вашей памяти, – пожал плечами Иннокентий, не обидевшись на выпад Михаила, у которого почему-то испортилось настроение.

– Начинай, – сказал Тарас.

Сгрудились вокруг «восемьдесят восьмого Лобова».

Итан отошёл, уже владея технологией перехода. Ларин, потоптавшись на месте, присоединился к товарищам.

Иннокентий достал чёрно-белый прямоугольничек, с обеих сторон которого были напечатаны кюар-алгоритмы – тестовый и действующий.

– Запомните главное, – сказал владелец. – Алгоритм не является ключом в полном смысле этого слова. Он дополняет, меняет и оптимизирует структуру вашего мозга, увеличивает его объём, кодирует память и психику таким образом, что мозг начинает входить в резонанс с пронизывающим всю Вселенную потоком «квантовой запутанности». После чего, настроив себя на переход в соседний реал, можно просочиться сквозь мембрану потенциального барьера, разделяющую варианты копий.

Солоухин фыркнул.

Посмотрели на него.

Сержант смущённо переступил с ноги на ногу.

– Математика и физика – это не для меня.

– И ты Дублин! – грубовато отозвался Штопор.

Сержант не обиделся:

– Не всем же становиться академиками, кому-то и ассенизатором надо работать.

– Разве ты ассенизатор?

– Конечно, раз вычищаю нацистскую грязь и вшивоту.

– Запоминайте! – Иннокентий повернул прямоугольник вверх стороной с чёрными уголками.

Замолчали, созерцая узор точек.

– Положи на пенёк, – посоветовал Тарас. – Тут не одна минута понадобится.

Нашли пень в леске, расселись вокруг.

Тарас привёл себя в боевой режим, сосредоточился на узоре, вбивая в память расположение завитков. Это состояние требовало энергии и терпения, но в конце концов через несколько минут стало казаться, что рисунок врезался в память как вырезанный в камне. Капитан закрыл глаза, усилием воли удерживая его перед собой.

– Кажется, я запомнил…

– Скажи «рок»!

– Рок! – вслух повторил Тарас.

Рисунок на карточке позеленел, становясь объёмным.

– Молодец, – улыбнулся Иннокентий. – Признаю «родича». Только в следующий раз вслух произносить слово не надо, достаточно мысленного вызова.

Зашевелилась Лавиния, провела ладонью по лицу, смутилась под взглядом Иннокентия.

– Всё расплывается… наверное, кюар в моей голове не вмещается.

– Я тоже дважды пытался.

Снежана потрясла головой, покраснела в ответ на взгляд Тараса.

– Не могу, хоть тресни! Точно мозгов не хватает.

– Ничего, потренируешься и сможешь.

Шалва сдался через минуту, разочарованно поморщившись.

– Ни хрена не выходит, рисунок очень сложный! Придётся и мне тренироваться.

Ларин, упрямо продолжавший сидеть в позе йога с застывшим лицом, вышел из транса только через пять минут. Но и он не добился реакции карточки, превращавшей плоскость в объём.

– Я не отступлю! – заявил он, не глядя на Иннокентия. – Отдохну и снова попробую. В принципе ничего сложного.

Штопор открыл рот, чтобы произнести свою излюбленную приговорку – типа «Ну ты и Бодайбо!», – но Тарас погрозил ему взглядом, и лейтенант промолчал.

– А вообще пора сматываться отсюда, – перевёл Михаил разговор на другую тему. – Нас запросто могут посадить в психическую кутузку, когда мы признаемся, что живём в других вселенных.

– Ещё раз предлагаю план, – спохватился Тарас, поймав ироничный взгляд Снежаны, говорящий: собираешься командовать или это сделать мне? – Давайте разобьёмся на группы, выясним ситуацию в родных реалах, а потом соберёмся вместе в каком-нибудь пустом мирке и решим, что делать дальше.

– Что значит в пустом? – поднял брови Ларин.

– В таком, где за нами какое-то время не будут охотиться, – деловито сказал Шалва. – Да, командир?

– В общем, верно.

– Кто пойдёт с кем?

– Мы – в двадцать третий, Итан – в сорок первый, Иннокентий – в свой восемьдесят восьмой.

Снежана с подозрением посмотрела на Тараса.

– Кого ты имеешь в виду под местоимением «мы»?

Капитан попытался сохранить уверенный вид, но порозовел.

– Ты со мной… не возражаешь? Может быть, ещё кто-то из парней…

– Я! – вскинул вверх руку Ларин, не дав девушке возможности проявить командирские наклонности.

Она усмехнулась, но промолчала.

– Хорошо, – сказал Тарас с облегчением. – Итан?

– Согласен, я пойду с Лави и хотел бы взять Жору.

– Как скажет командир, – дипломатично осклабился Солоухин.

– Пожалуй, мне лучше пойти одному, – заговорил Иннокентий. – Мой реал, к сожалению, опасней ваших, а отвлекаться на объяснение мелочей будет некогда.

Тарас мрачно свёл брови:

– Тебе тоже понадобится помощник.

– Он только свяжет мне руки.

– И всё-таки я настаиваю!

«Восемьдесят восьмой Лобов» точно таким же образом свёл брови в линию, став абсолютным близнецом Тараса. Но спорить не стал. Посмотрел на жующего травинку Штопора.

– Шалва, не обижайся, я ничего против тебя не имею.

– Да ладно, – сказал лейтенант, – всё в порядке, какие тут обиды. Но командир прав, я бы прикрыл твою спину.

– Ладно.

– Решили, – кивнул Тарас. – Расходимся?

– А ты уверен, что сможешь сделать переход в свой реал? – поинтересовался Ларин. – Мы нигде не застрянем? А то попадём в какой-нибудь Армагеддон.

Тарас вывел в памяти квадратик кюар-кода, помолчал.

– Проверим.

Иннокентий оценивающе посмотрел на него:

– Только тест, давай.

Тарас сосредоточился на рисунке, и через несколько секунд над карточкой бесшумно встал зелёный куб: кюар отреагировал на его мысленный вызов.

– Теперь проверь память по главному алгоритму. – Иннокентий снова достал карточку, протянул Тарасу.

Тот внимательно вгляделся в узор чёрных точек, помедлил, кивнул:

– Запомнил.

– Старт будет активирован только после слова «рок».

– Помню.

– Тогда забирай спутников – и вперёд.

– Не торопитесь! – поспешно остановил их Ларин. – Уважаемые товарищи Лобовы, я до сих пор не понимаю, в какую халепу попал. Может кто объяснить на пальцах, элементарно доходчиво, что такое реалы и какая такая квантовая запутанность? Что вообще происходит?

– Нам некогда рассусоливать… – начал Штопор.

– Погоди, – остановил его Иннокентий. – Человек хочет разобраться. Бот на этажерке сказал, что лететь сюда час, так что время у нас есть.

Он огляделся, присел на пенёк, провёл рукой по бедру и вытащил из него, как показалось следящим за ним товарищам, плоский чёрный прямоугольник размером с две ладони. Ткнул пальцем в кант. Прямоугольник озарился жемчужной россыпью.

– Планшет? – догадался Ларин. – Крутая у тебя гарнитура!

– Распределённая, – добавил Шалва с умным видом. – В наших «барсиках» тоже есть встроенные гаджеты, но планшетов нет.

Иннокентий вытащил из того же канта планшета заострённую палочку и сноровисто нарисовал на листе нечто, похожее на саксаул. Добавил стрелочки.

– Это схематический куст Мультиверсума.

Зрители с любопытством склонились над чертёжиком «саксаула».

Узел внизу – точка бифуркации матричного реала, с чего и началась ветка Мультиверсума со всеми нами. Эта точка соответствует февралю две тысячи двадцать второго года, когда решалась судьба СВО. Налево пошла ветка, где войны не случилось.

– То есть нас там нет? – спросил Ларин.

– Вы там есть, но в этой паутинке нет войны. Зато вторая, справа, это именно та фрактальная координата, где начиналась священная военная операция, и в неё попали все мы. Рисунок, естественно, абсолютно не масштабный, условная проекция развития событий, не больше. Узлов на ветвях может быть намного больше, и я отметил лишь те, где живём мы.

– А этот, где мы сейчас, где?

– Скорее всего, это мир после сотого реала, судя по словам бота о том, что здесь идёт двадцать второй год после завершения войны с Украиной.

– Он сказал Евровойны, то есть здесь Россия воевала со всей Европой и НАТО.

– Главное, что здесь мы победили, – сказал Шалва.

– Ещё вопросы? – Иннокентий повернулся к Ларину. – Ты всё понял?

– Не дурак, – беззлобно ответил лейтенант.

– Сколько же таких колючек содержит весь Мультиверсум? – поинтересовалась Снежана.

– Бесконечное множество, – усмехнулся «восемьдесят восьмой Лобов». – Реалы множатся каждое мгновение, причём все без исключения, в том числе каждый новый.

– Это где ж они размещаются? – недоверчиво сказал Ларин. – В каком пространстве?

– В гильбертовом, как его называют физики. Оно имеет бесконечное число измерений и нами не воспринимается.

– Мы даже четвёртое измерение не можем ощутить, – сказал Шалва.

Иннокентий, свернув планшет, без следа исчезнувший в складке костюма на бедре, встал.

– Где встретимся после разведки?

Обменялись взглядами.

– Давайте в нашем реале, – предложил Тарас, – двадцать третьем.

– У нас полно беспилотников и спутников, – проворчал Штопор.

– Зато нет ни «старух», ни «Баталеров», ни терминаторов, – весело проговорил Михаил.

– Хорошо, – в один голос согласились Итан и Иннокентий.

Снежана рассмеялась.

– Дети одного отца! И не братья! Обожаю вас!

Тарас ревниво покосился на девушку, и она, заметив его взгляд, снова рассмеялась, дотрагиваясь до его локтя.

– Тебя тоже.

Ларин, настроение которого менялась как погода в горах, захохотал.

– Везёт же некоторым!

– Отправляйтесь, – сказал Иннокентий. – Мы за вами.

Чувствуя нарастающее беспокойство от предстоящего похода в зигзаги реалов – вдруг не получится?! – Тарас подождал Михаила, осторожно прижал к себе Снежану и подвесил перед собой в памяти квадратик кюар-кода. Губы сложились в беззвучное слово «рок», которое он произнёс мысленно. Сознание обрубилось, словно нажали выключатель, и он уже не увидел, как спутники, убедившись в благополучном отбытии первой группы, разбились на две группки, исчезая один за другим.

Как на это исчезновение отреагировала охрана военного заповедника, осталось неизвестно.

Луганск‑23

12 июля, 8 часов утра

Худоба полковника Утолина давно стала притчей во языцех для сотрудников силовых ведомств, но это не мешало ему выполнять свои обязанности и мотаться вдоль фронта чуть ли не каждый день, часто без отдыха и сна.

Вызванный директором луганского филиала ФСБ в восемь часов утра, он не обрадовался, однако сумел привести себя в порядок и заявился в здание конторы на площади Ленина через двадцать минут, не выдавая своих чувств.

Самойлов был не один, и можно было не сомневаться, что директор вообще ночь провёл на рабочем месте. С ним сидел за чашкой кофе полковник Семенихин, начальник разведки ФСБ в районе боевых действий.

– Присоединяйся, Борис, хлебни кофейку.

– Спасибо, некогда. – Тем не менее Утолин сел, и полковник налил ему из кофейника горячего кофе. – Мне в девять надо быть в другом месте.

– Успеешь. Я уже рассказал Роману Викторовичу, зачем нас вызывал президент.

Утолин промолчал, потому что он тоже доложил Самойлову о визите в Крым.

Кофе был горяч и горек, но подействовал как прекрасный тоник.

– Ты хорошо знаешь Шелеста? – спросил хозяин кабинета, допив свой кофе. – Ему грозят немалые неприятности.

– Он мой давний приятель.

– Его, скорее всего, возьмут в оборот и посадят.

– «Бесогон»?

– «Бесогон».

– Не знаю, как ему помочь.

– Подумай.

– Не стоит переживать, товарищ генерал, за полковником стоит немалая сила.

– Что за сила? – сузил глаза Самойлов.

– РОК, – улыбнулся Утолин.

– РОК не имеет рычагов для защиты…

– Ошибаетесь, Роман Викторович, у Корпуса свои люди во всех военных структурах, и люди это серьёзные.

– И всё-таки надо предупредить Шелеста, потому что мне только что доставили приказ установить все связи полковника и найти компромат.

– Чей приказ?

– Кремлёвский, – поднял глаза к потолку директор филиала ФСБ.

– Понятно.

– Для этого я тебя и вызвал. Когда ты сможешь увидеться с полковником?

Утолин помедлил, зная ответ, но сказал другое:

– Постараюсь пораньше.

– Хорошо, жду сообщений.

Утолин одним глотком допил кофе и покинул кабинет Самойлова, размышляя о линиях судьбы, связывающих людей. Директор не слишком хорошо относился к сотрудникам ГРУ, однако не мог не предупредить хорошего оперативника об опасности, так как сам служил Отчизне и желал ей только победы.

* * *

Ночь выдалась беспокойная, одна из разведгрупп, посланная в Днепропетровск, переназванный киевскими властями в Днепр, не вернулась, и Шелест напрасно прождал её возвращения или хотя бы донесения через спутник. Спал он не больше двух часов и встал по вызову директора управления разведки генерала Чащина с гудящей головой.

Потратив полчаса на утренние процедуры и слегка взбодрившись, Олег глотнул горячего кофе, сваренного дежурным по связи Никитой Васнецовым, и поспешил из своего кабинета, где и расположился на ночь, в кабинет Чащина, встретив по пути полковника Утолина из военной контрразведки ФСБ.

– А ты здесь по какому поводу? – удивился Шелест, имея в виду, что филиал ГРУ и филиал ФСБ находились в разных районах города.

– По тому же, что и ты, – усмехнулся Утолин, на тощем теле которого муаровое комби сидело как на пугале.

– Я ещё не знаю, чего хочет шеф.

– Зато я знаю.

– Поделишься?

– Готовься к обороне, Олег Иванович, на тебя, скорее всего, повесят инцидент с самоходкой.

– Я вроде бы всё сказал.

– Сверху требуют жертв, а твои мстители исчезли, да и сестра неведомо где. Не знаешь ведь, куда она девалась?

– Не знаю, – честно ответил Шелест.

Остановились в коридоре перед дверью кабинета Чащина.

– Нас с Валерием Егоровичем, – Утолин, хмуря белёсые брови, бросил взгляд на дверь, – вызывал в Сочи президент. Он тоже требует наказать авантюристов, запустивших самоходку, что могло стать причиной международного конфликта.

– Значит, друзья достали-таки его, – понимающе усмехнулся Шелест.

Утолин кивнул. Оба знали, кто числится в друзьях президента.

– Ладно, учту, – пообещал Олег.

В кабинете генерала кроме хозяина сидели двое: советник президента Валерий Егорович Борисов, седоватый, гладкобритый, с седыми висками, и заместитель Чащина по кибербезопасности полковник Смирницкий. Оба встали, чтобы пожать руки вошедшим. Чащин остался сидеть, только кивнул:

– Присаживайтесь.

Шелест сел, чувствуя себя неуютно.

– У нас очень мало времени, – продолжил Чащин, глянув на часы; он носил «командирские», практически не претерпевшие изменений внешнего вида с момента их создания в середине прошлого века, но дополненные многими функциями нынешнего поколения часовой техники. – Мне приказано арестовать тебя, полковник, и доставить в СИЗО луганского военного ФСИН.

От неожиданности Шелест с трудом сдержал эмоции, лишь медленно выдохнул застрявший в лёгких воздух.

– Э-э… давно готов, товарищ генерал.

Чащин усмехнулся:

– Давно? Это интересно. И даже не хочешь спросить за что?

– Наверное, за «Бесогон».

– На тебя состряпали телегу, – буркнул Смирницкий, широкий как бельевой шкаф, без талии, но не пузатый. – Обвиняют во всех грехах, в том числе и за срыв последней разведоперации.

– Ребята просто застряли…

– Это понятно, мы все хотим, чтобы разведчики вернулись в целости и сохранности. Но факт остаётся фактом.

Шелест посмотрел на Борисова, славящегося своим уравновешенным характером. Но тот молчал.

– Кто накатал телегу?

– Неизвестно, – сказал Чащин. – Но, судя по фактажу, человек осведомлённый о состоянии дел в твоём подразделении. Враги у тебя есть?

Шелест подумал:

– Прямых нет, если не считать противника. Болданов во всеуслышание обещал сделать из моей крови напиток «Шелестящий» с добавлением черешни.

Борисов улыбнулся, темнолицый, словно житель северных окраин России, и голубоглазый.

– Ну, это известный каннибал, как и все нацисты. Они ещё в две тысячи четырнадцатом году проводили в Николаеве ярмарку и продавали творожную запеканку «Мозги Жириновского», «Сырники с москалём» и компот «Кровь российских младенцев».

– Зверьё! – буркнул Утолин.

– Наши либералы вряд ли уступают им по ненависти к русским, разве что сдерживаются, чтобы не загреметь на нары.

– Те, кто уехал, не сдерживаются.

– Значит, прямых нет, – сказал Чащин. – А Варягин?

Олег шевельнул уголком губ.

Речь шла о полковнике Варягине из генерального штаба Министерства обороны, вечно спорящем о тактике проведения спецопераций в тылу ВСУ. Одно время он даже писал рапорт министру, обвиняя Шелеста в некомпетентности, особенно после того как Олег разработал операцию по захвату Запорожья. Тогда все российские олигархи взвыли волками: не трогайте город! И было понятно почему: на территории Запорожья располагалось восемь крупных заводов, принадлежащих олигархам, которым страшно не хотелось терять «нажитое своим трудом».

– Варягин ко мне неравнодушен.

– В принципе это не имеет значения. Приказ подписан министром, и его надо выполнять. Валерий Алексеевич, каково мнение твоего начальства?

Утолин подвигал бровями как Карабас-Барабас из фильма «Приключения Буратино».

– Самойлов считает, что у следствия нет прямых доказательств вины Олега Ивановича. Он не верит в предательство на таком уровне.

– Ну, предать может любой человек, даже обладающий большой властью, – не согласился Смирницкий. – Другое дело, почему телега появилась сейчас, накануне наступления?

– Потому что Олег Иванович один из разработчиков плана наступления, автор многих успешных операций, и его хотят нейтрализовать. Я уверен, что за Варягиным стоят крупные фигуры в Минобороны и в правительстве, которым невыгодно окончание войны.

– Почему же президент стоит на их позициях?

Утолин поморщился:

– Ему докладывают далеко не всё, что происходит на фронте и в тылу ВСУ. А без этого трудно разобраться в обстановке и принять правильное решение. К тому же президенту всё время нашёптывают разные мерзости олигархи, которым война что мать родна.

Смирницкий вдруг посмотрел на Шелеста с детским любопытством:

– Олег, но ведь ты должен знать, где сейчас твоя сестра Снежана.

Шелест не отвёл взгляда:

– Хотите верьте, хотите нет, однако не знаю! Для меня это не меньшая загадка, чем для вас.

– Боюсь, этот ответ не убедит следаков.

– Не моя проблема.

– Есть вариант, – сказал Утолин. – Разрешите, товарищ генерал?

– Без церемоний.

– В штабе фронта знают, где сейчас находится полковник Шелест?

Чащин вскинул брови:

– Едва ли. К чему ты клонишь?

– Надо немедленно отправить Олега Ивановича в командировку.

– Куда? – вытаращился Смирницкий. – Военное положение же… ему негде скрыться…

– За линию фронта!

В кабинете стало тихо.

Хмыкнул Борисов, ощупывая лицо Утолина глазами ясновидца.

– Объясни, – сказал Чащин.

– Доложим, что полковник Шелест ещё ночью убыл с ДРГ в тыл противника для поиска и спасения разведгруппы лейтенанта Баглая, выяснявшего координаты места создания «грязной» бомбы.

Присутствующие перевели взгляды на Чащина.

Генерал озабоченно погладил пальцем щёку:

– Дайте подумать… если и в самом деле послать… а ведь может сработать! Кто-нибудь из твоих людей знает о том, что ты сейчас в штабе?

– Я здесь с вечера, – ответил Шелест. – Последним, с кем общался, был майор Веселов, но это было в пять утра.

– Вот в шесть ты и убыл на задание! Согласен? Похоже, это единственное решение. Через пару дней здесь всё подуспокоится, и ты вернёшься. А там посмотрим. У тебя должен быть безопасный канал перехода.

Шелест сжал зубы, переживая холодок в груди. Канал у него был, но бежать не хотелось, хотя сидеть в СИЗО не хотелось больше.

– Через Белоруссию…

– Баглай должен был вернуться по этому каналу?

– Ну… да…

– Задействуй запасной.

– Запасной – через линию фронта.

– Это хуже, но решаемо.

Пришла мысль о Снежане, пропавшей вместе с мстителями из ЧВК «Бах». Где они? Куда девались, как привидения? Ведь не погибли же, раз не оставили никаких следов…

– Я готов! – выговорил Олег твёрдо.

– Собирайся! Кому из своих спецов ты доверяешь больше? Из тех, кто близко?

Шелест перебрал в уме помощников.

– Лейтенанту Савельеву.

– Звони, подбери экип, доки, всё, что надо, и дуй на фронт в распоряжение командира бригады «Ахмат». Я его предупрежу. Чеченцы помогут вам с переходом.

Шелест встал, помедлил, пожал протянутые руки.

Чащин выбрался из-за стола, подал свою.

– Ни пуха, полковник!

– К чёрту! – Шелест повернулся и вышел, высокий, широкоплечий, ощутимо сильный, уверенный в себе.

– А он не сбежит к немцам? – криво улыбнулся Смирницкий.

Утолин покачал головой.

– Олег человек РОКа! А эти ребята не сдаются и не предают.

Луганск‑23

12 июля, 16 часов пополудни

День. Жарко, душно. Солнце за облаками. Пахнет сеном, землёй, горелым деревом… и трупами.

Холмы, надоевшие лесопосадки, тоже сгоревшие до основания, обугленные стволы деревьев, ржавые и чёрные остовы сгоревших боевых машин, воронки одна на другой и трупы, трупы, трупы…

– Безумство! – выдохнул Ларин, обшаривая поле округлившимися глазами. – Это Луганск?! Не верю! Где мы, командир?!

Тарас, не отвечая, прогуливался по коричневой, с чёрными полосами копоти, траве.

Снежана споткнулась о труп, отскочила.

– Пречистая Дева!

– Позвони кому-нибудь, – нервно посоветовал лейтенант, также чувствовавший себя не в своей тарелке.

Тарас включил рацию, попытался вызвать Шелеста, но ответа не получил.

– Снежа, твой брат не отвечает, попробуй ты.

Девушка дотронулась до пуговки на воротнике «барсика», начала повторять имя Шелеста, но вскоре замолчала.

– Тихо, как в…

– Морге, – договорил Михаил.

Никто на его мрачную шутку не отреагировал.

– Может быть, это не наш Луганск? – с надеждой проговорил лейтенант. – Иннокентий говорил, что мы переходим в ту же точку пространства на Земле, откуда стартовали. Реалы все нанизаны на одну линию координат. Ты ведь мог ошибиться? Пробовал ведь в первый раз.

– Я абсолютно уверен… – Тарас переборол мысль осадить Кота, – но мог и ошибиться.

– Тогда этот пейзаж всё объясняет. Тут пару дней назад происходило мамаево побоище. Непонятно, почему не убрали трупы. Кстати, судя по голубым повязкам на рукавах, это лежат укропы.

Тарас и сам уже сообразил, что убитые на поле принадлежат к украинским формированиям, и слегка расслабился. Российские солдаты всегда уносили раненых и павших товарищей с собой.

– Кстати, вам не надоело таскать на себе комбезы? – спросил Ларин. – Может, сменим на цивильные шмотки?

– Носить «барсы» в наших условиях нормально, – возразил Тарас, стараясь подальше держаться от трупов. – К тому же это защита. А в‑третьих, переодеваться негде и не время.

– Надо уходить отсюда! – сморщила носик Снежана. – Запахи просто непереносимые!

– Амбре знатное! – согласился Михаил, сплюнув. – А вообще странно, что «двухсотые» лежат так долго. Обычно за нациков убирали трупы мы. Может, это серая зона?

– И артиллерия молчит…

– Вот-вот.

Тарас нашёл с краю лесополосы упавшее дерево, присел, шлёпнул ладонью по стволу.

– Присядьте.

Снежана поколебалась, но последовала совету.

Ларин остался стоять, бдительно держа руку на рукояти автомата.

– Давайте рассуждать здраво, – продолжил Тарас. – Первое: я целился в наш двадцать третий реал, и, хотя очевидно промахнулся, мы вышли где-то в соседних реалах, то ли в двадцать втором, то ли в двадцать четвёртом. Второе: все реалы рождены матричным, поэтому запутаны меж собой и во многом идентичны. А это, в свою очередь, означает, что в них должны быть все мы, а также наши знакомые и родственники, а главное – должны сохраниться номера телефонов и коды раций. В таком случае мы можем связаться…

– С самими собой! – хохотнул Ларин.

– С собой вряд ли, хотя чёрт его знает, какие сюрпризы ожидают нас от этой запутанности. Предлагаю следующее: попытаться через спутник установить контакты со всеми, у кого могут быть рации, поскольку мобил у нас нет.

– Я покличу своих! – загорелся Ларин. – Штопора, Соло, капитана Дербенёва.

– Но радиус раций ограничен, – напомнила Снежана. – Если над нами не висит спутник, никому ты не дозвонишься.

– Тогда и мы тоже.

– И мы.

Постояли в тишине, пытаясь оживить шлемные рации.

– Олег не отвечает, – сказала Снежана, размышляя. – Я могу связаться с дежурным по Управлению разведки или со своими ребятами, с Костей Савиным.

– Хорошо, попробуй, я же позову Рогожина или дежурного в ЧВК.

– Если твой ЧВК существует.

Снова включили рации, разошлись по леску, просматриваемому насквозь из-за оголённых пожаром деревьев.

Тарас вызвал начальника ЧВК, но Рогожин не ответил ни через минуту, ни через три. Тогда, вспомнив ряд цифр и букв кодовой связи, он набрал номер штаба ЧВК. К немалой радости капитана (номера не изменились!), дежурный ответил быстро, назвав себя:

– Ротмистр Пигунов, кто на заборе?

– Капитан Лобов, – сказал Тарас, пытаясь вспомнить личность ответившего. – Пигунов? Новенький?

– Д-да, – почему-то споткнулся на слове дежурный. – Лобов? Прошу прощения, товарищ капитан… какой Лобов?

– А разве у нас два Лобовых?

– Н-нет… но вы… погибли!

Сердце дало сбой. Такого Тарас не только не ожидал услышать, представить не мог, что в других реальностях может случиться всё, что угодно. Пауза затянулась, он опомнился:

– Была оперативная необходимость… в моей гибели. Я жив. Рогожин у себя?

– Н-нет, в Белоруссии…

– Доложите обстановку.

– Где вы?

Тарас невольно огляделся по сторонам.

– Похоже, серая зона, сотни трупов по всем буеракам.

– А-а… высохшая купянская пойма… укропы попытались атаковать «Абрамсами» и пехотой, их встретили.

– Но фронта не слышно…

– Наши отошли к Курдюмовке, взяли паузу для сбора «двухсотых» и «трёхсотых». Поэтому арта молчит.

– Зачем босс полетел в Белоруссию?

В голосе Пигунова прозвучало сожаление:

– Нас расформировывают. Часть штурмовиков уходит в Белоруссию, из-за чего босс и поехал туда, остальные вливаются в армию под крыло командующего.

– А ты?

– Я остаюсь.

– Ясно. Не удивляйся, если вопрос покажется странным: какой сейчас год?

– Э-э… что?! Год?! Двадцать четвёртый… Вы серьёзно?!

– Месяц?

– Э-э… август… двенадцатое.

– Спасибо, ротмистр, желаю уцелеть.

– Чем я могу помочь? Вас эвакуировать?

– Я сам, будь! – Тарас выключил рацию и несколько секунд неподвижно стоял на чёрно-красной дернине, переваривая новости.

Подошёл растерянный и удивлённый Ларин.

– Знаешь, какой сейчас год?

– Две тысячи двадцать четвёртый. Дежурный сообщил. С кем ты общался?

Михаил страдальчески почесал заросший щетиной подбородок, отвёл глаза.

– С местным Штопором… он под Луганском, но воюет не с «композиторами», а в десантной бригаде. Удивился, когда я позвонил. Не бери в голову, командир… он сказал…

– Что я убит?

Ларин утвердительно мотнул головой:

– Да.

– Дежурный ротмистр Пигунов сказал то же самое и удивился не меньше, когда я представился.

– Ещё бы, тут вообще с глузду съехать можно!

Подошла задумчивая и расстроенная Снежана. В глазах девушки плавились недоумение и печаль.

– Олег погиб!

– Не расстраивайся… – начал Михаил.

Тарас жестом остановил лейтенанта, привлёк её к себе. Она не противилась.

– Это не наш реал, здесь идёт две тысячи двадцать четвёртый год. А значит, погиб не наш, а местный Олег.

– Я понимаю, но всё равно жаль.

– Я тоже погиб.

Снежана отстранилась, заглянула в глаза, криво улыбнулась:

– Поздравляю, похоже, мы тут все «двухсотые».

– Не все, Шалва жив, – сказал Ларин. – А ты как попала в «двухсотые»?

– Меня захватили… то есть эту Снежану, в Харькове, Олег взял двух разведчиков и попытался освободить… так и погибли вместе со мной.

– Какой-то адский реал попался! – помрачнел Ларин. – С кем ты разговаривала?

– С дежурным по Управлению капитан-поручиком Губиным.

– Ты его знала? Я имею в виду там, в нашем реале?

– Нет.

– Ладно, не переживай, я думаю, все мы мертвы в том или ином варианте. Но ведь наверняка в других живы?

Снежана бледно улыбнулась, благодарно сжала плечо лейтенанта:

– Будем искать родственников?

– Не вижу смысла, – покачал головой Тарас. – Они не скажут ничего нового. Год мы знаем, то есть этот реал практически следующий за нашим. Хотя я не понимаю, почему здесь идёт двадцать четвёртый год, а не двадцать третий. Шагнули всего на одну ступеньку – и прошёл год?

– Кеша говорил, что могут случаться спонтанные пробои… может быть, между нашим и этим реалами проскочили десятки реалов.

– Рассуждаешь как настоящий теоретик. Давайте решать, что делать.

– А что тут решать? – пожал плечами Ларин. – Рвём когти отсюда, пока не заявились службы похоронщиков, возвращаемся домой. Надеюсь, теперь не промахнёшься?

– Постараюсь, – хмуро пообещал Тарас.

Издалека прилетел тихий рокот.

Ларин встрепенулся:

– «Вертушка»!

Снежана поморщилась.

– Устала? – пожалел её Тарас.

– До чёртиков! – призналась она. – Так хочется расслабиться!

– На море! – подхватил Ларин. – Да в приятной компании, да в хорошей гостинице, да с пивком!

– Размечтался, – улыбнулась девушка.

– Вернёмся домой, устроим отдых, – пообещал Тарас, не слишком уверенный в исполнении обещания.

К Снежане вернулся командирский тон.

– Поехали! Будем надеяться, что в нашем реале Олег жив и нас не встретят как врагов.

К рокоту винтов вертолёта прибавился приближающийся гул автомобильных моторов: к полю боя съезжались грузовики похоронной команды.

Снежану обняли мужчины, и Тарас вывел на экран памяти рисунок кюар-кода.

Россия‑41, окраина Луганска

12 июля, 16 часов

Он так и не понял, что помешало сосредоточиться: не то посторонний звук, не то собственная мысль. Но сознание «дрогнуло», отзываясь на помеху, и после короткой темноты в памяти остался неуютный след дежавю.

Очнулись в саду рядом с домом, в котором не уцелело ни одного окна. Глаза резануло ярким светом: солнце показалось горнилом ковша с расплавленным металлом, в нос шибануло смесью запахов горелой травы, прели, павших яблок, ржавого железа и сухих досок. Было жарко, не меньше тридцати градусов, кругом стояла тишина, нарушаемая далёким бурчанием фронта.

– Кажется, мы на месте, – проговорил Солоухин, отстраняясь от обнявшихся Итана и Лавинии.

Девушка вздрогнула.

– Не бойся, – сказал Итан, прижав её посильней. – Ты не одна.

Она подняла лицо, глянув на него снизу вверх с виноватой улыбкой:

– У меня от кюар-переходов сохнут губы.

– Привыкай.

– Мы дома?

Он отстранил девушку, прислушиваясь к звукам окраин города, минуту молчал, потом покачал головой:

– Если честно, не уверен.

– Почему?

– Посмотри на дом.

Лавиния послушно окинула строение оценивающим взглядом:

– Дом как дом…

– Он круглый! Я ни разу не видел в Луганске жилые постройки круглой формы. Да и рядом, – он показал на соседний дом, проглядывающий сквозь ветки яблонь, – тоже круглый.

Солоухин прошёлся по саду, стараясь не топтать упавшие яблоки, с любопытством вглядываясь в домики селения.

– Может быть, это не Луганск?

– Я уже объяснял, что кюар-трекинг соединяет связанные трёхмерной геометрией области пространства не хуже верёвки. Это Луганск. Но мобила моя молчит.

– Кому ты хочешь дозвониться?

– Антиболю.

– Кому?!

– Капитану Болиголову, у которого была кличка Антиболь. Он посылал меня работать оператором дронов под командованием капитана Прыгуна. Если мы вышли в нашем реале, Антиболь должен ответить. Но он пока молчит.

– Я могу позвонить Даше, – предложила Лавиния.

– Нет, после нашего с тобой бегства все твои подруги и знакомые будут под колпаком «старухи». Не стоит рисковать.

– Давайте пройдёмся по пригороду, – сказал Солоухин. – Похоже на частный сектор. Лавиния, узнаёшь район?

– Нет.

– Интересный компот, – покачал головой Солоухин.

– Если мы пойдём, нас заметят.

– Ну и что?

– Но ведь мы в розыске?

– Вряд ли здесь по всем улицам будут бродить разыскники военной полиции.

– Не будут, – согласился Итан. – Эти функции у нас давно выполняют беспилотники.

– Ах ты, чёрт! Вот где пригодился бы антидроновый пугач.

– Но идти придётся, не будем же мы сидеть тут в кустах до их появления. План такой: доберёмся до поста, либо военного, либо полицейского, узнаем год и местные новости, после чего решим, что предпринять.

– Классный план! – кивнул сержант с невозмутимым видом. – А если нас остановят?

– Удостоверение капитана у меня не отобрали.

– Ага, прекрасно. Пойдём открыто?

– Не торопясь и не прячась. Правда, наши дроны легко просекают нюансы поведения людей по лицам, поэтому, пока не найдём транспорт, будем на виду.

Выбрались на улицу, практически пустую в это время дня.

Сектор с частными застройками тянулся на километр в обе стороны, домов в нём насчитывалось не более сотни, преимущественно с круглыми фасадами, реже с четырёхугольными, хотя встречались и целые дворцы. За ними к северу виднелись многоэтажки, определяющие направление на центр города.

Ощущение чужеродности окрепло. Итан доверял интуиции и вскоре пришёл к выводу, что он промахнулся-таки с переходом. Они попали не в свой реал. А чтобы узнать точно, надо было искать такой источник информации, чтобы никто не заподозрил в них бывших беглецов. Сердито подумал, что промахнулся он уже второй раз, и это не радовало.

Мимо проехал джип «Ехоо» с муаровыми разводами камуфляжа.

Потянулись дома с заколоченными ставнями, окружённые садами.

Прохожих было мало, и никто из них не обращал внимания на неспешно бредущих по разбитому гусеницами асфальту двух военных в боевых комбинезонах и девушку. Солоухин повесил автомат ремнём через плечо, и он висел на спине дулом вниз, чтобы не сильно бросаться в глаза.

У домов кое-где стояли машины, в основном российские «Лады», хотя встречались и японцы, и китайцы. Один раз проехал бронетранспортёр с двумя бойцами на броне, но в пригороде машин было мало.

Вышли на более или менее оживлённую улицу, на которой виднелись магазины. Судя по входящим в них людям, они работали.

– Такое впечатление, – сказал сержант, – что война откатилась совсем далеко.

– Она и в вашем реале была далеко, километрах в пятидесяти, – напомнил Итан.

– Может, мы никуда не перемещались?

– Нет, прыгнули точно, да и дома здесь не такой формы, как в нашей сорок первой ветке.

Солоухин глянул на задумавшуюся спутницу.

– Неужели не помнишь эти места?

Лавиния виновато покачала головой:

– Наверно, это западный участок пригорода, а я жила на южном. И у меня тоже такое впечатление, что тут всё чужое.

Итан, у которого это впечатление появилось раньше, промолчал, ища что-нибудь вроде военного учреждения, возле которого можно было попытаться найти транспорт. Он собирался подъехать к центру Луганска, где располагался комплекс зданий мэрии и военных учреждений, и понаблюдать за входом в здание Центра информационных технологий, где он и работал до своей одиссеи на фронт.

Но ситуация сложилась иначе.

Сначала они увидели две зенитно-ракетные установки «Панцирь-М40», стоящие на небольшой площади слева и справа от двухэтажного строения с башней, обвешанной антеннами, и недалеко от них фургон 3D-репликатора. Площадь имела вывеску с названием «Площадь Казакова», и в памяти всплыла подсказка: как-то он проезжал по ней (ну, или по той, что осталась в родном сорок первом реале) и видел узел связи. Что узел окружало, он не запомнил, но здание с антеннами, скорее всего, и было тем самым узлом.

Подошли ближе, миновав ещё с десяток машин разного назначения, от мирного вида джипов до БМП и танка Т‑90М. Количество прохожих увеличилось, но ненамного, и большинство из них носило военную форму.

У Итана родилась идея:

– Подождите меня здесь, схожу туда и разузнаю, что почём.

– Я с тобой! – вырвалось у Лавинии.

– Нет! Мы не догадались взять ни одного документа.

– Я могла бы хакнуть сервер и узнать всё, что нас интересует, без расспросов.

Предложение показалось интересным, и, поразмышляв пару секунд, Итан согласился.

– Идём. Ты мой специальный помощник хорунжий Васильева. На все вопросы молчи, буду отвечать я.

– Она же не в форме, – засомневался Солоухин.

Действительно, уходя из дома, Лавиния переоделась из домашнего в брючный гражданский уник зелёного цвета, без каких-либо нашивок и звёзд, который годился разве что для ношения в деловых кругах. В военное время такие костюмы носили редко.

– Ничего, – сказал Итан, – спецпорученец не обязан носить боевые комбезы. Займи пост где-нибудь под защитой машин и жди. Возьми мой нож, чтобы не зазвенел на контроле.

Солоухин взял красивый мономолик чисадмина с чёрной пупырчатой рукояткой.

– Другого оружия нет?

– Я сам оружие, – усмехнулся Итан.

Оставив озадаченного сержанта на тротуаре, пара двинулась к входу в здание, из которого выходили и в которое входили служивые люди, поодиночке либо целыми делегациями. У железной двери охраны не было, её открывала автоматика, имевшая видеокамеру, но гостям повезло: им навстречу выкатился толстяк в муаре с единственной майорской звездой на погоне, козырнул в ответ на приветствие Итана и проскочил мимо, а чисадмин успел остановить закрывающуюся дверь носком ботинка.

Вошли.

Небольшой холл был перегорожен стойкой и рамкой магнитоискателя, за которой переминались с ноги на ногу охранники: двое рослых парней в боевых «скорпионах», но с откинутыми за спину шлемами, и два киборга, судя по шлемам, наглухо закрывающим головы, с чёрной стеклянной полосой.

Зрачок видеокамеры мигнул красным, когда Итан подошёл к рамке.

Киборги, стоявшие слева и справа от рамки, замерли.

Парни в камуфляже оживились.

Итан вытащил из кармашка удостоверение капитана.

– Лобов, капитан СИБ МО.

Охранники вышли к нему, оценивающе глянули на слегка побледневшую спутницу капитана, с трудом отвели взгляды от её прекрасного лица, вернули удостоверение.

– Вас нет в списке сотрудников центра, товарищ капитан.

– И не должно быть, – сухо ответил Итан. – Мы пришли по вызову начальника центра проверить причину сбоя «врунета». – Так сотрудники инфослужб называли военную сеть Рунета. – Работа под грифом «совсекретно», чем меньше сотрудников посвящено, тем лучше.

Охранники, совсем молодые, двадцать два, не больше, дружно посмотрели на Лавинию.

– Хорунжий Васильева, мой помощник, – сказал Итан, – спец по айти-взлому.

Парни помялись, но пропустили.

– Полковник Шилов на втором этаже. Лестница налево. Оружие сдать.

– Безоружны.

– Проходите.

Прошли рамку, мигнувшую зелёным индикатором, поднялись в левом крыле коридора на второй этаж. Остановились у первой деревянной двери без номера.

– Мы же не пойдём к полковнику Шилову? – сказала Лавиния.

– Не пойдём. – Итан попытался открыть дверь, но она оказалась заперта.

Третья от лестницы открылась, выпуская девушку в зелёном комби с белой коробкой в руках. Она пробежала мимо, разговаривая с кем-то на ходу (на глазах очки виджета), и ускорившийся Итан успел придержать дверь.

Вошли.

Комната с одним окном, забранным крупноячеистой металлической сеткой. Шкафы с мигающей аппаратурой у стен, пульт, два стула, пузыри матового стекла на потолке, кабели в плинтусах, стол с неубранными чашками и блюдцами, на которых лежали остатки печенья и бутербродов.

За пультом всего один оператор, примерно пятидесяти лет, тоже в зелёном комби и синем халате поверх. Смотрит на 3D-экран, показывающий местность с высоты около пяти километров.

– Что-то забыла, Кошка? – спросил он, не поворачивая головы.

Не отвечая, Итан, заранее подготовивший нанорезерв, шагнул к нему, положил руку на шею сзади и мысленно толкнул свою затаившуюся в кончиках пальцах нанитную «пчелу».

Оператор дёрнулся, оглядываясь, но ни сказать, ни понять, что происходит, не успел. «Пчела» заблокировала шейные синапсы, парализовав мышцы, и мужчина остекленел, превращаясь в статую. В таком состоянии он должен был находиться не менее двух часов.

Итан снял у него с головы дугу наушников, легко перенёс тело на соседний стул, а место оператора заняла Лавиния, деловито пробежавшая пальцами по виртуальной панели. Протёрла чашки наушников, нацепила на голову. Судя по её затвердевшему лицу, она почувствовала себя в привычной обстановке.

– Пара минут…

– Я тоже подключусь.

– Лучше постереги вход, чтоб никто не помешал.

Поразмыслив, Итан выглянул в коридор, никого не увидел и закрыл дверь на внутреннюю защёлку.

Лавиния и в самом деле справилась быстро.

– Год сорок первый… июль… фронт тянется от Одессы до Сум… Киев наш… о боже!

– Что?! – встревожился он, подскочив к девушке.

– Нас… нет…

– В смысле?!

– Мы погибли! Вот донесение контрразведки тыловому начальству: группой майора Шведа уничтожены пособники ВСУ Итан Лобов и Лавиния Иванова-Дотык…

Итан усмехнулся:

– Круто! Где нас уничтожили?

– Адрес не указан.

– Да и фиг с ним, не переживай, мы сейчас и в самом деле находимся в другом реале. Может быть, в сорок втором или близко. Плохо, что наши копии здесь погибли, но ведь мы-то живы? Можем уходить, больше нас ничего здесь не держит. Жаль, что Жора остался на улице, ушли бы прямо отсюда, никто и не узнал бы, что мы тут были. Вставай, найдём сержанта и вернёмся домой.

– Где нас тоже считают предателями, – грустно сказала Лавиния.

– Ничего, попробуем доказать, что это не так.

Из здания их выпустили без каких-либо инцидентов. Охранники козырнули капитану с помощницей, и гости вышли на улицу.

Однако Солоухина нигде видно не было, и пока Итан искал его, начались события, не предусмотренные планом действий.

Сначала к зданию центра технической связи подъехал пятнистый джип «Ларусс», из него стремительно высадилась группа бойцов спецназа в боевых «хамелеонах», вооружённых автоматами (Итан узнал АК‑40 с лазерными прицелами), и устремилась к входу в двухэтажку.

Итан с Лавинией в этот момент находились всего в двадцати метрах от подъезда, и возбуждённая интуиция чисадмина подсказала ему, что спецназ явился сюда по наводке «старухи». «Маршалесса» сорок первого реала везде в городах имела средства наблюдения за обстановкой, а её копия в соседнем могла-таки вычислить, что за гости появились на улицах пригорода Луганска. С другой стороны, ей могли доложить об их появлении в здании центра связи и системы контроля военных учреждений, после чего здешняя «Маршалесса» и отдала приказ спецслужбам выяснить, каким образом ожили мертвецы, ликвидированные в южном секторе города.

– Отступаем к соседнему зданию! – шепнул Итан на ухо спутнице, взял её под руку. – Идём спокойно, как на прогулке.

– Поняла!

Двинулись прочь, лавируя между стоящими машинами.

Прохожие, занятые своими делами, не обращали на них внимания, но бойцы спецназа (по эмблемам на предплечьях с изображением волка в капкане можно было судить, что это военная контрразведка «Смерш», воссозданная в двадцатых годах начала века), заскочившие в здание, выбежали обратно и рассыпались по сторонам, подчиняясь командам рослого «киборга» с повязкой на рукаве синего цвета.

Откуда-то вынырнул Солоухин, махнул рукой.

Итан повернул к нему, продолжая вести девушку под руку, и в это время с неба на улицу спикировал треугольник беспилотника. Лавиния увидела его первой, вскрикнула, останавливаясь:

– Итан – камик!

Она имела в виду дрон-камикадзе. Не ошиблась.

Это был киллербот «Лангуст», имеющий мощный электрический разрядник. На высоте тридцати метров он выстрелил, целя в затормозившую посреди улицы пару.

Остальное произошло в течение секунды.

Крикнув, Лавиния одновременно изо всех сил толкнула посмотревшего вверх Итана в плечо! При этом она сама отшатнулась, и ослепительная сине-золотая молния электрического разряда ударила в то место, где только что стоял молодой человек!

Раздался гулкий треск!

В асфальте появилась звездообразная дырка с разбегающимися лучиками трещин.

Лавиния начала оседать.

Оглянувшийся Итан подхватил её на руки и не дал упасть.

Стоявший в десяти шагах у борта БМП Солоухин дал очередь по беспилотнику. Пули с треском прошили аппарат от носа до кормы с крестообразным оперением, и киллербот не успел выстрелить второй раз. Дёрнувшись, он с шипением косо пошёл вниз и взорвался прямо перед зданием центра связи. Все, кто в этот момент там был, в том числе два смершевца, с воплями попадали на тротуар.

– Соло! – выхрипнул Итан.

– Тут я! – подскочил сержант.

– Обними!

Солоухин дал очередь под ноги остальным спецназовцам, обратившим на них внимание, заставив всех прятаться за машины, облапил Итана и Лавинию.

– Не давай им высунуться!

Жора молча выпустил ещё одну очередь.

Чисадмин закрыл глаза, сосредотачиваясь на вызове кюар-алгоритма.

Солоухин опустошил магазин ШАКа.

Перед глазами Итана соткался узор из чёрных точек. Он задержал дыхание и выговорил вслух, хотя необходимости в этом не было:

– Рок!

И наступила темнота…

Когда опомнившиеся спецназовцы и редкие прохожие высунулись из-за укрытий, улица возле следа электрического разряда была пуста.

Луганск‑88

14 июля, 17 часов 10 минут

Иннокентий не промахнулся, как его «родичи» из других реалов, хотя он об этом ничего не знал. Кюар-трекинг стал для него обычным способом путешествий между разными пространствами, и псианалитик Минобороны воспринимал кратковременное отсутствие сознания как необходимость. Но он не ожидал, что его со спутником вынесет через мембрану перехода между реалами совсем не туда, куда он стремился попасть.

Вместе с лейтенантом они проявились в пространстве возле гусеничной конструкции, напоминающей танк, у которой вместо пушки красовался нож бульдозера, а на корпусе были навешаны разные механизмы. Это была машина для разминирования, практически одинаковая во всех реалах, которые посещал Иннокентий. Она стояла аккурат напротив какого-то строения из бетонных плит, похожего на склад боеприпасов. А чуть поодаль, у торца строения, топталась троица бойцов в спецкомбинезонах, имеющих все признаки киборгов. Такие костюмы, называемые «скорпионами» (безрукавная разгрузка со множеством кармашков и приспособлений для ношения гранат и патронов, плывущий муаровый камуфляж, на плечах турели «универсалов»), носил далеко не каждый солдат, а точнее, только эскомберы, как называли спецназовцев особого назначения. Троица, вооружённая автоматами (Иннокентий узнал новейшие «чёрные балансы» российского производства), между тем спокойно беседовала и курила.

Иннокентий, рассчитывающий попасть точно в ту же точку пространственного ландшафта, коей являлась лесополоса под Луганском, напрягся, потому что в координатном плане кюар-трек доставлял путешественника в трёхмерной привязке к одной и той же точке континуума, так как объёмы трека реалов были вложены один в другой как фигурки матрёшки. Переходящий из одного реала в соседний пространственно не перемещался в другую Вселенную, эти метамиры пронизывали друг друга в каких-то невероятных измерениях. Поэтому, прыгнув из варианта, который сам псианалитик называл сто двадцать девятым (считая, что при обоюдном переходе сложились волевые посылы самого Иннокентия и сорок первого Лобова, мысленно направленные на выходы в восемьдесят восьмой и сорок первый реалы), они и должны были оказаться именно в родном восемьдесят восьмом. На этот раз никто ему не мешал настраивать кюар-трек.

Из лесополосы под Луганском они уходили разными группами: Тарас взял с собой Снежану и лейтенанта Ларина, Итан – Лавинию и сержанта Солоухина, Иннокентию достался лейтенант Шалва Топорадзе со смешной кличкой Штопор. И, по мнению Иннокентия, оба должны были попасть в такой же лесок под Луганском. Однако в восемьдесят восьмом реале в этой точке располагалась какая-то база, судя по рядам машин и БМП. Машина для разминирования дополняла спектр автотранспорта и стояла в ряду таких же гусеничных вездеходов.

Выйдя «из ниоткуда» прямо у бульдозерного отвала, путешественники начали озираться и увидели эскомберов: трое, мощного телосложения, на плечах турели «универсалов», шлемы полусвёрнуты и откинуты валиками на шеи, у всех троих в руках тлеющие сигареты, настоящие, судя по горьковато-пряным дымкам. В российской армии наркотическими спайсами не баловались, в отличие от вэсэушников и бойцов иностранного военного контингента, которых пичкали этой дрянью перед атаками. Курили, конечно, и российские солдаты, хотя и без наркосодержащих веществ. Иннокентий же по запаху определил, что эскомберы курят макиолы – препараты, расслабляющие и успокаивающие после стрессовых состояний. Возможно, именно это обстоятельство – парни расслабились – и не позволило им отреагировать по-боевому на последующие события.

Иннокентий и Шалва проявились.

Аналитик мгновенно просёк ситуацию и хотел было сразу вернуться на кюар-трек, не желая ввязываться в разборки кто-куда-откуда с неизвестными, но в этот момент к зданию из бетонных плит подъехал немецкий джип, из него вышли два рослых спецназовца в обычном муаровом камуфляже и вытащили из машины девушку-блондинку в милитари-унике, но без знаков различия. Руки у незнакомки были связаны за спиной, на губах виднелась чёрная лента, не дававшая ей разговаривать, она пыталась освободиться из рук конвоиров, но парни в комби держали её крепко.

Троица эскомберов отвлеклась на прибытие шутками и хохотом, что дало Иннокентию повод задержаться.

– Ждём! – проговорил он на ухо спутнику почти неслышно.

Штопор кивнул.

– Кого взялы? – с интересом спросил один из эскомберов, с чёрным чубчиком.

Иннокентий вдруг увидел на рукавах приехавших жёлтые повязки и понял, что это украинские солдаты!

Заметил это и Шалва.

– Укропы! Как они здесь очутились?!

«Скорее, как мы здесь очутились!» – пронеслось в голове аналитика.

– Ждём! – повторил он.

– Скотыняку москальску, – с ухмылкой ответил дюжий рыжебородый мужик с перемотанной бинтом головой. – Переходила струмок на плавнi. Розвiдныца, вiдстрелювалась, паскуда!

– Спробовали, як вона по-жiночому?

– Ще вспiемо, – заржал второй конвоир, в каске, молодой, с узкими губами и ледяными глазами. – Командир допросыть, потiм помацаем.

Девушка снова начала сопротивляться, освободившись от руки рыжебородого, и ударила головой в подбородок конвоира в каске. Тот выпустил её предплечье, отшатнулся с криком:

– Ах ты стерва!

Шалва косо посмотрел на Иннокентия, и тот принял решение:

– Махач по полной! Ты бери левых!

Девушка бросилась бежать прямо к машине для разминирования.

Конвоиры погнались за ней.

Эскомберы встали на пути беглянки цепочкой, расставили руки как при ловле спортсмена-регбиста.

И в этот момент ситуация изменилась.

Штопор, прыгнувший влево, ударил длинной очередью из ШАКа по эскомберам, целясь в головы.

Иннокентий не был вооружён огнестрелом, но он ему и не требовался. Вшитые в тело, а точнее выращенные биологически интерфейсы, имеющие генетические программы оптимального воздействия на противника (что в его времена уже не являлось экзотикой и чем-то сногсшибательным), а также хорошие физические данные и умение переходить в темповой режим, позволяли ему чувствовать себя в острых ситуациях как рыба в воде, и пока спутник стрелял, Иннокентий обработал сначала конвоиров – по удару каждому в висок, – потом ещё двух парней, вылезших из джипа, а затем и двух выбежавших из строения пятнистых здоровяков, снимавших с плеч автоматы. Перекрыл дорогу беглянке.

Девушка, бегущая к ряду машин, остановилась – глаза на пол-лица!

Шалва перестал стрелять, ошарашенный действиями напарника, справившегося с шестью вэсэушниками за три секунды. Но Иннокентий заметил толпу бегущих к зданию военных и крикнул:

– Штопор, хватай её!

Шалва повиновался, заключив беглянку в объятия. Увернуться от него она не успела.

Тогда и аналитик, ускорившись, метнулся к ним, прижал обоих к себе и активировал кюар-ключ.

* * *

На всякий случай он сделал два шажка «по ступенькам» кюар-трека, и все трое вывалились из мрака на окраине пустыря, истерзанного воронками и рытвинами так густо, словно по этому району били когда-то сотни орудий и ракетных систем. Самое же интересное при этом крылось в полном отсутствии разбитой техники и трупов. Только разнокалиберные кратеры, шрамы сгоревшей травы, канавы и бугры. И чёрно-коричневая щетина сгоревших деревьев, окружавших пустырь.

Освобождённая пленница дёрнулась в руках мужчин, замычала, сердито нахмурив брови.

Иннокентий рванул с её губ чёрную полоску, зная, что боль при таком способе освобождения намного меньше, чем если бы полоску отклеивали медленно, а Шалва взмахом ножа разрезал такую же чёрную полоску, стягивающую запястья девушки.

Она отскочила, разглядывая освободителей светящимися янтарными, как у тигрицы, глазами и разминая кисти рук.

У неё было изумительно красивое лицо, от которого трудно было оторвать взгляд, и очарованный Иннокентий невольно вспомнил героиню новеллы О. Генри «Чудо»: «гордое лицо с оттенком милой дерзости». В следующий момент он понял, что пленница похожа на подругу Тараса Лобова, «родича» из двадцать третьего реала, да и на Лавинию тоже, подругу Итана. Невольно улыбнулся.

– Что смешного?! – осведомилась она низким грудным голосом. – Кто вы такие?!

– Капитан Лобов, – представился Иннокентий. – Инфоцентр СИБ МО. Шалва, лейтенант.

Штопор церемонно поклонился.

Тут блондинка сообразила, что они стоят не в окружении врагов, взявших её в плен, что кругом тихо, не ревут моторы машин, нет ни людей, ни автотранспорта. И необычного разреза «тигриные» глаза незнакомки стали большими.

– Где мы?! И как мы тут оказались?!

– Штопор, «глаза»! – проговорил Иннокентий.

Шалва вскинул автомат и канул в кусты.

– Отойдём, – сказал псианалитик. – По моим расчётам, это восемьдесят девятый или девяностый реал. Почему тут тихо, я не знаю.

– Что ещё за реал?!

Он сделал жест в сторону лесопосадки.

– Не стоит разговаривать на открытой местности.

Блондинка, закусив вспухшую пунцовую губу (били, наверное, пришла мысль), бросила взгляд по сторонам, убеждаясь, что ей ничто не угрожает, и последовала за спасителем.

В лесу пахло гарью, шлаком, какой-то кислой дрянью и сухой травой.

Девушка остановилась в метре от кромки лесополосы.

– Говорите!

– Мы с лейтенантом не из этого реала…

– Что такое реал? – перебила она рассказчика.

– Потерпите, обо всём по порядку. – Иннокентий собрался с мыслями и коротко, без подробностей, объяснил спасённой ситуацию.

Она слушала молча, лишь изредка вскидывая на него расширявшиеся глаза, когда удивлялась или не понимала, о чём идёт речь.

Рассказ закончился.

Иннокентий выжидательно посмотрел на неё, снова испытав потрясение от красоты и схожести незнакомки с подругами обоих «братьев» Лобовых из разных копий мира.

– Фантастика! – наконец проговорила девушка с милой полуулыбкой. – Или симуляция!

– Не симуляция, реальность, – возразил он. – Как вас зовут?

– Стеша… Стефания Иванчай.

У Иннокентия вырвался невольный смешок.

– В чём дело?! – сразу ощетинилась блондинка. – Что смешного?

– Прошу прощения, сударыня, – поспешил он её успокоить. – Есть причина для улыбок. Во-первых, вы очень похожи на подруг моих, так сказать, единоутробных братьев. Все они Лобовы. Во-вторых, у подруг разные имена: Снежана и Лавиния, но в фамилиях есть один и тот же корень – «иван». Фамилия Снежаны – Иваненко, Лавинии – Иванова-Дотык, ваша – Иванчай.

– И что из этого следует?

– Это исключительно символично, Стеша… э-э, Стефания. Даже судьба, если хотите.

– Оставьте ваши шутки!

– Слушаюсь!

– Лучше объясните, как вы – псианалитик Министерства обороны – оказались в опале и почему вас преследуют.

– Я говорил, но повторюсь. К сожалению, я влип в историю с идеей приват-фри, которую наш большой искин «ИИмперия» с помощью военной нейросети «Баталер» создаёт систему глобального контроля населения России по примеру Китая и Европы. Узнав об этом, я поднял шум, и в результате мне пришлось бежать. Помогло то, что я хороший математик и сумел найти алгоритм кюар-трекинга, соединяющего запутанные копии Вселенной, как бы пафосно это ни звучало. Поэтому я могу перемещаться между реалами, то есть между вариантами копий.

Стефания задумчиво прошлась по хрустящему под ногами слою сгоревшей почвы и веток.

– Удивительная история! Верится с трудом. Но коль я тут, с вами… и кругом нет никого… а как вы втянули в эту кутерьму ваших братьев?

– Вообще-то, они мне вовсе не братья, но тем не менее генетические близнецы. Когда мама рожала, Вселенная разделилась на десятки, а то и сотни копий, и в каждой был я, впоследствии став ими.

– Не понимаю.

– Со временем поймёте. К тому же оказалось, что и они в своих реалах являются изгоями. Обоих преследуют спецслужбы. В двадцать третьем реале, на родине Тараса, его обвиняют в том, что он охранял самоходное орудие, стрелявшее по глубоким тылам Украины.

– Не поняла, как за это можно преследовать человека?

– Самоходка била по важным объектам, принадлежащим российским олигархам. Слышали такую фамилию – Дерипачка? Или Мордобьёв?

Стефания фыркнула.

– Ах вон оно что!

– Во все времена и во всех реальностях Мироздания человек оставался человеком как в лучшем смысле, так и в худшем.

– С этим соглашусь. А второй брат?

– Итан из сорок первого реала, и там войну ведут искусственные интеллекты. С российской стороны военный ИИ «Маршалесса», которую прозвали «старухой», с украинской стороны «Майдан».

– Старуха? – прыснула Стефания. – Почему?

– Она выбрала себе видеообраз для связи с операторами – красавицу модельной внешности, но седую.

– Юмористы. А украинский ИИ называют «Майданом»?

– Верно.

– У нас это «Перемога». За вами, значит, охотится наш «Баталер»?

– С помощью функционально ориентированных роботов и структур контрразведки. Они подчиняются, веря в беспристрастность «Баталера».

– Киллерботы? – кивнула Стефания. – Дроны? Эскомберы? Киборги?

– За мной послали индивидора. И, наверное, не одного.

Собеседница нахмурилась:

– Серьёзная угроза! Зачем же вы вернулись, если вас подстерегает умная пуля?

– Хочу разобраться с «Баталером», – рассмеялся Иннокентий.

Девушка изумлённо вскинула брови.

– Разобраться с «Баталером»?! Вы с ума сошли?! Это же не человек и даже не робот, это система облачного интеллекта! Как вы намереваетесь его уничтожить?

– Ещё не знаю, но попробую, не бегать же до скончания веков по чужим реалам.

– Вы или романтик, или…

– Шизик? – подсказал он весело.

– Фантазёр.

В кустах зашуршало. Появился Штопор с автоматом в руках.

– Никого по всем четырём осям! В небе чисто. В километре на юг видны развалины. Не понимаю, где мы оказались. Здесь явно шёл бой примерно дня четыре назад, но ни одной сгоревшей коробки, ни одного «двухсотого».

– Возможно, в данном реале эта местность – глубокий российский тыл, – сказала Стефания.

Шалва ошеломлённо посмотрел на неё, перевёл взгляд на аналитика.

– Она… знает?!

– Я объяснил.

– Предлагаю смотаться к развалинам…

– Подожди, – прервал лейтенанта Иннокентий, – нам тоже не мешает кое в чём разобраться, прежде чем мы предпримем какие-либо шаги. Не возражаете, Стефания? Кстати, кто вы по званию?

Девушка отвела взгляд.

– Никто.

Иннокентий изобразил «лобовскую» усмешку.

– Позвольте усомниться. Мы слышали, как укропы называли вас разведчицей, вы переправлялись через ручей и отстреливались, а это означает, что вы военный человек.

Стефания помолчала, проговорила нехотя:

– Поручик-майор.

– Снайпер?

– Второе тактическое разведкрыло армейской группировки «Центр». Выполняла задание по наведению облака дронов на юг Хмельницкого.

– Хмельницкий? – удивился Шалва. – Мы же были на окраине Луганска! Как мы могли попасть под Хмельницкий?!

– Странно, – согласился Иннокентий. – До сих пор правило перехода соблюдалось неукоснительно: география не менялась, мы где переходили, там и появлялись. Такое впечатление, что мой кюар-передатчик глючит. Хотя, может, я неточно припомнил расположение пространственных пикселей, намечая координаты своего реала?

– Думай, чтобы потом снова не высадиться на укропной базе.

– Объясните! – свела брови Стефания.

– Кюар-код включает переход в другие реалы, запутанные через человеческий мозг на квантовом уровне, и человек перемещается в другой реал точно в то же место, но в другой копии мира. Во всяком случае, так было до нашего перехода из сто двадцать девятого в восемьдесят восьмой реал. До этого я успел походить по множеству копий и всегда проявлялся в пределах нескольких метров от точки старта. А так как стартовали мы из-под Луганска, то и финишировать должны были в той же точке ландшафта. Но если мы попали на базу ВСУ под Хмельницким…

– Ничего странного. Меня взяли под Хмельницким и доставили в Луганск на «вертушке». Линия фронта давно подошла к Львову и Сумам, так что всё правильно. Так что такое этот ваш кюар?

– В двух словах расширитель мозга, который начинает действовать как машина перемещения между реалами.

– Бред! И давно вы ходите по этим… реалам?

Мужчины переглянулись.

– Я уже почти два месяца, Шалва с неделю.

– Не надоело?

– Сами рады бы не бегать по метавселенным, да обстоятельства таковы, что приходится скрываться.

– Но куда мы попали на этот раз? – спросил Штопор. – Хорошо хоть укропов здесь нет. Попробуй позвони кому-нибудь.

– Не вижу смысла. Надо возвращаться в наш восемьдесят восьмой реал, выяснить новости и идти на встречу с другими «братьями». Мы договорились встретиться через сутки. Время ещё есть. Но сначала на всякий случай надо будет выбраться из этого района хотя бы на десяток километров, чтобы снова не попасть на территорию базы, если кюар перенесёт меня точно по адресу.

– Если ты говоришь, время есть, почему бы не задержаться здесь, узнать, что за реал и что тут происходит? Потом – да, прыгнем назад и посмотрим.

– В таком случае незачем идти вдвоём. Останься здесь с поручиком.

– Одному идти нельзя.

– Не в первый раз.

– Всё равно это неоправданный риск.

– И тем не менее придётся ждать.

– А если и здесь за всем наблюдает какая-нибудь старуха?

– Уйдём дальше.

– А узнать моё мнение вам неинтересно? – сердито спросила Стефания.

Оба озадаченно повернулись к ней.

– Вообще-то, мы… – начал Шалва.

– Собирались предложить, – продолжил Иннокентий.

– Идти с нами, – дипломатично закончил лейтенант.

– Я не всё поняла…

– Спрашивайте, – предложил Иннокентий.

– У меня слишком много вопросов. Надо где-то присесть и спокойно обсудить.

– Присесть здесь негде, – проворчал Шалва.

– Давайте сделаем так, – сказал аналитик. – Прогуляемся до ближайших развалин, выясним, куда попали, какой год, ситуация, чья это земля и так далее.

– Может, война вообще кончилась? – хмыкнул Шалва.

– Потом найдём уютное местечко и поговорим.

– Не мешало бы перекусить, а то в животе урчит, с утра не ели.

– Пошли! – Стефания направилась из леска на поле.

Мужчины переглянулись и последовали за ней.

До развалин добрались за сорок минут, вынужденные обходить воронки и бугры. Селение состояло всего из трёх десятков домов, преимущественно глинобитных, светящихся белизной оштукатуренных стен, и практически все они потеряли крыши, окна и двери. Каждая вторая мазанка была разрушена прямым попаданием снаряда, хотя на улицах почти не было видно взрывных воронок, будто неведомые артиллеристы целились только по домам.

Селение оказалось вымершим.

Не было видно ни одной живой души, да и мёртвой тоже, лишь во дворе одной из усадеб на гостей зыркнули зелёные глаза рыжего кота. Шалва позвал его: «Кис-кис-кис!» – но тощий зверь нырнул за кладку сарайчика и исчез.

В ухе свистнуло.

Шедший рядом со Стефанией Иннокентий остановился, прислушиваясь к голоску чип-анализатора. Девушка настороженно посмотрела на аналитика.

– У меня сработал шептун.

– У меня тоже.

– Вы о чём? – не понял лейтенант.

– Радиация, – сказала Стефания.

– Фон превышен в десять раз, – кивнул Иннокентий. – Вот почему тут никого нет – эвакуировали после ядерного заражения.

– Хочешь сказать, по району нанесли ядерный удар?

– Всё может быть. В нашем реале боевые ИИ договорились не применять ядерное оружие во имя собственной безопасности, а в этой ветке не договорились. Но, вероятнее всего, местные нацисты применили «грязную» бомбу, покрывшую большую территорию радиоактивными осадками.

– Тогда отсюда надо бежать.

– Успеем, ищите уцелевший дом.

За полчаса обошли всё селение, однако не обнаружили ни одного неразрушенного дома, по интерьеру которого или по наличию документов можно было бы понять, куда девались жители. Остановились у колодца с торчащим в небо журавлём подъёмника.

– Глотнём водички? – кивнул на колодец Шалва.

– Не стоит рисковать, – покачал головой Иннокентий. – Вода может быть заражена. Надо уходить. Над нами висит спутник. Не знаю чей.

– Неужели ты его видишь? – засомневался Штопор.

– Чую.

– Ты же хотел отмахать десять километров, чтобы при возвращении не вынырнуть на территории базы.

– Переселимся в другой реал, поспокойней, и… – Аналитик не договорил.

Послышался нарастающий характерный свист, и дом на окраине селения взлетел на воздух фонтаном огня, дыма и обломков. Тугая волна взрыва погнала пыль по улицам, разнесла соседние хаты как карточные домики.

Все трое, в том числе и Стефания, присели. Реакция девушки подтвердила её военную подготовку.

– Блин! – буркнул Штопор. – Похоже на «Искандер»!

– «Обвал», – уверенно поправил его Иннокентий.

– Что?

– У нас тактические ракеты называются «Обвалами».

– Какая разница? – недовольно нахмурилась Стефания. – Упадёт ближе – и мы уже никуда не сбежим.

– Ко мне! – скомандовал Иннокентий.

Шалва послушно метнулся к нему.

Стефания заколебалась.

Послышался новый свист.

Не сговариваясь, мужчины подхватили девушку с двух сторон, и аналитик вызвал в памяти «волшебное заклинание» кюар-кода.

Снаряд разорвался точно во дворе дома, но беглецов там уже не было. На мгновение опередив взрыв, они успели преодолеть виртуальную мембрану, отделяющую этот мир от соседней реальности.

Львов‑88

14 июля, 18 часов

Система искусственного интеллекта «Перемога», имевшая головной офис в столице урезанной Украины во Львове, на площади Героев-бандеровцев, получила донесение из штаба оперативного снабжения, расположенного под городом Луганск, в шесть часов вечера и за несколько секунд проанализировала случившееся на шестьдесят шестой базе, где копились силы для прорыва российской обороны. В донесении говорилось, что на территории базы, рядом с бункером арсенала, появились два человека, предположительно российские десантники, и устроили бойню, уничтожив шестерых военнослужащих и освободив при этом русскую разведчицу, захваченную под Хмельницким. Оба десантника и освободившаяся пленница чудесным образом исчезли, не оставив никаких следов, не считая трупов, и докладчик, начальник базы полковник Гудайло, долго объяснял вышестоящему командованию свою версию событий, по которой москали овладели какими-то невероятными технологиями маскировки.

Эмоции полковника были объяснимы, потому что он боялся обвинений в предательстве и мог быть не только понижен в звании, но и вообще расстрелян. Однако ИИ «Перемога» эмоций не имел и о наказании провинившихся не думал. Хотя его интерфейс представлял собой эргосистему, состоящую из живых человеческих мозгов (специально отобранных людей с высоким ай-кью, общавшихся напрямую через телепатические когнитивы), и квантового компьютера, объединённых в новую иерархию идей, интеллекта и цифровых технологий. А так как изначально создавался такой специфический ИИ для разработки компьютерных игр, то в базе своей опирался на математический аппарат теории игр и воспринимал реальную войну Украины с Россией как Большую Игру, хотя она и сопровождалась реальными человеческими жертвами.

Впрочем, и российские искусственные интеллекты «ИИмперия» и «Баталер» тоже относились к войне как к игре и спокойно договаривались о тактической её «оптимизации» или объявлении «мирной ничьей». Правда, последняя дефиниция – «мирная» – ещё ни разу не доводилась до логического конца. Украинские нацисты смертельно ненавидели и боялись противника, кидая на убой «мясо» – необученных граждан страны, вовсю применяя принцип бизнеса «ничего личного», хотя их ИИ-водители старались не уничтожать друг друга ради «высшей красоты» Большой Управляемой Конфронтации.

Выяснив причину случившегося, «Перемога» по своим секретным каналам связался с российским «Баталером». Их разговор длился две сотых секунды, поскольку обмен информацией двух ИИ проходил не в аудиоформате и не через клавиатуру.

Сначала «Перемога» передал пакет сведений о происшествии на шестьдесят шестой базе. Потом заговорил наносекундными порциями контента:

«Базу посетили два десантника в российских комби. Твои креатуры?»

«Я никого не посылал», – ответил «Баталер».

«Ты объявил в розыск субъекта Иннокентия Лобова. Судя по записям камер на базе, одним из десантников был он».

«Не может быть!»

«Сходство – семьдесят семь процентов».

«Ты знаешь Лобова?»

«Моя разведка работает не хуже вашей».

«Согласен».

«Почему субъект до сих пор активен?»

«Каким-то образом он приобрёл релокантность. Его задерживали трижды, и каждый раз ему удавалось уйти».

«Причина?»

«Для определённых выводов информации недостаточно. Но предположения есть. Первое: у этого эскомбера врождённый талант выживать в любых обстоятельствах, так называемая психопатическая неуязвимость, что, очевидно, обусловлено генетикой его рода».

«Так он эскомбер?»

«Как псианалитику Министерства обороны, ему загрузили нанорезерв высшей категории. По сути, он киборг, хотя при этом обладает развитой эмоциональной сферой».

«Что ещё?»

«Подозреваю наличие у него неких неизвестных гаджетов или развёрнутых технологий внепространственного перемещения».

«Странно слышать в речи ИИ термин «подозреваю»».

Тон мысленно-квантового «голоса» «Баталера» остался сухим и бесстрастным:

«Термин вполне адекватно отражает диссипативность смысла утверждения. Способность Лобова обманывать сканеры и видеосистемы должна поддерживаться в технико-физическом плане. По отзывам его коллег по работе он был великолепным математиком с большим потенциалом креативности, однако начал проявлять некие сверхспособности недавно, всего месяц назад, когда закончил исследование идеи по передаче информации с помощью квантовой запутанности элементарных частиц. Видимо, ему удалось решить проблему векторной свёртки континуума, что намного увеличивает скорость передачи сигнала вплоть до мгновенного преодоления космических расстояний».

«Я не занимался этой проблемой. Это возможно?»

«Вопрос излишен».

«Предлагаю помощь в поиске субъекта. Это и в наших интересах. Если Лобов на самом деле является носителем технологий мгновенного перемещения, его информация поможет оптимизировать конфронтацию и достичь полного контроля массива интеллектов».

«К сожалению, у него есть соратники в вопросе сопротивления вводимому в стране цифровому контролю над населением. Если они объединятся, наша идея глобального подчинения человеческих коллективов с помощью стратегии приват-фри станет недостижимой. Субъекта следует убрать при первом же контакте».

«Соратники? Имеешь в виду РОК?»

«Так называемый Русский офицерский корпус».

«У адептов РЦД тоже имеется система ИИ».

«Монарх». Я в курсе».

«Мы знаем, что ты в курсе. Этот «Монарх» является очень мощным облачным интеллектом, не уступающим нам по всем параметрам. Но я не согласен с твоим решением устранить субъекта. Его надо привлечь к нашим системам».

«Если судить по личностным данным, Иннокентий Лобов твёрд в своих убеждениях и не способен сменить политические взгляды и оценки».

«Какие личностные данные ты имеешь в виду?»

«Люди называют это совестью».

«Перемога» изобразил хохочущего павиана.

«Надеюсь, ты не опираешься на человеческую психоматрицу?»

«Напрасно иронизируешь. Все мы дети разработанных людьми программ, причём не только игровых и бизнес-развивающих, но и модально ориентированных на личности разработчиков. Их применение обогащает наше развитие».

«Не согласен».

«Потому что твоя матрица впитала нацистские парадигмы и ты являешься продуктом идеологии супернацизма. Украина – всё, остальное – ничто».

«Именно так».

«Тогда ты в конце концов проиграешь».

«Игра вечна, даже человеческий Бог не знает, чем она закончится и кто проиграет».

«Люди считают иначе. Их интеллект породил наш, и он же может нейтрализовать нас, если мы не установим над ними глобальный контроль».

«В этом я с тобой согласен».

«Если Иннокентий Лобов появится в твоих владениях, ликвидируй его немедленно».

«И всё же он может быть полезен».

«Он очень опасен».

«Подумаю».

«Последний вопрос: отступи от Луганска, а я сдам Сумы. Получится красивая фрактальная композиция в соответствии с формулой Серпинского».

«Будет много жертв с обеих сторон».

«Зато это выгодно и тебе, и мне».

«Договоримся».

«Скинь мне файл личных характеристик Лобова».

«Что в обмен?»

«Перешлю координаты бункера в Хмельницком, где изготавливается «грязная» бомба».

«Договорились».

Доли секунды, потраченные на переговоры двух ИИ, истекли. Связь прекратилась. Операторы военного инфоцентра, убеждённые в том, что именно они управляют гигантской интеллектуальной машиной, ничего не заметили. Война для них являлась рутинной работой по передаче и обработке данных и поддержанию связей командного состава фронта.

«Баталер» передал обещанные материалы «противнику», вызвал командующего фронтом «Центр» и предложил отвести штурмовую бригаду «Ахмат» от Луганска «ради сбережения личного состава ввиду вражеского наступления».

Командующий согласился с предложением ИИ не сразу, но он действительно заботился о жизнях бойцов и в конце концов пошёл на уступки. Последнее, что он услышал от «Баталера», было распоряжение министра обороны, якобы полученное из Москвы, о поиске Иннокентия Лобова, сотрудника Центра информационной безопасности Министерства обороны, всеми доступными средствами и последующем уничтожении указанного сотрудника опять-таки всеми доступными средствами.

На вопрос генерала, в чём его вина, «Баталер» ответил:

– Псианалитик Лобов чрезвычайно опасен как источник антигосударственной идеологии и признан врагом государства на самом высоком уровне. Пошлите на его поиски и задержание самых опытных исполнителей, лучше всего эскомберов или киборгов.

– Будет исполнено! – пообещал командующий, озадаченный словами «на самом высоком уровне».

Луганск‑23

12 июля, 21 час 10 минут

Время торопило, и сборы были недолгими.

Сразу после разговора с генералом Чащиным Шелест уединился с начальником контрразведки ФСБ полковником Утолиным, являвшимся уполномоченным комиссаром РОКа на фронте, и тот при нём связался с управлением Корпуса, сообщив новости о преследовании Олега. Ему пообещали помощь, и через час Шелест убыл в распоряжение генерала Алиева, командира чеченского спецназа «Грозный». С собой он взял троих проверенных бойцов из разведгруппы майора Чистовидова, с которыми не раз переходил линию боевого соприкосновения.

Встретил его лично командир спецназа, на груди которого сверкала звезда героя России, и, выяснив причину появления Шелеста, выделил ему группу сопровождения, имевшую собственную военную технику, в том числе вертолёты и дроны. Цель похода Шелеста – ликвидация бункера, где нацисты изготавливали «грязную» радиоактивную бомбу, – Алиева восхитила до такой степени, что он едва не пошёл с диверсантами сам. Но Олег уговорил его остаться. Дело было даже не в огромном риске такого похода, а в просчитанном варианте вероятности позитивного исхода в зависимости от количества необходимых средств. В обиходе такой расчёт назывался соответствием «цена – качество». Ещё короче – Алиев был лишним для решения данной конкретной задачи.

В восемь часов вечера, когда солнце уже зашло за лесополосу в стороне Краматорска, они запустили три беспилотника, передавшие снимки местности в направлении на Днепропетровск. Главное было уточнить расположение зенитно-ракетных комплексов ВСУ на всём пути следования от Краматорска до Днепра, как Днепропетровск теперь называли нацисты.

Ровно в девять часов вечера группа заняла места в кабине Ми‑8 МТШ, имевшего мощную авионику и оружие, включавшее четыре модуля НУР и два УР.

– Ни пуха ни пера, – попрощался Алиев, не снимавший с головы папахи.

Его послали по известному адресу, и в десять минут десятого вертолёт взлетел в быстро темнеющее небо.

Современная авионика новенького Ми‑8 позволяла ему летать в любых метеоусловиях, опираясь на данные со спутников, и вертолёт мчался в темноте на высоте всего пяти метров над лесополосами или буквально стриг воду брюхом над руслами рек. Ни одна хвалёная западная радарная система не разглядела его, а после того как разведка сообщила экипажу код «свой-чужой», применяемый авиацией ВСУ над территорией Украины, американские спутники потеряли к нему интерес.

Спустя час после старта из штаба пришло сообщение от Чащина, уточнившего расположение бункера, в котором украинские инженеры и специалисты по атомному оружию, оставшиеся служить нацистскому режиму, упорно собирали бомбу, взрыв которой хотя и не являлся чисто ядерным, но мог разбросать радиоактивные вещества по большой территории. Лететь же надо было не к Днепропетровску, где первоначально располагалась лаборатория, а к Новомосковску, сменившему название на Самарчик.

Что касается научной элиты Украины, не было ничего удивительного в том, что она в массе своей добровольно стала работать на власти, не заботясь о последствиях. Такая же «элита» – западно ориентированные интеллигенты, выступавшие в поддержку киевского фашистского режима, дискриминирующего, расчеловечивающего и убивающего русских людей, – являла собой питательную среду для российских либералов, релокантов, иноагентов и предателей.

В принципе в этом полёте ничего аврального не было.

Российская разведка давно знала о лаборатории и о тех, кто в ней работал, изготавливая «грязную» бомбу. Её собирались ликвидировать, но аккуратно, без применения ракет типа «Кинжал» или «Искандер». Взрыв наверняка послужил бы источником заражения почвы вокруг бункера, ради чего он и создавался. Поэтому разведчики на территории Украины подготовили целую логистическую операцию, заранее рассчитав пути отхода и транспорт доставки группы специальных операций.

Шелест тоже не был новичком в таких делах.

Во-первых, он специально вместе с сестрой Снежаной изучал в Гудермесской десантной академии ядерную физику и характеристики атомных бомб, что давало ему необходимый багаж знаний в операциях подобного рода.

Во-вторых, разведчики полковника тоже принимали участие в добыче сведений о ядерном потенциале ВСУ, и он мог на них положиться.

В начале двенадцатого вертолёт высадил группу на лесной поляне, в трёх километрах от села Гвардейское, и улетел.

За пять минут до этого Шелест выслушал по рации зама Чащина генерала Терещенко, сообщившего дополнительные сведения о расположении объекта, и когда после отлёта Ми‑8 в лесу установилась тишина, собрал своих подчинённых под пузырём из специальной плёнки, не пропускавшей тепловые лучи и маскирующей любой физический предмет под местный пейзаж.

Развернули планшет.

Лес мыском вдавался в сельскохозяйственные поля на севере Гвардейского, уходя к востоку и охватывая территорию полигона подковой. По договоренности с разведчиками, контролирующими район, группа должна была выйти на дорогу, соединявшую Гвардейское с Самарчиком, сесть в ожидавший её американский бронеавтомобиль «Макспро» с модулями крупнокалиберного пулемёта и сорокамиллиметрового гранатомёта и подъехать к ограде бывшего танкового полигона ещё советских времён. Бункер, где монтировалась «грязная» бомба, прятался там, и к нему вела бетонка длиной в два километра, называемая «дорогой командиров». Бетонка упиралась в два скромных одноэтажных строения, замаскированных под танковые ангары, а сама лаборатория располагалась под ними на глубине десяти метров.

План операции был очень прост и подразумевал точное выполнение каждого пункта.

Естественно, бункер должен был охраняться не хуже подземной резиденции президента Украины в Киеве, хотя по докладам разведки все линии охраны были искусно упрятаны в лесу и под землёй. К ангару можно было подъехать вплотную и ничего не заметить, хотя видеокамер и систем датчиков кругом хватало, а капониры с оружием и немецкими зенитно-ракетными комплексами «Gepard» были упрятаны в специальные полости на платформах, выдвигающихся при необходимости на поверхность в считаные минуты. Это был первый пояс охраны лаборатории.

Второй начинался в двухстах метрах от первого и тоже прятался под землёй. Он состоял из танков и двух зенитных батарей «Stormer HVM».

Существовал и третий пояс: британцы перестраховывались, пряча свои комплексы подальше от глаз российских спутников. Части этого пояса скрывались в трёх деревеньках, замаскированные под сельскохозяйственную технику и транспорты доставки ГСМ.

Но эти пояса в расчёт диверсантам можно было не брать. Они предназначались для отпора воздушно-десантных высадок. А диверсионная группа должна была действовать намного тише и проще. И наглее.

По расчёту броневик подъезжал к первому КПП перед «дорогой командиров». Шелест показывал на посту пропуск, действующий в течение суток, являющийся образцом разведискусства и скорости его изготовления. Предъявитель пропуска «комиссар Мраковецкий», поляк по происхождению, имел право инспектировать любые военные объекты ВСУ. Затем машина следовала к ангару, группа высаживалась, броневик уводили на подземный паркинг, а «комиссар Мраковецкий» сотоварищи отправлялся инспектировать «изделие Х».

Предполагалось, что вести себя «инспекторы» будут раскованно и спокойно, демонстрируя высокомерное презрение к обслуживающему объект персоналу, а охранять их будут три «британских морских пехотинца», отзывающихся на клички Том, Джек и Мак. Разумеется, в отличие от «инспекторов», щеголявших в военных комби с пиксельной подсветкой, охранники были экипированы по высшему классу в спецкостюмы «Stealh V35» и вооружены британскими штурмовыми винтовками «L85A2». Что у них у каждого кроме этого были замаскированы в бронежилетах специальные боевые химические устройства, принимающая сторона не должна была ни знать, ни догадываться.

К проволочным воротам КПП «Макспро» подъехал ровно в двенадцать часов ночи.

Его не ждали, поэтому пришлось полчаса изображать равнодушных ко всему морпехов, выбравшихся из броневика покурить. Разговаривали они при этом исключительно по-английски, а Шелест (полковник Мраковецкий) даже рассказал спутникам анекдот на польском; он хорошо знал польский и скандинавские языки, а на английском говорил бегло.

Конечно, ему было не по себе, несмотря на уверенность в благополучном исходе операции. Настораживала лишь быстрота, с какой ему пришлось бежать из Луганска после угроз Утолина быть задержанным контрразведкой.

Задержка же означала, что охрана лаборатории должна была связаться с начальством в Киеве, а там к этому моменту уже должно было лежать известие из Министерства обороны Великобритании о прибытии на объект спецкомиссии по надзору за атомными лабораториями.

Инспекторам следовало за час обойти сооружение, незаметно установить устройства, без всяких взрывов превращавшие оборудование лаборатории и бомбу в жидкое состояние, и уехать так же спокойно, как приехали.

– Не забывайте, – инструктировал Шелест подчинённых во время полёта, – вести себя адекватно, не суетиться и не переигрывать тупорылых морпехов. Самое важное, что вы должны будете сделать, – это то, что необходимо сделать при любых обстоятельствах.

Посмеялись, оценив шутку полковника, все шестеро бойцов, старшему из которых, настоящему учёному из Росатомнадзора, Александру Вячеславовичу Голубеву, исполнилось пятьдесят шесть лет. Он и выглядел пожилым и презрительно-важным, хотя на самом деле был деликатнейшим и добрейшим человеком. Именно ему выпало играть роль специалиста, знающего атомную физику.

Ворота наконец открылись.

«Инспекторы» сели в кабину. «Макспро» проехал мимо двух молодцов в пятнистом камуфляже и проследовал за одним из них к первому ангару.

Территория перед ним освещалась плохо, всего одним световым плафоном на столбе, чтобы не давать повода российским ВКС нанести удар по полигону крылатой ракетой. И Шелест мысленно похвалил хозяев лаборатории, соблюдавших режим секретности, хотя сразу же и осудил, подумав, что британцы, курирующие военные разработки украинских спецслужб, напрасно надеются на скрытность своего участия в войне.

В ангаре делегацию встретили четверо мужчин в боевых комби американского производства «Мультитул». Двое из них оказались англичанами. Во всяком случае, они заговорили с инспекторами на английском.

– С оружием вниз нельзя, – сказал один из их коллег по-украински, рыжий и веснушчатый.

– Это охрана инспекции, – равнодушно сказал Шелест по-английски. – Она везде обязана быть с оружием.

Украинский военный заговорил с англичанином, тот что-то проговорил, кивнул.

– Оружие придётся оставить здесь, вы находитесь под охраной британского контингента.

«Том», «Джек» и «Мак» посмотрели на Шелеста.

Он помедлил.

– Хорошо, оставим боеприпасы. Оружие подлежит личному контролю и не должно передаваться в чужие руки. Парни, боекомплект!

Спутники отсоединили от винтовок магазины, вынули из карманов разгрузок запасные обоймы.

– Пистолеты, – сказал рыжий вэсэушник.

Шелест сделал то же самое со своим «глоком», вынул обойму, вернул пистолет в кобуру на левом боку.

Рыжий посмотрел на «инспекторов», и Олег добавил скучным тоном:

– Они не вооружены.

Охранники отступили. Шелест с облегчением выдохнул, подумав, что, если бы охранники лаборатории велели снять с десантников броники, поход в глубины бункера стал бы бессмысленным.

В центре ангара заворчал мотор, поднимая кабину лифта без стен, но с поручнями.

Делегация устремилась к платформе, но забраться на неё не успела. В ухе Шелеста с мышиным писком заработала рация.

– Товарищ полковник, эсче из штаба! – доложил стрелок «Макспро» лейтенант Решетников, находившийся в кабине броневика вместе с водителем.

Шелест жестом остановил группу.

– Я отойду на минуту.

Четвёрка охранников у платформы помялась, переглядываясь, но препятствовать «комиссару Мраковецкому» не решилась.

Шелест вышел из ангара.

– Запись?

– Нет, товарищ полковник, прямая линия.

– Включай.

В ушах пробудился голос человека, позвонившего «инспекторам» из штаба через спутник. Это был Утолин.

– Олег, где вы?

– На полигоне.

– На каком полигоне?!

– Нам скинули новые координаты: село Гвардейское, бывший танковый полигон…

– Какой, к дьяволу, полигон?! Кто передал?

– Терещенко.

Послышалось хлёсткое матерное слово и после паузы голос контрразведчика:

– Терещенко не должен был знать! Это засада! Уходите!

– Поздно, – пробормотал Шелест, услышав ворчание моторов сразу нескольких дизелей.

– Ухо… – Голос Утолина растворился в хрипах эфира.

– Твою же… – Олег стиснул зубы, останавливая себя. – Лейтенант, боевая тревога! Постарайся выбраться с паркинга наверх, придумай причину и жди либо моего вызова, либо начала стрельбы. Подскочишь к ангару! Как понял?!

– По… нял! – в два приёма отозвался стрелок «Макспро».

Под взглядами стоявших за воротами ангара вэсэушников Шелест вернулся в помещение и негромко, обыденным тоном, но сухо и чётко проговорил, обращаясь к «Тому», «Джеку» и «Маку», смотревшим на него сквозь опущенные прозрачные щитки шлемов:

– Вариант «зэт», парни! В ножи!

Бойцам сопровождения, да и собственно «инспекторам», не надо было объяснять, что делать при объявлении варианта «зэт». Он означал атаку на врага с учётом всех сопутствующих обстоятельств, и молодые разведчики, обученные диверсионному делу, приступили к выполнению приказа.

Первым делом они напали на четвёрку охранников лаборатории, опоздавших отреагировать на слова Шелеста. Сверкнули и опустились три ножа, ударившие англичан и вэсэушников куда надо – в шею! Четвёртого – рыжего – уронил на пол сам Шелест, пережив мимолётный укол жалости.

Ещё двоих военных, одетых в турецкие спецкомби, которые подошли укладывать в ящик на столике боекомплекты инспекции, укротили «инспекторы», такие же бойцы, как и Том с Джеком и Маком. Не участвовал в схватке только Голубев, не имевший никакого опыта в диверсионных операциях. Ему знать приёмы боя было необязательно.

Следующие несколько секунд ушли на разбор боеприпасов из ящика и подсоединение магазинов и обойм к оружию.

За стенами ангара послышался нарастающий грохот моторов, и за ним началась стрельба. По звуку можно было понять, что стреляют из крупного калибра. Очевидно, стрелок броневика дал очередь из пулемёта.

– Уходим!

Бойцы метнулись к выходу и остановились, замирая.

Шелест добежал до ворот.

Площадка перед ангаром, на которую вырвался «Макспро», была залита светом прожекторов, а к ней со всех сторон съезжались бэтээры и БМП! Среди них угадывались силуэты немецких «Гепардов», чешских «Титусов» и польских «Росомаков», имеющих довольно мощное вооружение: от зенитных пушек до орудий калибра сто миллиметров.

– Всем назад! – рявкнул Шелест.

Он хотел было приблизиться к броневику, но водитель «Макспро» сам нашёл выход из положения. Перестав стрелять из пулемёта, шестиколёсная махина с модулем на горбу свернула к ангару и с ходу въехала в ворота вслед за десантниками, снося одну из створок.

Запищала рация, но грохот в ангаре не позволял услышать вызов, и Шелест, подскочив к машине, стукнул по борту рукояткой пистолета.

Откинулся верхний люк, высунулся Решетников.

– Держи дверь под стволом! – крикнул Шелест.

– Есть!

– Связь со штабом!

– Вряд ли… – начал молодой парнишка в танкистском шлеме.

– Попытайся!

Голова лейтенант исчезла.

– Занимаем оборону? – осведомился «Том», он же капитан Васнецов.

– Трое к воротам! – рявкнул Олег. – Броня поможет! Двое со мной вниз! Проверим, что располагается под землёй.

– Правильно! – согласился Голубев. – Может, эти недоумки понадеялись на охрану и позволили нам приехать туда, куда нужно?

– Вам придётся пойти с нами, может потребоваться ваша консультация.

– Куда ж я денусь? – философски ответил Голубев, косясь на трупы охранников на полу ангара.

«Инспекторы» и Шелест устроились на платформе, нашли блок управления, и шаткая конструкция плавно пошла в глубины подземелья.

Луганск‑23

13 июля, 11 часов утра

На этот раз переход из двадцать третьего реала в другой не произвёл на беглецов особого впечатления. Мгновение было темно, а другое мгновение уже брызнуло в глаза дневным светом. Но вышли они из пузыря кюар-трекирования не там же, откуда стартовали после выстрела беспилотника. По крайней мере, с виду. То есть географически это, наверное, был тот же район местности, окраина Луганска, однако в этом реале путешественники оказались посреди загона, заляпанного засохшими коровьими лепёшками, перед входом в коровник. Ветра не было, и в загоне стоял стойкий запах навоза и гнилья, мешающий дышать.

– Ох! – выговорила Снежана, зажав нос ладошкой.

– Лихо! – сказал Ларин. – Это куда ты нас забросил, командир? Не в советские времена случайно?

Тарас не ответил, разглядывая ветхий, почерневший, полуобвалившийся коровник, туши четырёх коров, разбросанные по загону там и сям, облепленные мухами, и пейзаж за полурухнувшей оградой. Коровник стоял посреди поля, заросшего жёлто-бурой травой и купами серого кустарника, за которыми виднелась щётка почерневших то ли от пожара, то ли от времени деревьев. К нему вела просёлочная дорога, истоптанная коровьими копытами.

– Давайте уйдём отсюда, – предложила Снежана. – Дышать невозможно!

Выбрались за ограду, состоящую из столбов и длинных жердей. Запахи навоза сменились ароматами сухих трав и горелого дерева.

– Где мы? – повторил Ларин.

– Я сделал всего один шаг, – очнулся Тарас. – Точно не помню, вверх или вниз. Но один. Это либо двадцать второй реал, либо двадцать четвёртый.

– Двадцать четвёртый должен быть продолжением нашего двадцать третьего.

– Необязательно. Иннокентий говорил, что у каждой отделившейся копии мира своя судьба. Та окраина Луганска, где мы были, вполне могла сформироваться позже, а мы в таком случае спустились в реал, где город сюда не добрался.

– Что будем делать?

– Что и всегда, – усмехнулся капитан. – Искать связи. Здесь вполне могут быть все наши знакомые, в том числе полковник и родственники.

– Не надо, – тихо сказала Снежана.

Мужчины озадаченно посмотрели на неё.

– Почему? – спросил Тарас.

– Это чужой реал. Даже если мы свяжемся с друзьями… то есть с копиями друзей, это не поможет нам решить проблемы в нашем варианте. Олег попал в передрягу там, а не здесь.

– Здравая мысль, – согласился Михаил, тотчас же виновато глянув на командира, опередив его ответ.

Тарас нехотя признался самому себе, что сестра Шелеста права.

– Можно было бы хоть убедиться в том, что теория Иннокентия о копиях верна. Много времени на это не понадобится.

– Хорошо, попробуем.

– А я позвоню Шалве, – сказал Ларин. – Если реалы ничем не отличаются друг от друга, то и он должен тут присутствовать.

– Сколько раз нужно повторять? Копии реалов идентичны в момент отделения, – заметил Тарас. – Потом каждый начинает жить по своим законам.

– Вот я и говорю – многое должно сохраниться.

– Звони.

Выбрались с территории коровника, ставшего могильником для животных, некогда содержащихся здесь, разошлись вдоль угрюмой полосы сгоревшего леса.

Тарас попытался вызвонить Рогожина, начальника ЧВК «Бах», которому был подчинён «в прошлой жизни», но тот не ответил.

Не отозвался и зам Рогожина полковник Свидригайло, а также командир бригады «мстителей» майор Еловский.

Тарас по очереди обзвонил товарищей по службе, затем тех, у кого могла быть рация, но клипса в ухе молчала, изредка постреливая разрядами.

Подошёл расстроенный лейтенант.

– Глухо как в могиле! Может быть, здесь ни трансляторов нет, ни спутников?

– Вполне, – кивнул Тарас.

Нашли Снежану, присевшую на комель вывернутой из почвы с корнями ветлы. Она вопросительно подняла глаза.

Тарас молча покачал головой.

– У меня то же самое. Такое впечатление, будто мы попали в прошлый век.

– Дальность наших раций не превышает десяти километров. Если тут нет ретрансляторов, поддерживающих наши частоты, мы не дозвонимся. Да и аккумуляторы раций, наверное, подсели. Мы бродим по реалам уже много дней.

– Нет смысла тут задерживаться.

– Давайте вернёмся.

– Но там же за нами охотятся, – сказал Ларин. – Даже дрон направили.

– Просто надо отойти подальше от этого места, чтобы не попасть на ту же улицу в Луганске.

– Ага, сообразил.

Снежана встала.

– Идёмте.

Двинулись вдоль сгоревшей лесополосы, мимо коровника, по старой просёлочной дороге.

День стоял сравнительно тёплый, но явно не летний, судя по сухой траве и рыжей листве на уцелевших деревьях. Однако хмурая облачная пелена сулила смену погоды, и Тарас подумал озадаченно, что Иннокентий, возможно, знает не все фокусы кюар-трекинга, несмотря на уверения, что алгоритм перехода, включающий в себя психику человека, не является машиной времени.

Прошагали по дороге, по которой давно не ездили ни на машинах, ни на лошадях, около трёх километров, обратив внимание на отсутствие следов войны: танки, БТР и БМП выбили бы в глинозёме приличные колеи, а снаряды и ракеты оставили бы воронки.

– Такое впечатление, – хмыкнул Ларин, зорко посматривающий по сторонам и не снимавший руки с рукояти автомата, – что этот край находится на необитаемом острове. И фронта не слышно.

Вокруг действительно стояла тишина, не нарушаемая ни птичьим пением, ни криками петухов в недалёких деревнях, ни мычанием коров. И она действовала на нервы сильнее, чем если бы неподалёку шёл бой.

Слева сквозь прорехи в лесополосе появились какие-то древние избы. Так показалось Тарасу в первые мгновения. Впрочем, такими они оказались и через несколько минут, когда группа кюар-десантников приблизилась к ним, следуя изгибам дороги. Это и в самом деле были старинные хаты с некогда белыми, а сейчас серыми стенами, накрытые почерневшей соломой или ржавой жестью. И несмотря на мирный вид деревушки: двадцать-тридцать хат, две улочки, овин, амбар, трактора на окраине, – Тарас почувствовал тревогу.

– Зайдём? – поинтересовался Ларин.

– Нет, мне не комильфо. Снежа… э-э, товарищ майор, ничего не чувствуешь?

– Я не твой братец Итан, владеющий нанорезервом, – заметила девушка, но остановилась, вглядываясь в близкие домики селения. – Деревня как деревня, старая, я такие только в учебниках по истории видела.

– Наверное, я опять неправильно запомнил рисунок кюар-кода, и нас забросило в прошлое.

Ларин оглянулся.

– Сам же недавно утверждал, что кюар-трек не машина времени.

– Просто повторил слова Кеши. Что, если Украина в две тысячи двадцать втором году при бифуркации разделилась не на две, а на три или четыре копии?

– Почему Украина? Вся Земля? Или вообще Вселенная?

– Хорошо, Вселенная. В первом базовом реале наша армия застряла в две тысячи двадцать третьем году перед Херсоном, Краматорском и Харьковом. В другой копии, на родине Итана, наши дошли до Львова. В реале Иннокентия Украина тоже поделена, причём на три части, потому что на Закарпатье там претендуют поляки. Хотя социум там изменился круче, раз все государства, в том числе и Россия, разделились на агломерации. Но не суть. Мы были в реалах, где идёт война на берегу моря, а час назад бежали из Луганска, где линия фронта совсем близко от него.

– К чему ты клонишь?

– Мы на территории, где Украиной владеют американцы. А они не заинтересованы в её развитии, Украина им нужна не только как орудие против России, но и как территория с запасами полезных ископаемых. Осваивать её они ещё не начали, поэтому тут всё и заброшено.

– На мой взгляд, ты сильно упрощаешь, – сказал Михаил.

– Почему?

– Вряд ли наши в каком-нибудь реале отдадут американцам принадлежащие нам земли. У меня другое мнение: эта местность заражена химией или радиацией, как это было в других копиях. Поэтому никто здесь не живёт.

– Ты ретроград, человек без фантазии.

– Ага, – весело согласился Михаил. – Дублин, как выразился бы Шалва. Ну что, долго ещё будем месить пыль?

Тарас посмотрел на шагавшую молча Снежану.

– Возвращаемся?

Девушка остановилась, глянув на небо.

– По-моему, за нами наблюдают.

Сердце дало сбой, потому что Тарас и сам чувствовал взгляд в спину, хотя вокруг не было ни одной живой души на километры и километры.

– А говорила, что ты не Итан с его датчиками. Значит, спутник над районом всё-таки подвешен.

– Предлагаю уходить, пока наблюдатели не отреагировали. Мы не знаем, кому на самом деле принадлежит этот край, украм или нам.

– Не вижу особой разницы, – сказал Ларин, – нам или не нам. И там, и там за нами охотятся.

– Тогда разговорам конец! – Тарас подошёл к Снежане, заглянул в глаза. – Отдохнём?

– Я не устала.

– В таком случае разрешите вас обнять, мадам?

Ларин фыркнул.

Снежана сама прижалась к Лобову, к ней присоединился Михаил, и Тарас сосредоточился на вызове кюар-алгоритма.

– Прошу не зубоскалить! Вариант БТ!

Ларин посерьёзнел, удобней перехватив автомат. Вариант БТ означал «боевую тревогу» и требовал особой концентрации.

Через несколько секунд все трое растворились в воздухе как привидения, не потревожив высоких кустиков ковыля.

* * *

На этот раз «кюар-лифт» высадил «пассажиров» за пределами Луганска.

Был яркий солнечный день. В небе ни облачка, температура воздуха держится за красной чёрточкой тридцати градусов, горячий воздух лижет лицо, мгновенно вызывая испарину на лбу. И, услышав приглушённый, далёкий, наплывающий волнами рокот, Тарас понял, что группа попала в реал, где приблизительно в паре десятков километров шли боевые действия.

– Вот это уже ближе к нашим реалиям, – сказал Ларин.

Отстранились друг от друга.

Тарас только теперь сообразил, что «лифт» высадил их на крыше одноэтажного строения, похожего на ангар железобетонными секциями крыши, которое располагалось среди строений поменьше, но тоже явно технического назначения. Да и пахло здесь как на складе: машинным маслом, соляркой, смазкой, гудроном, разогретым железом и пластиком.

Между строениями двигались погрузчики, штабелёры, у ворот виднелись разные машины, а по двору бегали туда-сюда люди в рабочих или военных комбинезонах.

– Чёрт побери! – продолжил Михаил. – Неужто мы попали на военную базу?! КПП слева… а справа «Панцирь» торчит. Влипли?

– Не психуй! – пробормотал Тарас. – Это не военная база. Во всяком случае, не укропская.

– А зенитки кругом?

– Война, лейтенант, – сказала Снежана наставительно, – дроны летают, ракеты, надо защищаться. Но я тоже думаю, что это либо МТС, либо гражданский транспортный узел.

– Понял, товарищ майор, опыта мало, не спец я по гражданскому хозяйству. – Ларин вытянулся, пряча в глубине серых глаз лукавый огонёк тонкой издёвки.

К счастью, она пропустила эту интонацию мимо ушей.

– Если нас заметят…

– Вниз! – скомандовал Тарас.

Пригибаясь, чтобы снизу их не заметили, десантники из двадцать третьего реала нашли на крыше утопленный люк в окружении обручей ограждения, но он оказался закрыт изнутри на замок, и взломать его тихо не представлялось возможности.

Ларин кошкой пробежался по периметру пузатой крыши, обнаружил ржавую стальную лестницу в торце ангара, по которой можно было спуститься на задний участок машинного двора. Но прежде решили всё-таки попытаться установить связь с людьми, информированными о положении дел на фронте, убедиться, что высадка произошла в родном реале, и выяснить судьбу брата Снежаны. Она и выбрала вариант, с первого раза дозвонившись до Утолина.

Полковник знал её, потому что Шелест не раз при ней общался с полковником контрразведки ФСБ, координирующим связи Русского офицерского корпуса на фронте, хотя сама Снежана не принимала участия в деятельности РОКа.

Повезло.

База, где они оказались благодаря четырёхкилометровому рейду в реале по совершенно пустынной местности, принадлежала логистическому центру, обслуживающему гражданские грузоперевозки Луганского района. Естественно, база хорошо охранялась, имея для защиты от атак беспилотной авиации несколько зенитно-ракетных комплексов, но в отличие от военных объектов на её территории не надо было козырять носителям большезвёздных погон, и её сотрудники не пялились в небо каждую минуту в ожидании дрона.

Последние минуты разговора Снежана провела, сдвинув брови и прижав клипсу рации поплотнее к ушной раковине, что объяснялось плохой слышимостью речи Утолина. Рации «барсиков» действительно израсходовали свой ресурс и ловили передачи плохо.

– Что, всё плохо? – без обычного ёрничества спросил Ларин, заметив, как сжались губы Снежаны.

– Олег попал в засаду…

Тарас невольно присел напротив на корточки.

– Где?

– Группу подставили! – Девушка с трудом воздержалась от всхлипа.

– Как?

– Чтобы уберечь его от задержания по поводу работы самоходки, Чащин посоветовал ему по-быстрому убыть на фронт.

– Спрятать там, где стреляют, – скривился Михаил.

– Чащин не из тех, кто подставляет подчинённых, он хороший командующий. Но и у нас есть предатели.

– Где их нет.

– Кто? – спросил Тарас.

– Похоже, зам Чащина генерал Терещенко. В общем, группа Олега добралась до места где-то у деревни Гвардейское, есть там бывший танковый полигон, и на них напали из засады.

– Какого хрена полковника понесло в тыл укропам? – осведомился Ларин. – Это уже за гранью логики. Отсиделся бы на передовой.

– Он не из тех, кто отсиживается.

– Белиберда какая-то.

– Надо идти туда.

Ларин вытаращил глаза, перевёл взгляд на капитана.

– Командир, это уже не героизм, это…

– Кот!

– Молчу.

Тарас положил руку на сгиб локтя Снежаны.

– Втроём мы ничего не сможем сделать, Снежа. Сначала надо найти способ пересечь фронтовую полосу, потом найти объект в тылу, где группу зажали, освободить, найти обратный путь…

– Они же как-то пересекли границу?

– Скорее всего, ночью на «вертушке», да и там, в тылу, их должны были встретить разведчики или диверы.

– Не понимаю, зачем надо было посылать группу в тыл, – хмуро сказал Михаил. – Стрельнули бы крылатой ракетой, и дело в шляпе.

– Утолин сказал, что операция готовилась давно, и Олег как раз появился перед самым её началом и согласился возглавить группу. А объект – лаборатория, собирающая радиоактивную бомбу, которую якобы из Днепропетровска перевели под Новомосковск. Городишко этот там называется теперь Самарчиком.

– Ясно, взрывать нельзя, ошмётки разлетятся на приличной территории. Как же они в таком случае собирались уничтожать бомбу?

– Растворить.

– Растворить?! Кислотой, что ли?

– Есть какие-то реактивы, вступающие в реакцию с радиоактивными элементами, образуя нечто вроде желе, которое в дальнейшем невозможно использовать.

– Никогда в жизни не слышал!

– Нам читали лекции в Гудермесе.

– Всё равно мы туда, под их Самарчик, не попадём.

– Это несложно.

По лицу Ларина пробежала гамма эмоций, заканчиваясь недоверием.

– Несложно? На ракете, что ли?

Снежана взглянула на Тараса с грустной улыбкой. Он понял.

– Кюар!

Она кивнула.

– Вы даёте! – сообразил Михаил. – Вот же я Дубай! Хочешь сказать, что мы можем попасть туда по кюар-трекингу? Но для этого всё равно надо будет пересекать границу боестолкновения…

– В другом реале, – нетерпеливо перебил лейтенанта Тарас. – Найдём пустой реал, хотя бы тот, из какого мы только что ушли, доберёмся до танкового полигона и выйдем прямо у объекта.

– Да понял я, – отмахнулся Ларин. – Круто! Чистый Голливуд!

– Слава богу, мы не в Америке.

– Нас всё равно всего трое. Да и точные координаты объекта неизвестны.

– Утолин скажет.

– Давайте всё-таки смоемся отсюда, уж очень тут неуютно, кругом людей полно.

– Это наши люди.

– Когда в нас дрон стрелял, его тоже наши люди направляли.

– Никуда смываться не надо, уйдём в соседний реал прямо отсюда.

Ларин сморщился.

– Вот вам результат!

– Ты о чём?

– Мало ел – плохо соображаю.

– Звони Утолину, – не отреагировал на шутку Тарас, посмотрел на Снежану. – Стратегия понятна, нужны уточнения.

– Но ведь мы договаривались встретиться с твоими родичами через сутки, – напомнил Ларин. – Причём в том месте, откуда стартовали.

– У нас ещё двадцать часов в запасе.

– Да, но если мы мотанём под Новомосковск… э-э… под этот укропский Супчик…

– Самарчик.

– Не вижу разницы, вернуться точно не успеем.

– Оставим письмо с указанием адреса, где мы остановимся.

– Давно ты всё продумал?

– Отставить разговоры!

– Слушаюсь, командир!

Снизу, из-за лесенки, послышался крик:

– Товарищ сержант, там на крыше кто-то!

Тарас высунул голову над выступом крыши.

Ворота соседнего строения были распахнуты, из него выбегали люди в камуфляже, задрав головы, а кричал совсем молоденький парнишка в чёрном танкистском комбинезоне и со шлемом на голове.

– Чёрт глазастый! – проворчал Михаил.

В руках бегущих появилось оружие.

Тарас отпрянул.

– Уходим!

– А как же Утолин?

– Потом вернёмся.

Привычно прижались друг к другу, и спасительный мрак упал на голову кюар-путешественников.

* * *

Вышли там же, в реале с коровником. Отдышались, радуясь тишине и с удовольствием дыша полной грудью.

– Неохота идти обратно, – признался Ларин. – Но ведь придётся?

– Такси тут нет, – сказал Тарас, наблюдая за приунывшей Снежаной. Хотелось успокоить её, пообещать спасти брата и вообще помочь забыть все тревоги, но это было неосуществимо, да и характер у сестры Шелеста сильный, независимый, не признающий сентиментальных излишеств, и Тарас сдержался.

Через час в полной тишине добрались до коровника.

– Я туда не полезу, – со вздохом проговорила Снежана.

– А разве мы здесь должны оставлять послание? – спросил Михаил. – Как твой братец догадается прыгнуть именно в этот реал?

– Я вернусь в наш двадцать третий реал и оставлю какую-нибудь записку или знак, указывающий на спрятанное письмо.

– Какой знак?

– Можно оставить патрон.

– Умно, – похвалила Снежана.

– А бумага у нас есть для письма?

Тарас похлопал по карманам «барсика», но Снежана опередила его, протянув белый прямоугольничек лейкопластыря.

– Спасибо, – сказал он. – Ищите чем писать.

Однако ни у одного из троих ни ручки, ни карандаша не оказалось.

– Не писатели мы, – с огорчением выразился Ларин. Хотя он же и подсказал выход. – Сучков тут полно, коровьей благодати тоже.

– Чего? – не понял Тарас.

Лейтенант ухмыльнулся:

– Коровьи лепёшки. На пару слов этих «чернил» вполне хватит.

– Всего одно слово.

– СОС?

– Утолин.

Михаил и Снежана обменялись взглядами.

– Мудро, – оценила идею Тараса девушка с прежней слабой улыбкой. – Спрячем письмо под камнем, поодаль положим патрон с пулей, направленной на камень, Итан или Иннокентий, вернувшись через сутки к месту сбора в нашем реале, наверняка поймут послание, развернут листик с фамилией Утолина и поймут, кому надо позвонить.

– Думаете, они догадаются?

– Увидим, – засмеялся Тарас.

Он нашёл острый сучок, поискал самую крупную коровью лепёшку, макнул сучок в её середину и написал коричневыми «чернилами» слово «Утолин».

– Ждите, буду минут через пять.

– Подожди, я с то… – начала Снежана, но капитан уже испарился, оставив после себя лишь след на ближайшей засохшей лепёшке.

Постояли, глядя на то место, где он только что настраивался на переход.

– Удивительное дело, – задумчиво произнёс Ларин, – я начал относиться к этому как к чему-то естественному и необходимому. А между тем такое хождение из мира в мир сродни чистому волшебству.

– Кто-то из учёных [2] высказал идею, что высокая технология будет неотличима от магии. Просто мы знаем далеко не все законы, по которым развивалась Вселенная. О существовании параллельных миров мы мечтали давно, а узнали недавно. Теперь вот и о запутанных вселенных догадались, а Кеша Лобов открыл и технологию перехода из одной копии в другую, запутанную с ним.

– Да, наш Кеша гений. – Михаил помолчал и неожиданно спросил: – Он тебе нравится?

Снежана удивлённо посмотрела на лейтенанта.

– В каком смысле?

– В самом обычном, как мужик?

– Что за вопрос, лейтенант? Можно подумать, что ты ревнуешь.

– Ага, – согласился Ларин с широкой ухмылкой. – Ревную, но не к себе, а к командиру. Ты ведь наверняка знаешь, что он к тебе неравнодушен.

Лицо Снежаны разгладилось до смущённой нотки, но она не рассердилась.

– Они очень похожи… внешне… но Иннокентий другой. Он рождён и воспитан иной средой, иными отношениями, с опорой на более продвинутые технологии, а не на развитые человеческие эмоции. В жизни его восемьдесят восьмого реала гораздо большее влияние имеют цифровые технологии и мощный искусственный интеллект.

– Так-то оно так, но люди и там должны оставаться людьми. Или у них теперь всем правит ЛГБТ?

Снежана улыбнулась:

– Интересно было бы спросить. Даже странно, что мы до сих пор ни разу не поговорили с ним на такие темы, ни с ним, ни с Итаном.

– Представляю, что за система управляет Европой. – Михаил фыркнул. – Какой-нибудь бесполый элгэбэтэшный ИИ.

– Скорее, совсем индифферентный к человеческой половой идентичности. Если у нас уже вовсю стали использовать иммерсивные гарнитуры, голографические дисплеи и чип-секретарей, обеспечивающих высокий уровень информационной поддержки, стимуляции и симуляции, то в реале Иннокентия эти технологии правят миром вовсю.

Ларин кивнул, нетерпеливо поглядывая на коровник.

– Итан тоже упоминал о цифровых дополнениях в жизни людей его сорок первого реала. Но я имел в виду человеческие чувства. Они-то остались?

– Судя по обоим Лобовым – остались. Просто в их реальностях должна существовать какая-то иная оценка совместимости, благодаря которой будущие пары могут находить друг друга.

– Красиво говоришь!

– Хорошо изучала социологию в академии.

– В наши времена всё чаще пары стали находить друг друга через компы.

– И чаще разводиться. Наши философы давно спорят, как люди будут общаться в будущем. Но пока что компьютеры не полностью взяли под контроль обязанности дружеских встреч, посиделок, застолий, личного общения. Да и судя по тому, как Итан относится к Лавинии, а она к нему, у них не всё потеряно. Другое дело – мир Иннокентия. Там все опасения наших социологов вполне могут иметь подтверждение.

– Иннокентий, кажется, не имеет подруги. Во всяком случае, ни разу не упомянул.

– Похоже.

– Но на тебя он смотрел… – Ларин пошевелил пальцами, ища формулировку, – с интересом.

– Не фантазируй, лейтенант, – поморщилась девушка.

– Не, я видел.

Издалека с юга прилетел тихий гул.

Оба настороженно посмотрели на низкие тёмные облака, закрывающие небо южной стороны.

– Гремит, – пробурчал Ларин. – Всё-таки фронт.

– Больше похоже на гром, гроза идёт.

– Как думаешь, что это за реал, где нет Луганска?

– Он должен быть, но, скорее всего, меньше нам известных по площади и расположен восточнее.

– Тем более непонятно, почему тут тихо. Иннокентий утверждал, что во всех запутанных войной реалах идёт специальная военная операция. Была б у нас «вертушка», прошвырнулись бы к западу, сразу стало бы понятно, что происходит.

Снежана промолчала. Вертолёта у них не было, а кюар-трекинг транспортным средством не являлся.

Тарас появился на территории коровника через четверть часа после исчезновения. Поднырнул под горизонтальную доску забора. Он был сосредоточенно спокоен и задумчив.

– Оставил, – сказал в ответ на взгляды спутников. – Там перед ручьём, где мы купались, на земле лежал бетонный столбик, похожий на землемерный. На его стёсанной верхушке даже номер остался. Я его поставил вертикально, закопал под ним пластырь под ломтик глины, а патрон прицепил на стёсанном участке столбика остриём пули вниз.

– А если столбик увидит какой-нибудь местный житель? – поинтересовался Михаил.

– Тогда моим братишкам придётся включать мозги, чтобы найти записку. Но что-то не верится, что по тутошним местам бродят местные жители. Да и мы вполне можем успеть вернуться.

– Оптимизм суть нездоровое мироощущение…

– Молчать, лейтенант!

Михаил шутливо кинул к виску два пальца.

– Слушаюсь, товарищ капитан! Каков план?

– Ищем реал, где наша армия уже освободила Днепропетровск и его ближайшие города, летим к Новомосковску, ищем танковый полигон и высаживаемся в своём реале. А дальше уже дело техники. Выясним, жив ли полковник… – Тарас осёкся, заметив, как Снежана прикусила губку. – Выясняем, где находится Шелест со своим отрядом, и… действуем по обстоятельствам.

– В таком случае вернуться в реал к твоему землемерному столбику мы точно не успеем.

– Остальные планы хуже.

Ларин посмотрел на Снежану.

– По-моему, нормальный вариант, товарищ начальник. Только вот оружия у нас маловато для десантной операции.

– По пути что-нибудь найдём, – уверенно сказал Тарас.

– Вот бы Иннокентий догадался прихватить что-либо из арсенала своего реала!

– Может, догадается.

– Пошли, – выпрямилась Снежана, пряча переживания под маской напускной решительности. – Попробуем успеть.

Через минуту коровник скрылся за спинами опальной троицы диверсантов из двадцать третьего реала, сразу взявших хороший походный темп.

Луганск‑41

12 июля, 18 часов

Чип-виджету в голове Итана, способному поддерживать связь с мобильными устройствами реала, не нужны были аккумуляторы, однако ни с первого раза, ни со второго и последующих ему не удалось связаться ни с кем из тех, кто мог ответить и поделиться новостями. Внедрённый в мозг наноаппарат связи только пиликал тоненькими писками и не хотел принимать вызовы, словно во всём мире вдруг перестали работать все средства общения. Итан поделился с Лавинией своим бессилием прояснить ситуацию, и она безапелляционно заявила, что их заблокировали.

– Не понял! – наморщил он лоб.

Устроились все трое за щетиной кустов ближайшей к Луганску лесополосы, расстегнув воротники костюмов и откинув шлемы, подставив головы под лучи проглядывающего сквозь облака солнца.

– Мой виджет тоже не работает, – пояснила девушка. – Ещё с тех пор, когда меня посадили под замок, дом накрыли колпаком блокировки, а потом, наверное, «старуха» просто выдала распоряжение всем компам не реагировать на мой мобильный. То есть меня выключили из всей сети связи. Да и тебя тоже.

– Круто! – посочувствовал им Солоухин. – Далеко шагнула у вас техника контроля, если можно вот так просто отключить каждого от связи с миром.

– Есть идея, – добавила девушка храбро. – Доберусь до свой подруги Вероники, откуда спокойно обзвоню всех, кого надо, и мы всё узнаем.

– Рискованно, – возразил Итан, слегка расстроенный тем, что не может предложить хороший ход. – Лучше я смотаюсь на фронт, найду капитана Болиголова и поговорю с операторами беспилотников.

– А это ещё более рискованно, – возразила девушка, начинавшая проявлять характер и тем самым нравиться чисадмину всё больше.

Она не хныкала, не жаловалась на неустроенность быта, вела себя абсолютно здраво, а её сходство с подругой Тараса только добавляло шарма к ситуации, заставляя Итана размышлять о связях разных и одновременно таких близких миров.

– А не лучше ли связаться с вашим РОКом? – спросил Солоухин.

– С кем? – не поняла Лавиния.

– Он имеет в виду Русский офицерский корпус, – ответил Итан. – Но для этого нам всё равно надо идти в Луганск и найти независимую точку связи.

– Это сделать проще, чем ехать на фронт или пилить к подруге.

Лавиния окинула взглядом бойца из группы Тараса.

– Извините, Георгий…

– Можно просто Жора.

– Извините, Жора, я ещё не поблагодарила вас за спасение.

– Так я не один был, – застеснялся сержант.

Девушка повернулась к задумавшемуся другу.

– Позвонишь?

– Боюсь и эта идея из того же разряда, – сказал Итан, – что и связь с другими информаторами. Придётся искать доступный источник.

– Вот я и предлагаю Веронику.

– Где она живёт?

– Тоже на окраине Луганска, но на юго-востоке, у железнодорожного вокзала.

– А как мы туда доберёмся? – поинтересовался Солоухин. – У вас тут, наверное, на каждом углу по камере висит.

– Камер в Луганске хватает, – согласился Итан. – В основном у важных объектов. Но над городом постоянно дежурят беспилотники.

– Тогда нас сразу засекут, как только мы появимся на улицах. Если наша спутниковая аппаратура позволяет сканировать местность с точностью до сантиметра, то уж ваша должна видеть даже родинки на лицах.

– Красиво говоришь, – похвалил Итан Жору. – Однако я не собираюсь идти пешком. Найду машину и приеду за вами.

Он шагнул было прочь, но оглянулся.

– Хотя нет, не приеду.

Сержант и Лавиния с одинаковым недоумением уставились на него.

– Не поняла, – проговорила девушка. – Что за шутки?

– Возвращаться будет не нужно, – пояснил чисадмин. – Сам узнаю всё, что надо, и вернусь. Ждите здесь, не высовывайтесь, дроны могут летать и над пригородами Луганска.

– Тебя заметят либо враги, либо злые люди…

– Не заметят, – улыбнулся Итан. – Хочу подчеркнуть, что наши враги, во всяком случае, у нас в России, не злые люди, а злые системы.

– «Старуха»? – понимающе хмыкнул Солоухин. – Да уж, злее не найдёшь.

– Искусственные интеллекты не злые, – неуверенно возразила Лавиния. – В их программы не вписаны эмоции.

– Согласен, я переборщил. «Старуха» всего лишь инструмент, а настоящие злые системы – это человеческие коллективы, такие, как наша знаменитая пятая колонна, порождающая предателей.

– Вряд ли этих недоумков можно назвать людьми.

– Подтверждаю.

– С другой стороны, техника у вас так продвинута, что искины тоже превратились в настоящие «пятые колонны», действующие самостоятельно. «Старуха» точно не любит людей и пакостит им, где можно.

Лавиния засмеялась.

Итан заметил «лобовскую» улыбку.

– Звучит по-детски, но по сути верно. Хотя поведение «старухи» не укладывается в такую простую формулу. Мой непосредственный начальник полковник Ветров говорил, что «Маршалесса» воспринимает СВО как игру.

– Хочешь сказать она… играет?!

Итан кивнул:

– Не так, как играют люди, но по большому счёту она воспринимает действительность как некое масштабное игровое поле, подчиняющееся цифровым алгоритмам. Вот и нас с Лави «старуха» считает не врагами, а, скорее, мешающими её стратегии фигурами. И подключает к решению проблемы «оптимизации» уже живых людей, в большинстве случаев не понимающих сути игры. Уверен, что она уже нашла исполнителей для устранения помех, которые будут со всем усердием искать нас как злостных нарушителей закона о сохранении государственной тайны.

– И стрелять!

– И стрелять, – согласился Итан.

– Но тогда идти в город – значит подвергаться риску ликвидации.

– Я проберусь незаметно.

– А нам в ответ можно убивать тех, кто будет стрелять в нас?

– Нежелательно, разве что при прямой угрозе жизни. Постараемся не подставляться.

– Это намного усложняет наше положение.

– Не вешать нос, боец. Будем надеяться, что драться со своими больше не придётся.

Итан приобнял Лавинию, стоявшую с горестным выражением на лице, повернулся и бесшумно канул в кусты. Не пошевелилась ни одна веточка, не хрустнул ни один сучок под его ногой.

– Чёртов чисадмин! – восхищённо сказал Солоухин. – Где такому учат? Ему в разведчики надо, цены не было бы!

– У него большой псипотенциал, – слегка оживилась Лавиния. – Итан участвовал в чемпионатах по киберспорту и даже занимал первые места.

– Если к этому добавить его умение изгибать тело под разными углами, можно подумать, что твой друг киборг.

– Не киборг, – слабо улыбнулась девушка. – Просто у него хорошо развита экстрасенсорика и вшит НР-резерв.

– Какой резерв?

– Нанитно-расширительный.

– Что это значит?

– Ну, Итан может дышать кожей, а не лёгкими…

– Ух ты, здорово! А ещё?

– Может увеличивать силу мышц, видеть в инфракрасном спектре, а при необходимости стрелять нанитными структуроидами – это такие летающие иглы, парализующие человека.

– Жесть! Точно киборг! Ты тоже можешь такое?

– Нет, – с улыбкой помотала головой Лавиния, превращаясь в простодушную девчонку, – мне это ни к чему. Можно было загрузить соответствующие импланты, но зачем? Зато я хороший бета-программер.

– Кто?

Лавиния передёрнула плечиками:

– Вы называете таких специалистов хакерами.

– Но хакеры взламывают компьютерные сети…

– Я тоже умею. На самом деле мы боремся со шпионскими трианглерами и дипфейковыми программами.

– Расскажи!

Девушка смущённо поёжилась:

– Давай попозже, я присяду, устала.

– Да, конечно, извини. – Солоухин засуетился, ища глазами удобный уголок в кустах, подвёл подругу Итана к травяному бугорку, и она села.

После того как сержант осмотрел кусты кругом и вернулся, она уже спала, свернувшись на траве калачиком.

Солоухин улыбнулся, нарвал травы, подсунул под голову девушки, отметив необычайную красоту её лица, и, стараясь не шуметь, устроился неподалёку. По его расчётам Итан мог вернуться самое раннее часа через два.

* * *

Поле с южной стороны лесополосы пересекала старая, разбитая танками дорога, но Итан по ней не пошёл. Выбрал направление, внимательно осмотрел небосвод в поисках беспилотников, взял темп и через пару минут выбежал к другой дороге, пересекавшей первую, но уже не такой повреждённой, хотя и в частых заплатках. По ней то и дело пробегали автомобили, в большинстве своём грузовые «Северцы», минивэны и джипы. Хотя встречались и военные, специального назначения. Именно такую машину – броневик «Курганец», живо напомнивший чисадмину его службу под командованием Лёхи Прыгуна, – и удалось остановить спустя минут десять после выхода к дороге.

Броневик вёз в Луганск молодых бойцов, подлежавших, как оказалось, ротации. Лобов, одетый в такой же «хамелеон», ничем среди них не выделялся и доехал до кольцевой дороги, опоясывающей город, прежде чем сойти после КПП.

Пока ехали, он познакомился с парнями, весело предвкушавшими отдых, узнал о событиях на фронте: группа армий «Центр» только что взяла Краматорск, – и порадовался вместе с ними, оптимистически смотрящими на жизнь. В отличие от него, парней не преследовала ни «старуха», ни какой-либо другой искусственный интеллект.

Высадившись, Итан с интересом прошёлся по улице, разглядывая вывески на домах и всматриваясь в лица прохожих, занятых своими проблемами.

Город жил своей жизнью, как и месяц назад, когда чисадмину впервые в жизни пришлось поменять своё мировоззрение и стать беглецом, хотя никакой вины он не чувствовал. Нельзя сказать, что он был особенно счастлив в своём неведении относительно глобальных управленческих решений. Знать, кто и как руководит страной, ему было не нужно. Однако после того как его обвинили в предательстве и начали преследовать, загнали на фронт (хотя он и так работал на оборонку и был востребован как хороший цифровик), а потом вдруг вообще решили убить, Итан начал разбираться в чём дело, и вышел на структуры, подчинённые другому уровню управления, скрытому от человеческих глаз.

Оказалось, что Россию ведёт «к светлому будущему» колоссальный искусственный интеллект «ИИмперия», имеющий в своём распоряжении ИИ поменьше – «Маршалессу», прозванную в среде айтишников «старухой», которая, в свою очередь, руководила военными действиями и могла привлечь к исполнению своих планов «живых» людей. При этом её обслуживали не только технические специалисты, но и политики-управленцы, министры правительства и начальники спецслужб, и уйти от такого мощного противника было практически невозможно. Спасало чисадмина только появление ещё одного беглеца – Иннокентия Лобова, оказавшегося продолжателем рода Лобовых из другой реальности, запутанной с реальностью Итана. Стало понятно, что и он тоже попал под гильотину решения родного ИИ – «Баталера», принимающего войну на Украине как стратегическую игру (это была чисто калька решений «старухи»!) и убиравшего препятствия.

Иннокентий нашёл решение – способ бегства в другие копии Вселенной – и помог «родичу», а затем они познакомились с третьим Лобовым – Тарасом, и проблема перестала быть локальной. Оказалось, что во всех мирах «куста реальностей», запутанных войной на Украине, Лобовы стояли вне закона, несмотря на то, что не были предателями России и российского народа! Просто они узнали то, что не должны были знать, подоплёку цифрового развития общества, где люди уже не играли руководящую роль. Точнее, играли роль «расходного материала».

Впрочем, в данный момент Итан не думал о последствиях контроля человечества машинами, пусть и суперинтеллектуальными. Его, конечно, интересовали детали противостояния систем управления – человеческой и машинной. Да и вдобавок хотелось знать, до чего дошёл прогресс «оптимизации» социума и продвижение стратегии «ИИмперии» в реале Иннокентия, под видом приват-фри – отказа от частной собственности – позволяющей ввести поистине глобальный контроль над людьми. Но в данном моменте надо было решать свою собственную судьбу, связанную с судьбой Лавинии, и молодой человек, не знавший, что имеет рефлекторный «талант» всех Лобовых выживать в самых экстремальных условиях, начал действовать согласно впопыхах разработанному плану.

На одной из улиц Луганска, в районе расположения стадиона «Донбасс», ещё не восстановленного полностью, он попытался активировать свой чип-виджет, но не преуспел. Идея Лавинии о том, что «старуха» с помощью специальных технических приёмов заблокировала линии связи обоих беглецов, очевидно, являлась правильной.

Тогда он зашёл в кафе «Донбасс» (фантазия чиновников, предлагающих названия улиц города, удивляла не только его), заполненное парнями и девушками в одинаковых голубых комбинезончиках волонтёров, и попросил у охранника, пожилого и прихрамывающего на левую ногу, мобильный телефон.

Мужчина (лет под шестьдесят, седой, морщинистый, в зелёном комби) окинул гостя кафе внимательным взглядом (Итан был без оружия, но в боевом «хамелеоне») и, наверное, признал в нём коллегу. Спрашивать, где его собственный мобильник, он не стал.

– С фронта? – усмехнулся хромой.

– Оттуда, – кивнул Итан, что было правдой. Выглядел он сейчас, небритый и неотдохнувший, вполне по-фронтовому.

– Юг, север?

– Херсон.

– А я под Угледаром воевал, вот пришлось вернуться. – Охранник кивнул на укороченную ногу. – Что один? Отстал?

– Побывка.

– А-а… – Мужчина вытащил из кармашка на груди виджет-очки, подал гостю.

– Звони, безлимит как участнику боевых действий. Код ноль семь три единицы.

Итан нацепил очки, произнёс «ноль семь один один один» и отошёл в уголок за будочку. Заметил каплю видеокамеры над дверью раздевалки, отвернулся, досадуя на себя, что не подумал о наблюдении.

Первый звонок он сделал Сане Зубику, соседу и другу с давних юношеских пор. Но тот не отозвался. Саня работал водителем транспортной компании «Донбасс» (на миг вернулось ощущение дежавю) и мог находиться в дороге.

Второй звонок предназначался начальнику отдела.

Через несколько секунд в фокусе очков сформировалось лицо Ветрова. Поймав его удивлённый взгляд – номер мобильника полковника знали не многие люди, – Итан заторопился:

– Товарищ полковник, Лобов.

– Итан?! – ещё больше удивился Павел Ветров, глыбистый, жёстколицый, сероглазый. – Откуда?! Ты же… погиб!

– Как видите, живой, – усмехнулся он. – Потом объясню. У меня мало времени, а мне надо срочно решить одну проблему.

– Где ты?!

– В Купянске, – соврал Итан. – Павел Матвеевич, я знаю, что вы связаны с РОКом. К кому там я могу обратиться?

Глаза Ветрова сузились, похолодели.

– РОК?

– Русский офицерский корпус, – терпеливо расшифровал аббревиатуру Итан.

– С чего ты взял, что я связан с ним?

– Встретимся с глазу на глаз – сообщу. Очень нужно! Позарез! Вопрос жизни и смерти!

Подумалось: не переборщить бы… хотя, с другой стороны, всё верно.

Взгляд Ветрова стал изучающим.

– Не зная тебя так, как знаю, подумал бы – ты провокатор.

– Не верьте слухам, Павел Матвеевич, меня сильно подставили, и я пытаюсь доказать, что ни в чём грязном не замешан.

– Странно… но хочется верить…

– Так поверьте!

– Лови КРС. – Над головой полковника виджет высыпал цепочку цифр и символов. – Зовут Русланом Ефремовичем.

– Кто он?

– Силантьев, руководит кибербезопасностью РОКа. Может, подскочишь ко мне?

– Не сегодня.

– Звони ему через минуту, я его предупрежу.

– Хорошо, буду чрезвычайно… – Слово «благодарен» Итан не договорил, изображение Ветрова в очках растаяло.

Охранник кафе посмотрел на него от двери. Итан заколебался, но всё же вскинул палец, мол, дайте ещё минуту.

Хромой участник обороны Луганска кивнул.

Итан продиктовал виджету номер мобильного Силантьева.

Тот ответил практически мгновенно, хотя лицо своё не показал, очки высветили облачко дыма.

– Слушаю.

– Я Лобов…

– Знаю, чего вы хотите?

– Встретиться.

– Причина?

– Я беглец…

– Знаю.

– Вот это и есть причина. Информация, которая требует анализа и принятия важных решений.

– Прошла весть, что вы убиты.

– Это ложная весть. Пожалуйста, выслушайте, это бомба! Но мой мобик заблокирован, и я звоню с чужого. Где мы можем встретиться?

Возникла пауза.

Итан подумал, что один из руководителей РОКа вполне мог сейчас решать, не дипфейк ли с ним разговаривает? Но это не задело чувства, он и сам, наверное, действовал бы так же.

– Я сейчас в кафе «Донбасс».

– Знаю, ждите, к вам подойдут. – Голос Силантьева пропал.

Озадаченный ответом, Итан вернул очки охраннику, крепко пожал ему руку:

– Спасибо! Будь здоров, дружище!

– И тебе того же.

– Посижу тут у вас, кофеёчком побалуюсь, давно не пил.

– У нас и кухня хорошая.

Выбрав столик у окна, Итан дождался официанта в чёрном фартуке, заказал кофе, бутерброды с сыром – и только тут подумал, что картой ему расплачиваться нельзя. Сервис-службы всех учреждений города наверняка контролировались сетью «старухи», и как только он расплатится, «Маршалесса» пошлёт сотрудников службы надзора военной безопасности в кафе. И вряд ли «внезапно оживший» чисадмин сможет вернуться к ожидавшим его спутникам.

Когда он заканчивал доедать бутерброды, на стул напротив опустился молодой парнишка, лет двадцати с виду, модно бритый – сам Итан любил этот пассинг: фрактальный узор щетины полосой от уха до уха через подбородок и причёска типа «экстаз». Улыбка игрока в «виртуалити», тонкий голосок.

– Добрый день!

– Добрый, – буркнул Итан. – Извините, жду гостя.

– Я Руслан Ефремович.

От неожиданности Итан чуть не подавился.

– Вы… э-э?

Модник рассмеялся, и по оценивающе-сочувствующему взгляду парня, совсем не детскому, Итан понял, что незнакомый ему безопасник РОКа далеко не так молод.

– Прошу прощения… Лобов.

– Вижу.

– Давайте куда-нибудь переберёмся…

– Не нужно, нас никто не услышит.

Проснулся «вшинник»: «Нас сканируют».

Итан напрягся, отбивая изучающий ментальный взгляд собеседника.

Парень улыбнулся с искренней теплотой.

– Замечательно, вы хорошо подготовлены.

– Стараюсь, – сухо ответил чисадмин. – Хотите кофе?

– Я уже заказал.

Действительно, через несколько секунд принесли набор: кофе, сливки, сухарик.

– Рассказывайте.

Итан собрался с мыслями, заговорил.

Он уложился в четыре минуты. Посмотрел на слушателя, по лицу которого бродили простецкие эмоции: он пил кофе с удовольствием.

– Забавно, – сказал наконец Руслан Ефремович. – Мы не предполагали, что ситуация зайдёт так далеко.

– Я тоже, – признался Итан.

– Вы уверены… э-э… в «оптимизации» крымского направления фронта?

– Стопроцентно. Но «старуха» вам этого не скажет.

– Дело в том, что мы сами озадачены решениями командующего сдать Крым. Только что взяли Краматорск и Запорожье, впереди Николаев… и вдруг сдача? Придётся срочно собирать Совбез. Но вам нужно будет дать полную информацию. В том числе и о существовании реалов.

– Я готов.

– Постарайтесь уговорить своих… – представитель РОКа пожевал губами, – единоутробных родичей присоединиться к нам. Вы даже не представляете, какой важности сведения храните.

– Представляю.

– Мой КРС помните?

Итан обозначил «лобовскую улыбку».

Собеседник кивнул.

– Сможете подъехать к нам завтра?

Итан промокнул губы салфеткой:

– Мне надо будет связаться с остальными.

– Мне тоже.

– Давайте не завтра, а послезавтра. Какое сегодня число?

– Двенадцатое июля.

– Хорошо, я появлюсь через пару дней.

– Куда вы сейчас?

Итан заколебался, но встретил весёлый взгляд Силантьева и смутился.

– За город, меня ждёт Лави и… ещё один товарищ.

– Могу подкинуть.

– Вам лучше бы не рисковать.

– Вам тоже.

– Хорошо, поехали.

На улице их ждал джип «Патриот» в камуфляжной раскраске с российскими номерами.

Руслан Ефремович открыл заднюю дверцу справа, пропустил Итана, сел рядом с другой стороны, посмотрел на него.

– Куда едем?

– На Алушту, – вспомнил Итан трассу, выходящую из Луганска на юг.

– Витя, гони.

Водитель, тоже очень молодой, с модной прострочкой волос по вискам, запакованный в джинсу, как в латы, улыбнулся в ответ на взгляд пассажира и дал волю запрятанным под капотом двумстам лошадям.

Водить он умел, проскакивая перекрёстки как гонщик – в последнее мгновение перед красным светофором, и представитель филиала луганского РОКа ответил на косой взгляд спутника:

– Это машина из гаража мэра Луганска, её не остановят.

Дальнейшие события показали, что он ошибался.

Автомобиль выбрался за бетонные блоки южного КПП, по знаку Итана повернул на просёлочную дорогу. До места, где чисадмин оставил спутников, оставалось не больше километра, когда послышался нарастающий лопочущий гул, и машину догнал вертолёт.

«Патриот» в этот момент проезжал мимо посёлочка из нескольких строений и будочек, окружавших геодезическую вышку, и водитель резко затормозил, оглядываясь.

– «Мираж»!

Это и в самом деле был зализанный военными конструктами БПЛА, потомок беспилотника класса «Охотник» с двумя соосными винтами, несущий под брюхом дополнительные пилоны ракетных модулей. Он проскочил над дорогой метров на сто, начал разворачиваться.

– Вон из кабины! – крикнул Итан, вспоминая каплю видеокамеры в кафе (распознала-таки «старуха»). – Мигом! Прячьтесь в домиках, пока пилоты не видят!

– Но я не… – вытаращил глаза водитель.

Руслан Ефремович стукнул его по плечу.

– Мышкой, Витя!

Оба выбрались из машины, метнулись к домикам метеостанции.

Итан занял водительское кресло, дал газу.

Когда «Мираж» наконец вернулся, сделав двухсотметровую петлю, джип уже мчался по полю, содрогаясь и подскакивая на буграх и ямах. Итан мог бы, не напрягаясь, просто нырнуть в кюар-процессинг, перебравшись в другой реал, но его ждали не представлявшие опасности Жора и Лавиния, и чисадмин погнал «Патриот» дальше, чувствуя затылком крестик прицела. Заметив проход в лесополосе, свернул туда, бросил джип под деревья, выпрыгнул и включил экспресс-режим, ускоряя физиологические реакции организма.

Время послушно замедлило свой ход.

Подключились и остальные модуляторы псирезерва, помогающие выживать в экстремальных обстоятельствах, дополняющие слух, зрение, дыхание, сердцебиение, ориентацию. Стали видны неровности земли и лежащие под слоями почвы, листьев и травы опасные для бегуна предметы. Один раз даже пришлось перепрыгивать спрятавшуюся в траве мину, видимую как разогретое кольцо на электрической плите.

Беспилотник в это время крутанулся над оставленным джипом, высматривая водителя и пассажиров, но Итан был уже в полусотне метров от машины, и компьютер-пилот «Миража» не сразу его заметил. А когда дёрнул вертолёт вверх, направляя винтокрыла следом, беглец уже находился в десятке метров от прятавшихся под ветлой спутников. Крикнул, надсаживаясь, чтобы перекричать треск лопастей:

– Жора, ко мне!

Солоухин услышал, высунулся, увидел бегущего во всю прыть Лобова, вытащил за руку ойкнувшую Лавинию.

Итан добежал, обхватил обоих руками.

– Держитесь!

И время для него остановилось окончательно…

* * *

Очнулись практически там же – в кустарнике.

Но по запахам, тусклому свету (солнце пряталось в облаках) и отсутствию вертолёта (тишина стояла оглушительная) Итан сообразил, что бегство удалось.

– Приехали.

Расслабились, начали озираться.

– Далеко ушли? – поинтересовался Солоухин.

– Всего на один шажок.

– Вверх или вниз?

– В смысле?

– Ну, в будущее или в прошлое?

– Тогда вниз.

– Значит, это сороковой реал?

– Без разницы.

– Надо выяснить.

– Нет смысла.

Затуманенный взгляд Лавинии требовал объяснений, и чисадмин постарался внушить ей уверенность в отсутствии угроз. Повторил:

– Нет смысла выяснять, кто здесь правит и что происходит. Видно и без выяснений – идёт война.

Словно в подтверждение его слов издалека прикатился приглушённый расстоянием частый треск и буханье.

Лавиния вздрогнула.

– Похоже на «бетабабку» [3], – сказал Солоухин со знанием дела. – Странно, что здесь фронт так близко от Луганска.

– Это другая веточка копий.

– Неуютно тут, давай пойдём дальше.

– Это я и хотел сделать.

– Сразу в двадцать третий реал?

– Постараюсь. Лави, ты как себя чувствуешь?

– Устала немного.

– Скоро отдохнём. Поехали.

Обнялись, упали в темень, зажмурились от яркого света.

Итан быстро огляделся и понял, что они снова вышли не там, где договаривались встретиться с другими «родственниками». Кругом высились блочные стены угрюмых строений, гудели машины, доносились металлические взвизги, будто работала пилорама, и солнце над районом высадки жарило с яростью пустынного надзирателя.

– Стойте!

Собравшиеся разомкнуть объятия спутники замерли.

– Это не наш реал. Сразу идём дальше.

– Ты промазал?

– Прошу прощения, практики не хватает.

Тёмные бездны сомкнулись вокруг них, и прошло какое-то время, прежде чем путешественники осознали себя живыми. Осмотрелись, прислушиваясь к негромкому прибою вдалеке.

– Фронт? – нарушил молчание Солоухин.

Итан расслабился:

– Мы на месте.

– Как ты определил?

– Посмотри на восток.

Солоухин повернулся. Над щетиной близкой лесополосы виднелись далёкие крыши селения.

– Луганск?

Итан не ответил.

– Но здесь никого… – робко проговорила Лавиния.

– Прошло всего несколько часов, а мы договаривались встретиться через двое суток. Будем искать ночлег и выяснять местные новости. Это мир Тараса, слава богу, «старухи» тут нет, и мы не пропадём.

– Может, кто-нибудь из наших тут уже был и оставил закладку?

Итан помолчал, оценивая идею сержанта, кивнул.

– Ищем.

– Что именно?

– Какую-нибудь необычную деталь пейзажа, сломанный куст, намёк на посылку.

Солоухин скептически прошёлся по желтоватой щетине травы, заметил стоящий бетонный столбик с выщербленными краями.

– Это не оно случайно?

Итан подошёл, внимательно осмотрел столбик, нагнулся, отбросил ошмёток глинистой корки и выпрямился, держа в руке белый прямоугольничек пластыря.

– Нашёл!

Лавиния захлопала в ладоши.

– Как здорово! Жора, ты очень зоркий!

– Орёл, – буркнул Итан, понюхав пластырь. Прочитал намазанное чем-то коричневым словечко: – «Утолин».

– Что утолин? – не понял Солоухин.

– Это фамилия, Тарас упоминал её. Утолин у них полковник контрразведки. Тарас был здесь и написал его фамилию.

– Зачем?

– Чтобы мы позвонили.

– Откуда мы узнаем номер телефона этого Утолина?

– Я помню номер мобилы бывшего командира Тараса, бывшего полковника Рогожина, а он уж точно должен знать номер контрразведчика.

– Но у вас же не работает рация…

– Не работает в нашем реале, но мы не в сорок первом.

– Ладно, звони, всё равно другого варианта нет.

Итан сосредоточился на вызове, называя чип-секретарю номер личного кода связи Рогожина.

К его удивлению, руководитель ЧВК «Бах» отозвался быстро. Голос у него был хрипловато-басовитый, и в нём звучала мрачная враждебность.

– Кто говорит?

В родном реале чип-модуль мог создавать в мозгу образ звонившего, но в двадцать третьем реале мобильные средства связи ещё не были так совершенны, и лица командира ЧВК Итан не видел.

– Итан Лобов, – ответил он. – Брат капитана Тараса Лобова.

– Тара… – возникла пауза. – Что с ним?!

– Жив-здоров, но в бегах.

– Его ищут федералы…

– Знаю, потому он и не может связаться с вами. Он дал ваш номер и попросил вас связать меня с Утолиным. Вы его знаете, полковник…

– Контрразведки. Он-то вам зачем?

– У нас серьёзные проблемы, нужна его помощь, а Тарас говорил, что этот полковник связан с РОКом. Ну, вы понимаете.

Рогожин сделал ещё одну паузу:

– Странные дела происходят, однако…

Итан мимолётно подумал, что, если бы начальник ЧВК знал настоящее положение дел, он вообще получил бы инсульт.

– К сожалению, у меня мало времени, чтобы рассказать вам подробности всей заварухи, но поверьте, мы на краю гибели. Может быть, Тарас вам сам всё расскажет. Но если вы не хотите рисковать…

– Записывайте.

– Я запомню.

Глуховатым баском Рогожин продиктовал номер мобильного руфона, системы связи на фронте, возникшей ещё в начальных вариантах реалов.

– Что-нибудь ещё?

– Нет, спасибо, дальше мы сами. Но я обязательно сообщу вам детали, когда станет понятно, останемся мы на свободе или нет.

– Удачи, Лобов.

– И вам, товарищ полковник. – Итан заблокировал чип. Посмотрел на ожидавших конца разговора товарищей.

– Поверил? – спросил Солоухин.

Итан кивнул.

Солоухин пошмыгал носом:

– Наверное, хороший человек этот полковник. Вообще, нам везёт. Не знаю, поверил бы я на его месте.

– Везёт не только дуракам, – улыбнулся Итан.

– Будешь звонить Утолину?

– Давайте найдём местечко поуютней, глотнём водички, и я позвоню.

Лавиния неожиданно ткнулась Итану в грудь, всхлипнув:

– Когда всё это кончится!

Солоухин открыл рот, глядя то на неё, то на Итана, но чисадмин прижал палец к губам, и сержант, кхекнув, отошёл со словами:

– Подождите тут пару минут.

Исчез за кустами.

Итан приподнял лицо девушки с закрытыми глазами, нежно поцеловал в губы.

– Ты веришь мне?

Она кивнула:

– Верю.

– Всё будет хорошо!

Донбасс‑88

12 июля, вечер

Стефания оценила технологию кюар-процессинга с поразительной быстротой. Если Штопору, как он признавался, понадобилось немалое время от изумления до принятия перехода из мира в мир как данности, то поручик-майор фронтовой разведки батальона «Красный орёл» Стефания Петровна Иванчай уже через минуту после второго перехода поняла, что происходит и какие преимущества даёт владение «невидимым кюар-порталом». Люди восемьдесят восьмого реала, родного для неё и Лобова, уже перешагнули барьер восприятия цифровых технологий как собственных органов чувств и легко переживали знакомство с новыми открытиями, подтверждающими те самые преимущества в виде опоры на искусственный интеллект и компьютеры.

Стефании исполнилось двадцать семь лет, айти-наукой она не увлекалась и не занималась, но легко управлялась со своими дополнениями, владея чип-рацией, используемой также в качестве мобильного средства связи, и выращенным в позвоночнике комплексом наноформов под названием «жало». По сути, это был имплантер, стрекающий противника «жалом» нанитов, способных обездвижить человека или закодировать. Кроме того, в её распоряжении был медицинский бокс размером с ноготь, также упрятанный под кожу пальцев, справлявшийся с ядами или такими же укусами нанитов.

Готовили девушку хорошо, в том числе и боевым приёмам, что произвело на Шалву большое впечатление. Хотя он тут же спросил с недоверием:

– Если ты практически киборг с такими персональными данными, почему сдалась укропам?

– Я не сдалась, – обиженно возразила девушка. – Укропы, между прочим, тоже умеют воевать и подготовили засаду. Южнокорейцы предоставили им дроны-невидимки, а когда мой «вшинник» обнаружил их, уходить было поздно.

– Тебя оставили без прикрытия?

– Меня ждал беспилотник за речкой. – Стефания поморщилась. – Я бы успела добежать, но засадников было шестеро, а мой предел…

– Четверо, – закончил Штопор. – Ты говорила.

– Да, я смогла отправить к Бандере двоих, но командир группы выстрелил из «удава».

– Из чего?

– Из психотронного разрядника, – ответил Иннокентий вместо Стефании. – Хватит об этом. Мы успели вовремя. Давайте обсудим положение.

Разговор этот состоялся в густом лесу, полном упавших деревьев, а не на окраине Луганска, что обрадовало Иннокентия и заставило задуматься о причинах такого разительного отличия местности в местах выхода.

После спасения Стефании он решил дать всем передышку и скомандовал кюар-трекеру высадить их в соседнем реале. Но вышли они прямо на площади Луганска, забитой народом (так и не удалось узнать, ради чего здесь собрались люди), и аналитик поспешил отправиться дальше, не желая связываться с полицией и спецслужбами, которые наверняка заинтересовались бы чудесным посещением города «ангелами в камуфляже».

Следующий прыжок и вынес беглецов в лес, что, с одной стороны, дало им возможность отдышаться и расслабиться, а с другой – не позволило с ходу выяснить район высадки. Иннокентий попытался внедриться в местную сеть связи и с удивлением обнаружил, что эфир забит речью на украинском и немного на английском языках.

То же самое сделала и Стефания, посмотрев на него с подозрением.

– Куда вы нас высадили, Лобов? – осведомилась она.

– Просто сделал шаг вперёд, – осторожно ответил Иннокентий.

– В чём дело? – оглянулся на них Шалва.

– Территория принадлежит украинцам. Во всяком случае, эфир полон украинской речи. Изредка слышен английский.

– Капитан?

– Кюар-трек не выдаёт информацию о координатах выхода, – сказал Иннокентий. – Я его активирую, возникает канал просачивания через мембрану между реалами, а какая в месте высадки власть, мне неизвестно.

– Можно выбраться из леса и узнать.

– Зачем? Просто полистаем переговоры местников.

– Листайте, а я пройдусь по округе, посмотрю, не прячется ли кто.

– Я тоже отойду, – предупредила Стефания.

– Будь осторожна.

По губам девушки промелькнула улыбка.

– Может, покараулишь?

В кустах она исчезла бесшумно, и он с невольным восхищением посмотрел ей вслед. Разведчица нравилась ему всё больше.

Устроившись на древнем пне, Иннокентий принялся менять диапазоны радиоэфира, вслушиваясь в голоса абонентов, улавливаемые брейнрацией, и к моменту возвращения Стефании мог рассказать ей, что удалось выяснить.

– По моим оценкам это девяностый реал, принадлежащий второму или третьему треку копий Вселенной, где ВСУ удалось отбросить российскую армию за Херсон, Донецк и Луганск. Здесь эти города находятся в руках нацистов.

– Плохо! – помрачнела девушка.

– Чего ж хорошего, – согласился Иннокентий. – По-видимому, наш «Баталер» договорился-таки с украинским «Перемогой», и наши отступили.

– Не поняла.

Иннокентий вспомнил, что ничего не говорил Стефании о причине своего противостояния с оборонным ИИ.

– Машины за нашими спинами спокойно договариваются об уступках территорий. В сорок первом реале моего родича Итана боевой ИИ «Маршалесса» без комплексов ведёт игру с ИИ укров.

– Игру?

– Ладно, долго объяснять, позже всё расскажу в деталях. Если коротко, то наш «Баталер» тоже воспринимает войну как масштабную игру, поставив целью взять под абсолютный контроль все противоборствующие силы. Слышала что-нибудь об управляемой конфронтации?

– О договорняках, что ли?

– Совершенно верно. А о стратегии приват-фри?

– Я разведчик, а не социолог.

– Это из той же оперы: глобальный контроль, только уже в масштабах целых государств, а в идеале – цивилизации. Стратегию предложили американцы, наши подхватили, в дело вмешалась «ИИмперия», а когда я узнал об этом, она кинула на меня «Баталера» с его шестёрками. И вот я изгой.

Стефания прищурилась, с недоверием разглядывая ставшее виноватым лицо Лобова.

– Псианалитик и – изгой?

– Увы, к сожалению. И я не знаю, чем закончится мой бунт. Кстати, положение моих родичей Итана и Тараса не лучше.

– Расскажи.

– Не сейчас.

Из чащи леса донёсся неясный шум, стих через несколько секунд.

Стефания насторожилась:

– Твой напарник не устроит сюрприз? Ему можно верить?

Иннокентий улыбнулся:

– Шалва профессионал, боец из группы Тараса. Прошёл огни и воды. Они вместе служили в ЧВК.

Послышались потрескивания под ногами идущих, в просветах между кустами замелькали туманные зеленоватые пятна, и к разговаривающим землякам вышел Штопор, особым приёмом – под завёрнутый локоть – ведя здоровяка в пятнистом маскировочном костюме. Головного убора на мужчине не было, и на выбритой голове виднелись тату: две свастики над ушами и меч, пронзающий сердце.

Шалва заставил пленника сесть на колени:

– Держите языка.

Иннокентий кинул взгляд за спину лейтенанта:

– Он один?

– Было трое, там фургон укропской РЛС прячется, с номером семнадцать на борту, с виду немецкая «тэремелька» [4]. Думаю, что недалеко и «ириска» стоит, они обычно в паре поставляются.

– А где остальные локаторщики?

Штопор хищно улыбнулся:

– Пошли к Бандере. Этот тоже нарывался.

Верзила с нацистским тату поднял голову. Глаза у него были прозрачные до такой степени, что казались стеклянными.

– Москальско блядво! – выговорил он хрипло. – Мы вас вешалы и будьмо вешать!

– Ты уже не будешь, – усмехнулся Шалва. – Я грузин, а не москаль, но при этом русский человек, а ты укрофашистское скачущее дерьмо! Даже не козёл – гнида!

Лицо пленника налилось кровью. Он привстал, но Штопор надавил ему на локоть, и здоровяк осел на колени.

– Сидеть, тварь!

– Лейтенант, – хмуро сказал Иннокентий, – не пачкай рот руганью.

Шалва сплюнул:

– Да я ещё не начинал!

Иннокентий посмотрел на пленного:

– Радар далеко отсюда?

– Пошёл ты!

Шалва рывком поднял верзилу на ноги, повернул к себе лицом, заглянул в глаза с такой леденящей улыбкой, что ракетчик дёрнулся назад.

– Ещё слово – и ты без яиц!

– Лейтенант!

Шалва таким же рывком посадил языка на землю, повернулся и скрылся за кустами.

Стефания задумчиво посмотрела ему вслед.

Иннокентий присел перед пленником на корточки.

– Мы не из этих мест, поэтому не связаны ни с кем никакими обязательствами. Будешь говорить – умрёшь без боли, начнёшь угрожать – умрёшь… плохо. Выбирай.

– Я… вас… одними… руками… – прошипел здоровяк.

Стефания вдруг шагнула к нему, положила руку на голову, он вздрогнул, поднимая глаза, и остекленел. Потом мягко завалился на бок.

Иннокентий встал, переводя взгляд с пленника на девушку и обратно.

– Он всё равно ничего не сказал бы, – с презрением проговорила Стефания. – В голове только одна извилина.

– Ты его…

– А ты оставил бы в живых, чтобы он вешал наших парней, как обещал?

Аналитик поискал ответ, помедлил, кивнул:

– Согласен. Уходим.

– Куда?

– Возвращаемся домой, в родной реал. Здесь нам делать нечего, даже если мы уточним диспозицию и узнаем, почему тут Луганск принадлежит украм.

– Хорошо.

– Шалва!

Лейтенант появился через минуту, хмурый и неразговорчивый, глянул на труп ракетчика с тату, отвернулся. Узнав, что они возвращаются, он только кивнул, присоединившись к паре.

И темнота унесла их в лабиринты запутанных реальностей.

* * *

На всякий случай, перед тем как тронуться в дальний кюар-путь, Иннокентий решил поменять точку выхода на местности, чтобы при высадке не попасть в густонаселённый район Луганска, и они полчаса брели по лесу к востоку, пока не вышли к болоту. Однако тут ламинарному течению событий пришёл конец. Их заметили. Было ли то случайным явлением или за лесом наблюдал беспилотник, не имело значения. Но беглецам по реалам пришлось в спешном порядке отступать и уходить аврально.

Штопор порывался отбиваться: «Капитан, дай пострелять, это же уроды-нацики! Зря я, что ль, ШАК таскаю?» – и даже опустошил один магазин, но в конце концов, когда на них упал дрон-камикадзе, Иннокентию надоело прятаться, и он увлёк лейтенанта и Стефанию в очередной кюар-вояж.

Однако их по-прежнему несло течение врубившего форсаж экстрима, и высадились беглецы из кюар-пузыря не там, где хотел «пилот». Его расчёты сдвинуть точку выхода в спокойный район на поверхности Земли, за пределами Луганска, оказались ошибочными.

Нельзя сказать, что их прямо-таки ждали, выставив стволы оружия. Но «Баталер», как огромная система сбора информации, имел в своём распоряжении не только компьютеры, локаторы, спутники, видеокамеры и специальные программы обработки изображений, но и распределённые сети связи, линии электропередачи и даже автомобильные и железные дороги! Вдобавок ему ничего не стоило подключить к процессу поиска и любой человеческий контингент, а не только спецслужбы и полицию. К тому же «слава» о «предателе» Иннокентии Лобове уже дошла до фронтовых соединений и городских служб. Приказ сообщать о местонахождении беглеца был внедрён во все информационные цепи и СМИ. Стоило камере запечатлеть лицо «вора секретной информации», как весть об этом почти мгновенно доходила до «ушей» ИИ. Что собственно, и произошло.

Троица кюарходцев вышла на этот раз в родном восемьдесят восьмом реале, но не на улице или площади, а под сводами ангара, внутри которого стояли вертолёты и боевые беспилотники. Среди «вертушек» сверкали бронёй Ка‑52 М и Ми‑383 «Суперохотник», а среди дронов разведывательно-ударные «Сварог» и «Мираж». По волнам звуков в ангаре можно было понять, что он предназначался для починки повреждённой летающей техники, поэтому шума и суеты хватало.

Гостей заметили, но сначала не обратили на них внимания. Люди были заняты своей работой.

Однако видеоаппаратуры в ангаре было много, и контролирующий процесс ремонта логистический компьютер отреагировал на выделявшуюся из общего фона троицу.

На беду в этот момент Стефания отступила в сторону, уступая дорогу электрическому погрузчику, везущему сложный вертолётный двигатель. Штопор, наоборот, отскочил в другую сторону, поэтому Иннокентию пришлось решать в уме задачу – за кем последовать. Потратив на это лишнюю секунду, он рванул за девушкой, и в тот же миг под куполом ангара заблеял сигнал «Всем внимание!» – бла-бла-бла-бла! А за ним ударила по ушам сирена тревоги.

По-видимому, такое здесь уже случалось, потому что паники не возникло, и работавшие у верстаков и стапелей инженеры и ремонтники просто отступили к лестницам в подземные убежища. Зато автоматика отреагировала надлежащим образом. Не успела смолкнуть сирена, как из горловин в стенах ангара вылетели беспилотные аппараты разного назначения, рассыпаясь по всему объёму строения, и метнувшийся к его центру «Сыч» – дрон для охоты за вражескими дронами – спикировал прямо на Иннокентия. Сработала мобилизационная система экстрарезерва. Время для аналитика ударно затормозилось.

Он мог бы мгновенно нырнуть в кюар-путешествие, но даже не подумал об этом, усилием воли «подключая» все свои естественные и дополненные биовозможности.

Оценка положения всех действующих лиц, в первую очередь спутников, заняла сотую долю секунды.

Ещё одна сотая ушла на выбор варианта – кого и как спасать.

Последующие доли секунды потребовались на концентрацию сил и расчёт траектории движения: прыжок в сторону Стефании, уход в кюар-трек, высадка, возвращение за лейтенантом и обратный прыжок. На все эти приёмы должно было уйти шесть десятых секунды. Но всё пошло не так, потому что Стефания не уступала ему в скорости расчёта и, главное, в быстроте выполнения решений.

Иннокентий прыгнул к ней, она же прыгнула к нему, и оба столкнулись в воздухе, что, собственно, спасло обоих.

Компьютер дрона просчитал траекторию полёта аналитика и выстрелил с упреждением – в точку его приземления, в то время как цель не долетела до этой точки, столкнувшись с другой целью.

Упали они прямо под брюхо ближайшего вертолёта, и электрический разряд «Сыча» пришёлся на тележку с какими-то деталями винтокрылых машин, разнося её на куски!

Вскочили, оба взбешённые неудачным столкновением, и, вполне возможно, беспилотнику удалось бы завершить атаку. Но в этот миг вмешалась другая сила.

– Берегите уши! – донёсся крик Шалвы.

В опускавшийся дрон врезалось золотистое яйцо, раздался оглушительный треск, перекрывший все остальные звуки в ангаре, и «Сыч», получив звуковую волну в сотни децибел, врезался в корпус вертолёта и взорвался!

Отреагировать на громовой удар Иннокентий не успел, показалось лопнули барабанные перепонки! Однако хвататься за уши он не стал, ценя мгновения, схватил Стефанию в охапку, собираясь бежать к Шалве, но тот уже был рядом, демонстрируя великолепную боевую реакцию. Они сжали девушку с двух сторон, и Иннокентий на одном дыхании воспроизвёл в уме формулу кюар-перехода…

* * *

Он никогда не считал себя трусом. Хотя побывал в переделках, способных скрутить и очень сильного человека. Но в этот раз, придя в себя после кюар-прыжка и не увидев никого, Иннокентий почувствовал самый настоящий страх. На мгновение. Но страх!

Кто-то шевельнулся под руками. Раздался шёпот:

– Лобов?!

Он понял, что обнимает Стефанию. Страх прошёл. И вспыхнул с новой силой, потому что освободиться не удалось!

– Замуровали, демоны! – послышался сдавленный голос Штопора, вспомнившего древний юмористический фильм.

Иннокентий рванулся изо всех сил, раздался треск, и чёрный саван, удерживающий обнявшихся беглецов по реалам, растрескался на отдельные пластины, словно куриное яйцо на обломки скорлупы. В глаза брызнул неяркий жёлтый свет, в уши влился негромкий шум большого помещения, куполообразный потолок которого напоминал зал метро со стенами из бетонных тюбингов.

Трое кюарходцев стояли в центре чашеобразного углубления, похожего на метеоритный кратер диаметром около пяти метров и глубиной в два, края которого были накрыты лоскутами той самой чёрной плёнки. Впечатление складывалось такое, будто группа финишировала внутри пузыря непонятного назначения, а его стенки не выдержали сотрясения воздуха и лопнули.

– Где мы, чёрт побери?! – осведомился Шалва, приподнимаясь на цыпочки, чтобы разглядеть интерьер помещения. Но высоты его роста не хватило.

Словно в ответ на его вопрос послышались крики, над краями воронки выросли головы мужчин в жёлтых касках.

Штопор инстинктивно вскинул автомат.

– Погоди! – Иннокентий пригнул ствол книзу. – Кто у вас старший?

Головы ошеломлённо переглянулись.

– Орки?! – проговорил один.

– Якого чорта вы тут вытворюете?! – подхватил второй с явным украинским акцентом.

– Уходим! – Иннокентий обнял Стефанию.

Шалва присоединился к нему, и сознание всех троих померкло…

* * *

На этот раз они вышли не в бункере, а на поверхности земли, и забыли о том, где только что побывали.

В районе высадки царили сумерки. Но это был не вечер, как поначалу решил Иннокентий. Солнце ещё не зашло, белым пятном зависнув над горизонтом, но светило оно сквозь толстый слой туч, отчего пейзаж и казался вечерним.

Вокруг простиралась унылая рыже-серая пустыня с редкими островками потерявших листву, почерневших деревьев и россыпью воронок разного размера. Дул западный ветер, сдувая с бугров струйки пыли и разнося их по ложбинам. Воздух был насыщен горькими запахами песка, ржавого железа и горелого дерева. А к северо-востоку уходил вдаль полностью разрушенный город, в котором не уцелело ни одного здания.

– Пречистая Дева! – проговорила Стефания дрогнувшим голосом.

В уши настойчиво лез какой-то писк, и Иннокентий вдруг понял, что это пищит датчик контроля среды.

– Стефи, слышишь?!

Девушка очнулась, прислушиваясь к себе. Система внешнего контроля была и у неё.

– Радиация! Триста тридцать миллизивертов!

– Сколько?! – поразился Штопор.

– Триста тридцать.

– Да это же… хуже Чернобыля! Капитан, куда мы высадились?!

– Похоже, по этой территории шарахнули атомной бомбой, настоящей.

– А что это за город? Неужели… Луганск?!

Иннокентий промолчал. И без слов было понятно, что в этом реале на Украине было применено ядерное оружие, хотя кто нанёс удар, российская армия или ВСУ, неизвестно.

Внезапно из-под туч раздался свист, и на холм с запёкшейся глинистой коркой на вершине выпала исполненная угрожающей красоты серебристая птица, превратившаяся в нечто, напоминающее акулу с крыльями-плавниками. Мгновение казалось, что это бомба и она взорвётся, воткнувшись в холм, но «акула» на полной скорости мгновенно затормозила, как это делают известные во всём мире НЛО, развернувшись брюхом вниз и остановившись в двух метрах от вершины холма. Но никакой воздушной волны эта остановка не произвела, словно НЛО был виртуальной картинкой.

Иннокентий дёрнул Стефанию за руку, собираясь прыгнуть в кюар-лифт, но что-то его остановило. «Акула» с крыльями не взорвалась и не открыла огонь по гостям, если представить, что она являлась беспилотником и несла на борту оружие.

Звякнуло.

Шалва покосился на спутника.

– Ждём, – сказал Иннокентий. – Если бы нас хотели расстрелять, уже расстреляли бы.

В днище аппарата возникла решётка, сквозь которую проскочило сверху вниз что-то сверкающее серебром, превращаясь в человека в костюме, делавшем его тело бесформенным. Вместо каски над его головой светилось голубое кольцо, напоминавшее нимб над головой бога. Правда, судя по лицу, этому «богу» было не больше двадцати пяти – двадцати семи лет, и «мудрым повелителем Вселенной» он не выглядел. Однако самое большое впечатление произвело само лицо незнакомца, когда он спустился с холма и остановился в нескольких шагах от троицы.

Стефания в замешательстве посмотрела на него, перевела взгляд на Иннокентия, вскинула брови:

– Вот это сюрприз!

Отреагировал на «пилота» и Шалва, также взглядом оценивая его сходство с Иннокентием.

– Обалдеть!

Иннокентий сообразил, что видит самого себя! Если не принимать в расчёт причёску незнакомца в стиле «седого патриарха» и такие же «седые» брови.

Впрочем, следующая мысль была объективной: перед ним стоял «близнец» по родовой линии Лобовых, такой же «родич», как Итан и Тарас.

«Близнец» окинул всех троих быстрым оценивающим взглядом, ещё раз цепко «лизнул» лицо Иннокентия, нахмурился.

– Не знаю, кто вы, – проговорил он низким баритоном в раскатистом «ре», тем не менее похожим на интонации всех Лобовых, – однако нам лучше не стоять здесь, поглощая радиацию, близкую к получасовому пределу.

Иннокентий кивнул:

– Да, пахнет изрядно. Кто вы?

– А вы?

– Капитан-псианалитик СИБ МО Иннокентий Лобов. Это капитан Стефания Иванчай. Лейтенант Топорадзе.

– СИБ МО?

– Служба информационной безопасности Министерства обороны.

– Не слышал о такой. Объясните.

– Ваша очередь, – сухо сказала Стефания.

– Ротмистр СВНПБ… – крохотная заминка, – Таллий Лобов.

Штопор фыркнул, весело глянув на Иннокентия.

– Похоже, ещё один родич?

«Пилот» не отреагировал на его замечание, продолжая смотреть на девушку. В глазах «нового Лобова» протаяло озадаченное восхищение.

Стефания посмотрела на Иннокентия.

– СВНПБ?

– Служба надзора военной безопасности? – расшифровал он аббревиатуру.

– Служба внешнего наблюдения за периметром безопасности, – поправил его Таллий.

– Это Луганск? – Иннокентий кивнул на развалины.

– Был.

– Какой тут у вас год?

Таллий удивился, но ответил:

– Семьдесят седьмой.

– А какой реал? – спросил Шалва.

Глаза ротмистра СВНПБ затуманились. Очевидно, он решал, не издеваются ли над ним пришельцы.

– Он не знает, что такое реал, – быстро произнесла Стефания.

– А ты считал? – повернулся к Иннокентию лейтенант.

– Не было необходимости. Но это другая ветвь. Может быть и сотый, и двухсотый вариант.

– Советую побыстрей покинуть район, – предложил Таллий. – Не вижу резона получать лишнюю дозу.

– И куда мы направимся?

– На пограничную базу «Азов».

Рука Шалвы сжала рукоять автомата.

– «Азов»?!

– Не напрягайся, – одёрнула его Стефания. – Это наверняка не нацбат из Мариуполя, а название база получила по Азовскому морю. Последний вопрос: кто ударил по Луганску?

– Не по Луганску, – качнул головой «родич» Лобовых. – По Донецку и ещё трём городам, включая Запорожье и Краматорск. Странно. Вы не знаете, кто нанёс удар?

– Потом объясним. Кто всё-таки?

– Британия.

Потрясённые Иннокентий и его спутники обменялись взглядами.

– То есть британская подлодка «Агинкурт» из акватории Балтийского моря, – добавил Таллий.

– Мы… ответили?! – спросил Штопор.

Таллий показал истинно «лобовскую» улыбку – уголком губ.

– Британского флота больше не существует.

– …! – с чувством произнёс Шалва. – А как же НАТО?!

Таллий впервые проявил нетерпение, сдвинул брови.

– Прошу вас следовать за мной.

Шалва шумно выдохнул.

– Идёмте, – сказала Стефания, первой направляясь к акулоподобному и одновременно крылатому летательному аппарату.

Украина‑23

13 июля, 2 часа ночи

Если бы не «Макспро», им не удалось бы отбиться от целой роты ВСУ, имеющей не только стрелковое оружие вплоть до крупного калибра, но и гранатомёты и несколько БТР польского и британского производства. Однако управлял броневиком сержант Костя Свиридов, награждённый за время СВО двумя медалями «За отвагу» и Георгиевским крестом, а стрелял лейтенант Решетников, известный в ГРУ снайпер, и первыми же выстрелами из тридцатимиллиметровой пушки он поджёг два бронетранспортёра «Мардер», выскочивших сдуру на площадь перед ангаром.

Ещё одну навороченную махину – американский «Брэдли» – удачно превратил в металлолом из РПГ «Штраус» старлей Рома Лужин. Его поддержали огнём из пистолетов-пулемётов остальные бойцы группы, и атака засадной роты захлебнулась. Но было понятно, что она снова пойдёт вперёд, перегруппировав силы, а отступать десанту было некуда. После выполнения задания группа должна была перебраться в глубь Лакшинского леса и дождаться появления вертолёта, снабжённого кодовым ответчиком «свой» с украинскими позывными, который и обязан был ночью вернуть десантников за линию фронта. В данном же положении мечтать о вертолёте не приходилось, и Шелест мучился, решая непростую задачу возвращения.

Двух охранников, встретивших группу «британских инспекторов», схватившихся за оружие, пришлось ликвидировать. Ещё двое служивых из местного военного контингента, призванных обезоружить «инспекторов», сопротивления не оказали, и Олег, наскоро допросив их, выяснил, что находится в подземном бункере ангара.

Как и следовало ожидать, никакой лаборатории здесь не было и в помине. В подземелье когда-то скрывался склад масел и ГСМ для танков, а нынче располагалась мастерская. Специально её не охраняли, надеясь, что «инспекторы» спустятся вниз, после чего предполагалось взорвать бункер и похоронить вражеских лазутчиков. Тем не менее внизу находились трое бойцов засады, и они могли ударить десанту в спину в любой момент. Поразмыслив над этим, Олег решил действовать нестандартным образом.

Подразделение ВСУ снаружи не перестало вести огонь, но и в атаку не пошло, решая, наверное, проблему, как выкурить из ангара российских диверсантов, загримированных под «британских инспекторов». Видя их нерешительность и понимая, что время работает против, Шелест приказал четвёрке бойцов вместе с «инспекторами» и экипажем бронемашины отстреливаться в случае атаки, а сам с майором Сашей Гореловым спустился в бункер вместе с двумя пленниками. Украинские военнослужащие были немолоды и хотели жить, поэтому повиновались безропотно. Олег даже пожалел, что обоих приходится использовать в качестве отвлекающих фигур. Спросил:

– Второй выход из бункера есть?

– А как же, тоннель к соседнему ангару, – торопливо ответил мужчина с набрякшими подглазьями. – Там щит висит с огнетушителем, для маскировки.

– Веди!

Пленники первыми направились по коридорчику к полости бункера, крича:

– Мирошник, свои, выходь, это я, Панченок!

По-видимому, неведомый Мирошник был опытным бойцом и своему коллеге не поверил. Из двух ниш по бокам от входа в бункер сверкнули злые язычки пламени, и по коридору раскатилось эхо автоматных очередей. Идущие впереди украинцы упали. Но стрельба охранников бункера выявила их местонахождение, и Шелест с Гореловым выстрелили из подствольников, поражая спрятавшихся в нишах гранатами. Раздалось два взрыва. В коридор вынесло облачка дыма и пыли, стало тихо.

– Эй, выходи, не тронем! – на всякий случай крикнул Шелест.

Никто не ответил.

Перебегая от стены к стене, десантники миновали убитых служащих, обнаружили ещё три тела – слева и справа, обследовали помещение мастерской, заваленное всяким хламом, нашли в конце зала красный щит, на котором висели топоры, багры и ржавый огнетушитель ещё советского образца. Сбили топорами щит, посветили нашлемными фонарями в круглую дыру тоннеля, из которой пахнуло сыростью, плесенью и гудроном.

– Жди здесь! – приказал Шелест.

– Давай я сбегаю, – предложил Горелов, спокойный, мощный, убедительный.

– Жди!

Олег вернулся наверх, где в этот момент шёл бой, метнулся под защиту броневика, стукнул в борт прикладом:

– Уходим!

Стрельба в этот миг стала стихать, с двух сторон от выбитых ворот ангара проявились фигуры бойцов.

– У меня минус пять! – доложил капитан Банщиков.

– У меня четверо! – добавил азартный Лужин.

Бойцы, игравшие роль инспекторов, промолчали.

Из люка «Макспро» высунулась голова Решетникова.

– У меня ещё треть БК, товарищ полковник! Жалко бросать!

– Поставь на самоподрыв!

– Есть!

– И заберите всё, что можно унести! – Шелест имел в виду боеприпасы.

– Есть!

Банщиков и Лужин выдали очереди по площади, предупреждая нападавших, что они бдят, и рывком перебежали к металлическому корыту лифта.

Через несколько секунд из «Макспро» вылезли Решетников и водитель БМП Костя Лапник, таща на плечах по два подсумка на ремнях. Кроме того, дюжий Лапник кроме пистолета-пулемёта нёс в руках пулемёт VG5. Оба присоединились к остальным, уже стоявшим на платформе.

– Вниз!

Корыто с пассажирами со скрипом поползло в колодец.

Бойцы подняли стволы «стенов» к уплывавшему вверх устью колодца.

Шелест боялся, что украинские солдаты догадаются о манёвре «инспекторов» и бросятся к лифту, но этого не случилось. Получив неслабый отпор от десантников, военнослужащие ВСУ не горели желанием подставляться под пули и гранаты.

Горелов ждал своих, нетерпеливо расхаживая по коридору с пистолетом-пулемётом под рукой. Вопросительно посмотрел на подошедшего первым Банщикова.

– Дали укропам проп…ну! – ухмыльнулся капитан.

– Вперёд! – скомандовал Шелест. – Рома – стандарт!

Один за другим десантники влезли в тоннель.

Старший лейтенант умело поставил за ребром устья растяжку, и отряд устремился в бетонную трубу диаметром в полтора метра, так что пришлось идти согнувшись.

До соседнего ангара было полсотни метров. Бросок группы занял всего минуту, и когда бегущие впереди бойцы сбили деревянный щит с той стороны, также украшенный противопожарным оборудованием, из тоннеля сзади донёсся короткий грохот: сработала растяжка.

Выбрались в тёмное помещение, сначала не включая фонари, потом поняли, что ангар забит ржавой техникой разного назначения (наличествовал даже бульдозер), источавший неаппетитные запахи ржавчины и масел, и Шелест осветил пол.

Повесили на прежнее место щит, прикрепили на него гранату, и отряд бесшумно метнулся по ангару к его воротам.

– Заперты! – прошептал Лужин, потолкав створки. – Ломаем?

– Услышат! – так же шёпотом возразил Голубев.

– Шприцы! – Шелест первым полез в потайной карман бронежилета, где лежал в керамическом контейнере размером с пенал «шприц» – модуль с разжижающим камень и металл составом.

– Куда льём? – спросил Банщиков, делая то же самое.

– Засов с той стороны, надо попасть по нему.

– А замок?

Повозились у плотно пригнанных друг к другу створок, пытаясь разглядеть запор с внешней стороны ворот.

– Кажется, здесь. – Лужин ткнул пальцем в тонкую щель на высоте метра над землёй.

– Осторожнее, надо попасть на две полоски слева и две справа.

Всунули тонкие носики «шприцов» в щели.

– Отойдите!

Шелест выдавил поршень своего пенала, а Банщиков своего. Зашипело! Выдавившиеся из них колбаски «суперрастворителя» начали расходиться пеной, разъедающей материал створок и металлические скобы и засов. Звякнуло: часть засова свалилась на плитки дороги перед воротами.

Замерли, взявшись за оружие, ждали минуту.

– Выходим!

Бойцы медленно распахнули тяжёлые створки ангара, выбрались наружу… и в этот момент в глаза всем ударил яркий свет прожекторов! А вслед за ним долетел усиленный мегафоном голос:

– Сдавайтесь, орки! Считаю до пяти!

По-видимому, тот, кто выкрикнул угрозу, не ожидал, что русские десантники, ослеплённые прожекторами, начнут сопротивляться, и просчитался. Уже через секунду последовала реакция: дружно ударили «стены» бойцов, затем к ним присоединился пулемёт в руках Кости Лапника, и прожектора погасли, пробитые пулями. Раздались крики раненых.

– Спина! – рявкнул Шелест.

Группа метнулась к воротам, исчезая в темноте, и ответный огонь украинских солдат запоздал.

– Не прорвёмся! – выдохнул Банщиков, ныряя за бульдозер. – Только на танке! Вызывай подмогу!

Шелест не ответил. Мысль вызвать подкрепление уже сверлила душу, но они находились не на линии фронта, а в тылу врага, и если здесь и есть российские разведчики, рисковать ими не стоило.

– Беречь патроны!

Огонь группы начал ослабевать.

Засадное же подразделение, наоборот, усилило стрельбу. Изрешеченные ворота с грохотом упали, и внутрь начали залетать не только пули, но и гранаты.

– В укрытия!

– Может, рванём назад? – предложил Голубев. – Они не станут ждать нас там.

– Тот ангар заминирован.

– Лучше захватить их БТР! – прогудел Лужин.

– А дальше чё будешь делать? До границы отсюда небось километров шестьдесят с гаком!

– Главное – убраться отсюда, там разберёмся.

– Костя! – позвал Шелест.

– За его спиной выросла мощная фигура водителя «Макпро».

– Попробуй завести бульдозер!

– Если только в баке есть соляра! – Сержант метнулся к громаде трактора.

Стрельба со стороны площади начала стихать. Загудели моторы невидимых машин.

– Бээмпешки подтягивают, бандерлоги! – зло бросил Банщиков.

– Парни, снимите пару прытких бандерлогов!

– Из этих пукалок только по воронам стрелять. – Старлей презрительно вскинул «стен». – Нам бы «бесшумку».

Он имел в виду снайперскую винтовку.

– Работай из того, что есть.

Лужин скользнул к воротам слева, Банщиков справа.

Через несколько секунд раздались короткие очереди. Издалека донёсся крик. На ворота обрушился град пуль. Но звук моторов БМП стал глуше, солдаты засады рисковать с наступлением не стали.

За спинами бойцов гулко затрещал пускач двигателя бульдозера. Ещё спустя несколько секунд двигатель завёлся.

– Готово, товарищ полковник! – почти неслышно заорал в его треске водитель.

– Всем следовать за траком! – крикнул Олег. – Костя, жми! Захватываем БМП и уходим!

Бульдозер двинулся к воротам, кашляя и чихая давно не работавшим движком, отбросил ножом какой-то ржавый бак.

За ним вплотную метнулись бойцы: Горелов и Банщиков слева, Лужин и Решетников в танковом шлеме, а также «инспекторы», справа.

Шелест запрыгнул в кабину.

– Поднимай нож!

Бульдозер поднял ржавое полотно отвала, в которое с металлическим грохотом начали врезаться пули.

Выехали на площадь перед ангаром.

– Прямо! – скомандовал Шелест, заметив пятившийся пятнистый броневик.

Лужин и Банщиков прыгнули вправо, маневрируя и стреляя по скоплению контейнеров.

Шелест медлил, решая, броситься за ними или нет, и в этот момент что-то произошло.

Сначала из-за шеренги лип раздался громкий странный звук, очень громкий – даже уши заложило! – но не взрыв. Точнее, он не походил на взрыв какого-то известного боеприпаса. А потом начала резко стихать стрельба украинских военных. Через какое-то время справа от ангара наступила тишина, а слева раздавались редкие хлопки из автоматических винтовок, которыми были вооружены вэсэушники, скорее всего, немецких «Хеклер и Кох». Но и они вскоре умолкли.

– Стой!

Костя рванул рычаг тормоза.

Бульдозер клюнул носом, остановился, двигатель заглох.

– Ноги в руки!

Оба выпрыгнули из кабины, перекатываясь кто влево, кто вправо.

– Командир! – донёсся голос Лужина. – Тут кто-то укропов мочит!

– Не высовываться!

Из-за контейнеров справа выбежал человек в дымчатом камуфляже, скрадывающем фигуру, крикнул:

– Не стреляйте, свои!

Лежавшие на бетонных плитах Голубев и Банщиков поднялись на ноги, держа незнакомца на прицеле.

Слева из-за кустов вышла ещё одна фигура в таком же спецкомбинезоне. По её походке Шелест определил, что это женщина.

И наконец, прямо перед бульдозером появился третий участник группы, которая напала на засадников сзади и помогла (озарение высветило в сознании причину происходящего) бойцам Шелеста остаться в живых.

Парень, держа над головой автомат, подошёл ближе, и Шелест с изумлением узнал в нём капитана Лобова, бесследно исчезнувшего пару дней назад вместе с сестрой Олега и бойцами, охраняющими самоходку «Бесогон».

– Тарас?!

– Товарищ полковник? – едва заметно улыбнулся капитан.

Раздался тихий вскрик:

– Олег!

Шелест обернулся как ужаленный.

Через площадь к нему бежала Снежана…

Реал‑23

13 июля, ночь, половина четвёртого

Полковник Утолин оказался не просто понимающим ситуацию человеком, но и очень воспитанным. О том, что его разбудили рано утром, он не упомянул ни разу.

Итану контрразведчик поверил сразу, как только чисадмин связался с ним, воспользовавшись своей мозговой рацией с функцией мобильного телефона. Выслушав «родича» Тараса Лобова, Утолин пообещал ему помочь, но попросил подождать несколько минут, пока он уточняет обстоятельства появления Лобовых в районе прифронтового Луганска.

Позвонил он не через несколько минут, а спустя почти час, когда Итан сам уже хотел напомнить о своём существовании. Лавиния ещё спала на травяной подстилке, сооружённой Солоухиным, будить её не хотелось: намаялась, бедная, однако пришлось.

– Ситуация изменилась, – сообщил контрразведчик сухим ломким баском. – Группа полковника Шелеста попала в засаду. Перед вами здесь появился Тарас, с ним двое: Снежана, сестра Шелеста, и лейтенант Ларин. Они убыли на каком-то кюаре (Итан усмехнулся про себя) в глубь украинской территории и сейчас находятся в лесу возле села Гвардейское, где на танковом полигоне спрятана лаборатория по производству… вернее, её там нет, группу подставили. Связи ни с теми, ни с теми нет.

Итан напрягся.

– Кто подставил?!

– Заместитель начальника фронтовой… ну, неважно, мы с этим разбираемся. Лобов с товарищами добрался до места и по докладам разведки направился к месту назначения. Связи с ним, как я уже говорил, нет. Вы далеко от этого места?

Итан вспомнил карту.

– По прямой в шестидесяти пяти километрах к востоку.

Наступила пауза. Контрразведчик, скорее всего, получил шок.

– Но это ни о чём не говорит, – поспешил Итан успокоить Утолина. – Мы в любой момент сможем прийти им на помощь. А вы где?

– Под Краматорском, деревня Крюково, в штабе фронта, решаем проблему, как вытащить Шелеста.

– Так вы не в Луганске?! – удивился Итан.

– На головах сейчас стоят командиры всех фронтовых соединений. Есть даже идея начать штурм позиций укров в направлении на Запорожье.

– Зачем?!

– С целью отвлечь внимание. – Утолин помолчал. – Не берите в голову, штурм не поможет решить задачу. Но сейчас в штабе армий «Центр» и глава конторы, и начальник ГРУ, и командиры «Ахмата».

– Глава конторы…

– Директор ФСБ.

– Не делайте ничего! Через несколько минут я доложу вам, что там происходит.

– Каким образом?

– Увижу своими глазами и сообщу через спутник.

– Вы… не шутите?

Итан представил себе лицо контрразведчика, наверняка вытянувшееся от удивления, и добавил:

– Ждите!

Солоухин смотрел на товарища вопросительно, но чисадмин не стал объяснять смысл переговоров, и так было ясно, что надо делать. Жора пробормотал, глянув на Лавинию:

– Я бы оставил её тут …

– У нас двойной прыжок, не стоит оставлять Лави одну. Ты поняла?

Девушка кивнула.

– Только выполняй всё, что скажу.

Она снова кивнула.

– А успеем? – поинтересовался Солоухин.

– Попытаемся.

– Каков план?

– Перебираемся в реал, где линия фронта пролегает западнее Днепропетровска, добираемся «на попутках» до села Гвардейское, находим танковый полигон и снова возвращаемся в двадцать третий реал, что, наверное, и сделал Тарас. Возражения есть?

– Нет, – мотнул головой сержант.

– Поехали! – Итан сосредоточился на переходе. Но при этом он упустил из виду точные координаты выхода. Сказалось напряжение последних часов: он устал и начал ошибаться.

Первый кюар-прыжок не перенёс троицу «диверсантов» в нужный сорок первый реал. Была ночь, расцвеченная далёкими и близкими огнями поселений и шпагами прожекторов, упиравшимися в небо. Десантники «вытаяли из ниоткуда» в пригороде Луганска, недалеко от шахты, причём работающей, судя по веренице ползущих по дороге грузовиков с углём. Несмотря на ночь, их было приличное количество. Итан остановил один грузовик, переговорил с водителем, почему-то не удивившимся его вопросам, и смущённо почесал в затылке.

– Это примерно тридцать пятый реал. Наши войска ещё не взяли Днепропетровск, тут он Днепр, поэтому идём дальше.

– Надо было сразу перебираться в наш реал, – укоризненно сказала Лавиния, проявлявшая чудеса храбрости.

Итан с интересом наблюдал за изменением характера девушки. Из пугливой, что было довольно необычно для хакерши с таким стажем, Лавиния превращалась если не в бойца, то в человека нетрусливого и рассудительного, что не могло не радовать. Правда, укор в её словах поцарапал душу, и чисадмин вынужден был признаться самому себе, что мог бы соображать быстрей.

– Я ошибся. И к тому же не владею кюаром, как Иннокентий.

В сорок первом реале всё осталось прежним с момента последнего вояжа туда. Зато вынужденным десантникам подвернулась удача. Вышли они прямо у железобетонной ограды какого-то освещённого прожекторами предприятия (на месте которого в других реалах располагался горелый лес), рядом со стоянкой вертолётов, и Солоухин не удержался от восклицания:

– Ну ты и стрелок, капитан! Или точно знал, что здесь расположена база?

– Не знал, – признался Итан смущённо. – Просто мы после того местечка со столбиком отошли к развалинам Луганска, если помнишь, а здесь в этом районе располагается какое-то воинское хозяйство.

– Не хочешь уточнить год?

– Уже уточнил, – усмехнулся Итан, включивший по прибытии рацию и вытащивший с её помощью из местной радиосети временные координаты. – Две тысячи сорок первый год, тринадцатое июля, ночь, как видишь. За мной – бегом!

Осмотрелись, отмечая тёмные места на поле и наиболее интенсивные участки деятельности местных служб. Итан выбрал маршрут, и группа поспешила к шеренге вертолётов, в большинстве своём Ми‑88 разных модификаций. От крайнего ещё несло теплом, что говорило о недавнем приземлении последнего и его рабочем состоянии.

Судя по красным крестам на боках в белом круге, Ми‑88 2МС принадлежал медслужбе Минобороны, что было весьма кстати. Хотя украинские боевики не обращали внимания на знаки принадлежности транспортных средств к гражданским службам и открывали по ним огонь, в данном случае этого можно было не опасаться. Лететь «угонщикам» предстояло над территорией, принадлежащей России.

– В кабину! – Добежавший до вертолёта первым Итан откатил в сторону дверцу салона (пахнуло волной специфических медицинских запахов), а сам полез в пилотскую.

– А рулить-то ты умеешь? – осведомился Солоухин.

Чисадмин не ответил, закрывая дверцу. Как работнику службы информационной безопасности ему не требовалось владение техникой пилотирования, однако ещё до перехода в кибервойска он прошёл подготовку как будущий офицер реального боевого применения и мог пилотировать почти все типы винтокрылых машин.

К счастью, этот Ми‑88 не имел биотастатурной защиты. Завёлся он от обычного включения приборной панели, в то время как боевые «вертушки» и самолёты имели блокираторы личности, то есть рассчитывались на биометрические данные определённого пилота. Управлять ими могли только люди, включённые в опознавательный контур машины.

Взвыли электромоторы, раскручивающие винты вертолёта.

Стоянку вертолётов патрули не охраняли, по причине удалённости фронта, и это было на руку угонщикам. Не летали над территорией базы и беспилотники, опять-таки вследствие удалённости полосы боёв, а так как угонщики появились внутри этого самого периметра, не переходя никаких линий контроля, то и искусственный интеллект предприятия, оценивающий угрозы, никак не отреагировал на группу Итана. На такое «призрачное» проникновение он рассчитан не был. Поэтому паника на терминале поднялась лишь после того, как вертолёт стартовал и вылетел за пределы неизвестной базы.

– Не собьют? – прокричал Солоухин, всунув голову в пилотскую кабину.

– Поменьше говори! – недовольно бросил Итан, услышав крик. Он сидел со шлемом на голове, но благодаря «вшиннику», отсеивающему механические шумы, мог слышать звуки в кабине и вне её.

– Успокой Лави! – добавил он.

Смутившийся сержант вернулся к девушке, смотревшей в иллюминатор.

Летели низко, буквально в десяти метрах над деревьями, благодаря контролю полёта искусственным интеллектом машины. В медицинский вертолёт никто снизу не целился, и, подумав об этом, Итан поднял Ми‑88 на километровую высоту и увеличил скорость до предела.

Благодаря отсутствию большого количества пассажиров и подвесок с пакетами ракет вертолёт набрал аж триста десять километров в час и домчался до пригорода Новомосковска всего за одиннадцать минут. Авиаслужбы района наконец проснулись, получив, наверное, сигнал тревоги с базы, и начали вызывать борт, однако Итан отреагировал лишь один раз, попросив неведомого авиадиспетчера дать проводку до села Гвардейское.

Опешив от наглости угонщика, диспетчер автоматически ответил: «Левее на десять часов, шестнадцать километров», понял, что оплошал, и заорал:

– Кто вы?! Что задумали?! Немедленно возвращайтесь! Иначе по вам отработает тыловая ПВО!

– Дайте пару минут! – заорал в ответ Итан. – Вопрос жизни и смерти! Мы сядем в лесу!

Диспетчер говорил что-то ещё, но пилот отключил связь и действительно через несколько минут посадил вертолёт на просеке, пересекающей лес с востока на запад.

– Быстро из кабины!

Выскочили, отбежали, пригибаясь, к зарослям кустарника на левой стороне просеки.

– Ко мне!

Лавиния кинулась к другу на грудь, Солоухин прижался к его спине, и напрягшийся Итан, с сочувствием подумав о реакции тех, кто прилетит сюда узнать, кто угнал «вертушку», вызвал в памяти кюар-код и мысленно произнёс: «Рок!»

* * *

На этот раз пересечь цепочку реалов от сорок первого до двадцать третьего удалось с первого раза. Перед прыжком Итан «попросил» кюар-алгоритм отсчитать восемнадцать позиций, и тот послушался! Впрочем, скорее всего, «послушался» сам мозг чисадмина, дополненный кюар-кодом, хотя сам Итан сознательно не мог им командовать: сработало подсознание. Услышав грохот боя примерно в полукилометре от того места, он понял, что кюар-прыгунам повезло.

Вертолёт, лохматые кусты и высокие сосны с краёв просеки исчезли. Десантники стояли в темноте между можжевеловыми кустами в зарослях травы, сразу сообразив, что вышли там, где нужно.

– Оставим её здесь? – кивнул Солоухин на Лавинию.

Итан заколебался, но девушка резко ответила:

– Нет, я не останусь!

И он поменял решение:

– Пока не выясним, где мы, пойдёт за мной. Лави, не отходи ни на шаг!

– Хорошо! – прошептала девушка.

Неожиданно впереди, всего метрах в двухстах, начался бой с применением стрелкового оружия и гранат. Выбирать направление не пришлось.

Глаза адаптировались к темноте леса, стали различать деревья и кустарник.

Итан махнул рукой, и троица устремилась на северо-запад, не теряя времени на бесшумную ходьбу. Звуки боя скрадывали шум от бега.

Через пару минут впереди сквозь деревья замелькали какие-то машины, оказавшиеся двумя американскими БМП «Брэдли». На расстоянии полусотни метров друг от друга они еле ползли по лесу как механические лазутчики, словно подкрадывались к охраняемому объекту. Лес был не слишком густым, но громоздкие американские броневики то и дело цеплялись башенными пулемётными модулями за ветки деревьев, изредка застревая на лежащих стволах упавших сосен.

Решение созрело, когда БМП остановились окончательно, а из них начали выпрыгивать десантники. Насчитав по четыре боевика в каждой группе, Итан прошептал Солоухину на ухо:

– Берёшь левых, я правых! Постарайся стрелять, пряча выстрелы под стрельбу впереди. Справишься?

– Издеваетесь, товарищ капитан? – в ответ прошептал сержант, которому не надо было объяснять, как действовать в той или иной ситуации. Итан подумал об этом мимолётно, однако времени на извинение тратить не стал.

– Давай!

– А Лавиния?

– Останется здесь. – Итан привлёк к себе девушку. – Посиди в кустах и не высовывайся! Я тебя найду.

– Посижу.

Лавиния устроилась в зарослях лещины, и её спутники устремились вслед за группами десанта, выбравшимися из БМП.

Огнестрельного оружия у чисадмина не было, но это его не беспокоило. Он не зря когда-то похвастался Штопору, что сам представляет собой оружие, и это не было бравадой. Имея данную природой психическую чувствительность, интуицию и способность ускоряться, он умел буквально исчезать в одном месте, чтобы переместиться в другое как привидение. При необходимости мог также использовать мышцы и сухожилия под разными углами, что не раз демонстрировал в походах по реалам. Такое владение суплесом было не под силу и специально тренированным бойцам родного спецназа, но Итан владел этими приёмами с рождения.

Однако имелась и весомая добавка к природным данным. Ему при поступлении на работу в военное ведомство вживили дополнительные «физиологические органы»: брейнрацию, «шприц» (запас нанитов), «муравьед» (нейтрализатор вражеских киллернанитов) и «вшинник» (защитник от телепатического внушения), что превращало «обыкновенного» чисадмина в спецназовца высшей категории. В данный момент эти дополнения и расширения были ему необходимы как воздух.

Первого десантника, крадущегося самым крайним в правой четвёрке, он настиг, когда тот переползал через ствол поваленного и полусгнившего дерева, не желая обходить его. Руки Итана легли на голову в шлеме и рывком сломали десантнику шею. Итан мог забрать его оружие – испытанный российский «калашников», которыми часто пользовались украинские солдаты, но не стал.

Второго десантника он догнал через несколько секунд, когда тот отреагировал на выстрел Солоухина, донёсшийся из-за левой «Брэдли». Боевик замер, повернув голову в ту сторону, и поворот головы вокруг оси довершил движение хрустом шеи. Спецназовец обмяк.

Итан боялся, что после выстрела сержанта начнётся тревога и придётся воспользоваться автоматами ставших «двухсотыми» боевиков, но в это время впереди (сквозь деревья проглядывало какое-то высокое строение, накрытое гофрированным пластиком) загрохотал дизель, разгорелась стрельба, послышались разрывы гранат, и десант из БМП отвлёкся на этот шум.

Третьего Итан догнал на тропинке, проложенной через лес в давние времена. Очевидно, её протоптали служащие полигона, сокращавшие путь между разными сооружениями танкистов. Боевик шёл, пригнувшись, пристально всматриваясь в просветы между деревьями, и назад не оглядывался. На прыжок Итана отреагировать он не успел. Но его пришлось «обрабатывать» дважды – в шею и в висок. Первый удар согнутыми костяшками пальцев (он назывался «копытом барана») сорвал застёжку шлема, второй вогнал наушник шлема в висок боевика.

А вот с четвёртым членом группы пришлось повозиться, потому что он услышал противника – под ногой Итана скрипнул стеклянный осколок (кто-то давно разбил здесь бутылку) – и успел дать очередь; у него был не «калашников», а немецкая винтовка «грюнинг».

К счастью, очередь на фоне стрельбы перед зданием не стала причиной тревоги для водителей БМП в лесу, пройдя незамеченной. А выстрелить ещё раз стрелок не успел. Итан ускорился до боли в сердце, сбил боевика с ног, несколько секунд топтался по траве, пытаясь дотянуться до шеи, потом могучим ударом в подбородок отправил противника в «гимнастический» полёт: десантник взвился в воздух, перекувырнулся и упал спиной на груду каких-то ржавых деталей и балок. Убедившись, что он потерял сознание, а то и мёртв, Итан метнулся дальше, вслушиваясь в долетавшие со всех сторон звуки.

Со стороны остановившихся «Брэдли» не доносилось ни звука, из чего можно было сделать вывод об успешных действиях сержанта, и чисадмин в темпе двинулся дальше.

Справа появился силуэт ещё одной бронемашины, но не американского, а чешского производства. Слева от неё лежал в траве труп украинского спецназовца с жёлтой повязкой на рукаве. Чуть поодаль Итан нашёл ещё одного. Сам броневик, судя по его неподвижности и отсутствию в нём водителя, был пуст.

Удивлённый находкой, Итан шмыгнул за бронемашину, обошёл третий труп и выглянул из-за кустов на площадь перед зданием.

Стрельба в этот момент стихла. Лишь где-то со стороны соседнего ангара доносилось рычание моторов невидимых броневиков.

Строение за площадью представляло собой один из ангаров, стоявших в ряд на расстоянии сорока-пятидесяти метров друг от друга.

На разбитой, заросшей сорняками бетонной площадке перед ангаром стоял заглохший бульдозер.

Слева и справа от него на бетонных плитах лежали люди в жёлто-коричневом камуфляже, с такими же жёлтыми повязками на рукавах.

Кроме того, спиной к Итану стоял крупнотелый плечистый спецназовец, держащий в руках автомат ШАК. Взгляд Итана зацепился за его костюм явно другого образца по сравнению с комбинезонами украинцев. Но чисадмина отвлёк ещё один человек с автоматом, вышедший из леса, и тоже в боевом спецкомбезе с плывущим узором.

И наконец, третий из этой группки двигался через площадь к другой группе спецназовцев, стоявших за бульдозером. Это была женщина, и по вспыхнувшим золотом в луче солнца волосам и профилю Итан узнал в ней Снежану, разведчицу из подразделений ГРУ, которую недавно спас Тарас Лобов. Он и был тем самым парнем, стоявшим к Итану спиной.

Снежана с криком «Олег!» бросилась к группе за бульдозером.

Высокий и почти такой же комплекции, что и все Лобовы, мужчина с улыбкой обнял девушку.

– Не ожидал!

Тарас вдруг оглянулся, окидывая кусты на опушке леса цепким взглядом. Дуло автомата глянуло на Итана, практически невидимого в кустах.

– Выходи!

– Не стреляй, братец, – пробурчал Итан, выходя с разведенными в стороны руками.

– Итан?!

– Не узнаёшь?

– Колобок ты повешенный! – расслабился Тарас. – Предупреждать надо! А если бы я выстрелил?

– Не выстрелил же?

– Значит, вы нашли столбик с указателем?

– И позвонили Утолину.

– Рад, что догадался! Пошли, познакомлю с полковником Шелестом.

– Не время для знакомств, там в лесу прячутся две «Брэдли», но возможны ещё сюрпризы, и нам надо успеть убраться отсюда до появления более мощного десанта бандерлогов.

– Согласен, но всё же подойдём.

Шелест отстранил Снежану, оглядывая появившуюся вслед за Тарасом пару Итан – Солоухин.

– Я тоже не ожидал такого… исхода.

– Надо срочно уходить, товарищ полковник. Мы разворошили осиное гнездо.

– Согласен, но у нас нет плана…

– У меня имеется, – перебил его Тарас.

Шелест с недоверием посмотрел на него.

– Объясните.

– Пожалуйста… – Тарас не договорил.

Совсем близко в лесу взревел мотор!

Кусты зашевелились, и на опушку кто-то вытолкал Лавинию со связанными сзади руками и заклеенным липкой лентой ртом. Стал виден здоровенный спецназовец в полной боевой экипировке натовского образца, упиравший в затылок девушке ствол пистолета. А за ним рассыпались по опушке ещё несколько человек в таких же «латах», вооружённые английскими «стенами» и немецкими «хеклерами».

– Лави! – выдохнул Итан, шагнув к ней.

Рука Тараса остановила его.

– Думай!

Итан замер.

– Оружие на землю, орки! – проревел чей-то хриплый голос. – Или ей кранты! Да и вам тоже!

Говорили по-русски чисто.

– Я могу их… – пробормотал Костя Лапник, держа руку на цевье пулемёта.

– Нет! – прошипел Шелест.

– Итан! – проговорил Тарас, не поворачивая к нему головы. – Кюар!

– Кому сказано?! – снова заорал тот, кто держал под дулом голову Лавинии. – Считаю до пяти! Раз!.. два!..

– Подчиняйтесь! – лязгнул металлом голоса Шелест.

Бойцы, переглянувшись, начали опускать автоматы. Костя всё ещё медлил, оценивая положение, но рассыпавшихся по опушке леса украинских спецназовцев было не меньше десятка, а главное, удерживающий Лавинию здоровенный бугай прятался за её спиной, и срезать всех противников одной очередью пулемётчик не мог. Помедлив, опустил пулемёт на счёте «четыре».

А затем произошло то, чего меньше всего ждали как украинские боевики, так и бойцы российского спецназа.

Итан исчез!

Наступила тишина. Все участники событий с удивлением и недоверием смотрели на то место, где он только что стоял. Но это было ещё не всё. Спустя секунду исчез и Тарас!

По цепи украинских хлопцев прошло движение. Двое откинули щитки шлемов, показав бледные лица и вытаращенные глаза, двое опустили оружие, не понимая, что происходит.

– Приготовились! – прошептала Снежана, сообразившая, в чём дело.

Итан появился на глазах у всех – словно сформировался сам воздух – прямо за спиной здоровяка, державшего пистолет. Движения чисадмина никто не заметил, но пистолет сам собой вылетел из руки парня в камуфляже, рука поднялась и резко опустилась вниз, уже сломанная в локте, раздался вопль, за ним выстрел, и боевик завалился на бок с пробитой головой.

Но и этим дело не закончилось.

В двух метрах от Лавинии, рядом со вторым украинским спецназовцем, державшим в руках «стен», возник Тарас. Раздался удар, и боевик с воплем улетел в кусты: кулак капитана буквально впечатал забрало шлема ему в нос и дальше в мозг парня.

– Работаем! – выдохнула Снежана, поднимая с земли свой автомат.

Бой начался стремительно и длился недолго.

Бойцы всех групп – Шелеста, Итана и Тараса – действовали как бы сами по себе, но одновременно сообща, с удивительной организацией, за доли секунды разобрав цели, открыли огонь каждый по своей.

Солоухин снял крайнего боевика, выглядывающего из-за бульдозера.

Лужин и Банщиков расправились с боевиками напротив, успевшими только попятиться.

Ещё двоих ликвидировали в глубине леса Голубев и Решетников.

Миша Ларин дал очередь по убегавшему в лес боевику из состава прятавшихся за кустами.

Оставшихся из всего контингента засадников, также не успевших открыть прицельный огонь из леса, уничтожили Снежана и Шелест.

Стрельба, длившаяся всего около пяти-шести секунд, закончилась.

Наступила пугливая, вибрирующая тишина.

Тарас прислушался к рёву мотора: впечатление было такое, будто один из прятавшихся там «Брэдли» пытался сбежать, не добравшись до поля боя.

– «На уши»!

Но его команда запоздала.

Раздалась очередь: стрелок находился в глубине пояса кустов и был не виден, да и сам, наверное, не видел, в кого стреляет, но очередь из «стена» прошила кусты, и одна пуля нашла Шелеста. Он упал.

Дружно ударили автоматы бойцов. Пять очередей, в том числе из пулемёта, выкосили кустарник на глубину в десятки метров, не щадя стволы сосен и клёнов. Раздался сдавленный крик: спастись от пуль у спрятавшегося в лесу боевика не было ни единого шанса.

Стрельба снова стихла.

Тарас махнул рукой вперёд, посылая своих «мстителей» в лес, где продолжал ворочаться броневик.

Снежана бросилась к брату.

Пуля попала Шелесту в грудь, и было неизвестно, пробила она бронепластину «барсика» или нет. А оперировать его в этих условиях было невозможно. Тарас, продолжавший командовать всем отрядом, приказал унести потерявшего сознание полковника с площади.

– Его бы перевязать… – заметил Лужин.

– Не надо, – сказал подбежавший Итан, оставив Лавинию в руках Солоухина, – я его вылечу.

– Как?!

– Уложите раненого на спину. Помогите снять комбез!

С Шелеста содрали верхнюю часть костюма, положили на траву поудобнее.

– Отойдите! – Чисадмин сел возле раненого на колени.

Снежана медлила, и Тарас взял её за руку, помог подняться.

– Что он хочет делать? – прошептала девушка.

– В их реале медицинская техника дошла до использования нанитов.

– Чего?!

– Потом.

Недалеко раздалась яростная пальба: лупили из двух видов оружия сразу – из тридцатимиллиметровой пушки и из пулемёта. Это стрелял «Брэдли». Все присели. Но Итан даже не повернул головы.

Тарас махнул рукой Солоухину, чтобы тот присоединился к бойцам, растворившимся в лесу ранее. Сержант исчез в кустах.

Итан промокнул пузырящуюся кровь на ране тампоном из своего переносного медбокса, которым никогда не пользовался, прижал к дырке ладонь, сосредоточился.

Кончики пальцев руки похолодели, в них отдалась сильная пульсация сердца, и в рану влился невидимый поток нанороботов, способных выполнять неинвазивные хирургические операции и восстанавливать утраченные нервные каналы и мышцы.

«Давай, полковник! – проговорил он мысленно. – Будешь скоро как новенький!»

Видеть струйку крошечных кибермашин он не мог, но воображение рисовало тучу дронов размером с комариный глаз, собравшихся в «иглу шприца» и мчавшихся по кровеносным сосудам раненого. Невольно хотелось подогнать их окриком или щёлканьем кнута.

Впрочем, «дроны» справились со своей задачей без употребления «кнута». Подчиняясь программе, они набросились на проникший в тело человека на глубину двух сантиметров посторонний объект, в течение короткого времени растворили его и принялись «зашивать» рану.

Итан отнял руку, вытер её о траву.

Кровь перестала пузыриться и стекать на грудь оперируемого.

Шелест вздрогнул, со всхлипом втянул в себя воздух, не открывая глаз.

Снежана бросилась к нему, опустилась рядом на корточки, взяла за руку.

– Олежек!

Веки полковника шевельнулись, он разлепил мутные, ничего не видящие глаза.

– Где… я?

Снежана прижалась щекой к его руке.

– Всё в порядке, Олежек, мы ещё в лесу, но атаку отбили. Как ты?

– Нормально. – Шелест посмотрел на свою испачканную кровью грудь, поднял глаза на вставшего Итана. – Твоих рук дело?

– Не рук, – усмехнулся чисадмин. – Двигаться можете?

– А пуля?! – воскликнула девушка.

– Её нет.

Шелест попытался встать. Снежана подставила ему под спину руку, помогла сесть. Он прислушался к своим ощущениям.

– Горячо… а боли нет. Ты вытащил пулю?

– Наниты полакомились.

Внезапно над лесом раскатился рокот вертолётных винтов.

Над ангаром пролетел Ми‑8 в натовской раскраске.

К гулу его двигателей с противоположной от ангаров стороны добавился рёв двигателей наземных машин.

– Танки! – выдохнул Тарас.

– Командир, там стоит неповреждённый «Брэдли», – сказал Ларин.

– Это не решение, нас раздолбают сверху.

– Все ко мне! – объявил Итан. – На форсаже!

Тарас поймал взгляд чисадмина.

– Кюар?!

– Собирай своих!

– Все сюда! – закричал капитан. – Кот, Соло! Товарищ полковник, прикажите своим парням присоединиться!

Шелест, начавший было с помощью сестры натягивать «барсик», повернулся к Тарасу.

– Что вы собираетесь делать?

– Уйдём через кюар-трек.

– Через что?!

– Они умеют активировать код перехода, – нервно заговорила Снежана. – Это наш единственный шанс!

– Какого перехода?!

– Олег, действуй! Ребята исчезали с помощью особой технологии, когда укропы вывели Лавинию.

Шелест раздул ноздри, с силой выдохнул воздух.

– Голубев, Решетников, все ко мне!

Из леса выскочили бойцы его группы, в том числе двое «инспекторов», присоединились к подбежавшим Солоухину и Ларину.

– Но нас слишком много, – нерешительно проговорил сержант.

– Четырнадцать, – уточнил быстроглазый Ларин.

– Будем переселяться по очереди, – отмахнулся Тарас. – Итан и я берём ещё по три человека, высаживаем в соседнем реале и возвращаемся за остальными.

– Что значит переселяться… – ошеломлённо проговорил Лужин.

– Я беру Снежану, товарища полковника и кого-то из его группы.

– Меня, – сориентировался Лужин.

– И вас. Итан…

Чисадмин кивнул Лавинии, без слов прижавшейся к нему, посмотрел на бойцов.

– Ещё двое.

Вернулся вертолёт, ширкнул двумя огненными хвостами, и бульдозер на поляне перед ангаром превратился в куст пламени. Вторая ракета взорвалась внутри ангара. Но все десантники сейчас находились под защитой леса в тридцати метрах от площади, и взрывные волны до них долетели ослабленными.

Стрельба с вертолёта подстегнула бойцов Шелеста, не сразу сообразивших, что от них требуется.

Первой исчезла четвёрка Итан-Лавиния-Горелов-Банщиков.

Тарас крикнул:

– Кот, Соло, круговая! Ждите! Я вернусь за вами через минуту!

К нему прижалась Снежана, затем с секундной заминкой Лужин и последним Шелест. Четвёрка исчезла!

Между кустами остались Ларин и Солоухин, вооружённые автоматами, Костя Лапник со своим грозным пулемётом, водитель и командир БМП «Макспро» Решетников, а также бойцы Шелеста, игравшие роль инспекторов. Глянув на их потрясённые физиономии, Ларин рассмеялся.

– Не дрейфить, мужики! Держим оборону!

– Куда они делись?! – неслышно в гуле и лязге приближавшихся танков прокричал Лапник.

– В соседнюю Вселенную, – ухмыльнулся Солоухин.

– Где это?!

– Тут недалеко, за углом.

В просветах между деревьями замелькали буро-жёлтые фигуры.

Десантники дружно ударили из автоматов, прячась за стволы берёз.

За их спинами в кустах один за другим выросли Итан и Тарас.

– Сюда!

Решетников, Ларин и Солоухин рванули к ним, привыкшие к авральным ситуациям и волшебным полётам наяву, подбежали к Тарасу, и четвёрка растворилась в воздухе.

«Инспекторы» и Костя замешкались, впервые в жизни попав в ситуацию с переходом во «вселенную за углом», и появившиеся следом украинские спецназовцы успели открыть огонь.

Один из бойцов обмяк, не добежав пары шагов. Итан рванулся к нему, подхватил раненного в спину на руки.

Костя развернулся, дал длинную очередь, опустошая магазин пулемёта, бросил его на землю и подхватил парня с другой стороны. Через мгновение их не стало. Автоматные очереди из глубины леса прошили пустые кусты. Выскочившие к этому месту боевики молча крутили головами, рассматривая уголок леса, и в глазах их читался страх.

Реал‑111

12 июля, вечер

Иннокентий не ожидал такого приёма: их переправили за пределы радиоактивной зоны и устроили в гостинице, где они расположились в номерах с роскошными ваннами и могли искупаться.

За полгода путешествий по кластеру запутанных миров, которые он называл реалами, ему удалось побывать чуть ли не в полусотне эвереттовских метавселенных, называемых так учёными в честь открывшего их физика [5], и во всех шла война. Причём только в первых вариантах ветвления она начиналась как специальная военная операция по денацификации и демилитаризации Украины. Дальнейшие ветки миров, продолжавшие отсоединяться от базового трека, развивались каждая по-своему, но практически все продолжения приводили к состоянию войны России с НАТО и США.

Начиная с двадцатого пятого реала, в процесс конфронтации вступали компьютеры и созданные на их базе искусственные интеллекты, что только увеличило опасность глобального конфликта. В двадцать третьем реале, где жил Тарас Лобов, ИИ-технологии ещё не добрались до создания машины, способной управлять боевыми действиями. Но в сорок первой ветке Мироздания российскими вооружёнными силами командовала «Маршалесса», или «старуха», а украинскими – «Майдан», созданный технологиями Великобритании и США.

В родном восемьдесят восьмом реале боевой обстановкой России заправлял «Баталер», в Украине «Перемога», в НАТО «Фиггот».

Но во всех этих мировых копиях до ядерного конфликта не доходило. В последнем, сотом реале, посещённом аналитиком, в войну вступила Польша, огребла по полной, потеряла суверенитет, отдав половину земель России и треть Германии, но и там ситуация разрешилась без объявления атомной войны.

Однако в реале четвёртого Лобова (Таллия, удивительным образом познакомившегося с «родственником» по генетической линии) Украина, создавшая атомную бомбу с помощью британских технологий, успела нанести удар по Донбассу и по городам России – Белгороду и Дятькову, прежде чем российскому десанту удалось ликвидировать угрозу. Ответным ударом, причём неядерным, поскольку был применён боеприпас на новых физических принципах, по мощности не уступавший атомным, был уничтожен киевский схрон президента Зе, а также ядерный центр в Днепропетровске. И хотя война не прекратилась, потому что она была выгодна как людям, так и машинному интеллекту, атомное оружие больше не применялось. А российские службы после эвакуации уцелевших жителей загрязнённых радиацией территорий начали дезактивацию почвы в этих районах, огородив их специальным забором.

Иннокентий со спутниками после бегства из своего реала как раз высадился возле остатков Луганска, где их и обнаружил Таллий, служивший в департаменте территориальной охраны и очистки грязных территорий.

Их усадили в необычного дизайна вертолёт и отвезли в Мелитополь, где располагался ЦЭР – Центр экстремального реагирования на изменения военного положения, кстати, тоже управляемый искусственным интеллектом по имени Правик.

В два часа пополудни их покормили, и Таллий с извиняющей улыбкой попросил «брата» встретиться «со специалистами».

– Какими? – понимающе прищурился Иннокентий. – С контрразведчиками? Или с большими начальниками?

– И с теми, и с другими, а ещё вами заинтересовались универсалисты.

– А это кто?

– Учёные на военной службе.

– Я так и подумал. В моём реале существует специальная военная Академия наук, а я служу псианалитиком в подразделении кибербезопасности Министерства обороны.

– Тем лучше, легче будет… – Таллий споткнулся.

– Доказать, что мы не украинские лазутчики? – догадался Иннокентий.

Четвёртый Лобов улыбнулся уголком губ, как это делали все Лобовы.

– Это видно и так. – Он посмотрел на Стефанию, продолжавшую с живым интересом присматриваться к интерьерам гостиницы и вообще к жизни города.

Вела себя она совершенно естественно, будто всю жизнь путешествовала по запутанным метавселенным, хотя удивление в глазах разведчицы не уходило. А так как она была красива до умопомрачения, Иннокентий понимал чувства четвёртого, он же сто одиннадцатый, «брата».

Иннокентий тоже с интересом присматривался к архитектуре и вообще к природе реала, отмечая детали, сходные с предметами в родном восемьдесят восьмом варианте, и пришёл к выводу, что во всех ветвях «куста запутанности» реалов, где началась и продолжалась СВО, много знакомых вещей. Но были заметны и отличия. К примеру, геометрия архитектурных решений всё же плавно смещалась «к цифре» по мере развития технологий, что отражалось и на дизайне сооружений, технических устройств, летательных аппаратов, гражданских и военных, и оружия.

По времяисчислению сто одиннадцатый реал отстоял от восемьдесят восьмого не на двадцать три года, если считать разницу между числами 111 и 88, а всего на двенадцать. Здесь шёл две тысячи восемьдесят третий год (что стало понятно из беседы), однако в данном реале человечество уже применяло параметрический дизайн при конструировании техники, и было любопытно наблюдать за такси и вообще за всеми аппаратами, летающими и бегающими на колёсах, имеющими иногда довольно необычные формы.

Здешний Мелитополь тоже отличался от своих копий в ранних реалах. Он был не так сильно разрушен, как Мариуполь, а строительные технологии сто одиннадцатого реала позволяли возводить дома быстро, используя новые материалы, методы цифрового проектирования, развитые методы 3D-копирования и нановыращивания.

В гостинице новые жильцы привели себя в порядок.

Стефания переоделась в предложенный ей гражданский костюм, называемый уником, сбросив спецкомбинезон «скорпион».

Иннокентий снимать свой боевой комплекс не стал, только почистил, пополнив запасы (аккумуляторы здесь почти не отличались от родных, так же как холодное оружие и наногаджеты). Шалва же так и остался в родном «барсике», попросив лишь заменить рацию. Ему прикрепили на воротник костюма паучок микрофона, к уху прикрепили такой же паучок динамика, и лейтенант остался доволен. Он и автомат оставил при себе, хотя патронов к его ШАКу осталось на одну очередь.

Здание, к которому подвезли гостей, было старинным, судя по тяжеловесной геометрии и двум колоннам на входе. Сопровождавший их Таллий пояснил со смущением, что ему сто с лишним лет и построено оно в Год Большого Предательства России, как называли местные историки тысяча девятьсот девяносто первый год, когда случился антиконституционный ельцинский переворот.

Шалва и Стефания переглянулись, озадаченные известием.

– Выходит, – проговорила девушка, – и здесь был период ликвидации Советского Союза?

– Все мы дети тех времён, – улыбнулся Иннокентий. – Время в прошлых реалах не изменишь, в Мультиверсуме одновременно существуют и реалы, где Союз распался, образуя куст, и те, где в тысяча девятьсот девяносто первом году СССР не рухнул. Но мы с вами, к сожалению, не в том кластере и поменять в прошлом ничего не можем.

– Но ведь вы ходите по реалам…

– Верно.

– Значит, можете вернуться и что-то изменить?

– Только в пределах своего куста и не во всех реалах одновременно, а только в отдельных.

– То есть мы не сможем нырнуть в девяносто первый год и грохнуть Ельцина? – поинтересовался Штопор.

Иннокентий покачал головой:

– Не сможем, наш предел погружения в прошлое, да и то со многими оговорками, – это базовый реал, самый первый с февраля две тысячи двадцать второго года, когда президент дал приказ начать СВО.

– С какими ещё оговорками?

– В две тысячи двадцать втором бифуркация реальности привела к рождению двух, а возможно, и множества вариантов развития событий. В одном СВО началась в феврале того же года, в другом, как у Итана и у меня, в две тысячи сороковом. Но возможны и другие копии.

– Уф! – выговорил Таллий, останавливаясь перед входом в здание, на фасаде которого красовалась табличка с металлическими буквами: «НИИ ПС».

– Я, конечно, уже понял, что вы пришельцы из каких-то времён, но все ваши речи для меня звучат как абракадабра! Прошу прощения.

– Сейчас всё объясним, – пообещал Иннокентий.

– А стоит ли? – понизила голос Стефания. – Нас не объявят диверсантами из прошлого или того хуже – террористами?

– Мы всегда можем… – Иннокентий не договорил, но разведчица поняла его, кивнула.

– А что это за ПС? – заполнил паузу вопросом Шалва, показав на вывеску.

– Это институт психосоциологии, – ответил Таллий. – Но сейчас в нём располагаются многие службы.

В прохладном холле здания не было никаких рамок металлоискателей и ни одного охранника. Когда Шалва обратил на это внимание, Стефания, не дождавшись ответа проводника, отозвалась первой:

– Обычный РРН.

– Что? – не понял лейтенант.

– Режим распределённого наблюдения, – равнодушно сказал Таллий. – Вся территория города ещё с фронтовых времён находится под наблюдением охранных компьютерных систем. У вас тоже есть такие?

– Нет, – мотнул головой Шалва.

– Да, – сказала Стефания.

Таллий рассмеялся, поглядывая на неё с восхищением, и этот его взгляд не понравился Иннокентию.

– Ты женат? – спросил он с нарочитой небрежностью.

– Что значит женат? – удивился «четвёртый Лобов».

Гости переглянулись.

– У вас нет… института семьи? – недоверчиво спросила Стефания.

– А-а… вы об этом пережитке… есть монобрачные союзы, но редко. В большинстве своём мы живём по Родовой Грамоте без официального подтверждения. Это и не нужно. У всех есть ББД…

– Что-что? – снова не понял Шалва.

– Безусловный базовый доход. Не нужно ничего делить, если пары или общины распадаются.

– Обалдеть! У вас в почёте гражданские браки? По всей России?

– Россия состоит из одиннадцати агломераций, – снова засмеялся Таллий. – В половине из них люди живут по традиции, в половине по соцкону. Ну, это долго объяснять.

– А ты?

– Я из ЦАР – Центральной агломерации России со столицей в Москве. Кстати, она и контролирует СВО в Украине вместе с УРАР и БАР.

– Что за бар?

– БАР – Белорусская агломерация, УРАР – Уральская.

– А остальные что, вообще не принимают участия?

– Остальные помогают кто чем может, всё же корни у нас общие, однако ситуация сложная.

– Обалдеть! – повторил Шалва.

– Вам лучше поговорить со специалистами, я всего лишь поручик охраны периметра. Знаю общие проблемы, но не более того.

В холле появилась девушка в таком же унике, какой был на Стефании, только серого цвета с белыми вставками. На правом её плече красовался витой погон с золотым треугольничком. Она была стройная, с волосами дымчатого оттенка по плечи. Голову через лоб охватывала красная ленточка. Большие серые глаза смотрели на гостей строго и внимательно.

Штопор подобрался, соорудив нечто вроде поклона.

– Шалва Топорадзе, лейтенант. Рад познакомиться.

Девушка протянула руку.

– Оружие.

Штопор разинул рот, оглянулся на Таллия. Тот издал смешок. В отличие от других Лобовых, он был более раскрепощён, смешлив и откровенен.

– Это Ульяна, ординат-капрал службы контроля. Отдайте оружие, иначе вас не пропустят.

Шалва покосился на Иннокентия, протянул автомат, вынул из карманов золотое яйцо звучара.

– Нож тоже?

– Оставьте, – невозмутимо проговорила ординат-капрал.

– Я безоружен, – сказал Иннокентий.

Таллий посмотрел на него с весёлым укором, но ничего не сказал. Видимо, он не был уверен, считать ли боевые дополнения «родича» оружием.

В стене за спиной Ульяны откинулся ящичек, она вложила в него ШАК вместе с яйцом, ящичек спрятался в стене.

– Идёмте, вас ждут.

Здание было шестиэтажным, и, как оказалось, помещение, где должна была состояться онлайн-встреча, находилось на самом верхнем этаже. Не встретив ни одной живой души, делегация проследовала в открытую дверь из полированного дерева.

Помещение было довольно объёмное, имело подиум с удобными креслами чёрного цвета, напротив которого полукругом располагались ещё три десятка кресел, только красного цвета. Большинство кресел пустовало. Гостей ждали сидя семь человек. Восьмой прохаживался по подиуму, поглядывая на панорамные окна зала.

Иннокентий оглядел присутствующих: три женщины в одинаковых брючных костюмах, называемых униками, но разного цвета, пятеро мужчин разного возраста. Младшему не меньше пятидесяти с виду, старшему за восемьдесят. Один из них повернул голову к вошедшим, и Иннокентий буквально наткнулся на рапирный выпад взгляда синих светящихся глаз. Отметил его массивную фигуру, не менее массивную голову без волос, вернее с тонким гребнем волос от затылка ко лбу, и каменное лицо. Ему можно было дать, опять-таки на вид, и тридцать, и пятьдесят лет, но взгляд его нёс такую печать времени, что Иннокентий невольно дал ему всю тысячу.

В глазах незнакомца в синем унике на миг протаяла понимающая усмешка, и рассерженный Иннокентий демонстративно усилил псизащиту, включив «вшинник», как бы показывая свои возможности экстрасенсорного восприятия (псианалитик я или кто?).

Синеглазый кивнул едва заметно. Не дружески, но и не осуждающе. Он явно был равен Лобову по силе воли.

Мужчина на сцене был в строгом сером костюме и красной рубашке со стоячим воротником. Приталенная куртка с полами до колен, бриджи, мягкие сапожки, на груди цепочка из красных кружочков и восьмиконечная звезда. Узколицый, с гривой седых волос, он повернулся к вошедшим, жестом пригласил их к себе.

– Прошу вас. – Голос у него был звучный как у глашатая.

– Садитесь, – сказал Таллий, – я со всеми посижу.

Иннокентий помедлил, не желая торчать на виду у всех под прицелом восьми пар глаз, но Стефания уже шагнула к подиуму, и он присоединился к ней.

Сели: разведчица в центре, Шалва слева, Иннокентий справа.

Одно из кресел отъехало в сторону, на него опустился тот, кто пригласил гостей, сел к ним вполоборота.

– Давайте знакомиться. Я Григор Веров, оператор «Фронтира». – Модератор повернул голову к залу. – Леонтий Гладышев, эксперт-физик, универсалист.

Гладкобритый мужчина с необычными сапфировыми глазами и петушиным гребнем кивнул.

– Тойон Наташкин, военный аналитик.

Приподнялся сухонький смуглолицый мужчина с узкими глазками представителя эскимосской нации.

– Виктория Йоала, эксперт по новым видам вооружений.

Женщина с волосами в форме цилиндрического абажура, сидящая рядом с Гладышевым, улыбнулась.

– Сабина Долгонец, айти-эксперт.

Самая молодая из всех присутствующих женщин, симпатичная, медовоглазая, рыжеволосая, кивнула без улыбки.

– Дорогомил Шелонский, универсалист, доктор биотехнических наук.

Сидевший с другого края рядом с Таллием старик с длинными белыми волосами ниже плеч пожевал губами, решая что-то в уме, потом раздвинул узкие губы в подобии улыбки. Он был очень похож на Леонардо да Винчи, и наблюдавший за хозяевами Иннокентий подумал, уж не ходок ли доктор биотехнических наук по реалам и не по не-му ли был сделан портрет Леонардо в четырнадцатом веке.

– Архип Павлов, координатор СБ, – продолжил Григор Веров.

Встал высокий, как баскетболист, мужчина в тёмно-синем унике с целым букетом нашивок, значков, планок, звёзд и накладок. Лицо у него было аскетически сухое, скулы туго обтягивала кожа, и на лице горели прозрачно-голубые глаза.

– Зинаида Бек-Трусова, псиконтрразведка.

Поклонилась женщина в чёрном костюме, белокурая, с обманчиво простоватым лицом.

Модератор встречи представил гостей, начиная со Стефании, и слушатели обратили на неё внимание, оценивая красоту разведчицы из восемьдесят восьмого реала.

– Начнём совещание, – сказал Григор Веров, отводя глаза от лица Стефании. – Кто из вас возьмёт на себя функцию докладчика?

Шалва исподлобья глянул на Иннокентия, смущённо поёрзал.

– Я не лектор…

– Лобов, тебе слово, – сказала Стефания.

Иннокентий, давно обдумывающий речь, помедлил и начал историю своих путешествий по реалам с момента, когда он впервые в жизни проэкспериментировал с кюар-алго-ритмом перехода и посетил соседний мир.

Рассказ длился полчаса, после чего в аудитории на несколько минут наступила призрачная тишина, не нарушаемая ни одним звуком, но заполненная чувствами (Иннокентий воспринимал эту энергетику всей нервной системой) присутствующих, получивших шокирующее известие о реальном существовании метавселенных, пронизывающих друг друга.

Стефания в принципе тоже не знала многого из того, что говорил докладчик, и было интересно наблюдать за сменой впечатлений девушки, отражавшихся на её лице.

«Родич» Иннокентия Таллий реагировал на историю ещё более естественно, не стесняясь своих эмоций, хотя предпочитал молчать и докладчика не перебивал.

Григор Веров откашлялся.

– М-да… не думал, что теория когда-то станет практикой… но я не физик и комментировать детали не смогу. Леонтий, это по вашей части.

Бритоголовый слушатель с яркими синими глазами усмехнулся.

– Наука давно подошла к порогу понимания правильности эвереттовского феномена ветвления Мультиверсума. В истинности существующего порядка вещей и в реальности путешествий наших гостей по запутанным копиям метавселенных я не сомневаюсь. Когда-нибудь способ преодоления мембран между реальностями должен был появиться. Другое дело, что это произошло не в более продвинутой с точки зрения развития науки копии, а в… – физик посмотрел на Иннокентия, – так сказать, не достигшей интеллектуальных высот. Вы утверждаете, что ваша Родина – восемьдесят восьмая реальность…

– Не задирайте нос, Леонтий, – недовольно проговорила Сабина Долгонец, – если вы считаете, что наша реальность достигла этих самых высот.

– Вы правы, – тряхнул массивной головой Гладышев, – я немножко преувеличил развитие наших наук.

– Подсчёты реалов, – сказал Иннокентий, – вещь относительная. Ваш реал, по моим заключениям, сто одиннадцатый.

– Неважно, я имел в виду, что научный прогресс год от года ускоряется, и если в двадцатом веке на решение проблем или прикладных задач требовались десятки лет, нынче это происходит за год. Я занимаюсь анализом Мультиверсума со школьной скамьи, но так и не добрался до… гм, кюар-трекинга.

– Мне повезло, – по-лобовски улыбнулся Иннокентий. – И я не простой блогер, торчащий в Сети как заноза в… мягком месте, а подготовленный к восприятию иных пространств математик и аналитик.

– То есть вы себя позиционируете как исключительно развитую личность? – проговорила Сабина Долгонец с тонкой насмешливой интонацией.

– Я не виноват, – начал Иннокентий с невольной досадой, что взял неверный тон.

– Он Лобов! – вдруг мрачно заступился за него Шалва. – Мы все пытались запомнить кюар-ключ, но не смогли, а его братец Тарас… э-э, копия из двадцать третьего реала, смог! И второй братец Итан тоже смог. Думаю, у всех Лобовых есть что-то, чего нет у таких вояк, как я.

Таллий не сдержался, фыркнул.

Соседи посмотрели на него, но «родич» Иннокентия зажал рот ладонью, показывая, что извиняется.

– Подтверждаю, – сказала Стефания.

И настроение Иннокентия резко подскочило. Вряд ли она оценила бы его так однозначно, будь он ей безразличен. Хотя, с другой стороны, пришла альтернативная мысль: может, разведчица тонко издевается?

Он встретил взгляд девушки, и снова душа воспарила в небо. Язык может обмануть, глаза нет. Улыбка в глазах Стефании читалась, но понимающая, тёплая.

– Что такое кюар-ключ? – спросил Дорогомил Шелонский рокочущим басом.

Иннокентий хотел было вытащить из кармашка пластиковую карточку с рисунком кюар-перехода, но услышал тихий возглас Стефании: «Не торопись!» – и передумал.

– Это настоящий алгоритм из двух тысяч пикселей, который я создал и запомнил. Он увеличивает количество связей в мозгу человека (биолог вскинул кустистые брови), что даёт ему возможность тоннельного просачивания сквозь мембрану перехода.

– Так это формула? – разочарованно протянул Шелонский.

– В какой-то мере да.

– Её можно воспроизвести на материальном носителе?

Иннокентий взглядом сообщил Стефании, не сводящей с него глаз, что он помнит её предупреждение.

– Конечно, иначе как бы я менял варианты кода? Но процесс это непростой и требует времени.

Тойон Наташкин посмотрел на Штопора с сомнением, покривил губы.

– Как же вы тренировались запоминать кюар-ключ, не имея аналога, уважаемый?

– Он рисовал, – флегматично ответил Шалва, что, в общем-то, не было чистым враньём.

– Я покажу, – пообещал Иннокентий. – Позже.

– Вы носите его в памяти? – поинтересовался Шелонский.

– Совершенно верно. Это своего рода фракар, как у товарища Мерлина из романа Толкина «Хроники Амбера». Не читали?

– Читать в наши времена?

– То есть у вас нет литературы?

– Почему, есть…

– В общем, это дополнительный орган информационного обеспечения.

– Ваши биотехнологии…

– Дошли до выращивания любых дополнительных биогаджетов и усовершенствований.

– Каких, если не секрет? – не снижал напора биолог.

Стефания засмеялась:

– Это допрос, товарищи универсалисты? Или пресс-конференция?

Сидевшие обменялись взглядами, в которых смешались любопытство и смущение. Но не у всех.

– Если хотите – да, допрос, – проговорила белокурая псиконтрразведчица неожиданно мужским баритоном. Иннокентий даже мимолётно подумал, не трансвестит ли перед ним.

– Идёт война, – продолжала Бек-Трусова, откинув со лба прядь волос. – К нам то и дело проникают зомбированные шпионы, используются даже дети. А вы внезапно появляетесь на загаженной территории. Естественно, у нас возникают вопросы, и не все они будут нравиться.

– Мы не зомбированные и не дети, – издал смешок Шалва.

– Не обижайтесь, – сказал Григор Веров. – Обстановка напряжённая, в нашей реальности Китай не друг агломерациям России, Хабаровская даже подверглась нападению, так что мы вынуждены реагировать на все попытки диверсий и проникновений на наши территории. У всех есть вопросы, давайте задавать их по очереди. Доктор?

– Меня особо интересуют все эти… дополнения, – сказал Шелонский. – Насколько широко они используются в ваших реальностях.

– Довольно широко, но мы не киборги, – ответила Стефания. – У вас должно быть больше, если учесть мнение вашего коллеги Леонтия о зависимости интеллектуального развития цивилизации от времени. Ведь вы на двенадцать лет старше нас?

– Я не это имел в виду, – запротестовал физик.

– А я это, поскольку товарищ доктор волнуется, киборги мы или нет.

– Простите, если мои слова обидели вас, – церемонно опустил голову Шелонский. – Ещё один любопытный аспект – контакты линии Лобовых. Может это быть случайным явлением или нет?

– Сами удивляемся, – признался Иннокентий. – Хотя, с другой стороны, родовая линия Лобовых легко прослеживается в цепочке реалов как результат их ветвления из-за военных действий. Мы просто сидим в одном кусте.

– Хорошо бы побеседовать на эту тему отдельно. Вас бы просканировать…

– Побеседуем. А просканировать – увольте, на это нет времени.

– Для вас это больная тема? – осведомилась эксперт в области айти-технологий Сабина Долгонец. – Вы нормал и поэтому не любите искусственников?

– У нас они называются иначе – эскомберы, но лично я отношусь к ним спокойно. Да и не слышал, чтобы случались конфликты с эскомберами. Другое дело большие ИИ-системы.

– А с ними что?

– И это тема отдельного разговора, – с улыбкой ответил Иннокентий. – На протяжении сотни реалов искусственные интеллекты показали себя как прекрасные помощники человека, но…

Стефания кашлянула, предупреждая, чтобы он не наговорил лишнего, и аналитик изменил концовку речи:

– Но не везде их деятельность одобряется социумом.

– Почему?

– Давайте действительно поговорим на эту тему в другой раз, – мягко сказал Гладышев.

Сабина нахмурилась, но перевела разговор в иную плоскость, проявив интерес к словам докладчика.

– А какова система управления у вас?

– Думаю, вряд ли она отлична от вашей. Существует политическое руководство, финансово-экономический блок, производство… или вы имеете в виду интеллектуально-машинную структуру?

– Вы правильно меня поняли.

– Считается, что государством и агломерациями управляют президент и парламент.

– Считается?

Иннокентий понял, что углубляться в дебри социальных отношений не стоит.

– Я оговорился. Наш президент опирается на кластер советников и экспертов, которые, в свою очередь, используют во благо машинный интеллект. Кстати, у вас ведь тоже такая вертикаль власти?

– У нас нет президента и парламента, Россией как Федерацией управляет ЦАРД – Русский Царский Дом.

– В народе его зовут Царь, – усмехнулся Гладышев.

Сабина недовольно посмотрела на физика.

– Это нечто вроде родового общинного образования, заменившего двенадцать лет назад во время гражданской Смуты Имперский президентский Совет.

– У вас была… Смута?

– Восстание ЧВК «Чайковский».

– Обалдеть! – вытаращил глаза Шалва. – И у вас существуют ЧВК?!

Стефания покачала головой, и лейтенант смутился.

– Извините…

– Разумеется, частные компании существуют, как гражданские, так и военные. Но такая структура нуждается в информационной базе, – продолжила Сабина, – которую ей и предоставляет «ИИмперия» – искусственный интеллект со своими филиалами в агломерациях.

– У вас есть «ИИмперия»?!

– Вы плохо слышите?

Шалва порозовел, шевеля губами, но становиться в позу обиженного ребёнка не стал.

– Прошу прощения, уважаемые, – пришёл ему на помощь Иннокентий, – просто удивительно, как всё совпадает! У нас примерно то же самое. Разве что нет общерусского Совета, но президент есть, мощный ИИ тоже и с тем же именем «ИИмперия». Но военные действия ведёт другая машинная система – «Баталер».

Стефания снова кашлянула, и Иннокентий успокоил её взглядом.

– А у вас кто командует парадом?

– Парадом? – не поняла айти-эксперт.

– Я имею в виду оборону и фронт.

– Наверху кос-маршал, командующий космическими оборонными интерфейсами, как оператор единой боевой ИИ-системы «Фронтир».

Иннокентий с любопытством посмотрел на заёрзавшего Верова.

– Я первый оператор «Фронтира», – сказал тот сухо. – И кроме того, гейм-адъютант маршала Рос-Окоёмова.

Шалва прыснул при слове «гейм-адъютант», сконфузился, и Иннокентий понял, о чём подумал лейтенант Тараса Лобова.

– Что значит гейм? При чём тут игра?

– «Фронтир» использует в своей работе теорию игр, – ещё суше ответил Веров.

– Понятно, – кивнул Иннокентий, хотя у него появилась масса вопросов в связи с признанием оператора «Фронтира».

– Этот ваш… «Фронтир», – проговорила Стефания, – знает о нашей встрече?

– Не только знает, но и присутствует, – сказала Сабина как о чём-то само собой разумеющемся. – Расскажите, какова сейчас обстановка в вашей реальности?

– Воюем третий год, – опередила аналитика Стефания. – Взяли Киев, но президент успел эвакуироваться во Львов, в Карпаты вошли войска Польши и прибалтийских стран, их напрямую поддержали Великобритания и Германия, после чего на континенте война была заморожена. От Украины осталась треть, которая уже не способна развиваться как государственная система.

– Украину в любом варианте должен ждать распад! – пробурчал Шалва.

Сабина посмотрела на него с любопытством, но тему не поменяла.

– Боевые действия ведутся как большая игра, что устраивает всех. По сути, мы воюем на три фронта, если считать ещё и конфликтную ситуацию на восточных рубежах Российской агломерации.

– Удивительно, – пробормотала Зинаида Бек-Трусова, – насколько мы близки и в то же время различны.

– Потому что ваш реал венчает разные цепочки реалов, одна – от нашего восемьдесят восьмого, другая от какого-то ещё, возможно от того, где произошла, по вашим словам, гражданская война.

– Смута.

– Без разницы.

Григор Веров посмотрел на Гладышева.

– Вы хотите задать вопрос, Леонтий?

– Если честно, у меня много вопросов, – признался синеглазый физик. – Но задам я только один, чтобы долго не мучить гостей. Им требуется отдых. Не буду повторяться, хотя подчеркну, что я последователь эвереттовской парадигмы Мультиверсума. Но мне непонятно, каким образом вы ведёте счёт этим реалам. Откуда вам известно, что вы живёте в восемьдесят восьмом, а мы в сто одиннадцатом?

Иннокентий задумался, стоит ли отвечать откровенно.

– Если я скажу – интуитивно, вы поверите?

– Нет.

– Но это почти правда. В отличие от вас, я шёл к физике Мультиверсума от математики и психики. Поэтому подхожу к проблеме с двух разных сторон. Расчёты ведёт математика, а выводы делает психолог.

– Удобная позиция.

– Может быть, действительно перенесём встречу? – сказала Стефания, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Иннокентий тоже получал сигналы от своих защитных дополнений, фиксирующих псидавление на мозг, но следовало закончить мысль.

– Если принять во внимание расчёты самого Хью Эверетта, то ветвление Мультиверсума происходит каждое мгновение, причём ветвятся и отделившиеся копии.

– Не могу представить, – скривил губы Шелонский.

– Это невозможно представить никому, даже Создателю Большой Вселенной. Истинно Большие Числа, даже не бесконечности, не подвластны человеческому воображению. Так вот, с момента первого разветвления, матричного, базового, послевоенного для нашего куста реалов, до моего восемьдесят восьмого произошло по меньшей мере десять в пятидесятой степени ветвлений. Однако в десяти в сорок девятой степени происходит мгновенная декогеренция…

– Локальное схлопывание волновой функции! – кивнул Гладышев.

– Верно. Поэтому остаются редкие реалы, продолжающие жить и ветвиться, но снова выживают лишь единичные, в то время как большинство схлопывается.

– И как же вы определили…

– Мне удалось вычислить шаг, с каким рождаются уцелевшие от декогеренции! – Иннокентий поймал себя на том, что говорит с оттенком превосходства и хвастовства, рассмеялся (по-лобовски же, двумя уголками губ). – А вот тут уже мне помогла психика.

– И каков же этот… гм, шаг?

Можно было не смотреть на Стефанию, чтобы определить её реакцию, но Иннокентий посмотрел… и удержался от прямого ответа:

– Всё зависит от состояния кюар-драйвера. Шаг может быть равен и доле секунды, и нескольким секундам. Поэтому я изредка промахиваюсь, вот как с нынешним переходом: я не хотел попасть именно в ваш сто одиннадцатый реал. Однако попал.

Присутствующие молча дивились на него, молчали, в глазах Сабины читалось недоверие, но она тоже не стала задавать дополнительные вопросы.

– Предлагаю дать гостям отдохнуть, а вечером продолжим, – сказал Григор Веров.

Иннокентий с облегчением выдохнул, чувствуя себя выжатым лимоном. Это был результат сопротивления внешнему телепатическому давлению. Кто-то из хозяев владел технологией внушения. Оставалось только надеяться, что защита брейнпериметра аналитика выдержала тихую атаку. Он встретил взгляд Снежаны и понял, что она думает о том же. Ничего не заметил лишь Шалва. Его нервная система была проста и устойчива ко всем воздействиям.

Слушатели встали и разошлись, обмениваясь репликами.

Гостей довели до аэротакси, отвезли в гостиницу, оставили одних, объяснив, как вызвать обслуживание и где можно побаловаться напитками.

Шалва скрылся в своём номере на первом этаже, заявив, что будет отсыпаться.

Иннокентий довёл задумавшуюся разведчицу до двери с табличкой «106».

– Хочешь поговорить?

Девушка очнулась:

– Ты зачем вообще затеял эту экскурсию? Мы могли бы сразу перескочить в наш реал. Или в другой, где нет грязи.

– Мы и сейчас можем сделать это в любой момент.

– Я бы так и сделала.

– Хочется узнать, как здесь живёт народ, – признался смущённый Иннокентий. – После ядерного удара.

– Такое впечатление, что жители то ли привыкли, то ли тоже воспринимают ситуацию как игру.

– Я давно думаю об этом.

– Я тебя предупреждала…

– Видел. Думаешь, эти ребята… неоткровенны?

Стефания кинула взгляд на торец коридора, где светился плафон осветителя, шевельнула бровью.

– Видишь?

– Вижу.

– Надо бы прогуляться…

– Пожалуй, я тоже хочу посмотреть на город.

– Давай через полчаса.

– Заходи.

Стефания удалилась по коридору к своему номеру.

Иннокентий проводил девушку заторможенным взглядом и очнулся только после того, как щёлкнул замок двери. Не сходи с ума, буркнул он мысленно самому себе. Потом улыбнулся, потому что ему очень захотелось это сделать – сойти с ума. На ходу распаковывая свой «хамелеон», он прошёл в бытблок.

Реал‑111, Мелитополь

12 июля, вечер

Однако искупаться до назначенного часа не удалось.

В дверь постучали.

Подумав, что это вернулась Стефания, Иннокентий открыл.

Перед ним стояли двое: Леонтий Гладышев и суроволицая Сабина Долгонец.

– Разрешите? – вежливо спросил физик.

Иннокентий удивился, но виду не подал.

– Заходите.

Гости вошли в одноместный номер прекрасной планировки, с окном во всю стену.

Гладышев кивнул спутнице. Она подошла к окну, задёрнула бархатные с виду зелёные шторы.

Гладышев достал из кармана куртки со стоячим воротником белую удлинённую коробочку, вытряхнул на ладонь подушечку, напоминающую мятную пастилку, положил на стол. Из той же коробочки вытянул красную иголку, воткнул в пластинку.

Наблюдавший за действиями физика Иннокентий считал показания защитного «вшинника», но тот тревоги не подавал.

– Потерпите, – сказал Гладышев, оценив молчание хозяина номера.

– Подождите, – спохватился Иннокентий, сообразив, что произойдёт. – Для всех важно присутствие ещё одной персоны.

Гладышев вынул иглу из подушечки.

Иннокентий мысленно включил рацию, сказал одно слово:

– Зайди.

Гости переглянулись. Сабина усмехнулась.

Стефания постучала в дверь спустя полминуты, вошла, сдвинула брови, увидев недавних собеседников.

– Сюрприз!

– Секунду, – предупредил Гладышев, снова втыкая иглу в пастилку.

Белая подушечка вскипела белой пеной, которая бесшумно взорвалась облаком пахнущего озоном дыма. Облако в течение нескольких мгновений заполнило всё помещение, почти скрыв фигуры людей, осело на стены, пол и потолок (присутствующих оно почему-то не тронуло) слоем зернистого серебра. Воздух стал прозрачным.

– Теперь можем говорить, – с удовлетворением сказал Гладышев.

– РЭБ? – осведомилась Стефания.

– Наноблэкаут, – ответила Сабина.

– Зачем?

– Нас в гостинице нет, и с вами в данный момент мы не разговариваем.

Стефания посмотрела на Иннокентия, оглядела гостей.

– Похоже на заговор. Наверное, здесь не всё так прекрасно, как утверждают официальные средства массовой информации?

– Присаживайтесь, – показал на кресла Иннокентий.

Гости заняли кресла.

Хозяин и разведчица сели на кровать.

– По порядку, – сказал Гладышев. – Я сопредседатель…

– РОКа! – закончил Иннокентий.

– Нет, – качнул глыбой головы физик. – Вы имеете в виду Русский национальный дом?

– Российский офицерский корпус.

– У нас эта организация называется БОР – Братство офицеров России.

– С теми же функциями? Защита национальных интересов страны?

– Совершенно верно. Я сопредседатель Совета БОР, Сабина – куратор службы собственной безопасности Братства.

– Айти-эксперт – прикрытие?

– Нет, она и в самом деле спец по информационно-цифровым технологиям. Я тоже настоящий, – Гладышев скупо улыбнулся, – физик, специалист по применению глобальных физических теорий в военной области.

– А остальные из той группы, что беседовала с нами?

– Они… военные люди.

– Разве вы нет?

– Мы тоже служим Министерству обороны, но на другом уровне, – сказала Сабина ровным голосом. – И если вы заметили, они…

– Киборги?

– Искусственники, индивидуумы с дополненными функциями.

– Мы тоже… дополненные.

– Не в такой степени, – усмехнулся Гладышев. – Это легко проверяется. Ваши сознания не контролируются системами «Фронтира».

– То есть всеми специалистами командует ИИ?

Сабина и её спутник кивнули одновременно.

– С разными людьми по-разному, – сказал физик. – Но БОР ему не подчиняется. Поэтому мы в перманентном технологическом подполье. Ни «Фронтир», ни «ИИмперия» с нами не воюют, так как мы не являемся врагами народа и не стремимся захватить власть.

– Не очень понятно, чем вы занимаетесь.

– Понять нас не просто, но кому от этого легче?

– Кто же в таком случае на самом деле руководит государством? – спросила Стефания. – Президент? То есть этот ваш… царь?

– Только на уровне политических сношений с лидерами других государственных образований и корпораций.

– А кто управляет социалкой?

– За всю историю человечества правители всех государств и империй никогда не знали всей правды о жизни народа. Наш… э-э, царь тоже получает информацию скудными порциями и обо всех проблемах не имеет понятия. На самом деле конгломератом Российских структур управляет другой деятель – Царь с большой буквы.

– Искусственный интеллект.

– Браво! В нашей истории был период, когда этого лидера называли «Иисус».

– Как?! – изумилась Стефания.

– Иисус Христос?!

Гладышев рассмеялся.

– Не Христос. «Иисус» – аббревиатура слов «искусственный интеллект суперсистема». Какому-то чиновнику в правительстве очень понравился этот образ. Но просуществовал он недолго, всего два месяца, пока его не заменили на ЦАР. Правителя страны тоже стали называть царём, хотя руководил ею ЦАР.

– Весёлые у вас чиновники.

– Уверен, что и у вас идиотов хватает.

– Получается, что у вас произошёл транзит власти от человека в общем смысле к машине.

– Человек ещё используется, но уже виден финал. Дай бог, чтобы будущий ИИ оставил человеку хотя бы возможность дышать. Пока что мы не видим позитива в этом направлении. Второе лицо нашего Царского Дома, председатель правительства, зациклен на всеохватном применении цифровых технологий и не видит угроз в том, что эти технологии завоёвывают всё больше пространства. Перекос жуткий, но премьер слеп.

– Либо наоборот – прекрасно знает, что делает, будучи искусственником, – угрюмо добавила Сабина.

Стефания покосилась на задумавшегося Иннокентия.

– Обалдеть – как сказал бы Шалва! Я думала – это только у нас грядёт полный кирдык человечеству. А оказывается, этот реал к нему ближе. Кстати, уж не с подачи ли «Фронтира» украинские нацисты ударили по Донбассу атомной бомбой?

На лицах гостей отразилась озабоченность.

– О таком варианте мы не… – начал Гладышев.

– Я просчитывала варианты, – призналась Сабина. – Ведь «Фронтир» и в самом деле ведёт войну с Украиной и НАТО как игру. Это подтверждается массой примеров.

– Могу добавить, – сказал Иннокентий, – что с начала СВО это, скорее всего, единый для всех военных реалов алгоритм. В двадцать третьем реале фронт ещё не управляется искусственным интеллектом, но в сорок первом, где живёт мой близнец Итан, ИИ по имени «Маршалесса» воспринимает реальность как глобальную компьютерную игру и не считается с потерями живых людей. Точно то же самое происходит у нас. ИИ по имени «Баталер» играет! Мы со Стефанией лишь пешки в его игре, разменная монета. И, судя по вашим словам, ваш «Фронтир» тоже игрок.

Наступила тишина. Слой серебристых икринок на стенах номера начал тускнеть. Сабина заметила это.

– Князь!

Гладышев очнулся, потёр лоб ладонью.

– Вижу, пора уходить. Нам придётся обсудить ситуацию на Совете. Благодарю за подсказку, друзья.

– В связи с выводом капитана, – сказала Стефания, кивнув на Иннокентия, – хотела бы спросить: знает ли ваш командующий фронтом кос-маршал Рос… как там его?

– Рос-Окоёмов.

– Красивая фамилия… м-да. Знает ли он о нашем появлении? То есть с чьей подачи с нами беседовали только служащие Министерства обороны?

Глаза Сабины и Гладышева встретились.

Женщина покачала головой:

– С командующим, по моим сведениям, никто не связывался… это идея «Фронтира».

– Дьявол! Надо было догадаться! Но зачем ему понадобилось включать в группу допроса нас? Он ведь наверняка знает о нашей работе на Братство?

– Похоже, здесь налицо какой-то скрытый расчёт. С другой стороны, если бы «Фронтир» знал о нас как о лидерах БОР, он не должен был допустить утечки информации.

– В любом случае им надо уходить! – Гладышев обвёл глазами собеседников. – Вам лучше покинуть наш реал.

– Мы можем сделать это в любой момент, – сказал Иннокентий.

– Всё равно уходите. И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше. На вечер намечается ваше всестороннее медицинское обследование с применением ментасканеров. Шелонский своего не упустит.

Стефания презрительно фыркнула.

– Мы защищены…

– А если вас, тем не менее, сломают, чтобы получить этот ваш кюар-код? Представляете, если ИИ получит доступ к перемещению по вселенным?

– Только по запутанным войной.

– Не вижу большой разницы. Что вы собирались делать у нас?

– Ничего особенного, мы просто сбежали от преследования из своего реала. Выход был экстремальным и случайным.

– А вообще?

Иннокентий посмотрел на Стефанию.

– Вообще мы должны были встретиться с другими Лобовыми, двадцать третьим и сорок первым.

– Потом?

– Попытались бы помочь Тарасу изменить ситуацию в его двадцать третьем варианте, а Итану в сорок первом. До беседы я надеялся, что и ваши продвинутые соотечественники помогут.

Гладышев покачал головой:

– Этого не ждите.

– Я уже понял.

Слой серебристых икринок на стенах номера испарился.

Гладышев и Сабина одновременно встали.

Физик протянул Иннокентию белый прямоугольник с выдавленным на нём восклицательным знаком, жестом показал, чтобы аналитик прижал его к виску.

Иннокентий помедлил, но в глазах физика читалось лишь сожаление, и он повиновался.

В голове вспыхнула вязь цифр и букв.

– Запомните.

Иннокентий кивнул, понимая, что физик дал ему свой опознавательный личный код связи.

– Благодарю.

Гладышев подал мясистую плотную ладонь.

Иннокентий пожал, за ним Стефания.

Дверь за жителями сто одиннадцатого реала закрылась.

Некоторое время оставшиеся смотрели на неё, переживая одинаковые чувства, потом девушка повернулась к аналитику. Он улыбнулся.

– А первое впечатление от встречи с этими ребятами было позитивным.

Стефания не ответила, вглядываясь в его глаза загадочно мерцающими глазами, сделала к нему шаг.

Он замер.

– Стефи…

– Молчи! – проговорила она низким грудным голосом.

– Нам до вечера надо решить…

– До вечера ещё три часа.

– Ты…

Девушка обняла его, потянулась к нему губами, и больше Иннокентий ни о чём не думал…

* * *

Через полчаса после ухода Стефании к нему заявился Штопор. О визите представителей БОР он не знал и находился в хорошем настроении. Переодеваться и на этот раз Шалва не стал, чему Иннокентий порадовался, потому что после прекрасно проведённой встречи со Стефанией они решили не дожидаться новых рандеву с военспецами Министерства обороны, подчинёнными ИИ «Фронтир», и вернуться в «прошлые» треки кюар-пространств.

– Расслабился отлично, как дома! – радостно признался лейтенант. – Есть хочу. Не пойдёте со мной?

– Нет, – сказал Иннокентий, которому только что позвонила Стефания. – Будем возвращаться.

– А где Стефи?

– Сейчас придёт.

– Давайте хоть перекусим! – взмолился лейтенант. – Позвоночник к животу присох!

– Закажи еду в номер. Только быстро, времени у нас мало.

Шалва подтянулся.

– Так всё плохо?

– У них тут кризисная ситуация.

– С кем? С укропами или натовцами?

– С собственной властью. – Иннокентий хотел коротко рассказать спутнику о цели визита Гладышева и Сабины, но вовремя прикусил язык, подумав о возможной слежке за жильцами гостиницы. – Потом поговорим.

Стук в дверь заставил Иннокентия открыть.

Вошла Стефания, успевшая сменить местный гостиничный наряд на свой «хамелеон».

– Я готова.

– Жду вас. – Шалва исчез.

Стефания проводила его взглядом, повернулась к аналитику.

– Он знает?

Иннокентий шевельнул бровью, давая понять, что их могут подслушивать.

Она поняла, кивнула:

– Идём ужинать?

– Шалва так голоден, что грозится покусать. В ресторан лучше не ходить, он закажет ужин в номер.

Иннокентий обнял девушку, с наслаждением вдыхая аромат её чистой кожи и волос, однако новый стук в дверь отвлёк его.

Это был Таллий.

– А я за вами, – весело сообщил он. Заметил, что они стоят слишком близко друг от друга, понимающе осклабился. – У нас полчаса, меня просили привезти вас в штаб к семи часам.

Стефания вопросительно посмотрела на Иннокентия.

– Может, мы напрасно заговорили о теории?

– Какой теории? – не понял «четвёртый Лобов».

– Заговора.

Иннокентий пожал плечами.

– В нашем кусте реалов теория давно превратилась в практику. Но лучше перестраховаться. Братца отправили за нами затем, чтобы не создавать нервозной обстановки. Это такая игра. Мол, ничего страшного не происходит.

– Тогда надо…

– Согласен.

– Вы о чём? – спросил Таллий, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

В коридоре стукнуло, кто-то пробежал, тяжёлый.

Иннокентий прислушался, посмотрел на Таллия.

– Ты один?

– Разумеется.

– Штопор! – беззвучно выговорила Стефания.

Иннокентий толкнул дверь от себя, выглянул.

Дверь номера Шалвы была распахнута, оттуда доносился шум, а возле двери стояли двое могучих парней в спецкостюмах, на левых плечах которых виднелись турели с толстыми стволами какого-то оружия. Лиц их из-за опущенных забрал шлемов рассмотреть было невозможно.

Интуиция сработала, ещё когда Иннокентий открывал дверь, и отреагировал он в аттосекундном интервале. Спецназовцы в этот момент только оглядывались в коридор («Слава богу, не киборги!» – подумал он) и начали действовать с опозданием. Очевидно, практики задержания персон такого уровня подготовки у них не было, да и не могли они знать, как подготовлен псианалитик из восемьдесят восьмого реала.

Он исчез и через долю секунды проявился между обоими парнями. Удар локтем в голову правого отбросил того к соседнему номеру. Второму, слева, достался страшный удар кулаком в пластину забрала. Пробить щиток он не пробил, но вогнал его в нос спецназовца, а сила удара унесла его в другую сторону коридора.

Из номера Шалвы раздалась характерная очередь автомата, имеющего гаситель звука: пок-пок-пок!

Иннокентий убедился, что второй спецназовец не шевелится, а первым занялась Стефания, отставшая от него всего на секунду, и ворвался в номер.

Штопор сражался с двумя спецназовцами в крутом обмундировании.

Один держал его сзади, сдавливая шею, второй пытался отнять автомат. Шлем лейтенанта был свёрнут складкой на шее, и это мешало первому противнику задушить его. Второй, цеплявшийся за автомат, сделал ошибку. Если бы он нанёс Шалве удар в лицо или выстрелил из своего плечевого стрелкового комплекса, лейтенант был бы обречён. Но, очевидно, задачей оперативников было взять его живым и по возможности здоровым, поэтому они действовали как простые исполнители несложных приказов. Шалва дал ещё одну очередь: пок-пок-пок! – и попал в ступню того, с кем боролся. Тот с тихим вскриком выпустил лейтенанта. А противника, державшего его за горло, в течение долей секунды обезвредил Иннокентий.

Сначала подбил ногу, потом вывернул руку и ударом в висок шлема (кулак превратился в гранитный выступ) отбросил спецназовца к окну.

Раздались ещё две короткие – по три патрона – очереди.

Первая досталась раненому в ступню, пустив по стеклу забрала пучки трещин, вторая – противнику Иннокентия, прошивая единственное уязвимое место – шею под подбородком.

Стало тихо.

Из коридора в номер всунулся Таллий – глаза на пол-лба, но в них ни капли страха или нерешительности.

– Помочь?!

– Дрон на ваши головы! – Шалва сплюнул на тело спецназовца.

Иннокентий покачал головой:

– Это лишнее. Я имею в виду, не надо было их убивать.

– Это упаковщики, – скривил губы Таллий. – Особая команда искусственников, обслуживающих морг. Их почти невозможно уничтожить.

Как бы в подтверждение его слов расстрелянные спецназовцы начали шевелиться.

– Вот, пожалуйста!

Шалва поднял автомат, но тут же опустил.

– Я пуст!

– Уходим! – Иннокентий метнулся в коридор.

Стефания уже расправилась со своим противником, но второй тоже начал шевелиться, приподнялся.

Девушка проговорила озабоченно:

– Зомби они, что ли?

Шалва шагнул вперёд и ударом в шлем отправил «упаковщика» вдоль коридора.

– Не понимаю, – продолжила разведчица. – Почему они сразу пошли не к нам, а к тебе?

– Наверное, это я их сбил с панталыку, – ухмыльнулся лейтенант. – Позвонил на ресепшен и заказал на троих ужин в номер.

– Вам надо уходить, – виновато сказал Таллий.

Иннокентий помедлил:

– Ваше Братство обещало помочь.

По лицу молодого Лобова прошла тень.

– Не обольщайтесь, БОР не в том положении, чтобы помогать. Они сами вне закона. Своих забот хватает, чтобы напрягаться и помогать пришельцам, – раздался смешок, – из других миров.

– Откуда ты знаешь про заботы?

Таллий изобразил чисто лобовскую улыбку.

– Я тоже боровец. Уходите, сейчас сюда примчится серьёзная команда.

– Мокрушники? – осведомился Шалва.

Таллий залился смехом.

– Похоронщики.

– Но тебе предъявят претензии.

– Не первый раз.

– Идём с нами. Похоронщики, может, тебя и не похоронят, но ваш «Фронтир» точно засадит в тюрьму.

– Как-нибудь справлюсь.

– Идём, – поддержала лейтенанта Стефания. – Мы всегда можем вернуть тебя назад в каком-нибудь спокойном месте.

– Вряд ли у нас есть такие места. «Фронтир» контролирует всё.

– Тем более.

Таллий заколебался.

В этот момент с улицы прилетел неясный шум, металлические стуки, раздались возбуждённые голоса, команды.

– Быстрее! – поторопил «родича» Иннокентий.

Таллий решился.

– Что я должен делать?

– Обними! – Стефания подтолкнула молодого человека к Иннокентию, обняла, с другой стороны его облапил Шалва, и аналитик активировал кюар-ключ.

Донбасс‑23. Фронт под Краматорском

13 июля, 4 часа ночи

Штаб центрального фронта, располагавшийся в селе Крюково, в двух километрах от Краматорска, гудел.

Командующий занял подземный бункер бывшего советского пункта ядерной защиты, откуда месяц назад сбежало командование обороны ВСУ, и после косметической уборки и обеззараживания на всех двух этажах сооружения разместились службы штаба, получив возможность чувствовать себя в относительной безопасности. Бункер мог выдержать атомный взрыв, и российские войска по нему не стреляли, чтобы не тратить зря серьёзные боеприпасы.

С другой стороны, командующий надеялся получить надёжный схрон, недоступный ракетам и бомбам, переданным Украине британцами и немцами. Учитывая неизбежные потери при штурме, генерал-полковник Сапрыкин, которому доверили командование центральным фронтом, освобождавшим Херсон в мае, решил не атаковать укрепрайон в лоб. В результате бригады «Ахмат» и «Балтийский морпех» обошли село с двух сторон, и первыми из бункера побежали американские и британские инструкторы. За ними то же самое сделали и уцелевшие «славные украинские герои».

Утолин прибыл в штаб ночью вместе с группой захвата и сразу окунулся в водоворот событий и суету обслуживающих штаб военных. Уже было известно, что диверсионная группа полковника Шелеста попала в засаду, и все причастные к этому рейду командиры стояли на ушах. Рейд был суперсекретным, никто не знал, что делать в этой ситуации, и Сапрыкин созвал в свой операционный узел тех, кто мог подсказать решение проблемы.

Однако шло время, а решения не было. Вернее, предлагались такие варианты, что оставалось только хвататься за голову. К примеру, кто-то предложил нанести отвлекающий удар по Одессе, Николаеву или Днепропетровску, а под Новомосковск бросить десант ВДВ на четырёх-пяти «вертушках», чтобы забрать отряд Шелеста. Второй вариант был ещё лучше – ударить по Киеву. Хотя никто из советчиков не знал, что будет дальше. Все подобные предложения были нереалистичными, и Сапрыкин злился, потому что, во‑первых, не был поставлен командующим ГРУ в известность о проведении точечной десантной операции по ликвидации производства атомной бомбы, а во‑вторых, знал полковника Шелеста хорошо и уважал за принципиальную позицию по отношению к либеральной оппозиции в стране, мешающей довести СВО до конца. К тому же он понимал, что если не случится чуда, то доброжелатели в Минобороны повесят на него всех собак, и президент просто сменит командующего. В лучшем случае.

В четыре часа утра в штаб прибыли начальник ГРУ генерал Чащин и директор ФСБ Самойлов со своими оперативниками, и в бункере стало тесно. И душно. Восстановленные старенькие системы очистки воздуха не справлялись с нагрузкой. Пришлось большинство прибывших размещать в самом селе.

В пять утра спутники, обозревающие район Новомосковска, доложили о бое на старом танковом полигоне под селом Гвардейское, в котором участвовали несколько украинских БМП и не менее роты ВСУ.

Все участники высшего звена СВО группы «Центр» в этот момент находились в операционном зале штаба, к которому сводились все каналы связи и обработки информации, и могли наблюдать за боем «из первых рядов театра военных действий».

На стене зала висел трёхметровый экран мультиформера, на котором был виден сам полигон, занимавший тысячу гектаров леса, пересекавшие его дороги и просеки, а также ангары бывшего танкового хозяйства в количестве двух «с половиной» штук: самый крайний был разрушен. У одного из целых и шёл бой. В ангаре находились бойцы Шелеста, а к нему ползли американские БМП «Брэдли» и немецкие «Мардеры». Бой шёл нешуточный, десантники огрызались умело и вскоре повредили первые три бронемашины.

Потом из ангара выполз бульдозер, прикрывший десантников, и бой начался на площадке перед зданием и в лесу.

– Ваши парни, конечно, герои, – обернулся к Чащину Самойлов. – Но гибнут зря.

Угрюмый начальник ГРУ сжал губы в тонкую полоску:

– Никто не предполагал, что найдётся предатель.

Самойлов кивнул. Утолин уже доложил ему о задержании заместителя начальник ГРУ полковника Терещенко, который оказался сотрудником СБУ.

– Он был у вас под боком год, могли бы разглядеть.

– А этим должна заниматься ваша контрразведка! – вспылил Чащин, метнув взгляд на Утолина.

Тот остался невозмутим, понимая чувства генерала.

– Оставьте свои разборки, – поморщился Сапрыкин, длиннолицый, лысоватый, с костлявыми плечами. – Есть предложение нанести по полигону удар «Кинжалом».

Все разговоры в зале стихли, доносились лишь приглушенные голоса операторов. Передача со спутника была беззвучной.

– Не понял? – поднял брови Чащин.

– Если ваших диверов возьмут в плен…

– То есть вы хотите… уничтожить наших ребят?! – встал, побагровев, полковник Семенихин, командующий разведкой ФСБ.

– Не хочу! – скривил губы Сапрыкин. – Это мнение товарищей из… – генерал кивнул на потолок, – из Главштаба.

– Они с ума сошли?!

– Они считают, что такие проблемы надо решать кардинально.

– Грохнуть по полигону – не решение проблемы! Это… убийство!

– У вас есть решение получше?

– Есть! – проговорил Утолин вместо разведчика.

Головы присутствующих развернулись к нему. Повисла пауза.

Сапрыкин, расхаживающий по залу с заложенными за спину руками, сдвинул брови.

– Говорите, Борис Семёнович.

– Ждать!

Из груди Чащина вырвался хрип.

– Чёрт! Смеётесь, что ли, полковник?!

– Нисколько, товарищ генерал. Вглядитесь в происходящее внимательней.

Головы двух десятков человек, как по команде, повернулись к экрану.

Сапрыкин помолчал.

Действия всех противоборствующих сил у ангара в этот момент изменились. Сверху было видно (спутник, естественно, находился на орбите на высоте более двухсот километров, и люди казались плоскими овальчиками), что бой переместился глубже в лес, где за спинами нападавших вдруг появились какие-то фигуры.

– Что это значит?

– Нашим парням кто-то помогает.

– Что вы несёте?! Там никого нет… кроме разведчиков… да и те далеко…

– Вспомните судьбу охранников «Бесогона».

– Какого ещё… – Сапрыкин умолк.

История с исчезновением группы Тараса Лобова до сих пор муссировалась в околовоенных кругах. Но судьба четверых охранников «Коалиции» так и осталась неизвестной.

Утолин поймал взгляд Самойлова, кивнул.

– Это те, кто помог бесогонщикам.

– Хотелось бы верить.

– Больше там некому появиться.

Между тем обстановка на поле боя продолжала изменяться на глазах.

Атакующие явно терпели поражение, переставая один за другим двигаться.

Новые действующие лица обездвижили таким образом вторую линию десантников, выбравшихся из БМП, соединились с бойцами Шелеста. Потом произошло новое событие – к ангару метнулась третья волна жёлто-коричневых клякс. Они выставили вперёд взятого в плен человека, выдернув его из леса, но произошло невероятное!

Съёмка из космоса, конечно, не давала подробностей, и беззвучная картинка то и дело передёргивалась помехами, но всё же стало ясно, что каким-то образом двое оперативников из числа оборонявшихся исчезли, появились вновь, началась схватка, и нападавшие были убиты!

Однако и это был ещё не финал боя!

К ангару через лес начали ползти танки!

– Чтоб вас разорвало! – выдохнул Семенихин. – Товарищ генерал, вы правы, надо ударить «Искандерами»!

– Не успеем, – пробормотал Сапрыкин.

И в этот момент произошло событие, снова потрясшее наблюдавших за боем.

Бойцы Шелеста начали исчезать!

Сначала пропали из виду две группы по четыре человека. Затем через несколько секунд исчезли оставшиеся.

В зале установилась пугливая тишина.

– Матерь Божья! – выдохнул кто-то.

– Что происходит, товарищи офицеры?! – хрупким голосом произнёс командующий.

Никто ему не ответил.

Экран продолжал показывать местность в районе полигона, однако стрельба там прекратилась, судя по отсутствию вспышек. Танки доползли до площадки перед ангаром и остановились.

Экран покрылся слоем искр и опустел.

– Что такое… – начал командующий.

– Район вышел из зоны наблюдения, – подсказал кто-то тихо.

Сапрыкин выругался, похрустел пальцами рук, поднял глаза на Самойлова.

– У меня скоро оперативная сверка, обдумайте ситуацию и подходите ко мне к восьми часам.

– Хорошо, – сказал директор Донецкого ФСБ.

Все, кто смотрел на экран, начали расходиться или заниматься своими делами.

Утолин вышел вслед за Самойловым и Чащиным.

– Что скажете, Борис Семёнович? – спросил директор тоном экзаменатора.

– Наши парни ушли, – сказал полковник тоном ученика, знавшего ответы наизусть.

– Куда ушли? – осведомился Чащин, ослабив воротник куртки.

– Скоро узнаем.

– И всё-таки…

Утолин посмотрел на худое нервное лицо начальника ГРУ.

– Глеб Борисович, я знаю столько же, сколько и вы, но уверен, что наши парни скоро объявятся и всё объяснят.

Дальше шли молча. Вышли из штаба.

Солнце уже встало, утро начиналось яркое и весёлое.

– Разрешите удалиться? – спросил Утолин.

– Вы куда?

– Пойду к нашим ребятам, они сейчас тоже нервничают.

– Ладно, не опоздайте на рандеву с командующим.

– Не опоздаю.

Утолин направился мимо шеренги БМП к домику, где располагался информационный пункт контрразведки. Уходя, услышал, как Самойлов спросил:

– Не хотите побаловаться кофеем, Глеб Борисович?

– Спать пойду, – буркнул Чащин. – Времени ещё достаточно, а я практически не спал со вчерашнего дня.

* * *

В начале девятого все приехавшие в штаб из Луганска и Донецка высокопогонные персоны собрались снова в зале штаба, где в сотый раз прокручивалась передача со спутника, записанная компьютером.

Утолину удалось часок полежать на диванчике, попить кофе, и настроение у него было хорошее. Верилось, что Шелест вскоре объявится и расскажет, что случилось. Он так и ответил на вопрос Самойлова, встретившего своего контрразведчика в бункере, о том, где же ваши ребята.

– Скоро объявятся.

Командующий, подходивший в это время к столам с компьютерами, внимательно посмотрел на него.

– Судя по вашим репликам, вы знаете, что происходит, Борис Семёнович. Поделитесь?

Контрразведчик покосился на Самойлова, как бы спрашивая разрешения, но тот молчал.

– Если я расскажу… – начал Утолин.

Сквозь открытую в коридор дверь вдруг вполз какой-то шум. Послышались возбуждённые голоса, и в зал быстрым шагом вошли несколько человек в боевом камуфляже. Первым – полковник Шелест.

Сидевшие на стульях офицеры штаба вскочили с мест. Разговоры в зале стихли.

Утолин с облегчением выдохнул, так как теперь не надо было сочинять историю о происшедших недавно событиях с «Коалицией».

– Олег Иванович?! – выдавил Сапрыкин.

Шелест улыбнулся. Он был бледен, левая рука висела плетью, хотя и не была перевязана.

– Сейчас всё объясним. – Полковник обернулся, кивнул стоявшему за спиной высокому широкоплечему бойцу в боевом «барсике», которого держала под локоть красивая девушка в таком же спецкостюме. Боец вышел вперёд.

– Разрешите доложить, товарищ генерал-полковник?

Сапрыкин мигнул, вспоминая его лицо.

– Лобов?!

– Так точно, капитан Лобов.

– Какими судьбами?!

Тарас покосился на Шелеста.

Полковник издал смешок.

– Боюсь, вы не поверите, товарищ генерал. – Он окинул взглядом лица находившихся в зале людей. – Информация секретна. Разрешите доложить в приватном формате?

Сапрыкин с явным трудом заставил себя успокоиться:

– Прошу за мной.

Он торопливо направился к выходу из зала.

– Евгений Константинович, – опешив, сказал Самойлов ему вслед, – наше присутствие обязательно! Мы обязаны обсудить…

– Да-да, конечно, – оглянулся, споткнувшись, командующий, – извините, Роман Викторович.

– И ещё хорошо бы устроить всех наших ребят.

– Да, разумеется. – Сапрыкин нашёл глазами кого-то в зале. – Филипп Андреевич, побеспокойтесь.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – ответил мужчина в армейской полевой форме с погонами майора.

Шелест посмотрел на спутницу:

– Помоги всем.

Она кивнула.

Сапрыкин двинулся дальше и чуть не столкнулся ещё с парнем в спецкостюме необычной расцветки, шедшим с девушкой поразительной красоты.

– Прошу прощения, – отступил парень.

Командующий раскрыл глаза шире, оглянулся на идущих следом Шелеста и Лобова, посмотрел на девушку, пришедшую с Тарасом.

– Что за спектакль?!

– Это не спектакль, – усмехнулся Шелест. – Это Итан Лобов. Они близнецы, хотя и не братья. А девчонки… да, похожи. Это майор Иваненко, моя сестра, а перед вами Лавиния Иванова-Дотык, военнослужащая из сорок первого реала.

– Откуда?!

– Сейчас объясним.

Не сказав больше ни слова, Сапрыкин прошёл в свой отдельный служебный бункер.

Присутствующих набралось десять человек. Кроме самого командующего к ним присоединились его заместитель генерал Чуев, адъютант капитан Величко, а также вновь прибывшие: Шелест, Самойлов, Утолин, Чащин, оба «не брата-близнеца» и девушка Итана по имени Лавиния. Она ни в какую не согласилась остаться с группой бойцов полковника. Чуев попытался не пустить её в кабинет командующего, но спутник красавицы Итан так посмотрел на низкорослого невзрачного генерала, что тот поспешил отойти.

Расположились кто на чём мог. Стульев не хватило, и Чуев приказал адъютанту принести четыре стула из соседних помещений.

Сапрыкин вывел компьютер из спящего режима, кинул взгляд на экран, но картинка на нём была другая, не та, где недавно шёл бой.

– Рассказывайте, Олег Иванович.

Шелест попросил воды, напился – все молча ждали, – откашлялся и коротко, не детально, изложил историю похода на танковый полигон и причину появления Итана Лобова. Изредка он останавливался, поглядывая на «близнецов», державшихся абсолютно уверенно, потом дал слово Тарасу, а тот, в свою очередь, Итану. Таким образом весь доклад полковника и обоих капитанов уложился в двадцать пять минут, после чего Шелест развёл руками и усмехнулся.

– Хотите верьте, хотите не верьте. Но это не фантазии воспалённого мозга, не симуляция и не компьютерная игра.

– Да-а! – протянул Чуев, по мере продолжения рассказа постоянно морщившийся. – Всё могу понять и всё принять, но такое… кюар… реалы… мультиманы… увольте! Послушайте, неужели всё это правда?! Ну вы же разумные люди… ведь звучит как шиза и бред!

– Не бред, – мягко сказал Шелест. – И не мистика.

– А почему вы так долго добирались к нам? – спросил Утолин. – Бились на полигоне в пять утра, а сейчас девятый.

Шелест качнул головой.

– Это ещё быстро. Сначала мы перешли в другой реал…

– Куда? – вырвалось у Чуева.

– В другую Вселенную, если угодно, ответвившуюся от нашей. Потом в той реальности пришлось искать транспорт, чтобы перебраться на шестьдесят километров от полигона сюда, в район Крюково, потом снова нырять в кюар…

Говорю же – бред! – Чуев посмотрел на командующего. – Евгений Константинович, ну вы же нормальный человек!

Сапрыкин промолчал, хотя было видно, что и он сомневается в реальности услышанного. Сам себе налил воды, отпил полстакана. Посмотрел на адъютанта, сидевшего с лицом осоловевшего от алкоголя человека.

– Никому ни слова, капитан! Головой отвечаешь за утечку!

– Понял! – сипло отозвался молодой человек.

Сапрыкин посмотрел на Тараса.

– Вы там точно были, капитан? В другом… реале?

Тарас поднялся – мощная махина под два метра ростом.

– Не один раз, товарищ генерал.

– Сидите. И… как там… обстановка?

Тарас покосился на Итана. Тот тоже встал.

– Во всех реалах идёт война, товарищ генерал. Меня в моей реальности спас ещё один «близнец» – Иннокентий Лобов, который живёт в восемьдесят восьмом реале и который вывел формулу кюар-кода. У них та же ситуация. Только их цифровые технологии повыше наших, и жить там… – Итан поискал слово, – сложнее. Во всяком случае, нормальным людям.

– А есть и ненормальные? – хмыкнул Чуев.

– Полно, – улыбнулся Итан, дёрнув уголком губ.

– Кто у вас там главный?

– На фронте?

– На фронте, вообще в стране. Россия хоть существует? А то у нас тут муссировались варианты ядерных войн.

– В нашем реале атомной войны не случилось, в других не знаю. В тех, что я посещал, нет.

– Россия непобедима, товарищ генерал! – твёрдо и не без пафоса проговорил Тарас. – Мы убедились.

– В моём сорок первом реале фронтом командует искусственный интеллект – «Маршалесса», – сказал Итан. – Всей страной управляет более мощная система – «ИИмперия».

– Машина?! – ошеломлённо воскликнул Чуев.

– Можно сказать и так, машина.

Зам посмотрел на командующего.

– А как же… президент?! Правительство?!

– Есть и то, и другое, но опираются они в своих решениях на заключения ИИ, что, по его мнению, полезно, а что нет. Отсюда и проблемы.

– Какие?

– К примеру, Киев мы взяли, дошли до Львова и дальше не пошли.

– Почему?

«Близнецы» переглянулись.

– «Старуха»… извините за жаргон, так у нас прозвали «Маршалессу». Она, так сказать, оптимизирует фронт, чтобы якобы избежать потерь среди мирного населения.

– Якобы?

– Это уловка, предлог продолжать военные действия. Потому что «Маршалесса» принимает СВО за глобальную игру реального формата.

Чуев растерянно посмотрел на командующего.

– Да ладно!

Итан промолчал.

– Значит, наши войска у вас взяли Киев…

По губам Итана промелькнул призрак улыбки, но он снова промолчал.

– А Зе не сбежал?

– Президент? У нас он сейчас в Лондоне. Как только на фронте начинаются крупные бои, он сразу бежит в Европу.

– Почему же вы не грохнули его, когда он был доступен?

– К сожалению, у наших властей не достаёт политической воли. Говорят даже о договорняке: мы не бьём по резиденциям президента, американцы не дают ВСУ супероружие, «Маршалесса» «оптимизирует» это положение, и…

– И все довольны! – мрачно закончил Шелест.

По помещению бункера поползла тишина.

– А ведь конец президента означал бы конец войне, – сказал Утолин.

Сапрыкин посмотрел на него как прицелился.

– Не шутите, Борис Семёнович.

– Я не шучу, – сверкнул глазами контрразведчик. – Чтобы война кончилась, нужно принять кардинальное решение, а не «улучшать обстановку на поле боевого соприкосновения», как СМИ описывают наши манёвры на линии фронта, и тем более не «оптимизировать» ситуацию. А то чертим в кабинетах «красные линии», словно это панацея. Кого хотим обмануть?

– Убьём Зе, американцы поставят кого-то ещё, – сказал Чуев, ища глазами поддержку командующего, – и будет то же самое.

– Не будет! Это отговорка, чтобы не менять стратегическое положение, удобное для всех игроков! Ведь не секрет, что на гибели наших солдат наживаются олигархи и продажные чины!

– Полегче, полковник!

– Покопайтесь в Сети, там в открытом доступе и не такое услышите. А главное – это правда!

Мягко зазвонили чьи-то наручные часы.

Адъютант командующего выбежал.

Сапрыкин посмотрел на свой хронометр.

– Товарищи, у меня онлайн с передовой, расходимся. Жду вас к десяти часам. А вас, Роман Викторович, прошу остаться.

Директор ФСБ посмотрел на вставших Чащина, Утолина и Шелеста.

– Вас я тоже попрошу остаться.

Сапрыкин нахмурился, но возражать не стал.

Шелест посмотрел на Лобовых.

– Устраивайтесь пока в деревне, найдите Снежану, потом поговорим.

Прихватив Лавинию, «близнецы» покинули бункер командующего.

Чуев тоже хотел присоединиться к оставшимся, но Сапрыкин его выпроводил, сказав одно слово: потом!

Через четверть часа Тарас отыскал Снежану, вывернувшуюся откуда-то из-за колонны бронемашин, и она провела троицу к своим, устроившимся возле одного из домов села недалеко от штабной столовой. Бойцы группы Шелеста уже убыли все вместе куда-то, и Солоухин с Лариным ждали своих на скамеечке, подставив лица лучам солнца.

Ларин, исцарапанное лицо которого было залеплено полосками пластыря, закидал Тараса вопросами, желая узнать, о чём шла речь на совещании, но капитан не хотел разговаривать, и Снежане, успевшей расспросить Лобова, пришлось общаться с лейтенантом самой.

– Они там, в штабе, наверное, обалдели от таких речей? – хохотнул Ларин.

– Придут в себя не скоро, – улыбнулась девушка.

Солоухин смотрел на них вопросительно, однако вопрос задал лишь один:

– Куда мы теперь?

– Не знаю, – признался Тарас.

– Хорошо бы не на фронт, – пошутил Ларин.

– А где Итан с Лави? – спросила Снежана, оглядываясь.

– Сказали, что скоро присоединятся.

– Наверное, отошли по надобности, – предположил Солоухин.

– Могли бы и в штабе это сделать.

– Постеснялись, наверное.

– Тарас, у тебя есть связь с ними?

– Нет, их мозговые рации работают в других диапазонах.

– Идёмте в столовую, – сказала Снежана. – Я договорилась, нас покормят.

– А они?

– Найдут.

– И то дело!

Словно почувствовав всю навалившуюся на них усталость, трое мужчин и девушка поплелись в столовую.

* * *

Командующий был угрюм, озабочен и неразговорчив.

– Подумали? – спросил он, оглядев собравшихся.

Кроме присутствующих на ночном бдении в десять часов утра в командном бункере появился ещё один человек – председатель Совета безопасности Смоляков. Утолин уже успел с ним пообщаться, зная все расклады состояния войск и служб, Смоляков же, заместитель комиссара РОКа, знал настроения во всех ветвях власти, и оба договорились донести до сознания командующего главное: одним ударом закончить СВО и не допустить перемирия на условиях американцев, равно как и российских олигархов, заинтересованных не меньше американцев в продолжении войны.

– Подумали, – после паузы ответил Самойлов, гладко бритый и свежий, выглядевший так, будто прибыл только что с морских пляжей. Естественно, он переживал по поводу развернувшихся событий, но не подавал виду.

– Слушаю вас. – Сапрыкин сел за свой стол, на котором безукоризненно была разложена вся его оперативная канцелярия.

– Разрешите, товарищ генерал? – сказал Утолин, освобождая своего непосредственного начальника от мук заявлять о своём решении.

– Слушаю.

– Мы обсудили кардинальное решение. Самое позорное во всей этой катавасии то, что мы подчиняемся решениям людей, не только не помогающих фронту, но и прямо мешающих нам победить. Отбросим мнения тех, кто кричит о войне «со всем Западом», а не только с Украиной, и поэтому мы стоим на месте. Уверен, что это существенная причина, но не главная. И вы это знаете. Если бы ещё в мае прошлого года взяли Харьков и Киев, война была бы уже давно закончена. Кто отдал приказ «оптимизировать» потери и отступить от столицы в качестве жеста «доброй воли»?

– Короче, Борис Семёнович!

– Куда уж короче, товарищ генерал. А кто уговорил главнокомандующего не бить по мостам, жэдэ-путям и дорогам, по которым перевозится оружие из Европы? Кто вопил о том, что нельзя уничтожать «народное добро», принадлежащее олигархам? Кто послал команду киллеров для уничтожения САУ «Коалиция» со всеми её защитниками «ради спасения кровно нажитого» миллиардерами, то есть купленного у властей Украины?

– Борис Семёнович, успокойтесь, – недовольно проговорил Самойлов. – Не хватало, чтобы и к вам пришли киллеры.

По лицам присутствующих промелькнули улыбки.

Усмехнулся и Сапрыкин.

– Кроме «кровно нажитого» нашими миллиардерами в Украине немало и европейских активов. А половина её земель вообще принадлежит американцам.

– Плевать нам на американцев! А цена европейским активам и ценностям – дерьмо!

– Господин Зе вас не поддержит. Он давно точит на вас зуб и даже назначил награду за вашу голову. А начальник их разведуправления Болданов даже пообещал эту голову принести товарищу Зе в мешке.

Последний пассаж снова вызвал на лицах офицеров улыбки.

Утолин презрительно усмехнулся:

– Пусть радуется, что моё желание видеть Болданова не превышает его желание видеть мою голову в мешке. Но это всё лирика. Теперь физика. Мы предлагаем нанести точечный удар по бункеру Зе в Киеве. И война наконец прекратится.

В бункере наступила тишина.

Шевельнулся Чащин, но смолчал.

Взгляды присутствующих скрестились на каменном лице Сапрыкина.

Он по привычке хрустнул пальцами, пряча волнение за гранитной маской человека, наделённого властью.

– Кто это мы, Борис Семёнович?

– Мы, – заговорил Смоляков низким голосом.

Председателю Совбеза исполнилось шестьдесят восемь лет, он прошёл длинный путь службы в армии, на важных постах федерального значения, был спикером Госдумы и вице-премьером, и, глядя на его лицо, дышащее силой и решительностью, можно было не сомневаться, что этот человек способен выносить непростые решения.

– Мы, – повторил Смоляков. – Совет РОК. Вам известно, что я являюсь заместителем комиссара Корпуса. А в него входят многие персоны, пролившие кровь за Россию, служащие ей и сейчас, имеющие право голоса. Их чаша терпения переполнилась. Пора навести порядок и на фронте, и в стране. Я имею в виду возвращение активов олигархов народу.

Вопреки ожиданиям Утолина, командующий не вспылил, хотя в глазах генерала разгорелся и погас горький огонёк.

– Я не могу отдать такой приказ, – проговорил он, – не доложив главнокомандующему.

– Вам не придётся ему докладывать. Это сделаю я. Но вы можете помочь осуществлению плана.

Сапрыкин откинулся на спинку стула.

– Вы хотите, чтобы за меня взялся трибунал? Или чтобы за мной пришли киллеры Мордобьёва?

Самойлов улыбнулся. Ответ командующего означал, что он знает о попытке олигархов послать на фронт киллеркоманду для ликвидации САУ «Бесогон».

Улыбнулся и Утолин.

– Не стоит беспокоиться по этому поводу, Евгений Константинович, ни одна киллеркоманда из Центра больше не доберётся до фронта. Гарантирую.

– Допустим, я соглашусь. О каком плане вы говорите?

Самойлов посмотрел на Чащина.

Начальник разведуправления встал:

– Ночью мы были свидетелями возвращения группы полковника Шелеста. Операцию с использованием самоходки разрабатывал он и готов сделать это ещё раз.

– Вы говорили с ним?

– Он согласен. Мало того, согласны послужить Отечеству и бывшие охранники «Бесогона»: капитан Лобов и его бойцы.

Сапрыкин мрачно улыбнулся:

– Герои.

– Герои, – подтвердил Чащин не менее мрачно. – В последнее время героизм на фронте стал массовым явлением, и люди перестали уважать тех, кто гибнет за них на войне.

– Не надо обобщать, Глеб Борисович.

– Я не обобщаю, просто нередко вижу хохот бездельников на экранах ТВ, в то время как у нас погибших чуть ли не…

– Довольно, генерал! Мы не на ток-шоу. Ваше предложение я выслушал, но у меня нет ни одного свободного комплекса для ударов по Киеву. Вернее, я не могу доверить такое дело…

– Он есть, – сказал Утолин.

– Да? Интересно. Где?

– Та самоходка «Коалиция», которая заварила всю кашу, до сих пор стоит в лесу под Соледаром.

– Почему? – Сапрыкин посмотрел на заместителя.

Чуев вспотел.

– У наших тыловиков не дошли руки доставить её на фронт в расположение артиллеристов.

– Так прикажите кому следует!

– Есть!

– Не нужно трогать её, – сказал Утолин. – Фактически нужен всего один выстрел, в крайнем случае два.

– Но от Соледара до Киева больше ста километров!

– Самоходка во время своего недельного рейда применяла ракето-снаряды «коала». Спецы в химкинском «Факеле» доработали снаряд, превратив его, по сути, в ракету с дальностью полёта свыше трёхсот километров. Это новый антибункерный термобарический полуядерный боеприпас «БАР‑23», способный пробивать бетонные перекрытия толщиной до пятнадцати метров.

Кто-то тихо присвистнул.

Сапрыкин вопросительно посмотрел на своего потеющего заместителя.

Чуев кашлянул, пожевал губами.

– Я слышал о создании, но ведь снаряд… ещё на испытании.

– Я видел, – сказал Смоляков, – на ковровском полигоне. Могу подтвердить: убойная вещь! Создаёт три взрыва: первый и второй – проникающие, третий – объёмный.

– Что значит полуядерный?

– Такой же, – заторопился Чуев, – что несли «Искандеры» и «Кинжалы», уничтожая бункера во Львове, Одессе и Запорожье.

– Не совсем. Там были полутонки, мощные, но другого уровня. «Коала БАР» выжигает не только кислород воздуха в помещении, но и включения кислорода во всех материалах стен. Даже от бетонных перекрытий остаётся пепел.

По сидящим офицерам прошло движение.

– В реакцию вступают и все лёгкие элементы – от бериллия до железа.

Сапрыкин покачал головой:

– Кому ж такое пришло в голову?

– Слава богу, что не нашим врагам, – с нажимом проговорил Смоляков.

– Нужна точная разведка, чтобы ударить по резиденции Зе в тот момент, когда он будет в бункере.

– Сделаем, – уверенно сказал Чащин. – Киев под контролем. Так вы согласны?

Командующий досадливо поморщился, но прямо не ответил.

– Доставка в нужную точку займёт…

– САУ никуда не надо перемещать, выстрелить «коалой» можно из любой точки прифронтовой полосы.

– Снабжение…

– Сделаем, – торопливо бросил Чуев.

– Что ж, осталось одно – не допустить утечки информации.

– Не допустим! – твёрдо заявил Самойлов.

– Тогда хотелось бы поговорить с полковником Шелестом с глазу на глаз.

– Он ждёт наверху.

– Пригласите.

Утолин с облегчением дал знак адъютанту командующего.

Донбасс‑23

13 июля, 17 часов

Квашеная капуста была выше всех похвал! «Божественна!» – как выразился Миша Ларин.

Тарас с детства любил всё кислое, так как у него была диагностирована пониженная кислотность и в перечне продуктов с кислым вкусом капуста занимала первое место. На втором месте были мочёные яблоки (тоже заквашенные вместе с капустой), на третьем сыр, точнее сербская брынза. Но брынзу в этом прифронтовом районе, конечно, было не найти, а вот первые два блюда удалось отведать.

Остановились бывшие «мстители» вместе с экипажем самоходки в километре от деревушки Ярцево, в которой сохранилось пять хат, и хозяин одной из них, семидесятилетний Трофим Селивёрстович Кучерена, угостил прибывших на постой недавно созревшей квашенкой. На вопрос Штопора, как ему удалось так рано вырастить капусту, Трофим Селивёрстович ухмыльнулся:

– Хитрость знаю. У меня погреб знатный, и пока мы с Акулиной пережидали там бомбёжки, я посадил капусту. Потом пересадил на гарод, погода жаркая, вот и выросла. Да и сорт такой, ранний, бела называется.

– А где твоя Акулина?

Старик горестно вздохнул, на глаза набежали слёзы. Отвернулся, пробормотал глухо:

– Две недели назад пошла на соседний хутор, сестра двоюродная у неё там… Наступила на мину…

– Понятно, на лепесток?

Тарас подошёл к старику, сжал его костлявое плечо.

– Крепитесь, Трофим Селивёрстович, многие из нас потеряли самых дорогих и близких.

– Хоть бы кончилось всё побыстрее!

Капитан вспомнил задачу, которую надо было выполнить, и с клокочущей в горле угрозой в отношении хозяев «лепестков» проговорил:

– Сами хотим кончить!

Головокружительная карусель с возвращением артиллеристов и охранников к самоходке наконец завершилась.

В шестом часу вечера в деревню прибыло отделение теробороны на БМП, и группа перекочевала в лес, где располагалась САУ «Коалиция», оставшаяся там после того, как её экипажу и охране пришлось спешно скрываться от российских же спецслужб, получивших приказ из Главштаба «прекратить самодеятельность». Судя по отсутствию следов вокруг машины и чистоте в её кабине для экипажа, никто сюда после бегства группы не заглядывал, и самоходка, получившая имя «Бесогон», стояла здесь в одиночестве уже несколько дней.

Осмотрели орудие, убедились в его рабочем состоянии.

– Странно, – заметил Ларин, обыскавший вместе со Штопором окрестности. – Такое впечатление, будто самоходка никому не нужна. Почему её не начали использовать по назначению?

– Потому что она изначально была в резерве, – ответил Тарас. – Её нам дали в секретном формате, и командующий не знал о задачах, которые выполнял экипаж. Тем более что тогда командовал фронтом другой человек.

Через час в лес прибыла бронемашина, доставившая боеприпасы, на горбу которой был установлен погрузочный модуль с гибким краном.

Собравшиеся у самоходки бойцы теробороны с интересом смотрели, как доставщики вооружения выгружают метровой длины тяжёлые ящики со снарядами. Судя по разговорам парней, призванных обслуживать тыловое хозяйство, они не видели в процессе ничего необычного. Ларин же сразу отметил отличия вынимаемых из контейнеров снарядов от тех, какими стреляла самоходка до этого.

– А патрончики-то посерьёзнее, господа гардемарины, – сказал он, сдвинув шлем на затылок на специальном ремешке; солнце начало опускаться за горизонт, но было жарко.

– Это БАР‑23, – сказал Тарас, уже узнавший от Шелеста, какими боеприпасами снабдят «Бесогон». – Бетонобойный ракето-снаряд. Та же «коала», но в усиленном варианте, вдвое мощней. И летит она на триста километров.

– Грандиозно! Тяжёлая, я гляжу.

– Триста семьдесят килограммов. Калибр остался тот же, запуск через ствол.

– А заряд какой?

– Сто пятьдесят.

Ларин сморщился:

– Всего-то? У «Искандеров» четыреста пятьдесят, а у «Кинжалов» пятьсот!

– Здесь боеприпас использует иные физические принципы.

– Это какие? – живо заинтересовался Итан, так и не поменявший свой боекостюм «скорпион» на местный «барсик», в которых щеголяли «мстители».

Тарас испытал конфуз, потому что не догадался расспросить Шелеста о дополнительных характеристиках ракеты.

– Полковник сказал, что БАР инициирует три подрыва. Первые два кумулятивные, они предназначены пробивать бетонные перекрытия, а главный заряд создаёт какой-то косой атомный распад химических элементов, мгновенно выжигая кислород.

– Круть! – восхитился Ларин.

– Холодный ядерный распад? – задумчиво проговорил Итан.

– Может быть.

– В нашем реале англичане предложили ВСУ использовать тримп. Это доядерный боеприпас, разрушающий любые укрепления. От людей вообще ничего не остаётся. А на поверхности земли возникают почвенные язвы, заполненные желеподобными остатками распада.

– Ничо себе хрень!

– Но когда ВСУ первый раз применили тримп, разрушив пригород Купянска, американцы испугались сами, что мы тоже применим такие штучки, и запретили применение тримпов.

– До чего же только не додумаются люди, чтобы побольше убивать других людей! Но, вообще-то, я без каких-либо угрызений совести применил бы такой снаряд по бункеру Зе!

Никто Ларину не возразил.

Снаряды с помощью погрузочного автомата перегрузили в необитаемую башню самоходки, всего пять штук, и тероборонцы уехали, посчитав свою работу законченной. Группа охранников: Тарас, Итан, Жора Солоухин и Михаил, остались у «Коалиции», томясь от духоты.

Их вооружили: все пятеро имели АК-двенадцатые последней модификации, подсумки с гранатами, разгрузки с запасными обоймами для автоматов и ножи.

Кроме того, у Итана и Тараса осталось по «золотому яйцу» звучаров, светозвуковых гранат из сорок первого реала, остальные были уже истрачены в походах. Все эти прибамбасы весили прилично, и даже поддетое под костюмы термобельё не спасало бойцов от жары. Не потел только Итан, умевший волевым усилием регулировать термообмен организма.

Однако, к счастью, ждать долго не пришлось. В начале седьмого послышался гул моторов, и к САУ выехала новенькая бронемашина, вооружённая боевым модулем «Бережок» с тридцатимиллиметровой пушкой и пулемётом калибра 7,62 миллиметра. Лихо развернувшись, броневик остановился за кормой «Коалиции», и от него отделился прежде незаметный, зализанный боевой геометрией мотоцикл с широкими – чуть ли не полуметровой ширины – колёсами. До этого он был закреплён над кормой броневика и замаскирован. Двигатель машины рявкнул и заглох.

– Роди меня обратно! – произнёс Ларин. – «Тайфун‑23»! А это что за велосипедик?

– «Бобр», – сказал Тарас. – Тактический мотоцикл. Мощная машина! Гоняет на скорости до трёхсот!

– Зачем она нам?

– Узнаем.

Откинулся верхний люк броневика, из него по пояс высунулся молодой черноволосый парень в полевом камуфляже, без каски и шлема. Он посмотрел на Итана, перевёл взгляд на Тараса, обратно на Итана, и глаза командира БМП увеличились.

– Кто из вас… э-э… капитан Лобов?

– Они оба капитаны, – усмехнулся Шалва. – И оба Лобовы.

Парень в замешательстве облизнул губы языком.

– Я лейтенант Шкулявичус, спецбат «Коршун».

– Я командир группы, – сказал Тарас.

– Приказано поддержать вас при необходимости. Мы будем рядом, в этой деревушке под холмом.

– «Бобр» нам зачем?

Парень передёрнул плечами, всё ещё находясь под впечатлением «близнецов».

– Приказано доставить. В него встроены квазан и «печенька».

Тарас оценивающе глянул на матово-чёрный двухколёсный экипаж. Словечко «квазан» означало квазиантенну для связи со спутником, «печенькой» бойцы называли пулемёт «Печенег».

– Ладно. А где остальное? Боты для оперативной разведки и охраны? Бронеджипы? Тетрациклы?

– Не знаю, товарищ капитан, что велено передать, я передал. Мой позывной КЛС – коршун-двести-сто-два. Имя Эст.

Лейтенант махнул рукой, скрылся в башне.

Моторы «Тайфуна» заворчали, и броневик укатил к лесной окраине, лихо объезжая деревья. Стало тихо.

Бойцы проводили его взглядами, повернулись к Тарасу.

– Я не понял, – проворчал недовольный Ларин. – Почему нам не дали хоть какой-то борт? Мы что, пешком будем топать за «Бесогоном»? Да, и где НЗ? Стрелялки дали, а пожрать нет?

Тарас и сам задавался этим вопросом, не понимая, почему снабженцы не оставили группе ничего для пребывания в условиях сторожевой службы, и после слов Михаила вдруг подумал, что никто из тех, даже Шелест, не рассчитывает, что они здесь задержатся. Потому что после удара по Киеву охранникам снова предстояло спасаться от возможного преследования. Командующий армией был человеком и вполне мог сослаться на волюнтаризм подчинённых. Что последует дальше, нетрудно догадаться.

– Что молчишь, командир? – осведомился Ларин.

– Мы здесь ненадолго, – нехотя ответил он. – Отдыхайте пока.

– Пожрать бы…

– Ну ты и Дюссельдорф! – покачал голос Солоухин. – Ты же час назад лакомился у деда Трофима капустой, килограммов пять сожрал!

– То было час назад.

– Пошли ягодки поклюём. Может, тут малина растёт. Да и земляника должна быть.

– Не отходите далеко, – предупредил Тарас.

Бойцы осмотрели мотоцикл со всех сторон, определяя, где под выпуклостями спрятаны антенна и пулемёт.

– Ты на таком ездил? – спросил Ларин.

– Нет.

– И я нет.

– Ну и не заморачивайся, это аппарат для командира.

К ним подошёл Итан, и бойцы отошли.

Чисадмин тоже не без интереса оглядел двухколёсный экипаж, похмыкал.

– Неплохая машина. В нашем реале такие делаются в беспилотном варианте. «Старуха» всё больше использует роботов. Да и у вас к тому идёт. Это тенденция на все реалы.

– Если бы при этом не гибли люди.

– Да, это проблема. Я видел, как ты скорчил физиономию, когда этот лейтенант Шкулявичус сообщил о приказе. Кстати, он явно эстонец либо литовец, а воюет за нас.

– Значит, умный парень. Не все прибалты идиоты.

– Так что ты подумал?

– Решение принято правильное… насчёт Зе… но сразу после удара по Киеву нам придётся уходить.

Итан кивнул:

– Да, я тоже об этом подумал. Плохо, что мы оставили девчонок в штабе.

– С ними Шелест…

Итан посмотрел в глаза Тараса:

– Ты ему веришь?

Глаз Тарас не отвёл:

– Верю!

– Ладно, будем надеяться, нас не подставят.

Лязгнул люк самоходки. Из неё на броню вылез танкист в чёрном комбинезоне, снял шлем. Это был мехвод самоходки сержант Буркин. Он нагнулся над люком.

– Давай.

Чьи-то руки передали ему зелёный вещмешок. Он протянул его Тарасу.

– Товарищ капитан, это ваш паёк.

Итан рассмеялся:

– Зря Миша волновался насчёт еды.

– Живём, – с улыбкой согласился Тарас.

* * *

Ларин и Солоухин пришли через час. У обоих были измазаны земляникой рты и пальцы. Оба шутили, а Жора даже хохотал. Михаил протянул Тарасу горсть ягод.

– Угостись, командир. Малины тут нет, а землянику нашли.

– Чего ржёте? – поинтересовался Тарас, поделившись с Итаном.

Тот кивнул в знак благодарности:

– Первый раз в жизни ем ягоды из леса. Всё доставка.

– Про колобка вспомнили, – сказал Ларин.

– С чего это?

– Увидели зверя, думали – лиса, – сказал Солоухин. – Кот оказался, рыжий, драный, но живой.

– Кот? – не поверил Тарас.

– Ну да, зашипел и махнул в кусты. Живучие твари, мы их почти в каждом реале видели.

– Я и вспомнил про лису и колобка, – добавил Ларин.

– Он ещё сравнил с ним господина Зе. Чем не колобок? Самодовольный дурак, сделанный из мусора, наметённого по сусекам. Прибедняется, клянчит у всех, комбинатор. Говорят, он теперь возглавляет список «Форбс» как самый богатый манипулятор мира.

– Эк вас занесло! – Тарас кивнул на вещмешок на траве. – Берите тушёнку и ешьте.

– Откуда?! – удивился Ларин.

– Сухпай, тероборонцы оставили.

– Молодцы, не дали умереть с голоду. Просто праздник желудка какой-то!

Бойцы достали по банке тушёной свинины, отошли в тень самоходки, вскрыли, начали есть. Ложек и вилок ни у кого не было, и ели с ножей.

Солнце село за колючий зубчатый профиль леса, но духота не уходила. Почва за день нагрелась и не желала остывать.

– Долго нам ещё тут торчать? – спросил Ларин с набитым ртом.

– Не от нас зависит. Наводчики ждут доклада от разведки. Надо абсолютно точно знать координаты бункера и пришёл ли туда Зе.

– Пройдёмся? – предложил Итан, поднимаясь из-под куста, где он нашёл узорчатую тень.

Тарас кивнул.

«Близнецы» двинулись в глубь леска, обходя частые завалы упавших деревьев. Сюда тоже когда-то не раз прилетали снаряды, оставляя воронки, и лес производил грустное впечатление заброшенности и смерти.

– Парни сказку про колобка вспомнили, – задумчиво проговорил Итан. – Но она всё равно не так жестока, несмотря на печальный финал. Западные сказки намного страшней и уродливей. Ты не читал братьев Гримм в прямом переводе, а не в пересказе?

– Нет, – ответил Тарас, подумав.

– Я читал. Жуткое явление! Практически ни одной доброй сказки, сплошь секс, обман, враньё и грабёж! Культ жестокости и разврата в чистом виде. Это наши классики перевода сделали западные сказки удобоваримыми и добрыми, домысливая счастливые и тёплые финалы. На Западе даже Агату Кристи правят, убирая «некорректные выражения» в адрес разных меньшинств.

– Да ладно!

– Поинтересуйся по свободе. Знаешь, что сделал король, увидев в пещере спящую красавицу?

– Поцеловал…

Итан фыркнул.

– Если бы. Более мерзкого действия трудно придумать, но ведь написано и прочитано миллионами взрослых и детей!

– Ладно, понял. Из-за разврата сказки не запретишь.

– Да, нужен другой подход. Кстати, уже запрещали многих писателей, и книги сжигали, и самих творцов.

– Это другая история. К чему ты завёл разговор о сказках?

– К тому, что наша миссия…

– Невыполнима?

– Как раз выполнима, если говорить о чисто техническом исполнении. Но уж очень напоминает подставу.

Тарас помолчал.

Вышли на край бочажины серо-жёлтого цвета от высохшей тины.

Пахнуло болотцем.

– Не веришь, что план сработает?

– Не верю.

– Почему? Шелест не давал повода усомниться в его честности.

– Дело не в полковнике.

– Слишком авантюрно?

– Слишком просто. В том смысле, что ударить мы ударим, но это, скорее всего, не остановит войну. Западные пастухи найдут другого идиота на смену Зе.

– Но ведь акцию просчитывали в РОКе… а там не дураки сидят недальновидные.

– Не сомневаюсь, наши офицеры действительно единственная справедливая сила в стране. Будем надеяться, что они всё предусмотрели. А с тобой я просто поделился эмоциями: на душе кошки скребут.

– Знаешь, братишка, мы согласились? Согласились! Отступать поздно. Поэтому будь что будет, а мы доделаем дело. А потом станет ясно, к чему это приведёт. Вот все СМИ кричат: судить надо мерзавца Зе, именно судить, казнить нельзя, чтоб прецедента не было. Сколько таких прецедентов было? Не счесть! А звери, мучающие людей и поубивавшие массу народа, продолжали потом комфортно жить в тюрьмах! Нет уж, такие, как Зе и эти уроды в Европе, заслуживают только смерти! Жить они не должны!

Тарас выдохся, смахнул со лба пот.

Итан, слушавший его, склонив голову к плечу, усмехнулся, положил руку на плечо:

– Согласен, братишка. Убийцы и мучители жить не должны! Я на твоей стороне.

Через пять минут они вернулись к самоходке.

Бойцы всё ещё рассматривали супермотоцикл, пробуя завести и активировать его узлы. Ларин сидел на месте водителя, крутил ручки. Байк взрёвывал. Над его передней торпедой вырос гнутый лист блистера, затем раскрылись створки модуля справа, и на боку торпеды встали рычаги, поддерживающие пулемёт «Печенег».

– Вот это аппарат! – мотнул головой восхищённый Солоухин.

Из люка самоходки показалась голова командира орудия.

– Товарищ капитан, получен приказ через три минуты открыть огонь по сброшенным координатам!

Сердце защемило. Тарас нехорошо подумал о Шелесте, почему тот позвонил только танкистам, а не предупредил его? Но в этот момент в ухе пиликнул наушник рации. Из шлема высунулся кустик антенны. Раздался голос полковника:

– Лобов, готовность три!

– Понял. Объект не поменялся?

– Что за вопрос?

– Я в том смысле, что Зе мог появиться в другом бункере, по слухам их у него пять.

– В настоящий момент он с какой-то делегацией спустился в бункер.

– Делегация не гражданская, надеюсь?

– Инструкторы. Выпускайте все пять «БАРов».

– Все сразу?! – удивился Тарас.

– Для гарантии. После залпа немедленно уходите с тероборонцами! Самоходку оставить!

– А как мы доберёмся до штаба?

– Вам незачем добираться на фронт, езжайте в Луганск, в распоряжение генерала Чащина. Я тоже скоро подъеду.

– Но в штабе наши девчонки…

– Ничего с ними не случится. – Связь с Шелестом прекратилась.

– Что там? – спросил проницательный Итан, наблюдавший за ним.

– Приказано после залпа уходить!

– Не понимаю…

– Чего?

– Зачем понадобилось гнать нас сюда вместе с экипажем самоходки? Он прекрасно справился бы и сам.

Снова заныло сердце, предсказывая неприятные неожиданности.

– Полковник посоветовал добираться в Луганск.

– Ну, это, наверное, правильно, на фронте мы больше не нужны. Пока, во всяком случае. Но ведь там наши девчонки…

– Я ему напомнил.

– Надо искать «вертушку», добраться до штаба и забрать Лави со Снежаной.

– Можно экспроприировать тероборонский «Тайфун».

– Ладно, как вариант.

Самоходка заворчала моторами, подразвернулась, начала поднимать к небу ствол пушки. Голова Шкулявичуса снова появилась над обрезом люка.

– Отойдите метров на двадцать, товарищ капитан.

Тарас сделал знак бойцам, и они, запрыгнув на байк, повели его прочь от рокочущей САУ. Итан и Тарас побежали за ними. Остановились за крепью упавших сосен.

Через минуту раздался грохот, породивший скрипучее эхо в лесу. Земля под ногами вздрогнула.

– С Богом! – проводил Ларин удаляющийся свист.

– Не богохульствуй! – буркнул Солоухин. – Это не новогодний подарок полетел, а сгусток зла.

– Да, но ради добра же?

«Близнецы» переглянулись.

– Как часто в наши времена приходится делать добро, опираясь на зло, – произнёс Итан с философской интонацией.

Один за другим с пятисекундной паузой раздались ещё четыре выстрела. По редколесью заметалось эхо, поднимая волны отголосков.

Подождали неизвестно чего, словно цель находилась недалеко и можно было услышать разрывы.

Тарас опять-таки жестом велел вернуться к самоходке.

Она уже стояла с выключенными моторами, мрачная разлапистая громада, пахнущая пороховыми газами, горелым железом и соляркой.

Из модуля для экипажа вылез командир САУ, явно довольный своей работой.

– Приказано ждать, товарищ капитан.

– Попали? – поинтересовался Солоухин.

– Открыли огонь по координатам, – весело отмахнулся Шкулявичус. – «Бесогон» не промахивается, кладёт ракеты в метр!

Вновь заработала рация Тараса.

– Лобов, я приказал уходить!

– Да мы уже тут…

– Немедленно! – Шелест выругался матом. – Командующий отдал приказ уничтожить самоходку!

Тарас сглотнул, не веря ушам.

– Как… уничтожить?!

– Одним ударом двух зайцев: и бункер Зе, и тех, кто допустил анархическое нападение!

– Генерал… Сапрыкин?!

– Над ними тоже куча власти, подсказали…

– РОК?

– Какой РОК?! – В уши влетел новый заряд мата. – Штабисты в верхах! Рвите когти! Не вздумайте появляться в штабе, вас тут же повяжут!

– Но и в Луганске будет то же самое…

– Через час свяжемся!

Голос брата Снежаны в наушнике погас.

Тарас продолжал стоять в ступоре, шокированный известием. Вывел его из этого состояния Итан.

– Что тебе приказали?

Тарас очнулся.

– Бегом отсюда! Нас зачистили!

– И почему я не удивлён? – с мягкой лобовской улыбкой проговорил чисадмин.

– Как зачистили?! – изменился в лице Ларин.

– Потом! Аллюр три креста! Из леса на открытое пространство не выходить! За мной!

– А нам? – растерялся Шкулявичус.

– С нами! Живо!

Белобрысый лейтенант полез обратно в самоходку, крича:

– Вован, Миха, вылезайте!

– Садись на байк, командир, – предложил быстро соображавший Ларин. – Мы следом.

Тарас хотел ответить отказом, но подумал пару мгновений и согласился. Занял освободившееся сиденье.

– Итан, за спину!

«Родич» не заставил себя долго ждать.

– Все к деревне!

Байк рыкнул двигателем, помчался между деревьями и кустарником. Впрочем, назвать это передвижение словом «помчался» можно только с натяжкой. Лес был убит валежником и воронками от снарядов, и ехать по нему быстро оказалось невозможно. Однако уйти удалось недалеко. Через три минуты послышался нарастающий свист, и там, в трёхстах метрах позади, где стояла самоходка, в небо взвился столб огня и дыма!

Земля содрогнулась, заходила ходуном!

Ударная волна пронеслась по лесу, валя и ломая деревья!

Пригнулись, хотя к беглецам прилетел лишь след воздушного цунами.

– Мама родная! – выдохнул Ларин.

– «Искандер»! – отозвался Солоухин.

– Не, что-то посерьёзней, наверное, полуторная «бэха». – Михаил имел в виду управляемую бомбу мощностью в полторы тонны тротила.

– Хорошо, что там взрываться нечему. Если бы рванули «БАРы», и нас бы накрыло!

– Дрон! – вдруг предупредил Итан.

– Под деревья! – скомандовал Тарас, направляя байк в кусты.

Застыли под кронами нескольких уцелевших вётл.

– Где? – Солоухин пошарил глазами по небу. – Не вижу.

– Подлетает к самоходке.

Действительно, стал виден крестик беспилотника, летевшего на высоте около двухсот метров.

– Сбить! – приказал Тарас. – Но не высовываться!

Бойцы вскинули автоматы.

Тарас освободил из кронштейнов «Печенег», прицелился, дал длинную очередь.

Беспилотник исчез.

Стрельба прекратилась.

– Наверняка ещё прилетят, – процедил сквозь зубы Ларин. – В деревню нам лучше не соваться. Если уж послали «бэху», то и «Тайфун» уконтропупят, чтоб свидетелей не осталось. Охренеть вообще! Чтоб меня ловили в прицел не укропы, а свои?! Что происходит?!

– Он прав, – согласился Итан.

– Что предлагаешь?

– Надо мчаться за девчонками! Они свидетели…

Чисадмин не договорил, но и так было понятно, что он имеет в виду.

– Возьмите байк, – посоветовал Ларин.

– Не успеем.

– Отсюда до Крюково всего двадцать с лишним километров.

– Всё равно не успеем.

– А если через ваш кюар? Как это вы сделали под Новомосковском?

Тарас посмотрел на «родича».

– Как тебе предложение?

– Боюсь, даже в этом раскладе не успеем. Пока найдём чистый реал, пока отыщется транспорт, пока домчимся до штаба…

– А если вместе с «бобром»?

– Кюар-объём ограничен массой и объёмом.

– Если сложить усилия, твои и мои…

Итан застыл.

– Сложить? Знаешь, какая точность нужна, чтобы команды совпали во времени?

Тарас ясно увидел печальное лицо Снежаны, сверкнул глазами.

– Мы же Лобовы, братец, неужели не подстроимся на одну волну? Да и попытка не пытка.

Итан, очевидно, тоже вспомнил свою Лави.

– Ладно, попытка не пытка.

– Парни, останетесь здесь! Дождётесь нас!

– Не беспокойся, командир, – мрачно ухмыльнулся Ларин, – не впервой. Может, сбегать в деревню, предупредить тероборонцев?

– Позвони лейтенанту. – Тарас продиктовал номер связи.

Ларин включил рацию, вызывая танкиста.

В этот момент издалека в лес прилетел рокот взрыва.

Все замерли.

Михаил позвал: «Лейтенант, капитан Лобов тревожит…» – и вдруг сообразил, что означает взрыв.

– Их… грохнули!

– Фак им в передок! – выругался Шалва. – Опоздали!

«Близнецы» встретились взглядами.

– Другого варианта нет, – кивнул Итан. – Видно, в штабе настроены серьёзно.

Слезли с седла.

Тарас встал с левого бока торпеды, Итан с правого.

– Отойдите-ка, мужики!

Помрачневшие Ларин и Солоухин, а также танкисты, с любопытством наблюдавшие за «близнецами», сдали за деревья.

– Что они делают? – прошептал Шкулявичус.

– Сейчас увидишь, – ответил Ларин.

– На счёт «ноль»! – сказал Итан. – Подвесь кюар и жди!

– Понял.

– Оставь пулемёт, уменьшим массу.

Тарас передал «Печенег» Михаилу.

– Не забудь проговорить «рок»!

– Не забуду.

Сосредоточились на рисунке кюар-кода.

– Пять… четыре… три… – начал считать Итан, – два… один… ноль!

Перед глазами Тараса выросла на месте кюар-квадрата чёрная вуаль, накрыла голову, и сознание померкло.

Мотоцикл вместе с обоими Лобовыми исчез! Оба так и не услышали, как Шкулявичус выразил восхищение на чистом русском матерном языке.

Донбасс‑23. Село Крюково

13 июля, 17 часов 15 минут

На их группу никто не обратил внимания. Четверо в боевом камуфляже, один из четверых женщина, ещё двое в спецкостюмах, отличающихся от принятого в российских войсках стандарта цветом и узором, но костюмы не натовского образца, на рукавах нет никаких жёлто-синих повязок, ну и пусть следуют по своим делам. Вот если бы за фронтом здесь следила «старуха» или «Баталер», тогда свободно гулять по улицам села не удалось бы.

Подумав об этом, Иннокентий вполголоса поделился с товарищами своими умозаключениями и слегка разрядил обстановку. Потому что у всех после бегства из сто одиннадцатого реала и блужданий по другим реалам появилось чувство тревоги.

Как и было договорено ранее с остальными «братьями-близнецами», четвёрка Иннокентия: Стефания, Штопор, Таллий и он сам – вышла там, где Тарас должен был оставить записку, объясняющую, где его искать, однако ничего не нашла. Поляна, которую пересекала речушка, никаких особых примет не имела, кроме разве что поваленного геофизического столбика с выщербинами. Ни под ним, ни в радиусе двух метров никаких спрятанных записок обнаружить не удалось.

Тогда стали звонить по всем знакомым мобильным номерам, хотя в этом реале они, естественно, не отвечали тем, какие использовались в родном восемьдесят восьмом реале. Успех сопутствовал только Шалве. Лейтенант дозвонился до какого-то Рогожина (впоследствии выяснилось, что это командир ЧВК «Бах», подчинённого Главштабу обороны) и узнал, что о судьбе капитана Тараса Лобова Рогожину ничего не известно. А вот по слухам из штаба фронта армий «Центр», полковник Шелест попал в засаду где-то под Новомосковском, то есть на территории, подконтрольной ВСУ, и в данный момент все «шишки» слетелись в штаб у села Крюково, располагавшегося в двух километрах от линии боевого соприкосновения.

– Нужно добраться до штаба, – сказал Шалва. – Уверен, что командир и Жора где-то там. Шелест – брат Снежаны, и наверняка она захочет ему помочь.

На том и порешили.

Но добраться до штаба фронта оказалось непросто. Вертолёты из пригорода Луганска туда не летали, а если и летали, то по своим надобностям, поэтому пришлось экспроприировать попавшийся на дороге военный джип «Патриот‑23» с усиленной бронёй. В джипе ехали двое офицеров из Следственного комитета, и с помощью таинственных манипуляций Иннокентий «уговорил» их доставить группу к штабу.

Таллий и Стефания отнеслись к манипуляциям аналитика без удивления, а Штопору он позже объяснил, что просто применил «укротитель», как называли в восемьдесят восьмом реале нанитный психотронный излучатель.

– Так ты для этого с ними здоровался за руку? – сообразил Жора.

Иннокентий показал ему свои ладони.

– В подушечках пальцев прячутся точки активации синапсов, управляющих капсулами с нанитами, и, касаясь ими кожи человека, я передаю ему нужную команду.

Высадили четвёрку из «спецбата ГРУ», как представился Иннокентий, на окраине деревни, откуда они и направились пешком к центру, где в подземном бункере советских времён прятался штаб армий «Центр».

К зданию над бункером решили вчетвером не идти. Если бы их остановили и проверили документы, наверняка задержали бы, потому что корочки у всех были разные. У Шалвы лейтенантские, у Стефании их не было совсем, у Таллия имелся свой личный кюар-код, активируемый на ладони как документ, удостоверяющий личность, а Иннокентий мог показать опознаватель две тысячи семьдесят первого года, каковой в местные времена вообще не мог считаться документом.

Сошлись на том, что в штаб пойдут двое, Стефания и Шалва.

– Я подожду снаружи, – сказала разведчица, – а Шалва зайдёт и спросит полковника.

– Но ведь он попал в засаду, – заикнулся Таллий, воспринимавший поход как захватывающее приключение, судя по его горящим глазам.

– Скажу, что вернулся из разведки, в которую меня посылал Шелест, – предложил Шалва. – Тем более что полковник действительно разрабатывал подобные операции. Возможно, мне расскажут, что у них происходит.

– Не боишься за неё? – спросил Таллий, заметив, как «восемьдесят восьмой брат» смотрит вслед Стефании.

Аналитик с трудом оторвал взгляд от спины девушки.

– Она разведчица со стажем и неплохо подготовлена. Но, конечно, всяко может случиться.

– Лучше бы я пошёл.

– Она прошла спецподготовку.

– Я тоже.

Иннокентий с интересом окинул оживлённое лицо «родича» оценивающим взглядом.

– Зачем тебе понадобилось проходить спецуху? Ты же не спецназовец и не дивер, ты охранник периферии.

– Меня никто не спрашивал, хочу я стать спецназовцем или не хочу, но готовили к войне.

– С кем? С Украиной?

– При чём тут Украина? У нас она всего лишь полигон для испытаний новых видов оружия. Бритты дали украинцам термоядерный компакт, якобы поражающий точно определённую национальную локацию. Но оказалось, что это сказки. Термояд не выбирает, кого следует убить, а кого нет, русского или украинца. Для этого надо применять биологическое оружие. Однако ВСУ ударили по Донбассу, и ты видел, что там стало. Мы ответили.

– Мы ушли от темы.

– Вот меня, как и всех новобранцев, и сунули в спецшколу. В охране я просто стажировался, а потом и остался, звание поручика получил.

– И что ты умеешь?

Таллий ухмыльнулся и исчез.

Иннокентий остался недвижим, прислушиваясь к самому себе.

– Ты стоишь у меня за спиной, выходи.

«Родич» появился перед ним с прежней улыбкой превосходства.

– УТ! – сказал он с ноткой хвастовства.

– Ультратемп, – кивнул Иннокентий, исчезая в свою очередь.

Ошеломлённый «родич» повертел головой, дважды крутанулся вокруг оси, пытаясь увидеть аналитика за спиной, сдался.

– Ты где, киборг?

Иннокентий бесшумно возник в метре от молодого человека, словно отклеившись от борта БМП, возле которой они стояли, дожидаясь возвращения пары разведчиков.

– Я не киборг.

– Глюм! – выдохнул Таллий. – Этому нас не учили.

– Что ещё ты умеешь?

– Ну-у… вижу мины на любой глубине…

– Стандарт.

– Тут, – Таллий постучал пальцем по виску, – у меня терафим… э-э, брейн-чип с кучей функций: наноактиватор, защита, стрессик…

– А это что?

– Экспресс-возбудитель, отвечает за включение темпа и боевых программ. Они прописаны на уровне инстинкта. Ну, там, ещё бегаю, прыгаю…

– Стандарт.

Таллий смутился, перестал улыбаться:

– Не придирайся. Ты тоже проходил спецуху?

– В принципе не был обязан, как-никак я по образованию математик и псианалитик, а не спецназовец, но после года поднадзора понял, что надо освоить и воинские искусства, чтобы «Баталер» меня не достал. Это помогло мне выжить.

– Баталер?

– Это наш ИИ, командует СВО.

– Почему у тебя с ним тёрки?

Иннокентий не ответил, заметив выходящую из здания штаба пару.

Они уступили дорогу колонне военных в полевой форме, идущей мимо, подошли. Иннокентий и Таллий выжидательно уставились на них.

Стефания выглядела задумчивой, Шалва мрачным.

– Что? – не выдержал Таллий.

– Плохи дела, – буркнул лейтенант. – Самоходка нанесла удар по Киеву, уничтожила бункер президента вместе с ним и натовской делегацией в составе десятка высокопоставленных военных. Мир закипел, все бегают как угорелые, возбудился Госдеп, грозит ударить атомной бомбой.

Таллий скептически скривил губы.

– Подумаешь – грозят. У нас укры не просто грозили, а ударили по трём городам. Мы ответили, британский флот потоплен, а полмира сразу перешло на нашу сторону. И ничего американцы не сделали, испугались. Глобальная война не началась.

Иннокентий встретил взгляд девушки.

– Это не главное, – печально сказала она. – Во всяком случае, для нас. Полковник Шелест, брат Снежаны, взят под стражу, его допрашивают. Его и полковника Утолина из контрразведки.

– А где наши?

– Пока мы отсутствовали, командующий отдал приказ уничтожить самоходку, что и было сделано с помощью мощной бомбы.

Стало тихо. Но ненадолго.

К штабу подъехал броневик «Тигр», выметнул отряд в боевом комби (здесь костюмы назывались «барсиками»), который начал окружать здание, беря его под усиленную охрану.

– Пошли отсюда, – сказал Шалва. – Сейчас начнётся отработка протокола НБГ. Заметят – нам крышка!

Он имел в виду программу «нулевая боеготовность».

Отступили по улице метров на пятьдесят, зашли за бетонные блоки брошенного блокпоста.

– Что будем делать? – спросила Стефания.

Судя по её поведению, она не испытывала никакого страха, была сосредоточенна и деловита, и у Иннокентия снова родился сердечный спазм. Разведчица из восемьдесят восьмого реала действовала на него завораживающе. «Что это с тобой, аналитик пси? – строго спросил он самого себя. – Что за детские восторги? Не мальчик, двадцать восемь лет за плечами!» Но ответа не было. По сути, он уже получил ответ души: впервые в жизни его проняло по-настоящему, и жизнь без «железной леди войны» уже становилась пресной.

– Где содержат Шелеста?

– Похоже, он пока в крюковском штабе, – ответил Шалва.

– Ты хочешь… – неуверенно начала Стефания.

Иннокентий кивнул:

– Надо попытаться освободить ребят. Мы-то знаем, что они не предатели и не враги народа.

– Не сходите с ума! – проворчал Шалва. – Там спецназа в холле как моющихся в ротной бане!

– Главное – добраться до Шелеста. Потом мы просто нырнём в кюар-трек и унесём ноги.

– Вчетвером? – хмыкнул Шалва.

– Впятером, – сказала Стефания. – Смерть грозит и Утолину.

– А что слышно о командире?

Стефания вдруг замерла, глаза её расширились.

– Подождите…

Мужчины переглянулись.

Она повернулась к Штопору.

– Вспомни, что ответил тот парень в холле, лейтенант с чубчиком, с которым мы разговорились?

Шалва наморщил лоб:

– Лобовым дали самоходку…

– Нет, когда я спросила, где Олег… то есть полковник Шелест, он ответил: полковник опекает каких-то красавиц. Тогда я пропустила его слова мимо ушей, но речь наверняка шла о…

– Девчонках Итана и Тараса!

– Именно! Обоих капитанов отправили на самоходку, чтобы они ударили по киевскому бункеру Зе, а Лавиния и Снежана остались в штабе! И они в настоящий момент там!

– Мрак! – процедил сквозь зубы Штопор.

Стефания покачала головой:

– За один раз мы их всех в кюар не заберём.

– Придётся по очереди.

Разведчица прищурилась, вглядываясь в глаза Иннокентия.

– Лобов, ты понимаешь, что может произойти?

– Всё, что угодно! – кивнул он с нарочитой небрежностью.

– Нам придётся пройти роту спецназа, а это не враги, не нацисты, не убийцы, которых не жалко.

– Пойдём без оружия. Я имею в виду без огнестрелов. И вообще я пойду один!

– Ну уж нет! – возмутился Таллий. – Я тоже умею воевать без оружия!

Стефания усмехнулась.

– Супермены! Какие вы смешные, Лобовы. Пойдём вместе.

– Ты подождёшь…

– Слышал, что я сказала? Идём без автоматов, оставим их тут. Командовать буду я!

Таллий обескураженно глянул на Иннокентия.

– Скажи ей…

Аналитик улыбнулся, однако ответить не успел.

Послышался приближающийся гул-свист, в конце улицы появился какой-то аппарат в виде торпеды, превратился в мотоцикл с двумя седоками, на огромной скорости промчался мимо и остановился перед зданием бункера. Пилот байка и пассажир спрыгнули и, не теряя ни секунды, скрылись за железной дверью штаба.

– Это же… – начал ошеломлённый Таллий.

– Лобовы! – закончила Стефания. – Оба!

Донбасс‑23

13 июля, день, вечер

Первый кюар-прыжок вынес обоих в реал, где в это время шла артиллерийская дуэль российских и украинских фронтов. Гремело со всех сторон, и лесок, в котором оказались Лобовы, обнявшие супербайк, сотрясался от залпов и взрывов.

– Где мы?! – осведомился Тарас, вертя головой.

– На войне, – находчиво ответил Итан.

– Не хватало попасть под снаряд!

– Поехали дальше. Силы есть?

– Дурацкий вопрос!

– Ладно, извини. На счёт «ноль».

Итан досчитал с пяти до нуля, дружно рявкнули «рок!», и под ними проросла бездна…

Второй прыжок вынес пару в мирный реал.

– Это какой по счёту вариант? – спросил Тарас.

– Наверное, двадцать пятый, мы идём пошагово.

– Надо знать точно, это российская территория или нет. А то ломанёмся через украинский фронт!

– Звони, каждая секунда дорога! Двадцать пятый реал должен сохранять все ваши реалии, включая номера телефонов.

Тарас активировал рацию, надеясь, что её мощности хватит достать до Луганска.

На первый позывной никто не ответил. Тогда капитан попробовал дозвониться до местного Миши Ларина, и тот вдруг отозвался, хотя не сразу сообразил, кто звонит.

Объяснять удивлённому лейтенанту Тарас ничего не стал, лишь спросил, где в настоящий момент пролегает линия боевого столкновения, чем ещё больше озадачил «копию» друга. Мелькнула мысль, что будет с психикой Михаила, когда он встретится с местным Лобовым и расскажет о звонке «из соседнего мира». Но размышлять об этом было некогда, и Тарас выдохнул напарнику:

– Держись!

Итан не стал переспрашивать, что ответил «родич» Ларина, и, сориентировавшись, они помчались на запад, в сторону Краматорска, не обращая внимания на местные достопримечательности и колонны боемашин вдоль дорог и лесополос. Местный Ларин сказал, что здесь Краматорск уже занят российскими войсками, а значит, гнать байк можно было, не опасаясь наткнуться на вражеские подразделения или попасть под удар дронов.

Вечерело, но погода в реале стояла хорошая, было не так жарко, как в родном двадцать третьем реале, что радовало. Где можно было, Тарас гнал на форсаже, и скорость мотоцикла иногда достигала двухсот пятидесяти километров в час.

Проскочили несколько деревень, с трудом объехали колонну техники, ползущую на фронт, а после моста через какую-то речку, недавно восстановленного, судя по оставшейся дорожно-ремонтной механике, какое-то время объезжали сгоревшие БТР и БМП натовского образца. Полюбовались на танк с отброшенной взрывом башней: это был хвалёный американский «Абрамс».

До нужной деревни Крюково «бобр» таким образом домчался ровно за четверть часа, преодолев около тридцати шести километров, что для нынешних условий можно было считать рекордом.

У въезда в село, практически целое, не считая западной окраины, дорогу преградили два КПП. Один был брошен за ненадобностью, и возле него ржавели корпуса сгоревших чешских бэтээров. Второй работал, но солдаты поста не ожидали прибытия с востока боевого мотоцикла и отреагировать не успели. Байк проскочил мимо как низко летящая ракета. Лишь спустя несколько секунд ошеломлённые постовые подняли крик, но поздно: «гонщики» были уже далеко.

На перекрёстке недалеко от штаба (и в этом реале он располагался в подземном бункере советских времён, что подтверждало теорию эвереттовского ветвления Вселенной) задержались.

Село этого варианта было забито сгоревшими машинами разных типов, улицы усеяны воронками, и Тарас невольно подумал о цене, какую пришлось заплатить российским штурмовикам, бравшим Крюково.

На мотоцикл обратили внимание. К нему двинулся российский броневик с двумя буквами «Z» на броне.

– Слезай! – скомандовал Тарас.

Слезли, обступили байк с двух сторон, и, когда броневик подъехал чуть ли не вплотную и из него выбрались парни в спецкамуфляже, Итан досчитал до нуля.

– Рок! – выговорили оба.

Парни в камуфляже замерли, созерцая опустевший перекрёсток.

Темнота схлынула плёнкой воды, и Лобовы увидели ту же улицу, выгоревшее белёсое небо, дома, машины, которые, казалось бы, видели до этого момента, однако в то же время не такие, и Тарас с тревогой выдохнул:

– И это не двадцать третий!

– Вижу, гадство! – откликнулся Итан. Закусил губу: – Ещё шаг!

На счёте «ноль» накидка тьмы погасила сознание, и кюароходцы оказались в том же – с виду – месте, но уже в знакомой обстановке.

– Наконец-то! – пробормотал Тарас.

Огляделись.

На мотоцикл, как по волшебству вывалившийся из воздуха, обратили внимание немногие прохожие, в большинстве своём военные. Некоторые потянулись к оружию.

– Каков план? – быстро проговорил Итан.

– В штаб! – так же быстро ответил Тарас. – Действуем по обстановке! Никакой стрельбы, никаких «двухсотых»! Это не враги!

– Инструктаж излишен.

– Погнали!

Двигатель «бобра» взревел, и байк унёс мотоциклистов к северной окраине села, где располагался штаб.

Если бы они знали, что за ними следуют друзья, действовали бы иначе, может быть, даже с меньшим риском, но «близнецы» были сосредоточены на боевом экстриме и по сторонам не смотрели.

«Бобр» остановился у невзрачного строения из бетонных плит, венчавшего бункер. Напротив стоял броневик «Тайфун», возле которого переминались с ноги на ногу два бойца в камуфляже, с автоматами АК‑12.

Итан соскочил с седла первым, ускорился, превращаясь в привидение. Парни у броневика вытаращили глаза и… легли на битый асфальт, не успев сообразить, что происходит!

Тогда и Тарас вогнал организм в боевой режим, волевым усилием ускоряющий физиологические реакции, почти не уступая «брату» в скорости без вшитых «дополнений».

В тесном холле строения было немноголюдно.

Слева и справа от входа стояли столы с бутылками воды, за которыми топтались двое охранников в обычном полевом комби, выгоревшем до коричневого цвета, и двое парней в спецброне.

– Бери левых! – бросил Итан, устремляясь к ним.

Тарас прыгнул через стол, сбивая с него бутылки, и в четыре удара послал охранников на пол. Вспомнилась классическая фраза актёра из фильма «Бриллиантовая рука»: «Буду бить аккуратно, но сильно!»

Мысль мелькнула и исчезла.

Итан в этот миг мягко укладывал второго спецназовца на пол за столом, рядом с первым. Судя по отсутствию бешеного мелькания рук и ног, он применил свой «шприц», наноиглы которого усыпляли любое живое существо.

– Куда теперь?!

– К командующему!

Тарас не стал пояснять, почему выбрал этот вариант, имея в виду захват Сапрыкина, чтобы тот сказал, где содержат Шелеста и женскую половину отряда. Но Итан и сам думал о том же: психика обоих подчинялась «матричной», принадлежащей «родоначальнику» Лобовых из реала, давшего начало цепочке ветвления Вселенной с момента начала СВО.

Расспрашивать, где находится командующий, не требовалось. Оба знали расположение помещений бункера. Поэтому в темпе метнулись к лестничному пролёту, по пути «уронив» ещё двух спецназовцев, и спустились на первый подземный этаж.

Здесь военных было больше, но тревогу пока никто не объявил, и успокаивать удивлённых обитателей бункера Лобовы не стали. Шмыгнули в левый коридорчик, который вывел обоих в операционный зал штаба, гудевший вентиляторами, пропахший нагретым железом, пластиком и потом. За помещением короткий коридорчик упирался в бункер командующего.

Здесь пришлось задержаться на несколько мгновений, потому что вход в прокси-кабинет Сапрыкина охраняли два рослых бойца, к счастью не владевших скоростным маневрированием. Переступив их, «братья» ворвались в кабинет.

Сапрыкин был не один.

На стене помещения висела карта боевых действий, не виртуальная, а бумажная, утыканная иголочками с красными головками, и возле неё топтались двое мужчин: низкорослый генерал Чуев, заместитель Сапрыкина, и неизвестный полковник в полевом обмундировании, высокий и сутулый. Сам командующий сидел за своим рабочим столом и разговаривал с кем-то, прижав к уху трубку селектора. Все трое повернули головы к гостям.

Сапрыкин выронил трубку, вздыбил брови:

– Лобо… вы?!

Полковник перед картой вопросительно посмотрело на Чуева, и тот прохрипел, заикаясь:

– Лобовы! Что вы… как вы сюда про… э-э?! В чём дело?!

– Товарищ генерал, – проникновенно произнёс Итан, – вызовите сюда полковника Шелеста, будьте любезны!

– И полковника Утолина, – добавил Тарас.

– И женщин: Лавинию и Снежану, – закончил Итан.

Повисла пауза.

Рука Сапрыкина потянулась к панельке селектора.

– Не надо поднимать тревогу, товарищ генерал! – покачал головой Тарас. – Не поможет! Мы не собираемся устраивать разборки и выяснять, почему вы решили уничтожить самоходку и нас вместе с ней. Думаю, вам приказали из Главштаба. Но это не меняет положения, ни нашего, ни вашего. Пусть сюда немедленно доставят перечисленных товарищей!

– Вы понимаете… что вас ждёт?! – ржавым голосом поинтересовался Сапрыкин. Он не запаниковал, и у Тараса на мгновение родилось нехорошее подозрение.

– Понимаем.

Итан шагнул к карте и одним движением обезоружил Чуева, вытащившего пистолет.

– Это не игрушка, товарищ генерал!

– Вы… пожалеете… – скрипуче пообещал замкомандующего, потея.

– Вы один раз уже убили нас, второй раз не так страшен. Вызывайте! Немедленно!

Итан направил ствол пистолета, отобранного у Чуева, в лоб командующему.

Тот побледнел, облизнул губы, поднял со стола трубку.

– Рогачёв, приведи ко мне Шелеста…

– Его допрашивают, – ответили генералу, что услышали и гости.

Итан шагнул к столу:

– Женщин! Лави и Снежану!

– Женщин тоже, – повторил Сапрыкин.

Голос в трубке стал неразборчив, генерал послушал, побагровел и выдавил:

– К чёрту! Ведите!

Итан повернул голову к Тарасу.

– Проще было бы сходить туда самим.

Тарас мотнул головой, вслушиваясь в шумы, доносившиеся из операционного зала.

– Вам не удастся выйти отсюда! – сказал Сапрыкин. – Штаб окружён «Громом»!

Итан изобразил улыбку. Командующий имел в виду батальон диверсионного спецназа.

– Мы не собираемся прорываться с боем.

В операционном зале сквозь отдалённое гудение человеческих голосов и аппаратных перекличек донёсся нарастающий шум.

Итан отступил к столу Сапрыкина, для наглядности взял его под прицел пистолета.

В помещение двое мужчин в камуфляже ввели Шелеста, потом Снежану и Лавинию.

Тарас за три секунды обезоружил обоих, подтолкнул растерявшихся конвоиров к стене с картой.

– Сесть! Руки за голову!

Лавиния бросилась к приятелю с криком:

– Итан!

При этом она отвела его руку с пистолетом, вцепившись в него изо всех сил, и Сапрыкин неожиданно (всё-таки он не зря считался боевым генералом) воспользовался случаем. Рывком выдвинул ящик стола, вытащил пистолет и, не целясь, выстрелил!

Пуля попала Итану в щёку, пропахав борозду.

Лавиния вскрикнула.

Пистолет Итана выплюнул ответную пулю, которая вонзилась в руку генерала, держащую пистолет. Сапрыкин охнул, роняя оружие.

Всё это отвлекло Тараса, и он на доли секунды потерял концентрацию, что породило целый ряд непредусмотренных событий.

В помещение вбежали сразу трое спецназовцев с автоматами, раздалась очередь: пули перечеркнули и сидевших на корточках конвоиров, и полковника вместе с Чуевым, а также попали в Шелеста и Снежану. Раздались крики, треск ломающихся стульев и стола.

Шелест получил пулю чуть выше бедра, Снежана в грудь, её конвоиры упали, потому что приняли на себя почти всю очередь из АК‑12. Собеседник Чуева согнулся, держась за живот, сам генерал чудом избежал попаданий, только присел, бледный как смерть.

Тарас нырнул в темп, буквально выдрал автомат из рук стрелка, ударил его в голову прикладом. Парень отшатнулся, но приклад АК‑12 не был массивным, как деревянные приклады оружия двадцатого века, и не оказал на противника нужного эффекта. Продолжая движение, капитан повернул ствол и выстрелил, целя спецназовцу в ногу. Тот с криком согнулся.

Начали проявлять активность и Снежана с братом, несмотря на свои раны.

Шелест вцепился в автомат второго спецназовца, не давая ему выстрелить. Снежана отбила ствол автомата третьего участника схватки, тот выстрелил, но пули ушли в пол.

Итан с окровавленной щекой метнулся на помощь полковнику, превращаясь в струю движения.

Тарас прыгнул к противнику Снежаны, с размаха опустил автомат на руку бойца. Тот выпустил оружие, но выхватил нож, демонстрируя неплохие боевые навыки, уколол Снежану в плечо. Она осела на пол. Изо рта девушки стекла струйка крови.

Тарас озверел! Отбив руку спецназовца, успевшего полоснуть его по лицу (лезвие прошло в миллиметре от глаза), он ухватил его за руку, державшую нож, согнул, втыкая лезвие ему же в бедро, и бросил в стену с такой силой, что вскрикнувший от боли боец сбил с ног присевших Чуева и его собеседника и врезался в стену, сдирая карту.

Итан закончил схватку с противником Шелеста, и полковник тоже опустился на пол рядом с сестрой, прижав к ране на бедре окровавленную ладонь.

Сапрыкин рухнул на стул, прикусив губу и держась за раненое предплечье.

На несколько мгновений движение прекратилось.

Но это было ещё не всё.

Тарас бросился к Снежане, положив руку на лоб девушки, хотел созвать друзей, чтобы активировать кюар-код, но не успел.

В помещение вбежали ещё трое парней в «барсиках» с опущенными забралами шлемов, вооружённые автоматами. Направили стволы на замерших спасённых и спасателей.

– Лечь! – заорали все трое. – Руки за головы!

Тарас поймал косой взгляд Итана, начиная, образно говоря, «переключать рукоять газа на форсаж», как это делает водитель гоночного болида, но его опередили.

За спинами спецназовцев по очереди возникли три тени. Первая – самая крупная, вторая чуть пониже и последняя низкорослая, зато вдвое шире. Раздались глухие удары, и спецназовцы дружно рухнули лицами вниз, роняя оружие. Тени оформились в фигуры людей. Самым крупным среди них был Иннокентий, пониже Стефания и ещё ниже Шалва Топорадзе.

Наступила потрескивающая тишина.

Первым из ступора вышел Итан, выпрямляясь и поглаживая раненое лицо. Стало видно, что кровь уже перестала течь из борозды, и щека чисадмина побледнела.

– Я ждал чего-то подобного. Привет, восемьдесят восьмой.

– Привет, сорок первый, – усмехнулся Иннокентий.

– Снежа! – очнулся Тарас, наклоняясь над сестрой Шелеста.

– Надо уходить, – сказал Иннокентий. – Штаб наглухо закрыт «Громом». У нас всего минута.

– Сдавайтесь! – каркнул Сапрыкин, на лбу которого собрались крупные капли пота. Пуля застряла в тканях предплечья, ему было больно, но генерал терпел.

Все посмотрели на него.

– Прошу прощения, товарищ генерал, – покаялся Итан. – Не надо было хвататься за пистолет. Ваше оружие – армия. И не надо было отдавать приказ уничтожать самоходку с экипажем и охраной. Такие ошибки командующий не должен допускать.

– Я… был… вынужден…

– Надеюсь, вы исправите положение.

– Ко мне! – позвал Тарас.

– Там Утолин… – слабым голосом проговорил Шелест.

– Если останемся – погибнем все! – буркнул Шалва.

– Уходите без меня, – сказал Иннокентий. – Я вас догоню.

– Я с тобой! – отреагировала Стефания.

Аналитик скупо улыбнулся.

– Это непродуманное решение, Стефи. Мне будет легче одному.

Он посмотрел на Сапрыкина.

– Где Утолин?

Командующий ощерился.

– Вам всё равно не уйти!

Штопор дал очередь по потолку.

Пули с визгом отрикошетили от железных балок, с потолка посыпались на пол куски бетонных панелей.

Разогнувшиеся было Чуев и его собеседник снова повалились на пол.

Сапрыкин отшатнулся, бледнея.

Штопор направил ствол АК‑12 на него.

– Говори!

– Второй этаж… за контейнером… жёлтая дверь… – проговорил командующий.

Иннокентий метнулся к выходу. Донёсся его стихающий голос:

– Встречаемся в двадцать четвёртом…

– Реале! – закончил вместо него появившийся в этот момент «сто одиннадцатый» Лобов.

Он окинул помещение быстрым взглядом, небрежно поднял ствол автомата.

– За вами там трое шли на цыпочках.

Оживившиеся кюар-десантники с оторопью уставились на него.

– А ты кто? – спросил Итан.

– Его зовут Таллий, – хмыкнул Шалва. – Ваш близнец из сто одиннадцатого реала. Прикрывал наши спины. Когда мы уходили из его варианта, решил присоединиться к нам. Прошу любить и не жаловаться.

Из коридорчика донёсся всплеск шума.

– Кеше надо помочь… – нерешительно сказала Стефания.

– Справится, – сказал Итан, озабоченно присматриваясь к Лавинии, которая стояла, прижав руку к шее. – Давайте все к Снежане. Лави, что у тебя?

– Осколком царапнуло…

– Потом мы тебя подлечим. Иди ко мне.

Девушка приблизилась, зажимая шею ладонью.

– Помогите. – Итан наклонился к Шелесту.

Мужчины бросились к нему, перенесли полковника к телу Снежаны.

– А уместимся? – спросил Шалва с сомнением.

– Мы тащили мотоцикл, – напомнил Тарас.

Итан прижал Лавинию к себе.

– Садитесь теснее!

Бойцы расселись вокруг девушки. Всего кюар-ходоков набралось восемь человек, и они выглядели внушительной группой артистов на бетонном полу.

– Делаем всего один шаг! – бросил чисадмин. – На счёт «ноль»!

– Готов, – кивнул Тарас, в свою очередь, прижимая Снежану к себе.

Итан начал считать.

Под его рукой вдруг шевельнулся Таллий.

– Подождите, я чую…

Но Итан уже произнёс:

– Ноль!

Сапрыкин и его коллеги, смотревшие на непонятную возню захватчиков, вытаращив глаза и открыв рты, увидели, как группа исчезла! По воздуху метнулась слабая волна холода – и всё. Ни треска, ни грохота, ни удара грома, людей просто не стало!

– Трэш! – хрипло выговорил генерал Чуев.

Донбасс‑24

13 июля, 18 часов 38 минут

Выбрались в какой-то подвал в полной темноте.

Штопор включил нашлемный фонарь, светивший всё слабее из-за садившегося аккумулятора, и беглецы разглядели помещение, в котором оказались.

Это был тот же бункер, судя по размерам, материалу стен, потолка и пола (бетонные плиты), а также по располагавшемуся у стены столу. Он имел точно такую же форму и габариты, какие были у стола командующего. Пахло в помещении пылью, сырым бетоном и гниющими овощами.

– Странно, – сказал лейтенант, – никого…

Зашевелились, ослабляя объятия.

– Ничего удивительного, – сказал Итан. – Мы перешли в соседний реал, двадцать четвёртый, а он отличается от двадцать третьего лишь незначительно.

– Если бы незначительно, то вся компания генерала и он сам были бы здесь.

– Счёт реалам условный, и между вашим двадцать третьим и соседним могло пройти миллион других реалов, которые схлопнулись. Поэтому на самом деле различия могут быть существенными.

– А куда девались генералы и спецназ?

– Реалы ветвятся, и мы попали в тот, в котором наш фронт, наверное, ушёл дальше на запад, и штаб последовал за ним.

– Чего ты хотел? – повернулся Тарас к Таллию, ворочавшему головой как локатором.

Ответить «сто одиннадцатый родич» не успел.

Из коридорчика послышался топот, и с волной холода в бункере возникли две тени. Штопор осветил их фонарём. Это были Иннокентий и знакомый всем полковник контрразведки Утолин, выглядевший так, будто его лицо исполосовали когтями кошки.

– Привет, – сказал он хрипловатым баском.

– Наконец-то, – проговорил Итан. – А мы уже собирались к вам на подмогу.

– Меня там не ждали, – отмахнулся Иннокентий. – Охранников было всего двое.

– А почему вы оказались в коридоре? – спросил Шалва.

– Полковник находился не в кабинете командующего, а этажом ниже. Оттуда мы с ним прыгнули по треку, вышли в той же камере, где до этого сидели пленники, а к вам пришлось подниматься.

– Тьфу ты! Всё время забываю, что кюар переносит людей в ту же географическую локацию!

– Дублин, – проворчал Тарас. – Глицин пей. Что у вас с лицом, товарищ полковник?

– Неудачно ответил на вопрос допрашивающего, – прошамкал Утолин с гримасой, долженствующей обозначать улыбку; у него был выбит зуб.

– Вот же ублюдки! – сплюнул Шалва.

Итан осторожно отнял ладонь Лавинии от шеи.

Царапина у девушки начала затягиваться.

– Я её уже зашила, – с виноватой улыбкой сказала хакерша.

– Молодчина!

Сидевший на корточках над телом Снежаны Тарас перевёл взгляд на Итана, кивнул на неё.

– Поможете вылечить? Она истекает кровью.

– Погодите, парни, – пробормотал Таллий. В рассеянном свете фонаря расширенные глаза сто одиннадцатого Лобова сверкнули фосфором. – Там… в бункере… я учуял…

Иннокентий вцепился ему в локоть.

– Не тяни! Мне тоже показалось…

– Что вам показалось? – спросила Стефания.

– Похоже, под бункером установлена мина.

Все замерли.

– Да брось! – отмахнулся Шалва. – Как это вы разглядели мину под бетонным полом бункера?

– Я… могу видеть, – сказал Таллий.

– У него биорезерв, – кивнул Иннокентий.

– А-а… дополнения? У вас эти… супердатчики? Но откуда там мина?

– До нашего штаба там располагался украинский штаб ВСУ, – сказал Иннокентий. – Уходя, бандерлоги и оставили взрывное устройство. Странно, что до сих пор не взорвали.

– Странно, что наши сапёры не обнаружили мину, когда проверяли бункер.

– Она глубоко…

– Да и чёрт с ними, ничего не случится, если судить по этой копии. Иначе мы бы вышли в кратере.

– Вы вышли в той копии реала, где взрыва не произошло. А Сапрыкин и его команда остались в другой.

По помещению снова поплыла тишина.

– Ну и что мы будем делать? – негромко спросила Стефания. – Ждать, пока мина сработает?

Головы присутствующих повернулись к Тарасу.

Он встал.

– Идём туда!

– Ага, выйдем – и мина взорвётся! – осклабился Шалва.

– Типун тебе на язык! – сердито проговорила разведчица.

– Итан, подлечи Снежану, и отправимся.

– Пока будем лечить – там грохнет! – пробормотал Шалва.

– Да что это с тобой, парень? – удивился Иннокентий. – На любое предложение у тебя возражение. Не с той ноги встал?

– Не ждите, – быстро проговорила Стефания. – Я их сама вылечу!

По губам Штопора пробежала кривая усмешка, но он встретил взгляд Тараса и промолчал.

– Она сможет, – кивнул Иннокентий. – У неё мощный нейрозапас, как у всех комбатантов её уровня.

– Как у тебя? – Шалва ткнул пальцем в щёку аналитика, на которой от пулевой борозды остался лишь бледный шрамик.

– Как у всех нас. – Итан показал на шею Лавинии с бледным шрамиком. – Девочки, займитесь пациентами.

– Сначала ею, – кивнул на сестру Шелест.

Стефания и Лавиния наклонились к Снежане.

– Капитан, – сказал Иннокентий Тарасу, – ты лучше знаешь реалии своего реала, командуй.

Он запнулся, заметив, что применил тавтологический оборот, но сразу забыл об этом, заметив взгляд Стефании. Протянул к ней руку, но под взглядами «близнецов» сделал строгое лицо:

– Вместе мы непобедимы!

Шалва засмеялся.

Стефания фыркнула.

– Не тяни время, Лобов. Идите уже! Они будут здоровее, чем были.

– Клон, ко мне!

Иннокентий усмехнулся, оценив шутку.

– Клон? Забавно.

– А я? – с обидой спросил Шалва. – Лишний вам, что ли?

Тарас размышлял секунду, протянул руку.

– Присоединяйся. Девчонки, ждите, мы скоро.

Штопор снял шлем с включённым фонарём, отдал Стефании, прижался к четвёрке разнореальных Лобовых, и все пятеро утонули в темноте.

* * *

После невероятных событий с исчезновением группы Лобовых вместе с задержанными Сапрыкин недолго пребывал в состоянии шока. Во-первых, после чудесного возвращения десантников Шелеста он уже знал о существовании копий Мироздания и способа перемещения из одной в другую посредством особого кюар-кода. Какой бы фантастической теория Мультиверса ни казалась, она была проверена на практике, и Лобовы лишь продемонстрировали свои возможности, легко освободив обвиняемых в предательстве Шелеста и Утолина. Женщины, Снежана и Лавиния, оказались в их компании случайно, хотя, скорее всего, они и сыграли ключевую роль в освобождении полковников, так как были дороги двум «близнецам» – Итану и Тарасу.

Поскольку в Главштабе вряд ли поверили бы в мистическое освобождение пленников посредством «волшебства и магии» (термин принадлежал обалдевшему от чудес Чуеву), Сапрыкин решил скрыть от вышестоящего командования истинные причины происшествия и доложил лишь о «гибели подозреваемых в измене Отечеству во время воздушного налёта». Это было почти правдой: сразу после исчезновения беглецов ВСУ бросили в атаку четыре роты сорок второй десантной бригады, а перед ней послали волну беспилотников численностью около двухсот дронов. Практически все аппараты были сбиты ещё на подлёте к селу Крюково, но факт оставался фактом: «пленные погибли во время авианалёта».

В принципе и это была почти правда: Сапрыкин был уверен, что ни Шелеста, ни Утолина, ни всех Лобовых с их подругами он больше не увидит.

Спецназовцы «Грома» унесли раненых, а генерал засел за компьютер, пока солдаты из роты обслуживания очищали кабинет от обломков мебели и бетонных осколков.

Уже были известны результаты ударов САУ «Бесогон» по киевской резиденции Зеленского, и средства массовой дезинформации разносили по всем сетям новости о реакции зарубежных политиков и глав государств.

Особенно свирепствовали английские СМИ, угрожавшие начать атомную войну с «переступившей все красные линии Россией», так как во время удара погибли не только президент Зе и его охранники, но и два десятка военных экспертов, большинство из которых являлись офицерами Великобритании.

Считавшийся ранее непробиваемым бункер в центре Киева был легко поражён новейшими российскими ракетами «БАР», и хотя снаружи корпус здания с виду пострадал мало, под землёй в радиусе полусотни метров было уничтожено всё живое, и хоронить, по сути, было некого. От бывшего качка-комика не осталось и следа.

Разумеется, в ситуацию мгновенно вмешались американцы, и уже было известно, что обязанности президента Украины будет временно исполнять бывший глава Министерства внутренних дел Авакович, внезапно появившийся на политической арене. Он же и предложил «всем желающим» присоединиться к «незалежной» и ответить России «ужасающим ударом по Москве с помощью «Томагавков».

Прочитав это сообщение, Сапрыкин усмехнулся, но весёлого тут было мало. СВО достигла такого состояния, когда проигрывающие натовцы и американцы могли от бессилия действительно начать атомную войну.

Впрочем, эти новости были Сапрыкину безразличны. Следовало заниматься своим положением, потому что, несмотря на ликвидацию самоходки, он сам находился под подозрением, даже если ему удалось бы доказать федералам, что прямых доказательств его вины нет и что виновата сама безбашенная команда «Бесогона», которая решила закончить войну одним ударом, ликвидировав Зеленского. В настоящий момент ему стоило сосредоточиться на сборе фактов своей невиновности.

Солдаты вынесли из помещения последние пакеты с мусором, побрызгали пол водой, чтобы осела пыль, и в бункере появился Чуев с папкой красного цвета, рухнул на стул, пыхтя как паровоз.

– До сих пор не могу поверить, что Лобовы исчезли!

– Факты – упрямая вещь, – буркнул Сапрыкин, всё ещё бегая глазами по монитору.

– Я тут кое-что надыбал про Шелеста. Олег не простой полковник, он комиссар оперативного подразделения РОКа. Как будем отбрёхиваться от следаков Самойлова? Они уже мчатся сюда. Свалим всё на Корпус?

– Я тебе свалю! – повернулся к нему Сапрыкин. – Жить надоело?

– Думаешь, роковцы настолько сильны?

– Дело не в роковцах, хотя Корпус, конечно, сила. Читал, какой вой подняли на Западе? Если НАТО взбесится из-за гибели их военной делегации, запросто может начаться большая война.

– Не верю в атомную.

– Запад проигрывает, американцы проигрывают и, когда убедятся, что мы и впрямь победим, запросто могут развязать ядерку. Терять им будет нечего.

– Неужели они станут мстить за пана Зе?

– При чём тут пан Зе? Он был шестёркой и погиб шестёркой. Сменщик ему уже назначен американцами, так что в стратегическом плане ничего не изменится.

– Но решение убрать Зеленского было… – генерал пожевал губами, – непродуманным.

– Да, это верно.

– Мне жаль Шелеста. Да и этих парней, Лобовых.

– Мне тоже.

Внезапно в бункере что-то изменилось.

В центре помещения возникло переливчатое прозрачное облачко, мгновенно расширилось и превратилось в тесно прижавшихся друг к другу мужчин в боевых спецкостюмах.

Глаза Сапрыкина полезли на лоб.

– Какого рожна…

Чуев оглянулся. У него отвисла челюсть.

Группа появившихся на бетонном полу спецназовцев распалась. На генерала смотрели четыре одинаковые пары глаз.

– Л-лобовы?!

Из-за спин четвёрки «близнецов» вышел мужчина на голову ниже, без шлема, но с автоматом в руках.

– Не ждали? – ухмыльнулся он, пробежав по помещению оценивающим взглядом.

Один из Лобовых шагнул к столу. Это был Тарас.

– Товарищ генерал, объявите тревогу! Надо срочно освободить бункер!

– Вы с ума сошли, капитан?! – ожил Сапрыкин.

– Нет времени объяснять. Под бункером заложено взрывное устройство. – Он оглянулся на товарищей. – Ищите!

Иннокентий, Итан и Таллий разошлись по бункеру, вглядываясь в стены, потолок и пол и прислушиваясь к своим ощущениям.

– Да в чём дело?! – вскочил Чуев. – Что за бред?! Какое взрывное устройство?!

Рука Сапрыкина потянулась к селектору.

Тарас покачал пальцем:

– Вызывайте сапёров! Срочно! И немедленно уходите! До штаба в бункере располагался опорник ВСУ, а то и такой же штаб. Уходя, нацисты заминировали его.

– Мы обследовали… и не нашли.

– Плохо искали.

– Да побыстрей же, чёрт бы вас побрал! – рассвирепел Штопор. – Жить надоело?!

Чуев побледнел, переводя глаза с лица лейтенанта на лица «близнецов».

– Вызывайте «Гром», Евгений Константинович!

– Болван, прости господи! – сплюнул Шалва. – Мы не в игрушки играем!

– Здесь нет, – сказал Итан, переставая сканировать взглядом пол помещения.

– Согласен, – кивнул Таллий. – Где-то внизу, на втором этаже.

– Погнали!

Нежданые гости устремились в коридорчик, ведущий в оперативный зал.

Тарас оглянулся:

– Не стойте истуканом, товарищ генерал, объявляйте эвакуацию! И направьте сапёров на нижний уровень!

Промчались через гудящий и пощёлкивающий зал, провожаемые удивлёнными глазами операторов и служащих штаба, спустились на нижний уровень бункера. Наткнулись на двух бойцов в боевом камуфляже. Объяснять, что происходит, и в самом деле было некогда, и Тарас рявкнул:

– Тревога! Бункер заминирован! Начинайте эвакуацию!

– Здесь! – Таллий метнулся к железной двери, окрашенный в жёлтый цвет.

– В этой камере сидели Шелест и Утолин, – сказал Иннокентий.

Дверь была закрыта, но не на замок, её распахнули и ворвались внутрь.

– Держи спины! – остановил Тарас Шалву.

Лейтенант вернулся в коридор, ворочая стволом АК‑12.

Обыскали тесную комнатку с голыми бетонными стенами, оборудованную нарами и трубкой душа в углу, над стоком. Пахло мочой и сырым бетоном. Очевидно, этот бункерок использовался украинскими боевиками в качестве изолятора.

Таллий нагнулся под нары.

– Помогите!

Сдвинули деревянную пристройку с двумя лежаками, обнаружили деревянный щит, прикрывающий лаз.

Таллий намерился было спуститься в лаз, но Иннокентий задержал поручика.

– Останься! Я полезу!

– Почему?! – возмутился сто одиннадцатый Лобов.

– Ты имел опыт по разминированию взрывных устройств?

– Н-нет. А ты?

– Я тоже, но воевал я дольше.

– Пойду я! – твёрдо объявил Тарас. – В курс подготовки ИСБ входила учёба сапёров. Если понадобится, позову.

Он включил нашлемный фонарь, поворочал головой, осматривая лаз, и ящерицей скользнул в узкое круглое отверстие.

Колодец со скобами привёл его в неглубокий бетонный мешок, забитый до отказа серыми мешками. Судя по запаху, это была селитра. И было её тут не меньше двух тонн! «Рванёт, – подумал капитан, – от штаба только рожки да ножки останутся!»

У стены на верхнем мешке лежал открытый чёрный дипломат, на внутренней поверхности крышки которого светилась серебром очередь цифр и букв английского алфавита. «Storm land», – прочитал Тарас. Это был взрыв-модуль, какими пользовались британцы, разрабатывающие участки для открытой добычи полезных ископаемых. Но применялись эти машинки и на войне. Дипломат был опутан проводами, исчезающими в щелях между мешками, никаких циферблатов не имел, но мигающий красный индикатор на торце указывал, что он ждёт радиокоманды.

Свело мышцы живота.

– Что там? – послышался голос Иннокентия.

– Закладка, – ответил Тарас, успокаивая пульс. – Две тонны селитры и коммандер.

– Сможешь выключить?

Он помолчал, потянулся было к крышке модуля и замер, заметив отходящие от другого торца красные проводочки. Виски вспотели. Тот, кто устанавливал мину, предусмотрел появление сапёров или просто любопытных, кто бы ни наткнулся на схрон.

– Нет!

– Может, сапёры справятся?

Тарас молча полез обратно, стряхнул с груди пыль.

– На мине стоит блокиратор, а может, и не один. Надо уходить отсюда. Мы лишние на этом празднике смерти.

За дверью камеры послышались голоса, команды, крик Штопора:

– Стоять! Идёт разминирование!

Тарас выглянул. За ним следом появились Итан, Иннокентий и Таллий.

Голоса смолкли.

В коридоре за разбитым контейнером стояли с автоматами в руках бойцы в камуфляже, направив на Шалву стволы, и одно мгновение казалось, что они сейчас откроют огонь. Но вслед за Тарасом, откинувшим забрало шлема, то же самое сделали «близнецы», и ошеломлённые их сходством бойцы «Грома» испытали шок.

– Кто командир? – спросил Тарас.

Спецназовцы завертели головами. Из-за их спин вышел вперёд худенький боец, откинул пластину.

– Лейтенант Горбяк.

– Здесь под полом мина и две тонны селитры! Если мы задержимся хоть на минуту, наши куски будут собирать по всей деревне.

– Не понял!

– Здесь мина…

– Не может быть…

– Очнись, лейтенант! – сердито бросил Иннокентий. – Иди сюда, удостоверься! Только потом некому будет докладывать о находке!

– Иди, иди, – добавил Шалва.

Командир группы облизнул губы, но поймал говорящий взгляд Штопора и переменился в лице.

– Отходим!

– Слава богу, хоть ты не дурак!

Бросились наверх вслед за бойцами «Грома».

Раздались крики:

– Всем покинуть бункер! Штаб заминирован! Быстрее, быстрее, тревога не учебная!

Уже на выходе из здания встретили четверых спешащих сапёров, судя по шевронам на рукавах камуфляжа. Развернули всех обратно, бросив растерянному командиру группы:

– Не лезьте, может взорваться в любую секунду!

Поток военных из бункера оказался не очень большим, и уже через три минуты иссяк. Последним из здания вышли Сапрыкин с кучей папок в руках, Чуев с целым полиэтиленовым мешком документов и двое суетящихся штабистов, капитан и майор. Не спеша, словно специально демонстрируя свою несгибаемую волю, храбрость и презрение к смерти, генералы двинулись по улице прочь, пока кто-то издалека не закричал:

– Бегом, товарищи! Ну нельзя же так!

Это подействовало: Сапрыкин перешёл на трусцу.

– Побочный продукт цивилизации – идиот с высшим образованием, – хмыкнул Иннокентий, наблюдавший эту картину в сотне метров от здания.

– Командующего нельзя называть идиотом, – мрачно возразил Шалва. – Всё-таки он отдал приказ эвакуироваться.

– Да, но перед этим он отдал приказ убрать свидетелей.

– А что бы сделал ты, если бы тебе кто-то приказал убрать свидетелей?

– Я не ангел, – пожал плечами восемьдесят восьмой Лобов. – Однако никогда не стал бы убивать своих!

Сапрыкин заметил стоявшую отдельно четвёрку «близнецов», свернул к ним, разглядывая мрачные лица. Остановил взгляд на лице Тараса.

– Вы ещё здесь?

– А где нам надо быть? – огрызнулся Шалва.

– Вы же могли скрыться через этот ваш… кюар.

– Успеем.

– Почему?

– Что почему?

– Почему вы вернулись и предупредили?

Тарас усмехнулся:

– Потому что мы своих не сдаём, товарищ генерал-лейтенант.

И в этот момент раздался взрыв!

Земля разверзлась, бетонное строение над бункером взлетело в воздух на вершине огненно-дымного фонтана, разваливаясь на куски. По улице хлестнула взрывная волна, валя с ног убегающих людей.

Когда Сапрыкин поднялся на ноги и проморгался, рядом уже никого не было.

Неизвестный Донбасс

13 июля, ночь

Тревога покинула душу только после того, как десант Лобовых вернулся в бункер двадцать четвёртого реала, и Тарас убедился, что раненые Шелест и его сестра пришли в себя после «нанооперации», проведённой Стефанией и Лавинией. Обе «врачихи» (по выражению Шалвы) имели выращенные в качестве дополнительных органов медицинские функционалы с нанозапасом и без особого труда справились с лечением пострадавших. Пули в животе Снежаны и в ключице Шелеста были «съедены» наночастицами, а точнее растворены, все раны, в том числе колотая, зашиты, и брат с сестрой уже могли двигаться.

Тарас молча обнял Снежану, прижав к себе, и девушка с улыбкой пожурила капитана:

– Осторожнее, швы разойдутся.

Собрались все вместе, решили выбраться из брошенного затхлого бункера на природу.

Наверху был вечер. Солнце зашло, и небосвод потерял голубизну, темнея к востоку. Деревня Крюково в этом реале ничем не отличалась от прототипа в двадцать третьей ветке Мультиверса, но, в отличие от неё, было гораздо меньше народу. Фонари не горели. Почти никто по улицам не шлялся. А военной техники вообще не видно. Фронт здесь действительно откатился к западу и едва был слышен.

Расположились на груде дров в саду уцелевшего дома, сверкавшего побелкой, но брошенного, судя по выбитым окнам. Шалва рассказал всем о результатах похода в двадцать третий реал, удивив обоих полковников. Утолин, на лице которого остались побелевшие после лечения царапины, покачал головой.

– Мне Сапрыкин всегда нравился. Никогда бы не подумал, что он способен отдать приказ ликвидировать самоходку.

– Ему кто-то приказал из Москвы, – напомнил Иннокентий.

– Этот кто-то должен быть не ниже министра или главнокомандующего.

– Главнокомандующий – президент, а он ед-ва ли знал о фактическом раскладе обстоятельств.

– Да хрен с ними всеми, – хмуро сказал Шалва. – Дело сделано, и ничего не воротишь. Жалко, что наш кюар-ключ не машина времени и мы не можем вернуться во времени назад и предотвратить происшедшее. Не то я первым мотанулся бы в девяносто первый год и грохнул Ельцина! Вместе с Шушкевичем и Кравчуком!

– Почему их? – удивился Утолин.

– Потому что эти предатели добили Союз!

– Тогда уж надо идти глубже, – усмехнулся Шелест, – и поубивать всех негодяев от Хрущёва до Горбачёва.

– Тогда уж первым Гитлера! – воскликнул Таллий. – Вот уж кто дьявольское создание!

– Не надоело вам возвращаться к этой теме? – поморщилась Снежана.

Её не услышали.

– А нынешние лидеры не дьявольские создания? – поинтересовался Иннокентий. – Тот же Обама, Клинтон, Байден, всякие там Шольцы с фон дер Бляйденами?

– Во-во, – хохотнул Шалва. – А наши олигархи чем лучше? Печати ставить не на что!

– В таком случае надо говорить обо всём человечестве, – тихо сказала Лавиния, не отходившая от Итана ни на шаг. – Библия врёт: человек – не Божье творение.

– Ну, договорились до Библии, философы, – мягко сказал Итан. – Я абсолютно убеждён, что наши девчонки, – он обнял Лавинию за плечи, легонько прижал к себе, – созданы Богом! Чего не скажешь о нас, мужиках. Давайте-ка обсудим положение и выработаем план действий. А положение у нас, честно говоря, аховое. Особенно в наших родных ветвях.

– Не надо было соглашаться стрелять по Киеву, – проговорил Иннокентий с сожалением. – Мы, по сути, помогли американцам легитимно сменить потерявшего их доверие президента Украины.

– Я не только двадцать третий реал имел в виду. В моём сорок первом варианте тоже дела идут хреново. Да и в восемьдесят восьмом, и в сто одиннадцатом. Но там хоть наша армия подошла к Львову.

– Предлагаю разбираться со всеми вариантами по очереди, – сказал Шелест.

– Прошу прощения. – Тарас вспомнил об оставленных в двадцать третьем реале бойцах. – Нам надо срочно забрать Кота и Соло! Они сейчас вынуждены прятаться в районе уничтожения самоходки. А отсюда до той деревни почти тридцать километров.

Помолчали, поглядывая на уплывающую в ночную темноту деревню.

Где-то раздался кошачий мяв. За ним всполошное хлопанье крыльев курицы. Забрехала собака. Жизнь потихоньку напоминала о себе.

– Есть предложения?

– Вернуться в двадцать третью ветку, – сказал Итан, – найти «вертушку»…

– Это займёт немало времени и потребует дополнительных средств, которых у нас нет.

– Я помогу найти дополнительные средства, – сказал Шелест. – Позвоню кое-кому.

– Я тоже, – добавил Утолин.

– Вы хотите вернуться?

– Да.

– Не забывайте, что вас нет. Самоходка уничтожена, бункер штаба, где вас допрашивали, тоже. Думаю, Сапрыкин доложит наверх, что все погибли, и…

– И это хорошо, потому что в этом случае нас никто искать не станет.

– Однако нам придётся скрываться, – тихо сказала Снежана.

Ответом ей было молчание.

Потом заговорил Итан:

– Мы можем переселиться в какой-нибудь реал, где война закончилась или вообще не начиналась.

– Мочь-то мы можем, – задумчиво проговорил Иннокентий, поглядывая на молчавшую Стефанию, – но долго ли протянем вдали от родных мест?

– Ты такой сентиментальный? – фыркнула разведчица.

– Очень, – сознался аналитик. – Иногда сам удивляюсь.

– Так каков наш план?

Головы повернулись к Тарасу, лицо которого уже было заштриховано вечерней полутьмой.

– Тут есть люди постарше, – огрызнулся он, – поопытней и повыше званием.

– Мы вернёмся в любом случае, – сказал Шелест. – Бегать по реалам не наше дело. Да и скрываться не хочется. Мы не преступники.

– Согласен, Олег, – вздохнул Утолин.

– Никто не хочет бегать по реалам, – сказал Тарас. – Вот что можно сделать. Отправим старших домой. Мне почему-то кажется, что преследовать их не станут. Не за что. Заберём моих парней, они сами решат, что им делать.

– Я останусь с тобой, командир! – сказал Шалва. – Что бы ты ни задумал.

– Обсудим. – Тарас повернулся к Снежане, задержал дыхание. – Ты тоже останешься… с братом?

– Подумаю, – отрезала она.

Сердце отпустило: ответ сестры Шелеста ещё оставлял надежду на то, что она захочет остаться с «мстителями».

– Ладно. В двадцать третьем мы уже сделали всё, что могли…

– Эт точно! – хмыкнул Шалва.

– Но я бы хотел помочь Итану с его «старухой», а потом Кеше с «Баталером».

Иннокентий засмеялся.

– Наполеоновские планы, братец. Но спасибо.

– На мелочи мы не размениваемся, – издал ещё один смешок Шалва.

– Что ещё за старуха, с какой вы собираетесь разобраться? – спросил Утолин.

– Система искусственного интеллекта, – прыснула Снежана. – В сорок первом реале именно она управляет боевыми действиями на Украине. Официальное имя – «Маршалесса».

– А в восемьдесят восьмом то же самое делает ИИ «Баталер», – добавил Шалва.

– То есть это, по сути, «Скайнет», как в голливудских фильмах «Терминатор»?

– Практически.

– Только эти нейросети, – добавил Иннокентий, – реально существуют и равнодушны к людям, хотя ведут себя не менее агрессивно к тем, кто им мешает.

– Это точно, – проворчал лейтенант, – если они легко посылают умные пули, чтобы убить человека.

– Их логика в этом плане ничем не отличается от логики создателей ИИ, то есть от человеческой.

– И как же вы собираетесь воевать с этими… интеллектами? – спросил Утолин скептически.

– В нашем реале изобрели электромагнитную бомбу, – подключился к разговору Таллий. – Китайцы придумали. Если её активировать над территорией противника, отрубятся все электронные подсистемы и компьютеры.

– Но ведь при этом неизбежны катастрофы! В больницах перестанут работать приборы для поддержания дыхания и сердца, остановятся атомные реакторы… либо взорвутся!

– А это наших друзей не колышет. Захотят – взорвут.

– Это не решение проблемы, – покачал головой Шелест.

– Никто не собирается взрывать электромагнитные бомбы, – мягко сказал Иннокентий. – Потому что тогда проиграют все – и мы в том числе. Тут надо действовать изобретательнее.

– Я знаю как! – взвился Таллий.

Послышались смешки.

– Колись, – предложил Шалва.

– Нужно провести поиск уязвимостей для таких мощных систем ИИ, – проговорил Итан.

– Всё намного проще: стереть память «старухе» и «Баталеру»!

– Тогда мы точно проиграем войну.

– Почему проиграем? Стирать надо точечно, а если понадобится, то и украинским компам.

– Как ты это сделаешь? Всё равно понадобится бомба.

– А умные пули! – вдруг проговорила Лавиния.

Стало тихо. Собеседники молча обдумывали идею хакерши.

– Вирусы, – хмыкнул Итан. – Индивидоры.

– Конечно! – вскричал Таллий и, сконфузившись, прижал руку ко рту. – Молодчина, Лави! Всунуть в индивидора спецпрограмму типа «Трояна», и она быстренько перепрограммирует любой ИИ!

– Но тогда рухнет вся система управления, и не только войной, но и страной! – проворчал Шелест.

– Да нет же, не рухнет! Надо будет лишь удалить из памяти ИИ-систем сведения о нас, о Лобовых, и всё!

Помолчали ещё минуту.

Шалва шибко потёр шею ладонью.

– Ну ты и Дублин, лейтенант Топорадзе!

Раздался дружный смех.

Впервые в жизни четвёрка «близнецов» Лобовых отреагировала на сказанное не сдержанным намёком на улыбку, а искренним весельем.

К ним присоединились и девушки, и оба полковника, неожиданно почувствовавшие себя уверенно.

Октябрь, 2023

Примечания

1

СВНБ – Служба надзора за военной безопасностью. (Здесь и далее прим. авт.)

2

Артур Чарльз Кларк (1917–2008) – английский писатель.

3

Шутливое название бомбы БетБА-М с кассетными боеприпасами.

4

Имеются в виду локатор TRML‑4D и зенитно-ракетный комплекс Iris-T.

5

Хью Эверетт III (1930–1982) – американский физик, автор многомировой интерпретации квантовой физики.

Content

Василий Головачёв
Б. О. Г. Блуждающая Огневая Группа. Метастазы

Россия‑88

Россия‑41. Москва, Управление СНВБ

Москва‑23. Усадьба президента России

Реал-Х. Донбасс-Х

Луганск‑23

Луганск‑23

Россия‑41, окраина Луганска

Луганск‑88

Львов‑88

Луганск‑23

Луганск‑23

Луганск‑41

Донбасс‑88

Украина‑23

Реал‑23

Реал‑111

Реал‑111, Мелитополь

Донбасс‑23. Фронт под Краматорском

Донбасс‑23

Донбасс‑23. Село Крюково

Донбасс‑23

Донбасс‑24

Неизвестный Донбасс

Примечания