Карина Ли

Пояс оби

© Карина Ли, текст

© prommaste, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Оби – традиционный пояс, надеваемый поверх кимоно женщинами и мужчинами. Без него наряд спадет при первых же шагах. Оби – своего рода каркас, позволяющий держать спину прямо и выглядеть грациозно. В жизни нам всем нужен такой «пояс», чтобы по возможности ничего с нас не спадало, когда мы этого совсем не ожидаем. Пояс – опора, на которую можно положиться и не ударить лицом в грязь.

Часть I

1. Айуми

На вершине холма располагалось знакомое мне синтоистское святилище, с выступающими красными вратами тории, через которые проходит граница между обычным миром и священной землей. На моем пути не было ни единой скамейки, чтобы передохнуть, только выступающие каменные ступеньки, приводящие путника к храму. Тем временем ветер усиливался, поднимая вверх мои волосы, закручивая пряди в танце.

Я любила проводить время в храме: это особенное, умиротворенное место, где можно найти не только тишину, прерываемую стрекотом насекомых, но и духовность. Смотришь на молящихся и думаешь, что поступаешь неправильно, заглядывая сюда не столь часто.

Но, может быть, эти люди – просто здешние жители, которые изредка наведываются в святилище, и мне в самом деле нечего стыдиться.

Я лишь надеялась, что духи будут ко мне благосклонны.

Пройдя примерно треть пути, я решила отдышаться, но сильные порывы ветра не дали мне сделать этого, и я ускорила шаг. Накрапывал дождь, постепенно переходящий в холодный ливень.

Уже возле ворот святилища я промокла насквозь, чувствуя, как одежда прилипла к телу, неприятно сковывая движения. Не забыв поклониться, я быстро вбежала на территорию храма в поисках убежища: под широкой крышей тэмидзуя[1] я смогла переждать еще пару минут.

Сегодняшним субботним утром я проснулась очень рано и, раздвинув жалюзи, увидела, что начался дождь. Капли так и били по стеклу, прогноз погоды заверял, что небо прояснится к обеду, но, похоже, меня снова обманули. Похвалив себя за то, что смогла добраться в ненастье, я наконец-то перевела дыхание.

Мысли мои не изменились. Я волновалась перед финальными экзаменами. Краем глаза можно было заметить проходящих мимо служителей храма, чьи белые подолы изрядно почернели от дождевой грязи.

«Вот бы и мне идти так непринужденно, невзирая ни на что, даже если ты промок до нитки, но все равно не ускоряешь шаг, а предаешься моменту».

Я вытянула руку, проверяя, можно ли двигаться дальше. Решив не оттягивать время в ожидании чистого неба, я вбежала в главный храм святилища.

Бросив монетку в ящик и позвонив в колокол, я направилась вешать деревянную табличку эма[2], которую заблаговременно купила еще в прошлый раз.

Не люблю очереди. А душным днем в Токио туристов оказывается столько, что начинаешь сожалеть о том, что очутилась на улице. И вместо уединения получаешь дискомфорт в виде толпы оглашенных путешественников с фотокамерами.

Шагая вдоль стены, я обнаружила и чужие записи: кто-то просил любви и здоровья, кто-то – богатства и везения, я же не останавливалась и направлялась все дальше и дальше, чтобы повесить свою табличку. Во время экзаменов можно увидеть много студенческих дощечек, где будут написаны пожелания на удачу или успешную сдачу экзаменов.

Именно поэтому, решив не пренебрегать японской традицией, я отправилась в святилище спозаранку.

В марте погода капризная и непредсказуемая, однако мне очень хотелось увидеть море. В Токио его не найти, поэтому я приехала в соседний город, до которого добралась на поезде. И вот я здесь, и чувство счастья медленно согревало душу.

Покинув святилище, я побежала к побережью, где здешние рыбаки скармливали котам скромный утренний улов.

Тишину на берегу нарушал лишь монотонный шум волн, омывающих валуны и камни поменьше. Вода была холодной, но желание окунуть ступни оказалось сильнее. Сняв грязные из-за прилипшей земли кроссовки, я погрузила ноги в воду. Кончики пальцев словно обожгло, и по телу рассыпались мурашки.

Если ты родился у моря, будет ли тебя всегда тянуть к нему? Меня тянуло.

Тучи сгущались сильнее, поднимая волны все выше и выше. Еще несколько минут – и снова пойдет ливень, а значит, нужно быстрее уносить ноги. Пусть это и не надвигающийся роковой тайфун, но мой маленький зонтик точно не справится.

Последний раз взглянув на воду, я по-дружески подмигнула морю, напоминая, что мы скоро увидимся.

В поезде оказалось не слишком много людей: в основном в вагоне были местные. Кто-то читал книгу, еле сдерживаясь от желания закрыть глаза и погрузиться в крепкий сон. Ритм жизни не был бешеным, но люди клевали носом буквально везде, и мне стало их жаль.

История гласит, что японцы долгое время не позволяли кораблям подплывать к берегам, опасаясь интеграции иностранцев в повседневную жизнь. Оберегая себя от всего иноземного и чужого, они старались сохранить самобытность и культуру. Теперь же современная Япония представляет собой огромный котел разных национальностей, трудно поверить, что прежде страна была не готова к чужому влиянию.

Дорога от города Дзуси до моего района в Токио отличалась обилием красивых пейзажей за окном, которыми я с удовольствием любовалась, поэтому время пролетело незаметно. Однако, кроме меня, никто из пассажиров не смотрел в окно, находя созерцание окрестностей менее привлекательным, чем экран телефона.

Добравшись до университетского кампуса, я увидела на остановке соседку Лилиан: мы вместе учились на факультете истории.

– Хэй, Айуми-тян[3], ты где пропадала? Разве ты не обещала позаниматься со мной и прогнать самые сложные темы экзамена? – чуть разочарованно проговорила она, но сразу же озорно улыбнулась.

Мы с Лили были совершенно разными людьми, но неплохо ладили, уживаясь в небольшой комнатке. Но некоторые привычки девушки сводили меня с ума, кроме того, ее торчащие волосы вечно лезли в рот не только ей, но и всем, кого она обнимала.

– Пока ты спишь, солнце уже сядет, – проворчала я, снимая ее волосы с себя. – Сегодня все повторим, хотя начинать учиться нужно было еще шесть лет назад. – И я подмигнула Лилиан.

Меня удивляло, что удача была всегда на ее стороне. За все годы нашего знакомства Лили с легкостью сдавала любые экзамены, прилагая минимум усилий. И дело вовсе не в таланте, а в реальном везении.

В отличие от Лилиан, мне приходилось часами просиживать в библиотеке, иногда засыпая за учебниками по истории древней Японии, чтобы доказать: никакое везение мне не требуется.

– Синдром отличницы, как скучно! – протянула Лили, задумчиво ковыряя что-то под ногтями. – Ты за все годы лишь пару раз выбиралась в какую-нибудь забегаловку вроде идзакая [4], а потом быстро сбегала. Да ты на дорогу туда тратила больше времени. Это ли не преступление, Айуми-тян!

– Просто кое-кто любит учиться, а кое-кто другой… списывать мои рефераты, – парировала я и легонько стукнула подругу по плечу. – Ладно, сегодня после ужина я буду в кампусе. Но не забудь взять угощение в качестве оплаты! – усмехнулась я и собралась идти к общежитию.

– Чрезмерное поедание вагаси [5] ведет к занудству! – крикнула мне вслед Лилиан, но я уже отвернулась и не дала подруге увидеть улыбку на моем лице.

* * *

Как и следовало ожидать, поедание вагаси привело к расстройству живота. Традиционный десерт сразу пришелся мне по душе, и я лакомилась вагаси, едва перебралась в Токио из родного невзрачного поселка.

Десерт может показаться русским людям не особо сладким, ведь они привычны к иным вкусам, а для некоторых он и вовсе был пресным.

– Наверное, купила не самые свежие вагаси, – пробормотала я, одарив спящую соседку не самым приятным взглядом. Надевая пушистые тапочки на ноги и выглянув в коридор, я обнаружила, что там темно и прохладно.

По каким-то причинам здесь в полночь любили вырубать свет, не предусматривая, что кому-то понадобится сходить в туалет. До него примерно метров десять, надо преодолеть широкий коридор, по обеим сторонам которого расположились комнаты студентов старших курсов.

Кстати говоря, из всего общежития только у нас отсутствовал встроенный санузел, поэтому приходилось довольствоваться общим, но зато идеально чистым.

Открыв дверь туалета, я вздрогнула, но не испугалась того, кто предстал передо мной.

– Эй, как тебя сюда занесло? Ты что… подглядываешь? – все же удивилась я, быстро узнав человека, скрывавшегося в темноте.

– По-моему, кто-то слишком часто смотрит порно, иначе бы тебе в голову не пришла подобная мысль. – Парень прищурил свои и без того узкие глаза. – Волосатые вагины меня не интересуют, – важно подметил он, еле сдерживая смешок.

– О, а ты в курсе, что они бывают волосатыми, – в ответ фыркнула я, но была обескуражена похлопыванием по плечу.

И с чего он взял, что у меня между ног есть волосы? Дурацкий стереотип о девственницах.

С Макото мы знакомы еще с первого курса, с момента поступления в университет. Он такой же полукровка, как и я. Но если моя мама была русской, а папа японец, то у Макото мать японка, а отец – китаец.

Мы сразу же нашли общий язык, надо сказать, что внешне я не очень похожа на русскую, и порой нас принимали за азиатскую, а не интернациональную пару.

Но ничего серьезного между нами никогда не было. Временами Макото меня раздражал, но «убежать» я от него никак не могла. Учеба в магистратуре предусматривала продолжение изучения главной специальности, выбранной еще в бакалавриате, ну а поскольку мы корпели над историей Японии первые четыре года, в магистратуре отделаться от парня не получилось.

– И что ты здесь забыл?

– Бессонница замучила, – прозевал Макото и спрыгнул с подоконника. – Завтра финальные экзамены, а через две недели защита. Нервно мне.

– Поэтому ты решил спуститься в женский туалет?

– Ну да, а чем еще заняться? Если только… – проговорил он ехидно, заворачивая рукава пижамы.

Макото был жутким пошляком, я бы никогда не хотела побывать в его голове, забитой извращенными фантазиями.

– Бендан [6], – с вызовом выпалила я единственное китайское ругательство, которое знала.

– Вау-вау, Айуми-тян, ваш китайский улучшается с каждым днем.

– Спасибо Нефритовому императору, – вслух поблагодарила я божественного даосского вершителя судеб. – А теперь не мог бы ты уйти, у меня… нештатная ситуация.

– Фу-фу, – скривился парень и зажал нос. – Зря я хотел ЭТОГО!

– Ты! – не удержалась я и пнула Макото. – Проваливай, иначе закричу!

– Кричать будешь завтра, когда сдадим экзамен. Как насчет отпраздновать где-нибудь?

– Макото-кун [7], либо ты сейчас уберешься отсюда, либо услышишь или даже увидишь то, что не сможешь забыть. – С этими словами я наконец-то закрыла за собой дверь и занялась тем, для чего сюда пришла.

2. Айуми

Карандаш еле-еле скользил по бумаге, настолько медленно, что я успела переписать ответ на листе дважды. Вопрос в билете оказался легким, однако мне было непросто вызваться первой для ответа.

«Падение сёгуната[8] и реставрация Мэйдзи»[9] – именно таким был вопрос, на который у меня имелся исчерпывающий ответ. Я помнила, как папа в детстве часто рассказывал мне на ночь сказки о разных ёкаях[10], кицунэ[11] и тануки[12]. Но после страшилок, в которых кицунэ пьет человеческую кровь и убивает людей, отец непременно переключался на политические басни, мне становилось скучно, и я засыпала.

Но некоторые папины истории до сих пор помогают мне учиться.

– Айуми-сан[13], не желаете ли ответить первой? Или, возможно, вы хотите переписать ответ в третий раз?

Наблюдательность учителя часто заставляла меня волноваться, иной раз ладони даже покрывались липким потом. Сэкигути-сан был самым строгим преподавателем на факультете. Его меткие замечания и неудобные вопросы заставляли понервничать даже тех, кто собирался защищать докторскую диссертацию, бывало, молодые ученые бросали свои исследования и покидали университет в поисках лучшей доли.

Ко мне Сэкигути-сан тоже проявлял строгость, хотя нас связывали особые отношения.

Когда-то он знал моего отца и был ему лучшим другом. Именно Сэкигути-сан настаивал, чтобы я переехала в столицу и поступила в Токийский императорский университет, один из престижнейших вузов во всей Азии. Однако об оказанной помощи не ведал никто, так что мне следовало помалкивать. Поступить сюда значит отдать душу дьяволу, а насколько я могу судить по себе, без поддержки Сэкигути-сана даже самый скверный демон не посмотрел бы в мою сторону.

Без денег ты никто, а звать тебя никак.

Разве я не права?

– Да, я готова, – пролепетала я дрожащим голосом, встала и поплелась к преподавательскому столу. Мне показалось, что пол сейчас провалится, а ноги стали ватными.

– Приступайте, – с улыбкой проговорил Сэкигути-сан, когда я устроилась на стуле.

Я набрала в легкие побольше воздуха, слегка выдохнула, и поток мыслей нашел правильное русло, а мозг по очереди расставил факты по невидимым полочкам. Спустя десять минут я даже предположила, что все действительно пройдет гладко, а если повезет, то мне не зададут дополнительных вопросов.

– Когда в последней трети девятнадцатого века сёгунат Токугава пал, в истории страны начался новый период. Императорская власть была восстановлена, а затем…

Подготовка к любым экзаменам требовала тщательной работы с источниками. Многие преподаватели не терпели «чужеродной» трактовки исторических вопросов. Особенно часто полемика возникала между лекторами и иностранными студентами во время обсуждения итогов Второй мировой войны, когда спорно оценивалась роль Страны восходящего солнца.

Единственный выход не попасться в ловушку – читать японские научные труды. Благо последний семестр посвящен эпохе Мэйдзи с упором на предшествующие периоды истории.

– А вы знаете, как умер первый Токугава?

– Простите, что? – удивилась я. Вопрос застал меня врасплох.

Как часто люди придают значение забвению человека? Редко. Смерть – то, что не обсуждается, ее боятся.

– Вам какая больше версия нравится: что он умер от венерических заболеваний или же от пищевого отравления?

Вот и началось то, что я, в общем, ожидала. Среди всех преподавателей только Сэкигути-сан проявлял мелочность к малоизвестным историческим подробностям. Наверное, мне не удастся посетить бар, присоединившись к ребятам: вместо этого придется собрать остатки мнимой гордости, чтобы не расплакаться, прежде чем за мной закроется дверь кабинета.

Меня охватил озноб, как будто на меня вылили ведро ледяной воды. Сегодняшний день можно считать худшим в жизни.

Не считая день смерти отца. Но раз бой заранее проигран, можно расслабиться.

Что я и попыталась сделать.

– Я бы хотела придерживаться версии, что его все-таки убил не секс[14]. – Честно говоря, я часто слышала подобную версию, но она всегда казалась мне несколько нелепой по сравнению с достижениями великого правителя.

Увы, что сделано, то сделано.

Я почти сразу поняла, что слетело с моих губ, но было уже поздно. По аудитории пронеслись едва уловимые смешки.

– Айуми-сан, я бы хотел попросить вас остаться и подумать над ответом снова. Здесь помимо вас находится еще десять студентов, – строго сказал преподаватель, нахмурив брови, и сжал челюсти. – Вас не затруднит? Или вы можете прямо сейчас покинуть аудиторию, к сожалению не узнав, сдали вы экзамен или нет.

Мучительно склонив голову, я встала и пошла в конец аудитории. Даже к выговору мне уже давно следовало приготовиться. Шесть лет назад Сэкигути-сан предупредил меня, чтобы я не рассчитывала на его снисходительность.

В сознании мягким облаком возникло воспоминание. Совсем юная я в маленьком парке у храма ожидаю встречи с единственным близким человеком. В тот день мне в ладони упал красный конверт, набитый йенами. Скажу начистоту, никогда прежде я не держала в руках такую крупную денежную сумму.

– Я просто исполняю волю твоего отца. Тебе придется учиться не поднимая головы, если ты действительно хочешь закончить университет, – сурово подчеркнул Сэкигути-сан, пока я мечтательно любовалась красотами природы. – И если кто-то проведает, что я как-то поспособствовал твоему поступлению, то уйду либо я, либо ты. В любом случае подобный расклад не обесценивает твои таланты и начитанность, но имей это в виду.

* * *

Спустя полтора часа аудитория опустела. Экзамен сдали абсолютно все, даже Лилиан, в голове которой информация держится ровно десять минут.

– Сэкигути-сенсей, могу ли я узнать результат?

Повисла пауза, в воздухе витало напряжение. Преподаватель не должен оставаться наедине со студентом, таково негласное университетское правило, именно поэтому я так не любила задерживаться в кабинетах, боясь, что кто-то может неправильно понять мое промедление.

Преподаватель неторопливо поднялся из-за стола, попутно раскладывая вещи на свои места.

– А вы уже думали, чем займетесь после магистратуры?

– Нет, – поспешно ответила я. – Пока нет.

И снова воцарилась тишина. Сэкигути-сан будто не решался сказать то, что думает, но наконец посчитал нужным заговорить. Я же обратила внимание на то, насколько вдумчиво он подбирал слова.

– У вас достаточно глубокие познания, Айуми-сан, и мне удалось взглянуть на некоторые тезисы вашей выпускной работы. Мой вам совет – оставаться здесь и продолжить научные изыскания. Возможно, мне удастся найти того, кто поможет вам в научной работе и в будущем.

У меня никогда не хватало смелости спросить преподавателя напрямую, почему он до сих пор поддерживает меня. Неужели был настолько близким другом моего покойного отца? Но почему Сэкигути-сан так редко упоминает о нем?

Еще с того дня, когда меня зачислили в университет, любые личные темы пресекались. Между нами оставалась дистанция преподавателя и студента. Даже сейчас я смотрю на него, пытаясь мысленно представить отца. Как бы он выглядел сейчас, если бы…

– Айуми-сан, – обратился Сэкигути-сан, вырывая меня из раздумий. – Вы слышите меня?

– Да… мне… мне надо идти, простите, мне действительно стоит поразмыслить над ответом. Спасибо, – выпалила я, несколько раз смущенно поклонившись.

Когда я бросилась к выходу, меня настиг голос преподавателя:

– Если бы он был здесь, то гордился бы тобой. – Последняя фраза повисла в воздухе – я уже скрылась за дверью.

Жизнь успела преподнести мне много уроков, но я совершенно ничего не знала об умении навсегда зачеркивать прошлое и двигаться дальше.

3. Айуми

«Районы, в которых располагались общины гейш, назывались “цветочными улицами” (ханамати). У гейш не было фамилий, а имена переходили по наследству от предыдущих гейш» [15].

«Сделать гейшу своей “второй женой” было по карману только самым богатым, лишь наличие высокого социального статуса и большого достатка могло позволить мужчине такую роскошь. Содержать гейшу считалось особым шиком, престижем и не просто приветствовалось, но и почиталось» [16].

Фразы из статей были аккуратно перенесены в блокнот с заметками, посвященными моей выпускной работе. Время от времени я действительно пользовалась ноутбуком, и это было практично, но бумага и ручка могли в большей степени заставить информацию перевариться в голове.

За исключением тех редких дней, когда я не готовилась к экзаменам, Лилиан при любой возможности давала понять, что я слишком старомодна и мне давно пора скачать приложение для заметок на айпад.

– Никто не хранит такой объем данных в бумажном виде! – однажды с упреком сказала подруга, оглядывая кипу аккуратно разложенных блокнотов с вдохновляющими меня обложками: в основном тут встречались изображения моря, а еще цветы и журавли.

– Зато ты всегда знаешь, что подарить мне на день рождения, – нашелся у меня аргумент, ведь это чистой воды правда. Я обожала канцелярские принадлежности.

– Очередную макулатуру, да-да, запущенный случай, – глубоко вздыхала она, сдерживая другие колкости, которые наверняка вертелись на языке.

– А вот тебе сделать подарок – задача не из легких, – отшучивалась я. – Проще взобраться на Фудзияму дважды.

* * *

Два часа пролетели незаметно. В библиотеке почти не было людей, время близилось к девяти вечера, скоро придется уходить, хотя мне хотелось остаться. Здесь мое убежище от шумного голодного Токио.

К гулу большого города невозможно привыкнуть ни через год, ни через шесть лет, поэтому с момента обоснования в столице я нашла немало уютных и тихих уголков, среди которых были и синтоистские святилища. Но делать домашние задания и писать выпускную работу в храме оказалось не самой лучшей идеей из-за отсутствия места, где я могла бы разложить вещи, поэтому я лишь наведывалась туда помолиться – за себя и за других.

За других… Похоже, я ошиблась.

С момента нашего последнего разговора Сэкигути-сан не попадался мне на глаза или же я подсознательно старалась избегать в университете те аудитории, где чаще всего можно было натолкнуться на преподавателя. Но, если честно, мне было приятно знать, что он читал мою работу. Исследование предполагало изучение жизни гейш с точки зрения современности. Тема не блистала научной новизной, однако я решила добавить много значимых деталей, руководствуясь разнообразными научными трудами, и защититься весной.

Осталось десять дней.

В кармане завибрировал телефон. К моему удивлению, я получила сообщение от Макото.

Макото [20:45]:

Справа от библиотеки, в самом конце улицы, есть бар SUISUI. Мы все уже там. У тебя есть 10 минут.

«Все?» – мгновенно пронеслось в голове.

Лилиан и Макото были для меня самыми близкими и «занудными» друзьями, а слово «все» явно предполагало присутствие кого-то еще. В России у меня осталась подруга детства, с которой мы были не разлей вода почти до моего отъезда в Японию. Но с каждым годом общение становилось менее активным и теперь сократилось только до лайков и комментариев в социальных сетях. Мне ее не хватало. За шесть лет я ни разу не побывала дома. На этом настоял Сэкигути-сан. Зачем мы стараемся пробуждать в себе давние тяжелые воспоминания? Думаю, просто разжигаем любопытство.

Иногда люди настолько погружаются в рутину, что готовы нырнуть во мрак, который скопился внутри, лишь бы удовлетворить потребность в чем-то интересном.

Я подавила зачатки раздражения, собрав со стола ручки и карандаши, ластик и замазку.

– Один час в баре, и в десять я вернусь в кампус, – дала я себе обещание напоследок.

В конце концов, не всегда же коротать время в уютной пещере, сотканной из мыслей.

* * *

Когда дверь за мной закрылась, мелодично прозвенел фурин – колокольчик, который японцы обычно вешают из-за его способности якобы создавать прохладу при помощи звукового воздействия.

На первый взгляд, заведение напоминало закусочную. Пространство хоть и небольшое, зато обстановка чрезвычайно уютная.

Я быстро отыскала глазами белые волосы Макото: шевелюра парня выделялась на фоне облысевших взрослых японцев. В основном посетителям бара было уже за сорок, и наличие студентов придавало заведению колорит. Я заметила и Лили, а напротив нее – незнакомца.

Подруга так сильно смеялась, что держалась рукой за живот. Очевидно, ее развесела шутка, не предназначенная для детских ушей.

– Айуми, ну наконец-то! А мы тебя заждались, – сказала Лилиан, махнув на свободное место. – Садись рядом с Такуми-саном.

Но наши взгляды встретились еще раньше, как раз в тот момент, когда я пыталась добраться до дальнего углового столика, где расположились друзья. Мне даже на секунду показалось, что незнакомец – европеец, но сейчас мое заблуждение полностью развеялось: передо мной был стандартный японец. Просто чуть более ухоженный и симпатичный.

– Вас зовут Такуми? – спросила я, глядя на человека, который не являлся нашим сверстником.

– А вас зовут Айуми? – переспросил он, копируя мои интонации и не забывая вздернуть острый подбородок.

– Нет, – нарочно соврала я и села за столик. И почему во мне взыграла дерзость по отношению к чужаку?

– Хэй-хэй, ребята, мы же только начали веселиться! Айуми, – обратился ко мне Макото, дружески похлопывая по плечу, – это Такуми-сан. Мы познакомились с ним пару лет назад, когда у меня возникли вопросы по инвестициям в криптовалюту. Я, по-моему, как-то упоминал, что изучаю вопрос с опытным человеком. А теперь он здесь. – Договорив, парень пропустил очередную чашечку саке. – Будешь? – добавил он и кивнул на спиртное.

– Нет, мне еще надо будет возвращаться в кампус на своих двоих, – резко заявила я, с презрением посмотрев на «набор для алкоголиков».

Я не врала: трястись в вагоне метро полтора часа – занятие явно не из легких, а если у тебя вдобавок все будет расплываться перед глазами, того и гляди останешься ночевать в поезде.

– Если дело лишь в этом, я могу вас подвезти, – предложил свою помощь Такуми, обескуражив меня.

Такуми, должно быть, перевалило за тридцать, он был в костюме, воротничок рубашки расстегнут на одну пуговицу. Расслабленная поза. Все в нем выдавало человека, занимающегося точно не наукой, и уж конечно не историей.

На какое-то мгновение мне показалось, что он флиртует, но я ошиблась.

– Подвести всех вас, – уточнил он, постукивая костяшками пальцев по столу.

Я вздохнула и взяла токкури – кувшин, в котором обычно подается саке. Я редко пью алкоголь, точнее, практически не притрагиваюсь к спиртному. Но напряжение последних недель сказывалось на моем настроении, которое постоянно скакало. Поэтому, не желая испортить вечер друзьям, вынужденным терпеть мое асоциальное поведение, я поднесла чашку к губам, и приятно-горьковатая жидкость наполнила желудок.

– Приятно познакомиться, Такуми-сан. – Я натянуто улыбнулась и попыталась расслабиться.

Мне показалось или его взгляд скользнул по моему телу подобно змее?

4. Такуми

Голубые глаза цвета аквамарина – настоящая редкость, не хотелось отрывать взгляд от ее лица, но могут принять мое поведение за грубость и бестактность. Интересно, откуда она? На японском говорит почти без акцента. Если бы она была коренной японкой, возможно, я бы решил, что у нее диалект Хоккайдо, как у моей мамы.

Она была одета в белую блузку и черную юбку, а длинные темные волосы свободно ниспадали на плечи. Вроде бы ничем не примечательная, однако весь этот образ, осанка, чуть хмурый взгляд наделяли девушку неким изяществом. Надо сказать, что подобная небрежность – особый вид красоты, когда ты не стараешься бросаться в глаза, а наоборот, умышленно скрываешь от всех свою истинную сущность.

На самом деле я вовсе не планировал посещать увеселительные заведения. Неделя выдалась напряженной и загруженной, а завтра надо уезжать. Но случайно столкнувшись со старым приятелем, я не сумел ему отказать и тоже решил посидеть в баре.

Макото был неплохим парнем и быстро учился. Однажды он одалживал у меня деньги, чтобы вложить их в разные криптовалюты, и с успехом вернул сумму в короткий срок.

Интересно, много ли можно заработать, изучая историю?

Я старался не слишком пристально глазеть на Айуми, чтобы не казаться грубым и невежливым, хотя было крайне сложно не смотреть на нее.

На протяжении вечера девушка поддерживала разговор и порой смеялась. Но под конец я решил, что все это фальшивое и она не разделяет настоящее веселье, в отличие от Лилиан – ее соседки по комнате в кампусе.

– Извините, Айуми-сан, не могли бы вы немного рассказать о себе. Чем вы занимаетесь и как давно вы в Токио? – осмелился я копнуть поглубже.

Тяжелый, свинцовый взгляд встретился с моим. Девушка совсем не умела пить, и, наверное, у нее все двоилось перед глазами. Она хотела ответить и начала подниматься из-за стола, но не успела вымолвить ни слова: икота ее опередила.

Меня это немного позабавило, но было весьма неприлично смеяться над незнакомым человеком, поэтому я удержался от ухмылки.

– У-у-у, кого-то уже уносит, а какая у тебя чашка саке? Четвертая? – спросил Макото, взяв девушку за подбородок. – Но ничего, пить все равно нужно учиться, а не только дыхательную гимнастику делать, верно, Такуми-сан?

– Раз в год и палка стреляет, – усмирив икоту, сказала Айуми. – В конце концов, уже через неделю я буду магистром и съеду из общежития, избавившись от вас.

Лилиан и Макото расхохотались, а Айуми принялась тыкать в них пальцем.

– Она ужасно пьяна, – заключила Лилиан и снова прыснула со смеху. – Такуми-сан, вы точно нас подвезете? Если мы здесь останемся еще на час, боюсь, ей придется ночевать прямо в баре.

– Я думаю, девушке следует поесть, – вежливо заметил я. – Полагаю, порция рамэна не будет лишней и поможет неокрепшему желудку, непривычному к спиртному.

– Вы ко всем так любезны, Такуми-сан?

Ее голос пронзил меня как молния. Ведь я уже решил, что у меня явно не будет шанса завести с ней непринужденную беседу. Почти два часа мы с ребятами обсуждали, кто сколько выпил на пивном фестивале в прошлом июне. Но Айуми, видимо, было неинтересно. Похоже, ее увлекло другое: она вертела упаковку с влажными салфетками, читая надпись, где был указан состав антисептических компонентов.

– Нет, – проговорил я, отвечая на вопрос. – Только к слегка выпившим студенткам.

– Значит, если бы мы встретились в баре после моей защиты, вы бы не были столь учтивы? – слабо улыбнулась она, подпирая голову рукой.

– Меня бы все равно тут не было.

– А где бы вы были?

Я наклонился к ней и почти вплотную приблизился к ее лицу. Аромат вишни ударил мне в нос. Не самый любимый запах.

– Свои секреты я открываю исключительно тем, чей разум не окутан пьянящим саке, – прошептал я девушке на ухо, стараясь, чтобы это прозвучало как можно серьезнее.

Она уже не улыбалась, но и не злилась. А я был заинтригован: чем же она ответит на мою колкость.

– Эй, а вы, значит, шептаться начали! – недовольно буркнул Макото. – Не рановато ли?

– Все хорошо, – возразила Айуми. – Такуми-сан попросил подлить ему саке.

И не успел я опомниться, как она выплеснула содержимое чашки на мой костюм. Напиток растекся по рубашке, на которой расплылись огромные пятна. Не зная, что на это ответить, я лишь пристально смотрел девушке в глаза в ожидании ее реакции.

На секунду между нами повисла пауза, но, может, в баре наконец-то по-настоящему стало тихо. Лилиан зажала рот ладонями, а Макото просто не знал, что сказать.

– Хотите еще чашечку саке? – Айуми с вызовом взглянула на меня, как солдат, сдавливающий горло своей жертве, пока та еще жива.

Повторяю, в обычной ситуации я бы нашелся с ответом. Но огромные голубые глаза лишили меня дара речи. Такие большие и голубые… такие притягательные.

– Айуми, ты чего… – начал Макото, но я перебил его.

– Все нормально, – проговорил я, не желая продолжать комичную сцену. Общаться с выпившим – как бороться с ветром. Время действительно позднее. Я, как и обещал, вас подвезу. Буду ждать на улице.

* * *

Всю дорогу она молчала. А может, уже задремала. Макото и Лилиан изредка переговаривались между собой, но я был погружен в размышления, поэтому не вслушивался в то, что они обсуждали.

Если бы я мог отмотать время назад, выбрал бы шутку поуместнее. Но девушка показала свой характер. В любом случае завтра мне уезжать в Осаку, и я, пожалуй, никогда не вспомню об Айуми.

Рубашка подсохла. Придется соврать, что сам облился. Но Юри не поверит.

В ту же секунду, когда я подумал о ней, телефон завибрировал и на экране высветилось сообщение:

Юри [23:45]:

«Ну и где-е ты?»

Не спит еще, понял я.

Такуми [23:47]:

«Буду через полчаса».

Я уже подъехал к кампусу и притормозил у ворот. Осталось только разогнать кучку юных ученых по кроватям.

– Мы прибыли, – тихо проговорил я, сообразив, что не хочу будить Айуми, которая свернулась калачиком у окна.

Макото и Лилиан, энергии которых могло хватить, чтобы просидеть в баре до рассвета, первыми вышли из машины и уставились на спящую Айуми.

– Ее не вытащить, – заключила Лили, осматривая неподвижное тело: только если внимательно приглядеться, можно было заметить едва уловимое дыхание и чуть вздымающуюся грудь. – Можете забрать ее себе, – пошутила девушка, но потом осознала, что сказала глупость. – Тяни ее за руки, – кивнула она Макото. – На счет три. Раз, два…

– Что? Да я ее не подниму, – отозвался тот и отошел подальше от машины. Шнурки на кроссовках парня были развязаны, а пьяная моторика слаба.

Наверное, взяв девушку на руки, он принес бы больше вреда, чем пользы.

Я начал поглядывать на часы и понял, что не смогу сдержать обещание, данное Юри, хоть и отвоевал себе тридцать минут.

– У вас строгий комендант?

– Ну… как сказать, – призадумалась Лилиан. – Его обычно никогда нет на месте. Точнее, он слишком ответственный, но в позднее время позволяет своей голове склониться набок и отключается. – По ее хихиканью можно было смело предположить, что молодым людям далеко не впервой возвращаться в общежитие за полночь.

– Отлично, – кивнул я, аккуратно вытаскивая Айуми из машины.

Удивительно, но она даже не проснулась, а инстинктивно обвила мою шею руками. Интересно, вспомнит ли она сегодняшний вечер? Ладони девушки были холодными как лед, и по моему телу пронеслась волна мурашек.

– Дорогу покажете? – спросил я у бодрствующей парочки и последовал за ними.

5. Айуми

«26 марта 2022. Период Рэйва [17].

Я НЕ ЗНАЮ, как описать вчерашнюю ночь, но мне ужасно стыдно даже вспоминать об этом. Проснувшись сегодня утром, я обнаружила на себе ту же одежду, в которой пошла в библиотеку, что очень на меня не похоже. Добиться внятных объяснений от Лилиан не удалось, хотя перед тем, как повернуться на другой бок, она намекнула, что ни Макото, ни она не затаскивали меня в комнату.

Неужели это был тот человек, имя которого вылетело у меня из головы?! Какой позор. Но, с другой стороны, хорошо, что на мне вчерашняя одежда, значит, я не сделала ничего дурного, из-за чего краснеют юные девушки.

Дорогой дневник, если ты действительно способен выдержать всю мою писанину, то мне бы хотелось внести больше ясности: такое НИКОГДА не повторится. Сейчас мне нужно извиниться за свое неподобающее поведение и жить дальше. А может, и вовсе не стоит ничего делать? В конце концов, мы никогда не увидимся, поскольку это был окончательный – последний – раз, когда я куда-либо выходила в пятницу в 21:00.

Я еще подумаю».

Отложив блокнот в сторону, я с облегчением прислонилась к дереву. Погода не располагала для посиделок в парке, но мне требовалось личное пространство, чтобы отогнать последние следы тяжелого похмелья. Дневник всегда служил мне подручным средством от непонятных ощущений. Если не перенести эмоции на бумагу, они меня поглотят. Чистота разума, разве не это я всегда вбиваю себе в голову? А вчерашняя история будет иметь конец, только если поставить в ней точку.

С такими мыслями я подобрала телефон с весенней травы. Даже грязь успела прилипнуть. Контакт Макото вылез первым, и я быстро настрочила сообщение.

6. Такуми

До конца маршрута оставалось не более тридцати минут. Путь от Токио до Осаки по железной дороге «Синкансэн» скоростной поезд преодолевал чуть больше, чем за два часа.

Должен успеть.

Можно долететь и на самолете, но поезда-пули никогда не подводили и были гораздо точнее в прибытии в нужный пункт назначения.

Опаздывать нельзя.

Я открыл ноутбук и перепроверил все организационные моменты к началу торжества. Отец любил устраивать сюрпризы для гостей по случаю своего дня рождения. Каждый год должен иметь обязательные отличия от предыдущего.

Еще начиная с прошлого века наша семья состояла в совете по организации ежегодных фестивалей, на которые съезжаются тысячи людей.

В Осаке это дело переросло в семейный бизнес.

В основном силы всегда уходили на организацию фестиваля огня и воды Тэндзин-мацури[18] и день рождения отца. Хотя последний отмечался исключительно в кругу семьи и коллег.

Убедившись, что предусмотрены любые мелочи, поэтому праздник должен пройти без проблем, я с облегчением закрыл ноутбук, но внезапно пискнул телефон и на экране возникло сообщение с неизвестного номера:

Айуми [09:08]:

«Здравствуйте. Это Айуми. Мне очень жаль, что так получилось. Спасибо, что довезли. И удачной поездки (это единственное, что не вылетело из головы)».

Я перечитал послание дважды.

«Трезвый ум вернулся», – подумал я, вспоминая запах саке, сдобренный ужасными вишневыми духами.

* * *

Тем временем поезд уже набирал скорость после очередной остановки. Весенний пейзаж, пролетающий за окном, изменился. Я увидел огромные высотки и понял, что совсем скоро буду на месте.

Однако решил не оставлять сообщение без ответа.

Такуми [09:12]:

«Пустяки. А рубашку можно постирать».

Через минуту я получил новое послание.

Айуми [09:14]:

«Я уверена, у вас есть кто-то, кто может заняться домашними делами».

На это уже не так просто отшутиться. Айуми была права. В Осаку я ехал не один.

Такуми [09:15]:

«Но испортила рубашку именно ты».

– С кем переписываешься? – раздался голос Юри, которая уселась рядом со мной. – Папа уже беспокоится?

– Да, – соврал я, убирая телефон во внутренний карман пиджака. – Отец хочет убедиться, все ли я подготовил.

– Он до сих пор в тебе сомневается? Ведь ты организовывал торжество миллион раз, – фыркнула Юри, одновременно приглаживая свои спутанные волосы.

Юри одна из тех девушек, которых обычно мечтают заполучить в качестве невесты: хороший род, удачная совместимость гороскопов и завидное состояние отца. Наверное, поэтому моя мама тайно сосватала нас, когда мне не исполнилось и восемнадцати, а мы не были даже знакомы.

Юри – дочь богатого мецената, причем мой отец давно поддерживал с ним деловые отношения. Под влиянием родителя она, как и я, училась в Штатах. Вернувшись в Японию, мы официально стали встречаться и вместе появляться на всех мероприятиях.

– Я думаю, сегодня как раз подходящий день объявить о нашей помолвке, ты же помнишь? – приподняла бровь Юри, впиваясь в меня взглядом

– Конечно, – улыбнулся я, положив ладонь на ее руку. – Нужно только найти правильный момент. В конце концов, папа потратил уйму времени на подготовку. – Договорив, я придвинулся к Юри вплотную.

У нее приятная внешность, вполне в моем вкусе. Казалось, что родители позаботились и об этом для моего удобства. Глаза черные, не голубые. Эта мысль вновь пробудила в моей голове воспоминания о вишневым аромате, исходящем от Айуми в баре.

Меня даже передернуло, но Юри, похоже, ничего не заметила.

– Твой папа одержим гейшами, а на дворе уже двадцать первый век. Почему твоя мама вообще позволяет ему так часто общаться с ними? Надеюсь, они не спят…

– Юри, – перебил я. – Дела моей семьи тебя не касаются, а уж тем более дела моего отца.

– Ах, значит, твоей семьи! – вскрикнула она, привстав. – Я твоя будущая семья, и меня это не касается?

– Прекрати кричать.

Но остановить ее было уже нельзя. Весь вагон наверняка приготовился с интересом наблюдать за разворачивающейся драмой. Даже пожилой мужчина, который смотрел бейсбольный матч, повернул голову в нашу сторону. Я извиняюще ему кивнул.

– Я жду целых пять лет, когда мы поженимся. Но ты постоянно откладываешь. А сейчас вообще заявил, что я тебе не семья. – На глазах Юри выступили слезы.

Мне стало неловко, что маленькое замечание сильно задело ее. Юри всегда была крайне эмоциональной, но если ее обидеть, то концерт будет продолжаться не один день.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – прошептал я Юри на ухо и для пущей интимности притянул девушку к себе за талию. – Извини, если мои слова тебя задели.

И в этот момент случилось то, что я не любил больше всего на свете. Юри зарыдала. Уткнувшись носом в мой пиджак. Женские слезы, как обжигающее летнее солнце, испепеляли желание наслаждаться летом.

К счастью, в вагоне заиграла мелодия, оповещающая о прибытии поезда в Осаку. Пассажиры засуетились и поспешили выйти на перрон.

Поразительно, но за последние двадцать четыре часа две совершенно разные девушки умудрились испортить мои вещи.

7. Айуми

Такуми [09:15]:

«Но испортила рубашку именно ты».

Прочитав сообщение, я решила закончить нелепый диалог. Но перед тем как убрать телефон, нажала на аватарку в мессенджере, чтобы рассмотреть фото Такуми.

Он сидел в красно-бордовом офисном кресле, одетый в черный костюм с белым платком-паше в нагрудном кармане. Вальяжная поза говорила о самоуверенности мужчины, и я даже почувствовала легкое раздражение.

«А он симпатичный», – внезапно подумала я, однако испугалась непрошеной мысли, закрыла приложение и принялась прокручивать в голове список дел, которыми мне следовало сегодня заняться.

Когда я вернулась в общежитие, Лили спала в той же позе, в которой была перед моим уходом. Стараясь не разбудить подругу, я передвигалась по комнате на цыпочках, пытаясь бесшумно вытереть пыль со шкафов, которая успела накопиться за последние две недели. Казалось бы, обычная рутина, но я хотела, чтобы здесь не осталось ни пылинки. Хорошенько смочив губку в мыльной воде, я принялась отмывать подоконник, на котором часто сидела, делая заметки в дневнике.

Уборка и написание текста от руки позволяли мне трезво оценивать свои намерения и идеи. На следующей неделе назначена защита выпускной работы. С одной стороны, я очень рада, что скоро все студенческие треволнения останутся позади, но с другой – мне страшно думать о том, как быть дальше: задержаться в Японии или улететь обратно в Россию, где меня никто не ждет?

Время от времени я размышляла о том, чтобы поступить в аспирантуру и продолжить научные исследования под крылом Сэкигути-сана, но понимала, что такое решение снова оттянет муки выбора. Иногда мне казалось, что преподаватель относится ко мне как к нелюбимой дочери, вечно находит во мне изъяны, делает замечания и тем самым ставит в еще более неловкое положение.

Я знала, что отец перед смертью взял с друга слово заботиться обо мне, а Сэкигути-сан боится нарушить обещание и по сей день, что объясняет его тревогу за мою успеваемость в университете.

Непрерывный поток моих мыслей прервался полусонным стоном соседки, которая запуталась в одеяле и теперь отчаянно пыталась освободить ноги от скомканного белья.

– Айуми-тян, незаконно делать уборку в субботу утром. Дай отдохнуть, – проворчала она, переворачиваясь на другой бок.

– Что? – удивилась я – Ты хотя бы смотрела на часы?

Подруга лениво потянулась к будильнику и что-то разочарованно пробормотала. А потом Лилиан резко вскочила с кровати, представ передо мной почти в полуголом виде.

– Два часа дня?! Серьезно? – вскрикнула она, обращаясь к будильнику, словно он способен дать ей вразумительный ответ.

– Часы не врут, – я показала ей экран телефона.

– Ты переписываешься с Такуми? – девушка приподняла бровь.

– Что? – удивилась я не меньше, но только сейчас заметила уведомление от Такуми.

Два новых сообщения и видео. Мне не хотелось оправдываться, поэтому я небрежно бросила телефон на кровать.

– Слушай, мы просто… – я не успела договорить.

Лили оборвала меня на полуслове, незамедлительно бросившись к шкафу:

– Расскажешь потом, а мне пора собираться. Нет времени объяснять, но сегодня прилетают мама и бабушка из Испании. Самолет приземлится через пару часов, а я заверила, что встречу их, и… В общем, помоги мне! – добавила Лили и умоляюще на меня взглянула. – У тебя есть жвачка?

Лилиан могла ничего не объяснять: очевидно, ее семья решила пораньше прилететь в Токио, чтобы отметить удачную защиту девушки.

И к моему горлу сразу подступил ком.

Лилиан убежала, оставив после себя беспорядок. Я не могла злиться на подругу, ведь торопиться увидеть близких – не преступление. Если бы папа был жив, он бы наверняка захотел меня навестить. И мы бы вместе провели сегодняшний день.

Череда грустных мыслей охватила меня. Я ощутила тяжесть в груди и внезапно почувствовала ужасающую тоску по родителям, но быстро отвлеклась, вспомнив про телефон и непрочитанные сообщения.

Такуми [14:47]:

«Не хочется обрывать разговор на этой ноте. У меня кое-что есть».

Такуми [14:50]:

«Хочешь взглянуть?»

Такуми [14:50]:

(Видео)

Игнорируя предыдущий вопрос, я решила посмотреть видео и вскоре наблюдала за двумя танцующими девушками, облаченными в красивые кимоно бежевых тонов.

– Гейши, – прошептала я.

Позади сидела еще одна молодая женщина в кимоно темного оттенка и держала в руках трехструнный инструмент сямисэн.

Танцовщицы двигались медленно и плавно, грациозно размахивая веерами, подбрасывая их то вверх, то вниз, а иногда даже успевая раскрывать.

Сначала одна гейша закрыла веер, а затем, волнообразно изгибаясь, вытащила из оби второй веер и принялась помахивать им, имитируя трепетание крылышек бабочки.

Сперва я предположила, что обе гейши смотрят только на веера, но я ошиблась: их лица были сосредоточены, но глаза бесстрастны.

Танец не предусматривал никакой мимики, весь смысл был заключен в движениях и в сложном облачении.

Я знала о гейшах все, ведь именно им я посвятила магистерскую работу. Два года назад мне выпал шанс прогуляться в районе Гион в Киото, где я соприкоснулась с этой древней традиционной культурой Японии. Никогда не забуду звучания колокольчиков, спрятанных в каблуках их сандалий. Каждый шаг гейш создавал волшебство и таинство, мужчины не могли оторвать взора от девушек, а их непринужденная легкость поражала воображение. Казалось, эта способность дается им с рождения. Возможно, именно в ту поездку, выпавшую на день рождения Лилиан, у меня появилось намерение изучить этот феномен с научной точки зрения, и мой кропотливый труд принес свои плоды в виде выпускной работы.

Видео почти закончилось, а я не могла оторваться от экрана и ловила взглядом танцевальные па. Казалось, гейши рассказывали историю без слов. Но вот сямисэн затих, девушки поклонились и неслышными маленькими шажками удалились со сцены.

Представление закончилось.

В реальность меня вернул неожиданно возникший ворох вопросов. Откуда Такуми мог знать обо мне такие подробности? Кто посвятил его в мои интересы? Но может быть, это простое совпадение?

Я решила долго не гадать, а спросить напрямую:

Айуми [15:00]:

«Откуда ты узнал?»

Ответ пришел через минуту:

Такуми [15:01]:

«Узнал что?»

(Удивленный смайл)

Айуми [15:02]:

«Что я интересуюсь гейшами».

Такуми [15:05]:

«А это действительно так?»

Желание продолжить диалог закончилось столь же быстро, как и стремление заниматься балетом в детстве. Я с беспокойством закрыла приложение и переключила телефон в авиарежим, чтобы быть недосягаемой для Такуми и его «странностей».

Такуми каким-то образом знает обо мне больше, чем надо. Может, заблокировать контакт и удалить переписку?

Чаще всего я поступаю именно так, когда собираюсь отбросить ненужный виртуальный груз, давящий на реальную жизнь. Но что-то подсказывало: это явно не тот случай. Нужно познакомиться с Такуми поближе.

8. Такуми

Деревья в нашем саду, казалось, замерли в ожидании весеннего цветения, которое должно преобразить все вокруг и добавить природных красок. Лишь голые стволы чернели на фоне неба.

Мама часто напоминала, что предки отца еще с конца эпохи Эдо[19] высаживали здесь деревья, что и сделало сад особым местом. Я часто любил коротать здесь время, пока не вырос и не уехал. Тут росли и реликтовые гинкго, и багрянники, а еще дюжина сакур. В период пика цветения вишни папа расхаживал по дорожкам с толстым сборником поэзии «Манъёсю»[20], созывая семью для посиделок на свежем воздухе. Тогда я был ребенком, но с тех пор ничего не изменилось.

Праздник в честь дня рождения отца подходил к концу, многие гости уже распрощались с виновником торжества. Мероприятие удалось на славу. С каждым годом удовлетворить требования родителя становилось все сложнее.

Отец – ценитель нашей истории и культуры, поэтому любая его задумка должна доводиться до совершенства и без права на ошибку. Сегодняшнее представление гейш было выше всех похвал.

Девушки действительно выглядели так, словно сошли со страниц старинного трактата. Папа настаивал, чтобы гейши изъяснялись поэтически, использовали всевозможные архаизмы и избегали современных терминов. Эта часть задания выглядела не совсем легкой, но выполнимой.

На протяжении почти трех месяцев девушки посещали занятия по старояпонскому языку, обучаясь у самых лучших учителей, которых я только мог отыскать. Следить за процессом подготовки было поручено лично мне, из-за чего часто приходилось уезжать из Токио в Осаку.

Но результат того стоил. Девушки отработали свой гонорар. Ни намека на современность.

Сидя на удобной плоской подушке дзабутоне и прихлебывая полуостывший кофе, я услышал шаги за спиной.

Внезапно мои размышления прервал знакомый голос.

Покинут я,

и разрослась трава в саду,

И в час ночной,

Не зная почему,

Не убит я был грозой.

– Вы вернулись, – обернулся я к отцу.

Он шел не спеша, c безразличием глядя вперед, не замечая ничего вокруг.

С каждым новым годом суставы отца все меньше поддавались подвижности, поэтому я поспешил предложить ему посидеть:

– Может быть, вы…

Не дав мне закончить фразу, папа вскинул руку, словно говорил безмолвное «нет».

– Теперь ты… давай, продолжай, – промолвил он, явно намекая на что-то, причем таким тоном, что родителя нельзя было ослушаться.

Я непонимающе взглянул на отца:

– Продолжить… что?

– К примеру, что-нибудь из «Манъёсю», – кивнул он с серьезным видом. – Или твоя память стала с годами хуже моей?

Я решил не спорить, а побыстрее процитировать какое-нибудь стихотворение, но замешкался. Я не унаследовал от отца любви к поэзии, однако покорно запоминал некоторые вирши. Но сегодня в голову почему-то ничего не приходило.

В «Манъёсю» более четырех тысяч стихов, полностью я знал от силы только пять или десять вещиц. В нашей библиотеке можно было найти все, начиная с «Записей о деяниях древности»[21] и заканчивая недавно изданными романами, которые отец считал интересными и стоящими его внимания.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его: на экране отобразился знакомый номер.

Айуми.

Отец взглянул на меня с долей небрежения и злости. В родителе пробудился противник современных устоев. Он уже развернулся в сторону дома, забормотав что-то себе под нос, но тут меня осенило.

Я вспомнил отрывок из стихотворения:

Цветением сакуры я был пленен,

А ты во сне иль наяву?

Луна исчезнет, а ты нет.

Прощай, мой сон,

А ты – не уходи.

Отец остановился, обернувшись через плечо и скупо улыбнувшись.

– Почему именно этот отрывок? – осведомился он. – Юри как никак встречается с тобой.

Я не знал ответа на вопрос.

В старшей школе мы часто писали любовные письма разным девушкам, приглашая посидеть где-нибудь в парке. А двусмысленные четверостишия могли вскружить голову девчонкам не хуже, чем они кружили голову парням, очаровывая одноклассников своей красотой.

Но я не припоминаю, чтобы читал эти строфы когда-либо еще. Такое случилось со мной впервые.

Потупив голову, я промолчал.

Вдалеке раздался звон фурина. Очередной гость собрался покинуть торжество.

Отец поспешил к дому, но напоследок сказал:

– Ничего не происходит просто так. У всего есть смысл.

* * *

Родительский дом являлся местом, где хранились самые теплые воспоминания. И мне нравилось ночами перебирать в памяти события того далекого прошлого, когда я был еще подростком или маленьким ребенком. Например, как мама готовила завтрак перед школой.

Наши финансовые возможности позволяли нам содержать прислугу, но родительница никогда не отказывалась от материнских обязанностей. В качестве основного блюда у нас на столе всегда были рис и домашний мисо-суп, а к этим блюдам мама присовокупляла разнообразные закуски, омлет, сосиски или рыбу, маринованные овощи цукэмоно.

Юри тоже неплохо готовила, но не так вкусно, как мама.

Время было уже за полночь.

Гости разошлись, но приятная праздничная атмосфера никуда не делась.

Дом погрузился в темноту.

Я посмотрел на Юри, которая спала рядом, укутанная в теплый плед. После ссоры в поезде нам не удалось поговорить откровенно. Весь вечер она старательно избегала меня, беседовала с гостями или куда-то сбегала, наверное, отсиживалась в каком-нибудь уединенном уголке, что было нехарактерно для Юри.

Родители Юри, конечно, посетили торжество. Время от времени они одаривали меня косыми взглядами.

Мне не хотелось торопиться с женитьбой, но я понимал, что Юри права. Годы для женщин летят быстро, а шансы стать матерью и создать семейный очаг после определенного возраста уменьшаются с каждым сезоном.

Но в глубине души я был вынужден признать: мне хотелось еще немного оттянуть неизбежное, но по какой причине… этого я не представлял. Возможно, страх перед ответственностью, а может, и что-то другое.

Я повернулся к прикроватному столику, чтобы узнать точное время. Два часа тридцать семь минут.

Я провел пальцем по экрану телефона, перечитал сообщения Айуми, которые небрежно просмотрел еще в саду.

Айуми [15:10]:

«Возможно, Макото не такой надежный друг, как кажется, раз рассказывает обо мне направо и налево. Но видео мне понравилось. Совсем скоро я буду защищать свою работу на эту тему».

Я раздумывал, что ответить, да и стоит ли вообще отправлять сообщения в такое позднее время.

Многие ставят телефон на беззвучный режим перед сном, не позволяя быть разбуженным из-за потока уведомлений.

Такуми [02:50]:

«Удивительно. Но Макото надежный друг. Считай это случайностью, но он ничего о тебе не рассказывал».

Неожиданно телефон пискнул.

Айуми [02:52]:

«Правда? Тогда зачем прислал видео?»

В голове прозвучали слова отца: «Ничего не происходит просто так».

Такуми [02:53]:

«Гейши – часть моей работы. Наша семья занимается культурными фестивалями уже не первое десятилетие».

Немного погодя я добавил вопрос.

Такуми [02:54]:

«Ты веришь в совпадения?»

Она не отвечала. Я начал погружаться в сон, когда экран телефона снова загорелся.

Айуми [02:57]:

«Почитаешь мою магистерскую работу? Если будет свободное время, придумай любые каверзные вопросы вроде тех, которые мне могут задать на защите».

Такуми [02:58]:

«Хорошо, без проблем. Можешь отправить файл на Rainlover@gmail.com».

Айуми [02:59]:

«Доброй ночи».

Это было последнее сообщение. Я тоже пожелал девушке спокойной ночи, но сам уснуть уже не смог.

9. Айуми

Ночь выдалась нелегкой. Обычно я засыпаю рано, а мягкое одеяло и свежий воздух в комнате помогают расслабиться и отключиться за считаные минуты. Но сегодня кто-то решил отметить день рождения в соседней комнате, из-за чего всю ночь через стену раздавались громкие возгласы, звон бокалов и топот ног танцующих студентов.

По правилам, принятым в кампусе, в общежитии нельзя шуметь после десяти часов, но тут выбираешь что-то одно: либо донести и пожаловаться, либо на следующее утро провести серьезный разговор с зачинщиком торжества. Я ничего не стала выбирать, а просто села на подоконник, чтобы сделать пару записей в дневнике. Лилиан временно жила в отеле с семьей, поэтому свое одиночество я делила с листом бумагой и ручкой.

Было неожиданно получить ответ от Такуми в столь поздний час. Ему тоже что-то мешает спать? Но еще большим сюрпризом было то, что мы общались дольше, чем положено. По крайней мере, мне так показалось.

10. Айуми

Накануне дня защиты я ощущала небывалый энтузиазм. Сидя в кафе, я почти полностью разобрала все вопросы от Такуми, присланные по электронной почте. На большинство я знала ответы, но некоторые показались мне любопытными. Например, он справлялся о том, что такое «почетная медаль» майко[22].

Мне известно, что одним из верных способов узнать гейшу без костюма была лысинка на ее голове, появляющаяся из-за экстравагантных причесок, для создания которых следовало собрать на макушке плотный пучок. Требовалось приложить немало усилий, стресс и был причиной выпадения волос, а больше они уже не росли.

Хотя вряд ли гейши используют настоящие волосы для объемной прически в наши дни. Парик – вот в чем секрет.

Или вот еще вопрос от Такуми, после которого он даже поставил смайлик.

«Какой самый процветающий квартал с гейшами мужского пола?)»

Гейшами-мужчинами называли шутов, которые развлекали гостей пошлыми шутками, а затем сопровождали их к проституткам. Это я знала, но ответа на вопрос у меня не нашлось, поэтому пришлось загуглить. Это оказался токийский квартал Кабуки-тё.

– А Такуми-сан и впрямь в этом разбирается, – проговорила я вслух, энергично допивая кофе, который успел подостыть, пока я зарывалась в бумаги.

В кафе почти никого не было, только пара орущих детей с уставшими родителями. Это было не особо популярное заведение среди молодежи, что меня и привлекло. Иногда у меня возникало ощущение, что кафетерий работает исключительно для меня: нетрудно догадаться, что я была здесь постоянным клиентом. Продавцы на кассе не спрашивали мое имя и на стаканчике кофе писали его по памяти.

Вернувшись к ответам на вопросы, я решила, что нужно поблагодарить Такуми за услугу. Открыв приложение, я увидела его статус. «В сети».

Я занервничала: написать сейчас или дождаться, когда он покинет приложение? Хотя в моем намерении нет ничего преступного.

Айуми [14:47]:

«Привет. Я посмотрела вопросы, выяснила много полезного. Думаю, мне все это пригодится завтра. Спасибо».

Еще раз взглянув на сообщение, я нажала кнопку «Отправить».

Через пару минут неожиданно пришло голосовое сообщение.

Такуми [14:49]:

– Айуми, мне совсем не в тягость помочь тебе! У тебя все получится. Уверен, родители будут гордиться тобой. Напиши завтра, мне будет очень интересно.

У него оказался приятный голос, именно такой, услышав который, ты сразу ощущаешь аромат дорогого парфюма. Приятный и уверенный. Наверное, я совсем не обратила внимание на эту особенность в баре, пожалуй, нервозность и тревога давали о себе знать. Вот к чему ведет сосредоточенность только на учебе, но не на парнях.

Я побаивалась делиться подробностями своей жизни и откровенничать с незнакомым человеком, однако в то же время мне захотелось раскрыться. Он все равно меня не видит, зато услышит.

Пусть он будет в курсе.

И я напечатала предложения, решив не озвучивать их вслух.

Айуми [14:50]:

«Да, они бы гордились. Если бы еще находились в здравии в этом мире. Не нужно писать слова утешений. Спасибо за веру».

Я хотела продолжить набирать текст, но на экране высветилось имя Макото. Понятно, входящий вызов.

– Привет, как дела, готова к завтрашнему дню?

На самом деле Макото редко звонит по телефону: в течение суток мы пересекаемся немыслимое количество раз, и необходимость в этом просто отпадает.

Но в последний раз я видела Макото в ту самую ночь в баре.

– Практически на сто процентов, а ты? Кстати, давно не виделись. Усердно учишься? – съехидничала я.

Макото был тем еще прогульщиком.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Не возражаешь, если я подъеду? – Голос Макото был слишком уставшим, и мне стало страшно, не случилось ли чего-то ужасного за день до защиты.

Поделившись своим местоположением, я заказала две порции вагаси – для себя и для приятеля. Во рту появился вяжущий привкус от крепкого кофе, поэтому лучшим решением было сменить напиток на зеленый чай.

Теперь, сидя в кафе в ожидании друга, я втайне надеялась, что Такуми хоть что-то мне ответит. Но телефон не вибрировал.

* * *

– Что?! – прокричала я, чуть не подавившись вагаси. – Не может быть!

– Я понимаю, звучит очень неожиданно, но мне как раз нужен твой совет. – Смущенное лицо Макото однозначно дало мне понять серьезность ситуации.

– Вы целовались с Лилиан, а я узнаю об этом только сейчас? Но когда вы успели? И как все вообще произошло? – не унималась я и даже до боли прикусила щеку.

Надо сказать, что Макото приятно меня удивил, хотя из-за его признания я все же почувствовала недоумение. Но, может, они и раньше были парой, а я ничего не замечала? Нет, невозможно. Такое скрывать практически нереально.

– Мы целовались как раз в ту ночь, когда Такуми донес тебя до комнаты, ну… после бара. – Он опустил глаза, как провинившийся мальчишка.

До меня не сразу дошел смысл слов.

– Такуми… Что? Донес?

Информация шокировала меня посильнее, чем новости о поцелуях.

– Э-э-э… ты ничего не помнишь? – в свою очередь удивился парень. – Я думал, ты именно поэтому попросила у меня номер Такуми.

– Да, но… – Мысли стали хаотичными, а речь бессвязной. – Неважно, – сдалась я и решила подумать над этим чуть позже. – Давай, Макото! Расскажи, что у вас произошло. Кто проявил инициативу?

– Понимаешь, – начал он, аккуратно откусывая японскую сладость. – В тот вечер мы набрались и были абсолютно пьяными. Естественно, кроме Такуми, – подчеркнул Макото. – Мы тихонько прокрались мимо коменданта и добрались до вашей комнаты. Имелся шанс быть обнаруженными, но даже в таком состоянии мы смогли не попадаться в объективы камер слежения.

«Неужели Такуми тащил меня через весь коридор? – ужаснулась я, представляя себе эту картину. – Нет, больше ни капли в рот».

– Он положил тебя на кровать и накрыл одеялом, – продолжил Макото, сцепив пальцы в замок. – Я подумал, что его лучше проводить до ворот, но пока я разворачивался, у меня стали заплетаться ноги, я споткнулся и свалился.

На секунду мне почудилось, что он улыбнулся, но улыбка столь же быстро исчезла, как и появилась.

– Лили пыталась меня поднять, но в итоге упала прямо на меня и мы принялись ржать настолько тихо, насколько могли, чтобы не разбудить тебя, – закончил Макото, глубоко вздыхая. – Еще не все, – продолжил он, посмотрев на мое смятенное лицо. – Такуми ушел, а мы остались валяться на полу и хихикать. Но в какой-то момент я перестал смеяться и стал целовать Лилиан.

В воздухе повисла пауза. Я попыталась воссоздать эту сцену в голове, но мозг отказывался представлять двух целующихся лучших друзей.

– Она ответила? – спросила я, словно Макото рассказывал мне сюжет захватывающего фильма, сеанс которого я безвозвратно пропустила.

– По-моему, нет. Блин, не помню, – с отчаянием ответил Макото, а между бровей парня появилась страдальческая морщинка. Он опустил голову и уставился в одну точку. – С тех пор мы не разговариваем, – тихо добавил он.

Я чувствовала ироничность ситуации, но понурый взгляд Макото заставлял посмотреть на все под иным углом.

– Подумаешь – поцеловались! А хочешь, и я тебя по-дружески чмокну? – Я потянулась к губам Макото.

– Ну уж нет, – твердо заявил он. – Вторую подругу я терять не хочу.

– Никого ты не потерял, – уверила я Макото. – Вам двоим просто нужно откровенно поговорить.

– Как все сложно, – выдохнул парень, зарывая пальцы в волосы. – Ладно, буду держать тебя в курсе. Если Лилиан тебе тоже что-то скажет, ты… поделишься со мной?

– Не уверена, – хмыкнула я, допивая чай. – Это ваше личное дело, я вам не сова-почтальон.

И мы полностью переключились на обсуждение завтрашних хлопот. Интересно, Сэкигути-сан приедет послушать мое выступление? Хотя какая разница, главное – не провалиться.

11. Такуми

Дорога в Токио заняла чуть больше времени, чем мы рассчитывали. На середине маршрута, когда было пройдено около двухсот пятидесяти километров, поезд экстренно затормозил. Все пассажиры были напуганы, и мы с Юри в том числе. Проводники уверили нас, что никому ничего не угрожает, но из-за небольшой технической неполадки все должны либо пересесть на автобус, либо дождаться следующего состава.

Стоить заметить, что Юри принадлежит к тому типу женщин, которые легко поддаются панике. Очутившись перед лицом неизвестности, они от страха теряют дар речи, а их ноги моментально подкашиваются. Услышав, что с поездом что-то не так, Юри подняла на меня глаза, полные ужаса и непонимания, и прижалась ко мне, крепко обвив руками мои плечи. А ведь еще несколько минут назад мы сидели на некотором расстоянии друг от друга и почти не разговаривали.

Уладить ссору в доме родителей не получилось, поэтому после дня рождения моего отца Юри выбрала особую тактику поведения: она безразлично смотрела на меня и томно молчала.

Мне всегда интересно: почему девушки выбирают именно молчание в качестве стратегии по улаживанию ссор?

Позже, сидя в автобусе, который ехал в Токио, Юри, проглотив свою гордость, первой завела разговор:

– Гости упоминали, что торжество в честь дня рождения твоего папы прошло на высшем уровне. Никто не ожидал, что представление гейш получится таким трепетным и волнующим. Уже есть идеи на следующий год? – И Юри подмигнула, а потом посмотрела мне в лицо своими ярким глазами. – Вот у меня точно есть! Как насчет спектакля по мотивам «Унесенных призраками»[23]? В оригинальной постановке.

– Да, неплохая мысль, – протянул я, пока автобус качало из стороны в сторону по ухабистой дороге. – Но надо понаблюдать за отцом, проследить за настроением. Он любит менять планы в последний момент. Кстати, ты не против, если я сегодня съезжу в офис? Партнеры из Сендая приглашают нас принять участие в фестивале Танабата[24], это будет не слишком скоро, но нужно изучить кое-какие бумаги.

– Опять, – с грустью пробормотала Юри и обиженно надула губы. – Мы с тобой мало времени проводим вдвоем и пока даже не женаты.

После этого мне стало совсем не по себе.

– Но ведь как раз ты не разговаривала со мной, – подчеркнул я и ущипнул ее за нос.

Юри сморщилась и по-ребячьи стукнула меня по руке. Кончик ее носа моментально покраснел, как если бы она вышла на сильный мороз.

– Решил, я буду вешаться тебе на шею, хотя виноват в нашей ссоре ты? – хмыкнула она, раздувая ноздри все сильнее.

– Хорошо, ты победила, – сдался я, чувствуя, что у меня не хватит сил на очередной раунд молчания. – Хочешь куда-нибудь пойти?

– Давай поужинаем где-нибудь в Сангэндзая? Там есть изумительный ресторан, где подают вкусного угря. Ты же любишь его.

Пришлось согласиться на капризы Юри, хоть сегодня и был понедельник, полный забот. Работа, как говорится, никогда не стоит на месте.

Но автобус двигался намного медленнее, чем я предполагал. Юри несколько раз пыталась задремать, но болтовня пассажиров, среди которых затесались туристы, не просто мешала, а раздражала.

«Дурные иностранцы», – подумал я и сразу же вспомнил Айуми.

Она тоже иностранка, причем ее манеры оставляют желать лучшего. Происшествие в баре, конечно, уже давно забыто, но аквамариновые глаза – нет.

Я непроизвольно мотнул головой, как если бы хотел избавиться от навязчивой мысли. Мне стало стыдно перед Юри. Нужно забыть о том инциденте как можно скорее.

Юри явно надоело вертеться на твердом сиденье автобуса, пытаясь устроиться поудобнее. Наконец она уставшим голосом попросила рассказать какую-нибудь историю, от которой ее стало бы клонить в сон. Просьба была забавной и здравомыслящей, поскольку никаких других развлечений, кроме телефонов, у нас не было. Однако на ум ничего не приходило.

Раз сейчас работать Юри мне не разрешает, поведаю ей историю фестиваля Танабата.

– Хочешь послушать легенду о принцессе Ткачихе и пастухе Волопасе?

– Если у тебя совсем нет идей, то да, – засмеялась она и уткнулась носом в мою шею.

– Однажды прекрасная принцесса Ткачиха, которая была дочерью небесного царя, помогала отцу и пряла небесную парчу – облака. И вот, случайно подняв взор, она увидела незнакомого красивого юношу. Это был Волопас, который пас коров. Молодые люди сразу же влюбились друг в друга и захотели связать себя брачными узами. Но страсть затуманила обоим рассудок. Они запустили работу и рассердили небесного царя, который решил наказать влюбленных. Он разлучил их и приказал дочери и ее суженому находиться по разным сторонам Млечного Пути, позволив встречаться раз в год – в седьмой день седьмой луны. Однако через Млечный Путь не было моста, и несчастные потеряли всякую надежду, но на помощь им пришли… – Я сделал паузу. – А на помощь им пришли… кто?

– Сороки, – раздался сонный голос Юри.

– Правильно, – продолжил я. – Птицы сомкнули крылья, выстроившись в длинную шеренгу, и принцесса смогла встретиться с возлюбленным. Красивая история?

Но ответа не послышалось. Юри уже задремала.

* * *

Я переехал в район Сангэндзая – один из старейших в столице – более десяти лет назад, но бродил по здешним улочкам от силы пару раз. Деревянные дома, идзакая с традиционной едой – вот изюминки Сангэндзая, однако по соседству со старыми постройками могли красоваться современные стильные кафе с панорамными окнами.

Ресторан, который предложила посетить Юри, принадлежал ко второму типу.

Мы заказали еду, вернее, выбрали конкретное блюдо, ради которого и пришли сюда. Жареный угорь в соевом соусе унаги – королевское лакомство, которое может позволить себе далеко не каждый.

– Я сбегаю на секунду в дамскую комнату, ладно? – мило прощебетала Юри.

Я окинул взглядом шумных посетителей.

– Не дай блюду остыть, – только и успел сказать я в ответ.

Послав мне воздушный поцелуй, Юри стремительно удалилась в сторону уборной.

Решив скоротать время, я принялся разгребать рабочую почту в телефоне. Сто двадцать сообщений. Сколько же всего накопилось за те дни, что я провел в Осаке. Ничего удивительного, кроме, наверное, переписки с Айуми в самом низу чата.

Прервал мой рабочий процесс звук уведомления телефона Юри. Как ни странно, но он был разблокирован.

«Пожалуй, забыла заблокировать перед уходом», – подумал я. Мне никогда не было интересно читать чужие послания, но в этот раз у меня имелись веские причины. Я не мог точно разглядеть текст: экран немного отсвечивал. Однако я хорошо различил эмодзи-сердечки в конце сообщения.

Признаюсь, то, что я сделал потом, было мне в принципе несвойственно, но я уже не мог сдерживаться. Чтобы не дать экрану погаснуть и успеть прочитать хоть что-то, я развернул телефон Юри и придвинул поближе к себе.

А потом прочитал сообщение:

***-сан [18:49]:

«Надави на него сильнее, малыш. Я верю в тебя».

(Сердечки)

У меня не было ни секунды на размышления: в зале появилась Юри, вернувшаяся из уборной. Я положил телефон на место, даже успев его заблокировать.

– Как всегда, в женском туалете тьма женщин с детьми, – проворчала Юри и принялась активно уплетать рис.

Теперь время словно остановилось, и ужин растянулся на несколько часов. Юри без умолку о чем-то болтала весь вечер. Я старательно притворялся, что ни о чем не беспокоюсь, поэтому поддерживал беседу как мог.

– Я была в районе Сибуя до нашей поездки в Осаку и нашла магазин, в котором сошьют свадебное кимоно сиромуку, традиционный жакет хаори и штаны хакама по нашим размерам. Конечно, мои родители изначально хотели европейскую свадьбу, белое платье и все дела. Но раз твой отец консервативный, то так уж и быть, проведем церемонию в синтоистском храме. Остальное ты должен организовать сам, – тараторила Юри, пригубив вино.

– Без проблем, – согласился я, хотя и понимал: что-то здесь нечисто. – Только давай сперва сходим к астрологу, а затем скажем родителям, какую дату он посчитал лучшей для нашего торжества. Как тебе идея?

– Правда?! – воскликнула Юри и захлопала в ладоши как ребенок.

– Правда, – улыбнулся я. – Ведь мы любим друг друга. – Последняя фраза прозвучала как-то неискренне. Точнее, я не понимал: она зародилась в моем разуме или шла от сердца?

Но в глубине душе я был уверен: это начало конца. Червяк сомнения уже вовсю сжирал меня изнутри. Мне ни разу не пришла мысль – до сегодняшнего дня, конечно, – что Юри что-то скрывает. Мне много лет внушали, что мы созданы друг для друга, и частично это было правдой. Жизнь без забот, без преград, в достатке: тут нечего стыдиться.

Сегодня мои планы резко изменились. Я пока не представлял, что будет дальше, зато прекрасно осознавал, где буду завтра.

В Токийском университете.

12. Айуми

Привычку пробуждаться с первыми лучами солнца я приобрела давным-давно. Ты постепенно просыпаешься, а потом начинаешь неторопливо хозяйничать в своем маленьком мире, радуясь окружающей тебя тишине и спокойствию.

Я помню, как в детстве, а мы жили на Сахалине, бабушка часто говаривала:

– Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет.

Я часто мысленно повторяю ее слова, порой мне кажется, будто она говорила это вчера или позавчера. Жизнь на Дальнем Востоке подарила мне много воспоминаний, счастливых и беззаботных. Я бы снова хотела увидеть родной дом у бухты Тихая, который, к сожалению, без должного ухода, вероятно, уже стал непригодным и старым.

Однако сегодня любые мысли о прошлом нужно отодвинуть на задний план. Если я легко могу вскочить с кровати в любое время суток, то Лилиан требовалось прилагать максимум смекалки, чтобы не проспать. К примеру, подруга поставила будильник в телефоне на семь часов утра с повтором каждые пять минут.

Естественно, поднималась Лили только после последнего звонка.

Но сегодняшнее утро прошло на удивление спокойно. Мы позавтракали, собрали вещи и вызвали такси, чтобы доехать до главного здания университета. Зато к финальной защите все было готово.

– Машина будет через восемь минут, – сказала Лили, закручивая локоны.

Мне вспомнился недавний разговор с Макото. Я пообещала ему, что не буду вмешиваться, но мне хотелось копнуть глубже в историю с поцелуями.

– Слушай, – начала я издалека. – А у тебя есть парень? Ты вроде бы встречалась с каким-то испанцем, но у вас ничего не получилось. Уже прошло больше полугода.

Лили скорчила кислую мину.

– Ты как? Все еще скучаешь по нему?

– Я думаю, сейчас у меня нет парня, – ответила Лилиан нейтральным тоном, собирая завитые волосы в хвост.

– Думаешь? Или он есть, но ты что-то скрываешь от своей дорогой соседки?

Я решила, что Лили почти клюнула на мою уловку, и уже приготовилась узнать всю подноготную, но ответа так и не получила.

– О, такси приехало, побежали! – Лили резко встала с дивана и ринулась к двери.

Я бросилась за ней, хотя в том не было никакой необходимости. Видимо, Лилиан сорвалась с места вовсе не потому, что боялась опоздать: она убегала от надобности отвечать на мои вопросы.

Накинув верхнюю одежду, мы вышли из комнаты и быстро зашагали по коридору. И вдруг я услышала треск рвущейся материи. Капроновые колготки зацепились за что-то, и теперь на икре сзади зияла большая дыра, обнажающая голую кожу.

– Черт! – выругалась я, представляя, как ужасно выгляжу в целом. Времени, чтобы сменить колготки, не было, и я была вынуждена оставить все как есть.

* * *

Защита проходила на удивление быстро. Каждый студент вставал за кафедру и рассказывал о своих исследованиях, после чего члены комиссии задавали вопросы. Если ты действительно готовился и разбирался в научной теме, тебе явно ничего не грозило.

Мне же лишь хотелось, чтобы члены комиссии не приняли меня за сумасшедшую, увидев в юбке с голыми ногами, хотя на улице было девять градусов тепла. Колготки я сняла прямо в такси, при этом ощущала на себе смущенный взгляд водителя, который не привык к таким шоу в салоне автомобиля.

Всего на выступление давалось пять-десять минут. Лилиан и Макото уже отмучались. Когда настала моя очередь, волнение отступило. В конце концов, исследованию «Роль гейш в современном мире» я посвятила два плодотворных года, а тема была мне по-настоящему интересна.

Возможно, это и есть та часть древней культуры, погрузившись в которую тебе не захочется возвращаться в настоящее. Тот самый камешек посередине пруда в японском саду, на которой садилась цапля, отделяя себя от всего постороннего.

Мир настоящих гейш был именно таким: отстраненным, холодным, но манящим.

Когда мои десять минут истекли, а на экране проектора вывели последний слайд презентации, я выдохнула. В дальнем конце аудитории я увидела Сэкигути-сана: он слушал мое выступление, не забывая делать заметки в блокноте.

– Спасибо, – поблагодарил меня председатель комиссии. – У меня к вам только один вопрос. Как вы знаете, в Токио немало кварталов, где можно встретить гейш из разных домов ханамати. Можно ли считать, что вы воспользовались эмпирическим методом исследования и проводили самостоятельные наблюдения, изучая их образ жизни с точки зрения современности?

– Да, – лихо соврала я.

Эмпирический метод основан на практике. То есть подразумевает сбор данных, а затем их анализ и все такое прочее. У меня не было времени расхаживать по кварталам Токио или Киото, поэтому я выбрала легкий путь – обратилась к открытым источникам информации.

– Если вы действительно проводили подобные изыскания, не могли бы охарактеризовать район Кабуки-тё?

Мне понадобилась лишь секунда на раздумья.

– Я думаю, его можно описать словом «тайкомоти», что означает «шут», – сказала я. – Мужчин-гейш, то есть тех, кто играет роль шута, можно встретить и в наши дни. В основном в Токио и Киото. – Не сомневаюсь, ответ прозвучал убедительно, а мой голос был уверенным.

– Спасибо, у нас вопросов больше нет, – вежливо проговорил председатель комиссии, после чего преподаватели начали совещаться между собой.

Я принялась мысленно благодарить Такуми, который каким-то образом сумел обнаружить прореху в моих познаниях, и ощутила себя свободной от университетской суеты.

Но зачем мне опять вспомнился Такуми?

Я перевела дыхание и бросила взгляд на преподавателя, который по-прежнему что-то старательно писал в блокноте. Мне было приятно его увидеть. Сэкигути-сан – единственная ниточка, которая тянулась в счастливое прошлое, когда у меня была семья.

Пусть даже мы и не родственники, но ощущение, что мое выступление ему небезразлично, согревало душу.

Закрыв за собой дверь аудитории, я увидела Лили. Подруга накинулась на меня с вопросами из разряда «как все прошло». Макото отсутствовал. Очередная странность, доказывающая, что эти двое избегают друг друга, но я пока не решалась затрагивать щекотливую тему.

Я снова с облегчением вздохнула. Все позади. Больше никаких посиделок до ночи в библиотеке и мешков под глазами. Через пятнадцать минут председатель экзаменационной комиссии поздравил нас с успешной защитой. Ответы всех выступающих оценили на отлично.

– Давай спустимся в холл, – предложила Лилиан, сияя от радости. – Семья ждет меня внизу. Родные давно хотят увидеть мою самую лучшую соседку.

– Правда? – смутилась я внезапным комплиментом. – Ладно, пошли.

Первый этаж холла заполонили студенты, поэтому нам не сразу удалось отыскать родных Лилиан. Чувствовалась атмосфера праздника, хотя официальное награждение должно было состояться позже. Пробежав глазами по лицам людей, я заметила белые волосы Макото. Парень разговаривал с каким-то с высоким мужчиной в плаще. Я замешкалась на мгновение.

Мужчина показался мне смутно знакомым. В этот момент Макото обернулся, и я наконец смогла рассмотреть его собеседника.

Такуми.

С двумя огромными букетами цветов. Сперва я действительно хотела поболтать с Макото, но стушевалась из-за непредвиденных обстоятельств и быстро направилась к родным Лилиан. Подруга уже обнималась с ними.

– А вот и моя Айуми, mamá! – с гордостью заявила Лили на испанском.

– Здравствуйте! – протянула руку я сначала бабушке, а потом и родительнице Лилиан.

Надо сказать, что Лили походила и на маму, и на бабушку. Длинные черные волосы, выразительные карие глаза, чуть заостренный нос и горячий темперамент. Настоящая представительница своей страны! Громкий смех и испанская речь девушки привлекали немало внимания собравшихся в холле: многие с любопытством посматривали в нашу сторону.

Я провела рядом с Лили и ее близкими еще немного времени, а потом я сделала общее семейное фото, чтобы запечатлеть волнительный момент.

Если честно, я чувствовала себя неловко, поскольку ее мама и бабушка говорили исключительно по-испански.

– Лилиан! – внезапно раздался знакомый голос.

Я оглянулась и увидела Макото. На щеках Лили тут же вспыхнул легкий румянец.

Такуми сопровождал приятеля.

– Здравствуйте, – поздоровались молодые люди почти одновременно, склонившись в поклоне одзиги[25].

– Девушки, это вам, – промолвил Такуми, протягивая нам букеты цветов – белые хризантемы, обвязанные золотистой лентой.

Интересно, с чего бы вдруг?

– Спасибо, – тихо ответила я, все еще не понимая, в чем подвох.

– Ах, как приятно, мои любимые цветы, спасибо, Такуми-сан, – проворковала Лилиан. – Каким же ветром вас сюда занесло? Или вы украдкой выискиваете среди выпускников потенциальных счастливчиков, чтобы нанять их на работу?

Хм, значит, он и этим занимается? Стало любопытно.

– Во-первых, я хотел поздравить вас с окончанием учебы в университете. Не только моего старого друга Макото, но и милых дам. Я уже имел честь с вами познакомиться, поэтому не смог пройти мимо. – Кстати… – Такуми обратился к маме и бабушке Лили: – Добро пожаловать в Японию.

Женщины перекинулись с ним вежливыми, но совершенно необязательными фразами о перелете и токийских достопримечательностях, конечно же, не без помощи переводчицы: Лилиан отлично говорила на японском.

Холл почти опустел, лишь в самом дальнем углу оставалась пара семей. Я начала было подумывать об уходе и решила со всеми попрощаться. Мои голые ноги озябли из-за сквозняка, по коже пробегали мурашки, хотелось побыстрее оказаться под одеялом или принять горячий душ.

– Айуми, не составишь мне компанию? Не против пойти в ближайшее кафе? Я бы хотел с тобой поговорить, – без стеснения сказал Такуми.

Я едва не уронила челюсть на пол. Я что, и впрямь сумела привлечь такого мужчину? Да просто быть не может. Все самое лучшее достается проворным и хитрым, а кости глодают те, кому не повезло и не хватает смелости что-то поменять в жизни.

Этот мужчина излучал силу и успех.

Не следует обольщаться пустыми надеждами.

Токио – город, где внешняя приветливость и напускная простота не должны никого обманывать. Ты обязан держаться на плаву и общаться с теми людьми, которые по-настоящему тебе выгодны.

И чем же выгодна ему я?

Сегодня он выглядел даже лучше, чем в баре. Черные волосы хоть и аккуратно уложены, но несколько прядей все же чуть топорщились, а вместо рубашки Такуми облачился в свитер. Вероятно, мужчина не старался произвести впечатление на окружающих, но выглядел с иголочки.

– Хорошо, – согласилась я, предположив, что, выпив чашечку чая, перестану мерзнуть и согреюсь.

13. Такуми

Пойти в Токийский университет было абсолютно спонтанной идеей, что на меня совсем не похоже. Знаю, Юри меня выбесила. Взрослые люди должны говорить о проблемах, а не утопать во лжи и прикрываться глупыми оправданиями.

Но что, если я не хотел ни о чем думать? И не желал решать проблему с Юри.

Кроме того, мое чертово любопытство могло привести к шумному скандалу с Юри и довести отца до больничной койки. Тогда я никогда не смою грех перед божествами.

А еще мне почему-то захотелось снова встретиться с этой девушкой: мы уже некоторое время переписывались, и я сразу запомнил дату защиты выпускных работ.

В последние дни мне явно чего-то не хватало, а то, что раньше приносило привычное спокойствие, буквально растворилось в воздухе. В Юри я был влюблен, по крайней мере так я считал. Хотя, размышляя ночью о наших отношениях, я пришел к выводу, что должен быть влюблен в нее.

Еще до того момента, как я улетел в Штаты, чтобы учиться в университете, наши родители сделали выбор за нас, а наше мнение с Юри не брали в расчет, ссылаясь на то, что в японских свадебных обычаях главное не романтика, а четкое следование традициям. Тем не менее дела на практике обстоят совсем иным образом.

Принимая во внимание консервативно настроенного отца, спорить было бесполезно. Мама всегда занимала его сторону, поэтому в ее мечтах наше с Юри бракосочетание должно было пройти в старейшем синтоистском храме в Осаке – в Ситэнно-дзи.

Вчерашний ужин с Юри немного развеял туман в голове. Никакого благочестия в нашем будущем союзе не предвиделось. Но сейчас не время погружаться в проблемы. Зато, когда представится возможность, нужно будет покопаться в телефоне Юри.

А сейчас напротив меня сидела Айуми и, склонив голову набок, умильно разглядывала чашку с традиционными японскими узорами. Мне было сложно придумать повод встретится с ней, однако я все же одержал маленькую победу, раз она согласилась пойти в кафе после защиты магистерской работы.

Однако облик Айуми смущал меня своей нелепостью, в основном из-за теплой верхней одежды и отсутствия колготок.

Я старался не смотреть на оголенные колени Айуми, но тотчас отметил, что женские ноги – вид непризнанного искусства.

Десять минут назад девушка заказала облепиховый чай с печеньем и теперь с вызовом посмотрела мне в глаза, приглашая начать диалог и ожидая объяснений.

– Когда мы были в баре… – прервал я паузу. – Мне стало интересно узнать, откуда ты, но алкоголь взял верх, в итоге ты не смогла ответить.

Ее бровь выгнулись дугой.

Похоже, я веду себя как последний дурак.

– Мне до сих пор стыдно, – призналась Айуми, перемещая чашку по столу то вправо, то влево. – Я не должна была так поступать. Прошу прощения. – Она отодвинула стул и быстро встала из-за стола, чтобы поклониться.

– Не нужно. – Я поспешил заверить Айуми в том, что извинения не требуются, жестами показывая, чтобы она снова села и не привлекала внимания туристов. – В любом случае я рад с тобой познакомиться, мне нечасто удается зайти в бар и поболтать о всяких пустяках. Макото буквально затащил меня туда, к счастью, как выяснилось, не зря, – подчеркнул я. – Моя помощь пришлась как нельзя кстати.

Айуми налила себе облепихового чая, и я невольно вдохнул сладкий аромат горячего напитка.

Она сделала два неторопливых глотка, прежде чем продолжила беседу.

– Я родом из России, родилась в самом дальнем конце страны, если конкретнее, на Сахалине. Ты наверняка слышал об острове.

– Старое поколение называет его Карафуто, – кивнул я в ответ, припоминания уроки в старшей школе. – Дед моей матери принимал участие в Русско-японской войне, и, после победы, точнее, когда остров стал официальной частью японской префектуры, даже обосновался там. Но ненадолго. – Я сделал небольшую паузу, думая, как задать корректно следующий вопрос: – Значит, на Дальнем Востоке России живут такие же азиаты, как и мы?

Айуми слегка улыбнулась, но через секунду улыбка угасла, подобно тому, как маленький камешек исчезает в глубоком колодце.

– Мой отец был японцем, – пояснила Айуми, понимая, на что я намекаю. – Семьи бабушки и дедушки эмигрировали во Владивосток уже после тысяча девятьсот семнадцатого года, затем перебрались на Сахалин и с тех пор не уезжали. Дедушку я не видела, а вот с бабушкой провела все детство.

– Значит, ты японка, – сделал вывод я, невольно скользнув по ней взглядом.

Она пропорционально сложена, не слишком худая, но и не полная. Соразмерная. Но ее огромные голубые глаза были для меня загадкой.

– Вовсе нет, отец женился на обычной русской женщине. По рассказам папы, бабушка и дедушка сначала были против, но в то время выбирать не приходилось. Японская диаспора была маленькой, да и большинство молодых возвращалось на историческую родину. Поэтому можно сказать, что я полукровка, – заключила Айуми, допив чай, и сразу же облизала губы от остатков облепихи.

Я отвел взгляд, чтобы не казалось, что я засматриваюсь. Но я признаюсь, чем дольше Айуми говорила, тем сильнее мне хотелось ее узнать. Но вопросов сегодня мной уже было задано достаточно, хотя и странно, что девушка пока не интересовалась моей биографией.

Однако я решил кое-что уточнить.

– Айуми, прости, но давно ты пишешь о гейшах?

– Два года, – быстро ответила она. – Даже два с половиной.

– И чем же вызвано подобное любопытство?

– А почему ты спрашиваешь?

Похоже, разговор снова зашел в тупик, как и в прошлую встречу. Хорошо, что чашка Айуми теперь опустела и мою рубашку не обольют горячим чаем.

Но, если честно, я все же рассчитывал на то, что расшевелю Айуми. Так и получилось, и я наконец-то озвучил идею, пришедшую в голову еще десять минут назад.

– Я хочу предложить тебе работу, – заявил я.

Айуми недоуменно посмотрела на меня своими аквамариновыми глазами.

– Я не знаю о твоих планах после окончания университета, но думаю, ты могла бы быть полезной в нашей компании, – с уверенностью продолжил я, внимательно наблюдая за ее реакцией.

– В вашей? – переспросила Айуми, обдав меня недоверчивым взглядом.

– Я расскажу тебе все, если ты согласишься прогуляться со мной в одно замечательное место. Мы пойдем в квартал Ёсивара.

– Что? – Айуми вскочила со стула, скрип которого был слышен, наверное, на улице. – Ну уж нет, разговор и так затянулся, но… чтобы прямолинейно предлагать заниматься проституцией, это попросту неприлично, Такуми-сан!

– Что? Я же другое имел в виду! – Если я предполагал, что выйду из кафе в чистой и сухой рубашке, то, к сожалению, заблуждался.

Букет цветов, который я лично перевязал красивой лентой, Айуми швырнула мне прямо под ноги.

Но стоит заметить, с каждой минутой Айуми нравилась мне все больше и больше.

Яркий характер, незабываемая внешность.

* * *

Спустя двадцать минут уговоров Айуми согласилась проехаться до квартала Ёсивара. Пришлось убедить ее, что это «веселое» место давно утратило прежнюю репутацию и сейчас там никто не занимается проституцией.

– Сильный пожар в тысяча девятьсот тринадцатом году нанес кварталу огромный ущерб, а землетрясение в двадцать третьем году почти его уничтожило, – начал вдаваться я в подробности, пока мы ехали в машине. – Женщины промышляли этим ремеслом еще с периода Эдо, но в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году парламент запретил проституцию в стране, так что все публичные дома были закрыты.

Айуми молчала, задумчиво глядя в окно. Но потом задала вопрос:

– Ты учился на факультете истории?

– Нет, – поспешно ответил я. – Я закончил Чикагский университет, изучал право. Но история была моим любимым предметом в школе.

– Значит, ты работаешь в бывшем квартале красных фонарей, – заключила Айуми, продолжая прикрывать ладонями голые колени, на которых выступила гусиная кожа.

Мне тоже стало зябко.

– Не совсем. – Я помедлил с ответом. – Я хочу показать тебе наших работниц.

– Работниц? – внезапно засмеялась Айуми. – Если бы ты сейчас всю дорогу не твердил о том, что современный район не имеет ничего общего с проституцией, то меня бы это не смутило. А теперь мне начинает казаться, что ты пытаешься оправдаться.

– Айуми, – я придал голосу серьезности. – Знаю, у тебя нет поводов мне доверять, но в том, что я покажу, нет ничего противозаконного. Кстати, где твои колготки? – задал я наконец-то мучивший меня вопрос.

14. Айуми

Сгущались сумерки, и улицы Токио постепенно изменились. Дневные краски потускнели, зато ночная жизнь набирала обороты, неоновые рекламные вывески перемежались светом фонарей, поэтому везде было очень светло, хотя небо давно затянуло пеленой облаков.

Но я никогда не была любителем ночного Токио. После пяти вечера цивилизованные горожане предавались распитию спитного. Многие сильно уставали на работе, а после расслаблялись в барах и, опьянев, могли уснуть на скамейке или на тротуаре по пути домой.

Однажды я даже перешагнула через такого захмелевшего служащего.

В России мои ночи всегда были спокойными и одинаковыми. Мы жили в маленьком поселке, где каждый знал друг друга, однако мы, мягко говоря, отличались от типичных обывателей, так что о нас часто судачили.

Лето было самым приятным временем года, воздух на острове мог прогреваться до двадцати двух градусов, поэтому вечерами можно было сидеть на крыльце в легкой одежде и считать звезды на небе. Когда бабушка была в хорошем расположении духа, мы доходили до мыса Виндис и ловили рыбу.

До эмиграции предки отца занимались рыболовным промыслом в Японии, что, конечно же, объясняло, почему бабушка так проворно управлялась с сетью, хотя и разменяла в то время восьмой десяток. Недалеко от мыса и поселка есть природная достопримечательность – гора Коврижка. Знаменита она тем, что имеет вытянутую форму кекса, но как это связано с названием – я не знаю. В семейном альбоме даже было общее фото на фоне Коврижки: мама, папа, бабушка и я. Снимок я бережно храню как единственное напоминание о семье, что когда-то была и у меня.

Сначала в Японии мне было непросто, ведь вместо бескрайних пейзажей я видела только шумный мегаполис Токио. Люди были повсюду и везде, а в нашем поселке их число едва ли перевалило за две тысячи. Может, я и выглядела как японка, но в душе ею не являлась. Даже спустя шесть лет меня тянуло домой, но я боялась снова воочию увидеть руины прошлого, которое настигало меня в Японии только в ночных кошмарах.

Такуми вежливо открыл мне дверь автомобиля и помог выйти из машины. Пронизывающий холодок пробежал по затылку, невольно заставив содрогнуться, не забыв пробраться и под тоненькую куртку. С утра светило солнце, но весеннего тепла не хватало, чтобы согреться.

Такуми осмотрел меня с ног до головы и молча снял свой длинный плащ, который доходил ему почти до щиколоток.

– Возьми, – велел Такуми, протягивая мне верхнюю одежду.

– Я утону в нем, – ответила я, запротестовав. – Ты гораздо выше меня. Мне не холодно, пойдем скорей.

– Стой! – почти приказным и угрожающим тоном сказал он, чем усилил мое недовольство.

Такуми упорствовал, заставив меня натянуть плащ. Он и впрямь оказался велик, поэтому мой спутник запахнул одежду и стянул ее поясом.

Стоит признаться, мне стало теплее, но взглянуть на свое отражение в зеркале я бы не решилась.

– Теперь я колобок, – проворчала я на русском, но тут же вспомнила, что Такуми ничего не понял.

– Коло… что? – попытался повторить он.

Попытка воспроизвести слово позабавила меня, и я фыркнула.

– Колобок – персонаж русской сказки, он округлой формы, – пояснила я. – Иногда мы называем так полных людей. Думаю, в японском языке найдется какой-нибудь аналог, но пока на ум ничего не приходит.

Такуми со всей серьезностью уставился на меня. Я уже оценила его благородный поступок: мужчина был в легком коричневом свитере, который оттенял его карие глаза с пушистыми ресницами.

– Ты выглядишь чудесно, – тихо проронил Такуми и так быстро отвел взгляд, как будто посмотрел на ослепительно-яркое солнце. – А теперь нам нужно спешить, – добавил он. – Можем не успеть.

Вдоль тротуара стояли вагончики, где продавалась уличная еда, и почти везде была очередь. Аромат был чудесным, а в животе предательски заурчало, но Такуми взял меня под руку и завел в узкий переулок, поэтому мысли о перекусе улетучились.

Поозиравшись по сторонам, я заметила, что почти над каждой дверцей дома висело по несколько традиционных бумажных фонариков, называемых тётинами. Лишь они и освещали нам путь.

Миновав еще пару переулков, мы остановились возле дома, построенного в традиционным стиле. По бокам от входа расположились два резных каменных фонаря касуго-торо.

Такуми открыл дверь, приглашая пройти в прихожую гэнкан.

– Я подожду снаружи, – ровным тоном заявил он, чем сильно меня удивил.

– Что? Но как… Почему? Разве ты не обещал мне что-то показать? – заволновалась я, оглядываясь вокруг, словно в доме меня поджидала опасность.

– Я хочу, чтобы ты сама все увидела, а мне нельзя внутрь, – отмахнулся Такуми, будто я задала наивный вопрос, вроде того, в какой стороне света встает солнце.

Меня охватило непонятное чувство: я уже предвкушала, что увижу здесь то, к чему Такуми не допускают. Любопытство поманило меня вглубь дома, стены которого были обтянуты рисовой бумагой.

Приблизившись вплотную к двери фусума [26], я заметила женские силуэты, виднеющиеся сквозь бумажную перегородку. Чуть сдвинув дверь, я обнаружила полутемную комнату, уставленную свечами по периметру.

На татами расположились две девушки, спина той, что сидела вполоборота была слегка оголена. Они смеялись, улыбались и о чем-то шептались, но я не улавливала смысла беседы.

Затем какая-то из девушек открыла шкатулку и достала косметический набор в виде цветка. Наверное, там были специальные белила для лица и шеи, о которых я читала в книгах. Я затаила дыхание, наблюдая за происходящим.

Одна из девушек принялась красить другую, проводя кисточкой от шеи к зоне декольте, а затем поднимаясь выше.

Спустя пару минут кожа стала фарфорово-белой.

То ли они делали вид, что не замечали меня, то ли действительно были так поглощены процессом, что ничего не слышали. Я чувствовала себя крайне неловко, как вор, прокравшийся в чужой дом, чтобы ковыряться в чужих вещах.

Но после этого «представления» я действительно захотела узнать поподробнее о вакансии, предложенной Такуми. Разве не в моих интересах остаться в Токио и строить жизнь в японской столице?

Осторожно задвинув дверь и обуреваемая эмоциями, я вернулась к Такуми, который ждал меня снаружи.

– Майко и гейши? – первое, что выпалила я, когда увидела Такуми, беззаботно стоящего возле фонаря. – И как вакансия связана с ними? – недоверчиво проговорила я.

Лицо Такуми было по-прежнему бесстрастным, словно я опять сморозила очередную глупость.

– Располагаешь ли ты временем, чтобы продолжить прогулку? Полагаю, мне есть что тебе сообщить, – сказал он, пиная камушек на тротуаре.

В свете фонаря Такуми выглядел еще старше, чем я думала, что, скорее, украшало его. И небритость прекрасно подчеркивала его высокие скулы. У такого мужчины точно есть та, с кем он спит. Мне стало неприятно и стыдно, я даже непроизвольно сжала ладони, впившись ногтями в кожу и наказывая себя за неправильные мысли.

Такуми настоял свернуть в соседний переулок, где шум торговых улочек совсем стих. Немного погодя мы наткнулись на деревянную скамейку и расположились на некотором расстоянии друг от друга. Чувство неловкости не покидало меня с того момента, как Такуми пришел в университет. Все казалось странным, однако я чуть успокоилась, поймав себя на мысли, что мне с ним легко. Я заметила, что Такуми часто делает паузу, давая мне несколько минут на размышления. И теперь он снова ждал какого-либо знака с моей стороны, чтобы начать.

Но неожиданно меня посетила еще одна мысль, не имеющая ничего общего с текущим моментом.

В голове возник образ отца. Я понимала, что преподавательская деятельность во Владивостоке была утомительной и ему часто приходилось бывать в разъездах. Но папа много раз брал нас с мамой в этот город вантовых мостов, а иногда расхаживал с умным видом историка по японскому кварталу и рассказывал местные секреты.

Его последний день, проведенный в кругу семьи, был ничем не примечательным, единственное, что я заметила тогда, – усталость и грусть в глазах отца. Тело папы нашли через три дня, в разгар лета, когда мне хотелось считать звезды на небе.

Предательские слезы грозили покатиться по щекам, в горле встал удушающий ком.

Такуми внимательно посмотрел на меня, заметив мое состояние.

– Айуми, – еле слышно спросил он. – С тобой все в порядке?

Я была на грани. Родители, самые родные и дорогие мне люди… почему все так резко оборвалось, превратившись в болезненные воспоминания?

После них осталась лишь пустота, которую я отчаянно пыталась заполнить. Но сейчас я знала, как с этим совладать.

Совладать, чтобы не сорваться.

– Закроешь глаза на секунду? – попросила я, немного сомневаясь в разумности решения.

Такуми окинул меня недоверчивым взглядом, но подчинился. Мне не хотелось медлить, и я прильнула к его губам. Одно ощущение заменило другое.

Я уже не думала ни о чем, сердцебиение так ускорилось, что, наверное, Такуми мог услышать биение моего пульса.

Образ отца растворился. Как и ожидалось, Такуми не ответил на поцелуй: он открыл глаза и наблюдал за происходящим. Я отстранилась, прекрасно понимая ироничность ситуации, которую же и создала.

– А теперь мы можем поговорить? – сказал он как ни в чем не бывало и прищурился.

15. Такуми

Пятнадцать лет назад

Я добрался до леса буквально за мгновение до того, как тучи заслонили луну и мир погрузился во мрак. Осторожно шагая по тропинке, пытаясь не оступиться и не свалиться на землю, я продолжал выискивать знакомый силуэт, но тьма мешала мне разглядеть окрестности: я не видел ничего дальше кончика собственного носа. Я находился в чаще леса, деревья сливались в единую темную массу, я не мог ничего толком различить, поэтому шел давним привычным маршрутом – по памяти.

Споткнувшись пару раз о сырые ветки, я почти добрался до нужного места, благо сквозь деревья пробивался свет фонаря.

На поляне я увидел девушку. Ее звали Нана, мы любили проводить время вместе, схоронившись от чужих глаз.

Отец не переставал твердить о важности брака: он успел заблаговременно обо всем позаботиться и нашел девушку из порядочной семьи. Правда, я до сих пор ничего о ней не знал.

А сейчас наступил момент для иного опыта: мне хотелось самому познать тонкости интимного общения между мужчиной и женщиной – и чем раньше, тем лучше. Я не желал ждать ту самую, единственную.

С Наной было просто. Мы одноклассники, а вечерами несколько раз в неделю встречаемся в условленном месте. Нана была неприметной тихоней, но лишиться девственности я хотел именно с той, которая не разболтает о моем фиаско в случае провала.

Нана была в легком белом сарафане, перетянутом тонким поясом: наряд делал ее визуально еще хрупче и стройнее. Переносной тётин озарял девушку мягким светом, и меня охватило приятное возбуждение. Я не мог сдерживаться. Ничего не говоря, я жадно накинулся на нее, не желая тратить время на досужие разговоры.

Наши дома разделял небольшой лес, вдоль которого проходила дорога, но электрические фонари работали с перебоями, поэтому Нана часто брала тётин.

Застегнув штаны, я проводил ее до дома, аккуратно шагая по обочине и придерживая девушку за плечи. Попрощавшись, я свернул с дороги, чтобы сократить путь домой.

Уханье сов и крики ночных птиц, круживших над головой, не прекращались, не позволяя мне заблудиться. Вдалеке послышался гром, хотя дождливый сезон начала лета уже закончился. Я ускорил шаг, стараясь обогнать тучи, бежавшие по небу.

Но внезапно я остановился. Скрип колес и стук копыт оборвали тишину, и я насторожился. Встретить лошадь в нашем пригороде – большая редкость. Я решил выяснить, что происходит, спустился по склону и заметил человека в лохмотьях. Он брел по берегу реку, нахлобучив на голову соломенную шляпу сугэгаса, которую носили фермеры, странствующие писатели, монахи и прочий вольный люд.

Теперь луну не скрывали тучи – мне даже удалось разглядеть иероглиф, означающий, что повозка нагружена алкоголем.

«Торговец саке? – промелькнуло у меня в голове. – Что за бред. В двадцать первом веке никто не торгует саке в повозке, да еще практически в лесу».

Я решил понаблюдать и присел на холодную землю. Путник тем временем продолжал путь. Я встал и последовал за ним, внимательно всматриваясь в полумрак.

Опасаясь быть замеченным, я время от времени прятался за деревьями, когда человек делал остановки. Вдруг прогремел гром, и дождь хлынул как из ведра без предупреждения. Торговец саке под натиском ливня уже подгонял лошадь, и я почти потерял его из виду, не успевая за незнакомцем, кроме того, мне приходилось шагать по холмистой местности.

Неожиданно дорогу мне преградил овраг: земля размокла и превратилась в месиво из комьев почвы и листьев. Дождь не давал продолжить слежку.

Решив вернуться назад и бросить неудачную затею, я поплелся прочь. Одежда отяжелела от воды и не давала свободно двигаться, а пот смешался с каплями дождя, которые попадали в глаза и вызывали дискомфорт. Спустя некоторое время ходьбы по пересеченной местности мои ноги подкосились: я увяз в лесной жиже. Потеряв равновесие, я упал и покатился с обрыва.

Острая боль пронзила меня насквозь. Я потерял сознание. Мир погрузился в темноту.

* * *

Не открывая глаза, я услышал знакомый звон фурина, раздавшийся совсем рядом. Тело, налитое свинцом, не могло перевернуться, я чувствовал дикую жажду. Я с трудом разлепил склеившиеся веки и попытался осмотреться по сторонам. Я находился в своей комнате. Через минуту я постарался подняться, что мне и удалось: я медленно, почти на полусогнутых конечностях встал с футона.

Окно спальни выходило на солнечную сторону, первые лучи уже коснулись дома, но едва ли согревали стены. На улице клубился туман, ползущий по земле и скрывающий цветы.

Кто-то оставил окно открытым, позволяя ветру колыхать фурин.

Везде царила тишина. Я покинул комнату, вышел в коридор, миновал дверь родительской спальни и свернул в ванную.

Ссадины и раны были на обеих руках, а на лбу выступила огромная шишка. Я попробовал прикоснуться к ней, но голова сразу же заныла.

Желание умыться не заставило себя долго ждать. Прохладная вода обжигала болью ссадины, поэтому несколько минут я шипел на свое отражение в зеркале. Вытерев последние капли с лица и рук, я направился на кухню, где уже кто-то был: шаги я услышал еще в ванной.

Меня мучила жажда, поэтому я не хотел возвращаться в свою комнату. За кухонным столом сидела мама, очевидно ожидая меня.

– Мама, – пробормотал я, пристально посмотрев на ее лицо, чтобы предугадать настроение.

– Сынок, – тихо отозвалась она. – Что случилось? Тебя нашли на крыльце нашего дома поздней ночью!

Я не знал, что ответить. Да и как соврать? Недавние события никуда не делись, и я прекрасно помнил все – до момента падения.

– Я хотел погулять в лесу в дождь, – не придумал я ничего лучшего.

– Без зонта? – подняла бровь мама, явно не веря в мою ложь. – Отец обнаружил тебя спящим на ступенях! Ты был перемазан в грязи и от тебя пахло саке, – заключила она, скрестив руки на груди.

Взяв со стола стакан с водой, я сразу же осушил его большими глотками. Затем наполнил водой из кувшина и задумался о произошедшем.

Имеется лишь одно логическое объяснение: торговец саке заметил меня, когда я потерял сознание, и довез до дома.

Но как он выяснил, где я живу?

Мама молча сидела и смотрела, как я с жадностью допиваю уже третий стакан.

Она выглядела понурой и разочарованной.

– Прости, – проговорил я. – Мы вчера с друзьями тайно встречались в лесу, похоже, не рассчитали и перебрали с алкоголем.

– Больше ничего умного не придумали? – со злостью в голосе сказала она. – Скоро экзамены, а ты ерундой страдаешь. А папе потом объяснишь, где тебя черти носят. – Мама встала из-за стола и направилась к выходу, но напоследок обернулась. – Кстати, держи свой омамори. – Она протянула мне мешочек. – Амулет лежал в кармане рубашки, отец вытащил его, когда стягивал с тебя грязную одежду. Тебе следует сходить в храм и купить новый, этот вряд ли защитит тебя от разговора с отцом. – И родительница удалилась, вручив мне чужой желтый мешочек с иероглифами, дарующими владельцу везение.

Омамори нельзя открывать: считается, что тогда он теряет волшебные свойства, но, так как вещь явно мне не принадлежала, я все же оттянул нить. Внутри, как и предполагалось, была бумажная табличка с надписями, призывающими удачу.

А на обороте бумажки я увидел картинку. Рыжую лису, аккуратно нарисованную карандашом. Я долго рассматривал изображение, пытаясь понять, что же в нем такого странного.

И наконец понял, что делало лису необычной. Присмотревшись, я заметил, что у зверька были ярко-голубые глаза.

16. Такуми

От одного лишь прикосновения ее мягких губ я потерял стойкость ума и позволил истоме растекаться по всему телу, не в силах препятствовать обратному. Поцелуй углублялся, заполнив копилку необычных моментов моей жизни. Никогда бы не подумал, что сегодняшний вечер мог пойти по такому сценарию, но было очень приятно.

Внезапно Айуми отшатнулась, прервав поцелуй, словно это было что-то мерзкое и отвратительное, и с неподдельным ужасом на лице отстранилась, отодвинувшись к дальнему краю скамейки. Теперь нас разделяла незримая пропасть. Я не мог разгадать, о чем она думала, девушка всматривалась в никуда своими огромными голубыми глазами.

Тяжело вздохнув, она наконец покосилась на меня. Из уверенной дерзкой студентки, которая однажды облила меня саке, Айуми превратилась в испуганного ребенка, который ожидал, что его отругают. Сначала я предположил, что она просто чем-то удивлена, но затем заметил слезу, скользящую по бледной щеке.

Той ночью, сидя на скамейке в обществе светлячков, Айуми поведала мне о своей жизни. Она рассказала немного, но этого было достаточно, чтобы узнать ее лучше.

Отец Айуми погиб шесть лет назад. В день исчезновения девушка, как обычно, сидела с мамой у дома и дожидалась возвращения родителя.

Отец частенько оставался в городе, чтобы побыстрее добираться до работы, а на выходные или в отпуск приезжал к соскучившейся семье.

Выпускные и переходные экзамены уже завершились, поэтому в тот раз отец мог остаться с родными подольше. Добираться из Владивостока до Южно-Сахалинска, возле которого был расположен поселок, можно и самолетом. Он приземлился вовремя, поэтому сначала Айуми и ее мать ни о чем не беспокоились.

Однако что-то пошло не так.

Отец не позвонил. Ни через час, ни через пять. Айуми и ее мама сильно волновались и обзвонили папиных коллег. К своему удивлению, они выяснили, что Фумио-сан, так звали отца Айуми, не приходил на работу последние полгода. Обратиться в правоохранительные органы они не успели: тело нашли через несколько дней под обрывом острова Сахалин.

Не выдержав психологического потрясения из-за потери любимого, мама Айуми сбросилась с того же мыса, что и покойный муж, месяцем позже.

Рассказ Айуми походил на вымышленную историю, в которую я не мог поверить. Да и не хотел, поскольку ужаснулся, что на долю хрупкой девушки выпали подобные непосильные испытания.

Я бы желал хоть как-то облегчить ее боль, но пока не понимал, как это сделать. Мы до сих пор сидели на скамейке, а мне казалось, что нас разделяют километры, преодолеть которые даже за день не выйдет. Закончив говорить, Айуми продолжала сидеть не шевелясь. Лицо девушки ничего не выражало.

Наверное, душевная боль с годами не исчезает, а лишь тлеет и сопровождает тебя повсюду – где бы ты ни был.

Я решил ее рассмешить:

– Можно я тебя поцелую, когда мне станет грустно?

Уголки ее губ поднялись. Девушка тепло улыбнулась. Такой Айуми мне нравилась гораздо больше.

– Я думал, у столь красивой девушки есть воздыхатель. Но раз ты поцеловала меня, а не кого-то другого, то…

– Как-то не удалось пока встретить, прости, что ты принял удар на себя, – объяснила она, поежившись и опустив взгляд. – Вечер выдался непростым. Такуми-сан, скажи, почему мы здесь?

На мгновение я погрузился в размышления об уместности ситуации, но предположил, что мой ответ поможет ей отвлечься от печальных мыслей.

– В последнее время в нашей компании не хватает рук, – начал я издалека. – Как я и говорил, семья уже не первое десятилетие является организатором разнообразных фестивалей. Сохранение искусства гейш – основное направление, за которое отвечает отец. Но, к сожалению, здоровье его ухудшилось, поэтому я вынужден разрываться между родительским домом в Осаке и своим жилищем в Токио.

– Интересно, – пробормотала Айуми, закутываясь в мой плащ.

Я знал, что она согрелась. От этого мне стало тепло.

И я продолжил:

– Тебе известно об искусстве гейш почти все, и…

– В теории, – подчеркнула она. – О практической стороне мы и не говорим.

– Да, верно. Майко, с которыми мы сотрудничаем, постоянно обучаются. Мы берем на себя их расходы, чтобы в дальнейшем девушки смогли стать настоящими гейшами. Дом, который ты посетила, это окия – традиционное место обитания гейш. Сегодня ты увидела только двух из наших подопечных, остальные были на банкете и проводили чайную церемонию.

– Ага… – задумчиво протянула Айуми, и я догадался, что ее зацепил мой рассказ. – А в чем конкретно заключается твое предложение?

Вот и наступил кульминационный момент. Надеюсь, мне не придется ни о чем жалеть. Но если не попробуешь, не узнаешь. Ведь так говорят?

– Я хочу, чтобы ты следила за качеством выполнения их работы. Особенно перед их выходом, – подчеркнул я. – Современные гейши не такие, как раньше. Сейчас искусству быть гейшей нужно учиться в ускоренном темпе, а родители не могут отдать дочь на обучение в десятилетнем возрасте. По меньшей мере это незаконно. Я предлагаю тебе роль администратора в нашем окия.

Последовала минута молчания, а затем Айуми разразилась громким смехом. Где-то неподалеку раздался лай собак, которые явно вторили хохоту девушки.

Я подождал, когда она придет в себя, и вскоре Айуми успокоилась и покачала головой.

– Администратор в доме гейш? Ну ты и шутник, Такуми-сан! – проговорила она, отдышавшись и отсмеявшись. – Разве этим не заведуют хозяйки? Их еще называют мамами. Они – те злые тети, на плечи которых падает вся ответственность за происходящее в окия.

– Глаз да глаз нужен и за ними, – подытожил я, удивившись реакции Айуми.

Мне не понравилось, что Айуми смотрела на меня как на дурака.

– В последний раз оби одной из наших учениц был так слабо затянут, что кимоно начало спадать прямо во время танца. Это нанесло непоправимый репутационный ущерб, но отец справился с проблемой. А у меня появилась идея о двухуровневой системе контроля, – объяснил я. – Кстати, лишь высокопоставленные политики и богатые бизнесмены могут позволить себе провести вечер в чайном домике в обществе наших учениц. У нас нет права на ошибку.

Выслушав меня, Айуми сменила позу, теперь она сидела боком, опершись рукой на спинку скамьи. Каждый раз, когда я всматривался в глаза девушки, мне вспоминался рисунок карандашом, вложенный в омамори.

А ведь это было пятнадцать лет назад…

«Голубые глаза – большая редкость. Мне следует навести кое-какие справки», – подумал я, и в ту же секунду Айуми заговорила.

– Что ж… – Айуми привстала со скамьи. – У меня есть время на размышления?

– Все время мира в твоем распоряжении, но мне бы очень хотелось, чтобы ты согласилась. Как говорит мой отец: «Ничего не происходит просто так». Я рад с тобой познакомиться, хоть ты и облила мою рубашку. И надеюсь, что твоя помощь сможет сделать окия лучше.

Наша встреча подходила к концу, и мы это оба чувствовали. Длинные волосы Айуми развевал ветер, запутывая концы прядей.

Распутать их Айуми не удалось: я услышал негромкую брань, судя по всему, на русском языке.

– Мне вот интересно, а на каком языке ты думаешь? – спросил я, пока мы направлялись к машине.

– Иногда на русском, а порой и на японском, – ответила она. – Но чаще на русском. Я же родилась в России.

– Здорово, – отметил я. – Но если тебе снова взгрустнется, то советую посмотреть фильм «Сумеречный самурай»[27]. Любая боль уйдет на фоне трагической истории, я уверен.

– В таком случае ты перескажешь мне содержание сказки «Колобок», – с вызовом заявила она, усаживаясь на переднее сиденье.

– Справедливо, – улыбнулся я, захлопывая пассажирскую дверь.

* * *

Найти парковочное место было легко, зато отыскать в себе силы, чтобы подняться на свой этаж, оказалось непосильной задачей. Пьянящая магия вечера все еще бурлила в жилах, и я не мог прийти в себя. Я не пил алкоголь, но чувствовал себя захмелевшим.

Плащ пропитался духами Айуми.

Что-то цветочное и неуловимое, возможно, еле ощутимый запах бергамота.

Бергамот рос и в нашем саду в Осаке. Если кто-то из домочадцев заболевал, мама сразу же срывала парочку плодов с дерева и заваривала чай. Я думал об Айуми всю дорогу, а проклятый амулет не давал мне покоя.

Нужно бы встретиться с мамой и побеседовать о событиях той ночи пятнадцатилетней давности.

Странно, но Юри за весь вечер даже ни разу не позвонила. Полагаю, она не скучала, значит, мой поздний приход не повлияет на ее настроение.

Вставив ключ в замочную скважину и открыв дверь, я ожидал увидеть Юри, бегущую мне навстречу, однако, к моему удивлению, коридор оказался пуст. Прислушавшись, я понял, что Юри принимает душ, и решил использовать момент, чтобы проверить ее телефон.

Быстро разувшись и на всякий случай стараясь двигаться потише, я проскользнул в спальню. Телефон Юри я не обнаружил.

– Черт! – выругался я, но продолжил поиски, которые в результате оказались тщетными.

«Очевидно, она взяла телефон в ванную».

Минут через десять в коридоре раздались шлепающие шаги по холодному полу, а потом в спальне появилась Юри. На ней было только полотенце, едва прикрывающее обнаженное тело.

– Ты вернулся, – нежно промурлыкала она, буквально запрыгивая на меня. – Я уже думала, что лягу спать без тебя. Смотри. – Юри кивнула на кровать, застеленную бельем лавандового оттенка. – Уже давно все готово, ты чего так поздно? – Не переставая тараторить, Юри уткнулась носом в мою шею, и по моему телу пробежались мурашки.

Юри знала все мои слабости, поэтому непринужденно приспустила полотенце, оголив чуть влажную грудь. Я сомкнул руки вокруг ее талии, вбирая в себя тепло ее кожи. В штанах затвердело. Тело Юри было великолепным. Может, у меня паранойя и ей нечего скрывать? Но внутренний голос подсказывал: что-то здесь не так.

У меня есть план, но сейчас я уложу ее в кровать.

17. Айуми

Ранним воскресным утром Лилиан вскочила ни свет ни заря и случайно разбила чашку на столе. Услышав такой грохот, проснется любой. У меня не было выбора: я просунула ноги в мохнатые тапочки и пошла умываться.

– А у меня идея! – выпалила Лилиан, заправляя постель, когда я вернулась, что было на нее совершенно не похоже.

Лилиан, которую я знаю, спит до полудня, и нужно приложить недюжинную силу, чтобы поднять подругу с кровати.

– Пойдем в парк аттракционов! Я не была там сто лет!

– В парк аттракционов? – недоуменно повторила я. – Лили-тян, ты большая девочка, которая застряла в детстве.

В меня полетела подушка, но и я в долгу не осталась и в ответ кинула свою. Смех Лилиан был заразительным и громким. Я даже приложила палец к губам, указывая на стену, дескать, тише, соседей перебудим.

Вдоволь посмеявшись, мы успокоились и продолжили разговор.

– Пожалуйста, мне нужно отдохнуть. Мама с бабушкой улетели в Испанию, и я хочу развеять грусть! – Она посмотрела на меня с мольбой.

Ну разве можно отказать такому жгучему, пронзительному взгляду?

– Хорошо, – сдалась я, потирая все еще сонные глаза. – Но если что-то со мной случится – это на твоей совести.

– Ура-а! – завизжала Лили, радостно хлопая в ладоши. Она выглядела как ребенок, которому разрешили завести щенка.

– И вообще, какой черт тебя так рано поднял с кровати? Ты ведь не жаворонок, а настоящая сова.

– Вот об этом я как раз и хотела с тобой поговорить. Но пока не прокатимся хотя бы на одной карусели, я ничего не скажу, – заулыбалась Лили, натягивая нарядное платье.

Я поворчала и занялась приготовлением завтрака. Мысли кружились вокруг вчерашнего вечера, проведенного с Такуми. Его плащ действительно меня согрел.

Меня заинтересовало деловое предложение Такуми. Скоро мои траты возрастут. Защита магистерской работы состоялась, мне предстоит съехать и заранее подыскать себе жилье. А без денег это, конечно, не получится. Несомненно, Сэкигути-сан будет настаивать на продолжении учебы в аспирантуре, но серьезный разговор еще только предстоит.

Как оказалось, мы с Лилиан были ранними пташками. Парк открылся в восемь утра, а поскольку мы проснулись около шести, то и посетителей здесь не наблюдалось Ничего удивительного.

Я проявила инициативу: мы решили начать с колеса обозрения. На этом аттракционе мне нечего бояться. Я с детства привыкла лазать по сопкам Сахалина, мне даже захотелось вновь испытать головокружительное чувство, когда внизу простирается бескрайняя земля.

Мы внимательно осматривали окрестности Токио с высоты птичьего полета. Лилиан не забыла сделать сотню селфи, хотя прекрасно знала, как я это не люблю.

– Кстати, забыла спросить, – начала подруга, убирая телефон в рюкзак. – Куда вы с Такуми-сан поехали после защиты? Я хотела узнать, но мама с бабушкой секунды лишней мне не давали, чтобы передохнуть. Пришлось отложить вопрос в самый конец списка важных дел.

– Мы обсуждали рабочие моменты, – сказала я первое, что пришло в голову. Хотя это было правдой лишь отчасти.

Мы долго общались, причем в основном говорили исключительно обо мне, но это было словно мед на душу. Я была откровенна и постепенно раскрыла Такуми душу. Поразительно, что порой мы болтливы с чужаками и молчаливы с теми, кто нам дорог и близок.

– Что? Ты будешь работать в его семье?? Ничего себе! – округлила глаза Лилиан. – Когда вы вообще успели сблизиться? Я же помню, как ты испортила ему супердорогую рубашку, облив ее саке.

Слово «сблизиться» напомнило мне про глупый поступок с поцелуем. Но однажды я прочитала в интернете, как можно унять нарастающее беспокойство: достаточно лишь сделать то, на что при иных обстоятельствах ты никогда бы не решился. И все. Мозг переключается, новые эмоции перекрывают тревожное состояние. Совет и впрямь сработал: воспоминания об отце развеялись, и я не дала волю слезам.

– Когда Макото познакомил меня с Такуми, я сразу же проверила его социальные сети, – с энтузиазмом сказала Лилиан, доставая телефон из рюкзака. – Ты видела его девушку? Я тебе покажу фотку.

Стыд жаркой волной нахлынул на меня. Теперь стало понятно, почему он не ответил на поцелуй. Какая же я дура!

– А зачем тебе понадобилось проверять, есть ли у него девушка? – спросила я, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

– А то ты не понимаешь, – отмахнулась подруга, активно пролистывая фото в какой-то соцсети. – Решила попытать счастья, но даже не успела толком начать. – Вот, смотри. – И Лили протянула мне телефон.

Я увидела фотографию симпатичной темноволосой девушки. Снимок сделали в парке, а может, и в саду. Позади незнакомки стоял Такуми, но чуть моложе, чем теперь. Либо он в последнее время поменял стиль, либо пара вместе уже давно. Я вернула телефон Лилиан, и подруга кинула его в рюкзак. Решив отогнать смутную тревогу и больше никогда не вспоминать снимок, я принялась обозревать Токио.

Через некоторое время посетителей стало больше, а мы уже приближались к нижней точке спуска.

– Я знаю про вас с Макото, – неожиданно вырвалось у меня.

Щеки Лилиан стали пунцовыми, от ее веселости не осталось и следа.

– Он тебе все сказал? Про ту ночь в баре, а точнее, про ее продолжение?

– Да, – кивнула я, стараясь говорить непринужденно, чтобы сгладить неловкость ситуации, ведь Лили продолжала нервничать. – А в университете я видела, что между вами происходит что-то непонятное. Ну целовались и целовались, ничего особенного. Я вот тоже поцеловала Такуми, и… – Я оборвала себя на полуслове, с ужасом осознав, что сболтнула лишнее.

Глаза Лилиан округлились до размеров доната.

– Что ты сделала? Мне не послышалось?

Мое лицо вновь обожгло жаром. Я наверняка покраснела, как и Лили минуту назад.

– Это было случайно, он все равно не ответил, но я хотя бы в курсе причины, почему он так поступил, давай не будем ничего обсуждать, пожалуйста, – попросила я, сложив ладони в молитвенном жесте.

Но Лилиан было не остановить.

– Ну уж нет, подруга, сейчас твоя очередь! Не представляю, что тебе наговорил Макото, но мы действительно целовались, так что это чистая правда. Но теперь я предлагаю равноценный обмен информацией.

– И ты не отстанешь? – вздохнула я, когда мы сошли с колеса обозрения.

– Не-а.

– Тогда давай еще на чем-нибудь покатаемся, и ты начнешь мою пытку, а мне сперва нужно собрать в голове все пазлы до единого.

На самом деле я бы ни с кем не хотела делиться описанием позорного случая, но я же и виновата, поскольку не держала язык за зубами. У меня хотя бы есть немного времени подумать, как преподнести это Лилиан.

– Без проблем, идем к самому страшному аттракциону. Он наверняка поможет тебе «расслабиться». – Лили схватила меня за руку и потащила к гигантским качелям в виде люльки, откуда доносились истошные возгласы.

* * *

Желудок все еще пребывал в плачевном состоянии после того, что сделали со мной проклятые качели. Я предупреждала Лили, что меня может стошнить. Теперь же, смыв последние остатки рвоты, я вернулась к столику, за которым сидела подруга. Она заблаговременно заказала горячий латте.

– Мы с Макото сильно напились, на этом история закончена, ничего увлекательного, – проговорила Лилиан, съедая густую молочную пену. – Дружеский пьяный внезапный поцелуй. Не знаю, как его еще можно охарактеризовать. Но я встречусь с парнем завтра, и все встанет на свои места.

– И ты даже не допускала мысли, что он тебе может нравиться? Ведь самый лучший друг – лучший муж, – улыбнулась я, но взамен получила агрессивный взгляд Лилиан. Шутка не удалась.

– Да, он хороший друг, и я хочу, чтобы так и оставалось. Мне сейчас точно не до отношений. Я уже нашла работу.

Я изумленно подняла брови.

– Буду вести испано-японские экскурсии в районе Императорского дворца. Надо только уладить дела с визой, но это мелочи, – отмахнулась Лили.

Неужели Лилиан решилась на подобное? Глядя на нее, можно было думать лишь о том, что она создана исключительно для того, чтобы радовать мир своей красотой, но не работать.

– Ты мне зубы не заговаривай. Что у вас с Такуми-саном?

– У меня с ним… ничего, – поправила я и не соврала. Я поведала подруге все детали встречи с Такуми, опуская ненужные подробности о том, как он отдал мне плащ или как вкусно пахло от мужчины парфюмом с кофейными нотками.

– Никогда не слышала о такой должности, – пробормотала Лилиан, доедая шоколадный маффин. – Ты уверена, что это работа? Будешь бегать с блокнотом и отмечать, все ли идет по плану? Девушки вряд ли тебе обрадуются. Ну сама посуди, если еще всплывет, что ты наполовину русская, кто тебя всерьез станет воспринимать?

– Я не дала свой ответ Такуми, мне нужно изучить вопрос, – парировала я, прекрасно понимая, что Лилиан в чем-то права. И возможно, мне будет и впрямь несладко.

– Я заметила, что ты называешь его только по имени. А он тебя старше лет на семь или восемь. Если ты всерьез примешься за сомнительную работу, то тебе не помешает добавлять уважительные именные суффиксы, – подмигнула мне Лилиан, залпом допивая латте.

К счастью, в кармане моих джинсов завибрировал телефон. Я разблокировала его, и на экране всплыли иероглифы. Сэкигути-сан.

Теперь отложить беседу с ним точно не получится.

18. Такуми

Ранним утром я тщательно перепроверил почту и мессенджеры, но не нашел ни писем, ни сообщений от Айуми. Прошло почти четыре дня, и она упрямо молчала. Возможно, переспав пару ночей с этой мыслью, она уже не считала здравой идеей предложение поработать в нашем окия, но тем не менее я хотел, чтобы она ответила.

Может, я отпугнул ее? Попробую подождать еще несколько дней. А пока скоростной поезд везет меня в Осаку, но на этот раз без Юри.

Узнать пароль от ее мобильного оказалось невероятно просто. Достаточно было попросить девушку поискать что-то в интернете, когда она не сидела в телефоне, а затем внимательно понаблюдать, какие цифры вводит Юри.

И конечно же, это были первые четыре цифры ее дня рождения.

С утра я безо всякого чувства вины вытащил ее телефон из розетки и прочитал всю переписку.

Мои опасения подтвердились. Юри мне изменяла.

Но зачем? И почему она спешила со свадьбой? Вопросов накопилось много, но факт измены лишь слегка задел меня: я вовсе не расстроился. В конце концов, брак с Юри мне навязали против моей воли.

Добравшись до родного дома, я вошел в гэнкан, снял обувь и направился в кухню, испытывая радость из-за своего приезда сюда.

Как оказалось, в доме была только мама, а отец уехал на собрание на окраине города.

– Такуми, каким ветром тебя занесло? – спохватилась она при виде меня. – Предупреждать нужно!

– С каких пор сын не может навестить родителей? – вздохнул я, крепко обнимая маму. – Как вкусно пахнет, неужели рамэн?

– Присаживайся, сынок, отец не обедал, поэтому для тебя рамэн точно остался, – ответила мама и принялась перебирать столовые приборы и палочки для еды, а потом накрыла на стол.

За обедом мама несколько раз осведомилась, как себя чувствует Юри, но тема была мне неинтересна: я ограничивался краткими ответами. Однако родительница удовлетворилась этим, успокоилась и продолжила активно есть палочками наивкуснейшее блюдо.

Я же приехал получить ответы на некоторые вопросы и хотел успеть вернуться на железнодорожную станцию, чтобы не опоздать на последний поезд до Токио.

– Мама, почему отец всегда повторяет фразу: «Ничего не происходит просто так»? – решил я начать с самого легкого.

Она перевела взгляд на меня, на лбу выступили глубокие морщины.

– Твой отец дурак, – только и сказала мама. – Еще до того, как мы поженились, он любил рассказывать историю, которая с ним случилась на рыбалке вместе с твоим дядей.

– И какую же? – выпалил я, доев рамэн с яйцом.

Мама быстро переложила грязные тарелки в посудомоечную машину и умоляюще посмотрела на меня:

– Ты проделал столь долгий путь ради глупого вопроса? Можно было и позвонить.

– Мама, – заявил я примирительно. – Твой недовольный тон раззадорил мое любопытство еще сильнее. Давай же, поведай мне старую историю. Ведь мы нечасто по душам разговариваем.

– Ладно, – сдалась она, усаживаясь на высоком стуле. – Итак, однажды, почти перед нашей свадьбой, твой отец и дядя отправились порыбачить на остров Инудзима в префектуре Окаяма. В те года было тяжело всем. Молодые люди хотели поймать редкую рыбу и продать ее тем, у кого имелись хоть какие-то деньги. Но в тот день разразилось ненастье. Волны могли с легкостью потопить лодку, поэтому брат твоего папы пытался отговорить его от затеи. – Мама сделала паузу и покачала головой, явно до сих пор осуждая мужа.

Я не перебивал ее.

– Твой отец был безумным романтиком, всегда дарил цветы, читал стихи, старался во всем мне угодить. Он понимал, что у нас не хватит средств на пышное торжество, и выбивался из сил, чтобы все было как положено. Несмотря на возражения брата о том, что рыбалка может быть небезопасной, твой папа все же уговорил его отправиться на остров на свой страх и риск. В результате рыбу они не поймали.

Шторм разыгрался не на шутку, волны стали настолько высокими, что лодка едва не перевернулась, но они каким-то чудом сумели добраться до берега. Как я и говорила, поудить нормально не получилось. Отец ужасно расстроился: он же был уверен, что все получится и ему повезет сбыть богатый улов. Но ничего не вышло.

Потерпев неудачу, он решил прогуляться по берегу и увидел большой камень странной формы, из под которого торчали какие-то бумажки. Как оказалось, это были несколько тысяч йен. Отец, конечно же, взял деньги. Вот и конец истории, – закончила она, заварив чай и нарезая мой любимый домашний торт. – Кстати, – добавила она, – папа потратил их, чтобы заказать мне лучшее кимоно на свадьбу.

– Надо же, – пробормотал я, ковыряя ложкой слоеное тесто. – Почему ты мне никогда ничего не рассказывала?

– А что тут говорить, – усмехнулась она. – Зато теперь отец оправдывает любой свой поступок, причем не имеет значения, правильный или нет, именно таким образом, мол, ничего просто так не бывает.

И действительно, в той истории не было ничего сверхъестественного, однако, пользуясь случаем, я задал маме еще один вопрос:

– Слушай, а ты случайно не помнишь, где мой старый оберег омамори? Я тебе еще показывал его давным-давно. Ты упомянула, что никогда не видела голубоглазой лисы.

– Ах да! – встрепенулась мама, взмахнув рукой. – Думаю, он находится на чердаке, где хранятся твои старые вещи. Между прочим, мы хотим переделать чердак для будущих внуков, – подчеркнула она с воодушевлением. – Забери оттуда все барахло, иначе мы по ошибке можем выкинуть что-то тебе дорогое.

Поблагодарив маму за обед, я решил зайти в нашу семейную библиотеку. Стеллажи в огромной комнате достигали потолка, окна были большими, а интерьер разительно отличался от остальных помещений в доме. Надо сказать, что я с детства любил коротать здесь время. А сейчас я мерил шагами библиотеку и ломал голову над тем, где находится необходимая мне книга.

На поиски я потратил почти час и уже собирался уходить и посидеть в интернете, но вдруг наткнулся на знакомый форзац. «Энциклопедия японской мифологии».

Я часто брал эту книгу из коллекции отца, чтобы рассмотреть многочисленные иллюстрации злых духов. Некоторые страницы поистрепались, а кое-где даже порвались, но чтиво было по-настоящему захватывающим.

Спустя некоторое время я, похоже, нашел то, что искал. Я прочитал, что енотовидная собака тануки – это зверь-оборотень, который часто подшучивает над смертными и славится своей доверчивостью, а порой и невезучестью. Кроме того, тануки умеет превращаться в различные предметы, способен принимать обличье человека и не прочь побаловаться саке.

Я отложил книгу в сторону и задумался. В ту ночь, пятнадцать лет назад, мама сказала, что меня, грязного и покрытого ссадинами, обнаружили на крыльце. Тогда отца разозлил не тот факт, что я улизнул из дома без разрешения, а то, что от меня несло алкоголем, а именно саке. Я пытался оправдаться, понимая, что никто не поверит в рассказ про торговца спиртным и лошадь, запряженную в повозку.

Неужели мифы – вовсе и не мифы, а замаскированная правда?

Телефон завибрировал, прервав мои размышления.

Но я сразу же оживился при виде имени на экране.

– Да, я слушаю, – ответил я на звонок Айуми.

– Я хочу попробовать, – ответила девушка. – Но не уверена, что у меня получится.

– Я ждал твоего звонка, – сказал я, чувствуя, что сердце забилось чаще. – Приходи завтра в окия в полдень, я тебе все объясню.

– Спасибо, до завтра, Такуми-сан, – сухо попрощалась она и отключилась.

Голос Айуми приятно встряхнул меня, и от былой усталости не осталось и следа. Посмотрев на часы, я решил не задерживаться больше ни на минуту. Прихватив книгу о ёкаях и амулет омамори, я двинулся на железнодорожную станцию, чтобы вернуться в Токио.

19. Айуми

Ожидание было томительным, но я ощущала кураж, как если бы выиграла в лотерею. Внутрь окия меня проводили две молоденькие девушки лет восемнадцати и попросили подождать.

Первое, на что я обратила внимание, была токонома[28] с вертикально висящими свитками какэмоно. На них я увидела изящно выведенные иероглифы. Естественно, я полюбовалась и икебаной[29] с фиолетовыми цветами. Сразу же захотелось взять лист бумаги и сделать набросок, чтобы запечатлеть такую красоту и скопировать ее в личный дневник.

Все жилое пространство сохранило дух традиционности, что заворажило меня, ведь я пока что не чувствовала себя частью древней культуры гейш, а окия потрясал мое воображение.

Это был совсем другой мир: здесь время как будто остановилось, не желая смешиваться с настоящим, словно современность могла нанести окия непоправимый ущерб. Старинные обычаи и многовековое наследие сильно отличались от нынешнего уклада. Конечно, бороться с этим бессмысленно, но придавать значение истории нужно обязательно. Человек без прошлого – пустой человек, японцы знают это как никто другой.

Итак, убранство окия сильно разнилось с квартирами японцев в высотках. Я не нашла ни кондиционера, ни телевизора – ровным счетом ничего, что указывало бы на двадцать первое столетие. В предыдущий раз мне удалось посмотреть только малую часть окия, да и то в тусклом свете свечей, но, если честно, я и не предполагала, что «экскурсия» будет настолько увлекательной.

Я перемещалась из комнаты в комнату, отодвигая сёдзи (особые деревянные ширмы с полупрозрачной бумагой), а затем поднялась по лестнице на второй этаж.

Я услышала чей-то разговор. Испугавшись, что меня могут случайно заметить обитатели окия, я спустилась на первый этаж и встала возле стенной ниши токонома. Внезапно снаружи раздался голос Такуми: я вздрогнула и принялась внимательно изучать икебану. Пусть он не думает, что я скучаю.

Однако в помещение вошла пожилая женщина, облаченная в простое черное кимоно. Пробежавшись по мне быстрым взглядом, она кивком пригласила проследовать за ней в другую часть дома.

Я заметила на ее седовласой голове выступающие неравномерные залысины. Подозреваю, это была та самая мама или окасан, за которой мне, судя по всему, тоже придется наблюдать.

Меня проводили до другого входа в окия. Моя спутница вышла из дома и направилась к беседке, расположенной в маленьком саду.

Такуми уже устроился в беседке и рассматривал неглубокую чашку.

– Айуми, – привстал он, приглашая сесть напротив. – Рад тебя видеть. Не слишком ли долго я заставил тебя ждать?

На нем был темно-синий костюм с изысканным паше в нагрудном кармане, в мои ноздри ударил аромат дорогого парфюма, а в самом внизу живота что-то заныло. Я испытывала желание.

Желание прикоснуться к мужчине.

– Ты опоздал, – сказала я, аккуратно присаживаясь, чтобы не помять пышную юбку.

– Виноват, – признал он, придвигая стул. – Поэтому решил заварить тебе чай, а не просить сделать это кого-нибудь из майко. Хотя в подобном искусстве они практикуются явно больше, чем я, – добавил он, задерживая на мне взгляд.

Мне хотелось провалиться сквозь землю или же просто никогда не поднимать голову. Ведь сейчас в моих глазах отражалось то, что было сокрыто в сердце.

Не в силах выдержать пытку, я уставилась на фарфоровый чайный сервиз.

– Айуми, ты в порядке? – вежливо спросил Такуми, наливая в заварочную чашку горячую воду.

– Да, здесь довольно уютно. Никогда не была в традиционном окия. Я прямо попала в учебник истории.

Такуми ослепительно улыбнулся и снова взглянул на меня, однако чуть исподлобья.

– А в России… какой у тебя был дом? – неожиданно поинтересовался он.

– Обычный. Четыре стены и крыша. Я не знаю, каким образом бабушка и дедушка его купили, но я жила там с рождения.

Такуми промолчал. Сосредоточившись, он начал неторопливо заливать зеленый порошок кипятком.

Теперь в воздухе витал аромат чая матча.

– Хочешь попробовать? – предложил он, протягивая мне бамбуковый венчик.

– Что? Взбивать? Нет! – испуганно отказалась я, представляя, как разбрызгиваю все в разные стороны.

– Почему? Ты же только наполовину русская, а другая половина принадлежит нам, – улыбнулся Такуми белозубой улыбкой. – Заваривать чай матча должен уметь каждый японец. Держи.

Я сдалась. В конце концов, он прав. Погрузив венчик в чашку-пиалу тяван, я принялась осторожно взбивать содержимое до пенки. В какой-то момент Такуми обнял мои ладони, тем самым советуя ускориться. Но я была так сконцентрирована на процессе, что не почувствовала сути интимного прикосновения.

Такуми наблюдал за моими движениями, словно учитель, который ждет момента, чтобы исправить ошибки ученика, но больше я не допустила ни единого промаха.

Чай матча была заварен.

– Получилось! – победно сказал Такуми, пододвигая чашечки ближе к центру. – Тебе предстоит не один раз смотреть, как наши майко учатся заваривать чай.

Но не успела я мысленно порадоваться за себя, как случайно смахнула венчик со стола, который упал на каменное основание беседки. Такуми и я одновременно нагнулись, чтобы его поднять, и наши пальцы на секунду соприкоснулись.

В этот раз я почувствовала… все. Приятные мурашки пробежались по моей коже, но, вспомнив черноволосую девушку на фото, которое мне показала Лилиан, я дернулась, как от удара током.

Похоже, пора запечатывать всех розовых единорогов и отсылать по почте куда-нибудь подальше. Мне надо вернуться к делу. Возможно, Такуми, облаченный в костюм с иголочки, понимал это не меньше, чем я.

Такуми прокашлялся и пригласил меня пить чай. Он вел себя как ни в чем не бывало. Цапля у небольшого водоема активно намывала перышки. По какой-то причине мне захотелось к ней присоединиться. Составить компанию птице, а не человеку, о котором я почти ничего не знаю.

– Айуми, – прервал он неловкое молчание. – Вот список того, за чем ты должна следить в окия.

В моих руках оказался блокнот, где ровными иероглифами были подробно расписаны все пункты. Почерк был очень красивым. Возможно, мне стоит уделять время каллиграфии.

– Тебе необязательно вступать в контакт с майко и взрослой гейшей, живущей в окия. Но в твои обязанности входит присутствовать на уроках и записывать все как есть. Пока понятно? – уточнил Такуми, допивая чай.

– Звучит просто, но сколько часов в день?

– Каждый день с восхода и до захода солнца, – серьезно ответил он. – Работа будет достойно оплачиваться, учитывая нынешние цены на аренду квартиры в Токио.

– Невозможно, – заволновалась я и посмотрела Такуми в глаза. – Ты хочешь, чтобы я жила в окия? В таком случае у меня даже не будет времени тратить зарплату.

А ведь и правда: чтобы позволить себе снимать хорошее жилье, людям приходится работать по семнадцать часов в сутки. Вероятно, я пока не смогу так резко менять свой образ жизни.

– Я пошутил, Айуми, – улыбнулся он, откинувшись на стуле. – Рабочее расписание можно заранее обговорить. Но запомни: в твои обязанности не входит исправление чужих ошибок или обучение чему-то новому. Твои записи будут направляться к профессионалу, который лично зафиксирует нарушение.

Я приободрилась. Обязанности уже не казались мне чересчур сложными. Я не могла предположить, что столь быстро сумею найти в Токио работу, к тому же связанную с культурой гейш.

– У тебя есть другая одежда, кроме этого костюма? – неожиданно выпалила я.

Мой повседневный гардероб состоял преимущественно из базовых и недорогих вещей, которые я обычно приобретала в торговых центрах. Сегодняшняя красная юбка была подарком Лили на мой день рождения.

Яркое пятно посреди унылого гардероба.

– Прости… что? – спросил он недоуменно, явно не понимая, что я сморозила секунду назад.

– Ну… – пространно начала я. – В общем, у меня складывается впечатление, что ты не любишь перемены. Ты копируешь сам себя. Сегодня ты ничем не отличаешься от того человека, которого я впервые увидела в баре.

– Тебя напрягает мой стиль одежды, Айуми? – громко и заразительно рассмеялся Такуми, а я невольно улыбнулась. – Но такова моя работа. Отец всегда одет идеально и ожидает этого и от меня.

Ответ исчерпал дальнейшие расспросы. И почему я такое сболтнула? Можно держать рот на замке и не пытаться поддерживать светский разговор.

Но язык так и чесался все испортить.

– А ты всегда хотел заниматься… гейшами? – полюбопытствовала я, покосившись на окия.

– Нет, – строго ответил он и отвел взгляд.

Понятно, что диалог увял. Но почему?

Стал накрапывать дождик. Капли срывались с крыши беседки и стекали в желоб, создавая мелодичный звон. Такуми бережно поставил чашечки на поднос, приготовившись уходить. А мне захотелось сгладить неловкую паузу, возникшую после моего последнего вопроса.

Ждать долго не пришлось.

– Айуми-сан, вы согласны? – Такуми обратился ко мне официально.

– Да, – недолго думая, кивнула я и поднялась со стула. – А как часто… ты будешь наведываться сюда?

– Мужчины не могут заходить в окия, неужели ты забыла?

– Конечно, не забыла, но я здесь никого не знаю, если у меня не получится и…

– Айуми, остановись, – мягко промолвил Такуми, взяв меня за плечи и развернув к себе. Несколько капель дождя намочили его волосы, и пряди стали чуть волнистыми. – Ты не представляешь, как меня выручишь, если согласишься. И ты можешь сообщать мне о любых трудностях. За окия отвечаю лично я, так что вряд ли у тебя возникнут проблемы. Доверься мне.

Я сглотнула ком в горле. То, с какой серьезностью он говорил, вселяло в меня надежду. В конце концов, мне нужно строить новую жизнь, хотя я бы никогда и не подумала, что это будет в Токио.

Минуло уже шесть лет, а впереди столько всего…

Но я верила Такуми: я действительно готова открыться новому.

– Не тревожься. Понимаю, это не работа мечты, но…

– Я не волнуюсь, иначе бы я снова тебя поцеловала. – Последняя фраза повисла в воздухе, а я перевела дыхание.

Сейчас молчание могло сказать гораздо больше, чем любые слова. Такуми продолжал смотреть на меня, я забрала протянутый мне зонт и раскрыла его над нашими головами.

– Спасибо за чай, Такуми-сан, – наконец выдавила я и благодарно улыбнулась, а затем мы пошли по дорожке сада, чтобы продолжить беседу о моей работе.

20. Айуми

Месяц пролетел незаметно, и теперь все мои дни были одинаковы. После получения диплома я буквально сутки напролет проводила в окия, наблюдая за жизнью его обитателей. Хозяйка дома дала мне расписание занятий, которые проходили с семи утра до семи вечера.

Майко учились краситься, правильно носить кимоно и ходить в японских деревянных сандалиях гэта, имеющих форму скамеечки. Еще они занимались икебаной, танцевали, писали стихи, рисовали, играли на музыкальных инструментах и общались с мужчинами. Последний пункт мне нравился больше всего.

Мне разрешалось сидеть в самом дальнем углу у фусумы. Ко мне не относились как к гостю, все понимали, для чего я здесь, поэтому радушного приема я не ожидала. После полудня я покидала окия, чтобы где-нибудь пообедать, обычно в кафе неподалеку. Иногда компанию мне составляли Лилиан и Макото, которые разрешили межличностные проблемы.

Вместе мы неплохо проводили время, как и прежде. Макото – единственный из нас – решил учиться в аспирантуре и получил должность ассистента на кафедре истории.

– Сколько тебе платят? – однажды спросила Лилиан во время обеда.

– Почти за бесплатно работаю, но зато у меня не отняли общежитие, – важно заявил парень. – А ты уже получила первую зарплату? – обратился ко мне Макото, ловко цепляя палочками рамэн.

– Ну да, – протянула я, догадавшись, в какое русло сейчас зайдет разговор.

– И какая сумма? Ты ведь сторожевой пес на страже японского качества, – хохотала Лилиан, лукаво поглядывая на Макото, чтобы тот поддержал шутку. – Давай! Признавайся.

Я понимала, что выбора нет, а скрывать правду от лучших друзей не имеет смысла: этих двоих я пригласила на новоселье – в квартиру, которую сняла возле окия.

Жилище было мне по душе: очень понравился дорогой интерьер. Думаю, ребята могут почуять что-то неладное, если я умолчу.

– Примерно триста тысяч йен.

Тишина, воцарившаяся за столом, продолжалась недолго.

Лили опомнилась первой.

– Сколько-сколько? Триста тысяч! Вот это да! – присвистнула она и просверлила меня жгучим взглядом настоящей испанки. – С чего такая щедрость?

– Я тоже удивлен, что Такуми-сан настолько расщедрился. Он отваливает почти незнакомому человеку такую крупную сумму. Гейши в окия точно занимаются, ну… культурными вещами? – заговорщицки прошептал парень.

Приподнятая бровь Макото вывела меня из себя, я поняла, на что намекают друзья.

– Из твоей головы до сих пор образ гейши послевоенного времени не выветрился? Лилиан, Макото! Вроде мы были на одном факультете, изучали одинаковые предметы, а мозгов у каждого меньше, чем у белки! – ни с того ни с сего вспылила я, с жаром принявшись защищать окия, в котором работала. – Вы предлагаете мне вернуть деньги обратно?

– Эй, нам просто интересна причина, – примирительно развел руками Макото. – Но, может, сменим тему? Ты в курсе, что у Такуми-сана есть невеста? Хотя в невестах ходит дольше, чем мы в университете учились, – хихикнул он и подмигнул мне и Лили. – Я помню, что как-то раз встретил их на мероприятии по криптовалюте. Она дочь богатого мецената из Осаки.

– Мне все равно. И вообще, меня их отношения не касаются, – проворчала я, а Лили громко фыркнула.

– Но целоваться с Такуми ты при первой возможности побежишь, вот настоящая цена твоей зарплаты!

– Во-первых, – начала я, не на шутку обидевшись, – у меня было минутное помутнение рассудка, во‑вторых, он не ответил на поцелуй, а в‑третьих…

– Погодите-ка, я что-то не пойму, ты с ним… что? – встрял Макото, переводя взгляд то на меня, то на Лили.

Но разговор скомкался, а потом закончился и наш совместный обед. Мы не поняли друг друга, хотя я уже не сердилась на Макото и Лилиан, главное, что денег хватало на оплату арендованной квартиры, я могла двигаться дальше и строить планы на будущее.

В глубине души я хотела отложить денег, чтобы вернуться в родной дом на Сахалине и отремонтировать его. Боюсь, что из-за частых дождей и без должного ухода он прогнил до основания.

После обеда майко обычно поднимались на второй этаж окия, где хранились огромные сундуки с кимоно, поясами и другими аксессуарами, в том числе заколками канзаши в виде цветов и бабочек, париками и прочими аксессуарами для причесок.

К примеру, сегодня девушки должны были тренироваться завязывать пояс оби и ходить на деревянных сандалиях окобо. Обычно к каждой ученице еще в самом начале обучения приставлена опытная девушка.

Вот и сейчас на татами устроились пять юных майко и столько же наставниц.

Надо сказать, что наставница является старшей отнюдь не по возрасту: достаточно провести хотя бы вечер в качестве гейши или практикующей майко – и право преподавать уже у тебя в кармане.

Если в занятии по завязыванию пояса оби не было ничего особенного, то хождение в сандалиях окобо, а это обувь на танкетке, оказалось забавным. Девушки почти сразу же падали, тщетно пытаясь сохранить равновесие и держать спину прямо. Наставницы ругались, но давали дельные советы и демонстрировали свое умение.

Затем какая-то майко в очередной раз грохнулась на пол и отпечатала свой макияж прямо на татами. Я думала, она зальется слезами, но девушка лишь улыбнулась. Соученицы, которые выглядели очень дружелюбно, быстро помогли ей подняться.

Атмосфера была удивительно располагающей, и я присоединилась к общему веселью. Одна из наставниц заметила смену моего настроения и быстро засеменила ко мне. На ней было легкое голубое кимоно, расписанное розовыми цветами. Широкий синий пояс окаймлял талию, волосы украшали живые цветы.

– Айуми-сан, не желаете попробовать? Целыми днями сидеть в углу не скучно?

На меня словно вылили ведро воды. Со мной заговорили!

– О нет, мне приятнее наблюдать за вами, я даже надеть сандалии не сумею, – вежливо ответила я и внимательно посмотрела на наставницу.

Лица всех девушек были так сильно набелены, что я их почти не различала.

Чтобы не показаться невеждой, я решила уточнить:

– А можно иногда задавать вам вопросы? За вами настолько интересно наблюдать, вы такие юные и красивые, но кое-что для меня остается загадкой.

– Конечно, – согласилась самая старшая. Ее звали Фумуэ, она работала гейшей уже десять лет.

Тем временем остальные девушки быстро окружили меня. Я обрадовалась. Это было первое тесное общение с того момента, как я начала трудиться в окия.

– Почему вы решили посвятить себя этому делу?

Девушки не выказали изумления, ни один мускул не дрогнул на их накрашенных личиках.

– Теперь гейшами становятся в основном те, кто искренне любит традиционную японскую культуру и пытается ее сберечь, – объяснила Фумуэ, поправляя свое шикарное кимоно. – Ну а наш Ёсивара не является ханамати. Раньше здесь был квартал красных фонарей. Кстати, в отличие от других ханамати, семья Такуми-сана не требует с наших учениц плату за обучение. Его отец весьма консервативный человек, он действительно делает все, чтобы на нас был высокий спрос.

– Вот и я скоро стану настоящей гейшей, и мне разрешат надеть дорогое кимоно! – крикнула самая младшая. Девочке было от силы лет пятнадцать-шестнадцать.

– А давайте нарядим Айуми! – раздался чей-то голос. – Она сидит целыми днями в углу и пытается найти в нас недостатки. Пусть попробует походить в кимоно, которое весит больше шести килограммов!

– Да! – согласились остальные, и не успела я что-то возразить, как девушки уже побежали к сундукам доставать кимоно и украшения.

Я сопротивлялась как могла, отговаривала и убеждала, что это не входит в мои обязанности.

– Пока матушка не видит! Давай же, не бойся, – заулыбалась Фумуэ, усаживая меня на дзабутон.

Майко принесли множество маленьких баночек с разнообразной косметикой, набор кистей и прочие аксессуары. Девочки попросили меня снять верхнюю одежду, чтобы нанести белила на кожу.

Гейши наносят белую краску не только на лицо, шею, плечи, грудь и верхнюю часть спины, но и на руки до локтя.

– Айуми-сан, а вы знали, что раньше гейши пользовались пудрой на основе свинца? Какой ужас, правда? В организм постепенно проникал яд, а гейши болели и стремительно старели. Но вы не тревожьтесь, – добавила Фумуэ, припудривая мне лицо. – Сейчас есть компании, которые выпускают косметику для гейш, она точно безопасна.

Когда мне протянули зеркало, я отпрянула. На меня глядела мертвенно-бледная девушка. Ей бы сниматься в фильмах о призраках.

Мое лицо в прямом смысле было стерто, даже мелкие морщинки возле глаз сгладились под тяжестью белил.

– Еще не все, – заявила младшенькая и подвела мои глаза черной тушью. – Сейчас мы сделаем твой взгляд выразительным.

– А как мы накрасим ей губы? Как майко – по центру… или как гейше – полностью?

– Думаю, губы можно закрасить целиком, хоть она и не гейша, – засмеялась Фумуэ и разрешила своей ученице взять алую помаду.

Девочки решили, что сделают мне несложную прическу и сверху прикрепят заколки канзаши. Настала очередь кимоно.

Традиционное кимоно невозможно надеть самостоятельно, поэтому девочки поочередно закутывали и подгоняли равные части друг к другу. С каждой секундой мне становилось все сложнее и сложнее дышать. А финальное повязывание пояса оби и вовсе выбило из легких весь воздух.

– Дыши не животом, а ртом, – строго посоветовала Фумуэ, глядя на мою провальную попытку состроить страдальческое лицо.

Однако мучения подошли к концу. Девочки пододвинули зеркало, и я снова увидела совершенно незнакомого человека. Увесистое красное кимоно, расписанное цветами, плотно прилегало к телу, но теперь я могла свободно дышать.

Я привыкла. Какое облегчение.

– Еще не все, Айуми-тян, надевай окобо, – сказала майко. – Я сегодня не удержалась на них два раза и видела, как ты посмеялась. Давай, попробуй, – с вызовом добавила она, явно вспоминая мое нелепое фырканье, которое я выдала после ее падения.

Мне стало стыдно. Я поняла, что кармы не миновать.

Девушки вывели меня сад, где была ровная поверхность, чтобы смягчить мои первые шаги. Майко показали, как правильно надеть обувь, и замерли в ожидании.

– Пройди немного, – проговорила Фумуэ и махнула рукой в сторону беседки.

Я старалась держать спину прямо и особо не размышлять. Если много думать, можно моментально оступиться и рухнуть на землю.

Первый шаг, второй.

У меня уже получалось, хотя страх, что я могу упасть, испачкать или испортить кимоно, которое, возможно, стоит целое состояние, не покидал меня. Поразительно, но я чувствовала себя легкой и особенной. Еще никогда на мне не было настолько дорогой одежды: девушка в подобном наряде запросто вскружит голову любому мужчине.

Девочки хлопали в ладоши и что-то кричали.

– Что случилось? – раздался женский голос, который я слышала в окия каждый день.

Определенно, сюда пожаловала матушка. В саду сразу же воцарилась тишина. Ходить-то я научилась, но как теперь развернуться? Я с трудом предприняла попытку двинуться в обратном направлении, но потеряла баланс и пошатнулась.

Перед глазами на короткое мгновение предстала страшная картина: порванное кимоно и мое бесславное будущее. Пустой кошелек и голодный желудок.

Но внезапно чья-то сильная рука подхватила меня и не дала упасть на землю. В глазах потемнело, паника взяла верх над разумом.

– Такуми, – пролепетала я, когда зрение сфокусировалось, а он подхватил меня на руки, аккуратно придерживая низ кимоно.

Мы неотрывно смотрели друг на друга. Он на миг опустил взгляд на мои губы. Я внутренне сжалась.

Интересно, эти глаза столь же страстно блуждают по телу другой женщины? Которая ждет его дома.

Но момент слишком затянулся, и я попросила опустить меня на землю, на что он ответил:

– Хозяин здесь я, а раз ты решила надеть кимоно нашего окия, то распоряжаюсь тобой тоже я. И я не хочу, чтобы ты переломала ноги. – Такуми ловко перехватил меня и понес в дом, а затем помог сесть на футон.

Мне было жарко под тяжестью многослойного костюма, я чувствовала, как капельки пота стекают под тонкую шелковую ткань рубашки хададзюбан, которую надевают под кимоно.

Но после последних слов Такуми, сказанных перед уходом, меня бросило в жар с новой силой:

– Белила не скроют твоего прекрасного лица, Айуми.

21. Такуми

Последний месяц семейный бизнес процветал. По словам окасан, в чайном домике провели десяток церемоний.

Окия посещали топ-менеджеры крупных компаний, которые охотно опустошали свои кошельки. Здесь, за бамбуковыми стенами, вдали от чужих ушей, заключаются сделки и обсуждаются важные контракты. Я частенько бывал с отцом на таких мероприятиях и понимал, что для меня они всегда являлись испытанием, поскольку папа присматривался ко мне, раздумывая, стоит ли передать бразды правления в мои руки.

Гости же должны были отдыхать: после окончания деловой беседы или подписания важных бумаг компанию им составляли гейши, и начинался одзасики – банкет в традиционном японском стиле.

Сегодня папа приехал из Осаки в Токио на запланированную встречу в чайный домик, куда были приглашены его партнеры, в том числе и отец Юри. Вечер проходил гладко и без лишней спешки. Мы даже успели развлечься игрой «Бабушка, тигр и охотник» на раздевание, которая напоминает забаву «Камень, ножницы, бумага». Соль в том, что проигравший мужчина снимает пиджак, галстук, носки, а гейша просто вытаскивает шпильку из прически.

Сегодняшнее веселье сопровождалось далеко не одной бутылкой выпитого саке.

Удивительная способность отца не пьянеть даже после пятой бутылки сказывалась на итогах вечера, когда самые выгодные условия доставались именно нам.

На следующее утро папа неожиданно вызвал меня в кабинет в своем токийском офисе. Он был серьезен и собран, а привычная морщина на лбу стала еще более глубокой.

– Отец, – непринужденно сказал я, намекая, что готов к беседе.

Но вместо приветствия папа развернулся к окну, откуда весь Токио был как на ладони.

Отец прочистил горло, голос рассек секундную тишину, как катана воздух.

– Недавно я попросил бухгалтера проверить документы, чтобы кое-что сравнить. В принципе у нас нет проблем с отчетностью, мы чисты и не утаиваем ничего, правда, Такуми?

Я промолчал и продолжал смотреть на отца, догадываясь, к чему он клонит.

Папа развернулся ко мне лицом, огрубевшие и морщинистые пальцы с выступающими костяшками впились в кожаную обивку кресла. Злость медленно овладевала отцом.

– Куда уходят триста тысяч иен каждый месяц? – жестко потребовал он ответа. – В бумагах отмечено, что это траты окия в квартале Ёсивара, но это же ошибка, верно? Даже не смей мне врать! – прикрикнул он, едва я открыл рот.

Но вихрь мыслей было уже не остановить.

– Окасан рассказала мне о новых порядках, но, по-моему, ты просто приютил эту девушку, да еще и платишь ей немалую сумму из своего кармана.

Атмосфера накалялась. Конечно, рано или поздно он бы обязательно узнал об Айуми. Женщины не умеют держать язык за зубами, ведь это причиняет им душевную боль. Однако я диву даюсь, что окасан, которая всегда отличалась рассудительностью и не любила сплетни и пересуды об окия, протрепалась моему отцу.

– Тебя никогда не волновала судьба нашего бизнеса, – с презрением хмыкнул отец, глядя на меня в упор и явно испытывая меня на прочность. – Иначе зачем менять порядки в окия?

– Отец, неужели ты забыл те случаи, когда гейши окия теряли лицо и раздражали клиентов? Ёсивара – не ханамати, здесь по-прежнему считают, что наши ученицы спят с клиентами. И для восстановления репутации потребуется время, а это огромные траты. Один раз мы уже вылезли из болота, более я не намерен допустить такого позора, – ответил я и выдохнул.

Глаза отца сузились до щелок. Он опустился в черное кресло, мне же сесть не предложил, поэтому я продолжил стоять.

– И ты, не посовещавшись со мной, привел незнакомого человека? Насколько ты можешь быть уверен, что секреты нашего окия не будут выболтаны кому попало?

– Отец, – осторожно начал я, подбирая слова, чтобы лишний раз не спровоцировать его. – Я все понимаю и хочу извиниться, что не поставил вас в известность.

Между нами повисла пауза. Наверное, отец задумывался о правдивости вышесказанного. Я и раньше был уверен, что скрывать от папы присутствие Айуми в окия не получится, однако оттягивал признание.

Последствия могли быть разными, и я был готов ко всему. Но то, что сказал отец, ввергло меня в ступор.

– Я хочу встретится с Айуми, – ровным голосом заявил он.

Значит, ему известно ее имя! Видимо, он уже успел о многом расспросить окасан.

– Я хочу знать, с кем мы имеем дело. Не пытайся спорить со мной. Я пробуду в Токио до утра пятницы, будь добр привести ее в чайный домик.

Мне ничего не оставалось, как согласиться. Кроме того, Айуми не нарушает негласных законов окия, а девушки с ней уже подружились. Если что-то шло не так, как нужно, она докладывала мне в первую очередь, но таких случаев было мало. Полагаю, система дополнительного контроля работала.

– Хорошо, я организую встречу. Я могу быть свободным? – сквозь зубы процедил я, желая быстрее покинуть душный кабинет.

– Да, – коротко кивнул он. – Кстати, подготовка к твоей свадьбе идет полным ходом. Через два месяца вы с Юри станете законными мужем и женой.

После этой фразы отца меня будто ударило током, а по телу пробежали неприятные мурашки. Папа наверняка не догадывался, что с учетом новых обстоятельств у брака нет ни единого шанса. Но я до сих пор не поговорил с Юри, а она по-прежнему делала вид, будто ничего не происходит. Я уже свыкся с тем, что вечерами она с загадочной улыбкой набирала в телефоне сообщения.

– Мы не можем пожениться. – Я откашлялся и уставился на отца. Я вел себя смело и даже дерзко.

Вероятно, духи, отвечающие за сыновью почтительность, будут мне совсем не рады. Жду не дождусь их судьбоносного пинка под зад.

– И почему же? – строго спросил он, вставая. Когда отец выпрямился и взял трость, чтобы опереться на нее, взгляд его стал суровым и пронизывающим.

Я же выпалил все как есть:

– Юри неверна мне. Я узнал об этом пару месяцев назад, но не хотел расстраивать ни тебя, ни маму.

Я ожидал, что отец будет в шоке и разразится проклятиями. Но ничего подобного не произошло. Лишь уголок его брови слегка приподнялся.

– Ничего страшного в этом нет, измена до брака таковой не считается. А раз ты по-прежнему живешь с ней, значит, тебя устраивает положение дел. Родители Юри устали и не намерены ждать, когда ты окончательно созреешь. А решать буду я – твой отец.

Я не ожидал столь резкого поворота событий. Выступать в открытую против отца равносильно тому, чтобы идти в горящий дом. Мама часто предупреждала меня еще в детстве, чтобы я не спорил с папой. Однако я решился.

Я был неправ только в том, что медлил, надеясь, что проблемы исчезнут сами. Но теперь будет по-другому.

– Я приведу Айуми, но не женюсь на Юри. – Я почтительно кивнул и поспешно покинул кабинет, заработав репутацию непокорного сына.

Скоро в моей душе разыграется битва. Проиграть чужому или близкому человеку не так больно, как проиграть себе. Саморазрушение ждет того, кто не может расставить приоритеты и нарушает равновесие.

Но надо заставить маятник судьбы остановиться. Остановиться, чтобы жить дальше.

22. Айуми

Сэкигути-сан искал встречи со мной уже две недели, но только сейчас у меня нашлось свободное время, и я согласилась с ним увидеться.

Дом профессора был просторным и уютным. Жена Сэкигути-сана учтиво пригласила меня в гостиную с несметным количеством книг, многие из которых я вряд ли когда-нибудь осилю.

Ужин был очень вкусным, я съела все подчистую. Надеюсь, хозяева не посчитали, что я пришла сюда лишь для того, чтобы набить желудок.

Я уже шесть лет не ела простую японскую домашнюю еду – как раз с того злосчастного лета в России – и сейчас испытала настоящее гастрономическое удовольствие. Мама готовила безумно вкусно, естественно, под пристальным надзором бабушки, которая всегда беспокоилась, что отец совсем забудет свои корни и будет отдавать предпочтение борщу или щам.

Мы перебрасывались незначительными фразами о погоде, еде, путешествиях, но я до сих пор гадала, по какой именно причине Сэкигути-сан ждал нашей встречи. В конце ужина он попросил жену принести чай в его кабинет, а затем проводил меня туда, вежливо пропустив вперед.

Удобно устроившись в кресле, я взяла чашку и с наслаждением сделала пару глотков. После съеденного лосося во рту оставался солоноватый привкус, поэтому чай был как нельзя кстати.

– Айуми, – начал профессор, отодвигая чашку. – Я пригласил тебя сегодня, чтобы кое-что тебе отдать. – Сэкигути-сан вынул из ящика стола стандартный конверт.

– Откуда он у вас? – спросила я, взяв конверт и вытащив из него старый железный ключ.

Он был мне знаком. Именно с этим ключом связаны затаенные воспоминания о прежней жизни, до Японии.

Я подняла глаза на Сэкигути-сана, надеясь, что слезы не успели выступить на глаза.

– Откуда он у вас? – повторила я.

Преподаватель глубоко выдохнул, как если бы готовился к бою на ринге.

– Мне нужно многое тебе рассказать, Айуми, – ответил он, слегка покачиваясь в кресле. – Теперь ты взрослая девушка, которая несет ответственность за свою жизнь. Сейчас ты самостоятельна. Но дело в том, что твой отец взял с меня слово, что я буду заботиться о тебе, пока ты не вырастешь. – Сэкигути-сан сделал паузу, словно решил узнать, как я отреагирую.

Я молчала, готовая слушать дальше. Неужели время все узнать действительно пришло?

– И наконец важный момент настал, – продолжил профессор и посмотрел на меня, не отводя взгляда, а я занервничала и напряглась. – Ключ от твоего дома я забрал перед твоим отъездом в Японию. С тех пор прошло шесть лет. А некоторое время назад я связался с бывшими коллегами из Владивостока и попросил их посетить остров Сахалин, чтобы посмотреть, как обстоят дела в поселке. Я могу показать тебе фото, – договорил он, пролистывая что-то в телефоне, а затем протянул мне мобильный.

Я увидела снимок родного дома. Крыльцо занесло снегом, а высокие сугробы закрывали окна. Но, наверное, фото сделали не слишком давно. Зима в России иногда бывает затяжной, а без надлежащего ухода за участком снег будет лежать до мая.

Я сглотнула ком в горле:

– Зачем вы мне это показываете?

– Я понимаю, что ты, вероятно, еще не готова. – Сэкигути-сан спрятал телефон в карман пиджака. – Но ты в любой момент можешь вернуться на Сахалин, дом принадлежит тебе.

– Но мой дом здесь, хотя иногда я хочу в Россию, – тихо пробормотала я и повертела ключ в пальцах. – Родители покончили жизнь самоубийством, и я никогда не очищусь от позора.

– Не надо так говорить, – резко перебил меня Сэкигути-сан, и я непроизвольно дернулась, продолжая ощущать сильную душевную боль из-за прошлого. – Я пригласил тебя сюда и по другой причине, а не только для того, чтобы отдать ключ. Твой отец был моим лучшим другом… мне сложно принять его выбор. Он не хотел видеть страдания дочери и переживания любимой женщины.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, совершенно опешив.

Сэкигути-сан разлил чай по чашкам в последний раз.

Толстый чайник опустел.

– Твой отец незадолго до случившегося узнал, что болен раком. Уже было поздно что-либо предпринимать. Метастазы постепенно поражали внутренние органы. Он понимал, что счастливого конца не будет, поэтому уволился из университета и жил у меня в квартире.

Секунда. Шок. Отказ воспринимать услышанное.

– Почему вы не сказали ни мне, ни моей маме? – старалась сдерживаться я, чтобы не повышать голос от нахлынувшей злости.

– Я дал твоему отцу обещание. Мне было непросто, но он умолял меня. Прости меня, Айуми. Когда твоя мама ушла в иной мир… – Он замолчал и прочистил горло. – Только после этого я убедился, что тебе надо уехать из России, а мне – исполнить волю твоего отца.

Я почувствовала, как горькие слезы щиплют глаза и текут по щекам.

Долгие годы рядом со мной находился человек, который знал всю неприкрашенную правду. Мне не следовало злиться на него, но я была в ярости.

А ведь он практически стал мне вторым отцом.

Не в силах больше здесь оставаться, я встала и с почтением поклонилась, чтобы удалиться, но вдруг Сэкигути-сан сказал:

– Он не хотел умирать на глазах у родных и близких. Дикие кошки перед смертью уходят из стаи, чтобы не стать обузой или причиной нападения. Ты не должна себя винить.

– Спасибо вам за все, – выдавила я на прощание, сжимая в кулаке старый железный ключ.

Холодный весенний ветер хлестал меня по щекам на пути к храму, однако высушил слезы. Мне захотелось найти покой, скрыться от людей, равнодушно проходящих мимо, спешащись по своим делам, упрямо уставившись в экраны телефонов.

Трагедия моей семьи не изменила меня, а лишь пустила корни в мою повседневную жизнь, в которой теперь не существует никого и ничего. Но это неправильно.

Я не хочу так жить. Не собираюсь ночами упиваться рыданиями, зная, что это не поможет, а отсрочит боль.

Сэкигути-сан прав, мне следует принять выбор родителей.

В храме было полным-полно туристов, такая ситуация типична для Токио, но меня это уже не останавливало. Сегодня я должна помолиться за предков. В России нет японских святилищ, поэтому бабушка твердо настояла на том, чтобы обустроить маленький домашний алтарь камидана во дворе.

На фото Сэкигути-сана я не увидела алтаря, скорее всего, он покоится под грудами тяжелого снега.

– В религии синто самое главное – гармония. Нужно стремиться жить в согласии с природой. Наши божества ками находятся рядом, как и души усопших. Запомни, что жизнь является вечным круговоротом, чередой перерождений, а мир меняется и обновляется, – говорила бабушка, когда я была маленькой.

Теперь я понимаю значение ее слов. Все идет своим чередом, а мне нужно смириться с ходом вещей и тоже двигаться дальше.

Омыв руки и рот, я направилась к алтарю и бросила монетку в ящик для подношений. Затем, позвонив в колокол два раза, начала молиться. Я молила богов об освобождении.

На сей раз на табличку эма я написала заветные желания, которые придумала только сейчас, но этого мне показалось мало. Поразмыслив, я купила еще одну деревянную дощечку. Считается, что после ее сжигания боги получат твою весточку и исполнят просьбу.

Я не знала, насколько сильно это противоречит законам природы, но на второй табличке написала послание для мамы и папы.

«Я очень скучаю. Надеюсь, мы еще увидимся».

Выходя из ворот тории, я обнаружила, что уже смеркается и город вот-вот расцветится разноцветными рекламными огнями.

Телефон завибрировал в кармане куртки. Я вытащила мобильный.

– Айуми, – раздался голос Такуми. – Я тебя не отвлекаю?

– Нет, все хорошо. Что-то случилось? – спросила я.

– Тебе нужно кое с кем встретиться. Сможешь подъехать в чайный домик?

– Я сейчас далеко, – ответила я, прикидывая, сколько времени может занять дорога.

– Ничего страшного, я могу тебя забрать, какой адрес?

– Храм Мэйдзи-дзингу.

* * *

Навигатор показывал сорок пять минут езды до окия, во рту пересохло, и я попросила Такуми остановиться у заправки, чтобы купить кофе. Если честно, мне еще хотелось забежать в уборную и поправить макияж. Удостоверившись, что не выгляжу заплаканной, я вернулась к машине с двумя большими порциями латте.

– Спасибо, – сказал Такуми, взял у меня кофе и поставил в подстаканник на подлокотнике кресла. – Ты сегодня молчаливая, о чем думаешь?

– Ни о чем, пожалуйста, следи за дорогой, – попросила я, хотя знала, что в том нет никакой нужды.

– Нет настроения? У тебя… как вы их называете, красные дни?

– Такуми-сан, еще одно слово, и вы точно отправитесь в прачечную, а кофе очень горячий, – пригрозила я и засмеялась. – Меня давно мучает один вопрос.

– Я слушаю. – Такуми бросил на меня быстрый взгляд.

– Как ты узнал, что я интересуюсь гейшами? Мое исследование было посвящено как раз этой теме.

– Никак, – хмыкнул он, а я заметила, что на его щеках появились ямочки. – Простое стечение обстоятельств.

В салоне пахло приятным ароматизатором. Что-то цитрусовое, наверное лимон, но вперемешку с кофейным ароматом получилось нечто тошнотворное.

– В твоей машине воняет, – проворчала я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально обидно.

– Ты когда-нибудь бываешь довольной? – спросил Такуми, повернув голову и просияв ослепительной улыбкой. Зубы у него были белоснежные, а ямочки на щеках стали глубже. – Я тебе говорил, что ты еще красивее, когда злишься?

Он что, шутит? Сейчас в зеркале напротив я видела, как мое лицо становится пурпурным.

– Хватит, – запротестовала я. – Хватит.

– Что не так, Айуми? – Такуми был совершенно спокоен и продолжил смотреть на дорогу как ни в чем не бывало.

– Твои комплименты, предупредительные жесты, мне нет до этого дела, понимаешь? Я думаю, твоя невеста не одобрила бы твое поведение.

Мне показалось, что время замедлило ход и лишь движения маленькой статуэтки кота манэки-нэко, машущего лапкой на приборной панели, разбавляли неловкую тишину. Выражение лица Такуми стало сумрачным, но только на секунду. Работа явно научила его держать эмоции под контролем, независимо от ситуации. Однако от меня не укрылось, как капля пота стекала по его шее к воротнику рубашки. Тем не менее мужчина сохранил маску невозмутимости.

Наконец он произнес:

– Айуми, не вынуждай меня останавливать машину. Ведь если мне станет грустно, придется поцеловать тебя в губы, ты не забыла?

– Какая я дура, – прошептала я, понимая, что, пока работаю у него, он будет припоминать мне это каждый раз при всяком удобном случае.

Такуми не стал отпираться, значит, это правда: у него есть невеста. Но теперь я терялась в догадках. Чем вызваны приливы флирта?

Ах да, я же серая мышка, которая возьмется за какую угодно работу, ей бы лишь заработать деньжат в другой стране. Поэтому ей можно крутить и вертеть как заблагорассудится.

– Но ты не объяснил причину… зачем везешь меня в чайный домик в мой официальный выходной?

Вместо ответа Такуми коснулся моего колена теплой рукой. По телу прошлась дрожь, а ноги покрылись гусиной кожей, которую стало видно через тонкие колготки.

Мужчина поглаживал меня по колену кругообразными движениями, не отрывая взгляда от дороги. Меня обдало жаром, а в самом низу живота появилось приятное ощущение. Еще мгновение назад я бы оттолкнула Такуми, но непритязательная ласка почти полностью меня парализовала.

– Прошу… прекрати, – прерывисто проговорила я.

– В другой раз моя рука может подняться гораздо выше, – ответил он, но послушался.

23. Айуми

Такуми не стал заходить в чайный дом, ссылаясь на незаконченные дела в офисе. Неудивительно, что, едва машина скрылась за углом, я пожелала прибить мужчину, а потом засунуть тело в багажник.

Хотелось ли мне растянуть влажные пять минут в автомобиле? Возможно, но сейчас это было неважно.

Когда я узнала, что со мной решил пообщаться отец Такуми, мне стало не по себе. Однако Такуми убедил меня, что его папа хочет познакомиться со мной и понять, насколько сильно он может доверять новенькой секреты окия.

Могло показаться, что домик пустовал: такая здесь царила тишина.

Осторожно ступая по татами, я перемещалась из одной комнаты в другую, пока не почувствовала слабый запах зеленого чая. Матча. А после я обнаружила и отца Такуми.

Седые волосы, идеальная осанка, но под глазами я заметила синяки. Отец Такуми сидел за низким столиком. Он поднес к лицу пиалу и вдыхал аромат молодых чайных листьев, растертых в порошок.

При виде меня пожилой мужчина привстал, опираясь на трость.

– А вы Айуми, верно? Проходите, – сказал он хрипловатым голосом, приглашая меня сесть. – Вы можете обращаться ко мне как к Ито-сану.

– Здравствуйте, Ито-сан, – отозвалась я, устраиваясь на татами и предварительно не забывая вежливо поклониться.

На столике я увидела сладости омогаси, которые подаются как раз перед началом церемонии, чтобы не пить чай на голодный желудок и не испортить удовольствие от процесса.

– Не хотите заварить чай? Наверняка вы каждый день смотрите, как наши ученицы практикуются в традиционном мастерстве?

Голос был ровным и спокойным, но я сразу же услышала нотки пренебрежения, и мое общее впечатление об отце Такуми мгновенно испортилось.

В такт собственному дыханию и под пристальным взором мужчины я начала приготовление густого зеленого чая. Засыпав немного порошка матча в простую глиняную чашу, я залила его кипятком и принялась равномерно помешивать содержимое бамбуковым венчиком до появления светло-зеленой непрозрачной пены.

Ито-сан сохранял неподвижность и не сводил с меня взгляда, наблюдая за моими действиями. Когда требуемая консистенция была достигнута и чай был готов, я с поклоном передала чашу отцу Такуми.

Он сделал пару глотков, и его лицо на мгновение просветлело. Я даже предположила, что настроение пожилого мужчины улучшилось.

– Вы молодец, Айуми, чай получился очень вкусным, почти лучший, который я когда-либо пробовал, – сказал он, возвращая мне чашу, а я мысленно поблагодарила Такуми, который заставил меня переступить через себя и приготовить чай.

Но что-то в голосе отца Такуми не давало мне поверить ему на слово. Я чувствовала в нем явное притворство.

Внутри все сжалось, и мне ужасно захотелось, чтобы встреча поскорее закончилась. Ито-сан продолжал смотреть мне в лицо, а я не знала, что и думать.

Но игра в гляделки не продлилась долго.

– У вас голубые глаза, Айуми, очень красивые. Говорят, что айны, иными словами, первые поселенцы на некогда японских территориях, были голубоглазыми, но я считаю это чушью, а вы?

– Спасибо, – тихо поблагодарила я отца Такуми за комплимент. – Вероятно, так и есть, хотя я никогда не встречала представителей айнов в Японии.

– Скажите, Айуми, вы же не коренная японка, не так ли? Голубые глаза в наших краях большая редкость: это либо генетическая мутация, либо один из ваших родителей имел европейскую внешность.

Разговор уже напоминал допрос. Мне совсем не нравилось, с каким незамаскированным любопытством мужчина пытается узнать обо мне как можно больше. Такуми предупредил, что его отец намеревался просто пообщаться.

Сделав глубокий вздох, я ответила:

– Я из Сахалина.

– О! Значит, вы родились на исконно японских территориях. Как интригующе. – Он задумчиво постукивал пальцем по столику. – А ваши родители? Кто они?

– Мои родители умерли, я осталась одна, – выдала я, удивившись собственному спокойствию. – Извините, а к чему подобные вопросы? Это пойдет в мое досье?

Ито-сан пронзил меня ледяным взглядом, но затем выражение его лица смягчилось. Он улыбнулся, и на щеках появились две ямочки: в точности такие же, как и у Такуми.

– Мне действительно интересно, что мой сын нашел в вас, раз платит вам огромные деньги почти ни за что. Что вы можете ответить?

– Вам лучше обратиться к нему, – поразмыслив, сказала я. Я словно шагала по минному полю, где одно неверное движение может стоить тебе жизни. – Такуми-сан сам предложил мне работать в окия.

– Понимаете, Айуми, мой сын тот еще дурак, влюбленный в вас. Я же все вижу, ведь я его отец. Сейчас это совсем ни к месту, он женится через два месяца. Вы в курсе?

К моему горлу подступил ком, и я вздохнула. Колючий взгляд человека напротив буквально резал мою душу ножом.

– Что бы вы ни думали, нас ничего не связывает.

– Конечно, – кивнул мужчина, заваривая новую порцию зеленого чая. – Разумеется, я вам верю, однако поведение сына вызывает у меня сомнения. С раннего детства он был чрезвычайно активным мальчиком и весьма любопытным. Однажды пытливость Такуми привела к тому, что он чуть шею не свернул, упав со склона холма. Он всегда любил доводить все до конца, даже когда ему угрожала опасность. Полагаю, он не оставит вас в покое, Айуми. Я знаю своего мальчика, – подытожил Ито-сан. – Мы с женой давно подобрали ему подходящую невесту. Вы не должны видеться с ним, а у меня есть что предложить вам взамен.

Чем дольше я слушала отца Такуми, тем сильнее хотелось зажать уши ладонями и выбежать отсюда. С другой стороны, я решила выяснить, что отец Такуми сейчас мне посулит. Вопрос лишь в цене и в рисках, которые я могу понести.

– Деньги сына – это его личные средства, я не буду принимать во внимание, сколько он уже успел вам заплатить. Но я сделаю вам выгодное предложение, так что заработать вы сможете гораздо больше… честным путем.

– И что же?.. – с вызовом спросила я, мысленно строя различные догадки.

– Вам надо покинуть окия в столице и переехать в Осаку. Ваш секрет голубых глаз я никому не расскажу, это станет вашей изюминкой.

– Простите, Ито-сан?..

– Все просто: с вашими познаниями, внимательностью и трудолюбием вы сумете освоить мастерство гейши на практике в ускоренном темпе. Мужчины не смогут отвести от вас взгляд, поскольку ваша внешность уникальна для Японии. Я имею в виду ваши голубые глаза, – пояснил отец Такуми.

Я до сих пор не могла поверить в происходящее. В голове пронеслись пока еще смутные образы, связанные с будущим в Осаке и со сделкой. Я не ослышалась?

Ито-сан заявляет, что я смогу стать майко или гейшей? Бред сивой кобылы, как заметила бы моя мама.

– То есть вы приказываете мне все бросить и переехать в Осаку, чтобы развлекать гостей в чайных домах?

– Верно, – подтвердил Ито-сан. – Вы станете настоящей гейшей, а ваш заработок не сравнится с теми деньгами, которые вы получаете здесь, просиживая в углу во время занятий майко. Взамен я прошу лишь оставить Такуми в покое и никому не говорить о вашем отъезде. – Ито-сан выжидательно посмотрел на меня.

Мне было ужасно неловко, казалось, как будто я сижу голая.

– Мне нужно подумать, – выдавила я.

– Айуми, – почти ласково и в то же время настойчиво продолжал он. – Я знаю о вас все, включая трагическую судьбу ваших покойных родителей. Мне известно и о вашем, если так можно выразиться, опекуне Сэкигути-сане. Пусть мой сын и влюблен, но вы никогда не войдете в нашу семью, поэтому я предлагаю вам беспроигрышный вариант. Либо вы перебираетесь в Осаку и при этом остаетесь в деле, либо я заставлю вас уйти с позором, хорошенько прошерстив бумаги о вашем поступлении в Токийский университет. Выбирайте, что вам дороже: внимание Такуми или обвинение Сэкигути-сана в коррупции?

24. Такуми

Сумерки сгущались незаметно. Полутьма между заходом солнца и наступлением ночи всегда служила мне напоминанием о том, что в этот час обитатели иных миров собираются совершить ночную вылазку в обитель простых смертных. По крайней мере, так говорилось в сказках и поверьях.

Лес превратился в черное полотно, освещаемое светом луны. Я добрался до поляны, где мы с Наной провели драгоценные минуты уединения. Осмотрев кору знакомого дерева, я нашел иероглиф «путь», который вырезал на стволе тупым ножом.

Погладив дерево и мысленно поблагодарив его за сохраненные воспоминания, я продолжил свой путь по холмистой замшелой местности. Вскоре я заметил желтые и зеленые огоньки: они мерцали в прекрасной хаотичности, будто перемигивались. Светлячки. Крохотные существа, меньше карманного фонаря и, конечно, несравнимые с солнцем, но они освещали тропу и служили ориентиром для путника.

У меня не было конкретной цели, в каком направлении двигаться дальше, поэтому я пошел вперед, ориентируясь на светлячков. Я бродил по лесу почти до полуночи, размышляя о всяком, но любые мысли приводили в тупик. Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол, что мне очень не нравилось. Я никогда не задумывался о любви или, точнее, о ее сути.

Скорее всего, как раз потому, что никогда не любил, но что-то поменялось.

Решив закончить прогулку, я выбрался на главную тропу, которая вела к родительскому дому. Здесь раскинулась пустошь с нетронутой травой. Внезапно что-то привлекло мое внимание. Шорох.

Мама в детстве запрещала мне лезть в заросли, чтобы не быть укушенным змеей, но трава, едва я взглянул на нее, зашуршала и заколыхалась с новой силой. Решив утолить любопытство, я приблизился к странному участку, но все резко стихло.

– Наверняка змея, – сказал я вслух и пошел дальше.

Вдруг позади меня раздался голос:

– Сам ты змея!

От неожиданности я подпрыгнул, а на лбу даже выступила испарина. Я обернулся и пригляделся, а потом различил того, кто стоял в траве. Я увидел мальчика лет восьми или десяти с рюкзаком на плечах. Он был одет в черное, поэтому мог легко замаскироваться и исчезнуть из виду.

Ребенок молча и недовольно уставился на меня, словно я потревожил его, случайно разбудив.

– Хэй, – обратился я к нему. – Что ты делаешь один на пустоши, да еще рядом с лесом?

Он ничего не сказал и по-прежнему стоял не шелохнувшись.

Я предпринял очередную попытку.

– Скажи, может быть, тебе нужна помощь? Ты поранился? Где твои родители? – продолжал я, но все усилия были тщетны.

Я сделал к нему шаг, но мальчик сразу же попятился. Я снова присмотрелся к нему и в свете луны, озаряющей окрестности, не заметил никаких явных серьезных повреждений.

– Что за глупые игры, – буркнул я с раздражением, потому что его поведение показалось мне дурацким. – Разреши мне помочь: дети не должны гулять в лесу ночью.

– А что ты тут делаешь? – подал голос он.

Когда мальчик наконец-то заговорил, я приободрился.

– Меня мучает бессонница, – ответил я первое, что пришло в голову. Это было правдой, оставаться в городской квартире не хотелось, поэтому я успел на последний поезд «Синкансэн» и домчался до Осаки. – Где ты живешь? Я могу проводить тебя к родителям.

– Ночь только-только наступила, почему же тебя мучает бессонница? – не унимался мальчишка. Он подобрал с земли палку, развернулся и двинулся прочь, в противоположном направлении от пустоши.

Я ничего не понимал, но подумал, что нельзя оставлять его одного. Мальчишка целенаправленно и уверенно шел в нужную ему сторону, постепенно мы отдалились от главной дороги и углубились в лес.

– Куда ты направляешься? – не сдавался я.

Мне уже не нравилась идея плестись за чудаковатым ребенком, который шагал по лесной тропе темной ночью. Но что мне теперь оставалось делать? Не хватало еще выступать свидетелем по делу о пропаже.

– А почему ты не спишь? – огрызался он на ходу. – Почему я должен отвечать на вопросы чужого дядьки, если он не отвечает на мои? – В его словах была доля правды.

Я пожал плечами.

– Я немного запутался в своей жизни. Вот и все. Разные мысли покоя не дают. А ты не заблудился? – уточнил я.

– Нет, я знаю, где мой дом, – твердо заявил он. – А вот где твой дом?

– Он остался позади.

– А это и впрямь твой дом?

– Что за дикие вопросы? Конечно, – сказал я. – Но сейчас мы идем к тебе домой. К твоим родителям, да?

Ответа я так и не получил. Мы забрели в чащу леса, лунный свет с трудом проникал сюда сквозь кроны деревьев, которые сливались в плотную массу. Вдруг мальчишка ускорил шаг, а затем и вовсе побежал. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Удивительно, но я не смог его догнать, хоть и очень старался. Когда он скрылся в темноте, моя нога зацепилась за какую-то ветку на земле. Я упал, перед глазами вспыхнули звезды, меня затошнило. Немного погодя я сумел встать, решив больше не думать о поганом мальчишке.

Я попытался найти хоть какие-то ориентиры, но тут позади меня раздался писклявый голосок:

– А ты всегда бежишь за незнакомцами?

Я оглянулся. Мальчишка сидел на сломанном дереве, свесив ноги.

– Я больше в эти игры не играю, – пробормотал я, ощупывая ушибы. – Пока!

– И ты просто так уйдешь? – в голосе мальчишки послышалась обида. – Упал и напугался?

– Не пойду, это бессмысленно: ты все равно на мои вопросы не отвечаешь и я ничем не могу тебе помочь.

– А я думал, мы вместе доберемся до моего дома.

– Никуда я не пойду, – с раздражением повторил я, собираясь двигаться в обратном направлении. Но я даже не представлял, где нахожусь, и мысленно прикидывал, сколько времени может занять путь до дома.

Я развернулся, чтобы двинуться прочь отсюда, и на несколько секунд остолбенел. Передо мной была главная дорога, та самая, которая вела к родительскому дому через пустошь, а потом и по зеленому склону холма.

– Как мы сюда попали? – прошептал я и оглянулся, но мальчишка уже исчез.

Я сощурил глаза в поисках моего спутника.

– Эй, где ты? Погоди… – позвал я парнишку, но громкий звон разбитого стекла не дал мне договорить.

Что еще такое?

– Черт, – прозвучал тихий и разочарованный голосок. – Кажется, я разбил бутылку саке. Ну и ладно. Новую возьму из запасов.

– Саке, – медленно проговорил я, надеясь, что у меня слуховые галлюцинации.

– Дядя-человек! – окликнул меня мальчишка, выделяя второе слово. – Я проводил тебя до твоего дома. Дважды. Может, ты тоже кого-нибудь проводишь однажды? Бывай здоров!

А потом наступила тишина.

25. Такуми

Полтора месяца спустя

Воскресное утро в офисе можно описать одним словом – умиротворение. Раньше просторные кабинеты со стеклянными стенами были всегда в распоряжении сотрудников, которые кропотливо трудились на благо компании. Но с недавнего времени я запретил им работать в выходные.

Вот и сегодня офис пустовал. Здесь не было никого, кроме меня и охранника, который не приставал с расспросами, почему я приезжаю сюда в субботу и ухожу только в понедельник.

На столе был приготовлен стандартный набор: бутылка корейской водки соджу и большая кипа бумаг, которую оставил секретарь на подпись. Иногда мне не хотелось просить водителя отвезти меня домой из-за выпитого алкоголя, поэтому лучшим решением было ночевать на офисном диване. Юри ничего не волновало, подготовка к свадьбе занимала практически все ее свободное время, наверное, невеста даже не замечала, что я отсутствую, но, думаю, так даже лучше.

Я не понимал, в какой конкретно момент все пошло не так. Мы с Юри были почти счастливы, хотя и оказались обременены обязанностями перед нашими семьями, но меня вполне устраивал подобный расклад. Кстати, судя по тому, что Юри постоянно присылала мне фото с цветами для украшения свадебного зала, ее занимало исключительно будущее торжество.

Сделав пару глотков соджу прямо из горлышка бутылки, я решил принять душ, чтобы смыть застоявшийся запах пота. Расстегнув рубашку и брюки, а затем сбросив одежду, я заметил что-то лежащее на полу у моих ног. В глазах двоилось из-за алкоголя, но я сумел разглядеть предмет.

Омамори. Амулет я забрал из дома родителей.

– Наверное, выпал из кармана, – пробормотал я, проверяя содержимое мешочка.

Я увидел рисунок лисы, тот же самый, что и пятнадцать лет назад. Естественно, он не изменился.

Айуми покинула окия полтора месяца назад. Это было неожиданно и даже озадачило майко и матушку окасан. По словам девочек, Айуми перестала приходить в окия, но сообщить мне об этом решили только на третий день.

Я сильно встревожился и тотчас предположил, что с ней стряслась беда. Связавшись с Макото, я рассказал о внезапном исчезновении девушки. Выяснилось, что он тоже не знал, куда запропастилась Айуми. Она никого не предупредила и ничего не говорила.

Парень заявил, что она просто уехала из Токио. Даже Лили не была в курсе, где ее подруга.

Минуло столько времени, неужели близким друзьям Айуми до сих пор ничего не известно о ее местонахождении? Спрятав листок в мешочек омамори, я принял душ.

Горячая вода обжигала тело, оставляя на коже красные следы. Если Айуми уехала, не попрощавшись со мной, зачем ее искать?

Сколько же я простоял в душе: час, два или больше?

* * *

Раздался гром, в воздухе запахло дождем. Храм Мэйдзи-дзингу, где я в последний раз видел Айуми, располагался в центре Токио, в лесопарке. Я не был в синтоистском святилище уже год. Бросив монетку и помолившись, я отправился на поиски служительниц храма – мико. Скорее всего, они смогут подсказать, как встретиться с каннуси – настоятелем.

Направившись к табличкам эма, развешанным на досках у высокого дерева, я заметил одну из мико. Распознать ее среди обычных посетителей храма оказалось легко. Одеждой служила белая рубаха с широкими рукавами и длинные, широкие ярко-красные штаны хакама.

– Извините, можно ли мне поговорить с настоятелем храма?

Девушка подметала землю, убирая засохшие грязные листья.

Вопрос отвлек мико от работы, однако она пристально посмотрела на меня.

– Я передам настоятелю, что вы желаете с ним пообщаться, но вы должны оставаться здесь, пока я вас не позову.

Утвердительно кивнув, я проводил ее взглядом: мне хотелось удостовериться, что она действительно выполнит мою просьбу. Чтобы скоротать время, я принялся рассматривать висящие таблички эма.

Свою последнюю табличку я вешал перед школьными экзаменами в Осаке и уже не помню, что конкретно тогда написал. А тут люди загадывали самое разное: от желания иметь детей до удачного свидания.

Мое внимание привлекла одна из табличек, на ней был изображен петух и врата тории, а надпись гласила по-японски:

«Я очень скучаю. Надеюсь, мы еще увидимся».

Как странно… Я отошел от заинтересовавшей меня таблички и принялся бродить взад и вперед, пока не увидел мико.

– Настоятель согласился с вами побеседовать, – проговорила она, поклонившись, и показала, куда идти.

К моему изумлению, каннуси был одет в простую одежду, как и другие служители храма, хотя я воображал, что он будет в ритуальном белом кимоно и в традиционном головном уборе канмури.

Я представился и сел на предложенное место.

– С каким вопросом вы пришли, Такуми-сан?

Еще по дороге в храм я думал, как лучше все сформулировать.

– Меня терают муки выбора между долгом перед семьей и тем, что я действительно хочу. А еще… – я сделал паузу. – Вы встречали когда-нибудь настоящих ёкаев? – Собравшись с духом, я поведал о непонятных ночных событиях, которые приключились в этом году и пятнадцать лет назад.

Настоятель слушал меня сосредоточенно, лицо его было совершенно бесстрастным и ничего не выражало.

Когда я умолк, он заговорил:

– Синтоизм не отвергает наличие ками и ёкаев в повседневной жизни. Как вы знаете, наша религия издавна была напрямую связана с поклонением природе и многочисленными племенными божествами. В древности синто уделял внимание обрядам, связанным с колдовством, и шаманским практикам. Мы считаем, что границы между измерениями вселенной размыты и проницаемы. Тануки обладает пытливым нравом и не прочь поддразнить смертного. Но ведь в каждой шутке есть доля правды, верно, Такуми-сан? Ничего в мире не происходит просто так.

Я положил ладони на затылок и, запрокинув голову назад, раздраженно выдохнул:

– Почему все говорят одну и ту же фразу?

– А вы не согласны? Знаки, присутствующие в нашей жизни повсюду, помогают людям познать окружающий мир. Любой представитель фауны и флоры может стать для нас важным символом. Взять, к примеру, вашего тануки… Вы сказали, что обратили внимание именно на саке. Если бы ёкай хотел, чтобы вы сразу же разгадали его магическую сущность, разве он бы такое допустил? Он немного поводил вас за нос. А саке и есть символ, который вы, образно говоря, считали. Верно?

Я кивнул, признавая, что слова настоятеля не лишены смысла.

– Хоть некоторые и утверждают, что ёкаи – это злые духи, тануки вряд ли желал причинить вам зло. Вы упомянули, что видели его в лесу дважды. Нам известно, что ёкаи привязаны к одному месту, в конкретном случае – к лесу возле родительского дома. – Настоятель помолчал, а затем продолжил начатую мысль: – Допустим, тануки наблюдал за вами, когда вы были еще ребенком. Возможно, он следил за вашим взрослением. Наверное, его проказы – вовсе не злой умысел, он действительно хочет вас как-то поддержать… Однако в итоге помочь себе можете только вы.

Внезапно у меня возник вопрос:

– А способны ли ёкаи предсказывать будущее?

– Есть мнение, что они наделены этим даром, но увы!.. После предсказания ёкаи умирают. Ваш тануки, вероятно, не собирается расставаться с жизнью, зато явно пытается вам помочь.

– Взгляните на омамори, пожалуйста, – попросил я, доставая мешочек, и начал развязывать веревочку.

Настоятель прервал меня:

– Вы хотите показать мне содержимое? Но тогда желание не сбудется.

– Я уже делал это и раньше, – отмахнулся я на замечание. – Дело в том, что амулет изначально не был моим, он появился у меня после первой встречи с тануки.

– Хм… – пробормотал настоятель, рассматривая листок под разными ракурсами. – Лисица с голубыми глазами, таких в природе не существует, но рисунок искусный. К сожалению, больше мне нечего добавить.

Поблагодарив служителя за уделенное время, я покинул храм через ворота тории с ясной головой и трезвыми мыслями.

26. Айуми

– Ни одна цветущая сакура не сравнится с твоей красотой. – Постоянный клиент источал в мой адрес комплименты.

Я сидела с ним за столом уже несколько часов.

На самом деле было приятно осознавать, что завсегдатаи окия не могли оторвать от меня взгляд и проявляли невиданную щедрость. Но раз за разом, после прослушивания одних и те же поэтических метафор о красоте, мне начинало казаться, что именно посетители развлекают меня, а вовсе не я – их.

Итами-сан являлся успешным бизнесменом и владельцем крупного винодельческого предприятия, а еще обожал отвести душу в разговорах. Поэтому он почти никогда не смотрел на сцену, где гейши танцевали под аккомпанемент сямисэна, а ждал момента, чтобы поведать мне о трудностях ведения деловых переговоров или пожаловаться на ворчунью-жену, которая не давала ему личного пространства.

Когда я переехала в Осаку и пришла в окия, меня поразило, что я оказалась самой старшей. Почти всем девочкам было пятнадцать или шестнадцать лет, но они не отличались доброжелательностью майко из квартала Ёсивара.

Порядки здесь были построже, чем я ожидала: девушкам запрещалось пользоваться телефонами и другими гаджетами, занятия начинались спозаранку и длились до позднего вечера, любое непослушание каралось суровым наказанием.

Помню, что, когда я впервые вошла в окия, взгляды всех присутствующих моментально обратились на меня. Мама окасан относилась ко мне хорошо, порой даже слишком, что, наверное, было заранее обговорено отцом Такуми. Единственное условие, поставленное передо мной, заключалось в том, что я должна тренироваться наравне с младшими, соблюдать тот же распорядок дня, но в чайном домике мне будет разрешено лишь общение с гостями: танцы, пение и игра на музыкальных инструментах были мне недоступны.

Видимо, взамен этого я получала благосклонность окасан, что тоже негласно обговорили. Мне ничего не оставалось, как согласиться: я хотела здесь остаться и заработать денег.

Матушка окасан считала, что сначала мне необходимо научиться этикету и искусству поддержания изящной беседы с гостями.

– Важной особенностью гейши и одним из главных ее секретов является умение в любой ситуации сохранить самообладание и идеальные манеры, – говорила окасан. – Вежливость и корректность даже по отношению к отъявленному скандалисту – вот что делает тебя настоящей гейшей. Мы научим тебя всему.

Сейчас, сидя за столиком с Итами-саном, я старалась предугадать мысли мужчины, легко шутить, внимательно слушать его речи, исполнять незамысловатые желания.

– Я бы хотел уехать в Европу на полгода, спокойно полюбоваться достопримечательностями Парижа или Рима… Нет, я, конечно, часто там бываю, но график рабочих встреч такой плотный, что я не смею даже мечтать о неспешных прогулках. Время летит быстро, я старею, – с грустью посетовал он, подперев голову рукой.

– Что вы, какое нелепое замечание, – поспешила я разубедить клиента, осторожно касаясь его локтя. – Мужчина в любом возрасте хорош для женщины, а с правильной женщиной совсем не чувствует возраста.

Уголки его глаз лучились морщинками. Значит, я все делаю правильно, посетитель окия удовлетворен.

– Кстати, мне любопытно узнать, есть ли у вас покровитель? – задал он нескромный вопрос. – У такой красивой гейши он обязательно должен быть. Я бы купил вам самое дорогое кимоно, которое сумел бы найти.

– Итами-сан, вы очень щедры, – я решила увильнуть от прямого ответа. – Но роскошное кимоно не сможет заменить мне блаженные минуты, проведенные в вашем обществе.

Я заметила, что глаза мужчины хищно блеснули. Во избежание ненужных касаний под столом я привстала, чтобы сходить за еще одной порцией саке, но мне не повезло.

Итами-сан ухватился за низ моего кимоно.

– Похоже, у вас нет данна [30], иначе бы на вас не было надето столь простое кимоно. Сохраните мне верность, и я озолочу вас, – заявил он мне в лицо.

При конфликте интересов в окия надо учитывать желания клиента. Я бережно раскрыла огромный веер, кокетливо им прикрываясь, а другой рукой сжала пальцы Итами-сана и неторопливо убрала его руку с моего кимоно.

А потом спрятала наши лица за веером от окружающих, прильнула к щеке мужчины и прошептала:

– Ветер и вишневый цветок не могут быть верными друзьями. Сорвав даже лепесток, вы рискуете охладеть ко всему дереву. – Я застыла в той же позе, почувствовала жар на щеке мужчины и отстранилась.

Остаток вечера я ублажала его душу. К счастью, он больше не трогал меня. Я привыкла, что, когда посетитель приходит сюда в одиночестве, он при любой возможности старается прикоснуться ко мне, дотронуться рукой или прижаться бедром. Мужчинам нелегко игнорировать свои желания в компании гейши, поэтому в первую очередь меня учили правильно общаться с клиентом и порой переключать его внимание, чтобы он остался доволен, а я не пострадала.

После вечера, проведенного в чайном домике, я без сил свалилась на футон. Я знала, что в новом окия мне трудно будет с кем-то подружиться. Девочки понимали, что у новенькой совсем иные условия: мне предоставили отдельную комнату и не запрещали пользоваться телефоном. Кроме того, их очень разозлил факт, что я чрезвычайно быстро перешла границу от майко до гейши, хоть мне и не разрешили ничего делать, кроме как вести светскую «психологическую» беседу с клиентами.

Вдобавок мама окасан сделала ставку на то, что я смогу приносить доход окия не только милой болтовней, но и чайными церемониями, но мне пока не удалось попрактиковаться с кем-то из гостей.

– Чайная церемония – важнейшая составляющая обучения гейши, – говорила матушка. – Поскольку ты не будешь танцевать или играть на сямисэне, этот вид искусства тебе придется освоить с особой тщательностью.

Сняв кимоно и вымыв начисто лицо от белил и другой косметики, я наконец-то узнала свое отражение в зеркале. Мне казалось, что внешне во мне всегда больше японского, чем русского, но если касаться внутреннего мира, то здесь все было неоднозначно. Я решила, что, проработав в окия год, накоплю достаточно сбережений, вернусь в Россию и начну ремонтировать старый дом. Я не была готова забыть семью и распрощаться с прошлым.

Я проверила телефон и обнаружила, что новых сообщений нет, зато есть два пропущенных вызова от Лилиан. Она и Макото знали обо мне все, однако мы договорились, что ребята будут помалкивать, если Такуми примется их расспрашивать.

Мы до сих пор не виделись, но уже условились, что друзья приедут в Осаку на фестиваль Сумиёси [31] в июне.

Я решила позвонить Лилиан.

– Привет, как жизнь, Лили? – спросила я и услышала громкий хохот Макото. – Хэй, откуда ты взялся?

– Привет, Айуми-тян. Мы в ресторане и так сильно смеялись, что Лили опрокинула на себя стакан вина, сейчас она убежала в туалет и пытается отмыть пятно. А у тебя как дела? Может, когда я приеду в Осаку, ты проведешь меня в окия. У тебя есть связи, ты теперь гейша, а я бы с удовольствием поразвлекся в чайном домике, – взмолился Макото.

– Не получится. Лишь мама окасан может принимать столь серьезные решения насчет клиентов. Кого-то она захочет пригласить, а кого-то нет. Кстати, ресторан, вино, Лилиан, – сказала я, загибая пальцы. – Вы что-то празднуете?

– Нет, – мгновенно отрезал он. – Решили просто посидеть, раньше втроем тусовались, но ты в Осаке, вот и все.

– Ладно, убедил, – ответила я и фыркнула.

– Айуми, – неожиданно серьезным тоном проговорил Макото. – Такуми ищет тебя и не дает мне покоя. Похоже, он заподозрил, что я скрываю твое местонахождение.

Такуми. Единственным напоминанием о нем был отец молодого человека, который иногда ошивался поблизости в обществе гейш. Я не разрешала себе думать о Такуми, но порой хватала телефон и смотрела на аватарку с его фото в мессенджере.

От этих мыслей я ощутила в животе приятное тепло.

– Придумай что-нибудь, – пробормотала я.

– Айуми, – тихо сказал Макото. – Мне вообще непонятно, что между вами происходит и почему ты сбежала из Токио. Но тот факт, что Такуми тебя ищет… Тебе нужно с ним встретиться.

– С кем ты треплешься по моему телефону? – Я услышала звонкий голос Лили. – Быстро верни! Айуми? Привет, я ведь тебе звонила! Ну и как ты? Скольких мужчин уже свела с ума?

– Хочешь присоединиться? У меня есть свободный футон. Будем вдвоем их очаровывать.

– Ну уж нет, я лучше продолжу вести экскурсии. Незачем мне погружать мужчин в мир иллюзий. Давай созвонимся на выходных?

Я очень обрадовалась, что друзья не забывают меня. Временами я тосковала: все же я жила в чужом и пока что малознакомом городе, да и в окия царил особый уклад.

Иногда мне казалось, что я плохая подруга, но я утешала себя тем, что Лилиан и Макото, похоже, стали парой, а значит, мне надо думать только о себе и продвигаться к поставленной цели.

Попрощавшись, я легла на футон и почти погрузилась в сон, но внезапно услышала шорох отодвигаемой ширмы-сёдзи. В комнату без предупреждения зашла окасан и велела мне изучить информацию о завтрашнем клиенте.

Матушка вручила мне распечатку с конкретными данными о посетителе. Даже минимальное знание даст правильное представление о клиенте. Кроме того, надо заранее быть осведомленным о том, чего нельзя касаться в разговоре ни в коем случае, а о чем, наоборот, стоит побеседовать.

Включив свет, я погрузилась в чтение.

* * *

Последняя заколка канзаши свисала с моей необычной прически. На самом деле многие гейши использовали парики из натуральных прядей, но мне никогда не нравилось массивное «гнездо», прикрепленное к натуральным волосам, да и мое отражение было тому свидетельством.

Я уже приноровилась делать простую прическу самостоятельно и умело использовала декоративные аксессуары.

Разувшись у чайного домика, я поспешила в самую дальнюю комнату для важных гостей. На татами сидел мужчина средних лет в очках и с зачесанными назад волосами. На нем был черный костюм и ярко-синяя рубашка без галстука.

Поклонившись в качестве приветствия, я приступила к чайной церемонии. Яркий солнечный свет, проскальзывающий через бамбуковые оконные жалюзи, визуально делал комнату просторней.

Полностью погрузившись в процесс, я не замечала, что мужчина до сих не проронил ни слова.

Я продолжала растирать молодые листья, которые постепенно превращались в подобие пудры. Затем я залила кипятком получившийся порошок, на поверхности воды тут же образовалась пена, а я взяла венчик и принялась помешивать чай матча. На вкус напиток был горьковатым, поэтому я редко его пила.

Я скучала по тем временам, когда еще на Сахалине мы с мамой ходили в лес, чтобы набрать свежих ароматных трав. Дома мы высушивали их и смело добавляли в чай.

Я передала гостю пиалу, клиент жадно и быстро выпил содержимое, словно торопился. По правилам окия я не должна начинать разговор первой. Возможно, мужчина захотел отвлечься от дневной рутины и побыть в тишине и спокойствии, поэтому я продолжила разливать чай, наслаждаясь старинной церемонией.

– Сколько будем еще чай пить? – резко спросил он, проявив дерзость и даже грубость.

Но мое лицо было бесстрастным.

– Сколько вам угодно, господин, – вежливо ответила я, на секунду взглянув на клиента.

– Мне нравятся ваши глаза, – подметил мужчина, уставившись на меня. – Я посещал много чайных домиков, но никогда прежде мне не доводилось видеть подобную красоту.

Я сильно смутилась, как и всякий раз, когда кто-то говорил нечто в этом роде. Цвет глаз я унаследовала от мамы. Внезапно до моих ушей донесся дробный стук капель по крыше: начался ливень.

Я оглянулась и заметила, что окно плохо затворено. Косые струи дождя, приносимые ветром в дом, проникали в комнату.

– Извините, – с сожалением проговорила я. – Я отлучусь ненадолго. – Кимоно сковывало мои движения, поэтому секундочка превратилась в минуту.

Надежно заперев окно, я обернулась. Мужчина уже не сидел за чайным столиком.

«Странно, – подумала я. – Что на него нашло?»

Я прошла вглубь комнаты и заметила, что клиент разглядывает свитки токонома.

– Господин, вам нравится? – Я приблизилась, чтобы начать разговор об искусстве каллиграфии.

– Мне нравится здесь абсолютно все, – неторопливо ответил он, смакуя каждое слово. – Знакомо ли вам понятие куцува, Айуми-сан?

– Нет, – честно призналась я. – Будьте любезны, просветите меня.

– Если мы посмотрим на иероглифы, обнаружим, что по-китайски куцува означает «позабыть восемь». В древности считалось, что частые посетители публичных домов забывали о восьми добродетелях: почитании отца и матери, привязанности к близким людям, преданности, верности, добродетельности, вежливости по отношению к окружающим, стыдливости и честности.

– Как интересно, – проворковала я, притворяясь, что мне любопытно рассматривать свитки токонома. – Наверное, люди не зря так думали.

– А вы и вправду работали в квартале Ёсивара в Токио?

Мне будто ударили ножом в спину.

– Примите к сведению, господин: в квартале Ёсивара более нет проституции, если вы намекаете на это занятие.

– Что же тогда вы там делали?

– А вы любознательны, – мягко и игриво заявила я.

Шагнув к мужчине, которой все еще стоял возле ниши со свитками, я как бы случайно коснулась его бедром.

– Простите, – невинным голосом проговорила я.

Последующие события повергли меня в настоящий ужас: думаю, не каждый смог бы сохранить при этом самообладание.

Мужчина схватил меня за плечи и грубо притиснул к стене. Его руки беспорядочно блуждали по моему телу в поисках способа развязать кимоно.

– Отойдите! – закричала я. – Прошу, не нужно!

Но это было только начало. Клиент развернул меня спиной к себе и принялся развязывать пояс, мои попытки вырваться были тщетными, а кимоно могло упасть на пол в любую секунду.

– Не надо вырываться! – прорычал клиент. – Ты не можешь быть настоящей гейшей, ведь ты лишь наполовину японка, я ведь прав, а?

– Кто вам сказал? – со злостью прошипела я, начисто забыв все манеры гейши.

– Тот же человек, который привел тебя в окия, а сегодня продал мне. Я твой хозяин, – усмехнулся мужчина, пытаясь поцеловать меня в шею и облапать грудь.

У меня не было времени поразмышлять о том, какой же все-таки подлец отец Такуми. Стремясь вырваться, я изловчилась, начала царапать клиента и кричать, но он еще крепче сжал мои кисти, продолжая осыпать поцелуями мою шею.

Меня затошнило, но я продолжала борьбу. Собрав последние силы, я смогла высвободить запястье из мертвой хватки. Выбора не было: нащупав в волосах самую острую шпильку, я вытащила ее и ткнула в руку мужчины. Кровь запачкала кимоно. Клиент взвыл от боли и ненадолго растерялся.

Пояс оби свободно болтался на моей спине, мне удалось ускорить шаг и подбежать к двери.

– А ну вернись, шлюха! – проорал мужчина. – С тебя шкуру спустят, если ты сейчас не послушаешься!

– Закрой свой гнилой рот! – прокричала я. – Хочешь поразвлечься? Прости, но ты не по адресу! – добавила я, забыв все рамки приличия. – Да, в моей крови течет не только японская кровь, а если ты еще раз появишься здесь, я лично спущу с тебя шкуру! Идиот, – добавила я и плюнула в его сторону.

Его лицо окаменело, а глаза остекленели, как у бешеной кошки.

– Ах ты… – Но мужчина не успел договорить.

На мой крик сбежались все, кто находился в чайном домике, в том числе и мама окасан. Она быстро направилась ко мне. Шокированная женщина молча смотрела на меня. Думаю, окровавленное и развязанное кимоно послужило явной уликой. Все вокруг перешептывались. Я предположила, что матушка прямо сейчас даст мне затрещину и выгонит из окия, но ошибалась.

– Как вы посмели поднять руку на девушку из моего окия? – хладнокровно проговорила она, скрестив руки на груди

– У нас была договоренность… – возразил клиент, но попытка оказалась безуспешной.

– Это мои девочки, и договоренности оформляю я. Мы, конечно, обработаем вам рану, но больше вы здесь не появитесь. Если вы еще хоть слово произнесете, я вызову полицию.

Воцарилась гробовая тишина, которую нарушал только тяжелый перестук капель дождя, падающих на крышу. Мужчина взглянул на меня. Я не боялась смотреть ему в глаза. Моя ярость поутихла, и я почувствовала, что могу расплакаться. Мама окасан велела двум девочкам проводить господина и заняться его ссадиной.

Я не хотела оставаться у всех на виду. Добравшись до своей комнаты на втором этаже, я медленно сползла по стене, захлебываясь в рыданиях.

– Что я тут делаю? – тихо повторяла я, прижимая колени к груди.

Раздевшись, я небрежно кинула наряд в угол спальни, надеясь, что кто-нибудь заберет кимоно. Тягучая, унылая атмосфера моей комнаты отгоняла любые приятные воспоминания, ко мне опять вернулись леденящие мысли о смерти родителей.

По-прежнему задыхаясь от слез, я смогла доковылять до ящика с личными вещами и взять самое дорогое, что у меня сохранилось с прошлых времен.

Я держала в руках фото, сделанное на фоне Коврижки: на снимке были мама, папа, бабушка и я.

27. Такуми

Юри утверждала, что к свадьбе почти все подготовлено, остались лишь сущие мелочи, которые будут завершены в ближайшие сроки. Вот и сейчас невеста, погруженная в свадебные хлопоты, пересматривала приглашения. Она хотела быть уверенной в том, что мы включили в «золотой список» всех, кого нужно. В него входили самые влиятельные и богатые друзья родителей, которые получат особое внимание на банкете.

Юри не беспокоило, что я практически не помогал ей с организацией торжества, она отлично справлялась, делая выбор за меня по любым вопросам.

С моей же стороны было глупо оттягивать важный разговор. Я уже все решил, однако ругал себя, что до сих пор медлил и не мог разобраться с вопросом раньше: ведь со дня на день в нашей общей квартире появятся коробочки с подарками для гостей, которые молодожены обычно вручают после церемонии.

Юри лежала на кровати, болтая с кем-то по телефону больше часа, и одновременно изучала список приглашенных.

– Юри, – прервал я девушку, на что она с раздражением фыркнула. – Нам нужно поговорить.

– Ты не видишь, что я…

– Сейчас, – жестким тоном заявил я.

– Хорошо, давай, – сдалась она и с неприкрытым недовольством отшвырнула телефон.

Пересев в кресло, Юри уставилась на меня, явно пытаясь понять, зачем я оторвал ее от важных обязанностей невесты.

Я дал себе мысленный пинок и набрал воздух в легкие.

– Свадьбы не будет, мы оба прекрасно понимаем, что не созданы друг для друга, – начал я, предугадывая реакцию, которая может последовать от Юри. – Прежде чем меня перебивать, просто выслушай.

Лицо Юри приобрело пурпурный оттенок, ее рот был чуть приоткрыт, и я заметил, как она пальцами вцепилась в обивку кресла, сжимая ее до побелевших костяшек. Я понимал, как трудно ей сдерживать себя, однако девушка проявила невиданное терпение и дала мне закончить мысль.

– Я в курсе, что ты мне изменяешь, Юри, – как можно мягче продолжал я. – Казалось, что наш будущий брак – дело, решенное еще много лет назад, и ты сама это знаешь. Но я не хочу жениться на тебе. Раньше я думал, что все должно быть именно так, а связь приведет нас к супружескому счастью, но, похоже, я обманывался. Ты несчастна, как и я. Мы не испытываем никаких чувств, Юри, мы просто играли в любовь. Наши родные выбрали судьбу за нас, но мы не принадлежим друг другу. Жениться из уважения к выбору отца и матери, я, увы, не смогу, – закончил я и шагнул к окну.

– Какой же ты дурак, Такуми-сан, – вздохнула Юри и расхохоталась.

Ее истерический смех поразил меня до глубины души, как если бы хохотала не Юри, а сам дьявол, который тешился над моим безвыходным положением.

– Ты представляешь, в какое огромное состояние превратится наш капитал, если семьи породнятся? Миллиарды иен! Понимаешь?

– Это не имеет значения, – ответил я на неожиданно высказанный факт, стараясь сохранить невозмутимость.

Тем временем Юри вскочила с кресла и нервно расхаживала по комнате туда-сюда, как маятник, потерянная в мыслях.

– Если ты отменишь свадьбу, родной отец проклянет тебя, поверь, – угрожающие прошипела она и ткнула в меня пальцем. – У тебя не будет ни гроша, ты лишишься работы – и ради чего? Ради русской шлюхи? По-твоему, я ничего не замечала?

Ее последние слова вывели меня из себя. Недолго думая, я толкнул Юри на кровать и сжал ее челюсть.

– Еще одно грязное слово из твоего рта – и ты никогда замуж не выйдешь. Ясно? – выкрикнул я, с трудом сдерживая гнев, чтобы не разделаться с Юри прямо сейчас.

Ее лицо приобрело жесткое выражение: если бы у девушки был нож под рукой, не сомневаюсь, она бы вонзила в меня лезвие. Однако из ее глаз хлынули слезы, и Юри согласно кивнула. Я медленно ослабил хватку, не отводя от нее взгляда.

Удивительно, но когда-то Юри мне действительно нравилась.

Отпустив ее и выпрямившись, я продолжил говорить:

– Я не буду извиняться за то, что сделал сейчас, но прошу прощения за украденные годы надежд и денежные траты. Прощай, Юри. – С этими словами я направился к двери. – Новые приглашения не рассылай, сначала попробуй отменить старые.

* * *

Играть в прятки с Айуми становилось все сложнее, меня это выматывало физически и морально, но теперь я собирался довести дело до конца. Связаться с ней было практически невозможно, она заблокировала мой номер телефона и внесла меня в черные списки во всех соцсетях. Так же дела обстояли и с электронной почтой.

Я много размышлял о разумности моих поступков, поскольку они, образно говоря, могли вызвать шторм и поломать семейный уклад. Отец всегда отличался упрямством, не желая признавать, что традиции должны уступить место современности, спорить с ним было практически бесполезно. Но Айуми невольно указала мне путь на волю. И теперь я должен разыскать ее, даже если придется потерять все, что я имел.

А единственный человек, который был способен мне помочь, работал ассистентом на кафедре истории в Токийском университете.

Выяснилось, что Макото-сан отсутствовал из-за болезни. Сотрудник университета не смог дать его адрес, поэтому пришлось прибегнуть к другому способу.

– Как поживаешь, Макото-сан? – Я набрал номер приятеля, стоя возле здания университета. – У меня хорошие новости. Твои вложения в последнюю криптовалюту здорово окупились. Но у меня есть к тебе более выгодное предложение, если согласишься, не пожалеешь.

В динамике телефона раздался сильный кашель. Значит, мне не соврали, парень по-настоящему приболел.

– Давай я заеду к тебе с кое-какими документами. Я смогу только сегодня, потом должен вернуться в офис. Не знал, что ты до сих пор живешь в кампусе. Все, договорились.

Дорогу в общежитие я помнил еще с того вечера, когда был с ребятами в баре, а после подбросил всю троицу до кампуса. Никогда не забуду, как я нес Айуми на руках прямо до ее комнаты, надеясь, что не столкнусь с другими студентами.

Было в том мгновении нечто особенное, невыразимое словами. Девушка казалась маленькой и хрупкой, она что-то тихо бормотала во хмелю, и ее бессвязная речь вызвала у меня искреннюю улыбку.

Эти минуты принадлежали только мне, и я хотел растянуть момент подольше, но, увы, ночь не бесконечна, так же как и жизнь.

Макото подошел к моей машине, поскольку постороннему попасть на территорию кампуса днем намного сложнее, чем вечером. Парень напялил на себя кучу одежды, несмотря на то что на улице было тепло.

– Рад встрече, Такуми-сан. Я приболел, видимо, долго под кондиционером сидел, – шмыгнул он носом, приветливо обращаясь ко мне. – По какому поводу ты хотел меня видеть?

– Просто скажи, где Айуми. Я хочу получить ответ только на этот вопрос.

– Опять ты за свое, – недовольно поморщился Макото, хлюпнув носом. – Я не могу ничем помочь. Она сама попросила помалкивать, я ее близкий друг, поэтому сдержу обещание.

Полагаю, мое терпение было на пределе. Мне даже показалось, что лишь физическая сила или угрозы могут подтолкнуть людей к тому, чтобы они начали быстрее соображать.

– Ладно, – кивнул я и повернулся к машине, но внезапно дернулся к Макото. Я схватил парня за правое запястье и заломил ему руку, действуя максимально аккуратно, чтобы не привлекать лишнее внимание студентов.

– А-а-а! – Макото взвыл от боли. – Ты совсем с ума сошел?

Вероятно, боль была настолько сильной, что он напрочь забыл о всякой вежливости, но это было простительно. Я по-прежнему удерживал его и не собирался отпускать. Мне надо получить то, что нужно.

– Где Айуми? – повторил я еще более настойчиво.

Макото смотрел на меня округлившимися глазами и мотал головой.

Я чуть усилил хватку, продолжая причинять ему боль.

– Если мне потребуется сломать тебе все десять пальцев ради девушки, которую я люблю, я так и поступлю, не сомневайся.

Между нами повисла пауза – я не сразу осознал свои слова.

Первым опомнился Макото:

– У нее есть причины избегать тебя, но рисковать пальцами я не собираюсь. Как и быть пешкой в ваших любовных играх.

Я терпеливо ждал ответа на вопрос.

Наконец Макото сказал:

– Айуми все время находилась под надзором твоего отца, который шантажирует ее.

– Что? – выпалил я, ничего не понимая. – Что ты несешь?

– Можешь съездить и проверить. Айуми уже пару месяцев работает в окия в Осаке под контролем твоего отца.

Не желая более слушать, что он говорит, я сел в машину и помчался к железнодорожному вокзалу.

28. Айуми

Последняя неделя прошла неплохо, даже лучше, чем я ожидала. Мама окасан разрешила мне не работать, пока я не посчитаю нужным, но, естественно, эти дни не будут оплачиваться – жалованье я не получу. Инцидент с клиентом напрочь засел у меня в голове, и я не раз обдумывала: зачем отец Такуми так поступил? Неужели он действительно решил, что я соглашусь на подобное? Или проверял меня на «прочность»? В любом случае матушка сказала, что разберется с проблемой.

Кимоно было испорчено из-за кровавых разводов. Майко вызвались помочь мне избавиться от пятен, но общие усилия были тщетны. Теперь надо купить новое, используя личные сбережения, а о ремонте дома в России пока придется забыть.

Однако я засиживалась допоздна в интернете, чтобы получше узнать все о строительстве и ремонте: какие материалы нужны и сколько необходимо накопить на первый взнос, чтобы привести жилище в порядок.

Однажды, устав прыгать по ссылкам и читать сайты, я решила пойти посидеть в японской бане фурако, чтобы настроиться на новую рабочую неделю. Все обитатели окия ложатся спать около десяти вечера. Сейчас уже перевалило за полночь, значит, там никого не было.

В Японии тяжело найти что-то похожее на русскую баню, но деревянная бочка фурако меня устраивала.

Само банное помещение располагалось отдельно от окия. Мне следовало пройти через сад по тропинке, ведущей к фурако.

От земли исходил приятный аромат свежести. Мой любимый запах. Сняв сандалии, я собиралась босиком прогуляться до фурако: меня не пугала влажная грязь под ступнями. В нашем окия баня не использовалась как место, чтобы помыться, скорее здесь отдыхали, снимали стресс и восстанавливали силы. Хотя утомительная работа гейши не всегда могла позволить девушкам добраться до цели: порой мы валились с ног от усталости.

Войдя в баню, я сперва приняла душ, чтобы смыть грязь на ногах, которая успела забиться даже под ногти. В основном зале было две бочки фурако. Одна оказалась наполнена слишком горячей водой, другая – водой вполне комфортной температуры.

Мне просто хотелось посидеть в фурако безо всяких церемоний, предпочитаемых японцами, поэтому я пропустила большую часть ритуала. Неподалеку стояла чаша с сорванными лепестками самых разных цветов, которые кидают в бочку во время омовения, их я тоже использовала.

Я погрузилась в воду. Приятное тепло окутало тело, цветочный аромат создавал неповторимую атмосферу. Мне стало очень хорошо. Еще до погружения в фурако я зажгла свечи, и помещение озарял мягкий трепещущий свет.

Тут царила тишина, и звуков снаружи я не слышала. Это было волшебно.

* * *

Я открыла глаза, когда вода начала потихоньку остывать. Свечи догорали. Наверное, я незаметно для себя настолько расслабилась, что уснула.

Растеряв последние остатки сна, я решила закончить банные процедуры.

Внезапно до моих ушей долетел какой-то шорох. Звук раздавался за стеной. Мне стало страшно. Полотенце и одежду я оставила как раз в предбаннике, откуда исходил звук. Похоже, я слышала шаги.

Да, точно: сюда кто-то направлялся.

Кровь застыла в жилах, адреналин заставил сердцебиение участиться. Я дотянулась до медного подноса, предназначенного для фруктов, который забыли унести, и вооружилась им на случай непредвиденной ситуации. Кто же это мог быть? Наверное, кто-то решил на ночь глядя погреться в бочке?

Ответа ждать долго не пришлось: передо мной предстал Такуми с язвительной, но одновременно удовлетворенной улыбкой на устах. От неожиданности я потеряла дар речи, а низ живота на секунду обдало жаром.

Я была рада видеть Такуми, но сейчас, мягко говоря, не самый удачный момент.

«Лучше бы это был какой-нибудь зверь», – подумала я.

Я была обнаженной и находилась в бочке с полуостывшей водой, лишь цветочные лепестки скрывали мою наготу.

– Уйди, – приказала я, поднимая поднос. – Развернись и ступай прочь отсюда.

Но Такуми сделал шаг вперед, продолжая по-дурацки улыбаться.

– Ты так долго пряталась, но я нашел тебя, а ты говоришь мне уйти? Нет, Айуми. Я буду здесь, пока ты не расскажешь, зачем переехала сюда, столь отчаянно заметая следы. Почему избегала встречи со мной любыми доступными способами? Кстати, твою одежду я спрятал, если ты сейчас попробуешь улизнуть, то придется только голышом.

– Что? – воскликнула я, не веря своим ушам. – Что ты забыл в женской бане? Убирайся, но сперва верни мою одежду. И как ты вообще понял, что я тут, в Осаке?

Такуми сделал еще пару шагов ко мне, а я тем временем пыталась собрать побольше лепестков вокруг своей груди, чтобы не дать мужчине ни единого шанса увидеть запретные участки моего тела.

– Когда я приезжаю в окия, он находится полностью в моем распоряжении. – Улыбка Такуми стала загадочной, и он на мгновение опустил пальцы в соседнюю бочку. Отряхнув их от воды, мужчина вернулся к разговору: – Ты ведь заметила, что почти в каждой комнате и по периметру окия есть видеокамеры. Чтобы не тратить время попусту, я проверил записи в поисках знакомой мне девушки. – Он сделал паузу в ожидании моего ответа.

По телу пробежался холодок, вода уже остыла до некомфортной температуры. Такуми хранил молчание, легонько балуясь водой в соседней бочке.

– Я замерзла, – спокойно сказала я, хотя зубы уже стучали друг о друга. – Дай мне полотенце. Пожалуйста, – добавила я.

– Вода в этой бочке очень теплая, можешь перебраться в нее, пока мы не договорим.

– Что ты хочешь знать? – с раздражением осведомилась я, взглянув ему прямо в глаза. – Я уехала из Токио, потому что твой отец предложил мне поработать гейшей, а не наблюдать за обитателями окия. Я согласилась. Конец истории, а теперь отдай мне полотенце и одежду.

Лицо Такуми приобрело мягкое выражение, почти такое же, как когда он поглаживал мое колено в автомобиле. Мне стало интересно рассматривать его: в конце концов, мы общались после длительного перерыва. В глазах появился странный блеск, но в целом мужчина, конечно же, ничуть не изменился.

Такуми был настойчивым, непредсказуемым и обаятельным, как и всегда.

– Я предлагаю тебе самой перейти в бочку. Подсматривать не буду. Не бойся, – подмигнул он и отвернулся. Наглость Такуми была невыносимой и раздражающей.

Я задумалась: можно устроить шум и закричать, но тогда слухов и сплетен мне не миновать, кроме того, в глубине души я хотела использовать возможность побыть с ним наедине.

Я смотрела на спину Такуми, чтобы быть уверенной в правдивости его обещания не подсматривать. Через несколько мгновений я уже перебралась в другую бочку. Вода оказалась очень теплой, было даже еще приятнее, чем при первом погружении.

Такуми обернулся. Наши взгляды встретились, теперь я не хотела прерывать зрительный контакт. Мы будто соревновались, кто же проиграет в этой борьбе.

Такуми проиграл, что обрадовало меня. Тем не менее я помнила, что обнажена, и прикрыла грудь рукой, заметив, что Такуми на миг напрягся.

Он снял пиджак, затем рубашку, продемонстрировав четко очерченные мускулы.

Я по-детски закрыла глаза.

– Что ты делаешь? – возмутилась я после его шоу.

– Ох, Айуми, я проделал долгий путь, не мешало бы и мне искупаться.

– Иди в другую бочку! Я не дам тебе сюда залезть.

– Уверена? – спросил он, снимая штаны.

Тело Такуми было подтянутым и рельефным, и мои щеки зарумянились.

Такуми догадался, что я смутилась, и спросил:

– Ты никогда не видела голого мужчину?

Я проигнорировала вопрос, решив молчать. Такуми был прав.

– Я не собираюсь уходить, Айуми, я хочу поговорить, но на своих условиях.

Я решила отвернуться и не смотреть, как он снимает трусы, а потом погружается в бочку. Вода моментально поднялась вверх. В фурако было не так просторно, мои ноги практически касались бедер Такуми.

– Почему ты уехала, Айуми?

Меня уже стало раздражать, что он неоднократно произносит мое имя. Манипуляции – женский талант, но Такуми знал, на какие точки нажимать.

– Меня попросил твой отец, – пробормотала я, рассматривая свое отражение в воде. – Как-то глупо, Такуми, и расспросы не имеют никакого смысла. Я устала. Не мучай меня, пожалуйста. У тебя своя жизнь, как и у меня, мне неприятно находиться с голым чужим мужчиной в тесном пространстве.

– Я вовсе не чужой тебе мужчина, – прошептал он и обвил меня руками, крепко прижимая к себе.

У меня перехватило дыхание от его дерзости, но физические ощущения от объятий Такуми пересилили испуг. Я задрожала, когда он неторопливо поцеловал меня.

Это был не первый наш поцелуй, но теперь все происходило осознанно и по-настоящему.

– Тебе грустно? – тихо спросила я, отстраняясь.

– Да, – ответил он, вновь привлекая меня к себе. – Иначе я бы тебя не целовал. Ведь мы именно в эту игру играем, правда? – Такуми положил ладонь на мою шею и притянул еще ближе.

Второй поцелуй заставил меня почувствовать себя совсем по-иному.

Я не узнавала себя.

– Это неправильно. – Я пыталась всеми силами отстраниться. – У тебя скоро свадьба.

Но Такуми не позволил мне сопротивляться, наоборот, он крепче обнял меня за талию, и я чувствовала, как моя обнаженная грудь касается его мускулистого тела.

– Ты до сих пор надеешься, что я женюсь, Айуми?

Я молчала. Он склонился ко мне и легко дотронулся губами до моего виска. Эмоции переполняли меня, не хватало времени обдумать сказанное Такуми. Мужчина резко втянул в себя воздух и схватил меня за бедра. Я почувствовала свинцовую твердость между его ног.

Я не понимала, как себя вести, но Такуми при виде моей растерянности решил взять ситуацию под контроль.

– Ты меня боишься? – прошептал он, прижимаясь торсом к моим затвердевшим соскам.

Я и не представляла, что тело способно столь предательски реагировать, несмотря на доводы рассудка.

– Нет, – ответила я. – Я просто не уверена, что знаю, как все надо делать.

– Ты мне доверяешь? – спросил он, часто дыша.

Вместо ответа я прижалась к его губам, и на сей раз поцелуй получился с улыбкой.

Волна мурашек пронеслась по спине и достигла кончиков пальцев ног, но я не хотела, чтобы это заканчивалось.

29. Такуми

Я до сих пор не мог поверить в то, что в моих руках находится сокровище бессонных ночей. Айуми, как морская принцесса, будоражила мое тело.

Девушка обдавала меня своим теплом под водной гладью. С момента нашей первой встречи еще в токийском баре мои мысли то и дело возвращались к ней, не давая спокойно жить. Айуми была неотразима, а сейчас у меня в глазах темнело от каждого поцелуя. Я был не уверен, что поступаю правильно, да и она тоже. В ней чувствовались робость и стыдливость, что не мешало мне исследовать ее плоть.

– Время без тебя было ужасным, – шептал я ей на ухо, лаская губами ее шею. – Ты меня свела с ума еще тогда, в баре, и я больше никогда тебя не отпущу.

– А ты не думал, что у меня уже есть данна? – спросила она, прерывисто задышав.

– Если бы у тебя был данна, я бы это узнал, – хрипло ответил я, просовывая руку между ее ног.

От нежного нажатия, Айуми вскрикнула. Она была девственницей.

– Теперь ты понимаешь? Ты же в курсе, что покровительство того, кто становится данна, часто подразумевает соответствующую «оплату».

Она слабо кивнула. Я вновь просунул пальцы между ее ног, она напряглась, но я убедил ее расслабиться.

– Сядь ко мне спиной, – попросил я.

Она послушно передвинулась, сменив позу. Теперь я мог с легкостью сжимать и разжимать ее грудь руками. Айуми постанывала, и это доставляло мне удовольствие.

Я не собирался лишать ее самого дорогого, но мне хотелось, чтобы и ей стало приятно. Я лишь стремился к тому, чтобы она почувствовала себя хорошо после всех бед, что выпали на ее долю.

Я коснулся ее мягкого чувствительного места и сделал несколько тянущих круговых движений, а затем почувствовал пульсацию в пальцах. Айуми застонала.

– Что это? – выдохнула она.

– Расслабься, и я покажу тебе кое-что.

Мои движение одной рукой стали более настойчивыми, другой же я сжимал ее грудь. Мне не нужно было входить в Айуми, чтобы получить удовлетворение. Ощущения накрывали меня с головы до пят от каждого ее вздоха.

Наконец я понял, что не могу сдерживаться: Айуми уже растеклась по моему телу как вода и бессильно прижалась головой к моей груди. Когда наверх всплыло немного белой жидкости, она ошеломленно содрогнулась, но я обнял ее крепче.

– Ты потрясающая, Айуми, – зашептал я.

Тяжесть последних недель, проведенных без нее, бесследно улетучилась. Я чувствовал тепло ее кожи, но мне этого было мало.

– Могу ли я пригласить тебя на свидание? – спросил я, перебирая руками ее мокрые волосы, когда она повернулась ко мне.

– Интересная у тебя последовательность. Сначала секс, а потом свидание. – Она прижмурилась и взмахнула длинными ресницами, на которых осели капельки воды.

– Ну, технически, это сексом не назовешь, я всего лишь сделал тебе приятно, – подметил я, продолжая целовать ее ключицу и другие местечки, до которых мог дотянуться. – Я не собираюсь принуждать тебя в порыве чувств.

– Но ты бы хотел провести обряд мизуаж?[32] – игриво прошептала она. – Я думаю, ты бы отдал больше всех.

– А ты бы хотела?

– Я… не знаю, – неуверенно сказала она. – Мне кажется, я здесь по-прежнему чужая. Я работаю гейшей, но не чувствую, что могу сделать все так, как от меня ожидают. Я выросла не в Японии, понимаешь? Я не такая… как другие девочки. Они мечтают с детства посвятить себя искусству, превратиться в предмет всеобщего обожания. Но у меня совсем другая история, Такуми-сан, – закончила она, понурившись.

– Что случилось в тот день, когда я привез тебя к отцу в чайный домик? – осторожно спросил я в надежде получить исчерпывающий ответ.

Айуми покраснела, несложно было догадаться, что ничего хорошего тогда не произошло.

Когда Айуми все мне рассказала, я нисколько не удивился. Отец всегда был хитрым и расчетливым человеком, знающим человеческие слабости. Он умело дергал за ниточки, чтобы получить желаемое. Но в моей голове быстро созрела идея, а если любовь к Айуми лишит меня семейного наследства, пусть так и будет.

– Ты согласна пойти со мной на свидание? – повторил я вопрос.

– Странно получается, – протянула Айуми. – Однажды в парке аттракционов Лили показала мне твое фото в социальной сети. И на снимке ты был… довольно молод.

– Значит, я для тебя уже старый? – немного обиделся я.

– Может, да, а может, и нет. Все зависит от того, с какого ракурса посмотреть.

– Ах ты, негодяйка! – Я ущипнул ее под водой.

Айуми громко завизжала. Я был вынужден зажать ее рот ладонью, чтобы не разбудить обитателей окия.

– На фото ты был с невестой, – с горечью продолжила она. – Незадолго до свадьбы ты опять появляешься в моей жизни и предлагаешь пойти на свидание, хотя никогда раньше не отрицал, что женишься. У тебя на душе кошки не скребут? Допустим, я приду на свидание, ты получишь желаемое, но ничего не изменится…

В ее словах была доля правды.

– Конечно, мы еще не так хорошо знаем друг друга. Зато я узнал твое тело даже лучше, чем надеялся, – озвучил я вслух затаенные мысли, запоздало сообразив, что несу.

– Дурак! – рассмеялась она и плеснула водой мне в лицо.

– Доверие нужно заслужить, я понимаю. И я хочу заслужить его, Айуми.

Воцарилась тишина. С колотящимся сердцем я ждал ее ответа. В конце концов, она права, мне следует набраться терпения, если я намерен попробовать начать все с чистого листа.

Неожиданно Айуми прервала мои размышления.

– Я не смогу пойти с тобой на свидание, – прошептала она.

– Почему?

– Я целую неделю отдыхала, теперь мне нужно работать. Запланировано много встреч с клиентами. Дни будут очень загруженными, возможно, как и в следующем месяце.

– Полагаю, мы что-нибудь придумаем, – сказал я, обнимая ее за талию. – Я переговорю с окасан.

Мы уже засиделись в фурако, и я решил, что Айуми пора спать. Отдав девушке спрятанную одежду, я собирался поехать домой, решив, что не потревожу родителей поздним визитом.

Но вдруг Айуми предложила свой вариант:

– Хочешь остаться у меня?

– Это неправильно, мужчины никогда не ночуют в окия, – напомнил я.

Айуми улыбнулась и покачала головой. Вероятно, она просто хотела раззадорить мою фантазию.

Вода с ее волос капала на пол, оставляя крохотные лужицы. Щеки Айуми стали нежно-розовыми, как недозревшие вишни. Я вспомнил тот день в окия в Токио, когда стал свидетелем первых неловких шагов Айуми на окобо.

Уверен, девушка уже неплохо освоила неудобную традиционную обувь.

Я сократил расстояние между нами и приподнял ее подбородок.

– Нарядись завтра к полудню в самое красивое кимоно. А я приготовлю для тебя сюрприз.

– И какой же? – недоуменно спросила она, вытирая волосы махровым полотенцем. – Я не люблю неожиданности и сюрпризы.

– То есть мое внезапное появление тебе не понравилось?

– Ну-у… – пробормотала она, прикусывая нижнюю губу. – Частично это не было сюрпризом. Макото не упускал возможности пожаловаться мне на твою настырность. Но ведь говорят, кто ищет – тот всегда найдет.

Я посмотрел Айуми в лицо. В ее глазах теплилась надежда, и я позволил себе уповать на то, что не придумал невидимую связь между нами.

Куда бы я ни шел и что бы ни делал, я желал только одного: чтобы Айуми была рядом.

30. Айуми

Ночь выдалась многообещающей. У меня не имелось причин всем сердцем доверять этому мужчине, но захотелось попробовать. Меня давно преследуют неудачи, и если снова не повезет, я просто продолжу свой путь без Такуми.

Работа помогала мне забыться и идти к поставленной цели, кроме того, не каждый человек выбирает своей стезей служение искусству. Хотя я и сама не знала, долго ли это продлится в моем случае.

Девочки снова попытались привести в порядок кимоно, испачканное кровью. Удивительно, но в конце концов они справились: сейчас уже ничего не напоминало о том ужасном дне, когда меня гнусно и жестоко подставил отец Такуми.

Но даже если я включала на секунду девичьи мечты, предполагая, что действительно нравлюсь Такуми, я понимала: ему рано или поздно придется делать выбор между девушкой-полукровкой и семьей.

Отогнав бесполезные мысли, я бросила взгляд на свои наряды.

В окия в Осаке у меня не было кимоно, а их приобретение требовало определенных вложений. Отец Такуми подарил мне сразу три, но с условием, что выручка в тридцать процентов с каждого вечера в чайном домике будет уходить в их уплату.

Однажды я прикинула, сколько приблизительно нужно работать, чтобы выкупить кимоно. Сумма получилась немаленькая.

Я помнила о договоре, который заключила с отцом Такуми, и не собиралась его нарушать. Сегодняшняя прогулка будет не отдыхом, а работой.

Окасан сидела в своем кабинете. Матушка курила и перебирала бумаги. Она была очень строгой женщиной, имела авторитет, я не боялась ее, но относилась с уважением.

Получив разрешение сесть, я спросила:

– Пожалуй, вам уже известно, что Такуми-сан решил навестить учениц в окия?

Матушка подняла взгляд, продолжая держать дымящуюся сигарету в руке. Морщины на лбу разгладились, окасан умело расслабила лицо.

– Да, наслышана. Обычно он сюда вообще не заглядывает, ведь за ним в основном закреплен квартал Ёсивара. Но раз он оказал нам такую честь, мы порадуем хозяина.

– Дело в том, что Такуми-сан лично попросил меня сопровождать его на какое-то мероприятие, я не могу сказать точно – куда, но у меня есть маленькая просьба. Можете ли вы сказать, какую сумму он должен уплатить?

На секунду матушка перестала ворошить бумаги и с любопытством посмотрела на меня:

– С чего вдруг наш хозяин должен рассчитываться с гейшей, предоставляющей ему услуги? Если ему нужна девушка на мероприятие, он может взять любую совершенно бесплатно.

– Понимаете, – начала я свой рассказ, ерзая на стуле. – Вообще, это длинная история, но Такуми-сан не должен был узнать, что я перебралась из Токио в Осаку. Теперь же он требует встречи со мной. Для отчетности перед его отцом мне необходимо, чтобы хозяин оплатил конкретное время.

Матушка сверлила меня пристальным взглядом. Казалось, еще чуть-чуть – и где-то в районе моего лба останется след.

Кабинет окасан был красиво обставлен, и я любила рассматривать всякие мелочи. Матушка всегда элегантно одевалась, наряды ее были сшиты из качественных тканей, однако курение явно не шло ей на пользу, придавая коже лица желтизну.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – снисходительно ответила она. – В нашем бизнесе нужно быть начеку даже ночью. Если ты считаешь, что это может как-то обезопасить тебя, то я выпишу чек на сегодняшнюю встречу.

Поблагодарив маму окасан за оказанную услугу, я вернулась к себе, чтобы выбрать кимоно. В результате я решила надеть темно-синее шелковое кимоно с орнаментом из крошечных белоснежных бабочек. Попросив майко завязать мне ярко-красный пояс оби, я с удовольствием отметила, что выгляжу обворожительно.

Я уже полюбила процесс облачения гейши в традиционный костюм, меня не устраивали только парики. Длина и густота моих волос позволяла делать какие угодно прически. Единственное – я просила не слишком туго стягивать пряди, чтобы все же их не лишиться.

Стрелки часов подходили к указанному времени. Еще раз взглянув на себя в зеркало, я легонько кивнула отражению и отправилась в сад, где мы с Такуми условились встретиться.

Дорожка состояла из больших плоских камней, расположенных на расстоянии друг от друга, поэтому я старалась осторожно ступать по ним в ужасно неудобной обуви, которую могли носить только японские гейши. Солнце к полудню уже припекало, что побудило меня перед уходом взять красный зонт с птицами, который гармонировал с поясом оби.

Такуми стоял спиной ко мне, погрузившись в размышления. На нем был деловой костюм европейского кроя, впрочем, он всегда предпочитал такой стиль. Услышав позвякивание моих заколок, изящно свисавших с правой стороны лица, он обернулся и улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ, продолжая переживать из-за того, что могла споткнуться о расщелины между камнями. Такуми зажал в пальцах лист бумаги, покрытый неразборчивыми иероглифами. Судя по всему, текст написали на скорую руку.

– Это ты устроила? – начал он сразу с вопроса, а не с приветствия.

Приглядевшись к заметкам, я различила цифры. Пятьсот долларов.

– Я просто не хочу пострадать от… – Я резко замолчала, надеясь, что Такуми догадается, о ком идет речь. – Обычные формальности. Брось.

Такуми помрачнел, как небо осенью в России, но не проронил ни слова. Он взял меня под руку, и мы не спеша покинули сад окия.

Меня поразило, что на улице нас не поджидал автомобиль: передо мной была повозка-рикша с перевозчиком, называемым точно так же.

– Это что? – спросила я у Такуми. Я прекрасно знала, что такое рикша, но хотела выиграть немного времени, чтобы правильно угадать причины подобной затеи.

– Мой сюрприз, точнее, то, на чем мы будем добираться.

– Ты действительно хочешь, чтобы человек из последних сил тащил за собой многокилограммовую повозку до пункта назначения? Вы бессердечный, Такуми-сан.

Судя по выражению лица мужчины, он нисколько не смутился. Напротив, его улыбка стала еще шире.

– Ты не знаешь о потенциале людей, пока не испытаешь их в деле. А теперь садись, я не хочу, чтобы нас заждались.

– Будет кто-то третий? – удивилась я.

– Возможно, – задумчиво проговорил Такуми, помогая мне с кимоно, чтобы не испачкать низ наряда. – Ты не забудешь этот день, я обещаю.

– Звучит как угроза, – усмехнулась я.

– Никак нет, мой прекрасный цветок вишни.

От последнего сравнения я стушевалась, поэтому некоторое время упорно разглядывала городские улицы. Первоначально мы ехали с краю автомобильной магистрали, а затем переместились на холмистую дорогу, ведущую к парку. Носильщик и вправду был сильным. Он даже ни разу не остановился, более того, дыхание мужчины было ровным и спокойным, будто он и не тянул за собой повозку с двумя взрослыми людьми.

Пока рикша взбирался наверх, Такуми попытался взять меня за руку, на что я энергично ударила его рукояткой веера.

– Не здесь, – тихо прошептала я.

Такуми обидчиво вздохнул, но уже не предпринимал попытки сблизиться.

Парк располагался у подножия горы в северо-восточной части города. Я впервые посетила столь живописное место и испытала от увиденного настоящее потрясение. Повсюду высились огромные деревья, бугристые корни которых взрыхлили землю, а раскидистые ветви создавали тень, необходимую в летний зной.

Я обнаружила, что деревья высажены несимметрично, явно с учетом того, что с высоты парк будет выглядеть как огромный орнамент. В центре находилось большое озеро с цветущими кувшинками. В воздухе было разлито спокойствие, атмосфера располагала к безмятежному отдыху и любованию природой.

– И что это за секретное и малолюдное место с сюрпризом? – спросила я, провожая взглядом удаляющегося рикшу.

– Особое место, где не должно быть никого лишнего сегодня, – таинственно улыбнулся Такуми и вновь подставил мне локоть, чтобы я взяла его под руку. – Прогуляемся вон по той тропе, в конце которой тебя и будет ждать сюрприз.

Как выяснилось, Такуми не соврал: спустя десять минут я увидела мужчину средних лет в солнцезащитных очках и с фотоаппаратом.

– Я решил, что вы припозднитесь. И не мудрено! Вы же такая красавица! – воскликнул мужчина. – Вы даже еще более прекрасны, чем описывал Такуми-сан. А глаза! Они ярче, чем сегодняшнее безоблачное небо.

Такуми представил меня мужчине, который собирался сделать общую фотосессию. Сперва я с подозрением отнеслась к этой идее, ссылаясь на неблагоразумность поступка.

– Хорошо, но как ты поступишь со снимками? Пока я работаю в окия, никто не должен их увидеть, – заволновалась я, понимая, что могу стать источником новых сплетен.

– Этот день принадлежит нам, – подчеркнул Такуми, не отводя от меня взгляда. – И фото будут только наши, и все эмоции. Прошу тебя, Айуми, для меня честь быть твоим спутником. Пусть твоя красота будет запечатлена на снимках, ты станешь блистать на фоне чудесного пейзажа. И у нас останутся общие воспоминания.

Сейчас мне действительно казалось, что я прожила две жизни. Старая осталась в России, где под руинами прошлого в сырой земле лежали мои мама и папа. А новая только начиналась в компании мужчины, который однажды потерял меня, а теперь отчаянно пытался удержать. Я не могла отвергнуть предложение Такуми.

И, раскрыв красный зонт с птицами, я приготовилась насладиться самым лучшим днем в новой жизни.

31. Такуми

Камера любила лицо Айуми на все сто процентов. Какую бы позу ни принимала девушка, какую бы эмоцию ни выражала – фотографии получались исключительно удачными. Мне же оставалось завидовать, с какой легкостью она входила в разные образы. Я лишь старался выглядеть максимально презентабельно рядом с Айуми.

Я никогда не считал себя особо привлекательным, хотя девушки утверждали обратное. У меня до сих пор был детский комплекс, поскольку в младшей школе одноклассница заявила, что у меня некрасивый нос. И теперь каждое утро, стоя в ванной комнате перед зеркалом, я стараюсь убедить себя, что нос не такой и страшный, а уж потом начинаю умываться.

Фотограф был настоящим профи. Мы и раньше сотрудничали. Иногда он приезжал в окия или в чайный домик, чтобы сделать снимки для местных газет и зафиксировать самые приятные моменты проводимых вечеров.

Идея, связанная с фотосессией, возникла в моей голове сразу же после того, как я вернул спрятанную одежду Айуми в бане. Мне хотелось иметь хоть какую-то частичку этой женщины даже на расстоянии. Кто знает, вдруг она снова убежит и исчезнет с горизонта?

– А теперь пусть Такуми-сан сядет на плетеный стул, а наша Айуми-сан расположится позади него – возле дерева, – фотограф периодически раздавал указания. – Пожалуйста, поднимите зонт чуть выше. Вот так. Отличный кадр получится!

– Когда фотографии будут готовы? – поинтересовался я, ощущая присутствие Айуми рядом с собой.

– Через недельку или попозже можно будет вам отправить. Вы не переживайте, сделаю вовремя.

Удовлетворенно кивнув, я перевел взгляд на Айуми. Голубые глаза стали лазурными, лицо, освещенное солнечными лучами, было милым и невинным. Белила, которыми красятся гейши, были мне не по душе, однако к образу Айуми я уже начал привыкать.

– Тебе понравилось? – спросил я, крепко сжимая ее руку, пока фотограф активно щелкал затвором.

– Да, – с долей покорности ответила Айуми.

– Я сейчас спрашиваю тебя не как человек, которого ты заставила заплатить за свидание, а как парень, который как-то раз дотащил тебя до кровати, когда ты сильно напилась, причем похуже, чем мужик на пивном фестивале.

Фотограф замер, похоже, услышав мои слова, и приподнял бровь. К счастью, у него хватило такта отойти подальше, чтобы не быть невольным свидетелем интимного разговора.

Айуми выдавила тихий смешок.

– Мне действительно все понравилось, правда, – сказала она, не отводя взгляда, но я чувствовал, что она смущена.

– Могу ли я продолжать держать тебя за руку? – прошептал я, надеясь получить положительный ответ.

Айуми кивнула, но мне было мало. Наполненный внезапным весельем, я подхватил ее на руки и закружил, подбирая подол кимоно.

– Пусти, у меня сейчас в глазах задвоится! – закричала она, но меня было не остановить.

Фотограф сначала не понял причину возгласа Айуми, но быстро смекнул, что к чему, и принялся вновь энергично щелкать затвором. Думаю, именно эти фотографии смогут передать истинные эмоции, в отличие от застывших поз, которые мы принимали еще некоторое время назад. Айуми смеялась безо всякого стеснения, робость и сдержанность пропали.

Вот она, настоящая Айуми, не обремененная обязанностями или проявлениями чужой воли.

Лишь когда я подустал, я опустил девушку на землю.

Солнце двигалось по небу по своей неизменной траектории, прячась за облаками, и парк уже не озаряли яркие лучи. Стало прохладно, от деревьев с нависающими ветвями протянулись длинные тени. Вдалеке прогремел гром.

Поблагодарив фотографа за отличную работу, мы с Айуми отправились в беседку около озера, чтобы еще немного побыть наедине.

– Подождем здесь моего водителя, – сказал я, отряхивая листья со скамьи. – Потом доставим тебя в окия.

Айуми присела, сохраняя идеальную осанку, и раскрыла огромный веер, обмахивая чуть вспотевшее лицо.

– Айуми, ты же знаешь, что можешь выйти из бизнеса?

– Только если решусь на замужество, Такуми-сан, – невозмутимо ответила она с холодной отстраненностью, словно сегодняшнего дня и не было в нашей жизни.

– Я понимаю твои страхи и всецело их разделяю. Если ты не доверяешь мне, я могу положить на твой счет столько денег, сколько ты попросишь. Ведь тебя держит в окия исключительно финансовая сторона?

– И да и нет, – задумчиво проговорила она, избегая моего взгляда. – У меня есть мечта, которую я хочу осуществить сама. Поэтому мне надо делать сбережения, а работа гейши мне даже нравится.

Этот факт стал для меня чем-то новым, но следующая фраза Айуми была подобна удару ножом:

– Думаю, у нас нет будущего. Я не стану камнем преткновения между тобой и семьей. Ты не представляешь, насколько больно потерять близких. Мы дорожим родными больше всего на свете. Я лишь могу предложить тебе встречи в чайном домике. Ты будешь общаться со мной как с гейшей, но на равных условиях с остальными клиентами.

– Что? – отшатнулся я. – Тогда зачем ты согласилась на сегодняшнее свидание?

– Я… не знаю, – неразборчиво пробормотала она и принялась теребить краешек кимоно. – Я не хочу быть обманутой, а иллюзия все равно рано или поздно рассеется, и я останусь одна. Твой отец намекнул, что он скорее продаст меня клиенту в качестве любовницы, чем захочет видеть рядом с тобой.

– Ты о чем сейчас? – озадачился я смыслом ее слов. – Гейши не спят с клиентами.

– Да, но, если тебе действительно хочется быть в курсе того, до какой степени твой отец ненавидит меня, я могу рассказать.

* * *

Поездка домой оказалась менее приятной, чем я рассчитывал. Рассказ Айуми о домогательствах со стороны клиента встревожил меня не на шутку, а сам факт того, что отец манипулирует Айуми, побудил к решительным действиям. Проблема была предельна ясна.

Став гейшей, Айуми не захотела покидать бизнес не только из-за финансовой стороны дела, но еще из-за обещания, данного моему отцу, не связываться со мной.

Шантажируя профессором, отец взял полный контроль над нашими жизнями. И для чего? Чтобы все ему подчинялись?

Мама выглянула в окно, заметила, что я в саду, и выбежала мне навстречу. Я приехал еще накануне, но поговорить как следует не получилось из-за спонтанной идеи провести день с Айуми.

Спустившись с крыльца, мама, как всегда одетая с иголочки, радостно защебетала:

– Снова покидаешь родной дом или, может, наконец-то с матерью посидишь? Кстати, а где Юри? В последнее время она почему-то не звонит. Поругались?

Тепло в материнском голосе растрогало меня, но я знал, что скоро предстоит разговор с отцом, который заморозит все добрые чувства по отношению к родителю.

– Мама, – успокаивающе начал я. – Юри обязательно тебе позвонит, но мне необходимо увидеться с папой.

– Он в кабинете, – беспечно отмахнулась она, поправляя складки длинной светлой юбки. – Торчит там целый день, даже не обедал. Может, у тебя получится вытащить отца наружу, пусть он подышит свежим воздухом!

Легкий ветерок колыхал белоснежные кухонные занавески, украшавшие широкие окна, словно приглашая войти в дом. Но ветерок, взвихривший пыль у моих ног, не предвещал ничего хорошего и наполнял тревогой.

Выслушав маму, я поднялся на верхний этаж, где располагался просторный угловой кабинет, оформленный в европейском стиле. Иногда мне казалось, что у отца есть знакомые во всем мире. Думаю, главное папино оружие – умение маскироваться и общаться с любым человеком так, что тот ничего не заподозрит и почувствует себя в привычной обстановке.

Несмотря на разгорающееся негодование, я проявил должное уважение и, прежде чем войти, постучался, стоя напротив деревянной двери.

Затем я услышал бесстрастный голос отца. Папа явно был чем-то занят, но пригласил меня внутрь. Он сидел в черном кресле и внимательно всматривался в какие-то документы. Не обращая на меня внимания, папа достал из нижнего ящика коробку сигар и закурил. Ситуация показалась мне нелепой.

Набравшись смелости, я нарушил паузу и заявил:

– Считаешь, что можешь вершить судьбы людей? Думал, я ничего не узнаю?

Отец затянулся, но все же поднял свои темные глаза, вокруг которых лучились морщинки.

– Ты пришел лишь за этим? Мы с Айуми заключили сделку: условия не могут быть нарушены. На кону твое будущее, Такуми. Я желаю тебе самого лучшего.

– Шантажируя другого? – не унимался я. Сопротивляться отцовскому равнодушию было все сложнее и сложнее.

– Айуми утверждала, что между вами ничего нет, но раз ты здесь и безо всякого почтения разговариваешь со мной, то я прав в своих догадках. – Отец удовлетворенно затянулся сигарой и выпустил дым. – После твоей свадьбы она может либо остаться в окия и продолжать работать, либо уйти, не забыв выплатить часть денег за все кимоно. Доказательство о коррупции ее любимого преподавателя никуда не денется, чтобы и впредь у тебя не было желания испортить родословную. Я не допущу, чтобы наша семья пострадала из-за сыновьего помутнения рассудка.

Ярость овладела мной, когда я уже перешагнул порог кабинета, а последняя фраза отца вывела меня из себя.

Я шагнул к столу, сбросил на пол все бумаги, которые там лежали, и злобно процедил сквозь зубы:

– Мне очень жаль, что мама не подарила тебе другого сына, потому что своего единственного ребенка ты сейчас потерял. Отыщи очередного дурака, который будет плясать под твою дудку. Ты никогда больше не увидишь ни меня, ни Айуми. – Мой голос прозвучал намного жестче, чем я рассчитывал.

Я был уверен, что мы не договоримся и не разойдемся с миром, поэтому поспешил удалиться, но внезапно ощутил резкую боль в районе поясницы и рухнул на колени. Я оглянулся и понял, что отец ударил меня тростью, которая теперь валялась на полу.

– Не смей мне грубить, мелкий щенок! – крикнул отец и направился ко мне.

Боль стала пульсирующей, но потом чуть ослабела, и я попытался встать на ноги.

– Брак с Юри позволит нам использовать фонды ее родителей, что удвоит нашу финансовую стабильность. Или ты забыл, как наши семьи голодали после войны? Может, мне лишить тебя наследства и средств к существованию, чтобы ты, как никчемный пес, сгинул на улице без штанов и денег? Ты будешь нищим, твоя гейша забудет тебя! И ты еще спасибо мне скажешь. А теперь вставай и наведи порядок среди бардака, который устроил.

Окончательно очухавшись и выпрямившись, я попятился к двери. Я понимал, что обратного пути не будет.

Собравшись с мыслями, я покинул кабинет отца.

– Прощай, папа.

* * *

Словно угадав мое настроение, погода тоже решила испортиться. Небо заволокли крупные серые кучевые облака, из которых накрапывал дождь. Капли стучали по лобовому стеклу автомобиля. В голове созрел план. Я не успел попрощаться с мамой. Перед уходом она окликнула меня по имени, но я даже не оглянулся.

Не хотелось, чтобы она видела меня злым и раздраженным.

Внезапно дождь обрушился на Осаку с такой силой, словно все реки и океаны взмыли в небеса, чтобы потом хлынуть на землю и затопить окрестности. Видимость резко ухудшилась, не позволяя ничего различить даже на метр вперед. Я возвращался в окия за Айуми.

Ей в окия уже не место, как и мне в родительском доме.

Внезапно я почувствовал сильный удар. Похоже, моя машина врезалась в автомобиль, стоящий впереди. В глазах потемнело, сознание спуталось. Я плохо соображал, но инстинктивно дотронулся до лица, которое оказалось липким, а потом посмотрел на пальцы. На них была кровь.

Но вдруг мир погрузился во мрак, когда же он рассеялся, я увидел своего давнего знакомого с бутылкой саке.

Часть II

32. Айуми

Восемь месяцев спустя

Последний снег таял под лучами весеннего солнца, оставляя после себя мокрые и грязные следы на проклюнувшейся траве. Закрыв калитку и водрузив на плечи массивный ковер, я зашагала к реке.

Добравшись до берега, я сняла груз и с тоской посмотрела на истрепанный ковер, который годами пожирали моль и пыль, а затем принялась активно чистить его от осевшей грязи, стараясь не повредить увядшие ворсинки.

Возле реки дул ледяной ветер, подушечки пальцев моментально сморщились и напоминали грибы. Но я не чувствовала холода и неустанно продолжала работу, потому что монотонный труд помогал отвлечься от мыслей, витавших в голове.

Почистив ковер, я ненадолго уставилась на него, совсем позабыв, что обратно я не смогу его унести из-за тяжести впитавшейся воды.

– Что ж, – сказала я. – Надеюсь, проходящие мимо козы не наследят и мне не придется его снова чистить.

– Ая! – раздалось поблизости. – Не верю своим глазам, ты вернулась!

Яркое весеннее солнце не давало внимательно рассмотреть того, кто меня окликал, да еще и уменьшительным именем. Направившись к ручью, стекающему в реку, я все же разглядела этого человека. Молодой парень нес железное ведро. Светлые волосы без седины, ровный овал лица и отросшая щетина. Лицо оказалось до боли знакомо, и вдруг память моя прояснилась, причем так же быстро, как молния рассекает пасмурное небо.

– Виктор, – прошептала я. Неужели я не обманулась и это действительно он?

На мне была старая куртка отца, которую я нашла на чердаке в пыльном чемодане. И мамино платье в подсолнухах. Понимая, что выгляжу некрасиво, я невольно поежилась и попыталась прикрыться щеткой. Для большей нелепости не хватало еще шапки-ушанки. Ветер еще с раннего утра не унимался и щекотал уши, поэтому на голову я повязала платок.

– Ая, ты что, не признала? Это же я, Витя, вместе в школу ходили. Я думал, что тебя здесь никогда не увижу, – проговорил он и перемахнул через ручей.

– Привет. – Я приподняла руку для приветствия.

– Не понял… разве так встречают друзей? Иди-ка сюда.

В следующую секунду я почувствовала, как земля ушла из-под ног. Виктор крепко обнял меня, подхватив на руки.

– Сколько лет, сколько зим! А я уж решил, что останешься в своей Японии и никогда не вернешься в нашу глушь! – взахлеб говорил он, не переставая меня удивлять. – Давно приехала?

– Ни много ни мало полгода.

Он присвистнул.

– Ничего себе! А почему я тебя раньше не встречал?

– Не знаю, – скромно ответила я, прокручивая в голове тот же вопрос.

Наверное, именно потому, что я редко показывалась на людях после несчастного случая с Такуми. Первые дни были особенно тяжелыми, а собственное бессилие и грубая брань его отца побудили меня вернуться на Сахалин. И это было не таким уж и плохим решением.

Виктор жил через пару дворов от нашего дома, и большую часть школьной жизни мы провели вместе, таская друг за другом рюкзаки на желания. Увидеть его здесь – словно вновь окунуться в атмосферу детства, когда все было хорошо.

– Виктор… – начала я сбивчивый рассказ, рассматривая друга с неподдельным интересом. – Я просто захотела привести родительский дом в порядок. К счастью, местные его не растащили на подручные материалы.

Виктор громко рассмеялся, но вскоре его лицо стало серьезным.

– Ваш дом всегда обходят. Дескать, он на других может беду навлечь – точно такую же, которая когда-то и вас постигла.

– Ну… – вздохнула я, перекладывая щетку из одной руки в другую. – Тогда на чай приглашать не буду, чтобы не заразился бедами.

Виктор оказался гораздо выше меня: чтобы заглянуть мне в глаза, парню пришлось склониться ко мне, согнув в колени.

– Не обижайся, я в сплетни не верю. Ты тут одна или с кем-то на Сахалин прилетела? – осторожно уточнил он, хотя ничего невежливого в его вопросе я не нашла.

– Будь я не одна, разве потащила бы ковер на своей спине? Поможешь?

– Конечно, что за вопрос, – с вызовом улыбнулся он, ловко закидывая ковер на плечо.

Я взяла у Виктора железное ведро, не спросив, зачем оно ему понадобилось. Дорога до дома была короткой, но времени для общения нам хватило.

Выяснилось, что Виктор закончил университет, но решил остаться в поселке и помогать заболевшей матери. Он работал дизайнером – удаленно. Судя по всему, получалось неплохо.

Невеста не захотела жить с парнем в сельской местности и сбежала к другому, оставив Виктора с лежачей родительницей.

Повесив ковер на заборе, Виктор с любопытством рассматривал увядший деревянный фасад. Вернувшись на Сахалин и обосновавшись в поселке, я успела освежить дом и вдохнуть в него немного жизни, придав ему более-менее уютный вид. Но деньги, заработанные в окия, утекали как вода, пришлось придумывать, как быть дальше. Немного поизучав вакансии в интернете, я решила попробовать себя в роли онлайн-преподавателя японского языка.

Уроками я оказалась завалена, зато стабильный заработок был всегда: я могла покрывать свои нужды и потихоньку ремонтировать дом.

– Зайдешь? – спросила я, жестом приглашая Виктора подняться на крыльцо.

– У меня дела, – начал он издалека, облокотившись на забор. – А что ты делаешь завтра? Мне сейчас нужно воды натаскать для бани, рассиживать в гостях некогда.

Недолго думая, я ответила:

– А мне завтра навестить могилы родителей надо. Кладбище далековато, поэтому первую половину дня я точно буду занята. – Я не врала, следовало убрать старые опавшие листья с могилок, да и в принципе привести в порядок участок.

– Я могу с тобой побыть, у меня в сарае два велосипеда завалялись, можем быстро добраться, – с искоркой в глазах ответил он. – Мне тоже не помешает убраться на могиле отца, мама не будет против.

– Ладно, – легко согласилась я. – Тогда завтра часиков в десять?

– Без проблем!

Осознав, что говорить уже не о чем, Виктор медленно направился к реке.

Проводив его взглядом, я начала снимать обувь, но вдруг услышала голос Виктора:

– Хорошего дня, Ая!

* * *

Еще в детстве я необъяснимо пугалась кладбищ и покойников, словно пребывание возле мертвых подтачивает здоровье живых и до срока сталкивает в могилу. Но сегодня, проходя мимо покосившихся деревянных крестов, я не боялась ничего. Слежавшийся снег похрустывал и скользил под ногами, Виктор даже пару раз меня ловил за руку, чтобы я не упала. Тишину нарушало лишь пронзительное карканье ворон, любивших вить гнезда на березах и дубах.

Участок, где покоились родные, был непримечательным. Резчик выгравировал на мраморе надписи на трех могилах, две оказались дополнительно подписаны японскими иероглифами. Бабушка умерла незадолго до папы, поэтому ее могила считалась самой старой. Но слезы не навернулись на глаза, напротив, мне было хорошо и спокойно. Я была рядом с близкими людьми.

За два с половиной часа мы с Виктором убрали весь скопившийся осенний мусор, посадили цветы и прорыхлили землю вокруг ограды, чтобы надоедливые сорняки не нашли дорогу слишком быстро и не закрепились.

Над могилой своего отца Виктор постоял чуть дольше, чем принято. Парень вытащил из внутреннего кармана тоненькой серой куртки рюмку и маленькую бутылку и опустил голову.

– Он от пьянки умер, – пояснил Виктор. – Как-то раз вернулся с ночной смены пьянющий, мама наверняка еще за километр учуяла. Ну и скандал тогда разразился! Мать бутылку спрятала и похмелиться не дала. Вот сердце отца и не выдержало. – Виктор вздохнул и оставил подношения прямо у мраморного изголовья. Слезы скатились по его замерзшей щеке, но выражение лица осталось бесстрастным.

Подол моего платья закручивался под дуновением холодного ветра, от которого весной было практически не сбежать, учитывая, что ты живешь на острове.

Мы еще немного побродили по кладбищу, читая имена усопших, причем я надеялась, что не увижу ни одной знакомой фамилии, а затем двинулись на велосипедах обратно домой. Мои волосы отросли до бедер, поэтому я уже привычно заплетала тугие косы, которые стали бить меня по спине, едва мы начали спускаться с крутого утеса, на котором находилось кладбище.

– Я все понять не могу: почему ты вернулась? Раскрой загадку! Или родина отца не приняла тебя с распростертыми объятиями? – крикнул Виктор, который ехал позади, а до моих ушей донесся не только его голос, но и скрип велосипедной цепи.

– Так получилось! – прокричала я в ответ. – Я просто устала от шумной Японии, захотелось пожить в родном поселке! Так будет лучше, может, позже во Владивосток переберусь, кто знает.

– Возьмешь меня с собой? – спросил он, нагоняя меня.

– Конечно, – улыбнулась я. – Кто же мой чемодан понесет?

И на этой шутливой ноте мы разъехались по домам. Виктор подарил мне свой потертый велосипед, чему я безумно обрадовалась. Машины и мотоцикла у меня не было, а пешком не всегда удобно добираться до нужного пункта назначения.

Я подумала, что появление Виктора в моей жизни немного скрасит одинокое существование в сахалинской глуши.

33. Такуми

Крошечная и едва различимая точка света мягко сияла в черноте. Я не видел ничего, кроме нее, но она постоянно мигала, зыбко поблескивая, и, похоже, находилась на большом расстоянии от меня.

Я попытался вытянуть руку, но тьма вокруг поглотила ее, так что я потерпел неудачу. Ни каких-то предметов, ни людей – я ничего не видел и не ощущал, парализующий страх растекся по телу, превратившись в панику. Определить, в каком положении я находился, стоял или лежал, было невозможно, казалось, что я безвольно висел в необъятном пространстве. Я ухватился взглядом за мелькающий огонек и попытался приблизиться к нему. Вроде бы получилось.

Чем ближе я плыл в пустоте, тем отчетливей становился огонек. Еще мгновение – и я смог точно определить, что это такое. Фонарь андон на четырех маленьких деревянных ножках, свет подрагивал, словно от колыхания ветра, но я не ощущал дуновения.

Фонарь тоже висел в пустоте, что меня испугало. Я не заметил ни подставки, ни стола, ни даже земли, чтобы он оказался устойчиво закреплен. Решив подплыть поближе, я почувствовал слабое тепло, проходящее через прозрачное стекло абажура андона.

Я чуть успокоился: хоть что-то могло согреть меня в кромешном мраке, где я очутился. Темнота угнетала. А существовал ли я вообще?

Внезапно в пустоте возникло животное с пушистым хвостом, который был настолько большим, что едва не сбил фонарь. Прищурившись, я определил, что зверем мог быть барсук или енот. Однако он выглядел как-то странно.

Животное стояло на двух лапах, с его плеч свисало нечто вроде накидки. Левой лапой зверек держал палку с колокольчиками на самом конце.

Отвернувшись от меня, зверь внезапно заговорил:

– Как же ты мне надоел, одни от тебя неприятности. Заставляешь снова и снова приходить, а мои старые лапы устали. А ты знаешь, сколько мне лет? Я еще твоего прапрапрапрадеда видел, и то он был поумнее тебя.

Передо мной был тануки собственной персоной. Почему-то я совершенно не удивился, хотя на меня в одночасье нахлынуло недоумение, когда я услышал ворчащий голос тануки.

– Где я? – осторожно спросил я. – Ты меня видишь?

– Конечно, – быстро ответил тануки и принялся очищать абажур фонаря белым платком, отчего свет сразу стал рассеянным и тусклым. – Изуродованная голова, ноги, руки, ты сейчас не в лучшей форме, поверь. Поэтому себя и не видишь.

Беззаботный тон тануки и смысл сказанного не давали мне повода расслабиться без причины.

Я решил копнуть дальше:

– Как я сюда попал? И где я?

– О-о-о, мой милый друг, ты здесь уже давным-давно, но до сих пор ничего не понял. Я тебе скажу, но ты не пугайся, хорошо? – заговорщицким тоном прошептал он. – Ты застрял между двумя мирами, ты не человек и не дух. Ты – ничего, классное ощущение, да?

– Вовсе нет, – отрезал я, не разделяя сарказма тануки. – Как отсюда выбраться?

– Экий малый, – захихикал он и повернулся ко мне. Я сразу заметил огромную мошонку, о которой не раз писали в книгах. – И зачем ты так с отцом разговаривал? Вот тебя мать-природа и покарала. Разбился ты на дороге, Такуми-сан. И не живой, и не мертвый. Я все ждал и ждал, когда ты из одной формы в другую перетечешь, да без толку. Застрял ты.

Теперь, похоже, и я начал вспоминать, в чем было дело. Проливной дождь и злость. И внезапная автокатастрофа, которая могла оборвать мою жизнь, когда я врезался в машину, появившуюся словно из ниоткуда. Теперь ясно, что случилось.

– Я, если честно, не пришел бы, но ведь тоже напортачил. Девчонка твоя столько слез пролила, что у меня голова чуть не взорвалась. А амулет я сам создал и тебе отдал, вот он и притянул ее.

– Ты можешь ее чувствовать? – опасливо спросил я, сомневаясь в правдивости слов тануки.

– Ага, – с уверенностью кивнул он и встал боком, а его пушистый хвост взметнулся к моему лицу, и шерсть енота защекотала мой нос. – Я подкинул амулет омамори с рисунком, а он притянул в твою жизнь голубоглазую… Айуми, так зовут девушку, да?

– Да, – медленно ответил я, а сердце защемило при упоминания имени.

– Хитрая, прямо как лисица, а голубые глаза я случайно пририсовал, не думал, что найдется такая. Но нет, на свете разные вещи бывают! А главное – все не случайно! Ты всегда попадаешь в неприятности, Такуми-сан. Плач твоей девушки разрывает мою голову и по сей день. Сейчас полегче стало, но спать я вообще не могу. Заключим сделку?

– Ты меня вытащишь? – с надеждой спросил я, решив оставить размышления на потом. Сейчас меня интересовал путь в реальность.

Никто не обрадуется перспективе находиться в пустоте. Обычно такие души и становятся ёкаями.

– Я-то смогу, – протянул тануки и решительно шагнул ко мне, нагнув голову, как хищный тигр. – Но ты же знаешь: я простой ёкай и, если вытащу тебя, мне придется умереть. Пожертвовать собой ради спасения твоей души и тела, понимаешь?

На несколько секунд мне взгрустнулось. И вправду, в мире нет случайностей, у любого поступка имеются последствия. Какой бы ни была сделка, как-то не хотелось ее заключать, хоть на кону стояла жизнь даже не друга, но уже полюбившегося мне ёкая.

– Я устал торчать в вашем лесу, – уныло вздохнул тануки, всматриваясь в мерцающий фонарь. – Я достаточно пожил, а ты еще и не начал. Я уйду, а ты останешься. Ну как? И теперь ты будешь сам отвечать за свою жизнь и принимать решения, независимо от того, к чему они приведут. Но есть условие.

– Какое? Говори! – с нетерпением воскликнул я.

Возможно, тануки предложит мне интересную альтернативу, а не обмен смерти на жизнь.

– Догадаешься, когда время наступит, – важно заявил он и мгновенно потушил фонарь. – Ну что, готов?

– Подожди, у меня много вопросов.

Но я не успел ничего добавить, милый зверек снова меня перебил.

– Готов? – с напором повторил тануки.

– Спасибо, – только и успел выпалить я, а темнота сменилась ярким белым светом.

* * *

Сперва я увидел Юри. Она сидела у окна и читала толстенную книгу, закладка была вложена примерно в середине.

Непривычно увидеть Юри за таким занятием. Обычным развлечением, за которым я часто ее заставал, было пролистывание ленты в телефоне. Но сейчас она выглядела сосредоточенной, словно книга являлась руководством по выживанию после апокалипсиса. Я удивился, что еще способен шутить, и окинул помещение быстрым взглядом. Обычная больничная палата с запахом лекарств, которые лежали на прикроватном столике.

Юри по-прежнему не замечала, что я очнулся. Меня это не устраивало.

– Привет, – тихо сказал я, во рту пересохло, громко говорить не получалось.

Теперь реакция Юри не заставила себя долго ждать.

– Ты пришел в себя! Наконец-то! Боже, медсестра! – закричала она, в спешке принимаясь печатать что-то в телефоне. Опомнившись, Юри подбежала к больничной койке.

– Как ты себя чувствуешь? Мы уже отчаялись, – зашептала она и посмотрела мне в глаза.

– Что случилось? – спросил я наобум.

– Ты разве не помнишь? Ну конечно, – с сожалением вздохнула она. – Ты был полгода в коме из-за проклятой аварии. Твой отец не прекращал терзать себя ни на секунду. Но сейчас все хорошо, – уверила меня Юри и взяла за руку.

Я заметил сверкающее кольцо на безымянном пальце ее левой руки, и с моих губ неожиданно сорвался вопрос:

– Мы уже поженились?

– Ах это… – Юри быстро убрала руку за спину и выпрямилась. – Все не так просто, я потом объясню. Ты, главное, сейчас ни о чем не беспокойся. Мы ждали этого дня, и он настал.

Мне стало любопытно, что успело произойти за шесть месяцев, если даже Юри успела выйти замуж, да еще и не за меня. Вероятно, многое изменилось.

– Юри, – окликнул я ее. – Айуми… ты знаешь, где она?

Лицо Юри на миг исказилось от испуга. Она побледнела, но ее щеки практически сразу же порозовели.

– Тебе лучше поговорить с отцом. Мне почти ничего неизвестно.

Вот и весь ответ, но я не злился: у меня не было сил. Я попытался встать, стараясь не причинять себе вреда. Мышцы налились свинцом, и я рухнул обратно на кровать. Она не была слишком жесткой, но я испытал резкую боль, которая отдалась во всем теле, словно я получил удар ножом.

В следующее мгновение в палату вошла медсестра в сопровождении врача, держащего какую-то папку.

– Что за радостное утро, Такуми-сан, мы уже заждались вас! – бодро сказал медик. – Давайте мы вас осмотрим. – Врач «пробежался» холодным стетоскопом по моему телу, фиксируя реакции организма и записывая данные в бланк. Затем измерил пульс и проверил ротовую полость.

Когда его лицо приняло серьезное выражение, мне стало не по себе.

– После серьезной аварии вы пролежали в коме полгода. Однако я могу сказать, что вам невероятно повезло. Основные органы не пострадали, хотя вы получили травму головы, из-за чего началось кровотечение. К счастью, мы справились, но вывести из комы вас не удавалось. Зато сегодня вы очнулись.

– Значит, я здоров? – подытожил я, надеясь, что получу положительный ответ.

Доктор заверил меня, что теперь я в порядке, но на восстановление уйдут месяцы. Меня можно смело назвать путешественником во времени.

Казалось, еще только вчера я получил удар отцовской тростью, а позавчера я был с самой красивой девушкой в мире на свидании и кружил ее у отцветающих вишневых деревьев.

Мысль, что я выпал из жизни на полгода, была для меня безумной.

Тануки.

Было ли это сном или полуявью – уже не узнать, но в одном тануки прав: нужно принимать самостоятельные решения.

* * *

Восстановление происходило быстрее, чем ожидали врачи. Мама навещала меня каждый день и плакала, не веря в мое возвращение практически с того света.

Отца я не видел, но мама твердо заявила:

– Он приезжал в больницу ежедневно, а теперь говорит, что настала твоя очередь. Ты же понимаешь, какой он! – отмахивалась мама, никак не оправдывая его. – Я уже решила, что старик доведет меня до могилы, ведь он до сих пор скрывает, из-за чего вы поругались.

Всматриваясь в ее усталое лицо, я заметил появление новых морщинок, однако мама по-прежнему была хороша собой. Тоска пронзила мое сердце, и только сейчас я сообразил, как мало времени проводил с ней, а ведь она всегда волновалась обо мне.

Накрыв меня пледом с вышитыми белыми аистами, мама рассказывала о том, что случилось в течение того времени, когда я был в коме. Некоторые истории были забавными, а другие грустными, например смерть нашего черного кота, который десять лет жил в саду возле пристройки.

– Мама, а Юри теперь замужем? – решил я сменить тему, которая тревожила меня не меньше, чем местонахождение моего телефона.

Мама явно смутилась и непроизвольно прикрыла рот ладонью, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Сынок, с Юри немного некрасиво получилось, – сказала она с печалью в голосе. – Увидев тебя, изуродованного, она так рыдала… Но понимаешь, она потеряла надежду на твое выздоровление. Поэтому ее родители разорвали помолвку. Юри заключила брак с другим. Прошу, не злись на нее, – взмолилась мама. – Ей тридцать четыре, она и ее супруг не хотели откладывать свадьбу. Кстати, они ждут первенца.

– Ясно, без проблем, – выдохнул я с облегчением, услышав последнюю новость.

На самом деле я очень порадовался за Юри, наши отношения должны были закончиться именно так.

– Мама, а где мой телефон? – Вопрос интересовал меня с первого дня, как я очнулся.

Мне нужно связаться с Айуми, и… я не представлял, каким образом. За полгода могло произойти что угодно. Не уверен, что она находилась здесь, в Осаке.

– Твой телефон пропал, поэтому с нами сначала никто не мог связаться. Тебя опознали по водительским правам. Только спустя шесть часов, как ты попал в больницу, мы обо всем узнали. Думаю, мобильный вылетел из машины.

– Меня больше никто не навещал? – прямо спросил я, стараясь не упустить выражение маминого лица.

Она не умела обманывать.

– Да, приходила какая-то девушка, но отец ее не пустил. Она плакала, просилась к тебе, но отец был непреклонен. А больше я ее не видела.

В груди неприятно закололо, я почувствовал, как пульс учащается от злости. Даже на смертном одре отец не изменится.

– Мне нужно идти, – решительно сказал я маме, выдирая из себя все капельные трубки, которые требовались для моего восстановления.

Она перепугалась не на шутку и просила меня успокоиться. Но оставаться в больнице я уже не мог.

Заложник времени, заложник принципов, заложник отца.

34. Айуми

Проснувшись, щурясь от солнца, пробивающего насквозь реденькую занавеску на окне, я услышала легкий стук в дверь. Старые часы на прикроватном столике показывали почти шесть утра.

– Кого могло занести в такую рань? – пробормотала я, наскоро надевая тонкий халат на пижаму.

Тапочки найти не удалось, кто-то продолжал настойчиво колотить по деревянному полотну, поэтому я прошлепала голыми ступнями по кое-где прогнившему полу и поспешила отпереть дверь.

На пороге стоял Виктор в клетчатой рубашке и джинсах. Парень держал в руке ведро с коричневой краской, которая напоминала засохшую кровь.

– Какой жаворонок поднял тебя спозаранку? И что это за вонючая краска? – спросила я, чувствуя облегчение при виде давнего знакомого.

В здешних домах не было камер наблюдения или привычного дверного глазка, а непрошеные гости могли нагрянуть в любой момент.

– Ты же сказала, что собираешься забор покрасить, вот я и посмотрел, что у меня в сарае было. Зачем добру пропадать, если тебе нужно? – по-доброму ответил Виктор, широко улыбаясь.

– Цвет, конечно, так себе, – засомневалась я. – Давай тогда начнем с заднего двора, если краска будет хорошо смотреться на солнце, то так уж и быть. Спасибо, – добавила я, переминаясь с ноги на ногу и ежась от утреннего холодка. – Может, ты чаю хочешь? Правда, я привыкла пить чай матча. Ну… знаешь, зеленый такой, японский. Он еще…

Но не успела я договорить, как Виктор меня перебил:

– Еще бы! У нас на острове матча в каждом сельском магазине, тут японские товары не редкость. Но спасибо. Я сейчас начну красить, а ты приходи, как готова будешь. – И парень направился на задний двор.

А помощь мне действительно не помешает. На ремонт я тратила большую часть заработанных онлайн-преподаванием денег, а к зиме надо было еще успеть утеплить дом и залатать все дыры, если я не хотела замерзнуть насмерть.

Виктор был интересным человеком, и мы всегда ладили. Мне было его жаль: удача повернулась к нему спиной и сейчас он вынужден проводить лучшие годы в глуши.

Два неудачника нашли друг друга, но теперь нам хотя бы не так скучно коротать время.

Позавтракать я решила попозже, чтобы не заставлять Виктора ждать. Переодевшись в отцовские старые вещи, которые были непригодны для любого другого случая, я вышла на улицу. У нижних холмов клубился туман, отползающий все дальше, он растворялся в зелени, блестящей от росы.

Контраст с Токио был огромным, сначала мне было непривычно снова окунуться в неторопливую жизнь, бродить по окрестностям и слушать пение птиц.

Виктор уже активно красил забор. В нос ударил резкий запах растворителя.

Заметив мое сконфуженное лицо, он приблизился ко мне.

– Я сам доделаю, осталось всего ничего, – сказал он, махнув на оставшуюся часть забора.

– Нет-нет, какая я тогда хозяйка, давай сюда вторую кисточку… – возразила я, ища ее глазами, чтобы опередить Виктора.

Но он лишь пожал плечами, и мы вместе принялись за работу.

Соскребая облупившуюся краску и окуная в ведро кисть, я будто получала обновленную и свежую версию старой жизни. Все становилось на свои места, и я постепенно ощутила покой.

Каждый день отличался от предыдущего лишь разнообразием и обилием работы. Мне даже казалось, что я счастлива. Значит, для этого не нужно объездить весь мир, достаточно оглядеться по сторонам.

– Какие у тебя планы? – внезапно прервал мои размышления Виктор, проводя кистью вверх и вниз.

– Просто жить, – легко сказала я и повторила: – Просто жить.

– Что, совсем планов нет? – переспросил он с напором, явно удивленный моим ответом.

– Хочу жить одним днем, – уточнила я. – Я разучилась мечтать и строить планы.

– Так не бывает, брось. Вы, девочки, всегда мечтаете о принце на белом коне… ну или что-то вроде того. Я вот не принц, коня тоже нет, поэтому один. А ты почему крест на себе ставишь? Такая красивая и такая… депрессивная? – Он задумался, выгнув бровь.

Телефон в кармане куртки внезапно завибрировал, отвлекая меня от работы. В России мне никто не звонил, разве что изредка мамина тетка из Хабаровска, которую я до сих пор не могла навестить.

На экране появилось знакомое фото Лилиан и Макото, сделанное в совместном путешествии по Испании. Я нажала на кнопку, чтобы включить видео.

– Как поживает наша подруга-отшельница? – громко спросила Лили.

Макото был рядом с ней.

– Привет! – сразу же помахала я обоим. – Уже выбрали церковь для венчания?

– Бла-бла-бла, – засмеялся Макото, крепко целуя Лилиан в щеку. – Мы не торопимся, любимая, правда?

Они наконец-то поддались притяжению и познали взаимную любовь, как им и было предначертано. Видимо, мой отъезд сблизил молодых людей, теперь их было не оторвать друг от друга. Хоть кто-то обрел реальное счастье после моего бегства из Японии.

– А что за пикантный мужчина позади? Айуми-тян, вы скрываете что-то от друзей? – заговорщицким голосом зашептала Лилиан и кивнула.

– Это всего лишь сосед, – глухо отозвалась я, надеясь, что Виктор никогда не учил японский и не понимает содержания нашей беседы. – Забор помогает красить.

– Обычно порнофильмы с этого и начинаются, – не остался в долгу Макото, но затем его лицо приняло серьезное выражение. – Такуми очнулся.

– Правда? – практически прокричала я, чувствуя, как колени подогнулись, словно их магнитом тянуло к земле.

– Я подробностей не знаю, случайно услышал, – важно подчеркнул он.

Я была готова прыгать и вопить от радости. Долгие месяцы неведения мучили меня. Поначалу даже казалось, что я упала в пропасть, из которой мне уже не выбраться. Ито-сан проявил жестокость, не допуская меня в палату, где лежал Такуми. Когда однажды я вернулась в окия из больницы после очередной попытки прорваться к Такуми, то обнаружила, что мои вещи собраны.

Меня рассчитали, я была вынуждена уйти, но не теряла надежды, которая все же покинула меня, когда я получила по почте предупредительное письмо с доказательствами махинаций Сэкигути-сана с документами.

Как бы я ни умоляла, как бы ни просилась, мне не дали увидеть Такуми, а его отец приставил охрану к больничной палате. Но сейчас все в прошлом.

Возможно, Такуми потерял память и никогда не вспомнит меня, а возможно, ему просто не дадут вспомнить. Но внезапно мне стало легче. Я вздохнула полной грудью, пытаясь справиться с эмоциями. Пусть у меня нет родителей, но у меня есть свобода.

Свобода, которую не отнимет даже ветер.

– Айуми, ты что задумалась? – недовольно спросила Лилиан. – Теперь ты знаешь, что твой Такуми жив и здоров, может, ты вернешься к нам, вынырнешь из своей депрессии? Парень все равно женится или уже женился на той кукушке. Вот. – Подруга поднесла к экрану второй телефон.

На снимке была запечатлена та самая девушка с черными волосами, которая, по версии Лили, и являлась невестой Такуми. Это было фото из соцсети: молодая японка радостно хвасталась красной коробочкой с кольцом.

– Ты ведь не расстроилась? – заволновалась Лилиан. – Макото был против, но я решила, что нельзя скрывать. Будет только хуже.

– Нет-нет, – выпалила я, пытаясь незаметно смахнуть слезы, выступившие на глаза. – Это прекрасно, любая история должна заканчиваться хорошо. Ребята, – поспешила я завершить беседу. – Мне нужно забор докрасить, не могу же я отлынивать от работы. Пожалуйста, прилетайте сюда, на Сахалин, я очень скучаю.

– С удовольствием! – почти хором ответили друзья, и мы попрощались.

Я быстро вернулась к работе, помогая Виктору с забором. Хотелось материально поблагодарить парня за помощь, но поскольку сбережений было совсем мало, то я решила: лучшая благодарность – это время, проведенное вдвоем.

– Давай завтра прогуляемся по лесу? Давно там не была, я бы несколько пучков свежей травы сорвала для чая.

Виктор ненадолго оторвался от покраски забора. Три верхние пуговицы на его рубашке были расстегнуты. Я увидела мускулистую грудь с капельками пота от солнца, которое уже не пряталось за облаками.

Недолго думая, Виктор ответил:

– С тобой хоть на край света, все равно одному помирать. Или это свидание? – подмигнул он, рассматривая меня.

– Просто обычный чайный сбор, – смутилась я, чувствуя, что щеки обдало жаром. – Я боюсь потеряться.

– Со мной не потеряешься, – с уверенностью сказал Виктор, возвращаясь к работе. Но улыбка уже исчезла с его лица.

35. Такуми

После больницы у меня не сразу получилось уверенно передвигаться – пришлось полноценно отдыхать еще несколько недель, поэтому большую часть времени я проводил дома и не ходил никуда дальше нашего сада. Первое время Юри навещала меня уже после выписки. Казалось, что мы еще никогда так близко и тесно не общались, как в период моей реабилитации. Все было легко и непринужденно. Но затем ее визиты стали редкими, а я заметил, что живот Юри округлился.

Я был счастлив за нее, даже просил маму перестать серчать по этому поводу.

За полгода я сильно похудел, и порой мне было страшно смотреть на себя в зеркало. Болезненно-белая кожа, острые выпирающие кости, тощее тело… Приступать к полноценным физическим упражнениям было еще рано, однако я по минимуму тренировался, чтобы побыстрее привести себя в форму и не дать мышцам обмякнуть.

Иногда мама брала меня под руку и вела в лес, где, как выяснилось, за мной присматривал мифический зверь. Но было ли все правдой или вымыслом, видел ли я тануки наяву или же это игры измученного разума – мне никогда не узнать.

– Вчера вы с отцом засиделись в кабинете допоздна, – вдруг поинтересовалась мама, срывая по пути цветы у обочины. – Чем занимались?

– Сыграли пару партий в шахматы, – ответил я, помогая ей с букетом. – Одну даже выиграть удалось. Мозги постепенно восстанавливаются, чего не скажешь о теле, – вздохнул я.

– Да ладно, – отмахнулась мама. – Не зря я полгода посещала храм и молилась за твое здоровье. Все-таки высшие силы есть, сынок. Тебе бы тоже сходить не помешало, может, и в машину какой-нибудь амулет удастся прикупить.

По-настоящему с отцом пообщаться мне пока не удавалось. Иногда мы беседовали на более-менее отвлеченные темы, которые затрагивали и раньше. Обсуждали бизнес, политику, погоду, но ни разу не упоминали о том, что произошло. На самом деле я понимал, что сейчас – не самое лучшее время, чтобы ворошить прошлое и обиды, но поговорить было необходимо.

Возможно, папа и раскаивался, но внезапно возникающие в разговорах ненужные паузы, неловкое молчание не давали полной свободы. Нить, связывающая нас, истончалась, если ничего не делать, она может оборваться раз и навсегда

– Как дела в окия? – спросил я у мамы, решив отвлечься от грустных мыслей.

К тому моменту в ее руках уже был букет душистых цветов. Не сомневаюсь, она обязательно поставит его в высокую вазу в нашей кухне.

– Дела идут прекрасно, – с воодушевлением ответила мама. – Сегодня церемония посвящения в гейши. Еще пять учениц подросли для такого события. Ты бы мог съездить туда, развеяться. Окасан соскучилась. Кстати, – вдруг оживилась она. – Я точно не вспомню, но около недели назад матушка справлялась о твоем здоровье и сказала, что, когда у тебя найдется время, тебе нужно забрать вещи из чайного домика.

– Мои вещи? – уточнил я с удивлением.

– Да, именно, – подтвердила мама. – Может, ты что-то обронил или у водителя в машине оставил. Одним словом, поход в окия пойдет тебе на пользу, – добавила она, снова взяв меня под руку, и мы продолжили нашу прогулку под сенью зеленых деревьев.

Возможно, мама была права, мне стоит заняться своими делами, а если начать с чайного домика, то и другое постепенно подтянется, а там, гляди, и жизнь в нормальное русло вернется.

Как я уже понял, вся старая одежда на мне висела, я выглядел в ней не лучше бедняка, облаченного в безразмерное тряпье. Я попросил водителя купить мне пару костюмов подходящего размера, но затем передумал и заказал кое-что другое.

Прежний гардероб состоял из официальной одежды и напоминал мне о трудовых буднях, но сейчас все это было мне ни к чему, возвращаться к бизнесу я пока не планировал.

Вечером мне принесли два десятка бумажных пакетов с купленными вещами. Рубашки сменились легкими футболками, а классические брюки – удобными спортивными штанами.

– Так-то лучше, – сказал я своему отражению в зеркале.

Я еще не придумал, как скрыть бледное лицо, можно разве что выпить пару бокалов вина, но сегодня я не планировал расслабляться.

Чайный домик совсем не изменился, звуки музыки свидетельствовали о том, что намечалось праздничное веселье: место было, как всегда, ярким и притягательным. Я заметил пышный пояс оби в форме банта, выглядывающий из двери прихожей гэнкан. Гости, похоже, уже прибыли на мероприятие.

Голоса, раздающиеся в зале, заглушали игру сямисэна, при иных обстоятельствах я бы посидел и послушал струнную мелодию, но мне следовало идти в противоположную сторону, в кабинет мамы окасан.

– Такуми-сан! – Она мгновенно встала с плетеного стула, параллельно затушив сигарету об пепельницу. – Как ваше самочувствие?

– Спасибо, – поблагодарил я. – Ноги окрепли, вот сразу же к вам и заглянул.

– Присаживайтесь. – Окасан отодвинула стул напротив.

– Нет-нет, – запротестовал я. – Я слишком долго лежал, пора бы размять кости, я лучше постою.

Окасан не возражала, чему я был несказанно рад.

Решив не медлить, я приступил к сути вопроса:

– Вы говорили, что у вас находятся мои вещи. Можно спросить какие? Я не помню, чтобы здесь что-то оставлял.

– Ох, Такуми-сан, такая история! – Она принялась нервно подергивать шпильку в волосах. – Я соврала, чтобы не впутывать ваших родителей. Мне прекрасно известно, какие отношения связывали вас и Айуми, – вздохнула она и начала прохаживаться по комнате. Добравшись до одного угла, она тотчас разворачивалась и шагала к другому. – Мы рассчитали Айуми по приказу вашего отца. Девочка никак не хотела уезжать. – Окасан сделала паузу, пошла в соседнюю комнату и вернулась в кабинет с каким-то свертком в руках.

Что находилось внутри – я не знал.

– Это кимоно Айуми, – пояснила окасан, протягивая сверток. – Девочки нашли его на кровати вместе с другими нарядами. Айуми успела расплатиться за все вещи, но решила оставить их у нас. Я подумала, что именно вам стоит ими распорядиться.

Я быстро развернул сверток. Аккуратно сложенное кимоно Айуми красного цвета продавливало ладони своей тяжестью. Мне всегда было интересно, как гейши – столь хрупкие создания – могли носить на себе массивные наряды. В ноздри ударил запах бергамота. Тот же самый, который исходил от Айуми, когда я привел ее в квартал Ёсивара.

Я расправил кимоно по всей длине, и внезапно что-то картонное упало на пол возле ног.

– Что там? – с любопытством спросила окасан, надевая очки. – Неужели фотография? Это что, маленькая Айуми с семьей?

На снимке, который потрескался от старости, действительно была запечатлена семья Айуми. Такую драгоценность девушка бы никогда не оставила: наверное, по неосторожности забыла.

– Похоже, снимок сделали в России. Она родилась на Сахалине, – уточнил я, убирая фото в карман. – Есть еще что-нибудь личное?

– Нет, – покачала головой окасан. – Комната сейчас пустует, но уборку девочки делают регулярно. Если бы что-то нашли, обязательно бы отдали. У нас чужое при себе держать не положено, – сурово подметила она.

– Спасибо вам, – снова поблагодарил я маму окасан, в последний раз окидывая взглядом кабинет.

На часах уже было за полночь, и я поспешил домой. Полагаю, сегодня с делами покончено, но воспоминания по-прежнему терзали душу, и мне хотелось быстрее избавиться от ужасающего чувства потери. Почти все контакты телефона я восстановил, кроме, как назло, номера Макото. Мы вращались в разных кругах и пересекались крайне редко, что сильно усложнило поиски.

Я решил немного задержаться возле беседки: такие есть во всех окия. И опять воспоминания всплыли в голове, будто кинокадры. Я словно воочию увидел, как Айуми впервые неуклюже ходила на неудобной обуви окобо в саду окия еще в квартале Ёсивара.

Надо сказать, что традиционные гэта имелись и в моем гардеробе и пылились на самой верхней полке. Если я, как обычно, хотел принять участие в каком-нибудь фестивале, они были весьма кстати.

Луна светила очень ярко: если бы потушили все фонари в окия, я бы смог четко увидеть свое отражение в маленьком пруду. Беседку, в которой кто-то сидел, озаряли косые лучи, и спустя мгновение я узнал знакомый силуэт, а потом и трость.

Гости уже разъехались, но отец решил полюбоваться ночным светилом.

– Несешь кимоно, – сказал он, когда я приблизился.

– Да, – коротко ответил я, нисколько не изумляясь отцовской проницательности.

Отец опустил голову и начал выводить тростью какой-то рисунок на полу беседки. Мы не слишком часто общались в последнее время. Артрит брал свое, папа принимал обезболивающее, но меня всегда поражала его идеальная осанка и ровная походка. Это было неизменным. И правда, несгибаемая личность.

– Наш первенец умер, не родившись. В утробе твоей матери. Мы только поженились, но все обернулось не столь радостно.

Я затаил дыхание. Услышать откровение от отца – это нечто новое для меня.

– И вот сейчас я чуть не потерял второго ребенка, – понурившись, продолжал он, вычерчивая узоры. – Мать-природа наказала меня, Такуми. Как все глупо. Когда-то давно на рыбачьем острове я нашел стопку чужих денег. Возможно, они были кому-то нужнее, чем мне. Но разве я задумывался о таком? Я просто взял их.

– Мама рассказывала мне, – тихо проронил я. Мне не хотелось, чтобы он прерывал историю.

– Знаешь, Такуми, после смерти того ребенка я поклялся, что всегда буду поступать правильно и оберегать следующее дитя, если оно у нас будет. Но в итоге забота превратила тебя в овощ на полгода.

В воздухе повисла тишина, ее нарушало лишь уханье совы из парка, располагавшегося неподалеку. Мне захотелось приобнять отца, но я не успел.

Опершись на трость, он поднялся и мелкими шагами подошел ко мне, минуя высокий фонарь, вокруг которого летали ночные насекомые, отражавшиеся в стекле.

– Прости меня, – сказал отец дрогнувшим голосом и два раза похлопал меня по плечу, а затем покинул сад, сохраняя прямую и гордую осанку и постукивая тростью по дорожке.

За папой увязались три светлячка. Я улыбнулся и решил догнать любимого родителя, сбрасывая тяжелый камень с души.

36. Айуми

– Смотри, купена! – крикнула я при виде стебля с красивыми белыми колокольчиками, напоминающими цветки ландыша. – Срывать не будем, – категорично добавила я, заметив, что Виктор уже собрался это сделать.

– Разве мы здесь для чего-то другого? – возразил он, приподняв бровь. – Мы гуляем по лесу почти все утро, но не сорвали ни одного цветка.

– Я давно не видела такой лесной красоты. – Я наклонилась еще ближе к земле, чтобы получше вдохнуть аромат диких трав. – Они только начали цвести и давать пыльцу для пчел, думаю, мы подождем еще неделю или две и снова сюда придем.

– Как скажешь, – пожал Виктор плечами, усаживаясь на сырое бревно у цветочной поляны. – Помнится, твоя бабушка так не думала, всегда возвращалась из леса с огромными мешками, будто она не собирала, а косила цветы для чаепития.

Услышав его слова, я улыбнулась. Виктор был как старая запыленная игрушка, которую ты когда-то потерял, но теперь нашел и не можешь нарадоваться, что к тебе возвращаются давние приятные воспоминания.

– Мы с отцом любили ходить за дровами, – принялся рассказывать Виктор. – Рано поутру, когда сапоги становятся мокрыми от росы, мы отправлялись в лес и рубили старые бревна, как вот это. – Парень постучал пальцами по дереву, на котором сидел. – Целые и молодые деревья отец никогда не разрешал трогать, только те, что повалились в непогоду.

– А сейчас ты чем топишь баню? – поинтересовалась я.

– Как и раньше – дровами, но теперь покупными. Все-таки у меня и работа, и мама в кровати, не всегда время найдется. Забот много.

Внезапно рядом со мной раздалось гулкое жужжание. Пчела с почти невидимыми крылышками отчаянно кружила вокруг меня, и я инстинктивно, не желая быть укушенной, побежала прочь, надеясь, что насекомое отстанет.

– Стой, ты куда? – крикнул Виктор, когда я сорвалась с места.

– За мной пчела увязалась! – Я пыталась сдерживать панику, но, наверное, у меня это плохо получалось, раз Виктор погнался за мной.

Ветки с хрустом ломались под ногами и болезненно царапали кожу, но я не замедлялась.

– Подожди! – настойчиво попросил Виктор, догнав меня у высокого дуба и выискивая пчелу в прядях, которые выбились из моей косы.

– Я ее слышу, слышу! – не унималась я.

Виктор по-прежнему пытался найти в спутанных волосах пчелу, которая, скорее всего, уже выпустила жало.

– Вот, она у меня, не бойся, – ответил Виктор, раскрывая ладонь, на которой лежала мертвая пчела.

Я спокойно выдохнула.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Всегда пожалуйста, – сказал он и швырнул насекомое в ближайшие кусты, а потом окинул меня взглядом и большим пальцем вытер прилипшую грязь с моего лица.

Я хотела отвернуться, но Виктор не дал мне этого сделать. Придерживая мой подбородок, он не отводил взгляда. Я напряглась на долю секунды и почувствовала, как легко можно сорваться и потерять контроль, который я недавно обрела.

– У меня листья на голове, поможешь убрать?

На лице Виктора не дрогнул ни один мускул, парень молча развернул меня к себе спиной. Я видела, как листья падают на землю, и каждое касание казалось мне просто оглушительным в лесной тишине.

– Может, сыграем в игру по пути домой? – предложила я, чтобы сгладить неловкость, и решила, что укорочу волосы, когда вернусь.

– Какую? – встрепенулся Виктор.

– «Правда или вымысел». Знаешь такую? Я говорю какой-нибудь факт из жизни, а ты должен угадать – это правда или ложь.

– На желания? – спросил он как ни в чем не бывало.

Я испытала облегчение и порадовалась, что ситуация нормализовалась.

– Можно, только без поцелуев и прочих дел.

– Каких дел? – загадочно улыбнулся он, подавая мне руку, чтобы перепрыгнуть через стремительный ручей.

Я показала ему язык, ни на секунду не сомневаясь, что парень и так все понял.

Рука Виктора была широкой и огрубевшей из-за работы по дому, моя маленькая ладошка буквально утопала в ней.

Еще в детстве я знала, что он вырастет толковым парнем и непьющим, как и многие наши одноклассники. И не ошиблась. Он не слишком сильно изменился: такой же аккуратный, учтивый, смешной, разве что морщинок у глаз прибавилось. С ним было легко, а с момента нашей первой встречи он ни разу меня не подвел.

– Давай начнем с меня, – заявила я, решив продолжить веселье. – В детстве у меня был рыжий кот по имени Хами.

– Чушь! – выпалил он, и я наконец заметила, что мы до сих пор не разомкнули рук. – У твоей мамы была на них аллергия. Я помню, тетя Нюра делала ей укол после приступа из-за шерсти соседского кота.

– О-о-о! – восхитилась я памятью Виктора. – Это был вопрос с подвохом, но ты не наступил на мину, – громко добавила я, высвободив руку и спрятав ее в широкий карман ромашкового платья.

Виктор ненадолго остановился, чтобы завязать шнурок на ботинке.

– Теперь я. Хм… – задумался он. – Я никогда не выезжал за границу.

– Возможно, так и есть, – сказала я.

Мы уже вышли из леса и теперь пересекали поле диких ромашек. Виктор не удержался и сорвал мне одну.

– Это правда, – согласился он. – Давай пару цветов вплетем тебе в косу, будет красиво.

Невероятная беспечность Виктора, равно как и его голос, подействовали на меня магическим образом, и я разрешила. Парень обладал удивительным жизнелюбием, и это качество я была бы не прочь от него перенять.

Виктор осторожно вплел пять крупных белоснежных ромашек в мою косу, и я почувствовала, что она стала еще более увесистой.

– Я не был за границей. Да и зачем? Что может заменить место, где ты родился? – задал он вопрос, прислушиваясь к стрекоту кузнечиков. – Я хоть и неудачник, но зато счастливый неудачник. Такое, кстати, тоже бывает, – подчеркнул он. – Вот я каждый месяц два раза прилетаю во Владивосток в рабочий офис. Пыль, шум, повсюду автомобили, это еще не считая иностранцев, которых полно в прибрежном городе. Ни покоя, ни свободы, Владивосток никогда не спит. Ну нет, я лучше здесь посижу и звезды в небе посчитаю на стоге сена.

– Ты прав, теперь я тоже поняла, что никуда не хочу уезжать. У меня есть дом, работа и старые друзья.

Мы неторопливо шагали по душистому полю, и я уже заметила наши слегка ржавые велосипеды.

– Я работала гейшей.

Виктор криво усмехнулся, но именно на это я и рассчитывала, чтобы выиграть желание.

– Неправда, – сразу же сказал парень. – Ты зубрила, говоришь по-японски, из хорошей семьи, сомневаюсь, что тебя могло занести в эту сферу.

– В какую такую сферу? – возмутилась я, а глаза Виктора увеличились до размера пятирублевой монеты.

– Ты что… это делала?

– Брось, гейши – не проститутки, и да, ты проиграл мне желание. А теперь я запрыгну к тебе на спину, и ты потащишь меня со склона. Молча! – рявкнула я, опасаясь, что он может неправильно все понять.

Виктор кивнул, но от меня не укрылось, что он ухмыляется во весь рот. Придется пригласить парня вечером в гости и кое-что ему показать, чтобы дурные мысли не посещали его перед сном, наводняя голову стереотипами о старинном женском ремесле.

* * *

Последние солнечные лучи спрятались за горизонт мгновение назад, и поселок словно переоделся в наряд из фонарных огней. Я вышла на веранду, где царила вечерняя прохлада. Под ногами крутился котенок, еще несколько часов назад внезапно запищавший у окна. Я налила ему молока, и теперь он, похоже, решил никуда не уходить.

Старое кресло было очень удобным, хотя обивку до дыр проела моль, но предмет мебели вполне соответствовал деревенскому быту. Здесь действовали особые правила простоты: выделяться и изысканно одеваться – значит, быть чужим.

Над забором показалась голова Виктора в фуражке, а потом я услышала скрип калитки.

Первым встречать гостя бросился мой новый пушистый друг.

– Ая, ты завела кота? Красавец, – вместо приветствия сказал парень, прижимая котенка к груди. – Вот, возьми, чтобы скучно не было, – протянул он мне бутылку вина.

– Нет-нет, – категорически замотала головой я. – Только чай, никакого алкоголя. Я лучше бутылочку приберегу для друзей из Испании.

– И они смогут добраться до нашей глуши? – уточнил Виктор, усаживаясь в другое кресло, которое выглядело более опрятным, чем остальная мебель в доме. – Я давно хотел спросить, а что у тебя вон там стоит? – Он махнул в сторону окна, за которым виднелся алтарь камидана.

– Семейный алтарь, мы поклоняемся предкам и духам ками, – объяснила я. – Как раз следующий взнос из зарплаты потрачу, чтобы привести его в порядок.

– А я и не помню, когда в последний раз в церкви был, мама все просит, чтобы я свечку за отца поставил, но руки не доходят. Нужно в соседний поселок ехать, – посетовал Виктор, вытащил из кармана длинную соломинку и сунул в рот.

Я снова почувствовала тепло и спокойствие, исходящие от парня. Даже котенок примостился у его ног. Мне нравились простота и открытость Виктора, казалось, ему нечего скрывать, однако таилось в нем и что-то недоступное.

Решив долго не засматриваться на Виктора, я собралась принести то, ради чего и пригласила его в гости. Но сперва заварила чай матча. Когда парень сделал глоток, его лицо стало ровно такого же цвета, как и зеленый чай.

– Ну и дрянь ты пьешь, – закашлялся Виктор, а я засмеялась и быстро убрала кружки со стола.

– Дрянь как раз пьешь ты, со своими одноразовыми чайными пакетиками. Мусор, тьфу! – ругалась я. – Помнится, ты не верил, что я работала гейшей, вот тебе доказательства.

Я положила на стол конверт с фотографиями, распечатанными еще в Осаке.

Конверт я вскрыла только сегодня. В нем лежали снимки, сделанные на совместной фотосессии с Такуми.

Накануне отъезда из Японии я взяла лишь этот конверт, чтобы сохранить воспоминания о том, что когда-то действительно была гейшей в красивом кимоно. Само же киномо, заколки, прочие аксессуары и книги так и не покинули стены окия.

Так или иначе, фотографии были единственным свидетельством того, что я жила в Осаке, все остальное я решила оставить там, включая и надежду.

– Вау, – пробормотал Виктор, перебирая фото по очереди. – Тебе не было жарко? – поинтересовался он.

– Я всегда предпочитаю прятаться в тени, если солнце сильно печет.

– Расскажи тогда подробности, – заявил он. – Вдруг я тоже когда-нибудь смогу позволить себе иметь такую белокожую подругу-аристократку.

– Гейши – самые обычные девушки, но расцветаем мы лишь тогда, когда посвящаем себя сакральному искусству. Но давай лучше углубимся в историю, раз ты хочешь просветиться, – подколола я его и с шутливым упреком посмотрела на парня.

Надо сказать, Виктор и в школе был не самым выдающимся учеником.

– Но сперва доиграем в игру, – предложил он, смахивая приставучего комара с плеча. Другого он убил пять минут назад и уже успел испачкать белоснежную рубашку кровью, а сейчас не хотел рисковать. – Ты мне нравишься. Правда или вымысел?

37. Айуми

Спустя почти месяц я наконец-то дождалась почтовой посылки. Я заказывала скатерть с узором как на павлопосадском платке. Меня терзали смутные сомнения, подойдет ли она к интерьеру дома. Но, раскрыв пузырчатую упаковку, я поняла: товар точь-в точь как на картинке и, конечно же, это то, что нужно.

Ремонт продолжался, сжирая все заработанные деньги. За прошедшие месяцы я успела обновить кухню, к примеру, приобрела стол и стулья современного дизайна, а старые отдала Виктору для растопки бани.

В доме были три кровати, но все они оказались до боли скрипучими, да еще и на железных пружинах, поэтому мои траты возросли. Заменив все три на удобные и компактные, я принялась высчитывать бюджет на следующий месяц, чтобы прикупить книжные стеллажи.

На чердаке я обнаружила огромное количество книг на русском и японском, в основном классическую литературу, некоторые экземпляры были подписаны дарителями.

Я даже обнаружила надпись: «Моей любимой Ане от Фене». Почерк был корявым, ведь папа учился русскому непосредственно в России, времени на каллиграфию ему явно не хватало. Феня – коротко от Фумио. Мама не любила называть его японским именем, поэтому придумала покороче, за что не раз получала выговор от бабушки.

Сегодня нужно постирать занавески и попробовать выкроить время, чтобы собрать лесных ягод, а потом попытаться сварить варенье.

Приготовив лукошко и все самое необходимое, включая перекус на тот случай, если моя вылазка затянется, я вышла из дома. Захлопнув за собой калитку, я почему-то сразу же почуяла неладное. Бабочка с голубыми крыльями опустилась на мое плечо и сложила крылышки дощечкой.

– Значит, будут гости, – пробормотала я, надеясь, что народные приметы – полная чушь, на гостей у меня не было ни минуты.

Я перемахнула через ручей, возле которого мы с Виктором встретились в первый раз после моего приезда, и двинулась вперед. Через некоторое время я очутилась на главной и единственной большой улице в поселке. Здесь было около десяти-пятнадцати домов, в том числе и магазин, где местная алкашня выпрашивала у тети Тани бутылку водки. Дорога была размыта из-за проливного дождя, случившегося ночью, поэтому я перепрыгивала с одного относительно сухого участка на другой, чтобы не замарать кроссовки.

– Вот понаехали! – громкий мужской голос огласил окрестности. – Суют мне телефон, а я разве вижу, что там написано? Давно очки потерял, а новые купить денег нет.

Я подняла голову. Кричал дядя Миша, который обычно пропивал заработок. Он был уверен, что лучше прожить без очков, чем без бутылки.

– Да не понимаем мы по-вашему! Уйдите от греха подальше. И каким ветром вас сюда занесло?

Присмотревшись, я поняла, в чем причина его негодующего скрипучего ворчания. У магазина стояли трое чужаков в хорошей одежде. Местные жители не имеют привычки кичиться нарядами, свои красивые платья и свитера я убрала в мамин сундук, чтобы не выделяться среди односельчан.

Я уставилась на незнакомцев. Это были две девушки и парень. Одна из девушек так активно размахивала телефоном, что чуть не дала по носу дяде Мише, который изрядно подустал что-то объяснять. Я решила подойти ближе и спросить, в чем дело, а если нужно, то предложить помощь, поскольку молодые люди явно измучились общаться с подвыпившим мужчиной.

Чем ближе я подходила, минуя огромные лужи, тем сильнее в висках стучал пульс, заставляя сердце быстрее перекачивать кровь, а дыхание учащаться. Я узнала платье. Короткое, красное, едва прикрывающее колени. Черные волосы, уверенная осанка и английская речь с испанским акцентом.

– Лилиан, не может быть! – проговорила я, не веря увиденному. Швырнув лукошко в траву, я со слезами на глазах побежала к магазину, чтобы обнять любимую подругу. – Лили! – выпалила я.

Она обернулась, и ее радостный крик, наверное, услышал весь поселок. Рядом стояли Макото и девушка помладше, удивительно похожая на Лили.

– Айуми! – завопила Лилиан, бросаясь мне навстречу.

Мы сжали друг друга в крепчайших объятиях, какие только может выдержать человек, чуть было не задохнувшись.

– Боже! – всхлипывала я, вытирая слезы. – Как же так, вы ведь обещали приехать в следующем месяце? У меня ничего не готово, я вообще за ягодами собиралась пойти. – Я кинула взгляд на лукошко, лежащее на обочине дороги.

– За ягодами? – поразился Макото, которому были чужды повседневные хобби простого русского человека. – Вот дела, с полянки и на стол сразу!

– Ага! – Я бросилась ему на шею, вдыхая аромат отвратительного парфюма, который сразу же напомнил мне о былых временах в Токио.

– А мы сюрприз решили сделать! – счастливо рассмеялась Лилиан, размазывая тушь по своему лицу. – Еле-еле добрались. Думали, сможем доехать и без твоих подробных инструкций, – то еще приключение было.

– А ты похудела, – заметил Макото, оборвав наши сентиментальные излияния.

Я посмотрела на девушку, стоящую рядом с Лилиан и Макото. У нее было самое кукольное личико, которое мне когда-либо доводилось видеть.

– Работы прибавилось, – пожала плечами я. – А это… – наконец указала я на незнакомку.

– О, забыла вас представить! Моя сестренка Селия. Умоляла меня взять ее с собой. Говорит, хочет увидеть родину Достоевского. Она его фанатка, – шепнула Лилиан мне на ухо, делая вид, что это топ-секрет.

Девушка была младше Лилиан лет на пять, но наверняка уже училась в университете. У нее были такие же темные волосы, как у сестры, и ямочки на щеках.

– Приятно познакомиться, – скромно ответила Селия, пожимая мне руку.

– Мне тоже! Как же я рада вас видеть, ребята, вы не представляете! – воскликнула я, стараясь обнять всех разом, благо мы стояли в тесном кругу.

– Ая! – пьяным голосом окликнул меня дядя Миша, прерывая дружеское общение. – Ты кого сюда привела? Эти пройдохи у меня сейчас узнают, как шататься по нашей земле. – Дядя Миша с трудом ворочал языком, а его ноги уже заплетались. Но такое с ним бывало даже после стограммовой рюмки.

– Бежим! – сказала я друзьям.

И мы помчались к дому, не забыв прихватить лукошко и предвкушая предстоящее веселье.

* * *

Первые три дня промельнули в таком бешеном ритме, что я совсем забыла о Викторе. А сейчас парень стоял возле калитки и изумленно прислушивался к шуму, который доносился из окон моего дома. Разместить гостей было легко, они уместились на втором этаже, где стояли две кровати.

Я же спала внизу, не переставая наслаждаться радостью от приезда друзей.

– Я смотрю, ты занята в последнее время. Какие-нибудь родственники из Тулы? – заговорил Виктор, опираясь руками на ветхий забор.

– Лучше, – ответила я и потянула его за рукав куртки цвета хаки, приглашая в дом. – Друзья из Испании, пойдем, я вас познакомлю!

– Не-не-не, – сопротивлялся Виктор, отталкивая мои руки. – Я парень деревенский, по-английски только пару слов сказать могу. Я вам мешать буду.

Мы спорили почти полчаса, причем мне приходилось придумать десяток причин, чтобы он остался. Так бывает, когда человек считает, что он не будет соответствовать ожиданиям того окружения, в которое попадет, но я не хотела его отпускать, особенно после всего, что он сделал для меня, помогая с ремонтом дома.

Наконец на крыльцо вышел Макото и сразу же протянул Виктору руку.

– Привет, – поздоровался он по-английски. – Составь нам компанию поиграть в нарды. Язык там не нужен.

Я быстренько перевела фразы. Я всегда знала, что у Макото есть особое обаяние, которым обладает только он. В ответ на предложение Виктор лишь вздохнул, но покорно зашел в дом.

Так он и влился в нашу компанию. Теперь Виктор часто играл с нами в папины нарды, которые я нашла на чердаке вместе с другими полезными вещами.

Целыми днями мы гуляли, болтали и вспоминали студенческие времена в Токио. Иногда меня даже посещала мысль, что я скучаю по Японии, но в таких случаях я тут же говорила себе, как круто обожглась, поверив в то, во что верить было нельзя еще с самого начала.

Селия училась в Барселоне на факультете литературы и не вмешивалась в наши бурные беседы, считая подобные разговоры неинтересными. Мы даже замечали, что она начинает держаться отстраненно.

В погоне за лекарством от скуки Селия пыталась разговориться с Виктором через онлайн-переводчик. Вскоре молодые люди нашли общий язык и уже вовсю общались между собой.

Вот так и проходили наши вечера: сначала мы играли в нарды, затем коротали время за чашечкой чая или бокалом вина, а потом наша компания распадалась на две маленькие группы. В одной были Макото, Лилиан и я, а в другой – Виктор и Селия.

В те дни я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Однажды утром я напомнила друзьям, что нужно собрать ягод для варенья, поскольку внезапный приезд отложил это дело почти на полторы недели. Мы веселились сутки напролет, но можно было заняться чем-то еще.

– Мы тебе поможем, – вызвалась Лили, сонно потягиваясь в кровати рядом с Макото. – Одну минуту – и мы будем готовы.

Узнав, что мы собираемся в лес, Селия очень обрадовалась, сообразив, что можно под этим предлогом завлечь Виктора на прогулку. Кто бы мог подумать, что эти двое понравятся друг другу?

Мы впятером зашли в лес, а возле родника решили остановиться и попить кристальной воды, которая била из земли. День обещал быть жарким. Я не рассчитывала на реальную помощь от друзей, понимая, что у них не хватит терпения. Макото активно фотографировал Лили у каждого дерева и куста, чтобы получить максимально удачный снимок. Виктор и Селия бродили неподалеку и ворковали, иногда, будто случайно, соприкасаясь ладонями.

Ягод оказалось много, мое лукошко быстро наполнялось. Пока я прокручивала в голове рецепт приготовления земляничного варенья, Лили подбежала ко мне.

– Айуми-тян, полетели во Владивосток на выходные!

– С чего вдруг? – хмыкнула я, не удивляясь спонтанным идеям подруги. – Мы еще и половины развлекательной программы на Сахалине не осилили. У Виктора баня получше моей, скоро я вам покажу, что такое настоящее веселье.

– Ну мне очень нужно, – жалобно заканючила Лили. – Мы в интернете нашли классное место, где продают голландские круассаны с сыром!

– Голландские круассаны? – повторила я и взглянула на свои пальцы, покрасневшие от ягодного сока. – Впервые слышу.

– Вот поэтому тебе нужно полететь во Владивосток и попробовать их. Они даже вкуснее вагаси. Пожалуйста, давай купим билеты, всего на два денечка!

Любой, кто знал Лилиан столь же хорошо, как я и Макото, сразу бы догадался, что она не отстанет и не уступит ни при каких условиях.

– Хорошо, – измученно вздохнула я и вытерла пот со лба. – Но ты поможешь мне собирать ягоды.

Словно ребенок, которому разрешили сделать то, о чем он давно просил, Лили запрыгала на месте и ликующе завопила, а потом побежала к Макото и бросилась ему на шею.

Я решила отдохнуть и присела в тени дерева. Теплый ветерок растрепал мои волосы, и они словно танцевали в воздухе. Резинка слетела еще по пути сюда, и я подумала, что тонкая веточка заменит шпильку, которой мне так нравилось закреплять прическу, когда я облачалась в кимоно. Оглянувшись через плечо, я заметила, как четверо моих друзей собирают ягоды и что-то беззаботно обсуждают.

Варенью быть.

38. Айуми

Рано утром мы встали, чтобы без спешки добраться до города Южно-Сахалинск, а уже оттуда улететь во Владивосток. Хотя Лилиан и уговаривала меня посетить Владивосток, я сдалась лишь по одной причине: мне хотелось увидеть те улицы, по которым когда-то гуляли мама с папой. Может, я даже смогу заглянуть в университет, где преподавал отец, а, если очень повезет, встречу его бывших коллег.

Овеянная ностальгией и предвкушением поездки, я уже вовсю представляла, как здорово мы проведем время, и заранее попросила ребят надеть кроссовки: ведь Владивосток построен на крутых холмах.

В аэропорту мы сделали миллион селфи в абсолютно разных позах. Мы дурачились, строили рожи, но мне ненадолго взгрустнулось. Лилиан, Макото и Селия улетят через пару дней в Испанию. Но, похоже, печаль испытывала не только я, этот груз лег и на плечи Виктора.

Парень не отходил от Селии ни на минуту, и для меня стало необъяснимой загадкой, как эти двое смогли сблизиться, да еще и за столь короткий срок.

Лилиан, сразу же заметившая неподдельный интерес молодых людей друг к другу, тайком расспрашивала меня о Викторе. Жизнь порой удивительна: никогда не знаешь, с кем ты можешь столкнуться, даже если не покидаешь поселок на краю земли.

В самолете мы почти не болтали, зевали из-за раннего подъема и даже пытались вздремнуть, хотя лететь было менее двух часов. Облака за бортом казались пушистыми, как вата, а некоторые напоминали мягкую перину, взобравшись на которую можно погрузиться в глубокий сон.

Я взяла маленький рюкзак и книгу, на обложке была маркировка «восемнадцать плюс». В последнее время я читала только такую литературу. Я старалась узнать побольше о природе мужчины и женщины, хотя в теории имела представление о том, как это делается. Мне уже двадцать пять, а единственный мужчина, которого я когда-то целовала, выбрал другую.

Я часто думала об этом и в конечном итоге поняла, что не она лишняя, а я.

А сегодня я разглядывала мужчин в кафе аэропорта и в самолете, воображая, что бы они смогли мне дать, да и смогло бы у нас хоть что-либо получиться. Ведь каждый из них упорно залипал в телефоне, что напрочь убивало желание продолжать о них думать.

Когда самолет приземлился, мы, заранее очарованные предстоящими впечатлениями, рванули в город, чтобы заселиться в отель. У Виктора и у меня было по отдельному номеру, Лилиан, Макото и Селия уместились в другом на том же этаже.

Владивосток таит в себе особое разнообразие, которое может быть в городе, пережившем немало перемен. Гуляя по нему, невольно вспоминаешь, как тесно переплетены культуры даже по эту сторону Японского моря. Здесь можно увидеть частицы японского и китайского прошлого – и в архитектуре, и в бывшем чайна-тауне.

Наверняка в первый день нам не удастся все посмотреть, но, конечно, я уже собралась сделать несколько колоритных фото для соцсетей.

– Ну и где твои голландские круассаны? – спросила я у Лили, которая в очередной раз задыхалась от подъема в гору.

Макото всячески морально поддерживал подругу, даже предложил ей залезть к нему на спину, но получил пластиковой бутылкой с водой по голове.

– Судя по карте и навигатору, нужно пройти еще каких-то пятьсот метров – и мы на месте. Уверена, тебе понравится, ты не пожалеешь, что прилетела сюда.

– Какие у вас впечатления от поездки? – поинтересовалась я, обратившись к друзьям. – Селия, что ты думаешь?

Селия не ожидала, что ее спросят первой, поэтому, как страус, прячущий голову в песок, застеснялась и плотнее прижалась к Виктору.

– В целом мне нравится. Правда, говорят, зимой здесь слишком холодно. Но в целом мне комфортно. Думаю, я буду скучать по вашей бане. Ощущения после нее незабываемые! – поделилась девушка.

– Приезжай к нам зимой, – вдруг сказал Виктор, с теплотой глядя на эту девочку. – Мы в снегу купаемся после бани, а потом, красные как моржи, забегаем обратно. Такого ты точно нигде не найдешь, – подметил он, сузив глаза для большей интриги.

– Почти дошли, – запыхавшаяся Лилиан махнула рукой.

Мы оказались на широкой улице, по обеим сторонам которой работало немалое количество магазинчиков на любой вкус. По словам Лилиан, кафе располагалось где-то рядом, хотя метка на карте указывала на иное, весьма колоритное место.

– Айуми, мы решили сделать тебе сюрприз, – ни с того ни сего сказал Макото. – Тебе нужно зайти вон в ту дверь, и там будет твой подарок.

– Подарок? – с ужасом повторила я, совсем не готовая к такому раскладу. – По какому случаю?

– Как по какому? За твое гостеприимство, за то, что ты здесь, – ответила Лилиан и чмокнула меня в щеку. – А теперь – давай, ты будешь без ума. Ах да, я забыла! Голландских круассанов не существует. Я их выдумала.

Лилиан встретила мой укоризненный взгляд с самой доброй улыбкой на свете. Мне ничего не оставалось делать, как поддаться напору друзей, которые уже подталкивали меня к крыльцу.

У самого входа я заметила японскую фигуру ёкая тануки. Обычно подобные скульптуры ставят у питейных заведений, где продают саке.

Папа много рассказывал мне о тануки, когда я была маленькой, и постоянно сравнивал его мистические способности с кицунэ. Но мне всегда импонировала последняя, лиса выглядит более красиво, чем непонятный зверек с огромной мошонкой.

Свет в зале был не очень ярким, что не помешало мне разглядеть длинную барную стойку и разнообразные бутылки. Все надписи на этикетках были на японском языке, а еще я заметила с десяток тануки.

Обернувшись, я сообразила, что друзья не последовали за мной в бар. Я находилась одна в заведении, которое, возможно, должно было закрыться с минуты на минуту. Сюрприза явно не предвиделось, и я уже собралась было направиться к двери, но вдруг из-за стойки поднялся мужчина. Из-за тусклого света я не могла разглядеть его лицо, но услышала голос, и мои колени подкосились, а тело покрылось потом.

– Айуми, – тихо проговорил Такуми, выходя из тени.

39. Такуми

«Она изменилась», – подумал я, едва увидел ее в баре.

Прежде длинные волосы теперь были укорочены до груди, а на лице отсутствовали привычные белила. Я старался подойти к ней уверенной походкой, чтобы не озадачить обременяющей хромотой. Я шел вперед, осмысливая каждое движение, чтобы не шокировать и не спугнуть ее.

Шаг за шагом я приближался к самому заветному желанию, которое будоражило меня весь последний год, не покидая ни во сне, ни наяву.

«Такая свободная, такая красивая».

– Что ты здесь делаешь? – спросила Айуми, словно незримая пелена наконец-то спала с ее глаз и девушка узнала меня. – Они что, специально это сделали? – Айуми указывала на дверь и, очевидно, говорила про своих друзей.

Она не ошиблась: мне удалось связаться с Макото и после тысячи извинений за свой поступок, когда я чуть не вывихнул ему руку, парень смилостивился.

Макото поведал мне об Айуми.

Скажу честно, я не слишком удивился, но понимал, что не смогу явиться к ней просто так.

– Бар принадлежит мне, – объяснил я, быстро окинув взглядом зал, будто оценивал размеры помещения. – Я решил открыть его тут, во Владивостоке. Это идзакая. Ты однажды спрашивала: действительно ли бизнес отца именно то, чем я хочу заниматься? Нет. Не то. Я сделал самостоятельную попытку обосноваться здесь и теперь живу отдельно от семьи.

Айуми застыла в паре шагов от меня, но мне казалось, что между нами пролегли километры. Я хотел приблизиться, но она опередила меня. Спустя мгновение я почувствовал ее руки, обвивающие мою шею. Я ощутил долгожданное тепло, которое окутало меня целиком, исцеляя тело и душу.

– Прости, что не смогла навестить тебя, – проговорила она, уткнувшись мне в плечо и заливаясь слезами. – Я пыталась. Много раз, но… но…

– Тише, тише, – успокаивал я Айуми, легонько касаясь ее спины. – Все хорошо.

– Я думала, ты не выживешь. Я ничего не знала, а твой отец просто вышвырнул меня из больницы, как дворовую собаку.

Я чувствовал всю горечь ее обиды, которая, возможно, мучала Айуми долгие месяцы, но теперь все было позади, кроме того, я уже не мог сдаваться и плыть по течению, как раньше.

Если то, что произошло со мной, действительно правда, а тануки спас меня ради Айуми, то я до конца жизни буду помнить о его бескорыстном поступке.

Я улыбнулся одному из тануки, который красовался на стойке. Всегда довольный, в соломенной шляпе, хранящий за пазухой бутылку саке. Я мысленно в тысячный раз поблагодарил его за сокровище, которое держал в руках.

– Возьми, оно твое, – сказал я, вытаскивая старое семейное фото Айуми из кармана.

Я почувствовал нежное прикосновение ее пальцев и, не прибавив ни слова, поцеловал Айуми. Ничто не могло сравниться со сладким вкусом ее губ. Даже если бы весь мир был против, я бы никогда в жизни не прервал наш поцелуй, который никак не прекращался.

Я ощутил ее дыхание, мой пульс участился, а сердце забилось как молоток, казалось, что Айуми его тоже слышит, потому что она принялась ласково поглаживать мою грудную клетку. Я столь сильно жаждал ее прикосновений, что даже испытывал боль, но это не пугало меня.

Мне стало бы гораздо хуже и больнее, если бы я когда-либо снова подвел Айуми.

– Это же ложь? – вдруг спросила она, взглянув на меня голубыми, как море, глазами. – Ты ведь не женился на ней?

Я осознавал ее опасения. Айуми не первая, кто верит в сказку, в которой Юри дождалась моего чудесного выздоровления, после чего мы жили долго и счастливо.

Но у Юри другая жизнь и маленький сын на подходе.

– Нет, – ответил я и поцеловал Айуми в макушку.

Она была маленькой и хрупкой, как ваза, которую когда-то разбили. Хоть осколки и склеены, но я бы хотел поменять их на более прочные.

На те, что уже никогда не треснут.

– Айуми, я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Но только честно. Ты согласна каждый день готовить мне мисо-суп? [33] – Я не представлял, сможет ли она понять смысл фразы, поэтому достал из кармана брюк красную бархатную коробочку. – Я купил это очень давно. После фотосессии в парке.

Чувства, отразившиеся на лице Айуми, было сложно описать. Думаю, сперва она испытала ужас, затем удивление, а потом искреннее недоумение. Возможно, я плохо разбираюсь в чтении эмоций, поэтому я попросил ее не спешить с выводами и взглянуть на содержимое коробочки.

Айуми, как в замедленной съемке, взяла коробочку и открыла ее дрожащими пальцами. Спустя секунду она захлопнула крышку и так крепко обняла меня, что я чуть не потерял равновесие.

– Я люблю тебя, Айуми. – Слова будто вырвались на волю, как птица, которую долго удерживали в клетке.

Наконец-то здесь и сейчас я обрел свободу, которая была мне нужна. Свободу любить того, кто предназначен мне судьбой, а не кем-то еще.

В коробочку я положил не только кольцо, которое помогла выбрать Лилиан, но и кулон с выгравированным изображением меня и Айуми. Это была копия памятного фото, запечатлевшего нас в парке Осаки.

– Я не буду готовить тебе мисо-суп. Но смогу готовить тебе каждый день борщ.

Ответ поставил меня в тупик, но я расслабился и предположил, что борщ – явно часть национальной кухни.

Мне предстоит узнать много интересного.

* * *

Тонкая ткань медленно соскользнула на пол. Я дотронулся до нежной, как бархат, кожи. Платье уже не скрывало красоту Айуми. Спрашивать разрешения не пришлось, я запер дверь бара на ключ.

Обнаженная Айуми лежала на футоне, ее тело блестело в лучах солнца, проникающих сквозь окно. Ноги девушки были сведены вместе, что только заводило меня.

Я разделся, чтобы сполна ощутить тепло, исходящее от любимой. Наша нагота была невинна, но я чувствовал смущение Айуми, которая зарделась от стыда. Я не хотел торопиться, но мне становилось все сложнее контролировать себя. Долгие месяцы воздержания давали о себе знать, моя страсть стремилась вырваться наружу, и я чувствовал пульсацию, которую нельзя было скрыть.

Я погладил ключицу Айуми и поцеловал маленькую впадинку. Девушка застонала. Я мог бесконечно целовать ее, даже если бы наступил конец времен, но я понимал, что мне надо задать ей один вопрос.

– Айуми, ты уверена? – прошептал я, дотрагиваясь до ее влажного места.

– Да, – прерывисто ответила она.

Айуми таяла от моих ласк, а я лишь слегка касался ее пальцами. Между нами будто пробегали разряды тока, она была целомудренна, что пробуждало во мне желание накинуться на нее, как зверь на добычу, и никогда не отпускать.

– Я буду осторожен, – шепнул я Айуми на ухо и чуть прикусил ее мочку.

Айуми сразу же отреагировала и выгнулась дугой. Я раздвинул ее бедра настолько широко, насколько она позволила, и без резких движений вошел в нее, слившись с ней в единое целое.

Айуми поморщилась, и я решил остановиться, хотя испытывал сильное напряжение.

– Нет, продолжай, – попросила она, притянула меня к груди и провела языком по моей шее.

Я старался не причинять ей боль, а она не сдерживала стоны. И это был самый незабываемый рабочий день в моей новой жизни.

Эпилог

Морской воздух смешивался с запахом только что закончившегося летнего дождя. Волны подкатывали к берегу и отступали, оставляя на суше пенистые следы, которые напоминали длинные белые холсты. Никогда не думал, что смогу переродиться не в Японии, – зато сейчас у меня есть новый дом и даже лес, где можно подшучивать над местными.

Похоже, старый друг сдержал слово и поставил в своем баре множество фигурок в мою честь – достать саке мне будет гораздо проще.

Гости сгрудились на склоне, делая общее фото на фоне заходящего солнца. У Айуми уже округлился живот: конечно, он не настолько большой, как у меня, но все же люди разделяли ликование невесты. Пожилая супружеская пара бережно обнимала ее, а иногда что-то шептала, обращаясь к пока еще не рожденному человечку. Белоснежное свадебное кимоно плавно колыхалось в такт порывам ветра.

Еще никогда остров не был так рад слиянию двух народов, враждовавших когда-то в кровавых битвах двадцатого века. Теперь все изменится, все будет по-другому.

Ничего не происходит просто так.

Примечания

1

Тэмидзуя (手水舎) – особое место, предназначенное для омовения рук и рта в синтоистских храмах. (Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.)

2

Эма (絵馬) – маленькие деревянные дощечки; верующие записывают на них благодарности и пожелания, а затем оставляют в храмах в определенном месте.

3

«Тян» (ちゃん) – именной суффикс в японском языке, относится к уменьшительно-ласкательным; может использоваться для выражения дружеской привязанности. Именные суффиксы могут добавляться не только к имени, но и к фамилии или профессии собеседника; функционально они указывают на социальный статус и используются для того, чтобы продемонстрировать отношение говорящего к другому человеку, которое может варьироваться от ласкового и доброжелательного до оскорбительного.

4

Идзакая – японское питейное заведение. (Прим. ред.)

5

Вагаси (和菓子) – популярный десерт. Существуют различные виды вагаси; при их приготовлении используется бобовая паста, растительный желатин, рис, батат, травяные добавки. (Прим. ред.)

6

Бендан (笨蛋) – дурак, глупец, болван (кит.).

7

«Кун» (君) – один из японских именных суффиксов; соответствует слову «товарищ» в русском языке.

8

Сёгунат – военное правительство в феодальной Японии (сёгунат зародился еще в конце XII века). (Прим. ред.)

9

Мэйдзи – исторический период, начавшийся в последнюю треть XIX века и закончившийся в 1912 году; характеризуется реформами, затронувшими многие области жизни. (Прим. ред.)

10

Ёкай (妖怪) – в японской мифологии – общее название для сверхъестественных существ, нежити.

11

Кицунэ (狐) – лиса-оборотень, наделенная магическими способностями.

12

Тануки (狸 или タヌキ) – енотовидная собака; бакэ-тануки (化け狸) – енот-оборотень.

13

«Сан» (さん) – один из японских именных суффиксов, используется при вежливом обращении к собеседнику; в русском языке соответствует обращению по имени и отчеству.

14

По одной из версий, Токугава Иэясу (1543–1616) чрезвычайно любил женщин, что и сгубило сёгуна, подкосив его здоровье.

15

Чистюхина Ю. С. Институт гейш в Японии: традиция и современность // Система ценностей современного общества. 2009. № 6. С. 171–173.

16

Дмитриева И. И. Гейша – носительница традиций Японии // Дискурс-Пи. 2004. № 1 (4). С. 81–85. (Прим. ред.)

17

Период Рэйва – имеется в виду период летоисчисления, начавшийся в день восшествия на престол ныне правящего императора Нарухито; это событие произошло 1 мая 2019 года. (Прим. ред.)

18

Тэндзин-мацури – праздник с тысячелетней историей, устраиваемый в Осаке каждое лето; включает в себя шествие по суше, лодочную процессию и фейерверки. (Прим. ред.)

19

Период Эдо – этот период в истории Японии характеризуется правлением сёгуната Токугава (1603–1868).

20

«Манъёсю» («Собрание мириад листьев») – старейший сборник поэзии, состоящий из двадцати свитков. Антология была составлена в VIII веке. (Прим. ред.)

21

«Записи о деяниях древности» («Кодзики») – древнейшая летопись, составленная в VIII веке. «Кодзики» состоит из трех свитков и включает в себя мифы, легенды, исторические сказания и песни. (Прим. ред.)

22

Майко (舞妓) – воспитанница гейши.

23

«Унесенные призраками» – аниме 2001 года, режиссер – Хаяо Миядзаки. (Прим. ред.)

24

Танабата – популярный летний праздник, своего рода День влюбленных, который отмечают 7 июля, а в городе Сендай обычно празднуют в августе. (Прим. ред.)

25

Одзиги (お辞儀) – традиционный японский поклон, широко известный во всем мире.

26

Фусума (襖) – традиционная раздвижная дверь в японских жилищах.

27

«Сумеречный самурай» – драма 2002 года, режиссер – Ёдзи Ямада. (Прим. ред.)

28

Токонома (床の間) – стенная ниша традиционного дома в Японии, куда помещают памятные вещи.

29

Икебана (生け花) – традиционное искусство, связанное с составлением цветочных композиций, отличающихся особым изяществом и кажущейся простотой; при этом могут быть задействованы и другие материалы (ткани, камни).

30

Данна (旦那) – покровитель гейши. Иногда данна может быть ее любовником, а в остальных случаях является меценатом и делает гейше дорогие подношения.

31

Фестиваль Сумиёси – ежегодный праздник посева риса; устраивается на рисовых полях святилища Сумиёси-тайся (Осака).

32

Мизуаж, или мидзуагэ (水揚げ) – тщательно подготовленный ритуал лишения девственности, знаменующий взросление гейши.

33

Мисо-суп – это одно из самых популярных и неизменных каждодневных японских блюд. Фраза, произнесенная Такуми, равнозначна предложению выйти за него замуж.

Content

Карина Ли
Пояс оби

Часть I

1. Айуми

2. Айуми

3. Айуми

4. Такуми

5. Айуми

6. Такуми

7. Айуми

8. Такуми

9. Айуми

10. Айуми

11. Такуми

12. Айуми

13. Такуми

14. Айуми

15. Такуми

16. Такуми

17. Айуми

18. Такуми

19. Айуми

20. Айуми

21. Такуми

22. Айуми

23. Айуми

24. Такуми

25. Такуми

26. Айуми

27. Такуми

28. Айуми

29. Такуми

30. Айуми

31. Такуми

Часть II

32. Айуми

33. Такуми

34. Айуми

35. Такуми

36. Айуми

37. Айуми

38. Айуми

39. Такуми

Эпилог

Примечания