Хейзел Бек

Рожденная магией

Роман

Hazel Beck

Small Town, Big Magic

* * *

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC

Все права сохраняются, включая право на полное или частичное воспроизведение в какой бы то ни было форме. Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события, описанные в этом произведении, либо являются плодом воображения автора, либо используются для вымышленных событий. Любые сходства с реальными людьми, живыми или мертвыми, предприятиями, компаниями, событиями или местами полностью случайны.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© 2022 by Megan Crane and Nicole Helm

© Миро А., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Эта книга посвящается ведьмам настоящего и прошлого, тем, кто прячется от мира, и тем, кто открыто творит магию.

1

Если вы погуглите мое имя – я делаю это каждый вторник, потому что эта прихоть поднимает мою самооценку, а я стараюсь давать волю своим прихотям согласно строгому расписанию, – первые двадцать сайтов в выдаче будут посвящены повешению Сары Эмерсон Вилди в 1692 году в городе Салем, штат Массачусетс.

Угадайте, почему?

Если вы пролистаете три страницы, то найдете меня – Эмерсон Вилди. Не ту несчастную казненную женщину, которую религиозные фанатики напрасно обвинили в колдовстве и повесили, а владелицу книжного магазина и президента местной торговой палаты. Не хочу хвастаться, но я – самый молодой президент торговой палаты города Сант-Киприан штата Миссури.

Мужчин в наши дни поощряют приукрашивать правду, но если правду говорит женщина, то ее считают чересчур уверенной в себе – и в этом случае «уверенность в себе» это вовсе не комплимент.

Если вы не станете тратить время на просмотр постановки пьесы «Суровое испытание» Артура Миллера про салемских ведьм и не удостоите вниманием грустные видео разочарованных в жизни густо накрашенных подростков на YouTube, вы увидите ролик о том, как за последние пять лет я способствовала обновлению нашего небольшого городка Сант-Киприан и помогла привнести в его жизнь десять новых сфер деятельности. Вы прочтете о международном Рождественском фестивале, который благодаря моим усилиям и самоотверженности привлекает, как вы уже догадались, людей со всего мира. И о тех многих вещах, которые я каждый день делаю для поддержки горячо любимого мною города.

И я горжусь тем, что ежедневно вношу свой вклад в его развитие.

В отличие от большинства людей, которые читают лишь о суде над ведьмой Сарой, я знаю о ней все. Я изучила историю Сары еще в четвертом классе, когда готовила о ней презентацию для школьного урока.

Мои сверстники предпочитали слушать наглые и неправдоподобные заявления нашего одноклассника Скипа Саймона о том, что он является потомком известного преступника Джесси Джеймса, но я не из таких. Изучение биографии Сары изменило мою жизнь. Правда в том, что Сара была яростной феминисткой, которая хотела жить по своим правилам. Она не шла ни на какие уступки и не хотела играть роль порядочной пуританки, а в итоге стала представлять угрозу для власть имущих своего времени. Она заявила о собственных жизненных правилах, трубила о независимости на каждом углу, и в итоге ее казнили.

Сара была не просто трагедийной фигурой. Она также была мученицей, но не хотела, чтобы ее считали ни той, ни другой.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, будучи в четвертом классе и с такой учительницей, как миссис Тимкинс, я со своим докладом перегнула палку.

Однако с той поры Сара стала для меня путеводной звездой. Я горжусь тем, что среди моих предков была настолько исключительная, неудержимая женщина. Если быть точной, Сара – моя прабабушка в девятом поколении. Я всегда считала, что обязана своему роду, да и самой Саре, быть сильной, независимой женщиной и не позволять патриархальным традициям и чему-то в этом духе сковывать мою личную свободу.

– И я не позволяю, – смело заявляю я притихшим родственникам, когда мы собираемся утром на кухне в нашем родовом доме.

Сейчас март, вторник, и у меня есть планы. У меня всегда какие-то планы. Но на сей раз они слишком эпохальные даже для меня. Сейчас пуритан уже не существует, и правду о женщине рассказывать некому, но у меня свой вызов, брошенный мне жизнью.

Я пришла в этот мир для того, чтобы сделать Сант-Киприан лучше.

Не смейтесь. Невозможно изменить мир к лучшему, если ты не можешь изменить к лучшему собственный газон на заднем дворе. И вот сегодня я намерена сделать и то, и другое.

Со времен моего первого проекта для сообщества Сант-Киприан, который я сделала во втором классе школы, я вложила всю душу в это чудесное сокровище, стоящее на берегу реки, – в городок, в котором всем нам посчастливилось жить, и в магазины, что выстроились вдоль мощеных улиц, один из которых мой собственный независимый книжный магазин.

Я сделала это во имя всех женщин, что жили до меня и которым не разрешалось делать ничего подобного. И во имя тех женщин, что пытались проложить собственный путь в жизни, за что общество их отвергло.

Ура! Можно триумфально воздеть руки к небу.

Что я и делаю, стоя у себя на кухне. Но есть еще кое-что, что бодрит девушку так же, как победный жест, – это чашка кофе. С сахаром. Соединив все три ингредиента для бодрости духа, я готова начать новый день.

Но сперва мне надо встретиться со своей соседкой по дому.

Моя соседка, она же лучшая подруга Джорджия Пенделл, выросла в покосившемся старом доме по соседству с моим, но переехала ко мне, когда «устала от жизни со своими родителями» – это ее полные драматизма слова, не мои. Она живет здесь уже пять лет и со временем заняла весь третий этаж и даже одну из спален которую, как я предполагала, она должна была превратить в рабочий кабинет, но вместо этого она сделала там библиотеку.

Я содрогаюсь при виде комнаты, которую Джорджия называет библиотекой. Она наводнила ее книгами, выстроенными в шаткие башни, и не позволяет мне там прибраться. В последний раз, когда я пыталась зайти в комнату, дверь едва приотворилась, ударившись об очередную стопку книг.

Но Джорджия настаивает, что все именно так и задумывалось.

Ну да ладно. Дом семьи Вилди достаточно просторный, и мы с подругой живем в нем с комфортом. Он даже больше, чем нам нужно. Мои родители уехали в Европу, где ведут гламурную жизнь, а моя сестра сбежала в неизвестном направлении сразу после выпускного. После этого дом показался мне слишком большим. С разницей в год Сант-Киприан покинули мои родители, а потом и сестра. Это сбило меня с толку, но как всегда я взяла себя в руки. Ребекка, моя сестра, всегда стремилась к свободе. А мои родители… Что ж, городок у нас маленький, а они хотели иметь больше социальных возможностей, поэтому и уехали так далеко, как только могли – в Европу. А у меня был мой город. И друзья. Я привыкла жить в нашем историческом районе с моей бабушкой. Но несколько лет назад она умерла, и я осталась одна. Какое-то время дом казался мне зловещим, скрипящим половицами существом, который вскоре проглотит меня с потрохами. Было ощущение, будто зимний мороз просачивается внутрь и не дает мне согреться. Коридоры стали слишком длинными, а свет ламп – слишком тусклым.

А может быть, я просто горевала. Оплакивала потерю бабушки и разлуку со своей семьей, у каждого члена которой были свои причины, чтобы удрать из нашего старого дома. У моей сестры Ребекки вообще вечно были какие-то причины, которые она не считала нужным выражать словами. Родители вернулись лишь на бабушкины похороны, а потом снова поспешно уехали в Европу на поиски приключений.

Какое-то время мне здесь было не по себе. Так что я вздохнула с облегчением, когда моя позитивная эксцентричная лучшая подруга наконец переехала ко мне.

У нас были некоторые бытовые неурядицы, связанные с ее переездом, но благодаря ей мне стало казаться, что, поскрипывая по утрам, половицы старого дома Вилди поют мне песню, и вообще мне уже не было так одиноко.

Я не позволяю себе чувствовать одиночество. Прогоняю это ощущение всякий раз, как оно появляется, как прогоняют назойливую муху. Потому что чувствовать одиночество – все равно что предавать всех женщин Вилди, живших до меня, а я не хочу быть разочарованием нашего рода.

Теперь я – хранитель нашего исторически ценного дома, который принадлежал семье Вилди почти три сотни лет с тех пор, как первый предок, носящий нашу фамилию, принял правильное решение, перебравшись из дальнего колониального поселения в Массачусетсе в эту часть штата Миссури, где встречаются две великие реки: Миссисипи и Миссури. Я люблю размышлять о том, что здесь сплетаются глубокие корни моей семьи, как сплетаются воедино две реки. Мне нравится этот дом с высокими потолками, неровными полами и комнатами причудливой формы. И мне нравится его месторасположение – у самого начала главной улицы, словно он отмечает это место точкой на карте.

И еще мне очень нравится, что моя лучшая подруга всегда рядом со мной.

Но прежде чем я пойду открывать свой книжный «Слияние рек», мне нужно попросить Джорджию прийти на официальную встречу друзей сегодня вечером. Я молодая, амбициозная, независимая женщина, стоящая во главе торговой палаты самого очаровательного города штата Миссури – а значит, и всей Америки – и у меня много задач. Я сильный лидер и знаю, когда мне лучше посоветоваться с друзьями по поводу их решения. Мои друзья первые, к кому я обращаюсь, если мне нужна помощь.

Это не из-за одиночества. Даже если бы члены моей семьи не разъехались, я все равно ставила бы своих друзей на первое место. Но теперь друзья и есть моя семья. Я осталась здесь, а мои родные уехали, но я продолжаю убеждать себя, что это они – белые вороны, а со мной как раз все в порядке. То, что они не могут даже нормально со мной общаться – Ребекка вообще не пишет и не звонит, а родители присылают лишь короткие сообщения, это их проблемы, а не мои. Им же хуже.

А мои друзья остались здесь. Они любят Сант-Киприан и любили мою бабушку. И я люблю их так же, как этот город.

Мы все время видимся, но я также частенько созываю их на официальные собрания, чтобы мы могли быстро и эффективно решать насущные вопросы.

Я спешу к узкой винтовой лестнице, что поднимается в башню дома. Я никогда не любила эту часть дома – от нее так и веет сказками о принцессах и постыдно-романтических вещах, которым не место в жизни практичной независимой женщины. Но именно эта часть дома подходит Джорджии как никакая другая. Словно для нее и была построена.

У подножия лестницы стоит толстая балясина в виде ухмыляющегося дракона – зачем нужны подобные украшательства? У Вилди никогда не было никаких причуд. Будь у нас герб, мы бы высекли на нем слова «прагматизм» и «спокойная решительность», но мы живем на Среднем Западе, и наличие герба – это перебор.

Ухмыляясь, дракон смотрит на меня так, словно знает нечто мне не ведомое.

– Вряд ли, – говорю я дракону и прикрываю глаза рукой, устыдившись собственных слов.

В моей жизни нет места глупым разговорам с неодушевленными предметами. Особенно с драконом. Странноватым драконом, сидящим у изножья лестницы с таким видом, словно он стережет дом.

– А ну прекрати, – ворчу я себе под нос, отчасти обращаясь к дракону, и спешу наверх.

Я поднимаюсь на третий этаж, прохожу мимо комнаты, из которой Джорджия сделала библиотеку. Как же хочется пролезть внутрь и навести там хоть какой-то порядок! Но иногда уважение к личному пространству подруги должно перевешивать естественное желание систематизировать книги, поставив их на стеллажи. Дверь в комнату Джорджии в конце коридора распахнута настежь; она сидит на деревянном дощатом полу, повернувшись к огромным, почти во всю стену, окнам башни. В распахнутые ставни влетает прохладный весенний ветер, и Джорджия сидит, подставив лицо солнцу.

Ее кудрявые рыжие волосы развеваются на ветру, а браслеты на запястье издают целую симфонию металлических звуков. Она считает себя отчасти хиппи, отчасти просто девушкой, свободной духом.

Корни семьи Джорджии уходят в пуританское сообщество штата Массачусетс, которое участвовало в судах над ведьмами, но в отличие от меня она увлекается всей этой магической белибердой. Чтобы меня позлить, она делает вид, будто у нее есть какие-то сверхъестественные способности, но больше всего ей нравятся магические атрибуты.

Торжественным голосом она заявляет, что разбирается в кристаллах и умеет сжигать веники из шалфея. Еще она разговаривает со своим котом, как будто он ее понимает, и интерпретирует его мяуканье так, словно знает его язык. И она безапелляционно утверждает, что Элоуин, одна из наших лучших подруг, может заваривать чай, который лечит и простуду, и разбитое сердце, и может наложить проклятие на слабовольного мужчину.

Но есть нечто уютное в том, как Джорджия всем сердцем верит в глупые ритуалы. На сей раз она разложила вокруг себя разноцветные кристаллы, озаренные утренним солнечным светом.

Я стою в дверном проеме и жду, пока она поднимется и соберет свои кристаллы – единственное ее имущество, которое она содержит в некоем подобии порядка. Раньше я помогала ей собирать камни после ритуала, но она заявила, что я кладу кварц рядом с малахитом, а каждый знает, что так делать нельзя. И что красные и синие камни не стоит выкладывать по средам, и это должно быть очевидно каждому. В конце концов я сдалась.

Порой приходится крепко стискивать руки в карманах, чтобы удержаться от желания снова ей помочь.

– Что привело тебя в мое логово так рано поутру? – спрашивает Джорджия, не глядя на меня. Она пытается сделать вид, будто предвидела мое появление, но скорее всего она просто слышала, как в коридоре скрипнула под моими ногами половица.

Она шевелит пальцами в воздухе, и в тот же момент подвешенные на окно ветряные колокольчики начинают позвякивать. Маленькое чудесное совпадение. И я его игнорирую.

– Ты свободна сегодня вечером?

– К сожалению, нет. О дивный поворот судьбы! Кто видел, как я танцую, знает, что судьба зовет меня в Испанию обучаться фламенко, есть тапасы и пить вино.

Другими словами, да, она свободна.

– Мне нужно созвать собрание.

Джорджия со вздохом смотрит на меня через плечо.

– Не все дружеские встречи должны быть по важному поводу.

– Но некоторые должны. – Я широко улыбаюсь.

– Это насчет тех постеров, которые я вчера помогала расклеивать?

Я улыбаюсь еще шире. Если бы у нас был конкурс на лучший постер, мой несомненно бы его выиграл. Я – лучший дизайнер постеров.

– Это насчет нового, одобренного администрацией города садового фестиваля «Багряник», Джорджи.

– Знаю. И еще я знаю, что когда ты пытаешься внедрить нечто новое и одобренное администрацией, Скип Саймон набрасывается на тебя, как саранча.

– Пока он этого не сделал.

– Но сделает.

Как всегда.

– Он не может устоять перед искушением, – вздыхаю я. – А я буду бороться. – На этот раз уж точно. – Надо до него достучаться и при этом вновь не опозорить его перед всеми жителями города.

Скип Саймон – представитель такого же семейства, как и мое собственное, много поколений прожившего в этом городе, но почему-то всегда получалось так, что я его позорила. Прилюдно. Не из-за незаслуженной победы в конкурсе докладов в четвертом классе школы.

Все дело в той игре в кикбол. Думаете, взрослый мужчина будет припоминать женщине, что в юности она случайно (подчеркиваю!) попала ему мячом в лицо, сломала ему нос и тем самым выставила его на посмешище перед пятиклассниками? За последние шесть месяцев Скип дважды упоминал о том случае.

А еще у нас был инцидент с оливковой ветвью перемирия. Только это была не оливковая ветвь, а дополнительная порция рыбных палочек из кафе, которое ему очень нравилось. Я купила их для него и думала, что он обнаружит палочки в течение часа и мы зароем топор войны. Но вместо этого Скип уехал на неделю в отпуск – хотя сказал всем, что простудился, а по возвращении у него был загар, полученный на мексиканском пляже, – и обнаружил, что теперь все зовут его «Зловонный Саймон». Он не поверил, что меня действительно тоже не было в школе на той неделе, поскольку я и правда заболела простудой и я не смогла достать рыбные палочки из его личного шкафчика.

Потом у нас возникло недопонимание во время неудачного посещения города Ханнибал, где находится музей героев Марка Твена. А через год – инцидент на лодке. И неприятность в девятом классе, которую даже мои друзья не посчитали случайностью. Но откуда мне было знать, что школьный интерком, который передает сообщения по громкой связи на всю школу, так легко включается? И что Скип и его подружка-первокурсница захотят использовать эту комнату с интеркомом для поцелуев?

Еще несколько лет вслед ему летели непристойные чавкающие звуки от других учеников школы.

А потом был выпускной бал.

Наши родители заставили нас пойти туда вместе, несмотря на многолетние разногласия. Они считали, что две старейшие семьи Сант-Киприан должны относиться друг к другу дружелюбнее, а моя своенравная сестра была не из тех, кому можно было поручить нечто подобное. Наши родители выпили по паре бокалов, расслабились и завели пластинку о том, как долгие годы мечтали увидеть нас со Скипом вместе.

Но мы с ним не разделяли их надежды.

И все же мы согласились, поскольку Сант-Киприан – маленький городок и потому что было разумно сделать нашим родителям одолжение. Ладно, признаюсь, это я решила сделать одолжение, но на какое-то время Скип стал менее резко высказываться в мой адрес. Мы даже заговорили о перемирии, хотя наш диалог не клеился.

А потом я его подставила. Случайно, но никто в это не верит.

Когда у тебя есть сестра, от которой вечно одни проблемы, и она «теряет» шиншиллу твоего любимого учителя биологии, ты вряд ли будешь думать о танцах. Я ползала по залу в красивом выпускном платье в поисках несчастной потерянной шиншиллы. Пушистого мистера Чуршиллу я в итоге нашла и надеялась, что Скип простит меня за то, что я с ним не танцевала.

Но он не простил. Среди выпускников разошелся слух, что я заранее планировала подставить Скипа на выпускном. Как будто я могла поступить с ним так, как поступила бы девушка из подростковой романтической комедии. К тому же начали поговаривать, что Скип планировал опозорить меня каким-то ужасным способом, хотя он уже меня опозорил, выбрав для вечеринки белый смокинг.

Хотела бы я сказать, что мы оставили подростковые разногласия в прошлом. Но… После так называемых выборов, когда его величественная и грозная мать практически заставила всех в городе проголосовать за своего испорченного сыночка, настал день коронации. А я была руководителем проекта по очистке города и мытью полов в зданиях. Я понятия не имела, что чистящее средство, которое мы использовали в мэрии, где проходило торжественное назначение, такое скользкое. У меня были ботинки с протекторной подошвой.

А у Скипа – нет. Он поскользнулся, упал, ударившись лицом о пол, и да – второй раз сломал нос. И обвинил в этом меня.

Чем сильнее я старалась быть со Скипом милой, тем больше его позорила. Со временем он стал обвинять меня не за какой-то отдельный инцидент, а за все на свете. Если хоть одно плохое слово говорилось о нем в нашем городе, он уже считал, что в этом виновата я.

Но ведь он наш мэр. А какой мэр может нравиться всем жителям без исключения? Добро пожаловать в большую политику.

К сожалению, этот довод его не убедил. Хотя я пыталась.

Скип может мне и не верить, но пока он общается с влиятельными жителями нашего города ради собственной выгоды, остальные будут его недолюбливать. Он стал мэром потому, что происходит из влиятельной семьи, а еще потому, что голосовал за сохранение города таким, какой он есть. Несмотря на то, что в Сант-Киприане живет много прогрессивных людей, остальные боятся перемен. Печальная правда.

Это не значит, что жителям нравится именно Скип. И все равно когда о нем, его команде или очередной кампании говорят плохо, винят в этом именно меня. И когда ему начинает казаться, что я не права (а происходит это всякий раз, когда я вмешиваюсь со своими идеями), он открывает на меня охоту.

Вот поэтому мне нужна помощь моих друзей: мы вместе придумаем, как заставить Скипа принять мои новые идеи по новому садовому фестивалю «Багряник». Я все равно буду улучшать жизнь Сант-Киприан и повышать его привлекательность для туристов, и я не собираюсь отменять фестиваль, который приносит доход, лишь бы ублажить мэра Скипа Саймона.

Джорджия выжидающе смотрит на меня. А значит, она ответит нечто такое, что мне не понравится.

И действительно, Джорджия кивает так, словно видит нечто невидимое. Она подходит к своему мешку с кристаллами и вынимает один из них. А потом берет мою руку и вкладывает блестящий черный камень мне в ладонь.

– Храни его у себя.

– Ты же знаешь, что я в это не верю. – В моем голосе звучит отчаяние. Обычно мы позволяем друг другу быть собой. Она разрешает мне во все вмешиваться и наводить свои порядки. А я разрешаю ей витать в облаках и быть неорганизованной девушкой с причудами.

Но, позволив ей нарушить мои границы, я все-таки беру кристалл.

– Знаю, – произносит она мягко и протягивает мне руку. Она не собирается читать мне нотации, просто хочет стиснуть мне пальцы. – Пожалуйста, сегодня сделай так, как мне хочется.

– Ладно. – Я засовываю камень в карман. – Что насчет сегодняшнего вечера?

– Я приготовлю брауни.

– Супер. – Что может быть лучше плана, который согласован с подругой? Только план, в котором есть место липкому шоколадному лакомству.

Мне нужно договориться о встрече со всеми друзьями еще до того, как я открою свой книжный магазин к началу рабочего дня. Надо собрать их всех. Естественно, мои друзья просто потрясающие, и у них есть те качества, которые нужны мне сегодня на собрании.

Мой кузен Зандер Риверс. Паромщик, как и все остальные члены его семьи. Он умеет поднять всем настроение и всех смешит, особенно когда я начинаю слишком давить. И кстати, он считает, что я вечно на всех давлю.

Но еще Зандер ценен для наших собраний тем, что он работает в главном баре города и в курсе всех слухов. Он знает, о чем думают жители, о чем они говорят, и мне становится проще делать для местных то, что им нужно.

Не то что Скип Саймон. Он относится к местным свысока и делает только то, что сам считает нужным. А я – нет.

Моя подруга Элоуин Гуд. Очень жесткая и злопамятная: качества, которых у меня нет, но которые я ценю.

Джорджия. Она умеет позаимствовать экстремальные идеи Элоуин и немного смягчить их так, чтобы они нам пригодились. И убеждает Элоуин, что та именно так все и задумывала. К тому же Джорджи приносит на встречи сладости – ведь сахар помогает решить любые вопросы.

Джейкоб Норт…

При мысли о нем мне меня охватывает жар. Пытаясь скрыть смущение за улыбкой, я выхожу из комнаты Джорджии.

Твердым шагом я иду по коридору к лестнице и говорю себе, что это минутные эмоции. Джейкоб умеет выбесить. Я много лет убеждала себя, что каждое сообщество по сопротивлению местной власти – или сообщество, которое выдвигает новые идеи, называйте как хотите, – нуждается в таком, как Джейкоб, который может указать на недостатки в плане действий. На каждый недостаток в каждом плане. А их бесконечное множество. Я часто говорю себе, что Джейкоб – не суровый пессимист. Просто он подходит к делу с холодной головой и пониманием реального положения вещей. И оба эти качества уравновешивают мрачные фантазии Элоуин, позитив Джорджии, юмористичные реплики Зандера и мою, как называет ее сам Джейкоб, манию величия.

– Нам нужна система сдержек и противовесов, – ворчу я, спускаясь по лестнице.

Спустившись на первый этаж, я пишу сообщение Зандеру. Он подберет Джейкоба у переправы и расскажет ему о наших планах на вечер. Пусть сам с ним поговорит, тогда мне не придется выслушивать жалобы Джейкоба. А я напишу Элоуин, хотя она никогда не проверяет свой телефон. Так что мне придется остановиться у ее чайного магазинчика по пути к своей книжной лавке.

Весенняя погода все еще капризна, так что я беру пиджак, перекидываю сумку через плечо и выхожу из дома, по привычке останавливаясь на секунду в дверях. Ведь я люблю Сант-Киприан, и мне нравится этот ритуал.

Отсюда открывается вид на уходящую вдаль главную улицу, выложенную брусчаткой, такую прямую, словно проектировщик хотел показать, что над этой улицей не властны бесконечные изгибы необузданной реки Миссури. Здания, расположенные с обеих сторон улицы, выстроены из местного известняка и кирпича. А в их ряду все еще стоит необычный, обшитый деревянными панелями коттедж. Многие дома входят в список исторических ценностей. Магазины могут похвастаться большими витринами и вывесками с собственными логотипами, что раскачиваются на ветру. В это время года владельцы выставляют на тротуар рекламные доски и горшки с первоцветами.

Я выхожу на улицу, и в моем сердце звучит та же мелодия любви к городу, которая поселилась во мне еще в детстве.

«Сант-Киприан – мой, а я принадлежу Сант-Киприану».

Мне все равно, если люди сочтут это странным. А они именно так и делают, поэтому я научилась держать свои чувства в тайне. В большинстве случаев.

Солнце сегодня яркое, и после ночного дождя все вокруг искрится. Я машу рукой Холли Бишоп, которую вижу через окно ее пекарни, и обмениваюсь приветствиями с Гусом Хуве, который подметает тротуар перед своим антикварным магазином.

Мне никогда не понять, почему мои родители предпочли жить в Европе и почему сбежала моя сестра. Это наш дом. Город прекрасен, и он становится еще лучше оттого, что он – наш. Я практически могу видеть всю его историю, которую сохранили выложенные брусчаткой улочки.

Мою историю. Историю семьи Вилди. Ту самую историю, которая не имеет ничего общего с казнями наших предков-ведьм на востоке страны. Наоборот, эти улицы помнят сильных, непреклонных женщин, которые хотели, чтобы каждое следующее поколение нашей семьи жило лучше, чем предыдущее. И я ответственна за эту преемственность. За свою бабушку, которая управляла книжным магазином «Слияние рек» с тех пор, как его передала ей ее бабушка, что в свою очередь получила его от своей бабушки – настоящей задиры, которая заправляла магазином по продаже ружей, где можно было купить все что угодно еще в те времена, когда наш городок стоял на границе между двумя штатами.

Я останавливаюсь у чайного магазина Элоуин – «Только чай и ничего личного». Это двухэтажное кирпичное здание – квартира Элоуин находится прямо над магазином. Его построили в 1800-х годах, и оно не самое старое в городе. Обстановка внутри напоминает очаровательный европейский коттедж. Белые стены, окна, поделенные рамами на равные прямоугольники, кадки с роскошными цветами на подоконнике. Вдоль задней стены на стеллажах в старомодных банках стоят чаи, и начинает казаться, что ты зашел в сельскую аптеку и попал в девятнадцатый век.

Элоуин продает чаи и заявляет, что они могут лечить болезни. Абсолютно любые, словно это волшебные зелья. Людям глупо верить в нечто подобное, но все же это хорошее бизнес-решение: туристы стекаются сюда, уверенные, что чай из местного магазинчика может их излечить. А я всегда одобряю хорошие бизнес-решения.

Я научилась не сравнивать «целебные чаи» Элоуин с предсказаниями судьбы, хиромантией или картами Таро. И все же мое отношение к ним ее раздражает.

Элоуин выходит из подсобки в черном фартуке. Светлые волосы она собрала в неопрятный пучок на затылке.

– С каких это пор ты решила купить чай?

– И тебе доброе утро.

Она смотрит на меня без всякого выражения, так что я перестаю улыбаться своей фирменной улыбкой представителя торговой палаты.

– С тех пор, как ты начала игнорировать сообщения в телефоне. Так что мне пришлось зайти, чтобы узнать, свободна ли ты сегодня вечером.

Элоуин прищуривается.

– Зачем?

– Итак, Винни, – начинаю я максимально примирительным тоном. Я называю ее кличкой, за которую она убьет любого, кто произнесет ее вслух.

– Не называй меня так. Не надо втягивать меня в расклейку плакатов, сбор мусора по всему городу и участие в скучном собрании комитета.

Я никогда не понимала ее позицию.

– Даже если все это поможет твоему бизнесу?

– Даже если и так.

Я вздыхаю. Порой мне кажется, что я – единственная, кто заботится о нашем городе. Ну ладно, какой смысл спорить с ней в сотый раз. Элоуин заботится обо мне. А значит, она мне поможет, как всегда, даже если ее придется силком тащить на собрание, подгонять пинками и выслушивать ее отчаянные крики.

Иногда в прямом смысле.

– Мне надо придумать, как обойти упорство Скипа и добиться своего, – говорю я. – Но так, чтобы не опозорить нашего прославленного мэра перед жителями, а то он возненавидит меня еще больше.

Элоуин суетится, вынимая чай из мешочков и раскладывая его обратно. Она достает разные листья из банок на стеллаже, заваривает их горячей водой, и между нами поднимается густое ароматное облако пара. Я делаю вдох и чувствую, как у меня расслабляются плечи. Немного, но все же.

– Ты отлично умеешь позорить Скипа. Это одно из твоих качеств, которые мне больше всего нравятся, – ухмыляется она.

– Талант позорить Скипа осложняет мне жизнь. Мне нужна ваша помощь.

Элоуин хмыкает, но я знаю, что она наконец смягчилась. Она всегда так делает.

– Возьми вот это. – Она протягивает мне чашку чая, который только что заварила в стакане навынос.

Она ждет, что я спрошу ее о свойствах напитка. Но я молчу. Она все равно ответит, что чай очистит мою ауру и установит связь с луной. Или какую-нибудь еще глупость. Я предпочитаю ничего не знать, иначе придется притворяться, будто ее слова – не абсурд.

– Спасибо, – улыбаюсь я. И моя улыбка искренна. – Сегодня в шесть?

– Джорджия испечет брауни?

– Ты знаешь ответ.

– Тогда приду. – И тут ее улыбка становится сардонической. – Хотя не обещаю, что не буду подавать идей, как опозорить Скипа еще больше. Он еще тот засранец.

Я пытаюсь сделать вид, что не одобряю ее слов, но не могу. Как ни прискорбно, она говорит правду. Скип – засранец.

Но с другой стороны, я одна из ее старейших подруг, и я не должна поощрять ее злость.

В любом случае я покидаю ее магазин с улыбкой на лице и спешу по главной улице к своему книжному.

Книжный магазин «Слияние рек» расположен в самом старом здании Сант-Киприан. Оно построено из белого кирпича и покрыто зеленой крышей. Ставни есть на всех четырех окнах: на большом арочном окне-витрине на первом этаже и на трех окнах поменьше на втором. Толстая входная деревянная дверь выкрашена в жизнерадостный красный цвет. На втором этаже есть балкон; сейчас ограждение невзрачное, из черного кованого железа, но мне хочется покрасить его в какой-нибудь яркий цвет еще до того, как вокруг зацветут цветы.

В этом году все мои мысли заняты фестивалем «Багряник», так что у меня нет времени на покраску. Я люблю «Слияние рек» всем сердцем, но порой я ставлю свои обязанности в торговой палате на первое место. Книги продаются, так что украшательство балкона может и подождать.

Я вхожу в здание, которое принадлежало нескольким поколениям моей семьи. Переворачиваю табличку другой стороной, с «Закрыто» на «Открыто», и с удовлетворением оглядываю первый этаж магазина. Моя бабушка гордилась бы мной.

И, несмотря на неизбежную скорую разборку со Скипом, мне хорошо.

Я люблю своих друзей, которые помогут мне придумать, как сдержать нашего несносного мэра, и у меня есть секретное оружие.

Я – Эмерсон Вилди, последняя в роду могущественных женщин, и я могу справиться с чем угодно.

2

В будни по утрам в книжном затишье, поэтому еще с вечера воскресенья я планирую, чем буду заниматься до прихода первых клиентов, и записываю дела в ежедневник, который всегда ношу с собой. Джорджия любит потешаться надо мной и называет этот ритуал «модным нынче планированием жизни». Сама она целыми днями изучает историю в краеведческом музее, которым ее семья владеет уже очень много поколений, и в последний раз записывала дела в ежедневник целую вечность назад.

А я живу в настоящем. Это предполагает планирование. И еще – желтые липкие стикеры с напоминаниями. Не судите строго.

Я пью снадобье от Элоуин – сладкое и пряное, и такое же вкусное, как всегда. Я наслаждаюсь моментом. Мне нравится быть здесь. А счастье не приходит по заранее намеченному плану. Счастливые моменты нужно смаковать. Я сохранила магазин таким, каким он был еще при моей бабушке; просто избавилась от современной мистической литературы и раздела с книгами по метафизике. Если читатели хотят купить нечто подобное, пусть закажут онлайн, ничего не имею против.

Это позиция мне как владельцу независимого книжного магазина далась не просто.

Бабушка считала, что магазин должен стать для читателей домом. Первый этаж декорирован как гостиная. Здесь диваны, на столиках кипы книг легких жанров и антикварные лампы для чтения. У задней стены – уголок для малышей в стиле детской комнаты, там есть нечто вроде палатки, похожей на кроватку с навесом, которую в нерабочее время магазина вечно занимает Джорджия.

Второй этаж выглядит как кухня: здесь стоят кулинарные книги – на полках и внутри декоративной печки. А возле зоны «кухни» создан укромный уголок у окна, по периметру которого располагается книжная полка. На некоторых полках стоят садовые инструменты, живые и искусственные растения, и книги по садоводству – от иллюстрированных изданий с фотографиями пионов до пособий для садоводов.

Я беру с полок несколько книг, несколько декоративных украшений и спускаюсь вниз. Я уже повесила плакаты фестиваля «Багряник», обновила информацию на сайте по туризму и теперь собираюсь разместить у себя в магазине информацию о фестивале, который состоится через неделю.

Обычно посещаемость «Багряника» самая низкая из всех фестивалей в году. Некоторые винят в этом капризную весеннюю погоду. Кто-то говорит, что розыгрыш уникальных саженцев деревьев по итогам праздника интересует не всех, но это просто завистники. В нынешнем году мои идеи должны поставить «Багряник» в один ряд с другими успешными фестивалями нашего города. Конечно, его посещаемость будет меньше, чем у нашего хэллоуинского праздника «Сладость или гадость» или зимнего «Рождества вокруг света», но это не значит, что «Багряник» нельзя улучшить.

Потому что Драконий багряник растет только в нашей местности, там, где встречаются две реки – Миссисипи и Миссури. Люди съезжаются к нам из разных уголков страны, чтобы посмотреть на единственный вид багряника, цветы которого днем кажутся розовыми, а ночью – белыми. Заядлые ботаники обожают сезон цветения этого дерева, хотя, судя по наплыву людей на фестивалях в Хэллоуин и Рождество, многим еще предстоит открыть для себя прелести нашей флоры.

Я хочу раскрыть как можно большему числу людей красоту багряника. И я много трудилась над тем, чтобы уговорить некоторых владельцев бизнеса работать ночью накануне фестиваля. Развесить гирлянды и устроить распродажу прямо на тротуарах. Уверена, это привлечет еще больше посетителей.

Я как раз заканчиваю оформлять витрину, а в магазин уже заходят первые посетители. Две подруги со стаканчиками кофе в руках, хотя на двери ясно написано: с едой и напитками не входить. Они ничего не купят. Я достаточно давно в этом бизнесе и по тому, как люди заходят в магазин, могу понять, купит ли человек книгу.

Через некоторое время ко мне заходит молодая семья. Они приобретут по одной книге для каждого ребенка. Через какое-то время я подведу их к нужной полке. Я унаследовала чутье к подобным вещам от бабушки. Она всегда знала, какую именно книгу порекомендовать клиенту.

Как только они оплатили покупку, я вернулась к своей витрине, оформленной в честь праздника «Багряник». Поставила сюда стопку книг про багряник и наши местные деревья, рядом с ней – маленький горшочек, в котором, словно букет, разместились садовые инструменты. Вопрос: куда именно мне повесить плакат? Вдруг знакомый низкий голос произносит мое имя.

Я спиной чувствую человека, стоящего позади меня, но игнорирую это ощущение.

Я оборачиваюсь и в дверях магазина вижу Джейкоба Норта. Вот так сюрприз. Мы с Джейкобом могли бы подружиться, но он не так часто заезжает в город. Он живет на другом берегу на ферме, и у него нет времени на бесцельные прогулки. Только по субботам он приезжает, чтобы лично смотреть за своим прилавком на фермерской ярмарке. Волосы у него всегда немного примяты, плечи шире, чем у сыровара Берни, и он выглядит так, словно вот-вот начнет недовольно хмуриться, хотя лицо у него вполне привлекательное.

Я улыбаюсь ему, а он мне – нет. Я не принимаю это на свой счет, поскольку Джейкоб вообще не склонен улыбаться. Он довольно угрюмый. Кто-то мог бы назвать его сварливым и лишенным чувства юмора, но они просто его не знают. Он честный и верный друг… который воспринимает жизнь слишком серьезно.

И это говорю вам я – королева амбиций, нетерпения и силы воли. Кстати, эту корону я ношу с гордостью.

– Корин хотела встретиться со мной здесь, – говорит он так, словно оправдывает свое присутствие в моем магазине. Он все еще стоит в дверях, заложив руки в карманы.

– Ого, она наконец задумалась о том, чтобы закупать местные ингредиенты?

Корин Мартин – шеф-повар старейшего ресторана Сант-Киприан. Это небольшое уютное заведение с американской кухней; внутри стоят несколько столиков, втиснутых в историческое здание, и если позволяет погода, посетители могут расположиться в чудесном патио на открытом воздухе.

Джейкоб поставляет продукты с фермы в два новых ресторана в городе, а Корин упрямо закупает более дорогие ингредиенты для блюд в других местах, при том, что местные дешевле и лучше.

Потому что все местное – всегда лучшее. Особенно если оно производится в нашем городе.

– Она наконец решилась. Наверное, она предложила встретиться здесь, чтобы ты окончательно убедила ее в правильности ее решения.

Я несколько лет пыталась уговорить Корин сотрудничать с фермой Джейкоба.

– Разве это не твоя работа?

– Ей будет приятно, если она получит твое благословение. Ты же знаешь.

Я не могу сдержать ухмылку. Это была моя цель – чтобы владельцы бизнеса в Сант-Киприане приходили ко мне, если им нужна помощь, совет или чтобы я их выслушала. Я много работала над репутацией успешного владельца бизнеса, которому важно развитие нашего города. И чтобы те, кому нужен мой совет или помощь, всегда могли ко мне обратиться, ведь я всем сердцем забочусь о местном бизнесе.

Люди не просто мне доверяют – они мне верят. На это потребовалось время. Молодой девушке нужно время, чтобы доказать, что она понимает, что делает, не то что какому-то мэру, который просто провозглашает, что лучше всех подходит на эту должность, и одерживает внушительную победу на выборах. Но я умею ждать. Чем больше я помогала своим знакомым-предпринимателям, тем чаще они приходили ко мне за советом. Я была права, когда избрала такую стратегию. И я рада, что Джейкоб это подтверждает.

– Ты же знаешь, я тебя поддержу, – обещаю я ему. – Туристы будут с удовольствием посещать рестораны, еду в которые поставляют местные фермеры. К тому же мы сможем поддержать самих фермеров. – Мне не обязательно говорить об этом Джейкобу. Он и так знает, потому что давно стал частью этого плана. Но он очень молчаливый и больше всего любит тишину. А я – нет. Так что буду болтать. – Ты уже обдумал идею с козьей йогой? Занятия на твоей ферме в окружении коз? – спрашиваю я невинным тоном. Может, и не совсем невинным.

Он смотрит на меня без всякого выражения.

– Я не буду участвовать в очередной ерунде из Интернета.

Еще как будет. Мне просто нужной найти к нему подход, и тогда Джейкоб смирится с этой идеей. Он всегда так делает.

– Козья йога – не ерунда из Интернета. И с каких пор ты рассуждаешь, как старикашка? – Судя по его лицу, сейчас он точно нахмурится. Так что я быстро продолжаю: – Научно доказано, что и животные, и йога помогают понизить кровяное давление, облегчить тревожность и концентрировать внимание.

Все это пригодилось бы самому Джейкобу, но об этом я умолчу. Я пытаюсь представить, как он занимается йогой, и образ этот просто уморителен. Он же такой… большой и сильный мужчина. Не то что стройные жители города в модных костюмах из спандекса, которые вечно участвуют в групповых йога-практиках.

Я не могу прогнать образ Джейкоба в спандексе и с козой на спине.

– Тебе стоит попробовать.

– А может, тебе стоит рассмотреть лам в качестве животных для йоги? – говорит он с сарказмом.

Почему он насмехается над этой идеей?

– Заманчиво. Но лама не может забраться человеку на спину, как коза.

Он изучает меня взглядом, а я удивляюсь, что не заметила, как от дверей он продвинулся в глубь магазина.

– Как думаешь, какого размера мои козы?

И вдруг… я перестала думать о козах вовсе.

Нас прервала Корин, которая ворвалась ко мне в магазин. Слава богу. Она выглядит как обычно вздрюченной, а седые локоны торчат из-под бейсболки с логотипом ее ресторана. Наверное, утром она что-то пекла и забыла снять фартук. Порой я удивляюсь, как она может следить за кухней в своем ресторане, когда кажется, что сама она вечно на грани нервного срыва. Но ее заведение получает великолепные отзывы и на сайтах ресторанных обзоров, и на сайтах о путешествиях.

Я проверяю. Смотрю отзывы обо всех заведениях нашего города. Каждую неделю.

Корин просто находка для Сант-Киприан, и если она согласится закупать бóльшую долю продуктов у Джейкоба, мне останется только уговорить ее сотрудничать с пекарней Холли, которая сможет продавать ей хлеб. Вот тогда я смогу заявить всем, что все заведения нашего города входят в проект, согласно которому рестораторы закупаются у местных производителей.

Я распространю эту новость по всему Интернету, чтобы заманить к нам хипстеров от Чероки-стрит до Сант-Луиса. Недостаточно поддерживать клиентскую базу, которая уже есть, – председатель торговой палаты должен расширять ее.

– Джейкоб сообщил, что ты решила закупать продукты для ресторана на «Ферме Нортов», – вместо стандартного приветствия говорю я. Ведь у меня в голове уже роятся новые идеи.

Корин хмыкает.

– Просто у моих поставщиков выросли цены. Мне придется повысить стоимость блюд в меню, и завсегдатаи меня возненавидят. Я завишу от них в нетуристический сезон.

– Это обоснованные опасения. – Я подхожу к Корин, кладу руку ей на плечо и веду ее к Джейкобу. – Уверена, что он будет ворчать, но в итоге ты получишь самые выгодные цены в Сант-Киприане и его окрестностях. И отменные продукты. Ворчание компенсируют довольные посетители твоего ресторана.

Корин кивает.

– Ты права, Эмерсон. Просто я ненавижу перемены. И риски. «Ланч-Хаус» это… все, что у меня есть.

Я дружелюбно стискиваю ее плечо.

– Перемены и риски – это не просто. Если бы это было так легко, у всех был бы успешный бизнес, но как мы знаем, это не так. Ты продержалась в Сант-Киприане только потому, что делаешь свое дело, несмотря на трудности. Я многому научилась у тебя, Корин.

Она смотрит на меня, и ее лицо сморщивается от улыбки.

– Мне нужны были слова поддержки. – Она быстро меня обнимает и поворачивается к Джейкобу. Взгляд у нее становится острым, и я вижу перед собой шеф-повара ресторана, которая знает, что ей нужно.

– Итак, Джейкоб. Давай все обсудим.

Они идут в зону магазина, обставленную под гостиную. Я часто побуждаю владельцев бизнеса, у которых нет подходящего места для встреч, пользоваться этой зоной. Тут тихо, и я всегда рядом, чтобы содействовать переговорам. Приятно смотреть, как Джейкоб и Корин склонились друг к другу и обсуждают дело, которое поможет им обоим. И самому городу.

В магазин заходят несколько покупателей, я приветствую их и помогаю чем могу. Джейкоб и Корин заканчивают переговоры, когда колокольчик звонит снова. Я смотрю в сторону двери и внутренне содрогаюсь.

– Скип.

Я думала, у меня будут еще сутки на подготовку к разговору, поскольку Скип обычно не проверяет местные сайты и не смотрит на стенды, где я развешиваю плакаты. Наверное, кто-то ему показал.

Скорее всего это были те несколько наиболее легковозбудимых членов торговой палаты, которые входят в мой магазин вслед за ним. Они безуспешно пытаются скрыть ухмылки и жадные до скандала взгляды. Притворяются, что разглядывают книги, но единственное, что они действительно хотят увидеть – это разборку между Скипом и Эмерсон.

– Ты не хочешь это объяснить? – вопрошает он, размахивая моим потрясающим плакатом с анонсом ночной феерии, которая пройдет на фестивале «Багряник».

Я судорожно припоминаю все когда-либо прочитанные профессиональные советы по ведению беседы. Вежливая улыбка, внятное донесение своей мысли. Я не собираюсь беситься из-за его претензий, потому что я делаю самое лучшее для города. Нашего с ним города.

Я напоминаю себе, что Скип – мэр и ему придется заботится о Сант-Киприане. Может, мы делаем это по-разному, но по сути заняты одним и тем же.

Если бы я только могла объяснить ему, что мои задумки лучше, чем его, мы бы преодолели нашу глупую напряженность.

Притаившиеся за его спиной члены торговой палаты – придирчивые любители критиковать других – не помогают общему делу.

Я пытаюсь излучать спокойствие:

– Я и владельцы бизнеса хотим расширить границы «Багряника», чтобы им интересовались не только ботаники, но и все жители и гости нашего города. Для этого нам надо включить в программу ночные мероприятия. Мерцающие огоньки и распродажи заинтересуют людей. Работающие допоздна рестораны и бары накормят их. Паромщики будут дежурить у переправы, чтобы катать посетителей…

– То есть ты придумала эту уловку, чтобы твой дядя и кузен подзаработали побольше денег, – усмехнулся Скип.

Я не позволю его обвинениям вывести меня из себя.

– Да, семейство Риверов получит выгоду, также как и все остальные владельцы заведений на главной улице. Все они со мной согласились.

– Я мэр, и я не согласен.

Боюсь, теперь я не излучаю спокойствия, но все статьи об урегулировании конфликтов, которые я изучала, подчеркивают важность спокойствия.

– Ты не владелец бизнеса, Скип. Ты политик. Это не твоя вотчина, а моя.

А вот это было лишнее. Я знаю, что когда его щеки краснеют, это верный признак того, что он сейчас взорвется. Я кое-как изображаю свою профессиональную улыбку и стараюсь говорить примирительным тоном:

– Ты же знаешь, что все, чего я хочу, – это сделать Сант-Киприан лучше. Для этого бизнес должен развиваться и приносить прибыль, к нам должны приезжать туристы, особенно в несезон.

– Ты не можешь делать это без согласования со мной. Не можешь – и точка.

Он ошибается. Сомневаюсь, что он перечитывал устав города. А я перечитываю его ежегодно.

– Все уже сделано, – говорю я твердо, и моя улыбка немного гаснет.

Скип предпочитает не работать, а играть в гольф и ездить на парадах в кабриолете с откинутым верхом. Это меня вполне устраивает. Я не политик. Но когда ему вдруг вздумается вмешаться лишь потому, что я решила что-то изменить, у нас всегда выходит конфликт. Мы словно ходим по минному полю, в котором готовы взорваться старые истории с позорными инцидентами.

Мы не можем договориться. Он не может уступить. Скип считает, что обязательно должен победить. Он должен раздавить меня во имя своего уязвленного мужского самолюбия.

Я его понимаю. Правда. И я хотела бы ему поддаться, чтобы мы пошли дальше. Но интересы города слишком важны. Этот фестиваль важен.

– Все будет так, как задумано. – Я прячу руки в карманы, чтобы не сжимать их в кулаки прилюдно, и нащупываю кристалл Джорджии. Я сжимаю его и держу крепко. – Потому что у меня есть все требуемые разрешения и одобрение жителей города. Ты ничего не можешь сделать.

Пара человек за его спиной перешептываются, кто-то хихикает, и когда Скип слышит эти звуки, его лицо краснеет еще сильнее.

– Ты уверена, что не могу?

– Скип, это не соревнование. Я просто имела в виду…

– Ну берегись, Эмерсон.

Скип наставляет на меня указательный палец так, словно сейчас ткнет меня в плечо.

Камень у меня в кармане становится… горячим, и пока я пытаюсь понять, с чего вдруг, между мной и Скипом встает Джейкоб.

– Ты бы не горячился, – кидает он Скипу.

Больше он ничего не говорит. Но нечто в том, как он стоит, скрестив руки и прямо глядя на Скипа, заставляет того закипеть от злости. Злобу, вспыхнувшую между ними, я буквально могу увидеть невооруженным взглядом. Хотя это просто напряжение, повисшее в комнате – а у меня разыгралось воображение. Мне даже кажется, что кристалл раскаляется и пульсирует в моей руке.

– Ставлю на Джейкоба, – произносит кто-то за моей спиной.

– Я тоже, – отвечаю я и вдруг вздрагиваю, потому что это совершенно не те слова, которые помогут установить мир между мной и Скипом.

Зато я сказала честно.

– Хочешь выйти поговорить, Норт? – предлагает Скип, и лицо у него теперь удивительного пурпурно-красного цвета.

– А ты? – поднимает бровь Джейкоб.

Теперь зрители хихикают и перешептываются не таясь. Скип, конечно, мерзкий, но он не образец физической подготовки. Даже несмотря на свое уязвленное эго, он понимает, что Джейкоб скрутит его одной левой.

И тогда Скип делает то, что и другие мужчины, которые считают себя важнее всех остальных. Он отступает.

Он выскакивает в дверь магазина, а толпа обсуждает его и смеется ему вслед. Не сомневаюсь, что и в этом позоре он обвинит меня.

Я громко вздыхаю. Вмешательство Джейкоба мне приятно, но оно не помогло уладить ситуацию. Как и многие другие богатенькие сыночки, Скип побежит домой жаловаться мамочке, а она использует все свои деньги и влияние, чтобы испортить мне жизнь. Но мы живем не в Салеме и над Сант-Киприаном не витает угроза обвинений в колдовстве. Так что в отличие от Сары меня не повесят.

Вот почему я созову своих друзей сегодня вечером. Нам нужен план, как договориться со Скипом. Я боюсь не за себя, а за фестиваль «Багряник». Ведь Скип мелкий, ничтожный человек.

– Он не должен тебе угрожать, – мрачно бормочет Джейкоб.

Я достаю руки из карманов и пытаюсь отмахнуться от неудачного разговора.

– Я вечно делаю из него идиота. Я этого не хочу, но мне никто не верит.

– Он этого заслуживает. И сейчас не ты сделала из него идиота.

– Но обвинит он меня, – вздыхаю я. – Почему-то он всегда так делает и потом вываливает на меня свои обиды, а я хочу найти способ помириться. Так будет лучше для города, а это важнее всего. Я уверена, что расширение программы фестиваля нам необходимо.

Джейкоб все еще стоит, скрестив руки на груди, он зол, и нервы у него как оголенный провод. Он весь искрит.

– Ты придешь сегодня вечером?

Джейкоб сдержанно кивает – он все еще смотрит Скипу вслед.

– Да, я приду.

И он пришел. Вечером он пришел на собрание вместе с Зандером за десять минут до Элоуин, которая впорхнула в комнату в черных, многослойных, похожих на саван одеждах. Никто не стучит в дверь. Ведь двери дома Вилди открыты для моих друзей с детства. Моя бабушка настаивала, что это правильно.

Я заказала пиццу, а Джорджия испекла брауни; мы разместились в большой гостиной, как делали еще со времен школы. Единственный человек, которого здесь не хватает, это Ребекка, но я уже особо не думаю о своей сбежавшей сестре.

Почти никогда не думаю, правда. Она уехала. Это ее выбор. Она не хочет с нами общаться. И мне кажется, что это предательство…

Что ж, я не контролирую действия других людей. А жаль.

Каменная печь, сделанная из местного известняка, главенствует в этой комнате. Она была в доме со времен его постройки, а на стене за печью выложено камнями изображение звезды. Видимо, в тот момент, когда я расплачивалась с доставщиком пиццы, Джорджия развела огонь. В мерцании огня на стенах пляшут тени, и комнату наполняет приятный запах горящих поленьев.

– Я сегодня в обед пошла выпить кофе, и Холли только и говорила, что о вашей стычке со Скипом, – произносит Джорджия, откусывая большой кусок пиццы. Она сидит в кожаном кресле, подвернув под себя ноги.

Я морщусь – ничто в этом городе не остается тайной. Люди любят сплетничать, и, словно переданный по испорченному телефону, завтра по городу разнесется слух, что я побила Скипа на заднем дворе своего магазина и превратила его в кровавое месиво.

А ему это очень не понравится.

– Это была не стычка. А дискуссия.

Я не могу пресечь слухи в городе, но могу повлиять на то, насколько мои друзья преувеличивают случившееся. Джейкоб хмыкнул, и я уставилась на него. Он стоит в углу комнаты с пиццей в руках. Сколько бы раз он ни приходил к нам в дом, ему здесь всегда не очень комфортно; он вечно стоит возле двери, словно готов сбежать в любую минуту.

– Ты встал между нами, изображая моего телохранителя, и это мне вообще не помогло.

– Вы собирались драться? – вдруг заинтересовалась Элоуин. – Ты и Скип?

– Наверняка Холли рассказывает всем, что там случилась большая драка, но это не так. – Я неодобрительно морщусь. – Скип просто указал на меня пальцем, а Джейкоб тут же встал между нами в позе Капитана Америки и приказал ему этого не делать.

В комнате повисает напряженная тишина – это не впервой, но я никогда не пыталась разобраться, в чем дело. Они смотрят на Джейкоба так, словно его желание защитить меня имеет под собой нечто большее. Хотя это, конечно, не так.

Да, в старшей школе я какое-то время думала, что он в меня влюблен, но мы выросли, и история не получила продолжения. Мы просто друзья. Кто захочет рискнуть дружбой ради мимолетного влечения?

– Как помешать Скипу испортить мне фестиваль? – спрашиваю я, возвращая внимание присутствующих к действительно важной теме.

Потому что иначе меня заставят рассказать, что именно происходило утром, когда Джейкоб вошел в магазин, про атмосферу и про нагретый кристалл, а это не очень удачная идея. Потому что мне кажется, что я тоже была влюблена в него в старшей школе. Но ведь теперь мы взрослые.

– Мы можем отравить Скипа, – предлагает Элоуин.

Она растянулась на широком диване, чтобы никто не сел рядом с ней. Никто, кроме кота Джорджии Октавиуса, который устроился в уголке дивана и умывается, наблюдая за собранием. Он выглядит отчаянно заскучавшим. Он всегда так выглядит.

– Элоуин…

– Мы могли бы его отравить, – настаивает Элоуин, глядя на меня со значением. – Если быть точной, то я могла бы.

– Меня не интересуют противозаконные способы борьбы. Я хочу знать, как с ним поладить.

– Тебе это не удастся, – заверяет Джорджия. – Невозможно поладить с испорченным ребенком.

Я удрученно вздыхаю, потому что это правда.

– Ладно, возможно, не совсем поладить. Но предложить ему мировое соглашение. Если он даст мне провести фестиваль «Багряник», то я ему… что?

Элоуин щелкает пальцами так, словно у нее есть отличная идея.

– Надо организовать драку между Скипом и Джейкобом. Продавать на нее билеты и принимать ставки. Город разбогатеет, и нам не понадобится фестиваль.

– Ты вечно такая кровожадная, – замечает Зандер со своего места. Он уже съел свою пиццу и сидит у камина.

Элоуин поднимает бровь, и между ними как всегда повисает напряжение.

– Да, когда обстоятельства того требуют.

– Потому что ты так решила, – говорит Зандер уже без смеха.

– Я сама себе хозяйка, Зандер. – Взгляд Элоуин становится холодным. – Ты тоже так попробуй.

– Может, тебе стоит предложить Скипу какую-нибудь работенку? – высказывается Джорджия. Глядя на традиционную пикировку Элоуин и Зандера, она лишь закатывает глаза.

В старшей школе Элоуин и мой кузен разбили друг другу сердце, но они никогда не просили меня занять чью-либо сторону. Мы все – друзья, и не важно, как сильно они измучили друг друга после расставания и как много негатива так и осталось между ними. Я пыталась их помирить, но они отвергли все мои попытки.

– Например, пусть выступит на торжественном включении гирлянд в ночь фестиваля, – продолжает Джорджия. – Он может произнести речь и почувствовать себя важным.

Я обдумаю это предложение. Насколько я знаю, единственное, чего хочет Скип от должности мэра города, – почувствовать себя важным.

– Это может сработать. Он любит толкать речь.

– Но он не примет предложение, если оно будет исходить от тебя, – угрюмо заявляет Джейкоб.

И это меня задевает, поскольку его слова – истинная правда. Я могу попросить его сказать грандиозную речь на открытии, но вдруг все закончится тем, что я выставлю его на посмешище перед его матерью? Я содрогаюсь от этой мысли.

– Это просто смешно, – бормочу я. – Скип ведет себя как ребенок, но я-то взрослая.

Все, конечно, кивают. Потому что это правда.

Зандер берет кусочек брауни с подноса.

– Может, кто-то другой из торговой палаты его попросит? Холли Бишоп неплохо ладит со Скипом.

Мой кузен умеет верно подметить отношения между людьми.

– Он будет знать, что предложение исходит от меня, но сможет сохранить лицо. Надо попробовать. – Я смотрю на Джейкоба, и мне кажется, что сейчас он озвучит десяток причин, чтобы этого не делать. Но почему-то на сей раз он молчит.

Тогда ладно. Может, это и не идеальный план, но все же лучше, чем его отсутствие.

Мы еще немного поболтали, наелись досыта, и потом каждый пошел по своим делам. Зандеру нужно идти в бар. Джейкобу – возвращаться к животным на ферме. Джорджии – к своим кристаллам, которые, по ее словам, уже к ней взывают.

Элоуин наклоняется ко мне, чтобы меня обнять, и шепчет:

– Обдумай предложение с ядом.

Не буду я этого делать. И все же на секунду я жалею о том, что у меня не такое, как например у Джорджии, живое воображение. Было бы забавно представить себе, что я могу наложить на Скипа заклятие. Тогда он увидел бы мудрость моих решений и сделал бы то, что мне надо.

Или я бы заставила его полюбить Сант-Киприан так же сильно, как люблю его я – итог был бы тот же.

«Но в жизни не существует магии, и ничего нельзя добиться так легко; есть лишь тяжелый труд», – думаю я, прибираясь в гостиной и перемывая посуду. Моя бабушка все время так говорила. Как и она, я никогда не боялась потратить время и надорвать спину, работая над тем, что мне нужно сделать.

«Никто не думал, что ты сможешь стать президентом торговой палаты, – напоминаю я себе, не обращая внимания на звуки текущей из крана и всасывающейся в слив раковины воды. – И вот результат».

Я ухмыляюсь, думая о том, чего нет и никогда не было у Скипа. Несмотря ни на какие препятствия, даже если это сведет меня в могилу, я найду способ победить Скипа.

Так или иначе, всегда побеждают Вилди.

3

Скип не принимает оливковую ветвь примирения. Ни от меня, ни от Холли, хотя она прилагает к этому героические усилия. В принципе это было ожидаемо. Но что не характерно – он не раскрывает свои тайные планы.

Обычно я не беспокоюсь насчет Скипа. Он умеет идти напролом, как разъяренный бык. Но сейчас все тихо. Всю неделю ничего не происходит, фестиваль «Багряник» приближается, а я превращаюсь в комок нервов. Я стараюсь не показывать волнения, но чувствую себя, словно шиншилла, запертая в клетке. Я знаю о шиншиллах больше, чем мне бы хотелось.

Утром, в день проведения фестиваля, я лежу в постели с открытыми глазами и жду, когда прозвонит будильник, поставленный на пять часов. Я не выспалась. Слишком много всего происходит. Сплошной стресс.

Сон, в котором я вижу свою сестру, стал повторяться слишком часто. Мы с Ребеккой здесь, в нашем доме, говорим о каких-то странных вещах, о которых никогда не говорили до того, как она сбежала. Но в прошлую ночь сон был еще более странным: оказавшись в том месте, где сливаются две реки, мы прижались друг к другу; вокруг нас бушует буря. Я прошу сестру остаться и бороться. Она просит меня спасаться и бежать. Но я не понимаю, с чем именно ей надо бороться и от чего мне убегать. И почему лиса указала мне один путь, а ворон указал ей другой.

Нечто так и висит в воздухе. Это не… вибрации, как называет их Джорджия. Это словно ответ на все вопросы, которые только могут быть. Потому что во всем происходящем есть что-то неправильное. Скип что-то планирует, а я не знаю, что именно.

Я могу лишь следовать собственному плану. В тысячный раз. Для фестиваля, который пройдет завтра, все уже готово, и я сделала столько шагов навстречу Скипу и его более грозной, чем он сам, матери, сколько могла.

Как только «Багряник» пройдет успешно, я наконец расслаблюсь и отосплюсь.

А потом наступит летний сезон, и для него у меня уже готов наполненный записями планировщик, припрятанный в моем кабинете.

Телефон заливается, словно колокольчик – это не звонок будильника, а рингтон – и я рывком сажусь на постели. Слишком рано для хороших новостей. Номер не определяется, но код местный. Наверное, мне звонят по поводу фестиваля.

– Надеюсь, я не разбудил тебя, Эмерсон, – слышу я голос, который совершенно не ожидала.

И тем более я не рассчитывала услышать его, когда я еще лежу в своей постели.

Скип.

Все внутри меня холодеет, но я беру себя в руки и улыбаюсь, глядя в стену. Я давно научилась этому трюку – так по телефону голос будет звучать бодро и весело.

– Ты все-таки решил открыть фестиваль? Я могу помочь тебе написать речи, если нужно…

– Я не собираюсь открывать фестиваль. – Мне не нравится его тон. Он продолжает: – Как мэр нашего города я обязан рассказать тебе об одном слухе, который дошел до меня сегодня утром.

Холодок внутри грозит разрастись в настоящую панику, но я стараюсь говорить спокойно.

– Слух? Ты услышал его до пяти утра?

– Просто перешептывания о том, что нечто ужасное случилось с твоими драгоценными багряниками, что растут на погосте кладбища. Печально. Наверное, тебе лучше проверить самой.

– Что ты имеешь в виду?

– Если честно, я сам не знаю. Я просто услышал разговор, но я знал, что ты захочешь немедленно проверить сама.

Он говорит таким самодовольным тоном! Я соскакиваю с постели и накидываю первую попавшуюся одежду. Не хочу разбудить Джорджию. Она не жаворонок, к тому же я сама хочу все проверить, прежде чем втягивать остальных.

Я сбегаю по лестнице, и ум мой мечется. Наверняка, когда я приеду, ничего страшного там не будет. Или Скип вообще пошутил. Просто насмехается надо мной.

Уже у задней двери я заколебалась. Вдруг Скип хочет меня опозорить? Отомстить. Может, мне лучше подождать? Позвонить Зандеру и попросить его проверить багряники самому во время одной из своих паромных перевозок, а не пересекать реку самостоятельно? Я могу позвонить Джейкобу. Он живет на той стороне реки, где расположено кладбище, но я… не хочу ему звонить. Не тогда, когда я сама ни в чем не уверена.

Мне нравится, когда наше взаимодействие с Джейкобом строится на фактах, а не на чувствах.

К тому же все вышеперечисленные варианты заставят меня ждать какое-то время, а я не могу. Даже не знаю, способна ли я отложить проверку багряников. Я делаю глубокий вдох и понимаю, что я, черт возьми, готова ехать.

Если Скип решил устроить засаду, то насколько она может быть опасной? Возможно, мне будет стыдно, но Скип не понимает, что не так-то просто меня опозорить. Особенно тогда, когда я знаю, что права, и уж тем более тогда, когда я работаю на благо города. Однажды я даже нарядилась в костюм цыпленка и пришла на заседание городского совета. Вот насколько серьезно я отношусь к своим обязанностям.

И кстати, возможно, если Скип нанесет мне ответный удар, он почувствует себя лучше и оставит меня и мои идеи в покое. И тогда это лучшее, что я могу сделать для фестиваля «Багряник».

Я оставляю Джорджии записку, что поехала на кладбище проверить багряники. Не объясняю почему. Потом я выскакиваю в заднюю дверь дома. Твердым шагом иду через двор по направлению к набережной реки. Двор представляет собой крутой холм, и мы с Джорджией решили позволить природе самой распорядиться ландшафтом. Я иду мимо обычных, ничем не примечательных багряников, что растут в старых частях штата Миссури. На них уже зародились первые почки. Иду мимо полян с высокой степной травой. Прохожу мимо гигантского старого тополя, на котором висит больше кристаллов Джорджии, чем раньше, и дохожу до лестницы, пристроенной к холму; она ведет от нашего заднего двора прямо к реке. Мой прапрапрапрадед установил ступеньки, чтобы спускаться по утрам к воде.

Когда я иду этим путем, мне нравится думать о прапрадеде, который спускается к великой реке Миссури, чтобы поприветствовать ее. Как делаю это я. Но мне намного меньше нравится семейная легенда о том, что он проснулся однажды ночью, спустился, сам не понимая почему по этим ступеням, и утопился.

Спустившись к реке, я вздрагиваю. Джорджия назвала бы это памятью поколений. А я называю это гипертрофированным воображением, которое было подстегнуто стрессом от разговора со Скипом.

Вместо того чтобы дойти до воды, я срезаю путь через полоску прибрежных трав и перехожу велодорожку, что петляет вдоль набережной. Дохожу до большой парковки у паромной переправы. Часть нашей семьи, получившая меткую фамилию «Риверс», владеет и руководит переправой на другую сторону – от нас, штата Миссури, в штат Иллинойс. Благодаря им те, кто живет в Миссури ради более низких налогов, могут работать в Иллинойсе, и им не приходится ехать до работы на машине, закладывая крюк во много миль до ближайшего моста. К тому же туристы могут перемещаться туда-обратно: в Миссури ради очарования Сант-Киприана и в Иллинойс ради путешествия по живописным сельскохозяйственным угодьям и агротуризма, когда покупатель может сам собрать продукты, которые потом фермер подаст ему к столу.

Мой дядя Зак сам управляет паромом так рано поутру, и я рада, нет Зандера, иначе мне пришлось бы объяснять ему, что Скип подстроил какую-то подлянку и позвонил мне, чтобы спровоцировать меня на реакцию. Хотя можно ли считать это ловушкой, если ты знаешь, что идешь прямо в нее?

Зандер все представит в мрачном свете.

А мне надо проверить Драконий багряник. Он – главная фишка фестиваля. Весь фестиваль устраивается в основном ради этих деревьев. Я лучше позволю Скипу облить меня свиной кровью, или что он там еще задумал, чем дам ему испортить мне утро переживаниями за деревья.

К тому же вряд ли меня ждет нечто серьезное. Если бы Скип хотел причинить мне вред, он бы сделал это много лет назад. Но он трус.

А я – нет.

– С ранним добрым утром тебя, Эм, – приветствует меня дядя Зак. На парковке у пирса стоят всего две машины, а я – единственный пешеход.

Надо было взять кофе с собой.

– Я хотела проверить багряники до того, как открою книжный.

Мой дядя обсудил бы деревья и фестиваль с тем же «удовольствием», с каким говорил бы о своем пирсе, если бы тот стал нудистским пляжем. Мне кажется, втайне он считает, что я немного того, но он мне все равно нравится. Он – неотъемлемая часть нашего города и серьезно относится к своим обязанностям главы семейства Риверс. А я ценю такие качества во всех людях и в особенности в родственниках. К тому же он предан моей тете, сестре моей матери, которая страдает от какой-то болезни, название которой никто не раскрывает, но я могу предположить, что это рак или что-то вроде того.

Зак хороший человек, и поэтому он не комментирует мои разговоры о багрянике. Он идет собрать плату за проезд у двоих водителей, чьи авто стоят на парковке, и возвращается ко мне.

– Еще довольно холодно. Хочешь сесть ко мне в капитанскую рубку?

– Все в порядке, – мотаю я головой. – На обратном пути сяду.

Он кивает и исчезает в маленькой рубке, сидя в которой, он направит паром на сторону штата Иллинойс. Мотор ревет, и мы медленно плывем по широкой реке.

Я стою, облокотившись о перила. Холодно, но это помогает сосредоточиться. Что бы ни затеял Скип, наверняка это просто детская шалость, и с багряниками все будет в порядке. Фестиваль пройдет как задумано. И я спокойно буду руководить всеми событиями.

К вашему сведению, позитивная визуализация – одна из тех вещей, которые я записываю в список дел в свой ежедневник.

«Как ты все представишь, так и будет», – напеваю я себе под нос.

Уровень реки поднялся, коричневые воды вздымаются, разрезаемые носом парома, берега покрылись илом. Вдоль реки растут деревья, а вдалеке я уже вижу слияние – слово, которым, как я всегда думала, вряд ли можно описать то место, где сходятся и смешиваются два могучих речных потока. Миссисипи и Миссури танцуют древний танец. Если прищуриться, то начинает казаться, что там есть еще третья река, что смешивается с ними, образуя нечто новое.

Вот в эту магию я верю.

Я делаю глубокий вдох и позволяю запаху воды как всегда меня успокоить. Иногда мне снились сны о том, что я выплываю на середину места слияния и погружаюсь в воду. Сестра говорила, что это просто кошмары, но что она понимает?

В этих снах мне никогда не было страшно. Радостно. Даже в тот момент, когда я, казалось, тонула. Я всегда знала, что поднимусь в итоге на поверхность.

Что бы ни задумал против меня Скип, я это выдержу. Я справлюсь с его нечестной игрой и проведу фестиваль, а когда туристы толпами побегут в наш город, чтобы принести нам свои деньги, я обещаю, что буду милостивой к нашему мэру.

Дядя Зак сходит с парома, а я держу воротца открытыми. Машины съезжают на берег, где за полосой грязи начинается асфальтированная дорога, которая ведет к скоростной трассе. Я машу дяде рукой и иду покрытой грязью дорогой вдоль реки прямо к кладбищу.

Это самое старое кладбище в этих краях, и здесь похоронены члены именитых семей Сант-Киприана, в том числе и мои родственники.

Но что еще важнее, именно здесь цветет Драконий багряник.

Сегодня не самая подходящая погода для пеших прогулок: из-за весенней грязи я три раза поскальзываюсь и чуть не падаю на тропе, взбираясь в горку, на которой стоит кладбище. Если бы дождей было чуть больше, мне пришлось бы поставить здесь ограждения и развесить предупредительные знаки, чтобы люди смотрели под ноги. Или мне пришлось бы поставить здесь представителя городского совета, чтобы тот следил за посетителями.

Я едва не поскользнулась в очередной раз и в нерешительности остановилась перед кованными железными воротами. Табличка «Кладбище Сант-Киприан» написана золотыми буквами на входной арке. Кладбище выглядит внушительным, старым, слегка готичным, и здесь нет ни церкви, ни похоронного бюро. Только погост на берегу реки, вдали от цивилизации и близко к фермам.

Жутковатое окружение для кладбища, я согласна, но кто знает, как именно выглядело это место в 1700-х годах, когда здесь впервые появились захоронения?

Обычно (но не сегодня) кладбище кажется мне чарующим, атмосферным. Я виню Скипа за то, что он испортил мне утро, отмахиваюсь от смутного предчувствия беды и, распахивая ворота, спешу вперед. Мне нужно сделать дело, так что страх по поводу мертвецов, среди которых, между прочим, есть мои родственники, не стоит принимать во внимание.

Багряники растут в дальней части кладбища, и я быстрым шагом иду туда, по пути разглядывая реку, что течет вдоль холма. Вода поднялась слишком высоко для этого времени года. Еще немного дождей, и паромам придется туго: они будут переправляться в бушующей воде и причаливать к затопленным докам, а это проблема и для туризма тоже.

Наш город испокон веков стоит на реке, и мы знаем, как справляться с наводнениями, но это все равно остается проблемой для нас.

Я замечаю, что с надгробиями что-то не так. Здесь у нас есть местная традиция – ставить у могил статуи животных, которые охраняют покой мертвых. Но сейчас каменные изваяния… стоят не на своем месте.

На могиле моей бабушки стоит статуя кошки, а должна была быть лиса.

У меня пересыхает во рту и пульс учащается. Мне кажется, что я попала в очень реалистичный дурной сон. Хотя обычно мне снится не неразбериха на могилах, а то, что я появляюсь на каком-нибудь мероприятии голая и забываю свою речь.

Как могут изваяния перепрыгивать с могилы на могилу? Это бессмыслица, к тому же когда я осматриваю кошку на могиле бабушки, то вижу, что она не повреждена, значит, ее не могли сюда приволочь. Это просто… каменная кошка, которая сидит там, где якобы всегда и сидела.

У меня от волнения сводит живот, и я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов.

Даже Скип не мог проделать такое. Или мог?

Сейчас проблемы надгробий меня не касаются. Я еще вернусь к этому вопросу. Вернусь – и тогда все прояснится. Я найду рациональное объяснение или попросту проснусь, потому что мне, наверное, снится кошмар.

Я щипаю себя за запястье – и мне больно. Так что я иду дальше по направлению к питомнику багряника. Знаменитому питомнику Драконьего багряника.

Но когда я взбираюсь на пологий пригорок, мои шаги замедляются и горло сжимает рука ужаса – я отчаянно хочу, чтобы все увиденное оказалось ночным кошмаром.

Деревья порубили топором в щепки. Лепестки разбросаны и втоптаны в грязь. Они все еще белые, но ведь сейчас вышло солнце и они должны быть розовыми.

Этого не может быть… Я присаживаюсь на корточки и дотрагиваюсь до разрубленной ветки – нет, это более чем реально. Я вот-вот расплачусь, но заставляю себя моргать, чтобы не дать слезам волю.

Ярость – вот самая лучшая реакция на происходящее. Она кажется почти лекарством. Я выхватываю телефон из кармана куртки и набираю номер, с которого мне звонили сегодня утром.

– Алло, – весело отвечает Скип.

– Как ты мог это сделать?

Мне хочется плакать. Наверное, я уже плачу. Не могу поверить, что он оказался таким мстительным ничтожеством. Ладно бы еще по отношению ко мне, это было бы понятно. Но как он мог навредить городу, будучи его мэром? Просто из-за глупой вражды, которая длится с четвертого класса школы, или из-за страха перемен, который есть у многих местных жителей.

Или потому, что, как сказала Джорджия, он просто испорченный ребенок. Но в этой ситуации я должна быть ответственным взрослым. Бизнесвумен, которая ясно видит происходящее и несет ответственность за всех владельцев заведений, которые вовлечены в проведение фестиваля.

Но все равно, черт возьми, как же мне больно!

– Эмерсон? Ты тут? – Он наслаждается собой. Я слышу это в его голосе. – Я не понимаю, о чем ты вообще.

В его словах столько злорадства.

– Ты… это ты сделал. На кладбище. Ты покромсал деревья.

– Багряники? Кто-то покромсал твои любимые багряники, да, Эмерсон?

Руки у меня похолодели. Горло заболело. Я думаю лишь о том, как сильно я зла на него.

– Это ты сделал, Скип. Как ты мог… И зачем?

– Кажется, у тебя там настоящий бардак, – хихикает он. – Будь осторожнее с обвинениями: ты же знаешь, что у меня есть свой юрист.

Но сейчас мне трудно сосредоточиться на масленом голосе Скипа. Вокруг меня что-то происходит. Я поднимаюсь с корточек и хмурюсь, глядя, как солнце заволакивают тучи.

Буря. Хотя ее еще недавно не предвиделось.

– У тебя все в порядке, Эмерсон? – почти мурлычет Скип. – Или ты… язык проглотила?

– Что?

Я почти его не слушаю: вокруг сгущается тьма, и я уже едва могу разглядеть хоть что-то. Я поднимаю глаза к небу, но оно черное, словно наступила ночь.

Сердце громко колотится у меня в груди, а его стук отдается в ушах. Пальцы словно онемели, и мне становится труднее сохранить спокойное дыхание. Телефон выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на землю, словно покрытую темным туманом. Густым и клубящимся.

«Не будь дурехой, Эмерсон, – одергиваю я себя. – Это просто буря».

Просто буря, и мне надо вернуться на паром прежде, чем она разгуляется окончательно. Я смотрю на северную сторону кладбища, туда, где за холмом расположена ферма Джейкоба. Я могла бы попросить его о помощи.

С чем именно должен помочь мне Джейкоб? Справиться с бурей?

Я родилась и выросла на Среднем Западе. Я не боюсь бурь.

И тут я с трудом начинаю различать светящиеся во тьме огоньки. Сначала я пытаюсь убедить себя, что это светлячки, хотя для них еще рановато. К тому же сейчас утро. Но огоньки слишком… красные. Похожи на глаза.

«Может, это какой-то неизвестный мне зверь с красными глазами?» – думаю я в отчаянии. Странный вид опоссума. Или какая-то крыса.

И по какой-то причине вокруг внезапно возникает множество странных опоссумов – по всему кладбищу, в шесть часов утра. Или у меня просто истерика?

Но теперь уже не важно, что я думаю, ведь красные огоньки движутся. По направлению ко мне. Все ближе. И ближе. И их здесь очень много.

Дождя нет. Грома нет. Только тьма, заполненная красными глазами.

– А ну отойдите! – кричу я.

Я поднимаю обломок ветки одного из деревьев и швыряю в них. У меня вспотели ладони, и я промахиваюсь, но все же это должно их отпугнуть. Или хотя бы замедлить их приближение.

«Проснись!» – приказываю я себе.

Я слышу шипение, от которого у меня по спине бегут мурашки. Воздух вокруг темнеет еще больше и сгущается так, что становится трудно дышать. Меня трясет, и я стараюсь убедить себя, что это от холода, хотя на самом деле – от страха.

Мне это снится. Я жмурюсь, уверенная, что стоит мне досчитать до пяти и снова открыть глаза, как все будет нормально. Кладбище снова станет милым и спокойным. Или я вообще окажусь в своей постели и полежу немного в ожидании звонка будильника.

Стоит мне открыть глаза, как наваждение исчезнет. Я знаю, что так и будет.

Но увы. Когда я открываю глаза, тьма вокруг сгущается еще пуще. Красные огни тут как тут; у меня внутри все сжимается – наконец мне становятся видны чудовищные тела… Они подпрыгивают!

Эти тела слишком большие для опоссумов. Скорее, они как у собак, огромных, мускулистых псов, что само по себе жутко, но ко всему прочему их морды – не собачьи. Они сродни человеческим.

И они движутся ко мне.

4

Я в ужасе кричу, и в тот же миг вокруг что-то взрывается. Это как вспышки, сопровождаемые раскатом грома, но это не гроза, как бы мне этого ни хотелось. Я закрываю голову руками, словно пытаюсь спастись, оказавшись в столбе бушующего торнадо.

От мысли о том, что это и есть торнадо, я чувствую облегчение.

Наверняка это оно. Конечно, сначала я делала ошибочные предположения и увидела вещи, которых не видела никогда раньше: удивительное сгущение тьмы, туман и красные глаза, – но теперь я нашла самое подходящее объяснение. Настолько правдоподобное, что я почти смеюсь над собой за то, что навыдумывала всякой ерунды.

И когда ничего более ужасного не происходит – ничего не взрывается, не мигает вспышками, ничьи зубы не раздирают мою плоть, а лишь пронизывающий холод исходит от бурлящей темноты, я медленно опускаю руки и начинаю изучать обстановку. Те существа с человеческими лицами, наверное, были просто панической галлюцинацией.

Но я не вижу воронкообразного вихря, какой бывает во время торнадо. Небо не окрасилось в зеленый оттенок, как обычно происходит перед бурей. Существа с собачьими телами и человеческими лицами все еще здесь, но теперь… между мной и ними встало новое животное. У него глаза не красные. Это огромный олень с гигантскими рогами. Его рога светятся золотым светом, и он отбивает ими ужасную толпу, что пытается на меня напасть. И каждый раз, когда его рога пронзают чудовищ, они обращаются в пепел и исчезают.

Я издаю смешок. Мое воображение явно потеряло связь с реальностью.

И вдруг передо мной приземляется мужчина. Прямо как в тех утомительно долгих и слишком шумных фильмах про супергероев. Но это не Супермен.

Это Джейкоб.

Как приятно видеть его здесь, даже при том, что он светится золотым так же, как рога оленя. Именно светится. И я чувствую облегчение не от того, что сейчас он меня спасет – что за патриархат и признание силы за мужчиной! – но от того, что теперь я точно знаю, что это все сон. Вполне знакомый мне сюжет. Я столько раз видела во сне, как меня спасает Джейкоб! Или наоборот – я его? Даже мое подсознание голосует за равенство между полами. По крайней мере тогда, когда дело касается Джейкоба.

Значит, я точно сплю.

Я наконец делаю вздох полной грудью, впервые с тех пор, как увидела на могиле кошку вместо лисы.

Джейкоб смотрит на меня, и его зеленые глаза… светятся. Когда речь идет о Джейкобе, я предпочитаю опираться на сухие факты, но то чувство, которое сейчас меня охватывает, слишком непонятное, чтобы его можно было быстро осмыслить. Слишком сильное, чтобы сразу его обдумать и отложить подальше на полочку и снова объяснить происходящее одними фактами. Оно такое яркое, что кажется почти что воспоминанием, а не чувством.

«Слишком реальное, – твердит в моей голове голос, похожий на мой собственный. – Запомни его, Эмерсон, запомни».

Я не имею ни малейшего представления о том, что именно мне надо запомнить, но Джейкоб указывает на меня и пальцем чертит в воздухе круг. Я опускаю глаза и смотрю на свои ноги – такой же круг появляется на земле вокруг меня. Черный туман, что клубился у моих ног, теперь держится вне круга, словно не может пересечь его линию.

Я снова смотрю на Джейкоба. Он напевает слова, которых я не знаю, но они кажутся мне знакомыми. Словно я просто не могу их вспомнить. Как успокаивающее эхо, пришедшее из ниоткуда. Я хочу повторить слова за Джейкобом, чувствую округлость букв у себя во рту и выдаю какие-то звуки.

Я понимаю, что напеваю глупую песенку, которую обычно сама себе пою. «Сант-Киприан – мой, и я – принадлежу Сант-Киприану». И в моем животе разливается тепло, разрастается и превращается в покалывание. Но я не могу сосредоточиться на своих ощущениях сейчас, когда передо мной в клубах черного тумана стоит Джейкоб, а за его спиной с сумрачными созданиями борется олень. А чудовища, кажется, только прибывают. Их человекоподобные рты наполняются увеличивающимися в размере, заостряющимися с каждым укусом зубами.

Джейкоб поднимает руку к солнцу, которое сейчас скрыто за плотными, непроницаемыми облаками. Огромный олень отбивает одну волну атаки за другой. А глаза Джейкоба, которые все еще светятся зеленым, прикованы ко мне. Он пропевает какие-то слова, и мои губы вторят ему.

«Сант-Киприан – мой, и я – принадлежу Сант-Киприану». Я думаю об этом. Или даже говорю это вслух. И возможно, я произношу еще что-то, чего не могу сама разобрать, успокоенная теми словами, которые я знаю так хорошо.

– Оставайся внутри круга, – приказывает Джейкоб строго, что ему совершенно не свойственно. Но ведь Джейкобу так же не свойственны ни светящиеся глаза, ни магический олень-помощник. – Это единственное, что от тебя требуется, Эмерсон. Оставайся внутри круга. Поняла?

Этот сон кажется куда более реальным, чем все, что я видела до него. Может, это галлюцинация? Возможно, Скип накачал меня препаратами прежде, чем порубить мои багряники? Я не большой специалист по галлюцинациям, потому что говорю наркотикам «нет». Не то что некоторые.

И почему в такой момент я снова вспоминаю о своей сестре? Может, у меня, как и у нее, психический срыв? Это одно из моих главных предположений, объясняющих, почему она сбежала…

И вдруг вокруг нас раздается оглушительный раскат грома, сотрясший землю. У меня подгибаются ноги. В руке Джейкоба появляется светящаяся полоса, похожая на меч, словно он получил его от спрятанного за тучами невидимого солнца. Солнечный меч.

Джейкоб машет мечом в черном тумане. Свет меча разрывает темноту с таким звуком, будто по школьной доске скребут когтями, но Джейкоб не останавливается. Когда он рассекает мечом одно из рычащих созданий с телом собаки, оно превращается в дым и фонтан черного пепла, оседающего на землю.

Я чувствую запах поверженного чудовища. Паленая шерсть вперемежку с вонью разложения. Не помню, чтобы раньше я во сне чувствовала запахи.

Я стою внутри круга и смотрю на огромного оленя. Он повергает рогами столько же жутких созданий, сколько и Джейкоб. Благодаря свету меча я могу разглядеть много чего отвратительного. Лица чудовищ… Лучше бы я их не видела. У меня живот сводит и накатывают рвотные позывы – настолько мерзкие эти собакоподобные ужасные существа с красными глазами. Но их яростные человеческие лица вызывают у меня тошноту. Мне страшно. У меня даже глаза слезятся. Мускулы чудовищ напряжены до предела, с острых зубов капает слюна, а звуки, которые они издают…

Я невольно содрогаюсь. В их рычании нет ничего земного. Ничего из нашего мира.

Несмотря на отчаянную борьбу и оленя, и Джейкоба, создания продолжают прибывать. Множиться. Они уже окружили оленя и Джейкоба. Все происходящее нереально. Линия вокруг меня просто прочерчена в грязи. Она ничего не значит. И эти существа – не настоящие. Если они на меня нападут, как бы мне ни было страшно, я тут же проснусь. И кошмар закончится.

Но я не двигаюсь с места. Меня парализовало, и отвлекающие речи, которые я обычно использую, чтобы успокоиться, не помогают. А мысль о том, чтобы ввязаться в драку, кажется полным бредом.

Одно из созданий бросается на Джейкоба, встает на дыбы и впивается зубами ему в руку. Это просто галлюцинация… Но я все равно вскрикиваю от страха. Я слышу, как рычит монстр и даже как рвется плоть Джейкоба…

Но Джейкоб только хмыкает и вонзает меч в спину монстра.

Это похоже на танец. Сцена драки в фильме ужасов, который я ни за что не стала бы смотреть.

– Все это не по-настоящему, – бормочу я вслух. – Это происходит не на самом деле.

Еще один монстр делает выпад, царапая длинными острыми когтями грудь Джейкоба. Глубокие раны выглядят слишком реалистично. Кажется, я отчасти чувствую жгучую боль, которую ощущает сам Джейкоб. Сердце отчаянно колотится, и его стук заглушает все остальные звуки.

У меня свело живот. Взгляд затуманился. Это все неправда. Но хуже всего то, что я странно себя веду.

Джейкоб ранен, а я стою, как перепуганный ребенок. Даже во сне я этого не позволю. На месте укуса у Джейкоба разорван рукав. У него на груди огромная рваная кровоточащая рана от когтей. Каждый раз, когда он убивает чудовище, оно исчезает в клубах черного дыма, но тварей слишком много. Их очень много.

Я должна помочь. Я должна что-то сделать. Разве это похоже на меня? Стоять и смотреть, как страдает Джейкоб. Не кто-то там другой, а именно он. Это же всего лишь сон, так почему бы мне не броситься в бой?

Я делаю шаг из круга.

– Вернись обратно! – кричит Джейкоб, втыкая меч в одно из чудовищных созданий. Потом в еще одного и еще.

Джейкоб ранен. Он хорошо бьется, но стоять в очерченном на земле круге опустив руки все равно не правильно.

Я двигаюсь сквозь воняющее болотом (или чем еще похуже) темное марево. С трудом переставляю ноги. Кажется, на то, чтобы дойти до Джейкоба, у меня уходит целая вечность. А что я буду делать, когда – если – дойду до него? У меня нет солнечного меча.

Но я должна ему помочь.

Дойдя до Джейкоба, я замираю на месте. Тру глаза, не в силах поверить в увиденное. Укусы и глубокие раны на его теле затягиваются. Прямо на моих глазах. Края кожи сходятся, оставляя лишь шрам, и тот через пару секунд исчезает без следа.

У меня внутри все сжимается. Шок. Отрицание. Это же просто сон! Вот и доказательство. Но есть что-то еще. Память подбрасывает мне неясные воспоминания из давнего странного сна. Картинки сменяют одна другую. Да что за наркотик подмешал мне Скип? Я не понимаю, что делаю, но знаю, что поступаю правильно.

Дотянувшись до Джейкоба, я дотрагиваюсь до следа крови возле того места на его руке, где только что был укус.

– Эмерсон. – Кажется, его голос звучит у меня в голове, а не исходит из его уст.

Кровь становится золотой на кончиках моих пальцев и начинает сверкать. Загипнотизированная, я не моргая смотрю на нее, и покалывание распространяется по всему моему телу. Я чувствую… силу. И свет.

«Сила», – шепчет нечто внутри меня.

Я поднимаю глаза: туман еще темный и густой, омерзительные создания шныряют вокруг, но этот свет словно омывает мое тело. С ним в сознание приходит ясность. Но теперь существа бросаются и на меня тоже. На меня! Джейкоб пытается снова очертить вокруг меня круг, но ему мешает сгустившаяся тьма. Одно из существ кусает его за руку, в которой он держит меч. Он пытается убить существо, но не может. Там, где появился один монстр, вырастает еще пять. И еще пять в довесок.

– Спрячься за мной! – сквозь зубы произносит Джейкоб.

Мы проигрываем. Джейкоб защищает меня. Не понимаю, зачем этим тварям меня убивать, но они именно это и пытаются сделать. И Джейкоб единственный, кто стоит между мной и ними. А я ничего не делаю! Это всего лишь сон, но я виновата, что мы проигрываем.

Вилди никогда не проигрывают. Мы побеждаем.

Я резко оборачиваюсь на кошмарный рычащий звук и тут же встаю к Джейкобу спина к спине: одно из самых чудовищных созданий кидается на меня. Между мной и ним нет никого, кто мог бы ему помешать. И, судя по его искаженному человекоподобному лицу, чудовище предвкушает победу.

Я выставляю руки и мечтаю лишь о том, чтобы все эти псины из кошмарного сна наконец померли.

Просто… сдохли.

Зажмурившись, я отчаянно приказываю себе проснуться.

– Сдохните!

Вот-вот они нанесут сокрушительный удар. Ведь у меня нет светящегося меча, как у Джейкоба. И нет рогов, как у оленя. Я беззащитна.

Нет, такого положения дел я не приму. Ни одна женщина семьи Вилди не беззащитна. Жители Салема без толку травили Сару Вилди, и в итоге им пришлось организовать целое судилище. Она боролась. И я не собираюсь умирать без боя. Даже если это просто чертов страшный сон.

Я выставляю руки, готовая к битве. К драке. К тому, что грядет, что бы это ни было.

– Сдохните! – крепко зажмурившись, кричу я; вся воля сфокусировалась в этом слове, вся ясность ума, и…

Раздается леденящий душу крик и звук, словно лопается спелый плод. Разлетаются брызги, а потом – тишина.

Я жду, когда меня начнут раздирать на части. В меня вопьются клыки и когти. Я жду боли.

Но вокруг тишина, и в воздухе стоит насыщенный трупный запах.

Я открываю глаза. Землю покрывает черная масляная субстанция, похожая на пролитый бензин. Но монстров больше нет. И никакого черного тумана. Лишь весеннее утро, правда, чуть более холодное, чем до начала событий.

Это я сделала?

Я смотрю на свои руки. Они светятся так же, как и у Джейкоба. Джейкоб!

Я резко поворачиваюсь, уверенная, что он исчез в тумане, развеялся, как и мой сон. Олень исчез. Но Джейкоб здесь.

Он весь в крови, но его страшные раны исцелились. Некоторые совсем исчезли, остались лишь дырки на футболке. Но свечение не пропало. Я имею в виду ауру. Сферу, что окружает нас обоих.

Словно искрящиеся объятия света. Нет уж, мы с Джейкобом никогда не обнимаемся!

– Что это было? – спрашиваю я, лишь бы отвлечься от мысли об объятиях, о том, что было между нами в старшей школе, и причин, по которым я предпочитаю вообще ничего не чувствовать в присутствии Джейкоба. И вообще, я же все еще сплю. Хотя происходящее совершенно не кажется сном.

– Я не знаю. – Дыхание у Джейкоба прерывистое, и несмотря на то, что его раны чудесным образом исцелились, он очень бледный. Словно и битва, и исцеление дорого ему обошлись.

– Эмерсон!

Я поворачиваюсь и вижу Джорджию: она бежит ко мне, шарфы и юбки развеваются на ветру. Таким жизнерадостным одеждам не место на кладбище. Элоуин возникает прямо из воздуха – в прямом смысле. И вслед за ней возникает и Зандер. Я моргаю, и у меня снова дрожат колени.

Все они говорят одновременно. Допрашивают меня и Джейкоба. Я никак понять не могу, как они оказались здесь… на кладбище… со мной и Джейкобом. Стоят, а кругом эта черная маслянистая жижа, которая осталась от монстров. И солнце светит в небе так, словно не было никакой бури.

Впервые в жизни мне нечего сказать и я не понимаю, что происходит. Я снова убеждаю себя, что все это сон. Мне постоянно снятся друзья. «Сон, сон, сон», – повторяю я, но где-то в глубине души я начинаю думать, что возможно…

Нет уж! Невозможно. Этого не может быть. А я – Эмерсон Вилди, и я не верю в невозможное.

– Могли бы поторопиться, – говорит Джейкоб, опираясь на Зандера, словно сам он стоять не в силах.

– Мы не слышали твой зов до, пока…

– Мы пришли как только…

– Как ты…

Они замолкают и смотрят на меня.

– Эмерсон, – выдыхает Джорджия. – Твои глаза!

Я дотрагиваюсь до лица, словно этот жест может хоть как-то объяснить мне, что именно она увидела – что они все увидели – и от чего у них отвисли челюсти.

У всех, кроме Джейкоба. Он угрюм. Землистая бледность исчезает, и он снова расправляет плечи. Как Супермен. Словно все произошло на самом деле.

– Она их убила. – Он смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. Он что, гордится мной? – Одним махом. Адлеты. Собакоподобные создания. Настоящие, уродливые, как на картинках в книгах. Они напали на нас, и она убила их всех.

– Адлеты… – хмурясь, шепчет Джорджия так, словно это слово ей о чем-то говорит. А для меня оно ничего не значит. Но произошедшее заставляет меня почувствовать смысл этого слова.

Мои друзья смотрят друг на друга так, будто понимают нечто, мне недоступное.

Они явно что-то знают. Например, что мне все еще снится сон. Или они вообще помалкивают о том, что у меня временное помешательство.

– Адлеты, – повторяю я со знанием дела, которого нет и в помине. Впервые в жизни. – Вон то, что осталось от них.

Никто не возражает. И от этого не легче.

– Пошли отсюда – настойчиво зовет Зандер хриплым голосом. – Элоуин?

Она кивает:

– Я уберу остатки адлетов. А вы отведите наших героев к Джейкобу. У него безопаснее: не на брусчатке, зато под надежной магической защитой.

Они кивают. Я тоже, как будто понимаю, о чем речь. Под надежной… магической защитой. Зандер кладет руку Джейкобу на плечо.

– Пойдем, герой.

Джейкоб пытается стряхнуть руку Зандера.

– Я сам, – настаивает он.

Мне крайне неприятно быть не в курсе дел.

– Не надо самостоятельности. Ты исцелил слишком много ран, – говорит Зандер Джейкобу.

Он поднимает глаза к небу, и оба исчезают. Просто… исчезают.

Я смотрю на голубое небо. И у меня кружится голова. Мне тяжело дышать, и я никак не проснусь.

Джорджия поглаживает меня по плечу.

– Пойдем, Эм. – Голос у нее удивительно мягкий, никогда такого не слышала. Хотя… Что я вообще знаю о том, что было, а чего не было? – Мы попробуем тебе все объяснить, когда окажемся у Джейкоба дома.

– Как… – хмурюсь я.

И вдруг на меня накатывает волна. Странное покалывание, потом дуновение воздуха, похожее на порыв ветра. Словно я катапультируюсь в воздух на огромной скорости.

Но это не так.

Я твердо стою на земле, и Джорджия обнимает меня за плечо. Но теперь мы в гостиной Джейкоба, а не на кладбище. В камине горят дрова. Джейкоб сидит в старом кожаном кресле. Я стараюсь его не разглядывать, но подмечаю, что его лицо уже не такое серое, и все же он не похож на обычного грубоватого хмурого Джейкоба, которого я знаю. Зандер стоит у огня в не свойственной ему задумчивости. А я стою посреди гостиной Джейкоба! Словно я сюда прилетела! По воздуху.

Когда мы летели, юбки и волосы Джорджии развевались.

– Мне кто-нибудь скажет, что происходит? – спрашиваю я.

Голос у меня слабый и не похожий на мой собственный. Либо меня сейчас стошнит, либо я потеряю сознание. И я не успеваю понять, какой из этих двух вариантов более позорный, когда мир вокруг темнеет.

5

Я резко открываю глаза. Стало легче. Точно, это был сон. Или действие наркотиков наконец закончилось. Что бы там ни было, все наконец встало на свои места.

Я снова стала собой. Никакой магии, только несгибаемая сила воли и…

Я хмурюсь, глядя на потолок. Это не мой потолок. Подушки у меня под головой – не мои и лежат не на моей кровати, и фланелевое одеяло тоже точно не мое.

Пахнет весной, горящими поленьями и черноземом. «Так пахнет Джейкоб», – говорит нечто внутри меня. Я даже шевелюсь. Одна часть меня надеется, что если не двигаться, то всему найдется рациональное объяснение и мой психический срыв наконец закончится. Я делаю вдох. Потом еще один. Лежать больше нет сил. Любопытство берет надо мной верх, и я поворачиваю голову, чтобы получше оценить ситуацию. Надо сделать это прежде, чем я окончательно свихнусь.

Я все еще в гостиной Джейкоба. Меня положили к нему на диван. Вокруг мои друзья – все с выражением разной степени растерянности на лицах. Джейкоб все еще сидит, развалившись в кресле, а я ни разу в жизни не видела, чтобы он прохлаждался без дела. В руках у него керамическая кружка, из которой он делает небольшой глоток лишь тогда, когда Элоуин кидает на него грозный взгляд. Джорджия расхаживает по комнате, едва сдерживая накопившуюся энергию и стараясь сохранить невозмутимость – чего я никогда за ней не замечала. Кажется, в ней есть некоторые черты характера, о которых я не знала. Зандер стоит у камина: он напряжен и чем-то озадачен. Это не тот позитивный Зандер, которого я помню. А Элоуин сидит у меня в ногах, бросает на всех свой фирменный грозный взгляд, а в промежутках со страхом смотрит на меня.

У меня кружится голова от мысли, что сейчас все и правда изменилось, стало по-другому.

Джейкоб первым замечает, что я очнулась. Мы встречаемся взглядами. Он что-то высматривает в моем лице, во мне самой, но я не знаю, что именно.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ни слова не слетает с моих губ.

Произошло нечто, такое же нереальное… как и все остальное этим утром. Я помню, как засвистел воздух и я оказалась здесь, хотя должна была быть на кладбище. Я помню каменные изваяния, стоящие не на тех могилах. Я помню ковер из порубленных багряников и красные глаза во внезапно сгустившемся черном тумане…

– Ты очнулась! – Элоуин вскакивает на ноги. – Я принесу тебе чай.

Я не хочу чай, но не смею спорить с Элоуин, когда она так сурово на меня смотрит. Она поднимает руку так, словно кружка чая может появиться из ниоткуда просто по ее желанию, но Джейкоб качает головой. Элоуин хмурится, глядя на него, и молча выходит из комнаты.

Мои друзья разговаривают между собой, а мне не говорят ни слова. И из их речи я абсолютно ничего не могу понять.

– Что произошло? – спрашиваю я осторожно.

– Ты потеряла сознание, – коротко говорит Зандер. Как будто этим я обидела… его самого.

Но обиженная здесь именно я.

– Я не теряю сознание, как затянутая в корсет викторианская барышня, которая не выдержала груз надуманных проблем и вознамерилась утопиться.

– Значит, ты просто внезапно решила вздремнуть? – поднял он брови.

– Не язви, – побранила его Джорджия. Она слабо мне улыбнулась и села у моих ног. – Мы просто немного озадачены, Эм.

Это они озадачены! Я не могу подобрать слова, чтобы выразить то, что хочу, а они озадачены!

Элоуин возвращается с кружкой чая, такой же, как у Джейкоба. Я узнаю керамические кружки, сделанные вручную матерью Элоуин, которые она продает в магазине «Только чай и ничего личного». Это местное производство. Одобряю.

И если честно, я удивлена, что Джейкоб Норт купил нечто столь причудливое. Они, конечно, самого лучшего качества, но не сочетаются с обстановкой старого, переоборудованного фермерского дома, где предметы мебели обтянуты кожей и преобладают клетчатые орнаменты.

Впервые с тех пор, как я пришла на кладбище, я немного расслабилась. Это все еще я, Эмерсон Вилди. Я все еще отдаю всю себя Сант-Киприану и делам города. Эта песенка звучит в моей голове, словно заклинание.

Вот бы все снова стало просто и понятно…

Элоуин протягивает мне чай собственного изготовления и, прежде чем передать мне кружку, заглядывает мне прямо в глаза:

– Надо выпить все без остатка.

– Надо было мне самому сделать чай, – ворчит Джейкоб.

– Я взяла твои травы, Целитель, – глядя на него, строго говорит Элоуин.

Целитель? Я опять чувствую нечто странное. Словно мне снился сон, от которого меня разбудили и я забыла его содержание.

Я напоминаю себе, что уже проснулась. И, возможно все, что произошло, и правда было сном. Я могла съесть отравленную пиццу, или у меня случился нервный срыв – или я просто упала, ударилась головой о бабушкино надгробие, представила себе кошку там, где должна была быть лиса, и напридумывала бушующую бурю. Благодаря записке для Джорджии мои друзья пришли на помощь и принесли меня к Джейкобу, потому что его дом – ближе всего. И они вот-вот разразятся тирадой о том, что мне надо научиться справляться со стрессами – они обожают напоминать мне об этом минимум четыре раза в год. Я пообещаю им на этот раз всерьез заняться йогой – с козами Джейкоба или без них – и пойду наконец открывать свой книжный магазин и придумывать, как спасти фестиваль.

Все в порядке. Я в порядке.

Мне стало так легко, что я чуть не расплакалась (хотя я никогда не плачу, ведь слезы женщины слишком часто оборачиваются против нее самой).

Я резко сажусь, отмахиваясь от Джорджии и Элоуин, которые тут же подбегают ко мне. Может, я и вырубилась, но теперь у меня полно сил. Странно, но это факт.

Я хмурюсь, глядя на свой чай. Он плохо пахнет, и я невольно морщусь, забыв, как Элоуин этого не любит. Но сейчас она просто закатывает глаза. Она крутит пальцем в воздухе, и запах чая тут же меняется. Вот так просто.

Мои рациональные объяснения идут псу под хвост. Поскольку мне это не показалось.

Хоть бы у меня просто был инсульт. Это лучше, чем помешательство. Но, потрогав губы, я понимаю, что уголок не опустился. Вот черт!

– Пожалуйста, объясните мне, что происходит, – произношу я самым авторитарным тембром голоса президента торговой палаты.

Джорджия открыла рот, но Элоуин подняла палец.

– Джейкоб объяснит.

Джорджия хочет поспорить, но Элоуин только пожимает плечами.

– Ты слишком эмоциональна. А я – слишком прямолинейна. Зандер отпустит кучу шуточек или, что еще хуже, не пошутит ни разу. А Джейкоб будет лаконичным и выдаст все существенные факты.

Все, даже я, посмотрели на Джейкоба. Ему явно не понравились аргументы Элоуин, но все молча соглашаются со странным единодушием, о котором мне придется спросить их позднее. Джейкоб отставляет кружку. Спина у него снова очень прямая даже в той позе, когда он, сидя, подается вперед и опирается локтями о колени.

Кажется, он обдумывает свои слова, и в комнате воцаряется полная тишина, словно все затаили дыхание.

Я точно не дышу.

– Я даже не знаю, с чего начать, но Элоуин права, – кидает он резко и серьезно. – То, о чем я тебе расскажу, гораздо больше, чем события на кладбище. Ты любишь факты, так что начну с начала.

«События на кладбище», – сказал он. Так, словно все это было… правдой. Я смотрю на свои руки. Они больше не светятся, но это странное покалывание внутри, словно меня ударило током, не прекратилось.

Джейкоб подождал, пока я снова посмотрю на него.

– Сант-Киприан – это рай для волшебников, хотя мы также принимаем в свой круг любых магических существ, которые согласны следовать нашим правилам.

Я засмеялась. Не сдержалась, простите. Волшебники и магические существа. Это говорит именно Джейкоб, да еще и с таким серьезным лицом, что это просто ни в какие ворота.

Но никто не смеется и даже не улыбается.

– Хэллоуин только в октябре, – напоминаю я. Но и теперь никто не засмеялся. Никаких ухмылок, которые подтвердили бы, что мы с Джейкобом шутим. Я напрягаюсь.

– Мы живем среди людей, но, как бы это сказать… скрытно, – продолжает он. Он говорит хорошо знакомым мне тоном, но смысл его слов от меня ускользает. – Мы хотим избежать судов над волшебниками и казней через повешение – всего, что люди делают, когда нас разоблачают.

– Сара Вилди, – шепчу я, и во мне просыпается осознание. Сара Вилди. Повешена за ведьмовство. За преступление, которого не существует. Несколько веков назад она была той, что боролась за правое дело. Она была – и остается – моим героем. Моя вера в ее силу – не магическую, а женскую, человеческую – отчасти сформировала мою личность.

Джейкоб кивает.

– Сара боролась, как и все остальные девушки Салема и других городов мира. В конце концов наши предки поняли, что так дело не пойдет. Если ведьмы живут среди людей, то это всегда заканчивается плохо. Поэтому ведьмы выбрали Сант-Киприан, чтобы построить другое общество, и у них получилось. Но создание скрытого мира в мире обычном требует соблюдения многих правил. Чтобы все мы были в безопасности.

Он говорит о важных вещах, многие из которых звучат как выдумка, но уже подходит к самому важному для меня вопросу.

– Ты хочешь сказать, что я ведьма? – спрашиваю я ровным голосом.

Ведьма. Настоящая ведьма. Я вспоминаю существ, что окружили нас на кладбище и с которыми я, олень и Джейкоб боролись вместе. Мощное чувство, которое меня охватило, когда я криком приказывала им умереть. И гудение внутри, от которого я не могу избавиться до сих пор.

– Все мы – ведьмы, – словно оправдывается Джорджия.

И я цепляюсь за ощущение того, что они оправдываются, чтобы как-то осмыслить тот бред, который они мне втолковывают. Джорджия чувствует свою вину.

Ведь если я ведьма и все они – тоже, то мне стоит, глядя в глаза своих друзей, поинтересоваться…

– Вы что, скрывали это от меня целых двадцать восемь лет?

– Нет, – твердо произносит Джейкоб. Только я открыла рот, чтобы с ним поспорить, как, словно профессор на лекции (хотя обычно это я говорю так с людьми), Джейкоб тут же продолжил: – Когда в Сант-Киприане рождается волшебник, в первые восемнадцать лет его или ее обучают основам колдовства. – Зеленые глаза Джейкоба уже не светятся, но все так же пристально смотрят на меня. – Нас тренируют, обучают и готовят. Не важно, насколько много у нас силы, но первые восемнадцать лет мы развиваем свои способности. Но у некоторых из нас то ли из-за смешения кровей, то ли из-за каких-то других факторов силы нет. И не появляется, сколько бы они не старались ее развить.

От меня не ускользнул странный взгляд, который Зандер бросил на Элоуин, но мне сейчас не до них. Джорджия стискивает мое колено. И никто в комнате не знает, куда отвести взгляд, лишь бы не смотреть на меня.

– Когда нам исполняется восемнадцать, мы проходим тест, – продолжает Джейкоб. – Он определяет уровень силы и генетическую предрасположенность – каким именно волшебником ты станешь. Это будет та роль, которую ты исполнишь во благо нашего сообщества.

А вот это мне знакомо. Я читала аннотации к современной беллетристике, которую отказываюсь продавать в своем магазине. В некоторых книгах как раз рассказывалось про леших и домовых.

– Как лешие и домовые?

– Нет, – прерывает Джейкоб мрачным тоном, каким обычно говорит о ламах. – Я не об этом.

– Лешие, домовые, водяные – это как знаки зодиака в астрологии или энеаграммы, которые классифицируют существ, – объясняет Джорджия. – Люди любят проходить тесты на «ведьмовские» типы личности в интернете. Думают, что используют магию, если заговаривают росток томата, чтобы тот хорошо рос.

– На самом деле волшебники не такие уж и милые, – соглашается Зандер.

– У разных типов волшебников нет точных названий, как на стикерах продуктов в супермаркете. Никаких симпатичных картинок с изображениями той или иной ведьмы, которые можно выложить на «Пинтерест», – говорит Элоуин. – Магия это в основном про заклинания на кровь, подчинение воле колдуна и проклятия, которые нельзя снять.

Все ненадолго замолчали. Джорджия поглаживает мне ногу, и мне становится немного легче.

– Хотя было бы неплохо систематизировать волшебников с помощью наклеек, как в магазинах, – улыбается она.

И если не брать в расчет саму тему разговора, сейчас я впервые за день почувствовала, что у меня в голове что-то встает на свои места. «Черт возьми, да мы, наверное, и правда ведьмы!» – думаю я.

Джейкоб вздыхает. Он все еще сидит в своей излюбленной позе с прямой спиной, и все мы молча и выжидающе смотрим на него.

– Если волшебник по крови не обладает достаточной силой для того, чтобы пройти тест, ему предлагают два варианта, – начинает рассказывать он мне. – Один – это изгнание. Ему придется уехать, никогда не практиковать магию и не возвращаться домой до тех пор, пока не поступит особое разрешение.

– Ребекка, – шепчу я, и эта догадка приходит откуда-то изнутри. Конечно, все эти разговоры о магии – полное безумие, но в какой-то степени они могут ответить на мои вопросы. Почему сестра меня бросила? Почему никогда не возвращалась? Мы были такими разными, при этом одна родилась в первый, а другая – в последний день одного и того же года. Она хотела быть непокорной, а я хотела быть ответственной. И все же мы были близки. Я никогда не понимала, почему она уехала. И возможно, сейчас я хочу поверить в слова Джейкоба, потому что они объясняют поступок сестры.

Если ее изгнали, значит, она не сбежала. Ей пришлось уехать. И ей не разрешили вернуться домой. Пусть это будет правдой! Я хочу этого каждой клеточкой моего тела. Но чтобы поверить в изгнание Ребекки, мне придется принять и все остальные слова Джейкоба. Возможно, я действительно хочу поверить. Джейкоб понимающе кивает:

– Да, когда Ребекку назвали «лишенной силы», она предпочла изгнание.

– Звучит унизительно, – моргая, говорю я.

– Так и есть, – посмеивается Зандер.

Я хочу понять, что значит этот термин, но сейчас мне лучше сконцентрироваться на всей картине в целом.

– Но я же все еще здесь, – хмурюсь я. – Меня же не изгнали.

– Второй вариант для тех, кто «лишен силы», это стирание памяти, – объясняет мне Джейкоб. Никто даже не пошевелился, но я чувствую, как все разом напряглись. – Тебя лишили воспоминаний о магии. Ты можешь остаться в Сант-Киприане, сосуществовать с нами, но ты не сможешь видеть наш мир. Ты будешь помнить людей, места, вещи, но так, словно никакой магии никогда не было. Это мера предосторожности, чтобы люди не могли раскрыть правду о нас.

– Ты хочешь сказать, что я выбрала забвение? – с недоверием спрашиваю я. Конечно, я бы ни за что не покинула Сант-Киприан, но разве я из тех, кто позволит стереть себе память? И вдруг меня посетила еще одна мысль. Неужели до того, как меня заставили все забыть, я была другим человеком?

Уголки губ Джейкоба слегка приподнимаются – так он старается спрятать от меня улыбку. Именно такое странное выражение лица было у него, когда он сказал «она убила их всех одним махом».

– Ты себя знаешь, Эмерсон. Конечно, ты пыталась придумать свой собственный, третий вариант.

– Пыталась? Звучит так, словно я потерпела поражение. – Я машу на них руками. На них и все их секреты. – Значит, мне не удалось.

Лицо Джейкоба меняется, и теперь на меня уже никто не смотрит.

– Нашей верховной ведьме Джойвуд не было дела до твоего третьего варианта, и ты была… – Он смолкает. Элоуин сказала, что Джейкоб будет беспристрастен, но сейчас он явно испытывает какие-то эмоции. Я вижу это по его лицу, и меня охватывает дрожь. – Они нарушили протокол и вместо того, чтобы стереть тебе память на церемонии, сделали это сразу же.

– Джейкоб пытался их остановить…

Джейкоб кидает свирепый взгляд на Джорджию, и она смолкает.

– Они злые ведьмы?! – возмущаюсь я. – Которые стирают память?

Джейкоб хочет что-то сказать, но Зандер качает головой.

– Они не злые. Не совсем. Просто ведьмовской закон жесток, вот и все. Мы не хотим повторить судьбу Салема.

– Что сделано, то сделано, – спокойно смотрит на меня Джейкоб. – Ты должна была остаться в Сант-Киприане. И нам нельзя было говорить тебе, кто ты такая на самом деле. Нам было больно лгать тебе, но мы связаны по рукам и ногам законом этого города.

– Который мы прямо сейчас нарушаем, – уточняет Зандер. – Если нам повезет, нас приговорят к изгнанию. А если нет, то нам сотрут память. Или… Если у Джойвуд будет плохое настроение, может быть что-то похуже.

– Она уже демонстрировала свою силу! – восклицает Джейкоб эмоционально, как никогда. Таким взволнованным я его не помню. Фраза «сотрут память» словно проникает внутрь меня, и я моргаю. Что именно я могу помнить? – Но она убила адлетов, – продолжает Джейкоб. – Я видел. И посмотрите на ее глаза.

– А что не так с глазами? – спрашиваю я. Или даже восклицаю.

Джорджия протягивает мне зеркало. Не знаю, откуда оно у нее. Просто возникло у нее в руках, и она отдала его мне.

Я смотрю на свое отражение и чуть не роняю зеркало. Медленно дотрагиваюсь до кожи. Мои глаза. До сегодняшнего дня они были другими. Всю жизнь я видела в отражении карие глаза. А теперь они золотые.

– Так бывает, когда… – Джейкоб замолкает, и на сей раз он не так эмоционален. Его тон такой же, как обычно, словно ему трудно говорить о чем-то. О чем-то, что касается меня.

– Когда что? – настаивает Элоуин.

Но я знаю, что он имеет в виду. Я это чувствую.

– У Джейкоба шла кровь. Я потянулась к нему и дотронулась до его раны, но та уже исцелилась. А вот кровь еще была, и… – Зеркальце падает из рук на колени Джорджии, и я вскакиваю на ноги. – Это просто смешно. Я не понимаю, что тут происходит, но…

Я осеклась. Потому что с фактами не поспоришь. Я не проснулась. Мои друзья, которым я всегда полностью доверяла, говорят мне, что они – волшебники. Все они какие-то ведьмаки и ведьмы. Я же читала о таком в книгах! Девушка просыпается однажды утром, и у нее появляются силы, которые до сих пор были скрыты глубоко внутри. Но я старше героинь романов янг-эдалт, хотя… Разве происходящее отличается от подобного сюжета?

Хорошо, конечно, что я столько лет запоем читала подобные книги. Потому что я знаю, как это бывает: герои размахивают руками, отрицают очевидное и стенают по поводу того, что это неправда. Ну уж нет. Я хочу быть той, кто принимает новую реальность, исследует ее и заставляет работать себе на благо.

Выбор очевиден: ведьма я или нет, а характер у меня прежний.

– Ты хочешь увидеть доказательства наших слов? – мягко спрашивает Джорджия. Видимо для того, чтобы мне было легче принять правду.

Я почти сказала «нет». В конце концов, им нечего доказывать. Я не верю в ведьм. Но еще я не верю, что мои друзья станут придумывать безумные истории. Они не сидели бы здесь с таким искренним видом, пока я пытаюсь разобраться с происходящим. Если бы это был розыгрыш, Джорджия как самое слабое звено давно бы всех выдала.

Я знаю, что они меня любят. Никаких сомнений. И не важно, что именно я не могу вспомнить. Сердце знает ответ.

И потом, есть вещи, которые я видела собственными глазами.

– Да, – киваю я. – Я хочу доказательств.

Я хочу знать, на что мы способны.

Они обмениваются взглядами и разом встают, плечом к плечу, прямо передо мной. И вытягивают правую руку.

– Дай нам свет, что развеет тьму, – произносит они в унисон.

Они повторяют эти слова снова и снова, так, будто у них один голос на всех, и вот во мне затеплился проблеск воспоминания.

В их руках появляются небольшие огненные шары. Они парят над ладонями. Настоящий свет. Истинный жар.

Шары разного золотого оттенка, они чуть отличаются в размерах… но друзья держат эти шары прямо над ладонями. И протягивают их мне, словно дар.

И все в голове наконец встает на место. Это магия. Которой не должно быть в реальном мире. Я протягиваю руку, касаясь того шара, что ближе всего ко мне – его держит Джорджия. Он горячий. Если я до него дотронусь, то обожгусь.

На долю секунды меня посещает смутное видение. Моя бабушка в нашем книжном магазине. Она смеется, и в ее темных глазах отражается шар света, словно я держу такой перед ней. Но я не могу этого помнить. Такого никогда не было.

Или мои воспоминания о магии действительно стерты? Напрочь. Я смотрю на выстроившееся в ряд светящиеся шары. И как после этого я могу отрицать их существование? Магия существует. Прямо здесь, в руках моих лучших друзей.

Я ищу взглядом Джейкоба. Я смотрю поверх огненного шара в его руке, прямо ему в лицо, которое, как мне казалось, я хорошо знаю. Его глаза светятся, но не так сильно, как на кладбище. Слабее. Слабый отблеск зеленого свечения.

И мне кажется, что этот отсвет здесь повсюду.

– Доказательств достаточно. – Он не шевелит губами, и его голос звучит у меня в голове.

Вдруг я вспоминаю, что на кладбище происходило то же самое. – Ты же Эмерсон Вилди. Ты справишься.

Я резко вдыхаю, но выдыхать стараюсь медленно, контролируя процесс. Потому что он прав. Я – Эмерсон Вилди, и я могу всё. Уже смогла.

– Конечно, я справлюсь.

Мне придется. Я это сделаю.

Меня часто обзывали ведьмой, потому что такова участь всех амбициозных женщин. Я это заслужила. И звание ведьмы, в прямом, а не в переносном смысле, я тоже заслужу.

– А теперь нам важно понять, кто и зачем прислал адлетов. – Зандер первым гасит свой огненный шар и, нахмурившись, смотрит на меня. Он едва сдерживает ярость, которой я никогда раньше не видела у своего беззаботного кузена. – Раз мы раскрыли все карты, давайте начнем с самого начала. Какого черта ты, Эмерсон, делала утром на кладбище?

6

Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос, но друзья смотрят на меня с явной озабоченностью. Мне не удастся скрыть тот факт, что Скип своими насмешками практически вынудил меня прийти на кладбище.

Скип.

Скип? Неужели он…

Конечно нет.

– Я хотела проверить, как там поживает багряник. – И на этих словах я забываю, что привело меня в гостиную Джейкоба. Воспоминание об увиденном утром сбивает меня с ног. – Мои багряники! Их нашинковали. Фестиваль. Что мне делать?

– Эмерсон… – Джейкоб шокирован.

– Только ты так можешь, Эм, – смеется Джорджия.

– Узнать, что ты ведьма, а волноваться насчет фестиваля, – вздыхает Элоуин, явно отчаявшись услышать от меня нечто более соответствующее поводу.

Но кто, кроме меня, позаботится о фестивале? Может, в нашем городе полно волшебников, но что-то я не припомню, чтобы кто-то еще вызывался организовать мероприятия. И я не помню, чтобы кто-то исполнял свои обязанности, применяя магию. Хотя… Я всегда сомневалась, что Зандер действительно оклеивал плакатами отдаленные уголки нашего городка. Возможно, он применял магию, а не обходил пешком много километров по городу.

– Она права, – сдержанно произносит Джейкоб. У него есть веские основания, чтобы так говорить. Ведь я всегда права. – Люди ждут Эмерсон. С минуты на минуту она должна открыть свой магазин, как всегда вовремя, и изводить всех вопросами о вечерних мероприятиях.

– Я не извожу…

Джейкоб бросает на меня строгий взгляд, и я замолкаю. Я редко так делаю, но… его глаза до сих пор такие ярко-зеленые.

– Пока мы не поймем, что случилось, у нас нет времени на другие вопросы.

Но Зандер, вокруг которого все еще чувствуется не свойственная ему злость, мотает головой.

– Нам нужно знать. Почему ты решила проверить багряники, Эм? Именно утром, до восхода солнца, никому не сказав ни слова.

– Я оставила записку, – пытаюсь выкрутиться я.

Я перевожу взгляд с Зандера на Джорджию. А потом на Элоуин. И наконец на Джейкоба. Но никого из них мой ответ не удовлетворил. И это не справедливо, ведь только что я узнала и приняла тот факт, что они лгали мне долгие годы. Я напоминаю себе, что я – та девушка, которая принимает вызов и стремится навстречу приключениям, а не та, что с воплями бежит от них подальше. Или прячет голову в песок. Хотя сейчас оба эти варианта кажутся мне очень привлекательными.

Я прочищаю горло.

– Я просто хотела проверить, все ли на своих местах. – Это даже не ложь. А недосказанная правда. В тот момент я, наверное, считала, что обязана проверить деревья самостоятельно, а в итоге я ощутила себя полной дурой. Но я не собираюсь купаться в этом чувстве. Я не видела иного выхода.

– Потому что… – напирает Зандер, скрестив руки на груди.

Звучит так, словно он в чем-то меня обвиняет.

– Потому что я всегда все проверяю перед началом фестиваля, – надменно отвечаю я. – Ты меня не знаешь? Я – твоя кузина Эмерсон, и я славлюсь педантичностью с самого рождения.

– Правда? В шесть часов утра? Это больше, чем педантизм, Эм. Даже в твоем случае.

Он смотрит на меня с подозрением. И этот взгляд заставляет меня ерзать, хотя я точно не делала ничего подозрительного.

Я вздыхаю. Я мало знаю о магии, но хорошо представляю, к чему ведет этот разговор.

– Утром мне позвонили и… заставили волноваться, намекнув, что с багряниками что-то не так.

– Ты не сказала мне, что куда-то поедешь. – Упрек Джорджии, хоть и высказанный мягким тоном, немного меня ранит.

– Я оставила записку, – повторяю я.

– Кто тебе звонил? – спрашивает Элоуин. В отличие от Зандера она не сердится.

Я могла бы соврать. Могла бы наплести что-нибудь, но они слишком хорошо меня знают. И понимают, что я не теряю голову. Я собираю близких, и мы придумываем план.

Я не переправляюсь через реку и не бегу на кладбище еще до зари – без причины.

– Скип, – бормочу я.

И тут я понимаю, что никто не ожидал такого ответа. Они понятия не имели, что Скип имеет к этому отношение. Я вспоминаю, как самодовольно он общался со мной по телефону. И у меня появляется нехорошее ощущение. Я думаю о магии. О колдунах. Неужели это он послал за мной тех тварей?

Может ли он… призывать существ из ночных кошмаров и заставлять их выполнять его приказания? Тот же человек, который не в состоянии принять ни одного местного постановления?

Какая-то часть меня не хочет об этом спрашивать, потому что я вообще не хочу знать ответ. Но…

– Скип – ведьмак?! – Голос у меня довольно визгливый.

– Да, – простонала Джорджия. – Именно такой ведьмак, как ты думаешь. Он годами говорил всем, что его фамильяр – дух животного, который помогает магу в его делах, – это ягуар, но оказалось, что это всего лишь грустный маленький хорек, которого зовут Стефлемон. Знаешь, как парни любят придумывать, что у них якобы есть подружка, но она живет в Канаде? Этот якобы ягуар – примерно то же самое.

– Мы все считаем, что Скип стоит за нападением на кладбище? – Прочистив горло, она окидывает собравшихся взглядом. Она не спрашивает меня, а смотрит на Джейкоба, который погрузился в свои мысли.

Пора решать проблему так, как я решаю их всегда.

– А мы можем просто пойти к верховным ведьмам и сказать им, что у меня есть волшебные силы, и попросить их вернуть мне память? Если пойдем сейчас, то успеем решить этот вопрос до начала фестиваля. Я не открою вовремя книжный магазин, но ведь ведьмы меня поймут?

Я – ведьма. Жуткий Скип Саймон – ведьмак. Сара Вилди была настоящей ведьмой. Я как-нибудь привыкну к новым реалиям.

Все смотрят на меня как никогда раньше. Словно они знают больше меня и даже немного меня жалеют. Словно я блуждаю в темноте незнания. И вдруг я понимаю, что в принципе так все время и было, просто я этого не осознавала.

Бог бы с этими мыслями, сейчас не время.

– Мы не можем никому сказать, – тихо, но со стальной ноткой в голосе говорит Джейкоб. Это его обычный способ решения конфликтов – привычный для человека, который живет через реку от города и часто просто пережидает время. Я придираюсь к нему не потому, что у меня к нему чувства – никаких чувств нет!

Хотя если подумать, того, что было между нами в старшей школе, возможно, не происходило вовсе. Я делаю мысленную пометку, чтобы вернуться к данному вопросу позже, когда я буду одна и наконец выплесну накопившиеся чувства.

Но сейчас мне нужно победить в более серьезном деле.

– Что ты имеешь в виду? У меня есть сила, я – ведьма. Они что, не могут вернуть мне память? Если учесть, что в прошлом я не давала согласия на то, чтобы ее стерли. Потому что насколько я помню, я могу…

– Если тем человеком, который хотел тебе навредить, был Скип, то все не так просто, – предупреждает Элоуин.

– Почему?

Они все обмениваются взглядами: они явно что-то знают, и я чувствую себя аутсайдером. Словно ребенок. Ненавижу это чувство, но не представляю, как мне с ним бороться.

Пока не знаю.

– Джойвуды не просто стоят во главе Сант-Киприана. Они – верховный ковен всех волшебников во всем мире. Их снова и снова избирают правящими волшебниками. Править может только полный ковен, сообщество, состоящее из семи волшебников, во главе которых стоит Воин – один из видов волшебников, – терпеливо объясняет Джорджия. – Кэрол Саймон и есть Воин ковена, и поэтому фактически она стоит во главе всех волшебников очень долгое время.

Я пытаюсь принять этот неожиданный удар. Потому что Кэрол Саймон – жуткая женщина, одна из тех, в чью ведьмовскую сущность я запросто могу поверить. И она – мать Скипа. Так что да. Это действительно проблема.

– Она будет защищать Скипа, – заявляет Зандер так уверенно и с такой серьезностью, что я вспоминаю, как когда-то Элоуин за эту горячность считала его очень привлекательным. – Поверь мне. Ты будешь в опасности, если они узнают. Сначала надо понять, что именно там случилось.

– Скип бесится, когда его уличают в неблаговидных поступках. И как в тот раз, Кэрол не даст тебе возможности говорить, – произносит Джейкоб.

Я пытаюсь вспомнить, как мне стерли память, но не могу. В голове пустота.

– Но я не помню, что было в прошлый раз, – говорю я Джейкобу.

Он выдерживает мой взгляд. У него такие яркие зеленые глаза! Он отличается от того Джейкоба, которого, как мне казалось, я знала.

Джейкоб поворачивается к Джорджии:

– Отведи Эмерсон в книжный магазин. Но сначала отмой ее и научи простому заклинанию. Мы с Элоуин позаботимся о багряниках. Нам нужно минимизировать ущерб. Зандер…

Но кузен мотает головой:

– Мне нужно выйти на смену на переправе, иначе отец начнет задавать вопросы. А нам пока лучше сохранить все в тайне.

– Чем меньше людей вовлечем, тем лучше, – соглашается Джейкоб. – Будь начеку. Следи за теми, кто будет искать признаки нападения на Эмерсон. Осторожность не повредит.

Я таращусь на Джейкоба, который по-генеральски раздает приказы. Прямо как я.

– Ты умеешь брать на себя ответственность, когда хочешь.

Мои слова ошарашили Джейкоба. Не знаю, почему они его так удивили. Все бросились выполнять его приказания. В этом мире он – главный, при том, что в мире людей я всегда считала себя самой деятельной. Судя по всему, в мире волшебников Джейкоб выполняет ту же роль.

Мне пора принять данность мира ведьм, но я не знаю, что делать с тем, что я теперь здесь не главная. Конечно, когда я освоюсь с магическим миром, то приму на себя роль руководителя. Это та роль, для которой я была рождена.

И эта мысль меня греет.

– Если мы не можем пойти к Джойвудам, у нас есть другие варианты, – говорит Элоуин, и хотя я не знаю, что это за варианты, судя по тону Элоуин, они никому не понравятся.

Так и есть.

– Нет, – твердо возражают Зандер и Джейкоб хором, и в воздухе повисает напряжение.

Кажется, Элоуин все равно.

– Он может нам помочь. Он все знает.

– Николас Фрост – предатель! – резко бросает Зандер. – Мне не нужна помощь предателя.

– Это трудный вопрос, – соглашается Джейкоб. – Фросту нельзя доверять.

Они говорят об этом человеке так, словно мы все его знаем.

– Кому?

Джорджия кладет руку мне на плечо, как она делала это на кладбище.

– Пойдем, Эм. Нам надо зайти домой до того, как мы отправимся в книжный магазин. Пусть они сами обсудят детали.

Я хмурюсь при мысли о том, что Джейкоб и Зандер – да и кто бы то ни было – будут решать вопросы без меня, но Джорджия крепче сжимает мне плечо, и я делаю шаг по направлению к двери.

И тут до меня доходит, что нам не обязательно идти к переправе, как мы делали это обычно.

– Так добираться удобнее, – поясняет она, и ее голос раздается у меня в голове.

И вот мы уже летим по воздуху. Как утром. Это не тот полет, который я представляла – как у Питера Пена, с распростертыми руками и парением. Никаких волшебных напевов, чтобы создать светящиеся огненные шары. Просто свист воздуха, секунда в невесомости, и вот ты уже там, куда хотел попасть.

Теперь мы в башне Джорджии. Она тут же убирает руку с моего плеча и быстро расхаживает по комнате: кристаллы стучат, шарфы развеваются, а ветряные колокольчики позвякивают у окна.

– Надо много успеть за короткое время, – бубнит она. – Скрыть твои глаза. Иначе все обо всем догадаются с первого взгляда.

– Может, я хочу, чтобы они поняли.

Потому что женщины должны заявлять о своей силе. Мы знаем, кто выиграет от их молчания, а в нашей семье так не принято. Джорджия мрачно качает головой.

– Это слишком опасно. Такого не должно было произойти. У тебя не должно было быть ни одного проблеска силы, и уж тем более ты не должна была сразить наповал нескольких существ безо всякой подготовки.

Я киваю так, словно ее слова имеют для меня смысл, а в глубине души я уже начинаю думать, что миру волшебников нужны большие перемены, потому что я всегда была могущественной. И не важно, какого цвета у меня глаза.

Но я оставляю свои мысли при себе, а Джорджия раскладывает вокруг нас кристаллы, зажигает свечи и шепчет что-то, напоминающее заклинание… Да, это оно и есть.

Ха-ха…

Когда-то я насмехалась над ней, закатывала глаза. Но все оказалось реальностью. Все происходит на самом деле. Я чувствую гул вокруг нас и внутри себя тоже.

– Разве ты не всегда была такой? – спрашивает чей-то голос. Он похож на голос моей бабушки.

Джорджия приказывает мне стоять в центре круга из кристаллов. Она тоже входит в него, встает рядом, глубоко дышит и берет меня за руки. Она выдыхает и смотрит прямо на меня.

– Мы произнесем небольшое заклинание, чтобы спрятать золотой цвет глаз. – Глаза Джорджии светятся. – Повторяй за мной, концентрируйся на том месте, откуда начнет распространяться жар. На энергии. Я тебя поведу, но ты сама произнесешь заклинание.

– Почему ты шепчешь, чтобы произнести заклинание, а когда летаешь – не делаешь этого? И почему мне надо произносить заклятие, хотя я убила адлетов одним словом «умри»?

– Есть несколько способов использовать силу, – отвечает Джорджия. Она старается тщательно подбирать слова. Чтобы я поняла сказанное как можно лучше. – Полет… это основы. Элементарно. Он внутри нас. Как бы объяснить получше… Слова, мысли, кристаллы – это атрибуты, благодаря которым ты раскрываешь свою силу. Магию для личных нужд в основном используют даже без применения слов, просто сконцентрировавшись. А магию для внешнего мира – заклятия, огонь, защитную магию – нужно претворять с помощью слов или атрибутов. Но эти слова и атрибуты не обязательно какие-то особенные. Ты сфокусировала свой страх и свою силу на адлетах, и когда произнесла «Умрите!» вслух, этого было достаточно, чтобы получить результат.

Я бы хотела, чтобы эти слова обрели для меня больше смысла, чем они имеют сейчас.

– А у вас есть руководство пользователя? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос не звучал раздраженно.

– Это не так просто описать в руководстве пользователя. Не волнуйся. – Джорджия тепло мне улыбается. – Мы тебя научим. Будешь практиковаться. Происходящее снова обретет для тебя смысл.

Произнося эти слова, она заплакала. Ничего себе.

– Ты чего?

Она старается изобразить улыбку.

– Мы всегда знали, что внутри тебя есть нечто такое, Эм, но не понимали, что с этим делать. Я не думала, что буду стоять перед тобой вот так, не скрывая свою суть, и мы будем теми, кто мы есть на самом деле. – Она мотает головой, стряхивая захлестнувшие ее эмоции, которые мне непонятны, ведь я в отличие от нее вообще не ждала этого момента. – Это были долгие десять лет.

– Я не знаю, как… творить чудеса, – признаюсь я, чувствуя, что тоже вот-вот расплачусь. Ненавижу признаваться, что чего-то не знаю или не умею.

– Эмерсон, – моя лучшая подруга стискивает мне руки, – может, ты и не знала, что ты ведьма. Но ты всегда творила чудеса.

7

Еще сегодня утром я думала, что знаю всё о Сант-Киприане и его жителях. Я понимала, что в жизни моих друзей есть некоторые аспекты, которыми они со мной не делятся, но была уверена, что никакие их признания меня не удивят. Я могла бы поклясться, что прекрасно знаю тех, с кем дружу.

Естественно, после нападения чудовищ и признаний моих друзей в том, что они волшебники, моя уверенность слегка ослабла.

Но это все еще мой город, фестиваль багряников – мое детище, и (если не принимать во внимание, что меня пытались уничтожить) я все еще несу за них ответственность. Я все еще Эмерсон Вилди, и даже если мне придется постоянно напоминать себе об этом, чтобы сохранить душевное равновесие и здравый ум, я так и сделаю.

Джорджия помогла мне произнести заклинание. Мы вместе проговаривали слова, она держала меня за руки и вела сквозь зарождавшиеся внутри чувства – они казались мне незнакомыми и хорошо забытыми одновременно.

Она поощряла меня, чтобы я повторяла слова заклинания вместе с ней снова и снова.

Ведьму спрячь от злого глаза,

Чтобы сущность не явить ни разу.

Но важнее всего здесь были именно чувства. А слова для них – лишь обрамление, костыль для разума, который помогает сконцентрироваться на магии, на конечной нашей цели.

Магия. Прямо здесь. У меня внутри.

– Хорошо, – ободряюще улыбается Джорджия. Она протягивает мне зеркало.

Я смотрю на себя в инкрустированное драгоценными камнями зеркало дольше, чем обычно. Двадцать восемь лет я видела это отражение и была уверена в том, что прекрасно знаю свою внешность и свой внутренний мир. Или…

Нет, я все-таки себя знаю. Несмотря ни на какую магию, я всегда была собой. И я буду держаться за эту истину, как за спасательный круг.

Мне нужны ответы. Так много ответов. На получение которых у меня нет времени. По крайней мере сейчас. Это не честно – но у меня впереди фестиваль. Нужно управиться с повседневными задачами. Может, меня и атаковали, но ведь Джейкоб меня спас, и теперь надо идти дальше. И кстати, потом я спасла нас с ним.

Джейкоб. Я верю в себя и в свой город, а значит, верю и в магию, которая является неотъемлемой частью нашей жизни. Но я не могу понять, что происходит, когда дело касается Джейкоба. Раньше я старалась думать о нем рационально, но сейчас…

У меня в голове мелькает кадр из фильма, где Супермен приземляется, как Джейкоб сегодня утром, и я краснею…

Я никогда не заливаюсь румянцем!

Может, в моих стертых воспоминаниях прячется нечто, к чему у меня нет доступа… и поэтому я чувствую неуверенность, когда дело касается этого мужчины.

– Неужели те воспоминания, которые у меня есть, – не настоящие? – спрашиваю я Джорджию.

Нахмурившись, она снимает хозяйственную сумку, которая висит на дверной ручке ее заваленной книгами библиотечной комнаты. Мы быстро спускаемся по лестнице, и Джорджия о чем-то размышляет. Ее рука скользит по перилам. Мы идем, хотя могли бы лететь. Лететь! Мы же можем летать.

– Я бы не говорила, что воспоминания «не настоящие». Тебе, например, кажется, что ты препарировала лягушку на уроке биологии, а на самом деле мы тогда практиковали заклятия или что-то магическое. Или ты помнишь простую прогулку на пароме до места слияния рек, а на самом деле мы произносили на палубе заклятия для слияния воды. Стирание памяти не меняет вещи в корне – просто вынимает оттуда детали, связанные с волшебством.

Мы спускаемся, и я убираю руку с перил лестницы, стараясь не касаться балясины с драконом – почему-то во мне сформировалась привычка, о которой я никогда не задумывалась.

«Добро пожаловать домой, Эмерсон».

Я не узнаю этот голос. Быстро оглядываюсь. Здесь никого нет, кроме нас с Джорджией.

– Джорджи, ты это слышала?

– Ага. Это Азриэль.

Она машет рукой в сторону деревянной балясины с вырезанным драконом. Его черные глаза из оникса поблескивают, но ведь это же не глаза, а просто куски кристаллов. Его пасть изогнута в той же ухмылке, что и всегда. И, глядя на него, я вдруг чувствую себя и жутко… и спокойно одновременно.

– Думаю, это какое-то заклятие, которое навели на него твои предки. Я немного покопалась в истории этой балясины, но ничего не нашла. У нас есть дела поважнее, – пробубнила она себе под нос, подталкивая меня через гостиную. Обычно я не такая послушная, но пусть на этот раз верховодит Джорджия.

Я убеждаю себя в том, что нормально реагирую на факт наличия имени у балясины. И на то, что она знает, как зовут меня. И на то, что балясина вообще со мной заговорила.

– Нужно придумать оправдание, почему ты не открыла книжный вовремя. Кто-нибудь обязательно спросит. Люди слишком тобой интересуются. – Она устремляется к двери и напоминает мне меня саму, а не Джорджию. Ее слова меня немного тревожат, и все же я должна быть польщена тем, что мой город, полный волшебников, интересуется мной так же сильно, как и я им.

– Какую бы магию ни использовал Скип, он поставил блок в пространстве. Поэтому никто из нас на этой стороне реки не слышал твой зов о помощи.

– А я вас и не звала. – Как я могла кого-то звать, если пыталась «проснуться» и была напугана?

На меня нахлынули воспоминания о темном мареве и красных глазах, но я постаралась от них избавиться.

Остановившись у входной двери, Джорджия оборачивается ко мне.

– Ты звала. – Она хмурится еще больше. – Все ведьмы так могут. Это даже не сила… а связь. Мы с тобой связаны. Даже после того, как тебе стерли память, связь не оборвалась. Ты этого не осознаешь, поэтому не контролируешь так, как мы. Мы бы услышали твой зов. Но большую часть атаки мы ничего не чувствовали. Мы с тобой на одной волне, так что ощутили бы первыми. Как и всякий раз, когда Сьюзен Мартингейл, у которой магазинчик на главной улице, залавливает тебя, чтобы поговорить о горшках с цветами, – ты тоже зовешь на помощь. Настоящая атака должна была вызвать всех нас. И это плохо, что такого не случилось.

Она распахивает входную дверь, и мне ничего не остается, как взять свою сумку – которую я приготовила заранее и поставила на банкетку в коридоре, потому что я собираюсь еще с вечера (все же так делают?) – и выхожу за ней на улицу. День сегодня солнечный, воздух прохладный, и все же стоит настоящая весна.

– Слишком много вопросов, – бубнит она, и я знаю, что она говорит сама с собой, как делает всегда, когда готовит очередной большой исследовательский проект. Она бухтит что-то про фокусировку внимания и одну цель. Я же ее знаю. Хорошо знаю.

– Нам надо придумать, какая сила небесная заставила Эмерсон Вилди опоздать с открытием магазина, – ворчит Джорджия себе под нос. Мы переходим на тротуар. – Потому что кто-нибудь да спросит.

Я нарушила свой обычный распорядок дня: со мной произошли сверхъестественные события, на меня напали монстры, а я обычно действую по заранее заготовленному плану, и ничто, кроме совсем уж удивительных обстоятельств, не способно нарушить мой график. Но я не могу сосредоточиться на том, как мне оправдать свое опоздание, поскольку что-то не так с брусчаткой под моими ногами. Камни, которыми выложена пешеходная часть, неровные на вид, но подошвами я этих неровностей не чувствую.

Джорджия берет меня за руку.

– Здесь повсюду маскировки. Если хочешь увидеть сквозь наведенный морок, произнеси слова: «Покажи мне то, что спрятано», – и ты увидишь настоящую брусчатку.

Настоящую брусчатку. Маскировка. Заклинания, которые я могу произносить, потому что… я ведьма. Я чертова ведьма!

Я мотаю головой, но ее слова яснее не становятся. Это что-то на ведьмовском языке. Я просто повторяю то, что она мне сказала и…

Камни мостовой неожиданно меняются. Они вроде бы все те же, но все-таки не те. Старые камни, потрескавшиеся и потертые, которые, казалось, мне так хорошо знакомы, на самом деле ровные и почти блестящие. Словно их положили только что, а не несколько веков назад.

– Оправдайся тем, что у тебя были обязанности поважнее. – Мы быстрым шагом идем к моему книжному, все еще обсуждая мое беспрецедентное опоздание. Но я не могу отвести взгляд от брусчатки. – Может, ты кому-то помогала. Скажешь, что у Джейкоба на ферме что-то стряслось.

Я фыркаю и тут же забываю о брусчатке.

– По-моему все знают, что я буду последним человеком, которого Джейкоб позовет спасать ферму.

– Что-то с переправой? Ты же родственница Риверсов. И их соседка.

Я мотаю головой.

– Мы же не хотим, чтобы дядя Зак врал ради меня.

Джорджия глубоко задумалась.

– Твой дядя не пришел на помощь. Но он в это время был на пароме – на воде.

– Ты его знаешь: он не остановит отправку паромов, если погода позволяет.

Я всегда гордилась своими родственниками и тем, как преданы они своему делу, как точно соблюдают они расписание отбытия паромов.

Но Джорджия мотает головой.

– Я не про расписание. А про то, что в момент атаки твой дядя был на воде и все равно не услышал твой зов. Кто бы ни послал монстров, он скрыл свое деяние от всего магического мира, иначе многие в городе почувствовали бы их атаку и пришли бы посмотреть, что происходит. Больше людей ощутили бы твой всплеск силы.

Всплеск силы. Я смотрю на свои руки. Сила. И я не имею ни малейшего понятия, как она работает. Впервые в жизни я в таком невыгодном положении. И что мне с этим делать? Только упрямо грести вперед. Разве не так нужно поступать всегда? Что ж, именно так я и делаю всю жизнь.

Мы наконец дошли до книжного, и, глядя на знакомое здание, я прогоняю мысли о силе. Не важно, во сколько городских или торговых проектов я ввязалась, книжный магазин остается моим самым любимым занятием. Ради бабушки, ради истории города, ради всех нас.

Я спрашиваю себя, могут ли ответы быть там, где они всегда и бывают? Просто сейчас в них больше волшебства, чем обычно. Если магия есть во всем Сант-Киприане, значит, она есть и в моем книжном. Магия здесь. Должна быть.

К тому же всю жизнь я думала, что моя бабушка – просто волшебница, так что…

– Моя бабушка была ведьмой, – шепчу я.

Джорджия довольно улыбается и все же быстро оглядывает улицу – хочет убедиться, что никого, кроме нас, здесь нет.

– Конечно, была.

На секунду я обрадовалась, что была права, но вдруг меня подкосило чувство утраты. Бабушки здесь нет, и она не сможет ничему меня обучить. И Ребекки нет рядом. А родители оставили нас, своих заблудших дочерей, здесь, на континенте, совсем одних.

– Ребекку изгнали, – хмурюсь я. – Бабушка умерла. – Даже сейчас мне больно говорить об этом. Но я продолжаю: – Но мои родители?..

Вздохнув, Джорджия отпирает входную дверь, и мы заходим внутрь.

– Они работают с кристаллами в Германии. Там находится важная колония ведьм, и как Наставники – так мы называем учителей, – они передают мудрость будущим поколениям.

– Передача знаний – не слишком благовидный предлог для того, чтобы бросить дочерей, свой город и всю нашу жизнь здесь.

Джорджия рассказала, почему они уехали, но не объяснила, почему они меня не навещают и едва выдерживают короткие телефонные разговоры.

Я всегда пыталась с ними сблизиться, но после бабушкиной смерти я решила наконец выстроить личные границы. Я перестала ждать, что они захотят со мной увидеться. Что они будут со мной.

– Они могущественные, выдающиеся волшебники, Эм. И у них родились две дочери, у которых совсем нет силы – это их сломило. Фактически это приговор для их рода, и они оба тяжело это приняли.

Звучит драматично и… как-то по-ведьмински. Приговор для рода. Это объяснение мне подходит. Я знала, что стала разочарованием для своих родителей. Никогда не могла понять, почему я была их позором. А теперь понимаю. И что еще лучше – они ошиблись.

Может, новая информация примирила меня с тем, что они меня бросили?

– Думаешь, кроме нас никто не знает, что произошло? – спрашиваю я, зажигая свет и включая компьютер. Но когда загудел блок, я посмотрела на свои руки. Не смогла сдержаться. Я изменила цвет глаз и убила мистических тварей. На что еще я способна?

Что-то во мне заставляет меня вспомнить слова Джорджии, сказанные перед тем, как мы вышли из дома.

– Ты сказала, что я звала тебя. – Я произношу это с сомнением. – И что все вы меня слышали, хотя я была там, за рекой, на старом кладбище.

– «Слышали» – не совсем верное слово. – Она смотрит на меня из-за прилавка. – Скорее, мы тебя почувствовали, но и то лишь тогда, когда битва закончилась. А так быть не должно. Мы должны были ощутить такую серьезную атаку, как нападение адлетов. – Она говорит это так, словно на меня набросилась Годзилла. Или Снежный человек. Я сглатываю чуть громче положенного. – Мы должны были ощутить твои страдания и боль Джейкоба. Но их словно заблокировали, хотя это невозможно.

Я не вполне понимаю слова Джорджии про «блокировку», но она выглядит очень обеспокоенной, и я стараюсь придать своему лицу такое же озабоченное выражение. Обычно я успокаиваю ее и убеждаю, что все в порядке, но сейчас все не так, как обычно.

И хуже того, внезапно я осознаю, что мне… кто-то нашептывает.

Я озираюсь в поисках источника голоса. Сердце колотится, словно вот-вот вновь появятся монстры, и я уже высматриваю красные огоньки, притаившиеся за столиком приоритетной выкладки с новинками книг.

До этого момента я даже не думала, что битва может повториться снова. У меня пересыхает во рту.

«Ты победила их, хотя даже не пыталась это сделать».

Что правда, то правда. Именно так. Я прислушиваюсь к шепоту, и он уже не кажется мне угрожающим. Жутковатый, странный, словно струйка холодной воды, стекающая по спине. И хотя от него бегут мурашки по телу, он явно не несет в себе угрозу.

Я делаю глубокий вдох – шепот словно зовет меня. Приглашает выйти из-за прилавка и пройти в глубь магазина. Я едва слышу, как Джорджия окликает меня по имени, словно нас разделяет преграда или стекло.

«Эмерсон, Ребекка. Рожденные в первый и последний день года».

Моя бабушка стоит там, где обычно был стенд с историей штата Миссури. А мы – семилетняя Ребекка и восьмилетняя я – стоим перед ней. Я знаю, что мне именно восемь, потому что в то лето я настояла на том, чтобы носить очки, хотя они были мне не нужны. Это не мое воспоминание. Или это не совсем воспоминание. Кажется, в тот момент бабушка читала нам сказку «Миссис Свинка-Хрюкл». Но сейчас она не читает… а говорит с нами. Дотрагивается до наших лобиков. Нашептывая, как это делали мои друзья в доме Джейкоба.

«Кровь от моей крови. От моего сердца к вашему».

Я не просто вижу эту сцену так, будто смотрю кино – словно этого со мной никогда не было. Наоборот, я ее чувствую, будто это происходило на самом деле. Словно это воспоминание. «Настоящее воспоминание», – утверждает что-то внутри меня. И видение насквозь пронизано магией. Как сквозь вату я слышу, что Джорджия зовет меня, но мне хочется остаться здесь. С бабушкой. С Ребеккой, которая стоит с широко раскрытыми глазами и что-то говорит мне, еще совсем девочке, на нашем с ней тайном, никому не понятном языке. И магия кажется мне чем-то таким знакомым, как привычный запах или ощущение.

Слеза катится у меня по щеке, и бабушка оборачивается ко мне, взрослой Эмерсон Вилди. Она протягивает мне руку, но она слишком далеко, и все же я чувствую ее прикосновение к своей щеке и кончик ее пальца, который смахивает одинокую слезу. Чувствую так, словно она и правда здесь, рядом.

Со мной.

– Бабушка, – шепчу я, и в моем голосе звучат грусть потери, растерянность и тоска по близкому человеку.

«Будь сильной, горошинка. Ты же Вилди».

Они исчезают – и бабушка, и мы с Ребеккой, и я чувствую руку Джорджии на своем плече.

– Эмми. Эм! – Она в недоумении встряхивает меня. – Дыши.

Я делаю вдох и понимаю, что легкие у меня горят. Будто я тонула. Я с жадностью втягиваю воздух.

– Я видела…

– Ничего ты не видела! – яростно прерывает меня Джорджия. И вдруг я с запозданием понимаю, что совершила ошибку. – Помни, Эмерсон, ничего ты не видишь. И ничего не знаешь.

– Но…

– Ничего! – выпаливает Джорджия.

Дверной колокольчик тренькает – в магазин пришел посетитель. И впервые за всю мою карьеру владельца магазина я хочу отправить покупателя восвояси. Особенно увидев, кто именно зашел.

– Эмерсон. Я так волновалась. Ты не открыла магазин вовремя. – Мейв Мейтер стоит передо мной, сжимая в руках несуразную сумочку в виде головы панды, и смотрит на меня со странным победным блеском в глазах.

Мейв Мейтер и ее спорные аксессуары были нашей вечной пыткой. Они с моей бабушкой не ладили. Однажды Мейв открыла конкурирующий книжный магазин, и когда бизнес не заладился, она обвинила в этом мою бабушку, хотя правда была в том, что Мейв воспользовалась бездонными карманами своего отца и обставила полки только теми книгами, что удовлетворяли ее довольно специфическим вкусам, чем и привела магазин к банкротству. И до нее было невозможно донести эту горькую правду.

С тех пор она в плохом смысле стала неравнодушна к нашему магазину «Слияние рек».

– Эм снова спасала шиншиллу, – с деланой искренностью произносит Джорджия, улыбаясь Мейв в своей обычной простодушной манере. И это заставляет меня задуматься о том, действительно ли ее улыбка настоящая? Или она специально так делает? Неужели все, что я вижу, – лишь маски? – Это не ее дело, но вы же знаете нашу Эмерсон. Она очень ответственная.

– Ты выглядишь растрепанной и помятой, Эмерсон. – Кажется, Мейв говорит это с удовлетворением. В любом случае не с симпатией.

Я стараюсь сосредоточиться. Стараюсь думать. Быть «здесь и сейчас», вместо того чтобы вспоминать о прошлом; я точно не должна сейчас думать об истории штата Миссури.

– Вы искали какую-то книгу, Мейв?

Я знаю, что нет. И понимаю, что сейчас она ощетинится. При этих словах она задирает нос.

– Твой фестиваль очень важен для нас, – с упреком продолжает она так, словно это не я его придумала. Будто это не я выступила с инициативой его проведения. – Если ты сегодня опоздаешь на мероприятия, будет катастрофа.

– Хорошо, что я никогда не опаздываю.

– Сегодня утром опоздала. – Она тычет пальцем на часы, висящие на стене. Они сделаны в форме лисы, чей пушистый хвост крутится, как секундная стрелка. Они всегда здесь висели, но я впервые кое-что понимаю. На могиле бабушки тоже лиса в виде статуи. По крайней мере так было до сегодняшнего утра.

– Я не опоздала, Мейв. А пришла вовремя.

– Для тебя это опоздание.

В обычный день. Но сегодня – необычный день. – Я напоминаю себе, что надо улыбнуться. Причем улыбка должна быть спокойной, а не раздраженной.

– У нас фестиваль багряников, и я должна была проверить все до начала, даже несмотря на сбежавшую шиншиллу. Я всегда так делаю.

Я не язвлю. А говорю правду. По крайней мере так было всегда до того, как я узнала, что я – ведьма.

– Тогда увидимся днем, – хмыкает Мейв. – Нам нужно послушать речь Скипа.

Я отрываю взгляд от часов с лисой.

– Что?

– У тебя голова опять занята шиншиллой, – говорит Мейв таким тоном, словно беседует с ребенком, и я не могу списать это на ведьмовскую натуру этой женщины. Она всегда так со мной разговаривала. Но теперь меня это раздражает еще больше, потому что я знаю, что в любой момент могла бы нанести ей сокрушительный удар. Своими руками. Наверное, могла бы. – Он сказал, что ты умоляла его произнести речь на открытии фестиваля. Мы как главные члены комитета «Багряника» должны ее услышать первыми, убедиться, что речь соответствует случаю. Ты же знаешь, как он любит отступать от темы.

Я хорошо об этом знаю и поэтому киваю в ответ. И еще я знаю, как она любит присоединяться к разным комитетам, дабы рассуждать о фестивалях и выбивать себе привилегии. Она вступает в комитет лишь тогда, когда основная работа по подготовке уже сделана.

– Конечно, – бурчу я.

Но постойте… Скип отказался произносить речь. И еще, именно он стоял за атакой адлетов, которые должны были меня убить. Наверное. Но ведь я все еще здесь. Я еще жива.

Мейв уходит. Сейчас она разнесет по всему городу, что неудержимая Эмерсон Вилди снова вела охоту на сбежавшую шиншиллу.

Я думаю о Скипе. И его речи, которую, как я отчетливо помню, он пренебрежительно отказался произносить.

– Что это вообще было? – сдвинув брови, спрашивает Джорджия. Еще одной странностью сегодняшнего дня стало то, что обычно улыбчивая Джорджия все время хмурится, словно ее подменили.

– Я не хочу отзываться плохо о другой женщине, даже о Мейв, – поясняю я. – Мы должны друг друга поддерживать. Но Мейв не упускает случая сделать из этой поддержки фарс.

– Я не про Мейв. А до нее. Это выглядело так, словно ты создала вокруг себя пузырь. – Джорджия указывает на то место, где я видела бабушку и Ребекку. – Я не могла до тебя достучаться.

Я поражена. Я чувствовала, что возле меня словно выросла стена или появилось закрытое окно, но я не думала, что сама его создала. Преграда просто появилась сама собой.

– Я не… Даже если это я, то не намеренно.

Меня охватывает беспокойство, но я не могу позволить ему одержать надо мной верх. Все так странно. Я выяснила, что я ведьма с магическими способностями, и к этой мысли еще надо привыкнуть. Тут не о чем волноваться.

Я повторяю это про себя несколько раз подряд. Чтобы убедиться, что сама в это верю.

– Было бы у нас время до Остары, чтобы все выяснить, – бормочет Джорджия.

– Остары?

– Да. Это настоящий фестиваль.

– Мой фестиваль тоже вполне настоящий. – Я чувствую себя уязвленной. Или расстроенной тем, что на том месте, где должен быть мой чудесный, аккуратный, безопасный мирок, есть целый иной мир, который я совсем не понимаю.

Джорджия гладит меня по руке.

– Конечно, он настоящий. Но фестиваль «Багряник» – для людей. «Остара» – для нас.

Для нас.

– Когда мы проводим фестиваль, сюда стекаются волшебники, так что нам приходится проводить «Остару» одновременно с фестивалем для простых людей, чтобы спрятать наш собственный. Все фестивали в городе проводятся для того, чтобы спрятать от людских глаз наши обряды и праздники.

Как много у них ухищрений. Идеальная брусчатка на дороге, скрытая заклинанием. Ведьмы, спрятанные среди людей. Волшебницы со стертой памятью.

Но я концентрируюсь на самом важном.

– Исторически, – добавляю я.

– Исторически?

– Да. Может быть, исторически фестивали в городе и были прикрытием… для волшебников.

Мы с Джорджией уставились друг на друга.

– Потому что, Джорджи, с тех пор, как я стала президентом торговой палаты, мои фестивали стали сами по себе. Разве не так?

– Так, – смеется моя лучшая подруга.

Мы обе делаем вид, что я пошутила, но мне кажется, что я права. Ведь я – все еще прежняя, и не важно, кого я могу уничтожить, просто вытянув перед собой руки.

Я улыбаюсь Джорджии.

– Так что такое эта Уст… Устрицерия?

– Остара… – четко произнося звуки, поправляет она. – Праздник весеннего равноденствия. Мы собираемся, чтобы отметить смену сезонов, и этот праздник проводится вместо… ну, скажем, Дня благодарения. В зависимости от того, что тебе нужно, ты можешь предложить что-то или о чем-то попросить, и обычно во время Остары мы просто… отдыхаем. Очищаемся к новому сезону, оставляем прошлое в прошлом. Это помогает поддерживать баланс в мире. Или должно было помочь.

Я хочу переспросить ее, что она имела в виду, но ее рука все еще лежит на моей, и как недавно в башне моего дома, мне показалось, что она вот-вот заплачет.

– В этом году ты будешь праздновать с нами.

Понятия не имею, почему это для нее так важно.

Джорджия была моей лучшей подругой с тех пор, как я себя помню. Я никогда не хотела с ней расставаться. Никогда не желала отдаляться или держать с ней дистанцию. До этого момента. Сейчас мне нужно время и пространство для того, чтобы все осмыслить, но у меня не получается побыть в одиночестве.

Ведь у нас запланирован фестиваль. И речь Скипа, которую надо утвердить. Мне нужно руководить книжным магазином, а в свободное от него и фестиваля время разбираться с днем весеннего равноденствия и адлетами. Когда я справлюсь со всеми этими задачами, наверное, я покопаюсь в своих чувствах и в том, как события этого дня изменили мои отношения с друзьями. Или даже не сами отношения, а мое понимание того, что между нами происходит.

– Спасибо, что выручила меня, но дальше я сама справлюсь, – бодро заверяю я. – Если кто-нибудь спросит, почему я опоздала, я расскажу легенду о шиншилле. Не волнуйся.

– Я не могу оставить тебя одну, – снова хмурится Джорджия.

– Не смеши меня.

Она слегка качает головой, словно не может поверить в мою непонятливость.

– Это очень опасно. Крайне опасно. Ты даже не представляешь, в какой ты оказалась передряге.

– Не представляю после того, как рычащие, клыкастые, человекоподобные собаки из ночных кошмаров пытались меня сжевать?

– Эм.

– Ты мне не слишком-то доверяешь, Джорджия. Я же выжила на кладбище.

Она поджимает губы и не говорит ни слова, но я точно знаю, о чем она думает. «Иногда ты чересчур доверяешь себе, Эмерсон».

Но я всегда верила, что лучшее, что поможет женщине победить в жизни, – это она сама. Конечно, мир не собирается отступать и давать поблажки. Но сегодня я победила адлетов. Я сама. Может, Джейкоб и удержал их на какое-то время, но именно я стерла их в порошок. Сразила их.

Что бы я там с ними не сделала, это была моя заслуга, хотя мне даже не положено обладать магическими способностями.

– Тебе нельзя оставаться одной до того, как мы поймем, что именно происходит, – предупреждает Джорджия.

– Господи Иисусе! – резко восклицаю я. – Я не думаю, что кристаллы или радуги смогли бы побороть чудовищ. Согласна?

Она отшатывается и одергивает руку.

Хотела бы я утверждать, что говорю подобным тоном со своей лучшей подругой из-за событий сегодняшнего дня. Но нет. Просто я дотошная, у меня много талантов, я амбициозная и вообще – потрясающая. И, к сожалению, порой я веду себя как заноза в заднице.

Обычно Джорджия после таких слов становилась похожей на щенка, которого пнули ногой, и в такие моменты я чувствовала себя еще хуже. Я открываю рот, чтобы, как обычно извиниться, но ее лицо меняется.

Она уже не похожа на несчастного щеночка, а скорее на… бескомпромиссную женщину.

Я ее не узнаю.

– Я понимаю, что ты не привыкла находиться в совершенно незнакомой ситуации, – произносит она с прохладцей в голосе. – Тебе неприятно во всем полагаться на нас. Но именно так все и должно быть, Эмерсон. Ты понятия не имеешь, сколько вреда можешь причинить. Хоть раз в жизни тебе придется сделать то, что тебе говорят другие.

Я бы категорически отказалась слушаться чужих указаний, если бы мне это предложил кто-то другой. Но сейчас это Джорджия. И она никогда не говорила со мной таким тоном. Ни разу.

И я не знаю, что мне теперь делать. Я вообще не знаю, что мне делать, а это просто неприемлемо.

Так что когда в магазин входит очередной клиент – не могу сказать, человек это или ведьма, да мне в принципе все равно, – я делаю то, что знаю. Широко улыбаюсь и приветствую его в книжном магазине «Слияние рек».

8

У меня сегодня непрерывный поток покупателей, большинство из которых приехали в город на фестиваль «Багряник». Не буду утверждать, что они здесь ради человеческого мероприятия: это могут быть ведьмы и колдуны, что приехали на «Остару». На наш фестиваль.

Когда у меня находится свободная минутка, я гуглю запросы «ведьмы» и «скрытая сила» и все, что могу придумать по этой теме. Я ищу «адлетов», но потом быстро закрываю страницу браузера, когда вижу на картинках созданий, что пытались меня уничтожить.

При ближайшем рассмотрении они оказываются еще более омерзительными и тошнотворными, чем я помню.

После того, как Джорджия решила фактически мне что-то приказать, я не обращаюсь к ней напрямую. Но она не уходит. Просто сидит в кресле и читает. Не те книги, что есть у меня в магазине, а те, что достает из своей холщевой сумки.

Обычно мы с ней не ссоримся. Мы обе не очень хорошо умеем ругаться. Обычно.

Используя ту же магию, что и в тот раз, я стараюсь призвать воспоминания о бабушке, но ничего не получается. Всякий раз, как мне кажется, что вот-вот она появится, в магазин входит очередной клиент.

Я улыбаюсь, киваю и продаю книгу. Поглядываю на часы, потому что я – все еще прежняя Эмерсон и ни за что не пропущу нечто, что Мейв и Скип припасли для меня на дневную встречу.

Неужели Мейв Мейтер с ее узким худым лицом и мерзко сжатыми губами – тоже ведьма? Я кидаю взгляд на Джорджию, которая чувствует себя в своей тарелке, улыбается и читает книжку, несмотря на то, что мы с ней в ссоре. Я могла бы спросить ее, но она навязалась мне в няньки… и я не стану этого делать.

Мне и правда совершенно не нравится делать то, что мне скажут.

«Ты себя знаешь, Эмерсон, – сказал сегодня Джейкоб, глядя на меня своими зелеными глазами. – Конечно, ты пыталась придумать третий, свой собственный вариант».

Джорджия права – мне крайне некомфортно. Я уверена в себе, но не настолько, чтобы это отрицать. Но ведь я не инфантильная. И никогда такой не была. Та Эмерсон, которой я не помню, пыталась договориться с ковеном ведьм даже будучи юной девушкой.

А вот теперь друзья обращаются со мной, как с ребенком, хотя они знают, что я никогда не вела себя по-детски.

Внутри меня есть магия. И теперь, когда я это знаю, я ее постоянно чувствую. И это единственное, о чем я хочу говорить, и единственное, чем хочу сейчас заниматься, поэтому даже забота о книжном магазине мне мешает, а такого еще никогда не было.

Что-то нужно менять. Потому что изменилась я сама.

В одиннадцать тридцать я начинаю собирать вещи. Пусть лучше меня сожрут монстры, чем Мейв Мейтер дважды назовет меня медлительной.

Джорджия отрывает взгляд от книги и тоже начинает собираться. Но этому не бывать.

– Ты не можешь пойти со мной, – сообщаю я ей чуть резковато.

Мои слова немного напоминают приказ.

– Дай мне передохнуть, Эмерсон, – отвечает она слегка раздраженным тоном, прямо как моя мать.

У меня в голове промелькнуло странное воспоминание – не такое, как про бабушку, меня и Ребекку, скорее, лишь проблеск в памяти. Мама сурово смотрит на меня, и где-то в глубине души я знаю: это потому, что я только что не смогла сотворить нечто магическое. Она злится на то, что я оказалась не такой потрясающей девочкой, какой ей хотелось бы.

У меня нет возможности миндальничать с лучшей подругой.

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за магазином.

– Ты обычно закрываешься на обед.

– Но не во время фестиваля «Багряник». – Наши взгляды встречаются: ее – свирепый, мой – стальной. – Останься тут. Присмотри за магазином. Пожалуйста.

Я делаю упор на последнее слово, и оно уже не похоже на вежливую просьбу. Но я не могу сдержаться.

Кажется, ей обидно, но это лучше, чем видеть суровую Джорджию, к которой я совсем не привыкла. Мне тоже больно. И я не знаю, как преодолеть возникшую между нами пропасть.

Джорджия издает покорный звук и встает за кассу.

– Я дала тебе кристалл. Он у тебя с собой? – Я вытаскиваю черный камень из сумки. Она улыбается, хотя и немного грустно. – Держи его в руке, когда будешь рядом со Скипом, ладно? Просто… Будь осторожна.

– Не волнуйся за меня.

– Я бы не волновалась, если бы не существа, которые не должны были проникнуть в наш мир и которые пытались убить тебя в уединенном месте, уверенные, что ты не позовешь на помощь.

Во мне зарождается нечто вроде чувства вины. Меня расстраивает, как я отношусь к Джорджии и как она со мной обращается, но она просто волнуется за мою безопасность. За меня. Потому что она меня любит. Но я не знаю, как стать неженкой. И наверное, даже если бы знала, не стала бы так себя вести.

– Я убила тех тварей, даже не осознавая, чем на самом деле являюсь.

– Не «чем», а «кем», – поправляет меня Джорджия.

– Кем? – откликаюсь я нетерпеливо.

Она смотрит на меня, не моргая.

– Ведьма – это не то, что ты есть. Это то, кто ты есть, Эмерсон. Это неотъемлемая часть тебя. Тебе не нужно знать, что ты была ведьмой, и не нужна магия, чтобы ею стать. Это ты и есть.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но я больше не хочу расстраиваться из-за Джорджии. Мое сердце этого не выдержит. Так что я просто киваю. И хотя я не сдаю позиций и она со мной не пойдет, я все же стискиваю ей руку.

– Я буду осторожной, – обещаю я.

Значит, я буду себя беречь, но самостоятельно. Без помощи своей няньки-волшебницы.

Джорджия слабо улыбается. И улыбка ее какая-то несчастливая. Но она не спорит.

Я выхожу из магазина и вдыхаю воздух раннего полдня. Весна. Я – ведьма. Я даже более потрясающая, чем я думала. Все хорошо.

Если не считать странных воспоминаний о моей вечно разочарованной матери. И воспоминаний о чем-то хорошем, что причиняет мне боль. И мыслей о Скипе Саймоне, который пытался меня убить. Я размышляю об этом, уверенно шагая к зеленой городской лужайке. В это время года она не зеленая – больше коричневая, просто холмистый участок травы чуть выше по склону от речного берега.

Я пристально смотрю на реку. Она вроде выглядит как всегда – грязновато-коричневая вода. Но нечто сияет над поверхностью. А вдалеке, в том месте, где сливаются две реки, происходит что-то необычное. Там какое-то марево, или что-то вроде того, и когда я стараюсь рассмотреть, глазам становится больно, и я отворачиваюсь.

Но потом я вспоминаю, что сказала мне Джорджия.

Я вздыхаю, сосредотачиваюсь, и шепчу нужные слова:

– Покажи мне то, что скрыто.

И словно по волшебству – хотя это и есть волшебство – марево рассеивается, и вид постепенно проясняется. Я вижу третью реку, что соединяется с двумя другими и чья гладь искрится в солнечном свете.

Сердце колотится, пульс стучит в ушах. Я чуть не падаю, но держу в ладони кристалл Джорджии, и тот становится горячее. Он меня успокаивает. Он напоминает мне о важном.

Никто не должен знать.

Надо вести себя как обычно, а стоять, вытаращив глаза на реку – это не про меня. Я жадно вдыхаю, отвожу взгляд от третьей реки и стараюсь смотреть на лужайку.

Мейв и Корин уже здесь. Мейв всегда выступает в роли ведущей на наших фестивалях, коронует царицу Мая, объявляет лучшую тыкву на Хэллоуин и все в таком духе. Я бы сама этим занялась, но у меня слишком много дел по организации, а Мейв к тому же обожает внимание публики. Корин – глава комитета, который занимается украшением фестивальных площадок. Не скажу, что кто-то в этом городе ладит с Мейв, но Корин хотя бы знает, как ее усмирить – благодаря ее бару «Ланч Хаус», где она имеет дело с несносными посетителями. Я всегда ставлю их вместе на выполнение фестивальных работ.

Я иду к ним, и в моей голове, словно мантра, звучит единственный вопрос: кто из них ведьма, а кто – нет? Если я произнесу заклинание, что дала мне Джорджия, станут ли мои глаза вновь золотыми? Увижу ли я, кто может творить магию, а кто нет?

Но я не знаю, что именно могут ведьмы. Поймут ли они, что я делаю? Лучше не рисковать.

Я подхожу к беседке. Скип уже на сцене, и вид у него такой, словно он готовится произнести речь, от которой наотрез отказывался. Типичный Скип. Он самодовольно взирает на воображаемую толпу слушателей. Оглядывает свое королевство, как какой-нибудь завоеватель.

Во мне разгорается огонь гнева, и, будто почувствовав, Скип встречается со мной взглядом.

Признаюсь, в этот момент я испытала удовлетворение. Я иду к нему, вспоминая его голос по телефону сегодня утром. Самодовольный и крайне неприятный. И все, что последовало за его звонком. Я думаю о том, что могло бы со мной произойти.

Но мужчине меня не напугать, особенно такому, как Скип Саймон. Я не собираюсь погрязнуть в затяжной, отвратительной обиде на то, что ему так и не удалось со мной сделать. Мне хочется накинуться на него с обвинениями, и единственное, что меня удерживает, это горячий кристалл у меня в руке.

– Эмерсон, – говорит он, когда я поднимаюсь к нему на сцену и встаю рядом. Он в шоке, и это чувство медленно перерастает в ярость. Его круглое лицо становится красным. А мое лицо спокойно. – Что ты здесь делаешь?

Он удивлен, что я пришла, значит, Мейв не упоминала о моем приходе. Теперь понятно, что это он стоит за произошедшим, и я не приму тот факт, что такой инфантильный слабак почти меня победил. Он добился бы своей цели, если бы во мне не проявились способности к магии.

Но я предпочитаю чувствовать себя сильной, думая о том, что конкретно произошло, а не слабой, при мысли о том, что могло бы случиться. Не случилось же.

Меня так и подмывает опробовать один из тех светящихся шаров, которые показали мне друзья. Мне очень хочется протянуть к нему руки, пошевелить пальцами и посмотреть, какую магию можно использовать. Он не только безуспешно пытался мне навредить и избавиться от меня, но и послужил причиной того, что я открыла в себе силу.

Возможно, мне стоит посмотреть, на что я способна. По отношению к нему.

Камень у меня в руке горит. Мне стоит огромных усилий (которых Скип не заслуживает) не бросить ему в голову светящийся шар. Я убеждаю себя: что бы ни было у меня внутри, это только мое. И не важно, кто именно это пробудил. Именно я добиралась до Джейкоба, продираясь сквозь туман. Именно я справилась с ситуацией.

– Я пришла на нашу встречу! – радостно отвечаю я и так широко улыбаюсь, что у меня болят щеки. – Мейв говорит, что ты передумал насчет торжественной речи. Я в восторге.

Он таращится на меня, глотая воздух, как выброшенная на сушу рыба. Кажется, я более злобная и мелочная, чем я думала, потому что наслаждаюсь зрелищем. Скорее бы рассказать Элоуин. Я также довольна собой, как и он этим утром. С видом заговорщика я наклоняюсь к нему поближе. Он все еще с трудом дышит, но наклоняется в ответ, будто ничего не может с собой поделать.

– Какая-то злая шутка заставила меня ни свет ни заря помчаться на кладбище, – шепчу я. – Но тебе не о чем беспокоиться. – Я ему улыбаюсь. Возможно, слишком демонстративно. Скип прищуривается. Его лицо все покрыто красными пятнами, и мне отлично знаком этот его видок. – Ты заставил меня поволноваться, – продолжаю я, чтобы окончательно его добить. Я заранее не планировала – это минутный порыв. Горячий и требующий выхода, как та сила, которая помогла мне убить адлетов. – Ты приложил много усилий, чтобы все выглядело так, будто кто-то попортил деревья. Я чуть было не поверила. – Мой смех звучит натянуто. Возможно все, что я сейчас делаю, выглядит картинно, но я не могу остановиться, и не важно, насколько горячим стал кристалл у меня в руке. – К счастью, я одумалась и поняла, что это просто одна из твоих шуточек.

– Ты же меня знаешь, – цедит он сквозь зубы, – я знатный шутник.

Мы почти достигли апогея. Когда все его «вовсе-никакие-не-шутки» в лучах весеннего солнца кажутся не такими уж мелкими шалостями, и каждая последующая еще гаже предыдущей. Теперь я хочу знать, что на самом деле произошло. Неужели во втором классе школы я случайно заколдовала его мужское достоинство? Иначе с чего он так сильно меня ненавидит?

Меня раздражает, что я не могу просто спросить об этом.

– Мейв сказала, что ты подготовил речь! – радостно продолжаю я и хлопаю в ладоши. – Скорее бы ее услышать. Фестиваль стартует в пять вечера, так что давайте побыстрее закончим. У меня много дел и мало времени.

Я машу Мейв и Корин, которые слегка удивленно смотрят на нас. В конце концов, они же видели, что было между мной и Скипом раньше, до того, как мне стерли память, – эдакое «Скип-и-Эмерсон-шоу».

Это несправедливо, что все помнят, а я нет, будто все, кроме меня, знают слова песен в нашем со Скипом «шоу». Оказывается, у нас со Скипом мюзикл. У меня есть только сомнительные воспоминания о моей жизни и враг с лицом, покрытым красными пятнами гнева.

– Ты услышишь мою речь тогда же, когда и все остальные, – со свойственной ему надменностью цедит сквозь зубы Скип. Удивительно – он ведет себя как обычный человек. Просто Скип, без всяких магических способностей.

– Я не собираюсь одобрять твою речь. Мне просто надо знать, что именно ты скажешь о фестивале. Еще несколько дней назад ты не очень-то мне помогал. Так что не веди себя как ребенок, ладно?

– Как ребенок? – Он выпячивает грудь. – Я покажу тебе, что такое ребенок, Эмерсон.

«Это будет лишним», – хочу сказать я, но меня останавливает раскаленный камень у меня в руке. И теперь, когда я знаю, что владею магией и что она есть в Джорджии и ее кристалле, я понимаю, что его температура – это предупредительный сигнал. Прежде чем снова взять его с собой, надо выспросить у Джорджии все о том, как он работает.

Можно набрать еще каких-нибудь кристаллов.

Терпеть не могу, когда мне указывают что делать, но я никогда из принципа не откажусь от действенного инструмента, который мне предлагают.

– Ну отлично, вот и твой телохранитель. – Скип пристально смотрит мне за спину. – Он всегда готов встать между тобой и неприятностями, которые ты сама же и создаешь.

Оглядевшись через плечо, я вижу, как к нам с грозным видом приближается Джейкоб. Я стараюсь не обращать внимания на то, что он явился сюда непрошеным гостем со своим фирменным угрюмым выражением лица. Я снова смотрю на Скипа.

– Телохранитель? Что это значит?

– Даже не представляю, – ухмыляется Скип. – Почему бы тебе не спросить об этом своего бойфренда?

Бойфренда. Против своей воли я оборачиваюсь к Джейкобу. Я бы не обратила внимания на ехидный комментарий Скипа, но теперь я знаю, что могу кое-чего не понимать. И не помнить. Неужели между мной и Джейкобом было что-то до того, как мне стерли память?

Меня внезапно охватывает жар. На сей раз не из-за кристалла.

– Эмерсон. – Джейкоб резко произносит мое имя, и, судя по его взгляду, он за что-то на меня злится. Добро пожаловать в клуб ненавистников Эмерсон Вилди.

Надо притвориться, что мне все равно, но у меня не очень получается. Я – не моя сестра, которая всегда возводила безразличие в ранг искусства.

Нахмурившись, Джейкоб смотрит на Скипа с еще меньшим удивлением, и мне приятно видеть в нем такую же, как у меня внутри, вспышку ярости и жажду мести. Слава богу, Джейкоб свои чувства контролирует.

Он не приветствует Скипа.

– Что ты делаешь по эту сторону реки, Норт? На твоем берегу недостаточно грязи? – раздражается Скип, потому что Джейкоб не обратил на него внимания. А Скип любит, когда его замечают. И он будет первым, кто напомнит собеседнику, что он – мэр города.

– Я обедаю с Феликсом и парой других членов городского совета; мы обсудим проблему с продолжающимися наводнениями, – отвечает Джейкоб спокойным голосом, тон которого он отлично контролирует. – Ты же должен был посетить эту встречу, так, мистер мэр?

Губы Скипа скривила улыбка.

– А тебе-то что за дело? Ты сидишь на своем драгоценном, хорошо защищенном холме.

Джейкоб холодно на него смотрит. Удивительно, как в воздухе не формируются сосульки.

– Два года назад Эмерсон силой втянула меня в комитет по борьбе с наводнениями. Я должен объяснить нарушение баланса между двумя реками и на полях с урожаем. Я же простой фермер.

Мне кажется, что он хочет сказать что-то еще о нарушении баланса. Он имеет в виду изменение климата? Или деятельность людей?

Скип фыркает.

– Какой-то фермер.

Джейкоб изучающе смотрит на него.

– Ты не уделяешь внимания комитетам своего же города? Или насущным экологическим проблемам? Это же твой город, разве не так? Я уверен, что видел этот слоган на плакатах твоей предвыборной кампании.

– В отличие от тебя я не позволяю брать меня за причиндал и тащить за него в очередной ненужный комитет, – ухмыляется Скип. Возможно, мне в моем ведьмовском детстве удалось-таки оставить его евнухом.

Вроде Джейкоб ничего не делает, но Скип издает вопль и спрыгивает со сцены. Я делаю мысленную пометку: надо научиться этому заклинанию.

– Я сам разберусь со своей речью, Эмерсон, – цедит Скип сквозь зубы. – Это не твое дело. Я мэр, а не ты.

– Я не баллотировалась на пост, – говорю я, как обычно, с легкой улыбкой.

Потому что очевидно: если бы баллотировалась, то мэром был бы не он.

И Скип, оскалившись, стремглав выбегает из беседки, чем подтверждает мое предположение.

Я поворачиваюсь к Джейкобу.

– Что ты с ним сделал?

Он свирепо смотрит, как Скип бочком подходит к Мейв. Как маленький мальчик, который ищет у взрослого защиты от обидчика. Хотя единственный обидчик здесь – Скип.

Я бормочу под нос слова разоблачающего заклинания, но ничего не меняется. Скип и Мейв все те же. Они стоят с озадаченными лицами.

Джейкоб все еще ничего не говорит. Мне.

– Это он послал за мной адлетов. Но как такой хнычущий трус проделал нечто подобное? – удивляюсь я.

– Не знаю. – По голосу Джейкоба слышно, что этот вопрос беспокоит его так же, как и меня. – Но я выясню.

– Мы выясним.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– И кстати, говоря о «нас». Эмерсон, ты не можешь разгуливать в одиночестве. – Он берет меня за руку, как сбежавшего ребенка, которого пора вернуть матери, нравится мне это или нет. – И уж точно ты не можешь стоять рядом с ним. Где твой здравый смысл?

Здравый смысл? Я настолько шокирована его обвинительным, покровительственным тоном, которым он несет всю эту чушь, что едва замечаю, как он тащит меня по поляне по направлению к моему книжному магазину. Прямо как нашкодившего ребенка.

Я бы его убила. Но вдруг мне хватит одной мысли, чтобы сразить Джейкоба наповал? Лучше запрятать это чувство куда подальше. Хотя он не заслуживает моей жалости, когда ведет себя так, словно он мой отец.

Джейкоб Норт мне не отец. Даже при том, что он читает мне нотации.

– Джорджия говорит, это ты настояла на том, чтобы прийти сюда в одиночестве. У тебя есть хоть капля здравого смысла? Опасность подстерегает за каждым углом. Я сначала подумал, что она неправильно тебя поняла, но нет, вот она ты, здесь.

– И ты примчался. Решил сыграть роль моего телохранителя?

Он кидает на меня непонятный взгляд. В его зеленых глазах словно бушует буря.

– Называй как хочешь. Я уже один раз дрался за тебя сегодня. Всегда пожалуйста. Ты можешь отблагодарить меня хотя бы тем, что не будешь шляться и дразнить человека, который пытался нас обоих убить?

– Напоминаю, Джейкоб, именно я нейтрализовала угрозу. Можешь отблагодарить меня в любое время, не стесняйся.

Он снова смотрит на меня сверху вниз. И отпускает мою руку. Он такой мрачный, а я не понимаю почему. И мне тошно от того, что я не понимаю.

– Что было между нами в старших классах? – выпаливаю я.

Ой. Но слов назад не возьмешь.

Шаг Джейкоба почти незаметно сбился, но он идет дальше, только теперь его ноги напряглись сильнее.

– Что?

– В старших классах. Я не помню, что там было на самом деле. Скип сказал…

Джейкоб останавливается и пригвождает меня таким скептическим взглядом, что я даже не заканчиваю предложение.

– Пожалуйста, не говори мне, что фраза «Скип сказал» – это хорошее дополнение к любому разговору.

– Конечно, я не могу ему доверять. Именно поэтому я хочу прояснить ситуацию с кем-то, кому я верю. Но ты ведешь себя странно. – Я собираюсь ткнуть пальцем ему в грудь, но что-то меня останавливает. Наверное то, что мне хочется его стукнуть. Или то, что мне… совершенно не хочется его бить. – Я всегда думала…

Но я не могу закончить предложение.

– Думала что? – Он просто стоит посреди тротуара со скрещенными руками. Такой закрытый от меня. И настолько внушительный, что я не могу как следует подобрать слова. Искренние слова.

– Что мы дружили в старших классах.

– Так и было.

Он не уточняет. И точно знает, к чему я клоню, но не собирается помогать мне высказаться. Это вдобавок к тому, что он обращается со мной как взрослый, который знает лучше меня, ребенка. Во мне снова растет ярость, и на сей раз она нацелена прямо на Джейкоба:

– Друзья и не более того? – К сожалению, мой голос звучит выше, чем должен. Хотя это очень справедливый вопрос, и я вправе его задать.

Он поднимает бровь и молчит. Хочется его придушить, и я спрашиваю себя, могла бы я это сделать? Я бы одержала над ним победу так же, как над адлетами?

Но на самом деле я этого не хочу. Просто желаю доказать… что-то, непонятно что. Меня бесит, что все изменилось, а я по-прежнему ничего не знаю. Дико бесит.

Внезапно, несмотря на магические способности, мне становится грустно. Джорджия, на которую я злюсь за то, что она знает нечто, чего не знаю я, так радуется, что я наконец-то обрела магию. А меня покидают остатки душевных сил, за которые я так упорно цеплялась.

– Ты понимаешь, каково быть единственным человеком, который не может вспомнить нечто важное? То, что все остальные, даже Скип Саймон, отлично помнят. Это полный бред.

Сейчас расплачусь. Я не знала, насколько я одинока. Наверное, я всегда была одинока, просто, что еще хуже, не осознавала этого. И это еще более несправедливо, чем поступок Скипа, который прислал за мной своих адских псов.

И не потому, что люди, которых я люблю больше всего, знают нечто, чего не знаю я. Они знают и помнят ту меня, что стерта из моей собственной памяти.

Джейкоб смотрит на меня так, будто отлично понимает, каково это – когда чувства раздирают тебя на части. И ты чувствуешь себя незащищенным.

– Может быть и нет, – говорит он грубоватым голосом, и глаза у меня увлажняются. Но я не плачу. Нет. – Но ты не знаешь, каково это быть тем, кто помнит.

– Я об этом не просила. – Я на грани нервного срыва во всей его красе, хотя я пыталась держаться весь день. И это на глазах у Джейкоба.

– И я не просил. Но я справился. Мы все справились. – Выглядит так, будто он злится, но мне откликается другое чувство – его боль. Наша боль. Словно мы делим ее на двоих. – Между нами ничего не было в старшей школе. Единственное, мы с тобой были идиотами, и ты заплатила за это, а я нет.

Как будто этого объяснения вполне достаточно!

– Тебе придется сказать мне, что это значит.

Что мы чувствовали? Я хочу знать, что именно мы чувствовали.

Губы у него кривятся, но это не улыбка.

– Не сегодня.

И вдруг он просто исчезает. Пуф! И его нет.

Я громко охаю и озираюсь по сторонам, потому что наверняка кто-нибудь да видел. И Джейкоб только что раскрыл наш секрет. И вдруг меня охватывает отчаяние по поводу моей тайны.

Стоп. Я уже не стою посреди главной улицы. Каким-то образом я оказалась спрятанной от посторонних глаз в переулке между книжным магазином и соседним зданием.

Мы дошли сюда с Джейкобом? Он перенес меня сюда?

Хочется кричать от отчаяния, но у меня есть книжный магазин, которым нужно заниматься, и фестиваль, который надо провести. Я не могу просто взять и исчезнуть, если меня не устраивает направление разговора.

Мерзавец.

– И, судя по всему, ты оставил меня одну, – бормочу я обвинительным тоном, глядя на то место, где он только что стоял, но, обернувшись, я вижу, что за моей спиной находится Элоуин – прямо у начала переулка.

– Не совсем одну, – робко улыбается она.

9

Я убеждаю себя, что я должна быть признательна друзьям за заботу. В конце концов, они знают многое, чего не знаю я. Мне бы радоваться.

Но я не могу. Я чувствую себя преданной. Словно я потерпела поражение.

– Ты все слышала? – спрашиваю я Элоуин отчасти потому, что мне стыдно. И отчасти потому, что я надеюсь заставить ее сказать мне то, чего не сказал Джейкоб.

– Я слышала не все, – пожимает она плечами.

Из переулка мы выходим на солнечный свет.

– Что именно?

– Ты знала, что мужчины лгут в два раза больше, чем женщины? – улыбается она.

Привычка Элоуин внезапно выдавать выборочные, неприятные факты о мужчинах всегда казалась мне забавной. Словно у тебя под рукой энциклопедия об ужасах патриархата. К тому же она выдает эти факты с такой радостью. Это и жутко, и уморительно одновременно – такая вот особенность Элоуин.

Но в том новом мире, в котором я оказалась, я стала воспринимать это иначе. Потому что все изменилось.

– И что это? – спрашиваю я.

– Что именно?

– Я думала, это шутки. Ты обычно выдаешь всякие забавные факты о патриархате, потому что я со своими убеждениями – целевая аудитория для таких разговоров. Но ведь все не так, да?

Мы смотрим друг на друга, стоя в сиянии весеннего солнца. По мощеным мостовым едут машины. Открываются и закрываются двери магазинов, звонят дверные колокольчики. И чем дольше мы стоим с ней вот так, тем больше мне кажется, что она мне не ответит.

По какой-то причине в нашей компании друзей Элоуин кажется мне самой загадочной. Она всегда была более близка с Ребеккой. И у нее были отношения с Зандером – хотя как теперь знать, что там было на самом деле? Она – кладезь тайных знаний и говорит о них открыто (обычно, за чашечкой чая): рассуждает о том, как отравить врага или как человек может успешно избавиться от трупа, словно избавление от трупа – дело вполне будничное и может случиться со дня на день.

И теперь, когда я об этом думаю, ее причуды видятся мне в ином свете. Что это может означать из уст ведьмы?

Возможно, все не такое, каким кажется.

Даже не знаю, хочу ли я, чтобы Элоуин мне ответила, или пусть лучше, как обычно, сменит тему.

Мы идем к двери книжного, и мне кажется, что она тоже меня оценивает. Может, она думает о том же.

– Это не обыденные шутки, – произносит она, когда мы поднимаемся по ступеням магазина. – Это проклятие.

Она заходит в магазин и больше ничего не говорит, словно информации о проклятии было достаточно. Я иду за ней. Джорджия стоит в углу и разговаривает с клиентом. Я сама должна выполнять эту обязанность, но я хочу, чтобы Элоуин сначала поговорила со мной. Ведь она первый человек, который обращается со мной так, будто я – все еще я.

Я волоку ее в подсобку и закрываю за нами дверь. Элоуин облокачивается на ближайшую башню из стоящих друг на друге коробок и скрещивает руки на груди.

– Проклятие, – повторяю я осторожно. Я даю ей достаточно времени, чтобы она могла меня поправить на случай, если я неправильно расслышала. Но она молчит. – Проклятие?

– Да, – подтверждает она. Я изумленно смотрю на нее, но она лишь пожимает плечами. – Я не могу лгать. Такое проклятие. Как в фильме с Джимом Керри, только не так смешно. Так что я просто уклоняюсь от некоторых ответов. И лучший выход – это потчевать собеседника высказываниями о куче мужских недостатков.

– Кто-то на самом деле тебя проклял? Настоящее магическое проклятие?

– Надо отличать проклятие от сглаза. Сглаз можно снять, а проклятие – нет.

– Но… Как? Кто? Почему?

– Как? – Она загибает пальцы, отсчитывая вопросы. – Случайно. Кто? Моя мать. Почему? Потому что она прокляла моего отца, когда выяснилось, что он изменщик и лжец. – Она загнула три пальца. – И оказывается, что когда проклинаешь кого-то, это сказывается на тех, в ком течет кровь проклятого – то есть на мне.

– Звучит жутко, Винни.

Это так, потому что на сей раз Элоуин не морщится, услышав свое прозвище.

– В смысле… это совсем не здорово.

– Когда? – задает она вопрос самой себе и опускает голову, изображая обреченный вздох. – В старшей школе. Попробуй ты быть той девочкой, которая не может произнести даже ложь во спасение. Никому такого не пожелаю.

Я пытаюсь представить. И все последствия тоже.

– Но ты до сих пор общаешься с матерью. Разве нет?

– В этом и есть вся соль магии, – кивает Элоуин. – Магия бывает забавной, как игра. Но однажды становится не смешно. И есть некоторые вещи, которые уже нельзя исправить.

Я сглатываю внезапно возникший в горле комок. И когда новая волна эмоций вдруг захлестывает меня целиком, я просто принимаю ее.

– Спасибо. – Я пересекаю маленькую кладовку и обнимаю Элоуин. Когда я делаю шаг назад, подруга выглядит испуганной – по крайней мере это ее нормальная реакция.

Элоуин не любит, когда ее трогают.

– С чего ты вдруг на меня набросилась? – хмурится она.

– Ты единственный человек, который прямо отвечает на мои вопросы.

– Я не могу лгать. Скажи спасибо проклятию, – ухмыляется она, и я вижу глубину ее чувств под маской вечной холодной бравады.

И вдруг я понимаю… Мы все те же, что и раньше. Джорджия хочет, чтобы у всех все было хорошо. Элоуин пытается скрыть свои эмоции за резкими комментариями и каменным лицом. Зандер делает вид, будто все в порядке, и скрывает свою ранимость. Джейкоб пытается всех защитить – от реальных ли монстров или от боли поражения и неудач; он всегда рядом, чтобы помочь. А я, естественно, пытаюсь быть главной, подчинить мир своей воле, потому что я лучше всех знаю, каким должен быть следующий шаг. Правда, знаю. Но сейчас впервые в жизни этот следующий шаг мне не известен. Я не понимаю, что делать.

– Я не знаю, как мне это сделать. Все… вот это.

День был наполнен обескураживающими, сбивающими с толку событиями, которые следовали одно за другим, и теперь для меня словно настал переломный момент.

Я опускаюсь в ближайшее ко мне кресло.

– Может, тебе стоит взять паузу, Эм? – помолчав немного, предлагает Элоуин, и голос у нее мягче обычного. – Твой мир перевернулся с ног на голову всего несколько часов назад. Было бы странно, если бы ты знала, что делать. Странно даже для тебя. – Она выпрямляется и кладет ладонь мне на плечо. Это так непривычно.

И этот жест именно от Элоуин утешает меня больше, чем любые объятия кого-либо другого.

Я на секунду закрываю глаза в надежде, что уверенность вернется снова. Но чувствую, что внутри, в районе живота, растет нечто… Нечто, что я чувствовала когда-то давно, но думала, что много лет назад в себе искоренила. Неуверенность в себе. Я могла бы поклясться, что избавилась от нее, еще когда делала карьеру в торговой палате.

– Раз уж мы все соберемся сегодня ночью на Остару, а на выходных сила магии будет выше, наверняка все захотят сделать вызов. – Слова Элоуин звучат как подарок, потому что она не говорит со мной как с ребенком. Это могла бы быть обычная взрослая беседа. Если не учитывать, что мы обсуждаем «вызов».

– Вызов?

Элоуин моргает, удивленная вопросом. Но через секунду выражение ее лица смягчается, и я вспоминаю слова Джорджии: «Это были долгие десять лет».

Я не успеваю среагировать на новую для меня мягкость черт Элоуин – как она тут же исчезает, уступая место типичному выражению ее лица.

– У всех волшебников есть предназначение – то, в чем они особенно хороши. То… К чему предрасположена наша сила. Джейкоб – Целитель из такой же династии. Они заботятся обо всяком магическом существе, что нуждается в лечении. Ты не удивишься, что Джорджия – Историк. Зандер и все Риверсы – Хранители. Они заботятся о наших реках и месте слияния, следят, кто приплывает к нам и уплывает от нас. А я Спирит. Призываю духов, священные и мирские объекты и прочее.

– Точно, – говорю я со знанием дела. – Типа того. И все такое прочее.

Она слегка улыбается.

– Призыв – это когда ведьма пытается вызвать на контакт готовых к общению духов, чтобы они нам что-то посоветовали. Я – проводник в прошлое. Но кто нам действительно нужен – это Прорицатель, чтобы увидеть будущее.

– Естественно, – киваю я уверенно. Разве не все хотят увидеть, что будет? По крайней мере иногда.

– Я надеюсь выяснить, зачем на тебя напали, так что нам нужен и Прорицатель, и Спирит, – продолжает она, очевидно, обращаясь к себе самой. – У нас нет Прорицателя, которому можно доверять, но и Спирит в этом случае полезен. Теоретически. Если ты сможешь довериться мне как Спириту…

Она замолкает и смотрит на меня так, словно ждет, когда до меня дойдет смысл ее слов. Но он не доходит.

– Почему бы мне тебе не довериться?

– Я не такая, как вы, ребята.

Я все еще не понимаю, к чему она клонит. Она вздыхает.

– Вы чистокровные волшебники. А я полукровка.

Может, она и полукровка, но она смогла сохранить свои воспоминания, свою магию и даже пережить проклятие своей матери. А мои родители оба могущественные волшебники (судя по тому, что сказала Джорджия), и тем не менее мы с Ребеккой стали их разочарованием. Как все это работает?

– Но… Тебе не стерли память и не изгнали.

– Потому что у меня достаточно силы. Некоторые полукровки не имеют ее вовсе. А некоторые – с избытком. Сила – это не математика. Джойвуды пытались подвести магию под точные расчеты, упростить ее до тестов и стирания памяти, но никто не может сказать, почему волшебники рождаются с тем или иным количеством силы. Все так, как есть. Но Джойвуды выжили, потому что люди любят все понятное. Люди любят математику. Ведь гораздо сложнее чем-то жертвовать, бороться или принять то, что сложно устроено.

Я киваю. Может, я и не понимаю, что такое сила, но знаю толк в простых и сложных решениях – и в том, как общественное мнение на них влияет.

– Но если у тебя достаточно силы, то какая разница, чистокровная ты ведьма или нет? Почему нам не стоит на тебя полагаться?

Она отмахивается от вопроса, и я внезапно вижу хрупкую Элоуин. Словно ее обычная бравурность дала трещину.

– Полукровки имеют свойство быть более… переменчивыми, несмотря на уровень силы. Мне сложно себя контролировать. Я не собираюсь ничего взрывать, вызывать демона или что-то в таком роде, так что не волнуйся. Но тебе лучше снизить свои ожидания на мой счет, потому что я могу напортачить. Так бывает. Я могу вынести разочарование всех остальных – сказались годы практики и понимание того, что я не чистокровная ведьма. Но я не уверена, что вынесу твое разочарование.

Я не понимаю, в чем именно она признается, но все равно мне хочется ее утешить. Ведь это Элоуин. С тяжелым характером. Сардонической ухмылкой. Невеселая женщина. И судя по всему, еще и проклятая. Она выглядит так, словно может расклеиться от одной капли жалости с моей стороны.

– К счастью для тебя, у меня нет ожиданий насчет вызова духов, – говорю я. – Если у каждого свое предназначение… то какое у меня?

– Предназначения получают разными способами. Целители и Хранители переходят из поколения в поколение. Остальные должны пройти тест, и если их не признают лишенными силы, то они проходят следующий – на предназначение.

– Я отлично справляюсь с тестами.

Элоуин усмехается, и я понимаю, что правильно сделала, когда не стала ее утешать.

– Если бы я была азартной, то поспорила бы, что женщина, сразившая адлетов еще до того, как узнала о силе, точно является Воином.

Мне нравится, как это звучит.

– Не знаю, что именно это значит. – Я пожимаю плечами. – Но мне кажется, ты права.

Разве я не всегда была Воином?

Элоуин меня покидает, и весь оставшийся день проходит в предфестивальной суматохе. Вопросы, которые надо решить, срочные проблемы, с которыми надо разобраться. Но сейчас мне кажется, что есть две Эмерсон. Одна, прежняя я, делает то же, что обычно в такие дни. Но есть и другая я, которая наблюдает. За собой. За Сант-Киприаном. За людьми, которых я знаю. Я изучаю, присматриваюсь. Постоянно ищу признаки. Проблески нового мира магии.

Мы с Джорджией ведем себя осторожно друг с другом. Если я позволю себе об этом задуматься, то мне станет больно. Но к счастью, у меня не так много свободного времени. Я бы даже огорчилась, что одна из моих друзей постоянно находится рядом. Охраняет меня. Оберегает, словно нянька маленького ребенка.

Я беседую с другим членом комитета, Гилом Редом, о неработающей гирлянде, и вдруг по моей спине пробегает холодок. Но ветра нет. Я оборачиваюсь – на другой стороне улицы стоит Скип.

Просто стоит в начале переулка между двумя магазинами, и за его спиной я вижу реку.

Он таращится на меня. И больше ничего. Просто глазеет, а я не могу отвести от него взгляд. Между нами проходят люди, но его взгляд прикован к моему, и я застываю на месте. Как замороженная.

Неужели он… что-то со мной делает?

Он вдруг исчезает, и я моргаю. Я так и стою, застывшая, но теперь уже по своей воле. И разглядываю то место, где только что был Скип. Кто-то проходит мимо этого места, и я провожаю этого человека взглядом. И сердце у меня колотится, подсказывая, что мне сейчас едва удалось спастись.

Солнце садится, и наконец Гилу удается починить гирлянду. Магазины вокруг все еще открыты, рестораны полны посетителей, и город живет полной жизнью. Скорее всего, в этом году я удвоила поток посетителей фестиваля. Успех должен был бы вскружить мне голову.

Но увы. Я чувствую себя так, словно вновь смотрю на мир через стекло, но теперь оно словно стало толще. Кажется я знаю, что мне надо сделать.

Это будет неправильно. Это противоречит самой моей сути, всему, во что я верю, потому что это не самый достойный поступок. Но я выхожу из магазина, не успев как следует все обдумать. Прочь от книжного, от Джорджии, которая общается с моими посетителями, не говоря ей ни слова о том, что я делаю. У меня запланирована встреча с владельцами магазинов и ресторанов перед вечерней программой. Даже помня о делах в городе, я иду к пирсу на паромной переправе. Меня раздражают мои друзья, которые обращаются со мной как с хрупким беззащитным предметом, и все равно мне надо было сказать кому-нибудь, что я собираюсь сделать. Иначе это безрассудство, а я никогда не была безрассудной.

Но я не делаю ничего из того, что должна. Просто иду. По дороге к переправе. Солнце заходит за горизонт. Небо наливается жемчужно-розовым, но этот цвет скоро исчезает.

Так быстро, что к тому времени, как мотор парома начинает реветь и мы с пыхтением отчаливаем от берега, становится уже темно.

Паром набит желающими добраться до кладбища и посмотреть на багряники, о которых, как заверила Элоуин, уже позаботились. На другой стороне стоит очередь из машин, которые хотят вернуться в Сант-Киприан. Это успех. Посмотрите, какого успеха я добилась!

Но я не улыбаюсь. И не воздеваю победно руки. Словно я стала кем-то другим. Я пристально смотрю на отраженное в воде ночное небо. Лунная дорожка растягивается по рябой водной глади, будто свет дальнего маяка. Я вдыхаю холодный воздух, гляжу на мигающие звезды, и ненадолго мне становится спокойно.

Сант-Киприан – мой, а я – принадлежу Сант-Киприану.

С этими словами меня что-то покидает. Тяжесть. Туман. Я достаю из кармана телефон и пишу Джорджии извинения, обещая, что вернусь в магазин до закрытия. Я снова делаю вдох, позволяя звездному свету меня омыть.

Сегодня слишком много произошло. Но ведь я Воин. Мне надо научиться лучше справляться с магической стороной своей жизни.

– Почему рядом с тобой никого нет? – спрашивает Зандер, неожиданно возникнув возле меня – я даже не заметила, как он покинул капитанскую рубку.

Мое сознание было словно в тумане, и я даже не подумала о том, что Зандер будет на пароме. А должна была, ведь я наизусть помню график переправ и смен.

И я принимаю решение, что не позволю ведьмовской части себя быть слабачкой. Скорее я дам монстру сожрать себя живьем – и поскольку я едва избежала этой участи сегодня утром, я знаю, о чем говорю.

Я смотрю на кузена, и что удивительно, он хмурится. Как волшебник, Зандер не очень силен, зато у него полно человеческих достоинств.

– Ты же здесь со мной.

– Ты знаешь, что я имею в виду, Эмерсон. Ты спешишь прямо в… – Он замолкает и озирается по сторонам так, словно нам есть о чем волноваться, хотя я вижу вокруг лишь любителей ботаники.

Он понижает голос:

– Я не могу пойти с тобой на кладбище. Мы слишком заняты.

Я напоминаю себе, что он тревожится за меня. Любит меня. Я стискиваю его руку.

– Не надо меня провожать. Правда.

Я никогда не видела его таким напряженным и готовым меня защитить. Он так… обеспокоен, с удивлением понимаю я.

Хотя раньше на меня никогда не нападали. И ему никогда не приходилось играть роль гиперопекающего кузена, потому что главной опасностью до этого дня в моей жизни был Скип. Он постоянно мне досаждал еще с четвертого класса школы, но никогда не представлял для меня реальной угрозы. До этого дня.

Как Скипу удалось наслать на меня адлетов?

– Тебе стоит быть серьезнее, – наставляет меня Зандер, и мне очень хочется напомнить ему, что я сама говорила ему нечто подобное сотню раз на протяжении всей жизни. Но он такой мрачный, а я так испортила отношения с Джорджией, что теперь мне нужно быть аккуратнее. Я очень стараюсь.

– Я принимаю все всерьез.

– Ну да, конечно. Вот она ты, на пароме, одна-одинешенька.

– Я правда отношусь к этому серьезно, Зандер. Но мне нужно больше времени, чем тебе, чтобы принять новую реальность.

Забавно. Ведь они все это время знали правду. Единственное, что изменилось – обо всем узнала я. «Вот еще одно доказательство того, что я крутой Воин», – думаю я самодовольно. Я могу быстро адаптироваться к новой информации, новым способностям и своей новой самости.

Но с другой стороны, никто из них не принимает во внимание годы тренировки, когда я принимала участие в политических играх среди беспощадных головорезов школы Сант-Киприана.

Вместо того, чтобы и дальше меня наставлять, Зандер снимает с шеи подвеску. Не помню, носил ли он когда-нибудь что-то на шее? Но то, как он снимает подвеску, доказывает, что она стала частью него самого. Частью, которую он от меня прятал.

Я хмурюсь, глядя на подвеску, и меня снова обуревает обида, но я стараюсь отделаться от нее, пока она не взяла надо мной верх. На кожаном ремешке висят три медальона; я касаюсь их и понимаю, что они многое значат. Три широкие, скрученные ленты из металла. Медь, серебро, золото.

И я догадываюсь, что они значат. Это три реки. Наши три реки.

Я не произношу этого вслух, потому что Зандер просто взбесится – вокруг нас снует слишком много любителей ботаники. И еще потому, что здесь должны быть всего две реки.

Он надевает подвеску мне через голову.

– Не снимай ее.

– Что это?

– Защита.

– Джорджия уже нагрузила меня кристаллами.

– Чем больше, тем лучше, – бормочет он. – Если через пятнадцать минут ты не поднимешься ко мне на борт, я пришлю всех за тобой.

– Есть, сэр, – салютую я.

Он бормочет что-то еще, чего мне лучше не слышать, и отходит, но я знаю, что он присматривает за мной даже тогда, когда ведет паром. Когда болтает с водителями машин, поднимающимися на борт, флиртует с женщинами, которые вечно с ним заигрывают.

Большинство посетителей съехали с парома на пристань на своих машинах, и теперь им придется встать на специальной парковке и пешком пойти к кладбищу той же дорогой, что и мне. Я не думаю о том, что мне надо пройти той же грязной тропинкой, что и утром. И не думаю о том, что ждет меня на кладбище. Нет – и это получается даже легче, чем мне казалось, потому что сейчас все выглядит иначе. Темно. Фонари испускают призрачный голубой свет. Наверное, этот свет должен выглядеть жутковато, но есть в нем нечто согревающее душу в эту мартовскую ночь. Словно это традиция, ритуал.

Магия.

Я тихо улыбаюсь тому, что магия существует. И я могу ее применять. Знаю, мои друзья сосредоточились на опасности, на вопросах без ответа, но я уверена, что во всем есть место для радости. Я иду прямо к багряникам, чьи лепестки сменили цвет в темноте, – и сейчас для радости самое время.

Я иду вместе с другими до ворот, но, зайдя на территорию кладбища, отделяюсь от толпы. Направляюсь к могиле бабушки, готовая ко всему. Например, к каменному моржу в изголовье захоронения. К тому, что там вообще ничего не будет…

Но когда я подхожу поближе, то вижу лису, что стояла там со времени похорон. Никаких каменных статуй кошек. А на надгробии – бабушкина удивительная жизнь, сокращенная до двух дат с тире между ними. «По крайней мере она прожила много-много лет», – думаю я как обычно. Много-много лет.

Я смотрю на знакомое изваяние лисы и на секунду чувствую глубокое облегчение.

Но потом спрашиваю себя, зачем вообще Скипу понадобилось менять местами статуи, если он и так нанес вред багряникам и напустил на меня своих псов из ада?

Я делаю мысленную пометку спросить позже… у кого-нибудь.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на багряники, которые в последний раз предстали передо мной изрубленными на мелкие кусочки, но вижу каменного ягненка, что всегда стоит на могиле Агаты Мэриуотер Норт, одной из знаменитых предков Джейкоба.

Любые мысли о Джейкобе меня греют, но сейчас меня занимает не это, а каменные создания на могилах.

Потому что если все мы волшебники, то, возможно, эти животные – не просто милая эксцентричная выходка жителей маленького городка.

Разве у ведьм нет фамильяров – животных, которые их охраняют?

И что-то внутри меня громко бьет, словно колокол. Знание, что течет у меня по венам. Не воспоминание, а именно знание.

Это не статуи, а фамильяры. Это создания, которых здесь почитают и о которых помнят, а не просто милые достопримечательности.

Я касаюсь лисы на могиле бабушки… И могу поклясться, что изваяние издает нечто, похожее на лисье урчание.

Кристаллы Джорджии в кармане становятся горячее, в подвески Зандера – три реки на шнурке – нагреваются у меня на груди. Но я не реагирую: вдруг кто-нибудь наблюдает за мной?

Кто-нибудь всегда наблюдает, ведь так?

Я иду к багряникам, и в памяти всплывают сцены из утреннего побоища.

Люди собрались вокруг деревьев. Приезжие. Здесь всего несколько жителей города, которых я знаю.

Ведьмы, или нет? Этот вопрос эхом звучит в моей голове, но я не собираюсь на него отвечать, ведь суть не в этом. А в том, что так много людей приехали сюда. Несмотря на события этого утра, мой фестиваль проходит как и планировалось. Посещаемость превзошла самые смелые ожидания, и я уверена, что эти любители ботаники и просто посетители фестиваля вернутся обратно через реку, будут есть, пить и веселиться.

Я должна прыгать до потолка от радости. Но вместо этого я вглядываюсь в лица, ища признаки ведьмовства.

Я подхожу ближе к моим несчастным деревцам. Что бы ни сделали Элоуин и Джейкоб, они не только убрали следы беспощадной вырубки, но и полностью компенсировали нанесенный деревьям ущерб. Багряники стоят там, где и должны, пышно цветут и сияют белым светом, потому что солнце окончательно зашло за горизонт.

Неужели деревья тоже волшебные?

– Эмерсон.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, потому что я настолько сосредоточилась на цветении багряников, что не обращала внимания на мир вокруг, а это крайне неразумно для симпатичной женщины. И тем более для сильной ведьмы, которая скрывает свои магические способности. С улыбкой президента торговой палаты я поворачиваюсь в сторону голоса.

Кэрол Саймон стоит подле меня и тепло улыбается. Та самая Кэрол Саймон, самая влиятельная персона в нашем городе и одна из сильнейших ведьм в мире. И я верю в то, что это так, хотя она и не выглядит пугающе и даже не выглядит как женщина, обладающая силой. Или как ведьма. На ней жемчужные украшения и костюм-двойка. Большинство женщин среднего возраста делают себе короткую стрижку, но не Кэрол. Мне всегда казалось, что ее длинные, волнистые волосы слегка разлохмачены – это очаровательная дань богемному стилю. Эдакая «да-мне-без-разницы-как-я-выгляжу».

Но теперь я думаю: а что, если ее волосы заколдованы? Или они стали знаком ее силы. Или…

– Ты сделала такой успешный фестиваль для наших милых багряников, – продолжает она.

Я не могу перестать думать о ее силе, о ее волосах, и во мне возникает почти всепоглощающее, словно при синдроме Туретта (когда человек не может сдержаться от высказывания), желание выкрикнуть слово, которое произносят мои друзья. Джойвуд! И посмотреть, что будет. Бог с ним, что она – самая могущественная ведьма в мире.

Но каким-то образом я сдерживаюсь. Вместо этого я еще минуту наслаждаюсь комплиментом.

– Все отлично, да?

– Твоя бабушка гордилась бы тобой.

У меня комок стоит в горле, но я все же отвечаю:

– Думаю, это так.

Кэрол издает смешок.

– Она точно не смогла бы такого сделать.

Я открываю рот, чтобы согласиться, но вдруг до меня доходит смысл ее слов. Я недоуменно моргаю, глядя на Кэрол.

– Что?

Она издает еще один смешок. Откидывает вьющиеся от влажного ночного воздуха волосы.

– Дорогая, твоя бабушка была… Что ж, она была вполне хорошей бизнесвумен, если ее правильно направить. – Кэрол не смотрит на меня, когда выдает эту чушь. Она вглядывается в группу людей, собравшихся вокруг багряников. – Но у нее не было того, что есть у тебя. Ты должна знать, что она никогда не смогла бы сделать того же, что и ты.

Еще ни разу в жизни меня так не оскорбляли комплиментом. Я настолько обижена и шокирована бесцеремонностью ее комментариев, что не могу подобрать слов. Просто таращусь на нее с открытым ртом. Она поворачивается и смотрит на меня. И (может, я и придумываю, потому что она точно должна была бы прятать от меня свою ведьмовскую сущность) мне кажется, что глаза ее слегка светятся в темноте.

– Не дуйся. Я тебе комплимент делаю. Нет ничего плохого в том, чтобы стать на голову выше бабушки, правда? – Но это не так. Нас нельзя сравнивать. Мы разные люди, жили в разное время, а моя бабушка была чудом. Я никогда не сравнивала себя с ней. Вдруг мне захотелось ударить Кэрол в лицо. На меня нахлынул гнев, и еще минуту перед глазами плясали красные круги. В прямом смысле. – Возможно, она могла бы добиться чего-то, если бы не отдавала так много времени твоему деду и своему немногочисленному семейству, – весело продолжает Кэрол. – Она вечно отдавала, отдавала и отдавала. Никогда не боролась за себя. Но ведь женщины в ее времена все были такими, правда?

Я сейчас на нее заору. Мне так сильно хочется сказать ей все, что я знаю о своей семье, что язык во рту кажется чужим и непослушным. Пальцы сводит судорогой от желания замахнуться на нее. Внутри меня прорастает семя ведьмовской силы…

И тут я замечаю, что грудь у меня болит в трех местах. Это подвески на колье Зандера. И кристалл, что дала мне Джорджия, пышет жаром у меня в кармане.

Я делаю вдох. Кризис миновал. В любом случае, прилив злости немного спадает.

– Ты всегда принимала правильные решения, Эмерсон. – Кэрол стискивает мне руку и улыбается. – Ты выбрала преданность этому городу, а не преданность своей разъехавшейся по разным городам семье, и это очень необычно. Особенно для девушки твоих лет. Я восхищена.

Она кладет руку мне на плечо. Я ни на секунду не поверю, что Кэрол Саймон восхищается во мне хоть чем-то. И снова прилив злости рокочет…

«Сант-Киприан – мой, и я принадлежу Сант-Киприану», – бормочу я про себя.

Кэрол снова улыбается. Я застываю, как тогда, когда Скип смотрел на меня с другой стороны улицы. Но заставляю себя улыбаться в ответ, словно от этого зависит моя жизнь.

– Спасибо, Кэрол. – Я благодарю совершенно искренне. – Я действительно ценю, что ты это сказала.

Она снова стискивает мне плечо, и я чувствую, как меня сканируют. Что бы она сейчас ни искала, я не позволю ей это найти.

Все предупреждения и предостережения моих друзей разом закружились в голове. Каждая их мольба о том, чтобы я действовала осторожно (мольба, которую я проигнорировала). И все внутри меня хочет бороться так же, как сегодня утром.

Я чувствую себя так, будто меня подталкивают к битве. Но единственная вещь, которую нужно обо мне знать – и никакие заклинания для этого не требуются – что мне не нравится, когда меня к чему-то подталкивают.

Вилди не следуют за толпой. Они ее возглавляют. И после того, как я много лет имела дело с городским советом, с торговой палатой и горожанами, уверенно заявляю, что меня бесполезно подталкивать к действиям.

Женщины стараются быть гибкими, потому что могут. И они научились улыбаться, соглашаться, а потом поступать по-своему.

И я так всегда делаю, даже при том, что сегодня я имею дело не с городскими бюрократами, а с главой секретного ведьмовского правительства. Которой не следует знать, как мне не понравились ее слова о моей бабушке, и еще меньше ей надо знать, как много я теперь знаю про саму себя.

Я знаю. И это единственное, что имеет значение.

Я продолжаю ласково улыбаться Кэрол. И гнев внутри меня отступает. Она смотрит на меня так, словно до сих пор что-то во мне ищет. Но потом извиняется и уходит.

Она оставляет меня стоять на том же кладбище, где я чуть было не погибла сегодня утром, и думать, будто мне это все померещилось.

А если нет? Что прикажете делать с этой жуткой, явно опасной жизнью ведьмы?

Мне бы сейчас совершать круг почета по городу за то, что я вывела фестиваль «Багряник» на небывало успешный уровень. Я обещаю себе, что сделаю это завтра.

И ухожу с кладбища.

10

Спустя отведенные мне пятнадцать минут я возвращаюсь на паром. Зандер не подходит, чтобы поговорить со мной, лишь удовлетворенно кивает из капитанской рубки. Сойдя на берег, я спешу к книжному магазину, где слегка измотанная Джорджия обслуживает толпу гомонящих туристов.

– Я действительно не гожусь для клиентского сервиса, – говорит она. – Болтаю о чем-то отвлеченном, а не о книгах, а покупатели хотят не этого.

– Уверена, ты была великолепна, – стараюсь я ее приободрить.

– Это не так, Эм, – округляет она глаза.

Нужно как следует ее отблагодарить. И хорошенько извиниться. А потом рассказать ей, как сильно я полагалась на ее кристалл – тот самый, над которым я потешалась, называя его белибердой с научной точки зрения.

Но я не знаю, как все это сказать.

Так что вместо этого я захожу за прилавок и обнимаю ее. Джорджия обнимает меня в ответ, и я знаю, что она меня простила.

– И как выглядят багряники? – спрашивает она.

Я отстраняюсь, и волна благодарности захлестывает меня. Потому что – это она. Моя Джорджия, несмотря ни на что.

– Отлично, – с трудом выговариваю я.

Я потеряла многих: бабушку забрала смерть, родителей – гордость, сестру – изгнание. Но посмотрите, как много мне дано. Настоящие друзья. Семья, которую я создала сама.

– Ты хмуришься, – замечает Джорджия. – Обычно во время успешного фестиваля ты прыгаешь до потолка от радости. – Ее глаза поблескивают. Она наклоняется ко мне, чтобы нас никто не услышал. – Теперь ты буквально можешь прыгать по потолку в прямом смысле.

Признаюсь, мне нравится эта идея. Но не сегодня. Не после поездки на кладбище.

– Там была Кэрол Саймон, – сообщаю я.

Джорджия выглядит крайне встревоженной.

– Ты же не давала волю чувствам, правда?

– Наверное, нет. Она же не превратила меня в рогатую жабу, так что…

Джорджия кривится.

– В этом вся Кэрол, – бормочет она.

– В том, что у нее волшебные волосы? – спрашиваю я, понизив голос. Возможно, я говорю слишком тихо.

– Что? Волосы?

– Не обращай внимания. – Я отбрасываю эту идею. – Что ты хотела сказать?

– Только то, что она хочет казаться милой, доброй, общительной. Пока не решит в назидание превратить всю твою семью в чумных крыс хотя бы на три зимних месяца.

– Она… так делает? – Я шутила насчет рогатой жабы. Вроде бы.

– Она может все, – очень тихо произносит Джорджия, и ее глаза кажутся очень темными. – Она стоит во главе правящего ковена.

Я стараюсь усвоить эту информацию, пока обслуживаю очередь из клиентов, выстроившуюся у кассы. И после, когда посетители расходятся, я прохожусь по магазину, навожу порядок, переставляю товар, ищу и убираю липкие остатки еды, которые неизбежно появляются на полках с книгами.

– Надо обязательно рассказать о Кэрол остальным, – решает Джорджия, когда уходит последний посетитель и я запираю дверь: самый длинный рабочий день в моей жизни наконец окончен. Во мне снова просыпается прежняя Эмерсон. Я – все еще я, но с тайными сверхспособностями. И еще я продала кучу книг.

– До тех пор, пока мы не поймем в чем дело, рассказывай нам обо всех странностях.

Странностях… Скип. Кладбище – утром и сегодня вечером. Адлеты, каменные лисы и красные глаза в тумане. Непреодолимое желание сесть на паром, которое я было у меня сегодня дважды. Фамильяры. Монстры. Брусчатка на улице и стирание памяти. Сара Вилди, феминистка и герой, замученная и убитая ведьма.

– А что, были какие-то не странные события?

Джорджия чуть смущенно улыбается.

– Справедливо. – Она показывает на часы в виде лисы. – Уже десять. Мы готовы к закрытию? Надо спешить к Джейкобу, пока луна еще высоко.

Как обычно, при упоминании его имени меня обдает жаром.

– Джейкоб? Почему? – спрашиваю я с нарочитой небрежностью и не обращаю внимания на ее слова о том, что «луна еще высоко».

– Обычно мы совершаем ритуалы на ферме, потому что те земли всегда были заколдованы, – объясняет она, пока я выключаю компьютер и свет. – Особенно сильным это место становится во время Остары.

– Ну конечно. – Мне хочется закатить глаза. – Все дело в Остаре.

Стоя в дверях, Джорджия смеется, а ее рыжие волосы развеваются на ветру.

– Остара – это праздник весны. Баланса.

Взмахом руки я прошу ее отойти от двери и закрываю ее за нами.

Она кладет руки в карманы и задирает голову, изучая ближайшие к нам уличные фонари.

– Это праздник оживающей земли. Когда света становится больше, чем тьмы, и происходит возрождение. Обновление. Нет лучшего места, чем ферма, чтобы это прочувствовать.

– И мы просто… соберемся с теми, кого любим, и отпразднуем?

– В той или иной степени, – соглашается Джорджия. – Мы могли бы сделать это вместе с остальными. Многие ведьмы и волшебники не нуждаются в том, чтобы рядом были только близкие, но мы еще со школы… делали это вместе. Наш маленький ковен тогда был из шестерых. Теперь будет из пяти.

У меня уходит немного времени, чтобы понять – шестой была Ребекка.

– Она должна узнать. – Я удивлена тем, как у меня перехватывает горло от нахлынувших эмоций.

Джорджия и так поняла, о чем я, но она не соглашается и не бежит вызывать Ребекку.

– Изгнание – такой же серьезный приговор, как и стирание памяти, Эм. Она не может с тобой связаться, иначе вас обеих накажут. И остальных тоже.

Я думаю о своем сне: Ребекка хочет, чтобы я бежала, а я жду, что она вступит в бой. Были ли это сон или воспоминание? Только Ребекка знает ответ.

Но безопасность моей сестры перевешивает все, что я хочу узнать, и все, что я хочу сделать. Возможно, я найду способ дать ей знать, что обладаю магическими способностями, но я не собираюсь рисковать сестрой ради собственной выгоды.

Никогда.

– Я знаю, что это печально, – говорит Джорджия, потому что, скорее всего, она тоже по ней скучает. – Но ты здесь, и нам нужно так много тебе показать. Настоящая магия это не про трюки, проклятия и легкие заклинания. Это про связь. С землей, с луной. Про священное внутри тебя и про реки снаружи.

«Три реки», – думаю я, ощущая подвеску Зандера как три источника света у меня на груди. Не знаю, почему я не произношу этого вслух?

– Ты увидишь, – обещает она мне снова.

Она берет меня под руку, и мы идем в темноте обратно к дому Вилди. Свет во всех магазинах вдоль главной улицы уже выключен. Мусор, оставленный после фестиваля, выметен командой, которую я собрала. Завтра настанет новый, обыкновенный день в Сант-Киприане. Но он будет потрясающий.

Я улыбаюсь сама себе. Обыкновенный, за исключением того, что я теперь ведьма.

– Ты слушала речь Скипа? – спрашивает Джорджия.

– Ты можешь поверить, что я напрочь забыла про его проклятую речь? – Мне самой не верится. Я никогда ничего не забываю. Особенно если дело касается идиота, решившего, что я его заклятый враг.

– Согласно слухам, он говорил как мэр, и это было необычно.

Я морщу нос.

– И это самое странное событие за сегодня.

Мы смеемся. Но мой смех угасает, когда мы приближаемся к моему дому. Сумрачное здание, возвышающееся над главной улицей, огромное и величественное. Оно было домом для ведьм на протяжении веков. Забавно. Многое из того, что я чувствую к городу, к дому семьи Вилди, не изменилось после того, как я узнала про магию и про то, кто мы на самом деле.

Может, этот дом тоже насквозь пропитан магией? В конце концов, заговорила же со мной драконья балясина. И что еще я не замечала внутри дома? Может, даже стены у него волшебные.

Но у меня нет времени на поиски волшебства. Как только мы зашли внутрь, Джорджия поспешила в свою башню, без остановки перечисляя все, что нам понадобится для церемонии, а я надеюсь, что в ее списке будут мантии, алтари и диски с драматичной техно-музыкой. К сожалению, она просто собирает кристаллы и нечто, напоминающее связки сухих трав. И болтает об энергии, балансе и о чем угодно еще, а я хочу знать лишь о возможностях ведьм-Воинов. Уничтожение, например. И как сделать крыс с бубонной чумой.

– Элоуин говорит, что собирается кого-то призвать, – вставляю я, когда Джорджия делает паузу, чтобы отдышаться.

Она перестает складывать кристаллы в сумку, но ненадолго.

– Она попробует. Возможно, мы проясним вопросы, связанные с адлетами и Скипом. Нам действительно был бы полезен Предсказатель. Но Элоуин может быть справится и сама.

– У вас нет Предсказателя, которому вы доверяете?

Может быть, они как бухгалтеры. Их много, но найти хорошего очень трудно. Или я не должна воспринимать Предсказателя как человеческое существо? Джорджия мотает головой:

– Не здесь. Не сейчас. Они редкие. – Она хлопает по сумке и протягивает мне руку. – Отлично, мы готовы лететь.

Я мягко отстраняю ее руку.

– Разве я не должна знать, как делать это самой?

И это значит, что я очень, очень хочу знать, как летать самостоятельно. А кто бы не хотел?

Джорджия моргает, глядя на меня.

– Думаю, сейчас самое подходящее время.

Она бросает взгляд на браслет из кожи, усыпанный яркими кристаллами – она носит его как часы.

– Зандер занят с паромами до одиннадцати. У нас есть время на пару ошибок.

Внезапно все это показалось мне не таким уж смешным.

– Ошибок?

У меня на глазах Джорджия меняется. Обычно она легкомысленная, но сейчас у нее какой-то уж очень мудрый вид. Словно все исследования, которые она проводила, и книги, что она прочитала, сделали ее профессором.

– Твоя магия – как мускулы, – объясняет она. – Нужно их тренировать. И смириться с тем, что порой ты будешь ошибаться. Ты же не ждешь, что, впервые качая мышцы, сразу получишь идеальный результат.

Джорджия с осторожностью смотрит на меня, словно не доверяет моей реакции на ее слова. И не должна доверять, если честно. Ведь я – известная перфекционистка. Никогда не понимала людей, которые говорят, что перфекционизм для них мало что значит…

Но нам сейчас лучше не пререкаться по этому поводу.

– Ты же знаешь, я из тех людей, которые верят в девиз: не получилось с первого раза – пробуй снова и снова.

Учись, расти над собой, и ты будешь лучшей. Если бы я набивала татуировку, то выбрала бы именно эти слова.

– Я знаю. Но ты обычно хороша… во всем.

– Ну не совсем так, – скромничаю я.

Возможно, моя скромность ложная. Джорджия поднимает бровь, но не спорит.

– В заклинании телепортации немного слов. Как я уже говорила, эта способность просто есть в тебе. Но надо фокусироваться. Видеть перед глазами то место, где ты хочешь оказаться. Когда почувствуешь внутри жар силы, закрой глаза и направь волю на то, чтобы лететь.

– И все?

– Да. – Джорджия делает шаг назад. Она старается не мешать мне, дает мне пространство для самостоятельных действий, даже если все закончится неудачей.

А я не намерена терпеть неудачу. Но ей я об этом не говорю.

– На случай, если ты попадешь в незнакомое место, возьми в руку кристалл и произнеси мое имя. Я узнаю, где ты, и приду за тобой.

– А такое часто бывает?

– Только поначалу. Потом транспортация станет привычной, как дыхание. Тебя занесет не туда, только если фокус внимания собьется. – Она смеется так, словно могла бы рассказать множество историй на этот счет, но она этого не делает. – Если будешь практиковаться каждый день, то поймешь, что лучше не летать с рассеянным сознанием.

Летать. Мне хочется засмеяться. Мы говорим о полетах. Я закрываю глаза и представляю себе дом Джейкоба. Фокусируюсь на этом образе.

– Представляй себе эту картинку все вре…

Последние слова Джорджии обрываются, и вот я уже лечу сквозь воздух. Холодно, ярко, и у меня скручивает живот, мне кажется, я сейчас упаду. Хочется кричать, но в голове звучит голос Джорджии. Возможно, еще голоса бабушки, Ребекки и Джейкоба тоже.

Сфокусируйся. Я еще сильнее зажмуриваюсь и представляю себе крыльцо дома Джейкоба. С видом на ферму. Покрытое деревянными досками.

Ноги касаются земли, и я настолько этим удивлена, что не могу устоять. Я с грохотом падаю лицом в траву.

В траву, а не на деревянный настил крыльца. Ну хотя бы не на бетон. Приземлившись, оцениваю ситуацию: хоть я и упала, но не поранилась. Я встаю и оглядываюсь. В небе светит луна, и звезд так много, что они кажутся белой пульсирующей массой. Я одна в темноте, но мне не страшно. Не могу понять точно, где я, но пахнет фермой. Земля, животные, река вдалеке. Должно быть, это владения Джейкоба. Я уже собираюсь встать и осмотреться, чтобы разглядеть дом Джейкоба в темноте, но тут слышу шуршание.

Я тут же сажусь. И вижу светящиеся глаза. Я вскакиваю на ноги. Делаю резкий вдох, чтобы закричать, но свечение не зловеще-красное, а насыщено-золотое. Такими же были недавно мои глаза. Существо идет в мою сторону с осторожностью, выходит из тени под лунный свет, и я вижу его.

Это… огромная собака. Настоящая собака. Не одно из тех отвратительных существ с человеческими лицами, которых я видела сегодня утром. Хочу отметить, что я – не собачник, но вот я уже протягиваю к существу руки. Мне хочется плакать.

– Она твой фамильяр.

Я поворачиваюсь на звук голоса и понимаю, что ближе к дому, чем полагала. Джейкоб стоит на заднем крыльце, всего в нескольких метрах от меня. Я умею летать лучше, чем я думала.

И пусть это чувство триумфа прогонит остатки вполне оправданного страха перед адлетами.

– Моя кто? – спрашиваю я.

Я знаю значение этого слова. Я смотрела «Сабрину» – обе версии фильма. И думала о фамильярах, когда была на кладбище. Но не задумывалась о своем собственном.

– Твой фамильяр, – отвечает Джейкоб терпеливо. – Магическое животное, связанное с ведьмой, которое помогает ей в некоторых делах. Обычно они впервые появляются еще в раннем детстве. Не как постоянные компаньоны, а тогда, когда ты их зовешь или в них нуждаешься.

– Как персональный помощник.

«Не совсем».

Я не узнаю этот голос, который звучит в моей голове, но судя по светящимся глазам собаки, догадываюсь, что это она говорит со мной.

– В более духовном смысле, – поправляет Джейкоб с некоторым удивлением, словно он тоже слышал ее голос. Но удивление быстро улетучивается, и он, как обычно, мрачнеет.

– Как правило, ведьмы, которых лишают магии, теряют своих фамильяров.

Лишают магии. Мне очень не нравится это выражение, но ведь собака…

– Она моя?

– Джойвуды пытались найти Кэсси, но не смогли. Ее нигде не было.

Я слышу нотки гордости в его голосе.

– Потому что ты ее спрятал? – спрашиваю я, продолжая протягивать руки к собаке. Моей собаке. Она идет ко мне на мягких лапах и позволяет коснуться ее головы, похожей на волчью. Она отвечает на мое поглаживание. И мне это нравится. Меня наполняет успокаивающее тепло.

«Наконец ты дома. Прошло так много времени».

– Нет. Она сбежала. – Джейкоб смотрит не на меня, а на собаку.

– Что ты тогда сделал? – спрашиваю я, откуда-то зная, что он был к этому причастен.

Он слегка вздрагивает, словно о том, что он сделал ради меня – а это было именно ради меня, я не должна узнать.

– Я отправил ее к своей сестре в Монтану. Кэсси должна была оказаться там еще раньше, но мы с сестрой решили быть осторожными и терпеливыми, пока не узнаем больше.

Джорджия выходит из задней двери на крыльцо, спускается и встает возле Джейкоба.

– Вот ты где. У тебя получилось с первого раза! И Кэсси тут.

Она воркует, глядя на собаку, которая поскуливает в знак приветствия и еще сильнее прижимается головой к моей ладони.

– У нас у всех… есть свои животные? – спрашиваю я, вспоминая кладбищенские статуи.

– В основном, – улыбается Джорджия. – Ты удивишься, но мое животное – Октавиус.

Кот, о котором идет речь, запрыгивает на перилла крыльца и подергивает хвостом при виде меня.

– У Зандера – орел, у Элоуин – сова, – продолжает Джейкоб. – Ты с ними встретишься.

Тут появляется Элоуин и что-то мрачно бухтит про Гарри Поттера, который все испортил.

– А у тебя кто? – спрашиваю я Джейкоба.

Он делает жест в сторону кукурузного поля за моей спиной, и я вижу оленя, что был с нами во время схватки с адлетами.

– Это Мерфи, – представляет он своего фамильяра.

Я смотрю на оленя, который в последний раз, когда я его видела, ради меня убивал рогами адлетов.

– Он нам помог.

– Именно так поступают фамильяры, – кивает Джейкоб. – Помогают. Советуют. И защищают, если понадобится.

Его голос звучит слишком резко. Я не могу отвести от оленя глаз. Сейчас рога у него не светятся, но он все того же впечатляющего размера. Царственное, величественное создание стоит прямо передо мной.

Я обязана сказать хоть что-то. Хоть что-то сделать. Это животное боролось, проливало ради меня кровь. Но я просто шепчу: «Спасибо тебе». Мерфи царственно наклоняет голову, словно понимает меня.

Поглаживая собаку, я поворачиваюсь к друзьям. Оказывается, Зандер тоже стоит на крыльце. Мне кажется, все они ждут, когда я наконец что-то скажу или сделаю, как на наших посиделках с пиццей у меня дома. Ведь обычно я руковожу процессом.

– Итак, – начинаю я радостно, – кто готов провести самую лучшую Остару в истории?

Все смеются – не потому, что я пошутила. А потому, что я на сто процентов та самая Эмерсон Вилди. Возможно, я не единственная, кто хочет, чтобы я осталась собой прежней.

Они спускаются с крыльца в сад. На нас падает лунный свет. Наши звери держатся рядом.

– Сначала нам надо отгородить место, где мы будем творить магию, – поясняет Джейкоб, когда мы идем рядом в темноте. – Обычно нам это не нужно, но сейчас кто-то может почувствовать дополнительную силу в нашем круге.

– Мне всегда придется прятаться? – спрашиваю я.

Хороший вопрос. Но все молчат. И кидают друг на друга быстрые взгляды, которые мне так не нравились раньше, до того, как я узнала, что они обмениваются сообщениями телепатически.

Но в моей голове нет никаких голосов. И это хорошо. Ведь я знаю, что они ошибаются. И еще я знаю, что если выскажу это вслух, то завяжется спор, так что лучше я попридержу язык.

– Посмотрим, что мы сможем узнать сегодня ночью, – произносит Джорджия своим примирительным тоном. – Фамильяры будут следить за сохранностью чар, ограждающих наш круг от посторонних глаз.

Олень, собака, две птицы и вечно заспанный Октавиус садятся вокруг нас. Их взгляды направлены от нашего круга. Значит, они и правда наблюдают, охраняют нас.

Видимо, я пересекла какую-то черту в своем сознании, потому что ничего из этого больше не удивляет меня. Ни круг под лунным светом. Ни наш персональный маленький зверинец. Ни то, что я с десяток минут назад летала.

– Сначала надо зажечь свечу. – Джорджия достает высокую, толстую зеленую свечу из сумки. Она протягивает ее Джейкобу.

– Это должна сделать Эмерсон, – спорит Элоуин.

Все взгляды обращаются на меня. По выражению лица Джейкоба как всегда трудно что-либо понять. А Джорджия, кажется, вот-вот расплачется. Всякий раз, когда я собираюсь творить магию, она едва справляется с эмоциями. А Зандер выглядит озадаченным.

– Если она наш Воин, то ей зажигать свечу, – напоминает Элоуин.

– Эмерсон не Воин, – нахмурившись, возражает Зандер Джейкобу. – Она хотела быть Целителем.

– Не совсем. И она не была Целителем.

В голосе Джейкоба звучит такая уверенность! Он протягивает мне свечу.

– Элоуин права. Эмерсон убила адлетов. Она лучшая в нашем городе. Так почему бы ей не быть Воином?

Он задает этот вопрос нашим друзьям, но смотрит исключительно на меня, а его глаза светятся.

Наш Воин. Лучшая в городе. Если честно, он прав. Но я не могу пройти мимо того факта, что Зандер не очень-то в меня верит.

– Почему тебе не нравятся сильные женщины? Рядом с такими ты кажешься себе слабым?

Элоуин давится смехом. Зандер закатывает глаза.

– Слишком большая ответственность для человека, который еще утром не имел магических сил, вот и все.

– Я всегда беру на себя ответственность.

– Но это слишком быстро. И слишком много для такого короткого времени, – возражает он. – Это опасно. К тому же твои воспоминания некорректны.

Я бы очень хотела узнать, что именно некорректно в моих воспоминаниях, но меня прерывают.

– Ты имеешь в виду, что мы должны быть более осторожными? – сладким голосом спрашивает Элоуин откуда-то из темноты. Слишком сладким голосом. – Ты не хочешь торопиться?

– Кто-то из нас должен быть голосом разума! – рычит на нее Зандер.

– И с каких пор – это ты? – Элоуин возвращается к кругу, и мне кажется, что они продолжают давно начатый спор, который не имеет ко мне отношения.

– Видимо, с тех пор, как вы все потеряли связь с реальностью, – вмешивается Зандер. Но его манера поведения меняется: он улыбается и поднимает руки в знак согласия. – Но вы все тут можете продолжать в том же духе.

Я знаю, что когда он говорит «вы все тут», значит, дело пахнет скандалом.

– Ребята, – мягко просит Джорджия, – давайте сосредоточимся.

Она ставит на траву позолоченную тарелку, и мы собираемся вокруг нее. Все, кроме Элоуин, которая сидит подле тарелки на траве, скрестив ноги.

– Сначала мы зажигаем свечу. – Джорджия кивает и протягивает мне свечу. Она раскладывает предметы на тарелке со стороны Элоуин. Кристаллы, связки трав, яйца и саженцы, завернутые в цветные ленты.

Нахмурившись, я смотрю на свечу.

– У меня нет зажигалки.

Друзья обмениваются взглядами.

– Мы зажигаем огонь сами, – говорит Джейкоб.

– Но я…

Джейкоб кладет ладонь на мою руку. Нечто проходит сквозь меня – или сквозь нас обоих, но он в отличие от меня не вздрагивает.

– Это простое заклинание. – Низкий глубокий голос Джейкоба звучит у самого моего уха. Так, словно мы здесь одни. И мне приходится напоминать себе… что это не так. – Подумай о жаре внутри и про себя скажи: «Жар во мне, огонь вовне», а потом выдуй силу прямо на фитиль.

– И снова все дело в фокусе внимания, – добавляет Джорджия, раскладывая предметы на тарелке. – Думай. Делай. Это так же легко, как дышать.

Легко, как дышать – повторяю я себе. Джейкоб все еще рядом.

– Сфокусируйся на фитиле. Позволь словам заклинания проникнуть в твою внутреннюю силу. Жар во мне, огонь вовне. И выдыхай. Не слишком сильно. И не слишком долго. Не то сожжешь мне дом.

Я хмурюсь, глядя на него, но на лице Джейкоба сияет полуулыбка. Он меня дразнит. Ладно, пусть. Я просто немного краснею.

Я поворачиваюсь к свече. Джейкоб все еще держит ладонь на моей руке, и мне хочется как-то на это среагировать, но вместо этого я фокусируюсь на фитиле. На силе внутри. На жаре. На огне. Жар во мне, огонь вовне. И я выдыхаю.

Фитиль загорается, и сквозь пламя наши с Джейкобом взгляды встречаются. Он все еще держит меня за руку, но я знаю, что не он породил огонь. Может, он его направил, но пламя – мое. Мое собственное.

Я жду аплодисментов, но их нет, и я сама себя поздравляю. Никто из них не должен говорить мне, как быстро я учусь. Я и сама это знаю.

– Итак, давайте образуем круг, – предлагает Джорджия. – Элоуин делает вызов, так что она будет в центре круга, чтобы мы могли ее защитить.

– Чтобы круг мог защитить всех вас, – поправляет ее Элоуин.

Рука Джейкоба медленно соскальзывает с моей. Мне хочется схватить его снова, но я этого не делаю и поздравляю себя теперь уже за потрясающую сдержанность.

Мы занимаем свои позиции, рассаживаясь вокруг Элоуин и ее блюда. Джорджия протягивает руку ладонью вверх, и Зандер кладет свою ладонь на ее. То же самое Джорджия делает для Джейкоба, и вот Зандер и Джейкоб протягивают руки мне.

Сначала я вкладываю руку в ладонь Зандера. Мне кажется, что безопаснее начать с кузена. Когда мы соприкасаемся, между нами проскакивает заряд. Словно электрический ток, но более бодрящий. «Не так уж плохо», – думаю я. Джейкоб ждет, терпеливо держа руку на весу.

Не пойму, почему я медлю. Нечто внутри меня не хочет касаться ладони Джейкоба. Не сейчас, когда все на нас смотрят. Когда мы зажигали свечу, тоже было некомфортно. Во мне все еще теплится жар его прикосновения, а сейчас все воззрились на нас.

Но страх неприемлем. Я ведьма. Я Воин. Я кладу ладонь на ладонь Джейкоба. И прикосновение меня шокирует – это не легкий разряд, какой был между мной и Зандером. Это взрыв. Как сегодня утром, настоящая вспышка жара и силы. Но именно эта сила контролирует меня, а не наоборот. Она проходит сквозь меня так, словно я – проводник электричества. Я не могу ее контролировать. Я едва стою на ногах. Сила слишком большая, и ее слишком много. И слишком жарко.

Я хочу отпустить его руку, упасть навзничь, выйти из этой всепоглощающей огненной бури.

– Открой глаза, – цедит Джейкоб сквозь зубы.

Я пытаюсь. Честно. Но я ничего не могу сделать. Я едва шевелюсь, и какая-то часть меня не хочет разъединяться.

Я борюсь и с трудом открываю один глаз, глядя на то место, где наши с Джейкобом руки соединяются.

Его рука горит. Ее поглощает пламя. Я стараюсь убрать свою руку, потому что именно я жгу его огнем, но он крепко держится за меня.

– Сфокусируйся. Дыши. Не отпускай меня.

Но я делаю ему больно. Я знаю, что делаю ему больно. Если я его отпущу, все закончится.

«Контролируй с помощью силы, Эмерсон. Открой глаза. Сфокусируйся. Дыши. Не отпускай меня».

Джейкоб повторяет эти слова снова и снова у меня в голове, пока я наконец не беру себя в руки. Мне приходится открыть глаза и посмотреть на созданный нами круг. На свечу в центре, фитиль которой полыхает ярким пламенем. Элоуин выжидающе смотрит на меня.

Они все ждут, когда я смогу взять огонь под контроль. Подчинить себе магию. И наконец присоединиться к ним.

«Сфокусируйся».

И создать круг, внутри которого Элоуин совершит задуманное.

«Дыши».

Пламя, охватившее руку Джейкоба, понемногу угасает, на его коже отвратительные ожоги, и я не знаю, то ли я сейчас расплачусь, то ли меня вырвет, ведь я причинила ему столько боли…

Но обожженная, почерневшая кожа покрывается рябью, меняется, словно она сшивается прямо на глазах. Исцеление.

«Не отпускай меня».

Я пристально смотрю на свечу, стоящую в центре блюда. Фокусируюсь на волне энергии внутри меня, которая хочет взять надо мной контроль. Но я здесь главная. Как и всегда.

Магия, хаос, политические сообщества Сант-Киприана – я главная всегда.

Не знаю, как, но это помогло. Мы делаем единый вдох, а потом единый выдох так, словно мы – одно существо.

Элоуин кивает и закрывает глаза. Она спокойно кладет руки на колени ладонями вверх. Закидывает голову назад, и ее волосы лежат на спине, сверкая серебристым светом, так похожим на лунный. Она напевает что-то неразборчивое.

Я даже не уверена, что она говорит на английском. Из нее струится свет – из волос, из кончиков пальцев, из глаз. Яркий, золотистый, пульсирующий свет, что тянется к луне, и луна тянется к нему в ответ. Они сливаются и танцуют, став единым ярким свечением.

Элоуин произносит слова, мягко воркуя с кем-то, кого видит лишь она. Я быстро кидаю взгляд на наш круг, но все сосредоточены на его центре. Не только на самой Элоуин. Еще на свече и на блюде с кристаллами, и что там еще на нем лежит.

И мне нужно сосредоточиться. Дышать. Взять под контроль энергию, которая курсирует между нами. И не только для того, чтобы уберечь Джейкоба от боли, но и для того, чтобы эту силу использовать. Чтобы укрепить наш круг. И направить на то, чего добивается Элоуин.

Сделать вызов. Найти ответы. Разве не этого я хотела весь день? Но потом я услышала жуткий крик с нотками агонии.

Я пытаюсь сделать рывок вперед, но Джейкоб крепче сжимает мою руку, и я непроизвольно сжимаю руку Зандера. Джорджия выпаливает какие-то слова, и свеча гаснет.

Мы расцепляем хватку и бросаемся к тому, что лишь отдаленно напоминает Элоуин. Зандер хватает ее первым. И на какой-то миг на его лице отражается столько боли и страха, что я не могу двинуться с места.

Он нежно поднимает голову Элоуин с земли и шепчет нечто, чего мы не можем расслышать. Элоуин откатывается от него.

– Не трогай меня, – с трудом выговаривает она. Голос у нее слабый и дрожит.

Я опускаюсь на колени подле нее и беру ее за руку. Джорджия растирает ей спину и шепчет слова утешения. Зандер отступает назад и стоит настолько пораженный, что мне хочется утешить и его тоже. Но Элоуин тихо плачет, и ей явно больно.

Я поднимаю глаза на Джейкоба. Он наш Целитель. Он должен ее излечить.

– Наверняка ты можешь что-то сделать.

Джейкоб присаживается на корточки напротив нее, но ей больно даже лежать на земле. Элоуин смотрит на него.

– Не смей меня лечить, Норт. Дай мне минутку, иначе я все упущу.

– Упустишь что? – спрашиваю я.

– То, что она видела. То, что она вызвала, – произносит Джейкоб мрачно. – Она не сможет рассказать нам об этом, если я ее вылечу.

– Но ей больно. – И я чувствую ее боль так, словно ранена я сама.

Элоуин с трудом садится. Я хочу положить ее обратно на землю или перенести в постель, но Джорджия помогает ей, поддерживая, а Элоуин цепко хватает меня за руку.

– Боль – это цена. – Она бросает взгляд на Зандера, который в лунном свете выглядит совсем мрачно.

– Что ты видела? – спрашивает Джейкоб.

Мне надо было удержать его, чтобы он дал ей отдышаться, но я вижу, что именно он пытается сделать. Чем быстрее Элоуин расскажет нам, тем скорее он избавит ее от боли. Элоуин улыбается мне, и губы у нее дрожат.

– Это все из-за твоей магии, Эм. Ты расширила наши возможности.

– Значит, это я виновата в том, что тебе больно?

Она мотает головой.

– Нет. Все не так.

Я хочу с ней поспорить, но вспоминаю, что она не может врать. Элоуин глубоко вздыхает и подставляет лицо лунному свету, как она делала это во время ритуала. Она сидит так еще минуту или две, и мне кажется, что она втягивает лунные лучи. И это ей помогает.

Это одна из тех странных вещей, над которыми я смеялась бы раньше, но не теперь, когда я стою в магическом круге, окруженном защитниками-фамильярами.

Сова Элоуин ухает, глядя на меня. И мне не смешно.

– Это отдельные картинки, которые не имеют смысла, – вздыхает Элоуин. – Нам нужен Прорицатель.

– Мы найдем смысл, – уверяет Джорджия. – Давайте пойдем в дом.

Мы с Джорджией помогаем Элоуин встать. Она плохо держится, так что мы берем ее под руки и ведем к дому Джейкоба. Интересно, почему бы нам не перенести ее сразу туда, но, наверное, есть нечто в лунном сиянии и в свежем воздухе вокруг нас.

Потому что мы идем медленно, и с каждым шагом походка Элоуин крепнет и она становится сильнее. К крыльцу она подходит уже самостоятельно.

Джейкоб прибрался после церемонии, просто щелкнув пальцами, и вот он уже впереди нас открывает заднюю дверь и жестом приглашает Джорджию и Элоуин внутрь.

Я поворачиваюсь к Зандеру, который все еще стоит на том же месте с неописуемым выражением лица. Но я знаю, как выглядят тоска и сожаление.

– Ты идешь?

– Да. – Он прочищает горло. – Я иду.

Он не говорит, что с ним. А я и не спрашиваю. Но когда он догоняет меня, то соприкасается со мной руками и улыбается мне так, как может улыбаться только он. Обаятельно. Смешно. Зандер ужасно красив. И я отвечаю ему улыбкой – счастливой и беззаботной. Мы не дурачим друг друга, ведь, наверное, нам обоим стало чуточку легче.

Вместе мы входим в старый фермерский дом Джейкоба, оставляя тяжесть произошедшего лунному свету.

11

Джейкоб заваривает Элоуин чай. Мы, так же как и сегодня утром, рассаживаемся на диване.

Неужели это было еще утром? Да не может такого быть! Словно за один день прошел целый месяц. Вздремнуть бы – но на это нет времени. Я ведьма. И только что участвовала в своем первом ритуале. А теперь пришло время проанализировать результаты вместе со своей командой (или я могу называть их «мой ковен»?). Мы теперь ковен? Мне нравится эта мысль.

– Я видела Скипа. – Элоуин сжимает кружку. Мы с Джорджией сидим по обе стороны от нее. Словно два загнанных в клетку зверя, которым некуда выплеснуть накопившуюся энергию, Джейкоб и Зандер меряют шагами комнату. Но оба останавливаются как вкопанные, когда Элоуин произносит имя Скипа.

– Эта часть видения была понятна. Я попросила духов показать, что они знают и что нам поможет. И первым делом увидела Скипа. Не смогла разглядеть, где именно он находится, но это точно был он. – Она тяжело вздыхает. – Скип предложил кровь в обмен на что-то и получил нечто темное взамен.

– Адлетов?

Элоуин пожимает плечами.

– Не знаю. Не разглядела. Увидела только обмен. Темный, на крови. А на адлетов или нет, не знаю. И только ли на них. Но адлеты не должны существовать, разве не так? И они могли появиться лишь в том случае, если Скип обменял их на свою кровь или душу.

– Вообще-то сегодня я читала про адлетов, – говорит Джорджия. – И про то, что о них известно.

– Мама рассказывала страшилки про этих тварей, – пренебрежительно бросает Зандер. – Словно они и правда существовали. Но мы вечно ее высмеивали.

Я издаю смешок.

– Прошу прощения, но ведь вы – мы – ведьмы, и при этом вы считаете, что… человекоподобные собаки не существуют?

– Не все рассказы о мифических существах реальны лишь потому, что реальны мы сами, – предостерегает меня Джорджия. – Адлеты могли существовать. В старинных текстах они были признаком магического дисбаланса. Симптомом того, что темные силы обретают власть.

Зандер и Джейкоб обмениваются взглядами.

– Да, Скип мог продать кровь или душу темным силам. Видение Элоуин это доказывает. Но возможно, что ему удалось спустить адлетов с поводка, потому что… – Она замолкает и смотрит на Джейкоба. И я тоже смотрю на него. – Потому что случился дисбаланс.

Но прежде чем я успеваю спросить, что это значит, Джейкоб наклоняется к Элоуин.

– Это все, что ты видела?

Элоуин потягивает чай.

– Нет. – Она морщит лоб и смотрит в кружку. – Остальное вроде бессмыслица, но почему-то я чувствовала, что как раз эта информация важна. Я видела, что гадкий ушлепок заключил сделку с черной магией, но это стало казаться мне не столь важным. Не удивительно, что он обменял нечто, что вообще менять не надо, во время сделки с темными силами.

Она слегка вздрагивает, и мы с Джорджией придвигаемся ближе к ней, словно хотим согреть и защитить ее.

– Я видела, как поднимаются реки. – Она бросает взгляд на Джейкоба, хотя тот стоит к нам спиной. – Выше и выше. Изливаются на улицы. Проникают в магазины. И не останавливаются. И никто ничего не может с этим сделать.

– Грядет наводнение? – Я думаю о заградительных баррикадах из мешков с песком и заколоченных окнах, обо всех возможностях защитить Сант-Киприан так же, как мы делали это в прошлом. Такова жизнь в городе на реке. И конечно, я думаю о магии, способной уберечь наш город от катастрофы до того, как та случится – ведь сейчас мы предупреждены заранее.

Не думала, что Элоуин может предсказывать погоду. Мне бы такие навыки.

– Нет, не совсем. – Элоуин выглядит уставшей, но как тогда, в книжном магазине, она говорит прямо. Не ходит вокруг да около. Она рассказывает мне о том, что мне нужно знать, и хотя я и раньше ценила эту черту, но сейчас благодарна ей еще больше.

– Как я уже сказала, ведьмы, делающие вызов, имеют доступ к прошлому, а не к будущему. И даже тогда я вижу лишь то, что духи готовы мне показать. Что они могут показать. Но не то, что грядет. Так что это не пророчество. А то, что уже случалось.

– Но в Сант-Киприане никогда не было таких наводнений, – мягко напоминает Джорджия.

– Мы просто о них не знаем. – Джейкоб снова поворачивается к нам с очень серьезным лицом. – У меня тоже было такое видение. Во сне.

Нечто в его тоне заставляет меня думать, что сон был не единичным – что это обычное явление.

– Значит… наводнение грядет, – повторяю я.

– Но видение в моем сне, кажется… пришло из прошлого. – Джейкоб ждет, чтобы Элоуин подтвердила его слова. Она обдумывает сказанное.

– Там нет машин. Я не смогла как следует разглядеть магазины или дома. Они похожи на туманную массу. Но там был паром.

Она кидает взгляд на Зандера, но тут же снова опускает глаза на кружку с чаем.

– Ты уверена, что это был Сант-Киприан? – спрашиваю я осторожно.

Элоуин хмурится, глядя на меня.

– Конечно! Город такой знакомый. И река. И дорога вдоль нее. И переправа.

– Да, в моем сне было то же самое, – кивает Джейкоб. – Все словно в тумане, но это должен быть Сант-Киприан. А где еще все могло произойти?

– Переправа, – бормочет Элоуин. – Она была видна отчетливо. И лодка тоже. – Она прищуривается, словно смотрит на нее прямо сейчас. – Но что-то не так.

– Ее форма. Она слишком маленькая, – говорит Джейкоб так, словно сам только что понял.

– Да, – соглашается Элоуин. – И в ней нет места для мотора. И… Надпись на боку не на английском.

– Что за надпись?

– Не знаю, – мотает головой Элоуин.

– Она на немецком, – тихо произносит Джорджия. – Это наводнение в далекие времена ведьм. Человеческих записей о нем не осталось, но есть истории, что передаются из ведьминых уст в уста, о жутком наводнении в Пассау. В 1400-х годах или около того. Его не могли остановить и сочли плохим предзнаменованием, потому что оно было вызвано магией, а не силами Земли. Все наши записи начинаются с его последствий.

– Духи показали мне старое наводнение? – недовольно морщится Элоуин.

– Потому что грядет новое, – мрачно отвечает Джейкоб. – Это предупреждение.

– Но какое отношение это имеет к тому, что Скип пытается меня убить и что у меня появилась сила?

Друзья обмениваются взглядами. Осторожными, предупреждающими взглядами, на которые еще день назад я не обратила бы внимания. Но теперь я изменилась. Все вокруг изменилось.

– Думаете то, что я обрела силу, вызовет наводнение? – обращаюсь я к друзьям.

Наступает недолгая тишина – просто небольшая пауза – прежде чем Джорджия наконец говорит:

– Конечно нет.

И она единственная, кто это сказал.

– Мы сейчас говорим лишь о том, в чем мы с Джейкобом пытались убедить Джойвудов уже много лет – в слиянии рек появился дисбаланс, – говорит Зандер. – Адлеты. Ты со своими вновь обретенными силами, которых быть не должно. Все это признаки дисбаланса.

Его слова звучат так, словно это не моя вина. Я просто симптом, а не причина. Но я не хочу быть ни тем, ни другим.

– Возможно это объясняет желания Скипа, – предполагает Зандер. – Сдержать дисбаланс.

Элоуин кидает на него неодобрительный взгляд.

– Ты же не думаешь, что Скип способен на благородный поступок!

– Конечно нет. Не слишком благородно – убивать Эмерсон с помощью черной магии. Но если он убедил себя, что станет героем… – Зандер пожимает плечами. – Духи показали ему наводнение и как овладеть черной магией. Два этих явления что-то связывает.

Все молчат, и тишина давит настолько, что я едва могу дышать.

Зандер заговаривает холодным и уверенным голосом:

– Теперь мы точно поняли, что нельзя никому рассказывать. Тебе нужно скрывать свою силу, Эм. Если кто-то подумает, что ты причина дисбаланса, то ситуация станет крайне опасной.

– Чертов Защитник, – ворчит Элоуин.

– Да, я такой, – отвечает Зандер самым жестким тоном из всех, что я от него слышала. – Таким я всегда был и таким я останусь…

– Она не причина, – твердо заявляет Джейкоб. Он смотрит на огонь, и по его профилю, на мужественные черты которого пламя бросает отблески света, я не могу понять, о чем он думает.

– Но это имеет смысл, – продолжает Зандер. – Ее мать – Риверс. Это связано со слиянием рек. В ней есть дремлющая сила, и кто-то пытается ее остановить…

– Она – не чертова причина! – взревел Джейкоб. Он поворачивается к нам. – Я бы знал. Этот дисбаланс в земле, в слиянии, во всем, что не связано ни с ней, ни с кем-то другим. Мы не можем сбрасывать со счетов симптомы, и она – один из них. Но Эмерсон не причина. – Он смотрит на меня. – Я бы знал.

У меня колотится сердце. Не понимаю, что я чувствую, но внутри меня все звенит. Я хочу верить Джейкобу, ведь я всегда была решением, а не проблемой.

– День был долгий, – примирительным тоном произносит Джорджия. – Нужно отдохнуть. Мы ведем себя так, как нам не свойственно.

– Но не я, – бормочу я, но никто меня не слышит. Он ходят по комнате, готовясь разлететься по домам. Приглушенно беседуют или обмениваются свирепыми взглядами.

– Позволь, я помогу, – предлагает Джорджия Элоуин. – Ты пока не можешь сама. Останешься с нами на ночь?

Видимо, Элоуин совершенно выдохлась. Она с готовностью соглашается вместо того, чтобы как обычно притворяться несокрушимой. Джорджия протягивает мне руку. – Полетели, Эм.

– Я скоро вас догоню, – обещаю я.

– Тебе нельзя оставаться одной. Правда. Это не безопасно.

Я смотрю на кузена, который стоит выпрямившись у большого окна с видом на ферму.

– Мне нужно поговорить с Зандером, – шепчу я. – Джейкоб проследит за моим отлетом, если тебя это утешит. Просто уложи Элоуин в постель. А я скоро буду.

Джорджия, кажется, не уверена, а Элоуин закатывает глаза, но им хватило одного взгляда на Джейкоба, чтобы понять – я не останусь без телохранителя. Зандер уже направился к двери, и я спешу за ним на улицу.

Выхожу на крыльцо и вижу, как Зандер протягивает руку. Огромный белоголовый орел пикирует с высоты, стремительный и великолепный, и с легкостью приземляется точно на руку моему кузену. Это потрясающе. Видно, что для них это привычный ритуал, и у меня еще сильнее захватывает дух. Но что-то подсказывает, что Зандер и его орел вот-вот исчезнут, а мне надо успеть поговорить.

– Зандер, подожди.

Он поворачивается ко мне и смотрит так, словно все равно хочет исчезнуть.

– Тогда я последую за тобой. – Ведь теперь я могу так поступить. Это не проблема.

– Мне нужно многое сделать, Эм. – Он шепчет что-то орлу, и тот взмывает в воздух, раскинув сильные крылья. Я перевожу взгляд на кузена.

– Хорошо. Но мне нужно кое-что сказать.

Много лет назад я наконец перестала налаживать отношения между Зандером и Элоуин, и мне кажется, что нужно так же поступать и впредь.

Но сегодня они обидели друг друга. В какой-то степени я их понимаю, а в какой-то не понимаю вовсе. И мне нужно им помочь.

Да, я такая.

– Я не против, чтобы ты был моим Защитником.

– Черт возьми, Эм. – Он вздыхает и мотает головой.

– Но…

– Никаких «но».

– Ты не имеешь права делать заявления. И набрасываться на Элоуин…

– Не вмешивайся.

Зандер никогда не говорил таким решительным тоном, как сейчас, когда я упомянула Элоуин (только если с пьяными идиотами в его баре).

– Нам следует поработать над этим вопросом втроем. Я люблю вас обоих и не могу видеть, как вы делаете друг другу больно.

Он ничего не отвечает. И с чего я решила, что на этот раз разговор пойдет не так, как обычно? Ложные это воспоминания или нет, но я знаю, что прошедшие десять лет не прошли для них бесследно.

– Уровни рек поднимаются, Эмерсон. Мама болеет загадочной болезнью. Этот дисбаланс не нов. Мы с Джейкобом говорили о нем с Джойвудами сотню раз. Но они от нас отмахивались. Винили людей в том, что те загрязняют наши источники силы, но причина не в этом. Я всегда это знал. Что-то изменилось, когда за тобой пришли адлеты. – Он замолк, глядя на нечто невидимое. – Не знаю, что это. И не представляю, как защитить нас. К сожалению, я понимаю, что ты пожертвуешь чем угодно, лишь бы все исправить. Может, все мы пожертвуем. Это меня пугает.

Слово «пугает», прозвучавшее из его уст, меня удивляет. Зандер всегда был самым бесстрашным из нас. Еще день назад я бы сказала – самым безрассудным. В детстве он никогда не боялся нырнуть с обрыва в реку или залезть на самое высокое дерево. Наверное, это не очень опасно, если ты владеешь магией, но все же.

Но сейчас это не глупый трюк и не мальчишеский каприз. А реальность. Наводнение и болезнь тети Зельды. Жизнь и смерть.

– Оба эти явления взаимосвязаны, и я не могу с ними совладать. Мы не можем. Я не могу ничего сделать и… – Он борется с нахлынувшими эмоциями, каких я никогда у него не видела. – Мы ее потеряем.

Он говорит о своей матери. Раньше я думала, что она борется с раком, но теперь, когда я стала ведьмой, все кажется несколько иным…

– Зан…

– Никто не может ее вылечить. Джейкоб обращался ко всем знакомым Целителям, но они твердят одно и то же. Они могут приостановить болезнь, но не избавиться от нее. – Он потирает лицо ладонями. – Ведьмы не умирают такими молодыми. Черт возьми, мы все были удивлены, когда твоя бабушка умерла в сто тридцать лет.

– В сто тридцать что? – Камень на ее могиле гласит, что ей было девяносто пять.

Но он меня не слушает.

– Я рад, что у тебя появилась сила, Эмерсон. Правда. Теперь ты стала собой. Но это еще один показатель темных времен. Того, что дела идут плохо. Чем больше возникает подобных неожиданностей, тем ближе тьма.

– Тогда мы победим ее.

Он качает головой и почти улыбается.

– Наверное, ты и правда наш Воин, но даже Воины должны понимать, что сражение не всегда означает победу.

– Я понимаю, что ты знаешь больше меня. – Трудно признаваться в подобном, даже если это правда. – И возможно, сейчас я иду в новом для меня мире на ощупь, но всегда, абсолютно всегда можно что-то сделать. Если Джейкоб продолжает помогать тете Зельде, значит, он думает, что найдет лекарство. Если духи показали Элоуин наводнение, значит, они считают, что мы сможем что-то с ним сделать. Так?

– Если бы мы знали намерения духов, – с горечью отвечает Зандер, – мы бы не собирались здесь, чтобы творить заклинания в темноте.

– Но у меня есть сила, и возможно, благодаря ей мы найдем ответ. – Я тянусь к нему: мне хочется встряхнуть кузена, но я лишь по-дружески легонько стискиваю ему руку. – Тебе нужно иметь веру.

– Не знаю, как много веры во мне осталось.

На сей раз я и правда его встряхиваю. Ну не его, а только его руку. Очень уж Зандер крупный.

– Посмотри на меня. У меня есть сила. Я столкнулась с черной магией, которая должна была меня убить, но я победила. Это не дисбаланс. Это контрбаланс. Случиться может что угодно, Зандер. Что угодно.

Он не закатывает глаза и не отстраняется, и я воспринимаю это как знак согласия с моими доводами.

– Но тебе нужно верить. Мы должны попытаться. Нам нельзя воевать между собой, когда вокруг нас собралась армия монстров. Нам нужно доверять друг другу. Верить друг в друга. Вот это и есть настоящая магия.

Уголки его губ слегка приподнимаются.

– Есть вещи, которые не меняются. Например ты.

– А ты подумай о том, сколько я сделала без помощи магии, Зандер, – улыбаюсь я. – И представь, что смогу с ее помощью.

Он отступает, снова потирает лицо ладонями, и только теперь я понимаю, как он устал. И думаю о том, как много он держал внутри. С тех пор, как тетя Зельда занемогла, я видела, как легкость бытия уходит из него капля за каплей.

Мне не нужна магия, чтобы это увидеть. Но теперь, когда она у меня есть, я отчетливо вижу, как много личных переживаний он прятал от постороннего взора.

Возможно, с помощью какого-нибудь заклинания. Боль, тревогу и страх за свою мать и за все остальное он спрятал внутри. Но страх невозможно просто запереть под замок. Он лишь растет, разрушая фасад спокойствия, и дает о себе знать.

Белоголовый орел снова пикирует и на сей раз садится Зандеру на плечо. Они оба смотрят на меня золотистыми глазами.

– Спасибо за беседу, Эм, – благодарит Зандер.

Не уверена, что он и правда благодарен, но я улыбаюсь ему в ответ.

– Увидимся завтра.

И вот он с присвистом воздуха исчезает в яркой вспышке.

Я глубоко дышу в темноте. Должна признать, что после разговора с Зандером я чувствую… нежность. Тетя Зельда больна чем-то, с чем борется Джейкоб. Моя бабушка оказалась в сто раз более потрясающей, чем я думала, а Сант-Киприан нуждается во мне как никогда.

А мой кузен умеет чувствовать гораздо глубже, чем хочет показать. Я слышу, как ко мне приближается нечто на четырех лапах, и сердце у меня уходит в пятки. Но это не красноглазые чудовища. Это Кэсси. Моя собака. Мой фамильяр.

Я встаю на колени и ощущаю виляние ее хвоста, от которого у меня идет волна приятного тепла по телу. Я провожу рукой по ее длинной спине.

– Ты ужасно большая собака.

Она не издает ни звука, но мне слышится смех. Не очень понятно, зачем нужны фамильяры. Она должна меня охранять? Или быть моим другом?

В любом случае, мне нравится ее гладить. Я жду, что она заговорит со мной или ответит, но она спокойно сидит и позволяет себя гладить. За нашей спиной со скрипом отворяется задняя дверь дома.

– Ей придется остаться здесь, – извиняющимся тоном сообщает Джейкоб. Я оборачиваюсь: он стоит на крыльце, держа руки в карманах. – Ей лучше скрыться от посторонних глаз. Кто-нибудь в городе ее узнает, и вы обе окажетесь в опасности.

Я предполагала, что так и будет. Но все равно от его слов мне становится еще грустнее, потому что я только недавно вспомнила Кэсси. Или почувствовала, что вспомнила. Я почесываю ее за ушами в последний раз. Она гавкает в ответ, и я прекрасно понимаю, что она хочет сказать.

Я поворачиваюсь к Джейкобу.

– Присмотришь за ней?

– Да. – Мы глядим друг на друга, и его взгляд… тяжелый. Это не новость, если честно, но в последнее время такое случается чаще, чем обычно. Он спускается со ступенек и протягивает мне руку. Делает это как будто неохотно, да и мне дискомфортно.

Может, это страх?

– Почему я не могу транспортироваться самостоятельно? – спрашиваю я без всякого раздражения.

– Потому что Скип владеет черной магией, Эмерсон. Нам повезет, если адлеты – единственные, кого он за тобой отправит. Ты огрызаешься на всех, кто хочет о тебе позаботиться, но сейчас тебе придется позволить нам защищать тебя. Как сможем.

Я хочу поспорить. Или сказать ему, что не надо читать мне нотации. Но у меня такое чувство, что он прав.

Важно то, что я только сегодня стала ведьмой и все еще мало что помню. А умная женщина знает: лучший способ руководить – это слушать внимательно.

Джейкоб не подходит ближе. Просто протягивает мне руку. И ждет. И в этот головокружительный, сбивающий с толку миг я уже не знаю, чего хочу. Потому что я хочу слишком многого. У него такие зеленые глаза! А во рту у меня пересохло.

Я беру его за руку, и он крепко и уверенно держит меня. Руки у него теплые. Нет никакого свиста в воздухе, и я не знаю, куда он намеревается нас перенести, лишь думаю о том, как сильно я устала и хочу в постель.

И вот мы приземляемся. Стоим рука в руке, глядя на мою широкую, наспех застеленную кровать.

Джейкоб выглядит потрясенным до глубины души, и я понимаю, что, представив себе свою спальню… я перенесла нас сюда.

Наверное, это не самое безопасное место и не лучшее решение.

Он отпускает мою руку и делает шаг назад, останавливается, выпрямляет плечи и изучает меня со своим фирменным, неодобрительным выражением лица.

Я улыбаюсь. Он хмурится.

– Тебе нужно быть осторожнее, Эмерсон. Видение Элоуин доказывает, что Скип не боится отдать свою кровь ради черной магии. Нам нужно отнестись к этому серьезно. Вот почему он сманил тебя с брусчатки.

– С брусчатки?

– Сант-Киприан построен на брусчатке, пропитанной защитной магией, – объясняет он. – Черная магия запрещена в исторической части города. И невозможна. Это самое безопасное место для магических существ. Никаких распрей, никаких сделок на крови. Ничего плохого на брусчатке не случается. Так что он заманил тебя на кладбище. Прочь от брусчатки. Там нет защиты.

– Но разве кладбище не священно? Оно не защищено? – Мне кажется, что это неправильно.

– Там есть только та защита, которую ты хочешь себе обеспечить. Даже если дело касается черной магии. Это сложно объяснить. – Джейкоб всегда такой прагматичный. Но мне все еще кажется, что это не правильно.

– А что такое черная магия?

– Зло, – просто говорит Джейкоб. – Оно получает силы благодаря тем, кто им поглощен. Благодаря демонам и ведьмам, которые продали души. Для выживания им нужна кровь. Если ты ее предлагаешь, тебя тоже поглощает тьма и все плохое, что есть в тебе. Кровь – это память. Это не только ты. Но и все, что было до тебя. Кровь священна. Если ты жертвуешь ее злу, то обретешь неимоверную силу, но навсегда потеряешь душу. – Звучит… жутко. – Я понимаю, что ты привыкла руководить, – продолжает он, – делать все по-своему. Но теперь все изменилось.

На сей счет он прав. Теперь все изменилось.

– Я знаю, что Скип меня ненавидит. Раньше я не могла понять, почему мы стали противниками. Но почему он настроен против меня, если он – волшебник, а я нет? Это как… давить муравья башмаком.

К вашему сведению, если бы я была муравьем, то стала бы муравьиной королевой. А на такую вряд ли наступишь без последствий. Хотя я отвлекаюсь от темы.

Джейкоб стоит у двери с таким видом, словно готов распахнуть ее и убежать. Но он этого не делает.

– Скип – провокатор. И это все объясняет.

– Наверное. Но я чувствую, что мы что-то упускаем.

– Я чувствую, что мы упускаем все.

Я смотрю на Джейкоба. Он всегда говорит обдуманно и осторожен в высказываниях. Ищет слабые стороны в любом плане… не только потому, что в каждом плане есть слабые стороны, но и потому, что старается избежать ошибок.

И впервые в своей взрослой жизни – наверняка, когда я была ведьмой, я это знала, а потом забыла, – мне становится ясно, что Джейкоб где-то допустил ошибку. Ужасную ошибку. Иначе почему бы еще он их так боялся? И у меня появляется нехорошее подозрение, что его промах связан со мной.

Я никогда не допускала критических ошибок. Только лишь, наверное, один раз – когда не сдала тест на магические силы, но я этого не помню. Кто-то может сказать, что та ошибка меня сформировала, поскольку из-за нее мне стерли память. Но нет, она не сформировала меня как личность, потому что, благодаря забвению я долгое время не знала о том, кто я есть на самом деле.

И тут до меня доходит: ведь Джейкоб в отличие от меня помнит все.

– Разве не существует способ вернуть мне память? – мягко спрашиваю я.

– Магия Джойвудов – одна из самых могущественных в мире. – Мне кажется, что в тоне Джейкоба звучит сожаление. – Чтобы обратить ее вспять, нужно… попросить об этом Джойвудов.

– А они на это не пойдут?

– Мы не можем рисковать и привлекать их внимание. По крайней мере пока. О дисбалансе и предстоящем наводнении я пытался предупредить их уже несколько лет. Но они не слушали. Они прячут голову в песок, не веря, что подобное может произойти здесь, но…

– Думаешь, кто-то делает это намеренно?

– Я не знаю что думать. Знаю лишь, что нам нужно быть настороже. Наша первоочередная задача – обезопасить тебя.

– Сант-Киприан – вот наша первоочередная задача, – хмурюсь я.

Он вздыхает; я расстраиваю его так же, как и вся эта ситуация. Но это нормально. И главное, что он здесь. Он всегда был рядом.

Я приближаюсь к нему, движимая сотней мыслей, которые трудно облечь в слова.

– Без Сант-Киприана я никто. Сант-Киприан мой, и я принадлежу Сант-Киприану.

Джейкоб как-то странно на меня смотрит. Сдержанно, но ведь он всегда такой. И я хочу понять почему. Что его сдерживает? Неужели истина кроется в прошлом – нашем прошлом – как и многое из того, чего я не могу вспомнить?

– Расскажи мне что-нибудь о прошлом.

– Например?

– Что угодно.

Что угодно. Все, что было.

Он смотрит на меня так долго, что я не могу дышать.

– Однажды ты пыталась превратить меня в жабу. – Да уж… я не этого ожидала. – Я всегда хотел знать, что для тебя значило это воспоминание, но тебя лишили памяти, – признается он.

– Сколько нам было лет? – нахмурившись, спрашиваю я. Неужели я не смогла превратить его в жабу? Теперь мне хочется попробовать сделать это снова. Прямо сейчас.

Однако я этого не делаю. Но лишь потому, что не знаю как. Я смотрю на него и воображаю жабу, но ничего не происходит.

– Тринадцать или около того, – отвечает Джейкоб. – Ты пыталась соединить заклятие исцеления с набором моих трав. Я сказал, что ты ошибаешься. Ты ответила, что я не могу доказать ошибку, пока ты не попробуешь. Я уточнил, что ты превратишь кого-нибудь в жабу.

– Я помню, что ты вечно портил все веселье. Значит, мои воспоминания правдивы.

Я вспоминаю себя в тринадцать лет. Стараюсь воскресить желание превратить кого-нибудь в жабу, но ничего не получается.

– Зато я помню, что часто хотела тебя побить.

Он смеется. Какой приятный у него смех. Я делаю маленький шажок к нему, но, похоже, он этого не замечает.

– Было лето. Солнечный день на ферме моих родителей. – В его голосе появляются нотки ностальгии. Возможно, даже боли. – В то время ты думала, что можешь стать Целителем. Мы оба так думали. Поэтому ты приходила на ферму почти каждый день и изучала заклинания исцеления.

В то лето, когда мне было тринадцать, я проводила много времени с Джейкобом.

– Насколько я помню, ты мучал меня сведениями о местной флоре и фауне.

– Флоре и фауне?

– Вроде так. Это же не я заменила реальные воспоминания на поддельные. Для меня это была борьба за нашивку клуба девочек-скаутов.

– Звучит логично. Мы много работали с травами. Только я не понимаю, зачем тринадцатилетней девочке каждый день выслушивать лекции о флоре и фауне от тринадцатилетнего парня.

А я знаю зачем, но не скажу.

– Не припомню, чтобы хотела превратить тебя в жабу. Но вспоминаю, что в один из дней, когда ты был невыносимо снисходителен ко мне, я толкнула тебя в пруд.

Он ухмыляется.

– Ага. Именно тогда ты захотела превратить меня в жабу. Но я не позволил.

– И все же ты оказался в пруду? – хмыкаю я. – Это так ты меня победил?

– Уж лучше оказаться в пруду, чем стать амфибией. А что еще ты помнишь?

Нахмурившись, я пытаюсь воскресить в памяти образы прошлого. Но они словно тонут в тумане. Я не могу разглядеть детали. Только помню, что Джейкоб стоит у пруда.

– Но ты не превратил меня в жабу.

– Конечно нет. Ты слабее меня. – Я смотрю на него с прищуром, но он только пожимает плечами. – Моя магия сильнее. Это было бы не честно.

Но есть нечто такое в том, как он это говорит… Это не вся история.

– И каким-то образом я тоже оказалась в пруду. – Я скорее помню ощущения и цепляюсь за них.

– Ну да, каким-то образом. – Он приподнимает уголки губ.

– Ну черт возьми.

Когда он смеется, на него трудно злиться; он смотрит на меня с улыбкой, и взгляд у него такой теплый. Вдруг я подумала, что он солгал, сказав, что между нами ничего не было. Я чувствую это. Но мне трудно представить, что Джейкоб говорит неправду.

Он смотрит на меня сверху вниз, словно вычисляет, какие черты той меня, тринадцатилетней, изменились за прошедшие пятнадцать лет.

– Я почти поцеловал тебя, – говорит он тихо, и мне кажется, что он вообще не собирался произносить этого вслух.

– Не может быть! – шепчу я. Не потому, что не верю. А потому, что я отчаянно хочу не только в это верить – но и помнить.

– Ты этого правда не помнишь? – удивляется он.

А я чувствую себя слишком… взвинченной, чтобы удивляться.

– Конечно нет. Скажи спасибо забвению. Так что тебя остановило?

– Было что-то такое… Словно духи не давали нам сойтись. – Он скрещивает руки на груди.

Я жду, что он засмеется, но этого не происходит.

– Это нелепо.

Он пожимает плечами, словно ожидал от меня подобной реакции.

– Именно так наш порыв и выглядел.

– И я в тот момент думала так же?

– Не уверен. Я не спрашивал. И ты никогда больше об этом не говорила. Мне кажется, в ту минуту мы чувствовали себя по-разному. Так ты вообще ничего не помнишь?

Я стараюсь представить себя девочкой у пруда. Которая пыталась превратить Джейкоба в жабу. Летний день. Мне тринадцать. И духи не дают нам поцеловаться. Могу представить, а вспомнить не могу. Я смотрю на Джейкоба и не могу не думать о том, что магия может случится прямо сейчас. Прямо здесь.

– Ты мог бы проверить свою теорию, – с трудом выговариваю я, потому что в горле пересохло. – Видим ли мы ситуацию одинаково. И разведут ли нас духи снова.

Он бросает взгляд на мои губы, и я знаю, что он обдумывает. Он должен обдумать мое предложение. Сердце колотится так, что стучит в ушах.

Я вся горю. Но он становится серьезным и еще до того, как распрямляется, и это движение словно отдаляет его от меня на бесконечное расстояние – я уже знаю, что он принял решение.

– Джейкоб… – почти умоляю я.

– Спокойной ночи, Эмерсон, – прощается он тихо и исчезает.

Как в давнем сне, который много раз мне снился. В конце которого я чувствую облегчение. Я не нарушила наших границ, и дальше все будет по-прежнему. Это ведь всегда хорошо.

Но сегодня мне не стало легче от этой мысли. Я чувствую лишь знакомое желание, с которым придется что-то сделать.

Только сначала мне надо понять, как защитить всех нас от наводнения.

12

Когда утром у меня прозвонил будильник, я готова была променять свои вновь обретенные магические силы на несколько часов сна. Но мне нужно заниматься книжным магазином и учиться магии, а также препятствовать темным силам.

И я не верю в кнопку повтора сигнала будильника.

Как бы мне ни хотелось поспать еще, я покорно выбираюсь из постели. У меня нет сил ее заправить, но я все равно стелю постель, потому что этот ритуал заряжает боевым духом на весь день. Хотя сегодня утром я не чувствую себя бойцом. Я не приготовила сумку с вечера и не принимала душ. Список дел, которые я не сделала накануне, кажется просто невообразимым.

– Кофе, – бормочу я себе, словно молитву. – Кофе поможет мне со всем справиться.

Я выползаю из комнаты и иду на кухню. Я теперь ведьма, значит, могу приготовить завтрак и кофе за пару секунд. И разве у меня не получится собрать сумку щелчком пальцев?

Обдумывая свои возможности, я спускаюсь по ступеням. Все, чему меня вчера учили, это умение сфокусироваться, визуализировать и концентрироваться – это я умела еще до всякой магии. Итак, я представляю себе свою сумку. Что я обычно беру с собой, когда выхожу из дома? Личные ежедневники, ежедневники для дел магазина и для дел торговой палаты. Ключи. Запасной кардиган на случай, если кто-то из читающих в моем книжном магазине клиентов замерзнет. Аптечку первой помощи на случай, если где-то случится беда или кто-то упадет и разобьет колено. Кучу кристаллов, которые много лет собирала Джорджия. Папку со свежераспечатанными, еженедельно обновляемыми списками дел: одна папка для города, вторая – для бизнеса и заказа книг и третья – для владельцев бизнеса, семьи и друзей (я люблю втихаря подсовывать им списки дел, которые они должны сделать). Я концентрируюсь на образе всех этих предметов. И произношу слова, которые имеют примерно нужное значение. «Да будет так», – думаю я, и мне кажется… что магия вершится.

Не помню, когда я успела закрыть глаза, но когда я их открыла, то сумка уже лежала у двери на банкетке. Сказать, что меня это обрадовало – ничего не сказать. Хотя она, конечно, может быть набита камнями… Даже если так, я разберусь с этим позже.

– Я ведьма, – сообщаю я балясине в виде дракона.

Не знаю, то ли я разочарована, то ли удовлетворена тем, что балясина мне не ответила.

Твердым шагом я иду на кухню. Элоуин уже здесь. Она сидит за кухонным столом, закрыв глаза и положив голову на руки.

– Мы свежи, словно утренние розы. – Элоуин едва поднимает голову со стола, когда я вхожу в кухню.

– Я едва сползла с постели, – позевываю я. – Что со мной не так?

– Быть ведьмой – тяжелый труд. – Элоуин шевелит пальцами, и две кружки тут же появляются на столе. Она указывает на ту, что стоит дальше от нее. – Это поможет.

Я сажусь и заглядываю в кружку. Там не кофе. И, судя по всему, даже не чай.

– Поверь мне. – Элоуин откидывает светлые волосы и чуть отрывается от стола, ровно настолько, чтобы сделать глоточек напитка.

Я в сомнении – пить или не пить. Шаркая, в кухню входит Джорджия в еще более растрепанном виде, чем обычно.

– Наколдуй и мне, – просит она Элоуин. И еще одна кружка появляется там, где Джорджия плюхается на стул. – Я полночи читала истории про наводнение в Пассау и пыталась найти связь с тем, что ты видела, Элоуин.

– Нашла? – спрашивает та, дуя на напиток.

– Пока нет.

– Неужели ты не можешь сказать заклинание и найти то, что хочешь? – Я думаю о том, смогу ли создать из воздуха тарелку с яичницей и беконом и кофе.

Джорджия указывает на холодильник, потом на плиту и что-то бормочет. Вещи задвигались. Упаковка яиц вылетает из холодильника. Сковорода появляется на плите.

– Магия классная и крутая, но все же еда вкуснее, когда ее готовят самостоятельно. Но это не значит, что ты не можешь чуточку себе помочь. И нет, я не могу сказать заклинание и найти то, что мне нужно, потому что я не знаю, что мне нужно. Это как с готовкой – я могу немного себе помочь, но труд – все равно часть процесса.

Я ценю тяжелую работу и не боюсь испачкать руки, так что ее слова звучат для меня как нечто потрясающее. Но я устала и мне нужны ответы, поэтому я бы с удовольствием получила их с помощью магии.

Я не произношу этого вслух. Потому что не знаю, какие высказывания могут обидеть ведьму.

– Итак, – начинает Джорджия, потягивая напиток из кружки. Она пригвождает меня взглядом, и улыбка у нее настолько невинная, что кажется неискренней. – Я слышала топот двух пар ног вчера ночью, когда мы вернулись домой.

Кажется, мои щеки пылают. Это похоже на смущение, хотя мне совершенно нечего смущаться. Особенно если учесть, что моя комната – под спальней Джорджии, так что она не могла услышать шаги.

– Наконец решилась? – спрашивает Элоуин так, будто факт моей «решимости» был неизбежен.

Я открываю рот, чтобы начать все отрицать, как делала это раньше. Никаких чувств к Джейкобу. Не сметь думать о Джейкобе слишком часто. Но… теперь я ведьма. Я – Воин.

Может, я ничего и не помню, но я знаю. И к тому же мне нет дела до слова «наконец». Словно все только и ждали, когда до меня дойдет и я потороплюсь с решением.

Обе уставились на меня так, словно вручили мне рождественский адвент-календарь и я его раскрываю, а им поскорее хочется увидеть мою реакцию.

– Эмерсон, – шепчет Джорджия. – У вас что-то было?

– Мы разговаривали, – скромно отвечаю я и опускаю глаза на содержимое кружки, чем бы оно ни было. Делаю большой глоток. Потом еще один. И только потом продолжаю: – Джейкоб говорит, что в старшей школе между нами ничего не было, и я верю ему, но…

– А мы всегда подозревали, что в то время между вами что-то происходило, – вдруг заявляет Джорджия немного с придыханием, словно она в полном восторге от перемен в наших с Джейкобом отношениях. – Но если бы все было так просто и вы решили бы быть вместе, то вы бы нам сказали.

– Особенно в мой «идиотский период», – прерывает ее Элоуин.

Она всегда называла то время, когда встречалась с Зандером, «идиотским периодом», но сегодня эта фраза звучит не очень удачно.

– Он очень волновался за тебя вчера. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал обыденно. – Это правда.

Лицо Элоуин темнеет.

– Слушай, я общаюсь с ним, потому что он твой кузен и твой друг, и все такое, но когда меня будто бы разрывают на части, меньшее, что мне нужно, это чтобы мой бывший околачивался рядом.

– Раз все было так плохо, нам лучше не повторять ритуал, – говорю я искренне, потому что никто так и не признал, что мое присутствие сделало ритуал невыносимым для Элоуин.

– Боль – это цена, – пожимает плечами Элоуин. – Может, для ритуала нужна чистокровная ведьма.

– Чистокровная ведьма, – повторяет Джорджия, закатывая глаза. – Геката по тебе плачет.

Я хочу спросить, что значит это выражение, но тут громко звонит старинный дверной звонок, и все мы от неожиданности садимся, выпрямив спины.

Никто обычно не трогает этот звонок и уж тем более никто не заявляется ко мне спозаранку.

Я встаю, и меня удивляет, насколько мне стало легче двигаться. Я еще не до конца восстановилась, но напиток Элоуин помог прояснить сознание, и тяжесть в теле прошла. Могу сказать, что готова встретить новый день на восемьдесят пять процентов. А по сравнению с обычными людьми мои восемьдесят пять процентов – это сто восемьдесят пять. Это же я, в конце концов.

Отворяю тяжелую входную дверь, ожидая увидеть заплутавшего курьера или владельца заведения из нашего города, которому нужна моя помощь до открытия. Один раз в октябре Джоан Уолтерс появилась на пороге в пять утра в понедельник, чтобы обсудить инклюзивные праздничные декорации, которые мы развесили на фонарных столбах на главной улице. Она была против такого декора.

Президент торговой палаты всегда должен быть готов к неожиданным ситуациям.

Но я не готова… к Скипу.

– Скип? – Я таращусь на улыбающегося мужчину, который стоит на моем крыльце. Он выглядит как Скип, но не может им быть, ведь он – улыбается. Мне. И держит в руках букет.

Честно говоря, букет симпатичный. Очевидно, что он купил его у местной флористки «Ривер Герлс», у которой магазинчик выше по шоссе.

– Доброе утро, Эмерсон! – радостно и тепло приветствует меня он. – Это тебе.

Он сует мне букет цветов. Я думаю только о том, что он отравлен ядом. Если я их понюхаю, то умру.

– Что происходит? – Я с трудом задерживаю дыхание.

Я сдерживаюсь, чтобы не отбросить букет или не швырнуть его в Скипа. Скип Саймон продолжает мне улыбаться. Он словно стал совершенно другим человеком. Или я изменилась. Не в магическом смысле. А как одна из тех несчастных, которые в старшей школе просыпаются утром и вдруг находят привлекательным парня, которого терпеть не могли.

– Фестиваль прошел успешно. Это благо для нашего города. Ты была права, как обычно.

И вот теперь я уверена, что за подозрительной улыбкой таится нечто тяжелое, как и за подозрительным букетом цветов.

– Нам надо перестать играть в игры и научиться работать вместе ради общего блага.

– Я уже много лет твердила тебе об этом, Скип. – Я не могу сдержаться и не сказать об этом.

– Разве, Эм?

Не знаю почему, но мне не нравится, когда он сокращает мое имя и произносит его таким тоном. Да, это сокращение часто употребляют другие люди. Но Скип – никогда. Но я не могу сделать ему замечание, потому что… что?

– Пообедаем вместе? – спрашивает он, широко улыбаясь.

– Что?

– Обед. Думаю, нам надо поговорить о том, как мы станем командой. Ради нашего города.

У меня рот от удивления приоткрылся. И слов нет. Впервые в жизни мне совершенно нечего сказать в ответ на слова Скипа Саймона. Который стоит у меня на пороге. Довольно любезный, как мне кажется. Ждет, что я с ним пообедаю и обсужу совместную работу. Может, мне надо снова обратиться к теории о том, что все это сон?

Потому что два утра подряд я имею дело с выходками Скипа, а это может быть лишь сон. Кошмар.

По-моему, Скип с цветами не лучше стаи адлетов. По крайней мере я знаю, как поступать с монстрами, а тут ничего не понятно.

– Ты хочешь… пообедать, – уточняю я осторожно. Потому что возможно я его не так поняла, ведь я не разбираюсь в поведении мерзавцев. – Чтобы поговорить. О том, как мы будем работать вместе.

– Я приглашаю тебя на обед, – поправляет меня Скип, и его политкорректная улыбка все еще на месте. Не такая широкая. – Чтобы закопать топор войны. И наметить новый путь развития. Ты и я.

Его слова звучат не как приглашение на бизнес-встречу, а как нечто более… интимное. Мне тошно, и в то же время я сбита с толку внезапным поворотом событий. И подозрениями. Очень, очень серьезными подозрениями.

И все же мне придется согласиться.

– Наверное, да…

– Сегодня вечером?

– Сегодня? Не глупи. – Я залезаю в сумку и достаю ежедневник. Листаю страницы и нахожу эту неделю.

– У меня встреча и волонтерская работа каждый вечер на неделе. – Я перелистываю на следующую неделю. – В следующую пятницу я могу.

Последовала холодная тяжелая пауза. Он просто застыл на месте. Может, его прокляли? Не знаю, но что-то точно не так. В конце концов его губы изгибаются в натянутой улыбке.

– Даже если с тобой будет трудно, я все равно справлюсь.

Я даже не знаю, как воспринимать его оскорбительный комментарий, потому что вся ситуация очень странная.

– Э-э-э… – Мне трудно придать лицу подходящее случаю выражение. Я даже представить не могу, какое именно тут уместно. – Тогда договорились?

Он с уверенностью кивает и поворачивается, чтобы уйти. Он насвистывает. Я медленно закрываю дверь, пристально смотрю на цветы и пытаюсь найти в них смертоносных жуков, которые выпрыгнут из букета и начнут меня жалить. А может, оттуда поднимется ядовитый туман, из которого выйдут адлеты.

– Эмерсон, – окликает меня Джорджия. Я поднимаю глаза на подруг, которые стоят на лестнице, там, где их не было видно от двери. Они все видели.

– Скип Саймон только что позвал тебя на свидание?

– Фу. Нет. Наверное. – Я морщу нос.

Элоуин выглядит возмущенной, будто ее предали.

– Ты сказала «да».

– Сказала. Мне пришлось. Мне нужно понять, какую игру он затеял. – Я изучаю букет. – Как думаете, эта штука меня убьет?

Джорджия берет букет и проводит над ним рукой. Она хмурится все больше и больше, и мне кажется, сейчас она заявит, что я уже умерла.

– Он чист.

Она передает цветы Элоуин, та закрывает глаза и дотрагивается до каждого стебля. Она тоже хмурится и потом открывает глаза.

– Это просто букет цветов. Никакой магии.

Мы смотрим на яркие цветы. Герберы. Если честно, они мне нравятся, но совершенно не нравится мысль, что их мне подарил Скип.

– Наверное, нам стоит их сжечь. В качестве жертвоприношения. – Элоуин хмурится, глядя на розово-фиолетовые цветы. – Тут осторожность не помешает.

– Это вам решать. А мне нужно подготовиться к сегодняшним делам.

Джорджия хватает меня за запястье, когда я пытаюсь проскочить мимо нее.

– Ты не можешь идти с ним на ужин.

– Почему нет?

– Потому что это Скип Саймон. Скип Саймон притащил тебе цветы, и на этом разговор окончен. – Она мотает головой. – Еще вчера он пытался тебя убить. А потом появился в видении Элоуин, где заключал сделку с темными силами.

– Насколько я понимаю, он подлизывается ко мне не просто так.

Мне кажется, что мои слова звучат вполне рационально и взвешенно. А выражение лица Джорджии, на котором написано «ты вообще не понимаешь, что происходит», кажется мне ужасно несправедливым. И я собираюсь с ней поспорить.

– Я хочу знать причину. Но я никогда ее не выясню, если отошью его.

– Он желает твоей смерти, Эмерсон. Помнишь, когда он в последний раз был с тобой милым? На выпускном, где хотел облить тебя свиной кровью, как Кэрри из романа Стивена Кинга.

– А разве там не было шиншиллы? – спрашиваю я.

Но Джорджия игнорирует мой вопрос.

– Он не шутил тогда и сейчас не шутит.

– Возможно, – соглашаюсь я. – Но у него было много лет для того, чтобы меня убить. А он этого не делал до вчерашнего дня.

– Насколько мы знаем, он использовал черную магию. А это значит, что случиться может все что угодно. Тебе нужно бежать от него как от чумы.

– Ты сказала, что он не может применить черную магию на брусчатке. На ней безопасно. – Я смотрю на Элоуин. Которая не может лгать. Жаль, что я не знала этого раньше. Это полезный инструмент. – Разве на брусчатке я не в безопасности?

У нее на лице появляется фирменное выражение.

– Ты знала, например, что слово «мальчик» у англосаксов означало нечто вроде слуги? – уходит от темы Элоуин.

– Вот видишь? – обращаюсь я к Джорджии. – К тому же, вы будете знать, где я. Это безопаснее, чем встретиться в темноте, где нет брусчатки, со Скипом, его черной магией и монстрами.

– Это ужасная идея, – ворчит Джорджия. – Твоим мужчинам это понравится еще меньше, чем нам.

– Ты имеешь в виду паромщика и фермера? – пожимаю я плечами. – Мы им не скажем.

– Это добром не кончится, – предрекает Джорджия.

Но я не обращаю на ее слова внимания. Мне не нужно разрешения от «моих мужчин», чтобы что-то сделать.

Я собираюсь, но необъяснимо расстроена тем, что вчерашний день уходит все дальше в прошлое. На будущее: надо планировать свои ведьмовские дела заранее, так же, как я планирую обычные. Интересно, ритуалы проводят по расписанию? Надо будет делать специальные заметки в блокноте.

Я наконец дошла до магазина, и Джорджия все это время тенью следовала за мной. Я понимаю, что друзья хотят меня защитить. Правда. Как более опытные волшебники они смогут лучше отразить нападение. Наверное. Но это не значит, что меня не выводит из себя чувство, будто я – маленький ребенок, за которым приглядывают. Все время. Я привыкла сама делать свои дела.

– У тебя разве нет сегодня работы? – спрашиваю я у Джорджии, закладывая деньги в кассовый аппарат. Я стараюсь, чтобы мой голос звучал дружелюбно, а не по-детски раздраженно.

– Мой дядя сегодня отвечает за музей, а я пока занимаюсь очень важным исследовательским проектом. И могу делать свои дела отсюда. – Она идет в зону магазина, где есть рабочий стол и стул, и садится там так, словно работает из своего домашнего офиса. Выглядит это довольно заманчиво. Люди смотрят в окно и понимают, что здесь они смогут расслабиться и провести немного времени. И я разрешаю Джорджии поработать из магазина.

Я права: присутствие Джорджии привлекает клиентов, чему, конечно, способствует солнечная весенняя погода за окном. Сегодня по улицам гуляют много пешеходов. И некоторые из них – это посетители вчерашнего фестиваля, которые остались в городе на ночь.

Во время затишья я открываю ежедневники и думаю о следующей встрече в торговой палате, которая состоится через две недели. Нам нужно будет посчитать все цифры – посещаемость и доходы – и посмотреть, как у нас обстоят дела. Я сделаю заметки по фестивалю для следующего года – что сработало, что не удалось, что нужно улучшить. И еще я запишу факты, из которых станет ясно, как здорово все прошло – даже с учетом странных высказываний Кэрол о моей бабушке. И мне надо придумать план на случай, если мне придется столкнуться с Кэрол и ее соратниками, и они решат публично высказаться в таком же духе.

Надо понять, кто состоит в ковене Кэрол. И еще каким-то образом мне надо успеть больше узнать о ведьмах, магии и грядущем разрушительном наводнении.

Наконец я привела свою новую жизнь в порядок и записала дальнейшие планы в органайзер. Я оглядываюсь по сторонам, но кроме нас с Джорджией здесь никого нет.

– А есть заклинание, которое добавляет часы в сутках?

Джорджия поднимает взгляд от старой книги в кожаном переплете. В ней так много информации о наводнениях, ведьмах и магии, что я удивляюсь, как я не догадалась взять ее раньше.

– Прости, даже ведьмы не могут играть с ходом времени. По крайней мере, мы не должны этого делать, потому что время всегда наносит ответный удар. Если ты крадешь время, ты его теряешь. – Она улыбается с довольным видом. – Есть такой детский ведьмин стишок.

– У меня встреча за ланчем с членами комитета по проведению майского фестиваля… – И тут до меня доходит, что раз у людей в Сант-Киприане есть такой праздник, значит, он есть и у ведьм. – А что происходит у нас в праздник Мая?

– Белтейн. – Улыбка Джорджии кажется коварной. – Боже, не могу дождаться. – Она становится чуть серьезнее. – Я не состою в комитете, но…

– Я знаю, что вы пытаетесь меня защитить. И ценю это. – Я попробую донести свою позицию. – Но мне надо хотя бы иметь возможность пройти в одиночестве по главной улице. К тому же ваше постоянное присутствие возле меня само по себе подозрительно.

Джорджия вздыхает, и я вижу, что она хочет возразить. Но она смотрит на Октавиуса, который свернулся подле нее клубочком. Кажется, они мысленно разговаривают. Хотелось бы мне, чтобы Кэсси была рядом. И еще, чтобы я могла быть собой на виду у всех. Как мне не нравится играть в прятки. Но надо делать насущные дела.

– Ладно. Но будь осторожна. Если почувствуешь опасность – просто позови. Подумай о нас, и мы придем.

Я киваю и хватаю сумку, а Джорджия нашептывает… заклинания? Проклятия? Или наводит чары?

Я переворачиваю табличку на «закрыто» и оставляю Джорджию с ее магией внутри магазина. Иду вниз по улице. На вывеске магазина Элоуин примостилась снежно-белая сова, которую я видела прошлой ночью. Она наблюдает за мной.

«Привет. Тебе не обязательно за мной шпионить». Интересно, слышит ли сова мои мысли, адресованные ей?

Птица величественно наклоняет голову.

«Всегда пожалуйста», – слышу я голос у себя в голове. Это точно сказала сова, фамильяр Элоуин.

Не успела я пройти мимо магазина «Только чай и ничего личного», как кто-то окликает меня по имени. Скип. Снова. Он нагоняет меня и идет со мной в ногу. И улыбается.

Может, на нем какое-то заклятие? Если так, то надо было проклясть его много лет назад.

Скип тянется ко мне и делает нечто невообразимое. Он кладет руку мне на плечо, словно мы закадычные друзья, которые привыкли ходить в обнимку.

Я подумываю о том, чтобы позвать Джорджию, но его слова меня останавливают.

– Сейчас явится твой телохранитель? – спрашивает он, и хотя голос у него довольно веселый, в глазах мелькает нечто темное.

Сначала его слова повергают меня в недоумение, но потом я вспоминаю, каким озлобленным он был вчера в беседке. Я осторожно выскальзываю из-под его руки.

– Ты имеешь в виду Джейкоба?

– Он всегда тут как тут, когда мы с тобой вместе. Разве нет? Словно он не доверяет нам и не дает остаться наедине.

Мне стоит больших усилий не скорчить гримасу и не подавиться рвотным позывом. Скип говорит так, словно, если Джейкоб сейчас нам не помешает, между нами случится нечто личное. Похоже, он бредит.

– Я не решаю за Джейкоба, что делать и куда идти, – говорю я ему с восхитительным спокойствием (по крайней мере я так считаю). – И мы с ним не вместе. Я хожу куда мне заблагорассудится.

Скип фыркает, но прежде чем я успеваю сказать ему, что напрасно он собрался меня оскорбить, как он снова мне улыбается.

– Я думал сходить на эту встречу.

– Но… Зачем?

– Мама была так довольна прошедшим фестивалем, что я решил помочь со следующим, и возможно тогда она уделит мне столько же внимания, сколько и нашей великой Эмерсон Вилди.

Я вспоминаю, как рука Кэрол лежала у меня на плече, а я едва сдерживалась, чтобы не взорваться. Вспоминаю странную напряженность и ее слова о бабушке. Я стараюсь не думать, как по-детски звучит нытье Скипа о том, что мамочка не уделяет ему достаточно внимания.

– Я рада, что ей понравилось, – с трудом произношу я. – Это был успех. Думаю, почти все остались довольны результатом.

Я не произношу «я же говорила» вслух, хотя очень хочется. Мероприятие все сказало за меня. Было много посетителей. Я продала кучу книг. Бизнес процветал. А почему? Потому что, несмотря на магические невзгоды и на то, что я открыла свою настоящую природу, я чертовски хороша в своей работе.

Скип кивает так, словно я сказала нечто глубокомысленное. Он радостно машет двоим местным жителям, которые проходят мимо нас по тротуару – они резко останавливаются и таращатся на нас.

– Обычно мама довольна тобой, и ты ее впечатляешь, – продолжает Скип. – Меня долгое время задевал этот факт.

– Но ты вдруг решил, что все в порядке? – спрашиваю я, хотя, судя по его голосу, ничего не в порядке.

Он всматривается вдаль, и вид задумчивого Скипа такой… в общем, ничем не лучше Скипа улыбчивого.

– Есть некоторые вещи, с которыми можно бороться, Эмерсон, а есть те, с которыми нельзя. Я не хочу закончить, как Николас Фрост в своем особняке на горе. Сидеть и превращаться в труху. Я желаю иметь право голоса в происходящем. И если мы найдем способ действовать вместе, то я буду только за.

Снова это имя. Николас Фрост. Предатель. Я стараюсь сохранять спокойствие. Изображать обычное в таких случаях недоумение. Я останавливаюсь у «Ланч Хауса», где мы встречаемся с Холли, Джил и девушкой со странным именем Хэппи Джо Ревер.

– Николас Фрост? – Я стараюсь изобразить глуповатую улыбку. – Не знаю такого, что, конечно, странно. Я всех здесь знаю.

Скип хмурится и стоит так довольно долго, а потом хмурится еще больше. Почему-то мне в голову приходят личики тряпичных кукол «Мапет-шоу», что складываются в гримасы сами по себе, и я едва сдерживаю дрожь.

– Он… умер. Старый был. Старый мертвый парень. – Скип переминается с ноги на ногу и прочищает горло. И улыбается мне так широко, что выглядит это еще более жутко, чем раньше. – Ничего интересного. Просто легенда.

– Так вот почему я не могу добиться, чтобы особняк снесли? Он торчит как бельмо в глазу, прямо на холме. Я годами писала петиции, чтобы его разобрали и вывезли по решению суда.

Скип по-мужски покровительственно поднимает руку, и лишь во имя нашей новообретенной дружбы я сдерживаюсь, чтобы его не сжечь.

– Тебе не о чем волноваться, Эмерсон. Правда. Предоставь это мне.

– Предоставить что?

– Я посмотрю, что можно сделать. Это здание – бельмо в глазу. Я подумаю, как можно это исправить. Как мэр я наверняка смогу сдвинуть дело с мертвой точки.

Я даже не представляю, как реагировать на его слова. Он годами боролся со мной, не давая ничего сделать с особняком на холме, что взирает на город и реку с высоты. Я не очень-то хочу, чтобы его снесли. Но цена реставрации астрономически высокая, а это красивый старый дом, который может стать памятником архитектуры, если приложить к нему немного любви и заботы. Но я так и не смогла внести его в список исторических ценностей, хоть и пыталась. Теперь, когда я об этом думаю, то понимаю, что старое викторианское здание – единственное место, с которым мне ничего не удавалось сделать. Даже те, кто поддерживает меня в стремлении омолодить облик города, всегда отговаривают меня от того, чтобы иметь дело с домом на холме.

Николас Фрост. Кто он такой? Мои друзья называют его предателем, но мне ясно, что он все же живет в Сант-Киприане. Наверное, он какой-то маг. Сидит в этом старом, разрушающемся доме. И люди не хотят выставлять его вон оттуда. Но почему нет?

Скип выжидающе смотрит на меня. Мне кажется, что ничего с домом он не сделает. Но почему бы мне не притвориться, что я ему верю?

– Я буду тебе крайне признательна, – говорю я. – Наконец-то!

– Я так и знал. – Он хлопает в ладоши, как морж ластами. – Тебе просто нужна твердая рука, вроде моей, да, Эм?

Мне хочется ткнуть кулаком в его рожу. Но я этого не делаю, потому что я – леди. И, что еще важнее, Воин.

Он все еще обращается ко мне покровительственным тоном:

– Ты просто хочешь, чтобы кто-то взял за тебя бразды правления. Вот что тебе было нужно. Я позабочусь о старом особняке ради тебя. – Он гладит меня по плечу. – Ни о чем не волнуйся.

Как же он меня бесит! Он отвратителен. Но по крайней мере теперь я узнаю Скипа.

И все же ситуация настолько неправильная, что я даже не отчитываю его за «твердую руку», фразу, от которой веет шовинистским покровительством и женоненавистничеством. К тому же если бы мне и понадобилась «твердая рука», то уж точно не от Скипа. Ни за что.

– Мне так приятно, что ты искренне изменил свое мнение.

Я произношу эту фразу, и у меня зубы болят. Я стараюсь разжать челюсть.

Скип тянется ко мне и берет меня за руку. Ладонь у него холодная и липкая. Я хочу одернуть руку, но стою словно замороженная. Почему он меня трогает? Я просто таращусь на его костлявую руку. На него, человека, который меня трогает, и мне кажется, что по всему моему телу ползут мерзкие мелкие твари.

– Все изменилось вчера, Эмерсон. – Он понижает голос.

Мне хочется вздрогнуть, но я сдерживаюсь – я не могу позволить ему понять, что для меня вчера тоже все изменилось. Даже если он знает или догадывается, мне придется притвориться, что я не пойму, о чем речь. В этом я вполне согласна со своими друзьями.

– Как? – спрашиваю я.

– Я видел свет. – Он улыбается, и в его выражении появляется какая-то теплота, но она меня пугает. – Мы не сможем выжить поодиночке. Нам надо быть вместе.

Это не Скип. И я не могу избавиться от этого ощущения. Кто бы ни говорил со мной сейчас, кто бы меня ни трогал… это не тот Скип, которого я знаю. И он говорит о выживании, словно знает, что грядет беда. Разрушение. Может, наводнение. «Мы не сможем выжить поодиночке».

Я прочищаю горло и стараюсь, чтобы мой голос звучал естественно:

– Как мило, Скип. Правда. Но после чего мы должны выжить?

Он смотрит на меня в легком недоумении.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – говорит он после небольшой паузы, все еще сжимая мою руку своей маленькой ладошкой. И мне совершенно не нравится это касание. – Я говорю просто о выживании. Такие маленькие городки, как наш, всегда в опасности – они могут опустеть и исчезнуть. Я не понимал этого, пока не увидел, сколько труда ты вкладываешь и как он воплощается в жизнь. Вчерашний вечер еще одно тому доказательство.

Его слова имеют смысл. Скип десятки и десятки раз видел, как мои идеи воплощаются в жизнь и окупаются. Я помогаю Сант-Киприану. Вот и все.

А он… Играет в гольф? Или занимается черной магией.

Но как бы мне ни хотелось закричать, убежать или подавиться рвотой, мне придется с ним согласиться и поддерживать странный мир между нами. Потому что он сказал две интересные вещи. Николас Фрост. И выживание. Лучше согласиться с ним и потом выяснить еще что-нибудь.

– Ого, да это же Холли! – Я указываю на окно «Ланч Хауса», за которым сидит Холли Бишоп и таращится на нас. У нее отвисла челюсть, а телефон наготове, словно она фотографировала, как Скип держит меня за руку.

Мне хочется броситься сквозь стекло и выбить телефон у нее из рук. Но я сдерживаюсь. Скип отпускает мою руку и хлопает себя по карманам.

– Мне звонят. Придется пропустить встречу, но мы с тобой увидимся в следующую пятницу. За ужином. Заеду за тобой в шесть.

Я киваю. Пожалуй, слишком поспешно. Но Скип уже достает телефон и прикладывает его к уху. Он начинает тараторить и уходит прочь.

Я стою на месте, прямо перед рестораном, стараясь избавиться от мерзкого, жуткого ощущения. Потому что у меня сейчас встреча, а к встречам я отношусь серьезно.

Я найду способ общаться со Скипом и пойти на наш отвратительный, ничего хорошего не сулящий ужин. Убеждаю себя, что надо просто внести очередные записи в ежедневник и наклеить в него красивые рисовые кусочки бумаги для заметок: это меня успокоит и все будет в порядке. Но когда подхожу к двери «Ланч Хауса», то оборачиваюсь на магазины, на свой дом, потом оглядываю главную улицу, и мой взгляд поднимается выше. Прямо к холму, на котором стоит старый, полуразрушенный викторианский дом. Настоящее бельмо, нависающее своей тушей над моим прекрасным городом, сколько я себя помню.

Это трагедия. И, возможно, в этом доме таятся ответы на некоторые мои вопросы.

13

Остаток дня проходит вполне нормально. Я закрываю книжный магазин, и мы с Джорджией спешим домой; к нам за ужином присоединяется Элоуин. Они рассказывают мне о магии. Показывают заклинания, чары и заговоры на каждый день и учат магическим словам. Как одним взмахом руки переделать все домашние дела?

– Ты же не думаешь, что я мою пол шваброй? – скорчив гримасу, спрашивает Джорджия.

– Уборка шваброй – нечто вроде медитации, – возражаю я.

Элоуин, которая вырезает что-то из куска дерева двусторонним ножом, качает головой.

– Ты очаровательна.

Я практикуюсь в заклинаниях, которым они меня научили, периодически путаясь и ошибаясь больше, чем хотелось бы, но меньше, чем я ожидала. А в это время девочки отвечают на мои вопросы.

На большую их часть. У меня есть вопросы, на которые они не могут дать ответ. Или не хотят. Но я не из тех женщин, что сдаются после первого отказа. Или даже после полной смены темы, свойственной Элоуин.

– Кто такой Николас Фрост и почему он предатель?

Они обмениваются взглядами. Джорджия выглядит задумчивой.

– Мы обе знаем, что она попробует найти ответы в другом месте, – говорит она Элоуин. – А парни слишком щепетильны в вопросах, касающихся Фроста, хотя мы даже не знаем, предатель он или нет.

Джорджия поджимает губы.

– На хороших делах бессмертие не заработаешь.

– Значит… – я прочищаю горло, – он все же бессмертный? Бессмертный предатель, который живет в разрушающемся особняке на вершине холма, что взирает на город, и плевать ему на все?

Судя по лицу Элоуин, я угадала.

– Николас Фрост – колдун, – вздыхает Джорджия. – Очень, очень древний. Он Наставник. Как твои родители.

– Учитель, – припоминаю я значение этого слова.

– Вроде того, но в более широком смысле. – Джорджия откидывается на спинку стула. – В традиционном ковене Наставник собирает все знания и выясняет, как можно их применить – например, как правильно творить заклинания или создать новые виды магии. Также Наставник обучает последователей ковена, если таковые имеются.

И в тот момент, как она это сказала, я поняла, кто сейчас является наставником в ковене Джойвудов.

– Гил Рэд, – озвучиваю я свои предположения. – Этот напыщенный болтун.

– Он самый, – кивает Элоуин.

– Хотя, если честно, он отличный электрик. – Он сам позаботился об освещении на фестивале «Багряник». И почти не читал мне нотации по этому поводу.

– Николас Фрост – не просто Наставник, – продолжает Джорджия. – Он тот самый Наставник. И если забыть про истерику насчет его бессмертия, то можно сказать, что он ответственен за создание и внедрение не только системы ковенов, какими мы их знаем сейчас…

– Ответственен? – с сомнением уточняет Элоуин. – Или он соучастник?

Джорджия игнорирует слова Элоуин.

– …но и за создание самых любимых ведьмами ритуалов. Как, например, «Пубертатум».

– Это тот тест, который я провалила, – вздыхаю я. – Надо бы проверить, работает ли он. Ведь я оказалась могущественной ведьмой.

Я стараюсь не выглядеть самодовольной, но у меня не получается.

Книги Джорджии листают себя сами, и она закрывает их, легко поводя пальцами в воздухе.

– Фрост стал частью истории. Никто его давно не видел.

– Только его нелепого ворона. И дома, конечно. – Элоуин выглядит огорченной. – Он становится страшнее год от года, и никакой магией невозможно снять чары, наведенные на дом.

– Почему он бессмертный?

Или лучше спросить, зачем ему это нужно.

– Никто не знает, – пожимает плечами Джорджия. – Все так, как есть, и на этот счет существует множество конспирологических теорий. Бессмертие – это то, что хотят получить люди, когда активно помогают ведьмам, и то, что не нужно мистическому отшельнику. Кому понравится стать памятником самому себе?

– Как долго он здесь?

– Слишком долго, – ворчит Элоуин.

– Вечность, – одновременно с ней говорит Джорджия.

– Значит… Возможно, он застал предыдущее наводнение? Он мог выжить в нем. И теперь у него есть ответы на вопросы, основанные на собственном опыте?

– Возможно, – произносит Джорджия так, словно это ни разу не приходило ей в голову. – Думаю, да.

– А еще возможно, что он превратит нас в насекомых щелчком пальцев, – возражает Элоуин. – И он так и сделает. Сидит там, наверное, и ждет, когда случится наводнение и все мы сгинем, чтобы он мог сделать то, что обычно делают бессмертные в таких случаях… Что они там устраивают? Вечеринку?

– Создают новый город, – предполагаю я. – А что еще делать?

– Эмерсон Вилди – единственная ведьма, которая использовала бы бессмертие, чтобы трудиться, – смеется Элоуин.

Джорджия кивает.

– Вокруг имени Фроста всегда ходили слухи о черной магии. Возможно, он был там, откуда Скип добыл своих адлетов. – Она протягивает руку и поглаживает один из моих ежедневников, поскольку он ближе, чем моя рука. – Я знаю, что тебе нужны ответы. И нам тоже. Но это деликатный вопрос, по крайней мере до тех пор, пока у нас не появится больше информации. – Она машет рукой, и ее книга опять открывается. – И я ее добуду.

Но я не уверена. Джорджия свято верит в свои книги. И обычно я согласна с ней, но ведь она до сих пор ничего не нашла. К тому же она сказала, что до предыдущего наводнения не существовало никаких ведьмовских книг.

Я поняла все, что они сказали о Фросте. Но если мы знаем, что рядом с нами живет кто-то, владеющий информацией, то зачем осторожничать? Разве осмотрительность поможет спасти город?

Я уверена в ответах на свои вопросы.

– Узнаю это выражение лица. – Джорджия бросает на меня суровый взгляд. – Оставь Николаса Фроста в покое, Эмерсон, я серьезно говорю.

Но у меня нет желания оставлять такой ценный ресурс в покое. Иначе я предам саму себя и все, за что борюсь. Но мне понятно, что я не донесу до них эту мысль. Так что придется справляться самостоятельно. И все же я издаю некий звук, который означает согласие, и надеюсь, что выглядит это именно так.

– Мне нужно идти. – Немного погодя Элоуин отъезжает на стуле от стола. – Иначе я замерзну по пути домой.

– Почему ты идешь пешком? – озадаченно спрашиваю я. – Ты же можешь полететь.

– Мне нравится ходить, – говорит Элоуин так, будто я задала очень странный вопрос. Она подталкивает Джорджию локтем. – Спасибо за ужин.

Джорджия машет рукой в воздухе, и пакет с замочком, набитый чем-то съестным, плывет к Элоуин по воздуху.

– Брауни?

– Конечно!

– Ты лучшая. – Элоуин смотрит на меня, и я понимаю, что должна последовать за ней.

Заинтригованная, я так и делаю.

– Ты уверена, что тебе стоит идти домой в одиночестве? – спрашиваю я, следуя за ней через кухню прямо ко входной двери.

– Брусчатка, Эм. К тому же Рут все время настороже.

Рут – ее сова, фамильяр.

Мы подходим к двери.

– Возьми. – Элоуин протягивает мне кусочек дерева. Поделка в виде волка или собаки. Конечно, это Кэсси. Маленькая милая безделушка из дерева, напоминающая Кэсси.

– Винни. – Я улыбаюсь от уха до уха. – Как красиво.

– Ты не можешь быть рядом с Кэсси на случай, если кто-нибудь ее увидит, но если попадешь в беду и не сможешь вызвать нас из-за магической блокировки, через поделку ты свяжешься с ней.

Я смотрю на нее невинными глазами.

– Как я могу попасть в беду, если вы постоянно за мной шпионите?

– Я уверена, ты найдешь способ. – Она кладет руку мне на плечо – а физическое касание редкость для Элоуин. – Я бы хотела, чтобы ты нам доверяла.

– Я вам доверяю.

– Свою жизнь, возможно, но не все остальное.

Я хмурюсь, но Элоуин выходит на улицу и захлопывает дверь прямо у меня перед носом до того, как я успеваю ей возразить. Я смотрю на симпатичную маленькую фигурку, которую она мне сделала, и хотя в ней таится магия, она была создана не магическим способом. И есть в этом нечто особенное.

Я желаю Джорджии спокойной ночи, но она едва отрывается от своей книги. Я знаю, что она фактически работает сверхурочно, чтобы все выяснить. Найти ответы в прошлом, чтобы помочь нам в будущем.

Но почему мы перекладываем всю работу на Джорджию и ее коллекцию книг? Ведь у нас есть тот, кто может знать, что происходит. Что он сделает, если я приду к нему за ответами? Нашлет на меня адлетов? Это я уже проходила.

И все же, лежа в постели, я расстраиваюсь из-за слов Элоуин. Я доверяю друзьям не только свою жизнь, но и все остальное. Просто порой они хотят пустить все на самотек, сохранить нейтралитет, хотя нужно просто высечь искру, чтобы все решилось. А я всегда любила высекать искры. Почему на сей раз должно быть иначе?

Я ворочаюсь с боку на бок, потому что не могу справиться с собой. Я человек дела. А не «мисс-посмотрим-что-само-получится». Я не из тех, кто сваливает свою работу на других, потому что они-де знают и помнят больше. Нет, я должна действовать. Так было всегда.

Но я также надеюсь, что я не из тех киношных героинь, которым говорят стоять на месте, а они сами топают навстречу неприятностям.

Я решаю, что если проснусь до сигнала будильника, еще до рассвета, то это будет знак. Знамение. И тогда я пойду и поговорю с Николасом Фростом и узнаю, может ли бессмертный ведьмак ответить на вопросы, на которые не ответят простые ведьмы.

А если просплю до будильника, то сделаю так, как велят мне друзья: у меня будет обыкновенное утро, и я подожду, пока Джорджия найдет ответы в исторических книгах.

Я просыпаюсь в четыре утра. Это знак. Знамение. И кто я такая, чтобы с ним спорить?

Я встаю и быстро собираюсь. Пишу Джорджии записку, что пойду в книжный пораньше (что в принципе я и планирую потом сделать), и, груженная кристаллами, припоминаю заклятия.

Я выскальзываю из дома, пока на дворе еще темно. Луна освещает главную улицу, от чего она становится похожа на реку из серебра. Она течет параллельно настоящей реке – четвертая, лунная река зачарованного города.

Вдалеке три реки сливаются в одну, и выглядят они как черная, вспенившаяся масса.

Я хмурюсь. Уверена: того, что я вижу, не должно быть. Чернота и пена. Нечто внутри меня сжимается в тугой узел, словно я… тону в этом тяжелом месиве. Ноги сами несут меня к причалу, а не к холму…

Но что-то меня останавливает. Напоминает мне. Заставляет сосредоточиться.

Горячие кристаллы, фигурка собаки в моем кармане, колье Зандера и слова моей бабушки:

«Сант-Киприан мой, и я принадлежу Сант-Киприану».

На брусчатке безопасно. На реке – наверное нет. Я останавливаюсь и смотрю в сторону особняка на холме. Я задерживаюсь на нем взглядом, на этом призрачном скелете, который когда-то был прекрасным домом – я видела его фото, сделанные век назад, и от этого его нынешнее состояние кажется еще плачевнее.

Но исторические дома дорого содержать, а еще дороже их реставрировать. Обычно их выкупают дельцы и строят на их месте по несколько двадцатипятиэтажных домов. Но этот дом остался нетронутым. Нетронутым и необихоженным. Я поднимаюсь на холм. Почему так, если у него есть хозяин? Наверняка у бессмертного припасена пара древних монет, которые он давно удачно инвестировал. Или, по крайней мере, он мог бы наколдовать обновление дома.

«Ах да, – думаю я. – Магия». Как та, что прячет третью реку от глаз простых людей. Как та, что показала мне идеально уложенную брусчатку и идеальный тротуар вместо исхоженной неровной дороги, которую я видела всю свою жизнь.

И вдруг я обретаю уверенность в том, что здесь использована та же магия. Разве Элоуин мне про нее не рассказывала? Я поднимаюсь на холм, думая о том, что скрывается за магической ширмой. Я кладу руку в карман и сжимаю фигурку собаки, представляя, что со мной настоящая Кэсси.

Когда я поднимаюсь на холм, по коже начинают бегать мурашки. Неуютное чувство, что за мной наблюдают, меня осуждают, мне угрожают. Хотя когда я оглядываюсь, то не вижу ничего, кроме старого викторианского дома, стоящего за прочным железным забором, и несколько голых деревьев. На горизонте занимается заря. От ветра водная гладь рек покрывается рябью. Внизу под холмом светят огни Сант-Киприана.

Я чувствую себя одинокой и уязвимой как никогда. Я приподнимаю голову и произношу:

– Покажи мне то, что скрыто.

Но ничего не происходит. Солнце всходит за старым, скрипучим домом, и в его свете разруха становится еще более очевидной.

Я хмурюсь, глядя на дом. Ну не может Фрост жить в этих развалинах! Это невозможно. Тут нет ни окон, ни дверей. Один остов, скелет. Снаружи виден наваленный на полу мусор. Огромные дыры в стенах. И как бессмертный живет в таких руинах? Не верю.

Я фокусируюсь на доме, на тепле внутри меня, которое, как мне кажется, растет с каждым часом.

– Покажи мне то, что скрыто, – говорю я с нажимом.

И нечто мерцает, возможно, это сам дом, и вдруг от него исходит ослепительный свет, и я закрываю глаза. Но, когда я их открываю, дом выглядит как и раньше. Решительно старым и разваливающимся.

Но была же какая-то вспышка. И я не сдамся. Я победила адлетов и увижу фасад за ширмой магии. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Потом закрываю глаза, фокусируюсь на энергии внутри и протягиваю руки вперед, как я делала это на кладбище.

Я представляю, как использую тепло, свет и силу. Воображаю, что они струятся из моих ладоней.

– «Покажи мне то, что скрыто», – мысленно произношу я в третий раз.

Я чувствую поток тепла, света и силы. Их яркий, искрящийся свет. И когда я открываю глаза, то понимаю, что сделала это снова – вот он, настоящий дом, я уверена. Особняк, сияющий в восхитительных лучах весеннего солнца. Натуральная красота и магия. Я ахаю еще и потому, что замечаю вдруг появившегося на ступенях крыльца человека, который кажется частью исходящего от дома света.

Он высокий и величественный, в черном плаще. Такой же прекрасный, как и все вокруг, но красота его холодная. Он смотрит на меня, подняв бровь, и я вспоминаю, что сказала Элоуин – он может раздавить любого, словно насекомое.

– Вы не возражаете?

Это не совсем то приветствие, которого я ожидала.

– Мистер Фрост?

Он не отрицает и не подтверждает, но наверняка это он. Я уверена, именно так и должен выглядеть бессмертный ведьмак. Он стоит, словно черный клинок, пронзающий утренний свет.

Но он не похож на старого хранителя склепа, каким я его себе представляла. Его можно было бы даже назвать красавцем, если бы он не был таким… пугающим.

– Кто вы такая? – спрашивает он.

Я бы не назвала его улыбку насмешкой, но уж очень в ней много высокомерия. И я слишком впечатлена, чтобы обижаться на его выражение лица.

– Я Эмерсон Вилди.

Я не ожидаю, что он знает обо мне, поскольку уже много лет он не участвует ни в политической, ни в социальной жизни города. Но если правда, что мои родители могущественные волшебники, он наверняка их знает. Или мою бабушку, которая, я уверена, была сильной ведьмой, что бы там ни говорила Кэрол Саймон. Если он и правда так стар и прожил здесь так долго, то наверняка он понимает, что значит быть членом семьи Вилди в Сант-Киприане.

Он смотрит на меня с прищуром, словно я и правда насекомое, приколотое к доске булавкой.

– Последняя девушка семьи Вилди, которая нарушила мое уединение, была… другой, – говорит он. Я предполагаю, он имеет в виду кого-то из моих предков. – Так почему ты здесь, Эмерсон Вилди?

– Я думаю, вы можете мне помочь.

У него глубокий, мрачный смех.

– Конечно, могу. Но зачем мне это?

Я судорожно пытаюсь найти внятный ответ. Потому что чувствую: этот человек не из тех, кто потерпит неуверенность или нерешительность, а я слишком гордая, чтобы показать ему оба эти чувства.

– Я вдруг обнаружила в себе очень много силы. И видимо… из-за меня начнется что-то нехорошее. – Я сглатываю, но затем продолжаю: – Грядет наводнение.

Его глаза сияют.

– То, что грядет, не имеет к тебе никакого отношения. – Он изучает меня с определенной долей интереса, что обнадеживает.

– Значит, совпадение случайно?

Теперь он выглядит скучающим. По спине у меня бегут мурашки.

– Совпадение чего?

– Наверняка вы знаете достаточно и понимаете, что я – ведьма, у которой не должно быть силы. И все же она у меня есть.

Мне кажется, что он пожимает плечами, хотя при этом даже не шевелится. Я слышу шорох крыльев и вижу очень большую ворону на крыше – она наблюдает за нами. За мной.

А потом вспоминаю, что сказала Элоуин: это ворон, фамильяр Фроста.

– Ты удивишься, узнав, насколько мне все равно.

Знать и интересоваться – это две разные вещи. Но я его не поправляю, потому что уверена, он не из тех людей, которые любят, когда смертные, ведьмы или нет, указывают ему на его ошибки.

– Надвигается беда. А я вдруг обрела силу. Я должна поверить, что это совпадение?

– Я не использую этого слова. – Он безразлично пожимает плечами, и на этот раз я вижу движение. Наверное, он сам захотел, чтобы я увидела. – Но едва ли я буду утруждать себя словами. Так что перестань досаждать взрослым и…

Он открывает входную дверь одним взмахом руки, словно решил уйти красиво пешком, а не исчезнуть после того, как возник на пороге своего дома. Я сосредотачиваюсь и взмахиваю рукой, закрывая дверь с оглушительным хлопком. У него хватает наглости зевнуть.

Я думаю, что способна на большее. Все дело в фокусе внимания. И энергии. Мне нужно заставить его остаться до тех пор, пока он не ответит на мои вопросы. Мне нужно каким-то образом заблокировать вход в дом. Я вытягиваю руки и представляю… представляю…

Лес из колючих кустов. Возможно, я скептично отношусь к сказке «Спящая красавица», поскольку феминистке будет что раскритиковать в сюжете, но двор становится в точности похож на тот из мультика, сквозь который продирался принц Филип. Колючие ветви оплетают весь дом. Впечатляюще. Теперь пусть продерется через них.

Николас Фрост, бессмертный колдун, делает движение запястьем, и все исчезает. Он не закрывает глаза, не воображает. Просто двигает запястьем, и вся моя магия растворяется.

Но он не входит в дом. Хотя мог бы. И меня это приободряет.

– Не ты первая.

– В чем? – спрашиваю я, не надеясь получить ответ. Ведь я пришла сюда за ответами. Я пришла, чтобы сделать хоть что-то, что угодно. Чтобы двигаться вперед. Фрост должен мне что-то дать.

Он кивает.

– Скорее всего, ты последняя, но миры приходят и уходят, Эмерсон Вилди, с утомительной регулярностью. Так зачем бороться?

– Потому что это наш мир.

Все вокруг нас застывает – настолько, что я боюсь сделать вдох. Словно вокруг все заморозилось. И время тоже. И пространство. Вообще все.

И вдруг у меня в руках оказывается книга. Большая, тяжелая, она выглядит гораздо старше тех, в которые Джорджия вчитывалась целыми днями не поднимая головы. Я с трудом выдерживаю ее вес.

– Тогда борись. Если осмелишься.

Потом он делает жест рукой, а может просто поднимает бровь, и я начинаю падать. Сквозь небеса, сквозь воздух. Я довольно мягко приземляюсь на поле… из чего-то плоского.

Книга лежит у меня на груди. Но я понятия не имею, где я, и вижу лишь небо над головой.

Я очень рада, что осталась жива. Наверное, жива. И вдруг я слышу голос Джейкоба, что окликает меня по имени со смесью удивления и смущения в голосе.

– Ты в порядке?

И тут я понимаю. Этот мерзавец забросил меня на ферму Джейкоба с древней книгой, происхождение которой я не смогу объяснить. Мне придется рассказать правду о моем секретном путешествии к особняку на холме, а это никому не понравится. Особенно Джейкобу.

14

Я не знаю, что сказать Джейкобу. И поскольку не уверена на все сто процентов в том, где именно приземлилась, то оглядываюсь по сторонам. Это одно из полей его фермы. Во вспаханной земле проклюнулись зеленые росточки. Настоящая весна вокруг.

– Прости, – шепчу я. Потому что лучшая защита – это извинение. Не я установила эти правила, хотя должна была бы. – Я не хотела приземляться здесь.

– Это очевидно.

Поддерживая меня под локоть, он помогает мне встать на ноги, и, нахмурившись, смотрит на большую книгу у меня в руках.

– Что это?

Как объяснить ему, что это, не рассказывая всего?

– Это книга.

Кэсси на мягких лапах подходит и садится у моих ног. Джейкоб с подозрением смотрит на нас обеих.

– Она выглядит очень старой. Никогда ее раньше не видел, но узнаю этот символ.

Он указывает на обложку. И я смотрю на эмблему. Впечатанное в кожу золотое тиснение. Чистые линии, что напоминают мне о силе, которую я почувствовала на холме. Древней. Полной. Безусловной.

– А, ну да. Удивительно.

– Это фамильный герб Фростов. И я не знаю ни одного члена его семьи, кроме самого Николаса.

Джейкоб явно ожидает услышать объяснение, но я знаю, что он уже догадался. Взгляд его холоден, и челюсть плотно сжата, но он ждет. Мне кажется, его ожидание разбивает мне сердце.

– Джейкоб…

– Не ходи вокруг да около. И не пытайся сделать правду более презентабельной. Просто скажи, что ты наделала.

Мне не важно, что он произнес фразу «что ты наделала» так, словно я ребенок, который пробрался в кладовую и рассыпал запас хлопьев по полу.

– То, что должна была, – отвечаю я уверенно. Потому что – я уже сделала. И возможно, Николас Фрост не ответил на мои вопросы, но и не навредил мне. И оставил мне книгу, которая может помочь.

Если бы он не закинул меня к Джейкобу, я уже была бы в «Слиянии рек» и пыталась бы найти информацию. Нашла бы ответы и решила все проблемы, потому что я – главная.

«Тебе не помешала бы толика смирения, дитя».

Я смотрю на Кэсси. Но прежде чем я успеваю ответить на ее ехидный комментарий, Джейкоб заговаривает снова.

– И что тебе пришлось сделать? – спрашивает он тоном, который еще хуже, чем его предыдущий ворчливый родительский. Теперь его голос звучит устало, безэмоционально, словно я чем-то его расстроила. А это несправедливо. Наверное.

– У меня была пара вопросов к Николасу Фросту, насколько я знаю, единственному бессмертному. Никто из вас мне не отвечал. Вместо этого вы разговаривали мысленно и, не спросив моего мнения, чертили вокруг меня защитные круги. Мне это не понравилось, так что я взяла дело в свои руки. Он стоит так неподвижно, что я боюсь сделать вдох.

– Ты кому-нибудь сказала о том, что делала?

– Странный вопрос, – говорю я, растягивая слова. – В последний раз, когда я смотрела на себя в зеркало, я видела там взрослого человека.

– В последний раз, когда я на тебя смотрел, я видел твердолобую женщину, которая целых двадцать четыре часа назад узнала, что она ведьма, и в ее пустой голове никак не укладывалось, что она знает далеко не все.

В его голосе теперь полно эмоций. Он зол и пытается подавить это чувство. У меня сердце екает в груди. Наверное, мне не стоило быть такой легкомысленной.

«Да что ты!»

Язвительный фамильяр – еще та радость. Я игнорирую ее слова и сосредотачиваюсь на Джейкобе.

– У него могли быть ответы, – стараюсь успокоить его я. – Он давно здесь, и я не знаю почему…

– Он мог убить тебя, Эмерсон.

– Не глупи.

– Нельзя делать все в одиночку. Ты ничему так и не научилась? Он мог прикончить тебя щелчком пальцев.

– Но этого не произошло.

– Мы сказали подождать! – взрывается он, и это именно взрыв. Я уже видела его злым. Или думала, что видела. Но теперь он просто в ярости. У него глаза светятся. И руки тоже. Кэсси предупреждающе рычит у моих ног, и ее шерсть встает дыбом. Но Джейкоб ничего не слышит. Он не внемлет предупреждениям и буквально раскаляется от гнева. – Надо быть терпеливыми. Мы сказали тебе быть осторожной, Эмерсон. Потому что это вопрос жизни и смерти. И не только для тебя. Для всех нас. Ты что, не понимаешь, что поставила нас всех под удар?

Я чувствую, как кровь отхлынула от лица. Возможно, я не до конца поняла его слова, но знаю, что Джейкоб не преувеличивает, даже когда он чрезмерно старается нас защитить.

– Что?

– Если мы сделаем неверный шаг, нас накажут. Мы знали о тебе и не сообщили Джойвудам, и всех обвинят одинаково. Изгнание и стирание памяти – это будет только начало. Цветочки. Единственное, что нужно сделать Фросту, это сообщить в ковен. Вот и все.

Он рассекает рукой воздух.

Это бомба. И я чувствую, как она взрывается внутри меня. Я думала, что друзья просто стараются меня защитить, но… О, боже. Что я наделала!

– Никто не сказал мне, что я должна…

Но нет, они говорили. Не напрямую, но я думаю о том, что Джорджия сказала про Ребекку. Если я расскажу сестре правду, мы обе будем в опасности. И это не просто про изгнание, а про жизнь и смерть. Мне нужно было это понять.

Я хочу разозлиться, что они не рассказали мне все в подробностях. Обвинить их. Ведь если бы мне дали больше информации, я бы никогда не поставила их под удар.

«Да разве?» – спрашивает голос у меня в голове.

Может, это Кэсси. Или я сама. Не понимаю, кто именно. Я слишком поглощена ужасом осознания.

Они не хотели говорить мне прямо. Не потому, что думали, будто я не справлюсь, просто не хотели делать меня ответственной – заставлять волноваться об их жизнях. Я не должна была знать, что подвергаю их опасности, ведь они и правда рады, что я обрела силу. Счастливое лицо Джорджии всплывает в моей памяти.

Но моя сила ставит их под угрозу. Пойти к Николасу Фросту было ошибкой. Ужасной ошибкой. Вдруг этот холодный, насмешливый маг выдаст меня с потрохами? Каждая клеточка моего тела знает, что если он решит, то сделает. И ему плевать на все. Я пытаюсь подавить дрожь, когда думаю о том, с какой легкостью он отмахнулся от моих попыток удержать его.

– Прости, – хриплю я, отчаянно сдерживая слезы. Но Джейкоб так зол, а я в кое-то веки так неправа. И я вспоминаю, что сказала Элоуин про проклятие своей матери.

«В магии так и бывает. Смешки да игры. Пока все не становится слишком серьезно. И некоторые вещи уже нельзя исправить».

– Я не имела в виду… – Кажется, я не в силах справиться с приливом чувств.

Я не хочу подвергать друзей опасности. Это неправильно и несправедливо для всех нас. У меня текут слезы, и я уверена, что никогда раньше не плакала перед Джейкобом. Плакать – не в моем стиле, но поставить друзей под удар…

– Эмерсон. Не делай этого. Пожалуйста. Просто… – Он в сердцах матерится и притягивает меня к себе. Очевидно, что ему не нравятся слезы, но он знает, как с ними справиться. Он поглаживает меня по спине и бормочет что-то ободряющее, не относящееся к делу.

Но я знаю, что все будет хорошо. Мы справимся, даже если будем делать ошибки. Потому что он держит меня в объятиях. Дает обещания. И не важно, насколько он зол, он от меня не отворачивается.

И по крайней мере это честно. Он позволил мне увидеть его гнев. Я позволяю ему увидеть мои слезы. Это уже не наши посиделки с пиццей. Теперь все по-настоящему, что бы ни происходило.

Мне неуютно осознавать это, и все же мне становится лучше.

Он чувствует, что я взяла себя в руки, и отстраняется, смахивая слезы с моей щеки шершавыми подушечками пальцев. Его пальцы путаются у меня в волосах. Сердце у меня все в кровоточащих ранах, и я корю себя за это… Но Джейкоб дотрагивается до моего лица – он сама нежность и забота. Он зол на меня, но не хочет видеть, как я плачу.

– Мне и правда очень жаль. – Мне удается сдержать прилив глупых слез. Мне стыдно и хочется отстраниться от него, но я этого не делаю.

– Я знаю. Нам всем нужно поработать над честностью. Ты этого заслуживаешь. Мы настолько привыкли защищать тебя… Но теперь ты все знаешь. И попытка тебя защитить производит обратный эффект. Так что и мне жаль. Это так ново – что ты со мной…

Он замолкает, продолжая держать мое лицо в ладонях. После всех его высказываний о том, что я никого не слушаю и не умею думать, кажется, он уже не расстраивается. Он смотрит на меня так же, как прошлой ночью. Наши дыхания сливаются. В его глазах мелькают искры. Это так здорово!

Он держит мое лицо в ладонях и не отпускает меня. И я не могу вынести мысль о том, что он снова исчезнет. Пусть этот миг продлится и потом испарится под натиском того, что было близко, но не сбылось. Разве я не решила прошлой ночью, что готова пойти до конца? Что я готова бороться.

Но наводнение. Время. Самым разумным будет оставить наши отношения с Джейкобом на другой раз, когда все устаканится. Ведь я всегда хвалила себя за разумность. Но я не делаю шаг назад. А он не исчезает.

– Что это? – спрашиваю я почти шепотом.

– Что именно?

– Это, Джейкоб. – Я указываю на себя и на него. – Ты говорил, что между нами не было ничего романтического. Я верю, что ты не лжешь. Но и своим чувствам я тоже доверяю.

Он берет у меня из рук книгу. Смотрит на нее, нахмурившись, и кладет на землю возле Кэсси, а она ставит на нее лапу так, будто книга может ускакать от нас к реке.

– Джейкоб, – начинаю я снова.

– Я не говорю, что у нас не было чувств друг к другу.

Мне не нравится слышать эти слова в прошедшем времени, но сейчас не это важно.

– Тогда что ты пытаешься сказать?

Он смотрит на меня так, словно взвешивает свои слова. Что именно мне допустимо узнать. Как я устала от этого! Я хватаю его за руку. Мне нужна связь с ним.

– Скажи мне правду. Всю. Ты сам сказал, что нам надо поработать над честностью.

– Я был честен, – нахмурившись, отвечает он.

– Ты был осторожен в высказываниях.

Уголки его губ приподнимаются. Но это не счастливая, а удрученная улыбка. Пусть так.

– Да, потому что я такой. – Он на мгновение поднимает глаза к небу и глубоко вздыхает. Но не убирает свою руку из моей.

– Мы были старшеклассниками, между нами зародились чувства. Притяжение и все такое. Но у тебя был план. Ты создала график… Для чего именно? Для всего, наверное. И я в этот план не вписывался. Да и не пытался. Если честно, я тебя не виню. Ты тоже не входила в мои планы. Целители должны быть с Целителями, и я не собирался менять установленный порядок вещей.

Я хочу поспорить с ним, что установленный порядок изменить можно! И все же, разве я не поступила так сейчас? Когда поставила на первый план грозящую друзьям опасность и наводнение. Я не могу винить его в том, что он сделал то же самое. Это не честно.

И все же я не святая. Наверное, я немного его виню.

– У нас были большие планы, – продолжает он. – Ты не помнишь, а я не хотел говорить тебе об этом сейчас. Боялся, что ты… поведешь себя как обычно.

Я хмурюсь, и моя обида возвращается.

– Что это значит?

Он вздыхает и делает какой-то жест, и вокруг нас образуется нечто вроде пузыря. Я не могу видеть – или слышать – сквозь его оболочку. И я знаю, что снаружи нас тоже никто не видит и не слышит. Здесь только мы вдвоем, даже без Кэсси. Словно остального мира не существует. Он подходит ближе ко мне; голос у него низкий, а глаза очень серьезные.

– В старшей школе ты хотела организовать конкурирующий с Джойвудами ковен. Ты считала, что мы справимся лучше и что сами мы лучше. Я согласился. Был полностью за. – Он говорит это таким тоном, словно я должна отшатнуться в ужасе и шоке. Но в том, что я ничего не помню, есть свои плюсы. Я думаю, что, черт возьми, мы и правда справились бы лучше. И мне даже не нужны подробности.

– Мы подговорили остальных?

– Мы им не сказали. Это было слишком опасно, на грани государственной измены. Только ты и я. Мы должны были подготовиться, прежде чем рисковать, втягивая остальных. Но не рассчитывали на… – Он вздыхает.

– На что? – напираю я.

– На «Пубертатум». На то, что тебя признают лишенной силы и сотрут память. Ты всегда была сильной, Эмерсон.

Я продираюсь сквозь сказанное и понимаю, что во всем этом есть смысл. Я думала, что дело в неразделенной подростковой любви. В несостоявшихся поцелуях в пруду. А на самом деле речь шла о ковене и государственной измене. Это на меня похоже.

Но то, что я сейчас чувствую, не имеет никакого отношения к сказанному Джейкобом. Если бы имело, я не стояла бы сейчас здесь, желая утонуть в жаре, исходящем от его тела. Я была бы дома, с книгой, которую дал мне Николас Фрост.

И все же я здесь и хочу того, что не могу назвать словами. Я так много чего хочу.

– У меня больше нет планов, – сообщаю я ему. – И графика. Про них можно забыть после того, что я узнала про ведьм, монстров-убийц, наводнения, свою жизнь с ложными воспоминаниями и всем прочим.

– Ты скоро к ним вернешься. Как делала это всегда.

И все же, он не исчезает. Наоборот, проводит пальцем по виску и заправляет непослушную прядь волос мне за ухо.

– Эмерсон.

Вот и все, что он произносит. Одна часть меня хочет, чтобы он перестал трусить, а другая удивляется, почему я сама – трусиха. Ведь я легко могу инициировать поцелуй.

Но у меня тяжесть в груди, и она словно сжимает меня в жутких объятиях. Это самый важный момент в моей жизни. Момент, который изменит все. Потом ничто уже не будет как прежде.

Все уже изменилось. Я больше не властна над обстоятельствами, как раньше. Я не могу руководить, потому что существуют реальные последствия – жизнь и смерть – для тех, кого я люблю.

Про мои планы можно забыть – и Джейкоб прав, я построю новые, ведь я именно такая – и графиков у меня нет. Я хочу того, чего хочу. Я хочу его. И если я выберу этот путь, все изменится. Я хочу, чтобы все изменилось.

– Я тоже. – Он словно отвечает вслух на мои мысли, но это не важно – он уже касается моих губ своими.

И это значит так много. Это значит все на свете. У него вкус дождя и жара. Губы у него мягкие и твердые одновременно, и они так идеально подходят к моим губам; мы словно исполняем изящный танец. И никакой танец мне еще никогда так не нравился.

Мне вообще никогда ничто так сильно не нравилось. И возможно, не понравится больше.

Он держит меня в объятиях так, словно я – его, и я отвечаю ему тем же. Потому что мы вместе. Язык изучает изгибы, вкус. И наконец, отдаваясь наслаждениям, наши сердца забились как одно.

Поцелуй с Джейкобом стоит того, что вчера меня чуть не разорвали в клочья на кладбище. Поцелуй с Джейкобом стоит чего угодно. Всего на свете.

Поначалу мне кажется, что нарастающий гул – это звук наших сердец. Или реакция психики на то, что Джейкоб наконец коснулся моих губ. Сколько я себя помню, с Джейкобом я старалась концентрироваться на фактах, а не на чувствах – и теперь я понимаю почему.

Но нет. Я осознаю, что земля буквально трясется у нас под ногами. Неистово и нисколько не романтично. Я перестаю целовать Джейкоба и смотрю под ноги. Земля не движется, но кажется все трясется с такой силой, что я едва могу стоять. Джейкоб крепко держит меня до тех пор, пока все не прекращается.

– Что это было? – спрашиваю я, все еще немного задыхаясь. Поцелуй? Землетрясение? Но поцелуй не мог его вызвать.

Хотя я бы не удивилась, если бы так оно и было.

– Я думаю, это то, чего мы боялись, – говорит он удрученно, но все еще держит меня за руки. Держит меня крепко подле себя.

– Я ничего не боюсь! – неожиданно выдаю я. Ведь что может нас настигнуть? В такой идеальный момент. В нашем пузыре.

Джейкоб касается моего лба своим.

– А я боюсь.

Я хочу уверить его, что все в порядке. Как по мне, наш союз совершенно естественный и гармоничный. Возможно, раньше я боялась этого или того, что мои планы кто-то нарушит. Но сейчас нет. И он не должен.

Я говорю ему об этом, но вдруг острая боль взрывается у меня в голове. Я кричу, и у меня подкашиваются ноги. Джейкоб меня поднимает.

– Эмерсон.

Боль всеобъемлющая. В моей голове словно туман, и какая-то сторонняя сила пытается его развеять. В моем мозгу происходит битва, и не важно, кто борется внутри, – мне больно. Невыносимо, и я не могу это остановить. Я безвольно повисла на руках Джейкоба, и борьба захватывает всю меня.

Я слышу, как Джейкоб окликает меня по имени, но кажется, что голос доносится издалека. Я едва чувствую холодный нос Кэсси на своей шее. Но они с Джейкобом словно остались далеко.

И наконец небольшое облегчение. Я могу сделать вдох. И еще один. Я лежу на земле, а Джейкоб держит ладонь у меня на лбу.

Он меня исцеляет. Но я слышу, как тяжело он дышит. Я слышу рев внутри него. Он пытается побороть туман, но не может.

– Хватит, – пытаюсь произнести я. Боль приводит меня в отчаяние, но я не могу вынести, что ради меня Джейкоб так страдает.

Не знаю, что он делает, но он помогает свету победить. Туман отступает. Это болезненный процесс, но что-то… происходит.

Что-то огромное. Я боюсь, что оно меня уничтожит, поднимаясь внутри меня… Я помню.

Воспоминания накатывают волна за волной искрящегося света. Наш ковен. Мы с Джейкобом перешептываемся по углам, потому что хотим изменить мир. Вот я толкаю его в пруд, и мы почти целуемся – и нас останавливают не духи, а мой страх: если я позволю ему меня поцеловать, то все изменится.

А ничто не должно меняться, пока я к этому не готова, потому что для начала мне нужно изменить весь мир.

Я чувствую, что Джейкоб старается еще сильнее. Он борется с туманом, потому что понимает, что именно он удерживает мои воспоминания. Но ему больно. Цена слишком высока.

– Хватит. Хватит, – с трудом говорю я, с каждым разом все тверже произнося слова. – Джейкоб, пожалуйста.

Я толкаю его руку. Я слишком слаба, чтобы ее оттолкнуть, но он наконец ее отводит. Я снова могу дышать. И чувствую, что он взял меня за руку. Очень медленно боль отступает, и я с трудом открываю глаза. Моргаю, чтобы разогнать дымку – вокруг нас обычное весеннее утро. Вполне симпатичное. Пузырь исчез. И боль исчезла. И все же я все помню.

Я смотрю на него. Мы все еще держимся за руки. Он садится на траву; лицо у него серое, как после битвы с адлетами. Только сейчас он исцелял не раны и укусы. Он просто пытался побороть что-то внутри меня. Ради меня.

У меня все еще болит голова, но это скорее призрачная тень той режущей, обессиливающей боли, что была раньше. Джейкоб помогает мне сесть. Я чувствую себя слабой, и уязвимой, и одновременно сильной.

– Что это было? – спрашиваю я.

– Я вошел в твой разум, чтобы тебя исцелить. Я не увидел ничего снаружи и подумал, что причина внутри. Вокруг твоего мозга был плотный туман. Наверное, это заклятие стирания памяти. – Он слегка хмурится, погрузившись в раздумья. – Я никогда прежде не сталкивался с теми, кому стерли память. И ничего подобного не видел. Густой туман обладал силой. Но мы победили его вместе. – Он мотает головой. – Вообще-то у меня не может быть достаточно сил, чтобы снять заклятие Кэрол даже с моими целительскими навыками. Она более могущественная, чем я. Кэрол – самая могущественная.

– Или уже нет. – Я пододвигаюсь к нему. Мне нужно, чтобы он видел то же, что и я, чувствовал то же, что и я. – Она уже не такая могущественная, как мы. У нас были планы, Джейкоб.

– Были.

Я не понимаю, почему его слова так явно звучат в прошедшем времени.

– Ничего не изменилось. По сути…

Мы все еще сидим на земле, и все же он отодвигается настолько, чтобы положить руку мне на плечо. Созданный им пузырь пропал, а Кэсси так и сидит подле нас, охраняя книгу. Вдалеке ходит олень Мерфи и настороженно смотрит на нас.

Мы защищены. И есть в этом нечто чудесное и замечательное.

– Все изменилось, Эм. – Зеленые глаза Джейкоба снова стали мрачными. – Теперь я знаю, какими будут последствия. Они просто невыносимые.

Но он не понимает.

– Я помню, – говорю я.

– Теперь нам не до школьных «а что, если мы попробуем», – произносит он с нажимом.

Но я не обращаю на это внимания.

– Джейкоб. – Я жду, пока он на меня снова посмотрит. – Я помню. Я помню магию.

15

Поначалу Джейкоб ничего не говорит. Цвет его лица постепенно приобретает здоровый оттенок. Я хочу спросить, каково это – лечить кого-то. Терять часть себя в процессе. Я хочу каким-то образом осознать всю серьезность того, что он делает.

Но у нас так много других дел.

– Какую именно магию ты помнишь? – спрашивает он, продолжая держать руку у меня на плече.

Я закрываю глаза, словно так я получу ответ на его вопрос. Нахлынувшие на меня воспоминания, конечно, не систематизированы, как в каталоге. Скорее, я просто могу достать эпизод из памяти, когда Джейкоб о нем упоминает.

– Я помню почти все, о чем ты мне рассказывал. Про жабу и инцидент в пруду. Про разговоры о ковене. И как ты мне помогал… воскресить растение.

Он кивает, внимательно глядя на меня.

– А что про «Пубертатум»? И про заклинание забвения?

Я роюсь в памяти, но период перед выпуском все еще видится мне вполне обычным, человеческим. Исчезновение Ребекки – просто побег. А моя бабушка… Я зажмуриваюсь и пытаюсь думать о том, что моя бабушка говорила о ведьмах. Но я помню лишь то, что видела вчера в книжном магазине, а остальное так и остается подложными воспоминаниями. Совместные завтраки, прогулки вдоль реки. Порой мне кажется, что я почти поймала проблеск настоящего воспоминания, но оно улетучивается, как только я на нем сосредотачиваюсь.

Я мотаю головой.

– Нет, пока нет. Может, они вспомнятся со временем.

– Я могу помочь вспомнить больше. Если ты мне позволишь. Ведь я почти поборол туман.

И ему было при этом больно. Я хочу вернуть воспоминания так же сильно, как сделать следующий вдох, но я вижу, как слаб и бледен Джейкоб, который пытался меня спасти, приложив к этому все силы, которые у него есть.

Я не могу смириться с мыслью, что ему будет физически больно из-за меня. Ради меня. Страшно смотреть, как люди, которыми ты дорожишь, испытывают из-за тебя физическую боль. Я очень сильно хочу вернуть свои воспоминания, но могу без них обойтись, раз цена за них слишком высока. Я уже жила без них.

– Может быть, – говорю я, потому что Джейкоб хочет мне помочь. – Но не сейчас. Это было бы слишком. Ты опять побледнел.

– Со мной все в порядке.

– Теперь в порядке, – уточняю я.

Я встаю. Если я так и буду сидеть, а он будет держать меня за плечи, глядя мне в глаза так, словно готов бороться со всем миром ради меня – а это действительно так, – то я ему уступлю.

Он тоже встает и теперь выглядит как обычно. Высокий, сильный, контролирующий ситуацию. Что бы он ни потерял, теперь он восстановился. Возможно, я бы позволила ему убрать туман…

Но что, если он проиграет в борьбе? Я не смогу этого принять.

– Боль – временное явление, Эмерсон. – Он говорит так, словно вновь меня поучает. – Ее можно вынести. И результат может стоить усилий.

– Элоуин тоже так говорила, – полушепотом произношу я. – «Боль – это цена», – сказала она.

Джейкоб стоит любой цены. Но я не уверена, что это касается старых воспоминаний, которые уже ничего не изменят.

Он делает шаг ко мне, весь такой серьезный.

– Тогда позволь мне вернуть тебе память.

Я не могу сказать «нет». Он не примет такой ответ, потому что хорошо меня знает. Мне нужно найти более безопасный способ это сделать.

– Хорошо. Но мы на открытом пространстве. Нам нужно быть осторожнее. Разве не об этом ты твердил мне весь вчерашний день? – Я поднимаю глаза к небу: солнце светит вовсю. И вдруг меня осеняет:

– Магазин! Джорджия!

– Джорджия знает, что ты здесь.

Я моргаю, глядя на него. А он лишь пожимает плечами.

– Я догадывался, что она будет беспокоиться, и сообщил ей, как только ты рухнула с небес на землю.

– Сказал ей… с помощью магии? Твой олень что, доставляет послания, как почтальон?

Он хлопает себя по карману:

– Порой я пользуюсь телефоном, Эм.

И хотя выглядит он серьезным, в его голосе звучит веселье. Я стою молча, наслаждаясь моментом, потому что я не просто вернула себе воспоминания о магии, а Джейкоб был в моем сознании и боролся с туманом.

Он еще и поцеловал меня, а земля содрогнулась. Что это значит? Мне грустно осознавать, что я слишком боюсь узнать правду.

Он молча стоит в шаге от меня и смотрит, подняв бровь. У него почти что удивленное выражение лица.

– Тебе нечего сказать?

Я откидываю волосы, стараясь восстановить душевное равновесие.

– Размечтался.

Он делает шаг ко мне и дотрагивается до моего лица.

– Это было бы на тебя непохоже. – Но его рука тут же опускается. – Я не хочу снова делать тебе больно.

– Мне было больно не от поцелуя.

Я не уверена, что это правда, ведь головная боль последовала сразу за поцелуем. Но я хочу, чтобы это было правдой и я всегда умела делать правдой то, что я хочу.

И все же он не целует меня снова. Просто стоит на расстоянии вытянутой руки. Я могла бы преодолеть дистанцию между нами. Почему бы и нет? Но он отступает.

– Если у тебя заболит голова, то я снова начну тебя лечить. Так что пока ты с этим не смиришься, мне придется ждать.

Он вытягивает руки, и книга прыгает к нему в ладони. Он передает ее мне.

– У Фроста не должно было быть этой книги, и, естественно, он не должен был отдавать ее тебе. Не знаю, какую игру он затеял, и я ему не доверяю. Но… он окажется в такой же беде, если донесет Джойвудам. Хотя он бессмертный, так что я не знаю, имеет ли это для него значение.

Точно. Николас Фрост. Угроза моим друзьям. Грядущее наводнение. И почему при этом я больше всего думаю о нашем с Джейкобом поцелуе?

– Тебе надо успеть в «Слияние рек» до открытия. А я попробую узнать о происходящем больше. – Он проводит пальцами по моей щеке. – Созови вечернее собрание.

– Это не совсем то, что мне нужно сегодня вечером, Джейкоб.

Он ухмыляется. Ухмыляется!

– У нас есть первоочередные дела, Эмерсон. Созови всех у себя. Мы посмотрим, что у нас есть на данный момент. – Он хмурится, глядя на книгу у меня в руках. – Будь с ней осторожна. Мы не знаем, что думает обо всем этом Фрост.

Я вспоминаю о нашей встрече с этим загадочным человеком. Колючие кустарники, ворон и его черная мантия.

– Не уверена, что он вообще об этом думает. Казалось, что ему все равно.

Но Джейкоб в ответ на эти слова хмурится еще больше. Его эти сведения не убедили. А я надеюсь, что он перестанет за меня волноваться. Но тогда и мне надо перестать волноваться за него.

Он что-то бормочет и собирает пальцы в кулак, вокруг которого образуется сияние, сотканное из солнечных лучей. Он протягивает сияние мне.

– Повесь это на подвеску, которую дал тебе Зандер.

– Что это?

– Защита.

Она выглядит как маленький шарм из тех, что пышнотелые женщины, любительницы пастельных тонов, нанизывают на браслеты.

– Я не могу носить на себе все, что вы мне даете.

– Лично я еще ничего тебе не давал. Защита многослойна. Чем больше слоев, тем безопаснее.

Я беру шарм и тянусь к шее, чтобы расстегнуть шнурок подвески, но замочек ускользает от моих пальцев. Джейкоб округляет глаза, щелкает пальцами, и вот шарм уже на шнурке.

– Нам надо поработать над простыми заклинаниями, Эмерсон.

– Только если во время этих уроков ты научишь меня останавливать время, чтобы я успевала все – вести обычную жизнь, бороться с наводнением и все такое прочее. Тогда я полностью за.

– Мы найдем время. Но не сейчас. Ты опоздаешь к открытию магазина, и люди начнут шептаться. Иди. Увидимся вечером.

Он отходит от меня, держа руки за спиной. Нарочно, чтобы больше до меня не дотрагиваться.

Я должна была бы обидеться, но то, как он сжимает руки за спиной, заставляет меня думать, что он действительно хочет меня коснуться. Но он боится, что нам снова будет больно. А я боюсь, что если он прав, то он сделает все возможное, чтобы окончательно рассеять туман в моей памяти. А это уже слишком.

Наверное, нам обоим свойственно не высказывать вслух страхов и ходить вокруг да около. Но вот что случилось, когда мы забыли о нашем страхе: Джейкоб меня поцеловал. Земля задрожала. Я вспомнила.

Я смотрю на подвеску. Шарм выглядит как цветочек внутри прозрачного пузыря. Он похож на малюсенький колокольчик. Очень симпатичный, словно это обычное украшение. Не то что кристаллы и амулеты.

– Какую защиту он дает?

– Сложно объяснить. Тебе нужно в книжный магазин.

– Точно.

Надо рассказать Джорджии, что я сделала и как получила эту книгу. Мне не хочется, но откладывать тоже нельзя.

Я смотрю на Джейкоба: он все еще держится подальше от меня. Нам нужно выйти на новый уровень отношений. Без страха. Без осторожности, которая стала привычной для нас. Но мне требуется немного времени, чтобы разложить все по полочкам.

– Увидимся вечером, Эмерсон, – произносит он тихо.

Я не знаю, что на это ответить. «Ты чертовски прав!» – это звучит глупо. Так что я просто киваю. Я думаю о магазине. Представляю его, одновременно ощущая поток энергии внутри меня. Я чувствую ветер, потом свист. И когда открываю глаза, то уже стою посередине зала в «Слиянии рек» с большой старой книгой в руках. Черт возьми, как это здорово!

Джорджия сидит в кресле с кипой книг на коленях, а Элоуин стоит за прилавком, листая том о серийном убийце. Как только я появляюсь в магазине, они обе поднимают на меня глаза, закрывают книги и молчат. Просто смотрят на меня, ожидая объяснений.

Мне стоит начать с книги Николаса Фроста и извинений.

– Джейкоб меня поцеловал, – сообщаю я вместо этого. Но не вижу того удивления, на которое рассчитывала. – И я кое-что вспомнила.

– Что именно? – спрашивает Элоуин.

– И как тебе? – одновременно с ней задает вопрос Джорджия.

Земля содрогнулась. Но я не могу сказать этого даже своим друзьям. Настолько глупо это звучит, даже если… это правда. Нам надо разобраться с насущными проблемами. Наводнения, бессмертные. Реальные опасности, с которыми предстоит бороться.

Они подходят ко мне, заинтригованные, готовые задавать вопросы, но ничуть не удивленные.

– Вас это не шокирует? – спрашиваю я. Наверное, я ожидала хотя бы одного возгласа. И тогда я сделала бы вид, что слишком взрослая для такой реакции подруг.

Элоуин и Джорджия переглядываются, а потом снова смотрят на меня.

– Ты про какую часть своего рассказа? – осторожно интересуется Джорджия.

– Про любую, – нахмурившись, отвечаю я.

Она снисходительно улыбается.

– Мы не очень-то шокированы. То, что ты все вспомнила, – это закономерно. Ты неизбежно нашла бы способ все вспомнить.

– А поцелуй?

– Просрочен лет на пятнадцать, – пренебрежительно бросает Элоуин. – Но какое отношение имеет поцелуй к тому, что ты вспомнила прошлое?

Я рассказываю про сегодняшнее утро. К Николасу Фросту перейду позже. А пока упоминаю о том, где мы были с Джейкобом. Про поцелуй и воспоминания, которые ко мне вернулись. Я объясняю, что Джейкоб пытался меня исцелить, и говорю подругам то, что никогда бы не рассказала Джейкобу.

– Кажется, боль началась с поцелуя.

– Да?

– Нам лучше опустить самый простой ответ, который приведет тебя в ужас, и сконцентрироваться на том факте, что поцелуй – это связь. Джейкоб Целитель, значит, он более… открыт к связи с другими людьми. Так что ваше взаимодействие объединило ваши силы и позволило случиться невозможному. – Джорджия махнула рукой. – Теперь все стало так очевидно.

Звучит замечательно и логично, но…

– А что насчет ответа, который приведет меня в ужас?

Джорджия вздыхает. А Элоуин нет.

– Судьба, – произносит она уверенно. – Та, что сотрясает землю.

– Ты веришь в судьбу? – хмурюсь я.

– Я не… не то чтобы верю, – пожимает она плечами.

– Сейчас ты решишь, что кто-то контролирует твою жизнь, и начнешь протестовать, но это не судьба, – произносит Джорджия.

– Тогда что это?

– Это возможность, – отвечает Джорджия.

– Бессмыслица какая-то. Жизнь и есть возможность. Для этого нам не нужна судьба.

– Нет. – Джорджия сурово смотрит на меня. – Жизнь – это жизнь. Просто существование. А судьба – это возможность того, случится нечто или нет. Ну скажем… Судьба сделала так, что ты – замок, а Джейкоб – ключ. Найдет ли его ключ твой замок – не предопределено заранее. Тебе надо самой работать над этим и делать свой выбор…

– Дать ему вставить свой ключ в ее замок? – усмехается Элоуин.

– Выбрать друг друга. – Джорджия, слегка улыбнувшись, смотрит на меня. – И выбирать, когда поставить события на паузу.

Даже представить не могу, какие события я хотела бы оставить такими, какие они есть.

Но потом понимаю, какие.

– Что это за книга? – спрашивает Элоуин, прищурившись. – Разве это не герб Фроста?

Я рассказываю им, осторожно подбирая слова, но они не взрываются яростью, как Джейкоб. Может быть потому, что я уже раскаиваюсь. А может потому, что мужчины бывают очень эмоциональными. Или потому, что подруги слишком поглощены книгой. Джорджия уже листает страницы, лаская пальцами переплет.

Когда я рассказываю, что именно произошло у Фроста, Джорджия обдумывает мои слова. Потом поднимает на меня серьезный взгляд.

– Эта книга не должна существовать.

– А что, есть запретные ведьмовские книги? – оживляюсь я. – Мне нужно составить тайный список. Я могла бы…

– Ведьмы не такие мстительные, – объясняет Элоуин. – Мы не запрещаем книги. Просто проклинаем их и уничтожаем врагов вместе с их книгами. Но не запрещаем. Это глупо.

Джорджия осторожно проводит пальцем по выцветшим черным письменам на странице.

– Тут сказано, что книга написана в 1400-х годах. Мне нужно найти более сильное заклинание перевода, чтобы все понять точно, но такие книги, как эта, не должны были пережить наводнение в Пассау. Тогда мы потеряли огромное количество знаний.

– Почему она есть у Фроста?

– Даже не знаю, – пожимает плечами Джорджия. – Но сегодня я попробую узнать.

– Он дал ее Эм. Разве не ей нужно ее прочесть?

– Ты права, – моргнув, отвечает Джорджия. – Она должна это сделать.

– Я не знаю как, – напоминаю я.

– Я тебе покажу. – Кажется, Джорджия в восторге.

– Мы могли бы сделать это вместе, – предполагаю я. – Джейкоб хотел созвать вечернее заседание.

– Теперь Джейкоб созывает нас на твои заседания? – Джорджия в еще большем восторге. Она пристально смотрит на меня. – Ты уверена, что вы просто целовались?

К сожалению, да.

– Давайте сосредоточимся на насущных вопросах! – отвечаю я чопорно.

– Можно попробовать сделать вызов. – Кажется, Элоуин не слишком нравится эта идея. – Здесь отличное место. Магазин хорошо защищен.

Я смотрю на свой маленький магазинчик, который так хорошо знаю.

– Защищен?

– Зданием владели ведьмы с тех пор, как его построили в восемнадцатом веке. На него наложены всевозможные защитные заклинания, которые буквально вплетены в эти стены и в фундамент. Благодаря каждой владеющей им ведьме. – Элоуин оглядывается по сторонам так, словно видит эти сплетения. – Зная твою бабушку, могу предположить, что она наложила определенные заклинания для твоей защиты.

У меня так много вопросов, что я не знаю, с чего начать.

– Собери всех здесь, – велит мне Элоуин. – Попроси Зандера принести еду. – Она поворачивается к Джорджии. – Нужно, чтобы мальчики наложили блокирующие заклинания. Да?

– Определенно, – кивает Джорджия.

– Я не хочу участвовать в очередном ритуале, где вы делаете все, а я – ничего, – возражаю я.

– Все будет не так, как в прошлый раз, – мотает головой Элоуин. – Теперь информация у тебя. Я фактически отдам тебе силу вызова, буду каналом, по которому пойдет связь.

– А я буду как бы… администратором, – решает Джорджия. – Прослежу, чтобы все прошло как надо. Джейкоб и Зандер заблокируют магию внутри магазина, чтобы нас никто не почувствовал снаружи. Это важно, пока мы не выяснили, почему Скип решил тебя убить.

– Мне нужно пойти к себе в магазин, – произносит Элоуин.

Мы договорились встретиться позже. Я иду к кассе, уговаривая себя сосредоточиться на работе. Мне нужно понять, как найти баланс между жизнью ведьмы и жизнью обычной, потому что ко мне приехала доставка книг, и меня она ждать не будет. Но Джорджия идет за мной к прилавку. Она смотрит на меня, мечтательно улыбаясь.

– Что?

– Как это было? – Она берет меня за руки.

Я могла бы притвориться, будто не знаю, о чем она, но это же Джорджия. Я хочу что-то сказать, но не понимаю, что именно. Никакими словами не опишешь произошедшее. И как я могу описать сам момент? К тому же от разговоров Джорджии о судьбе мне стало… некомфортно.

Судьба это или нет, поцелуй Джейкоба был…

– Теперь я знаю правду про магию и могу сказать, что поцелуй был просто волшебный.

Джорджия тихо пискнула и затанцевала на месте, сжимая мои руки. Я должна признать, что ее реакция мне приятна.

– Я так и знала, что однажды это произойдет. Это самое романтичное, что я когда-либо слышала. И что, поцелуй помог тебе вспомнить?

– Без ужасной боли было бы лучше. – Но я улыбаюсь. А слова Джеймса и Элоуин крутятся у меня в голове. Боль – это цена, но оно того стоит.

Джейкоб того стоит.

– Чувства могут сделать магию сильнее. – Джорджия сжимает мне руки, а потом резко их отпускает. – И нам понадобится вся сила, которая у нас есть.

Еще до того, как я успела обдумать ее слова, дверь открылась, колокольчики зазвенели, и в магазин вошла Кэрол.

– Ты забыла перевернуть табличку на «открыто», милая, – говорит глава ковена Джойвудов, которая может убить нас всех за нарушение ведьмовских законов. Она произносит слова нараспев, а волосы у нее сегодня уложены идеально.

Я забыла отпереть дверь, но, очевидно, она может нарушать любые законы штата Миссури, правила приличия и социума. Я изображаю улыбку.

– Доброе утро, Кэрол. Ты просто проходила мимо или я могу тебе чем-то помочь?

– Я надеялась, ты поможешь мне подобрать подарок для моей внучатой племянницы. – Кэрол смотрит на меня как обычно. По-доброму и с видом легкого превосходства. Значит, она хочет, чтобы я видела ее именно такой.

– Это ее первый день рождения. Мне нужно что-то подходящее по возрасту, но обучающее.

– Конечно.

Я не смотрю в сторону Джорджии, которая настороженно застыла, как олень в свете автомобильных фар, – именно так она ведет себя при Кэрол. Слава богу, что ее никогда не просили что-нибудь продать Кэрол, потому что у нее получилось бы ужасно. Я иду мимо Джорджии и веду Кэрол в детскую секцию.

– Скип сказал, что у вас будет свидание, – говорит она, когда я провожаю ее к лучшим детским книжным полкам в округе Сант-Чарльз.

Я бы не назвала это свиданием, и все же я улыбаюсь настолько лучезарно, насколько могу.

– На следующей неделе мы ужинаем вместе. Он хотел поговорить о новом пути развития наших отношений. Перемирие, совместная работа и все такое прочее. – Я снимаю с полки одну из своих любимых книг, которые обычно предлагаю клиентам, особенно бабушкам. – Как насчет этой?

Кэрол изучает меня, а не книгу. Словно пытается увидеть меня насквозь, и мне кажется, она с легкостью это сделает. Но есть некая сила, которая ей противостоит. Цепочка с подвесками, кристаллы, рассованные по карманам, и деревянная фигурка собаки. Возможно, мне здесь даже стены помогают.

Я защищена, поэтому выдерживаю взгляд Кэрол с широкой улыбкой на лице.

– Нет, я думаю, эта не совсем подходит, – говорит она спокойно, глядя на книгу. Я ставлю ее обратно на полку. – Мой сын может быть импульсивен, Эмерсон, но ты и так это знаешь. Вы же выросли вместе.

– Я не вижу ничего импульсивного в желании работать вместе на благо города, Кэрол. – Я беру еще одну детскую книгу. – Вот такую я хотела бы для себя в детстве.

– Такая у нее уже есть. – Она машет рукой, на пальцах которой нанизаны чрезмерно массивные кольца. На запястьях у нее звякают браслеты, унизанные шармами. К тому же она выбирает одежду пастельных тонов.

– Конечно, это не мое дело, – посмеивается Кэрол. – Но я хочу, чтобы ты была осторожна. Вы со Скипом вряд ли поладите, по крайней мере надолго, разве нет? Вы слишком разные.

Знает ли она, что ее сын хочет мне навредить? Пытается ли она меня предупредить? Защитить меня? Мои друзья боятся Кэрол и того, на что она способна. Но что, если она может помочь? Разве она не самая могущественная ведьма в мире?

Я подумываю рассказать ей не всю правду, но малую часть того, что произошло…

Но потом я вспоминаю утренний разговор с Джейкобом. Возможно, мне пора вспомнить, что не я одна вовлечена в это. Мои друзья тоже имеют право решать, особенно когда сделанный мной выбор может убить всех нас.

– Я ценю твою искренность, Кэрол, – произношу я. – Сначала я хотела тебе сказать, что-де конечно, мэр и президент торговой палаты могут найти общий язык. Ради города. Но я услышала твое предупреждение. Мы все помним выпускной.

Кэрол улыбается. Она протягивает руку, и одна из книжек для детей младшего возраста прыгает к ней. Всего каких-то пара сантиметров, не больше – если бы я не знала, что магия существует, то приняла бы это за обман зрения.

Но я знаю, что магия существует. Неужели она нарочно… при мне совершила магическое действие? Или я не должна была увидеть, как она это делает? Я напоминаю себе, что она самая могущественная ведьма. Мотаю головой – мне даже не нужно изображать удивление. Потом я провожаю ее к кассе, как сделала бы это для любого клиента, с магическими способностями или без, и мы прощаемся. Джорджия выходит из ступора, как только Кэрол скрывается за дверью. Мы обе смотрим через окно, как Кэрол идет по улице. Она останавливается, заглядывает в магазин и машет нам. И я отвечаю ей тем же.

Джорджия тоже нервно машет.

– Она что-то подозревает.

– Может, все не так плохо. – Я не ощущала исходящей от Кэрол угрозы. Хотя ничего хорошего я тоже не почувствовала. Мне просто было странно. По крайней мере она не высказывала пренебрежения моей бабушке. Хоть какой-то прогресс.

– Возможно, – соглашается Джорджия, но я вижу, что она сомневается. – Я ничего не имею против Кэрол, кроме того, что она сует Скипа на не подходящие ему должности. Но, видимо, это прерогатива любой влиятельной матери.

– Тогда почему мы так ее боимся?

Джорджия корчит гримасу.

– С того момента, как к тебе применили заклятие забвения, Джейкоб ей не доверяет. И я его понимаю. Но ты должна задаться вопросом…

– Каким?

Джорджия изучает меня, словно не уверена, говорить мне это или нет.

– Джейкоб не из тех, кто реагирует слишком эмоционально. Или позволяет чувствам затмить здравый смысл. В основном.

– В основном?

– Когда дело касается тебя, он становится другим, Эм.

Я не знаю, что на это ответить. Я никогда не видела, чтобы Джейкоб вел себя не так, как обычно, вплоть до сегодняшнего утра. Но опять же, мои воспоминания о прошедших десяти годах не совсем верны. Так стоит ли мне на них опираться? И мне нравится мысль о том, что из-за меня он становится другим.

– Джейкоб пытался снять заклятие. – Я уже рассказывала ей об этом, так что сразу перехожу к делу. – Он думает, что может убрать весь туман напрочь.

Глаза моей лучшей подруги загораются.

– И тогда ты вспомнишь все?

– Да, но какой ценой для него? Возможно, я и правда могу все вспомнить, если он продолжит, но разве это безопасно?

– Целители быстро излечиваются, но у всего своя цена. Если он зайдет слишком далеко, его телу может быть нанесен непоправимый ущерб. В обычной ситуации я бы доверилась Джейкобу, потому что он знает меру. Он благородный, но не глупый.

– Ты говоришь так, словно в нашем случае ситуация будет не нормальной.

Джорджия широко улыбается.

– Дело в тебе. Думаю, когда речь заходит о тебе, Джейкоб может быть очень легкомысленным.

– Я не хочу, чтобы подобное произошло, – фыркаю я.

Джорджия пожимает плечами так, словно я пошутила. А это не шутка.

– Думаю, и он этого не хочет. Но я не уверена, что у вас есть выбор.

И это мне тоже не нравится. Джорджия снова смотрит в окно.

– Может, Кэрол почувствовала, что Джейкоб каким-то образом снял заклятие? Время ее прихода подозрительно. Она купила книгу, но тот факт, что она оказалась в магазине в то же утро, когда Джейкоб снял ее заклятие… Мне не нравится это совпадение.

– Если она узнает, случится беда!

Джорджия смотрит на меня с улыбкой, и я понимаю, что она хочет меня успокоить.

– Нам всем нужно быть осторожными.

Она касается моего плеча своим.

– Но мы не можем останавливаться в поисках ответов. Это опасно, но разве все мы не окажемся в опасности, если не узнаем о том, почему ты обрела силу, о черной магии Скипа и надвигающемся наводнении? И тем, как все это взаимосвязано.

– Может быть, это не связано, – возражаю я. Но я чувствую, что выдаю желаемое за действительное.

– Возможно, – соглашается Джорджия с тем, с чем, по сути, не согласна. Она всегда так делает, поскольку верит, что всегда есть вероятность любого развития событий.

– Может быть книга даст нам ответ сегодня вечером.

Книга. А я и забыла.

– Кэрол ее видела?

– Нет, – качает головой Джорджия. – Книга исчезла, как только Кэрол вошла.

– Исчезла? Сама по себе?

Она кивает.

– А это вообще… нормально?

– В том, что касается магических манускриптов, нет понятия «нормально». – Она указывает на книгу, которая лежит в кресле, где недавно сидела Джорджия. – Но теперь книга вернулась. Это единственное, что имеет значение.

Я не уверена, будто это единственное, что имеет значение. Потому что чем больше мы влезаем в это дело, тем больше я понимаю, что мои друзья подвергают себя опасности ради меня, а я недостаточно сильна и у меня не хватает знаний, чтобы защитить их.

Мне нужен весь мой прошлый опыт. И план. И список дел.

– Все придет со временем, – уверяет меня Джорджия так, словно читает мои мысли. Хотя, я напоминаю себе, да, она может. – Ты же Вилди.

А Вилди падают, но поднимаются. Что бы ни случилось – наводнения, магия, суды над ведьмами в мрачных городках Массачусетса, полных мстительный пуритан, – рано или поздно, даже через несколько поколений, потомки Вилди всегда поднимаются снова.

16

Все утро я была занята в «Слиянии рек», а потом пошла на обед в «Ланч Хаус» на встречу руководителей – ежемесячное собрание членов торговой палаты и владельцев бизнеса, которые хотят стать нашими новыми членами.

Где-то между закусками и десертами я осознаю… что все здесь ведьмы. Я почти в этом уверена, хотя сама не знаю почему. Я лишь чувствую силу, гудящую в зале.

Это сбивает с толку. Моя обычная, реальная жизнь перевернулась с ног на голову, и мне трудно притворяться, что все осталось по-прежнему. Но я продолжаю изображать выученную улыбку. Потом я спешу обратно в магазин и чувствую, что Руфь, сова, наблюдает за мной все то короткое время, что я иду по улице.

Кто-то постоянно за мной приглядывает. Защищает меня. И так было все последние десять лет – разница лишь в том, что теперь я об этом знаю. И вижу.

Надеюсь, я смогу сама себя защитить. Нет, не «надеюсь». Я так и сделаю.

Когда я снова открываю «Слияние рек» после обеда, Джорджия уже сидит на диване. Прежде чем я успеваю заговорить, она поднимает руку. Подруга глубоко погружена в чтение книги и не хочет, чтобы ее отвлекали. Джорджия в своем репертуаре.

Как круто, что наблюдать за читающей магическую книгу подругой стало для меня обычным делом.

Я проработала весь оставшийся день и закрыла магазин. Вычеркнула сделанные дела из списка в ежедневнике и внесла туда новые. Убедилась, что внесла все заметки со встречи за обедом в правильные файлы в телефонной записной книжке. Магия и наводнения не нарушат мой распорядок дня.

Мне нравится жить обычной предсказуемой жизнью. Мне нравятся порядок и контроль.

Потом в магазин зашел Джейкоб, и я спросила себя, на самом ли деле я люблю организованность или она просто служит буфером между мной и эмоциями, которые разрывают меня изнутри.

Ровно шесть часов. Какой пунктуальный мужчина. Сердце, не бейся так, успокойся. Я не знаю, что сказать, хотя и убеждаю себя, что это все тот же Джейкоб, каким я знала его прежде. Но теперь я понимаю, каково это – когда тебя держит в объятиях высокий, сильный мужчина. Теперь я знаю, каков на вкус поцелуй Джейкоба. Но это не меняет нашего стиля общения. Разве нет?

Элоуин вихрем врывается в магазин и, нахмурившись, окидывает взглядом собравшихся.

– Вы что, шутите? Где Зандер и еда? Я умираю с голоду.

– А ты не можешь наколдовать себе целое пиршество? – спрашиваю я.

– Не в этом дело, – фыркает она.

Она кидает свой потрепанный рюкзак возле Джорджии, и та сразу начинает выуживать из него содержимое. Элоуин и Джорджия двигают мебель, обсуждают, как выбрать правильные места для атрибутов, расставляют свечи и говорят нечто вроде «мы должны отдать дань магическому кругу посредине» – фраза, над которой еще неделю назад я бы посмеялась. Но сегодня вечером мне не до смеха.

А мы с Джейкобом стоим там же, где и стояли – он у двери, я за прилавком, и не говорим друг другу ни слова. У меня такое чувство, будто грудь сжимают тиски, и я не знаю, как от них освободиться.

Дверь распахивается, и входит Зандер, балансируя коробками пиццы из пиццерии «Редбрик».

– Не наезжай на меня, – первым делом просит Зандер, глядя на Элоуин и расставляя коробки на столе.

Она закатывает глаза и даже открывает рот, чтобы наехать на Зандера просто потому, что он попросил ее этого не делать, но вдруг что-то видит в выражении лица Зандера и останавливается. А я ничего в его лице не вижу, но возможно лишь потому, что я немного обескуражена молчанием Джейкоба, которому я тоже ничего не говорю.

Что, конечно же, не нормально.

– Пойди поешь, Эм, – предлагает Джорджия. – Ты, наверное, голодная.

Я не голодная. Я чувствую себя чертовски неловко. И с каких это пор я так себя веду? На одеревенелых ногах я иду к открытой красной коробке пиццы. Джейкоб следует моему примеру.

Мы едим пиццу, и ни я, ни Джейкоб не участвуем в разговоре. Джорджия рассказывает всем о визите Кэрол, Зандер говорит про надвигающуюся бурю – и это плохие новости, при том, что уровень реки поднялся, а Элоуин упоминает, что Скип пришел сегодня к ней в магазин и купил чай.

– Зачем ему покупать у тебя чай, если он может наколдовать свой собственный? – спрашиваю я.

– У меня особые способности. – Элоуин поводит пальцами, словно рисует в воздухе символ. – И к его огорчению, ведьма-полукровка гораздо могущественней, чем он, когда дело касается заклинаний.

– Не интригуй нас. Какой чай он купил? – интересуюсь я. – «Исполненный сожаления ройбуш»?

– Дай угадаю: чай для медитации, – предполагает Джорджия. – Для внутреннего спокойствия. Если у Скипа вообще есть что-то внутри.

Элоуин лишь загадочно улыбается.

– Наверняка он взял что-то для увеличения, – ухмыляется Зандер и откусывает чрезмерно большой кусок пиццы. Элоуин закатывает глаза, а Джорджия корчит рожицу. А я совершенно не хочу представлять себе, как Скип что-то там себе увеличивает.

– Джейкоб? Угадаешь?

Но он мотает головой и отказывается принимать участие в нашей игре.

– «Очарование», – с наслаждением произносит Элоуин.

Мы удивленно моргаем.

– Скип наконец трезво оценил свою внешность и понял, что он так же очарователен, как шматок грязи на дороге? – иронизирую я.

– Или он хочет кое-кого впечатлить. – Элоуин поднимает брови, глядя на меня. – Он хочет очаровать тебя, Эм. А ты везучая девчонка.

– Что это значит? – вмешивается в разговор Джейкоб. Ну конечно, это его первая реплика за вечер.

– А ты не слышал про свидание? – Элоуин не обращает внимания на мою мысленную просьбу заткнуться, которую я отправила ей прямо в голову.

Зандер скрещивает руки на груди, и теперь они с Джейкобом стоят в одинаковых позах. Ну просто два памятника мужскому неодобрению.

– Это что, шутка?

– Скип пригласил меня на ужин. – Я натягиваю на лицо самую лучшую улыбку президента торговой палаты. – Чисто по-дружески, чтобы закопать топор войны. Трапеза двух лидеров Сант-Киприана. Как это обычно и бывает.

– Так не бывает, – возражает Зандер.

– Он пытался тебя убить, – напоминает Джейкоб с удивительным спокойствием. Я бы поверила, если бы не его глаза, которые светятся, – я поняла, что это происходит, когда он взбешен.

– Мне кажется, он не знает, что я в курсе, Джейкоб, – высокомерным тоном заявляю я. – После попытки покушения я подписалась на руководство о том, как держать своих врагов еще ближе.

– Я рад, что ты шутишь по этому поводу! – ревет Джейкоб, и мне кажется, что нам стоит приготовиться к настоящей ссоре.

Но тут вмешивается Джорджия, помахивая куском пеперони, словно белым флагом.

– Не могли бы вы поспорить из-за Скипа в другой раз? Давайте попробуем понять, что именно дал нам Николас Фрост.

– Я доверяю Фросту ничуть не больше, чем Скипу. – Зандер грозно глядит на меня. – Он предатель.

– Ну конечно, если ты думаешь, что он предатель – даже если мы ничего о нем не знаем кроме того, что он бессмертный, – то это правда, – бросает ему вызов Элоуин. И мне кажется, что она наезжает на Зандера не потому, что верит Фросту, а потому, что хочет защитить меня.

– Ребята, – перебивает их Джорджия, – мы можем бороться либо друг с другом, либо с тем, что происходит вокруг. Совместить не получится.

Зандер вздыхает. Джейкоб молчит – так, что его молчание буквально можно услышать. Но Джорджия берет меня за руку и ведет к середине комнаты. Элоуин выглядит недовольной, но следует за нами.

– Я нарисую круг вокруг вас двоих, – говорит нам Джорджия. – И когда я его укреплю и сделаю защищенным, Зандер и Джейкоб создадут пузырь. Он заблокирует магию внутри его границ, и нас не почувствуют прохожие на улице. – Она смотрит то на меня, то на Элоуин. – Но они не смогут удерживать его слишком долго. Так что когда я скажу «хватит», вам тут же надо будет расцепиться. Вам обеим.

– Расцепиться? – не понимаю я.

– Джорджия оставит нас здесь связанными, – шутит Элоуин. – Я сфокусируюсь на духах. А ты на книге. Просто расслабься, позволь силе течь сквозь тебя и доверься своим инстинктам. Духи сделают все остальное. Когда Джорджия скажет тебе расцепиться, тут же перестань концентрироваться и отпусти происходящее.

Наверняка ее слова обретут для меня смысл в процессе, как это было с полетом, так что я киваю.

Элоуин садится на пол, скрестив ноги, и жестом приглашает меня сделать то же самое. Мы сидим напротив друг друга, соприкасаясь коленями. Между нами лежит книга, которую дал мне Фрост. Джорджия чертит круг, нашептывая слова защиты. Элоуин кладет руки на колени ладонями вверх и просит меня положить свои руки на ее ладонями вниз.

Я кладу и ощущаю звенящее чувство, которое напоминает мне, что все мы здесь ведьмы. Настоящие ведьмы, творящие настоящую магию, – а не эти глупцы, что притворяются волшебниками, передвигая пластиковый указатель по спиритической доске.

Джорджия заканчивает рисовать круг и кивает ребятам. Зандер встает позади Элоуин, а Джейкоб – позади меня. Я не вижу, что делает Джейкоб, но Зандер вытягивает руки – почти так же, как я, когда боролась с адлетами. Медленно разрастается светящийся пузырь, как тот, который Джейкоб создал сегодня утром.

– Сосредоточься на книге, – инструктирует меня Элоуин. – Мысленно попроси дать ответы. Ни на кого не смотри. Только на книгу.

Я киваю и опускаю глаза на книгу, лежащую между нами. Черный кожаный переплет. Золотой символ посередине. Она старая. У нее есть сила. И у нее есть ответы. Должны быть.

Элоуин начинает говорить. Она беседует с духами, просит у них мудрости и силы найти то, что мы ищем. Наши руки становятся все теплее, и мне очень хочется посмотреть, не светятся ли они, но Элоуин сказала мне не отводить взгляд от книги. И я ее слушаюсь.

Я смотрю на книгу. Фокусируюсь на ней. Прошу дать ответы. «Ответы. Пожалуйста, покажи нам ответы. Дай мне ответы».

Я втягиваюсь в ритм этих слов, звучащих в моей голове. Они повторяются снова и снова. Между мной и Элоуин курсирует сила – хотя я едва чувствую ее присутствие, едва думаю о ней. Мне даже кажется, что я уже не в магазине. А в воздухе, но я не лечу. Я одна.

Только я и книга.

Вокруг темнота. Нарастающая темнота, которая напоминает мне про адлетов. По спине пробегает холодок, но я вспоминаю, что сказала Элоуин. «Сфокусируйся на книге». На ответах, которые нам нужны. Книга открывается, страницы перелистываются на ветру, дуновение которого я не чувствую, но вдруг прямо из темноты начинает прорастать вьюн и оплетать книгу.

Стоп!

Но видение не пропадает. Вьюн становится толще, сильнее, а с самой книгой ничего не происходит. Она просто погружается в эти заросли.

Подвески на шее жгут кожу. Я начинаю смутно различать звуки.

– Отпусти, Эмерсон!

И это говорит не только Элоуин, но и Джорджия. Они кричат, чтобы я отпустила.

Я стараюсь отвести взгляд от книги, от вьюна, что разрастается в чудовищной темноте, вызывая ужас. Я пытаюсь закрыть глаза, но что-то заставляет меня оцепенеть. Что-то слишком темное. Слишком тяжелое.

Вьюн оплетает меня. Держит на одном месте. Делает меня неподвижной. Он обвивает мои тело и шею. Я стараюсь сосредоточиться на силе, убить вьюн, как я убила адлетов, но я не могу добраться до источника внутри себя. Я борюсь, но ничего не происходит. Вьюн сдавливает крепче – но когда он касается подвески, которую дал мне Джейкоб этим утром, он меняется. Слабеет, иссыхает и опадает.

И вот наконец я могу отпустить. И сделать вдох. Я нахожусь в каком-то промозглом тумане и одновременно в магазине. Книга исчезла. Я вновь чувствую свое тело. Наверное, я даже снова стала собой.

«Черт возьми, Эмерсон. Когда ты научишься слушаться?» – произносит Джейкоб у меня в голове, и его голос, как проводник, выводит меня из тумана.

«Я не могла, – говорю я ему мысленно. – Я не могла».

Я с трудом пытаюсь открыть глаза. Свечи еще горят, но круга больше нет. Мои друзья смотрят на меня, лежащую на полу.

– Со мной все в порядке, – с трудом бормочу я, и голос звучит надломленно. – Я не могла с вами связаться. Я вас не слышала. Я потерялась.

Элоуин резко вздыхает. Я чувствую, как руки Джейкоба сжимают мои плечи еще крепче.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он спокойно, хотя его прикосновение говорит о том, что он чувствует что угодно, но только не спокойствие.

– Я не знаю.

Друзья смотрят на меня выжидающе и растерянно в равной степени, так что я стараюсь подыскать слова. – Я была в темноте. Только я и книга. Все вокруг было черным. Потом вьюн начал оплетать меня и книгу. Я почувствовала… – Я дотрагиваюсь до шеи, где все еще пульсирует ощущение удавки вьюна. Потом беру пальцами шарм, который дал мне Джейкоб. – Я почувствовала шарм. И услышала тебя. Я старалась ослабить концентрацию, но оно мне не давало.

– Что не давало? – уточняет Зандер.

– Вьюн. Он пытался задушить меня. Остановить меня. – И тут я понимаю, что мы все не были защищены, несмотря на принятые меры и пузырь. Не значит ли это, что нам все равно не удалось бы найти ответы на свои вопросы? – Мы проиграли, да?

Элоуин мотает головой и показывает на книгу, которая вдруг оказалась подле меня. Она была закрыта, но теперь открылась. И мы внимательно смотрим на нее. Элоуин помогает мне, и я сажусь, чтобы получше разглядеть страницу. И вдруг я понимаю, что все вокруг словно наэлектризовалось.

– Прочти, – указывает мне Элоуин. – Вслух, как в школе.

Я таращусь на письмена на открытой странице. Они будто растеклись, выцвели – в общем, они очень старые. Я не знаю, что это за язык. Это не английский, но каким-то образом… слова становятся мне понятны.

Джейкоб поддерживает меня, чтобы я могла сидеть, а я обхватываю его руку, словно получаю частичку понимания текста от него.

– «Воины Слияния, – читаю я вслух. – Их магия не может проявиться и быть использована, пока они не столкнутся с черной магией и не поборют ее с помощью проводника. Эта битва пробуждает их силу – доселе запертую и спрятанную. Раз пробужденная, их сила – одна из самых мощных во Вселенной. Первым шагом станет отражение атаки тьмы, балансирование дисбаланса. В том случае, если Воин использует свет. В том случае, если сделает свой выбор. Тогда тьму и наводнение можно остановить».

Все молчат. Я поднимаю глаза.

– Как будто про меня сказано, – говорю я.

– Да уж, – соглашается Джейкоб, но я слишком занята тем, что повторяю написанное про себя снова и снова, чтобы обратить внимание на виноватый тон его голоса.

Я… Воин Слияния. Но сейчас я совсем не чувствую себя Воином. У меня слабость в ногах и жуткая головная боль. Я устала, но продолжаю таращиться на слова, написанные на языке, знать который я не должна.

Воин Слияния. Я качаю головой. Я рада, что Джейкоб помогает мне сидеть.

– Но сейчас я не делала ничего воинственного. Единственное, что меня спасло – это шарм на шее.

Я оглядываюсь через плечо на Джейкоба, который, кажется, поражен до глубины души.

– Что такое проводник?

Друзья обмениваются взглядами, что уже стало действовать мне на нервы.

– Это может означать несколько разных вещей! – радостно сообщает Джорджия. – В данном случае, я думаю, это человек, с кем вы сходитесь в магическом плане. Тот, с кем… безопасно. Кто на твоей стороне. Джейкоб твой проводник, потому что у вас с ним связь. Воины и Целители часто обладают дополняющими друг друга навыками. Так что, борясь вместе и вместе проливая кровь, Джейкоб…

– … открыл клетку, в которую была заперта твоя магия, – подхватил мысль Джейкоб. – Я помню, ты дотронулась до моей крови. Кровь – это память и сила. Это прикосновение выпустило запертое внутри тебя. Он не создало ничего нового, просто проявило то, что есть.

Джорджия смотрит то на меня, то на Джейкоба. Она хочет сказать что-то еще, но молчит. А я вспоминаю ее недавний монолог о судьбе. Всей этой информации слишком много для меня.

– Скип тебя касался? – вдруг ни с того ни с сего интересуется Джейкоб.

Я моргаю, мне неудобно от этого вопроса. Я чувствую себя до странности виноватой, хотя не сделала ничего плохого. Я говорила со Скипом как с другом, а не с противником. А Джейкоб теперь вопрошает, трогал ли меня Скип, словно у него возникло чувство собственничества после того, как мы с ним поцеловались.

И какое отношение его вопрос имеет к делу?

– Да. Мы занимались неистовой любовью прямо на тротуаре на глазах удивленных прохожих.

Джейкоб и все остальные, судя по их лицам, явно представили себе эту мерзкую картину.

– Я не про это. Он вообще тебя трогал? Пожимал руку? Толкал в плечо? Что-нибудь такое?

Я вспоминаю, как мы со Скипом шли по улице. Он был до странности… тактильным. Хотела бы я солгать друзьям, но сейчас не время строить из себя гордячку.

– Он клал ладонь мне на плечи. Брал за руку и поглаживал.

Джейкоб удовлетворенно кивнул.

– Вот как он это сделал. Наложил на тебя черную магию.

Зандер пристально смотрит на меня.

– Но ты бы почувствовал в ней черную магию, разве нет?

Теперь все изучают меня, словно я лежу под микроскопом. Мне это не очень-то нравится, но я до сих пор ощущаю, как обвивается вокруг моей шеи вьюн, поэтому молчу.

– Черная магия не обязательно должна была проникнуть в нее саму, Скип мог просто наложить заклятие вокруг Эмерсон. – Элоуин смотрит на кивающую Джорджию, которая берет Зандера и Джейкоба за руки. Друзья становятся вокруг меня.

– Еще круг? – спрашиваю я настороженно.

– Дай нам пару секунд. – Глаза Элоуин уже светятся. Сияние концентрируется на мне.

Тыльную сторону ладони вдруг начинает жечь. Я поднимаю руку, чтобы посмотреть, что происходит.

Там метка. Прямо у меня на руке. Красная и уродливая – ничего хорошего для меня. Это именно то место, до которого дотрагивался Скип.

Мои друзья разрывают круг, и Джейкоб берет мою руку в свою. Касается метки пальцем, но тут же ахает.

– Мне нужно взять Эм на ферму и убрать это.

Джорджия хмыкает.

– Да, нам нельзя рисковать до тех пор, пока метка не исчезнет. Мы тебе нужны?

– Я должен вернуться в бар, – раздраженно бухтит Зандер, потирая лицо ладонями.

– Будет лучше, если я справлюсь сам, – решает Джейкоб. – И так понятно, что мы вызываем слишком много подозрений. Я верну Эм на ферму. Джорджия, Элоуин – вы должны убедиться, что книга надежно спрятана. И нам надо быть осторожнее. Что-то нас выдало, и мы знаем, какими будут последствия.

Все тут же приходят в движение, занимаются своими делами, а я не могу сдвинуться с места. Не по магическим причинам, а потому, что застыла в ужасе от осознания.

Я была неправа. Я ошиблась. Именно я нас выдала. Нет другого объяснения. Я все испортила, решив, будто могу справиться со Скипом Саймоном, и Николасом Фростом, и со всеми ведьмовскими делами, ведь я – это же я…

– Эмерсон? – Поднимаю глаза на Джейкоба. По его лицу, как всегда, трудно что-либо прочесть. Потому что он на меня злится. Должен злиться. Если бы я его послушалась… – Готова? – спрашивает он.

Я с трудом сглатываю, но киваю, и он берет меня за руки. Ветер. Ночное небо. А вот и ферма. Мы не внутри дома, как я ожидала, а на заднем дворе. Луна светит, но все остальное небо, кроме ее диска, затянуто облаками. Вдали гремит гром, неся бурю, про которую говорил Зандер. Я почти чувствую ее привкус в воздухе.

– Я быстро, – бормочет Джейкоб себе под нос.

Я смотрю на луну, на маленькие клочья облаков, что пытаются обвиться вокруг ее лучей, но свет будто бы отталкивает их. Приходит Кэсси и тихо поскуливает. На сей раз никаких язвительных ремарок – она просто рядом со мной.

Я поднимаю руку. Метка красная и уродливая. Я больше не чувствую жжения, но вижу начертанное. Как товарный знак на вещи. От одной этой мысли у меня скручивает живот.

– Я же думала, что на брусчатке буду в безопасности, – шепчу я.

Джейкоб создает из воздуха все необходимое: стол, сосуды, свечи.

– Ты должна была быть в безопасности. Но Скип обменял кровь и душу. Реки поднимаются. Ты – Воин Слияния. Возможно, старые правила больше не действуют. Возможно, мы слишком сильно нарушили баланс. Несмотря на это, сама по себе метка не может тебе навредить. Но ты оказалась уязвимой для Скипа, раз он поставил ее тебе на брусчатке.

Идея о том, что я уязвима, нравится мне так же сильно, как мысль о том, что я ошибалась.

– Мы были защищены. Ты создал пузырь. Джорджия нарисовала круг. Элоуин сказала, что в магазине безопасно. Что владевшие им веками ведьмы сделали его безопасным местом.

– Но ты не была защищена изнутри, Эм. Только снаружи.

– Изнутри?

– Мы поговорим об этом позже. Для начала давай снимем метку. Подойди.

Я подошла, и он указал на землю:

– Садись.

Мы садимся рядом. Он берет мою руку и кладет себе на колено. Натирает метку каким-то воском или маслом, потом наносит смесь из сухих трав, как компресс. Бормочет слова, и свет струится из кончиков его пальцев. Я смотрю на его лицо – он полностью сконцентрирован. Контролирует силу, делает ее однонаправленной.

Он так серьезен. Так сфокусирован. Так нежен. Он использует одновременно и свет луны, и собственную силу. Метка понемногу блекнет. Я чувствую, как вокруг меня витает сила. Метка отступает перед ней. И наконец исчезает.

На этот раз Джейкоб уже не выглядит таким измученным. И это хорошо. Ведь в итоге он меня исцелил. Он убрал метку. Он снова и снова подчищает за мной устроенный мной бардак.

Но ведь это я должна принять верные решения и побороть тьму. Ведь это я должна быть Воином. Не просто Воином, а Воином Слияния. Суперсильным воином.

Я чувствую себя кем-то другим. Неудачницей. Лузером. И это объективно.

– Что случилось, Эм? – нахмурившись, спрашивает Джейкоб.

– Все, что я делала с тех пор, как узнала правду, было неправильно. Ошибочный выбор, оплошности, не те поступки. Вы все подчищаете за мной беспорядок, а я создаю новый. Как я могу победить тьму, если еще ни разу я не сделала верный выбор?

– Ты знаешь о том, что должна победить тьму, и о том, что ты Воин Слияния лишь потому, что пошла к Фросту, – терпеливо объясняет Джейкоб. Резонно. И это бесит. Я хочу, чтобы он злился на меня так же, как я злюсь на себя сама.

– Выбор, который ты делаешь, не всегда ошибочный, даже если мы… я не согласен с ним. К тому же каждый правильно сделанный выбор может включать в себя ошибки.

Я не хочу, чтобы со мной говорили так, словно я делала все как надо, хотя я знаю, что это не так.

– А какое оправдание ты найдешь для истории со Скипом?

Он вздыхает, внимательно глядя на мою руку, которую все еще держит в своей.

– Незнание. Ты привыкла считать Скипа бесполезным, слабым, и во многом это так. Но черная магия делает его куда более опасным. Никто из нас и подумать не мог, что он зайдет так далеко и постарается навредить тебе с помощью метки.

– Ты ужасно злился на меня утром, а теперь нет. Почему?

Он стискивает мне руку и делает нечто необыкновенное. Он целует меня в то место, где недавно стояла метка, и у меня замирает сердце.

– Потому что метка, оставленная на тебе, касается и меня тоже. – Он протягивает руку и дотрагивается до шарма. А я вспоминаю, как съеживался и опадал вьюн. – Твоя бабушка дала мне его, когда я привел тебя домой и рассказал о заклинании забвения, – говорит он.

– Она отговорила меня оспаривать решение Джойвудов и дала мне шарм, чтобы я сберег его для тебя. Сказала, что я узнаю, когда ты будешь готова его получить. Я никогда не понимал, почему она не отдала его Джорджии или Элоуин. И много раз порывался передать его Джорджии. Она ведь живет с тобой. Но так и не решился. Твоя бабушка доверила его мне, так что мне казалось неправильным его отдавать.

– Бабушка…

Я внимательно смотрю на шарм. Крохотный колокольчик. Моя бабушка любила колокольчики.

– Надо было отдать его тебе в ту минуту, когда у тебя проявилась сила, – продолжает Джейкоб. – Возможно, это надо было сделать еще раньше, но мне всегда казалось, что время еще не пришло. Я ждал знамения. Но, вероятно, если бы он был у тебя в тот день, Скип не поставил бы метку.

– У меня были кристаллы Джорджии, игрушка Элоуин и подвеска Зандера. Я была защищена, Джейкоб.

Он ласково смотрит на меня.

– И кто кого теперь старается оправдать?

Мы сидим на траве; облака в небе все же закрыли луну. Мы вдвоем в темноте. Я их не вижу, но думаю, что наши фамильяры где-то рядом. Здесь спокойно, мы словно связаны с землей. На нас сверху взирает ночное небо. Я чувствую защищенность. И это успокаивает.

Самобичевание ни к чему хорошему нас не приведет, и я это знаю. Придется стряхнуть его и отныне научиться делать правильный выбор. И все же никогда еще я не чувствовала себя такой потерянной.

Это чувство мне незнакомо, и никакие дополнительные записи в ежедневниках и очередные списки этого не исправят.

Я вспоминаю о книге. Моя рука все еще лежит на колене Джейкоба. Того, кто был рядом, когда я боролась с черной магией, которая ковала новую меня. Он мой Проводник.

– Что на самом деле значит «Проводник»?

Джейкоб приглаживает бороду.

– Джорджия не лгала – это комплимент. Такой человек – ключ, который помогает отпереть замок и выпустить скрытое.

– Но она не сказала мне всю правду.

– Существует множество значений слова «Проводник», – поясняет он терпеливо. – Особенно в старых книгах и на разных языках. А то, что имела в виду Джорджия, скорее можно описать как… родственные души. Но она, судя по всему, решила, что ты плохо отнесешься к такому определению.

– Судьба. Родственные души, – бормочу я, убирая руку с его колена. – Почему я должна мириться с мыслью, что какая-то сила контролирует мою жизнь извне? Ты бы тоже не смирился с тем, что кто-то диктует тебе, как поступать.

Нахмурившись, он смотрит на едва пробивающийся сквозь облака лунный свет.

– А мне все равно. Судьба. Родственные души. Рок. Духи. Магия. Мне нет до всего этого дела. Потому что я знаю, кто я. И что я чувствую. И чего хочу. Если все это совпадает с желаниями внешних сил – отлично. Если нет, я все равно буду действовать так, как я планировал.

Я моргаю, потому что его слова – и особенно их нехарактерное для Джейкоба количество – самые правдивые из всех, что я слышала, и я чувствую их правоту глубоко в своем сердце. Наверное, так лучше, чем бороться с судьбой без всякого толка. А потом волноваться о том, был ли выбор сделан под влиянием сил, которые тянут нас за веревочки, как кукловод куклу. Я не чувствую себя куклой. Я чувствую себя женщиной, которой я была всегда. Я вся состою из собственных решений. Несмотря на десяток лет, что я прожила со стертой памятью, с подмененными воспоминаниями, под «любезными» взглядами Джойвудов, я всегда выбирала свой путь и шла по нему с уверенностью.

Я притягиваю колени к подбородку. Вдалеке мерцает свет. Надвигается буря. Мне всегда нравились бури – я же родилась на Среднем Западе – но никогда в это время я не чувствовала себя так умиротворенно.

Я кладу подбородок на колени и смотрю на Джейкоба. Он все еще вглядывается в небо. Пальцы его будто пляшут в траве, словно он общается с землей под нами. Наверное, я никогда не видела его таким спокойным. Даже судя по тем магическим воспоминаниям, которые пришли ко мне сейчас, в нем всегда было нечто напряженное. Он осторожничал и держался обособленно.

Но теперь Джейкоб расслабился. Только он, я и надвигающаяся буря. Он смотрит на меня, и на секунду у меня замирает дыхание. Мы встречаемся взглядами. Мы серьезны, мы правдивы друг с другом.

– Если наша битва с адлетами раскрыла тебя настоящую, что ж, отлично. Я всегда рад быть твоим ключом. Что бы там ни было.

Я слегка хмурюсь. А что там может быть? Чего именно я хочу?

– Если я и есть твой Проводник, то это лишь определение для того, что я чувствовал по отношению к тебе всегда. – Он наслаждается ночью, вступившей в свои права. И слова его глубоки. Прекрасны, будто клятва. – Определение ничего не меняет. Для меня – точно.

17

Я не могу вымолвить ни слова. Я парализована.

А сердце громко стучит.

Ведь мы с Джейкобом никогда так не поступаем. Мы не признаемся в чем-то, если один из нас не спрашивает. Порой я могу потребовать признания, но он всегда уходит от ответа. Всегда.

Первая капля падает мне на нос. Вторая – на руку. А Джейкоб даже не шевелится.

– Дождь пошел, – констатирую я очевидный факт. – Нам нужно в дом.

Он смотрит на меня так, будто я сумасшедшая, раз предложила нечто подобное.

– Весенний дождь? Он отлично помогает исцелиться. Вырасти. Тебе полезно.

– Лежать на траве во время бури?

– Что может быть лучше. – Он ложится на спину. Глаза его закрыты, руки повернуты ладонями вверх, он просто лежит под усиливающимся дождем: маленькие капли, большие капли, ливень.

Я не знаю, что мне еще делать, кроме как следовать его примеру. Наверное, так поступают волшебники, ведь я раньше никогда не видела его лежащим во время бури на траве. Я тоже ложусь. Земля холодная, дождь прохладный, но почему-то я не мерзну. Как будто вокруг нас сгустилось тепло.

Дождь усиливается, барабанит по моему лицу, по телу, и я промокаю насквозь. Я отчаянно зажмуриваюсь и стараюсь дышать носом. Мне крайне некомфортно и очень хочется забежать в дом. Принять горячий душ.

Но тут Джейкоб берет меня за руку. И все меняется. Мы оба лежим на траве, на нас льет дождь. Я слышу гром, и темноту закрытых век озаряют вспышки света, но буря все еще где-то далеко.

Джейкоб держит меня за руку, и сквозь меня проходит расслабление. Я уже не зажмуриваюсь так отчаянно. Свободно дышу, хотя дождь заливает нас с новой силой.

Каким-то образом чувствую каждую каплю. Не ту, что падает на меня, а ту, что падает на него. Он словно растение, впитывающее дождь, воздух и влагу промокшей земли. Это его подзаряжает. Так же, как удачно прошедший фестиваль подзаряжает меня.

Я помню, что сказала Джорджия, когда пыталась избежать слов о «родственных душах». Джейкоб и я всегда подходили друг другу, как фрагменты пазла. Моя нетерпеливость и его выдержка. Мои безумные идеи и его желание спуститься с небес на землю. Мы оба упрямы, но при этом не разрушаем друг друга во имя собственных интересов.

Это ли не судьба? По крайней мере, именно так и выглядит.

Я поворачиваю к нему голову, и оказывается, он сделал то же самое. Его глаза светятся в темноте, и я задумываюсь – а светятся ли мои? Джорджия наложила заклятие, которое скрывает золотое сияние. Чтобы спрятать меня настоящую.

А я этого не хочу. Не здесь. Не сейчас. Я хочу быть той, кто я есть. Рядом с Джейкобом. Я вспоминаю слова заклинания Джорджии, а потом про себя произношу их в обратном порядке. И чувствую, как с меня слетает маска.

Джейкоб поворачивается на бок и приподнимается на локте, чтобы лучше меня разглядеть. И хотя здесь темно и мокро, вокруг нас витает легкое свечение и тепло. Возможно, он сделал это заклинанием. Или может быть, это просто Джейкоб.

– Я все еще не привык к тому, что произошло, – признается он, заглядывая мне в глаза.

Он промок насквозь. С волос капает, а одежда прилипла к телу. Гроза приближается. Молнии раскалывают небо, но еще не рвут его на части. Гроза становится все сильнее, но пока она далеко.

– Возможно, сейчас подходящий момент, чтобы вернуть тебе воспоминания, – говорит Джейкоб. – В буре есть сила и защита. Она добавит мощи к тому, что я могу сделать сам.

Я хочу этого. С такой болью и желанием, что мне трудно дышать. Но в моей голове проносятся образы – Джейкоб вредит себе, чтобы защитить меня и помочь, снова и снова. Я вспоминаю, что говорила Джорджия. Он может перегнуть палку. И он это сделает.

– А что, если Кэрол все почувствовала этим утром? Что, если она подозревает? Мы не можем так рисковать.

Он протягивает руку и отодвигает мокрый локон с моей щеки.

– Кэрол однажды все равно узнает.

Я хочу смириться с этим, потому что я согласна с его утверждением, но нечто во мне – нечто важное и глубинное – знает лучше.

– Еще не время. Не сейчас. Разве ты этого не чувствуешь?

Его пальцы останавливаются у меня на виске, теплые и нежные. Через пару мгновений он кивает.

– Чувствую.

Его пальцы спускаются по моей щеке, и от них так жарко, что я удивлена, как дождевые капли не испаряются с моей кожи.

– Но мы ждали подходящего момента годами, а потом эти годы у нас отняли.

Я порывисто дышу. Никогда не думала, что от слов Джейкоба у меня могут дрожать колени. Но все именно так. За последние десять лет мы сильно изменились. А я совершенно об этом не знала. Я думала, что мы продолжаем наш ритуальный танец друг вокруг друга: что Джейкоб все так же несговорчив и строптив. Если бы ситуация была прямо противоположной, могла бы я сделать для него то, что он сделал для меня? Прятать истину для общего блага? Наверное, нет. Думаю, я не смогла бы вынести эту тяжесть. Я бы хотела изменить ситуацию. Я бы настаивала на том, чтобы все изменить.

Мне было шестнадцать, и я планировала совершить переворот. Естественно, я бы не приняла тот факт, что Джейкобу стерли память, а мне нет. И я не сомневаюсь, что в итоге я заплатила бы высокую цену за свою самонадеянность.

Но к счастью для меня, знал правду Джейкоб, а не я. И он возвел между нами стену, чтобы обезопасить нас обоих. Я даже могу понять, почему он это сделал. Но…

– Я знаю, что ты не мог рассказать мне про магию, но разве ты не мог…

Я не нахожу подходящих слов. Ничего конкретного, что могло бы описать мой вопрос. Встречаться со мной? Поцеловать меня? Звучит по-детски, и, наверное, в то время мы и были детьми, но сейчас это не так.

Ничто из моих чувств даже близко нельзя назвать ребячеством.

«Я, пожалуй, пойду». – Кэсси встает и вприпрыжку убегает в ночь. Я едва замечаю это, потому что мне нужно, чтобы Джейкоб ответил на мой вопрос. Дал объяснение.

– Я не вижу смысла в отношениях с человеком, рядом с которым нельзя быть собой. – Он мотает головой. – Было трудно стать твоим верным другом и при этом скрывать свою суть. Но я не могу представить себе серьезных отношений на подобной основе.

– Ты меня удивляешь.

Мне нужно вспомнить. Все. По многим причинам, таким, как судьба мира. Но мне нужно сделать это, не вызывая подозрений у Кэрол. И не вовлекая своих друзей в серьезные неприятности. Потому что последствия будут не просто плохими. А катастрофическими – и не только для меня самой.

Я должна понять, как все решить. Как все исправить. Но прямо сейчас, прямо здесь, у меня есть Джейкоб.

– Во мне многое сокрыто от посторонних глаз, – говорит он, и уголки его губ приподнимаются. Я внимательно смотрю на него. Потому что в нем ничего не надо исправлять. Джейкоб – совершенство, такой, какой он есть.

Я посмеиваюсь, а он поглаживает мой подбородок.

– Меня удивляет не это. Меня удивляет то, что ты проявляешь свои чувства.

Он издает неопределенный звук и смотрит на мои губы. Но не целует, а я даже не шевелюсь. Это мой выбор, разве не так? Мяч на моей половине корта. Джейкоб поставил на кон все ради нас. Разве теперь не моя очередь?

Меня смущает нерешительность, с которой я касаюсь ладонью его щеки. Рука у меня светится – с тех самых пор, как он снял темную метку Скипа своей связанной с землей и бурей магией. Я все еще чувствую это – его магию – внутри меня, даже более яркую, очищающую и дикую, чем весенний ливень вокруг нас.

– Ты мой Проводник, – говорю я.

– Похоже на то.

– И, наверное, ты моя судьба.

– Может быть. – Его глаза сияют.

– Я знаю, что помню не все, но я уверена, что всегда хотела большего между нами. Даже когда говорила себе, что не должна, или когда у меня были более важные задачи. Я все равно чувствовала то же самое.

– Это чувство и сейчас есть. – Его губы почти касаются моих. – Я знаю, ты не хочешь, чтобы я разгонял морок вокруг твоего разума, но если сейчас произойдет то же, что и в тот раз…

– Если мне снова будет больно, не лечи меня. Со мной все будет в порядке.

– Все не так просто, – хмурится он. – Я Целитель, Эм. Это то, что я всегда делаю.

Я внемлю его словам. Целитель. То же самое сказала Джорджия в день фестиваля «Багряник». Ведьмы – это не то, что в нас есть. Это то, кто мы есть, и целительство составляет суть Джейкоба. Он обязан лечить. Я понимаю, что Джейкоб всегда был таким, даже когда я ничего не знала о том, почему все так и кто такие ведьмы. Из-за этого осознания мне становится неуютно, и я начинаю сомневаться.

– Я не хочу, чтобы ты целовал меня лишь для того, чтобы вернуть мне память.

Его губы медленно растягиваются в улыбку, и сейчас я могла бы растаять, как весенний снег. Хотя я уже таю – ведь я промокла насквозь. Он все еще поглаживает пальцами мое лицо. Губы у меня горячие, и я ощущаю покалывание, и все же Джейкоб меня не целует.

– Я никогда не поцелую тебя, если не буду этого хотеть, Эмерсон.

И вот наконец он касается меня губами. Никакой боли. Никаких приливов воспоминаний. Только Джейкоб. И дождь. Он притягивает меня к себе, и я вдруг понимаю… что этот мужчина имеет для меня значение. Для меня, ярой феминистки. Разве это не забавно? Но я не чувствую себя бессильной. Не чувствую себя более слабой, чем была. Я не чувствую, что теряю часть себя.

Ведь рядом со мной Джейкоб. Этот момент стал кульминацией всего, что между нами было: каждого шага прочь от отношений, каждой осторожной попытки сблизиться. Это свет, это сила. Настоящая сила.

Мы оба – свет и сила, и это так, как должно быть. Я хочу быть здесь, чувствовать то, что чувствую, и ничего другого. Я просто хочу, чтобы этот миг продлился, ведь жар между нами разгорается. Я прижимаюсь к нему, и все мысли в моей голове исчезают.

Мое сердце колотится так, словно сейчас разорвется, но я все целую его, прильнув к его телу. Я хочу большего. Я много всего хочу.

– Эмерсон. – Он задыхается, произнося мое имя.

– Не останавливайся. – Я крепко держу его за плечо, прижимаюсь к нему. – Не останавливайся сейчас.

Его поцелуи стали неистовыми. И в этом есть преимущество. Нечто различное, но дополняющее друг друга, высвободилось внутри нас. Он стягивает с меня рубашку, но она застегнута на пуговицы – вот уж препятствие!

Но нет, в одну секунду рубашка просто исчезает.

Магия.

Я посмеиваюсь, все еще касаясь его губ своими. Потому что это магия. Наконец-то. Наконец это то волшебство, которое нам надо было сотворить много лет назад.

– Может, нам зайти в дом? – спрашиваю я, задыхаясь. Поскольку я без рубашки, на улице темно, и мы под открытым небом.

– Я же фермер, – говорит он с редкой для него ослепительной игривой улыбкой. – Я привык делать все самое хорошее и полезное на улице.

Он целует меня в ключицу. Ладно, пусть будет так. Снаружи тоже неплохо.

Он снимает с меня брюки, и я понимаю, что он ставит меня в невыгодное положение. Я в белье, а он полностью одет. Мне трудно соображать, когда он меня целует и гладит, но я должна сосредоточиться на том, чтобы его одежда исчезла.

Я думаю о раскаленном шаре силы внутри себя и… Пуф.

Он прерывает поцелуй и смотрит на меня сверху вниз. Мне удалось избавиться от майки, но брюки все еще на месте. Хотя судя по всему, одну пуговицу я все же расстегнула.

Джейкоб смотрит на меня и смеется.

– А ты быстро учишься.

– Я хотела снять все сразу.

Он снова смеется, и я хочу слышать этот смех вечно. Не могу наслушаться. И насмотреться на него. Отчасти потому, что по природе своей он серьезен, и отчасти потому, что десять лет наложили на него тяжелый отпечаток. Теперь я это вижу.

А если я сниму немного груза прямо сейчас? Я должна это сделать. Мне нужно это сделать. Я хочу это сделать.

Господи, как же я хочу это сделать!

– Позволь мне, – просит он, и его брюки исчезают в мгновение ока.

Он целует меня снова, наши тела сплетаются, дождь падает на нас и (я не выдумываю, так и есть) испаряется с наших разгоряченных тел.

– Эм. – Он задыхается. – Ты раньше делала это?

– Ты хочешь составить список? – Я немного растеряна, ведь Джейкоб наконец ласкает меня, а я испытываю сильные чувства. Так что я никак не могу понять, кому какая разница. – Неужели люди составляют списки и делятся ими?

– Господи, конечно нет. – Он выглядит очень серьезным. Даже обеспокоенным. – Но если у тебя не было другой, тайной жизни, что, как я думаю… на тебя не похоже, то наверняка тебе не из кого составлять список.

– Ты что, пуританская гвардия?

Его натруженные ладони гладят меня по ногам, и мне хочется… творить всякое. Все, что можно сотворить.

– А какое это имеет значение, если мне не было дела до секса? Может, он в моем списке предстоящих дел. Один из пунктов.

Джейкоб замирает. Ему требуется много времени, чтобы обдумать мои слова. Он отстраняется. Внимательно смотрит на меня с какой-то непонятной мне напряженностью. Выражение его лица словно бьет по мне.

– Конечно, имеет значение.

Я поднимаю обнаженное плечо; мы на улице, идет дождь, а мне все равно.

– Секс не казался мне важным. Мне надо было управляться с целым городом. У меня не было времени на то, чтобы удовлетворять мужское эго в спальне. Мне этого хватило еще на собраниях в комитете. Спасибо, не надо.

Он улыбается, обдумывая сказанное, и прижимается своим лбом к моему.

– Эм.

Мое имя в его устах звучит как заклинание.

Он прижимает меня к себе, и кажется, что дождевые капли стали горячими. Все вокруг горячее. И сила внутри меня, которую я ощущаю все больше с каждым днем, моя кожа, и наше дыхание, что смешалось в одно. Потому что здесь мы – физиологические создания, поглощенные наукой страсти и предвкушением кульминации. Но есть еще и магия.

Сила. Настоящая, гораздо большая, чем я могла себе представить. Возможно, что сейчас над нами властвует судьба, но я вся в ее распоряжении.

Наконец Джейкоб внутри меня.

Из этого поразительно радостного ощущения я тут же делаю вывод, что эта любовь правда – та, о которой пишут в книгах, поют в песнях и о которой слагают стихи. А люди так запросто относятся к этому сверкающему, всеобъемлющему путешествию в совершенно иной мир.

Я не знала. Даже понятия не имела. Он и я. Вместе. Свободное падение в неизвестность. В искрящийся свет. Этот свет – как сила, но лучше, слаще. Он пульсирует во мне.

Я могла бы рассказать об этом больше. Могла бы описать в деталях. И я хочу – но вы же знаете, какая я. Я здесь не для того, чтобы превращать мужчину и женщину в объекты страсти, прославлять чувственность и продавать ее потребителю, как товар.

Но позвольте сказать, что любое прославление не выразит происходящего словами. Ведь буря меркнет по сравнению с тем, что происходит между нами. Мы удивляем друг друга. Дважды.

«Ого», – думаю я, немного придя в себя.

– А что тут еще скажешь, – произносит Джейкоб вслух.

Мне нужно научиться прятать свои мысли.

Джейкоб встает, обнаженный, само совершенство в сиянии луны, и теперь я понимаю, насколько он идеален. Он посмеивается:

– Перестань восторгаться мною, как будто я вещь.

Я стараюсь принять королевскую позу, хотя лежу обнаженная на земле.

– Я просто по достоинству тебя оцениваю, Джейкоб.

Он помогает мне встать, поглаживает мои руки. Я хочу спросить, куда мы теперь направимся и что все это значит. Потому что произошедшее меняет все, разве не так? Я чувствую себя другой, как в тот день, когда узнала про магию – но тогда мы не говорили о своих чувствах. И о том, что нам теперь делать.

Мы не составляли список ответов. И теперь впервые в жизни я хочу остаться в этом мгновении и не беспокоиться ни о чем другом.

И я не беспокоюсь.

Он берет меня за руки, и через секунду я уже лежу в наполненной горячей водой ванне среди плавающих лепестков. По краям стоят кристаллы, и повсюду зажжены свечи.

Я удивленно моргаю и выглядываю из-за края ванной. Джейкоб достает полотенце из шкафчика и кладет его на столик. К сожалению, он полностью одет.

– Расслабься и наслаждайся. – Он тянется к ручке двери.

– А ты куда?

– Мне нужно по-быстрому прибраться. Я вернусь. А ты сиди тут.

Нахмурившись, я смотрю, как он исчезает. В ванной приятно, но кому хочется сидеть на одном месте? Даже с кристаллами и в приятном свете свечей – это же пустая трата времени. Я быстро ополаскиваюсь и мою голову. Просто сидеть здесь я не могу.

Я выбираюсь из ванны, хватаю полотенце и вытираюсь насухо. Здесь нет ничего, во что можно было бы переодеться, поэтому я заворачиваюсь в полотенце и выхожу в коридор.

Здесь две двери. Одна закрыта, а вторая открыта. Из вежливости я лишь слегка просовываюсь в открытую дверь.

Заглядываю внутрь. Это спальня. Очень большая. Очень… мужская и спартанская. Здесь несколько свечей и кристаллы, но они гораздо скромнее чем те, что есть у Джорджии.

– Я могу дать тебе одежду из своего шкафа, но ты вольна наколдовать себе любой гардероб, какой захочешь, – говорит Джейкоб. Он вошел в комнату вслед за мной, совершенно сухой и в новой одежде.

Но окно отвлекает меня от мыслей об одежде. Оно огромное, почти во всю стену. Буря закончилась, а луна и звезды обдают серебристым светом уходящие за горизонт поля, кладбище и реку. Огни Сант-Киприана сияют вдалеке, и город кажется таким маленьким, уютным и чудесным!

Я различаю очертания дома Вилди, своего книжного магазина и всех остальных зданий, и у меня появляется мысль о том, что Джейкоб провел много времени, стоя здесь и наблюдая за мной. Все время наблюдая за мной. И не только за мной. Но и за Сант-Киприаном тоже.

Меня захлестывают эмоции. Я всегда думала, что Джейкобу нет дела до Сант-Киприана. По крайней мере не так, как мне. Но ему не все равно.

– Почему ты здесь поселился? – Я стараюсь говорить спокойно, хотя сама задыхаюсь от осознания правды.

И я снова понимаю, что между нами все изменилось, потому что он отвечает сразу:

– Городская жизнь не для меня. Не для Целителей. Мы интроверты по натуре. Нам нужно место, чтобы спрятаться в тишине и найти связь с землей. Выращивать необходимое для практики и общаться с воздухом и небом. – Он подходит ко мне сзади, обнимает, и мы смотрим на вид за окном.

А я думаю лишь о том, как мы подходим друг другу. И всегда подходили. И будем подходить. Как сейчас.

Ключ. Замок. Мы.

– Ты, наверное, хочешь вернуться домой? – спрашивает он тихо, но по тону его голоса кажется, что он вовсе так не думает.

– Не сегодня. – Я прижимаюсь к нему спиной. Позволяю ему обнимать меня. Обнимая его руки в ответ. – Сегодня я хочу остаться здесь.

18

Середина ночи, а я – не в постели Джейкоба, и он не дышит подле меня во сне. Я одна.

– Эмерсон, ты должна перестать это делать.

Нет, я не одна. Слышу знакомый голос. Как мой, только более скрипучий.

Я открываю глаза и оказываюсь в своем магазине. Сестра меряет шагами торговый зал. Ее темные волосы растрепались, а руки скрещены на груди. Она выглядит иначе, чем в последний раз, когда я ее видела, но это все же она, и лишь через несколько мгновений я осознаю, что разница в… годах. С ее побега прошло десять лет. Теперь у нее татуировки и пирсинг, которые родители запрещали нам делать, когда мы были подростками.

– Ребекка.

Порой она мне снится, но сейчас все иначе. Потому что она выглядит так, как и должна выглядеть, если бы вернулась сюда десять лет спустя, а не как та восемнадцатилетняя девушка, которую я помню.

Я не знаю, что это. Может, сон, хотя он не ощущается таковым. Воспоминание? Но ведь мы обе такие, как есть, здесь и сейчас. Какое-то видение? Может…

– Ты навлечешь беду на нас обеих, – бормочет она мне, магазину, себе самой. – Не понимаю, зачем ты это делаешь.

Но я не имею представления о том, что именно я делаю не так. И почему она злится. Вместо этого я концентрируюсь на радости ее видеть – ведь это мой выбор.

– Ребекка, ты здесь.

Она резко поворачивается ко мне.

– Ты снова и снова притягиваешь меня сюда, Эмерсон. Я пыталась тебя оттолкнуть. Тебе непонятно, что это не просто, когда тебе нельзя использовать магию? Ты хочешь, чтобы мне тоже стерли память?

Я отшатываюсь. И во мне рождается знакомое чувство – сестринское раздражение.

– Не все события в мире призваны тебе насолить, Ребекка, – возражаю я.

– Говорит человек, который считает, что этот угрюмый мир вращается вокруг нее, – парирует сестра.

– Стоп, стоп, – произносит чей-то голос. Такой знакомый, что мои глаза наполняются слезами. Я медленно поворачиваюсь и… Вот и она. Бабушка как всегда стоит за прилавком. Словно она до сих пор здесь. Живая и здоровая. – Никаких препирательств на сегодня, девочки, – увещевает она.

Может, это воспоминание? Но я оглядываю себя – это я, уже не юная. Ребекка выглядит шокированной. Такой же, как и я, тронутой до глубины души.

– Бабушка, – шепчет она.

Интересно, тяжело ли это для Ребекки, ведь она не живет здесь, окруженная вещами, которые напоминают о бабушке и истории нашей семьи. Она даже не приехала на похороны – не смогла, напоминаю я себе, и у меня падает гора с плеч, потому что теперь я знаю причину.

– У нас не так много времени. – Бабушка протягивает к нам руки. – Подойдите.

Я боюсь пошевелиться. Она не может быть настоящей. Это сон. Но когда я делаю шаг вперед, ничего не меняется. Она здесь на самом деле и обнимает нас с Ребеккой.

Мы с сестрой плачем у нее на плече. И пока она нас обнимает, я чувствую силу в ее руках и ее запах.

– Милые, время пришло, – говорит она мягко, обхватив нас руками. – Вы словно две стороны одной медали. Я сделала все что могла, а теперь пришла ваша очередь. Будьте храбрыми, сильными. Положитесь друг на друга. Верьте.

– Сант-Киприан мой, и я принадлежу Сант-Киприану, – заявляю я так, словно бабушка высекла эти слова в граните моей души. Потому что так и было. Потому что эти слова, что она внушила мне, были талисманом. Магическая фраза, что пережила заклинание забвения. Я не знала, что они волшебные, но они были со мной. Данные моей бабушкой.

– Время принадлежит мне, пока я не вернусь домой, – шепчет Ребекка. Это ее фраза. Ее напев.

Я помню. То воспоминание, что пришло ко мне в книжном, было как раз о бабушке, дающей нам эти фразы. Напоминающие нам, кто мы есть.

– Вы – наша надежда. Никогда не забывайте, что у вас есть все что нужно. Прямо сейчас. – Бабушка отстраняется и смотрит нам в глаза. Она проводит рукой по моей щеке, а потом по щеке Ребекки. – Я всегда с вами.

И вот она исчезает.

Я тянусь руками туда, где она только что стояла, и нащупываю лишь воздух. Ребекка поворачивается ко мне вся в слезах. Она хочет что-то сказать, но вдруг тоже исчезает. Прямо как бабушка.

Я просыпаюсь – уже на самом деле, и я не у себя дома и даже не в постели Джейкоба. Я на кладбище. Стою на коленях на могиле бабушки, и слезы струятся по щекам. Кэсси свернулась калачиком у моих ног. Солнце восходит над Сант-Киприаном на той стороне реки. А статуя в виде лисы величественно взирает на меня.

Я не знаю, как я сюда попала, но все, чего я хочу, это лечь рядом с Кэсси и плакать. Этот сон не был воспоминанием, не был игрой воображения. Я видела Ребекку, говорила с ней. И бабушка была со мной. Она прикасалась ко мне.

Я стараюсь убедить себя в том, что ошиблась. Что все это был просто очень яркий сон, но я не могу отделаться от чувства, что бабушка и правда была здесь. Говорила со мной. И Ребеккой.

«Вы – наша надежда».

Я встаю. Шарм, который передала мне бабушка через Джейкоба, светится у меня на шее. Я поднимаю его к глазам. Что-то в нем изменилось, но что именно, не понятно. Я глубоко вздыхаю и протираю глаза.

Я поворачиваюсь, чтобы пойти к дому Джейкоба, но, оказывается, Джейкоб стоит рядом. И с ним огромный олень. Джейкоб дает мне свободу действий, просто стоит и ждет, пока я подойду к нему.

– Что случилось? – Вдруг я понимаю, что между нами все изменилось, ведь теперь я не притворяюсь, будто у меня все хорошо.

Он изучающе смотрит на меня, словно ищет очередную темную метку.

– Ты вылезла из постели и пошла. Кэсси ждала тебя у двери, чтобы составить тебе компанию. Все казалось вполне безобидным, так что я не стал тебя будить. Просто последовал за тобой на некотором расстоянии, хотел убедиться, что ты в порядке. – Он поглаживает меня по плечу. – Подойди. Я отправлю нас домой.

– Мне лучше пройтись.

Нужно подышать свежим воздухом и обдумать случившееся. Кого я видела. До кого я дотрагивалась.

Джейкоб кивает. Он берет меня за руку, и мы просто… идем обратно к его дому. Мимо багряников, что до сих пор отлично выглядят и уже готовы изменить цвет лепестков с ночного белого на дневной розовый. Идем тропой, что ведет от кладбища к его полям. Утренний воздух прохладный, а небо покрывается всеми оттенками красновато-золотистого. Мокрая грязь, что образовалась после вчерашней бури, нас не беспокоит. Все вокруг тихо, прекрасно, и вот острая боль в моем сердце смягчается и наконец проходит.

– Что значит фраза о том, что мы с Ребеккой две стороны одной медали? Мы совсем разные.

– Я думаю, ты и сама знаешь. У вас есть различия, но, по сути, вы очень похожи. Эта фраза – пророчество, в котором говорилось вовсе не о ваших характерах.

– Пророчество обо мне?

И почему никто ни разу об этом не упоминал?

– Не обязательно о тебе. Ты родилась в первый день года, а Ребекка – в последний. Это означает, что вы обладаете огромной силой. Таково пророчество для всех таких братьев и сестер. В любой ведьмовской семье. Порой это даже касается кузенов. Но… – Он пожимает плечами.

– У меня есть огромная сила, – напоминаю я ему.

– Да. У тебя есть, – соглашается он. – Возможно, у Ребекки тоже. Может, вы исполните пророчество.

Он говорит так, будто это обычное, повседневное дело. А не пророчество и магия.

– Джойвуды заставили нас верить, будто вас с Ребеккой пророчество не касается.

Я вспоминаю бабушкины слова. Снова чувствую ее присутствие, и мне хочется плакать. Но не здесь. Не перед Джейкобом.

Кэсси трусит впереди, а Мерфи тихо сворачивает к кукурузному полю. Джейкоб держит меня за руку и молчит, просто шагает рядом. Это именно то, что мне нужно. К тому времени, как мы достигли крыльца, я уже почти пришла в себя.

– Надеюсь, ты голодна, – говорит Джейкоб, когда мы заходим в дом.

От запаха бекона у меня в животе заурчало.

– Умираю с голоду.

Я иду за ним на кухню, где для нас на большом столе накрыто пиршество.

– Завтрак простого фермера, – подмигивает он. – Любезно предоставлено моей матушкой.

– Твоей мамой?

– Я не задаю вопросов по этому поводу. Порой я просыпаюсь, а меня уже ждет завтрак. Так что сегодня я тоже не собираюсь вызнавать почему и буду убеждать себя, что по чистой случайности стол накрыт явно не на одного меня.

– Думаешь, твоя мама знает?..

Он передает мне тарелку.

– Я не хочу об этом рассуждать, Эмерсон.

Я наполняю тарелку, и он тоже кладет себе еду. Мы сидим за столом так, будто это в порядке вещей. Словно это привычка и мы всегда так делали. Мне кажется, все именно так и могло бы быть.

Кэсси тоже завтракает, растянувшись под столом у моих ног. Джейкоб разговаривает со мной о буре и о том, что уровень воды в реке поднимается. Обычный утренний диалог. Но когда я наконец заканчиваю завтрак, он смотрит на меня со свойственной ему твердостью во взгляде.

– Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? Что тебя разбудило?

– Я… – Я смотрю на свою тарелку. Все так вкусно. Я наелась досыта. А Джейкоб прежде, чем спросить, дал мне время, чтобы передохнуть и успокоиться.

Я инстинктивно хочу сказать, что со мной все в порядке, и сменить тему, но я этого не делаю. Я поднимаю на него взгляд, и что-то внутри меня… взрывается. Не знаю, что это, но чувствую, что мне нет дела до неопределенности произошедшего. Из-за нее мне трудно начать говорить, но его взгляд не отпускает. Позволяет мне быть здесь, в этом милом, счастливом, безопасном мгновении.

Я не хотела говорить, но все же делаю это. Я сухо рассказываю ему свой сон. Мне приходится оставить в стороне захлестывающие меня эмоции. Моя бабушка была здесь. Она обнимала меня.

– Бабушка приходила.

Джейкоб кивает так, словно все звучит разумно.

– Я так и понял. – Он смотрит на мое озадаченное лицо. – А иначе что тебе было бы делать на кладбище? Там ее могила. Значит, все из-за твоей бабушки.

– Значит… это и правда была она? – Я смаргиваю подступившие слезы. – Она обнимала меня, Джейкоб, и я клянусь, все было по-настоящему!

– Видимо, это был дух, – предполагает он. – А что касается физической формы… Это скорее проекция. Ведьмы могут делать некоторые вещи… со своим духом после смерти. Не все время, к тому же условия должны быть подходящие. Она не может попасть в твой сон когда захочет или, например, появиться за этим столом. К тому же ей потребовалось бы гораздо больше потусторонней магии, чтобы прийти к тебе в дом. Больше опасной магии. Наверное, она не могла с тобой связаться, пока ты не осталась ночевать на этой стороне реки.

Судьба, Проводник. Мне неприятно думать, что я здесь лишь потому, что Вселенная или моя бабушка хотели, чтобы я здесь была. Разве я не имею права голоса в своей жизни?

Но я смотрю на Джейкоба, и он – совершенство. Во всех смыслах. Может, я должна довериться судьбе, которая знает, что делает? Моя бабушка, моя героиня, тоже всегда знала, что делала.

– А что насчет Ребекки? – спрашиваю я. – Она тоже не казалась персонажем сна, и она жива. – Я прижимаю палец к груди. – Я бы знала, если бы она умерла.

– Она просто сказала, что, намеренно или нет, ты завлекаешь ее – или ее дух – в свои сны.

– Значит, это и правда была она, – удивленно моргаю я.

Джейкоб кивает так, словно я задавала вопрос.

– Звучит логично. У тебя много силы, с которой ты еще плохо знакома. Мы годами учились не затягивать людей в наши сны, но ты не помнишь ничего из тех уроков.

Сейчас я не буду волноваться из-за своих измененных воспоминаний, потому что сегодня видела свою бабушку и сестру. И я до сих пор не знаю, как осмыслить случившееся. И еще тот факт, что я сижу за столом с Джейкобом. Ем завтрак, который состряпала его мать. После того, как у нас накануне ночью был секс.

Всего этого было бы достаточно, чтобы я почувствовала себя легко и весело. Но нет. У меня впереди много дел.

«Вы – наша надежда».

Я несу посуду в раковину.

– Спасибо за завтрак. Или спасибо твоей маме. Я могу помыть…

Он взмахивает рукой, и посуда исчезает.

– Не стоит.

Я удивленно смотрю на свои пустые руки и на сияющий чистотой стол.

– Какой полезный трюк. Мне бы им пользоваться последние десять лет.

Он улыбается, и я снова ощущаю прилив любви к нему. Но вместе с ней и боль. Боль спускается от висков к шее. Я ахаю.

Джейкоб тут же подбегает ко мне. Он кладет ладонь мне на лоб и собирается лечить меня. Для него это как рефлекс. Я отталкиваю его руку.

– Нет, не надо. – Может, это глупо, но я не хочу, чтобы он спешил на помощь всякий раз, когда я испытываю незначительную боль. Мне нужно ее прочувствовать. Понять. Я отмахиваюсь от Джейкоба. – Я думаю, во мне происходят какие-то процессы. Какая-то борьба. Это звучит безумно?

Я стою с предостерегающе поднятой рукой, но Джейкоб делает еще один шаг ко мне.

– Давай я посмотрю.

Я хочу поспорить, но он нежно берет меня за руку. Не лезет не в свое дело, не лечит или что-то там еще. Просто держит меня за руку, ожидая… разрешения. И мне хочется плакать. А потом целовать его.

– Обещаю, я не сделаю ничего против твоей воли, – произносит Джейкоб. – Это, скорее, как… диагностика.

Лучше все-таки узнать, что происходит. В зависимости от того, что он увидит, мы поймем, какие шаги нам предпринять. Мне нравится предпринимать шаги.

– Хорошо, давай.

Он держит мои пальцы своей теплой рукой.

– Пойдем в гостиную. Там удобнее.

Джейкоб садится рядом со мной на диван. Кэсси на мягких лапах выходит из кухни и, позевывая, располагается у моих ног.

Он берет мою руку и кладет ее на свою, ладонью вверх, а другой рукой накрывает ее. Замедляет дыхание, закрывает глаза. Наверное, я должна нашептывать что-то ведьмовское, но… я просто смотрю на Джейкоба.

Его словно окружает сила, и у меня захватывает дух. На что он способен. Кто он на самом деле. Я чувствую его, и светящийся жар вокруг и внутри меня. Умиротворяющее чувство. Кажется, меня клонит в сон, но глаза остаются открытыми.

– Мне кажется, – немного погодя хмурится он, – твоя магия борется с заклятием забвения Кэрол. – Он отпускает мою руку. – Оно все еще внутри тебя. Никуда не делось. Оно как туман, но в тебе есть нечто, что с ним борется.

– Но я до сих пор не помню всего. А Скип, он… взял и поставил на мне метку. Если уж я борюсь с магией Кэрол, то почему не смогла помешать ему?

– Эта магия не принадлежит Скипу. Она темная, и он на что-то ее обменял. – По выражению лица Джейкоба ясно, что он думает о природе этого обмена. – Возможно, спустя какое-то время ты смогла бы побороть черную магию. В общем, подводя итог, скажу, что твоя собственная магия такая же сильная, как у Кэрол. Если не сильнее. А такого вообще не должно быть.

«Сильнее благодаря тебе», – думаю я.

– Нет, – возражает он, и я понимаю, что он читает мои мысли. Снова. Мне действительно пора научиться лучше их контролировать. – Благодаря нам обоим, – уверенно произносит Джейкоб. – Сила внутри тебя. Битва с адлетами помогла ее высвободить, вот и все.

Это была не просто битва. Может быть, она высвободила мои силы, но мы с Джейкобом наконец сблизились, и это подстегнуло во мне желание бороться. Он не хочет этого говорить, и я тоже. Но это убеждение проникло глубоко внутрь меня. Почти так же глубоко, как желание снять заклятие Кэрол, ведь это тоже борьба – между моей верой в свободную волю, контролем над своей судьбой и абсолютной уверенностью в том, что быть с Джейкобом – это хорошо и правильно.

Это всегда было правильно. Я просто хочу убедиться, что это мой выбор.

– Так что, борьба внутри меня происходит все время?

– Думаю, да. Заклятие забвения – это ритуальная магия. Оно призвано изменить твое восприятие мира, а не просто уничтожить что-то, или создать, и она практически осязаема, по крайней мере для таких магов, как я. Если у тебя будет не так много сил для борьбы, заклятие останется с тобой навсегда.

– Даже если Кэрол умрет?

– Заклятие есть заклятие, – кивает Джейкоб. – Однажды наложенное, оно будет существовать до тех пор, пока кто-нибудь его не снимет. Ты можешь избавиться от него своими силами, а также с помощью ритуалов, целительства и всего такого прочего.

– И под «всем таким прочим» ты имеешь в виду секс?

– Возможно, – кашлянув, отвечает он.

– Не скромничай на сей счет, – закатываю я глаза.

– Даже не собирался. Я же не юная девушка.

– Юные девушки лютые и классные, Джейкоб, это тебе для справки. Я надеюсь, ты не из шовинистов, которые считают, будто общество должно заставить девушку ненавидеть себя, но при этом оставаться способной ублажать мужчин и рожать детей.

Он хорошо меня знает, поэтому не обращает внимания на мою отповедь и встает.

– Проблема в том, что заклинание забвения окружено какой-то тайной – оно полностью известно лишь тем, кто его наложил. Я догадываюсь, что Кэрол чувствует некую борьбу с ним. Вряд ли оно просто… исчезнет незаметно для нее. – Он меряет шагами комнату, словно движение помогает ему лучше мыслить. – Она может не понимать, кто именно является источником, но начнет подозревать.

– Думаю, она уже подозревает, не зря она вчера утром неожиданно явилась в магазин.

Джейкоб потирает бороду.

– Но она не уверена. Была бы уверена, обвинила бы тебя прямо там. Возможно, твоя сила скрывает правду. Кэрол чувствует дисбаланс – внутри себя или при работе над заговорами, но пока сама не знает почему.

Мне нравится думать, что моя сила защищает меня тогда, когда я сама полностью ее не осознаю. Хотя я бы предпочла побольше узнать о своих способностях и о причинах происходящего. Тогда я смогла бы понять, что делать.

«Разрази меня гром, ты наконец доверилась чему-то, кроме себя самой», – язвит Кэсси.

Нахмурившись, я кидаю на нее взгляд. Джейкоб продолжает размышлять вслух:

– Но это не продлится вечно. Она присмотрится повнимательнее. Все узнает и потом… – Он замолкает. Теперь он стоит неподвижно, отвернувшись от меня. Окно в гостиной почти такое же большое, как в спальне. Но из него открывается вид на раскинувшиеся поля, а не на реку и город с другой стороны дома. Это другой пейзаж, но он идеален – еще одна часть тех прекрасных мест, где нам посчастливилось жить.

Но мы сейчас говорим о Кэрол Саймон, которая может снова стереть мне память, если ей вздумается.

– Тогда она что? – напоминаю я Джейкобу.

С мрачным выражением лица он медленно поворачивается ко мне.

– Ей придется обвинить всех нас. Мы помогали тебе использовать силу без разрешения. И не поставили Джойвудов в известность. Скорее всего, нас накажут, стерев память.

– Мы не смиримся с этим. Мы больше не кучка подростков.

– Они решат, что проявили к нам милосердие, Эм. У нас не зря существует система правящего ковена. Бесконтрольная сила ведет к таким ситуациям, как в Салеме, когда отдельные ковены пытались делать все сами. Мы все приносили клятву на крови Сант-Киприану.

Судя по его тону, его слова окончательные и обсуждению не подлежат. Но ведь и мои клятвы тоже всегда были посвящены Сант-Киприану. А не Кэрол Саймон.

– У меня тем не менее есть сила.

– Есть.

Я встаю. Знаю, он не хочет слышать того, что я намерена сказать.

– Бояться – неправильно. Неправильно, что мы не хотим идти к Джойвудам, поняв, что они ошиблись на мой счет. Боимся сказать им, как это здорово, что они ошиблись, ведь я спасла нас с тобой.

– Эмерсон…

– В прошлом у нас был план.

– И мы заплатили за него высокую цену.

Я знаю, что он имеет в виду, и все же…

– Теперь мы стали сильнее, Джейкоб. На этот раз мы можем победить. Если мы не попробуем, то победят они. Если не будем бороться, то гарантированно проиграем.

Он проводит рукой по волосам, но не спорит со мной. Надеюсь, это значит, что он обдумывает мои слова. И скорее всего начинает понимать, что я права. Потому что это так.

– Мы должны быть готовы. Нам надо сделать кое-какие шаги заранее. Возможно, мы проиграем, – говорю я, хотя этого не будет. Мы не можем проиграть. Зато можем найти ответы, бороться и победить. Так предначертано, я уверена в этом. Разве не об этом говорила бабушка?

– Но если не будем драться, то проиграем. Автоматически. Так что нам надо организовать нападение, как мы и планировали. Мы вынуждены, Джейкоб.

Все понимают, что я не могу вечно прятать свою силу. Это лишь вопрос времени.

Я очень надеюсь, что он меня услышит, но я не уверена. Он не спорит, но я не могу точно сказать, нравится ему эта идея или нет. Он не опровергает моих слов. В глубине души он знает, что я права. Я стараюсь себя в этом убедить и жду, когда он заговорит.

– Даже если они соберут весь ковен, им понадобится помощь, – говорит Джейкоб. Теперь я уверена, что он на моей стороне. – Они захотят стереть память нам всем одновременно, и для этого им нужна полная луна. Настоящий ритуал, а не та внезапная атака, которую Кэрол организовала на тебя в тот день. Им нужно нечто большее.

– Разве они не могут разобраться с нами по очереди? – спрашиваю я. – Или сами Джойвуды по очереди будут произносить заклинание?

– И да, и нет. Если она сотрет память всем сразу, тогда меньше шансов, что один из нас сбежит. Спрячется. Даст отпор. Она захочет одним махом уничтожить то, что примет за восстание или, по крайней мере, за попытку низвержения власти ковена. Без предупреждения. Теоретически остальные члены ковена тоже могущественны, но они не делают ничего без Кэрол. Они любят действовать единым фронтом. А она любит чувствовать, что они стоят за ее спиной.

Я обдумываю его слова. Мысленно составляю список всех за и против.

– Когда следующее полнолуние?

– Шестнадцатого.

Я решительно киваю.

– Тогда у нас есть две недели на подготовку.

Чтобы доказать не только Кэрол, но и всем остальным, что мы им необходимы.

19

В боевом настроении я захожу на кухню, а Джорджия уже сидит за столом.

– Может, мне заколдовать ежедневник? – спрашиваю я так, словно это имеет большое значение для предстоящей битвы. Хотя в свою защиту скажу, что мне именно так и кажется. – Можно сделать его страницы самоклеящимися?

Джорджия смотрит на меня поверх чашки кофе и поднимает брови.

– Неужели это твои первые слова сегодня утром?

– А что я должна сказать? – хмурюсь я.

– После того, как ты провела ночь в доме Джейкоба? Даже не знаю… Что-нибудь об этом.

– Что ж… – Я замолкаю.

– Погодите, погодите. Не начинайте без меня. – Элоуин возникает прямо перед чайником с кофе. Она тут же хватает чашку и наполняет ее. Я стою на пороге кухни, держа в руках ежедневник с Жанной д'Арк на обложке.

Элоуин садится возле Джорджии, и они выжидающе смотрят на меня.

– Вы же не собираетесь говорить о парнях, когда у нас так много первоочередных задач? – говорю я пренебрежительным тоном. – Вы когда-нибудь слышали о тесте Бекдел на гендерную предвзятость?

– Слышали сто раз, – печально откликается Джорджия. – Этот тест твой любимый повод для нотаций. А мне все равно нравится обсуждать парней.

– Не пойми нас неправильно, Эм, но все это чушь. – Элоуин кладет скрещенные ноги на пустой стул возле себя.

– Прости, что?

– Это не разговор о парнях. Это разговор о тебе и Джейкобе. Вы столько лет танцевали свой болезненный танец друг вокруг друга, и вот наконец ваши отношения перешли на новый уровень. Эмоциональные последствия происходящего будут огромными, и это важно для твоей жизни, так что перестань пороть чушь и расскажи нам, что было. Потому что это твоя жизнь, а мы твои друзья.

Мне нужно подумать. Потому что Элоуин права, а я пыталась сменить тему в основном из-за…

Произошедшее очень важно. Оно изменило мою жизнь. И я до сих пор не уверена, как относиться к словам «проводник» и «родственная душа», которые все время крутятся у меня в голове, и мне от них некомфортно.

Наверное, Джейкоб создан для меня, но я все еще пытаюсь смириться с мыслью о силе судьбы. И мне сейчас не очень хочется говорить об этом с кем-то. По крайней мере до тех пор, пока я сама все не осмыслю. Мне нужно лучше понять, что я чувствую и что это значит.

Я прочищаю горло.

– Да, мы с Джейкобом провели вместе ночь.

– Не говори эвфемизмами, Эм. Он сделал свое дело или нет?

– Элоуин! – запротестовала Джорджия.

Но Элоуин лишь невозмутимо пожала плечами.

– Итак.

– Я… Да, у нас был… секс.

– И?.. – настаивает Элоуин. – Хороший? Плохой? Никакущий – что вообще хуже всего.

– Точно не никакущий, – бросаю я в ответ, и вместо чувства целеустремленности, которое было до прихода на кухню, во мне вскипает раздражение. – Я не хочу говорить об этом, – и разворачиваюсь, чтобы уйти. Обсуждать детали – это слишком… В общем, у нас есть дела поважнее.

– Все в порядке, Эм, – деликатно говорит Джорджия, и я слышу, как она пинает Элоуин под столом, и та со стуком опускает ноги на пол. – Ты не обязана нам ничего рассказывать, если не хочешь. Это твое личное дело.

Но когда я поворачиваюсь к Элоуин, по ее ухмылке я понимаю, что она считает меня трусишкой. Трусишкой! Она нарочно скорчила такую гримасу, чтобы добиться своего.

– Это было потрясающе, – заверяю я. – Лучше, чем все, что я себе представляла. А я много чего представляла. Джейкоб отлично сложен, и это было… волшебно. Словно сила и магия, но только физическая – в нас. И намного лучше.

Странно, но мне становится легче, когда я произнесла это вслух.

Джорджия мечтательно вздохнула, ухмылка Элоуин стала улыбкой, а мне захотелось смеяться и плакать одновременно. Я села на стул и положила голову на ежедневник, использовав несчастную замученную до смерти Жанну д'Арк как подушку.

– Почему меня это так пугает?

– Потому что ты не можешь контролировать Джейкоба, – произносит Элоуин не тем резким тоном, которым обычно режет правду-матку. Теперь за ее словами слышится понимание, основанное на собственном опыте. – Не можешь контролировать его и «это».

– Но мне не нужно контролировать ни его, ни секс, – говорю я, поднимая голову. – Обе подруги смотрят на меня с глуповатым удивлением. – Мне не нужно! – заверяю я.

– Эм, – фыркает Элоуин. – Позволь познакомить тебя с тобой же. Очень приятно, Эмерсон. Ты любишь все контролировать.

– А кто не любит? Но не это страшно. Вы обе постоянно говорите о судьбе и всяком таком прочем. Вот что страшно.

– Ты думаешь, что это судьба тебя контролирует? – спрашивает Джорджия.

– А ты, Джорджия, попробуй поживи с проклятием, – вздыхает Элоуин.

– Не в этом дело, – бормочу я.

Они не спорят со мной, скорее всего потому, что они правы. Я не могу контролировать нашу беседу, ситуацию, в которой мы оказались, и бурю эмоций внутри меня. И мне все это очень не нравится.

Уж лучше я займусь той проблемой, с которой могу хоть что-то сделать.

– Мы готовы сосредоточиться на важном? – спрашиваю я официальным тоном.

– На чем-то важнее ночи с Джейкобом? – парирует Джорджия.

Я не обращаю внимания на ее слова.

– Джейкоб провел некоторого рода диагностику…

– О да, уж наверняка, – язвит Элоуин.

Я смотрю на нее, нахмурившись.

– Он говорит, что я сама борюсь с заклинанием забвения, которое наложила Кэрол. Это происходит внутри меня. Но я побеждаю. Что означает…

– Что мы в полной заднице, – добавляет Элоуин, и ее ухмылка тут же меркнет.

– Но… – Я оглядываю дом. Это же дом семьи Вилди. Естественно, здесь мы под защитой.

Джорджия кивает так, словно читает мои мысли, а может быть, мне только кажется.

– Нам не нужен пузырь. Говори свободно.

Я выпрямляюсь, сидя на стуле.

– Джойвудов можно свергнуть. Полностью. Мне кажется, это неправильно, что мы боимся их, в то время как должны были бы искать их поддержки… по крайней мере в вопросах грядущего наводнения. Наши правители должны быть честны. А не вызывать страх. Они не должны объявлять ведьм лишенными магических способностей, стирать память тем, кто не подходит под их стандарты, особенно если эти ведьмы пытаются спасти всех от катастрофы.

Я ожидала, что наступит небольшая пауза. Но не думала, что она так затянется.

– Ты предлагаешь битву с Джойвудами? – с сомнением спрашивает Элоуин. Что не удивительно. – Чтобы мы… ну, как бы их свергли?

– Это же… измена, – шепчет Джорджия. – И не человеческая, где есть адвокат, закон и прения сторон. Ведьмовской суд не изменился за много веков. Полное уничтожение, пожизненные пытки… Хорошенькое дельце.

– Это не будет изменой, если мы поднимем революцию, – говорю я.

Джорджия закрывает глаза с таким видом, словно ей больно это слышать, но Элоуин внимательно смотрит на меня.

– У нас нет полного ковена. Если даже забыть о том, что мы неопытны, а Джойвуды являются правящим ковеном ведьм всего мира, то нам все равно нужны Наставник и Предсказатель для того, чтобы мы обрели полную силу.

– А нам точно нужен полный ковен? Может, мы потом заполним пустующие вакансии? Ведьмы подтянутся.

Произнеся фразу «ведьмы подтянутся на свободные вакансии», я понимаю, что представляю себе нечто вроде реалити-шоу. А значит, я не так много знаю, как мне кажется.

– Это… оптимистичное предположение, Эм, – мягко произносит Джорджия. – Ты считаешь, что мы все хотим стать членами правящего ковена?

Я таращусь на Джорджию.

– Да твоя любимая песня «Все хотят править миром», Джорджия!

Она делает глубокий вдох и шумно выдыхает.

– Я не знаю. Но если Кэрол имеет хотя бы слабое представление о том, что сейчас происходит, то у нас не будет времени, чтобы подготовиться.

Я пересказываю им слова Джейкоба о полнолуниях. А потом рассказываю про свой сон, где со мной говорила бабушка.

– Вот поэтому именно мы можем остановить наводнение. Если оно уничтожит нас благодаря черной магии, то у нас не станет ни Джойвудов, ни самого города.

– И все же вряд ли Джойвуды скажут нам спасибо, – мрачно добавляет Элоуин.

– Давайте на время забудем про Джойвудов. Нам нужно остановить наводнение. Это наша первоочередная задача.

Элоуин постукивает пальцами по столу.

– Но твоя бабушка в видении говорила не только про тебя, но и про Ребекку тоже. А это значит, что твоя сестра нам понадобится.

– Вы вроде сказали, что она не может вернуться.

– Она не должна возвращаться, – пожимает плечами Элоуин. – Также мы не должны лгать Джойвудам. Но я не дам так запросто стереть себе память – ну уж нет. Лучше умереть.

– Мне кажется, Эмерсон была такого же мнения десять лет назад, – напоминает Джорджия. – И посмотри, что получилось.

– Будь что будет… – Элоуин смотрит на меня проницательным взглядом. – Ребекка всегда говорила, что она – Прорицатель. Возможно, она нужна нам, чтобы пополнить ковен и справиться с наводнением. Хотя у нас все равно одного не хватает…

– Фрост, – шепчет Джорджия.

Мы с Элоуин поворачиваемся к ней. Она выглядит немного бледной. Джорджия не привыкла говорить правду в лицо власть предержащим, как это доводилось делать мне, но я знаю – уверена – что ее место в борьбе рядом с нами. Уж как минимум за счет ее необъятных знаний.

– Николас Фрост – Наставник. С ним мы, по сути, станем ковеном. Если вернем Ребекку. И сможем уговорить Фроста присоединиться к нам. У нас был бы полный ковен для борьбы с наводнением.

И для борьбы с Джойвудами. Но я не произношу этого вслух, потому что нам достаточно обсуждения одной угрозы за раз.

– Я знаю, что это не справедливо, – говорю я. – Из-за меня, из-за того, кто я есть, вы рискуете и находитесь в опасности. Но возможно, мы извлечем урок из происходящего. Я не могу избавиться от последствий стирания памяти. Но мы совершенно точно можем предотвратить следующее.

Они молчат, и Элоуин уверенно кивает. Мы смотрим на Джорджию. Она морщится и тоже кивает.

– Итак, сегодня на повестке дня. – Я загибаю пальцы. – Как нам остановить наводнение? Как вернуть Ребекку, чтобы Джойвуды не узнали? И как нам, черт возьми, убедить Николаса Фроста присоединиться к нашему ковену?

– И все это надо успеть до полнолуния, когда нам, возможно, сотрут память, – добавляет Джорджия. – Я не давлю, просто напоминаю.

– Хорошие новости, – улыбаюсь я еще шире. – Как вы знаете, я отлично справляюсь с задачами в сжатые сроки.

20

Пролетает еще один день, весь в заботах о книжном магазине и торговой палате города. Я сверяюсь со своим списком дел, а в промежутке пытаюсь успеть прочитать книгу, которую дал мне Фрост.

У меня слишком много дел, чтобы думать про Джейкоба. Про нашу совместную ночь. Про перемены в наших отношениях. Все же я думаю об этом слишком много, хотя и пытаюсь этого не делать – ведь я взрослая женщина со своей насыщенной жизнью.

Джорджии звонит ее дядя, и ей приходится в полдень уйти в музей. Я уверяю ее, что достаточно освоилась со своей магической силой, чтобы себя защитить, и обещаю позвать на помощь, если Кэрол или Скип ко мне приблизятся. Но весь оставшийся день проходит как всегда. Только теперь я знаю, что я – ведьма.

Когда пришло время закрываться, я делаю все как обычно, но отправляю книгу Фроста к себе домой, чтобы никто не видел, как я разгуливаю с ней по улицам. Я закрываю магазин и выхожу на улицу; на дворе стоит прелестный весенний вечер, а солнце только начинает заходить за горизонт в том месте, где сливаются две реки.

Три реки. Не две. Я поднимаю глаза на вывеску над дверью магазина. Я всегда думала, что на логотипе «Слияния рек» изображены две реки, и ничего не поменялось с тех пор, как я произносила заклинания, которому научила меня Джорджия.

Хотя теперь я понимаю, что просто никогда не искала третью реку. Я думала, что на логотипе образовалась трещина в краске. Но это третья река. Узкая, голубая. Нарисованная специально.

Я вздыхаю. Как много вещей существовало прямо у меня под носом, а я просто не обращала на них внимания. Не видела. Не владела достаточным количеством информации, чтобы увидеть.

Я мотаю головой и отворачиваюсь от двери. И вижу, как Кэрол выходит из магазина напротив с другой стороны улицы. Надо было перенестись сразу домой. И все же я улыбаюсь, машу ей рукой и иду в сторону дома семьи Вилди не оборачиваясь, чтобы проверить, не захочет ли она со мной заговорить.

Сердце колотится, и я с трудом привожу дыхание в норму. Не хочу встречаться с Кэрол, когда у меня на уме только мысли о наводнении, измене и магии. Мои актерские навыки оставляют желать лучшего, и, чем больше я получаю информации о том мире, частью которого стала, тем больше понимаю, что у меня будут проблемы, если я попытаюсь убедить всех, будто я ничего не знаю, ничего не могу и до сих пор ничего не помню.

Но Кэрол не окликает меня, и если она и следует за мной, то делает это на расстоянии.

Я иду по главной улице и смотрю на реку. Джейкоб и Зандер направляются от паромной переправы по тропе к моему дому. Я не могу слышать, о чем они говорят – мы слишком далеко друг от друга, – но, кажется, они просто мирно беседуют по дороге. Зато по моему виду наверняка можно многое заподозрить.

Мне страшно оттого, что Кэрол и остальные Джойвуды могут подкараулить нас, чтобы стереть нам память.

Мы почти одновременно поднимаемся на крыльцо дома Вилди. Надо бы поприветствовать их легко и по-дружески, на случай, если за нами кто-то наблюдает, но я не могу смотреть на кузена. Я смотрю только на Джейкоба. Что-то внутри меня завязывается на тысячи узелков, и я уже не чувствую себя такой уверенной в себе, как обычно.

Я чувствую растерянность. А Джейкоб молчит. Мы просто стоим на крыльце и… таращимся друг на друга. Так, словно Зандера здесь нет вовсе. Я не знаю, что сказать, но точно знаю, что хочу сделать – исчезнуть вместе с Джейкобом. Разок. Или пару раз. Но у нас есть задачи, которые надо решить. Мы еще не успеваем сказать друг другу ни слова, а Зандер уже фыркает от отвращения и заходит в дом.

Я хочу начать разговор, лишь бы избавить себя от назойливого волнения внутри, но Джейкоб заговаривает первым:

– Не оборачивайся. Кэрол стоит дальше по улице и наблюдает за нами. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться. – Может, притворишься, что ты раздражена и злишься на меня? – предлагает он.

– Не могу. Во-первых, я не раздражена.

Судя по лицу Джейкоба, он мне не верит, и я действительно начинаю на него злиться.

– Во-вторых, не знаю, зачем она должна думать, будто я на тебя злюсь?

– Кэрол лучше не задумываться о том, почему мы каждый вечер проводим вместе.

Туше.

– Ладно, – ворчу я. – Я притворюсь, что раздражена. Ты просишь меня об этом, потому что я женщина, а мужчину ты никогда бы о таком не попросил.

Он пытается подавить улыбку.

– Я вернусь на переправу, а потом исчезну. Она подумает, что я перенесся к себе домой, а я снова окажусь здесь.

– Ладно, – говорю я так громко и с такой досадой, что любой проходящий мимо – или шпион вроде Кэрол – подумает, что Джейкоб меня бесит. Я вхожу в дом и захлопываю за собой дверь. Как приятно хлопать дверью. Я же ну ни капельки не злюсь!

Мои друзья беседуют в гостиной. Я вешаю пальто на вешалку, кладу сумку на банкетку и иду к ним.

– Где Джейкоб? – спрашивает Элоуин.

– Тренируется пускать пыль в глаза, – сообщаю я так, словно это была моя идея. – Он будет здесь через минуту.

На столе стоят салаты и сэндвичи, и я понимаю, что на этот раз еду принесла Элоуин. Не потому, что она любит легкий перекус, а потому, что Зандер ненавидит эти блюда. Интересно, смогут ли они стать частью одного ковена? Думаю, что с этим вопросом я забегаю вперед.

Главное – защитить нас и весь город. Я накладываю еду на тарелку и сажусь на диван возле Джорджии.

Октавиус, примостившийся между нами, мяукает и демонстративно вылизывает шерстку.

Джейкоб появляется через несколько минут. Он наполняет тарелку и садится у камина, так что они с Зандером теперь выглядят как две статуи, которые охраняют портал в другой мир.

И меня, что удивительно, это поражает до глубины души – Джейкоб раньше всегда стоял у входа. А теперь он хочет быть в гуще событий. Это выглядит… символично. Словно он совершил важный поступок. Меня чересчур сильно тронул его выбор места на нашем собрании.

Мы едим. Общаемся, как обычные люди, которые заняты повседневными делами. И когда все наконец наелись и расслабились, я перехожу к основной теме собрания. Теперь я – ведьма, и самое потрясающее, что мне не нужен ноутбук, где я раньше делала презентацию в PowerPoint и долго искала нужный слайд в документе – теперь все слайды транслируются на стену прямо из моего воображения.

– Ты что, наколдовала PowerPoint? – восклицает Элоуин. – Эмерсон, это уже болезнь.

– Это экономия времени, вот и все.

Я встаю, потому что всегда делаю презентации стоя. И то, что Элоуин закатила глаза, только меня подстегивает.

– Итак, наша первоочередная задача – остановить наводнение. – На стене появляется фотография места слияния рек. – Во вторую очередь – нам надо привлечь Ребекку и Николаса Фроста. – На стене появляются мои воспоминания о лицах Ребекки и Фроста. – И в последнюю очередь, самое неважное из всего – как мне вести себя со Скипом.

Я не смогла добавить физиономию Скипа в свою презентацию, поэтому вместо него на стене возникает его фамильяр – хорек.

Джейкоб делает едва заметное движение рукой, и поперек слайда появляется линия.

– Черт возьми, держись от него подальше, и проблема решена. А что касается первого пункта…

– Я не буду прятаться от Скипа Саймона. – Я указываю на стену и стираю глупую перечеркивающую слайд линию.

– Смирись наконец с тем, что ты не должна искать встречи с человеком, владеющим черной магией и желающим тебя убить, – уговаривает Джейкоб.

– А что насчет тебя…

– Нам оставить вас наедине, чтобы вы, голубки, от души поругались? – спрашивает Элоуин, слащаво улыбаясь нам обоим.

Мы смотрим на нее, а потом друг на друга. Я чувствую слабый намек на смущение, но делаю вид, что это не так.

– Это касается всех нас, – уверяю я.

– А мы можем не участвовать в ваших ссорах? – ворчит Зандер.

– Начнем с первого пункта повестки. – Я заставляю себя улыбнуться снова. – Наводнение угрожает не только бизнесу и жителям, но и городу в целом. Всем жизням. И если Сант-Киприан является центром магии всего мира, как вы недавно упомянули, значит, угроза еще более велика. Особенно если уже был прецедент, когда наводнение уничтожало все вокруг и безразличные к людским страданиям бессмертные могли начать все заново.

– До того, как вернуть ее тебе, я изучила книгу Фроста, – встревает Джорджия; она выбирает пальцами овощи из салата и кладет их в рот. Порой я не могу понять, почему мы с ней дружим. – Конечно, самой важной информацией стало то, что ты – Воин Слияния, но там упомянуто, что тебе предстоит победить черную магию. И я подумала, что в книге должно быть еще что-то, относящееся к наводнению.

– Теперь все стало ясно?

Джорджия отрицательно мотает головой.

– Мы могли бы провести еще один ритуал, но в последний раз он стал таким опасным, что я не уверена в правильности этого решения.

Я думаю о книге, и она появляется на столе посреди гостиной. Я широко улыбаюсь, глядя на своих друзей. Может, они и привыкли к такой повседневной, бытовой магии, но я все еще хвалю себя за свои способности. Потому что… Слушайте, это же магия!

– Возможно, никакой информации больше нет, – предполагает Зандер. – Наверняка после нашего ритуала мы бы все узнали. Или по крайней мере я. Наводнение – это территория семьи Риверс.

– Эмерсон связана с Риверсами, – холодно замечает Элоуин.

– Конечно, связана, но она полностью является потомком Вилди.

Мне хочется вмешаться в их диалог, но вдруг комната… начинает кружиться. Голоса друзей звучат словно далекий гул. Весь свет собирается и искрится вокруг книги. Нечто заставляет меня встать. И подойти к книге.

Цветок-шарм на шее жжет кожу. Я касаюсь книги, и она становится горячее. Не думаю, что я обожгусь, как бывает с кристаллами, когда они предупреждают меня об опасности. Нет, книга просто горячая. В ней сила. Магия.

Я с трудом слышу друзей, которые окликают меня по имени, и не могу освободиться от свечения. Хотя… это же свет, а не пугающая черная магия, или мерзкий туман, или жуткие вьюны. Добрый свет. Словно… бабушка рядом, даже если я не могу ее видеть или слышать, как сегодня утром.

Я снимаю колье с шеи и смотрю на шарм: он пульсирует жаром. А на странице с изображением наводнения есть золотой кружок точно такого же, как шарм, размера. И место слияния рек изображено так же, как на подвеске, которую дал мне Зандер.

Я прикладываю шарм к рисунку на странице. Что-то грохочет – то ли земля, то ли что-то глубоко внутри меня, я не уверена, – и книга начинает… плыть по воздуху.

Джорджия кидается ко мне, но я предупреждающе вытягиваю руку. Сначала я подумала, что Джорджия останавливается потому, что я этого захотела, но вдруг понимаю, что я сдерживаю их всех своей силой.

Книга левитирует, купаясь в золотом свете. Я слышу шепот, но он исходит не от моих друзей. И не от меня. Это духи. Духи дома Вилди.

Страницы трепещут, переворачиваются, и вдруг книга падает на пол с таким оглушительным треском, что я подскакиваю от удивления. Какая бы сила ни сдерживала моих друзей – теперь ее нет. Они кидаются ко мне со вздохом облегчения. Или просто матерятся.

Кроме Джорджии, которая встает на колени перед книгой.

– Ребята, – говорит она шепотом, и все мы тут же поворачиваемся к ней. – Здесь новая страница. Совершенно новая… или нет, это старая, но она нам открылась.

Джорджия водит пальцем по строчкам. Ее губы движутся, когда она читает слова.

– Я думаю… это ритуал.

Она поднимает на меня глаза.

– Эм, да здесь же описание ритуала, который остановит наводнение, вызванное черной магией!

21

Я смотрю на висящие на шее подвески, которые снова выглядят как обычные броские украшения. Потом оглядываюсь по сторонам. Надо еще раз разобраться в том, как идеально подходящий нам ритуал появился в магической книге Фроста.

– Вы же все видели, что произошло? – с трудом произношу я.

Друзья кивают. И у всех глаза широко открыты от удивления.

– Твоя бабушка. Она должно быть… – Джейкоб, кажется, не может подобрать слова к тому, что сделала бабушка. Хотя все мы видели это своими глазами.

– Она оставила ключи, которые должны были открыться нам, когда Эмерсон обретет силу. – В голосе удивленной Джорджии слышится благоговение. – Она знала, что грядет.

– Тогда почему она сама не боролась? – спрашивает Элоуин.

Все взгляды устремляются на меня. На Воина Слияния.

– Это ее битва, – говорю я. Потому что я знала – я точно знала – что бабушка не была разочарованием. Так же, как и я. – Ей просто нужно было подходящее оружие.

Разве я не всегда это знала? Что все зависит от меня. Я на самом деле особенная, и не только потому, что я сама так решила, а потом работала не покладая рук, чтобы выполнить свой долг. И делала даже больше, чем требовалось. Но и потому, что во мне есть какое-то врожденное качество. Я была создана для этого. Я всегда была такой. Бабушка знала это еще много лет назад, хотя ее и уверяли, что у меня нет магической силы и я позорное клеймо на родовом древе своей семьи. Она была уверена во мне, и подаренный ею шарм это доказывает.

Я свято верю, что подтверждение своей значимости человек находит внутри себя. Но признаю, что мне нравится получать его от других. Очень нравится.

В общем, все зависит от меня. А это значит, что мне надо встать во главе событий. Как я всегда и делала. К счастью, я – настоящий лидер.

– Нам надо перевести ритуал слово в слово! – бодро восклицаю я. – И убедиться, что мы не наделали ошибок. Каждый получит копию страницы для изучения. Мы не можем просто сбросить это на Джорджию или на меня – надо предпринять совместные усилия. – Я говорю и одновременно рисую в воздухе парящие схемы распределения обязанностей. – А потом, что бы ни случилось, нам надо организовать ритуал до полнолуния, когда нам могут стереть память. Думаю, если мы справимся с наводнением, вызванным черной магией, Джойвуды не смогут так уж сильно нас наказать. Надеюсь, вопрос со стиранием памяти отпадет, потому что мы спасем Сант-Киприан.

Это будет восхитительная победа справедливости. «Нет, Кэрол, ты не лишишь меня магических способностей снова, потому что я спасу мир». Я делаю мысленную пометку: в день победы надо будет толкнуть скромную, но чертовски убедительную коротенькую речь.

Джорджия хмурится, глядя на книгу.

– Есть небольшая загвоздка. Для ритуала тоже нужна полная луна.

Хотя это действительно является проблемой, я лишь отмахиваюсь.

Я живу для того, чтобы решать проблемы. И чем их больше, тем лучше.

– Мы справимся с обеими задачами в один день.

Наступает неловкая тишина, но я уже к этому привыкла. У моих друзей явно нет моей смекалки. Поэтому им нужно немного объяснений, чтобы они все поняли.

И вот я здесь, чтобы все им рассказать.

– Мы должны это сделать, иначе нам не позволили бы прочитать страницу про ритуал. – Я смотрю на подвески на шее и поднимаю их к свету. – Все происходит в нужное время. Вы отдали мне подвески, чтобы открыть ритуал по предотвращению наводнения. К тому же моя бабушка этому поспособствовала. Мы здесь, все вместе. И если это не сама судьба, Джорджия, то я даже не знаю, что это еще может быть.

– Согласен, – произносит Зандер, и меня удивляет его реакция. Он редко меня поддерживает. – Я всегда носил эту подвеску. Всегда. Только однажды… – Он смущенно замолкает, и хотя он не смотрит на Элоуин, она почему-то вдруг начинает пялиться в стену. – Лишь однажды я отдавал ее. Но это был мой выбор. Но на этот раз на пароме я чувствовал, что сама подвеска просит отдать ее во владение Эм. Я думал, она должна защитить ее, но оказывается, она была нужна для ритуала. Что ж, пусть так.

– Я хранил шарм много лет, – кивает Джейкоб, – с тех пор, как мне отдала его бабушка Эм. И мне долго казалось, что еще рано передавать его Эмерсон. До недавнего времени.

Зандер скрещивает руки на груди, глядя то на подвеску у меня на шее, то на книгу.

– На моей подвеске три реки, которыми заведует семья Риверс. Это вода. Шарм семьи Вилди – цветок – перешел к Эм через Джейкоба и символизирует землю. Книга висела в воздухе и горела, словно огонь.

Я собираюсь подшутить над подобным мифологическим заключением о том, что здесь произошло, и, возможно, указать Зандеру на несуществующий в моем магазине стеллаж с книгами про оккультизм, но все остальные кивают и внимательно его слушают.

– Вселенная разбалансирована, – после небольшой паузы произносит Джейкоб. – Как долго я уже об этом твержу? Она хочет снова обрести баланс. Она жаждет его. Мы должны предотвратить наводнение и восстановить баланс. Это и есть послание Вселенной.

Сегодня куда-то пропал весь мой обычный скептицизм, и меня накрывает волной эмоций так, что мне даже нечего возразить. Все и правда сходится. Мы все собрались вместе, и мне даже не пришлось силком тащить сюда некоторых своих друзей, пинать их и уговаривать прийти, повышая голос.

Джорджия поудобнее устраивается с книгой на полу и зачитывает то, что может перевести. Некоторые пассажи мне непонятны – мне надо подучить ведьмовскую терминологию.

– Нужно заглянуть в книги, которые есть у меня в библиотеке, – бубнит Джорджия себе под нос. – Я хочу увериться, что мой перевод исторически достоверен. Переводные заклинания довольно коварная штука. Мне нужно провести кое-какие исследования.

– Спасибо, что объяснила нам очевидные истины, – сухо произносит Элоуин. – Мисс специалист по переводу.

Джорджия не обращает на нее внимания. Но Зандер не может сдержаться, наверное, потому что он все еще голоден после шести салатиков и семнадцати крохотных бутербродиков.

– А ты, конечно, большой эксперт в переводе заклинаний.

– Я эксперт по некоторым заклинаниям. – Тон Элоун угрожающий. Неужели она бросает ему вызов? – Хочешь убедиться?

– Почему переводные заклинания коварные? – спрашиваю я… не кого-то конкретно, а всех сразу.

– Контекст, – отвечает Джейкоб у меня за спиной. – Как ты спрашиваешь – и когда ты спрашиваешь – имеет почти такое же значение, как и то, о чем ты спрашиваешь.

Я беру эту информацию на заметку, потому что она кажется мне важной.

Или, возможно, все дело в том, как он на меня смотрит, когда это говорит – глаза у него такие зеленые.

Кивая, Джорджия садится и пробегает пальцем по некоторым предложениям.

– Кажется, здесь есть допущения по количеству участников ритуала. Это отличная новость. – Она улыбается. Преимущественно мне. – Мы можем провести его, не собрав полный ковен.

– Но полный ковен даст нам больше силы, – уточняет Элоуин.

– Верно, – соглашается Джорджия. – Но у Эмерсон сила такой мощи, которая встречается раз в поколение, и она сможет скомпенсировать нехватку.

– Ребекка может вернуться домой, разве нет? Мы ее спрячем. Но как мне с ней связаться? – Я изучаю проецируемую мной презентацию в PowerPoint, которая теперь отображается на доске над сервантом. На слайде наши семейные фотографии.

– Ты уже с ней связалась, – уточняет Джейкоб. – В своем сне. Судя по тому, что ты мне сказала, она не очень-то хочет возвращаться.

– Она просто реагировала на ситуацию. Но теперь, когда у нее было время все обдумать, мы скажем, что защитим ее, ведь и мы лучше подготовлены. И я уверена…

– Она знает о последствиях возвращения, Эм, – удивительно ласково произносит Элоуин. – И не хочет рисковать. Ты не можешь силой заставить ее принять последствия.

Этот ответ меня не устраивает. Я не собираюсь заставлять ее силой. Просто объясню ей ситуацию. Уверю, что на сей раз мы можем победить. Напомню ей, что бабушка назвала нас двумя сторонами медали. Рожденная в первый день года, и в последний – это пророчество, и нам надо его исполнить.

Но я выходила на связь с Ребеккой самостоятельно, и у меня это получилось как-то само собой, ненамеренно. Значит, я смогу связаться с ней снова. Может, это какая-то особенная связь между сестрами и важно, чтобы я налаживала ее сама?

– Но Фрост на нас не донес. А дал нам книгу, в которой есть ответы, – произносит Элоуин как-то уж слишком мягко и демонстративно пожимает плечами. – Возможно, нам следует с ним сблизиться.

Я кидаю взгляд на Джейкоба и уже знаю, что он хмурится. Точно, так и есть.

– Сколько раз можно тебе повторять, что от него одни проблемы? – вопрошает Зандер. Но в его речи нет того жара, который был совсем недавно.

Похоже, все уже выдохлись, даже Зандер. А хороший лидер знает, когда надо сделать перерыв. Даже если сам он может обсуждать вопросы всю ночь, хоть все семь дней подряд – как можно спать, когда нам надо спасать мир!

Раз уж мы коснулись темы Николаса Фроста, то скоро начнется скандал, а споры у нас и так жаркие, даже когда мы все хорошо отдохнули.

– Давайте оставим второй и третий пункты повестки на завтра, – предлагаю я великодушно. – В первую очередь надо понять, как провести ритуал.

Мне кажется, что Элоуин бормочет: «Во имя богини огня, ну наконец-то», – и вскакивает на ноги.

– Пришли мне копию ритуала, – зевает она. – Я посмотрю ее утром, когда буду ясно мыслить.

Джорджия соглашается, и Элоуин исчезает, не прощаясь.

– А мне нужно заступить на смену в баре. – Зандер встает. – Не присылай мне копию утром. Лучше после полудня, когда у всех нормальных людей начинает работать мозг.

Джорджия смеется над его отвращением к ранним утренним часам.

– Поняла.

– Не забудь. Собрание ночью…

Но он исчезает еще до того, как я успеваю договорить, оставив меня, Джорджию и Джейкоба одних в гостиной.

Это, по правде говоря, опасный момент. Потому что вместо того, чтобы думать о важных вещах вроде спасения мира и освоения новых навыков, я думаю о Джейкобе и о том, чем мы занимались прошлой ночью. И о том, как я предложила ему остаться здесь сегодня. У меня горит лицо.

«Ты же взрослая женщина, Эмерсон, – строго увещеваю я себя. – А стыд – это метод угнетения. Взрослые женщины проводят ночь со своими любовниками у себя дома и не краснеют перед лучшими друзьями. Соберись, тряпка».

– Кто-нибудь хочет поиграть в «Скреббл»? – сладким голоском предлагает Джорджия.

Я знаю, что она меня дразнит. И это помогает мне преодолеть смущение и понять… что я с большей радостью останусь с Джейкобом. Наедине. В своей комнате. Мне не хочется, чтобы прошлая ночь оказалась единственной, которая у нас была.

– Тебе разве не нужно работать над переводом ритуала? – спрашиваю я.

Она смеется. Встает, насупив брови, смотрит на книгу. Потом делает небольшое плавное движение рукой, и книга начинает парить.

– Наверх в башню, – шепчет она.

И книга медленно левитирует к лестнице и поднимается в комнату Джорджии. Что самое удивительное, я думаю лишь о том, что мне надо бы поработать над заклинаниями, которым Джорджия меня обучила, чтобы все вещи в доме летели на свои места. Ведь я ведьма. И она ведьма. Мы обе ведьмы!

Джорджия следует за парящей книгой, останавливается у двери и смотрит на меня, обернувшись через плечо. Сама невинность.

– Если вы любите покричать, пожалуйста, не забудьте создать пузырь. Я не хочу слышать ничего такого, от чего нам всем будет неловко поутру.

– Черт возьми, – бормочет Джейкоб.

Наверное, мне тоже должно быть стыдно, но я просто посмеиваюсь. Джорджия машет нам и неторопливо уходит, наконец оставляя меня и Джейкоба наедине.

– Вот почему я живу один, – мрачно бормочет Джейкоб. Но он изучающе смотрит на меня, и в его взгляде есть нечто, граничащее с озорством.

Он делает жест рукой, и меня тащит по полу прямо к нему. Он протягивает руки, чтобы я не свалилась, продолжая с усмешкой смотреть на меня.

Я хочу прочитать ему нотацию о силе притяжения и о добровольном согласии на близость, но он меня целует.

И, наверное, поцелуй Джейкоба – единственное, что может быть лучше чтения нотаций.

Но я не хочу оставаться в гостиной, где, как мне кажется, на нас глазеют все мои предки до единого. Я воображаю свою комнату. Нас с Джейкобом в ней, целующихся. И мы приземляемся (немного неуклюже) как раз в моей спальне. Я беззвучно смеюсь, касаясь его губ. Потом отстраняюсь и оглядываюсь. Простое это заклинание или нет, но никто не учил меня переносить двоих человек в нужное место.

– Гордишься собой?

Я широко улыбаюсь.

– Еще как.

Зачем останавливаться на достигнутом? Я поднимаю руку, но он перехватывает ее прежде, чем я взмахом успеваю избавиться от его одежды.

– Пока никакой магии.

– Легко тебе говорить. Ты всегда был волшебником.

Но он целует меня в губы, в подбородок, в шею. Руками скользит по моим рукам. И внутри меня нарождается нечто, подобное тому, что я видела еще в гостиной – золотой свет. Сила. Перед глазами словно зажигаются миллионы сияющих огней.

И… Что ж, не хочу сказать, что магия сильно переоценена, но, возможно, сейчас пришло время напомнить себе, что между двумя тоже людьми существует обыкновенная магия – волшебники они или нет.

Кажется, что после стольких лет неловкости с Джейкобом теперь все удивительно легко. Просто дотрагиваться друг до друга, заниматься любовью в постели, сворачиваться калачиком и засыпать, погружаясь в сны без сновидений.

Неужели все было бы так же просто, сойдись мы много лет назад? Может, это и не судьба вовсе. Мы родственные души, он мой проводник, или как там он еще называется. Мы просто идеально подходим друг другу, а судьба лишь распорядилась временем. Сейчас я лучше, чем в семнадцать лет, понимаю, когда бываю слишком резкой. А Джейкоб лучше, чем в юности, выражает свои эмоции.

Возможно, судьба просто терпеливо ждала, когда для нас придет подходящее время.

И может, нам пришлось пройти через всю нашу неловкость прежде, чем оказаться в моей спальне.

Правда в том, что я никогда по-настоящему не думала, что такое может произойти. Встреча идеального партнера была в планах, но далеких, неизвестно на какой срок назначенных. Потому что сильная женщина заслуживает партнера, который ей подходит, который станет ее опорой во всех ее начинаниях. Я была бы счастливой, даже если бы так и осталась одна – у меня есть друзья и я сама, такая сильная и способная. Ведь не обязательно иметь все и сразу, верно? Даже если очень этого хочешь.

Но даже картинка того дня, когда я буду с кем-то, размывалась в моем воображении. Ведь большинство мужчин из моего окружения воспринимают сильных женщин как самок богомолов, готовых их сожрать.

Но Джейкоб не такой. Мне нравится, когда он в моей постели. И мне нравится быть в его постели. Может, это единственное, что сейчас имеет значение. И если я вдруг захочу большего… что ж, я просто попрошу. Потребую, если придется. Вот такая я.

Утром, когда звонит будильник, Джейкоба уже нет рядом. Странно, но я разочарована. Обычно я не просыпала тот момент, когда человек уходит среди ночи – я недолго жила вместе с соседками по комнате так что, видимо, он использовал какие-то ведьмовские штучки.

Я хмурюсь, глядя на подушку, на которой должна покоиться его голова. А там записка:

«Даже фермерам-волшебникам надо вставать ни свет ни заря. Увидимся вечером. Проверь свой ежедневник. Д.».

Как будто я не проверяю все свои ежедневники, как только проснусь.

Я сажусь на постели. Тянусь к ежедневнику, раскрываю ладонь, подставив ее утреннему свету, и мой ежедневник плывет ко мне от стола через комнату. Я листаю список дел на эту неделю и не могу сдержать улыбку. Сегодня вечером после нашего очередного сборища записано «Ферма Норта». Завтра «Дом Вилди», и так по очереди всю неделю мы будем проводить ночи друг с другом. Вместе.

Я не думаю о том, что будет на следующей неделе. Или через неделю. Или в будущем. Ну ладно, немного думаю, конечно; скорее всего это просто моя одержимость планированием, но эти мысли приходят ко мне сквозь головокружительную дымку.

Его почерк резкий, незатейливый и портит эстетику написанного на странице, но я не могу заставить себя заколдовать его во что-то более красивое. Я просто пробегаюсь пальцами по написанным им строчкам, как это делала Джорджия, читая заклинание в книге. Она искала в нем смысл. Но смысл написанного мне ясен, и он единственный, что имеет значение.

Кем бы мы ни были, кем бы мы ни стали, мы с Джейкобом наконец то на одной странице судьбы.

Буквально на одной странице… моего ежедневника.

22

Несмотря на то, что уже несколько дней подряд мы каждый вечер собираемся с друзьями, а потом ночуем с Джейкобом друг у друга по очереди, я чувствую себя великолепно. Остальные периодически падают от усталости, зато мне хорошо как никогда. Это все магия и секс? Если забыть про надвигающийся конец света, жизнь прекрасна. Я не только исследую страсть с Джейкобом и рисую графики в воздухе на собраниях. Нет. Мы также изучили ритуал. Попрактиковались в некоторых его элементах. Друзья научили меня разным приемчикам, от исторических заклинаний до современных ведьмовских обычаев. Но есть несколько заминок. Никто особенно не волнуется из-за того, что сегодня вечером я иду ужинать со Скипом. Друзья просто выражают свое недовольство в разных формах, но я все равно отстаиваю свою позицию. Я не собираюсь ничего делать у них за спиной, и мне кажется, что сейчас нам надо стать одной командой. Нравится это самой команде или нет.

В обмен на то, что они соглашаются отпустить меня на ужин, я откладываю вопрос с Николасом Фростом. Отчасти потому, что это мудро – оставить бессмертного в покое. И отчасти потому, что мне уже не очень-то хочется с ним связываться. Мне показалось, он не любит, когда на него давят. И вопреки всеобщему мнению, я умею отступить. По крайней мере на время. Сегодня у меня есть проблема поважнее, чем угрюмый колдун-затворник.

Я бросаю взгляд на часы. Ровно шесть, а Скипа еще нет. Я пыталась убедить его, что нам лучше встретиться в ресторане Норы, но он настоял на том, чтобы за мной зайти. Чтобы «насладиться совместной прогулкой», хотя даже при беглом изучении нашей с ним истории отношений ясно, что это не приведет ни к чему хорошему. Раздраженная ожиданием, я морщусь, стоя в коридоре у входной двери, – мне лучше выплеснуть свои негативные эмоции до его прихода. Могу поклясться, что дракон на балясине меня пародирует.

Повернувшись спиной к дракону, я напоминаю себе, что сегодня вечером я должна быть любезной. Хотя женщина не должна быть любезной лишь в угоду мужчине, сегодня тот случай, когда такое поведение заставит Скипа оступиться. Чем милее я буду, тем больше информации он случайно выдаст, поскольку ожидает, что я буду вести себя неуравновешенно. Именно такой мужчина видит ту женщину, мнение которой ему заранее не нравится. Или женщину, у которой вообще есть свое мнение.

Когда я одержу над ним победу, мне будет еще приятнее от того, что он сам снабдил меня оружием против него. Мне придется постоянно напоминать себе об этом сегодня вечером.

Я иду в кухню и начинаю мерить ее шагами, но вдруг входит Джорджия, и я останавливаюсь. Я не хочу, чтобы она подумала, будто я нервничаю. Хотя это не нервы сами по себе. А дискомфорт от того, что ты ужинаешь с человеком, который хочет твоей смерти, и даже если сейчас ты можешь ему противостоять, от этого не легче.

Кому понравится покушение на убийство?

Джорджия улыбается и кладет руки мне на плечи. Как бы я ни старалась вести себя спокойно и уверенно, она видит мои настоящие чувства.

– На тебе все возможные виды защиты, которые только бывают, – успокаивает она.

Я уже это проходила. Я хочу сказать ей об этом, но потом понимаю, что она волнуется так же, как и я.

– Отлично! – откликаюсь я радостно.

– Он не сможет наложить на тебя метку после того, как мы создали три тысячи слоев защиты, и не сможет понять, что ты в курсе своей ведьмовской сути. Да и фамильяры… Птицы будут наблюдать за тобой, и он подумает, что это просто Элоуин и Зандер о тебе заботятся – ничего нового.

– Со мной все будет в порядке. – Я стараюсь не думать о метке Скипа, которую он поставил. Я отказываюсь о ней думать, потому что у меня тут же все в животе сжимается. И еще потому, что на сей раз я буду держать ухо востро. И друзья прикроют меня с тыла.

И… Не то чтобы я хвастаюсь, но теперь я намного сильнее, чем в тот раз, когда он пытался меня достать.

В дверь звонят. Мы с Джорджией замираем и смотрим друг на друга. Я знаю, она хочет, чтобы я отступила. А я хочу, чтобы она попросила меня отступить. Но я беру себя в руки – потому что пришло время битвы. Я – Воин. А Воины не отступают.

– Опоздал на пять минут. Вот свинья, – бормочу я, готовясь к схватке.

Нет, я не ошиблась. Схватка будет. Так или иначе.

– Позови нас, если тебе понадобится помощь, – настаивает Джорджия.

– Обязательно, – заверяю я ее.

Не раздумывая, твердой походкой я иду открывать дверь и встречаю Скипа с широкой улыбкой.

– Сегодня отличный вечер для прогулки, правда?

– Наверное, – настороженно улыбается Скип.

Жестом он предлагает взять его под руку, но я делаю вид, будто этого не замечаю. Я поспешно выхожу и направляюсь в сторону ресторана Норы, размахивая руками сильнее, чем следует. На случай, если он снова будет настойчиво предлагать взять его под руку. Я пытаюсь сосредоточиться не на своей неприятной компании, а на том, какой чудесный сегодня вечер. Потеплело, хотя солнце уже садится. Когда мы будем возвращаться, станет прохладнее, но сейчас стоит прекрасная апрельская погода. И я с радостью думаю, что Сант-Киприан по-прежнему самое чудесное место на Земле. Даже более волшебное, чем я полагала. Прямо как я сама.

– Что вы сделали сегодня для улучшения жизни города, мэр Саймон? – задаю я вопрос, с которого обычно начинаю разговор с представителями местной власти. К тому же мы идем в тишине, и мне хочется хоть чем-то ее заполнить, как бывает на бизнес-встречах и вечеринках с коллегами. А то мне уже становится некомфортно.

Он берет меня за руку, и у меня мурашки бегут по коже.

– Мы же не спешим, правда?

Я вспоминаю о жуткой метке, которую он мне поставил, и мне хочется его ударить. Но я этого не делаю.

– Я привыкла к быстрой ходьбе. – Я притворяюсь, что мне смешно, и замедляю шаг. Но продолжаю размахивать руками, сбрасывая его руку и предотвращая дальнейшие попытки до меня дотронуться. Усилием воли сдерживаю дрожь. Этот человек вообще не должен больше меня касаться.

В пятницу вечером в ресторане полно народа, но Скип зарезервировал столик, и нас посадили почти сразу. Столик стоит в темном, подозрительно уединенном углу. И мне это совсем не нравится.

– Простите. – Я останавливаю хостес до того, как она успевает вернуться на свой пост. – Можем ли мы сесть поближе к окну?

– Конечно. – Она ведет нас через зал к столику с видом на улицу. Его отлично видно всем посетителям ресторана. Люди перешептываются и щелкают камерами на телефонах, но это все же лучше, чем умереть от черной магии в темном углу, пока остальные поедают свои десерты.

– Я предпочитаю дальние столики, – ворчит Скип, пока я усаживаюсь в кресло.

– Но разве не здорово – есть и смотреть на реку? – довольно вздыхаю я. – Что может быть лучше?

– Мне на ум приходят сразу несколько вещей.

Угрюмый, он тоже садится и листает меню, явно расстроенный тем, что все пошло не по его плану. А я даже не знаю, то ли он только что сделал сексуальный намек, то ли признался в увлечении черной магией. Но спрашивать подробнее я не буду. Мне нужно сгладить ситуацию.

– Ты пробовал жареную рыбу? Кили ловит сома…

– Я не люблю рыбу, – ворчит Скип. Он смотрит на меня, как обычно, с раздражением и яростью в пустых глазах. Странно, но это дает мне заряд храбрости. Конечно, он пытался меня убить и поставил на мне метку, но если вспомнить всю историю взаимоотношений Скипа и Эмерсон – по крайней мере ту, что я помню, и ту, о которой мне рассказывали, то я знаю единственно верную вещь: я всегда побеждаю.

Скоро подойдет официантка, чтобы принять заказ, а пока я веду светскую беседу – я вообще могу вести ее хоть со стеной, если потребуется. Мне даже не нужно, чтобы Скип в ней участвовал. С каждым моим словом он раздражается все больше.

И мне кажется, дело не только в столике. Он дотрагивался до меня, пока мы шли, но я защищена. Теперь он наверняка знает, что впустую тратит со мной время. Это проблема? Он уже понял, что я снова выиграла?

Мне уже не надо притворно улыбаться. Я устраиваюсь поудобнее и намереваюсь превратить этот вечер в самый долгий в его ничтожной жизни.

После того, как я сделала заказ – за нас обоих, к вящему удивлению Скипа, – я читаю ему лекции о каждом местном ингредиенте, который когда-либо клали в блюда в этом заведении. Он пытается меня остановить – о да, еще как пытается, – но когда меня останавливал бушующий от негодования мужчина? Я поедаю токсичную маскулинность самцов вроде него на завтрак, обед и ужин.

Итак, я пробую принесенные блюда с огромным наслаждением, потом заказываю набор из шоколадных десертов и медленно смакую каждый кусочек. И тут я замечаю, что Скип хмурится, глядя на входную дверь. Я оборачиваюсь – к моему удивлению, сюда входят не мои друзья, чтобы разрушить этот идеальный вечер, а Кэрол. Вместе с группой людей, с которыми я познакомилась, пока работала над разными городскими мероприятиями. Гил Ред. Мейв Мейтер. Хэппи Джо Ревер. Они продолжают заходить внутрь, и мне становится неуютно. Это Джойвуды. В полном сборе.

Я всех их знаю. Они годами сидели рядом со мной на собраниях комитетов. У меня колотится сердце, но я откидываюсь в кресле так, словно я полностью расслаблена и готова заказать еще с десяток таких десертов.

– Ты не хочешь поздороваться? – спрашиваю я. Интересно, как Кэрол будет вести себя в присутствии сына. Может, глядя на них вместе, я получу кое-какие ответы на вопрос о том, что именно здесь происходит.

– Не хочу, когда она рядом с этими идиотами, – раздраженно бросает Скип, глядя на тех, кто, насколько я знаю, является самыми могущественными волшебниками в мире. И они на самом деле могущественны. Я чувствую силу, словно статическое электричество, от которого на затылке поднимаются волосы. И я вижу, как они приветствуют или намеренно не замечают тех, мимо кого проходят. Несомненно, все здесь прекрасно осведомлены об их важности. Особенно они сами.

– У них много власти в этом городе, – честно и с восхищением говорю я Скипу. – Они так много делают для нашего общества. Это вдохновляет.

– Настоящая сила внутри тебя самого. Она не зависит от связей с остальными. – Скип снова поворачивается ко мне и улыбается. – Мы с тобой оба в это верим, Эм. Нам все удается лучше, когда мы действуем в одиночку, разве не так?

Я стараюсь сохранить на лице беззаботную улыбку, хотя мне очень хочется нахмуриться. Неужели он видит меня такой? Одиночкой? Я постоянно окружена друзьями. Возможно, я стараюсь стать лидером, но я не достигла бы того, чего достигла, без их помощи.

Даже до того, как я узнала, что я – ведьма. Друзья должны знать об этом, даже если такой, как Скип, этого не понимает.

Интересно, а они правда это знают? Я делаю мысленную пометку, чтобы упомянуть их вклад в общее дело в своей сегодняшней речи, когда мы соберемся, чтобы увековечить в памяти этот день.

– Скип. – Я грустно вздыхаю. Мне хочется похлопать его по руке, как он делал это в прошлый раз, но я не могу себя заставить его коснуться. – Ты же знаешь, что у меня есть друзья, так? – Он издает резкие звуки, но я с напором продолжаю: – Ты выглядишь таким одиноким. Надеюсь, ты не против, что я это говорю. Друзья могут утешить. И когда ты находишь единомышленников, которые способны тебя поддержать, это самое значительное событие в жизни.

– У меня есть друзья, Эмерсон! – раздражается Скип. – У меня их куча.

Он говорит это ровно тем же тоном, каким однажды в седьмом классе хвастался, что в него влюблены семь девчонок. Вот только, по его словам, все они жили за рекой в Иллинойсе.

Я бросаю взгляд на Кэрол. Она сидит ближе к тому столику, который забронировал Скип. Наши взгляды встречаются. Она кивает мне, но не улыбается. А я сияю улыбкой. Она смотрит на сына, и в ее глазах нет ни малейшего намека на любовь. Никакой безудержной материнской гордости или даже приятия. Я знаю, что именно так и выглядит родительское неодобрение.

И Скип знает, потому что он тут же распрямляет спину. Мне почти его жалко. Ведь, в конце концов, я тоже через это проходила.

– Это тяжело, когда твоя семья тебя не поддерживает так, как должна. Но если есть друзья, они сглаживают…

– Ваш ковен не полный. – В голосе Скипа звучит нечто большее, чем злобное шипение. Он наклоняется ко мне через стол, лицо его пятнисто-красное, и я чувствую темную силу. И понимаю, что она принадлежит ему. – А вы ни черта не можете без полного ковена.

Я понимаю, что он не собирался этого произносить. К тому же это нарушение закона ведьм – говорить такое человеку, лишенному силы. Хочется ему об этом напомнить. Но я не могу показать свою триумфальную радость. Приходится растерянно смотреть на него.

– Мой что не полный?

– Ничего. – Его лицо краснеет еще больше, а глаза становятся слишком темными. – Ты закончила с ужином?

– Хочешь последний кусочек? – Я машу вилкой в его сторону, распространяя великолепный аромат шоколада.

Он двигает челюстью.

– Нет.

– Так как ты назвал моих друзей? Ковен? – Я смеюсь так, словно он пошутил. – Значит, так ты нас называешь. Насколько я помню, в старшей школе ты называл нас иначе. – Я наклоняюсь к нему. – Боюсь спрашивать, кто сделает наш ковен, – я говорю все это шуточным тоном и показываю пальцами кавычки, – полным.

– Псевдоинтеллектуалы и бузотеры, Эмерсон, – многозначительно произносит Скип. Он встает, и на его лице появляется знакомое высокомерное выражение. – Сожжение на костре. Вот что бывает с ведьмами.

Я морщу нос.

– Что за шовинистская драма, Скип. Ты такой забавный. Ты не хуже меня знаешь, что обвинения в колдовстве – это не более чем патриархальный конструкт для подавления женского вольномыслия.

Но на случай, если он не знает, я продолжаю распространяться на эту тему, пока мы ждем счет, а потом великодушно позволяю ему заплатить за ужин. И мне приходится прикусить язык, чтобы не расхохотаться, когда мы выходим в темноту на улицу. Ужин прошел совсем не так, как он рассчитывал.

Мы спешим обратно к дому Вилди, и у меня такое чувство, что Скип словно перенастраивается. Наверное, он просто не хочет воспринимать наш ужин как поражение. Я ускоряю шаг и без остановки болтаю о тех нуждах города, которые не волнуют даже меня, и одновременно ищу глазами птиц своих друзей, стараясь делать вид, что я этого не делаю. Я останавливаюсь на каменных ступенях своего дома.

– Что ж, Скип, я прекрасно…

– Я провожу тебя до самой двери, Эмерсон. Не глупи. – Он берет меня под локоть и тянет на ступени крыльца. Когда мы вышли из ресторана, уже стемнело. Но тьма сгустилась еще больше. Особенно здесь, в месте, не освещенном уличными фонарями. Я надеялась, что сова и орел приглядывают за мной, даже если я их не вижу, но теперь мне так не кажется. Интересно, они меня сейчас видят?

Ситуация грозит стать пугающей, хотя я никогда не испытывала подобных чувств, стоя на крыльце собственного дома.

В локте, за который держит меня Скип, пульсирует странная боль. Неужели он пробивается сквозь защиту? Готова поспорить, что он пытается это сделать. Я широко ему улыбаюсь и осторожно высвобождаю локоть из его цепких пальцев.

Он не сдается так запросто, но не может же он держать меня вечно. Наконец он ослабляет хватку, и в этот момент любая обыкновенная женщина начала бы бояться. Я уверена, что он поступает так намеренно. Он хочет, чтобы я боялась. Скип на сто процентов именно такого рода мужчина.

– Какая интересная подвеска. – Он делает шаг ко мне и встает слишком близко, поскольку он крупнее и хочет, чтобы я почувствовала, насколько, чтобы я волновалась о том, каким будет его следующий шаг.

Я начинаю пятиться и неловко посмеиваюсь. Едва сдерживаясь, чтобы не перенестись наконец внутрь дома. Я не горжусь этим естественным желанием – перелететь в дом, но оно очень сильное.

И все же Воины борются. Так что я не уничтожаю его, как адлета. И не поддаюсь желанию смотаться отсюда ко всем чертям любыми доступными способами.

– Это подарок. – Я берусь за дверную ручку. – Что ж, спасибо за ужин. Пока.

Но дверь не открывается. Меня охватывает паника, и мурашки пробегают по спине.

– Это… странно, – высоким голоском произношу я. Звоню в звонок, но звука не слышно. – Ох уж эти старые дома. Вечно в них все ломается.

Я опять дергаю ручку, надеясь, что выгляжу растерянной и озадаченной, а не испуганной.

– Что насчет шестнадцатого? – спрашивает Скип.

– А что?

Ручка вообще не двигается. Я поворачиваюсь к нему и вижу его ухмылку. Неудивительно. Он заколдовал мою дверь. Но думает ли он, что я этого не понимаю? Или он просто меня проверяет? Понятия не имею, но мне это не нравится.

– В «Уош-Ю» будет семинар по созданию сообществ. – Теперь он ведет себя вполне дружелюбно, и речь у него неторопливая. Эдакий хороший парень. – Хочешь пойти?

Я перестаю дергать ручку. Шестнадцатого будет полнолуние. Наверняка он об этом знает. Это что, какой-то тест? Не атака, а именно тест? Я сохраняю улыбку на лице и приказываю себе не паниковать. Может, он и задерживает меня на крыльце, но не похоже, чтобы он пытался мне навредить. Мне нужно действовать умнее. И поменьше дергаться.

– У меня есть чем заняться, кроме семинара по созданию сообществ, – щебечу я. – Как ты уже знаешь, я…

Дверь распахивается. Озаренный ярким золотистым светом, в дверях стоит Джейкоб, весь такой надежный. Он смотрит на Скипа так, словно готов разорвать его на части, и мне это очень нравится.

– Джейкоб, – выдыхаю я, не понимая, то ли я удивлена, то ли обеспокоена, или мне хочется возопить от радости.

Джейкоб выходит на крыльцо, не сводя глаз со Скипа.

– Дверь опять заедает, Эм.

Он кладет руку мне на плечи, и я могу лишь смотреть на него, открыв от удивления рот. Это просто стереотипное поведение мачо. Жаль, что я почувствовала такое облегчение, когда его увидела. И еще жаль, что тепло его сильной руки заставляет бабочек порхать у меня в животе.

Если женщина не может сама себя защитить, это не значит, что ей надо смотреть на мужчину снизу вверх.

– Эмерсон пытается сказать тебе, Скип, что она занята! – рычит Джейкоб таким тоном, которого я ни разу в жизни от него не слышала. – И шестнадцатого, и в любой другой день тоже.

И вот его рука на моем плече уже кажется мне гнетом шовинизма. Меня охватывает такая ярость, что я даже не могу найти слов, дабы прекратить эту безобразную сцену. Скип кажется ужасно удивленным.

– Посмотрим, – говорит он угрожающе, и у меня внутри все переворачивается. Но он уходит, и на крыльце становится больше света. Джейкоб затаскивает меня в дом.

И поскольку Скип не причинил мне зла, я сосредотачиваю все свои разнообразные эмоции, которые испытывала весь вечер, на самой непростительной, мизогинистической, неприемлемой сцене, которую я вообще когда-либо в своей жизни видела.

Дверь за мной захлопывается с такой силой, что я подпрыгиваю. Я поворачиваюсь к Джейкобу, готовая поделиться с ним своими соображениями и прочитать лекцию о токсичности подобного поведения, которое больше пристало бабуину, чем человеку. Но он рывком идет вперед в такой ярости, словно это ему есть на что злиться.

– Что это было? – вопрошаю я, догоняя его.

– Это я и хотел бы узнать, Эмерсон. – Голос у него такой низкий и строгий, что меня охватывает неприятное предчувствие.

– Я могла сама его сдержать.

Он поворачивается ко мне и выглядит настолько оскорбленным, что я останавливаюсь. Джорджия сидит в гостиной, но Зандера и Элоуин еще нет. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

– Ты звала на помощь, – цедит Джейкоб сквозь зубы. – Несколько раз.

– Я этого не делала.

Хотя я же немного паниковала, так что, возможно, позвала на помощь неосознанно. Я все еще работаю над тем, чтобы не передавать все мысли. Я могла бы сказать это ему, но я в ярости от его злости на меня после того, как я настрадалась во время свидания со Скипом Саймоном, хотя меня все должны были бы похвалить.

– Ты это сделала, – подтверждает Джорджия извиняющимся тоном, кивая в сторону грозной фигуры Джейкоба.

– И ты в любом случае должна была это сделать, – добавляет Джейкоб, направляясь к камину. Но потом он резко разворачивается. – Я его убью.

В обычной ситуации я бы подумала, что это одно из тех глупых, бесполезных заявлений, которые позволяют мужчине выпустить пар после конфронтации, но то, что я вижу в его глазах, заставляет меня в этом усомниться.

Он же волшебник, в конце концов. Возможно, волшебники не склонны решать вопросы в суде. «Ведьмовской суд мало изменился», – говорила мне Джорджия.

Я пытаюсь остановить Джейкоба, пока он не наделал глупостей, например не погнался за Скипом по улице, но Джейкоб делает жест рукой, и некая сила тащит меня по полу и бросает на диван.

Вне себя от ярости, я вытягиваю руку по направлению к нему и представляю, что между гостиной и кухней появляется запертая дверь. Но она не возникает, и я быстро шепчу простые слова: «Станется – не станется, Джейкоб здесь останется».

Он резко останавливается, не в силах перебороть мое заклинание, смотрит на меня через плечо, практически изрыгая огонь гнева. Я усмехаюсь. Наверное, это не самое мудрое, что я могу сделать в подобной ситуации, но… вы же знаете. Поглядите, какова. Борюсь, как настоящая ведьма.

– Прекратите это немедленно! – ругает нас обоих Джорджия. – Детсадовская магия не решит наших проблем.

– А вот убийство может! – рычит Джейкоб.

– Тебе придется лечить Скипа, если ты его поранишь, – предупреждает Джорджия.

– Он запер дверь! На крыльце не было света. Он загнал ее в угол.

– Я держала ситуацию под контролем! – выкрикиваю я.

– А вот и нет. – Он сердито смотрит на меня.

С его слов ситуация выглядит ужасно. И мне обидно. Я всего на секунду поддалась панике, но лишь потому, что старалась хоть что-то узнать у Скипа. Если бы я не надеялась вытянуть нечто полезное из нашего отвратительного рандеву, то давно уничтожила бы его, как адлета. Это же очевидно.

– Вы хотите знать, что я выудила из нашего милого дружеского ужина со Скипом? Или мы еще понаблюдаем за тестостероновым выбросом в атмосферу?

– Ну конечно, мои милые, дружеские ужины тоже всегда заканчивались тем, что я темной магией блокировал женщине выход. Бог знает для чего. Это же так по-дружески.

– Я держала ситуацию под контролем.

– Ты позвала на помощь. Не бесись, когда все идет не так, как тебе хочется.

– Ревность тебя не красит, Джейкоб.

Он стоит неподвижно. А выражение лица не меняется. В глазах нет ни тени эмоций.

– Ладно.

Вот и все, что он говорит. Всего одно слово. Он со мной согласен? Или как?

И все же я не чувствую себя победителем, поскольку стоит оглушительная тишина. Лицо Джейкоба ничего не выражает, а когда появляются Зандер и Элоуин, он не садится, а встает у выхода.

Я ощущаю себя маленькой и жалкой и ненавижу его за то, как он себя ведет, хотя знает, что это он был не прав. А не я. Я пытаюсь сосредоточиться на том, зачем я нас всех собрала. Рассказываю им, как Скип упомянул совместную деятельность, предлагаю собрать полный ковен. До восхода полной луны нам необходимы Ребекка и Николас Фрост.

Но даже когда я привожу аргументы, мой взгляд постоянно возвращается к Джейкобу. А мысли вращаются вокруг этого… эмоционального взрыва.

Он был не прав. Вел себя как ревнивец, хотя он и не ревнует к Скипу, потому что кто вообще стал бы так делать? В общем, Джейкоб мне не доверяет. Даже если я и позвала на помощь.

– Эм?

Все уставились на меня. Я запнулась на середине предложения. Не могу поверить, что позволила чему-то столь легкомысленному выбить меня из колеи. Мы с ним скоро поговорим, и все вернется в норму. Мы будем счастливы. И единственное, о чем я буду думать, это «что, черт возьми, я делаю».

– Давайте на сегодня закончим. – Я хочу поскорее объясниться с Джейкобом. – Продолжим рано утром. Нам нужно понять, как связаться с Ребеккой.

Элоуин и Зандер встают. Зандер смотрит на Джейкоба и кивает в сторону двери:

– Хочешь выпить пива?

Понять не могу, с чего Зандер решил, будто сейчас подходящее время для пива. Но меня поражает, что Джейкоб идет к нему.

– Нет, он не будет пиво, – возражаю я.

Возможно, я веду себя как диктатор. Джейкоб останавливается и поворачивается ко мне. Он произносит очень, очень осторожно:

– Не решай за меня, Эмерсон.

Я никогда еще не чувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Мне хочется кричать. Или плакать в своей комнате. Но я же взрослая.

Я с трудом сглатываю ком в горле. Ужасно то, что все наши друзья на нас смотрят, и они в таком же состоянии, что и я.

– Нам нужно поговорить. Наедине, – предлагает он.

Повисает крайне неловкая тишина. Я понятия не имею, что будет дальше. Я не могу контролировать ситуацию. И Джейкоба.

Джейкоб делает пару шагов мне навстречу, берет меня за руку – не слишком нежно, и мы улетаем.

23

Мы приземляемся около его дома, на газоне широкого двора. Не могу поверить, что он был таким своенравным, таким контролирующим, что просто взял и притащил меня сюда.

– Что это было, черт возьми? – вопрошаю я.

– Поверь мне, нам лучше выяснить отношения здесь. – По крайней мере он больше не говорит со мной тем кошмарным бесцветным голосом, который был до этого. Он снова злится, и меня это вполне устраивает, потому что я в два раза злее, чем он.

– С чего вдруг? Тебе нужно стоять на родной земле? Не можешь победить в споре в том месте, где я…

– Да потому что я в ярости! – прерывает он, вспыхивая, как пороховая бочка. Это контролируемая вспышка, и все же… – Я в жизни не хотел никого прикончить, но сегодня я убил бы Скипа. Я не такой. И никогда таким не был, но ты оказалась в ловушке и позвала на помощь. Тебе было страшно.

То, как он это говорит, задевает меня.

– И если тебе этого недостаточно, скажу, что ты бесишься из-за моего вмешательства. Как будто мне не позволено за тебя бояться. Ты думаешь, это ревность? К кому? К этому пронырливому хорьку?

Я слегка ошарашена. Он злился на меня, когда я, не сказав никому ни слова, пошла к Николасу Фросту, но тогда все было иначе. Он действительно волновался. Боялся за меня.

А теперь в его голосе не страх. А ярость. В мой адрес. Если я сейчас крепко задумаюсь об этом – вспомню, как он всегда меня поддерживал, пусть порой и с мрачноватым видом, – то начну чувствовать опустошение. И это нормально, потому что я безумно зла на него.

– Не могу поверить, что ты ведешь себя как ребенок. Ты же не думаешь, что лишь потому, что мы переспали, ты…

– Не заканчивай этого предложения, – цедит он сквозь зубы. – Мы оба об этом пожалеем.

Меня бесит, что он прав. Он посмеивается, но с такой горечью, что у меня все внутри сжимается. Он прохаживается из стороны в сторону. И хотя я и права, хотя мне следует злиться на него и ему надо бы извиниться, я чувствую… сожаление. Только лишь сожаление. Словно поезд сошел с рельс, и я не понимаю, почему, и меня это бесит…

Но я не собираюсь извиняться.

– Сбавь обороты, – бормочет он себе под нос. – Притворись, что тебе не больно. Притворись, притворись, притворись. – Он говорит это себе, но потом поворачивается и смотрит на меня своими ярко-зелеными глазами. – Тебе крупно повезло, что я Целитель и чертовски хорош в своем деле.

– Я не понимаю, что это значит. – Я должна это сказать. Потому что он несет на плечах большой груз, а я, забыв прошлое, эгоистично полагала, что все крутится вокруг моей персоны, но это не так. Сейчас надо говорить о Джейкобе. О его роли в этой ситуации. Не о том, что он может, а о том, кто он есть. А он – Целитель.

– Чего именно ты не понимаешь? – Он пытается подавить свою кипящую ярость. Я бы не сказала, что он хочет ее скрыть, но он…

Что ж, как он и сказал, он просто сбавил обороты. В какой-то момент мне начинает казаться, что на его вопрос отвечать не следует. Можно воспользоваться случаем и побольше узнать про Целительство и о том, что оно значит на самом деле. Но тогда я словно проигнорирую его неприемлемое поведение, которое он продемонстрировал сегодня вечером.

Я не задаюсь вопросом о том, почему я так злюсь. Ответ я знаю. Он мне не доверяет, хотя и говорит об этом другими словами. Но в этом заключается проблема. Я привыкла к тому, что люди мне не доверяют. Например, все, кто считал меня лишенной силы, хотя я и говорила им, что это не так. Мои родители. Джойвуды.

Но я сосредотачиваюсь лишь на том, что мне не доверяет Джейкоб, а это еще хуже. Отчасти потому, что многое из моего прошлого я пока не могу вспомнить. Отчасти потому, что я откровенна с этим мужчиной. Между нами должно быть полное доверие, разве не так?

– Ты не можешь ставить меня в такое положение и говорить от моего имени.

– Ладно. Не буду. Это все? Тогда ты свободна, – заявляет он.

Он разворачивается и идет в дом. С таким видом, словно разговор окончен.

– Ты куда собрался?

– Подальше от тебя, Эмерсон. Не хочу находиться рядом с тобой. Поговорим, когда я справлюсь с этим.

– Справишься с чем?

– Ты же не хочешь, чтобы я сказал то, что сейчас произнесу.

– Конечно, хочу. Я всегда хотела, чтобы ты говорил открыто, потому что я действительно тебе доверяю, Джейкоб, и…

Он поворачивается ко мне и пронзает меня взглядом.

– Я люблю тебя, – сообщает он без всякого выражения. – И всегда тебя любил.

Ничего удивительного, что земля ушла у меня из-под ног. Я должна была предполагать, что нечто подобное случится. Может, я и предполагала, но я думала, что у меня еще есть время. Я считала, что мы еще немного походим вокруг друг друга, прежде чем правда всплывет на поверхность. Сначала спасем Сант-Киприан. Потом убедим Джойвудов, чтобы они не стирали нам память. Затем выясним, как победить Скипа и его черную магию. Я хочу стать лучшей ведьмой. Я хочу иметь возможность подготовиться к тому, что грядет, в том числе и к признанию в любви.

Не знаю, сколько прошло времени. Но я молчу. А сердце отчаянно ревет у меня в груди. Я оказалась не готова.

– Я же говорил, – произносит он тихо. И это удручает. Он снова разворачивается, идет к двери так, словно несет всю тяжесть мира на своих плечах.

Кэсси подталкивает меня к нему; я даже не заметила, что она тут, с нами. Я смотрю на собаку, и она тихонько рычит.

«Не тупи!»

«Я немного устала от грубого фамильяра вроде тебя», – мысленно говорю я.

«А жаль».

Я не хочу думать о том, что происходит, но и не думать не могу. Мы не можем все вот так оставить. Мы в раздрае, я понятия не имею, что делать с чувствами, с откровенностью, с полным доверием, но не нам с Джейкобом расставаться вот так. По крайней мере, я на такое не согласна.

Джейкоб заходит в дом и начинает закрывать за собой дверь, но я блокирую ее своей магией. Он только пожимает плечами. Он не борется со мной. Он просто не обращает на меня внимания. И уходит внутрь дома с таким видом, словно так и будет идти, пока я не остановлюсь. Как будто я, черт возьми, возьму да и остановлюсь. Я следую за ним. Вверх по ступеням, через крыльцо, на кухню.

– Джейкоб…

Но я не знаю, как все исправить. У меня нет красивых слов, подходящих для такого случая, нет никаких навыков, чтобы справиться с этим. Я даже не понимаю, почему на самом деле я сделала то, что сделала, – я слишком боюсь смотреть правде в глаза. Вместо этого я начинаю ходить вокруг да около.

– Ты для меня важен.

Он поворачивается ко мне, и теперь у меня нет ни малейших иллюзий на счет того, что мне удалось хоть что-то исправить.

– Я много раз слышал, как ты толкаешь речь, Эмерсон. Перед сотней людей. Влиятельных и могущественных. В эти моменты ты такая уверенная! Страстная! Убежденная. Словно ты готова сделать все возможное для любимого Сант-Киприана. И я ни разу не слышал, чтобы ты робела. Вот только сейчас. «Джейкоб, ты для меня важен».

Мне не нравится, как мои слова звучат из его уст, с такой сдержанной интонацией, которая в точности повторяет мою собственную.

– Я…

И тут я отчетливо понимаю, что происходит. Почему я всегда держала Джейкоба на расстоянии вытянутой руки. Даже в последние дни, когда мы с ним занимались сексом. Были вместе. Это были поверхностные чувства. Нас влекло друг к другу. И мы действовали. Как действуют взрослые люди с обоюдного согласия.

Но я все равно держала дистанцию. Мне нужны факты, а не чувства – вот что я себе говорила. Я убеждала себя, что все это из-за моих планов. Убеждала, что мне мешает судьба, предопределенность, родство душ. Хотя я и позволяла себе наслаждаться ничего особо не значащими, но волнующими отношениями с этим мужчиной. Я думала, мы будем просто партнерами, когда он вел себя так, как мне хотелось, доставил мне парочку оргазмов – ну ладно, не парочку, а гораздо больше, – и не давил на меня.

А теперь все серьезнее. Может, так даже и лучше – я не готова сейчас судить об этом. Но меня пугает любовь – та самая, о которой сказал Джейкоб. Она всегда меня пугала. Дело не только в контроле, хотя признаюсь, и в нем тоже, ведь я люблю все контролировать. Дело еще и в том, что моя бабушка любила дедушку (хотя я этого и не помню – она рассказывала). И если что-то из сказанного Кэрол и было правдой, так это то, что бабушка все бросила ради него. Может быть, она остановила бы наводнение, если бы меньше времени посвящала обязанностям в угоду мужа, которые были навешаны на женщин ее поколения.

А мама. Отец всегда был в семье главным. Они называли это любовью, но только он принимал все решения, и я это ненавидела.

А что я помню о Зандере и Элоуин в старшей школе? Я всегда считала, что их отношения были такими драматичными из-за бушующих подростковых гормонов, но судя по всему, они и правда любили друг друга и практически друг друга уничтожили.

И еще то, что рассказывала о своих родителях Элоуин. Они закончили изменами и проклятиями, разрушив жизнь своей дочери. Зачем мне хотеть чего-то подобного?

Я таращусь на Джейкоба, и мне не хочется рассказывать ему ничего из вышеперечисленного. Потому что тогда я покажусь слабой. И что еще хуже, я почувствую себя слабой.

Но он любит меня, даже не ведая о том, что любовь творит с людьми. Думаю, ему надо это узнать. Понять, что все сказанное им неправильно, и тогда мы перевернем эту страницу и пойдем дальше, отступим от края, и все снова станет легко.

– Я говорила лишь о том, что хочу стать сильной. А не о том, чтобы свою силу потерять.

– Мне не нужна твоя сила, я не собираюсь ее забирать.

– Но разве любовь не отнимает силы? По крайней мере у женщин. Ты можешь говорить, что тебе не нужна моя сила. Все только и твердят о равенстве, но для мужчины равенство с женщиной – это поражение. А женщины сами идут на эмоциональные уступки, несмотря не на какие обещания равенства. Вот что происходит, когда любишь.

Что-то в нем смягчается, словно ему меня жалко, хотя очевидно же, что он сам находится в неведении. Но он идет ко мне через темную, неосвещенную кухню. И впервые с тех пор, как мы начали ссориться, он меня касается. Прикладывает ладонь к моей щеке.

– Но не тогда, когда любят по-настоящему.

Нечто рождается внутри меня – это страх. Я знаю, что это страх, и мне надо с ним бороться. Но…

– Откуда ты… Откуда ты знаешь, как любить правильно?

– Потому что есть примеры, – объясняет он. – Дядя Зак и тетя Зельда. Я знаю, что они часто препираются, но им это нравится. Он пожертвовал всем, чтобы она стала лучше. А она пожертвовала всем, чтобы облегчить боль его потери. Может быть, мои родители и не выставляют отношения напоказ, но они – команда. И всегда ею были. Мои бабушка и дедушка, и прабабушка с прадедушкой тоже. Кому, как не тебе, знать, что отношения такие, какими мы делаем их сами. Как и во всех остальных случаях. Это нам решать, какой она будет.

Это не то восприятие любви, которое есть у меня, и то, как Джейкоб видит любовь, будит во мне потаенные страхи, которые сжимают мою грудь и не дают мне вздохнуть.

– Мне не нужна… ответная услуга. – Он прижимает теплую ладонь к моей щеке. – Это не то, чего я хочу. И не поэтому я злюсь. Ты многого не помнишь. Ты только что начала знакомиться с миром колдовства. У нас на повестке дня черная магия, наводнение и бог его знает что еще. – Он говорит почти то же самое, что я думаю, и мой страх немного проходит. – Я мог бы ждать тебя миллион лет. Но я хочу, чтобы ты перестала считать, будто я каким-то образом лишаю тебя силы. Я не сделаю ничего подобного, только лишь поддержу тебя. И я не могу жить с мыслью, что ты боишься моих чувств к тебе.

– Я не… Это не… – Но нужные слова не находятся.

– Эм. Когда ты обвиняешь меня понапрасну, я бешусь, и тогда я просто обязан сказать правду. – Мне хочется донести до него, что я в состоянии справиться с правдой; у меня не с ней проблема, а с любовью. Но я не могу вымолвить ни слова. – Возможно, ты была не готова к правде так, как готов к ней я. Но я не мог стоять как послушный щенок, смотреть, как тебя зажимают в темном углу, и слушать, как ты зовешь на помощь. В таких случаях я не буду миндальничать. Ты просила о помощи. И моя помощь тебя не унижает, Эмерсон. На самом деле он, возможно, даже делает тебя сильнее.

Мне тяжело дышать. Я думаю о словах Скипа. Что мы с ним одинаковые, потому что оба одиноки. Но это неправда. У меня есть друзья. Я могу на них положиться. И я не считаю себя одинокой.

«Ты ведешь себя так, словно ты одна», – слышу я голос Кэсси. И мне приходится признать, что она права.

Потому что я не всегда прошу их о помощи. И сегодня я бы справилась еще лучше, если бы понимала чувства Джейкоба. Он скрывает от меня любовь потому, что думает, будто я не готова принять правду. И он прав. Я знаю, что на его месте я поступила бы точно так же, как поступил он сегодня. Может, именно это меня и пугает.

Я точно справилась бы лучше. Например, если бы попыталась поговорить с ним, а не швырялась в него обвинениями. Я тяжело вздыхаю.

Джейкоб берет мой подбородок в ладони. Его лицо, как обычно, ничего не выражает, но мы так близко, что я вижу эмоции в его глазах. Разочарование, усталость, печаль. Надежда.

Она сильно ранит. Потому что я не знаю, как облегчить его боль так же, как он облегчил мою. У меня нет для этого подходящих слов.

«Трусиха».

Нахмурившись, я смотрю вниз. Кэсси снова тут. Сидит в паре шагов от нас с Джейкобом, а в ее карих глазах нет ни мягкости, ни понимания, один лишь вызов.

– Почему фамильяр так груб со мной?

Джейкоб тоже смотрит на Кэсси.

– Фамильяры не должны быть милыми. Они просто… фамильяры.

Я фыркаю:

– Мне кажется, грубость не обязательна. – Джейкоб грустно улыбается. – Джейкоб.

– Давай просто…

Знаю, он хочет, чтобы я ушла. Он должен восстановиться. Закалить свое сердце, которое было растоптано мною в минуту его слабости. Он отталкивает меня, когда я позволяю себе к нему приблизиться.

Но я не могу позволить ему отправить меня восвояси. Я не могу… Не могу принять тот факт, что я боюсь правды. Я не такая. Не должна быть такой.

Грубая сила – не про этого мужчину. Он защитник. Целитель. И он всегда меня поддерживал. А я боец. Я Воин. А значит, буду бороться, даже если это борьба против меня самой. Особенно в этом случае.

Я кладу руки на плечи Джейкобу.

– Я люблю тебя.

У меня покалывает кожу. Всю – от макушки до пяток. Не знаю, что это – физическая реакция или нечто ведьмовское.

Он изучающе смотрит на меня, наверное боится, что я просто пытаюсь быть вежливой. Но он знает, какая я на самом деле.

– Я не стала бы щадить твои чувства ложью.

– Знаю. – Кончиками пальцев он проводит по моим щекам. – Не важно, кто ты, какой силой обладаешь, сможешь ли добиться успеха, вспомнишь ли все или нет, я буду на твоей стороне. Я не всегда умел правильно выражать любовь к тебе, но я был рядом и буду впредь. Что бы ни случилось.

Это так много значит! Это со многим примиряет.

– Наверное, я не заслуживаю таких слов.

– Наверное, нет, – пожимает он плечами.

Это не те романтичные слова, которые он должен был произнести. Но признаюсь, их следовало ожидать.

– Ты меня задел.

Он улыбается.

– И все же это правда.

Но вдруг его лицо становится серьезным. Совершенно мрачным.

– Я не знаю, что именно в любви можно выбирать, но у тебя есть возможность выбора. Это не обязательно должен быть я.

– Ну естественно это ты! – восклицаю я. Да как он вообще мог такое подумать? Если уж я и полюблю кого-то, то это должен быть настоящий мужчина.

Это должен быть Джейкоб. Это всегда был он. С ним связано столько воспоминаний!

Забавно, как просто принять эту мысль. Словно все самое трудное уже позади. Остался лишь Джейкоб.

Я подхожу к нему и встаю на цыпочки, чтобы его поцеловать. Он обвивает меня руками, но прежде, чем я успеваю почувствовать его губы, приходит боль. Как в тот раз, когда мы поцеловались впервые. Сокрушительная боль сбивает меня с ног, и я падаю на колени. Хорошо, что Джейкоб меня поддерживает.

– Я в порядке, – с трудом цежу я сквозь зубы. Он не может меня исцелить, ведь иначе я потеряю то, что приносит с собой боль. И я не хочу, чтобы он использовал свои способности для того, чтобы бороться с ней, ведь он может перестараться.

Боль разрывает меня изнутри, и мне приходится плотно зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы пережить происходящее. Но я держусь за Джейкоба, а он поддерживает меня. И я знаю, что мы справимся.

– Ты должен мне позволить. – Я повторяю это снова и снова, вцепившись в его руку. И он крепко меня держит, хотя где-то в глубине души я понимаю, как ему тяжело сдерживаться и не лечить меня. Словно он физически должен себя ограничивать. Вопреки всему, во что он верит.

Кажется, я сейчас взорвусь. Распадусь на болезненные мелкие куски с зазубренными краями. Невыносимая боль; кажется, я вот-вот потеряю сознание.

– Ладно, – шепчу я. – Только немного. Не… Не переборщи. Пожалуйста, не…

И тут же становится легче. Боль не проходит, но по крайней мере теперь я могу вздохнуть. И когда все внутри меня взрывается, я не распадаюсь на куски. Мне больно, я впиваюсь ногтями в сильную руку Джейкоба, и на ней выступают мелкие капельки крови. Но он здесь. Со мной. Я в его руках.

– Эмерсон. – Голос Джейкоба словно звучит издалека, но я киваю, и он проводит руками по моему телу, словно ищет, нет ли у меня повреждений. Как человек, не как Целитель. – Я тебя просканирую.

Я снова киваю, когда он сжимает мою руку, но уже знаю, что он увидит внутри меня. Я это чувствую. Заклятие Кэрол удалось снять. Полностью. Я все помню. Никаких больше провалов. Никаких больше вопросов о том, что было.

Смех поднимается из глубин моего существа, хотя я до сих пор немного оглушена и ослеплена. Очень медленно все приходит в норму. Я измотана, мне больно, но… Я помню все и с трудом открываю глаза.

Джейкоб прищуривается так, словно он смотрит на что-то очень яркое.

– Полегче, Эм. Слишком много энергии.

Я еще не могу говорить, но могу передать ему свои мысли, разве нет? Он потирает мне виски.

– Расслабься, дыши. Не расплескивай энергию. Попробуй собрать ее в себя обратно.

Я его слушаюсь, потому что это кажется таким естественным. Дышать. Расслабиться. Горячий источник силы внутри меня обжигает все мое тело. Собрать энергию, как просит Джейкоб. Но у меня не осталось энергии, по крайней мере внутри тела. Я думаю об обжигающем центре силы. Наверное, он должен быть похож на контейнер. Когда я позволяю, из него вырывается сила. Я сосредотачиваюсь, и медленно сила начинает возвращаться обратно в этот контейнер. Его я создала, чтобы контролировать силу. Это не клетка, в которую меня можно посадить. Вот почему он работает.

Я облегченно вздыхаю. Чувствую себя опустошенной и измотанной. Я не могу стоять. Джейкоб все еще поддерживает меня, и мои колени подгибаются. Но я смотрю на него и все помню. Перешептывания о ковенах. Смущение всякий раз, когда мы по неосторожности слишком надолго встречаемся взглядами. Я помню. Помню.

Меня захлестывают эмоции. Потому что я вспомнила ту ночь, когда Кэрол стерла мне память и какой довольной она выглядела в этот момент. Я вижу, как Джейкоб пытается заслонить меня своим телом. Он мог бы принять удар на себя. Он хотел. Не удивительно, что он винит себя в том, что не смог этого сделать.

Он был таким. Он таким и остался. Возможно, это не он мне не доверяет. Возможно, это я не знаю, как доверять ему. Наверное, я забыла как ему доверять. Но теперь вспомнила.

– Эмерсон, я не чувствую… магию Кэрол в тебе. – Джейкоб удивлен и встревожен.

Я с трудом могу прохрипеть пару слов.

– Я помню. Все.

Я помню все. И как Ребекка умоляла меня сбежать вместе с ней. И то, как я отказалась, потому что считала, что знаю лучше, чем Джойвуды.

Я была уверена, что знаю лучше. Я хотела, чтобы она боролась. И не могла понять бегство. И до сих пор я не представляю, что могла бы сбежать, хотя сочувствую Ребекке и догадываюсь, почему она это сделала.

Воспоминания накатывают, голова кружится, и меня начинает мутить. Как приятно думать о том, чтобы вздремнуть немного, но…

– Так бывает с Проводниками? – спрашиваю я Джейкоба. – Неужели поцелуй может разрушить даже сильное заклинание?

Меня бесит мысль о том, что сказки могут быть правдой. Он смеется и целует меня в висок.

– Не просто поцелуй. Любовь, Эм. – Я понимаю, что именно чувствую по этому поводу. Но его слова имеют смысл. Не его любовь ко мне. Даже не моя любовь к нему. А наша любовь. Взаимная. – Любовь – это сильная магия, – объясняет он. – Разве это архаично? Или это просто фундаментальная основа жизни?

– М-м-м, – единственное, что я могу произнести. Руки и ноги у меня ослабли, а губы едва шевелятся. Иначе я бы поспорила с некоторыми его доводами.

У меня наготове критические замечания и нотации. Но он берет меня за руки, прижимает к себе, и я тут же обо всем забываю.

– Тебе нужно лечь в постель.

– Я все помню. Абсолютно все. И мне нужно так много сделать…

Но я не заканчиваю это предложение, а забываюсь спокойным сном без сновидений. И просыпаюсь уже… настоящей собой.

24

Наконец-то. Я стала собой. Я лежу в постели Джейкоба, как следует отдохнувшая, но… в голове еще не совсем прояснилось. Я снова одна. На этот раз нет никакой записки. Лишь вмятина на подушке, которая указывает на то, что Джейкоб ночью спал рядом.

Я сажусь на постели и слегка хмурюсь. За окном восходит солнце и небо бушует розовыми и оранжевыми красками. Река слегка покрыта рябью, и в ней отражается разноцветное небо. Я сижу в постели Джейкоба, смотрю то на поток, то на прилив и отлив у берега, на то место, где река сливается с двумя другими реками. Миссисипи; Миссури. Иллинойс. Я смотрю на место слияния, темное, покрытое рябью, искрящееся силой. Но вдруг понимаю, что… здесь что-то не так. Разве не об этом говорил Джейкоб? Это место дисбаланса. Он не явный и не очевидный – просто ощущение. И очень отчетливое.

У меня по коже бегут мурашки. Я обязана верить, что после ритуала все придет в норму. Возможно, все явления взаимосвязаны. И Скип с его черной магией тоже. Ведь ритуал призван победить черную магию. Я вспоминаю все определения, что дают в книгах для Воина Слияния, которым я стала… Что, если именно Скип вызвал происходящее? И если мы остановим наводнение и победим черную магию, возможно, мы победим и Скипа тоже?

Скип. Я осматриваю свои руки. Все, что как я думала, происходило случайно, все те ситуации, в которых я ненароком унижала его… Теперь я спрашиваю себя: а что, если во мне всегда дремала сила? И это она заставляла его оступаться. Он снова и снова оказывался униженным. Потому что я действительно хотела его унизить, несмотря на то, что в те дни у меня не было магической силы, благодаря которой мне достаточно было бы просто щелкнуть пальцами.

Неужели он поэтому меня ненавидит? Даже не зная о наличии у меня силы, я все равно могла ею воспользоваться против него.

«Надеюсь, – посмеиваюсь я. – Очень надеюсь».

Я спускаюсь на кухню. Тут пусто – ни завтрака на столе, ни Джейкоба. Какое разочарование. Но, напевая себе под нос, я шарю по шкафчикам в поисках кофе. И блинчиков. Я уже собралась сдаться и наколдовать себе чашку кофе, как услышала, что входная дверь открывается.

– Наконец-то! – восклицаю я и радостно спешу навстречу Джейкобу.

– Прости, я должен был вернуться в постель к тому моменту, как ты проснешься.

Джейкоб смотрит на меня. Я в его майке с логотипом Рождественской международной ярмарки в Сант-Киприане 2019 года. Я вытащила ее из комода в его спальне, один из ящиков которого весь набит промомайками, сделанными к фестивалям. Оказывается, Джейкоб скрывал, насколько он сентиментален, и вот теперь на мне надето доказательство. Он лишь поднимает бровь:

– Мило.

– Спасибо. – Я радостно разглаживаю ткань ладонью. – На ферме что-то срочное?

Наверняка так бывает. И скорее всего что-то с коровой. У фермеров вечные заботы с коровами, о которых они бубнят денно и нощно, словно эти животные – отбившиеся от рук дети, постоянно разбивающие коленки и наживающие синяки и ссадины.

Он смущенно откашливается, и я вдруг замечаю, какой серый у него цвет лица. Наверняка он кого-то только что лечил. Словно врач. Его вызывают, и ему приходится ехать.

– Я был в доме твоих дяди и тети. – Он очень осторожно подбирает слова с такой тяжестью в голосе, что у меня сердце в груди переворачивается, но прежде чем я успеваю спросить, он торопливо продолжает: – Твоя тетя в порядке. Утром ей было очень больно. Я сделал все что мог.

Я подхожу к нем и беру его за руку.

– Ты измучен. Садись.

Я легонько подталкиваю его в большое кресло у камина. Сегодня прохладно – я щелкаю пальцами, и загорается огонь. Всего мгновение – одно лишь мгновение – я позволяю себе насладиться своей работой. А потом снова смотрю на него.

– Тебе нужен этот чай, который вы с Элоуин все время навязываете другим. Он есть на кухне?

Я делаю шаг в сторону кухни, но он тянется ко мне и берет меня за руку. И ничего не говорит. Ничего не делает. Просто держит меня за руку.

Не знаю, но почему-то у меня ком застревает в горле, и я… хочу облегчить его состояние. Снять груз с его плеч. Избавить от усталости. От этой тоски, которая означает, что он не справился.

Я сажусь к нему на колени и кладу голову ему на плечо. Я чувствую всю ту эмоциональною тяжесть, которая навалилась на него этим утром. Он буквально ее источает. И я понимаю, как часто он скрывает подобные чувства от посторонних глаз. Потому что он такой. Но сегодня утром у него не получается ее скрыть. Он слишком вымотан.

Я думаю о своей собственной магии. О словах, которые говорила мне бабушка, когда я была чем-то взволнована, – ведь теперь я помню все. И то, чему она пыталась меня научить, чему меня пытался научить Джейкоб, когда я думала, что могу быть Целителем. Я помню все.

Я кладу ладонь ему на лоб и шепчу бабушкины слова, что действуют как бальзам, и я не могу снять его усталость, но могу почувствовать, как он расслабляется и погружается чуть глубже в кресло. Он подносит мою руку к губам и целует ладонь.

– Я всегда знал, что где-то внутри тебя прячется Целитель. – Он вздыхает. – Ты помнишь, что я говорил о Целителях? О том, почему я не поднимал эту тему в старшей школе?

– Теперь я помню абсолютно все, Джейкоб.

Я возвращаюсь в памяти к тому разговору. «Целители должны быть с Целителями», – говорил он. Частенько это повторял. Я поднимаю голову и внимательно смотрю на него.

– Если ты именно сейчас вздумал со мной из-за этого расстаться, то я тебя побью.

Он устало смеется.

– Нет. Нас учат, что никто не сможет нас понять. Линии вроде круга, которые мы должны рисовать, энергия, которую должны отдать. Это физический и эмоциональный труд, поэтому мы не всегда в состоянии поддерживать контакт с любимыми. Краеугольный камень учения Целителей – это мысль о том, что мы должны быть сами по себе. Мы не ждем, что нас кто-нибудь поймет, но мне кажется, что ты сможешь. – Может, он и устал, но в его зеленых глазах светится огонек. – Ты всегда по-своему старалась «исцелить» Сант-Киприан. И брала на себя обязанности, которые считала своими, но это было не так. – Я хочу ему возразить, но он кладет палец мне на губы. – Успокойся, Воин Слияния. Мне же это в тебе нравится. Я люблю тебя.

Мы еще немного сидим, пока он восстанавливает силу и энергию. Я жду, пока он снова станет собой и лицо перестанет быть таким бледным, а потом встаю с его коленей.

– Позавтракаем?

– Мне нужно торопиться.

Но он все же позволяет мне помочь ему выбраться из кресла и увести его на кухню.

– У меня куча домашних дел.

– Ты что, не можешь взмахнуть волшебной палочкой? Ты же вроде бы волшебник, – дразню я его.

– Некоторые вещи лучше делать своими руками, – улыбается он, а я тут же вспоминаю, что он умеет своими руками вытворять.

Думаю, завтрак не обязательно делать самой. Я бормочу простое кулинарное заклинание. Вот и блинчики – мое коронное блюдо.

Я вижу, что Джейкоб не хочет вдаваться в подробности состояния моей тети, так что лучше обсужу с ним вопросы, касающиеся города. Поболтаю немного, пока он приходит в себя. Ему вроде нравится, а кто я такая, чтобы отказывать ему в этом удовольствии.

– Я тут подумал, – начинает Джейкоб, когда я уже выдохлась от рассказа про свой книжный магазин, – давайте сегодня встретимся на кладбище, а не у тебя дома. Твоя самая стабильная связь с Ребеккой была именно там. Так почему бы не воспользоваться силой твоей бабушки снова?

Не могу понять, что меня больше удивляет: то, что он предлагает нечто такое, что обычно предлагаю я, или то, что он считает возможным наше общение с Ребеккой…

– Я могу с ней связаться?

– Если дух твоей бабушки этого пожелает и если Элоуин тебя проведет. Мы можем попробовать.

Его слова звучат как «да, сможешь».

– А Николас Фрост?

Взгляд Джейкоба становится тверже.

– Зачем бессмертному засранцу нам помогать?

Меня удивляет, сколько в людях пренебрежении к единственному бессмертному, о котором мы знаем. Теперь я помню все уроки по магическому обучению: даже если бессмертие получают, заплатив высокую цену, то это не обязательно должно быть предательство.

– Он недостающее звено. Так сказала Джорджия, и мне кажется, она права. К тому же очевидно, что моя бабушка с ним ладила, раз уж «привязала» шарм к его книге.

Кажется, Джейкоба мои слова не убедили, но он и не спорит. Я смотрю на часы, на кипу блинчиков, на кленовый сироп и на очаровательного Джейкоба – мужчину, которого я люблю.

– И все же мне пора. У меня сегодня созвон с одним из местных авторов.

Я смотрю на свою майку и припоминаю ту одежду, которая мне сегодня понадобится. «Вызываю» ее из шкафа, и вот я уже одета как нужно. Прическу сделаю дома – люблю я свою расческу. Завтрак закончен, и я щелчком пальцев отправляю тарелки в раковину, а остатки еды – в холодильник. Отчасти потому, что я хочу продемонстрировать свои хорошие манеры. А отчасти потому, что я ведьма и убирать со стола с помощью заклинаний это прикольно.

Джейкоб сидит, откинувшись на стуле, и с легкой улыбкой смотрит на меня. Его удивляет подобный энтузиазм, но тепло в его взгляде говорит о чем-то большем, чем о простом удивлении. Он любит меня. И всегда любил. И он верит, что любовь – это то, что мы создаем сами.

Сейчас, когда он мне это объяснил, я согласна с ним как никогда. Наверное, даже такой самостоятельной девушке, как я, порой нужен толчок в правильном направлении, чтобы осознать истину.

До меня доходит, что именно благодаря Джейкобу любовь стала для меня такой простой. Я даже представить себе не могу, чтобы захотела бояться, волноваться, терять контроль и заниматься головокружительным сексом с кем-то другим.

– Я тебя люблю. – Я оглушена наполняющими меня чувствами и уже не могу молчать.

Он улыбается еще шире, и мое сердце трепещет от любви, смешанной с ошеломлением. Но я не позволю страху вновь взять надо мной контроль.

– И я тебя люблю. – Он встает и целует меня в губы. – Увидимся вечером.

– Сегодня ты отвечаешь за еду, – напоминаю я и исчезаю до того, как он успевает возразить.

Все еще ухмыляясь, я приземляюсь в доме Вилди. Кажется, у меня немного кружится голова. Напевая веселенькую мелодию, я сама собираю сумку – ищу подходящую ручку и набор стикеров. Потом спешу на кухню за еще одной кружкой кофе.

Когда я наконец захожу на кухню, Элоуин и Джорджия уже сидят за столом. С пончиками.

Я хватаю одну штучку. Мы с Джейкобом хорошенько позавтракали, и кажется, я наелась на весь день, но для пончика у меня всегда останется свободное место в желудке. Это мои маленькие женские радости.

– Ты здесь ночевала? – весело спрашиваю я у Элоуин и тянусь за кофейником.

– Осталась ли я после того, как вы с Джейкобом яростно спорили, а потом исчезли? Ага, осталась. Мы всё ждали тебя и ждали… – Элоуин изучающе смотрит на меня. – Ты что-то напеваешь себе под нос. Осмелюсь предположить, что вы помирились.

Обдумывая ответ, я беру кружку, подношу ее к губам, словно кубок, и делаю маленький глоточек кофе.

– Я влюблена в Джейкоба! – сообщаю я полным величия голосом.

Но девочки никак не реагируют на мои слова.

– Это мы уже знаем, Эм, – закатывает глаза Элоуин. – Ты лучше расскажи нам что-то, чего мы не знаем еще с четвертого класса школы.

Я бы поспорила с ней, если бы это не было правдой. А я знаю, что она говорит только правду. Я с большим удовольствием расплываюсь в улыбке.

– Ладно. А как насчет того… что ко мне вернулись все воспоминания?

А вот теперь они вскакивают с мест. И кажется, вот-вот завопят. Джорджия хочет знать, как это случилось. А Элоуин пытается проверить, не ошибаюсь ли я, и задает вопросы о тех случаях, когда я случайно (или не совсем случайно) схлестывалась со Скипом.

– Рыбные палочки? – вопрошает она. – Да что это могло быть, если не проклятие?

Они обе держат меня за руки, пока я обстоятельно рассказываю им о том, как ко мне вернулась память.

– Получается, что любовь – это сильная магия, – заключаю я немного надменно.

Джорджия мечтательно вздыхает. А Элоуин хмурится и отпускает мою руку.

– Рыбные палочки. – Она бормочет это таким тоном, что сказанное и правда становится похоже на проклятие.

– Мои намерения были чисты, – улыбаюсь я ей. Она бросает на меня столь зловещий взгляд, что я чудом не превращаюсь в рыбную палочку. – Сегодня вечером, – я возвращаюсь к насущным вопросам, – мы встречаемся на кладбище. Джейкоб предполагает, что оттуда будет легче связаться с Ребеккой.

– Я хотела предложить нечто подобное! – восторженно отвечает Джорджия. – Я нашла заклинание в книге Фроста. Вызов. Мы с Элоуин ознакомились с ним сегодня ночью.

– Я рада, что мы на одной волне. – Ведь в таком случае у нас, как у ковена, будет больший потенциал, разве нет? Я бы поразглагольствовала на сей счет, но у меня еще полно дел. – Надо бежать в магазин. Я почти опоздала к открытию.

– Кристаллы взяла? – спрашивает Джорджия. Она задает мне этот вопрос каждое утро.

– Теперь я даже знаю, для чего они нужны. – Я похлопываю себя по карману.

– Если мы победим в этой битве, Эм станет просто невыносимой, – с улыбкой говорит Элоуин Джорджии. – Победительницей в любви и в битве. Ужас, да?

– Ты называла меня невыносимой с тех пор, как узнала значение этого слова, – ухмыляюсь я. – И все равно, до сих пор меня выносишь и дальше будешь это делать.

Весь день я сияю от радости – ведь ко мне вернулись воспоминания, я стала собой и я влюбилась. А к вечеру мы с Элоуин и Джорджией встречаемся у меня дома и вместе летим на ферму к Джейкобу. Его здесь нет, но на столе стоит ужин, наверняка приготовленный его матерью: два поддона с лазаньей, две миски зеленого салата и лоток с чесночным домашним хлебом. Зандер присоединяется к нам, и я прошу всех садиться за ужин, а сама иду на крыльцо встречать Джейкоба.

Я меряю крыльцо шагами и спрашиваю себя, неужели примерно так будет выглядеть мое будущее? В ожидании, когда Джейкоб вернется с «вызова». Может, именно ожидание так трудно выносить тем, кто не стал Целителем? Осознать, что такой человек не принадлежит лишь нам одним.

Но где-то в глубине души я чувствую, что не полюбила бы его так сильно – просто не смогла бы, если бы он был другим. Ведь мы с ним похожи. Мы хотим помогать, а это значит, что мы всегда будем это делать.

И вот во дворе появляется Джейкоб. Он идет ко мне, такой большой, красивый, и глаза у него зеленые, сексуальные. Он – мой мужчина.

– Прости, – извиняется он. – Меня вызвали в пригород, чтобы залечить сломанную ногу.

Я глажу его по растрепанным волосам.

– Не извиняйся. Тебе незачем извиняться за то, кто ты есть. Никогда.

Он улыбается. Проводит рукой по моим волосам.

– Ты хорошая, Эм.

Любовь – это сильная магия. Я знаю, точно знаю, что благодаря любви ритуал сработает.

После ужина мы спешим на кладбище, прихватив с собой все необходимое. Наши фамильяры уже здесь. Мы располагаемся у бабушкиной могилы. Не могу утверждать, будто чувствую ее присутствие, хотя я и дотрагиваюсь до статуи лисы. Но сказать, будто бабушкин дух упокоился и его здесь нет, я тоже не могу.

Зандер, Джейкоб и Джорджия встают в круг. Фамильяры рассредоточиваются, образуя свой собственный вокруг нашего. А в центре сажусь я вместе с Элоуин, которая поставила одинокую белую свечку.

Джорджия сказала мне слова, и мы с Элоуин нашептываем их вместе снова и снова, глядя на разгорающееся, танцующее на ветру пламя свечи.

Вспыхивает яркий свет, и мне приходится закрыть глаза, но я крепко держу Элоуин за руки. Эта хватка словно осталась в памяти мышц, и мне интересно, держалась бы я за Элоуин так же, если бы не помнила, насколько это важно для сохранения круга.

Я приоткрываю глаза в поисках источника нового, более яркого света. Ребекка. Она стоит вне нашего ведьмовского круга, но внутри круга фамильяров.

Сестра. Словно настоящая. Прямо передо мной. Она одета в черное. На ногах тяжелые ботинки. В носу сверкает серебряное колечко. Видение Ребекки обретает форму, и она строго смотрит на меня.

– Я же говорила тебе: завязывай с этим. – Она скрещивает руки на груди и сводит брови, прямо как в старшей школе.

– Тебе нужно вернуться домой. Я знаю, что это рискованно…

– Ноги моей не будет в Сант-Киприане. – Она смотрит на меня строго, не моргая. – Никогда.

– Это важно.

– Очень. Когда дело касается тебя, особенно, – слабо ухмыляется она.

Если бы мы были в старшей школе, я бы начала орать. Но сегодня я просто объясняю:

– Ты не понимаешь. Сант-Киприан в опасности. Черная магия, наводнение и… Ты нам нужна, чтобы бороться.

Я смотрю на Элоуин. Глаза ее темны, и мне кажется, если я спрошу ее вслух, она меня не услышит. Ведь она удерживает Ребекку здесь.

«Можно отпустить твою руку?» – спрашиваю я мысленно.

«У тебя пять минут», – отвечает она.

Я встаю и подхожу ближе к Ребекке. Круг я не покидаю, но теперь мы с сестрой лицом к лицу. Ребекка, которую последние десять лет я видела или во сне, или в своих видениях. Хорошо, что я знаю, почему она сбежала. Но неужели ей не хочется вернуться домой?

Я так хочу рассказать ей обо всем, что случилось с тех пор, как она исчезла. Рассказать ей о Джейкобе. Забраться с ней на наш любимый диванчик на подоконнике в нашем доме, как раньше, сесть, переплетя ноги, и хохотать до колик, пока не заболит от смеха живот.

Но у меня нет времени на рассказы. И мне придется сосредоточиться на самом важном.

– Нам надо остановить наводнение, – говорю я. – Мы должны спасти город.

Ребекка поднимает плечо, и хотя мы с ней теперь так непохожи, это наш характерный жест – жест Вилди.

– Я с удовольствием посмотрела бы, как этот город сгорит дотла. Хотя наводнение тоже неплохо.

Она бесит. Вечно так.

– Ты была там. С бабушкой. Она сказала, что теперь наша очередь.

Глаза Ребекки затуманиваются, но голос ничего не выражает.

– Она сказала, что теперь твоя очередь. Сант-Киприан твой, Эм. А я не хочу в это ввязываться.

– Пожалуйста. – Я делаю шаг вперед, но контролирую свои действия. Ведь если я пересеку границу круга, то причиню боль Элоуин и Ребекке, наверное, тоже.

– В ночь побега я дала себе обещание. – Ее глаза сверкают. – После всего, что они сотворили? Никогда!

В ее словах много боли, которую я хочу исцелить. Но не могу, пока она не вернется домой.

Я тянусь к ней, но на самом деле ее здесь нет. Иллюзия прикосновения к ее руке – вот и все.

– У меня есть сила, значит, у тебя она тоже может быть. Я все помню. Я сняла заклятие Кэрол. Возвращайся и помоги нам. Ты же знаешь, что это твоя судьба.

Губы у нее кривятся. А глаза так ярко блестят!

– Если уж говорить про судьбу, то мы обе знаем, что именно тебе суждено остаться в Сант-Киприане. А я изгой, Эм. Сант-Киприан выплюнул меня из своей утробы, и как же надо себя ненавидеть, чтобы опять сюда вернуться и попасть под раздачу второй раз.

– Ребекка…

Ее темные глаза сияют.

– Это твой город. Вот ты его и спасай.

Видение исчезает с громким, будто гроза, раскатом. А у меня в сердце разрастается боль. Я отшатываюсь и снова сажусь напротив Элоуин.

Сестра нам не поможет. Мне безумно жаль. Я опустошена. И понятия не имею, что теперь делать.

25

Через несколько дней мы с Джорджией встречаемся у меня дома. Я убеждаю себя, что больше не чувствую опустошения, что строго придерживаюсь наскоро скроенного нами плана «Б», который мы взяли в оборот после отказа Ребекки, но еще мне кажется, что мне помог разговор с Джейкобом за чашкой потрясающе вкусного кофе. Третью, менее вкусную чашку, я выпила уже на своей кухне, где мы с Джорджией обговаривали, как вовлечь в наше дело неуловимого Николаса Фроста.

И сделать это без помощи Ребекки. Не надо думать о ней. Надо ее отпустить. Тем более, что все с этим согласны.

– Что еще ты о нем знаешь? – спрашиваю я. – О его настоящей судьбе, а не о легендах, что о нем ходят.

– Вчера ночью я еще поискала информацию, но в основном о нем ходят только слухи. – Джорджия задумчиво собирает рыжие волосы в высокий пучок. – Сплошные противоречия, окутанные тайнами, и никаких фактов. Единственный – что он бессмертный, но никто не знает, как ему это удалось. А еще он был Наставником и учил главенствующих волшебников. И он помог найти для нас Сант-Киприан после истории с Салемом.

Ничто из этой информации так и не натолкнуло меня на мысль о том, как уговорить нашего бессмертного приятеля, при том, что он не стесняется показывать свою огромную силу тем, кто к нему обращается. Но я не стала бы самым молодым председателем торговой палаты в истории города, если бы позволяла трудностям себя остановить. И кстати, бессмертие не отменяет того факта, что Николас Фрост по сути просто мужчина. А я, как и все остальные женщины на свете, всю жизнь училась укрощать несговорчивых мужчин.

Мы с Джорджией решили пойти к Фросту. Если нас кто-нибудь остановит по дороге, мы скажем, что я в очередной раз решила сделать что-нибудь с этим разваленным бельмом на глазу нашего города. Никто не удивится. Я много лет этим занималась.

Мы идем по главной улице и болтаем о житейских делах. О моем магазине, о музее дяди Джорджии. Я рассказываю ей о своих планах на праздник Мая. Который у ведьм известен как Белтейн. И впервые за десять лет я смогу совершить наши общие праздничные ритуалы. Не просто как ведьма, которая помнит все, но и как Воин Слияния.

Как ведьма, которая успешно предотвратила грозящее миру наводнение. И убедила Джойвудов, что они ошибались насчет потопа и зря стерли мне память. И, возможно, как ведьма, которая соберет свой ковен и сместит властолюбивых Джойвудов на следующих выборах – это не проблема.

Я верю в силу позитивного мышления, так почему бы мне не поверить в то, что все получится так, как я хочу?

Держась за руки, мы с Джорджией взбираемся по выдолбленным в скале ступеням. Особняк стоит на вершине. И теперь я знаю, что на него наложены чары. На самом деле это величественный дом викторианской эпохи, взирающий на место слияния рек с высоты.

На мое слияние рек. Ведь это и есть я. Часть меня. Как бы мне хотелось, чтобы сестра чувствовала то же самое.

Но еще я знаю, что Николасу Фросту было бы проще обосноваться где-то еще, как и Ребекке. Где угодно. И вдруг у меня в уме что-то щелкает.

– Он живет здесь по какой-то причине.

Джорджия издает звук глубокомысленного согласия. Она ведьма-Историк и слышала о чем-то подобном.

– Почему-то они обретают больше силы возле места слияния.

– Значит, оно для него важно.

И, наверное, Сант-Киприан тоже важен, нравится это Фросту или нет. Иначе зачем ему было строить особняк там, где каждый может его видеть, и прятаться там столетиями?

Я чувствую прилив сил. Потому что теперь я знаю, что заботит Фроста. Я отлично могу продавать людям то, что им нужно, и я…

– Эмерсон. Джорджия.

От приторного голоса у меня по спине бегут мурашки. Джорджия еще крепче цепляется за меня, а я поворачиваюсь, натянув на лицо дежурную улыбку. Скип стоит внизу, на первых ступенях лестницы, на своем дурацком гироскутере, на котором он так любит разъезжать по округе, дабы привлечь к себе внимание. Без шлема, само собой.

– Доброе утро, Скип. – Я стараюсь быть как можно любезнее. – Ты как?

– Что вы задумали? – спрашивает он в ответ так, словно мы с ним приятели.

Будто мы частенько болтаем о наших планах с парнем, который пытался припугнуть меня на крыльце моего же дома. И это я припомнила только один случай из многих. Жуть.

Но я лишь расплываюсь в улыбке. Джорджия пытается держать лицо. Она не наводит на себя чары, нет. Когда-то мы, захлебываясь от смеха, часами тренировались перед зеркалом, стараясь придать лицу нейтральное выражение. В мире ведьм и волшебников простая человеческая мимика отлично помогает скрыть настоящие эмоции.

Я снова смотрю на Скипа и его двухколесное средство передвижения, которым он ужасно гордится.

– Я просто хотела еще разок взглянуть на сие уныние, которое портит внешний вид нашего города! – радостно говорю я, поскольку такой тон отлично скрывает настоящие чувства и мысли. – Кто-нибудь должен что-то с этим сделать, особенно сейчас, когда мы открываем туристический сезон.

Он слезает с гироскутера и поднимается вверх по ступеням.

– Я же сказал, что сам об этом позабочусь.

– И как – позаботился? – Я изображаю широкую улыбку, чтобы мой вопрос не звучал как придирка.

У него на лице сменяются несколько выражений подряд, словно он не знает, на каком из них остановиться. Он делает еще один шаг вверх, к нам, но вдруг с шипением падает назад. Поднимается и пытается снова.

– С тобой все в порядке? – едва сдерживаясь, интересуюсь я. Ведь именно так поступил бы обычный человек. Наверное.

– Мне звонят! – выпаливает Скип и выуживает телефон из кармана. А телефон не звонит. Он разворачивается и уходит. Раньше я бы приняла его ложь за чистую монету, но теперь знаю, в чем дело.

Кто-то не дал ему подняться. Я изучаю ступень, с которой он свалился, но ничего не вижу. Вопросительно смотрю на Джорджию. Она так же озадачена, как и я.

– Увидимся, Скип! – кричу я ему вслед. И мы с Джорджией, держась за руки, поднимаемся к особняку. Кажется, Скип пытается что-то прокричать нам в ответ, но его слова уносит утренний ветер, дующий с реки.

– Странно, – бурчит Джорджия. – Я бы подумала, что вокруг дома Фроста есть защита, но мы с тобой прошли, ничего не почувствовав.

– Может, это защита от пронырливых идиотов, которые обменивают душу на черную магию?

– Маловероятно, что бессмертные так уж осуждают обмен души, – отвечает Джорджия.

Мы взбираемся на холм, и наконец перед нами предстает особняк.

Я чувствую, что она нервничает, и должна признать, что и я тоже. Но нервозность это лишь признак грядущего успеха. Я уверена, что мы сейчас поступаем правильно.

Мы вместе произносим заклятие для снятия чар. И как и в прошлый раз, нам требуется несколько попыток.

– У него сильная магия, – шепчет Джорджия. – Справедливо. Было бы стыдно провести вечность, будучи слабым волшебником. Согласна?

– Я никогда не узнаю ответ на этот вопрос, – отвечаю я чуточку самодовольно. – И ты тоже.

Мы ждем пару минут, но Фрост не появляется на крыльце, как в прошлый раз. Я уверенно подхожу к двери, беру кольцо, зажатое в зубах ухмыляющегося дракона, и барабаню в дверь. Со всей силы. Снова и снова.

– Эмерсон, он не хочет…

Но тут дверь распахивается. Он стоит на пороге. Плащ развевается, словно вокруг него бушует шторм. Таким я его и запомнила. Взгляд древнего создания, необыкновенная привлекательность черт и ощущение, что в нем бездна силы, которую никто не в силах укротить. Я пытаюсь убедить себя, что это всего лишь маска, но, кажется, я уже не так уверена.

– Меня не интересуют девочки-скауты и их печеньки, понятно вам, ведьмочки?

– Может, впустите нас? – прошу я. – Или так и будете сердито смотреть, стоя в центре поддельной бури?

– А, это ты, – говорит он. Зуб даю, что он с самого начала меня узнал. – Решила снова меня обеспокоить? Ты не очень-то хорошо понимаешь намеки, а?

– Только тогда, когда я этого сама не хочу.

Он хмыкает, но не сердито и жестом приглашает нас в дом. Глаза Джорджии становятся огромными, как у героини японского аниме, и она цепляется за меня с такой силой, что мне почти больно. Мы идем за Фростом по сверкающему коридору, от пола до потолка освещенному свечами. Интерьер роскошный, старинный, богатый. На стенах висят картины, репродукции которых я видела в книгах. Шагов не слышно вовсе, словно дом слишком респектабельный, чтобы откликаться на такие простые звуки.

Он ведет нас в огромную комнату, которая больше похожа на дворцовую залу. Я оглядываюсь – не удивлюсь, если где-то тут стоит трон. Фрост указывает на старинный диван, и мы с Джорджией тут же оказываемся сидящими на нем.

Это его проделка. Незначительное движение его магических мускулов. Мужчины любят показывать свою силу.

Николас Фрост встает перед нами – эдакий бессмертный ведьмак-одиночка, единственный в своем роде.

– Дайте угадаю. Вы нашли ритуал, связанный с наводнением.

Он снова хмыкает с выражением скуки, как киношный злодей.

– Точно. Разве не поэтому вы дали нам книгу? Мы подготовились как могли, но нам нужен полный ковен, чтобы все получилось.

– И?.. – Он удивлен, таким я его еще не видела. – Вы что, решили, что я присоединюсь к вашему унылому чаепитию?

– Мои чаепития всегда обалденные, – улыбнувшись, парирую я. – Кого хочешь спроси.

Он опять хмыкает, словно я все же выбрала правильное направление разговора.

– Насколько я понимаю, даже если я вступлю в ваш подростковый драмкружок, у вас все равно одного не хватает.

– Формально – да.

– У вас ничего не получится без полного ковена.

– Откуда вы знаете?

Он выразительно и изящно пожимает плечами.

– Многие пытались. Многие потерпели поражение.

Я не многие. Я – это я. И меня устраивают мои шансы на победу.

– А у них было то же, что есть у меня?

Он безразлично машет рукой, а я от досады сжимаю зубы.

– Может быть. А может быть и нет.

– Нам нужен полный ковен, так почему бы вам не присоединиться? – предлагает Джорджия.

Николас Фрост поднимает бровь, и, к моему удовольствию, она выдерживает его взгляд со свойственным ей безмятежным и мечтательным выражением лица.

– Половина вашего ковена считает меня бугимэном.

– Ну так покажите им, что это не так, – подбивает его Джорджия.

Его глаза сверкают.

– Может, и покажу, маленькая ведьмочка-историк.

Она бледнеет. Мне хочется указать ему на бестактность, но я не могу. Он слишком важен для нас. Я признаю, что сейчас его согласие значит буквально всё.

– Боритесь за Сант-Киприан, Фрост. Боритесь за ведьмин род. Боритесь хоть за что-то, ради всего святого! Это стоит того, чтобы бороться.

Мне почудилось, будто мои слова его зацепили, но когда я произнесла «стоит того», выражение его лица изменилось. Оно стало непроницаемым. Ни намека на заинтересованность.

– Какое занимательное предложение, – говорит он с вызовом, при этом сохраняя вежливый тон. – Удачи вам. Но если уж нам суждено утонуть за пару дней, то мы утонем. В конце концов всегда побеждают реки.

От его слов я вздрагиваю. Всегда побеждают реки.

– Вас это не слишком трогает, – произносит Джорджия чуть более резко, чем я ожидала. – Вы же все равно выживете.

Николас Фрост снова пожимает плечами все с тем же непроницаемым выражением лица.

– Это и значит бессмертие. По крайней мере значило в последний раз, когда я интересовался значением этого слова.

Я встаю.

– Вы, вероятно, думаете, будто мы не справимся без вас или без полного ковена, но я знаю, на что мы способны. Не хотите участвовать – ладно. Вы же и проиграете от этого.

Он искривляет губы в холодной усмешке.

– Я никогда не проигрываю.

И вот с головокружительной скоростью нас с Джорджией выкидывают на крыльцо перед дверью. Дом снова выглядит старым и полуразрушенным; ветер с реки кажется еще холоднее, и где-то вдалеке над нами потешается ворон. Ну мы хотя бы стоим на крыльце, целые и невредимые.

– Говнюк, – зло цедит Джорджия.

Но этот говнюк нам нужен. Я вздыхаю. Два-ноль. Но это еще не страйк-аут.

– Эмерсон, ты думаешь бейсбольными терминами. Это не здорово.

– Есть такое, – соглашаюсь я. Нахмурившись, я смотрю на солнце: оно поднялось выше, чем я предполагала. Я смотрю на часы. – Как мы могли провести там целый час? Мне надо быть в магазине через пять минут. Придется перемещаться.

– Я с тобой! – слишком уж радостно говорит Джорджия.

– Я в порядке. Взбешена немного, но я в порядке. Правда.

Джорджия прижимается ко мне.

– Не принимай его отказ на свой счет. Мы знали, что Фроста трудно будет уговорить.

Наверное, это так, да и я не принимаю его отказ на свой счет. Он не Ребекка. Просто нам надо победить.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Давай встретимся за ланчем, – улыбается Джорджия. – Я буду в музее, займусь исследованиями.

Она исчезает. Я спускаюсь с крыльца и делаю глубокий вдох. Здесь хорошо. Тихо. И весь Сант-Киприан и реки как на ладони. Я вижу все, что так мне дорого, и будто любуюсь пейзажем на картине.

Я оборачиваюсь на особняк. Что бы ни говорил Николас Фрост, ему не все равно. Я точно знаю, ему должно быть не все равно. Если бы это было не так, я бы здесь не стояла.

«Он чего-то ждет», – говорит отчетливый голос у меня в голове. И я знаю, что голос прав. Знать бы, чего именно.

Я делаю мысленную пометку, чтобы позже внести этот вопрос в ежедневник – надо узнать, чего могут ждать бессмертные в таких случаях. Не буду лукавить: ведьмы лучше, чем искусственный интеллект, справляются со своими задачами, и по сравнению с нами он кажется устаревшим, как кассетник восьмидесятых годов.

Я сосредотачиваюсь на образе своего книжного. Готовлюсь к полету и уже почти оказываюсь в воздухе… Но что-то тяжелое и темное прибивает меня к земле.

Что за черт! С жутким стуком, словно все кости у меня ломаются, я шлепаюсь на землю прямо на краю холма и качусь вниз.

Прямо передо мной возникает Скип. Он уже не притворяется простым человеком. Глаза у него красные, как у адлетов. И выглядит он примерно как они. Демон. Монстр.

Я осторожно поднимаюсь на ноги. Он сшиб меня в полете. Прибил к земле. У меня сводит живот, и все внутри холодеет. Он знает, кто я на самом деле. Хуже того: он знает, что я все помню.

Он кривит губы в мерзкой ухмылке и направляется ко мне. А в его маленьких красных глазках я вижу не только злобу, но и ненависть. Ярость.

– Ведьма! – кипит он.

Не отводя от него взгляд, я краем глаза оцениваю окружающую обстановку. Город скрыт за холмом. Здесь никого нет – это раннее утро рабочего дня. Только Скип и я. Никто нас не увидит. Ну хоть так.

– Ты уже знаешь, что я ведьма, – бросаю я. – Воин, если уж на то пошло. А ты, Скип, пустое место.

Я сосредотачиваюсь на жаре внутри, на своей энергии. На убеждении, что я намного сильнее этого жалкого подобия мужчины. Я стреляю в него зарядом силы, чтобы он наконец остановился. Но моя сила не сбивает его с ног. Он тянет руку к земле.

– Все думали, что ты – самая большая угроза. Эмерсон то, Эмерсон сё. – Нечто черное, маслянистое и жуткое вытягивается из земли к его ладони. Черная магия. – Но они не знали, на что способен я. Ты узнаешь первой, а потом и они.

– Обмен крови на черную магию не сделал тебя сильнее, Скип, – усмехаюсь я. Должна признать, приятно больше не притворяться и быть собой. – Если что, он сделал тебя слабаком.

Его смех производит жуткое впечатление, особенно в совокупности с красными глазами и черной грязью.

– Посмотрим. – Он стреляет в меня черной грязью, которую сжимал пальцами. Я вытягиваю руки, чтобы ее блокировать, и грязь шипит, встретившись с моей светлой силой.

Меня не учили быть Воином. Даже сейчас, когда я помню все уроки магии, у меня нет ни подходящих заклинаний, ни жестов, чтобы отбиваться. Только инстинкты. Только то, что у меня внутри. Но и этого достаточно. Я уверена.

Я сосредотачиваюсь на своей силе. И стреляю в Скипа так же, как в адлетов. И думаю: остановись.

Я не хочу, чтобы Скип погиб. Он должен заплатить за содеянное. Пусть его осудят его же соратники.

Он падает на спину, но тут же встает на ноги. Небеса темнеют, и вдали гремит гром. Он создал стену – какой-то барьер вокруг нас. Неужели он думает, что я попытаюсь сбежать? Он меня плохо знает.

И все же я понимаю, что не должна бороться в одиночку. Я чувствую, что могла бы, без проблем, но никто мое мнение не разделит. Никто меня не похвалит за одиночный бой. Сколько раз я буду наступать на одни и те же грабли? Я зову друзей. Намеренно и громко.

– Мои друзья идут, – сообщаю я Скипу. – Жаль, что у тебя их нет. По-моему, в младших классах я говорила, что тебе надо над собой поработать. Сейчас уже поздно.

– Хочешь, чтобы твои друзья погибли? – Он мерзко смеется. – Могу это организовать. Но для начала им надо преодолеть созданный мной барьер.

Я улыбаюсь, глядя на него.

– Тогда я подожду, к чему зря бороться. Мне нужна аудитория, пусть увидят, как я тебя размажу.

Быстрым движением я стреляю в него своей силой. И попадаю в самую точку. Он подпрыгивает в воздух, переворачивается и со стуком падает на землю.

Я должна вести себя как взрослая женщина. Как Воин. Но я не могу не признать, что видеть, как твой противник падает, это офигенно. Охренительно.

Я хотела дать Скипу в морду с тех пор, как он соврал про родство с Джесси Джеймсом в классе мисс Тимпкин. А желания имеют свойство сбываться.

И все же он встает на ноги и… улыбается. Широкой жуткой улыбкой. К тому же у него изо рта идет кровь. Мне кажется, не по моей вине. Наверняка это из-за черной магии.

Я пытаюсь выстрелить в него снова, но он блокирует меня собственным выстрелом. И снова тянется к земле. Черные щупальца, крутясь, вылезают из земли и обвивают мне колени. Я бью в них своей силой, но пока я отвлеклась, у Скипа появляется возможность оглушить меня выстрелом. Я падаю на землю и расшибаю голову. Довольно сильно.

Мир темнеет перед глазами, и желудок сводит. Но будь я проклята, если Скип Саймон меня уделает. Будь я проклята!

Над нами злобно кричит орел, и Скип отвлекается, я успеваю взлететь и встать на ноги. Я не слишком уверенно касаюсь земли, но хотя бы я теперь стою, а не лежу.

Скип указывает в небо, и прежде чем я успеваю выстрелить, чернильные щупальца набрасываются на птицу и обвивают ее. Орел пытается отбиться, но его тянет вниз, к реке, куда он валится с полным боли криком. Я чувствую, как во мне пульсирует ярость. Я удваиваю ее.

– Ты за это заплатишь.

«Зандер, сначала позаботься об орле».

Не знаю, дошло ли до него мое мысленное послание, смогло ли оно преодолеть барьер. Я лишь надеюсь, что у Зандера с орлом своя связь и он ему поможет.

Помощь. Какое чудесное слово. «Помощь не делает тебя слабее, Эмерсон. На самом деле она делает тебя сильнее», – сказал мне когда-то Джейкоб.

Я могу добраться до Скипа, и он блокирует моих друзей не без причины. Блокирует всех. А это значит, что прежде, чем я надеру ему задницу, я должна разрушить барьер. Я уворачиваюсь от некоторых из его выстрелов, некоторые блокирую и стреляю в него сама. Я прикидываюсь, будто фокусируюсь на нем и указываю на него прежде, чем выпустить луч силы. Я даю ему немного времени, чтобы он мог уклониться от выстрела. Именно этого я и хочу. Он расплывается в мерзкой ухмылке – и этого я хочу тоже. Он взлетает, и мой выстрел промазывает. Он гогочет, а тем временем мой выстрел летит мимо него и пронзает барьер.

Тут же в образовавшуюся брешь врывается Зандер. У него глаза убийцы. Я даже не успеваю ничего ему сказать, но уже слышу, как с треском разорванной ткани – но в сто раз более оглушительным – рвется барьер. Его прорезает световой меч, который я видела во время атаки адлетов, до тех пока дырка не становится размером с человеческий рост.

Мне тут же становится легче. Помощь делает нас сильнее. Не слабее.

Элоуин и Джорджия проникают внутрь, за ними Джейкоб с мечом в руке. Я им улыбаюсь. Так радушно, словно у нас очередная вечеринка с пиццей на заказ.

Они врываются внутрь и принимают боевые стойки так, словно мы всегда только этим и занимались. Словно бороться со злом – наша каждодневная работа. Скип ухмыляется своей мерзкой ухмылкой, но его красные глаза мечутся по сторонам.

– Хотите драться, лузеры? Да пожалуйста.

– Мы что, подростки? – зло замечает Зандер.

Скип показывает ему средний палец. Никакой магии, просто средний палец. А потом он сжимает руку в кулак и раскрывает пятерню. На его ладони лежит нечто вроде черного кристалла, оно пульсирует, и меня начинает тошнить при виде него. Я поднимаю руки…

Но вдруг откуда ни возьмись появляется сова Элоуин и пикирует на кристалл, растопырив когти.

Скип в ярости кричит и стреляет чернотой в сову. Но Элоуин и Зандер посылают луч света, что разгорается словно щит между совой и Скипом.

– Я всех вас уделаю! – почти в истерике ревет Скип. Красный цвет его глаз постепенно меркнет. – Норт! Хочешь со мной сразиться? Хочешь!

– Нет! – кричу я. И мой голос разносится по округе и сотрясает небо. Словно в ответ сам холм начинает дрожать с оглушительным раскатом, и земля трясется. – Это моя битва. – Я вытягиваю руку, останавливая Джейкоба. Моего Джейкоба. – Это моя битва, – повторяю я, глядя в его зеленые глаза. Но судя по всему, Джейкоб с этим не согласен.

– Давай, Норт. Как мужик с мужиком. Ты и я. Я пощажу твою жизнь. Ее жизнь – нет, так что давай, вмешайся, останови меня, – издевается Скип, повышая голос с каждым словом.

Это его ошибка. Джейкоб прищуривается. Почему Скип так сильно хочет, чтобы я потеряла контроль и, защищая Джейкоба, начала битву с ним?

Джейкоб кидает мне свой меч, и я ловлю его в воздухе с такой легкостью, словно для меня это обыденное дело. Я не медлю и тут же бегу по направлению к Скипу.

Друзья шепчут заклинание. Они встают в круг. Сова летает над нами, а орел наконец возвращается, свободный от черной магии Скипа. Мерфи и Кэсси не должны пересекать реку, но я чувствую, как они помогают нам с фермы своей магией, чтобы мы стали еще сильнее.

Скип рычит. Он создает из воздуха собственный меч, маслянистый и черный, сделанный из темной магии. Теперь мы с ним боремся один на один. Шоу Скипа и Эмерсон. Опять и снова. Но этот раз последний – могу ручаться.

Поскольку что бы такое страшное Скип ни хотел сотворить при помощи черного кристалла, он уже не может этого сделать.

Я делаю выпад. Это словно танец, движения которого мне знакомы. Словно все ведьмы моего рода вселились в меня, готовясь к этому моменту. Словно Сара Вилди шепчет мне на ухо о том, что в свое время она отказалась бороться, но теперь я сделаю это за нее. Блокирую, уворачиваюсь, вновь делаю выпад.

Наши мечи схлестываются с оглушительным треском, но я все равно слышу, как мои друзья повторяют заклинание. Их голоса звучат и вокруг, и в моей голове. Они повсюду.

Защита. Поддержка. Любовь. Помощь.

Меч Скипа царапает мне плечо, но я этого не чувствую. Я слегка отшатываюсь, когда он задевает мою щеку, но его так раздувает от гордости, что он поцарапал меня до крови, что он оставляет бок открытым. И я протыкаю мечом его тело. Меч входит с тошнотворным хлюпаньем.

Скип орет. Я вытаскиваю меч, снова пронзаю Скипа, и клинок света входит еще глубже в плоть. Скип издает какой-то звук… Нечеловеческий.

Он отшатывается, но не исчезает, превратившись в черный пепел, как адлеты. Он просто начинает… таять. Как воск. Медленно и почти театрально.

Джейкоб оттаскивает меня подальше от Скипа, а я все смотрю, не отрывая глаз, как он теряет человеческую форму и превращается в нечто иное. Я чувствую, как Джейкоб лечит мои раны, как в меня входит его энергия, но я все смотрю на Скипа. Потому что он во что-то превращается. Во что-то маленькое, мокрое и со спутанной шерстью. Это… хорек.

Весь мир вокруг словно затаил дыхание.

– Я всегда говорила, что он долбаный хорек, – выдыхает Элоуин.

Красный цвет в его глазах исчезает. Теперь он просто… грызун, сидящий в вязкой черной массе.

Мне хочется засмеяться, но лучше не надо. Я вообще не знаю, как на это реагировать. Как реагировать на хорьков.

Он засуетился, но Джорджия произносит заклинание, и вокруг зверька появляется клетка. Вокруг Скипа. И сейчас он выглядит как безобидный питомец. Правда, он повизгивает со злобным остервенением.

– Кто превратил Скипа в хорька? – спрашиваю я, оглядываясь, но все мотают головами. – Кто-то же превратил его в хорька!

Прищурившись, мы разглядываем хорька-Скипа, сидящего в клетке. Он шипит на нас, но это выглядит не так устрашающе, как ему кажется.

– Это произошло не из-за заклинания трансформации. – В глазах Джейкоба горят искорки. – Такое заклинание у тебя ни разу не сработало.

Я не могу сдержать ухмылку. Я прекрасно помню, как мы почти поцеловались в пруду и как я пыталась превратить его в жабу.

– На этот раз я наверняка справлюсь. Проверим?

– Ребята, – нетерпеливо перебивает нас Зандер, – есть дело поважнее. Какого хрена нам теперь с ним делать?

Знать бы. Но вдруг все исчезает в мгновение ока. И клетка, и хорек Скип, и даже остатки черной тины на земле. Сначала я испугалась, но Джейкоб берет меня за руку и указывает на особняк.

Николас Фрост стоит на огороженной площадке на самой крыше особняка, его плащ развевается на ветру, а на плече его примостился ворон. Птица издает оглушительный крик.

«А ну быстро внутрь!»

Приказ звучит у меня в голове. Я оглядываюсь и понимаю, что остальные тоже его слышат. Мы обмениваемся взглядами, но разве у нас есть выбор?

Мы встаем поплотнее друг к другу и вместе поднимаемся на холм. Заходим в особняк Фроста, с которого уже сняты все чары.

Он стоит в библиотеке с видом судьи. Плаща уже нет. И одет он просто – в джинсы и рубашку, но даже эта простота не скрывает всей мощи бессмертного создания.

Округлив глаза от удивления, Джорджия разглядывает книги на полках, а мы смотрим на стол в центре комнаты. На нем стоит клетка с хорьком. Маленькое создание перестало скрестись и свернулось клубочком, как всякое дикое животное, которое измоталось и не в силах выбраться на волю.

Фрост холодно смотрит на меня, и у меня учащается пульс. Но теперь я кое-что знаю. Ему не все равно. Возможно, он не хочет ввязываться, но он точно заинтересован. Тут-то я его и уговорю.

– Остановив Скипа и справившись с его черной магией, мы предотвратили наводнение?

Он ничего не отвечает и делает легкий жест рукой. Стены дома исчезают, и нам становится видно место слияния рек. Словно мы глядим сквозь время и пространство одновременно. Мы смотрим на самый центр силы.

Вот что такое реки. Вот почему ведьмы их прячут.

И все же в этом золотистом свечении черной лентой расползается нечто. Оно расширяется, становится больше с каждой секундой, с каждым нашим вздохом.

Я смотрю на Джейкоба, ожидая увидеть в его глазах такой же ужас, который чувствую я сама. Но он просто ухмыляется.

И меня поражает догадка. Джейкоб все это время видел правду. Как Целитель он ценен не только для ведьмовского сообщества. Он ценен и для земли, и для воздуха, и для рек. Потому что он видит дисбаланс, черную магию, что распространяется вокруг. Он на самом деле их видит.

Все могут отрицать, притворяться, что черной магии не существует, потому что гораздо легче просто закрыть глаза на проблему. А как можно убедить тех, кто добровольно делает вид, будто ничего не происходит?

И теперь с очевидной ясностью я осознаю нечто новое. Что если мы не победим, то победит зло. И это не хорек Скип. А нечто более ужасное. У него нет лица. У него нет имени. Кто-то хочет, чтобы тьма распространялась, чтобы черная магия обрела силу.

И я знаю кое-что еще. Если тьма победит, это будет конец. Конец всему.

26

– По итогу все, что вы сделали, это победили Скипа. – Фрост возвращает стены дома на место. – А он мало чего стоит. – Он смотрит на хорька, и я могу поклясться, что в его взгляде есть капелька симпатии.

– А он… всегда был хорьком? – спрашивает Джорджия, наконец оторвав взгляд от огромной библиотеки Фроста.

– Нет. И да. Есть некоторые вещи, о которых я не могу рассказать. А есть те, о которых говорить не буду. Но я вас предупреждаю, чтобы вы поняли заранее, против чего боретесь. У черной магии, что создала Скипа таким, будет полно шансов победить. А у вас будет лишь один шанс выиграть. Один проигрыш, и все будет кончено. Для всех вас.

Но он говорит это, глядя только на меня, и я с трудом борюсь с желанием содрогнуться.

– Вы должны нам помочь, – настаиваю я. Я вообще не понимаю, как он может считать иначе.

– Ты ничему не учишься, да? – парирует он низким угрожающим голосом. – Не указывай мне, маленькая ведьма.

– Я Воин Слияния.

Всего на один миг мне кажется, что эти слова хоть что-то для него значат. Но он не двигается с места. Не реагирует. И все же есть какой-то проблеск в его лице. Хочется думать, что это проблеск надежды.

– Воин Слияния, могущественный Целитель, обманутый Защитник, проклятый Спирит-полукровка, мечтательный Историк. Мне все равно, кто и что вы такое. Я – Николас Фрост.

Какое обескураживающее высокомерие! Настолько, что мне ужасно хочется вступиться за себя и своих друзей, которых он только что едва ли не назвал пустым местом.

– Вообще-то бессмертие не делает мага лучше остальных. Он просто старее, и все, – посмеивается Элоуин. – Николас Фрост не лучше нас. Слышали? Я всегда говорю лишь правду. Можете издеваться над моим проклятием, но оно лучшее средство для сбивания спеси с любого говнюка.

Мне хочется дать Элоуин «пять», но судя по виду Николаса, она задела его эго, а он нам нужен. Порой мне как лидеру надо проявлять побольше такта и не показывать зазнавшемуся мужчине его место. И все же мне ужасно приятно.

– Я оставлю хорька у себя до тех пор, пока вы не столкнетесь с последствиями своих действий. Назовем это одолжением с моей стороны.

Я почти уверена, что сейчас он говорит только со мной. Я уж точно не хочу быть обязанной этому колдуну, но у меня нет выбора. И это не значит, что на одолжении мы и закончим.

– Настоящим одолжением было бы присоединиться к нам во время ритуала против наводнения.

Николас расплывается в улыбке, и мне кажется, что он вот-вот согласится. Но увы, в следующую секунду я обнаруживаю себя в доме Вилди. Я встревоженно озираюсь, но мои друзья приземляются там же.

Нас переместили. Против нашей воли. Против моей воли.

– Он мне совсем не нравится, – хмурюсь я.

Он согласился или нет? Можем ли мы принять это перемещение как знак его великодушного согласия? В его стиле. На этот вопрос нет ответа, и теперь нам мало что остается, кроме как вернуться к нашей повседневной жизни. Я уже опоздала к открытию магазина, и Элоуин тоже. Зандер пропустил начало своей смены, но его кто-нибудь прикроет.

– У него гораздо больше ответов, – с печалью в голосе говорит Джорджия, когда мы с ней и Джейкобом идем от моего дома по главной улице. Нам нужно поговорить еще хотя бы немного. – Или по крайней мере эти ответы есть в его библиотеке. Наверняка мы что-то упустили, и мне кажется, это есть в его книгах.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Мы найдем. Что бы это ни было.

Нам придется, правда же? Она улыбается мне в ответ, хотя я не уверена, что кто-то из нас реально в это верит. Джорджия поворачивает обратно домой, а Джейкоб провожает меня до магазина. Он молчалив, но это не то уютное молчание, которым я обычно наслаждаюсь, оно скорее печальное.

Мне тоже грустно, и, если честно, я тоже не знаю, что сказать. Кроме одного.

– Спасибо, что позволил мне самой справиться со Скипом.

– Мне было не просто это сделать. – Он быстро целует меня в губы. – Слава богу, ты отличный Воин, Эмерсон Вилди.

– И спасибо, что подлатал меня.

– Всегда пожалуйста.

Я внимательно изучаю его лицо. Как хорошо я знаю его черты.

– Тебя что-то беспокоит.

Джейкоб не отрицает. Он почесывает бороду.

– Даже не знаю. По-моему, я чувствую то же, что Джорджия, будто мы что-то упускаем. А оно у нас под носом. Я не думал об этом до истории со Скипом.

А может, стоит рассказать друзьям о том, что я чувствую? Что в случае проигрыша наступит конец света? Если все мы думаем об одном и том же, то нам лучше поговорить об этом. Разве не этот урок я должна была вынести? Поддержка – она многое значит. «Мы» вместе, а не каждый по отдельности. И только я решаю предложить нам собраться и обсудить этот вопрос, как…

Входная дверь распахивается, и под нестройный звон дверного колокольчика в магазин врывается Мейв Мейтер.

– Эмерсон Вилди! Ты открылась на час позже.

– Знаю, Мейв.

Я, конечно, люблю всякие расписания и распорядки, но вдруг до меня доходит, что одержимость Мейв моей персоной какая-то нездоровая.

– Я волновалась!

Что за драму она устроила, ведь я ей даже не нравлюсь. Я заставляю себя широко улыбнуться.

– Как мило, что ты обо мне беспокоишься.

– Беспокоюсь? – шипит она. – Ах да, конечно беспокоюсь! Очень надеюсь, что у тебя были веские причины потрепать мне нервы.

У меня должны быть причины. Например, чтобы вышвырнуть ее из моего магазина, как я и поступила бы в любой другой день. Но я устала и вообще не в настроении.

– Мне нечем себя оправдать. – Я похлопываю Джейкоба по груди и с заговорщицким выражением лица льну к нему. – Утром меня отвлекли от дел.

Мейв издает огорченный звук, а Джейкоб прикрывает глаза. Ему то ли стыдно, то ли он считает, что мне не стоило вываливать интимные подробности перед Мейв, которая, возможно, входит в ковен Джойвудов, да к тому же она еще та назойливая дамочка.

– Магазин открыт, – говорю я, сама любезность. – Чем могу заинтересовать тебя сегодня? Книги по саморазвитию?

– В секции по садоводству недавно было пополнение, разве не так, Эмерсон? – прерывает меня Джейкоб. И тон у него гораздо приятнее, чем мой наигранный.

Он имеет право прерывать меня, чтобы попытаться избавиться от Мейв.

– Не думаю, что ты могла бы хоть чем-то меня заинтересовать, – хмыкает Мейв и, резко развернувшись, уходит.

Джейкоб поднимает бровь.

– Тебе стоит взять выходной, если ты и дальше собираешься так разговаривать со своими покупателями.

– Терпеть не могу Мейв. И плевать, что она Спирит.

– Никто терпеть ее не может. Но ты перевозбуждена. И расстроена. – Он проводит пальцем по моему виску. – К тому же у тебя голова болит. Выплескивая свои эмоции на людей, ты не решишь проблемы, особенно если будешь срываться на ближайших приспешниках Кэрол. Закрой глаза на минутку.

– Тебе не обязательно меня лечить, Джейкоб. Это просто легкая головная боль.

– Значит, я быстро от нее избавлюсь. Закрой глаза, Эмерсон.

В другой раз я бы поспорила. Мне хватило бы очередного чая Элоуин или пяти минут с кристаллами Джорджии. Но Джейкоб поглаживает мои виски, и я закрываю глаза.

Он шепчет заклинание Целителей, входит в мое сознание, и боль отступает. И да, его лечение куда приятнее, чем кружка волшебного чая с привкусом плесени от Элоуин.

– Ну вот, так-то лучше. – Он целует меня в лоб.

Это мило, но сейчас мне хочется остаться наедине с духами моих предков. Мне нет нужды озвучивать свое желание Джейкобу.

– Увидимся в доме Вилди за ланчем? – спрашивает он.

Я киваю, прошу его позвать остальных, целую его на прощание, и он отправляется по своим делам.

Чтобы войти в нормальный режим, прибираюсь в магазине. Эти стены, хранящие многолетнюю историю нашей семьи, меня успокаивают. Я – Воин Слияния. Сегодня я победила черную магию, пусть это и был всего лишь хорек Скип. Все равно я сделала шаг в правильном направлении.

Потом я помогла двум мамочкам и их непослушным детям найти подходящие книги для чтения. Я уже не спрашиваю себя, ведьма передо мной или нет. Я помню все и знаю наверняка. Эти две женщины не ведьмы. Просто мамы, которые хотят дать детям книгу и побыть хотя бы пять минут в тишине.

Я общаюсь с ними так, словно нет никакого наводнения, никаких магических законов, которые я уже успела нарушить, словно где-то существует обычный нормальный мир, и это тоже помогает мне успокоиться. Я уже почти пришла в себя, как в магазин заявилась Кэрол. Мейв стоит на другой стороне улицы и наблюдает. Не шпионит. Скорее всего, она просто отправила ко мне Кэрол и теперь ждет, что будет дальше.

Джейкоб был прав, когда предупреждал меня об этом. И все же я понимаю, как сильно ненавижу их обеих. Кэрол – за то, что она, пренебрегая всеми законами ведьмовского сообщества, стерла мне, восемнадцатилетней дурехе, память. И Мейв – за то, что все время критиковала бабушкин магазин. И теперь, когда недостающие части пазла встали на свои места, я понимаю, откуда взялись полные разочарования комментарии Кэрол.

Женщины должны поддерживать друг друга, но эти две годами пытались изничтожить род Вилди.

Кэрол улыбается, а я едва поднимаю уголки губ – никакой теплоты в моей улыбке нет.

Я победила ее сына, так? Почему бы мне не победить ее? И зачем ждать полнолуния, она же вот, прямо здесь. Она не ждала правильного дня, чтобы стереть мне память. Сделала, и все.

Я слегка выпрямляюсь.

«Сейчас не время, горошинка», – звучит бабушкин голос. Она еще ни разу не говорила со мной вот так. Это вообще возможно? Я стою не двигаясь, отчаянно пытаюсь услышать от нее еще что-нибудь. «Спрячь свою суть. До поры до времени».

Пока непонятно, знает ли Кэрол о том, что я сняла ее заклятие. Может, она пришла убедиться. И бабушка очень отчетливо говорит мне не показывать Кэрол, насколько я изменилась.

Я вдруг начинаю паниковать, но думаю, что мне следует просто быть той, прежней Эм. Какой я была несколько недель назад. Я же прекрасно знаю, каково это жить со стертой памятью. И каково – с воспоминаниями. И я знаю, что именно она ищет, так что с помощью своей магии я могу сделать вид, будто мой разум все еще затуманен ее заклятием. Я словно окутываю себя иллюзией блокады памяти, на случай, если Кэрол решит проверить ее наличие. И кстати, она могла прийти насчет Скипа.

Мысли лихорадочно сменяют друг друга, я начинаю волноваться, какую стратегию поведения выбрать, и мне мерещится, будто на моей коже все еще остались следы черной маслянистой грязи.

Я не могу делать вид, будто ничего не знаю про Скипа. И, наверное, лучше даже не притворяться, будто я его не видела. Надо быть максимально честной и говорить частичную правду, но так, как это сделал бы обычный человек – не навлекая на себя яростное возмездие главы Джойвудов.

Все эти мысли мелькают в голове, пока я изображаю приветливую улыбку.

– Странно, что ты пришла именно сегодня, – заявляю я.

Волосы на ее голове приподнимаются, как шерсть на спине насторожившейся собаки.

– Что?

– Мне нужно кое-что тебе сказать. Тебя это расстроит.

Она поднимает брови и пристально смотрит на меня. Я тяжело вздыхаю и вздрагиваю.

– Твой сын напал на меня, Кэрол. Средь бела дня.

Она удивленно моргает.

– Прости?

– Он… Что ж, если честно я не хочу вдаваться в подробности, но это было ужасно. – Я обхватываю себя руками. – Я защищалась как могла. Но…

Что бы я сделала, если бы не знала о существовании магии? Тогда мой разум убедил бы меня, что ничего сверхъестественного не произошло.

– Это было… Очевидно… Короче, мне придется написать заявление в полицию.

– Заявление в полицию, – эхом откликается Кэрол.

– Прости, – шепчу я. – Я хотела бы поступить иначе из уважения к тебе, но это уже не безопасно. Для всех женщин Сант-Киприана. Ты сама меня предупреждала на его счет, но я не думала, что он распустит руки. – Меня трясет, и что-то внутри начинает болеть. Случись нечто подобное несколько недель назад, Джейкоб исцелил бы меня так же, как сегодня, но я бы не поняла, что именно произошло, просто чувствовала бы себя… так, как сейчас. Девушкой, которая сдерживает слезы, но готова бороться с несправедливостью. Девушкой, которую бьет дрожь.

– У меня нет другого выхода, Кэрол. Надеюсь, ты понимаешь.

Она прищуривается, и я чувствую, что она пытается считать мое выражение лица. Как человек, не как ведьма. А потом она берет меня за руку.

– Мне очень жаль, Эмерсон, – шепчет она.

Хотелось бы ей верить, но она сканирует меня. На сей раз как ведьма. Так же, как делает это Джейкоб, но без изящества Целителя.

Кэрол одергивает руку и хмурится. Она все еще что-то подозревает, и меня это не удивляет. Но она еще не готова предъявить мне обвинение. А вот это уже удивительно.

– Конечно, я понимаю, Эмерсон. А какая женщина не поняла бы? – Кэрол скорбно выгибает бровь. – Я в ужасе от поведения моего сына.

Она дотрагивается до меня снова, кладет руку мне на плечо, как тогда, на кладбище. И я чувствую входящую в меня магию. Более того, на сей раз я знаю, что именно она делает. Наводит заклятие.

– Тебе не нужно обращаться в полицию. – Голос у нее мелодичный, гипнотизирующий. Он словно прекрасная песня, от звучания которой невозможно спрятаться. – Это приведет к ненужным последствиям. Позволь мне самой справиться с ситуацией.

Я непроизвольно открываю рот.

– Я просто позволю вам справиться с ситуацией, Кэрол.

– Ведь я же его мать. Кто еще может найти с ним общий язык?

– Вы знаете его лучше, – соглашаюсь я.

Я внутренне собираюсь, защищаясь от ее заклятия, от певучего приказа, который заставляет меня подчиниться ее воле.

Но если честно, ее заклинание мало отличается от тех атак, что совершил на меня Скип. Он хотел мне навредить. Она хочет меня подчинить.

На этот раз я не могу сопротивляться. Придется позволить ей совершить задуманное. И улыбаться в тот момент, когда новое воспоминание формируется у меня в голове: словно Скип просто был слегка вспыльчивым. Мы столкнулись на улице, и он погорячился. Может, мне стоит отказать ему в следующем свидании? Ведь произошедшее – моя вина.

Если я буду бороться, то выдам себя с головой. Выдам всех. Надо просто расслабиться и вспомнить Салем, вытерпеть происходящее. Свернуться клубочком и подождать.

Я прячу настоящую Эмерсон поглубже, подальше за свой блок, который выставила на защиту, а остальное пусть происходит.

– Ты простишь его, да, Эмерсон? – мягко напевает Кэрол. – Как делала это всегда.

И я помню. В течение многих лет у нас с Кэрол уже были подобные странные беседы. Например, когда Скип поджег мое коктейльное платье или превратил листки с экзаменационной работой в младшем классе в клубок шипящих змей. И во всех других случаях, когда Скип психовал.

И теперь я думаю, он проверял, что я буду делать со своей силой, в существование которой никто не верил.

Кэрол всякий раз разгребала устроенный им бардак. «Мальчики – они такие мальчики, – говаривала она. – Ты тоже так считаешь, Эмерсон? У них бывают странные… побуждения. Они не могут себя контролировать».

Она подтачивала мое мнение об этом мерзком хорьке так, чтобы в итоге я считала его убожеством, слабым мужчиной, не представляющем никакой угрозы.

И единственное, что сейчас изменилось, так это то, что Скип перешел черту и использовал черную магию. Этот промах мамочка уже не исправит.

Я киваю ей в ответ.

– Конечно, – лепечу я. – Мальчики – они такие мальчики. Особенно когда взрослеют.

– Хорошего тебе дня, Эмерсон, – прощается она.

Я чувствую, что она закончила с заклятием.

– И вам, Кэрол! – отвечаю я радостно. – Спасибо, что зашли. Я ценю вашу поддержку. И я в восторге от того, что скоро наступит туристический сезон. Мы готовы показать Сант-Киприан с самой выгодной стороны.

– Жду не дождусь, – тепло произносит она и на секунду кажется просто доброжелательной, немного усталой и все же властной именитой жительницей Сант-Киприана, членом одной из семей – основателей города. Я всегда думала, что Кэрол именно такая и есть.

Под словом «всегда» я имею в виду те десять лет, когда я жила без воспоминаний. Которые она у меня отобрала.

И это я тоже помню. И мне горько от того, что Кэрол оказалась двуличной. Не то чтобы я видела в ней материнскую фигуру, но эта женщина мне очень импонировала. Она представляла для меня лучшее в Сант-Киприане. Мне казалось, что мы обе любим наш город.

Я не даю Кэрол еще что-нибудь со мной сотворить. Поспешно возвращаюсь за прилавок, открываю кассу и включаю компьютер. Великолепно перевоплощаюсь в прежнюю себя, как будто совершенно не понимаю, что реально произошло после вмешательства Кэрол.

И лишь после того, как она уходит, взмахнув рукой на прощание, я снова становлюсь собой.

Они стоят с Мейв на улице, голова к голове, перешептываются и поглядывают в окно моего магазина. Потом уходят и скрываются из вида. И только тогда я позволяю себе оплакать десять лет своей жизни, которые провела в иллюзии воспоминаний, оплакать ту Эмерсон Вилди.

Меня так захватили магия, влюбленность, поединок со Скипом и все остальное, что я не давала себе горевать. Но теперь пришло время.

Я позволяю себе немного попереживать, а потом отпускаю ситуацию и начинаю смеяться.

Может, в мире Кэрол мальчики – такие мальчики. Но хорьки… Они что, тоже просто хорьки?

И вдруг я понимаю, что новая я – Воин Слияния, который помнит все и может сдержаться, если для правды еще не пришло время. Что этот Воин ждет не дождется, чтобы узнать истину.

27

Но сегодня я так и не получила ответов. И на следующий день тоже. Одни сплошные вопросы.

Так продолжается день ото дня, пока время стремительно несется к полнолунию. Где бы мы ни искали, ответов нет.

Я так и не смогла снова связаться с Ребеккой, хотя и пыталась – и с помощью друзей, и самостоятельно. Она нас блокировала. Даже во сне. А это значит, что у нее есть сила, и почему бы ей не вернуться и не продемонстрировать ее?

Моя сестра никогда не любила, если ей указывают. Да и Фрост остается в стороне. Мне кажется, будь у меня чуть больше времени, я бы их заставила. Больше бы поняла, стала бы сильнее, использовала бы свои знания более эффективно. Я бы сделала то, чего никогда не делала – меня не учили, ведь считалось, что у меня нет особенной силы. Или вообще никакой силы в принципе. Но у меня нет на это времени. Мы опаздываем, а наводнение приближается. Напряжение, которое чувствуют даже люди, витает в воздухе. Оно повсюду.

Кэрол заявила об исчезновении Скипа властям, но они до странности не торопятся его искать. В ведьминых кругах поговаривают, что Скип нарушил магические законы. А Кэрол теперь считают отличным лидером, потому что она не пользуется положением, а относится к пропаже сына так, как относилась бы к исчезновению любого другого горожанина.

– Не удивительно, что ей трудно обсуждать этот вопрос, – говорят люди Джорджии и Элоуин, а порой даже и Зандеру. – Представить трудно, как ей больно.

Хорошо, что со мной это никто не обсуждает. Порой вскользь упоминают странное исчезновение мэра города. Я думаю, это Кэрол постаралась и наложила заклятие. Дни проходят за днями, и я понимаю, что, вжившись в роль ничего не помнящей Эмерсон, я стала лучше понимать, какие маски носят все вокруг. Я уверена, жители тоже чувствуют, что грядет нечто ужасное.

А мы с друзьями пока размышляем над ритуалом. Я практикуюсь вести магический бой. Джейкоб и Зандер обеспокоены ухудшающимся здоровьем тети Зельды, а дядя Зак больше не принимает в их доме посетителей. Элоуин все еще выглядит бледной и измотанной, но, когда я, оставшись с ней наедине в ее чайном магазинчике, спрашиваю в чем дело, она отвечает, что не знает.

Она не врет, так что придется ей поверить. Только мы с Джорджией функционируем на все сто процентов. Я стараюсь не нервничать… но ничего не могу с собой поделать.

Я составляю диаграммы. Рисую графики. Пишу отчеты. Делаю презентации в PowerPoint. Выдаю многостраничные планы.

Но луна округляется ночь за ночью, а нас всего пятеро. Мы сможем побороть тьму впятером?

Я твержу себе словно заклинание, что да, мы сможем. Мы должны. Да и есть ли у нас другой выход?

В ночь перед ритуалом мы собираемся для практики в доме у Джейкоба. Нам нужно быть осторожными, чтобы скрыть нашу магию. Спрятать ее даже в тот момент, когда мы начнем сдерживать могущественные реки. Мы впятером гораздо сильнее, чем можно подумать. И все же мы понятия не имеем, что будет, если нашу магию раскроют.

Но точно ничего хорошего. И еще мы не знаем, кто контролирует черную магию, которая поглощает место слияния. Кто угодно. Или тот, кого мы вообще никогда не встречали. Может, даже и Фрост, что однажды в запале предположил Зандер. Это может быть любой. Но не один из нас. И за это утверждение я держусь, как за счастливый талисман.

Сегодня Джорджия создает круг. Кристаллы поблескивают в лунном свете. Элоуин расставляет свечи, Джейкоб очищает пространство от всякого любопытного глаза, а Зандер инструктирует фамильяров.

А я просто наблюдаю за происходящим. Я не привыкла стоять в стороне, но что-то меня удерживает. Не дает мне участвовать. И это не недостаток воспоминаний о моем магическом прошлом. А наоборот – тяжесть, что они скопом несут в себе.

«Ты никогда не бываешь довольна, да?»

Я смотрю на Кэсси. Теперь, когда я помню все наше с ней прошлое, я уже не считаю ее ехидной. Сейчас я понимаю, что когда мне очень плохо, Кэсси напоминает мне, что пора остановиться. Перегруппироваться. Да, она делает это в свойственной ей манере, с насмешкой.

– Я до ужаса взволнована происходящим, – отвечаю я, хотя это неправда.

Знаю, я сильная. Я убила адлетов, даже не имея воспоминаний о своем магическом прошлом. Я достаточно легко победила Скипа, хотя, наверное, он был слаб – господи, да ведь он же просто хорек! – и все же ему помогала черная магия. Знаю, я сильная, я могущественная. Мы все такие. Особенно когда мы вместе. Но еще я знаю, что мы ни с чем подобным еще не сталкивались. Однажды я уже поверила в свою уникальность, а потом провела десяток лет без понятия о том, кто я вообще такая на самом деле.

Джейкоб встает рядом и кладет руку мне на плечо.

– Ты готова?

Я киваю. Молча, потому что не знаю, что сказать. Сегодня мы не будем произносить заклинание из книги. Слова в этом заклинании слишком могущественные, они сакральные. Мы просто потренируемся, чтобы понять, как действовать. Слова заклинания будут подразумеваться, но мы не рискнем их произнести. Еще не пришло время.

Мы занимаем свои места. Теперь наш круг больше похож на пятиугольник. Я – во главе и смотрю на реку, Зендер и Джейкоб с одной стороны от меня смотрят поверх ряда свечей на Элоуин и Джорджию, что стоят по другую руку от меня.

Джорджия изучила ритуал вдоль и поперек.

– Каждый из нас возьмет по кристаллу. – Она берет в руки обычный камешек и показывает, что мы должны делать. – Мы наденем те обереги, которые считаем нужными. Дождемся фамильяров, которые образуют внешний защитный круг, и Эмерсон начнет ритуал. – Она кивает, глядя на меня. – Она зажжет белую свечу, и мы по очереди последуем ее примеру. Когда все свечи зажгутся, Эмерсон начнет произносить заклинание. И мы в том же порядке, в каком зажигали свечи, будем ей вторить.

– Мы что-то упускаем, – мрачно произносит Элоуин.

– Что именно? – возражаю я. – Мы столько времени готовились и делаем все, что сказано в книге.

Едва ли я сама в это верю, но к завтрашней ночи поверю обязательно.

– Элоуин права, – к удивлению всех, особенно Элоуин, вмешивается Зандер. – Я никак не мог понять, что мы упускаем. Но мне тоже так кажется. В самом ритуале чего-то не хватает.

Джорджия бросает на меня долгий взгляд. И дрожь от дурного предчувствия пробегает у меня по спине.

– У нас нет жертвы, – мрачно констатирует она. – В каждом значимом ритуале, который я практиковала и о котором слышала, обязательно была жертва.

– А может быть, здесь она не нужна, – предполагаю я. – Мы же боремся с тьмой. Может, войны за свет достаточно.

– Всегда нужна жертва, – откликается Элоуин, побледнев. – Для баланса. Это основной принцип магии.

Да, нас именно этому и учили. Магия требует баланса, и если его не создаст сам маг, она все равно его восстановит. И назначит свою цену. Мы что-то берем, значит, должны что-то отдать. Это как смена времен года. Как фазы луны. Все возвращается на круги своя в определенное время. Но сегодня все как-то не так. Какую жертву можно принести, чтобы сбалансировать великое наводнение? Кажется, ни у кого нет ответа на этот вопрос, ведь достойной жертвы попросту не найти.

Это давит на меня, и, насколько я вижу, на остальных тоже. Мы обсуждаем последние вопросы, связанные с ритуалом. Еще раз проходимся по схеме действий и затем расходимся по домам.

– Снова останешься здесь на ночь? – с улыбкой спрашивает Джорджия. Зандер и Элоуин уже ушли, а Октавиус трется о ноги Джорджии.

– Да.

Она думает, что это из-за Джейкоба. Но на самом деле не только. Здесь я чувствую близость к бабушке, а через нее – и к Ребекке. К тому же звуки города здесь не так слышны. И мне лучше спится.

– Тебе не одиноко в старом скрипучем доме? – спрашиваю я.

– Там мне никогда не бывает одиноко. Я чувствую себя под защитой. К тому же дракон на балясине составляет мне компанию. – Она прижимается ко мне, обнимает, и кот мурлычет у наших ног. – Увидимся утром.

Кажется, наши объятия длятся дольше, чем обычно. Они с Октавиусом уходят, а мы с Джейкобом остаемся наедине, стоим в свете почти уже полной луны. Кэсси и Мерфи ушли – их участие в ритуале на сегодня окончено. Они займутся чем-то своим: отдохнут, или вляпаются в какие-нибудь неприятности… Чем там вообще занимаются фамильяры в свободное время? Мы, простые волшебники, никогда этого доподлинно не узнаем и полностью не поймем.

Подумав об этом, я поняла, как все удивительно устроено – как много неведомых миров существует внутри того мира, в котором мы живем, полагая, будто хорошо его знаем.

Джейкоб гладит меня по волосам. А я пробегаюсь пальцами по его широкой груди. Никто из нас не говорит ни слова. Он ведет меня в дом.

Мы вообще не очень много говорим. Просто поднимаемся в спальню, ложимся в постель. Поворачиваемся друг к другу лицом. Мы напряжены. Но потом мы засыпаем, сплетясь телами так крепко, как только возможно. Словно сегодня обычная ночь, а мы – обыкновенные люди.

Но сон, что мне снится, далек от обыкновенного. Хотя он и кажется мне знакомым.

Вокруг меня бушует буря. Я парю над местом слияния, вглядываюсь в темные вспененные воды. Все три реки бурлят. Черная лента тьмы становится шире и сильнее, чем в тот день, когда нам показывал ее Фрост.

Мне постоянно снился этот сон. И я понимаю, что это происходило даже тогда, когда я была лишена магических воспоминаний. Заклятие Кэрол не смогло избавить меня от этого сна. Я парила над слиянием миллионы раз. Смотрела на реки, на Сант-Киприан, на этот маленький уголок мира, в котором собрано все, что мне дорого.

Сегодня я опускаюсь все ниже и ниже, приближаюсь к центру места слияния. Мои ступни касаются холодной воды, я на секунду зависаю, и три реки касаются пальцев моих ног. Это длится секунду. А потом…

Я позволяю случиться неизбежному. И погружаюсь в пучину. Все глубже и глубже. Но впервые с тех пор, как мне снится этот сон, я слышу слова. Голоса. Шепот.

«Чем ты пожертвуешь?»

«Что ты отдашь?»

«Разве ты не знала с самого начала, что именно должна сделать?»

«Воины не живут в лучах славы, Эмерсон. Они за нее умирают».

Я подскакиваю в постели, мне тяжело дышать, а пучина воды, в которой я тонула, все еще не отпускает меня. Хоть я и сознаю, что я в постели Джейкоба, что он рядом. За окном занимается заря, розовая полоса тянется над горизонтом.

Сегодня день ритуала. День наводнения. День нашего шоу, каким бы оно ни было. Все свелось к этому дню.

Нечто маячит на задворках моего сознания, но я не могу вспомнить, что именно. Ответ… Если бы я смогла вспомнить, какой…

Джейкоб кладет руку мне на спину. Мне жаль, что я его разбудила. Но с его прикосновением часть напряжения уходит. Мне становится легче дышать. Он помогает мне расслабиться. Как в общем-то делает это всегда.

– Дурной сон?

Я киваю и улыбаюсь ему.

– Ты здесь. Обычно, когда я просыпаюсь, тебя нет рядом.

Ладонь у него горячая, и жар проникает внутрь меня, изгоняя остатки приснившегося мне кошмара. Темные воды, ледяная хватка рек. Коварные шепотки.

– Сегодня меня еще не вызывали к пациентам, к тому же еще рано, и до завтрака я успею сделать какие-то хозяйственные дела. Будем считать, что это хороший знак.

Я думаю о своем сне. Обычно я тону, но потом стремглав выбираюсь из пучины. И обычно сон скорее о полете, чем об утоплении. Но на сей раз впервые я так и не выбралась из воды, а погрузилась еще глубже.

Джейкоб меня целует. Я обвиваюсь вокруг него, ведь он такой сильный, надежный, хороший, и самое главное – он мой.

И нам сегодня понадобится вера в то, что все будет хорошо.

28

Может, сегодня и грянет конец света, но у меня есть свои обязанности. И я не позволю катастрофе лишить меня звания лучшего продавца книг в Миссури. В конце концов, характер проявляется в трудные времена. И все же перед открытием магазина я захожу в кофейню. Литр кофе, который я влила в себя утром, не помогает.

Мне нужны сахар, жиры и кофеин. Так что я заказываю самые сладкий и калорийный кофейный напиток из представленных в меню и жду, пока бариста – которая явно пришла в ужас от заказа и готова вызвать скорую – смешает мой заказ. И тут в заведение входит Кэрол.

«Она что, меня сталкерит?» – думаю я зловеще.

Мои нервы тут же напрягаются, страхи обостряются, и мысли о жертве для ритуала скачут в голове. Но она мило улыбается, впрочем, как и всегда. Она так улыбается даже тогда, когда накладывает заклятие и берет меня под контроль.

– Доброе утро, Эмерсон. – Она окидывает меня взглядом. – Ты сегодня выглядишь слегка потрепанной.

Слишком громкое заявление для дамы, которая хоть и одевается элегантно, но ходит с кудрявым лабрадудлем на голове.

Я надуваю губы, стараясь сохранить достоинство.

– Разве?

Кэрол заказывает два кофе. Я смотрю в окно, чтобы понять, кому она берет вторую чашку, и что не удивительно, на улице стоит Мейв Мейтер – она вся вибрирует, тыча пальцем в телефон. Пишет кому-то. Да кто ей ответит? Кэрол прослеживает направление моего взгляда и одаривает меня почти материнской улыбкой.

– Мейв сказала, что вы с Джейкобом Нортом начали встречаться. Как я понимаю… тут имело место некоторое совпадение.

Она произносит последнюю часть фразы громче, чем следовало, и некоторые посетители глубокомысленно кивают. Для меня это опасный момент – я пытаюсь припомнить, что именно она внушала мне, накладывая заклятие, и какие слухи распускала потом в городе. Что Скип был «слегка развязным» со мной (так, по словам жителей, сказал начальник полиции), и мне пришлось что-то с этим сделать. Всем же ясно, что это мои женские уловки – это же не кто иной, как я, женщина, в ответе за недостойное поведение мужчины, так повелось со времен глубокой древности.

Я снова поворачиваюсь к Кэрол и изображаю простодушную улыбку той Эмерсон, на которой лежит заклятие забвения и которая верит, будто все в городе – ее друзья. Или хотят ими быть. Впервые я думаю о том, насколько жестоко это определение «не обладающая силой» и как Кэрол с ее ковеном используют его в качестве оружия, но сейчас не время для этой битвы. Если мне повезет, время придет, но позже.

А я концентрируюсь на происходящем, на этой битве здесь и сейчас.

– Мы с Джейкобом немного перегнули палку, как думаете?

– Я думаю, что из всех людей в городе ты не смогла выбрать никого лучше этого ненавидящего Сант-Киприан термита, – глаголет Кэрол. – Разве не так?

Я невольно открываю рот, чтобы заступиться за Джейкоба, но что-то в ее взгляде выдает ее истинные намерения. Она подначивает меня, хочет вывести из себя.

Потому что если я брошусь защищать Джейкоба, то не смогу защитить себя, и она с легкостью снова просканирует в мой разум.

Но сегодня ей придется попотеть.

– Знаете, наверное, вы правы. – Я пожимаю плечами. А потом с видом заговорщика наклоняюсь к ней, не забыв повысить тон, дабы все умники, кивавшие головами в ответ на ее слова, меня услышали. – Но он чертовски хорош в постели.

Кэрол удивленно отшатывается, и вид у нее такой, словно она услышала неуместную непристойность.

Я сдерживаю смех и просто смотрю на нее. Будто мы две подружки, обсуждающие парней, хи-хи.

– Как мило, – выдавливает она из себя, прочистив горло. – Ты будешь сегодня дома? – Голос у нее снова стал будничным. – У нас срочное совещание городского совета в шесть часов вечера. Будем обсуждать свободную вакансию мэра. У некоторых возникла идея сродни государственному перевороту – что мы должны объединиться с другими городами нашего штата.

Я чувствую, что она наводит заклятие, заставляя меня кивать. Словно фраза «свободная вакансия мэра» не означает бесследное исчезновение ее сына. Будто происходит просто бюрократическая проволочка, которую можно сухо обсудить на совещании в душном зале заседаний совета.

Ведьмы считают ее героем, потому что в вопросах управления городом она строго придерживается закона, хотя исчезновение сына должно причинять ей боль. А люди, как я теперь понимаю, вообще забыли о том, что у Кэрол был сын.

А она молодец.

– Нам нужно твое мнение по некоторым вопросам, – продолжает Кэрол. – Нам понадобится твой практичный подход к делу и твоя проницательность. Ты ведь не предашь собственный город?

Переворот, предательство. Неужели она меня обвиняет? Надо быть осторожнее. Она подбирает слова. И наводит заклятие.

– Я буду дома! – радостно отвечаю я и забираю стаканчик с кофе навынос. – Вы же знаете, как я отношусь к надлежащему функционированию местных органов власти. Благодаря им нация процветает. Кроме того, я считаю, что амбициозные женщины это достояние нашей страны.

Мое сердце пустилось вскачь. Надеюсь, Кэрол решит, будто это результат моего вечного рвения, когда дело касается местной политики, и не сотрет мне память не отходя от кассы.

Все равно вечером меня не будет дома. Мы с друзьями будем на кладбище. Конечно, она с легкостью отследит наши перемещения, но я надеюсь, что к тому времени, как правящий ковен нагрянет вершить расправу, мы успеем закончить ритуал.

– Я подготовлю несколько предложений, – обещаю я радушно. – И, только между нами, Кэрол, я хочу воспользоваться случаем и баллотироваться в мэры. Что думаете? Разве я не самый квалифицированный кандидат?

В иной раз я бы прочитала ей небольшую лекцию о том, насколько квалифицированными должны быть женщины, чтобы не проиграть в гонке пустозвонам-мужчинам. Но я, пожалуй, воздержусь. Лишь потому, что на самом деле не собираюсь баллотироваться ни в какие мэры.

Маска любезности спадает с ее лица – всего на секунду.

– Это маленький городок. Амбициозные женщины должны быть осторожны и не брать на себя обязанности, с которыми не в силах справиться.

Но в ее глазах все же есть нечто, чего нет в ее голосе и что выдает Кэрол. Может, я ошиблась и она вовсе не злится. А скучает по своему хорьку и жалеет, что наложила на меня такое сильное заклятие – как она наивно полагает, – иначе я могла бы лучше понять ее чувства.

Возможно, мне стоило бы попросить ее о помощи. Она же самая сильная ведьма в мире. И почти наверняка использовала свою магию против меня потому, что считала это правильным. Если бы она была злом, разве мог бы Сант-Киприан стать раем под ее покровительством?

– Береги себя, Эмерсон.

Звучит как предупреждение. Я не успеваю ответить, а она уже забирает два кофе, разворачивается и выходит из кофейни. Я смотрю, как она пересекает улицу и подходит к Мейв. Они обе смотрят на меня через окно и смеются. Даже с такого расстояния я понимаю, что они опасны.

Они мне не помогут. Они не поверят, что тьма и наводнение действительно грядут. Ведь это они спорили с Джейкобом столько лет! Убеждали его, что он не прав, что это у него дисбаланс, а не у мира вокруг. Если я к ним обращусь, они скажут, что со мной не все в порядке. Или, возможно, они уже это говорят.

Я не могу понять тех сомнений, которыми руководствуются члены самого могущественного в мире ковена. Но я знаю кое-что о женщинах. И я знаю, что Мейв и Кэрол всегда недолюбливали мою бабушку. Они не жаловали и мою мать, а до нас с Ребеккой им вообще не было никакого дела.

Мы позорили свою семью – это было понятно еще в начальной школе. Но ни одна из нас не вела себя пристыженно, как от нас ожидали. Мы были шумными. Мы были слишком яркими и честными. У нас было свое мнение, которое мы не скрывали. Мы многое о себе возомнили, и нас никогда не удавалось прижать тем фактом, что мы еще не нашли в себе силу, в отличие от других детей.

И еще. К сожалению я вынуждена признать, что некоторые женщины считают более молодых девушек угрозой. Они пытаются их задавить, вместо того, чтобы пестовать. Эти женщины как только увидят яркую личность, начинают разглагольствовать о понятиях и правилах, чтобы задушить соперника в зародыше.

И я их понимаю. Скажу больше – я совершенно уверена, что если бы даже мы все были простыми людьми, Мейв и Кэрол все равно ненавидели бы мою семью. Потому что они обе – ничтожные. Они мелочные. А я нет.

Так что Джойвуды нам не помогут. Теперь спасение Сант-Киприана зависит от меня и моих друзей.

Я просто немного волнуюсь, что ради этой миссии мне придется пожертвовать абсолютно всем.

Как только Кэрол и Мейв удаляются, я выхожу на улицу. Спешу по полной исторических зданий прекрасной главной улице к своему книжному магазину. Я оглядываюсь по сторонам: это мой город. Птицы щебечут. Повсюду зелень. Зацветают крокусы и нарциссы. Пришла весна, жизнь прекрасна, а Сант-Киприан выглядит таким же, как и всегда, и таким он и останется. Моим.

Как в том заклинании, которое звучало во мне все эти годы и слова которого мне дала бабушка. Настолько мощные слова, что даже заклятие Кэрол не смогло вытеснить их у меня из памяти.

Я не ничтожная. Я достаточно сильная, чтобы, когда дело дойдет до действий, совершить то что должно. Я всегда так делаю.

Весь день я провожу в делах, хотя мысли о жертве ритуала не дают мне полностью погрузиться в работу. Беспокойство и волнение таятся глубоко внутри меня, и мне придется найти способ с ними справиться или хотя бы их скрыть прежде, чем я пойду на кладбище.

Если мои друзья узнают, какую именно жертву придется принести сегодня ночью, они попытаются меня остановить. А я не могу им этого позволить.

Я тактично выпроваживаю последних покупателей и закрываю магазин. Мне захотелось воспользоваться паромной переправой, а не перемещаться на кладбище по воздуху. Уже у переправы я вижу дядю и машу ему рукой.

Он выглядит уставшим, но улыбается мне, когда я, пригнув голову, вхожу в капитанскую рубку.

– Как дела, Эм?

– Хорошо. Я еду к Джейкобу. Как тетя Зельда?

На секунду в его взгляде появляется так много боли. Но он старается улыбнуться.

– Неплохо, – лжет он. – Совсем даже неплохо.

– Отличные новости. – Я с трудом растягиваю губы в улыбке. – Я хочу посмотреть закат с палубы. А ты дай мне знать, когда можно будет навестить тетю.

– Дам, – обещает он, и я понимаю, что это очередная ложь. Он ведь не знает, что я все вспомнила, и думает, что я не пойму природу загадочной болезни Зельды. Пока мне придется позволить ему так думать и дальше, несмотря на то, что мне от этого больно.

Я выхожу на борт, смотрю на место слияния и не вижу черной полосы. Нахмурившись, я гляжу на воду. Риверсы – семья Защитников. Они охраняют слияние, три реки и силу, что в них заключена. Я думаю о тете Зельде, ее мистической болезни, и о том, что моя бабушка умерла так рано – сто тридцать лет не срок для ведьмы. Кажется, в последнее время слишком много ведьм умирают рано. А мой прапрапрадед, который утопился в реке? Неужели это все связано с той пеленой зловещей тьмы в месте слияния? Джейкоб не может исцелить мою тетю, по крайней мере в нынешних условиях, но что будет, если мы остановим наводнение?

Скип использовал черную магию, но сам он не был черным магом. Или был, но недостаточно сильным, чтобы противодействовать моей или нашей с друзьями общей мощи. А может, он не умел как следует пользоваться черной магией? Или это магия использовала его самого?

Как много вопросов. Как мало ответов. Совершенно очевидно лишь то, что над водой сгущается тьма и грядет наводнение.

«Пожертвуй собой, Эмерсон».

Не знаю, то ли это голос из моего сна, то ли он мне слышится здесь и сейчас. И я не могу понять, кто это говорит. Словно все голоса знакомых мне людей слились в один. Я делаю глубокий вдох, обращаюсь к своей внутренней силе и даю ей меня окутать. Я сделаю то, что потребуется.

Мы причаливаем, я оборачиваюсь и, сходя с палубы, машу дяде на прощание, а затем иду на кладбище. В последний раз я шла этим маршрутом в тот самый день, когда была пробуждена дважды. В первый раз близостью смерти. Моим перерождением. Ведь без атаки адлетов я не обрела бы силу. И не совершила бы свой путь. И не нашла бы настоящую себя.

Неужели мне есть за что отблагодарить Скипа? Я мотаю головой. Ну уж нет.

Во второй раз в тот день я вернулась сюда вечером. Голова у меня шла кругом от новых открытий о том, кто я и на что способна. О силе, что была во мне все это время. О ведьме, которой я и являюсь и которая вновь стала свободной.

Но в тот день я все же не была собой полностью. Ведь я ничего не помнила. А теперь впервые я прохожу через кладбищенские ворота, будучи собой на все сто процентов. Я подхожу к бабушкиной могиле, кладу руку на изваяние лисы и прошу бабушку вести меня. Защитить меня.

А что касается жертвы… решим, когда придет время. Это на меня не похоже. Или, может быть, как раз это и есть настоящая я.

Я чувствую чье-то присутствие и оборачиваюсь. Джейкоб, Мерфи и Кэсси стоят чуть поодаль. Джейкоб дал мне побыть одной. Он очень деликатный. Давайте честно – он вообще очень хороший человек.

Я улыбаюсь и машу ему рукой. Он подходит, обнимает меня и быстро, страстно целует. За ним появляется Джорджия, груженная книгами и тяжелыми сумками. Октавиус опасно балансирует у нее на плече. Джейкоб помогает ей с сумками, пока Октавиус спрыгивает на землю. Элоуин появляется прямо рядом со мной, а за ней, слишком близко от нее, Зандер. Их птицы парят в вышине на расстоянии друг от друга. Элоуин тоже бросается помогать Джорджии, а Зандер остается со мной.

Если бы у меня только было время наладить их отношения, но придется отложить это дело до лучших времен. Если там вообще надо что-то налаживать. Я поворачиваюсь к Зандеру. Он быстро отводит взгляд от повернувшейся к нему спиной Элоуин и улыбается мне.

Почему же я не могла понять, насколько ненастоящая у него улыбка? Как многое он за ней прячет. Его подвеска у меня на шее становится теплее. Не знаю, то ли она сообщает мне о чем-то, то ли просто узнала своего хозяина.

Я снимаю подвеску через голову. Сегодня утром я повесила бабушкин шарм на более короткую цепочку, которую нашла у Джейкоба. И теперь мне стало понятно, почему я приняла именно такое решение.

– Надень ее.

Джейкоб озадачен, но склоняет голову так, чтобы я могла надеть шнурок ему через голову.

– Она нужна тебе.

– Да, но она должна сослужить свою службу, ведь ты Защитник. Ты Риверс. И ты должен носить семейную подвеску.

– Ты тоже наша семья. – Он коснулся моей руки.

Я стискиваю его пальцы.

– Мы все одна семья.

Мы идем к остальным, чтобы начать готовиться к ритуалу. На этот раз мы встаем в круг напротив могил наших предков, чтобы они придали нам сил. Я встаю у могилы бабушки, за которой видно место слияния. Поднимается луна, и с ее восходом поднимаются три реки. Медленно, начиная с места слияния. Словно темная огромная волна. Когда она ударится о землю, то уничтожит все вокруг.

Но мы пришли сюда не за тем, чтобы наблюдать конец света, а затем, чтобы спасти мир.

Джейкоб встает напротив могилы своего прапрадедушки, Зандер – лицом к могиле троюродного дяди, Джорджия – напротив него, между могилами двух членов семьи Пенделл. Она протягивает руку Элоуин, которая стоит, обратившись лицом к могиле своей прабабушки ведьмы.

Джейкоб и Джорджия оказываются по обе стороны от меня; они протягивают мне руки.

– Прежде чем мы начнем, я хочу вам кое-что сказать, – начинаю я.

– Никаких разговоров, – перебивает Элоуин. – Господи ты боже мой.

– Ты же знаешь, как упорно она тренировалась произносить заклинание, – спорит Джорджия.

Но ее аргумент не принимается.

– Никаких прощаний, Эмерсон, – прерывает их Джейкоб предупреждающим голосом. – Никто не будет собой жертвовать. Это не восстановит баланс.

«Я уже позволил тебе однажды принести себя в жертву. И не дам сделать этого снова. Я не могу, Эм».

Последние его слова мысленно обращены ко мне. Я бы не поняла, о чем он, если бы не помнила все. Когда Кэрол хотела стереть мне память, он пытался ей помешать, но я ему не позволила. Тогда у меня было мало силы, и все же я смогла.

А может, силы было не мало. Возможно, ее никогда не было мало. А что, если и на этот раз есть шанс избежать жертвы? Я точно не хочу умирать. Но сделаю это, если потребуется. Я всегда делаю то, что должна.

– Это не прощание. – Я осторожно подбираю слова. – Это благодарность. За те десять лет, в течение которых я не знала, кто я. Я даже не могу себе представить, через что вы все прошли, притворяясь кем-то, кем не являетесь. Ради меня. Вы всегда были рядом. И никогда даже не намекали на то, что я стала не такой, как была.

– Ты была собой, – угрюмо возражает Зандер. – Насколько это вообще возможно.

Джейкоб соглашается с ним.

– Все это время, – сухо говорит Элоуин.

– Мы любим тебя, – почти прослезилась Джорджия.

– В том то и дело, – отвечаю я, готовая заплакать. – Любовь позволила нам зайти так далеко. Любовь способна на все. Она может побороть тьму. Всегда могла. И она это сделает. – Мы с Джейкобом встречаемся взглядом. Моя сила всегда была внутри меня, но именно Джейкоб помог ей раскрыться.

Если мне придется принести себя в жертву, то это будет ради любви. А не из страха. Никогда не из страха.

– Как трогательно, – слышу я знакомый голос.

Мы все поворачиваемся и расцепляем руки. Перед нами стоит Николас Фрост. Он возник за моей спиной в развевающемся плаще, на его аристократическом лице написано презрение. И все же он здесь.

Во мне зарождается надежда. Он пришел. Жаль, что он не явился на подготовку к ритуалу, но, возможно, он уже произносил это заклинание множество раз. И теперь нас шестеро. Это еще больше склоняет чашу весов в нашу пользу.

– Вы наконец решили помочь спасти Сант-Киприан?

– Я еще раздумываю, – произносит он спокойно. – Но нам все же стоит довести количество участников до нужной цифры. Согласны?

Он щелкает пальцами, и разгорается сияние, слишком яркое, чтобы на него смотреть. Мы жмуримся и прикрываем глаза. Но когда я убираю ладонь от глаз и смотрю на свечение, в нем стоит женщина.

– Ребекка.

Это не видение. И не сон. Это она во плоти.

Она одета легко, не по нашей погоде, в майку с дырками, сквозь которые виден пирсинг на теле. Она хмурится, глядя на Фроста.

– Что происходит?

Он спокойно глядит на нее с легкой улыбкой на высокомерном лице и блеском в глазах.

Я бегу к ней, не в силах сдержаться. Обнимаю ее – она настоящая. Моя сестра здесь.

Господи, я готова расплакаться, и мне стоит неимоверных усилий сдержать слезы.

– Я знала, что ты придешь, – шепчу я.

Но Ребекка, уставившись на Фроста, мечет взглядом молнии.

– Я не просила тащить меня сюда. Я не давала согласия.

– А кто сказал, что твое согласие мне необходимо? – лениво спрашивает Фрост, но в его голосе звучит огромная сила. – Пора тебе повзрослеть, колдунья.

Он поворачивается ко мне.

Ребекка смотрит на меня, и ее губы подрагивают. А потом она бросает взгляд мне за спину. На реки, которые стали черными и маслянистыми. На огромные, подгоняемые ветром волны.

– Ого. – Она широко открывает глаза. – Выглядит даже хуже, чем в моих снах.

– Помоги нам, Ребекка. – Может, я даже умоляю. Но сегодня я не боюсь умолять. – Если после всего ты снова уйдешь, я тебя пойму. Но пожалуйста, останься и помоги.

Я хочу сказать ей то, что произнес однажды Джейкоб, о том, что помощь делает нас сильнее. Но я заранее знаю, что она скорчит презрительную гримасу в ответ на фразу, которую сочтет моим очередным житейским девизом.

– Я не хочу помогать Сант-Киприану, – говорит она тихо, и на секунду мне кажется, что все пропало.

Ребекка смотрит на реки. Потом поворачивается к Элоуин. Затем смотрит на меня: ее темные, такого же цвета, как у меня, глаза переполнены эмоциями.

– Но я помогу тебе.

– Тогда нам лучше начать, – растягивая слова, произносит Фрост. – Поднимающийся прилив не будет ждать вашего нежного воссоединения. Уверен, что это цитата.

– Нет, не цитата, – нахмурившись, парирует Джорджия.

Мы встаем на свои места, и теперь в круге еще двое. Полный ковен. Мне хочется смеяться. Потому что несмотря ни на что, мы все здесь и мы готовы остановить грозящее миру наводнение. Остановить так или иначе. Я это знаю.

Я чувствую нашу силу, словно запах нарождающейся весны, который витает в воздухе. Все вместе, на этот раз вслух, мы произносим слова заклинания.

– Мы призываем мудрость веков, все души, что жили до нас! – торжественно начинает Джорджия.

– Мы землю зовем и все, что в ней есть. – Горячая рука Джейкоба в моей руке.

– Мы реки зовем, которые мы охраняем. – Зандер искоса глядит на Элоуин. А она смотрит на меня.

– И духов, что правду нам могут сказать.

С каждым куплетом по порядку зажигаются свечи, одна за другой. И пламя поднимается все выше, образуя столп света. Это и есть общая магия. Магия полного ковена.

– Мы будущее призываем и то, что случится потом, – шепчет Ребекка, удивленная тем, что знает слова заклинания.

– Мы время зовем и силу. И все, что есть в нас, – вторит Фрост скучающим тоном, и тем не менее его слова мощно врываются в наш круг.

И вот приходит моя очередь.

– Мы вызываем силу нашу, наших предков и всего ведьмовского мира.

Дальше мы хором произносим все остальное. Вместе со всеми, кого мы вызвали, мы начинаем ритуал, который остановит наводнение. Потому что мы должны это сделать.

– Полнолуние и мы семеро – свет. Мы семеро также поднимемся, как слияние рек. Мы победим тьму. Мы остановим черную метку на воде.

Мы стали могущественнее, чем были когда-либо. Я чувствую это в каждой ноте нашей песни.

Мы поднимаем глаза к полной луне, висящей невысоко в небе. Где-то Джойвуды составляют свой план, но сейчас не время об этом думать. Для начала надо спасти наш любимый город от катастрофы, которую никто кроме нас, кажется, даже не замечает.

Столп света поднимается выше и становится шире. Мы повторяем слова заклинания. Три раза. Пять раз. Семь раз. Полный ковен растворяет свою силу в ночи.

И затем мы посылаем столп света в самое сердце маслянистой тьмы. Свет с громким треском врезается во тьму, и земля у нас под ногами содрогается. Это жуткий танец, и мы должны помогать своей силой столпу света, чтобы он прорезал тьму. Но она обвивается вокруг него, душит его, а заодно и нас.

Мы танцуем. Мы боремся. И ничего не получается. Мы посылаем силу снова и снова, но она упирается в непроходимый тупик тьмы.

А реки поднимаются.

«Ты знаешь, что должна сделать», – звучит холодный голос Фроста у меня в голове.

Я смотрю на него. В отличие от остальных, чьи взгляды обращены к луне, он смотрит прямо на меня сверкающими глазами. Я невольно киваю. Потому что знаю – это так.

– Я должна сама войти в место слияния.

«Да кто тебе позволит!» – рычит голос Джейкоба в моей голове.

Я не смотрю ему в глаза. Ведь я знаю, что тогда он увидит мои потаенные мысли. Вместо этого я оглядываю наш круг, ни на ком не останавливаясь взглядом надолго. Я не боюсь. Просто не хочу, чтобы они боялись.

– Мне всегда снился этот сон, – объясняю я. – Я вхожу в воды слияния снова и снова. Разве не так, Ребекка?

Моя сестра уже свыклась с силой, обладать которой она не должна была так же, как и я.

– Да, с тех пор, как мы были детьми.

– Я вхожу в воды слияния. Это должно случиться. Все в порядке.

– Ничего подобного в ритуале нет, – возражает Джорджия.

– Но он не работает, – мягко говорю я. – Нам нужно нечто большее, и это я видела во сне всю свою жизнь. Так должно быть.

Возможно, что таково пророчество, но я не говорю об этом вслух.

– Мне пора.

– Тогда пусть весь город потонет, – жестко бросает Джейкоб. – Никуда ты не пойдешь. – Зандер и Элоуин бормочут что-то в знак согласия. – Ты не пойдешь, – повторяет Джейкоб, и мне приходится поднять на него глаза. Мне не нужно его разрешение, но для меня важно, чтобы в итоге мы договорились. Только так у меня будет хоть небольшой шанс на спасение.

Если он вообще есть.

– Мне придется, Джейкоб, – говорю я тихо.

Ветер хлещет по нашим телам. Вдали слышны вопли – это кричат реки. Нам некогда спорить. И у меня нет времени всех уговаривать.

Но я хочу, чтобы они мне верили. Мне необходимо, чтобы они мне поверили до того, как все будет кончено.

– Поборешься с тьмой в другой день, – возражает Джейкоб. – Ты собой не пожертвуешь. Этого не будет. И если мне придется удерживать тебя силой, я это сделаю.

– Я знаю, – киваю я. – Ты это сделаешь.

Его любовь словно плодородная почва – питательная и благодатная. Но у меня иная судьба.

– Она всегда выбирается из воды, – вмешивается Ребекка. – Так же, да, Эм? В своих снах ты всегда выбираешься. Вилди всегда побеждают.

Сегодня ночью было не так. Но я все равно улыбаюсь.

– Всегда. – Я смотрю на Джейкоба.

«Я знаю, что ты за меня боишься, но доверься мне. Ты обещал мне верить».

Я слишком многого прошу у него. Я знаю. Но сейчас речь не о нем. И не обо мне.

Сант-Киприан мой. И я принадлежу Сант-Киприану.

Ведь я всегда знала, что этот час настанет, разве не так? Даже тогда, когда я не была волшебницей. Но я знала, что если мой город попросит – я отдам что потребуется.

– Я тебе верю, – цедит он сквозь зубы.

И это так. Он мне верит. И он меня любит. Если я не вернусь, он поймет, что свою судьбу я приняла задолго до этого дня, еще до того, как узнала о том, что значит «родственные души» и «Проводник». Любви к городу я никогда не боялась.

И все эти люди, которые меня обожают, моя потрясающая семья – по крови и дарованная мне дружбой (ну и Николас Фрост, конечно) – научатся улыбаться, рассказывая о сегодняшней ночи. И, зная себя, я буду их донимать с того света, если они напутают какие-нибудь подробности.

Мне хочется толкнуть речь, тысячу речей, но я лишь улыбаюсь. Вкладываю руку Ребекки в ладонь Джейкоба и выхожу из круга. Я Эмерсон Вилди, последняя из рода могущественных ведьм, и я готова выполнить предназначение.

Ничто не заканчивается. Все возвращается на круги своя. Сезоны, фазы луны.

Сант-Киприан мой, и я принадлежу Сант-Киприану.

Мы – вот что имеет значение. Все эти люди. Вся наша магия. И вся светлая любовь в наших сердцах. Судьба – это выбор, и я делаю свой.

И вот я уже лечу, чтобы наконец ее встретить.

29

Я лечу над слиянием. Хотя теперь это не совсем слияние, а широкая черная колонна, которая поднимается из воды. Та же плотная, тошнотворная, маслянистая тьма, которую я так часто видела в последнее время.

И она жаждет поглотить Сант-Киприан. И, возможно, большую часть Среднего Запада и всех существующих ведьм.

Мне придется нырнуть вглубь тьмы, чтобы добраться до источника ее силы, который я видела во сне. Это центр всего. Точка, в которой встречаются три реки.

Вот что я должна сделать, и раз уж бессмертный тоже это знает, то я на правильном пути.

«Судьба, – произносит голос во мне. – Провидение».

Может, я и выживу. В конце концов, Ребекка же сказала, что во всех своих снах я выплывала на поверхность. Этой ночью – нет, и может быть, это что-нибудь да значит. И все равно я намерена выжить.

Я намерена прожить фантастическую жизнь. И начать новый отсчет прямо сейчас, когда в голове проносятся мысли обо всем, что люблю, и обо всех, кого люблю.

Я касаюсь бабушкиного шарма. Прошу ее и своих предков придать мне сил. Не для того, чтобы выжить. А для того, чтобы отогнать тьму, которой здесь не место. Когда миссия будет выполнена, тогда я подумаю о себе.

Я ныряю.

Чернота холодна настолько, что мне даже больно. Я пытаюсь позволить своей силе меня согреть, но борьба уже началась. Борьба за то, чтобы пробраться вглубь тьмы, сквозь вздымающуюся волну, сквозь ревущую воду, что окружает меня со всех сторон. Каждый пройденный метр наполняет меня болью. Но я погружаюсь. Ведь боль стоит награды.

Тьма словно втягивает меня внутрь, как и было во сне, но в реальности хуже. У нее словно есть клыки. Есть когти. Она царапается, кусается и вопит.

Когда я наконец добираюсь до места слияния, где смешивается течение трех великолепных рек, меня снова обдает леденящим холодом, но лишь с одного бока. А со второго я чувствую тепло – меня греет чувство, что я совершаю правильный поступок. И это помогает мне сосредоточиться. Перезагрузиться. Помогает сделать вдох.

Я открываю глаза в воде. Она сумрачная и черная, но глубоко внизу мерцает зловещий красный свет.

Я видела его прежде. И мое тело рефлекторно реагирует, покрываясь мурашками, а моя сила вспыхивает. И реакция тела лишь подтверждает то, о чем я уже догадалась. Вот что мне нужно уничтожить.

Я пытаюсь выстрелить туда лучом силы, но в этой темноте и холоде ничего не выходит. Я пытаюсь снова, взывая к силе, но она не откликается. Я ничего не могу сделать сквозь эту безжалостную воду.

Придется добраться туда самой. Самой коснуться источника.

Я шевелю ногами в попытке плыть. Вокруг нашептывают голоса: «Ты одинока».

И вдруг меня словно рвет на части, выворачивает наизнанку, и я вижу правду.

Ко мне приходит видение: вот я, еще маленькая, сижу одна позади дома на лужайке, ведущей вниз к реке. Хотя… это не воспоминание. Словно я и правда снова там. Я оглядываюсь по сторонам, уверенная, что мои родители, бабушка и Ребекка где-то рядом, но я никого из них не вижу. Солнце припекает шею, а легкий бриз обдувает лицо. Мне не больше четырех лет. Или максимум пять. Я встаю и иду к реке, а потом перехожу на бег, хотя какая-то часть меня кричит, прося остановиться. Повернуть назад.

«Все было не так», – пытаюсь сказать я, борясь с холодом, от которого мерзнут кости и стынет сердце.

«Именно так все и было, – шепчут мне в ответ. – Это всегда было так, правда же?»

Мне становится жалко себя. Я все бегу и бегу, пока не оказываюсь у реки, дурманящей меня, как это было с одним из моих предков…

Но вдруг я уже не маленькая девочка. А подросток, едва достигший четырнадцати. Холодный январский день. Я стою на пустой школьной лестнице и смотрю в узкое окошко на реку, протекающую вдали. Я слышу голоса своих друзей и сестры, что доносятся с пригорка, на который мы любили забираться на переменах и во время ланча, подальше от насмешек маленьких ведьмочек, которые потешались над сестрами Вилди за наши якобы слабые магические способности. Я улавливаю запах моющего средства, исходящий от начищенных полов. Протягиваю руку и чувствую кирпичную кладку стены и холодное стекло окна.

Мне всего лишь надо спуститься с лестницы. Ведь там мои друзья. Но я этого не делаю.

«Потому что ты не такая, как они, – говорит голос внутри меня. – Ты всегда существуешь отдельно».

Внутри меня шепот, который все время спрашивает: «А что, если», и я знаю, что однажды он столкнет меня с Кэрол или хотя бы заставит попытаться это сделать. И также я уверена, что в итоге буду бороться в одиночку. Я буду одна.

Это видение предназначено лишь мне одной. И в глубине души я кое-что знаю. Нечто, что тяжелее всего.

Мне придется бороться в одиночестве. Мне вообще все приходится делать самой. Эмерсон Вилди сама по себе, всегда. Как и положено сильной женщине. Чтобы выжить. Чтобы выдержать. Чтобы преуспеть.

«Но я хотела большего…»

Я тону. Погружаюсь в глубину, что сама сотворила из тяжести одиночества, в котором всегда жила…

Образы в сознании сменяют друг друга, но они не похожи на простые видения. Они словно происходят со мной снова. Я чуть старше, нашептываю свои крамольные идеи на ухо Джейкобу, но все же знаю, что в итоге буду реализовывать их в одиночестве. Ведь он не до конца меня понимает. А я всегда чувствовала себя одиноко.

Но что-то в этой мысли не так. Что-то начинает бурлить внутри меня, и я слышу далекий шепот, слова которого я сперва не могу разобрать.

– Соберись, Эмерсон. – Голос доносится с причала. Знакомый, но я не могу понять, чей именно. – Пожертвуй собой. Это единственный выход.

Во мне растет уверенность. Голос заставляет меня убедиться в том, что я не зря считаю себя благородным человеком – это действительно так, ведь я одинока.

Теперь я с сестрой в ту ночь, когда она сбежала. Я умоляю ее остаться, даже ругаюсь с ней, но во мне уже есть эта жуткая уверенность, что она убежит. А я останусь. Нет никакой монеты, двумя сторонами которой мы были. И если уж сестра меня не послушает, если не будет бороться вместе со мной, то кто будет?

А вот я в доме Вилди, но не совсем в таком, в котором живу сейчас. Мои родители собираются в дорогу. Даже в своем сознании, лишенном магических воспоминаний, я понимаю, что это неправильно. Как могут двое людей, столь преданные нашей семье и городу, все бросить? Это бессмыслица…

«Но в этом есть смысл», – говорит мне холодная вода.

Мой разум взрывается, мне не хватает воздуха, и я начинаю бессильно пинаться. Но эти корчи не спасут меня от правды, которая надвигается на меня, словно скоростной поезд.

«Даже твоя бабушка, – продолжает тот же коварный голос. – Она умерла такой молодой. Она могла бы спастись, но не стала. Как думаешь, почему?»

Я больше не могу избегать правды. И поезд сбивает меня на полном ходу. Вот она, истина: наконец-то я понимаю, что никто никогда не любил и не полюбит меня. Ребекка отказалась остаться и бороться. Моим родителям не было до меня дела, их заботило лишь то, какая я слабая ведьма. Даже Джейкоб позволил стереть мне память.

Меня окутывает холодная тьма. Я позволяю себе тонуть, потому что не могу бороться с правдой. Я одинока.

«Геката всемогущая, что за жалость к себе!» – раздается голос Кэсси в моей голове.

Мое сердце разбито вдребезги. Все мои мечты и планы осколками рассыпаются в горькой реальности.

«Я одинока!» – кричу я ей.

«Вот бы это было правдой, – отвечает Кэсси нежно, но колко, как всегда. Тепло ее голоса просачивается в меня. Сквозь холод, сквозь сокрушающие мою волю сомнения. – И вот где мы оказались в итоге. Так что, может быть, ты, Эмерсон, не позволишь тьме победить?»

«Это ведь правда, Кэсси…»

«Нет, – обрывает меня Кэсси. – Даже если бы все, о чем ты сейчас думала про одиночество, было бы правдой – а это не так, то не забывай, что я всегда рядом».

Что-то во мне щелкает. Тяжесть в сердце стихает, и внезапно я вижу гораздо больше. Кэсси ждет меня, маленькую девочку, на берегу реки. Кэсси валяется в снегу в тот холодный январский день, когда я смотрю в школьное окно. Я мысленно вспоминаю свою жизнь, и везде она рядом.

«Думай, – побуждает меня мой фамильяр, и на этот раз никакого сарказма в ее тоне нет и в помине. – Кому выгодно, чтобы ты считала себя мученицей, судьба которой – вечное одиночество?»

Я вспоминаю свою битву со Скипом на холме перед особняком Фроста. Как он отрезал от меня всех друзей и сконцентрировался на мне самой. Он отделил меня от величайшего источника моей силы. Это было не спроста.

Между лидером и одиноким дураком есть большая разница. Все мои друзья пришли. Они всегда приходят на помощь. Даже Ребекка, хоть она и не хотела быть здесь, и ей нет дела до Сант-Киприана, но она сказала, что будет бороться ради меня. Не ради города. Ради меня.

«Борись с голосами, – подбадривает меня Кэсси. – Тьма тебя не знает. Но она учуяла твои страхи. Ты Воин Слияния. Так борись».

Именно это я и делаю. Используя самую могущественную силу из всех. Я слушаю свое сердце. Он еще горячее, оно еще бьется.

Эта ледяная тьма не может побороть меня. Не может меня одурачить, чтобы я проиграла, еще не начав битву. Я буду с ней сражаться. Я буду сражаться со всем, с чем потребуется. Потому что я Воин Слияния. Потому что мои друзья ждут. Я нужна им, а они нужны мне, и я не сдамся.

Я заставляю себя собраться с духом и пинаю темноту. Я вытягиваюсь из последних сил. И напоминаю себе, что никогда не была одинока. И теперь я тоже не одинока.

«В этом вся суть ковена, – сухо бормочет мой фамильяр. – Тупица».

«Мне нужна ваша помощь!» – кричу я мысленно и посылаю благодарность Кэсси.

И мой ковен отвечает. Я чувствую, как ведьмовской круг наполняет меня энергией, силой и светом, помогая мне плыть. Я чувствую, как их заклинания текут в моей крови, заряжая меня.

«Еще! Мне нужно еще!»

Я плыву до тех пор, пока мышцы рук и ног не начинает разрывать боль, пока я не перестаю их ощущать. Тело ломит от усталости.

Вся сила света, которую мне прислали, теперь со мной, и я уже почти у цели. Но мне этого мало.

Я выдыхаюсь, моя энергия угасает. С трудом открываю глаза. Я обессилела, и тело понемногу коченеет в холодных объятиях воды. Она заливается внутрь меня. Она у меня в глотке. Она повсюду.

Возможно, я не доберусь до цели. Может, это и есть жертва. Я дам тьме меня поглотить, и если сольюсь с ней, будут ли мои друзья в безопасности?

«Пожертвуй собой, Эмерсон, – звучит голос из вчерашнего сна. Тот, в котором сплелось множество голосов. – И Сант-Киприан будет спасен. Твои друзья будут в безопасности».

Мне нужно обещание. «Лишь жертва Вилди остановит происходящее». Если я отпущу, если я сдамся… Я этого хочу.

«Сант-Киприан мой, а я принадлежу Сант-Киприану». – Эти слова эхом разносятся в моем сознании снова и снова, но теперь их произносит мой собственный голос. Сначала детский, потом взрослый. Одни и те же слова.

«Время принадлежит мне, пока я не вернусь домой», – говорит Ребекка. Теперь. Тогда. Она всегда была рядом, даже когда нас разделяли расстояния. Мы две стороны одной монеты.

И вот бабушка шепчет мне на ухо:

«Не верь голосам, Эм. Вилди не жертвуют собой ради поражения».

«Мы побеждаем, – отвечаю я. – Я знаю».

Почти вслепую я шарю в темноте и нащупываю что-то холодное. Настолько холодное, что оно обжигает и хочется одернуть руку.

Но я не одергиваю. Ведь я нашла погруженное в слияние рек сердце тьмы. Его здесь быть не должно. Ему здесь не место.

Я обхватываю его рукой и прилагаю все усилия, чтобы его раздавить. Но оно борется. Этот ледяной огонь пытается влиться в меня. Он обволакивает меня, он сражается со мной. Но я лишь сильнее сжимаю руки. Даже если мне придется потратить на это последние силы, я его не отпущу. Ведь мой ковен, наши фамильяры, все наши предки собрались сегодня, чтобы быть со мной. Придать мне сил и уничтожить тьму.

Я пристально смотрю на сердца тьмы в моих руках. А боковым зрением вижу монстров и чудовищ из ночных кошмаров. Они идут за мной, пугая когтями и клыками. Они раздирают мою плоть. Они вопят мне в уши. Боль непереносимая, но внутри меня сохраняется тепло. Тепло Джейкоба, который лечит меня как может. Защита Зандера, который посылает мне силу всей древней семьи Риверов. Прошлое от Элоуин и будущее от Ребекки – эти связующие нити, которые держат меня в этом мире, пока Джорджия нашептывает истории из жизни наших предков как напоминание о том, на что мы способны, когда наша цель благородна, когда в ее основе лежит любовь.

Я не смотрю на монстров. Я не думаю о боли. Магический круг окутывает меня, словно одеяло, и они исчезают один за другим.

Я давлю и давлю на сердце тьмы, вкладывая все силы, которые у меня еще остались, и мы семеро становимся единым целым. Мы великолепны.

Золотой свет побеждает мерзкий красный, и внезапно с воплем, словно оно живое существо, сердце раскалывается. Эхо разносится повсюду.

Сердце тьмы разлетается на части, как хрупкое стекло. Осколки плавают в воде, и черная лента тьмы съеживается, угасает и исчезает. Мы это сделали. Но я выбилась из сил. Я отдала все, что у меня было. И я тону.

30

Я тону и, возможно, уже не поднимусь на поверхность. Но мне все равно – я слишком измоталась и устала. Возможно, во сне мой подъем на поверхность был просто метафорическим. Но это уже не важно.

Ведь мы остановили тьму. И это единственное, что имеет значение.

Какая-то часть меня принимает эту истину. Поверхность слишком далеко, а у меня ничего не осталось. Ни заклинаний на этот случай, ни запаса жизненных сил. И я уже сделала то, для чего была предназначена. Тьма проиграла – спасибо Кэсси, моему ковену и мне самой. Даже сейчас эта мысль доставляет мне радость. Я отпускаю всё. Отдаюсь воде. Слиянию. Трем рекам, что помогли мне стать собой. И даже не замечаю, что уже не тону.

Меня вытаскивают на поверхность. Медленно, болезненно для меня, но решительно. Меня выуживают из воды. В вышине синеет небо, а подо мной расстилается твердая земля. Вокруг суматоха, меня трогают, надо мной произносят заклинания, но меня все еще держит в объятиях цепкий туман. Или я сама стала туманом? Я дышу? Кажется, я просто умираю.

Ничего страшного. Я уже смирилась.

Я слышу голос Джейкоба. Его ладонь лежит у меня на груди в области сердца. Он пытается меня исцелить, но он уже потратил так много сил, когда помогал бороться с тьмой, что у него не осталось ничего в запасе. Я пытаюсь и мысленно, и вслух сказать ему, что это не страшно.

«Отпусти меня», – велю я ему. Велю им всем.

Казалось, сейчас я уйду в глубину тумана, но нет, вместо этого кто-то с силой щиплет меня за руку.

– Мы уже принесли жертвы, Эмерсон, – свирепо нашептывает мне в ухо Ребекка. – Десять лет мы жертвовали всем ради этого города. И не тебе жертвовать еще больше. Борись, мать твою.

Я закашливаюсь, и изо рта льется вода. Теперь я чувствую, как целительная сила Джейкоба проникает в меня.

Мне поднимают голову и кладут ее на колени Джорджии. Ребекка держит меня за левую руку, а вторая ее рука, свободная, сжата в кулак. Элоуин держит меня за правую руку. Зандер и Фрост произносят заклинания, слова которого я смутно припоминаю. Оно о реках и снах, о взлетах после падения и печалях. О скорбях, что рождают молитву жизни. О слезах, благодаря которым слагается песня света.

Целительная сила Джейкоба входит в меня светлым лучом, целебным бальзамом, благодатным огнем.

Я издаю глубокий, хрипящий звук и с трудом открываю глаза. Надо мной в небе сияет полная луна. Освещает меня. Всех нас. Если бы не она, не ее серебристая магия, мы бы уже погибли, затерянные в темной пучине рек.

Я снова закрываю глаза. Вдыхаю лунный свет. Даю ему проникнуть в меня. А когда открываю глаза снова, то вижу лишь Джейкоба. Его руки все еще на моей груди, в области сердца.

Я никогда еще не видела его таким опустошенным. Бледным, как лунный диск. Но он смотрит прямо на меня. Я тянусь к нему, но у меня не хватает сил коснуться его так, как мне бы хотелось.

– Мы это сделали, – шепчу я.

– Ты это сделала, Воин Слияния.

Я слегка качаю головой. Я не могу пошевелиться, чтобы посмотреть на всех своих друзей, но обвожу взглядом круг, который они образовали для моей защиты. И круг из фамильяров тоже.

– Все мы. Без вас я бы не справилась. Если бы не вы, я осталась бы на дне слияния. Мы – сила семи.

Все выглядят изможденными, даже наш бессмертный. Но мы победили, и хотя мы изнурены, в каждом из нас теплится радость, отраженная на наших лицах. А вот фамильяры радуются так, словно у нас вечеринка: ухают, воют, лают и мяукают. Ведь мы победили. Может, я еще лежу на траве, но ведь я смеюсь.

– Мы предотвратили наводнение и конец света.

И, хотя я и верила, что мы победим, даже если погибнем, меня охватывает благоговейный трепет.

– Ребята, мы спасли мир.

А ведь и правда это произошло. Хотя я всегда была в этом уверена.

Я недостаточно окрепла, чтобы встать без посторонней помощью. Ребекка и Джорджия держат меня за талию. Зандер и Фрост помогают Джейкобу подняться. Никакой магии.

Возможно, мы просто хотим насладиться нашими физическими телами, ведь мы спасли мир. А может, мы просто слишком выдохлись для магии.

– Нам все еще придется столкнуться с Джойвудами, – напоминает Джейкоб. Он мой голос истины, даже сейчас. Всегда готов указать на слабые места в плане, но теперь я знаю, что его критические замечания делают меня сильнее. Нас сильнее. – Абсолютно все ведьмы и волшебники мира почувствовали, что здесь произошло.

– Не желаете и в этом поучаствовать, Фрост? – спрашивает Зандер, но без колких ноток в голосе, которые он позволял раньше.

– Я вечен, – чинно отвечает Фрост. – Я во всем участвую. По определению.

Я вижу, как моя сестра на мгновение застывает.

– Я не могу остаться, Эм, – говорит она сурово. – Меня здесь быть не должно. И Джойвуды вряд ли поверят, что меня притащили сюда помимо моей воли.

Я с трудом поворачиваю к ней голову. Ребекка и Элоуин смотрят друг на друга, и между ними словно тянется нить многолетней дружбы. Элоуин легонько подталкивает Ребекку плечом – знакомый жест, который я видела тысячу раз. Много лет назад.

Никто не говорит ни слова, кроме Фроста.

– Как пришло, так и ушло, – бормочет Фрост, хотя, как мне кажется, он все-таки разочарован. – Уверен, мир ждет, затаив дыхание, когда лишенная сил колдунья вернется к жизни обычного человека. Наверное, ты собой гордишься.

– Многие, даже смертные мужчины вообще считают себя богами, – вставляет Элоуин. – Но не все зашли в своем самомнении так далеко, как вы.

Фрост лишь улыбается и смотрит на Ребекку.

– Когда будешь готова, скажи. Всегда к твоим услугам.

При этих словах все отодвигаются от нас, оставляя меня наедине с сестрой. Ребекка меня приобнимает, и я вспоминаю, что это уже когда-то было. Лишь мы с ней против всего мира – того мира, что настойчиво твердил нам, будто мы не так хороши, как думаем, не так хороши, как нам предначертано было быть. Я смотрю на бабушкину могилу. Нас не двое, а трое. И теперь я знаю, кто мы на самом деле. И кем были всегда.

– Ты и правда в порядке? – спрашивает Ребекка.

Я киваю, облокотившись на нее. В другое время и в другом месте – хотя бы даже на прошлой неделе – я бы начала уговаривать ее остаться, обещала бы, что решу ее проблемы. Но в эту странную минуту, когда я только восстанавливаю силы, я понимаю, что ее нужды гораздо важнее, чем мои предложения.

– Надеюсь, скоро ты вернешься домой. По своей воле.

На ее лице отражается боль, но на нашем с ней тайном языке она обещает, что так и будет. Потом поворачивается к Фросту, который стоит у кладбищенский ворот в развевающемся плаще и с вороном на плече. Он вздыхает, щелкает пальцами, и Ребекка исчезает. И слова «Вилди всегда поднимаются после падения» все еще звучат у меня в ушах.

Теперь Джорджия помогает мне стоять. А Джейкоб держится за Зандера. Почти как в тот день, когда я победила адлетов Скипа. Наши фамильяры где-то рядом, наверное, они тоже восстанавливают силы.

«Вилди всегда поднимаются после падения».

Я ухмыляюсь, глядя на Кэсси.

«Да, черт возьми, ты права», – соглашаюсь я.

Но я должна сказать ей нечто большее.

«Кэсси, я никогда не смогу отблагодарить тебя…»

«Фамильяры не выносят патетики в словах людей. Ну честное слово».

Мне хочется плакать, но я сдерживаюсь. Ведь мы победили, и пришло время радоваться. Мы этого заслуживаем.

«И все же спасибо тебе».

Она царственно склоняет голову. Взгляд у нее теплый, и если я права, приписывая фамильярам человеческую мимику, то могу сказать, что она тоже хочет заплакать. Но она вдруг срывается с места и исчезает.

– Пойдемте обратно в дом Джейкоба, – просит Джорджия. – Нам нужно восстановить силы на случай, ели за нами придут Джойвуды.

– Я сотру все следы нашего пребывания здесь, – говорит Фрост, приближаясь к нам. И мне кажется, он не особенно боится прихода Джойвудов. Или он просто смоется от них, щелкнув пальцами. Я делаю мысленную пометку узнать, что у него за заклинание такое. Главное, что он сегодня явился. И привел Ребекку. Помог собрать полный ковен.

Я поворачиваюсь к нему. К одинокой фигуре, стоящей на обломках атрибутов для ритуала.

– Николас…

Он смотрит на меня так, словно его оскорбило обращение по имени.

– Спасибо. – Я повисаю на плече Джорджии. – Не только от нашего имени, но и от имени Сант-Киприана.

– Ваша благодарность – лучшая награда, – с издевкой отвечает он.

Но я улыбаюсь.

– Вы еще не знаете, Фрост, но вы облажались. Теперь вы часть ковена. И вы наш. Закончилось ваше одинокое беззаботное время в особняке. Попомните мои слова.

Бессмертный лишь прищуривается, но мне кажется, что так он выражает согласие. А это еще одна победа. Еще один важный шаг.

– Пойдем, Эм, – просит меня Джорджия.

Но Фрост смотрит на меня – на нас – со зловещим выражением лица.

– Битва выиграна, но война еще нет, – предупреждает он.

– А мне казалось, что это и была война, – хмурюсь я.

Но он лишь машет рукой, и вокруг него появляется стена. Заграждение, что скрывает место ритуала. И его самого.

– Неужели бессмертные всегда говорят такими мутными фразами? – ворчу я.

– Наверняка им так и положено, – глубокомысленно заявляет Джорджия.

Мы обе улыбаемся. Но я чувствую, что от чего-то отмахиваюсь. Может от мысли, что Фрост имел в виду войну с Джойвудами и расплату за силу, которой у меня быть не должно? И может быть, это случится сегодня ночью. Или он имел в виду нечто большее?

Что бы там ни было, я встречу это с высоко поднятой головой. Они не могут напасть на нас теперь, когда мы спасли Сант-Киприан. И, возможно, все ведьмовское сообщество. Джейкоб ведь сам сказал – все почувствовали, что мы сделали сегодня.

Мы с Ребеккой были во главе происходящего. Возможно, наказание грядет, но они вряд ли могут стереть нам память после того, как мы спасли город. Я прослежу, чтобы Кэрол об этом узнала. Возможно, даже из презентации в PowerPoint. Или даже двух.

Мы идем к дому в лучах лунного света. Фамильяры разбежались – у них своя загадочная жизнь и свои способы восстанавливаться.

С каждым шагом я чувствую, как ко мне возвращаются силы, но я еще не окрепла. Даже когда мы с Джейкобом доходим до дома, нам все еще нужна помощь, чтобы подняться по ступеням, словно за одну ночь мы постарели на сотни лет.

– Мы плетемся так, словно стали ровесниками Фроста, – посмеиваюсь я, с трудом забираясь по ступенькам.

– Обхохочешься. – Джейкоб с теплотой смотрит на меня.

С такой приятной теплотой. Мы еще не успели присесть, а Элоуин с видом хозяйки топает на кухню и возвращается с подносом, на котором стоят кружки с чаем. Она дает каждому по одной и Зандеру тоже. А потом плюхается в глубокое кресло Джейкоба.

Мы сидим. Все с кружками. Мы измотаны. Мы выдохлись. Но все в приподнятом настроении, хотя и устали, потому что мы справились. Мы остановили наводнение. И, возможно, впереди нас ждут еще битвы, но не сейчас. Не в эту минуту. И если этот момент не достоин речи лидера, то какой вообще достоин?

Я пытаюсь встать, но Джейкоб крепко держит меня у себя на коленях.

– Хочешь толкнуть речь – делай это сидя.

Я все равно сомневаюсь, что долго бы простояла на ногах, хотя мне трудно себе в этом признаться.

– Когда я была на дне…

Элоуин поднимает руку.

– Нам действительно так уж необходимо переживать все заново? Я и так отлично помню произошедшее, – содрогается она. – Мы думали, что потеряли тебя.

Я внимательно смотрю на лица своих друзей. Зандер уставился в свою кружку, Джорджия сглатывает слезы, но когда я поворачиваюсь к Джейкобу, то вижу его каменное лицо.

– Мы потеряли тебя на минуту или две, – говорит он тихо. – Но я знал, что ты выкарабкаешься.

У меня перехватывает дыхание, но я с усилием делаю вдох. Доверие, Любовь. Вот что спасло нас сегодня. А не принесенная жертва. И даже не хорошо реализованный план.

– Кэсси помогла мне. – Я вдруг осознаю, что она была единственной, кто в тот момент мог это сделать, поскольку остальные были заняты… Они пытались остановить катастрофическое наводнение.

– Для этого и нужны фамильяры, – объясняет Зандер. – Это их суть.

Так же, как и ведьмы. Это не то, кто мы есть, а наша суть. И сегодня ночью я глубоко прочувствовала эту истину. Я снова делаю глубокий вдох и поднимаю кружку.

– У меня тост.

– Я надеюсь, он в нашу честь, – сухо бросает Элоуин.

– О да, он за нас. И за наш обалденный ковен. За спасение города. И мира. За нас, и…

Джейкоб сжимает мою руку.

«Не надо продолжать, Эм. То, что грядет, все равно случится».

К сожалению, он прав. Воин во мне уже готов сконцентрироваться на следующем шаге, на следующей битве, но все же мы сейчас можем просто насладиться победой, доставшейся нам с таким трудом.

К тому же Джойвуды не заставят долго себя ждать и довольно скоро проявят свое неудовольствие.

– Итак, за нас, – произношу я тост. – За любовь и доверие, и больше всего – за свет, что победил тьму. Мы проследим, чтобы всегда было именно так.

– Еще как проследим. – Зандер, к нашему удивлению, чокается кружками с Элоуин без всяких язвительных и обидных комментариев. Может, нам есть на что надеяться? Наверное, надежда есть всегда.

Мы сидим молча, наслаждаясь присутствием друг друга и восстанавливающим силы чаем Элоуин.

– Скорее всего, они подождут полуночи. Как думаете? – чуть погодя спрашивает Элоуин. – Лучшее время для стирания памяти.

– Возможно, – попивая свой чай, с удивительным хладнокровием откликается Джорджия. – Значит, у нас есть час или два на отдых.

– Фамильяры предупредят нас о приближении Джойвудов, – говорит Джейкоб, но смотрит только на меня. – Эмерсон, тебе лучше пойти наверх, поспать немного.

– Но сначала допей чай, – настаивает Элоуин.

Я одним глотком допиваю его. Скорее бы ко мне вернулись силы. Джейкоб делает то же самое. Не думаю, что ему нравится ходить при поддержке Зандера, так же как и мне – видеть, насколько он вымотан из-за меня.

– Вы оба, – настаивает Джорджия, похлопывая Джейкоба по спине так, словно он ее кот, – потратили слишком много энергии. Отдохните, а мы вас разбудим, когда придет время.

И вдруг мы с глухим стуком приземляемся в комнате Джейкоба, и каким-то чудом нам удается не упасть. Наверное, это благодаря чаю.

– Джорджия переместила нас в нашу комнату. – Я смеюсь. Кажется, у меня началась легкая истерика. А потом я понимаю, что сказала «наша комната».

Губы Джейкоба растянулись в улыбке, поскольку он тоже обратил на это внимание и принял мои слова как должное. Ведь каким-то образом комната стала нашей, хотя она принадлежит ему.

– Смотри, – говорит он, указывая на окно. Он встает позади меня, приобнимает, и я прижимаюсь к нему спиной. Это мое самое любимое место в его доме. Мы смотрим на Сант-Киприан. На три светлые реки и место их слияния, такие, какими они и должны быть, потому что мы победили тьму. Мы смогли.

Джейкоб делает нечто такое, что возвращает мое внимание к пульсирующему центру силы внутри слияния – тому месту, где я была на грани смерти, смирилась с ней и ожила снова.

Теперь я вижу все очень четко. Незамутненное тьмой, слияние рек пронизано светом. Оно сверкает, оно прекрасно, оно придает городу силы, и не только ему, но и миру, да и нам самим.

Джейкоб целует меня в затылок.

– Пойдем. Отдохнем. Ты нужна нам на главной битве, когда Кэрол придет вершить свой суд.

А мне не хочется отводить взгляд от слияния, я хочу думать о том удивительном, что мы сегодня совершили. Мне кажется, что глядя на этот чудесный пейзаж за окном, я уже черпаю силы. И в Джейкобе тоже. В нем. В нас. И эта сила приходит вместе с осознанием. Я не умерла и теперь отлично знаю, как именно хочу жить.

– А свадьбы у Целителей традиционные? – спрашиваю я. – Вы такие скрытные, что я даже не знаю…

Он закашливается. Не в силах сдержать ухмылку, я оборачиваюсь и поднимаю на него глаза. Люблю застигать его врасплох. Но он быстро берет себя в руки.

– Мы можем провести разные виды церемоний. Целитель и Воин. Или Норт и Вилди. Но это когда я попрошу твоей руки, – говорит он многозначительно.

Я отмахиваюсь от его слов.

– Не будь шовинистом.

– Ладно. Мы можем попросить руки друг друга, но я буду первым.

Я поворачиваюсь в нему.

– Если не…

– Эмерсон. – Он произносит мое имя, и меня это останавливает. Успокаивает. – Я люблю тебя. И всегда любил. Мне не надо никаких знаков судьбы, чтобы это понять. Моя любовь – как дыхание. Ты такая, какая есть – и это все, что мне нужно. – Он уже говорил нечто подобное, и всякий раз его слова наполнены силой. Красотой.

– Ты выйдешь за меня?

– Это нечестно. Не надо торопить события. У меня уже составлен список дел на год вперед.

– Жаль, – пожимает он плечами.

Я хмуро смотрю на него, но он наматывает мой локон на палец.

– Знаешь, однажды мама рассказала мне историю.

– Как ты пригласишь меня на семейный обед? Я записала это в список дел, и не в один, а в несколько.

Он ухмыляется.

– Нет. Это семейная байка Нортов, которую мой дед терпеть не может, поэтому из уважения к нему ее никогда не рассказывали моему поколению. Но мой отец рассказал ее моей матери, которая пересказала ее мне, когда отдавала это.

В его руке появляется кольцо. Оно великолепно. В нем заключены история, шарм, простота и волшебство. Бриллиант в центре сияет, словно надежда, он окружен сапфирами и россыпью бриллиантов помельче – кольцо выглядит царственно и напоминает цветок. Оно мое. Я знаю, что оно мое. Я – женщина организованная и на всякий случай прочитала наперед все про свадьбы. И мне хотелось иметь кольцо в викторианском стиле. К тому же ведьма во мне чувствует, как внутри кольца пульсирует сила.

– Когда-то давно один из моих предков был самым сильным Целителем на свете. Он хвалил себя за независимость и посвятил жизнь искусству целительства. Но однажды он нашел в лесу раненого Воина. Она была могущественна, и ее знали по всей стране благодаря тому, что она защищала деревню и всех, кто искал в ней убежища. Она тоже поклялась никогда не выходить замуж, никогда не отвлекаться от служения людям. Но ей нужна была его помощь: она победила тьму, но теперь она умирала.

Это история не похожа на нашу. И кольцо, как мне показалось, пульсирует, окутывая нас своей, особенной магией. Я не могу слишком быстро покориться ей.

– И хотя они поклялись прожить жизнь в одиночестве, но не могли не признать, что их сила была одной из самых мощных. Они могли сотворить бесконечно много добра, и более того, они были счастливы вместе, Целитель и Воин. И они поженились. Он подарил ей кольцо, которое сделал и заколдовал сам. И вместе они осветили всю страну светом любви.

Это история о судьбе. Гораздо лучшей судьбе, чем та, которую я готовилась принять сегодня ночью. Мы с Джейкобом были созданы друг для друга. Судьба проделала отличную работу. Я бы сама так не смогла, как бы тяжело мне не было в этом признаться.

– Твоя мать мудрая и всезнающая женщина, – улыбаюсь я ему.

Его улыбка становится шире.

– Еще она сказала, что ей приятно видеть меня не таким угрюмым засранцем, каким я был все это время, и нам лучше поскорее скрепить наш союз, пока ты не передумала на мой счет.

Все так, как и должно быть. Я кладу ладони ему на грудь.

– Я всегда тебя любила – это судьба. Но сейчас я сама выбираю любить тебя, потому что мы делаем друг друга лучше и сильнее. Потому что быть любимой тобой – это все, что мне нужно.

– Это согласие?

– Нет, это встречное предложение руки и сердца.

Он вздыхает.

– Ну конечно. Ты победила тьму. Почти умерла. Сделала встречное предложение руки и сердца. И все это за один вечер.

– Это ты согласился на мое предложение после того, как чуть не умер, спасая меня.

Он берет меня за подбородок, и на его лице отражается боль.

– Я так и сделал.

У меня ком в горле, но я его сглатываю.

– Знаю.

Он поднимает вторую руку к моему лицу.

– И я знаю, что ты готовилась умереть. Ради нас.

Я даже не знаю, рада ли я, что он это понимает, но для меня это многое значит. Ведь он мог вытащить меня из воды. И все они могли бы меня остановить. Не навсегда, но хотя бы сегодня, ведь шестеро запросто могли вытащить меня одну.

Но они этого не сделали. А направили свою силу, чтобы помочь мне сделать то, что я должна была. Вот насколько они мне доверяли.

Мне кажется, я знаю, что такое любовь.

– Скажи «да», Эм, – мягко предлагает Джейкоб. – Это все, что тебе надо сделать.

Он прав, как это часто и бывает. Самый простой ответ будет самым лучшим.

– Да.

Он целует меня в губы, и я очень, очень, очень рада, что не умерла. Я немного отстраняюсь.

– А кольцо?

Он смотрит на мою руку. Кольцо уже у меня на пальце. Там, где оно и должно быть. Я счастливо вздыхаю.

Но я не забыла, что ночь еще не закончилась. Я все еще чувствую себя уставшей, но это проходит. Усталость заменяется энергией, и я вновь готова бороться с Джойвудами и со всем, что стоит у нас на пути, будь это упрямый бессмертный, моя непокорная сестренка или какое-либо злое существо, а может быть, даже обычная бюрократия городского совета.

Я не хочу сильно расслабляться рядом с мужчиной, которого любила всю жизнь и который стал моим женихом, тем более у нас все равно нет времени на длительный отдых. Мне приятно насладиться моментом, но я человек дела.

– Ты же знаешь, что я не собираюсь ждать, пока Джойвуды придут за нами. Мы немного отдохнули, и теперь нам надо пойти к ним. Если мы покажем им, что мы сделали, они не смогут стереть нам память. Нам надо их опередить.

– Знаю, – улыбается он. – Но давай еще немного подождем.

– Можно и подольше, – соглашаюсь я. Я стою там, где и должна, с Джейкобом, который обнимает меня. Вместе мы наблюдаем, как реки переплетаются и танцуют, озаренные мерцающим золотым светом, что виден лишь тем, кто знает, куда смотреть.

Этот свет словно покой. Словно радость. Словно любовь. Единственная, которая может победить тьму.

Мы так и стоим, наблюдая за сверкающей водой, и вдруг темноту за окном озаряет вспышка света. Она ослепляет, словно электризует, и все внутри меня сжимается.

Я хочу бороться, но на пару мгновений все же замираю. Джейкоб тоже застыл подле меня. Кэсси заливается лаем где-то снаружи.

Свет немного угас, и я вижу их, выстроившихся в круг позади дома. Между нами и реками. Между нами и городом.

Семь фигур. Семь лиц, которых я так или иначе знала всю свою жизнь. Семь человек, которых я, скажу честно, изучила вдоль и поперек, хотя мне никогда это особенно не нравилось.

Джойвуды пришли, чтобы начать свою игру.

Но в отличие от моей любимой Сары Вилди – да покоится она с миром – я намерена выиграть.

Content

Хейзел Бек
Рожденная магией
Роман

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30