Дана Арнаутова, Евгения Соловьева

Двойная звезда

© Арнаутова Д., Соловьева Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Двойная звезда

Часть I. Двойная звезда

Глава 1. Дело государственной важности

С самого утра у его светлости Грегора, лорда Бастельеро, Избранного Претемной Госпожи и главнокомандующего дорвенантской армией, было преотвратное настроение. Это могло бы стать серьезным препятствием для общения с окружающими, но Грегор привык думать, что если кого-то в нем что-то не устраивает, это чужие сложности. Не нравлюсь – просто держитесь подальше и останетесь целы и невредимы!

Грегор шел по длинному прямому коридору главного здания Академии, звонко чеканя шаги подкованными армейскими сапогами, смотрел, как с его пути разбегаются адепты и не только, и злился еще больше. Нашли пугало! Можно подумать, он хоть раз позволил себе кого-нибудь проклясть просто в дурном расположении духа, без дополнительных веских оснований!

Неосторожно встретившийся с ним глазами незнакомый молодой мэтр в форменной желтой мантии иллюзорников побледнел, отступил в удачно подвернувшуюся нишу и попытался слиться с декоративными доспехами времен Годерика Решительного. Плохо вычищенными доспехами, между прочим! Что у них тут, некому взять в руки щетку, тряпку и полировочную пасту?! Полная Академия разгильдяев и недотеп. Р-р-распустились…

Грегор задержал на иллюзорнике взгляд, дернул уголком рта, словно произнося про себя заклятие, и с мстительным удовлетворением пошел дальше, убедившись, что оставшийся позади иллюзорник цветом лица теперь напоминает собственную мантию, изрядно полинявшую и утратившую жизнерадостный золотистый оттенок. А нечего быть таким трусом! Преподаватель, называется… Чему он адептов научит?

Настроение Грегору изволил испортить единственный человек, которому это всегда сходило с рук, его величество Малкольм Дорвенн, единственный и неповторимый. Ему, видите ли, взбрело на ум, что лорду Бастельеро срочно нужно жениться. Дабы обзавестись потомством, которому можно будет передать титул и, главное, кровь сильнейших некромантов Дорвенанта. Самое обидное, что эта изумительная идея посетила светлую монаршую голову совершенно безосновательно!

Ну да, Грегор действительно неделю провалялся в госпитале после случайно пойманной на границе с Фраганой стрелы… Но ведь стрелка, как и пару дюжин оказавшихся рядом фраганцев, он сразу тонким слоем размазал по унылому пограничному ландшафту! И еще докомандовал операцией. А что потом свалился и неосторожно подпустил к себе целителей, коварно воспользовавшихся случаем, ну… Это не повод жениться, Пр-р-ретемная благослови всех доброхотов!

Желать этого королю он, разумеется, не стал. И вообще сбежал с аудиенции, заботясь о благополучии его величества, потому что пожелания членов семьи Бастельеро, высказанные в душевном волнении даже мысленно, имеют обыкновение сбываться самым причудливым образом. А Малкольм – неплохой король и весьма ценен для Дорвенанта. Да и вообще жалко.

Необходимость срочно посетить архивы Ордена стала отличным предлогом уйти. К тому же здесь меньше возможностей кого-нибудь убить после неприятного разговора… Грегор снова досадливо дернул уголком рта, на сей раз по-настоящему. Вспоминать встречу, на которую он сам напросился, рассчитывая поговорить о деле государственной важности, теперь было откровенно досадно.

– Грегор, ты болван! – орал его величество за закрытыми, к счастью, дверями малого королевского кабинета, пока Грегор молчал, бледнел и не поднимал головы, чтобы, дай Претемная терпения, ни в коем случае не глянуть на обожаемого монарха и друга детства чем-нибудь вроде Чумного взора. – Ты чем думаешь?! Ладно, если бы тебя просто убили! Тебя ведь Баргота лысого убьешь, глупо и надеяться!

«Спасибо, ваше величество, – мрачно подумал Грегор. – Тронут…»

– Так ведь нет… – продолжал Малкольм, все сильнее распаляясь и бегая по кабинету с воздетыми якобы к небу, а на самом деле просто к высокому потолку руками. – На две ладони ниже сердца! И чуть выше кое-чего другого, а угоди она туда – и мог бы больше не беспокоиться! Желание жениться отпало бы само собой. Вместе с возможностью!

«У меня его и так не было, – про себя констатировал Грегор, поднимая взгляд и хладнокровно отмечая, что его величество пошел на третий круг пробежки с резвостью призового жеребца на скачках – вот и ноздри так же раздуваются… – Желания то есть».

Развернувшись, Малкольм наставил на Грегора указательный палец и посмотрел взглядом, от которого Королевский Совет в полном составе бледнел и начинал вспоминать все свои грехи, а Грегору – самому Грегору! – стало несколько не по себе.

– Женишься! – объявил он подозрительно спокойно. – В ближайшее время. Или немедленно уйдешь в отставку, благо война закончилась, а с последними стычками разберутся без тебя. Ты слишком ценен для короны, знаешь ли… Так что женишься.

– На ком? – тихо поинтересовался Грегор, снова предусмотрительно опуская взгляд. – У вашего величества уже есть подходящая кандидатура?

– Ну… – слегка растерялся от такой неожиданной покладистости король, но тут же воспрянул: – Да ты оглянись вокруг! Пока ты воевал, столько девиц подросло! Цветник! Даже в Трех дюжинах, между прочим, есть невесты. О прочем дворянстве уже и не говорю.

– И все горят желанием надеть мое фамильное кольцо и продолжить род Бастельеро? – язвительно уточнил Грегор. – Ну, допустим, в это я поверю… А соотношение сил, так сказать, ваше величество верно оценивает? Я – и эти жеманные, накрашенные, накрахмаленные… цветочки! «Ах, помогите мне, я не могу подняться на подножку кареты, боюсь высоты! Какой ужас, подол показал кончик туфельки, я навеки обесчещена! Милорд, а что вам больше нравится на женщинах, фижмы или роброн?» Тьфу…

– Если ты способен выговорить слово «роброн», все не так уж безнадежно, – немедленно отомстил Малкольм, грузно падая в кресло. За последний десяток лет веса в его величестве изрядно добавилось, хотя могучая стать все еще вызывала уважение. – В общем, никаких оправданий я не принимаю. Будь любезен задержаться в столице достаточно долго, чтобы подобрать… кандидатуру. И подумай над тем, кому можешь передать дела в армии. Грегор, не сходи с ума, ради Семерых! Ты лучший главнокомандующий, которого я могу представить, но нельзя жить только ради войны. Закончившейся войны… Мир… он, знаешь ли, требует совсем других подвигов. А семья – далеко не худшее, что есть в жизни. Жена, дети…

Лицо короля смягчилось, расправилась складка между нахмуренных бровей, и он улыбнулся с тихой задумчивой нежностью, явно забыв, что его, Малкольма, жена – совсем не подходящий предмет для разговора именно с Грегором. Давно уже не подходящий. Лет пятнадцать как… Впрочем, может быть, он улыбался, думая о детях? Мальчишки у Малкольма действительно выросли на славу, точная копия отца. От матери в них даже не сквозит ничего, итлийская кровь оказалась бессильна перед старым золотом Дорвенанта, текущим в жилах Трех дюжин дворянских родов и, разумеется, королевской семьи Дорвеннов…

Огромная двустворчатая дверь Архивов, мореный дуб с бронзовыми накладками, до сияния отполированными бесчисленными поколениями адептов, выросла перед ним словно сама собой, позволив отогнать тягостные мысли. Все-таки вот эти последние слова Малкольма – это было нечестно. И уж точно не следовало срываться самому.

– Простите, ваше величество, – одним уголком рта усмехнулся Грегор, – но я бы хотел видеть в будущей супруге не только вешалку для фамильных сапфиров и сосуд для вынашивания детей. Непростительное легкомыслие, понимаю, но я всегда рассчитывал жениться по любви. Вам ли не помнить?

– По любви?! – завопил король, мгновенно переходя к прежнему тону и напрочь стирая мелькнувшую во взгляде тень вины, которая Грегору могла и почудиться. Даже наверняка почудилась. – Да чем тебе любить, Бастельеро?! У тебя же ни сердца, ни души! Ты когда вообще последний раз на женщину смотрел? То есть на живую, а не на призрак или умертвие! Шарахаешься от них, как пугливый конь от собственной тени! И не смей мне тут про разбитое сердце, слышишь? Трусость это и лень – всю жизнь прятаться за единственной отвергнутой любовью! Можно подумать, ты первый и последний, кто потерял любимую и должен жениться ради долга.

Он раздраженно рванул кружевной ворот рубашки, словно тот сдавил могучую шею, отвел взгляд, но сразу же снова уставился на Грегора с тяжелым вызовом. Запустил пальцы другой руки в коротко стриженные светлые волосы, взъерошил их, опять отвел взгляд…

– Как прикажете, ваше величество, – процедил Грегор, едва сдерживая кипящую внутри ледяную лаву ярости. – Претемной клянусь, как только встречу подходящую девицу, сразу женюсь! И заметьте, я про разбитое сердце ни слова не сказал. Что я вам, дурной мальчишка или менестрель? Полтора десятка лет прошло! Все умерло и прахом распалось… Нет, вам виднее, конечно, но если сердце и душа у меня все-таки вдруг найдутся, клянусь – отдам их невесте в придачу к обручальному кольцу. Что там еще обещать надо? Ах да, буду верен в жизни и посмертии! Претемной клянусь! Достаточно?!

Он выплюнул последние слова, как несколько недель назад выплевывал обжигающе горячую густую кровь на пожухлую, выжженную смертоносными чарами траву приграничья. Вместе с острой, выворачивающей нутро болью, вместе с горько-соленым страхом и невыносимым бессилием… Стиснул кулаки так, что перстни врезались в пальцы, и снова, как тогда, взмолился про себя беззвучно, но исступленно. Услышь, Претемнейшая! Милосердная и справедливая, разрубающая узлы и выпрямляющая пути! Ведь не может быть так, чтобы ты не услышала меня, своего рыцаря?! Да, я все еще надеюсь… Да, я глупец, верящий в чудеса! И да, я знаю, что об этом молят не тебя, а Всеблагую Мать, которая каждому живому существу назначает встретить пару, чтобы продолжить с нею род… Это – дело и право Всеблагой! Но я-то не ее Избранный, а твой! Так кого мне молить о милости? Пятнадцать лет! Одиночества, глухой тоски, стыда… Неужели мало я расплатился за одну только юношескую глупость? Ну хватит ведь, а?! Смилуйся, дай вдохнуть полной грудью, пусть и через боль! Забери эту дурацкую, безумную и бессмысленную, никому не нужную память о том, чего никогда не было и быть не могло!

И так же, как тогда, в чахлом приграничном леске, прячущем невысокий горный перевал, где Грегор несколько тягучих мгновений, пока не подоспели целители, был уверен, что вот-вот умрет… Точно так же, отвечая на его беззвучный крик, что-то изменилось в мире вокруг. То ли неслышно зазвенела невидимая струна, то ли задрожало что-то у него самого внутри. Миг! И снова стало все по-прежнему, только накатил стыд за собственную глупую несдержанность.

И вправду дурак, нашел о чем просить, где и когда. И, главное, кого! Да и зачем ему это… Дурак… И хорошо, если Претемная не услышала, ведь не услышала же, верно? Она чутка к просьбам своего Избранного, когда дело касается проклятий, дорог во тьму и смертного покоя. Какое ей дело до любви? И хорошо, очень хорошо, что так!

– Ой, дура-а-ак… – бессильно протянул король, оседая в самую глубину кресла и смотря на Грегора подозрительно жалостливо, будто услышал его мысли. – Подходящую девицу, значит? Позволь поинтересоваться, это какую же?

– Умную, – снова усмехнулся непослушными губами Грегор уже не зло, а устало и почти равнодушно, отвечая только для того, чтобы отвязался этот… заботливый любитель устраивать чужую жизнь. – Красивую, разумеется. Благородную, отважную и честную. И непременно интересную. Ах да, и согласную выйти за меня. Не ради титула и семейного достояния, а ради меня самого, вот такого, какой я есть. Имеются в вашем цветнике подходящие… растения?

– Пошел вон, шут балаганный!

Бронзовая чернильница врезалась в дверь чуть левее головы Грегора. Густо-фиолетовая жижа уродливым пятном растеклась по драгоценным обоям кремового арлезийского шелка, стекла вниз на узорчатый паркет… Разумеется, на Грегора ни одна капля брызнуть не посмела – еще чего не хватало! Щит он выставил за долю мгновения, как и положено магу такого уровня.

«А его величество Малкольм, – с холодной отстраненностью, вдруг сменившей злость, заметил Грегор, – со времен нашей общей юности ничуть не стал сдержаннее. Впрочем, это и хорошо, что он по-прежнему швыряется чем под руку попадется. Другой бы, глядишь, на плаху отправил за неповиновение или в крепость – отдохнуть и подумать. И пошел бы ты, мэтр-командор, никуда бы не делся. Потому что – Бастельеро. А Бастельеро верны своему королю, будь они хоть маги, хоть простые лорды, хоть… шуты».

Одернув кружевные манжеты новой, специально надетой для аудиенции рубашки, он сухо и резко поклонился, переломившись в поясе немного ниже, чем подобало для его титула. Выпрямился, посмотрел в глаза Малкольму. И, пользуясь великодушным позволением удалиться, вышел, тщательно и бережно прикрыв за собой массивную дверь в темно-фиолетовую крапинку.

Вот почти такую же дверь, возле которой он уже с минуту стоит и смотрит, а перепуганный архивариус не решается ни сказать что-либо, ни попросту пройти вперед.

– Ваша светлость?

«Все-таки осмелился, – подумал Грегор. – Что ж, отвагу следует вознаграждать».

И посторонился, пропуская бледного архивариуса. Из открывшейся двери повеяло прохладой и особенным архивным запахом старой бумаги, чернил, кожаных переплетов и пыли. Эти запахи Грегор любил, они всегда его умиротворяли. А вот едва заметную, но хорошо различимую чутьем опытного некроманта нотку крысиной вони ненавидел!

Архивариус, пользуясь моментом, шмыгнул в лабиринт высоченных, под самый потолок, книжных полок и затерялся в них. Очень предусмотрительно с его стороны! Грегор как раз хотел высказать неудовольствие наличием крыс!

Он медленно прошел между стеллажами, позволяя себе несколько минут воспоминаний… за четвертым стеллажом от входа лет двадцать назад он целовался с самой красивой девушкой Зеленого факультета, как же ее звали-то… Никак не вспомнить. Даже лицо позабылось. Зато очень хорошо помнилось ее научное любопытство: отличаются ли поцелуи некромантов от поцелуев представителей других факультетов? От этой жажды знаний он тогда и сбежал.

Раздражающий запах крыс становился все сильнее, и Грегор поморщился: нельзя же так запускать хранилище бесценных документов! Вот в его время работа в Архивах для провинившегося адепта была счастьем. Это вам не полусгнившие трупы на препараты разбирать и не лабораторных упырей кормить!

Крысы, похоже, окопались где-то под девятым стеллажом, и как раз на нем должны были находиться книги о магических аномалиях, за которыми явился Грегор. Ну, им же хуже… Крысам то есть.

Он услышал противный писк и почувствовал всплеск чистой силы мгновением раньше, чем увидел прислоненную к стеллажу длинную лестницу. А еще через мгновение едва успел заслониться рукой – тяжеленный том в кожаном переплете с металлическими уголками приложил его по голове весьма чувствительно.

– Дерьмо упыриное! – ругнулся Грегор, непочтительно отбрасывая коварный источник знаний на пол.

Надо Малкольму сообщить! Король считает, что на войне опасно, а доблестного мэтра-командора чуть не пришибло фолиантом в якобы мирной библиотеке!

– Ой! – раздалось сверху, и наученный горьким опытом Грегор снова вскинул руки.

Хорошо, что у некромантов отличная реакция!

В этот раз на него рухнула не книга! Что-то куда более увесистое, шуршащее, мягкое, пахнущее пылью, яблоками и еще чем-то абсолютно непонятным. И… живое?

Грегор покачнулся от неожиданности, но удержал упавшее существо, крепко стиснув его в ладонях.

– Ой, – испуганно повторило оно где-то на уровне его груди.

Грегор задумчиво посмотрел на дрыгающиеся перед его глазами длинные тощие ножки в беленьких кружевных панталонах и некогда светлых, а сейчас очень пыльных атласных туфельках. Все остальное надежно скрывал колокол задравшейся юбки. Или упавшей? Как это следует называть, если девица висит в твоих руках вниз головой?

Девица?!

Он еще раз посмотрел на туфельки. На кружевные панталончики. На собственные манжеты совсем близко от них.

Новые манжеты. Из точно такого же кружева, как на пресловутых панталончиках.

«Сменю портного!» – злобно подумал Грегор, а потом неожиданно для себя успокоился и перевернул девицу в более естественное положение, продолжая держать за талию и не опуская, на всякий случай, на пол. Свежий шрам на животе потянуло, а потом прострелило мгновенной резкой болью, и Грегор едва удержался, чтобы не скривиться. Залатали его в госпитале на совесть, но, может, не зря тот целитель, что делал операцию, уговаривал полечиться еще хотя бы неделю? Нехорошо выйдет, если внутренние швы разойдутся. Да ладно, обойдется!

– Ой, – раздалось в третий раз смущенно и виновато. – Простите, мэтр…

Грегор, уже набравший было воздуха для холодной злой нотации, посмотрел – и выдохнул.

Перевел взгляд на лестницу, верхний край которой все еще опасно качался, прикинул траекторию, если бы девочка упала не на него, а мимо, и тяжело вздохнул.

– Осторожнее, дитя, – сказал он насколько мог мягко.

И так глазищи перепуганные. Огромные, почти круглые и зеленые, как… как летние дубовые листья! Вот точно такие листья, бархатно-изумрудные, пронизанные солнцем на просвет, он увидел, очнувшись в лагере после проклятой стрелы. Они качались прямо над головой и издевательски жизнерадостно шелестели. А где-то дальше зло и устало ругался невидимый целитель…

– Простите, – виновато повторила девчонка.

Лет двенадцати, не больше, и почему-то вместо форменной мантии одетая в темно-зеленое платье из тонкой шерсти, слишком дорогое для простолюдинки, слишком изысканное для дочери купца. Дворянка?

– Извольте представиться, – предложил он и уже приготовился выслушать очередное «ой».

– Айлин, младшая леди Ревенгар, – благовоспитанно представилась девочка и попыталась изобразить реверанс прямо в его руках, дернулась, но, осознав неудобство положения, учтиво склонила голову и тут же выпрямилась, уставившись прямо на Грегора.

Он тоже присмотрелся, недоумевая.

Две толстые рыжие косы когда-то наверняка были уложены во что-то приличное, но шпильки, или чем там леди их крепят, вылетели, и теперь косы свободно болтались по обе стороны от веснушчатого личика. Округлые щеки, узкий подбородок… Лицо девочки имело почти идеальную форму сердца, как его рисуют романтичные девицы в альбомах и любовных письмах. Это было бы слащаво до неприятного, если бы не россыпь золотистых крапинок на носу и щеках и не выбившиеся из кос короткие прядки, непослушные, торчащие во все стороны, светящиеся в скупых солнечных лучах не столько благородным золотом, сколько торжествующе нахальной начищенной медью.

«Ревенгар?! – молча поразился Грегор, разумеется, прекрасно помнивший характерные стати этого рода: неизменную белесость глаз, волос и кожи, долговязость и обязательное во всех мыслимых и немыслимых ситуациях надменное выражение лица. – Вот это?»

Даже тренированное воображение некроманта отказывалось представить ярко-рыжую, зеленоглазую и вызывающе веснушчатую Ревенгар. С юбкой на голове. Впрочем, юбка уже заняла более приличное положение – и на том спасибо.

– Грегор, лорд Бастельеро. К вашим услугам, миледи, – сухо от удивления сказал Грегор и наконец вспомнил, что девочку надо поставить на пол. – Красный факультет, я полагаю?

Действительно, где еще может учиться Ревенгар, как не у боевиков? Задатки соответствующие: книгу уронила метко, упала тоже удачно. На мягкое. И неважно, что случится с тем, кому не посчастливилось оказаться внизу.

– Еще не знаю, милорд, – как-то очень взросло вздохнуло прелестное дитя. – Меня пока не распределили. Милорды мэтры обещали сегодня…

– А есть сомнения? – заинтересовался Грегор.

Не целительница же, те обычно чистой силой не кидаются, как и артефакторы с алхимиками. Стихийница? Или все-таки боевичка? И почему ее не распределили, если занятия давно идут? Сейчас уже почти конец осени, адепты начали заниматься больше двух месяцев назад, а девочку только привезли? Внезапные выплески силы?

– Мэтр Бреннан говорит, что у меня странная искра, – смущенно призналась неправильная Ревенгар, на шаг отступив и задрав голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза с непонятной доверчивостью. – Красно-фиолетовая. И дрожит.

– Фиолетовая? Вы уверены? Впрочем, если мэтр Бреннан говорит…

Мнению старого целителя Академии, определяющего цвет искры у адептов уже лет тридцать, поверить стоило. Но красно-фиолетовая?

Грегор задумчиво оглядел низ стеллажей, мысленно нащупал ближайший серый шерстяной комок и позвал. Крыса, странно подергиваясь, выползла на открытое пространство и уставилась на них стремительно краснеющими бусинами глаз. Вокруг ее пасти показалась пена.

– Сделайте с ней что-нибудь, – вежливо попросил Грегор и добавил: – Миледи…

– А-а-а-а-й!

Перед его глазами снова мелькнул зеленый подол и башмачки. С похвальным и удивительным для дворянки проворством леди Айлин белкой взлетела на ту же самую лестницу.

Грегор мысленно застонал. И его еще приглашают в преподаватели!

– Леди, послушайте, – попытался он исправить положение. – Эта крыса не причинит вам вреда. Она уже дохлая.

Судя по взгляду девчонки, аргумент оказался неудачным. Или нет?

Грегор с удивлением увидел, что страх в ее глазах сменился… сочувствием? Да, она явно смотрела на мерзкое существо с жалостью, вон, даже губы дрогнули.

– Уходи… – тихо сказала девочка. – Уходи и спи. Не бойся, это не больно. Просто спи.

По архиву снова повеяло силой, теперь с отчетливым фиолетовым окрасом. Крыса, снова пискнув, взглянула на Айлин и юркнула под стеллажи. Грегор почувствовал, как рвется связавшая их нить заклятия. Поганая тварь больше не была ему подвластна. Она освободилась… Точнее – ее освободили!

– Очень интересный метод, – сдержанно сказал Грегор, подавив рвущиеся на язык комментарии, пожалуй, слишком неприличные, чтобы применить их к юной деве. – Так вы говорите, ваша искра еще и красная? Очень любопытно.

– Это не я, это мэтр Бреннан говорит, – поспешно уточнила леди и попыталась слезть с лестницы.

Лестница ожидаемо закачалась, и Грегор уже отработанным движением подставил руки. Девчонка, совершенно не смущаясь, спрыгнула в них, ударив Грегора косами и обдав сладким детским запахом чистого тела и яблок. «Боевичка! – с непривычным умиленным удивлением подумал он. – Только во Фрагану и забрасывать. Фраганские месьоры поголовно скончаются от восторга. А она их поднимет и спать отправит».

– Прелесть какая, – мрачно сказал он вслух.

И снова поставил неправильную, но такую интересную Ревенгар на пол.

Зеленые глазищи распахнулись еще шире, чем в первый раз, как бы невозможно это ни выглядело, и девчонка поспешно отступила, наконец-то решив, что этикет требует от нее покраснеть. Краснела она, как и положено светлокожим рыжикам, разом: от ушей до шеи, благовоспитанно прикрытой высоким воротником-стоечкой. Но веснушки все равно никуда не делись, просто щеки леди стали похожи на спелые яблоки, темно-розовые и в золотую крапинку.

Окинув взглядом бесконечные стеллажи, Грегор подумал, что нужную ему подборку по магическим возмущениям может сделать дармоед-архивариус. А то затаился среди полок, наверное, участь крысы разделить опасается. И не без оснований!

Что он сделает с человеком, видевшим, как мэтр-командор ловит падающих девиц, а потом убивает для них крыс, Грегор не знал, но был уверен, что страх архивариуса изобретательнее фантазии лорда Бастельеро.

Окружающих главное изначально правильно запугать, а дальше они всю твою жизнь будут относиться к тебе соответственно.

– Полагаю, мы еще встретимся, миледи, – сказал он, глядя в огромные, но уже не круглые от страха, а миндалевидные, как оказалось, глаза. – Позвольте откланяться.

Нет, откуда все же у бледной немочи Ревенгара такая дочь?

«А вот у мэтра Бреннана мы об этом и спросим!» – решил Грегор.

Глава 2. Знакомства старые и новые

Мэтра Бреннана Грегор нашел именно там, где и ожидал, то есть в целительском крыле. Здесь он тоже не был лет двадцать. Пожалуй, с того самого дня, как его приволокли едва живого после дуэли, на которую пятнадцатилетний Грегор, адепт третьего курса, вызвал трех боевиков сразу. Его противников, впрочем, тогда положили в соседней палате, и одним из них был как раз Дориан Ревенгар.

А предметом дуэли, помнится, послужил вывод той самой прекрасной целительницы, что некроманты целуются лучше. Как же ее звали-то… Да какая разница? Оказалось, что при должной ловкости несколько противников – это даже преимущество. Их так удобно столкнуть между собой! А Грегор после дуэли заявил, что просто хотел уравнять силы. Да, получилось не очень честно, потому что он предпочел бы пятерых соперников. Жаль, что еще парочку в помощь тем трем найти не удалось!

Лорд Эддерли, магистр Фиолетовых и личный наставник Грегора, тогда только посмеялся над его нахальством и посоветовал мэтрам Красного факультета учить своих адептов получше, если трое из них не постыдились принять вызов от одного-единственного некроманта, а потом еще умудрились попасть заклятиями друг в друга…

С Дорианом они тогда помирились, между прочим. И даже собирались вместе отлупить Дункана Роверстана с Белого факультета, который заявил, что не собирается участвовать в «турнире поцелуев», потому что слишком себя уважает, чтобы стоять в очереди и служить предметом сравнения. Прекрасная целительница не на шутку обиделась, то ли за науку, то ли за пренебрежение своими девичьими чарами, а Грегор с Дорианом мгновенно забыли собственную вражду от такой наглости разумника, да еще и простолюдина. Впрочем, Роверстан как-то вывернулся – уже тогда был скользкий, словно угорь.

За прошедшие годы у целителей ничего не изменилось. Тот же слабый запах лечебных зелий, унылые, но безупречно чистые зеленые стены, серые каменные полы и шелест старых лип за окном.

Разве что теперь Грегор может, минуя палаты, пройти сразу в кабинет главного целителя. Но перед тем как взяться за ручку двери, он тронул прохладную стену пальцами и на несколько мгновений замер, глубоко вдохнув. Суета Академии осталась далеко позади, словно обыденным заботам не было доступа сюда, во владения Милосердной Сестры и ее одетых в зеленое подданных. Здесь властвовал особый покой, а воздух будто пропитался благожелательным умиротворением, но все-таки… Все-таки любой, кто привык иметь дело со смертью, чувствовал, что далеко за гранью видимого мира Милосердная Сестра никогда не взирает на больного или раненого в одиночку. Рядом с ней бесстрастно и терпеливо ждет своего часа Претемнейшая Госпожа, потому что исцеление всегда идет рука об руку со смертью.

Грегор усмехнулся – что это его потянуло на философические упражнения? – и открыл дверь.

При виде мэтра-командора, давно вышедшего из возраста адепта, мэтр Бреннан подозрительно обрадовался, окинул его отеческим взглядом, безошибочно задержавшись на недавней ране, словно видел сквозь одежду, и жизнерадостно поинтересовался:

– Дорогой Грегор! Как я рад вас видеть! Неужели вы наконец поумнели настолько, что больше не считаете заботу о здоровье слабостью? Что беспокоит?

Грегор честно вспомнил длинный список того, что его беспокоит, включающий болванов подчиненных, три фраганских корпуса на границе и последнюю идею короля. Забота о собственном здоровье в списке если и присутствовала, то на самом последнем месте. Потому что не дождутся!

– Айлин Ревенгар, – перешел он сразу к делу. – Она действительно двойная звезда? Первый подтвержденный случай за семь десятков лет?

– Скорее всего, да, – пожал плечами Бреннан, взмахом руки пригласив его садиться.

Мэтр как раз изволил обедать, и сейчас на столе, очищенном от бумаг или лекарских инструментов, стоял дымящийся кувшин, от которого пахло шамьетом.

Рядом с кувшином на большом блюде золотилась горка пирожков. Маленьких, но толстых, с поджаристой корочкой… Если вкусы мэтра Бреннана так же постоянны, как и все остальное в Академии, пирожки должны быть с вишней. Мэтр всегда угощал своих пациентов, и хоть Грегор попадал в больничное крыло нечасто, вкус тех пирожков словно вспыхнул у него во рту. Неужели все-таки прошло двадцать лет?!

Не вставая с кресла, Бреннан невозмутимо достал из глубин стола вторую чашку, разлил шамьет, пододвинул ближе к Грегору пирожки и задумчиво сообщил:

– Интереснейший феномен. Во всех описанных случаях у двойной звезды первый цвет проявляется ярко, а второй – лишь отблеском. У девицы Ревенгар искра мерцает, меняя цвет полностью.

– Невозможно, – уверенно сказал Грегор, взяв пирожок и стараясь незаметно вдыхать упоительный запах свежей сдобы и вишни. – Хотите сказать, что, становясь боевиком, она перестает быть некромантом? Чушь!

– Боюсь, любезный Грегор, – душевно сказал мэтр Бреннан, – что, когда Семеро создавали магию, они забыли попросить вас о консультации. И мир теперь устроен не совсем так, как вам представляется. Да вы ешьте, пока теплые.

Грегор старательно проглотил то, что успел откусить, и согласился:

– А Семерым бы не помешало. Я бы мог проконсультировать. Но, возвращаясь к леди Ревенгар… Кстати, как она может быть Ревенгар с такими волосами? Дориан женился на белке?

– Любите вы своих соучеников, – с ностальгической нежностью отозвался мэтр Бреннан. – Нет, представьте себе. На леди Гвенивер Морхальт, пятой дочери магистра Морхальта. Любовь, знаете ли, она вроде простуды. Ей все подвластны.

«Действительно, – согласился про себя Грегор. – Морхальты – род хотя и приличный, но далеко не из самых знатных. А старый Морхальт, если слухи верны, большую часть семейного состояния потратил на медицинские опыты, которые принесли ему пост магистра Зеленой гильдии, но денег не вернули. Значит, за пятой дочерью вряд ли дали хорошее приданое, если вообще дали хоть какое-то. Трудно объяснить подобный брак лорда Ревенгара, главы одной из влиятельнейших семей королевства, чем-то кроме… болезни…»

– Полагаю, леди Гвенивер довольно красива? – сказал он вслух. – В любом случае странно, что молодая кровь победила старую. Мне казалось, что в семьях из Трех дюжин дети всегда имеют фамильные черты.

В памяти Грегора всплыл длинный ряд портретов в семейной галерее: урожденные Бастельеро, черноволосые синеглазые дамы и кавалеры, надменно глядящие с полотен, были столь похожи, что никто не посмел бы усомниться ни в их родстве, ни в чистоте древней крови. И ведь это проявляется не только у них в семье. Эддерли смуглы, но белокуры, Райнгартены долговязы, веснушчаты и слегка рыжеваты, чернявых Кастельмаро можно принять за итлийцев, если бы не голубые глаза. А Ревенгары – немочь бледная, это закон! Хм. Возможно, потому кровь Морхальтов и победила?

Грегор отлично помнил старого Морхальта. Когда он учился в Академии, в волосах пожилого целителя, который вел у них курс общей медицины, огненная рыжина еще боролась с серебром седины. Цвет глаз в памяти Грегора не остался, но и без того ясно, что Айлин Ревенгар пошла в деда. Правда, не исключительным целительским даром, что было бы гораздо выгоднее для девочки, а всего лишь внешностью. Весьма милой, надо сказать, хоть и ничего особенного.

– Брат-близнец юной леди – типичный Ревенгар, – сообщил мэтр Бреннан, дожевав пирожок, и с удовольствием облизал испачканные маслом и вишневым соком пальцы, хотя рядом с кувшином лежали салфетки. – Даже жаль, что у него совершенно отсутствует искра. Если не ошибаюсь, у Ревенгаров было уже пять поколений боевиков подряд, и все после обучения шли в армию. Его светлость Дориан очень беспокоится, что столь достойная традиция прервется на его сыне. Но если магии нет…

– А сын его светлости вполне может выбрать военную карьеру и без магических способностей, – пожал плечами Грегор и тут же спохватился: – Как нет? Вообще?

– Мой дорогой Грегор, что вам непонятно в словосочетании «отсутствует искра»? Юный наследник Ревенгаров лишен магической силы. Совсем.

В голосе Бреннана, как ни странно, отсутствовало сожаление. Тоже – совсем.

А Грегор вспомнил волосы цвета лесного пожара, зеленые глаза и запах яблок. И высокомерную мор… лицо Дориана, с возрастом наверняка еще сильнее ставшего походить на жеребца. Очень породистого, надо отдать ему должное, жеребца. И вот у Дориана, помешанного на семейных традициях и собственных представлениях об аристократизме, рождаются лишенный магии сын-наследник и одаренная дочь, похожая на Ревенгаров не больше, чем сам Бастельеро. М-да…

– Полагаю, Дориан разочарован?

– Очень, – согласился Бреннан опять подозрительно довольным голосом.

– Сыном? – уточнил Грегор, сообразив, что старый целитель отчего-то совершенно не сочувствует его бывшему соученику.

– Боюсь, что нет, – вздохнул мэтр. – Дочерью. Он, видите ли, вбил себе в голову, что девочка отняла дар у брата. Даже не знаю, как он себе это представляет?

Грегор едва не подавился шамьетом. Дориан что, с ума сошел? Великим мыслителем он никогда не был, но ведь даже у глупости должен быть предел!

– Я застал совершенно безобразную сцену, – морщась, продолжил Бреннан и подлил себе шамьета, небрежным мановением руки подогрев его прямо в чашке, над поверхностью которой появился парок. – У леди Айлин во время обследования случился срыв. Ну вы же знаете, это обычное дело при первых проявлениях дара. До этого она выказывала безусловную склонность к некромантии, что, кстати, очень беспокоило родителей. Ничего действительно серьезного: случайно анимированный скелет собаки, якобы разговоры с призраками… Второе, кстати, могло быть и детскими выдумками, в отличие от скелета – его я видел собственными глазами. Но в моем присутствии девочка дала чистый красный выплеск. Редкий по силе для ее возраста. Полагаю, будь это ее брат, лорд Ревенгар был бы в восторге. Однако двойная искра у одного ребенка и полное отсутствие магии у другого… Хуже всего, что юному Артуру тоже додумались внушить подобную глупость, и он прямо во время обследования обвинил сестру в собственной бездарности. Конечно, девочка разрыдалась, искра мгновенно потеряла стабильность. В общем, очень гадко вышло, просто чрезвычайно.

– Но магию нельзя отнять, – прокашлявшись, сообщил Грегор совершенно очевидную вещь. – Как нельзя украсть, купить, получить в дар и даже унаследовать! Да, случается, что кто-то из Семерых особенно благосклонен к одной семье – я сам тому живой пример! Но даже среди Бастельеро иногда рождаются алхимики, иллюзорники и просто личности, одаренные другими талантами, не магическими! А Ревенгар рассуждает как… как дикарь какой-то!

– Боюсь, юной леди от этого не легче, – очень сдержанно сказал мэтр Бреннан. – Ее родители крайне далеки от мысли поддержать ее и позаботиться о должной огранке столь дивного бриллианта. Подозреваю, что лорд Ревенгар слишком много времени провел вдали от семьи и вообще… не очень знает, в каком отцовском влиянии нуждаются девочки. С сыном он прекрасно ладит, насколько я успел понять, но воспитание дочери полностью поручил супруге. А леди Гвенивер воспитывалась в семье целителя, она считает зеленую силу единственным приличным даром для женщины. Словно одаренность можно выбрать, как платье или прическу! Она просто в ужасе, а на девочку глядит… едва ли не с отвращением. Не понимаю, Грегор, ну как так можно? Некроманты, боевики, иллюзорники… Мы все – любимые дети богов, каким бы цветом ни сияла наша душа!

Он со стуком поставил дымящуюся чашку на стол и продолжил, постепенно повышая голос и раздувая крылья крупного горбатого носа:

– Дориан же сам – боевик! Уж выплески красной силы у дочери он мог бы проконтролировать. Все дело в некромантии, изволите ли видеть! Ни у Морхальтов, ни у Ревенгаров темный дар в роду не встречался. Вдобавок родители сочувствуют Артуру. И куда больше, чем заслуживает его поведение! Артуру! Наследнику, правильному мальчику-Ревенгару! Айлин же… Ее отослали в Академию посреди учебного года просто потому, что испугались. И не какие-нибудь неграмотные крестьяне, а лорд и леди из семей потомственных магов! Испугались двенадцатилетней девочки, собственной дочери, вообразите только!

Бреннан вздохнул, словно устыдившись прорвавшегося возмущения, но Грегор ясно видел, что старый целитель не на шутку разгневан. Да и было чем, кстати! Опасаться некромантии – это Грегор как раз мог понять. Но считать ее чем-то непристойным? Не подобающим девице-аристократке? Какая чудовищная глупость! Не говоря уж о том, что явное неуважение к Претемнейшей Госпоже… Ревенгар – болван! Безмозглый осел, не способный ни сам понять, с какой милостью богов имеет дело, ни внушить это остальным домочадцам. Так поступить с собственным ребенком! Да, она не наследник рода, а всего лишь девочка, но ведь явно умная и одаренная! Претемнейшая, да будь она даже бездарностью, она ребенок и нуждается в защите семьи!

Он снова вспомнил хрупкую фигурку маленькой леди Ревенгар и чуть сильнее сжал в пальцах еще горячую чашку. Девчонке двенадцать. Совсем как ему, когда… Нет, он не будет об этом думать. И не станет сравнивать. С Айлин Ревенгар все совершенно иначе. Но вот это жуткое чувство беспомощности, когда теплый и заботливый мир вокруг оборачивается темной стороной… Дориан, какой же ты барготов ублюдок, если отвергаешь собственного ребенка. И какая дура твоя жена!

– Впрочем, это и к лучшему, – слегка успокоившись, продолжил Бреннан: – Опасно оставлять столь мощный потенциал без развития и постоянного присмотра. Девочку все равно следовало забрать в Академию, просто не таким образом. Кстати, Грегор, вы не собираетесь в этом году взять хотя бы факультативный курс? У нас нехватка преподавателей, а вам, я слышал, предлагали.

«Мне много чего предлагали сделать, – мрачно подумал Грегор. – Король, фраганцы, соперники на дуэлях и дорогие бывшие наставники… А если бы я все это выполнял, то уже давно отправился бы к Барготу, причем женатый, в преподавательской мантии и с исключительно неприличными целями. Неприличное почему-то предлагают чаще всего. Правда, никогда – дважды. Я – преподаватель? Учебные планы, лекции, практические занятия… Воспитание адептов?!»

– Обязательно подумаю, – вежливо сказал он вслух и допил остывший шамьет под понимающим взглядом целителя.

А ведь действительно, война почти закончена. Фрагана получила хороший урок, переговоры о мире уже ведутся, и вскоре пост мэтра-командора станет почетной формальностью. Быть главнокомандующим во время мира – какая занудная пошлость! Зато исследования, ради которых приехал в Академию, обещают стать настоящим прорывом… хм… и хорошо бы – не в буквальном смысле. Дорвенант стоит на краю такой пропасти, с которой не может сравниться никакое иностранное вторжение. Его величеству следовало бы озаботиться не женитьбой своего верного подданного, а тем рапортом, который Грегор сочинял всю дорогу от фраганской границы до дворца!

Но Малкольм непростительно, почти преступно беспечен, а Верховный совет Ордена – сборище маразматиков, исключая разве что Великого Магистра Кастельмаро, хотя он и самый старый из них, магистра Кристофа да магистра Эддерли, бессменного главу некромантов уже четверть века. Впрочем, вроде бы в последние годы в Совете случились существенные перестановки?

Вот, кстати! Ради обследования новопроявленной двойной звезды, первой за несколько дюжин лет, Совет глав гильдий соберется в полном составе, просто не может не собраться. Такая удачная возможность добраться разом до них до всех еще долго может не представиться. Совет Ордена обязан осознать всю серьезность ситуации, даже если Грегору придется каждого почтенного мага тыкать в свои выкладки носом, словно сделавшего лужу щенка.

* * *

– Несправедливо! – с чувством сообщила Айлин пустому коридору и тяжелой двери. – Я же еще не учусь, откуда мне было знать, что крыса – мертвая? И вообще, крыса… ну… это же крыса!

Дверь, разумеется, промолчала, но, как показалось Айлин, осуждающе. Ну да, она боится крыс. Ну и что? Она, между прочим, леди. Имеет право, вот! И нечего тут…

Айлин толкнула дверь и вошла в комнату.

Мэтр Бреннан привел ее сюда сегодня утром, велел устраиваться и ожидать заседания Совета, а потом ушел. Айлин только и успела спросить, можно ли ей в библиотеку, тут же наверняка есть библиотека? Мэтр улыбнулся и разрешил.

– Только постарайтесь там не потеряться, – добавил он с лукавой доброй усмешкой. – И не слишком задерживайтесь. Большой Совет соберется в три часа пополудни. Советую вам, юная леди, отдохнуть и познакомиться с соседкой по комнате. Возможно, вам придется долго жить рядом.

Но тогда, утром, никакой соседки в комнате не было. Айлин немного посидела на узкой, пока еще не застеленной кровати, оглядываясь и гадая: какой она окажется, ее соседка?

Вторая постель была аккуратно накрыта вышитым покрывалом, розовым в крупных голубых цветах, а на тумбочке у изголовья стояла тарелочка с кремовыми пирожными. На спинке кровати висела серая мантия, отделанная по вороту и манжетам, как и положено адептам, желтым шелком. Ее будущая соседка – маг иллюзий?

«Наверное, она симпатичная, – решила Айлин, глядя на слишком яркое, но красивое покрывало и тарелочку. – Ямочки у нее на щеках, когда улыбается… Матушка всегда говорила, что настоящая леди должна есть пирожные, от этого на щеках будут ямочки. Вот бы удалось с ней подружиться!»

Она бы попыталась подружиться не откладывая, но соседка все не приходила и не приходила. Айлин поскучала, задумчиво съела пирожок – один из тех, что собрала ей в дорогу заботливая тетушка Элоиза, – оставила сверток с еще тремя на своей тумбочке и направилась в библиотеку. А там… а там был лорд Бастельеро! Мэтр-командор дорвенантских боевых магов! Герой войны с Фраганой! И… и… вообще герой и Избранный Претемной Госпожи!

И он даже устроил ей испытание, самое настоящее!

А она его разочаровала. Нашла когда визжать. И перед кем! И всего лишь из-за какой-то крысы! И… и… он же видел ее белье!!! О, Претемная и Пресветлый! Теперь мэтр Бастельеро ее точно презирает!

У-у-у-у-у…

– У-у-у, – раздалось в унисон ее мыслям.

Айлин даже испугаться успела: неужели она вслух сказала про белье? Вроде бы нет?

Но почему тогда соседка так ее рассматривает?

Она и правда оказалась симпатичной. Старше Айлин, почти совсем взрослая! Лет, наверное, пятнадцати-шестнадцати. Светловолосая, голубоглазая, с круглым лицом и сама вся какая-то кругленькая, милая и похожая на булочку с глазурью. И щеки – с ямочками!

В обеих руках она держала пирожки, те самые, что Айлин оставила на тумбочке, с яблоками и корицей! И откусывала от каждого по очереди.

Айлин нерешительно застыла на пороге. Пирожков, конечно, не жаль, но разве можно вот так, без разрешения? Она бы с радостью угостила соседку, но сама! А вот так…

Девочка прищурилась. Откусила от каждого пирожка еще раз – Айлин показалось, что напоказ. Прожевала…

И лениво протянула:

– Ну?

– Что, простите? – осторожно спросила Айлин.

О чем это она?

Соседка закатила глаза, словно призывая потолок в свидетели ее, Айлин, тупости, и четко проговорила:

– Я спрашиваю: что ты натворила, что тебя сюда засунули в середине года? – И добавила негромко, явно для самой себя: – Вот наказание… Мне же обещали, что я весь год буду жить в этой комнате одна. А теперь, извольте видеть, подсунули какое-то мелкое недоразумение.

Айлин заморгала. Соседка говорила так, словно поступить в Академию – позор, а не великая честь!

– Н-ничего я не творила, просто у меня был выплеск, и мэтр Бреннан сказал, что очень сильный и что мне нужно срочно учиться контролю, а папенька…

– Пф! Ну ты и врешь, – протянула соседка, не дослушав, и в ее голосе Айлин почудилось презрение. – Ты же малявка! И какой еще сильный выплеск, откуда?!

Лицу стало невыносимо жарко, будто Айлин окунулась в горячую воду. По какому праву эта девочка обвиняет ее в подобном? И почему она не верит?

– Я леди! – звонко выпалила Айлин. – Я… я никогда не вру, никогда! У меня был, был выплеск! А мэтр Бреннан его заблокировал, потому что павильон в саду рассыпался! А скелет вообще вылез сам, я не знала, что под павильоном похоронили волкодава… а вы, вы… вы не имеете права меня обвинять! Я никогда не вру, понятно?!

Соседка вскочила с постели, стиснула кулаки, и яблочное повидло, гордость тетушки Элоизы, выступило между ее пальцами, поползло по рукам. Она скривилась, сразу перестав быть хоть сколько-нибудь симпатичной.

– Ты врешь! Поду-умаешь, ле-е-еди… Не может быть, чтобы у тебя было столько силы, чтобы и павильон, и скелет! Так не бывает, чтобы все сразу, будь ты хоть сто раз леди. Ты… ты соплячка и врунья! Врунья!

– Нет! – Айлин отступила на шаг, уперлась лопатками в дверь. Что она такого сделала, почему ей не верят? Почему эта девочка на нее кричит? – Мэтр Бреннан сказал, что сегодня соберется Совет магистров и…

– И тебя выгонят! Выгонят! Потому что все увидят, что ты ничего не можешь!

– Я… я могу! Я… я зажгу огонь, хочешь?

– Огонь?

Девочка пошла к двери, то есть к Айлин, медленно и мелкими шажками, ну прямо кошка тетушки Брайд к мышиной норе. И выражение личика то же самое: хищный такой интерес, предвкушение забавы. А мышь… а мышь – она, Айлин? Леди Ревенгар? Ну уж нет! Сейчас она ей покажет, вот сейчас!

– Да! Огонь! Настоящий!

– Так был же скелет, – промурлыкала соседка. – А? Скелет? Скелеты поднимают только некроманты. А огонь – это боевики. Или стихийники! – и припечатала: – Не только врунья, а еще и дура!

Айлин сглотнула, сосредоточилась, заставляя себя не слышать презрительного фырканья, и потянулась туда, где горела ее искра. Зажмурилась, вытянула руку, почувствовала, как бежит по жилам горячая щекочущая сила, как становится горячо ладони, на которой вспыхивает огонек…

– Ха! Я же говорила! Ничего ты не можешь! Вот магистры увидят, что ты ничего не можешь, и выгонят тебя! – И соседка снова добавила тише и с явной надеждой: – Поскорее бы…

Айлин распахнула глаза. Огонька не было.

Не было!

Но как же… Она же может! Она ведь зажигала огонь, она все делала как обычно! Магия всегда отзывалась!

Кроме… того раза, когда Артур накричал на нее, и сила будто спряталась, исчезла, ушла… Но ведь мэтр Бреннан говорил, что это временно! Что магия иногда ненадолго прячется от сильных переживаний. Что если он ошибся, и Айлин на самом деле никакая не магесса?! И все это было напрасно, и Артур на нее обиделся без причины… И отец будет разочарован, а матушка снова скажет, что Айлин – гадкая девочка, которую невозможно любить… Нет! Да нет же! Искра, милая, где ты…

Соседка подбоченилась и посмотрела с таким презрительным превосходством, что… что…

– И плакса!

Нет! Айлин – Ревенгар! Не дождется эта… иллюзорница!

– Я вернусь после Совета, и мы поговорим об этом, – проговорила Айлин тем самым тоном, которым матушка говорила с модистками и приказчиками в лавках. – Надеюсь, что за время моего отсутствия вы не позволите себе доесть мои пирожки или рыться в моих вещах. До скорой встречи, госпожа Как-вас-там.

Задрав нос и изо всех сил сохраняя пристойную леди осанку, она вышла за дверь. И только здесь…

В глазах защипало, слезы хлынули потоком, а платок, как вспомнила Айлин с ужасом, остался в комнате, на самом дне дорожной сумки.

Ну уж нет, в комнату она не вернется!

– Прошу вас, миледи, – прозвучал над самой ее головой мягкий голос мэтра Бреннана, а возле самого лица возник большой платок.

Зеленый, как и положено целителю.

Всхлипнув, Айлин невольно задумалась, не следует ли и ей завести платок соответствующего цвета. И какой он будет, неужели красный? Ой, нет, наверное, фиолетовый все же лучше… Или он должен быть в клетку, раз у нее двойная искра? Слезы как-то сами собой закончились.

– Рад видеть, что вы уже успокоились, – улыбнулся мэтр Бреннан. – Вытрите глаза и облегчите носик. Платок можете не возвращать, у меня есть еще. А потом идемте. Нас ждут на Совете.

Глава 3. Дюжина мэтров и одна девочка

За три года, что Грегор не видел Великого Магистра Кастельмаро, престарелый стихийник совсем сдал. Длинные борода и волосы, до этого благородно серебряные, истончились и потускнели, став похожими на паутину. Глаза запали и выцвели, а морщины прорезали лицо еще глубже, безмолвно рассказывая о долгом и славном, но близком к завершению жизненном пути. «Еще год-другой, максимум – три, – с сожалением подумал Грегор, – и Совету гильдий придется выбирать нового главу Ордена».

Он окинул взглядом собирающихся членов Совета, пытаясь угадать наиболее вероятного претендента. Из разноцветных мантий уже можно было собрать полную радугу, магистры чинно рассаживались за огромным полукруглым столом по обе руки от Кастельмаро, который то ли спал с открытыми глазами, то ли обдумывал исключительно высокие материи. Семь цветных мантий и одна белая – по четверо с каждой стороны.

Что ж, представительницу гильдии алхимиков, единственную женщину в Совете, можно отмести сразу: за всю историю Ордена его главой ни разу не становилась магесса и вряд ли станет. Хотя амбициозности леди Уинн хватит на троих Великих Магистров. Зато ее коллега-артефактор, сидящий рядом, честолюбия лишен напрочь. Старину Адальреда и на пост главы Синей гильдии загоняли едва ли не пинками. Но все равно обязанности он передал помощникам, а сам дни и ночи проводит в лаборатории, пытаясь повторить успехи покойного лорда Мэрли, своего наставника и великого артефактора. Итак, синий и голубой медальоны-звезды еще не скоро сменят хозяев.

Целитель? Старый Морхальт, сидящий дальше за Адальредом? А ведь действительно, мать девочки – это же его пятая дочь, поздний ребенок, очередная и снова бесплодная попытка зачать сына, как шептались в свое время. Грегор внимательнее всмотрелся в морщинистое не по возрасту лицо магистра, выглядящего куда старше своих… – сколько ему там? – семидесяти с небольшим лет, что для мага-целителя, в общем-то, не возраст. Непрошибаемо спокоен, как будто перед Советом должна предстать не его внучка! Что ж, беспристрастность – неплохое качество для возможного Великого Магистра. А вот для родного деда талантливой девочки, которой не повезло с родителями, не слишком!

Последним цветом справа был фиолетовый. Грегор мазнул взглядом по отлично знакомой осанистой фигуре немолодого, но все еще крепкого и легкого в движениях темного мастера. Тот приветливо кивнул бывшему ученику. И Грегор не смог не подумать, что если лорд Эддерли, ироничный умница и знаток древних поэтов, сменит фиолетовую звезду на семилучевую, некромантам понадобится новый глава гильдии. Никого более подходящего для этого, чем он сам, Грегор Бастельеро не знал.

На этом магистры справа от Кастельмаро закономерно закончились, и Грегор одарил вниманием левую сторону. Первые три мантии ударили в глаза чистыми цветами пламени, желтым, алым и оранжевым.

Стихийник Райнгартен, высокий, рыжевато-русый, с мягкой улыбкой и внимательными серыми глазами на худом загорелом лице, занял этот пост всего пару лет назад. В этом поколении Райнгартенам повезло на таланты. Сын главы рода – уже магистр гильдии, а его старший кузен сменит Грегора на посту главнокомандующего. Правда, оба они слишком молоды, Райнгартен-маг лишь немногим старше самого Грегора, и совершенно невозможно, чтобы ревнители традиций, а попросту осторожные и закоснелые в боязни всего нового магистры на выборах назвали именно его имя. Жаль, кстати, молодой стихийник Грегору нравился… Или, если говорить честно, не нравился куда меньше многих других. По крайней мере, с ним можно было бы работать…

Кристоф, магистр красных? Он в близком родстве с королем, а это, как ни странно, для будущего Главы скорее помеха, чем достоинство. Интересы Дорвенанта и Ордена слишком часто требуют выбирать между ними, и плох тот Великий Магистр, что предпочитает государственную пользу, пренебрегая своим долгом мага. Ничего плохого про седовласого боевика, белесого, словно выгоревшего на солнце, и тонкого, но гибкого, будто хорошая дуэльная шпага, Грегор сказать не мог. Нынешняя война показала, что воспитанники Алого факультета – лучшее оружие дорвенантской армии. Но главой Ордена Кристофу, скорее всего, не быть.

Иллюзорник? Грегор глянул на ярко-желтую мантию и вздыбленные седые волосы, будто магистра Волански только что шибануло выплеском чистой силы. Правый глаз его, черный и мертвый, был совершенно неподвижен, зато левый, ярко-голубой, вращался будто сам по себе, едва не вылезая из орбиты и не фокусируясь ни на чем дольше пары мгновений. Узкие губы застыли в кривой рассеянной улыбке… Нет, Совет не настолько безумен, чтобы отдать звезду Великого Магистра безумнейшему из них. Разве что все решат именно так, проголосовав за самого невозможного из кандидатов, и сумасшедший шарлатан получит пост именно потому, что его никто не воспринимает всерьез.

В сторону последнего из магистров Грегору и смотреть не хотелось. Узнав, кто стал новым главой Белого факультета вместо прежнего, почившего от старости, он едва смог сдержать ругательство. Это вам не Дориан Ревенгар, с которым Грегор в юности дрался и мирился, но всегда помнил, что Три дюжины должны держаться вместе. Это даже не обычный дворянин, каких среди магов большинство, и в целом они – опора и мощь Ордена. Это же…

Над соседом в желтой мантии Дункан Роверстан возвышался на целую голову. Просто удивительно, что до сих пор его никто на эту наглую голову не укоротил! Грегор с удовольствием бы этим занялся, но Роверстан при каждой их встрече с поразительным изяществом избегал любого повода для дуэли. А ведь не сказать, чтобы Грегор его не искал, та история с целительницей стала лишь первой в ряду подобных. Роверстан своим язвительным отказом умудрился походя оскорбить всех юношей, участвовавших в «турнире поцелуев», а потом еще и неприятностей избежал. Р-разумник, призови его Претемнейшая побыстрее! То есть по определению скользкая изворотливая тварь, лишенная малейшего понятия о чести.

Кто-то из предков Роверстана явно был южной крови, то ли итлийцем, то ли фраганцем с восточных окраин, то ли вовсе арлезийцем. Черные как смоль волосы, собранные в хвост, блестящие угли глаз, нос с горбинкой и смуглая кожа… И при этом рост и плечи такой ширины, словно под щегольской белой мантией надет полный доспех. На фраганской границе Роверстан бы очень пригодился, Грегор с удовольствием заткнул бы разумником узкий горный перевал, через который днем и ночью ломились месьоры! Баргот их побери… И перевал, и месьоров, и Роверстана разом!

– Грегор, мальчик мой, – проскрипел внезапно проснувшийся Великий Магистр. – Присядьте, сделайте милость. В ногах, как известно, правды нет. Ни в ногах, ни… гхм… выше.

Грегор послушно присел на один из трех стоящих у стены стульев, массивных, но подчеркнуто неудобных, чтобы посетители ни в коей мере не ощутили себя равными избранному обществу Ордена. Он бы оскорбился подобным пренебрежением, но слишком хорошо понимал, что таковы правила игры. К нему проявили любезность уже тем, что не оставили в приемной, пока Совет решит вопрос с девочкой, а пригласили сразу в зал, позволив там дождаться обсуждения его доклада. Этикет Ордена, чтоб его. Это за пределами Академии Грегор – мэтр-командор, главнокомандующий дорвенантской армии, герой войны и ближайший друг короля, а здесь один из рядовых членов Фиолетовой гильдии, который должен знать свое место. Кстати, о месте…

Почему стульев три? Один – для Грегора, второй – для мэтра Бреннана, разумеется. Пожилому целителю сидеть с магистрами не по чину, но и стоять его, конечно, не оставят. Но девочке вряд ли предложат сесть, тем более у стены.

Ответ на свой вопрос Грегор получил почти сразу, дверь распахнулась, и торжественно серьезный мэтр Бреннан ввел юную леди Ревенгар. Девчонка казалась меньше, чем помнилось Грегору, вдобавок еще более растрепанной, бледной… и заплаканной. Во всяком случае, нос и глаза у нее отчетливо покраснели. Следом в зал вошел незнакомый Грегору престарелый маг в темно-коричневой мантии. Его длинные, совершенно белые волосы были заплетены в косичку по моде полувековой давности, и тогда же, видимо, сшита форменная мантия служащего Академии, ныне болтающаяся на худых старческих плечах, как на пугале.

Поклонившись Совету, этот последний гость прошел к стене и присел рядом с Грегором, уделив ему внимания не больше, чем мухе, жужжащей на окне. Грегору же показалось, что он чувствует запах архивов, словно почтенный старец был ожившим фолиантом незапамятных времен.

– Милорд Великий Магистр, почтенный Совет! – заговорил Бреннан. – Позвольте представить вам леди Айлин Ревенгар. Как маг, проводивший исследование дара, я свидетельствую, что обнаружил у девицы аномалию искры.

Девчонка, услышав про аномалию, побледнела еще больше и бросила на целителя испуганный взгляд. Но вместо того чтобы съежиться, выпрямилась еще сильнее, развернув худенькие плечи и отчаянно задрав веснушчатый носик.

– Свидетельствую также, что во время испытания юная леди проявила несомненную склонность к боевой магии. Кроме того, есть доказательства проявления ее сил в области некромантии.

Переведя взгляд на Совет, Грегор увидел, как вежливое равнодушие на лицах магистров сменяется заинтересованностью.

Стихийник Райнгартен слегка подался вперед и приветливо улыбнулся девчонке, алхимичка Уинн смотрела с холодным любопытством, как на редкий препарат, магистр Эддерли и глава боевиков – ну, с этими все понятно, происходящее в их прямой компетенции. И если юная леди в самом деле двойная звезда, схватка за нее обещает быть интересной.

Магистр иллюзорников налил в высокий стеклянный стакан вишневого, судя по цвету, сока со льдом, отпил и, старательно миновав девчонку взглядом, принялся разглядывать что-то вверху. Выражение его лица при этом подозрительно напоминало восторг, но вот по поводу чего? Грегор склонен был думать, что Волански впервые и совершенно внезапно для себя обнаружил в зале Совета потолок.

Артефактору, кажется, было все равно: его происходящее никак не касалось, и Адальред откровенно скучал.

Роверстан откинулся на спинку кресла, скрестил на груди руки и с веселым удивлением посмотрел сначала на девочку, потом почему-то на Грегора и сидящего рядом с ним мэтра, потом снова перевел взгляд на девчонку. Массивное золотое кольцо, которое разумник носил в ухе, словно какой-то итлийский пират, качнулось, и вставленный в него белый камень сверкнул ярким бликом. «Что за безвкусица, – брезгливо подумал Грегор. – Впрочем, чего и ждать от простолюдина».

Морхальт… Магистр целителей сидел совершенно неподвижно, с лицом настолько каменным, что это само по себе выглядело странным, даже если бы Грегор не видел его взгляд. На морщинистом лице, похожем на морду старой черепахи, жили только глаза – яростно-изумленные и словно ставшие ярче. Волосы магистра давно утратили великолепный цвет насыщенной меди, а глаза – краски летнего леса, но теперь Грегор ясно видел сходство между ним и внучкой. Пожалуй, ему хотелось бы увидеть недостающее звено, жена Дориана Ревенгара должна быть изумительно хороша собой. Хотя вот Грегору рыжие женщины никогда не нравились. Есть в них что-то вызывающее, почти неприличное.

Магистр Волански, отпив еще глоток сока, поставил стакан на стол, но почему-то не перед собой, а перед сидящим рядом Роверстаном. Тот явно удивился, но промолчал. Впрочем, иллюзорник все же решил объясниться. Нежно посмотрев на стакан, он наклонился к нему и пообещал темно-вишневой жидкости:

– Будет весело!

С отчетливым презрением фыркнула Уинн, а Кастельмаро чуть сильнее приподнял тяжелые веки и обратился к леди Ревенгар:

– Не бойтесь, милое дитя, покажите нам что-нибудь.

Девочка сосредоточенно кивнула, закусила губу и честно попыталась. Грегор почувствовал тончайшее колебание силы, слишком слабое, чтобы проявиться зримо.

Уинн снова фыркнула, громко и презрительно. Девчонка бросила на нее затравленный взгляд и попыталась снова. И снова. И еще раз.

Грегор невольно почувствовал к ней уважение за характер бойца. Но ему, как и любому из присутствующих, было понятно, что ничего не получается.

В этом как раз не было ничего страшного: только проявившийся дар слаб и нестабилен, а чем больше напрягаешься, тем хуже чувствуешь потоки. У многих адептов искра вообще колеблется первые несколько лет учебы. Но девочка подобных тонкостей явно не знала и, кажется, вообразила себе всякие ужасы до утраты дара включительно.

– Все хорошо, дитя мое, – поспешно сказал опытный в таких делах мэтр Бреннан, ласково касаясь плеча девочки, но почти одновременно с этим Уинн – какая же невыносимая дура! – с холодным раздражением велела:

– Успокойтесь, адептка! Мы собрались не для того, чтобы вытирать вам нос. Раз уж вы приехали учиться, покажите что-нибудь или не отнимайте наше время! Что-то же у вас должно получаться?

Глаза девчонки наполнились слезами. Еще миг – и она бы наверняка расплакалась, но Роверстан укоризненно произнес низким бархатным голосом, разительно контрастирующим с визгливым тембром Уинн:

– Дорогая коллега…

«…не изволите ли заткнуться?» – мысленно продолжил Грегор, но разумник выразительно промолчал и перевел взгляд на девочку.

Облокотившись на стол, он чуть подался вперед и сплел пальцы перед собой, так что перстень с молочно-белым опалом блеснул в солнечных лучах. Грегор нечасто видел, как работают разумники. Роверстан не сплетал потоки энергии, не использовал арканы или руны, не творил заклинаний. Он просто смотрел с мягкой, слегка рассеянной улыбкой, но на миг воздух между ним и девочкой словно сгустился, а на Грегора повеяло отблеском чужой силы, вкрадчивой, убаюкивающей, шепчущей, что все хорошо, волноваться нет нужды, вокруг друзья и никто не причинит вреда…

«Все же Роверстан – умница, – расслабленно подумал Грегор – Не то что остальные… Извиниться перед ним за последнюю встречу, что ли…»

Тут же его будто подбросило, наваждение спало, смытое ледяной злостью, а девчонка яростно и испуганно взвизгнула, и от нее плеснуло алым выбросом. Стоящий перед Роверстаном стакан разлетелся, как показалось Грегору, на тысячу осколков.

Роскошная белая мантия разумника вмиг превратилась в тряпку, покрытую выразительными красными пятнами, а кое-где ее даже украсили прорехи. Собранные в хвост волосы и изумленное лицо магистра тоже радовали цветом, но вряд ли его самого. А Грегор, искренне наслаждаясь зрелищем, вдруг вспомнил, кто поставил перед Роверстаном злополучный стакан. Волански, пожалуй, не так прост.

Леди Ревенгар, взглянув на дело рук своих, побледнела еще больше, хоть и казалось, что дальше некуда, зажмурилась, сжала кулачки, пытаясь справиться с собой, но паника оказалась сильнее. Вырвавшаяся на свободу сила, дикая, сырая и необузданная, отбросила Бреннана, попытавшегося снова коснуться плеча девчонки, и устремилась к Совету.

Вот ее-то Грегор, в отличие от действий Роверстана, видел прекрасно – попробуйте не заметить алый шторм, пронизанный серебряными молниями! Претемнейшая, какой потенциал!

В нарастающий грозный рокот силы вплелись совершенно неуместный дребезжащий смешок Волански и хриплый надсадный визг Уинн.

– Прекратите истерику, коллега! – издевательски вежливо попросил ее магистр боевиков, щелчком пальцев поднимая щит. – Во-первых, мы собрались не для того, чтобы успокаивать вас. Во-вторых, какой прекрасный выплеск! Жаль, что неосознанный, но над этим мы поработаем.

«Работать он будет!» – зло подумал Грегор, сообразив, что после такого глава Красных станет драться за девчонку до последнего. Да и драться не придется, Эддерли не видел того, что случилось в библиотеке, и сейчас взирал на происходящее не более чем с безмятежным интересом.

– Хватит! – раздался спокойный негромкий голос Великого Магистра, и в зале мгновенно стало тихо.

Кристоф продолжал держать щит, растянув его на весь стол с небрежным превосходством боевика над теми, чей дар не позволял такие легкие манипуляции силой. Впрочем, испугалась представления только Уинн. Эддерли и Райнгартен при нужде вполне могли прикрыться сами, а Волански змеистые молнии, плещущие у самого стола, словно не замечали, зато он смотрел на них с чистым восторженным любопытством, как ребенок в балагане фокусника. Сидящий с краю Роверстан, со стороны которого щит заметно утончался, поднял собственный, полупрозрачный, но видимый. «Неплохо, – признал Грегор. – То есть для разумника, которому чистой силой управлять сложнее всего… Адальред с Морхальтом, вон, и пытаться не стали».

– Хватит, – повторил Кастельмаро и очень мягко сказал девочке: – Этого вполне достаточно.

Никакой волшебной силы слова Великого Магистра не имели, но девчонка, всхлипнув, выдохнула и как-то разом успокоилась. Шторм улегся, молнии растворились в воздухе, и в зале Совета отчетливо запахло грозовой свежестью.

– Предлагаю зачислить юную леди на Красный факультет, – бодро высказался Кристоф, убирая ненужный щит. – Что скажете, дорогой Эддерли?

– Фиолетовый факультет не возражает, – вежливо отозвался некромант. – Проявлений нашего цвета я не зафиксировал.

– Но… – попытался было открыть рот Бреннан, однако Эддерли учтиво его прервал:

– Простите, уважаемый мэтр, я нисколько не ставлю под сомнение ваши слова, но если даже сейчас, во время серьезного потрясения, будущая адептка не обратилась к некромантии, говорить о сколько-нибудь серьезном даре в этой области не вижу смысла.

– Я вижу! – с удивлением услышал Грегор собственный голос. И, выдержав паузу под устремленными на него взглядами, небрежно сообщил: – Час назад в библиотеке я наблюдал, как леди Ревенгар упокоила мертвую крысу. Поднятую, между прочим, лично мной. И смею заверить, хорошо поднятую. Без скидок на возраст и отсутствие обучения.

На лице магистра Эддерли отразился живейший интерес. Возможности своего бывшего любимого ученика в работе с умертвиями он представлял прекрасно.

– Вот как, дорогой Грегор? – мурлыкнул он. – Что ж, это в корне меняет дело. Мы с удовольствием примем юную леди к себе.

Грегор встретил недобрый взгляд магистра Кристофа улыбкой и с наслаждением увидел, как боевик первым отвел глаза. Вот так-то. Будь ты хоть трижды бастардом покойного короля, дядюшкой нынешнего и боевым магом в придачу, с Избранным Претемной тебе взглядами не тягаться.

– Минутку, коллеги! – подала голос Уинн. – Красный выплеск, фиолетовые чары – это все прекрасно, но мы забыли главное. Если девочка действительно двойная звезда, то настолько интересный объект не появлялся уже лет… пятьдесят?

– Семьдесят, – проскрипел сидящий рядом с Грегором старик, вдруг встрепенувшись. – Последний подтвержденный случай – мэтр Киран Лоу. Основной цвет – фиолетовый, отблеск – синий. Был освидетельствован Советом под предводительством Великого Магистра Логрейна.

Выдав это, он вновь погрузился в подобие забытья.

«Архивариус в отставке, значит, – подумал Грегор. – Видимо, побеспокоили ради такого случая. Судя по возрасту, он эту звезду вполне мог знать лично. Лоу, Лоу… где же я про него слышал? Впрочем, неважно».

– Вот видите! – воспрянула дура Уинн. – Феномен нуждается в изучении! Предлагаю для начала серию испытаний, заодно определим, какой цвет искры у объекта доминирует. Лично я полагаю очень многообещающим, что в состоянии нервного напряжения адептка проявляет силу так ярко. Возможно, если сменить тип воздействия, мы получим и другие выплески?

Глаза Уинн, слишком быстро забывшей о своем страхе, горели фанатичным огнем.

– Обязательно получите, – снова услышал себя будто со стороны Грегор. – Если бы меня в ее возрасте так напугали, я бы обеспечил кафедру некромантии наглядными пособиями на несколько лет вперед, о практике для целителей уже и не говорю. Позвольте узнать, дорогая леди Уинн, как вы собираетесь проводить исследования? Колоть, как вы изволили выразиться, «объект» иголками? Или, может, сразу разберем на части?

– Зачем же сразу… – заикнулась Уинн, но под его взглядом побледнела и наконец-то замолчала.

Очень вовремя, а то Грегор уже начал прикидывать, в каком учебном пособии наиболее нуждается родная кафедра. Крысы, если вдуматься, не слишком виноваты в своей природе, а вот Уинн полезно будет принять участие в каком-нибудь увлекательном эксперименте с другой стороны, в качестве его объекта.

Айлин Ревенгар, на которую он мельком глянул, стояла, вытянувшись в струнку и застыв. Только глаза, в которых давно высохли слезы, ярко блестели, и взгляд испуганно метался по залу. На Роверстана, уже тщательно вытершего платком лицо, но так и оставшегося в запятнанной, словно окровавленной мантии, она старалась не смотреть, и Грегор ее не винил – девочке и так досталось. Да и было бы там что разглядывать.

– Экс-с-с-с-с… Э… Экс-с-с-сперимент… – просвистело рядом с Уинн, и старый Морхальт, вцепившись пальцами в крышку стола, поднялся на ноги.

«Еще один!» – с просыпающимся бешенством успел подумать Грегор, но тут морщинистое лицо магистра перекосилось, глаза закатились, а левый угол рта, напротив, явственно обвис, и из него побежала струйка слюны.

Бессильно отпустив стол, Морхальт начал заваливаться назад, и Бреннан, охнув, кинулся к нему, а сидящая рядом Уинн шарахнулась в сторону, почти упав в объятия артефактора. Не потерявший присутствия духа Эддерли поймал старика, и они с Бреннаном, оббежавшим длинный стол, склонились над Морхальтом.

Великий Магистр Кастельмаро посмотрел туда и вдруг с тем же непрошибаемым спокойствием поинтересовался у Грегора:

– Мальчик мой, так вы не надумали взять факультативный курс?

Вокруг царила суматоха, как в солдатском лагере, который среди ночи атаковал противник. Роверстан присоединился к тем, кто хлопотал над Морхальтом, – оттуда веяло потоками зеленой силы и доносились тревожные голоса. Уинн жалась к артефактору, смущенно обнимавшему ее за плечи. Райнгартен нервно перекладывал какие-то бумаги. Кристоф – вот что значит опытный боевик! – благоразумно никому не мешал. Откинувшись на спинку кресла и сплетя пальцы перед собой, он разглядывал юную Ревенгар, а Волански налил себе еще стакан сока и невозмутимо его потягивал.

– Не уверен, – выдавил Грегор и тоже посмотрел в сторону леди.

Девочка, словно почувствовав, отвела взгляд от суетящихся вокруг Морхальта магов и уставилась на него умоляюще.

– Какая жалость, – вздохнул Кастельмаро. – А я надеялся спихнуть на вас индивидуальные занятия. У нас все больше адептов, требующих особого подхода. Некроманты, боевики… Я, конечно, могу попросить кого-нибудь из наименее загруженных магистров. Леди Уинн, к примеру. Или не стоит?

Он лукаво посмотрел на девочку, и Грегор со злым восхищением понял, что главой Ордена ему не быть еще долго. Пока не научится вот так же!

– Один курс, милорд Великий Магистр. И учеников я выберу сам. Только некромантов, разумеется.

«Не хватало еще мучиться с какими-нибудь бездарностями!»

– Дюжина адептов по вашему выбору, – так быстро и охотно согласился Кастельмаро, что Грегор понял – продешевил.

Но не отказываться же теперь! Он снова взглянул на юную леди и кивнул ей.

– Идемте, адептка Ревенгар. Вы зачислены на Фиолетовый факультет, но с дополнительным изучением Красных дисциплин.

– Но… – начал было Кристоф, однако его перебил Великий Магистр:

– А у вас, дорогой мой, категорически не хватает преподавателей, вы сами подавали мне докладную не далее как на прошлой неделе.

Грегор спрятал усмешку, поднялся и зашагал к выходу, его первая ученица шла рядом.

Жаль, очень жаль, что ознакомить Совет со своими выкладками сегодня не выйдет, слишком уж не вовремя Морхальта хватил удар. Но теперь Грегор будет появляться в Академии каждый день – и никуда от него магистры не денутся!

Глава 4. Звезды и карты

Обратно в комнату Айлин почти бежала – лорд Бастельеро летел по коридорам длинными быстрыми шагами, едва замечая, как она старается поспевать за ним. Это было бы обидно, но Айлин только порадовалась, что не привлекает его внимания.

Покинув зал Совета, лорд совершенно перестал походить на мрачноватого, но учтивого дворянина, встреченного ею в библиотеке. Тогда он говорил с явной иронией, но за ней все равно чувствовалась скрытая теплота. Сейчас же лицо мэтра-командора заострилось, скулы выступили резче, а ярко-синие глаза сверкали так, что было откровенно страшно встретиться с ними взглядом.

И он будет ее учить?! Еще и не вместе со всеми, а лично, если Айлин правильно поняла слова Великого Магистра? Ой-ой-ой…

Дома преподаватели тоже были довольно строги, но там никто не требовал от нее большего, чем быть послушной и благовоспитанной тенью Артура. Уроки проводились для него, наследника Ревенгаров, а ей позволяли присутствовать, потому что в светском разговоре леди должна уместно восхищаться умом и образованностью мужчины. От нее никто не ожидал, что она научится чертить карты, решать задачи и разбираться в законах и истории так же хорошо, как Артур. Она ведь даже пишет как кошка хвостом! Красивый почерк, как и все прочие способности, кроме магии, из них двоих достался Артуру, буквы и цифры из-под его пера текли ровные и изящные, а Айлин, показав наставнику результат многочасовых усилий, постоянно оставалась без сладкого.

Что, если она и здесь не справится? Соученики будут над ней смеяться, противная соседка – презирать, а лорд Бастельеро – разочаруется! Единственный, кто поверил в нее и даже заступился перед всем Советом. И это после того, как она устроила такое! Права была матушка, называя ее гадкой невоспитанной девчонкой, которую нельзя пускать в приличное общество!

Интересно, можно ли назвать общество в Академии приличным?

Айлин старательно, но незаметно осмотрелась, продолжая поспешать за лордом. Где-то вдалеке ударил колокол, и коридор начал наполняться стайками детей, как ее возраста, так и намного старше. Почти все они были в серых, коричневых или черных мантиях с разноцветной отделкой. Девочки – неизменно в длинных, а среди мальчиков попадались те, кто носил подобие короткой туники поверх штанов. Адепты Академии, избранники богов! Дома Айлин представлялось, что маги, даже будущие, должны быть серьезными и важными, а они смеялись, разговаривали, некоторые с любопытством смотрели на Айлин, но гораздо чаще – на ее спутника. И в этом она еще как их понимала.

Лорд Бастельеро был одет в такой же черный мундир, как Айлин видела у отца, но куда более богато украшенный: фиолетовые петлицы – широченные, пуговицы – золотые, а с оплечий на спину и грудь скалятся геральдические дорвенантские львы, шитые золотым и алым шелком. Красиво так, что дух захватывает! И неудивительно, что все расступаются, а потом провожают лорда взглядами…

Лорд всего этого как будто не замечал, на адептов он не обращал ни малейшего внимания, а с преподавателями сухо раскланивался. И лишь однажды, когда в темном коридоре они увидели пожилого мэтра с приятным улыбчивым лицом и в густо-фиолетовой мантии, окруженного стайкой ребят возраста Айлин, она заметила, что лорд поклонился ему гораздо ниже, чем всем прочим.

Наконец, они вернулись в крыло, где были комнаты учеников, и дверь комнаты Айлин уже виднелась впереди, когда она решилась.

– Милорд Бастельеро? – начала она, но спутник прервал ее с холодной вежливостью:

– С сегодняшнего дня обращайтесь ко мне «мэтр Бастельеро», адептка Ревенгар, – и, поскольку она смущенно замолчала, чуть мягче добавил: – Что вы хотели?

– Мэтр Бастельеро, – старательно повторила Айлин. – Что такое «двойная звезда»?

Мэтр, как его следовало теперь называть, слегка придержал шаг и глянул на нее остро-пронзительным взором. Айлин уже не раз видела такой взгляд, взрослые смотрят им, когда решают, что можно знать детям, а о чем говорить не стоит.

– Это означает… – сказал он, немного помолчав, и за эти несколько мгновений Айлин едва не умерла от ужаса. – Что у вас хороший… потенциал. Способности, иными словами. Но вам придется приложить вдвое больше усилий, чтобы правильно распорядиться своими талантами. Так что не слушайте всяких болтунов, которые будут говорить о вашей исключительности, и привыкайте к мысли, что успех дается только работой. Запомните: терпение и трудолюбие суть первейшие добродетели мага.

– Спасибо, мэтр, – вежливо отозвалась ничего не понявшая Айлин и твердо пообещала: – Я запомню.

Интересно, а нельзя ли спросить про двойную звезду у мэтра Бреннана? Ох, как же она могла забыть! Мэтр Бреннан сейчас в лазарете с милордом Морхальтом! Она и вправду дрянная девчонка – даже не вспомнила про родного деда! Правда, они и не виделись до этого дня…

В доме Ревенгаров постоянно гостили ее тетушки, сестры дорогой матушки. Айлин не позволялось, конечно, присутствовать при взрослых разговорах, но тетушки часто приезжали с детьми, которых принимали как хозяева они с Артуром. Точнее, принимал их Артур, Айлин должна была только сделать комплименты при встрече, а потом подавать чай со сладостями и помалкивать, пока к ней не обратились. И если она вела себя тихо, не привлекая внимания, то чего только нельзя было услышать в детской гостиной!

Гости, пять кузенов и три кузины, все того возраста, чтобы уже ездить с визитами, но еще не быть допущенными во взрослую гостиную, болтали обо всем на свете! Кто уехал в деревенское поместье или вернулся в столицу, кто получил чин или удачно женился, у кого родились дети или умер кто-то в семье…

Айлин знала лично и по рассказам каждого родственника по матери и отцу. Кроме милорда Морхальта, ее родного деда. О нем молчала даже болтливейшая тетушка Амелия, которая знала все обо всех и щедро делилась этим, даже когда ее никто не спрашивал. Милорда Морхальта словно не существовало в том мире, где жила Айлин, а ведь Академия – это так близко! Даже если милорд был очень занят, он мог бы навещать их по праздникам… А теперь он тяжело болен, и Айлин, наверное, даже не пустят его навестить! Или пустят?

Дверь комнаты вдруг оказалась перед самым ее носом, и голос милорда… ой, то есть мэтра Бастельеро, посоветовал:

– Отдохните хорошенько, адептка Ревенгар. Завтра у вас непростой день.

А потом мэтр развернулся и ушел, и Айлин осталась перед дверью одна, с ужасом понимая, что сейчас придется снова иметь дело с этой… этой… не леди! Ну что ж, ее ведь приняли в Академию, значит, она имеет такое же право здесь находиться, как и противная соседка. Она не даст себя запугать и больше никогда не позволит себе выглядеть слабой!

Айлин решительно вдохнула, выдохнула и, открыв дверь, переступила порог.

В комнате пахло шамьетом, коричными пирожными и духами.

А еще – средством для укладки волос. Этот запах, казалось, пропитал насквозь будуар матушки. К сожалению, кровь предков, как сочувственно вздыхали тетушки, наградила волосы леди Ревенгар непокорным нравом и тягой завиваться в крупные тугие кольца. То и другое она передала дочери. Последние несколько сезонов это было совершенно не в моде! Айлин все еще делали детские прически, а матушка пользовалась средством из лучшей алхимической лавки столицы, распрямляя непослушные локоны и укладывая их в высокие гладкие сооружения, как приличествует леди. Вот этим выпрямителем теперь и пахло в комнате, и Айлин вздрогнула, почему-то решив, что матушка приехала за ней.

Но вместо нее в комнате обнаружились целых три девицы: все та же вредная соседка, которой Айлин ничего не простила и не забыла, и еще две блондинки, худенькие, остроносые, хорошенькие и очень похожие, но не как сестры, а просто как девушки, которые завиваются, красятся и одеваются в одном и том же месте – очень дорого, очень красиво и, наверное, модно. Только, увы, совершенно одинаково.

Стоило Айлин войти, гостьи уставились на нее с жадным любопытством, а соседка – с неприязнью.

– Надеюсь, ты пришла собраться домой, милочка? – пропела она, поднося к накрашенным пухлым губкам чашку с шамьетом и манерно отставив мизинчик, на котором блеснуло кольцо.

– Пожалуй, подожду до ближайших вакаций, – холодно сообщила Айлин, прошествовав к своей кровати и с размаху усевшись на нее.

Судя по накрытому столику, ломившемуся от угощения, девицы расположились надолго. Приглашать ее они явно не собирались, да Айлин бы и не согласилась! Леди, конечно, должна быть вежлива, но в то же время ей следует избегать неподобающего общества, а именно это общество иначе назвать было сложно.

Девицы, внимательно ее рассмотрев и не соизволив представиться, вернулись к шамьету и обменялись, как увидела со своего места Айлин, многозначительными взглядами. Ну точь-в-точь тетушки, обсуждающие недостойное поведение какой-нибудь дебютантки.

Айлин рассеянно провела ладонью по чистому, но явно не новому покрывалу. Разбирать вещи в присутствии этих невоспитанных куриц она не решалась – еще начнут высмеивать. На тумбочке возле кровати все еще стояла тарелка с одиноким пирожком, но есть тоже не хотелось, зато шамьетом пахло так, что Айлин невольно и как можно более незаметно сглотнула.

– …А я ей и говорю: «Вам, милочка, следует поменять модистку, а то сливовый шелк уже год как вышел из моды. Его даже в поместьях не носят!»

– А она?

– А она так улыбается дерзко и отвечает, что пусть, мол, те, кому он не к лицу, его и не носят, а она будет носить, что захочет! Какова наглость!

«Правильно ответила, – про себя одобрила Айлин неизвестную девицу. – С этими так и надо! Между прочим, сливовый шелк из моды вышел не весь, а только гладкий. Муаровый вполне еще носят. Тетушки рассказывали, что сама королева его любит!»

– А слышали новость про Кристианну?

– Кристианну с Голубого факультета или с Красного?

– Ну конечно же с Голубого! Знаете, где ее видели на прошлой неделе после полуночного колокола?

– И где же? – немедленно оживились остальные.

Девица наклонилась к собеседницам и что-то шепнула.

– Неужели?! – взвизгнула соседка Айлин. – Вот бесстыжая девка! А что же магистр Роверстан?!

– Ах, ну что магистр… – томно протянула девица. – Неужели он обратит внимание на такую вульгарную особу, которой не стыдно оказаться ночью возле комнаты мужчины?

«Обязательно обратит! – подумала Айлин, в этот момент напомнив сама себе любимую тетушку Элоизу, славящуюся острым языком и полным отсутствием почтения к приличиям. – Или чтобы впустить, или чтобы отогнать подальше, если особа нехороша собой».

– Кто знает… – задумалась третья, отвечая на невысказанные мысли Айлин. – Мужчины падки на этаких… доступных.

– Магистр Роверстан не из них! – слаженным дуэтом возмутились ее собеседницы. – Он такой благородный! Такой возвышенный! Такой… такой…

Айлин невольно заинтересовало неслыханное собрание добродетелей, каким являлся, судя по всему, неведомый магистр. Роверстан, Роверстан… Она честно попыталась вспомнить, слышала ли эту фамилию, но не преуспела. Если пресловутый магистр и был дворянином, в гостиной Ревенгаров его не обсуждали. Ну… или обсуждали за закрытыми дверями, подальше от Айлин. И если так, то это о многом сказало бы!

Девицы продолжали возмущаться, и тут в дверь постучали. Почти сразу же она распахнулась, и в комнату заглянул смуглый белокурый юноша в длинной темной мантии с фиолетовым воротником и манжетами.

– Доброго дня, милые девы! – улыбнулся он всем сразу, а потом остановил на Айлин взгляд золотисто-карих, цвета темного янтаря, глаз. – Позвольте представиться, я Саймон Эддерли, староста вашего факультета.

– Айлин Ревенгар к вашим услугам, милорд.

Неторопливо – как учила матушка – встав, Айлин сделала реверанс, а юноша – вот Эддерли – это более чем достойное знакомство! – изящно поклонился, но тут же ее поправил:

– Адепт Эддерли, с вашего позволения. Или просто Саймон. В стенах Академии «лорд» и «леди» обращаются только к главам гильдий и магам, не имеющим статуса преподавателя. К преподавателям положено обращаться «мэтр» или «мэтресса». А мы, адепты, все братья и сестры, поэтому обращаемся друг к другу на «ты».

– Простите… то есть прости, я не знала, – смутилась Айлин, вспомнив, что лорд… то есть мэтр Бастельеро уже говорил ей подобное, но не уточнил всех правил.

– Ничего страшного! – успокоил ее Эддерли теплым тоном и положил на тумбочку Айлин исписанный лист бумаги. – Вот твое расписание до конца этой недели. Часть занятий ты будешь посещать вместе с нами, а часть – с Красными. Ты действительно двойная звезда?

– Ну… так говорят… – еще сильнее смутилась Айлин.

От столика донесся отчетливый звук, как будто кто-то поперхнулся.

– И тебя распределили к нам? – еще оживленнее спросил Эддерли. – Отлично! Давно пора было утереть нос Красным! А правда, что на испытаниях ты разбила стакан о голову магистра Роверстана?

Захлебывающиеся звуки стали еще отчетливее, и перед Айлин словно пропасть разверзлась. Она вспомнила высокого черноволосого смуглого мужчину в белой мантии, такого великолепного ровно до того мгновения, как рядом с ним разлетелся стакан. И как магистр в своей белоснежной мантии выглядел потом. Ой…

– Нет! – в ужасе замотала она головой. – Совсем не об голову! То есть… ну… стакан взорвался, но я не хотела! А там был сок… вишневый…

– Не хотела бы – не взорвала! – слишком злорадно для сожаления сообщил Эддерли. – А правда, что ты ударила по Совету молниями и магистру Кристофу пришлось ставить щит?

Айлин обреченно кивнула.

– И магистр Волански что-то предсказал?!

Айлин вспомнила многозначительное: «Будет весело» – и задумалась, можно ли считать это предсказанием? Кажется, если кому-то на Совете и было весело, так только самому магистру Волански. Хотя он ведь и не уточнял – кому!

Она еще сильнее выпрямилась, жалея, что не может стать невидимкой, и Эддерли все понял по ее лицу, потому что расплылся в хищной радостной улыбке.

– Ладно, Ревенгар, мы с тобой после поговорим! Завтра не опаздывай, преподаватели этого не любят. Твой куратор – сам лорд Бастельеро, с ума сойти! Избранный Претемной Госпожи, мэтр-командор, главнокомандующий! Девять из десяти наших адептов с тобой бы поменялись! Хотя знаешь… – он явно задумался и добавил: – Пожалуй, не девять из десяти, а всего пять. Остальные бы испугались! Ну, мне пора. Добр-рого вечер-ра, милые девы, – огромным котом мурлыкнул он в сторону старших адепток и исчез за дверью, только взметнулись длинные полы щегольской мантии с разрезами.

Айлин сначала почувствовала, а потом и увидела устремленные на нее взгляды. В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Иоланда, милочка, нам, пожалуй, тоже пора! Ты же знаешь, у нас завтра первое занятие – общая лекция с разумниками. У… него! – выдохнула одна из девиц и снова так глянула на Айлин, словно та совершила какое-то страшное святотатство. Например, устроила публичное поклонение Барготу в главном столичном храме Семи Благих. Ну… или облила вишневым соком чью-то белую мантию. Это они еще лицо магистра не видели, спасибо Претемнейшей!

– Я, пожалуй, тоже схожу… в библиотеку, – выдавила соседка… то есть Иоланда, и торопливо принялась убирать со стола.

На Айлин никто из троицы очень старательно больше не смотрел, и она почувствовала себя непривычно и отчего-то гадко. От девиц просто веяло страхом и брезгливостью, будто она, Айлин Ревенгар, какая-то ядовитая гадина, только и ждущая возможности укусить! Интересно, а можно ли попросить переселить ее в другую комнату, подальше от Иоланды и ее подружек?

И тут ей пришла в голову по-настоящему жуткая мысль: а вдруг теперь на нее так будут смотреть все? Она вспомнила глаза матушки, когда Артур кричал на Айлин в гостиной. Глаза, в которых стыли зеленым льдом ужас и брезгливое отвращение, будто вместо дочери леди Ревенгар увидела гадюку или крысу… Тогда Айлин убедила себя, что ей показалось, не могла матушка так на нее смотреть! Конечно, она все равно любит свою дочь, пусть даже такую неудачную. Но… В глазах невоспитанных девиц Айлин видела слабое подобие того взгляда, и когда за Иоландой и ее подругами закрылась дверь, оказалось, что одиночество – это не так уж плохо. Оставшись одной, можно забраться на кровать с ногами, обнять колени, уткнувшись в них лицом, и долго-долго говорить себе, что все будет хорошо. Так долго, что почти получится поверить в это.

* * *

Грегор вернулся к вечеру, причем такой злой и хмурый, будто Фрагана снова перешла границу. Старой, еще юношеской привилегией являться без доклада он не пользовался, предпочитая нарушать дух этикета, а не его букву. Вот и сейчас, дождавшись, пока проводивший его камердинер выйдет, он замер у двери, скрестив руки на груди и являя собой воплощенную мрачность. Черный с серебром камзол гербовых цветов Бастельеро, но выглядящий трауром, волнистые волосы, собранные на затылке в простой короткий хвост, жесткие складки у красивого рта, испорченного вечно сжатыми губами… Из драгоценностей только дворянская цепь и два перстня, магический и родовой, по сравнению с пышно разряженными придворными – вызывающе мало! Малкольм любопытно поднял брови: интересно, что сегодня нашло на старого друга? Не то чтобы он рассчитывал, что посещение Академии поднимет Грегору настроение, но и подобного эффекта никак не ожидал.

Неужели так подействовало предложение заняться, наконец, продолжением рода? Малкольм даже почувствовал что-то вроде угрызений совести. Конечно, так открыто давить на Грегора не стоило: все Бастельеро отличаются неимоверным упрямством и сопротивляются до последнего, но…

Малкольма словно кошка царапнула за сердце когтистой лапой – вспомнилось то, что Грегор в их прошлую встречу сказал про пятнадцать лет. Нехорошо вышло. Пусть он ни в чем перед этим упрямцем не виноват, но у него самого старший сын уже всерьез заглядывается на девчонок, а младший его догоняет. И младшие принцессы недавно заговорили… А Грегор до сих пор один, однолюб клятый!

«Я же волнуюсь за тебя, болван, – с привычной грустной нежностью подумал он. – Положим, род на тебе не прервется. Твой отец, несмотря на возраст, еще вполне мог бы обзавестись ребенком, а то и двумя. И кузены у тебя имеются. Да и тридцать пять лет – это совсем не возраст для мага старой крови. Одаренные богами и в пятьдесят могут зачать здоровых детей, а потом еще успеют увидеть взрослых внуков, но сколько же можно страдать по несбыточному?»

Пауза затягивалась. Грегор сдался первым: видимо, ему было что сказать.

– По приказанию вашего величества, – скрежетнул он, – я остаюсь в столице.

«Неожиданно, – признал Малкольм. – Зная тебя, дорогой друг, я бы скорее предположил, что ты сбежишь на границу сегодня же ночью. Что же такого случилось в Академии? Отвратительно, сколько важного и интересного минует короля только потому, что происходит за высокими стенами Ордена! Но не женишься же ты, в самом деле?»

– Пока не женюсь, – так же размеренно сообщил Грегор, словно подслушав его мысли. – Дела передам Райнгартену завтра же, ему давно пора на повышение. Разумеется, если нет возражений! – изволил он вспомнить, что главнокомандующего, вообще-то, назначает король.

– Прекрасная мысль, – согласился Малкольм. – Да садись ты, вздумал церемониться! Вина или приказать подать ужин? Ну и что заставило тебя остаться?

– Благодарю, не голоден. Мне навязали кураторство, – процедил Грегор, послушно присаживаясь в кресло напротив и движением головы отказываясь от стоящего на столе кубка, за которым потянулся Малкольм. – Факультативный курс по боевой некромантии! Дюжина бестолковых адептов, и это не считая смеси сумасшедшего дома и борделя среди моих драгоценных коллег! Только представь: грядущие выборы нового Зеленого магистра, крысы в Архивах, а в Совете – истеричная алхимичка и разумник-простолюдин, и все, даже Архимаг, делают вид, что дела идут как надо. Р-распустились! Малкольм, им не преподаватели нужны, а хорошие сержанты, не меньше дюжины.

– Хорошо, – согласился Малкольм, изо всех сил стараясь не рассмеяться – ну кто бы сомневался, что Бастельеро и в стенах Академии останется верен себе и армейскому уставу. – Я поговорю с Архимагом. Дела Ордена меня, конечно, не касаются, но наверняка сейчас попросится в отставку немало офицеров с магическим даром. Нужны же в вашу Академию берейторы, преподаватели фехтования и прочего этакого? Чем платить им пенсию, предложу жалованье в дополнение к тому, что даст Орден. Что-то еще?

Угадал. Грегор нахмурился еще сильнее, глубоко вздохнул и постучал по столу пальцами, отбив начальные такты марша.

– Нужно ограничить использование порталов. Поставить на учет все, включая частные, контролировать каждую активацию и использовать порталы только в крайнем случае, самом крайнем, когда речь идет о спасении жизни или прямых интересах государства, ты понимаешь меня?

– Нет, – честно сказал Малкольм, имея в виду не предельно ясное требование старого друга, а странность и откровенную невозможность этого требования. – Во-первых, как ты себе это представляешь? Хорошо, описать все порталы труда не составит… Я хочу сказать, что в принципе это возможно. И давно уже следовало сделать, здесь ты прав. Но контроль активаций? И я уже не говорю о том, что любой достаточно сильный маг может поставить себе личный портал, верно?

– С магами я сам разберусь, – угрюмо пообещал Грегор. – Но стационарными порталами придется заняться тебе. Отдай приказ, и пусть выполняют, ты король, в конце концов.

– Да что тебе в голову взбрело? – взмолился Малкольм, уже понимая, что дело наверняка окажется серьезным, но старательно надеясь, что так на Грегоре сказываются всего лишь последствия ранения.

Бастельеро, очевидно, только этого вопроса и ждал. Он снял с пояса аккуратную серебряную тубу, открыл ее и разложил на столе бумаги, исчерканные малопонятными символами и странными загогулинами. Единственным, что Малкольму удалось опознать, была руна «Север» наверху одного листа.

– Это карта боевых действий, – сообщил Грегор с такой глубокой убежденностью, что Малкольм постыдился задавать вопросы и лишь молча пожалел армейских картографов, которым пришлось иметь дело с мэтром-командором Бастельеро. – Магия, Малкольм, изменяет структуру мира. Особенно боевая магия, которая требует большого количества силы одномоментно. Мир, к счастью, способен восстановиться сам по себе, если дать ему для этого время. Но здесь… – Грегор указал куда-то в центр листа, и Малкольм только по россыпи синих пятен опознал Озерный край на фраганской границе. – Здесь мы использовали такое количество боевых и стихийных заклинаний, что ткань мироздания истончилась, как ветхая рубашка. Магические искажения расходятся от этого очага, словно круги по воде – от брошенного камня. Порталы же создают в материи, из которой состоит мир, столь сильные возмущения, что если не ограничить их использование хотя бы лет на десять, то через те же десять лет мы получим полноценный Прорыв!

«И только-то?!» – чуть не спросил Малкольм, но все-таки удержался, слишком уж озабоченным выглядел Грегор.

Хотя с чего бы? Про Прорывы слышали все, даже полные профаны в магии вроде него. Ну да, время от времени по неизвестной причине открывается особенный портал, из которого выбирается несколько демонов – злобных тварей, не принадлежащих этому миру. Но обычно с ними справляются маги-боевики и некроманты, потом стихийники запечатывают портал, и на этом все заканчивается. Последний Прорыв случился лет сорок назад, и хотя Малкольм не сомневался в интуиции своего главнокомандующего, но лишать страну одного из важнейших путей сообщения он все-таки готов не был.

– Послушай, мы же не впервые ведем войну, используя боевиков. И порталы в Дорвенанте не закрывали еще ни разу, – возразил он. – Возможно, ты излишне сгущаешь краски? И есть шанс, что все обойдется?

– Попробуй сесть на раскаленную сковороду, – ядовито-любезно предложил Бастельеро. – И посидеть на ней пару часов. Возможно, у тебя будет шанс не обжечься?

Малкольм вздохнул. Аллегории у Грегора получались неизменно яркими и убедительными.

И все-таки – закрыть порталы, которые связывают весь Дорвенант и внутри, и даже с другими государствами! Ох, сколько же будет сложностей… Легко говорить Бастельеро, что королю стоит лишь приказать! Может, в армии это и работает, но не в обычной жизни. Надо сегодня же отдать Грегоровы бумаги канцлеру, пусть покажет их коронным магам. Хвала Благим, что на Ангуса Аранвена можно положиться в чем угодно, истинное сокровище, а не канцлер. Зануда, конечно, но тут уж ничего не поделать, такая у него должность… Определенно, если кто-то и сумеет в этом деле разобраться, то лишь Аранвен! А разобравшись, посоветует, как подойти к делу, чтоб не взбунтовались ни торговые гильдии, от которых за использование порталов течет в казну немалый ручеек золота, ни дворяне, которым вечно кажется, что их исконные права и вольности ущемляются. Всех бы их к Барготу, дурных крикунов…

– Ладно, – неохотно пообещал он. – Я подумаю, что тут можно… Орденом, полагаю, займешься ты? Благодари Семерых, что после победы над Фраганой нам с тобой могут простить многое. Хоть и не все. Кстати, через месяц, к Зимнему Солнцестоянию, мы с Беатрис даем королевский бал в твою честь. И не кривись, твое присутствие обязательно настолько, что даже не обсуждается.

Он с мстительным удовлетворением полюбовался, как Грегор в самом деле морщится, будто хлебнув уксуса вместо вина, и слегка сжалился:

– Ну что ты, в самом-то деле? Никто тебя не отдаст на растерзание созревшим девам и их почтенным матушкам. Разве что самую малость. Грегор, ты десять лет не был при дворе и вернулся героем. Криспин мечтает с тобой познакомиться, мальчишка бредит войнами и великим мэтром-командором, прогнавшим фраганцев… Сделай одолжение, утешь моего наследника, что совершил не все подвиги и на его долю тоже что-то осталось. Да и двору следует показаться, пусть хорошенько запомнят, кому Дорвенант обязан победой и на ком держится мой трон. А потом можешь снова закопаться в свои склепы и бумаги – слова не скажу.

Глава 5. Новый мэтр академии

Ночь прошла соответственно дню, то есть отвратительно.

Грегор долго не мог уснуть, удивляясь: в армейской палатке, укрывшись старым прожженным одеялом, засыпал и в грозу, и в метель, и под стоны раненых из устроенного рядом лазарета. А дома, в роскошной спальне родового особняка, на белейших накрахмаленных простынях, о которых столько мечтал десять лет, он ворочался, напоминал себе, что завтрашний день будет еще тяжелее и надо бы отдохнуть, и даже с отчаяния использовал совершенно детский способ: попытался сосчитать умертвий, прыгающих через кладбищенскую оградку.

Не помогло.

Двухсотое умертвие вместо прыжка улеглось рядом с могилой и подло притворилось упокоенным.

«Барготова задница!» – выругался Грегор, встал, запалил свечу и пошел в кабинет. Если не спится, надо поработать. Тратить время впустую – дарить его врагу, это скажет любой толковый солдат!

А заметки об аномалиях все равно требуется привести в порядок, Малкольм на них вчера посматривал как-то странно. Будто непонятно, что у Грегора не было времени на каллиграфию! Карты, расчеты… Он занялся ими в последние пару месяцев, когда уже стало ясно, что изгнание фраганцев – дело считанных недель. Три года! Всего три года полной власти над армией понадобилось, чтобы отбросить месьоров туда, откуда они пришли, и только до скрежета зубовного было жаль семи лет, потраченных на то, чтобы взять командорский жезл.

Ну и где теперь эти крикуны, вопящие, что не дело отдавать армию под начало мага? Что его идеи о взаимодействии боевиков с некромантами и стихийниками рискованны до безумия, а сам он – юнец, получивший чин главнокомандующего только благодаря дружбе с королем? Теперь-то они восхваляют мудрость и талант мэтра-командора Бастельеро, а он сам никогда не сможет забыть, сколькими жизнями оплачены эти проклятые семь лет, когда армией командовал его светлость Корсон. Военачальник старой школы, мать его… Барготу в невесты. Упрямый баран, неизменно отвергавший все предложения Грегора лишь потому, что «вы слишком молоды и неопытны, дорогой мой мальчик…».

Грегор в раздражении смял подвернувшийся под руку исчерканный лист, глубоко вздохнул и все-таки заставил себя взять перо. Он пережил Корсона и оказался прав! Он победил, а теперь нужно выдержать еще одну войну с теми, кто не видит опасности портальных аномалий. Иначе десятилетнее фраганское нашествие покажется Дорвенанту пустячными неурядицами!

Примерно в три часа пополуночи заметки были переписаны, а Грегор понял, что теперь, пожалуй, сможет уснуть и без всяких умертвий.

Глаза закрылись сами собой, стоило только улечься в постель, но тут же кто-то требовательно загрохотал по парадной двери особняка…

«Убью, – подумал Грегор, сам не зная, кого имеет в виду: нерадивых слуг, которые не торопятся открывать и вообще позволяют будить их лорда, или неурочных гостей? – Нет, кто вообще является с визитами в такое время?! Подниму и еще раз убью!»

Все же убить стоило слуг, потому что открывать никто из них так и не пошел. Грегор снова поднялся и, ругаясь уже во весь голос, спустился на первый этаж, дошел до двери, распахнул ее…

Дыхание перехватило, он замер, не в силах поднять руку, чтобы прикрыть глаза, словно в них ударило солнце. Растерянный, беспомощный, оглохший и ослепший ко всему, кроме нее, той, что стояла за порогом. Женщина? Волосы? Глаза? Лицо? Все это были только слова, беспомощно пытающиеся назвать то, что человеческим языком не выразить. Она могла бы выглядеть иначе – или не выглядеть никак. Явиться студеным порывом ветра, обжигающим и леденящим насквозь. Мучительным тоскливым предчувствием, трогающим сердце за несколько мгновений до пропущенного удара. Сладким забвением, о милосердии которого молят многие, но немногие удостаиваются.

Но она оказала ему милость – и пришла в обычном человеческом облике. Темные волосы, убранные в высокую, слегка старомодную прическу. Бледное лицо с тонкими чертами, как у скорбящих мраморных дев на надгробьях. Глаза, полуприкрытые неожиданно тяжелыми веками и оттого не блестящие, а похожие на черный бархат. Строгое платье из ткани цвета ночного неба, тяжелой и переливающейся мягкими отблесками, наглухо закрытое – только белеет лицо над высоким воротником, и в тон ему – кисти рук с длинными, тонкими, белоснежными пальцами без колец. Да еще выглядывают из-под краешка подола носки черных атласных туфелек.

Грегор узнал ее сразу, хотя никогда не видел во плоти и лицом к лицу: Претемная является своим Избранным в зеркалах. И очень редко – в виде человека…

Высокая тонкая бровь даже не изогнулась в недоумении – приподнялась едва уловимо, и Грегор поспешно преклонил колено. Опустил глаза почтительно и благоговейно, но не удержался, вдохнул горьковатый аромат каких-то осенних цветов, палой листвы, влажной земли… Голова закружилась, словно он летел куда-то вниз, а по спине пробежал мороз, и тоскливо заныло сердце. Никто никогда не говорил ему этого, но откуда-то Грегор точно знал: так будет пахнуть на кладбище, когда мраморная памятная доска в фамильном склепе Бастельеро пополнится еще одним вылитым в бронзе именем – его собственным.

– Не скоро… – то ли шепнул ему на ухо тихий женский голос, то ли донеслось дуновением ветра, как мгновением ранее на Грегора повеял запах его последнего покоя.

«На все воля Ваша», – подумал он, не размыкая губ, и только тогда осознал, что – вот болван! – не удосужился одеться. Занят был, видите ли, на слуг злился… Собирался погнать неизвестного невежу к демонам! А теперь приходится стоять перед Госпожой в одной рубашке и длинных панталонах. Да еще и босиком. Позор какой! Просто немыслимый, невозможный, непереживаемый…

Претемнейшая тихонько рассмеялась – от ее смеха кровь в жилах Грегора застыла острыми осколками льда и тут же снова растаяла. А потом Госпожа протянула к нему, беспомощно замершему, руку и погладила по растрепанным со сна волосам.

– Ты радовал меня все эти годы, мальчик, – сказала она обычным женским голосом, теплым и мелодичным. – И я принесла тебе подарок. Заботься о нем хорошо!

Сглотнув ком в горле, Грегор облизал пересохшие губы, открыл рот, еще не зная, что сказать, но говорить не пришлось.

Та, кому он присягал в жизни и смерти, исчезла, растворилась в воздухе, оставив тонкий, горьковатый и уже совсем не страшный запах осенних цветов, а на том месте, где она стояла, появилась коробка. Большая, доходящая Грегору почти до плеча коробка, обтянутая темным шелком и перевязанная пышным фиолетовым бантом. Бантом!

Грегор потряс головой: явление Претемнейшей, подарок, бант – все это совершенно не умещалось в сознании! – и осторожно тронул коробку кончиками пальцев. Потом попытался качнуть…

– Ой! – сказала та знакомым детским голосом.

«Что за бред здесь творится?» – отчаянно подумал Грегор и проснулся от деликатного стука.

Пока он открывал глаза, пытаясь понять, где находится, стук повторился.

– Милорд! Вы просили разбудить вас на час раньше обычного, – воззвал за дверью спальни камердинер. – Ваша мантия доставлена и готова к примерке.

«Мантия! Барготова мать…»

Вскочив, Грегор растер виски пальцами и встряхнул головой, выбрасывая из мыслей, а заодно и из памяти все, что привиделось ему в насмешливом кошмаре. Ну нельзя же всерьез подумать, что сама Претемнейшая явилась, чтобы принести ему подарок, словно любящая родственница! И еще этот голос из коробки… Такой знакомый… Нет, все это был сон – и не более! И где там камердинер с тазом для умывания, бритвой и свежим бельем?!

Через полчаса зеркало с издевательской ясностью отразило то, что Грегор и без него давно подозревал: для карьеры преподавателя он не создан никоим образом, начиная с приличествующей мэтру Академии одежды. Мантия, пошитая лучшим столичным портным, сидела… странно. Не то чтобы криво, но совсем не так, как на магистре Эддерли. Или на любом другом преподавателе.

«Ничего, привыкну, – упрямо подумал Грегор. – В конце концов, это как мундир. Надо – значит, надо!»

И сделал шаг.

И второй – к шкафу. На третьем шаге остановился, содрал барготову мантию и швырнул на кресло.

«Не надену! – подумал он злобно. – Перетерпят меня и без мантии! Пойду в мундире, по крайней мере, он не путается в ногах!»

И посмотрел на родной повседневный мундир армейского некроманта, черный, с густо-фиолетовыми поясом, обшлагами и петлицами, почти с нежностью. Это вам не непонятная тряпка, больше похожая на ночную рубашку престарелой тетушки! Да и верхом в этой их мантии не поедешь – не дамское же седло заказывать под эту… юбку!

А ревнители традиций пусть хоть удавятся!

До Академии Грегор добрался без приключений.

А вот попасть в нее оказалось решительно невозможно! Прямо перед воротами стояла повозка, груженная одним-единственным ящиком, и как раз сейчас какой-то мужик, похоже, возчик, пытался спихнуть его с повозки.

Ящик выглядел огромным, не меньше половины телеги. Крепко сколоченные доски – а Грегор часто видел работу армейских плотников и знал в ней толк – были сверху дополнительно укреплены массивными брусьями.

Кроме возчика вокруг ящика суетилось еще двое здоровяков, то ли конюхи, то ли еще какая прислуга. К грузу они относились с явной настороженностью, даже с почтением. И не зря. Внутри ящика что-то глухо хрипело и тяжело билось о стенки.

«Однако! – заинтересовался Грегор. – Умертвие привезли, что ли? Или вурдалака?»

Прислуга Академии почему-то к воротам не спешила, и Грегор тоже прошел бы мимо, если бы его не окликнули с истовой надеждой в голосе:

– Дозвольте обратиться, ваша милость!

«Бывший солдат», – рассеянно отметил про себя Грегор и обернулся.

Четверка взирала на него как на спасителя. С благоговением.

– Обращайтесь, – разрешил Грегор, и возчик, вытянувшись во фрунт, поспешно заговорил:

– Изволите видеть, мы тут посылку доставили! Для ихней юной светлости от лорда Ревенгара, значится. А как ее позвать – не знаем. И тутошней прислуги что-то нету.

«Р-распустились!» – уже привычно подумал Грегор, а потом вскинул бровь и глянул на ящик внимательнее, а заодно и на возчиков. Действительно, здоровяки одеты в серое с красной оторочкой – наверное, Дориан взял на службу кого-то из своих бывших солдат.

– Для адептки Ревенгар?

Хм, интересно, какова вероятность, что в Академии учится еще одна девушка из этого же рода? Пожалуй, стремится к нулю. Ну и что ей могли привезти? Пони? А хрипит, потому что простудился по дороге? И возчики по этой же причине держатся подальше – боятся, что их обчихают!

– Неизвестных животных в пределы Академии ввозить запрещено, – сообщил Грегор, подходя ближе.

Сам он такого правила не помнил, но если его и не существовало, то стоило ввести!

И добавил вслух:

– Открывайте!

– Дык… может, не надо, ваша ми… светлость! – безошибочно повысил его в титуле возчик. – Оно ж того… кроме хозяйки, никого признавать не хочет! А мы вот вам досочку оторвем, если посмотреть желаете!

Сбитая парой ударов верхняя боковая доска отлетела, и в сторону Грегора немедленно высунулась огромная лапа. Костяная. То есть натурального звериного скелета! Изжелта-серые когти венчали пястную кость, размерами вполне сравнимую с ладонью самого Грегора, а то и побольше.

«Это собака? Или медведь?!»

В подтверждение его мыслей в ящике снова бухнуло, и доски подозрительно затрещали. Лапа спряталась, зато в темном проеме мелькнул кусок черепа, и горящий красный глаз уставился на Грегора. Глаз глядел плотоядно и с искренней надеждой, что или человек подойдет поближе, или ящик удастся доломать и выбраться на свободу. А уж оно, которое внутри, найдет, как этой свободой распорядиться!

– Гм… – сказал Грегор. – Пожалуй, дальше не открывайте. Хозяйку, говорите, слушается?

Анимированный скелет, значит?! Когда Бреннан вскользь об этом упомянул, Грегор почему-то решил, что пробуждение фиолетовой силы у юной леди закончилось, как почти всегда бывает в таких случаях. Нечаянно поднятые останки волкодава просто обязаны были вскоре упокоиться сами собой, как только изначально влитая в них энергия иссякла. Какого Баргота эта зверюга так активна? И какого Баргота и всех его демонов Дориан не вызвал кого-то из работающих в городе некромантов, чтобы зачистить результаты опытов своей дочери?!

С другой стороны… Он еще раз посмотрел на опасно качающийся ящик и признал, что рядовой маг с таким, пожалуй, может и не справиться. Но в Академию-то зачем слать эту гадость?! Дориан что, всерьез считает, что девочка оставит вот… это… себе?

Дармоеды из прислуги Академии наконец-то появились, и он тут же послал одного за адепткой Ревенгар, а второго – за комендантом, чтобы объяснил, почему на воротах нет дежурного, а заодно освежил для Грегора устав Академии в той части, что касается содержания домашних питомцев. Вроде бы всякая мелочь, вроде котов, ручных крыс и птичек в клетке, во время его учебы правилами допускалась… Но что-то подсказывало Грегору, что с собакой таких размеров будут… сложности. И не только потому, что собака, в сущности, дохлая.

Милая зверушка тем временем увлеченно выламывала доски, периодически выглядывая из ящика и осматривая площадку – не разбежались ли люди. Наверное, беспокоилась, что останется без обеда. Умертвия, правда, не едят, но по старой памяти пытаются, предварительно загрызая жертву или разрывая ее в клочья. Отличные клыки, между прочим! Белые, блестящие, совсем не потемневшие от времени! Тварь щелкала ими с опасным воодушевлением и почти преуспела с третьей доской, когда у ворот показалась запыхавшаяся и растрепанная адептка Ревенгар. Переодеться в мантию она еще не успела, поэтому бежала, придерживая подол длинного зеленого платья, толстые рыжие косы, опять разлетевшись, били девчонку по спине, а щеки порозовели.

Умертвие, почуяв хозяйку, захрипело особенно надсадно и громко, а возчики побелели, глядя, как боковая стенка ящика разлетается на куски. Один из обломков долетел до Грегора и упал возле его ног, потому что Грегор отработанным движением вскинул щит. Успел подумать, что надо прикрыть адептку – на всякий случай…

– Пушок! – крикнула безумная девчонка и широко распахнула руки.

Огромный собачий скелет одним длинным прыжком метнулся с повозки в ее объятия. Не удержавшись на ногах, девчонка села прямо на дорожку, восторженно визжа и делая вид, что отбивается, а бывший невийский волкодав – чем еще это чудище могло быть при жизни?! – барахтался в ее руках, бестолково махал лапами и пытался облизать ее с ног до головы отсутствующим языком, но вместо этого только громко стучал челюстями.

Совершенно безумная картина!

«Пушок, значит, – невольно отступая на шаг, подумал Грегор. – Интересная логика. Если там есть хоть одна шерстинка, то я – иллюзорник! Почему Пушок-то?!»

Возчики, резонно решив, что дальнейшее их не касается, торопливо разворачивали повозку, пытаясь успокоить хрипящую от ужаса лошадь. Трое старшекурсников-целителей, возвращающихся из города, глянули на происходящее и обогнули сцену по широкой дуге, шмыгнув в дверь рядом с воротами. Над липами вдоль дороги истошно надрывались птицы, и Грегор вдруг вспомнил слова Волански на Совете, чуть ли не впервые допустив, что иллюзорники могут делать и настоящие предсказания. Только вот понимание веселого у них сильно отличается от общепринятого!

– Адептка Ревенгар! – окликнул он, намереваясь сообщить, что умертвие в Академии уместно лишь в качестве наглядного пособия, но никак не в общежитии!

И наткнулся на сияющий от счастья взгляд.

– Лорд Бастельеро… то есть, простите, мэтр! Мне же можно оставить Пушка, правда? Он совсем тихий и смирный, честное слово!

«Претемная… – как-то даже беспомощно подумал Грегор, глядя то на девчонку, то на разломанный ее тихим и смирным питомцем ящик. – Девочке придется провести здесь двенадцать лет! Вдали от родителей и брата, какими бы они ни были, от всего, что она знает и любит. Она же просто хочет собаку… И видят Семеро, даже от умертвия куда меньше вреда, чем от крыс в Архивах! А каков потенциал, если она не просто анимировала эту псину, но и привязала ее к себе? Конечно, вряд ли кто-то здесь отнесется благосклонно к ожившему скелету… Но это, скажем прямо, их личные сложности».

– Можно, – сухо сказал он вслух. – Только учтите, что за его поведение отвечаете вы. Если ваше умертвие причинит вред кому-то из адептов или преподавателей, спрошу я с вас. Вы меня поняли, Ревенгар?

Совершенно счастливая леди с не менее счастливым умертвием, если про умертвие в принципе можно так сказать, уже двинулись к воротам Академии, и тут на сцене появилось новое действующее лицо – глава Фиолетового факультета собственной персоной. Грегор вздохнул. Ну конечно, возмущение темных энергий при появлении «Пушка» сразу долетело до утонченного чутья опытного магистра. «Нехорошо получилось, – с некоторым смущением подумал Грегор. – Слишком привык, что имею право любое дело решить по собственному усмотрению, потому что король – далеко, а никого другого, смеющего мне указывать, нет. Но если Эддерли отменит разрешение, которое я уже дал…»

Приветливо кивнув Грегору, Эддерли с интересом, подозрительно напоминающим восторг, воззрился на дивную парочку. Адептка Ревенгар немедленно вспомнила о манерах, потупила глазки и сделала реверанс. Умертвие же, проявив незаурядный для подобного существа разум, попыталось спрятаться за хозяйку и сделаться как можно незаметнее. С тем же успехом матерый кабан мог попытаться укрыться за березкой, но попытку Грегор оценил. И магистр некромантов – тоже.

– Хм… – сказал Эддерли. – Однако! Не изволите ли объяснить, мой дорогой Грегор, что здесь происходит? По возможности я хотел бы получить сразу две версии. Одну – настоящую, а вторую – чтобы успокоить глубокоуважаемый Совет.

Глаза Айлин, сообразившей, что у нее все-таки могут отобрать игрушку, снова стремительно наполнились слезами. Впрочем, девчонка благоразумно промолчала, только переводила с Грегора на Эддерли и обратно умоляющий взгляд.

– Если позволите, магистр, я ограничусь одной версией, – с каменным лицом сказал Грегор. – Всеобъемлющей. Адептка Ревенгар проводит эксперимент. Как видите, созданное ею умертвие обладает рядом уникальных качеств.

– Вы имеете в виду, – понимающе подхватил Эддерли, – что оно еще никого не загрызло и есть надежда, что не сделает этого впредь?

Девчонка открыла рот, – наверное, хотела пуститься в уверения, что «Пушок» – милейшее и безобидное создание, но Грегор посмотрел на нее предостерегающе, а затем снова обратился к иронично улыбающемуся Эддерли.

– Судя по тому, что я видел, – сообщил он тем же убедительным тоном, каким обычно докладывал Малкольму, почему месьоры оказались там, где их никто не ожидал, – данный объект действительно не агрессивен. Он признает хозяйку, не бросается на окружающих и в целом ведет себя как…

– Обычная собака? – подсказал Эддерли.

Грегор с некоторым облегчением кивнул.

– Скажите, юная леди, – обратился магистр к Айлин. – А вы могли бы сотворить подобное с животным поменьше?

Грегор с отстраненным интересом задумался: хватит ли у девчонки ума понять, о чем ее спрашивают? Если сейчас она скажет, что может создать маленькое умертвие, Эддерли наверняка упокоит столь хлопотную тварь неудобных размеров. И, возможно, всем от этого будет только лучше… Если не думать, как он сам и его слово отныне станут выглядеть в глазах девочки.

– Нет, милорд магистр, – замотала головой девчонка и смущенно добавила: – Я не знаю, как он получился таким. Я… нечаянно его сделала. Но он действительно меня слушается и никого не обижает. За кошками только гоняется.

– Ну что ж, – сожалеюще заметил Эддерли. – Тогда, полагаю, мы должны дать вам возможность понаблюдать за этим… экземпляром. Мэтр Бастельеро, под вашу ответственность!

«Кто бы сомневался! – подумал Грегор. – Но слава Претемной, что обошлось».

– Совету я скажу, – задумчиво продолжил Эддерли – что имеет место эксперимент по взаимодействию некросозданий и живых существ в естественной среде. Нужно только предупредить магистра Кристофа, пусть проведет разъяснительную беседу с Красным факультетом, иначе взаимодействие окажется… хм… ярким, но коротким.

Умертвие, внимательно слушавшее магистра, – как будто могло что-то понять! – просунуло голову под рукой девчонки, прижавшись к ней, словно настоящий живой пес. Выглядело это страшновато, однако странно умилительно. Мэтр Эддерли одарил их рассеянной улыбкой и снова посмотрел на Грегора.

– К слову, дорогой мэтр Бастельеро! Вам что, не успели пошить мантию?

– У меня практический курс, – начал Грегор, осторожно подбирая слова. – Как вы, должно быть, помните, работать на кладбище в мантии весьма… э… неудобно.

– Скажите прямо – вы в ней путаетесь! – фыркнул Эддерли.

– Нет! – возмутился Грегор. – Просто я слишком привык к мундиру. Я, в конце концов, все еще офицер его величества!

Эддерли безнадежно махнул рукой.

– Что ж, полагаю, это я смогу объяснить нашим ревнителям традиций, – согласился он. – И будьте любезны перед занятиями зайти к моему секретарю за сегодняшним расписанием. А после занятий я вас жду для обсуждения учебных планов.

И мстительно улыбнулся.

* * *

Через пять минут общения с секретарем Грегор пожалел, что согласился на уговоры Архимага. Через четверть часа уверился, что стратегию сражения придумать было куда легче, чем разобраться во всех этих учебных планах, методиках преподавания и прочем, не иначе как изобретенном лично Барготом, бессмысленном бумагомарательстве.

Еще через полчаса задумался, не легче ли будет все-таки выбрать всего одну жену, а не дюжину адептов для факультатива!

«Чушь какая! – тут же одернул он себя. – Адепты – это, по крайней мере, временно! А бумаги… Баргот с ними, разберусь! Если уж это удается Уинн…»

– Вот что, – прервал он секретаря, как раз начавшего вдохновенно вещать о необходимости и важности ежедневных планов занятий. Уже по второму кругу, между прочим, и без малейшей конкретики. – Покажите мне список адептов моего курса, образец плана занятия, коль скоро он так необходим, и, ради Претемной, помолчите хотя бы пять минут!

Список адептов Эддерли пытался вручить ему еще вчера, и Грегор его даже читал, но беспокойная ночь и столь же беспокойное утро начисто стерли из его памяти все двенадцать имен. За исключением разве что адептки Ревенгар. Грегор всерьез подозревал, что, если он и попытается о ней забыть, безумная девчонка найдет, как о себе напомнить! Один только ее «Пушок» чего стоит!

Секретарь оскорбленно замолчал и положил перед ним два мелко исписанных листа с вежливостью, подчеркивающей глубину его обиды лучше любых слов. Даже жаль, что до обид секретаря Грегору было куда меньше дела, чем до списка поступивших в его распоряжение адептов!

Первым в перечне значился Саймон Эддерли, адепт пятого курса и староста факультета. Если верить записям, талантливый и старательный юноша полных шестнадцати лет, закончивший с отличием предыдущие четыре курса. Не верить оснований у Грегора не было: Эддерли – старый род с такой же старой магией, некромантия у них в крови. Кроме того, когда твой учитель поручает тебе собственного сына, это… пожалуй, льстит.

За юным Эддерли в списке шли адепт Донелли – третий курс, выраженная склонность к проклятиям, адепт Морстен – третий курс, прекрасный резерв и личная рекомендация мэтра Денвера, адепт Аранвен – шестой… Аранвен? Сын канцлера Ангуса Аранвена или какая-то боковая ветвь? Этот вопрос он задал секретарю и получил сухое учтивое подтверждение, что адепт Дарра Аранвен в самом деле является наследником рода Аранвенов. Что ж, сразу двое юношей из Трех Дюжин – это прекрасно! Судя по характеристикам, Эддерли помог выбрать действительно лучших.

Одиннадцать имен в списке были мужскими. Двенадцатой значилась адептка Ревенгар, первый курс. Единственная девица. И самая младшая.

– …Ревенгар? – раздался за дверью взбудораженный мальчишеский голос.

Грегор отодвинул список, прикрыл глаза и с силой потер невесть с чего заломившие виски. А ведь он еще не приступил к работе – но свою головную боль уже знает по имени совершенно точно! Что эта девчонка еще натворила?

И почему, интересно, адепты позволяют себе орать под дверью секретаря?

– Ну да, – подтвердил за дверью второй голос, чрезвычайно довольный и уверенный. – Во-о-от такенный скелет! Зубищи – во! Хочешь, спроси сам, она сейчас у целителей…

«Умертвие! Надо было его все-таки упокоить… – мелькнула бессвязная мысль, тут же сменившаяся кристально ясной: – Узнаю, что с Ревенгар, и упокою!»

– Мэтр Бастельеро? – удивленно окликнул секретарь. – Куда вы? Мы ведь не обсудили планы занятий!

– Потом! – бросил Грегор.

До планов ли тут, когда прямо у него под носом умертвие напало на адептку! Да магистр Эддерли его самого упокоит! Убьет, поднимет и упокоит – и будет, пожалуй, прав!

Стоявшие под дверью юнцы, лет тринадцати-пятнадцати, не старше, шарахнулись в стороны, пропуская Грегора. Молодцы, правильно понимают, что не надо заслонять дорогу преподавателю, особенно если он так явно куда-то спешит!

* * *

– Адептка Ревенгар, – выдохнул он, распахнув дверь мэтра Бреннана. – Жива?

Мэтр Бреннан, мирно сидевший за столом с чашкой пахнущего на всю комнату приправами шамьета, поперхнулся.

– Дорогой Грегор, – хрипло проговорил он, поспешно поставив чашку на стол и откашлявшись. – Что за странные идеи возникают у вас с утра пораньше? Доброе утро, к слову. Присаживайтесь. Не желаете ли шамьета?

– Доброе утро, мэтр, – машинально ответил Грегор, заметив вдруг, что пожилой целитель выглядит подозрительно безмятежным. – Мне сказали, что адептка Ревенгар у вас…

– И вы подумали, что она ввязалась в дуэль с тремя боевиками, – понимающе кивнул мэтр Бреннан, как-то сразу успокоившись. – Как вы в свое время. Или, тоже как вы, сорвалась с карниза при попытке забраться на крышу Академии? Ну-ну, не сверкайте глазами, я же не рассказываю о ваших юношеских подвигах нынешним адептам. Да и не я один их помню – это на случай, если вы вдруг решите, что мертвые не болтают, – он ехидно улыбнулся, и Грегор не смог не улыбнуться в ответ, а Бреннан продолжил уже серьезнее: – Нет, дорогой мой. Вы, вероятно, забыли, но вчера у магистра Морхальта случился удар, и юная леди сочла нужным навестить деда.

– Сочла нужным… что? – переспросил Грегор, чувствуя себя… прямо скажем, болваном.

Надо же было решить, что умертвие напало на хозяйку! Да скорее ненормальная девчонка нападет на бедное умертвие!

– Навестить деда, – повторил мэтр Бреннан спокойно. – Так, знаете ли, принято. Навещать заболевших родственников. Или коллег. Некоторые, не поверите, даже просто знакомых навещают или присылают справиться об их здоровье.

«Только лекций об этикете мне не хватало!»

– Понимаю, – процедил Грегор. – Что ж, простите за беспокойство. Кстати, как себя чувствует магистр Морхальт?

Мэтр Бреннан нахмурился.

– Трудно сказать… Кажется, удар отнял у магистра ноги. Подозреваю, что и память: он не узнает коллег, заговаривается… Магистр Роверстан утверждает, впрочем, что прогноз благоприятен.

– Магистр Роверстан? – переспросил Грегор, поднялся с кресла и подошел к окну. – Прошу прощения, я как-то упустил момент, когда он сменил цвет искры с белого на зеленый…

Мэтр Бреннан фыркнул, снова взяв чашку, и сообщил:

– Видите ли, дорогой мой Грегор, апоплексический удар, поражая мозг, непременно оказывает влияние на разум. А это, как вам известно, специализация Белого факультета, – и, посерьезнев, добавил: – Дункан – выдающийся маг, лучший разумник в своем поколении. Он очень нам помог! Притом, вы, наверное, не знаете, но они с магистром Морхальтом были довольно близки, Дункан долгие годы изучал медицину под руководством магистра, часто бывал у него дома и прекрасно знает…

Грегор скривился и отвернулся к окну. Слушать шум лип на ветру и вопли птиц было куда приятнее, чем похвалы Роверстану, который, оказывается, просидел у постели бывшего наставника всю ночь. Ну и что? Значит, увидел в этом какую-то для себя пользу, потому что в искреннее почтение и благодарность между этими двумя не верилось. Глупость это – доверять разумнику! Вспомнилось наведенное дружелюбие в зале Совета, Грегор поморщился, обещая себе непременно найти хороший амулет от ментального воздействия…

…И едва не зашипел! Упомянутый магистр нагло торчал едва ли не у самого окна! И не один: совсем рядом, просто непозволительно близко, виновато смотрела в землю адептка Ревенгар, а Роверстан, старательно изображая то ли сочувствие, то ли снисходительность, поглаживал ее по плечу. Девчонка же кусала губы и явно не знала, как отделаться от мерзавца!

Глава 6. Наглядное пособие леди Ревенгар

До начала занятий оставалось целых два часа… или всего два? Ой, наверное, все-таки «всего два» – слишком многое нужно было успеть.

Во-первых, устроить Пушка, который успокоился, перестал сверкать глазами – из красных они стали приятного синего цвета – и снова вел себя как приличная собака, пусть и не обычного собачьего вида. Ну и что? Зато он ласковый и умный! К тому же совсем не капризный и может жить под кроватью! «А гулять с ним я буду после ужина, когда адепты разойдутся по комнатам, так он точно никого не напугает!» – решила Айлин.

Во-вторых, следовало получить форму. Спасибо юному лорду, то есть, разумеется, адепту Эддерли, который прямо на листе с расписанием указал, где это можно сделать. Хорошо, что у некромантов такой замечательный староста – учтивый, заботливый… Айлин вспомнила смуглое лицо, светлые волосы, убранные в простой хвост, веселый и чуть насмешливый взгляд. Жаль, что адепт Эддерли никогда не бывал у них дома. Хотя… если бы и бывал, что ему было бы за дело до Айлин? Эддерли – совсем взрослый юноша, а она… Нет, ничего такого она не думает, разумеется, но если бы у нее появился такой славный друг или подруга! Наверное, было бы не так тоскливо вспоминать о доме.

Она вздохнула, погладила Пушка, скользя ладонью по колючему костяному хребту, пес извернулся, ткнулся мордой ей в руку и тихонько зашипел. Лаять Пушку было нечем, он и эти-то странные звуки умудрялся издавать неизвестно каким образом, но Айлин уже привыкла и не променяла бы Пушка ни на одну собаку, пусть и самую лучшую в мире.

Ну вот, а в-третьих, совершенно необходимо навестить милорда Морхальта! Честно говоря, это стоило сделать в первую очередь, но не идти же к целителям с Пушком, вдруг его кто-нибудь напугает, и что он тогда может натворить? Айлин понятия не имела и очень не хотела это узнать!

Или сначала получить форму? Да, наверное, именно так… Получить форму, переодеться и заодно оставить Пушка в комнате… Отлично! Где там склад?

* * *

Склад оказался в подвале общежития. Подвалы Айлин не любила, хотя подвалы Ревенгаров, конечно, обследовала еще в детстве – и те, что располагались в столичном особняке, и те, что в поместье. Выглядели они совершенно одинаково и очень скучно: узкие коридоры, серые стены, сложенные из крупного камня, и такой же пол, тусклый желтый свет масляных ламп, скорее подчеркивающий темноту, чем отгоняющий ее, и тяжелый, какой-то промозглый воздух. И запах сырой пыли…

Подвал Академии оказался совершенно другим! Спустившись в него, Айлин восторженно завертела головой, рассматривая местные чудеса. Под высоким сводчатым потолком ярко горели белые и желтые стеклянные шары, наверняка магические! И воздух здесь был совсем не спертым, а очень даже свежим. Наверняка в стенах спрятаны эти… ну как их? Ах да, вентиляционные колодцы! И сами стены – аккуратно выбеленные, чистенькие, а на первой же развилке Айлин увидела закрепленные таблички-указатели! Стрелка влево – «прачечная». Вправо – «склад» и «швейная». Надо же, как здорово придумано!

Пушка указатели тоже заинтересовали, он подбежал к тому, что справа, принюхался, фыркнул и зачем-то задрал лапу на стену.

Ох… Зачем-то! Вот же невоспитанное существо!

– Пушок! Нельзя!

Пушок оглянулся и моргнул, тоже по-своему: спокойное синее свечение его глаз на секунду погасло и снова загорелось с явным недоумением, как показалось Айлин.

– Лапу можно задирать на улице, – сказала Айлин как можно строже, вспомнив, как говорил с собаками псарь в поместье. – В помещении – нельзя. Неприлично. Понятно?

Пушок обиженно опустил морду, поджал хвост и подошел к Айлин, всем видом выражая понимание и раскаяние. Действительно, сделать он ничего такого в силу своей природы не мог, но очень хотел – просто по старой памяти. Айлин потрепала его по шее.

– Хороший пес!

Пушок радостно всхрипнул и прихватил ее руку пастью.

– Потом поиграем, – пообещала Айлин. – Сначала дело. Нам направо!

Склад прятался за первой же дверью по коридору. Открыв ее, Айлин оказалась в небольшой комнате, снова очень светлой, хоть и без единого окна. Вдоль стен зачем-то стояли длинные скамьи, а в центре комнаты – массивный письменный стол, покрытый затейливой резьбой. На столе Айлин заметила толстенную книгу, очень похожую на ту, которую вел управляющий в их поместье. Но управляющий записывал доходы и расходы, а что записывают здесь?

Она перевела взгляд на сидящую за столом пожилую даму в коричневой мантии без всякой отделки и торопливо сделала реверанс. Опять выставила себя совершенно невоспитанной особой – засмотрелась по сторонам и забыла о манерах! А еще соседку упрекала…

– Доброе утро, миледи! Адептка Ревенгар, Фиолетовый факультет.

Строгое лицо дамы чуть смягчилось.

– Доброе утро, милая. Приятно видеть, что юная девица не забывает о манерах. Ваша форма здесь.

Дама, совершенно проигнорировав Пушка, открыла ящик стола и извлекла из него объемный сверток, перевязанный хитро скрученным фиолетово-красным шнуром.

– Две длинные мантии, – перечислила она ровным голосом. – Две пары обуви соответственно времени года, зимнюю получите позже вместе со всеми. Короткая туника и штаны для практических занятий. Нижние сорочки и панталоны – четыре штуки. Вещи сдаются в прачечную дважды в неделю. Новая форма выдается раз в полгода. Раньше – в случае крайней необходимости. Если потребуется подогнать что-то по росту, отправляйтесь к швеям, это следующая дверь по коридору. До встречи, адептка Ревенгар.

– Благодарю вас, – пролепетала Айлин, снова сделала реверанс, попятилась к двери и почти выпала в коридор, едва успев прихватить с собой Пушка.

Туника и штаны? Ей придется носить штаны?! Что скажет матушка, если узнает! А отец? А что подумают о ней соученики? Или здесь так принято? Айлин честно попыталась вспомнить, видела ли в коридоре хоть одну девочку в штанах, и не смогла. Практические занятия? Какие они могут быть у некромантов? Неужели придется ходить… на кладбище? Но даже в этом случае, чтобы леди – и штаны… ох, как же странно!

Пушок озадаченно посмотрел на нее и пихнул в сторону выхода. Умный пес. Правильно, о местных странностях можно подумать потом, а пока – переодеваться и к целителям.

* * *

В комнате Иоланда укладывала волосы. На столике громоздились стеклянные флаконы и флакончики, глиняные баночки, две щетки, гребень, куча шпилек с разноцветными головками, ленты и даже искусственные цветы. Как и вчера, пахло выпрямителем для волос, причем так сильно, что защипало в глазах.

Вот интересно, зачем ей столько всего? Ах да, ведь вчера кто-то говорил, что у них первая лекция с разумниками! Вот странно-то! Неужели магистру Роверстану нравятся пучки ярко-розовых шелковых цветочков, растущих над головами адепток, словно на клумбах? Хотя какая разница, что нравится магистру? Он старый, как эти глупые девицы вообще могут о нем вздыхать?! Еще и борода… Ладно бы только усы, папенька их тоже носит, и это красиво, но борода сейчас совершенно не в моде! Тетушки рассказывали, что их величество бреет лицо начисто, и большинство дворян ему в этом подражает. Наверное, в Академии совсем другие порядки?

Сзади процокали по полу когти – Пушок осматривался.

Иоланда бросила на Айлин опасливый и снова брезгливый взгляд… и вдруг вскочила на кровать. Вытаращила глаза и пронзительно, во весь голос завизжала, тыкая пальцем в сторону Айлин.

«Чего это она?» – озадаченно подумала Айлин. Пушок сердито запыхтел – он не любил громких звуков.

– Это!!! – наконец удалось разобрать в потоке воплей. – Это чудовище!!! Убери отсюда немедленно, слышишь?!!!

«Сама ты чудовище, – обиделась Айлин. – И вопишь, как банши! Да Пушок еще ни разу и зубом никого не тронул!»

– Это Пушок, – старательно и очень спокойно сказала она вслух. – Моя магическая работа. Он тебя не тронет. И будет жить здесь.

Полюбовавшись на стремительно багровеющее лицо соседки, хватающей воздух ртом, Айлин почувствовала себя сполна отомщенной за вчерашнее. Матушка всегда говорила, что злорадство – недостойное леди чувство. А тетушка Элоиза, улыбаясь, уточняла: «Зато какое приятное!» Мысленно согласившись с ней, Айлин небрежно добавила:

– Мэтр Бастельеро разрешил. И магистр Эддерли – тоже. Пушок! Твое место – вот, под моей кроватью. Сторожи ее и тумбочку, там мои вещи. Понятно?

Пушок, вильнув хвостом, скользнул под кровать и заворочался там, щелкая и постукивая костями. А Айлин, решив больше не обращать на Иоланду внимания, плюхнулась поверх покрывала и принялась распаковывать сверток.

Мантия оказалась не серой, как у соседки, а почему-то черной. И отделка выглядела… странно. Цвет некромантов – фиолетовый, это известно любому несмышленышу. И у Саймона, и у других встреченных ею адептов этого факультета воротники и манжеты мантий были однотонными, красивого фиалкового оттенка. Но для Айлин фиолетовые воротник и манжеты дополнительно отделали ярким алым шнуром. Пояс, лежавший в свертке поверх мантии, тоже был двухцветным, фиолетово-алым, плетенным из шнура в четыре косы. Очень броско, пожалуй, даже эффектно, но и странно! Может быть, это потому, что она должна заниматься и с некромантами, и с боевиками?

Айлин разворошила сверток полностью, покраснела при виде штанов, но убедилась, что и вторая мантия, и туника отделаны совершенно одинаково. Хорошо, что хотя бы сорочки просто белые! Кроме всего прочего, под сорочками нашелся платок. Не носовой, а большой, такой, что, наверное, можно было бы завязать вместо шарфа. И действительно, в фиолетово-красную клетку! Интересно, зачем он? Вот бы спросить. Но не Иоланду – это точно! Может, Саймон знает? Или мэтр Бреннан?

Иоланда наблюдала со своей кровати. Смотрела пристально и неприязненно, кривила губы и раздувала ноздри, ну прямо как ярящаяся лошадь. Не нужно быть предсказателем, чтобы понять: если у нее будет возможность сделать Айлин что-то плохое – обязательно сделает.

Айлин вздохнула, свернула запасную мантию, тунику, сорочки и платок. Сунула в тумбочку и велела:

– Пушок, сторожить!

И принялась стягивать платье. Интересно, как на ней будет сидеть мантия?

* * *

Она сама не знала, чего ей хочется больше: чтобы ее пустили к милорду Морхальту или чтобы не пустили. С одной стороны, не навестить родного деда – это недостойно! С другой – ведь она совсем его не знает! Даже не знает, как к нему обращаться!

«Согласно этикету! – решила она. – Матушка говорит, что, если не знаешь, как себя вести, веди как полагается».

И все-таки – пустят ее или нет? Кстати, куда? Может быть, милорда Морхальта увезли к нему домой? Наверное, мэтр Бреннан знает. Вот его и следует искать! Только где?

У кого бы спросить? Айлин завертела головой, надеясь найти в пустом коридоре общежития хоть кого-нибудь. И почти тут же увидела, как из-за поворота вынырнула знакомая фигура в темной мантии. Отлично!

– Доброе утро, адепт Эддерли! – вежливо поздоровалась она, успела сделать реверанс и удивленно ойкнула, когда староста факультета в три шага оказался рядом с ней, обхватил за плечи и повертел в разные стороны.

– Доброе утро, Ревенгар! Отлично выглядишь! – радостно сообщил он. – Это правда, что тебе из дома прислали умертвие и оно сожрало дежурного? И что теперь ты собираешься натравить его на боевиков? О, прости, то есть исследовать их взаимодействие?

– Нет! – возмутилась Айлин. – Ну… Пушка и правда привезли, но он вовсе никого не ел! Он вообще никого не обижает!

Эддерли скептически хмыкнул, но улыбаться не перестал.

– Красные умрут от зависти, – мечтательно сообщил он. – Ну ладно, а куда ты идешь? До занятий еще час! А завтрак подают только после второго урока.

– Мне нужно найти мэтра Бреннана, – заторопилась Айлин. – Не знаешь ли ты, где он может быть?

– Конечно, знаю! – Саймон одобрительно улыбнулся. – Это правильно, что ты ко мне обращаешься, я тут знаю все. Прямо отсюда сворачиваешь направо, спускаешься по лестнице на четыре пролета, потом – налево и прямо до еще одной лестницы. Там спускаешься еще на два – и вот оно, больничное крыло. Туда можно и из парка попасть, но отсюда быстрее. А кабинет мэтра Бреннана – пятая дверь с правой стороны, – и, бросив на нее быстрый взгляд, уточнил: – Может, тебя проводить?

Айлин замялась. С одной стороны, ей хотелось, чтобы проводили. С другой же… Саймон ведь явно куда-то шел! Невежливо отвлекать соученика, мало ли какие у него планы? Леди не должна быть навязчивой!

– Пожалуй, не стоит. Благодарю за помощь!

Она снова присела в реверансе, а Саймон разочарованно вздохнул:

– Ну, как хочешь. Тогда увидимся на первой лекции. Удачи!

«И еще раз благодарю, – подумала Айлин, сворачивая за угол. – Удача мне наверняка понадобится!»

К собственному удивлению, больничное крыло она нашла легко. Наверняка благодаря подробному объяснению Саймона! Через несколько минут Айлин уже стучала в пятую дверь с правой стороны, предусмотрительно выкрашенную в зеленый – цвет Милосердной Сестры и ее служителей.

Дверь открылась, и усталый, взъерошенный, в помятой мантии – будто в ней и спал или со вчера не ложился – мэтр Бреннан улыбнулся Айлин.

– Доброе утро, дитя мое, – сказал он мягко. – Что привело вас ко мне?

Айлин стало стыдно. Что, если она разбудила целителя? Вдруг он действительно не спал всю ночь? Но теперь просто развернуться и уйти – это было бы слишком неприлично! Мало того что потревожила, так еще и напрасно!

Она поспешно сделала реверанс.

– Доброе утро, мэтр Бреннан, простите, что побеспокоила вас, – выпалила она, от неловкости глядя не на целителя, а в пол. – Я хотела бы навестить милорда Морхальта, если это возможно…

– Вашего деда… – протянул мэтр Бреннан таким странным голосом, что Айлин, забыв про смущение, взглянула на него.

Целитель вздохнул.

– Вы, конечно, можете навестить милорда магистра, – сказал он, как показалось Айлин, нехотя. – Но, юная леди, будьте готовы к тому, что он вас не узнает. Или не сможет с вами говорить. Или не захочет…

Айлин закивала. Разумеется, она ведь не маленькая, она хорошо понимает, что милорд Морхальт болен! И что он может не хотеть никого видеть – тоже!

Мэтр Бреннан вздохнул еще раз.

– Хорошо, дитя мое. Идемте.

Айлин на минуту показалось, что это уже было. Вот только вчера мэтр Бреннан так же шел рядом с ней по длинному коридору, только тот, вчерашний, не был выкрашен в нежный зеленый цвет и там не пахло легкой травяной горечью. И милорд Морхальт вчера был еще здоров…

Мэтр Бреннан остановился у одной из дверей, ободряюще улыбнулся Айлин и кивнул.

– Входите, дитя мое. Надеюсь, ваш визит взбодрит магистра.

Комната за дверью – палата, вспомнила Айлин, это называется палата! – оказалась просторной. И светлой не от магических светильников, а от солнца, любопытно заглядывающего в высокое окно.

За окном шелестели липы и отчаянно заливались птицы, а в палате, как и в коридоре, свежо и горько пахло травами. И грозой.

Айлин смущенно замерла у порога – милорд Морхальт был не один. Опираясь на подушки, он полусидел в постели, укрытый по грудь одеялом, его взгляд блуждал по палате, а спиной к двери на стуле возле самой кровати сидел высокий черноволосый мужчина в белой мантии. Совсем такой же белой мантии, как та, что пострадала вчера на Совете! О, Претемная… может, это другой разумник? Благие Семеро, пожалуйста, пусть это будет кто-нибудь другой!

– Амелия… – негромко сказал разумник, немного наклонившись к больному. – Брайд… Элоиза… Элоиза? – повторил он словно неуверенно и тут же продолжил: – Мэйв… Гвенивер…

«Да это же имена матушки и тетушек, – поняла Айлин. – Но… зачем? Зачем он их называет?»

– Экс-с-с… – прошипел еле слышно больной. – Не… не…

– Мэйв? Гвенивер? – очень мягко и с едва уловимой вопросительной интонацией продолжал человек в белом. – Ирэн… Колетта… Родрик… – перешел он к именам кузенов и кузин Айлин. – Артур…

Айлин даже попятилась, уперлась лопатками в дверь, и в тот же момент взгляд милорда Морхальта остановился на ней.

Айлин сглотнула. Мутно-зеленые, как стоячая вода в пруду, глаза больного показались ей абсолютно бессмысленными. Он моргнул и медленно, как-то неумело улыбнулся ей.

– А… Гвен…

В голосе тоже не было ничего от вчерашнего шипения. Чистый голос, ясный, только очень слабый. Но почему «Гвен»? Неужели ее приняли за матушку?

Мужчина в белом обернулся, и Айлин замерла от ужаса – это все-таки был магистр Роверстан. Ой…

Магистр улыбнулся. Вовсе не зловеще, а просто приветливо и тепло, отчего тут же стало еще страшнее, и шутка тетушки Элоизы про злопамятность показалась не такой уж и смешной.

– Доброе утро, милая леди. Вы пришли навестить деда? – голос у него тоже был мягким и теплым.

В точности как вчера, как будто она и не устроила такого… такого…

Айлин сглотнула и кивнула. Магистр легко поднялся и подошел к ней.

– Я рад, – сказал он негромко и очень серьезно. – Надеюсь, это ему поможет. Навещайте его, леди. Говорите с ним. Это очень важно, поверьте, когда кто-то навещает тебя в лазарете.

– Я… непременно…

– Я рад, – повторил магистр. – Не буду вас смущать. Проходите, поговорите с дедом. Прошу вас!

Он кивнул на стул, с которого только что поднялся сам, и Айлин пошла к кровати. На подгибающихся ногах, под совершенно бессмысленным взглядом старика – назвать его дедом ей сейчас не удавалось даже в мыслях.

– Гвен, – повторил милорд Морхальт и схватил ее за руку.

Ладонь у него была холодная, шершавая и неприятно сухая, губы шевелились, как будто он говорил что-то еще, чего она не слышит, а глаза слезились. У Айлин сжалось сердце, а еще очень захотелось вырвать руку и убежать куда-нибудь подальше.

Зачем она вообще сюда пришла!

– Бросили меня, – пожаловался милорд Морхальт странно плаксивым голосом. – Все бросили, разъехались. Домой не показываетесь… Ты не Гвен? Я вижу, я все вижу! Не Гвен! – он скрипуче захихикал и погрозил Айлин пальцем. – Кто ты?

– Я Айлин, – шепнула она, обмирая от тягостной жути. – Гвенивер – моя матушка…

Старик мелко-мелко закивал, из уголка перекошенного рта у него вытекла капля слюны.

– Внучка! Получается, внучка… А ты – маг? Я вижу! Хорошая девочка. Гвен тоже хорошая девочка, только забыла меня совсем, домой не едет… а ты приедешь? Ты приезжай. Не бросай меня. Все бросили, ты не бросай…

– Я…

– Спать хочу, – доверчиво признался милорд Морхальт. – Ты иди, Гвен. Я спать буду. Проснусь, а ты здесь.

Он закрыл глаза и наконец разжал пальцы. Айлин попятилась к двери, стараясь ступать как можно тише, и налетела спиной на что-то – или кого-то? – и чуть не закричала, но чья-то твердая теплая ладонь прикрыла ей рот.

А вторая рука сжала плечо, развернула так, что Айлин почти уткнулась лицом в белую мантию.

– Тихо, тихо, девочка, не плачьте, – шепнули ей. – Пойдемте-ка. Пойдемте отсюда.

Магистр толкнул дверь и вывел Айлин из палаты. И тут же отступил, склонив голову.

– Прошу прощения, юная леди… адептка Ревенгар. Я должен был подумать, что вы никогда не видели последствий апоплексического удара.

«Воспитанная леди должна заверить, что все в порядке, – подумала Айлин. – Воспитанная леди должна принять извинения и… о Претемная, воспитанная леди не оказалась бы здесь!»

– Милорд… – начала она, удивилась тому, как тонко и сдавленно звучит ее голос, кашлянула и торопливо поправилась, вовремя вспомнив, что Роверстан не простой преподаватель: – Милорд магистр, дедушка… теперь так будет всегда?

Глава разумников посмотрел сочувственно.

– Я не знаю, милое дитя… простите, адептка Ревенгар. Вероятнее всего, милорда Морхальта удастся вылечить, но полностью ли?

Он качнул головой, и светлый камушек в золотой серьге, украшающей правое ухо магистра, весело блеснул на солнце.

– Пойдемте, не будем стоять у двери. Ваш дед нуждается в долгом отдыхе.

– Он принял меня за матушку, – сказала Айлин, следуя за магистром.

Почему-то он вел ее не туда, откуда она пришла, а в дальний конец крыла. Очень хотелось спросить, куда же они идут, но язык не поворачивался – вдруг магистр сочтет это неучтивостью?

Роверстан, не останавливаясь, кивнул.

– Я часто видел вашу почтенную матушку до ее замужества с вашим отцом. Само очарование… Вы очень на нее похожи, неудивительно, что милорд Морхальт вас спутал. Когда вы пришли, я как раз напоминал ему имена его дочерей и внуков, чтобы определить, как далеко зашло поражение мозга. Увы… Такой светлый разум – как жаль!

Он толкнул тяжелую дверь, самую последнюю в крыле, и в глаза Айлин брызнуло солнце. Вот он, оказывается, выход в парк, о котором говорил Эддерли! Но зачем магистр повел ее сюда? И нет, конечно, Айлин не думает ничего такого… то есть совсем-совсем не думает, но почему-то ей вдруг захотелось, чтобы рядом был Пушок. Ну просто… ему бы здесь понравилось, наверное? А самой Айлин было бы чуточку спокойнее. Нет, конечно, она не боится! Просто… наедине с мужчиной… неприлично же… Или к преподавателям это правило этикета не относится? Но тогда непонятно, зачем ей собака, ведь бояться здесь нечего, а Пушок не гувернантка и не компаньонка. Ох, что-то она совсем запуталась!

– У вас скоро начнутся занятия, – улыбнулся Роверстан. Но ведь Айлин не спросила вслух? Или он читает мысли? – А вы взволнованы и напуганы. Вам просто необходимо хорошенько подышать. Да и мне тоже, – добавил он.

Айлин стало стыдно. Магистр, наверное, жутко устал, пока лечил ее дедушку, а она… дура!

– Простите, милорд магистр, – выдавила она, опустив голову. – Ваша мантия… вчера… я не хотела, честное слово, оно как-то само…

– Мантия?.. – переспросил Роверстан и… рассмеялся. Вовсе не обидно, негромко и очень заразительно. – Ради Странника, милая леди, я вовсе не сержусь! Скажу честно, несколько пятен на мантии – сущая безделица в сравнении с тем, что вы нам показали. Вот только… – он наклонился к Айлин и понизил голос почти до заговорщицкого шепота: – Позвольте спросить, чем вас смутило или напугало мое маленькое безобидное волшебство? Я ведь пытался всего лишь успокоить и подбодрить вас.

Айлин прикусила губу. Говорить не хотелось, но магистр Роверстан смотрел с таким искренним интересом! И, кажется, действительно не злился. То есть совершенно точно не злился, раз поклялся Странником! Всем известно, что Странник следит за теми, кто призывает его в свидетели, и, нарушив эту клятву, можно на всю жизнь потерять удачу.

– А… я боюсь змей, – призналась она, снова уставившись в землю.

Магистр закашлялся.

– Змей?

Айлин виновато кивнула.

– Вчера, перед тем как стакан взорвался, я увидела змею… извините, милорд.

Змея была огромной, белой, жуткой и совершенно отвратительной, особенно когда поднялась на хвосте, став почти ростом с Айлин, раздула капюшон и оскалилась. Айлин и ударила, не ждать же, когда она бросится? И выставила себя на посмешище. И магистра Роверстана – тоже.

– О… – задумчиво прищурился разумник. – Как любопытно… Позвольте?

Айлин недоуменно взглянула на магистра, удивляясь, что именно она должна позволить? Разумник же пристально вгляделся в ее глаза.

– Как любопытно, – повторил он через мгновение. – Змеи – символ нашего факультета, но обычно пациенты видят искры или туман… Впервые вижу, чтобы магию разума воспринимали именно таким образом.

– Магию разума? – растерялась Айлин, и магистр кивнул.

– Весьма… неудобное восприятие. Но не расстраивайтесь, милое дитя, юной девице бояться змей вовсе не постыдно.

И он ободряюще погладил ее по плечу, чуть задержав на нем ладонь.

Айлин смутилась: у них дома такое было не принято. Перед тетушками и другими гостями следовало присесть в реверансе, отцу и матушке – поцеловать руку, и иногда, когда отец был в хорошем настроении, он в ответ целовал их с Артуром в лоб. Матушкины поцелуи доставались только Артуру, и Айлин давно не обижалась на это, она ведь и правда не заслуживала их своим поведением.

Разве что тетушка Элоиза всегда вела себя как вздумается и каждый раз при встрече обнимала Айлин, целовала в щеки, а иногда даже сама заплетала ей волосы. Но то – тетушка Элоиза, а магистр… это же совершенно другое дело! Это… это… неправильно это!

– Уважаемый коллега, будьте любезны убрать руку, – лязгнуло откуда-то из-за спины. – Вы же видите, что юной леди неловко.

Айлин обдало жаром. Мэтр Бастельеро! Это же точно он, его голос! И, кажется, не на шутку разгневан. Наверное, на нее? Ох, вот потому матушка и сердилась на нее постоянно: леди ни в коем случае не должна попадать в неловкое положение! Неважно, что она этого не хотела, в любом нарушении этикета всегда виновата она, если позволила мужчине допустить хотя бы мысль, что с ней можно так себя вести!

Айлин поспешно отступила в сторону, искоса взглянув на мэтра Бастельеро. Тот стоял в паре шагов и разглядывал холодно и неприязненно, однако не Айлин, а почему-то магистра Роверстана. Черный мундир некроманта рядом с белоснежной мантией разумника вдруг показался зловещим, как воронье оперение. И птицы…

До этого они весело щебетали на деревьях, а тут разом смолкли, и отчетливо повеяло холодным ветерком, на котором старые липы зашептались совсем иначе, жутковато… И сразу же все прекратилось! Так быстро, что Айлин ошеломленно вздохнула – конечно же, ей показалось.

– Что вы… уважаемый коллега, – улыбнулся Роверстан, и улыбка эта показалась Айлин странной, как будто ненастоящей. – Отчего же неловко? Разве юная леди может подумать обо мне плохо?

Говорил он с мэтром Грегором, но смотрел на Айлин. Пристально, испытующе. И под этим взглядом Айлин смутилась совсем. Конечно, прикосновение было неподобающим! Но ведь магистр всего лишь хотел ее успокоить, сам же сказал. А еще он помог дедушке и даже не рассердился из-за мантии. И вообще – добрый и достойный человек! Что, если он оскорбится? Но все же…

«А что бы сказала тетушка Элоиза?» – задумалась Айлин. Почему-то тетушка всегда знала, что сказать в самых сложных разговорах, и теперь, стоило представить ее рядом, как ответ получился сам собой.

– Ни в коем случае, – улыбнулась Айлин и вежливо склонила голову. – Достоинства магистра Роверстана общеизвестны и неизменно восхищают всех адепток.

Со стороны мэтра Бастельеро послышался странный звук – словно мэтр поперхнулся. Айлин вскинула голову, бросила на некроманта опасливый взгляд – и с удивлением увидела, как тот сдерживает улыбку: уголки его губ подрагивали, крылья носа трепетали, а глаза, кажется, немного потеплели. А вот с лица магистра Роверстана улыбка словно стекла, и выглядел он почему-то обескураженным. Неужели она сказала что-то неприличное вместо учтивости? Вечно у нее так!

– Идите, Ревенгар, – сжалился над ней мэтр Бастельеро. – У вас вот-вот начнется лекция.

Глава 7. Скелеты тайные и не очень

Грегор вошел в аудиторию, испытывая странное чувство. Он не сразу понял его источник, а сообразив, весело удивился: никогда ему не думалось, что с преподавательской кафедры аудитория выглядит настолько иначе! Двенадцать пар глаз напряженно смотрели на него, и Грегор оглядел их, как свой штаб перед началом военного совета. «Ну, хоть что-то знакомое, – чуть растерянно подумал он. – Если аналогия верна полностью, то трое-четверо страдают пылкими порывами, которые придется сдерживать, еще парочка здесь лишь потому, что их вызвали, двое или трое намерены делать карьеру, еще один как минимум будет доносить своему покровителю о каждом моем слове. А то и два… И… ах, Баргот побери!

Леди же.

Может быть, брать ее на курс было не такой уж хорошей идеей? Единственная девочка среди неполной дюжины юных разгильдяев! Пусть она и младше, но неизбежно начнется распускание хвоста, затем последуют петушиные бои, ахи-охи, интриги, записочки и букеты… и непременно дурацкие подвиги в честь прекрасной дамы. Хорошо, если не самоубийственные».

И ведь обязательно последуют, что он, себя в этом возрасте не помнит, что ли?

Он еще раз глянул в огромные зеленые глазищи, взирающие на него в ответ с робким трепетным обожанием. Девчонка забилась в самый дальний угол последнего ряда и хотя сидела идеально выпрямившись, как и положено леди, но все равно была чуть выше плеча самому невысокому из адептов. И выглядела настолько юной, трогательной и невинной, что Грегор пообещал себе: «Устроят безобразие, жеребцы стоялые, – пожалеют».

Это была последняя посторонняя мысль, которую он себе позволил, а потом теплое дерево кафедры само нырнуло под его ладони, и в аудитории стало еще тише, словно это было возможно, а Грегора окатило знакомым азартом, требующим взять то, что происходит, в свои руки, свернуть и изогнуть как надо, обладать, вести и править. Вот это ощущение он знал и любил с детства. Именно оно толкало пробовать старые заклятия, помеченные в книгах кроваво-алым: «Не применять! Опасно!» Оно вело в нападение, когда остальные умоляли отступить, заставляло бросить вызов троим вместо одного…

Иногда Грегор боялся этого требовательного чувства, но никогда не пожалел о том, что оно принесло в его жизнь. «Справлюсь», – подумал он со спокойной холодной уверенностью, словно иначе и быть не могло, усмехнулся уголком рта и бросил в напряженное гулкое безмолвие аудитории:

– Одни из вас думают, что пришли учиться магии. Это не так. Другие, поумнее, хотят узнать, как выжить в бою. Это тоже неверно. Пусть выживают другие, если вы им это позволите. Вы должны научиться побеждать.

Он еще раз обвел взглядом аудиторию и отметил зарождающийся огонек понимания у троих… нет, четверых человек. Отлично, этих стоит взять на заметку. Сбрасывать со счетов остальных Грегор не собирался, он слишком хорошо знал, что незримая, но крепкая связь между наставником и учеником, как между командиром и солдатом, иногда возникает не сразу, требуя долгого доверия, заслуженного кровью. Но тем, кто сразу вручал ему власть над собой, благоволил особенно. Ревенгар, кстати, среди этих четверых не было, она смотрела на него внимательно, сузив глаза, но выражение в них он пока не мог распознать.

– Запомните, – продолжил он медленно и размеренно, чтобы каждое слово падало как можно тяжелее. – Ваша цель – вырвать победу у врага. На войне, на дуэли, просто в соперничестве или вражде – неважно, вы ни единого мига не должны сомневаться в том, что правы. Пусть противник думает что хочет, но победа всегда принадлежит вам, ее просто нужно взять.

Те четверо, которых он отметил сразу, смотрели яркими и уже почти влюбленными глазами – семя упало на подходящую почву. Саймон Эддерли был среди них и едва ли не первым. По левую руку от него хмурился и глядел исподлобья высокий юноша лет семнадцати-восемнадцати с тонким бледным лицом и знаменитыми бледно-золотыми волосами Аранвенов – второй адепт из Трех дюжин, попавший в группу. Вылитый отец… Впрочем, Аранвен женился на своей кузине, так что в кого из родителей юноша пошел внешностью, и не угадать. С этим, Грегор как-то сразу понял, будет сложно. Аранвены славятся недоверчивостью и порой странными суждениями. Он скользнул взглядом по мальчишке, как же его, старое имя какое-то… и посмотрел дальше.

Справа от Эддерли, на том же первом ряду, сидели двое, неуловимо похожие друг на друга отсутствием дворянской стати, откровенно простоватыми лицами, даже позой. Наклонившись вперед и ловя каждое его слово, юноши смотрели то ли напряженно внимательно, то ли заискивающе. У одного, правда, глаза вроде бы поумнее, однако…

Грегор внутренне поморщился. Разумеется, в Академии все равны. Дворяне, купцы и простолюдины, потомственные маги и только проявившие дар в первом поколении. Но нельзя же всерьез утверждать, что происхождение не имеет значения! Он и так проявил снисходительность, взяв сразу двух простолюдинов на курс, где всего двенадцать человек. Что ж, не будут успевать – выгонит, да и дело с концом.

– Ни единого мига, – повторил он.

Свежий шрам на животе закололо и потянуло тупой досадной болью, напомнив, что просто верить – недостаточно. Даже самым смелым и безупречно уверенным в себе иногда… прилетает. Стрела, заклятие или удар в спину – неважно. Слишком многие на памяти Грегора погибли от избытка самоуверенности. И как объяснить этим желторотым птенцам, где проходит граница между дерзкой отвагой и безумием? О да, конечно, каждый чертит ее для себя сам. Но все-таки…

Приготовленный рассказ о сражении при Фарнельском озере, выигранном лишь благодаря блестящей подготовке дорвенантских магов, вылетел у Грегора из головы так безнадежно, будто он сам в той битве даже не участвовал. А ведь не просто сражался – он-то ее и спланировал, подготовил до последней якобы не важной мелочи! И – видит Претемная! – там было чему поучиться. Но эти мальчишки – адепты, а не солдаты. Притом некроманты, а не боевики. Им вряд ли придется водить в бой солдат, разрабатывать тактические приемы и видеть цену своих промахов. Некроманты, конечно, служат, но редкие из них поднимаются до высоких чинов.

Он сам – первый главнокомандующий Дорвенанта, носящий мундир с фиолетовой оторочкой. Для всех вокруг мэтр-командор Бастельеро не знает сомнений, страха или желания отступить, но себе самому и Претемнейшей не соврешь. Он часто ошибался, и эти ошибки стоили дорого. Сомнения – иной раз еще дороже. Но чего он никогда не боялся – так это ответить за все, что делал. Наверное, об этом и стоит сказать. Это первое, чему должны научиться те, кого он не постыдится назвать своими учениками, продолжением своих знаний и воли.

– Сегодня мы будем говорить о смертельных проклятиях, – сказал он, чувствуя, как во рту разливается горечь, хотя вроде бы не от чего. – Я не стану учить вас их накладывать – это тема других занятий. Ни накладывать, ни снимать, ни распознавать. Просто расскажу историю.

«Не такую уж старую историю, – мог бы добавить он, – но сделаю вид, что она случилась, как и положено всем страшным сказкам, в незапамятные времена. Это единственная поблажка, которую я себе позволю. Интересно, кто-нибудь поймет? Эддерли и Аранвен – возможно, наследников предупреждают о темных местах в чужих родословных. Ревенгар? Вряд ли. Слишком юна и притом девушка, а леди от таких непристойных рассказов положено беречь. Остальные, даже дворяне, все-таки не из Трех дюжин и ни за что не догадаются.

Ну и хорошо».

– Давным-давно в некоем старинном роду, – начал он, тщательно подбирая слова, – у главы семейства было двое детей: сын-наследник и младшая дочь. Дети были чрезвычайно привязаны друг к другу, просто образец родственной любви…

Горький привкус во рту стал заметно сильнее, Грегор сглотнул и отстраненно подумал, может ли это быть дальним последствием? Все-таки столько непростительных и богохульных слов было сказано тогда, что стоит неосторожно пробудить старую память, и она ядом потечет в крови, отравляя тело.

Вся дюжина смотрела на него внимательно и спокойно, лишь у Аранвена фамильные темно-серые глаза чуть расширились. Так быстро понял? Хотя нет, у них там собственная недавняя история с еще не зажившими ранами.

– Случилось так, что девочка родилась чрезвычайно одаренной, в отличие от брата. Это бывает, и… – он поймал застывший, вспыхнувший отчаяньем взгляд уже других глаз, ярко-зеленых, подавил не ко времени проснувшуюся злость и ровно продолжил: – И ничего особенного в этом нет. Всем разумным людям известно, что магия – дар, ниспосланный Благими богами. Именно они выбирают, в ком зажечь искру, и не людям судить их выбор. Итак, девочка родилась одаренной некроманткой, но была слаба здоровьем, и отец, сам некромант, попросил у Ордена разрешения обучать ее дома…

«И Орден разрешил, разумеется. А почему нет?» – продолжил Грегор про себя, словно раздвоившись. Одна его часть безмятежно рассказывала, подбирая самые удачные выражения и интонацию, будто последние лет десять он не дрался с обнаглевшими месьорами, а полировал эту самую кафедру ладонями, читая лекции бесконечным курсам. Вторая – корчилась от боли, глотая горькую кровь, подступившую к горлу. Но эту вторую половину себя он давно загнал в самую глубину души, укрывая, словно магическими щитами, то ледяным спокойствием, то безудержными вспышками гнева, то расчетливым и одновременно безрассудным желанием всегда делать все так безупречно, как нужно. Королю, Дорвенанту, Ордену…

– Юная магесса росла, получая должное образование, весьма качественное, прошу заметить, – продолжил он. – И подавала немалые надежды в области некромантии. А ее брату тем временем нашли невесту из очень достойного рода, равного по положению семье жениха. Девица была столь красива, добродетельна и хорошо воспитана, что юноша принял волю отца с радостью – и разве могло быть иначе?

На этот раз почти все адепты отозвались понимающими взглядами: действительно, не могло. Воля отца – закон для сына, тем более наследника. Даже парочка простолюдинов чуть заметно кивнула в унисон – им такое тоже было понятно. Только Аранвен едва заметно поморщился и нахмурился еще сильнее.

– Войдя в дом супругой наследника, девушка всем сердцем полюбила семью мужа.

Слова, кроме горечи, начали отчетливо отдавать еще и гнилью. «Могильной, – привычно определил Грегор и добавил для самого себя, уже не понимая, какой частью личности: – Любопытный эффект… Жаль, исследование не написать – материала мало».

– Его отца и мать, принявших ее ласково… И, разумеется, сестру. По возрасту они были близки, и молодая жена искренне надеялась обрести в золовке подругу и любящую родственницу. Золовка, казалось, отвечала ей тем же. Сущая идиллия, верно? Как вы полагаете, Дарра? – вспомнил он наконец странное имя Аранвена.

– Я полагаю, милорд мэтр, – с безупречной холодной учтивостью отозвался тот, – что, будь оно идиллией, вы не стали бы рассказывать эту историю на лекции о смертельных проклятиях.

Грегор коротко кивнул, как сопернику, отразившему удар, и позволил себе тень улыбки. Да, милорды магистры, вот это и есть кровь! И стоит задуматься, так ли правы были древние маги, позволившие простолюдинам проходить полный курс обучения? Из них ведь потом всякое… вырастает.

– Но со временем супруга стала замечать, что братская любовь ее мужа к младшей сестре носит несколько… болезненный характер. Они много времени проводили вместе, и брат очень ревностно следил, чтоб его сестра не общалась ни с кем из молодых дворян, хотя среди них были весьма интересные партии для замужества. Когда семье стали поступать брачные предложения, наследник был неизменно против, каждый раз находя причины для отказа. Иногда вполне веские, но иногда… – Грегор усмехнулся и пожал плечами. – Старинные рода часто скрывают непристойные секреты, однако в этот раз тайну сохранить не удалось. Когда юная супруга поняла, что ее подозрения оправдываются самым возмутительным образом… она не сдержалась…

«Дура. Молоденькая, безоглядно влюбленная в собственного мужа, преданная им и той, которую она искренне приняла как сестру. Разгневанная, потрясенная тем, что считала омерзительным, и по праву считала, конечно, только кому от этого легче?»

– К счастью, первым и единственным, кому она рассказала, стал ее свекор. Он, к его чести, даже не мог допустить мысли о подобном позоре был потрясен и разумеется, счел себя обязанным прекратить эту непристойность. Он сообщил сыну, что его сестра немедленно отправляется в дальнее поместье под строгий надзор и выйдет оттуда исключительно к свадебному алтарю. И, конечно, устройством ее судьбы отныне станут заниматься только родители, брату же запрещено видеться с ней, писать ей или передавать подарки, – словом, общаться любым способом. Пожизненно. Наследник смирился с решением отца, но не его сестра. Винила она, как ни странно, не отца и уж конечно не брата, а невестку. Вдобавок несчастная оказалась в положении и вскоре родила ребенка, которого у нее тут же забрали и отдали в семью брата. Сами понимаете, в старых семьях своей кровью не разбрасываются, это слишком большая ценность. Юная некромантка, то ли обезумев после родов, то ли просто в отчаянии, покончила с собой темным ритуалом, собственной кровью и смертью прокляв жену брата и весь ее род. О проклятии, впрочем, стало известно не сразу. За дюжину лет у наследника и его супруги так и не появился сын. Родились одна за другой три дочери, но все трое не дожили и до двух лет. Тогда глава рода осмотрел невестку и обнаружил проклятие. Приемный сын попытался утешить леди, которую считал родной матерью, но она прогнала его.

«Почему не умер ты? – зазвенел в ушах у Грегора отчаянный женский голос. – Почему – мои малышки? Лучше бы ты умер, а они – они жили бы! Уйди, провались к Барготу, проклятое отродье, видеть тебя не могу…»

– От потрясения у мальчика пробудился дар Претемной Госпожи. Напоминаю, ему было двенадцать – самый возраст. Выплеск был столь силен, что его приемная мать погибла. Но мальчик остался жив и впоследствии стал главой рода как единственный наследник по прямой линии. Проклятье же ушло в род его матери, затаившись там…

Он осекся, понимая, что едва не сказал слишком много. Конечно, семья Мэрли не слишком распространяется, кто и за что проклял их так, что теперь у Мэрли выживают лишь два старших сына, а прочие дети умирают во младенчестве. Позволить проклятому роду продолжаться – то ли великодушие, то ли изысканная пытка…

Адепты таращились на Грегора так, словно боялись пропустить хоть слово. Все двена… то есть одиннадцать. Ревенгар смотрела расстроенно и жалобно, словно лекция хоть как-то касалась ее самой!

«Наверняка навертела себе драму в трех актах с прологом и эпилогом, – подумал Грегор с досадой. – Вот Эддерли, сразу видно, понял, о чем шла речь, а эта… леди…»

– Адептка Ревенгар, – окликнул он. – Что важного вы узнали из сегодняшней лекции?

Девчонка вскочила с места, растерянно заморгала, как Грегор и ожидал, вцепилась пальцами в стол и неуверенно пробормотала:

– Что самые сильные проклятия накладываются на крови и смерти, мэтр Бастельеро!

– Так, – кивнул Грегор, проглотив обреченное: «Не многое же вы поняли, дитя». – Это все?

Темно-русый круглолицый простолюдин с первого ряда – адепт Морстен, кажется, – обидно хмыкнул, и Грегор отметил, что в следующий раз нужно будет спросить его. Потому что недостойно потешаться над однокурсниками. Эддерли покосился на соседа осуждающе, Ревенгар же вспыхнула, прямо как вчера в библиотеке, задрала нос и отчеканила:

– Нет, милорд мэтр. Еще я узнала, что самое важное в проклятиях – не забыть подумать перед наложением!

Морстен поперхнулся новым смешком, Эддерли вздрогнул, посадив в свитке крупную кляксу, кто-то свистяще выдохнул. Одиннадцать пар глаз уставились на Грегора выжидающе и… испуганно? Похоже на то. Впрочем, нет, всего десять. Дарра Аранвен обернулся и глянул на девчонку с удивленным одобрением. Следом за ним в ту же сторону покосился и Саймон Эддерли.

– Вот как, – медленно кивнул Грегор, с интересом наблюдая, как румянец на щеках Ревенгар выцветает, сменяется пронзительной бледностью, а пальцы вцепляются в крышку стола.

Взгляд она все же не опустила, зато еще сильнее расправила плечи и вскинула подбородок. А вот Дориан всегда отводил глаза первым, не то что его дочь!

Грегор усмехнулся.

– И вы правы, адептка. Добавлю лишь, что обдумывать свои действия – общее правило не только для наложения проклятий, но и для любых других чар. А также прочих… действий. Надеюсь, это запомнят все. Можете сесть.

Адепты вразнобой закивали, Ревенгар перевела дыхание и робко улыбнулась. Грегор набрал воздуха, чтобы все-таки перейти к рассказу о Фарнельской битве – пусть на этой лекции прозвучит и что-нибудь приятное, радующее слух…

Тяжелая дверь аудитории распахнулась, будто ее хорошенько пнули. Грегор удивленно повернулся – взглянуть, кто это позволяет себе столь эффектное появление, – и почти не удивился, увидев на пороге ярко-желтую мантию магистра Волански. Судя по всхлипам, сопению и странному цокоту, за спиной магистра-иллюзорника скрывался кто-то еще.

– Доброе утро, коллега, – бодро поприветствовал Волански начерченную на доске пентаграмму, ловко миновав взглядом Грегора. – Я к вам по делу!

– Доброе утро, магистр, – согласился Грегор, думая, что всего несколько минут назад утро и впрямь было добрым. – Чем могу помочь?

Словно отвечая на вопрос, из-за спины иллюзорника вышел «Пушок». Процокал когтями до самой кафедры, сел рядом с ней и постучал хвостом по полу, уставившись на Грегора. Любопытно, что сейчас его глаза светились не алым, как в их первую встречу, а ярко-синим – гораздо приятнее, пожалуй. Адепты восторженно зашептались, Саймон Эддерли так и вовсе наклонился вперед, чуть не вывалившись из-за стола, а Ревенгар побледнела до обморочной синевы.

– Это существо на вас напало? – обреченно уточнил Грегор.

Волански замахал руками.

– Что вы, ни в коем случае! Дело вовсе не в нем! Но не могли бы вы объяснить, что мы видим здесь?

И шагнул в сторону, давая увидеть до этого скрывавшееся за его спиной существо.

«А действительно – что?» – искренне озадачился Грегор, присматриваясь. Пожалуй, подобного ему встречать еще не приходилось! Более всего оно походило на упитанную мышь-полевку, только ростом с человека, стоящую на задних лапах и сплошь покрытую густой светлой шерстью. Мохнатым был даже нос, длинный и увенчанный черной круглой мочкой. Разве что глаза существа выглядели человеческими – голубыми и заплаканными.

Интересно, какое заклинание могло дать подобный эффект? Грегор внимательнее взглянул на «полевку», на мэтра Волански, на чем-то страшно довольного «Пушка» – и усмехнулся.

– Судя по всему, – сообщил он, слегка повернувшись к адептам, – мы видим результат непростительного легкомыслия. Если не ошибаюсь, кое-кто попытался наложить иллюзию на умертвие – обратите внимание и запомните эту грубейшую ошибку! – не учитывая, что совмещение чар требует точнейших расчетов. В результате чары отразились на их же создателя. Возмутительная небрежность!

– Не-е-е-е! – прорыдала «полевка», метнув ненавидящий взгляд на «Пушка», а потом – на последнюю парту, где замерла Ревенгар. – Я… Я все правильно сделала! Я все пра… все посчитала по формуле, как в учебнике, я…

– По формуле?! – прервал Грегор. Претемная, ну какая же глупость! Чему только учат этих иллюзорников? – А нестандартность объекта вы учли?

Вместо ответа «полевка» всхлипнула.

Грегор кивнул.

– Не учли. Почему-то я не удивлен. Адепты, записываем задание для самостоятельной работы. К следующему занятию выясните, в чем нестандартность данного объекта. Самостоятельно, господа адепты! Расспрашивать об этом Ревенгар я запрещаю! И рассчитайте взаимодействие с ним. По одной формуле каждый, учитывая особенности умертвия. А теперь кто скажет, что можно сделать прямо сейчас?

– Упокоить? – азартно предложил сын магистра некромантии.

– Кого именно? – уточнил Грегор, старательно глядя только на мило улыбающегося адепта Эддерли и делая вид, что не слышит сдавленного всхлипа с последней парты.

– Ну не уникальное же умертвие, мэтр Бастельеро! – весело возмутился юный нахал. – Тем более что формулу я еще не рассчитал!

Помолчал, внимательно глядя на «полевку», кажется, забывшую, как дышать, затем – на Волански, вдумчиво рассматривающего кафедру, и зловеще добавил:

– А вот в иллюзиях я не разбираюсь. Это вообще снимается?

«Полевка» придушенно пискнула, закатила глаза и рванула ворот мантии. Обычной, как оказалось, серой мантии с желтой отделкой. Шерсть растворилась в воздухе.

Грегор одобрительно улыбнулся.

– Запоминаем, господа адепты. Иллюзия развеивается, если маг теряет концентрацию. Это относится к иллюзорникам и разумникам, остальные работают с материальными силами и объектами. В данном случае наваждение слетело от страха. Адепт Эддерли, высший балл за находчивость. А вам… – он холодно взглянул на иллюзорницу. – За невнимательность и небрежность – три часа работ в Архиве.

– Но… – заикнулась та, хлопая удивительно глупыми глазами, и взвыла: – Магистр Волански!

Грегор поднял бровь.

– Четыре часа. Вы согласны, коллега?

– А?.. – взгляд иллюзорника метнулся от кафедры к доске и обратно. – Архивы – это правильно… Ступайте, дитя мое.

Дождавшись, пока девица, всхлипывая, выскочит в коридор, он шепнул Грегору:

– Было весело, – и, неожиданно посерьезнев, добавил: – Но вы уж доработайте это животное, коллега. Чтобы адепты не шарахались.

И направился к выходу.

«Не хочется признавать, – мрачно подумал Грегор. – Но, кажется, старый шарлатан прав. Бывают же и у него разумные мысли!»

Он обвел аудиторию взглядом. Адепты алчно рассматривали «Пушка». Умертвие игнорировало их интерес с таким величественным равнодушием, какому не помешало бы поучиться некоторым лордам. А на лицо его хозяйки возвращалась краска.

– Лекция окончена, господа, вы свободны, – сообщил Грегор и, полюбовавшись на торопливо вскочивших и зашептавшихся адептов, добавил: – Ревенгар, задержитесь.

Девчонка на какую-то секунду замерла на месте, кивнула и снова села. Юный Аранвен обернулся и бросил на нее внимательный взгляд, прежде чем выйти из аудитории. Остальные потянулись за ним, то и дело оглядываясь на «Пушка».

Дверь за последним юнцом захлопнулась с глухим стуком, и Ревенгар наконец подняла глаза. Отчаянного вызова в них больше не было, только тревога.

«Не предупредила соседку, создала опасную ситуацию… И речь идет все-таки не о почти безобидном анимированном скелете, как счел мэтр Бреннан, а о полноценном умертвии! И все это за одно только утро. Пожалуй, в совокупности заслуживает не каких-то четырех часов в Архивах, а недели дежурств на кухне!»

– Ваше умертвие придется доработать, – сказал вместо этого Грегор, пообещав себе, что это в последний раз и только потому, что ум и храбрость следует поощрять, а отвечая ему, Ревенгар проявила и то и другое. – Оно способно выполнять команды?

– Да, – пролепетала девчонка. – Мэтр Бастельеро, Пушок не виноват, честное слово! Я ему сказала сидеть под кроватью, он бы не напал на Иоланду! Он всегда слушается!

Грегор вздохнул.

– Успокойтесь, адептка. Я сказал «доработать», а не «упокоить». В конце концов, вашим соученикам еще делать задание с его участием!

Ревенгар растерянно моргнула, и вдруг улыбнулась широко и радостно, и от этой улыбки у Грегора где-то на две ладони выше недавней раны разлилось тепло, изумительное и странное.

– Спасибо, – шепнула она.

– Поблагодарите позже, – буркнул Грегор, все-таки досадуя на самого себя. Баргот знает, что с ним творится! – Можете идти. А ты, – прибавил он, взглянув на умертвие, – пойдешь со мной, ясно?

«Пушок» постучал хвостом по полу. Как показалось Грегору – радостно.

* * *

Мастерскую указал секретарь Тернер, в первый момент сдержанно возмутившийся, не иначе заподозрил, что его знаниями хотят воспользоваться в личных целях. Но стоило только Грегору веско уронить: «Наглядное пособие для факультатива», как секретарь почтительно подобрался, изменился в лице и мгновенно написал нужный адрес.

Фиолетовый факультет заказывал чучел едва ли не чаще Красного – в конце концов, что там интересного сделают боевики! Помнится, лет двадцать назад все тот же Дориан Ревенгар, красуясь перед какой-то девицей, ударил чистой силой по чучелу горгульи, выбил несчастной тварью окно и получил в наказание три часа работ на конюшне.

Горгулью подобрали дежурные, выправили погнувшееся при падении крыло и вернули на место. Всего-то!

Другое дело некроманты! Чучел анимировали, проклинали, одушевляли, а иногда и просто крали, в основном для того, чтобы ночью разместить где-нибудь рядом со спальней девочек.

А вот Дилан, старший сын магистра Эддерли и один из немногих друзей Грегора, умудрился влюбиться в Этайн Аранвен, некрасивую скромницу и заучку с Голубого факультета. Зачем алхимичке понадобились клыки упыря, Грегор уже забыл, но то, как они с Диланом старательно выдирали зубы из упыриных чучел, врезалось в память. Грегор тогда сомневался, нужна ли девице полная пригоршня этого добра, а Дилан возражал, что ничего, запас будет…

Этайн старание оценила. Они с Диланом обвенчались, едва дождавшись окончания Академии, и прожили в любви и согласии целую неделю – до самого начала войны.

Дилан – шальной отважный дурень, совсем не в рассудительного отца – погиб во втором же бою, а Этайн… Дарра Аранвен должен хорошо помнить сестру, и не зря его коробит при рассказах о любви. Узнав о смерти Дилана, Этайн шагнула в окно на верхнем этаже башни Аранвенов. Говорят, с таким же безмятежным и светлым лицом, с каким давала перед алтарем обет любить мужа… Грегор поморщился, отгоняя нехорошие мысли.

Толкнул тяжелую дверь под кованой вывеской с синим щитом и колбой, снова поморщился от навязчивого звяка дверного колокольчика и шагнул в мастерскую.

Поморщился в третий раз – от резко-терпкого запаха алхимических зелий.

Мастер-артефактор, сухой жилистый старик в синем камзоле, с дворянской цепью и крупным сапфиром в орденском перстне, понимающе усмехнулся.

– Доброго дня, коллега. Чем могу помочь?

– Мне нужно чучело, – кратко объяснил Грегор и кивнул на умертвие.

«Пушок» вел себя на удивление прилично: не отходил ни на шаг, бдительно посматривал на стоящее в углу мастерской чучело медведя, выполненное с изумительным мастерством, и время от времени глухо похрипывал. Кажется, это должно было означать предупреждающий рык. Интересно, если анимировать этого медведя и стравить их, кто победит? Грегор с некоторым сожалением отогнал недостойные взрослого человека и преподавателя мысли. Хотя было бы это его собственное умертвие…

– В основе – это существо. Подвижность следует сохранить.

«Пушок» зевнул, открыв очень клыкастую пасть, сел на пол и попытался почесать задней лапой за ухом, кость глухо постучала о кость, подтверждая, что умертвие изобретательно в старании казаться настоящей собакой.

Подумав, Грегор добавил:

– Пусть оно будет пушистым.

«Должна же эта дурацкая кличка хоть как-то соответствовать реальности!»

Мастер, надо отдать ему должное, не удивился. Или хотя бы сделал вид. Окинул умертвие быстрым цепким взглядом, кивнул самому себе, потер переносицу и снова взглянул на Грегора.

– Могу предложить шкуру белого вольфгардского волка. Большая редкость, но у меня в запасах найдется две-три штуки – одной на него явно не хватит. Обработана особым образом: не горит и не гниет от воды, защищена от моли и кожеедов. А для наполнителя… – он задумался, потом продолжил: – Пожалуй, подойдет только алхимическое волокно. Да, определенно! Оно упругое, и ваш… зверь сможет двигаться совершенно свободно. К тому же с ним чучело будет весить не больше обычной собаки подобного размера, а также не деформируется со временем… – и, дождавшись кивка Грегора (волк так волк, какая разница?), буднично закончил: – Семьдесят золотых. Оплата вперед.

«Ничего удивительного, – невольно подумал Грегор, доставая кошель, – что некоторые семьи разоряются. При таких-то ценах! А если бы он был крупнее раза в два?»

Он вспомнил, что жалованье преподавателя составляет пятнадцать золотых в месяц, и ведь кто-то умудряется жить на эти деньги! Хорошо, что главе рода Бастельеро можно работать в Академии исключительно ради удовольствия, а не для вульгарного заработка.

Артефактор невозмутимо поклонился, небрежно смахнул семь золотых десяток в ящик стола и еще раз оценивающе взглянул на «Пушка».

– Неделя, коллега. Я немедленно закрываю лавку, вызываю всех ассистентов и… Да, определенно, ваш заказ будет готов через неделю.

Глава 8. Магистры, адепты и канарейка

Выйдя из аудитории, Айлин облегченно вздохнула и вдруг почувствовала, что ноги у нее подкашиваются. Ф-ф-ф-фух! Трудно даже сказать, кого она боялась больше, милорда мэтра Бастельеро или милорда магистра Волански? Хотя мэтр Бастельеро все-таки уже свой… Ну, то есть некромант! А магистр Волански – бр-р-р-р! Этот его глаз!

Громкий долгий удар колокола разнесся по коридору, и Айлин встрепенулась. У нее же следующее занятие! Она попыталась вспомнить расписание, отругав себя за то, что забыла его в комнате… Кажется, там что-то было про историю. Точно – история Ордена! Как интересно, наверное! Деяния могущественных магов и магесс, чародейские войны, великие заклятия… Но куда же идти? И… с кем она будет заниматься? Милорд, то есть мэтр Бастельеро, вел занятия у совсем взрослых юношей, Айлин там чувствовала себя… ну, если не лишней, то маленькой и глупой уж точно.

– Ревенгар, у тебя следующая лекция на первом этаже! – окликнул, пробегая, Эддерли. – Аудитория номер двенадцать.

Айлин благодарно сделала реверанс, едва не запутавшись в непривычно узком подоле мантии, но адепт Эддерли уже скрылся за углом. Какой он все-таки милый! Запомнил ее расписание!

Отыскав нужную лестницу, она спустилась на три этажа вниз и сразу поняла, что здесь точно заблудится! Коридор уходил вдаль не в двух направлениях, как наверху, а сразу в четырех! И на дверях аудиторий не было никаких номеров, только странные пометки, в которых Айлин с ужасом опознала старинные руны. Но… она их не изучала!

Она растерянно огляделась по сторонам и тут – о чудо! – заметила нескольких мальчиков и девочку в таких же мантиях, как у нее, но с чисто фиолетовой отделкой. Юные адепты стояли у дверей аудитории и негромко разговаривали, иногда поглядывая на Айлин. Ну да, наверное, это тот самый первый курс, с которым ей и предстоит учиться. Слава Претемнейшей, она не будет единственной девочкой. Ой, а вот и еще одна подошла…

Теперь присоединиться к компании, где есть еще две девицы, этикет точно разрешал! Глубоко вздохнув, Айлин набралась смелости и пошла туда, стараясь не думать о том, что с Иоландой, например, подружиться не удалось. Но, возможно, это сама Айлин все-таки сделала что-то неправильно? Матушка часто говорила, что она совершенно не обаятельна и не умеет себя держать в обществе. А тетушки, кроме тети Элоизы, взирали так сочувственно!

Подойдя, она присела в старательном, безупречно выверенном реверансе, придерживая кончиками пальцев мантию, и только было открыла рот, чтобы поздороваться…

– Смотрите-ка, – резким голосом произнесла высокая черноволосая девочка, неприязненно глядя на Айлин. – Неужели леди выспалась и решила нас навестить?

«А матушка сказала бы “почтить своим присутствием”», – мелькнуло в голове Айлин, но она тут же опомнилась.

– Что, простите? – переспросила она, выпрямившись.

– Пропускать занятия, говорю, нехорошо, – как-то гадко усмехнулась девочка, растянув уголки широкого, как у лягушки, рта. – Или вам, ледям, законы не писаны?

– Не ледям, а леди, – растерянно поправила Айлин и тут же поняла, что на самом деле ошиблась не незнакомая девчонка, а она сама.

Наверное, стоило промолчать. Правильно матушка говорит, что воспитанная девица никогда никого не поправляет. Потому что в глазах девчонки зажегся совсем уж злой огонек, а ее спутники, трое мальчиков и ничем не примечательная, серая как мышка девочка, посмотрели на Айлин осуждающе.

– Ле-е-еди… – протянула девчонка и фыркнула. – Ну и где же леди была, пока нас учили, какой вилкой мясо тыкать, а какой – рыбу?

– У вас было занятие по этикету? – так же растерянно уточнила Айлин. – Но я не пропускала! Я была у мэтра… у милорда мэтра Бастельеро! Тоже на занятиях. А вы… разве не знаете, какой вилкой пользоваться?

Черноволосая, кажется, онемела от удивления, остальные смотрели еще более неприязненно. Но что она такого сказала? Неужели можно в этом возрасте не знать, как пользоваться приборами? И искажать слова, словно… словно… да у них в особняке даже прислуга себе такого не позволяла! Кто не умел правильно говорить, предпочитал помалкивать, чтобы не получить выговор от экономки или дворецкого.

Колокол ударил снова, избавляя ее от необходимости как-то выпутываться из этой странной и неприятной ситуации, дверь, рядом с которой они стояли, раскрылась, и черноволосая вошла первой, задрав нос и окатив Айлин презрительным взглядом. Вслед за ней вошли остальные пятеро, причем даже мальчики не пропустили Айлин вперед!

Она осталась стоять у входа, пораженная таким неслыханным нарушением этикета, а сзади подошло еще несколько мальчишек, прошмыгнувших мимо и любопытно ее оглядевших. Еще трое остановились рядом, то ли ожидая, пока она войдет, то ли недоумевая, почему этого не делает. У Айлин на миг отлегло от сердца: все-таки это не она такая невоспитанная, а просто кто-то действительно не знает, как себя вести, как ни трудно в это поверить. В двенадцать лет!

Она уже собралась все-таки войти, одарив тех, кто ее пропускал, улыбкой, как учила матушка, но тут ее за плечо тронули, а сзади послышался уже знакомый каждой бархатной ноткой голос:

– Милая леди… то есть адептка Ревенгар, конечно. Рад видеть вас на моих занятиях. Вы пропустили первые три месяца, но ничего страшного, догоните по учебнику. Вам ведь уже выдали книги?

– Д-да… – пролепетала Айлин и все-таки ухитрилась присесть в реверансе, одновременно развернувшись к магистру Роверстану и отступив на полшага от двери. – Благодарю за заботу, ми-милорд!

– Всегда рад помочь, – благосклонно кивнул Роверстан, глядя на нее весело блестящими глазами. – А сейчас, может быть, все-таки пройдем в аудиторию?

Он приглашающе повел рукой, показывая, что пропускает Айлин вперед, и слегка поклонился. Как взрослой даме!

Едва не задохнувшись от смущения, Айлин юркнула в проклятую дверь и опомнилась, только очутившись за последним с краю столом. Сидящая рядом «мышка» глянула на нее и напоказ отодвинулась, даже учебники убрала подальше, задрав острый носик и поджав тонкие губки. «Ну и пусть! Не очень-то и хотелось, – уныло подумала Айлин, понимая, что и эта попытка завести подруг с треском провалилась. – А зато тетушка Элоиза говорит, что лучше ни с кем не дружить, чем со всякими глупыми… курицами – вот!»

Она открыла толстую тетрадь, одну из дюжины, выданных ей вместе с книгами, взяла красивое магическое перо, подарок матушки, сделанный ею в тщетной надежде, что Айлин станет писать хоть немного красивее. И приготовилась записывать.

Магистр Роверстан прошел по проходу между столами, легко вскочил на высокий подиум и встал за кафедру. Айлин ожидала увидеть какие-нибудь записи, как у наставников, учивших их с Артуром дома, но магистр ими пренебрег. Он обвел аудиторию с притихшими адептами взглядом и заговорил…

Перед Айлин, как живые, вставали образы Великих Магистров древности, Архимагов, создавших Орден таким, каким он пребывает и по сей день. Мудрые, могущественные, добродетельные и дальновидные, они вели Орден к процветанию, создав его устав и определив традиции, превратившие магов в силу, с которой должны считаться даже короли.

– Сто двадцать лет назад, при Великом Магистре Дариусе Аранвене, – рассказывал Роверстан, и адепты едва дышали, завороженные его голосом, – Орден едва не претерпел первый раскол. Аранвен первым предложил принимать в Академию адептов не только дворянского происхождения, но и простолюдинов, если их искра достаточно сильна для обучения. Это была великодушная и, безусловно, гениальная мысль, но в то время она показалась слишком смелой. Совет Ордена пять лет обсуждал предложение Великого Магистра Аранвена, но на последнем голосовании мнения глав магических гильдий разделились. Трое из них, магистр Корсон, магистр Кастельмаро и магистр Эддерли, поддержали проект Аранвена. Но против них выступили четверо остальных, и поскольку сам Архимаг не мог принимать участия в голосовании за собственную идею, его предложение провалилось. Увы, это затормозило развитие Ордена и…

– Простите! – услышала Айлин чей-то писк и только тогда с ужасом поняла, что это она сама подняла руку. – М-м-милорд магистр?

– Да, адептка?

Роверстан нисколько не рассердился, что его прервали, он с благосклонной улыбкой посмотрел на Айлин, к которой обернулись все сидящие впереди.

– Вы сказали, что трое проголосовали за предложение и четверо – против, – пояснила Айлин, сплетя пальцы на коленях под столом и стиснув их почти до боли. – Но это семеро, а в Ордене восемь гильдий. Кто-то не стал голосовать?

– Вовсе нет, – раздался за спиной Айлин, приближаясь от двери, еще один голос, тоже знакомый и бесконечно язвительный. – Просто магистр Роверстан еще не рассказал вам, что в те времена, о которых он повествует с таким красноречием, маги разума не были частью Ордена. Они тогда поклонялись Барготу, видите ли.

– Барготу? – выдохнула девочка-мышь, сидящая рядом, и на глазах побледнела.

Во взглядах адептов-мальчишек и черноволосой девчонки, уставившихся теперь мимо Айлин на вошедшего в комнату мэтра Бастельеро, читались восхищение, ужас, любопытство…

– Мой дорогой коллега совершенно прав, – безмятежно отозвался из-за кафедры магистр Роверстан.

Глянувшей на него Айлин показалось, что улыбка разумника слегка, самую малость, поблекла, но голос остался таким же спокойным и глубоким, а взгляд – безмятежным. Он улыбнулся вошедшему некроманту и поприветствовал его кивком.

Мэтр Бастельеро вернул четкий поклон, который наставник по этикету называл «малый поклон равному», и встал у стены, скрестив руки на груди. Темно-фиолетовый камень в его перстне мага показался черным, гораздо темнее глаз мэтра, сверкающих из-под нахмуренных бровей чистой небесной синевой. А магистр Роверстан – Айлин покосилась на него украдкой – носит перстень и серьгу со светлыми камнями, хотя глаза у него чернее ночи. Ну перстень – понятно! У магистра и мантия белоснежная, согласно цвету факультета. Но серьга с камнем? Хотя ему идет, черноволосым и смуглым белое к лицу… О, Претемная, о каких глупостях она думает!

Айлин поспешно уткнулась в записи, где красовалось всего несколько строчек – позор какой! А ведь на грифельной доске, висящей на стене за спиной магистра, во время его рассказа появилась дюжина строк с именами и датами, написанными мелом. Сами собой! Настоящее волшебство, и какое полезное. Вот бы научиться так!

– В то время Белый факультет еще не был создан, – продолжил Роверстан, вновь легко овладев вниманием адептов, – и это, конечно, являлось большим упущением Ордена. Безусловно, мои собратья поддержали бы Великого Магистра Аранвена, ведь только благодаря его выдающемуся уму и великодушию многие из вас смогли поступить в Академию. Поблагодарим мэтра Бастельеро за ценное уточнение!

– Всегда к вашим услугам, – процедил некромант.

Айлин разрывалась от желания обернуться к нему и увидеть, с каким же лицом можно говорить так, что вежливая фраза лязгает, будто клинок, столкнувшийся с другим лезвием.

– Могу я вам чем-то помочь, коллега? – жизнерадостно поинтересовался Роверстан.

– Магистр Эддерли сказал, что в этой аудитории лежат преподавательские планы Фиолетового факультета.

Айлин все-таки обернулась и увидела, как лорд Бастельеро окинул шкафы у стены мрачным взором. Будь она понадобившейся бумагой, под таким взглядом сама выскочила бы наружу, лишь бы не утруждать мэтра поисками.

– Да-да, конечно, – еще жизнерадостнее и любезнее отозвался магистр Роверстан. – Пятый шкаф, третья полка сверху. И если вам понадобятся какие-то разъяснения, дорогой мэтр, не стесняйтесь обращаться, я с радостью помогу! Вам, должно быть, непросто приспособиться к мирной жизни и особенностям преподавания после всех этих лет… вдали от Академии и цивилизованных мест. Да и живые адепты – это все-таки… не тот рабочий материал, к которому вы привыкли.

– Не премину воспользоваться, – снова лязгнул мэтр Бастельеро, ухитрившись влить в эти три слова столько яда, что у Айлин закололо в висках, словно на кладбище.

Роверстан кивнул ему с той же благосклонной улыбкой, которой одаривал адептов, и, пока мэтр шел к указанному шкафу, изумительный голос полился снова, рассказывая, как после еще двенадцати лет обсуждений уже при следующем Великом Магистре, которым стал преемник Аранвена, стихийник Корсон, в Академию все-таки стали допускать адептов недворянского происхождения…

Дверь в коридор хлопнула за спиной Айлин, и она будто очнулась, принявшись спешно покрывать тетрадный лист ужасными каракулями, – даже магическое перо ничуть не помогло. Ну и ладно, все равно ни с кем делиться записями она не собирается.

* * *

Прошла всего неделя в новой роли, а Грегор горячо, почти исступленно сожалел, что не может вызвать Дункана Роверстана на дуэль. Магическую или простую – все равно! Увы, и этикет Академии, и устав Ордена любые поединки между преподавателями строго запрещали. И если этикет лорд Бастельеро еще мог послать к Барготу, то пренебречь уставом бывший мэтр-командор Бастельеро никак не мог себе позволить. Вот и оставалось лишь мечтать, с каким удовольствием он бы добрался до клятого наглеца, как нарочно, излучавшего при виде Грегора дружелюбие и почти радость. Хотя почему – как? Разумеется, он делал это нарочно!

Впрочем, от разумника Грегор ничего другого и не ожидал.

Гораздо хуже было то, что возможный Прорыв как будто никого не обеспокоил! Поговорить с Великим Магистром Грегору, правда, удалось, причем уже на третий день после памятного Совета, но и только. Кастельмаро выслушал его с таким благодушным видом, как будто речь шла о чем-то невыразимо приятном, вроде присоединения Фраганы к Дорвенанту на правах колонии, а потом уточнил:

– И вы полагаете, что Прорыв могут спровоцировать порталы?

– Не только порталы, – поспешно уточнил Грегор. – Любой достаточно сильный магический выплеск. Но, конечно, в том месте, где ткань мироздания достаточно истончилась. А порталы делают ее нестабильной по своей природе, увеличивая возможность Прорыва.

Кастельмаро покивал, снова задумавшись о чем-то, рассеянно погладил оранжевый луч звезды на медальоне Великого Магистра и бросил в пространство:

– Райнгартен, мальчик мой, зайдите ко мне.

Грегор даже обрадовался: Райнгартен – стихийник, он-то сразу поймет его опасения, а вдвоем убедить Архимага будет куда проще.

Радовался он недолго.

Райнгартен объявился в кабинете через четверть часа – бегом, что ли, бежал? Или случайно оказался рядом? Чуть поклонился Грегору и вопросительно взглянул на Кастельмаро.

– Великий Магистр?

– Этьен, дорогой, – улыбнулся Архимаг и подтолкнул к стихийнику записи Грегора. – Возьмите это и как следует изучите. Потом подготовьте докладную с изложением ваших выводов. И не затягивайте, на следующем Совете мы поставим вопрос порталов на голосование.

Райнгартен снова поклонился, взял записи и спокойно вышел прочь.

– Голосование? На следующем Совете? – переспросил Грегор, дождавшись, когда дверь закроется, и трижды напомнив себе об этикете, уставе Ордена, должном почтении к Архимагу и обычной вежливости. – Великий Магистр, вы хотите отдать право на решение людям, которые ничего в этом не понимают? Алхимичке? Иллюзорнику? Или артефактору, чья гильдия с этих порталов кормится?!

– Ну-ну, Грегор, не преувеличивайте, – с прежним благодушием махнул рукой Кастельмаро. – Вы и сами, дорогой мой, все-таки некромант, а не стихийник. В ваши расчеты могла вкрасться ошибка. Или совсем маленькая оплошность, да… А Совет гильдий – разумные люди, и я уверен, мы сможем принять правильное решение. Вы же не хотите сказать, что не доверяете сливкам Ордена, а?

«Ни на ломаный медяк! – очень хотел сказать Грегор. – Да я гнилого солдатского сухаря не дам за большую часть этих разумных людей, а уж позволить им вершить судьбу всей страны… Кастельмаро, старый вы прохвост, неужели не видите, что ваше время ушло?! Вы хотите покоя, вам совсем не нужны дрязги в Совете и неприятные вопросы от артефакторов и стихийников, у которых внезапно упадут прибыли от порталов.

А что вскоре по всему Дорвенанту откроются дыры, из которых полезут потусторонние твари, в это вы просто не верите и верить не хотите! И вам плевать, что закрывать эти дыры придется, как обычно, боевикам, нам и тем же стихийникам, которых вы сейчас подставляете под удар. Может быть – закрывать собой. Вы Великий Магистр, Архимаг, талантливый, почти гениальный мастер, чьи работы – гордость Ордена, но вы слепы, слепы, слепы… И я ничего не могу сделать с этим, пока семилучевая звезда на вашей груди. С вами – ничего. Но со всем остальным – попробую, не будь я Бастельеро!»

Ни единого слова из этого он, разумеется, не сказал: кто и когда его слушал, пока действительно не пахло жареным? Совсем как Корсон и его штаб! Снисходительные взгляды, любезные улыбки… Дежурные учтивости – из уважения к его роду и дару Избранного Смерти, но не его уму и таланту. Что вы, разве может быть главнокомандующим мальчишка тридцати с лишним лет, что он понимает? Стоит ли слушать его забавные, но бредовые планы? И понадобился почти полный разгром основных сил Дорвенанта, позорный, нелепый разгром, чтобы не нашлось никого, согласного сменить рухнувшего с сердечным приступом Корсона.

О да, разбитая и истощенная армия этим опытным старикам оказалась не нужна, ею они воевать не умели! А он сумел! И выдрал свою первую победу при Фарнелле! А там уже Малкольм встал на дыбы, швырнул очередной чернильницей в кого надо и проорал, что вот он воевать не умеет – потому и не лез не в свое дело столько лет, а если кому-то хотелось побеждать – так надо было подхватывать командорский жезл и знамя над телом Корсона, а не приходить на готовые победы, мать вашу всей Барготовой свитой! И Грегор остался командором. Да, у его первой победы был отчетливый привкус преступления, но ведь он хотел как лучше! Корсон губил армию и Дорвенант, а Грегор их спас.

Но здесь не солдатский лагерь, а стены Орденской Академии, и Кастельмаро, пусть старый и утративший былую хватку, это все равно далеко не Корсон, из куража никогда не носивший даже защитных амулетов – зачем они ему среди всегда готовых прийти на помощь магов? Впрочем, вряд ли амулеты способны прикрыть от Избранного Смерти, а фамильные проклятья Бастельеро, как известно, не определяются… Но не в этом случае. В Академии, позволь себе Грегор подобное безумие, их распознают именно по отсутствию личного почерка.

И потому Грегор просто поклонился и вышел, стиснув зубы в пока еще бессильном бешенстве, но уже прикидывая, что и кому следует сказать, чтобы на грядущем Совете добиться хоть частичной победы.

* * *

Ровно через неделю Айлин с ужасом поняла, что так больше продолжаться не может. Еще немного – и она или попадет в лазарет, или с позором запросится домой. Но там отец и матушка, Артур… Нет-нет, только не это! Да лучше она зачахнет, как героиня любимого романа тетушки Амелии, и на смертном ложе попросит оставить ее в Академии в качестве лабораторного пособия! Айлин всхлипнула, тиская в ладонях большое красное яблоко – сегодня утром ей в комнату принесли большую коробку со сладостями и фруктами от тетушки Элоизы.

«Дорогая Айлин, – гласила записка, приложенная к подарку, – я ненадолго уезжаю в провинцию, но, вернувшись, обязательно навещу тебя. Будь умной и стойкой. Помни, что я очень горжусь тобой…»

Красивые буквы свивались в ровные строчки, которых не постыдился бы даже учитель каллиграфии, но будь они написаны так же коряво, как пишет сама Айлин, все равно остались бы самым прекрасным письмом на свете. Хоть кто-то гордится Айлин и даже понимает, как ей нелегко, – иначе не было бы слов про стойкость.

Бережно сложив записку, Айлин спрятала ее под подушку, чтобы потом еще раз перечитать перед сном, и взялась разбирать коробку дальше. Конфеты и яблоки она сразу убрала в тумбочку, благо на ней лежали чары сохранения съестного и можно было растянуть лакомства надолго.

Еще в коробке нашлись пять бутылочек с жидким душистым мылом для тела и волос – из лучшей алхимической лавки! – флакон духов, набор для рукоделия со всевозможными нитками, иголками, ножничками и очаровательный бархатный кошелек с гербом Ревенгаров, набитый серебряными и медными монетами. Тетушка подумала обо всем!

К примеру, в прошлой посылке оказались три модных фраганских журнала, которых даже в столице было не достать. Наверное, любоваться ими не совсем хорошо, раз Дорвенант воевал с Фраганой столько лет, но в том и беда, что в Дорвенне ничего подобного нет, да и фраганская мода – всем известно – самая красивая в мире. Айлин такой журнал видела всего раз в жизни, его привезла ей все та же тетушка Элоиза, но налетели кузины, потом – тетя Амелия и тетя Мэйв… И когда Айлин очень учтиво спросила о судьбе подарка, то получила выговор и нотацию, что дорвенантские леди подобной гадостью не интересуются.

Яркие журналы Айлин мстительно положила на тумбочку сверху, а потом наблюдала, как Иоланда вьется вокруг них, словно моль над любимым отцовским чучелом. Глаза соседки выражали попеременно вожделение, страдание и искреннюю влюбленность… Но просить у Айлин журналы она так и не стала!

Зато сделала ответный ход, и на следующий день в комнате появилась огромная позолоченная клетка, которую парень из прислуги подвесил прямо над кроватью Иоланды. В клетке сидел крупный желтый кенар с хохолком и недовольно косился на всех черными бусинками глаз. Под восхищенными взглядами созванных Иоландой подруг он тщательно вычистил перья, разгреб рассыпанный на полу клетки корм, щедро сдобрив им постель внизу, а потом запел! И спокойные дни в комнате кончились. Ночи, кстати, тоже.

Айлин вздохнула, впилась зубами в хрустящее яблоко и мрачно посмотрела вниз из окна комнаты, прикидывая, сколько осталось времени до урока фехтования. И ведь не отвертишься от него! То есть она могла бы уклониться от занятий фехтованием как некромантка, но, увы, для боевиков они были обязательны, невзирая на возраст и пол. Она же никогда не держала в руках рапиру! Длинные и тяжелые штуковины с массивными рукоятями и хищно блестящим лезвием Айлин пугали. А еще она опоздала на три месяца, и даже те из первокурсников, кто, подобно ей, фехтовать не умел, за это время чему-то научились. У Айлин же не получалось ровным счетом ни-че-го!

За спиной мелодично и очень громко заорал кенар… Тетя Амелия часто играла на клавесине, и Айлин без труда узнала арию Невесты из оперы «Итлийская принцесса» – самого модного представления в прошлом сезоне. Она даже не вздрогнула, только вздохнула еще мрачнее. Проклятая птица знала двенадцать мелодий. Двенадцать! И, по уверениям мэтра-стихийника, ее чаровавшего, с легкостью могла выучить еще пару дюжин новых. Но тогда Айлин ее все-таки прибьет, не дожидаясь, пока это сделает тоже измученная Иоланда. Купеческой дочери не повезло даже сильнее, кенар ее искренне полюбил и каждое появление хозяйки встречал радостными воплями, прыжками по клетке и немедленным исполнением очередной арии, марша или рондо…

Айлин доставалось меньше, но и она совершенно перестала высыпаться, потому что ночь и день птичка не различала, не помогал даже плотный платок на клетку. Ох, кошмары забери того мага… и папеньку Иоланды, не пожалевшего денег на роскошный подарок дочери… и саму Иоланду… и, главное, барготовы уроки фехтования, на которые Айлин шла каждый раз как на казнь. Да! Она научилась ругаться, пусть пока и про себя. И виновата в этом гадкая, проклятая, бар-р-р-готова рапира!

От расстройства она съела яблоко вместе с огрызком, не оставив даже косточек. У них в поместье такие не растут, а матушка предпочитает груши, и яблоки к столу покупаются очень редко, только для шарлотки. Но это ведь не то! Они должны хрустеть на зубах, а сок – наполнять рот. М-м-м-м…

Второе яблоко Айлин мужественно не стала брать. Она спрыгнула с подоконника, быстро переоделась в короткую тунику и штаны, уже не смущаясь неподобающим леди видом, и выскочила из комнаты. Вслед ей кенар засвистел фраганский «Марш бретера» – точно издевается, гадость желтая!

Глава 9. Урок фехтования

Чтобы получить усовершенствованное чудище леди Ревенгар, Грегору пришлось завернуть к артефактору по дороге в Академию. На этой неделе факультатив в расписании поставили после обеда, чтобы на него успевали все адепты, и это было даже удобно: прямо с утра Грегор самого себя с трудом переносил, что уж говорить о дюжине разновозрастных шалопаев. А выспавшийся и пообедавший Избранный Смерти гораздо безопаснее для окружающих.

Артефактор его ждал. Стоило карете, взятой исключительно из-за умертвия, подъехать к лавке, карауливший возле нее мальчишка бросился внутрь, и дверь незамедлительно распахнулась перед вышедшим из экипажа Грегором.

– Рад видеть вас, милорд, – чопорно поклонился старик.

Грегор вернул поклон и с интересом огляделся. Ну и где это чудище? И, кстати, где медведь, стоявший здесь в его прошлый визит? Грегор почти решился купить его, отвезти в Академию и вспомнить старые навыки анимирования чучел. Исключительно ради тренировки адептов, разумеется!

Артефактор, заметив его взгляд, сокрушенно покачал головой.

– Ищете медведя? – догадливо спросил он. – Увы-увы… один из моих подмастерьев не уследил, и гордость нашей коллекции пала жертвой вашего… хм… зверя. Разумеется, его я не стал вносить в счет – это целиком наша оплошность.

– Счет? – недоуменно поднял одну бровь Грегор, помня, сколько с него уже содрали.

– Разве вам не хочется узнать, на что ушли средства? – в свою очередь удивился артефактор. – Я всегда предоставляю клиентам подробнейший отчет.

– Оставьте, – махнул рукой Грегор. – А… заказ?

Старый маг хлопнул в ладони, дверь позади него эффектно распахнулась, и на Грегора вылетел огромный ворох чего-то белого, чуть не сбив с ног. Грегор едва устоял, а ворох крутился перед ним и вокруг, доставая до пояса, падал на спину, переворачивался и елозил по полу, бил в воздухе огромными лапищами, и теперь было понятно, что, окажись тот медведь полноценно анимированным, ему и тогда, пожалуй, не поздоровилось бы!

– Эм… – сказал Грегор, немного отступая, но было уже поздно: черный мундир безнадежно усеяло множество длинных белых волосков от гарцующего по комнате зверя.

– Мех выпадать не будет, – поспешил заверить артефактор. – Это остаточное явление от его избытка.

Как видите, зверь, согласно вашим пожеланиям, весьма… пушист.

Грегор про себя категорически не согласился. Зверь был чудовищно, почти непристойно лохмат! Шкуры волков явно оказались зимними… Кто-то заботливо расчесал мех на боках и спине умертвия, и тот спадал, закрывая брюхо, роскошными волнами, но во что превратится вся эта красота от первого же дождя! А если зверюга еще в лужу влезет…

Успокоившись, Пушок – теперь уже настоящий, по праву носящий это имя, – сел, уставившись на Грегора. Черной у него была только мочка носа, изумительно правдоподобно выполненная непонятно из чего. Разве что глаза, светясь потусторонней синевой, выдавали неестественную природу собаки… Умертвие раскрыло пасть и вывалило набок алый язык.

– Обратите внимание, – с законной гордостью сказал артефактор, – пасть и морда как настоящие, не отличить. Костяные накладки и прочнейшая кожа! Собственные когти слегка подгнили, и мы сделали их копию из лучшей оружейной стали. Не сотрутся много лет, а потом и заменить можно будет. Но я уверен, что ремонтировать этот экземпляр доведется разве что моим внукам.

– Блестящая работа, – сдержанно признал Грегор, представив, что эти когти способны сделать с… да с кем угодно! – Поистине виртуозная. Надеюсь, оплаты хватило на все расходы?

– Оплаты? Ах, милорд, – небрежно повел рукой в воздухе артефактор, глядя на Пушка умиленно, как отец на долгожданного наследника. – Выполнить такой уникум – честь и радость для любого мастера! Поверьте, предложи вы мне взяться за это бесплатно, я бы и сам не пожалел никаких денег на материалы, не говоря уж о работе. И кто знает, может, еще и вам приплатил бы за дозволение…

Он ехидно глянул на онемевшего от возмущенного удивления Грегора и с сухим смешком добавил:

– Но не можем же мы оскорбить ваш род, предположив, что Бастельеро не способен оплатить свою прихоть? Верно, милорд?

Пушок, сидящий у ног Грегора, еще шире раскрыл пасть, будто улыбаясь, и Грегор обреченно выдохнул и кивнул: признать поражение от достойного противника он умел, а здесь его оболванили, как мальчишку. Ар-р-тефакторы! Ну, хоть медведя этот хитрый старый скупердяй лишился, пустяк – а приятно!

* * *

К открытой тренировочной площадке в саду – преподаватель фехтования мэтр Вильмар обещал проводить занятия здесь до самого первого снега! – Айлин примчалась последней. Соученики уже были на месте: мальчики, разобрав рапиры с деревянного щита, закрепленного на самом краю площадки, разминались, а бесцветная хрупкая Лионора, к которой прозвище Мышка прилипло крепче настоящего имени, стояла в дальнем углу площадки – мэтр Вильмар почему-то разрешил ей не фехтовать, а просто присутствовать на занятиях.

Черноволосая Ида, простолюдинка с половиной итлийской крови, как раз выбирала рапиру. Она заметила Айлин первой и недобро усмехнулась, а Айлин мысленно застонала. Если мэтр Вильмар опять велит сражаться парами… а он ведь наверняка велит, каждый урок этим заканчивает! Тогда Айлин придется встать с Идой, а та куда сильнее! И ловчее. И вообще…

– Опаздываете, Ревенгар, – резко бросил мэтр Вильмар, заметив Айлин лишь на мгновение позже Иды.

– Простите, мэтр, – вздохнула Айлин, но Вильмар только рукой махнул, что значило: «Не тяните время».

Айлин подошла к деревянному щиту и, как всегда, замерла на мгновение – какую взять? Ее соученики и даже Ида рапиры выбирали. Случалось, снимали одну, делали несколько пробных взмахов – и возвращали на место, а самой Айлин все рапиры казались одинаковыми: тяжелыми, слишком уж длинными и неудобными. И все-таки она каждый раз надеялась, вдруг случится чудо и удастся увидеть какую-то разницу? И, может быть, тогда у нее все получится?

Чудо снова не произошло, рапиры одинаково насмешливо блестели под ярким холодным солнцем, и Айлин со вздохом взяла ближайшую.

– Сегодня – только поединки, – сообщил мэтр Вильмар, дождавшись, пока адепты подойдут к нему. – Разбиваемся по парам… как обычно.

Айлин подавила вздох. Кто бы сомневался! Как обычно – это снова с Идой. Может, и правильно, ведь если она не может справиться с девочкой, то о поединке с мальчишками и думать нечего! Но, но…

Она повернулась к Иде, подняла рапиру, приветствуя противницу, – приветствию перед поединком мэтр Вильмар почему-то придавал очень большое значение – и внутренне содрогнулась, когда Ида сверкнула глазами и прямо-таки вцепилась в рукоять.

Что будет дальше, Айлин знала даже слишком хорошо. Ида сорвалась с места, не давая времени вспомнить, как должна выглядеть правильная первая фехтовальная позиция… ой, или вторая? Совершенно вылетело из головы.

Вот Ида о позициях совершенно точно не думала. И об изяществе, с которым, по словам мэтра Вильмара, следует фехтовать, тоже. Рапира в ее руках молотила почти как скалка, и тот, кто подумал бы, что скалка – это не оружие, сильно ошибался! Айлин успевала только пятиться и почти наугад тыкать специально затупленным острием во все стороны, изредка угадывая, откуда придет очередной удар. От тяжести клинка рука онемела, два… нет, три… ой, уже четыре удара по ней же довершили дело, Айлин позорно пропустила еще три выпада Иды, а потом споткнулась обо что-то и полетела на мелкий светлый песок площадки. Ладонями вперед, выронив оружие и некрасиво растопырившись, но сразу сжавшись в комочек, подобрав под себя руки и ноги в тщетной попытке прикрыться. А толку? Все равно все это видели, и от ближайшей пары мальчиков донесся смешок.

Ида что-то сказала над самой ее головой, слова Айлин не разобрала, но кто-то – может быть, Лионора? – издевательски рассмеялся.

«Рапиру не подниму!» – мелькнула беспомощная и отрывочная мысль. Айлин стиснула зубы и медленно встала, отряхнула песок с колен. А она еще думала, что штаны – это неприлично! Что бы она сейчас делала в мантии?! Ничего… Подумаешь, рука… Айлин – Ревенгар! И ее отец воевал с фраганцами, а там точно никто не спрашивал: «Можете ли вы, лорд Ревенгар, поднять рапиру?»

– Продолжим? – окликнула она Иду со старательной небрежностью, пусть та и не думает, что Айлин сдалась!

Не дождется!

Ида только глазами сверкнула. Показалось – удивленно, а потом Айлин снова перестала видеть и Иду, и соучеников, и площадку – только блестящий клинок перед самыми глазами. Ей даже начало удаваться парировать! Два, три, четыре удара! А потом чужой клинок вдруг исчез, Айлин успела только удивиться – куда? – и тут же ткнул в колено. Нога подломилась, перед глазами снова оказался песок. Мелкой, незначительной, но очень обидной болью вспыхнула щека, и снова заныла правая рука от локтя до ладони.

Не дождутся!

Айлин оперлась на левую, выдохнула и начала подниматься. Не дождутся, не…

– Ревенгар!

Прямо перед глазами появились высокие, по самое колено, черные сапоги мэтра Вильмара. Айлин почти обрадовалась. Может, мэтр поменяет пары? Ну вдруг, он же видит, что с Идой…

– Барготовы… – мэтр Вильмар закашлялся. – Клянусь Семерыми, Ревенгар, как можно быть настолько неуклюжей? Такого себе не позволял ни один адепт из вашего рода! Да встаньте вы наконец…

От обиды загорелись уже обе щеки. Вовсе она не неуклюжая, просто… просто…

И вообще, откуда мэтру Вильмару знать, что позволяли себе другие Ревенгары? Ну ничего, сейчас Айлин всем покажет… вот сейчас, только перестанет дрожать рука, и… и…

Мэтр Вильмар возвел глаза к небу и тяжко вздохнул.

– Можете передохнуть, – буркнул он и добавил уже для Иды: – Очень достойно, Морьеза. Вы тоже можете отдохнуть. А потом продолжайте!

И отошел к мальчишкам.

Айлин проводила мэтра взглядом и подавила очередной тяжелый вздох. Почему, ну почему дома ее не учили фехтованию?! Может, сейчас она могла бы хоть сравняться с остальными соучениками… Конечно, будь здесь Артур, он бы им всем показал, его-то наставник не переставал хвалить, и отец одобрительно улыбался, а иногда сам брал рапиру и немного фехтовал с Артуром, светящимся от гордости. Айлин тогда стояла где-нибудь в сторонке и любовалась, какие легкие, отточенные, красивые у них обоих движения… Как несправедливо, что здесь видят самую бесталанную из Ревенгаров! Но это все равно не повод сдаваться.

Она снова обернулась к Иде. И снова подняла тяжелую, будто ее из свинца отливали, рапиру…

– Мэтр же велел отдыхать, – протянула та каким-то странным голосом и глянула непривычно задумчиво.

– Благодарю, – выдохнула Айлин. – Я не устала. Продолжим?

Рот Иды сжался в уже привычную ниточку, а глаза стали, как обычно, недобрыми. Наверное, тот, другой взгляд Айлин просто почудился.

И все началось опять: два-три-пять отбитых удара, блеск перед глазами, еще один удар с неожиданной стороны – песок перед глазами – песок во рту – песок за воротником – подъем…

– …Ревенгар! – услышала Айлин как сквозь вату.

Кажется, прошла вечность. А может быть, две вечности. И на нее уже никто не нападал. Тяжело дыша, она повернулась на голос, сморгнула и наконец увидела в нескольких шагах преподавателя.

– Урок окончен, – повторил он. – Верните на место рапиры и можете быть свободны.

– Да, мэтр Вильмар! – откликнулась Ида и поспешила к щиту.

Айлин только завистливо посмотрела вслед – как же легко она двигается! И это после такого урока…

У щита она оказалась последней. И правильно закрепить рапиру тоже удалось не сразу – та постоянно норовила упасть!

Закрепив, наконец, барготову железяку, Айлин отступила от щита и огляделась. Соученики под предводительством мэтра Вильмара уже покидали площадку, последними шли Ида с Лионорой.

Словно почувствовав ее взгляд, Ида обернулась, криво усмехнулась и протянула:

– До встречи, ле-е-е-еди!

Айлин вымученно улыбнулась в ответ. Хорошо им всем! Фехтование у первокурсников – последний урок, а вот у самой Айлин через два часа практическое занятие у мэтра Бастельеро. Ох, хорошо хоть, там не будет рапир!

Она сердито отвернулась от щита и зашагала к выходу с площадки. И остановилась.

«Первейшие добродетели мага, – зазвучал в мыслях голос мэтра Бастельеро так явственно, словно некромант стоял за ее спиной, – терпение, трудолюбие и упорство. Не постыдно, если у вас, господа адепты, не получается что-то с первого раза. Постыдно отступить после всего лишь сто первого…»

До практикума по некромантии оставалось целых два часа! Можно было успеть в купальню, смыть пыль и вытряхнуть набившийся под тунику песок. Можно было вернуться в комнату, где ждало отложенное утром второе яблоко. Можно было добраться до столовой и выпить горячего травяного отвара. Или – до крыла целителей, где попросить мазь от ушибов…

Айлин встряхнула головой, зажмурилась, развернулась на месте и подошла к щиту. Протянула руку к своей ужасно криво закрепленной рапире.

Если у нее не получается на уроке – она попробует сама! Так, по крайней мере, никто не засмеет.

Солнечный луч скользнул по лезвию, и оно насмешливо блеснуло прямо ей в глаза, на пару мгновений ослепив. Ну и… Ничего, Айлин еще всем докажет!

Стиснув еще теплую рукоять в ладони, она повернулась к ближайшему манекену – эти соломенные куклы мэтр Вильмар использовал для работы в одиночку – и замерла. Через площадку прямо к щиту с оружием шел глава разумников.

Выглядел он так непривычно, что Айлин на миг забыла обо всем!

Вместо обычной белой мантии магистр был облачен в белую же рубашку, золотистые замшевые бриджи с широким кожаным поясом и точно такие же высокие сапоги, как у мэтра Вильмара. Только не черные, а светлые. И никакого камзола!

Айлин закусила губу. Кажется, позаниматься не выйдет: если магистр пришел пофехтовать, – хотя зачем бы ему рапира, ведь он разумник? – то мешать невежливо!

«Ничего, – подумала она. – Позанимаюсь завтра. И послезавтра, и послепосле… пока не получится!»

Приседать в штанах было бы ужасно глупо, кидаться ставить рапиру на место – тоже, поэтому Айлин решила ограничиться поклоном и подождать, пока преподаватель возьмет оружие. И сразу же уйти.

Но вместо того, чтобы выбрать одну из рапир, магистр Роверстан остановился рядом, не дойдя до щита каких-нибудь двух шагов.

– Адептка Ревенгар? Рад видеть вас, – улыбнулся он. – Однако вы меня удивляете. Я полагал, урок фехтования у вашего курса уже закончен?

– Я… прошу прощения, милорд магистр, я как раз собиралась уходить, – пролепетала Айлин, опустив глаза в землю.

– В самом деле? – весело удивился магистр. – А мне отчего-то показалось, что вы как раз собирались позаниматься самостоятельно. Неужели я ошибся?

– Я могу позаниматься потом и вовсе не хочу вам мешать, – объяснила Айлин, не поднимая глаз.

– Площадка так велика, что вы, милое дитя… простите, адептка Ревенгар, определенно никак мне не помешаете, – заверил магистр Роверстан и осекся. – Поднимите голову, – потребовал он через мгновение совершенно другим голосом – таким, что Айлин беспрекословно подчинилась.

Магистр протянул руку и коснулся ее щеки самыми кончиками пальцев как раз там, где была ссадина. Нахмурился.

– Вы упали на уроке?

– Я… – Айлин сглотнула. Признаваться в собственной неуклюжести совершенно не хотелось! – Нет, магистр! То есть да, но… Понимаете, я…

– У вас некоторые сложности с фехтованием, не так ли? – очень мягко спросил Роверстан, и Айлин пристыженно кивнула.

Когда о ее неуклюжести сказал мэтр Вильмар, она только обиделась, а вот сейчас стало невыносимо стыдно: и правда, Ревенгар, которая не умеет фехтовать! Что скажет отец, если узнает…

– Не переживайте так, – ободряюще произнес Роверстан, и Айлин бросила на него недоверчивый взгляд.

Неужели магистр ее не осуждает?

– Но мэтр Вильмар сказал…

– Мэтр Вильмар… – прервал магистр, и Айлин показалось, что сказать он хотел что-то другое, но закончил вежливее: – Несомненно, отличный фехтовальщик. Однако вы пропустили начало занятий и всего лишь нуждаетесь в дополнительных индивидуальных уроках.

Он нахмурился, но вовсе не сердито, а так, словно бы что-то обдумывал, и вдруг улыбнулся. Подошел к щиту, снял первую попавшуюся рапиру, даже не взглянув на нее, и отсалютовал Айлин.

– Прошу вас, адептка Ревенгар.

– Но…

Айлин огляделась. Кроме нее самой и магистра, на площадке не было ни души, зато в отдалении, за изрядно облысевшими к осени кустами, прогуливалась целая стайка адептов. Это, наверное, прилично? Да, наверняка! И все же у магистра ведь были какие-то планы?

– Но? – Роверстан недоуменно изогнул бровь. – Милая леди… то есть адептка Ревенгар, разумеется… вы ведь не хотите сказать, что не верите в мои способности к фехтованию?

– О нет, милорд магистр! – отчаянно запротестовала Айлин и почти тут же разглядела, что собеседник едва сдерживает улыбку.

Ох, но не отказываться же снова, вдруг его это оскорбит? И все-таки – если Айлин не могла сладить даже с Идой… Она тяжело вздохнула и подняла рапиру в приветствии.

И снова мир перед глазами начал стремительно сужаться: сначала пропали соломенные манекены, потом – деревянный щит за спиной магистра и сам магистр – пока не осталась только блестящая полоса металла перед глазами, а в ушах не завизжали, сталкиваясь, клинки…

– …Вильмар, недоумок Барготов! – услышала Айлин сквозь лязг.

И стало тихо.

Блестящая полоса снова превратилась в рапиру, совершенно неподвижно замершую в руке магистра Роверстана. Спустя еще миг Айлин удалось рассмотреть и лицо разумника – внимательно-озабоченное. И, наверное, «недоумок» ей просто послышался, ведь, кроме магистра, сказать это было бы некому? А он никогда не злится, и не мог этот яростный голос принадлежать ему!

Но если магистр не сражался, то откуда же был металл перед глазами и лязг в ушах?

– Позвольте, я возьму вашу рапиру, – сказал Роверстан столь спокойно и доброжелательно, что Айлин окончательно уверилась, что та ругань ей просто послышалась, и отдала оружие с облегчением.

Магистр перехватил оба клинка за лезвие одной рукой, поблагодарил кивком и продолжил, задумчиво пощипывая холеную короткую бородку:

– Очевидно, заноза неприятия сидит в вашей душе немного глубже, чем мне показалось. Но не расстраивайтесь, милое дитя, избавиться от нее вовсе не сложно. Только как бы нам обойтись без прямого воздействия, учитывая ваши… видения змей… Скажите, вы любите читать?

Айлин растерянно кивнула. Причем здесь чтение? Какое оно имеет отношение к фехтованию?

– Д-да, милорд магистр, я… романы про приключения, и еще…

– О любви, – подсказал разумник, и Айлин кивнула, заливаясь краской. Признаваться в этом почему-то было ужасно стыдно. – Ну-ну, милая леди, вовсе не нужно так смущаться! Нет ничего прекраснее и естественнее этого чувства… Однако речь не об этом. Часто герои романов страдают из-за любви, но все же не отказываются от нее. Подумайте о фехтовании подобным образом…

Айлин растерянно заморгала. Ничего общего у любви, описанной в итлийских и фраганских романах, с Барготом придуманным фехтованием она не находила.

– Напрасно, – усмехнулся магистр, вот сейчас точно прочитав ее мысли. – В бою и любви человек раскрывается с равной полнотой и глубиной. Схватка может причинить боль – но может подарить и радость.

Он вздохнул, Айлин же окончательно залилась краской.

Разве могут преподаватели говорить о таком? Разве это не стыдно? Но… это ведь о фехтовании?!

Роверстан стоял так близко, что это почти нарушало правила приличия, но все-таки оставалось на самой их грани. Высоченный, широкоплечий, уже не похожий на преподавателя в своем щегольском фехтовальном костюме, и только золотой перстень с белым камнем на смуглой руке, сжимающей рапиры, блестел, невольно притягивая взгляд. А потом камешек в его серьге, словно отзываясь перстню, поймал солнечный луч, сверкнул прямо в глаза Айлин, заставляя зажмуриться, и голос разумника зазвучал вдруг со всех сторон сразу:

– Поверьте, важна не только радость победы, но и восторг от поединка с достойным соперником. Полюбите рапиру, милое дитя, полюбите вашего противника – и вы победите. Дразните его, ускользайте, играйте с ним и ни в коем случае не бойтесь, ведь вам нечего бояться!.. – и неожиданно сменил тон. – А теперь поговорим о практической части. Вот, возьмите.

Айлин открыла глаза, машинально схватила ткнувшуюся прямо в ладонь рукоять и поразилась – клинок почему-то перестал оттягивать руку. И все было прекрасно видно! Не только рапиру, но и щит, и песок площадки, и манекены… Как же замечательно! Может быть, это такая особенная магия разумников?

– Совсем другое дело, не правда ли? – улыбнулся магистр Роверстан. – Только не сжимайте так кисть. Представьте, что вы держите в ладони птицу. Не выпускайте ее, но и не душите.

Айлин на секунду показалось, что в руке и правда оказалась птица. Кенар Иоланды, к примеру, – и она торопливо ослабила пальцы.

Клинок в руке мэтра Роверстана совершил странное, немыслимо быстрое движение – и рукоять вдруг вырвалась из ее ладони. Рапира упала на песок.

– Слишком много воли, – спокойно объяснил разумник. – Поднимите.

Айлин подчинилась и покрепче сжала пальцы на рукояти, обещая себе, что в этот раз рапиру у нее не выбьют!

Но магистр и не попытался это сделать. Его следующий удар пришелся по самому лезвию, и Айлин даже удалось его отбить! Правда, рука заныла, но это – сущие мелочи!

– Теперь слишком мало свободы, – продолжил Роверстан так ровно и доброжелательно, будто читал лекцию в аудитории. – Напряженная рука устает куда быстрее. Два-три удара – и отнимется.

– А как же правильно, милорд магистр? – растерялась Айлин.

– Полагаю, проще и быстрее всего будет показать, – задумчиво протянул разумник и воткнул свою рапиру острием в песок. – Подойдите и позвольте вашу руку…

Словно завороженная, Айлин шагнула к нему и почувствовала запах, но не мужских духов, которыми пользовались отец с Артуром и некоторые взрослые гости, а чего-то совсем иного.

Кажется, ладан… Да, точно, его воскуряли на практических занятиях по некромантии. А еще – сандаловое дерево. Из него была сделана любимая шкатулка матушки, и Айлин иногда позволялось принести в гостиную шпильки или зеркало, а она каждый раз чуть задерживалась в спальне, с удовольствием вдыхая насыщенный, теплый, еле уловимо сладковатый аромат сандала… А еще хвоя и трубочный табак, только не зажженный, а тот, который отец насыпал в трубку, разминая пальцем, и он пах резковато, но вкусно…

Голова у Айлин на миг закружилась от этой смеси, а внутри стало горячо, и она попыталась отшатнуться, но магистр взял ее за локоть и запястье, очень учтиво, но твердо поставив прямо перед собой.

Где-то близко звучали голоса, кто-то смеялся в саду и читал вслух стихи, Айлин услышала отрывок из классической поэмы, которую учила еще дома…

– Не бойтесь, юная леди, – услышала она рядом и сверху низкий голос магистра, мгновенно перекрывший все прочие звуки. – Магессе не пристало бояться. Ни рапиры, ни… чего-либо другого.

Его пальцы на ее коже были твердыми и горячими, Айлин сглотнула и замерла, чувствуя, как Роверстан вкладывает в ее ладонь эфес, сжимает на нем ее пальцы своими, а потом поправляет запястье, придавая ему чуть уловимый изгиб. Тяжелая рапира потянула руку вниз, но магистр не позволил этого, удержав локоть и запястье Айлин на одной линии, и едва заметно наклонился ближе…

– Вот так, молодец, – еще мягче и ниже сказал Роверстан, и Айлин показалось, что его голос скользнул по ней с ног до головы, как парадное бархатное платье, вздумай она вдруг надеть его без рубашки и бархатом внутрь. – У вас отлично получается…

* * *

Для умертвия зверь адептки Ревенгар и вправду был подозрительно умен. Всю дорогу он смирно пролежал у Грегора в ногах и, лишь покинув карету, весело заскакал по дорожкам Академии, прикидываясь обычной собакой. Несколько раз Грегор встречал удивленные и восхищенные взгляды, обращенные на Пушка, но с расспросами никто не приставал. Зато и страха этот огромный комок меха больше не вызывал. Любопытно, между прочим, чем он питается?

Обычные умертвия не могут подолгу существовать именно из-за этого: мертвое тело не способно переваривать пищу. Те, которых создают маги, подпитываются их энергией, но если бы девчонка привязала тварь к себе и в этом смысле, то давно валялась бы в лазарете с истощением: сил на такую огромную и активную зверюгу должно уходить немерено. Любопытно, очень любопытно…

Он попытался на ходу просмотреть магические потоки, сплетающиеся в умертвии, но то бестолково крутилось, мешая, и Грегор досадливо пообещал себе заняться этим позже. Кстати, можно и адептам предложить эту задачку, пусть поломают головы.

Несносно прыгучий зверь вдруг замер прямо на ходу, подняв лапу и не опустив ее на дорожку. Потом, правда, осторожно поставил, склонил голову набок, словно прислушиваясь… Чем, у него же ушей нет! Эти меховые лоскуты не в счет.

Грегор глянул – они как раз шли мимо тренировочной площадки. Но происходящее там закрывала спинами стайка адепток в мантиях трех-четырех разных факультетов сразу. Так… Дуэль, что ли? Другой причины привлечь внимание такого количества девиц к фехтованию он придумать не мог. Ну-ну… Если это кто-то из его подопечных…

На Грегора ни одна из адепток, будто завороженных зрелищем, даже не оглянулась – пришлось велеть посторониться. Пушок протиснулся следом, а Грегор шагнул на край полянки – и сам замер.

Огненно-рыжие волосы, светлое личико над темной короткой туникой, тонкая фигурка. С мальчишкой не перепутать даже в штанах, юноши держатся иначе. Ровная напряженная спина… И рядом, так тесно, что вот-вот коснется ее бока бедром… Какого Барготова демона!

От возмущения у Грегора на миг потемнело в глазах, потом он понял, что ничего неприличного посреди белого дня и на тренировочной площадке происходить не может. Разумеется, он просто ставил ей руку! Держал тоненькое белое запястье, почти скрывшееся в огромной смуглой лапе, и объяснял про верный угол и положение ладони на эфесе. Но какого клятого Баргота?

Даже наклонившись, Роверстан был настолько выше девочки, что она почти упиралась макушкой в его бородку. И длинная прядь, выбившаяся из жгуче-смоляного и на вид жесткого, как конская грива, хвоста, касалась ее щеки, но Ревенгар будто не замечала ничего – она сосредоточенно смотрела на свою руку, эфес, пальцы Роверстана… И только щеки алели, скрыв веснушки и предательски выдавая смущение.

Да он с ума сошел, жеребец арлезийский?! Ей же двенадцать!

Грегор шагнул на поляну, еще не зная, что сделает. Что вообще можно сделать на глазах у дюжины девиц, томящихся по этому распутнику, как весенние кошки, чтобы не задеть честь Ревенгар?! Пальцы потянулись к эфесу шпаги… и наткнулись на пояс. Он ехал в Академию, а оружие профанов здесь дозволяется лишь на уроках фехтования! Проклятье… Грегор едва не сделал его настоящим, но тут мимо него протиснулся дурацкий меховой сугроб и поскакал прямо к Ревенгар. Мгновенно отмерев, девчонка сама вывернулась из рук Роверстана, восторженно и совсем по-детски взвизгнула, вцепилась в умертвие и принялась его тискать, обнимая, целуя в нос, хватая за уши, лапы, хвост…

Слава Претемной! Девчонка с умертвием умчались на другой край площадки, и за одно это Грегор согласен был оставить несносного зверя в Академии. Сзади разочарованно защебетали, удаляясь, девичьи голоса, а Роверстан…

Он проводил девочку взглядом и повернулся к уже оказавшемуся рядом Грегору. Хорошо повернулся, плавно и в меру быстро. И рапира, воткнутая возле его сапога в песок, вдруг показалась на диво уместной, несмотря на затупленный кончик. Ничего, Грегор бы его и такой отделал!

– Мэтр Бастельеро?

Черные глаза уставились на Грегора с холодной… досадой? Будто на жука, что заполз в свежевычерченную звезду и смазал символы.

– Не потрудитесь ли объяснить, м-магистр, – в последний миг вспомнил Грегор о рангах, – что вы здесь делаете?

Густые черные брови Роверстана взметнулись в притворном, конечно, недоумении.

– А я должен перед вами отчитываться… мэтр?

Он пару мгновений смотрел на кипящего от ярости Грегора, потом слегка усмехнулся в усы и безмятежно сообщил:

– Представьте себе, даю урок. Это место, если вы, дорогой коллега, не заметили, нарочно предназначено для данных занятий.

«Дуэли запрещены, – напомнил себе Грегор, не успокаиваясь, но и не позволяя гневу взять верх над разумом. – А Роверстан от них всегда уклонялся, так что же он теперь… Нельзя срываться, нельзя… Ты же не уступишь простолюдину?»

– О, это я заметил, – бросил он холодно. – Правда, не представляю, зачем благородное искусство фехтования именно вам? Белой гильдии, говорят, хватает отточенного разума? А лично вы и вовсе прославились другими… достоинствами… – с наслаждением вспомнил он нечаянную остроту девчонки Ревенгар, по невинности даже не понявшей, как метко она уязвила Белого магистра.

Но Роверстан, вместо того чтобы оскорбиться, снова усмехнулся и напоказ отвернулся от Грегора, наблюдая за другим краем площадки, где носился черно-белый вихрь с проблесками рыжего.

– Кстати, – не удержался Грегор, смотря туда же, – не опасаетесь, что вам эти достоинства как-нибудь в темном переулке обломают пополам? Чем тогда будете поражать, магистр?

– О, поверьте, – рассеянно отозвался Роверстан. – Даже лишившись половины, я вполне обойдусь оставшейся. Хватит, знаете ли, и длины, и умения. А вы, мэтр, уж не хотите ли проверить, как я управляюсь… с клинком? Весьма неожиданные… вкусы.

– Вы… – яростно выдохнул Грегор, сжимая ладонь и почти чувствуя в ней несуществующий эфес. – Будь вы дворянином, я бы вас вызвал!

– Для этого одному из нас пришлось бы покинуть Академию, – невозмутимо сообщил Роверстан. – Чего лично я делать не собираюсь.

– Прячетесь за Кодекс?

– При моем росте прятаться за что-то? Совершенно безнадежное занятие. Но знаете, дорогой Грегор…

Он наверняка увидел, как Грегора передернуло от такой фамильярности, но с тем большим удовольствием продолжил, слегка понизив голос:

– Пожалуй, я бы исполнил ваше давнее желание и согласился на дуэль. Не на шпагах, разумеется, и не магией – преподавателям не к лицу нарушать правила, соблюдения которых мы требуем от адептов…

– На чем? – нетерпеливо бросил Грегор, с трудом отводя взгляд от Ревенгар.

Девчонка устала носиться, присела на скамью и выбирала из шерсти умертвия репья, уложив лохматую голову себе на колени. До двух стоящих почти плечом к плечу и смотрящих в ее сторону мужчин ей не было никакого дела. И хвала Претемной за это – не хватало еще впутать ребенка.

– На остротах, – улыбнулся Роверстан, и Грегор вдруг понял, что разумник взбешен не меньше него самого, только скрывает это лучше, но голос слишком низок и тягуч. – Правда, боюсь, на подобную дуэль вы тоже придете безоружным.

Он отступил на шаг, указал взглядом на пустой пояс Грегора, подхватил рапиру и одним движением ловко вбросил ее в крепления на щите. Безупречно небрежным движением… А потом покосился на Грегора и добавил с издевательской учтивостью:

– Какое счастье, милорд, что с фраганцами вы воевали не своим остроумием, а другим оружием, более вам свойственным. Страшно представить, что бы иначе случилось с Дорвенантом. Мое почтение.

Несколько мгновений Грегор, стиснув зубы, смотрел в удаляющуюся спину, обтянутую светлой рубашкой, и ненавидел изо всех сил. Позволь он себе хоть часть этой ненависти выпустить, Роверстан бы и до утра не дожил. Но Бастельеро не убивают в спину. Поэтому проклятый разумник ушел, а Грегор заставил себя проглотить горячий колючий ком так и не сорвавшегося с губ проклятья и подумать о том, что здесь только что произошло.

Глава 10. Кровь на снегу

– На три счета, милорд и миледи, с самого начала!

Мастер Эварист, учивший еще их отца и специально вызванный из Дорвенны, чтобы отшлифовать танцевальное искусство молодых Вальдеронов, оправил кружевные манжеты с таким небрежным изяществом, что Аластор снова молча позавидовал. Вот у него жесты никогда не выходят плавными и словно бы нечаянными. Даже поклон слишком резкий и быстрый, а уж такие мелочи…

– Не отвлекайтесь, юный лорд! – строго напомнил мастер Эварист. – Раз-два-три…

Первый тур паэраны прошел… да что там, отлично прошел! Только музыки не хватало, да и Семеро с ней, с музыкой! Столица! Они скоро едут в столицу! Там музыки будет сколько угодно! Балы, парки, новые знакомства… И девушки, конечно же девушки! В крови будто кипело холодными пузырьками игристое фраганское вино, радость переполняла, требовала выплеснуть ее немедленно! Аластор так развеселился, что вместо положенного в конце плавного полуоборота закружил сестру по танцевальному залу.

Раза в два быстрее, чем нужно.

За что и поплатился.

Мэнди с размаху наступила ему на ногу. А потом и на вторую! Аластор даже зашипел чуть слышно: Мэнди, даром что на год младше, весила никак не меньше, чем он сам.

А может, уже и побольше.

И зачем только матушкины подруги рассказали, что при дворе сейчас в моде формы? Мэнди теперь чуть ли не одни булочки с кремом ест, хочет быть красивой к тому времени, как ее вывезут в столицу.

Любопытно, а если каждый день ей говорить, что она уже самая красивая – это поможет?

– Ну хватит, хватит, вы уже долго танцуете! Моя очередь! – завопила Лоррейн и нетерпеливо притопнула каблуком.

Аластор представил, как на его и без того пострадавшие ноги обрушивается этот каблук, и мысленно застонал. Булочки с кухни Мэнди и Лоррейн таскали вместе, и формы наедали тоже вместе, это было единственное, ради чего милые сестрички, вечные соперницы, единодушно объединились.

– Нет, моя! Мы еще не дотанцевали!

– Юные леди, немедленно успокойтесь! – вмешался мастер, и Аластор почувствовал к учителю горячую благодарность.

Не хватало еще, чтобы сестры разругались. А то и подрались, не приведи Пресветлый! Они могут. Эварист сурово взглянул на притихших девиц и продолжил:

– Второй тур, и, лорд Аластор, прошу вас – без импровизаций! Итак – раз-два-три…

Аластор мысленно тяжело вздохнул, становясь в позицию и поправляя руку сестры – опять она в него вцепилась! Для кого, интересно, мастер все время повторяет, что рука леди во время танца должна изящно лежать на предплечье партнера, а вовсе не сползать с оного и тем более его не стискивать?

Дверь танцевального зала открылась без скрипа, только у самого пола потянуло сквозняком, и мастер Эварист недовольно оглянулся – он терпеть не мог, когда занятие прерывали.

Но, увидев в дверях камердинера отца, промолчал. Только недовольно поджал губы.

– Лорд Аластор, ваш отец хочет вас видеть! – изрек камердинер и коротко, извиняясь, поклонился мастеру.

А потом вышел и так же тихо прикрыл за собой дверь.

Мастер Эварист тяжело вздохнул и хлопнул в ладони.

– Милорд, миледи, на сегодня урок окончен, можете быть свободны. Но завтра занимаемся на час дольше! Ваши успехи совершенно неудовлетворительны, вы же не хотите в столице выглядеть провинциальными невежами?

– Благодарю, мастер! – выпалил Ал, отцепил руку сестры и тоже вежливо поклонился наставнику.

А выйдя из танцевального зала, помчался к малому кабинету отца.

Пронесшись через учебное крыло, холл и взлетев по лестнице на второй этаж, Аластор остановился в охотничьем зале, уставленном трофеями нескольких поколений его предков. Кабинет – сразу за ним, нужно же привести себя в порядок! Хотя бы отдышаться, и… и волосы наверняка всклокочены после танцев! Как ни стягивай их в хвост, как ни убирай под бархатную ленту, непослушные светлые лохмы так и норовят растрепаться. Хорошо, что Мэнди и Лоррейн унаследовали золотистые локоны матушки, которые укладываются по одному взмаху гребня. Да-а-а… волосы – это все, что в его сестренках есть послушного!

Аластор бросил взгляд на кабанью морду, укрепленную на стене, трофей с предпоследней охоты. Кабан распялил пасть и, казалось, нагло ухмылялся. В полированной металлической пластине с гравировкой, прибитой чуть ниже кабана, отразился он сам, раскрасневшийся и в самом деле взъерошенный. И с завернувшимся воротником. Совершенно неприличного вида мальчишка, ничего общего не имеющий с тем, как должен выглядеть наследник Вальдеронов.

Аластор глубоко вздохнул, попытался ладонями пригладить волосы… И замер – из кабинета отца донеслись голоса. Как же там кричат, что слышно даже через дверь?

Он подкрался поближе к кабинету – и остановился у сторожащего дверь чучела сидящей рыси. И вовсе не для того, чтобы подслушать! Это недостойно дворянина, разумеется! Просто… ну просто отец же пока занят? Прерывать его – неучтиво, а вот подождать… совсем немного подождать! Можно даже немного прислониться к стене и отдохнуть от урока. А то, что так происходящее в кабинете слышно намного лучше, это чистая случайность! И вообще, он слушает лишь для того, чтобы понять, когда же можно постучаться?

Внутренний голос с отчетливыми отцовскими интонациями сообщил, что обманывать себя так же недостойно, как подслушивать, притом еще и глупо. Аластор виновато вздохнул, но… Голоса были ему знакомы! И никогда, ни разу за всю его жизнь он не слышал, чтобы родители так разговаривали друг с другом. Отец, бывало, проявлял суровость к нему, сестрам или слугам, но только не к матушке! Так что же там…

– …Мы едем в столицу всей семьей. Это не обсуждается, – отрезал отец тем самым тоном, который означал, что его терпение вот-вот закончится.

– Ты не понимаешь! – женщина всхлипнула, и Аластор вздрогнул. Да, он не ошибся, это точно матушкин голос! Но такой дрожащий, срывающийся на слезы, что и не узнать! – Ты не понимаешь, насколько это опасно! Мы не можем, не можем взять Аластора с собой, они слишком похожи! Все увидят…

Аластор едва не выдал себя, завопив от возмущения. Как это – вся семья собирается в столицу, а его не берут?! Ладно еще в детстве, но сейчас, когда он уже почти взрослый мужчина?! И только потому, что он на кого-то там похож?!

– Шестнадцать лет прошло, – бесконечно устало ответил отец. – Шестнадцать лет ты не выезжала. О нас давно забыли, Дженни.

– Вспомнят, как только увидят их рядом! Она вспомнит точно, а он…

– Глупости. За семнадцать лет он, полагаю, сильно переменился, – отец умолк, пол заскрипел, и Аластору живо представилось, как отец ходит по кабинету туда-сюда, заложив руки за спину, как обычно, когда что-то его волновало. – Дженни… – он замолчал, потом вдруг нерешительно и быстро, будто боясь передумать, спросил: – Ты по-прежнему его любишь? Если да, я пойму…

– Нет! – вскрикнула матушка, и замершее было сердце Аластора забилось вдвое быстрее. – Но я боюсь, вдруг он прикажет…

– Не прикажет, – возразил отец, и в его голосе звучало уже только облегчение. – Я верю в его благородство. Не бойся ничего, любовь моя…

В кабинете замолчали, и Аластор торопливо отступил от стены, чувствуя, как сердце молотит в груди. Кажется, уже пора показаться! А потом нужно будет непременно узнать, кто такие эти «он» и «она», которых так боится матушка. Если отцу понадобится помощь, чтобы защитить их семью, Аластор должен быть готов!

Он нарочито громко потопал на месте, а затем и постучал в дверь кабинета. Толкнул ее и поклонился родителям, сидящей в кресле матушке, явно только что утиравшей слезы, и стоящему за спинкой ее кресла отцу.

– Милорд, миледи, доброго дня. Вы хотели меня видеть?

– Да, мой мальчик, – улыбнулся отец, и Аластор вдруг подумал, что эта улыбка далась ему не без труда. – Через два дня мы выезжаем в столицу. Твоим сестрам пора искать подходящие партии, а я должен представить королю моего наследника.

* * *

На старом кладбище, принадлежащем Академии и примыкающем к ее стенам вплотную, было непривычно людно. Столпившихся вокруг чьей-то могилы магистров Грегор увидел от самых ворот. Трудно не заметить почти полную радугу, вот разве что белой мантии не хватало. Даже странно, почему бы?

Ну и что там могло произойти, что потребовало его присутствия? Что вообще могло случиться такого, что семь сильнейших магов Ордена, а значит, и всего мира, собрались ранним зимним утром на крошечном, безупречно ухоженном и упокоенном кладбище, где по определению должно быть тихо и безопасно, как в главном зале Академии?

Грегор подошел поближе, поклонился магистрам, пробежал взглядом по их лицам: сосредоточенно отрешенному – у Адальреда, обескураженному – у Райнгартена, непривычно серьезному – у Волански… Хотя нет, он слегка ошибся. Уинн отсутствует, а мэтр Эддерли прислал заместителя. В этом нет ничего странного, старик Денвер не уступит, пожалуй, и главе гильдии, не зря ведь уже лет двадцать возглавляет службу безопасности Ордена.

Мэтр Бреннан, временно принявший пост главы Зеленой гильдии, смотрел в сторону, и у Грегора неожиданно болезненно потянуло шрам от той стрелы, а по спине пополз холодок, и совсем не от пронизывающего ветра.

– Что случилось? – сухо от нахлынувшего вдруг дурного предчувствия спросил он.

Магистры молча посторонились, стараясь не встречаться с ним глазами, и трогающая когтистой лапой за сердце тревога уже не заскулила, а взвыла, предупреждая о чьей-то близкой смерти. «Уже случившейся смерти», – бесстрастно отметил Грегор, делая шаг вперед.

Траву, слегка заиндевевшую от ночных заморозков, но еще не засыпанную снегом по-настоящему, пятнала побуревшая уже кровь.

Мальчишка лежал на спине, запрокинув голову и слепо глядя в низкое хмурое небо.

Тускло-рыжие волосы слиплись, искаженное лицо посерело, будто припорошенное пылью, от форменной темной мантии с фиолетовой отделкой остались только обрывки, бесстыдно обнажающие окровавленное тело, но собственного ученика Грегор узнал бы и вовсе без мантии. Мальчишка-простолюдин, один из двух…

Нестерпимо захотелось выругаться: едва ли не в центре столицы, на кладбище Академии, кто-то убил адепта – его, Грегора, ученика!

Нет…

Если бы мальчишку просто убили, некротической силой залило бы все кладбище, а здесь – ни следа. Грегор прикрыл глаза, внутренним зрением рассматривая нити… Да, пусто, абсолютно пусто, словно… словно кто-то их стер. Или впитал!

– Это было жертвоприношение, – заключил он, открывая глаза и морщась: голос звучал глухо и надтреснуто, в висках закололо. – Но…

Он скользнул взглядом по несчастному мальчишке, ища если не подсказку, то хотя бы намек на нее, хоть какие-то следы! И, наконец, понял, что показалось ему странным. Слишком уж ровные бурые потеки очерчивали на траве и земле восьмилучевую звезду.

Восьмилучевую!

– Призыв был обращен к силам не нашего мира, а Запределья, – закончил Грегор так же сухо. – Следов убийца, кто бы это ни был, не оставил. Но я не знаю ритуала, который требовал бы не только смерти, но и мучений жертвы. Возможно, кто-нибудь из историков?..

– Сейчас придет, – быстро и без обычного своего шутовства откликнулся Волански, глядя на жертву удивительно осмысленными глазами.

«Послали за нами, должно быть, одновременно. Ну и где историк? Распустились все! Бардак у них неслыханный в Академии», – зло подумал Грегор, отводя глаза от жертвы.

И тут же увидел спешащего к ним историка. Точнее, разумника! «Вот уж помяни Баргота! Только его тут и не хватало!» Ну да, именно этот разумник ведет историю Ордена, но… что он может знать о древних ритуалах, тем более некромантских?!

– Прошу прощения за задержку, коллеги, вел опрос… – начал Роверстан еще шагов за пять… и умолк.

Подошел ближе, нахмурился, кивнул Грегору:

– Прошу прощения, мне нужно осмотреть…

Грегор молча посторонился. Роверстан опустился на колено перед телом, не обращая, кажется, никакого внимания, что полы его мантии стремительно утрачивают белизну. Нахмурился еще сильнее, зачем-то раздвинул обрывки мантии на мальчишечьей груди… Всмотрелся, мазнул пальцами по телу, глянул куда-то в сторону и сдавленно кашлянул.

Грегор с мстительным удовольствием увидел, как смуглая кожа разумника становится оливково-зеленоватой.

Роверстан поспешно поднялся на ноги и вытащил из кармана платок. Белый, разумеется. Прижал к лицу, дважды глубоко вдохнул, убрал и лишь тогда повернулся к магистрам.

– Боюсь, коллеги, это был ритуал поклонения Барготу.

Его слова упали в мерзлую тишину кладбища, как камень в озеро. Тихо и зло выругался Кристоф, мэтр Бреннан пробормотал себе под нос что-то совершенно неприличное для целителя, Волански издал скрипучий, несколько истерический смешок, Райнгартен побледнел и бросил отчаянный взгляд – почему-то на Грегора…

И только мэтр Денвер, мастер старой школы, бросил острый взгляд на разумника и хладнокровно уточнил:

– Вы уверены в своих предположениях… магистр?

– Настолько, насколько вообще можно быть уверенным в том, чего никогда не видел своими глазами! – огрызнулся разумник, снова уткнулся в платок и через мгновение спохватился. – Простите, коллега… полной уверенности, разумеется, нет. Но многое указывает именно на это. Восьмиконечная звезда вызова, для начала. И сегодня восьмой день зимы. Вам напомнить, чье это священное число? Кроме того, я ведь не ошибаюсь, юношу уложили на землю те, кто его нашел? Полагаю, сначала тело висело вон на тех… кольях?

Разумник кивнул на острые железные прутья оградки, тоже окровавленные, и Грегор молча, но яростно выругал себя за невнимательность. По сторонам нужно было смотреть, по сторонам!

– И характер раны, – заключил Роверстан. – Тело взрезано от горла до паха, сердце отсутствует. Печень и прочие органы, однако, на месте, насколько я мог… судить. А вырезанное сердце – ярчайший атрибут культа Баргота… прошу прощения, коллеги, я вынужден… отойти…

«Сразу видно, Белый, – с вялым злорадством подумал Грегор, провожая взглядом разумника, отошедшего в сторону с непристойной поспешностью. – На войну бы тебя…»

Мысль промелькнула – и сгинула. Потешаться над коллегой, пусть и другой гильдии, не слишком достойно. Тем более сейчас, когда и другим магистрам, кажется, нехорошо.

– Жертвоприношение Барготу… – недоверчиво пробормотал мэтр Денвер, тоже проводив Роверстана брезгливо-недоуменным взглядом. Тяжело вздохнул и покачал головой. – О служителях Баргота не слышали уже… сколько, лет сто? Откуда бы им взяться… Впрочем, кто бы это ни сделал, мы его отыщем. Грегор, мальчик мой, не согласитесь ли вы расспросить юношу? Возможно, он видел лица… хм… жрецов? Или, по крайней мере, сможет объяснить, что он делал на кладбище? Я бы и сам попробовал, но раз у нас теперь есть вы, окажите любезность.

«А сам я, конечно, в жизни не догадался бы! – подумал Грегор с досадой. – Интересно, старик и в самом деле считает, что без его ценнейших указаний никто не знает, что ему делать? Или это у него профессиональное? Когда столько лет имеешь дело с адептами, среди которых большинство – редкие тупицы…»

Он жестом попросил магистров отойти подальше, встал у нижнего луча звезды и задумчиво посмотрел на мальчишку.

«Будем надеяться, что-то он все-таки запомнил. Еще лучше – если кого-то узнал, кого-то, кто заманил его на это проклятое кладбище. Впрочем, на это надежды почти нет…

В любом случае сейчас мы все выясним. Ну что же, приди на мой зов, как там тебя…»

Мысль обдала холодом: имя мальчишки вылетело из памяти. Напрочь. Как, впрочем, и имя второго простолюдина – их всего-то было двое на его курсе. Грегор лихорадочно попытался вспомнить: неаккуратно стриженные ржаво-рыжеватые волосы, мятая мантия, незапоминающееся лицо, какая-то угодливая, вечно виноватая улыбка, сразу выдающая простую кровь… Проклятье! Извольте видеть – мэтр-командор Дорвенанта забыл имя собственного ученика только потому, что тот не благородного происхождения! А ведь там, на границе, он помнил – до сих пор помнит – каждого армейского мага в лицо и по имени, и не все, вовсе не все они были дворянами…

«Болван, – яростно подумал Грегор. – Барготов надменный ублюдок! Вот так узнаешь себе цену, и цена эта – ломаный медяк! Спросить у кого-то – сгорю от стыда… И все-таки, как же тебя зовут, мальчик?»

– Кирк, – негромко вздохнул за спиной Роверстан. – Кирк Донелли. Хороший парнишка, старательный…

Кровь бросилась в лицо. Трижды проклятие и позор тебе, мэтр-командор Бастельеро! Какой-то разумник…

Усилием воли усмирив накативший гнев на самого себя, Грегор прикрыл глаза.

«Приди на мой зов, Кирк Донелли».

Призыв пропал втуне. Растворился в вязкой промозглой тишине. Ни эха, ни следа, и вложенная сила ушла в никуда, будто кладбище поглотило ее, всосало, как сухой песок – влагу.

Но призрак не может не явиться на зов Избранного Претемной, особенно если Избранный стоит над его телом! Нет, может, если…

Грегор коротко выдохнул. Плохо. Очень плохо. Безумно плохо! И как бы он хотел ошибиться… Он, Грегор Бастельеро, с наслаждением признал бы себя болваном, докажи ему кто-нибудь его неправоту. Но если призрак не явился, это означало только одно.

– Обряд проводил некромант, – бросил он, отступая на шаг и оборачиваясь к магистрам. – Сильный и опытный. Он дождался, пока жертва истечет кровью, и отправил душу в Сады Претемной. Тут мы ничего не узнаем.

– Некромант – и жертвоприношение Барготу? Невозможно! – фыркнул мэтр Денвер, и копившаяся в душе Грегора ярость наконец взбурлила и выплеснулась наружу.

– Это был некромант, – отчеканил он, глядя в выцветшие глаза темного мастера. – Настолько сильный, чтобы проводить душу в Сады Претемной сразу после смерти. Настолько опытный, чтобы провести подобный ритуал незаметно даже для меня. И настолько дерзкий, чтобы принести жертву рядом с Академией! Кстати, куда смотрели горгульи?!

«И в самом деле, – спохватился Грегор тут же. – Сторожевые горгульи на стенах Академии должны были поднять тревогу, так в чем же дело? Нет, я все-таки болван, прав был Малкольм…»

– Горгулий зачаровали, – хрипловато, словно спросонья, откликнулся Адальред. – Интереснейшая методика, скажу я вам, похоже на перенастройку сигнальных артефактов. Хм…

Он пробормотал что-то еще, говоря все тише и тише, а потом принялся тростью чертить в пыли какие-то схемы.

«От этого толку не добьешься, – зло заключил Грегор. – Впрочем, кое-что важное он все-таки сказал. Надеюсь, не один я это услышал!»

– Мэтр Денвер, если горгулий зачаровали, то этот некромант неплохо разбирается в артефактах. Или же у него был сообщник из Синей гильдии.

– Заговор внутри Ордена? Грегор, мальчик мой… – старик, кажется, хотел сказать что-то еще, но взглянул на Грегора и передумал. И правильно сделал! – В любом случае мы разыщем того, кто это сделал.

«Клянусь Претемной, этот кто-то горько пожалеет о том, что поднял руку на моего ученика. Кем бы он ни оказался! Да хоть из Трех дюжин – я у него сам сердце вырежу!»

– Что мы скажем адептам? – впервые за все утро тихо спросил мэтр Бреннан.

Голос старого целителя звучал тускло и безжизненно.

Мэтр Денвер пожал плечами.

– Объявим, что семья юноши получила наследство и уехала… да хоть в Итлию! А сам он перешел на домашнее обучение. Вопрос с семьей мы, разумеется, уладим. Надеюсь, дорогие коллеги, вы все понимаете, что о жертвоприношении никто не должен знать?

«Никто не должен?» – молча поразился Грегор, глядя, как кивают Бреннан, Волански, Райнгартен… Роверстан задумчиво хмурился, и Грегор от души понадеялся, что хотя бы у разумника хватит здравомыслия возразить. Он бы ему многое простил за такой подарок! Понадеялся зря – Роверстан, хоть и нехотя, кивнул.

– Что за чушь? – спросил Грегор, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Если речь идет о жрецах Баргота, нужно немедленно сообщить Его Величеству, поднять стражу, лейб-гвардию, в конце концов, пока эта ядовитая плесень не расползлась по всему Дорвенанту!

Мэтр Денвер досадливо нахмурился, смотря на него, как на юного несмышленыша.

– Грегор, дорогой мой! Совершенно незачем вмешивать его величество в дела Ордена. Мы найдем и покараем отступников сами. Подумайте, чего вы добьетесь оглаской? Недоверия к магам? Паники в городе, не говоря уже об Академии? Беспорядков на улицах? Да и что обычная городская стража может противопоставить не менее чем двум, осмелюсь предположить, сильным и опытным магам? Да они наших адептов боятся, если тем случится загулять в трактире!

Грегор дернул углом рта. Старик был прав почти во всем! Вот только что-то мешало согласиться с его правотой. Может быть, странная уверенность, что изловить отступников будет куда сложнее, чем думает темный мастер? В конце концов, неизвестно, сколько времени им удавалось скрывать свое существование! Нет ничего хуже неизвестного врага у тебя в тылу, а это – неизвестный враг в самом сердце Дорвенанта!

– Сколько человек? – процедил Грегор, едва сдерживаясь, чтобы не высказать все это в выражениях, недостойных ни дворянина, ни преподавателя, зато очень подходящих офицеру. – Сколько еще человек должны будут погибнуть, прежде чем Орден решит, что просить помощи все-таки нужно? И не окажется ли тогда поздно просить о помощи? «Защищать простых людей есть право и долг мага» – не так ли? Магистр Кристоф, это ваши слова!

Пожилой боевик гневно сверкнул глазами, но промолчал. Мэтр Денвер устало вздохнул:

– Мальчик мой, вы излишне драматизируете. Маги должны защищать людей и от их собственной глупости! Расскажите его величеству – и через час о случившемся будет знать весь дворец, через день – вся столица, а через неделю – и весь Дорвенант! И кто может сказать, какими подробностями обрастет произошедшее? – пожилой некромант все повышал и повышал голос. – Через месяц, а то и два чернь будет говорить, что все маги – отродья Баргота! Грегор, я понимаю ваш порыв, но вы в первую очередь маг и только потом – дворянин и офицер, не забывайте об этом! Вы давали присягу Ордену, и интересы Ордена требуют, чтобы вы молчали.

Повисла тяжелая душная тишина. Магистры упорно отводили глаза. На Грегора смотрел только мэтр Бреннан – горьким, тоскливым, все понимающим взглядом. У него, простолюдина и обычного мэтра, хоть и заслуженного лекаря, руки тем более были связаны.

– Если этого требуют интересы Ордена, – уронил Грегор наконец, – то я вынужден подчиниться.

Старый некромант благосклонно улыбнулся, и Грегор не отказал себе в удовольствии стереть эту улыбку.

– Но погиб мой ученик, и я настаиваю… нет, я требую, чтобы мне сообщали о результатах поисков!

Мэтр Денвер укоризненно покачал головой. Снова вздохнул.

– Бессмыслица. Но я вас понимаю, мальчик мой. А теперь ступайте, у вас, кажется, вот-вот начнется лекция. И вам, коллеги, тоже лучше удалиться, с бедным юношей нужно будет поработать иллюзорникам. Не показывать же его семье… это.

«Отослал, как мальчишку-первокурсника! Проклятье! Тысячу раз проклятье! – вскипел Грегор. – Можно родиться Избранным Смерти, можно стать самым молодым главнокомандующим в истории Дорвенанта и блестяще выиграть войну! Можно… да что угодно можно сотворить, но для тех, кто помнит тебя в ученической мантии, ты всегда будешь “мальчик мой”, и никто из них не поверит, что можешь быть прав ты, а не они!»

Изнывая от болезненной злости, он все-таки не стал спорить. Коротко поклонился и пошел прочь, едва сдерживаясь, чтобы не печатать шаг. Отступление. Это не поражение в войне, а всего лишь отступление после первого проигранного боя. Если Денвер не найдет убийц, Грегор сам возьмется за поиски. Собственно, что мешает подумать об этом прямо сейчас?! И еще одно…

Он прикусил изнутри губу, заставляя себя сосредоточиться. Предупреждать адептов нельзя, Баргот побери этих осторожничающих мерзавцев из Совета. Но с этого дня хотя бы своим, тем, кто ходит к нему на факультативный курс, он будет давать как можно больше боевых приемов. И заставит отточить их до полного совершенства! Ах, проклятье…

Ревенгар слишком юна и почти беззащитна. Даже это ее умертвие не сопровождает хозяйку постоянно. Остается надеяться, что даже барготопоклонники не рискнут связаться с леди из Трех дюжин – это вам не простолюдин, чью смерть так легко скрыть. Хм… А не попросить ли юных Эддерли и Аранвена присматривать за девочкой? И у них будет меньше времени на шалости, которыми уже прославился сын магистра, и любой, кто попробует приблизиться к Ревенгар, окажется на виду, а два лучших адепта Фиолетового факультета могут постоять за себя и соученицу. Да и Роверстану, скажем прямо, возле юной леди станет решительно нечего делать!

Часть II. Падчерица смерти

Глава 1. Барготов день

Одеяло соскользнуло на пол, и Айлин тут же села на постели, зябко обхватив себя руками за плечи: снова Иоланда мазалась какими-то вонючими алхимическими кремами, потом приоткрыла окно, чтобы проветрить, и комнату мгновенно выстудило. Да уж, тепло ушло, а вот запах так и остался, наводя на мысли о вазе, в которой засохли цветы и застоялась вода. Гадость какая!

А одеяло, оказывается, стянул Пушок. Разбудить он ее, что ли, пытался?

Айлин бросила взгляд на окно, в которое заглядывало еще низкое, бледное зимнее солнце, и едва не застонала. Проспала! Проспала все на свете, и вот-вот начнется боевая некромантия у особого курса, а мэтр Бастельеро терпеть не может опозданий! У-у-у-у, правду говорят, что восьмой день зимы – невезучий! День Баргота, когда его демоны так и норовят подстроить какую-то пакость, порадовать хозяина.

Вскочив, она в одной ночной рубашке и босиком заметалась по комнате, пытаясь одновременно найти гребень, ленту, одежду, в конце концов! Иоланда, сидящая у туалетного столика, невозмутимо наводила красоту, расчесывая белокурые волосы и тихо считая взмахи щеткой. «Семьдесят пять, семьдесят шесть…» – расслышала Айлин. Везет соседке, у нее лекции начинаются на час позже! Вполне можно расчесаться сто раз, как положено благовоспитанной леди.

Но вот странность! Иоланда, утром обычно сосредоточенная только на зеркале, сегодня то и дело поглядывала на Айлин! И улыбалась так довольно, будто ей сделали приятный подарок!

«Интересно, что с ней не так? – промелькнула мысль. – Или со мной не так? Ах, да какая разница, главное, не опоздать!»

Скинув ночную рубашку, она быстро натянула свежее белье, укороченную мантию и все еще непривычные штаны, торопливо плеснула в лицо воды над умывальником. Щетка наконец нашлась, Айлин торопливо пригладила ей волосы – причесаться как следует времени уже совсем не оставалось! – и быстро-быстро заплела косу. Наверняка криво! Ну и ладно, переплести можно после уроков!

Схватив собранную еще вечером сумку, она побежала к двери и уже в двух шагах от нее нечаянно бросила взгляд в большое ростовое зеркало, подаренное Иоланде родителями на первый день зимы.

И обмерла.

В зеркале отразилось чудовище.

Самое настоящее чудовище с торчащими из криво заплетенной косы волосами, круглыми, как плошки, глазами и жуткой, просто кошмарной мордой, сплошь покрытой безобразными красными прыщами!

Нет, быть такого не может, чтобы это оказалось ее отражение!

Айлин в ужасе прижала ладони к щекам – чудовище в зеркале повторило ее жест и еще сильнее вытаращило глаза.

О Претемная, да что же это такое?!

Она попятилась от двери. С таким лицом нельзя, просто нельзя выходить из комнаты! Правда, мэтр Бастельеро будет недоволен и наверняка назначит какое-нибудь наказание, вроде четырех часов на кухне… И пусть, пусть! Все равно с таким лицом Айлин из комнаты ни за что не выйдет!

А вдруг оно останется таким навсегда? О нет, только не это! Благие Семеро, сохраните! Нет, нужно хотя бы попасть к целителям, вдруг это какая-то болезнь? Но ведь ее обязательно кто-нибудь увидит по дороге!

Она представила десятки, да что там – сотни насмешливых взглядов, хихиканье в спину и в лицо, откровенные издевки, если навстречу попадутся Ида с Лионорой… Невозможно!

Вот если бы можно было как-то спрятать… или замаскировать…

Замаскировать…

Айлин отвернулась от зеркала и с отчаянием уставилась на уже неприкрыто улыбающуюся Иоланду.

«А что, если это она?! Навела иллюзию и… и… Да нет, не может быть! А вот скрыть этот ужас иллюзия наверняка может! Если только… если только Иоланда согласится помочь! Но…»

При мысли о том, что придется просить помощи у Иоланды, внутри что-то противно екнуло, но Айлин стиснула зубы и постаралась обуздать не вовремя проснувшуюся гордость. Не до нее сейчас! Не постыдно просить помощи, если не справляешься, постыдно – отказать, если тебя просят, это сам мэтр Бастельеро говорит!

И пусть, пусть Иоланда насмехается сколько хочет, лишь бы помогла!

– Иоланда, – шепнула она сдавленно. – Помоги, пожалуйста. Мне… ты же можешь наложить на меня иллюзию? Чтобы к целителям… Пожалуйста!

Иоланда расплылась в совершенно счастливой улыбке.

– К целителям? Так иди, Ревенгар, иди! Зачем тебе иллюзия? Тебя и так никто не узнает! Главное, боевикам не попадайся, а то вдруг решат, что упырь из музея сбежал!

Айлин закусила губу, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить. Ну почему Иоланда такая противная? Вот если бы ей понадобилась помощь, Айлин бы помогла! И издеваться бы не стала, вот!

Но пусть. Пусть! Слова – пыль, главное – дела!

– Пожалуйста, – повторила Айлин, ненавидя себя за то, что голос звучит жалобно и беспомощно, совсем недостойно некромантки! И боевички тоже! Не говоря уж о леди Ревенгар.

Иоланда откинулась на спинку стула и манерно прикусила мизинец с длинным холеным ноготком, словно бы в глубокой задумчивости.

– Ну допустим… – протянула она. – Допустим, я тебе и помогу. И какую же иллюзию наложить? Может быть, шерсть? А?

Ну это уж слишком! И так плохо, а тут еще это…

Айлин усилием воли заставила себя склонить голову и так вежливо, что учитель этикета не нашел бы, к чему придраться, проговорить:

– Прости, что побеспокоила, – и, все-таки не удержавшись, добавила: – Благодарю за помощь и урок!

И с размаху села на кровать, подтянув колени к груди и обняв их руками. Пушок тут же вылез из-под кровати, встряхнулся, положил на покрывало морду и сочувственно ткнулся носом в ее ногу. Он готов был защищать ее от всего на свете, даже от демона, если бы тот явился лично, но тут ничем помочь не мог.

– Пф! Ну и наду-улась… – лениво протянула Иоланда. – Гляди не лопни! А если я помогу… – добавила она так интригующе, что Айлин даже подняла голову и посмотрела на соседку.

На лице Иоланды мешались предвкушение и жадность, и… что же такое она хочет сказать?

– Если ты поможешь? – безрадостно уточнила Айлин.

– Что ты мне дашь, если я тебе помогу?

Айлин моргнула. Сейчас она, кажется, отдала бы за помощь что угодно! Ну, кроме Пушка, но вряд ли Иоланда хочет попросить его? Она вообще до сих пор его боится…

Но, кроме Пушка, у Айлин, кажется, нет ничего, что стоило бы просить…

– А… что ты хочешь?

Нежный пальчик Иоланды, блеснув колечком, указал на так и лежащие на тумбочке фраганские журналы.

Ох! И только-то? Да Айлин бы и так поделилась, если бы кое-кто просто попросил! А уж теперь и вовсе…

– Да, конечно, – заторопилась Айлин, боясь, что соседка передумает. – Бери!

– Насовсем! – предупредила Иоланда и даже подалась вперед, ожидая ответа.

Айлин замешкалась. Журналы она уже просмотрела и отдала бы их без раздумий! Но ведь это подарок тети Элоизы…

В глазах Иоланды мелькнуло нетерпение, и Айлин уже почти собралась согласиться: добрая тетушка Элоиза наверняка не обиделась бы, узнай она, почему племянница снова не уберегла ее подарок, – и тут в дверь требовательно забарабанили.

Иоланда недоуменно заморгала.

– Кто это?

– Не знаю, – шепотом откликнулась Айлин и тоже посмотрела на дверь с подозрением.

– Ревенгар! – воззвал за дверью веселый голос Саймона. То есть адепта Эддерли. – Эй, Ревенгар! Айлин! Открой, мы тебе что-то принесли! А потом вместе пойдем на боевую!

Иоланда поспешно зажала рот руками, но Айлин все равно услышала сдавленное хихиканье. Вот ведь вредная особа!

– Да открой же, опоздаем! Мэтр Бастельеро нам тогда такое устроит!

– Нет! – отчаянно выкрикнула Айлин. Не хватало еще, чтобы из-за нее наказали совершенно ни в чем не виноватого Саймона! – Я… я не могу открыть! Я приду сама! Потом!

Саймон перестал барабанить, и Айлин уже понадеялась, что староста все-таки ушел, – и пусть, пусть Иоланда забирает журналы и замаскирует, наконец, эти гадкие прыщи! – но тут за дверью кто-то яростно зашептался, а потом снова раздался заинтересованный голос Саймона:

– Почему не можешь? Вы там что, не одеты? Так мы готовы помочь!

Возмутительный, совершенно неподобающий вопрос! И все же злиться или обижаться на Саймона просто невозможно, настолько мило и обаятельно у него получаются даже непристойные шутки!

– Нет-нет! Просто… просто не могу! Идите же, уходите!

Голос все-таки предательски сорвался на всхлип.

– Не понял… – протянул Саймон за дверью и снова с кем-то яростно зашептался.

А потом дверь распахнулась.

Иоланда завизжала, а Айлин торопливо вскинула ладони к лицу, надеясь спрятать кошмарное непотребство.

Саймон в три шага оказался рядом, поймал ее запястья и мягко отвел ладони от лица.

Длинно присвистнул.

– Какая прелесть!

Айлин, в первый миг едва не завопившая от возмущения, онемела. Саймон ведь не может издеваться над ней, как Иоланда? Или… или может?

Но в его глазах горело неподдельное восхищение.

– Какая прелесть! – повторил он восторженно и замахал в сторону двери. – Дарра! Иди сюда, взгляни!

Айлин съежилась. Еще и Дарра? То есть адепт Аранвен! Самый старший на всем особом курсе и самый умный! То есть все-таки Дарра, он сам разрешил называть себя просто по имени, как и Саймон! А теперь этот кошмар увидит еще и он? Благие Семеро, да за что же!

– Саймон, ты бестактен, – сообщил Дарра, обходя Айлин и вставая за ее плечом. Ох, Претемная, спасибо, что так ее почти не видно! – Девушке неловко!

– Почему неловко? – недоуменно спросил Саймон и заглянул Айлин в глаза. – Из-за этого, что ли? Это же обычная порча, нашла из-за чего расстраиваться! Да мы ее снимем в два счета!

Айлин вскинула голову и уставилась на Саймона. Вот этот ужас – это порча? Но разве… разве можно накладывать порчу на адептов? Саймон говорит так, словно это – обычное дело!

– Обычное дело, – словно прочел ее мысли Саймон и даже зажмурился, как огромный кот, пригревшийся на солнышке. – Успокойся, сейчас мы ее снимем.

Прищурился, разглядывая что-то возле правого виска Айлин, затем – возле левого, и с бодрым «Нашел!» вскинул ладони.

– Вектор неправильный, – сообщил Дарра, так и не выходя из-за ее плеча. – Возьми с запасом и поставь зеркало, – и, уже явно для Айлин, объяснил: – Тогда порча не просто снимется, а вернется к тому, кто ее навел. Посмотрим, кто это балуется с деревенской магией… И нашли же время.

Саймон сосредоточенно кивнул, прикусил губу, и Айлин обдало потоком его силы, яркой и такой холодной, что заломило зубы, но всего на секунду! А потом сила отхлынула, Саймон опустил руки и подмигнул.

– Ну вот и все! А еще пускать нас не хотела! Кстати, вот, держи, это тебе!

И он опустил ей на колени большую жестяную коробку, перевязанную золотистым бантом.

Коробка была Айлин прекрасно знакома, в такие упаковывали самые вкусные конфеты во всей столице: круглые кремовые шарики, залитые ароматным горьковатым шоколадом сверху и со сладкими вываренными в сиропе ягодами внутри!

– Благодарю, – пролепетала Айлин и осторожно погладила бант пальцем. – Но… почему мне?

– А разве для подарка нужен повод? – удивился Саймон и, подумав, добавил: – Говорят, сегодня невезучий день. Вот мы и решили тебе его подсластить! На всякий случай!

– Благодарю, – повторила Айлин и украдкой бросила взгляд на так и не вставшую из-за туалетного столика Иоланду.

Судя по ее отчаянному взгляду на журналы, порчу и в самом деле удалось снять! Как же чудесно!

Саймон смущенно хмыкнул.

– Сущие пустяки, Ревенгар! Совершенно не стоит благодарности!

Он отошел к умывальнику и принялся споласкивать руки так старательно, словно испачкался в какой-то липкой гадости, а Дарра обошел Айлин вокруг, оказавшись прямо перед ней, и плавным, совершенно естественным движением опустился на одно колено, словно рыцарь перед прекрасной дамой. Заглянул в глаза, чуть заметно улыбнулся уголками губ, без тени насмешки, а очень ласково и, кажется, сочувственно. Негромко сказал, перекрывая шум воды от плещущегося Саймона:

– К сожалению, наш общий друг прав: порча – это не такое уж редкое дело в Академии. Как и другие гадости, немагические. Вам следует быть внимательной и осторожной, милая Айлин. Очень многие станут завидовать вашему редкому дару, как и прочим… качествам. Внешности, например, или происхождению.

В стороне фыркнула Иоланда, напоказ поворачиваясь к зеркалу, Дарра неодобрительно покосился туда, но тут же продолжил:

– Запомните, Айлин, вы всегда можете доверять нам с Саймоном. И преподавателям, разумеется. Ко всем остальным вам следует относиться с осмотрительностью, – снова ободряюще улыбнулся и добавил: – Ничего страшного, поверьте. Со временем вы научитесь заводить правильные знакомства, а завистники и недруги будут всегда, и тем больше и чаще, чем сильнее вы станете выделяться. Это нисколько не повод расстраиваться. Но это определенно причина, чтобы учиться быстрее и старательнее.

– Вот-вот! – жизнерадостно добавил Саймон, возвращаясь от умывальника. – Поэтому после тренировки мы тебя научим перенаправлять порчу! Знаешь, как удобно? И никто на тебя не подумает, все просто вернется к хозяину. Ну, идемте наконец! Ох, достанется нам от мэтра Бастельеро…

К началу урока они, конечно, опоздали, хотя Саймон шел очень быстро, а Айлин и вовсе почти бежала.

А вот адепт Аранвен… то есть Дарра, хоть и шел не медленнее Саймона, но с таким невозмутимым видом, словно вовсе никуда не торопился! И когда они, наконец, добрались до открытой тренировочной площадки – не фехтовальной, а магической, – у него даже дыхание не сбилось!

Вот бы научиться так же!

И неодобрительный взгляд обернувшегося к ним мэтра Бастельеро Дарра встретил так же бестрепетно. Какие же они с Саймоном смелые! Вот у Айлин, стоит мэтру Бастельеро нахмуриться, сразу сердце замирает, хорошо еще, что об этом никто не знает!

– Почему вы опоздали? – сухо и резко спросил мэтр, глядя, кажется, прямо на Айлин.

Она уже открыла было рот, чтобы извиниться, но, случайно бросив взгляд на выстроившихся по росту адептов, пришедших вовремя, замерла. Что-то показалось странным, но что?..

Айлин даже про вопрос мэтра позабыла, и отозвался Саймон:

– Прошу прощения, мэтр! – жизнерадостно ответил он. – Нас задержало неожиданное практическое занятие по… Как это… – Он покосился на друга.

– Скоростной диагностике и снятию кустарной порчи, – ровно закончил Дарра. – Приносим извинения.

Мэтр Бастельеро скептически изогнул бровь, прищурился, скользнул взглядом сначала по Дарре, отчего тот выпрямился еще сильнее, по чуть заметно поежившемуся Саймону, а потом остановил взгляд на Айлин. В висках тут же закололо, и Айлин невольно вспомнила, что это, по словам мэтра, ее личное восприятие фиолетовой силы. Интересно, что же за волшебство сейчас творится?

Мэтр Бастельеро наконец отвел взгляд и криво усмехнулся.

– Вот даже как? Любопытно, любопытно… Извинения приняты, адепты, встаньте в строй. Аранвен, Эддерли, к завтрашнему дню предоставите мне письменную работу по сегодняшней порче. Классификация, способы защиты, снятия и отражения.

– Легко отделались! – удивленно шепнул Саймон, а Дарра задумчиво кивнул и одними губами проговорил:

– Странно…

– Обсуждать задание – после урока! – снова нахмурился мэтр, и Айлин очень отчетливо поняла, что отработку, к примеру на конюшне, они все еще могут получить.

Совсем даже просто! Не за опоздание – так за посторонние разговоры.

Мэтр Бастельеро снова прищурился, уже на солнце, и чуть выше поднял воротник темного камзола: утро выдалось на диво холодным даже для начала зимы. Как досадно, что практические занятия у боевиков и некромантов круглый год проходят на улице! Что ж, остается утешаться словами матушки, что от свежего воздуха у леди появляется дивный цвет лица. Айлин представила, сколько этого самого свежего воздуха она вдохнет за бесконечные двенадцать лет учебы, и поняла, что цветом лица обеспечит себя до глубокой старости. Может, порекомендовать этот метод Иоланде? Лучше уж раскрытое окно, чем болотная вонь от кремов!

– Сегодня, – неторопливо сказал мэтр и прошелся перед строем адептов от самого высокого Дарры до Айлин и обратно, – вы будете осваивать работу в связке. Двое нападают друг на друга, другие двое ставят щит. Затем пары будут перетасованы. Ревенгар, вам дополнительное условие – атаковать Красной силой. Вопросы?

Айлин очень хотелось спросить, почему обязательно Красной? То есть ей, конечно, с большим трудом даются проклятия, но ведь практикум – некромантский!

Но она не осмелилась. Мэтр все же счел нужным пояснить сам:

– Запоминаем, господа адепты. Лучшая из возможных связок в бою – это атакующий боевик или стихийник и прикрывающий его некромант. Сегодня вы в этом убедитесь. Итак, первая пара, нападает Ревенгар, прикрывает…

– Можно мне, мэтр?! – выпалил Саймон.

– Позвольте мне, мэтр… – эхом прозвучал спокойный голос Дарры.

Мэтр снова прошел вдоль строя, остановился в самом его начале и кивнул.

– Адепт Аранвен. Извольте. Вы, Эддерли, нападающий второй пары, прикрывает… хм… Пожалуй, вы, юноша… адепт Морстен. Прошу в центр площадки. Остальные наблюдают и держат щиты!

Айлин едва не застонала. Атаковать Саймона после того, как он ее спас?! Но… но ведь Саймона будут защищать, и Морстен уже на третьем курсе, у него ведь должны быть хорошие щиты? Ох, ну какая же она глупая! Неужели она подумала, что ей действительно удастся задеть Саймона? Ну конечно же нет, он ведь уже почти совсем взрослый и очень сильный!

А что… что, если Саймон ее заденет? Нет, она, конечно, совсем не испугалась, просто… просто на тренировках Красных ее окружали ровесники… и щиты у всех были одинаковые, и удары тоже…

– Эддерли, атакуете первым, – негромкий голос мэтра Бастельеро словно вымел из головы все лишние мысли и даже страх прогнал. – Любое плетение на ваш выбор. По одной атаке с каждой стороны – и расходитесь. Начали.

Саймон вскинул ладони таким красивым выверенным жестом, что Айлин невольно залюбовалась и попыталась угадать, чем же ее атакуют? Руки на уровне груди, ладони развернуты к противнику – ну так нечестно, так можно бросить любое заклятье! А услышать, что Саймон такое шепчет себе под нос, никак не удавалось!

Руки Саймона окутались зеленым сиянием, он небрежно встряхнул ладонями – и эта искристая зелень стекла к пальцам, сорвалась с них брызгами и устремилась прямо к Айлин! Да что же это за заклинание? И… и где же щит? Что, если Дарра не успел его поставить?!

Щит вспыхнул бледным, еле видным свечением в полушаге от Айлин. Зеленые брызги от него почему-то не отразились, а словно впитались. Поставил, все-таки поставил! Но когда успел?

Айлин покосилась на Дарру, тот стоял на два шага правее, скрестив руки на груди, и вроде бы совсем ничего не делал. Только губы шевелились совершенно беззвучно.

– Безукоризненный щит, – одобрил мэтр Бастельеро. – В следующий раз, адепт Аранвен, не делайте его видимым, это уменьшит расход сил и введет в заблуждение противника.

– Непременно, мэтр, – ровно откликнулся Дарра. – Но сейчас я намеренно сделал щит видимым, чтобы не напугать леди Айлин.

– Разумно, – согласился мэтр Бастельеро после короткой паузы и повернулся к Саймону.

– Не менее замечательное нападение. Надеюсь, все обратили внимание на великолепно исполненную «тленную суть», к тому же ослабленную до дозволенного уровня? Адепты Аранвен и Эддерли – отлично, определенно отлично! Адептка Ревенгар, ваша очередь, защитник приготовился!

Теперь щит замерцал вокруг Саймона. Видимо, Морстен старался сделать его невидимым, как велел мэтр, но пока не получалось.

Но чем же ей атаковать? Красных атакующих заклинаний Айлин пока знала мало, и выходили они совсем не так хорошо, как хотелось бы! Разве что Молот Пресветлого? Этот прием, как ни странно, у нее стал получаться почти сразу, но не на живом противнике, конечно, а на манекене. И мэтр Ольстон, наставник боевиков, ее хвалил, вспоминая, как Дориан Ревенгар когда-то первым из своего курса освоил двойной Молот. Ее, Айлин, отец, между прочим!

А что, если… Айлин бросила опасливый взгляд на мэтра Бастельеро. Очень ли он рассердится, если Айлин немножко схитрит? Совсем немножко, самую малость! Он ведь сам сказал: одно нападение, а не одно заклинание! Впрочем, не попробуешь – не узнаешь! Вот бы получилось – тогда все поняли бы, что она достойная дочь своего отца и по праву может заниматься со старшими адептами.

Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на алых нитях, и потянулась туда, где ровным огнем горела ее искра.

Правая рука поднялась сама, про левую пришлось вспоминать. Ладони почти ощутили теплую тяжесть рукоятей – и Айлин разжала пальцы, бросая оба Молота Пресветлого в щит одним движением. Ну и что, что так не делают, а она… она…

Мерцающий щит разлетелся, и Морстен, вскрикнув, сел прямо на землю, а Саймон… правый Молот швырнул Саймона назад, как, случалось, Артур в детстве швырял в стену не угодившую игрушку! И в точности как те игрушки, Саймон упал и застыл… нет! Претемная, смилуйся! Зачем, ну зачем она выбрала Молот? Зачем бросила сразу два?! Дура! Самонадеянная дура! Как она вообще могла бросить заклинание в Саймона!

Айлин рванулась вперед – может быть, Саймону еще можно помочь!.. Но в груди вдруг вспыхнул нестерпимый жар, зазвенело в ушах, и темнота сомкнулась над ней…

– Ревенгар? – услышала она обеспокоенный голос мэтра Бастельеро.

– Саймон! – попыталась выговорить Айлин. – Что с Саймоном, мэтр?!

Но вместо слов вышло какое-то хриплое бульканье.

На виски легли холодные ладони, сдавили – и в глазах прояснилось настолько, что стало видно озабоченное лицо мэтра. Озабоченное – но не злое и не испуганное! Может быть… может быть, Саймон все-таки…

– Вытрите кровь, Ревенгар, – произнес мэтр негромко, вложил в руку Айлин платок и обратился к остальным: – Смотрим внимательно, господа адепты, и запоминаем. Носовое кровотечение, головокружение, возможно, общий упадок сил – так выглядит отдача от слишком сильного заклинания, что нам только что продемонстрировала Ревенгар. Прекрасные Молоты, адептка, мои поздравления! Но в следующий раз берите меньше силы. Это касается всех, за отдачу такого уровня буду назначать дополнительные занятия.

Мэтр Бастельеро бросил взгляд на Айлин, и она торопливо приложила платок к носу. Белый батист набух, прямо на глазах становясь ярко-алым. Ой… как же теперь его вернуть? Наверное, сперва постирать? То есть отдать в прачечную?..

Мэтр усмехнулся и подал ей руку, помогая подняться. Ох… ноги подкашивались, будто она долго болела простудой, как в детстве, а перед глазами летали мелкие белые мошки, и Айлин не сразу поняла, что на самом деле их не существует, это просто слабость. И… как вдруг захотелось есть!

– Благодарю, – тихо проговорила Айлин обеспокоенно глядящему на нее мэтру и уже хотела было спросить, что же с Саймоном, – но тут увидела его.

Живой – спасибо, спасибо, Претемнейшая и все Благие! – живой Саймон сидел на траве, сжав руками виски и слегка покачиваясь, а в отдалении, постепенно приближаясь, маячила зеленая мантия целителя.

Ох, какое же счастье, с Саймоном все будет хорошо! Правда… правда, теперь он точно не захочет с ней дружить… Ну и пусть, пусть! Главное, что он будет здоров!

Мэтр Бастельеро в несколько длинных летящих шагов подошел к Саймону и остановился рядом.

– Эддерли? Как вы себя чувствуете?..

– Н-неплохо, – сдавленно пробормотал Саймон, поднимая голову, и скривился, будто попробовал что-то горькое. Поймал взгляд Айлин и вдруг – она глазам не поверила! – улыбнулся. – Отличный удар получился, Ревенгар! Покажи потом, как ты это сделала, хорошо?

Глаза защипало, и Айлин изо всех сил заморгала, пытаясь удержать слезы облегчения, а потом торопливо закивала. Саймон, кажется, и правда не рассердился, и Дарра – она покосилась на вставшего рядом Аранвена – тоже!

Мэтр Бастельеро тоже одобрительно кивнул.

– Прекрасно, Эддерли. Сейчас вы отправитесь к целителям – Аранвен, окажите любезность, помогите отвести вашего друга в лазарет и немедленно возвращайтесь! – а мы пока подведем итоги… Адепт Морстен! – голос некроманта вдруг лязгнул так, словно два клинка столкнулись. Странно, что искры не посыпались! – Ваш щит совершенно неудовлетворителен! И как вы полагаете, почему?

Морстен бросил на мэтра затравленный взгляд из-под спутанной челки.

– Потому что… было не по правилам, мэтр Бастельеро! Я не знал, что она бросит два Молота, вы сказали – одно заклинание…

– Я сказал – одна атака, адепт Морстен, – поправил мэтр Бастельеро с ледяной любезностью. – Заклинаний могло быть хоть три, если бы Ревенгар бросила еще один Молот, к примеру, ногой… Причина, адепт Морстен, в том, что вы недооценили противника! Перед вами оказалась девочка-первокурсница, и вы сочли, что она не представляет никакой угрозы, из-за чего пострадал ваш напарник! Запомните, господа адепты, нельзя недооценивать противника! Сражаясь, всегда полагайте, что против вас как минимум равный, а лучше – превосходящий!

Мэтр Бастельеро отвернулся от совершенно раздавленного, пошедшего красными пятнами Морстена и кивнул подбежавшему целителю, очень молодому и незнакомому Айлин.

– Адепт Эддерли пострадал во время тренировки. Будьте любезны взглянуть.

Целитель молча кивнул и опустился на колени возле Саймона, безжалостно пачкая оттаявшей грязью зеленую мантию и штаны. Бесцеремонно приподнял его подбородок, заглянул в глаза, бормоча что-то про замечательные зрачки, другой рукой провел от горла Саймона по его груди и вниз… Потом повторил жест со стороны спины. Слегка нахмурился, но тут же смягчился лицом, и Айлин, затаившая дыхание, смогла выдохнуть и даже сглотнуть застрявший в горле ком вины.

– Ничего страшного, – вынес он наконец вердикт. – Внутренних кровотечений нет. Трещина в ключице и пара трещин в ребрах, так что юноше придется пройти к нам и подлечиться. Практические тренировки разрешаю через неделю. А еще лучше – после вакаций.

Дарра помог встать улыбающемуся Саймону, и они оба взглянули на Айлин: Дарра – снова ободряюще, как ей показалось, а Саймон… Саймон – с чистым незамутненным восторгом, будто она ему важную услугу оказала, а не почти сломала что-то! Трещины – это ведь наверняка тоже больно! «Вот и пойми этих юношей», – растерянно подумала Айлин.

Мэтр Бастельеро тем временем снова взглянул на адептов.

– Продолжаем, господа. Следующая пара! Первым нападает… адепт Сэвендиш? Да, прошу вас, щит – адепт Кэдоган…

Зеленый мэтр и Дарра, подхватив Саймона под руки, повели его в направлении крыла целителей, и Айлин перевела взгляд сначала на мэтра Бастельеро, а потом на азартно схватившихся Сэвендиша и Галлахера…

И только в самом конце занятия она поняла, что же казалось ей таким странным!

Сегодня на занятии было всего одиннадцать человек! Тихий юноша, всегда сидящий рядом с адептом Морстеном, как же его звали? Ага, адепт Донелли! – не явился на урок. Впервые за все время!

А мэтр Бастельеро не удивился и даже не рассердился.

Вот ведь странно!

Глава 2. Золотое и алое

Отвертеться от бала Грегору, разумеется, не удалось. Он и сам понимал, что первый бал мирного времени – это не только его праздник, что бы там ни говорил Малкольм, посвятивший триумф своему главнокомандующему, но прежде всего праздник всего Дорвенанта. Десять лет войны! Десять лет невозвратимых потерь, постоянного страха за близких, ставшего уже привычным горького привкуса неудач… Да, и раньше Дорвенант воевал, но еще никогда война не была столь невыносимо долгой, словно затяжная болезнь, измучившая и тело, и душу королевства.

И вот, наконец, мир заключен, можно распустить большую часть и так поредевшей за эти годы армии. Кто-то из офицеров уйдет в отставку, другие продолжат служить, но хотя бы смогут уходить в отпуска. Домой, к семьям, где уже подросли едва помнящие их дети… И страна хочет это праздновать! Люди истосковались по радости, они ждали мира и мечтали о нем, как мучительно холодной и голодной зимой ждали бы тепла, первых листьев и проснувшейся надежды на новую жизнь.

Все это Грегор понимал и готов был признать правоту Малкольма и необходимость праздника, который станет рубежом нового, послевоенного времени. Но ради Семерых, зачем королю понадобилось непременно тащить Грегора на пьедестал героя? Судя по славословиям придворных, лорд Бастельеро выиграл войну в одиночку, и только врожденная скромность помешала «герою-некроманту» перенести военные действия на территорию Фраганы, победным маршем дойти до Люрьезы, по пути разметав полки месьоров одним лишь суровым взглядом, и вернуться с фраганской короной… Хвастливый бред болтунов, понятия не имеющих, чего стоила победа!

Так что на бал он приехал не в самом дурном расположении духа, но и далеко не в приятном. Еще и парадный мундир надевать пришлось, а его Грегор терпеть не мог за вызывающую, почти крикливую яркость, несмотря на основной черный тон. Алое и золотое – гербовые цвета, с этим не поспоришь, но очень уж их много. Он же с детства привык, что единственный приличный костюм для некроманта – черно-фиолетовый. Ну, или черно-серебряный, если одеться, как подобает лорду Бастельеро. Все остальное – вульгаритэ, как говорят фраганцы.

Ничего, сегодня он наденет командорскую роскошь, Баргот ее дери, последний раз в жизни! Теперь пусть Райнгартен таскает эти дурацкие наплечники, о которых наверняка давно мечтал!

Грегор почти мечтательно подумал, как вернется домой, снимет ненавистный мундир и отправит его в фамильный гардероб, где не одну сотню лет пылятся костюмы прошлых лордов и леди его семьи. А потом переоденется в привычный камзол и уедет в Академию! И пусть там вот-вот начнутся вакации и адепты разъедутся по домам, но это даже к лучшему. Наверняка без детей Академия станет куда более замечательным местом!

Он взбежал по ступеням парадной лестницы дворца, уже предвкушая прекрасные праздники Солнцестояния: никаких визитов, только книги, карты, одинокие конные прогулки за город, горячее вино по вечерам, ну и учебные планы, так уж и быть! Стремительно прошел знакомыми коридорами, сдержанно раскланиваясь в ответ на почтительные приветствия встречных, подождал, пока мажордом объявит в широко распахнутые двери, что прибыл его светлость, мэтр-командор и так далее… И ступил на сияющий паркет бальной залы, освещенной сотнями магических огней и простых свечей.

Только сознание того, что на него сейчас устремлено множество взглядов, не позволило Грегору скривиться от отвращения. Повсюду золото, фарфор и зеркала, вазоны с огромными букетами и цветочные венки, висящие на всем, способном их выдержать. Бесконечные гирлянды из шелковых лент с поучительными надписями… Сверкающий хрусталь огромной люстры посередине потолка и вокруг нее двенадцать светильников поменьше – аллегорическое изображение солнца и круга созвездий… А еще буйство красок в нарядах и драгоценностях, смесь ароматов женских и мужских духов, пирожных, вина, курительных трав и благовоний… Смех, разговоры, восклицания, и над всем этим звуки оркестра, наигрывающего мелодию, которую Грегор определил как плод непристойной внебрачной любви военного марша с развеселой итлийской паэраной.

Голова мигом разболелась, и он даже подумал, не отпроситься ли сразу после торжественной части, сославшись на нездоровье, но Малкольм, к которому Грегор подошел, повинуясь этикету, только глянул и, радушно улыбаясь, показал внушительный кулак, скрытый от чужих взглядов.

– Я же терплю, – шепнул его величество, милостиво подавая другую руку, и Грегор, склонившись, почтительно поцеловал золотой перстень с огромным темным рубином – коронную драгоценность Дорвеннов. – Потом вместе напьемся.

Место рядом с ним на троне пустовало, и спросить, где Беатрис, было совершенно невозможно! Выпрямившись, Грегор, не поворачиваясь спиной, сделал шаг назад, как предписано этикетом, и замер возле трона, склонив голову. Оркестр плеснул восторженным воплем литавров, гомон в зале замер…

– Ее величество Беатрис, королева Дорвенанта! – провозгласил церемониймейстер, и наступившую тишину разбил звонкий четкий стук каблучков.

Цок-цок! Цок-цок! Ему совершенно по-мальчишески захотелось вдруг поднять голову – и плевать на этикет! Малкольм пренебрежет, а мнение двора – да кого оно волнует, если можно увидеть Беатрис на несколько мгновений раньше! Он не видел ее десять лет! Не считать же несколько редких, почти случайных встреч, когда он приезжал к королю с докладом и иногда в дворцовых коридорах мелькала ее далекая тень, почти призрак…

Цок-цок! Цок-цок! И, немного позади и чуть потише, перестук туфелек фрейлин, который он различал болезненно обострившимся слухом. Цок-цок! Сердце отозвалось, забившись в унисон этому стуку восторженно и ошалело, а потом вдруг застучало ровнее, и, когда рядом проплыл золотистый кружевной шлейф ее платья, Грегор только вдохнул глубже и быстрее, а потом сразу успокоился.

Все. Она рядом. Вот сейчас он ее увидит. И окончательно поймет, что случившееся с ними было не напрасно, что стоило всего: и этих десяти лет глупой рыцарственной верности, и разлуки, и мучительных злых ночей в армейской палатке, когда он еще не умел справляться с собой и комкал в сведенных судорогой пальцах подаренный ему на прощанье платок, не зная, чего больше хочет, благословить или проклясть свою сумасшедшую безнадежную страсть…

Цокот каблучков замер, на смену ему пришло тонкое сладкое благоухание, поймавшее Грегора, как паутина ловит неосторожную муху, спеленавшее горячим томным восторгом… Она так и не сменила духи! Потом прошелестело расправляемое платье, а он все ждал, не поднимая глаз, и, наконец, услышал бархатный, чуть низковатый для женщины голос, который чуть ли не каждую ночь слышал во сне. Первые пять лет уж точно…

– Приветствую вас, лорд Бастельеро, мэтр-командор главнокомандующий, наш герой и спаситель.

Он снова шагнул вперед, зная, что это правильно, и опять поклонился, но теперь – Баргот дери этикет! – когда он на глазах у всех поцеловал перстень короля, а не его руку, коснуться губами смуглых нежных пальцев было совершенно немыслимо! Он не может в первую же встречу снова бросить на Беатрис даже тень подозрения!

– Счастлив служить моей королеве, – услышал он собственный бесстрастный голос и снова поцеловал холодную вишневую плоть рубина, теперь уже небольшого и заключенного в изящную золотую оправу.

Обручальное кольцо. То самое… Предпочтенное ее высочеством фамильному сапфиру Бастельеро – и кто же ее за это осудит? Но она надела его свадебный подарок! Те самые рубины, о которых завистливо и ядовито шептался весь двор, густыми каплями огня сверкали на изящном запястье, оттеняя матовую смуглость кожи и мерцающее золото роскошной парчи, из которой был сшит ее наряд.

Грегор выпрямился, стиснул зубы, слушая ликующие вопли оркестра за спиной. Встретил прямой и спокойный взгляд блестящих темно-карих глаз. Тонкую улыбку едва приподнятыми уголками алых губ. Смоляные завитки на висках – единственную дерзость в гладкой высокой прическе, венчающей ее головку более торжественно, чем ажурная золотая корона – то ли знак власти, то ли изысканное украшение. Без короны она все равно осталась бы самой собой, Беатрис, Алой Розой Итлии… И да, гарнитур она надела весь, не только браслет. Серьги в крошечных изящных мочках. И ожерелье, живое пламя, отзывающееся огонькам свечей, струящееся по камням от одного к другому. Лишь там, где между ключиц горел самый крупный камень, алый блеск уходил в мрачную багровость, скрывая маленькую тайну королевы и влюбленного в нее некроманта. «Диадемы не хватает, – бесстрастно отметил Грегор, – но ее с короной не наденешь».

Словно во сне он ступил на указанное церемониймейстером место по левую руку короля, и праздник начался. Бесконечные перечисления его заслуг, благодарность их величеств и их высочеств – Криспин, светловолосый и долговязый, с восторженными голубыми глазами, похож на отца как две капли воды! – потом поздравления от Ордена… Грегор с некоторым содроганием ожидал, что их может привезти Волански, но, хвала Семерым, Совет гильдий прислал с этой почетной миссией магистра Кристофа, и седой боевик благодарил его с подкупающей искренностью, у него даже слезы мелькнули в уголках глаз, а Грегору стало томительно неловко. Сколько алых магов, воспитанников Кристофа, он не уберег?

Церемониймейстер прокричал очередную хвалебную оду, и Грегор, повинуясь тихой подсказке из-за спины, преклонил колено перед королем, надевшим ему что-то на шею. Встал и снова вернулся на место, почти равнодушно глянув на это тяжелое, блескучее, раздражающее. Высший орден Дорвенанта – Золотой Лев первой степени. И Грегор – второй в роду Бастельеро, удостоенный этой награды. Сто пятьдесят лет назад его прадед Маркус получил Золотого Льва за остановленную чуму… Что ж, он бы гордился своим потомком, наверное?

Тяжелый золотой диск с эмалевым гербом Дорвенанта – золотой лев на алом поле, увенчанный короной, и лавровые ветви по бокам – висел на шее Грегора, и широкая атласная лента, тоже гербовых цветов и шитая золотом, блестела до рези в глазах. Грегор старался не смотреть на нее, но взгляд тянулся вниз, потому что орден казался чужеродным, мешал, его хотелось снять и убрать подальше, постараться забыть, что цена победы – кровь, столько крови, что она могла бы залить этот пышно убранный зал и перекатываться в нем волнами.

А еще гарь пороховых разрядов, пепел сгоревших дотла тел, дурманно-сладковатая мерзостная гниль – неизменный признак поля боя, как ни старайся убрать и похоронить погибших, и другая гниль – гангренозная, потому что целителей все равно не хватает, они в первую очередь лечат офицеров, а потом у них кончается резерв, и солдатам остается надеяться на мази, продаваемые маркитантками. Потом они приходят к палаткам полевых лекарей, не магов, а так… бывших цирюльников или коновалов, и те хмуро глядят на распухшие и потемневшие конечности, достают скальпели, пилы и кривые иглы, велят выпить карвейна, если достанешь, и зажать зубами толстый кожаный ремень, уже изжеванный теми, кто пришел раньше…

Он усилием воли отогнал нахлынувшую волну горечи, понимая, что не место и не время для таких воспоминаний. Да, им бы тогда к боевым магам еще пушек, в которых не было недостатка у фраганцев. И хороших лекарей, не обязательно орденских, но хотя бы таких, что могут лечить готовыми снадобьями. И снаряжение…

Если, не приведи Благие, Грегору еще придется воевать, он первым делом велит повесить на главной площади Дорвенанта первого же купца, поставившего в армию паршивое обмундирование и фураж. И… Но это все уже не его забота, верно? Райнгартен отлично справится, он никакой стратег, но сохранить уже добытое сможет, а в хозяйствовании понимает побольше Грегора.

Вот, кстати, и он. Грегор принял приветствие и поклон бывшего заместителя, первым протянул руку и в свою очередь поздравил его сам. Постарался улыбнуться – ни к чему портить людям праздник своим дурным настроением. Эжен Райнгартен – его постоянная опора все эти три года, если бы не Грегор, он мог бы и сам оказаться командором. И по возрасту, и по заслугам он подходил для этого куда больше.

Но у них не было возможности и права рисковать, перебирая тех, кто может возглавить армию, как козырные карты – с которой зайти? Им нужна была только победа, и Грегор стал не козырем, а броском игральных костей – все шестерки разом. Ничего, Райнгартен дождался своего командорского жезла, вот и Малкольм его поздравляет, а Беатрис благосклонно улыбается…

Ему казалось, что это никогда не кончится. Пытка персонально для него, остальные ведь явно счастливы и наслаждаются происходящим! Бесконечный поток поздравлений, и всех нужно поблагодарить, поздравить в ответ бывших соратников, на которых сегодня тоже излился дождь монарших милостей. Патенты на офицерские чины с повышением, королевские грамоты для лейб-дворян, закрепляющие наследственное дворянство их потомкам, поместья и ордена… Райнгартен, кстати, тоже получил Золотого Льва, хоть и третьей степени. Что ж, начать карьеру с ордена, которым Грегор ее заканчивает, вовсе неплохо…

– Милорд! – возник рядом церемониймейстер, и Грегор вздрогнул, будто очнувшись. – Позвольте напомнить, что первый танец – ловансьон. Вы открываете бал с ее величеством.

Что? Он – и Беатрис? Проклятье, да, вот уже и гости торопливо расступаются к стенам, освобождая пространство зала. И оркестр наигрывает первые такты, пока еще предупреждая, что торжество вот-вот перейдет в веселье. Но почему не король?

«Потому что почетный гость – ты, болван, – мрачно сказал Грегор самому себе. – Тебе сегодня все привилегии, ты на виду, словно марципановая фигурка на вершине торта, и даже улизнуть потихоньку не получится, потому что с уходом почетного гостя остальные тоже обязаны покинуть бал, а у тебя совести не хватит обидеть всех, кто за тебя искренне рад. Ну, или осчастливить тех, кто рад вовсе не искренне!»

Церемониймейстер исчез, а Грегор, стоящий у ступеней трона, поднял взгляд и снова посмотрел на Беатрис, смутно удивляясь, как мог думать о чем-то, кроме нее? Разве можно хоть в мыслях испачкать ее грязью и мерзостью войны? Она – награда за победу. Пусть всего один танец, положенный ему по этикету, но ведь главное, что она в безопасности и благодарна ему. Она – королева, а он – ее лорд, первый среди равных, герой и победитель, самый молодой главнокомандующий в истории Дорвенанта. Как часто он хотел победить, чтобы вернуться и бросить вражеские знамена к ее ногам, чтобы она поняла, от кого когда-то отказалась ради трона…

Молодой дурак. Побеждать следовало, чтоб ни одна чужестранная сволочь еще лет сто не осмелилась даже кончиком шпаги тронуть его землю! Но Беатрис… Она не виновата, что у него в мыслях мутится и в голову лезет всякая чушь. Она – чистая, гордая, знающая долг королевы… И пусть у них будет этот танец, это ведь совсем немного – за десять лет!

Первые такты ловансьона полились по залу, и Грегор взлетел по ступеням, не чувствуя ног. Отдал положенный поклон Малкольму и, дождавшись его разрешающего кивка, опустился на одно колено перед Беатрис, протянул руку ладонью вверх. И когда смуглая маленькая ладошка с аристократически длинными холеными пальчиками опустилась на его ладонь, вздрогнул, ожидая… сам не зная чего. Может быть, что небеса разверзнутся и Семеро Благих благословят его перечеркнуть эти десять лет? Или, напротив, Баргот явится, грозя карами за любовь к чужой жене?

Беатрис улыбнулась ему нежной загадочной улыбкой и встала, подхватив другой рукой подол парчового платья цвета старого золота. Блеснуло ожерелье на ее шее. Всюду сегодня это золото и рубины, красные, как кровь. Королевские цвета Дорвенанта, цвета победы…

Под звуки ловансьона они спустились со ступенек прямо в бальный зал, и Грегор уверенно повел Беатрис в танце, краем глаза видя, как вслед за ними выстраиваются другие пары.

* * *

– Красиво, правда? – спросил отец, осадив лошадь у самых дворцовых ворот, и Аластор завороженно кивнул.

Он, конечно, всегда знал, что дворец должен быть красивым, это же не просто замок, а сердце Дорвенанта! – но знание это было спокойным, как вызубренные правила этикета. А сейчас от восторга перехватывало дыхание и замирало сердце.

Дворец сиял. Ровно светились магические осветительные шары от самых ворот до широких ступеней, а выше, на парадной лестнице, они сливались в две сплошные полосы, озаряя все вокруг серебристым светом, будто в каждом шаре была заключена маленькая луна.

У них в поместье тоже были осветительные шары. Целых два! В отцовском кабинете и в гостиной. А здесь… десятки шаров! А может, сотни?

Светились высокие узкие окна – праздничным разноцветьем витражей, и Аластор даже зажмурился, впервые поняв, что значит «красиво так, что глазам больно».

Отец понимающе хмыкнул.

– Погоди еще, вот войдем!

Каково же внутри, если снаружи так… так… так волшебно?! Аластор замер, впитывая глазами все вокруг, словно это было последним, что он увидит в жизни. Но всего на секунду, не больше!

Не хватало еще, чтобы кто-нибудь приметил его замешательство и принял за неотесанного провинциала!

Он торопливо спешился и по примеру отца бросил поводья подбежавшему конюху.

Лакей, встречающий гостей, почтительно распахнул дверцу кареты, и отец помог матушке спуститься на тщательно убранную, бесснежную брусчатку двора.

Следуя его примеру, Аластор подал руку Мэнди, потом – Лоррейн, и кучер тронул поводья, спеша освободить место для следующей кареты.

Сестры, последний месяц только и твердившие, что о представлении ко двору, вдруг оробели, вцепились в обе его руки: Мэнди – в правую, Лоррейн – в левую, и Аластор от души понадеялся, что, по крайней мере, перетягивать его они не начнут!

На широких мраморных ступенях, ведущих к высоким, в два человеческих роста, не меньше! – дворцовым дверям, Аластор чуть не поскользнулся, успел уже представить, как кубарем катится вниз, увлекая за собой сестер, – и тут же выправился. Нет уж, он в ногах не запутается!

Двери распахнулись как по волшебству, и Аластор, придерживая холодные от волнения руки девочек, вслед за родителями нырнул в море теплого золотого света, заливающего длинный коридор.

Коридор, кстати, был самым обычным! Ну, разве что магические светильники…

Но Аластора вновь охватило такое волнение, что он почти и не заметил, какому именно лакею отец передал матушкин бархатный плащ, а он сам – накидки сестер. Мэнди и Лоррейн, как только что сбросившие кокон бабочки, немедленно принялись расправлять платья и трогать прически, завистливо косясь друг на друга. Видимо, в очередной раз решили, что у другой платье лучше. Зря матушка не велела им пошить одинаковые наряды, как предлагал Аластор! Нет же, для Мэнди заказали белое с голубым, а для Лоррейн – точно такое же, но голубое с белым, и девчонки до бала успели дюжину раз перемерить оба платья, поссориться, поменяться, снова решить, что хотят старое… Хотя какая разница, если они обе похожи в этих кружевах то ли на фарфоровых нарядных кукол, то ли на пирожное со взбитыми сливками?

– Позвольте ваше приглашение, – обратился к отцу высокий мужчина в темном камзоле со скромной отделкой гербовых цветов.

Мажордом, наверное?

Отец невозмутимо протянул приглашение – плотный лист с королевским вензелем в нижнем правом углу, присланный только сегодня утром.

Между прочим, совершенно скандально поспешно присланный, если Аластор правильно помнил уроки этикета – ту их часть, что касалась приглашений в гости! Приглашение в королевский дворец присылается за неделю до визита, но никак не в то же утро!

Да и касаются такие личные королевские приглашения обычно Трех дюжин, а не верных короне, но все-таки не столь родовитых провинциальных дворян, ничем за последнее время не отличившихся – чем можно отличиться, больше пятнадцати лет проведя в собственном поместье?

«А ведь отец вовсе не удивился такой странной милости, – подумал Аластор. – Только переглянулся с матушкой и велел всем готовиться к балу… И матушка тоже приняла это как должное, хотя дворцовый этикет она знает куда лучше учителя, не зря до свадьбы была фрейлиной! И тот разговор, подслушанный в поместье…»

Мысль оставила странное послевкусие: как будто перед глазами картина, разрезанная на много кусочков, но совместить их и увидеть целое все никак не получается… Он торопливо провел ладонями по собственному новенькому камзолу, стараясь, чтоб это вышло незаметно, поймал теплый успокаивающий взгляд матушки и улыбнулся ей в ответ. Все будет хорошо, ну конечно!

– Лорд и леди Вальдерон с детьми! – торжественно провозгласил мажордом, распахнув двери бального зала, и Аластору на миг показалось, что он очутился не во дворце, а в их собственном саду, которым так гордилась матушка, – яркие наряды дам и девиц превращали их в настоящие цветы!

Пышное убранство зала так и било в глаза, ослепляло, не давало толком рассмотреть ни одного лица, и Аластор не без труда вспомнил, что разглядывать никого и не следует.

Необходимо с достоинством пройти к возвышению у противоположной стены, склониться в большом праздничном поклоне перед королевской четой и дождаться, пока не разрешат выпрямиться. А затем быстро, но неспешно отступить и смешаться с другими приглашенными. Ох, только бы ничего не напутать! Впрочем, сестрам, наверное, еще страшнее, а ведь их даже подбодрить нельзя… ну да ничего, справятся!

– Не торопись, – тихо сказал отец. – Сначала будут поздравлять мэтра-командора Бастельеро, это бал в его честь.

Ну точно, как он мог забыть! Аластор едва не покраснел от досады и стыда. Ведь это же было в приглашении! Он взглянул в другой конец зала, где на возвышении стоял трон. Фигуры короля и королевы с такого расстояния было сложно рассмотреть, да еще все время их кто-то заслонял, так что Аластор увидел только ярко-голубое и золотое пятна, а рядом с ними – человека в черном мундире с яркими оплечьями. Мэтр-командор! Сам знаменитый лорд Бастельеро, Избранный Претемной Госпожи, герой войны…

Сердце снова сладко захолонуло, ведь отец наверняка найдет случай представить его не только королю. И Аластор увидит вблизи человека, спасшего весь Дорвенант! Ну почему он родился так поздно?! Еще несколько лет, и он обязательно успел бы тоже повоевать под началом мэтра-командора! Пусть он не маг, но простые офицеры в армии тоже нужны! А отец воевал всего пару лет, еще до того, как лорд Бастельеро принял командорский жезл, и о войне говорит скупо, из него слова лишнего не вытянешь. А матушка, вспоминая о том времени, вовсе бледнеет и торопливо благодарит Семерых, что для Вальдеронов все закончилось так быстро.

Ладно, положим, отцу и вправду необходимо было вернуться, чтобы заниматься делами семьи, но Аластор мог бы его сменить, будь он чуть старше! И кто знает, может, его бы тоже чествовали сейчас за что-нибудь героическое! А теперь… он безнадежно упустил свой случай прославиться. Если нет войны, героем не станешь, разве что совершить что-то совсем уж небывалое, например прикрыть короля от кинжала подлого убийцы… Но это уж совсем глупые детские мечтания: рядом с его величеством всегда столько верных подданных, что случись даже какому-то негодяю оказаться рядом, уж точно обойдутся без Аластора. Не быть ему героем в мирное время, а новой войны все-таки совсем не хочется. Эх, ну почему отец не согласился надеть хотя бы военный мундир вместо камзола! Ведь имеет право!

«Сынок, ну какой из меня военный? – снова прозвучал в ушах Аластора добродушный голос отца. – Оставим эту честь тем, кто ее действительно заслужил. Запомни, Вальдероны не наряжаются ради почестей, нужно быть, а не казаться. Истинные твои заслуги у тебя никто никогда не отнимет, потому что они – награда сами по себе…»

Церемониймейстер зачитывал поздравления от королевской семьи и Ордена, Аластор жадно рассматривал тех, кто подходил к трону, уже не смущаясь, потому что рядом все занимались тем же, а отец тихо подсказывал:

– Его королевское высочество Криспин…

По наследному принцу Аластор только мазнул взглядом. Подумаешь, принц! Обычный мальчишка, светловолосый, долговязый, ровно ничем не выделяющийся. Сними с него камзол королевских цветов и гербовую цепь – от самого Аластора ничем не отличишь! Интересно, ему тоже хотелось на войну? Наверное, да, но королевскому наследнику это и вовсе не светит, еще меньше, чем наследнику Вальдеронов.

– Магистр Красной гильдии, лорд Кристоф…

На лорда с таким именем Аластор глянул внимательнее и слегка смутился. Кристоф – одно из традиционных имен Дорвеннов, королевской семьи. И то, что кто-то носит его вместо родового имени, означает, что этот кто-то – королевский бастард. Надо же, а на короля совсем не похож, невысокий и сухощавый. Зато глава магов-боевиков!

Дальше пошли обычные придворные, большинство имен – из Трех дюжин, и их Аластор знал, разумеется, как всякий дворянин. Он даже смог опознать нескольких человек раньше, чем их назвал церемониймейстер, вспомнив родовые признаки знатнейших семей и их гербовые цвета. Вот этот высокий пожилой лорд с длинными волосами бледно-золотого цвета и холодным лицом, словно изваянным из мрамора, явно Аранвен. И одет, разумеется, в серое с серебром.

– Лорд-канцлер Аранвен, – подтвердил рядом отец. – Второй человек в королевстве после короля.

Как – второй? А мэтр-командор Бастельеро?!

Толпа, постепенно продвигающаяся к трону, уверенно несла их с собой, словно поток воды, подхвативший игрушечный кораблик – Аластор до сих пор любил вырезать такие и пускать по ручью, текущему у них в поместье. Вот еще несколько шагов… и еще…

Наконец, подножье трона оказалось перед ними, и сердце Аластора заколотилось часто-часто, а руки захотелось спрятать за спину, но рядом был отец, матушка и сестры, не мог же он опозорить их неподобающим поведением!

Глава 3. Бал мэтра-командора

Поклон вышел безупречно. Даже учитель этикета не нашел бы, к чему придраться.

– Поднимитесь, – прозвучал над самой головой глубокий властный голос, и Аластор затаил дыхание.

Сейчас, вот сейчас он увидит самого короля! И королеву, которую все называют прекраснейшей из женщин Дорвенанта!

Он промедлил еще секунду и медленно выпрямился, стараясь сделать это ни в коем случае не быстрее родителей.

И едва подавил разочарованный… нет, конечно, не возглас. Всего лишь вздох.

Король был совершенно не похож на короля! В детстве Аластор любил разглядывать золотые флорины, на аверсе которых красовался чеканный профиль: высокий лоб, решительный подбородок, твердый рот… Величественное лицо – и никто не назвал бы его иначе!

Король представлялся ему высоким статным воином, таким же могучим, как все великие предки-Дорвенны…

Мужчина же напротив, рослый, но грузный, с коротко обрезанными – всего на какие-то два пальца ниже ушей! – светлыми волосами, разодетый в голубой бархат, походил, скорее, на состоятельного провинциального дворянина, дни славы которого – если они вообще были – остались далеко в прошлом.

Вот разве что голос… Голосу хотелось подчиняться не задумываясь! А взгляд…

Взгляд короля – отчаянный, как показалось Аластору, ищущий взгляд, – был прикован к лицу матушки и только изредка соскальзывал вправо, на него самого!

– Я рад вас видеть, Вальдерон, друг мой, – проговорил король, и сердце Аластора замерло. Их не просто представили, но и удостоили беседы! Первое разочарование исчезло, как разметанный ветром пепел, остался один только восторг, пьянящий не меньше молодого вина. – И вас, и вашу леди, и ваших детей. Не так ли, дорогая моя?

– Несомненно, дорогой супруг, – услышал Аластор столь же звучный, но куда более мягкий грудной голос, в котором едва сквозил итлийский акцент.

Он наконец набрался смелости – и взглянул на королеву.

От восхищения перехватило дыхание. Если бальная зала и напоминала цветник, то ее величество в этом цветнике была розой! Не белой фраганской, а итлийской алой – пышной и великолепной, томительно, чарующе прекрасной!

Мерцала в свете магических светильников золотая ткань ее платья, оттеняя черные как ночь волосы, живым огнем горели рубины на нежно-золотистой, самую малость смугловатой коже запястий, на гордой шее… Центральный рубин ожерелья имел форму цветка, и в самой его глубине горело, билось, как сердце, темное пламя.

– Я несказанно рада снова встретить давнюю подругу, – ласково сказала королева, и матушка снова почтительно сделала реверанс. – Какие прекрасные дети, милая Джанет. И ты расцвела в браке!

– Благодарю, ваше величество! – тихо и очень ровно, как на занятиях по этикету, ответила матушка.

– Твой… наследник, Себастьян? – милостиво обратился король к отцу по имени и снова посмотрел на Аластора с непонятно пристальным вниманием.

– Да, ваше величество, – поклонился отец. – Мой старший сын и наследник рода. Аластор Кеннет Лоренс Вальдерон. Мои дочери, Амандина и Лоррейн.

Аластор снова склонился в большом церемониальном поклоне. Рядом отражением друг друга одновременно присели в реверансе сестренки.

– Встаньте, юные леди, и вы, юный лорд, – прозвучал сверху чуть хрипловатый голос короля. – Аластор… я рад видеть вас и ваших прекрасных сестер при своем дворе. Достойная юная кровь достойного рода. Себастьян, мы еще поговорим.

– Да, ваше величество, – снова поклонился отец, и они с матушкой отступили назад.

Аластор поспешно последовал их примеру, все время помня, что нельзя поворачиваться спиной, за ним заторопились Мэнди и Лоррейн, кто-то уже занял их место у трона, представляясь королю, а отец и матушка посмотрели друг на друга долгим взглядом, значения которого Аластор совершенно не понял. Облегчение? Радость? Наверное, да, ведь все прошло хорошо! Он не запутался в ногах и шпаге, сестры не наступили на платье, все вовремя кланялись и делали реверанс, даже удостоились беседы. Все ведь хорошо! Тогда почему в уголках глаз матушки блестят слезинки?

– Матушка, – тихо сказал он. – Твои глаза…

– Ах, милый, – она улыбнулась и подняла руки, смахнув блестящие капельки самыми кончиками пальцев. – Это от гордости за вас. Вы самые лучшие дети на свете, а ваш отец – лучший муж, какого может пожелать женщина. А теперь к стене, дорогие, к стене, ловансьон начинается! Мэнди, Лорри, если вас пригласят, не забудьте попросить разрешения у папеньки, не кидайтесь на кавалера, как на пирожное. Аластор, ты побудешь со мной немного?

Побыть с матушкой и пропустить первый танец? Да он бы и сам никуда не пошел. Ловансьон с его множеством сложных фигур Аластора откровенно пугал, это не легкая изящная паэрана. Но как красиво!

Музыка грянула – и первой парой в зал спустились они… Ее величество и мэтр-командор! У Аластора перехватило горло от восторга, он даже завидовать не мог, так это было прекрасно. Платье королевы казалось золотым облаком, летящим над паркетом, и сама она, стройная, грациозная, величественная и дивная, была похожа на фею из сказки, потому что в жизни таких женщин просто не бывает. Ну, наверное… Рядом с ней мэтр-командор Бастельеро, затянутый в черный мундир, казался воплощением строгой мужественности. Аластор смотрел и смертельно завидовал каждому его движению: вот уж кому не надо думать, как не задеть шпагой вазон с цветами или не перепутать танцевальные па! Лорд Бастельеро выше таких мелочей, он почти небожитель, и справедливо, что с красивейшей женщиной Дорвенанта – да что там, всего мира! – танцует именно он!

Ловансьон плыл над залом, торжественный, несколько тяжелый, и тонкая ручка королевы покоилась в руке лорда, а их глаза были устремлены друг на друга, губы едва заметно шевелились, и даже Аластору было понятно, что происходит что-то невероятное, важное и судьбоносное. Алое и золотое – цвета Дорвенанта, которыми сегодня блистал весь зал, – сияли, смешиваясь, в нарядах обоих, и только чернота мундира бывшего главнокомандующего резала эту праздничность смутной тревогой, оттеняя торжествующие краски победы…

– Рубины прекрасны, но к голубому с серебром гораздо лучше подошли бы сапфиры, – услышал Аластор.

– Что? – с недоумением спросила Лоррейн. – Но, миледи маменька, королева одета в золотую парчу.

– Да, милая, но в голубое с серебром одет король, – негромко сказала матушка. – Поверь, дорогая, сапфиры или топазы были бы ей к лицу не меньше и вдобавок сочетались бы с нарядом ее мужа. Рубины она надела к черному. Впрочем, не берите в голову, девочки. Следующий танец – паэрана! Я уверена, вас пригласят! Аластор, милый, тебе тоже не мешало бы присмотреться к девицам.

* * *

Грегору казалось, что ловансьон льется по залу таким же тяжелым потоком расплавленного золота, как вся сегодняшняя роскошь: наряды, украшения, улыбки, выставленные напоказ ордена и шитье мундиров. Платье Беатрис в бесчисленных потоках света, льющихся со всех сторон, сверкало слитком все того же расплавленного металла, и Грегору казалось, что он ощущает исходящее от него тепло. При каждом новом шаге рубины на ее шее и запястьях вспыхивали резкими красными огоньками, похожими на острый укол, и Грегор видел это краем глаза. «Она надела мой подарок!» – думал он с мгновенным ликованием, а потом старательно гасил эту радостную вспышку, уговаривая себя, что это ничего не значит. Обычная учтивость! Притом ей идет красное…

Шаг, еще шаг… Вот и поворот у края зала, и сейчас они окажутся лицом к лицу в первой фигуре. Томительное сладкое предчувствие не давало думать ни о чем другом, кроме нескольких минут, когда он будет смотреть на нее, дышать ароматом ее кожи и волос, встречать ее взгляд, удивленный и слегка лукавый, как помнилось ему все эти годы… Беатрис… Пряное сладкое имя, такое же хмельное, как она сама. Шаг, еще… Он чуть сильнее, чем нужно, сжал ее горячие пальцы в своих, вдруг испугавшись, что все это – очередной сон. Вот сейчас рванет залп фраганских орудий – и греза развеется… Но вместо залпа грянули литавры, обозначая смену позиций в ловансьоне, и Беатрис замерла напротив, глядя ему в глаза.

– Вы счастливы, милорд? – шевельнулись ее губы, и Грегор несколько мучительных мгновений пытался осознать смысл сказанного, а поняв – едва не рассмеялся.

Счастлив ли он? Дорвенант чествует его как героя, король благодарен, а двор в восхищении. Титул, богатство, почести, слава – все это его по праву. Он уходит с поста главнокомандующего лишь потому, что сам желает этого, но теперь можно подумать о карьере в Ордене: сильнейшему некроманту своего времени, Избранному Претемной, прямая дорога в магистры гильдии, а там и в кресло Архимага. Жизнь лежит перед ним, ровная и блистающая, как паркет этой бальной залы, и ничто не омрачает победительного сияния его трофеев, нынешних и будущих…

– Да, моя королева, – солгал он, глядя ей в глаза. – Я счастлив. А вы?

Длинные черные ресницы дрогнули, она улыбнулась и ничего не сказала, только чуть качнула головой, и на гладком шелке волос, уложенных в замысловатую прическу, заплясали блики.

«Глупец! – обругал себя Грегор. – Какого ответа ты ждал? Что она несчастна с мужем и все десять лет вспоминала тебя? Или что забыла, как только ты исчез в южных лесах, и думала о тебе, лишь когда при дворе обсуждали военные новости? Какое право ты имеешь рассуждать о ее счастье? Ты, не способный приказать собственному сердцу…»

Он отвел глаза, изо всех сил сохраняя спокойное и любезное выражение лица. Благодарение Семи Благим и придворному этикету, что это всего лишь ловансьон, самый приличный танец из всех, допускаемых при дорвенантском дворе. Ладонь дамы в ладони кавалера, на смене позиций ее пальцы касаются середины его ладони – и снова руки смыкаются, допуская лишь этот краткий миг близости. Ни страстности паэраны, ни бешеного веселья па-майордель, ничего непристойного… совсем как у них в жизни.

Шаг, и еще, и еще… Она следовала за ним, такая покорная, пусть и только в танце, сияя обжигающим взглядом из-под длинных ресниц, ожидающая чего-то… Грегор же старательно смотрел мимо, мимо, мимо… Вот следующая пара: высоченный и тонкий, затянутый в серое с серебром, лорд-канцлер Ангус Аранвен с женой. Женился на кузине из младшей ветви Аранвенов, и его жена похожа на него, словно родная сестра. Оба возвышаются над окружающими почти на голову, светловолосые, сероглазые и длиннолицые, с тонкой светлой кожей и резкими тонкими чертами лица. Смотрят только друг на друга, не зря их считают образцом супружеской любви.

Дальше – кто-то из Логрейнов и его дама – леди Корсон… Потом – еще кто-то знакомый, и еще, еще… И глупо ускользать от требовательного взгляда в упор, глупо и трусливо!

Он снова посмотрел на Беатрис, молча прося пощады, но его возлюбленная королева следовала за ним и телом, и взглядом, как и положено искусной даме в танце. Или умелому противнику в поединке.

– А вы совсем не изменились, мой Грегор, – сказала она так просто, словно и в самом деле не было этих десяти лет.

Словно лишь вчера они ели замороженные взбитые сливки на дворцовом балконе. Король, его невеста и друг короля – набор для пошлой чувствительной баллады или пьески из тех, которые Грегор с детства ненавидел.

– Это кажется, моя королева, – сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка стекала с губ, как правильно исполненная «тленная суть» – с пальцев. – Я изменился, поверьте.

– Во всем?

Идеально изогнутая бровь приподнимается еще чуть-чуть, улыбка лукаво прячется в уголках губ…

– Не мне судить, – уронил Грегор в ответ.

Шаг, еще шаг, поворот и смена позиции. Снова они идут рядом, ее рука – в его, и аромат ее духов обволакивает их обоих, пряно-тревожный, сладко-опасный. Будь прокляты баллады, они никогда не заканчиваются хорошо! А если бы… если только предположить…

«Она никогда не оставит мужа, – холодно и ясно подумал Грегор. – Стать ее любовником? Прятаться, превратив святое чувство в непристойную интригу, бояться разоблачения и презирать самих себя за это? Я не утоплю в такой грязи ни свою честь, ни свою любовь к ней. Я друг Малкольма, я подданный своего короля. И двойного предательства не совершу. Как не пожелаю Малкольму скорой смерти даже в мыслях. Но даже случись что-то и останься она вдовой… Королевы не выходят замуж за подданных, они могут лишь снизойти до них. А Бастельеро не принимают ни снисхождения, ни подачек. Я могу любить ее… и люблю, видят Семеро! Но это безнадежно, как поиски эликсира бессмертия. Так что же ты ищешь в ее глазах, Грегор?»

– Десять лет, – выдохнула она едва слышно, поворачиваясь к нему лицом, когда отзвуки литавров снова возвестили смену позиции. Взглянула отчаянно и тревожно, и маска бесстрастности исчезла с ее лица. – Мне рассказывали, что лорд Бастельеро не смотрит на женщин. Что возлюбленная лорда – его шпага, обращенная против врагов королевства. Десять лет верности, Грегор… Неужели найдется женщина, не способная это оценить?

– Я верен своему королю, ваше величество, – сказал он непослушными, как на морозе, губами. – И его королеве. И благодарен, что вы это цените.

Наверное, это лучи главной люстры озарили ее лицо так, что оно вспыхнуло, будто налившись золотом изнутри, а глаза сверкнули алыми отблесками рубинов. Не может ведь это быть гнев – за что? Она сама сказала ему при последней их встрече, что между ними всегда будет стоять долг. Ее долг принцессы, что должна выйти замуж в интересах двух народов. Его долг верноподданного и друга. Так что же теперь она режет ему сердце ржавым ножом невозможной надежды? Нет между ними ничего и быть не может! И когда же кончится этот всеми богами проклятый ловансьон?!

– О, верность – это то, чем вы славитесь, милорд, – изогнулись алые губы в учтивой улыбке. – Теперь я это ясно вижу. Вы истинный образец благородного рыцаря и лорда. Ловансьон заканчивается, будьте любезны проводить меня.

В самом деле, последние такты, затихая, звучали под сводами зала, и Грегору показалось, что навощенный паркет качается, уходя у него из-под ног. Он снова все испортил – как всегда. Величайший из его талантов, куда там магическому или полководческому! Тонкие пальцы Беатрис лежали в его ладони, но теперь казались холодными и жесткими, будто он держал не руку прекрасной женщины, а эфес шпаги. Той самой, про которую шутили, что это единственная любовница лорда Бастельеро. Интересно, какая дрянь все эти годы осведомляла двор о подробностях его личной жизни?! Впрочем, неважно.

Важно только то, что они с Беатрис уже подошли к Малкольму, и следовало отдать положенный поклон супругу женщины, с которой Грегор танцевал. И вложить ее ладонь в руку ее мужа, а потом отступить, показывая, что все это лишь законы бала, позволяющего любые надежды, – однако не дольше одного танца. Ловансьон как мера длины целой жизни…

– Благодарю, ваше величество, – поклонился он и повернулся к Беатрис, уже вставшей по левую руку от мужа. – Моя королева, я сохраню память об этом танце.

– Мой супруг высоко ценит вас, милорд, и я присоединяюсь к нему в этом чувстве.

Голос у нее был теплым и бархатным, как обычно, ни на миг не дрогнул, только рубины на шее блеснули вдруг зло и холодно, особенно тот, центральный. Грегор еще раз кивнул Малкольму, отводя взгляд от знаменитого гарнитура, который сотню с лишним лет хранился в особой сокровищнице Бастельеро, пока влюбленный юный дуралей не преподнес его чужой невесте с напыщенным напутствием, что дарит ей смерть любого, кто посмеет обидеть прекраснейшую и вернейшую из женщин. Мол, если уж его не будет рядом, чтобы хранить ее честь, пусть это сделает его любовь – и рубиновый цветок с заключенным в него проклятием… Дурак. Зачем королеве самой спускать с поводка чью-то смерть, если всегда найдутся те, кто сделает это ради нее?

Он спустился с тронного возвышения, не чувствуя ног, мечтая исчезнуть с этого Барготом благословленного бала прямо сейчас, и плевать, что Малкольм разозлится! Чуть не столкнулся с каким-то юным дворянчиком, тот вовремя отскочил, пробормотав что-то о восхищении и благодарности, которые все испытывают к его светлости… Грегор проглотил рвущееся с губ проклятие, заковыристое, сложно закрученное, включающее и королевскую семью, и Дорвенант, и двор, причем все это в исключительно похабных сочетаниях. Прямо жаль, что не сделать рабочим!

– А, Бастельеро, – повернулся к нему лорд-канцлер, попавшийся на пути Грегора следующим. – Вы еще развлекаетесь или готовы поговорить?

– Второе, ваша светлость, – мрачно ответил Грегор. – Что вас интересует?

– Ваш доклад королю, – сразу перешел к делу Аранвен, покачивая в длинных тонких пальцах бокал с игристым фраганским вином, отпитым едва ли на пару глотков. – О порталах. Я так понимаю, это серьезно?

– Более чем! – выдохнул Грегор с немыслимым облегчением. Семеро, благословите Аранвена! Мало того, что канцлер даже здесь, посреди бальной суеты, умудряется думать о делах, он и Грегору дает прекрасный повод ускользнуть от всех этих глупостей. – Вы уже ознакомились, Ангус?

– Вы же знаете, я профан, – пожал плечами пожилой лорд, демонстрируя великолепную осанку. – Но моя жена – неплохой теоретик. Правда, некромант, как и вы, но она говорит, что все выглядит на редкость убедительно.

Грегора неприятно кольнуло сознание, что его выкладки, оказывается, подвергались рассмотрению даже не королевских магов, а… жены канцлера! Кто вообще слышал о научных изысканиях леди Аранвен? Но… ладно, если для Ангуса это имеет значение, его дело. Главное, что канцлер поверил в опасность.

– Все более чем серьезно, – сказал он, посмотрев прямо в непроницаемые темно-серые глаза Аранвена. – Ангус, ради Семерых, убедите короля и королевский Совет в том, что мои предложения необходимо принять. Иначе, Претемной клянусь, мы на пороге катастрофы.

– Я постараюсь, Грегор, – кивнул лорд-канцлер. – Полностью запрета порталов не обещаю, но приложу все усилия. Если вы не слишком заняты на праздниках, приезжайте ко мне, поговорим. Только на второй неделе, будьте любезны, всю первую мы с женой и сыном гостим у Эддерли.

– Непременно, милорд.

Грегор поймал холодный взгляд леди Аранвен, стоящей в трех шагах от них, поклонился и отошел. Действительно, это он сам с удовольствием весь оставшийся бал провел бы в разговорах о делах, а Аранвену приходится развлекать жену. Как же ее… ах да, Немайн… Имена у Аранвенов – язык сломаешь, хуже вольфгардских. Немайн Аранвен, некромантка… Дарра, значит, унаследовал от матери и дар, и склонность к науке, если верить канцлеру.

Стоило вспомнить об адептах, как Грегору немедленно захотелось в Академию! Перебрать накопившиеся за несколько недель заметки, превратив их в полноценные планы будущих занятий, поговорить с другими преподавателями… Правда, почти все они на праздничных вакациях, но ведь еще есть Денвер с его расследованием убийства!

У Грегора даже руки зачесались немедленно заняться хоть чем-то полезным, и тут он заметил в толпе придворных хорошо знакомую длинную фигуру с лошадиным лицом и коротко стриженными светлыми волосами, затянутую в черный с алым мундир. Дориан Ревенгар! На ловца, как говорится, и вурдалак бежит! Вот с ним обязательно стоит побеседовать, причем именно сейчас, пока отец адептки Ревенгар, Двойной звезды и гордости двух факультетов сразу, еще не натворил непоправимых глупостей.

Дориан ему, как ни странно, обрадовался. От фальшивых улыбок и изъявлений преданности Грегора уже мутило, а за слово «восхищение» он готов был убивать, но Дориан расплылся в улыбке совершенно искренней и тут же сунул ему в руку почти полный стакан карвейна – деяние изумительно своевременное!

– Ваше здоровье, Ревенгар, – сказал Грегор с благодарностью и отхлебнул разом едва ли не треть.

Огненный шар обжег рот и прокатился в желудок, так что на пару мгновений все тело онемело, а потом налилось приятной горячей тяжестью. Зато вид окружающих перестал вызывать в памяти полный свод проклятий. Дориан одобрительно кивнул и снял с подноса пробегающего мимо лакея еще один стакан с каким-то слабеньким вином, судя по цвету. Перехватив трость, которую держал, под мышку, небрежно выплеснул содержимое стакана в ближайший вазон с лилиями, снял с пояса фляжку и налил себе того же карвейна. «Семеро Благих, – не без уважения подумал Грегор, – какая предусмотрительность! Впрочем, это же Дориан, он скорее согласится остаться без сапог и мундира, чем без выпивки».

– Ну что, Бастельеро, вот все и закончилось? Вас поздравить или посочувствовать?

Усмешка Дориана оказалась на удивление невеселой, а смотрел он едва ли не с сожалением. В любой другой момент Грегора это возмутило бы до крайности или хотя бы удивило, но сейчас все почему-то казалось правильным, даже то, что он стоит в нише бального зала, спасаясь от собственного триумфа, как от пушечного залпа, и пьет с Дорианом Ревенгаром. С тем самым Дорианом, с которым они за двенадцать лет учебы укладывали друг друга в больничное крыло раз пять, а потом ведь даже не служили вместе: сначала воевали в разных полках, потом Грегор стал командующим, а Дориан так и остался обычным магом-боевиком, далеким даже от штаба.

До победы он не дослужил всего полгода – фраганское ядро угодило точнехонько в выставленный им щит. Будь Дориан один, он бы прикрылся достаточно надежно, однако рядом оказалось еще несколько офицеров, и Ревенгар растянул щит на всех. Осколок ядра чуть не лишил его ноги, и Претемная уже осенила краем своего темного плаща, но то ли удача любит смелых дурней, то ли срок еще не вышел – Дориана притащили в лазарет те самые спасенные им офицеры, а долечивался он уже в тылу.

– Идите вы к Барготу, Ревенгар, – от души посоветовал Грегор, скользнув взглядом по щегольской тросточке с серебряной рукоятью в виде орлиной головы, на которую небрежно опирался бывший соученик. – Сами знаете, что моей заслуги во всем этом…

– Меньше, чем они все говорят, но куда больше, чем думают, – фыркнул Дориан и отпил карвейна.

Грегор не сразу нашелся, что ответить. Этот Ревенгар, горько ироничный и с острым умным взглядом, был ему незнаком. Но… Да, определенно, с ним стоило говорить совсем иначе, чем Грегор собирался.

– Я насчет вашей дочери, – сказал он то, что само попросилось на язык. – Претемной ради, Ревенгар, неужели вы всерьез думаете, что она и вправду украла дар у брата?

– А не пойти ли нам в одном направлении, Бастельеро? – хмыкнул Дориан. – К Барготу, куда вы послали меня, а я сейчас пошлю вас? Ну и давайте хоть выпьем на гладкую дорожку?

– Давайте, – согласился Грегор и глотнул еще темного жидкого огня.

Вот так и начинаешь понимать Дориана с его вечной фляжкой: всего пара глотков, а окружающие разом становятся умнее и приятнее.

– Твое здоровье, Грегор!

Дориан, бесцеремонно перейдя на имя – действительно, какие там условности между лордами Трех дюжин, бывшими соучениками и сослуживцами, – допил стакан и задумчиво посмотрел на фляжку, но доливать не стал.

– Как она? – спросил он, глядя куда угодно, только не на Грегора. – Справляется? Ну, хоть немного…

– Что? – поразился Грегор, а потом вдруг понял.

Это до какой же степени можно недооценивать собственную дочь! Ну, Дориан, тебя ждет сюрприз…

– Справляется? – повторил он, потягивая карвейн уже медленно и с удовольствием. – Хм… дай-ка припомнить. Она создала уникальное умертвие, на которое облизывается весь Фиолетовый факультет, включая магистра Эддерли, – между нами, конечно. На испытании устроила такое, что щит пришлось ставить самому Кристофу. Кристофу, понимаешь! И все равно магистру белых почти досталось по физиономии стаканом. Помнишь Роверстана, кстати?

– Еще бы, – поморщился Дориан и, сообразив, оживился: – Так это он сейчас главный разумник? И Айлин его…

– О да! – с чувством сказал Грегор. – Разукрасила этого белоснежного лебедя вишневым соком с ног до головы. А не далее как сегодня утром она у меня на тренировке снесла щиты третьекурсника, причем не из слабеньких. Знаешь чем? Двумя Молотами! Тебе это ни о чем не говорит?

– Двумя… Молотами?

Настороженное лицо Дориана на глазах светлело изнутри, освещаемое – Грегор не мог ошибиться – гордостью. Удар попал точно в цель, не зря он вспомнил, как еще в Академии прозвали Дориана, кичащегося объемом резерва и мощью любимого заклятия. Ревенгар Два Молота! А девочка-то изо всех сил старается подражать отцу…

– Двумя одновременно, – подтвердил он, умолчав, как Айлин потом сама перепугалась и какими виноватыми глазами смотрела на Саймона.

И хорошо, в общем, что обошлось, иначе он сам бы себе никогда не простил, но Дориану это все знать не обязательно.

– Снесла щиты и отправила Эддерли-младшего, который под ними стоял, в лазарет с треснувшими ребрами, – добавил он, расчетливо подбирая именно то, чем Дориан Ревенгар должен был, просто обязан гордиться в своей дочери. – Кстати, ты бы поднатаскал ее на вакациях в фехтовании, девочка старается, но…

– Да, это я упустил, – снова слегка помрачнел Дориан и вздохнул: – Барготовы подштанники, Грегор, ну кто бы знал, что все это так сложно! Я же видел детей всего пару-тройку раз в году, когда выбирался домой на праздники Солнцестояния или чьи-то именины. И Гвенивер мне их показывала, конечно, но сам понимаешь… Выйдет ко мне пара заспанных ребятишек, поцелует руку, назовет папенькой… Я их обниму, поцелую, а потом их уведут спать, а мне бы с женой побыть, утром-то уже в полк нужно. Да и то, Артур всегда ластился, как котенок, сам на руки прыгал, а Айлин дичилась. Глаза в пол и дрожит, когда я подхожу! Я и решил, дурак, что все дело в том, что она – девочка. Баргот знает, как их воспитывать, этих девиц? С мальчишками куда проще! А тут… Куклу привезу – она благодарит, а сама шарахается… Я уже потом понял, что Гвенивер их и отчитывала, и наказывала от моего имени. Чуть что – отец будет недоволен! Грегор, Баргота ради, ну ты же меня знаешь! Неужели я бы разозлился на дочь, случись ей измазаться в саду или поиграть с собаками на псарне? Эх…

Он махнул рукой с тоскливой безнадежностью, и Грегора вдруг пронзило острое понимание, что в семье Ревенгаров и вправду неладно. Делиться настолько личным почти с первым встречным – это насколько же бывшему соученику и сослуживцу паршиво на душе! Женился Дориан явно по любви, но…

– Дориан, послушай, наверняка все не так плохо, – попытался он несколько неловко посочувствовать. – У тебя прекрасная дочь. Талантливая, умная. Упрямая – вся в тебя! Ты ведь собираешься забрать ее на вакации?

– Собираюсь, – буркнул Дориан и снова отвел взгляд. – Вот какого Баргота моя любимая, но дурная женушка решила, что я недоволен дочерью? Мол, она должна была непременно удаться в породу Ревенгаров, а если получилась рыжей, в Гвен, то я оскорблен и разгневан. С чего?! Сын-то в меня, словно нас в одной форме отливали, а девочке лучше родиться покрасивее. Если бы мне не нравились рыжие, зачем бы я женился на Гвен? Как можно не любить дочь, если она похожа на свою мать и твою жену, а?

– Не знаю, – искренне сказал Грегор.

А действительно, родись у него, скажем, светловолосый или рыжий ребенок, совсем не в кровь Бастельеро, смог бы он взглянуть на это, как Ревенгар? Хотя с наследником у того все в порядке, а дочь все равно выйдет замуж… «Да и с девочкой все в порядке, – раздраженно подумал он. – Рыжина не преступление…»

– А, к Барготу все! – махнул рукой Дориан и поднес к губам фляжку, окончательно наплевав на этикет. – Грегор, а приезжай к нам на праздники? Я на второй неделе волчью охоту устраиваю. Только для своих, с кем служил вместе! Выпьем, поохотимся, отдохнем душой…

«Выхлестаем бочку карвейна, будем долго и безуспешно гонять несчастных волков, швыряясь в них всякой смертоносной дурью, – привычно перевел Грегор, вспоминая много раз виденные развлечения магов-боевиков. – Потом снова будем пить, и хорошо, если дело не закончится парой-тройкой дуэлей… Ну уж нет, это без меня. Да и на вакациях у меня будет своя собственная охота, на зверя куда страшнее и подлее».

– Я же вам все веселье испорчу, Дориан, – усмехнулся он насколько мог по-дружески. – Вспомни, кто в армии был главным занудой? Но за приглашение благодарю. Может, потом, после охоты?

– Тогда на Солнцестояние, – решительно подытожил Дориан. – Ты же холост, и с кузенами, прости за откровенность, вроде не ладишь – чего тебе киснуть дома в одиночестве? Приезжай, у нас будет весело!

– Обещаю, – кивнул Грегор и посмотрел почему-то в дальний конец зала.

Все это время вокруг танцевали и веселились, кто-то флиртовал, кто-то оскорблялся, кто-то завязывал нужные знакомства и приглядывал пары для детей. Жизнь продолжалась, словно и не было всех этих лет, и внезапно до острой боли захотелось, чтоб у него все было так же. Ездить к друзьям с визитами, пить и охотиться вместе, хвастаться былыми подвигами и соглашаться, что молодежь нынче не та… Потом и вправду сделать предложение женщине, от одного взгляда которой сердце понесется вскачь… И… ведь так бывает, верно? Почему бы и не с ним? Но сначала нужно найти убийцу-барготопоклонника. И заставить Малкольма закрыть порталы. И… да иди оно все и правда к Барготу! Бал это или не бал! Вот прямо сейчас он пойдет и пригласит первую попавшуюся хорошенькую леди, а потом еще парочку… И неважно, с кем там сейчас танцует Беатрис, он просто еще разок глянет на этого щеголя в гвардейском мундире, чтобы хорошо запомнить, вдруг у того хватит наглости наступить Грегору на ногу или задеть кончиком ножен? А потом нужно будет найти Малкольма и напомнить об обещании напиться вместе, вот!

Грегор глубоко вдохнул и выдохнул, пообещал себе, что не пустит Барготу под хвост свой первый бал за десять лет, демоны его дери, и прислушался, что там сейчас начинают играть. Оркестр грянул первые такты очередной паэраны.

Глава 4. Не зови то, что умерло

Вечер опустился на Академию так быстро, что Айлин, возвращаясь из библиотеки, с изумлением посмотрела в окно галереи. Синие зимние сумерки на глазах сгущались, еще немного – и будет совсем темно. Дома она очень любила в такое время сидеть у окна и наблюдать, как все вокруг погружается в мягкий ласковый полумрак, как вещи теряют очертания, становятся таинственными, как в сказке, того и гляди, старые часы нахмурятся строгим старческим лицом, а с картины, висящей на стене, улыбнутся юная леди и ее рыцарь…

В Академии все казалось еще волшебнее, чем дома, ведь здесь, наверное, каждый камень пропитан чарами! Но сидеть у окна и любоваться сумерками не выйдет, в комнате вечерами собираются подружки Иоланды и так трещат, что даже канарейка смолкает от зависти. Сегодня же разговоров и вовсе будет не переслушать, ведь завтра адепты разъезжаются по домам на две долгие праздничные недели. Будут балы, гулянья, катания на санях за городом, и все заранее приглашают друг друга в гости и хвастаются, какие приглашения уже получены. А она… Айлин решительно отогнала страшную мысль, что ее просто оставят в Академии. Даже думать об этом она не станет! А вместо всяких глупых мыслей, лезущих в голову, пойдет в лазарет к Саймону – вот!

В конце концов, это же она его туда отправила, значит, надо извиниться. И обязательно принести с собой что-то вкусное. Подошли бы сладости, присланные тетушкой Элоизой, но… Айлин уже вскрыла все коробки. Просто чтобы попробовать понемножку всего! И теперь нести в подарок лакомства в помятых и надорванных коробочках было совершенно невозможно.

Решение пришло само собой, стоило ей войти в комнату и увидеть жадный взгляд, который одна из подружек Иоланды бросила на коробку конфет, так и оставшуюся с утра лежать на тумбочке. Коробка так соблазнительно блестела раскрашенной жестяной крышкой, что девица не выдержала:

– Айлин, дорогая, не хочешь ли выпить с нами шамьета? – пропела она при молчаливом одобрении Иоланды и их третьей подружки.

– Простите, не могу, – голосом воспитанной девочки отозвалась Айлин, похлопала ресницами, как кузина Ирэн, и ухватила вожделенную коробку. – Благодарю за приглашение, но я обещала кое-кому зайти в гости. Приятного вечера, сударыни.

И вышла из комнаты, провожаемая взглядами, от которых даже между лопатками зачесалось. Угощать их подарком Саймона и Дарры? Еще чего не хватало! И вообще, пусть думают, что у нее здесь тоже полно друзей. Не такое уж это и вранье, правда?

Всю дорогу до лазарета она промчалась как на крыльях. Академия была непривычно тиха: многие адепты покинули ее прямо после занятий, и башмачки Айлин звонко стучали по деревянным полам целительского крыла, как обычно, натертым до блеска. Сумрак в коридоре разгоняли уютным желтым сиянием магические светильники, и было так легко представить себя кем-то другим! Например, Прекрасной Джанет, сбегающей из родного дома, чтобы спасти своего возлюбленного – рыцаря, похищенного в детстве альвами. Именно эта картина висела в ее спальне, и Айлин часто глядела на нее, засыпая. А теперь она сама скоро станет грозной некроманткой! И боевиком – тоже! И никакие альвы никогда не осмелятся отнять у нее…

– Ой!

– Прошу прощения, юная леди, – сказал знакомый бархатный голос, и Айлин чуть не взвыла от стыда, отскочив от человека, с которым почти столкнулась.

Ну что это такое! Она же не нарочно, так почему это снова он?!

– Простите, магистр, – присела она в реверансе, мечтая хоть на пару мгновений стать иллюзорницей и исчезнуть отсюда.

– О, ничего страшного, – отозвался магистр Роверстан, весело глядя на нее. – Пришли снова навестить деда?

И вот тут ей стало стыдно по-настоящему. Покраснев так, что загорелись и уши, и щеки, Айлин молча кивнула. Она совсем забыла! А ведь обещала! И конфеты… конечно, их стоило отнести больному дедушке, а Саймон и так не обиделся бы, наверное…

– Мне очень жаль, юная леди, но магистр Морхальт уехал домой, – сказал сверху ласковый мягкий голос. – Здесь для него слишком беспокойно. Уверен, он был бы рад узнать, что вы заходили. Я как раз собирал некоторые вещи магистра, и, если хотите, завтра передам ему ваши пожелания.

Уехал? Ох… Неприлично думать о таком, но… Айлин мгновенно полегчало. Конечно, дедушке нужно отдыхать! Когда болеешь, не до гостей. И если магистр Роверстан так великодушно предлагает…

– Да, м-м-милорд магистр, – пролепетала Айлин. – Очень вам благодарна… Простите, – вдруг вспомнила она, что совсем не знает, куда идти. – А вы не могли бы подсказать, где комната адепта Эддерли?

– В самом конце коридора последняя справа, – очень серьезно отозвался магистр Роверстан.

– Благодарю, милорд! – она подняла взгляд, сделала торопливый реверанс и, выпрямившись, решительно протянула коробку, из которой, к счастью, не успела еще съесть ни одной конфетки. – Вы не могли бы оказать любезность и передать это дедушке? С наилучшими пожеланиями здоровья и благополучия, – старательно выговорила она, как учила матушка.

– О… хм… – магистр на пару мгновений замолчал, а потом еще ласковее сказал: – Милое дитя, ваши пожелания я, разумеется, передам, и магистр Морхальт будет очень рад их получить. Но у него строгая диета, так что съешьте эти конфеты сами. Уверяю вас, так они принесут гораздо больше пользы! С вашего позволения…

Он снова поклонился ей, как взрослой леди, и исчез в тенях коридора, а у Айлин словно гора с плеч свалилась. Конечно, она навестит дедушку! Как-нибудь… потом. Когда его не будут утомлять гости, а она сможет покинуть Академию.

Промчавшись до конца коридора, она уже приготовилась постучать в заветную дверь, но та сама распахнулась, и Айлин окатило ярким после темноты светом и шумом множества голосов, среди которых она расслышала ликующий возглас Саймона:

– Ну вот, я же говорил, что она придет! Сюда, Ревенгар! Эй, кто-нибудь, найдите стул для леди!

Ошеломленная Айлин сделала шаг через порог и оказалась в небольшой комнате, полной народа. Особый курс лорда Бастельеро в полном составе расселся на подоконнике, на паре стульев, на стоящей посреди комнаты кровати, в которой возлежал чрезвычайно довольный чем-то Саймон Эддерли, и даже на полу. Дверь позади закрылась сама собой, а со стула возле кровати встал Дарра Аранвен и, жестом пригласив Айлин садиться, неодобрительно сказал:

– Миледи, прошу прощения за манеры моего друга. Саймон, прекрати кричать, тебе вредно. Если тебе дали обезболивающее, это не значит, что ты уже здоров.

– Зануда, – буркнул Саймон и возвел глаза к потолку, а потом с восторгом уставился на коробку в ее руках. – О, сладкое! Очень кстати. Ну, Айлин, садись же!

Айлин прошла пару шагов, чувствуя на себе множество взглядов, и села на предложенный стул, тщательно расправив мантию на коленях. «Леди всегда ведет себя достойно, – всплыли в памяти много раз слышанные слова матушки. – В любом обществе о леди судят по ее поведению, и если оно безупречно, репутация леди будет вне подозрений…»

Ой, только матушка никогда не говорила, как себя вести, если на тебя смотрит дюжина молодых людей и с тобой нет ни подруги, ни родственницы, ни даже служанки… Ой-ой-ой… Если только матушка узнает… Если узнает хоть кто-нибудь!

– Господа… – раздался очень спокойный и вежливый голос над головой сидящей Айлин, и она вдруг увидела, что все взгляды устремлены вовсе не на нее, а на стоящего за ее стулом Дарру.

– Да за кого вы нас принимаете, Аранвен? – почему-то очень обиженно отозвался сидящий на подоконнике Оуэн Галлахер, и остальные закивали.

Кто-то отставил чашку, которую держал в руках, кто-то поменял позу на более сдержанную или застегнул ворот мантии, и Айлин вдруг увидела, что вокруг нее дюжина чрезвычайно учтивых молодых дворян.

– Прошу прощения, господа, – так же церемонно отозвался Дарра и попросил тоном, не подразумевающим даже тени возражения: – Драммонд, будьте любезны, сходите на кухню за шамьетом для леди Айлин и Саймона.

Черноволосый мальчик чуть постарше Айлин, с бледным, но конопатым, как перепелиное яичко, лицом вскочил и, отвесив короткий поклон, выбежал за дверь.

Шамьет? Айлин огляделась, заметила чашки в руках собравшихся, но никакого кувшина, зато на подлокотнике единственного кресла, занятого сразу Хавардом и Сэвендишем, стояла бутылка, которую Хавард, почему-то покраснев, спустил на пол.

– А мне-то зачем? – обиженно спросил Саймон. – Я же не леди, чтобы пить шамьет вместо карвейна!

Ой… Айлин едва не рассмеялась, сообразив, в чем дело. Устав Академии! И в чашках, получается… Понятно, почему юноши потупили глаза. Но она же никому ничего не скажет!

– Эддерли… – утомленно вздохнул Дарра, обходя ее и грациозно опускаясь на самый край постели друга. – Сколько раз вам повторять? Лечебные зелья не сочетаются с карвейном. Особенно те, что дают вам. Мэтр Бреннан любезно и предусмотрительно велел мне за этим проследить. Но это все равно не основание нарушать правила лазарета, так что потише, господа, потише.

Бутылка, снова явившаяся на свет, пошла по кругу, в каждую чашку наливали всего по несколько глотков, как могла видеть Айлин, а из коробки, которую она вежливо открыла, брали по одной конфетке. Кто-то прикрутил светильник на стене, и в комнате стало приятно сумеречно. Она вдруг поймала внимательный взгляд Дарры и робко улыбнулась. Так странно… Сидеть в компании пусть и дворян, но почти незнакомцев, при этом чувствовать себя удивительно защищенной и спокойной! Словно рядом с ней брат или самый-самый лучший друг! Саймон тоже глянул на нее открыто и весело, подмигнул, сказав:

– Ну и ладно, Ревенгар! Шамьет так шамьет, лишь бы этот зануда был спокоен.

И взял конфету в серебристой обертке, которую она ему протянула. Прижал к сердцу, закатил глаза, изображая рыцаря, получившего что-то от дамы сердца, и первым же рассмеялся, потом хихикнула Айлин, и даже краешки губ Дарры тронула сдержанная улыбка.

Через пару минут вернулся Драммонд и протянул Айлин полную чашку еще дымящегося шамьета с таким видом, словно только что отбил его у дракона, не меньше. Вторая чашка отправилась к Саймону, и он поднял ее вверх, провозгласив:

– За прекрасную леди Айлин, благодаря которой мы все здесь собрались!

Ох… Айлин снова потупилась, но тут Саймон бросил в нее конфетой и возмутился:

– Эй, ты же некромантка, да еще и боевик! Должна отбивать на лету! И ты тоже, кстати, Морстен!

– Извините, Эддерли, – чуть криво улыбнулся Морстен, устроившийся на подушке у стены. – Право, мне очень жаль.

Выглядел он каким-то растерянным и несчастным. «Наверное, стыдится, что не удержал щиты и Саймону досталось, – решила Айлин. – Но он ведь виноват гораздо меньше меня!»

– Да бросьте вы, Морстен, – великодушно сказал Саймон. – Мы с Даррой вас потренируем, как только кончатся вакации, вы еще любого боевика заткнете за пояс. Верно, Аранвен?

– Мало кто может удержать два Молота разом, – сдержанно уронил Дарра, слегка кивнув. – Впрочем, как и кинуть…

– Что?! – раздался вдруг из-за двери непривычно раздраженный голос мэтра Бреннана, и все в комнате, включая Айлин, замерли. – Милочка, я сорок лет имею дело с детскими пакостями! Мало мне переломов, отравлений и притащенной из города заразы, так еще непременно находятся бестолочи, которым скучно без приворотных зелий или порч! Это – порча! Причем не наведенная, а возвращенная! Хотите обвинить кого-то, сначала подумайте, чем это обернется лично для вас. Да любой преподаватель по почерку мгновенно определит и того, кто эту гадость делал, и того, кто снимал! Помолчите, я сказал! Первокурсница делает порчу! И чем? Примитивным «красным ветром», как деревенская ведьма. Стыдитесь, адептка Морьеза! – рявкнул он в уже нешуточном гневе. – Я должен сказать об этом вашему куратору! Считайте, что неделю отработок на праздниках вы себе обеспечили!

Послышался громкий всхлип и сбивчивые оправдания, удаляющиеся, как и раскатистый голос мэтра Бреннана.

– Ой… – прошептала Айлин почти одними губами, услышав родовое имя Иды. – Так это…

– С твоего курса, да? – тут же сообразил Саймон. – Та черненькая итлийка?

Айлин молча кивнула. Ей почему-то было стыдно и гадко, словно в мерзости уличили ее, а не Иду. Ну зачем? Неужели только потому, что Айлин – леди, а не простолюдинка? Или из-за того урока фехтования? Но Ида же победила, она всегда побеждает Айлин в поединке. Или потому, что Айлин хвалят все преподаватели, кроме учителя чистописания и каллиграфии? Как обидно…

– Ну, теперь она барготову дюжину раз подумает, прежде чем делать тебе гадости, – бодро сказал Саймон. – Господа, а не принять ли нам одно полезное и приятное правило? Мы все с разных курсов, но выбраны в ученики лучшим некромантом Ордена – это чего-то да стоит! Пообещаем друг другу, что, если кого-то из нас оскорбят – остальные обязаны вступиться. И не только как за брата по гильдии или сестру… – указал он взглядом на Айлин, – но и как за кровного родственника, если понадобится. Кто не согласен, пусть скажет об этом сейчас! Обещаю, что никакой обиды на него не затаю.

– Кто же от такого откажется, Эддерли? – хмыкнул Тимоти Сэвендиш, долговязый блондин с пятого курса. – Это честь для нас.

Остальные одобрительно закивали, и даже Морстен, чуть помедлив, тоже кивнул. Ему, единственному простолюдину среди дворян, явно было не по себе, и Айлин сочувственно ему улыбнулась, но юноша почему-то отвел взгляд.

– Клятва верности? – задумчиво уточнил Дарра и пожал плечами, вставая с постели Саймона: – Что ж, почему бы и нет? Ничего, что противно чести, разумеется. В остальном клянусь быть верным другом каждому, кто верен нашему союзу.

– Клянусь! – вскочил Драммонд и поднял чашку с карвейном, словно оружие на присяге.

– Клянусь… клянусь!

Оба Оуэна, Галлахер и Кэдоган, последовали его примеру, спрыгнув с подоконника.

– Клянусь… Клянусь! Клянусь…

Юноши один за одним вставали, и даже Саймон потянулся с постели, но снова упал в подушки, виновато улыбнувшись, а Дарра предостерегающе положил ему на плечо руку.

– Клянусь, – тихо и будто нехотя сказал Морстен, и Айлин, поняв, что осталась последней, вскрикнула срывающимся голосом: – Клянусь!

Никто не рассмеялся, все приняли ее клятву как должное, и она по примеру прочих поднесла к губам остывший шамьет, показавшийся горьким, как лекарство.

– Ну вот, Ревенгар, теперь у тебя почти дюжина названных братьев, – улыбнулся ей Саймон. – Дарра…

Аранвен молча ему кивнул и повернулся к Айлин.

– Простите, мне пора, – поспешно сказала она, вдруг смутившись. – Я… пойду?

– Позвольте проводить вас, милая Айлин, – негромко, как всегда, сказал Аранвен, и Айлин, смутившись, кивнула.

Все ее попытки вести себя согласно этикету в Академии постоянно проваливались, но идти темными коридорами в одиночку – это гораздо неприличнее, чем принять любезное приглашение адепта Аранвена. То есть просто Дарры…

В жилое крыло они шли молча. Айлин видела, как Дарра умеряет свой широкий шаг, чтобы она не торопилась, и чувствовала себя совсем маленькой. Но возле самой комнаты он остановился, выслушал ее торопливую благодарность и поклонился. Правильным взрослым поклоном, и Айлин чуть не опозорилась, но вовремя вспомнила, что означает именно таким образом отведенная за спину левая рука кавалера и чуть выдвинутое колено… Поспешно подала руку, и Дарра, приняв ее ладошку, легко коснулся губами запястья, а потом, выпрямившись, безупречно вежливо пожелал доброй ночи и исчез в темноте коридора.

Айлин перевела дух и растерянно подумала, что, наверное, есть правила этикета и на такой случай, но она их точно не знает. А дюжина братьев – это очень странно, но она совершенно об этом не жалеет! Что бы там ни думала матушка.

* * *

Когда камердинер преградил ему дорогу у самой двери королевского кабинета, Грегор так удивился, что даже не разгневался. «В любое время дня и ночи, без доклада и просьбы о позволении», – звучал приказ, отданный о нем Малкольмом двадцать лет назад и до сих пор соблюдавшийся неукоснительно. Собственно, если бы не этот приказ, то однажды…

Он отбросил несвоевременную мысль и поднял брови, глядя на камердинера. Кстати, как его? Этот слуга тоже у Малкольма лет двадцать не менялся, и Грегор вспомнил имя без особого труда – Джастин.

– Прошу прощения, милорд Бастельеро, – склонился седовласый камердинер в почтительнейшем поклоне. – К его величеству нельзя… никому… Умоляю, ваша светлость…

– Какого Баргота? – очень ровно и вполне мирно поинтересовался Грегор. – Погодите, Джастин, он там… с ее величеством?

– Эм…

– С кем-то другим?

Камердинер вскинул голову и в ужасе замотал ею, отрицая саму возможность подобного.

– Нет-нет, ваша светлость, ни в коем случае! Его величество… он несколько нездоров…

– Настолько нездоров, что не может меня принять? – еще спокойнее поинтересовался Грегор. – Я не вижу здесь целителей. И либо сейчас услышу истинную причину, почему мне нельзя увидеть короля, либо вам лучше убраться с дороги, Джастин. Я ценю вашу преданность Малкольму, только поэтому…

Камердинер отчетливо побледнел, и Грегор не без раздражения подумал, что раньше слуги его не боялись. Вот их хозяева-дворяне – случалось, а срывать гнев на низшем сословии он всегда считал недостойным аристократа.

– Успокойтесь, – сказал он утомленно. – И…

– Какого демона? – послышался голос из кабинета, и Грегор посмотрел на чуть приоткрытую дверь с изумлением. – Джастин, гони всех! Королеву, наследника, канцлера, Архимага! Да хоть самого Баргота, если заглянет на огонек!

– Слышите? – усмехнулся Грегор, поправляя манжеты и в упор глядя на камердинера. – Меня в этом списке нет, так что, полагаю, его величество не будет против.

И, взглядом отодвинув обреченно посторонившегося слугу, вошел в кабинет, а потом плотно закрыл дверь за собой.

– Доброго вечера!

– А-а-ага… – поднял низко опущенную голову Малкольм, и Грегор увидел то, что уже понял по голосу короля. – И правда… кто же еще…

– Вы бы предпочли Баргота, ваше величество? – не удержался Грегор, рассматривая его.

Малкольм был пьян. Чудовищно пьян, учитывая его обычную стойкость к вину. Голубой бархатный камзол, в котором он был на балу, небрежно валялся у ножки стола, уставленного – один-два-три… – тремя кувшинами арлезийского. Закуски на столе почти не наблюдалось, так, пара обглоданных ребрышек, зато лежали какие-то бумаги, уже залитые вином до полной неузнаваемости. Это на Малкольма тоже было совсем не похоже. Швырнуть чернильницей или бутылкой в кого-то – запросто! Но документы он держал в порядке даже без секретарей.

– Сядь, – велел Малкольм, глядя на него мутным, ничего не выражающим взором. – И налей себе. Раз пришел.

– Ваше величество приглашает? – уточнил Грегор, еще не зная, как себя вести. Может, и вправду стоило оставить Малкольма наедине с очередным кувшином? Каждому иногда нужно сбросить оковы этикета… Но какого Баргота здесь творится? С чего? – Боюсь, вы так резво пришпорили лошадей, что мне вас не догнать.

– Сядь, – повторил король, помолчал и добавил: – Не строй из себя шута. Не сейчас.

– Как скажешь, – кивнул Грегор.

Смахнул со свободного кресла какую-то бумагу, брезгливо покосился на стол и взмахнул рукой. Легкий удар силой сгреб размокшие листы и прочий мусор к дальнему краю, а лужа вина бесследно высохла. Малкольм только хмыкнул, поболтал на весу очередным кувшином, убедившись в наличии содержимого, и щедро плеснул в единственный кубок, подвинув его Грегору.

Грегор, мгновение подумав, кубок взял. Разумеется, он бы никогда не пригубил из чужой посуды – из той же самой брезгливости и гордости, но Малкольм был единственным исключением.

– Твое здоровье! – он сделал глоток отличного арлезийского и не поставил кубок обратно, а обхватил его ладонями, держа перед собой и испытующе глядя на короля. – И какова причина для всего… этого?

– А что, нужна причина? – ухмыльнулся Малкольм, и оказалось, что то ли он не так уж пьян, то ли стремительно трезвеет. – Думаешь, мало их?

– Но ты напился сегодня, – уронил Грегор, не желая думать, что его слишком долго не было при дворе, вдруг у старого друга уже вошло в обыкновение коротать вечера с бутылкой? – Что не так?

– Все, – глухо сказал Малкольм, глядя куда-то мимо него так пристально, что, будь он некромантом, Грегор бы решил, что король увидел призрака. – Все не так… Бастельеро, тебе было когда-нибудь стыдно за прошлое? Так стыдно, чтобы… кровь мерзла.

– Нет, – спокойно ответил Грегор. – Я не делаю того, за что придется стыдиться. А того, что делаю, не стыжусь.

– О да-а-а-а… – протянул Малкольм с непонятной злостью. – Я и забыл. Ты же у нас безупречный! Безгрешный, как Семеро Благих, и неприкасаемый, как барготова задница. Это я, дурак… Дай…

Он потянулся через стол, бесцеремонно забрал кубок у Грегора и опрокинул в себя, а потом хлопнул на стол.

– Ненавижу это все, – сообщил тускло и снова отвел взгляд в сторону. – Не-на-ви-жу. Ты видел ее сегодня? Ведь видел же?

И только сейчас Грегора осенило. Так вот это все… Из-за нее? Из-за смазливой бывшей фрейлинки, отосланной Малкольмом целую вечность назад, еще до войны? Как же ее… Нет, имя он помнил, потому что при дворе все наперебой сравнивали эту дурочку с героиней известной старинной легенды. Но род? Мелкое дворянство из провинции… Впрочем, какая разница, если она давно замужем? Джанет Вальдерон, бывшая Прекрасная Джанет…

– Видел, – сухо подтвердил он. – И что? Тебе напомнить кое о чем или не стоит?

– Напомнить? – с той же прорывающейся злостью переспросил Малкольм. – Что у нас крепкий торговый договор с Итлией и полная казна – приданое моей жены? Да, это была достойная… цена.

– Что ты женат и у тебя дети, – еще холоднее сказал Грегор. – Что твоя королева – достойнейшая из женщин, а не какая-то…

– Молчать… – прошипел король, и Грегор осекся.

Если бы Малкольм крикнул… Но этого сиплого шепота, слышанного им всего пару раз в жизни, боялся даже он. И почти не стыдился этого.

– Скажешь про нее дурное слово… – тем же бесцветным хрипловатым голосом предупредил Малкольм. – Не смей, слышишь?

– И не собирался, – независимо пожал плечами Грегор, в свою очередь забирая кубок у короля и наливая вина – после такого стоило выпить. – В конце концов, она замужняя женщина уже… сколько? Лет пятнадцать?

– Шестнадцать, – угрюмо отозвался Малкольм, и уже это само по себе было неслыханно: чтобы он помнил какую-то девицу так долго! – Шестнадцать барготовых лет.

– И у нее трое детей, – безжалостно сказал Грегор, чувствуя себя целителем, вскрывающим нарыв. – И вроде бы мужем она вполне довольна. Хороший был выбор. Твой, между прочим.

– Заткнись, – болезненно морщась, попросил Малкольм и посмотрел на кубок в его руках с тоскливой жадностью. – Сам знаю. А вот ты… ничего ты не знаешь… И про детей…

«А что – дети? – удивился Грегор, снова невозмутимо отпивая вина под взглядом короля. – Обычные дети. Рослые, крепкие… На родителей похожи, девчонки такие же сдобные круглолицые пышечки, как мать, а сын весь в отца. Вальдерон, кстати, смахивает на короля, тоже светловолосый здоровяк с истинно дорвенантским лицом – неужели Малькольм и такую мелочь предусмотрел для счастливого брака своей фрейлинки? Да нет, вряд ли, – к чему? Мальчишка, Вальдерон его сегодня представлял, мог бы и вызвать… подозрения. Такой же длинный, как Малкольм в его возрасте, плечистый и с упрямой челюстью… Только вот Джанет вышла замуж за Вальдерона шестнадцать лет назад, и они сразу уехали, а наследников представляют ко двору в четырнадцать. Барготово дерьмо, неужели Малкольм напился из-за того, что бывшая любовница наплодила законных отпрысков, а не его бастардов? Ну не мог он всерьез рассчитывать на ней жениться!»

– У тебя тоже дети, – сказал он насколько сумел мягко. – Прекрасные дети, благословение богов. Криспин – замечательный парень! И Кристиан тоже… Двое сыновей, две дочери – Малкольм, тебе ли гневить Семерых? И Беатрис…

– Ох, молчи про Беатрис, – поморщился Малкольм и все-таки потянулся за кубком, который Грегор безропотно отдал, поскольку вина там почти не было. – Беатрис…

Он допил остаток, посмотрел на пустой кувшин, потом на дверь, за которой наверняка дежурит верный Джастин.

– Она великолепная королева, – торопливо сказал Грегор, хотя у него самого уже начало подниматься глухое раздражение.

Как можно быть подобным болваном и не ценить то, что имеешь? Быть мужем прекраснейшей женщины своего времени – и вздыхать о провинциальной простушке и дурочке? Счастье еще, что у Джанет Вальдерон хватает ума не заигрывать с бывшим любовником – сегодня на балу она явно старалась держаться как можно скромнее и вообще подальше от Малкольма. Определенно – ее счастье.

– О да, изумительная, – с редкой для него саркастичностью согласился Малкольм, снова доказывая, что не так уж пьян. – Образец королевы, можно сказать. И мать – тоже прекрасная. А если ты спросишь, чего мне еще нужно, я тебе – Барготом клянусь – дам по морде. Или хоть попытаюсь, – достойно оценил он свои нынешние возможности по сравнению с трезвым Грегором. – Дрянь… Какая же я дрянь, Бастельеро…

Опьянение его дошло до той ступени, когда начинаешь жалеть себя и в самом деле кажется, что весь мир несправедлив. Малкольм поставил локти на стол, уронил голову на сплетенные пальцы и глухо проговорил, не заботясь, слышит ли его собеседник, но Грегор на слух никогда не жаловался:

– А ведь это могли быть мои дети. Все трое. И она… смотрела бы на меня. Как на него сейчас. Я же сам его выбрал… для нее… Самого честного, самого доброго… Лучшего из своих лордов… А теперь… теперь хочу его убить. Она с ним счастлива… счастлива же, бар-рготово дерьмо. И мальчишка этот…

– Тебе своих мальчишек мало? – чувствуя, что лицо застыло, словно на морозе, поинтересовался Грегор. – Или хочешь старое вернуть? Малкольм, не дури, мертвое должно лежать в земле, это я тебе и как некромант, и как друг говорю. А у вас… то есть между вами… Ну, приблизишь ты ее к себе опять… Если муж это стерпит.

А она…

Про себя он успел подумать, что Вальдерон в таком случае может стать очень большим препятствием, но Малкольм упрям, как сто ослов, и если он действительно решил… Проклятье. Нехорошо-то как! Беатрис такого не заслуживает!

– Болван! – громко и очень четко сказал Малкольм, поднимая голову и глядя прямо ему в лицо. – Ты так ничего и не понял? Она – счастлива. Она на него смотрит, будто… будто во всем мире других мужчин и нету. Она – светится. Моя… Джанет. Да я лучше сам себе руку отрублю, чем полезу… между ними.

– Ну и хорошо, – выдохнул немного успокоенный Грегор. – И правильно.

В конце концов, если Вальдероны столько лет просидели в поместье, вряд ли они останутся в столице надолго. У них дочери вошли в возраст, наверняка это единственная причина для выезда. Девицы миленькие, воспитанные, с отличным приданым – выскочат замуж быстро, как пробка из бутылки с игристым фраганским. Сын… Дара у него нет, значит, либо в гвардию через пару лет, либо в придворные бездельники, либо останется дома управлять имением, в любом случае это не то, о чем следует переживать. Да Грегор ему сам с удовольствием окажет протекцию, если Джанет Вальдерон в благодарность будет держаться подальше от двора. Лишь бы Малкольм не натворил глупостей.

– А знаешь, Бастельеро…

Король вдруг встал и, покачиваясь, вышел из-за стола. Подошел к резному шкафчику в углу и достал из него еще один кувшин, побольше прежних, бутылки в две. Грегор закусил губу, окончательно переставая понимать происходящее. Зачем?! Зачем держать выпивку в кабинете, если стоит велеть – и принесут из подвала!

Ответ ему не нравился. Очень не нравился, и он вгляделся в лицо Малкольма, ища то, о чем раньше просто не думал. Ну, по глазам сейчас ничего не понять, но должны же быть следы на лице? Лопнувшие мелкие сосуды, постоянная обрюзглость… Нет, если Малкольм и позволял себе лишнего, то либо недолго и нечасто, либо его целитель хорошо скрывал такие вещи. Ладно, с этим Грегор позже разберется. Если же это просто внезапная тоска, то…

Он ведь не лгал и не позерствовал, утверждая, что нужно отпускать то, что умерло. Хоть людей, хоть любовь… И если Малкольму всего-то надо напиться разок, чтобы окончательно забыть свою Прекрасную Дженет, – да и ради Благих!

– Знаешь… – повторил король, возвращаясь и плюхаясь в кресло.

– Да? – терпеливо уточнил Грегор.

– Иди к Барготу, – сказал вдруг Малкольм совершенно трезвым голосом, мгновенно выдавшим, что он абсолютно, просто дико пьян. – Пить ты со мной не будешь, слушать… Да я и сам не стану… говорить. О ней… Не с тобой. Так что иди… Иди, Грегор. Я… Завтра все будет как надо.

И он, пожалуй, был прав. Если бы Грегор мог остаться и помочь, он бы так и сделал, что бы там ни нес пьяный Малкольм про свою великую любовь. Но кое-что надо переживать в одиночку, как зверь, что забивается в логово, не позволяя другим увидеть свою слабость. Малкольм ему доверяет, конечно, но завтра может и пожалеть, если наговорит лишнего. Гордость Дорвеннов ни на каких весах не уступит гордости Бастельеро.

Поэтому он встал и кивнул. Сказал негромко:

– Понадоблюсь – позовешь. Как обычно, в любое время.

Увидел короткий кивок в ответ и пошел к двери. Уже почти взялся за ручку, но тут в спину прозвучало:

– Стой!

Грегор замер, потом повернулся. Малкольм сидел, откинувшись на спинку кресла, и сейчас было хорошо видно, как он постарел. То ли за эти десять лет, что они толком не виделись, то ли за несколько часов, прошедших после бала… Бывает и такое, оказывается, что часы длятся дольше, чем годы. Под голубыми глазами короля набухли мешки, лицо расплылось, да и сам он разом погрузнел, оплыл, как тающий по весне сугроб, и Грегор поклялся себе, что обязательно вытащит друга хоть на охоту – плевать, что он сам ее терпеть не может, Малкольм-то любит! – хоть просто на тренировочную площадку. Безобразие же – так распускаться! А женщины… это пройдет!

– Если забуду, – продолжил Малкольм со странной пугающей неторопливостью, – можешь потом напомнить. Даю тебе разрешение жениться, когда захочешь и на ком захочешь. Слова больше не скажу! Но – с условием.

– Каким? – вскинул брови Грегор, гадая, что это, пьяная прихоть или настоящее обещание.

Большой серо-белый кот вывернулся откуда-то из-под стола, прыгнул к королю на колени, потерся мордой, с подозрением косясь на Грегора.

– Женись по любви, болван, – тоскливо выдохнул Малкольм, запуская пальцы в шерсть кота. – Ты не король, тебе можно. Женись на такой, которая… будет стоить всего! Всего остального, понимаешь? Титула, состояния, договоров, мать их барготову. Чтобы за нее все это отдать – и не жалко. Я бы отдал. Хоть сейчас. Да поздно. И ты запомни: один раз повернешь не туда – и все. Все, Грегор, понимаешь? Ты же умный… Умнее меня, я всегда это знал. Только зря… слушал тебя. Ты все мне тогда сказал правильно. Что корона стоит счастья. Моего, ее… Нет, Грегор, не стоит. Жизни – да. А счастья – нет. Жаль, сыну этого сказать не смогу. Не поймет. И тоже – поздно.

– Твои сыновья…

Грегор хотел сказать, что Криспин и Кристиан – уже сейчас видно – истинные принцы, спокойные, рассудительные, и оба на удивление хорошо понимают, в чем состоит их долг… Но Малкольм измученно махнул свободной рукой и повторил совсем глухо:

– Иди.

А потом снова уронил голову, и Грегор, помолчав несколько мгновений, тихо вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 5. Встречи деловые и семейные

– Да что же это такое! Сперва посыльные будят! Теперь эта полоумная орать взялась! Никакого покоя… Все папе расскажу, пусть меня в другую комнату переселят!

Возмущенный вопль ударил по ушам, и Айлин рывком села на постели, пытаясь понять – где она? Кажется… кажется, в Академии… А темный безымянный ужас, от которого заходится сердце и так оглушительно гремит в висках кровь, – это всего лишь сон. Кошмар.

Подробности сна никак не вспоминались, только вот это самое ощущение ужаса, от которого она, наверное, закричала?

– Из-звини, – пробормотала Айлин, не глядя на возмущенную соседку, но Иоланда только сердито фыркнула и чем-то загремела.

Не удержавшись, Айлин бросила на нее быстрый взгляд: очень хотелось увидеть что-то знакомое и совершенно точно настоящее, пусть даже и не слишком приятное!

Растрепанная, запыхавшаяся и раскрасневшаяся Иоланда сражалась с дорожным сундучком: пыталась запихнуть поверх пестрого вороха вещей стопку учебников. Ворох отчаянно сопротивлялся.

С высоты своей кровати Айлин отлично видела и кое-как упиханное в сундучок покрывало с постели соседки, и край желтого шелкового платья – наверное, в нем Иоланда приехала в Академию осенью, ведь во время учебы адептам дозволяется только мантия! – и кружевной чулок, свесившийся из сундучка, прямо как змеиная шкурка, которую мэтр Денвер велел оживить на прошлом уроке по анимированию.

Иоланда тоже заметила чулок, сунула его поглубже в недра сундучка, захлопнула крышку и села на нее сверху, чтобы та не поднималась.

– Кажется, я все-таки что-то забыла! – заявила она уже через минуту и бросила на Айлин быстрый взгляд – смотрит ли соседка и достаточно ли завидует?

Айлин молча отвернулась, отбросила одеяло и, сменив ночную рубашку на мантию и наскоро умывшись, отошла к окну. Лучше во двор смотреть!

Хорошо Иоланде! Она на вакации едет домой…

Готовиться к отъезду Иоланда начала еще вчера: уложила в сундучок и платье, и туфельки, и – спасибо, Претемнейшая! – баночки со своими вонючими кремами, и атласные цветы, которыми обычно украшала волосы, и несколько учебников. Первой в укладку отправилась «Достославная и подробная история Ордена», причем до этого Иоланда с подружками просидели над учебником целый час, попивая шамьет, поедая пирожные и делая вид, что читают, но не перевернули ни одной страницы, только томно вздыхали. А перед тем, как закрыть учебник, Иоланда достала из него закладку-миниатюру примерно с ладонь размером, и девицы принялись любоваться ею по очереди. А потом Иоланда спрятала картинку между страниц книги. А книгу – на самое дно сундучка!

Айлин даже пожалела немного, что увидеть изображение на миниатюре ей так и не удалось. Впрочем, некоторые мысли у нее на этот счет были, если вспомнить, кто ведет историю магии. Только ничегошеньки у Иоланды не получится, даже если она разведет в своих светлых кудряшках целую клумбу атласных цветов и намажется ведром кремов и мазей. Все эти девицы только сплетничают о магистре Роверстане, а спроси у них, оказал ли магистр хоть кому-то внимание, переходящее за грань обычной любезности, сразу прикусят язычки – и точно не из скромности. Просто рассказать им будет нечего, иначе вся Академия давно гудела бы от такой новости. Маги и магессы, оказывается, сплетничают еще похуже, чем в светских салонах.

Она поправила зимнюю занавеску, чтобы плотная ткань не закрывала отлично видимый с третьего этажа внутренний двор.

Внизу царила та суматоха, которая обычно начинается, если куда-то приезжает сразу дюжина гостей. Или две дюжины. А то и три. Почти весь двор запрудили экипажи: с гербами на дверцах – и без гербов, новенькие, поблескивающие под низким утренним солнцем свежим лаком, и старые, обшарпанные, – самые разные. Первый день вакаций! Вот в этих экипажах и поедут домой адепты! А те, кто не может себе позволить экипаж, пойдут пешком, но домой, домой! Праздновать Солнцестояние с семьей, украшать праздничное древо, ходить в гости…

Айлин заморгала, пытаясь удержать слезы. Все, все разъезжаются по домам! Все, кроме нее, ведь если бы ее хотели видеть дома, то уже прислали бы… кого-нибудь!

Правда, в Академии тоже нарядили праздничное древо. Пушистую красавицу елку, высотой под самый потолок бального зала, украшали сами мэтры-преподаватели, – и, пожалуй, Айлин никогда не видела еще такой роскошной елки! Но это же совершенно другое дело! Дома все совсем иначе…

Дома на Солнцестояние всегда приезжают гости: тетушки с мужьями и детьми, подруги матушки или просто соседи и знакомые. А под древом скоро появятся подарки, красиво завернутые в разноцветную шуршащую бумагу: очередной набор для вышивания от матушки, сладости – от тетушек и что-нибудь ужасно интересное от тети Элоизы, вроде той книги сказок, подаренной, когда Айлин была маленькой, или толстого тома вольфгардских преданий…

И, конечно, от отца, который даже на войне помнил о них с братом и присылал игрушки к каждому празднику: Артуру – оловянных солдатиков или почти настоящую – а потом и самую настоящую – рапиру, а Айлин – кукол.

Правда, она вовсе не любила играть в куклы, но ведь это были подарки отца! Самые лучшие, самые драгоценные подарки!..

А вот теперь Айлин будет праздновать Солнцестояние в Академии, возле чужой елки и вдвоем с Пушком. Ну… ну и пусть. Все равно она не будет плакать, не дождется Иоланда!

– Ну вот, теперь точно все собрала! – заявила соседка почему-то разочарованно.

– Счастливого Солнцестояния, – вежливо пожелала Айлин, не оборачиваясь, а Иоланда сердито фыркнула в ответ и надменно сообщила, что идет к подругам, а за сундучком пришлет кого-нибудь из прислуги.

– Главное, канарейку не забудьте, – напомнила Айлин и услышала, как раздраженно хлопнула дверь.

По ступеням, ведущим из крыла целителей, во двор спустился Саймон. Насколько удалось рассмотреть из окна, он был все еще бледен, но спустился самостоятельно, не опираясь на идущего рядом Дарру. Они еще вчера обмолвились, что поедут вместе, и Айлин поискала взглядом экипаж магистра некромантии – ага, вон та новенькая карета с нарядными желтыми совами Эддерли на лакированных темных дверцах, даже с виду очень удобная!

У самой кареты Дарра и Саймон остановились и почему-то отвернулись от поспешно распахнутой кучером дверцы – прямо к окнам женского крыла. Лиц было не разобрать, но Айлин показалось, что они о чем-то переговариваются, а потом Дарра протянул руку и указал прямо на ее окно!

Саймон тут же замахал руками, да так, что полы его бархатного, подбитого лисьим мехом плаща разлетелись и забились на ветру, как настоящие крылья.

«Может быть, он хочет что-то сказать?» – подумала Айлин и, изо всех сил толкнув створки окна, высунулась из него почти по пояс, чтобы услышать. А если ей показалось и Саймон ничего говорить не собирается, то она просто подышит воздухом, вот!

– Счастливого Солнцестояния, Ревенга-а-ар! – услышала она, и Саймон снова замахал обеими руками.

– Счастливого Солнцестояния, милая Айлин! – добавил Дарра вроде бы совсем негромким, но легко перекрывшим шум двора голосом и церемонно поклонился в ее сторону.

Налетевший из-за северной башни ветер обжег щеки и кинул в лицо пригоршню снежинок, зато внутри разлилось радостное тепло от таких привычных и искренних пожеланий.

– Счастливого Солнцестояния! – крикнула Айлин и поспешно закрыла окно: комнату выстудило мгновенно.

Вместе с холодом снова навалилась тоска, прогнавшая мимолетное тепло надежнее, чем хороший некромант – неупокоенного духа. Подумать только, ведь еще месяц назад Айлин не знала ни Саймона, ни Дарру, даже не подозревала об их существовании, только вчера была твердо уверена, что больше они и видеть ее не захотят. А сегодня простой их отъезд сделал предстоящие одинокие вакации в Академии еще более одинокими…

Ну что ж, по крайней мере, с ней остается Пушок! А еще… а еще за три праздничные недели она успеет как следует подготовиться к экзаменам – они ведь начнутся сразу после праздников! Вот прямо сейчас и сядет! За теоретическую некромантию, например…

Айлин вздохнула, слезла с подоконника, бросила последний взгляд в уже прорастающее ледяными цветами стекло окна, да так и замерла.

Во двор Академии въезжала новая карета! Отлично, просто превосходно знакомая ей карета, вместительная и удобная, новая, заказанная отцом только этим летом, сразу после возвращения домой! Та самая карета, в которой Айлин привезли в Академию! А теперь в этой карете… за ней приехали родители?

Вот сейчас, прямо сейчас матушка и отец придут к ней в комнату и… ох, а ведь в комнате после иоландиных сборов Баргот ногу сломит! Нет, обе! Нет, не только Баргот, но и вся его свита!

Она беспомощно оглядела ставший привычным за месяц разгром: на туалетном столике Иоланды – кремы, притирания и эссенции, что не влезли в сундучок, над кроватью соседки – опустевший крюк, на котором раньше висела клетка, а теперь она стоит возле сундучка… ох, спасибо Благим, что канарейку Иоланда забирает с собой! Может, после вакаций она оставит птичку дома?!

На ее собственном столе – гора учебников и тетрадей, матушка обязательно заметит, что так бросать книги никуда не годится! И будет совершенно права, конечно же, учебники следовало сложить в тумбочку! Ох, нет, не скажет! Сначала она заметит не сделанное толком задание по анимированию, недооживленную змейку, изо всех сил стучащую хвостом по столу, зато не способную поднять от него голову или хотя бы высунуть язык!

Айлин заметалась по комнате, пытаясь если не привести ее в порядок, то хотя бы убрать наиболее вопиющее безобразие! Покрывало на кровати нужно поправить, а туфельки подровнять носочками вместе. Огрызок последнего яблока, съеденного вчера перед сном, смахнуть в корзинку для мусора, туда же отправить кусочек испачканного чернилами пергамента…

Переставшую, наконец, извиваться змейку Айлин успела сунуть в верхний ящик тумбочки, туда же спрятала учебники и подумала, что вот теперь, пожалуй, комната выглядит вполне пристойно!

В дверь трижды стукнули, а затем распахнули, и Айлин вздрогнула. Она так поверила, что приехали родители, так не ожидала никого другого, что разочарование ужалило куда больнее рапиры!

– Доброе утро, леди Айлин! – поклонился ей старый Руперт, камердинер отца, а до него – еще деда.

Айлин заставила себя улыбнуться. Леди должна быть всегда приветлива со слугами, а Руперт всегда был к ней особенно добр и часто говорил, что она очень похожа на отца в детстве. Иногда, когда Айлин за какую-нибудь провинность лишали ужина, он даже приносил ей печенье тайком от матушки.

– Доброе утро, Руперт, – отозвалась она и, не удержавшись, осторожно спросила: – Вас прислал отец?

– Лорд и леди Ревенгар ожидают свою дочь домой! – торжественно провозгласил камердинер и уже совсем другим, обыкновенным голосом уточнил: – Как скоро вы готовы ехать, леди Айлин?

– Я готова! – выпалила она и тут же осеклась: она же не собрала вещи!

Совсем ничего не собрала! С другой стороны, дома ей не понадобится ни мантия, ни тем более туника и штаны… Да матушка, наверное, в обморок упадет, если только увидит в ее сундучке штаны! Брать домой учебники тоже не стоит: едва ли у нее будет возможность заниматься начертательной некромантией или анимированием… Да и платье, в котором приехала из дома, не нужно складывать, его она просто наденет! А сверху теплый плащ с капюшоном, выданный ей госпожой кастеляншей в первый день зимы, – и можно ехать. Только вот…

– А как же Пушок? – спросила Айлин и твердо решила, что если Пушка родители приказали оставить в Академии, то она сама тоже останется.

Ревенгары не предают друзей!

Услышав свое имя, Пушок повернул голову, поднял одно ухо и постучал хвостом по полу. Если Руперт и удивился столь чудесному преображению бывшего скелета, то вида не подал. Окинув Пушка внимательным взглядом, он заключил:

– На улицах довольно много людей и экипажей. Полагаю, заставлять вашу собаку бежать за каретой было бы неразумно. Но он вполне может разместиться у вас в ногах, если вы позволите…

– Конечно, Руперт, благодарю вас! – торопливо согласилась Айлин, и старик вновь церемонно ей поклонился.

– В таком случае, миледи, позвольте мне подождать вас на улице.

* * *

Откладывать розыск убийцы Грегор категорически не собирался. Слишком давно он знал мэтра Денвера, чтобы поверить, будто старый дознаватель и впрямь поставит бывшего ученика в известность о ходе поисков. В лучшем случае триумфально покажет схваченного убийцу, да и то не лично Грегору, а Совету глав гильдий. И еще большой вопрос, пригласят ли туда мэтра Бастельеро или сочтут подобное бессмысленной блажью!

Правда, заниматься расследованиями Грегору раньше не доводилось, но если уж с подобным справляется обычная городская стража! К тому же вполне очевидно, что раз уж не удалось призвать духа, то начинать следует со сторожевых горгулий, а точнее – с главы артефакторов!

«Если Адальред не осмотрел горгулий еще вчера и не выяснил, как именно их зачаровали, я готов съесть собственную рапиру! А то и сапогами закусить…»

Во дворе Академии творился обычный для начала вакаций бедлам: лошади, сани, экипажи, слуги, адепты, покидающие Академию почти на месяц… Грегор даже усомнился на мгновение, найдется ли свободный конюх для его собственной лошади?

Конюх, впрочем, возник рядом, едва Грегор спешился, и подхватил брошенные ему поводья… Радующая глаз расторопность, всегда бы так!

В гомонящей толпе мелькнули растрепанные рыжие косы, и Грегор невольно присмотрелся: Айлин Ревенгар остановилась у кареты с серебряной башней на дверцах. Одной рукой девчонка придерживала полы форменного академического плаща, другой вцепилась в ошейник Пушка. Предосторожность явно не лишняя: зверюга то принималась с энтузиазмом копать слежавшийся до каменной твердости снег, то с интересом посматривала на недовольно фыркающих лошадей – пару белых итлийских красавиц…

«Все-таки Дориан не безнадежен, не зря я с ним вчера говорил! И, кажется, действительно любит дочь, раз позволил взять домой умертвие…» – мельком подумал Грегор и невольно улыбнулся восторженному ожиданию на лице Ревенгар. Первые вакации… Семеро Благих, как же давно это было!

Никакими деньгами не купишь, ни на что не выменяешь это ожидание чуда, что вот-вот случится и навсегда изменит жизнь к лучшему. Потом, на старших курсах, он предпочитал проводить праздничные недели в Академии, разве что иногда ездил домой за редкими книгами из семейной библиотеки да иногда гостил у Эддерли. Но это он, а у девочки все впереди, и пусть это все будет хорошим!

С той же улыбкой он взбежал по ступеням главного входа – так легко, будто вдруг вернулся во времена собственной учебы, – и зашагал к южному крылу, отданному артефакторам еще в те незапамятные времена, когда Академия только строилась.

В том, что он застанет Адальреда в мастерской, Грегор не сомневался ни секунды: по случаю вакаций не явиться в Академию мог кто угодно, только не глава Синей гильдии! Он и Солнцестояние-то проводил на службе, напрашиваясь, как шептались адепты, в дежурные преподаватели. Ничего удивительного, впрочем, праздник-то семейный, а единственной семьей и друзьями магистра Адальреда были и оставались исключительно его драгоценные изделия. Он даже женат не был ни разу, а теперь, в шестьдесят с лишним лет, вряд ли успеет. Если вообще когда-нибудь собирался…

Адальред был действительно в мастерской: немелодичное бурчание, выдаваемое магистром за привычку напевать во время работы, Грегор услышал еще за дверью. Бурчание прерывалось то постукиванием, то ровным низким гулом, то вовсе неопределимыми звуками, всегда сопровождающими работу мастеров-артефакторов.

В дверь Грегор, учтивости ради, все же постучал, хоть и крепко сомневался, что Адальред услышит, потом постучал еще раз и наконец услышал недовольное:

– Кого еще демоны притащили?!

«Трудно счесть подобное приветствие учтивым. Впрочем, чего еще ждать от старины Адальреда!» – невольно подумал Грегор, входя в мастерскую и поспешно прикрывая глаза ладонью от безжалостно яркого, заливающего все помещение света магических шаров.

– Мэтр Бастельеро? – явно удивился Адальред и даже отошел от стола, за которым сосредоточенно чертил схему потоков энергии для… чего-то. – Прошу прощения, я занят, обратитесь к кому-нибудь…

– Я не отниму у вас много времени, – буркнул Грегор, чувствуя, как только что превосходное настроение начинает стремительно портиться. – У меня всего один вопрос. Скажите, магистр, вы осмотрели сторожевых горгулий?..

Невинный в сущности вопрос почему-то подействовал на артефактора, как удар каблуками на и без того нервную лошадь. Адальред так яростно сверкнул глазами, что Грегору невольно стало не по себе.

– Во имя Всеумелого, Бастельеро! Вы что, не могли спросить об этом Денвера?! Я только час назад предоставил ему подробнейший отчет и просил не отвлекать меня по таким пустякам! Что за бардак творится в Фиолетовой гильдии, хотел бы я знать?!

– Позвольте спросить, м… магистр, – выговорил Грегор, изо всех сил стараясь не сорваться на откровенную грубость. – Пустяками вы назвали убийство одного из адептов, пусть даже не вашей гильдии? Или тот факт, что кто-то, как оказалось, способен зачаровать наших… охранников?!

– Как выяснилось, не зачаровать, – проворчал Адальред, отводя взгляд. – Был использован обычный маскировочный амулет, только накачанный энергией под завязку. Нет, решительно не понимаю, как можно продавать подобные вещи кому попало?! Попадись мне только тот мастер, что его делал…

– Мастер? – торопливо переспросил Грегор, уловив наконец в возмущенной речи артефактора что-то стоящее. – Вы полагаете, амулет был сработан за пределами Академии?

Адальред негодующе всплеснул руками.

– Во имя Семерых, Бастельеро! Неужто за время военной службы вы позабыли, что производство и применение подобных артефактов без личного позволения его величества, канцлера либо главы Синей гильдии строжайше запрещено уставом Ордена?! И, между прочим, карается солидным штрафом!

«Об этом я как раз прекрасно помню, – мрачно подумал Грегор. – А вот о том, чтобы такая мелочь, как возможный штраф, кого-то останавливала, слышать еще не доводилось. Тем более что, не имея амулета на руках, установить мастера практически невозможно… но я все же попробую. В конце концов, все артефакторы столицы в той или иной степени знакомы, и с одним из них мне, помнится, удалось найти общий язык. Еще бы, за семьдесят-то золотых!»

– Благодарю, магистр, – сказал он вслух и сухо поклонился – ровно настолько, насколько предписывал этикет. – Прошу прощения, что побеспокоил.

Развернувшись почти на месте, Грегор направился к выходу, и уже у самой двери его остановил недовольный оклик.

– Послушайте, Бастельеро! Если вы вдруг найдете этого мерзавца…

– Вы имеете в виду убийцу? – с ледяной любезностью уточнил Грегор, не оборачиваясь.

– Разумеется, нет! – сварливо буркнул Адальред. – Мастера! Так вот, если вы вдруг его найдете, то сообщите мне, будьте так любезны. Он у меня получит такой штраф, что забудет, как продавать маскировочные амулеты! Заморочил голову бедным малышкам…

«Бедные малышки» прозвучали с такой нежностью, что Грегор, только выйдя из мастерской и уже почти дойдя до дверей во двор, понял, что речь шла о горгульях.

«Однако, – подумал он, в мельчайших деталях вспомнив облик охраняющих академию каменных статуй: черных, горбато-крылатых, с редкостно уродливыми клыкастыми мордами, – теперь я, пожалуй, знаю, отчего Адальред так и не обзавелся семьей! Ни одна горгулья не способна ответить ему “да!”, а среди дам столицы не нашлось бедняжки, достаточно похожей на… гм… “бедную малышку”.

* * *

Карета, поставленная по зимнему времени на полозья вместо колес, легко скользила по снегу, а Айлин, обняв Пушка и честно поделив с ним правое окошко, смотрела на пробегающие мимо дома и лавки. Магистр Роверстан рассказывал, что когда Три дюжины великих предков только перешли через горы и основали Дорвенну, то первой постройкой будущей столицы стала именно Академия! И только потом, через целых полсотни лет, они возвели королевский дворец далеко на востоке. То есть далеко это было тогда, многие столетия назад, а теперь столица разрослась, вокруг Академии появились целые кварталы магов: лавки, мастерские и даже дома! Где-то здесь стоит и дом их с Артуром деда, милорда Морхальта…

Айлин невольно вздохнула и рассеянно почесала за ухом обеспокоенно зашипевшего Пушка. Все-таки нехорошо получилось, что они так больше и не увиделись. Может быть, попросить у родителей разрешения навестить дедушку у него дома? Солнцестояние – это же праздник семей, в него примиряются даже те родственники, что давно враждуют, а дедушка им ничего плохого не сделал…

Она выглянула в окно, пытаясь рассмотреть нарядную улицу, украшенную венками из еловых ветвей, магическими огнями и длинными гирляндами, протянувшимися от дома к дому. На Солнцестояние все стараются перещеголять соседа в богатстве убранства, и город становится похож на картинку в книге сказок или шкатулку с безделушками. Ой! – в кармане у нее что-то хрустнуло.

Айлин сунула руку в глубокий внутренний карман плаща и с изумлением вытащила оттуда одну из тех самых конфет, что остались в лазарете. Конфета сломалась, но блестящая обертка уберегла ее содержимое, и Айлин развернула бумажку, радуясь неожиданному подарку судьбы. Только странно, откуда конфета взялась у нее в кармане? Сама Айлин ее точно туда не клала, это же некрасиво – припрятывать сладости… Она сунула темный, чуть помятый шарик в рот и зажмурилась от удовольствия – м-м-м-м! Чуть горьковатая оболочка, нежнейший крем и сладкая ягода с приятнейшей кислинкой. Полный набор вкусов!

Пушок требовательно поддел ее руку с бумажкой, словно хотел лизнуть, и Айлин вдруг вспомнила! Все конфеты в коробке были в серебряных, золотистых и зеленых обертках, красная оказалась только одна, и ее совершенно точно взял Дарра Аранвен! Ой, это что же получается, он кинул ей в карман свою конфету? Когда?! Разве что… разве только в тот момент, когда целовал ей руку, проводив домой. Точно, Айлин ведь была в плаще поверх мантии…

Она не покраснела, но щекам стало немного теплее, да и внутри все словно залило приятным ласковым жаром. Всего лишь конфета, но дело ведь совсем не в этом, правда? У них дома к столу обязательно подавались сладости, но ни матушке, ни Артуру в голову не пришло бы отдать Айлин свое лакомство. Зачем, ведь и так всем всего хватает. Ровно в меру, как и положено.

Пушок снова лизнул ее руку с бумажкой кожаным языком, сухим и мягким, и постучал по полу кареты хвостом. Наверное, ему нравился запах конфеты, а может, он одобрял поступок Дарры? Айлин бережно расправила чистую ароматную обертку, сложила ее и спрятала обратно в карман – потом сделает закладку в книгу. На память, вот!

Мягкий ход кареты убаюкивал, и Айлин, не выспавшаяся из-за дурного предутреннего сна – что же ей все-таки снилось такое отвратительное? – сама не заметила, как задремала.

Проснулась она оттого, что скольжение остановилось. Заскрипели ворота, и карета въехала во двор, где и замерла уже окончательно. Айлин потерла глаза, дважды шлепнула себя по щекам, чтобы прогнать сон, а заодно не выглядеть излишне бледной, накинула капюшон и поспешно заправила под него косы.

Ее ожидали прямо во дворе. Бодрый, румяный от мороза отец стоял вроде бы в совершенно естественной и непринужденной позе, своей любимой: слегка расставив ноги для устойчивости и едва заметно, на какой-то волос, наклонившись вперед – и Айлин удивленно опознала в ней первую защитную позицию боевого мага! И вспомнила, что и сама принимает в точности такую позу, отвечая урок кому-нибудь из преподавателей!

Отец держал под руку матушку, напротив, бледную более обычного и усталую, словно она долго не могла уснуть. Рядом с матушкой стоял Артур, притопывая и глядя на карету с явным нетерпением, и Айлин затопила солнечная радость: брат все-таки рад ее приезду! Рад, несмотря на их ссору месяц назад!

Она еле дождалась, пока Руперт откроет ей дверцу кареты и подаст руку. Подобрав подол, спрыгнула с подножки и, только увидев, как отец удивленно вскинул брови, а выжидательный матушкин взгляд заметно похолодел, осознала, что непростительно оплошала! Леди следовало бы спуститься медленно и чинно, придерживая подол платья так, чтобы были видны лишь кончики туфелек, а вовсе не сапоги по самую щиколотку!

Но матушка ничего не сказала, а отец, переложив трость в левую руку и протянув правую, приветливо улыбнулся.

– Добро пожаловать домой, дочь моя.

Айлин почтительно поцеловала жесткие, пахнущие табаком пальцы, украшенные двумя рубиновыми перстнями, родовым и магическим.

– Ты, кажется, подросла! – заметил отец с каким-то осторожным удивлением, словно не знал, чего от нее ожидать.

Или словно ждал чего-то, но пока не дождался…

– Добро пожаловать домой, – с терпеливой усталостью молвила матушка.

Ее пальцы были мягкими и пахли лавандой, обручальное кольцо знакомо блеснуло рубином поменьше.

Айлин подняла голову, улыбнулась Артуру – брата этикет предписывал приветствовать неглубоким реверансом – и застыла. Артур, глядя ей прямо в глаза, молча протянул руку. Для поцелуя!

Кровь кинулась Айлин в лицо, и она почти почувствовала, как горящая внутри алая искра вспыхивает нестерпимым жаром! Поцелуем руки надлежало приветствовать только короля, главу рода или мать, но никак не брата! Артур, конечно, наследник отца, но только наследник, и вообще, он пока нисколько не выше статусом, чем Айлин! А сейчас… сейчас он же оскорбил ее, уравняв с… с… неизвестно даже с кем! Словно она не леди, а…

– Артур… – услышала она сквозь шум пламени внутри внезапно похолодевший голос отца.

Брат наверняка тоже его услышал! Но руку не опустил, только взгляд у него стал еще более вызывающим, а глаза, светло-голубые, как положено Ревенгарам, надменно блеснули, став на мгновение совершенно матушкиными не цветом, а выражением!

И вдруг Айлин поняла, что нужно ответить! Ей протягивают руку для поцелуя? Отлично!

Улыбнувшись, она взяла ладонь Артура обеими руками и, не отпуская его взгляда, медленно и отчетливо проговорила, старательно копируя бархатные нотки магистра Роверстана:

– Прошу простить за невольную неучтивость. Боюсь, я не узнала вас сразу… леди Ревенгар!

И с неожиданным мстительным удовольствием увидела, как брат медленно багровеет, становясь почти того же цвета, что поле родового герба, и хватает ртом воздух, ища, но не находя подходящие к случаю слова. Сердце на мгновение замерло, а потом, стукнув в груди, понеслось вскачь, наполняя кровь сладким жаром, и Айлин с испуганным восторгом поняла, что ей это нравится!

Руку Артур выдернул, да Айлин и не собиралась ему препятствовать! Она бросила взгляд на матушку: та нахмурилась, зеленые глаза оледенели, и Айлин поняла: вот прямо сейчас ей велят вернуться в карету и ехать обратно в Академию, потому что терпеть дома столь невоспитанную особу никто не пожелает!

«Ну и пусть! – подумала она с яростным безоглядным отчаянием. – Я все равно, все равно поступила бы так же, потому что я не хуже, не хуже Артура! Я тоже Ревенгар! Он не имел права так поступать!»

Матушка нахмурилась еще больше и, кажется, собралась что-то сказать, но не успела.

Помешал странный, совсем неожиданный и дикий сейчас, в звенящей от напряжения тишине двора, смех.

Смеялся отец. Да что там смеялся! Он хохотал, запрокинув голову и хлопая себя свободной ладонью по бедру, хохотал искренне и счастливо, словно получил какой-то замечательный подарок! Но… но почему?

– Дориан? – в голосе матушки звучало недоверие пополам с изумлением, но отец только взмахнул рукой – и вдруг, разом оборвав смех, бросил трость, схватил Айлин за талию и подбросил в воздух!

Айлин только успела подумать, что падать на тщательно убранные от снега плиты двора будет очень больно, сжалась в комок, как учили на занятиях по гимнастике, – и упала. В руки отца. И снова взлетела к пронзительно-синему небу. И снова!

В третий раз отец удержал ее в руках и крепко обнял, прежде чем поставить на землю.

– Вот теперь… – произнес он звенящим голосом, которого Айлин никогда прежде от него не слышала: – Вот теперь я вижу истинную Ревенгар! Ревенгары никогда и никому не дают себя в обиду! – И улыбнулся уже совсем иначе, широко и ласково. – Добро пожаловать домой, милая!

Глава 6. Праздничное настроение

Мастерская старика артефактора, украшенная к празднику, отчаянно напомнила Грегору благонравную матрону, невесть как попавшую в армейский бордель: перевитая лентами вывеска, в прошлые его посещения начищенная до блеска, как-то потускнела, будто стыдясь неуместного наряда, а связанные венками еловые лапы, призванные отгонять резвящихся до самого Солнцестояния Барготовых демонов, чуть не отогнали самого Бастельеро. Смешавшийся с хвойным ароматом резкий дух алхимических снадобий был так ярок и густ, что глаза резало!

«И не боятся же клиентов растерять!» – мельком подумал Грегор и толкнул дверь, надеясь, что внутри дышать будет полегче. Ну не поставит же старик ель в мастерской!

При его появлении артефактор, скучающий за прилавком, встрепенулся и разулыбался так, словно увидел любимого внука.

– Уважаемый коллега, как я рад вас видеть! – провозгласил он, не дав Грегору и рта раскрыть. – Что привело вас ко мне? Надеюсь, с вашим… зверем все в порядке?

– Вполне, благодарю вас, – ошеломленно от столь неожиданной радости ответил Грегор. – И вам доброго дня. Меня привело дело чрезвычайной важности…

– Понимаю, – перебил артефактор настолько сочувственно, что Грегор заподозрил, будто старый хитрец издевается. – Дела, дела, и даже отпраздновать Солнцестояние некогда… Чем могу помочь?

– Мне нужен маскировочный амулет, – сдержанно ответил Грегор, старательно отогнав некстати накатившую растерянность: артефакторы никогда не славились готовностью помогать даже коллегам по гильдии. По крайней мере, без солидного вознаграждения. – Наилучшего качества, настроенный на меня и способный удержать максимальное количество энергии.

– В таком случае вы обратились не по адресу, – категорически заявил артефактор. – Сохрани вас Благие, милорд, я честный мастер! О, не сомневаюсь, что если вам понадобилась подобная вещь, то у вас есть разрешение его величества! Но амулеты – не моя специальность.

В последнем Грегор и не сомневался. Такие вот хитрецы предпочитают зарабатывать меньше, но без малейшего риска, и уж тем более стараются не связываться с Ночным Братством – а кто, кроме них, скупает подобные артефакты из-под полы! Но мог бы хоть подсказать мастера!

– Что ж, – сказал он вслух, отчаянно надеясь, что Претемная подскажет ему верное решение. – Очень жаль. Счастливого Солнцестояния, коллега. С вашего позволения, я хотел бы сделать вам небольшой подарок, исключительно из уважения к выдающемуся мастерству.

И выложил на стойку тяжелую, маслянисто поблескивающую золотую десятку. «Ну же! Надеюсь, я не ошибся в старике…»

Несколько томительно долгих мгновений артефактор молчал, задумчиво разглядывая Грегора, как редкий ингредиент, затем добродушно улыбнулся и неуловимым движением смахнул монету в ящик стола.

– Благодарю за поздравление, коллега! Сейчас так редко можно встретить столь благонравного и почтительного к старшим юношу. Должен признать, и у меня найдется подарок для вас, если соблаговолите подождать несколько минут…

Дождавшись от Грегора поспешного кивка, старик тщательно запер стол и с молодой резвостью нырнул в низкую дверь за стойкой. Вернулся он в самом деле быстро – не прошло, пожалуй, и трех минут – и с благостной улыбкой протянул Грегору скрученный листок плотной бумаги, перевязанный кокетливой розовой ленточкой.

– Счастливого Солнцестояния, коллега!

Барготову ленточку Грегор безжалостно содрал, развернул свиток и в первый момент едва не поверил, что удача ему наконец-то улыбнулась. В свитке значилось всего четыре имени, даже с адресами мастерских!

«Прекрасный подарок, – уныло заключил он, прочитав все четыре адреса. – Просто превосходный. Всем, кроме того, что три мастерские находятся в разных концах столицы, а одна и вовсе за ее пределами. Что ж, это в любом случае лучше, чем прочесывать все артефакторные заведения города…»

– Милорд, – окликнул его мастер в тот самый момент, когда Грегор уже собрался подобающе учтиво поблагодарить за подарок и откланяться. – Скажите откровенно, прошу вас… ведь амулет вам нужен не для себя, не так ли?

Все лицо и поза старика выражали напряженное внимание – он даже слегка наклонился вперед, чтобы не упустить ни слова, и Грегор отчетливо понял, что быть откровенным определенно стоит. По крайней мере, сейчас.

– Нет, – сухо согласился он. – Мне вообще не нужен амулет, я разыскиваю мастера. Не так давно один из адептов, воспользовавшись подобным амулетом, совершил неподобающий, непростительный поступок! Я не имею права вдаваться в детали, но поверьте, речь идет о деле, которое, стань оно известным, бросит тень на всю Академию…

– Понимаю, – протянул старик, разом посерьезнев, и требовательно протянул руку. – Позвольте…

Удивленный Грегор протянул записку артефактору, и тот, пару мгновений задумчиво посмотрев в нее, прищурился и слегка наклонился вперед.

– Я ни в коем случае никого не обвиняю, – предупредил старый маг. – Но, возможно, вам станет интересно, что ровно две недели назад один из мастеров заказывал у нашего общего поставщика кое-какие редкие ингредиенты. Те, что используются в изготовлении маскировочных амулетов…

Сухой мосластый палец небрежно провел черту под одним из имен в списке.

Вэйд Девериан, мастерская на улице Огней. Всего в трех кварталах отсюда.

«Девериан? – поразился Грегор. – Он ведь из Трех дюжин! Да, не старшей ветви, но все же… чтобы маг из Трех дюжин согласился изготовить незаконный артефакт? Да штраф – весьма солидный, если я правильно помню устав Синей гильдии, – покажется сущей мелочью в сравнении со скандалом, который начнется, стоит делу выплыть!»

– Если вы, милорд, найдете здесь то, что ищете, – проговорил артефактор, – то помните, что не должны мне за это ровным счетом ничего. Это всего лишь маленький подарок исключительно из уважения к благородному роду Бастельеро.

– Благодарю, – выдавил Грегор. – И не забуду.

Что ж, Бастельеро всегда платят свои долги, а что случай вернуть услугу представится, Грегор не сомневался.

Но сперва он поговорит с Деверианом и вытрясет из него все, что тот знает о заказчике! Если, конечно, артефакт смастерил действительно он…

Уже выйдя из мастерской, Грегор немного задержался на крыльце, вдыхая опьяняющий после затхлого запаха мастерской воздух, и услышал звон колокольчика внутри.

Колокольчиком, невольно вспомнил он, артефактор вызывал подмастерье.

Баргот знает что! Уж не собрался ли старик предупредить коллегу? Вот уж это было бы чудовищно некстати!

Переборов мучительную, раздраженную неловкость, Грегор прислонился к двери спиной, сделав вид, что от свежего воздуха у него закружилась голова, и услышал приглушенный досками, но все же резкий и скрипучий голос старика:

– Оливер, мальчик мой, принесите бутылочку карвейна. Думаю, нам стоит выпить за мастера Девериана, пусть дорога в Сады Претемной будет ему легка. Покойный был нам дорог, хоть и увел тот выгодный заказ арлезийского посла!

«Да Баргот вас всех разбери! – едва не рявкнул Грегор, сдержавшись немалым усилием воли. – Нашли чудовище! Можно подумать, я насмерть прокляну этого дурня Девериана, если он не виноват ни в чем, кроме жадности! Я вам кто, некромант, служитель Претемнейшей, или трущобный головорез, ни во что не ставящий человеческую жизнь? Ну да, по молодости мне случилось ввязаться в пару-тройку поединков, и не во всех из них противник покинул дуэльный круг живым, но… там они сами были виноваты! Если бы я проклинал всех, кто мне просто не нравится, да столица давно бы обезлюдела, не говоря о некоторых сопредельных странах…»

Кипя от негодования, он плотно сжал губы и зашагал по улице, жалея, что не взял карету и даже не поехал верхом. Решил, видите ли, прогуляться по чистенькому благоустроенному кварталу, почувствовать дух праздника… Ну и какой толк в любезности, если в лицо тебе улыбаются, а за спиной боятся? Коллеги, чтоб их… мэтр-р-ры…

* * *

– Айлин, налей отцу шамьет. Артур, дорогой, ты совсем ничего не съел, хочешь еще тост?

Под глазами у матушки залегли едва заметные голубоватые тени, это означало, что у нее снова болела вечером голова, она встала не в духе, и Айлин следует вести себя как можно лучше. Не безупречно, потому что это у нее все равно не получится, сколько ни старайся, но хотя бы так, чтоб ее не наказали. Очень обидно будет остаться без сладкого, когда все две недели до Солнцестояния к столу каждый день подают особенные лакомства. Да и визиты… Нет, вот к тетушке Мэйв или тетушке Брайд Айлин и сама не хотела бы поехать, но если матушка решит ее наказать, то не возьмет к тетушке Элоизе, в единственный дом, где Айлин гостит с радостью.

Поэтому она встала, сделала малый реверанс и, подойдя к отцу, налила ему из кувшина шамьет, старательно следя за каждым своим движением.

– Благодарю, милая.

Отец ей улыбнулся и намазал очередной тост маслом, а потом уложил на него кусок ветчины, подцепив его с блюда прямо ножом, а не специальной вилочкой. Айлин прекрасно видела, как на лице матушки мелькнуло мгновенное неудовольствие и тут же скрылось – воспитанная леди не может делать замечания супругу, как бы он себя ни вел. Артур, сидящий напротив отца, тоже намазал себе тост и потянулся было к ветчине злосчастным ножом, но поймал взгляд матушки и покорно взял вилку. Губы леди Гвенивер тронула удовлетворенная улыбка, и Айлин незаметно выдохнула с облегчением. Может быть, обойдется? Если завтрак окончится благополучно, после матушка выпьет какое-нибудь зелье от головной боли, и гроза пройдет стороной…

Вернувшись на место, она налила шамьета и себе тоже, с удовольствием глотнув уже остывшую, но сладкую и пряную жидкость. Сегодня утром ей снова снилась какая-то дрянь, и Айлин проснулась в холодном поту – самом настоящем, про который она раньше думала, что это просто так говорится. Бр-р-р, до сих пор знобит, а во рту, стоит попытаться вспомнить этот сон, появляется противный солоноватый привкус, словно она порезала палец и слизнула кровь. Нет, не надо думать об этом! Она дома, и все будет хорошо, ведь праздники…

– Почта для милорда и миледи, – провозгласил дворецкий, внося в столовую поднос с горкой разноцветных конвертов.

Это тоже было традицией – каждое утро за завтраком читать письма. Не важные, конечно, которые отец уносил в кабинет, а обычные приглашения или ответы на них. Раньше почту разбирала матушка, а когда Артур подрос, эта важная и почетная обязанность перешла к нему. Айлин немного завидовала… но только потому, что Артур важничал и ни разу не позволил ей вскрыть какой-нибудь шуршащий надушенный конверт самой. Ну хоть бы один!

– Письмо для милорда Ревенгара из королевской канцелярии! – объявил Артур, откладывая узкий длинный конверт в сторону.

Отец кивнул, а матушка посмотрела на Артура благосклонно.

– Письмо от леди Амелии, – продолжил он, тоже откладывая конверт, на этот раз из лавандовой плотной бумаги и надушенный так, что Айлин едва не чихнула. – Письмо лорду и леди Ревенгар от леди Корсон…

А вот это, раз адрес общий, уже приглашение. Артур дождался позволяющего взгляда матушки и вскрыл конверт лежащим на подносе серебряным ножом для бумаги.

– Почтительно приглашаю вас, милорд и миледи…

Все две недели перед Солнцестоянием положено ездить в гости к родственникам и друзьям, и в эти дни сотни конвертов с приглашениями летят по столице с курьерами. И нужно не ошибиться, кто куда и на какое число приглашен, не оставить в свою очередь никого без приглашения, не проявить неучивости, собрав на обед гостей, среди которых кто-то друг друга терпеть не может… Иначе потом промах будут вспоминать целый год, а может, и всю жизнь, рассказывали тетушки и такие возмутительные случаи.

– Приглашение от господина и госпожи Арментрот!

Артур отложил письмо в уже накопившуюся стопку «праздничных», а Айлин едва сдержалась, чтобы не встрепенуться – это от тетушки Элоизы, она вернулась из провинции!

– И…

Артур запнулся, недоуменно глядя на серый конверт с желтой гербовой печатью, вскинул брови совсем как матушка и прочитал:

– Для леди Айлин Ревенгар от… лорда Эддерли?

Айлин словно окатили кипятком. Эддерли? Саймон ей написал?! Но…

– Для Айлин? – весело удивился отец. – Девочка моя, тебе пишут молодые люди? Гвенивер, дорогая…

Но Айлин его не слушала, подавшись вперед и с отчаянием глядя, как Артур, скривив тонкие губы, вскрывает письмо. Ее письмо!

– Отдай! – крикнула она, забыв о манерах и этикете. – Это мне написали.

– Вот еще, – хмыкнул Артур, быстро извлекая листок из конверта. – Ну и что там тебе такого пишут?

– Артур… – отец нахмурился, но матушка успокаивающе положила свою руку на его запястье, промолвив мягким утомленным голосом:

– Ах, дорогой, ну что там может быть секретного? Какая-то ошибка, вероятно?

– Дорогая леди Айлин, – очень громко и звонко прочитал Артур, пока Айлин замерла, мечтая провалиться сквозь землю. – Имею честь и удовольствие пригласить вас и вашу благородную семью на обед в честь будущего Солнцестояния. Ожидаем вас в нашем городском особняке в шестнадцатый день месяца. К приглашению также присоединяется Дарра, младший лорд Аранвен, который гостит у нас со своими родителями. Еще раз выражаем почтение вашей благородной семье и надеемся на счастье вскоре увидеть вас. Искренне ваш, Саймон, младший лорд Эддерли.

Он опустил письмо и воззрился на Айлин так, словно впервые ее увидел. Потом повернулся и пораженно спросил у матушки:

– Миледи? Но… Ей не могут присылать приглашения! Она же…

– Это мое письмо, отдай! – снова упрямо сказала Айлин, с ужасом понимая, что матушка будет не просто раздражена – о, как она сейчас разгневается!

И все громы и молнии падут, конечно, на голову бессовестной невоспитанной дочери, ну и пусть, но это ее письмо, какое Артур имел право…

– Айлин, что это значит?

Голосом матушки можно было морозить сливки с фруктами к праздничному столу, а в глазах действительно появился опасный блеск. Еще хуже, что на виске у нее забилась голубая жилка, и Айлин захотелось немедленно забиться куда-нибудь, совсем как испуганной мышке… Но вместо этого она выпрямилась, отчаянно обвела всех взглядом: недоумевающего, но совсем не разозлившегося отца, побледневшую матушку и глядящего на нее с возмущением Артура – и повторила:

– Это мое письмо. Приглашение. От Саймона Эддерли.

– От мужчины?! – тем же звонким и злым голосом сказал Артур. – Это неприлично! Ты даже для обычных приглашений слишком маленькая, а это… Матушка, скажите ей, что это позор!

Где-то внутри Айлин зажмурилась от страха и тихо нырнула под стол, прямо под накрахмаленную белоснежную скатерть с кружевной оторочкой. И затаилась там… Но здесь, снаружи, она еще выше вскинула голову, вытянувшись в струнку, и отчеканила со сладким ужасом человека, которому нечего терять:

– Надо было лучше учить этикет, мой дорогой братец! Все маги и магессы – братья и сестры по Ордену. И другие адепты имеют полное право пригласить меня как… сестру по гильдии, вот!

На последних словах голос все-таки предательски сбился, потому что набранный воздух закончился, но это уже было неважно. Она это сделала! Особый курс лорда Бастельеро может ею гордиться: Айлин не поддалась страху! Несколько мгновений в столовой царила такая тишина, что Айлин показалось, будто она слышит шорох, с которым за окном падает крупный снег. А потом отец откинулся на спинку стула и холодно сказал:

– Артур, отдай сестре письмо.

– Но…

Щеки Артура пошли красными пятнами, точно такими, какие стремительно расцветали на щеках матушки, ну а сама Айлин давно покраснела, сцепив перед собой пальцы и глядя поверх головы брата куда-то в стену.

– Ты меня не услышал, сын? – еще бесстрастнее спросил отец.

Под его тяжелым взглядом Артур вспыхнул еще ярче и кинул злосчастный листок на поднос между собой и Айлин.

– И извинись, – неумолимо добавил отец. – Ты прочел чужое письмо. Это недостойно дворянина. Мне стыдно за тебя.

– Прошу… прощения…

Судя по взгляду Артура, Айлин это еще отзовется, но потом. А сейчас она схватила злополучный листок с неприличной поспешностью, но внутри дрожа от ликования.

– Дориан, дорогой! Но ведь…

– Никаких «ведь», Гвенивер, Айлин совершенно права. Это этикет Ордена, а не двора, но ты же сама дочь мага и должна понимать подобные вещи, – он повернулся к Айлин и спросил удивительно спокойно и даже ласково, словно ничего особенного не произошло: – Итак, милая? Что же это за Саймон? Если не ошибаюсь, наследник старого Эддерли-некроманта?

Айлин молча кивнула, все еще боясь проронить лишнее слово и чувствуя себя так, будто над ее головой только что пролетел Молот Пресветлого.

– Эддерли и Аранвен – прекрасное знакомство, – удовлетворенно сказал отец и отпил шамьет. – Сколько им лет, этим юношам?

– Саймону – шестнадцать, – пролепетала Айлин. – А Дарре… восемнадцать, кажется… или что-то вроде… Мы вместе… занимаемся… у лорда Бастельеро.

– Грегор говорил, да, – кивнул отец. – И очень хвалил тебя, милая.

Лорд Бастельеро ее хвалил? В самом деле?! В другое время этих простых слов Айлин хватило бы для полного счастья, но даже сейчас на нее словно повеяло приятным сладким теплом.

– Ну вот, – удовлетворенно повернулся отец к матушке: – Чем ты недовольна, дорогая? При Грегоре Бастельеро ничего неприличного происходить просто не может. Это же Грегор. Его родителям следовало бы дать ему другие имена вместо родовых. Например, Грегор Благоразумие Пристойность Бастельеро – вот это ему было бы точно по мерке! – Он усмехнулся собственной шутке, с каждым словом становясь все благодушнее, и продолжил: – К тому же речь не о мелком дворянстве или, сохрани Благие, о простолюдинах, а об Эддерли и Аранвене! Наша дочь замечательно умеет выбирать круг общения. Тебе следовало бы гордиться.

– Гордиться?! – выдохнула матушка, приложила на миг ладони к щекам и тут же отняла их. – Дориан, ей двенадцать, она не может выезжать. Это исключено!

– Почему? – вскинул брови отец. – Никто не говорит, что она поедет одна. Юный Эддерли любезно приглашает нас всех. Ради Благих…

Он усмехнулся в усы, посмотрел на Айлин, потом на матушку и обескураженного, даже жалкого Артура, и вдруг расхохотался.

– Дориан! Это… это…

– Прости, дорогая! – сквозь смех ответил он матушке, а потом позвонил в колокольчик и велел появившемуся лакею: – Бутылку игристого фраганского. Лучшего! Мы должны это отпраздновать!

– Отпраздновать что? – с ужасом спросила матушка, не сводя с него взгляда, полного возмущения и изумления.

– Разумеется, достойное событие! – заявил отец, разваливаясь в кресле и просто излучая превосходное настроение. – Гвен, дорогая, неужели ты не понимаешь? Впервые в жизни меня пригласили куда-то не как меня самого, а как отца моей дочери! Моей девочки, урожденной Ревенгар! Барготова кровь, да я поеду к Эддерли, даже если придется сделать крюк через Фрагану и пробиваться с боем! Айлин, дорогая, пиши ответ, что мы непременно будем.

– Айлин? – тихо и как-то измученно спросила матушка. – Ответ?

– Ну разумеется, – удивился отец.

Айлин поняла, что за эти несколько минут ее сердце переполнилось любовью и благодарностью так, что внутри горячо, сладко, немного стыдно, и она бесконечно, непредставимо счастлива видеть и слышать все это.

– Конечно же, Айлин, – закончил отец, глядя на нее так, как раньше смотрел только на Артура, да и то очень редко. – Это ведь ее приглашение. Моя дочь приглашена в гости и любезно возьмет нас всех с собой, правда, девочка моя?

Мир перевернулся в глазах Айлин, покачался, перевернулся снова и вспыхнул тысячей красок, ранее ей неведомых. И она поняла, что такой новый мир, где отец любит ее и гордится ею, именно тот, в котором она хочет остаться навсегда.

* * *

Насколько помнил Грегор, на улице Огней располагались лавки и мастерские поменьше и поплоше той, которую он недавно покинул. Не настолько, следует признать, чтобы в них было постыдно зайти лорду Бастельеро, но достаточно, чтобы по одному лишь адресу понять: дела у бывшего однокашника – а Девериан был всего лишь на курс старше Грегора – идут неважно. Что ж, такое случается, и не помогает, к сожалению, ни золотая кровь, ни влияние семьи – в зачет идет одно лишь мастерство. И если его недостаточно…

Да нет, что за глупости! Артефакты маскировки редки и дороги еще и потому, что весьма непросты в изготовлении, уж настолько-то Грегор теорию помнил! Мастер, способный изготовить подобную вещицу, просто не может сидеть без заказов, и что же в таком случае мешает Девериану перебраться в более респектабельное место?

Впрочем, Грегору-то что за дело? Ему нужно всего лишь узнать, кто заказчик, а свои проблемы с гильдией Девериан пусть решает сам.

Вид мастерской красноречиво подтвердил подозрения: дверь была покрашена совсем недавно, но как-то не слишком удачно, медная ручка и табличка над входом слегка потускнели, ступеньки тихо, но отчетливо скрипнули под сапогами, и даже дверной колокольчик звякнул как-то приглушенно и неуверенно.

То ли задумавшийся, то ли дремавший за стойкой артефактор на этот звяк вскинул голову, наклонился вперед и, близоруко прищурившись, взглянул на Грегора.

– Лорд Бастельеро? – явно удивился он. – Не ожидал вас увидеть. Прекрасно выглядите.

О нем Грегор такого бы не сказал – веселый красавчик адепт Девериан словно как-то выцвел. Потускнели некогда вызывающе яркие каштановые волосы, у рта залегли складки, потяжелели веки…

– Счастливого солнцестояния, лорд Девериан, – сухо от необъяснимой неловкости уронил Грегор. – У меня к вам срочное дело.

– Разумеется, – с едва уловимой иронией согласился бывший однокашник. – Поверьте, милорд, мне и в голову не пришло бы, что вы заглянули просто навестить соученика. Я внимательно вас слушаю.

«И правильно, что не пришло бы! Можно подумать, у меня есть время наносить визиты, тем более что мы даже не приятельствовали!»

– Две недели назад, – проговорил Грегор насколько мог спокойно, – вы изготовили запрещенный артефакт. Не вздумайте отпираться, Девериан, мне это известно из… источника, достойного доверия.

– Что ж, не буду, раз вы не советуете, – развел руками артефактор. – А позвольте спросить, милорд, неужели вы, оставив армию, поступили на службу к главе Синей гильдии и теперь разыскиваете нарушителей устава?

В годы учебы от подобной подначки Грегор, несомненно, вскипел бы, и дело вполне могло закончиться дуэлью, но сейчас он мгновенно успокоился. Если противник так откровенно провоцирует, значит, не уверен в себе. Прекрасно, просто прекрасно!

– Отнюдь нет, – спокойно сообщил он. – Нарушителя разыскивает магистр Адальред. Мне показалось, он настроен крайне серьезно. А я разыскиваю заказчика, только заказчика, и надеюсь на вашу помощь.

– Удивительно, что ваш «достойный доверия источник» не назвал вам заодно имя этого заказчика, – с ядовитой любезностью улыбнулся артефактор. – Боюсь, что не смогу ничем помочь. Мне это имя тоже неизвестно.

– Девериан, оставьте ваши остроты для балагана, – попросил Грегор, совершенно некстати вспомнив, что вчера он лег за полночь, сегодня встал на рассвете и вот уже полдня бродит по городу, общаясь исключительно с артефакторами. Есть от чего прийти в дурное расположение духа! – Ваши отношения с гильдией меня не касаются. Просто скажите мне, кто ваш заказчик, – и расстанемся с миром. Понимаю, что имя вам неизвестно, но хотя бы что-то вы должны были запомнить! Не станете же вы утверждать, что к вам каждый день приходят с заказом на маскирующие амулеты!

– Не стану, – согласился Девериан и беспомощно махнул рукой. – Во имя Всеумелого, Бастельеро, здесь вовсе не о чем говорить. Не понимаю, зачем вы подняли такой шум… Две недели назад ко мне обратился парнишка-адепт. Некромант, судя по мантии. Попросил изготовить амулет, заплатил авансом половину. Объяснил, что амулет нужен для ночных отлучек, у него девушка в городе, а правила общежития… Да что вы, сами их не знаете?!

«Знаю, – мрачно подумал Грегор. – Разойтись по комнатам не позднее одиннадцати часов, не шуметь, не ходить в гости и еще примерно десяток разнообразных “не”, которые азартно нарушаются всеми адептами из поколения в поколение. Сам таким был. А вот что касается выхода в город – тут все сложнее. Покинуть общежитие можно хоть через окно, а вот попасть обратно не удастся никак. Разве что замаскироваться под служащего или как-то иначе одурачить дежурного. Объяснение этот заказчик придумал, нужно отдать ему должное, самое безобидное. Действительно: сбегали, сбегают и будут сбегать – руку даю на отсечение, а раз так – то почему бы честному мастеру и не заработать немного? Но адепт, да еще и некромант?! Способный обойтись таким образом с братом не только по Ордену, но и по дару?! Нет, конечно, мальчика приносил в жертву вовсе не адепт, а опытный мастер – но даже если вина заказчика только в том, что он выманил жертву и ослепил горгулий… Клянусь Претемной, магом ему не стать!»

– Понимаю, – сказал он вслух, чтобы не молчать слишком уж долго. – Адепт-некромант – это уже кое-что. Но, во имя Претемнейшей, Девериан! Может быть, вы запомнили что-нибудь еще? Как он выглядел?

Артефактор удрученно покачал головой.

– Он не из Трех дюжин, это совершенно точно. И никаких фамильных признаков сколько-нибудь известного рода. А в остальном – совершенно непримечательный юноша исключительно обыкновенного вида. Рост средний, сложение тоже. Впрочем…

Он вдруг замолчал, нахмурился, потер переносицу, и Грегор весь превратился в слух, прекрасно зная, что именно за такими «впрочем» иногда прячутся самые неожиданные открытия.

– Впрочем? – уточнил он, истово надеясь, что Девериан вспомнил что-то, действительно стоящее.

– Не знаю, пригодится ли вам это, – задумчиво протянул Девериан. – Но когда он отдавал деньги, я заметил небольшое искажение силы вокруг его ученического перстня. Такое… специфическое… Вам, не артефактору, это сложно объяснить, но я уверен, что этот перстень не более месяца назад чинили. Горный хрусталь весьма хрупок, а в перстне был именно он. Однако повреждение было незначительное. Полагаю, мелкий скол, который затянули артефакторы в Академии. Предупреждая ваш вопрос: ни один артефактор не взялся бы чинить ученический перстень ни за какие деньги. Наказание за подобное – даже не штраф…

– Благодарю, – искренне сказал Грегор, не в силах поверить, что его охота почти окончена, да еще так успешно! Поистине, эти странные артефакторы смотрят на мир иначе, чем представители любой другой гильдии. Девериан не запомнил лицо клиента, но приметил вещь! Осталось всего лишь расспросить мастеров, кто из адептов в последний месяц приносил в починку перстень, и найти среди таковых некроманта, а затем нанести визит и как следует расспросить. Всего лишь! – Вы даже не представляете, как помогли мне. И все же, Девериан! – вырвалось у него совершенно неожиданно. – Вы ведь отличный мастер, к тому же аристократ из Трех дюжин! Как, во имя Претемнейшей, ну как вас угораздило связаться с этой гадостью? Как бы безобидно ни выглядел заказчик, подобные артефакты запретили не просто так!

– Вам не понять, Бастельеро, – глухо уронил Девериан после долгой, растянувшейся почти на вечность минуты молчания и отвел взгляд. – У вас никогда не было сложностей с деньгами. А у меня пять дочерей. Две – уже на выданье, и да поможет мне Всеумелый Мастер дать приданое хотя бы одной!

«Сложности… с деньгами? У лорда из Трех дюжин?!» – молча поразился Грегор, впервые внимательно присматриваясь к артефактору и стараясь, чтоб это вышло незаметно. А ведь и в самом деле, кружево на его манжетах и воротнике слегка пожелтело и кое-где аккуратно заштопано, а камзол, хоть и пошитый из отличной шерсти, выглядит несколько поношенным.

Он торопливо отвел глаза, словно невольно подсмотрел за чем-то личным и не вполне пристойным.

– Но ведь ваш старший брат – глава рода, – неловко напомнил он. – Его долг – устроить подобающие браки племянниц…

– Мой брат – игрок, – сухо и резко ответил Девериан. – Притом неудачливый. Порой он играет в долг, под честное слово. Думаю, вам не нужно объяснять, кому в этом случае приходится платить по его счетам, чтоб не замарать семейной чести? Прошу прощения, милорд, мне нужно срочно выполнить один заказ. Солнцестояние, знаете ли, горячая пора для артефакторов. Впрочем, если вы намерены осведомить магистра Адальреда о моей роли в этом… деле…

– Не намерен, – буркнул Грегор и, поколебавшись, добавил, тяжело роняя каждое слово: – Вы едва не влипли в очень нехорошую историю. Из тех, где штраф платят не золотом, а кровью.

– То есть… – замолчав, Девериан нахмурился, снова потер переносицу. – Вы же не шутите?

– Я похож на шутника? – мрачно поразился Грегор. – Поверьте некроманту, Девериан, покойник не соберет своим дочерям приданое. Если к вам снова придет безобидный адепт или кто-то в этом роде, возьмите заказ, но немедленно и как можно более тайно известите меня.

Он дождался молчаливого кивка бывшего соученика и вышел из лавки, чувствуя, как праздничное настроение окончательно приобретает траурные цвета.

Глава 7. Уроки на вакациях

– Леди Бейлас приехала навестить миледи и милорда! – торжественно провозгласил дворецкий, распахнув дверь малой гостиной, и Артур, сидящий подле матушки с толстым томом модных в этом сезоне «Малых трагедий», радостно встрепенулся, а Айлин вздрогнула от неожиданности, едва не посадив в ответе Саймону крупную кляксу вместо подписи.

Тетушка Мэйв! Самая старшая из матушкиных сестер, мать пятерых дочерей, «редких красавиц, истинных дорвенанток безупречного воспитания!» – не уставала подчеркивать матушка, а тетя скромно кивала и смотрела то на матушку, то на Айлин с откровенной и очень обидной жалостью. Вот же немилость Семерых!..

Ох, как можно думать так о родной тетушке! Все-таки матушка права, Айлин действительно скверная и невоспитанная…

Бросив быстрый взгляд на шагнувшую в комнату тетушку, Айлин пораженно заморгала. Она не видела тетю Мэйв с начала лета, семья Бейлас почти до самой зимы жила в поместье, а увидев, поразилась: тетушка оказалась до нелепости похожей на Иоланду! И тщательно уложенными светлыми волосами, правда, не искусственно выпрямленными, зато украшенными почти такими же, как у соседки, шелковыми цветочками… и голубыми глазами слегка навыкате, и даже платье тетушки было такого же солнечно-желтого цвета, что и отделка мантии Иоланды!

Интересно, любит ли тетушка канареек?

– Мы рады видеть миледи Бейлас в добром здравии, – учтиво произнес отец, поднявшись навстречу гостье из любимого кресла, в котором, как обычно после завтрака, просматривал те письма, что не позволялось вскрывать Артуру. – Надеюсь, дела вашей семьи благополучны?

– Более чем, благодарю вас, милорд, – пропела тетушка Мейв. – Рада видеть и вас, и тебя, дорогая сестрица. Артур, дорогой, ты так вырос! Ах, Гвен, как я тебе завидую, такой прекрасный сын… О, и твоя милая дочь тоже здесь?..

– Счастлива приветствовать вас, миледи, – старательно произнесла Айлин, поспешно поднявшись и приседая в предписанном для приветствия близких родственников малом реверансе.

– Учеба определенно пошла тебе на пользу, – рассеянно произнесла тетя Мэйв, мгновенно потеряв к ней всякий интерес, и Айлин мысленно поблагодарила за это Претемную.

Вот сейчас она допишет ответ Саймону, осталось только поставить подпись, и сразу уйдет из гостиной! Чем меньше попадаешься на глаза тетушке Мэйв, тем меньше в тебе заметят недостатков.

Промокнув перо, она старательно вывела: «С наилучшими пожеланиями, Айлин, младшая леди Ревенгар», отложила письмо и уже приготовилась попросить разрешения удалиться, как отец, так и не сев в кресло, заговорил:

– Милые леди, позвольте вас оставить. Артур, нам пора на площадку, вчера ты пропустил урок фехтования. Айлин, милая, ты закончила письмо?

Айлин торопливо закивала, и отец ласково ей улыбнулся.

– Так идем же! Наставник Артура, правда, проводит праздники с семьей, поэтому я буду заниматься с вами сам. Ты ведь не против учиться у меня?

Ох! Сколько же раз она мечтала это услышать! То глядя на отца с Артуром из окна детской, то – с разрешения матушки – сидя на скамейке у дальнего края тренировочной площадки, изнывая от тоскливой, недостойной леди зависти, отчаянно желая и не смея спросить у отца позволения тренироваться вместе с ними! А вдруг отец не отказал бы? Наверняка фехтование в Академии далось бы тогда Айлин куда проще! Но… но ведь у нее же нет фехтовального костюма! Штаны так и остались в тумбочке, она ведь и предположить не могла, что они понадобятся дома!

– Айлин? Фехтование? – в один голос спросили матушка и тетя Мэйв.

Матушка очень тихо и как-то обреченно, тетя – с нескрываемым жадным любопытством.

Артур промолчал, но так яростно сверкнул глазами, что Айлин стало не по себе. Она не может справиться даже с Идой, а ведь Артур куда сильнее, он дольше учится и вообще мальчик!

Но она все равно не отступит. Сохрани и благослови, Претемнейшая, магистра Роверстана за то, что Айлин теперь совсем не боится рапир!

– Разумеется, – улыбнулся отец. – Фехтование – одна из важнейших дисциплин для боевого мага. Идемте же!

И, взяв Айлин за руку – ее сердце подпрыгнуло и громко-громко забилось где-то в горле, – вышел из комнаты.

Артур шел следом за ними, и Айлин затылком чувствовала его сверлящий сердитый взгляд.

– Милорд отец, – решился брат уже у самой лестницы на первый этаж. – Айлин… она не может заниматься фехтованием! Это же… это же непристойно для леди! Как можно фехтовать в платье? И это опасно! Сражаться должны мужчины!

Отец остановился, нахмурился и обернулся, обернулась и Айлин – слова Артура поразили ее до глубины души. Выходит, брат не злится, что отец взял ее с собой, а просто… беспокоится? Как раньше, еще когда у нее не было дара? И он прав: фехтовать в платье – это ужас что такое! Она и в штанах-то постоянно падает…

– Сражаться должны мужчины, – медленно произнес отец, словно пробуя слова на вкус. И улыбнулся. – Слова истинного Ревенгара, сын! Запомни их накрепко. Защищать свою землю, дом и своих женщин, будь то мать, сестра или возлюбленная – право и долг любого, кто зовет себя мужчиной.

Он потрепал Артура по плечу свободной рукой, и глаза брата засияли от гордости. Отец одобрительно кивнул.

– Вижу, ты понимаешь. Но никогда не думай, что непристойно для леди взяться за оружие. Доблесть и отвага – лучшее украшение и мужчины, и женщины, непристойна и отвратительна лишь трусость.

– Я… я запомню, милорд, – пробормотал Артур, опустив глаза, а отец серьезно кивнул и обернулся к Айлин.

– Впрочем, милая, твой брат прав в одном: фехтовать в юбке, должно быть, демонски неудобно! Тебе сегодня же начнут шить костюм для тренировок, а пока… Что ж, сегодня придется потерпеть неудобство, слишком уж коротки праздничные вакации, чтобы пропускать урок! Кроме того, вдруг однажды и тебе придется сражаться? Ни один враг на моей памяти не был столь благороден, чтобы дать время переодеться… или даже просто одеться, если нападал среди ночи. Дай Пресветлый, чтобы с тобой такого не случилось, конечно же, – прибавил он серьезно, осенив себя знаком меча.

Айлин последовала его примеру, недоумевая про себя, неужели отец не желает для нее славной судьбы? Нет, конечно, новой войны совсем не хочется! Но… подвиги, приключения и слава – это все так увлекательно и захватывающе, наверное…

Она ожидала, что отец отведет их с Артуром в фехтовальный зал, но вместо этого они вышли на улицу, и Айлин вздохнула про себя: видимо, от свежего воздуха ей не избавиться до самого окончания Академии!

Удивительно, но Артур, кажется, не возражал против занятий во дворе! А еще удивительнее, что на балконе гостиной, выходящем как раз на тренировочную площадку, показались матушка и тетя Мэйв. Артур помахал рукой, и матушка слабо ему улыбнулась, а затем повернулась к тете и быстро о чем-то заговорила. Тетя слушала, хмурясь, взмахнула рукой – полы ее плаща распахнулись от ветра – и ответила что-то явно резкое, судя по тому, как матушка недовольно поджала губы.

«Жаль, что я не стихийница, – подумала Айлин, подойдя к щиту с рапирами, вкопанному, в точности как в Академии, у самого края площадки. – Тогда можно было бы поймать ветер и послушать, о чем они говорят! Конечно, подслушивать – это ужасно неприлично! Но интересно ведь…»

Она вынула из креплений ближайшую рапиру, дважды взмахнула клинком и невольно улыбнулась: клинок не оттягивал руку, в ушах не шумело, и все, абсолютно все было прекрасно видно! Какой же замечательный человек магистр Роверстан и какая превосходная вещь – магия разума! Надо обязательно, обязательно научиться ее не бояться!

– …не какой-то Роверстан! – донесся с балкона возмущенный возглас тетушки Мэйв, и Айлин невольно насторожилась. Роверстан? Они говорят о том самом магистре, о котором она сейчас подумала?! Вот бы узнать…

Голова дырявая, ведь совсем недавно мэтр Бреннан показывал на уроке подходящее заклинание – «Кошачьи уши»! Правда, оно целительское, чтобы слышать биение сердца, но какая разница, что слушать?

Айлин тихо, чтобы не услышали отец и придирчиво выбирающий рапиру Артур, пробормотала формулу и прислушалась.

– …буду о нем говорить! – с тихой яростью чеканила тетя Мэйв. – Если бы отец ему не отказал, ты выскочила бы замуж за этого разумника, как мы все – за первых, кто предложил, лишь бы только оказаться подальше от отца! А твоей дочери присылают приглашение Эддерли и Аранвены, юноши из Трех дюжин, и ты считаешь эти знакомства неподобающими?! Побойся Семерых, Гвен, сыновья канцлера или главы некромантов – это не какой-то простолюдин, хоть и сотню раз «подающий большие надежды»!

– Мэйв, – простонала матушка, прижимая ладони к вискам. – Ты говоришь немыслимые, отвратительные вещи! Ты ведь знаешь, как я люблю Дориана! Я желаю Айлин только добра, но такой визит – просто неслыханная компрометация, а мой любимый муж наотрез отказывается это замечать! Он рад, что дочери присылают приглашения, а ведь ей всего двенадцать!

– Дура! – взвилась тетя Мэйв, и Айлин едва не развеяла заклинание. Все-таки очень нехорошо слушать, как кто-то оскорбляет матушку, даже если это ее собственная старшая сестра. Но ведь это же о ней говорят, значит… значит, она имеет право послушать. Еще совсем-совсем немножко… – Гвен, речь идет о семейном обеде! Твой муж абсолютно прав, вы просто обязаны поехать!

«Но что же это получается, – едва не ахнула Айлин вслух. – Магистр Роверстан сватался к матушке?! Он, правда, упоминал, что часто видел ее до замужества…»

А еще сказал, что они с Айлин похожи – это, конечно, неправда, матушка намного красивее! – но очень приятно. Может быть, поэтому магистр и старается ей помочь? Ради матушки? Да, наверное… И, возможно, именно поэтому он и не выделяет никого из адепток? Даже самых старших?

Ох, Претемная, какие же недостойные глупости лезут в голову!

Она торопливо оглянулась на отца и Артура, боясь и вызвать неудовольствие своей медлительностью, и пропустить хоть слово. Но отец что-то объяснял брату, то рассекая воздух лезвием рапиры, то заставляя ее замереть параллельно земле, и Айлин снова прислушалась.

– И ты думаешь, это не будет выглядеть вызывающе? – как-то жалобно сказала матушка, и Айлин впервые всем сердцем пожелала тетушке Мэйв победить в споре. – Чем она вообще могла привлечь их внимание? Она же совсем еще ребенок! И по уму, и по манерам…

– Этому ребенку через четыре года будет шестнадцать. И проведет она их, заметь, в Академии, – продолжала напирать тетушка Мэйв. – Мы с тобой обе знаем, какие там нравы! Так что чем раньше она обручится, тем быстрее можно будет забрать девочку оттуда. Пусть учится дома и спокойно ждет замужества. Подумать только! Эддерли! Аранвен! Да я бы продала душу Барготу за такие партии для моих дочерей! И ты еще сомневаешься? Может, они тебе нехороши? Ждешь брачных предложений от принцев? Так смотри, если вдруг они подерутся за твою доченьку, не зевай и хватай сразу наследника!

– Хватит, Мэйв! – рассердилась матушка. – Что ты такое говоришь! Я просто… просто…

– Ну ладно, – сменила тетушка гнев на милость. – Я тоже не понимаю, чем она так зацепила сразу двоих почти взрослых юношей. Была бы хоть побойчее, как ты или я… Но вот что я тебе скажу, их родителям самое время присматриваться к будущим невестам. Я сама знаю всех подходящих женихов для моих девочек, и, если у тебя есть хоть капля рассудка, ты тоже присматриваешь кого-то для Артура. Брак – дело серьезное. А то выйдет как с Элоизой!

Если бы кто-нибудь спросил Айлин, она бы сказала, что тетушка Элоиза очень удачно вышла замуж. Ее муж такой славный и добрый, так влюбленно глядит на жену, даже Айлин это видно. Правда, он купец, и для леди этот брак очень неприличен, но… разве это хуже, чем вечные размолвки из-за денег в семье тетушки Брайд? Или скандалы в семье тетушки Амелии, из-за которых она часто приезжает в слезах, потихоньку жалуется на мужа, который снова три дня провел у какой-то танцовщицы, и матушка поит ее успокоительными каплями.

Но про Саймона и Дарру это же… не всерьез? Как вообще можно думать такое про них и Айлин?! У нее все-таки загорелись щеки, но тут тетушка, бросив с балкона оценивающий взгляд, сказала:

– Только не вздумай нарядить ее во взрослое платье. Вот это и вправду неприлично и вызывающе. И прическа… Не этот ужас, конечно, но высокая укладка будет смотреться смешно. Фраганские косы подойдут, я полагаю. Хотя бы волосы у нее хорошие, вот их и покажем. И платье с завышенной талией, а по низу…

Дальше Айлин с облегчением перестала слушать. Все равно у нее самой точно не спросят, что ей нравится, так какая разница?

– Айлин! – окликнул отец, и она торопливо подошла, сжимая рапиру.

Какое счастье, что хоть оружие можно выбрать по собственному вкусу и удобству!

– Становись в позицию, милая, – сказал отец, улыбнувшись, и Айлин со сладким восторженным ужасом поняла, что будет фехтовать не с Артуром.

Она шагнула вперед, чуть согнула ногу в колене, принимая заученную позу и мысленно благодаря и мэтра Вильмара, и магистра Роверстана, и даже Иду! Во всяком случае, научившись удерживать рапиру под тяжелыми ударами итлийки, она не сразу ее выронит.

– Ты неправильно держишь! – вдруг сказал Артур, ставший в стороне и посередине, чтобы все видеть. – Милорд отец, скажите ей!

Айлин покосилась на брата и, к своему удивлению, увидела на его лице беспокойство.

– Если держать рапиру неверно, можно повредить руку, так мастер Торвель говорит, – добавил Артур.

– Это верно, – согласился отец, но присмотрелся к рапире, в которую Айлин вцепилась отчаянно, однако стараясь не забывать уроков магистра Роверстана. – Хм, как любопытно. Девочка моя, у вас фехтование преподает фраганец?

– Ч-ч-что? – пролепетала Айлин, тоже посмотрев на свою ладонь, которая, теперь она это впервые видела, обхватывала рукоять как-то иначе, не как у отца, Артура и даже соучеников в Академии.

– Это фраганский хват, – пояснил отец, глядя на нее с удивлением. – Смотри, Артур, отличная постановка руки! Так держат рапиру фраганские бретеры, и выбить ее, я тебе скажу, дело не из легких. Почти невозможно, если пальцы достаточно сильны, а слабаков среди этих господ не водится. Неужели Академия приняла на службу фраганца? Надо к вам заехать. Я бы с радостью встретился с каким-нибудь месьором не в смертельном бою, а на тренировочной площадке.

– Он… не фраганец, – замотала головой Айлин. – Мэтр Вильмар – дорвенантец, это точно.

Что руку ей ставил магистр Роверстан, она сообразила через несколько мгновений, но исправляться не стала, а то пришлось бы слишком многое объяснять. И вообще… Если магистр когда-то ухаживал за матушкой, вдруг отец его знает? Ой, она глупая! Конечно, знает, они должны были учиться вместе! И вдруг отцу не понравится, что магистр теперь дает уроки Айлин? Нет-нет, надо помолчать, наверное! Она ведь ничего не скрывает, ее ни о чем не спрашивали, а фехтование у них на самом деле преподает мэтр Вильмар, так что никакая это не ложь.

– Да? Жаль, – слегка огорченно сказал отец, а Артур с сомнением спросил:

– Если этот хват настолько хорош, почему мастер Торвель его не показывал?

– Ну, он фехтовальщик старой школы, – пожал плечами отец. – И учит, как учили его самого. Я бы поставил тебе его позже, сын. А раз уж твоя сестра его знает, может, она и покажет?

– Айлин?

Артур глянул на нее с тенью неуверенности во взгляде, словно она могла отказать, и Айлин заторопилась:

– Конечно! Смотри! – Она развернула руку, чтобы Артуру было виднее. – Это совсем просто! Ой, братец, если бы только ты хоть раз пришел к нам на урок! Там нет никого, кто фехтует лучше тебя!

– Неудивительно, он же Ревенгар, – подмигнул отец.

Губы Артура тронула еще слабая улыбка, но на Айлин он посмотрел с гордостью, а она подумала, что вот бы так было всегда! Чтобы братец не обижался на нее, а отец любил их обоих. И матушка… когда-нибудь она поймет, что Айлин ее очень любит! И все будет хорошо, прямо как сейчас!

* * *

Колокольчик звякнул за его спиной еще более надтреснуто и уныло, чем в первый раз.

Грегор с минуту постоял на крыльце, уже не изображая головокружение и даже не наслаждаясь свежим воздухом – в мастерской Девериана и без того было удивительно свежо, даже реактивами не пахло, – а обдумывая, не отправиться ли домой? Право, общение с тремя артефакторами за каких-то полдня – нешуточное испытание для кого угодно!

К тому же чем дольше, тем отчетливее начинало сдавливать виски – вернейший призрак грядущей головной боли, вызванной то ли усталостью, то ли вестями о заказчике, то ли нечаянной откровенностью Девериана, о которой тот, к пророку не ходи, наверняка уже пожалел…

«Не отправиться ли домой? Провести день, как хотелось еще вчера: прогуляться верхом за город, почитать у камина… выспаться, наконец!» – подумал было Грегор, но тут же спохватился, что тогда завтра снова придется ехать в Академию и общаться все с теми же, провались они к Барготу, артефакторами. Ну уж нет! С почтенными коллегами следует разделаться сегодня же, а головная боль… «Перетерплю, не дама!»

Он сошел с крыльца, поморщившись от еле слышного, но отчетливого скрипа ступеней, и зашагал вверх по неширокой улочке, туда, где величественно поднимались над крышами домов, мастерских и лавок высокие башни Академии.

Прежде Грегор бывал на улице Огней дважды, еще адептом, и оба раза – исключительно за компанию с Диланом Эддерли. Что здесь было нужно приятелю, Грегор сейчас не вспомнил бы и под угрозой вечной ссылки послом во Фрагану, но улица тогда определенно выглядела иначе. Лавок точно было больше, сейчас же Грегор насчитал не менее дюжины наглухо закрытых дверей со снятыми вывесками и прикрытых ставнями окон, и это в праздничные, самые прибыльные для торговцев дни!

«Для мастеров, к слову, тоже, – подумал Грегор невольно. – А Девериан, хоть и сослался на срочный заказ, вовсе не был похож на занятого делом».

Да и в открытых лавках покупателей было негусто. Даже в кондитерской, мимо которой он как раз проходил и от которой тянуло дразнящим запахом то ли патоки, то ли меда. Да каких-нибудь десять лет назад в праздничные дни здесь дверь бы не успевала закрываться, а сейчас… Баргот знает, что в столице творится с торговлей!

Хотя что ему за дело до всего этого? О чем следовало думать, так о том, как наилучшим образом допросить адепта-заказчика. Впрочем, не лучше ли сказать «бывшего адепта»? Отчисление – самое малое, что его ожидает, и Грегор от души надеялся, что неизвестный пока юный некромант виноват только в собственной глупости. И что этой глупости все же не хватило на то, чтобы связаться с поклонением Барготу! Он всего раз присутствовал при выжигании дара у зарвавшегося мага и не хотел бы повторять этот опыт. Честная смерть гораздо милосерднее.

В Академии было так же тихо и безлюдно, как на улице Огней или в лавке Девериана. Даже из мастерской Адальреда – небывалая странность! – не доносилось ни звука.

«Интересно, на месте ли мастера перстней. Надеюсь, им не пришло в голову уехать куда-нибудь в честь праздника? Не хотелось бы ждать до конца вакаций, чтобы узнать одно-единственное имя!»

Он даже остановился на мгновение, но почти тут же увидел полосу света, пробивающуюся из-под нужной ему двери – последней в южном крыле.

«Прекрасно! Если даже один из мастеров уехал, второй, несомненно, на месте и наверняка не откажется оказать брату по Ордену пустячную услугу», – заключил Грегор, распахивая дверь и поспешно прикрывая глаза рукой: свет здесь был даже ярче, чем в мастерской Адальреда.

Магов в мастерской оказалось двое, причем в одном из них Грегор с немалым удивлением узнал Райнгартена.

Глава стихийников, одетый не в форменную оранжевую мантию, а в обычный камзол, сидел за длинным столом в самом центре мастерской, задумчиво глядя на доску, уставленную резными фигурками, а напротив склонился над той же доской пожилой артефактор, работавший здесь еще в пору ученичества самого Грегора.

«Никогда бы не подумал, что Этьен Райнгартен – любитель «арлезийских башен».

Модная в Итлии и Арлезе, эта игра в Дорвенанте появилась всего несколько лет назад и успела вызвать у него стойкую неприязнь: что за чушь, скажите на милость, разыгрывать сражения, если даже ход фигур полководец не может изменить по своему разумению?

А вот Эжен Райнгартен, приходящийся магистру стихийников кузеном, «башни» истово полюбил, утверждая, что они развивают стратегическое мышление. Он, впрочем, вообще обожал все, подчиненное жестким правилам, оттого и не поднялся выше заместителя командора. Точнее, теперь уже поднялся, и хвала Претемнейшей и всем Благим, что Фрагана едва ли рискнет начинать новую войну в ближайшие… да хотя бы десять лет!

«А если и начнет – им же хуже. Малкольм как принял мою отставку, так и вернет на пост в связи с государственной необходимостью – или назовет это как-нибудь иначе, неважно. Его величество тоже прекрасно понимает, что именно ему навоюет этот… любитель правил!»

– Доброго дня, уважаемые коллеги, – вежливо поприветствовал Грегор увлекшихся игроков, явно не заметивших его появления.

Райнгартен, вскинув голову, приветливо улыбнулся.

– И вам доброго дня и счастливого Солнцестояния, дорогой Грегор! Прошу простить, мы с коллегой так увлеклись анализом ваших записей…

«Моих записей?!» – поразился Грегор, только сейчас заметив по обе стороны от доски аккуратные стопки листов. Исписанные им лично – слева, пока еще девственно чистые – справа. – «Но Великий Магистр Кастельмаро отдал записи Райнгартену не меньше месяца назад! И этот болван хочет сказать, что только сегодня взялся за их изучение?! Подумать только, и я еще был недоволен тем, что их рассматривала жена канцлера! Видит Претемная, в одном мизинце Немайн Аранвен больше разума и предусмотрительности, чем у Этьена и Эжена Райнгартенов, вместе взятых!»

– Но вы наверняка искали не меня, не так ли, коллега? – уточнил стихийник, и Грегор, с трудом усмирив раздражение, вынужденно кивнул.

– Вы совершенно правы, магистр. У меня дело к почтенным мэтрам. Мне хотелось бы узнать, кто из адептов Фиолетового факультета обращался в последний месяц с тем, чтобы починить ученический перстень? Вероятнее всего, дело было в треснувшем или выщербленном кристалле, – поспешно добавил он, вспомнив слова Девериана.

Лицо артефактора, хмурое и недовольное поначалу, разгладилось, едва Грегор упомянул кристалл.

– Нет ничего проще! – заверил он. – Как приятно иметь дело со столь обстоятельным юношей! Вам придется подождать, но буквально несколько минут!

Старик неторопливо обогнул стол и отошел к дальней стене мастерской, почти полностью занятой высоким, под самый потолок, книжным шкафом.

Грегор снова бросил взгляд на доску, пытаясь понять, что же у Барготом изобретенных «башен» может быть общего с его расчетами, и заметил наконец, что от башен тут – только доска, расчерченная клетками. То, что он принял за фигуры, оказалось разбросанными по доске без всякой видимой системы артефактными заготовками, напитанными, правда, силой – простенькие медные колечки светились красным, оранжевым, фиолетовым. Кое-где вспыхивали зеленые огоньки…

– Теоретическая часть вашей работы, дорогой Грегор, необыкновенно интересна, – доверительно сообщил Райнгартен и постучал перстнем по центру доски. – Что касается практической, то ее, несомненно, стоит рассмотреть как можно подробнее! Я посвящу этому все вакации, не сомневайтесь. Заседание Совета по вашему вопросу состоится через пятнадцать дней, к этому времени я полностью изучу вопрос…

– Через пятнадцать дней? – переспросил Грегор со всей учтивостью, на которую был способен. – Магистр, пятнадцать дней – это полмесяца, причем праздничных, когда нагрузка на порталы возрастает в два, если не в три раза! Вы же стихийник, вы, как никто другой, должны понимать, что подобный риск недопустим! Собирать Совет так поздно – непростительная беспечность!

– Полностью с вами согласен, – развел руками Райнгартен. – Однако в отсутствие Великого Магистра любое решение Совета будет неправомочным, а милорд Кастельмаро еще вчера покинул Дорвенант. Отправился, насколько мне известно, в Арлезу, говорят, тамошний климат очень полезен для здоровья, а у старика последние двадцать лет пошаливает сердце. Поверьте, Грегор, мне и в самом деле очень жаль, что ваше дело движется так медленно.

«Да ни на секунду не поверю! – очень хотел ответить Грегор. – Райнгартен, вы такой же слепец, как и все остальные! Чем бы вы ни руководствовались – обычным упрямством или нежеланием портить отношения с артефакторами, но в преступно запоздавшем Совете – ваша вина! И если, сохрани Претемная, мы не сможем предотвратить Разлом… кому тогда будут интересны все ваши научные выкладки?!»

– Нашел! – раздался торжествующий голос мастера перстней в тот самый момент, когда Грегор чуть было не решился высказать Райнгартену все, что о нем думал. Очень кстати! – И в самом деле, трещина в горном хрустале. Нужно, нужно все-таки заменить кристаллы следующему первому курсу. Хоть бы и на яшму, она прочнее. Или взять прозрачный агат?

– Так что же вы нашли, мэтр? – нетерпеливо спросил Грегор, опасаясь, что ему сейчас придется выслушать лекцию об особенностях кристаллов, а на это его душевного равновесия, подточенного Райнгартеном, совершенно точно не хватит.

– Ах да! – спохватился артефактор. – Прошу прощения, мэтр. Три недели назад я лично чинил поврежденный перстень адепту Морстену, Шону Морстену. Фиолетовый факультет, пятый курс. Механическое повреждение, ничего наказуемого. Горный хрусталь все-таки слишком хрупок, а эти мальчишки…

Он еще что-то говорил, а у Грегора в висках тяжелым раскаленным молоточком билось знакомое имя. О да, он усвоил урок, полученный у тела первого погибшего, и теперь мог бы назвать своих учеников поименно, хоть ночью его разбуди. Морстен, второй простолюдин на особом курсе. Демоны тебя побери, мальчишка! Во что ты влез?! «Пусть это окажется обычная месть одного адепта другому, – неизвестно кого попросил Грегор. – За девицу, оскорбление или просто по глупости. Только бы не думать, что прямо у себя под носом просмотрел барготопоклонника! Учил его, раскрывал ему душу на той первой лекции, надеялся, что смогу передать все, что умею… Какая же… мерзость! Если это действительно он, даже Денверу сдавать не стану, своими руками удавлю гаденыша. Выжму из него все, что знает, и удавлю».

Глава 8. Множество впечатлений

– Айлин, ты взяла платок?

Матушка оглядела ее и сидящего рядом Артура, в который раз проверяя, прилично ли они выглядят.

– Да, миледи, – покорно отозвалась Айлин.

Про платок ее спросили уже три раза. А до этого дважды про душистую воду и по разу про леденцы для освежения дыхания, зеркальце и запасные шпильки на случай беспорядка в прическе. И ведь матушка сама собирала поясную сумочку Айлин, как она может не помнить, что туда положила? А вот конфеты, сбереженные от завтрака, велела выкинуть и еще прочитала нотацию, что только невоспитанные дети прячут сладости, чтобы съесть их без разрешения.

Айлин молчала, потупив взгляд и не смея признаться, что хотела угостить Саймона и Дарру. Матушка бы этого не поняла. Настоящие леди не кидают украдкой в поясную сумочку трюфельные шарики, завернутые в блестящую бумажку. Если настоящие леди хотят угостить хозяев дома, куда едут с визитом, они берут с собой коробку конфет, перевязанную пышным атласным бантом, и вручают ее у всех на виду, присев в реверансе и с соответствующим выражением почтения. А Айлин… Из нее никогда не выйдет настоящей леди, но она точно знала, что Саймон бы обрадовался именно этим трюфелям. А Дарра снова улыбнулся уголками губ…

– А зеркальце? Ты взяла зеркальце? – встревоженно спросила матушка, и отец, тоже слышавший это все, фыркнул, а потом накрыл ее ладонь своей.

– Успокойся, дорогая, – сказал он. – Айлин взяла все, что необходимо. А если даже вдруг забыла, я уверен, в особняке Эддерли найдется зеркало.

– Ты не понимаешь! – воскликнула матушка и принялась свободной рукой обмахивать веером покрасневшее лицо. – Она должна произвести безупречное впечатление! А она… Ах, ну почему я не могу привить ей хотя бы подобие манер Артура!

Брат, затянутый в новенький серый камзол с алой оторочкой, тщательно причесанный и со слегка завитыми концами волос, сидел рядом с Айлин и выглядел, как всегда, превосходно. И как только у него получается всегда соответствовать требованиям матушки!

– Гвенивер, милая, – терпеливо сказал отец. – Лорд Эддерли – глава факультета, где учится Айлин, и за эти месяцы он видел нашу дочь бесчисленное количество раз. Уверяю тебя, все впечатление, которое Айлин могла на него произвести, она уже давно произвела.

– Вот этого я и боюсь, – желчно сказала матушка и уставилась в окно, поджав губы.

Айлин вспомнила множество впечатлений, которые она и вправду успела произвести на почтенного лорда Эддерли – начиная с Совета и заканчивая появлением Пушка в Академии, – и изо всех сил постаралась не покраснеть. Но… ведь лорд Эддерли ее никогда не ругал! И не запрещал Саймону с ней общаться. По правде говоря, Саймон и сам иной раз производил… то еще впечатление, но эти мысли уж точно следует гнать – и подальше.

Чтобы отвлечься, она благовоспитанно сложила руки на коленях и снова залюбовалась, едва не щурясь от удовольствия, кольцом на указательном пальце. Внутри стало так сладко и тепло! Словно Айлин съела дюжину лучших конфет или, войдя с мороза, села у очага с чашкой шамьета, как это любит сделать в гостиной отец. Ей такое, конечно, не позволялось, но это наверняка именно так! Алый огонек, прячущийся внутри изумительного кристалла, подмигнул ей, и Айлин осторожно погладила пальцем и камень, и золотой ободок перстня. Наполовину золотой, ведь это настоящий орденский перстень, а они делаются из сплава золота и серебра. Не хватает только клейма на внутренней стороне, но его Айлин получит не скоро, для этого надо проучиться в Академии бесконечные двенадцать лет!

Ну и пусть… Она потерпит! Зато у нее теперь не ученический перстенек с хрусталем, который был до этого. И камень… Айлин никогда не видела подобного, хотя у матушки в шкатулке каких только украшений не встречалось!

«Это аметрин, милая моя, – снова прозвучал в ее памяти голос отца. – Чудесный камешек, сочетающий в себе два цвета. Обычно он частью фиолетовый, а частью оранжевый, но ты ведь у меня не стихийница. К счастью, ювелир нашел редкий экземпляр».

Айлин завороженно залюбовалась ровным сиянием словно слитого из двух частей кристалла и признала: действительно – чудо! Наполовину камень отливал чистым фиалковым цветом, а с другой стороны алел почти как рубин. Ее перстень… самый лучший, самый чудесный подарок, какой она и представить не могла!

«Мне бы стоило положить его под праздничное древо, – усмехаясь, говорил вчера отец, наслаждаясь ее радостным смущением, – но мы ведь едем в гости, а леди любят покрасоваться всякими блестящими штучками. Только помни, моя милая, что это настоящий перстень боевого мага. Ну и некроманта, разумеется. Никогда не позорь его трусостью или ложью. Ты у меня храбрая девочка, я верю, что Ревенгары смогут гордиться тобой».

«Я не опозорю тебя, отец», – проговорила она про себя и вдруг заметила, что Артур смотрит на ее перстень со странно напряженным выражением лица. Будто… завидует?

Но ведь это же глупо! Ему зато положен перстень наследника, не такой большой и красивый, как у отца, но с гербом Ревенгаров, и Артур знает, что получит его, как только ему исполнится четырнадцать и он будет представлен ко двору. Его признают взрослым, а Айлин еще учиться и учиться!

– Подъезжаем! – взволнованно проговорила матушка и встрепенулась, оправляя платье, и так лежащее безупречными складками. – Дети, вы все помните? Поменьше говорите, побольше улыбайтесь и кланяйтесь. Айлин, реверансы ниже, а спину ровнее. Артур…

– Гвенивер, – сказал отец, и Айлин чутким ухом, привыкшим ловить малейшее выражение неудовольствия окружающих, расслышала в отцовском голосе именно его. – Хвала Благим и тебе, моя дорогая, наши дети прекрасно воспитаны. Мы приехали к равным, не забывай об этом.

– Да, дорогой, – поспешно отозвалась матушка. – Извини. Я просто подумала… Лорд Аранвен – канцлер, а лорд Эддерли…

– Глава Фиолетовой гильдии, – подсказал отец. – И оба они – точно такие же лорды из Трех дюжин, как и Ревенгары. Я буду признателен, если ты не станешь забывать об этом и постараешься внушить нашим детям, что они не должны считать себя ниже никого, кто встретится им в этом доме. Ревенгары склоняются лишь перед королями, да и то из уважения, а не из страха. Ну и перед прекрасными дамами, – добавил он, подкрутив пальцами усы и подмигнув Артуру, отчего брат слегка зарумянился, а матушка смущенно улыбнулась.

И тут карета наконец остановилась. Айлин увидела, что вокруг – широкий двор, а впереди и сбоку высятся светло-серые стены особняка. В следующий миг седовласый лакей в желто-синей ливрее Эддерли распахнул дверцу и склонился в церемонном поклоне.

– Прошу, дорогая.

Выйдя первым, отец предложил руку матушке, и она, придерживая рукой широкие полы мехового плаща, величаво выплыла из кареты. Айлин, чувствуя себя до жути неудобно в новом платье со слишком тугим поясом, подхватившим ее под грудью, оперлась на ладонь Артура и тоже вылезла наружу, стараясь одернуть юбку как можно незаметнее. Сзади фыркнула лошадь, и Айлин поторопилась отойти, чтобы брызги лошадиной слюны не попали на плащ.

– Миледи и милорды, счастлив приветствовать вас от лица моей семьи!

На юноше, спешащем к ним по широкой, очищенной от снега дорожке, был нарядный светло-синий камзол, расшитый золотом, и Айлин, никогда не видевшая Саймона ни в чем, кроме мантии адепта, едва не ахнула от восхищения. Родовые цвета Эддерли шли к его смуглой коже и светлым волосам просто удивительно! Интересно, а Дарра тоже будет в парадном?

Подойдя, Саймон элегантно поклонился, а затем выпрямился и улыбнулся. Румяный, раскрасневшийся от мороза, с блестящими золотым янтарем глазами, он излучал столько жизни и радости, что Айлин показалось, будто младший Эддерли сам сверкает, словно наряженное праздничное древо. Он почтительно поцеловал руку, протянутую ему матушкой, принял ответные поклоны отца и Артура, а затем повернулся к ней. Едва не задохнувшись от смущения, Айлин сделала реверанс. Голова у нее стала вдруг пустой, и все правила этикета, заученные назубок, вылетели из нее мигом. Надо ли протянуть руку для поцелуя или следует ограничиться реверансом? И кому теперь должен предложить руку Саймон, чтобы вести в дом, если обе дамы имеют кавалеров? И… и…

– Добро пожаловать! – провозгласил Саймон, широко улыбаясь, и все вдруг стало неважным и нестрашным, потому что отец, кивнув, повел матушку по дорожке к парадной двери, а перед Айлин вдруг оказалась согнутая в локте рука Саймона, на которую она оперлась так естественно, словно это был Артур на уроке этикета. Нет, пожалуй, гораздо естественнее. – Дарра тоже хотел выйти вас встречать, – чуть наклонившись к ней, заговорщицким шепотом сообщил Саймон. – Но мы решили, что он пока приготовит кое-что дома. А это твой брат? Совсем не похож на тебя, – оглянулся он на Артура, с чопорным видом следующего за ними. – Кстати, Ревенгар, а почему ты не взяла с собой свое умертвие? Леди Аранвен хотела с ним познакомиться. Она тоже некромантка, знаешь? Может, скажем, что это твой брат? – перешел он совсем на шепот, и Айлин едва не прыснула, представив Артура в ошейнике Пушка.

– А что готовит Дарра? – спросила она тоже шепотом, и сердце замерло в томительном сладком предвкушении.

Она совсем взрослая, ведь у нее тоже теперь есть свои тайны! Правда, пока общие с Саймоном и Даррой, но все равно!

– О, скоро узнаешь, – пообещал Саймон и распахнул перед ней и так открытую дверь еще шире. – Осторожно, тут собаки! Фу, паршивки балованные!

Две белые красавицы борзые, кинувшиеся к ним, на его окрик не обратили ни малейшего внимания. Выплясывая перед Айлин танец собачьей радости, они умудрились наступить ей на подол лапами, ткнуться в обе руки носами, облизать ее ладони, и только тогда Саймон, ругаясь сквозь смех, оттащил их за ошейники и велел появившимся откуда-то слугам забрать. Айлин, присевшая на корточки, чтобы заглянуть в счастливые улыбающиеся морды, выпрямилась, тоже улыбаясь во весь рот. И замерла, с ужасом представив, что ее ждет, если это видела матушка.

Уф-ф-ф… матушка как раз делала реверанс перед величественной немолодой леди в платье из серебряной парчи. Айлин хватило одного взгляда на тонкое бледное лицо и серебро благородно поседевших волос в высокой прическе, чтобы понять, кто эта женщина. Аранвен, разумеется! А вот и сам лорд-канцлер, похожий на жену, словно они не супруги, а родные брат и сестра. А в двух шагах от леди и лорда Аранвен стоит магистр Эддерли, тоже не в мантии, а в камзоле песочного цвета с золотой оторочкой, и… ой, он же видел, как она возится с собаками!

Айлин вспомнила разговор в карете и про себя обреченно подумала, что ничего нового магистр все равно не увидел. А эта дама рядом с ним…

– Добро пожаловать, юная леди, – подошла к ней невысокая пухленькая женщина со светлыми волосами, голубыми глазами и удивительно милым лицом, круглым и в ямочках, к которому замечательно шло палевое кружевное платье. – Саймон все уши нам прожужжал, рассказывая, какая ты прелесть, и я вижу, что он ничуть не преувеличил.

«Вот именно такой была бы Иоланда, будь ей лет на полсотни больше, а характер – в десять раз лучше, – ошеломленно подумала Айлин, пытаясь сделать реверанс, тогда как ее просто обняли, словно любимую дочь или внучку. – И это матушка Саймона?»

Леди Эддерли выпустила ее из объятий, и Айлин почувствовала запах сладких цветочных духов и выпечки с корицей, словно жена лорда Эддерли сама готовила что-то к приходу гостей. Но этого, конечно, быть не могло, ведь истинная леди не пачкает руки кухонной работой.

Смутившись, Айлин подошла к Аранвенам и присела в реверансе.

– Рада знакомству, милая Айлин, – сказала леди Аранвен с удивительно знакомыми интонациями и улыбнулась тоже в точности как Дарра, одними уголками губ. – Признаться, я впервые вижу девушку, на описание которой мой сын потратил больше дюжины слов. Небывалое достижение, причем не только с его стороны. Гвенивер, дорогая, – обратилась она к матушке Айлин, – нам давно следовало познакомиться поближе. Надеюсь, после Эддерли вы навестите и нас?

– Буду счастлива, миледи, – пропела матушка и бросила на Айлин обеспокоенный, но совсем не гневный взгляд. – Мы с мужем только недавно начали выезжать. Его ранение…

– Да-да, – кивнула леди Аранвен и одарила отца Айлин внимательным взглядом темно-серых глаз, в точности таких, как у лорда-канцлера и Дарры. – Ваш муж – настоящий герой, и я уверена, что его величество по достоинству оценит заслуги лорда Ревенгара. А это ваш сын? Как похож на отца! Вы счастливица, дорогая.

– Благодарю, миледи, – еще нежнее и звонче пропела матушка, и Айлин увидела, как в ее глазах расцветает счастье. – Артур – наша с мужем надежда. Он так развит для своего возраста!

– Да-да, – снова несколько рассеянно кивнула жена канцлера и протянула подошедшему Артуру для поцелуя холеную руку, почти не выдающую истинный возраст леди Аранвен.

Айлин, вежливо уступив брату место, заметила, как блеснул густо-фиолетовый аметист орденского перстня, и снова украдкой покосилась на свой.

– Прошу к столу! – провозгласила леди Эддерли, и улыбающийся магистр, здесь совсем не строгий, а похожий на добродушного пожилого дядюшку, провел всех в трапезную.

Сияние бесчисленных свечей отражалось от драгоценного хрусталя, начищенного серебра и белоснежных накрахмаленных кружевных салфеток и скатерти. У Айлин быстрее забилось сердце: дома она всегда сидела рядом с Артуром, а в гостях – с самыми младшими мальчиками, но здесь…

– Прошу, миледи, – церемонно подвел ее к столу Саймон, по-прежнему выполняя роль кавалера, но глаза у него блеснули весело и озорно.

Айлин села, чинно расправив платье и держа осанку, Артур и Саймон заняли места сбоку от нее. Как же приятно чувствовать себя гостьей!

– О, какие чудесные цветы, – восхитилась матушка, тоже усаживаясь и разглядывая букеты нежно-голубых и розовых незабудок, стоящие у каждого столового прибора. – Работа стихийника?

– Нет-нет, – улыбаясь, покачала головой леди Эддерли, делая знак лакеям, чтобы начали подавать блюда. – Это мое маленькое увлечение. Хоть я и окончила Зеленый факультет, но цветы меня любят, а я люблю их. Вчера у меня зацвели розы, – добавила она с гордостью.

– Розы на Зимнее Солнцестояние! – ахнула матушка. – Вы чародейка, дорогая леди Мэриан! Айлин, попроси леди Эддерли показать тебе это чудо!

– Да, матушка, – послушно кивнула Айлин.

– Мой дорогой Говард, – продолжила леди Эддерли, глянув на мужа, – ворчит, когда я целые дни провожу в домашней оранжерее, но он и сам постоянно увлечен работой. А Саймон приезжает лишь на вакации. Вот я и занимаюсь растениями…

– А я тебе предлагал, дорогая, закопать в оранжерее парочку моих экспонатов, – невозмутимо парировал магистр, поглаживая коротенькую холеную бородку. – Тогда мы могли бы больше времени проводить друг возле друга, ты бы возилась со своими питомцами, а я – со своими!

– Говард! – возмутилась леди Эддерли и тут же первая заливисто расхохоталась, ничуть не заботясь о том, чтобы смеяться с умеренной вежливостью и выглядеть при этом пристойно и красиво, как вечно напоминала Айлин матушка.

Лорд Эддерли рассмеялся тоже, его поддержал собственный сын, потом – отец Айлин, и даже лорд и леди Аранвен улыбнулись, а следом за ними и матушка позволила себе немного неуверенную улыбку, только Артур сидел прямой и напряженный. Наверное, удивлялся, почему такие безупречно воспитанные лорды и леди допускают подобные нарушения этикета. «Это он еще не представляет, что творится в трапезной Академии», – с легким приятным превосходством подумала Айлин.

Слушая беззаботный смех Саймона, Айлин удивилась, почему к столу не вышел Дарра. Но спрашивать об этом было бы невежливо, ведь остальные могли подумать, что их общество недостаточно желанно. Так что она старалась вести себя прилично и не ерзать, хотя пояс специально сшитого для этого визита платья из тонкой шерсти изумрудного цвета все-таки слишком сильно перетягивал ее под грудью. И прическа непривычная… Косы, которые ей все утро плели и укладывали горничные, оттягивали голову назад, а выпущенные из них прядки лезли в лицо, и матушка хмурилась каждый раз, как видела это.

Но все-таки обед был чудесен! К супу Айлин от волнения едва притронулась, но уже ко второй перемене блюд осмелела и стала пробовать все по очереди, а Саймон не забывал наполнять ее тарелку, без умолку болтая о том, как они с Даррой собираются развлекаться на вакациях. Айлин только завидовала, слушая о катании на санях, новых книгах по некромантии и охоте с борзыми.

– А вы, лорд Артур, что любите? – между делом поинтересовался Саймон у брата, и тот, неловко помедлив, ответил:

– Я… фехтование. Ну и лошадей.

– Прекрасные увлечения, милорд, – равнодушно согласился Саймон и снова повернулся к Айлин. – Предлагаю сбежать. Дарра уже нас ждет, а сладкое я велю подать прямо туда.

– Куда – туда? – ошеломленно спросила Айлин, не веря, что можно взять – и так просто выйти из-за стола, если обед еще не кончился.

– Увидишь, – снова загадочно пообещал Саймон и обратился к лорду Эддерли: – Милорд отец, вы позволите нам с леди Айлин вас оставить? Я бы хотел показать ей дом.

– Конечно, мой мальчик, – благодушно махнул рукой магистр. – Что вам делать с нами, скучными взрослыми? Полагаю, вы с леди Айлин и лордом Артуром найдете более интересные занятия. Только не разнесите дом, в моем возрасте жить в руинах вредно для здоровья.

– Да, милорд отец, – склонил голову Саймон и, бросив на Артура мгновенный тоскливый взгляд, обреченно поинтересовался: – Вы любите некромантию, милорд? У моего отца изумительная коллекция черепов.

– Черепов? – осторожно уточнил Артур, бросая на матушку вопросительный взгляд.

Получив благосклонный кивок, он встал из-за стола и предложил Айлин руку, которую ей пришлось принять, хотя она бы лучше подождала, пока ее пригласит Саймон.

– Ну да, коллекция черепов, – беззаботно подтвердил Саймон и повел их сначала к выходу из столовой, а потом длинными извилистыми коридорами куда-то вглубь дома. – Отец всю жизнь собирает черепа, но не обычные, а принадлежавшие ученым, художникам и литераторам. Эту коллекцию начал еще мой прадед, потом ее пополнял дед, а после отца наверняка придется продолжать мне. Как думаешь, Ревенгар, – обратился он к Айлин, – кто из наших соучеников и преподавателей мог бы стать подходящим экспонатом?

– Даже не знаю… – протянула Айлин. – А разве кто-нибудь согласился бы?

Они прошли малую гостиную, совсем такую, как в доме Ревенгаров, только отделанную не светлыми сосновыми панелями, а темными дубовыми. И вместо охотничьих трофеев на стенах висели картины. Айлин с удовольствием бы их рассмотрела, но нетерпеливый Саймон уже вел их с Артуром дальше.

– Почему нет? – удивился он, распахивая очередную дверь. – Чем гнить в земле или сохнуть в склепе, разве не лучше стоять на полочке в приятной компании? Я имею в виду, если ты череп…

С этой точки зрения Айлин загробную жизнь не рассматривала, но, подумав, согласилась, что это и вправду лучше. Если, конечно, черепам не все равно.

– Черепам, положим, это глубоко безразлично, – бодро отозвался Саймон, указывая рукой на выбеленный и покрытый лаком скелет, стоящий в углу очередной комнаты на подставке, как обычно ставят чучела. – Но бывшие хозяева иногда навещают свои останки. Вот, смотрите, это горный арлезийский лев! Когда мне было пять лет, я его анимировал. Отец был счастлив! Правда, я еще не знал, как накладывать чары подчинения, и ему пришлось побегать за этим красавцем по всему саду.

– Ой… – хихикнула Айлин, представив, как важный магистр, подхватив мантию, ловит львиный скелет. – А почему ты не сделал из него умертвие, как из Пушка?

– Не умел, – с сожалением развел руками Саймон и добавил с некоторой завистью: – Такое умертвие у меня и сейчас вряд ли получится. Я ведь так и не смог сообразить, в чем там секрет, а отец посмеивается и говорит, что в свое время пойму. Ревенгар, ну хоть ты скажи, как ты создала эту зверюгу?! Я тоже хочу! Я бы лошадь сделал… – он мечтательно зажмурился и расплылся в улыбке. – Или льва…

– Не знаю, – чуть виновато отозвалась Айлин. – Я не помню, правда. Мне в тот день было грустно и очень хотелось собаку. Свою собственную.

Она покосилась на Артура, и брат ответил ей хмурым взглядом.

– У тебя не было собаки? – поразился Саймон.

– Своей – нет, – с сожалением ответила Айлин. – Только охотничьи, но они на псарне…

И в дом их Айлин брать категорически запрещалось. Даже для Артура матушка не делала в этом исключения, но брат хотя бы мог сколько угодно играть с собаками на заднем дворе и в саду, а леди это, как всегда, не подобает. Это же ужас, сколько всего не подобает леди! Несправедливо! Вот об этом она и думала тем дождливым осенним днем, забившись в садовую беседку и истово мечтая, что вот была бы у нее собственная собака! Только не маленькая, как у тетушки Мэйв, а такая, чтоб обнимать ее, запускать руки в шерсть, трепать за холку и гладить морду и уши…

И когда что-то ткнулось ей в руку, замечтавшаяся Айлин не сразу поняла, что собачий нос, примечтавшийся ей и вдруг оказавшийся настоящим, не мягкий, а странно твердый и острый. Опустила глаза – и завизжала на весь сад. Примчавшийся садовник побледнел и выскочил из беседки, крича еще громче и зовя милорда, потом прибежали еще слуги, кто-то позвал отца… Тот появился, бледный, как-то по-особому складывая пальцы – это теперь Айлин знает, что так в ладони формируется Молот Пресветлого.

Отец испугался, что поднятое умертвие может ей чем-то повредить! И готовился ее спасти. Стоило вспомнить об этом, и Айлин даже сейчас залила горячая волна благодарности. Но тогда она сама вскрикнула, прося не трогать Пушка – имя само подвернулось на язык, тоже давно придуманное и бережно лелеемое, – а страшное костяное умертвие жалось к ее ногам, опустив к земле морду и виляя непонятно как держащимися суставчиками хвоста. И Айлин точно знала, что ему страшно и непонятно все вокруг. Что это самая настоящая собака, только давным-давно заблудившаяся в смертных тенях и даже не понявшая этого.

Просто однажды молодой веселый пес, старательно охранявший хозяйский сад, учуял чужаков и рванулся к ним, будя сторожей звонким лаем, но один из пришельцев взмахнул рукой, и псу стало очень больно, а потом темно и одиноко. И было темно и одиноко очень долго, пока не пришла хозяйка и не разбудила его. Добрая хозяйка, хорошая! Но почему все так кричат и ругаются, ведь он всегда был послушной собакой…

Вот это Айлин, торопясь и путаясь в словах, пыталась объяснить отцу, а тот слушал, сначала хмурясь и недоверчиво присматриваясь к Пушку, потом махнул рукой и велел запереть пока «это чудище» в каретном сарае и вызвать из города некроманта. Потом о чем-то долго говорил с матушкой, и вместо некроманта приехал мэтр Бреннан, а потом…

Что было потом, она рассказывать не стала, потому что рядом с ними шел Артур, но Саймон, стрельнув на него взглядом, и так что-то понял.

– Надо попробовать с птицами, – задумчиво сказал он, ведя их уже по галерее второго этажа, длинной, огибающей всю заднюю часть особняка. – Я бы хотел такого ворона, а то с собаками слишком много хлопот. Хотя твой Пушок – это… эх…

Он распахнул очередную дверь и провозгласил, пропуская Айлин и Артура в огромную комнату:

– А вот и мы! Дарра, ну скажи, что у тебя все готово!

– Разумеется, готово, – спокойно сказал Дарра, поднимаясь из кресла, стоящего у огромного дубового стола.

Артур поспешно поклонился, шагнув вперед и выпалив:

– Артур, младший лорд Ревенгар, к вашим услугам, милорд.

– Дарра, младший лорд Аранвен, – ответил тот легким изысканным поклоном, и у Айлин на миг замерло сердце.

Если Саймон в нарядном камзоле был похож на праздничное древо, то при взгляде на Дарру вспоминались легенды о Дивном народе. Высокий, не худой, а именно тонкий, с длинными светло-золотистыми волосами, заплетенными в косу, Дарра словно светился изнутри ровным серебристым сиянием. Может быть, это просто показалось Айлин, ведь на нем тоже был серебристый парчовый камзол гербовых цветов Аранвенов. А может, это из-за бледного лица с чеканным профилем. Или просто так падал свет от нескольких светильников, расставленных на полках. Все стены от потолка до пола в этой комнате занимали высоченные стеллажи, где лампы чередовались с какими-то круглыми светлыми предметами, и Айлин не сразу сообразила, что видит.

Но тут рядом что-то прошипел Артур, нервно втянув воздух, а потом выдохнув его, и Саймон, ухватив ее за руку, подвел Айлин к ближайшим полкам. Черепа! Лишенные малейших следов плоти, тщательно вычищенные, светло-желтые, белые, коричневые… Они казались произведением искусного гончара или резчика по дереву, по-своему прекрасные и совсем не отвратительные. Айлин затаила дыхание и осторожно, с трепетным благоговением коснулась кончиками пальцев прохладной светлой кости, прочитав на подставке черепа надпись: «Маэстро Винченцо Лагеррини».

– Тот самый, что написал «Стансы к Милосердной Красоте», – пояснил Саймон и, слегка смутясь, добавил: – Я не силен в поэзии, но когда слышишь об этом от милорда моего отца несколько лет подряд!

– Можно подумать, в любви к поэзии есть что-то недостойное, – с едва неуловимым то ли неодобрением, то ли обидой сказал Дарра, подходя к ним. – Но стихи Лагеррини – это далеко не лучший выбор для знакомства с классической итлийской поэзией. Я бы посоветовал…

– Ну началось! – фыркнул Саймон. – Дарра, пощади нашу милую Айлин. Я вообще не читал клятые стансы, зато как ругался этот самый мастер Лагеррини, когда отец призывал его дух в последний раз. Он, видите ли, узнал, что его перевели на дорвенантский, но как-то не так! Поэт, а я таких словечек не слышал даже на бедняцком кладбище!

– А зачем твой отец призывал его? – поразилась Айлин, отдергивая руку от черепа, словно дух итлийского литератора мог прямо сейчас вернуться в него и выказать неудовольствие такой фамильярностью.

– Ему нравится беседовать с поэтами, – пожал плечами Саймон. – Да и они не против. Мне кажется, им приятно, что о них помнят. А уж если попадется ценитель вроде моего батюшки! О, какие у них тут иногда разгораются диспуты!

Айлин словно завороженная шла мимо полок, читая незнакомые и иногда отзывающиеся смутным узнаванием имена. Артур так и замер у стола, глядя то на нее, то на обоих некромантов, но не говоря ни слова.

– Вам нравится поэзия, милорд Ревенгар? – учтиво спросил его Дарра, и брат что-то промямлил в ответ, хотя Айлин точно знала, что поэзию он не любит.

– Насмотрелась? – весело спросил Саймон, когда она обошла немалую комнату по кругу и вернулась к тому же самому столу. – А теперь займемся кое-чем повеселей. Дарра, все готово?

– Саймон, я уже говорил, что да, – терпеливо напомнил Аранвен. – Леди Айлин, мы с лордом Эддерли взяли на себя смелость приготовить вам небольшой праздничный сюрприз. Извольте пройти к окну.

Айлин, чуть не подпрыгивая от нетерпения, подошла к окну, и Саймон раздвинул перед ней тяжелые темные шторы. Снаружи уже совсем стемнело, хотя в саду, окружающем особняк, светились огни. Артур встал рядом, как и Саймон, а Дарра почему-то отошел к другому окну и раскрыл его. Волна холодного воздуха прокатилась по комнате, но Саймон что-то шепнул, щелкнул пальцами, и их троих окружил купол магической защиты. Айлин оглянулась туда, где блестело серебро камзола Дарры, но Саймон запротестовал:

– Смотри, Ревенгар! Дарра, ну что ты там возишься!

Аранвен ничего не ответил, но с его стороны что-то щелкнуло, зашипело, и перед окнами особняка распустился огромный огненный цветок. Ало-зеленый, он горел, переливался и раскрывался как живой пылающими струями. Айлин услышала странный звук и поняла, что это она взвизгнула от восторга.

– Настоящий чинский фейерверк! – провозгласил жутко довольный Саймон. – Даже наши алхимики такого не делают.

Цветок замерцал и погас, но не успела Айлин выдохнуть, как на его месте распустился следующий, золотой, как пламя. И еще один – малиновый, с радужными переливами на концах лепестков… Она смотрела, забыв обо всем на свете, а внизу послышались голоса и смех, это взрослые вышли во двор. Вспышка! И в воздух взлетает огненный фонтан с фиолетовыми, серебряными и алыми струями… Еще! И огромная пламенная птица распускает крылья, вот-вот накроет ими весь сад. Когда на длинном золотом стебле расцвела целая дюжина разноцветных роз, Айлин не выдержала и завизжала снова. Ее переполняло ощущение чуда, огромное, всеобъемлющее, сказочное…

И когда фейерверки закончились и Саймон утянул ее от окна, она еще жмурилась, пытаясь запомнить, запечатлеть в памяти и увиденное, и почувствованное.

– О, а вот и десерт, – провозгласил Эддерли-младший, алчно глядя на стол, где как по волшебству появились пара блюд с пирожными, вазочки со взбитыми сливками и фруктами, кувшин, источающий аромат шамьета, и коробка тех самых, уже знакомых Айлин конфет. – Как же хорошо дома!

Остаток вечера слился у нее в памяти воедино, как нечто подобное тому самому фейерверку. Вот они вместе сидят за столом, пробуя все подряд, и Саймон со смехом рассказывает, как в первый вечер после возвращения из Академии объелся сладостями. Оказывается, в доме Эддерли их подают не к столу, а просто по всему особняку стоят вазочки с конфетами и цукатами. «Разве так можно?» – поражалась Айлин. А Дарра уже успел съездить с родителями в театр, посмотреть новую драму мэтра Галиоццо. И «если милая Айлин окажет ему такую честь», он хотел бы пригласить ее на следующее представление…

Потом Саймон взмахнул рукой – и часть светильников погасла, в комнате стало таинственно темно, но не страшно, а весело. Вот еще – бояться в компании двух самых сильных адептов Академии. Ну… Фиолетового факультета уж точно. Да и вообще, чего ей бояться? Она сама некромантка!

И когда в темноте послышался шорох, а потом сдавленное ругательство, Айлин героически не вскрикнула! И правильно, потому что никакой это был не призрак, а всего лишь лакей, которого прислали за ними с Артуром. Время ехать домой… Как жаль!

– Я надеюсь, милорд Эддерли и милорд Аранвен, вы удостоите нас ответным визитом, – сказала она, вставая из-за стола и вспоминая о хороших манерах. – Мой брат, – оглянулась она на Артура, – присоединится к приглашению.

– Сочту за честь, – поспешно сказал Артур, кланяясь, и Саймон с Даррой поклонились в ответ.

Обратно они спускались молча. Айлин почему-то не хотелось говорить, она как-то сразу сильно устала. Оказывается, от огромной радости и веселья устаешь не меньше, чем от занятий. Домой! Добраться до спальни, умыться, погладить Пушка, которому в его новом облике разрешено спать под ее кроватью… И, может быть, немного помечтать о следующей встрече с друзьями.

Внизу, в холле, матушке и отцу уже подавали плащи. Леди и лорд Аранвен тоже собирались домой, но Дарра, как поняла Айлин, оставался гостить у Саймона.

– Так помните, моя дорогая, – приветливо сказала матушке леди Аранвен. – Мы ждем вас сразу после Солнцестояния. У вас очаровательная дочь, – улыбнулась она, показав взглядом на Айлин. – Очень, очень мила. И… – она чуть запнулась, посмотрев на Артура, но тут же добавила: – Прекрасно воспитанный сын.

– Ждем вас всей семьей, – добавил лорд-канцлер, и на щеках матушки расцвел румянец гордости, а отец, раскрасневшийся после обеда и фраганского вина, громко заверил, что непременно, сразу после праздников!

По пути домой Айлин едва не уснула. Матушка с отцом о чем-то тихо разговаривали, их речь звучала так мирно и ласково, что Айлин пригрелась в лучах этого спокойствия и благополучия, завернулась в плащ и полугрезила-полудремала, пока экипаж не остановился во дворе особняка Ревенгаров. Пока матушка с отцом о чем-то говорили во дворе, Айлин шмыгнула в дом и в холле сбросила плащ подбежавшей горничной. Вошла в малую гостиную, выглядывая Пушка и удивляясь, что тот не выбежал ее встречать, а потом обернулась – и наткнулась на мрачный взгляд Артура.

– Сестра, мне не нравится, как ты себя вела с этими юношами! – заявил он, глядя на нее точь-в-точь как матушка. – Они, конечно, лорды, но как-то странно воспитаны и слишком много себе позволяют. Особенно лорд Саймон.

– Что? – поразилась Айлин, от возмущения разом проснувшись. – С чего ты взял? Саймон учтив! Он просто… просто…

– Просто играет с тобой, как с дрессированной собачкой, – гадко съязвил Артур. – Ревенгар – то, Ревенгар – это! С леди так не разговаривают! А ты и рада! Смотришь на него, как… мне сказать стыдно.

На его щеках цвели алые пятна гнева, и Айлин поняла, что брат действительно зол и разочарован. Но она разве виновата, что ему было неинтересно?

– Саймон ничем меня не оскорбил, – сказала она твердо. – Ты же сам там был и все видел!

– Ничем? – возмутился Артур. – Да брось он тебе палку – и ты бы за ней побежала!

– О, так ты обиделся, что палку не бросили тебе? – сорвалось у Айлин с губ.

Хлоп! Щеку обожгло – Айлин, не веря, поднесла к ней ладонь. Артур вскинул голову, глядя зло и презрительно. Он дал ей… пощечину? Ей? Леди? Ревенгар?!

Алая волна, взметнувшись ввысь, затмила взор. Плеснула наружу, и Айлин, в последний миг ужаснувшись, попыталась втянуть ее обратно, но смогла лишь смягчить удар. Нет! Она не может! Только не Молотом!

В глазах медленно прояснялось. Она потрясла головой, со страхом посмотрела на свои раскрытые ладони… на брата… Артур, толчком Силы отброшенный на подушки, был мучнисто бледен, только щеки до сих пор краснели. Он открыл рот, не издав ни звука, только глянул на Айлин, и в глазах брата она увидела страх. Нет, ужас! И отвращение.

– Артур, дорогой! Айлин! Что… что здесь происходит?!

Айлин невольно отступила на шаг от матушки, остановившейся в дверях.

– Артур?! Мальчик мой!

– Ми… – Артур закашлялся, приподнялся, выбираясь из подушек, и взглядом указал на Айлин, с трудом проговорив. – Ми…леди… она… меня… ударила. Ма…гией.

– Что?! – выдохнула матушка, поворачиваясь к Айлин. – Ты… ты… как ты посмела, дрянь?! Дориан! Дориан, ради Благих! Позовите целителя! Целителя сюда! Скорее!

– Что здесь происходит?

В голосе отца слышалось пока еще только удивление, но вот он увидел Артура и стремительно подошел к нему.

– Сын? Ну-ка, посмотри на меня. Вдохни поглубже. Больно?

– Н-нет… – неуверенно отозвался Артур, выбираясь из подушек. – Но она меня ударила!

– Просто так? – нахмурился отец и обернулся на Айлин, онемевшую от ужаса и одновременно от облегчения.

Она не убила брата! Не сорвалась, как тот юный некромант, о котором рассказывал лорд Бастельеро!

– Какая разница?! – перебила матушка, подбегая к Артуру. – Мальчик мой… Да позовите же лекаря! Дориан!

– Тише, Гвен.

Отец снова повернулся к бледному Артуру, поднял его подбородок пальцами, заглянул в глаза, и Айлин вспомнила целителя, который точно так же осматривал Саймона.

– Голова кружится? – спросил он удивительно спокойным голосом, показывая поднятый палец. – Тошнит? Сколько пальцев ты видишь?

– Один… – так же неуверенно сказал Артур.

– Не надо целителя, Гвен, – повернулся отец к матушке. – С Артуром все хорошо. Ребра целы, сотрясения нет. А теперь я хочу знать, что случилось.

– И ты еще спрашиваешь? Эта ненормальная напала на нашего ребенка! Твоего сына!

Голос матушки звенел от напряжения, она сцепила руки перед собой, переводя взгляд то на Артура, то на отца, но избегая встречаться глазами с Айлин.

– Моего сына? А она кто? Не наша с тобой дочь? – рявкнул отец. – Хватит, Гвен, я устал от всего этого. Будь любезна, оставь нас. Пойди отдохни.

– Как… оставить? – матушка подняла руку, прикрывая губы, и воззрилась на него с ужасом. – Но я…

– Ты полагаешь, я сам не в состоянии разобраться в детской ссоре? Поговорить со своими детьми? – от металлических ноток в его голосе у Айлин по спине пробежал мороз. – Иди к себе, Гвен, не заставляй меня повторять это снова.

– Я… Конечно, Дориан, конечно! Я только хотела… Ты уверен, что с мальчиком все в порядке?

– Я это уже сказал. Гвен, он просто упал в подушки. Ради Пресветлого, женщина, кого ты мне растила все эти годы?! Ты уверена, что моих детей не перепутали при рождении и штаны двенадцать лет носил тот, кому они положены?

– Как ты можешь?! – вскрикнула матушка и выскочила вон, всхлипывая на бегу.

– Так. А теперь поговорим. Артур, я хочу знать все с самого начала.

Встав, он скрестил руки на груди, обвел взглядом их обоих, и Айлин закусила губу. Неужели отец встанет на сторону Артура? Ведь он же не может? Или…

– Да, милорд, – выдохнул брат и посмотрел на Айлин. – Я виноват. Мне не следовало… Но она сама напросилась! Я просто…

Вспыхнув, Айлин шагнула ближе, собираясь перебить, но отец нахмурился и сделал ей знак молчать. Артур сбивчиво говорил, выплескивая все, что до этого сказал ей, но теперь это звучало иначе. И Айлин вдруг поняла, что… не так уж он и неправ. Обида все еще жгла ей сердце, такая горькая, что на глаза навернулись слезы, но она стиснула зубы и сильнее выпрямилась, как на уроке фехтования, слушая, как Артур, оказывается, испугался за ее честь.

Она позволила чужому молодому человеку фамильярно обращаться к себе по родовому имени! А лорд Аранвен вообще назвал ее «милая Айлин» и пригласил в театр, хотя должен был сначала спросить разрешения у ее родителей! И смеялась она вульгарно и слишком громко, забыв о хороших манерах! Не сделала ни одного реверанса при разговоре! А темнота в комнате! А то, что лорд Эддерли подошел к Айлин у окна совсем вплотную, хотя по этикету не должен был приближаться ближе двух шагов?

– Он просто накрыл нас куполом от холода! – не выдержала Айлин. – Всех троих, между прочим, ты же рядом стоял!

– Ну так должен был кто-то встать между вами! – отчаянно звонким голосом ответил Артур. – Или ты опять скажешь, что это орденский этикет?!

– Достаточно, я понял, – прервал их обоих отец. – Артур, если поведение юных лордов… вызывало сомнение, почему ты просто не увел оттуда сестру?

– Потому что… – брат густо покраснел еще сильнее, залившись краской от корней волос до шеи. – Они не делали ничего совсем неприличного. А если бы я заставил ее уйти, это выглядело бы так, словно что-то было. И я подумал… Что, если скажу ей потом, дома, она все поймет и больше не будет себя так вести. И матушка не станет на нее злиться. Отец, я… я просто хотел, чтоб она не испортила себе репутацию! Я же ее брат, я должен был за этим следить!

– Это бесспорно, – согласился отец и повернулся к Айлин: – А ты что скажешь? Артур прав?

Айлин стояла, сгорая от стыда. Теперь, когда пьянящее очарование свободы сошло на нет, она посмотрела на себя со стороны и… Ведь Артур в самом деле не знал, что все ученики лорда Бастельеро поклялись в дружбе и стали назваными братьями, а она – их названой сестрой. Да и вряд ли это имеет важное значение для этикета. Саймон и Дарра не хотели ничего плохого, они просто привыкли обращаться с ней как с сестрой, но… если бы кто-то из взрослых это увидел… Ой, что было бы! А не пойди с ней Артур? Молчаливое неодобрение брата чуть не испортило ей весь вечер, но она же не могла остаться с двумя взрослыми дворянами без сопровождения! Это не Академия! И даже там приличия соблюдаются, хоть и не так строго. А она…

– Он… прав… – выдавила Айлин, но тут же поднесла ладонь к щеке, до сих пор горящей не только от смущения. – Я… забылась. Мы не делали ничего непристойного, милорд отец! Я… Я клянусь милостью Претемной и Пресветлого! Но…

– Но матушка бы этого не одобрила, так? – подсказал отец, и Айлин кивнула, опустив глаза.

Потом снова вскинула взгляд и выдохнула:

– Я не хотела! Я просто… Да, я надерзила Артуру, – она покосилась на брата. – Но он меня ударил!

– Не ударил, а дал пощечину, – хмуро поправил Артур. – Айлин, я… тоже не хотел. Я испугался, а ты…

– Ты дал пощечину? – уточнил отец странно изменившимся голосом. – Боевому магу?

– Она моя сестра! – возмутился Артур. – Она должна была слушаться! Хотя бы извини…

– Молчать! – рявкнул отец. – Болван! Да ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Ударить мага! Адепта, который еще не владеет собой! А если бы она тебе снесла голову в ответ? Артур, нельзя же быть настолько безмозглым! Она не просто твоя сестра, она магесса-боевик, и ее каждый день учат отвечать ударом на удар, а лучше с упреждением! Благие Семеро, да если бы мне на первом курсе дали пощечину, я бы в ответ запустил Молотом Пресветлого! Причем не понимая, что делаю! Потому что боевого мага тренируют сначала бить противника, а потом думать. Иначе подумать можно и не успеть. Айлин, ты ударила его заклятием? – повернулся он к ней.

– Нет! – замотала Айлин головой так сильно, что косы, уложенные в прическу еще утром, упали ей на плечи, теряя шпильки. – Я толкнула силой. Нечаянно!

– И хвала Пресветлому, – отец снова глянул на Артура. – При следующей встрече можешь спросить у юного лорда Эддерли, чего ему стоил поединок с твоей сестрой. Учебный поединок! Его она отправила не в подушки, как тебя, а в лазарет с переломанными ребрами! Несмотря на щиты, между прочим. И именно поэтому он имеет право называть ее Ревенгар! – отец хмыкнул, успокаиваясь, и добавил: – Ты еще поймешь, мой мальчик, что фамильярность – это не всегда неуважение. Иногда совсем наоборот. Когда твой противник помнит твое имя, но не держит зла, это дорогого стоит. Ну все, помиритесь и забудьте сегодняшнюю ссору. С вашей матерью я сам поговорю, а для вас, надеюсь, это будет уроком.

Для обоих!

Артур кивнул, не пытаясь встать, и Айлин присела в реверансе, желая только, чтобы закончилась эта мучительная сцена и можно было уйти к себе. Снять слишком тугое платье, расчесаться, погладить Пушка… наверное, он ждет ее в комнате! Да, с Артуром она помирится, раз уж он извинился. И она ведь тоже была неправа… Но если бы только матушка беспокоилась и за нее хоть немного! «Ненормальная! – звучало у Айлин в ушах. – Напала на нашего сына…» Почему она всегда на стороне Артура? И никогда не замечает, как Айлин старается вести себя хорошо… Разве это справедливо?

Глава 9. Кошмары во сне и наяву

Утро оказалось недобрым. Во дворе закукарекал охотничий рожок, ему ответил другой, третий, и Айлин зажала уши ладонями. Зажмурилась. Голова болела так, словно кто-то пытался достать из нее череп и для этого распиливал его на мелкие-премелкие кусочки. Может быть, это из-за вчерашнего?

Или из-за сна? Гадкого, тяжелого, отвратительного сна, который снился уже которую ночь подряд, никак не хотел запоминаться, зато оставлял в душе горькую тревожную муть. Может быть, если удастся его все-таки вспомнить, головная боль пройдет и кошмар перестанет сниться?

– Миледи, прошу вас, посидите спокойно еще минуту! – со спокойной строгостью молвила матушкина камеристка, заплетая Айлин вторую косу.

Пушок высунул нос из-под кровати и, убедившись, что хозяйку никто не обижает, снова спрятался. Айлин виновато покосилась туда, думая, как объяснить отцу, что его любимое чучело медведя, стоящее в библиотеке, лишилось задней лапы. Вообще-то, Пушок попытался уволочь чучело целиком, но оно оказалось слишком хорошо закреплено на подставке, и ему пришлось удовольствоваться трофеем, который он и попытался гордо преподнести Айлин. От лапы она отказалась, и Пушок уволок ее обратно под кровать.

– Простите, Мод, – пристыженно вздохнула Айлин, опуская руки и усилием воли заставляя себя не двигаться.

И все-таки, что же ей снилось?..

Во дворе загомонили, загудели мужские голоса, среди которых Айлин отчетливо расслышала отцовский:

– Моя любимая супруга Гвенивер! Гвенивер, это мои боевые товарищи! Наш сын Артур и… Гвен! Дорогая, где же Айлин?

Что ответила матушка, Айлин не расслышала, все ее существо затопила горячая волна: отец хочет представить ее своим друзьям, настоящим боевым магам, цвету Красного факультета! Сейчас она как никогда гордилась, что ее искра еще и красная!

Мод воткнула последнюю шпильку, отступила в сторону, присев в реверансе, и Айлин вскочила с табурета. Скорее, скорее вниз, пока отец не рассердился, что ее нет… или пока не уехал на охоту, не попрощавшись с ней!

– Прекрасная прическа, благодарю вас, Мод! – выпалила она, в последний момент вспомнив о том, что настоящая леди никогда не забывает поблагодарить за услугу.

Даже если очень торопится!

Она выбежала во двор как раз когда ворота снова распахнулись, пропуская прекрасно знакомый Айлин экипаж без гербов. Во дворе стало еще теснее и оживленнее: кони друзей отца принялись проявлять явный, хотя и чрезвычайно вежливый интерес к кобылкам тетушки Элоизы. Айлин замерла на месте, не зная, что же делать: подойти к отцу для знакомства с его друзьями – или подбежать к экипажу, чтобы поприветствовать тетушку? Отец решил за нее. Обернувшись на стук ее башмачков, он ласково улыбнулся и протянул руку.

– Доброе утро, милая! Прошу прощения, господа, сейчас я вас представлю, только поприветствуем родственницу.

Чинно, как подобает истинной леди, на которую смотрит добрый десяток лордов, Айлин подошла к родителям и встала рядом с Артуром. Брат покосился на нее настороженно, но ничего не сказал, и Айлин, снова со стыдом вспомнив вчерашнее, этому от души порадовалась.

Кучер тети Элоизы соскочил на землю, распахнул дверцу кареты, и отец, шагнув вперед, помог тетушке выйти из кареты.

– Рад приветствовать в нашем доме, дорогая сестрица! – ласково улыбнулся он. – Надеюсь, вы задержитесь до Солнцестояния?

«Как странно! – подумала Айлин. – Всех сестер матушки отец зовет “миледи”. Кроме тети Элоизы! Тетушку он всегда зовет сестрой… Впрочем, наверное, это неудивительно, ведь тетушка Элоиза такая замечательная!»

– Благодарю, милорд братец, – улыбнулась тетушка в ответ. – Определенно задержусь. Я так давно не видела сестру и племянников! Гвен, дорогая, прекрасно выглядишь.

– И я рада видеть мою дорогую сестру, – мило улыбнулась матушка, но глаза у нее на миг стали колючими.

Айлин поспешно отвела взгляд – наверняка ей просто показалось! Но все-таки лучше посмотреть на что-нибудь другое! Например, как один из бывших сослуживцев отца, невысокий изящный лорд, чем-то похожий на мэтра Бастельеро, только смугловатый и с голубыми, а не синими глазами, уставился на тетушку Элоизу так восхищенно, как… как Саймон – на конфету!

Ну и правильно! Тетушка, может быть, и не самая красивая из сестер матушки, зато самая добрая – это уж точно! И одевается изысканно, по последней фраганской моде, как шепчутся кузины, дочери тети Мэйв. А уж разрумянившаяся от мороза, в синем бархатном плаще, так идущем к ее глазам и золотистым косам, – и вовсе изумительна!

– Позвольте представить, господа, – чуть повысил голос отец, тоже, очевидно, заметив взгляд боевого товарища. – Сестра моей возлюбленной супруги, госпожа Элоиза Арментрот! Но-но, нечего так смотреть, Кастельмаро, моя дорогая сестра замужем, и ее муж – достойный человек, хоть и не вызовет тебя на дуэль! – добавил он, усмехаясь.

– Я сам вызову на дуэль кого угодно за одну улыбку госпожи Элоизы! – воскликнул голубоглазый лорд Кастельмаро так пылко, что Айлин снова вспомнился Саймон и конфеты.

Тетушка иронично улыбнулась, но ничего не сказала, а отец взял Айлин за руку.

– Моя дочь Айлин. Двойная звезда, – добавил он негромко, но так веско, что Айлин почти кожей почувствовала, как взгляды всех собравшихся устремились на нее. – И гордость Красного факультета! Милая, это мои – а в будущем, надеюсь, и твои – братья по Ордену и дару. Лорд Кастельмаро, лорд Брайнон, лорд Дортмундер…

– Очарован, – улыбнулся лорд Дортмундер и протянул Айлин руку совсем как Дарра!

В его лице Айлин померещилось что-то знакомое, она всмотрелась, желая понять, что именно, и почти утихшая головная боль вдруг вспыхнула снова, так сильно, что Айлин едва удержалась от вскрика. А через мгновение кошмар, так долго не вспоминавшийся, вдруг взглянул на нее из серых глаз лорда Дортмундера.

Ледяной ветер, колючий снег в лицо, желтые глаза волков, взлетающий к небу вой.

Боль! Дикая, невыносимая боль!

Кровь, везде кровь: на снегу, на темном шерстяном плаще…

Страшный надрывный крик…

– Айлин! Айлин, милая, очнись!.. – услышала она из дальнего, непредставимого далека и что было сил рванулась на этот тревожный, родной и любимый голос.

Увидела глаза отца – внимательные и обеспокоенные, лица его сослуживцев – смущенные и напряженные, как будто лорды увидели что-то личное и не совсем пристойное, и поняла, наконец, что кричала она сама. Ох, Претемная, какой позор! Страшно и представить, что о ней подумали… но пусть думают что хотят, важно совсем не это!

– Милорд папенька! – выпалила она, цепляясь за рукав отца так, что заболели пальцы. – Не уезжайте! Пожалуйста! Вам нельзя! Нельзя на охоту, пожалуйста, отмените ее! Прошу вас! Или… – внезапная мысль показалась безумной, и матушка, наверное, будет браниться, но пусть, пусть! – Или возьмите меня с собой! Нас, – поспешно поправилась она, бросив взгляд на Артура. – Нас возьмите! Я… Мы умеем ездить верхом и совсем не будем вам в тягость!

– Милая… – произнес отец так растерянно, что Айлин почти поверила, что он прислушается.

И услышала тихие смешки за его спиной. Лицо отца окаменело, но голос остался по-прежнему ласковым:

– Милая, я не могу отменить охоту. Будь умницей и не плачь. Я вернусь через два дня и привезу тебе самую лучшую шкуру. Можешь ее анимировать, пусть у Пушка будет товарищ для игр…

– Папенька! – перебила Айлин вне себя от отчаяния. – Я… прошу вас, я видела сон! С начала вакаций, каждый день, я только не могла вспомнить, но сейчас…

– Айлин, прекрати немедленно, – тихо и холодно велела матушка. – Кажется, вчера ты и так привлекла к себе все возможное внимание, чтобы устраивать представление еще и сегодня?

От незаслуженной обиды у Айлин загорелись щеки. Она ведь вовсе не хотела привлекать ничье внимание, но сон… Отец нахмурился и впервые взглянул на матушку холодно.

– Помолчи, Гвен, – бросил он сухо и снова взглянул на Айлин. Погладил ее по волосам. – Так тебе снился сон, милая? И несколько раз?

Айлин, не в силах сказать больше ни слова, закивала и еще крепче вцепилась в его рукав. Отец явно колебался, переводил взгляд с Айлин на матушку, на Артура, на прикусившую губу тетю Элоизу, на бывших сослуживцев – те изо всех сил пытались спрятать улыбки, разве что лорд Кастельмаро смотрел серьезно и обеспокоенно…

– Я не могу отменить охоту, – сказал отец после долгой-долгой тишины. – Но обещаю тебе, милая, эта охота будет последней. Больше никаких поездок, клянусь.

Айлин потерянно кивнула, понимая, что большего она не добьется. Только не сейчас, когда отец больше всего боится насмешек других магов.

– Все будет хорошо, – ободряюще шепнул отец, наклонившись к ней. – Я скоро вернусь и привезу тебе шкуру, как обещал. А ты пообещай, что будешь меня встречать, хорошо?

– Обещаю, милорд, – послушно откликнулась Айлин и едва не вскрикнула от неожиданности, когда отец подхватил ее и обнял, прижав к себе так крепко, словно не хотел отпускать.

– Я люблю тебя, милая, – сказал он тихо. – Ты – моя гордость. Ты – Ревенгар. Всегда, что бы ни случилось, помни об этом. А теперь пожелай мне удачи. Когда я вернусь, я хочу видеть твою улыбку!

* * *

Адрес адепта Морстена звучал так, что, узнав его у секретаря Эддерли, по счастью, должного дежурить в течение всех вакаций, Грегор заподозрил, будто над ним издеваются. Возможно, у пожилого мэтра – ведь он, кажется, лет на десять старше магистра Эддерли – просто началось старческое слабоумие?

– Северная окраина, мэтр Тернер?.. – переспросил он, истово надеясь, что секретарь вот-вот скрипуче хихикнет, радуясь доверчивости «юного коллеги», и назовет настоящий адрес. Ну хотя бы относительно настоящий, а не это… это…

– Северная окраина, третья улица налево от трактира «Старый Мельник», дом с зеленым забором по правой стороне, – размеренно повторил секретарь, бросив внимательный взгляд в лежащий перед ним журнал, а затем подняв его на Грегора. – Очень, очень достойное желание – навестить ученика во время вакаций, если позволите заметить, мэтр Бастельеро. Разрешите дать вам совет? Исключительно в знак уважения, разумеется?

– Буду рад, – обреченно согласился Грегор, не найдя в ясных по-молодому глазах мэтра Тернера ни единого намека ни на издевку, ни тем более на слабоумие и вынужденно примиряясь с адресом Морстена.

– Возьмите для поездки наемный экипаж. Ваш собственный, боюсь, вызовет среди местных… жителей… излишнее любопытство.

«Иными словами, местное отребье немедленно попытается ограбить или убить безоружного на первый взгляд лорда, – подытожил Грегор. – Сущая мелочь, разумеется, и тот, кто не узнает некроманта, сам виноват, но зачем тратить время еще и на это?»

– Благодарю за совет. Непременно им воспользуюсь, – пообещал он.

Экипажи Грегор недолюбливал в принципе, искренне полагая верховую езду единственно достойным, если не считать порталов, способом передвижения дворянина и офицера. Тем не менее пользоваться каретой, хоть бы и по особенным случаям (как, скажем, с умертвием адептки Ревенгар) ему порой приходилось – и каждый раз такая поездка портила настроение быстрее и надежнее, чем переговоры с фраганскими парламентерами.

И это если речь шла об изначально прекрасном расположении духа и собственной карете, а не наемном экипаже, как сейчас! И какой только мерзавец придумал эти короба на колесах?

– Куда ехать прикажете, ваша мажеская светлость? – так жизнерадостно спросил возчик, что Грегор чуть ему не позавидовал.

Сам он чувствовал себя некстати разбуженным умертвием, голодным, усталым и исключительно недружелюбным ко всем, кому не повезет с ним столкнуться. Вакации, называется! Даже выспаться толком не удалось еще ни разу, а уж про конные прогулки и вовсе пришлось забыть!

– К трактиру «Старый мельник», – уронил он вслух.

Простоватое лицо возчика сложилось в какую-то странную гримасу, словно у него разом заболели все зубы.

– В чем дело, любезный? – нетерпеливо поинтересовался Грегор. – Вам не знакомо это место? Или вы не желаете заработать?

– Отчего ж не желать, ваша мажеская светлость! – заторопился возчик. – И все трактиры в городе знаю. Вот в благородном квартале, скажем, «Королевский кот» имеется, «Золотая Шпора» опять же, ее господа лейб-гвардия сильно уважают, в купеческом – «Волшебный гусь». У магов вот «Дымная фляга» еще, ее господа алхимики держат. А «Мельника» во всей Дорвенне нет! Ни старого, ни молодого – никакого!

«Что за чушь? Или этот щенок предоставил секретарю заведомо ложный адрес? – едва не вырвалось у Грегора. – Но не мог же он быть так глуп, чтобы не подумать о возможной проверке… или мог? Если вдуматься, то кому пришло бы в голову разыскивать ничем не выдающегося адепта?»

– «Старый Мельник», трактир на северной окраине, – повторил он вслух с мрачной безнадежностью, и возчик вдруг просиял.

– А, так вы о «Висельнике» говорить изволите! Ну точно, хозяин-то у него, говорят, из этих… может, и мельников, кто его знает! Садитесь, ваша милость, не сомневайтесь, вихрем домчу!

Грегор с изрядным сомнением посмотрел на пожилую лошадку, правда, лоснящуюся и довольную жизнью, но тратить время на поиски другого возчика счел глупостью.

Да и недоразумение с названием трактира неожиданно подняло ему настроение, напомнив о собственных ученических годах. Тогда от проделок адептов регулярно страдала упомянутая возчиком «Дымная Фляга» – единственный трактир поблизости от Академии, посещать который адептам было, разумеется, категорически запрещено. Но именно из-за строгости запрета «Фляга» притягивала юных магов, как блюдце с медом – ос. Там искали вызова охочие до дуэлей боевики из компании Дориана Ревенгара, практиковались целители, зарабатывали иллюзорники… Туда приглашали на свидание девиц-адепток, и обыкновенно после вечера во «Фляге» юнцов ожидало распахнутое настежь – или слегка приоткрытое, в зависимости от времени года – окошко девичьего крыла.

А чтобы преподаватели не догадались, куда это к вечеру направляется компания адептов, название трактира в любом разговоре менялось до полной неузнаваемости. Боевики, к примеру, обзывали «Флягу» «Бездонной бочкой», алхимики и артефакторы без затей – «Алхимией», некроманты – «Погребком». Иллюзорники, как помнилось Грегору, изобрели нечто вовсе несусветное – «Утонувшая Истина»… «И ведь думали, что дежурный мэтр и не подозревает о наших хитростях! – усмехнулся про себя Грегор. – Надо же было быть такими самоуверенными болванами!»

Не иначе, с «Мельником-Висельником» та же история.

Экипаж, к немалому удивлению Грегора, оказался неожиданно удобным – или же за эти дни он утомился больше, чем думал сам? «Какая, впрочем, разница?» – подумал он и прикрыл глаза. На минуту, не больше! Он всего лишь минуту отдохнет…

– …Приехали, ваша светлость! – окликнул возчик, и Грегор вскинулся на узком сиденье.

«Уснул! Поехал допрашивать вероятного барготопоклонника – и уснул в дороге! Узнал бы кто – вот был бы позор на всю столицу!»

Впрочем, даже короткий сон освежил и прояснил мысли. Мысленно пообещав себе завтра же устроить выходной – настоящий, как положено мэтру-преподавателю во время праздников! – Грегор распахнул дверцу экипажа…

…И невольно выругался – в такой непролазной грязи увязали колеса. Пожалуй, назвать это бурое вязкое зловонное месиво «грязью», значило незаслуженно оскорбить последнюю. Тут что, помои прямо на дорогу выплескивают? Или еще что похуже? Да в любом наскоро разбитом солдатском лагере куда чище и приятнее глазу!

Видят Семеро, Грегор понимал и не осудил бы честную бедность. Кто угодно может оказаться в стесненных обстоятельствах, Вэйд Девериан тому пример! Но люди, согласные жить в подобной грязи, – да можно ли вообще считать их людьми в полном смысле слова? Уж для того, чтобы выкопать и закопать выгребную яму, не нужны ни деньги, ни магия, и если местные жители предпочитают выплескивать помои на улицу, это говорит о них яснее и красноречивее любых слов.

Трактир изрядно напоминал разбойничий притон: одноэтажная хибара, крытая соломой, с низкими окнами, затянутыми… бычьим пузырем, что ли? Вместо вывески над входом болтался подвешенный на длинной веревке пузатый мешок, и в самом деле похожий на удавленника. Так вот откуда такая разница названий…

– Ваша мажеская светлость, – окликнул извозчик, то ли впечатленный руганью приличного с виду клиента, то ли устрашенный местными красотами. – Ежели вам не сам трактир нужен, а дом какой, так вы скажите, я вас до самого порога довезу! А то ведь утопнете или еще что похуже случится!

– Третья улица налево, дом с зеленым забором по правой стороне, – с невольной благодарностью ответил Грегор, закрывая дверцу.

Конечно, армейским сапогам грязь не навредит, даже такая мерзкая, но и пешие прогулки по здешним трущобам – вовсе не то удовольствие, которое хочется растянуть подольше!

Экипаж снова тронулся с места, не так быстро, как хотелось бы, но и не так медленно, как мог бы, и Грегор выглянул в окошко, сам не зная, что он хочет увидеть.

По обе стороны улицы вкривь и вкось стояли убогие домишки. Не падали они, кажется, только потому, что подпирали друга друга – дважды Грегор увидел домики с одной общей стеной. Пожалуй, на их фоне пресловутый «Мельник-Висельник» вполне мог сойти за приличное заведение!

Третья улица налево напоминала нору, причем крысиную, Грегор всерьез усомнился, пройдет ли там экипаж. И если это называется улицей, то каковы же здесь переулки?

– Приехали, ваша светлость! – сообщил возчик через несколько минут, и Грегор, открыв дверцу куда осторожней, чем в первый раз, покинул экипаж.

На этой улице было еще грязнее, чем возле трактира, каким бы невозможным это ни казалось. Сапоги утонули в отвратительном буром месиве почти по голенище, и Грегор поморщился – вот же мерзость…

– Подожди здесь, – велел он извозчику, отдав ему оговоренную плату и прибавив еще сверху. – Скоро назад поедем.

Разумеется, в собственный особняк он без труда построил бы портал, но не сейчас же, когда сам вынес проект об ограничении магических перемещений! И который будет рассмотрен не раньше чем через две недели, проклятье! Так что извозчик пригодится в любом случае, найдет он мальчишку или нет.

Забор, то есть несколько криво вкопанных и кое-как переплетенных жердин, отделявших двор от дороги, при некоторой фантазии действительно можно было назвать зеленым. Точнее, гнилостно-болотным, но Грегор не сомневался – именно этот дом ему и нужен. Хотя бы потому, что у других домов никаких заборов не было вовсе.

Двор был по местным меркам вполне приличным – в пять длинных шагов от скрипучей, болтающейся на заржавевших петлях калитки до крыльца. Почти у самой стены дома торчало из земли изумительно кривое и трухлявое с виду дерево, род которого Грегору не удалось бы определить, даже будь оно покрыто листьями, а не снегом.

«Еще немного, – бесстрастно подумал он, – и корни уйдут под стену, если этого уже не произошло, так что через год-другой здесь будут руины. Впрочем, судя по стволу, не надо ждать и корней, довольно будет одного достаточно ветреного дня – и дерево упадет прямо на крышу. Хозяева, вероятно, будут оплакивать развалины горше, чем собственных детей, и сетовать на немилость Претемнейшей. И это вместо того, чтобы взять топор и срубить злосчастное дерево, как сделал бы любой хороший солдат или маг – да хоть бы и купец! И меня еще будут убеждать, что все люди равны!»

Грегор коротко и требовательно постучал в дверь, выждал не меньше минуты и постучал снова.

На третий раз дверь, протестующе заскрипев, открылась, и Грегора снова окатило тяжелым зловонным духом, пришедшим откуда-то из глубины дома, совершенно неопределимым и более мерзким, чем вонь нечистот на улице. Здесь, по крайней мере, запахи уносил ветер!

Открывшая дверь женщина была, пожалуй, еще не стара, в ее скрученных узлом русых волосах пока не блестела седина. Но и назвать ее молодой тоже не вышло бы: красное лоснящееся лицо уже пробороздили первые морщины, а взгляд блеклых выцветших глаз почему-то напомнил Грегору взгляд старой лошади, давно прожившей свои лучшие годы и уже не ждущей от жизни ни хорошего, ни плохого.

Женщина вытерла руки о засаленный передник, пожевала губами и неожиданно приятным ясным голосом спросила:

– Чего угодно, сударь?

– Мне нужен юноша по фамилии Морстен, – ответил Грегор, не став поправлять женщину. Простолюдинка не обязана разбираться в правилах титулования, да и он не учитель этикета. – Он проживает в этом доме, если не ошибаюсь?

Женщина нахмурилась, потерла лоб ладонью, и почти тут же ее глаза прояснились.

– Фамилию запамятовала было! Вот ведь совсем негодная память стала, сглазил, что ли, кто? И верно, Морстен. Проживает, а как же. Только сзаду дома – там комната отдельная и дверь своя, чтоб через нас, значит, не ходить… Да он наверняка тамочки и сидит, свечки палит.

Женщина покачала головой, не одобряя то ли свечи, то ли то, что юноша семнадцати лет сидит дома, когда на улице едва начинает смеркаться.

«А ведь не только Морстен сейчас дома, – подумал Грегор. – Тут вся улица словно вымерла, да и перед трактиром не было ни души…»

Тяжелая смутная тоска сжала сердце когтистой лапой – и отпустила почти тут же, но Грегор слишком хорошо знал, что у некромантов почти не бывает пустых предчувствий, особенно таких сильных!

– Где вход? – коротко спросил он, от души надеясь, что хозяйке не придет в голову выспрашивать, кто он такой, почему интересуется ее жильцом и по какому праву врывается в честный дом!

– Вон тамочки по тропке грушу обойдете и сразу дверь увидите, – охотно откликнулась женщина и вдруг, прервавшись на полуслове, принялась принюхиваться к сочащемуся из глубины дома гнусному запаху столь сосредоточенно, что Грегора едва не замутило.

– Рубец варю, – объяснила она с такой торжественностью, словно речь шла о королевском пире. – Повезло, сторговала сегодня у мясника, а он мне еще в придачу шкуры свиной положил, настоящий праздничный суп будет! Вы, сударь, сами-то вход найдете? Я б вас и проводила, да боюсь, рубец пригорит…

– Не стоит, – уронил Грегор, поспешно спускаясь с крыльца.

Рубец, значит? Дед, страстный охотник, всегда отдавал потроха собакам, а здесь, изволите видеть, сходит за изысканный деликатес… Он поморщился, обогнул дерево и действительно сразу же увидел второй вход – потемневшая от времени дверь была не заперта и тихонько поскрипывала на ветру.

«Опоздал».

Грегор сам не понял, откуда взялась эта обреченная уверенность, но, перешагнув порог темной – без единой свечи, несмотря на уверения хозяйки, – сырой комнатушки размером с каморку для метел, он уже знал, что увидит.

Адепт Морстен лежал навзничь в центре нацарапанной на деревянном полу восьмиконечной звезды вызова. Ученическая мантия, вспоротая на его груди, на мгновение удивила Грегора, виданное ли дело, чтобы адепт на вакациях добровольно продолжал носить форму? Возможно, это была его единственная пристойная одежда?

Грегор опустился на колено, коснулся длинной – как и в прошлый раз, от горла до паха, – раны и яростно выругался: кровь еще не успела запечься, юнца убили совсем недавно, возможно, в тот момент, когда сам Грегор глазел на проклятый трактир, не выходя из экипажа! Сапоги запачкать боялся, бар-р-р-рготова мать!

Он прикрыл глаза, отчаянно пытаясь найти хотя бы намек, хоть привкус силы того, кто его опередил. У некроманта-отступника ведь было совсем мало времени, вдруг он не успел замести все следы? Претемная, смилуйся, дай увидеть хоть что-то!

Тщетно. Полная, абсолютная пустота, как и в прошлый раз.

Грегор стиснул зубы. Если ритуал проводил тот же маг – а все указывало именно на это, да и поверить в двух некромантов-предателей Грегор не мог! – то призвать душу мальчишки не выйдет.

Но не попытаться он не мог тоже.

«Приди на мой зов, Шон Морстен».

Он почти почувствовал отклик, позвал снова, вливая в призыв собственную силу, – пожалуй, будь это кладбище, а не дом, от такой подпитки поднялось бы не менее десятка упырей, – но магия ушла в никуда.

Отступник действительно был опытен: как бы быстро и небрежно ни была принесена новая жертва, некромант не забыл ни развеять собственную магию, ни проводить душу юнца в Сады Претемной, откуда его не достать даже Грегору, трижды проклятие!

И что теперь? Возвращаться в Академию, искать Денвера и сообщать ему, как непростительно глупо промахнулся? И ладно бы просто потерял след, будто охотничий пес-подросток, так ведь хуже – след оборвался начисто. Дурак самонадеянный! Можно ставить золотой против медяка, именно так Денвер его и назовет – в выражениях старый маг никогда на памяти Грегора не стеснялся. Он закусил губу, поворачиваясь, чтобы уйти, и тут в глаза сверкнуло алым!

Щит упал перед ним меньше чем за мгновение. Чужой щит! Грегор и понять ничего не успел, торопливо выставляя собственные щиты, а презрительный голос, только что слышанный им в воображении, скрипуче произнес наяву:

– Прекратите, вы оба! Лионель, мальчик мой, вы ошиблись. Это не убийца. Это всего лишь некий самонадеянный, ни во что не ставящий старших по Ордену герой! Возомнивший, что все на свете решается доблестными атаками! Лорд Бастельеро, вы хоть понимаете, как все это выглядит?

– Выглядит что? – в полном ошеломлении спросил Грегор, разглядывая незнакомого молодого мага, светловолосого и скуластого, одетого в подобие охотничьего костюма с алой оторочкой и выходящего из-за его плеча мэтра Денвера с удивительно брезгливым выражением лица.

Боевик – вот кто засветил по нему Молотом! – коротко кивнул и шагнул в сторону, подняв ладони и показав их Грегору в знак того, что больше не нападет. Это он что же, принял его за убийцу?! Бред какой!

Денвер, не глядя на Грегора, прошел к телу Морстена, оглядел его без всякого удивления, дернул уголком рта. Опустился на одно колено и, взяв руку убитого, проверил, есть ли на ней перстень. Отпустил – и еще не успевшая закостенеть ладонь мягко упала на пол. Недорогой, но начищенный до блеска ученический перстень с новеньким сверкающим кристаллом смотрелся на пальце Морстена, грязноватом и с обкусанным ногтем, странно неуместно. Быстро же мальчишка, покинув Академию, снова скатился до всеобщей местной неопрятности…

Грегор опустил щиты, огляделся вокруг и вдруг понял, что Денвер в чем-то прав. Его застали над телом только что выпотрошенного адепта! Дух которого невозможно призвать и, соответственно, очиститься от обвинения в убийстве.

– Денвер, вы с ума сошли? – искренне поразился он. – Вы что же, думаете – это я его?!

– А кто еще?! – рявкнул Денвер, окончательно сбрасывая маску благожелательного пожилого мага, любимца адептов-младшекурсников. – Лионель, оставьте нас!

Боевик молча выскочил за дверь, а Денвер шагнул к Грегору и с тихой яростью выдохнул:

– Вот именно вы, Бастельеро, его и убили. Нет, не ножом, в этом вас, на ваше счастье, никак не обвинить. Дуракам везет… Молчать! Какого Баргота вы полезли туда, куда вас лезть не просили и даже запретили это делать?! Мало было военных побед, решили прославиться как ловец барготопоклонников? Защищать столицу изволили? Молчать, мальчишка, я сказал! Вы мне все испортили, понимаете?! Все, что мы распутывали аккуратно, как шелковые ниточки, вы разрубили одним махом! Вашими дурацкими расспросами артефакторов, вашим неумным и неосторожным любопытством, вашим… Ради Претемной, Бастельеро, вы же сами привели к нему убийц! Мы следили за Морстеном! И ждали его хозяев. А вы, умертвие вам под одеяло, влетели в нашу игру, звеня шпорами и не глядя по сторонам. Его убили, как только вы въехали на Северную окраину. Прямо перед вашим носом, господин ищейка! И знаете, почему я не обвиняю в этом вас?!

– Почему? – мрачно спросил Грегор, изнывая от тяжелого горького стыда.

– Идемте, покажу! – снова рявкнул Денвер.

Боевик Лионель, стоявший у крыльца, при их появлении встрепенулся, но Денвер, не обращая на него внимания, вышел на улицу, пересек ее… Грегор, терзаемый нехорошими предчувствиями, последовал за ним, а старый некромант нырнул в крохотный домишко немного наискосок от дома Морстена. Здесь не было ни забора, ни крыльца. Только дверь, а за ней полутемная комната с парой окон, затянутых все тем же бычьим пузырем, мутным, кое-где надорванным. И на полу – двое.

Темные куртки и штаны, волосы коротко пострижены, как у простолюдинов, но на руках мажеские перстни, один – с желтым камнем, второй – с фиолетовым. Некромант и иллюзорник… Лица у обоих спокойные, только удивленные, словно удара никто из них не ожидал. И две лужицы крови, еще не застывшей, как и в доме Морстенов. Крови было совсем немного, она вытекала из-под мертвецов, слепо глядящих в потолок, и похоже было, что убили их в спину. Грегор отмечал увиденное краем застывшего, словно окаменевшего рассудка, пытаясь сложить части картины воедино.

– Полюбуйтесь, – с той же холодной злостью кивнул на тела Денвер. – И запомните их лица хорошенько, Бастельеро! Потому что их тоже убили вы своим дурацким расследованием. Как только стало известно, что вы ищете Морстена, проклятые сектанты сразу поняли, что вы его найдете. В упрямстве вам не откажешь, в отличие от ума. Они принялись прочесывать окраину и наткнулись на моих людей, которые за ним следили. Ради Претемной, Бастельеро, ну зачем?! Я почти взял их! Еще чуть – и вышел бы на тех, кто стоял за мальчишкой!

Он потер седые виски, глядя на убитых, глубоко вздохнул и махнул рукой. Грегор с трудом разомкнул губы:

– Простите…

Еще недавно ему казалось, что большего стыда быть не может, но это… И правда, куда он влез, осел самонадеянный? Ведь ничего же в этом не смыслит! Даже слежку за собой не заметил, а ведь получается, что за ним следили и барготопоклонники, и люди Денвера! Не почуял смерти совсем рядом! Как же тошно… от самого себя. Все испортил, болван!

– Езжайте домой, Бастельеро, – тусклым, совершенно измученным голосом сказал Денвер. – Докладную Совету я напишу сам, хотя объяснения вам дать придется. Баргот с ним, с Морстеном, но если б вы знали, как жаль моих людей. И ладно бы погибли в бою, с честью, а то ведь…

– Простите, – сквозь ком в горле повторил Грегор, понимая, что сейчас чувствует старый маг, которому он, самонадеянный глупец, испортил охоту и, самое мерзкое, подставил под удар загонщиков, своих братьев по Ордену. – Мне жаль.

– Не лезьте в это больше, Грегор, – тихо то ли приказал, то ли попросил Денвер, стоя над убитыми магами и не оборачиваясь к нему. – Видит Претемная, мне не хотелось бы хоронить еще и вас.

Глава 10. Лорд умер, да здравствует лорд!

Морозный воздух обжигал легкие, лицо горело от ветра, и Айлин проваливалась в снег то по щиколотку, то до самого края сапог, но все рвалась и рвалась вперед. Она была нужна там, впереди, за белыми-белыми и пушистыми от снега деревьями, за ледяными кустами, нужна прямо сейчас, немедленно! За кустами светились злые желтые волчьи глаза, волки то принимались петь, будто загоняли добычу, то разражались резким кашляющим тявканьем, но Айлин почему-то была уверена, что ее они не тронут, что опасность – впереди, а не по сторонам, но она еще может спасти! Если только успеет вовремя! И она уже почти!.. Уже вот-вот!..

Еще рывок – и кусты проломились, Айлин вырвалась на поляну, заснеженную, как и все здесь, вот только снег был багровый, а в центре поляны на обледенелой окровавленной тряпке, в которой уже вряд ли кто-то смог бы опознать офицерский плащ, лежал…

Она вырвалась из сна, задыхаясь и комкая одеяло. Опять! Снова это видение, уже неделю одно и то же! Ну почему, почему отец не согласился отменить эту охоту?

Нет-нет. Надо успокоиться. Ее отец – Ревенгар Два Молота, боевой маг, с ним ничего не случится, все обязательно будет хорошо! И он вот-вот вернется, он же сказал, что охотники будут обратно к утру третьего дня! А слово лорда незыблемо.

В шум за окном, такой привычный, что Айлин почти перестала его замечать, вдруг вплелся скрип ворот, загомонили слуги, заржали лошади…

Айлин отбросила одеяло и села. Ну вот. Сейчас она наконец увидит, что все хорошо! Надо только улыбнуться, отец же сказал: «Когда я вернусь, то хочу видеть твою улыбку!»

Улыбка не держалась. Соскальзывала. Как иллюзии с Пушка, как снег с шелкового подола. Гадкая, бар-р-р-р-рготова улыбка! Но победила же Айлин Морстена на последнем спарринге… значит, и улыбку тоже победит! Она – Ревенгар, и лорд Ревенгар ждет, что она будет улыбаться!

Айлин растянула непонятно почему онемевшие губы пальцами. Прижала края рта так сильно, что защемило кожу, – и медленно отняла руки от лица. Губы застыли, но улыбка уже не сползала. Вот так! А теперь – одеться и бежать вниз, во двор!

Она уже почти натянула платье, когда за окном дико закричала женщина.

Айлин что есть силы дернула подол вниз – кажется, послышался треск нитей – и побежала к двери. Толкнула – дверь не поддалась, толкнула еще раз, теперь плечом. На этот раз дверь открылась, и в платье что-то снова треснуло.

«Потом, – пронеслось в голове. – Потом посмотрю… Претемная Госпожа, только бы все обошлось, пожалуйста, пусть все будет хорошо…»

На лестнице Айлин чуть не сбила кого-то с ног, едва удержалась сама, не заметила, как пронеслась через длинный холл. Кто-то распахнул ей двери.

– Благода… рю, – выдохнула она, даже не взглянув, кого благодарит.

Выскочила во двор и застыла.

Кричала матушка.

Надрывно и дико, на одной ноте, страшным чужим голосом. Молчали выстроившиеся полукругом у самых ворот бывшие однополчане отца. Все – боевые маги.

Молчали слуги. Молчали даже лошади, не похрапывая, как обычно, опустив морды вниз.

Молчал Артур, бледный, как его собственный воротник. Он вцепился в руку матушки, но она, кажется, впервые не замечала сына. Впрочем, охотников она тоже замечала едва ли. И вообще вряд ли видела хоть что-нибудь, кроме повозки, которую брали, чтобы привезти домой добычу.

Айлин отвела глаза от повозки – она и так знала, что там увидит. Она видела это каждую ночь, семь ночей подряд! Она знала, что скажет мэтр-лейтенант Дортмундер, вот прямо сейчас, сию минуту, опустит голову и скажет: «Это был несчастный случай. Мы охотились с магией, миледи, и лошадь…»

– Это был несчастный случай, – негромко, но каким-то чудом заглушив крик матушки, проговорил мэтр-лейтенант Дортмундер и опустил голову. – Мы охотились с магией, миледи, и лошадь Дориана шарахнулась… Никто не ожидал, лошадь была прекрасно выезжена и не боялась заклинаний! «Молот Пресветлого» задел… только краем! Мы не могли даже подумать…

«Вы должны были подумать! – яростно подумала Айлин. – Вы все! Я же рассказывала свой сон отцу! Я просила его не ездить, и вы, господа боевые маги, тогда смеялись! Теперь вам не смешно?! Будьте вы!..»

Она осеклась в последний момент. Голос мэтра Бастельеро раздался в ушах так явственно, словно некромант стоял за ее спиной: «Проклятия, господа адепты, дело чрезвычайно серьезное, их нельзя налагать в сердцах…»

Айлин стиснула зубы и медленно пошла вперед. К матушке. Они должны держаться все вместе. Всегда. И особенно сейчас, когда ей так плохо. Наверняка отец хотел бы, чтобы они с Артуром позаботились о матушке…

Каждый шаг почему-то давался с трудом, ноги немели: сначала стопы, потом щиколотки, теперь и колени. «Но с этим я тоже разберусь потом! Главное – матушка и Артур. Надо… надо увести их отсюда и распорядиться, чтобы слуги позаботились о… об отце!»

– Матушка, – позвала Айлин негромко, подойдя с другой стороны, и тронула ее за локоть свободной руки, надеясь, что Артур тоже сообразит – и поможет ей.

Матушка уже не кричала, зато стояла совершенно неподвижно, по-прежнему не замечая никого вокруг, но на прикосновение Айлин обернулась. Вздрогнула и отшатнулась, совсем как тогда, осенью, когда мэтр Бреннан определил у Айлин искру! Словно вместо дочери перед ней снова оказалось что-то невыразимо отвратительное и опасное!

– Ты… – выдохнула матушка свистящим шепотом. – Ты… это ты виновата, ты… проклятое отродье! Это твоя гнусная магия его убила!

Айлин отшатнулась. Кровь бросилась в лицо, горло перехватило так, что показалось – она вот-вот задохнется. Как матушка может говорить… такое? Ведь Айлин предупреждала. Она просила! Умоляла не ездить, послушать ее всего один раз!

– Матушка… – еле выговорила она.

И тут же щеку обожгло пощечиной. И вторую.

– Не смей называть меня так! Ты мне не дочь! Ты… выродок Претемной!

Айлин покачнулась, подняла к опаленным болью и жаром щекам ладони, и те показались ледяными. Претемная… Претемнейшая, что она такое говорит? Как она может?! И почему молчит Артур?! Ведь теперь он – лорд, он должен… должен вмешаться! Но Артур по-прежнему молчал, только кусал губы и сжимал руку матушки так, что даже костяшки пальцев у него побелели.

– Убирайся, убирайся!! Не хочу тебя видеть, не хочу знать! Никогда! Убирайся, чудовище! Порченая кровь!

За что они с ней так? Почему всегда и во всем только она была виноватой? Почему только ей никогда не доставалось ни капли любви?! И даже сейчас, когда ей так больно и горько, что кажется, сумей она умереть вместо отца – ни на миг не задумалась бы. А они! Они… Ну и пусть! Не нужна им дочь и сестра – так тому и быть!

В глазах потемнело, перед ними поплыли красные круги, горло сдавило – и Айлин словно со стороны услышала собственный голос, почему-то ясный и такой громкий, что по двору испуганно заметалось эхо, отражаясь от высоких стен и улетая в небо, серое и ледяное, как ее душа сейчас:

– Хорошо же! Памятью моего отца и кровью Ревенгаров в моих жилах клянусь: с этого мига и навсегда моя единственная мать – Претемная Госпожа, Разрубающая узлы и Распрямляющая пути!

Голос оборвался – но удушье отступило. На миг Айлин почудилось, что на плечи легли чьи-то обжигающе горячие ладони, тепло от них побежало по всему телу, и даже перед глазами немного прояснилось. А потом будто мягкая ладонь ласково провела по ее волосам и легонько коснулась щеки, вытирая одну-единственную предательскую слезинку. И Айлин без всякого сомнения поняла, что ее слова были услышаны. Мать не может не услышать плач своего ребенка, даже если плачет он не голосом, а сердцем.

– Миледи Айлин!

Лорд Дортмундер шагнул к ней, вглядываясь в лицо Айлин… с испугом? Поднял руку, пытаясь то ли взять ее за плечо, то ли просто коснуться. И да, в его светло-серых глазах, фамильных глазах Дортмундеров, метался страх. Неужели она такая страшная? Айлин отшатнулась, чувствуя, что сейчас не перенесет чужого прикосновения, каким бы своевременным и заботливым оно ни было. Ох, да успокойтесь, никого она не проклянет!

Она сделала шаг назад, потом еще один, отходя от леди Ревенгар и Артура, так и застывших рядом. Леди… Думать о ней так было больно, словно собственные недавние слова резали Айлин изнутри, но странным образом даже эта боль показалась правильной. Наверное, так чувствует себя раненый под ножом целителя. Больше никогда она не назовет эту красивую рыжеволосую женщину матушкой, не заглянет в точно такие же, как у самой Айлин, зеленые глаза, ища любви и утешения. Чужая. Она – им, а они с Артуром – ей. И как же больно понимать, что так было всегда.

Она отошла еще немного, как раз настолько, чтобы увидеть, как покраснел Артур, как отпустил руку матери и шагнул вперед.

– Не смей так разговаривать с матерью!

И настолько, чтобы увидеть, как между ней и Артуром встает растолкавшая толпу тетушка Элоиза в криво, явно наспех наброшенной накидке и что-то говорит злым шепотом. Айлин попыталась понять, что именно, однако кровь стучала в висках так, что слова терялись. Не слышно было почти ничего. Только про молчание и, кажется, про богохульство. Артур от ее слов побледнел и снова отступил, а тетушка развернулась на месте, взметнув снег подолом платья, и обхватила ладонь Айлин.

– Пойдем, дорогая, – сказала она так спокойно, словно ничего не произошло. Только бледные узкие губы подрагивали, выдавая ярость. – Я отвезу тебя к себе, а потом – в Академию. Не будем тратить время на сборы. Все, что тебе понадобится, найдется в моем доме.

* * *

Из кабинета магистра Эддерли Грегор вышел, едва удерживаясь от желания хлопнуть дверью, отсекая саму память и о трех кошмарных днях, прошедших с убийства адепта Морстена, и о понимающем, до тошноты сочувственном взгляде магистра.

И, главное, о докладе Денвера, в котором, разумеется, ни слова не было сказано о непосредственной вине мэтра Бастельеро в смертях двух его братьев по Ордену – зато между строк она читалась яснее ясного!

– Не вините себя из-за адепта Морстена, мой мальчик, – вздохнул Эддерли, выслушав доклад и даже не потребовав от Грегора объяснений, которые он пытался составить все три дня. – Вероятнее всего, юношу убили бы в любом случае. Он сыграл свою роль, а оставлять подобного свидетеля в живых не рискнет ни один хоть сколько-то здравомыслящий человек. И прошу вас, Грегор, – добавил он заметно похолодевшим голосом. – Не пытайтесь больше заниматься не своим делом! Если отступники действительно следили за вами…

Стоящий у окна мэтр Денвер вскинулся было, но магистр усмирил его одним взмахом руки и продолжил:

– …А я согласен с коллегой, время смерти адепта Морстена указывает именно на это, мне страшно подумать, какое предупреждение вам сделают в следующий раз! У вас есть родственники, смею заметить, профаны. И хоть вы и не ладите, но барготопоклонникам совершенно неоткуда об этом знать! Еще жив ваш почтенный отец, которому, полагаю, вы также не желаете смерти – особенно подобной! У вас, наконец, есть адепты, двое из которых уже убиты, – добавил он с явным трудом и понизив голос почти до шепота.

Грегор едва не задохнулся сам, невольно представив себе залитую кровью восьмиконечную звезду и обезображенное болью лицо. Чье? Дарры Аранвена? Саймона Эддерли, ведь не надо и спрашивать, за кого так боится магистр. Оуэнна Галлахера? Айлин Ревенгар?

Сердце замерло, заледенело. Перехватило горло.

«Ни за что, – поклялся он, сцепив зубы до хруста. – Никогда больше. Ни один из моих учеников из-за меня не пострадает, клянусь Претемнейшей!»

– Даю слово, – выдавил он в ответ на беспокойный требовательный взгляд Эддерли.

– Благодарю, – вздохнул тот устало. – В таком случае можете идти. Мэтр Денвер, останьтесь, следует обсудить вопрос компенсации семьям погибших…

«Отослали, как нашкодившего мальчишку!» – яростно подумал Грегор, сухо поклонился и вышел, надеясь, что хотя бы мэтру Тернеру не придет в голову приставать к нему с расспросами. Правда, назойливое любопытство не было характерно для старого секретаря – но вдруг?!

– Мэтр Бастельеро! – воскликнул мэтр Тернер, стоило только закрыть дверь кабинета со всей возможной деликатностью. Причем так радостно, что Грегор едва не заскрипел зубами. Стоило только пожелать, чтобы никто не трогал! – Вы очень кстати! Не скажете ли, милорд магистр Эддерли уже освободился? К нему посетительница…

И указал взглядом на даму средних лет, изящно присевшую на самый край отчаянно неудобного кресла для посетителей.

– Нет, – процедил Грегор, холодно взглянув на гостью. Светловолосая, дорого и изысканно одетая, отчаянно некрасивая. Не магесса. Наверняка матушка кого-то из будущих адептов, исключительно некстати! – И, боюсь, освободится еще не скоро.

– Мэтр Бастельеро? – переспросила дама, чуть подавшись вперед. – О! Откровенно говоря, у меня дело скорее к вам, чем к милорду Эддерли. Прошу вас уделить мне несколько минут.

Грегор присмотрелся к ней повнимательнее. На второй взгляд дама оказалась еще некрасивее, чем на первый: лицо слишком уж скуластое и резкое, нос чересчур длинен, брови и ресницы светлые, а губы тонкие. Лишь глаза оказались хороши, пронзительно-голубые, с острым и умным взглядом, совсем не похожим на обычное жадное любопытство придворных леди, от которого хотелось передернуться.

– К вашим услугам, миледи, – уронил он, невольно гадая, что за дело привело даму в Академию. – Но, полагаю, не здесь. Не стоит мешать мэтру Тернеру. Позвольте узнать ваше имя?

– Элоиза Арментрот, – представилась дама. – С вашего позволения, госпожа, а не леди. Мой муж из торгового сословия.

Грегор кивнул, раздумывая, где их разговору никто не помешает? Пожалуй, подойдет любая аудитория, благо в Академии сейчас ни единого адепта…

Элоиза Арментрот последовала за ним молча, молча же вошла в ближайшую открытую аудиторию, соседнюю с кабинетом секретаря, и подошла к окну. Грегор плотно затворил дверь и на всякий случай поставил на нее щит.

«Возможно, это и совершенно излишняя предосторожность, – подумал он. – Но так спокойнее».

– Я слушаю вас, госпожа, – сказал он вслух, видя, что дама не торопится приступать к делу. – Итак?..

– Дело в моей племяннице, Айлин Ревенгар, – не тратя времени на любезности, начала госпожа Арментрот, и Грегор едва сдержал изумление.

Одна из дочерей магистра Морхальта? Сестра леди Гвенивер? Вот эта стройная, чтобы не сказать тощая, блондинка с лицом, чем-то напоминающим морду умной легавой собаки или чистокровной скаковой лошади? Ни малейшего семейного сходства ни с магистром Морхальтом, ни с такой же зеленоглазой и огненно-рыжей, как и дед, адепткой Ревенгар, ни с леди Гвенивер, на которую, со слов Дориана, похожа дочь…

И, кстати, как ее, дворянку, угораздило выйти за купца?!

– Три дня назад, – продолжила она, – я приехала навестить семью сестры. И застала весьма странную, если не сказать страшную сцену. Лорд Ревенгар с бывшими однополчанами собирался на охоту, лошадей уже оседлали, милорд Дориан знакомил жену и детей с боевыми товарищами – и в этот момент у Айлин случилось нечто вроде припадка. Крик, судороги… – госпожа Арментрот еле заметно вздрогнула. – Когда девочку привели в чувство, она стала умолять отца не ехать на охоту. Или отменить ее, или взять с собой ее и Артура. Но охота была назначена давно, съехались все друзья лорда Дориана, и…

– И он, разумеется, отказался, – закончил Грегор. Поморщился. На языке стало горько. Дориан, какой же ты барготов болван! Ведь сам – боевой маг, неужели за столько лет войны так и не выучил, что к словам некромантов и целителей нужно прислушиваться! – Адептка Ревенгар как-то объяснила свою просьбу?

– О да, – госпожа Элоиза нахмурилась, потерла длинными бледными пальцами виски, и Грегор заметил, что кольца у нее дорогие и подобранные со вкусом, явно господин Арментрот преуспевает в торговле. – Она сказала, что видит сон. С самого приезда домой. К сожалению, ничего конкретного: снег, ветер, боль и кровь. Больше ничего. Моя сестра решила, что речь идет об обычном кошмаре, но милорд Дориан обеспокоился и пообещал, что эта охота будет последней. Что больше – никаких отлучек.

«А Дориан не безнадежен, – с легким приятным удивлением подумал Грегор. – Нужно будет все-таки съездить к нему на Солнцестояние. Если, конечно, ему будет до гостей. Если сон Ревенгар все же сбылся, а вероятность высока, у юных некромантов не редки такие сны-предвидения, то он, полагаю, сейчас лечит боевые раны…»

– Надеюсь, лорд Ревенгар сдержит слово, – сдержанно уронил он вслух.

– Уже сдержал, – нервно дернула углом рта госпожа Элоиза. – Эта охота действительно оказалась для него последней. Лорд Ревенгар погиб. Попал под заклинание. «Молот Пресветлого», кажется…

Ох, Дориан! Следовало принять его приглашение! Ну да, Грегор наверняка испортил бы им охоту своим занудством, как он и сказал Дориану на балу. Ну и что? Зато этот самонадеянный беспечный болван вернулся бы к жене и детям живым! Претемнейшая, как же немыслимо, нелепо, преступно глупо! Уцелеть на войне, чтобы попасть под Молот одного из своих же друзей!

Острое сожаление о непоправимом резануло по сердцу так сильно, что Грегор даже удивился. Они ведь не были друзьями, не успели стать, хотя… Пожалуй, этого нового Дориана, повзрослевшего и заматеревшего, он бы не отказался числить хотя бы в близких приятелях. Уже не получится – никогда. Паршивое слово.

– Полагаю, госпожа Элоиза, гибель Дориана – это не все, что вас обеспокоило? – уточнил он, стараясь говорить с положенным случаю учтивым сочувствием.

Хотя куда больше хотелось выругаться в голос, а потом добраться до дому и напиться.

– Не все, – госпожа Арментрот вздохнула, постучала пальцами по подоконнику. – Видите ли, моя сестра всегда была несколько… вспыльчивой. К тому же безумно любила мужа. Она почему-то решила, что Айлин не предупреждала о смерти отца, а накликала ее. Навела порчу или прокляла… Словом, Гвенивер обвинила дочь в смерти мужа и отреклась от нее. Айлин же… Лорд Бастельеро? Как вы себя чувствуете? Вы побледнели.

– Превосходно, – хрипло выдавил Грегор, заставляя себя разжать кулаки. Гвенивер Ревенгар, проклятая дура! Сказать такое собственному ребенку! И в такой момент. Видит Претемнейшая, если Айлин сорвалась и натворила что-нибудь, эта женщина заслужила все, что с ней произошло! – Я слушаю вас.

– Айлин… – продолжила госпожа Арментрот, глядя на Грегора внимательно и тревожно, – тоже вспылила. И сказала… прошу простить, я не вспомню дословно, что-то о том, что теперь матерью она будет звать лишь Претемную Госпожу. Поклялась в этом кровью Ревенгаров… – ее голос пресекся, и Грегор подумал, что эта женщина и в самом деле волнуется за племянницу. Кажется, единственная из всей семьи. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. – Остаток вакаций Айлин проведет в моем доме, но прежде всего я хочу знать, не повредит ли клятва моей племяннице? Претемная Госпожа…

– Претемная госпожа не карает детей, госпожа Арментрот, – прервал ее Грегор и, помедлив, добавил: – Но у нее свои понятия о милости и милосердии, поэтому ваши опасения более чем понятны. Я немедленно осмотрю девочку и даю слово, что присмотрю за ней в дальнейшем, но об отъезде в ваш дом не может быть и речи. Нет, не спорьте! Я провожу много времени в Академии, здесь адептка Ревенгар постоянно будет у меня на глазах, и я успею вмешаться, если произойдет что-нибудь… непоправимое.

* * *

Айлин Ревенгар нашлась в общежитии, в той самой комнате, которую делила с адепткой-иллюзорницей, уехавшей на вакации. Грегор постучал в дверь, выждал несколько минут и вошел, хотя ответа не получил.

Она сидела на постели, неестественно выпрямившись, уронив руки на колени и глядя в стену. Не повернулась ни на стук двери, ни на хриплое ворчание Пушка из-под кровати.

– Адептка Ревенгар? – окликнул Грегор.

– Здравствуйте, мэтр, – тускло ответила она и только теперь повернулась к нему.

Лицо Айлин, бледное, с ярко проступившими на нем веснушками и заострившимся носиком, ровным счетом ничего не выражало, глаза напоминали два подернутых патиной зеркальных осколка.

«Проклятье! – подумал Грегор с беспомощной злобой. – Баргот тебя побери, Гвенивер Ревенгар! Но что же мне-то делать? Я хотел бы помочь, видит Претемнейшая! Я хочу ее утешить, но как утешить того, кто не плачет?..»

– Сидите, сидите, – сказал он вслух, заметив, что Ревенгар начала подниматься. – Я просто зашел узнать, как вы себя чувствуете.

«Браво, Грегор! Невероятно умный вопрос! Разумеется, она чувствует себя просто прекрасно. Так же, как ты сам… когда-то давно…»

– Папа, – сказала Ревенгар очень тихо. – Он умер. Навсегда. Матушка… леди Гвенивер сказала, что я виновата… Мэтр Бастельеро! – она вдруг вскинулась, и равнодушная маска словно слетела, а в глазах отразились отчаяние и боль. – Я боюсь! Что, если это и вправду я? Ведь это же мне снилось! И я говорила… Может быть, так много говорила, что оно сбылось?! Я виновата…

Пол покачнулся. «Ты виноват! – эхом зазвучал в памяти отчаянный женский голос. – Почему ты жив, а мои девочки… Мои малышки!»

И тут же на смену женскому пришел спокойный мужской голос, голос деда, королевского некроманта, главы рода Бастельеро: «Оставь ее, Грегор, она мертва. Почему? Потому что ты этого захотел. Ты виноват… ты – виноват… виноват…»

– Нет! – резко оборвал Грегор все Барготовы голоса.

Стиснул зубы, вздохнул и опустился на колено, положил ладони на худенькие вздрагивающие плечи и куда мягче добавил:

– Нет, Айлин. Вы не виноваты, – помолчал немного, осторожно и тщательно подбирая слова, и продолжил, молясь, чтобы Претемная подсказала ему что-то, способное оказать нужное действие: – Послушайте, ваш отец был взрослым человеком. Лордом и главой рода. Боевым магом. Он был очень храбрым… – «Болваном, влюбленным в опасность и риск…» – И он, поверьте мне, сам отвечал за свои поступки, – закончил Грегор вслух.

«О да, только редко давал себе труд хоть немного просчитать их последствия. Но я не могу сказать тебе это. В конце концов, ты должна им гордиться, как положено ребенку».

– Айлин, вы не можете отвечать за то, что он сделал. Вы ведь не могли ему указывать, правда? – спросил он как можно мягче. – Люди сами выбирают свою судьбу. И смерть зачастую тоже. Я знаю, что Дориан очень любил вас… – «Еще бы он почаще это показывал, болван». – Поверьте, вы ни в чем не виноваты.

– Но я… я должна была… предупредить… настоять…

Девчонка всхлипнула, и Грегор истово понадеялся, что она все-таки расплачется. Слезы очищают раны души, и она заживает быстрее.

– Но вы ведь предупреждали его, правильно? Ему следовало вас послушаться, но его гордый нрав – это не ваша вина, девочка. И не вздумайте себя винить. Проклятье – это не просто слова, сказанные сгоряча. Айлин, вы же некромантка. Вы знаете, что волю следовало направить должным образом, влить силу и закрепить структуру проклятия формулой. Разве вы это сделали?

– Что?! Нет! – девчонка в ужасе замотала головой, глядя на него огромными и, хвала Благим, живыми глазами, перепуганными и возмущенными. – Я люблю отца! Любила… Я… очень злилась! Только не на него! На леди Ревенгар… Но я даже ее не прокляла! Клянусь, милорд!

Леди? Это она мать так назвала? И как легко это слетело с губ. Нехорошо.

– Айлин, я уверен, ваша матушка поймет, что зря вас обидела, – сказал он то, что должен был сказать, хотя злость на дуру Гвенивер кипела внутри. – Вы обязательно помиритесь…

– Нет, – оборвала она его сухо и слишком жестко для такой маленькой девочки, выпрямившись и глянув с холодной остротой: – Не говорите мне о ней, милорд. Я отказалась от рода. Потому что род отказался от меня. Уже давно. Вы просто… не знаете. Если бы отец был жив, я бы никогда… никогда, клянусь! Но им я не нужна. Они меня боятся. Считают мерзостью. Не называйте меня Ревенгар, слышите? Больше никогда!

– Айлин, это имя вашего отца, – сказал он, теряя терпение. – Отца, а не матушки, подумайте об этом. Она Ревенгар только по мужу, а вы – по крови. Не совершайте необдуманных поступков, вы еще слишком юны. В таком возрасте нельзя выйти из рода, а до вашего совершеннолетия многое изменится.

– Хорошо, – сказала девчонка, подумав и кивнув с той же чудовищной недетской серьезностью. – Вы правы, милорд. Наверное, правы. Но я ничего от них не приму. Больше ничего. Я… Но это неважно, простите.

– Айлин, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, – сказал он, испытывая мучительную неловкость, разговаривая с этой девочкой, как со взрослой. Впрочем, смерть близких заставляет душу взрослеть гораздо раньше тела, уж это ему известно, как мало кому. – И на помощь Академии, разумеется. Я… очень сожалею о вашем отце. Он был храбрым офицером, надежным другом, истинным лордом…

И это прозвучало чистой правдой, в которой Грегор мог бы присягнуть. Дориан был именно тем, кем казался: веселым лихим боевиком, смельчаком и рубакой, щедрым и на драку, и на помощь. Грегор не доверил бы ему ничего серьезнее командования дюжиной солдат, но доверил бы свою жизнь, как ни странно, потому что предавать и трусить Дориан не умел.

И девочка с взрослыми глазами, смотрящая на Грегора сейчас, заслуживала знать об отце самое лучшее. Ревенгарам очень повезет, если наследник Дориана обладает хотя бы частью ее гордости и мужества. «Лорд умер, да здравствует лорд, – перефразировал Грегор про себя древнюю церемониальную фразу коронации нового монарха. – Ревенгар, у тебя отличная наследница, слышишь, отчаянный дурень? Падчерица самой Претемной Госпожи. Ты еще будешь гордиться детьми – дочерью, во всяком случае. И обещаю, я присмотрю за ней».

Часть III. Не леди и ее рыцарь

Глава 1. Игры белого змея

В дверь аудитории вежливо постучали, заставив Грегора на половине фразы прервать лекцию о способах диагностики и снятия многоуровневых проклятий.

– Войдите! – раздраженно бросил он, недоумевая, кому и что могло понадобиться.

Учебный день, первый в новом семестре, только начался, и все адепты особого курса – теперь уже только десять, кольнуло что-то внутри – пришли вовремя и сосредоточенно рисуют в тетрадях схему энергетических потоков.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы в аудиторию просочился дежурный мэтр в до того ярко-желтой мантии, что глаза резало. Кажется, это был именно тот иллюзорник, что при первом визите Грегора в Академию безуспешно пытался спрятаться от него в нише с доспехами.

– Мэтр Бастельеро! Милорд магистр Эддерли просил напомнить вам, что через час состоится заседание Совета глав гильдий, – торжественно изрек он и, покосившись на заинтересованно замерших адептов, многозначительно добавил: – По вашему вопросу.

Вовремя напомнил! По опыту зная, насколько штабное командование склонно к затягиванию жизненно важных решений, и убедившись, что глава Академии нимало от них не отличается, Грегор успел смириться, что заседание Совета состоится не раньше, чем произойдет Разлом. И даже тогда идею о запрете порталов провалят единогласно.

– Прекрасно, – уронил он, одарив иллюзорника внимательным взглядом, от которого тот почему-то побледнел и едва заметно попятился. – Благодарю, коллега.

– Так я… пойду? – уточнил иллюзорник, нервно покосившись на дверь.

– Я вас не задерживаю, – сухо подтвердил Грегор и перевел взгляд на адептов.

Шестеро глядели на него с восторженным любопытством. Против ожидания, среди них не было Саймона Эддерли. Сын магистра, перебравшись вместе с Аранвеном за последнюю парту, то и дело бросал обеспокоенные взгляды на Айлин Ревенгар, сидевшую между ними и сосредоточенно чертившую в тетради. Следует признать, причины для беспокойства у юношей были: за время вакаций Ревенгар изрядно похудела, осунулась и сильно побледнела. Не осматривай ее Грегор каждый день, заподозрил бы проклятие, последствия неосторожной клятвы или излишнее внимание Претемной. Но тогда он, по крайней мере, знал бы, что делать! И сделал бы, видят Семеро. А вот лекарства от горя еще не придумал ни один целитель.

Только поэтому Грегор сделал вид, что не заметил, как в середине лекции Аранвен, не глядя никуда, кроме доски, сунул в ладошку Ревенгар конфету в яркой бумажке!

Интересно, он действительно думает, что Грегор ничего не слышит и не видит лишь потому, что стоит за преподавательской кафедрой? Он вспомнил себя адептом и вздохнул. Ну да, именно так все эти юные бестолочи и считают! А с кафедры, между прочим, прекрасный обзор всего кабинета, да и на слух опытные некроманты обычно не жалуются. Обертка же шуршит!

– Урок окончен, господа адепты, – сказал он, подумав, что полчаса из оставшегося до Совета времени уйдет на то, чтобы освежить в памяти собственные выкладки и продумать достаточно убедительную речь.

А Эддерли, к пророку не ходи, наверняка потребует Барготом проклятые учебные планы на всю неделю, которыми Грегор, как ни постыдно признавать, до сих пор не озаботился.

– Можете быть свободны. К следующему занятию каждый предоставит мне письменную работу по одному многоуровневому проклятию, способу его диагностики и снятия. Авторские проклятия приветствуются, – добавил он, чуть повысив голос, и адепты оживленно зашушукались.

– А что такое авторское проклятие? – растерянно спросила Ревенгар.

– Лично изобретенное, милая Айлин, – спокойно объяснил Аранвен и, бросив быстрый взгляд на Саймона Эддерли, добавил: – Предлагаю немедленно над этим поработать, раз у нас есть немного свободного времени до следующей лекции. Вы же не откажетесь отправиться с нами в библиотеку?

Девчонка, залившись краской, кивнула, и Грегора царапнуло глупой досадой: страшно и представить, что за проклятие изобретет эта троица! Да одной Ревенгар больше чем достаточно, чтобы озадачить по крайней мере половину Фиолетового факультета – в структуре ее умертвия до сих пор не удалось разобраться никому! – а до чего они додумаются вместе?

«Ты же сам был доволен, что эта парочка за ней присматривает, – одернул себя Грегор. – Если изобретут что-то новое, тем интереснее. Главное, чтобы смогли это снять».

Он проводил взглядом покидающих аудиторию адептов. Ревенгар, Аранвен и Эддерли выходили последними, причем Саймон размахивал руками так беспорядочно, словно пытался поймать невидимую муху, и громким яростным шепотом увлеченно излагал что-то о блуждающих по всему телу прыщах. Похоже, разработка проклятия уже началась.

– Это примитивно и неизящно, Саймон, – услышал Грегор спокойно-укоризненный голос Аранвена, прежде чем дверь за ними закрылась.

Сев к столу и взглянув на абсолютно чистый лист, на котором следовало написать план занятия, он от души позавидовал адептам. Составить проклятие, даже в два-три уровня, сущие пустяки в сравнении с положенной преподавателям бумажной волокитой! Сам Грегор в годы учебы составлял их десятками на одном лишь вдохновении, а если вдохновения вдруг не хватало, достаточно было представить лицо какого-нибудь неприятеля. В бытность Грегора адептом этим неприятелем чаще всего оказывался Роверстан…

Разумеется, ничего подобного Грегор делать не собирался, но…

Он отложил перо и полюбовался составленным в задумчивости заклинанием: попавший под него разумник должен был терять жизненную силу до тех пор, пока… пока… о, пока не женится! Отличный ограничитель для подобного распутника. А чтобы было еще интереснее, можно добавить второй ограничитель: пока не женится на Гвенивер Ревенгар. Такому умнику прекрасно подойдет самая глупая женщина, какую только знал Грегор!

Еще раз перечитав формулу, он с сожалением скомкал лист и бросил его в корзину для бумаг. Как бы ни хотелось отвертеться от проклятых планов, за него никто их не напишет. Нечего и затягивать.

Когда он поставил последнюю точку в последнем листе, до Совета оставалось не больше двадцати минут. Зато планов перед ним лежала полная дюжина, пусть и написаны они были неразборчивым от торопливости почерком! «И пусть Эддерли делает с ними, что хочет», – подумал Грегор с легким приятным злорадством, несколько подпорченным подозрением, что проклятые планы никто не читает, а используются они исключительно для осложнения жизни преподавателей.

Собрав листы и от души потянувшись – и кто бы подумал, что от составления планов так затекает все тело? – Грегор вышел из аудитории и неторопливо направился к башне Совета.

В первый учебный день Академия гудела, как растревоженный улей. Мимо Грегора сновали ученики, бросая на него боязливо-восторженные взгляды, с дальней лестницы доносился отчаянный шум, будто там ловили упыря или, что было куда вероятнее, кто-то дрался, а встречные преподаватели смотрели на все это безобразие с благожелательными улыбками. Правду сказать, Грегор сам испытывал непривычное снисходительное умиление, глядя на буйную молодежь.

Умиление, впрочем, он испытывал недолго. Ровно до того момента, как, свернув за угол, в малый холл, ведущий к лестнице в башню, увидел знакомые медно-рыжие волосы и… Проклятье! Караулит ее, что ли, этот разумник!

Дважды мысленно проговорив изобретенное проклятье – в первый раз торопливой скороговоркой исключительно ради успокоения, а во второй – с мстительной неспешностью, Грегор успокоился настолько, чтобы увидеть главное. Что рыжие волосы отнюдь не торчат во все стороны и не заплетены в две косы, а уложены в гладкий низкий узел. Что черная одежда собеседницы Роверстана – вовсе не ученическая мантия, а изящное, пошитое по последней придворной моде траурное платье. И, наконец, что женщине, только что величественно подавшей разумнику руку для поцелуя, никак не меньше тридцати!

– Вы так изменились, господин Роверстан, – произнесла дама с неприятно задевшей Грегора томностью. – Если бы вы знали, как я рада видеть вас!

– И я рад нашей встрече, леди Ревенгар. Соболезную вашей потере, – учтиво и подобающе сочувственно произнес разумник, целуя воздух над самыми пальцами леди.

Гвенивер Ревенгар? Это и есть жена Дориана?!

«Ну и дрянь, – подумал Грегор с холодной злобой. – Не прошло и месяца со смерти мужа, а она очаровывает нового мужчину! Трижды проклятие! Хорошо, что Дориан об этом не узнает. А Роверстан, следует признать, ведет себя куда достойнее этой… леди! У него, по крайней мере, хватает чести почтить память давнего недруга, не флиртуя с его женой! Минутку! – спохватился он тут же. – Какая, собственно, нелегкая принесла Гвенивер Ревенгар в Академию? Впрочем, о чем тут думать? Она могла приехать только из-за дочери – но вот зачем?»

От Гвенивер Ревенгар и Роверстана его прикрывала разделяющая холл плетеная ширма, сплошь увитая какими-то вьющимися растениями вроде плюща, но обильно и ярко цветущими – работа стихийников, – и Грегор замер за ней, стараясь не проронить ни слова.

От уверенности, что подслушивать и подсматривать не подобает истинно благородному человеку, он успешно избавился еще на войне, хотя в обычной жизни, разумеется, не унизился бы до подобного. Но если речь идет об одной из его подопечных, следует узнать о возможных неприятностях как можно раньше!

– Могу ли спросить, что привело вас в Академию? – поинтересовался разумник по-прежнему учтиво, но Грегор ясно услышал в его голосе равнодушие и едва заметное нетерпение.

Ну конечно! Роверстан обязан присутствовать на Совете и наверняка направлялся именно туда, когда повстречал леди Ревенгар. И не стоит сомневаться в том, что заданный ради обычной вежливости вопрос она воспримет всерьез. Что ж, тем лучше!

– Дело в моей дочери, господин Роверстан, – вздохнула леди Ревенгар и, поспешно достав из поясной сумочки кружевной платок, промокнула влажно заблестевшие глаза – такие же ярко-зеленые, как и у старого Морхальта. – Она… я не знаю, просто не знаю, что с ней делать! Видят Семеро, я изо всех сил желала быть ей хорошей матерью, хоть это и непросто. Вы ведь видели ее, не так ли?

– Разумеется. У вас прелестная дочь, леди Ревенгар, – улыбнулся разумник с неожиданно искренней, насколько мог судить Грегор, теплотой.

– Благодарю! – бросила леди с таким отчаянием в голосе, словно вместо комплимента услышала горестную новость. – Если вы ее видели, то должны понимать, почему мне было так сложно! Она так похожа на моего отца, своего деда. И все же я стремилась дать обоим детям соответствующее образование, прививала им достойные манеры. Конечно, Айлин всегда было далеко до Артура, поверьте, он идеальный сын, но она хотя бы старалась! А потом, едва у Айлин проснулась магия, она превратилась в маленькое чудовище! Она оскорбила Артура, едва вернувшись домой! Правда, мальчик был отчасти виноват – вам-то я могу об этом рассказать! Он дал понять Айлин, что она должна приветствовать его как наследника рода. Конечно, раньше времени, и, боюсь, здесь есть и моя вина, ведь это я всегда учила сына, что он должен вести себя как полагается наследнику, но… Она позволяет себе неподобающие вольности, она… она, наконец, ударила брата, а затем…

Леди Ревенгар снова промокнула глаза, и Грегор поразился, насколько же мать и дочь не похожи между собой! И это при почти одинаковых чертах лица! Тот же тонкий, еле заметно вздернутый нос, те же пухлые губы, те же миндалевидные глаза. И все-таки каждая, самая мелкая деталь облика Айлин Ревенгар свидетельствовала о текущей в ее жилах золотой крови Трех дюжин, чего и в помине не было у леди Гвенивер. Лицо дочери казалось отчеканенным на лучшей оружейной стали, матери – вылепленным из белой чинской глины.

– А затем погиб мой дорогой супруг, – глухо произнесла леди Ревенгар. – В день его отъезда Айлин предупреждала об опасности. Просила его остаться дома, и если бы я только присоединилась к ее просьбе… Возможно, Дориан и в самом деле никуда не поехал бы и остался в живых! Но когда его спутники привезли его тело… Я была вне себя! От горя и от того, что в смерти моего возлюбленного мужа есть, вероятно, и моя вина! Кажется… я наговорила Айлин лишнего…

«Лишнего?! – яростно подумал Грегор. – Убедить ребенка, что любимого отца убила ее магия, – это всего только “лишнее”?! Клянусь Претемнейшей, или вдова Дориана – самая глупая женщина во всем Дорвенанте, или она жестокая лицемерная дрянь!»

– …А она в ответ отреклась от рода, вы можете представить себе подобное? В присутствии посторонних людей, сослуживцев Дориана! Она… она даже не приехала на его похороны! А сегодня… – высокий голос леди Ревенгар задрожал и упал почти до громкого шепота. – Я приехала, чтобы забрать ее домой, после такого потрясения семья должна держаться вместе, вы же согласны со мной? Я встретила ее около часа назад, сказала – пусть собирается, мы с братом ждем ее дома, а она… Только подумайте, она заявила, что не знает меня! Что ее братья рядом с ней и ей незачем никуда ехать – она и так дома! Представляете?! А эти… – Гвенивер Ревенгар осеклась, словно едва не выругавшись. – Юные лорды Аранвен и Эддерли ее поддержали! Сказали – я обозналась… Лорд Аранвен сказал… – она прикрыла глаза и повторила изменившимся голосом, словно читая по памяти затверженные стихи: – Сказал, что Вороны мэтра Бастельеро – одна семья. Что если их сестра утверждает, что я ошиблась, так оно и есть. И что у милой Айлин девять братьев, и все они – в Академии…

«Вороны Бастельеро? – приятно поразился Грегор. – Однако!» От Аранвена он подобного точно не ожидал, это не восторженный Саймон Эддерли.

Заморгав и промокнув глаза в третий раз, леди глубоко вдохнула и коснулась кончиками пальцев рукава белой мантии разумника.

– Господин… Дункан, прошу вас, помогите мне! Вы ведь магистр, вы наверняка можете повлиять на лорда Эддерли… убедить его! Академия пагубно влияет на мою дочь, вы ведь сами видите. У меня нет других знакомых магов, к которым я могла бы обратиться! Что, если лорд Эддерли мне откажет?!

«Забрать домой? Ревенгар?! И изводить ее придирками и упреками?! Ну уж нет! Что бы тобой ни двигало, я не дам превратить девочку в бледную тень идеального братца!» – подумал Грегор, едва сдерживая ледяное бешенство и стараясь не думать, что же он сделает, если разумник согласится помочь этой курице, а Эддерли позволит ей увезти девочку из Академии.

– Я понимаю ваше состояние, леди Ревенгар, – успокаивающе проговорил Роверстан, словно бы не обратив внимания ни на внезапную фамильярность вдовы, ни на коснувшиеся его рукава дрожащие пальцы. – И с радостью помог бы вам всем, что в моих силах, но…

– Но?! – вскинулась леди Ревенгар, уставившись на разумника с надеждой.

– Но ваша дочь – некромантка и боевичка, – с мягкой вескостью напомнил Роверстан. – И магесса изрядной силы, поверьте! Кроме того, девочка недавно пережила большое горе, а это крайне плохо сказывается на самоконтроле мага! В Академии она постоянно находится под присмотром и не причинит вреда ни себе, ни другим. Если же вы ее увезете… Пожар – самое малое, что может грозить вашему дому! Один случайный выплеск – и девочка, сама того не желая, поднимет умертвие. Уверяю вас, обычно они вовсе не так милы и дружелюбны, как ее пес! А если она призовет к дому банши? Я не говорю уже о смертельных проклятиях…

«Что он несет? – поразился Грегор, глядя на абсолютно серьезное, искренне озабоченное лицо белого магистра. – Уж не повредился ли милорд разумник рассудком? Да ни один некромант не способен призвать банши, а уж проклинать Ревенгар научится, дай Претемная, если только к пятому-шестому курсу. У девчонки к этому сущий антиталант, у нее и простейшая-то порча получается с трудом и через два раза на третий!»

На лице леди Гвенивер между тем отразился настоящий ужас – она даже побледнела и уставилась на разумника умоляюще.

– Но что же мне в таком случае делать?! – вырвалось у нее так отчаянно, что в иной ситуации Грегор, пожалуй, посочувствовал бы несчастной женщине. – Я не могу подвергнуть моего мальчика такой опасности, а оставить Айлин здесь тоже не могу. Вы ведь сами видите, ее поведение совершенно непристойно!

– Обычно, если родители не готовы обучать ребенка в Академии, они нанимают мага, чтобы тот контролировал выплески силы и учил на дому, – задумчиво откликнулся разумник. – Но в вашем случае, леди Ревенгар, это едва ли возможно. Во-первых, вам понадобятся сразу два мага немалой силы. Во-вторых, они должны будут поселиться в вашем доме. Возможно, вам и удастся найти таких учителей для дочери, но как скоро? С вашего позволения, леди Гвенивер, самое разумное – это оставить девочку в Академии, где она не навредит ни себе, ни вам с сыном…

Гвенивер Ревенгар явно заколебалась. То ли испугалась умертвий, то ли ей претила сама мысль о том, чтобы поселить в доме двоих посторонних магов. Какая, впрочем, разница?

– Но… – нерешительно начала она. – Но ведь ее репутация – честь всей семьи! Что, если Айлин нас опозорит?

– Насколько я успел заметить, – возразил Роверстан с оттенком еле заметного неодобрения в голосе, – адептка Ревенгар прекрасно воспитана и исключительно благоразумна для своего возраста. Кроме того, если вы пожелаете, я готов лично присматривать за вашей дочерью, миледи.

– Вы и в самом деле присмотрите за ней? – быстро уточнила леди Гвенивер. – О, дорогой господин Роверстан, вы даже не представляете, как я… нет, как мы с Артуром вам признательны! Вы меня просто спасаете! Как я могу вас отблагодарить?

– Не стоит благодарности, миледи, мне будет приятно оказать вам услугу, – учтиво откликнулся разумник. – Жаль прерывать нашу беседу, но мне и в самом деле пора. Прошу простить, дела гильдии…

– О, разумеется! До встречи, господин Роверстан, – вынужденно попрощалась Гвенивер Ревенгар, и разумник, коротко поклонившись, направился к башне.

Грегор, с трудом дождавшись, пока леди покинет малый холл, поспешил за ним, но догнать смог только на третьем пролете лестницы – слишком уж большая фора была у Роверстана!

– Доброго дня, милорд магистр, – сухо поприветствовал он разумника. – Не объясните ли, что за чушь вы несли насчет банши и смертельных проклятий?

– Доброе утро и вам… мэтр, – холодно улыбнулся Роверстан. – Вижу, вы совершенно случайно услышали наш разговор? Что ж, извольте: эту, как вы изволили выразиться, чушь я нес, чтобы выбить из головы леди всякую мысль о том, чтобы забрать адептку Ревенгар из Академии. Как видите, у меня это получилось. Чем больше леди Ревенгар будет бояться дочь, тем лучше для девочки.

– Неужели вы не верите, что вдова Дориана искренне хочет примириться с дочерью? – язвительно уточнил Грегор.

Черные глаза разумника заледенели.

– Я верю в то, мэтр Бастельеро, – процедил Роверстан, глядя на него, как на крысу, нагло выбежавшую на самое видное место Архивов, – что леди Ревенгар искренна в каждом порыве души. И в то, что завтра она возненавидит дочь с той же искренностью. И в то, что она запрет девочку дома до ее, скажем, пятнадцати лет, а затем убедит нового главу рода как можно скорее выдать сестру замуж – искренне заботясь о ее благе, разумеется. Вам, в отличие от меня, выпала удача не знать леди Гвенивер в юности, так прислушайтесь же хоть раз к человеку, который знает, о чем говорит! Смею надеяться, я удовлетворил ваше любопытство?

Грегор, ошеломленный столь неожиданным выпадом, молча кивнул.

– Превосходно, – одними губами улыбнулся Роверстан. – В таком случае, мэтр, предлагаю поспешить. Не хотелось бы опоздать на Совет, мы и так потеряли много времени по милости леди Ревенгар!

* * *

– Ну проходите же, милорды, проходите! – с некоторой сварливостью изрек Великий Магистр, небрежно объединяя одним обращением и Грегора, и Роверстана, простолюдина, но магистра гильдии, то есть лицо, приравненное по статусу к дворянину. – Вы заставляете себя ждать!

– Приносим самые искренние извинения, – очень учтиво отозвался Роверстан, а Грегор молча поклонился, понимая, что Архимаг явно не в духе и раздражать его еще сильнее ненужными оправданиями не стоит.

– Присаживайтесь, – поморщился Великий Магистр.

Грегор посмотрел на стол заседаний и увидел два свободных места – похоже, сегодня его допустили в избранное общество Совета! Правда, сидеть ему придется рядом с Роверстаном. Но стоит поторопиться, чтобы вторым соседом оказался Эддерли, а не Волански!

Он поспешно сел рядом с Фиолетовым магистром, и Роверстан занял последнее свободное место, покосившись в сторону сидевшего на конце стола иллюзорника с едва уловимой настороженностью. В чем-то Грегор, вспоминая прошлый Совет, его понимал: сегодня перед Волански стоял кувшин с дымящимся шамьетом.

– Этьен, мальчик мой, – сказал Великий Магистр. – Огласите причину сегодняшнего Совета!

Райнгартен, видимо, исполняющий в Совете обязанности секретаря, поднялся, взял лежащий перед ним лист и зачитал с него, словно не мог сформулировать это самостоятельно:

– Его светлость Бастельеро, маг Фиолетовой гильдии, представляет на рассмотрение Совета Ордена исследование магической аномалии. По мнению лорда Бастельеро, наличие данной аномалии требует пристального внимания Ордена и немедленных действий по ее устранению. Лорд Бастельеро считает, что магические воздействия, произведенные во время недавней войны, заметно нарушили рисунок силовых потоков и структуру ткани мироздания в определенных областях Дорвенанта. Лорд Бастельеро полагает, что дальнейшее применение заклятий, в особенности портального перемещения, приведет к критическим поражениям вышеупомянутой ткани мироздания и появлению очагов контакта с Запредельем, в просторечии именуемых Прорывами. Посему лорд Бастельеро предлагает запретить портальные перемещения на срок в несколько лет, ограничившись только самыми необходимыми случаями.

«Почему то же самое нельзя было сказать по-человечески? – молча удивился Грегор. – В три раза короче и гораздо понятнее. Впрочем, да, это ведь Райнгартены! Эжен тоже умудряется простую фразу “Противник пошел в атаку” облечь в три абзаца официального словоблудия».

Он покосился на противоположную сторону изогнутого дугой стола и увидел, что место Зеленого магистра занято, на нем, хмурясь то ли с непривычки, то ли от раздражения словесными экзерсисами Райнгартена, сидит мэтр Бреннан. Похоже, старого целителя все-таки уговорили возглавить гильдию! Грегор искренне порадовался – еще один разумный человек в этом сборище!

– Прекрасно, мой мальчик, – кивнул Райнгартену Великий Магистр и обвел Совет внимательным тяжелым взглядом. – Кто хочет высказаться?

– Позвольте мне? – уточнил магистр Кристоф и, получив поощрительный кивок Кастельмаро, развел руками. – Признаться, я не понимаю, что именно так обеспокоило нашего юного коллегу. Предположим, дела обстоят именно так, как он говорит. Предположим даже, Прорыв и в самом деле произойдет. Что с того? Это будет не первый Прорыв даже на моей памяти! У нас, хвала Семерым, хватает стихийников, чтобы запечатать порталы, и вполне достаточно боевиков, чтобы перебить выбравшихся в мир демонов…

«Проклятье, Кристоф, что вы несете! – вскипел про себя Грегор, изо всех сил сдерживаясь. – Кто спорит, ваши воспитанники – лучшее оружие Дорвенанта, но лишь последний болван станет лупить по рапире булыжником только потому, что она прочна! Зачем подставлять боевиков под удар, если в этом нет никакой необходимости? Вы хоть представляете, о каком количестве жизней пойдет речь, не сумей мы предотвратить Прорывы? Или вы просто настолько не доверяете моим суждениям?!»

– Благодарю, магистр Кристоф, мы вас поняли, – спокойно кивнул Кастельмаро и взглянул на Синего магистра. – Магистр Адальред? Дело касается непосредственно вас, портальное перемещение полностью в ведении Синей гильдии. Что скажете?

– Я против, – буркнул артефактор, взглянув на Грегора с явной неприязнью. – Не сомневаюсь в компетентности мэтра в области некромантии, но в стихийной магии, насколько мне известно, он не силен. Оплата работы порталов составляет едва ли не треть годового дохода Ордена, и лишиться такого источника поступлений только потому, что мэтр Бастельеро чего-то испугался, мы не можем!

– Мы поняли вас, магистр Адальред. Магистр Эддерли? Речь идет о предложении вашего ученика, что скажете?

«Ну же, Эддерли! Ведь в вас куда больше здравого смысла, чем в любом представителе этого Совета, вы должны, обязаны понять, что речь идет о жизни и смерти!» – подумал Грегор, сжимая под столом кулаки.

Боковым зрением заметив движение слева, он скосил глаза: Волански неторопливо налил в кружку шамьет, осторожно попробовал, скривился, видимо обжегшись, и поставил кружку на стол – прямо перед Роверстаном.

Тот еле заметно поморщился и посмотрел на иллюзорника неодобрительно. Не успел Грегор с легким злорадством подумать, что пятна от шамьета на белой мантии будут смотреться еще выразительнее, чем от вишни, как Роверстан сделал едва уловимое движение кистью – и дымящаяся кружка, скользнув по столу, оказалась прямо перед Грегором.

«Р-разумник!» – раздраженно подумал Грегор, и тут наконец заговорил Эддерли.

– Я поддержал бы моего ученика, – осторожно произнес Фиолетовый магистр. – Будь от моей поддержки какая-то польза. К сожалению, я не разбираюсь ни в портальных перемещениях, ни в магических аномалиях, за исключением некротических. Поэтому пока воздержусь от комментариев.

«И присоединюсь к мнению большинства, которое, разумеется, провалит такой убыточный проект!» – со злобной досадой подумал Грегор и мстительно отодвинул кружку с шамьетом в сторону Эддерли.

– Я против, – резко бросила Уинн, не дожидаясь позволения говорить. – Магистр Адальред прав. С каждым годом у нас все больше адептов, неспособных заплатить за обучение, и мы не можем позволить себе лишиться дохода от порталов. Или же нам следует пересмотреть правила приема в Академию…

Кастельмаро бросил на алхимичку быстрый взгляд из-под косматых бровей, и она умолкла так резко, словно подавилась.

– Эта тема, если нам и придется ее поднять, предназначается для отдельного Совета, магистр Уинн, – негромко изрек Великий Магистр, и Уинн, кажется, даже съежилась, хотя никакой угрозы в словах старого стихийника вроде бы не было. – Сейчас мы говорим только о докладе мэтра Бастельеро, и ваша позиция нам предельно ясна. Итак, трое магистров против, лорд Эддерли воздержался… Этьен, мальчик мой, вам слово.

– Только прошу милорда Райнгартена вернуть мне шамьет, – проворчал Волански негромко, но так отчетливо, что услышали все присутствующие и дружно посмотрели на стол.

Злополучная кружка и в самом деле стояла перед изрядно озадаченным подобным оборотом Райнгартеном.

– Да-да, конечно! – спохватился стихийник и, изящно манипулируя силовым потоком, передвинул ее обратно по столу к Эддерли, затем к Грегору, к Роверстану и, наконец, к Волански.

Иллюзорник, завладев потерей, хмыкнул и отпил шамьета. К удивлению Грегора, на столь бесцеремонное нарушение регламента никто из магистров не откликнулся. Разве что Кастельмаро, тихонько хмыкнув, поинтересовался:

– Позвольте спросить, Волански, к чему этот балаган с кружкой?

– Никакого балагана, милорд Великий Магистр, – откликнулся Волански, мечтательно глядя на Кастельмаро одним глазом. Второй был устремлен в дальний угол зала. – Я всего лишь хотел немного остудить шамьет! Между милордами Бастельеро и Роверстаном такая чудесно прохладная атмосфера! Совершенно не понимаю, зачем они унесли мою кружку…

Уинн презрительно фыркнула, Кастельмаро снова усмехнулся и кивнул Райнгартену.

– Мы слушаем вас, мой мальчик!

– Лорд Бастельеро, несомненно, сильный маг, – осторожно сказал Райнгартен и покосился на Грегора. – Однако я, как и милорд магистр Адальред, считаю его тревогу необоснованной. Я внимательнейшим образом изучил доклад мэтра, – он чуть поклонился в сторону Грегора, – произвел собственные расчеты и не обнаружил настолько серьезных изменений в энергетических потоках. Ткань мироздания в Озерном крае и впрямь сильно истощена, здесь мэтр Бастельеро совершенно прав, однако я ответственно заявляю: для самовосстановления структуры мира более чем достаточно не использовать в тех местах боевую магию. Учитывая, что война, благодаря мэтру Бастельеро, наконец-то окончена, выполнить это условие нетрудно.

«Это конец, – с отчетливой обреченностью понял Грегор. – После такого заключения стихийника против меня проголосует даже Эддерли. Что бы ни сказали остальные трое, хотя уж они-то понимают в этом вопросе еще меньше Кристофа. Проклятье! Ну почему, почему никто и никогда не слушает предупреждений, пока не становится поздно?!»

– Благодарю, мой мальчик, – улыбнулся Кастельмаро Райнгартену едва ли не отечески. – Кто-нибудь еще хочет высказаться или приступим к голосованию?

– С вашего позволения, мне есть что сказать, – веско уронил Роверстан, и Грегор едва не заскрипел зубами.

Еще раз выслушать, как он ничего не понимает в стихийной магии, да еще от этого разумника! Видит Претемнейшая, это уже слишком!

– Возможно, только возможно, – спокойно продолжил Белый магистр, неторопливо обводя взглядом присутствующих, – уважаемый мэтр Бастельеро и в самом деле ошибается. Хотя я, в отличие от магистра Райнгартена, склонен согласиться, что опасность более чем реальна. Так как я – опять же в отличие от магистра Райнгартена – во время вакаций отправился в Озерный Край лично, чтобы осмотреться на местности. Изменения в ткани мира столь сильны, что это почувствовал даже я, и уж тем более почувствовали бы вы, дорогой Этьен! Если бы сочли нужным немного попутешествовать, – добавил он, тонко улыбнувшись онемевшему от неожиданности Райнгартену. – Однако верно и то, что полный запрет порталов действительно не лучшим образом скажется на финансировании Академии. Мое предложение: не запретить полностью, но ограничить платное использование порталов и указать членам Ордена на необходимость крайне осторожного их использования. Скажем, на… Мэтр Бастельеро, за сколько времени, по вашим расчетам, должна была восстановиться энергетическая структура при полном запрете портальных перемещений?

– Три-пять лет, – выдохнул Грегор, не в силах поверить своим ушам.

Роверстан его поддерживает? Его, старого противника? Он действительно настолько благоразумен или просто играет в очередную сложную интригу? Вот и Райнгартен смотрит на разумника с плохо скрытым изумлением и недовольством, явно не ожидая подобного удара! Между прочим, сам подставился, не сочтя нужным навестить место, о котором идет речь. Теперь слова Роверстана, увидевшего все своими глазами, имеют совсем другой вес. Грегор вспомнил признанный символ Белого факультета – змея, кусающего собственный хвост. Претемная Госпожа, как же не хочется быть благодарным этой хитроумной разумнической твари! Второй раз за день, если вспомнить Гвенивер Ревенгар!

– Благодарю, – кивнул Роверстан и продолжил: – Ограничить, скажем, на десять лет. Прибыль Синей гильдии, несомненно, снизится, но не иссякнет совсем, а вероятная угроза будет ликвидирована. Если же кто-то считает, что все обойдется и так, хочу напомнить, что упавший с крыши Академии маг имеет весьма высокую вероятность не свернуть себе шею. Однако я не помню, чтобы кто-то из присутствующих прыгал оттуда, чтобы проверить эту вероятность!

– Поддерживаю магистра Роверстана! – быстро сказал Бреннан и поспешно пояснил: – Любой целитель скажет, что лучше поберечься и предупредить болезнь, чем лечить ее! Смею думать, что к Прорывам это относится в полной мере.

– Поддерживаю магистров Роверстана и Бреннана, – откликнулся передумавший воздерживаться Эддерли.

– Поддерживаю, – закивал Волански, а Кристоф развел руками, сказав:

– Что ж, если взглянуть на предложение мэтра Бастельеро таким образом, то его определенно стоит поддержать. В конце концов, для боевиков найдется и другая практика!

– Согласен, – благодушно подвел итог Великий Магистр. – Пятеро магистров из восьми – полагаю, результат очевиден. Совет окончен, господа, проект мэтра Бастельеро принят с небольшими исправлениями.

Глава 2. Не леди и упыри в придачу

Бледный, изжелта-серый свет луны заливал кладбище, пятнал старые склепы, увязал в голых узловатых ветвях ветел. Промерзшая земля, покрытая тонким слежавшимся слоем снега, в этом сиянии казалась отвратительно безжизненной, и тени от надгробий и склепов ложились на нее косыми полосами, подчеркивая, что людям здесь нечего делать. Живым, разумеется. Но все-таки в том, чтобы провести ночь на кладбище, нет ничего страшного! Тем более что рассвет уже вот-вот наступит!

Если бы только не ветер… Ветер то скреб ветличьими лапами по склепам, и камни противно скрипели и хрустели, как чьи-то кости под чьими-то зубами, то завывал где-то в отдалении, прикидываясь хищной стаей. Ну и… ну и подумаешь! Пусть простолюдины страдают суевериями, а настоящие дворяне ветра не боятся, вот! И дрожат только от холода!

Аластор поежился, завернулся в плащ еще плотнее и тоскливо посмотрел на небо. Луна нагло торчала над самым высоким склепом и всем видом намекала, что на рассвет надеяться не стоит – еще и полночь не миновала. Издевается! Точно издевается!

И зачем ему понадобилось это дурацкое пари? Оскорбился он, видишь ли, поспорил аж с четырьмя юными лордами, что просидит до рассвета на беспокойном кладбище! Добро, если бы кладбище и в самом деле оказалось беспокойным! Вот если бы прямо сейчас откуда-нибудь вылез упырь – Аластор бы ему показал! Не зря же его хвалит учитель фехтования! Да-да, если бы какой-нибудь упырь… или умертвие… или…

Хруп.

Аластор вздрогнул. От неожиданности, разумеется, только от неожиданности! Шаги? Да нет, кто может ходить по кладбищу в такое время? Смотритель?

Хруп…

Осторожно так ходить, крадучись… Зачем бы смотрителю ходить по кладбищу с подобной опаской, если он имеет полное право здесь находиться? В отличие от Аластора, кстати. Если отец узнает, что его наследник не проводит ночь дома, как положено порядочному юноше… Наверное, лучше встретиться с умертвием!

Хру-у-уп…

Да где же оно? Слева… или нет, справа! Там, где его заслоняет фамильный склеп Корсонов! Огромный, высокий, вычурной постройки, желтый, как сыр, в этом проклятом лунном свете!

Хруп-хруп-хруп.

Пальцы сами собой сомкнулись на рукояти рапиры. Оно учуяло Аластора! Точно учуяло, иначе зачем бы ему так торопиться? Боится, небось, что поздний ужин сбежит!

А не дождетесь, почтенная нежить, наследник лорда Вальдерона никогда не покажет врагу спину! Интересно, обрадуется ли отец, если Аластор принесет ему голову неведомой нежити для зала фамильных трофеев? Страшную, кошмарную… То есть внушающую благоговение голову, вот! С тремя рядами ядовитых клыков, покрытую шипами и с горящими красными глазами! Ох, Пресветлый, помоги справиться с таким чудовищем…

Хруп.

Неведомая нежить наконец показалась из-за склепа. Длинный черный саван еле заметно колыхался, словно чудовище плыло по воздуху. Голову нежити покрывала длинная рыжая… шерсть? Или грива? Морда была столь похожа на девичье личико, что у Аластора встали дыбом волосы. Лучше бы это был упырь! А это – обманник! Точно-точно, старая экономка в усадьбе рассказывала об этих тварях. Притворяются прекрасными девами, завлекают юношей и выгрызают им сердце! Да, именно! Вон, сжимает что-то в руке… то есть в лапе…

Что-то похожее формой на яблоко. Да-да, надо думать об этом, как об обычном яблоке…

Обманник поднял лапу ко рту – и тишину прорезал мерзкий влажный хруст. Аластор даже задохнулся от ужаса и отвращения. На целое мгновение задохнулся! Но потом!

Существо издало какой-то странный сип, словно подавилось, подняло голову, уставилось на Аластора снизу черными провалами глаз и загробным голосом прохрипело:

– Ты что, дурак – ночью на кладбище орать?! А если бы я сюда не пришла?! Вот накликал бы упырей на свою голову!

«Если бы ты не пришла, я бы не орал!» – зло подумал Аластор и тут же осекся.

Нежить же не умеет говорить! Это всем известно! Но если это не нежить, то кто? Глядя сверху, с крыши склепа Корсонов, на рыжую шевелюру и темный саван, оказавшийся обычной теплой накидкой, он почти понял, кто может ходить ночью по кладбищу, но тут совсем рядом – и не с одной стороны, а со всех одновременно! – завыли.

Только теперь Аластор понял, что никогда не спутает голос обычной живой девчонки с тихим, вибрирующим, пронизывающим насквозь, вымораживающим нутро воем нежити. Во рту стало солоно – кажется, он невольно прокусил губу. Руки сами дернулись: зажать уши, не слышать этого воя, сжаться в комок… А может, спрыгнуть с крыши и бежать что есть духу? Не догонят! А девчонка – совершенно незнакомая…

Бежать?! Стыд и гордость накатили огненной волной, мгновенно смыв леденящий ужас. Ну нет! Вальдероны не бегают! И не бросают беззащитных девиц на растерзание упырям!

Аластор распластался на гладкой мраморной крыше животом, свесился вниз, насколько мог, чтобы не соскользнуть, – и протянул девчонке руку.

– Хватайся! Быстро!

Ее ладонь оказалась теплой. И цепкой. А девчонка – легкой и ловкой. Она так запросто вспорхнула на крышу склепа, что Аластор даже позавидовал. И впервые подумал – как же сюда забрался он сам? Высоко ведь, а стены хоть и в мраморных завитушках, но скользкие, да и руки ему никто не протягивал!

Нежить взвыла снова. Уже совсем близко. Зашевелились ветви ближайших кустов, потом совсем иначе, противно и опасно захрустел смерзшийся снег. И вокруг их убежища засветились гнилостно-зеленым огнем пять… десять… ох, Пресветлый, два десятка! – пар глаз. Темные существа, даже внешне уже не очень похожие на людей, на полусогнутых конечностях подобрались к склепу, окружили его и уставились вверх, на ускользнувшую от них добычу. Несмотря на всю омерзительность происходящего, Аластору было очень приятно осознавать, что нежить толпится внизу, а он с девчонкой – здесь, на крыше.

Он покосился на девчонку – та разглядывала упырей без малейшего страха, скорее, с этаким озабоченным интересом. Ее рыжая макушка доставала ему всего до плеча, и Аластор тут же окончательно успокоился: если толпу нежити не боится девочка гораздо младше его, то ему и подавно не стоит! Он же мужчина! И рапира у него есть… Хорошая рапира, надежная, из лучшей фраганской стали!

Подумав, Аластор снял плащ, расстелил на крыше и похлопал по нему ладонью.

– Садитесь, миледи, – предложил он.

Девочка бросила на него благодарный взгляд и села, Аластор со всей возможной вежливостью опустился рядом, тщательно следя, чтобы не задеть ее локтем. Жаль, нет еще одного плаща, чтобы накинуть девице на плечи. Ее накидка хоть и плотная, но выглядит не очень теплой, а снять свою куртку и предложить ей будет слишком фамильярно, пожалуй. Да и коченеть от холода не хочется – какой из него тогда получится боец?

– Благодарю, милорд…?

Девочка, а ей ведь не больше двенадцати-тринадцати лет, совершенно спокойно покосилась на него, словно не видела ничего неприличного или опасного в присутствии незнакомого юноши рядом. Впрочем, они ведь сейчас познакомятся? Аластор впервые подумал, что свод правил этикета, выученный им полностью, не дает рекомендаций на любой случай. В нем точно не написано, как представиться незнакомке, встреченной в полнолуние на кладбище, если рядом с вами не родители или другие достойные люди, а толпа нежити.

– Аластор, младший лорд Вальдерон, – откликнулся он, приподнимаясь и изображая поклон. – Прошу прощения за странные обстоятельства нашей встречи. Вы позволите узнать ваше имя?

– Айлин, – улыбнулась девочка.

Улыбка у нее оказалась очень милая. Словно не только губы улыбаются, но и глаза, и каждая веснушка по отдельности. Личико в форме сердца, как его рисовали сестры Аластора в альбомах, будто осветилось изнутри, и стало ясно, что глаза у девочки то ли синие, то ли зеленые, при лунном свете не разобрать, но очень яркие, блестящие и чуточку лукавые. И на щеках – ямочки. Аластору тут же захотелось улыбнуться самому. И как можно было принять ее за обманника?

– Айлин… а дальше?

– Просто Айлин! – отрезала она, разом перестав улыбаться, и, подумав, добавила: – И я не леди, так что можно на «ты». Хочешь яблоко?

– Хочу, – согласился Аластор, решив не настаивать.

В конце концов, если леди желает сохранить инкогнито, долг дворянина – подчиниться. И вообще, он сам про нее все узнает! Не может она оказаться простолюдинкой! Что он, девиц из низших сословий не видел? У нее осанка сразу выдает благородную кровь. И манеры. И храбрость! Да и вообще, ни одной не дворянке в голову не придет звать дворянина на «ты», а он ведь ей представился по всем правилам.

Яблоко, точнее, сразу два, она вытащила из поясной сумки. Именно такие, как любил Аластор. Крупные, крепкие, с тонкой кожицей, ароматные! Одно протянула ему.

– Благодарю, – пробормотал Ал и откусил кусочек – сок так и брызнул во все стороны.

На языке вертелось множество вопросов, и выбрать, какой же задать первым, было не так-то просто, но яблоко весьма помогало думать. Во всяком случае, уже на третьем кусочке Аластор решился.

– Айлин, что ты делаешь одна на кладбище, да еще и ночью? Если это не секрет…

– Работаю, – беззаботно откликнулась она, подумала и поправилась: – То есть собиралась работать, а тут эти упыри… Интересно, откуда их столько взялось?

– Работаешь? – пораженно переспросил Аластор. – Зачем? И как?..

Происходящее запахло безумным, но увлекательным сном. Ладно еще упыри, в конце концов, на кладбище в полнолуние даже положено быть упырям, но юная леди, которая работает?! Это, воля ваша, гораздо невозможнее любых упырей!

Разве она не может просто попросить денег у родителей? Или ее род разорен? А может быть, она сбежала от семьи? Может, ее принуждали к помолвке с каким-нибудь отвратительным старым… купцом? Нет, это уж слишком, ни один дворянин до такого урона семейной чести не опустится. Значит, с аристократом! Богатым, но старым и отвратительным, и она вынуждена…

Вот поэтому она и скрывает родовое имя! Зачем бы еще ей это делать?

Леди… то есть, конечно, просто Айлин, вспыхнула и закусила губу.

– Ну… понимаешь, иногда маги… и не только маги, а кто угодно, перед смертью делают разные захоронки… Чаще всего в фамильных склепах. Или просто на кладбище. Сюда ведь мало кто ходит, обычные люди боятся таких мест и правильно делают. А я… я узнала… то есть мне случайно рассказали про такой клад. Его спрятал один человек, а потом его убили. У него даже наследников не осталось. Иначе я бы не стала брать чужое, честное слово! Вот. И я подумала, что ему в Садах Претемной этот тайник уже точно ни к чему. А я… мне очень нужны деньги…

Она опустила взгляд и вздохнула как-то очень по-взрослому.

Аластор хотел было переспросить – и почти тут же понял, о чем она. Понимание оглушило. Не то чтобы подобные вещи запрещались законом (если, конечно, нашедший клад не забывал отдать королю положенную долю!) – просто мало кто на это решался. Днем на кладбищах бывает людно, а ночью… Если вдуматься, упыри – это еще не самое опасное, что может поджидать незадачливого кладоискателя! Можно наткнуться на умертвие, а оно пострашнее хищного, но неразумного упыря. Или на неупокоенную душу какого-нибудь безумного мага. На банши, обманника, кровопийцу-стригоя… Так что если кто на такое и отваживался, то разве что в крайнем отчаянии или перебрав чего-нибудь горячительного. И даже тогда – не в одиночку!

А уж так, без защиты и помощи… Аластор вспомнил виденное пару лет назад тело невезучего кладоискателя, деревенского парня из их земель, решившего жениться на дочке местного старосты, а для этого непременно отыскать клад, зарытый, по местной легенде, как раз на кладбище, у могилы старого мага-целителя… Аластору потом не меньше месяца снились кошмары.

А эта девочка… Да она ведь еще совсем маленькая! И вообще, неужели она добралась сюда по ночному городу, а потом пойдет домой?! Одна! По улицам, где ее могут…

Он сглотнул вязкую, загорчившую вдруг слюну. Сочувствие и восхищение чужой отвагой переплелись и спутались в клубок – такой, какие он не раз видел в матушкиной корзине для рукоделия, только колючий, – и застряли в горле, мешая вдохнуть. Он сглотнул еще раз, потом еще.

Каких-нибудь полчаса назад Аластор был твердо уверен, что больше не пойдет ни на какое кладбище. Во всяком случае, ночью. Но не теперь. Неважно, какого она рода и для чего ей нужны деньги. Уж точно не на всякие девичьи глупости, как Мэнди и Лоррейн. Ради кружев и сережек встречей с упырями не рискуют. И если так…

– Знаешь, я мог бы… то есть хочу… Я хочу тебе помочь. Если ты не против.

Айлин заморгала. Уставилась на него в упор – недоверчиво и настороженно, Аластор успел уже подумать: «Не согласится!» – но она вдруг просияла.

– Ты серьезно? Спасибо тебе, ты не представляешь, какое огромное спасибо! Копать вдвоем быстрее! И веселее. Все, что найдем, – поделим, ты не думай…

«Не нужно ничего делить!» – хотел было сказать Аластор, но вдруг понял, что обидит Айлин. Она предложила от души! А мысль о том, чтобы самому заработать денег, показалась вдруг необычайно привлекательной. В конце концов, кто из этих столичных юношей умеет зарабатывать? И не азартными играми, а настоящей работой? А он, Аластор, сможет! Нет, конечно, половину он у нее не возьмет, об этом не может быть и речи. Но вот несколько монет, просто чтобы самому поверить в это настоящее, восхитительно прекрасное приключение! А потом… потом на них же купит ей какой-нибудь подарок! Расспросит осторожно у сестер, что в этом сезоне модно у столичных девиц, и купит.

Вот только…

– Упырей бы отогнать, – вздохнул он. – Лучше, конечно, убить, но я не знаю, как убивают упырей.

Айлин снова заулыбалась широко и беззаботно. Даже махнула рукой.

– Упыри – это ерунда, Пушок с ними разберется! – и, не дожидаясь вопроса, пояснила: – Пушок – это моя собака, он сейчас проверит все кладбище и прибежит. А уж потом можно будет искать клад.

– Хорошо, подождем, – согласился Аластор, изнывая от любопытства: ну как собака может справиться с упырями? Впрочем, лучше увидеть самому! – А как ты узнаешь, где искать? Или тебе сказали точное место?

– Ну, не совсем точное… – вдруг отчего-то смутилась Айлин и очень старательно принялась разглядывать толпящуюся внизу нежить. – Я знаю, что клад спрятан в склепе Корсонов. В этом самом, на котором мы сидим! А тот, кто мне рассказал… Он думал, это просто история! Ох, наверное, если он узнает, что я пошла сюда… Боюсь, он разозлится. А может, и нет, он ведь сам уже призрак, а они совсем иначе смотрят на мир.

– Призрак? Что, прости?

– Призрак! Штатный призрак Фиолетового факультета!

Аластор моргнул. Внимательнее осмотрел девочку, подмечая все, почему-то незамеченное раньше: строгое кольцо с каким-то цветным камешком на руке, точно такое, как у виденных им магов, да и накидка отделана шнуром… в лунном свете разобрать его цвет не удавалось, но она же сама сказала – фиолетовый!

– Так ты… некромантка? – выдохнул Аластор, замирая от ужаса и восторга.

Про некромантов говорили многое. Их опасались и уважали, как опасаются и уважают все, что связано с Претемной Госпожой. Ими восхищались, как и боевиками, ведь Красные и Фиолетовые маги – главная сила Дорвенанта!

А еще – лорд Бастельеро, герой, прогнавший фраганцев, тоже некромант! Аластор вспомнил, каким увидел его на балу, который сам король давал в честь главнокомандующего. Резкие черты лица, бледная кожа, холодные пронзительные глаза. И на черно-алом с золотом мундире – орден Льва, высшая награда, которую дают только за спасение страны!

Мэтр-командор Бастельеро выглядел как настоящий герой! И как настоящий некромант.

Айлин же совершенно не была похожа на некромантку. Не может ведь быть у некромантов веснушек и пушистых рыжих кудрей, вроде бы заплетенных в косы, но так и пытающихся выбиться из них?

– Ну да! Но я только учусь. Я еще на первом курсе, – торопливо уточнила Айлин и бросила взгляд вниз.

Аластор тоже, ругая себя за то, что совершенно забыл об упырях! Разговорился с леди и забыл об опасности, позорище!

Упыри, к сожалению, никуда не пропали. Кажется, их стало даже больше! Правда, они уже не выли – молча сидели вокруг склепа и таращились. Время от времени то один, то другой принимались царапать землю лапами, но больше никакого беспокойства не проявляли. Ну и ладно, до рассвета еще далеко. Подождем этого… Пушка!

– А как ты познакомилась с призраком? – полюбопытствовал Аластор, одним глазом посматривая на упырей, – пусть не думают, что он о них забыл!

Айлин вдруг помрачнела и нахохлилась. Аластор мысленно обругал себя за бестактное любопытство и уже совсем было хотел сказать, что если ей неприятно, то отвечать не нужно, однако не успел.

– Встретилась, когда пошла в учебный склеп Академии, – явно нехотя проговорила Айлин. – По делу, ты не думай. Хотя… Если бы милорды мэтры про это узнали – я бы, наверное, неделю конюшню чистила…

* * *

Замерев у двери в склеп, Айлин настороженно осмотрелась по сторонам. Прислушалась… Нет, в коридоре не было ни души. Если дежурный мэтр-преподаватель и обходил эту часть подвалов, то или раньше, или позже – а может, он вообще спал. Все-таки уже почти три часа пополуночи!

Айлин невольно поежилась. Конечно, бояться в Академии нечего. Тем более в склепе. Тем более – некромантке. Просто… просто неуютно, вот. И темно. И Пушок, наверное, обиделся, что она не взяла его с собой, но уж тогда их точно кто-нибудь услышал бы! Что-что, а цоканье стальных когтей попробуй не услышать.

Она глубоко вдохнула, сунула руку в карман, нащупывая мелок, к сожалению, самый обычный, а вовсе не заговоренный. Да ладно! И такой подойдет! В конце концов, дело вовсе не в мелке, а во вложенной силе, а силы ей хватит. Должно хватить!

Дверь склепа открылась с еле слышным скрипом, хотя в тишине коридора и он едва не заставил Айлин вздрогнуть. Изнутри потянуло запахом пыли и затхлости и легкой прохладой, как в подземных ходах имения Ревенгаров. Помедлив еще секунду, Айлин шагнула через порог, и в то же мгновение дверь за ее спиной захлопнулась. С таким стуком, словно ее кто-то специально толкнул! Айлин сглотнула и щелкнула пальцами, создавая светлячка. Полноценный магический светильник ей, конечно, пока не по силам, но вот фонарик – вполне! Яркий рыжий огонек отлетел в дальний правый угол, и в склепе слегка посветлело. Достаточно, чтобы осмотреться, но совершенно недостаточно для того, зачем она пришла!

Склеп ничем не отличался от любого другого. Ну разве только тем, что располагался не на кладбище, а прямо в здании Академии, и надгробие в нем было всего одно… Айлин быстро создала еще трех светлячков, разместив их в оставшихся углах, и, прищурившись от яркого после прежней темноты сияния, прочитала высеченную на камне надпись: «Мэтр Киран Лоу». Судя по датам на надгробье, неведомый мэтр умер ужасно давно, больше шестидесяти лет назад! И было ему целых тридцать лет.

Айлин показалась, что это имя она где-то уже слышала, но вспомнить, где именно, она не смогла. Хотя это все равно не повод быть невежливой!

– Прошу прощения, что потревожила ваш прах, почтенный мэтр, – вежливо обратилась она к надгробию. – Надеюсь, вы не в обиде за поздний визит? С вашего разрешения, я останусь здесь совсем ненадолго, а потом немедленно уйду.

Ответа Айлин, разумеется, не получила, но ей почему-то вдруг стало до странности спокойно, почти уютно! И откуда-то пришла твердая уверенность, что все получится!

Достав из кармана мелок, она опустилась на колени, поддернув подол мантии так, чтобы не запутаться и не наступить на него ненароком, и принялась старательно вычерчивать семилучевую звезду.

Конечно, пока ничего подобного ей не преподавали – и призыв духов должен был начаться только в этом семестре, причем весной, – но Айлин сразу же после сдачи экзаменов выпросила учебники у мэтра-библиотекаря, и он дал. Даже похвалил ее за тягу к знаниям! Совсем как магистр Эддерли, когда она попросила разрешения сдать экзамены не вместе со всеми, а раньше. Все равно она осталась в Академии на весь остаток каникул, и заниматься ей ничем, кроме учебы, не хотелось.

Не хотелось и вспоминать теперь о нескрываемом сочувствии в глазах магистра, и о Саймоне с Даррой, примчавшихся сразу, как только они узнали, где Айлин. Друзья-побратимы сидели с ней молча и долго, не зажигая в комнате свеч, а потом Саймон обнял ее и сказал: «Мой брат погиб на войне, и его жена ушла вслед за ним. Я стараюсь думать, что Дилан просто уехал. Ты ведь знаешь, мы встретимся со всеми, кто нам дорог, в Садах Претемной, когда придет наше время». И Дарра так же молча кивнул. Айлин сделала вид, что ей легче, но они не понимали. Они ничего не понимали в том, что ее гложет. Только лорд Бастельеро нашел нужные слова, сказав, что она не виновата, но и ему Айлин не поверила до самого конца…

Как все-таки хорошо, что в склепе такой ровный пол… вот, звезда уже готова, и такая же аккуратная, как на картинке в учебнике! Айлин полюбовалась на нее целую минуту, а потом принялась вписывать в каждый луч звезды старинные руны. Путь, Призыв, Граница…

– Какая интересная комбинация! – раздался за спиной веселый и приятный, но такой неожиданный голос, что Айлин невольно вскочила, наступила все-таки на подол мантии, едва не упала и замерла в ужасно неустойчивой позе на одной ноге. – А в мое время адепты не посылали Баргота в задницу к ледяным… умертвиям? Какое богатое воображение!

Выпрямившись, наконец, Айлин медленно обернулась, пытаясь придумать, как объяснить дежурному мэтру (а кому же еще?!), что она делает в склепе среди ночи. И снова замерла. Мэтра, остановившегося у нее за спиной и разглядывающего звезду вызова с явным восторгом, она не знала.

По Академии сегодня дежурил уже совсем пожилой, невысокий и седой мэтр Лорис из Голубой гильдии, а этот маг был очень, очень высок, худощав и ярко, пронзительно рыж! Почти так же, как и сама Айлин. Волосы у него были острижены совсем коротко – выше ушей! – и торчали во все стороны. Кончик тонкого острого носа подергивался, будто мужчина принюхивался, карие глаза искрились весельем, а плутовской улыбкой и вообще всем лицом мэтр отчаянно напоминал Лиса-Хитролиса из сказки.

Тут Айлин сообразила, что ведет себя невежливо – стоит и нагло рассматривает незнакомого преподавателя! Она потупилась и торопливо поклонилась.

– Здравствуйте, мэтр!

Незнакомец оторвался от звезды и уставился на нее с таким изумлением, как будто с ним дверь заговорила! А потом протянул руку и ткнул Айлин пальцем прямо в живот! Палец прошел насквозь, и тут-то она наконец сообразила, почему не слышала ни шагов, ни дыхания. Просто-напросто мэтр – призрак! Как замечательно! Значит, она точно может призывать духов! И призовет, вот только… только дочертит руны. Ой, интересно, а почему мэтр сказал про Баргота и умертвий?

Нужно спросить!

– Ты… ты что, меня видишь? – уточнил призрак недоверчиво, не дав ей и рта раскрыть.

– Конечно, я вас вижу, мэтр, – вежливо согласилась она, гадая, кто же это такой?

Ой, вот глупая! Наверное, это мэтр Лоу, раз он здесь похоронен?

– Не может быть! – решительно объявил призрак и облетел Айлин кругом. – Я же не являлся! С ума сойти, я думал, такого не бывает… И давно это у тебя? Давно ты видишь призраков? Как тебя зовут и сколько тебе лет? Кто тебя учит? И кого ты собираешься призвать? Ах да, учтивости ради, я Киран Лоу. К вашим услугам, миледи, и все такое. Но ты можешь звать меня просто мэтр Киран.

Он запустил руку в волосы и растрепал их окончательно. Выглядело это так забавно, что в любой другой момент Айлин бы, наверное, не удержалась от смеха, но сейчас… сейчас…

Она заморгала, надеясь унять жжение в глазах, с трудом сглотнула и вытолкнула сквозь подступивший к горлу ком:

– Адептка Айлин Ревенгар, к вашим услугам, милорд. Я хотела… то есть хочу… Мне очень нужно увидеть отца! – Лицо призрака удивленно вытянулось, и Айлин, опасаясь, что ее прогонят или позовут дежурного, торопливо выпалила: – Пожалуйста, мэтр! Мне… я только хочу с ним попрощаться! Он погиб, а я не смогла приехать на его похороны! Я только попрощаюсь и сразу уйду…

Призрак возмущенно замахал руками.

– Вот девчонки! С чего ты такое обо мне думаешь?! Я вовсе не собирался тебя прогонять! Оставайся сколько хочешь и приходи еще, одному в этом склепе так тоскливо! Сюда же редко приходят, разве что когда адепты учатся вызывать призраков. Между прочим, ты первая, кто со мной поздоровался, разрешения спросил… Я помочь тебе хочу, а вовсе не гнать!

– Помочь? – осторожно переспросила Айлин, от удивления сразу поверив. – А… в чем?

– Ты неправильно начертила руны, – объяснил мэтр Киран и, взглянув на ее наверняка растерянное лицо, объяснил: – Древние руны пишутся не слева направо, а справа налево. Вам их еще не преподают, да?

Айлин залилась краской. Ох, какая же она самоуверенная дура! Решила, что сама разберется, и вот, пожалуйста… если бы не мэтр Киран… Но как же теперь призвать отца?

– А зачем? – мягко спросил мэтр и, присев на корточки, заглянул ей в глаза.

Айлин пораженно заморгала и поспешила объяснить. Как это – зачем? Но ведь… нужно же попрощаться, разве нет? Сказать отцу, что она его любит и сделает все, чтобы он ей гордился…

Призрак тихо хмыкнул и покачал головой.

– Уж это он знает и так. Мы это чувствуем. Совсем не так, как живые. Твой отец тоже тебя любит, можешь мне поверить. Но он уже ушел в Сады Претемной, а оттуда ты его не дозовешься. И знаешь, пожалуй, это к лучшему.

Он точно хотел бы, чтобы ты помнила его веселым и живым! Все этого хотят, когда уходят.

Айлин хотела было засыпать мэтра десятком вопросов. Почему он решил, что отец уже в Садах? Почему мэтр Киран, так давно умерший, не ушел в Сады сам? Почему он удивился, что Айлин его увидела? Но тот протестующе вскинул ладони.

– Ну нет, мы так до утра не закончим разговор! Ты лучше приходи еще. Я тебя научу древним рунам. И призыванию. И еще чему-нибудь. Кстати, мы ведь похожи, знаешь? Я тоже был Двойной Звездой! Правда, твои искры сильнее. Придешь? Очень хочется поговорить с кем-нибудь живым, узнать новости…

Он посмотрел на Айлин с такой надеждой, что она торопливо закивала.

– Конечно, милорд мэтр! Обязательно! Только… можно я приду с Пушком?

– С тем самым умертвием, о котором вся Академия говорит? – оживился призрак. – Отлично! Приходите вместе! И… – он замялся, подбирая слова, взмахнул рукой и выпалил: – Если сможешь, принеси яблоко! Или пирожок… но яблоко лучше!

– К-конечно, милорд мэтр, – пролепетала Айлин, отчаянно гадая, кто же сошел с ума, она или мэтр Киран, не вынеся призрачного существования! – А разве призраки могут есть?

– Есть могут все, – фыркнул мэтр. – В следующий раз покажу.

* * *

– В общем, тогда выяснилось, что мой дар – видеть призраков, – закончила Айлин. – И говорить с ними, конечно. А редкость – потому что мне не нужно призывать их ритуалом, можно просто позвать. Представляешь, сколько интересного знают призраки? Мэтр Киран, к примеру, мне рассказал про этот клад. И вообще он очень много интересного знает… Ой, Пушок! Ну наконец-то! Смотри!

Заслушавшийся Аластор вздрогнул от неожиданности, взглянул вниз и вздрогнул еще раз: отсюда, с крыши, было прекрасно видно, как к столпившимся внизу упырям несется огромная белая собака… Интересно, что это за порода?

– Невийский волкодав! – гордо сообщила Айлин и, вдруг смутившись, добавила: – Бывший.

Почему бывший, Аластор не понял, а переспросить не успел: волкодав в два длинных скачка добрался до склепа и обрушился на снова взвывших упырей. Как ни странно, убегать с кладбища больше не хотелось, да и вой теперь не казался страшным. Может, потому, что трудно бояться, если твоих противников разгоняет одна-единственная собака? Пусть даже и огромная.

– А почему ты сама их не прогнала? – полюбопытствовал Ал, глядя, как упыри удирают, забыв о добыче.

Белый пес догнал одного, вцепился зубами в загривок, мотнул мордой… Послышался мерзкий хруст, скрип, вой нежити оборвался, и Аластор торопливо отвернулся. Пусть волкодав упыря хоть ест, но не любоваться же на это! Да-а-а, теперь понятно, почему Айлин не побоялась идти сюда ночью совершенно одна. Хотя это все равно неправильно! Если некому ее провожать, это может делать он! И обязательно будет делать. Прямо сегодня и начнет.

– Я пока не умею, – развела руками Айлин. – Я же только на первом курсе, мы еще не проходили упырей! Вот если бы умертвия, с ними у меня получается. Ну и вообще, знаешь, сколько силы нужно на такое количество! Сюда бы все некроманты столицы сбежались, и уборкой конюшни я бы точно не отделалась. Давай попробуем слезть? Упыри уже не вернутся, это точно.

«Еще бы! – мысленно согласился Аластор, уловив очередной скрежет и хруст – уже в отдалении. – Некому будет возвращаться. И хорошо! Вот только как бы теперь отсюда выбраться?»

Он вздохнул и посмотрел на обвивший стену склепа плющ. Ненадежный какой-то… Но что поделать?

Спускался Аластор долго. Намного дольше, чем залезал, это уж точно, и, когда в подошвы толкнулась земля, обрадовался едва ли не больше, чем появлению Пушка. Отдышавшись, он поднял голову и улыбнулся Айлин как можно увереннее.

– Плющ крепкий! Слезай, я тебя поймаю!

Глава 3. Лев и роза

Сегодня история Ордена снова была первым уроком, и Айлин уже предвкушала очередной потрясающий рассказ магистра Роверстана. Конечно, дома ее тоже учили хроникам Дорвенанта и окрестных земель, но гораздо скучнее. Обычно наставник рассказывал Артуру про войны, которые вели древние короли, и в его лекциях было множество имен, названий и дат, которые даже Артур едва запоминал, что уж говорить про Айлин. У магистра Роверстана те же самые исторические события оживали, а про каждого из великих королей, магов и полководцев он знал какие-нибудь забавные подробности, которые незаметно и прочно закреплялись в памяти.

Ну как можно не запомнить, что король Кристиан Первый одержал три великие победы и каждую отмечал тем, что приказывал называть всех мальчиков, родившихся в этом году, Кристианами? Ох и много же королевских тезок жило в то время! Как только они между собой не путались? А королева Береника Прекрасная велела разбить все зеркала Дорвенны, когда увидела у себя первый седой волос! Когда же подросли ее дочери, закрылась в своих покоях и не выходила из них до самой смерти, никому не показывая постаревшего лица, даже приказания Королевскому Совету отдавала через закрытую дверь… Ужас, но как интересно!

Так что на лекцию Айлин примчалась одной из первых, заняла полюбившееся место в углу за последним столом и принялась раскладывать перья и тетради. Остальные первокурсники постепенно расселись впереди, а последними в аудиторию вошли Ида с Лионорой – неразлучная парочка. После случая с порчей они обе не разговаривали с Айлин, делая вид, что ее вовсе нет рядом. Даже на фехтовании Ида упросила мэтра Вильмара больше не ставить их вместе, и мэтр, пожав плечами, назначил им обеим партнеров из мальчиков, а после первого же занятия одобрительно сказал Айлин, что она явно делает успехи.

Раньше Айлин обрадовалась бы этой похвале, но теперь вид рапиры вызывал острую, горькую тоску, стоило вспомнить единственный урок, который дал ей отец… Запретив себе думать об этом, она встрепенулась: в аудиторию как всегда стремительной упругой походкой вошел магистр Роверстан. Адепты подобрались, а Ида поправила смоляно-черные локоны, собранные на затылке красивой серебряной заколкой, и села ровнее.

– Доброго утра, юноши и девушки, – приветливо улыбнулся магистр, взбегая на деревянный подиум у стены и становясь за высокую кафедру. – Сегодня мы добавим в копилку ваших знаний кое-что интересное и будем надеяться, что она не переполнится.

Айлин невольно улыбнулась шутке – магистр Роверстан такой веселый и любезный! Правда, он тоже не терпит на занятиях шума и болтовни, но ведь никто из преподавателей этого не позволяет. И правильно, а то можно пропустить что-то интересное! Но вот мэтр Денвер хоть и добрый, а на его занятиях улыбаться совершенно не хочется. Не говоря уж о лорде Бастельеро…

Она поймала себя на том, что отвлеклась, и старательно прислушалась. К ее удивлению, магистр рассказывал о Дорве Великом, основателе Дорвенанта. Разве эту тему не прошли в начале года, когда Айлин не было в Академии? В любом случае она с радостью послушает!

– Как вы, должно быть, помните, – мягко плыл по аудитории бархатный низкий голос магистра, – наш великий король Дорве происходил из знатнейшего северного рода. Не вдаваясь в тонкости титулования, мы можем назвать его вольфгардским принцем, потому что отец Дорве был всевластным повелителем обширных земель. Дорве, его третий сын, с юности отличался огромной силой, воинским дарованием и непокорным нравом, который смиряла только почтительная любовь к родителям и двум старшим братьям. Отец Дорве мудро распорядился его талантами, отправив юного принца на завоевание окрестных непокорных племен и позволив ему собрать свиту и боевой отряд по собственному вкусу. Уже тогда Дорве проявил будущий гений правителя тем, что принимал в дружину лучших воинов и умелых магов независимо от их происхождения. К нему шли несправедливо обвиненные в преступлениях, осиротевшие и разоренные наследники, своевольные изгнанники и беглецы из других родов. Дорве принимал всех, одаряя их своей защитой и требуя взамен верности, так что вскоре войско его выросло и стало грозной силой…

Айлин вспомнила портрет великого короля, виденный в книге, и подумала, что Дорве чем-то похож на магистра Роверстана. Самую малость! Конечно, у предка всех Дорвеннов были светлые волосы и голубые глаза, которые он передал своим потомкам, но рост и стать… Плечи у магистра точно такой же ширины, а лицо – мужественное и доброе, в точности как у Дорве на картине. И бородка такая же, только черная, а кожа смуглая, будто у арлезийца или итлийца… Ох, нехорошо так думать, неприлично. Конечно, ей это только кажется, мало ли на свете рослых широкоплечих людей, вот и нос у магистра совсем не дорвенантский, а с горбинкой, словно клюв у хищной птицы…

– Когда Дорве вернулся домой после многочисленных побед, многие стали завидовать ему и нашептывать королю, что младший принц слишком горд и замыслил отобрать престол у своего брата, наследника трона. Его людей обвиняли в непочтительности и буйном поведении, а когда Дорве заступался за них, соблюдая долг сюзерена перед вассалами, это ставили ему в вину. Наконец, на пиру по случаю помолвки его старшего брата вспыхнула ссора…

Голос магистра уносил Айлин куда-то далеко, и она будто собственными глазами видела то, о чем рассказывает Роверстан. Вот суровые северные воины, высокие и широкоплечие, сидят за длинным столом прямо в кольчугах и с топорами за спиной. Они едят огромные куски жареного мяса, пьют вино из больших кубков, смеются и спорят между собой…

– Брат принца Дорве, старший сын вольфгардского короля, собирался жениться на прекрасной знатной девушке, – продолжал магистр, и в аудитории стало тихо, словно адепты забыли, как дышать. – Она была известна не только своей красотой, но и умом, и добродетельным поведением, и все знали, что сердце Дорве тоскует по невесте его брата. Один из людей Дорве, перебрав хмельного, сказал, что по вольфгардским обычаям девушка должна принадлежать тому, у кого больше чести и славы, а это, конечно, Дорве. Ведь он мечом расширял пределы королевства, пока наследник отсиживался дома. Среднего принца возмутили эти дерзкие речи, а поскольку он был магом, то бросил в говорившего смертельное заклятие, сказав, что столь наглый рот следует засыпать могильной землей. Воин Дорве упал замертво, и тогда уже возроптали его соратники, а Дорве воскликнул, что давал клятву защищать каждого из своих людей, и эта клятва превыше голоса крови и почтения к старшим. Он выхватил меч и поразил своего брата, не ожидавшего удара!

Магистр Роверстан помолчал, оглядывая замерших адептов, и мягко сказал:

– Так великий королевский род был погублен гордостью и невоздержанностью. Запомните этот урок, юные господа адепты, будущие могущественные маги. За совершенное преступление Дорве был изгнан из земель своего отца, и вместе с ним ушли все его люди, отборное войско, державшее в страхе врагов королевства. Сердце старого короля не выдержало потери сразу двоих сыновей, и вскоре он умер, а его наследник остался без помощи обоих братьев и погиб в битве. Земли его были захвачены и поделены между победителями, так что от былой славы рода ничего не осталось.

– А как же принцесса? – пискнула Лионора, чуть ли не впервые на памяти Айлин подав голос.

– Невеста старшего сына объявила, что хоть и невольно, однако тоже виновна в этом раздоре. Она последовала за принцем Дорве в изгнание, став его женой, верной помощницей и ближайшим советником, – сказал магистр, и по аудитории прокатилась волна шепотков. – Кто из вас может назвать ее имя?

Первокурсники недоуменно переглядывались, и даже Айлин, к своему стыду, поняла, что не может ответить. Легенду о принце Дорве она, конечно, знала, но его невесту книги называли не по имени, а Лебединой девой. Лебединой? Лебедь! В памяти вспыхнула красивая эмалевая пряжка, которой Дарра застегивает зимний плащ. Белый лебедь на серебре. Она же знает, чей это герб!

– Аранвен? – сказала она тихонько, вовсе не желая привлекать внимание, но магистр улыбнулся и кивнул ей с кафедры, а Ида, метнув в Айлин раздраженный взгляд, так же тихо фыркнула.

– Совершенно верно, адептка Ревенгар, – подтвердил магистр Роверстан. – Это была леди Аран, прозванная Лебединой девой, и их с Дорве старший сын стал наследником королевского рода Дорвеннов, а младший основал славный род Аранвен. А кто может рассказать, как появились Три дюжины знатнейших семей Дорвенанта, опора королевской семьи?

Это Айлин, разумеется, тоже знала, еще бы ей не была известна история происхождения Ревенгаров! Но она плотнее сжала губы и решила помолчать: пусть отвечают другие. Кайлан Саграсс, ее нынешний напарник по фехтованию, поднял руку и, дождавшись одобрительного кивка магистра, выпалил в точности по учебнику:

– Три дюжины – это ближайшие сподвижники Дорве Великого. Они пришли вместе с ним из Вольфгарда, преодолев немыслимые опасности, и остались ему верны во всех испытаниях. За это Семеро Благих даровали им искру магии, и теперь в семьях Трех дюжин рождается больше всего одаренных детей.

– Вы совершенно правы, Кайлан, – снова кивнул магистр, знающий каждого адепта не только по родовому имени, но и по личному, как давно подметила Айлин. – Из всех человеческих добродетелей Благие боги превыше всего ценят верность, будь это любовь, дружба или служение монарху. Три дюжины самых верных воинов Дорве стали первыми дворянами нового королевства и могущественными магами. Остальные дворяне Дорвенанта либо получили титул позже за другие заслуги, либо их предки приехали в Дорвенант из иных земель. Но мы здесь, в Ордене, все братья и сестры независимо от благородства крови. Не так ли?

Адепты решительно закивали, а Айлин не могла не подумать, что без таких сестер, как Ида с Лионорой или Иоланда, она бы с радостью обошлась! Хотя вот такие братья, как Саймон и Дарра, это совсем другое дело… Она вспомнила проклятие, придуманное ими по заданию лорда Бастельеро, и едва не хихикнула. Ой, что будет! Ведь прямо сейчас Саймон, у которого первая лекция – этикет и он ходит на нее по желанию, должен начать эксперимент. Ну а что, лорд Бастельеро ведь сам сказал, что проклятие должно быть снимаемым! А как это определить и доказать, если не наложить его на кого-нибудь?

Нет-нет, они не стали бы делать настоящую пакость, как Ида! Саймон, правда, предлагал отомстить кому-нибудь из старых недругов, но Дарра укоризненно сказал, что прыщи – это грубо. И вообще недостойно их изобретательности. Проклятие должно быть таким, чтобы случайная жертва не слишком пострадала, а лорд Бастельеро оценил изящество решения.

Они просидели в библиотеке два часа, шепотом споря и оглядываясь на мэтра библиотекаря, заподозрившего неладное и отказавшегося выдавать им какой-то старинный том с жутким названием. Дарра просто пожал плечами и сказал, что в таком случае велит привезти его из дома. У него-то есть экземпляр, подаренный матушкой, он просто не стал брать его в Академию. И Айлин снова не поняла, почему библиотекарь бросил на них такой странный взгляд и пробурчал что-то о безумных леди и запрещенных трактатах.

– Не обращай внимания, – махнул рукой Саймон. – Все книги, по традиции переплетенные в человеческую кожу, считаются запрещенными и адептам не выдаются. Но у Аранвенов библиотека даже лучше, чем у нас, – добавил он с искренней завистью, и Дарра кивнул.

А потом Айлин узнала, что есть спящие проклятья, которые активируются, если жертва выполнит определенное условие. Или, наоборот, нарушит. Ой, то есть все сказки, которые она читала…

– Ну да, – подтвердил Саймон. – Про веретено и спящую красавицу, про двенадцать лебедей… Нарушил условие – поплатился, и хорошо еще, если ты это условие знаешь. Но ладно уж, – покосился он на Айлин, – давайте сделаем что-нибудь безобидное. Например, проклятие, от которого человек начинает говорить наоборот. Переворачивает слова с конца на начало. Забавно получится!

– Годится, – кивнул Дарра и принялся рисовать на грифельной доске сложную схему энергетических потоков.

Потом они обсуждали, какой предмет проклясть, и Саймон сказал, что съездит домой и привезет розу из оранжереи своей матушки. Ее можно будет зачаровать и оставить где-нибудь в малом холле. Любой, кто просто возьмет ее в руки, будет в безопасности, но проклятие проснется, если розу кому-то подарят. А уж в том, что среди зимы кто-то непременно цапнет подобную редкость, можно не сомневаться!

– Но мы ведь потом снимем проклятие? – спросила Айлин, с беспокойством переводя взгляд с Саймона на Дарру и обратно.

– Разумеется! – успокоил ее Аранвен. – Определим воздействие, запишем результаты и снимем.

Вот так и получилось, что весь вечер они провозились над заданием мэтра Бастельеро, зато приманка получилась настолько удачная, что если бы Айлин не знала секрет этой розы – точно бы сама ее подобрала. Такую свежую, нежно-кремового цвета, едва распустившуюся… Можно и не сомневаться, что ее непременно кому-то подарят! А Дарра укоризненно посмотрел на Саймона и шепотом, когда думал, что Айлин не слышит, сказал ему, что розу надо было взять не одну. «Саймон, ты не галантен», – прямо так и сказал! Саймон что-то ответил, оправдываясь, и вид у него был обескураженный, как у Пушка, которого застали за проделкой.

Айлин представила лукавую веселую морду Пушка и почему-то сразу вспомнила вчерашнего нового знакомого. Лорд Аластор Вальдерон… Ох, он был такой забавный, когда принял ее за нечисть и взлетел на высокий склеп! Но храбрый, этого не отнять. И учтивый. И с ним было спокойно и весело, в точности как с Пушком. Конечно, не так, как с Саймоном и Даррой, но ведь они ее названые братья, а этого Аластора она едва знает. Может, он и вовсе больше не придет, решив, что знакомство с какой-то странной девицей не подобает наследнику лорда. Ну и пусть!

Вот если бы она представилась как Айлин Ревенгар, он бы точно захотел с ней общаться, но именно потому Айлин и не назвала своего имени. Она больше не леди, вот! И раз так, можно делать что захочешь, даже знакомиться с кем-то без позволения матушки! С кем-то, кому будет интересна она сама, а не ее семья и репутация…

Мысли Айлин, не выспавшейся из-за вчерашнего похода на кладбище, поплыли куда-то вдаль. Голос магистра Роверстана звучал так сладко и мягко! Он перечислял родовые имена Трех дюжин, адепты старательно записывали, и Айлин, у которой потяжелели и принялись слипаться веки, утешила себя тем, что уж это ей точно без надобности. Она сама может не только ответить все эти фамилии, но и навскидку мгновенно описать признаки любой семьи, выученные, чтобы узнать их при встрече. Да и всех дворян вроде бы этому учат!

А голос у магистра низкий, и слышится в нем бархатистое низкое урчание, словно говорит не человек, а огромный лев. Арлезийский, как в особняке у Саймона! Точно-точно, арлезийские львы как раз черные. С гладкой блестящей шерстью и пышной гривой. Они собирают ее в хвост, как магистр Роверстан, чтобы не падала на лицо, когда стоишь за кафедрой. «Львы – за кафедрой?» – усомнилась Айлин, но решила, что это вполне логично. И вообще, из магистра вышел бы отличный лев! Куда там скелету, который анимировал Саймон…

Ее уносило все дальше, и вот уже магистр Роверстан представился ей в виде скелета, стоящего в библиотеке особняка Эддерли, но почему-то без головы. Ах да, череп же в коллекции магистра. Матовой желтизной отливает на полочке, красуясь на почетном месте, и под ним золотая табличка со списком прижизненных достижений. А скелет подбирается к черепу, хватает его – и вот магистр, воссоединившись всеми частями тела, сбегает из особняка.

Она представила магистра Роверстана уже не скелетом, а во плоти, одетым в белый фехтовальный костюм. За ним, задрав подол мантии, чтоб не мешала, гоняется по саду магистр Эддерли, возмущаясь, что господин разумник сбежал с определенного ему места. А Роверстан почему-то скачет по садовым дорожкам на четвереньках, как лев – на лапах…

Да, так магистра не поймать! И вообще, как ловят арлезийских львов? Наверное, их приманивают! Айлин как живую увидела Иоланду, с лукавой улыбкой идущую по саду и рассыпающую по дорожкам розовые шелковые цветочки, по которым магистр Роверстан должен прийти прямо в ловушку. А он вылезает из кустов, подходит на четвереньках к цветочной россыпи, пропитанной духами Иоланды, нюхает, морщит нос и оглушительно чихает!

– Кхм… – услышала Айлин и вскинулась, не понимая, где она.

Хихикнула Ида, обернувшись и глядя на нее с презрительным ехидством, послышались еще чьи-то смешки, но Айлин пропустила их мимо ушей. Магистр Роверстан смотрел на нее из-за кафедры с очень странным выражением лица, и Айлин отчаянно покраснела. Нет! Разумники не умеют читать мыслей! Ведь не умеют же?! Ой-ой-ой… Да она же заснула прямо на лекции!

– Вы хорошо себя чувствуете, адептка Ревенгар? – участливо спросил магистр, продолжая смотреть на нее с явным беспокойством.

Айлин, сгорая от стыда, кивнула, а Ида, наверняка ожидавшая, что преподаватель отчитает ее за такое безобразие, насмешливо фыркнула. Ну и пусть! Обращать внимание на всяких… Айлин опустила глаза, пряча взгляд от магистра, и услышала:

– Тогда продолжим, господа адепты. Итак… Назовите мне основное отличие королевского рода Дорвеннов от остальных семей Трех дюжин.

– Разная внешность в семье? – предположил кто-то из адептов, и Роверстан неодобрительно покачал головой.

– Вы невнимательны, юноша. Что еще хуже, вы непочтительны к королевской семье. Если вы не сочтете за труд взять любую книгу по истории и взглянуть на портреты их величеств, то увидите, что они точно так же обладают семейным сходством, как и любой род из Трех дюжин. Все Дорвенны высокие, у них крепкая фигура и правильные крупные черты лица. Светлые волосы и кожа, голубые или серо-голубые глаза, иногда зеленых оттенков, но тоже непременно светлые. Нет-нет, я не о внешности.

Неудачливый адепт смутился, а Роверстан заговорил опять:

– Как известно, внешность, за редким исключением, сохраняется во всех законных линиях Трех дюжин. Я говорю об исключениях, поскольку они все-таки есть, – он посмотрел на Айлин, и она замерла от почти тошнотворного страха, но магистр, даже не сделав паузы, продолжил: – Например, оба юных принца, сыновья его величества Малкольма, – образец крови Дорвеннов, но благородные юные принцессы черноволосы и черноглазы в свою прекрасную мать, ее величество Беатрис Итлийскую.

Адепты снова понимающе закивали, а у Айлин отлегло от сердца. В прямом смысле слова отлегло – оно даже застучало ровнее. Что бы она делала, приведи магистр в пример ее саму?

– У бастардов сохранение родовой внешности случается, – ровным голосом продолжил магистр, – но далеко не всегда. Иногда меняется цвет глаз и волос, иногда – черты лица или тип фигуры. Но есть более важный признак, безусловно характерный для законных Дорвеннов и имеющий огромное значение для королевства. Подумайте, что это может быть, вы же маги.

Он замолчал, и Айлин принялась напряженно перебирать только что услышанное, ища подсказку. Маги… маги… Речь не о внешности, значит… Что, опять ей придется отвечать? После такого позора? Но ей показалось, что она нащупала путеводную нить, оставленную магистром в своих рассуждениях. Магия! А действительно… Она подняла руку и, набрав воздуха, выдохнула:

– Можно?

Роверстан благожелательно кивнул.

– Вы говорили, – осторожно начала Айлин, – что Благие боги одарили Три дюжины магической искрой. Но… я никогда не слышала про королей-магов. То есть…

Она смешалась, чувствуя себя глупой и не в силах объяснить, что имеет в виду, но Роверстан тепло улыбнулся.

– Именно, адептка Ревенгар. Представители королевского рода Дорвеннов никогда не рождаются магами. Будь они одаренными, им пришлось бы подчиняться власти Ордена, поэтому Благие Семеро в мудрости своей не посылают им искру, чтобы будущие короли могли без помех осуществлять справедливость для всех своих подданных.

– Никогда? – растерянно поразилась Айлин. – Совсем?

– Если они рождены в законном браке, – невозмутимо подтвердил магистр. – Для королевских бастардов это правило не действует, напротив, боги часто одаряют их искрой. Но власть – это огромная ответственность, и ее цена велика. Дорвенны правят и магами, и профанами, поэтому стоят над всеми своими подданными по праву рождения, а не личного могущества. Более того, благодать законной королевской крови так велика, что истинный Дорвенн может усмирить любого мага, сам не обладая магической искрой. Не спрашивайте меня – как, это тайна королевского рода. Но именно поэтому Дорве Великий стал предводителем своих людей, среди которых было много талантливых и могущественных магов. Боги послали ему силу править верными и усмирять непокорных. Пожалуй, на этом сегодняшнее занятие следует закончить. К следующему занятию, господа адепты… – Бам-м-м-м! Учебный колокол возвестил окончание урока. – Извольте прочитать главу учебника, рассказывающую о правлении Дорве Великого, – закончил магистр, как всегда безупречно рассчитав время.

Сойдя с подиума, он прошел по проходу между рядами и вышел из аудитории, не глянув на Айлин, но ей почему-то показалось, что она чувствует спокойный внимательный взгляд магистра. Отогнав глупое ощущение – в самом деле, ну зачем ему это? – Айлин торопливо собрала вещи в ученическую сумку. Роза! Нужно скорее отыскать Саймона и Дарру, вдруг их приманку уже кто-то нашел? Она же пропустит самое интересное!

* * *

Шум драки Грегор услышал, когда до холла нижнего этажа, того самого, где Роверстан недавно разговаривал с матерью адептки Ревенгар, оставалась не одна сотня шагов. Прикинул расстояние, силу азартных воплей – и прибавил шагу. Однако… Неужели традиция межфакультетских потасовок до сих пор соблюдается? Ну а почему нет, Орден ведь как раз силен… традициями. Он вспомнил Совет по поводу закрытия порталов и досадливо поморщился. Ладно, что случилось, того не изменишь. Но где остальные преподаватели? Это ведь оживленное крыло, где постоянно идут занятия!

Перед поворотом к холлу он снова прислушался и поставил щит – на всякий случай. Магия в честных академических драках решительно не поощряется, очень уж трудно ее контролировать в общей свалке, но даже если просто прилетит в лоб вазон с цветами, приятного в этом мало. А в том, что по холлу сейчас летает все, что в принципе можно оторвать и кинуть, нет никаких сомнений.

Он завернул за угол и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Драка? Да это слабо сказано! Посреди холла катался огромный ком, сплетенный из рук, ног, тел и голов. Мантии с цветной оторочкой мелькали так быстро, что даже тренированный взгляд Грегора едва успевал различить признаки факультетов, и пока он мог лишь сказать, что общий фон драки – ало-фиолетово-желтый. Странно. Некроманты и боевики – вечные соперники, в этом как раз ничего необычного нет, но какого демона вмешались иллюзорники?

И где, Баргот их побери, дежурные преподаватели? В его время ни одна драка не длилась так долго, чтобы помешать наставникам пройти по холлу. Здесь же кабинеты магистров рядом!

Чутье некроманта уловило слабое веяние чужого внимания, слишком спокойного и сильного, чтобы принадлежать кому-то из дерущихся. Грегор окинул взглядом галерею над холлом и ожидаемо увидел туманную дымку возле перил, в самом удобном месте для наблюдения за холлом. Ах вот как! Милорды магистры развлекаться изволят?

Решительно свернув к лестнице, огибающей холл, он поднялся на галерею, прошел по ней до слегка выступающей вперед площадки, огражденной перилами, и нырнул под полог иллюзий.

– А, Грегор, здравствуйте, мой мальчик! – жизнерадостно отозвался магистр Эддерли, не отрываясь от происходящего внизу.

Магистр Кристоф приветливо кивнул, тоже не сводя взгляда с холла, а Роверстан – и этот здесь! – облокотился на перила, будто не замечая Грегора, и заметил:

– Я бы сказал, дорогие коллеги, что фиолетовые ведут. Они уже оттеснили красных от середины холла к стене.

– Разумеется, оттеснили, – недовольно буркнул Кристоф. – Все старшие курсы сегодня на тренировочном поле, а это что, малыши! Шестой, максимум седьмой… Была бы здесь хоть дюжина старшекурсников…

Грегор с недоумением воззрился на преподавателя, который явно сожалел, что драка не приобрела еще больший размах, а потом на двух других, которые этому ничуть не удивились. Да они это серьезно!

– А ваших, дорогой Роверстан, я вообще там не вижу! – не унимался Кристоф, на что разумник лучезарно улыбнулся:

– И не увидите, дорогой магистр. Они же не боевики, им голова нужна не только для того, чтобы доблестно сносить ею цветочные горшки. Они, я полагаю, ведут наблюдение…

– Простите, милорды, – вмешался Грегор. – Но мы что, так и будем на все это смотреть, ничего не предпринимая? Или я пропустил момент, когда Устав Академии стал разрешать драки?

Снизу слышались подбадривающие вопли: боевики, собравшись, наконец, вместе, ударили в центр обороны некромантов и снесли его, но тут же с боков их взяли в клещи два фланга – единый фиолетовый и смешанный, разных факультетов. Грегор подавил совершенно недостойное преподавателя желание перегнуться через перила и дать своим пару советов… И поймал тоскливый взгляд магистра Кристофа, в котором это желание читалось так явственно, что на миг Грегор почувствовал себя разумником.

– А вы полагаете, что можете их остановить? – меланхолично поинтересовался Роверстан, еще удобнее облокачиваясь на перила. – Неужели армейский опыт не научил вас не отдавать приказы, которые попросту никто не выполнит?

«В каком смысле “не выполнит”? – поразился Грегор. – И это они тоже серьезно?!»

Шагнув к перилам, он оглядел весь холл, прикинув площадь, и сделал поправку на его высоту, из-за которой часть задействованной силы неминуемо развеется. «Кладбищенский холод»? «Вороний ужас»? «Могильная плита»? Нет, все не то. Половина адептов отправится прямиком отсюда в больничное крыло, за что мэтр Бреннан не поблагодарит. Пожав плечами, он просто обрушил вниз ледяную волну некроэнергии, а следом, усилив голос магией, рявкнул:

– Пре-кра-тить!

«Ить… ить… ить…» – откликнулось эхо под сводами холла.

Клубок тел возле ширмы распался, и стало ясно, что он состоял из трех иллюзорников и одного боевика… Несколько первокурсников-некромантов, облепивших здоровенного иллюзорника, посыпались с него, как спелые яблоки, а боевые действия посреди холла замерли, потому что все адепты вдруг разом пригнулись, зажимая уши ладонями, а потом ошеломленно заозирались вокруг.

– Разойтись по аудиториям! – рявкнул Грегор, уменьшив громкость, чтобы звук не резал уши, но хватило и этого – адепты рванули из холла, едва не сбивая друг друга с ног и напрочь забыв о недавней драке.

Иллюзорники, некроманты, боевики и стихийники – все вперемешку. Впрочем, мантий с белой оторочкой Грегор там и вправду не заметил, а Сине-Голубой факультет, как и целители, занимался в другом крыле.

– Коллеги? – услышал он все такой же безмятежный голос Роверстана, обернулся и увидел, как Эддерли что-то отдает разумнику, а тот опускает это в кошелек на поясе.

Кристоф, хмыкнув и бросив на Грегора странный взгляд, тоже покопался в кармане мантии, достал серебряную монетку и отдал Роверстану, сообщив:

– Мельче нету. Не беспокойтесь насчет сдачи.

– Как скажете, – беззаботно отозвался Роверстан, подкинул денежку на ладони, ловко поймал и, убирая в кошель, с издевательской серьезностью сказал:

– Благодарю, милорд Бастельеро. Вы были неподражаемы.

Закусив губу, Грегор покосился вниз, где стремительно разбегались последние драчуны, потом – на трех мерзавцев. То есть, простите, магистров! Магистры – изумительное сочетание алой, фиолетовой и белой мантий! – ответили ему взорами невинными и доброжелательными, разве что у Эддерли еще читалось легкое сочувствие к бывшему ученику.

– Простите… – тихо сказал Грегор, старательно сдерживая бешенство. – Вы что же, спорили? На меня?

– Зачем же на вас? – поразился Роверстан. – На деньги, разумеется! К слову, лично я в вас нисколько не сомневался, дорогой коллега. И ставил на то, что вы прекратите любое безобразие, которому хватит глупости произойти в вашем присутствии.

Взгляд у него был откровенно издевательский, но тон – учтивый до отвращения, и если бы Грегор сейчас врезал по холеной физиономии разумника кулаком, его бы попросту никто не понял. Всего-то невинная шутка!

– А что, у Белой гильдии настолько плохо с финансами, – выдохнул он все на той же рвущейся наружу ярости, – что ее магистру приходится сшибать медяки, как уличному мальчишке?

– Успокойтесь, Бастельеро, – дружески посоветовал Кристоф и тут же добавил: – Если вас обижают исключительно низкие ставки, то все впереди. Никто из нас не сомневается в вашей будущей блистательной карьере.

Твари Барготовы! Пр-р-реподаватели, чтоб их! Даже Эддерли!

Грегор глубоко вдохнул и выдохнул, напоминая себе, что швыряться заклятиями посреди Академии – крайне дурной тон, а в собственных коллег – вдвойне. Хотя какие они ему коллеги после такого?!

– Ну-ну, Грегор, мальчик мой, – усмехнулся Эддерли. – Не принимайте так близко к сердцу. Здесь всегда творится что-нибудь этакое!

– Не вводите мэтра Бастельеро в заблуждение, милорд, – откликнулся Роверстан, снова отворачиваясь и с интересом оглядывая опустевший холл. – Обычно все намного хуже. Или интереснее, как посмотреть. Вот когда я стал магистром…

– А вы, коллега, сами виноваты, – слегка сварливо сообщил Кристоф. – Кто же становится магистром в тридцать два года? Кстати, Грегор, и вправду отличная работа. Но если бы не вы, красные победили бы!

Эддерли очень невежливо фыркнул, ухитрившись вместить в этот звук глубочайшие сомнения по поводу доблести боевиков и одновременно полную убежденность в победе некромантов – Грегор даже мимолетно позавидовал подобной выразительности. Наверное, она приходит с практикой.

– А меня вот интересует другое, – задумчиво сказал Роверстан, продолжая разглядывать что-то внизу. – Милорд Эддерли, ваш сын, случайно, не болен? Простоять все время битвы на ее краю и не вмешаться – это на него совершенно не похоже. Или это влияние Аранвена?

– Саймон? – встрепенулся магистр. – Где?

– А во-о-он… – с удовольствием наябедничал магистр разумник, указывая на дальний край холла, где троица адептов в темных мантиях перебегала от одного поваленного вазона к другому, явно что-то разыскивая. – Еще и Ревенгар с ними. Как любопытно…

– Саймон! – рявкнул Эддерли, и Грегор молча поразился: голос магистра раскатился по холлу без всякой магии.

– Ну и что все это означает, молодые люди? – с опасной вкрадчивостью поинтересовался Эддерли через пару минут.

Роверстан и Кристоф, разумеется, молчали, не вмешиваясь в дело чужого факультета, а Грегор едва сдержал смешок. Дарра Аранвен, как всегда невозмутимый, стоял под возмущенным взором магистра почти величественно и уж точно с полным хладнокровием, словно итлийский дог лучших кровей. Саймон Эддерли, напротив, напоминал пастушью овчарку-полукровку: опасно зубастая пасть, но невинные глаза, полные легкого удивления, – в чем можно обвинить этакую лапушку? И между ними разве что не подпрыгивал рыжий, лохматый и кучерявый щеночек – воплощенная наивность и радость жизни. «Ой, а что-то случилось, да? – всем своим видом спрашивала Айлин Ревенгар, умилительно хлопая ресницами, и ее огромные зеленые глазища радостно сверкали. – Что-то интересное, да?»

Даже Кристоф фыркнул, взирая на это прелестное безобразие, а Дарра с достоинством ответил:

– Прошу прощения, милорд. Мы выполняли лабораторную работу.

– Да, работу! – влез Саймон, но поймал взгляд отца и смолк, а Аранвен так же размеренно продолжил:

– Это был эксперимент в учебных целях, милорд. Мы наблюдали за результатами, и я их записал, а потом мы решили найти опытный образец. К сожалению, он погиб.

И предъявил сломанную и полурастоптанную розу. Живую. Среди зимы. Нет, ничего особенного, конечно, тем более в Академии, полной стихийников, но… Грегор пригляделся к розе. Ах, паршивцы! Но красиво, не поспоришь.

– Лаборато-орная… – протянул Эддерли тоном, не обещающим ничего хорошего, и тоже присмотрелся к розе. – И кому же, позвольте узнать…

– Кхм! – поспешно выступил вперед Грегор. – Полагаю, милорд магистр, это моя вина!

Роверстан издал странный звук, к которому Грегор предпочел не прислушиваться, а то все-таки придется вызвать эту разумническую змею на дуэль. Ну хоть попытаться в очередной раз…

Дальше все оказалось просто. Так просто, что Грегор только диву давался, неужели он в годы обучения был таким же безнадежным балбесом? Эта троица и вправду из лучших побуждений и учебного рвения зачаровала розу, положила ее на видном месте и спряталась, чтобы, как изящно выразился Аранвен, «результаты наблюдений оказались максимально беспристрастными». «Ну конечно не потому, – про себя съязвил Грегор, – что иначе могли бы сами огрести неприятностей».

Розу нашел юный боевик с четвертого курса и тут же, даже не задумавшись, преподнес девице-иллюзорнице. Девица поначалу сама расцвела, подобно розе, но почти сразу обнаружила, что подарок с подвохом: благодарность, которую она попыталась пролепетать, обернулась набором нечленораздельных звуков. Решив, что над ней мерзко пошутили, иллюзорница сломала подарок о физиономию незадачливого ухажера, а тот огляделся вокруг, обнаружил мирно проходящую по своим делам парочку некромантов и решил, что это их подлых лап дело. Ну а что, раз порча – значит, некроманты! «Очень несправедливое и крайне предвзятое мнение о нашем факультете», – имел наглость сообщить Аранвен искренне обиженным тоном.

На последней фразе Роверстан снова издал подозрительный звук, похожий на стон, и торопливо отвернулся, Кристоф закусил губу, а Эддерли торопливо сказал:

– Ну хватит, хватит. Хм… Мэтр Бастельеро, зачтите им лабораторную, будьте добры.

– Да, милорд магистр, – кивнул Грегор.

– А за учиненные беспорядки, – нахмурился Эддерли, – три дня… нет, неделя отработок на конюшне после занятий! Ревенгар, вас это не касается.

– Милорд магистр! – выпалила девчонка, снова едва не подпрыгнув. – Но я тоже! Тоже… виновата! Можно мне тоже на конюшню? Я люблю лошадей, правда!

– Не сомневаюсь, – безнадежно согласился Эддерли. – На конюшню так на конюшню. Вон с глаз моих!

Троицу словно ветром сдуло, причем Грегор готов был поклясться, что Ревенгар, поджавшую ноги, юные лорды просто унесли по воздуху, подхватив под руки, очень быстро и, главное, отработанно, словно долго тренировались.

– Мерзавцы… – одобрительно и с некоторой завистью прокомментировал Кристоф, а Роверстан кивнул, сдавленно хрюкая и сотрясаясь от смеха.

– Достойная смена некоторым, – устало съязвил Эддерли, и Грегор на миг ему посочувствовал.

А потом вспомнил, что эти трое – его личные адепты, значит…

– Прошу прощения, милорды, – сухо поклонился он. – Меня ждут дела.

Уже прошел половину галереи до лестницы и услышал за спиной голос просмеявшегося, наконец, Роверстана:

– Предлагаю повысить ставки на следующий раз, коллеги. Золотой флорин?

Что ответили остальные, Грегор, скрипнув зубами, не расслышал.

Глава 4. Война мантий

Аластор открыл глаза и тут же зажмурился – солнце в них так и брызнуло! Ой-ой, это же сколько он проспал? И к завтраку его почему-то не разбудили…

Неужели он пропустил утреннюю тренировку по фехтованию, на которую договорился сходить с новыми друзьями? Неудобно получилось. Еще, чего доброго, подумают, что он не явился, потому что вчера струсил и не пошел на кладбище? Ну нет, он им докажет!

Если только… Да нет, не могло же ему присниться, что он ходил на кладбище и познакомился с леди Айлин? То есть просто Айлин! Или могло?! По здравому размышлению, огромная стая упырей на главном кладбище столицы и разгоняющий их белый волкодав в самом деле походили на затянувшийся увлекательный сон. И леди Айлин слишком отважна и хороша собой, чтобы не оказаться всего лишь грезой! И как бы он не во сне залез на крышу склепа по обледеневшей стене?!

Нет, не может быть! Аластор вскочил, торопливо перебирая в памяти малейшие детали прошедшей ночи, и упал на колени перед кроватью. Вернувшись домой в четвертом часу утра, усталый и окоченевший, он не смог придумать достаточно надежного тайника и взятую из найденного клада долю добычи – совсем небольшую, только чтобы хватило на подарок Айлин! – спрятал именно в кровати, между матрацем и деревянным основанием. Если ему не приснилось, то трофей должен по-прежнему быть там… о Пресветлый, только бы это был не сон!!!

Пальцы наткнулись на завернутый в ткань твердый предмет, и Ал наконец-то перевел дух. Все-таки это случилось наяву!

Он осторожно вытянул сверток из-под матраца и невольно улыбнулся. Его добыча была крепко увязана в плотный яркий платок в красно-фиолетовую клетку и с монограммой «А» в углу. Остаток сегодняшней безумной ночи живо всплыл в памяти.

…Айлин, цепляясь за плющ, быстро спустилась до середины стены, а оттуда доверчиво спрыгнула ему в руки, ни капли не сомневаясь, что Аластор ее поймает, раз обещал! И он, конечно, поймал, а потом поставил на промороженную землю, отпустил и сделал шаг назад, смутившись от такой фамильярности – вдруг юная леди подумает что-то не то?

– Благодарю, – ясно улыбнулась она и сделала реверанс.

Аластор поклонился в ответ и тут же с любопытством спросил:

– А что теперь?

– Искать клад, разумеется! – как-то даже удивленно откликнулась Айлин и со вздохом призналась: – Мэтр Киран сказал, что он спрятан в склепе Корсонов, но точного места не знал и сам. А беспокойного призрака… – она огляделась по сторонам, – здесь нет. Но мэтр сказал: «По ходу дела разберешься», – значит, надо разбираться!

Аластор, представивший было, что сейчас откуда-нибудь появится еще и злобный неупокоенный дух, немного расслабился. Нет, он, конечно, не боится, еще чего! Просто… просто упыри и дух – слишком много для одной ночи! Хотя на призраков тоже интересно было бы посмотреть.

– Давай подумаем сами, – предложил он. – Внутри склепа клада быть не может, он заперт. Значит, снаружи. Может быть, он закопан под склепом?

«Тогда искать можно, пока не посинеем, – подумал он разочарованно. – От холода! И чем мы станем копать, ведь у нас ни одной лопаты, а земля промерзла…»

К его облечению, Айлин решительно замотала головой. Так решительно, что даже капюшон сбила.

– Не может быть! Мэтр Киран рассказывал, что захоронку здесь делали тоже зимой и втайне, свежую рытвину сторож сразу бы заметил!

«И верно», – подумал Аластор и, подойдя к стене склепа почти вплотную, принялся обшаривать камни и завитушки сначала на высоте своего роста, потом все ниже и ниже. Семеро, благословите отца, который, пока Аластор был совсем еще маленьким, часто играл с ним в стражники-разбойники и никогда не отговаривался тем, что занят.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила Айлин, и Аластор невольно почувствовал прилив гордости.

Вот! Вот сейчас она увидит, что наследник рода Вальдеронов умеет не только на склепах от нежити прятаться.

– Получается, хозяин клада не мог его ни закопать, ни занести в склеп, – объяснил он, вспоминая, как когда-то давно отец учил его самого устраивать и искать тайники. Правда, для игры, но какая разница? – А если прятал все же здесь, то, скорее всего, тайник прямо в стене, и хозяин клада о нем знал. Может, какая-то из этих завитушек сдвигает один из камней? Или в кладке есть фальшивая плита.

Айлин посмотрела на него восхищенно, отчего Аластору стало чрезвычайно приятно, но ничего не сказала. Вместо этого подошла поближе и тоже принялась простукивать камни.

Тайник нашел все-таки Аластор. Одна из мраморных плиток облицовки примерно на высоте его плеча отозвалась на стук куда звонче соседок. А потом и нажатию поддалась!

– Ух ты… – восторженно пробормотала Айлин. – Давай посмотрим, что внутри? Только я первая, вдруг там магическая ловушка?

Аластор со вздохом посторонился – обычных ловушек он не опасался, но магические и впрямь лучше смотреть магу, – и Айлин без колебаний сунула ладошку в открывшийся проем. Пощупала там и вытащила небольшую деревянную коробку очень потрепанного вида.

– Вот! – сказала она так гордо, что Аластору немедленно стало жутко интересно, что же там такое. – Давай где-нибудь сядем и посмотрим?

Честно признаться, клады Аластор представлял иначе. Например, в виде сундучка. Или хотя бы горшка, доверху наполненного золотыми… ладно, хотя бы серебряными! – монетами. А содержимое коробки напомнило ему шкатулку матушки с украшениями, вышедшими из моды или сломавшимися, да так и не починенными за ненадобностью в поместье. Ал заметил пару свернувшихся змейками цепочек, слишком тонких и не украшенных ни одним драгоценным камнем, чтобы оказаться дворянскими гербовыми цепями. А еще – массивный серебряный браслет, торчащий вверх сломанной застежкой, и рассыпавшиеся по всей коробке крупные жемчужины разорванного ожерелья… Блеснуло, кажется, кольцо… Ах да, и все-таки несколько монет!

Собранные в шкатулке вещицы никак не могли принадлежать одному и тому же человеку: слишком уж разные и с виду – судя по жемчужинам, ожерелье при жизни было куда изысканнее браслета! – и, наверное, по цене? Значит, хозяин клада был попросту вором?

Аластор чуть было не возмутился, но вовремя себя одернул: с чего он, собственно, взял, что прятать ценности могут только честные владельцы? Если подумать, то должно быть как раз наоборот! Он поворошил содержимое – ну нет, ни браслета, ни цепочек, ни кольца он не возьмет, вот разве что пару жемчужин? Их тут еще много останется… А вот если украсить этими жемчужинами подарок, который он купит Айлин, это ведь будет достойно?

– Можно? – спросил он, осторожно вынимая из коробки ровно две жемчужины, и Айлин поспешно закивала, кажется, даже не взглянув, что он там достал.

– Конечно, бери что хочешь! Я бы без тебя в жизни не нашла этот тайник!

– А откуда твой наставник… ну, призрак! Откуда он вообще про него знает? – спохватился Аластор, разрываясь от любопытства.

– Ну… – Айлин, кажется, смутилась. – Насколько я поняла, когда он еще был адептом, в Академии завелся воришка… Ты не думай, такого в Академии вообще-то не бывает, просто однажды… Ну вот, и как-то раз он украл курсовую работу у одного артефактора, друга мэтра Кирана. Они ее вместе делали. Настоящий неразменный золотой, представляешь?! То есть не совсем настоящий. Его нельзя было использовать, потому что на самом деле этот золотой маскировал под себя обычный медяк… или даже сухой листик. В общем, что у хозяина оказалось в кармане. Но им же никто не собирался пользоваться, только защитить курсовую!

«Действительно, нечестно, – подумал Аластор. – Но, с другой стороны, если просто показать наставнику – и все, то ничего страшного? И вообще, как интересно быть магом и изобретать такие… штуки! Вот бы познакомиться с этим мэтром Кираном!»

– Тогда мэтр Киран с другом решили выследить воришку и… побить, наверное. И выследили до этого самого склепа! Только сделать ничего не успели: тот хотел открыть тайник, а на него набросились упыри. Мэтр Киран хотел помочь, но не успел, – закончила Айлин с жутковатой простотой и выбрала из шкатулки примеченные Аластором монеты, шесть золотых старой чеканки – профиль на аверсе был совсем не похож на короля Малкольма!

Поводив ладонью над монетами, она уверенно выбрала одну – видимо, ту самую, неразменную! – и вернула ее в шкатулку.

– Мэтру Кирану отдам, – решила она, а остальные пять положила на крышку шкатулки и придвинула к Аластору. – Бери!

Аластор вздохнул, отодвинул пальцем две монеты и посмотрел на Айлин.

– Остальное твое.

И вдруг осекся, пораженный страшной мыслью: что, если это чудесно безумное приключение вот так и закончится?! И они больше никогда не встретятся?

– Миледи… то есть Айлин! – торопливо выпалил он. – Ты же не в последний раз ищешь клад, правда? Мы ведь увидимся еще? Тебе нужна помощь, ты сама говорила. Как я тебя найду?

– Других кладов я пока не знаю, хоть они бы мне и пригодились, – очень взросло вздохнула Айлин. – Но я расспрошу мэтра Кирана, вдруг он что-нибудь подскажет. Только не завтра! Мне бы все-таки выспаться перед занятиями. И соседка теперь уедет домой только на следующие выходные. Хочешь, встретимся через неделю? Ты знаешь, где находится Академия?

Аластор гордо кивнул. Кто же, прожив в столице больше недели, этого не знает?

– Если сможешь выбраться из дома и не передумаешь, то приходи к Академии накануне выходного дня. В половине первого ночи, – предупредила Айлин. – Только не к главным воротам, а к северной стене. Отсчитай от главных ворот две сотни шагов, там и встретимся. Ты сразу узнаешь место, на том участке стены плющ, прямо как здесь!

– Я приду, – твердо пообещал Аластор.

И вдруг задумался – как же нести домой добычу? Сунуть в карман? Но в плаще у него карманов нет, как и в камзоле, а поясной кошель он оставил дома. Нести в руках? Или сунуть внутрь перчаток?

Айлин между тем сунула коробку в поясную сумку и взглянула на Аластора, который одной рукой держал жемчужины с монетами, а другой неловко застегивал плащ, сдернутый со склепа и накинутый на плечи.

– Подожди! – решительно сказала она и, вытащив из собственного кармана платок, протянула ему. – Завяжи в него! Так точно ничего не потеряешь. Он чистый и мой собственный, не академический!..

* * *

Аластор еще раз полюбовался свертком – платков такого узора и яркости он не видел еще ни у одной леди! И у матушки, и у сестер платки просто белые, зато отделанные кружевом и тонкой вышивкой. Может быть, это такая столичная мода? Или цветные платки носят только маги? Как бы это узнать?

От платка сладко пахло яблоками и чем-то еще, неуловимым и непонятным, в точности как от леди Айлин, и Аластор вздохнул. Как же здорово, что она настоящая! И как жаль, что еще совсем маленькая, даже младше Мэнди и Лоррейн! Но он все равно разузнает, из какого она может быть рода. И вообще все о ней разузнает! Вот прямо после завтрака и спросит у родителей, в каком роду встречаются такие рыжие волосы и веснушки?

Поспешно сунув сверток с трофеями обратно под матрац, Аластор принялся приводить себя в порядок, благо свежую одежду и кувшин для умывания принесли, пока он спал. Все слуги в поместье, а теперь и в особняке знали, что будить заспавшегося наследника не нужно – проснется сам, зато и оденется, и умоется самостоятельно!

Поплескавшись в приятно прохладной воде и пригладив щеткой непослушные светлые лохмы, Аластор стянул их бархатной лентой, оделся и вышел из комнаты. И почти тут же из своей спальни в коридор вышел отец.

– Доброе утро, мой мальчик, – улыбнулся он. – Вижу, ты хорошо выспался? Прекрасно. Я хотел поговорить с тобой. Пойдем в кабинет.

– Разумеется, милорд отец, – растерянно ответил Аластор и тут же спохватился: – Доброе утро!

Интересно, что случилось такого важного, что отец хочет обсудить это наедине? К счастью, долго гадать не пришлось: столичный особняк их семьи был не слишком велик, в отличие от дома в поместье, и кабинет отца находился в этом же крыле.

В кабинет отец пропустил Аластора первым, плотно притворил дверь и, подойдя к массивному письменному столу, достал из верхнего ящика лист бумаги. И придвинул к себе чернильницу.

– Сегодня ты провел большую часть ночи не дома, не так ли? – спросил он мягко, и Аластор едва не онемел от изумления.

Откуда отец знает?! Аластор же ушел и вернулся с черного хода, его даже никто не видел…

Проклятье! Никто, кроме сторожа, который открыл ему этот черный ход! Вот предатель, сразу отцу нажаловался! А Аластор ему, между прочим, еще монету дал!

Взглянув на его обескураженное лицо, отец тихонько хмыкнул и усмехнулся.

– Не волнуйся так, мой мальчик. В твоем возрасте ночные отлучки более чем естественны, и я вовсе не собирался тебя бранить. Столица – это всегда множество соблазнов для юношей, но мне хотелось бы верить, что ты будешь достаточно… осмотрителен?

– Разумеется, милорд! – горячо заверил Аластор, не совсем понимая, что отец имеет в виду, но искренне намереваясь выполнить обещание и быть осмотрительным.

Во всем! Вот для следующей вылазки за кладом он непременно возьмет сумку, как у леди Айлин, и второй плащ, и фляжку шамьета, и булочку – наверняка Айлин их любит! И даже веревку на случай, если опять придется куда-нибудь забираться…

Отец кивнул, удовлетворенный обещанием, и, обмакнув перо в чернильницу, написал на листе несколько строк. А потом пододвинул лист к Аластору.

– Здесь адреса самых пристойных столичных… заведений, сынок. Приятная обстановка и красивые дамы, исключительно избранное общество. Пообещай мне, что не пойдешь в иные… места, даже если будут приглашать другие юные дворяне.

Заведений? Красивые дамы? Аластор бросил взгляд на лист и покраснел: в самом верху каллиграфическим отцовским почерком было выведено слово «Страстоцвет». И адрес. Это же… это…

Он едва не выпалил, что вовсе не собирался посещать подобные места! Зачем ему продажная любовь, если он отдаст сердце только прекрасной добродетельной девушке, как всегда учили его родители! Но тут же спохватился: зато какое прекрасное объяснение для его будущих ночных отлучек! То есть он вовсе не собирается врать отцу, ни в коем случае! Он просто не будет рассказывать о поисках клада, чтобы никого не волновать, а адреса возьмет. Вдруг… пригодятся? Ну просто чтобы знать, куда именно его могут пригласить столичные знакомые, и не чувствовать себя провинциалом в разговорах.

– Благодарю, милорд отец, – произнес Аластор с подобающей учтивостью. И, глядя на понимающую улыбку, вдруг решился: – Я хочу спросить… Не знаете ли вы, в каком роду встречаются рыжие как огонь леди? И с веснушками, – добавил он смущенно.

Отец подался вперед и посмотрел на него с любопытством.

– Неужели твое сердце похитила какая-то девица, мой мальчик?

– Вовсе нет! – запротестовал Аластор. – Ничего подобного! Просто… просто… Просто скажите, если знаете, милорд!

– Рыжеваты и веснушчаты Райнгартены, – сжалился отец. – Но в этом поколении у них нет ни одной юной леди. И в старшей, и в младшей ветви лорды еще не женаты и не имеют детей. А столь ярко-рыжих, как ты описываешь, в Трех дюжинах вовсе нет. Ты уверен, что речь идет о леди?..

– Уверен! – с жаром ответил Аластор, вспомнив тонкое лицо Айлин, ее осанку и манеры. – Только я… я видел ее один раз в городе и не смог узнать род…

– На балу в честь мэтра-командора я видел рыжую даму точь-в-точь того оттенка, как ты описываешь, – припомнил отец, нахмурившись. – Правда, у нее не было веснушек, но ведь веснушки можно свести… Так вот, та дама – жена лорда Ревенгара, и, как я слышал, у них двое детей, мальчик и девочка. Но едва ли дочь Ревенгаров может оказаться твоей таинственной незнакомкой, ведь она должна быть такой же блондинкой, как и отец. Впрочем, если эта девица – дворянка, рано или поздно ты встретишь ее в обществе, а если она из купеческого, скажем, сословия, то это неподходящее знакомство. Ты ведь это понимаешь, мой мальчик? – добавил он мягко, но таким непреклонным тоном, что Аластор послушно кивнул.

Да, если Айлин… Если она действительно не благородной крови, отец никогда не разрешит ему… А что, собственно, не разрешит? Аластор же не собирается делать ей предложение! Она еще совсем маленькая… Просто очень умная, храбрая, и с ней невероятно интересно. Она не хихикает глупо, как другие девицы, не жеманничает, стреляя глазками и прикрываясь веером, не обсуждает часами ленты, прически и наряды. Ни одна знакомая Аластору девица не пошла бы разыскивать тайник в кладбищенском склепе в сопровождении одной лишь собаки! И не грызла бы яблоко, глядя на стаю упырей. И…

Нет, пусть эта тайна останется только его собственной. Даже отец ее не поймет, а уж юным дворянам, с которыми он поспорил, тем более ничего нельзя рассказывать! Не дай Пресветлый, кто-то из них обронит хоть одно насмешливое или неучтивое слово про его новую подругу!

– Позволите вас оставить, милорд? – вежливо спросил он, и отец благосклонно кивнул.

Чинно выйдя из кабинета, Аластор чуть ли не вприпрыжку промчался по коридору, съехал по перилам – благо никто не видел, только горничная, убиравшая холл, старательно отвела взгляд, – забежал на кухню, ухватив кусок пирога и, жуя его на ходу, помчался в конюшню. Ах да, плащ! И кошелек! И шпага! С полдороги вернулся обратно, уже рассудительно прикинув, что еще взять с собой в город. Ему обязательно нужно сегодня же попасть в какой-нибудь модный дамский магазин. А то если спросить сестер или матушку, они мгновенно поймут, к чему это, и тогда от расспросов до следующего Солнцестояния не избавишься. А у него дела! К концу недели ему нужно придумать и заказать достойный подарок для Айлин. Неважно, леди она или нет.

* * *

– Скажите, мой мальчик, – задумчиво поинтересовался Эддерли, придвигая кружку со свежим шамьетом и с неповторимой вальяжностью раскидываясь в кресле. – Вы не думали о том, чтобы взять еще парочку предметов? Например, снятие проклятий у шестого-седьмого или рунные плетения у десятого? У вас явный талант к преподаванию.

Грегор, после истории с розой ожидавший чего угодно, только не последней фразы, едва не поперхнулся своим напитком и взглянул на магистра с недоверчивым изумлением.

– Вы шутите? – осторожно осведомился он. – Милорд, вам ли не знать, что я никогда не думал об этой стезе? То, что я пришел в Академию, это чистая… случайность!

– Конечно-конечно, – закивал Эддерли. – Но разве не случайности правят нашей судьбой? Вы один из самых блистательных мастеров поколения, если вовсе не сильнейший. Немного вспыльчивы и горячи, но рассудительность приходит с возрастом. Ах, если бы с ним приходила только рассудительность, а не ломота в костях, седина и хм… ладно, мы не об этом.

Он отпил еще шамьета и взял с блюда ореховое печенье, которое к столу преподавателей пекли прямо на кухне Академии. Когда-то Грегору очень хотелось попробовать именно это печенье, щедро украшенное изюмом и цукатами, неизменно румяное и вызывающее у адептов зависть своей недоступностью. Вот не странно ли? К его услугам всегда были лучшие кондитерские Дорвенны, а хотелось именно того, что попросту не подавали на ученический стол.

Теперь Грегор знал, что в печенье, рецепт которого вряд ли изменился за пару дюжин лет, нет ничего особенного, зато подогретое вино, сдобренное специями и слегка разбавленное медовой водой, это истинный эликсир для утомленного лекцией горла. Шамьет, обожаемый в Академии и вошедший в огромную моду при дворе, он пытался оценить, но искренне не понимал, почему все так его нахваливают. Либо горькая гадость, если без меда, либо сладкая – если с оным. Эддерли, напротив, шамьет обожал, и по его распоряжению в комнату преподавателей на каждой перемене подавали кувшин горячего свежесваренного напитка и легкие закуски. Вот как сейчас, между третьим уроком и четвертым, когда до обеда еще далеко, но легкий завтрак уже успел забыться.

– И все-таки, Грегор, – мягко, но настойчиво гнул свою линию магистр, – подумайте над моим предложением. Коллеги-некроманты вас уважают, адепты от вас без ума. Мой собственный сын влюблен в вашу манеру преподавания со всей пылкостью юности. «Вороны Бастельеро» – слышали уже? Особый спецкурс лорда Бастельеро зовет себя в вашу честь, и это уже разлетелось по всей Академии.

– Детские глупости, – буркнул Грегор, пряча взгляд в чашку с дымящимся напитком. – Мальчишки в этом возрасте излишне романтичны.

И все-таки на сердце снова стало теплее, причем совсем не от горячего вина с медом. Когда лучшие юные маги факультета восхищаются тобой и выбирают в качестве знака твой герб, это… Ну, не льстит, конечно, но безусловно приятно. Наверное, ради этого и идут в преподаватели? Признание того, что можешь повести кого-то за собой не только на войне, но в мирное время. Дар передать то, что знаешь и умеешь, воспитать в мальчишках то, что считаешь основой характера. И когда-нибудь новая основа Ордена будет смотреть на мир твоими глазами…

– Мальчишки – да, – задумчиво согласился Эддерли. – Саймон только возрастом приближается к совершеннолетию, нравом он еще совсем ребенок. Однако ими предводительствует Дарра Аранвен, а этот юноша далеко пойдет. Ангус готовит из него своего преемника, и я давно заметил, что юный Дарра никогда и ничего не делает необдуманно. Но сейчас он тоже кажется весьма воодушевленным. Во всяком случае, затея с перьями принадлежит именно ему.

– Перья? – спросил Грегор, чувствуя, что разговор начинает его смущать.

– О, Грегор, вы невнимательны, – усмехнулся Эддерли. – Присмотритесь же к своим адептам! Они уже второй день носят в прическах серебряные шпильки в виде перьев. Вороньих, если вы вдруг усомнитесь. Черненое серебро из лучшей ювелирной мастерской Дорвенны, заказанное лично Даррой Аранвеном. Вы и в самом деле не видели? С кем-то другим я бы в это ни за что не поверил, но на вас это так похоже!

Грегор и в самом деле смутно вспомнил, что на последнем занятии особого курса заметил в прическе Ревенгар какую-то странную безделушку, ничуть не помогающую девчонке удерживать в порядке непослушные рыжие кудри. Те все равно норовили выбиться из кос и окружить лицо хозяйки огненно-золотым ореолом. Ревенгар, надо отдать ей должное, с норовистыми завитками честно сражалась, но обычным орудием в этой неравной борьбе ей служили широкие ленты, а шпилька… Разве вот это удержишь шпилькой? Все равно что ее любимое умертвие посадить на поводок из одной нитки. Присматриваться к юношам ему как-то в голову не приходило. А теперь… Вот как на это все прикажете отозваться? Отчитать и запретить? Промолчать и сделать вид, что не заметил?

– Это дети, Грегор, – хмыкнул Эддерли, явно насквозь видевший его размышления. – Они обожают учителей больше, чем родителей, потому что мы, как умелые садовники, растим не только их разум, но и душу. И выражают это обожание по-своему. Главное, будьте осторожны. Они возведут вас на пьедестал, и вы останетесь там ровно до тех пор, пока не разочаруете их чем-то. Но стоит вам это сделать – и возмущение их будет столь же сильным, как до этого любовь. Ученики охотно прощают наставников, которые им безразличны, но от своих кумиров требуют безупречности.

– Полагаете, мне следует это прекратить? – прямо спросил Грегор, откидываясь на спинку стула и радуясь, что в комнате больше никого нет.

Впрочем, окажись рядом кто-то еще, умница Эддерли этот разговор бы не затеял.

– Зачем же? – пожал плечами пожилой магистр. – Я уверен, что вы не научите дурному ни моего сына, ни прочих… воронят. Юношам нужно за кем-то тянуться. А вы, Грегор, для них идеал. Истинный аристократ древнейшей крови, герой войны, могущественный маг и Избранный нашей великой покровительницы, Претемнейшей Госпожи. Полагаю, сотни юнцов по всему Дорвенанту мечтают быть на вас хоть немного похожими, так с чего этим мальчишкам быть другими. Они пока не понимают, что вы не только статуя в Зале Славы Академии, но и живой человек со своими слабостями. Это меня несколько тревожит, но я искренне надеюсь, что вскоре они достаточно поумнеют. Кстати, – усмехнулся он в ответ на явное смущение Грегора, – вы так и собираетесь носить не преподавательскую мантию, а камзол? Нет-нет, лично я не против! Но вы же понимаете, что это делает вас еще более… заметным?

«Вызывающе выглядящим, – мрачно перевел Грегор деликатное определение магистра. – Но мантия? Нет, только не это!»

– Ну… – извиняющимся тоном ответил он. – Я не думаю, что всего один преподаватель в камзоле нарушит устои Академии настолько, чтобы это…

– Один? – насмешливо изогнул все еще темные брови Эддерли. – Ну-ну…

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно влетел мэтр Ирвинг, молодой преподаватель, работающий то ли с пятым курсом, то ли с восьмым – Грегор как-то не запомнил. Ирвингу на вид было лет тридцать – тридцать пять, и он напоминал фраганскую борзую длинным худощавым телом, острыми умными глазами и порывистыми движениями. А еще он всегда был одет в длинную фиолетовую мантию, как и положено порядочному мэтру-некроманту. Хм…

– Доброго дня, милорды, – жизнерадостно поздоровался Ирвинг, хватая чистую чашку и торопливо наливая шамьет. – Чуть не опоздал! Еще немного, и колокол прозвенит, а у меня в горле пересохло, словно в Арлезийской пустыне!

– Доброго дня, мальчик мой, – благожелательно ответил Эддерли и выразительно покосился на Грегора.

Вместо мантии на Ирвинге был камзол! Не военного образца, больше напоминающего мундир, а штатского, только гораздо скромнее обычного. Плотное черное сукно и фиолетовое шитье по воротнику, обшлагам и застежке. Аметистовые пуговицы. Узкие белые манжеты виднеющейся под камзолом рубашки. Исключительно пристойный и сдержанный вид. Но какого Баргота?! Это же Академия! Преподаватель в камзоле…

Грегор подавил нервный смешок, представив, как будет звучать его возмущение. Эддерли разглядывал их обоих весело и с явным удовольствием.

– Кстати, милорд Бастельеро, – обратился к Грегору Ирвинг, ухитряясь говорить членораздельно, несмотря на набитый печеньем рот. – Вы не могли бы как-нибудь заглянуть ко мне на лекцию? Мы проходим упокоение призраков и умертвий, мне бы хотелось показать адептам работу настоящего мастера.

– Да, разумеется, – выдавил Грегор.

Ирвинг, благодарно поклонившись, в три огромных глотка выхлебал изрядную кружку шамьета, схватил с полки толстенный том «Кладбищенского бестиария» и выскочил в коридор.

– Вот так вот, – хмыкнул Эддерли. – Непривычно, правда? Одно дело – на практических занятиях, да и то преподаватели старой школы негодуют. Но ведь он и на лекции так ходит! И не только он. Боевики, кстати, тоже подхватили, им эти мантии давно поперек горла стоят. Не размахнуться, мол, не швырнуть чем-нибудь этаким! Что-то я не замечал, чтобы Кристофу мешала мантия. Как в молодости сбивал с завязанными глазами Молотом Пресветлого птичку на звук, так и сейчас влепит ничуть не хуже.

– Извините, милорд, – мрачно отозвался Грегор, чувствуя себя действительно неловко. – Я сожалею. Если это как-то поправит дело, я завтра же…

– Да полно вам, – благодушно махнул рукой магистр. – Поверьте моему опыту, людям всегда что-то мешает! Кому-то – чужие камзолы и мантии, кому-то – их содержимое. Плохим танцорам, говорят, мешают слишком тесные чулки… Мне вот мешают лишние сорок… ладно, тридцать лет! Когда вам будет столько же, вы научитесь отделять действительно важные вещи от всяких… войн за мантии. О, Денвер! – обернулся он к двери, в которую входил чрезвычайно мрачный пожилой мэтр, при виде которого Грегор снова почувствовал неприятное тянущее смущение. – Ну, хоть для разнообразия скажите, что у нас все хорошо!

– Как пожелаете, – желчно ответил Денвер, сбрасывая маску благодушия, которую надевал на уроки к адептам-первокурсникам. – У нас все просто замечательно! Драммонд принес в аудиторию к боевикам полмешка заговоренных крыс и выпустил их во время лекции магистра Уинн. И что, вы думаете, сделала эта почтенная м-м-магесса? Вскочила на кафедру и завизжала! А галантные идиоты с Красного факультета кинулись крыс истреблять. Угадайте – чем?

– Только не говорите, что Молотом! – в священном ужасе уточнил Грегор, мгновенно представив объем разрушений.

И хорошо еще, если обошлось без жертв!

– Именно! – рявкнул Денвер. – И еще врет, мерзавец, что не собирался их выпускать, а просто оставил мешок в углу, собираясь в столовую! Крыски, мол, сбросили обездвиживающее заклятие… Обездвиживающее! У Драммонда! Кому врет, негодяй? А у боевиков ни одного целого стекла в аудитории не осталось!

– Ну так надо было не по стеклам кидаться, а по крысам, – невозмутимо парировал Эддерли. – Скажите Кристофу, что его косорукие мазилы сами виноваты. Что-нибудь еще?

– Гринхилл, – с ядовитым удовольствием сообщил Денвер, – зачаровал горгулью на третьем этаже, и она начала распевать непристойные песни. Магистр Адальред пообещал оторвать ему голову, но мне удалось договориться, что голову Гринхиллу мы оторвем сами, пусть артефакторы не беспокоятся. Горгулью, правда, придется менять, непристойные песни она больше не поет, зато цитирует «Большой свод кошмаров», а это, сами понимаете, то еще чтение, первокурсники боятся рядом проходить.

– Какой способный мальчик, – одобрительно отозвался магистр. – В лаборатории его на неделю, и пусть котлы хоть поют, хоть танцуют, лишь бы чистые были.

– А юные Эддерли, Аранвен и Ревенгар… – начал Денвер, и Грегор вскинулся.

– Они же на отработках, – сказал он в искреннем недоумении. – И вообще, кажется, притихли.

– Притихли, – злорадно подтвердил Денвер. – Очень заняты были всю неделю. После занятий честно отрабатывали на конюшне, зато вечерами, оказывается, вскрывали склад музея, выносили оттуда неиспользованные чучела, разбирали их на составляющие и пытались собрать дракона. Дракон не дракон, но тварь получилась такая, что мне самому поплохело, когда увидел. Сплошные зубищи, когти, шипастый хвост… А когда собрали, запустили эту мерзость с крыши целительского флигеля во время урока танцев!

Он обреченно обвел взглядом магистра, сидящего с непроницаемым лицом, и Грегора, искренне не знающего, что сказать, и со вздохом добавил:

– И что, вы думаете, сделала эта тварь, когда целители с воплями разбежались? Принялась жрать кусты! Какие-то редкие экземпляры, за которые Бреннан озверел хуже любого дракона. Нет, я его в чем-то понимаю, сожри тварь парочку адептов, их бы еще много осталось! Но она травоядная! Эта троица, видите ли, поставила ограничивающее условие! Уволюсь к Барготу! Эддерли, ну что вы так смотрите! Поговорите со своим оболтусом! Он в этом году совсем невыносим! Они же Ревенгар на этого дракона посадили! Как самую маленькую и легкую. А она была в полном восторге, разумеется!

– Я поговорю, – с тем же непроницаемым лицом пообещал Эддерли. – Непременно! Дракон, говорите? Ну… это несомненный шаг вперед по сравнению со скелетами.

Язвительно фыркнув, Денвер забрал с полки какие-то бумаги и двинулся к двери, но у самого порога обернулся и посоветовал:

– А лучше пусть с ними Бастельеро разбирается. Все эти красавцы с его курса, между прочим!

И вышел.

Пару минут в комнате стояла полная тишина. Эддерли безмятежно допивал шамьет, Грегор вспоминал…

– Скажите, магистр, – сказал он, наконец, совершенно обреченно. – Я же помню себя прежнего. Как вы за столько лет меня даже не прокляли ни разу? Какая-то особенная преподавательская магия?

– Она самая, – мечтательно улыбнулся Эддерли. – Она самая! Каждый раз, глядя на вас и слушая, что вы еще натворили, я успокаивал себя тем, что адепты вырастают, и некоторые из них, самые талантливые и потому самые хлопотные, возвращаются в Академию преподавателями. Это и есть высшая справедливость, мальчик мой. И я надеюсь, она вас очень утешит, когда будете разговаривать со своими… Воронами.

– Я запомню, – сказал Грегор сдержанно, встал и поклонился. – Прямо сейчас и пойду… тренироваться. Если позволите.

Очень аккуратно закрыв за собой дверь комнаты для отдыха, он оглядел пустой коридор. Колокол прозвенел с четверть часа назад, и все адепты были на занятиях, пройти мог разве кто-то из преподавателей, у кого оказался свободный промежуток в расписании. Грегор потянулся к энергетическим линиям, свернул их в любимую, до совершенства отработанную «могильную плиту» и стал прикидывать, куда бы запустить этим чудовищным заклятием. Стену жалко, окно слишком узкое. «Плита» у него всегда выходила на славу.

– Хм… – услышал он за спиной ненавистный знакомый голос. – Вы не возражаете, если я пройду? Не хотелось бы… внезапности.

– Идите, – сквозь зубы процедил Грегор, остро жалея, что брошенную на голос плиту на внезапность и вправду уже не спишешь.

А как было бы славно!

– Благодарю! – откликнулся Роверстан, проходя мимо.

Грегор оглядел его и едва не заскрипел зубами. Не камзол, нет. Но и не мантия. Новое одеяние разумника было щегольски приталено, а его край не доходил до колена на ладонь, и из-под него виднелись свободные белые брюки. Больше всего это напоминало ненавистный Грегору фраганский мундир, только белый и пошитый у лучшего столичного портного. Бар-ргот его… «Война мантий», – вспомнились Грегору слова Эддерли, и подумалось, что мудрый некромант, конечно, прав, но люди по своей природе существа не слишком умные, а Академия куда более безумное место, чем ему раньше представлялось.

Глава 5. Редкая птичка

– …А потом мы вылезли через окно прямо на крышу Академии! И я подумала, почему люди не летают, как птицы? А Саймон сказал, что как птицы – это неинтересно, вот если бы как драконы… А Дарра сказал, что почему бы и нет? И мы сделали дракона! Ну, то есть… почти дракона. Крылья – от горгульи, а морда – от вурдалака, а потом Саймон его анимировал! Только дракон все время немножко перекашивался, и Дарра сказал, это из-за того, что у него неправильная тяжесть где-то в центре, но если ее сместить… Я на нем даже летала! Один раз! И со всадником он не перекашивается…

Аластор вздохнул и ругнулся про себя, надеясь, что Айлин ничего не заметит. Опять эти Саймон и Дарра! Нет, он очень любил истории про жизнь в Академии, а уж рассказы про лорда Бастельеро готов был слушать хоть всю ночь напролет. Но Саймон и Дарра, про которых Айлин говорила с такой восторженной нежностью, ему категорически не нравились. Может, они и достойные юноши, но разве допустимо так рисковать жизнью леди? На драконе они ее катали, вообразите только! А что теперь делать Аластору?! Как вообще можно превзойти полет на драконе?!

– А мэтр Бастельеро так ругался, – добавила Айлин с горестным вздохом. – Понимаешь, когда дракон приземлился, он съел кусты какой-то живянки, я пока не знаю, что это, но магистр Бреннан очень возмущался! И сказал, что тогда он заберет дракона в музей целителей. Как компенсацию. А мэтр сказал, что мы – некроманты и, значит, все, что мы делаем, – розы или драконы, – тоже принадлежит Фиолетовой гильдии. А магистр Бреннан заявил, что в таком случае сажать новую живянку тоже будет Фиолетовая гильдия. Причем лично мэтр Бастельеро! А мэтр и глазом не моргнул! Но потом назначил нам отработки в лабораториях гильдии. С упырями!

Она встряхнула головой, сбрасывая капюшон, и Аластор заметил у самого ее левого виска заколку, чрезвычайно похожую на настоящее воронье перо, только блеснувшую в лунном свете серебром.

– Это новая столичная мода? – спросил он осторожно, и Айлин смущенно хихикнула.

– Нет! Это новая форма особого курса! То есть… ты же знаешь, какой герб у мэтра Бастельеро, правда? А раз мы его Вороны, то должны быть перья! Это Дарра придумал, и заказал тоже он. А еще мы теперь здороваемся между собой. Вот так!

Она вскинула руку и коснулась серебряного пера двумя пальцами.

Опять Дарра! Ну что это такое, везде он! Драконы, перья… А Аластор, между прочим, всего-то помог найти клад, который Айлин и сама, наверное, нашла бы. Вот бы отыскать еще один или показать ей что-нибудь такое, чего она никогда раньше не видела! Что-нибудь волшебное! Вот только что?

Он закусил губу, с сожалением понимая: что бы он ни придумал, вряд ли это превзойдет развлечения, которые Айлин могут предложить ее взрослые соученики. Да еще из таких знатных состоятельных семей. Нет, Вальдероны тоже отнюдь не бедны, и, если Аластор попросит у отца разрешения ухаживать за Айлин как положено, ему, разумеется, выделят любую разумную сумму по необходимости. Только вот как раз этого им и нельзя… Какие ухаживания, ведь они даже не смогут объяснить, как и где познакомились! И встречаться им разрешат под присмотром кого-нибудь из взрослых, а заниматься на этих встречах исключительно всякими приличными вещами! И вообще, причем здесь ухаживания? Это же… Айлин! Милая, доверчивая, славная… совсем как его сестренки, только лучше!

Аластор придирчиво оглядел ее накидку и поправил воротник, сбившийся набок. Айлин ясно улыбнулась, глядя снизу вверх, и все глупые мысли об ухаживании разом вылетели из головы. Да он ведь до сих пор не знает ее полного имени! Кто ее родители… Почему она скрывает свое имя… Сначала это действительно было веселой игрой – притворяться, что они рыцарь и леди из приключенческого романа, повстречавшиеся инкогнито и скрывающие правду о себе.

А потом он заметил, что когда рассказывает что-нибудь о родителях или сестрах, Айлин искренне улыбается, но потом неизменно грустит. Очень вежливо и едва заметно – и все-таки улыбка ее тускнеет, а в глазах появляется такое странное выражение… Аластор отдал бы почти что угодно, лишь бы навсегда прогнать эту ее тоску! И ведь не спросишь, в чем дело. Он пробовал, но наткнулся на вежливую холодную отповедь и всерьез испугался, что Айлин больше не придет. Он ведь даже не знает, как ее найти в Академии и можно ли это сделать!

– Чем сегодня займемся? – бодро спросил Аластор, скрывая замешательство. – Снова будем что-то искать?

– Нет… – Айлин помотала головой и вздохнула, а потом принялась сосредоточенно разглядывать носки своих теплых ботиночек. – Я спрашивала мэтра Кирана, но он больше не знает кладов. Призраки… они ведь не всезнающи. А мэтр Лоу никогда не покидает свой склеп. Он как-то сказал, что его незаконченное дело – Академия. Мэтр очень хотел быть преподавателем. Но его почему-то не взяли…

– Жаль, – искренне сказал Аластор обо всем сразу: и о печальной судьбе уже хорошо знакомого ему по рассказам Айлин веселого призрака, и о том, что сегодня приключения не будет. И тут же спохватился: – Но ты ведь не уйдешь? Мы можем заняться чем-нибудь другим!

– Правда? – просияла Айлин и доверчиво посмотрела на него. – А чем?

– Ну… погулять, например. Если ты не против!

Он подал ей руку, и Айлин, кончиками пальцев оперевшись о его ладонь, в точности как положено леди самых изысканных манер, поднялась со скамьи. К стене Академии в этом месте примыкал маленький парк. Даже не парк, а просто несколько аллей, с одной стороны выходящих к реке, а с другой – заканчивающихся стоянкой извозчиков, по ночному времени совершенно пустой. Именно сюда выходил потайной ход, когда-то проделанный все тем же мэтром Кираном. Похоже, во времена своей юности бывший некромант был изрядным нарушителем правил.

– Я совершенно не против, – заверила его Айлин и солнечно улыбнулась, так что даже в свете одного-единственного фонаря стали видны ямочки на ее щеках.

Отличные ямочки, кстати, насколько Аластор разбирался в женской моде. Мэнди и Лоррейн позавидовали бы! Пухлые щечки сестрицы все-таки заполучили, истребив несметное количество булочек, а вот ямочки им никак не давались.

С сожалением отпустив руку Айлин, такую теплую в тонкой лайковой перчатке, Аластор отвязал поводья Искры от фонарного столба – редко где еще в столице можно увидеть такую роскошь, кроме как в королевском дворце и Академии – и подвел кобылу к скамье. Вскочил в седло, самую малость красуясь хорошей посадкой – все Вальдероны истовые лошадники! – и протянул Айлин руку. Легко, как бабочка, Айлин оперлась носком сапога на стремя и вспорхнула в седло впереди Аластора. Села удобнее, так же доверчиво опираясь на его грудь спиной, и Аластор едва удержался от искушения зарыться лицом в медно-рыжие кудряшки. Вместо этого он поправил сползший с головы Айлин капюшон и тихонько вздохнул. Ну да, будет она еще рассказывать, что не леди. Только очень уверенная в себе аристократка может столь легко нарушать этикет. Или у магесс он другой? Но не настолько же!

– А куда мы поедем? – спросила Айлин, и Аластор вдруг понял, что как раз этого он и не знает.

В самом деле, ну куда можно отвезти благородную девицу в такое время? Часы на главной городской башне уже давно пробили полночь! Все кондитерские давно закрыты, а если в каком-то трактире до сих пор не погасили огни, то уж туда точно соваться не стоит. Парк возле королевского дворца? Там темно и скучно… Рыночная площадь пуста… Проклятье, но не может ведь он просто покатать ее по ночным улицам, где, того и гляди, наткнешься на городскую стражу, а потом просто вернуть в Академию?!

Что же делать? Благие Семеро, подскажите…

– А где ты была в столице? – спросил он, пытаясь выиграть время и придумать ну хоть что-нибудь.

– Почти нигде, – с сожалением отозвалась Айлин. – Я ведь еще не могла выезжать… Только у родственников… иногда. И однажды Саймон пригласил меня домой.

Снова этот Саймон! И можно не сомневаться, если спросить, окажется, что Дарра тоже был там. Эти достойные юноши хоть когда-нибудь разлучаются?! И зачем, спрашивается, им Айлин? Довольствовались бы обществом друг друга! Делали драконов, катались на них сами…

Аластор закусил губу, почти смирившись с позорным поражением в турнире, который сам же себе и придумал, но тут его осенило! Ну конечно! Самое красивое место Дорвенны великолепно всегда, независимо от времени суток! И если Айлин не видела королевский дворец, то она, считай, и не видела столицу!..

* * *

– Какое… чудо… – тихонько вздохнула Айлин, вцепившись руками в луку седла и восторженно озираясь по сторонам.

– Возле королевского дворца никогда не гаснут огни, – сказал Аластор с такой гордостью, словно это было его рук дело. – Жаль, что сегодня нет никакого торжества. Когда их величества давали бал в честь мэтра-командора Бастельеро, и площадь, и дворец были усыпаны магическими светильниками. Как летнее небо – звездами!

– Вот бы посмотреть… – с капелькой зависти вздохнула Айлин. – А ты был на этом балу?

– Меня представляли их величествам как наследника рода, – отозвался Аластор.

Спрыгнув с лошади, он повел ее в поводу через площадь, не приближаясь к воротам, где дежурит бдительная стража, но так, чтобы Айлин могла разглядеть фасад королевского дворца за ажурной решеткой ограды. От ворот к дворцу вела прямая дорожка, по обе стороны которой раскинулись газоны и клумбы, а дальше, как рассказывал отец, весь дворец окружен садом, в котором гуляют придворные дамы и кавалеры, сами по себе или сопровождая членов королевской семьи.

– И ты видел королеву? Она и вправду такая красавица?

– Ее величество – чудо красоты! – горячо выпалил Аластор. – Сколько бы о ней ни говорили, словами этого не передать. Я видел, как она танцевала с лордом Бастельеро! Такая величественная пара!

– Ну, лорда Бастельеро я вижу почти каждый день, – хихикнула Айлин. – А вот королеву и его величество – только на портретах. Если бы…

И она тут же помрачнела, словно вспомнив что-то очень неприятное.

– Давай проедем вдоль ограды до конца парка? – предложил Аластор. – В нем сейчас никого нет, но, если повезет, увидим, как светятся знаменитые зачарованные фонтаны.

Эх, ну почему на дворцовой площади в такое время нет никаких торговцев цветами, горячим вином и сладостями, от которых в другое время не протолкнуться? Он бы купил Айлин всего, что положено дарить девушкам! Дуралей, ну почему раньше об этом не подумал? Зато она носит его подарок, заказанный в память об их первой встрече. Шелковый шарф модного фиалкового цвета, расшитый крошечными белыми цветочками. И на концах – две пышные кисточки, словно распускающиеся из крупных жемчужин, – тех самых, что он взял как свою долю клада. Обязательно нужно подарить ей что-нибудь еще, а пока…

– Давай, – согласилась Айлин и снова закрутила головой, разглядывая башни ратуши на другом конце площади, дворцовые флигели, вдоль которых они шли, и деревья, что становились все гуще.

Потом ажурная кованая решетка сменилась высокой каменной стеной, и Аластору стало стыдно. Фонтаны, статуи и прочие чудеса дворцового парка остались по ту сторону – похвастался, называется. Айлин, конечно, ни слова не сказала, но выглядеть хвастуном в ее глазах было невыносимо! А стена длилась и длилась… Вот уже и площадь закончилась, дальше какой-то переулок… Аластор закусил губу, глядя на каменную ограду, здесь уже совсем не такую высокую и роскошную, как на площади. Вон – в одном месте кладка изрядно выщербилась, а вверху и вовсе обвалилась…

– Айлин, а хочешь побывать в дворцовом парке? – выпалил он.

Сердце замерло от сладкого ужаса, и несколько мгновений он очень хотел, чтобы она не согласилась! Если их поймают…

– В парке? – выдохнула Айлин так, словно он предложил ей сесть на трон Дорвенанта и примерить корону – самое меньшее! – А… как? Нас ведь не пустят?

– А мы ненадолго! – с той же отчаянной безнадежной храбростью заявил Аластор. – Посмотрим – и обратно!

Хоть бы там не было стражи. «Пожалуйста, Пресветлый, – взмолился Аластор, – я ведь не так часто прошу тебя о чем-то, верно? Ты же ценишь храбрость, ну так помоги мне совсем чуть-чуть! Пусть там не будет стражи, а с остальным я справлюсь и сам! Она так смотрит…»

Айлин и вправду глядела на него горящими восторгом глазами, и под этим взглядом Аластор не раздумывая сунулся бы в пасть дракону, не то что во дворцовый сад!

– А Пушок? – спросила она, мгновенно уловив план Аластора. – Он нас не выдаст?

– Пусть остается здесь и покараулит Искру. Можешь ему приказать?

– Попробую, – с некоторым сомнением сказала Айлин и, спрыгнув с седла, присела перед огромным волкодавом, который до сих пор удивлял Аластора совершенно не собачьей понятливостью.

Аластор тем временем привязал повод Искры к выросшему в щели мостовой крепкому на вид кустику и достал из седельного мешка заветную веревку, которую припас после первого свидания с упырями. Вот и пригодилась! Лесенка, конечно, была бы надежнее. Ну ничего, в следующий раз он и это учтет.

– Вроде бы он меня понял, – с той же неуверенностью сказала Айлин, поднимаясь и отряхивая подол накидки. – Веревка? Аластор, ты… такой предусмотрительный!

От ее восхищенного взгляда стало так тепло, что Аластор едва не сбросил плащ, но вовремя опомнился. Нет, холодно будет. А если Айлин захочет посидеть на скамье, плащ тем более пригодится – можно подстелить.

Приметив на стене удобный выступ, он связал на конце веревки петлю. Раз, другой… Ну неужели из-за такой мелочи ничего не выйдет?

– Попробуй еще разок! – сказала вдруг Айлин и стала рядом, сосредоточенно глядя на стену.

Аластор взмахнул веревкой и – вот это да! – петля послушно оказалась в нужном месте и точно легла на выступающий камень. Айлин радостно пискнула и подпрыгнула.

Через стену они перебирались быстро и сосредоточенно. Первым, разумеется, Аластор, сверху присмотревшийся к тихому, слегка заснеженному и далеко видному насквозь парку. Луна как раз вышла из легкого облачка, и черные ветви деревьев сплетались в небе ажурным узором немыслимой красоты. Вдали виднелось нежное золотистое сияние – те самые фонтаны, наверное.

Аластор обернулся к Айлин, вцепился в веревку, подтягивая повисшую на ней девочку, и втащил ее на стену. Перекинул веревку и снова спустился первым.

– Мы ведь ненадолго? – с непривычной робостью спросила Айлин, оказавшись по нужную сторону стены. – Ал, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности…

Ну да, если их поймают, попадет именно Аластору – он мужчина, к тому же старший. Ну и хорошо! Дворянин должен отвечать за свои поступки, не сваливать же вину на девицу!

– Мы только посмотрим на фонтаны! – решительно сказал он, подавая Айлин руку. – Они должны быть где-то в той стороне!

И ни одного цветочка – зима еще… А как было бы красиво, найди он в этом черно-белом безмолвии хоть одну чудом сохранившуюся розу! Маг, наверное, смог бы вырастить ее прямо на кусте. Или нет?

Они прошли по аллее до самого источника золотистого света, в самом деле оказавшегося фонтаном. Огромная чаша, наполненная водой, сияла изнутри, и стоящая на пьедестале посередине статуя – тоже. Совсем юная девушка, одетая лишь в длинное одеяние без рукавов и со множеством складок, наклонилась к воде с кувшином, но смотрела не вниз, а на Аластора с Айлин. Собранные в высокий узел волосы, лукавая улыбка на тонком беломраморном лице, обнаженные руки… Девушка была прекрасна и чем-то похожа на матушку! Наверное, взглядом и улыбкой. Такой же милой и искренней!

– Смотри, она как будто сейчас заговорит! – с восторгом выдохнула Айлин, тоже глядя на статую. – И вода светится!

Она наклонилась, стянула перчатку и зачерпнула из чаши фонтана пригоршню прозрачной воды, в ладони оказавшейся самой обычной. Дала ей пролиться сквозь пальцы, и вода, падая обратно в фонтан, снова вспыхнула и заискрилась, будто расплавленное золото. Аластор его никогда не видел, но представлял примерно так. В сиянии фонтана Айлин сама выглядела изящнейшей золотой статуэткой, спрятанной в теплую накидку. Капюшон с ее головы опять сполз, и медно-рыжие волосы казались окруженными ореолом, а лицо будто просияло изнутри…

– Это аллегория Вдохновения работы Алессандро Бертиньоли, – раздался вдруг позади холодный вежливый голос. – Очень известная скульптура. Понимаю и разделяю ваше восхищение, но все-таки хотелось бы узнать, кто вы такие и что здесь делаете.

* * *

Незнакомец еще говорил, а Айлин увидела, как разом подобрался Аластор. Шагнул вперед, будто прикрывая ее, развернул плечи и вскинул голову, оказавшись выше и взрослее, чем ей всегда казалось. А потом отвесил церемонный малый поклон, придерживая рукой шпагу у бедра, и таким же ровным бесстрастным голосом сообщил:

– Прошу прощения, милорд. Я понимаю, что мы здесь незваные гости, но заверяю своей честью, что не имел в мыслях ничего недостойного.

Айлин, тоже рывком обернувшаяся от фонтана, испуганно вцепилась в снятую перчатку, глядя, как эти двое замерли друг напротив друга. Незнакомец был вряд ли старше Аластора, так же светловолос и плечист, но немного ниже и одет так легко, словно вышел из дома недалеко и ненадолго. Одинаково правильные приятные черты лица, упрямые подбородки и взгляды, скрестившиеся, словно шпаги. Только что не лязгнули.

– Простите, это я виновата! – с неприличной поспешностью выпалила Айлин, тоже шагая вперед. – Я… очень хотела посмотреть знаменитые дворцовые фонтаны. А… мой спутник был столь любезен, что не смог мне отказать.

Улыбнувшись самой благовоспитанной улыбкой – даже ма… леди Гвенивер наверняка осталась бы довольна! – она присела в медленном старательном реверансе и грациозно выпрямилась, не забывая держать спину прямой, а складки накидки – прилично расправленными.

Незнакомец растерянно моргнул, отвел взгляд от Аластора и с удивлением глянул на Айлин. Потом снова глянул на Аластора – и тот едва заметно пожал плечами. Айлин много раз видела этот снисходительный жест и взгляд у мужчин, когда те говорят о женских просьбах.

– О, конечно… – понимающе протянул юноша. – Если таково было желание леди…

Он поклонился, тоже тронув пояс в том месте, где на бедре должна была висеть шпага, но не нашел ее и слегка нахмурился. Да, явно выскочил второпях!

– Мы не хотели никому доставлять неудобства, – поспешно сказал Аластор. – И если позволите вас покинуть…

Айлин перевела дух с некоторым облегчением. Может быть, все еще обойдется? Любой дворянин поймет другого дворянина, выполняющего прихоть дамы, пусть она и выглядит взбалмошной маленькой дурочкой. Ничего! Лишь бы этот юноша не позвал стражу! Сам он явно имеет право здесь находиться, иначе не держался бы с такой уверенностью. Сын кого-то из придворных, живущих во дворце?

– Зачем же так сразу? – пожал плечами незнакомец. – Если юная леди просто хотела увидеть фонтаны… Простите, я не представился. Лорд Криспин, к вашим услугам.

Его взгляд блеснул, и Айлин снова подумала, до чего они с Алом похожи. У обоих улыбка будто появляется в светлых ясных глазах на миг раньше, чем на губах.

– Лорд Аластор Вальдерон, к вашим услугам, – снова ответил поклоном Аластор. – Моя спутница – леди Айлин.

Если новый знакомец и удивился, почему Айлин представили просто по имени, то ничего благовоспитанно не сказал. А ведь он и сам представился странно. Криспин – это личное имя или родовое?

Что-то вертелось у Айлин в памяти, точно связанное с именами, но она решила вспомнить это потом, если сразу не получается. Кем бы ни был этот юный лорд Криспин, он не позвал стражу, храни его Семеро! А значит, еще может быть, что они с Аластором выпутаются из истории. Ух, как жаль, что нельзя назвать себя! К леди Ревенгар, сколько бы ей ни было лет, любой отнесся бы с должным почтением! Но… нельзя. Она сама так решила! И не будет прятаться за родовым именем при первом же случае, когда оно может послужить щитом.

– Рад знакомству, – отозвался юноша. – Позвольте узнать, милорд, вы не видели тут мальчика? Возрастом примерно как эта юная леди и светловолосый, как я. Не думаю, правда, что мальчиков здесь может быть много, – с досадой добавил он. – Перепутать сложно.

– Нет, – покачал головой Аластор. – Мы никого не видели. Но мы здесь недавно и не гуляли по саду, просто… прошли от стены к фонтану.

– От стены? – блеснул острым интересом взгляд Криспина. – А… Ну ладно, неважно. Жаль… Это мой младший брат. Он частенько сбегает перед сном в парк, и, если я его не найду, матушка будет недовольна.

– Понимаю, – сочувственно и очень взросло сказал Аластор. – Мои младшие сестры тоже любили сбежать и спрятаться где-нибудь, пока не подросли. Может, у него есть любимые места? Беседка или какой-нибудь грот?

– Да если бы, – безнадежно махнул рукой Криспин. – Он может быть где угодно! А искать его со слугами мне бы не хотелось. Это все-таки дворец…

Ну да, если поднимется шум, обоих братьев наверняка накажут. Айлин точно наказали бы, если б она спряталась где-нибудь и не явилась в спальню в положенное время. А этот Криспин наверняка хороший брат, если хочет прикрыть шалости своего младшего. Но как так можно?! Она бы ни за что не стала доставлять хлопоты брату, который бы так о ней беспокоился! Ведь слушается же она Дарру! Саймона слушаться не обязательно, он и сам в любой момент может учинить такое, что Дарра только за голову хватается.

Глядя на обеспокоенного Криспина, она почувствовала себя совсем взрослой и преисполненной ответственности. И как же обидно, что эти двое разговаривают между собой, не обращая на нее никакого внимания. Ладно – почти незнакомый Криспин… но Аластор! А она… она, между прочим, могла бы помочь!

– Если для вас это так важно, милорд, – вставила Айлин, поймав паузу в разговоре, – я могла бы найти вашего брата. Ну, то есть не совсем я…

– Миледи?

От снисходительно-удивленного взгляда Криспина, в котором, как в зеркале, Айлин увидела вздорную маленькую девчонку, у нее даже уши загорелись. А вот не надо недооценивать магесс!

– Айлин действительно многое может, – спохватился Аластор. – Если вы позволите.

– Ох, да я что угодно позволю, – вздохнул Криспин и наконец соизволил заметить ее перстень на руке без перчатки. – О, так вы…

– Адептка Академии, – сухо и с должным достоинством сказала Айлин. – И буду весьма признательна, если мое присутствие здесь останется секретом, милорд Криспин.

Ну почему его имя звучит так знакомо? Ладно, потом…

Она повернулась к стене, едва видимой в просвет между деревьями, сосредоточилась и беззвучно, одними губами, позвала:

– Пушок?

Айлин так и не поняла до сих пор, как волкодав ухитряется слышать ее издалека. Явно ведь не ушами, а как-то иначе. Но стоило ей пожелать… Правда, ему наверняка придется бежать через ворота, а там… Ой, там ведь стража! Его не пустят и попытаются прогнать! Что же она наделала? Снова сосредоточившись, Айлин попыталась отозвать Пушка, объяснить ему, что не надо…

И тут увидела белое пятно, стремительно приближающееся от стены, где они перелезали. Пушок летел по саду беззвучно, как привидение, едва касаясь земли огромными лапами, и Криспин охнул, а потом невольно попятился, Айлин же преисполнилась законной гордости и позволила себе один-единственный победный взгляд на нового знакомого.

– Пушок! – велела она, когда огромный волкодав, ничуть не запыхавшись – ну да, он же не дышит по-настоящему, – сел у ее ног, показав из пасти лоскут языка и с интересом глядя на Криспина. – Искать! Искать мальчика! У вас есть какая-нибудь вещь брата, милорд? – обратилась она к Криспину.

– Н-нет… – ответил тот, глядя на Пушка широко открытыми глазами. – Это ведь волкодав? А почему белый?

– Потому что он умертвие, – невозмутимо сказала Айлин. – Это я его создала! Ну ладно, попробуем так…

Она присела перед Пушком на корточки, положила ему на морду ладонь и попыталась объяснить без слов. «Мальчик». «Вроде меня». «Похожий вот на этого…» Она оглянулась на Криспина, и Пушок тоже серьезно посмотрел на Криспина и Аластора, будто сравнивая, потом поднял морду… «Он ведь не может нюхать, – снова удивилась Айлин. – Как и слышать… Но как-то ухитряется… Наверное, все дело в том, что он не знает о своей смерти. Вот и ведет себя как живая собака».

Пушок, немного «понюхав» воздух, встал и деловито потрусил куда-то вглубь сада.

– Ваш пес что-то нашел? – недоверчиво спросил Криспин, проводив его взглядом.

– Это собака Айлин, – невозмутимо пожал плечами Аластор. – И я не помню случая, чтобы он что-то не нашел, если Айлин ему приказала. Идемте, милорд?

* * *

Юноша, представившийся Криспином, шагал рядом, и Аластор голову сломал, где же он его видел. Их точно не представляли друг другу, и ни в одном доме из тех, где Аластор бывал один или с семьей, они не встречались. Но что-то удивительно знакомое было в голосе и повадках Криспина, в том, как он откидывал рукой волосы со лба, досадливо дергал уголком рта и смотрел хмуро, но не раздраженно…

Странный парень, хотя вроде бы неплохой. Во всяком случае, он не позвал стражу, за что Аластор был искренне благодарен. А что смотрит на Айлин с вежливой снисходительностью, так это даже хорошо, меньше будет думать, что магесса, явно не достигшая возраста самостоятельности, делает ночью в компании молодого человека. Наверное, решил, что Айлин – сестра Аластора или кузина?

Пушок бежал вперед уверенно, словно точно знал, чего от него хотят и где это найти. Айлин едва поспевала за его быстрой рысью и размашистыми шагами Аластора и Криспина. К счастью, идти оказалось совсем недалеко. Крошечная рощица плакучих ив – всего пять-шесть деревьев – полукольцом окружила небольшой пруд, и Пушок, подбежав к одной из них, встал на задние лапы и по обыкновению не залаял, а зашипел.

– Уйди! Уйди, плохая собака! – раздалось из ветвей, и в ярком лунном свете стало видно, что на ветке почти у самой верхушки сидит, прижавшись к стволу, мальчишка.

Пушок сел под ивой, всем самодовольным видом показывая, что никак не согласен с таким определением и собака он хорошая. Даже замечательная! А если кто-то думает иначе, то он, наверное, обед. Или ужин…

– Хороший мальчик! – подтвердила Айлин, тиская пса, а Криспин подошел к стволу и мрачно поинтересовался:

– Ты что, ночевать там собрался? А ну слезай!

– Не слезу! – с вызовом заявил мальчишка и покачался на ветке. – А если сам полезешь – заберусь выше и упаду!

– Тин, слушай… – начал было Криспин, но почему-то осекся, глянул на Аластора, потом на Айлин – и безнадежно предложил: – Слезай, а? Я завтра попрошу разрешения взять тебя на охоту.

«Так вот из-за чего это все? – хмыкнул Аластор. – Наверное, отец Криспина собрался на серьезного зверя, иначе почему не взять двенадцатилетнего парня? На кабана или медведя ему, конечно, рано, меня самого на них взяли только в прошлом году…»

– Не разрешат, – угрюмо и очень уверенно сказал мальчишка. – А я не девчонка, чтобы дома сидеть! Никуда не пойду, ясно? Здесь останусь! А ты иди-иди, папенькин любимчик!

– Тин… – сдавленным от злости голосом начал старший брат, и тут Аластор решил, что пора вмешаться.

Что он, собственных сестер не помнит с их вредностью? Хоть они всего на год младше, зато капризничать умели – куда там этому любителю охоты.

– Оставьте вашего брата в покое, милорд, – сказал он самым любезным и серьезным тоном, на какой был способен. – Хочется ему сидеть на дереве – да ради Семерых!

Криспин кинул на него возмущенный взгляд, но тут Айлин поддержала, медовым голоском, изрядно напоенным ехидством, добавив:

– В самом деле, может, у него отрастут крылья и он станет настоящим украшением парка!

– Ага, вроде статуи Вдохновения! – хмыкнул Криспин, прищурившись и подмигнув Аластору. – Мысль прекрасная, миледи, но боюсь, фонтаны в парке уже заняты и новую статую пристроить некуда.

С дерева донеслось злобное фырканье.

– Айлин, а может, его просто сбить? – громко спросил Аластор, подмигивая теперь уже подруге.

– Яблоко не дам! – поспешно отозвалась та. – Да и не получится яблоком – высоко слишком.

– Зачем яблоком? – так же громко удивился Аластор. – Молотом Пресветлого! Ты ведь можешь? А мы с милордом Криспином его внизу поймаем…

– Ал, ты с ума сошел? – прошипела по-змеиному Айлин, возмущенно на него уставившись. – По живому человеку – Молотом? Да ты… ты…

– Он же этого не знает, – так же тихо сказал Аластор, искренне недоумевая, почему веселая насмешница Айлин вдруг так вспыхнула.

Что он такого особенного сказал?!

Айлин насупилась, потом вздохнула…

– А знаете, отличная мысль! – поддержал вдруг Кристиан и тоже ей подмигнул. – Как мне с ним надоело возиться, вы не представляете! Сбивайте, миледи, я позволяю!

– Ну, как скажете… – отозвалась Айлин и подняла руки к небу.

Вокруг ее пальцев и запястий вспыхнуло зловещее фиолетово-зеленое сияние, и даже Аластору, который уже видел в ее исполнении настоящий Молот Пресветлого, а не эту фальшивку, стало вдруг не по себе.

– Эй, не надо! – раздалось с ивы. – Я слезу! Крис, а ты уши драть не будешь? Обещаешь?

– Обещаю, – серьезно сказал Криспин, пряча ухмылку. – Но, если завтра меня самого из-за тебя дома оставят, получишь по шее.

– Ладно… – мрачно раздалось с ивы, и ветки явственно захрустели, так что Аластор даже забеспокоился.

Добравшись до нижней ветки, мальчишка ловко спрыгнул с нее, явно красуясь. Хмуро и с вызовом глянул на брата и Аластора, с некоторым интересом – на Айлин.

– Миледи, моя искренняя благодарность, – поклонился Криспин. – А теперь, если позволите, я отведу его домой.

– Да, конечно, нам тоже пора, – спохватилась Айлин. – Правда ведь, Аластор?

– С вашего позволения, милорды, – тоже поклонился Аластор Криспину и угрюмо глядящему на него Тину.

Интересно, что у него за полное имя? Тимоти? Тиндалл? Тинлейв?

– Если не возражаете, я вас провожу, – сказал Криспин с таким простым достоинством, что Аластор не нашел слов, чтобы отказаться, но новый знакомый сам понял его затруднение: – Не беспокойтесь, я помню, что вы попали сюда не совсем обычным путем, но выйти вам лучше через ворота. Не знаю, известно ли вам, но после полуночи дворцовую стену с обеих сторон постоянно обходят стражники. Мне бы не хотелось, чтобы у вас… возникли сложности. А со мной караул на воротах выпустит вас беспрепятственно.

– Благодарю, – выдохнул Аластор, чувствуя себя немыслимым болваном.

Ну в самом деле, как можно было решить, что дворцовый парк не охраняется? Не иначе, у него всякое разумение отшибло.

Они прошли назад той же аллеей, причем Тин все время пытался то потрепать Пушка за холку, то потеряться в каких-то кустах, чтобы потом выскочить из них и пробежать вокруг вприпрыжку, то подобрать ветку и швырнуть ее Пушку… Аластор всерьез посочувствовал новому знакомому – у него самого от проделок Тина уже в глазах мельтешило. Словно тому не двенадцать лет, а пять-шесть! Айлин вряд ли намного старше, но насколько рассудительнее! Возле дворца Тин свернул куда-то к боковому входу, бросив брату: «Сам дойду, раз обещал», а Криспин, проводив его взглядом, только вздохнул.

У самых ворот их действительно встретил караул, и Аластор насторожился, пытаясь представить, что будет, если Криспин переоценил свое влияние на дворцовую стражу. Однако новый знакомый небрежно кивнул капитану, сообщив: «Мои гости слегка задержались. Будьте любезны, откройте ворота», – и высоченный стражник поспешно кинулся распахивать тяжелую створку, закрытую на ночь.

– Не знаю, как вас и благодарить, милорд, – искренне сказал Аластор. – Поверьте, я очень ценю ваше доверие и услугу, которую вы нам оказали. Обычно… я не настолько легкомыслен.

– А, пустое, – улыбнулся Криспин и протянул руку, прямо и так же искренне глянув ему в лицо. – Это оказалось очень весело. Я был бы рад снова увидеть вас и вашу милую спутницу. Вы ведь представлены ко двору?

– Да, конечно, – отозвался Аластор, мучительно пытаясь вспомнить, ну где же они все-таки встречались. – Правда, мы нечасто бываем во дворце, только по особым случаям…

– Что ж, если решите заглянуть, прикажите, чтобы меня известили, я буду рад вас принять. Миледи, мое почтение! Ваше искусство превыше всех похвал.

Айлин молча присела в глубоком реверансе. Слишком глубоком. И, выпрямившись, посмотрела на Криспина как-то странно, а тот ответил ей извиняющейся улыбкой.

– Ваше высочество…

Капитан стражи, подойдя, отдал Криспину честь, и только тогда Аластора осенило.

Никаких оправданий для подобного невежества быть просто не могло! И не было… Ну как он не вспомнил имя наследника?! И второго принца, ведь Тин – это, конечно, же, Кристиан… И неважно, что Аластор никак не ожидал встретить наследного принца ночью в парке, без свиты и регалий! Болван!

– Я прошу прощения, ваше высочество… – начал он, но Криспин прервал его, подняв руку:

– Нет-нет, без церемоний, прошу. Хотя бы не сегодня. И… мое приглашение в силе. Лорд Вальдерон, леди Айлин…

Айлин снова сделала реверанс, Аластор поклонился, а когда выпрямился, Криспин, кивнув, быстро пошел вглубь парка.

– С ума сойти, – сказала Айлин, когда Аластор отвязывал кобылу, дождавшуюся их у выхода с площади. – Даже если бы я рассказала это в Академии, кто мне поверит? Как думаешь, Ал, он всерьез нас пригласил в гости?

– Не знаю, – помолчав, ответил Аластор. – Его высочество – очень достойный юноша.

– Ага, – хихикнула Айлин. – Старший – достойный юноша, а младший – редкая птичка. Жаль. Мне кажется, вы могли бы подружиться.

«Да, пожалуй, – подумал Аластор. – Но если это была простая вежливость, – продолжил он про себя, – будет чрезвычайно глупо и некрасиво напоминать ему об этом знакомстве. Нет, если я когда-нибудь стану служить при дворе… в гвардии например… и принц снова одарит меня вниманием, тогда это не будет случайностью. А пока не стоит навязываться. Вальдероны не ищут королевских милостей, они служат королевской семье ради чести, а не ради выгоды».

Глава 6. Призраки любят яблоки

– Это издевательство какое-то, – проворчал Аластор, вогнал лопату в землю и сердито вытер пот со лба.

Помогло не слишком: ночь выдалась такой теплой, насколько это вообще возможно в начале весны. Земля давно оттаяла, того и гляди из нее вскоре полезет первая трава, и даже деревья шумели как-то иначе, веселее. Да, зря он по привычке надел все тот же теплый зимний плащ, надо было подобрать что-то полегче, но теперь поздно жалеть. И вообще, лучше пусть будет жарко, чем холодно…

То есть в самом начале ночи, притаившись в тени стены Академии, Аластор именно так и думал, пока не увидел Айлин, выбиравшуюся из своего тайного выхода с лопатой. И еще немного потом, пока они не добрались до главного столичного кладбища.

Аластору ужасно хотелось спросить, что они собираются выкопать. Ведь клады, насколько он успел узнать за месяц их странной тайной дружбы, не зарывают в землю. В земле клад может испортиться, зимой его не выкопать, а весной и осенью землю может размыть – и твой тайник найдет, чего доброго, кто-то чужой. Да и вообще, глупость это – копать, если можно устроить тайник в склепе! И вдруг – лопата!

Но у Айлин было столь задумчивое и вдохновенное лицо, что Аластор решил немного потерпеть. Все равно ведь она ему все расскажет! Сама ни за что не утерпит!

У самого кладбища, стоило только привязать Искру к коновязи, как Айлин обхватила его руку и потянула за собой, тихо скомандовав Пушку проверить кладбище, а потом найти ее. Пес вильнул хвостом и исчез в темноте, а Аластор вздохнул: как, должно быть, здорово иметь такую собаку! Пушок все-все понимает, и от самой Академии он бежал рядом с Искрой без малейших усилий, а ведь Искра – очень резвая кобыла! И никакие упыри с ним рядом не страшны. Вот бы поохотиться с ним в поместье на обычную дичь! На кабана или на медведя…

Интересно, почему молчит Айлин? Обычно она охотно рассказывала всякие забавные случаи из жизни в Академии. Аластору иногда казалось, что он лично знает и соседку Айлин по комнате, девицу Иоланду, любительницу канареек, и самого лучшего во всем Дорвенанте… нет, во всем мире! – преподавателя истории, магистра Роверстана, и, конечно, мэтра Бастельеро! О нем Айлин говорила с особенным восторгом, и Аластор его полностью разделял: как можно не восхищаться лордом Бастельеро! Он же настоящий герой, самый блестящий дворянин столицы, первая шпага Дорвенны и, как говорят, лучший друг короля!

– Здесь! – прервала Айлин его мысли, останавливаясь прямо перед одним из склепов.

В ярком свете луны герб на фронтоне был отчетливо виден: крылатый змей, хвост свернут кольцом… Чей же это герб? Ах да, конечно, семья Мэрли!

Айлин звонко щелкнула пальцами, и Аластор поспешно прикрыл глаза ладонью: как он уже знал, магический фонарик после такой темноты кажется поначалу ярким, словно солнце! К тому же у Айлин они выходили раз от раза все больше… Неужели Аластор знаком с ней всего месяц? Ну, может, чуть дольше.

Пожалуй, он мог бы пересчитать и вспомнить каждую встречу, оставалось только сожалеть, что их так мало. Все ночи в выходные, и еще раз пять им с Айлин удалось встретиться среди недели, когда ее соседка отправлялась ночевать в комнату к подружкам, чтобы вволю поболтать и заняться всякими важными девичьими делами. Да, совсем немного, но Аластору казалось, что он знает ее всю жизнь! Как собственных сестер, если не ближе.

Чего стоило одно их знакомство с принцами! Аластору иногда жутко хотелось воспользоваться любезным приглашением его высочества Криспина, но останавливала мысль, что это и вправду была обычная учтивость и принц либо посмеется над попытками предложить ему дружбу, либо отнесется к ним с недоумением. Интересно, Айлин вспоминает это их приключение?

Айлин тем временем достала из сумки толстую тетрадь, открыла на середине и принялась сосредоточенно всматриваться в написанное. Аластор заглянул ей через плечо, но страницы покрывали такие неразборчивые закорючки, что ему не удалось опознать ни одного слова. Интересно, как она здесь что-то разбирает?

– Ага-а-а… – протянула Айлин наконец, переведя взгляд с тетради на склеп, и вынула из ножен, висящих на поясе, нож – тонкий и короткий, с полированной костяной рукоятью.

Настоящий ритуальный нож некромантов! Хоть и ученический.

Подобрав подол мантии, она процарапала на земле странно изломанную линию, обводящую порог склепа, и взглянула на Аластора.

– Надо обкопать порог по этой линии. Справишься?

– Конечно! – заверил ее Аластор. – А зачем? Раньше мы такого не делали!

– Иначе мы в склеп не войдем, а тайник внутри, – объяснила Айлин. – Понимаешь, последним здесь похоронили мастера-артефактора, а он поставил на место своего будущего упокоения защиту. Еще при жизни! Мэтр Киран подсказал, как ее снять. Правда, не всю, а только первый слой, чтобы в склеп войти. И сказал, что дальше разберемся по ходу дела… значит, надо разбираться!

Аластор только вздохнул, берясь за лопату. Кажется, «разбираться по ходу дела» было любимой фразой призрачного мэтра. Интересно, не поэтому ли он так рано умер?

* * *

За час земляных работ Аластор не просто согрелся – взмок. И это несмотря на то, что теплый плащ, подбитый мехом, он сразу же отдал Айлин: не хватало, чтобы она замерзла, пока будет ждать! А еще изрядно устал: выяснилось, что час занятий фехтованием или верховой ездой ни в какое сравнение не идут с часом долбления оттаявшей, но плотно слежавшейся земли.

– Издевательство! – повторил он громче. – Айлин?

В ответ раздался сочный хруст. В воздухе запахло яблоком.

– Ну Айлин!

– А?

– Я копаю уже час, может, защита уже снялась? Или ее вообще нет?

Он с надеждой взглянул на Айлин, оседлавшую оградку, хрустящую яблоком и уткнувшуюся в свою тетрадь. И все-таки, что она там разбирает-то?

– Да Айлин же!

– А? – она подняла голову, одарила и Аластора, и канавку одинаково отсутствующим взглядом и помахала надкушенным яблоком. – Рой-рой, не отвлекайся!

– Да сколько можно? Откуда твой наставник вообще взял, как снять эту защиту, хотел бы я знать?!

– Я тоже очень хотел бы это знать, – прозвучал за его спиной голос.

Призрак голоса… Или голос призрака?

Спина мгновенно заледенела, в затылок словно северный ветер подул, и по шее побежали мурашки. Аластор медленно обернулся и столкнулся взглядом с высоким сухопарым стариком в длинной синей мантии. Старик разглядывал его – нет, их с Айлин! – с искренним интересом и выглядел бы совершенно обыкновенно… если бы не висел в воздухе. И если бы сквозь него нельзя было разглядеть выброшенную из ямы землю.

Проклятье, как вести себя с призраком? Ох, кажется, вся надежда на Айлин!

Айлин как раз торопливо вскочила с оградки, закрыла тетрадь, сунула ее в сумку, вытащив взамен еще одно яблоко. И поклонилась.

– Доброй ночи, милорд магистр Мэрли! Ваш старый друг просил меня передать вам поклон и спросить… – Она подняла яблоко почти к самому лицу, так что золотистый свет магического фонарика заиграл на глянцево-алой кожице. – Спросить, не соскучились ли вы по яблокам из сада Великого Магистра Логрейна?

На заклинание ее слова похожи не были, но на призрака они почему-то оказали совершенно чудесное действие! Его глаза странно блеснули. Если бы мэтр был жив, Ал поклялся бы, что в них сверкнула слеза. Но разве призраки могут плакать? А лицо смягчилось, и голос зазвучал куда теплее!

– Я искренне рад познакомиться с такой милой юной леди, к тому же знакомой с моим другом! Позвольте узнать ваши имена?

– Меня зовут Айлин. Не леди, просто Айлин. И позвольте представить вам моего друга. Аластор, младший лорд Вальдерон, – улыбнулась она, и Аластор торопливо поклонился.

– Счастлив знакомству, милорд магистр, и к вашим услугам!

– Взаимно, молодые люди, – церемонно поклонился старик в ответ и взглянул на Айлин так пристально и изучающе, что у Аластора мурашки побежали по спине и ему очень захотелось встать между подругой и призраком.

Так, на всякий случай!

– Достойное желание, – тихо согласился призрачный магистр. – Но не стоит опасаться, юноша, я не сделаю ничего плохого ни вам, ни юной леди… Полагаю, – прибавил он куда громче, – вы пришли за моим наследством?

– Если вы позволите его взять, милорд магистр! – с торопливым смущением откликнулась Айлин и покраснела.

Аластор молча кивнул. Конечно, если у клада есть хозяин, то бесчестно забрать его без разрешения!

– Что ж… – протянул старик после долгого молчания. – За годы смерти я, должен признаться, сильно поумнел. Я отдам вам мои сокровища, но с одним условием.

– Каким? – подозрительно уточнил Аластор, и призрак тихо хмыкнул.

– Видите ли, юноша, при жизни я был изрядным самодовольным ослом. Не вдаваясь в подробности, скажу, что мои лучшие работы я завещал похоронить вместе со мной. Мои бестолковые родственнички еще додумались бы их продать! – воскликнул он негодующе. – А чтобы до моего тела не добрались кладбищенские воры, я установил, как и сказал юной леди мой единственный друг, несколько степеней защиты. Главная из них – сам гроб. Только умерев, я понял, что запер сам себя в этом склепе не только телом, но и душой! Я не могу уйти в Претемные Сады, пока кто-нибудь не вскроет гроб и не заберет мое наследство, а вскрыть его может только маг – и только с моей помощью! И покинуть склеп я тоже не мог, мешал внешний контур защиты, тот самый, который вы сломали, юноша… Так вот, условие простое: юная леди… – призрак поклонился в сторону Айлин, – с моей помощью взломает защиту гроба и поможет мне попасть в склеп Академии. Я хочу встретиться с Кираном прежде, чем уйду к Претемной Госпоже. Вы согласны?

– Я… да, конечно, – пробормотала Айлин, а Аластор снова молча кивнул.

В голосе призрака была такая тоска, что перехватывало горло. Нельзя лишать человека последнего упокоения и вдобавок обрекать его на страшное одиночество и безнадежное ожидание. А если бы они с Айлин не пришли? Бедный старик так и остался бы навечно узником собственной могилы? Вот теперь Аластор понимал, как получаются безумные неупокоенные духи и почему таким почтением пользуются некроманты, главные посредники между тем миром и этим.

– В таком случае следуйте за мной, – то ли попросил, то ли приказал магистр, повернулся к склепу и накрыл ладонью здоровенный навесной замок.

Призрачная ладонь прошла сквозь металл, и Аластор услышал тихий въедливый скрежет – замок открылся.

– Проходите, – выдохнул призрак едва слышно, словно разом обессилев, и просочился в склеп прямо сквозь доски.

Аластор, вытащив замок из скоб, открыл дверь, учтиво пропустил Айлин вперед и только потом вошел сам. С любопытством огляделся – внутри склепа рыжий магический фонарик горел еще ярче, чем на воздухе, – и ощутил легкое разочарование. Склеп как склеп, у их семьи вот точно такой же. Разве что нет сидящего на собственном надгробье призрака… хотя кто знает?

А вот Айлин не стала оглядываться, а сразу направилась к призраку.

– Я готова, милорд магистр!

– Похвальное рвение, адептка, – улыбнулся старик. – Мел у вас при себе? Свечи? Нож? Превосходно! При такой предусмотрительности вас ждет большое будущее!

И, понизив голос, принялся торопливо объяснять что-то про «сплетение потоков», «фоновую некротическую эманацию» и какие-то «интерсекции». Айлин слушала с напряженным вниманием, время от времени понимающе кивала, и Аластор снова пожалел, что он не маг. Сейчас бы тоже понимал каждое слово…

Айлин вытащила из кармана накидки мел и принялась чертить прямо на надгробии звезду-семилучевик, а потом вписывать в каждый луч по три символа от острия к центру звезды.

– Прекрасно, адептка! – одобрил магистр, как только звезда была вычерчена. – Очень, очень достойный для вашего возраста энергетический контур… Знаете что, скажите Адальреду, что я принял у вас годовой зачет по начертательной артефакторике! Что значит «не поверит»? Открою вам страшную тайну, деточка, любой старый занудный маг был когда-то юным, глупым и безрассудно самонадеянным. Ну, почти любой, – улыбнулся он с таким насмешливым самодовольством, что сразу стало ясно, кого магистр имеет в виду среди исключений. – Если Адальред вам не поверит, передайте ему привет и напомните, как на десятом курсе он взорвал мою лабораторию, за которой приглядывал, – Айлин хихикнула, и Аластор тоже улыбнулся, а призрак, подмигнув, продолжил: – Теперь перейдем к главному, я воспользуюсь вашей силой, чтобы разрушить охранное заклятие. Расслабьтесь и не сопротивляйтесь, будет немного неприятно. Силу следует выдавать свободно, но с разумной бережливостью, запомнили?

– Да, милорд магистр, – решительно кивнула Айлин, побледнев так, что у Аластора сжалось сердце.

Ну почему, почему Семеро не одарили его искрой? Он бы тоже помог!

Руки магистра, обхватившие ее плечи, окутало зеленовато-синее свечение, такое же призрачное, как он сам, и потекло вниз – к ладоням Айлин, а от них – на вычерченную звезду. Когда семилучевик медленно, словно нехотя, засветился в ответ, магистр отрывисто и резко продекламировал несколько слов и опустил руки.

– Свободен, – шепнул он недоверчиво. – Юный лорд?..

– Да, магистр? – откликнулся Аластор, встревоженно глядя на Айлин, побледневшую так, что даже веснушки почти исчезли.

– Не волнуйтесь, юноша, с девицей все в порядке, – подбодрил его призрак. – Небольшая отдача от заклинания. Теперь ваша очередь помогать. Поверните, будьте добры, семисвечник в изголовье…

Уставший удивляться Аластор молча повернул светильник – и мраморная плита с высеченным именем со скрежетом отодвинулась, обнажив самую обычную крышку гроба.

– Благодарю, – кивнул призрак с достоинством. – Теперь откройте его и заберите все, что найдете. Кроме моих останков, разумеется! И покинем, наконец, это место! Я хочу увидеться с Кираном… К тому же мне очень интересно взглянуть на зверя, который так ожесточенно царапает дверь моего склепа!

* * *

– Объедем еще три квартала, и на сегодня достаточно. Через час на улицы потянется народ, и ни один барготопоклонник не принесет жертву незаметно, – бросил Лионель Саграсс, тот самый боевик, что был с мэтром Денвером в день убийства адепта Морстена.

И он же – командир патрульной группы, в которую Грегор, наступив на горло собственной гордости, попросил его включить, едва о создании патрулей зашел разговор.

«Если нам не удается найти убийц, то постараемся, по крайней мере, предотвратить следующие жертвоприношения!» – проворчал магистр Эддерли, и Грегор был с ним согласен: едва ли убийцы попытаются провести очередной ритуал, если город каждую ночь будет прочесывать группа магов! Плохо лишь, что групп только три и в каждой всего трое-четверо магов, сменяющихся каждую ночь.

Застав как-то мэтра Денвера в кабинете Эддерли, Грегор нарочито почтительно осведомился, не решили ли наконец почтенные маги попросить помощи у короля? Еще пять-семь групп стражников, возглавляемых магами, патрулировали бы Дорвенну куда успешнее! Эддерли только вздохнул, а Денвер ядовито поинтересовался, неужели «дорогой Грегор» так и не отучился лезть туда, где ничего не смыслит? Может быть, уже пора понять, что причины могут быть не только у приказов бывшего мэтра-главнокомандующего, даже если эти приказы кажутся абсурдными посторонним людям?

Грегор, стиснув зубы, молча стерпел и «посторонних» и «абсурдные приказы», умертвие Денверу под одеяло и Барготову мать в невесты! И вот уже месяц каждую третью ночь ездил верхом по улицам Дорвенны, чутко вслушивался в мельчайшие отголоски некротических всплесков, терпел вежливую неприязнь Саграсса – тот, кажется, упрямо винил Грегора в гибели товарищей, – и не находил ровным счетом ничего. Ни следа запрещенной или просто хоть сколько-нибудь сильной магии! Так, обычный ровный фон, как всегда в столице…

Претемная, как же чудовищно, до гнусного тоскливого отупения, хочется спать! Вынужденное второе дежурство подряд измотало Грегора не меньше, чем самый длинный бой на его памяти – при Фарнельском озере. И голова трещит, как с перепоя…

Грегор остановился, проигнорировав неодобрительный взгляд Саграсса, и отцепил от пояса фляжку с карвейном. Хоть согреться! Да и головная боль, глядишь, пройдет. Он подумал, не предложить ли выпить и спутникам, все-таки вместе несут службу, но вспомнил неизменную холодную любезность, с которой относился к нему весь патруль.

О, они были очень учтивы, даже почтительны! Настолько, что сразу становилось ясно: считают его чужаком, навязанным по приказу свыше. «Милорд Бастельеро», «ваша светлость», «милорд мэтр»… Хотя друг друга звали попросту по родовому имени без всяких титулов, как и положено равным. А трое вообще были простолюдинами, и Саграсс, дворянин весьма неплохого рода, хоть и с фраганскими корнями, ничем не выделял никого из своих людей. Грегор бы, может, и одобрил такое братство по Ордену, если бы ему самому в этом крошечном обществе нашлось достойное место. А делать первым шаг, который наверняка будет отвергнут, – много им чести! Даже в такой мелочи, как пущенная по кругу фляжка с карвейном.

С первого же глотка по жилам пробежал жидкий огонь, и даже дремота отступила, а вот затылок и виски, против ожидания, сдавило еще сильнее, как будто…

Как будто… Проклятье, слепой болван! Заспался на ходу!

– Выплеск некроэнергии! Не меньше двенадцати вспышек!

Саграсс, обычно едущий рядом, но сейчас обогнавший Грегора на добрых пять шагов, обернулся к нему с такой устало-терпеливой гримасой, что Грегор едва не вскипел. Пр-р-р-редводитель, Баргота ему навстречу! Как можно настолько не доверять чутью Избранного Претемной!

– Милорд… – начал Саграсс обреченно, но, бросив на Грегора один-единственный взгляд, подобрался и выдохнул: – Где?!

– Восток! – бросил Грегор, отчаянно жалея, что не может определить точного места.

Трижды проклятье! Если бы мог, не задумываясь, построил бы портал! Уж этот случай однозначно проходил по разряду «дела жизни и смерти»!

Саграсс, видимо, подумал о том же самом и резко бросил:

– Ведите!

«Еще бы “Ищи!” скомандовал», – мрачно подумал Грегор, разворачивая и пришпоривая коня. Ритуал требует времени, и пусть жертву уже не спасти, но если поторопиться, прихватят убийц прямо на месте преступления!

Они не успели совсем немного! Нарастающая боль в висках довела Грегора почти до самого центрального кладбища Дорвенны – и перед самыми воротами вдруг улеглась, оставив лишь легкую дурноту. Грегор все-таки прикрыл глаза, пытаясь высмотреть хотя бы призрак следа – ведь энергии здесь выплеснулось отчаянно много, едва ли неизвестный маг полностью впитал ее или развеял! – и заскрипел зубами. Ничего. Ровным счетом – ничего! Как и прежде.

– Ушел! – выдохнул он с тоскливой злобой, и у Саграсса, к счастью, хватило ума промолчать.

Боевик молча спешился, похлопал коня по морде и только тогда взглянул на Грегора.

– Осмотримся, – буркнул он. – Может, остались хоть какие-нибудь следы…

«Разумеется, остались! – с сарказмом подумал Грегор. – Труп со вспоротой брюшиной и восьмиконечная звезда вызова. Что ж, по крайней мере, на сей раз это точно не адепт! Выйти за стены Академии в такое время – невозможно, уж я-то знаю…»

Кладбище осматривали в молчании. Следовало отдать Саграссу и его людям должное, боевики прочесали каждую аллею, заглянули во все кусты и рытвины в той части, где еще не хоронили. Вспомнив, что где-то неподалеку склеп Ревенгаров, Грегор снова ощутил мимолетный укол вины, но тут же приказал себе собраться. Дориана уже не вернешь, но еще можно спасти… кого-нибудь. Если не тратить время на бесплодные сожаления, если Барготов некромант хоть на этот раз ошибся в какой-нибудь мелочи…

«Барготов некромант, вот уж действительно!» – подумал Грегор и едва удержался от неуместного смешка.

– Здесь! – услышал он негромкий, но все равно почти оглушительный в звенящей рассветной тишине возглас Саграсса и поспешил на голос.

Однако! Не зря ему вспомнился Дориан!

Звезда вызова, начерченная прямо перед склепом Ревенгаров (Грегора снова кольнуло тягостной виноватой тоской), ничем не отличалась от двух предыдущих. А вот жертва… Обойдя звезду от основания к верхнему лучу, Грегор наклонился, всматриваясь в искаженное, потерявшее краски лицо, и отшатнулся с изумленным проклятием.

Мэтр-лейтенант Дортмундер, боевой товарищ Дориана, один из его возможных невольных убийц! Ненадолго же он пережил Ревенгара… Претемная, да этот барготопоклонник действительно безумец! Поднять руку на одного из Трех дюжин?!

Один из боевиков опустился на колено, тронул перстень на руке мертвеца и бессильно, но очень зло и заковыристо выругался – узнал собрата по гильдии.

«Зато, – подумал Грегор с невольным злорадством, – Орден больше не сможет скрывать появление сумасшедшего сектанта! Да стоит Малкольму узнать о смерти Дортмундера – и он немедленно поднимет на уши всю столицу, или я ничего не понимаю в его характере! Впрочем… Дортмундер из младшей ветви, и насколько я помню, глава рода терпеть его не может: вместо того чтобы выгодно жениться и поправить дела семьи приданым, мэтр-лейтенант сбежал на войну, но и там не выслужил ни чина, ни ордена. Может ли случиться такое, что лорд Дортмундер предпочтет замять смерть племянника-неудачника? Но даже если и так! – яростно подумал он. – Я молчать не собираюсь, что бы там ни требовал Орден! Дворянин из Трех дюжин – это не мальчишки-простолюдины! Проклятый безумец уже льет в своих ритуалах золотую кровь! Кто дальше? Королевская семья?»

– Вы сможете его допросить, милорд? – раздражающе ворвался в его мысли голос Саграсса.

– Бесполезно, – нехотя буркнул Грегор.

Да, тратить силы на заведомо безнадежный призыв отпущенной души – глупость! Он отвел взгляд от тела Дортмундера, осмотрелся вокруг, не то чтобы всерьез рассчитывая найти какие-то следы убийцы, скорее для того, чтобы освежить взгляд: вдруг удастся обнаружить что-то новое?

И поперхнулся вдохом: совсем рядом, на колючей ветке разросшегося куста шиповника, висел лоскут плотного черного сукна размером с пол-ладони. Очень знакомое сукно, из такого шьют форменные накидки для адептов Академии! Нижняя часть лоскута была оторочена шнуром, сплетенным в два цвета.

Алый и фиолетовый.

Алый и фиолетовый!

Грегор зажмурился, пытаясь отогнать дикую картину: Айлин Ревенгар, неведомым образом выйдя за стены Академии, зарезала мэтра-лейтенанта Дортмундера прямо перед склепом Ревенгаров, чтобы отомстить за отца… Претемная, какая немыслимая, невероятная чушь?!

Но что эта безумная девчонка здесь делала?!

«Пыталась вызвать дух Дориана, разумеется, – подсказал холодный и ясный внутренний голос. – Наверняка хотела попрощаться. И ушла до того, как сюда явились Дортмундер и его убийца».

От мысли, что барготопоклонник и Ревенгар разминулись чистым чудом, Грегора едва не затрясло. Проклятье, трижды проклятье…

– Вы что-то нашли, милорд? – осведомился Саграсс.

– Ничего, – буркнул Грегор.

Бросив взгляд через плечо и убедившись, что никто не смотрит, он быстро наклонился, отцепил лоскут от куста и сунул в карман куртки.

С бестолковой девчонкой он разберется сам! Если только она еще жива – непрошеная мысль заставила Грегора пошатнуться. Нет! Жива, должна быть жива! Иначе ее тело лежало бы рядом с Дортмундером… Если только его не спрятали. Или если ее не похитили. Что, если трижды проклятый убийца действительно спрятал девчонку и в следующий раз убьет уже ее?!

«Претемнейшая! – безмолвно взмолился Грегор всем существом так истово, как не молился, кажется, никогда в жизни. – Госпожа моя, пусть только она будет жива! Я сделаю что угодно, приму любой обет, собственную жизнь отдам, только бы не увидеть смерть Ревенгар, Баргот ее!..»

Он почти услышал тихий смешок и осекся. Вот уж действительно болван! Нашел, когда поминать Баргота! Возьми себя в руки!

Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, и вдруг обострившимися до предела от гнева и ужаса чувствами увидел… нет, не увидел – почувствовал! – тень магического следа! Тщательно затертого, так тщательно, что если бы не страх за Ревенгар…

– Он еще здесь, – бросил Грегор в напряженную, ждущую тишину за спиной. – Эта тварь не успела уйти! Смотрите в оба!

Осмотрелся сам, пытаясь угадать, где затаился полоумный убийца. За склепом? Или за вымахавшими едва не в человеческий рост кустами шиповника, еще лишенными листьев, но переплетенными так плотно, что спрятаться за ними не стоит почти ничего?

«Где же ты затаился, мразь?!»

Грегор снова прикрыл глаза – зрение только мешало. Вслушался в ветер, в запах мокрой кладбищенской земли, ища чужое присутствие… Сделал шаг вперед, и еще один, позволив вести себя не зрению или разуму, но чутью Избранного Претемной…

Метнувшуюся на него из-за склепа – все-таки из-за склепа! – темную тень он пропустил в сторону, тут же повернулся, открывая глаза и, вскидывая руку, отбил кулак с намертво зажатым ритуальным ножом, поймал локоть нападавшего…

И одним намертво заученным движением вывернул его, вгоняя нож в чужое, вмиг потяжелевшее тело.

«Это основа основ, Грегор, – как наяву услышал он голос уже лет пятнадцать покойного деда, королевского некроманта. – Ритуальный нож должен быть с тобой даже там, где нет рапиры… Не ухмыляйся, и в борделе. Да хоть в отхожем месте. И применять его ты должен уметь не только для обрядов… Молчать, сопляк! Неблагородно будет, если тебе однажды вспорют живот только потому, что ты сочтешь нож неподобающим оружием! Сначала! Отбил кисть, обхватил локоть, вывернул! Помнишь?»

«Да, милорд. Помню».

Грегор, не отпуская руки уже покойного убийцы, – клинок вошел точно в сердце, как по учебнику, – поднял голову, нашел взглядом Саграсса. Тот почему-то был бледен, словно сам чудом избежал встречи с Претемной. И это лучший боевик службы безопасности Ордена?! Да, негодная смена Дориану Ревенгару и Дортмундеру.

– Оттащите падаль к звезде, – бросил Грегор, брезгливо разжимая пальцы и пинком переворачивая труп на спину.

И замер. От пинка темный капюшон убийцы свалился, открывая оскалившееся, искаженное безумной злобой лицо. Такое знакомое, такое…

– Пресветлый! – выдохнул Саграсс, дрожащей рукой очертив перед лицом символ меча. – Это же Тернер!

«Мэтр Тернер! – мелькнула совершенно бессвязная мысль. – Милый чудаковатый старичок-секретарь! Имеющий полный доступ и к запрещенным книгам, и ко всей информации Эддерли, и к любому адепту-некроманту. Вот как он спелся с Морстеном! И ведь сам же дал мне его адрес! Вот почему не ожидал удара убитый некромант… да и иллюзорник – они ведь прекрасно знали безобидного мэтра Тернера!»

Слепая безрассудная ярость захлестнула Грегора, вырвавшись наружу хриплым клекотом:

– Вставай, тварь!

Труп не шевельнулся, в заледеневшем сгустившемся воздухе Грегор отчетливо услышал скрипучий старческий смешок.

В глазах потемнело – кто-то посмел сопротивляться?! Его призыву?!

– Встать немедленно! – рявкнул он, прибавив несколько слов, не имеющих ровно никакого отношения к высокому искусству некромантии, но оказывавших по-настоящему магическое действие в армии.

– Саграсс, да остановите же его! – услышал Грегор панический возглас где-то за спиной. – Он сейчас половину кладбища поднимет!

– Если вы немедленно не замолчите, он и вас поднимет, Блисс! Потому что я сам вас убью. Кто пропустил открытый склеп, не обыскав, тупицы?!

«Бар-р-рготовы болваны!» – мельком подумал Грегор и выкинул случайных коллег из головы. Не до них! Тернер, подергиваясь и перекашиваясь набок, как веревочная кукла в неумелых руках, начал вставать.

– О-о-отпусти-и-и, – пробулькал секретарь, дергая губами так же неестественно, как и вставал.

– Кто твои подельники, мразь?!

– Н-н-никто… – заскрипел Тернер и вдруг тонко завизжал: – Никто! Сам! Один! Старый стал, старый! Умирать не хотел! Книга!

Он закрутился, бестолково засучил руками, вцепился себе в лицо, бессвязно выкрикивая:

– Книга… книжечка! Молодость вернуть, уехать, жить… жи-и-ить!

– Как ты выбирал жертвы?

Тернер молчал, и Грегор дал волю кипящей в нем ярости, щедро окатив силой снова взвывшего старика. Как бы отчаянно ни сопротивлялся мертвый некромант, ему не тягаться с Избранным Претемной!

– Как ты выбирал жертвы, тварь?!

– Б-брал… б-б-рал, кого мог! – заскулил секретарь, неряшливым грязным кулем оседая на землю. – М-м-морстену денег дал, он сам паренька привел! Сам! Сам! Я н-не виноват!

– Дортмундер к тебе тоже сам пришел? – с ненавистью прошипел Грегор, и Тернер дергано закивал.

– Сам! Сам! Пришел, заплатил, просил поднять Ревенгара – прощения хотел попросить, что убил!.. А я его силу забрал, много силы, адептов не хватало… не хватало…

Грегор сцепил зубы, давя тошноту. Как глупо, как отвратительно глупо! Трое магов погибли только потому, что полоумный старый хрыч возжелал омолодиться! Претемная, как жаль, что его нельзя убить дважды! Подумать страшно, что было бы, попадись ему Ревенгар… Ревенгар!

– Кто еще был на кладбище, когда вы пришли? И кого ты видел после?

– Никого! Пусто! Пусто! Отпусти… – захрипел Тернер, царапая землю и закатив глаза так, что видны были только белки.

«Значит… значит, они все же разминулись, – подумал Грегор с облегчением. – Девчонка ушла с кладбища до того, как сюда явился этот мерзавец, слава Претемнейшей! Ну, я с ней разберусь!»

Он чуть ослабил концентрацию, позволяя душе покинуть тело. Голову тут же повело, накатила противная тошнотворная слабость.

«Перерасход силы! Позор какой… хуже первокурсника, право слово».

– Тело – в холодную Академии, – бросил он. Сглотнул, прогоняя тошноту, добавил: – И пошлите за Денвером как можно скорее. Пусть этого мерзавца допросят еще раз!

– Непременно, милорд, – откликнулся Саграсс, и Грегор впервые услышал в его напряженном голосе искреннее почтение. – Вы отправитесь с нами?

– Разумеется, – процедил он.

«Пока посыльный доберется до дома Денвера, пока старик проснется и прибудет в Академию… Должен же я убедиться, что Ревенгар вернулась в общежитие! Только бы вернулась…»

Глава 7. Похмелье чужого пира

Призрак магистра Мэрли оказался, к приятному удивлению Аластора, совершенно не назойливым спутником. Он только громко восхитился Пушком, сообщив: «Изумительно искусная работа, сразу видна рука мастера! И как интересно сплетены потоки энергий! Айлин, дитя мое, у вас истинный талант! Какая жалость, что хотя бы одна из ваших искр не синяя, у вас могло бы быть блестящее будущее!» – и даже сделал попытку потрепать его за уши да окликнул Аластора, когда Айлин зацепилась краем накидки за колючий куст терновника.

Выдрать плотное сукно из длиннющих игл, к сожалению, не вышло, и Аластор, подумав, отрезал прицепившийся к кусту лоскут.

– Спасибо, – вздохнула Айлин и так горестно посмотрела на освобожденную накидку, что Аластор твердо решил подарить ей такую же.

И еще лучше! Подбитую мехом, вот! И отделанную шелковым шнуром! А когда Айлин откажется ее принять – непременно откажется, она же леди, это сразу видно, как ни скрывай! – он скажет, что только так может загладить ущерб, нанесенный ее подолу… Хм, как-то странно это звучит, даже в мыслях!

Магистр Мэрли издал сдавленный смешок, подтверждающий, что звучит и в самом деле странно, и Аластор возмущенно посмотрел на него, но старик уже отвернулся и сделал вид, что любуется окрестностями.

А потом он молчал до самой Академии. Только когда Аластор, не доехав до главных ворот, остановил Искру, призрак лихорадочно оживился, облетел сначала лошадь, потом спешившихся Аластора и Айлин, метнулся к заросшему плющом участку стены и обратно…

Аластору даже стыдно стало, что они с Айлин задерживают так спешащего на встречу с другом старика! Но… доехав до Академии, они всегда задерживались у тайного лаза не меньше чем на четверть часа, договариваясь о времени новой встречи или просто молча держась за руки, смотря на звезды и гладя довольно похрипывающего Пушка, грея ладони в густой белой шерсти, – и жертвовать этим ритуалом Аластор был совершенно не готов! Даже ради призраков!

А что, если?..

– Айлин?

Дождавшись рассеянного «а?», Аластор поспешно, пока затверженный с детства этикет не победил решимость, выпалил:

– Ты же все равно сейчас пойдешь в склеп, правда? Можно… можно мне с вами? Я очень хочу познакомиться с мэтром Кираном, а потом… потом уйду через тайный ход, никто не узнает, что я здесь был!..

Айлин растерянно заморгала.

– Но в Академию нельзя посторонним! Ал, я бы с радостью, но…

– Категорически нельзя, – строго согласился за спиной магистр Мэрли. Вот ведь вредный старикашка! И подумать только, Аластор ему еще сочувствовал. – Во всяком случае, без позволения дежурного мага или, в некоторых случаях, главы гильдии… Кстати, юноша, что налито во фляжку на вашем поясе?

– Карвейн, – мрачно буркнул Аластор, сгорая от стыда и досады.

Ну какая разница, что во фляжке! Ему уже целых шестнадцать, и он же никогда не пьет просто так… И вообще, если магистр Мэрли идет в гости к старому другу, то почему то же самое нельзя ему?!

– О-о-о-о… – протянул магистр каким-то странным голосом. – Это в корне меняет дело. Полагаю, мой дорогой друг будет просто счастлив познакомиться с таким предусмотрительным юношей. Идемте вместе! Айлин, дитя мое, перестаньте смотреть на меня с таким изумлением! Уж вам-то, некромантке, должно быть понятно, что я всего лишь умер, а не уволен с должности, а значит, по-прежнему остаюсь магистром гильдии!

– Прошу прощения, милорд магистр! – торопливо извинилась Айлин, просияв. – И благодарю вас!

– Пустое, дитя мое, – величественно отмахнулся призрак. – Идемте, идемте же наконец!

Айлин подошла к стене, просунула ладошку между стеблями плюща, прижала ее к камням и выдохнула длинное, неразборчиво свистящее слово. Воздух у стены задрожал, как будто над костром, и призрак молча шагнул вперед, скрываясь в камнях.

Аластор на мгновение замешкался – уж очень странно было шагнуть прямо в стену! Но тут в каменной кладке скрылся, проскользнув мимо него, Пушок – только хвост мелькнул, – а уступить в храбрости собаке, пусть даже мертвой?! Да ни один Вальдерон себе такого не позволит!

Зажмурившись, Аластор отчаянно рванулся вперед, пробежал несколько шагов сквозь теплый, какой-то влажный и неподвижный воздух и остановился, почувствовав на лице прохладное дуновение ветра. Открыл глаза, осматриваясь: прямо перед ним поднимались башни Академии. Не такие воздушно-прекрасные, как королевский дворец, но куда более внушительные и грозные!

– Величественное зрелище, – негромко согласился с его мыслями милорд магистр. – Однако не будем терять времени. Ваша милая подруга уже закрыла тайный ход, так поспешим же! Боюсь, у меня осталось совсем мало сил…

Узкая, едва протоптанная извилистая тропка вела от тайного лаза через густо заросший сад мимо обширных – наверняка тренировочных – площадок и заканчивалась у незаметной узкой двери, больше всего похожей на дверь черного хода. Но как же они попадут внутрь? Ее снова откроет магистр, как собственный склеп?

Аластор осторожно спросил об этом у Айлин, но она замотала головой.

– У меня есть ключ, – гордо сообщила она. – То есть копия ключа, но это неважно. Так что сейчас откроем!

Она положила ладонь на ручку двери – и тут же отдернула, изумленно ойкнув.

– Дверь открыта! Вот странность… Сегодня же дежурит милорд мэтр Тернер, а он такой дотошный! Он, когда дежурит, не засыпает, пока все-все двери не проверит и не закроет… Может быть, что-то случилось?

– Эту загадку вы можете разгадать и потом, адептка! – раздраженно бросил магистр Мэрли, и Айлин виновато кивнула.

– Прощу прощения, милорд магистр, мы уже идем…

Дверь беззвучно открылась в сумрачный, но не темный коридор, широкий, ровный и, кажется, каменный – цокот когтей Пушка здесь слышался каким-то особенно гулким. Да и их с Айлин шаги… А кроме звуков, ничего странного и необычного здесь не было, Аластор даже разочаровался немного.

Айлин остановилась через три десятка шагов у единственной во всем коридоре двери и кивнула Пушку.

– Сторожи!

Пес радостно всхрипнул и постучал хвостом по полу, а Айлин толкнула дверь, и призрак с невнятно сдавленным возгласом влетел внутрь. Аластор шагнул за ним и от души поразился: вот этот склеп был ничуточки не похож на склеп! Пожалуй, если бы не надгробие у стены, то помещение походило бы на малый танцевальный зал, а если добавить к надгробью несколько соломенных мешков на подставках – то и на фехтовальный.

И никакого призрака, кроме магистра Мэрли, неподвижно зависшего в двух ладонях от пола и светящегося странным серебристым светом. Сияние то тускнело, то снова обретало яркость, и Аластор каким-то нутряным, глубинным чутьем понял, что старик, кажется, до смерти чего-то боится!

– Лоу? – позвал магистр дрогнувшим голосом.

Тишина повисла такая густая, что ее впору было резать ножом.

– Лоу! Да выходи же!

– Уа-ха-ха! – потусторонне взвыло надгробье, и над ним взметнулся второй призрак, высокий и чем-то похожий на исхудавшую голодной зимой лисицу.

Аластор едва не отшатнулся! Но, взглянув на Айлин, как-то сразу успокоился: подруга-то явно не испугалась. И улыбалась так широко и счастливо!

– Как замечательно, что мы помогли милордам мэтрам, правда? – шепнула она. – Смотри, как они радуются!

Аластор покосился на то ли обнимающихся, то ли от души тузящих друг друга, бессвязно вопящих что-то призраков и кивнул. Что-то замечательное в этом, несомненно, было!

– Давай посмотрим на наследство милорда магистра? – предложила Айлин. – Им все равно пока не до нас.

– Давай, конечно! – согласился Аластор, которому ужасно интересно было узнать, ради чего магистр Мэрли обрек себя на призрачное существование. – Кстати, а почему он спрашивал меня про фляжку?

– Выпить, наверное, хотел! – тихонько хихикнула Айлин, прикрыв рот ладошкой. – Призраки же не могут… сами. Только если кто-то при них ест или пьет и пригласит их, тогда да. И даже тогда они съедят… ну, или выпьют… не саму еду, а ощущение, зато в полной мере. Ой, Ал, правду сказать, я сама не очень понимаю, как это все работает! Ну, давай же смотреть!

Сбросив накидку прямо на пол, Айлин уселась на нее, похлопала ладонью рядом, приглашая его присоединиться, и вытащила из поясной сумки кожаный кошель из плотной мягкой кожи, желто-коричневый и расшитый по горловине странными символами. Горловину кошеля стягивал двухцветный шнур, почти такой же, как на отделке накидки Айлин, только фиолетовый сплетался не с алым, а с синим.

– Лоу, ты только посмотри на это! – послышался над головами голос магистра Мэрли, в котором с противоестественной гармоничностью сочетались радость и язвительность. – Твоя ученица и ее друг делят мое наследство!

– Конечно, – гордо согласился Лоу. – Это же моя ученица! Хотя могли бы нас подождать, – добавил он, облетев надгробье и укоризненно глядя на Айлин. – Мне тоже интересно, что могло породить это разнузданное воображение за те годы, что мы не виделись… Ух ты! – Карие глаза почтенного мэтра восторженно загорелись, а длинный костлявый палец бесцеремонно ткнул в кошель. – Айлин, яблочко мое, ты даже не представляешь, что держишь в руках!

Аластор недоуменно взглянул на кошель, решительно не понимая, что в нем могло вызвать столь бурный восторг. Кто спорит, выглядел тот красиво, матушка и сестрицы наверняка бы порадовались, получи они в подарок что-то подобное… но вряд ли призрак имеет в виду красоту?

– Но вы же расскажете, правда? Мэтр Киран? Милорд Мэрли?

У Айлин, кажется, вовсе не обидевшейся на «яблочко», а то и вовсе пропустившей его мимо ушей, загорелись глаза.

– Это зачарованный кошель, – объяснил явно польщенный магистр. – Универсальное хранилище артефактов. Стоит спрятать туда любой артефакт, и его ауру не почует ни один маг! Кроме того, внутри кошель больше, чем кажется снаружи. Шатер туда, конечно, не убрать… Но вот необходимые артефакты, зелья и несколько смен одежды вполне поместятся. О конспектах, перьях и прочих ученических принадлежностях я уже не говорю. Ах да, чуть не забыл еще о нескольких мелочах: кошель заговорен от потери, а если кто-то попытается его украсть, то получит изрядный ожог!

Аластор с уважением взглянул на мешочек. Он и не представлял, что существуют настолько полезные вещицы! Сколько же может стоить такая редкость? Наверное, куда больше осветительного шара, а то и двух! Если Айлин его продаст, то ей, пожалуй, хватит на… на целый год обучения!

Айлин судорожно вздохнула.

– Милорд магистр… это же настоящее сокровище! – пролепетала она. – Ваши родные…

– Болваны, неспособные его оценить! – отрезал магистр. – Дитя мое, не вздумайте отдать мое наследство им! И не благодарите, не благодарите… это самое малое, чем я мог с вами расплатиться за свою свободу!

Айлин молча кивнула, потянула за шнур – тот развязался легче легкого – и осторожно вынула тонкий браслет-цепочку. Серебряные звенья скрепляли маленькие семилучевые звезды из темно-фиолетового аметиста и большую, с мизинец длиной, серебряную же подвеску в виде ключа. Последним из кошеля выкатилось кольцо странного вида, медное, с непрозрачно-зеленым прямоугольным камнем. Оправа, до того вызывающе красного блеска, словно ее только что начистили, состояла из сплошных кудрявых завитков, будто так и норовящих растрепаться.

«На Айлин похоже!» – мелькнула у Аластора странная мысль.

– Универсальная отмычка! – гордо сообщил магистр Мэрли, указывая на подвеску. – Что это такое, вы, полагаю, знаете? Превосходно! А вот этот браслет несомненно пригодится вам, милая моя девочка… Вы ведь уже поняли, что это, не так ли?

– Накопитель? – восторженно выдохнула Айлин, и магистр благосклонно кивнул.

– Совершенно верно! Накопитель, настроенный, кроме того, на поиск силовых линий… Да наденьте же его, наденьте, мне будет приятно. Юному лорду Аластору он, как вы понимаете, не пригодится.

– Милорд магистр? – осторожно окликнул Аластор. – А это кольцо… оно… что это за кольцо?

Лицо старика приобрело странное, торжествующе-тоскливое выражение.

– Это, мой любознательный юный лорд, предмет одного очень, очень давнего спора, – изрек он, поглядывая на мэтра Лоу с грустной хитрецой. – Однажды, лет семьдесят назад…

– Семьдесят пять, – поправил Лоу, не сводя взгляд с кольца. – Мэрли, старый ты прохвост… Семьдесят пять лет! Ты все-таки его сделал…

– Должен же я был доказать, что ты не прав! – фыркнул магистр Мэрли и быстро отвернулся, но Аластор все-таки успел заметить в его глазах тот же странный блеск. – Твоя смерть ничего не меняла в нашем споре! И вообще, не мешай рассказывать. Так вот, мои юные друзья, семьдесят пять лет назад два таких же юных тогда адепта нашли в запрещенной секции библиотеки описание любопытнейшего артефакта – абсолютного щита. Постоянно действующего, способного прикрыть носителя от любой враждебной магии, не требующего настройки… Он назывался Щитом Атейне в честь древней богини справедливости, уже совершенно забытой. Полагаю, что забытой к счастью, это наверняка была весьма кровожадная дама.

– Но это же невозможно? – растерянно спросила Айлин, и магистр артефактор кивнул.

– Так сказал и я. Трактат, однако, убеждал в обратном, вплоть до схемы создания, довольно простой, надо признать. Единственный спорный момент состоял в том, что для создания щита требовалось три живых сердца. Разумеется, это условие немедленно заставило нас забыть о создании подобного артефакта. Однако через пару месяцев Киран заговорил об этом сам. Он почему-то был уверен, что должен быть другой, бескровный способ создать подобный щит. Мы заключили пари – я взялся найти такой способ, если только он и правда существует… К сожалению, Киран погиб, когда я только вышел… Даже не на возможность, а на ее слабый след. Но, как я уже сказал, его смерть ничего не меняла, я должен был доказать этому самоуверенному болвану свою правоту…

Голос призрака пресекся, а Аластор торопливо заморгал, надеясь прогнать жжение в глазах. Пыльно в этом склепе, вот что-то и попало… Не плачет же он, как Айлин!

Страшно и представить, что пережил магистр! Потерять единственного друга и положить много лет на создание вещицы, пусть даже бесполезной, но единственной, напоминавшей живому об ушедшем! А с этим надгробьем что-то не так, расплывается почему-то…

– Я закончил работу над артефактом за несколько месяцев до собственной смерти, – закончил призрак и с натужной веселостью добавил: – Теперь, Киран, авторитетно заявляю: все твои выкладки были полной чушью! Щит Всеблагой – мой артефакт, мне его и называть! – и правда отражает любую враждебную магию, как и было описано, но работает он, только будучи подаренным любящим человеком! И перестанет действовать, как только подаривший разлюбит!

– Так это не мои выкладки – чушь, а непредусмотренное ограничивающее условие! – возмутился мэтр Киран тоже дрожащим голосом. – Умей проигрывать, Мэрли!

Аластор, боясь снова расчувствоваться, перевел взгляд на блестящие завитки простой медной оправы. Абсолютный щит! Наверное, очень полезная штука, если ты маг… и ведь это и его артефакт тоже, правда? Хотя бы немного? Магистр сам сказал, что отдает наследство им обоим! Значит… значит, он может подарить его Айлин, и это будет достойно! Правда, магистр сказал, что щит работает, только если подаривший любит… Но ведь Аластор ее любит! Совсем не так, как об этом шепчутся всякие юные дворяне, – еще чего не хватало! – но никак не меньше, чем Мэнди или Лоррейн! Хотя вот странность – с сестренками он знаком всю жизнь, а с Айлин – меньше месяца… Но все равно!

– Ал? – услышал он, поднял взгляд на подругу и замер. Кровь бросилась в лицо – Айлин протягивала перстень ему! – Возьми, пожалуйста. Я дарю его тебе! У меня и так есть щиты, свои собственные, а ты не маг, и… в общем, возьми!

Аластор сглотнул и молча кивнул, накрыв ладонью ее руку.

– Вот и прекрасно, – услышал он делано беззаботный голос мэтра Лоу. – А теперь, юноша, не выпить ли нам? За встречу, знакомство, и чтобы ваши с моей милой ученицей приобретения хорошо носились? Мэрли сказал, что у вас есть карвейн!

«Какая жалость, что учитель по этикету не рассказывал, как правильно пить карвейн с призраками, если нет стаканов и в присутствии юной леди!» – невольно подумал Аластор, снимая фляжку с пояса, и сделал первый в жизни глоток обжигающе крепкого карвейна.

* * *

Хрипящего, взмыленного от бешеного галопа коня Грегор осадил у самых ворот Академии.

– Открыть ворота! – заорал Саграсс, отставший на какие-то полкорпуса.

От его вопля всполошились вороны, облюбовавшие частью стены академии, а частью – окрестные деревья, и снялись с мест, закружили над улицей, хрипло и недовольно каркая.

Ворота, заскрипев, начали открываться с издевательской медлительностью, и Грегор грязно выругался про себя. «Глупее всего, – подумал он мрачно, – что эти минуты ровно ничего не решают, если Ревенгар все же вернулась в общежитие и сейчас мирно спит. И тем более бесполезны, если, не допусти Претемная, с ней случилась беда. Но эта проклятая неизвестность совершенно невыносима!»

Ворота наконец распахнулись настолько, чтобы пропустить всадников, и Саграсс, нетерпеливо приподнявшись на стременах, бросил:

– Мы доставим тело в холодную. Блисс! Немедленно отправляйтесь за мэтром Денвером. Милорд? Вы присоединитесь к нам?

– Позже, – вытолкнул Грегор сквозь стиснутые зубы. – Мне нужно закончить кое-какие дела.

– Как угодно, – сдержанно кивнул Саграсс, подстегивая коня и первым въезжая во двор Академии.

Спешиваться он не стал – сразу свернул к северному флигелю, учебному леднику Фиолетового и Зеленого факультетов.

Грегор же спешился, бросил поводья подбежавшему дежурному конюху, заспанному и взъерошенному, и направился к женскому крылу общежития, очень стараясь не торопиться, но мощеная дорожка словно сама бежала навстречу. На ней, как невольно отметил Грегор, не было ни единого следа: ни человеческого, ни собачьего, ни проталинки в выбелившей дорожку последней изморози, ни кладбищенской грязи. Ничего.

«Это ничего не значит, – упрямо подумал Грегор. – Могла ведь Ревенгар вернуться другим путем? Проклятье, да каким другим?! Долетела по воздуху верхом на своем умертвии?! Пошла не по дорожке, а по траве, а затем влезла в комнату по стене через окно?! Претемная, какая же невозможная чушь! Но если… если ее и впрямь нет в комнате, если она все же не вернулась с кладбища… Тернер, я тебя и из Претемных Садов достану! Самого выпотрошу и кожу сдеру…»

Он все же не выдержал и, уже войдя в общежитие, сорвался на бег, одолел три лестничных пролета, почти этого не заметив, и остановился у самой двери комнаты Ревенгар. И замер, не решаясь толкнуть дверь, почти видя опустевшую комнату, застеленную с вечера кровать или, может быть, свернутый из одеяла валик, накрытый покрывалом, книги, которые она никогда больше не откроет…

«Грегор, возьми себя в руки, чтоб тебя! Если боишься открыть дверь – открой ее, наконец, и не смей бояться!»

От толчка дверь распахнулась, и Грегор шагнул за порог с той решительностью, с которой там, на границе, вел людей в атаку и бросал смертельные проклятия на остатках резерва. Бросилось в глаза приоткрытое окно, стопка книг на столе, пустая кровать – та, на которой должна была спать соседка Ревенгар…

И на второй кровати – смешавшиеся на подушке волосы, медно-рыжие и пшенично-светлые…

Барготовы подштанники! Да что здесь?!..

Грегор обошел кровать – и окаменел. Ревенгар, перемазанная то ли пылью, то ли кладбищенской землей, полностью одетая – разве что накидка висела на спинке кровати да сапоги стояли у тумбочки, – сладко спала, а рядом с ней так же безмятежно спал совершенно незнакомый Грегору мальчишка… нет, юноша! Лет шестнадцати на вид, не меньше, и также совершенно точно не адепт, судя по одежде и отсутствию ученического перстня…

Проклятье! Да какая разница, адепт этот сопляк или нет?!

У Грегора потемнело в глазах, а потом ослепительной вспышкой пришло воспоминание…

– Милорд Бастельеро! – Джастин, камердинер Малкольма, остановил Грегора у самых дверей королевской опочивальни. – Вам… прошу прощения, его величество еще спит! Вам туда нельзя!

– «В любое время дня и ночи, без вызова и доклада!» – продекламировал Грегор. – Отойдите, Джастин, у меня срочное дело!

– Но…

Грегор молча толкнул дверь и вошел, не слушая, что там еще лепечет камердинер. И замер в дверях.

Малкольм не спал. Еще как не спал! И не он один! Его «Прекрасная Джанет», пустоголовая фрейлинка, льнула к королю кошкой в охоте, а Малкольм…

Грегора замутило от непристойной откровенности происходящего!

– Малкольм, – процедил он, как только смог вдохнуть.

Они даже не заметили, что кто-то вошел!

Малкольм поднял голову, уставился на Грегора бессмысленными глазами…

– Пошел вон, Бастельеро!

Девица, тоже увидев наконец постороннего, взвизгнула, отстраняясь от любовника, и Грегор, с отвращением взглянув на нее, пожал плечами.

– Как прикажете, ваше величество. Я пришел поговорить с вами о ее высочестве Беатрис, но если вы заняты…

Беатрис… Имя опьянило, закружило голову, как лучшее вино, и Грегор с мстительной радостью увидел, как фрейлинка бледнеет и обхватывает плечи руками.

– Беатрис?! – взревел Малкольм зимним вурдалаком. – Убирайся к Барготу, я сказал! Я не желаю говорить о Беатрис, слышишь?!

– Попрошу вас выбирать слова, когда говорите о ее высочестве, – тихо проговорил Грегор, опустив глаза и еле сдерживая пылающую внутри ярость.

Проклятье, как Малкольм может опускаться до придворных распутниц, если всего лишь через месяц он станет мужем лучшей девушки мира? Самой прекрасной, самой добродетельной, самой…

– Если она тебе так по сердцу, женись на ней сам! – ощерился Малкольм, прижимая к себе фрейлинку и поспешно набрасывая на нее покрывало. – Я буду у тебя в неоплатном долгу, клянусь! А теперь – убирайся наконец!..

…Юнец шевельнулся, промычал что-то неразборчивое, повернулся – и, обняв девчонку Ревенгар, как любимую игрушку, притянул ее к себе…

«Хорошо, что этого не видел никто, кроме меня… хорошо… Хорошо?! Еще миг! – подумал Грегор с внезапно накатившим холодным спокойствием. – Если этот щенок останется здесь еще хоть на миг, я убью его сам. Проклятье, не для того я клялся Дориану, что присмотрю за его дочерью, чтобы ее репутацию разрушил какой-то юный мерзавец!»

– Встать! – прошипел он так, как там, на границе, случалось шипеть разве что на лейтенантов-боевиков, вопреки строжайшим запретам затеявших смертельно опасную игру в «кукушку».

Вскочили оба: Ревенгар, вскрикнув, скатилась с постели, юнец сел, тараща на Грегора совершенно бессмысленные глаза.

– Мэтр Бастельеро! – ойкнула Ревенгар. – Простите, мэтр, я…

– Молчать, – процедил Грегор, глядя только на взъерошенного, помятого мальчишку.

Даже слишком помятого, будто… Грегор потянул носом и брезгливо скривился. Он еще и пьян ко всему прочему? Глупая девчонка, да чем она думала? Как могла так себя скомпрометировать?! О Претемная, узнай об этом Гвенивер Ревенгар – и никто не убедит ее оставить дочь в Академии!

– С вами я разберусь позже. И поверьте, в ваших интересах быть предельно краткой и очень убедительной. И честной, разумеется. А вы… – он сделал многозначительную паузу, и юнец заерзал, попытался пригладить торчащие лохмы. – Вам я даю пять минут, чтобы убраться самому и навсегда забыть дорогу сюда. И учтите, что делаю я это только ради бестолковой девицы, которую вы опозорили. Время пошло!

Юнец покраснел, побледнел, вскочил, наконец, с кровати, но вместо того, чтобы опрометью выбежать из комнаты, сжал кулаки и уставился на Грегора, набычившись.

– Лорд Бастельеро! Вы… То, что вы герой Дорвенанта, не дает вам права оскорблять ни леди Айлин, ни меня! Я – наследник лорда Вальдерона, и я требую, чтобы вы извинились! Хотя бы перед дамой!

«Вальдерон? Сын Джанет Вальдерон?! О, блудливым нравом сын пошел в матушку?!»

– Пошел вон, щенок, – с ласковым бешенством предложил Грегор. – Или предпочтешь, чтобы тебя спустили с лестницы?!

– Вы! Вы не посмеете! – фальцетом выкрикнул сопляк, и волна ледяной ярости накрыла Грегора с головой.

– Мэтр Бастельеро, пожалуйста! – тонко взвизгнула Ревенгар, юнец придушенно захрипел что-то невнятное, и Грегор, ухватив его за шиворот, поволок мерзавца к выходу из комнаты.

– Не вздумайте орать, – предупредил он холодно. – Клянусь Претемнейшей, если вы привлечете хоть чье-то внимание к комнате этой девицы – горько пожалеете!

Юнец смолчал, только попытался освободить воротник, но Грегор мстительно не позволил и разжал пальцы, лишь когда доволок наглого мальчишку до самых дверей холла.

– Забудьте сюда дорогу, – повторил он, глядя в налившиеся кровью голубые глаза. – Вы меня поняли?

– Вы! – шепотом вскрикнул юнец. – Не смейте мне приказывать, слышите?! Я тоже дворянин, я… я требую, чтобы вы извинились! Или… или я вызываю вас!

– Я не убиваю бестолковых щенков, – процедил Грегор, едва сдерживаясь. – Но если вы еще раз появитесь рядом с этой адепткой, сделаю исключение. И не думайте, что ваша смерть будет легкой. А теперь потрудитесь вспомнить, что у вашего отца только один наследник, и проваливайте!

– Щенок, лорд Бастельеро, может вырасти в волкодава, – произнес странно успокоившийся вдруг мальчишка отчетливо, будто давал клятву. – Возможно, однажды он вырвет вам горло!

– Поговорим об этом, когда вырастете, – бросил Грегор. – Дежурный!

– Мэтр Бастельеро? – выскочил как из-под земли дежурный маг в синей мантии ровно в тот момент, как Грегор вспомнил, что, когда он ворвался в общежитие, дежурного нигде не было.

Или он спал на посту, негодяй? Что за безобразие творится в общежитии? В него, выходит, может ворваться кто угодно и вломиться в комнаты адепток?! Нет, конечно, большая удача, что именно сейчас дежурного не оказалось на посту, не хватало, чтобы о скандальной выходке Ревенгар узнал кто-то посторонний, и все же… отвратительное разгильдяйство!

– Потрудитесь проводить юношу до ворот, – бросил Грегор мрачно. – И узнайте, не приехал ли мэтр Денвер. Если приехал, то передайте, чтобы не проводили дознание без меня.

И направился к лестнице – следовало немедленно поговорить с Ревенгар!

У ее двери Грегор снова остановился. Постучал – кто знает, вдруг девчонка переодевается? Не стоило бы входить без предупреждения… Да что там, и в первый раз не стоило!

«Видит Претемнейшая, – подумал Грегор с внезапно накатившей мучительной неловкостью. – Будь я уверен, что она жива, не стал бы вламываться таким образом! И, что бы там ни было, стоило расспросить ее, прежде чем… а, к Барготу! Что сделано, то сделано – главное, не совершать подобного в дальнейшем!»

Дверь открылась, и Ревенгар, иссиня-бледная и какая-то ужасно решительная, замерла на пороге, глядя на Грегора как приговоренная к казни.

– Я могу войти, адептка? – стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, спросил Грегор.

Она молча посторонилась. Нехорошо…

– С юным лордом Вальдероном все в порядке, – сказал Грегор осторожно. – И я приношу вам свои извинения. А теперь прошу вас, Айлин, объясните ваше поведение. Вы ведь умная девочка! Вы знаете, что леди Ревенгар хотела забрать вас из Академии, так как опасалась за вашу честь?

Девчонка, до того безучастно смотревшая мимо Грегора, вздрогнула и уставилась на него возмущенно.

– Мэтр Бастельеро, я бы никогда!..

– Я верю, – согласился Грегор, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться. – Но вы ведь понимаете, что, зайди в вашу комнату не я, а, скажем, дежурный по общежитию, и от вашей репутации не осталось бы ничего? Дело дошло бы до магистра Эддерли, и он оказался бы вынужден перевести вас на домашнее обучение. И я даже думать не хочу, что сделали бы с юным Вальдероном ваши друзья, адепты Аранвен и Эддерли!

Ревенгар опустила голову, съежилась, обхватив плечи руками, но не возразила ни словом, и у Грегора тоскливо заныло сердце. Интересно, так ли чувствуют себя целители, вычищая гной из раны?..

– Айлин, – терпеливо проговорил он. – Я верю, что у ваших… неосторожных действий были причины. И хочу их узнать. Ведь я отвечаю за вас как ваш куратор! Что вы делали на кладбище? Не отпирайтесь, – предостерег он вскинувшуюся было Ревенгар. – Я знаю, что вы там были. Вы порвали накидку, и я обнаружил лоскут. Итак?

– Я искала клад, милорд мэтр, – тихо ответила Ревенгар, глядя в пол.

– Вы… что? – переспросил Грегор, не в силах поверить собственным ушам.

– Искала клад, – четко и раздельно повторила она. – Я ничего не приму от Ревенгаров, вы это знаете! Но… учеба в Академии стоит дорого, а я не хочу оказаться в должниках! Никогда! И я подумала, что если найду чей-нибудь тайник, то смогу заплатить за обучение, понимаете?

– Понимаю, – медленно кивнул Грегор, потихоньку уверяясь, что это чистая правда. Подобное бредовое решение просто не может оказаться вымыслом! – Вы отправились искать клад, и?..

– И встретила стаю упырей, – вздохнула девчонка. – В два десятка голов. Лорд Вальдерон спас мне жизнь – помог забраться на склеп, и мы познакомились, потом упырей разогнал Пушок, а лорд Вальдерон предложил проводить меня до дома… Мы очень замерзли, и он немного выпил, – призналась она тихо. – Ну, то есть сначала мне показалось, что немного, но получилось, что он не сможет добраться до дома, и я… Мэтр Бастельеро, я понимаю, что это неподобающе, честное слово, но не могла же я оставить человека, который спас мне жизнь, на улице?! Что, если бы он замерз насмерть или на него напали бы разбойники и зарезали?

«Вполне могли, – вынужденно согласился с девчонкой Грегор. – Не поспоришь, жизнь гораздо сложнее, чем это предусмотрено этикетом! И все же…»

– Хорошо, – сказал он вслух. – Оставить спасшего вас человека на улице и в самом деле было бы неправильно. Но, во имя Претемной, Айлин, как вы додумались уложить его в собственную постель, да еще и лечь рядом?! Почему вы не отвели его в комнату Аранвена и Эддерли, если хотели дать приют юному лорду?!

– Потому что, – прошептала Ревенгар, не поднимая глаз. – Мне пришлось бы объяснять, откуда я знаю лорда Вальдерона… Они обиделись бы и перестали со мной дружить…

«И это верно, – растерянно подумал Грегор. – И Эддерли, и Аранвен несомненно оскорбились бы до глубины души! Первый – тем, что мимо него прошло такое приключение, а второй – тем, что у него не попросили помощи… А девчонка не хочет быть должницей, еще бы, ведь она Ревенгар! Претемная, да есть ли предел гордости и упрямству Ревенгаров?!»

– Поэтому я привела его к себе, – закончила она. – И уложила на самую ближнюю кровать, а сама собиралась лечь на свободную, видите, Иоланда сегодня ночевала дома у родителей! Но я так ужасно устала, мэтр, я подумала, что только минутку посижу… а потом пришли вы…

– Я понял, – вздохнул Грегор. Как же все сложно… И, видит Претемнейшая, как же трудно подобрать нужные слова! – Айлин, что бы ни случилось, вы – леди Ревенгар. Любое пятно на вашей репутации пачкает не только честь вашей семьи, но и память вашего отца, не забывайте об этом! Сегодня вы оступились, – добавил он чуть мягче. – К счастью, об этом никому не известно. Не повторяйте подобных ошибок впредь.

– Я… никогда…

– И не вздумайте покидать пределы Академии, особенно в ночное время! Вы же погибнуть могли, глупая девочка! Упыри – самая малая из опасностей ночной Дорвенны! Что же до оплаты вашей учебы… Я поговорю с магистром Эддерли, и, надеюсь, мы сможем найти для вас работу. Скажем, вывести крыс в Архивах и следить, чтобы не появились новые. Давно пора этим заняться, откровенно говоря! Вы меня поняли?

Айлин кивнула, а мэтр Бастельеро продолжил:

– И учтите, если вам придет в голову навестить юного лорда Вальдерона, послать ему письмо или связаться с ним иным способом, я буду считать виновным его, а не вас, и поступать соответственно. Вы ведь понимаете, что за поступки леди всегда отвечает мужчина? Не доставляйте этому юноше больших неприятностей, чем те, которые он уже получил.

– Да, милорд мэтр, – пробормотала Ревенгар, потупившись. – Простите… Возможно… может быть, вы позволите мне днем покинуть Академию? Совсем ненадолго?

– Если вы хотите посетить лорда Вальдерона… – начал Грегор, внутренне морщась: неужели эта глупая девчонка так ничего и не поняла и собирается уничтожить собственную репутацию окончательно?!

– Нет, милорд мэтр, – отчеканила она, вскинув голову и твердо посмотрев ему в глаза. – Я поняла все, что вы мне сказали. Но я… мне нужно навестить тетушку. Если вы позволите.

«Тетушку?» – поразился Грегор, но вынужденно кивнул. Запретить Ревенгар покинуть Академию он, разумеется, мог – но пришлось бы объяснять причину… Хоть тому же магистру Эддерли, как только ему станет известно о запрете. А в том, что известно станет очень скоро, Грегор нимало не сомневался!

– Можете, – сказал он вслух. – Можете даже провести у нее все выходные. Но прошу вас, адептка Ревенгар, не совершайте больше ничего, о чем можете пожалеть.

* * *

Часы на главной башне Академии отбили пять, и Айлин подумала, что вряд ли сегодня вернется, а лучше действительно останется у тетушки и проведет с нею весь сегодняшний вечер и завтрашний день. До наемного экипажа из числа постоянно дежуривших за воротами Академии мэтр Бастельеро проводил ее лично. В любой другой день Айлин была бы непредставимо счастлива такому вниманию, но сегодня чувствовала себя пленным фраганцем, которого ведут от границы до самой Дорвенны под стражей. Интересно, разрешили бы пленному фраганцу прихватить с собой клад, если бы месьор его случайно нашел?

Спрашивать об этом мэтра Бастельеро Айлин на всякий случай не стала, молча сунув найденную в склепе Корсонов шкатулку в сумку. Тетушка Элоиза точно придумает, кому продать найденное!

– Доставите юную леди… – мэтр Бастельеро сделал многозначительную паузу, и Айлин поспешно выпалила адрес особняка Арментротов. – На Золотую улицу, к дому номер пять, никуда не сворачивая и не заезжая по дороге. Вы меня поняли, любезный?

– Так точно, ваша мажеская милость! – вытянулся возчик в полный рост, и мэтр Бастельеро бросил ему монету, а потом открыл дверь экипажа и помог Айлин забраться в него.

– Благодарю за вашу заботу, милорд мэтр, – благовоспитанно поблагодарила она.

– Не стоит благодарности, адептка, – с каменным лицом откликнулся мэтр Бастельеро, захлопнув дверцу.

Айлин почувствовала, как на душе скребет не то что кошка, а целый Пушок. Со стальными когтями. Настоящий Пушок, запрыгнувший в экипаж следом за ней, положил морду на подол ее мантии и вопросительно хрипнул.

– Я же пообещала, что поеду к тетушке, а вовсе не к Алу… то есть лорду Вальдерону, – отчаянно попыталась объяснить Айлин, и Пушок сочувственно засопел. – Так зачем предупреждать извозчика? Получается, мэтр мне совсем не верит? И к тому же Ал… то есть лорд Вальдерон… Он же больше никогда не захочет меня увидеть! Ой, Пушок, ведь мэтр так его обидел, и все из-за меня! Если бы я только не решила отдохнуть, если бы и правда отвела его к Дарре и Саймону! Но тогда обиделись бы они… Но я все равно попрошу тетушку Элоизу узнать, все ли в порядке с лордом Аластором! Ну, то есть… ведь у тетушки непременно получится это сделать, правда?

Пушок постучал хвостом по полу кареты, лизнул ее руку, и Айлин, обняв его за шею, постаралась думать о хорошем. Совсем скоро она увидит тетушку! И та обязательно придумает, что делать с кладом, и наведет справки об Аласторе, и… Нет, конечно, искать с ним встречи Айлин не будет, ведь она же дала слово! Но, может быть, тетушка согласится передать ему извинения?..

– Приехали, ваша милость, – окликнул ее возчик, и экипаж, неловко дернувшись туда-сюда, остановился.

Дверь распахнулась, и Пушок, выскочив первым, радостно заскакал вокруг экипажа, а лакей тетушки Элоизы, в темной, без отделки, ливрее подал Айлин обернутую плащом руку.

– Благодарю вас! – вежливо улыбнулась она и закусила губу, вспомнив, что не знает его имени. А ведь дома… то есть в особняке Ревенгаров, она знала всех слуг по именам! Ну что ж, больше она никого из них не увидит. И очень жаль!.. – Скажите, дома ли госпожа Арментрот?

Вдруг тетушка уехала с визитом к одной из сестер? Или по делам мужа? Или в поместье?! О, Претемная, пусть она будет дома!

– Госпожа Арментрот в малой гостиной, ваша светлость, – ровно и в меру почтительно ответил слуга. – Осмелюсь доложить, не одна.

«Не одна?» – растерянно подумала Айлин, оглядывая двор. Ни одного экипажа! Значит, это точно не сестры тетушки Элоизы и, уж конечно, не леди Гвенивер… Наверное, лакей имел в виду, что тетушка вместе с мужем? Да, наверняка!

– Благодарю вас, – повторила Айлин и поспешила к дому.

Лакей проводил ее до самой малой гостиной, постучал в дверь и торжественно объявил:

– Младшая леди Ревенгар!

– Айлин? – вскрикнула тетушка с радостным удивлением, и у Айлин мгновенно отлегло от сердца.

Она не ошиблась! Ну и пусть, пусть леди Гвенивер от нее отреклась, все равно есть дом, где ее всегда рады видеть!

Лакей посторонился, пропуская Айлин в комнату, и быстро подошедшая к дверям тетушка заключила ее в объятия и поцеловала в лоб.

– Доброго дня, милая! Как же я рада тебя видеть!

– Доброго дня, тетушка, – шепнула Айлин, обнимая тетю Элоизу и вдыхая еле уловимый запах жасминной воды от ее платья.

Глаза защипало – то ли от радости, то ли от стыда, – тетушка так обрадовалась ее приезду, а Айлин… А она приехала по делу!

– Ну, пойдем же к столу, – улыбнулась тетя, заглядывая ей в лицо и улыбаясь. – Ты ведь не откажешься от шамьета с твоими любимыми пирожными? И надеюсь, милая, тебя не смутит, что у меня гость?

– Благодарю, дорогая тетушка! С удовольствием выпью шамьета, а после этого вы ведь не откажетесь взглянуть на клад, который я нашла?.. – выпалила Айлин и осеклась. – Гость? – уточнила она шепотом, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

О Претемная! Теперь гость тетушки Элоизы будет думать, что ее племянница – отвратительно невоспитанная особа! Какой позор!

– Клад? – с растерянным любопытством переспросила тетушка, вскинув тонкие брови.

– Кхм… – раздалось из глубины гостиной, и Айлин в ужасе прижала ладони к щекам.

Ой… но ведь не может же быть гостем тетушки…

Глава 8. Месьор Черный Лев из Арлезы

– Господин Роверстан, – подтвердила тетя Элоиза. – Добрый друг нашей семьи. Вы, полагаю, знакомы?

Айлин кивнула, не в силах сказать ни слова.

– Разумеется, дорогая Элоиза, – согласился магистр, учтиво поднимаясь навстречу Айлин. – Ваша племянница невероятно украсила скучную жизнь Академии. Я не рассказывал вам о битве за розу? Изумительная история, поверьте.

– О, – усмехнулась тетушка, взглянув на залившуюся краской Айлин. – Рассчитываю услышать ее немедленно… Впрочем, одну минуту.

Она сдвинула на край стола разложенные между нею и магистром бумаги, дернула за шнурок и велела вбежавшей горничной:

– Энни, дорогая, еще кувшин шамьета и прибор для моей племянницы.

– Да, госпожа! – прощебетала горничная и выбежала из гостиной.

– Рассказывайте же, Дункан! – нетерпеливо попросила тетушка, и Айлин, присаживаясь на край выдвинутого для нее стула, осторожно удивилась.

Выходит, магистр и вправду не просто сватался к леди Гвенивер, а действительно дружен с тетей Элоизой, если она позволяет звать себя просто по имени и его зовет так же?

А еще он наверняка пользуется полным доверием господина Арментрота, если тетушка принимает гостя одна, без мужа и даже без камеристки. Конечно, для торгового сословия этикет не так строг, но даже среди магесс мало кто позволит себе такое, не боясь недовольства супруга, что уж говорить о купцах! Все-таки господин Арментрот очень любит свою жену.

Рассказчиком, как Айлин уже знала по собственному опыту, магистр был великолепным, а сейчас, не за кафедрой в Академии, а в доме тетушки Элоизы за чашкой шамьета, повествование выходило еще увлекательнее, чем лекции! Как ни трудно было в это поверить.

Милорд магистр так ярко и образно рассказывал и о том, как адепт-боевик подарил розу иллюзорнице («Неужели Иоланде?! – с восторженным ужасом подумала опоздавшая к началу эксперимента Айлин, услышав описание девицы), и о том, что случилось позже, а тетушка так искренне и заразительно смеялась, что у Айлин тоже невольно посветлело на душе.

Как же хорошо сидеть рядом с тетушкой, пить горячий шамьет, не взяв чашку за ручку тремя пальцами, как того требует этикет, а обхватив ее обеими ладонями, как любил делать отец, и слушать увлекательную историю про изобретательных адептов-некромантов! В изложении магистра Роверстана это так смешно! И как ему идет камзол цвета топленых сливок, пошитый, насколько может судить Айлин, по последней моде! Жаль, что магистр не ходит так в Академии. А может, и хорошо, что не ходит, если вспомнить страдания девиц…

– К слову, о каком кладе ты говорила, милая?

Спокойно-ласковый голос тетушки вырвал Айлин из задумчивости. Оказывается, история о розе закончилась, и в комнате уже некоторое время царило молчание.

Айлин смущенно прикусила губу. Говорить о поисках клада, а главное, о причине поисков в присутствии магистра Роверстана казалось ужасно неловким! Хотя… все равно ведь мэтр Бастельеро расскажет милорду магистру Эддерли – сам так сказал, а значит, рано или поздно все узнают…

«Значит, нет никакого смысла скрывать!» – шепнул внутренний голос точь-в-точь с интонациями магистра Роверстана.

– Я нашла клад, – тихо призналась Айлин, разламывая ложечкой миндальное пирожное. – Самый настоящий. И надеялась, что вы, тетушка, придумаете, как можно его продать. Тогда я смогу заплатить за обучение в Академии, ведь…

Она осеклась, покраснев и не зная, как можно говорить о такой ссоре, которая произошла у нее с леди Гвенивер, при постороннем? Пусть он хоть сто раз друг тетушки!

– О… – протянул Роверстан, и они с тетушкой обменялись быстрыми понимающими взглядами. – Стремление к самостоятельности весьма похвально, милая леди. Вы позволите взглянуть на вашу находку?

– К-конечно, милорд магистр, – пролепетала Айлин и, отвязав от пояса сумочку, разумеется, не ту, что досталась ей от магистра Мэрли, протянула ее разумнику. – Возьмите!

– Благодарю за доверие, – серьезно кивнул Белый магистр, а тетушка Элоиза, взглянув на Айлин с беспокойством, шепнула:

– Милая, но за твое обучение мы могли бы… – и осеклась.

Айлин почувствовала, что в глазах защипало. Неужели и тетушка не сможет ее понять?!

– Мэтр Бастельеро предложил мне работу в Академии, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Присматривать за крысами в Архивах. То есть за тем, чтобы крысы не заводились. И я, конечно, согласилась. Но ведь эта работа… За нее никто не станет платить столько, чтобы мне хватило на обучение, а если станут…

– То вы сочтете это милостыней, не так ли? – мягко подсказал магистр Роверстан, и Айлин, закусив губу, кивнула.

– Вы поразительно похожи на вашего почтенного отца, – покачал головой разумник и осторожно перевернул сумочку над поспешно придвинутым к нему тетушкой плоским блюдом из белой чинской глины.

На драгоценном блюде клад показался ужасно маленьким и вовсе не таким великолепным, как в шкатулке. Кольцо выглядело тяжелым и грубым, браслет потемнел от времени, и сломанная застежка сразу бросилась в глаза, цепочки… да ведь они совсем тонкие! Вот, правда, жемчуг в заливавшем малую гостиную солнечном свете так и засиял!

– Гм… – сказала тетушка и, протянув руку, взяла с блюда одну из жемчужин. – Что скажете, дорогой Дункан?

– Двадцать золотых за все, – уверенно сказал магистр, и Айлин едва не ахнула.

Двадцать золотых? Так мало?! То есть… конечно, это очень, очень много, но… но ведь обучение в Академии стоит целых пять золотых в месяц! Ей не хватит и на полгода!

– Но ведь жемчуг весьма хорош? – уточнила тетя Элоиза.

– Жемчуг хорош, – согласился магистр. – Но ожерелье разорвано, а сверленая жемчужина сильно падает в цене…

– Когда вы так говорите, дорогой Дункан, о сверленых жемчужинах и прочем… я сразу вспоминаю, что вы наполовину арлезиец с их любовью к иносказаниям, – с ядовитой ласковостью проворковала тетушка, и магистр благодушно усмехнулся, но ничего не сказал.

А Айлин, вспомнив тот сон, что приснился ей на лекции по истории, покраснела. Так магистр действительно из Арлезы? Прямо как… ой-ой! Нет, никаких львов! Даже черных!

Ах да, магистр сказал, двадцать золотых… наверняка он знает, о чем говорит, иначе тетушка не попросила бы его оценить клад, правда? И если так, то где же взять недостающее?

– Заработать столько, чтобы прибыль покрыла ваше обучение, вы действительно пока не можете, – задумчиво протянул магистр Роверстан, разглядывая собственный перстень. – И, как уже наверняка знаете, клады встречаются совсем не так часто, как хотелось бы. Что ж, я вижу еще одну возможность, если позволите…

– Да, милорд? – вскинулась Айлин с надеждой.

Магистр наверняка придумал что-то замечательное, он же разумник!

– Вам известно, что орденским магессам позволено играть в азартные игры? – так мягко спросил магистр, что Айлин не сразу поняла суть вопроса, а поняв, залилась краской.

Конечно, она часто слышала об азартных играх! Муж тетушки Брайд, любитель подобных забав, однажды проиграл в карты все приданое своей же старшей дочери, лучшего коня и фамильный перстень! Правда, перстень ему удалось отыграть, но все же…

И леди Гвенивер утверждала, что азартные игры – чудовищное барготово изобретение! Хотя ужасно интересное, наверное… И если магистр утверждает, что магессам такое подобает, наверное, так оно и есть? Но какое это имеет отношение к Айлин?

– Но ведь я еще не магесса? – осторожно спросила она.

– Но вы можете поручить кому-нибудь сыграть от вашего имени, – улыбнулся магистр. – Например, мне. Если, конечно, сочтете меня достойным доверия…

Тетушка Элоиза тихо хмыкнула, но, когда Айлин бросила на нее осторожный взгляд, лицо тетушки было совершенно спокойным.

– Вы ничего не потеряете, – спокойно добавил разумник. – Если я проиграю, то верну вам вашу ставку. Если же выиграю, то мы поделим выигрыш. Вы согласны?

– Конечно, милорд магистр! – начала было Айлин и тут же спохватилась: – Только… Как я узнаю, что вы…

– …Действительно играл? – уточнил Роверстан, усмехаясь, и Айлин, снова покраснев, кивнула. – О, не стоит смущаться, юная леди, такая предусмотрительность делает вам честь. Чтобы вы не сомневались, ваша милая тетушка могла бы оказать мне любезность и отправиться вместе со мной. Вы согласны?

Айлин радостно закивала. Конечно, если магистр отправится с тетушкой… Это совсем другое дело! И совсем немного, самую малость, досадно – если бы и она могла посмотреть на игру своими глазами!

– Мне чрезвычайно льстит ваше предложение, дорогой Дункан, – сказала тетушка так чопорно, что Айлин удивленно взглянула на нее и облегченно выдохнула – в глазах тети плясали смешинки. – Но я же не могу оставить племянницу, которая приехала ко мне в гости! Но если вы согласитесь взять с собой нас обеих… Кстати, тогда я могла бы обойтись в поездке без камеристки.

– Разумеется, – склонил голову магистр, но Айлин готова была поклясться, что он тоже прячет смех. – В таком случае мы отправимся, как только юная леди будет готова.

Готова? Айлин встревоженно взглянула на тетушку. Но ведь у нее нет ничего, кроме мантии!

– Я забрала твои вещи из дома Ревенгаров, моя дорогая, – успокоила тетушка. – Полагаю, то платье, которое тебе сшили для обеда у Эддерли, вполне подойдет.

– Прекрасно, – согласился магистр. – Там, куда мы отправимся, не стоит появляться в мантии адепта, к тому же с красно-фиолетовой отделкой.

– А… куда мы отправимся, милорд магистр? – осторожно спросила Айлин.

– В Люрьезу, разумеется! – сказал Роверстан так спокойно, словно это было совершенно обычное дело, а сердце Айлин замерло от сладкого восхищенного ужаса.

Люрьеза! Столица еще недавно враждебной Фраганы! И милорд магистр не боится?! Или он так уверен, что им там ничто не угрожает? О, вот это приключение… Даже увлекательнее, чем забраться в дворцовый парк! Ну что страшного могло бы случиться с ней в сердце Дорвенны? Самое ужасное – если бы их поймали, то сообщили бы в Академию. А отправиться в Люрьезу, к фраганцам, с которыми воевали отец и лорд Бастельеро…

Воспоминание о лорде Бастельеро слегка приглушило то восхитительное предвкушение, что ее охватило. Она обещала… А что она обещала? Не делать того, о чем может пожалеть? Ну так она попросту не будет жалеть, что бы ни случилось! Она ведь не идет гулять в сомнительной компании, а сопровождает тетушку, почтенную замужнюю даму. И их обеих сопровождает милорд магистр Белой гильдии! Это совсем другое дело, правда?

Переодеться ей помогла горничная, вызванная тетушкой Элоизой, которая и сама удалилась, чтобы сменить домашний наряд на выездной. Айлин торопливо натянула то самое зеленое платье – и снова в глазах защипало. Первый и последний раз она его надевала в гости к Эддерли, тогда еще был жив отец, и их семья была настоящей семьей, наверное… Решительно смахнув непрошеную слезинку, она глянула в зеркало, пока горничная быстро расплетала ей косу и укладывала в простой, но красивый узел. В зеркале отражалась она, Айлин, и в то же время кто-то другой. Претемная и Пресветлый, как же хорошо быть не леди и жить, как хочешь! Вот тетушка тоже вышла замуж не за лорда и счастлива!

– Ты готова, моя дорогая?

Тетя Элоиза вошла в комнату и одобрительно оглядела Айлин с ног до головы.

– Прекрасно выглядишь! Только… Катрина, подайте мой малый жемчужный гарнитур, – она приняла от горничной коробочку и открыла ее. Айлин ахнула, увидев изящные серьги и кулон на тонкой золотой цепочке, а тетушка улыбнулась и сказала: – К этому платью непременно нужны украшения. Айлин, ты ведь примешь от меня маленький подарок? Скажем, на прошедшее Солнцестояние. Я ведь так ничего тебе и не подарила.

Тетушка улыбнулась, и Айлин порывисто бросилась к ней, обняла и прижалась, прошептав:

– Не говорите так. Вы очень, очень многое мне подарили. Все эти годы… Я так вам благодарна за вашу любовь!

– Ну полно, полно, милая…

Растроганная тетушка обняла ее в ответ, а потом ласково отстранила, напомнив:

– Пора идти, нехорошо заставлять себя ждать.

Шурша синим атласным платьем, сшитым – и сомневаться не надо! – по последней фраганской моде, она вышла в гостиную, и Айлин с некоторой робостью последовала за ней. Вдруг в последний момент что-то помешает?

– А вот и мы, – весело объявила тетушка, и двое мужчин, беседующих у окна, разом обернулись. – О, дорогой мой, ты уже вернулся! До чего кстати! Господин Роверстан предлагает нам с милой племянницей увеселительную прогулку в Люрьезу. Ты присоединишься?

Айлин присела в реверансе, затаив дыхание, а господин Арментрот, невысокий, седой и полноватый, подошел и погладил ее по голове с обычной приветливой улыбкой, а затем поцеловал тетушку Элоизу в щеку и шутливо развел руками.

– Люрьеза? После дня, который у меня выдался? Нет, милочка, отправляйтесь без меня. Желаю вам хорошо повеселиться. Дункан, вы ведь позаботитесь, чтобы никакие галантные месьоры не похитили моих красавиц?

– Не извольте беспокоиться, дорогой Тимоти, – с такой же веселой любезностью отозвался Роверстан. – Ваши дамы сами могут похитить чье угодно сердце, так что мы вернемся с трофеями. Продолжим дело нашего непобедимого мэтра-командора и возьмем с Фраганы все, что он недополучил.

И Айлин поняла, что поездка все-таки состоится!

Путь до столичного портала пролетел так быстро, словно экипаж Арментротов, запряженный красивой четверкой итлийских гнедых, летел по воздуху. Тетушка и магистр Роверстан вполголоса обсуждали снижение пошлины на шелк, и Айлин только молча удивлялась: получается, что женщине понимать в торговых делах не так уж и неприлично? Вон как внимательно слушает тетушку магистр! А дома всегда говорили…

Впрочем, дома много чего говорили! Раз уж Айлин, учась магии, разбирается в сложных энергетических построениях, неужели она бы запуталась в денежных расчетах? Наверняка нет… Просто ей это неинтересно. Вот магия… Как было бы прекрасно окончить Академию, а потом продолжить обучение и когда-нибудь стать преподавательницей! Ну а что, ведь магистр Уинн – тоже женщина! А управляет целой гильдией. Отец наверняка гордился бы…

– Приехали, – сообщил Роверстан, выглядывая в окно. – Надеюсь, милые дамы, вы не против прогуляться несколько шагов?

Айлин еще как была не против! Они с тетушкой покинули экипаж и прошли по длинной площадке к высокой каменной арке, самой обычной, только в нескольких шагах от нее Айлин кожей почувствовала растущее магическое напряжение.

– Нарушаем эдикт вашего драгоценного коллеги? – усмехнулась тетушка, беря Айлин под руку.

Магистр улыбнулся в ответ, отдавая несколько монет невысокому человеку в темном камзоле с синей отделкой. А потом сообщил:

– Мой драгоценный коллега никогда не умел правильно расставлять приоритеты. Кто сказал, что у нас не «дело жизни и смерти»?

Он произнес последние слова, забавно и очень похоже копируя тон лорда Бастельеро, и Айлин едва не удержалась, чтобы не хихикнуть, а потом вместе с тетушкой отважно шагнула в радужную пелену, затянувшую все пространство арки. На миг ее словно окатило ледяной водой, стало душно и тяжело дышать, потом – жарко… А потом все разом закончилось, и они просто вышли из арки с другой стороны. Ой нет, не просто – с другой!

Айлин замерла, завороженно разглядывая широкую городскую площадь, на другом конце которой высилось какое-то длинное и высокое здание, украшенное множеством башенок.

– Извольте взглянуть, юная леди, – обратился к ней магистр, взмахом руки подзывая извозчика. – Это знаменитая Гранд Опера, где дают самые величественные и роскошные представления, балы и маскарады. Очень жаль, что сегодня у нас другие планы.

Он распахнул дверцу подъехавшего экипажа, помог сесть в него тетушке, потом протянул Айлин руку, и она оперлась на нее, даже сквозь тонкую лайковую перчатку невольно почувствовав, какие теплые и сильные у магистра ладони. Совсем как тогда, во время урока фехтования…

Слегка покраснев, Айлин юркнула в экипаж и села рядом с тетушкой, чинно расправив складки платья и накидки. Но тут же не удержалась и выглянула в окно. Гранд Опера, подумать только! Маскарады! Как это весело, наверное!

Магистр сел на скамью напротив них с тетушкой, и экипаж тронулся. Мимо окон поплыла улица, похожая на дорвеннскую и в то же время неуловимо чужая. В приоткрытое окошко кареты доносились выкрики уличных торговцев, и Айлин, усердно учившая итлийский и фраганский, как положено образованной леди, поняла, что разбирает в лучшем случае половину слов.

– Это ратуша Люрьезы, – негромко называл магистр здания, мимо которых они ехали. – На самой высокой башне, обратите внимание, огромные часы, которые работают уже триста лет – и без капли магии! Только искусством мастеров, их создавших. Вон там дальше – Арсенал, но это вам вряд ли будет любопытно… Торговая палата… Умоляю, дорогая Элоиза, не сверкайте глазами с таким интересом, я с удовольствием сопровожу вас туда в другой раз. А это – особняк мадам Лассомбаль, знаменитой танцовщицы и близкой… подруги его величества Флоримона.

– Какой красивый… – восторженно прошептала Айлин, глядя на изящный золотисто-белый дом, словно сотканный из кружева. – Это ей король подарил?

– О да, его величество очень ценит искусство, – невозмутимо подтвердил магистр Роверстан, а тетушка почему-то еле слышно фыркнула и прикрыла губы веером. – Дальше, смотрите внимательно, милая Айлин, здание Фраганской Академии наук и изящных искусств. Прекрасная архитектура, хоть и не чисто фраганская, очень заметно итлийское влияние. А по другую сторону улицы…

– Простите, магистр, а вон тот дом? – указала Айлин взглядом на небольшой особняк, мимо которого они как раз медленно проезжали.

Возле этого дома стояло около дюжины карет, окна, несмотря на день, только близящийся к вечеру, были плотно затянуты шторами, и чуткий некромантский слух Айлин различил доносящуюся музыку. Может быть, там бал? Но зачем закрывать окна? А еще над парадным входом вместо герба владельца висела бронзовая вывеска прекрасной работы – черная кошка выгибала спину, лукаво поглядывая на прохожих стеклянными зелеными глазами. В передней лапе кошка держала фонарь с красными стеклами, внутри которого ярко светился магический огонь.

– Ах, это… Это… литературный салон. Очень известный! Лучший во Фрагане…

Айлин снова не поняла, почему магистр едва уловимо замялся при ответе, а тетушка, снова прикрывая губы веером, очень любезно сказала:

– Вы так любите литературу, дорогой Дункан. Наверное, очень часто посещали этот… салон?

– Случалось, дорогая Элоиза, – безмятежно подтвердил магистр. – Но только до войны, разумеется.

– Можно подумать, во время войны вас бы сюда не пустили.

В голосе тетушки слышалось еле уловимое ехидство, на которое магистр ответил ласковой улыбкой и уточнением:

– Меня? Ну разумеется, пустили бы! Но я искренне считал это непатриотичным.

– Да неужели? – поразилась тетушка. – И вы пошли на такие жертвы? А как же литература? Посещали подобные… салоны в Дорвенанте или занимались… литературой в стенах Академии?

– В стенах Академии, дорогая Элоиза, – парировал магистр, – я занимался и занимаюсь исключительно преподавательской деятельностью. А общение с фраганцами на тему… литературы оставляю своему драгоценному коллеге, мэтру Бастельеро. Он ревностно занимался этим последний десяток лет, и фраганская сторона платила ему тем же. У них такие горячие… литературные отношения…

Тетушка фыркнула и спряталась за веером почти до самых бровей, а Айлин непонимающе переводила взгляд с нее на магистра Роверстана и обратно.

– Милорд Бастельеро интересуется книгами? – спросила она.

– Очень, – сказал магистр, и Айлин показалось, что он едва сдерживает смех. – Только не говорите с ним об этом, милое дитя. Мэтр чрезвычайно стесняется своего увлечения Фраганой. О, мы почти на месте!

Экипаж проехал в широко открытые ворота и остановился на площадке, где стояли несколько карет с гербами и без. Айлин выглянула в окно и увидела высоченный дом в три этажа. Большие окна, слегка прикрытые полупрозрачными занавесями, лепные карнизы вокруг здания, изображающие какие-то мифологические фигуры, широкое парадное крыльцо и над ним аккуратный портик… Очень красивый особняк, хоть и совсем в другом стиле, чем у мадам Лассомбаль. Интересно, а какими танцами она так прославилась и почему? Ведь танцевать умеют все аристократки. Может быть, мадам – знаменитая преподавательница?

Мягкий голос магистра прервал ее размышления:

– Прежде чем мы войдем, дорогая Айлин, я настоятельно прошу вас ничему не удивляться. Или хотя бы не показывать своего удивления слишком явно. В это место принято приходить инкогнито, это часть здешних традиций, и мы тоже представимся вымышленными именами. Точнее, представлюсь я, а вы будете просто моими спутницами – так приличнее. Элоиза, дорогая, вы собираетесь играть?

– Ну что вы, Дункан, – отозвалась тетушка, бросив на магистра почему-то насмешливый взгляд. – Я ведь не магесса, а обычная профанка, притом замужняя. Нет-нет, я всего лишь составлю вам компанию. Двадцать золотых, значит? Надеюсь, удача будет вам сопутствовать ради моей милой Айлин.

Айлин тоже на это очень надеялась! Конечно, магистр был столь любезен, что пообещал ей возместить потери в случае проигрыша, но это будет нечестно! Он и так оказывает ей слишком большую услугу. Наверное, они с дедушкой были очень дружны…

– Милорд магистр, – осмелилась она спросить, снова опираясь на руку Роверстана и выходя из кареты, – вы не знаете, как себя чувствует мой почтенный дедушка?

– Уже лучше, – отозвался разумник, помогая выйти тетушке Элоизе. – Но целители рекомендуют ему как можно больше покоя, так что он не принимает посетителей. Не обижайтесь на него за это, милое дитя.

Айлин и не думала обижаться, ей почему-то стало даже легче от мысли, что дедушка, то есть милорд Морхальт, вполне готов обойтись без ее общества. Стыдно признаться в таком, но она совсем не представляла, о чем стала бы с ним разговаривать…

Взяв тетушку под руку, Роверстан повел ее к парадному входу, и Айлин чинно пошла рядом, стараясь не думать о том, что случится, если в них распознают дорвенантцев. Ох, наверное, ей с ее неуверенным знанием фраганского лучше молчать!

Они поднялись по широкой лестнице крыльца, и важный лакей в синей, густо позолоченной ливрее распахнул перед ними дверь. Внутри, в огромном холле с высокими потолками, расписанными кудрявыми младенцами и неприлично раздетыми девушками – Айлин пришлось напоминать себе, что искусство не может быть неприличным! – их встретил еще один лакей с маленьким золотым подносом, на который магистр зачем-то положил свой орденский перстень! Разве… разве так можно?!

– Это необходимое условие, моя дорогая, – сказал Роверстан, видя ее изумление. – Использовать магию – слишком большое искушение для многих нечестных или отчаявшихся людей. К тому же игроки суеверны… Знаете, есть примета, что новичкам непременно везет в их первой игре. Я бы объявил вас своим талисманом, но их, как видите, принято сдавать на входе!

Айлин робко улыбнулась шутке и подхватила тетушку под руку, вцепившись ей в локоть и стараясь, чтоб это не выглядело слишком отчаянно. Магистр тем временем что-то сказал встретившему их лакею и дал ему несколько золотых монет из поясного кошелька. Слуга поклонился, ловко спрятав деньги, провел их к следующим дверям в конце холла, и пришлось снова подниматься, теперь уже на второй этаж. Айлин жадно разглядывала все вокруг: живые цветы в высоких напольных вазах, сияющие хрустальные светильники, ковры и начищенный узорчатый паркет там, где их не было… Так вот как выглядит игорный дом! Роскошно, словно королевский дворец!

Очередной лакей встретил их у высоких дверей, ведущих во внутренние помещения дома. Айлин пропустила, разглядывая картину на стене, что сказал ему магистр, но слуга распахнул обе створки и провозгласил:

– Месьор Леон Нуар ди Арлезе со спутницами!

Что?! Айлин снова изумленно взглянула на магистра, ответившего ей слегка лукавой улыбкой, почти сразу спрятавшейся в густых усах. Арлезе? То есть арлезиец?

– Месьор Черный Лев из Арлезы? – Тетушка вскинула брови, весело глядя на Роверстана. – Ну и фантазия у вас, дорогой Дункан! Впрочем, вам изумительно идет!

– Рад это слышать, – безмятежно отозвался магистр и провел тетушку в двери, а следом вошла Айлин, не зная, верить ли собственным ушам, и если да – что это значит?

Черный Лев из Арлезы? Но… Он ведь не может знать! Просто не может. И снова этот лев… Может, милорду магистру просто нравится могучий зверь, символ его родины? Ох, Претемная, пусть это будет именно так!

И тут у Айлин все вылетело из головы, потому что стоило ей оказаться в огромном зале – и сотни звуков, запахов, красок и других непонятных ощущений разом обрушились на нее. Пожалуй, это было самое большое крытое пространство, что она видела до сих пор! Десятки магических светильников заливали комнату ярким сиянием, и повсюду – у стен, окон и посередине зала – стояли небольшие столы, окруженные людьми. Между ними сновали слуги, разнося напитки и закуски, фланировали богато одетые дамы под руку с кавалерами, но больше всего было одиноких мужчин. Кое-кто повернулся к ним троим на несколько мгновений, но тут же снова потерял интерес.

– Наверху есть комнаты для приватных встреч, – спокойно объяснил магистр. – Там играют по предварительной договоренности, а нам… Нам, пожалуй, подойдет вот это.

И он направился к столу в глубине зала, а Айлин с трепыхающимся, как пойманная птичка, сердцем последовала за ним, беспомощно вцепившись в тетушку.

– Все хорошо, милая, – тихо сказала ей тетушка по-дорвенантски, и Айлин только сейчас услышала, что в зале звучит невероятная смесь языков.

Люди разговаривали на фраганском, итлийском, арлезийском, еще на каких-то языках, которых Айлин не знала даже по звучанию, а кое-где – она ушам своим не поверила! – звучала и дорвенантская речь, правда, нечасто и негромко. И все-таки ей стало чуть-чуть легче. Примерно как ягненку, окруженному волками и вдруг услышавшему далекий лай пастушьих псов. Фраганцы оказались не такими страшными, как она представляла. Обычные люди, только много черноволосых и смуглых. А как роскошно и изысканно одеты дамы! Неужели это все магессы? Ах нет, какая она глупая, ведь мало кто из них играет! Наверное, это жены, сопровождающие мужей…

– А во что будет играть магистр? – тихо спросила Айлин, видя, как Роверстан встает на освободившееся место у круглого стола и машет им рукой.

– М-м-м… – задумалась тетушка. – Это не кости и не итлийское колесо. А из карт… Полагаю, он предпочтет «кредитьон».

– Доверие? – перевела Айлин, удивляясь такому странному названию игры.

– Именно, дорогая. Это очень простая игра и очень интересная. Один из игроков, зачинщик, выкладывает на стол карту рубашкой вверх и называет вслух ее достоинство. Противник же должен решить, верит ли он зачинщику. После этого карта переворачивается, и если зачинщик обманул, а противник поверил, то выигрыш отходит зачинщику, если же наоборот, выигрывает противник. Совсем просто!

– И… можно выиграть много денег?

– Зависит от ставок, моя милая, а ставки обычно повышаются с каждым кругом, пока соперники на это согласны. Главное достоинство «кредитьона» – быстрота. Есть игры, партия в которых длится целый вечер, но нам они не подходят. Понимаешь теперь, почему милорд оставил перстень при входе?

– Да… – выдохнула Айлин, действительно представив, что может сотворить маг разума, если главное условие победы в «кредитьон» – угадать, что думает соперник.

Разумники, конечно, не умеют читать мысли! Но… после черного арлезийского льва она уже не была в этом так уверена. Правда, милорд Роверстан собирается играть честно, раз расстался с орденским перстнем. Вдруг он проиграет?

– Идем, посмотрим, – улыбнулась тетушка и взяла с подноса проходящего мимо слуги два бокала с чем-то бледно-золотистым.

Один она вручила Айлин, второй поднесла к губам. Похоже, правило не есть и не пить на ходу, тщательно вызубренное дома, здесь тоже не действовало. И вообще, все вокруг только тем и занимались, что нарушали этикет!

Что происходило за столом, она не слишком понимала, несмотря на разъяснения тетушки. То есть понимала, но никак не могла определить, выигрывает ли магистр. Он сидел с любезным и совершенно спокойным выражением лица, как и его соперники, только мелькали руки, переворачивая карты, и иногда блестели монеты, падая на зеленое сукно, которым был обит стол. Ах нет, это были не монеты… Большие металлические фишки вроде тех, на которые играли дети в гостиной Ревенгаров! Только разного цвета.

– А что это? – шепотом спросила Айлин, и тетушка снова поняла ее затруднение.

– Сюда приезжают гости из разных стран, милая. Пересчитывать одни деньги в другие – сложно и утомительно. Гости меняют свои монеты на «веселые флорины», так это называется, а потом, уходя с выигрышем, обменивают их на настоящие деньги. Очень удобно, только процент… Никогда не меняй деньги в игорном доме! Правда, здесь не подсунут фальшивку, за этим строго следят. И вино подают прекрасное.

Айлин отпила из бокала, который держала в руке совсем как взрослая леди, и едва не закашлялась: вино оказалось кислым и щипало язык. Фу, какая гадость! Она мужественно сделала еще глоточек, пытаясь понять, что так нравится тете Элоизе. Нет, все-таки невкусно!

А за столом тем временем происходило что-то странное! Кучка фишек перед милордом магистром то росла, то, напротив, уменьшалась, почти исчезая. Богато одетый господин тасовал колоду, раскладывая карты, потом собирал «веселые флорины» с магистра и его противника, карты падали на стол, открывались…

Айлин только поняла, что соперники милорда Роверстана постоянно меняются, а он так и сидит, обмениваясь с очередным игроком любезной улыбкой. Но фишки! Их ведь не становится больше! Фраганский господин, раздающий карты, постоянно забирает их у магистра целой кучкой, выдавая взамен одну-две. Это ведь… плохо? Или нет?

– Вот мерзавец… – с непонятным восхищением покачала головой тетушка и тут же спохватилась: – Не слушай, милая, все замечательно!

Как же замечательно? Айлин с наворачивающимися на глаза слезами смотрела, как магистр в задумчивости трогает серьгу в ухе, как снова исчезает перед ним горка «веселых флоринов», оставленная очередным соперником… Ну почему он не уходит? А вдруг проиграет не только ее деньги, но и свои? Да что там, наверняка давно проиграл!

Она глотнула еще кислого шипучего вина, только чтобы смочить пересохшее горло, и голова слегка закружилась, а внутри стало тепло. «Будь что будет, – обреченно решила Айлин. – Лишь бы магистр не обиделся на тетушку…»

Перед ее глазами стояли несчастные двадцать флоринов, которые стоил ее клад и которые, как оказалось, совсем ничего не значили в этом королевстве огромных денег! На некоторых столах Айлин видела горки фишек, в которых, по виду, были десятки, если не сотни флоринов. А сколько за это время проиграл магистр Роверстан, она и подумать боялась. Сейчас перед ним лежали пять или шесть «веселых флоринов» не приятного золотого цвета, как у других игроков, а каких-то мрачно-черных. И окружающие стол люди глядели на Роверстана с таким странным выражением… Наверное, они ему сочувствуют?

Очередной соперник магистра встал, и Роверстан, улыбнувшись, что-то сказал господину во главе стола и подвинул к нему оставшиеся «веселые флорины». Тот, поднявшись, поклонился, и люди вокруг зашумели, но Айлин не разбирала ни слова, старательно сдерживая слезы. Какая она все-таки невезучая! И щедро поделилась невезением с магистром!

Роверстан запустил другую руку в поясной кошелек, вытащил горсть уже обычных монет и бросил их на стол. Мгновенно оказавшийся рядом лакей сгреб деньги, махнул рукой, и тут же с другого конца зала подбежали несколько слуг с полными подносами бокалов и закусок. Гомонящие люди вокруг разбирали все это и поднимали бокалы вверх, пока магистр шел от стола к Айлин и тетушке.

– При выигрыше положено угощать менее счастливых соперников, – невозмутимо сказала тетушка. – Это хороший тон.

– Выигрыше? – поразилась Айлин. – А разве… милорд не проиграл?

– Почему это я проиграл, милое дитя? – весело удивился магистр, и Айлин увидела, что он в прекрасном настроении. – Наш выигрыш как раз меняют на обычные деньги!

Черные глаза Роверстана блестели и сверкали, улыбка уже не скрывалась в усах, а победно растягивала губы, и голос, всегда бархатный и низкий, превратился в урчащее мурлыканье.

– Дункан, вы напугали мою племянницу, – шутливо упрекнула его тетушка, слегка тронув рукав камзола магистра веером. – Ушли играть с двадцатью полновесными флоринами, а в конце остались с полудюжиной каких-то странных кругляшков! Первый раз вижу черные «веселые флорины». Один к тремстам?

– К пятистам, дорогая, к пятистам, – тем же мурлычущим тоном отозвался разумник. – Очень приятный вечер! Идемте? Не стоит испытывать удачу слишком настойчиво, эта леди и так была благосклонна к нам больше обычного.

– Месьор Нуар! – подскочил к ним лакей, и Айлин снова обрела способность понимать фраганскую речь. – Желаете карету? Будем счастливы видеть снова вас и ваших прекрасных спутниц! Для мадам и демуазель от нашего дома…

И он протянул магистру две корзинки с настоящими живыми фиалками, которые Роверстан, кивнув, повесил на руку.

– Карету до ближайшего портала, – согласился он. – Мои наилучшие пожелания вашему управляющему. Непременно навещу вас снова.

Поклонившись, лакей растворился в толпе, а магистр предложил тетушке Элоизе свободную руку. Айлин, которой теперь не терпелось узнать, сколько же они выиграли, шла рядом, старательно сдерживаясь, чтоб не запрыгать от нетерпения. Выиграли! И люди вокруг провожают их взглядами вовсе не из жалости! Магистр улыбался и кивал в ответ на поклоны, иногда бросал несколько слов, желая удачи, и Айлин видела восхищенные улыбки и горящие глаза… Как она вообще могла подумать, что милорд Роверстан проиграет?! Это же он! И как жаль, что нельзя никому, совсем никому рассказать о таком чудесном приключении! Аластор бы точно оценил…

Грусть, примешавшаяся к пьянящему веселью ноткой горечи, кольнула сердце, и Айлин вдруг захотелось оказаться дома. У тетушки или в Академии, в комнатке, которую она уже стала считать своей, что бы там ни думала на этот счет Иоланда! Выпить шамьета и поверить, что черная полоса закончилась… Ведь закончилась, да? И обязательно, обязательно попросить тетушку узнать, как дела у Аластора! Она совсем забыла о друге, бессовестная, а ведь они теперь долго не увидятся… По крайней мере, пока Айлин не станет взрослой и не сможет сама решать, с кем общаться.

В холле магистру торжественно подали его перстень на подносе, и Роверстан вернул его на палец, а у крыльца к ним снова подскочил лакей, почтительно помог донести корзинки с цветами, а второй, вынырнувший у самого экипажа, подал Роверстану две коробочки, завернутые в серебристый шелк, и какой-то кожаный мешок. Айлин подумала бы, что там деньги, но для этого мешочек был слишком велик!

– Ваш заказ, месьор! Будем счастливы видеть вас снова!

Роверстан помог Айлин и тетушке Элоизе сесть в роскошную карету, и она так мягко покатилась по мостовой, что Айлин невольно выглянула в окно – а действительно ли экипаж едет, а не плывет или летит?

– Рессоры, – небрежно уронил магистр непонятное слово. – Изумительная новинка. Элоиза, вам непременно нужно заказать такую. При состоянии дорог в нашей любимой, но изрядно обедневшей за годы войны столице это истинное спасение!

– Вы совершенно правы, дорогой Дункан, – согласилась тетушка. – Тимоти приходится очень много ездить по делам, а у него больная спина. Прекрасное изобретение, завтра же позабочусь. А теперь не томите, успокойте мою бедную девочку!

– Действительно, – улыбнулся магистр. – Итак, милое дитя, вы уже поняли, что такое «веселые флорины»?

Айлин робко кивнула.

– Тогда вам осталось узнать, что они меняются точно так же, как обычные деньги. Ведь в обычном золотом флорине – десять серебряных, а в серебряном – двадцать медных крон, которые делятся на полукроны и четверти. Так и «веселые флорины». Я просто обменивал их во время игры на фишки большего достоинства. Для удобства.

– И вы… выиграли? – осторожно спросила Айлин. – То есть не несколько штук, а много?

– Полдюжины «черных флоринов», – продолжал улыбаться Роверстан. – По курсу игорного дома каждый из них оценивается в пятьсот обычных. Фраганских, разумеется, а они немного дороже дорвенантских.

Айлин честно попыталась посчитать, но способности к математике тоже, кажется, исчезли. Получалось слишком много, это никак не могло быть правильным!

– Подставляйте колени, – хмыкнул магистр, глядя на ее мучения. – Ну же!

И, развязав мешочек, наклонил его в торопливо подставленный Айлин подол накидки. Золотой дождь! Нет, водопад! Айлин, онемев, глядела на мгновенно потяжелевшую накидку, не в силах поверить глазам! Такого… просто не бывает!

– Примерно три тысячи фраганских флоринов двойными золотыми, – как-то очень буднично сказал магистр. – В пересчете на дорвенантские – больше. Ваша тетушка поможет с обменом, я полагаю.

Он запустил руку в огненно сияющий золотой ворох, набрал горсть и показал Айлин.

– Вот это – приблизительно ваша оплата Академии за год. Как видите, остается еще достаточно. Я бы советовал вам заплатить за два-три года, чтобы не думать о ближайшем будущем, а остальное вложить в какое-нибудь надежное и быстро растущее предприятие. Лучше не одно. Например, арлезийские верфи, торговый дом вашей тетушки и что-нибудь итлийское… Пряности, пожалуй, или шамьет. Могу поставить свой перстень против вашей корзины с фиалками, что все это в ближайшие лет двадцать не подешевеет, а будет только дорожать. Айлин?

– Да… милорд, – послушно отозвалась Айлин и с трудом оторвала взгляд от груды золота, каменной тяжестью нагрузившей ее колени. – А разве… разве так можно? Это же целое состояние!

– Именно, милое дитя, – сказал магистр неожиданно серьезно. – И потому я настоятельно вас прошу! Обещайте мне, что никогда не сядете за игорный стол, если у вас не будет двух-трех состояний, одно из которых не жалко проиграть. Вы ведь видели, сколько моих соперников потерпели неудачу? А это были весьма опытные игроки… Вы меня хорошо поняли, Айлин? Игра – это очень серьезное и зачастую страшное занятие, где на одного счастливого или бесчестного игрока приходятся десятки проигравших. Ну-ну, не смотрите так испуганно. Мы, арлезийцы, обычно удачливы, – он улыбнулся. – Кстати, в Арлезе, например, можно выиграть не только деньги, но даже дворянский титул! А мой добрый друг дон Раэн однажды проиграл все, кроме одежды! А потом отыграл обратно и деньги, и драгоценности, и парочку мешков золота, и еще должность бургомистра в придачу. Правда, последнее сразу проиграл обратно.

– Какой мудрый человек, – одобрительно сказала тетушка. – Быть бургомистром – это сплошная головная боль! Айлин, милая, давай-ка соберем твои деньги.

– Милорд Роверстан? – торопливо выпалила Айлин, пока тетушка ссыпала золото обратно в мешок. – Но я не могу взять эти деньги! Ну, то есть не все! Мы ведь договаривались, что поделим выигрыш! Он принадлежит вам! Это же вы…

Она запнулась, но магистр ласково улыбнулся и взял из блестящей и звякающей кучки монет на ее коленях один золотой.

– Вот моя доля! – торжественно провозгласил он. – Сохраню его на память о прекрасном вечере. И вам, милая Айлин, советую. Частичка удачи дорогого стоит… Ну а это – тоже на память! Нельзя покинуть Фрагану, не прихватив одно из ее главных сокровищ!

И он подал Айлин и тетушке Элоизе коробки, которые все это время лежали на сиденье.

– Дункан! – ахнула тетушка, разглядев что-то на шелке, которым был обернут подарок. – Мои любимые! Какая прелесть!

– Ваш постоянный жасмин, – подтвердил магистр, улыбаясь, как огромный кот. – А для вашей дорогой племянницы я позволил себе смелость сам выбрать аромат.

Духи? Настоящие фраганские духи?! Айлин стиснула коробочку, мгновенно забыв про золото! Интересно, какой у них запах? Ма… Леди Гвенивер предпочитает розу, тетушка Элоиза без ума от жасмина, а кузины и Иоланда с ее подругами меняют ароматы постоянно. Какие же духи подарил ей магистр?! И… можно ли принять такой интимный подарок? Она, конечно, больше не леди, но разве это прилично?

– Я надеюсь, эта поездка останется нашим секретом, адептка Ревенгар, – серьезно сказал магистр, и только его глаза весело блеснули. – Вы же понимаете, то, что позволено месьору Леону Нуару, не совсем к лицу преподавателю Академии.

Айлин торопливо закивала, прижимая коробочку к груди. Сумасшествие, настоящее сумасшествие! Но какое прекрасное! Она вдруг вспомнила, что настоящая леди должна открыть подарок и должным образом поблагодарить дарителя! Серебристый шелк с крошечной бумажной этикеткой, написанной по-фрагански, словно сам собой развернулся под пальцами, и хрустальный флакон блеснул в луче солнца, упавшем в окно кареты. Айлин откупорила крышку, поднесла ее к носу… Тонкий аромат, одновременно полный сладости и горечи, разнесся по карете. Повеяло весной, теплом, чем-то чудесным, таким, отчего сердце замерло и снова забилось сильно и радостно.

– Цветущий каштан? – удивленно сказала тетушка. – Какой необычный выбор, Дункан!

Айлин вдохнула его снова, и голова у нее закружилась. Кажется, теперь она знала, как пахнет счастье…

Глава 9. Уроки силы и смирения

– Лорд Вальдерон ожидает вас! – провозгласил дворецкий так торжественно, что Грегор внутренне поморщился.

Провинциальные дворяне! Отчего-то они так боятся показаться провинциалами, что вечно пытаются перещеголять жителей столицы во всем, от манер до отделки нарядов, и даже не понимают, что выглядят в лучшем случае смешно.

«Впрочем, мне-то что за дело? Хочется надеяться, что старший лорд Вальдерон не только добр, как утверждал Малкольм, но и умен – и что после сегодняшней встречи я больше никогда не услышу ничего об этой семейке!»

– Прошу вас, милорд Бастельеро, сюда… – почтительно предложил дворецкий, распахивая тяжелую дверь кабинета, по всей видимости.

– Благодарю, – уронил Грегор, входя и окидывая комнату беглым взглядом.

Хозяин дома, сидевший до того за письменным столом, поднялся ему навстречу, учтиво поклонился – и у Грегора потемнело в глазах: на долю мгновения показалось, что перед ним оказался Малкольм. Не тот, оплывший весенним сугробом, махнувший на себя рукой и топящий тоску в вине, каким Грегор видел его в последний раз, а такой, каким должен был бы стать за эти годы: заматеревший не хуже иного медведя, немолодой, но подтянутый и ловкий, с цепким внимательным взглядом.

– Лорд Бастельеро? Польщен.

Совершенно чужой голос разрушил наваждение.

– Лорд Вальдерон, – сухо откликнулся Грегор, поклонившись в ответ, но глядя не на лорда – слишком неприятно задевало его сходство с Малкольмом! – а на поспешно вставшую женщину, сидевшую до того рядом с мужем. – Леди Вальдерон.

Джанет Вальдерон присела в реверансе, поспешно опустив глаза, но Грегор успел увидеть мелькнувшую в них испуганную злость. О, кто бы сомневался, что она его узнает!

Выпрямившись, Джанет перевела взгляд на супруга.

– Себастьян, ты позволишь мне оставить вас?

– Конечно, милая, – улыбнулся жене Вальдерон, и у Грегора заныло сердце.

Видел бы это Малкольм! Его бывшая любовница, судя по всему, более чем довольна жизнью, а он… Как можно так опуститься из-за женщины, которая – видит Претемная! – не стоит и мизинца его жены! Грегор усилием воли подавил злость.

– Не желаете ли вина? Шамьета? – предложил лорд Вальдерон, глядя вслед жене.

– Благодарю, не стоит, – сухо отказался Грегор. – С вашего позволения, сразу к делу. Вам известно, где провел прошлую ночь ваш сын?

Радушную улыбку Вальдерона словно смыло.

– Мой сын, милорд Бастельеро, уже весьма взрослый юноша, – холодно произнес он. – И у меня нет причин сомневаться в его осмотрительности и разуме. Иными словами, я достаточно доверяю Аластору, чтобы не проверять, где он проводит ночи.

– В самом деле? – тихо переспросил Грегор, чувствуя, как притихшая с уходом леди Вальдерон ярость снова вскипает. – Так позвольте вас просветить. Ваш сын, милорд Вальдерон, провел прошлую ночь в Академии, более того – в комнате моей адептки, где уснул в ее постели, злоупотребив карвейном. И если бы девица не дала слово чести, что с ней не произошло… непоправимого, мы с вами разговаривали бы сейчас совсем иначе.

Вальдерон недоуменно нахмурился и скрестил руки на груди.

– Должен признать, милорд Бастельеро, я не совсем понимаю цель вашего визита. Прошу простить, – быстро добавил он. – Но если слухи об Академии правдивы, то…

«То там творится еще и не такое! – перевел Грегор многозначительную паузу Вальдерона. – Проклятье! Трижды проклятье! Что он себе позволяет, этот профан?!»

– Из-за неразумного поведения вашего сына, – веско произнес он, – могла быть разрушена репутация девицы, за которую отвечаю я. Лично я. Можете считать, что пострадала бы моя честь.

– Это было бы весьма прискорбно, – согласился Вальдерон с любезностью, отчетливо отдающей издевательством. – Что ж, если дело обстоит таким образом, то мой сын, несомненно, был преступно беспечен. Но поверьте, милорд, Вальдероны всегда платят свои долги. Аластор поступит так, как должно поступать мужчине и дворянину. Если происхождение этой девицы достаточно высоко, мы в самом скором времени заключим помолвку. Вас не затруднит назвать ее имя, чтобы я мог как можно скорее навестить… будущих родственников?

«Помолвку? Помолвку?! Да что он себе возомнил? Чтобы девочка из Трех дюжин вышла за какого-то провинциального дворянчика, который всю жизнь просидит в своем имении? О, для Вальдеронов этот брак будет невероятной удачей! И даже если Ревенгары возмутятся столь наглому предложению, нет никаких сомнений, что брак одобрит лично Малкольм, попроси его об этом Джанет Вальдерон! А что потом? Свадьба в семнадцать лет и, разумеется, прекращение учебы – ведь в их глуши девчонке никогда не понадобятся ни орденский перстень, ни знания?! Нет, – поклялся Грегор, сцепив зубы. – Никогда. Пока я жив, дочь Дориана за сына Джанет Вальдерон не выйдет!»

– Вам нет нужды навещать ее родителей, тем более что отец девицы недавно погиб, а мать, как вы понимаете, не принимает гостей из-за траура, – сказал он с тем спокойствием, от которого бледнели штабные офицеры. – Что же до происхождения юной леди, оно достаточно высоко, чтобы о ее помолвке, а тем более о браке с вашим сыном не могло идти и речи. Аранвены, Эддерли, возможно, Кастельмаро – но не Вальдероны! Я всего лишь хочу, чтобы ваш сын никогда больше не оказался рядом с ней. Вы понимаете меня, милорд? Никаких явных и тайных встреч, никаких писем или устных весточек.

– Нет, милорд, – холодно ответил Вальдерон. – Я вас не понимаю. Кровь Вальдеронов благородна не менее, чем кровь любого дворянина Дорвенанта, даже и ваша, пусть наш род и не так стар и славен. Вальдероны честно служили и служат королю и на войне, и в мире, хоть и не удостоились Ордена Льва. И уж не полагаете ли вы, что юноше шестнадцати лет можно просто запретить встречи с девицей, которая ему дорога? И лишь потому, что эти встречи не по душе ее наставнику? Да помилуйте, я не знаю ни одного юнца, которого подобный запрет не раззадорит еще больше!

– Меня не касается, как именно вы удержите сына от встреч и переписки, – равнодушно бросил Грегор. – Но если вы этого не сделаете… Не далее как вчера утром ваш сын бросил мне вызов. Не должно ли и мне поступить как мужчине, дворянину и офицеру Его Величества и принять его, как только юному лорду… Аластору, кажется… исполнится семнадцать?

Вальдерон побледнел так, словно его осенила своим плащом сама Претемная, и Грегор ощутил мимолетный укол жалости.

– Я понял вас, милорд, – отчеканил он, убирая руки с груди и опираясь ладонями о край стола. – Аластор не будет искать встреч с упомянутой девицей, не отправит ей ни одного письма и не ответит на ее письма, если таковые будут. Даю слово чести.

– Благодарю вас, – сухо ответил Грегор, поднимаясь. – Прощайте, милорд. Надеюсь, эта наша встреча была последней.

– Взаимно, милорд, – тускло ответил Вальдерон.

* * *

– Сегодня, господа адепты, у вас будет необычный урок, – сухо сообщил мэтр Бастельеро, пройдя вдоль выстроившихся в одну линию Воронов.

Айлин бросила на него настороженный взгляд: мэтр казался не на шутку разгневанным. Нет, наверное, встреть его кто-нибудь посторонний… то есть совсем посторонний! – он, пожалуй, ни о чем бы не догадался! Но Айлин-то видела мэтра Бастельеро почти каждый день и теперь заметила и его еще более прямую, чем обычно, спину, и колючий взгляд, и сжавшийся совсем в нитку рот…

Ой-ой, кто же так его разозлил?.. И когда? Сейчас время четвертого урока, но мэтр ведет занятия только у особого курса, и, значит, это не другие ученики. Может быть, он поссорился с кем-то из преподавателей или получил плохие известия?

– …Ревенгар? – раздался голос мэтра над самой ее головой, и Айлин вздрогнула от неожиданности. – Позвольте узнать, о чем вы так сосредоточенно думаете, когда я объясняю тему сегодняшнего урока?

– Ни о чем! – поспешно выпалила она.

И зря. Мэтр нахмурился еще сильнее.

– Скверно, адептка. На моих уроках следует думать о том, что я говорю, а не о… всяких посторонних вещах. И уж тем более не «ни о чем». Небрежность и невнимательность в практической некромантии могут стоить вам жизни, надеюсь, вы запомните эту простую мысль? То же относится и ко всем остальным, – добавил он, немного повысив голос.

Айлин едва удержалась от желания виновато потупиться, наоборот, выпрямилась еще больше. Почти как сам мэтр Бастельеро! Впрочем, он уже отвернулся и снова прошел вдоль строя.

– Сегодняшний урок, господа адепты, будет посвящен практическому призыванию призрака. Вы хотите что-то добавить, адепт Эддерли?

– Да, мэтр, – восторженно выдохнул Саймон, а Айлин подумала, что ни за что не стала бы прерывать милорда Бастельеро, когда он так явно чем-то рассержен! – Только не добавить, а спросить! Призывание призраков – это же тема седьмого курса!

– Благодарю за ценное замечание, Эддерли, – с убийственно-ироничной вежливостью кивнул мэтр. – Это все?

Саймон смущенно кивнул, и Бастельеро, не удостоив его больше ни словом, продолжил:

– Поэтому сейчас, господа, мы отправимся в учебный склеп Академии, где я расскажу вам о правилах призывания и покажу сам ритуал, а затем его проведет каждый из вас. Если же кого-то смущает опережение программы… – он бросил остро-насмешливый взгляд на покрасневшего Саймона, – то этот кто-то может подождать до седьмого курса.

Он еще раз осмотрел притихших Воронов и кивнул каким-то своим мыслям.

– Следуйте за мной!

Едва поспевая за соучениками, потянувшимися за мэтром Бастельеро, – тот шел обычным широким и быстрым шагом, кажется, вовсе не заботясь о том, что кто-то может отстать, – Айлин невольно подумала, что вот если бы призывать призраков ее научили хотя бы два месяца назад! Может… Может, тогда она смогла бы призвать дух отца до похорон? Ведь тогда он пришел бы, несомненно пришел! Правда, в таком случае Айлин не познакомилась бы с мэтром Кираном, не пошла на кладбище и никогда не узнала Аластора…

Ой! Милорд Бастельеро ведь сказал, что они идут в склеп Академии, значит… значит, призывать будут именно мэтра Кирана? Вот он обрадуется, наверное… Милорд Мэрли ведь уже ушел в Претемные Сады, и мэтру Кирану снова ужасно одиноко! А теперь он познакомится с Саймоном и Даррой, и тогда можно будет ходить в склеп втроем! Саймон и Дарра мэтру обязательно понравятся, ведь понравился же ему Аластор?

Сердце слегка сжалось: тетушка Элоиза обещала обязательно разузнать, как у него дела, но это случится так не скоро! Сначала нужно найти особняк Вальдеронов в столице, потом – добиться разрешения нанести визит, а ведь тетушка – не леди, и это будет совсем непросто сделать!

Больше всего Айлин боялась, что, узнав о причине ее просьбы, тетя откажется помогать, а то и вовсе разочаруется в ней, но тетушка Элоиза только крепко ее обняла, погладила по голове и попросила быть осмотрительнее впредь.

«Я не стану просить тебя всегда следовать этикету, милая, – сказала тетя очень серьезно, без обычной ласковой улыбки. – Хотя бы потому, что этикет уместен далеко не в каждом случае. Ты ведь уже и сама это поняла, правда? Но пообещай мне быть осторожной и помнить, что любой неосмотрительный поступок может испортить жизнь леди».

– Прежде чем мы войдем в склеп, господа адепты, извольте поднять щиты и ни в коем случае не снимайте их все время занятия, – ворвался в мысли Айлин холодный голос мэтра Бастельеро, и она снова вздрогнула.

Вот задумалась! И не заметила, как пришли. Но зачем нужны щиты? Ведь мэтр Киран такой славный… И даже если бы речь шла о ком-нибудь другом, разве призрак может повредить некроманту? Ой, а что это Саймон так на нее смотрит? И зачем показывает, будто что-то пишет?.. Наверное, напоминает, что они договаривались пойти в библиотеку?

– Запомните как следует, адепты, – веско произнес мэтр Бастельеро, обводя всех тяжелым взглядом. – Большая ошибка – считать призраков безобидными сущностями. Да, призрак не способен обескровить жертву, как стригой или банши, или растерзать, как умертвие, вурдалак или упырь, но убить – вполне способен. И не только профана, но и оказавшегося излишне беспечным мага. Не только убить, замечу: бывали случаи, когда призрак захватывал чужое тело, полностью подчиняя его себе… Эддерли, я, кажется, просил внимательно слушать, а не беседовать с Аранвеном и подавать таинственные знаки Ревенгар? К следующему уроку будьте любезны подготовить устный доклад по одержимости, надеюсь, это поможет вам стать более внимательным. Можете привлечь друзей. Итак, вижу, все подняли щиты? Прекрасно. Можете входить.

Он распахнул дверь склепа и замер у входа, пропуская адептов вперед. Айлин, в свою очередь проходя мимо мэтра, невольно поежилась – от него так и тянуло холодом! Не настоящим, как от снега или холодных камней, но таким ощутимым…

Мэтр Киран сидел на собственном надгробье – верхом, как на лошади! Не будь Айлин так обеспокоена мрачным настроением милорда Бастельеро, она непременно рассмеялась бы, так забавно это выглядело.

А еще… Она обвела взглядом соучеников и удивилась: мэтра Кирана, кажется, совсем никто не видел! Все смотрели то на вырезанные в полу знаки, то на вошедшего, наконец, преподавателя, а на надгробье никто и не глядел. Айлин на миг показалось, что все играют в какую-то странную игру – просто притворяются, что мэтра Кирана нигде нет!

Мэтр Киран между тем поднял голову, осмотрел Воронов и недовольно поморщился. Потом увидел Айлин и помахал ей рукой.

– Здравствуй, яблочко!

И тут же приложил палец к губам, покосившись на милорда Бастельеро. Ой, и в самом деле, милорд терпеть не может, когда кто-нибудь разговаривает на уроке! А мэтр Киран умеет читать мысли… Интересно, если он один, значит, милорд Мэрли уже ушел в Сады? Давно ли?

– На рассвете после нашей чудесной вечеринки, – отозвался мэтр Киран, и Айлин показалось, что в его глазах мелькнула тоска. – А как чувствует себя твой друг? Надеюсь, его не слишком терзало похмелье? Кстати, мои поздравления, он и в самом деле замечательный парень, ты умеешь выбирать друзей. Яблочко? Что случилось?..

Айлин отчаянно заморгала, стараясь унять подступающие слезы, и уставилась на милорда Бастельеро, показывающего, как чертить звезду вызова.

Ей ведь почти удалось не думать о том, что случилось! А вот теперь, когда мэтр Киран упомянул вечеринку, воспоминания так и замелькали. Как она уводила Аластора из склепа, а он утверждал, что честь не позволяет ему пользоваться добротой леди и он лучше поспит прямо здесь, если мэтр Киран будет так добр и немножко подвинется. Как милорд магистр Мэрли вызвался проводить их до комнаты и проследить, чтобы «детей никто не обидел», – и всю дорогу распевал смешную песенку про летучую мышь, парящую над склепом в полнолуние. Как ей удалось каким-то чудом завести Аластора в комнату – хотя последний десяток шагов он почти висел на ней и все норовил завалиться куда-то вбок, а потом все-таки уложить…

Да, конечно, в свою кровать его класть не стоило, но в тот момент она об этом и не подумала! Только о том, чтобы устроить друга где-нибудь поскорее!

И как Аластор со счастливой улыбкой обхватил ее руку, пробормотал что-то вроде: «Айлин, ты лучшая девчо… то есть сестренка в мире!» – и заснул. А когда Айлин пыталась освободить руку, протестующе мычал и сжимал ладонь еще крепче.

Она же тогда подумала, что посидит рядом всего минуточку, отдохнет совсем немного! Ее ужасно мутило из-за перерасхода энергии от открытия могилы милорда Мэрли… и сил совсем-совсем не оставалось. А потом пришел милорд Бастельеро…

– Прости, яблочко, – виновато вздохнул мэтр Киран. – Я не знал. Да и мы хороши, в самом деле, могли бы подумать, что юноша может оказаться непривычен к карвейну…

Ох, нет, мэтр Киран вовсе не виноват! Это все она сама… ведь могла же она объяснить Аластору, что в Академию все-таки нельзя. Но ей так хотелось познакомить друга с мэтром и показать… ну хотя бы сад Академии, ведь показал же ей Аластор дворцовый сад!..

– Зато когда тебе исполнится семнадцать, ты сможешь сама выбирать, с кем общаться! – напомнил мэтр Киран и погладил ее по голове. – И никакие наставники тебе будут не указ.

«Но ведь это будет так нескоро, – отчаянно подумала Айлин. – Пять лет! Это же… целая жизнь! Что, если Аластор меня забудет? Или просто не захочет видеть?!»

– Тогда и расстраиваться из-за него не стоит! – решительно отозвался мэтр Киран. – Но мне не показалось, что твой друг такой уж легкомысленный юноша. Напротив. Кстати, яблочко, взгляни, твой куратор как раз закончил звезду.

Ох, в самом деле… Мэтр Бастельеро уже вписал последний символ, а Айлин опять отвлеклась от урока! А ведь призывание – это очень важно! Общение с призраками – это и есть настоящая работа любого некроманта.

И к тому же мэтр Бастельеро – Избранный Претемной, взглянуть на работу Избранного ужасно интересно!

– Сморите внимательно, господа адепты, – ровно, уже без всяких следов недавнего раздражения в голосе проговорил Бастельеро, и его голос звучно прокатился по всему склепу. – Избранный нашей Госпожи может призвать, равно как и упокоить, призрака одной только силой, не используя ни звезду, ни заклятия. Хотя использование звезды существенно экономит силы. А теперь перейдем к ритуалу.

Лорд Бастельеро вскинул руку, и его перстень вспыхнул холодным фиолетовым огоньком. Айлин даже показалось, что за указательным пальцем мэтра тянется в воздухе сияющий след, рисующий в воздухе такую же семилучевую звезду, что и на полу. Формула призыва прозвучала громко и размеренно, адепты притихли, Айлин сама затаила дыхание…

И ничего не произошло. Айлин прекрасно знала, что вызванный призрак должен был бы появиться в центре звезды, но мэтр Киран по-прежнему стоял рядом с ней, с интересом глядя на милорда Бастельеро и улыбаясь как-то криво, одной стороной рта. Ой… Он что же, не собирается являться?

– Не собираюсь, – подтвердил мэтр. – Даже и не подумаю! Знаешь, яблочко, я уже привык к тому, что ни один некромант в этой Академии не считает нужным быть вежливым с призраком. Но у прочих по крайней мере хватало такта не рассказывать в моем присутствии о том, что призраки, видите ли, опасные твари! Да ни один призрак не причинил большего вреда, чем обычная людская глупость! И высокомерие, – добавил он, мрачно посмотрев на лорда Бастельеро. – Нет, яблочко, не пойми меня превратно, призраки действительно бывают опасными, и проявлять осторожность необходимо, если желаешь жить долго и счастливо, я сам прямой и, увы, печальный тому пример. Но можно ведь было сказать об этом до начала урока?!

Милорд Бастельеро между тем изумленно взглянул на звезду, в которой никто не появился, и повторил формулу еще раз, а его перстень вспыхнул снова, уже куда ярче!

Мэтр Киран фыркнул и засвистел развеселую песенку милорда Мэрли. Айлин прикусила губу, чтобы не рассмеяться! Не хватало еще рассердить милорда Бастельеро! Ой, он, кажется, уже злится… Глаза так и сверкают!

– Иногда, господа адепты, – процедил он сквозь зубы так холодно, что Вороны недоуменно зашептались, – призрак может попытаться сопротивляться призыву. В подобных случаях прежде всего следует проверить, не упокоился ли дух. Лучше всего использовать для этой цели формулу Теодорика, указывающую на присутствие посмертной сущности.

– Какую хорошую мину при плохой игре, оказывается, умеет делать ваш Бастельеро! – снова криво усмехнулся мэтр Киран. – У нас тоже такой учился. Наверное, дед этого. Редкой… души был человек.

И почему-то отскочил в сторону, Айлин только и успела подумать – почему?

Мэтр Бастельеро, прищурившись, осмотрел склеп и так же отчетливо, как до этого – заклятие вызова, проговорил несколько слов, отразившихся от стен. В висках разлилась тянущая боль, будто кто-то сдавил ее голову ледяными руками, и Айлин едва не вскрикнула.

Но мэтру Кирану, кажется, пришлось куда хуже! Он скорчился, как от удара, зажал уши ладонями и так заскрипел зубами, что Айлин на какой-то миг уверилась – вот сейчас его точно услышат! Ох, что же делает милорд Бастельеро? Так же нельзя! Она хотела броситься вперед, попросить милорда перестать, ведь нельзя делать больно тому, кто ни в чем не виноват! Но не смогла двинуться с места. Мэтр Киран с трудом поднял голову, уставился прямо на нее почерневшими глазами и с трудом улыбнулся… Впрочем, скорее уж оскалился!

– Это заклятие, яблочко мое… – прохрипел он. – Указывает на присутствие посмертной сущности и… ах, проклятье!.. лишает воли к сопротивлению… Ни разу за шесть десятков лет… Никто!.. Нет, не дождешься!..

Айлин до боли стиснула кулаки, переводя взгляд с искаженного лица мэтра Кирана на побледневшее – милорда Бастельеро. Кажется, ему тоже было непросто, даже капли пота выступили на лбу. Но вот сейчас Айлин было совсем, нисколечко его не жалко!

– Когда сущность уже найдена, но продолжает противиться воле некроманта, – проговорил лорд Бастельеро почти обычным, но слегка охрипшим голосом, – следует использовать заклятие подчинения, проявления или…

– Милорд! – вскрикнула Айлин, почувствовав, что может говорить: – Пожалуйста, не надо!

Пораженные взгляды милорда Бастельеро и Воронов она не столько увидела, сколько почувствовала всей кожей, не в силах отвести взгляд от мэтра Кирана. Тот слабо, но так благодарно улыбнулся, что у Айлин сжалось сердце. Нельзя смотреть, как кого-то мучают, и не вмешаться!

– Объяснитесь, адептка Ревенгар, – бросил милорд Бастельеро, и Айлин, решившись, посмотрела ему прямо в глаза.

– Но ведь… Ведь призраку может быть больно, милорд, – выпалила она. – Может быть… может быть, попросить его явиться? По-хорошему? Пожалуйста, милорд, разрешите мне попробовать…

И тут же по яростно сверкнувшим глазам милорда Бастельеро и раздувшимся крыльям его носа она поняла, что совершила чудовищную, непоправимую ошибку!

– По-хорошему? – переспросил мэтр так тихо, что Вороны перестали шептаться и, кажется, даже затаили дыхание. – Ревенгар, как некромантка вы обязаны понимать, что с не упокоившимися призраками нельзя по-хорошему! Никогда, ни при каких обстоятельствах не смейте сравнивать нежить, любую нежить, с живыми людьми! Это ко всем относится, – резко бросил он. – Призраки могут притворяться живыми, очень убедительно лгать, даже вызывать сочувствие; но никогда, слышите, никогда не сравнивайте их с живыми! Итак, последний способ одолеть сопротивление, посильный любому из вас, – это удар чистой силой. Смотрим внимательно!

Рука мэтра окуталась таким яростным светом, что Айлин на минуту показалось – ладонь горит! А потом… Потом тем же злым фиолетовым огнем окуталась фигура мэтра Кирана от торчащих волос до подола мантии, и мэтр, отчаянно вскрикнув – Айлин показалось, что и она закричала вместе с ним! – оказался в самом центре звезды. И, кажется, теперь его увидели все Вороны.

– Вот так, – произнес мэтр Бастельеро с непонятной удовлетворенностью, отворачиваясь от звезды и пристально глядя на Воронов: те подались вперед, желая рассмотреть призрака как можно лучше. Только Дарра взглянул, как показалось Айлин, сочувственно и поспешно отвернулся. – Надеюсь, господа адепты, вы запомните, что…

– Что сила возмещает многим… отсутствие такта, доброты и разума, – прохрипел мэтр Киран ему в спину с отчаянной веселой злостью, и Айлин заметила, как лицо милорда Бастельеро дернулось и заледенело, а потом перстень загорелся снова, и милорд сделал резкое движение рукой, как будто что-то сбрасывал.

Мэтр Киран дернулся и завыл, как попавший в капкан лис, а милорд Бастельеро невозмутимо закончил:

– Что призраки – весьма злонравные сущности и опасны тем больше, чем больше похожи на людей. Методы борьбы и укрощения подобных существ мы разберем на следующих занятиях и в самом скором времени, а пока…

– Прекратите! – крикнула Айлин, мечтая отскочить подальше, куда-нибудь к стене, или вовсе выбежать из склепа и не возвращаться.

Но вместо этого она шагнула вперед, почти коснувшись пылающего луча звезды-ловушки носком сапога, и повторила отчаянно звенящим голосом:

– Прекратите его мучить! Разве вы не видите – ему больно! Пусть он призрак, но мы… мы же – люди! Мы должны помогать и защищать, а не… Пожалуйста! – сорвался ее голос на всхлип, и слезы уже свободно потекли по лицу.

– Милорд, будьте любезны… – очень холодным и напряженным голосом бросил Дарра, шагнув к Айлин и обняв ее за плечи.

Лорд Бастельеро с каменным лицом повел в воздухе рукой – и звезда погасла, а сияющая фигура мэтра Кирана растворилась в воздухе. Айлин сквозь слезы не видела, куда он скрылся, но продолжала чувствовать присутствие мэтра. Только теперь она расплакалась по-настоящему, взахлеб, уткнувшись лицом в мантию Дарры, прижавшего ее голову к груди.

– Ну, полно, Ревенгар… – услышала она снова ставший обычным и даже растерянным голос лорда Бастельеро. – Нельзя же… Пожалуй, в вашем случае я действительно поторопился с уроком. Аранвен, отведите ее к целителям. Кажется, адептке нехорошо.

Айлин не могла вымолвить ни слова, сотрясаясь от рыданий, иначе обязательно сказала бы, что ей действительно плохо! Плохо, потому что она не понимает, как лорд Бастельеро, такой могущественный, справедливый, умный… как он может не понимать то, что ей самой совершенно ясно?! Нельзя! Нельзя причинять боль ни живым, ни мертвым, если они не делают тебе ничего плохого. И… неужели то, что говорил мэтр Киран про высокомерие и отсутствие доброты, правда?

* * *

Аластору хотелось выть и рычать от отчаяния. Обычные человеческие слова на язык не шли, разве что грязная площадная брань, но даже она не смогла бы передать то, что он чувствовал. Вскочив с кровати, он зашагал по спальне от стены к стене, чувствуя себя зверем в клетке или узником, которому уже объявили смертный приговор, но скрывают дату его исполнения. Проклятье! Тысячу раз проклятье! Как же мерзко, унизительно, стыдно! Как он мог сотворить такое?! И ведь не откажешься от собственной вины, не переложишь ее на чье-то коварство. Никто его пить не заставлял! Сам глотал этот клятый обжигающий карвейн, пьянея не столько от него, сколько от смеха Айлин и веселых подначек почтенных покойных магов, чтоб им… Нет, они тоже не виноваты. Сам дурак! Безмозглая скотина!

Ведь говорил же ему отец, что с крепкими напитками нужно быть осмотрительным и осторожным, а он, гордясь тем, что никогда не пьянел от простого вина, решил, что с карвейном будет то же самое. И пропустил момент, когда разум заволокло хмельной пеленой. Каким остроумным, отважным и сильным он себе казался – вспомнить противно! Как, должно быть, презирает его Айлин!

Снова упав на кровать, Аластор спрятал лицо в руки и тихо застонал сквозь зубы, изнывая от мучительного стыда. Как он теперь посмотрит ей в глаза? Ведь он же едва ее не опозорил! Благородную юную девицу, которая доверилась ему, тупой пьяной скотине! Отвела к себе в комнату… Стань это известно – и ее репутация погибла бы навсегда! А он!

Но все равно лорд Бастельеро не должен был так с ним поступать! Будь он хоть тысячу раз главнокомандующим и Избранным всех Семерых разом, он не имел никакого права так унижать Аластора. При девушке! Неважно, что Айлин совсем юная, она… она… Да если бы лорд Бастельеро там же вызвал его на дуэль, это было бы справедливо и правильно! Но не так… Словно паршивого щенка! За шиворот! И еще бросил ему отказ в дуэли как милость!

«Я этого так не оставлю, – ясно понял Аластор. – Просто не смогу. Чем бы мне это ни грозило, я должен… Да, мне шестнадцать, а дуэли разрешены с семнадцати, но год – это ничего. Год можно потерпеть, а потом я брошу ему вызов при всех, и Бастельеро придется согласиться! Не станет же он отказываться, утратив честь. Вызову и… А плевать, что будет потом! Ни одного Вальдерона не назовут подлецом и трусом, не способным отвечать за проступки!»

Он беспомощно посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. На левом указательном пальце так и осталось медное колечко с зеленым камнем – подарок Айлин. Не обручальное, конечно, но он бы ни за что не согласился с ним расстаться. Что теперь будет с его подругой? Лорд Бастельеро может ее наказать. Не исключат ли ее из Академии?! И что скажет ее семья, если узнает об этом? А еще – что скажет отец?

При мысли, что придется признаваться отцу в таком позоре, Аластору стало совсем плохо. Может быть, отец не узнает? Если лорд Бастельеро ничего ему не скажет ради сохранения репутации Айлин… Но тогда не сможет промолчать сам Аластор! Ему ведь придется объяснять, почему он обязан вызвать на дуэль самого мэтр-командора! И если дуэль закончится чьей-то смертью… Благие Семеро, что же он натворил…

Стук в дверь прервал мысли, которые Аластор уже гонял по кругу, словно взмыленного коня на корде, не видя никакого выхода. Ни достойного, ни хотя бы приемлемого.

– Милорд, ваш батюшка желает немедленно вас видеть! – сообщил дворецкий.

– Иду! – мрачно отозвался Аластор и подошел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть уезжающего всадника.

Эту невысокую, но прямую, словно рапира, фигуру, затянутую в черный камзол, поверх которого был небрежно накинут плащ, он бы узнал из тысячи. «Ну вот, можно не думать, как признаться», – с отчаянием обреченного подумал Аластор и вышел из комнаты, направляясь в отцовский кабинет, словно на эшафот. Да что там, он даже на эшафот сейчас пошел бы охотнее!

– Входи, – сухо и очень спокойно сказал отец, стоило постучать в дверь. – Полагаю, ты знаешь, о чем пойдет речь?

– Да, милорд, – сказал Аластор, посмотрев ему в глаза и напряженно ища в них гнев или презрение.

Ни того, ни другого не было, и это оказалось самым страшным. Лучше бы накричал.

– Лорд Бастельеро только что сообщил мне о твоем недопустимом поступке. Я желаю знать, кто эта девушка и какие отношения вас с нею связывали.

Отец говорил деловито, но в его тоне Аластор чутьем ощущал приближающуюся грозу. И пусть! Это он заслужил! Но только бы не подумал…

– Я знаю только ее имя, – сказал Аластор, мучительно подбирая слова. – Ее зовут Айлин. Она воспитанная и достойная леди, адептка Академии. И она… Отец, ей всего двенадцать! Ты же не думаешь, что я мог… Отец!

– Двенадцать? – переспросил отец, и в его тоне появилась тень растерянности. – Но тогда я решительно не понимаю. Зачем, Аластор? Что ты вообще там делал? Ты не ночевал дома каждые выходные, а иногда даже чаще. Я полагал, что ты… Хочешь сказать, что проводил время с двенадцатилетней девочкой? О которой знаешь только имя?!

– Она удивительная, – тихо сказал Аластор, не зная, как объяснить то, что его переполняет. – Мы разговаривали. Она рассказывала мне об Академии и магии. Мы просто гуляли. Иногда ходили на кладбище. Она некромантка, – поспешно добавил он, видя, как удивленно взлетели брови отца. – У нее были… всякие дела там, а я помогал и потом провожал ее до Академии. Отец, я клянусь, что даже не думал ни о чем недостойном. Вчера… это была глупость! Я очень виноват, что выпил лишнего, но я пальцем ее не тронул. Я бы ни за что! Никогда!

– Что ж, я рад, что ты сохранил если не рассудок, то хотя бы понятия о чести, – так же сдержанно сказал отец, глядя на него в упор с очень странным выражением лица. – Судя по тому, что сказал лорд Бастельеро, твоя юная подруга из семьи, входящей в Три дюжины. Это не стало бы препятствием, если бы вас связывали… иные чувства, но если речь идет лишь о прогулках, их следует немедленно прекратить. Аластор, ты едва не погубил репутацию этой девочки. Ты это понимаешь?

– Я… Да, отец, – с болью выдохнул Аластор и добавил: – Мне очень жаль.

– Прекрасно. Значит, мне не придется объяснять, почему ты больше не будешь с ней видеться, писать ей и так далее.

– Я… – Аластор осекся, подумал несколько мгновений и решительно замотал головой: – Я не могу этого обещать, отец. Я буду очень заботиться о ее репутации, но мы ведь можем… хотя бы писать друг другу?

Про то, что они могли бы встречаться на вакациях, он благоразумно даже упоминать не стал, но глаза отца даже от этого потемнели, а брови нахмурились.

– Вы меня не поняли, юный лорд? – сказал он с пугающим спокойствием. – Никаких встреч, писем, известий. Я лично обещал это лорду Бастельеро, который является опекуном и наставником леди. Вы ни во что не ставите мое слово и честь Вальдеронов?

– Лорд Бастельеро оскорбил меня и не вправе ничего требовать! – выпалил Аластор, вскидывая голову и вытягиваясь в струну. – Если вы дали слово, отец, то я… Я обязан его сдержать, разумеется. Но Бастельеро я вызову на дуэль, как только мне исполнится семнадцать! Ему придется ответить за свои подозрения и поведение! Я…

– Об этом он тоже говорил, – с той же пугающей холодностью сказал отец. – Значит, дуэль? И вы полагаете, сын мой, что мэтр-командор испугается вашего вызова? Он убьет вас.

– И пусть, – почти с наслаждением выдохнул Аластор. – Зато я отмою пятно со своей чести.

– А потом – меня, – уронил отец. – Или вы думаете, что я оставлю это безнаказанным? У лорда Бастельеро ровно столько же причин вас пощадить, сколько у меня – надежды победить его на дуэли. То есть ни одной. Но это, разумеется, не причина отказываться от поединка. Род Вальдеронов прервется на нас с вами, а вашей матушке и сестрам назначат опекунов от короны…

– Д-достаточно… – вымолвил Аластор, глядя в глаза отца, с беспощадной откровенностью излагающего то, что даже в кошмаре не могло бы привидеться. – Прошу вас… Я понял. Но… как мне быть? Я же не могу оставить оскорбление без ответа? Вы сами меня этому учили.

– А это действительно было оскорбление? – ледяным тоном уточнил отец и, дождавшись молчаливого кивка Аластора, сказал едва заметно смягчившимся голосом: – Тогда вы правы, сын мой. Вальдероны не бегают от обидчиков. Но сейчас вы слишком юны. Даже через год ваш поединок будет сомнительным по честности, и лорд Бастельеро понимает это гораздо лучше вас. Если он победит, в чем мало сомнений, скажут, что он убил юнца, едва вступившего в пору совершеннолетия. Не та победа, которой можно гордиться.

– И… что же мне делать?

– Доказать, что вы достойны серьезного к вам отношения, – серьезно сказал отец. – Во-первых, исполнить обещание не видеться и не переписываться с этой леди. Дружба, которая вас связывает, подождет, пока девица достигнет совершеннолетия, а если нет – значит, этой дружбы и не было. А во-вторых, извольте стать лорду Бастельеро достойным соперником. Через несколько лет он посмотрит на вас иначе.

– Я понял, отец, – тихо и твердо сказал Аластор. – Вы как всегда правы, благодарю за мудрость. Я дождусь, пока Айлин исполнится семнадцать. Через пять лет она сможет сама выбирать круг общения, а я клянусь, что не потеряю этого времени зря! Бастельеро придется заплатить за грубость, не будь я ваш сын и наследник. До этого времени я буду выполнять слово, которое вы дали.

Он почтительно поклонился отцу, а потом подошел и поцеловал протянутую ему руку. Выпрямился – и отец стиснул его в крепких объятиях, шепнув:

– Береги свою честь, мальчик мой. Но береги и наши с твоей матерью сердца. Они разобьются, если с тобой что-то случится.

– Клянусь, отец, – ответил Аластор, едва сдерживая слезы и не стыдясь этого. – Клянусь тебе и матушке, что буду вам достойным сыном.

«И потому не забуду ни дружбы Айлин, – добавил он про себя, – ни надменности лорда Бастельеро. Через пять лет мы обязательно встретимся!»

Глава 10. Ворон и Лис

В учебный склеп Академии Грегор вернулся около полуночи, как и положено для нормальной работы некроманта. Остаток первого дня недели у него решительно не задался, впрочем, это было понятно с самого утра. Неприятный разговор с Вальдероном-старшим, потом истерика Айлин Ревенгар… Пожалеть призрака – подумать только! А потом еще пришлось объясняться с магистром Бреннаном, когда Грегор, испытывая некоторое беспокойство, зашел к целителям, чтобы осведомиться о состоянии Ревенгар. Пожилой целитель отчитал его, как мальчишку-адепта, напомнив, что ученики, особенно первокурсники, это не фраганцы, с которыми можно было не стесняться в обращении. Вдобавок Айлин Ревенгар еще не забыла смерть отца…

Но ведь Грегор хотел как лучше! Что будет, если девочка наткнется не на сравнительно безобидного – раз уж его до сих пор не упокоили – призрака, а на дрянь вроде покойного мэтра Тернера, чтоб ему и в Садах не отдыхалось?! Нечисть опасна! На одного, сохранившего разум и человеческие чувства, приходится дюжина мертвых безумцев, желающих отомстить живым за то, что те еще живы. Многие призраки – жадные голодные твари, питающиеся жизненной силой! И как раз у Ревенгар с ее талантом находить приключения очень велика вероятность с ними встретиться.

Это он и пытался объяснить Бреннану, но потом просто махнул рукой и мрачно согласился, что с некоторыми уроками стоит подождать. Да и вообще занятие сорвалось, после случившегося вызывать призрака снова уже потребовало бы слишком большого расхода энергии, а Вороны подозрительно притихли… Ладно, постепенно они поймут. А он в свою очередь позаботится, чтобы никакая мертвая пакость больше не пыталась вызвать их жалость, подрывая авторитет преподавателя. Прав был Эддерли, стоит однажды дать слабину – и все.

К новому походу в склеп он подготовился на совесть. Даже не поленился зайти в Архив и прочитать то, что нашел в реестре Фиолетовой гильдии о Киране Лоу. Вот, оказывается, почему имя мертвеца показалось ему смутно знакомым. На том Совете, где определяли дар Айлин Ревенгар, Лоу назвали как прошлую Двойную звезду. Но сейчас это, разумеется, не имело никакого значения. Несмотря на уникальность дара, ничем особенным Лоу при жизни не прославился. После окончания Академии подавал прошение о должности младшего преподавателя, в чем ему было отказано с вежливой формулировкой «об отсутствии надобности». Уехал путешествовать и несколько лет занимался частной практикой, исправно внося гильдейские налоги и иногда возвращаясь в Дорвенну. Во время одного из этих возвращений наткнулся на охотящихся стригоев и погиб.

Грегор поморщился, испытывая неприятный стыд, как всегда с ним бывало, стоило узнать о глупости или слабости кого-то из коллег-некромантов. Стригои – опасные твари! Разумные, но абсолютно бесчеловечные. Если Лоу пошел зачищать их гнездо в одиночку, такое бесстрашие называется тупостью и не заслуживает ничего, кроме смерти. Впрочем, об обстоятельствах его гибели было сказано слишком мало. И это, опять же, неважно.

Важно сейчас лишь то, что Лоу опозорил его перед всем особым курсом! То есть попытался опозорить…

Склеп встретил его темнотой и молчанием. Грегор засветил магический фонарь, принесенный с собой, повесил его на крюк у входа и настороженно окинул взглядом пустое на первый взгляд пространство. Только надгробие прямоугольным выступом торчало из пола склепа. Крышка задвинута, защитные знаки не потревожены. Ну и с чего этот призрак взял такую силу, чтобы сопротивляться Избранному? У некромантов, конечно, в отношении смерти есть свои маленькие секреты, но не настолько. Что ж, это только подтверждает, что обнаглевшую нечисть следует упокоить, пока не поздно. Если получится, то по-хорошему, вдруг его держит неоконченное дело, легко выполнимое с помощью живых? Тогда можно проявить великодушие. Но за столько лет Лоу давно мог бы попросить об этом, так что вряд ли.

Он ступил на пол склепа, привычно подняв щиты, как и указывал адептам. Разумная безопасность прежде всего. Сделал несколько шагов, пытаясь нащупать след некротических эманаций. Следовало ожидать, что тварь забьется в какую-нибудь щель…

– Входя в чужой дом, коллега, следует соблюдать учтивость, – раздался бестелесный, но ясно слышимый голос, и в воздухе над могилой Лоу появилось характерное свечение.

Грегор едва не вздрогнул, но только проверил щиты – они стояли идеально. Коллега?! Ну и наглость!

– Впрочем, я уже понял, что с вежливостью у вас так же плохо, как и со всем остальным, – насмешливо продолжил призрак, проявляясь окончательно.

В прошлый раз Грегор его толком не разглядел, зато сейчас внимательно окинул взглядом тощую фигуру, растрепанные волосы, хитрое нахальное лицо и мантию – призрачную, но явно черно-фиолетовую. С какой стати, интересно, его похоронили как преподавателя?

– Это было моим завещанием, – с издевательской любезностью пояснил Киран Лоу, и Грегор стиснул зубы от гадливости – он ненавидел гнусную привычку призраков читать мысли. – Посмертным, что никак не отменяло его законности. Впрочем, неважно. Явились довести дело до конца?

Скрестив руки на груди, он присел на надгробие, глядя с глумливой улыбкой, и Грегору стало немного легче: если бы призрак молил о пощаде, это было бы слишком противно.

– Что тебя здесь держит? – столь же холодно спросил он, все еще пытаясь быть великодушным и справедливым. – Какое дело я могу исполнить, чтобы ты упокоился с миром?

– Хочешь договориться с собственной совестью, Бастельеро? – издевательски хмыкнул Киран Лоу. – Мои незаконченные дела тебя не касаются. И не делай вид, что пытаешься оказать мне услугу. Ты пришел изгнать меня не для того, чтобы выполнить долг некроманта, а ради своего уязвленного самолюбия. Над тобой пошутили, а ты, как обычно, посчитал это пощечиной?

– Хватит! – выдохнул Грегор, поднял руку для знака изгнания, провел первую линию, вспыхнувшую бледно-голубым огнем…

И тут магический светильник за его спиной погас, а призрак исчез с надгробия.

Вот наглая тварь! Грегор шагнул в сторону, уходя от возможной атаки, второй свободной рукой сотворил «фонарь» и запустил его под потолок склепа, но вместо того чтобы повиснуть там, «фонарь» рассыпался сотней искр, которые сразу потухли, а проклятый Киран фыркнул. В довершение всего дверь, которую Грегор притворил, но не закрыл полностью, гулко хлопнула, отрезая склеп от внешнего мира. Та-а-ак…

– Не трудись, Бастельеро, – с отчетливым и все таким же холодным презрением сказал Киран Лоу откуда-то из темноты. – Я уйду сам. Ты слишком долго имел дело с бессмысленными тварями и забыл, что мертвый маг все-таки остается магом. Да и остальные люди, в общем-то, тоже остаются людьми. Если, конечно, они были ими при жизни. Смерть меняет лишь тех, для кого это удобное оправдание. И тебе, некроманту, полагалось бы это знать…

Грегор швырнул сплетенный аркан на голос, и тот на миг прервался, а потом издевательски продолжил:

– Впрочем, чего я хочу от зарвавшегося болвана, которого не научили уважать коллег, особенно старших?

– Ты мне не коллега! – яростно выдохнул Грегор, готовя новый аркан, что должен был сотней невидимых магических лезвий рассечь пространство вокруг – и наглую тварь, конечно! – Ты мертв!

– Как покойник я тем более заслуживаю уважения, – глумливо сообщил Киран Лоу и вдруг притих.

Грегор настойчиво искал хоть малейшие следы его присутствия, но не находил. Неужели тварь покинула склеп? И куда он в таком случае… О проклятье! Сумасшедший мертвый некромант, каким-то образом отвязавшийся от места своего упокоения, – это совсем не то, что следует выпускать в спящую Академию! Бар-рготово дерьмо!

Он снял верхний щит, мощный, но снижающий чувствительность, и попробовал еще раз нащупать Лоу. Спокойно, ничего страшного пока не случилось и не случится. Призвать призрака – дело нескольких мгновений, и в этот раз рядом не окажется доброй девочки, чтобы заступиться за дрянь…

– Мне почти жаль тебя, Бастельеро! – шепнул ему ледяной голос в самое ухо, и Грегора окатило потусторонним холодом. – Ты видел так мало любви к себе, что жаждешь ее столь же сильно, как неупокоенный дух – человеческого тепла. Ты считаешь себя выше других во всем: по рождению, богатству, таланту и силе. И забываешь, что кому многое отмерено, с того многое спросится. Эта девочка дала тебе, Избранному нашей Госпожи, урок чести и милосердия, а ты даже не увидел его!

Передернувшись от омерзения, Грегор не успел понять, куда делись его щиты. Он не мог подпустить тварь так близко! Просто не мог. Почему с Лоу не работает ничто из проверенных сотню раз арканов?!

– Потому что Академия – это не моя могила, а мой дом, – сказал вдруг с удивительно человеческими грустными интонациями призрак. – Единственный, куда я хотел возвращаться из странствий. Я мечтал быть преподавателем, Бастельеро. И, смею думать, справился бы с этим лучше вас. Жаль мне ваших учеников, милорд… Я ничего не скажу девочке – она любит вас и не заслужила новой боли. И, может, вы все-таки что-то поймете? Хотя бы когда-нибудь… И, надеюсь, раньше, чем окажетесь на моем месте.

Его голос растворился в темноте, окружающей Грегора, и на этот раз Лоу пропал окончательно. Впрочем, как-то странно, словно не отправился за грань, хоть на мгновение, но раскрыв Врата, а просто вышел, как обычный человек из обычной комнаты.

Грегор бессильно выругался от стыда и отчаяния и запустил в потолок склепа новым «фонарем», смирно повисшим там, как и полагается. Повернувшись, от души пнул тяжелую дверь. Заперто! А с той стороны – засов, упавший, когда клятый призрак захлопнул дверь. Поймал, как слепого щенка! Нет, засов, конечно, легко отодвинуть чистой силой, это займет не больше пары минут, но что толку? Лоу ушел – и причем победителем! Надавал словесных оплеух и сбежал в Сады, покуражившись напоследок. Хвала Претемной, что хотя бы никто не узнает, иначе от позора хоть из Академии уходи. И что он там нес… Да плевать! Хитрая наглая тварь просто пыталась ударить побольнее. А что сейчас так паршиво – это от злости на проигрыш.

Снова ругнувшись, он двинул в дверь чистой силой, и засов, жалобно лязгнув, вылетел из петель, а дверь приоткрылась, скрипнув петлями. Дом, а не могила! Надо же было придумать такую глупость! Да и все остальное – тоже. Оказаться на твоем месте? «Не дождешься, – с яростным наслаждением пообещал Грегор. – В свое время у меня хватит храбрости не цепляться за жалкое существование призрака».

Последний раз глянув на опустевший склеп, он вышел, раздраженно хлопнув дверью. Надо будет сказать, чтобы здесь все убрали. И, наверное, Академии теперь понадобится новый призрак? Что ж, Грегор сам найдет подходящего. Кого-нибудь молчаливого и желательно лишенного рассудка. Покажет адептам, а потом упокоит беднягу – только так с ними и надо! Ну что же за день сегодня такой отвратительный… Поневоле захочешь напиться, несмотря на пример Малкольма перед глазами. Съездить бы к нему, но завтра снова на занятия, выходные только закончились.

«Не буду пить, – устало подумал Грегор. – Не дождетесь. Пойду высплюсь, а завтра попрошу у Эддерли еще пару курсов преподавания, чтобы не сходить с ума от безделья. И почитаю все-таки литературу о барготопоклонниках, чтобы в следующий раз какой-нибудь «Тернер» не застал врасплох. И проверю дела семьи, а то мои драгоценные кузены, пока я воевал, явно запустили лапы в казну рода по самые плечи… Да мало ли занятий!»

Но уходя по подвалам от опустевшего склепа, он не удержался и передернул плечами: никак не проходило чувство, что в спину смотрит чей-то сожалеющий взгляд.

* * *

Отцовский гость был похож на ворона, одного из тех, что жили у них в поместье, чувствуя там себя хозяевами больше, чем люди. Чернявый, смуглый, с горбатым длинным носом и насмешливым, истинно вороньим взглядом черных блестящих глаз. Аластор, у которого с некоторых пор появилась особая причина не любить воронов, сдержанно поклонился и получил в ответ быстрый кивок – острый подбородок гостя всего на миг уткнулся в круглый кружевной воротник, единственное светлое пятно в темном и простом, как траур, наряде.

А потом гость принялся бесцеремонно разглядывать его, по-птичьи склонив голову набок и меряя взглядом, словно портной. Делал он это молча, пренебрегая всеми правилами учтивости, и Аластор тоже молчал, удивляясь, что это за новая странная личность нарушила покой их дома. И всего через несколько дней после визита Бастельеро.

– Месьор д’Альбрэ, позвольте представить вам моего сына, – несколько запоздало и почему-то слегка сконфуженно сказал отец. – Аластор, наследник дома Вальдеронов. Старший и… единственный.

– Благодарю за честь, – сухо отозвался гость с явным акцентом.

Фраганец? Ну надо же. Нет, в Дорвенанте уже снова появились фраганцы, пользуясь заключенным перемирием, но обычно это были купцы, а на простолюдина гость никак не походил. Может быть, пленный офицер, еще не вернувшийся домой? Но это никак не объясняет, почему отец, относящийся к давним врагам прохладно, как и положено преданному короне дворянину, принимает фраганца столь почтительно.

– Месьор д’Альбрэ будет обучать тебя фехтованию, – сказал отец, повернувшись, наконец, в его сторону, и Аластор вскинулся, как норовистый жеребец с отпущенной уздой.

– Фраганец? – дерзко уточнил он, не поверив своим ушам. – Чему он может меня научить? И зачем? У меня же есть учитель в поместье…

– Помолчи, – уронил отец, и Аластор прикусил язык, только метнул в сторону фраганца неприязненный взгляд, получив в ответ едва заметную усмешку сухих тонких губ.

Только сейчас Аластор с непростительным опозданием понял, что на поясе гостя – шпага, а значит, он не пленник, либо пленник привилегированный, пользующийся покровительством кого-то из дорвенантских дворян, поручившихся за него честным словом.

– Мои извинения, месьор, – негромко и очень вежливо сказал отец. – Мне следовало поговорить с сыном заранее, я слишком поторопился его представить. Аластор, мне стыдно за твои манеры.

– Пустяки, – хмыкнул фраганец, с явным удовольствием наблюдая, как Аластору кровь бросилась в щеки от стыда. – Могу я поговорить с вашим сыном наедине?

– Да, разумеется, – с поспешным облегчением согласился отец. – Вам будет здесь удобно?

Фраганский ворон – он все больше напоминал Аластору эту наглую противную птицу – окинул библиотеку быстрым взглядом, почему-то задержавшись на растопленном камине, и кивнул, сообщив:

– Вполне. Прошу только проследить, чтобы нас не беспокоили. Ни в каком случае.

– Разумеется, – повторил отец, и они с гостем обменялись взглядами, значения которых Аластор совершенно не понял.

А потом отец просто вышел, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь, и Аластор остался наедине с фраганцем. Вооруженным, к слову. Не то чтобы Аластор чего-то опасался – вот еще не хватало, в собственном доме! – но странностей было все больше.

– Итак, юный лорд, – поинтересовался фраганец тем же насмешливым тоном, – вы что-то имеете против уроженцев моей прекрасной страны?

– Нисколько, месьор, – откликнулся Аластор, решив, что, по крайней мере, извиняться за его неучтивость отцу больше не придется.

Тем более что десять лет недавно закончившейся войны – действительно не повод для грубости. Врага можно убить, так всегда учил его отец, но оскорблять его – недостойно дворянина. Тем более недостойно оскорбить пленника, если фраганец из них. И уж вовсе он не виноват в том, что так похож на проклятую птицу, красующуюся кое у кого в гербе.

– И о том, что не успели повоевать, тоже не сожалеете? – допытывался фраганец, ехидно блестя глазами. – Слава, подвиги… Все прошло мимо вас. Не обидно?

Ну не мог он не понимать, что Аластора в его-то возрасте, притом наследника, попросту никто не отпустил бы в армию. Разве что адъютантом в штаб, но там уж точно подвигов не совершишь. А раз понимал, значит, нарочно задевал за живое. Вот только зачем?

– Если его величеству понадобится моя служба, он меня призовет, – сообщил Аластор, старательно копируя прохладный тон, которым отец разговаривал с назойливыми светскими знакомыми. – Простите, месьор, у вас ко мне какое-то дело?

– У меня к вам или у вас ко мне – это еще подумать надо, – усмехнулся бесцеремонный месьор, и причудливая золотая серьга в его правом ухе качнулась, о чем-то напоминая, таком знакомом, но сейчас напрочь вывалившемся из памяти. – Значит, карьера военного вас не прельщает. И магической искрой Семеро вас не наградили. Но для наследника все это не обязательно…

Он снова смерил Аластора взглядом и вдруг одним стремительным плавным движением выхватил из ножен шпагу. Миг – и ее кончик оказался у горла Аластора. Почти касаясь, леденя кожу смертельной близостью отточенного, как игла, лезвия. Аластор замер, изо всех сил стараясь не коситься на притягивающий взгляд клинок и понимая, что оказался наедине с безумцем. Но почему отец…

– Страшно? – вкрадчиво осведомился фраганец, неуловимо напрягая руку, так что острие уперлось в горло Аластора, уколов, но не проткнув натянувшуюся кожу. – Мы одни. Нас велено не беспокоить. И даже маг-целитель не успеет ничего сделать.

– Отец вас убьет, – тихо и очень ровно сказал Аластор.

– Убьет, – согласился фраганец. – Но потом. Вам, юный лорд, это уже ничем не поможет.

Почему-то Аластор ему поверил. Сразу. Из черных блестящих зрачков, казавшихся так близко, что закрыли полмира, на него смотрела сама Претемная. Да, искрой боги его не наградили, но сейчас Аластор готов был на родовой отцовской шпаге поклясться, что смерть совсем рядом. Он чувствовал ее всем своим существом, как дикий зверь, чье горло держат чужие клыки, а когти вот-вот вопьются в плоть. Страх… Вязкий, холодный, как болотная жижа, и такой же беспощадный…

– Зачем… вам? – проговорил Аластор непослушными губами.

Разумом он понимал, что надо уклониться, отпрыгнуть, закричать, кинуться к двери… Но то же самое чутье велело замереть, потому что зверю нужен миг, чтобы кинуться, а стальному жалу – и того меньше.

– Может, я сошел с ума, – так же тихо ответил фраганец, не отводя взгляда. – Или ваша смерть имеет какое-то значение в играх королей. Или я ненавижу вашего отца. Или мне заплатили за наследника вашей семьи. У человека всегда найдется множество причин, чтобы убить другого человека. И не меньше, чтобы попробовать остаться в живых. Вы хотите жить, юный лорд?

– Хочу, – шевельнул губами Аластор.

Ему бы только шаг! Один шаг между ним и сумасшедшим фраганским вороном. Полшага. И уж точно не стоит сдаваться, даже не попробовав. Фраганец держал тяжелую шпагу в вытянутой руке без малейшей дрожи, как прутик. И смотрел прямо в глаза Аластору. Что же там все-таки с его серьгой? Не о том сейчас думать надо…

– Тогда попытайтесь, – одними губами усмехнулся безумец.

Напряженное, как тетива, тело Аластора качнулось вбок, словно он ждал этих слов, и почти успело уйти от удара… Удара, который должен был случиться, но его не было. Вместо него клинок фраганца блеснул в глаза Аластору, на миг ослепив, и исчез! Отдернув шпагу, фраганец еще одним неуловимо быстрым движением развернул ее острием к себе и швырнул в лицо Аластору, едва успевшему поймать тяжелую рукоять у самого лица. Да он ее даже не поймал! Просто рука сама дернулась, и рукоять влипла в ладонь, больно ударив по пальцам. Ошалевший от изумления Аластор недоуменно взглянул на шпагу в своей руке, потом – на оставшегося безоружным фраганца, снова на шпагу…

– Почтенный лорд Вальдерон утверждает, что чему-то вас все-таки учили, – безмятежно сообщил фраганец и, сделав шаг в сторону, взял из каминной стойки длинную кочергу. – Как вы думаете, юноша, можно ли убить человека столь низменным предметом?

Он изящно шагнул вперед, держа кочергу за рукоять, убийственно серьезный, несмотря на глупейшую ситуацию, и Аластор даже не смог улыбнуться. Губы не слушались по-прежнему, и страх никуда не делся, только теперь он мешался со злостью, обжигая лицо изнутри и заставляя кровь кипеть в жилах.

– Еще как можно, – процедил Аластор, сразу поняв, что на помощь звать не будет.

Хватит! Что бы ни случилось дальше, справиться с этим он должен сам!

– Но я драться с безоружным не собираюсь, – добавил он, злясь на себя самого, на проклятого фраганца, на отца, которому зачем-то понадобилось устраивать это дурацкое испытание…

Учитель фехтования, значит? Рука уже привычно перехватила отличную тяжелую рапиру, если уж называть ее правильно.

– А у вас есть выбор? – весело удивился фраганец. – Нет, если вы предпочитаете быть избитым… Похвальное смирение! Вашему врагу вы тоже это позволите?

– Не ваше дело! – выдохнул Аластор, отбросив всякую учтивость. – Прекратите этот балаган! Если хотите драться, возьмите ваше оружие обратно, а мне принесут мое.

Он опустил рапиру, твердо уверенный, что прав. И что фраганец согласится, не может ведь он всерьез рассчитывать выиграть поединок с кочергой против рапиры. И…

– Ай! Вашу…

Ругательство он проглотил в последний момент, а вот отпрыгнул слишком поздно. Загнутый конец кочерги чувствительно огрел его по сразу вспыхнувшему болью плечу. Правда, по левому.

– Защищайтесь, юноша, – издевательски посоветовал ему фраганец. – Иначе убить не убью, но вы будете первым Вальдероном, которого излупили кочергой, как проворовавшегося поваренка.

И в подтверждение своих слов снова сделал шаг, легкий, будто танцующий. Всякое сходство с вороном исчезло, стерлось, и теперь перед Аластором была змея в человеческом обличье. Худощавое тело фраганца, затянутое в черный камзол и узкие черные кюлоты, казалось невероятно гибким и быстрым, вот он совсем рядом справа – гнутый конец кочерги пачкает белую рубашку Аластора сажей, и это почти смешно, только будь на месте кочерги шпага – острие проткнуло бы ему печень. Еще миг – и фраганец оказался слева! И снова болезненный и до слез обидный небрежный тычок в подреберье – словно метку поставил!

Рука со шпагой снова взлетела сама! Плавясь от ярости, Аластор едва помнил вытверженные с наставником шаги, выпады и связки. А ведь казалось, что ночью его разбуди, схватит оружие и отобьется от любого противника! Но сейчас он уворачивался, парировал и нападал, словно впервые взял в руки клинок! Проклятый фраганец нападал совсем не так, как положено! Никакого подобия точной изящной науке, которую преподавал Аластору пожилой итлиец, выписанный отцом за большие деньги. Его фехтование было подобно танцу, где на каждое возможное действие следует строго определенный и отмеренный ответ. Бешеный фраганец вился вокруг Аластора разъяренной гадюкой, делал выпады из немыслимых, совершенно неправильных позиций, а парировал так, словно видел каждое движение Аластора наперед! Кочерга в его руке летала молнией, и казалось, что она извивается, потому что не может прямой железный прут доставать противника под такими углами, словно огибая честную рапиру!

– Быстрее, мальчик! – бросил фраганец, когда Аластор уже работал клинком на пределе своей скорости, чувствуя, что долго так не сможет. – Ты не в постели с девчонкой, в драке надо поторапливаться.

А вот у него голос был спокоен и бесстрастен, несмотря на глумливые слова. И так ровен, словно проклятый месьор не кочергой махал, уже истыкав рубашку Аластора дюжиной черных меток, а сидел за книгой.

Закусив губу, Аластор из последних сил крутил потяжелевшую рапиру, исступленно мечтая не победить, но хотя бы раз коснуться! Хоть один удачный выпад! Не убить, не ранить, но дотронуться острием до неуловимого фраганца… Резкая боль обожгла запястье. Аластор едва не взвыл, стиснув зубы, не удержался, схватился другой рукой. Выбитая из его руки рапира со звоном упала на мраморный пол. Выбитая! Кочергой! Уши и щеки у него уже горели от смущения, во рту пересохло…

– Поднимите, – скучающим тоном разрешил фраганец, указывая кивком на отлетевшую в сторону рапиру.

Мечтая провалиться сквозь землю, Аластор наклонился, поднял злополучный клинок.

Фраганец… как же его… смотрел на него с острым насмешливым любопытством, не вяжущимся с бесстрастным тоном, и Аластор вдруг увидел себя со стороны. Неуклюжего, растерянного, гордившегося непонятно какими успехами в фехтовании, а первый же настоящий противник сделал бы из него решето, если бы только захотел! И он еще вздумал тягаться с лордом Бастельеро! Он, не сумевший продержаться против взрослого бойца и нескольких минут, не сумевший ни разу пробить чужую защиту…

Сделав шаг назад, Аластор оглядел свою рубашку, испещренную темными следами. Каждый – смертельное ранение, если настоящим клинком. Кровь бросилась в лицо еще сильнее…

Фраганец все так же терпеливо ждал, только брови над темными глазами чуть изогнулись, и Аластор, сглотнув вязкую слюну, глубоко вдохнул, выдохнул и поклонился. Глубоко поклонился, безусловно и почтительно признавая чужое превосходство. А потом, выпрямившись, поднес клинок рапиры к губам, отсалютовав ее владельцу, и так же почтительно протянул эфесом вперед, заставив себя проговорить достаточно громко и четко:

– Прошу принять мои извинения, месьор. Мое поведение было недопустимо дерзким. Благодарю за урок.

Если миг назад ему казалось, что лицо и уши горят, то сейчас они запылали, так стало горячо, и Аластор только снова сглотнул, изнывая от тоскливого стыда. Отец будет разочарован! А самое главное, он только теперь понял, что отдал бы любую руку, лишь бы научиться второй, оставшейся, так же владеть шпагой.

– Извинения принимаются, – тем же холодным и чуть скучающим тоном отозвался фраганец. – И поскольку я узнал все, что хотел, предлагаю успокоить вашего почтенного родителя, ожидающего итога нашей беседы.

– Вы… не станете меня учить… месьор… д’Альбрэ?

Аластор сам удивился, как тускло звучит его голос, но хотя бы имя фраганца он смог вспомнить, не совсем уж показавшись невежей.

– А вы в этом нуждаетесь?

И снова вскинутая бровь, только теперь взгляд фраганца из равнодушного стал острым, испытующим. Неужели у него все-таки есть шанс? Аластор даже вперед подался, заговорив горячо, быстро, взволнованно:

– Прошу вас, милорд! То есть, простите, месьор… Я буду хорошим учеником, обещаю! Мне очень нужно перенять ваше несравненное мастерство! Клянусь, вы не пожалеете! Отец высоко оценит ваши услуги, а я… я… буду слушаться вас во всем! Только научите меня – так!

Он лепетал еще что-то, страшась увидеть во взгляде фраганца, что тот снова потерял интерес, и не зная, как объяснить, доказать, убедить…

– Зачем? – уронил тот наконец. – Для обычного дворянина вы деретесь совсем неплохо, юноша. Ну… для Дорвенанта, во всяком случае. Зарабатывать шпагой на жизнь вам вряд ли придется. А искусство убивать ближнего своего не стоит того, чтобы эту самую жизнь ему посвятить. Да, представьте, иначе в нем толку не добиться.

Он смотрел почти с сочувствием, если только Аластору оно не почудилось в темных пронзительных глазах. И на миг показалось, что между ним и фраганцем протянулась тончайшая натянутая струна, чутко отзывающаяся на малейшее колебание души. Аластор точно знал, что даже крошечная ложь или умолчание правды порвет эту нить навсегда и исчезнет единственная отмеренная ему судьбой возможность для чего-то очень важного. Будто шаг, который он сделает сейчас, промолчав или открыв душу, безусловно уведет его по дороге, с которой уже будет не свернуть.

И можно промолчать, отказаться, забыть то, что случилось. Подумаешь, всесильный мэтр-командор обидел его, испугавшись за честь воспитанницы. Ведь прав был, по сути. А что оскорбление до сих пор жжет, словно раскаленное клеймо, так можно жить и с клеймом… «Нельзя, – спокойно и ясно подумал Аластор. – Жизнь без чести – это не жизнь».

А еще он вспомнил, наконец, что означает у фраганцев одна серьга в правом ухе. Бретер, профессиональный дуэлянт-наемник. И, следовательно, виртуоз владения оружием, иначе человеку, живущему клинком, в этом ремесле не удержаться. Да и вообще не удержаться в живых. Значит… Значит, отец, испугавшись, что Аластор все-таки вызовет лорда Бастельеро, сделал единственное, что могло дать его сыну хоть какой-то шанс, – нашел того, кто научит Аластора владеть шпагой так хорошо, как только возможно.

В глазах защипало от смущения и благодарности, в горле встал ком, стоило представить, чего отцу стоило смириться с его замыслом и сделать почти невозможное – уговорить фраганского бретера стать наставником дорвенантца. Но Аластор этот ком сглотнул и, не отводя взгляда от внимательного требовательного взора фраганца, сказал – будто в реку прыгнул с обрыва:

– У меня есть враг. Настоящий, смертельный. Он оскорбил меня. Вы, наверное, думаете, что это глупость, я еще слишком молод… Но есть поступки, которых дворянин и мужчина терпеть не должен. И я точно знаю, что мы еще встретимся. Он старше, опытнее, он признанный мастер фехтования. Но я должен смыть обиду кровью. И… я не боюсь смерти, но мне нельзя умирать. На дуэли с ним, я имею в виду. Это будет несправедливо, понимаете, месьор?

– Справедливость клинка – жестокая справедливость, – негромко сказал фраганец. – Юноша, вы уверены, что вам нужна именно она? В этом мире не так много обид, которые стоят потраченной на них жизни. Право же, отомстить врагу можно по-разному. А ваш отец, кажется, больше всего на свете страшится вас потерять.

– Мой отец – человек чести, – глухо сказал Аластор, борясь с желанием отвести взгляд. – Он знает, что я не могу отступить. Поэтому он и нашел вас. Прошу, месьор, помогите мне.

– Я сниму с вас шкуру, – с той же ровной безмятежностью предупредил фраганец. – Слой за слоем, вместе с вашей щенячьей самоуверенностью, прежними представлениями о фехтовании и привычкой себя жалеть. Я выбью из вас все, что покажется мне лишним, то есть все, что вы полагаете своими достоинствами как бойца. Потому что прямо сейчас вы ужасны. Я сказал, что вы неплохи для дорвенантца и обычного фехтовальщика? Забудьте. Это был незаслуженный комплимент, лживый, как похвалы, которые голодный бродяга расточает престарелой трактирщице. У вас отвратительно поставлена рука, я уж не говорю о том, что всего одна! Вы двигаетесь уныло, как крестьянская лошадь, и медленно, как она же с полным возом дров. Я не знаю, кто был вашим прежним наставником, но он научил вас не бою, а бальным танцам, впрочем, даже им научил паршиво. Чтобы драться как бретер, вам придется забыть то, чему вы уже научились. Вытравить из памяти разума и тела. Поэтому вы будете делать все, что я скажу, каким бы бессмысленным, нудным или трудным это ни казалось. У меня с вашим отцом договор, что я могу отказаться от преподавания в тот же день, когда вы откажетесь выполнять мои указания. Понимаете, юноша? Полное послушание и доверие, либо не тратьте свое и мое время. Сделать из вас хорошего бойца – примерно то же самое, что вырезать из доски рапиру, имея инструментом только иголку.

– Я буду очень стараться! – выпалил Аластор. – Обещаю!

– Какое счастье, – ехидно согласился фраганец. – Что ж, тогда вы либо станете моим величайшим поводом для гордости, если научитесь прилично обращаться с клинком, либо окажетесь не менее величайшим позором. А по пути к одному из этих достижений мы весьма интересно проведем несколько лет.

* * *

– Айлин, яблочко, проснись, – тихо попросил мэтр Киран.

– Зачем? – удивилась Айлин и искоса, чтобы никто не заметил, посмотрела на покачивающегося Аластора (и как ему удается раскачиваться сидя?) и магистра Мэрли, затеявших игру в бутылочку.

Вместо бутылки они взяли опустевшую фляжку Аластора. Раскрученная фляжка вертелась совершенно непредсказуемо в отличие от настоящей бутылки, как уверял магистр. И поэтому игроки сначала увлеченно спорили, куда именно на этот раз указало горлышко, а потом – как заставить надгробие мэтра Кирана отойти в угол склепа и трижды прокукарекать.

«Надо рассказать про эту игру Дарре, – решила Айлин. – И Саймону тоже, конечно! Им наверняка понравится! Вот только зачем мэтру Кирану, чтобы я просыпалась? И вообще…»

– А разве я сплю?

– Спишь, – заверил мэтр. – Проснись. Обещаю, ненадолго.

– Хорошо, я постараюсь! – вздохнула Айлин, бросила последний взгляд на Аластора, снова раскрутившего фляжку, старательно зажмурилась и… проснулась.

Мэтр Киран сидел в изножье кровати, разглядывал комнату и рассеянно гладил Пушка, улегшегося у нее в ногах – вот, оказывается, почему так затекли стопы! Ну и ладно, зато не холодно!

– Какой у тебя тут творческий беспорядок, – одобрительно сказал он, заметив, что Айлин открыла глаза. – У нас с Мэрли тоже так было, когда мы жили в одной комнате. А остальные, конечно, возмущались. Мол, не найдешь ничего! Как же! Много они понимали. Помню, на десятом курсе к нам поселили еще одного целителя, Аранвена, кажется… Тогда был перебор адептов, не хватало комнат. И знаешь, что сделал этот мерзавец?! Он убрал в нашей комнате! Мы с Мэрли потом месяц ничего найти не могли!

– Мэтр Киран, – осторожно прервала Айлин. – Как вы себя чувствуете?

И тут же, спохватившись, мысленно обругала себя дурой. Мэтр не может себя чувствовать! Он же призрак! Но ведь ему явно было больно, когда лорд Бастельеро его ударил! И выглядел мэтр Киран тревожно: его вызывающая рыжина потускнела, волосы, задорно торчащие во все стороны, как-то пригладились и облепили голову, глаза лихорадочно блестели, лицо посерело, и резко выступили скулы…

– Чушь какая! – фыркнул мэтр Киран, ероша волосы на затылке. – Еще как можем! Пожалуй, если ты призрак, то чувствовать – это единственное, что остается. Не беспокойся, все вполне хорошо. Но давай к делу? Прости, яблочко, у меня очень мало времени, а нужно сказать главное. Вот, держи!

Он порылся в поясной сумке и вытащил из нее толстую, переплетенную в кожу тетрадь, такую же призрачную, как и сам мэтр.

«А как же ее читать? – молча поразилась Айлин. – Разве можно читать призрачные записи?»

– Нельзя, – хитро улыбнулся мэтр Киран, по обыкновению услышав ее мысли, и с деланной строгостью добавил: – Смотри внимательно, больше ты такого не увидишь!

Его фигура засветилась, становясь все ярче, и Айлин даже показалось, что мэтр вот-вот воплотится, – но воплотилась только тетрадь, а фигура некроманта разом потускнела так, что сквозь него Айлин явно увидела противоположную стену и кусок окна.

– Ой! – вырвалось у нее. – Милорд мэтр, вы…

– Это моя собственная кожа, – с той же слегка фальшивой беззаботностью произнес мэтр Киран, проводя прозрачным пальцем по корешку лежащей на кровати тетради. – Использовать часть своего тела – единственный способ сотворить артефакт, который останется с тобой даже после смерти. Ой, не смотри так! Немного кожи, взятой с верхней части спины – это не смертельно, а целители в Академии хорошие… Это, яблочко, мой личный дневник-гримуар. Придуманные мной заклинания, редкая нежить, которую я встречал в путешествиях. Способы борьбы, ну и всякое прочее. В общем, моя жизнь. Их похоронили вместе со мной, ну вот как артефакты Мэрли…

Он запнулся и встряхнул головой, на какой-то миг становясь прежним, таким привычным Лисом-Хитролисом.

– Не умею я делать подарки, особенно девчонкам. В общем, давай попросту – эти записи теперь твои. Считай, что учебник. Я же обещал, что научу тебя всему, что умею, помнишь? Будешь моей ученицей – и моим главным законченным делом. Согласна?

Тетрадь взмыла в воздух, неожиданно тяжело упала ей на колени, и Айлин словно очнулась. Мэтр Киран говорил так, словно прощался!

– М-мэтр Киран! – вскрикнула она сдавленно. – Но вы же… вы же не…

Мэтр Киран вздохнул.

– Я бы с радостью посидел в склепе хотя бы до твоего выпуска, яблочко мое, – сказал он неожиданно тихо и серьезно. – А может, и подольше. Но произошло кое-что, заставившее меня понять, что мое время закончилось. Да и Мэрли уже ушел в Сады… Не хмурься, Айлин. Постарайся понять: пережить свое время – худшее наказание. Я пришел попрощаться. Пожелай мне легкой дороги, хорошо? И не вздумай ходить в мой склеп. Только расстроишься. А впрочем… – он вдруг улыбнулся легко и беспечно. – Впрочем, мне это даже нравится. Пообещай, что не изменишься! Что всегда будешь относиться к призракам как к живым! Нам очень нужно, чтобы нас оплакивали как живых и радовались как за живых. Ну же, Айлин! Обещай. Что бы ни говорил тебе твой куратор.

– Обещаю, милорд мэтр, – шепнула Айлин.

Она подняла тетрадь, прижала к груди и часто заморгала, чтобы прогнать резь в глазах. Неужели мэтра Кирана прогнал милорд Бастельеро? Нет, он не мог! Мэтр Бастельеро справедливый, он наверняка уже и сам стыдится, что ударил бывшего коллегу!

– Не думай ты об этом, – посоветовал Киран и быстро наклонился вперед, так что почти коснулся лбом макушки Айлин. – Времени почти не осталось. Передать что-нибудь твоему отцу, когда я встречу его в Садах?

– Скажите, что я люблю его, – вытолкнула Айлин сквозь застрявший в горле ком. – И что он будет мной гордиться. И вы тоже будете, мэтр Киран, обещаю!

– Я знаю, яблочко, – ласково улыбнулся мэтр. – Прощай.

– Прощайте, мэтр Киран, – прошептала Айлин, глядя, как бледнеют и выцветают фиолетовая мантия, рыжие волосы, веселые карие глаза… – Легкой дороги!

Когда прозрачная тень окончательно растаяла в воздухе комнаты, Айлин показалось, что теплый воздух стал гораздо холоднее. Наверное, это объяснялось какими-то сложными магическими процессами, но Айлин точно знала, что дело не только в них. Вместе с Кираном Лоу из ее жизни ушло что-то очень важное! Словно потух огонь, у которого Айлин грелась…

Она отняла тетрадь от груди и посмотрела на обложку, открыла ее и вгляделась в тонкие, слегка выцветшие строки, написанные мелким, но разборчивым почерком. Записи, рисунки, заметки на широких полях, тоже исписанных до последнего клочка свободного места. Мэтр Киран так хотел стать преподавателем! Это было его неоконченное дело, ради него он оставался в склепе Академии, долгие годы ожидая кого-нибудь, кто станет его настоящим учеником. И вот… Это неправильно! Почему все ее бросают?! Отец, Аластор, теперь мэтр Киран…

Она всхлипнула один-единственный раз, понимая, что несправедлива. Конечно, они не хотели! Никто из них не хотел оставить ее одну! И есть много людей, которые любят ее и еще долго будут рядом. Но они тоже могут уйти в любой момент! Кто угодно может уйти, потому что такова жизнь – это последний урок, который мэтр Киран, вряд ли желая того, ей преподал.

Айлин перевернула страницу, другую… Кольцо, подаренное отцом, вдруг сверкнуло в луче восходящего солнца, и льдинка где-то внутри Айлин, холодная и острая, начала таять. Да, они ушли. Но ведь они были в ее жизни! И когда-нибудь, пройдя собственный путь, она с ними обязательно встретится! Только нужно, чтобы она могла с гордостью показать этот путь.

Ей вдруг показалось, будто кто-то погладил ее по голове. Это не был призрак – никакого следа некротических эманаций поблизости не наблюдалось, Айлин знала совершенно точно. И все-таки нежное прикосновение почувствовала так ясно! Боясь даже предположить, чья ласковая рука тронула ее волосы, Айлин замерла, ловя этот миг и больше всего на свете желая сейчас обнять кого-нибудь близкого, родного, любящего… Но комната была пуста, и мгновение чужого присутствия оказалось мимолетным. Айлин закрыла тетрадь и, не выпуская ее из рук, посмотрела в окно.

Там из-за восточной башни Академии вставало в розово-желтой вуали, раскинувшейся на полнеба, солнце. Наступал новый день ее жизни. Лекции и практические занятия, библиотека, привычные мелкие ссоры с Иоландой и холодное перемирие с заклятыми подружками с собственного курса. Дружба Воронов, любовь тетушки Элоизы… Тысячи счастливых и несчастных моментов, из которых складывается жизнь. Но что-то уходило прямо сейчас, оставляя в душе Айлин холодную тихую пустоту, и она не сразу поняла, что это навсегда ускользает, словно прошедший день, ее детство.

Рассказы

Черный магистр

– Нам пора уходить, – с сожалением сказал Саймон, но вместо того, чтобы и в самом деле куда-то пойти, развалился на кровати отсутствующей Иоланды еще фривольнее, чем раньше.

Даже подушку сунул под спину! Айлин тихо хихикнула: Пушок улегся на полу почти точь-в-точь в такой же позе, разве что без подушки! А еще он высунул язык и укоризненно поглядывал то на нее, то на Саймона. Скинув туфельку, Айлин пальцами ноги почесала Пушку живот: пес радостно всхрипнул.

Дарра, разлив по чашкам уже второй кувшин шамьета, присел на край Иоландиной кровати.

– К сожалению, милая Айлин, наш друг прав. Конечно, Черная Охота – это не более чем суеверие, однако некоторые традиции лучше не нарушать.

– Какая Охота? – не поняла Айлин, приняв из его рук чашку.

– Как, ты не знаешь?! – поразился Саймон и даже привстал. – Не может быть! Хотя… Ну конечно, откуда тебе, ты же первокурсница… Дарра, расскажи ей!

– Разумеется, – чуть склонил голову Аранвен, так что распущенные золотистые волосы красиво завесили его лицо, и тут же выпрямился. – Видите ли, Айлин, по некоторым неподтвержденным данным…

– Дарра! – возмутился Саймон и сделал огромный глоток шамьета. – Ах, проклятье, ты что, не мог сказать, что он горячий?! И кто так рассказывает, ты же все испортил! Все, Айлин, не слушай этого зануду! Я сам тебе все расскажу! – и, зловеще понизив голос, так что Айлин даже затаила дыхание, чтобы не пропустить ни слова, начал: – Если спуститься по самой-самой длинной лестнице Академии, той, что ведет из восточной башни, то под самой последней ее ступенью можно увидеть плиту из черного-черного камня. Под этой плитой начинается еще одна лестница, и она ведет в самое-самое глубокое подземелье. В нем нет ни одного магического светильника, ни одной масляной лампы, а темноту едва разгоняет свечение плесени, растущей на стенах, выложенных черным-черным камнем. В самом конце подземелья есть толстая дверь из черного-черного дерева, закрытая на огромный замок из черного-черного железа! За дверью – пустая комната, а в самом ее центре стоит на черном-черном камне черный-черный гроб. В этом гробу спит Черный магистр, и говорят, что когда-то он был основателем Академии! Однажды некий адепт не сдал ему экзамен на звание орденского мага, и магистр назначил ему переэкзаменовку, но адепт знал, что провалится еще раз! И тогда он решил убить магистра – подсыпал ему яду!

Последние слова Саймон произнес таким страшным голосом, что Айлин вздрогнула и потянула на плечи покрывало. С ним теплее, а в тепле не так страшно!

– Магистр умер, но завещал похоронить себя в Академии. А тот адепт бесследно исчез! С тех пор раз в год Черный магистр встает ночью из своего гроба и обходит Академию! И если встретит в коридоре адепта, который не сдал хотя бы один экзамен, то этот адепт бесследно исчезает! Только на стене остается черный-черный силуэт человека, и вся Академия слышит ужасный смех Черного магистра!

– …И страшный шелест черной-черной ведомости на отчисление, – добавил Дарра с вежливой улыбкой. – Саймон, ты избыточно драматичен.

– А ты зануда! – возмутился Саймон и, схватив подушку Иоланды, швырнул ее в Дарру. – Такую страшилку испортил! И вообще, Черный магистр и правда бродит по коридорам Академии. Я сам видел! Ну… из-за двери, конечно.

– Саймон! – возмутился Дарра. – Ты напугал милую Айлин.

– Я не испугалась, – прошептала Айлин, очень надеясь, что дрожь в ее голосе не заметят ни Саймон, ни Дарра.

А если и заметят, то спишут на холод. Не хватало, чтобы друзья подумали, что она трусиха! Но ведь она вовсе не боится! Разве некромантка может бояться какого-то там мертвого магистра? Пусть даже и Черного…

Ой, кажется, все-таки заметили! Саймон растерянно уставился на нее, а Дарра, бросив на него укоризненный взгляд, осторожно пересел с кровати Иоланды на самый край ее кровати и бережно взял ладонь Айлин обеими руками.

– Никто не сомневается в вашей отваге, но в страхе нет ничего постыдного. Постыдно лишь неумение с ним справиться. Рядом с нами вам ничего не грозит. Кроме того, я всегда считал и продолжаю считать Черного магистра не более чем местной легендой. Преподаватели наверняка придумали ее, чтобы в ночь перед экзаменами адепты спокойно сидели по комнатам и учили свои предметы…

То ли спокойный голос Дарры, то ли жар его ладоней прогнали повисшую после рассказа Саймона тихую жуть, и Айлин даже удивилась сама себе – и чего она испугалась? Конечно же, Дарра прав! Легенда – и все тут! И даже немного жаль!

– Вот бы увидеть его своими глазами, – вздохнула она. – А еще лучше – поймать. Ну, то есть… вдруг это все-таки не легенда? Если бы мы его поймали и отдали мэтру Бастельеро, он, наверное, перестал бы сердиться из-за дракона…

Глаза Саймона округлились, и он уставился на Айлин едва ли не с восторгом.

– Ну ты даешь, Ревенгар! – выдохнул он. – Дарра! И ты еще говоришь, что я ее напугал?! Да она сама кого хочешь… Боевики умрут от зависти!

– Саймон, ты неосторожен, – нахмурился Дарра, не выпуская руки Айлин. – Что, если Черный магистр все же не легенда, а действительно некая посмертная сущность, о которой нам ничего не известно? Кроме того, что это не умертвие и не упырь, так как он не загрызает и не съедает жертв. И не стригой или банши, так как в этом случае жертву нашли бы, пусть и обескровленной. Как и в первых двух случаях. Мы даже примерно не представляем, о чем идет речь!

– Вот именно, не представляем! – горячо подхватил Саймон. – А между прочим, давно пора поймать его и выяснить, что он такое! Мы – лучшие адепты Фиолетового факультета, к тому же у нас есть собственное умертвие! Кому же еще его ловить?! Эй, Ревенгар, ты же возьмешь с собой Пушка?

– К-конечно, – растерянно согласилась она, пораженная скоростью, с которой Саймон взялся воплощать в жизнь ее случайную идею. – Но как же мы его поймаем?

– Бросим «мертвецкую сеть»! – азартно откликнулся Эддерли и даже подпрыгнул на постели. – И притащим в музей, а потом придумаем что-нибудь еще!

– Саймон, ты неосмотрителен, – обреченно вздохнул Дарра. – Если забыл, что по коридорам в ночное время ходят еще и дежурные преподаватели. Не говоря уже о задержавшихся адептах. Если кто-то увидит нас в коридоре в ночное время, не говоря уже о милой Айлин, нас ждут большие неприятности.

– А давайте сами притворимся Черным магистром? – робко спросила она, чувствуя, как идея Саймона – несомненно, странная, но неизъяснимо привлекательная своим безумием – захватывает ее все больше.

– Ревенгар! Да ты гений!

Дарра покачал головой и выпустил ее ладонь.

– В принципе, если наложить два иллюзорных щита один на другой и идти совсем близко друг от друга, то подобный маскарад может оказаться возможным, – нехотя изрек он. – Но прошу вас быть предельно внимательными и осторожными и действовать только по моей команде… если мы и впрямь встретим Черного магистра. И помните – я был против! Но не отпускать же вас одних…

* * *

В комнате преподавателей, куда Грегор заглянул только для того, чтобы выпить горячего пряного вина и хоть немного согреться после практического занятия у спецкурса, было непривычно людно и шумно. Магистр Эддерли горячо обсуждал что-то с Кристофом, а Волански, занявший полюбившееся Грегору кресло у окна, потягивал вишневый сок, причем с таким блаженным лицом, словно грезил наяву. Магистр Бреннан неодобрительно поглядывал на всех собравшихся поверх огромного тома «Нервные заболевания и способы их лечения», один осуждающий взгляд достался и Грегору, к его недоуменному возмущению.

– Что здесь происходит? – негромко спросил Грегор у мэтра Ирвинга, замеревшего у книжных полок и восторженно внимающего спору магистров.

Ирвинг посмотрел на него с легким удивлением.

– Разве вы не знаете… О, простите, коллега, я совсем позабыл, что вы работаете недавно! Сегодня ночь Черной Охоты, и милорды магистры спорят, кому поручить это мероприятие…

«Черная Охота? – поразился Грегор. – С каких, интересно, пор забавная легенда Академии превратилась в мероприятие, требующее организации? И почему столько шума?»

– Каждый год милорды выбирают Черного магистра, – объяснил Ирвинг, весело глядя на недоумевающего Грегора. – Выбранный дважды за ночь обходит общежитие, скрипит дверями, открывает окна, демонически смеется – в общем, на что хватает фантазии. В прошлом году Черным магистром был милорд Кристоф, а сейчас, как видите, был выбран милорд Эддерли, но он отнекивается. Говорит, у магистра красных уже солидный опыт, следовательно, он сыграет эту роль куда лучше! А магистр Бреннан недоволен: в прошлом году в больничное крыло попали сразу две девицы, имевшие несчастье столкнуться в коридоре с магистром Кристофом. Обе – с нервными припадками.

– И обе так и не ответили на простой вопрос, что они делали в крыле преподавателей в пятом часу утра и по какому поводу увлеченно драли друг друга за косы! – брюзгливо сообщил Кристоф, бросив выразительный взгляд на кресло у камина, занятое, кто бы сомневался, Роверстаном.

– Ужасное падение нравов, – безмятежно согласился разумник. – Должен признать, коллега, ваше своевременное появление оказало огромный воспитательный эффект. Хватило почти на год!

– Какая невероятная глупость, – искренне сказал Грегор. – В этом маскараде нет ровно никакого смысла!

В повисшей после слов разумника тишине его слова прозвучали особенно громко и вызывающе, и магистры-спорщики тут же обернулись к нему.

– Это не глупость, а традиция, мой мальчик! – наставительно сообщил Эддерли. – Не забывайте, что мы растим будущих магов, а главное для любого мага – вера в непостижимое разумом чудо. В чудо, которое нельзя разложить на заклинания и арканы! Пусть даже оно будет неразумным или страшным. Да признайтесь, Грегор, разве у вас самого не замирало сердце, когда вы, будучи адептом, слушали легенду о Черном магистре?

«Пожалуй, Эддерли прав, – неохотно согласился Грегор, вспоминая, как когда-то – кажется, еще на пятом курсе – они с Диланом пытались найти тайный проход в “самое глубокое подземелье” и обшарили каждый камень в башне. – Детям нужно чудо. Даже такое… нелепое. И как, однако, азартно спорят магистры!»

– Я не хочу больше выслушивать упреки коллеги Бреннана! – вернулся к прерванной было дискуссии Кристоф. – Эддерли, имейте же совесть, изобразите этого проклятого магистра сами! В конце концов, вам лучше знать, как должны себя вести умертвия! В прошлый раз надо мной смеялся весь Совет…

– И правильно делали, – благодушно сообщил из своего кресла Роверстан, и Грегор возмущенно фыркнул: что бы этот разумник понимал в умертвиях! И виданное ли дело – издеваться над собственным коллегой? Неужели у этого самодовольного мерзавца нет ни капли уважения хотя бы к возрасту, если не к заслугам и происхождению?! – Нет-нет, я вовсе не утверждаю, что являюсь знатоком умертвий, милорд Кристоф, но что-то подсказывает мне, что ни одно умертвие не способно заявить, что оно… как же это звучало? Ах да, «ужас, летящий на крыльях ночи»! Впрочем, демоническое пламя вокруг вашей фигуры выглядело, несомненно, весьма внушительно. Весьма!

– Роверстан, если вы сию же минуту не замолчите!.. – возмутился Кристоф, а Эддерли торопливо отвернулся, скрывая улыбку.

– Молчу-молчу, – поднял ладони разумник. – А почему бы вам, милорд Эддерли, не предложить эту честь мэтру Бастельеро? Ведь мэтр, если мне не изменяет память, ваш любимый ученик? Кроме того, ему даже не придется менять гардероб! Все равно там нет ничего, кроме черного.

– Что?! – выдохнул Грегор, не веря собственным ушам. Да что он себе позволяет, этот змей?! Сначала тот позорный спор, теперь это?! – Как вы смеете?..

– О, я ни на секунду не сомневаюсь в вашем таланте! – так горячо заверил Роверстан, что Грегор скрипнул зубами. – Уверен, если кто-то повстречает вас ночью в темном коридоре, то несомненно примет за нашу… знаменитую легенду. И уж вы-то, несомненно, знаете, как именно должно вести себя образцовое умертвие!

– Прекрасная идея! – воодушевился Эддерли, пока Грегор изо всех сил боролся с жутким искушением превратить мерзавца разумника в самое образцовое из всех возможных умертвий и отправить бродить по коридорам Академии бессрочно. – В самом деле, дорогой Грегор, вы ведь не откажете мне в этой маленькой любезности, не правда ли? Ведь у вас, насколько мне известно, завтра нет занятий? Сможете выспаться…

– Не откажу, – процедил Грегор, с ненавистью глядя на нагло-безмятежную физиономию Белого магистра и проклиная тот момент, когда ему в голову пришла идея отдохнуть после занятия и выпить горячего вина.

Не мог, что ли, до дома подождать? А теперь извольте участвовать в этом… безумии!

Впрочем, впрочем… что-то привлекательное в этой идее определенно было! Значит, каждый мэтр изображает Черного магистра в меру собственной фантазии? Что ж, на фантазию он никогда не жаловался! А если результат его стараний придется почтенным магистрам не по душе, то в следующий раз они трижды подумают, кому поручать подобные глупости!

* * *

В коридорах общежития царила такая густая темнота, что казалась тяжелой и плотной. Грегору она, впрочем, нимало не мешала. Наоборот! Он с легким, пусть и не слишком приличным для преподавателя злорадством ожидал встречи хоть с каким-нибудь нарушителем правил и пытался предугадать, что сделает возможный нарушитель, увидев черную фигуру, вокруг которой дрожит потустороннее призрачное свечение? Свечение удалось особенно хорошо! Всего-то один магический фонарик блекло-зеленого тона, размещенный не над головой, а за плечом – зато каков результат!

Глушить свои шаги магией, как советовал Эддерли, Грегор не стал. Напротив, слегка усилил, так что каждый шаг рождал в коридоре гулкое эхо, не настолько громкое, чтобы разбудить мирно спящих адептов, но более чем достаточное, чтобы спугнуть нарушителей режима, если таковые повстречаются.

Первым делом Грегор педантично обошел крыло преподавателей, затем спустился к восточной башне, снова поднялся к общежитию и, ненадолго остановившись в переходе между мужским и женским крылом, разочарованно вздохнул, все больше чувствуя себя болваном. Ни одного адепта во всех коридорах, и даже дежурные преподаватели попрятались! И как он дал себя уговорить на эту бессмысленную авантюру?..

«Никакого второго обхода! – мрачно пообещал он самому себе. – Сейчас же отправлюсь домой отсыпаться! А магистры пусть делают со своими традициями что хотят. Если это действительно традиция, а не очередной розыгрыш! В армии подобные шуточки над новичками считались хорошим тоном, во всяком случае среди боевиков, так с чего я взял, что в Академии иные нравы? Домой, и немедленно!»

Он решительно повернулся к выходу и вдруг замер – из глубины коридора женского крыла донесся странный звук: въедливый, режущий уши цокот, до того противоестественный, что Грегор невольно похолодел. Но уже через секунду почувствовал прилив знакомого азарта сродни охотничьему. А ну-ка, кто это нарушает тишину в такое время?

Приглушив на сей раз шаги и погасив фонарик, Грегор метнулся к ближайшей стене и затаился, намереваясь пропустить нарушителей мимо, а затем устроить им такое явление Черного магистра, что о нем еще лет двести будут рассказывать легенды!

Нарушитель появился на пороге холла, и Грегор затаил дыхание: подобной твари ему не приходилось видеть еще ни разу, несмотря на его богатый опыт! Размытая черная фигура не менее чем в полтора человеческих роста замерла на пороге, но цокот, мерзкий, пробирающий до мурашек, не прекратился. Кроме него не было слышно ни звука – даже дыхания! Как интересно…

Грегор прикрыл глаза – и едва не вскрикнул: от черного силуэта отчетливо веяло сплетением некротических энергий, но в то же время оно было, несомненно, живым!

«Но это невозможно, – подумал Грегор растерянно. – Нельзя быть живым и мертвым одновременно, это же азы некромантии! Проклятье, что же это за дрянь такая?!»

Черное пятно повело верхней частью – назвать это бесформенное нечто головой у Грегора не повернулся бы язык! – словно принюхивалось, и медленно, плавно тронулось с места прямо к нему!

Чуть ниже головы распахнулись два лоскута тьмы – лапы, и в них замерцало, формируясь, заклятие.

«“Мертвецкая сеть”, – понял Грегор, присмотревшись. – Трижды проклятье! Только немертвых магов в Академии и не хватало! И все же, что это за… неважно! Накрою “могильной плитой”, а потом изучу то, что останется!»

Отработанная до последней черточки «плита» свернулась едва ли не сама собой, стоило только Грегору о ней подумать. Неизвестная тварь, должно быть, почуяла его действия: по-прежнему не издавая ни единого звука, она вскинула лапы над головой…

«Не успею, – с холодной ясностью подумал Грегор. – Оно бросит “сеть” раньше, чем я – “плиту”. Хоть на долю секунды, но раньше! А что, если…»

Мысль отдавала пряным привкусом безумия, но какая разница? Противника следует изумлять, не так ли? Что угодно, лишь бы сбить тварь с толку хоть на мгновение!

– Стоять! – рявкнул Грегор, готовый в ту же секунду упасть и откатиться за пределы действия «сети».

Этого, впрочем, не потребовалось.

– Ой! – выпалила тварь ужасно знакомым голосом, бестолково задергалась в разные стороны, замахала лапами и посыпалась на пол, превращаясь в три… нет, четыре до боли знакомых силуэта, накрытых «мертвецкой сетью»!

«Однако!» – ошеломленно подумал Грегор, щелчком пальцев зажигая фонарь и с легким злорадством разглядывая шипящего Саймона Эддерли, растянувшегося на полу в очевидно неудобной позе. А попробуй растянуться удобно, если тебя всем весом придавливает умертвие в собачьей шкуре!

Дарра Аранвен удержался на ногах, но стоял не слишком уверенно, обеими руками удерживая на плече повисшую вниз головой Айлин Ревенгар. Очевидно, до окрика Грегора девчонка ехала верхом на обоих юных лордах.

«Вот почему силуэт был таким высоким, – подумал Грегор. – А цокал когтями, стало быть, Пушок. Любопытно, зачем их понесло в коридор в такое время! И как быстро, следует отдать ей должное, девчонка выучила “мертвецкую сеть”, а ведь ее проходят только на пятом курсе! Без Эддерли и Аранвена здесь, разумеется, не обошлось… О Претемная, если бы удалось направить эту энергию на более мирные цели!»

– Доброй ночи, адепты, – сдержанно произнес он вслух. – Могу я узнать, что вы делаете в коридоре в такое неподходящее время?

Саймон Эддерли простонал что-то не слишком внятное, из чего Грегору удалось разобрать только «магистр» и «ловим».

– Простите? – поднял бровь Грегор, чувствуя, что его начинает разбирать смех.

Кто бы сомневался, что эта безумная троица не усидит на месте, особенно в такую ночь! Но ловить академическую легенду? Даже он сам не был настолько самоуверенным! С другой стороны, чего еще ожидать от младшего брата Дилана? И подбил ведь на такое безобразие даже Аранвена! Исключительный талант… Хотя кто из этих троих кого подбил – это еще вопрос.

– Адепт Эддерли хочет сказать, что мы пытались собрать материал для научной работы, милорд мэтр, – с достоинством объяснил Дарра Аранвен, осторожно поставив Айлин Ревенгар на пол.

– В самом деле? – прищурившись, уточнил Грегор. – Научная работа, адепт Аранвен? И какова же ее тема? А также для кого вы ее выполняете?

– Да для меня, коллега, для меня! – с легкой снисходительностью протянул от лестницы ненавистный голос, и Грегор медленно обернулся. Роверстан стоял на нижней ступеньке, облокотившись о перила, и с искренним интересом рассматривал накрытых «сетью» адептов. – Тема, коль скоро вам интересно, «Влияние суеверий и легенд на неокрепшие умы». Разумеется, я имею в виду адептов!

– Разумеется, адептов, м-м-м-магистр! – согласился Грегор, изо всех сил стараясь помнить о приличиях. – А адепты знают, что выполняли работу для вас?

– А зачем им это знать? – поразился Роверстан. – Я за непредвзятый результат! Или вы сомневаетесь в моих словах… мэтр?

– Нимало, – скрипнул зубами Грегор и сурово взглянул на адептов.

Пушок наконец сполз с Эддерли, и тот с тихими проклятиями оглядывал свою еще недавно безупречно черную мантию, а Ревенгар смотрела так затравленно, что Грегор поспешил перевести взгляд с нее на Аранвена. Нет уж, разжалобить его у девчонки точно не выйдет! Надо же хоть немного думать, прежде чем что-то делать?! А если бы он все же бросил «плиту»?!

Дарра, бестрепетно встретив его суровый взгляд, вдруг вздрогнул и взглянул на Роверстана. И на Грегора. И снова на разумника… Проклятье, что он такое увидел, хотелось бы знать!

– Черный магистр, – почти беззвучно прошептал Аранвен, и Грегор едва не съязвил насчет догадливости некоторых адептов. – Белый магистр… Полярность… Принцип полярности в чистом виде…

«Дом умалишенных! Да тут сам Баргот обезумеет! Эти Аранвены!» – яростно подумал Грегор, а Роверстан негромко хмыкнул.

– Если это маленькое недоразумение наконец выяснилось, мэтр, – преувеличенно любезно обратился он к Грегору. – Не будете ли вы столь любезны отпустить детей? У адептки Ревенгар, к примеру, первое занятие завтра – история Ордена. Не хотелось бы, чтобы юная леди случайно заснула на уроке…

– Разумеется, – процедил Грегор, движением кисти развеивая чужую «сеть». – Разойдитесь по комнатам, господа адепты. Немедленно.

– Да, милорд мэтр, – поклонились все трое и поспешили скрыться.

– Благодарю, коллега! – подчеркнуто вежливо поклонился разумник. – Благодаря вам работа получится куда ярче, чем я мог надеяться!

– Не стоит благодарности, – буркнул Грегор. – Надеюсь, Черный магистр проявил себя сегодня достаточно ярко?

– Более чем, дорогой коллега! – заверил Роверстан. – Ни одному из магистров это не удавалось и вполовину так убедительно, как вам! Мои поздравления!

– В таком случае позвольте откланяться!

Уже не слушая, что еще говорит разумник, Грегор распахнул двери общежития и поспешно вышел на крыльцо. Полной грудью вдохнул вкусный морозный воздух и вдруг рассмеялся.

Ах, мерзавцы! Поймать Черного магистра, надо же было набраться наглости! Нет, если эти трое доживут до конца учебы, они, несомненно, станут его личной гордостью!

Вот только как бы уговорить хотя бы одного из них вернуться в Академию на должность преподавателя? Саймона Эддерли, к примеру? В конце концов, Эддерли-преподаватель – такая же традиция, как и Черная Охота, а Академия сильна традициями!

Умертвие номер тринадцать

Умертвие номер тринадцать при жизни было адептом-боевиком. И угораздило же несчастного влюбиться в некромантку курсом старше, да еще и отправиться на зимнее солнцестояние на самое беспокойное кладбище Дорвенны, чтобы привлечь внимание возлюбленной! Наверное, предвкушал, что вернется героем, вот только нежити на том кладбище оказалось слишком много даже для самого сильного адепта.

Душа бедолаги, как ей и положено, отправилась в Сады, а вот тело почему-то поднялось умертвием, причем не сотворенным, которых иногда создают и контролируют некроманты, а природным. Им сама Претемная велела охотиться на все живое и быть тупой злобной тварью. Почему именно это умертвие сохранило некоторые черты прижизненной личности, наверное, и сам милорд Эддерли не знал. Но сохранило же, раз вернулось в Академию и добровольно явилось к тогдашнему главе Фиолетовой гильдии. Тот так удивился, что не сразу упокоил бывшего адепта, решил провести исследования. Написал монографию, добросовестно зафиксировал случай для науки и даже выдвинул пару остроумных гипотез, а опытный образец номер тринадцать за это время прижился, если можно так сказать про умертвие, в лабораториях, где ловко ловил крыс и мышей и охотно работал учебным пособием для адептов.

На первом курсе именно на нем преподавали анатомию хищной нежити второго порядка, а на втором – ее же охотничьи повадки, способы самозащиты и методы уничтожения. Разумеется, в последнем случае мэтр-преподаватель обязательно накрывал бесценный экспонат многослойными щитами, а после занятий подкармливал некроэнергией. Словом, умертвие номер тринадцать было бы безукоризненным умертвием, если бы не отличалось не только совершенной беззлобностью, но и крайне… поразительно… невероятно шкодливым нравом! Личностная матрица боевика, что поделать!

Мэтров-преподавателей, впрочем, оно уважало, адепток-младшекурсниц любило пугать, и если адептке удавалось не испугаться, умертвие охотно покровительствовало ей до самого конца учебы: помогало кормить лабораторных упырей во время отработок, а иногда даже подсказывало жестами во время практических заданий. Зато адептов-некромантов любого возраста оно недолюбливало – наверное, помнило о всегдашнем соперничестве факультетов! – и то и дело подстраивало им разнообразные пакости.

А сегодня вообще сбежало!

Прямо от дежурных по лабораториям двух Оуэннов! А перед тем, как сбежать, открыло упыриные клетки! Нет, разумеется, Оуэннам в любом случае ничего не грозило – в конце концов, загон нежити отделял от дежурной части прочный магический щит. Но вот сами упыри, выскочив из клеток, тут же перемешались, а отделить кормленых упырей от некормленых – это, пожалуй, посложнее, чем перебрать мешок пшена пополам с горохом!

Но с этим Оуэнны справились, облегченно выдохнули и только тогда обнаружили побег умертвия.

И позвали на помощь.

* * *

– А может, оно все-таки не там? – осторожно спросил Оуэнн Кэдоган, заискивающе глядя на Пушка.

Пушок всем видом изобразил категорическое несогласие и снова повел носом в сторону… Ну да. В сторону преподавательского общежития. Оуэнн Галлахер едва слышно застонал, и Айлин его прекрасно понимала! За побег лабораторного умертвия нерадивым дежурным и так грозит серьезное наказание, а уж если это самое умертвие напугает кого-то из преподавателей… или попросту нашкодит… А если его там кто-нибудь упокоит?! Страшно представить, что сделают с теми, по чьей вине Академия лишится уникального учебного пособия, а вину, несомненно, возложат на дежурных! Нет, ничего не поделаешь, придется ловить. Вон как раз распахнутое коридорное окно на первом этаже! Даже не нужно идти через дверь, а значит, и объяснять, что понадобилось толпе адептов в общежитии преподавателей!

Задерживаться в самом коридоре тоже, к счастью, не понадобилось. Пушок, едва цокнув когтями по полу, задрал морду, понюхал воздух и уверенно потрусил к лестнице, ведущей в подвал.

«И в самом деле, – подумала Айлин. – Где еще может прятаться умертвие? То есть… много где, конечно! Вспомнить хоть то, которое мы с Саймоном изгнали из трактира в прошлом году! Оно вообще поселилось в отхожем месте, брр! И поджидало там загулявших гостей, а трезвых не трогало… Но нашему Тринадцатому, наверное, просто привычнее в подвалах после стольких-то лет!»

– Идем тихо, господа, стараемся не привлечь внимание мэтров, – негромко скомандовал Дарра. – Драммонд, Кэдоган, Гринхилл, идете последними, перехватите умертвие, если оно вдруг пробежит мимо нас. Идем попарно на расстоянии двух шагов друг от друга. Что еще? Ах, да. Постарайтесь обойтись без использования магии, иначе мэтры сразу поймут, что мы здесь. Все ясно?

Вороны торопливо закивали, Пушок понятливо вильнул хвостом и побежал первым.

– Ну и где оно?! – возмутился Саймон спустя вечность-другую, когда подвал трижды был проверен полностью, даже те его части, куда едва ли смогло бы проникнуть любое существо крупнее мыши.

Если, конечно, у этого самого существа – в отличие от Айлин – не оказалось бы универсальной отмычки, пусть магистру Мэрли будет тепло в Претемных Садах… Вот только и уборщики тоже, должно быть, не могли проникнуть в эти самые части, поэтому Вороны теперь сами походили на толпу умертвий. Гораздо более злых, чем Тринадцатое!

Пушок посмотрел на него укоризненно и постучал хвостом по полу.

– Точно здесь, – вздохнула Айлин, чувствуя себя ужасно неловко. Тринадцатое и в самом деле как в воздухе растворилось, но ведь Пушок не мог ошибаться! Раз он утверждает, что умертвие где-то тут, значит, так оно и есть. – Саймон, ты же знаешь, Пушок…

– Милая Айлин, никто не сомневается в проницательности вашего пса, – мягко заверил Дарра и внимательно оглядел остальных Воронов.

Те поспешно закивали, а Саймон возмущенно взмахнул руками.

– Конечно, не сомневаюсь! Только ведь его и правда нигде нет, ну разве что потолок обыскать осталось…

И осекся.

Вороны дружно задрали головы.

Умертвие спокойно лежало на животе на потолочной балке, положив голову на сложенные перед собой руки. И посматривало вниз с явным интересом. Айлин на миг показалось, что оно ей даже подмигнуло! Но этого уж точно не могло быть, наверное, просто показалось.

– Ну и как его снимать без магии? – безнадежно спросил Оуэнн Галлахер, а Кэдоган возмущенно фыркнул.

– Да его и с магией не снимешь, не «могильной же плитой» сбивать! И не Молотом, – добавил он, бросив взгляд на Айлин.

– А может, Пушок его стащит? – осторожно предположил Брайан Лохланн.

С балки раздался скрипучий звук, отдаленно похожий на хихиканье, а Пушок взглянул на Брайана с явным изумлением.

– В самом деле, Лохланн, боюсь, это слишком… неоправданное предположение, – покачал головой Дарра. – При всех многочисленных талантах Пушка лазать по стенам он, к сожалению, не умеет. Придется уговаривать Тринадцатое спуститься добровольно. Хотя, должен признать, я не очень понимаю, как это сделать.

– Кис-кис? – уверенно позвал Саймон, и умертвие, свесив голову с балки, посмотрело на него с таким недоумением, что стыдно стало, кажется, всем.

Вороны даже попятились, смущенно отводя взгляды, а Айлин усомнилась в непреложной истине, что умертвия не могут обладать чувством юмора. В конце концов, не почудилось же ей недавнее хихиканье? Может, за столько лет работы пособием Тринадцатое научилось шутить?

Дарра хмыкнул и, вытащив из кармана мантии записную книжку, что-то сосредоточенно туда вписал, пробормотав себе под нос про «сохранность прижизненных реакций, хм…»

«Ох, так оно точно не спустится! – подумала Айлин. – А что, если попробовать по-хорошему? Правда, мэтр Бастельеро всегда говорит, что с посмертными сущностями нельзя по-хорошему… И он, наверное, прав – с обычными умертвиями действительно нельзя, но ведь это же не обычное умертвие! Это же наше Тринадцатое! Значит, нужно все-таки попробовать!»

– Спустись, пожалуйста! – попросила она, шагнув вперед. – Мы ничего тебе не сделаем, честное слово! Просто отведем в лаборатории, и все. А то, если нас застанут здесь преподаватели, всех накажут…

Умертвие явно заколебалось и оглядело собравшуюся внизу толпу с выражением, которое больше всего походило на задумчивость. Кажется, начало догадываться, что в этот раз его шутка получилась слишком серьезной. Но все-таки не слезло.

– Вот бы его чем-нибудь подманить! – азартно прошептал Саймон. – Только у меня с собой ничего нет, кроме карвейна…

Умертвие возбужденно завозилось на балке, перевернулось, цепляясь за нее лапами, – так, что на мгновение зависло вниз головой, – и… спрыгнуло!

Замерло на мгновение, а потом требовательно протянуло лапу к Саймону.

Саймон заморгал, став поразительно похож на собственный герб.

– Быть того не может! Неужели выпьет?!

– Умертвия не способны ни есть, ни пить, – педантично напомнил Эдгар Гринхилл и с легкой растерянностью признал: – Но Тринадцатое всегда вело себя необычно для умертвия. Дайте ему фляжку, Эддерли.

Вороны замерли и даже, кажется, затаили дыхание. Айлин, во всяком случае, точно затаила, глядя, как Саймон отцепляет с пояса фляжку и с недоверчивой осторожностью протягивает ее умертвию.

Тринадцатое одарило Саймона благосклонным взглядом и, забрав фляжку, сноровисто ее откупорило, а потом… принюхалось! И еще раз, и еще. На морде умертвия отразилось нечто, весьма похожее на блаженство. Принюхавшись в третий раз, оно закупорило фляжку, но вместо того, чтобы вернуть ее, крепко обхватило обеими лапами и прижало к груди.

– Хорошо, забирай, – растерянно согласился Саймон. – Только пошли в лаборатории, наконец, ладно?

Умертвие деловито направилось к выходу из подвала.

И вдруг остановилось. Принюхалось. И уселось на пол, не выказывая намерения снова сбежать – но и явно не собираясь двигаться с места.

– Чего это оно? – пробормотал Гринхилл. – Мало карвейна, что ли, дали?

Умертвие резко обернулось и уставилось на него с искренним осуждением.

– Кажется, я понял, – ровным голосом откликнулся Дарра. – Возможно, вы не заметили, господа, но… зажглись светильники. Мы провозились здесь до отбоя. Общежитие заперто на ночь. И окно, через которое мы сюда попали, тоже наверняка закрыто по охранному регламенту.

Повисла тяжелая тишина. Умертвие виновато втянуло голову в плечи и съежилось. Айлин тоже очень захотелось поежиться. Оказаться запертыми в общежитии мэтров! Вот это и впрямь плохо. И универсальная отмычка тут не поможет – дверь-то откроется, но ведь после отбоя на ней включается сигналка! Тут-то их и обнаружат!

– Может, все-таки поднимемся?! – с отчаянной храбростью предложил Кэдоган. – Попросим дежурного мэтра нас выпустить. Мы с Галлахером во всем признаемся, мы же виноваты! Пусть нас и наказывают.

– Кэдоган, не говорите глупостей, – с легким утомленным раздражением велел Дарра. – Во-первых, подобное могло произойти с кем угодно. Во-вторых, мы все пошли сюда добровольно, поэтому наказывать только вас недопустимо. В-третьих, нарушение совершили мы все, а значит, накажут мэтры тоже всех. В-четвертых, никто из нас, разумеется, не боится наказания, но подвергать ему милую Айлин я нахожу недопустимым. Мы вполне можем дождаться здесь утра и потом, когда общежитие откроют, выбраться наружу. Подвал достаточно теплый, чтобы никто из нас не заболел, хотя, конечно, не настолько, чтобы здесь было приятно находиться. Впрочем, если кто-то из вас против, господа… милая Айлин?

Айлин покачала головой, краем глаза отметив, как остальные Вороны сделали то же самое. Если только мэтры узнают, что они здесь делали, точно накажут всех. Милорд магистр Эддерли только недавно снял с них очередное взыскание и даже не потребовал, а попросил хоть какое-то время вести себя потише. А они снова так его подведут! Лучше и в самом деле затаиться до утра. А то, что в подвале все-таки прохладно… Мэтр Бастельеро проводит практические занятия на кладбище даже зимой! И иногда они затягиваются до рассвета. По сравнению с заснеженным кладбищем подвал – исключительно уютная… спальня.

И тут ее дернули за рукав.

– Пушок? – удивилась она и осеклась.

Пушок смирно сидел рядом, постукивая хвостом по полу. А край ее рукава осторожно сжимало когтистой лапой умертвие, во второй протягивая ей фляжку Саймона.

– Благодарю, – пробормотала Айлин, подумав, что вот такого от Тринадцатого точно никто не ожидал. – Вы… Ты очень любезно! Мне пока не холодно. Может, угостишь кого-нибудь еще?

Умертвие насупилось и отдернуло фляжку. Поскребло когтями по полу. И нехотя протянуло карвейн застывшему от изумления Гринхиллу.

* * *

– …Таким образом, если заменить в формуле Теодорика переменную Шесс… – бормотал Дарра, глядя в записную книжку, но Айлин крепко сомневалась, что друг хоть что-нибудь там видит.

Раз уж Дарра не одернул Кэдогана и Галлахера, которые взялись выяснять, кто же виноват в побеге Тринадцатого! Причем оба пытались взять вину на себя, а когда Тринадцатое возмущенно заскребло когтями пол, велели ему не примазываться – так и сказали! А потом и вовсе слегка подрались, а Дарра даже глаз на них не поднял. Зато Тринадцатое поспешило убраться от них подальше – к Эдгару Гринхиллу, и теперь с величайшей сосредоточенностью играло с ним в ладошки, время от времени принюхиваясь к возвращенной ему фляжке. Судя по тому, как возмущенно сопел Гринхилл при каждом проигрыше, счет вел его соперник, беззастенчиво пользуясь своей нечеловеческой реакцией и неспособностью устать.

Саймон и вовсе заснул; рядом, подложив руку под голову, посапывал Брайан Лохланн, а Драммонд, вытащив из кармана кусок заговоренного мела, старательно рисовал на полу умертвие в разрезе…

«Все это потому, – попыталась объяснить себе Айлин, – что в подвале оказалось холоднее, чем мы думали, а фляжка была не только у Саймона. Вот и все, и вовсе ничего страшного!»

Наверное, в другой ситуации наблюдать за подвыпившими друзьями было бы даже весело, вот только Айлин с каждой минутой все яснее вспоминала о той ночи, когда – три с лишним года назад! – Аластор поил карвейном двух призраков. Тогда тоже было весело, а потом… потом пришел мэтр Бастельеро.

Дарра выронил записную книжку, пробормотал что-то невнятное и тоже заснул, а Айлин вдруг поняла, что не может, просто не может здесь оставаться! С каждой минутой ей все отчетливее казалось, что вот сейчас в подвал войдет мэтр Бастельеро или любой другой мэтр-преподаватель, увидит ее, и вот тогда точно случится что-то ужасное. Со всеми Воронами, позволившими себе напиться в присутствии леди! Ох, хорошо хоть она сама не решилась даже пригубить карвейн…

Да-да, ей просто необходимо уйти, но как объяснить дежурному мэтру, что она делает в общежитии преподавателей, так чтобы не обмолвиться ни о Воронах, ни о Тринадцатом?

«Стоп! – скомандовала она сама себе. – Вот именно, это ведь общежитие преподавателей! И сюда то и дело пробираются разные девицы, чтобы… чтобы… Чтобы привлечь к себе внимание магистра Роверстана! Если мне удастся добраться до этажа магистров, то никто даже не спросит, что я тут делаю, а уж про Воронов точно не подумают! Между прочим, это даже репутацию мне не испортит – все ведь знают, что магистр Роверстан не обращает внимания на адепток. А они так часто пытаются пробраться в его комнату, что это уже даже не скандально. Ну, почти…

В последний раз там вообще столкнулись две девицы из Трех дюжин – Сазерленд из младшей ветви и… Логенброу, кажется? Нет, не помню… Но их точно обсуждали совсем недолго, меньше дня! А меньше дня – это совсем не страшно, гораздо хуже, если вдруг кто-нибудь увидит меня здесь! Решено, так и сделаю. Только напишу записку, чтобы Вороны не волновались!»

Она подняла записную книжку Дарры, вытащила из специального кармашка в переплете магическое перо, старательно вывела на первой странице: «Я выбралась и ночую в своей комнате, не волнуйтесь!» – положила открытую книжку Дарре на грудь и, тихо свистнув Пушку, направилась к выходу. Пушок последовал за ней, стараясь не цокать когтями, будто шел на цыпочках.

Комнаты магистров располагались на третьем этаже – это Айлин было прекрасно известно из разговоров Иоланды и ее подруг. А вот как найти комнату магистра Роверстана – она представляла не слишком хорошо. Но не стучаться же во все подряд?! Впрочем, раз другие девицы как-то находят нужную комнату, то и она непременно найдет. Хотя, конечно, лучше бы ее, Айлин, нашел дежурный мэтр… немного пораньше. Иначе что она скажет магистру?!

К сожалению, до самого третьего этажа ей так никто и не встретился, зато там, в длинном коридоре, тускло освещенном магическими светильниками, Айлин сразу поняла, что искать нужную дверь ей не придется. Все восемь дверей, по числу магистров, были просто выкрашены в гильдейские цвета! Удобно… Но что же теперь делать? Насколько же проще тем девицам, что и в самом деле пробираются сюда, надеясь привлечь внимание магистра, – им нужно всего лишь постучать в дверь! Впрочем, именно за этим занятием их и ловят дежурные, значит, и ей следует сделать то же самое!

Подойдя к белой двери, Айлин вдохнула поглубже, зарылась пальцами в мех Пушка и нерешительно подняла руку. Поколебалась и… почувствовала, как Пушок шевельнул ушами. В коридоре кто-то был! Наверное, дежурный мэтр, наконец-то?

Она замерла, не решаясь опустить руку, и теперь тоже услышала шаги.

– Айлин… Адептка Ревенгар? – раздался за ее спиной полный безграничного изумления знакомый голос.

Айлин даже зажмурилась. Да, она хотела, чтобы ее обнаружил какой-нибудь преподаватель… но… не сам магистр! Этого в ее плане точно не было!

– Простите, милорд, – пролепетала она, стиснула пальцы на загривке Пушка, набираясь мужества, и… повернулась.

Магистр Роверстан, одетый в обычную белую мантию и, как всегда, безукоризненно причесанный, стоял в нескольких шагах и рассматривал ее так внимательно и странно, что Айлин стало окончательно не по себе. Он что, никогда не спит?! Часа три ночи, а магистр будто только что сошел с кафедры и готовится к следующему уроку. С другой стороны… Спасибо, Всеблагая, за это! А то если бы он был в халате или другой одежде для спальни… Она сглотнула, отгоняя образы раньше, чем они проявились в мыслях целиком, и робко посмотрела на магистра. Он спокойно смотрел на нее в ответ.

– Что вы здесь делаете? – наконец спросил он негромко. – Я далек от мысли, что вы намеревались… совершить нечто неосмотрительное. Что-то случилось, Айлин? Вам нужна помощь?

– Да! – выпалила Айлин. – То есть нет… То есть… простите, милорд магистр, я… то есть мы… простите, я не могу объяснить все, но… Я случайно оказалась здесь после отбоя. В общежитии то есть! И подумала… Если дежурный преподаватель встретит меня здесь, то решит, что я, как другие девицы… И выведет меня наружу, а про других не спросит.

Она бормотала все тише и бессвязнее, с ужасом думая о том, какой же непроходимой дурой сейчас выглядит. И насколько же дурацким был ее план!

Магистр Роверстан сосредоточенно нахмурился и потер виски.

– Кажется, я понял. Позвольте уточнить, «другие» – это юные Эддерли и Аранвен или все Вороны Бастельеро?

Айлин вздрогнула. Конечно, он догадался! А она-то надеялась, что о Воронах никто не узнает… Но она все равно ни за что не признается – вдруг ее просто проверяют?

Не дождавшись ответа, магистр принюхался и со вздохом заключил:

– Карвейн. Проветрите мантию, прежде чем ляжете спать. Кто-то из ваших друзей разлил его на ваш подол. Ну что ж, зато очевидно, что отличился весь курс – в обычных обстоятельствах адепт Аранвен не позволил бы Эддерли пить карвейн в вашем обществе, а в необычных участвуют все Вороны. Понимаю ваше желание выгородить друзей, но во имя всех Благих, Айлин! Почему вы не подумали о своей репутации? Ведь вы… – он осекся, а закончил, как показалось Айлин, не так, как собирался: – Вы достаточно повзрослели, чтобы оказаться мишенью для сплетен!

– Я подумала! – пробормотала Айлин, опустив глаза. – Милорд магистр, ведь все знают, что вы никогда… ни одной девице… Если об этом и говорят, то только смеются над неудачницами, вот и все! Их даже не упрекает никто, честное слово! Никто и не думает, что репутация девицы может пострадать рядом с вами!

– Впервые сомневаюсь, что это стоит считать комплиментом, – пробормотал Роверстан так тихо, что Айлин усомнилась – в самом ли деле она это услышала. Может, почудилось? – Хорошо, я вас понял. Пойдемте.

– Куда, милорд? – пролепетала Айлин и тут же разозлилась на себя.

Ну почему рядом с милордом магистром она ведет себя как… как полная дура?!

– В холл, – спокойно откликнулся Роверстан. – На ваше счастье, сегодня я дежурный мэтр. Поэтому о вашем… визите никто не узнает, а вы пообещаете мне, что больше не станете подвергать свою репутацию такому риску. Обещайте, Айлин.

– Обещаю, милорд, – выдохнула она вне себя от облегчения. – Но… как же мои друзья? И Тринадцатое умертвие?

Она ни за что не сказала бы про Воронов ни одному дежурному! Но… ведь магистр догадался сам, это совсем другое дело! И потом, вдруг они все же замерзнут ночью? Нет, это полная глупость! Но все же…

– Ваши друзья… – вздохнул магистр. – Полагаю, они должны быть в подвале? Это единственное место в общежитии, которое не осматривает дежурный. Что ж… ночь им предстоит провести здесь. Едва ли они сами смогут дойти до общежития. Не волнуйтесь, замерзнуть им не грозит, через подвал проходят трубы горячей купальни. А утром… так и быть, я разбужу их на рассвете до того, как проснутся остальные мэтры. Юноши вполне успеют добраться к себе, освежиться и переодеться для занятий. А сейчас идемте, адептка Ревенгар.

В полной тишине, которую нарушало лишь цоканье когтей Пушка, они спустились на первый этаж, вышли в холл, залитый лунным светом, магистр молча отпер дверь, пропустил вышедшего первым пса и вдруг тихо фыркнул. Айлин вскинула на него растерянный взгляд.

– Милорд магистр?

– О, ничего, – откликнулся Роверстан так серьезно, что Айлин немедленно заподозрила, что он все-таки шутит. – Я должен признать, что ваш план сработал, хотя и был чрезмерно рискован. Но если бы сегодня дежурил кто-то другой… Впрочем, пожалуй, он мог бы сработать и тогда. В других, разумеется, обстоятельствах.

– Других обстоятельствах? – недоуменно переспросила Айлин, не вполне понимая, о чем идет речь.

– Если хотите, чтобы окружающие поверили, будто вы идете на свидание, не стоит брать с собой Пушка, – усмехнулся Роверстан, положил руку на плечо Айлин и слегка подтолкнул ее вперед. – Идите же. Доброй ночи… адептка Ревенгар.

Родственные души

– Ревенгар! Эй, Ревенгар, ты что, спишь?

– А?!

Айлин подскочила, резко выпрямилась, схватилась за голову – ой-й, ну вот кто прибил полочку для учебников так низко над столом! Чуть-чуть подпрыгнула на стуле – а теперь точно будет шишка! И кто вообще так подкрадывается к задремавшей… то есть зачитавшейся… заучившейся, вот! Заучившейся некромантке! Точнее, кто кроме Саймона?

Саймона?!

Она торопливо обернулась и в самом деле увидела именно его. Но этого ведь не может быть! Саймона попросту не должно быть в Академии, как и остальных Воронов. Ой, может, это продолжение сна?.. Но голова-то болит!

Саймон виновато вздохнул, порылся в кармане и протянул ей серебряный флорин – большой и толстенький, приятно прохладный.

– На, приложи. Прости, я не хотел тебя пугать… то есть будить!

– Я не испугалась! – возразила Айлин и прижала монетку к ушибленному месту. Ох, хорошо! Прохладно… – Просто начертательная некромантия… А что ты тут делаешь? Нет, ты не думай, – заторопилась она. – Я тебе ужасно рада, правда! Я так соскучилась! Просто… разве ты не должен сейчас быть на практике?!

На выездной, между прочим, практике! И при жеребьевке Саймону выпал Шермез, он еще так из-за этого ругался! Не Шермез, разумеется, а Саймон – ведь что интересного может быть в городе, если местный некромант ни разу не попросил помощи?

– Я на практике! – заверил Саймон и быстро оглянулся. – Пришел под щитом, так что никому не говори, что ты меня тут видела, хорошо? И вы тоже, милая дева, – мурлыкнул он в сторону Иоланды, расчесывающей перед зеркалом волосы.

Иоланда, обернувшись, одарила его таким незаинтересованным взглядом, что Айлин невольно хихикнула. Слишком уж незаинтересованный, прямо как у кошки, изо всех сил не глядящей на миску сливок!

– Так, а зачем я пришел-то, – добавил Саймон, загадочно понизив голос. – Ревенгар, не хочешь ли ты немного поработать? За деньги, – поспешно уточнил он.

Айлин радостно кивнула. Конечно, сейчас – спасибо тетушке и магистру Роверстану! – у нее и без того есть деньги. Хватит на все годы учебы и останется еще надолго! Если, конечно, не тратить их на всякую ерунду вроде лент и пирожных, а зарабатывать на них самой. Да и вообще – приятно, когда не нужно просить!

Саймон вдруг посерьезнел, нахмурился и показался гораздо старше, чем обычно.

– Это хорошо. Я бы, может, и сам взялся, если бы не нужно было на рассвете уезжать обратно. Помнишь нашу любимую кондитерскую?

Айлин снова кивнула, краем глаза заметив, как то же самое невольно сделала Иоланда.

Любимая кондитерская адептов! Во всяком случае, тех из них, кто может позволить себе заплатить серебряный флорин за чашку самого простого шамьета, вроде того, что варят на кухне Академии совершенно бесплатно. Десять сортов пирожных! А еще сладкие замороженные сливки обычные, и они же с фруктами, орехами или шоколадом! Цукаты, засахаренные цветы, орехи, сваренные в меду, марципан, румяные булочки, не говоря уже о конфетах… Кто же забудет такое великолепие?

– Так вот, – продолжил Саймон, мрачнея с каждым словом. – Я туда зашел. Сегодня. А хозяин, ты же помнишь хозяина, Ревенгар?

Айлин невольно улыбнулась – хозяина, еще нестарого, всегда приветливого, румяного, как булочка, было так же сложно забыть, как и его кондитерскую. И тут же встревожилась – да что это с Саймоном? Ну не думает же он, в самом деле, что Айлин может забыть любимую кондитерскую или ее владельца! Значит, не знает, как перейти к делу – а уж это какая-то совсем невиданная странность!

– Плохо он выглядит, – закончил Саймон. – Похудел, осунулся, под глазами круги, как у упыря. И рассеянный стал – я три раза заказ повторил, а он принес не то. Когда такое было?

– Никогда, – задумчиво согласилась Айлин и снова покосилась на Иоланду: лицо у соседки тоже стало озадаченным. – И что ты сделал?

– Спросил, не беспокоит ли его что-нибудь, – буркнул Саймон. – Он сперва отнекивался… ну, неважно. В общем, ему снятся кошмары. Я проверил, проклятий на нем нет, только искрой чую, эти кошмары совсем не просто так! Вот я и подумал, может, ты этим займешься? Если на нем все-таки что-то есть, чего я не увидел, может, ты заметишь. Или Пушок почует. А если получится избавиться от этого, что бы там ни было, он заплатит десять золотых!

Десять золотых! Да это немногим меньше, чем зарабатывают в месяц мэтры-преподаватели! И два месяца оплаты учебы!

– Интересно узнать, адепт Эддерли, – с ядовитой ласковостью вмешалась вдруг Иоланда, перестав делать вид, что поглощена наведением красоты. Даже отложила гребень и отвернулась от зеркала. – У вас вдруг появилась вторая искра? Желтая? Почему это вы решили, что кошмары сударя Безе имеют отношение к некромантии, а не насланы… ну, например, каким-нибудь иллюзорником? Да и вообразите себе, иногда они могут сниться и просто так!

– Точно! – вскинулся ничуть не обиженный Саймон. – Совсем забыл сказать! У него высокий воротник, но я все равно заметил! У него на горле – следы пальцев. И на запястьях тоже. Разве такое бывает от иллюзорных кошмаров?

– Нет, – разочарованно признала Иоланда. – То есть я о таком не слышала. Но все равно надо проверить!

– Разве я против? – удивился Саймон, порылся в кармане мантии и выложил на «Начертательную некромантию» толстенький замшевый кошелек. – Вот, не тратить же вам свои деньги, милые девы! Сходите вдвоем, так даже лучше. Надежнее.

– Втроем, – поправила Иоланда. – Еще нужна целительница. Вдруг он всего лишь страшно болен? Жаль, что Аделин на практике! Ну да ничего, позову Эленну. Лечить она не умеет, зато любую болезнь видит – ну просто через стену! А ты чего сидишь, Ревенгар? Живо собирайся!

* * *

– Язва! – укоризненно сообщила Эленна – такая же белокурая и голубоглазая, как Иоланда, только худенькая, остролицая и чем-то похожая на ласку. И добавила, подумав и еще раз смерив сударя Безе внимательным взглядом: – Желудка. В начальной стадии. Начинающийся алкоголизм. Подагра. Тоже начинающаяся. Пока не беспокоит, вот он к целителю и не идет. Проклятий нет.

Айлин задумчиво вонзила ложечку в пирожное. Проклятий нет, это и Саймон подтвердил. Если так и целительница говорит, значит, действительно нет. А болезни? Ну уж от подагры-то на шее точно не появляются следы пальцев! Как и на руках – а она тоже их заметила, когда сударь Безе вышел из-за прилавка, чтобы поздороваться с «милыми гостьями»!

– Да съешь ты его уже! – возмутилась Иоланда. – Не хочешь – мне отдай, я съем. Пока еще есть что есть…

Айлин недоуменно взглянула на соседку, бросила взгляд на блюдечко и невольно ойкнула. Восхитительное пирожное – пышная нежно-розовая земляничная пена, рубиновый земляничный конфитюр, ароматная свежая земляничина сверху – разломалось на пять кусочков, земляничинка выпачкалась в муссе… Ох, что бы сейчас сказал учитель этикета!

Айлин поспешно сунула в рот самый маленький кусочек – обойдется Иоланда, у нее свое пирожное есть, и вообще, их еще много! И, между прочим, сама она еще ничего не сказала, хотя сударя Безе рассматривала во все глаза! Тот даже приосанился, разулыбался и лично принес к заказанным пирожным еще сливок с цукатами – за счет заведения.

– Нет на нем ничего, – словно подслушав ее мысли, буркнула соседка. – Ни следа нашей магии. Зато мнит о себе! Ишь, сливки он принес, нужны мне его сливки…

И поспешно придвинула вазочку со сливками поближе к себе.

– Но кошмары ему и правда снятся, – добавила она, подумав. – От них остаются такие… следы. Но они точно не магические, это я бы тоже увидела. А раз не магические, значит, не насланные.

– Некоторая нежить умеет насылать сон, – машинально возразила Айлин и тут же спохватилась. – Но сон же, а не сны… То есть не кошмары! Ой, или может?

– За нежить не отвечаю, только за иллюзорников, – с достоинством возразила Иоланда, с сожалением глядя в почти опустевшую вазочку. – И как иллюзорница тебе говорю – нашей магии на нем нет!

И тут раздался звук, от которого Иоланда выронила ложечку, а сама Айлин вдруг почувствовала прилив азарта… Ну просто-таки охотничьего!

Зашипел до того спокойно лежащий у ее ног Пушок. Тихо и неуверенно, но все-таки! И с явной растерянностью уставился на узкую дверь за прилавком, а всего мгновением позже она отворилась, выпустив девушку с целым подносом пирожных!

Очень красивую девушку: высокую, статную, белокурую почти как Иоланда, и… наверное, все-таки не девушку, а молодую женщину, поправила себя Айлин, разглядев на ее руке кольцо, в точности как у сударя Безе.

Пушок шипел именно на нее.

Сударыня Безе поставила свой поднос, поклонилась гостям и тенью скользнула обратно в дверь.

– А вы знаете, что говорят?! – возбужденно прошептала Эленна, глядя ей вслед. – Говорят, что сударь Безе женился на сестре своей жены! Ну то есть сначала он был женат на одной, но она умерла, и он женился на ее сестре! После траура, конечно! Может, даже сам уморил первую жену!

– Глупости, – так же тихо возмутилась Айлин. – Между прочим, если бы он кого-то убил, это отразилось бы на ауре, а у него чистая аура без пятен, это я тебе как некромантка говорю!

– В виде исключения я согласна, – буркнула Иоланда. – Никого он не морил, не говори глупостей. Он, между прочим, первую жену очень любил, я точно знаю. Моя тетушка с ней дружила! Она вообще случайно погибла, ее зарезали и ограбили, ясно? – и покосилась на Айлин. – Ревенгар, я по твоему лицу вижу, что ты что-то задумала. Могу я узнать что?

«Не можешь!» – едва не буркнула Айлин и тут же одернула себя. Иоланда, между прочим, оказала ей большую услугу, нельзя быть такой нелюбезной! И к тому же ей опять понадобится помощь, прямо сегодня!

– Пойду на охоту, – шепотом ответила она. – То есть не совсем на охоту! То есть… ну, надо же узнать, почему шипит Пушок? Иоланда, а ты сможешь… сможешь наложить на меня отвод глаз? Чтобы ни один человек не заметил?

– Кроме Эддерли, – сварливо заявила соседка. – Даже ты не можешь быть такой дурой, чтобы выслеживать неизвестно что одна, когда хоть кто-то из твоих Воронов еще в столице. Разумеется, могу. Учти, отдашь мне за это половину того, что тебе заплатят!

– Хорошо! – с облегчением выдохнула Айлин.

Как же здорово, когда твоя соседка – иллюзорница, а отвод глаз – и вовсе бесценная вещь. А уж как легко оказалось договориться с Иоландой – ну почему она не может быть такой всегда! Может, они бы тогда даже смогли подружиться?

Но вместо того чтобы обрадоваться, Иоланда скривилась так, словно у нее разом заболели все зубы.

– Ревенгар! – мученически прошипела она. – Ты… ты… ты совершенно безнадежна! Ну нельзя же соглашаться на первую названную цену! Так можно не то что без денег – без панталон остаться! Ты должна была поторговаться, ясно тебе? Предложить одну серебряную, я бы согласилась на четыре золотых, потом дошли бы до золотого!

Ясно?!

– Я… не умею торговаться, – совершенно растерялась Айлин, а Иоланда уничижительно вздохнула.

– Ладно, научу. Когда будет свободное время. За пять золотых.

– Десять серебряных! – возмутилась Айлин, и соседка фыркнула в салфетку.

– Надо же, все-таки небезнадежна! А отвод глаз… ладно уж, сделаю за один золотой. Вечером!

* * *

Над аккуратным двухэтажным, каким-то тоже очень кондитерским – нет, в самом деле, даже крыша под луной поблескивала, как глазурь на булочках, – домом мягко светилась серебристая дымка. Уже минут пять светилась, а Айлин никак не могла решить, в самом ли деле дымка есть или ей просто кажется? Правда, Пушок взволнованно похрипывал, но тоже, кажется, недоумевал.

– Саймон? – тихонько позвала Айлин. – Ты видишь дымку над домом?

– Дымку? – удивился друг, на мгновение опустил универсальный щит и разочарованно покачал головой. – Нет, ничего не вижу. Ясная ночь.

– Ничего не понимаю, – с досадой призналась Айлин.

Может, и в самом деле кажется, раз Саймон ничего не видит? Но Пушок-то волнуется. И дымка висит только над одним домом, над другими ничего подобного нет. И вообще, Айлин все больше казалось, что она читала про такие дымки, только давно. Дымка, дымка… И девица ее видит, а парень… Ох, ну да, точно! Девица!

Вскочив, Айлин сорвала с пояса сумку и выхватила оттуда гримуар мэтра Лоу.

Саймон щелкнул пальцами, создав светлячка, и с любопытством взглянул на Айлин.

– Ты что-то вспомнила?

– Я… не уверена! – честно призналась она. – Понимаешь, я читала про такую дымку! Ее видят только девицы и еще юноши, которые никогда не… не имели дел с женщинами, понимаешь? Сейчас-сейчас, я найду, посвети ровнее. Ага, вот! Точно, «серебристая дымка, видная при лунном или звездном свете»! Нет, не подходит, вот если бы она была из Карлонии или Влахии?..

– Да кто же?!

– Жена сударя Безе, – рассеянно отмахнулась Айлин.

– А она и есть карлонка! – удивленно возразил Саймон. – Я как-то раз слышал, как она говорит – по дорвенантски, но акцент у нее – в точности как у мэтра Ладецки, не отличишь! Да что ты там такое вычитала, дай взглянуть!

– Карлонка, – прошептала Айлин и на мгновение зажмурилась. – Погоди. Я… потом тебе покажу, ладно? Сперва проверим, вдруг тут ошибка и дело в чем-нибудь другом?

– Ладно, – вздохнул Саймон и деловито уточнил: – Как будем проверять?

– Свеча понадобится, – объяснила Айлин. – И заговор… ну, это вроде как заклинание, только по-карлонски! И молчи, ладно? Что бы ни случилось, молчи! Они мужчин ненавидят! А пока ты с ней не заговоришь, она тебя и не увидит…

– Да кто они?!

– Т-с-с! – шикнула она, и Саймон поспешно зажал рот ладонью.

Айлин, мысленно горячо благодаря мэтра Кирана, вытащила из сумки свечу, зажгла и, то и дело заглядывая в гримуар и чувствуя себя очень неуверенно, торопливо забубнила:

– Как лампада путь во тьме указала, как на небе ясны звезды из-за туч глядят, так и ты, душа беспокойная, ворота отвори, укажи мне путь…

Глаза Саймона округлились, и Айлин сердито показала ему кулак. Ну да, заклинание странное! Но если оно сработает, то какая разница? А если нет… впрочем, должно сработать, уж мэтр Киран-то хорошо знал, о чем писал…

Пушок зашипел.

Гораздо громче, чем днем, и очень, очень сердито.

Айлин замерла, услышав с другой стороны ворот стук засова.

Саймон со свистом втянул воздух сквозь зубы, но промолчал.

Ворота открылись, и в проеме застыла та самая молодая женщина из кондитерской. Разумеется, это и должна была быть она! И все-таки Айлин почувствовала укол почти болезненного удивления пополам с разочарованием. Сударь Безе всегда казался таким хорошим!

Женщина поманила ее в ворота, и Айлин, придерживая Пушка за ошейник, подошла, всей кожей чувствуя, как Саймон поднял вокруг нее целых три щита – и это кроме универсального!

– Зачем к нашему порогу пришла служанка Претемнейшей? – спросила карлонка, улыбаясь так приветливо и ласково, что Айлин невольно поежилась. Конечно, нежити бояться нельзя… Или по крайней мере очень нежелательно, это проходят еще на первом курсе. И она вовсе не боится! Чего ей бояться, ведь рядом Саймон и Пушок, да и щиты… Но очень уж не подходили друг другу голос карлонки и ее же улыбка! Ой, не вовремя, совсем не вовремя эти мысли!

– А почему ты не ушла в Сады, когда пришло твое время? – тихо спросила Айлин, глядя, как дрожат и двоятся черты лица сударыни Безе и как слепо глядят ее совершенно черные глаза. Ни зрачка, ни радужки, одна сплошная чернота… Да это, пожалуй, пострашней упыриных морд! – Какое злодеяние тебя удерживает?

Карлонка наклонила голову к плечу – таким гибким движением, словно у нее и костей не было. Вот ведь, а у сударыни Безе эта самая шея завтра наверняка будет болеть!

– Ты знаешь, кто я, – прошелестела она с каким-то даже изумлением и, подумав, добавила: – Так даже лучше. Меня он не понимает…

– Я сама не понимаю, – призналась Айлин. – Мы вас еще не проходили. Но я хочу помочь! Он – это сударь Безе?

Карлонка резко, как-то рвано кивнула, как кукла, которую дернули за ниточки.

– А сударыня Безе – твоя сестра?

Новый кивок. Претемнейшая, благослови мэтра Кирана!

– И он не может тебя отпустить?

Карлонка сгорбила спину и жутко взвыла. Вокруг Айлин тут же возник четвертый щит, а холка Пушка под пальцами пружинисто напряглась.

– Я… поняла, – шепнула Айлин. – Я постараюсь помочь, обещаю! Я изо всех сил постараюсь!

– Если не сможешь – знаешь, что будет, – ответила карлонка безнадежно-тоскливым голосом.

Развернулась на месте.

И пошла по тропинке, через сад, к дому. Даже калитку не закрыла.

Саймон за спиной кашлянул.

– Уже можно говорить, – устало выдохнула Айлин и жалобно попросила: – Только давай в Академию вернемся, ладно? Все равно на нас отвод глаз, тебя никто не заметит. И я все-все расскажу, обещаю. Ой, и еще я должна Иоланде золотой!

* * *

В комнате было тепло и уютно: Иоланда, сегодня подрастерявшая обычную вредность, уже во второй раз варила шамьет на всех троих и даже выставила на стол пирожные, прихваченные с собой еще днем. Вот только Айлин на эти пирожные даже смотреть не хотелось! А вот Саймон и соседка в ожидании обещанного рассказа уже успели умять по два и то и дело поглядывали на Айлин с нетерпеливым интересом, а она все не знала, как начать.

Ладно, нужно начать уже хоть как-нибудь!

Еще раз почесав Пушка, она наконец решилась.

– Я читала про одну нежить. Давно… ну, это неважно. У нас они не водятся! И в Итлии, и в Арлезе, и в Вольфгарде, и даже во Фрагане. Только во Влахии и Карлонии!

– Так бывает? – удивилась Иоланда, и Саймон кивнул.

– Еще как! Эндемичная, она же территориальная, нежить. Очень даже ее много, вот, например, вольфгардские утбурды! Чтобы такой вылупился, должен замерзнуть насмерть грудной младенец, причем не просто, а брошенный замерзать родной матерью. В Арлезе, сама понимаешь, такое не заведется. За недостаточностью условий, как мэтр Ирвинг говорит. Ну а тут что, Ревенгар?

– Они редкие, – поспешно заговорила Айлин и отвела глаза от передернувшейся Иоланды. – В общем, им тоже нужны условия для вылупления. Вот если две сестры от одного отца и одной матери родились в один и тот же месяц, день и час, с разницей… с разницей… ну, неважно какой разницей, хоть год, хоть пять, главное, один месяц, день и час! И будут дружны между собой, это тоже очень важно, то они могут стать повилэчкой. Саймон, не смотри так, я не виновата, что у карлонцев такие слова!

Она потерла виски, пытаясь объяснить как можно понятнее:

– Но просто родиться и дружить – мало! Одна из сестер должна умереть… ну, это понятно! Но вот если, когда она умрет, а ее кто-то любит и начнет говорить второй сестре… ну, что-то вроде того, что лучше бы она умерла… или что умершая была во всем лучше… или еще как-то удерживать, то вот тогда повилэчка и вылупляется! Душа умершей вселяется в живую, понимаете?

– Как у одержимой? – удивился Саймон и задумчиво признал: – Вообще-то, она и правда похожа…

Айлин мотнула головой.

– Нет же! То есть… не совсем! Повилэчка не пытается подчинить тело, ведь она же любит сестру, помнишь? Только ночью, когда та спит или без сознания! Но чем больше жалеют о мертвой, тем она становится сильнее! А душа живой держится в теле все хуже и однажды совсем перестает держаться. И уходит в Сады! Ну вот, а повилэчка изо всех сил пытается этому помешать! И поэтому она… – Айлин сглотнула. – Она постепенно убивает того, кто ее создал, понимаете?

– Сударя Безе! – охнула Иоланда.

– Ну да! А его жена наутро ничего не помнит, потому что она-то ничего не делала! И сам сударь Безе, потому что повилэчка насылает на жертву сон.

– И… как от нее избавиться? – напряженно спросил Саймон. – От нее вообще можно избавиться?

– Можно, – вздохнула Айлин. – Только наши способы не подойдут, и упокоить ее тоже не выйдет. Нужно, чтобы ее прекратили держать, а ее сестру полюбили, понимаешь? И никогда, никогда их не сравнивали. А сударыня Безе, то есть ее сестра… она уже очень, очень сильная! Я… просто не знаю, сколько у сударя Безе осталось времени.

– Что-то мне совсем не хочется больше есть его пирожные, – сказала вдруг Иоланда, неприязненно морщась. – Эддерли, заберите их с собой, когда пойдете!

– Я тоже не хочу, – буркнул Саймон и скривился. – Но условие простое. Я завтра ему скажу. Загляну перед отъездом и скажу. Ничего, проснется на рассвете. Ради собственной жизни!

– Условие очень простое, – согласилась Айлин и в сгустившейся тревожной тишине еле слышно добавила: – Только мэтр Киран… Он писал, что это мало кому удается.

– Значит, надо рассказать мэтрам-преподавателям! – решительно взмахнула рукой Иоланда. – Пусть найдут кладбищенского мастера и… что вы так кривитесь? Разве это не поможет?

– Поможет, – мрачно согласился действительно скривившийся Саймон. – Только понимаешь, Иоланда, она же одержимая получается, эта сударыня Безе. А чем сильнее одержимость духом, тем сложнее изгнать его из тела. А у нее очень высокий уровень одержимости, не ниже восьмого, иначе глаза были бы обыкновенными! На этом уровне изгнать духа силой можно, только если убить тело, понимаешь? Нужно договариваться добром, тем более что и сам дух не против. В общем, с сударем Безе я сам поговорю. А вы ложитесь спать. И выкиньте, что ли, эту гадость? – добавил он и покосился на пирожные с омерзением.

* * *

Иоланда ворвалась в комнату так, словно за ней гналось умертвие. Или даже мэтр Бастельеро. Нет, мэтр Бастельеро верхом на умертвии. Глаза соседки были совершенно круглыми и перепуганными, волосы спутались, а мантия и вовсе перекосилась. Айлин, не вставая с кровати, щелкнула пальцами, накрывая соседку щитом. Что бы за ней ни гналось, щит не помешает!

– Дура! – рявкнула Иоланда, почему-то не оценив заботу, и повалилась на постель, часто и хрипло дыша. Айлин даже испугалась – да что же случилось?!

– Я была в городе, – выдавила соседка. – Там сударыню Безе. Казнят. За мужеубийство.

Пушок высунулся из-под кровати и уставился на Иоланду. В точности как сама Айлин.

– За мужеубийство, – глупо повторила Айлин. – За муже…

– Ну да! – Иоланда всхлипнула. – Мы туда зашли с девочками… Я не хотела, с тех пор даже думать о его пирожных не могу, но Аделин приехала с практики, а она их любит… Народу было много, все столики заняты! Она разносила шамьет, а потом споткнулась, разлила мне на платье, а сударь Безе рассердился! Они за стойку ушли, а я «кошачье ухо» сделала и услышала… он ей так и сказал, что ее сестра бы никогда не облила гостий, да еще магесс, и тогда… тогда… У нее глаза стали черные! Представляешь, совсем черные! Она схватила нож и начала его колоть этим ножом! Просто как… как швея иголкой! Он уже упал, а она все колола, а потом села рядом – и все! Даже не шевельнулась, когда гости оттуда кинулись…

И содрогнулась, как от холода. Айлин, вскочив, сдернула с кровати толстое шерстяное покрывало, – немного колючее, но зато теплое, и набросила его Иоланде на плечи. Соседка, поспешно стянув его на груди дрожащими пальцами, бросила на Айлин благодарный взгляд и с размаху села на постель.

Айлин села на свою и принялась механически гладить Пушка.

Сударыню Безе казнят. Вот прямо сейчас казнят, а ведь она не хотела убивать мужа, она совершенно точно этого не хотела, и даже ее сестра, первая сударыня Безе… Даже она всего лишь хотела упокоиться с миром и чтобы ее сестра была счастлива! Ну почему все так несправедливо?! Почему она, Айлин, не смогла ничего сделать? Почему не пошла к милорду Эддерли или к мэтру Бастельеро?! Правда, тогда сударыню Безе наверняка убили бы, особенно мэтр Бастельеро… Но ведь она все равно умерла или вот-вот умрет, но, может быть, выжил бы ее муж? Ну почему все так… так отвратительно неправильно?! Неужели не было пути, на котором совсем никто не пострадал бы?!

– Я не понимаю! – прошептала она, не выдержав повисшей тишины. – Саймон же с ним говорил, точно говорил! Почему сударь Безе сказал… ну, то, что сказал?! Может быть, он не поверил? Просто не поверил, только потому, что Саймон – адепт? Но ведь обратился же он за помощью…

– Мне показалось, он просто не сдержался, – буркнула Иоланда. – Я тогда прямо на него смотрела и увидела… выпалил в сердцах и сам испугался, точно испугался. Поздно только… – И, помолчав, зло добавила: – Девчонки больше всего волнуются, кому достанется кондитерская. Знаешь что, Ревенгар? Кому бы она ни досталась, ноги моей там не будет. Вот в этом я точно уверена!

Дополнительные материалы

Краткая история Эдора

История мира Эдор уходит, разумеется, в незапамятные века, поэтому в данном кратком изложении мы будем говорить только о нескольких последних тысячелетиях. Для удобства и очень условно их можно разделить на эпохи, продолжительность и особенности которых зависели от множества факторов, но решающими оказались магия и так называемые боги.

Первая эпоха – Легендарная – связана с несколькими сверхимпериями, которые существовали в Эдоре около десяти тысяч лет назад. Это Арусула, Хамтур, Лендовия и пара-тройка более мелких. Они располагались на разных континентах, используя для развития естественные источники магической энергии. Примерно в девятом тысячелетии до Прихода Семи Благих эти государства развились настолько, что сами себя уничтожили.

Считается, что серия страшных землетрясений и последовавшие экологические катаклизмы были проявлением гнева богов, но Хранитель Раэн, принадлежащий к расе Наблюдателей, утверждает, что меньше надо было увлекаться терраформированием и глубинными бомбами. Ему можно верить, он в курсе, хотя и не участвовал лично.

Лендовия погибла первой, стремительно погрузившись в воды океана. Хамтур и Арусула разрушились в течение нескольких лет, поэтому оттуда спаслось некоторое количество беженцев. Те из них, что выжили в хаосе, наступившем после краха цивилизаций, расселились по миру, смешались с местными примитивными племенами и основали новые очаги цивилизации, став правителями, а зачастую и богами, потому что умели и знали несравнимо больше, чем аборигены, и смогли взять под контроль выплески дикой магической силы. Некоторые, правда, просто затаились среди населения. Например, бессмертный аккару Витольс, уроженец Арусулы… До сих пор сидит где-то, кровосос хитрый!

Наступила вторая эпоха – Древняя!

Основными центрами развития цивилизации стали Поднебесная Чина, Великое Светлое шахство, Северный Перекресток и Западная империя. Все они периодически делились, как и положено, на множество самостоятельных государств, которые воевали, дружили, сливались и снова распадались… Именно в эту эпоху в Эдор вернулись Наблюдатели, которые ужаснулись гибели первых цивилизаций и решили, что стоит немного отступить от принципов невмешательства и в будущем не допускать таких глобальных потрясений. Ну, по возможности…

Одним из таких наблюдателей стал молодой маг Арвейд ар-Каэльгард диль Раэн. В силу неуемного характера, жажды справедливости и излишней эмоциональности он вмешался в очередное цивилизационное преобразование и изменил историю Светлого шахства. В результате его действий закрутилось Колесо душ, и они стали снова и снова возвращаться в мир, обогащаясь опытом и накапливая от воплощения к воплощению багаж пережитого. Развитие цивилизации снова стало непредсказуемым, а Раэн по доброй воле принял на себя ношу Вечного Хранителя этого мира, уйдя в добровольное изгнание из своего. Эдор пошел по новому пути, и какое-то время в нем сравнительно благополучно сосуществовали несколько разумных рас: люди, звероморфы-оборотни, альвы и некоторые другие.

Наступление третьей эпохи – Старой – связано с общим упадком магии в результате того, что естественные магические источники стали иссякать. Заклинания переставали работать, многие знания были утрачены, формирование цивилизации замедлилось и частично пошло по пути технического развития, а частично откатилось назад из-за наступлений племен варваров, с которыми раньше легко справлялись, а вот теперь они стали значительной угрозой. Вдобавок многие так называемые боги утратили либо силу, либо разум из-за преклонного возраста…

Альвы избрали себе жительством остров Альба и закрыли его границы от внешнего мира. Звероморфы частично выродились, частично смешались с людьми, частично ушли в глухие леса северо-запада или Чинские горы. Другие расы тоже претерпели изменения, но люди остались главенствующей линией разумных существ в силу своей многочисленности, плодовитости и способности приспосабливаться к любым условиям. Если не брать остров Альба и Вольфгард, то на Западе они сейчас статистически составляют примерно 99,9 процента населения. В Вольфгарде много звероморфов, а остров Альба почти целиком заселен альвами. Чина Поднебесная, Вендийская держава и некоторые государства имеют меньший процент людского населения, примерно 95–98 процентов.

Самым значимым событием Старой эпохи стала, собственно, ее смена. В Эдоре случился магический прорыв из другого мира, его близнеца. Хранитель Раэн по этому поводу имеет теорию, что во время катаклизмов Легендарной эпохи Эдор раскололся на две версии, каждая из которых пошла по своему пути развития, но не уходя далеко от собственного отражения. Доказать эту теорию невозможно, однако косвенным подтверждением послужил приход Восьми.

В мире-близнеце Эдора это были восемь разумных существ, принадлежащих к расе людей и альвов, которые там зовутся фейри. Они оказались в центре гигантского магического катаклизма, которому сами же послужили косвенной причиной. Эдор-2 покачнулся и устоял, в очередной раз изменив собственный путь развития, но тех, кто стал камешками в колесе мироздания, выбросило в Эдор-1, а побочным эффектом стало приобретение ими божественной силы и принятие на себя роли новых источников магии, уже не экологического естественного происхождения, а социального – взаимообмен энергией с людьми.

Вскоре среди Восьми случился идейный раскол, ставший известным как Падение Баргота. Один из пришельцев отказался работать совместно с остальными и отрекся от них, в силу чего магия, которая от него исходит, приобрела специфические особенности, а сам он стал символом темной стороны человеческой природы и одновременно чистого разума, не обремененного моралью.

Какие отношения на самом деле связывают Баргота с Семью Благими, доподлинно неизвестно, однако тот же Раэн в приватных разговорах фыркает и утверждает, что это все было грандиозной пиар-кампанией, а еще скандалом по поводу того, кому придется делать грязную работу. В настоящее время и Семь Благих, и Баргот к Раэну строго нейтральны и не слишком часто с ним пересекаются. Или он с ними. Вежливо раскланиваются при встречах, в общем. Потому что боги богами, но Раэн уже немало их пережил и наверняка способен еще пережить, если придется конфликтовать.

Стремительное развитие Семибожия ознаменовало наступление четвертой эпохи – Новой!

В настоящее время западная часть Эдора приняла Семибожие почти полностью, оно постепенно распространяется на восток, к менее цивилизованным странам. Однако Вольфгард еще хранит матриархальные порядки и бережет наследственные линии звероморфов. Чина и Вендия утверждают, что у них собственный путь развития, далекий от западных варваров и включающий политику изоляционизма – Путь Чистоты. Альвы сидят у себя на острове, куда физически не могут без их разрешения доплыть корабли людей, а такое разрешение дается раз в несколько десятилетий – исключительно ради новостей из внешнего мира. Выслушав их, альвы в очередной раз приходят к выводу, что абсолютно правы, ни с кем не общаясь, и выдворяют людей еще лет на 50–70. На северо-востоке традиционные религии, основанные на природных культах Земли и Неба, постепенно уступают место Семибожию. Но некоторые культы, например поклонение Речному Королю, сдают позиции крайне неохотно…

Странник ходит по Эдору, время от времени заглядывая в любые его углы. Периодически его встречают и в Чине, и в Вендии, и Вольфгарде, и, разумеется, в западных землях. Насчет альвов неизвестно, но есть подозрения, что и там он желанный гость, потому что не принадлежит к роду людей. Одна из легенд о Страннике гласит, что его жизнь так тесно связана с судьбой Эдора, что смерть Странника будет означать либо гибель всего мира, либо непредставимые изменения в нем. Есть, правда, утешительная версия, что Раэн бессмертен… Сам он обычно пожимает плечами и говорит, что ему пока что не надоело, а там видно будет!

И да, время, в которое живут Айлин Ревенгар и Лавиния Ревенгар, это именно Новая эпоха, хоть их жизнь и разделена парой сотен лет. Но по меркам эпохи – это пустяки…

Теология Эдора

Государства западной части континента Эдор являются более цивилизованными по сравнению с восточными и северными соседями. Во многом это результат мощной религиозной системы, подкрепленной наличием большого количества магически одаренных людей. Весь запад Эдора объединен верой в Семь Благих Богов, являющихся покровителями определенных видов человеческой деятельности.

Официальный пантеон религии включает трех богов, трех богинь и одно божество неопределенного пола. Антагонистом благих божеств является Баргот, их мятежный и злобный родич. Кроме того, неофициально многие чтут Странника, который не столько божество, сколько мифологическое существо. Таким образом, говоря о богах Эдора, мы называем девять сущностей, так или иначе являющихся предметом религиозного культа.

Пресветлый Воин

Как следует из имени – покровитель воинов, войн, магов-боевиков, бретеров, наемников, а также всех людей клинка. Ценит отвагу, благородство, преданность, а вот хитрость и лукавство недолюбливает, хотя, разумеется, прекрасно понимает, что без военной хитрости в ряде случаев не обойтись.

Канонический образ – высокий молодой мужчина с фигурой атлета, светловолосый, светлоглазый и светлокожий.

Символы Пресветлого воина – меч в его правой руке, щит – в левой и нож на поясе. Мечом он карает преступивших законы чести и доблести, щитом укрывает прибегнувших к его покровительству, а нож – символ последнего милосердия, даруемого безнадежно раненным или врагам. День Пресветлого – четверг.

Искра Пресветлого Воина – красная.

Милосердная Сестра

Супруга Пресветлого Воина. Покровительница магов-целителей, лекарей, сиделок и вообще всех, кто посвятил свою жизнь помощи ближним.

Милосердную Сестру изображают в виде молодой и стройной светловолосой женщины, которая в одной руке держит пучок целебных трав, а в другой – нож.

День Милосердной – пятый день недели, пятница.

Ниспосылает зеленую искру.

Творец Превращений

Мастер-алхимик, божество, родственное Всеумелому Мастеру. Существует ересь, гласящая, что это два лика единого божества.

Как нетрудно догадаться, Творец покровительствует магам-алхимикам, а также травникам, зельеделам, парфюмерам, изготовителям разнообразной косметики и даже поварам, потому что поварское мастерство – та еще алхимия.

Творца Превращений изображают в виде темноволосого молодого человека в мантии, на его голове – повязка, удерживающая длинные пряди волос, в руках – алхимическая колба и жезл. В небольших городах Творцу и Мастеру часто ставят один храм на двоих, что якобы подтверждает их единство, но это все-таки разные божества. Один из древнейших мифов называет их близнецами, но, когда оба брата состарились в тяжких трудах по созданию мира и обучению людей ремеслам, Творец воспользовался своим умением, превратив старость в юность, а его брат отказался от подобного превращения, побоявшись, что вместе с возрастом утратит опыт и мастерство.

День, посвященный Творцу Превращений, – понедельник.

Его искра – голубая.

Всеблагая Мать

Супруга Творца Превращений. Покровительница магов-стихийников, живой природы, пространства, материнства. Вместе с Милосердной Сестрой покровительствует роженицам, ей молятся об обретении любви, удачном браке, плодородии земли, приплоде и здоровье скота, о зачатии потомства и благополучной беременности, и вообще обо всем, что живет, цветет и плодится.

Канонический образ Всеблагой – красивая женщина в расцвете лет, зеленоглазая и рыжеволосая, но также имеет ипостась юной девушки, тоже рыжей и зеленоглазой.

Символы – пчела и цветок боярышника. День Всеблагой – второй день недели, вторник.

Искра – оранжевая.

Всеумелый Мастер

Покровитель магов-артефакторов, механиков, ремесел и в целом мастеровых людей.

Канонический образ Всеумелого Мастера – седовласый старец, умудренный опытом, но еще полный сил. Его принято изображать с длинной бородой, ниспадающей на рабочий передник, в руках – молот и сосуд, символы труда и накопления знаний.

День Всеумелого – шестой день недели, суббота.

Искра Всеумелого Мастера – синяя.

Великий Безликий

Покровитель магов-иллюзорников, а также актеров, шутов, безумцев, гадалок и провидцев, торговцев и воров. В отличие от прочих Благих, Великий Безликий не имеет постоянного облика. Неизвестно даже, мужчина это или женщина, поэтому каноническое изображение Безликого – человеческая фигура, полностью скрытая плащом, с капюшоном, опущенным на лицо, или – значительно реже – двойная фигура юноши и девушки с общей спиной.

День Безликого – седьмой день недели, воскресенье.

Искра Великого Безликого – желтая.

Претемная Госпожа

Покровительница магов-некромантов, убийц, госпожа всего, что относится к смерти и посмертию. Владения Госпожи – Претемные Сады, место, где пребывают человеческие души от смерти до нового рождения.

Канонический облик Претемной – женский. Обычно – прекрасной печальной женщины, но, как и у Всеблагой, у Претемной имеется вторая ипостась – страшной старухи. Тем не менее изображать Претемную обычно предпочитают в прекрасном облике.

Ее символ – цветущий вереск. День Претемной – третий день недели, среда.

Искра Претемной Госпожи – фиолетовая.

Баргот

Баргот – Проклятый, Падший, Гневный, Искуситель. Как нетрудно догадаться, божество-антагонист.

Покровительствует магам-разумникам (в связи с чем отношение к этим магам достаточно сложное и вообще прохладное, даже со стороны коллег по Ордену), а также всем, кто занимается наукой. Сфера Баргота – чистый разум вне морали. Также он считается покровителем разбойников, предателей, мятежников, словом, всех, от кого отвернулись Семеро Благих.

В отличие от Благих, Барготу не строят храмов, но его изображение обязательно помещают на выходе из храмов Семи Благих.

Каноническое изображение Баргота – красивый мужчина, похожий на Пресветлого Воина, но черноволосый и смуглый.

Его символ – переплетающиеся змеи. День Баргота – первый день зимы.

Искра – белая.

Странник

Не входит в официальный пантеон Семибожия, поскольку намного старше Семи Благих. Поскольку Странник – не официальное божество, то и верят в него не все, очень многие считают Странника просто легендой. В отличие от Семи Благих, Странник живет среди людей, путешествует по миру и, согласно преданиям, может подружиться с человеком или попросту помочь из жалости. Считается, что Странник, устав от путешествий, может попроситься на ночлег в любой дом и непременно вознаградит добрых и гостеприимных хозяев. Поэтому тех, кто просит приюта именем Странника, положено все-таки пускать.

Странник не посылает магию и не совершает божественных чудес, хотя, согласно преданиям, может даровать удачу. У Странника нет собственной паствы, но клятвы его именем считаются нерасторжимыми – в первую очередь потому, что с каждым клятвопреступником очень быстро случается какая-нибудь неприятность, чаще всего смертельная.

Несмотря на то, что верят в Странника не все, ему тем не менее строят храмы. Обычно небольшие, размером с маленький домик. В храме Странника можно заключить брак – даже если он не будет благословлен родителями жениха и невесты. Даже если жених или невеста уже состоят в браке – в этом случае предыдущий брак автоматически аннулируется. Единственное условие брака – добровольное согласие как жениха, так и невесты, в противном случае женитьба не состоится. Брак в храме Странника является абсолютно нерасторжимым, в этом состоит и плюс и минус такого брака. Развести такую семью невозможно, даже в случае недовольства кого-нибудь очень влиятельного, включая короля. Можно, разумеется, просто убить одного из супругов, но это все равно ничего не даст – после венчания Странника повторный брак закрыт даже для овдовевшего супруга.

В Арлезе Странника почитают наравне с Семью Благими. Там Странник считается изобретателем азартных игр, и в память об этом в Арлезе законодательно закреплен необычный способ получения наследного дворянства: выиграть его. Разумеется, это непросто, иначе дворянами ходили бы абсолютно все. Во-первых, подобную партию может предложить только человек, имеющий наследственное дворянство и способный его передать. То есть дворянин-землевладелец, который поставит на кон поместье, дающее право на титул. Если это поместье было у проигравшего единственным, дворянский титул безвозвратно и законно перейдет к победителю. Если подобных земель несколько, то проигравший лишится только одного из титулов, но тоже навсегда. Во-вторых, «Партия Странника» должна быть объявлена во всеуслышание и обязательно иметь свидетелей. В-третьих, с тем, кто попытается во время этой партии сжульничать любым образом, происходит примерно то же, что и с тем, кто нарушает клятву именем Странника.

Семейные законы Эдора

Они очень схожи в странах Семибожия, поэтому уместно будет написать о них в целом.

Власть над всеми членами рода и, соответственно, ответственность за их жизни, благополучие и проступки принадлежат главе рода. Наследование титула главы рода обычно происходит по прямой нисходящей линии, от отца к сыну, и в обычных случаях так и происходит, но, согласно закону, глава рода имеет право назначить себе преемника из членов рода по собственному усмотрению. Если у главы рода нет сына, то титул главы рода переходит к дочери, в таком случае супруг этой дочери должен войти в род жены, а не принять ее в свой, – это касается только Трех дюжин Дорвенанта, согласно «Закону о сохранении золотой крови». В малом дворянстве возможны разные варианты, супруг может войти в род жены, сохранив его, или принять ее в свой, передав титул жены младшему сыну, к примеру.

В случае, если глава рода злоупотребляет своей властью, на него можно отправить жалобу в королевский суд.

Если случается так, что один из членов рода скончался, оставив несовершеннолетних детей, глава рода обязан взять их на воспитание и вырастить в своем доме.

В случае если погиб глава рода, оставив несовершеннолетних детей, корона обязана назначить этим детям опекуна по своему усмотрению (обычно предпочтение отдается родственникам, но совершенно не обязательно).

Возраст представления наследников ко двору – пятнадцать лет, после этого юноши и девушки получают право выезжать и посещать взрослые балы, прогулки и прочие увеселения подобного рода. Также с этого возраста допустимы ухаживания и помолвки. Брачный возраст в Эдоре считается с шестнадцати лет, но юноши очень редко заключают браки в таком возрасте – предпочитают жениться несколько позже. Выслужив чин, если это профаны, или окончив Академию, если речь идет о магах.

Что касается собственно браков, то руку девушки просят у ее родителей или, в отсутствие таковых, у опекунов. Девушка может высказать какие-то пожелания в этом вопросе, но родители не обязаны принимать их к сведению. Конечно, это отнюдь не значит, что абсолютно все девушки безропотно идут под венец! Кто-то предпочитает заключить брак в храме Странника, кто-то просто бежит из дома, кто-то пытается договориться с немилым женихом, но в большинстве случаев браки заключаются все-таки по воле родителей.

Иногда случается так, что брак оказывается совершенно неудачным, и в этом случае король может позволить супругам развод – или, в случае его невозможности, раздельное проживание. Речь, разумеется, опять-таки о дворянстве.

Развод допустим в случае, если:

– брак не осуществлен физически на протяжении нескольких (не менее трех) лет;

– брак осуществлен, но женщина неспособна родить ребенка;

– в случае измены супруги, причем измена должна быть подтверждена свидетелями;

– на расторжение брака получено личное разрешение правящего короля. Такое может быть выдано, к примеру, в случае неизлечимого безумия одного из супругов или доказанного жестокого обращения, подтвержденного целителями;

– заключен брак в храме Странника. Такой брак аннулирует предыдущий, но на такой способ развода никто не идет, из-за особенностей самого такого брака.

В случае, если в браке есть дети, при разводе или раздельном проживании они остаются в роду отца (или матери, если глава рода – она). Отец и/или глава его рода имеет право запретить матери встречи с детьми, если у нее нет разрешения короля на эти встречи. Если мать – полная орденская магесса (то есть прошедшая полный курс обучения, сдавшая экзамены и получившая перстень), то разрешение ей не требуется, она имеет право встречаться с детьми по своему усмотрению.

Content

Дана Арнаутова, Евгения Соловьева
Двойная звезда

Двойная звезда

Часть I. Двойная звезда

Глава 1. Дело государственной важности

Глава 2. Знакомства старые и новые

Глава 3. Дюжина мэтров и одна девочка

Глава 4. Звезды и карты

Глава 5. Новый мэтр академии

Глава 6. Наглядное пособие леди Ревенгар

Глава 7. Скелеты тайные и не очень

Глава 8. Магистры, адепты и канарейка

Глава 9. Урок фехтования

Глава 10. Кровь на снегу

Часть II. Падчерица смерти

Глава 1. Барготов день

Глава 2. Золотое и алое

Глава 3. Бал мэтра-командора

Глава 4. Не зови то, что умерло

Глава 5. Встречи деловые и семейные

Глава 6. Праздничное настроение

Глава 7. Уроки на вакациях

Глава 8. Множество впечатлений

Глава 9. Кошмары во сне и наяву

Глава 10. Лорд умер, да здравствует лорд!

Часть III. Не леди и ее рыцарь

Глава 1. Игры белого змея

Глава 2. Не леди и упыри в придачу

Глава 3. Лев и роза

Глава 4. Война мантий

Глава 5. Редкая птичка

Глава 6. Призраки любят яблоки

Глава 7. Похмелье чужого пира

Глава 8. Месьор Черный Лев из Арлезы

Глава 9. Уроки силы и смирения

Глава 10. Ворон и Лис

Рассказы

Черный магистр

Умертвие номер тринадцать

Родственные души

Дополнительные материалы

Краткая история Эдора

Теология Эдора

Семейные законы Эдора