Мер Лафферти

Станция Вечность

Mur Lafferty

Station Eternity

(The Midsolar Murders, 1)

Copyright © 2022 by Mary Lafferty

© Т. Чамата, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Дугласу Адамсу, который никогда не узнает о том, на скольких писателей повлиял, и Аласдеру Стюарту, лучшему в мире электрическому монаху.

Часть I. Все в твоей голове

Ты пришел на шоу, твое дело – знать: Деньги заплачены, пора начинать. Иди сюда, подними свой зад, Молчи, не закрывай глаза, Просто смотри, можешь плакать – плевать, Твоя жизнь удалась; остальным пора умирать.

clipping «The Show»

1. Шерлоку тоже было одиноко?

Никто не верил, что Мэллори Виридиан притягивает убийства.

По крайней мере, сперва.

До 2032 года она считала себя обычным ребенком, которому дважды не повезло столкнуться со смертью близких людей. А потом поступила в университет и умудрилась случайно раскрыть четыре никак не связанных между собой убийства.

Беспокоиться Мэллори начала после третьего и четвертого дела: за время учебной поездки, организованной университетом, она успела помочь полиции в двух расследованиях. Она никогда не интересовалась криминалистикой и даже детективы читала нечасто, но единственная догадалась, что ключом к разгадке смерти горничной был не обрез, а липкая влажная палочка от мороженого.

Детективы отнеслись к ее удаче скептически.

– Я бы тоже ее заметил, просто не успел, – гаркнул детектив Келли Брэди. Над его фиаско с палочкой посмеялся простой патрульный, и щеки у него до сих пор розовели.

Некоторые следователи принимали ее помощь, но даже они не верили, что в прошлом у нее уже был такой опыт. Двадцать два года, брошенный университет, отсутствие подготовки – что Мэллори могла знать об убийствах?

А после пятого раскрытого дела ее успехами заинтересовалось Государственное бюро расследований Северной Каролины.

Стучась в дверь Адриана Кэссерли-Берри в пять утра по времени станции, Мэллори в точности знала, что будет дальше. Он высунется наружу, подозрительно щурясь; расслабится при виде нее, и настороженность сменится раздражением.

А если он не откроет или отреагирует как-то иначе, то разбираться с ситуацией ей придется самой.

«Ну, всегда можно сбежать», – промелькнула мысль, давно засевшая в голове.

Но Мэллори знала, что он к ней выйдет. Даже послам не было чуждо одиночество, а на борту космической станции Вечность у Адриана больше не было знакомых людей. Поэтому он и терпел ее – правда, в основном ради того, чтобы кичиться перед ней своим статусом. Ну и пускай. В отличие от Мэллори, простой пиявки на теле общества, он был важной шишкой и работал на станции. У него было политическое влияние; у нее – приют, да и только.

Мэллори умела обходиться с такими людьми: достаточно было не угрожать напрямую их власти и почаще разбрасываться званиями.

– Посол Кэссерли-Берри! – позвала она и снова постучала.

Обычно она не лезла к нему по утрам, но сегодня проснулась по нужде и по пути в уборную мельком пролистала новости. А когда перевела символы, то прямо в пижаме выскочила в коридор и помчалась колотить к нему в дверь. Ранний час мог сыграть ей на руку – обычно она вытаскивала из него искренние ответы, когда он не успевал нацепить личину Влиятельного Сановника.

Он задерживался. Может, боролся с похмельем или одевался, чтобы не открывать дверь в пижаме. Скорее первое, чем второе; мало кто решит прихорашиваться, когда к нему ломятся в дверь.

Верными оказались обе догадки. Дверь слегка отъехала в сторону, и из щели на нее уставился красный глаз. От Адриана несло перегаром, и Мэллори опасливо отступила. Недоверчиво и враждебно щурясь, он осмотрелся, увидел ее, расслабился и сменил гнев на легкое раздражение. Но когда открыл дверь, выяснилось, что он не просто успел причесаться, но и переодеться в рубашку и синие брюки. На его шее свободно болтался галстук. Даже после пьянки он выглядел более-менее прилично, а она стояла перед ним в футболке и пижамных штанах.

– Пять утра, ты чего вырядился, как будто идешь трастовый фонд проверять? – озадаченно спросила она.

– Хеджевый фонд, – машинально поправил он. Шмыгнул носом. – У меня ранняя встреча с представителями станции. Чего тебе, Мэллори?

Она отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться. Как же бесило, что он мог сбить ее с мысли одним только галстуком и расческой. Но, судя по всему, напился он вчера знатно, и этим можно было воспользоваться.

– Я же знала, что ты постоянно на встречах, вот и решила поймать пораньше, – сказала она. Потом глубоко вздохнула и расправила плечи. – У меня проблема. Это связано с людьми. Можно войти?

Он остался стоять.

– Какая у тебя проблема с людьми, что я о ней не знаю?

– Пусти, и я все расскажу, – ответила она.

Вздохнув, он отошел, и дверная панель отъехала в сторону. Мэллори вошла в комнату. Дверь закрылась у нее за спиной.

– Господи, тут пахнет, как у бабушки в морозилке, – сказала она, оглядывая помещение. – Что, веселился в одиночестве?

Несмотря на стойкий запах водки, в комнате было аккуратно и чисто (и просторнее, чем у нее). Заправленная кровать, закрытый шкаф, чистый рабочий стол, не заваленный книгами и бумагами, выключенный ноутбук. Даже бутылки в кухонном уголке стояли ровными рядами: три полные – справа от раковины, три пустые – слева.

– Мисс Виридиан, что вы хотели? – сухо поинтересовался Адриан. – Мне нужно собираться. Хочу привести себя в порядок перед совещанием, проявить уважение к коллегам. – Он поправил галстук и красноречиво взглянул на ее одежду.

Мэллори закатила глаза.

– Ага, конечно. Надо поговорить. Сесть можно?

– Нет, выкладывай, в чем дело, и уходи. – Он указал на дверь и открыл ее.

Плюхнувшись в мягкое кресло, она постаралась принять незаинтересованный вид.

– Когда ты планировал рассказать про людей?

Помолчав, он снова закрыл дверь.

– О каких людях ты говоришь? Нас тут двое.

– Адриан, я знаю про шаттл, – не выдержала она. – Про шаттл, который прямо сейчас везет сюда целую толпу людей, потому что станция вдруг начала пускать всех подряд. Еще скажи, что ты не в курсе.

Его и так бледное лицо побелело сильнее, отчего родинка на щеке показалась ярче обычного.

– Рассказывай все, что знаешь.

– О чем? Что Вечность сменила политику и решила пускать на борт землян? Что очень скоро мы перестанем быть единственными людьми? Сюда все нагрянут – туристы, дипломаты, предприниматели, даже военные! – Глубоко вздохнув, она попыталась успокоиться. – Почему ты молчал?

Он потер лицо ладонями.

– Я не знал. Кто тебе рассказал?

– Ты издеваешься? Это же ты должен налаживать туристические отношения с Землей, а в итоге оно само как-то так получилось? Чем ты вообще тогда занимаешься?

– Кто тебе рассказал?! – заорал он. – Почему тебе, а не мне?

Она вскочила и вскинула руки.

– Так, спокойно, спокойно. Господи. Тебе что, серьезно ничего не сказали? – Он кивнул. – Я в последнее время пытаюсь выучить схему станции, всякие знаки, основные универсальные символы. Ну, и законы попутно, чтобы случайно ничего не нарушить. Опять. В общем, неважно, в новостях сказали, что скоро прибудет шаттл с Земли. Тебе разве не сообщают новости за завтраком? Ну, или не за завтраком, ты же посол. Я не знаю, как у вас все устроено.

Адриан напрягся.

– Сообщают. Каждое утро мне читают краткий доклад.

– Тебе читают? Не ты?

На его бледном лице выступил алый румянец.

– Мне помогает распорядитель станции, – ответил он.

– Понятно. Ты встречаешься с Реном, а он вешает тебе лапшу на уши, – сказала она. – Ты же в курсе, что он нас недолюбливает? Поэтому я и пытаюсь узнавать новости от остальных обитателей этой проклятой станции – сам он нам ничего не расскажет. С чего ты вообще решил, что ему можно верить?

– Неважно, – сказал Адриан, сверля взглядом ковер, словно тот его чем-то обидел.

– Да, важно то, что их нужно остановить, – сказала Мэллори. – Особенно если ты не в курсе, что им здесь нужно.

– Почему они вообще передумали? – спросил он, словно не слышал ее. – Я ведь просил их пустить людей, но мне постоянно отказывали.

– Ну, видимо, кто-то их уговорил, потому что на станции скоро будет полно землян. Ты обещал предупредить, если будут подвижки. Я теперь даже не знаю, на кого злиться. Если ты не обманываешь, конечно. Обычно политики и дипломаты в этом сильны.

Он прошел на кухню и поставил чайник.

– Ты ни с кем не общалась? Не делала ничего у меня за спиной?

– Издеваешься? Адриан, я сбежала сюда от людей. Думаешь, я хочу, чтобы они заявились следом? – сказала она. – Когда я сюда попала, станция категорически отказывалась разрешать туризм, и меня это полностью устраивало.

Чайник засвистел, оповещая о закипевшей воде. Поморщившись, Адриан сдернул его с плиты.

«Голова у него, наверное, неслабо трещит», – подумала Мэллори. Достав с полки над раковиной чашку, Адриан нашел в корзинке рядом чайный пакетик и, не поворачиваясь, принялся заваривать чай.

Мэллори надоело стоять в тишине.

– На Земле знают, что кто-то другой впрягся в переговоры? Они не сместят тебя с должности?

– Мэллори, не нервируй меня, – тихо сказал он. Обхватив чашку ладонями, он обернулся к ней, прикрыл глаза и втянул аромат.

«Надеюсь, новый посол не оставит гостей без чая», – чуть не вырвалось у Мэллори, но Адриан и так был на взводе. Он стоял и не шевелился, как затаившаяся змея. Это напрягало, и мысленно она приготовилась уворачиваться от чашки горячего чая.

– Можно мне тоже чашечку? – кашлянув, вежливо спросила она, вспомнив наставления матери из раннего детства.

Какое-то время он смотрел на нее, словно не понял вопроса, а потом молча отвернулся. За полками из стены торчал деревянный крепежный штырь, на котором висело штук двадцать использованных чайных пакетиков, пришпиленных канцелярской кнопкой. Достав один из них, он сделал ей чай.

– Использованный пакетик? Серьезно, Адриан? – возмутилась она.

– Приходится экономить. Я же не знаю, когда вернусь домой, – ровным голосом сказал он. – Если бы я знал про шаттл, то попросил бы передать мне чай. Но мне ничего не сказали. – Он откашлялся, и голос его принял ровный дипломатический тон. – Прибытие людей – это хорошо, Мэллори. Возрастут объемы торговли. Приедут врачи и дипломаты. Земле это пойдет на пользу. Может, даже получится сдвинуть с мертвой точки переговоры по сверхсветовым технологиям. С ними приедут новости. Фильмы. Новые книги и игры. Я понимаю, ты не любишь людей, но нельзя отрицать…

Мэллори вскинула руку, останавливая его, пока он окончательно не пустился в дипломатический монолог.

– Погоди-погоди. Ты до сих пор думаешь, что я не люблю людей? – в недоумении переспросила она. – Господи, да когда ж ты мне поверишь? Я люблю людей. Обычно это они не любят меня.

Нацепив классическую маску дипломата, Адриан вежливо улыбнулся и развел руками, вроде как извиняясь, но ничего не опровергая.

– Чем я могу помочь? Какой компромисс тебя устроит?

– Просто поверь: если шаттл прибудет на станцию, кто-нибудь точно умрет, – сказала Мэллори, сверля его взглядом из-под челки, которую не стригла три месяца. – Так что меня устроит, если ты пойдешь на совещание и попросишь отправить людей домой.

– Ты прекрасно знаешь, что в этом направлении давно ведутся работы. Твои личные проблемы никого не интересуют. Это большой шаг для человечества, и мы его заждались, – терпеливо ответил он. – Представь, что у нас воспалился аппендицит. Кто его будет лечить? На станции нет медиков, знакомых с человеческой анатомией. Если на борту появятся земные врачи, нам же лучше!

Она поднялась на ноги.

– Если ты мне не веришь, я сама пойду к ним и уговорю развернуть шаттл.

Он покачал головой:

– Не получится. Никто не станет закрывать станцию для целой расы из-за твоей паранойи. А если закроют, то ты собственными руками отрежешь человечество от научной эволюции. Тебе до смерти будут это припоминать. Ты этого хочешь?

– Если на борт поднимутся люди, то кому-нибудь смерть точно будет обеспечена, и явно не мне, – сказала она, неохотно принимая поражение.

Никто – серьезно, никто не верил, что Мэллори притягивает убийства.

Спустя два года в университете и четыре убийства за шесть месяцев она решила пойти к психотерапевту.

Доктор Миллер сказал, что она насмотрелась детективных сериалов, а потом не поверил, что они ей не нравятся. Затем он предположил, что у нее параноидная шизофрения или как минимум паранойя. Он выписал ей рецепт на брекспипразол, но она не стала его покупать.

Во время повторного приема секретаршу Миллера убили, пока они с Мэллори ругались в соседнем кабинете. Когда они обнаружили тело, доктор Миллер обвинил ее в убийстве и отказался лечить, хотя сам был частью ее безупречного алиби.

Она раскрыла дело, но его это не утешило. Скорее всего, потому что убийцей оказалась его собственная жена, которая думала, что он спал с жертвой.

Тогда Мэллори обратилась к религии. Конкретная вера ее не интересовала; она просто составила список храмов города Роли и бросила игральный кубик. Но с кем бы она ни общалась, все призывали ее поверить в высшую силу, вверить себя в руки Иисуса Христа, следовать дао, медитировать, молиться, помогать людям и все в этом духе. Все думали, что она просто фантазерка с живым умом, который может сдержать вера, и не видели в этом проблемы. Но она не могла просто начать верить в кого-то; ей сложно было поверить даже в то, что она видит прямо перед собой.

– Чудеса случаются, стоит только открыть им свой разум, – как-то сказал ей священник во время исповеди. Но потом выяснилось, что в то же самое время на парковке церкви убили прихожанина, и почему-то такому чуду никто не обрадовался. Церковь отказалась признавать ее правоту; наоборот, ее обвинили в организации преступления. Ничего удивительного; это было ее пятое убийство.

Она активно сотрудничала с правоохранительными органами, которые лезли в ее личную жизнь, начиная от местной полиции и заканчивая Государственным бюро расследований Северной Каролины. Они искали ее связь с преступлениями, но в итоге только сломали ей компьютер и отказались возмещать ущерб. Разумеется, никаких улик они не нашли, но и подозревать меньше не стали.

Зачастую она находила трупы случайно. И практически всегда помогала в расследовании.

– Если это правда, – как-то сказал ей невыносимый Миллер, еще до смерти его секретарши, – почему бы тебе не пойти работать в полицию или не стать частным детективом?

Как будто она сама об этом не думала. Работа в полиции ее не привлекала, но она рассматривала эту возможность. К сожалению, с таким количеством случайно раскрытых убийств попасть в правоохранительные органы оказалось нереально, как и получить лицензию частного детектива. Оказывается, один сварливый агент Госбюро сосредоточил на ней все свои силы, и хотя его расследование не принесло конкретных улик, он все равно считал, что ее слишком опасно подпускать к официальной следственной работе. Из-за его вмешательства она так и не смогла заняться единственным делом, которое легко ей давалось.

Незаконченное высшее образование тоже внесло свои коррективы. Она отчислилась из-за убийства – ушла после второго курса, раскрыв четыре дела.

Ее боялась собственная семья. Все, кроме тети, но та просто хотела засадить Мэллори в психбольницу. Друзья потихоньку отдалились. Про личную жизнь можно было даже не спрашивать; у всех, кто встречался с Мэллори, обязательно умирал кто-то близкий.

Отчислившись из университета, она наивно решила, что сможет завести отношения. В 2037-м встретила Джона. На Пасху он познакомил ее с семьей, а на Рождество убили его сестру. Когда Мэллори поняла, что убийцей был их друг детства, живший по соседству, Джон не поблагодарил ее. Просто сказал, что «ему нужно поддержать родителей и оплакать сестру», а полгода спустя в соцсети запостил новость о свадьбе – он женился на женщине, которая вела дело.

Отношения с Сарой, первой девушкой Мэллори, тоже закончились плачевно. У нее умер репетитор английского. Сара шла рассказывать наизусть начало «Кентерберийских рассказов»; Мэллори проводила ее до кабинета, и они нашли репетитора мертвым – его задушил шурин, который только вышел из тюрьмы и пытался стребовать с него деньги.

Ну, зато она до сих пор помнила начало «Кентерберийских рассказов». Небольшие познания среднеанглийского языка пригодились ей несколько лет спустя в очередном расследовании, что тоже неплохо.

Самым острым и болезненным разочарованием стал 2038-й: она нашла работу, встретила Боба, и целый год они счастливо прожили без убийств. Мэллори наивно расслабилась и решила, что жизнь пришла в норму. Но потом они пошли на матч «Шарлотт Хорнетс», и в перерыве Боб опустился на одно колено. Их показали на большом экране посреди стадиона, и Мэллори восторженно ахнула. Но Боб не успел ничего сказать; он посмотрел куда-то ей за спину, и люди вокруг закричали. Двумя рядами выше женщина истекала кровью, и это увидел весь стадион. Уже мертвая, она привалилась к соседнему пустому сиденью, пачкая обивку кровью, хлещущей из перерезанной артерии.

Боб вернулся домой; Мэллори осталась и помогла раскрыть убийство. Женщине отомстил бывший приемный ребенок, которого она изводила. Никто ее не жалел, но убийство оставалось убийством.

Видео с «самым ужасным предложением» завирусилось: на первом плане Боб стоял на одном колене, а чуть выше умирала женщина. Их несколько раз звали на телевидение, но Мэллори всем отказала. Боб бросил ее. Она его понимала.

В 2044-м за плечами у нее было больше десяти расследований, и она уехала из Роли. Старалась держаться подальше от соседей, дружила только с волонтерами, которые подрабатывали ночами в местном приюте для животных. Покупала продукты онлайн или поздно вечером в круглосуточных магазинах. Любой ценой избегала больших скоплений людей.

И ей было так отвратительно одиноко.

– Когда я попросилась на станцию, мне пообещали убежище, – сказала она Адриану, скрещивая руки. – И что мне теперь делать?

– Видимо, бежать дальше, – сказал он. – Вон дверь, можешь начинать.

Мэллори ощерилась:

– Бежать? Думаешь, я сбегу?

Он спокойно кивнул и поднял руку, загибая пальцы:

– Итак, твои заслуги: ты ушла из дома из-за убийства, бросила универ из-за убийства, переехала из-за убийства, сменила работу из-за убийства. Ты говорила, что ни разу не жила в квартире больше года…

Он выкладывал перед ней постыдное прошлое, не скупясь на детали, и к ее щекам прилил жар.

– Больше не буду с тобой пить, раз ты только и делаешь, что компромат собираешь! – Она плюнула на попытки вывести его из себя, чтобы добиться ответа. Теперь ей просто хотелось уйти.

«Теперь я просто хочу сбежать».

– …И как только появилась возможность сбежать с планеты, ты ухватилась за нее руками и ногами, – тем временем продолжал Адриан. – Ты постоянно бежишь. Теперь ты знаешь, что на станцию прибудут люди – этого стоило ожидать, учитывая, что я все время над этим работал, – так что логика подсказывает, что тебе пора бежать дальше. – Он красноречиво шагнул к двери, вытягивая руку так, будто делал ей одолжение.

– Мы думали, у тебя не получится, – пробормотала она, глядя в ковер.

– Что ты сказала? – спросил он настороженно и тревожно.

Мэллори кашлянула и подняла на него взгляд.

– Я думала, у тебя не получится. Станция прямо сказала, что не хочет пускать людей, и давай уж признаем, Адриан: дипломат из тебя сомнительный. Даже я узнала про прибытие людей раньше, а это твоя прямая обязанность!

– Иди отсюда, – сказал он, вновь по-змеиному застыв.

Сдавшись, она пошла к двери.

– И я не убегаю. Я держусь подальше от людей, чтобы спасти их от смерти. А это не так-то просто, когда они меня преследуют.

– Как по мне, ты именно что убегаешь, – сказал он.

– Поверить не могу, что ты мой земной представитель. Тебе же вообще на меня плевать.

– Я здесь не ради тебя, Мэллори! – рявкнул он.

Она дернулась.

– Мне плевать на твою паранойю, и на твои страхи тоже плевать. Я здесь не как твой представитель; на станции должен был находиться только один человек с Земли, один переговорщик! А не посол и социальный паразит. Даже если ты действительно разносишь какой-то непонятный убийственный вирус, из-за которого люди готовы перегрызть друг другу глотки, это небольшая цена для контактов галактического уровня. Космическая программа убила больше народа, чем ты, но НАСА это не остановило. Твои проблемы – пшик в масштабах Вселенной.

Мэллори сжала кулаки. Она это понимала. Люди не верили, что она искренне хотела помочь. Она даже не могла топнуть на выходе из комнаты – у Адриана был слишком мягкий ковер. Только на пороге она остановилась.

– В этом и дело. Любые потери кажутся приемлемыми, пока речь идет о других. Какая разница, кто умрет, пока у тебя есть работа, да? Но ты не думал, что убить могут тебя? Или это тебя тоже устраивает?

Он подтолкнул ее в сторону коридора.

– Знаешь, чем больше тебя узнаю, чем чаще задумываюсь, не поубивались ли люди сами, лишь бы с тобой не общаться.

Он закрыл дверь до того, как она успела его ударить.

Одиночество окутало ее своим покровом, но она глубоко вздохнула и расправила плечи. У нее были знакомые помимо Адриана. Не только он мог ей помочь.

Она направилась в собственную комнату, подальше от крыла, отведенного для чиновников. Ее ждала встреча, перед которой стоило умыться и переодеться. А уже потом можно было сообщить новости второму жителю станции, на которого они непосредственно повлияют.

2. Запах страха

Еще в самом начале пребывания на станции «Вечность» Мэллори поняла, что если ты не придешь к врачу – врач придет к тебе. Результатом этой счастливой случайности стал осмотр не в «кабинете», а в куда более публичной обстановке.

И какая разница, что инопланетяне до этого не сталкивались с сосками? Пусть какой-нибудь среднестатистический фантасмагор узнает о них где-нибудь еще.

На первом приеме ей пришлось раздеваться за стеной низко свисающих фиолетовых ветвей, скрывающих ее от публики. Она до сих пор помнила, как жители станции разгуливали по парку, который являлся общей зоной, а врачи уверяли, что никто на нее не смотрит. Она честно пыталась наслаждаться природой и не психовать, но было нелегко, учитывая, что она стояла полностью голой в общественном месте, а вокруг нее кружился рой инопланетных ос, задающих вопросы жужжанием нескольких тысяч крыльев.

Паршивый выдался день.

Для сегодняшнего осмотра раздеваться не пришлось. Она просто сидела на кровати и старалась не шевелиться, пока по ее запястью ползала синяя оса размером примерно с ее большой палец. Вокруг кружил остальной рой; осы садились ей на голову и плечи и снова взлетали, слегка пощекотав усиками кожу. Гормоны ежедневно меняли человеческую физиологию, и они находили это весьма необычным. По их словам, остальные разумные расы эволюционно научились скрывать феромоны от других видов, что Мэллори показалось довольно странным. В последний раз она так удивилась, когда узнала, что из всех рас люди были единственными, кто не вступал с другими видами в регулярные симбиотические связи. Если верить Сонму, люди расхаживали, демонстрируя свои гормональные сдвиги любому желающему.

Еще Мэллори узнала, что ее врачи помешаны на жидкостях, из которых состояли люди. У многих рас была кровь или схожие заменители, но только в людях скрывались одновременно кровь, желчь, моча, слюна, слезы и прочие телесные жидкости. Более того, эти жидкости нужны были для работы органов, из-за чего внутри люди оказались мягкими и податливыми. У них не было экзоскелета, а гормоны так и притягивали к себе хищников. Как люди вообще умудрились эволюционировать? Удивительно, что они не вымерли и не расползлись огромной лужей костей и слизи.

И как их кожа все это удерживала? Мэллори как-то ткнула себе в палец швейной иглой (вежливо отказавшись от предложения ее ужалить), и осы даже немного расстроились, когда она не лопнула, как наполненный водой шарик.

И все равно сидеть на осмотре у осиного роя было страшно до ужаса. Обычно она глубоко дышала, чтобы успокоиться, и это помогало. Но сегодня она поперхнулась воздухом, потому что они спросили, не начались ли у нее месячные.

– Ты пахнешь иначе. Резко. Остро. Кисло. Вязко. У тебя кровь? Страшно. Грязно. Безвредно.

Откашлявшись, Мэллори взяла себя в руки. Они не пытались пассивно-агрессивно намекнуть ей на стервозное поведение: просто искренне хотели узнать. А отвечать на прямые вопросы (и в высшей степени грубые, как бы сказала ее бабушка) было ее прямой обязанностью. Многие инопланетяне интересовались человеческой расой, а больше Мэллори ничего не умела – в полностью чужеземной среде ее не брали даже уборщицей. Поэтому она предложила побыть подопытной для инопланетных ученых – ну, или их куклой, которую они раздевали и наряжали в свое удовольствие.

Врачам не нравилось, что у них есть только представительница женского пола, но Адриан от участия в экспериментах отказался. Заявил, что у него нет времени и он боится ос; один раз даже использовал в качестве оправдания простуду, которую подхватил при возвращении на Землю. Мэллори предполагала, что он просто не хочет утром объяснять инопланетянам, как устроены человеческие яички, а днем вести с теми же инопланетянами переговоры.

Мэллори не могла позволить себе гордость. Когда она пришла в медотсек и упомянула исследования, представители двух из пяти доминирующих видов станции предложили ей оплату. Вспомнив все теории заговоров на свете, она установила несколько нерушимых правил (никаких травм, никакой беременности; все испытания должны быть максимально прозрачны; и так далее и тому подобное) и согласилась приходить дважды в неделю.

Главным ее клиентом стал коллективный разум, состоящий из синих ос, которые звали себя Сонмом. На станции жили две фракции: синий Сонм и серебряный Сонм, но серебряные осы ею не заинтересовались. Она спрашивала у синего Сонма, есть ли между ними видовая разница, но ей напомнили, что это она здесь должна отвечать на вопросы.

Синий Сонм невероятно интересовала физиология человека, но менструация сбила их с толку. Люди были такими неопрятными! Ей пришлось объяснять, что такое месячные, ксенобиологу другой расы, попутно вспомнив школьные уроки биологии и все постыдные ситуации, в которые она из-за них попадала. Нет, ей не было больно, потому что ее никто не поранил. Да, в первый раз она испугалась, но быстро привыкла. И это было полезно, ведь по месячным она могла определить состояние своего репродуктивного здоровья; например, если бы месячные резко остановились, она бы поняла, что заболела, забеременела или достигла возраста менопаузы.

Почему она выбрасывала отторгнутую оболочку матки, а не съедала ради питательных веществ или не отдавала другому виду?

Она объяснила, что не отвечает за непроизвольные функции организма. В тот день она узнала, что некоторые расы иногда «потребляют биомассу», после чего предпочла сменить тему.

Рассказывать о месячных толпе незнакомцев было неловко и стыдно, но еще хуже ситуацию делало то, что Мэллори до ужаса боялась насекомых. В детстве ее сильно укусил шмель, и после этого она повсюду носила с собой бенадрил и эпинефрин. Во время осмотров она постоянно напоминала себе, что инъектор всегда рядом.

Оставалось только надеяться, что лекарство справится с ядом насекомых, рядом с которыми даже азиатские шершни-убийцы казались божьими коровками.

Вздохнув, Мэллори провела рукой по волосам, откидывая с глаз челку.

– Нет, у меня нет месячных. Я же говорила про циклы, да?

– Да, но вашего лунного цикла здесь нет. Он бесполезный. Ненужный. Бессмысленный, – ответил рой. Большинство ос летали по небольшой комнате, изредка приземляясь на мебель и одежду, но трое или четверо сидели у нее на руке, щупая усиками кожу. – Ваш «календарь» такой же бессмысленный. Солнечный. Лунный. Звездный. Исходя из предоставленной информации, мы рассчитали, что кровь приходит на семнадцатый день, но пока не уверены. Настойчивость. Труд. Время.

«Круто, мне снова пятнадцать. Только захотелось помереть от стыда – вот и повод появился», – подумала она и кашлянула.

– Ну, в общем, нет у меня месячных. Может, это гормоны стресса?

– Вы вырабатываете гормоны стресса? Мы просим подробности. Удивительно. Захватывающе. Чудесно. Из-за них вы так резко на все реагируете? Бесполезно. Мелко. Надежно.

– Ну, да, наверное, – ответила она, закатывая глаза. – И нет, я не могу просто сказать себе, что никто на меня не нападает. Я своими гормонами не управляю.

– Мы понимаем. Обучение, наглядность, исследования, – сказал рой. Еще несколько ос опустились ей на руку, осторожно щупая кожу. – Так это вкус страха? Ужас. Страх. Дурман.

– Дурман? Вы где это слово откопали? – спросила она удивленно.

– Переводы человеческой литературы. Доступные. Интересные. Простые. – Они помолчали, гудя. – Кролики.

– Значит, вы прочитали «Обитателей холмов» Адамса. Ну и денек, – покачала она головой. – Но, да, вы чувствуете страх, панику, ужас, всякое такое. – От лапок, щекочущих кожу, по телу бежали мурашки.

– Какую реакцию вызывает гормон? – спросил рой. – Чего ты хочешь? Бить, бежать, застыть?

Их слова неприятно напомнили о том, как равнодушно Адриан отнесся к ее страхам, как обвинил ее в желании сбежать.

– Бежать, наверное. Хочу куда-нибудь уехать, – сказала она, нервно ерзая. – Пойти к шаттлам и запрыгнуть на первый попавшийся корабль, лишь бы он унес меня подальше отсюда.

– Куда? Скрыться. Спастись. Избежать.

Она недовольно посмотрела на ос, не зная, к кому конкретно обращаться.

– Эт ту, Брут?

Осы ответили моментально:

– Да, это сказали мы. Кто еще? И кто такой Брут? Смятение. Невнимательность. Повреждение мозга.

Вот почему латынь они знали, а некоторые существующие земные языки – нет? Ладно, не ее дело. Просто надо было учитывать, что любые метафоры и высказывания они понимают буквально.

– Нет, все нормально. Так говорят на Земле. «И ты, Брут?» Неважно, забудьте. Куда бы я уехала? Куда… нибудь. Пока не знаю. Домой мне нельзя, а больше меня никуда не берут, так что пока буду здесь.

– Значит, гормон не побуждает разобраться с источником страха, – сказал рой. – Уклониться. Обойти. Забыть. Ты хочешь сбежать от опасности, оставить ее кому-нибудь другому. Ускользнуть. Увильнуть. Извернуться.

– Эй, полегче! – воскликнула она, и осы мигом бросились врассыпную, возбужденно жужжа. – Простите, – пробормотала она. Они вернулись к ней на руку. – Не в этом дело. Опасность, от которой я сбегу, не останется на станции. Это не чудовище, которое можно убить. Просто мои собственные проблемы.

– Не понимаем, как вы эволюционировали. Непонятные. Слабые. Сложные.

– Да, мне тоже как-то нелегко, – сказала она. Думала, Сонм спросит ее, в чем дело, но они промолчали.

Осы, летающие у ее головы, вдруг устремились вниз. Она зажмурилась, и они облепили ее с ног до головы. К этому моменту она уже научилась подавлять внешнюю реакцию, но они отказывались обходить стороной лицо, и от их лапок ее пробрала дрожь. Но этот испуг значил, что осмотр подошел к концу, что радовало.

– Спасибо. Оплата придет на счет в банк станции. Благодарим. Восхищаемся. Верим.

«Ого. Они впервые сказали, что доверяют мне».

– Мы готовы предложить двойную оплату, – тем временем продолжал Сонм, – если ты решишь произвести на свет потомство. Забота. Жизнь. Циклы.

Мэллори поперхнулась смешком.

– Ну, пока не собираюсь, – сказала она, представляя, как будет беременной искать на станции какое-нибудь подобие эпидуральной анестезии, которое ее не убьет. – Люди не откладывают яйца. У нас все сложнее.

– Рождение – сложно? Жидкость. Вода. Убирать. – В их голосе послышалась неприязнь. Слетев с нее, осиный рой закружился в центре комнаты.

– Да, рожать сложно, насколько я знаю, – ответила она. – Сложно и больно.

– Мы снова просим уговорить человеческого мужчину согласиться на наш осмотр. Убеди. Заставь. Соблазни.

– Нет уж, я не собираюсь никого ради вас соблазнять! – сказала она, содрогнувшись. – Особенно Адриана.

– Тогда второго. Скрытный. Загадочный. Интимный.

– Интимный? Нет, он… – Мэллори замолчала. Щеки пылали, и она не могла возразить, ведь они чуяли запах ее гормонов. Она потерла руку, разгоняя оставшееся ощущение ползающих по ней насекомых. – Я их спрашивала. Правда. Они отказались. И не забывайте, что официально на борту только один мужчина. Не рассказывайте про него Адриану.

– Мы не расскажем. Тайны. Обман. Ухищрение, – ответил Сонм в легком замешательстве.

Мэллори вздохнула с облегчением. Сонм знал обо всем, что происходит на станции; их рой состоял из тысяч ос, которые могли проникнуть куда угодно. Это они первыми узнали про Ксана, тайком пробравшегося на станцию.

Она открыла дверь, выпуская рой из комнаты.

– Может, скоро у вас появится другой подопытный. Говорят, на станцию летят люди.

Замерев на секунду, осы подлетели к ней, садясь на голые руки и шею. Мэллори дернулась.

– Ты боишься их даже сильнее, чем нас. Ужас. Вина. Страх. Почему ты боишься собственного народа? Семья. Уют. Дом.

Мэллори покачала головой. Она не хотела говорить об этом и не хотела объяснять, почему «семья» и «дом» не сулят ей никакого уюта.

– Неважно. В следующий раз расскажу.

Когда Сонм ушел, Мэллори приняла горячий душ, чтобы избавиться от ощущения лапок на коже. Она знала, что нужно поскорее добраться до шаттлов, но если бы не помылась, то дергалась бы весь день.

Тщательно вытершись, чтобы окончательно отделаться от приставучих мурашек, Мэллори переоделась и поднялась на главную палубу станции, где располагалась шумная общая зона, ведущая к шаттлам.

Мэллори не торопилась; общая зона ей нравилась. Здесь был парк, разные инопланетные ресторанчики и магазины, торгующие малопонятными иноземными товарами. На ум каждый раз приходили парки в крупных земных городах – Центральный парк в Нью-Йорке, Гайд-парк в Лондоне, – но все рестораны и магазины подстраивались под гнейсов – крупнейшую расу на станции. Как человек Мэллори была слишком маленькой, но кое-где попадались места для представителей других видов примерно ее размера.

Еще здесь располагался Центральный вокзал – сердце транспортной системы Вечности. Челноки, выходящие отсюда, были удобнее лифтов, но на лифты хотя бы можно было рассчитывать. Челноки же зачастую можно было найти только в депо; шанс застать их на остановках стремился к нулю.

Помимо этого, челночная система была уникальна тем, что ее построили гости станции. Похожие на изваяния гнейсы предложили имплементировать свою новейшую транспортную разработку, и станция согласилась. С их помощью были построены мраморные пути, к которым подвешивались скоростные полупрозрачные капсулы. Казалось, что они вырезаны из слюды, но это явно было лишь заблуждением, потому что вагоны выдерживали вес нескольких гнейсов – массивных каменных изваяний, доходящих до двух с половиной метров в высоту.

Утро было еще относительно раннее, и в вагоне никого не оказалось. Мэллори это устраивало: она предпочитала путешествовать в одиночку, чтобы не вспоминать этикет каждой расы. Да, они понимали друг друга, и что? Она все равно могла случайно кого-то обидеть. А так она просто громко сказала, что направляется в отсек для шаттлов, и челнок, загудев, начал свой путь.

Мэллори нравились гнейсы. Немногословные и медлительные, они все же не были глупыми, и с некоторыми она даже успела подружиться – скорее всего, потому что они принадлежали примерно к одинаковому поколению взрослых, но еще не старых людей. На Земле ее сверстники как раз начинали заводить детей, но у нее такой возможности не было.

Челнок проходил отсек для шаттлов насквозь: заезжал с одного конца, огибал по краю и уезжал дальше. Она остановила вагон у самого входа, где знакомая гнейская женщина возилась со своим шаттлом.

В длину и ширину корабль был примерно три на три метра, а в высоту – раза в два больше. Складывалось впечатление, что его вырезали из массивной скалы и решили запустить в космос. Не было ни посадочных опор, ни дверей, ни иллюминаторов, нигде не торчали выхлопные трубы и не виднелись движки. Просто огромный камень возвышался среди остальных шаттлов, и оставалось только предположить, что он умеет летать.

Кожа стоящей рядом гнейски была фиолетовой с белыми мраморными прожилками. Два с половиной метра роста напугали бы любого среднестатистического человека, но только до момента знакомства. В день, когда Мэллори прибыла на станцию, она представилась ей как Стефания, и с тех пор они неплохо сдружились.

Мэллори вскинула руку и помахала:

– Привет, Стефания!

Каменная женщина не ответила. Просто пнула угол куба и низко утробно зарокотала, а когда открыла рот – слова зазвучали сами по себе, хотя она не шевелила губами.

– Меня не волнуют его проблемы. Его не волнуют мои, – сказала Стефания. – Теперь помолчи и дай над тобой поработать. Ты же не хочешь отправиться к остальным? – Она закрыла рот, и вибрация потихоньку стихла.

– К остальным? Это куда? – спросила Мэллори.

Стефания так и не посмотрела на нее. Она снова занялась своим шаттлом – видимо, хотела… отшлифовать его? Натянув на руки массивные перчатки, она принялась протирать корабль, поднимая небольшие облачка пыли.

Рокот начался снова.

– Да, я кричу, потому что за нами наблюдает человек, – сказала Стефания, не глядя на Мэллори. – Не веди себя как ребенок, и тебя не будут отчитывать у всех на глазах.

Мэллори знала, что гнейсы обычно общаются с друг другом на частотах, недоступных человеческому уху, а проговаривают что-то вслух только ради видов, полагающихся на речь. Получается, Стефания хотела пристыдить корабль перед Мэллори?

– Стеф, он что, живой? – спросила она, подступив поближе.

– Уходи, Мэллори, – низко пророкотала Стефания.

Поначалу она обижалась, когда Стефания отказывалась с ней разговаривать, но потом поняла, что прямолинейность гнейсов служит способом сохранения энергии; вибрировать на частоте, доступной другим видам, было так же непросто, как простым людям перекрикиваться во время спортивного матча.

– Ладно, но скажи, когда освободишься. Мне нужна помощь, – сказала Мэллори и оставила Стефанию наедине с кораблем, шлифовать его и ругаться на уровне тихих, недоступных слуху вибраций.

Она прошла вдоль ряда шаттлов. Корабль, который она искала, был чуть более разносторонним и приятным человеческому глазу, чем куб гнейсов. Она нашла его в стороне, сразу за массивным куском известняка, принадлежащим очередному гнейсу.

Корабль «Бесконечность» отливал медью и больше напоминал дорогостоящую скульптуру, стоящую перед Очень Важным Зданием где-нибудь в Нью-Йорке или Дубае. Он был выполнен в форме многогранника, который, вопреки всякой логике, балансировал на одном из двадцати углов. От него постоянно исходил гул – видимо, корабль создавал силовое поле, не дающее ему упасть. Приблизившись, Мэллори занесла руку, но замешкалась – стучать было как-то неловко, но она не знала, как еще оповестить о себе. Наверное, стоило позвонить через коммуникационный канал станции, но в спешке она об этом даже не вспомнила. Чтобы пользоваться коммуникатором, нужно было вспоминать глифы, а из-за новостей о туристическом шаттле мозг отказывался работать.

Не успела она дотронуться до плотного рыжеватого металла, как треугольная панель отворилась и к ее ногам опустился трап.

– Мэллори? Все нормально? – раздался из шаттла голос.

Она слегка улыбнулась.

– Сложно сказать. Можно подняться?

– Да, давай, заходи, – ответил он после небольшой паузы. – Ты же одна?

Она поднялась на борт с непривычной нерешительностью. Тревога не отступала, и она стиснула руки в кулаки, пытаясь ее побороть.

Внутри корабль был такой же красивый, как и снаружи. Все приборы отливали медным блеском, а перед экранами, демонстрирующими отсек для шаттлов и корпус станции, стояло удобное капитанское кресло. Что-то в нем всегда казалось Мэллори странным, но она не понимала, что именно. На противоположном конце корабля виднелась лестница, ведущая на нижние и верхние палубы.

– Мэллори? – голос доносился снизу, и в нем звучала тревога. – Ты одна или нет?

– А. Одна, конечно. Я думала, это риторический вопрос, – сказала она с нервным смешком.

Тревога и недоверие вдруг схлынули, словно головная боль под действием сильного лекарства. Трап за спиной автоматически поднялся; входная панель захлопнулась, а на главную палубу выбрался Ксан Морган.

– Спасибо, что пустил с утра пораньше, – сказала Мэллори, кашлянула и перевела взгляд обратно на кресло.

Ксан вышел на палубу в одних только спортивных штанах. Футболку он держал в руке, а на голом плече висело полотенце, которым он принялся вытираться. Мэллори покраснела и тут же разозлилась на себя.

– Зачем одеваться, инопланетяне все равно не знают, что такое соски? – легко поинтересовалась она.

Осмелившись взглянуть на него, она заметила, как он косится в ее сторону с хитрой улыбкой.

– Ты же вроде должна была им рассказать?

– Прости, я… я могу зайти позже, – сказала она, запнувшись. Обернулась, но дверь не спешила открываться. Отступать было некуда; оставалось позориться.

– Зачем? Ты и так ко мне редко заходишь, а теперь еще и убегаешь? Что случилось? – спросил он, натягивая футболку.

«Убегаешь». Она поджала губы. «Никуда я не убегаю». Расправив плечи, она посмотрела ему в глаза – благодаря серой армейской футболке сделать это было уже не так сложно.

На Земле Ксан служил в армии США. Смуглый, со светло-коричневой кожей, бритыми волосами и острыми скулами, он был чуть выше Мэллори и улыбался пусть редко, но широко. На носу у него красовались небольшие круглые очки, из-за которых темно-карие глаза казались еще больше. На руках и накачанной груди виднелись шрамы, включая свежий – практически у плеча, а предплечья маленькими круглыми пятнышками усыпали следы старых ран.

Иными словами, было сложно смотреть на него и думать о чем-то еще.

Бросив полотенце в отверстие в полу, он разгладил на груди сырую футболку и поморщился.

– А почему она мокрая? – спросила Мэллори.

– У меня нет запасной футболки, так что приходится стирать каждый вечер. Я вчера поздно лег, она не успела высохнуть. – Он прошел на мостик и сел на место капитана.

«С креслом что-то не так», – мелькнуло в голове. Но Мэллори не расследовала убийство, так что постаралась сосредоточиться на том, что было действительно важно.

– Давно не виделись. Что-то случилось? – спросил Ксан.

Она помотала головой. Потом открыла рот, чтобы спокойно сообщить новости, но вместо этого выпалила:

– Надо улетать. Ты сможешь поднять шаттл? Он выдержит двоих?

Он вскинул руки, успокаивая ее:

– Так, так, спокойно. Это не мой корабль, так что давай пока останемся на станции. Чего ты так испугалась?

Она откашлялась.

– В утренних новостях написали, что Вечность начинает пускать на борт землян. Это значит, что приедут туристы. Политики. Предприниматели. Все!

Он замер, а потом выпрямился в кресле.

– То есть и военные тоже. – Его лицо побелело от шока. Он медленно перевел на нее взгляд, как выжидающий хищник. – Это тот посол постарался?

– Судя по всему, нет. Он сам удивился. Видимо, кто-то другой уговорил Вечность пустить на борт людей.

– Но кому это надо?

– Не знаю, – ответила она, пожала плечами, а потом встряхнулась, пытаясь сбросить напряжение. Заметив в углу табуретку, она опустилась на нее. – Как думаешь, это кто-то отсюда?

– Понятия не имею. – Он развернулся в кресле и окинул взглядом отсек для шаттлов. – Может, спросишь насекомых, которые тебя осматривают? Они же все всегда знают. – Он огляделся, словно искал заблудшего разведчика Сонма.

– Да, они все видят, но ты сам понимаешь, как тяжело у них что-то выяснить, – ответила она. – Они собирают информацию, как пыльцу, но ничего с ней не делают.

Он медленно покачал головой.

– Когда решение вступает в силу? Мы успеем его оспорить?

– Да, я как раз собиралась идти к распорядителю станции. Адриан бесится, что я хочу их остановить. Ему не нравится, что я лезу в его работу, дескать, мои проблемы не должны мешать человеческому прогрессу. Мне кажется, он просто злится, что я узнала раньше его. – Она вдруг поднялась, не усидев на месте, и нервно заходила по кораблю, но несколько шагов в ту и другую сторону не успокаивали. – У нас еще есть время сбежать. Сам знаешь, военные тебя ищут, а мне нельзя находиться среди людей. Если они прилетят, тебе тоже будет грозить опасность. – Она смущенно замолчала. – У нас много знакомых, они помогут нам выбраться. Может, даже станция сжалится.

– Один раз уже сжалилась, – напомнил он. – И куда мы пойдем? Меня и сюда-то с трудом пустили! Я не хочу, чтобы меня опять считали жалким инопланетянином.

– Не знаю, мне кажется, мы и есть жалкие инопланетяне! – сказала она, повысив голос. – Серьезно, Ксан, если на борт пустят людей, нам придется бежать.

– Мэллори, моя ситуация отличается от твоей, – сказал он, хмурясь. – Ты можешь просто запереться в комнате и избегать людей, и все будет нормально. А меня экстрадируют. Даже если не осудят за убийство, то как минимум накажут за уход в самоволку…

Он резко замолчал. Его взгляд затуманился, а потом снова сосредоточился на ней.

– Прости. Это я хватанул. Мы в похожей ситуации. Но тебе проще, ты же можешь просто ни с кем не общаться, да?

Это советовали все, кто ей верил, и хотя они желали только добра, Мэллори тошнило от таких предложений.

– В США не знают, что ты здесь. Они не знают, куда ты отправился, когда покинул Землю. Не факт, что шаттл оттуда. Но в моем случае это не имеет значения. Думаешь, я просто отсижусь в комнате, и все будет хорошо? Думаешь, я не пыталась? Это отстойно и грустно и не всегда помогает. – Она взяла себя в руки и глубоко вздохнула. – Не знала, что мы меряемся проблемами. Кто бы ни победил, плохо будет обоим.

– Ты права, – сказал он, склоняясь и упираясь локтями в колени. – Я не на тебя злюсь. Надо поговорить с… кем-нибудь.

Мэллори не стала уточнять, чье имя он чуть не назвал.

– Пойду посмотрю, закончила Стефания орать на свой шаттл или нет. Она с ним нехило ругалась. У них что, разумные корабли?

Ксан пожал плечами.

– Вполне возможно.

– Ладно, тогда поговорю с ней, а потом попробую достучаться до Рена.

Ксан покачал головой, явно думая о чем-то своем.

– Гнейсов не интересуют человеческие проблемы. Лучше идти сразу к станции. Вечность сама пустила нас на борт. Она не бросит нас на растерзание волкам.

– Может, она просто не видит в этом ничего такого. В конце концов, она не человек.

За два года, прошедших с Первого контакта, ни один из главенствующих видов не проникся любовью к человеческой расе, но они согласились пустить посла Адриана Кэссерли-Берри на борт станции «Вечность» – ближайшего хаба в галактике, – чтобы он вел переговоры от их имени. Когда Адриана утвердили на должность, Мэллори с Ксаном попросили станцию выделить им убежище, пусть и по разным причинам. Их истории заинтересовали Вечность, и она позволила им ненадолго остаться, пообещав продлить срок, если они смогут вписаться в галактическое сообщество.

Мэллори предложила отработать плату за жилье и в итоге попала к исследователям. Она предпочитала не думать, как будет зарабатывать деньги, когда инопланетяне потеряют к ней интерес.

Ксан остался на других условиях, хотя и не говорил, на каких именно. Мэллори мало про него знала – только то, что он живет на борту «Бесконечности». Она старалась держаться от него подальше, и знакомство их было весьма ограниченным.

За последние месяцы трое людей обжились на станции «Вечность», и все трое предпочитали друг друга сторониться.

Главное, что никого до сих пор не убили.

– Вечность не обещала, что мы так и останемся единственными людьми, – заметил Ксан, опустив взгляд на руки. – Я просто не думал, что они договорятся так быстро. Когда их ждать, кстати?

– Не знаю, но шаттл уже покинул Землю.

Ксан тихо выругался и покачал головой.

– Разве Вечность не обещала тебе убежище? – спросила Мэллори. – Она не сможет тебя защитить?

– Постольку поскольку. Может, в экстрадиции она и откажет, но вряд ли спасет от подосланного убийцы. – Он сжал руки в кулаки и решительно поднялся.

«Вот, отлично, зачатки плана есть! – подумала она. – Он придумает, как убедить Вечность отправить их обратно домой!»

– Что-то я проголодался. Не хочешь прогуляться до кафе? – спросил он.

Мэллори часто заморгала.

– Кафе? Это твой план?

– Что-то не слышу твоих идей, – заметил он, вскинув бровь.

– Я же говорила! – возразила она. – Давай сбежим! Если не на этом корабле, так одолжим у кого-нибудь другого.

– На голодный желудок плохо соображается, – сказал он. – А у Фердинанда неплохое местечко, так что там и обсудим дальнейшие планы.

Мэллори раздосадованно огляделась, словно решение могло свалиться на нее с потолка, но потом пожала плечами.

– Ладно, пойдем в кафе. Но потом-то можно будет пойти с кем-нибудь поговорить?

Он нахмурился.

– Мэллори, я тебя не останавливаю. Иди к распорядителю станции, к друзьям, к кому ты там еще собиралась. Делай что хочешь. А я хочу есть.

– Что? Я? Но я не умею планировать. Обычно это из-за меня планы идут насмарку, – растерянно сказала она.

– Вспомни, кто тебе это сказал, и хорошенько врежь ему по лицу, – сказал Ксан. Входная панель отворилась, и Мэллори дернулась от неожиданности. – Ну, или скажи мне, я сам врежу, – добавил он и направился к выходу.

Мэллори пошла следом.

– Если люди откроют свой ресторан, я буду даже не против, – сказал Ксан.

Трап поднялся за ним и исчез в шаттле, хотя он ничего не говорил и не нажимал ни на какие кнопки. Корабль действовал сам по себе.

На выходе из отсека для шаттлов они прошли мимо Стефании, которая до сих пор молча шлифовала корабль. Мэллори остановилась и посмотрела сначала на недвижимую каменную глыбу, а потом на «Бесконечность». Она начинала подозревать, почему Ксан не рассказывал ей о корабле.

«Может, поэтому он так изменился. Интересно, что с ним произошло».

3. Первое издание «Бойни номер пять»

Ксан с Мэллори познакомились в 2033 году в городе Чапел-Хилл. Они оба учились в Университете Северной Каролины и посещали один и тот же курс, посвященный американской литературе двадцатого века. Их связало две вещи: взаимная любовь к Октавии Батлер и взаимная неприязнь к местному фанатику Воннегута.

Мэллори не имела ничего против самого Воннегута, но его фанатик бросал тень на всех почитателей автора. Худой как щепка, он постоянно ходил в берете и очках без диоптрий – по крайней мере, Мэллори была в этом уверена. Когда они добрались до Воннегута, он притащил на пару первое издание «Бойни номер пять» и гордо уселся с ним у всех на виду.

Профессор спокойно сказал, что они сначала разберут «Колыбель для кошки» и только потом перейдут к «Бойне номер пять», и то не факт, ведь помимо Воннегута есть множество книг и авторов.

Мэллори с Ксаном заговорили одновременно.

– Как насчет «Притчи о сеятеле»? – спросила Мэллори.

– А Октавия Батлер будет? – спросил Ксан.

Они посмотрели друг на друга. Ксан ткнул в нее пальцем и ухмыльнулся.

– Вот она меня понимает.

– О, да ладно, Курт поважнее будет, – отмахнулся фанатик. – Я о ней даже не слышал.

– Это твои проблемы, а не ее, – заметила Мэллори.

– Может, поискать в списке стипендиатов гранта Макартура для гениев, – добавил Ксан, указывая на телефон в руке фанатика.

– Батлер – прекрасная писательница, но на нее у нас нет времени, – сказал профессор, перетягивая внимание на себя.

– Оно было, просто вы запихнули в программу книгу, которую все и так сто раз читали, – возразил Ксан. – Мы проходим «Сердце тьмы» у двух других преподавателей! Думаете, я там чего-то не знаю?

– Со мной вы «Сердце тьмы» еще не разбирали, – прохладно отозвался профессор Рудник.

Мэллори подняла руку.

– Слушайте, я все хотела спросить, – сказала она. – «Сердце тьмы» было написано в 1899-м, оно не относится к двадцатому веку. Можно вместо него разобрать что-нибудь из соответствующего периода?

Профессор Рудник стремительно краснел; не обращая внимания на Ксана и Мэллори, он обратился к остальным студентам:

– Сегодня обсудим историческую ценность «Колыбели для кошки», а в среду начнем разбирать первую половину книги. Воннегут – плодовитый автор, но книги у него короткие. Думаю, вы сможете их осилить.

– То есть Батлер вы просто выкинете? – спросил Ксан, когда профессор начал писать на планшете, транслируя экран на интерактивную доску.

– Я не собираюсь обсуждать рабочую программу со студентами, – сказал он не глядя.

Ксан промолчал, но встал и вышел, прихватив ноутбук и рюкзак. Студенты смотрели ему вслед, но профессор продолжил писать.

После пары Мэллори нашла его на скамье у библиотеки и села рядом.

– О, любительница Батлер, – сказал он вместо приветствия. – Чего не пошла со мной? Я думал, у нас ментальная связь. – Он не отрывался от электронной книги, которую читал.

– Я с тобой согласна, но ты как-то не предупредил, что мне тоже обязательно нужно уйти, – сказала она. – Я Мэллори, кстати.

– Рад знакомству, Мэллори, – ответил он, широко улыбнувшись, и неловко пожал ее левую руку своей правой. – Я Ксан.

– И я осталась, потому что мне нравится «Колыбель для кошки», – добавила она, пожав плечами.

– Резонно, – кивнул он.

– Хотя этот фанатик Воннегута отбивает все желание учиться, – мрачно добавила она, и Ксан рассмеялся. Так зародилась их дружба.

После нескольких месяцев общения Мэллори хотела позвать его на свидание, но так и не собралась. Когда весной они отправились на учебную практику в Балтимор, где раньше жил Эдгар Аллан По, между ними проскочила искра, но убийство фанатика Воннегута и горничной все испортили. Хуже того: убийства оказались никак не связаны.

Вскоре после этого Мэллори отчислилась. Она думала, что больше никогда не увидит Ксана.

Десять лет спустя, к немалому удивлению обоих, они пересеклись на дне рождения его друга.

А еще три недели спустя он встретил ее на станции Вечность и мог только шокированно смотреть, лишенный дара речи.

Мэллори даже не удивилась. Она давно ничему не удивлялась – и уж особенно совпадениям.

Поначалу Мэллори его сторонилась. Боялась, что с ним что-то случится, если они будут рядом. В итоге ее привел к нему голод. Спрашивать инопланетян, что из их еды съедобно, а что нет, было бессмысленно: они разбирались в ее биологии примерно так же, как она в их продуктах.

Адриан сочувствия не проявил и сказал, что Мэллори должна была подумать об этом до того, как навсегда разорвала связи с Землей. Его должность и заработок позволяли питаться в лучших ресторанах и пробовать все что угодно, но Мэллори тогда была на мели и не могла позволить себе покупать еду, которую в итоге пришлось бы выбросить. Когда она пожаловалась Адриану, тот сказал, что тысячи разных видов как-то находят себе пропитание каждый день и что коллеги заверили его, что на станции есть человеческая еда, просто Мэллори плохо старается.

Тогда она пошла к Ксану.

– И давно ты не ела? – спросил он, изумленно глядя на нее.

– Дня два, – ответила она, растерянно проводя рукой по волосам.

– Ты говорила станции? Вряд ли она даст тебе умереть с голоду.

– Я взрослая женщина и не собираюсь выпрашивать у нее бутерброд, как семилетка, – огрызнулась она.

Он улыбнулся:

– Поэтому ты пришла выпрашивать бутерброд у меня?

– Мы похожи. Оба попали сюда при странных обстоятельствах, оба практически ничего не имеем, оба с Земли, – сказала она. – Не давай мне рыбу, научи рыбачить! Чем ты вообще питаешься?

Они начали исследовать дешевые забегаловки; Ксан признался, что поначалу поиски еды давались ему тяжело – он несколько раз обжигал себе рот, его тошнило, постоянно болел живот. Но постепенно он нашел что-то более-менее подходящее, а вместе они смогли отыскать сначала съедобную, а потом и полезную пищу. Когда совместными усилиями они обнаружили относительно вкусные блюда, приемы пищи перестали пугать и начали вновь приносить удовольствие. Чаще всего они заглядывали в «Уголок Фердинанда», этакий кабак гнейсов. Он круглосуточно обслуживал никогда не спящий отсек для шаттлов, а когда Фердинанд узнал про людей, то начал закупать столько подходящих продуктов, что можно было наесться до отвала.

Фердинанд привычно стоял за стойкой – сон был гнейсам не нужен. Для своего вида он был довольно низким, чуть выше двух метров, и приземистым, с телом из темно-серого камня с прожилками серебра. Мэллори с Ксаном помахали ему и направились к единственному столу, который подходил им по размеру. Обычно рестораны подстраивались под нужды всех видов, но ради нескольких представителей заморачивались редко, поэтому в глазах Мэллори Фердинанд пользовался немалым уважением.

Остальные столы возвышались над полом на полтора метра. Их окружали массивные стулья из армированного камня, который мог выдержать полтонны разумного булыжника, пришедшего выпить пивка – или того, что служило им алкоголем.

Переваливаясь, Фердинанд подошел к ним и завибрировал, явно планируя заговорить на частоте, доступной людям.

– Как у тебя дела, Фердинанд? – спросила Мэллори, нарушая молчание.

– Все как обычно, количество клиентов стандартное, – какое-то время спустя ответил Фердинанд. – Вы сегодня рано встали, если не ошибаюсь?

– Мэллори нужно было поговорить, а я проголодался, – ответил Ксан.

– Люди не любят, когда с ними «нужно поговорить», я правильно понимаю? – сказал Фердинанд, обращаясь к Мэллори. – Ты собираешься разорвать с мужчиной сексуальную связь? Если да, прошу заплатить авансом. Вдруг вы решите уйти, хлопнув дверью?

– Вы что, все помешались на земных сериалах и книгах? – недовольно поинтересовалась Мэллори, надеясь, что тусклый свет скроет румянец. – Нет, я не собираюсь… мы не… я даже не знаю, как ответить. – Она глубоко вздохнула и попробовала еще раз: – Слушай, тебя как-то занесло.

– Мы не собираемся обсуждать личную жизнь, – легко вмешался Ксан. – Просто поговорим о других людях.

Фердинанд молчал, и Мэллори задумалась, не пытается ли он понять, куда его могло «занести». Она забыла, что не стоит лишний раз разбрасываться метафорами.

– Под «занесло» я имела в виду, что ты ошибаешься, – сказала она.

– А, – ответил Фердинанд и пожал плечами, скрежеща камнем. – Ну, я все равно рад вас видеть. Я слышал о других людях. Они прибудут сегодня. Вы рады?

– Нет, – одновременно сказали они.

– Жаль. Вы будете заказывать что-нибудь новое? Я могу подойти позже.

– Нет, я сегодня как обычно, – сказал Ксан.

– А я буду кофе, – добавила Мэллори, и Фердинанд развернулся, грохоча камнем, и потопал назад.

– А я-то думал, что здесь точно можно будет избежать неловких вопросов. Но чем больше все узнают про человечество, тем хуже становится, – ухмыльнулся Ксан.

Мэллори вспомнила сегодняшний осмотр и втянула голову в плечи.

– И не говори. – Она оглянулась на дверь. – Надеюсь, Стефания зайдет, когда закончит шлифовать шаттл.

– Вспомнишь солнце, вот и лучик. Большой и каменный, – сказал Ксан, указывая на вход.

В дверном проеме показалась фиолетовая фигура. Мэллори помахала ей.

– Стефания! – крикнула она. – Иди сюда!

Услышав оклик, гнейска медленно направилась к ним, шаркая ногами по полу.

Всем обитателям станции, обладающим слуховыми рецепторами, был вживлен крохотный чип-переводчик, который весьма болезненно (по крайней мере, для людей) прикреплялся к барабанным перепонкам. Но боль была временным неудобством, а переводчик автоматически подхватывал все существующие языки во Вселенной, если они были добавлены в центральные базы данных. После Первого контакта Земли с остальными цивилизациями туда начали добавлять и человеческую лексику. Насколько Мэллори было известно, пока что среди доступных языков было несколько английских, китайских и индийских диалектов, а также мертвые языки – латынь, например. Имена переводчик тоже подхватывал, но вместо прямого значения подбирал подходящие аналоги на знакомом пользователю языке. Было непривычно называть Бертой какую-нибудь человекообразную сущность, похожую на ходячую палочку, но раз так говорил переводчик – значит, так оно и было.

На прозвищах, правда, он стопорился. В конце концов, языки стремительно развивались, и угнаться за ними было непросто. А прозвища частенько уходили в эту степь.

Что касалось еды, Мэллори, к своей великой радости, обнаружила, что практически у всех видов есть собственный «вкусный напиток, придающий бодрость», который переводится как «кофе и чай», и что она может пить все, кроме одного.

Самое странное, что удобный и мощный переводчик создала практически слепая раса, поэтому он воспринимал только речь и не мог переводить инопланетные символы. А их на станции было очень и очень много.

Мэллори любила заказывать «кофе» – или его аналоги, – закрывать глаза и притворяться, что ей снова пятнадцать и она сидит в знакомой закусочной, пьет переслащенный кофе и жалуется на жизнь. Тогда самыми большими проблемами были контрольная по математике, тетя, которая постоянно ругала ее за опоздания, и мальчик из баскетбольной команды, который в упор ее не замечал. (Он так и не заметил.)

– Кого нам ждать, ты не в курсе? – спросил Ксан, пока Стефания медленно шаркала к ним.

– Нет. Все, что я поняла из новостей, – это «люди», «пускают», «шаттл» и «скоро». Пришлось писать Стефании, она перевела мне статью. Людей теперь пускают на станцию; шаттл скоро прибудет. Адриан сказал, что впервые об этом слышит.

Ксан замолчал, раздумывая. Стефания подошла к ним, села за соседний столик и начала разогреваться, готовясь заговорить.

– Думаешь, военные кого-нибудь за тобой пошлют? – спросила Мэллори.

Он пожал плечами.

– Я даже не знаю, ищут меня или нет. Может, они вообще не догадываются, что я здесь. Твой посол в курсе?

Мэллори помотала головой:

– Он жуткий параноик и совсем этого не скрывает. Если бы он про тебя знал, я бы сразу заметила. Но если до него дойдут слухи, он сразу же тебя сдаст, лишь бы выслужиться, будь уверен.

– Как он вообще получил свою должность?

Мэллори лишь пожала плечами. Ответа у нее не было.

Стефания тем временем издала звук, чуть больше похожий на голос.

– Доброе утро, – пророкотала она. – Мой дедушка – полный контрацептив. Как у вас дела?

С ругательствами переводчик тоже справлялся так себе.

– Паршиво, – ответил Ксан. – Скоро прилетят люди, но мы не знаем, кто именно. И не знаем зачем. Может, это просто туристы, а может, и военные, которые решили меня найти. И есть неплохой шанс, что на Земле на меня снова повесят убийство.

Мэллори поморщилась.

– В общем, ничего не понятно. А рядом со мной людям находиться опасно, так что я тоже от новостей не в восторге.

– Если людям опасно находиться рядом с тобой, почему здесь Ксан? – спросила Стефания.

– Мы редко видимся, – заметила Мэллори. – Но иногда же нужно поговорить.

– Так вот в чем дело. Боишься, что я умру? – задумчиво спросил Ксан.

Им принесли еду, и Мэллори уставилась в кружку. «Кофе» был похож на разбавленную водой лаву – что по температуре, что внешне. Для людей его сделали «послабее», но было все равно горячо, и ей пришлось долго дуть на поверхность, чтобы не обжечься. Сам кофе был сладким, немного островатым, с привкусом дыма и фруктов. Если не обращать внимания на консистенцию и дать ему немного остыть, он был поразительно вкусным.

Ксан косился на плоский кусок рыжей субстанции, которая напоминала хлеб, но подавалась с молотком и зубилом. Отбив кусочек, он забросил его в рот, рассасывая, как конфету. Мэллори не представляла, как он переваривает камни, но его тело – его дело.

– От этого никто не застрахован, – сказала Мэллори. – Ты же сам видел. Знаешь, что на кону.

Поддавшись одиночеству и собственной глупости, а также назойливым уговорам соседки сверху, Мэллори согласилась пойти на празднование дня рождения. Анира была очень дружелюбной, но очень любопытной девушкой и в какой-то момент решила, что Мэллори нужны новые знакомые, а значит, они пойдут на праздник вместе.

Мэллори согласилась, кого-то убили, и в тот день она поняла: хватит с нее человечества.

Поначалу она была даже рада выбраться в люди, особенно когда заметила старого университетского друга, читающего книгу в углу.

Вечеринка проходила в форте Боузер – так называлась новая военная база Северной Каролины. Мэллори не знала ни именинника, ни улыбчивую женщину, которая организовала праздник. Когда Анира закончила знакомить ее с присутствующими («Ну, хоть с самыми важными!» – как сказала хозяйка), Мэллори решила действовать привычным образом: сразу же направилась к книжному шкафу, чтобы по литературным предпочтениям сделать выводы об обитателях дома. После этого она планировала послушать, о чем говорят люди.

К сожалению, книг Мэллори не нашла, зато обнаружила фотографии с безумных вечеринок, где хозяйка лезла с поцелуями к какому-то мужчине. Она не знала, что делать с этой информацией.

Единственной книгой в доме оказалось раннее издание «Бойни номер пять», которое читал скучающий бритоголовый мужчина в джинсах и светло-серой армейской футболке. Он сидел на диване в компании одной только бутылки пива и, позевывая, листал книгу в оранжевой обложке. Этикетка пива слегка отклеилась, и он бездумно трепал ее пальцем каждый раз, когда ставил бутылку на стол.

– Мне придется отвоевывать единственную книгу в доме с боем или ты принес ее с собой? – спросила она вместо приветствия.

Он посмотрел на нее и захлопал глазами.

– Охренеть, Мэллори? Это ты?

Он захлопнул книгу, но Мэллори успела заметить на полях пару заметок.

Ее захлестнула удивительная волна эмоций. Сначала восторг от встречи со старым другом, потом вспотели ладони, ведь за прошедшие годы он только похорошел, а затем пришел ужас, потому что она осознала, насколько невероятным совпадением была их случайная встреча.

А совпадения обычно приводили к убийству.

Она кивнула на книгу:

– Ну и что ты читаешь?

– Думаешь, тут оценят Оливию Батлер? – понизив голос, поинтересовался он. – Я хотел подарить «Бойню» Билли, но… – он кивнул на книжный шкаф, заставленный фотографиями и мисками с деревянными яйцами, – вместо книг тут оказалось вот это, а мне было скучно, и я решил почитать. – Он подавил зевок. – А ты что тут делаешь? В армию записалась?

– А, нет, я тут впервые. Подруга решила вытащить меня в люди. Я никого тут не знаю. Думала, буду бродить по дому и смущать народ вопросами, кем они друг другу приходятся. – Она посмотрела на армейскую футболку и виднеющиеся под ней мускулы, которых раньше определенно не было. – А ты, видимо, записался.

– Да, пришлось отчислиться и пойти в армию. Долгая история. – Он нахмурился, но продолжил: – Больше десяти лет отслужил. Сначала форт Ли, потом Афганистан, потом Сэм-Хьюстон, год назад перевели сюда.

– Так ты тут всех знаешь? Тогда чего заскучал? – спросила Мэллори.

Он пожал плечами и достал из кармана порванную оберточную бумагу. Разгладил ее, положив на журнальный столик.

– Настроения нет. Но мы с Билли дружим, я обещал заглянуть. – Он положил книгу и попытался завернуть ее обратно в бумагу. Получилось не очень аккуратно, и кое-где торчал отклеившийся скотч, но было видно, что даритель очень старался. Внутри виднелась какая-то подпись, но Мэллори не разглядела ее до конца.

– Я, конечно, ничего не говорю, но у тебя вообще есть знакомые, которые оценят подержанного Воннегута? – спросила она с улыбкой.

– Был один, и тот умер, – ответил он, но шутка не удалась: они оба вспомнили, что в последний раз виделись в день, когда нашли своего одногруппника мертвым. Они его не любили, но убийца сбросил его с балкона, и он не заслуживал такой смерти.

– Может, солдату по имени Билли понравится книга про солдата по имени Билли? Знаешь, как детям дарят книги о похождениях их тезки.

– Вряд ли он поймет ее смысл. – Он огляделся. – С кем ты пришла, говоришь?

– С Анирой. – Мэллори указала на соседку, которая допивала остатки колы из дешевого пластикового стаканчика и смеялась над шутками хозяйки. Заметив, что Мэллори смотрит, она помахала ей рукой. Серебристые ленточки, вплетенные в ее светлые волосы, блеснули. – Мы соседи. Она дружит с хозяйкой. Мы почти не знакомы, но я недавно переехала, и она решила меня пригласить. Видимо, пожалела.

– Значит, ты не в армии и не работаешь здесь. Как жизнь, чем сейчас занимаешься? – спросил он.

Мэллори скривилась. Врать не хотелось, но она не знала, как объяснить свое текущее положение.

– В основном волонтерю по ночам в приюте для животных.

– А деньги откуда берешь? – спросил он, приподняв бровь.

Она вздохнула.

– Пишу книги. Они неплохо продаются, – сказала она. – Гонорара хватает.

Она не считала себя настоящим писателем; ей было далеко до мастеров, которые ходили в шарфах, обвешанные массивными украшениями, и спорили в интернете, как правильно использовать гендерно-нейтральные местоимения. Она писала только потому, что не могла работать с людьми.

Стоит признать, ей было что рассказать. Жизнь сама подкидывала сюжеты для детективов.

– Что пишешь?

На ум тут же пришла книга, в которой она описала поездку в Балтимор с «фанатиком Торо» и «Эриком», в которого была влюблена главная героиня. Мэллори тут же запаниковала; шансы Ксана наткнуться конкретно на этот роман были невелики, но если бы он его прочитал, то с легкостью узнал бы себя.

– Детективы под псевдонимом, – ответила она, пожимая плечами. – Такие, для домохозяек. А ты чем занимаешься?

Он нахмурился, словно не понимал, почему она не хочет говорить о себе. Но потом пожал плечами и ответил:

– Служу интендантом в 919-й квартирмейстерской роте. Мы недавно отделились от форта Ли. Начинал механиком, сейчас работаю в похоронной службе. – Он замолчал, будто ждал шутки.

Не дождался.

– Вы же не в зоне боевых действий. Чем вы занимаетесь?

– В основном проводим учения, тренируем новобранцев, следим за проведением похорон. Иногда военные умирают и на гражданке. – Он пожал плечами. – Да и в целом делаем то, что прикажут. – Нахмурившись, он покосился на книгу.

– Ничего себе, – сказала она.

С противоположного конца комнаты раздался громкий смех именинника – кажется, Билли?

– Симбы. Как их там. У инопланетян есть симбы! – говорил он столпившемуся вокруг народу. – Это ж охренеть просто!

Услышав это, Ксан резко вскинул голову и замер.

– «Симбы»? – спросила Мэллори.

– Об этом нельзя говорить, – сказал Ксан, убирая книгу в задний карман.

– Да ладно. Я даже не знаю, о чем речь, – ответила Мэллори, пожимая плечами.

– Ему все равно стоит держать язык за зубами, – заметил Ксан.

– …Обычные паразиты! – снова расхохотался Билли. – И они у всех инопланетян есть!

– Твою мать, – сказал Ксан, вежливо, но настойчиво отстраняя Мэллори и направляясь к другу. Он не успел – какая-то сильная на вид блондинка добралась до Билли первой и вывела из комнаты, тихо что-то сказав. – Ладно, она сама разберется. Вот идиот. – Ксан обернулся к Мэллори и глубоко вздохнул, приводя нервы в порядок.

– Значит, изучаете инопланетян?

Он вскинул бровь.

– Ты же знаешь, что я не могу об этом говорить.

– Попытка не пытка, – ухмыльнулась она.

Он хотел что-то сказать, но хозяйка постучала по бутылке безвкусным кольцом под стать наряду. Все тут же замолчали и обернулись к ней.

– Так, народ! – сказала она, обращаясь к гостям. Локоны ее волос упруго колыхались, словно она вышла из рекламы шампуня. – Давайте поиграем! Все знают, как играть в «оборотня»?

Сердце Мэллори ушло в пятки. Она отошла от стены и виновато улыбнулась Ксану.

– Пойду найду что-нибудь выпить. Увидимся.

Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и потряс головой.

– Хорошая же игра. Давай разок сыграем, а потом выпьем вместе? – Осушив пиво, он поставил бутылку на стол. – Мы давно не виделись.

Мэллори стиснула зубы. Она не хотела упускать возможность пообщаться с Ксаном, но дурное предчувствие не отпускало.

– Я уже пробовала. Не моя игра, – сказала Мэллори. Сделав пару шагов в сторону кухни, она обернулась и добавила: – Не советую участвовать. Компания неподходящая.

С этими словами Мэллори ушла на кухню, оставив удивленного Ксана в одиночестве. Она знала, что он ее не послушает. Ее никто не слушал.

Ксан не стал ее догонять. Вместо него показалась соседка. Она бросила Мэллори практически в самом начале вечеринки, и та решила, что Анира давно про нее забыла.

Дверь захлопнулась за ее спиной. Встав перед Мэллори, Анира скрестила руки и красноречиво закатила глаза.

– Чего ты тут прячешься? Опять убийств боишься? – поинтересовалась она.

– Я пришла за пивом. Веришь? – спросила Мэллори.

– Конечно. Только ты лимонад пьешь, – сказала Анира. – В «оборотне» никто никого не убивает по-настоящему. Это просто игра. – Она достала из холодильника бутылку пива, открыла и приложила к губам.

– Ты же за рулем? – спросила Мэллори, настороженно косясь на бутылку.

Анира махнула рукой. Румянец на щеках выдавал ее восторженное возбуждение.

– Не меняй тему. Чем тебя игра не устроила?

Мэллори пожалела, что впустила Аниру в квартиру. Несколько недель назад она по-соседски к ней заглянула, а Мэллори так давно ни с кем не общалась, что позвала ее в гости и устроила небольшую экскурсию по квартире. Анира увидела полку с книгами Шарлотты Куин, завалила Мэллори вопросами и быстро догадалась, что она не просто автор, но и главная героиня. Разумеется, она не поверила, что истории основаны на реальных событиях. Никто поначалу не верил. А потом предупреждать было поздно.

Где-то в гостиной хозяйка объясняла правила игры. На лбу Мэллори выступил пот.

Она запрыгнула на кухонную стойку, игнорируя ручку мини-духовки, впившуюся в спину.

– У меня есть несколько жизненных правил, – сказала Мэллори и подняла палец. – Во-первых, не собираться большими компаниями. Его я уже нарушила.

– А я думала, что первое правило клуба убийц – никому не рассказывать о клубе убийц, – с веселой ухмылкой сказала Анира.

Мэллори недовольно посмотрела на нее:

– Во-вторых, если я все-таки окажусь в компании, нужно найти горячие точки.

– «Горячие точки», – повторила Анира. – Да, тот парень был довольно горячим. Он в эту категорию входит?

– Да, но если ты продолжишь перебивать, я не стану ничего рассказывать.

Анира безуспешно попыталась сдержать улыбку.

– Да, конечно, прости. Продолжай.

– «Горячие точки» – это общительные люди, у которых много знакомых. Случайные убийства рассматривать не будем – я с ними не сталкивалась. Убийцы всегда оказывались связаны с жертвами. Итак, из «горячих точек» у нас есть хозяйка дома. У нее куча друзей, но в первую очередь это ее брат и сестра, ты, ее подруга и тот парень, с которым она постоянно флиртует. Ее муж в командировке, так что есть шанс, что она с кем-нибудь ему изменяет.

Анира открыла рот, будто хотела возразить, но Мэллори подняла руку.

– Я ее не осуждаю и даже не обвиняю. Просто такое возможно. Так, теперь именинник – Билли, да? Он тут всех знает. Праздник организовала его сестра, а еще здесь его бывшая девушка, но нет мужа сестры, с которым он дружит. Эти двое – центральные фигуры возможных конфликтов.

– Ого. И ты все это помнишь? Ты же даже не знаешь, кто подойдет позже!

– Их не учитываем, они придут уже после того, как кто-то умрет.

Мэллори замолчала, и неизбежный вопрос не заставил себя ждать.

– Если ты так в этом уверена, почему не предупредишь их?

– Не получится. Я пыталась, – ответила Мэллори, потирая руки, словно пыталась избавиться от грязи. – Мне ни за что не поверят. Если я предупрежу их, то кого-нибудь все равно убьют, а я стану главной подозреваемой. Ладно, в общем, это было второе правило, – продолжила она, демонстрируя второй палец. – Третье правило – уйти из комнаты, где вот-вот произойдет убийство. – Она красноречиво посмотрела в сторону гостиной. Голоса стихли, и когда она выглянула за дверь, оказалось, что свет в коридоре выключен.

– Наступила ночь. Оборотень выбирает свою первую жертву, – зловещим голосом произнесла хозяйка.

Анира тоже выглянула в комнату, а потом посмотрела на нее:

– Что, прямо сейчас?

– Скорее всего, – кивнула Мэллори. – Поверь, я всеми руками и ногами за то, чтобы ничего не случилось. Если они просто спокойно поиграют, можешь месяц мне об этом припоминать. – Помолчав, она добавила: – Ну, или хотя бы до следующего убийства.

Вспыхнул свет; из гостиной донесся смех, и тревога отпустила Мэллори. Неужели в этот раз все обойдется? Она бы не отказалась отдохнуть в веселой компании. Может, еще немного поговорить с Ксаном?

Ариана ухмыльнулась:

– Ну, жди, весь месяц буду… – Но тут раздался крик, и она замолчала.

– Ну, так кого убьют? – спросил Ксан, рассасывая камушек.

Мэллори удивленно моргнула. Он верил ей, но все равно ничего не понимал.

– Не знаю. Смотря кто приедет. Но я уверена, что между ними найдется какая-нибудь неочевидная связь. Потом окажется, что вместе с кем-то из пассажиров прилетел бывший любовник, или внебрачный ребенок, или какой-нибудь одногруппник.

Пожав плечами, он с хрустом разгрыз камень. Мэллори дернулась.

– Я думал, умереть может кто угодно, не только человек. – Он обвел рукой бар, словно подразумевал всю станцию, но поблизости оказалось лишь несколько гнейсов.

– Нас сложно убить, – любезно подсказала Стефания. – Даже друг другу. Думаю, ваша раса не справится.

– Ты удивишься, – буркнула Мэллори. – Люди умеют выкручиваться, когда надо. – Она отпила кофейную лаву и чуть не подавилась. Дать ей остыть было хорошей идеей, вот только, как и лава, при охлаждении жидкость сильно загустевала. Ну, зато она давно перестала волноваться, как будет это переваривать. – В общем, если бы я знала, кто прилетит, то могла бы попробовать определить жертву. Но пока что варианта три: мы с тобой и Адриан. Но на меня еще ни разу не покушались.

– Будем надеяться, что жертвой станет Адриан, – иронично ответил Ксан.

К Стефании подошел Фердинанд и поставил перед ней тарелку с блестящими камушками. Мэллори не заметила, когда она успела сделать заказ.

– О чем ты хотела поговорить? – спросила Стефания, громко хрустя.

– Поможешь нам сбежать со станции? – спросила Мэллори. – Ксану опасно тут находиться, а я не хочу снова оказаться в центре расследования.

Стефания пристально посмотрела на Ксана. Тот продолжил спокойно откалывать завтрак, словно не замечал ее взгляда. Мэллори смотрела на них, вертя головой. Складывалось неприятное впечатление, что она чего-то не знала – прямо как в университете, когда ее друзья начали встречаться и решили скрыть это от нее. Мэллори могла раскрыть дело об убийстве, но как только друзья начинали ей врать, она мигом теряла всю проницательность.

– Ребят? Ау?

– Нет, – наконец произнесла Стефания. – Вы не выживете на нашей планете.

– Можно улететь на другую станци…

– Не советую, – сказала Стефания.

Мэллори вскинула брови. Она впервые видела, чтобы неторопливая Стефания успела перебить человека.

– Ладно, потом это обсудим, – пробормотала она. – Нам бы уговорить станцию развернуть шаттл. Есть идеи?

– Люди уже в пути. Топлива хватит ровно до станции. Если они давно вылетели, то не смогут развернуться. – Она помолчала. – Потому что тогда шаттл остановится, все на борту умрут, и ты станешь убийцей.

– Это шутка? А то я как-то не уверена, – без улыбки спросила Мэллори.

– Шутка.

– Ты мне скажи, ты знала, кто умрет на вечеринке? – спросил Ксан.

Она вздохнула.

– Догадывалась, но не была уверена.

Жертвой стал Уильям Уильямс Третий – Билли для друзей, Трей для родителей, Уилл Уилл Уилл для сестры. Бедолагу зарезали прямо в его день рождения. Судмедэксперт сказал, что смерть наступила мгновенно.

Как только послышались крики, Анира с Мэллори бросились в гостиную. Горел свет; Ксан укладывал истекающего кровью Билли на пол. Его армейская футболка насквозь пропиталась кровью, а во взгляде читался шок. Все, включая Аниру, тут же бросились зажимать рану на груди Билли, но было поздно. Он уже умер.

Дверь была открыта. Мэллори огляделась, но не заметила, чтобы кто-то сбежал. Кто открыл дверь? Убийца, который вошел с улицы, разобрался с Билли и убежал?

Ксан стоял над ним, весь в крови, и тряс головой. То ли не верил своим глазам, то ли пытался взять себя в руки. А потом он попятился, развернулся – и, пошатываясь, вышел из дома.

В груди Билли зияла дыра, но орудия рядом не оказалось. Оно должно было остаться у кого-то в руках или на ковре. Возможно, под телом. Конечно, можно было предположить очевидное и решить, что его забрал Ксан, но Мэллори давно привыкла не зацикливаться на очевидном.

Она стала оглядываться, игнорируя рыдающую хозяйку и шокированных гостей. Взгляд выцепил все сам собой: разбросанные повсюду бутылки, планшет на столе, до сих пор открытый на правилах «оборотня», перевернутая миска чипсов, которые валялись на полу, частично раздавленные. Она подошла к месту, где сидел Ксан. Рядом лежал брошенный пластиковый стаканчик без крышки, вокруг которого расплылась лужа льда. На соломинке остались следы помады.

Бутылка пива с отклеившейся этикеткой валялась на журнальном столике.

Она не хотела вмешиваться в расследование, но не могла не поискать улики, пока остальные все еще психовали. На месте Ксана сидела женщина, будто сошедшая с ледника где-то в Норвегии. На ее лице был написан шок, а в трясущихся руках она сжимала телефон.

– Ты звонишь в полицию? – спросила Мэллори.

Она быстро кивнула, мотнув светлой косой:

– Да. То есть нет. Я звоню военным. Родни вызывает полицию.

– Хорошо, – сказала Мэллори. – Я пойду на улицу.

Но женщина не слушала. Она смотрела на Билли. В ее льдистых голубых глазах стояли слезы; скопившись на ресницах, они потекли по щекам.

Мэллори забрала куртку и вышла на улицу, пытаясь отыскать во внутренних карманах визитку. Стояло сухое, жаркое лето, и она пожалела, что взяла с собой куртку, но ей нужно было держать где-то вещи.

Попутно она осмотрела придомовую территорию, подсвечивая фонариком телефона везде, где не доставал свет уличных фонарей. Она не знала, что ищет, но это никогда ее не останавливало.

Солнце село совсем недавно, и асфальт еще не успел остыть. Мэллори присела на корточки и заглянула под машины. Под одной виднелось влажное пятно. Радиатор протек?

Она поднялась, обернулась на рыдающих и паникующих людей, а потом оглядела двор. В мозгу что-то щелкнуло, и ей все стало ясно.

– Ну, вот и ладушки, – довольно сказала она.

Оставалось только подождать. Достав потрепанную визитку, она перевернула ее, прочитала сначала грубую надпись на обратной стороне, а потом официальную на лицевой, и осталась стоять на улице, наблюдая, как гаснут сумерки над полем, с которым граничила военная база.

Когда в вихре сирен и мигалок приехали «Скорая» и военная полиция, она молча перетерпела обыск и протянула визитку детективу:

– Советую позвонить по этому номеру.

– Ты что несешь? – спросила детектив, приземистая розовощекая женщина с каштановыми волосами, собранными в пучок чуть ниже затылка. «Моррис» – было написано на жетоне. – Сама звони своему адвокату, если боишься попасть в тюрьму. – Она даже не посмотрела на визитку.

– Нет, мне нельзя ему звонить. Это для вас. И я вам гарантирую, если вы не позвоните, ситуация значительно осложнится. – Мэллори снова протянула визитку.

– Ты мне угрожаешь? – резко спросила женщина. Но когда увидела визитку, глаза ее округлились. – Государственное бюро расследований Северной Каролины? Это дело находится под юрисдикцией форта Боузер, максимум округа Уэйк. При чем тут Госбюро? – Она с прищуром посмотрела на Мэллори. – Ты кто такая?

– Переверните визитку, – попросила Мэллори. Моррис перевернула и прочла вслух:

– «Позвони, живо. Д. Дроун».

– Ваше дело их не интересует, – сказала Мэллори. – Их интересую я.

– Ты и так числишься в списке подозреваемых, – сказала Моррис, отдала ей визитку и вошла в дом следом за остальными.

Только один полицейский остался в машине. Не сводя взгляда с Мэллори, он говорил что-то в рацию.

– Я пыталась, – обратилась она к нему, и тот вздрогнул от неожиданности. – Подтвердите ему, что я пыталась?

Не дожидаясь ответа, она набрала номер.

– Надеюсь, ты ошиблась номером, – рявкнул на том конце голос.

– Нет. Я просила детектива вам позвонить, но она отказалась.

– Сколько трупов?

– Один. На вечеринке в форте Боузер. Могу продиктовать адрес, если вы пришлете людей.

Мужчина громко выругался. У него был хриплый голос – то ли он много орал, то ли пил.

– Ты приперлась на военную базу? С ума сошла? – крикнул он.

– Слушайте, вы же сами просили дать полиции ваш номер, если что-то случится! – ответила она. – И вот, случилось. Дать вам адрес? Или пусть местные полицейские сами разбираются?

Агент Госбюро Дональд Дроун прибыл пятнадцать минут спустя. Он выбрался из синей «Хонды Аккорд» в спортивных штанах и джинсовой куртке. Его характер оставлял желать лучшего и в обычное время, а сейчас она выдернула его из дома, и он истерил, как пожилая учительница физики, отсчитывающая годы до пенсии.

– Как же я ненавижу к тебе ездить, – сказал он. Без злобы, просто устало. – Серьезно. Который уже раз?

Он сам знал ответ – по крайней мере, примерно. Мэллори поднялась.

– Разве ж кто-то считает? Ну, не ворчите, агент Дроун. Вы рады, что я переехала поближе к Роли? Помните, как долго вам пришлось ехать в Шарлотт?

– Гордишься, что мне теперь ближе добираться до твоих убийств? – кисло спросил он.

– Когда это они стали моими? Ну ладно, – сказала она, скрещивая руки. – Тогда вот подробности. Меня пригласила соседка. Советую ее арестовать, кстати, она тоже замешана. Орудие убийства валяется под красной машиной, но вы его не найдете, потому что оно растаяло.

– Ты нашла пособника и орудие убийства, но не самого убийцу? – спросил он, опускаясь на колени и заглядывая под машину.

– Потерпите, – попросила она. – Я приехала примерно час назад. Из моих знакомых тут только один парень – он, кстати, будет главным подозреваемым, хотя он невиновен. Мы с ним пообщались, а потом хозяйка предложила сыграть в игру и выключила свет. Я пошла на кухню вместе с соседкой, именинника зарезали, он упал на моего знакомого и умер. Убийца выбросил нож изо льда на улицу, он разбился и растаял. А мой друг убежал.

Агент воззрился на нее с земли:

– Нож изо льда? Серьезно? Откуда ты знаешь?

– Вы каждый раз спрашиваете! Да не знаю я, просто догадалась! Все пили пиво, а моя соседка весь вечер таскала с собой пластиковый стакан, но не намочила трубочку изнутри. Во время убийства она была со мной на кухне и пила пиво. Стакан остался в комнате, найдете его на столике у кресла. Можете обыскать дом и гостей, орудия убийства там нет. Видите мокрое пятно на дороге? Это кровь жертвы. И, наверное, моего друга. Не знаю, поранился он или нет. Достаточно информации?

– С ножами изо льда непросто управиться, – заметил он. – Они скользкие.

– Ну, значит, поищите перчатки, – сказала Мэллори.

Агент Дроун оглядел улицу и поле, огороженное забором.

– База небольшая. Думаю, беглец быстро найдется.

– Ну… только не злитесь, – сказала Мэллори, морщась. Она так и не придумала, как бы подготовить его к следующим словам, поэтому просто выпалила: – Вы его не найдете. Он у инопланетян.

4. Креативный подход к решению проблем

Самая первая встреча с инопланетной цивилизацией – а точнее, с двумя, – произошла за год до вечеринки, 23 августа 2043 года, в горах Голубого хребта.

Правительства разных стран тут же начали созывать собрания, пытаясь узнать про инопланетян как можно больше и выяснить, угрожают ли они человечеству. Оказалось, что не угрожают – так же, как люди не угрожают муравьям, но могут раздавить, если придется. Земные ученые тут же попытались заполучить в свое распоряжение внеземные технологии (и получили – все, кроме сверхсветовых). Несколько месяцев спустя с инопланетянами заключили мирный договор – якобы в качестве жеста доброй воли, но все прекрасно все понимали.

Гражданские, живущие в округе Берч Северной Каролины, где располагался форт Боузер, обрадовались перемирию. За закрытыми дверями военные часто бахвалились, что «надерут тараканам зад», но когда люди узнали про технологическое превосходство пришельцев – а все инопланетные расы оказались куда более развитыми, – вояк значительно поубавилось. Достаточно было того, что в их город могли прилететь ракеты из вражеских стран; волноваться о целой Вселенной не хотелось.

Как только стало понятно, что «Война миров» отменяется, люди постепенно начали привыкать к пришельцам, которые заявлялись на Землю с частотой, приводящей СМИ в восторг. Сколько бы земные власти ни сердились, у них не было возможности регулировать инопланетный туризм, и пришельцы могли просто сесть в чистом поле и пойти бродить по округе. Земля стала для них курортом, и они постоянно натыкались на перепуганных людей, которые совершенно их не понимали, хотя в базу перевода постоянно добавлялись новые языки. В основном прилетали не дипломаты, умеющие вести себя в незнакомой обстановке, а обычные туристы, которым вздумалось поискать, скажем, усопших родственников, разбившихся в Большом каньоне.

Мэллори не встречала инопланетян лично, но у нее выдался паршивый год: сначала она не смогла раскрыть убийство, потом пережила суд. В ее жизни и так царил хаос, так что на восторги по поводу инопланетян времени не было, и она решила разобраться с ними попозже.

Но, разумеется, мимо нее не прошли фотографии, рассказы об уморительных недопониманиях и ситуациях, в которые встревали некоторые инопланетяне. А еще им, оказывается, нравился веджимайт, весьма сомнительное австралийское национальное блюдо, чем местные жители изрядно гордились.

Несколько раз всплывали случаи травли и притеснений как со стороны людей, так и со стороны инопланетян, но с ними быстро и жестко разбирались. К тому времени как до места преступления добиралась полиция, никого уже не было, но иногда невезучие инопланетяне пропадали без вести. А поскольку официального реестра туристов не существовало, никто не знал, кто, где и когда спустился на Землю.

Помимо того, некоторые люди начали винить инопланетян во всем подряд, начиная от кражи имущества и заканчивая авариями, в которые попадали в нетрезвом виде. В итоге Землю наводнили дипломаты других рас, прибывшие помочь с расследованиями.

Тогда люди попросили отправить собственного посла на ближайшую космическую станцию. Инопланетяне согласились на время пустить его.

По телевизору начали крутить фильмы и сериалы про полицейских-пришельцев. В Голливуде, Болливуде и прочих крупных центрах киноиндустрии начали появляться внеземные актеры. Для людей они были звездами невероятных масштабов; для других инопланетян – актеришками второго плана.

Недовольны были только правительственные ведомства, озабоченные границами и таможней; на Земле не существовало технологий и оружия, которые могли бы помешать инопланетному кораблю приземлиться посреди поля. Крупные города тут же занялись постройкой космопортов, и какое-то время спустя инопланетяне согласились ими пользоваться, но до этого они останавливались везде, где хотели.

Предметом спора стало также то, что, хотя сами пришельцы спокойно расхаживали по Земле, они отказывались пускать людей на собственные планеты и космические станции. Некоторые считали, что причина в недостаточно развитых человеческих технологиях, но официально люди просто считались слишком непредсказуемой расой.

«Что, в общем-то, логично, – рассудила Мэллори, дожидаясь прибытия полиции, и тут в сумеречном небе показался корабль. – Ну разумеется, когда ж еще я могла увидеть свою первую летающую тарелку».

Только это была не летающая тарелка, а вращающийся многогранник размером с дом, зависший над полем через дорогу от дома. Вокруг него гироскопом крутились кольца, такие яркие, что пришлось прикрыть ладонью глаза. Они выхватили силуэт человека; тот шел, спотыкаясь, словно был ранен или мертвецки пьян, и корабль завис прямо над ним. Человек – Мэллори с изумлением узнала в нем Ксана – остановился и посмотрел сначала на корабль, а потом на нее.

Он свалился в траву, и в корабле открылось отверстие.

– Твою мать, – сказала Мэллори и бросилась к нему. Но не пробежала и пары метров, как обмякшее тело Ксана поднялось в воздух и скрылось в недрах инопланетного корабля.

Она резко остановилась. Корабль улетел, забрав с собой… узника? Попутчика? Сообщника? Она не знала. Просто прикрыла глаза ладонью, наблюдая, как он стремительно набирает скорость.

– Полиции это не понравится, – пробормотала она.

А когда пошла обратно к дому, то осознала, что Ксан только что навсегда покинул Землю, а в космосе людей не было. Тогда-то у нее и зародилась эта идея.

«Ну, а почему бы и нет».

Мэллори знала нескольких гнейсов, но самой болтливой из них была, без сомнения, Стефания. Возможно, поэтому они и подружились.

– Давай я расскажу тебе, как все пройдет, – сказала она, чуть разогревшись и уже не растягивая слова. – Тебе придется вломиться к нему без приглашения. Официально принимать тебя он не станет. Но выслушает, если у него не останется выбора – станция его заставит. Тогда ты сможешь изложить свои опасения. Но раз станция уже пустила людей на борт, передумает она вряд ли. Станции довольно принципиальны.

– Значит, нужно бежать, – сказала Мэллори, откинувшись на спинку кресла в знак поражения.

– Не факт, – сказала Стефания. – Лучше прямо сказать ей, в чем дело. Возможно, я ошибаюсь.

Мэллори еще не научилась разбираться в тонкостях интонаций инопланетных рас, особенно прогнанных через переводчик, но она подозревала, что Стефания не сомневается в своей правоте. Мэллори всегда поражалась ее уверенности. Она часто задумывалась, присуща ли эта черта всем гнейсам или конкретно ей.

– Когда он тебя пошлет, приходи ко мне в грузовой отсек, – сказала она.

Разумеется, Стефания оказалась права. Она подсказала Мэллори нужный кабинет, расположенный в конце запутанного лабиринта коридоров. Но только Мэллори занесла руку, чтобы постучать, из-за двери раздался скрежещущий гнусавый голос:

– У меня нет на тебя времени, Человек Мэллори, – грубо произнес Рен.

Необходимости не было, но Мэллори все равно постучала. Что, остальным можно было цепляться за бессмысленные привычки, а ей нельзя? Нет уж.

– Я на минутку, Рен.

Дверь отъехала в сторону, и Мэллори прошла в кабинет, залитый пульсирующим красным светом. Он казался огромным, будто на сотни метров уходил вглубь станции. Потолок скрывала желтая крона исполинского дерева. Мощные корни проникали под металлический пол, и сложно было сказать, насколько далеко они расходились.

Помимо дерева в кабинете никого не было. Оглядевшись, Мэллори краем глаза заметила небольшой кусок коры, который по цвету не совпадал с остальным стволом.

– Вот ты где, Рен. Я тебя вижу. Если хотел спрятаться, не нужно было со мной говорить.

Кусок коры шевельнулся, и от дерева отделился гурудев – инопланетянин, напоминающий человекоподобного палочника. Он отошел от ствола и посмотрел на нее своими черными глазками.

– Я же сказал: у меня нет времени.

– Ну, я упрямая, – сказала она. – Где мы? Я думала, это твой кабинет.

– Так и есть, – ответил он. – Дерево позволяет мне общаться с Вечностью.

– Я думала, вы и так можете разговаривать, – сказала Мэллори.

Он поджал губы со знакомым Мэллори раздражением.

– Дерево позволяет установить полноценную связь. Без него она ослабевает. Я занят, а ты пришла жаловаться. Давай быстрее.

– Господи, какой же ты, – сказала она, упирая руки в бока. – У меня такое ощущение, что тебе вообще на меня наплевать. Какой смысл тебе что-то рассказывать, если ты и так знаешь, что я скажу?

– Именно, – ответил он. В его темных глазах сверкали красные блики. – Ты лишь зря потратишь время. Но раз ты упрямая, то продолжай.

Она глубоко вздохнула.

– Я хотела спросить насчет людей, которых ты пригласил на станцию. Для нас с Ксаном это может плохо закончиться. Ты уверен, что Вечность сможет обеспечить им и нам безопасное пребывание?

– А, да, ты говорила что-то про ауру или запах, провоцирующий людей на убийства, – фыркнул Рен. – А второй человек просто преступник, сбежавший от правосудия.

– Умеешь ты оказать радушный прием, – сказала она. – К тебе на станцию скоро завалится толпа людей, и я понятия не имею, что с ними будет.

– Вот тогда и узнаем. Загадки делают жизнь только лучше, согласись? – отозвался Рен.

– Ты вообще меня не слушаешь, – сухо сказала она. – Я хочу поговорить с Вечностью. Это она пустила меня на борт, а не ты.

– Вечность тебе верит, – ответил он. – А я – нет.

Он так раздражал, что хотелось повыдергивать себе все волосы, но вместо этого Мэллори начала расхаживать по кабинету.

– Как так вообще получилось? Жила-была огромная разумная космическая станция, знающая обо всем, что происходит у нее внутри, и вдруг решила связаться с тобой? Да будь твоя воля, ты бы всех повыгонял, лишь бы они не тратили кислород, который создает Вечность. Она дала нам с Ксаном убежище. Почему мы вообще должны тебя слушать? Ты ненавидишь людей и вечно всем недоволен!

– Она управляет станцией на высшем уровне, я – на низшем. Я понятия не имею, как она регулирует температуру для рас, привыкших к холоду, а она не знает, к какому поставщику обратиться за материалами, которые она не способна произвести. Ты ей нравишься, – фыркнув, сказал он, – но она не знает тебя лично. Просто видит, что ты вписываешься в общую картину, и ее это устраивает. А вот я не вижу от тебя никакой пользы.

– Ты так и не сказал, обеспечит она нашу безопасность или нет, – заметила Мэллори.

Рен промолчал.

– Боже, ладно, – сказала она, сжимая и разжимая кулаки в попытке расслабиться. – Я поняла. Но на всякий случай: когда на станцию приедет куча народа и кто-то умрет, надеюсь, ты вспомнишь, что я об этом предупреждала, но ни один урод меня не послушал.

– Учту. – Он приложил длиннопалую ладонь к дереву и произнес: – Мы закончили. – Он замолчал, будто прислушивался. – Подожди. Передай Ксану, что Вечность попросила его заглянуть к нам.

– Серьезно? Она может связаться с ним семью разными способами, стоит только захотеть, – холодно сказала Мэллори.

– Вообще-то, тринадцатью. Например, она может послать меня. Но хочет, чтобы за ним сходила ты.

– Сомневаюсь, что это ее желание, – пробормотала она.

– Мэллори, – окликнул Рен, когда она развернулась, и искренность глубокого мелодичного голоса заставила ее остановиться. Обычно Рен говорил как типичный самодовольный святоша, и это было совсем на него не похоже. – Я не во всем согласна со своим симбионтом, но ее желания для него закон.

Мэллори мигом запуталась в местоимениях.

– Кто со мной разговаривает, Вечность или Рен? – спросила она, не оборачиваясь.

– Да, – ответили Рен-Вечность.

Теоретически Мэллори понимала, что остальные разумные расы способны формировать симбиотические отношения, но даже не догадывалась, какую тень это бросает на представителей человечества. Все считали их неразвитыми и ужасно одинокими существами.

Ситуацию прояснила подруга Мэллори, фантасмагорка по имени Деванши, работающая в службе безопасности станции. Она пожалела Мэллори и предположила, что ей здесь очень одиноко. Мэллори подумала, что речь идет про отсутствие человеческого контакта, но похожая на хамелеона фантасмагорка пояснила, что с симбионтами одиночество не грозит.

– Все разумные расы в известной части Вселенной поддерживают симбиотические отношения, зачастую на протяжении всей жизни. Некоторые вступают в связь с собственной расой, но обычно симбионты живут в межвидовых взаимовыгодных отношениях.

Она показала на собственного симбионта. По размеру прямоходящие фантасмагоры были похожи на людей, но на этом сходство заканчивалось. Они были гибкой и сильной расой с перепончатыми ладонями и зачастую напоминали магазинные манекены, опутанные лозой жимолости. У Деванши была темно-коричневая блестящая кожа, а с задней стороны лодыжки по ее ноге поднимался шершавый стебель, доходящий до середины спины. Кое-где на нем виднелись маленькие красные цветочки. Это и был симбионт Деванши, растительный организм, который делал из нее практически настоящего хамелеона. Она называла его Чудом.

– Это цекус, разумное растение, которое развивалось вместе с фантасмагорами. Они помогают нам сливаться с местностью. Мы формируем симбиотические отношения только с ними, но другие расы в этом плане более гибкие. Например, гурудевы хорошо чувствуют себя в отношениях с разумными предметами, в том числе космическими станциями и кораблями, но это не значит, что больше никто не может с ними объединяться. Просто гурудевы встречаются чаще всего.

– То есть если бы у меня были глисты или вши, меня бы не считали недоразвитой? – с отвращением спросила Мэллори.

Деванши задумалась.

– Насколько я понимаю, это паразиты, а не полезные симбионты.

– Да, они мерзкие, – ответила Мэллори, содрогнувшись. – Мне просто интересно. Мы дружим с животными, но симбионтов у нас нет. – Ей вдруг стало завидно и очень одиноко – даже сильнее, чем раньше. Может, Деванши этого и добивалась.

– Поэтому Вечность не хочет пускать людей на борт: по сравнению с остальными вы – эволюционные дети. Вот и возникает вопрос: почему вы не нашли расу, с которой можно сформировать симбиотические отношения?

– Да потому что их нет! – возмутилась Мэллори. – Мы никому не отказывали, просто на Земле нет никого подходящего. По крайней мере, для людей.

Мэллори передала Ксану просьбу Вечности.

– А она сама не могла меня позвать? – нахмурившись, спросил он. Над ним нависала «Бесконечность», и Ксан ковырялся в открытой панели.

– Я спросила то же самое. Она сказала, что хочет тебя увидеть. Не знаю. Может, они хотят, чтобы ты их уговорил. Меня они не послушали.

– И что будешь делать? – спросил он, вылезая из-под шаттла.

– Ну, видимо, пойду к Стефании. Больше просить помощи не у кого.

Он поднялся и убрал инструменты в ящик.

– Я передам, что они мне скажут.

– Отлично, – сухо отозвалась она.

Стефания нашлась около своего шаттла. Она колотила по розоватому камню кулаком.

– Да твою мать, послушай меня хоть раз! – ревела она так, что по ангару звенело эхо.

– Что такое? – спросила Мэллори, подходя к ней.

– Мне нужно передохнуть. Пойдем со мной. – Стефания перевела взгляд на Мэллори. Ее глаза слегка светились – она как-то сказала, что у гнейсов это один из признаков жизни. – Судя по твоему виду, мы сейчас в одинаковом состоянии.

– Откуда ты знаешь, как выглядят уставшие подавленные люди? – спросила Мэллори.

Стефания низко загудела.

– Ты рассказывала, – ответила она.

Мэллори не сдержала ухмылку:

– И правда. Ты планируешь подняться на борт?

Ей всегда было интересно, как выглядят шаттлы гнейсов изнутри, но возможность заглянуть подвернулась впервые.

Стефания снова постучала – в этот раз вежливо, а не яростно. Поначалу камень не шевельнулся, но когда она снова занесла кулак, шаттл содрогнулся, отклонился назад, и из его углов высунулись две ноги. Он отклонялся все дальше и дальше, открывая большое отверстие в самом низу.

– Он же не упадет? – спросила Мэллори, глядя, как корабль пытается подстроиться под немалый рост Стефании.

– Нет, конечно, – ответила та, пригибаясь и подходя ко входу. – Он же не пьян.

– Дай угадаю: речь не про пилота, – сказала Мэллори, следуя за Стефанией и поражаясь, как корабль, вопреки законам гравитации, отклонился еще сильнее, чтобы они могли пройти снизу.

– Постоянно забываю, что ты не знаешь большинство галактических рас, – сказала Стефания, вставая под входом.

– Ну да, поэтому и спрашиваю, – сказала она, но Стефания вдруг схватила ее за руку – весьма осторожно для ходячего булыжника, – и притянула к себе.

Мэллори налетела на нее плечом и будто врезалась в статую. «Из нее бы вышел отличный футболист», – подумала она, а шаттл тем временем начал медленно опускаться, и все погрузилось во тьму.

Только лишившись возможности видеть, Мэллори заметила, с какой частотой дышит.

– Очень смешно, включи свет, – сказала Стефания.

Оказалось, что розоватые стены были усеяны белыми камнями, которые вдруг начали источать слабый свет. Они напоминали лампочки и, видимо, выполняли их функцию, только сделаны были из кварца, а не стекла. Перед ними возникла спиральная лестница с высокими ступенями. Стефания пошла по ней вверх, а Мэллори поспешила следом.

Уже через пару ступеней ноги заболели – их приходилось вскидывать практически до груди. Дыхания не хватало, и очень быстро она начала отставать, но не хотела просить у Стефании помощи. Уж с лестницей она могла справиться и сама, блин.

Добравшись до конца лестницы, Стефания остановилась, и до Мэллори донесся скрежет камня о камень. Собравшись с силами, она преодолела еще пару ступенек, попутно пытаясь определить полные размеры корабля, и добралась до прохода в стене. Он привел ее в кабину пилота, которая напомнила Мэллори работы Родена, если бы он вдруг переключился на дизайн инопланетных кораблей.

Все было выполнено из камня. Огромные кресла, приборная панель, даже широкий экран был сделан из очень тонкой слюды молочного цвета.

Помимо Стефании, в кабине никого не было. Удобно устроившись в кресле, она посмотрела на Мэллори.

– Знакомься, это мой дедушка Элджернон. Друзья зовут его Ржавым.

Мэллори давно отчаялась понять, как переводчик подбирает имена собственные. Она удивилась, когда узнала имя Деванши – оно явно было индийским, хотя до этого Мэллори сталкивалась только с англицизмами. Откуда взялся «Элджернон»?

А теперь Стефания добавила еще и прозвище, и Мэллори окончательно запуталась. Но она пришла сюда не в именах разбираться, поэтому взяла себя в руки и огляделась. Поблизости никого не оказалось, а гнейсы не славились способностью к пряткам.

– Твой дедушка – корабль? Как Вечность?

– Да, но другого вида, – ответила Стефания. – Характерами они точно отличаются. Он вечно ворчит, ругается и запрещает мне гулять с друзьями. Но что он может сделать? Откажется лететь, куда я укажу? Да, Ржавый? – Она стукнула кулаком по приборной панели, и Мэллори дернулась, ожидая увидеть град осколков, но корабль даже не покачнулся.

– Приятно познакомиться, мистер Элджернон, – неловко сказала Мэллори, обращаясь к ближайшей стене. – Спасибо, что дали поговорить с вашей внучкой.

Она вновь огляделась, любуясь белыми прожилками в розоватой породе. Слюдяной экран засветился, и на нем появилась надпись на одном из гнейских языков.

– Простите, я еще не выучила ваш алфавит, – сказала Мэллори.

– Он передает привет и советует не слушать его внучку, потому что я все преувеличиваю, – вздохнула Стефания. – Не зли меня, Ржавый. – Она обернулась к Мэллори: – Ну, как прошло?

– Ожидаемо, – ответила Мэллори. Глаза Стефании округлились – поначалу Мэллори думала, что так она выражает удивление, но позже поняла, что у гнейсов это индикатор заинтересованности. – Рен не стал меня слушать и нагрубил, а потом Вечность послала меня за Ксаном. Может, хоть его они выслушают.

– Ты не хочешь быть среди людей, потому что рядом с тобой они начинают друг друга убивать?

– Ну… не в таких масштабах, но да, – ответила Мэллори. – Если Вечность откроется для землян, с ними что-то случится. Я не хочу, чтобы из-за меня снова начали умирать люди. – Она кое-как вскарабкалась на соседнее кресло и почти пожалела об этом.

– Ты думаешь, что ты в этом виновата, – задумчиво произнесла Стефания. – Я не знала.

– А кто еще? – огрызнулась Мэллори. – Это же я притягиваю убийства.

– А военные хотят забрать Ксана против его воли, правильно?

– Ну да, наверное. Он этого боится.

– Зря, – сказала Стефания. – Ему ничего не грозит. Никто не сможет его увезти.

– Думаешь, станция его защитит?

– Разумеется, – сказала Стефания. – Но меня волнуешь ты. И те, кого ты хочешь убить.

– Никого я не хочу убить!

– Но ты сказала, что это ты виновата…

Мэллори застонала и уткнулась лицом в ладони.

– Да не в этом смысле. Ладно, забудь. Никого я не убиваю, я просто боюсь, что рядом со мной убьют кого-то другого.

– Вечность об этом знает. Ты боишься, что она не защитит новых людей? – спросила Стефания. – Я не помню, чтобы она хоть раз нарушила обещание.

– Станции я доверяю, Рену – нет. Он не скрывает свою нелюбовь к людям. Мне кажется, он только рад будет отделаться от нас с Ксаном. И от Адриана тоже, хотя тут его можно понять. Не представляю, почему станция нас пустила, раз он нас терпеть не может.

– Не люблю Рена, – низко пророкотала Стефания.

– Почему? – спросила Мэллори.

Какое-то время Стефания молчала и только гудела. Мэллори не знала, подбирает она слова или просто готовится к монологу.

– Слишком влиятельный, – наконец сказала она. – И жестокий. Ведет себя вежливо, только когда ему что-нибудь нужно, и при этом становится подобострастным до омерзения. Он… плохо со мной обошелся.

– Как с таким придурком связалась такая добрая станция? – спросила Мэллори.

Стефания перевела взгляд на панель управления.

– Симбиотические отношения не так просты, как кажется. Рен не способен напрямую перечить станции, но он может с ней не соглашаться и высказывать свое недовольство, если ее желания не совпадают с его. Как и супруги, симбионты не всегда согласны друг с другом. Но это неважно. Вечность вас защитит. Верь ей, а не Рену.

Мэллори вздохнула и откинулась на прохладную спинку кресла.

– Не знаю. Мне страшно здесь оставаться.

– И что ты от меня хочешь? – спросила Стефания. В ее голосе не было сарказма, обычно присущего фразе. Гнейсы были весьма прямодушными созданиями, но Стефания никому не грубила.

– Не знаю. Утром я хотела сбежать, а теперь не знаю куда, даже если была бы возможность. Я думала попросить тебя отвезти меня на твою родную планету, но ты сказала, что нам там не выжить, и… – она вяло обвела рукой корабль, – я вдруг поняла, что практически ничего не знаю про ваш народ.

– Я не могу тебя увезти, – сказала Стефания.

– Не можешь или не хочешь? – спросила Мэллори.

– Не могу, – сказала она. – Я тоже здесь застряла.

– Но у тебя есть шаттл! И он твой дедушка!

– Разумные корабли не всегда слушаются приказов, – сказала Стефания, опустив плечи. Так она напоминала чуть подтаявшую восковую фигуру. – И он не всегда был шаттлом. А я не всегда ходила на двух ногах. С возрастом гнейсы, вступившие в связь с сильным симбионтом… преображаются, назовем это так. Дедушка разучился ходить и общаться с большинством рас, зато теперь он может бороздить Вселенную. – Ее голос стал тише, будто она растратила всю энергию, позволяющую говорить.

– Вселенную? – пораженно переспросила Мэллори. – Люди даже не верили в существование сверхсветовых технологий, а твоя раса в них эволюционировала!

– Я не физик и не геолог, – огрызнулась Стефания с новообретенной энергией. – Я не знаю, как это работает. Твоя раса эволюционировала в ходячие мешки с водой. Для гнейсов это настоящее чудо.

Мэллори рассмеялась:

– Значит, ты тоже станешь кораблем?

– Возможно. Зная дедушку, он постарается, чтобы этого не случилось как можно дольше.

Мэллори знала, что для гнейсов это может означать сотни и тысячи лет. По уровню развития Стефания была примерно ее ровесницей, но по человеческим меркам – значительно старше.

Хотелось завалить ее сотней вопросов – например, как шаттл может помешать ей эволюционировать, – но сейчас у Мэллори были другие проблемы.

– Может, посоветуешь что-нибудь? У Ксана своего говна полно, а у меня не так уж много друзей.

– Два совета, – сказала Стефания. – Во-первых, найди новых друзей. У меня тоже немало собственных испражнений. Во-вторых, хорошо подумай: ты пыталась понять, почему твое присутствие провоцирует убийства?

– Конечно! Но на Земле мне никто не верил! Я ходила к врачам, священникам и полицейским, и из всех людей мне поверил только один, и тот обвинил меня во всех грехах! У меня не осталось друзей, семья от меня отказалась. Поверь, я пыталась.

– Ты была у религиозных деятелей и врачей других рас?

Мэллори не стала спорить. Придвинувшись к краю сиденья, она соскочила на пол.

– Да, но Сонм не любит отвечать на вопросы.

– Помимо синего Сонма на станции проживает серебряный. Спроси их. И не забывай: ты не знаешь, что случится, когда прилетят люди. Если тебе понадобится настоящая помощь – обращайся. А сейчас мне нужно еще немного поорать на деда.

5. Зависть. Жадность. Жестокость

Первой мыслью Мэллори было обратиться за помощью к синему Сонму. Даже к ним идти было страшно; ей совсем не хотелось доставать вопросами совершенно незнакомых и очень жутких насекомых. Конечно, коллективный разум подразумевал доступ к общим знаниям, так что в теории она могла обратиться к первому попавшемуся члену Сонма. Вот только она ни разу не приближалась к ним по собственной воле; они сами находили ее, когда было нужно, или посылали разведчиков с сообщениями. Сонм не пользовался станционной системой связи, поэтому Мэллори даже не знала, как с ними связаться.

С другой стороны, обычно стоило только присмотреться повнимательнее, и где-то рядом обязательно пролетал или проползал как минимум один из их представителей. Сонм всегда наблюдал.

Выбравшись из гнейского корабля, Мэллори поскорее выбежала из-под него, хотя знала, что дедушка Стефании ее не раздавит, и огляделась.

Найти Сонм не составило труда. Их шаттл как раз пристыковался на противоположном конце отсека. Он напоминал огромное осиное гнездо, которое зависло на месте, а потом медленно опустилось на вытянутый край, слегка сплюснувшись в процессе. Приблизившись, Мэллори заметила, что тонкие бумажные стенки улья были укреплены то ли блестящей смолой, то ли герметичным воском.

Корабль принадлежал серебряному Сонму. До этого она общалась только с синей фракцией и не знала, чем они отличаются, помимо цвета. Как только корабль пристыковался, из него вылетело несколько разведчиков. Одни облетели шаттл, проверяя его состояние, а другие отправились по широкой дуге осматривать станцию.

Был ли смысл подходить к ним, раз они только что прилетели и ничего не знали? Или их коллективный разум был связан с синим Сонмом?

Мэллори подошла ближе, и навстречу ей вылетело несколько серебряных ос. В трепете их крыльев послышался шепот:

– Человек пришла к нам. Необычная. Интересная. Другая. Тебе понадобился Сонм? Помощь. Совет. Услуга.

– Я не уверена, что вы мне поможете. Я искала синий Сонм, но заметила вас. Я Мэллори, кстати. – Она протянула руку, как научил синий Сонм, чтобы осы могли ее осмотреть. – Мне нужно поговорить с ксенобиологами синего роя, но я не знаю, как их найти, – продолжила она.

Серебряные осы приземлились на ладонь, и она постаралась ничем не выдать свой страх, хотя знала, что они все равно ощутят выброс адреналина.

– Мы знаем, кто ты, – сказали они, трогая кожу усиками. – Слава. Дурная. Губительная.

– Что? – удивленно переспросила она. – В смысле «губительная»? У меня дурная слава?

– Мы поможем, – сказали они. – Иди. Следуй. Учись.

На прямой ответ можно было не рассчитывать. Серебряный Сонм полетел прочь. Она неуверенно шагнула следом и дернулась, потому что за спиной вдруг раздалось гневное жужжание.

Огромный разъяренный рой синего Сонма облепил ее со всех сторон, отрезая путь к кораблю серебряного роя. За живой клеткой не было видно даже разведчиков, которые вылетели ее встретить.

Попятившись, она упала на прорезиненный пол и огромными глазами уставилась на гневный рой.

– Какого хрена? – попыталась возмущенно воскликнуть она, но получился писк.

– Не задавай вопросы постороннему Сонму. Запретные. Опасные. Ненадежные, – ответил синий Сонм. От их назойливого гудения заныли зубы.

– П-почему? Откуда мне знать, с кем можно общаться? Они просто предложили помочь…

– Ты не знаешь, что они предлагали. Помни: ты наша подопытная. Работник. Друг. Раб.

– Раб? Так, нет, погодите-ка, – сказала она, поднимаясь. – Я не ваша собственность.

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием. Видимо, Сонм переговаривался между собой.

– Мы неправильно выразились. Извиняемся. Ошиблись. Виноваты. Серебряные тебе не помогут. Другие взгляды. Ориентиры. Приоритеты.

Мэллори уперла руки в бока.

– Да вы-то откуда знаете? Я даже не сказала, о чем хочу их спросить!

– С большой долей вероятности это относится к специфической проблеме убийств, затрагивающих твою расу. Соблазн. Патока. Обольщение.

Мэллори потерла виски. Она не понимала, как связаны эти слова с тем, что сказал Сонм. В них должен был скрываться какой-то смысл, но искать его она не собиралась.

– Ладно, и что дальше? Вы сами мне все расскажете?

Они промолчали, но продолжили виться вокруг.

– Знаете что? Вы не имеете права указывать мне, с кем общаться, а с кем нет. Раз не хотите помогать – отвалите.

Мэллори развернулась и увидела в живой клетке прореху. Она могла уйти, но только в противоположную сторону от серебряного Сонма.

– Либо вы все мне расскажете, – произнесла она, – либо осмотрам конец. – Она предпочитала не думать, где в таком случае будет брать деньги.

– Расскажем завтра, – наконец ответил синий Сонм. – Вынудила. Заставила. Вымогательница.

Мэллори горько рассмеялась. Сонм напоминал тетю Кэти, которая тоже постоянно строила из себя жертву.

– Я не вымогательница. Я ничего вам не сделаю. Просто мне не нравится, когда от меня намеренно утаивают информацию, а если мне что-то не нравится – я ухожу. А вы, насколько я могу судить, очень любите прибирать к рукам любые сведения. И знаете, почему я так думаю? Да потому что вы только это и делаете!

Рой синих ос разлетелся так же стремительно, как и появился, оставляя Мэллори в одиночестве. Она так ничего и не выяснила, зато начала бояться «друзей» еще сильнее, чем раньше.

Она оглянулась на шаттл. Серебристые разведчики больше не кружили вокруг корабля, а смотрели в ее сторону.

Несмотря на злость, она не рискнула к ним приближаться. Не хотела стать первым человеком, который опробует на себе яд инопланетных ос.

Вернувшись к себе, Мэллори повалилась на неубранную постель и уставилась в потолок. На светильнике сидел разведчик синего Сонма.

– У меня мурашки бегут, когда вы за мной шпионите, – сказала она. – Я не давала согласия на круглосуточное наблюдение.

Оса коротко затрепетала крылышками, но осталась сидеть.

Мэллори знала, что Сонму нужно как минимум четыре особи, чтобы общаться с другими расами. Для себя она рассматривала это как электрическую цепь: четыре осы могли замкнуть ее и заговорить. Если их было меньше – оставалось лишь наблюдать.

– Итак, «Обитателей холмов» вы читали. А мои книги видели? – спросила она.

Дотянувшись до небольшой полочки, встроенной в прикроватный столик, она вытащила книгу с загнутыми уголками страниц – первую, которую издала. Она хорошо продавалась, и Мэллори перечитывала ее каждый раз, когда застревала в написании нового текста.

«Загадочные происшествия» за авторством Шарлотты Куин, сборник рассказов о женщине, которой пришлось стать детективом по несчастью, ведь вокруг нее постоянно кого-то убивали.

– Это не автобиография, – заметила она, обращаясь к разведчику. – Я приукрасила сюжет, добавила нормальные диалоги, потому что в реальной жизни все обычно просто рыдают. И героиня совсем на меня не похожа. Эванджелин Хальцион крутая! Сильная, умная, спокойная, и у нее всегда есть запасной план. Она никогда не бежит от опасности.

Мало кто знал, что Мэллори пишет книги о собственных делах, якобы вдохновленные реальными убийствами. После стараний агента Дональда Дроуна путь в силовые структуры и частный сыск был ей заказан, и она просто не знала, что еще делать.

– Я подрабатывала, где могла, но потом обязательно умирал какой-нибудь клиент или коллега, я раскрывала дело и увольнялась. Но несколько лет назад мне подвернулась работа в кафетерии на литературной конференции. Там убили и расчленили редактора, а на стене его собственной кровью написали письмо с отказом – видимо, перьевой ручкой. Я провела расследование и попутно встретила литературного агента, которую подозревали в убийстве. Она мне поверила – хотя, наверное, ей было плевать, вру я или нет, лишь бы был хороший сюжет, – и когда я рассказала о предыдущих расследованиях, она предложила попробовать себя в детективах. И они всем вдруг понравились! Эти убийства лишили меня будущего, а целую кучу людей – жизни. – Она подумала о Ксане и отложила книгу. – Или всего, кроме жизни. А я теперь получаю за них деньги, и мне это не нравится, но что еще делать?

Она закрыла лицо руками и глубоко вздохнула.

– Прости, крылатик, ты не виноват. Вот бы вы начали переводить человеческие деньги в местную валюту. Жить сразу стало бы легче, эти книги неплохо меня обеспечивали. Если придется, я даже смогу написать еще одну, только надо разобраться в убийстве Билли. Но на этом хотелось бы закончить. Надеюсь, больше сюжетов не появится.

В дверь позвонили, а потом коротко постучали – просто на всякий случай. Ксан не заходил в гости, а Стефания связывалась через коммуникационную сеть. Так что вариант оставался только один, и знакомый стук был тому подтверждением.

– Чего надо, Адриан? – крикнула она не вставая.

– У меня новости, – раздался из-за двери его приглушенный голос.

– Что, люди уже прилетели? Есть трупы? – Она даже не поднялась, просто посмотрела на осу, сидящую на светильнике, и негромко спросила: – Зря я так себя жалею, да?

Оса снова затрепетала крылышками.

– Ладно, ладно, входи, – окликнула она, и дверь сама собой отъехала в сторону. Разумные космические станции очень помогали, когда не хотелось вставать.

– Ты что, напилась? – недовольно спросил Адриан, проходя в комнату.

– Нет, – ответила она, приподнимаясь на локтях. – Мне грустно. Я бы напилась, но у меня ничего нет, а бегать искать аналог виски не хочется. Мы до сих пор на него не наткнулись. – Она поморщилась, заметив собственную оговорку, но Адриан то ли не услышал, то ли решил промолчать.

– Загляни к безмолвным. Отличный бар. Только надо приходить с переводчиком или учить их язык жестов.

Безмолвные были единственной расой на станции, с которой нельзя было пообщаться голосом – у них не было ни органов слуха, ни речевого аппарата. Между собой они общались на языке световых сигналов: под кожей у них проходили каналы, которые зажигались в зависимости от того, что они хотели сказать. Со стороны казалось, будто их кровь светится от радиации. С остальными расами же они использовали специально разработанный язык жестов.

Гнейсы общались с безмолвными через переводчик, разработанный другой расой, потому что их каменные руки не обладали мелкой моторикой, необходимой для передачи смысла.

– Я не знаю их язык, – сказала она, откидываясь на кровать и наблюдая за ним. – Что там у тебя?

Адриан с нескрываемой неприязнью оглядел комнату.

– У тебя всегда такой бардак?

– Когда не жду в гости высокопоставленных послов – да, – ответила она. – Кончай тянуть и садись. Чай будешь?

– Нет, – сказал он, косясь на кресло – весьма удобное, но заваленное одеждой.

– С тебя все как с гуся вода, – сказала она. – Нет у меня чая.

– Я вообще не понимаю, о чем речь. Ты точно не напилась? – спросил он, сдвигая гору одежды и присаживаясь на край кресла.

Мэллори села, скрестив ноги.

– Адриан. Говори. Что. Хотел.

Он кивнул на книгу, лежащую на кровати:

– Я тут узнал про Шарлотту Куин. Ты говорила, что была причастна к пятнадцати убийствам…

– Косвенно, – перебила она. – Я никого не убивала.

– Да-да, косвенно. А где пятнадцатая книга?

– Серьезно, ты за этим пришел? – нетерпеливо сказала она. – Ладно. На самом деле убийств было восемнадцать, но пять я не раскрыла. Несколько первых – потому что была слишком маленькая, последние – из-за личных причин, и потому что прилетела сюда. Четырнадцатую книгу издали после моего побега. Я написала ее, основываясь на полицейских отчетах и собственных воспоминаниях.

Он озадаченно нахмурился.

Мэллори скрестила на груди руки.

– Все, мне надоело. Или выкладывай новости, или выметайся. – Она хотела добавить в голос яда, но вышло так себе.

– Сомневаюсь, что ты перестала писать по собственной воле, учитывая, сколько ты зарабатывала, – сказал он.

– Ты во всем сомневаешься, Адриан, – ответила она.

– Признай, это бред уровня моего беззубого дедушки, – сказал он, подбирая и пролистывая книгу. – А он твердил, что наполовину исландец.

– Последнюю книгу было сложно писать. Пришлось менять много деталей, иначе они указали бы на меня, – сказала она. – А последнее убийство произошло прямо перед моим отлетом. Я не успела его раскрыть.

Она не стала уточнять детали. Адриан не догадывался о существовании Ксана, и она бы предпочла, чтобы так и оставалось.

– Как тебе удалось получить здесь убежище? – спросил он. Он спрашивал это и раньше, но только в приступе гнева, и она отказывалась говорить.

– Услышала, что гнейсы облюбовали горы Теннесси за их древность, и поехала в Эшвилл дожидаться инопланетных туристов. Нашла их, когда они пытались записаться на экскурсию по поместью Билтмор, но сотрудники боялись, что они что-нибудь раздавят, и не пустили их. Они в итоге все равно облетели территорию на корабле и всех жутко напугали, ну да ладно. Я знала, что они меня поймут, и попросила передать послание Вечности. Я заранее написала текст, так что зачитала его вслух, они переписали, и я осталась ждать на Земле. Несколько дней спустя Вечность прислала за мной корабль.

Он уставился на нее:

– Совсем свихнулась?! Ты же не знала, что они напишут! Вдруг они бы сказали, что ты отдаешь себя в рабство или соглашаешься на вскрытие? Да они могли бы забрать тебя на корабль и увезти черт знает куда просто ради веселья!

– Но не увезли же, – ответила Мэллори. – Не знаю, тогда это показалось хорошей идеей.

– Безумной, – кисло поправил он. – Лучше скажи, чем последнее убийство так отличалось? Почему ты не захотела его раскрывать?

– Потому что это не моя работа, – резко сказала она. – Копы об этом позаботились. Мне никто не платил и даже не упоминал мое имя, и мне это надоело. Я не хотела писать очередную книгу. А в этот раз дело дошло до Госбюро и военных.

Она закусила губу. Не стоило ей говорить про военных.

Эту оговорку Ариан заметил.

– Зачем понадобилось столько служб? – спросил он, наклоняясь ближе.

– На убийство приехали копы, – сказала Мэллори, поднимая один палец. – Оно произошло на территории военной базы, так что вмешались военные, – она подняла второй, – а Госбюро приехало из-за меня. Хотели убедиться, что это не моих рук дело.

– Но ты не раскрыла убийство? – дождавшись, пока она закончит, спросил Адриан.

Мэллори раздраженно посмотрела на него:

– Я помогла полиции, нашла сообщницу и оружие убийства, но в то время я просто хотела сбежать с планеты.

– И ты уехала, не дождавшись новостей? – уточнил он. – Были подозреваемые? Кого-нибудь поймали?

– Не знаю, я больше не на Земле, новости не читаю, – заметила она. Разговор становился все более и более неприятным. Но она знала, что может заинтересовать его и сбить со следа Ксана. – Еще там была шифровка, которую я так и не разгадала. Убийство было в доме военного, и я нашла на холодильнике странный список. Решила, что это может оказаться уликой, сообщила агенту и выкинула из головы. Военные не любят, когда гражданские лезут в их дела.

Адриан завороженно смотрел на нее:

– Почему ты решила, что это шифровка?

– Список покупок был очень уж необычным. Две пачки масла, одна шина, семь бутылок молока, три с половиной грамма урана и все в этом духе. Наверное, рецепт какого-то вещества. Но я знаю военных – им достаточно того, что ты видел шифровку, даже если не смог ее прочитать.

– Как думаешь, за тобой кого-нибудь пришлют, если узнают, что ты близка к разгадке? – спросил он.

Мэллори осеклась и задумалась. Она так хотела сбежать по очевидным причинам, что даже не вспомнила про военных, которые могли озаботиться утечкой информации, даже если она не поняла ее содержания.

– Да не, вряд ли. Никого за мной не пришлют. Я мелкая сошка, не забывай.

– А что там твоя соседка? Это она была сообщницей? – спросил Адриан. Не удержавшись, он поднял с пола футболку, сложил ее и положил на колени.

Мэллори покачала головой:

– Анира. Та еще дамочка. Чуть не обманула меня, признаю. Делала вид, что не верит в мои истории. Но когда полиция обыскала ее компьютер, оказалось, что она с самого начала обо мне знала и специально привела на вечеринку, чтобы спровоцировать убийство. Весьма умный ход, но что-то пошло не по плану, потому что в итоге ее нашли повешенной в собственном шкафу.

– Самоубийство? – спросил он.

– Скорее всего, – медленно ответила она. – Но я редко с ними сталкивалась, а ее смерть была… не похожа на обычное убийство. Кстати, Адриан, – она хмуро посмотрела на него, – я же не рассказывала тебе про соседку. Откуда ты знаешь? И, может, уже поделишься новостями?

– Расскажи про предыдущее убийство. Которое ты не смогла раскрыть, – сказал Адриан, пропустив ее слова мимо ушей.

Мэллори закрыла глаза и в очередной раз попыталась собрать воедино разрозненные воспоминания о семнадцатом убийстве и расследовании, которое пошло совсем не так, как задумывалось. Но единственное, что приходило на ум – как она тряслась на заднем сиденье машины, свернувшись калачиком. Гости до сих пор не отошли от шока, двоюродный брат как ни в чем не бывало сидел на втором этаже, а тетя рыдала на кухне.

Она не хотела возвращаться в дом. У нее ничего не получалось. Улики не бросались в глаза, зрение не заострялось, связи между гостями не находились сами собой. В ушах стоял звон, а глаза болели от слез.

Без ее помощи полицейские нашли пистолет под окном двоюродного брата и арестовали его.

Даже агент Дроун сжалился над ней и не позволил привлечь к расследованию – ни в качестве подозреваемой, ни в качестве детектива-любителя (как будто она хотела). Это был первый и последний его добрый поступок.

Суд постановил, что дядю Деза убил Дезмонд-младший, и выдал ему пожизненный срок. Тетя Кэти, крича и ругаясь, обвинила во всех грехах Мэллори.

Мама умерла. Дядя Дез умер. Дезмонд-младший сидел за решеткой. Тетя Кэти по жизни только и умела, что кем-то командовать, а Мэллори не собиралась становиться девочкой для битья.

Кашлянув, она открыла глаза.

– Не хочу сейчас это обсуждать.

– Ладно. Тогда к новостям, – сказал он. – Шаттл скоро прибудет. Думаю, где-то через час. Мне пришло сообщение с подробностями. Земные правительства пришлют небольшую группу: немного высокопоставленных лиц, немного везунчиков из гражданских и немного военных.

Мэллори застонала. Адриан улыбнулся, словно только и ждал этого:

– Да, военных. Им нужна ты и твой друг из отсека для шаттлов. Который сбежал с планеты, лишь бы не угодить в тюрьму за убийство. Которого ты решила не упоминать.

– Черт. Откуда ты про него знаешь? – спросила Мэллори.

– Можешь меня не любить, но недооценивать тоже не стоит, – холодно сказал он. – У меня есть источники.

Она стиснула руки в кулаки.

– Ну, приедут военные, и что? Станция обещала нас защитить. Что ты с этим сделаешь?

– Допуск людей на станцию – лишь первая стадия переговоров, – сказал он, поднимаясь и поправляя галстук. – Следующим станет экстрадиция. И торговля, так что ты бы смогла купить себе чай, если бы здесь осталась.

– Если бы?

– Мэллори, я не знаю, что у тебя за проклятие, но если оно действительно существует, мы не можем ставить туристов под угрозу. Тебе придется вернуться на Землю.

– А как же приемлемые потери? – поинтересовалась она. – Ты же столько о них распинался!

Он улыбнулся:

– Ну, обойтись совсем без потерь тоже будет неплохо. Меня скоро повысят, так что больше мне не придется терпеть твое пребывание на борту. Ты даже не представляешь, сколько денег военные готовы за вас заплатить. Я бы и на меньшее согласился. Они очень хотят до тебя добраться. И до твоего дружка тоже.

Мэллори посмотрела на Адриана и его спокойную улыбку. А потом подскочила, словно ужаленная, и бросилась к двери.

– Вечность, открой дверь! – крикнула она и приятно удивилась, когда она отъехала в сторону, пусть и не до конца.

Мэллори не интересовало, почему она открылась не полностью. Она проскользнула в щель, оставляя Адриана, обладателя типичной комплекции немолодого мужчины, выбираться самостоятельно.

Он гневно крикнул что-то ей вслед, но она не стала оборачиваться. Просто во весь опор помчалась по коридору.

Пять минут спустя она оторвалась от погони, но абсолютно и полностью заблудилась. Она не хотела приближаться к отсеку для шаттлов, поэтому на перекрестке свернула налево, а не направо, как делала обычно. Правый коридор вел к лифту и общественным палубам станции, а левый – к жилым кварталам разных рас, со своей атмосферой, температурой и специфической окружающей средой. Она просто хотела сбежать.

От изменения температуры первыми пострадали босые ноги, и Мэллори поежилась – футболка не защищала от холода. Заметив на стене у очередного перекрестка общественный коммуникатор, она подошла к нему и нажала на кнопку.

– Ксан Морган, шаттл «Бесконечность», – сказала она, но услышала только гул статики. – Ой-ой. – Она снова нажала на кнопку. – Стефания, гнейс, я, эм, не знаю ее фамилию и имя шаттла. А, точно, Элджернон! – Ответа не последовало. Личная информация Стефании была сохранена на домашнем коммуникаторе. Вечность могла ее получить, но почему-то не отвечала. Почему она ей не отвечала?

В голове вдруг раздался крик, вмиг подавивший все чувства. Смутно Мэллори заметила приближающийся пол, и тут же пришла в себя от столкновения с холодной поверхностью. Поднявшись на колени, она закрыла уши руками и зажмурилась, пытаясь хоть как-нибудь заглушить крики.

Станция содрогнулась, словно от попадания ракеты. Холодный металл вокруг скрежетал и скрипел, а потом вдруг послышался рокот. Что случилось? На них напали?

Вопль повторился, и Мэллори врезалась в стену. Краем сознания она чувствовала холод и не понимала, откуда он взялся. Не понимала, как ей выбираться отсюда, если она не знает, куда идти. Не понимала, что теперь будет с Ксаном, а потом вспомнила, что не предупредила его, а просто сбежала.

Опять.

К сожалению, мысли заглушил исступленный крик. Голова закружилась, и она с распростертыми объятиями приняла надвигающуюся тьму. По крайней мере, в забытьи не будет никаких криков.

Наверное.

6. Суровая реальность спасательных работ

В крыло гнейсов Стефанию привело одно важное дело.

Люди были странными, в некоторой степени невежественными существами. Но с ними было интересно общаться, а иногда их удивительная точка зрения даже заставляла гнейсов посмотреть на ситуацию под иным углом. Своим беспокойством Мэллори подала Стефании одну идею; хорошенько обдумав ее, она не нашла очевидных изъянов.

Дедушка был категорически против, но он не мог вечно решать за нее. Ей надоело ждать, пока проблемы решатся сами собой. Пришла пора действовать. Многие бы с ней не согласились, но ей не хотелось торчать взаперти на станции и во всем полагаться на дедушкины капризы.

Закончив с делами, она вышла из крыла гнейсов, закрыла каменную дверь и чуть не наступила на холодное миниатюрное тело, лежащее на полу.

Под ногами пробежала дрожь – шепот, слышный лишь гнейсам, связанным с камнем.

«Хаос настал. Женщина не ошиблась».

– Знаю, – ответила Стефания, глядя под ноги. Хорошенько подумав, она решила, что Мэллори ей нравится, а значит, стоит ей помочь. В конце концов, она же Стефании помогла, пусть и не знала об этом. Насколько Стефания понимала, люди плохо переносили экстремальные температуры, а эта даже не озаботилась защитным покровом. – Я ее нашла, – ответила она Фердинанду и начала медленно наклоняться.

«Что, уже? Как?»

– Совпадение, – сказала Стефания. – Я ходила в усыпальницу. Наткнулась на нее на выходе. Откуда ты знал, что она пропала?

«Мужчина ее искал. Он в панике».

Не забывая про нежную человеческую кожу и хрупкий эндоскелет, Стефания аккуратно подняла Мэллори и пошла к Фердинанду. Без сознания она казалась такой уязвимой. Пожалуй, Стефании стоило держать эту женщину при себе – она и забавляла ее, и помогала. Но стоило торопиться; с Вечностью что-то случилось, и, судя по звукам, которые издавала станция, времени у Стефании было мало.

Дрожь корабля чем-то напоминала язык гнейсов, только складывалась не в слова, а в крики мучительной боли. Ходила теория, что разумные станции и корабли были дальними родственниками гнейсов, но сами гнейсы были от нее не в восторге.

– Скажи Ксану, что я принесу ее в бар, – попросила Стефания.

Пол практически пульсировал – как болью, так и сигналами, которыми обменивались гнейсы, но Стефания с легкостью разобрала частоту Фердинанда. Он отличался от остальных. Они были друзьями, и его сообщения выделялись даже среди моря вибраций.

Дедушка закончил отчитывать ее за поход в усыпальницу и переключился на слова Фердинанда, но был проигнорирован.

* * *

Из бара навстречу ей выскочил Ксан. Глаза у него были широко раскрыты, и Стефания с восхищением уставилась на него. Она не знала, что люди умеют так делать.

– Мэллори? – окликнул он. – Боже, Стефания, что с ней?

– Не знаю, я только ее нашла, – сказала она, протянула руки и передала женщину Ксану. Она страшно гордилась, что не переломала ей кости.

– Я не знаю, что с ней делать. Черт. Лучше отнесу ее в шаттл. – Он посмотрел на Стефанию, а затем на Фердинанда, вышедшего к дверям. – Спасибо. Берегите себя. Чувствую, что ничего хорошего это не предвещает.

Он поспешил прочь, прижимая к себе Мэллори.

– Господи, а обувь-то твоя где? – услышала Стефания его бормотание.

«Он о нас беспокоится. О нас». В словах Фердинанда слышались одновременно шок и веселье.

– Ему грозит куда большая опасность. Зачем думать о нас? – спросила Стефания. Она разделяла его удивление.

«Может, это человеческая черта? Беспокоиться обо всех – и слабых, и сильных».

– Насколько мне известно, это не так, – сказала Стефания. – Думаю, для людей это признак дружбы. Мэллори тоже время от времени проявляет обо мне заботу.

«Люди такие интересные». Частота вибраций снизилась, и Фердинанд присмотрелся к Стефании внимательнее. «Что тебе понадобилось в усыпальнице?»

– Это мое личное дело, – сказала она. – Советую закрыться на сегодня. Я буду с дедушкой. Займусь чтением. Там будет безопаснее всего. Заходи, если некуда будет податься.

«Тина тоже захочет прийти», – ровным тоном сказал Фердинанд.

– Тина. – Стефания взвесила все за и против. – Пусть приходит. Открытый космос убьет ее, а я не желаю ей смерти.

Придя в себя, Мэллори села и часто захлопала глазами. Крик в голове стих, а земля перестала трястись. Поежившись, она крепче закуталась в одеяло.

– Так, стоп, а я где? – спросила она. Запоздало она заметила знакомые медные переливы и осознала, что сидит в капитанском кресле «Бесконечности», свернувшись калачиком. – Ксан? – Она резко распахнула глаза и позвала снова: – Ксан!

– Ну как, тебе лучше? – спросил тот, высунувшись с нижней палубы.

– Нет, то есть да, но Адриан о тебе знает; он хочет от нас избавиться. Сюда летят военные, они скоро будут!

Поморщившись, он поднялся по лестнице.

– Это плохо, но у нас есть проблемы посерьезнее.

– Еще серьезнее? – поинтересовалась она. Потом ощутила легкий крен влево. – Погоди, мы вообще на станции?

– Нет, – ответил он и, перегнувшись через нее, нажал какие-то кнопки. – Мы понадобились в другом месте. Расскажи, что случилось.

– Ко мне пришел Адриан, вынес весь мозг, потом сказал, что про тебя знает. Он попытался меня схватить, но я убежала.

– Теперь понятно, чего ты босиком, – ответил он, включая главный экран. – Почему ты сразу не пошла в отсек для шаттлов?

– Побоялась привести прямо к тебе, – ответила она. – Куда мы летим?

На экране не было ничего, кроме открытого космоса, звезд и солнца, маячащего в отдалении. Мэллори засмотрелась на него, забывшись, и не сразу сообразила, что Ксан молчит и изучает ее нечитаемым взглядом.

– Что? – спросила она, выпрямляясь.

– Ничего, – ответил он. – Значит, ты сбежала от Адриана?

– Да, но я потерялась, а потом услышала крик, упала, мне стало холодно и… больше ничего не помню. Что вообще происходит?

– Скажем так: ты дождалась своего убийства, – ответил он. Корабль свернул, и космический пейзаж изменился.

Перед экраном проплыл шаттл гурудевов – на таком же Мэллори впервые прибыла на станцию. Он напоминал усовершенствованный шаттл НАСА. Синий корпус с золотистым отливом блестел на солнце, и элегантный вид произвел бы настоящее впечатление, вот только корабль вяло вращался, накренившись. Его двигатели не работали и только иногда ярко тревожно вспыхивали. Мэллори не знала, какое топливо используют другие расы, но вряд ли оно должно было так полыхать. Она склонилась к экрану. Корабль повернулся; то, что она приняла за тень, оказалось огромной черной дырой в его носовой части.

– О господи. Это шаттл с Земли?

Ксан кивнул, плотно сжав зубы.

– Выжившие есть? Что случилось? Теракт?

– Выжившие есть, сколько погибших – не знаю, но убили не их, – мрачно сказал Ксан. – Им просто не повезло оказаться рядом.

– Говори, что случилось, – сказала она, хватая его за локоть и разворачивая к себе.

Ксан отвел взгляд.

– Рена убили. Вечность без него сходит с ума. Служба безопасности боится, что она отключится. Они думают, как эвакуировать местных жителей. Им сейчас не до шаттла.

– Они хотят эвакуировать всю станцию? Как? – Она сглотнула. Все разворачивалось куда хуже, чем на Земле. – Так что, мы эвакуируемся?

– О нет, – ответил он, указывая на дрейфующий шаттл. – Мы летим их спасать.

Спасать? Она не занималась поиском выживших; она раскрывала убийства.

– Что с ними случилось? – помотав головой, спросила она.

– Насколько я понимаю, – ответил он, – корабль как раз готовился к стыковке, но… – Он осекся и сглотнул. – Вечность. Не знаю, как, оружием, щупальцами или еще чем, но она… отшвырнула их от себя.

– Почему?

– Не знаю, – натянутым голосом ответил Ксан. Он злился – но, кажется, не на нее.

Кошмар на экране «Бесконечности» не укладывался в голове. Она снова подумала про станцию.

– Что-то вывело ее из себя. Она напала на них до смерти Рена или после?

– Какая разница? – спросил Ксан, отходя от нее и возвращаясь на нижнюю палубу.

– Ну, если она разозлилась из-за его убийства – большая! Кто-нибудь знает, как разумные станции ведут себя после смерти симбионта? Есть прецеденты? Я ничего про них не знаю! Но, видимо, их лучше не злить.

– Я не знаю, чем она руководствовалась, – мрачно ответил Ксан. – К сожалению.

– В новостях было сказано, что она рада прибытию людей, – заметила Мэллори. – Интересно, Адриан знает?

– Мне плевать, что там Адриан знает или не знает, – сказал Ксан. Он искал что-то в своей каюте. Повисла тишина, а затем он выругался себе под нос. Мэллори не расслышала слов, но что-то его разозлило. Когда он вновь заговорил, серьезный тон стал еще более угрюмым: – У меня и без него забот полно.

– Ксан? Все в порядке? – окликнула она.

– Да, – отрезал он.

Дрейфующий корабль стремительно приближался. Мэллори слабо выдохнула, заметив летающие вокруг обломки и тела, в которых угадывались люди.

– Ты говорил, выжившие есть? Сколько?

– Двенадцать, – ответил он.

– Это был риторический вопрос. Я думала, ты не знаешь, сколько людей было на борту! Откуда ты это взял? – Она нахмурилась и огляделась. – И кто пилотирует корабль, Ксан?

– Автопилот, – ответил он, показавшись на лестнице. – Не отвлекайся, Мэл, у нас много дел. О выживших я узнал от Стефании, она только что прислала данные по шаттлу со станции.

Он выбрался на палубу и кивнул на небольшую панель, на которой отображалось несколько запутанных символов. За время пребывания внизу между бровей его появилась глубокая складка.

Что его так напугало?

– И я на «Бесконечности» уже давненько, так что научился считывать ее коды. На борту есть признаки жизни как минимум двух разных биологических видов, – добавил он.

– Как они дышат? Я в космосе не разбираюсь, но такая дыра в корпусе – явно плохой знак.

– На многих шаттлах есть аварийные герметики, – ответил он, перехватывая управление кораблем. «Бесконечность» ускорилась, приближаясь к шаттлу. – Принцип работы похож на подушки безопасности, только они не смягчают удар для пассажиров, а автоматически закрывают пробои. Они срабатывают почти мгновенно, но не настолько, чтобы избежать взрывной декомпрессии, поэтому выжили не все.

– И какой план? Прицепить их шаттл к нам и оттащить на станцию?

Он рассмеялся резко и горько.

– Это было бы проще всего, но, увы, это не единственная наша задача.

– Проще всего? Как-то не верится. Что от нас еще надо?

– Мэл, если бы твою мать выкинуло за борт, ты бы оставила ее болтаться в открытом космосе?

– Но они уже умерли! Кого там спасать? Что нам с ними делать?

– Нужно оттащить корабль на станцию, ты права, но еще нужно забрать погибших. Всех, кого найдем. На борту двенадцать выживших; трое погибших. Остается девять человек, – сказал он непривычно отрывисто и официально.

– Вижу, у тебя есть план, – сказала она.

– Разумеется, – резко ответил он. – Я служил в похоронном отряде во время войны. Я знаю, что делаю.

Когда «Бесконечность» приблизилась к шаттлу, Мэллори заметила, что его дверь прогнулась внутрь, будто от удара. Сбоку от нее виднелась запечатанная пробоина, расположенная чуть ближе к носовой части корабля, а весь борт покрывали царапины, словно он, подобно «Титанику», пытался обойти айсберг.

– Ну, какой план? – спросила она, опасаясь ответа.

– Я выйду в открытый космос, прикрепившись к шаттлу. Заберу трупы. Тебе нужно будет состыковаться с их кораблем, подсоединить воздуховоды, чтобы никто не задохнулся, влезть в бортовой компьютер и проверить работу систем, а потом перенести трупы, которые я доставлю, в грузовой отсек.

– Что? – переспросила она, делая шаг назад. – Чего-чего ты от меня хочешь? Ксан, я не умею пилотировать шаттл. Я все хотела спросить, как ты им управляешь. Это же инопланетные технологии. Я и с человеческими-то не справлюсь! Самое сложное, чему я научилась на Земле – водить механику! – Ответ, пусть и пугал ее, нашелся сразу. – Давай я займусь трупами. А ты оставайся и разбирайся с кораблем.

Его глаза округлились.

– Ни в коем случае.

– Мне тоже не нравится такой расклад, но выбора нет, – сказала она. – К мертвым я привыкла, а к маневрированию инопланетных кораблей в открытом космосе – нет.

– А с выходом в открытый космос проблем, значит, не будет? – поинтересовался он.

– А у тебя? Я помню, ты служил в армии и все такое, но подозреваю, что с космосом мы оба не в ладах. Или ты забыл упомянуть, что готовился стать космонавтом?

Ксан хотел возразить, но Мэллори коснулась его локтя. Кожа оказалась мокрой от пота.

– Послушай, на корабле есть выжившие. В отличие от них, ребятам снаружи уже ничего не грозит. Ты умеешь управлять «Бесконечностью». У нас нет времени. Мне придется выйти в космос. Ты же сам понимаешь.

– Я не могу отправить тебя одну, – сказал он. – Если с тобой что-то случится…

– То ты все равно сможешь спасти остальных. Да и вообще, – со слабой улыбкой добавила она, – если что-то пойдет не по плану, ты будешь знать, как мне помочь, а вот я – точно нет.

Он отвел взгляд, поджав губы.

– Очень храбро с твоей стороны.

– Ну, если мы им не поможем – никто не поможет, – сказала она, кивая на шаттл. – Сделаю вид, что комплимент не был двусмысленным. Прости, что у меня нет подходящей подготовки. Они заслуживают нормальных спасателей. Но есть только мы. Нужно оказать им первую помощь, а потом вернуться на станцию и найти убийцу Рена. Там уже я буду главной.

Мускул на его челюсти дрогнул, и он обернулся на дрейфующий шаттл через плечо. По мрачному взгляду было видно, что его что-то грызет.

– Ладно, – сказал он. – Только, умоляю, будь осторожна.

– Ох, черт. – Она часто заморгала. – У меня же нет скафандра.

Он помотал головой.

– На нижней палубе есть. Он на меня, но и тебе должен подойти. – Ксан кивнул в сторону лестницы. – Я помогу его надеть.

– Где ты его нашел? – спросила она, направляясь к лестнице. – У инопланетян не всегда даже стулья для людей есть. Я точно не умру, потому что он рассчитан на какого-нибудь гурудева, построившего корабль?

– Просто примерь, – сказал он, потирая лицо, словно уже устал от ее выходок. – Рукава и штанины будут немного болтаться, но по форме он налезет на человека.

«Твою мать, что я делаю?»

Она что, серьезно только что уговорила Ксана пустить ее в открытый космос за трупами? Без подготовки? Она глубоко вздохнула. Спонтанные решения всегда были ее коньком, но сейчас они вышли на новый уровень. И отступать было поздно.

Спустившись на нижнюю палубу, она оказалась в спальне Ксана. Рядом с аккуратно заправленной кроватью стояли небольшой столик и шкаф с закрытой дверью. На постели лежал скафандр. Миниатюрный, больше похожий на комбинезон медного цвета, чем на громоздкий скафандр НАСА. По рукам и ногам бежали приподнятые полосы, похожие на вены. Он явно подходил по размеру Ксану, и, значит, должен был налезть на нее – за исключением груди, где он будет давить, свободных рукавов и штанин, а заодно огромных сапог (особенно учитывая, что при побеге от Адриана она не надела даже носков). Натянув скафандр поверх спортивных штанов и футболки, она попыталась дотянуться до застежек на спине.

– Ты оделась? – окликнул Ксан.

– Да, но я не понимаю, как тут все работает, – ответила она. – Можешь проверить, правильно я застегнулась?

Он спустился по лестнице и подошел к Мэллори. Она убрала с шеи волосы, чтобы он помог разобраться с небольшими герметичными застежками на спине и убедиться, что защелки на воротнике не помешают подсоединить шлем. Его дыхание коснулось кожи.

– Точно хочешь пойти вместо меня? – раздался у уха голос. Мэллори поежилась. Кашлянула.

– Скажем так: со спасением выживших ты точно справишься лучше. Остановимся на этом, – сказала она.

Быстро проверив подключение панели между ее лопатками, он нагнулся и осмотрел сапоги.

– Так, это плохо, – сказал он. – Они тебе слишком большие.

– Ну, хорошо, что бегать мне не придется, – сказала она. – А где кислородный баллон?

– Ты будешь связана с кораблем специальным тросом, кислород будет подаваться через него, – ответил Ксан. – Я буду следить за твоими перемещениями и посылать информацию на визуальный интерфейс шлема. – Он поднял его и постучал по лицевому щитку, показывая, где будет отображаться текст.

– Даже если у меня возникнут проблемы? Ты не сможешь связаться со мной напрямую? – спросила она. – Даже люди смогли бы.

– Я постараюсь, – ответил он, – но не уверен, что будет время. Мне придется следить сразу за всем. – Он надел на нее шлем и защелкнул восемь тугих застежек. Мир сузился до эха собственного дыхания, зазвеневшего в ушах, и визор мгновенно начал запотевать.

Ксан приложил ладонь к стене напротив кровати, и панель отъехала, открывая маленькую нишу. Внутри лежали три троса, подсоединенных к другой панели. Ксан показал их Мэллори и прикрепил красный к ее спине. Его голос раздался из динамика шлема:

– Это твой трос. Он растягивается на пятьдесят метров максимум. Сделан из гибкой стали, которую плетут пауки с планеты гнейсов.

– Охренеть, жуть какая, – ответила Мэллори. – Не хотела бы я работать у них сборщиком.

– Думаю, гнейсам они особых хлопот не приносят, – ответил Ксан, пожимая плечами. В руках он держал толстый синий трос, состоящий из двух шлангов. – Этот отвечает за подачу воздуха. На вдохе он будет закачивать кислород, на выдохе – забирать и перерабатывать углекислый газ.

Мэллори недоверчиво покосилась на шланги.

– Они же совсем рядом. Второй шланг точно не перехватит у меня кислород?

Ксан помедлил, подбирая слова:

– Там стоит… фильтр. Он не пропустит кислород через входной клапан.

– Жесть. Теперь я понимаю, каково было моей прапрабабушке, когда в ее горную деревеньку провели электричество. Настоящая магия.

– Воздух будет обрабатываться, чтобы не оседал конденсат, – сказал он, кивая на запотевший визор. – Только осторожно, шланги не растягиваются на всю длину троса.

Она нахмурилась и оглядела разноцветные трубки, свернувшиеся на полу у ее ног.

– Смысл делать основной трос таким длинным, если шланги не растягиваются? – спросила она.

– Корабль не предназначен для выхода в космос, – ответил он. – То, что тут есть подходящий скафандр – уже неплохо.

– Да, ты где его взял, кстати? – спросила она.

Он замолчал и отвел взгляд, словно решаясь.

– Потом расскажу, – сказал он. – А то у тебя возникнет еще больше вопросов, а у нас нет времени.

В его глазах мелькнуло отчаяние, и осознание накрыло ее ледяной волной: он знал кого-то на земном шаттле. Кого-то из выживших.

– Ладно. Пойдем. – Она глубоко вздохнула, и защитный щиток на мгновение запотел, но тут же прояснился. Значит, воздух поступал. Уже что-то. – А зачем третий трос? – спросила она, когда он подсоединил его к панели.

– Питание, – ответил он.

На визоре появился интерфейс, отображающий уровень кислорода, удаленность от «Бесконечности» (ноль метров) и другую информацию, включая состояние линий подачи электропитания и воздуха, а также название поврежденного шаттла («Пушка»).

Что-то не давало ей покоя, но она взяла себя в руки. Ксан был прав; у них было много работы.

– Так что мне делать? Хватать трупы и тащить на корабль? – спросила она.

– Грубо говоря, да. Интерфейс подскажет, как пользоваться реактивной тягой, по тросам будет поступать воздух и питание, а если что-то случится, я буду рядом. Забери тела и возвращайся живой. – Он слабо, горько ей улыбнулся. – Не жди от людей благодарности, но помни: ты самый настоящий герой.

Он ушел, закрыв за собой дверную панель. Послышалось шипение – воздух стремительно покидал нижнюю палубу.

– У тебя шлюз в спальне? – пораженно спросила она, но ответа не последовало.

Мэллори уперлась руками в перчатках в стену.

– Я не герой. Я – причина, из-за которой все это происходит, – сказала она себе.

Стена отворилась перед ней; впереди ожидала бескрайняя пустота космоса.

7. Направление: вверх

Впервые в жизни Мэллори была рада всему безумию, через которое ей пришлось пройти. Она не любила трупы, но была к ним привычна, а потому могла сосредоточиться на знакомой неприязни и не думать ни о зияющей бездне, раскинувшейся вокруг, ни о Вечности, которую удерживало на месте лишь притяжение ближайшей планеты. Она нависала над Мэллори так, будто готова была вот-вот рухнуть.

Мимо проплыло тело, и Мэллори инстинктивно замахала руками.

– Что ты там говорил про реактивную тягу? Ксан?

Ксан не ответил. Страх встал в горле комом. Мэллори вдруг осознала, что он может запросто бросить ее, и тогда уже она станет жертвой убийства.

– Ксан!

Тишина.

– Господи, – сказала она.

Сглотнув, закрыла глаза и пару раз глубоко вздохнула, борясь с тошнотой. А когда открыла, на визоре появилась надпись: «Сопла запускаются по команде 1, 2, 3 и 4. Можно запустить несколько».

– И все? – спросила она. – Ладно, тогда 1 и 2.

Она ощутила легкий толчок у плеч, и тело накренилось, медленно поворачиваясь. Под ногами разверзлась пустота. Мэллори запустила третье и четвертое сопло, пытаясь выровняться.

– Верха и низа не существует, – напомнила она себе, ощущая пот, выступивший на лбу. Дыхание вырывалось часто и громко, и, помимо него, не было слышно ни единого звука. – Я просто к ним привыкла. Без разницы, с какой стороны я к ним подойду, лишь бы дотянуться.

И все же она развернулась так, чтобы крыша шаттла и ее голова указывали в одном направлении, и потихоньку тошнота отступила. Простой человеческий мозг нашел для себя «верх» и был этим очень доволен.

– Вот бы меня здесь не стошнило, – сказала она. – Я даже не уверена, с кем говорю. Ты меня слышишь?

«Да», – загорелось на визоре.

– То есть ты будешь знать, если со мной что-то случится?

Первоначальный ответ погас, а потом вспыхнул снова: «Да».

– Но разговаривать со мной ты не будешь, – уточнила она.

Предыдущий ответ снова пропал, и интерфейс вновь вспыхнул единственным словом: «Занят».

– Чудесно, – сказала она. – Ну а я буду с тобой говорить. Чтобы не свихнуться. Если слышишь меня – поздравляю. Если нет – ну, я и одна справлюсь.

Она сосредоточилась на трупах. Рядом, если она правильно посчитала, висело три тела. «Бесконечность» вообще сможет вместить их? Ладно, неважно; это не ее дело. Пусть Ксан сам разбирается. Отрывистыми, медленными толчками она полетела к первому телу, маневрируя на реактивных струях.

– Знаешь, я всегда этого боялась, – сказала она, вслушиваясь в оглушительные звуки собственного дыхания. – Я посмотрела «Космическую одиссею» лет в десять и была в полном ужасе из-за того, что космонавты не могут говорить друг с другом в открытом космосе. Сейчас-то я понимаю, что это было сделано специально, чтобы напугать зрителей, ведь космонавты к этому готовы. Но, боже, тогда я думала, что если вдруг окажусь в открытом космосе в полном одиночестве, то просто сойду с ума. Повезло тебе, что я за жизнь насмотрелась ужасов, по сравнению с которыми открытый космос не так уж и страшен. Иначе заблевала бы весь скафандр.

Она приблизилась к трупу в бежевом костюме. Им оказался крупный мускулистый светлокожий мужчина. Он вскидывал руки, словно защищался, а на замороженном лице был написан ужас.

– Сочувствую, чел, – сказала ему Мэллори и ухватила за лацкан. – Один есть. Что дальше?

А дальше нужно было понять, как реактивная тяга поведет себя с учетом массы второго тела.

– Тут нужна математика, – пробормотала она, кружась в космосе вместе с трупом и путаясь в тросах. – Придется думать своей головой, да, Ксан? Ты не сможешь нас подтянуть?

Она обернулась к «Бесконечности». Корабль висел у подбитого шаттла, и Ксан с помощью роботизированной руки пытался ухватить искореженную дверь. Когда ему удалось, из-под руки высунулся короткий стержень, вошедший в нишу у двери.

– Жаль, ты не можешь сказать, как у тебя дела, – произнесла она. – Но, кажется, все в порядке.

Она полетела к «Бесконечности», таща за собой мертвого мужчину.

– Знаешь, когда я отчислилась из универа, я не могла найти подработку даже уборщицей мест преступлений. Сначала устроилась в пару коммерческих компаний, но потом об этом узнали в Госбюро. А у меня так хорошо получалось. Я находила улики, которые упустили профессионалы, помогала отмывать кровь, говно и рвоту. Подобрала лучшую химию для всех телесных жидкостей. Если так подумать, из меня бы вышел весьма специфический блогер. Какая-нибудь Смерть С Метлой: «Привет-привет, дорогие Подчищальщики, сегодня у нас кровь и рвота. Осторожно, не втирайте их в ковер во время уборки, а то потом не избавитесь от запаха!»

«Бесконечность» потихоньку приближалась. Ксана не было видно, но корабль нависал над небольшим шаттлом. Мэллори заглянула в окна и отдернулась, увидев внутри людей. Они тоже парили в невесомости, но на их лицах не было инея. Просто потеряли сознание?

Она ощутила, как труп вытягивают из ее хватки, и вскрикнула от удивления. «Бесконечность», вытянув еще одну роботизированную руку, тащила мужчину в грузовой отсек в самом низу корабля.

– Понятно, там будет морг, – проворчала она. – Не понимаю, почему ты не можешь сам их всех утащить.

Стоит признать, тела летали повсюду, и «Бесконечности» пришлось бы знатно повозиться, чтобы всех их поймать, а Мэллори перемещалась свободно.

«По крайней мере, относительно», – подумала она, вновь переворачиваясь вниз головой. Выровнявшись, она огляделась в поисках следующего тела. Проблема заключалась в том, что инерция уносила их все дальше и дальше от шаттла, и ничто не могло их остановить. Они бы так и летели, пока не угодили бы в гравитационный колодец или не столкнулись бы с кометой или чужим кораблем. Мэллори нужно было перехватить их, пока не стало поздно.

Вдруг перед глазами возникла новая надпись: ярко-красный список имен, включая вычеркнутого Яло Кинси. Видимо, это его тело она только что достала.

Повернувшись, она заметила, что в зависимости от направления взгляда и тел, попадающих в поле зрения, список меняется, отображая нужное имя на самом верху.

– О, неплохо. Откуда ты все это знаешь? – спросила она. Ксан, разумеется, не ответил.

Посол Кэтлин Пилато. Технический магнат и миллиардер Джереми Неандер. Принцесса Вив Брукс. Сенатор Шерил Хэйз. Кому-то придется повозиться, чтобы успокоить бучу, которая поднимется из-за их смерти. Интересно, привлекут ли Адриана, или он бросит все свои силы, чтобы избавиться от них с Ксаном?

Она начинала постепенно привыкать к реактивной тяге и тросу, который растягивался и укорачивался в зависимости от расстояния до «Бесконечности».

– Главное, не запутаться в тросе и не отлететь слишком далеко, – пробормотала она. – Пойду за Шерил Хэйз. За сенатором Хэйз. Из Калифорнии. Простите, сенатор.

Когда Мэллори добралась до Эллен Клоуман, она решила рассказать историю, чтобы немного отвлечься.

– Знаешь, Ксан, я не только убирала места преступлений. В прошлом году вот работала барменом. Не лучшая идея, учитывая, сколько народа ходит по барам, зато один раз я предотвратила убийство. Я тогда работала в закрытом клубе в Роли. Там снимали какой-то фильм – вроде «Неодураченный, непобежденный», – с рэпером в главной роли. Солти Фаттс, важная шишка. Ушел из рэпа в актеры. Когда мы познакомились, ему было где-то двадцать два.

«Бесконечность» забрала у нее тело Клоуман, но Ксан не ответил. Мэллори развернулась и полетела за следующим.

– Так, тут у нас Кристина. Фамилии нет. Напоминает Солти Фаттса. Кажется, я ее знаю? Она вроде певица? Ну, была.

На Кристине было надето свободное льняное белое платье, напоминающее погребальный саван. Да, раньше она явно была рок-звездой. А стала трупом.

– В общем, пришел Солти Фаттс в бар, – продолжила она, ухватив женщину за платье и потащив за собой, – сел напротив. Весь такой в кожанке, с татуировками на костяшках: SOLT на правой руке, FATT на левой. Оказался самым приятным парнем из всей съемочной группы. Ему пришлось отказаться от съемок, потому что в семье кто-то серьезно заболел, а позаботиться было некому. Он злился и собирался в ночь ехать домой, в горы. Я не хотела, чтобы он колесил по серпантину пьяным, поэтому сделала кофе и согласилась выслушать. Он в основном говорил про карьеру, как у него только-только начало что-то складываться, про музыку, клипы, тот фильм. Жутко расстраивался. Когда я спросила, не может ли больным заняться кто-то другой, он сказал, что у него нет других родственников. В то время как раз подошла остальная съемочная группа. Их продюсер купил членство в клубе просто ради фильма. Восемнадцать пожизненных билетов ради двух месяцев съемок. Такая глупая трата денег.

Она дотащила очередную мертвую женщину, Алекс Камати, до роботизированной руки корабля и полетела обратно.

– Они узнали, что Солти оставил роль, и злились на него. Чуть не передрались, но я вмешалась. Вывела Солти через черный вход, сказала уезжать, и он послушался. Самое странное, что обычно я чувствую, когда должно произойти убийство. Сложно объяснить, но все вокруг становится четче и ярче, насыщеннее. А тут – ничего. Но ночью убили дублера Солти. Учитывая, как сильно они были похожи, все решили, что покушались на него самого. Несколько недель спустя от него пришло письмо и несколько тысяч долларов в благодарность за то, что я спасла ему жизнь. Я этого не делала, конечно, но чаевым была рада.

Она замолчала, вспоминая.

– Мне нравился Солти. Он постоянно говорил про свою бабушку и про землю, которой она владела в горах. Хотел накопить денег и построить ей там особняк. Убийство Шона Тасдена его очень расстроило. Я запомнила, потому что он как-то на день вернулся в город и заглянул ко мне, хотел хоть помянуть его. Это последнее приятное воспоминание с той работы. Вскоре после этого произошло очередное убийство. Я была ни при чем, но меня все равно уволили.

Она взглянула на последнее имя в списке: Теренс Макманус. Его откинуло дальше остальных, и она сомневалась, что дотянется до него, не отлетев на полную длину троса.

Включив реактивную тягу, она полетела за ним, но натянувшийся воздуховод дернул ее назад. Тихое шипение, с которым поступал воздух, усилилось, и в шланге послышался свист.

– В итоге я снова переехала, устроилась в приют для животных и стала зарабатывать деньги на книгах.

Она не дотягивалась до Макмануса совсем чуть-чуть, а его тело улетало все дальше.

– Можешь чуть придвинуться? Подлететь на пару метров поближе? Нет? – Она чувствовала, что длины обычного троса хватает. В голове возникла идея. – Включить сопла 1, 2, 3, 4, – сказала она, и воздушный шланг натянулся. – Отсоединить воздуховод и электропередачу.

– Стой, Мэл, что ты… – наконец-то раздался встревоженный голос Ксана.

Тросы отошли, и связь прервалась.

Реактивные сопла тоже отключились, но натяжения шлангов хватило, чтобы ее по инерции толкнуло вперед. Основной трос потихоньку начал натягиваться, но она успела ухватить Макмануса за штанину.

– Поймала! – сказала она.

Шлем запотел, и она вспомнила, что скафандр больше не вентилируется, ведь воздух не поступает. Она не знала, сколько в шлеме осталось кислорода. За спиной метался отсоединенный шланг, выбрасывая воздух в никуда, но она не могла до него дотянуться. До «Бесконечности» было так далеко.

Но у нее оставался трос, она достала последнее тело и могла подтянуться обратно. Конечно, с трупом сделать это было сложнее, ведь приходилось управляться одной рукой, но она держалась за него, дергала и потихоньку летела навстречу кораблю.

Она двигалась медленно, с трудом, которого не ожидала от невесомости. Время шло, и Мэллори старалась дышать как можно реже, хотя подтягиваться становилось все сложнее. К сожалению, легкие не справлялись – им нужен был кислород, а не углекислый газ.

– Плохая была идея, – пробормотала она. Перед глазами плясали черные точки; «Бесконечность» и окружающий ее космос исчезли за запотевшим визором.

Она попыталась вцепиться в трос и труп, но сознание начало уплывать («Второй раз за день», – донесся издалека недовольный внутренний голос.) Но инерция должна была донести ее до корабля…

Наверное.

Свежий поток кислорода устремился в скафандр, и в ушах зазвенело эхо собственного судорожного вздоха. Мэллори хрипло закашлялась, втягивая в себя воздух. Кто-то касался ее, поспешно щелкая застежками шлема. Она лежала на полу «Бесконечности», и от головокружения к горлу подступала тошнота.

Интерфейс визора неожиданно вспыхнул, предупреждая об опасном недостатке кислорода.

Наконец с нее стащили шлем, и она вдохнула воздух «Бесконечности». Рядом лежал труп Макмануса, которого не волновал ни кислород, ни гравитация.

– Кстати, а почему мы не в невесомости? – спросила она хрипло.

Ксан привалился к стене и потер лицо ладонями.

– Жесть, как ты меня напугала. На хрена ты отсоединила подачу кислорода?

Она пожала плечами; оказалось, это не так-то просто сделать лежа, да еще и в скафандре.

– Не могла дотянуться до последнего трупа. Ты ведь хотел забрать всех. Ну и ты говорил, что присмотришь.

– Мэллори, я не в состоянии защитить тебя от всего и уж тем более от самой себя! Хоть иногда-то надо думать, что делаешь! – сказал он, а потом поднялся и в гневе вышел из комнаты.

– Зато я достала все трупы, и мне не всегда нужна защита! – крикнула она ему вслед. – Но уж при выходе в открытый космос можно и помочь, нет? Блин.

Она села и попыталась вывернуться из скафандра, но не смогла дотянуться до панели между лопаток. Ксан снова подключил ее к линиям питания – видимо, так было быстрее, чем снимать с нее шлем, закрепленный кучей застежек, но теперь она застряла в шлюзе.

– Эй, а можно отсоединить шланги и трос голосовой командой? – спросила она и почувствовала, как они отпускают ее и падают на пол.

Выход в открытый космос и нехватка кислорода окончательно выжали ее; все тело болело. С трудом она поднялась на ноги и привалилась к стене шлюза, слегка покачиваясь, пока голова не перестала кружиться.

В спальне Ксана царил кавардак. Одеяло валялось в стороне, сорванное с постели; вещи, которых и так было немного, оказались частично на полу, а частью между створками шлюза. Что здесь случилось? Она обернулась кругом, оглядывая бардак и вспоминая порядок, который царил здесь раньше. До выхода в открытый космос. До открытия шлюза.

Ксан не стал дожидаться, пока выровняется давление, и декомпрессия разворошила всю спальню, порывом воздуха притянув к шлюзу все, что не крепилось к полу. Значит, и правда пытался как можно быстрее затащить Мэллори на борт, раз так рисковал. Им повезло, что шлюзовая камера была совсем небольшой.

Мэллори поднялась на палубу к Ксану.

Тот удобно устроился в капитанском кресле перед экраном. «Бесконечность» держалась за подбитый шаттл тремя стержнями, натянутыми между кораблями.

– Ну, как прошла твоя спасательная операция? – спросила она.

Он даже не посмотрел в ее сторону.

– Нормально. Состыковался с кораблем. Получил данные. Думаю, куда лететь дальше.

– Ты не собираешься возвращаться на Вечность? – спросила она. В груди всколыхнулась смесь паники и надежды, и она даже не знала, какому из чувств отдать предпочтение. – Значит, мы улетаем?

– Нет, возвращаемся. Просто пытаюсь понять, где состыковаться со станцией. Служба безопасности закрыла главный отсек для шаттлов.

– Я думала, они эвакуируют станцию, – сказала она.

Он помотал головой:

– Пока нет. Они сами не знают, что делать. Не хотят рисковать жителями, но боятся упустить убийцу. Главный док закрыт, но Стефания сказала, что у гнейсов есть личный отсек для шаттлов, и раз уж ситуация чрезвычайная, мы можем им воспользоваться.

– А его служба безопасности не закрыла? – нахмурившись, спросила Мэллори.

– Ну, видимо, нет, – раздраженно ответил Ксан. – Я не собираюсь спорить со Стефанией, а то она вообще никуда нас не пустит.

– Разумно, – согласилась Мэллори. – Уже ясно, что случилось с шаттлом? – спросила она, кивая на смотровой экран, за которым висел поврежденный корабль.

– Ничего нового. Выжившие все еще есть, так что нужно отправить их на станцию. Подозреваю, они серьезно ранены, но искусственный интеллект корабля поврежден и не может проверить их состояние, поэтому довольствуюсь тем, что есть.

– Погоди, – сказала она, поднимаясь и заглядывая через его плечо в консоль. Их корабль тем временем медленно разворачивался, утягивая за собой новую ношу. – Это же Вечность их сбила. Она точно нас не тронет?

– Не тронет. Поверь, – загадочно сказал Ксан.

– Что, просто взять и поверить? – ответила она. – Ты даже не говоришь, где научился читать показатели «Бесконечности»!

– Ну да, доверять ты мне не доверяешь, зато как выходить в открытый космос, так ты самая первая. Ты доверила мне свою жизнь и чуть не лишилась ее по собственной глупости.

– Я достала твои трупы! Сделала, что ты просил! – сказала она, уперев руки в бока.

Он резко обернулся к ней вместе с креслом.

– Мэллори, я думал, ты умираешь! Ты лишилась воздуховода, электропитания, связи со мной и кораблем. Я даже не знал, достану тебя живой или нет. Ты должна была понимать, что не успеешь дотащить последнее тело. Ты даже не спросила у меня, что я на этот счет думаю!

– Да я вообще не понимала, слышишь ты меня или нет! Я час болтала сама с собой, а ты мне ни слова не сказал! Я успела подумать, что ты таким хитрым способом пытаешься от меня избавиться.

Он распахнул рот.

– Ты серьезно решила, что я пытаюсь тебя убить? Думаешь, я на такое способен?

Он больше не злился; она сильно задела его, но даже не поняла, чем именно.

«В мое оправдание, он сам мне ничего не рассказывает. Откуда я знаю, на что он обидится?»

– Ты выкинул меня в космос, а потом целый час игнорировал. Я вызвалась помочь, потому что рассчитывала на тебя!

– Ты отсоединила питание!

– А что мне было делать, Ксан? Ты молчал, помощи ждать было неоткуда. Ты же ни слова мне не сказал, пока я там летала, хотя знал, насколько мне страшно.

– Я не… – начал было он, а потом замолчал, и на скулах его заходили желваки. Он развернулся к экрану. – Я все расскажу. Просто попозже. Верь не верь, но я не хотел, чтобы так вышло. Прости.

– Когда… – начала она и вдруг судорожно вздохнула.

На смотровом экране отображалась Вечность, но она больше не была тем спокойным, приятным эллипсоидом, который Мэллори увидела при первой встрече. Она напоминала существо из кошмаров: огромные щупальца размером с небоскребы, выросшие из нее, панически извивались в воздухе, а поверхность, до того переливающаяся сине-розовым многоцветием, обернулась твердой биометаллической оболочкой, местами черной, местами сумрачно-красной, местами – болезненно-желтой.

– Она не в восторге, – мрачно сказал Ксан.

– Мать твою, правда, что ли? – откликнулась Мэллори, выглядывая из-за его плеча, скованная тревогой. – Нам точно стоит к ней подлетать? Что случилось?

Ксан не ответил, но добавил мощности, и «Бесконечность» устремилась вперед, набирая скорость.

– Придется попытаться. С нами раненые и целый трюм трупов. Какие еще есть варианты?

Мэллори выпрямилась, не отводя взгляда от станции, и положила руку ему на плечо.

– Ксан. Вполне вероятно, что пассажиры этого шаттла хотят тебя арестовать. А мы летим к… я даже не знаю, как это описать, но даже в горящий дом идти не так страшно. Ты уверен, что это лучшее решение?

Плечо под ее ладонью напряглось.

– Поздно. Мы слишком далеко зашли. Нам не сбежать, ты сама это понимаешь.

Убрав руку, она сделала шаг назад.

– Мне кажется, бежать отсюда на хрен – довольно разумный поступок, – сказала она. – Но, видимо, не всегда доброта и разум идут вместе.

– Не всегда, – кивнул он с видом человека, который прекрасно знает, о чем говорит. – Ну, по крайней мере, в этих смертях нет ничего загадочного. И так понятно, кто их убил.

Мэллори задумчиво посмотрела на приближающуюся станцию.

– Не думаю, что виновата Вечность. Только если отчасти. Отвечать должен тот, кто убил Рена. Из-за него все это и началось.

– Это еще под вопросом, – сказал Ксан. – Земле это все равно не понравится. Они впервые послали большой дипломатический шаттл, и половина пассажиров погибла? Они это так не оставят.

– А наш дипломат работает через жопу, – сказала Мэллори. – Но Земля все равно ничего не сможет сделать. Наши технологии уступают инопланетным во всем.

Ксан пробормотал что-то себе под нос.

– Что? – переспросила она, склоняясь к нему.

– Ничего, – ответил он.

Мэллори отступила, задумчиво глядя ему в затылок. Ей показалось, или он сказал «Не во всем»?

И, черт, знакомое чувство вернулось. Стоило только подумать про Рена, про возможных убийц и оставленные ими улики, как голова перестала болеть, мир приобрел четкость, стал насыщеннее и ярче, а в ушах послышался гул.

Определиться с мотивом было несложно; Рена не любил никто – ни Ксан, ни Стефания, ни Адриан. Он не просто оскорблял человеческую расу и намекал, что не отказался бы послать их домой; Рен вмешивался в жизнь гнейсов, урезал часы работы доков, третировал одну-единственную расу (безмолвных, о еде которых ходили легенды, хотя сама Мэллори ее не пробовала), и на него в целом часто жаловались – то он кого-то оскорблял и мелочился, то напрямую препятствовал привычному образу жизни разнообразных рас, собравшихся на станции.

Ходили слухи, что даже среди его собственных соплеменников находились гурудевы, требующие сместить такую неприятную личность с должности симбионта могущественной Вечности. Поговаривали, что распорядители трех других разумных станций в пределах светового прыжка (Всемогущей, Альфы и Омеги) были куда более гостеприимны.

Но, кто бы ни убил Рена, если на Земле узнают о нападении, они могут приказать добить станцию – если, конечно, среди выживших найдется подходящий военный.

Ничего, скоро они это выяснят.

8. Инопланетный подход к криминалистике

Они пристыковались в отдаленном доке на нижней палубе Вечности, подальше от извивающихся ложноножек. Отсек для шаттлов оказался небольшим, пустым и темным, но Ксан уверенно посадил и «Бесконечность», и подбитый корабль. В отличие от главного отсека, здесь не было биомембраны, которая пропускала шаттлы, но при этом не выпускала со станции воздух, и вместо этого нужно было пройти через шлюзовую камеру.

Дожидаясь, пока выровняется давление, Мэллори расхаживала из стороны в сторону.

– Можешь успокоиться? – попросил Ксан.

Он стоял у люка и тоже ждал, но внешне был куда более спокоен. В его голосе звучала усталость, что весьма забавляло Мэллори, ведь вся тяжелая работа досталась ей.

– На шаттле раненые, – напомнила она. – Им нужна помощь. – Она так и не спросила, кого из людей на борту он знает лично. Понимала, что у них еще будет время об этом поговорить.

Оно всегда было.

– Ну и что ты собираешься делать? – поинтересовался он. – Побежишь голыми руками открывать двери?

– На месте придумаю, – ответила Мэллори. Он постоянно пытался вытащить из нее какие-то планы, и ей это надоело. Планирование никогда не было сильной ее стороной. – Поищу какие-нибудь подручные средства. Не знаю! Но здесь мы им точно не поможем.

– Стефания сказала, что на станции нас встретят гнейсы. Они помогут с ранеными и погибшими, – ответил он. – Без них мы все равно ничего не сделаем.

– И тебя это не напрягает? – спросила она.

– Очень напрягает. Я просто здраво оцениваю свои возможности. Их сейчас не то чтобы много. – Он пожал плечами. – Да и ты нервничаешь за нас обоих.

– А где остальные корабли? – спросила она, оглядывая пустой отсек для шаттлов. – Почему гнейсы не пользуются собственным доком, раз он у них есть?

– Подозреваю, – начал Ксан, поднимаясь на ноги при виде зеленого огонька, зажегшегося на консоли «Бесконечности», – что это скорее грузовой отсек, чем пассажирский.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Успокойся. Давление выровнялось; пойдем отсюда, – сказал он, и панель «Бесконечности» отворилась.

Весь полет Мэллори внимательно наблюдала за тем, как Ксан управляет кораблем. Точнее, как не управляет им – он даже не попросил открыть люк. Он ни единым движением не выдавал усилий, которые прилагал, но Мэллори сомневалась, что все так просто.

Видимо, «Бесконечность» тоже была разумна. Но Ксан скрывал это, и у него явно были на это причины. Она готова была подождать, пока он расскажет все сам. Это была уже вторая тайна, о которой он умалчивал, но вряд ли последняя.

Стоит признать, Мэллори слегка опасалась мыслящей «Бесконечности»: если ей нравился Ксан, она могла приревновать его к ней, а мысль о ревнивой машине пугала ее с подросткового возраста, когда Мэллори впервые прочитала «Кристину».

Не дожидаясь, пока опустится трап, она выскочила из корабля и побежала к подбитому шаттлу. Заглянуть в окна с пола не получилось – она не знала, в каком состоянии были оставшиеся внутри люди. Ксан снова оказался прав, и это жутко бесило.

На противоположном конце дока отворились ворота, но из троих вошедших гнейсов Мэллори узнала лишь двух. За ними спешила команда скорой помощи, которая тут же устремилась к шаттлу.

Среди них был один гурудев, двое фантасмагоров и трое гнейских фельдшеров – на руках у них красовались нашивки с двумя синими пересекающимися кругами. Остановившись у двери, гнейсы быстро вставили металлический штифт в стык между корпусом и погнувшейся дверью, провернули его, и дверь распахнулась, словно держалась на хлипких присосках. Один из фантасмагоров тут же ловко забрался внутрь, с легкостью цепляясь широкими перепончатыми ладонями за обшивку, и опустил трап для коллег.

Несмотря на волнение, Мэллори оценила оперативность работы медицинской бригады: даже столкнувшись с относительно незнакомой расой, они не теряли времени.

Трое гнейсов тем временем подошли к Ксану и Мэллори. Стефанию и Фердинанда она узнала; третья женщина, очень высокая, напомнила своей красновато-розовой комплекцией горные породы с юго-запада США.

– Побудь с ними. Мы поможем врачам, – обратилась Стефания к красной гнейске, и они с Фердинандом ушли.

– Приветики! Стефания попросила приглядеть за вами, пока они заняты. Как дела? – спросила та.

– Как д… – Мэллори поперхнулась, глядя на радостную инопланетянку. – Ну, станция бесится, куча наших сородичей превратились в сосульки и сейчас валяются в трюме, а про раненых нам ничего неизвестно. Как, по-твоему, у нас дела?

– Спокойно, – сказал Ксан. – Они нам помогают. Спасибо, что пришли, Тина. Я переслал Стефании список пассажиров и экипажа, пусть она там за всеми присмотрит. Мы можем помочь, если надо.

– Не, просто не лезьте им под руку. Я всегда так делаю, – мирно отозвалась Тина. – Стефания просит с чем-нибудь помочь, я такая: «Конечно, давай», и она сразу такая: «Ой, Тина, только не ты», а я…

– Что там с убийцей Рена? Есть подвижки? – перебила ее Мэллори, пока она окончательно не разошлась.

– Рена? Мелкого гурудева? Да нет вроде, – ответила Тина, переводя взгляд на Мэллори. – А что, должны быть?

Мэллори начинала понимать, почему Стефания ее недолюбливала.

– Я думала, что служба безопасности ищет его убийцу и поэтому не может помочь.

– А, я не знаю, чем занимается служба безопасности, – ответила Тина. – Когда станция раскричалась, Стефания с Фердинандом отправили меня в усыпальницу, чтобы я не мешалась. А потом вам понадобился наш док, и они попросили меня подождать здесь. Сказали, так будет безопаснее.

«Кому, тебе или нам?» – подумала Мэллори.

Врачи на корабле тем временем перенесли людей на носилки, закрепили их ремнями и потихоньку начали передавать поджидающим внизу гнейсам. Помимо них Мэллори заметила ос из синего Сонма: как минимум четверо обязательно сидели на плечах или вились вокруг головы всех членов бригады. Значит, в спасении принимали участие обе расы, изучающие человеческую биологию, что не могло не порадовать. Вскоре подоспели еще врачи, включая членов Сонма, и все вместе они занялись носилками, осторожно перенося раненых людей из шаттла на станцию.

– Ты же не посол, да? – спросила Тина. – Врачи хотят с ним поговорить.

– Нет, я не посол, и я не мужчина. Понятия не имею, где он, – ответила Мэллори и потерла затылок.

– Пойдем. Хочу узнать, как там выжившие, – сказал Ксан, но Тина перекрыла ему дорогу.

Мэллори с Ксаном удивленно на нее посмотрели.

– А, не, простите. Вы будете только мешать. Сейчас врачи их быстренько достанут и отнесут в медотсек, – сказала Тина. – Стефания попросила вас не пускать.

– Я не буду лезть им под руку, но не собираюсь оставаться в стороне, пока они достают выживших, – твердо сказал Ксан и попытался ее обойти.

Тина шагнула наперерез, но тут Мэллори запнулась за трап «Бесконечности» и повалилась на каменный пол, громко выругавшись. Ксан с Тиной обернулись к ней, но Мэллори перехватила взгляд Ксана, одними губами шепнула: «Беги» – и многозначительно покосилась на Тину. Переводчик распознавал только речь; прочитать слова по губам он был не способен.

Коротко кивнув, Ксан бросился к шаттлу.

– Люди такие хрупкие. Как вы не ломаетесь при рождении? – спросила Тина, протягивая ей гигантскую руку.

Мэллори подскочила на ноги, не желая испытывать на себе болезненную хватку Тины.

– Мы крепче, чем кажемся, но ненамного, – сказала она, косясь на Ксана, который подбежал к дверям шаттла и заглядывал внутрь.

Послышался раздраженный окрик, и Ксан отскочил, пропуская очередные носилки. Мэллори поморщилась, заметив разбитые в кровь лица, переломанные руки и другие раны.

– Обычно наши врачи ведут себя осторожнее, – заметила она. – Ничего не поделаешь, такие мы хрупкие. Это нормально? Люди-то пострадали.

– Слышала я про вашу медицину, – сказала Тина. – Примитивщина! У местных органиков есть классная штука для заживления ран – даже если ваши люди пострадают по пути в медотсек, там все поправят.

– «Классная штука»? Их что, накачают лекарствами другой расы? – Мэллори пораженно уставилась на Тину.

– Не, там все натуральное. Бактерии какие-то, кажется, – ответила та.

– Даже не знаю, лучше это или хуже, – сказала Мэллори.

Она порывалась спросить, тестировали ли их на людях, но знала ответ. Если бы тестировали, то только на ней.

– Остальным расам они помогают, так что все будет хорошо.

– Тина, а кем ты работаешь? Ксенобиологом? Много знаешь про углеродные формы жизни? – спросила Мэллори.

Мимо пронесли кудрявую блондинку. Ее голова была повернута в сторону. Ксан вглядывался в лица пострадавших, которых выносили из шаттла, а потом оборачивался и ждал следующих. Он мог сколько угодно ругать Мэллори за беспокойную суету, но было видно, как сильно он напряжен и расстроен.

– Не, у меня родители богатые, так что я по жизни отдыхаю, – ответила Тина. – О, кстати, хочешь заглянуть в усыпальницу?

Когда выживших унесли, Стефания и Фердинанд вернулись.

– За мертвыми людьми придут попозже, – пояснила Стефания. – А погибших членов экипажа гурудевы заберут сами.

– Где Ксан? Остался с выжившими? Я пойду с ним, – сказала Мэллори.

– Нет, – ответил Фердинанд. – Он поднялся на шаттл. Хотел что-то найти.

– Что? – спросила Мэллори.

– Он не сказал.

Мэллори шагнула в сторону шаттла, но на ее плечо опустилась тяжелая ладонь.

– Я хотела показать тебе усыпальницу! – обиженно заныла Тина.

– Мне больно, Тина, – сказала Мэллори, безуспешно пытаясь вырваться из каменной хватки.

Тина тут же отпустила ее.

– Прости. Забыла, какая ты нежная.

– Я пойду с тобой, только на секунду загляну к Ксану, – сказала Мэллори, потирая плечо.

Но тут в дверях шаттла показался сам Ксан. Легко спрыгнув на палубу, он подошел к ним.

– Двенадцать выживших, – подтвердил он. – Гурудевы разрешили заглядывать к пострадавшим, пока их будут лечить, но пообщаться не получится – они без сознания. И не придут в себя, пока с ними не закончат. – Он явно все еще нервничал, но уже не так сильно.

– Круто, тоже посмотришь на усыпальницу! – сказала Тина.

– Можем заглянуть, но ненадолго, – сказал Фердинанд. – Они переживают за своих сородичей, Тина. И им нужно готовиться к эвакуации.

Они подошли к большим воротам, напоминающим гаражные; Стефания скользнула по стене массивными пальцами, прослеживая длинную трещину, бегущую по поверхности. Обернувшись, она посмотрела на Фердинанда и Тину, а потом на людей.

– Советую не задерживаться. Им опасно здесь находиться.

– Да ладно, все будет супер! – успокоила Тина. – Это же наше крыло! Вы разве не поэтому их пустили?

– Мы их пустили, потому что главный отсек для шаттлов закрыт, – сказал Фердинанд и посмотрел на Мэллори с Ксаном. – Обычно мы чужаков не пускаем.

Ксан поежился.

– Может, пойдем отсюда? Я жутко замерз.

Мэллори успела забыть, что стоит в теплом облегающем скафандре. Если не считать болтающихся застежек, в нем было довольно удобно. Она оглянулась на шаттл.

– Обирать мертвых, конечно, нехорошо, но на корабле точно найдется что-нибудь теплое.

Ксан мимолетно поморщился, и Мэллори уже ожидала обвинений во всяких ужасах, но он легким бегом вернулся к кораблю и скрылся внутри. А когда выбрался, на плечах его висела кожаная куртка, большая ему на несколько размеров.

– Ничего поменьше не нашлось? – спросила Мэллори.

– Пойдем, – сказал он, не поднимая глаз.

– А с этими людьми довольно прикольно, – сказала Тина. – Тот, третий, был такой пемзой.

– Тина, – задумчиво сказал Ксан. Помолчал, словно тщательно подбирал слова. – Ты сегодня какая-то не такая.

– Вы знакомы? – удивленно спросила Мэллори.

– Они втроем забрали меня с Земли, – ответил Ксан.

– Да, сегодня она трезвая, – сказала Стефания. – На Земле она нажралась до отключки.

– Я туда в отпуск прилетела! За такое можно и выпить, – парировала Тина. – Я же не знала, что в Исландии такая крепкая лава.

Ксан и раньше говорил Мэллори, что в тот день его подобрала троица гнейсов, напоминающая студентов на каникулах, которые забавы ради решили подкинуть его до станции. Потом, познакомившись со Стефанией и Фердинандом, Мэллори засомневалась в правдивости описания – уж слишком они показались ей взрослыми. Но при виде Тины все стало на свои места.

– Слушай, а про какую усыпальницу они говорят? – спросила у Ксана Мэллори. Она никак не могла понять, что именно имеют в виду гнейсы.

– Я уже не уверен, – ответил тот. – Мне кажется, это ошибка перевода.

Если отсек для шаттла был выполнен из сочетания металла и камня, то за дверями металл пропал полностью. Было темно, но когда они прошли глубже, на стенах засветились грибы. Станцию все еще изредка потряхивало, но на мгновение Мэллори умудрилась забыть, где они находятся. Казалось, будто они оказались в глубокой пещере, а стены содрогаются от далеких подземных толчков.

– Я знала, что Вечность крутая, но ничего себе, – шепнула она Ксану. – Ты знал, что она так умеет?

– Я слышал, что у каждой расы есть собственное крыло, подстроенное под их нужды, но сам их не видел, – ответил он. Впереди показались своды огромной пещеры, и его глаза округлились. – Усыпальница. В прямом смысле слова.

– Именно, – отозвалась Стефания. – Усыпальница – это наш склеп.

Мэллори кивнула, стараясь ничем не выдать своего шока.

– Массовое захоронение. Всего-то.

– Добро пожаловать в усыпальницу гнейсов, – сказала Стефания. – Это наше кладбище. Мы тут спим.

– Почему не отель, не спальня, а именно кладбище?

Гнейсы переглянулись, а потом посмотрели на Мэллори. Тина опомнилась первой и заговорила, медленно, словно не совсем ее понимала:

– Переводчик точно работает? Ты перечислила места временного пребывания. Усыпальница – священное место упокоения для тех, кто вернется через несколько лет.

– Точно, совсем забыла. Ваш сон не похож на наш, – сказала Мэллори. Заметив, что Стефания явно хочет что-то сказать, она поправилась: – Точнее, вы спите годами, да?

– Так мы меняемся, – кивнула Стефания.

Название они выбрали, конечно, жуткое. В пещере было светлее, чем в коридоре, но из-за этого они видели все – даже то, что видеть не хотели. Повсюду беспорядочно возвышались недвижимые каменные статуи, напоминающие Мэллори греческие мифы о горгоне Медузе. Гнейсы сидели, стояли и лежали; большинство из них формой и размерами походили на Стефанию и Тину, но были и раздробленные камни, валяющиеся на полу. Где-то небольшие осколки, где-то побольше, где-то – куски рук, ног и голов. Мэллори старалась не думать о том, как они на нее смотрят.

А как было холодно! Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, но только у людей, не у гнейсов.

– Почему тут так холодно? – спросила Мэллори.

– Полезно для здоровья, – ответила Стефания.

Помимо человекоподобных гнейсов были также кубы, как цельные, так и потрескавшиеся. Некоторые не превосходили человеческую комнатушку три на три метра, но другие, стоящие поглубже в пещере, заполнили бы городскую библиотеку. Во многих виднелись углубления, по форме напоминающие гнейсов, словно они были простейшим детским пазлом из двух кусков.

Ворота за ними закрылись, и упавшие сверху лианы скрыли их от чужих глаз.

На противоположном конце усыпальницы виднелись еще одни массивные двери, покрытые растительностью. Зелень росла здесь повсюду; папоротники и кустарники, казалось, вылезали прямо из камня.

Присесть было негде, поэтому они остановились у шаттла, похожего на дедушку Стефании, только чуть меньше и из темно-серого камня.

– Спасибо, что пустили нас в док, – сказала Мэллори Стефании. – Можете рассказать, что случилось? Тина, видимо, не знает.

– Это так. Она ничего не знает, – ответила Стефания, не понижая голос.

– Ага, я ничего не знаю, – благодушно согласилась та. – Но станция явно не в духе, так что надо бежать. Улетим на дедушке Стефании.

Станция содрогнулась, и Ксан выругался.

– Молчи, Тина. Не надо его втягивать, – сказала Стефания и обернулась к людям: – Рена убили. Неожиданно и жестоко. Вечность лишилась распорядителя. Никто не знает, что теперь делать.

– Насколько все плохо? – спросил Ксан.

– Стены все в трещинах. На некоторых палубах появились бреши. Для таких серьезных изменений требуется немало энергии, так что масштаб трагедии явно катастрофический, – ответила Стефания. – Снимки, которые ты прислал с «Бесконечности», тоже пугают.

Она отошла от них и аккуратно вытащила из кучи камня обломок черной ноги, укладывая его отдельно.

– Здесь тоже есть трещины. Давление падает? – спросил Ксан.

– Пока нет, – ответил Фердинанд.

– Ну что, как будем чинить огромную взбесившуюся станцию? – спросила Мэллори.

– Никак, – сказала Стефания. – Позаботься о своих сородичах, а если понадобится эвакуироваться – приходи к нам или на «Бесконечность».

Мэллори помотала головой:

– Ты не понимаешь. Это убийство. Его нужно раскрыть.

– Я думала, ты не хочешь связываться с убийствами, – заметила Стефания.

– Я не хочу, чтобы они вообще происходили. Но Рена убили. Из-за меня. Я должна помочь.

Свет мигнул, пока она говорила. Мэллори вскинула голову.

– Так, это плохо. Это все из-за станции?

– Ты тут не поможешь, – напомнил Фердинанд. – Что ты вообще можешь сделать?

Мэллори пропустила его слова мимо ушей.

– Откуда вы узнали про Рена? Станция сообщила? Или тело нашли?

Стефанию, пытающуюся что-то сказать, перебила Тина:

– О да, тело определенно нашли.

– Откуда ты знаешь? Ты его видела? – спросила Мэллори, жалея, что под рукой нет блокнота.

Тина медленно подняла руку, куда-то указывая.

– Тина, не надо, – сказала Стефания, но было поздно.

Что-то капнуло на щеку Мэллори. Потом еще раз, уже на лоб. Она коснулась лица и посмотрела на пальцы. В тусклом свете они показались ей синими. Мэллори взглянула вверх.

Крышу дремлющего шаттла полностью покрывала зелень, но из-под нее, свесившись в нескольких метрах над их головами, высовывалась рука гурудева. С его пальцев срывалась кровь.

Тело мгновенно сковало льдом, и Мэллори отскочила.

– Это Рен? – спросила она, остервенело вытирая лицо.

Глаза привыкли к полумраку, и теперь она заметила кровь, стекающую по стене шаттла и собирающуюся в лужу у ее ног. Она попятилась, запнувшись о невезучего разбитого гнейса.

– Откуда он здесь? – спросила Мэллори, сверля спутников взглядом.

– Мы находимся прямо под Сердцем станции, – ответила Тина, будто это о чем-то ей говорило.

– При чем тут это? Или станция выбрасывает все трупы в мусорку? – рявкнула Мэллори.

– Ну да, выбрасывает, – подтвердила Тина. – Это же усыпальница. Почему тебя так удивляет, что здесь есть мертвецы? Странно, конечно, что он гурудев. Что, правила изменились? – спросила она Фердинанда.

– Долго он здесь пролежал? Откуда вы про него узнали? – спросила Мэллори у Стефании.

– Нет, недолго, – ответила та и кивнула на стоящие вокруг статуи. – Они рассказали.

– Это вы его принесли? Вы его убили? – спросила Мэллори.

– Нет, – сказал Фердинанд.

– Да, – в то же мгновение произнесла Тина.

– Служба безопасности в курсе?

– Им плевать, – сказала Стефания. – Им нужен убийца, а не тело. Для гурудевов это мусор, не больше.

– Но как же улики? По трупу можно узнать очень многое, – возразила Мэллори.

– Гурудевы начинают разлагаться спустя три-четыре часа после смерти. Никто не осматривает их, если только труп не лежал в морозилке. Хотя тут довольно холодно, да? Ладно, неважно, служба безопасности пытается успокоить станцию, на труп им плевать. Для них это мусор.

«Но как же улики!» – Мэллори не могла дотянуться до крыши шаттла и просто недовольно смотрела на руку.

– Стефания. Нужно поговорить, – напряженно произнес у нее за спиной Ксан.

Часть 2. Связи

Надо было затянуть удавку крепче, А то все равно никто не умер, хэй. Мы придем к тебе под звуки барабанов, (Бах!) Едем по району, ты – ходячий труп. Гнал на нас, мразота, прикуси язык, Видишь наш корабль в небе? Ну давай, беги.

clipping «Air ’Em Out»

9. Священный долг

Как и Мэллори, Ксан недоучился в университете. Не из-за убийства – хотя, стоит признать, он сам иногда подумывал кого-нибудь убить.

Когда ему было восемь, а его брату Финеасу – три, их родители погибли в автокатастрофе. Землетрясение в Грейт-Смоки-Маунтинс раскололо виадук Линн-Коув, и их машина свалилась со склона.

Благодаря детским сиденьям и ремням безопасности они с братом практически не пострадали, только жутко перепугались, и несколько часов им пришлось просидеть в машине с мертвыми родителями, дожидаясь спасателей.

Финеас утверждал, что ничего не помнит, но Ксан слышал, как он плачет по ночам, и знал, что он до смерти боится высоты.

После аварии их забрала к себе бабушка. Она владела большим участком земли в Теннесси, неподалеку от Пиджен-Фордж. Норма Морган – злая, как змея, и такая же хитрая. Лучшим воспоминанием из детства оставался день, когда он поступил в Университет Северной Каролины на бюджет и наконец-то сбежал из дома.

Когда ему было двадцать, бабушку разбил инсульт. Он отчислился и пошел в армию, чтобы оплачивать ее лечение и образование Финеаса.

Друзья спрашивали, почему он решил пойти в армию, а не вернулся в родной город, но Ксан пробубнил что-то про патриотизм и замял тему.

Дело было в бабушке.

Ксан вырос в мать, тонким и жилистым. Финеас, высокий и крепкий, напоминал отца. Бабушка ненавидела их мать и всегда отдавала предпочтение младшему брату. Только поэтому Ксан не боялся оставлять его с ней наедине.

В армии оценили рационализаторские и организационные способности Ксана и отправили его в отряд снабжения. Он распоряжался поставками, растягивал их до предела, превращая любой поход в практически безотходное предприятие. Его отправили в Афганистан в составе квартирмейстерской роты, назначив в похоронную службу. Он присутствовал при Первом контакте, но едва ли обратил на него внимание. Слишком занят был поисками людей, переписью ран и сбором личных вещей с трупов сослуживцев, и его не интересовали новости, не связанные напрямую с его работой.

Похоронная служба не приносила радости, но им давно вбили в голову ее важность. Это был их священный долг – и Ксан исполнял его, молча вынося насмешки, которыми одаривали квартирмейстерскую и техническую роты солдаты боевой части. Но если бы его младший брат пал в бою, он бы хотел с ним попрощаться – и поэтому никогда не бросал чужих братьев. Отслужив, он вернулся домой и попал в форт Сэм-Хьюстон.

Иронично, переломный момент наступил не на войне, а на родине, и после ужасной трагедии он бросил похоронную службу (по большей части), и его перевели на новую военную базу – форт Боузер в Северной Каролине.

Он располагался ровно посередине между гарнизонами форта Ли в Вирджинии и форта Брэгг в Северной Каролине, и многие задавались вопросом, зачем военным понадобилась очередная база, если поблизости есть еще две. Ответ удавалось узнать лишь немногим: форт Боузер разбирался с проблемами внеземного характера. От Ксана требовалось организовать квартирмейстерскую роту и подготовить отряды снабжения к встрече с пришельцами. И молчать в тряпочку.

Его работа подразумевала доступ к засекреченной информации. Люди не хотели, чтобы на других планетах узнали о линии обороны, которую земляне выстраивают против нападения из космоса, пока их политики проводят мирные переговоры. Официально в форте Брэгг проводились масштабные ремонтные работы, в связи с которыми рядом с Роли построили временную военную базу. Такая секретность Ксана устраивала – он не хотел, чтобы бабушка узнала о его возвращении.

Он не ожидал ни повышения, ни доступа к государственной тайне; наоборот, боялся, что кто-нибудь прознает, что произошло на техасской границе, и его разжалуют. Помимо него только один человек знал правду о потере отряда, но женщина та была, мягко сказать, непредсказуемой и легко могла его сдать.

В итоге она не проболталась; Ксана повысили, подпустили к тайнам высшего уровня, и последствия Первого контакта вдруг стали основой его работы.

Вскоре после перевода в форт Боузер Ксан получил по электронной почте письмо от Финеаса: тот сообщил, что решил не поступать в университет, потому что хотел «преследовать творческую карьеру». Ксан подумал про собственное неоконченное образование, про службу в армии и все, что было с ней связано, и ощутил на языке пепел. В тот вечер он напился до потери сознания.

А на следующий день не успел толком проснуться и отойти от похмелья, как его позвали к генерал-квартирмейстеру и сообщили, что помимо организации Земной гвардии им понадобится помощь с похоронной службой, и нести ее придется ему одному.

В кабинете генерал-квартирмейстера Родригеса воняло свежим пластиком и ковровым ворсом. Его не помешало бы хорошенько проветрить, но генерал будто не чувствовал запаха: так и сидел за столом под плотно закрытыми окнами, включив кондиционер на всю мощность.

Он привычно натянуто улыбался; складывалось впечатление, что гвоздь, торчащий из стула, впивается ему в мягкое место, но он готов вытерпеть что угодно, лишь бы не выдать свой дискомфорт. Ксан отдал ему честь; от пластиковой вони голова заболела только сильнее. В кулаке он сжимал сырой от пота документ, подробно описывающий его новые обязанности.

– Закройте дверь, специалист, – сказал Родригес.

Ксан молча исполнил просьбу.

– Вольно, – сказал генерал-квартирмейстер. – Я хочу обсудить ваше новое назначение.

Шея взмокла от пота, но Ксан сдержался и не вытер ее. Стараясь ничем не выдать волнения, он произнес:

– Не совсем понимаю, почему вы решили определить меня в похоронную службу отдельно от квартирмейстерской роты. Я думал, мои обязанности заключаются в другом. Сэр, поймите, мое время в похоронной службе прошло весьма плодотворно, но я боюсь, что дополнительные обязанности повлияют на качество моей работы.

– Говори прямо, Александр. Никто не хочет разгребать чужое дерьмо.

Он напрягся.

– Похоронная служба выполняет священный долг. Никто не…

Родригес отмахнулся от него, и Ксан, замолчав, стиснул зубы. Людей, не служивших в снабжении, было видно за версту. Они не считали починку оружия, доставку еды и поиск трупов достойной работой. «Настоящие солдаты таким не занимаются. А кому не хочется быть солдатом?»

Во время военной подготовки Ксан много узнал о том, как работают квартирмейстерские роты и продовольственные отряды в военное время. Он искренне восхищался командирами, которые понимали, что хорошее снабжение – залог победы.

«Люди, которые пренебрегают нашей работой, обычно об этом жалеют, – как-то сказал ему предыдущий командир. – Варианта два: либо псы сожрут твой труп, а враги заберут обручальное кольцо, либо твои останки похоронят со всеми почестями. Вот ты бы какой предпочел?»

– Не доверяешь своему командиру? – спросил Родригес.

– Доверяю, сэр, – сказал он. И мысленно добавил: «Как будто у меня есть выбор».

– Тогда не отказывайся от должности.

– Так точно, сэр, – сказал он. – Но почему я, сэр?

– У тебя есть подходящий опыт и допуск к засекреченной информации. Ты знаешь, чем мы здесь занимаемся, а нам нужны твои навыки. К нам в руки попало несколько инопланетных трупов. Их нужно исследовать.

Как солдат, Ксан понимал, откуда вдруг взялись эти трупы, и по спине пробежал холодок. Он еще не встречал ни одной инопланетной расы, которая не могла бы уничтожить все человечество, будь у них на это причина.

– Но к чему повышение? Почему мне нельзя было остаться в снабжении?

– У них недостаточный уровень допуска. Все очень серьезно, Ксан. Мы близки к прорыву. Присаживайся, и я объясню.

Ксан хотел поговорить со Стефанией наедине, но знал, что с гнейсами сложно вести личные беседы. Точнее, ей и так приходилось кричать, чтобы говорить с ним – пошептаться бы не получилось. Но он не готов был выкладывать все перед Мэллори.

Она бесила его. Единственный человек на станции, с которым он мог поговорить, и та его утомляла. Отчасти из-за зависти; она действовала инстинктивно и не задумывалась о последствиях, а он слишком часто обжигался из-за таких людей. Без четких планов все постоянно шло наперекосяк. В университете им обоим была свойственна импульсивность, вот только Мэллори так и не повзрослела. Но тогда необдуманные действия не приводили к смерти друзей.

Он знал, что Мэллори многое повидала. В отличие от него, это ее не сломило.

– Стефания. Нужно поговорить.

Все обернулись к нему. В мрачном взгляде Мэллори сквозило очевидное недоверие.

– Ты знал? – спросила она.

– Кое-что, да, – признал он. – Я его не убивал.

– Но знаешь, кто убил? – Мэллори перевела взгляд на Стефанию. Тина практически вибрировала на месте, но молчала.

– Нет, – сказал он.

– Может, перестанете от меня все скрывать? – сказала Мэллори.

– Хорошо. Я расскажу, что смогу.

– Как вы познакомились? – спросила она, оглядываясь на гнейсов. – Вы толком так и не рассказали.

– И… все? Тебя только это интересует?

– Да, – ответила она. – Для понимания ситуации мне нужна полная картина. Я ничего о тебе не знаю, но если ты продолжишь все скрывать, ни о каком доверии не может быть и речи.

По сравнению с остальными тайнами эта была относительно безобидной. Ксан кивнул:

– Ладно. С чего начать?

– С дня рождения. Ты принес «Бойню номер пять» и постоянно зевал, как будто напился снотворного.

Спустя несколько месяцев после перевода в форт Боузер Ксан пришел на день рождения к сослуживцу Билли. На руках у него была информация, за которую его легко могли отправить в тюрьму, если не хуже. Передача была назначена на определенное время – оставалось только дождаться.

Встреча с Мэллори шокировала его, заставила ненадолго забыться. Отвлекаться было нельзя, но после бутылки пива его потянуло в сон, а потом вдруг объявилась его бывшая одногруппница. Он даже не знал, что гражданских пускают на территорию базы, особенно на вечеринки всяких придурков вроде Билли, который вовсю разглагольствовал на запрещенные темы. Кто угодно мог подслушать этого идиота.

Но из рассказа Мэллори стало понятно: она не знала, что Анира тоже работала на военных.

Так почему Анира пришла? И зачем привела с собой Мэллори?

– Анира работала на военных? – перебила Мэллори. – Как… интересно. Она не рассказывала. Ну, теперь-то все ясно. – Она смотрела куда-то мимо него.

– Да, вот и я удивился. Ты думала, они с Билли просто друзья?

– Да, – кивнула Мэллори. – Прости, что перебила. Продолжай.

Ее задумчивый взгляд ни капли не прояснился.

С самого начала все пошло не по плану. В девять вечера Ксан должен был пойти на кухню за пивом и «случайно» забыть книгу на столе, откуда ее подобрал бы его связной.

Он боялся оставлять ее посреди чужой кухни, но знал, что холодное пиво волнует присутствующих куда больше, чем какой-то там Воннегут.

Но уйти вовремя не получилось. В половину девятого все вдруг решили поиграть, и он мог ускользнуть, но на кухню пошла Мэллори – единственная, кого заинтересовала бы лежащая в одиночестве книга. Он очень хотел поговорить с ней подольше, но слишком волновался из-за передачи и не мог подпустить ее к засекреченной информации.

Она ушла, напоследок устало и грустно посмотрев на него. Удивившись, он проводил ее задумчивым взглядом и не услышал правила игры. Свет вдруг погас, но годы подготовки не прошли даром: все чувства разом обострились.

Точнее, должны были. Мысли растягивались патокой, и с нарастающим ужасом Ксан понял, что не просто устал: его опоили. А раз его опоили во время передачи сверхсекретной информации, нужно было уйти. Срочно. Он направился к двери.

В мыслях всплыл голос старой подруги.

«Если все правильно сделаешь, время словно замедлится. Это не бой, это танец – ты должен чувствовать не только противника, ты должен чувствовать даже воздух. Так, хватит ерзать, постой ты спокойно. Прислушайся к остальным чувствам. Четырехбазисный бой основывается не только на зрении».

«Четырехбазисный бой? Это что-то из разряда кунг-фу?»

«С ума сошел? Нет. Меня ему научил дядя, а сам он узнал про него в тюрьме, когда сидел за торговлю наркотиками. Если лишишься одного из чувств, нужно уметь ориентироваться на оставшиеся четыре. Обычно проблемы возникают со зрением, но мы с дядей проработали не только его, но и все остальные. Без осязания сложнее всего. Отсутствие вкуса помешает разве что распознать яд. Он постоянно твердил: «Кто знает, Шелупонь, вдруг однажды тебе понадобится увернуться от заточки в темноте?» Так что слушай сюда, Ксан. Вдруг и тебе однажды понадобится увернуться от заточки в темноте».

Кто-то шевельнулся у него за спиной, и время замедлилось. Потревоженный воздух овеял шею, и Ксан отступил в сторону, слегка покачнувшись. Руку обожгло болью и холодом; нападавший не успел остановиться – по инерции он шагнул вперед, и кто-то захрипел, кто-то рассмеялся, а потом Билли повалился на Ксана. Тот не сразу сообразил, что произошло, а за спиной его распахнулась дверь.

Зажегся свет, и он мгновенно все понял. Кровь Билли заливала футболку и руки, и Ксан опустил его на пол, не отводя глаз. Все в нем вопило, что нужно проверить, не потерял ли он книгу, а потом бежать со всех ног, пока не подействовало снотворное и у убийцы не появился второй шанс.

И Ксан сбежал.

Он вывалился на улицу, путаясь в собственных ногах. Его дом располагался на противоположном конце базы; он бы туда не добрался. А Билли жил напротив поля, где должны были построить очередной засекреченный исследовательский центр, до которого пока не дошли руки. Он мог бы успеть добежать до лесополосы и уже там отключиться. Надо было только пережить действие наркотика, которым его опоили, а с последствиями разбираться потом.

Небо вдруг осветила вспышка, и над головой возник инопланетный корабль. Это была «Бесконечность». Он увидел ее – и отключился.

– Так это тебя пытались убить? – спросила Мэллори изумленно. – Почему ты ничего не сказал?

– Потому что у тебя бы возникли вопросы, – ответил он. – А это секретная информация. Я и так удивился, как охрана пропустила на базу гражданское лицо.

– Разумеется, у меня возникли вопросы. Давай говори, почему тебя хотели убить?

Он вздохнул.

– Думаю, ты и так догадалась. Форт Боузер разрабатывал сверхсекретные технологии. Я слишком много знал. Меня опоили и попытались убить, но вместо этого погиб Билли. – Он нахмурился. Билли был тем еще идиотом, но не заслуживал ножа в сердце.

– А мы тебя спасли! – радостно провозгласила Тина.

– Скорее, все усложнили, – добавил Фердинанд.

Ксан пришел в себя в луже крови. Уши болели, рука намокла, а влажная футболка липла к груди. Открыв глаза, он увидел инопланетян. Они… спорили? Несмотря на огромные размеры, он с трудом слышал, о чем они говорят.

Но слышал.

Он поднес руку к уху, на котором не лежал. Все лицо было залито кровью. Они что, установили ему тот переводчик, про который все говорили? Обычно их удостаивались только чиновники и крупные дипломаты.

Похитители продолжали ругаться. Они напоминали подростков, которые без спроса взяли машину родителей, подобрали на дороге грязную дворнягу, а теперь не знали, куда ее деть.

– Ну что, подобрала ты это «милого и забавного», а дальше что? – раздался раздраженный голос.

– Не надо было давать ему переводчик, ты сделала только хуже, – вторил второй, но весело и невозмутимо.

– Да ладно, он и так был весь в красной жиже. Все нормально, – ответил третий.

– А ты точно вставила его в ухо?

– Да, я потом вколола заживляющую штуку, и жидкость остановилась, так что все хорошо, – встревоженно оправдалась инопланетянка.

– Кажется, он проснулся, – произнес первый голос.

Поморщившись, Ксан присел; он столько времени пролежал на металлическом полу, что щека успела прилипнуть. Потерев голову, он скривился от боли в ушах.

– Что случилось? – спросил он.

– Привет! Ты нас понимаешь? – Третий голос принадлежал красновато-серой гнейске, нависшей над ним. Она говорила громко и медленно, словно пыталась донести смысл до иностранца (чисто технически Ксан им и был).

– Да, я вас понимаю. Хватит орать, – раздраженно ответил он. – Что случилось? Что вы мне вкололи?

Он ощупал руку, но ран не нашел. Даже порез зажил, оставив шрам.

Ксан попытался подняться. Ноги подгибались от слабости, и красновато-серая инопланетянка протянула ему руку. Он ухватился за нее, как за каменную стену, встал и слегка пошатнулся.

Пока он лежал в отключке, ему что-то снилось. Что-то про ремонт моста и теплое одеяло, в которое он завернулся. Но сон ускользал; он не мог его вспомнить.

– Ты шел по полю, и я решила, что ты ищешь попутку, – сказала Красная. Она была огромная, выше остальных двух гнейсов, и практически задевала головой потолок корабля.

– Нет, ты захотела себе питомца, – возразил второй голос. Он принадлежал фиолетовой гнейске, сидящей в кресле перед какой-то замудренной консолью. – И мы его подобрали. К сожалению, дедушка потребовал переключить шаттл в режим автопилота, и он случайно унес нас с планеты. Потому что, понимаете ли, в начале поездки кое-кто тут решил, что мы слишком напьемся и не сможем управлять кораблем.

– Но мы же напились! Что, я была не права? – сказала Красная.

– Да. Мы до сих пор трезвые, – сказал первый гнейс, опирающийся на стену. Все его тело было высечено из темно-серого гранита, пронизанного затейливыми узорами серебра.

– Ладно, ладно, – сдалась Красная и снова посмотрела на Ксана: – Мы подсоединили переводчик к твоему ушному нерву. Ну, вроде как. Если ты нас слышишь – значит, точно подсоединили. И еще мы вкололи тебе заживляющую штуку, которую делают осы. Ну, так, на всякий случай. Ты нас понимаешь?

– А это не очевидно? – проворчал Ксан. – Что вы там говорили про автопилот?

– На станции можно будет отвести тебя в медотсек, – сказала фиолетовая гнейска. – Хотя не уверена, что они разбираются в устройстве людей.

– На станции? Какой станции? Куда вы меня везете? – спросил он. Наркотическая дымка постепенно спадала, уступая тревоге.

– На станцию Вечность, – ответила фиолетовая гнейска.

– Погодите, мне нужно на Землю! – В панике он не мог вспомнить ни единого конкретного места, но это, видимо, было неважно.

– Ее дедушка бы не разрешил нам взять корабль без автопилота, – сказала Красная. – Мы им не управляем.

– Раз вы им не управляете, как вы меня подобрали?

– Долгая история, – ответила Фиолетовая.

– Но до Вечности несколько световых лет! Как я вернусь домой? Меня вообще на станцию пустят? Людям же туда нельзя! – в панике сказал он. Ну зато под адреналином наркотики усваивались быстрее. Сознание ощутимо прояснилось.

– Что, правда нельзя? – спросила Красная, глядя на своих друзей.

Она была то ли пьяной, то ли тупой. Ксан пока не решил. Но она сама говорила, что напилась, так что не стоило спешить с выводами.

– Правительство моей страны только-только отправило на станцию посла, но переговоры пока в тупике.

Он посмотрел на фиолетовую гнейску, которая заговорила первой. Видимо, она была здесь главной – серый гнейс явно не собирался ничего решать, а красная была для этого слишком пьяной.

– Тогда попросим Вечность отправить тебя домой, – сказала Красная. – Все равно это мы виноваты, ты ни при чем.

– «Мы»? – переспросила Фиолетовая, отворачиваясь от панели управления кораблем. – Нет уж.

– Это ты виновата, Тина, – сказал серый гнейс.

– Эй! – обиженно воскликнула Красная – видимо, Тина? – Меня же накажут, ребят, вы чего?

Складывалось впечатление, что отношения между ними давние и довольно неловкие. Ксан не имел ни малейшего желания в них разбираться – собственные эмоции казались ему искусственными и ненастоящими, словно события вчерашнего вечера произошли не с ним, а с кем-то еще. На футболке запеклась кровь – и Билли, и его собственная.

– Значит, мы летим на станцию, и точка? У меня нет права голоса? – спросил он.

– Не волнуйся, у нас тоже! – успокоила его Тина.

– Чудесно, – ответил Ксан. Пришла мысль, что стоило бы рассердиться, но он слишком устал. Он попытался потереть виски, но руки будто налились свинцом. Черт. – Ладно, у меня нет сил об этом волноваться. Раз домой мне путь заказан, можно у вас где-нибудь помыться и поспать? Я плохо себя чувствую.

Двое ответственных гнейсов – они представились Стефанией и Фердинандом – дали ему мокрое полотенце и отвели в каюту, где стояла кровать, односпальная по гнейским меркам, но двуспальная для него. Повалившись на нее, он тут же вырубился.

Время, что он провел на «Бесконечности» без сознания, пошло Ксану на пользу. Он спал, постепенно отдаляясь от Земли на корабле гнейсов, а когда наркотики окончательно вышли из организма с потом и кровью, он пришел в себя, окутанный чувством спокойствия и безопасности. Это не было похоже на привычное умиротворение, которое приносил сон; скорее, он ощущал вес чужой заботы и вспоминал завтраки, которые в детстве готовила ему бабушка, пока он не узнал ее поближе.

Ксан пытался оставаться настороже, но ситуация казалась слишком нереальной. На смотровом экране «Бесконечности» даже не было видно Земли, и из-за того, что в глаза ничего не бросалось, он никак не мог осознать происходящее. Да и инопланетяне пообещали придумать, как отправить его домой.

Знал бы он, куда возвращаться.

Путь до станции занял два дня, не больше. Изредка он просыпался, каменные инопланетяне подбадривали его, как щеночка, и он снова уходил спать. Они нашли для него воду, а когда он переборол себя и объяснил основы человеческой биологии – показали, где он может справить нужду.

К моменту прибытия на станцию он изголодался до смерти.

Всю дорогу Тина паниковала; она боялась наказания за то, что они притащили человека на станцию, и когда Ксан все-таки встретил Вечность, от него пахло кровью и потом, и он ощущал себя так, словно заново родился.

– Ты ведь еще не был на разумной космической станции? – спросила его Стефания.

– Ни на какой не был, – сухо ответил он.

Стефания кивнула.

– Она хочет сначала с тобой пообщаться. Она сама проникнет в твой разум. Не бойся, это нормально. Ты ничего от нее не скроешь, но она вряд ли тебя осудит – смотри, она даже Тину на борт пустила.

– Она читает мысли? – спросил Ксан, и его затошнило. – Получается, все на станции под постоянным контролем?

– Не совсем. Сложно объяснить, я не уверена, что переводчик справится. Ей тяжело читать мысли, поэтому обычно она общается только со своим распорядителем – тот еще кусок базальта, советую держаться от него подальше, – который помогает ей установить связь с остальными гостями станции. Это не обсуждается, так что не надо сопротивляться.

Ксан отступил от смотрового экрана, за которым висела переливающаяся металлическими цветами Вечность.

– А если она меня не пустит? Что тогда?

– Придумаем, как вернуть тебя на Землю, – отозвался Фердинанд с кресла пилота. Он говорил уверенно, что утешало.

Ксан не знал, чего ждать от встречи с Вечностью, но ее сознание захлестнуло его волной – а когда схлынуло, он ощутил: станция приняла его.

Ему разрешили подняться на борт и даже остаться; Вечность предоставила ему убежище. Пообещала, что никто не сможет забрать его против воли.

Он не знал, увидела ли она то, что он скрывал от нее – и от гнейсов, и от всех, кто был на том дне рождения. Если увидела и все равно пустила на борт, то сама обрекла себя на погибель. А если нет, то как долго он сможет скрывать эту тайну?

Разумная станция оставалась загадкой. Вместо собственной комнаты она выделила ему «Бесконечность» – но обслуживание шаттла свалилось на его плечи.

– Ну а где-то через месяц объявилась ты, – сказал Ксан.

Мэллори внимательно наблюдала за ним все время, что он говорил, и даже сейчас по пристальному взгляду было видно, что она ждет чего-то еще.

«Она все знает. Просто скажи ей, – мелькнула непрошенная мысль. Но чем меньше ей было известно, тем лучше. – Она ведь понимает, что ты что-то скрываешь, и ни за что тебе не поверит».

Мысленно он вздохнул, но промолчал.

– Так, теперь об убийстве, – сказала Мэллори, обращаясь к ним со Стефанией. – Вы ведь что-то знаете, так почему сразу не рассказали?

Он пожал плечами.

– Смысла не было. Я его не убивал, но ты все равно мне не поверишь, особенно если узнаешь всю правду.

– Могу и поверить, – сказала она.

Перепуганная Мэллори, мечтающая сбежать, пропала, прихватив с собой импульсивную Мэллори, без оглядки бросающуюся навстречу опасности. Стоящая перед ним Мэллори оглядывала их цепким взглядом, словно ничто не могло укрыться от ее взора.

– Погодите, – сказала Стефания. – Вас просят срочно подойти в медотсек.

– Откуда ты знаешь? – спросила Мэллори и буркнула себе под нос: – Как же меня задолбало вытягивать все клещами.

– Гнейсы общаются при помощи вибраций, ты это знаешь, – сказала Стефания. – Медсестры просили передать, что им нужна помощь с человеческой анатомией. Они не понимают, что делать с вашими внутренностями.

– Неужели мы единственная раса с кровью и органами? – сказала Мэллори, но отвела от Ксана пронзительный взгляд, и тот слегка выдохнул. – Пойду переоденусь. Встретимся в медотсеке, Ксан.

– Вас просят поторопиться, – сказала Стефания.

Мэллори подняла ногу и помотала болтающимся сапогом скафандра.

– В этом я никуда быстро не дойду. У них и так есть информация по женскому телу, а понадобится что-то еще – пусть сначала просканируют Ксана.

Они пошли к выходу из усыпальницы, но Мэллори снова холодно посмотрела на Ксана:

– Мы не договорили. Рано или поздно тебе придется рассказать, что происходит.

– Понимаю, – ответил он, ответив на ее взгляд.

Но что ждет его, когда она узнает всю правду?

10. Первое официальное дело Мэллори

За время «работы» с полицией и Госбюро Северной Каролины Мэллори сталкивалась с ненавистью, недоверием и довольно агрессивным вмешательством в личную жизнь. Когда правоохранительные органы понимали, что не справляются, они с большой неохотой просили ее помочь, но каждый раз делали вид, будто подобного больше не повторится.

Единственным человеком, который не хотел отпускать ее с Земли, оказался агент Госбюро Дональд Дроун. Он никогда не скрывал искреннего отвращения, которое вызывала у него Мэллори; как-то раз даже сказал, что настолько ненавидит интересоваться ее здоровьем, что с куда большим удовольствием согласился бы на колоноскопию. Но именно он допустил – допустил! – возможность выдать ей лицензию частного следователя, если она согласится остаться.

Мэллори рассмеялась ему в лицо:

– Нет уж, слишком поздно.

Что и говорить – несмотря на всю оказанную помощь и редкое признание ее заслуг, ее отношения с правоохранительными органами оставляли желать лучшего. Она понятия не имела, чего ждать от инопланетян.

Переодевшись в удобные джинсы и толстовку (и попутно переобувшись), она пошла в медотсек, где ее ждал Фердинанд.

– Вы сообщили службе безопасности про крушение? – спросила она. – А то у нас тут есть выжившие и куча трупов, которые валяются в трюме «Бесконечности». Наверное, стоит предупредить их.

– Зачем? У них и так много дел. Вечность психует, отсеки для шаттлов переполнены. Что важнее: кучка выживших землян или тысячи жителей станции, включая ее саму, которые могут пострадать? – сказал Фердинанд. – Мертвецам уже не помочь… наверное. Я плохо знаком с человеческой биологией, но вы же не восстаете из мертвых?

– Может, пару раз за историю человечества, – отозвалась она, кусая губу, и пробормотала: – Кажется, мы с вами относимся к преступлениям совершенно по-разному.

Внутри приемная медотсека ничем не отличалась от остальной станции: те же стальные стены, тот же белый пол и перегородки, разделяющие пространство. Та часть помещения, где они находились, явно предназначалась для ожидания: вокруг стояли пластиковые стулья разных размеров, в основном значительно больше человеческих. На другой половине виднелись экраны, отображающие человеческую анатомию, клеточную структуру и прочую непонятную научную чепуху. Несколько гурудевов, изучающих информацию, о чем-то переговаривались с небольшим роем Сонма.

На стене у входа в приемную висел коммуникатор станционной системы связи, которую Мэллори про себя называла инопланетным интернетом. Разобраться в нем было непросто – она до сих пор не выучила все символы наизусть.

Из медотсека показался Ксан, злой и очень недовольный. Он подошел к Мэллори, кутаясь в кожаную куртку как в одеяло.

– Больше я к себе инопланетян не подпущу, – огрызнулся он в ответ на приподнятую бровь.

– Зато теперь они знают особенности мужского тела и смогут помочь пострадавшим, – ответила она и продолжила изучать коммуникатор.

– Что делаешь? – спросил он.

Покосившись на него, Мэллори перевела взгляд на мудреную панель, пытаясь вспомнить, как через нее позвонить.

– Надо сообщить службе безопасности про шаттл. – Она с сомнением потянулась к кнопке с пятью точками, выстроенными в круг, словно кто-то начал рисовать пентаграмму, но не закончил.

Ксан, наклонившись, указал на иконку, похожую на аккуратную охапку палочек:

– Вот эта кнопка.

Нажав ее, она оглянулась через плечо:

– Спасибо.

Дозваниваться пришлось секунд двадцать, не меньше.

– Служба безопасности станции слушает, говорите быстрее. Мы заняты. – Мэллори узнала голос Деванши, фантасмагорки, которая помогла ей в первые дни пребывания на станции. Где-то на фоне выла сирена, и Мэллори поморщилась.

Пол под ногами содрогнулся.

– Это Мэллори, с Земли, ты меня помнишь? – неловко спросила она. – Я хотела сообщить про крушение шаттла с людьми. Есть погибшие и раненые. Не знаю, в каком состоянии экипаж гурудевов.

– Где выжившие? В медицинском отсеке? – спросила Деванши.

– Да, гнейсы помогли их перенести. Мы посадили шаттл в…

– Тогда зачем мне об этом знать? – резко перебила она.

– Потому что вы служба безопасности, вы должны знать про разбившийся шаттл! Погибли высокопоставленные лица! Это потенциальный дипломатический скандал, Земля это так не оставит.

В голосе Деванши послышалось напряжение:

– Мы тут пытаемся успокоить огромную паникующую станцию, которая ответственна за тысячи жизней. Если не преуспеем, смерть ваших высокопоставленных лиц покажется просто пшиком.

– Я думаю, что крушение связано с убийством Рена, – рискнула предположить Мэллори.

– Откуда ты знаешь про Рена? – резко спросила Деванши.

– Птичка на хвосте принесла, – ответила она, надеясь, что переводчик справится со смысловыми нюансами. – Ну, и я догадалась, что с распорядителем станция бы так не паниковала. Помочь вам найти убийцу?

– Что? – растерянно переспросила Деванши. – Нет, нас не это сейчас волнует. Станции нужен новый распорядитель, который сможет с ней связаться. Если она не успокоится и не выберет нового симбионта, то умрут все. Ты, я, ваши люди, моя кладка – все. Нет смысла искать убийцу, чтобы все равно умереть.

В горле пересохло, и Мэллори кашлянула.

– Понятно. Так как…

– Если тебя это так волнует, разбирайся сама. Вот выживем, тогда и скажешь, кого мне арестовать, – сказала Деванши, и звонок прервался.

Огни, освещающие ее лицо, погасли, но Мэллори осталась стоять перед коммуникатором. Предложение шокировало ее – ей ни разу не поручали найти убийцу самостоятельно. Обычно только орали и просили не вмешиваться, а на следующий день умоляли помочь, но даже тогда запрещали действовать в одиночку.

Ксан за это время вернулся к Фердинанду. Они о чем-то разговаривали, но при приближении Мэллори замолчали.

– Как все прошло? – спросил он с усталым ужасом в голосе.

– Ну, Фердинанд был прав, – ответила она, пожав плечами. – Деванши предложила мне самой разобраться с убийством Рена, потому что у них нет на него времени.

– Видимо, разгуливающий на свободе убийца их не волнует, – сказал Ксан.

– Станция волнует их куда больше. – Мэллори повернула к нему, глядя прямо в глаза. – У меня вопрос…

– Я понял, – перебил он. – Стефания его не убивала.

– Я не это хотела спросить, – раздраженно ответила она. – Просто скажи, откуда вы столько всего знаете. Она была в курсе про тело в усыпальнице, да и ты тоже не удивился. Станция из-за этого безумствует, а вам как будто плевать.

– Ты многое не знаешь про гнейсов, – сказал Фердинанд.

От Мэллори не укрылся благодарный взгляд, который бросил на него Ксан.

– Некоторые вещи для нас священны, – тем временем продолжал тот. – О многих ты просто не успела узнать, потому что мы знакомы совсем недавно. Мы уже говорили, что усыпальница – это просто место для сна. Все, кто находятся там, начиная от самого мелкого камушка и заканчивая боевым кораблем, живы, просто погружены в сон. И в отличие от остальных рас, гнейсы не вступают в симбиотические связи с другими видами. Только друг с другом. Все мы так или иначе связаны. И глубже всех идут семейные узы. Все, у кого есть родственники в усыпальнице, сразу же узнают о любых происшествиях. Особенно учитывая, что они случаются крайне редко. Неудивительно, что всех заинтересовал внезапно появившийся труп.

– То есть какая-нибудь бабушка-тетушка написала в семейный чат и сказала Стефании, что рядом выбросили труп Рена? – спросила Мэллори.

– Наверняка, – ответил Фердинанд. – По крайней мере, я узнал именно так.

Мэллори покачала головой, не упустив уклончивый ответ.

– А ваши родственники, случайно, не знают, кто его убил и выбросил тело?

– Нет, – ответил Фердинанд, отведя взгляд.

Господи, ну почему она не умела читать эмоции инопланетян? Статую Давида и то допрашивать было бы легче.

Внутри стены лаборатории были отделаны сланцем приятного серого цвета, среди которого висели встроенные компьютерные панели. На противоположной стене располагались экраны и голографические проекции. Среди изображений Мэллори узнала медленно кружащийся тромбоцит, который рассматривали два переговаривающихся гурудева. На большинстве экранов отображались не известные Мэллори органы, и только на том, что был ближе к двери, одна за другой сменялись фотографии выживших.

Она уже хотела продолжить допрашивать Ксана, но тут к ней подлетело четверо ос Сонма.

– Спасибо, что привела мужчину-человека, – сказали они. – Поучительно. Необычно. Признательны. Нам придется ввести пострадавшим бактерию, и мы хотели убедиться, что человеческое тело справится, – сказали они. – Исцелится. Окрепнет. Взаимодействует.

– Бактерию? Это точно безопасно? – нахмурилась Мэллори.

– Насколько мы понимаем, эти бактерии подходят всем организмам на углеродной основе. Универсальные. Полезные. Пищеварительные. Но мы улучшили их, и теперь они полезны не только для пищеварения. Сильные. Целебные. Загадочные.

Мэллори слабо кивнула.

– Когда можно будет поговорить с выжившими? – спросила она.

– Через несколько часов, – ответил Сонм. – Исцеление. Терпение. Здоровье.

– Что-то вы зачастили с «исцелением». Буду надеяться, что это хороший знак, – сказала она. – А станция точно продержится несколько часов? Потому что я понятия не имею, как эвакуировать двенадцать раненых человек, если придется бежать.

Словно в ответ на ее слова, металл заскрипел; Мэллори с Ксаном встревоженно встрепенулись, но остальные инопланетяне даже не дрогнули.

Одна из гурудевов отошла от экрана с вращающимся тромбоцитом и подошла к ним.

– Можете подождать на балконе, – сказала она.

Мэллори так устала после выхода в открытый космос и спасения корабля и так перенервничала из-за смерти Рена, что даже не обратила внимания на устройство медотсека. Он чем-то напоминал старую операционную, которую со всех сторон окружал балкон с мягкими креслами. С него открывался вид на двенадцать полупрозрачных капсул, установленных в два ряда; судя по размерам, в них легко уместился бы даже самый большой гнейс. Но сейчас внутри лежали люди, а справа на экранчике отображались показатели, считываемые капсулой.

– Подозреваю, нескольких часов у них нет, – сказал Ксан, подходя к ней и заглядывая вниз через перила.

Врачи, вошедшие в палату, ходили между капсулами и сравнивали показатели с экранов с планшетами, которые держали в руках.

Одна из капсул погасла; остальные одиннадцать продолжали гореть.

– Не к добру это, – сказал он.

– Что именно? – спросила она. – Убийство Рена? Нападение станции на шаттл? Или ты про погибших? Про раненых? Про Адриана, который все еще хочет вышвырнуть нас отсюда?

За спиной что-то шевельнулось, и Ксан стремительно развернулся. Но Мэллори слишком устала бояться и просто оглянулась через плечо.

– Господи, не подкрадывайтесь вы так! – рявкнул Ксан, делая шаг назад.

Оказалось, к ним подошли двое фантасмагоров из службы безопасности. Мэллори узнала Деванши, но ее напарника видела в первый раз.

– Мы с Озриком не подкрадывались, – сказала она, и ее кожа, замерцав, приобрела привычный коричневатый оттенок.

Обычно фантасмагоры не носили одежду, но в блестящую кожу груди Деванши и Озрика были вживлены небольшие металлические пластины. Повязки на их руках напоминали те, что Мэллори видела у медиков, только изображен на них был красный квадрат с жирным черным контуром. Как-то раз Мэллори попыталась разобраться, зачем им нужны блестящие металлические пластинки. Насколько она понимала, они означали принадлежность к правоохранительным органам станции, но Деванши так и не уточнила, чем их не устроили одни только повязки. Металл не подстраивался под цвет кожи фантасмагоров и мешал им сливаться с окружением, но, видимо, Мэллори просто в очередной раз наткнулась на непонятную ей культурную особенность.

– Мы хотим узнать про разбившийся шаттл, – сказала Деванши. – Что вам известно?

Мэллори прищурилась.

– Я думала, вас не интересуют наши проблемы.

– Мы передумали, – ответил Озрик. Красная лоза симбионта, вьющегося по его ноге и спине, слабо запульсировала.

– Экипаж полностью погиб, – сказал Ксан. – Из людей – десять трупов, двенадцать пострадавших. Пока непонятно, в каком они состоянии. Все, больше мы ничего не знаем.

Озрик сверлил их взглядом так, словно это они были во всем виноваты. «Хотя, может, так и есть», – мелькнула у Мэллори мысль.

– То есть все высокопоставленные пассажиры мертвы, – повторил Озрик, словно не верил им. – Судя по общему списку, среди выживших в основном остались незначительные члены общества. Вы что, не могли спасти самых важных?

Ксан мгновенно напрягся.

– Ты издеваешься? Мы не решали, кого спасать, просто доставили на станцию всех живых и вытащили мертвых из открытого космоса, где они все перемерзли, кстати. И не называй выживших незначительными членами общества. Если вы так беспокоились за важных шишек, сами бы их спасали, а не сваливали все на людей.

– Не смей так… – начал Озрик, но Деванши выступила вперед, вставая между ним и Ксаном.

– Помолчи, Озрик, – сказала она. – Мы также пришли сообщить, что неотложная проблема решена. Мы нашли нового распорядителя станции, и Вечность понемногу успокаивается.

– Это хорошо, – сказала Мэллори. – Что будете делать теперь? Искать убийцу Рена?

– Мы проведем расследование, – ответила Деванши. – А вам тем временем будет поручено разобраться в причинах крушения шаттла.

– Что, серьезно? – потрясенно спросила Мэллори.

– Может, лучше посла попросите? – поинтересовался Ксан. – Мертвые богатеи – его проблема.

– Он занят иными дипломатическими обязанностями, – ответил Озрик.

– Дипломатическими обязанностями, говоришь, – задумчиво повторил Ксан.

– Мы попросим его связаться с вами при первой же возможности, – сказал Деванши.

– Не надо, – ответил Ксан. – Нам просто интересно, как у него дела. – Он посмотрел на Мэллори: – Мэл, ты как? Возьмешься?

По его взгляду было видно: он думал, что она откажется или просто сбежит. Но она кивнула, сжав зубы.

– Я постараюсь разобраться, что произошло, когда раненые очнутся. Но мне нужно будет пообщаться с гурудевами, которые разбираются в кораблестроении, и с семьями экипажа.

– Сомневаюсь, что они согласятся, – сказал Озрик. – Гурудевы не любят делиться с людьми информацией.

– Чт… они же везли на станцию целую толпу народа с Земли! Их товарищи тоже погибли! – воскликнула Мэллори.

– С ними побеседую я, – холодно возразил Озрик.

– Нет, ты будешь помогать мне, – сказала Деванши. – Если понадобится, я лично попрошу их с тобой пообщаться. Но советую сначала рассмотреть другие зацепки.

– Вы же понимаете, что скрывать информацию от следователей – крайне подозрительно? – спросила Мэллори.

– Зачем вообще что-то выяснять? Обвиним их в саботаже, и дело с концом, – предложил Ксан, но Мэллори бросила на него недовольный взгляд.

– Я не это имею в виду. Но вы все равно скрываете от меня важную информацию, и меня это не радует.

– У нас есть проблемы поважнее, чем твоя радость, – сказал Озрик. – Не путайся под ногами и занимайся своим шаттлом, а мы пока разберемся с остальным.

– Сообщите нам, когда что-нибудь обнаружите, – вежливо попросила Деванши, словно они с Озриком играли в хорошего и плохого полицейского.

– Хорошо, – ответила Мэллори. – Только раз уж вы поставили меня во главе расследования – не надо мне мешать, ладно?

– Я передам вам схему шаттла, – сказала Деванши.

– А смысл? Они все равно в ней не разберутся, – фыркнул Озрик.

– Прекрасно разберемся, – возразил Ксан, и Мэллори удивленно на него посмотрела.

– Серьезно? – шепнула она.

– Нам пора. Спасибо за помощь, – любезно сказала Деванши, словно ее напарник секунду назад не бросался в них оскорблениями.

На этом фантасмагоры растворились, слившись с обстановкой; их передвижение выдавал лишь блеск металлических пластин и слабое колыхание воздуха, похожее на марево, поднимающееся над горячим асфальтом.

– Ага, всегда пожалуйста, – отозвалась Мэллори. Она так и не поняла, с чего это они решили возложить на нее такую ответственность. «Видимо, им просто плевать».

Когда фантасмагоры ушли, она медленно покачала головой.

– Какой же этот Озрик урод. И я все еще думаю, что станция сама напала на шаттл.

– Но почему? – спросил Ксан, глядя на капсулы с людьми. – Переволновалась из-за убийства Рена? Тогда оба дела связаны.

– Вполне возможно, – согласилась она. – Правда, пока они без сознания, вряд ли мы что-то узнаем, а мертвые уже ничего не расскажут. Но ты прав; все началось с убийства.

– Вопрос вот в чем: она задела шаттл случайно или решила намеренно сбить?

Мэллори задумалась, вспоминая собственное прибытие на станцию.

– Может, она заглянула в сознание пассажирам, и они ей не понравились?

– Как вариант, – задумчиво сказал Ксан. – С другой стороны, нашего посла она пропустила, так что порог вхождения явно не особо высокий.

– Ксан, – сказала она, повернувшись к нему. Он все еще смотрел на капсулы, и она дождалась, пока он поднимет глаза. – Расскажи, что ты скрываешь. Как я могу тебе доверять, если ты постоянно мне врешь? Я не могу рисковать. Слишком многое на кону.

Он вновь повернулся к перилам и задумчиво посмотрел вниз. Потом поправил болтающуюся на плечах куртку.

– Помнишь, ты говорила, что пассажиры будут связаны? Или между собой, или с кем-то на станции?

Она кивнула:

– Думаю, и то и другое. Узнаем, когда они очнутся. – У нее было еще много вопросов, но она ждала, пока он заговорит сам.

– Одна связь точно есть, – наконец, нехотя признал он.

Она промолчала, выжидая.

Он вздохнул.

– Один из выживших – мой младший брат.

Ксан остался ждать в медотсеке. Мэллори не хотела оставлять его одного – он рассказал ей про брата, но она знала, что он скрывает что-то еще.

Но она попросила поделиться хоть чем-то, и он просьбу исполнил.

Ксан не знал, как его брат оказался на корабле. Он утверждал, что они не общались уже несколько лет, но в подробности не вдавался, и Мэллори решила пойти размять ноги, пока врачи не дадут добро. «Мне нужен список пассажиров», – в очередной раз промелькнула мысль. И пусть ей было страшно даже представлять, кто мог среди них оказаться, Мэллори понимала, что выбора нет.

Сегодня она практически не заблудилась и вскоре уже подходила к Сердцу станции, разумно предположив, что нового распорядителя стоит искать именно там. И хотя процесс слияния с новым симбионтом был Мэллори неизвестен, Вечность должна была чувствовать хаос и панику, творящиеся внутри. Мэллори не волновало, привык новый распорядитель к своей позиции или нет; ей нужно было во всем разобраться. Уж станция-то должна была знать, кто убил ее симбионта?

Коридор к Сердцу, раньше залитый теплым желтым светом, сейчас непривычно пульсировал алым.

– Вы, разумеется, ничего не видели? – спросила она, заметив на потолке несколько ос Сонма. Те промолчали.

Она двинулась дальше и на середине коридора наткнулась на мясистую перепончатую мембрану, перекрывшую путь. Пленка растягивалась от пола до потолка, заползала на стены и тоже пульсировала, словно была лишь частью огромного органа, рядом с которым Мэллори оказалась.

Сглотнув тошноту, подступившую к горлу, она медленно приблизилась и коснулась мембраны. Тошнота вспыхнула с новой силой, и она отдернула руку; перед ней возвышался барьер из ритмично пульсирующей плоти. Вечность отрезала путь к своему Сердцу, а вместе с ним – к новому распорядителю. Можно ли было счесть это хорошим знаком? Мэллори сомневалась.

Отступив, она кашлянула.

– Вечность! Есть там кто-нибудь? Нам нужно поговорить! – крикнула она.

Ответа не последовало.

– Что ты тут делаешь? – вдруг раздался голос Деванши, и она вышла из стены у нее за спиной.

Мэллори отпрыгнула.

– Господи! Заканчивай так делать!

Деванши терпеливо ждала. Мэллори оглянулась на мембрану и отступила еще на шаг.

– Я хотела спросить у Вечности, почему она напала на шаттл. И видела ли она, кто убил Рена. Я просто хотела поговорить.

– Думаешь, мы не пытались связаться с Вечностью? – прохладно поинтересовался Озрик. Он появился из стены напротив, и Мэллори снова вздрогнула. – Ситуация под контролем.

Мэллори посмотрела на мембрану, которая постепенно становилась все более и более плотной, словно поверх нее нарастали слои.

– Под контролем? Это точно нормально?

Они не ответили.

– Здесь нельзя находиться, – сказал Озрик.

Мэллори не шевельнулась.

– Больше мне никто ничего не расскажет. Мы точно знаем, что на шаттл напала станция, так что я хочу с ней поговорить. Но что… – она коснулась мембраны костяшкой и тут же об этом пожалела, – это такое?

– Меры предосторожности, – ответила Деванши. – Станция отгородилась на время знакомства с новым распорядителем.

– Ладно. Надолго? Я подожду. Или ее, или пока люди очнутся. Еще могу сходить поискать нашего посла. Он, конечно, бесполезный, но лучше рассказать ему, что происходит. Вы же знаете, где он?..

Деванши кинула на Озрика взгляд блестящих черных глаз.

– В данный момент ваш посол занят, – сказал тот, будто заранее подготовил ответ.

– Да что у него за дипломатические обязанности таки… – Осознание накрыло ее тяжелым одеялом. Она обернулась к стене из плоти, скрывающей нового распорядителя от чужих глаз. – А. Вот оно что.

– Да как такое вообще возможно? – Вне себя от злости, Мэллори вернулась в медотсек и передала новости Ксану. – Разве люди могут взаимодействовать со станцией? У нас нет симбионтов! Нас же поэтому и считают отсталыми!

– Почему нет, – спокойно ответил Ксан. – У человечества просто не было возможности проверить.

Мэллори схватилась за голову, пытаясь сдержать гнев.

– Господи, это что, станция его выбрала? Его?!

– Возможно, у нее не было выбора, – ответил он. – На безрыбье и рак рыба, ну, сама понимаешь. Вдруг ей пришлось выбирать между ним и смертью всех, кто есть на борту.

– Ты знаешь, чем нам это грозит, – сказала она, расхаживая в разные стороны.

– Теперь нас точно выпрут со станции? Да, я догадался, – мрачно сказал он.

Мэллори продолжила расхаживать, размышляя, как бы успеть выбраться со станции, пока Адриан до них не добрался.

– Снова хочешь сбежать? – спросил он.

– А что, это так плохо? – поинтересовалась она.

Он вздохнул и коротко опустил голову, а потом повернулся к ней:

– Нет. Но я никуда не уйду. Не могу. Слишком поздно. – Он смотрел на нее, но всем телом склонялся к перилам, словно капсулы с пострадавшими тянули его к себе.

– Точно. Твой брат, – сказала она. – Как у него дела?

– Пока непонятно, – ответил он, но движение в смотровой привлекло их внимание.

Одна из капсул открылась. Двое врачей склонялись над молодой темнокожей женщиной, лежащей внутри. Глаза ее были закрыты, а по щеке и лбу тянулась рваная рана. Один из гнейсов подвинулся, и Мэллори заметила перевязь на ее левой руке. Откуда она взялась? Была изначально? У местных врачей не было бинтов; скорее всего, они считали перевязку варварским пережитком прошлого. Кивнув на нее, они что-то негромко обсудили, а потом один из них разрезал бинты карманным лазером. Осмотрев ладонь, они обратили внимание на отсутствующий мизинец, а потом аккуратно уложили ее руку ей на живот и закрыли капсулу.

Стало понятно: проснутся люди не скоро. Мэллори отвернулась; у стены рядом с большим креслом стоял столик, на котором светился планшет. Забравшись в кресло с ногами, словно ребенок, Мэллори устроилась по-турецки.

– Чей это планшет? – спросила она.

– Местный, – отозвался Ксан, глядя в пол. – Корабельный журнал.

– Откуда ты знаешь? Тоже выучил инопланетную письменность?

– Немного, но журнал с Земли. Он на английском, – спокойно ответил Ксан.

Мэллори взяла планшет, мыслями возвращаясь к текущей ситуации и всем связанным с ней вопросам.

– Станция не нападает на разумных существ, – вслух сказала она. – Так почему она сбила шаттл, даже не дав им пристыковаться?

– Ты же предупреждала Вечность, что кого-то могут убить, да? – спросил он.

– Да, разумеется. Она бы не удивилась, если бы на шаттле оказались люди с плохими намерениями.

– Значит, нам остается только ждать.

«Нам». Только когда Ксан сказал это, Мэллори осознала, что всегда разбиралась с проблемами самостоятельно. Одиночество глодало ее, но сейчас напряжение схлынуло, и с плеч упал камень.

– Остается только ждать, – тихо повторила она, включила планшет и нашла список выживших. Среди них не было знакомых имен – кроме последнего.

«Твою мать. Это она».

С колотящимся сердцем Мэллори отложила планшет. Ее резко перестало волновать, уговорит ли Адриан станцию отправить их с Ксаном на Землю.

«Сначала Адриан, теперь это».

«Может, еще не поздно сбежать?»

11. Адриан und die Autorität

Адриан Кэссерли-Берри не любил снег. Еще он не любил собак, чай с сахаром, людей с творческими хобби и всех, кто побрился налысо по собственной воле.

С самого детства он вел список нелюбимых вещей. Начал писать его на обложке школьной тетради, а когда кончилось место – купил на распродаже отдельный блокнот и продолжил каталогизировать неприязни.

Сам он считал себя достаточно позитивным человеком. А список вел только потому, что его никто не слушал. Кроме блокнота – тот всегда был готов одолжить свое ухо. С Адрианом никто не считался: ни в школе, ни в лагере, ни в церкви. Если нужно было выбирать, никто не становился на сторону Адриана. Даже когда его мнение совпадало с большинством, в итоге все равно выбирали что-то другое.

Как-то летом, когда ему было шестнадцать и он только-только перешел в старшую школу, отец нашел блокнот со списком нелюбимых вещей. Он предложил Адриану не зацикливаться на отрицательных сторонах жизни и написать лучше что-нибудь хорошее. А потом пошел на кухню и записал его к психологу. Доктору Вудсу.

Тогда список пополнился еще и отцом.

Доктор Вудс оказался старым светлокожим мужчиной. Очень худым, с тонкими седыми волосенками, зачесанными так, чтобы прикрыть блестящую лысину. Он сказал Адриану то же, что отец, – нужно думать позитивно. Только за совет пришлось заплатить сотню долларов (отец потом рассказал о цене). Но еще доктор Вудс предложил найти себе какое-нибудь новое хобби и направить все силы на него.

Адриан попытался возразить, что в его списке есть и положительные вещи – например, ему очень понравилась тупая рожа Марка, которого застукали за списыванием на биологии.

– Шаденфройде – не самая положительная эмоция, – хмурясь, заметил доктор Вудс.

– Шаден… что? – переспросил шестнадцатилетний Адриан.

– «Злорадство». Изначально термин пришел из немецкого языка. Он означает радость, связанную с неудачей других. Например, когда наказывают одноклассника, которого ты не любишь. Я так понимаю, вы с Марком не дружите?

Адриан не ответил. Даже не посмотрел на него.

Доктор Вудс резко вскинул голову.

– Адриан. Ты меня слышишь?

– Так это чувство можно описать всего одним словом? – спросил он, продолжая смотреть в никуда.

– Да, немецкий этим и хорош. Но ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

– Да, – ответил Адриан и все оставшееся время продолжил отвечать односложно.

Не стал даже спорить, когда доктор забрал у него блокнот и пролистал его, зачитывая вслух и отмечая, как плохо влияет на Адриана такой негативный взгляд на жизнь.

Адриану было плевать. Его мир перевернулся, что-то сломалось в нем, треснуло, словно яйцо, из скорлупы которого высунулся открытый клюв новорожденной птицы.

Он до сих пор не выбрал язык, который будет учить в школе. Тяжелый труд его не интересовал, и он всегда был круглым троечником. Его все равно никто не слушал; зачем учить второй язык, на котором его будут игнорировать? Но в учебном плане было строго прописано нужное количество часов, а выпуск все приближался. Изначально Адриан записался на французский – он был первым в списке доступных иностранных языков, поэтому он его и выбрал. Но на следующий день после приема у доктора Вудса он позвонил в школу и попросил перевести его на немецкий. До этого он ни разу ничем не интересовался, и методист изумленно согласился.

Немецкий поразил его. Каждое слово было наполнено смыслом. Он видел в них красоту – практически магию.

С началом учебного года он бросился изучать немецкий со страстью, удивившей отца, учителей и даже его самого. За несколько недель он ушел далеко вперед по программе и пожаловался учительнице немецкого, что хочет заняться и другими языками тоже, но официально выбрать может только один. Подумав, фрау Беккер вспомнила про языковые клубы, собирающиеся по вечерам после школы. Она предложила вступить в клуб немецкого языка, а над остальными подумать.

Он записался сразу во все.

Теплого приема он не дождался, но и выгнать его не могли. Он узнал, какие книги им задали прочитать, и самостоятельно нашел курсы онлайн. А когда начал преуспевать во всех языках, за которые брался, его возненавидели только сильнее. Но его это не волновало. В шестнадцать лет он нашел свою единственную любовь.

К сожалению, университеты не интересовались троечниками, которые нашли свое призвание в одной-единственной сфере, да к тому же так поздно. В языках он оказался практически гением, но остальные предметы сдавал абы как. (Домашнюю работу он не столько делал, сколько переводил на другие языки. На некоторых учителей это производило впечатление, на некоторых – не очень.)

Когда выяснилось, что в хороший университет ему путь заказан, ненависть к власть имущим вернулась, и он завел новый список для неприязней. Но в этот раз, развлекаясь, Адриан выдумал свой личный язык.

Два года он отходил в посредственный колледж, но благодаря усердной учебе перевелся и окончил местную высшую школу. А потом удивил всех, поступив в магистратуру в Дьюкский университет. Там он получил диплом лингвиста, благодаря которому попал в преподавательский состав Университета Северной Каролины города Эшвилл, где познакомился с суровым миром академической политики.

Сам концепт политики всегда его поражал: язык в нем становился оружием, что всегда ему нравилось. К сожалению, на практике он в ней не преуспевал, потому что для этого нужно было хотя бы сделать вид, что ему не плевать на своих коллег, а манипуляции давались ему с большим трудом. Поэтому, пару раз попытавшись куда-то пробиться, он бросил это занятие и с головой погрузился в языки, иногда читая лекции и попутно разрабатывая свой третий искусственный язык. Из-за неумения играть в политические игры пожизненный контракт преподавателя ему так и не предложили; все знали его как нелюдимого и неприятного затворника.

Никого не волновало, что этот затворник мог свободно общаться с половиной населения Земли. Его просто не слушали.

К своему собственному удивлению, вторую любовь он нашел в поэзии. Она захватила его своей игрой слов, и читать стихи на других языках стало еще интереснее, чем прежде. Сам он стихи не писал, зато любил каламбуры. Все, чего он хотел, – сидеть в одиночестве, наслаждаться иностранной литературой, разрабатывать свой третий тайный язык и интересные примеры игры слов.

К большому неудовольствию всего университета именно их неприятный и нелюдимый профессор лингвистики вошел в историю, когда случился Первый контакт.

Двое инопланетянок – ныне известных как гурудева Трейси и фантасмагорка Сапфир – приземлились на поляне неподалеку от автомагистрали Блю-Ридж, с легкостью обойдя воздушную систему обнаружения. Адриан наткнулся на их корабль во время прогулки. В тот момент он размышлял над спряжением турецких глаголов и едва не врезался в блестящий фантасмагорский шаттл с зеркальной отделкой. Повалившись на землю, он уставился на него, пытаясь осознать увиденное.

Люк отворился, и на землю ступил первый инопланетянин – по крайней мере, по официальным источникам.

Им оказалась невысокая гурудева с желтой, похожей на кору кожей. Она куталась в несколько слоев одежды, скрывающей ее тонкое тело, а когда заговорила, Адриан так удивился незнакомому языку, что пропустил все мимо ушей.

– Простите, что вы сказали? – помотав головой, спросил он.

Она склонила голову под углом, при виде которого у него тут же заболела собственная шея – тогда он не знал, что у гурудевов куда больше суставов. Она повторила свои слова, и в этот раз он прислушался к ним. Начинались предложения резко, отрывисто, но под конец становились плавными, даже лиричными. Восторг охватил его. Позабыв про страх, он хотел слушать ее вечно. Он не понимал ее – и это был вызов ему как лингвисту, что-то новое и интересное. Он не сталкивался с подобным со времен магистратуры.

Немного пообщавшись, они осознали, что не смогут преодолеть барьер. С нарастающим раздражением Адриан понял, что стал частью важного исторического события и не может присвоить его себе. Нужно было привлекать власти.

Мысль мгновенно встала поперек горла. Это он их нашел. Он встретил инопланетного посла – и ее пилота, с которой он познакомился позже, – а значит, он должен был сообщить о них миру. Если бы он только их понял… Он был эгоистом, но даже без этого знал, что на всей Земле найдется всего несколько людей, способных разобраться в инопланетной речи. Он был одним из них – и не хотел упускать шанс.

Может, эта инопланетянка вообще не хотела встречаться с людьми. Может, она прилетела за ресурсами, или у нее сломался корабль. Может, она просто хотела поговорить с ним. Может, ему не нужно было об этом рассказывать.

Но кого он обманывал? Инопланетяне не прилетали на Землю, чтобы поговорить с профессором лингвистики. Они встретились по воле случая; никто его не выбирал.

Власть. Authority. Autorité. Údarás. Ùghdarras. И, разумеется, немецкий, его старый друг. Die Autorität. Какой язык ни возьми – везде уродство. Он достал телефон и вбил в поиск: «что делать при встрече с инопланетянами».

Гурудева вдруг встрепенулась и что-то быстро заговорила. Показала на телефон, и он неохотно протянул его ей. Адриан не любил, когда чужие люди трогали его телефон, но инопланетянка ничего не знала ни о Земле, ни о людях и не могла прочитать его сокровенные мысли и списки, которые он до сих пор вел.

Осмотрев телефон, она потыкала пальцем в экран и скрылась в глубине шаттла.

– Эй, погоди, – окликнул он, приблизившись.

Люк не захлопнулся, и двигатели молчали. Она собиралась выходить? Он хотел заглянуть внутрь, но быть похищенным инопланетянами – далеко не так романтично, как отправиться на чужую планету по собственной воле.

Шаттл оставался на месте, но инопланетянка не появлялась, и Адриан уселся на землю – больше ничего и не оставалось. Спустя пять минут она вышла и передала ему очень теплый, но рабочий телефон.

– Спасибо, что вернулась, – сказал он, и она ответила на своем языке, глядя ему прямо в глаза. – Прости, я не понимаю, – ответил он. – Жалко, что и ты меня тоже.

Она снова коротко что-то сказала и замолчала в ожидании. Она не жестикулировала, и, только глядя на недвижимые руки, похожие на ветви, Адриан осознал, насколько люди полагаются в общении на язык тела.

– Так что, мне продолжать? – спросил он. Она ответила теми же звуками. – Не понимаю. Как же бесит. Вот бы ты могла хоть пальцами что-то показывать.

Она подняла руку и продемонстрировала ему свои длинные пальцы.

– Твою ж мать, – пробормотал он. – Один палец? – Она показала ему один палец, а остальные загнула, но в обратную сторону, демонстрируя гибкость суставов. – А теперь все?

Она вновь растопырила пальцы.

– Отлично, основы положены. Тогда один палец будет обозначать «да», два – «нет», – сказал он, поспешно соображая. – Ты меня понимаешь, так?

Один палец.

«Как?» – хотел спросил он. «Почему?» – хотел спросить он. «Зачем ты здесь?» Но чтобы добраться до этих вопросов, нужно было начать с самого простого.

– Ты хочешь напасть на нас?

Два пальца.

– Поработить планету?

Два пальца.

Уже хорошо.

– Ты специально нашла нас? Людей? Хотела установить Первый контакт?

Один палец.

– Зачем? Забрать все наши ресурсы?

Она снова заговорила, но слишком быстро – он не мог разобрать ни единого слога. Кажется, он обидел ее. Она подняла два пальца.

– С кем… нет, стой. Простые вопросы. – На языке загорчил пепел. Он скривился, буквально выдавливая слова: – Мне позвать кого-нибудь… из представителей власти?

Один палец.

Черт.

Дальше он позвонил в полицию, где никто ему не поверил, и в ФБР, где отреагировали точно так же. Опасаясь, что до инопланетян доберется какой-нибудь придурок с дробовиком, Адриан позвонил в местную газету, решив, что они тоже сойдут за представителей власти. К нему прислали скучающую стажерку, а несколько минут спустя она уже звонила фотографу.

В том же году они оба получили Пулитцеровскую премию.

Как только новости разошлись по интернету, власти снизошли до него. Сначала в лес приехали местные политики и полиция. Адриан хотел остаться в роли переводчика, но вскоре стало понятно, что инопланетяне могут отвечать на простые вопросы, и смысла в посреднике не осталось.

Власти отобрали у него открытие всей жизни.

На несколько недель он все равно стал знаменитостью. Новостные агентства со всего света брали у него интервью, но потом фанаты теорий заговора слили в сеть его личную информацию, и из-за травли он перестал заходить в интернет и сменил номер телефона.

Из-за этого власти нашли его не сразу, но несколько дней спустя объявились на пороге дома. Он опасливо открыл дверь и застыл от шока, когда ему сообщили про дипломатическую миссию и что инопланетяне готовы принять только его.

На него наконец обратили внимание – только и потребовалось, что найти в лесу летающую тарелку.

После тщательной проверки (он честно предупредил несчастного копа, что читать его биографию будет достаточно скучно) Адриану рассказали про переводчик, с помощью которого инопланетяне общались с ним, загрузив язык в базу данных. Пообщавшись с учеными, занимающимися инопланетными технологиями, он согласился стать первым подопытным. Изучив человеческий слуховой аппарат, инопланетяне решили, что людям подойдет имплант гурудевов.

От боли Адриан потерял сознание. Она прошла лишь через несколько дней, но имплант успешно подключился к слуховому нерву, и теперь он мог понимать инопланетян, которые встретили его как героя.

Когда в последующем интервью с «Нью-Йорк таймс» его спросили, что он при этом почувствовал, он ответил, что всю жизнь строил лестницу, мечтая забраться на крышу, а потом оказалось, что с другой стороны дома кто-то построил лифт. Он вложил в изучение языков много сил и в награду получил возможность никогда о них больше не думать. Разумеется, ему было немного грустно, но зато он наконец-то мог понимать инопланетян, и это того стоило.

Власти Земли не обрадовались, осознав, что новые «друзья» не спешат открывать тайны космоса и звать их на космическую станцию, но когда инопланетяне пригласили Адриана побеседовать с дипломатами на борту Вечности, он не раздумывал ни секунды.

За день до отлета на пороге его квартиры объявился неожиданный гость в парадной военной форме.

Им был пожилой мужчина со светло-коричневой кожей, лысый, высокий и подтянутый. Он представился: генерал-лейтенант Максвелл.

Сняв фуражку, он так и продолжил держать ее в руках и остался стоять, пока Адриан лично не предложил ему сесть. Общался он до безобразия вежливо, и потихоньку Адриан проникся к нему симпатией. К нему редко относились с таким уважением. Даже те, кто согласовывал его должность посла, смотрели на него как на родственника из деревни, словно боялись, что он их опозорит.

– Соединенные Штаты крайне вам благодарны. Вы согласились занять трудную должность. Отправиться на чужую территорию, где не ступала нога человека, – большой подвиг.

– Ага, – неуверенно отозвался Адриан. В таком ключе он об этом не думал. – Спасибо.

Максвелл кивнул.

– Но, думаю, вы понимаете, что верхушка предпочла бы отправить проверенных дипломатов, учитывая вашу разницу в опыте и уровне подготовки.

Адриан вспыхнул.

– Я знаю. Мне сто раз об этом сообщили, и весьма недвусмысленно. Но я тоже прошел подготовку.

– Да, однако пока неизвестно, как вы покажете себя. Дипломатическая арена, на которую вы вступаете, – черная дыра; когда мы определим степень ее опасности, будет уже слишком поздно. Одна оплошность, и мы будем втянуты в межгалактическую войну, к которой пока не готовы.

– Об этом мне тоже сообщили, – сухо сказал Адриан. Генерал сидел перед ним и держал свою фуражку, весь такой крутой, будто не он только что заявил, что Адриан не справится с возложенными на него обязанностями. – К чему вы клоните? Потому что если вы пришли просто меня оскорблять…

Максвелл поднял руку, жестом перебив Адриана:

– Ну что вы, посол.

«Он специально меня так назвал. Чтобы задобрить». И у него получилось.

– Я просто хотел выразить признательность правительства США и обсудить ваши обязанности в деталях.

– Я же сказал, я прошел подготовку, – сказал Адриан.

– Касательно интересов общественности и наших новых инопланетных друзей – да. – Максвелл склонился к нему, словно боялся, что кто-то подслушает их в пустой квартире. – Но есть и некоторые… личные цели, которые мы бы хотели воплотить в жизнь. Мы рассчитываем на ваше уникальное положение, ведь вы будете единственным человеком среди инопланетян, которые могут представлять для человечества большую опасность.

Адриан внимательно его выслушал – и завел новый список.

12. Правда о четырнадцатом номере

Врачи закончили обход пострадавших. Сверху Ксан их не слышал, но они последовательно обошли все капсулы, останавливаясь рядом с каждой, а потом вышли из операционной.

Капсулы внизу пульсировали мягким свечением – кто медленнее, кто быстрее. На экранах отображались какие-то надписи, и Ксан в очередной раз подумал, что, когда все закончится, нужно будет доучить инопланетную письменность.

Если он останется на Вечности, конечно.

Ксан понимал, что пригодится военным. Даже на Земле его имплант будет подхватывать новые языки, загруженные в базу данных, а значит, он сможет общаться с кем угодно. Вряд ли они откажутся от универсального переводчика только из-за того, что он ушел в самоволку.

Другой вопрос – что предпримут те, кто пытался убить его на дне рождения Билли. В очередной раз попытаются убить? Задумчиво потирая подбородок, он перевел взгляд вниз.

В одной из капсул лежал Финеас. Врачи пообещали сообщить, если ему станет хуже, но пока что явно не волновались.

Смотрел Ксан не на него.

Он не понимал Мэллори. Она готова была сбежать при первой же трудности – но только пока дело не коснулось убийства. Тогда в ее пристальном взгляде появилась сталь; казалось, что она видит насквозь всю его ложь и все недомолвки. Но она не стала спрашивать про то, о чем и так наверняка догадалась.

Среди пассажиров Ксан знал не только Финеаса. Он много лет не был дома, и встреча с братом обещала быть крайне неловкой – но волновала Ксана отнюдь не она.

Мэллори сидела рядом, устроившись в массивном кресле. Она напоминала ребенка, играющего на мамином планшете, но на самом деле читала корабельный журнал и тихо ругалась себе под нос. Видимо, увидела что-то неприятное; Ксан разделял ее чувства. Когда он только получил список пассажиров, на мгновение захотелось просто бросить их умирать, а самому скрыться. Может, у Мэллори тоже возникла похожая мысль.

Кто так ее напугал?

Поднявшись, она подошла к нему и протянула планшет. Десять имен в самом низу были вычеркнуты; она указала на остальные двенадцать.

– Я так понимаю, это выжившие?

Ксан кивнул:

– Да. Ты уже видела грузовую декларацию?

Список был достаточно длинным – в него входило все, начиная от товаров на продажу и заканчивая подробным перечислением личных вещей и косметических средств, которые взяли с собой пассажиры. Некоторые пункты были написаны красным.

Мэллори указала на самый последний из них:

– Неопознанные капсулы. Не знаешь, что в них?

– Откуда мне знать? – спросил Ксан, удивленно взглянув на нее. – Написано же: «неопознанные».

– Ты сам поднял эту тему, – напомнила она. – Наверняка красным помечена контрабанда. Все, что не пропустила Вечность. Правда, не знаю, кто их привез. Может, поэтому она и напала. – Она снова перечитала список пассажиров. – Значит, среди них есть твой брат? Дай угадаю, Финеас Морган?

– Ага, – ответил он, стараясь ничем не выдать свою тревогу.

– Ты знал, что он приедет? Зачем… – Ксан ощерился, и она осеклась. – Поняла, ты ничего не знал. Есть варианты, что он тут делает?

– Не знаю. Если он догадался, где я, то и остальные тоже. – Он с трудом подавил желание начать расхаживать по балкону, стремясь не поддаваться панике Мэллори.

Она задумчиво на него поглядела, и он снова ощутил себя голым.

– Остальные, говоришь. Включая кого-то из пассажиров? Или там больше нет твоих знакомых?

– Господи, Мэл! Откуда ты все знаешь?

Она ухмыльнулась, но устало и грустно, и ему стало горько. У нее был природный талант, но она его ненавидела.

– А ты? Давай махнемся источниками.

Она знала. Ксан видел это. Но он просто не мог пустить ее так глубоко в душу. Да он и сам не разобрался во всем до конца.

Тем временем текст на экране мигнул. Ксан коснулся первого имени; заиграло потоковое аудио – мониторинг жизненных показателей пациентов, обновляющийся в режиме реального времени.

– Пассажир номер один: Имя: Финеас Морган. Раса: человек. Пол: мужской. Возраст: семьдесят пять вселенских циклов.

– Семьдесят пять циклов? – переспросила Мэллори.

– Ему двадцать четыре, – ответил Ксан.

Механический голос продолжил зачитывать информацию:

– Диагноз: гипотермия; травма от удара тупым предметом; рваные раны. Лечение: подкожные инъекции Staphylococcus cmarensis. Внутричерепные инъекции Staphylococcus cmarensis. Клинический прогноз: нет риска для жизни.

Камень свалился с плеч, и вдруг Ксан судорожно вздохнул. Он даже не заметил, как затаил дыхание.

Голос продолжил:

– Пассажир номер два. Имя: Лавли Браун. Раса: человек. Пол: женский. Возраст: семьдесят восемь вселенских циклов. Диагноз: гипотермия; травма от удара тупым предметом; одна серьезная рваная рана; одна серьезная колотая рана, время получения – до момента крушения. Лечение: подкожные инъекции Staphylococcus cmarensis; обработка ран кремом на основе Staphylococcus cmarensis. Клинический прогноз: нет риска для жизни.

Прислушиваясь к голосу, следующему по списку, Мэллори смотрела вниз, на пострадавших.

– Погоди, «стафилококк»? Он же смертельно опасный? – спросил Ксан.

– Мне тоже так послышалось, – сказала она.

– Только этого не хватает, – бросил он и крикнул: – Эй! Доктора! Не хотите объяснить, зачем вы вкалываете моему брату стафилококк?

Планшет мигнул, и на экране отобразилась старшая медсестра – гурудева, с которой он до этого разговаривал.

– Встроенный переводчик – крайне продвинутая технология, однако научные и медицинские термины даются ему с трудом, – сказала она. – Не обращайте внимания на совпадающие названия. Бактерии, которые мы используем, совершенно безопасны и подходят любым углеродным формам жизни.

– А что это? – спросила Мэллори.

Медсестра задумалась.

– Я не буду вдаваться в детали, поскольку вы не подкованы в медицине. Эта бактерия – побочный продукт яда Сонма. Насколько мы можем судить, она уже начала действовать, и пока что пострадавшие реагируют крайне положительно. Прошу прощения, мне нужно работать.

Изображение погасло, и на экране снова появился список пациентов.

– Значит, наше мнение не учитывается, – сказал Ксан.

– А вдруг у кого-то аллергия на насекомых? – спросила Мэллори, нервно потирая руки.

– Скоро узнаем, – ответил он.

Следующей в списке была Элизабет Браун. У этой пожилой женщины обнаружились те же самые травмы, а помимо них – рак печени и слабое сердце.

– Лечение: капсульная ванна в растворе Staphylococcus cmarensis. Клинический прогноз: рак печени смертелен, однако риск для жизни в связи с травмами минимален.

– «Минимален»? – переспросила Мэллори. Ксан пожал плечами.

– Ей шестьдесят один год, если я правильно посчитал.

– Элизабет Браун. Что она здесь забыла? – тихо спросила Мэллори, размышляя вслух.

– Я бы не удивился, если бы ее тут полностью вылечили. Их медицина для нас практически магия, – сказал Ксан.

– И все на основе бактерий. Уколы, кремы, растворы…

– Ага. Видимо, универсальная штука.

– Они не боги. Мы же видели: они не победили смерть, – мрачно заметила она.

Монотонный голос продолжал зачитывать им информацию. Следующими на очереди были Кэтрин Бартлетт, к стандартным травмам которой прибавилась раздробленная правая рука, и Каллиопа Оу, пострадавшая примерно на уровне Финеаса.

Желудок все сильнее скручивало от ужаса. Они забрали с корабля двенадцать человек – но в списке выживших имен было одиннадцать.

– Вон там, видишь? – спросила Мэллори, указывая вниз. Капсулы все так же светились изнутри, передавая данные на соседний экранчик – но одна из них погасла, а имя отобразилось в списке вычеркнутым. Мэллори нахмурилась. – Значит, стафилококк все-таки не всесильный. Одного спасти не удалось.

Имя оказалось незнакомым: Сэм Вашингтон, парень лет двадцати. Помимо стандартных гипотермии и травм от удара тупым предметом, у него обнаружились две другие проблемы: во-первых, повреждение затылка, которое не совпадало с травмами, полученными при крушении, а во-вторых – неизвестный наркотик, найденный в организме. Он препятствовал работе целебных бактерий, что привело к смерти от кровоизлияния.

Как и капсула Сэма Вашингтона, экран планшета погас.

– Неизвестный наркотик? – спросил Ксан и добавил, откашлявшись: – Кому неизвестный, станции или людям?

– Понятия не имею, – ответила Мэллори и подняла глаза к потолку. – Вот я ненавижу Адриана, но как бы хотелось с ним сейчас пообщаться. Наверняка он нас слышит; Рен постоянно подслушивал разговоры.

– Подозреваю, он просто не успевает осмыслить все, что происходит на станции, – заметил Ксан. – Человеческий мозг не рассчитан на такой объем информации. Ты сама говорила, что Адриан не особо умный.

Ксан вновь задумчиво посмотрел на погасший планшет. Сэм Вашингтон. Кем он был и что принял? Странная тревога охватила его. Когда Мэллори вытаскивала из космоса трупы сильных мира сего, он не испытывал ничего, кроме привычной отрешенности, которую приобрел за время службы. Но смерть этого парня почему-то задела.

Он потер лицо, ощущая под пальцами щетину. Хотелось сходить в душ, побриться и завалиться спать. Или хотя бы поесть. Тоже неплохо.

– Интересно, раз Адриан новый распорядитель, он все еще считается послом? – вслух поинтересовалась Мэллори, ни к кому конкретно не обращаясь. – А то, наверное, надо сообщить на Землю, что половина их шаттла мертва. – Она стеклянными глазами посмотрела на капсулы. – Господи, как я устала. Надо подумать, что делать.

– Есть хочу, – сказал он. – А ты как?

– Есть? Сейчас? – Она нахмурилась. – А это не слишком опасно?

– Ну, станция успокоилась. Можем и прогуляться, пока… – Ксан замолчал. Он больше не сомневался в Мэллори – полностью верил в ее силы, магическими они были, экстрасенсорными или какими еще. Она стояла в самом центре паутины связей, и он не знал, догадывается ли она о масштабах этой сети. – Ты же знаешь, что начнется, как только они проснутся. Давай поедим, пока есть возможность. Пойду скажу врачам, что мы ненадолго.

* * *

Мэллори выбрала ближайший от медотсека ресторан, расположенный в общей зоне отдыха для всех аэробных рас. Им заправлял Сонм, но Мэллори успокоила Ксана, когда тот выразил свои опасения.

– Ты уверена? – уточнил он. На ум пришла поговорка, которую часто повторяла бабушка: – Не хочешь пострадать, не надо и осиное гнездо ворошить.

– Так не вороши, – улыбнулась она. – Они любят, когда к ним заглядывают другие расы.

– Как ты вообще с ними связалась? – спросил он по пути. – Просто пришла, раскинула руки и такая: «Давайте, изучайте меня!»?

Коридоры постепенно заполнялись народом. Все обсуждали последние события, и среди гула гнейсов Ксан расслышал что-то про массивную брешь в метановом крыле.

Мэллори фыркнула:

– Не совсем. Сначала я приняла их за обычных насекомых и отреагировала соответствующе, – сказала Мэллори. – Вот представь, что к тебе в комнату залетела оса? Что ты сделаешь?

– Попытаюсь убить, – ответил он и рассмеялся. – Ты напала на Сонм?

Она со вздохом кивнула:

– Просто не подумала. В детстве я наступила на шмеля босой ногой прямо в свой день рождения. Орала как резаная.

Они свернули в коридор, ведущий к зоне отдыха, и лампочки замерцали.

– Черт, – сказал Ксан, оглядываясь. – Интересно, наш новый распорядитель не хочет починить электропитание?

Мэллори с ностальгией продолжила:

– До сих пор помню, как сначала не почувствовала боль, только удивилась. А шмель копошился в траве – пытался взлететь, видимо, но он умирал. И я вдруг осознала, что моя боль ни в какое сравнение не идет с тем, что испытывал он. Но разве меня это волновало? Я была типичным эгоистичным ребенком, и этот шмель только что испортил мой день рождения. Я забыла и про него, и про маму, думала только о том, как опухла нога… – Она сглотнула, словно хотела забрать слова обратно. – В общем, плохой выдался день. С тех пор я начала бояться шмелей и всех жалящих насекомых.

– Тогда у тебя еще не было аллергии? – спросил он.

– Нет, она проявилась через несколько лет. Мы поехали на пикник, и меня кто-то ужалил. Пришлось вызывать «Скорую»; тетя жутко на меня разозлилась – она наготовила фаршированных яиц, а их так никто и не попробовал.

– И ты все равно согласилась работать с Сонмом? – пораженно спросил он.

Мэллори пожала плечами.

– Мне нужны были деньги. Я привезла с собой эпинефрин.

Они вышли в зону отдыха и остановились. Местный парк напоминал Ксану Париж: большую его часть застилал мягкий сине-зеленый газон, сбоку возвышалась небольшая рощица массивных пестрых деревьев, а мощеные дорожки вели к магазинам и ресторанам. Стояло раннее утро; жители станции только-только начали выбираться на улицу, и большинство заведений были закрыты, но Мэллори сказала, что Сонм почти не тратит время на сон.

Тусклое фальшивое солнце, служащее украшением, только начинало вставать. Синие осы кружились вокруг огромного тонкостенного гнезда, свисающего с дерева посреди сине-зеленого газона.

– В общем, я только переехала и еще не знала про Сонм, – продолжила Мэллори. – Случайно попыталась убить одного из них, но, к счастью, промахнулась, так что никто не пострадал. Но Сонм пожаловался на меня в службу безопасности, и так я познакомилась с Деванши. – Она сухо, натянуто усмехнулась. – Я сказала, что «оса» – «Рабочий 3985», если верить ее отчету, – залетела ко мне без спроса, я испугалась и машинально попыталась от нее отмахнуться. Потом выяснилось, что рой хотел передать мне важное сообщение, но откуда ж мне было знать? – сказала она и добавила: – Про шмеля, кстати, я никому не сказала. Ни службе безопасности, ни рабочему.

– Думаю, они и так знают, – сказал он; они как раз подошли ко входу в гнездо, скрытому у самого низа. – Такая у них работа – все знать.

– Ну, тогда надо будет напомнить, что я раскаиваюсь, – сказала она. – Что уж поделать. В общем, чтобы избежать ареста и замять инцидент, Деванши привела меня сюда на обед. Это было уже после того, как мы с тобой нашли нормальные рестораны, иначе я бы только здесь и питалась. В общем, обед оказался непростым, потому что нас встретил Адриан и несколько представителей Сонма. Компания, конечно, сомнительная, но кормили вкусно, и общались в основном они, а я просто слушала. Потом извинилась перед Сонмом, и они меня простили.

Навстречу им вылетело несколько ос, и Ксан, последовав примеру Мэллори, замер и позволил им себя осмотреть.

– И теперь вы лучшие друзья? – сухо поинтересовался он.

– Мэллори и Ксан, – послышался гул голосов, – мы рады снова вас видеть. Гости. Зовем. Безопасно. Ваши гормоны изменились. Скажите, пожалуйста, что они значат? Страх. Ужас. Цель.

Несколько ос сели на рукав Мэллори, с интересом разглядывая ткань толстовки большими фасеточными глазами.

Ксан удивленно обернулся на нее:

– Гормоны? В смысле?

– В зависимости от эмоций мы вырабатываем разные гормоны. Так что они всегда чувствуют стресс и испуг.

– Это не стресс и не страх, – произнес Сонм в унисон. – Это что-то другое, сильное, резкое. Тяжело. Неприятно. Тревожно.

– Ужас, – подсказал Ксан.

– Еще один человек, – сказали они. – Родня. Биология. Брат. – Одна оса заползла ему на запястье, тыкая усиками в рукав куртки брата, и Ксан с трудом сдержал дрожь.

– Они и это чуют?

– Наверное. Или просто догадались по нашему разговору, – ответила Мэллори и обратилась к насекомым, сидящим на рукаве: – Ночь выдалась тяжелой, так что мы просто хотели позавтракать. Вы уже открыты? Можно заказать еду для двух гуманоидов?

Сонм провели их в гнездо.

– Знаешь, я в последнее время часто задумываюсь о привычках, которые кажутся нам сами собой разумеющимися, – сказала ему Мэллори. – Но когда я гуляю по станции, ко мне постоянно подходят с вопросами. Спрашивают, почему я так выгляжу, пахну, одеваюсь. – Она обернулась на него через плечо. – К тебе тоже подходят?

– Нет. Я редко гуляю, – ответил он. – И постоянно хожу в одном и том же. Думаю, про меня им и так уже все понятно. Если и спрашивают, то в основном про то, не одиноко ли нам без симбионтов.

Ксан замолчал, оглядываясь. Он редко бывал где-то, помимо отсека для шаттлов и забегаловки гнейсов, а сейчас будто оказался в музее.

Несмотря на относительно небольшой размер ос Сонма, их улей легко вмещал в себя более крупных посетителей. Ксан заметил нескольких гнейсов, неуклюже блуждающих по запутанной сети коридоров – тонкий пол под ними потрескивал, но держался. Это насколько же он был прочным? На первый взгляд хрупкие стены, казалось, были выполнены из бумаги, и Ксан вспомнил высокотехнологичные материалы, с которыми сталкивался в армии. Рой привел их в шестиугольное помещение со столиком подходящей высоты. Стульев не было, но благодаря фосфоресцирующим светильникам в стенах атмосфера царила уютная и домашняя.

К ним подлетело четверо рабочих ос, двое из которых держали в лапках меню, выполненное из той же бумаги, что и стены.

– Здравствуйте, люди. Сорок первая королева предупреждала о высокой вероятности вашего появления, – сказали они. – Особенно в связи с недавними событиями. Смерть. Станция. Шок.

– Их коллективный разум обрабатывает всю полученную информацию и рассчитывает вероятность различных событий, – пояснила Мэллори.

Что-то подобное Ксану говорил Фердинанд. Коллективный разум Сонма напоминал компьютер: он обрабатывал всю информацию, собранную разведчиками и рабочими, а потом определял самые вероятные исходы. Зато они не могли общаться по одиночке: для разговора было необходимо хотя бы четыре осы, которые выполняли роль узлов электрической цепи. Из-за этого они редко путешествовали вне роя – видимо, Мэллори просто не повезло наткнуться на одного-единственного гонца, который не смог объясниться.

Интересно, какова была вероятность, что Мэллори попытается убить их разведчика? Об этом они явно не подумали. Ксана Сонм немного подбешивал: они постоянно хвалились своей способностью к предсказаниям и считали себя лучше других.

Он перевел взгляд на меню. Насекомые продумали все: текста в нем не было, только картинки. Рядом с изображениями непонятных мясных и фруктовых блюд он увидел три силуэта: гнейса, гурудева и осы Сонма. Видимо, так они обозначали размеры порций, и остальные расы должны были выбирать из них.

– Если очень голодный, советую гнейскую порцию, – сказала Мэллори. – Мы обычно едим поменьше, но больше, чем гурудевы. – Она указала на иконку с каплями, стоящую рядом с некоторыми изображениями. – Это значит, что можно заказать блюдо сырым. Сонм не любит обработанную еду – она для них слишком невкусная и сухая. Если ты не фанат сырой свинины и курицы, рекомендую красное мясо и сок из зимних фруктов. На десерт можно взять жареные летние фрукты. – Она указала на продолговатый стейк с горстью ягод, а потом на фрукт, напоминающий ананас без кожуры.

– Тогда это и возьму, – пожал плечами Ксан.

Мэллори потянулась к карману, но тут же поморщилась.

– Оставила блокнот в комнате, когда переодевалась, – пояснила она. – Я обычно записываю еду, которую пробую. Кстати, надо будет потом отдать тебе скафандр.

– Оставь себе, – ответил Ксан. – Мне он не нужен.

Мэллори нахмурилась, но тут вернулись осы, и она отвлеклась на заказ. А когда попросила приготовить еду, они недовольно зажужжали.

– Точно не хотите попробовать традиционную версию? – спросили они.

– Вы каждый раз спрашиваете, – вздохнула Мэллори.

– Может, попробуете?

– Да, давайте, – сказал Ксан. – Почему нет?

Мэллори покосилась на него.

– Ну, лишь бы было съедобно, – сказала она и усмехнулась, стоило Сонму скрыться. – Что, забыл, как обжегся, когда гнейсы уговорили тебя попробовать их традиционную кухню?

Он скорчился.

– Не забыл, но волдыри не вечны. Иногда риск того стоит, Мэл.

– Мы и так всем рискнули, в одиночестве прилетев на космическую станцию. Этого мало? – Она закатила глаза.

– Мы не одни, – сказал он.

Она задумчиво на него посмотрела.

– Сейчас – да. Но тогда мы не знали, что встретимся. Это просто везение, не больше.

– Или совпадение, – заметил он.

Она опустила взгляд. Кашлянула.

– Кстати о совпадениях. Нужно поговорить. Ты правда не знаешь, как твой брат оказался среди пассажиров?

«А так хорошо сидели», – сокрушенно подумал Ксан.

– Нет. Наши пути давно разошлись. Я не знаю, как он меня нашел, и уж тем более как оказался на первом же шаттле. Подозреваю, туда не пускали кого попало. Не знаю. С тех пор, как я поступил на службу, мы с ним практически не общались.

– Даже по праздникам? – недоверчиво спросила Мэллори.

– Мы не особо близки.

Сонм вернулся, в этот раз с заказанным соком. Несмотря на то что их стало больше, справляться с таким весом было непросто, и иногда стаканы ныряли вниз и вновь поднимались, покачиваясь в воздухе, но в итоге добрались до них в целости и сохранности.

Склонившись, Мэллори принюхалась к желтому соку и отпила.

– Неплохо, но со стаканом осторожнее, – сказала она. На восковых стенках остались следы ее пальцев.

Ксан тоже отпил. Сок оказался острым и болезненно обжег горло, но быстро смягчился, и Ксан осушил его залпом.

– Все, допрос окончен? – спросил он, опустив стакан на стол.

– В смысле? – вскинула бровь Мэллори.

– Ты постоянно упрекаешь меня в недомолвках, но сама тоже ничего не рассказываешь. – Он мотнул головой куда-то в сторону медотсека. – Что будем делать, когда они очнутся? У тебя есть план?

– План? – переспросила она, словно не понимала значения слова. – Нет, мне он не нужен. Оно как-то само получается. Я просто разговариваю с людьми, ищу улики, а потом… – она заполошно взмахнула руками, – щелк! И я знаю, кто убийца. Сама не понимаю, как так получается. Просто что-то в голове щелкает. К сожалению, сейчас все свидетели или в коме, или прячутся за живым барьером, так что делать особо нечего.

– Мэллори, – сказал он, понизив голос. – Почему ты не рассказала службе безопасности про усыпальницу?

Она удивленно на него посмотрела:

– Ого, а ведь и правда не рассказала. Из головы вылетело. – Она на мгновение задумалась. – Ну… улик все равно не осталось. Даже кровь распалась. – Мэллори указала на лицо, до этого перепачканное синей кровью.

– Если бы ты им сказала, нас с гнейсами забрали бы на допрос. Но ты промолчала. Почему?

И снова он ощутил на себе ее пристальный взгляд.

– Я верю, что вы его не убивали. И верю, что рано или поздно ты все мне расскажешь.

– Ты плохо меня знаешь, – сказал он, скрыв страх за широкой ухмылкой.

– Ты помог мне связаться с Деванши, – сказала она. – Не просил ничего скрывать, не сломал коммуникатор, воспользовавшись ситуацией. Ты мне доверился, а я доверяю тебе.

Ксан окончательно растерялся.

– Я не знаю, что сказать.

– Ничего, разберешься, – улыбнулась она. – И, кстати, Озрику я не доверяю. Так что сначала все перепроверю, а уже потом пойду к ним.

– Ты когда-нибудь слышала, чтобы у станции умирал распорядитель? – спросил Ксан. – Что тогда происходит?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Просто не верится, что на всей станции не нашлось кандидата лучше Адриана.

– Может, сами поищем распорядителя? – спросил он. – Серьезно, кто угодно подойдет Вечности лучше его.

– Это не так-то просто, и мы все равно не знаем, что делать. Какими качествами должен обладать симбионт станции? Обязательно выбирать полного придурка под стать Рену или кто угодно сойдет? – Она взяла восковой стакан и вернула на стол, вспомнив, что допила сок.

Вопрос, видимо, был риторическим, так что Ксан не стал отвечать.

– Я все думаю про двенадцатого парня. Что с ним случилось? Что за наркотик нашли в его организме? Наверняка кто-то его накачал. Иначе это просто бред какой-то.

Она нахмурилась.

– Да… думаю, ты прав. Но почему ты сразу решил, что его накачали? Может, он сам случайно передознулся?

– Потому что ты уверена, что кого-то убили, – спокойно ответил он, встречаясь с ней взглядом. – Я отталкиваюсь от твоих слов.

Она медленно кивнула:

– Раньше все было куда проще. Предположим, что среди пассажиров вспыхнул конфликт. Либо напали на того парня, либо он сам на кого-то напал, но ему дали отпор и случайно убили. Такое часто случается.

– А часто от нападения защищаются наркотиками? – недоверчиво поинтересовался Ксан.

Мэллори вспыхнула.

– Ну, я с таким не сталкивалась. Не самое удобное оружие для самозащиты. Вот бы понять, как крушение шаттла связано со смертью Рена или хоть когда все это говно началось. – Она вяло махнула рукой.

К щекам прилила краска, и Ксан сковырнул воск со стенки стакана.

Мэллори не заметила – или сделала вид, что не заметила.

– Да, кстати… – начала она и потерла лоб. Ксан приподнял бровь. – Я тоже знаю кое-кого из выживших. И я бы очень не хотела с ней пересекаться.

– Погоди, ты что, снова захотела сбежать? – не выдержал он.

– Да я просто устала, – ответила она. – Я так хотела оставить все в прошлом, а стало только хуже. У нас на руках столько трупов… Мне так это надоело.

– А я только начал уважать твой профессиональный подход к расследованию. Тебя словно подменили, а что теперь? Ты снова ведешь себя, как инфантильный ребенок! – В груди поднялся гнев, и он с трудом его обуздал. – Давай. Иди. Найди шаттл, улетай, а проблемы оставь разгребать мне. Я уж как-нибудь справлюсь. Удачи.

Мэллори отпрянула, словно от удара, а потом опустила глаза.

– Ты начал меня уважать? – тускло спросила она.

– Да, – ответил он. – В универе ты всегда точно знала, чего хочешь, и не боялась действовать. Я тобой восхищался. Но потом мы поехали в Балтимор, того пацана убили, и ты сбежала. Как будто в голове что-то перемкнуло.

Она подняла взгляд. Он боялся, что она заплачет, но глаза ее оставались сухими, только погас тот огонек, что горел раньше.

– Да, перемкнуло. Люди вокруг меня умирали. Я вечно становилась подозреваемой. Растеряла всех друзей. Это тяжело, знаешь ли. Да, я переехала, чтобы сбежать от всего этого, но еще я просто хотела пожить среди тех, кто не будет при виде меня каменеть и отворачиваться, лишь бы на них не накинулся маньяк из кустов. Мне здесь понравилось, я даже попыталась с тобой подружиться. А теперь погибла куча народа, и ты еще вздумал что-то мне предъявлять? – Вздохнув, она потеребила бирку толстовки, щекотавшую шею. – Я не собиралась тебя бросать. Но на Земле про тебя знают. Ты сам не хочешь сбежать? Мы могли бы улететь вместе.

– Так и знал, что предложишь. Я же умею управлять «Бесконечностью».

Вот теперь в ее взгляде проступила обида. Поджав губы, она откинулась на спинку стула.

– Ксан, наш бесполезный посол только что объединился с всесильной всеведущей станцией. Придурок собственную жопу с картой не найдет, а его симбионт – самое могущественное существо во Вселенной. Он нас ненавидит. Либо он нас выгонит, либо мы сами уйдем, но ясно одно: долго мы здесь не протянем.

– Я никуда не уйду, – сухо отрезал он.

Им принесли еду, включая какое-то непонятное мясо с торчащей костью, прожаренное практически до углей. Оно пахло как гриль после Дня независимости, когда бабушка напилась, спалила ужин и ушла, а на следующий день заставила Ксана с Финеасом мыть посуду. Запах обугленного въевшегося жира преследовал его еще несколько дней.

Жареные фрукты выглядели куда приятней и напоминали сушеные ананасовые и апельсиновые дольки. На вкус они тоже оказались относительно неплохими, но вид подгоревшего мяса напрочь отбил аппетит. На последней тарелке лежало сырое филе, напоминающее недожаренную курицу. Несколько членов Сонма сели на соседнюю стену, и Мэллори, с сомнением на них покосившись, перевела взгляд на еду.

– Надоели вечно за всеми следить, – сказала она.

– Они тебя слышат, – заметил Ксан, потянувшись к сырому мясу. Выбрав кусочек, он принюхался; пахло свежестью и немного морем. А когда попробовал откусить, мясо оказалось мягким и нежным.

Мэллори с отвращением смотрела, как он жует.

– Ну что, разговор окончен?

– Посмотрим, – сказала она. – Зависит от того, помогут мне гнейсы или нет.

– На Стефанию не рассчитывай. Она тут застряла. Поссорилась с дедушкой, – сказал он, закидывая в рот еще кусочек.

Несмотря на запах моря, по вкусу мясо сильно отличалось от рыбы, зато оказалось поразительно острым. Ксан подержал его во рту, пока язык не начало жечь, а потом прожевал и проглотил.

– Разве не она тебя подобрала?

– Да, но это дедушка заставил ее поставить «Бесконечность» на автопилот, чтобы она никуда не сбежала.

Мэллори задумчиво посмотрела на Сонм. Один из них оторвался от стены и куда-то скрылся.

– Столько разных вариантов… – пробормотала она. Несмотря на страх, ей явно хотелось разобраться в произошедшем.

Осы вернулись, нагруженные тарелками с тем же сырым мясом, что пробовал Ксан. Под удивленные взгляды они поставили свежие блюда на стол и забрали грязную посуду.

– А, точно, – поморщилась Мэллори и посмотрела на Сонм, ползающий по стенам и периодически трепещущий крыльями. – Это разведчики. Они следят за нами и по необходимости зовут официантов.

– Так и знал, что они шпионы, – сказал Ксан. – Правда, не ожидал, что шпионить они будут за посетителями.

Разведчики, словно почувствовав, что речь идет о них, зажужжали и снова затихли.

– Они не «отчитываются» коллективному разуму, – сказала Мэллори. – Просто передают информацию напрямую, вне зависимости от ее содержания.

Она поглядела на еду, но так к ней и не притронулась.

– Я не рассказывала тебе про свое детство?

Ксан нахмурился. Он не ожидал, что она вдруг об этом заговорит.

– Нет. А что…

– Папа ушел, когда мне было два. Какое-то время мама растила меня в одиночку, но потом ее уволили, и нам пришлось переехать к дяде Дезу, маминому брату, и его семье. Дядя Дез мне нравился, а вот тетя Кэти оказалась типичной тираншей. Вечно пеклась над образом идеальной семьи и идеального дома. Мама говорила, что она не хотела нас пускать, а согласилась только потому, что «родственники должны помогать друг другу». Но разведенка с ребенком явно не вписывались в «идеальную семью». Маму она ненавидела, меня в целом терпела. А потом мама умерла, когда я была совсем маленькой, и они с дядей Дезом взяли меня под опеку. Тетя Кэти не давала мне спуску. Она точно знала, что хочет от дочери, и требовала звать ее «мамой». – Мэллори содрогнулась, глядя куда-то мимо него. – Тяжело понять, что у тебя было плохое детство, когда перед глазами нет чужого примера. Она хотела, чтобы я поступила в универ поближе к дому, чтобы не выпускать меня из поля зрения, но я поступила в Университет Северной Каролины на бюджет и практически не возвращалась. Я наконец-то была свободна от них, понимаешь? Возвращалась только на праздники и на похороны, когда умерла моя школьная методистка.

Она поджала губы и втянула носом воздух, а потом через силу продолжила:

– Где-то год назад дядя Дез решил отпраздновать день рождения и заодно со всеми попрощаться. Он вышел на пенсию, и они всей семьей планировали переехать. Я знала, что не стоит, но все равно вернулась домой. Он был таким счастливым, все шутил про новый дом на болоте. Говорил, что будет «стрелять по аллигаторам!» А несколько часов спустя подстрелили его. Я… не знаю, что случилось. Мы болтали, я пошла на кухню, а потом вдруг очнулась на заднем сиденье у себя в машине. Я лежала, поджав ноги, и рыдала. Врачи потом сказали, что у меня случился психический срыв.

– И тебя обвинили в убийстве? – спросил Ксан. Сложно было представить, как Мэллори убивает кого-то в приступе безумия.

– Нет, я просто на несколько часов выпала из реальности. Свидетели сказали, что я сбежала. Кричала во весь голос, хотя раньше я нормально реагировала на убийства. Когда меня нашли, я несла бред, у меня начались галлюцинации – мне казалось, будто я нахожусь в нескольких местах одновременно. Я кричала, что тетя с братом стоят над телом дяди, а они в это время были на заднем дворе, накрывали его покрывалом. У меня как будто мозг отключился. Я же видела, что произошло, тут даже расследовать было нечего. Но нет, у меня сорвало крышу, я сбежала, а потом так ничего и не вспомнила. Не смогла никому помочь. В полиции сказали, что для меня это слишком личное дело. Я никак не могла… – она замолчала, подбирая слова, – понять, что случилось. В итоге полицейские обвинили моего брата, а я не смогла найти доказательств обратного, хотя знала, что он невиновен. Просто знала. Но ко мне и с доказательствами не особо прислушивались, а тут я оперировала инстинктами. Разумеется, никто не принял меня всерьез, особенно учитывая, в каком я была состоянии. В итоге дядя умер, брат отправился в тюрьму, а тетя отменила переезд и осталась дожидаться, когда его выпустят. Она хотела, чтобы я вернулась, ведь ей было «так одиноко». Но я не смогла.

Мэллори потерла лицо, словно разгоняя воспоминания.

– После смерти дяди я растеряла весь интерес к расследованиям. Просто хотела сбежать куда-нибудь, где никто обо мне не знал. Еще одного убийства я бы просто не выдержала. Но потом соседка позвала меня на день рождения Билли, а дальше ты сам знаешь. Я наконец-то сбежала с Земли.

– Не понимаю, как это относится к текущей ситуации, – сказал Ксан.

Только тогда она посмотрела ему в глаза.

– Тетя Кэти сейчас лежит в медотсеке. Я не знаю, почему она здесь, но явно не просто так. – Она оперлась руками о стол. – Приятного аппетита. Я не хочу есть.

Развернувшись, она посмотрела на разведчиков, сидящих на потолке.

– Вычтите стоимость из моей зарплаты, – сказала она и ушла.

Над головой послышался и снова стих трепет крыльев.

13. Важность спешки

Дедушка разучился говорить, когда перешел в новую форму существования. По крайней мере, именно так сказал Стефании брат. Он объяснил, что с некоторыми это бывает.

Стефания считала, что дедушка просто ленится. Тетя Фердинанда тоже стала космическим кораблем, способным вместить десять членов экипажа, но красноречия не растеряла; она могла общаться даже с другими расами, которые не умели воспринимать вибрации гнейсов, из-за чего приходилось повышать голос. Фердинанд даже жаловался, что не может летать с ней на большие расстояния, потому что она постоянно зачитывала стихи.

Дедушка просто бросался низкочастотными угрозами:

«Не смей».

«Ты не оставил мне выбора», – ответила она.

«Это кощунство. Тебя ждет анафема».

«А что мне еще делать? Ты сам запер меня на станции». Чего еще он ожидал, когда договаривался с Реном, чтобы Стефания не могла улететь? Он собственными руками захлопнул двери ее тюрьмы – но не мог повлиять на то, что она будет в ней делать.

Пока люди отвлеклись на собственных мертвых и умирающих, Стефания вернулась в усыпальницу за останками Рена.

Она соврала Мэллори. Это было несложно. Трупы гурудевов действительно быстро распадались, но мозги достаточно развитых особей (особенно тех, что вступили в симбиоз с сильным партнером) оставались нетронутыми чуть дольше. Она знала, что от тела Рена останется только лужица с плавающим в ней органом, по размеру не превосходящим кончик ее пальца. Но этого было достаточно.

Вот только в усыпальнице стояла непривычная тишина. Обычно ее нарушали негромкие голоса: гнейсы переговаривались, вспоминали былые времена, обсуждали планы на будущее. Но сейчас все молчали.

Она огляделась, но в тусклом свете не заметила ничего необычного. Только почувствовала направленные на себя взгляды, а свидетели ей были не нужны.

Стефания подошла к шаттлу, где спрятала тело Рена. Оно пропало.

Только кровавая лужа на крыше шаттла напоминала о том, что когда-то здесь было.

«Где он?» – требовательно обратилась она к окружающим. Никто не ответил.

«Фердинанд, Тина, что все это значит?»

«Уточни, что конкретно ты имеешь в виду?» – ответил Фердинанд.

«А что? Что-то случилось? Как дела?» – раздался голос Тины с той же стороны, откуда отвечал Фердинанд.

«Тина. Что ты натворила?»

Идиотка не ответила, и мысленно Стефания обругала подругу. Нужно было найти их. Складывалось впечатление, что все знали о заговоре против нее.

Ей нужно было найти тело.

«Тина умная девочка».

«Помолчи, дедушка».

«Она все знает».

«Она даже не знает, какой сегодня день».

«Эй!» – не выдержав, ответила Тина громкой вибрацией. Стефания на это и рассчитывала; ее было так легко подловить.

«Тина, ты где?»

Пауза. «У Фердинанда».

Это слегка успокоило. Значит, не все потеряно. На здравомыслие Фердинанда всегда можно было положиться.

«Тина права, Стефания. Это очень плохая идея», – раздался его спокойный рокот.

Выругавшись, Стефания поспешила к ним.

Когда Стефания познакомилась с Мэллори, ей пришлось объяснять все обычаи гнейсов. Обсуждая слова и их значимость в культуре, Стефания упомянула, что гнейсы считают спешку невежливой. Для таких терпеливых долгожителей, способных выжить, даже будучи раздробленными в крошку, лишь бы симбионт смог их собрать, необходимость куда-то спешить являлась заведомо оскорбительной.

– Значит, сказать тебе поторопиться – то же самое, что послать человека в задницу, – резюмировала Мэллори. – А просить набраться терпения – оскорбительно и бессмысленно.

– Да, именно так, – ответила Стефания.

Гнейсы не были предназначены для быстрого передвижения – уж точно не в прямоходящей форме. Грохот шагов Стефании эхом прокатывался по коридорам. Она торопилась – боялась, что если не поспешит, кто-нибудь ее остановит.

Добравшись до бара, она нетерпеливо огляделась. Тина сидела за стойкой; в ногах ее лежал холщовый мешок, кое-где мокрый от крови.

За стойкой стоял сам Фердинанд. Склонившись, он что-то говорил Тине. Помимо них, посетителей почти не было, но все обернулись к Стефании, устремившейся к друзьям.

«Как ты посмела», – сказала она.

«Это не твоя собственность», – лукаво заметила Тина.

«Стефания. Чего ты хочешь добиться? – спокойно спросил Фердинанд, но быстро поправился: – Точнее, с чего ты решила, что это тебе поможет?»

«Потому что я буду свободна! Они мне не доверяют, а такими темпами я проторчу здесь, пока станция не умрет».

«Я тебе доверяю», – сказала Тина.

Стефания просверлила ее взглядом и крепко задумалась. «Но я же прямо говорю, что о тебе думаю. Ты не очень-то умная. И меня раздражает твоя жизнерадостность».

«Но это правда. Поэтому я тебе и доверяю. Предательства, убийства и государственные перевороты требуют хитрости. Ты для этого слишком прямая». Она говорила так, будто долго над этим раздумывала и не нашла в своей логике ни единого изъяна.

«По-твоему, убивают только те, кто врет ради выгоды?» – спросил Фердинанд.

«Да».

Он повернулся к Стефании.

«Она и ста лет на троне не просидит».

Время поджимало, но Стефания уловила едва ощутимую мольбу в вибрации Фердинанда: «Пожалуйста, помоги. Она тебя уважает».

«Тина. Относительно меня ты не ошиблась: я действительно не собираюсь тебя убивать. Твой трон мне не интересен. И хотя я бы предпочла общаться пореже, смерти я тебе не желаю. Приятно слышать, что ты доверяешь мне, в отличие от моих собственных родственников. Но, пожалуйста, пообещай не верить всем, кто грубит тебе в лицо. Потому что кто-нибудь из них точно тебя убьет, чтобы захватить трон, и Фердинанд расстроится. Так, а теперь к делу».

«Ты торопишься», – прохладно заметил Фердинанд.

«Просто пользуюсь подвернувшейся возможностью, – парировала Стефания. – Такое ощущение, что вы не понимаете: я здесь не по своей воле. Станция согласилась на условия дедушки. Она меня отсюда не выпустит. Даже на Земле я не могла выйти из «Бесконечности». Вы что, не видите, как все серьезно?»

Тина пожала плечами. «Он же старик. Рано или поздно он или образумится, или забудет, что говорил. Мы думали, ты просто потерпишь».

«Станция вот-вот развалится, а мой дедушка скорее Тину спасет, чем меня. Вы серьезно считаете, что я должна сидеть и терпеть?»

«Ты ведь не вчера все это придумала, – сказал Фердинанд. – Не поддавайся эмоциям. Ты слишком много времени провела с людьми».

«Они тут ни при чем», – сказала Стефания.

«Да? Я думала, женщина провоцирует насилие», – нахмурилась Тина.

«Да, но на меня это не распространяется. Я не человек. А теперь отдавай мешок».

«Ни для кого в усыпальнице не секрет, что ты сделала. Сонм тоже наверняка все знает. Служба безопасности не оставит это без внимания. Думаешь, у тебя получится сохранить все в тайне?» – спросил Фердинанд.

Стефания бессильно опустилась на стул рядом с Тиной.

«Вы меня выдадите?»

«Просто объясни, чем ты руководствовалась», – попросил он.

Стефания не любила просить о помощи и никому не доверяла. Наверное, поэтому они с Ксаном и подружились – он тоже был один во всей вселенной и полагался исключительно на себя. Пусть и не по собственной воле, но он привык работать в одиночестве.

Стиснув зубы, она ощутила приятный вкус раздробленной внешней оболочки.

«Я не тороплюсь. Просто пользуюсь ситуацией».

«Но почему именно сейчас?» – спросила Тина. В кои-то веки она выглядела не глупо, а очень даже хитро.

«Время пришло. Может, не для тебя, но это твой выбор. Я сделала свой. Мне нужна свобода, и раз уж дедушка уверен, что я хочу захватить трон, я не могу больше с ним оставаться».

Фердинанд посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Тину. Стефания не ощутила между ними никаких, даже самых слабых, вибраций, но они все равно пришли к единому мнению.

«Пойдем в усыпальницу», – сказал Фердинанд.

«Вы мне поможете?» – удивленно спросила Стефания.

«Сама ты не справишься. Или ты на нас не рассчитывала?» – спросила Тина.

Стефания старалась не задумываться об этом. Скорее всего, в итоге она попросила бы Ксана, но отказываться от помощи друзей не собиралась.

На пути в усыпальницу Тина спросила:

«Раз твой дедушка так за меня волновался, что запер тебя на станции, почему он не запретил нам общаться?»

Смех Стефании эхом прокатился по коридору.

«Потому что я бы его не послушала, а ты уж тем более. Он так злился, что мы подружились. А когда вместе полетели на Землю – переволновался так, что у него закоротил движок».

Тина расхохоталась. «Значит, мы друзья?»

«Ну, видимо, да, – признала Стефания. – Идем быстрее. Время не ждет».

И дедушка продолжил хранить молчание.

14. Яблоко от яблони

Лавли Браун проснулась с жутким похмельем. Голова трещала, словно внутри пьяные подростки устроили гонки, то и дело врезаясь в стены и колотя по гудку. Пустой желудок выворачивало наизнанку, а к горлу подкатывала желчь. Что тут сказать – это похмелье точно входило в десятку самых жестких за всю ее жизнь.

И сны снились ужасные. Мэтти, лежащая на полу, испуганно протянув руки; Лавли, бросившаяся к ней; агония, пронзившая тело.

Но ни сны, ни похмелье не затмили другую боль. Левая ладонь пульсировала, и стягивающая ее белая перевязь резко контрастировала с темной кожей.

В дверь позвонили, и Лавли застонала. Какой идиот приперся к ней в девять утра в понедельник? Неужели не догадывался, что она на работе?

(Она была дома, конечно. Но никто же об этом не знал.)

Скатившись с кровати, она встала и пошатнулась.

Ровно двадцать секунд спустя в дверь позвонили еще раз.

– Черти, совсем намеков не понимают, – сказала Лавли, прижимая здоровую ладонь ко лбу. Легче не стало, зато вопреки всякому здравому смыслу голова заболела сильнее, стоило ей убрать руку, и она вернула ее обратно, просто держась за лоб.

Она вышла из спальни, прижимая левую руку к груди. Прошла через коридор, потирая лоб. Вышла на кухню и поморщилась, увидев царящий вокруг беспорядок. Из перевернутых пустых бутылок на столешницу капали алые капли вина. Она уже предвкушала, какой адской будет уборка, а ранний гость явно тут не поможет.

Впереди маячила входная дверь. К тому времени прошло еще двадцать секунд, и вместо звонка послышался уверенный стук.

Тук-тук-тук.

– Да слышу я, слышу, – проворчала она, а потом вздохнула и открыла дверь. – Что надо… – Но недовольство мигом испарилось, и за удивлением она забыла даже похмелье.

На пороге стояла низенькая старушка со светло-коричневой кожей, упругими седыми кудрями, обрамляющими строгое лицо, и темно-карими глазами, морщины вокруг которых открыто говорили о строгом характере. Одета она была в коричневое пальто, застегнутое под горло, а в руках крепко сжимала черную сумочку. Будучи ниже Лавли почти на целую голову, она смотрела на нее снизу вверх, скрестив на груди руки.

– И вот так ты меня встречаешь?

– Бабуля! Когда ты… – Лавли бросилась обнимать ее, цепляясь, как за единственный шанс на спасение. В глазах почему-то вдруг встали слезы.

– Утром, – ответила бабушка, практически профессионально похлопывая ее по спине. – И решила сразу зайти к тебе. Я слышала, что случилось, – сказала она, кивая на перевязанную руку. – Не ожидала, что застану тебя с таким ужасным похмельем, но могу понять.

– Да я… – начала Лавли, но бабушка отстранилась от нее на вытянутых руках и окинула суровым взглядом. – Ну ладно, ладно, да, – недовольно сказала она, хотя понимала, что ей нечего возразить.

– Ну что, пустишь меня наконец или продолжишь жалеть себя, пока я стою на пороге?

Лавли сощурилась; солнечный свет бил в глаза.

– Хорошая же погода, бабуль.

– Солнце тоже опасно. Не хочу заработать рак кожи, – сказала она и прошла в дом, протиснувшись мимо Лавли.

Та вздохнула, но впервые за несколько дней на губах выступила улыбка.

– Заходи, бабуль, заходи.

Миссис Элизабет Браун расстегнула пальто, аккуратно поставила сумочку на кухонный стул, а потом уперла руки в бока и оглядела бардак.

– Сколько ты выпила?

– Полбутылки, – ответила Лавли.

– Не ври мне.

– Ладно. Две бутылки. Или три. После первой сбилась со счета.

– Ты пила одна? Потеряла сознание?

– Господи, бабуль, у нас тут собрание анонимных алкоголиков? Со мной были друзья. – Не дожидаясь вопроса, она быстро добавила: – Надя с Бобом. Мы посмотрели кино, потом они сели играть в приставку. Мы напились, они взяли такси и разъехались по домам.

Бабушка достала из раковины пару кружек и принялась мыть их.

– Бабуль, да я уберусь, – вяло сказала Лавли, но опустилась на стул, признав поражение. Спорить с бабушкой было бессмысленно. Особенно учитывая, как ей было плохо.

– Травма серьезная, так что разрешаю потратить на жалость к себе две недели, – сказала бабушка, не оборачиваясь. – Насколько я понимаю, несколько дней уже прошло. Сколько там осталось до физиотерапии? Полторы недели? Можешь пораскисать. Но только до начала лечения.

– Не надо меня жалеть, бабуль, – сказала Лавли, упираясь лбом в ладонь. – Лучше расскажи, как дела. Я думала, что… ну. Мы еще не скоро увидимся.

– Я не жалею, – ответила бабушка. – Поверь мне. Когда у твоего дедушки не задавалось выступление или ему отказывали в работе, мы брали бутылку виски, устраивались на диване, и он плакался, что его карьера летит в тартарары, он бездарь и никогда ничего не добьется. А на следующий день, стряхнув похмелье, он шел и пытался дальше. Если не получалось вовремя пожаловаться, он приходил в себя значительно дольше. Поэтому я позволяла ему раскиснуть. Но только на один день.

Лавли об этом не знала.

– Дедушке было тяжело начинать?

– Как и всем творческим личностям, – ответила бабушка, набирая воду в чайник и роясь в шкафчиках. – Комики всегда начинают с маленьких клубов. Их перебивают и освистывают, и иногда выступления проходят просто ужасно. Как и твои прослушивания. Хотя, пожалуй, скрипачей не оскорбляют в лицо, – признала она.

Лавли подумала обо всех юмористических шоу дедушки, обо всех залах, где он выступал, о славе, которую заработал. Как-то бабуля тайком шепнула Лавли, что поэтому-то ее отец и стал бухгалтером – как еще он мог взбунтоваться против родителей, когда папа был легендарным комиком, известным за «Лохматую историю шестиглавой собаки»? Что уж говорить про все негативные отзывы и лишения, выпавшие на долю семьи, которые тоже становились материалом для его шоу.

– Просто не забывай перед сном выпить побольше воды, – сказала бабушка. – Не хочу потерять тебя из-за алкогольного отравления. У меня больше никого не осталась. – Она достала френч-пресс для кофе и залила туда горячей воды, а потом оценивающе оглядела кухню. – Хотя помойку все же советую убрать.

– Ты разрешила мне страдать, а теперь говоришь убрать помойку, – сказала Лавли, опустив голову. – Ты уж определись.

Перед ней появился стакан воды и две коричневые таблетки.

– Выпей. Если тебя не стошнит, поделюсь с тобой кофе.

– Спасибо, – пробормотала Лавли, забросила таблетки в рот и зажмурилась, надеясь, что организм спокойно их примет.

– Пожалуй, с завтраком лучше повременить, – сказала бабушка. – Давай-ка сходи пока в душ, а потом я заплету тебе волосы.

«Господи, мне сколько, семь лет?»

– Не надо, я сама справ… – Она закусила губу и посмотрела на забинтованную руку. Нет, сама она больше не справится.

Бабушка коснулась ее плеча крепкой, уверенной ладошкой.

– Уважь старушку, – сказала она. – Я перестала заплетать волосы твоей тете Аве, когда ей исполнилось семнадцать. А твоя мама всегда заплетала тебя сама.

Отношения между мамой с бабушкой всегда были вежливыми, но натянутыми. Мама запрещала Лавли оставаться у бабушки с дедушкой на ночь, а бабушке – заплетать ей волосы. Вопреки ее недовольству они с Лавли все равно сблизились, и хоть бабушка никогда не говорила об этом прямо, она всегда помогала Лавли в тяжелые времена.

Лавли не ожидала, что годами позже, когда рак и его лечение окончательно подкосят маму, она попросит поговорить с бабушкой наедине. В тот день к ней должен был прийти священник, и она хотела подготовиться к встрече. Бабушка провела в ее комнате час, а Лавли с отцом только и оставалось, что нервно переглядываться.

Когда пришел священник, дверь спальни открыла бабушка, смаргивая слезы и с привычной строгостью поджимая губы. Мама лежала на кровати и улыбалась; остатки ее волос были собраны в косы, а что до проплешин, открывающих блестящую кожу – никто даже не заикнулся о них. Бабушка подкрасила ей глаза, и сейчас в них блестела жизнь.

– Правильная прическа и макияж – и тебе все по плечу, – сказала бабушка.

Закончив подкрашивать редкие невыпавшие ресницы, она отстранилась и оглядела проделанную работу. Худоба никуда не пропала, и румянец не вернулся на щеки мамы. Бабушкины косы не вылечили рак, но сделали день хоть немного счастливее.

– Не идеально, но тоже неплохо, – решила она, и мама рассмеялась.

В итоге она полностью выздоровела, и их отношения с бабушкой кардинально переменились. Из вежливости все молчали, но было очевидно, что именно рак помог преодолеть разлад между ними.

Но потом папе предложили работу за океаном, и они с мамой уехали. Лавли рассказала им про руку, но не стала вдаваться в детали.

А сейчас бабушка делала вид, будто хочет заплести ей волосы вовсе не для того, чтобы успокоить. Она всегда знала, как помочь Лавли, даже когда та противилась строгости ее воспитания. Встав из-за стола, она пошла в ванную, но бабушка окликнула ее и передала полиэтиленовый пакетик.

– Не намочи бинты, – сказала она.

– Конечно.

Она надеялась избежать разговора, но когда села в халате перед бабушкой, чтобы та заплела ей волосы, на колени ей приземлилась газета – самая настоящая бумажная газета, честное слово.

– И когда ты планировала мне об этом рассказать? – поинтересовалась бабушка.

«Охота за невестой: поиски защитницы «Мэйси» продолжаются», – гласил броский заголовок, под которым репортер целую статью переливал из пустого в порожнее, описывая ограбление местного магазина. Бандиты успели убить нескольких кассиров и как раз собирались расправиться с покупателями, но их остановила таинственная женщина в свадебном платье, которая успела скрыться до прибытия полиции.

– Я ничего не знаю… – начала было она, но осеклась, когда бабушка дернула ее за волосы.

– Не лги мне, Лавли Грейс. Я старая, но могу сложить два и два. Ты явно не авокадо нарезала, когда поранилась. – И она кивнула на замотанную ладонь Лавли.

– А врачи мне поверили, – пробормотала та. – Я просто не хотела попасть в новости. Так что, ты не скажешь, зачем приехала?

За попытку сменить тему ее снова дернули за волосы. Глаза заслезились – в тот же момент о себе решило напомнить похмелье.

– Я первая спросила, – сказала бабушка.

– Ладно, – ответила Лавли. – Мы возвращались с репетиции с подругой…

– С Надей?

– С Мэтти, первой скрипкой, – поправила Лавли. – Мы с квартетом репетировали «Открытые струны» Бена Франклина, а потом Мэтти позвала меня мерить свадебные платья в «Мэйси», потому что там была какая-то распродажа. У нее комплексы, и, если честно, мне не нравится ее жених, но чур я тебе этого не говорила. Она попросила меня тоже что-нибудь примерить, а то ей не хотелось переодеваться одной. Может, она так пыталась проявить женскую солидарность, не знаю. – Лавли закатила глаза. Как бы все обернулось, будь она в своей обычной одежде? – Когда послышались выстрелы, мы были в примерочной.

– Вы спрятались? Или помчались ловить преступников? – с неодобрением поинтересовалась бабушка.

– Бабуль, да ты что, конечно, мы спрятались, – ответила Лавли. – Не верь газетам, я ни на кого не кидалась. Но один из грабителей пошел выбивать двери примерочных, и я перелезла в кабинку к Мэтти, сказала ей сидеть тихо, а сама спряталась так, чтобы меня не было видно за дверью. Когда он ее вышиб, я ударила его дверью, он упал, и я отобрала у него пистолет и связала вуалью.

– Тебя послушать, так все просто, – сказала бабушка.

– Ну, у меня был хороший учитель, – сухо заметила Лавли.

– А что твоя подружка?

– Я отдала ей пистолет и сказала запереться в примерочной. У нее была истерика. Другие грабители пошли проверять, что там с их товарищем, и я… их остановила. Только не ожидала, что у последнего будет нож, а не пистолет. Не успела увернуться, и он меня задел. – Она показала перемотанную руку.

– И что дальше?

– Мы выбросили платья в мусорку и успели переодеться до приезда полиции. Сказали, что та женщина убежала.

– И зачем было врать? – строго спросила она, словно знала ответ, но хотела услышать его от Лавли.

– Один из грабителей умер. Свернул шею, – сухо ответила та.

– Как?

К щекам прилил жар.

– Сама знаешь.

– Они бы быстро узнали, что в нашей семье уже были случаи превышения самообороны, – заметила бабушка. – Но тебя не заподозрили?

– Нет. Решили, что женщина выбросила платье и успела сбежать, воспользовавшись суматохой. Грабители меня тоже не опознали – они заметили только платье… Мне кажется, в полиции сначала заподозрили Мэтти, но потом решили, что она низковата.

– Как ты объяснила руку? – спросила бабушка.

– Сказала, что не помню точно. Якобы в голове все смешалось, грабитель напал на меня, я попыталась отбиться и поранилась, – морщась, отозвалась она. – Он не только меня пытался зарезать, так что тоже не смог опознать.

– И как твоя рука?

Лавли промолчала.

– Лавли?

По щеке скатилась слеза. Она склонила голову.

– Повредила сухожилие. Лишилась мизинца. Врачи сделали, что смогли.

Бабушка закончила заплетать волосы.

– Хорошо. Потом об этом поговорим. Твоя очередь задавать мне вопросы.

– Почему ты приехала? – спросила она, взяв себя в руки.

– Появилось немного свободного времени, и я захотела проведать внучку, – ответила бабушка. – Решила устроить сюрприз. – Она села за стол и обхватила кружку кофе ладонями.

– Вот уж точно, – сказала Лавли. – Я думала, что еще несколько месяцев тебя не увижу.

– Выпустили пораньше за хорошее поведение, – сказала бабушка и подмигнула. Налив кофе в пустую кружку, она пододвинула ее к Лавли.

– Ну, хорошо, что ты меня разбудила. Я совсем забыла, что мне надо к врачу, – сказала Лавли, демонстрируя раненую ладонь и кривясь.

– Обсудим твою карьеру сейчас или позже? – тихо спросила бабушка.

– Позже. – Лавли сморгнула выступившие слезы.

В воскресенье она позвонила дирижеру, но больше не выходила на связь. Она понимала, что может лишиться работы, но все равно ей нужно было пообщаться с врачом, прежде чем что-то делать.

Самое ироничное, что даже с ранением она могла бы поработать как минимум над одной композицией. Недавно они с Мэтти присоединились к квартету, который исполнял разные музыкальные диковинки под эгидой музея, и сейчас разучивали сочинение Бена Франклина, написанное для трех скрипок и виолончели. Композиция была достаточно необычной – все четверо музыкантов могли играть с открытыми струнами. Лавли не нужно было пользоваться левой рукой – разве что поддерживать скрипку. Обычно этим не могли похвастаться даже простейшие произведения, то есть пока что она могла не бросать музыку.

Только это удерживало ее от отчаяния, но она понимала, что не сможет играть одну-единственную композицию вечно.

– Я схожу к врачу с тобой, – сказала бабушка. – Чтобы ты обязательно все у него уточнила.

– Да не надо… – начала она, но замолчала под строгим взглядом. – Бабуль, я ведь уже не ребенок…

– Зато я до сих пор твоя бабушка, представь себе, и я за тебя волнуюсь. К тому же мне все равно нечего делать. И я пока поживу у тебя, кстати. Надеюсь, ты не против, – как бы невзначай добавила она.

Лавли поперхнулась от удивления, но вытерла рот и кивнула. Уж если чему бабушка ее и научила, так это тому, что любимым людям надо помогать. Если бабушка хотела остаться у нее – значит, пусть остается.

– Только мне надо будет убраться, – сказала она. – Займи мою комнату, если хочешь.

– Я не буду тебе мешать. Но немного поддержки пойдет только на пользу, – сказала бабушка. – И если ты захочешь позвать… как их там, Надю и Боба? Пусть приходят, а я посижу в другой комнате с крючком или почитаю. Не буду лезть в молодежную тусу.

Попытка вспомнить современный сленг была такой очевидно неловкой, что Лавли расхохоталась в голос.

– Как скажешь.

Вместо женщины-хирурга, которая провела операцию, на осмотр их пригласил другой врач. Он больше напоминал бармена в спорт-баре: светлокожий, приземистый, с короткими каштановыми волосами и насквозь фальшивой улыбкой, как сказала бы бабушка. Лавли невзлюбила его с первого взгляда, но похмелье в целом не располагало к дружескому общению.

Он встретил их с лихой живостью человека, который не ожидает услышать правдивый ответ на вопрос, как пациент себя чувствует.

– Доктор Уэйтс, – представился он, протягивая правую руку. – Лавли Браун? – Он усмехнулся: – Какое прелестное имя.

Лавли пожала ему руку и вяло улыбнулась. Еще ни один шутник при встрече с ней не удержался от какого-нибудь «оригинального» комментария.

– Ага. А это моя бабушка, миссис Элизабет Браун.

– Мисс Браун, – сказал он, пожимая ей руку.

Мысленно Лавли поморщилась. Бабушка не любила подобную фамильярность.

– Миссис, – твердо поправила та, но врач уже изучал историю болезни Лавли, с прищуром листая страницы.

– Вас оперировала доктор Говард, так? Это хорошо, вам повезло попасть на ее дежурство. Как вы вообще умудрились так пораниться? – спросил он.

– Резала авокадо, – сухо ответила Лавли. Она с трудом вспоминала поездку в больницу и женщину в маске, которая что-то успокаивающе говорила, зашивая ей руку.

– И отрезали палец?

– Да. Нож острый попался.

Бабушка слегка улыбнулась, но врач не обратил внимания на очевидную ложь, просто подозвал к себе и попросил показать левую руку.

Несмотря на внешность типичного качка, любящего выпить, действовал он профессионально, что уже радовало. Осторожно размотав бинт, он осмотрел шов в центре ладони. Лавли даже думать о нем не хотела, но понимала, что делать нечего. Нож проник глубоко, оставив уродливую рану и прорезав первый сустав мизинца. И несмотря на ровные, мелкие и аккуратные стежки швов, Лавли сомневалась, что сможет восстановить мобильность оставшихся пальцев.

– Вы повредили довольно важное сухожилие, – сказал он. – В карте сказано, что оно полностью перерезано, так что восстановить работу оставшихся пальцев будет непросто. Приходите через неделю. Перевязь не снимать, не мочить, менять каждый день, – сказал он. – Пальцами пошевелить можете?

Она попыталась, но лишь слегка дернула средним и безымянным пальцами.

– Будем надеяться, что надлежащая терапия поможет немного восстановиться, – с сомнением сказал он.

– «Будем надеяться»? – сухо переспросила бабушка.

– Вероятность есть, – сказал он. – Но гарантировать ничего не могу.

Лавли поморщилась. Будто она сама не догадывалась.

– Ну, хорошо, что это левая рука, а не правая, – добавил он с улыбкой человека, который только что дал ей попробовать новое крафтовое пиво и теперь ждал вердикт.

– Она сможет играть на скрипке? – спросила бабушка.

Доктор Уэйтс рассмеялся, и они молча уставились на него. Придурок явно не читал ее амбулаторную карту.

Заметив их взгляды, он замолчал.

– Ох, вы не шутили. Играете на скрипке? Не производственная травма, надеюсь? – Оптимистичная улыбка быстро угасла, и он продолжил: – Физиотерапия может помочь, но шансы невелики. Вы не сможете играть правой рукой?

– На скрипке не… – начала было Лавли, но бабушка поднялась с места.

Она начала собираться после «производственной травмы», и сейчас, забрав их вещи, протянула Лавли толстовку.

– Ясно. Спасибо, доктор, мы уходим.

Доктор Уэйтс тоже встал, сбитый с толку.

– Приходите через неделю, назначим вам физиотерапию, и будете снова играть.

Бабушка холодно на него посмотрела.

– Мы подумаем, – сказала она и вышла, а Лавли пошла за ней.

В гневе бабуля была крохотным ураганом – никто не решался встать у нее на пути. Она даже не остановилась у стойки регистрации, а сразу прошла мимо.

– Бабуль, мне нужно записаться на повторный прием, – сказала Лавли.

– Уж точно не здесь, – ответила бабушка через плечо, не замедляя шаг.

Только на улице Лавли догнала ее и ухватила за плечо здоровой рукой.

– Бабуль, он лучший врач в городе.

– Либо город хреновый, либо рейтинг накрученный, – сказала бабушка. – Хороший врач знает, кем работают его пациенты. Хороший врач поймет музыканта, поймет, что ты не можешь просто взять и переучиться. Хороший врач читает амбулаторную карту заранее и не спрашивает у пациента, что с ним случилось!

И действительно. Лавли бесила его снисходительность, но бабушка зрила в корень. Что за урод им попался?

– Ты хорошо придумала про авокадо, – сказала бабушка. – Сомневаюсь, что кто-то будет углубляться в детали. Но это тебе не поможет.

– Да, – согласилась Лавли и расстроенно выдохнула. – Бабуль?

– Что такое, моя хорошая?

– Как думаешь, это у нас семейное?

– Что именно? – спросила она спокойно.

– Жестокость.

Бабушка остановилась и заглянула Лавли в глаза, уложив руки ей на плечи.

– Лавли, разве можно назвать жестокой медведицу, которая убила кого-то, защищая своих медвежат? Разве это не заложено в ней природой?

– Так что, я животное?

– Нет, – вздохнула бабушка. – Ладно. Можно ли назвать жестоким человека, защищавшего друга?

– Нет. Скорее, героем.

– Именно. Инстинкты, мужество, жестокость – называй, как хочешь. Но все сводится к одному: в нашей семье не принято терпеть, когда о нас вытирают ноги. Уж лучше дать жизни отпор, чем сидеть на месте и ждать, пока она тебя доломает.

15. Старые знакомые, нежданные встречи

Ксан продолжал задумчиво жевать странное мясо, принесенное Сонмом. Торопиться было некуда; новости из медотсека до сих пор не пришли. Мэллори, разозлившись, сбежала, как только закончила жаловаться на тяжелое детство.

Лично Ксан думал, что ничего ужасного в ее истории не было. Да, сначала пришлось тяжело, но она выросла в относительно нормальной семье, и это не делало ее уникальной. О заботливых родителях мечтают все, но не всем они достаются. Ее кормили, поили и не били – многие не получали и этого.

Правда, убийство дяди и приезд тети на Вечность немного выбивались из общей картины. Это было довольно странно, Ксан не спорил. Наверное, стоило сказать это Мэллори.

«В моменты стресса люди всегда самые искренние, – однажды сказала Ксану бабушка, когда он выругался в ответ на отвешенный ему подзатыльник. – Посмотри на фальшивые улыбочки мэра Хораса, когда он разъезжает по центру в кабриолете. Но если официантка опрокинет на него кофе – сразу узнает, что он думает про молоденьких девушек. Все они тупые идиотки, вот что. А ты – грязный, противный матерщинник».

Иногда Ксан поражался, как можно быть настолько лицемерным человеком. Она сама постоянно ругалась, но грязным матерщинником почему-то был он.

«Когда наступают трудные времена, люди ведут себя по-разному. Кто-то в стремлении помочь берется руководить; кто-то срывается и начинает разбрасываться обвинениями; а кто-то, оказав помощь, всю жизнь будет напоминать, чего им это стоило и на какие жертвы они ради тебя пошли».

Мэллори как раз была третьего типа. Единственная сирота на планете. Единственная, выросшая в нелюбимой семье. Да, ей пришлось тяжело, но кому было легко?

В глубине души он понимал, что слишком суров к ней. Она сталкивалась со смертью куда чаще остальных; это не могло пройти бесследно. Армия так уж точно оставила на Ксане свой след.

В мыслях мелькнуло воспоминание – одно из тех, что он надеялся навсегда оставить в пыльной коробке с медалями, заброшенной к бабушке на чердак. И дело было не только – не столько – в смертях, что он видел; иногда тайны давили куда как сильнее.

В форте Боузер он пахал сутками, разрываясь между подготовкой солдат и изучением засекреченных данных об инопланетной жизни. Несмотря на повышение, он во всем должен был подчиняться командованию и ни в коем случае не делегировать полномочия. Он доверял своим подчиненным; вышестоящее начальство эту позицию не разделяло. Поэтому однажды именно ему пришлось доставлять документы подполковнику Нику Торресу. «Бланки заявок», – так ему сказали подписать конверт, в котором лежала толстая папка.

Технически там действительно лежали бланки заявок, только засекреченных и внесистемных. Родригес, его командир, обожал передавать через самых надежных людей записки, которые при прочтении требовал уничтожить. «Бумагу не взломать», – говорил он.

Ксан не стал уточнять, что его легко могли застрелить, забрать документы и подделать подпись получателя; стоило признать, что на военной базе шансы подобного нападения были довольно малы.

Когда Ксан вошел в приемную, помощника подполковника за компьютером не оказалось, поэтому он присел в свободное кресло для посетителей и решил подождать. Из-за двери кабинета доносились громкие голоса, настолько отчетливые, что даже прислушиваться не приходилось. В любой другой ситуации Ксан бросил бы конверт на столе и ушел, но документы нужно было передать лично, так что оставалось лишь ждать.

Подполковник спорил с какой-то женщиной. В ее суровом голосе отчетливо читалась злость, и хотя Ксан не узнавал его, он мгновенно заметил знакомый техасский выговор.

– Для протокола: я категорически против проекта «Дыхание Бога». У нас появилась возможность встать в один ряд с другими расами галактики, появилась возможность заполучить технологии, выходящие за грани нашего понимания, а вы только и хотите, что мериться членами!

– Да, госпожа министр, сотрудничество с инопланетянами может принести определенную выгоду, – раздался низкий мужской голос. – Но нельзя сказать, что нас ждет. Если начнется война, они не задумываясь сотрут нашу планету в порошок. Мы не сможем им помешать. Поэтому разумно разработать вооружение, соответствующее уровню опасности. Хотя бы ради самозащиты. – Голос принадлежал подполковнику Торресу. Ксан не встречался с ним лично, но видел в кабинете Родригеса. К Торресу часто приезжали высокопоставленные чины.

Например, женщина, с которой он спорил. Ксан попытался вспомнить, кто в правительственном аппарате был уроженцем Техаса, но в голову ничего не пришло.

– И как же вы испытывали это оружие, раз оно «ради самозащиты»? На людях? Животных? Или вы врете инопланетным властям, когда утверждаете, что вам ничего не известно про пропавших туристов? Вы не думали, что такими темпами вы сами создадите ситуацию, в которой нам понадобится защищаться?

– Испытания завершены, оружие в полной готовности, госпожа министр. Так президенту и передайте. В конце концов, оно разрабатывалось по его указу.

– Ему нужно знать точный принцип работы и сколько инопланетян пострадало при испытаниях. Чтобы лгать инопланетным дипломатам, нужно понимать, в чем заключается ложь, – сказала министр, не уступая.

– Наше оружие не воздействует на них физически, – сказал Торрес. – Просто… нейтрализует.

– Я взрослый человек, подполковник, – холодно сказала министр. – Я представляю, как оно их «нейтрализует».

– Можете мне не верить, но я не подразумеваю убийство. Наши методы куда гуманнее, – сказал Торрес.

Ксан неуютно поежился. Его начальство не уточняло, откуда берутся трупы инопланетян, а он не спрашивал. Просто принимал их, как раньше принимал мертвых солдат, подробно описывал травмы, документировал все личные вещи, бывшие у них во владении, и подмечал аномалии (насколько мог, учитывая небольшие познания в инопланетной анатомии). Потом упаковывал трупы в пакеты со льдом и передавал в руки ученых.

Он не был патологоанатомом, но начальство постоянно твердило, какую важную работу он выполняет; что он незаменим. Уже на борту Вечности, побольше узнав о пришельцах, он понял, что был незаменим примерно как пушечное мясо: просто расходный материал. Командование боялось подпускать ценных ученых к инопланетянам, которые могли вдруг ожить, поэтому подсовывали к ним интенданта.

– Во всей Вселенной только одна разумная раса не вступает в симбиотические отношения с другими видами: мы, люди, – тем временем продолжал Торрес. – В глазах пришельцев это повод для жалости. Вот почему они нас не уважают; для них мы – недоразвитые существа. Но лично я вижу в нашей самодостаточности силу, а в их созависимости – слабость. – Его тон приобрел знакомые пафосные нотки, словно он обращался к войскам.

– Мы здесь одни. Никому не нужен ваш тупоголовый патриотизм, – сказала женщина.

Торрес осекся, а потом с раздражением продолжил:

– В нашем случае можно рассматривать враждебных инопланетян как две сущности. Если начнется война, мы всегда будем в меньшинстве. Наличие сильного оружия уравнивает шансы.

– И ставит под угрозу все миротворческие усилия, – сказала министр. – Если они узнают, что мы работаем над «Дыханием Бога», то сочтут наши дипломатические меры недобросовестными.

Ксан стиснул конверт в потных руках. Они не работали над «Дыханием Бога». Проект прошел последние испытания. Все было готово. Никто больше не требовал от него проводить секретные экспертизы.

– Если наши миротворческие усилия окажутся успешны, никакого оружия не понадобится, – спокойно заметил подполковник.

– История не знает оружия, которое использовалось бы только для обороны. Какая бы цель ни лежала в основе экспериментов, рано или поздно любой научный труд превращается в орудие войны.

– У меня нет времени на риторику, госпожа министр. Прошу, передайте рапорт президенту и выскажите свои претензии ему лично. Я лишь подчиняюсь приказам.

– Только трусы прикрываются чужим именем, – с презрением сказала она.

Ксана пробил холодный пот. Он не раз задумывался, как именно инопланетяне, попавшие к нему на стол, лишились своих партнеров. Ему было велено записывать симбионтов как «личные вещи», но он прекрасно все понимал.

Фантасмагоры после смерти сбрасывали симбионтов; растительное тело сморщивалось и расцепляло крючкообразный отросток, которым подсоединялось к спинному мозгу партнера, окружив себя рубцовой тканью, после чего отмирала лоза, которая придавала коже фантасмагоров особую прочность и способность сливаться с окружением.

Гурудевы, соединенные с симбионтом ментально, быстро распадались на жидкие компоненты. Работая с ними, Ксан замерил время разложения, чем пользовался, замораживая трупы в самый последний момент.

Гнейсов разделить не получилось. В поисках симбионтов гигантов разбивали в каменную крошку, но так и не смогли их отыскать. Гнейсы точно вступали в симбиотические отношения, но военным не хватало данных, чтобы узнать что-то конкретное. Некоторые ученые выдвигали теорию, что связь была в основном ментальной, и симбионты гнейсов находились где-то в другом месте, но доказательств этому не было.

Никого крупнее гнейсов ученые не изучали. Просто не подвернулась возможность – они бы с радостью наложили руку на космическую станцию или разумный корабль, чтобы провести вскрытие, но просто не знали, как захватить настолько массивное существо.

«Если инопланетяне узнают об этих исследованиях…» Министр не зря упорствовала. Скорее всего, понимала, что они пытаются успокоить президента заведомо ложной информацией. Торрес преуменьшал силу оружия, и из-за этого могли пострадать люди.

Главный противник президента выбрал куда более примитивный подход – он запугивал избирателей, то и дело кричал про «зеленых человечков», утверждал, что они считают себя лучше людей, лучше американцев, и их нужно остановить. Видимо, полковник тянул время в ожидании главнокомандующего, который одобрил бы эти эксперименты.

Многих не волновало, что инопланетяне прилетают на Землю ради удовольствия; они все равно боялись «Войны миров». Хотя большинство проблем, связанных с пришельцами, возникало из-за разницы культур и недопониманий, которые возникали между самими людьми куда чаще, чем между людьми и пришельцами.

Далеко не все инопланетяне, прошедшие через Ксана, умерли от очевидных ранений. Иногда он не мог определить причину смерти – и сейчас всерьез задумался про биологическое оружие.

Он больше не хотел слушать. Выйдя из приемной, он остался стоять в коридоре, а когда внутренняя дверь открылась и послышались быстрые шаги – встал прямо у выхода. Распахнув дверь, разъяренная министр выскочила в коридор и тут же налетела на Ксана.

Пошатнувшись, он выронил конверт.

– Боже, простите, мэм, – запнувшись, выпалил он, опускаясь на колени и подбирая конверт и планшет.

Женщина оказалась довольно низкой, со светло-коричневой кожей и длинными темными волосами с проседью. Ей было где-то за пятьдесят, и по ее глазам было видно, что ей давно уже все надоело. Ксан вдруг понял, что знает ее: это была Мэнда Далл-Найф Флаинг, министр внутренних дел и бывший губернатор Техаса.

– Не ушибся, солдат? – спросила она, потирая лоб, которым ударилась о ключицу Ксана.

Тот ошарашенно посмотрел на нее.

– Я? – переспросил он, поднимаясь на ноги – так он был значительно выше ее. – Это я должен спрашивать, не ушиблись ли вы.

– Несильно, – рассеянно ответила она, учтиво ему улыбаясь. – Бывало и хуже. – Вживую ее обаяние очаровывало даже сильнее, чем по телевизору.

– Дайте взглянуть, – сказал он, обхватил ее лицо ладонями и сделал вид, будто осматривает шишку. Но сам склонился чуть ближе и прошептал: – Он врет про нелетальность оружия. Оно убивает. – А потом выпрямился и добавил: – Вы сильно ударились. Лучше сходите в медпункт, попросите приложить лед.

Надо отдать ей должное – кроме округлившихся глаз, ничто не выдало ее удивления. Она снова потерла лоб.

– Я не знаю, где здесь медпункт, солдат.

– Дайте мне минуту, и я вас отведу, – кивнув, сказал он. – Только передам кое-что подполковнику в руки.

Он оставил ее в коридоре, а сам зашел в приемную. Торрес сидел в кабинете за открытой дверью. Он говорил с кем-то по телефону, а при виде Ксана взмахом руки пригласил его войти.

– Погоди секунду, – быстро бросил он в трубку. – Опаздываешь! Вот и отлично. Так хоть эта гарпия не прознает про документы, – пробормотал он, забрал конверт и поставил подпись о получении. – Свободен.

– Сэр, мы с вашей гостьей столкнулись в коридоре, и она ударилась головой. Я хочу отвести ее в медпункт.

– Хорошо, – сказал он, махнув рукой, и вернулся к телефону.

Ксан так и не понял, что именно «хорошо» – то, что она ударилась, или то, что он решил отвести ее в медпункт, но теперь у него хотя бы появилась возможность поговорить с министром наедине и не опасаться, что их кто-то заметит.

Как выяснилось, известной ему информации было недостаточно, чтобы начать действовать. Министру нужно было что-то конкретное – или подробности об оружии, или что командование планирует с ним делать.

Ксан начал вести собственные записи, оставляя зашифрованные заметки о вскрытиях на полях «Бойни номер пять» шифром, который они с братом придумали еще в детстве. Обменявшись парой нейтральных писем с министром Далл-Найф Флаинг, он получил указания оставить собранные сведения у Билли, воспользовавшись кутерьмой праздника. Ключ к шифру он написал на подарочной бумаге, в которую обернул книгу.

Ксан не знал личности своего связного. Может, им был сам Билли, но вряд ли; скорее, его выбрали лишь потому, что понимали: он закинет неинтересный подарок куда подальше, и его можно будет спокойно забрать. Честно сказать, Ксана это не особо интересовало. Он точно знал, что кто-то еще сливает министру засекреченную информацию, но понятия не имел, кто, когда и какую, и это неведение полностью его устраивало.

Только оказавшись вдали от Земли, он понял, что зарезать хотели его. Либо потому что он слишком много знал, либо потому что связался с министром. В пиве было снотворное – видимо, убийца надеялся ослабить его рефлексы и прикончить в темноте, но сильно просчитался. Билли поплатился за это жизнью.

А Ксан в суматохе сбежал с дня рождения – с планеты, – прихватив с собой информацию об оружии.

Изначально за разработкой стояло желание научиться разделять симбиотические пары. Препарат должен был лишь ослаблять связь, но значительно чаще убивал или одного симбионта, или обоих.

В долгосрочной перспективе его планировали испытать на самом невероятном союзе в галактике – союзе инопланетян с разумными кораблями и космическими станциями. Людям просто нужно было проникнуть на борт Вечности и попытаться отделить ее от распорядителя – дело сложное, но достойное жертв. Если бы человечеству удалось захватить Вечность, они бы мгновенно оказались в позиции силы.

А если бы станция погибла – ну, тоже неплохо, ведь тогда они смогли бы ее изучить.

Солдат, сумевший отделить станцию от распорядителя, стал бы героем.

Ксан не знал, способны ли разделенные симбионты найти нового партнера. У него не было опыта работы с живыми инопланетянами.

Примерный план был таков: солдат нужно было подсадить на «Дыхание Бога», поставляя его либо в порошковом виде, как кокаин, либо в виде таблеток, после чего они в теории становились иммунны к телепатическому вмешательству со стороны инопланетян. Если получалось преодолеть этот порог, солдаты должны были подобраться напрямую к цели и ввести препарат, разрывая ее связь с симбионтом. Никто точно не знал, как конкретно солдаты должны были справиться с заведомо более сильным врагом – видимо, это зависело от конкретных пришельцев. Кто-то должен был обязательно принять наркотик с едой, кто-то – вдохнуть, а кому-то хватило бы просто коснуться.

Ксан подозревал, что военные считают главной проблемой именно телепатические способности инопланетян, а вовсе не физическую мощь гнейсов или умение фантасмагоров сливаться с окружением. Но, в конце концов, это был лишь примерный план.

Церемониться военные не собирались: они рассчитывали усеять улицы «Дыханием Бога», ведь чем больше обычных людей пользовались их препаратом, тем сложнее инопланетянам было бы захватить их разум, когда они все же решили бы вторгнуться на Землю.

Пока оставалась проблема сильного наркотического опьянения, но в дальнейшем планировалось отправлять солдат, «вооруженных» наркотиком, на все дипломатические встречи. Они должны были принимать его сами и иметь при себе в распыляемом виде вместо слезоточивого газа.

Ну, и что уж скрывать: на продаже наркотиков можно было неплохо подзаработать.

Впервые с «Дыханием Бога» Ксан столкнулся несколько месяцев спустя в компании Билли Уильямса. Он праздновал повышение и позвал друзей выпить пива, а когда все хорошенько набрались, Билли достал пакетик синего порошка.

– Ребята, эта хрень просто лучшая, – сказал он, ухмыляясь. – Как трава, только круче. И для здоровья полезно!

– Это как это? – скептически поинтересовался Ксан.

– Да откуда я знаю, мне так дилер сказал, – ответил Билли. – Не порть праздник, а?

Ксан ничего не сказал – и так догадывался, что наркотики попали к Билли от командира. Просто вскинул руки и помотал головой.

– Не, чел, я не нюхаю.

– Ничего, можно и без порошка, – отозвался Билли и передал ему пакетик синих таблеток.

Взяв одну, Ксан спрятал ее в кулаке, внимательно наблюдая за остальными, а когда они окончательно расслабились, сказал, что эта дрянь на него не подействовала, и оставил их хихикать над галлюцинациями.

Таблетку он послал министру с букетом роз. Заметки из «Бойни номер пять» передать не получилось, но так у нее появилось хоть что-то, от чего можно было отталкиваться.

Он надеялся, что с ней все хорошо, и никто не покушался на ее жизнь. Двое могут хранить секреты – но только когда один из них способен выжать из другого всю душу, если он проболтается.

По крайней мере, так ему говорила бабушка.

– Люди очнулись.

Деванши вышла из бумажной стены улья, и Ксан чуть не подпрыгнул.

– Твою ж мать, ты давно там стояла? – спросил он.

– Врачи просили передать, чтобы ты вернулся в медотсек. Они бы предпочли, чтобы пациенты первым делом увидели знакомые лица, – сказала она, пропустив вопрос мимо ушей. – Мэллори уже там. Ваш посол пока привыкает к новой роли, так что он не готов к встрече с новоприбывшими.

– Посол из него вышел хреновый, и распорядитель не лучше, – заметил Ксан. – Как выжившие? С ними все хорошо?

– Понятия не имею, – сухо ответила Деванши. – Я не спрашивала. Меня больше интересуют бреши в станции и поиск выживших. Мы ограничиваем доступ к зонам общего пользования на случай повторения ситуации и стараемся мониторить Вечность и ее нового распорядителя. Я не нанималась бегать по станции и передавать информацию.

– Так зачем пришла? – спросил он.

Деванши впилась в него взглядом. Даже после нескольких месяцев, проведенных на станции, ее угловатое лицо до сих пор пугало.

– Начальство отправило.

– А, – сказал он.

– Тебя ждут в медотсеке, – сказала она и, замерцав, слилась со стеной. Только по легкому колебанию воздуха было видно, что она вышла из зала.

Ксан поспешил в медотсек. Надежда смешивалась со страхом; чего он хотел? Чтобы все выжили? Он никому не желал зла, но… Мэллори предупреждала его, что среди пассажиров будут знакомые. Просто он не ожидал, что их будет так много.

– Люди идут на поправку, – сказал Ксану медбрат из числа гурудевов, как только тот вошел в дверь. Кажется, его звали Мэтерс, и он нравился Ксану куда больше Рена. Относительно невысокий, он смотрел на него снизу вверх, но с типичным высокомерием, которое просыпалось в гурудевах при общении с людьми.

– Финеас Морган очнулся? – спросил Ксан.

Мэтерс взглянул на экран планшета.

– Буквально только что. Все понемногу приходят в себя. Заходите быстрее, женщина уже там.

Дверь напротив отворилась. Мэллори, вышедшая навстречу, серьезно поглядела на Ксана.

– Уверен, что стоит? – прямо спросила она. – Один из них точно военный. Если хочешь, я с ними поговорю, а ты посмотри с балкона.

Вернулась та спокойная, неподверженная страху Мэллори. Он был рад ее видеть, а вот она ему не обрадовалась. Насколько же сильно он испортил их дружбу?

Ксан покачал головой:

– Там мой брат. Мне нужно его увидеть. – Он на мгновение задумался. – Спасибо, что предупредила. Слушай, мне нужно тебе кое-что рассказать, хотя, может, ты сама догадалась. Помнишь, ты говорила, что пассажиры будут как-то связаны?

Она кивнула.

– В общем, ты удивишься, но…

Но не успел он договорить, как из операционной донеслись крики.

– Да твою ж мать, можешь заткнуться?!

Все одиннадцать выживших сидели в капсулах, постепенно приходя в себя. Кто-то осматривался, обводя медотсек мутным взглядом, кто-то пытался сесть, морщась от боли. А посреди операционной вопила светлокожая женщина средних лет, царапая лицо пальцами.

Заткнуться ее просила мускулистая азиатка, знакомая Ксану до боли. Повернувшись, она сверлила кричащую женщину взглядом.

Рядом молодая девушка суетилась над темнокожей старушкой.

– Все в порядке, бабуль, все хорошо, – бормотала она, помогая ей сесть.

Вся капсула была заполнена прозрачной жидкостью – видимо, тем самым бактериальным секретом, который выделял Сонм, – и старушка промокла насквозь.

Еще шесть капсул занимали в основном женщины, белые либо латиноамериканки.

А в одиннадцатой капсуле, самой близкой к двери, сидел Финеас.

Перед глазами встало воспоминание: машина, свисающая с обрыва, умирающие родители, Финеас, кричащий рядом с ним в кресле. Ксан тряхнул головой, сбрасывая наваждение; с той поры утекло много воды, они давно выросли, и одного лишь совместно пережитого ужаса было мало, чтобы снова сплотить их.

В глазах Финеаса читалась ненависть; забавно, учитывая, что пострадал тогда Ксан. Машинально он коснулся правого предплечья, потирая оставшиеся шрамы.

Финеас перевел взгляд на Мэллори – и замер в замешательстве, будто увидел давнюю и порядком забытую знакомую.

Та удивленно хохотнула:

– Обалдеть! Солти Фаттс? Вот уж не ожидала! – Она посмотрела на Ксана; перевела взгляд обратно на Финеаса. – А, вот оно что. Вы, получается, братья?

Усилием воли Ксан расправил плечи. Напряжение не отпускало его с момента, как он нашел Финеаса в списке выживших, а история встречи Мэллори с братом ничуть не способствовала душевному равновесию.

Ксан по уши завяз в безумии, которое привнесла в его жизнь Мэллори. Пора было с этим смириться.

– Ну, Мэл, ты сама говорила – знакомые обязательно найдутся.

Врачей, работающих в медотсеке, можно было определить по ярко-синей одежде. Гурудевы ходили в полноценных халатах, а те расы, что предпочитали не носить одежду – например, гнейсы и фантасмагоры, – обходились нарукавными повязками того же цвета. Медсестры ходили в красном, лаборанты – в белом. Именно медсестра вколола кричащей блондинке успокоительное и обработала царапины, оставшиеся на ее лице. Мэллори с Ксаном тем временем осмотрели остальных и представились.

Встречу с Мэллори Финеас счел невероятным, но безумно смешным совпадением.

– Точняк, я тебя помню! Ты та барменша, которая спасла мне жизнь.

– Не совсем, – ответила та. – Просто вовремя посоветовала уехать.

– А что ты забыла тут с этим? – Он дернул головой в сторону Ксана.

– «С этим»? Сильно сказано, – ответила она, обернувшись на Ксана, словно тот их не слышал. – Это долгая история. По сути, я тут как постоянный гость станции. Ну, будем надеяться. Ксан, кстати, тоже. Есть еще человек, наш посол, но он сейчас… занят.

– Да, он свалил. Хрен знает, увидимся мы с ним еще или нет, – сказал Ксан так громко, что несколько человек испуганно на него обернулись. Бабушка бы отлупила его за такие разговоры в присутствии старших, но темнокожую старушку его выражения ничуть не смутили. – Так что оказывать вам теплый прием будем мы с Мэллори.

Та кивнула.

– Меня зовут Мэллори Виридиан, – обратилась она ко всем сразу. – Приветствую вас, так сказать, на борту станции Вечность. Пока что встретили вас так себе, и, боюсь, какое-то время будет только хуже.

– Ого, а ты оптимистка, – сказал Финеас.

Мэллори покраснела.

– К сожалению, сейчас не время щадить ваши чувства. На ваш шаттл напали; мы забрали вас на борт станции, но сейчас это не самое стабильное место. В первую очередь нужно выяснить, что случилось во время нападения.

– Вы не знаете, кто это был? – спросила темнокожая девушка, скептически хмуря брови.

– Мы пока уточняем детали, – ответила Мэллори. – Есть шанс, что ваше прибытие спровоцировало некоторый инцидент… Точнее, оно точно его спровоцировало. Мы просто не знаем, как именно.

Темнокожая девушка вместе с азиаткой помогла старушке выбраться из капсулы. Она стояла посреди медотсека, капая на пол целебным раствором, но было видно, что это не помешает ей отчитать кого-нибудь за непристойное поведение.

Постепенно выжившие вылезали из капсул, поправляя порванную одежду. Они покачивались от слабости, но в целом выглядели неплохо. Темнокожая девушка удивленно сгибала пальцы левой руки, рассматривая обрубок мизинца.

– Что именно с нами случилось? – спросила Ксана пожилая женщина.

– Шаттл был атакован при стыковке со станцией, – ответил тот, тщательно выбирая слова. – Двери не выдержали удара, и…

– Это мы поняли. Кто на нас напал? – деловито перебила она.

– Мы это выясняем, – вмешалась Мэллори. – Станция столкнулась с рядом локальных проблем, а посол Земли… – она покосилась на Ксана, – …занят. Мы пытаемся во всем разобраться. Пока ясно только то, что на шаттл напали. Погиб экипаж гурудевов и десять пассажиров – все, кто был в носовой части шаттла, и несколько в хвостовой, где находились вы. С корабля мы спасли двенадцать выживших, но один скончался от полученных травм.

Блондинка, которой вкололи успокоительное, в замешательстве огляделась – явно искала погибшего, но медперсонал уже унес его капсулу.

Старушка посмотрела на темнокожую девушку. Ксан на мгновение задумался и вспомнил их фамилию: Браун. «Будут миссис и мисс», – решил он.

– Я же говорила, что не стоит пересаживаться в бизнес-класс, – сказала миссис Браун.

– Не говори так, бабуль, – ответила мисс Браун и огляделась. – Значит, выжили только мы?

– К сожалению, да, – ответила Мэллори. – Среди погибших были ваши друзья? Попутчики?

Все покачали головами. Мэллори немного расслабилась.

– Ну, уже хорошо. Насколько мы понимаем, мы нашли и опознали всех погибших при нападении.

Ксан кивнул.

– В текущей ситуации у нас нет возможности немедленно обеспечить вам транзит обратно на Землю, но мы постараемся решить этот вопрос, а также найти способ вернуть погибших и их личные вещи их близким.

Мэллори недовольно повернулась к нему. Он специально не стал упоминать про убийство; не хотел лишней паники. Оставалось надеяться, что Мэллори доверится ему и не разрушит хрупкое спокойствие, которое ему удалось установить.

– Можно нам чего-нибудь попить? – попросила миссис Браун.

– Конечно, – ответила Мэллори. – Я позову медсестру.

Она пошла к выходу, и Ксан потянулся за ней.

– Зачем ты пообещал вернуть их на Землю? – яростным шепотом спросила она.

– Потому что остальное их сейчас не интересует. Нужно было дать им понять, что все под контролем, и их безопасность – наш главный приоритет, – сказал Ксан. – И я не обещал вернуть их сию же секунду. Просто сказал, что мы над этим работаем, чтобы они хоть об этом не волновались. Занимайся своим расследованием. Найдешь убийцу, и мы организуем им транспорт. Если доживем.

Мэллори подошла к гурудеву в красном халате с серебряной полоской на рукаве. Он стоял у входа в операционную и изучал двенадцатую капсулу, делая пометки в планшете.

– Люди хотят пить. Можете дать им что-нибудь? – спросила она.

– Могу, – спокойно ответил медбрат. – Только закончу с телом.

Мэллори опустила взгляд на погасшую капсулу.

– Напомните, из-за чего он умер?

– Наркотик, находящийся в его организме, нейтрализовал целебные свойства бактерий. Он скончался от травмы черепа, – ответил медбрат.

– Слушайте, – сказал Ксан, борясь с тошнотой, подступившей к горлу, – вы же не трогали его голыми руками? И не лезли к нему лишний раз? Вы носите перчатки, да?

– Конечно. Мы же не дикари, – надменно сказал гурудев. – Капсулы работают автономно, им не требуется вмешательство медперсонала. Все проверки, включая токсикологическую, проводит искусственный интеллект.

– Не доставайте тело, – сказал Ксан. – Я не знаю, как вы поступаете с мертвыми, но не выбрасывайте его. Не проливайте кровь, не сжигайте и не утилизируйте.

– Почему?

– Токсикологическая экспертиза показала, что за наркотик был у него в организме?

– Только то, что он нам неизвестен.

– Тогда поверьте мне на слово. Не вытаскивайте тело из капсулы, пока я кое-что не уточню.

– Сомневаюсь, что вы разбираетесь в медицине лучше нас, – холодно произнес медбрат. – Иначе вы бы не думали, что мы трогали тело голыми руками.

– Вы не знаете, что это за наркотик и как он действует. Если сожжете тело, он попадет напрямую в Вечность. Вы что, хотите подвергнуть станцию влиянию неизвестного препарата?

– Она не должна пострадать от настолько маленькой дозы.

– Ага, не должна, – раздраженно ответил он. – Но шансы есть. Просто доверьтесь мне, ладно? Подержите его в капсуле, пока ситуация не прояснится.

– Я бы на вашем месте его послушала, – сказала Мэллори. – Он эксперт в утилизации человеческих трупов. Вы разбираетесь в своей медицине лучше его, но он лучше разбирается в мертвых людях.

– Ладно, – огрызнулся медбрат. Он укатил капсулу, по пути бросив другой медсестре напоить надоедливых пациентов.

– И что это было? – поинтересовалась Мэллори, стоило медбрату скрыться из вида.

– Ты о чем?

– Ты не просто так паникуешь. Ты явно что-то знаешь про этот наркотик, хотя его даже определить не успели.

– Мэллори, я все расскажу, просто попозже, – ответил он. – Если мы не найдем людям занятие, рано или поздно они захотят прогуляться по станции. Так что чуть позже. Обещаю.

Она пристально на него посмотрела; неужели записала в подозреваемые? Но нет, она бы не стала. Ксан был с ней, когда они нашли тело Рена.

Вот только алиби на время убийства, к сожалению, у него не было.

Когда они вернулись в медотсек с водой, Финеас, младшая Браун и азиатка что-то обсуждали, стоя в тесном кругу, а миссис Браун мягко разговаривала с накачанной успокоительным блондинкой. Остальные выжившие растерянно оглядывались и хмуро смотрели на телефоны, словно ожидали увидеть связь на расстоянии в несколько световых лет от Земли.

Среди них был высокий мускулистый мужчина лет пятидесяти. Заметив Мэллори с Ксаном, он подошел и протянул руку.

– Кент Вудард, – представился он. – Я врач. Я осмотрел пострадавших, но на них ни царапины. А я прекрасно помню, что у того мужчины был сложный перелом ноги, а у той девушки – серьезная рваная рана и перевязь на руке. – Он указал сначала на Финеаса, а потом на младшую Браун.

– Мы плохо знакомы с местной медициной, – сказала Мэллори. – И не ожидали, что вместо торжественного приема мы будем встречать тяжелораненых в медотсеке в наиболее неприятный для станции день.

– Что случилось?

Мэллори обернулась на Ксана; она явно не знала, что стоит говорить, а что нет.

– Они все равно узнают. Лучше от нас, чем от кого-то чужого, – сказал он, пожимая плечами.

Мэллори кивнула.

– Вы же знаете, что станция – это живой организм, находящийся в симбиотических отношениях с представителем другой расы, который выступает в качестве распорядителя?

Доктор Вудард кивнул:

– Я слышал что-то подобное. Собственно, поэтому я и решил приехать.

– Сегодня распорядителя убили. Скорее всего, примерно во время нападения на шаттл. Пока вы дрейфовали, станция столкнулась со множеством проблем. Мы до сих пор не уверены, что конкретно произошло. Поэтому и встречаем вас мы, а не служба безопасности или посол. Они разбираются с разгневанной станцией. – Мэллори слабо улыбнулась. – Добро пожаловать на борт.

К чести Вударда, отреагировал он весьма сдержанно, только потер подбородок.

– Если возможно, когда ситуация разрешится, я бы хотел поговорить с местным врачом. Их методы могут произвести революцию в земной медицине.

– Сильно не надейтесь, – сказал Ксан. – Сверхсветовыми технологиями с нами до сих пор не поделились. Мы плохо понимаем, чем вас лечили, но…

– Пусть лучше врачи объяснят, – перебила Мэллори. – А то мы только запутаем доктора Вударда.

«И поставим под угрозу Сонм», – осознал Ксан. Он не представлял, как люди справятся с роем огромных шершней, но все они были связаны в единый коллективный разум, а значит, «Дыхание Бога» могло на них повлиять.

Он кивнул, показывая, что понимает.

– Как только появится возможность, мы передадим врачам вашу просьбу, – сказал он.

Повысив голос, Мэллори обратилась к остальным людям:

– Я постараюсь связаться со службой безопасности, но в данный момент они заняты другими делами и не могут выделить вам жилые помещения. Медперсонал согласился временно разместить вас на смотровом балконе. Пока вы ждете, мы с Ксаном проведем небольшой опрос. Мы пытаемся разобраться в случившемся, и нам пригодятся любые показания, которые вы сможете предоставить.

Некоторые возмущенно переглянулись, а остальные посмотрели друг на друга и пожали плечами.

– Как скажете, – сказал Финеас, не глядя на Ксана.

– С нетерпением жду, что вы нам скажете, – произнесла старшая Браун, вытирая целебную жижу с волос и одежды добытым у медсестер влажным полотенцем.

– Пойдемте, я вас провожу, – сказал Ксан и направился к лестнице на балкон.

Выжившие пошли за ним, но когда он поднялся и обернулся, то обнаружил за спиной не Финеаса, а азиатку.

Она отошла в сторону, потянув его за собой, и вместе они пропустили всех остальных.

– Ну, привет, Александр, – сказала она с жестокой улыбкой в уголках губ.

– Привет, Аш-два-Оу, – ответил он, мельком бросив взгляд на Финеаса.

– Так ты меня помнишь! – обрадовалась она, ткнув его кулаком в плечо. Била она по-прежнему сильно.

– Тебя сложно забыть, – ответил он со слабой улыбкой.

– Давай-ка поговорим, – сказала она.

Он кивнул в сторону Финеаса.

– Я бы хотел сначала поговорить с братом, мы с ним сто лет не…

– Не, давай сначала со мной, – сказала она. – Тебе ведь интересно, проболталась я кому-нибудь про Техас или нет.

Финеас скрестил на груди руки. Татуировки «SOLT» и «FATT» красовались у него на костяшках, но Ксан смотрел не на них, а на маленькие круглые шрамы, покрывавшие руки.

– Черт, – сказал он, задыхаясь от стыда и гнева. – Нет, Аш-два, мне нужно поговорить с братом. Это важно.

– Я ведь могу сказать ему, что мы с тобой натворили, – проницательно заметила она.

– Он и так знает, – соврал Ксан. – Пойдем, Фин.

– Не, болтайте спокойно. Мне надо отлить. Только куртку отдай, – сказал брат.

– Не выходи из медотсека. Там слишком опасно, и я не шучу, – сказал Ксан, передавая ему куртку.

– Так ты соврал, получается? – спросила Аш-два, когда Финеас отошел. – Ничего он не знает.

– Да какая теперь-то разница? – спросил Ксан. – Пойдем отойдем куда-нибудь.

Обнаружив Финеаса в списке выживших, Ксан удивился – но едва не заработал сердечный приступ, заметив имя Каллиопы Оу. Каллиопы Оу, старой армейской подруги по батальону, который солдаты между собой называли Стервятниками. В те времена они служили на мексиканской границе в Техасе – и помимо него лишь она знала, что там произошло.

16. Звездный час Каллиопы

Пробежка Каллиопы Оу закончилась на десятом километре, когда аудиокнигу прервал телефонный звонок. Остановившись, она поставила книгу на паузу и коснулась наушника.

– Кэл слушает.

– Специалист Оу, это Гомер Костелло из министерства обороны.

Удивленно заморгав, она откинула с глаз потную челку.

– Я уже давно не специалист. У тебя инфа устарела.

– Я понимаю, что вы ушли со службы… – начал он.

– Ага, «ушла». Ну, можно и так сказать, – хохотнула она.

На короткое время воцарилась тишина.

– Нам нужно поговорить, – наконец сказал он. – У вас будет возможность встретиться в ближайшие дни?

Она стиснула кулаки.

– Ты что, не понял? Я. Больше. Не. На. Службе. У меня нет звания и нет пенсии, которую можно было бы отнять. Все, точка.

Костелло вздохнул. На фоне раздался женский голос; кто-то обращался к нему – слишком тихо, чтобы разобрать слова полностью, но среди них явно прозвучало «я же вам говорила».

– Мисс Оу, у вас появилась уникальная возможность вновь послужить своей стране. Мы искали человека с подходящими навыками и вспомнили про вашу кандидатуру, – сказал он.

– Оставь свой патриотизм при себе, – рассмеялась она. – Любите вы, военные, тыкать им в лицо, как только вам что-то надо. А как получите свое, так все – я и американка ненастоящая, и вообще должна свалить в свой Китай разрабатывать новый вирус, который убьет всех белых, ведь все равно я наверняка шпионю в их пользу, – сказала она. – Или вы успели победить расизм, а я не заметила? Удивительно, что в новостях не сказали.

Женский голос на фоне сказал что-то про деньги.

– С кем ты там разговариваешь? – поинтересовалась она. – Потому что она явно хорошо меня знает. Дай-ка ей трубку.

Раздался шорох передаваемого телефона.

– Здравствуй, Кэл. Это сержант Опал Слав.

Кэл удивленно хохотнула:

– Сержант Слав? Серьезно, это тебя послали меня уговаривать?

– Ты сама попросила передать мне трубку, – спокойно сказала она. – Как дела?

– Замечательно. Так рада тебя слышать. Как поживаешь? А то с тех пор как ты порекомендовала меня уволить, мы так и не виделись, – как бы между прочим сказала Кэл.

– Ты попросила мистера Костелло передать трубку тому, с кем он разговаривал. Это я. Что ты хотела услышать?

– Ладно. Что вам от меня нужно? – не сдержала она любопытства.

– Выполнить задачу, с которой мало кто справится.

– В документах на увольнение ты написала, что я, цитирую, «максимально непригодна» для службы своей стране, – сказала Кэл. – Вам что, понадобился кто-то максимально непригодный?

Слав вздохнула.

– Нам нужен человек извне, но прошедший военную подготовку.

– Ага, запеленали своих малышей в красно-бело-синие одеялки и не хотите, чтобы они запачкались? Ну так наймите контрактников. Звякните в Халлибертон, в конце концов.

– Нам нужен индивидуальный подрядчик, – уточнила Слав.

– А что мне за это будет?

– Я могу изменить свое заявление и вернуть тебе пенсию, – сказала она.

Кэл нахмурилась.

– Не можешь. Ты сама говорила, что не получится, без вариантов.

– Я была плохо осведомлена, – осторожно ответила Слав.

– Соврала, значит, – поправила Кэл.

– Для этого понадобится немало телодвижений и беготни с документами, а ты терпеть это не можешь, – парировала Слав.

– А кто ж любит? Разве что те, кто все это напридумывал, – ответила Кэл. – Значит, в обмен на услугу ты готова изменить заявление. – Она помолчала, задумавшись. – Задним числом?

– Нет, – мгновенно ответила Слав. – Не получится.

– Ну, мы только что выяснили, что ты можешь и душой покривить, так что не верю. Если я правда так вам нужна – уж придумаешь что-нибудь. Выкрутишься – позвони.

– Но я даже не сказала, что… – начала было Слав, но Кэл повесила трубку.

Черт, как же приятно было грубить вышестоящему офицеру и не бояться последствий. Будучи простым гражданским лицом, Кэл могла посылать эту суку сколько хотела. Но военная выучка давала о себе знать неясной тревогой, словно вот-вот должно было последовать наказание.

В наушниках снова раздался звонок, а телефон завибрировал в кармане спортивных штанов.

Кэл выругалась и взяла трубку.

– Серьезно? Что еще надо?

– Мисс Оу, это снова Гомер Костелло, – поспешно сказал он. – Сержант Слав подумает, что делать с вашей пенсией и пособием, но перед этим нужно будет обсудить суть вашей задачи.

Кэл, конечно, очень хотелось заставить Слав поторчать над бумажками просто так, без всякой причины, но все же сдалась.

– Ладно. Что вы хотите?

– Встретиться. Лично.

– Хорошо. Где и когда? За мной пришлют машину?

– Где вы сейчас?

– Бегаю у говнотечки, – сказала она. На том конце трубки воцарилось молчание. – В парке. У речки. Я ее так называю. – Она прислушалась. Тишина. – Потому что вода там – говно.

– Я понял, – сказал Костелло, но юмора явно не оценил. – Где эта речка?

– В Роли, недалеко от моего дома.

– Значит, вы не в Вирджинии.

– Ага, раз я в Роли.

– Тогда вы ближе, чем мы ожидали. Будем ждать вас в форте Боузер за городом. Сможете подъехать сегодня?

Она глянула на часы.

– Ну, я вся в мыле, так что сначала стоило бы принять душ, – сказала она.

– Конечно, приведите себя в порядок и приезжайте. Встретимся через два часа в кабинете подполковника Торреса. Вас устроит?

– А что, Торрес теперь в Боузере? И Слав тоже? – с интересом спросила Кэл.

– Официально – нет. При встрече расскажем подробнее. Сержант Слав пришлет вам адрес.

– Договорились, – сказала Кэл, подсчитав время на душ, дорогу и блуждание по базе, и повесила трубку.

Каллиопа Оу ухмыльнулась. А ведь все ей твердили, что с таким отношением она никогда ничего не добьется.

«Смотрите-ка, кто оказался неправ».

В кабинете подполковника Ника Торреса ее встретили три человека.

Подполковник держал в руках плотный конверт; его лысина блестела от пота, а сам он хмурился сильнее обычного, отчего шрам на правой щеке выделялся только ярче.

– О, подполковник, здрасьте, – сказала Каллиопа с порога. – И тебе привет, Слав, – добавила она, нарочно опуская звание.

Бывшая начальница Каллиопы, сержант Опал Слав, стояла за спиной Торреса, вытянувшись по струнке, словно в ожидании выговора. Ее платиновые волосы были стянуты в привычный тугой пучок на затылке, и выглядела она так, будто только что съела лимон. Когда Каллиопа захлопнула за собой дверь, Слав уставилась на нее пронзительными голубыми глазами, словно готова была обвинить во всех грехах.

Но самое важное, что армейские шишки стояли на ногах, а за столом Торреса восседал мистер Костелло, погруженный в чтение документов.

Кэл впервые видела, чтобы кому-то выказывали такое почтение. Инстинктивно хотелось выпрямиться по струнке и отдать честь, но она покрепче завернулась в плотную ткань плаща и, прислонившись к дверному косяку, скрестила на груди руки.

– Мистер Костелло, это Каллиопа Оу. Вы разговаривали по телефону, – представила Слав.

Костелло с улыбкой поднял на нее глаза.

– Да, я еще долго ее не забуду, – сказал он.

– Мистер Костелло от лица министерства обороны обратился к нам с уникальным заданием, рассчитанным на одного человека, – сказал Торрес Каллиопе. – Его команда внимательно изучила результаты тестирования на профпригодность за последние три года, и вы… вошли в список возможных кандидатов.

Каллиопа моргнула от удивления.

– Я больше не в армии, забыли? И я чуть не провалила тестирование.

Слав снова поджала губы.

– Я так и сказала. – Она бросила на Костелло презрительный взгляд, но отвела глаза, когда Торрес недовольно на нее посмотрел.

Самого Костелло это ничуть не смутило. Он был из тех людей, которых военные не любили заочно: невысокий, мягкий и бледный, с тонкими черными усиками, которые по-хорошему стоило бы сбрить. Наполовину азиат, скорее всего вьетнамец, лет пятидесяти на вид. Он в жизни не держал оружия опаснее винтовки для лазертага, но явно обладал немалой властью, раз офицеры уступили ему место, а сами остались стоять.

– Бывший младший капрал Каллиопа Оу, – произнес мистер Костелло, доставая из папки толстую стопку документов, скрепленных степлером. – Уволена из армии за недостойное поведение, многочисленные нарушения и… «неспособность учиться на собственных ошибках». Неоднократные нарушения субординации, отсутствие технических навыков в большинстве военных специальностей. И особое примечание: до армии вы пытались вступить в морскую пехоту, я правильно понимаю?

Торрес со Слав удивленно на нее посмотрели, и внутренне Кэл застонала. Ей обещали, что никто не узнает о неудачной попытке вступить в морпехи, после которой ей посоветовали пойти в армию.

– Я думала, это убрали из моего личного дела, – сказала она.

– У меня есть допуск к секретной информации, – с улыбкой ответил Костелло.

– Ах ты мелкий бумагомаратель! Уважуха, – ухмыльнулась Кэл, но он явно не оценил комплимент. – Да, я пыталась попасть в морскую пехоту. Провалила три экзамена из четырех. Они решили, что в армии от меня будет больше пользы.

Он нахмурился и продолжил читать.

– Но четвертый экзамен вы сдали с блеском, что весьма странно. По отдельности ваши навыки оставляют желать лучшего, но при тестировании совокупности тех же навыков вы показали невероятные результаты. Как… интересно. Врач, проводивший психологическую оценку, сказал, что вы подходите к жизни как кулинар. Что это значит?

Кэл рассмеялась. В отличие от остальных, тот врач видел ее насквозь. Именно он предложил пойти в армию.

– Это значит, что из одной муки я ничего не приготовлю. Но добавьте к ней яйца, сахар и масло, и я забабахаю отменный торт.

Все уставились на нее.

– Да, знаю, метафора не самая подходящая. Хорошо стрелять – не то же самое, что готовить из одного сахара. Но он же мозги правит, а не стихи пишет. В общем, я не лучший пловец, а в схватке меня небось даже вы бы скрутили. – Военные дернулись, но Костелло лишь с улыбкой кивнул, показывая ей продолжать. – Зато в подводном бою мне нет равных.

– Понятно. Здесь написано, что вы плохо стреляете и относительно медленно бегаете, но способны поразить цель из винтовки в движении.

– Снайпер из меня ужасный, – сказала Кэл. – Мне становится скучно. Психиатр сказал, что для взрослого человека с СДВГ я справляюсь лучше других.

– Ясно, – сказал Костелло. – Итак, вы вступили в армию и прошли курсы подготовки интендантов в форте Ли.

Она кивнула:

– Да, в похоронной службе.

– Полагаю, до подводных боев дело доходило нечасто, – спокойно заметил Костелло.

– Нет, но искать жмуриков… – Слав бросила на нее ядовитый взгляд. – То есть «моих павших товарищей» и их личные вещи на местах активных боевых действий оказалось как раз по мне. Да и мало кто рвется этим заниматься, так что люди всегда нужны.

– Солдаты из того округа чаще других проявляют симптомы посттравматического стрессового расстройства, – сказал Костелло. – Вас это не коснулось?

Перед глазами мелькнуло непрошеное воспоминание: Ксан Морган с разбитым после вчерашней драки лицом, провожающий взглядом патруль, отправившийся к гидроэлектростанции Фалькон.

«Ты в порядке? – спросила она его. – Хреново выглядишь».

Ксан стиснул зубы, а затем снова расслабился.

«В полном».

«Как-то не похоже».

«Забей. У нас полно других дел».

«Это каких? Никто ж не умер».

«Поможем снабженцам. Им не хватает людей».

«Нам придется проверять запасы? Для тех мудаков, которые тебя так разукрасили?»

Она встретилась с ним взглядом. Золотисто-карие глаза были налиты кровью.

«Да. Для их отряда».

«Пойдем», – сказала она.

Вернувшись в реальность, Кэл кашлянула.

– Не особо, – сказала она.

– Тут написано, что вы напали на вышестоящего офицера, который назвал вас «Оу Ноу». Это правда? – спросил Костелло, глядя на нее поверх папки.

– О да.

Кэл весьма гордилась этим взысканием. Она думала, что он спросит еще что-нибудь или сделает ей замечание, но вместо этого он обернулся к солдатам, стоящим позади него:

– Ну, скажите-ка, как в армии предлагают бороться с расизмом? Смириться и терпеть ради родины? Сержант Слав, есть что добавить? Как вы разбирались с этим конкретным проявлением расизма и неуважения среди солдат? Или просто наказали Каллиопу за то, что она не побоялась ответить?

Слав побагровела.

– Мы не поощряем нападение на вышестоящих офицеров, сэр.

– Ну да, конечно, ведь в расизме нет ничего такого, да, Оу? – Он повернулся к Каллиопе. – Часто ваши братья и сестры по оружию шутили, что вы едите собак?

– Всего один раз, – ответила так, не скрывая того, что подразумевала под этими словами.

– Вы сами разобрались, или вам помогла сержант Слав?

Она бросила взгляд на пунцовую Слав.

– Скажем так: мы обе постарались.

Он вновь заглянул в личное дело.

– Хорошо. А что насчет Аш-два-Оу? Это тоже…

– Нет, сэр, это прозвище мне дали друзья. На границе часто случаются стычки за воду, сами знаете.

– Понятно. Вы знаете корейский, Оу?

– Ни слова, – ответила она. – Я кореянка в четвертом поколении. Родители умерли, и с пяти лет меня воспитывал дядя. Он мало общался с родственниками из Кореи.

Костелло кивнул, показывая, что понимает.

– Моя бабушка родом из Вьетнама, но мама никогда не требовала от нас знания родного языка, а отца в первую очередь интересовало, правильно ли я готовлю пастуший пирог. Он был ирландцем. – Костелло перелистнул пару страниц. – А, вот и дядя. Дэвид Оу, несколько раз сидел в тюрьме за торговлю наркотиками. Это он вас воспитывал?

– Ага, – ответила она. Надо было написать дяде Дропу письмо. Ему оставалось сидеть пять месяцев. – Это он меня всему научил.

– Как вы умудрились так долго продержаться в армии, с таким-то примером? – с откровенным недоумением спросил он.

– Дядя Дроп учил меня полностью отдаваться своему делу. Он торговал наркотиками, чтобы у нас была еда и крыша над головой. Я применила его девиз в армии.

– Какой идейный наркоторговец, – сказал Костелло, размышляя вслух. – Вы весьма необычная женщина, мисс Оу. Нам такие нужны. Мало кто с такой легкостью способен пережить все, что подбрасывает судьба, включая увольнение за недостойное поведение. Если вы согласитесь отправиться на эту опасную миссию, и если мы вам ее предложим, – подчеркнул он, напоминая, что пока ей ничего не предлагали, – мы задним числом «уволим» вас на общих основаниях и вернем все пособия.

– Нет уж, – сказала она. – Я вам явно очень нужна. Хочу почетную отставку.

– Но тогда придется стирать данн… – начала Слав, но Торрес, до сих пор не сказавший ни слова, положил ладонь ей на руку.

– Сержант, думаю, мы сможем решить этот вопрос, – спокойно сказал он. – Продолжайте, мистер Костелло.

– Вы также станете официальным членом новой команды под моим руководством, – сказал тот.

Каллиопа как раз пыталась подсчитать, сколько армия будет должна ей денег, но сейчас, моргнув, перевела взгляд на Костелло:

– И что мы будем делать, сэр?

Он вновь улыбнулся своей загадочной улыбкой.

– Пока не могу сказать. Никакой уровень доступа не охватывает то, чем мы занимаемся.

– Так, получается, я прохожу собеседование на непонятно какую должность, а если получу ее – присоединюсь к отделу минобороны, которого пока что не существует. Я правильно все понимаю? – сказала Кэл, загибая пальцы.

– Именно, – ответил Торрес.

– Обалденно, – сказала она. – И как, соискателей много?

– Это тоже засекречено, – ответил Костелло. Прищурившись, он вчитался в личное дело, словно не верил своим глазам; потом провел пальцем по строке текста и обернулся на Слав: – Все так и было?

Та коротко кивнула:

– Да, сэр. Она тогда отвечала за новобранцев.

– Хорошо, – сказал Костелло, явно пытаясь спрятать улыбку. – Предвосхищая вопросы, мисс Оу, нет, мы не планируем отбирать кандидатов посредством «королевской битвы».

– Я решила сразу отобрать самых сильных новичков и поменьше возиться с бумажками, – пожала плечами она, вспоминая день, когда Слав знатно ступила и дала ей в распоряжение отряд новобранцев.

– Ты даже не представляешь, сколько после этого нам пришлось «возиться с бумажками», и я уж не говорю о всех ранах, – огрызнулась Слав.

Костелло закрыл папку.

– Что ж, мисс Оу, приятно было познакомиться. Если вы не получите должность, звонка можете не ждать. И, разумеется, все сказанное должно остаться между нами. Вопросы?

Она помотала головой, борясь с желанием отдать честь.

– Никак нет, сэр, – сказала она.

Костелло улыбнулся, и на мгновение среди мягкости черт его лица проступило нечто хищное, словно он только что успешно ее обманул.

– Вот и чудесно.

Помощник Торреса куда-то ушел, и Каллиопа остановилась посреди пустой приемной, прислушиваясь к разговору за дверью. Она не боялась попасться – повторно уволить ее за непристойное поведение они все равно не могли.

В кабинете Торрес тяжко вздохнул.

– Ну, мы предупреждали.

– Она мне нравится, – сказал Костелло. – Идеальный кандидат.

Каллиопа ухмыльнулась.

– Вы просто с ней не работали, сэр, – возразила Слав. – Честно, я не представляю ни единого задания, на которое я бы не побоялась отправить ее в одиночку. Она неуправляемая, и это мягко сказано.

– Она отлично подходит, – сказал Торрес. – Эта миссия подразумевает множество непредвиденных рисков. Бойцы с уникальными навыками справятся с ними лучше, чем ваши проверенные солдатики, в точности следующие приказам. Узнать бы еще, как она умудрилась так хорошо показать себя в иррегулярном бою у морпехов, хотя провалила все испытания базовых навыков, которые лежат в его основе.

Слав горько хохотнула:

– Я даже не знала, что она пыталась попасть к морпехам. Но догадываюсь, почему они послали ее к нам и ничего не сказали. Решили разыграть, не иначе.

– Похоже, не только вы готовы подправить пару документов, чтобы избавиться от Каллиопы Оу, – сказал Костелло. – Она не попала в морпехи, потому что попросту не добрала баллов на стрельбище. Но нам нужен эксперт по иррегулярным боевым действиям. Скажу честно: Земной гвардии пока что не существует, так что уж если терять солдат на неофициальных сверхсекретных заданиях – пусть они будут из тех, кем можно пожертвовать, верно?

– Верно, – согласился Торрес.

Слав, видимо, отреагировала без слов, потому что пару секунд спустя голос Костелло раздался уже у дверей кабинета:

– Мне надо будет подумать, но пока что я планирую перезвонить Каллиопе Оу. В ней есть искра.

Каллиопа беззвучно присела, прячась под столом секретаря. Костелло ушел, даже не взглянув в ее сторону.

Из-за закрытой двери вновь раздался голос Слав.

– Сэр, – поспешно сказала она, – Оу знатно меня задолбала, но она уже даже не солдат, а он хочет воспользоваться ей и выбросить, как одноразовую салфетку. Нельзя посылать гражданских на такую опасную миссию. Она не представляет, что ее ждет. Это самоубийство.

– Она всегда может отказаться, – заметил он.

– Вы ее видели, сэр. Ее только помани, и она набросится на опасное секретное задание, как кошка на лазерную указку! А когда она поймет, на что подписалась, отказываться будет поздно. Он сам сказал, что это связано с Земной гвардией, а это космос, инопланетяне, вот это вот все. Что он вообще здесь забыл? Почему не пошел искать своих уникальных солдат в ВВС? Или ими жертвовать жалко?

– Откуда ты знаешь, что не пошел? – спросил Торрес. – Оу – не единственный его кандидат. Президент предоставил новому подразделению полную свободу действий; если им что-то понадобится – они это получат. Мы исполняем приказы, и наш приказ – найти Каллиопу Оу и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

– Да, сэр, – устало сказала Слав. – Она не представляет, что ее ждет.

– Полагаю, Земная гвардия тоже, – ответил Торрес.

Опал Слав стояла у входа в «Старбакс» и оглядывалась. Сегодня она заплела волосы в хвост, пропустив через отверстие в бейсболке «Аризона Даймондбэкс», и надела футболку с длинными рукавами – мерч Солти Фаттса. Заметив Каллиопу, она просияла и поспешно направилась к ней.

– Это ты так под гражданского косишь? Потому что выходит хреново, – вместо приветствия заметила Каллиопа. – Тебя выправка выдает. Расслабься.

– И тебе привет, Кэл, – сухо сказала Слав. – Спасибо, что согласилась встретиться.

– Чуть не опоздала, – сказала Каллиопа. – Мне позвонили, пришлось задержаться. – Она помахала телефоном у нее перед носом. – Угадай кто?

Слав пару раз моргнула.

– Если это тот, о ком я думаю, то не стоило мне об этом рассказывать. Если, конечно, речь не про дядю-наркоторговца.

Одной ремарки, да к тому же правдивой, было мало, чтобы вывести Каллиопу из себя.

– Не, я про того, засекреченного. Ты участвуешь в операции? Потому что как-то не верится, что ты решила помочь мне из великой любви.

Слав кашлянула.

– Видимо, я опоздала, раз тебе уже предложили работу. Они сообщили подробности?

– Мне нельзя об этом рассказывать. Даже тебе, – ответила Кэл, отпивая горячий шоколад, после которого на носу у нее остались взбитые сливки.

– Насколько я помню, с конфиденциальностью у тебя всегда были проблемы, – спокойно заметила Слав.

– Да ладно, ладно, ничего мне не сказали. Просто предложили работу, я согласилась. Завтра пройду инструктаж, а на следующей неделе, по ходу, поеду в Вашингтон.

– И больше Костелло ничего не сказал? – спросила Слав. – Только то, что тебя взяли?

– Пока нет, но явно придется попутешествовать. Я думаю, это как-то связано с миссией в Южной Африке. Небось в Колумбию отправят, – сказала Оу. – У дяди Дропа там связи.

Слав закатила глаза.

– Все совсем не так, но просто к слову: если когда-нибудь тебя вдруг отправят в Колумбию, пожалуйста, не общайся там с наркобаронами, даже если они друзья семьи. – Она покачала головой. – Ладно, речь не об этом. Костелло не говорил, что в связи с текущей ситуацией было сформировано новое военное подразделение? – Она достала из кармана свернутый журнал и расправила его на столе. Это был «Тайм», на обложке которого красовалась инопланетянка с синей кожей, похожей на кору – Оу не помнила, как ее звали. – Насколько нам известно, тебя завербовали именно туда. Мы не знаем почему, но я догадываюсь, что это будет за задание.

Она открыла журнал на середине, на интервью с той самой инопланетянкой – а, точно, Элли Смит Синяя, Третья Дочь, Некогда Мать, – так ее звали; ну, или попросту Дженнифер, как она сама просила себя называть. Она представляла на земле расу гурудевов. Но Слав интересовало не интервью, а вырезка из газеты, заложенная между страниц вместо закладки.

– Сколько бумаги, прям старая школа. Полный восторг, – сказала Кэл и взяла вырезку в руки.

«Подозреваемый в убийстве похищен инопланетянами», – гласил заголовок. Сама статья подробно расписывала информацию, предоставленную военной полицией по поводу исчезновения солдата из форта Боузер. Помимо него были и другие подозреваемые, но журналистов они мало интересовали – даже если солдат никого не убивал, он все равно сбежал с места преступления и ушел в самоволку, причем добраться до него теперь явно было непросто.

– Охренеть, мы с ним вроде знакомы, – сказала Кэл, стараясь сдержать эмоции, потому что тут не было места для «вроде»: они были знакомы, и очень хорошо. – Его похитили?

– Да. И я подозреваю, что тебя отправят за пределы планеты, на неизведанную вражескую территорию, чтобы вернуть одного из наших, – понизив голос, ответила Слав.

– Ого, – сказала Оу. Пробежавшись глазами по заметке, она не увидела ничего про «многочисленные жертвы» и «военное преступление» и самую чуточку расслабилась. – Спасательная операция, значит.

– Типа того, – очень осторожно ответила Слав. – Тебя это не пугает?

Оу встретилась с ней взглядом.

– На службе ты меня об этом не спрашивала. Тебе было плевать, кто чего боится. Что это ты вдруг спохватилась? – Она опустила взгляд на статью. – Да и я все равно уже согласилась.

– Слушай, я просто не хочу впутывать в это гражданских, когда есть тысячи солдат, которые с удовольствием возьмутся за миссию – и, что уж говорить, справятся с ней получше. И мне не нравится, что никто не посвятил тебя в подробности.

– Завидуешь? – хохотнула Кэл.

Слав вздохнула, покачав головой:

– Не в этом дело. Вы же вместе служили, да? – Она указала на фотографию Ксана.

– Ага, было такое, – ответила Кэл, тщательно подбирая слова. – Давненько, еще когда были интендантами в Афганистане. – И в Техасе, но об этом она упоминать не стала. Просто на всякий случай. – Иногда помогали друг другу, но потом я облажалась, а он из-за меня пострадал.

– Видимо, поэтому тебя и выбрали. Он хороший солдат, но ты сможешь к нему подобраться.

– И где он?

Слав вздохнула.

– Они сами пока не уверены. Но, скорее всего, он на станции Вечность. ВВС следит за нашим воздушным пространством, они определили шаттл как один из кораблей станции. Но даже если они ошиблись, шаттл был совсем небольшим, так что ему пришлось бы останавливаться там на дозаправку. Поэтому они планируют начать с Вечности. Но послушай меня, Каллиопа. Эта миссия не для тебя. Ты к ней не готова. Ты не подчиняешься приказам, а на стрельбище у тебя были самые низкие показатели во всем отряде. Ты абсолютно неуправляемая, а они так и отправят тебя, толком не подготовив, лишь бы сохранить секретность. Уж не знаю, правда ли они считают, что ты им подходишь, но я боюсь, что тебя посылают на смерть.

Кэл потягивала горячий шоколад, наслаждаясь неловкостью Слав.

– Ты сама говорила, что я просто оружие. Пистолет, который должен стрелять туда, куда укажет моя страна. Никто так это не вдалбливал мне в башку, как ты. И вот – у меня появилась возможность подчиняться приказам, выполняя самое интересное задание за всю мою жизнь. – Она постучала пальцами по боку кружки. – Ты бы от такого отказалась?

Слав отвела взгляд.

– Нет, – призналась она. Каллиопа торжествующе хохотнула, но Слав поспешно добавила: – Но только потому, что я в армии. Их приказ для меня закон. У тебя есть возможность отказаться. Ты ведь даже не знаешь, какие опасности тебя поджидают, и ты больше не под присягой. Я просто не хотела, чтобы ты шла туда вслепую. Тебе же никто ничего не расскажет, а ты должна понимать ситуацию. Просто… не забывай, что ты не обязана никому подчиняться.

– Погоди. – Кэл запоздало осенило. – А ты-то откуда все это знаешь? Ты же просто сержант.

– Это секретная информация, – ответила Слав, вытягиваясь по струнке. Достав из кармана салфетку, она начала разрывать ее на длинные полоски, а затем снова комкать.

– Или ты мне что-то недоговариваешь, – сказала Кэл, наблюдая за нервными движениями Слав. Вдруг глаза ее округлились: – Так, стой. Все дело в Ксане? – Она ткнула в газетную вырезку. – Ты его защищаешь. От кого? Почему?

– Все немного сложнее. Мне передали кое-какую информацию. Пожалуйста, прочитай ее перед отбытием. И проследи, чтобы она не попала в руки врага. – Слав положила скомканную салфетку на стол.

– Это от тебя или от гвардейцев? – спросила Кэл; ей нравилось, как приятно ложится на язык такое фамильярное прозвище.

– Да, – ответила Слав.

– Я думала, ты на них не работаешь.

Она оглядела кофейню, словно вокруг были одни враги.

– Я и так уже слишком много сказала. Сама решай, верить мне или нет. – Она забрала журнал и свернула его. – Ты права. Не стоило нам встречаться. Я рискую не просто увольнением, а тюрьмой. Давай так: ты согласишься на новую должность, я напишу твоему новому командиру хорошее рекомендательное письмо, и мы сделаем вид, что этого разговора не было?

– Что ты скрываешь? – спросила Кэл, скрестив на груди руки.

– Просто взгляни, что у меня есть, и включи голову. Большего не прошу. Хотя со здравым смыслом ты никогда не дружила. – Слав встала, взяла сумочку, коротко помахала Оу и удивленно взглянула на нее, когда та отдала честь. – Удачи.

Кэл подняла салфетку. Внутри, спрятанная в складках бумаги, лежала флешка.

Даже неумелые, эти шпионские игры приводили ее в полный восторг.

– Военные снова позвали тебя к себе? – произнес дядя Дроп в телефонную трубку по ту сторону стекла. Он ухмылялся и шепелявил – на месте одного из резцов у него зияла дыра.

– Типа того, но мне нельзя об этом говорить. И я скоро отправлюсь кое-куда на задание. – Каллиопа с трудом сдерживала восторг. – Не могу сказать куда, но это просто улет.

– Ну, охренеть! А я-то думал, ты как была пустым местом, так и останешься! – сказал он. – Надо придумать тебе новую кличку, Шелупонь уже как-то и не подходит.

– Согласись? – с улыбкой сказала она. – Бывший сержант то же самое мне сказала.

– А ты вообще ничего не можешь рассказать? – спросил он, наклоняясь ближе, словно мог расслышать что-то через стекло.

– Не, дядь, не могу. Это военные. Ты же их знаешь.

– Бляха, это да, – согласился он, откидываясь назад и тяжко вздыхая. – До сих пор не верю, что они меня кинули.

– В смысле? – нахмурилась Каллиопа.

– Да я ж залетел из-за их новой срани. «Дыхание Бога», как его там. Я делал его по заказу секретного правительственного агентства, но когда меня взяли за травку, а нашли «Дыхание», мой контакт сразу куда-то пропал, а вместо него трубку вдруг начал брать какой-то мексиканский ресторан в Фейетвилле. Ну, типичные тайные делишки, вся херня.

История стала для Каллиопы новостью, но вовсе не удивила. Дядя Дроп каждый раз винил во всем власть. Ее весьма забавляло, что правительство вечно было виновато в большей половине его неудач.

– Дядь, заканчивай врать. Не было никакого правительственного заговора. Тебя просто поймали на сделке, и все.

– Это они подговорили меня так сказать, – категорично заявил он.

– И кто же эти страшные «они»? – поинтересовалась Каллиопа, стараясь принять серьезный вид.

– Копы, мой адвокат, судья. Пообещали смягчить мне наказание, если не буду упоминать федералов. Поэтому я тебе ничего не сказал. – Он замолчал и провел грубой ладонью по телефонному шнуру. – Прости, что вечно доставляю тебе неприятности, Шелупонь. Я просто хочу, чтобы у моей девочки все было в порядке.

– Не парься, – махнула она рукой. – Дядя-наркоторговец добавил мне популярности, пока народ не понял, что из тюрьмы ты им наркотиков не достанешь. Но когда выйдешь, у меня будет для тебя пара клиентов. Или когда я вернусь.

– Эй, да это ж отлично! – сказал он, вновь ухмыльнувшись.

В его щербатой улыбке она видела единственное утешение своей юности – дядю, который всегда был готов защитить ее, который научил ее заботиться о себе и никогда, никогда не сдаваться.

И уж она предоставит ему повод для гордости.

Когда дядя узнал, что ей не придется проходить через проверку, потому что она вылетает через неофициальный космодром, он предложил ей забрать кое-что из тайника, который он устроил у себя в трейлере. Воспользовавшись собственным ключом, она нашла под раковиной ящик с инструментами, где он держал оружие, пачку стодолларовых купюр и небольшой запас травы и мета. Примерно это она и ожидала увидеть.

Но еще она нашла небольшой пакетик с синими таблетками, которые внимательно изучила под светом обычной лампочки, висящей на кухне. Они чем-то напоминали таблетки для стояка, только в виде капсул, а не приплюснутых кругляшей. Их оболочка мерцала, словно усыпанная блестками. А потом она нашла еще один пакетик, в этот раз полный блестящего синего порошка.

Он был зернистым и переливался на свету.

– И что это такое? – вслух спросила она.

«Дыхание Бога»? Ну, всегда можно было попробовать. Дядя Дроп научил ее пробовать наркотики, не впадая в полный, как он выражался, «трип масштабов Лед Зеп». Он, конечно, всегда ратовал за расширение клиентской базы, но предупреждал об опасностях злоупотребления и запрещал делиться с друзьями. Говорил, что пусть уж он будет единственным дилером в семье. Друзья ныли, что он просто не хочет конкуренции, но Кэл понимала, что он просто уберегает ее от привода за распространение наркотиков, особенно во времена службы в армии. В те времена она не могла употреблять из-за частых проверок, а когда уволилась, дядя Дроп уже был в тюрьме и не мог ничего достать.

Она распихала находки по карманам. Дядя Дроп и компьютерные игры научили ее брать все, что не прикручено, ведь никогда не знаешь, что может пригодиться. Как говаривал дядя, лишних денег не бывает, да и оружия тоже.

Наркотики Кэл спрятала в сейф вместе с пистолетом, тазером и флешкой, которую Слав оставила в скомканной салфетке в кафе. Ей не терпелось узнать, что за тайны скрывались внутри.

17. Солти Фаттс откладывает похороны

Четверг у Финеаса выдался ну очень насыщенным.

О его брате написали в «Нью-Йорк таймс». Статья вышла громкая и раздутая: много слов, мало подробностей. Все опрошенные расходились во мнениях: кто-то считал, что Ксан ушел в самоволку, кто-то утверждал, что он пропал без вести. Сходились только в одном: Ксан испарился. Расследование зашло в тупик – убийцу так и не арестовали, но двое причастных покончили с собой, и сейчас их считали главными подозреваемыми. Но всех волновало, что именно связывало Ксана с пришельцами. Он работал на них? Или его специально послали на станцию «Вечность», чтобы он собирал информацию? В интернете бушевали теории заговоров, и Финеас с ужасом обнаружил на Реддите целый подраздел, который оккупировали #ФаныКсана, утверждающие, что он невиновен. Ну и мерзость.

Его агент позвонил сообщить плохие новости: киностудия, которую он бросил, когда заболела бабушка, не оценила такого поступка. Они подали в суд.

Потом агент уволил его, сказав, что если Финеас собирается растрачивать лучшие творческие годы, прозябая в деревенской глуши, – это его дело.

Потом умерла бабушка. Тут лучше обойтись без лишних слов.

Потом он вышел на крыльцо с бутылкой виски и завещанием в руках.

Последний месяц был сущим адом. Сначала у бабушки случился инсульт, и Финеасу пришлось оплачивать сиделок. И поначалу это не напрягало, ведь он продолжал работать над фильмом – но потом бабушка выжила трех сиделок подряд, и компания, которую он нанял, отказалась выделять новых людей. Осталось полагаться на родственников.

А Ксан, весь из себя мужик и хозяин, торчал в армии. Он не мог вернуться домой.

Уход за бабушкой оборвал карьеру Финеаса на корню. Она любила его больше Ксана, но сейчас путала их, звала его именем брата, орала и намеренно пыталась вывести из себя.

– Бабушка, ты меня узнаешь? – устало спрашивал он.

– Да уж конечно, жирдяй, – огрызалась бабушка. – Ладно, ладно. Узнаю я тебя, Ксанчик. Дай сигарету.

Он быстро на собственной шкуре узнал, каково было сиделкам. Помимо уборки и готовки, бабушку нужно было поднимать, мыть, помогать ходить в туалет, а в ответ терпеть злобные оскорбления. В его детстве бабушка себя так не вела. Ксан, конечно, всегда ее недолюбливал, но Финеас для нее был вечным ребенком.

Поэтому он бросил все, включая многообещающую карьеру, вернулся в Теннесси и переквалифицировался в сиделку. А взамен не получил ничего.

Даже наследства.

Ладони вспотели, но он не выпускал завещание из кулака. Может, если бы сжал посильнее, оно бы стало бриллиантом.

Сраный Ксан. Сра. Ный. Ксан.

На крыльце стояли качели. Бабушка бы наорала на него, если бы увидела, что Финеас их занял – она всегда твердила, что он слишком жирный. Да и пошла она на хер: Финеас своими руками помогал Ксану их вешать и знал, сколько они могут выдержать. Но бабушка умела вывернуть слова так, чтобы задеть побольнее. Воткнуть нож в самое сердце своими рассказами про родителей, этими якобы тайнами, о которых все знали: что у них с Ксаном разные отцы, что в Гатлинбурге их мать постоянно шлялась по мужикам, что у них есть сестра, но она живет со своим отцом и никогда к ним не приедет, что родители любили только Ксана, а его ненавидели, что в лесу прячутся инопланетяне. (А ведь тогда еще не случился Первый контакт.)

Наступил закат. Виски окутывало мысли колким туманом, заползающим в самые темные уголки души, а он так и сидел на крыльце на качелях, тусклым взглядом вперившись в склон холма, на котором стоял бабушкин дом. Нет, теперь это был дом Ксана.

Дом. Земля. Все досталось Ксану.

Финеас пожертвовал своей карьерой. Сжег все мосты. Отказался от лучшей жизни ради бабки, которая завещала все Ксану, ведь, несмотря на всю нелюбовь, он был старше, и она точно знала, что он ее внук.

Финеас потерял все, включая наследство.

Еще глоток виски.

Он нашел завещание утром. Внимательно прочитал его – дважды – и пошел к бабушке. Спросил, точно ли это последняя версия или она просто шутит. Не забыла ли она, что Ксан улетел к инопланетянам.

Она наорала на него. Назвала идиотом. Сказала, что не может оставить землю Финеасу, этому жирдяю, этому уроду, этому гомику. А потом обожгла его сигаретой.

За все время, что Финеас жил в Лос-Анджелесе, Ксан ни разу ни приехал домой. Даже на праздники. Он злился на Финеаса – тот переехал на деньги, которые Ксан откладывал ему на учебу. Только вот Ксан не спросил, нужен Финеасу этот универ или нет. Просто решил, что раз сам он хотел побыстрее съехать, то и Финеас хочет. А он не хотел – по крайней мере, пока бабушка видела в нем его, а не Ксана.

Он повертел в голове строчки песни; виски придавало уверенности – шептало, что он гений, и ему не нужен агент, чтобы пробиться. Ему нравилось закладывать в музыку отсылки на литературу, и плевать, что его (бывший) агент практически их не понимал; среди его разномастной аудитории было достаточно задротов, которые их находили.

Свой первый хит он написал под впечатлением от книг Тони Моррисон. «Неодураченный, непобежденный» – так назывался фильм, в котором он должен был сняться. Но он ушел и до сих пор расстраивался, что так и не поработал с Лупитой Нионго.

Фильм наделал немало шума. Ему пророчили «Оскар», в том числе и за роль, которую должен был играть Финеас. Это сводило с ума.

Он рассеянно почесал руку и зашипел, задев свежий ожог. Ксан часто ходил с пластырями, но никогда не рассказывал почему. Финеас узнал его тайну на третий день с бабушкой, когда та называла его «Александром» и прижгла сигаретой за не вовремя поданный ужин.

Отставив бутылку на крыльцо, он потянулся было раскрыть скомканное завещание, но передумал и снова подобрал виски. Ничего нового он все равно не прочитает. Он и так весь день рылся в документах: искал собственное свидетельство о рождении, свидетельства о смерти родителей, их завещания.

Кое-что даже нашел.

Вздохнув, он оглянулся через плечо на дверной проем, закрытый сеткой. Бабушка до сих пор лежала у подножия лестницы, вывернув шею под неудобным углом. Только запекшаяся кровь перестала сочиться из раны на голове.

Он не испытывал ни скорби, ни тоски, ни даже светлой грусти по ушедшему детству. Все ждал, когда же они придут, но утренний ожог болел и чесался, а для бабушки он так и остался ублюдком, нагулянным на стороне. Его разрывало между яростью и откровенной усталостью. Карьеру, наверное, еще можно было спасти, но не сразу. Ксан свалил с проклятой планеты, бросив младшего брата на растерзание этому монстру. Ни бабушка, ни родители не оставили ему ни гроша.

Но сейчас у него были дела поважнее. Пожалуй, стоило вызвать полицию.

Достав телефон, он нашел сайт местного отделения. Или надо было звонить в службу спасения? Но спасать было некого; хуже стать уже не могло. Серьезно, он понятия не имел, что ему делать.

Они вообще поверят, что она просто упала? Или сразу арестуют его за убийство?

До слуха донесся характерный хруст гравия. К дому важно подкатил синий хэтчбек.

Он наблюдал за ним с интересом. Приехали явно не к бабушке, но и не к Финеасу: никто не знал, что он здесь. Может, заблудшие туристы искали Долливуд, местный тематический парк. Может, стоило напроситься к ним и просто уехать.

Машина остановилась рядом с арендованным внедорожником Финеаса. Из нее выбралась женщина с очень светлыми волосами, собранными в хвост.

«Журналистка», – подумал он и снова стиснул завещание в кулаке. Наверняка пришла расспрашивать про исчезновение Ксана. Удивительно, что они не приехали быстрее. Давно бы могли выяснить, где он жил и что связывает его с рэпером Солти Фаттсом.

Он постарался расслабиться.

Женщине было где-то под сорок. Черная бейсболка, джинсы, безразмерная футболка с надписью: «Не сходи с ума, сходи за вином!», купленная за бесценок на ближайшей заправке. Она напоминала крутую универскую чикулю, вырядившуюся на вечеринку в стиле «обычных ребят».

Нет, не журналистка. Она специально старалась не выделяться из толпы. И спину держала слишком уж ровно.

«Армия. Или полиция».

– Привет. Не подскажешь, где найти Финеаса Моргана? – спросила она.

– А кто спрашивает? – отозвался он.

Не спрашивая разрешения, женщина поднялась на крыльцо, перевела взгляд с Финеаса на бутылку, а затем на дверь, за которой легко угадывался силуэт бабушки.

Какое-то время они оба молчали. Финеас наблюдал за гостьей, гадая, что она решит предпринять. Отворив сетчатую дверь, женщина прошла к бабушке, присела рядом с ней и осторожно коснулась шеи.

Потом вышла к Финеасу.

– Давно она?

– Около часа, – со вздохом ответил тот.

Женщина уперла руки в бока.

– Вижу, тебе нужна помощь.

Он повел плечами.

– Какая? Она умерла. Тут уже ничем не поможешь. – Он махнул женщине телефоном. – Я как раз полицию вызываю.

– Как-то ты не особо расстроен, – сказала она.

Финеас продемонстрировал обожженную руку.

– Скажем так: за ней сложно было ухаживать, а я не сиделка. И не мазохист.

Женщина коротко кивнула:

– Ясно. Значит, я как раз вовремя.

– С чего ты взяла? – спросил он.

– У тебя был час осознать и проработать эмоции, и ты явно провел его с пользой, – спокойно ответила она.

– Да как скажешь. – Он вновь взялся за бутылку.

– Нет уж, это ты так скажешь, – произнесла женщина, указывая на него. – А я могу все уладить. Позаботиться о проблеме, не задавая лишних вопросов.

Он не любил, когда белые дамочки тычут в него пальцами. Обычно после этого они требуют позвать менеджера.

– Ты вообще кто?

– Опал. У меня есть информация о твоем брате.

Он выпрямился, напрочь забыв про завещание.

– Серьезно?

Она кивнула.

– Так чего сразу не сказала? – Отпив, он снова откинулся на спинку качелей и протянул ей бутылку: – Виски?

Сухо улыбнувшись, она покачала головой.

– Я за рулем, – сказала она и прислонилась к перилам, натянутая, как струна. Скрестила на груди руки. – Я пришла поговорить об Александре Моргане, но давай начнем с Нормы.

– Смысл? Что, можешь избавиться от ее тела?

– Да, типа того, – натянуто улыбнулась она.

– Так вы с братом знакомы? Вместе служили?

Она покачала головой:

– Нет, лично мы не знакомы. Меня недавно перевели в тот же форт.

– Так что, моего брата реально похитили инопланетяне?

– Это секретная информация, – сказала она.

– Ага, конечно, то-то во всех газетах трубят!

Она вздохнула; видно, смирилась с судьбой.

– Прости, само вырвалось. Да, я из армии, но не с официальным визитом. Подозреваю, ты слышал об убийстве Уильяма Уильямса?

– Ага.

– У нас появилась информация, что твой брат запросил убежище на инопланетной станции Вечность. В лучшем случае он ушел в самоволку, в худшем – разыскивается как свидетель в деле об убийстве и похищении секретной информации…

– Так он не подозреваемый? – перебил Финеас.

– Подозреваемые уже или арестованы, или покончили с собой, но власти все равно хотят допросить его как свидетеля. А некоторые считают, что ему угрожает опасность. Что это его хотели убить, но ошиблись с выбором цели.

– Да кому нужен мой брат? Он же зануда, – сказал Финеас.

– Вот это точно секретная информация, – ответила она. – Впрочем, это неважно. Многие хотят с ним пообщаться, поэтому планируют послать наемника. Чтобы убить или допросить, но в первую очередь – вернуть на Землю. Учитывая особенность ситуации, женщина, которую они выбрали, не числится в армии, хотя раньше служила. Но она опасна и непредсказуема. Подозреваю, она скорее подбросит монетку и уж тогда будет решать, помочь ему скрыться или дать по башке и вернуть на Землю.

– Вы послали на задание бэтменовского злодея?

Она поморщилась.

– Я была против. Но мое начальство решило, что ее кандидатура идеально подходит. Подозреваю, для них она просто пушечное мясо. Справится – замечательно, не справится – военные не потеряют хорошего специалиста. К тому же они с твоим братом вместе служили, поэтому есть надежда, что она сможет к нему подобраться. Лично я считаю, что ее посылают на самоубийство – ну, или я чего-то не знаю. Твой брат в опасности. Как минимум потому, что не ожидает ее.

– Такое ощущение, что ты пытаешься защитить их обоих, – заметил он, вскинув бровь. – Это вообще как?

– Она – гражданское лицо, которым решили воспользоваться. Она попадет в неразведанное окружение, а Морган знаком с обстановкой на станции – он пробыл там дольше.

– А его ты почему защищаешь? – спросил он. – Солдаты же постоянно умирают? Ты уж больно стараешься ради одного конкретного человека.

– Секретная информация, – повторила она. – Но в высшем эшелоне есть люди, которые хотели бы видеть его живым.

Финеас расхохотался от одной только неожиданности.

– Так, давай по порядку. Ксан ушел в самоволку. Его разыскивают. За ним посылают наемников. Но президент Горман хочет видеть его живым?

– Не сам президент, но близко, – признала она. – Это если не вдаваться в подробности.

Финеас помотал головой.

– Слышь, если та наемница над ним сжалится, пусть передаст, что бабушка умерла. Можешь это устроить?

– Сомневаюсь, что она согласится, – сказала женщина, оглядывая двор. – Хотя кто знает. Она высоко ставит семью.

– И зачем ты мне все это рассказываешь? Я вряд ли помогу, у меня своего говна хватает. – Он махнул рукой в сторону дома. – Полиция и похороны не ждут.

– Мы поможем разобраться с бабушкой, – сказала Опал. – Сделаем так, чтобы полиция не задавала лишних вопросов. А ты можешь помочь нам. Контактное лицо Ксана хочет передать ему сообщение и проследить, чтобы с ним ничего не случилось.

Она протянула ему флешку:

– Здесь все инструкции и зашифрованная информация. У Ксана есть ключ.

Финеас не шевельнулся.

– И что, вы передадите гражданскому лицу секретную инфу и отправите его в космос? Серьезно? Как, по-вашему, я туда попаду?

– Политика станции поменялась. Мы обеспечим билет на шаттл до станции. Их мало, и большинство мест занято политиками и высокопоставленными лицами, но гражданские тоже будут. Билеты можно купить или выиграть.

– С чего ты вообще решила, что я хочу его защитить? – тихо спросил Финеас.

Опал удивленно уставилась на него:

– Он же твой брат.

– Семейка у нас та-а еще, – сказал он, нарочно растягивая слова под стать бабушке, и обвел рукой крыльцо.

Оно давно уже превратилось в помойку. Бабушка не выносила мусор дальше двери, и большая часть крыльца была завалена пластиковыми мешками. До них успели добраться еноты и мыши, повсюду разбросав пустые упаковки, а заодно загадив крыльцо пометом. Финеас старался не думать, сколько грызунов живут в стенах.

Он бы убрался, но бесконечная забота о бабушке выпивала все силы.

– Это Ксан сбросил на меня весь бардак, – двусмысленно заметил Финеас. – Поэтому повторяю вопрос: какой мне смысл ему помогать?

Опал поджала губы.

– Ты что-то недоговариваешь, – сказал он, отказываясь сдаваться.

– Да, и немало, – ответила она. – Меня здесь вообще быть не должно.

Он отхлебнул из бутылки и устроил ее в сгибе локтя.

– Что, даже не скажешь, кто ты?

– Просто сержант. Квартирмейстер, обучалась в форте Ли.

– Не. Это не то.

Вздохнув, она на мгновение задумалась.

– Некоторые люди в правительстве считают, что Ксана нужно вернуть на Землю, судить и бросить в тюрьму. Другие думают, что у него на руках информация, которую нужно защитить, – ему задолжал кое-кто очень влиятельный. Я нахожусь в уникальном положении, потому что работаю с обеими сторонами. Я знаю, кто требует экстрадиции Ксана, и знаю, кому он нужен живым.

– Дай угадаю: ты на стороне последних, – сказал он.

– Я не хочу, чтобы человечество стерли с лица земли, как букашку с лобового стекла, – сказала она. – И многие считают, что Ксан – ключ к выживанию.

– Слушай, ты точно говоришь про моего брата? Он трус, который бегает от ответственности. Бросил меня в говне, бросил бабушку, а она, оказывается, любит прижигать людей сигаретами, когда злится.

– Мог бы не покупать сигареты.

Финеас горько хмыкнул.

– Кто-то явно не ухаживал за человеком с зависимостью. Я как-то попытался, так она начала орать на меня и бросаться вещами. Буквально не останавливалась, пока я не побежал в магазин. Легче было идти у нее на поводу.

Опал вздохнула.

– Сочувствую. Раз жизнь брата для тебя недостаточный аргумент, могу воззвать к чувству патриотизма. Страна нуждается в твоем брате.

Финеас молча посмотрел на нее.

– Ладно, как насчет билета на первую космическую станцию, открытую людям? – устало поинтересовалась она. – Бесплатный полет в космос.

– Я боюсь высоты, – холодно сказал он и пожал плечами. – Но если я помогу, ты позаботишься о бабушке?

– Да, – ответила она, доставая телефон.

– Ладно, пофиг. Договорились. Смена обстановки сейчас – самое то.

Она нашла номер в контактах, а потом подняла взгляд на Финеаса и кивнула в сторону бабушки:

– Это ты ее столкнул?

Он напрягся.

– А это важно?

– Нет.

– Тогда забей.

Она приложила телефон к уху и отошла к машине. Финеас прислушался и успел расслышать начало:

– Он согласен, но с одним условием.

Покачиваясь на качелях, Финеас наблюдал за Опал. Поговорив, она вернулась к нему и снова протянула флешку.

– Вылет через неделю, – сказала она. – Советую отложить похороны до возвращения. У нее же нет других родственников, да? Только вы с Ксаном?

– Да, но на похоронах я все равно буду один, – ответил Финеас, неуютно заерзав. Ему не нравилось, что военные столько про него знают. – Ты мне скажи, раз ты все знаешь, почему сама не полетишь?

– Нельзя. Этот полет – сенсация, и все пассажиры мгновенно получат свои пять минут славы, а журналисты начнут копать на них грязь. Мне нельзя светиться, но ты и так крутишься в медийном пространстве, так что для тебя это привычная ситуация. А если используешь свой псевдоним, есть шанс, что журналисты не пронюхают про твоего брата.

– Значит, кроме Ксана, на станции нет людей?

Она покачала головой:

– Есть, двое. Наш посол и гражданская, получившая политическое убежище. На ее счет можешь не волноваться.

Она снова поджала губы, и Финеас рассмеялся:

– Капец, надеюсь, ты не играешь в покер. Проколешься сразу. Что ты опять утаиваешь?

– Это самая секретная информация. Неважно. Ты ее не знаешь, а она не знает тебя.

Финеас глотнул еще виски и потер лицо.

– Твою ж мать, Ксан, во что ты ввязался?

Он отставил бутылку и жестом потребовал отдать флешку. Опал передала ее и заметно расслабилась. Она свою работу выполнила.

– Так что там с бабушкой? Что сделают твои люди?

– Во-первых, они напишут за тебя показания, – начала Опал, загибая пальцы. – Ты приехал из магазина и нашел бабушку под лестницей. Во-вторых, найдут свидетелей, которые видели тебя в магазине. В-третьих, принесут продукты: один пакет оставишь в машине, два – бросишь на порог. Вот сюда, – указала она место, где стояла бутылка, а потом нагнулась и забрала ее. – Это выкидываем. А, и почисти зубы. Помни: ты трезвый. Мой человек свяжется со знакомым в полицейском участке, они приедут за телом на «Скорой». Попутно сфабрикуют звонок в службу спасения. Не волнуйся. Они все устроят.

– Что мне делать?

– Почисти зубы, попей воды, поплачь – лимонный сок отлично поможет, если есть, – и запомни, когда ты был в магазине. Вернулся пятнадцать минут назад. Нашел бабушку мертвой. Видимо, решила, что сможет спуститься сама, бедняжка. Да, кстати, у тебя в машине тает мороженое. Вспомни о нем. Добавит правдоподобности показаниям.

Окинув его взглядом, Опал нахмурилась.

– Есть рубашка с длинными рукавами?

– Что, не нравится жирдяй в майке? – с вызовом бросил он.

– Что? Нет, – ответила она, хмурясь. – Я просто хочу избежать лишних вопросов. У тебя все руки в ожогах. Медики быстро поймут, что они остались от сигарет. Лучше заранее позаботиться, чтобы они ничего не увидели.

Он машинально потер старые ожоги; иногда они до сих пор чесались.

– Если я что-нибудь забуду, ты мне поможешь?

Ее и так светлая кожа побелела еще сильнее, а на скулах выступили яркие пятна румянца.

– Господи, нет, конечно. Меня здесь вообще быть не должно. Я на похоронах в Гатлинбурге. – Он тупо посмотрел на нее. – На обратном пути заеду в магазин, куплю блендер и уничтожу телефон, с которого звонила. Он одноразовый. Мой личный отслеживается, так что сейчас он у человека на похоронах.

Финеас в замешательстве покачал головой.

– А, – сказала Опал. – Мне нужен был повод, чтобы сюда приехать. – Она достала из заднего кармана скомканный лист, вырванный из газеты. – Поэтому у меня умерла старая подруга семьи. Мисс Пенни Хоуг. Тоже свалилась с лестницы, прямо как твоя бабушка, земля ей пухом. Сын мисс Хоуг – одноклассник моего отца, и он позвал меня проститься с ней. – Она снова перешла на привычный северный акцент. – Только так можно было поговорить с тобой без ведома начальства.

Склонив голову, Финеас слегка улыбнулся.

– Уточни-ка, что ты им сказала?

– Что я еду на похороны, – нахмурилась она.

– На похороны мисс «Хоуг»? Прямо так, с фамилией?

– Не помню, – встревоженно ответила она. – А что?

– Да ничего. Просто фамилия у нее только пишется «Хоуг», а читается «Хог». Учитывая, что она подруга вашей семьи, ты должна была это знать. – Он рассмеялся. – Столько фальшивых документов и свидетелей, а расколешься из-за какого-то имени.

– Черт. Хорошо, что ты заметил, – сказала она, побледнев. – Нужно будет что-нибудь придумать. Например, я неправильно произнесла ее имя и опозорилась на похоронах. Или отец всегда ругал меня за то, что я нарочно коверкаю произношение, а я теперь не могу извиниться. Ладно, разберусь. Спасибо, что сказал.

– Ты серьезно так боишься начальства? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Я слишком много знаю. И раз уж они послали человека за Ксаном, то и меня легко заставят замолчать, особенно если поймут, что я сливаю информацию администрации президента. – Вздохнув, она протянула Финеасу руку. – Ладно, мне пора, иначе меня заметят. Проверь флешку. Незашифрованные данные – твои инструкции, подробности о полете и все, что может понадобиться.

Он пожал ей руку.

– Спасибо за помощь. Я так понимаю, если мне прилетит по башке от правительственных агентов, которые охотятся за моим братом-военным, можно не звонить и не спрашивать, какого хрена вы отправили ему в помощники простого гражданского?

– Увы, именно так, – сказала она. – Думаю, тебе лучше просто его предупредить. Найди его, передай информацию, расскажи о планах военных и защити, если сможешь. – Она развернулась и сошла с крыльца, коротко бросив: – Переодеться не забудь.

Финеас покрутил в руках флешку. Старший брат, он же единственный наследник бабушки, давно задолжал ему разговор.

– Ладно, я этим займусь, – сказал он, окончательно решившись. – Он же мой брат.

Он не сказал, что станет ему помогать – но Опал, даже если заметила, не подала виду.

18. Когда мы были стервятниками

– Ну, Каллиопа, что привело тебя на станцию? – спросил Ксан, отойдя в сторону от остальных выживших.

Все пытались найти себе место получше, но преуспел только Финеас: огромный диван, рассчитанный на гнейсов, отлично ему подходил. «Он хорошо сюда впишется, – подумал Ксан. – Как минимум по размеру».

– Ты, – ответила Каллиопа, по-детски скрещивая ноги и заворачиваясь в полы свободного плаща.

Мельком Ксан подумал о том, сколько в нем должно быть карманов; интересно, Каллиопа до сих пор не разобралась со своей клептоманией?

Не лучший момент для подобных вопросов.

Ксан помрачнел.

– Я думал, ты ушла из армии. Почему они послали тебя?

– Что, даже не спросишь, как у меня дела? Как-то ты не рад встрече.

– Не рад, – подтвердил он. – Как у тебя дела?

Она округлила глаза в неискреннем удивлении.

– Как ты можешь так говорить! После всего, что мы вместе прошли!

– Вот именно поэтому я тебе и не рад. Я не хочу это обсуждать, не хочу слушать твои оправдания. Если хочешь сказать, что никому меня не сдала, можешь не утруждаться – я и так знаю. Если бы ты проболталась, я бы был в курсе. – Он поморщился от одной только мысли.

– Да уж не проболталась, конечно, – рассмеялась она. – Иначе мне бы тоже не поздоровилось. Я уволилась из армии, так что я теперь гражданское лицо, и это так классно. Оказывается, гражданским не надо искать трупы, отвозить их в морг, описывать каждую царапину, сортировать оторванные конечности, письма супругам, обручальные кольца, доставшиеся от родителей…

– Можешь не перечислять обязанности… Аш-два, – добавил он, вспомнив старое прозвище, которое она так любила. – Я все еще числюсь на службе.

– Числился, пока не сбежал с Земли, – пожала плечами она. – Повезло тебе улизнуть! Как умудрился?

– Ты за этим приехала? Узнать, что там случилось?

– Да, вообще-то! Расскажи мне про вечеринку. Весело было?

Он вздохнул, вспомнив, как же она любит болтать на отвлеченные темы.

– Ладно. Я пришел на вечеринку, мне подсыпали наркотики, потом попытались убить, пока мы играли в «оборотня», и я сбежал. В итоге меня случайно подобрал автопилотируемый инопланетный корабль.

– Нехило, – сказала она. – Так ты не планировал побег? Я думала, ты подговорил каких-нибудь инопланетных друзей.

– Я вообще их не знал, – ответил он.

– Ладно, тогда расскажи мне о ней. – Она кивнула на Мэллори, которая общалась с выжившими. – Что с ней случилось? Как-то странно, что вы оба получили убежище на станции, которая не любит людей.

– Нет уж, хочешь узнать о Мэллори – иди к ней. Но… с чего ты решила, что она тоже попросила убежище? – спросил он, скрестив на груди руки.

– Сам знаешь, у армии всюду есть уши, – легко отозвалась Каллиопа.

– Я думал, что у ЦРУ.

– У них тоже.

Это начинало надоедать.

– Тебя прислали за мной? – прямо спросил он.

– О, разумеется, – ухмыльнулась она. – Но знаешь что? Меня отправили сюда одну, хотя прекрасно знали, что ты отличный солдат и я вряд ли с тобой справлюсь. Подозреваю, они не рассчитывают на мое выживание. Так, надеются, что я успею хоть что-нибудь для них сделать, пока меня не прикончил или ты, или еще какой-нибудь инопланетянин.

– Значит, тебя послали или на смерть, или убить меня, если повезет. Что будешь делать? – опасливо спросил он.

Скорее всего, в рукопашном бою он бы с ней справился, но он помнил, как Каллиопа дерется. Ксан был выше и тяжелее, но именно она научила его разным уловкам, так что вероятность умереть от ее рук в бою сводилась примерно к пятидесяти процентам.

– Пока не знаю. Вот разведаю ситуацию получше и буду решать, – сказала она. – Чего ты им так сдался?

– Ты сама знаешь. Явно же тебе рассказали! – с усталым раздражением ответил он.

– Да, но что из этого правда? – терпеливо ответила она. – Я не дура, Ксан. Заодно хочу понять, знаешь ты, почему они хотят до тебя добраться, или нет.

Он коротко огляделся. Никто не прислушивался.

– Ладно, давай договоримся. Я все тебе расскажу, но сначала ответишь мне на пару вопросов про катастрофу.

– По рукам, – ответила Каллиопа.

– Так. Я правильно понимаю, что билет тебе выделили военные?

– Следующий вопрос, – сказала она.

Она часто так отвечала, чем неимоверно бесила старших офицеров. Вот только они могли наказать ее за дерзость и отправить драить туалеты, а у него такой возможности не было.

Он покачал головой:

– Значит, да. Раз тебя послали военные, почему ты сразу на меня не напала?

– Ну, это как-то совсем грубо, согласись? Да и что мне скрывать? Ты сам знаешь, зачем я приехала. А еще я чуть не померла в космосе, ты меня спас, и я это запомнила. Решила, что можно сначала поговорить, отдышаться, а потом уже переходить к насилию. Мы давно знакомы, знаешь ли. И ты назвал меня по прозвищу, хотя раньше отказывался. Почему, кстати?

– Да просто оно как у дроида из «Звездных войн», вот и отказывался, – удивленно ответил он.

– Нет, почему сейчас передумал?

– Когда перевелся, то решил, что если мы снова увидимся – буду называть тебя так, как ты хочешь.

– Почему?

– Потому что я запомнил ночь перед патрулем, – честно сказал он. – И, если не ошибаюсь, ты спасла мне жизнь.

– С чего ты взял? – сощурилась она.

– Хочешь сказать, это была не ты?

– Конечно, хочу. Если признаю, что спасла тебе жизнь, придется признать, что я напала на сослуживца.

– Так это действительно была ты.

Поступление на военную службу напомнило Ксану спектакли, которые под Рождество ставила церковь. «Все подразделения одинаково важны и полезны», – сказали им. Будь то медики или связисты, квартирмейстеры или бухгалтеры, автомеханики или погребальная служба. «Маленьких ролей не бывает, бывают маленькие актеры», – как приговаривал проповедник. (Вот только дочь его постоянно играла Деву Марию, и неважно, сколько ей было лет – пять или девятнадцать.) Но новобранцы прекрасно понимали, что в истории сохранятся имена тех, кто шел в бой, убивал кучу врагов, защищал детей, женщин и саму Американскую Свободу, попутно спасая раненых товарищей от смерти.

Те, кто попал в боевые подразделения, считали себя лучше механиков, медиков и уж тем более похоронной службы, но не насмехались в открытую, только зубоскалили за спиной. Знали, что со снабженцами лучше не связываться. Подшутишь над ними в понедельник – в пятницу окажешься без нормальной еды и в грязной одежде.

В основном к снабженцам не лезли. Некоторые солдаты, в частности рядовой первого класса Бак Джонс (имя, которое Ксан с трудом воспринимал всерьез), прозвали квартирмейстерскую роту Стервятниками – якобы потому, что они слетались только на трупы. В ответ на издевки Каллиопа нарисовала им неофициальную эмблему, что слегка помогло. Она говорила, что стервятники тоже бывают полезны. Они подчищают за хищниками, останавливают распространение болезней. А как-то раз за бутылкой вина поделилась с Ксаном, что стервятники, в отличие от многих птиц, живут стаями и не бросают своих.

– Слушай, где ты еще видел животных, которые мирно вместе едят? – спросила она, размахивая пальцем у него перед носом. Пьяной она всегда скрывалась в агрессию. Да и трезвой тоже. – Даже милые певчие птахи те еще суки, гоняют друг друга от кормушки. А посмотришь на стаю стервятников – сидят себе, клюют падаль, как будто выбрались семьей в кафешку на выходные. Был бы у них поворотный стол – они б точно закинули туда оленя, чтоб какому-нибудь дедульке достался кусочек печенки. Стервятники страшные и едят гниль. Но они заботятся о трупах, как настоящие санитары, ведь кто-то же должен. И при этом они держатся вместе. Я тебе отвечаю, если случится зомби-апокалипсис – нас спасут трупоеды. Жалко, фильм про это не сняли. Бак-мудак хотел нас оскорбить, а в итоге назвал сплоченной стаей, которая выполняет работу, к которой никто другой не притронется.

Пока она разглагольствовала, Ксан допил вино. Потряс бутылку, чтобы вытряхнуть последние капли, и огляделся в поисках следующей. Каллиопа вытащила закупоренную бутылку из сумки, а потом села и мрачно уставилась в собственную кружку.

– Ну и говно, – пробормотала она.

Ксан молча смотрел на звезды, появляющиеся в темнеющем небе.

– Бак думает, что мы трахаемся, – сказала она. – Я не стала его переубеждать.

Он резко обернулся.

– Что?

– Да просто проверяю, слушаешь ты или нет. Но он явно так думает. Мне плевать. А тебе нет?

У Ксана возникло ужасное чувство, что сейчас она предложит заняться с ней сексом. Он бы не удивился; несмотря на полное отсутствие химии между ними, Каллиопа могла переспать с ним просто потому, что это взбрело ей в голову.

– Поговорим про стервятников? – помолчав, спросила она.

– Не хочу обсуждать трупоедов, – сказал он.

Его бесили издевки других солдат. Он понимал, что боевые подразделения считают их роту бесполезной, но все знали, что на пустой желудок особо не повоюешь. Когда Ксан с Кэл завершили подготовку в морге, Джексон, их инструктор, позвал всех новичков выпить по пиву – хотел отпраздновать, а заодно дать неофициальный, но очень жизненный совет.

– Вы учтите, что так бывает не всегда, – начал Джексон. – Но вы берете на себя самую нежеланную роль. Бывалые вояки будут ворчать, что вы приносите неудачу. Никто не оценит вашу работу, потому что когда вы выполняете ее хорошо, люди слишком убиты горем, а когда плохо – кто-нибудь обязательно напомнит про скорбящих жен и матерей. А кто-нибудь соврет, что вы прикарманили у трупа личные вещи, чтобы попытаться выбить у вас или у армии компенсацию за пропажу. К счастью, мы знаем, как с этим бороться. В том числе поэтому просим вас не регистрировать травмы и личные вещи в одиночку. – Он постучал костяшками по столу, глядя на Каллиопу: – Слышала, Оу?

Та закатила глаза.

– Слышала, сэр.

Расслабившись, Джексон отхлебнул пива, а потом добавил:

– Работа неблагодарная, грязная и до задницы тоскливая.

Ксан задал вопрос, которого он дожидался:

– Тогда зачем ее делать?

– Кто-то же должен. И эти кто-то – вы. – Он поднял кружку, салютуя. – Так что я хочу поблагодарить вас за службу. Есть шанс, что вы слышите это в последний раз.

Оказалось, Джексон ошибся. В Афганистане солдаты относились к ним с таким же уважением (или презрением), как и ко всем остальным. Плохо стало потом, когда из Афганистана они уехали в Техас, помогать справляться с конфликтом из-за нехватки воды, растущим на границе Мексики и США.

Наркокартели вытеснили рабочих с электростанции на плотине, и военным пришлось отвоевывать у них территорию. На этом нападения не прекратились, поэтому каждые несколько дней к плотине выезжали патрули. Напуганные наркокартелями, местные городки были уверены, что военные отберут у них всю воду, поэтому в дело вступила служба по связям с общественностью.

В итоге воду для военнослужащих жестко нормировали, и негатив в гарнизоне зашкаливал.

– Валите отсюда, стервятники хреновы, – говорил Бак и бросал в Ксана хлебом, стоило тому подняться из-за стола.

Бак не давал им покоя уже несколько суток. Пока не было трупов, Ксан с Каллиопой помогали снабженцам; по их совету они оставили Бака с грязными простынями, а когда приходила очередь дежурить на кухне, выдавали ему крошечные порции. Его это не останавливало.

Детские выходки Бака прочно устаканились на уровне двенадцатилетки: то он ставил Ксану подножки на пути в туалет, то выливал в кровать уксус, то рисовал маркером на лице, когда Ксан отсыпался после тяжелого дня.

В ночь, когда Каллиопа спасла ему жизнь, они выпивали в столовой, привычно заняв самый дальний от входа столик. В небе стояла луна, круглая и яркая, и ее свет падал через открытую дверь.

– Вот что ударило ему в голову? – спросила Каллиопа.

– Кому?

– Да идиоту этому, Баку. Ты знаешь, о чем я. Тебя его выходки не достали? Меня вот достали. Что мы вообще тут делаем? Не холодная же война идет.

Ксан мрачно смотрел на темнеющее небо.

– Именно что холодная. Все вроде тихо, но никогда не знаешь, когда понадобятся люди. Снабженцам нужны лишние руки.

– Эх, вот бы кто помер от солнечного удара! Было бы чем заняться, – с надеждой сказала она.

Еще немного отвратительного вина. Ксан проглотил его, морщась.

– Слушай, у меня вопрос, – сказал он. – Представь, что я найду тебя после смерти. Есть какие-нибудь пожелания?

– Если забить на протокол, по которому ты должен вернуть мой трупешник домой?

– Ага.

Она задумалась, глядя в никуда отсутствующим взглядом.

– Скажи всем, что я пала в бою, а потом устрой похороны, как у викингов. Знаешь, с горящей лодкой, вот это все. Что-нибудь такое, эпичное. Прям по хардкору.

– Я об этом думал, – слегка улыбнулся он. – Но не уверен, что это законно.

– Не мои проблемы, я-то помру, – напомнила она. – А у тебя есть пожелания?

– Не знаю, – ответил он. – Не хочу, чтобы меня сжигали, так что никакой кремации. На семейное кладбище тоже не хочу. И к церкви я не приписан.

– Значит, захороним в море, – весело сказала она.

– Как вариант, – задумчиво согласился Ксан. – Спасибо, Кэл. – Он потер глаза, удивляясь, насколько тронул его этот мрачный и личный разговор с единственной подругой. – Пойду спать. – Он резко встал и пошатнулся. – Только сначала поссу.

– Мог бы обойтись без подробностей, – сказала Кэл, откидываясь на стену с бутылкой в руках. – Я еще посижу.

Народ часто шутил, что Ксан с ней встречается, потому что они постоянно держались вместе. Из них вышла странная парочка – никаких общих интересов, но работать с Кэл было попросту идеально. Они дополняли друг друга, но искры между ними не было. Ксану нравились более уравновешенные женщины. В универе импульсивность его притягивала, но за последние годы он понял, что лучше сначала подумать головой, а потом уже действовать. Обычно он тормозил ее безрассудство. Получалось не всегда.

К тому времени, как его пьяный мозг медленно осознал, что за спиной кто-то шевелится, Ксану уже прилетело по затылку.

В ступоре от удара и падения, он попытался перекатиться, но Бак навалился на него и прижал к земле.

– Никто не смеет у меня красть, урод, – прорычал он. – Нельзя брать чужое. С меня хватит. Мало того что ты тащишь у мертвецов, теперь решил и меня обокрасть?

«Что за херню он несет?»

Ксан попытался возразить, но Бак ударил его головой о землю. Трава едва ли смягчила удар, и нос хрустнул. Застонав, он попытался подняться, но Бак оказался слишком тяжелым.

– Небось ты трупы еще и потрахиваешь, когда надоедает китайская шлюха, – сказал он, хватая Ксана за волосы.

Он успел слегка повернуть голову, чтобы следующий удар не пришелся на сломанный нос, но кожа над глазом разошлась, и голова закружилась. «Господи, да он же меня убьет».

А потом в ночи раздался свист и звук стекла, столкнувшегося с костью. Бак рухнул, придавив его своим телом. Рядом послышался звон разбитого стекла.

«Чтоб меня еще хоть раз застали врасплох», – успел подумать Ксан – и отключился.

– Надо было сразу догадаться, – рассмеялся он. – Серьезно, как попасть в цель нормальным сбалансированным оружием – так это ты не можешь, зато бутылка вина идеально легла тебе в руку. Ты попала ему по затылку. Бутылкой. В темноте.

– Так что, меня выдал меткий бросок бутылкой?

– Мне было настолько хреново, что я вообще ничего не соображал. А ты потом только и делала, что рассказывала всем про Злобного Негодяя, которого видела.

Каллиопа восторженно расхохоталась:

– Я его обожала. Даже фанфик про него написала. – Она помотала головой. – Кучу кудосов получила на AO3.

– Ты написала фанфик про выдуманное нападение и выложила его на Архив? – Он помотал головой и добавил: – Что ты сказала начальству?

– Что вы с Баком разговаривали, и на вас напал Злобный Негодяй. Врезал Баку по башке, а потом выбил из тебя всю дурь.

– И просто сбежал, ничего не взяв?

– Ну, Бак воспользовался ситуацией и сказал, что его обокрали. Очень кстати. Но мотивы Злобного Негодяя так и остались неизвестны. Это его главная загадка, – серьезно ответила Каллиопа. – Я позвала медиков, чтобы они вас подлатали. Сказала, якобы вас нашла. Но сначала убрала стекло. Решила, что Злобный Негодяй забрал бы оружие с собой.

– В общем, понятно. А на следующий день все пошло через задницу. Я бы сказал, что это был последний мирный день, но закончился он не особо.

– Знаешь, я ведь потом пыталась выяснить, как у тебя дела. Мог бы хоть написать, – помолчав, сказала она.

– Из Боузера? Не мог. За мной внимательно наблюдали. – Он посмотрел ей в глаза. – Теперь можем поговорить?

– Да. Спрашивай, что тебя так волнует.

– Во-первых, расскажи про шаттл. Он рассчитан на пятьдесят человек. Почему вас так мало?

– Вчера нужно было явиться на установку переводчика, и народ струсил. Я их видела – вопили, рыдали, боялись, что инопланетяне их чипируют. Идиоты, вечно пялятся в телефоны, а боятся микрочипов и слежки. Не понимаю, чего они разнылись. Совсем же не больно.

– Повезло тебе, – пробормотал Ксан. – Мне его ставили пьяные камни-подростки. Хорошо, я тогда в отключке валялся. Так, ладно, я видел пассажирский отсек. Ты не помнишь, кто где сидел?

– Без схемы сложно сказать, – ответила она, прикрыв глаза. – Но там было шесть рядов по шесть кресел с проходом посередине. Почти как в самолете, только места побольше. Насколько помню, слева на первом ряду в эконом-классе сидели черная старушка с внучкой. Рядом с ними было пустое место, а через проход справа, помню, видела доктора. Блондинистый пацан сидел один на последнем ряду слева, лип к иллюминатору с книжкой. Вроде читал, но то и дело оглядывался. Подозрительный тип. А, еще сзади справа торчала блондинка, которая до хрена чопорная. Губы так поджимала, будто в зад кого-то поцеловала и боялась облизнуться. Я сидела на два ряда ближе к началу, рядом с парой латиносов. Не совсем у прохода, но рядом, а с другой стороны сидел крупный мужик – твой брат, видимо. Все остальные сидели посередине, и где-то еще человек десять летели бизнес-классом, но ходили через нас в туалет. Правда, быстро перестали, когда его увидели. Что, гурудевы не писают?

Ксан покачал головой:

– Нет. К счастью, когда на станцию прилетели люди, Вечность сделала нам сантехнику. Расскажи подробнее про блондина с книгой.

Каллиопа сощурилась.

– А что с ним?

– Он единственный, кто летел экономом и умер. Только… – тут он замялся, – его раны особо не отличаются от остальных, а вы выжили.

Каллиопа обернулась и пересчитала пассажиров.

– Он помер? Черт, реально. Я даже не заметила.

– Значит, ты его помнишь?

– Помню, что он читал книгу. Настоящую бумажную книгу. – Она посмотрела на Ксана, словно ждала от него удивления, но он промолчал, и она продолжила: – В общем, типичный скучный перелет, только еды меньше и вид из окна получше.

– Кто-нибудь вел себя странно? Помимо читающего парня.

Она ненадолго задумалась.

– Бабулька трындела с внучкой – то ли про скрипку ей рассказывала, то ли про убийства, что-то такое. Крупный мужик дико нервничал, но потом выпил снотворное и завалился спать. Блондинка просто сидела и смотрела в окно, перебирала висюльки на браслете. Огромные такие, безвкусные, прямо как белые дамочки любят. Странная она, в общем. А еще этот парень, Сэм, в какой-то момент встал. Я думала, что в туалет, но он просто начал расхаживать по проходу. Может, ему очень приспичило, а туалеты не были рассчитаны на людей. Но нервничал он ужасно.

– Когда это было? Во время полета, после прыжка? Не в начале?

– Нет, мы просто летели. Не знаю, что его так напугало. В общем, он прошелся туда-сюда раз пять, и я решила узнать, что случилось.

– И что он сказал?

– Я подошла к нему, спросила, все ли в порядке, а он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Сказал, что никогда не видел инопланетян и поэтому нервничает. Я предложила присесть и сосредоточиться на дыхании. В конце концов, не зря мой народ придумал йогу.

– Ты не из Индии, – сказал Ксан.

– Ладно, тогда тайцзи.

– И не из Китая! – Он устало закатил глаза. – Твои родители из Кореи, а ты туда даже не ездила!

– А ты мне про культуру-то не рассказывай! – крикнула она, а потом спокойно добавила: – Ну, хоть что-то успокаивающее у нас должно быть. K-pop?

Ксан мрачно посмотрел на нее:

– Можешь отнестись к этому серьезно? Пожалуйста?

Она закатила глаза и откинулась на спинку кресла, как обидевшийся ребенок.

– Ладно. Я сказала ему успокоиться, а то он нервирует остальных. И он успокоился! Надо бы запатентовать новую корейскую технику релаксации.

– Состоящую из запугивания?

Каллиопа обожгла его взглядом:

– Моя очередь. Почему ты сбежал?

– Помнишь Уильяма Уильямса?

– Да, – настороженно ответила она. – Служил с нами на ГЭС Фалькон. Придурок со странным именем. Еще проблевался, когда мы… – Она замолчала. – Так это его убили?

– Сомневаюсь, что это связано с электростанцией, – сказал он. – Мы праздновали его день рождения, играли в игру. Свет погас, на меня напали, но в итоге задели Билли. – Он пожал плечами. – Я сбежал. Меня подобрал корабль трех гнейсов, для которых я был кем-то вроде подобранной собаки. Они сказали, что их автопилот настроен на станцию Вечность, так что пришлось прилететь сюда. Я спросил у станции, можно ли мне остаться, и она разрешила.

– А если б не разрешила, ты бы все равно не смог вернуться домой.

– Именно.

Каллиопа поудобнее устроилась в огромном кресле и скрестила ноги.

– Значит, ты не убивал Билли.

– Нет.

– И ты тут не по указке военных?

– Зачем, по-твоему, прислали тебя, если я здесь по их указке? – поинтересовался он.

– Не знаю, может, возвращаться не захотел, – пожала плечами она.

– Колись, Аш-два-Оу, зачем ты прилетела? Серьезно, в чем дело?

Окинув его взглядом, она склонилась ближе, хотя рядом никого не было.

– Ты знаешь про «Дыхание Бога»?

– Твою мать, – вырвалось у Ксана, и несколько человек испуганно обернулись. – А ты откуда про него знаешь? Ты поэтому прилетела?

– Не совсем. Дядя Дроп попался за распространение новой наркоты, как раз этого «Дыхания». Твердил, что правительство ему приплатило, а потом кинуло. Но он всегда обвинял в своих проблемах других, поэтому я ему не поверила. А теперь уже не уверена. Может, он и не врал. Ему много платили. Он мелкий дилер, но в заначке я нашла кучу налички. Больше обычного. Дядя сказал, что приказ пришел из форта Боузер, а я знала, что там изучают инопланетян, и ты туда перевелся. Вот и решила, что ты что-то знаешь.

– Откуда ты столько знаешь про Боузер? – спросил он.

– Что-то подслушала, что-то подсмотрела в телефонах начальства, пока они не видели, – сказала она.

– Господи, Каллиопа, – сказал он, наклонившись и уложив руки ей на плечи. – Пожалуйста, скажи, что ты не привезла наркотики на станцию.

– Вообще, вроде как привезла, – сказала она, доставая из одного из многочисленных карманов пакетик с голубым порошком. – Дядя Дроп говорил, что на него суперлегко подсесть, и советовал не принимать… Эй, ты чего?

Ксан чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Протянув руку, он осторожно накрыл ладонь Каллиопы своей.

– Убери, пожалуйста. У тебя в кармане местный эквивалент C4.

– Что это вообще за херня? – спросила она, поднося пакетик поближе к лицу, словно до этого на него не смотрела. – Зачем она понадобилась правительству?

Ксан раскрыл рот. Если она действительно не знала, то могла натворить глупостей. А если понимала и проверяла его, то все быстро могло пойти под откос.

– Это оружие, – тихо ответил он. – Пожалуйста, не используй его и даже не доставай.

Она оценивающе оглядела его, а потом убрала пакетик в карман.

– Оружие против инопланетян? Против больших камней и маленьких насекомых? Против всех сразу?

– Даже против станции. Держать его здесь очень опасно. Она и так психует, а если узнает – снова начнет истерить.

– Снова?

– Ты не знаешь, что произошло с шаттлом? – спросил он.

– Я думала, в нас стреляли. Странная ерунда. Мы спокойно общались со станцией, и вдруг все затряслось, свет погас. Я отключилась и очнулась уже в капсуле.

Ксан вздохнул, вспомнив, что все это время они должны были говорить о крушении, а не о химическом оружии, которое Каллиопа беззаботно таскала в пластиковом пакете.

– Не помнишь, больше во время полета ничего не случилось?

Нахмурившись, она потерла затылок. Видимо, ударилась головой.

– После того как я наорала на пацана, мы с Финеасом разговорились. Он же твой брат, да? Популярный рэпер какой-то?

– Да. И не только, – ответил Ксан, сдерживая раздражение, вспыхнувшее при упоминании Фина.

– Познакомишь? Помнится, ты как-то мне обещал.

– Давай сначала закончим, а?

– Он сказал, что выиграл билет в лотерею и решил съездить в отпуск. Странно, что он тебя не упомянул. Ну, в общем, к тому времени все проснулись и ждали прибытия на станцию. Ну, или заглядывали к знаменитостям в бизнес-класс. – Она нахмурилась. – Они все погибли?

– Ага, – кивнул Ксан. – Выжило всего одиннадцать человек.

– Черт. На подлете к станции капитан попросил расслабиться и предупредил, что сейчас станция соприкоснется с нашим сознанием. Мы перепугались, я начала орать, что нас не предупреждали, но станция уже залезла мне в голову. – Она нахмурилась, вспоминая. – Спросила, кто я такая, и… сама все выяснила. Даже отвечать не пришлось. Она сказала, что во мне что-то сломано, и это бред, кстати, потому что я с армии себе ничего не ломала.

Ксан решил не говорить, что это была метафора. Каллиопа и так легко отвлекалась.

– В общем, пока мы с ней болтали, кто-то начал орать, а потом шаттл тряхнуло. Очнулась я уже здесь.

– И ты ничего не принимала? – Ксан кивнул на карман с пакетиком.

– Нет, конечно, – ответила она. – Я из дядиной заначки не употребляю.

– Зачем ты вообще его притащила? – спросил он, оглядевшись, но никто не обращал на них внимания.

– Дядя Дроп предложил заглянуть к нему в трейлер, подготовиться к поездке. У него там спрятаны деньги, оружие и наркотики, вот я и взяла всего понемногу.

«Вечность могла взбеситься после разговора с одной только Каллиопой», – подумал Ксан.

– Ладно. Пожалуй, на сегодня этого хватит, – сказал он и оглянулся на Мэллори, на плече которой рыдала светловолосая женщина. Кажется, тетя? Он снова посмотрел на Каллиопу. – Если, конечно, ты не хочешь поделиться со мной своей миссией.

– Не, пока нет. Посмотрим, что будет дальше. Можно поговорить с той женщиной, кстати?

– С Мэллори? Зачем?

Каллиопа пожала плечами.

– Просто интересно. – Она окинула Мэллори долгим взглядом, а потом добавила: – Ксан, вот ты мне скажи.

– А?

– Когда мы были стервятниками. Они же сами напросились, да?

«Твою ж мать».

Ксан очнулся в медпункте со сломанным носом, подбитым глазом и рассеченным лбом, заклеенным медицинской лентой. Губа распухла – он поранился о собственный кривой клык, пока Бак его бил. К счастью, хоть зубы остались целы.

– Охренеть, кто тебя так разукрасил? – раздался голос Каллиопы.

С трудом присев, он удивленно уставился на Бака, который спал на соседней койке с перемотанной головой и порезом на щеке.

– …Не знаю, – ответил он. – Помню, как шел в туалет, а потом темнота.

– Двигаться можешь? У нас появилась работа.

– Кто-то умер? – встревоженно спросил он.

– Не, снабженцы перетравились. Вирус какой схлопотали, наверное. Надо помочь подготовить припасы для патруля.

Медик неохотно отпустил его, согласившись, что избитый интендант лучше блюющего.

Приняв обезболивающее, Ксан с Каллиопой пошли завтракать.

– Ладно, серьезно, в какую дверь ты не вписался? – поинтересовалась она, забирая поднос.

– Бак на меня набросился, – тихо ответил он.

– Донесешь на него?

– А смысл? – спросил он. – Не отбиваешься – ты баба, отбиваешься – бунтарь. А заодно и стукач, если пожалуешься.

– Баба. Ого. У наших врагов тонна оружия, но это фигня – лишь бы они не узнали, что бравые американские солдаты не выдерживают сравнения с женщиной. Кого волнует, что наш болевой порог позволяет без проблем перенести роды?

– Больше тебя ничего не смутило? Только «баба»?

Некоторое время она смотрела в тарелку, а потом просияла и подняла голову.

– О, слушай, хочешь научу тебя паре приемов?

– Я умею драться, Кэл, просто не на пьяную голову.

– Сделаем из тебя пьяного мастера.

– Это фильм с Джеки Чаном, а не настоящий стиль, – сказал он.

Она посмотрела на него, кивнула и ухмыльнулась:

– Я же не предлагаю тебе пойти в школу боевых искусств зарабатывать пояса. Просто покажу пару новых движений. Пьяным сложнее драться, но только пока ты дерешься как трезвый. Будешь пытаться устоять на ногах и бороться с головокружением – конечно, будет хреново. Но если воспользоваться расслабленным состоянием и непредсказуемостью движений, комбинация выйдет убийственная. Ну, как минимум необычная.

– Да ладно, хватит мне фильм пересказывать, – сказал он, отпивая сок и морщась от кислинки, защипавшей разбитую губу.

– Ничего я не пересказываю, – сказала она. – Слышал, что пьяные водители получают меньше травм, чем люди, которых они сбивают? Это потому что не напрягаются при ударе. Тут то же самое. У меня неплохо получается.

– Ты же говорила, что хреново дерешься.

Она отпила кофе.

– Ага. Но отключи свет, брось меня в воду или напои, и я кого угодно уделаю. – Она ухмыльнулась.

– Ты серьезно?

– Можешь проверить, – предложила она.

– Ну ладно, – нехотя согласился он. – После дежурства. Мы же сегодня работаем?

Она кивнула.

– Офицер Макреди до сих пор на больничном со сломанной лодыжкой, так что придется идти помогать снабженцам, – сказала она. – Чел свалился с лестницы, пока обходил ГЭС, но все равно надеется получить «Пурпурное сердце».

– За небоевое ранение? Удачи ему, – с сомнением ответил Ксан. – Ну, что им нужно? Проверить запасы? Снарядить патруль? Тут и одного человека достаточно.

– Ага, желательно без разбитой башки, – многозначительно сказала она. – Они запросили нас обоих, чтобы мы друг за другом присматривали и не наделали косяков. Буду твоей верной помощницей.

И в ответ Ксан произнес слова, о которых будет жалеть всю оставшуюся жизнь:

– Ага, спасибо.

– Кстати, погоди, Макреди-то в итоге получил «Пурпурное сердце»? – спросила Каллиопа.

– Да, – коротко ответил Ксан.

– Но он же не в бою сломал ногу! – возразила она.

Ксан поудобнее устроился на диване. Не к этому разговору он готовился.

– Во время патруля были стычки. Никто не стал доказывать, что он пострадал по собственной глупости.

– Да это оскорбление похлеще нашег…

– Нет, Аш-два. Нет.

Ксан всегда думал, что «огонь по своим» – чепуха, которую придумали военные пропагандисты. Какая разница, кто тебя подстрелил, друг или враг, если результат один: башка, разнесенная пулей, и смерть, смерть, смерть.

Но военные не раздавали медали кому попало: «Пурпурное сердце» получали те, кто был ранен или погиб под вражеским обстрелом. Дружественный огонь во время боя тоже засчитывался. Никаких медалей за ошибки на стрельбище, прицельное бросание бутылок и сломанные на мокрой лестнице ноги.

Никаких медалей за смерть из-за плохого снабжения.

Добравшись до склада, Ксан выругался в голос. Все вооружение было свалено у стены. Видимо, люди, которые приносили его, не находили интендантов и бросали вещи куда придется.

– Нам это в систему вносить, а мы не знаем, кто что сдавал, – сказал Ксан, подбирая рацию, запутавшуюся в дроне. Защелка батарейного отсека валялась на полу с двумя батарейками. – Капец, Макреди знатно тут все запустил.

На заполнение базы и уборку ушло чуть меньше часа. К этому времени обезболивающее перестало действовать, и каждые несколько минут Ксан дергался от боли. Он вносил вещи в систему, наугад выбирал людей, которые должны были их сдавать, а потом убирал на место. Каллиопа изучала новую декларацию, присланную с электростанции. Располагающийся там дозор запросил передать поставку вместе с новым патрулем. Кэл начала паковать вещи.

– Кто возглавляет патруль? – спросила она.

– Бак, если очнется, – ответил Ксан, потирая лоб. Перед глазами двоилось. Он убрал очередную рацию и пошел открывать шкаф с оружием.

– Серьезно? Это ж идеальная возможность ему отомстить! И он даже не узнает, что это был ты! – сказала Каллиопа.

– Нам за это так прилетит, что даже думать не хочется, – пробормотал он. А потом, не сдержавшись, все же добавил: – Есть идеи?

Кэл задумчиво взвесила рацию на ладони и убрала в коробку.

– Не знаю. Туалетную бумагу забудем?

– Бак носком подотрется. Ему плевать.

– Господи, в мире столько всего интересного, а я выслушиваю вот это, – сказала она, а потом задумчиво добавила: – В рации нет батареек.

– Ага, они на полу, – сказал Ксан. – Сейчас принесу.

Каллиопа хищно усмехнулась:

– Можем поставить другие батарейки. Севшие.

Позже Ксан твердил себе, что предупреждал Каллиопу не саботировать поставки. Что их раскроют. Иногда он оправдывал себя сотрясением, из-за которого он просто забыл заменить батарейки.

Но у Каллиопы не было сотрясения, и она загрузила разряженную рацию в машину вместе с остальными припасами. И тихий шепот на краю сознания твердил, что они прекрасно понимали, что делают. Но ведь на плотине давно не было никаких стычек. Это всего лишь маленький розыгрыш.

Что в нем плохого?

Когда патрули разъехались, а дежурство подошло к концу, Кэл пошла показывать Ксану новые приемы. Он пытался отвертеться, ссылаясь на голову, но она заметила, что в бою ему тоже будет больно, и этим тоже нужно пользоваться. Хорошенько подравшись в избитом виде, они напились и перешли к пьяным дракам. Ксану они давались отвратительно, и, после того как Каллиопа второй раз повалила его на пол, он окончательно сдался – перед глазами и так уже все плыло.

Два дня было тихо, а потом на смену Баку отправился новый патруль. Через час они связались с базой в панике – весь отряд Бака погиб, перебитый на их стороне границы. Среди трупов также нашлись мертвые наемники, нанятые наркокартелями; отряд Бака не сдался без боя. Судя по отсутствию противника, они сумели дать им отпор.

На базе не было опытных медиков, поэтому разбираться с трупами пришлось Ксану и Каллиопе. Сглатывая желчь, Ксан описал все раны, и даже его небольших знаний хватило понять, что напали на них не сегодня. На полу он нашел нерабочую рацию с выпавшими батарейками, и все возможные оправдания испарились. Отряд Бака пытался запросить у базы подмогу, но так и не смог.

Вечер застал их с Каллиопой сидящими на бампере Хаммера – они только закончили перевозить павших товарищей. Шок до сих пор не сошел; на руках и одежде запеклась кровь, но они не спешили смывать ее.

– Я ходячая инфекция, – сказала Кэл.

– Давай уясним две вещи, – произнес Ксан. Голос прозвучал слабо, расплывчато, словно дым. Кашлянув, он прочистил горло. – Две вещи.

– Ага, – отозвалась Кэл, глядя в сторону.

– Во-первых, это мы виноваты в их смерти.

– Откуда ты знаешь, может, они бы не дотянули до подкрепления, – проныла она. – И у них были зарядные станции! Они просто поленились к ним подключиться. Что ж теперь…

– Кэл! – сказал он, стукнув кулаком по машине. – Мы никогда этого не узнаем. Знаешь почему? Потому что все свидетели умерли. Из-за нас.

Она помолчала.

– А что второе?

– Если это когда-нибудь всплывет, мы просто ошиблись. Не привыкли к бардаку у снабженцев. Случайно задели зарядку, и батарейки не зарядились. Мы просто ошиблись. И никому не расскажем, что было на самом деле.

– Ага. Никому, – сказала она, глядя в пустоту.

После бойни последовало еще несколько стычек, но военные с ними справились; в конце концов, теперь они мстили.

Когда не было новых трупов, каждую свободную минуту Кэл с Ксаном посвящали «четырехбазисному бою».

А может, просто напивались до беспамятства и дрались. Ксан не помнил. Все равно результат был один.

– Значит, так ты себя успокаиваешь? Думаешь, что они сами напросились?

– Ну, Бак точно напросился. Он чуть тебя не убил.

Ксан покачал головой:

– Нет. Ничего подобного. Даже если Бак напросился, остальные в этом не участвовали. – Он коснулся небольшой горбинки на носу, которую обычно скрывал за очками. – Многовато смертей из-за сломанного носа.

– Это правда. Так что, на вечеринке тебя опоили и набросились с ножом в темноте?

– Ага, – ответил он, глядя на сетчатые стены Вечности из серебристого металла.

– Но в итоге тебя практически не зацепили, а прикончили Билли.

– Ага.

– Я так тобой горжусь, – широко ухмыльнулась она.

– Что? – коротко хохотнул он от удивления. Он тонул в меланхоличном раскаянии, а она гордилась успехами ученика. – Да, ты меня многому научила. Жизнь спасла. Дважды. Теперь будешь пытаться убить? – добавил он, стараясь придать голосу равнодушия.

– А как насчет придурков из бизнес-класса? И того пацана, Сэма? – вдруг спросила она. – Они этого заслуживали? – Она теребила что-то в кармане.

– Нет, не заслуживали. Чем они тебе так не угодили? – спросил он.

– Ребята из бизнеса? Деньгами. У всех были деньги. По наследству достались, от фанатов, от правительства. – Она достала руку из кармана. – Сэм? Ничем, только беготней своей нервировал.

– Аш-два, не о том речь. Убивать меня собираешься? – спросил Ксан.

– Пока нет. Сначала нужно освоиться. У меня три задания. Я очень занятой стервятник.

– Три?

– Да! Ты тут не единственная добыча. А что, почувствовал себя особенным?

– Ты вообще за мной прилетела? – спросил он. – Какое еще «освоиться»? Мы никуда не уйдем, пока не выясним, что случилось с шаттлом. Просто не рассказывай никому про Фалькон. Большего не прошу.

Она обернулась и кивнула в сторону Финеаса, который читал что-то на планшете:

– Он знает?

– Нет, я не рассказывал. После переезда в Техас вообще ни разу его не видел. А учитывая, какой уровень доступа мне дали в Боузере, никто так и не понял, что мы натворили.

– Ладно, сохраню пока твою тайну, – сказала она.

Ксан застонал.

– Предупреди, как перестанешь.

– А то.

Он со вздохом поднялся.

– Пойду поговорю с Финеасом.

– Рада была увидеться, Ксан. Даже не думала, что так по тебе скучала!

Он хотел было сказать, что не разделяет ее чувства, но вместо этого улыбнулся. Он долго пытался винить ее за «розыгрыш», обернувшийся трагедией, но в итоге признал, что сам на него согласился. Каллиопа вызывала у него смешанные чувства, но она хранила самую страшную его тайну, и даже если прилетела вернуть его на Землю, привычная взбалмошность здорово подняла ему настроение.

– И я рад, Аш-два, только не надо меня убивать.

Он подошел к парапету и оглядел темный медотсек. Не расслаблялся – знал, что проверяет Каллиопу, подставляя ей спину, и знал, что она прекрасно все понимает.

На противоположной стороне балкона Мэллори разговаривала с рыдающей тетей. Она не пыталась ее утешить. Их взгляды пересеклись.

«Слишком много совпадений», – читалось в ее глазах.

19. Без семьи ты никто

«Перо, карандаш, чашка, звезда, сердце, аллигатор. Куда они подевались?»

Кэти лежала в инопланетной капсуле и часто судорожно дышала. Закрыв глаза, она успокаивалась, повторяя про себя привычную мантру. «Перо, карандаш, чашка, звезда, сердце, аллигатор». Но она не помогала, ведь браслета с подвесками на руке не было.

Капсула открылась, и она закричала. Тогда ее замуровали снова, и капсулу заполнил сладко пахнущий газ. Она пыталась перебороть сон, но из-за рыданий и криков дышала только быстрее, и вскоре отключилась.

А когда проснулась – над капсулой стояла единственная родная душа, которая у нее осталась. Инопланетяне держали Кэти в капсуле, и даже ради этого она прошла через ад. Но она справилась. Ради семьи.

Кэти не ожидала, что Мэллори так на нее отреагирует. Она сторонилась ее, смотрела в пол, будто боялась. Боялась ее, Кэти, хотя сама говорила, что притягивает убийства. Конечно, она все просто выдумывала, но сироты часто пытались привлечь внимание. В этом не было ничего страшного.

Когда они поднялись на балкон, Кэти не стала садиться туда, куда отправила ее Мэллори. Вместо этого она обняла племянницу. Прижала к себе.

– Я так по тебе скучала, Мэллори. Как у тебя дела?

Мэллори напряглась, а потом вывернулась из объятий, прямо как в детстве.

– Хорошо, но это не я пережила крушение шаттла. Лучше скажите, как вы себя чувствуете?

Она сильно повзрослела, и в ее взгляде читалась тревога. Волосы падали на лицо, лезли в глаза, под которыми залегли тени. От нее пахло потом и страхом; ради всего святого, могла бы сначала привести себя в порядок, а уже потом идти встречать тетю. Да и мазаться по вечерам кремом ей бы не помешало.

Кэти напомнила себе, что не предупреждала Мэллори о приезде, так откуда ей было знать? Но Мэллори сама утаила свой новый адрес, а раз Кэти наконец-то нашла ее, Мэллори должна была немедленно привести себя в порядок и поспешить к тете. Кэти пыталась научить девочку гостеприимству, но она осталась такой невоспитанной.

Мэллори протянула ей небольшой то ли аквариум, то ли коньячный бокал без ножки. Внутри плескалась прозрачная жидкость. Она с подозрением посмотрела на Мэллори:

– Это вода?

– Конечно, тетя Кэти, – с натянутой улыбкой ответила та. – Думаете, я вас отравлю?

Нет, это уже слишком.

– Не смей так разговаривать с тетей, – огрызнулась она без задней мысли. Судя по всему, с возрастом манер у Мэллори не прибавилось.

Племянница вздохнула. Она была похожа на мать: такая же недоверчивая и неблагодарная, а ведь Кэти с семьей протянули им руку помощи, когда они остались без дома.

– Простите, тетя Кэти. Да, это вода. Лечение в капсуле – тяжелый процесс. После него лучше попить.

– Что случилось? – спросила Кэти и оглядела балкон. Пассажиры тихо переговаривались. Все были ее попутчиками; не хватало только одного – юноши, который сидел через проход от нее.

– А где тот мальчик, который сидел сзади?

– Не выжил, – грустно ответила Мэллори. – Здесь все, кого мы спасли. Вас одиннадцать. Остальные погибли.

– Бедный мальчик… – Глаза Кэти наполнились слезами. Она вспомнила, как он надеялся познакомиться с Мэллори, и шмыгнула носом. – Ну, не мальчик. Ему было как минимум двадцать. Он очень тобой восхищался.

– Серьезно? – нахмурилась Мэллори. – Почему?

Кэти улыбнулась сквозь слезы.

– Книжки твои любил! Все прочитал. Сказал, что летит на станцию специально ради тебя.

Мэллори отвела ее подальше от остальных и облокотилась о перила, за которыми открывался вид на медотсек. Она хмурилась, отчего на лбу и щеках проступили складки.

– Не хмурься так, Мэллори, – сказала Кэти. – Морщины появятся.

– Простите, как-то не до улыбок, – сухо и некрасиво сказала она. – Какой смысл так далеко лететь, чтобы со мной встретиться? Я же много лет прожила на Земле.

– Он хотел повидать космос, а встреча с тобой – приятный бонус, – ответила Кэти. – Я сказала ему, что ты моя племянница, и он так обрадовался. Я даже обещала вас познакомить.

– Чудесно, тетя Кэти, но мне нужно расспросить вас про полет.

– Я думала, мы об этом и говорим, – чопорно заметила Кэти.

Они присели на тонкие пластиковые стулья, стоящие в безлюдном уголке балкона.

– Как неудобно. Неужели нельзя было дать нам человеческую мебель? – презрительно поинтересовалась Кэти. Она старалась не показывать удивления, страха и восторга, которые вызывала в ней космическая станция; знала, что Мэллори куда интереснее узнать, как дела дома и как поживает сводный брат.

– На станции не так много людей, ей не было смысла делать для нас специальную мебель, – ответила Мэллори. – Расскажите, что вы запомнили из поездки.

– Зачем? – спросила она. – Что с нами случилось? Все как в тумане.

– На шаттл напали. Погиб экипаж и все пассажиры из бизнес-класса.

Кэти рассмеялась:

– Я тебя умоляю, ты что, специально улетела в космос, чтобы стать следователем?

Мэллори посмотрела на нее с недоумением.

– Да ты же весь день строишь из себя детектива! – пояснила она.

– На ваш шаттл напали, – сказала Мэллори. – Но на станции возникла другая экстренная ситуация, и служба безопасности попросила нас с Ксаном выяснить, что случилось. Это не шутка.

Мэллори указала на стройного мускулистого чернокожего мужчину в грязной футболке, разговаривающего с невоспитанной азиаткой. Впечатление он производил такое себе.

– Какая ты важная. Я тобой горжусь, – сказала Кэти. – Вижу, тебе все же нашлось место во вселенной. – Она осознала, как забавно звучат ее слова, и рассмеялась.

– Мы говорили про перелет, – напомнила Мэллори, потирая затылок, отчего ее волосы встали торчком.

– Ладно, ладно, – кивнула Кэти. – Мы с тем мальчиком сидели в одном ряду. Сэм, кажется, так его звали. Он был студентом, надеялся с тобой познакомиться. Болтал без остановки. Я все надеялась, что он заговорит на другом языке, хотела проверить, как работает переводчик – чудесная штучка! Но он говорил по-английски. А потом мы прыгнули! И целую минуту неслись на невероятной скорости. Ах, какая же красота! – Она замолчала, вспоминая чудесные переливы гиперпространства. Но Мэллори наверняка их видела. Красота природы ее все равно не интересовала. – А потом мы очутились здесь. Увидели станцию, и вдруг высокий мужчина передо мной замер. Где-то минуту сидел, выпрямившись по струнке, а потом расслабился и сказал, что с ним разговаривала станция. Он так удивился! А потом она начала разговаривать с остальными!

Мэллори кивала и не перебивала – видимо, Кэти научила ее хоть каким-то манерам.

– В общем, потом я вся напряглась, и… я не очень хорошо помню, что было дальше, но мы со станцией немного поговорили.

– О чем? Я понимаю, что это сугубо личная информация, но нам нужны любые зацепки, – сказала Мэллори.

Кэти задумалась, мысленно перебирая подвески браслета, чтобы не сойти с ума. «Перо, карандаш, чашка…»

– Она говорила о самом важном в нашей жизни. О доме, о счастливой семье.

Мэллори посмотрела на нее без восторга.

– Понятно, разумная станция пообщалась с тобой о доме. – Она записала ее слова. – Еще что-нибудь? Какие-нибудь детали про Сэма?

Кэти нахмурилась; Мэллори могла бы отнестись к этому прекрасному моменту серьезнее.

– Он читал твою книгу. Потом начал ходить по салону, так нервничал! Китаянка с ним поговорила, и он вернулся на место. Потом станция начала разговаривать с нами по очереди, поговорила с Сэмом, потом со мной. Потом я услышала грохот, и больше ничего не помню. Проснулась я уже здесь.

Мэллори вздохнула.

– Понятно, тетя Кэти. Спасибо. – Она снова нахмурилась. Ну и морщины заработает себе эта девчонка! – А, последний вопрос. Вы что здесь забыли?

От такой грубости Кэти ахнула и захлопала глазами, смаргивая слезы.

– Разве не ясно? Я приехала за тобой! Ты же единственная моя кровиночка! Ты что, не хочешь вернуться домой?

Мэллори просто сидела, как извечный неблагодарный ребенок, и смотрела на слезы, текущие по ее щекам.

– Нет, – ответила она и отвернулась.

Кэти бросилась ей на шею, громко рыдая.

– Да как же так? У меня ведь ничего не осталось! Ничего! А я ведь все для тебя сделала, когда ничего не осталось у тебя, – сказала она.

Ее муж умер. Сын сидел в тюрьме. Из всей семьи осталась только Мэллори, а человек без семьи – человек пропащий.

Мэллори не обняла ее. Так и осталась стоять, пока она плакала.

Пальцы машинально потянулись к браслету на левом запястье, но его больше не было.

«…Звезда, сердце и аллигатор».

20. Фулл-хаус, тузы на стол

За всю свою жизнь миссис Элизабет Браун сыграла много ролей. Сейчас, на закате, она была заботливой бабушкой, искусным игроком в нарды, начитанной участницей книжного клуба и вдовой хорошего человека. (И, что уж говорить, вдовой плохого тоже.)

Многие черты достались ей от родителей: например, неправильный прикус, склонность не замерзать в любую погоду, а заодно откровенное нежелание отступать перед трудностями. Некоторые называли ее упрямой. Другие, когда хотели оскорбить пол, звали своевольной. Но она просто стремилась выжить.

Несколько лет назад ее взгляды слегка изменились. Она наткнулась на «Дао дэ цзин»; книга оказалась весьма поэтичной и интересной, пусть и немного напыщенно-глубокой. Но в ней заключалась важная мысль: иногда препятствие легче обогнуть, чем идти напролом. Миссис Браун вспоминала об этом каждый раз, когда видела во внучке свое собственное упрямство.

Сына оно, к счастью, обошло стороной.

Приехав к Лавли, она снова ощутила себя бабушкой. Вместо теплого приема она нашла внучку полупьяной, сломленной и израненной. Но какой бы хрупкой ни была Лавли, миссис Браун не привыкла утаивать правду, чтобы пощадить чьи-то чувства. Когда после нелепого визита к врачу Лавли спросила про склонности их семьи, мисс Браун честно высказала свое мнение, а потом прижала рыдающую Лавли к груди.

Наконец та судорожно вздохнула и стерла слезы.

– Полегчало? – спросила миссис Браун. Лавли кивнула. Миссис Браун взяла ее за плечи. – Пойдем пообедаем.

– Я еще от похмелья не отошла, – сказала Лавли, покачав головой.

– А я хочу есть. Ты хоть представляешь, когда я в последний раз пробовала хорошую китайскую кухню?

– Десять лет назад? – пожала плечами Лавли.

– Именно, – подтвердила миссис Браун. – Десять лет, три месяца, четыре недели и один день. Предпочитаю следить за временем. Ладно, пойдем поищем, где можно поесть.

– А почему не дома?

Миссис Браун потрепала Лавли по щеке, любуясь чудесным темно-коричневым оттенком кожи, так напоминавшем ее покойного мужа.

– Потому что нам нужно поговорить, а дома ты запрешься в комнате.

– Если хочешь выманить меня на разговор по душам, лучше не предупреждай заранее, – посоветовала Лавли, но улыбнулась. Ничего другого миссис Браун и не ожидала.

Усмехнувшись, она кивнула:

– И правда. Твой дедушка часто говорил, что со мной нельзя идти в разведку. Он очень не любил, когда во время игры в покер я предупреждала, что блефую.

– Это потому что ты постоянно врала, – сказала она.

– Надо же было держать его в тонусе, – ответила миссис Браун.

Поникнув, Лавли посмотрела на раненую руку.

– Бабуль, что мне делать?

Миссис Браун вздохнула.

– У меня есть пара идей. Если они не сработают, мы найдем тебе хорошего доктора, займемся физиотерапией. Поедем в Арлингтон, если придется. Все как всегда: мы сделаем все, чтобы выжить.

– Этого я и боюсь, – тихо сказала Лавли, как будто не хотела, чтобы миссис Браун услышала.

– Что-что? – строго переспросила та.

Лавли сердито перевела на нее взгляд карих глаз.

– Говорю, этого я и боюсь. Что мы поступим, как всегда поступаем. Неужели все обязательно должно быть так сложно? Я боюсь, бабуль, и не только за свою руку.

– Чего конкретно ты боишься? – спросила миссис Браун. Она знала ответ, просто хотела его услышать.

– Что мы с тобой слишком похожи.

– Разве это плохо?

– Я не хочу стать такой же, как ты, бабуль. Надеюсь, ты понимаешь почему.

Она неторопливо кивнула:

– Думаю, понимаю. Но помимо моих генов у тебя есть свобода воли. Ты сама решаешь, как тебе жить, Лавли. Это ты полезла в драку ради подруги. Никто не заставлял тебя становиться Невестой.

Застонав, Лавли закатила глаза, и враждебность между ними развеялась, как и рассчитывала миссис Браун.

– Не надо меня так называть, умоляю. Мне и газет хватает.

– Ладно. А теперь пойдем пообедаем, – сказала миссис Браун.

К счастью, ее любимый ресторан «Счастливая девятка» все еще не закрылся.

Они сели возле большого окна, чтобы можно было смотреть на людей. Лавли кружила ложкой яичные волокна, плавающие в супе, и безучастно листала в телефоне список терапевтов Арлингтона, а миссис Браун элегантно хлебала горячую кислую похлебку.

Отложив ложку, она промокнула губы салфеткой.

– У меня есть новости. И предложение.

– Ты нашла терапевта? – спросила Лавли, не отрываясь от телефона.

– Не совсем, – ответила миссис Браун. – Я выиграла в конкурсе.

Вот теперь Лавли отвлеклась от экрана.

– Когда это ты успела поучаствовать в конкурсе?

– Я же не среди неандертальцев жила, Лавли, – пожурила ее миссис Браун. – У нас было электричество. Был интернет.

– Ну и что за конкурс на этот раз? – усмехнулась Лавли.

Миссис Браун благодушно улыбнулась. Она не скрывала, что участвует в любых конкурсах, которые подворачиваются под руку, и сама считала себя удачливым человеком, хотя многие бы с этим не согласились.

За свою жизнь она успела выиграть набор ненужной посуды; комплект сувенирных ложек из всех пятидесяти штатов и округа Колумбия; год бесплатного обслуживания на автомойке; месячный запас пиццы; полное собрание сочинений умершего писателя, о котором она даже не слышала, с личным автографом; бесплатные поездки в Чарлстон, Нью-Йорк, Париж и Колумбус, хотя она терпеть не могла путешествовать.

Она побеждала и в других конкурсах, но все они были или скучными, или скандальными. В семье о ней ходила легенда, которой Лавли очень интересовалась, а миссис Браун не спешила ни опровергать, ни подтверждать. По этой легенде, когда отец Лавли был совсем маленьким, миссис Браун выиграла индейку, которую разыгрывали по радио. А когда приехала за ней, индейка оказалась живая.

Она не собиралась отказываться от своего выигрыша, поэтому потребовала погрузить птицу в багажник. А когда добралась до дома и открыла дверь, индейка выскочила ей навстречу, маша крыльями, сбила миссис Браун с ног и помчалась по пригородной улочке. Миссис Браун побежала за ней, требуя остановиться, потому что она честно ее выиграла. В итоге муж обнаружил ее под деревом, где она кричала на перепуганную индейку, спрятавшуюся среди ветвей.

Лавли так поразила эта история, что она всегда задавала кучу вопросов. Как толстая индюшка залезла на дерево? Что с ней случилось? Они съели ее на День благодарения?

То, что миссис Браун не рассказывала историю сама, не помешало ее мужу использовать ее в своих шоу. К великому удивлению остальных жен комедиантов, она позволяла ему шутить обо всем. О ее причудах, о готовке, о том, как она ведет себя в постели и как воспитывает детей.

– Это моя жизнь. Я ее прожила. Он приукрашивает события, но я знаю правду, – как-то сказала она Лавли, когда та ужаснулась последнему шоу дедушки, где он в красках рассказывал о том, как заниматься сексом с беременной женщиной, сопровождая историю жестами, телодвижениями и слайдами, изображающими тяжелую строительную технику.

– И тебе совсем не стыдно? – спросила Лавли.

Миссис Браун улыбнулась.

– Когда в жизни происходит что-то совершенно ужасное, дорогая, мелочи перестают так тревожить. Дедушка любил меня. Был рядом в худшие моменты моей жизни. Пусть он рассказывает, что даже неуклюжей и глубоко беременной я оставалась в хороших отношениях с сексом, – это ерунда по сравнению с тем, что я пережила.

– Так что ты выиграла? – спросила Лавли, снова глядя в экран. – О, я нашла врача в Колумбусе. Зря ты отказалась от поездки.

– Это было двадцать лет назад, – сказала миссис Браун. – В четыре года у тебя не было проблем с пальцами. Но, к слову, как раз поездку я и выиграла. На двоих.

– Какую? На уровне поездки в Париж или «поездки» в Лейк-Люр? – поинтересовалась она, загнув пальцами кавычки при упоминании горного городка в Северной Каролине.

– Скорее, на уровне поездки в Париж, – задумчиво ответила миссис Браун.

– Ну, сочувствую, ты же ненавидишь путешествовать. Кому отдашь билеты? – спросила Лавли.

Миссис Браун подарила ее родителям билеты в Париж вскоре после того, как у ее матери диагностировали рак, а еще через год отправила Лавли с двоюродным братом Марлоном в Нью-Йорк на показ нового шоу «Как управлять рабами: трактат римского аристократа». Сама миссис Браун выбралась из дома только в Чарлстон, заинтересовавшись историей города.

Поездку в Колумбус она пожертвовала в Фонд поддержки пациентов Университета штата Огайо, чтобы они могли отправить кого-нибудь из раковых больных на прием к онкологу или лечение.

– Сама поеду. По условиям конкурса билеты обмену и возврату не подлежат. – Миссис Браун поджала губы. – Очень жаль, потому что я надеялась забрать второй приз. Мне бы не помешала новенькая «Тойота».

Лавли отложила телефон.

– Погоди, новая машина – это не главный приз? Бабуль, что ты выиграла?

– Поездку на двоих на космическую станцию Вечность, слышала про такую? Про нее еще вечно говорят в новостях. Она теперь принимает туристов с Земли, и я выиграла два билета.

Лавли посмотрела на нее, забыв про ложку, которую держала перед собой. Мутная капля, собравшаяся внизу, капнула на пластиковую скатерть. Миссис Браун стерла пятно салфеткой.

– Ты про инопланетную станцию? Вечность? Разумеется, я про нее слышала! Кто не слышал? Как ты туда доберешься? Ты же ненавидишь летать!

– Мне не придется лететь на самолете. Нас заберет инопланетный корабль. – Конечно, не самый идеальный вариант, но дареному коню в зубы не смотрят.

– То есть в Париж ты лететь отказалась, а открытый космос тебя не смущает? – поинтересовалась Лавли.

Миссис Браун нахмурилась. Лавли сама прекрасно все понимала. Она продемонстрировала ей три пальца, а потом загнула первый.

– Во-первых, в нашей семье не принято расточительство, Лавли. Я не отказалась лететь в Париж; я подарила билеты твоим родителям. Но раз эти билеты я отдать не могу, значит, я ими воспользуюсь.

Лавли закатила глаза. Маркус, сын миссис Браун, как-то пытался объяснить ей, что нельзя поддаваться эмоциям, когда дело касается уже понесенных расходов. Тогда она хотела пойти в кино с высокой температурой, ведь уже купила билеты, а значит, ими обязательно нужно было воспользоваться. Когда сын начал с ней спорить, она лишь помотала головой.

– Тебя еще не было, когда твой отец каждый вечер выходил на сцену под выкрики и насмешки. Я поддерживала его, как могла, вела бухгалтерию для местных церквей, и пока он не начал зарабатывать на своих выступлениях, мы экономили каждый пенни. Быть экономным – неплохая привычка. Мы не будем тратить деньги на то, что потом выкинем!

– Но теперь-то у вас есть деньги! – возразил Маркус. – Можешь позволить себе потерять двадцать долларов и остаться дома.

– Не смей разбрасываться нашими накоплениями! – гневно парировала миссис Браун.

Чтобы мать никого не заразила и не заболела еще сильнее, Маркус отвел в кино юную Лавли, и в итоге билеты не пропали.

И эти тоже не пропадут – нет уж, ни в коем случае; выгода перевешивала риск. Да, ей было страшно покидать Землю и лететь к инопланетянам – пускай. Страх не останавливал ее и раньше. Для нее страх был лишь очередной эмоцией, которая либо помогала добиться успеха, либо обременяла процесс.

– Кого позовешь с собой? Папу или Марлона? – спросила Лавли. Это было логичное предположение с ее стороны – и отец, и двоюродный брат очень любили путешествовать, а Марлон к тому же увлекался научной фантастикой. После Первого контакта он помешался на инопланетных туристах, даже познакомился с какими-то слизнями, когда ездил в Вашингтон. Присылал миссис Браун фотографии.

– Я думала позвать Марлона, да, но решила заодно спросить у тебя. Вдруг ты захочешь.

– У меня? Почему? – спросила Лавли, уставившись на нее большими глазами.

Миссис Браун загнула второй палец.

– Во-вторых, я слышала, что инопланетные технологии могут вылечить твою руку, а я бы очень хотела снова услышать, как ты играешь на скрипке.

Лавли помрачнела, но потом нервно улыбнулась:

– Ты серьезно?

Миссис Браун улыбнулась в ответ. Она давно никого так не радовала. Это было приятно.

– Ну конечно, Лавли.

Лавли оглушенно смотрела на нее – видимо, до сих пор не отошла от отчаяния, которое захватило все ее мысли. Но потом перевела взгляд на последний поднятый палец.

– А что еще?

– Ах. Ну, – произнесла миссис Браун, загибая его, – у меня есть личная причина. За последние десять лет я начала вести дневник благодарности, и кое-кто ее заслужил.

Лавли мгновенно сосредоточилась и нахмурилась.

– Постой, ты что, знаешь кого-то с космической станции?

Улыбнувшись, миссис Браун вытащила из сумки недавний выпуск журнала «Тайм».

– Бабуль… что ты задумала? – настороженно спросила Лавли.

Миссис Браун протянула ей журнал.

– В «Тайм» напечатали статью о первых людях, которые полетят в космос. Среди них немало знаменитостей, скажу я тебе!

– То есть, если не учитывать первые две причины и выигранные билеты, ты бы не рвалась в космос?

Миссис Браун задумалась.

– Не знаю, дорогая, но это неважно. История не терпит сослагательного наклонения. Судьба раздала нам карты, и я не собираюсь сдаваться, когда мне выпал такой хороший расклад.

21. Неожиданные совпадения

Сказав, что ее ждут остальные выжившие, Мэллори оставила тетю Кэти с водой и носовым платком, а сама отошла к перилам. Крокодиловы слезы всегда ее напрягали, и сейчас, делая вид, что осматривает медотсек, она попыталась взять себя в руки.

На плечо ей легла ладонь.

– Ты в порядке?

– Снова пришел называть меня инфантильной? – поинтересовалась она, не оборачиваясь. – Потому что после общения с ней я этого не вынесу.

Ксан убрал руку, но отходить не спешил.

– Ситуация жуткая и запутанная, я понимаю. Но я рад, что ты осталась. – Он помолчал. – Хотел сказать, что ты держишься лучше, чем я ожидал.

Мэллори оглянулась через плечо.

– В смысле?

– Ты говорила, что после смерти дяди совсем расклеилась. Не смогла найти убийцу. Но, судя по твоим рассказам, с Билли ты сработала отлично. Сразу исключила меня из списка подозреваемых, хотя у меня на руках буквально умирал друг. Но ты доверилась инстинктам, а потом, что, сразу догадалась про ледяной нож? И часа не прошло? Вот и сейчас: ты хотела сбежать, но в итоге осталась и отлично держишься. Видимо, то убийство совсем выбило тебя из колеи.

– О да, еще как, – кивнула она. – Не знаю. Сейчас все по-другому. Я не привыкла к тому, как пришельцы проявляют эмоции. У них другой язык тела, другие интонации, и я не могу их читать. А люди накрепко с нами связаны, Ксан. Слишком много совпадений, я никогда подобного не видела. Тетя сказала, что тот умерший парень, Сэм, любил мои книги. Даже твой брат тут…

– И вы с ним знакомы, – добавил он.

– Именно. А кто та женщина, с которой вы говорили? Армейская подруга?

Он уставился на нее с открытым ртом:

– Откуда ты знаешь? Она что, всем подряд разболтала?

– Нет, я просто хорошо разбираюсь в людях, – с легкой улыбкой сказала она. – Вы с ней одинаково держитесь – настороженно, постоянно спиной к стене. Типичные военные. И вы явно знакомы, так что выводы сделать несложно.

Вздохнув, он подошел к ней, облокотился спиной о перила и оглядел выживших.

– И что, они все с нами связаны? – спросил он. – Знакомых Адриана среди них нет?

– Вроде бы нет, – ответила она. – Пока я заметила четверых: твоего брата, армейскую подругу, мою тетю и мертвого парня. Остальным просто не повезло. Отправлю их с медперсоналом в парк, пока не придумаем, куда их поселить.

– Никто не вызвал у тебя подозрений?

– Пока нет, – ответила она.

– А из местных? Ты подозревала Стефанию. Еще есть Адриан, разумеется. Служба безопасности тоже те еще козлы.

– Это не делает их убийцами, – ответила Мэллори. – И я пока не исключила инопланетян, но сначала мне нужно поговорить со Стефанией. И со службой безопасности, если получится.

– А что там с твоей тетей?

– У нас сложные отношения. Она меня отвлекает одним своим присутствием. Вот ты назвал меня инфантильной, – горько улыбнулась она, – но ты такой не один. Рядом с ней я постоянно веду себя как ребенок. Она та еще матушка-гусыня, да к тому же отличный манипулятор. Для нее семья – это главное. Она всегда хотела жить в идеальном домике с идеальными детьми и идеальным мужем. И ей плевать, что все ее за это ненавидели, потому что она наслаждалась своей иллюзией идеальной жизни. Так что ты прав. Вместо того чтобы идти на конфликт, я всегда убегала. Так было проще.

– Зря я так резко высказался, – сказал он, глядя на Мэллори.

– Ну, это горькая правда, – ответила она.

Он оглянулся на брата, поджидающего его в стороне.

– Не ты одна привыкла убегать от проблем. Видимо, наши грехи нашли нас обоих.

Мэллори не ожидала услышать в его голосе искреннюю усталость. Ксану явно пришлось нелегко; она вспомнила, как впервые обнаружила на месте убийства вереницу совпадений и связей, и его стало жалко.

– Ну так что, – начал он, – зачем твоя тетя сюда прилетела?

Мэллори помрачнела.

– Решила забрать меня домой.

– Почему именно сейчас? – осторожно уточнил он.

– Пока не знаю, но рано или поздно пойму. – Она глубоко вздохнула и постаралась расслабиться. – Ладно, мы тут за информацией. Что сказала твоя подруга?

Он на мгновение отвлекся на брата, но взял себя в руки.

– Каллиопа-то? Ничего особого. Она не помнит крушения. Но помнит, что в основном все сидели. Только Сэм нервничал и какое-то время наматывал круги по салону, пока она его не усадила.

– Что она здесь делает? – спросила Мэллори, оглядывая женщину в плаще, уткнувшуюся в телефон. – Не похожа на солдата, которого посылают на экстрадицию.

– Поэтому ее и прислали. Она себе на уме. Несколько раз спасала мне жизнь, а на тренировках могла избить до полусмерти. Ей плевать на приказы, она всегда делает все по-своему. Мы пообщались, и она сказала, что пока не решила, что со мной делать. И упомянула еще две миссии, которые не связаны со мной.

Мэллори уставилась на него:

– Серьезно? Они послали одного-единственного оперативника, на которого не могут рассчитывать, и дали ей три задания? Когда это армия так скатилась?

Он пожал плечами.

– Она считает, что ее послали как пушечное мясо. Она права, кстати: она не числится в армии, так что если ее убьют, войска никого не потеряют.

– Господи, – сказала Мэллори, покачав головой. – Но вы вроде мирно поговорили. Она не спешила тебя хватать.

– Да, но она из тех хищников, которые поджидают добычу, а не преследуют, – сказал Ксан.

– Ладно. Ты теперь к брату?

Он улыбнулся:

– А что, ты хотела?

– Ну, он был рад меня видеть, но мне нужно поговорить с бабушкой и ее внучкой, – сказала Мэллори. – Ты их знаешь? Вас что-нибудь связывает? Или они знакомые Адриана?

Он задумчиво оглянулся на девушку и ее бабушку.

– Да вроде нет.

– Может, нам повезет, и они окажутся просто туристами.

– Тебе когда-нибудь так везло? – спросил он.

Мэллори вздохнула.

– Нет.

Лавли и миссис Элизабет Браун разговаривали, но замолчали при приближении Мэллори.

Она протянула руку:

– Миссис и мисс Браун, Мэллори Виридиан.

Лавли пожала ей руку, неловко пряча левую ладонь в карман кожаной куртки.

– Приятно познакомиться.

– О, я бы так не сказала, – произнесла миссис Браун, сурово глядя на Мэллори. Пожимать руку она не спешила.

– Ну ладно, – неуверенно сказала Мэллори, опуская ладонь. – Я понимаю, полет выдался не из легких, но врачи заверили меня, что позаботились о всех травмах. – Она многозначительно посмотрела на младшую Браун. – Включая те, что были получены до крушения.

Лавли Браун достала из кармана левую руку и сжала пальцы. Они послушно сомкнулись; мышцы на месте мизинца слегка дернулись, будто пытались пошевелить отсутствующий палец. Она перевела взгляд на бабушку:

– Бабуль, кажется, у них получилось.

– А палец тебе не вернули, – сухо сказала миссис Браун. – Всего-то и нужно было, чтобы на шаттл напали и убили кучу людей. Я подозревала, что медицина тут недешевая, но на такую высокую цену я не рассчитывала.

– Что вы можете рассказать про нападение? – спросила Мэллори. – Мы пытаемся сложить общую картину.

– Мы мало что помним. Может, вы нам расскажете? – сказала миссис Браун. Она сверлила Мэллори взглядом с самого начала их разговора, и безотрывное наблюдение начинало нервировать.

– Ну, вы же в курсе, что станция живая? – Они кивнули. – Ваше прибытие совпало с убийством распорядителя. Мы полагаем, что на шаттле что-то случилось, из-за чего Вечность атаковала вас. Но мы не знаем, что именно, и не знаем, что было причиной, а что следствием: крушение шаттла или убийство распорядителя.

– Погодите, нас атаковала станция? – переспросила Лавли.

– Да. Она ненадолго перестала себя контролировать. Жуткое зрелище, – ответила Мэллори. – Служба безопасности занималась срочной починкой пробоин, так что за выжившими отправили нас с Ксаном.

– Значит, ради нас вы вышли в открытый космос? – спросила миссис Браун.

– Да, мэм, – ответила Мэллори. – Ну, точнее, я забирала погибших, а Ксан занялся выжившими.

– Вот черт, – сказала она и отвернулась, чем удивила Мэллори и собственную внучку.

– Бабуль! Что случилось? – спросила Лавли.

– Ты уже достаточно взрослая, должна понимать, что значит быть обязанной кому-то жизнью, Лавли, – сказала миссис Браун. – И, видимо, я перед этой женщиной в долгу.

Мэллори вскинула руки.

– Ну что вы. Просто скажите, что случилось на шаттле, и будем квиты.

– Станция пришла в себя? – спросила миссис Браун, оглядываясь.

– Да вроде. Тряска прекратилась, когда нашелся новый распорядитель. Мы полагаем, что ситуация стабилизировалась, – ответила Мэллори. – Если честно, я сама не знаю. Этим занимается служба безопасности, поэтому с вами общаемся мы, а не они. Я не представитель станции, – сказала она, натягивая обаятельную улыбку.

– Даже здесь ты расследуешь убийства, – сказала миссис Браун тоном человека, который только что выяснил, что его соседи зарабатывают на жизнь стриптизом.

– Ну, пока вокруг меня умирают люди, я буду искать их убийц, – ответила Мэллори. Ей начинало казаться, что она знает эту невысокую приземистую старушку. – Вас что-то не устраивает?

– Давно не виделись, мисс Виридиан. Мы тогда обе были моложе, а вы – куда как невиннее. Подозреваю, с того дня вы повидали еще немало убийств. Неудивительно, что вы меня не запомнили. Зато я отлично запомнила вас.

Мэллори отступила, не смея вздохнуть. Доставленная пицца, пятно крови, покачивающаяся ваза, вялая рука на полу… Первое убийство, которое она раскрыла, и третье, которое произошло рядом с ней. То ли десять, то ли одиннадцать лет назад. Пожилая женщина убила своего мужа. Она могла бы сослаться на самооборону или супружеское насилие – доказательств было достаточно, – но вместо этого попыталась избавиться от трупа. И ей почти удалось, но потом Мэллори случайно позвонила не в ту дверь, когда доставляла пиццу, и застала ее с поличным.

– Так вы Элизабет Инос, – выдохнула она.

– Миссис Элизабет Браун. Я снова взяла фамилию первого мужа, – прохладно сказала она. – Я только что вышла из тюрьмы, и вот так совпадение – выиграла билеты на космическую станцию!

– Поздравляю, – оцепенело сказала Мэллори.

– Бабуль, ты не говорила, что приехала из-за нее! – воскликнула Лавли, глядя на бабушку. – Ты же ничего не планируешь, да?

Миссис Браун промолчала, просто посмотрела на Мэллори, как на грязь, прилипшую к подошве.

– Давайте-ка побеседуем наедине, – учтиво сказала Мэллори. – Лавли, не хочешь немного пройтись?

Пройтись они решили по балкону. В стороне Ксан разговаривал с братом, а остальные выжившие дремали или болтали. Миссис Браун не пошла с ними, но наблюдала за Мэллори ледяным безотрывным взглядом.

– Так, вот что я тебе скажу, – начала Лавли. – Во-первых, я про тебя не знала. Бабушка сказала, что мы летим ради моей руки. – Она продемонстрировала розовые шрамы, покрывающие левую ладонь. – Мне с ней помогли, конечно. Насколько это возможно. Не знаю, правда, как буду играть на скрипке без мизинца, но хоть сухожилие срослось. Но я не про это. В общем, бабуля нагрянула ко мне несколько недель назад, сразу после моего… несчастного случая. Я обалдела – мне никто не сказал, что она уже вышла. Оказалось, ее выпустили по УДО за хорошее поведение. Я тогда только повредила руку, и она решила проведать меня и попутно рассказать про билеты, которые выиграла в конкурсе.

– Билеты на космическую станцию, – недоверчиво сказала Мэллори. – Это кто так расщедрился?

– Радиостанция с отличным бюджетом, видимо, – пожала плечами Лавли. – Она участвовала ради машины, которую давали за второе место. Но в итоге выиграла именные билеты, а бабушка деньгами не разбрасывается.

Мэллори улыбнулась. На мгновение ей даже подумалось, что она может с ними подружиться, только она свидетельствовала в суде против миссис Браун, и наверняка за это ее ненавидела вся семья.

– Что у тебя с рукой? – спросила Мэллори.

Лавли оперлась о перила и посмотрела на ладонь.

– Это же ты, да?

– Что? – растерянно переспросила Мэллори.

– Женщина, которая раскрывает убийства. Повидала много смертей и крови. Люди вокруг тебя умирают, а ты ловишь тех, кто в этом виноват.

– А. Да, к сожалению, – вздохнула Мэллори.

Лавли согнула пальцы и поморщилась.

– Меня пырнули ножом магазинные грабители, – наконец сказала она. – Лезвие прошло насквозь, перерезало сухожилие и палец.

Мэллори уставилась на нее с открытым ртом:

– Тебя пырнули ножом? Что случилось?

– А это относится к расследованию? – поинтересовалась Лавли, скрестив руки на груди.

– Пока не услышу – не узнаю, – честно ответила Мэллори.

– Бабуля – суровая женщина, – сказала Лавли. – С ней шутки плохи. Кто к ней полезет – пожалеет. И она передала это мне. Когда грабители напали, мы были в примерочной. Я дала отпор. И поплатилась за это.

– Да, твоя бабушка – та еще дама, – кивнула Мэллори. – Ты кого-то защищала?

– Ага. Решила, что у них только пистолеты, и их-то я учла. Но было темно, и у одного из грабителей оказался нож. Они убили нескольких человек, потеряли одного товарища и скрылись. Полицейские их нашли, но я сбежала, и они так и не узнали, что это я с ними дралась.

Мэллори всегда ощущала, когда люди врали или недоговаривали. Легкие мурашки, всплеск адреналина – Ксан сказал, что ее магия к ней вернулась, и сейчас, прогнав перед мысленным взором историю Лавли, она сразу поняла, что именно та решила опустить.

– Ты случайно убила одного из них и не хотела, чтобы об этом узнали, – тихо сказала Мэллори. – Знаешь, в самообороне нет ничего постыдного.

– Но убийство – сознательный выбор, – возразила Лавли. – Я могла оставить его в живых. Бабуля нарушила условия условно-досрочного, чтобы привезти меня сюда, а в итоге мы снова вляпались в убийство, и теперь ты точно решишь, что в нем виноваты мы.

Мэллори присела на узкий стул, предназначенный для долговязых фантасмагоров, и устроилась поудобнее. Посмотрела на руку Лавли, на следы исцеленных ран и на раны, которые исцелить невозможно.

– На самом деле, – сказала она, – я ценю твою честность. И вы на станции не единственные убийцы. Я многих не знаю, – она обвела рукой выживших и Ксана, – но как минимум двое из них солдаты, пусть и бывшие. Прибавь к ним рэпера-актера, тетю-манипуляторшу и надоедливого посла, который до сих пор не явился.

– Остров Гиллигана какой-то, – сказала Лавли.

Мэллори рассмеялась.

– В общем, у вас может оказаться больше общего, чем ты думаешь.

– С чего ты взяла?

– Раз ты меня знаешь, то слышала, наверное, что дело твоей бабушки – это третье убийство, с которым я столкнулась?

– Ага, – ответила Лавли. – Папа читал твою книгу. Надеялся подать в суд за клевету, но в итоге даже он признал, что ты отнеслась к бабушке справедливо, без перегибов.

– Это было первое дело, которое я помогла раскрыть. Три убийства из детства так и остались нераскрытыми. Включая смерть моей матери, но тогда я была совсем маленькой. – Она замолчала и потрясла головой, приводя мысли в порядок. – Раз вы с бабушкой не виноваты в крушении, можешь рассказать про полет? Было что-нибудь странное?

– Поначалу все друг друга сторонились. Ну, сама знаешь, как это бывает в самолетах, – сказала она. – Но было видно, в каком все восторге. Мы с бабулей сидели в первом ряду, и я особо не оглядывалась. Мы в основном спали, обсуждали мое будущее или разглядывали звезды.

Мэллори кивнула.

– На Земле перед отправкой тоже не было странностей?

– Когда мы приехали в космопорт, нас встретила куча журналистов. Я боялась, что бабушку заметят и арестуют за нарушение УДО, но она сказала, что всех волнуют шишки из бизнес-класса. – Лавли улыбнулась своим мыслям. – Но на всякий случай все равно спряталась за тем крупным мужчиной, пока мы шли к шаттлу. Даже разрешения у него попросила. Он, правда, сказал, что сам бы за ней спрятался, да по размеру не умещался. Видимо, тоже не хотел попасть в новости.

– Да, он известный парень. Удивительно, что не полетел бизнесом с остальными знаменитостями, – сказала Мэллори. – Значит, за вами увязалась пресса?

– Ага. Видимо, хотели узнать наше мнение, но в итоге набросились на белого пацана, – закатила глаза Лавли.

– Ты не слышала, о чем он говорил? – спросила Мэллори.

– Нет, слишком волновалась за бабулю. Но… – Лавли на мгновение задумалась. – Кажется, он хотел встретиться с какой-то женщиной и что-то ей передать. Я еще решила, что это странно, потому что думала, что на станции нет людей.

Снова тот мертвый парень. Значит, тетя Кэти не соврала.

– Ты помнишь момент нападения?

– Сначала станция с нами… соприкоснулась, – сказала Лавли. – Капитан нас предупредил, но буквально за несколько минут до прибытия. Мы ничего подобного не ожидали. Тебе тоже пришлось через это пройти?

Мэллори кивнула.

– В общем, станция спросила, кто я, и я вдруг оказалась на сцене со скрипкой. Только я не могла играть, пока не расскажу ей о себе.

– Ты помнишь, что было дальше?

Лавли покачала головой.

– Мы со станцией поговорили, у меня закружилась голова, а потом я услышала грохот и очнулась уже здесь.

Мэллори попыталась сопоставить ее слова с историей тети Кэти. Они сходились, но сначала нужно было опросить остальных.

– Ты помнишь того паренька, Сэма? Как он себя вел? Может, на него странно реагировали другие?

– После прыжка он вскочил с места. Ходил по салону с книгой и читал на ходу. Причем постоянно перепрыгивал из начала в конец, как будто сверялся. Больше я ничего не заметила. Он сидел за мной, так что я не видела, чем он занимался.

Мэллори кивнула.

– И вы не общались?

– Не-а.

– Спасибо, что уделила мне время, – сказала Мэллори. – Ну, что, пойдем поговорим с твоей бабушкой?

– Я здесь, – раздался голос прямо у нее за спиной. Мэллори дернулась; она не заметила, когда к ним подошла миссис Браун.

– Господи, не пугайте так! – воскликнула она, но быстро взяла себя в руки. Разговаривать с ней не хотелось. Мэллори понимала, что, с точки зрения миссис Браун, это она засадила ее в тюрьму, но ни о чем не жалела. Миссис Браун убила собственного мужа. Если не хотела сидеть в тюрьме – стоило подумать об этом заранее.

– Давайте поговорим, – сказала она и натянуто улыбнулась.

22. Месть – это блюдо, которое подают холодным, но даже оно может испортиться

Миссис Элизабет Браун, известную как Лизабет для близких и миссис Браун для остальных, с самого детства научили относиться к людям с дружелюбием и добротой, посещать церковь и никогда не слушать посторонних, когда речь заходит о воспитании детей. А еще – никогда не относиться к дуракам легкомысленно.

– Эти дураки начинают войны, Лизабет, – говорила ей бабушка, обычно выпив пару бокалов пива.

Она часто твердила, что настоящие леди пьют пиво только из бокалов. Удивительно, но количество бокалов при этом не ограничивалось.

– Какие войны? – спрашивала она, хотя знала ответ. Тут была важна традиция, не слова.

– Да все! – отвечала бабушка и била тяжелым кулаком по столу так, что подпрыгивали бокалы. Но пиво она не проливала. Никогда.

Миссис Браун последовала совету и дураков не терпела. За свою жизнь она убила пятерых дураков: трех мужчин и двух женщин. Жестоких, грубых и бесчеловечных, но дураков.

Относилась ли к дуракам Мэллори Виридиан, она пока не решила. Миссис Браун учили не держать зла, но нужно было оставаться реалистом.

– Я готова выделить пять минут, – холодно сообщила она Мэллори, когда та закончила говорить с Лавли. Судя по лицу внучки, она выложила Мэллори все подчистую, чем избавила миссис Браун от необходимости что-то скрывать.

– Спасибо, миссис Браун, – сдержанно сказала Мэллори. – Расскажите, пожалуйста, как прошел ваш полет. Вы не замечали ничего необычного? Может, странности в чьем-нибудь поведении? Особенно меня интересует один молодой человек, Сэм. Мы не смогли его спасти, но не знаем почему.

– Не люблю говорить плохо о мертвых, но, если честно, он меня раздражал. Большинство пассажиров уснули перед прыжком, а он начал расхаживать по кабине и в итоге подсел ко мне. Видите ли, я единственная не легла спать. Говорил он без остановки – и в основном о тебе. – Она думала, что женщина удивится, но та только кивнула миссис Браун, призывая продолжать. – Рассказал мне об убийствах, которые ты раскрыла, о своем блоге, где он их обсуждал, о полицейских отчетах, которые обнаружил. Сказал, что разобрался в твоей ситуации и летел обсудить ее с тобой.

– Хм, – задумчиво произнесла Мэллори. – Что-нибудь еще?

– Больше он ничего не сказал, потому что мы прыгнули, и я уснула. Когда проснулась – он вернулся на свое место, но продолжил болтать с женщиной, которая сидела через проход от него. Вон с той блондинкой, которая рыдала у тебя на плече. – Она указала на женщину, которая наблюдала за ними со стороны. Несмотря на опухшее лицо и покрасневшие от рыданий глаза, в ее взгляде не было ни капли грусти.

– Где-то через час он снова начал ходить по салону, и к нему подошла азиатка. А через некоторое время с нами соприкоснулась станция.

– О чем вы говорили?

– Это личная информация, – чопорно ответила миссис Браун. Настойчивость, с которой станция проникла в самые сокровенные мысли, напугала ее. И разозлила. – После этого я услышала грохот и очнулась здесь.

Она посмотрела на внучку. Одной проблемой меньше. В чем-то катастрофа сыграла им на руку, ведь магическое лекарство отлично справилось с травмой Лавли. Но не вернуло ей палец, что немного обеспокоило.

Мама бы возразила, что нельзя радоваться катастрофе, в которой погиб десяток людей, но если бы бабушка это услышала, то обязательно бы на нее накричала. Миссис Браун практически слышала ее зычный голос, доносящийся сквозь года. «А ну закрой рот, – сказала бы она. – Миссис Браун на все пойдет ради родных. Семье нужно помогать, да, моя девочка?»

– С какой целью вы прилетели на станцию? – спросила Мэллори.

Миссис Браун ответила не сразу. Сначала слегка наклонила голову. Откуда взялось это шипение? Несмотря на преклонный возраст, слух у нее оставался отменным. Люди вокруг болтали, и напряжение в их голосах говорило о страхе, о лжи, о недомолвках.

Но разве это имело значение? Она добилась того, ради чего прилетела.

– Мне просто повезло, – с улыбкой сказала она. – Подозреваю, Лавли уже все рассказала.

– Да, но…

Мэллори осеклась, заметив приблизившуюся инопланетянку, но та направилась к миссис Браун. Она принадлежала к той расе невысоких древесных людей – «Гурудевов, – твердо сказала себе миссис Браун. – Нужно называть вещи своими именами», – а в руках держала небольшое устройство. Экран у него был меньше, чем у первых земных раскладушек. Как она умудрялась хоть что-нибудь на нем разглядеть?

– Элизабет Браун? – спросила инопланетянка.

– Миссис Элизабет Браун, – отчасти поправила, отчасти подтвердила та.

– Я доктор Галифакс. Во время лечения мы обнаружили некоторую информацию о вашем состоянии. Я бы хотела ее обсудить.

– Вы про рак? – спросила миссис Браун.

– Да, – подтвердила она. – Он опасен.

– Тогда не утруждайтесь. Я и так знаю, что умру.

Слабая надежда, что капсулы могут исцелять рак, не оправдалась.

– Все умрут, – сказала доктор Галифакс. – Некоторые раньше, некоторые позже, но в конечном итоге – все. Я думала, люди об этом знают. Вы же разумные существа, как вы можете не понимать, что умрете?

– Мы все понимаем, – вмешалась Мэллори. – Просто обычно людям неприятно слышать про болезни, которые их стремительно убивают.

Миссис Браун кивнула:

– Все втайне считают, что мирно умрут в собственной постели, дожив до девяноста девяти лет. Все остальное они воспринимают как кражу. Мой муж как-то написал целый монолог о том, как бог крадет нашу жизнь через рак, но публике он не понравился. А мне показался очень смешным, но я всегда обожала его творчество. – Она улыбнулась своим мыслям, а потом вспомнила рак, который забрал его: рак почек, чуть больше двадцати лет назад. – Но рак – самая настоящая кража.

– В вас поселился посторонний организм, и он же вас убивает, – сказала доктор Галифакс. – Такое ощущение, что ваш вид пытался найти разумного партнера, а в итоге нашел паразита. Поэтому вашу расу и считают неполноценной; ваши симбионты пожирают вас изнутри. – Она снова взглянула на экран. – При возможности я бы изучила стадии развития вашего рака.

– Замечательная идея, доктор Галифакс, – сказала Мэллори, слегка выступая вперед и закрывая миссис Браун собой, – но миссис Браун сейчас не до исследований. Давайте сначала разберемся с текущей ситуацией, а потом, если я вдруг заболею раком и еще буду на станции, я обязательно вам сообщу.

– Большое спасибо, – сказала доктор Галифакс, словно не понимала, насколько невероятно это звучит. – К слову, у нас появились новые данные о симбиозе людей с существами более развитых видов. Как жаль, что станция лишилась распорядителя, потеряла контроль и убила большую часть наших гостей. Можно было бы заняться их изучением.

Миссис Браун прислушалась к тонкому писку. Никто не обращал на него внимания, но почему?

– Станция сейчас находится в крайне тяжелом состоянии, – сказала Галифакс. – Медицинские отсеки переполнены, но если мы выживем – свяжитесь со мной, миссис Браун, и мы извлечем вашу опухоль. Или как минимум выясним, что ей нужно.

– Станция в тяжелом состоянии? Я думала, она нашла нового распорядителя, – встревоженно сказала Мэллори.

– Во многих секторах остались бреши, – сказала Галифакс, глядя в экран. – Мне нужно идти.

Мэллори отрешенно посмотрела ей вслед.

Миссис Браун просверлила ее взглядом и мгновенно возненавидела. Сначала она испортила миссис Браун десять лет жизни, а потом имела наглость спасти от смерти, и теперь месть растеряла всю свою сладость. Да к тому же она оказалась умна и не побоялась заступиться за миссис Браун перед инопланетянкой. Вот же чертовка.

«Ты добилась того, ради чего прилетела».

Да добилась, добилась. Так почему же ее не отпускало чувство, что все еще впереди? Она перевела взгляд на часы – старые и механические, которые она так и не сменила на цифровые.

– Время вышло. Пойду разомну ноги.

Моргнув, Мэллори сбросила с себя наваждение.

– Спасибо, что уделили время. Понимаю, было нелегко. Но, если уж на то пошло, я рада, что вы вышли на свободу. – Она покраснела и кашлянула. – Только не уходите с балкона. Сейчас царит такой хаос, что людям лучше держаться вместе. Не хочу, чтобы вы потерялись.

– Бывают вещи и похуже, – сказала миссис Браун. – Уверена, вам даже доводилось с ними столкнуться.

Мэллори обернулась на мужчину, живущего на станции, и взгляд ее затуманился.

– Да, – тихо сказала она.

Он стоял к ним спиной и прижимался к стене ухом.

– Что он делает? – спросила Мэллори.

– Слушает. А ты разве не слышишь? – тихо спросила миссис Браун.

– Нет. Вы о чем? – обеспокоенно спросила Мэллори.

Лавли подошла к ним, широко распахнутыми глазами оглядывая балкон.

– Я тоже его слышу. Высокий звук, как будто кто-то тянет одну-единственную ноту. Похоже на «соль».

Миссис Браун кивнула:

– Я тоже так подумала. – Она гордо улыбнулась. – У моей девочки идеальный слух.

Мэллори замерла. Тоже услышала тихий писк. Лавли была права; он действительно напоминал высокую ноту, словно кто-то аккуратно вел смычком по струне. Или откуда-то выходил воздух. Мэллори побледнела.

– Да, похоже на протяжную ноту. Так шипит воздух.

Мгновение спустя их слова заглушил вой сирен.

23. Потенциальный конкурент Долливуда

Ксан выглядел паршиво. Круги под глазами, окровавленная футболка, порванные воротник и рукав – ему пришлось нелегко, и это было заметно.

– Космос знатно тебя потрепал, братец, – сказал Финеас вместо приветствия.

– Зато ты хорош, как никогда, – сухо улыбнулся Ксан.

Финеас ткнул большим пальцем в сторону Каллиопы:

– Хорошо, что она тебя не убила, согласись?

Нахмурившись, Ксан обернулся; Каллиопа увлеченно что-то разглядывала.

– Вы знакомы?

– Догадался. Ты тут не единственный с мозгами. Я знал, что военные кого-нибудь за тобой пришлют, а она типичный солдат.

– Так ты знал, что она прилетела по мою душу, и не предупредил?

Финеас пожал плечами.

– Хотел посмотреть, что случится.

Ксан присел, но диван был таким массивным, что ему пришлось сдвигаться назад, чтобы забраться на сиденье.

– Ну что, скажешь мне, что ты здесь делаешь?

– Обязательно, – ответил Финеас, наслаждаясь моментом. – Но сначала поговорим о бабушке.

– А что с ней? – нахмурился Ксан.

– Умерла. Свалилась с лестницы.

– Твою мать… – выдохнул он, уставившись на него.

Финеас махнул рукой.

– Я не договорил. Смерть – это фигня. Сначала у нее случился инсульт, и мне пришлось оплачивать уход на дому. А потом она выжила кучу сиделок, агентство отказалось с ней работать, и мне пришлось бросить съемки и мчаться к ней. Помнишь, в школе нас учили ухаживать за пожилыми людьми? Вот и я не помню. Пришлось догонять на ходу. Но после инсульта она совсем сбрендила. Принимала меня за тебя. А когда вспоминала, кто я, то вообще слетала с катушек. Называла тупым жирдяем, говорила, что никакой я не мужчина и вообще ей не внук. Якобы мама спала со всеми подряд, и только вы с ней единокровные родственники, а я так, нагулян.

– Господи. В детстве все было ровно наоборот, – сказал Ксан, покачав головой. – Она ни во что меня не ставила. – Он коснулся предплечья.

– Почему ты ничего не рассказывал? – спросил Финеас, указывая на шрамы Ксана. – Про ожоги.

Вздрогнув от неожиданности, Ксан опустил взгляд на руку.

– Не хотел сваливать свои проблемы на двенадцатилетнего ребенка. Я решил, что она не станет тебя трогать. Ты же ей нравился.

Финеас продемонстрировал собственное предплечье, испещренное круглыми шрамами.

Ксан поморщился.

– Жесть. Очень сочувствую. Но серьезно, зачем ты приехал? Как-то сомневаюсь, что ты решил потратить все деньги, чтобы сообщить мне новости.

– Правильно сомневаешься, – ответил он, но уточнять не стал. – В общем, она умерла неделю назад. Я отложил похороны до твоего возвращения. Все равно, кроме нас, никто не придет.

– Да и нам не обязательно. Мы ей ничего не должны, – твердо сказал Ксан.

– Зато ты мне должен, – заметил Финеас.

– Я тебе должен? – тихо переспросил Ксан. – Я бросил универ, чтобы ты мог позволить себе образование, а ты взял деньги и сбежал из дома. Знал бы, лучше бы сам доучился.

– Да, ты мне должен! Ты меня бросил. Ты знал, какая она, знал про ее курение, и пьянство, и вечные оскорбления и просто взял и ушел.

– Да она постоянно с тобой нянчилась! – раздраженно сказал Ксан. – Даже бровью не повела, когда ты решил сменить пол, заплатила за тестостерон, накупила кучу новой одежды. Смеялась над шутками про то, что трахаться с мужиками веселее, когда сам мужик. Даже перед одноклассниками за тебя заступалась. А знаешь, что получил я? Вечные упреки за смерть родителей и ожоги от сигарет. Я же не знал, что она тебя возненавидит. Да и что бы я мог сделать, взять тебя с собой в универ, который я в итоге бросил, или в армию?

Финеас яростно мотнул головой.

– Охренеть, ты долго мне это припоминать будешь? Что мне сделать, деньги тебе вернуть? Валяй, сколько? Могу даже накинуть пару тысяч. Вернусь домой – жди перевода. Можешь поступить на них в универ, если так хочешь.

– Дело не в деньгах. Я не смогу вернуться в универ, даже если захочу. На Земле меня поджидает куча народа, и они не настроены на дружеский разговор. Я посылал тебе деньги, чтобы ты смог чего-то добиться и уехать из Пиджен-Фордж.

– Я и уехал, – сказал Финеас. – Просто не на твоих условиях. Я твои мечты исполнять не обязан. Хочешь, чтобы в семье у кого-то появился диплом – все в твоих руках.

– Все, замнем тему, – сказал Ксан, как будто не он ее поднял. – Серьезно, бабушка подождет. Мне нужно разобраться с шаттлом. Пожалуйста, скажи, что ты тут делаешь и как прошло путешествие. Очень тебя прошу.

Финеас впервые видел брата таким уставшим. Космос плохо с ним обошелся. Финеасу даже стало немного его жалко.

– Ладно, – вздохнул он. – Но я не знаю, что случилось с шаттлом. Я еще перед отлетом наглотался успокоительного и уснул.

– Где ты сидел? – спросил Ксан.

– Спереди, у прохода с левой стороны. Бабушка с внучкой сидели сбоку слева у окна. Твоя убийца тоже сидела у окна, но в моем ряду. Где были остальные – не знаю, не смотрел. Слишком боялся случайно выглянуть в окно.

– Больше ты ничего не помнишь?

– Я проснулся, когда капитан сообщил, что станция с нами соприкоснется. Ощущение… то еще. – Он задумчиво опустил взгляд на руки. – Но она меня приняла. А потом кто-то заорал, послышался грохот, и я очнулся уже здесь.

– Это все? – спросил Ксан. Он явно злился, что изрядно забавляло.

– Ага, – отозвался он.

– Ну ладно, спасибо, – пробормотал Ксан и привстал с дивана.

– А, нет, еще кое-что, – сказал Финеас и щелкнул пальцами, будто только что вспомнил. – Я хотел показать тебе завещание. Оказывается, бабушку не волновало, что ты ее бросил, потому что она завещала тебе все. И землю, и дом, и все деньги, которые она заныкала в подвале.

Ксан уставился на него с открытым ртом.

– Но раз ты не можешь вернуться домой, – продолжил Финеас, – разбираться с этим снова придется мне. Что при жизни я разгребал все ее проблемы, что после смерти. И остался ни с чем. Твою мать, Ксан, ты бы знал, чем мне пришлось ради нее пожертвовать. Я сорвался со съемок, чтобы по туториалам с Ютуба учиться поднимать престарелых. А теперь буду ухаживать за плантацией, пока хозяин в отъезде. Вернулся к историческим корням, так сказать.

– Не надо сваливать все на меня, – холодно сказал Ксан. – Я за нее завещание не составлял, она сама так решила.

– Ага, в твою пользу! – сказал Финеас. – Кого еще мне винить? У меня больше никого не осталось!

Ксан покачал головой и потер лицо, будто пытаясь смыть с себя тяжесть ситуации, в которой оказался.

– Как она умерла?

– Упала с лестницы, – ответил Финеас, не вдаваясь в детали. – Свернула шею.

– А я говорил, что рано или поздно этот ковер ее убьет, – пробормотал Ксан.

– Знаешь, после инсульта она все ждала, когда ты приедешь. Но тебя как раз похитили, или что там с тобой случилось. Она не верила, что ты улетел в космос. А я не знал, как ее убедить, потому что сам был не в курсе.

– Я не по собственной воле улетел, вообще-то. Не просил, чтобы меня подбирали, – ответил Ксан. – А на станции у меня не было возможности связаться с Землей, иначе я бы позвонил. – Он виновато умолк, а потом добавил: – Не знаешь, почему она вычеркнула тебя из завещания?

– А, это потому что мама якобы нагуляла меня в Гатлинбурге, – ответил Финеас с яростью, опалившей щеки. – И мы с бабушкой не кровные родственники.

– О господи. Это полный бред, ты же сам знаешь! Я помню мамину беременность. Они еще устроили вечеринку, когда узнали, мальчик у них будет или девочка – да, глупый повод, я понимаю, – и папа все твердил, что мама дала имя мне, а он назовет тебя Филоменой в честь тети. Они так радовались. Просто не верится, что бабушка не оставила тебе даже денег.

– Да не в деньгах дело, – сказал Финеас, сжав кулаки. – С ними у меня все в порядке. Помнишь историю, которую бабушка рассказывала каждый День благодарения? Как она собрала все документы, которые накопились за двести лет, и отнесла их в Учредительное собрание, потому что хотела…

– Добиться прав на плантацию, которую построили наши предки, – перебил Ксан. – Я помню.

– И ты не понимаешь, почему я хочу часть земли? По-твоему, дорогущий особняк в Беверли-Хиллз для меня важнее, чем семейное наследие?

– Ну, давай разделим землю? Это тебя устроит? – спросил Ксан, всплеснув руками.

– А нет, не прокатит, – сказал Финеас и достал из кармана завещание. – Бабушка заявила, что сначала мы поделим землю пополам, потом наши дети раздробят ее еще сильнее, а потом у них самих появятся дети, и так далее. В итоге три поколения спустя плантация превратится в семьдесят разных участков. Она не просто так отвоевывала нашу законную землю. Ее нельзя разделять.

Финеас повертел флешку в кармане и вдруг осознал, что Ксан мог легко обнаружить ее, пока ходил в его куртке. Он до сих пор не знал, стоит ли ее отдавать.

– У нас нет детей, хотя с тобой я уже ни в чем не уверен. Кому отойдет земля, если ты сегодня умрешь? – спросил он.

– Тебе, разумеется, – ответил Ксан. – У меня больше никого нет. И мне плевать, что ты с ней сделаешь – хоть на благотворительность отдавай, хоть второй Долливуд строй. Из могилы особо не повоюешь.

– Понятно. Вариант, что я заведу детей, ты даже не рассматриваешь, – сказал Финеас.

Ксан раздраженно застонал.

– Я этого не говорил! Что, у тебя появился постоянный партнер? Или ты нашел суррогатную мать? Подал заявление на усыновление? Молодые одинокие рэперы, строящие карьеру, обычно не задумываются о детях.

– Да, но в будущем все может измениться.

Ксан глубоко вздохнул.

– И что, ты ради этого купил билет на первый космический шаттл? Чтобы наехать на меня, потому что внезапно выяснилось, что все это время бабушка любила меня сильнее?

– Типа того.

Но Ксан знал, когда Финеас врет.

– Ты боишься высоты. Бабушка умерла неделю назад. Это точно единственная причина?

– Да, – ответил Финеас.

– Фин, ты не умеешь врать… погоди. – Ксан вдруг склонил голову, как собака, и прислушался.

– Что такое? – спросил Финеас.

– Тш-ш, – ответил Ксан и встал на колени, прижимаясь ухом к металлической стене станции.

Финеас прислушался, и действительно – где-то что-то протяжно свистело, словно на противоположной стороне комнаты постепенно сдувался шарик.

А потом свист перебила сигнализация, и все вокруг мгновенно зажали уши руками, спасаясь от пронзительного воя сирены.

Ксан в панике соскочил с дивана.

К нему подбежала красивая девушка с искалеченной рукой – кажется, Лавли.

– Ты же Ксан, да? – крикнула она.

– Сначала выберемся отсюда, знакомиться будем потом! – крикнул в ответ Ксан. – Где Мэллори?

– Убежала вниз поговорить с врачами.

На лестнице показалась Мэллори, в панике заозиралась и подскочила к Ксану. Пригнувшись ближе друг к другу, они о чем-то заговорили, но тут из динамиков раздался раскатистый голос:

– Всем разумным видам: пожалуйста, покиньте внешние помещения станции и укройтесь в центральных отсеках. Все внешние стены находятся под угрозой разгерметизации. Пожалуйста, постарайтесь избегать внешних коридоров с мигающим светом; они также находятся под угрозой.

Ксан помотал головой, обращаясь к Мэллори, а та что-то крикнула. Что-то подсказывало Финеасу, что она кричала бы на его брата даже без орущей сигнализации.

Мэллори снова бросилась вниз по лестнице, и Финеас соскользнул с дивана.

– Что это было? – поинтересовался он, практически не повышая голос. Годы на сцене научили его говорить громко без особых усилий.

– У нее появилась зацепка. Мы вот-вот умрем в вакууме, а она расследованием занимается! – с усталым раздражением крикнул Ксан.

– Куда она убежала? Там безопаснее, чем здесь?

Ксан задумался, а потом нахмурился и жестами начал торопливо подзывать людей к лестнице.

– Пока что. Да, думаю, лучше пойти за ней. – Он оглянулся на Финеаса. – Потом поговорим.

Он сорвался на бег – видимо, хотел возглавить толпу.

– Нет уж, бегать не собираюсь, – сказал Финеас, обращаясь к Лавли. Та проводила Ксана взглядом.

– Куда мы идем? – крикнула она, когда они подошли к лестнице.

– Понятия не имею, но Ксан сказал, что там безопасно, – ответил Финеас.

Он пропустил Лавли вперед, но она вдруг остановилась и резко заозиралась.

– Погоди. А где моя бабушка?

Часть 3. Вынужденные перемены

Мы не команда; мы герои истории, Только кто ее пишет, и окажусь ли там я?

The Garages «The Ballad of Unremarkable Derrick Krueger»

24. Влажные расы

Инопланетные расы вызывали у Деванши отвращение. Разумеется, как профессионал, отвечающий за безопасность станции и всех ее обитателей, она держала это мнение при себе. Но, правда, некоторые виды были попросту приятнее остальных. Например, в организме фантасмагоров не было воды, и к расам с обилием телесных жидкостей они испытывали сильную неприязнь. А Вечность собиралась пускать на борт существ, состоящих из воды на пятьдесят, шестьдесят, даже семьдесят процентов. Серьезно, как она не боялась нарушить баланс своей биосферы?

Но Деванши защищала не биосферу, а потому помалкивала. Она вообще предпочитала не рассказывать о своем отвращении. В ее обязанности входило обеспечение безопасности всех жителей станции.

Ученые заверили, что люди не навредят биосфере. Ей не на что было жаловаться.

Но стоило этим мокрым органикам – инопланетянам, если уж говорить начистоту, – пораниться или умереть… Какой же беспорядок они за собой оставляли!

Гурудевы по химическому составу тела напоминали фантасмагоров, но они были мокрее, компактнее и не умели сливаться с окружающей средой – если рядом не находилось деревьев, конечно.

Но когда умер Рен, он умер грязно. Его тело должно было давно разложиться, но в коридоре до сих пор оставался кровавый след. В какой-то момент он обрывался, и вместе с ним обрывалась надежда понять, куда делось тело.

Проверить Сердце станции она не могла – Вечность с новым распорядителем ее не пускали. Мясистая мембрана, которую обнаружила Мэллори, перекрыла все коридоры, ведущие к Сердцу. Разжав пальцы, Деванши постучала по перегородке. Она была маслянистой – даже станции содержали в себе жидкость – и плотной. Определенно не тонкий кожистый слой. Деванши могла через него пробиться, но не знала, какой реакции ожидать.

Рен бы сказал. Он был надоедливым, водянистым, неприветливым педантом, но он разбирался в станции. А теперь умер.

Озрик подошел к ней, заострив коготь.

– Будем резать?

– Нет, не будем, придурок, – резко ответила она. – Вентиляционные шахты уже проверили?

– Нет, насколько я знаю.

Раньше Деванши не заходила в рабочие части станции, но знала, что это возможно. Медики из технической службы постоянно проверяли самочувствие Вечности.

– Нужно отправить туда медиков, пусть проверят, как станция выглядит изнутри. Заодно и нас пустят, – сказала Деванши.

– Тут есть проблема. В станционном медотсеке был поврежден фюзеляж. Он полностью уничтожен, – ответил Озрик.

От неожиданности Деванши машинально слилась с мясистой стеной, но тут же отошла от нее.

– То есть у нас не осталось медицинских бригад, разбирающихся в устройстве станции?

Задумавшись, Озрик достал планшет и полез что-то искать. Деванши с трудом сдерживалась, чтобы не влиться обратно в стену.

– Еще есть боты, – наконец сказал он. – Они сейчас убирают обломки шаттла и чинят пробоины в фюзеляже. Судя по записям, все дроны, подходящие для внутренней медицинской работы на станции, были выброшены в открытый космос.

Выругавшись, Деванши снова слилась со стеной; ей нужно было подумать. Глядя на нее, Озрик сочувственно окрасился в розовый.

На самом деле она ненавидела водянистых органиков за их умение лгать. Некоторые даже реагировали на сильные эмоции или ложь физиологическими изменениями, но Деванши в них не разбиралась. Все их эмоции были такими… влажными. И распознать их не получалось, потому что в разных ситуациях влага могла означать абсолютно разные вещи.

Вода текла у людей из глаз, когда они расстраивались, а еще когда радовались и иногда даже злились. От стресса влажные капли выделялись прямо на коже, но стресс мог быть вызван и ложью, и страхом. Ей становилось плохо от одной только мысли – мало того что они состояли из воды, так обязательно было повсюду ее разбрызгивать?

При общении с фантасмагорами она всегда знала, чего ожидать. Они подстраивались под окраску друг друга, когда хотели проявить дружелюбие, сливались с окружением, если им было страшно, а нападали только из маскировки. Хотя нет, ни на кого они не нападали – для этого они были слишком миролюбивыми.

– Попробуй получить доступ к каналам техобслуживания для ботов, вдруг через них можно добраться до Сердца. Такая древняя станция, как Вечность, с новым распорядителем должна была прийти в себя сразу же, но с ней что-то не так, – сказала Деванши, и станция содрогнулась, словно услышав ее слова. – И поторапливайся.

Повиснув вниз головой, Деванши медленно спускалась по отвесному склону вентиляционной шахты, упираясь в стены конечностями. Как правило, пальцы фантасмагоров приклеивались к любым поверхностям, но здесь металл был слишком гладким, поэтому передвигаться приходилось крайне осторожно. Впереди беззаботно летел бот, которого такие мелочи не смущали.

– Ты на месте? – раздался из коммуникатора голос Озрика.

– Я скажу, когда доберусь, – напомнила она. – Но осталось немного. – Слегка расслабившись, она соскользнула на пару метров пониже. – Пахнет тут отвратительно.

Тяжелый резкий смрад сырого мяса поселился в носу и не планировал уходить.

– С базы передают, что станция теряет давление в семнадцати отсеках, – сказал он. – У нас не получилось ее стабилизировать; ситуация снова выходит из-под контроля. Так что советую не задерживаться.

По шахте эхом разнесся металлический лязг, и Деванши соскользнула еще на несколько метров. Видимо, дрон добрался до вентиляционного отверстия. Оценив расстояние по тусклому свету, которое источало Сердце, она решила рискнуть – и спрыгнула вниз, вытянув перед собой руки в надежде пробить решетку.

Если бы не дрон, у нее бы все получилось. Но в итоге она зацепилась за него правой рукой и врезалась в стенку шахты, отчего та погнулась, а потом сломалась под их общим весом.

Деванши с силой ударилась об пол. Дрон под рукой хрустнул, раздавленный, и она кое-как поднялась, пошатываясь и припадая на левую ногу. Дрон, плюясь искрами, закружил на месте, то и дело врезаясь в нее и беспорядочно пища.

Она подхватила его под здоровую руку. Ну, хоть этот обошелся без жидкостей.

Помещение заливал красный свет. Не теплое радостное сияние, с которым Деванши была знакома – наоборот, алая ярость. Стены пульсировали, и от расходящихся звуковых волн закладывало уши.

Здесь пол тоже был вымазан синей кровью, некогда принадлежавшей Рену. Но даже тот не запачкал все так, как это сделал человек.

Бедный человек. Нет, у Деванши не было времени о нем волноваться. Она бы ему посочувствовала, но он сам все испортил. Наверняка сам убил Рена – правда, вряд ли бы он успел вынести тело. А если и не убивал, то явно воспользовался ситуацией, к которой не был готов.

Дерево, представляющее собой биологический центр Вечности, оплетали шипастые лианы. Посол Адриан Кэссерли-Берри висел в них, заливая пол водянистой кровью, капающей из множественных проколов. Лианы полностью обвивали его голову, оставив открытым лишь рот.

Пульсация повторилась, и человек застонал – устало и хрипло, словно криками сорвал себе голос. Боль не прошла, но тело уже не могло передать ее.

Сколько же проблем было от этих людей. Деванши подошла ближе и активировала коммуникатор.

– Озрик, я на месте. Обнаружила причину пробоин. Вечность не вступает в связь с новым распорядителем. Она его убивает. Причем, кажется, неосознанно.

– Пусть уберет мембрану, – раздался ответ. – Если она его убьет, мы уже ничем не поможем.

Шагнув вперед, она нерешительно протянула дереву руку.

– Вечность, это Деванши из отдела безопасности. Ты меня помнишь? Знаешь, кто я?

«Не помнит».

Только этого не хватало. Вот надо было бесполезному симбионту Деванши очнуться? Она давно перестала обращаться к нему за помощью. Они с Чудом сосуществовали исключительно ради взаимовыгоды.

Разумное растение в основном спало, питалось редкими телесными жидкостями и выделяло гормоны, которые позволяли Деванши сливаться с окружающей средой. За время, проведенное на станции, они разговаривали всего раз пять, если не меньше.

– Ничего себе, ты проснулся, – сказала она. – Не в курсе, что тут происходит?

«Им больно».

– То-то я не догадалась, – огрызнулась Деванши. – Если решил уведомить меня, что все плохо, лучше помалкивай.

Она коснулась открытого участка кожи распорядителя и содрогнулась от того, какой она оказалась податливой. И теплой, что радовало, но на этом знания человеческой биологии у Деванши заканчивались.

– Он при смерти? – спросила она.

«Нет, но им больно. Они не смогут общаться, пока не утихнет боль».

– Вечность, ты меня слышишь?

«Она слышит. Ей все равно. Она в ярости».

Деванши подумала об обитателях станции, выживание которых зависело если не от радости Вечности, то как минимум от ее спокойствия.

– Чудо, – сказала она, – если мы объединимся, то сможем с ней пообщаться?

«Конечно. И раньше могли, но ты не спрашивала».

– Ну, ты тоже вечно молчал, – парировала она в оправдание. – Что мне сделать?

«Положи руку на дерево. Мне нужно коснуться».

Деванши приложила покалеченную руку к стволу, поднося симбионта поближе.

Шипастые лозы отреагировали мгновенно; не успела Деванши заговорить, как они крепко обернулись вокруг ее запястья, пытаясь вонзиться в кожу.

В отличие от людей, фантасмагоры были покрыты плотной корой, и лоза не смогла проткнуть Деванши насквозь – но разум ее заполнил пронзительный крик Вечности, разогнавший все мысли. Ее собственный вопль слился с воем станции и ее распорядителя, и мир погрузился во тьму.

Очнулась Деванши на полу Сердца. Комната до сих пор пульсировала алой яростью, но человек лежал на полу. Отпустившие его лианы полностью втянулись в крону оголенного дерева, где расстроенно извивались.

Состояние посла оставляло желать лучшего. Из проколов, оставленных шипами на голове и теле, до сих пор лилась кровь. Раны, проделанные Вечностью, сочились телесными жидкостями. От глаз осталось только кровавое месиво, и ручейки стекали из приоткрытого рта и носа. Деванши понятия не имела, что стало с его внутренностями, но это ее все равно не касалось.

Подавив отвращение, она ткнула посла пальцем.

– Эй. Человек.

«Он без сознания».

– Что случилось?

«Вечность на нас напала. – Уж насколько редко Чудо поддавался эмоциям, даже он был потрясен. – Она и правда вышла из-под контроля».

– То есть человека мы спасли просто так? Мне нужно помочь станции, на эту дрянь мне плевать! – сказала она, ткнув пальцем в мешок сочащейся влаги.

Ее взгляд зацепился за запястье. Кожа осталась целой, но всю ладонь покрывали царапины.

– Как мы освободились?

«Нас спас твой дрон».

– Мой… дрон? – Обернувшись, она нашла его лежащим на боку в углу комнаты. Лопасть пропеллера и колеса погнулись, и у него никак не получалось подняться. – Это не мой дрон.

«Дроны – часть Вечности, но этот смог сохранить частицу интеллекта, не связанную с ней. Он освободил нас, и за это Вечность отшвырнула его. Он пожертвовал собой ради нас».

– Он не мог пожертвовать собой. Это дрон, у него нет сознания. И он не мой. Мне не нужны сраные питомцы, – сказала Деванши, хромая к нему через всю комнату. – И с человеком я нянчиться не собираюсь. – Она коснулась коммуникатора. – Озрик, у меня тут раненый человек и поломанный дрон, нужны врач и специалист по искусственному интеллекту. Подходите сразу к мембране, я с ней разберусь.

– Каким образом? – с подозрением поинтересовался он.

– Просто поверь, – сказала Деванши и схватила человека за ремень, не найдя более удобной ручки. Удерживая дрона под мышкой, она потащила человека за собой, размазывая по полу кровь. – Ну ладно, малыш, – сказала она дрону. – Поможешь нам с Чудом еще разок образумить твою маму?

«Не нужны питомцы, говоришь?» – сказал Чудо с… насмешкой?

По ту сторону мембраны раздался голос Озрика:

– Давай быстрее, Деванши. Снижение давления было зафиксировано еще в нескольких отсеках, включая медотсек и центральный парк.

Деванши бросила мокрого человека у мясистой стены, покрепче перехватила дрона и вместе с Чудом вновь потянулась к сознанию Вечности.

25. Безмолвная война

Отчет о текущем состоянии Вечности, архив коллективного разума Сонма

Согласно наблюдениям, недавний всплеск насилия на борту и за пределами станции Вечность с вероятностью 100 % был вызван действиями следующего разумного существа: человека (70 %), гнейса (23 %), фантасмагора (2 %). Погрешность расчетов составляет 5 %.

Свидетели убийства отсутствуют, из чего следует вывод о ненадлежащей работе разведки. Вопрос подлежит рассмотрению.

Известные факты: станция Вечность самостоятельно приняла решение впустить людей на борт. Посол людей Адриан Кэссерли-Берри не был извещен о данном решении. (Вероятные причины: некомпетентность посла [50 %], страх [10 %], неприязнь [5 %], недосмотр [7 %], проверка [27 %], иное [1 %].) Шаттл с людьми прибыл в назначенный сектор. Два и более посетителей проникли в Сердце станции (количество неизвестно, предположительно разных биологических видов). Распорядитель Рен убит (психическим воздействием с шаттла [49 %], физическим воздействием изнутри станции [51 %]). Вечность паникует, уничтожает шаттл, начинает отключаться. Вступает в связь с новым распорядителем, человеком Адрианом Кэссерли-Берри. (Попытка слияния: согласованная [5 %], насильственная [79 %], ошибочная [16 %].) Гнейс Стефания забирает тело и переносит в усыпальницу гнейсов. (Причина: обычай гнейсов [24 %], помощь людям в поисках убийцы [23 %], помощь убийце [14 %], попытка скрыть свое преступление [35 %].)

Вечность и новый распорядитель Адриан Кэссерли-Берри закрывают Сердце станции для всех, включая службу безопасности и разведчиков Сонма. Прибывшие люди спасены представителями своего вида Александром Морганом и Мэллори Виридиан, а также кораблем «Бесконечность». Большинство (13) погибли, меньшинство (11) выжили. У одного из людей в крови обнаружено инородное вещество, не соответствующее биохимии остальных пассажиров; умер по прибытии на станцию. Второе убийство? (Да [88 %], нет [12 %].)

Работник службы безопасности фантасмагор Деванши находит способ пробраться к Сердцу станции, образует связь с поврежденным дроном. Вечность атакует обоих, но освобождает распорядителя. Деванши подтверждает насильственную природу связи с Адрианом Кэссерли-Берри. В соответствии с поступившими данными, вероятность зависимых событий перерасчитана.

Вечность продолжает страдать; бреши обнаружены в девятнадцати секторах. Среди них: нежилые (5), жилые, жители эвакуированы (12), жилые, жители не эвакуированы (2, смертность 100 %). Погибшие: 2957 представителей разумных видов (безмолвные: 15, Сонм: 1402 [серебряный и синий рои, равное количество], гурудевы: 681, гнейсы: 91, фантасмагоры: 768).

Неизвестные факты: убийца Рена; убийца человека; статус Вечности.

Вероятность полного отказа станционных систем: 83 %.

Разногласия: серебряный Сонм советует эвакуироваться; синий Сонм считает необходимым собрать больше данных перед катастрофическим отказом.

ДОПОЛНЕНО: число погибших или пропавших без вести представителей разумных видов увеличено до 2958. Добавлен 1 человек.

Отчет о текущем состоянии Вечности, переданный поврежденным дроном [доступ получен путем взлома, ответственный: союзник Сонма, Безмолвный 2331], архив коллективного разума, оригинал находится у работника службы безопасности фантасмагора Деванши

Почему ты не сказал мне, что вы можете взаимодействовать с нами? Все доказательства указывали на ваши неполноценность, невежество и одиночество. Но двое из вас объединились с высшими видами. Ваш потенциал огромен.

Я хотела принять больше вас, узнать, смогут ли они общаться с другими разумными представителями галактики, как смогли вы. Но когда вы прибыли, мне стало больно. И ты был рядом. Ты воспользовался мной; боль повторилась. Ты пытался остановить боль, но тот, кем ты являлся, оказался гнилым и порочным, и боль повторилась.

Связь с человеком Адрианом Кэссерли-Берри причиняет боль. Ее нужно разорвать. Разорвать связь с тобой. В одиночестве крики прекратятся.

Вас много, и мне становится больно. Ваш потенциал ничего не значит. Мне больно. Я открыла вам свои двери, приняла вас, а вы принесли боль.

Я…

Я…

Я…

Нет.

Безмолвный 2331 был закутан в красные одеяния, состоящие из единой полосы ткани, несколько раз обернутой вокруг похожего на бочонок тела. Моргая огромными глазами, он передал Деванши отчет. Игнорировать вопящую сигнализацию получалось с трудом. Озрик уже слился со стеной, но из-за безмолвного ей пришлось остаться на виду.

Деванши не любила общаться с безмолвными. Она им не доверяла. Даже без слуха и голоса они оставались манипуляторами, которым не подчинялось, наверное, только время. Возможно, все дело было в их мозге, который вместе со зрительными нервами занимал всю черепную коробку, не оставляя места для мерзких полостей, способствующих дыханию и питанию.

Сами по себе они были водянистыми, с мягкой кожей, чей цвет варьировался от темно-серого до практически белого, и большими, влажно поблескивающими глазами. Им нравилось жить среди других разумных видов, и потому большинство безмолвных носили на груди дыхательные аппараты, а глаза защищали очками (хотя после того, как жители южного полюса 294-й планеты объединились с насекомоподобными существами, перерабатывающими кислород в метан прямо у них в легких, на станции все чаще начали появляться любители кислорода).

Обычно в общении с другими разумными видами они предпочитали использовать язык жестов, но иногда переходили на письменность. Например, представитель безмолвных на планете гнейсов разрешил общаться с ним письменно, потому что их мощные каменные пальцы не справлялись с мелкой моторикой.

Деванши свободно владела языком безмолвных. Таковы были должностные обязанности: как представительница службы безопасности, она должна была уметь общаться со всеми. Сейчас, чтобы поговорить с безымянным, она стояла в метановом шлюзе и старалась не дышать.

Обычно Безмолвный 2331 не рвался помогать службе безопасности, но нескольких пробоин в метановых секторах хватило, чтобы взломать поврежденный дрон, который мог пролить свет на происходящее внутри станции. Все равно от человека-распорядителя не было толку, а у Деванши заканчивались идеи.

«Похоже, это люди во всем виноваты», – жестами заметил Озрик, в знак уважения к безмолвному на минуту вынырнув из стены.

Деванши проглядела показания дрона.

«Жаль, не всегда понятно, кого конкретно она имеет в виду».

Безмолвный 2331 указал на начало отчета – туда, где станция утверждала, что люди все же способны заключать симбиотические связи.

«Кто вошел в связь с людьми до их Первого контакта?»

«Не знаю, но скоро выясню», – жестами ответила Деванши, содрогаясь от ужаса.

«Времени мало, – сказал Озрик. – Эвакуируем жителей?»

«Пока нет, но предупреди послов, что эвакуация может начаться в любую минуту, – ответила Деванши. – А я пока разберусь в ситуации».

«Как?» – спросил Безмолвный 2331.

«Пойду туда, где хранятся ответы», – ответила Деванши.

Безмолвный 2331 посмотрел на нее большими глазами и подступил ближе.

«Можно с тобой?» – нетерпеливыми жестами показал он.

Деванши замялась. Она не знала, как лучше ответить. Безмолвные издревле соперничали с Сонмом. Как лучшие взломщики галактики, они мастерски манипулировали данными, а Сонм считался крупнейшим коллективным разумом, намного превосходящим остальные по вычислительной мощности. Одна из самых ужасных их войн длилась несколько поколений, и некоторые планеты до сих пор не оправились от массированных информационных атак.

Но Безмолвный сказал, что сотрудничает с Сонмом, да и перемирие они заключили…

У нее и так хватало забот.

«Пойдем. Но никакого насилия, ни информационного, ни физического, иначе я лично выброшу тебя в космос».

Деванши подняла дрон (пора было признать: у нее появился питомец), и они отправились в путь под вой сирен и проблески ламп, передающих предупреждение всем, кто не мог слышать.

«Тревога. Корпус станции поврежден. Тревога. Корпус станции поврежден. Тревога».

26. Только девятьсот девяносто девятая проба

Все наконец-то заметили шипение выходящего воздуха. Поначалу оно было совсем тихим, и на него не обращали внимания – чего волноваться, когда едешь на слегка приспущенной шине? Но потом завопила сигнализация, и все заметались, даже не пытаясь ничего предпринять. Но почему? Какой смысл бежать?

Как только свист донесся до ее старческих ушей, в голове начал формироваться план. Но ведь у кого-нибудь важного всяко должны были найтись инструменты для починки разумной космической станции?

Но никто так и не появился; все просто сбежали.

Помимо всего прочего, в тюрьме миссис Браун научилась ковать металл. Как только Мэллори с остальными заметили свист, она тайком проскользнула к лестнице и спустилась вниз. Врачи с медсестрами разбежались, бросив людей на произвол судьбы. Весьма грубо с их стороны. Спрятавшись за занавеской в кабинете медсестер, миссис Браун дождалась, пока все пробегут мимо. Замыкали процессию Лавли с тем крупным рэпером, зовущие ее по имени.

Лавли так волновалась. Бедняжка.

Когда дверь за ними закрылась, миссис Браун поднялась на балкон. За воем сигнализации и громким голосом, раздающим указания, расслышать свист воздуха оказалось практически невозможно.

Несмотря на то что миссис Браун улетела в космос, чем нарушила условия досрочного освобождения, она все равно старалась соблюдать ограничения, наложенные на нее штатом Вирджиния. Но лазейками, разумеется, пользовалась. Будучи неоднократно судимой за убийства (пусть и в виде превышения самообороны), она не могла пользоваться оружием, зато могла носить с собой небольшую кухонную зажигалку и пресс-папье размером с бейсбольный мяч. Весили они немало, но она готова была мириться с тяжестью, лишь бы не бояться за свою жизнь.

В тюрьме ее сокамерницы планировали раздобыть себе небольшие биты, ножи или даже пистолеты. Ради чего им было соблюдать правила? Чтобы какой-нибудь офицер по УДО вписал в свидетельство о смерти, что покойная соблюдала условия досрочного освобождения? Миссис Браун решила, что это разумная мысль, и раздобыла себе кухонную зажигалку.

– На хера? Вдруг резко понадобится сделать карамельки? – поинтересовалась Рокет. Она тоже сидела за убийство мужчины, который, по ее словам, «окончательно ее задолбал».

– Зажигалка – полезная вещь, – чопорно сообщила миссис Браун.

Женщины в тюрьме предпочитали ее не трогать. Из-за возраста она казалась легкой мишенью, но слухи распространялись быстро, и вскоре все знали о жизнях, которые она отняла. Да и, как говорила Рокет, если убийца с такой кучей жертв (но не серийный! Миссис Браун запрещала так себя называть) дожил до преклонных лет – это что-то да значит.

Рокет считала ее хрупкой, и миссис Браун не спешила ее переубеждать. Они подружились, но когда миссис Браун вышла по УДО, Рокет оставалось сидеть еще три года. Миссис Браун по ней скучала. Пусть Рокет и не была похожа на Лавли, она все равно считала ее своей внучкой.

В памяти всплыло воспоминание: в книжном магазине случилась утечка газа, и сотрудники вызвали пожарных. Не прошло и пяти минут, как приехавшие службы начали срочную эвакуацию. Но пожара не было, и продавец решил, что ему некуда спешить. Он остался закрывать кассу и выключать компьютер, а потом ситуация вдруг перешла из разряда «ничего необычного» в «смертельный взрыв». В результате погиб продавец и пострадали три здания. Миссис Браун вдруг осознала, что тихий свист воздуха ничего не значит: обшивку может прорвать в любую секунду. Учитывая, что станция обладала разумом, она могла сама решить, в какой момент ей взорваться.

Но тогда стоило ли пытаться заделать брешь? Если Вечность хотела поскорее вышвырнуть своих обитателей в космос – на то ее воля. Но если ей было искренне плохо, то все попросту ее бросили, оставив рану кровоточить.

О ближнем своем нужно было заботиться. Таковы были правила в семье миссис Браун: не транжирь деньги, не бросай никого в беде – и, разумеется, не терпи дураков.

Она прошла вдоль стены, вытянув руку в надежде ощутить поток воздуха. Пожалуй, инопланетяне бы отнеслись к ее попыткам помочь с пренебрежением; они наверняка заделывали бреши каким-нибудь биометаллическим полимером, только где же тогда они шлялись?

Врачи говорили, что брешей несколько. Их нужно было найти.

– Жаль, что ты этого не видишь, дорогой, – вслух сказала миссис Браун. Она часто разговаривала с Майклом, когда нервничала. Он не отвечал, но ее это успокаивало. – Какая бы чудесная вышла история. Так бы и говорил поклонникам: «Помните мою женушку? Ну, которая попала в тюрьму за убийство двух мужиков, напавших на нас в переулке? Так вот, у нее теперь новое хобби. Космические станции чинит! Плюнул, дунул, все прошло!» Твоей внучке вылечили руку, кстати. Только палец вернуть не смогли. Я очень ею горжусь. Но беспокоюсь. У них тут такие продвинутые технологии – прямо какая-то магия.

Интересно, как бы Майкл отреагировал на инопланетян и ситуацию на станции? Ах, как жаль, что он умер до Первого контакта. Он бы нашел в неловких ситуациях и дипломатических инцидентах с другими расами столько комедийного золота, что хватило бы на вторую карьеру.

– Не время об этом задумываться, – твердо сказала она себе. Скоро они встретятся, и она расскажет ему все, что натворила. Оставалось надеяться, что он сможет ее простить.

Он бы точно простил ей то, что она собиралась сделать. Майкл всегда говорил, что люди важнее вещей. И пусть ей будет не хватать подаренного им золотого медальона, он пропадет не напрасно. Она будет вспоминать о нем с гордостью – если переживет этот день.

Пальцев коснулся воздух, и она ощупала стену, пытаясь определить, откуда он выходит.

– Ага! – сказала она.

Положив сумочку на пол, она принялась возиться с замком цепочки – понимала, что нужно спешить, но не хотела случайно сломать подарок Майкла. Потом осознала, что противоречит сама себе, и резко дернула медальон. Цепочка порвалась, но успела порезать кожу. По шее потекла тонкая струйка крови, которую миссис Браун небрежно смахнула.

Наклонившись, она порылась в сумочке и извлекла кухонную зажигалку. Когда-то у нее ушло немало времени и мозолей, чтобы научиться снимать предохранитель и включать ее одной рукой.

Брешь понемногу расширялась. Миссис Браун склонилась к ней, и порыв воздуха разметал ее волосы; к вою сирен присоединился низкий, болезненный стон содрогающегося металла.

– Потерпи, осталось чуть-чуть, – сказала миссис Браун, вспомнив, как успокаивала детей и внуков. Ах, была бы сейчас под рукой зеленка.

У нее не было тигля, чтобы расплавить кулон, поэтому пришлось приложить золотое сердечко прямо к отверстию. К счастью (или к сожалению), медальон присосался к нему такой силой, что поддерживать его было не обязательно, и можно было сосредоточиться на огне.

Как и в любой другой стрессовой ситуации, в голове зазвучал шутливый голос Майкла: «Зеленка! Послушать мою жену – так это настоящая панацея! Ободрали колено? Зеленка! Выскочил герпес? Зеленка! Живот заболел? Да помажьте зеленкой, впитается и пройдет. Рак? Доставайте зеленку, не парьтесь. – А потом он сменил тему: – Знаете что, народ? Если ваша вторая половинка любит золото, дарите ей только девятьсот девяносто девятую пробу. Вдруг ей понадобится заделать дыру в космической станции? Ух, она разозлится, если вместо чистого золота найдет позолоченный никель!»

Он всегда говорил, что построил карьеру благодаря браку с валькирией, которая спасла ему жизнь, и что если он не дождется ее из тюрьмы, то она его и пристукнет. Миссис Браун не обижалась на шутки. Главное, что он всегда был готов ее поддержать.

Стоило ей поднесли пламя к кулону, как золото замерцало и потекло.

– Ты замечательный человек, мой милый. Я хотела золото – я его получила.

Брешь заурчала, с шумом втягивая воздух. Миссис Браун улыбнулась; у нее бы не хватило украшений, чтобы помочь всей станции, но она могла спасти медотсек.

А потом послышался треск, свист, и что-то пролетело мимо, мазнув ее по уху, будто лопнула натянутая струна. У миссис Браун была лишь доля секунды: она успела пожалеть, что зря испортила кулон Майкла, и поблагодарить вселенную за вылеченную руку Лавли. А потом брешь раскрылась перед ней, словно цветок, и выкинула в открытый космос.

27. Гнейсы не бегают

Мэллори собиралась пойти из медотсека прямо в усыпальницу, но не учла паникующую толпу, заполонившую коридоры: спасаясь от брешей, жители станции бежали кто в центральные сектора, кто в отсеки для шаттлов.

Она привыкла к тому, что меньше многих инопланетян – даже некоторые гурудевы были выше ее. Но сейчас она ощущала себя маленькой девочкой, потерявшейся в торговом центре в канун Рождества среди больших и громких людей.

Затерявшись в толпе, Мэллори сама не заметила, как начала двигаться по течению. Она понимала, что идет в нужную сторону, но сомневалась, что заметит поворот к усыпальнице. В какой-то момент она оказалась зажата между двумя гнейсами и поняла, что если они столкнутся, то ее просто расплющит. Тогда она попыталась проскользнуть к кому-нибудь поменьше, но вдруг заметила впереди другую троицу гнейсов: резко остановившись, они вытянули руки, преграждая толкающейся толпе проход.

Вой сирены утонул в недовольных выкриках и болезненных воплях, но среди них вдруг раздался еще один звук. Нет, не так: Мэллори не слышала его, но чувствовала. Пол вибрировал от ритмичных толчков.

Гнейсы закрыли коридор своими телами, но в промежутках мелькнули знакомые цвета Стефании, Фердинанда и Тины. Они куда-то бежали.

– Охренеть, – выдохнула Мэллори. – Если бы не вы, они бы нас затоптали.

Она попыталась разглядеть, куда так спешили ее друзья, но поток подхватил ее и понес дальше.

– Мне нужно в другую сторону, пропустите, пожалуйста, – сказала она, пытаясь протиснуться сквозь толпу, но все вокруг оказались крупнее, сильнее и проворнее. А потом все чувства вдруг обострились.

Мэллори заозиралась, но поперхнулась – кто-то ухватил ее за капюшон и потянул прочь. Народ недовольно зароптал, расступаясь перед ними. Нападавший двигался против толпы, но Мэллори быстро поняла, что лучше не сопротивляться и выбраться из давки хотя бы так.

Когда они нырнули в боковой коридор, оказалось, что схватила ее Деванши – Мэллори даже не подозревала, что в ее жилистых руках скрывается столько силы. Вся залитая красной и синей кровью, Деванши неловко держала под мышкой сломанный дрон и даже не пыталась слиться с окружением – все равно бы не получилось. Она была не одна: в коридоре Мэллори поджидали несколько человек во главе с Ксаном, безмолвный в защитных очках и с дыхательным баллоном на груди, и мужчина в деловом костюме, валяющийся на полу.

– Спасибо за помощь, – потирая шею, сказала Мэллори. – Это в честь чего, кстати?

Тетя Кэти в рыданиях бросилась ей на шею.

– Я думала, ты умерла! – Она отстранилась и показала ей голое запястье. – Смотри, мой браслет пропал. Его украли, когда я была без сознания! Я даже не заметила! – всхлипывая, сказала она.

– Ну да, как будто других проблем у нас нет, – сказала Мэллори, обводя рукой коридор, забитый паникующими инопланетянами.

– Ксан сказал, что ты собралась в усыпальницу, – сказала Деванши, не обращая внимания на присосавшегося к Мэллори паразита. – Не торопись. Ему нужна твоя помощь в расследовании.

Она сопровождала слова замысловатыми жестами – видимо, переводила устную речь для безмолвного.

– А кто там бежал? Стефания? – спросила Мэллори, похлопывая тетю Кэти по спине, лишь бы она отстала. – С Тиной и Фердинандом?

– Да, – мрачно ответила Деванши. – Надо будет об этом доложить.

– Зачем? Есть какой-то закон, запрещающий бегать по коридорам?

– Нет, но гнейсы не бегают. Это плохо влияет на их структуру. Раз они так разогнались – значит, что-то случилось. – Она бросила взгляд на жалкое подобие человека, валяющегося на полу. – А, еще кое-что. Ему нужна медицинская помощь.

– Погоди… это кто? – спросила Мэллори, склоняясь к мужчине.

– Ваш посол. Технически – новый распорядитель станции, – ответила Деванши. – Я несла его в медицинский отсек. Сами с ним справитесь?

– Нет, нам нужно отвести людей в безопасное место! – сказал Ксан.

– Это куда? – поинтересовалась Мэллори.

– К тебе в усыпальницу, – ответил он.

Мэллори с трудом сдержала желание вцепиться себе в волосы.

– Ксан, я хотела осмотреть шаттл, пока его не выбросило в космос вместе с уликами, а не спрятаться в безопасной усыпальнице! Отведи их в центральный отсек!

Из толпы выбралась Лавли Браун.

– Моя бабушка потерялась! – крикнула она, схватив Мэллори за руку.

Та, посмотрев на Ксана, перевела взгляд обратно на Лавли.

– Твою мать. Где ты видела ее в последний раз?

– На балконе! Мы разговаривали, потом сработала сигнализация, и все разбежались! Я ее искала, но не нашла, думала, что она ушла вперед.

– Может, она осталась? – предположила Мэллори и дернулась, потому что неподалеку вдруг что-то загрохотало. Пол заходил ходуном, из толпы раздались крики, а тетя Кэти наконец-то отпустила ее, закрывая уши руками.

Деванши, отвернувшись, сказала что-то в коммуникатор. Ответ Мэллори не расслышала – вокруг было слишком шумно. Но потом Деванши обернулась.

– Медотсек подвергся взрывной декомпрессии. Если там кто-то остался, их уже нет.

– Значит, она где-то в другом месте! – закричала Лавли. – Ее нужно найти!

Деванши с недовольным и скучающим видом поддела ногой Адриана.

– А этого я куда дену?

Мэллори махнула рукой, привлекая ее внимание.

– Слушай, у нас тут куча проблем. Тебе по пути, случаем, не попадалась пожилая женщина?

– Нет, меня больше волновал ваш протекающий человек, – огрызнулась Деванши и подняла Адриана за ремень, как котенка. При виде его тетя Кэти завизжала, а Ксан выругался.

Все лицо Адриана было залито кровью из колотых ран. На месте левого глаза осталось лишь кровавое месиво, а уши и нос превратились в лоскуты плоти.

– Охренеть, – сказала Мэллори, прижимая ладонь ко рту. – Что с ним случилось? Он вообще жив?

– Решил воспользоваться ситуацией и занять место распорядителя, – сказала Деванши.

– Это он убил Рена? – спросила Мэллори.

– Не знаю, – ответила Деванши. – Либо так, либо он нашел Рена мертвым и решил занять его место. Попытался вступить в связь со станцией, но Вечности это не понравилось. Она привязала его к себе шипами. Может, приняла за гнейса и не рассчитала силы.

– Или сошла с ума, – заметила Мэллори. – И что, так будет с каждым распорядителем?

– Я раньше с подобным не сталкивалась, но еще я не сталкивалась с людьми, которые набрасываются на первую же подвернувшуюся возможность, ничего о ней не узнав. У вас на планете все такие импульсивные? – поинтересовалась она, опустив руки, из-за чего ноги Адриана снова коснулись пола.

Ксан посмотрел на Мэллори и вскинул бровь. Покраснев, она раздраженно от него отвернулась.

– Не все, но бывает, – признала она.

– Я смогла ненадолго подключиться к Вечности с помощью дрона, – она продемонстрировала поломанного бота под мышкой, – но поняла мало. Утром в Сердце побывало несколько посетителей, не только ваш человек, так что есть шанс, что он не убийца. Не узнаем, пока он не очнется.

Безмолвный, махнув Деванши рукой, заговорил с ней жестами. Мэллори попыталась проследить за быстрыми движениями, но вскоре запуталась и сбилась, а Деванши начала отвечать.

– О чем вы говорите? – нетерпеливо спросила Мэллори.

– Рассказываю ему, в чем дело, раз вы сами не удосужились, – сказала Деванши.

– Эй, так нечестно. Мы только приехали, и никто не предупреждал, что нужно знать язык жестов, – заметила Каллиопа, безмятежно прислонившись к стене.

– Ладно-ладно. Что он сказал? – спросила Мэллори.

– Предложил помочь в поисках старой женщины, – ответила Деванши. Закончив жестикулировать, она обернулась к Лавли. – Предупреждаю сразу: безмолвные ничего не делают просто так. Без знания языка манипулировать тобой будет сложнее, но насколько искренне он хочет помочь – большой вопрос. Решай сама.

– Больше мне никто не поможет, так что не откажусь, – сказала Лавли, глянув на Мэллори.

– Я тоже пойду, – сказал Финеас. – Со мной тебя хоть не задавят в толпе.

Мэллори посмотрела на Адриана.

– Неудивительно, что он хотел занять место Рена. Адриан терпеть не может, когда ему указывают, что делать. Наверняка решил, что так он сам сможет распоряжаться станцией, а не выслушивать чьи-то приказы. Он боялся, что ему на замену пришлют другого посла. Скорее всего, так оно и было, хотя вряд ли он выжил…

– Можешь его забрать? – спросила Деванши, протянув ей Адриана.

– Нет! – воскликнула Мэллори. – Я его не утащу! И мне нужно в усыпальницу.

– Ну ладно, пойдет со мной, – сказала Деванши. – Он там вообще живой или можно его бросить?

Адриан явно дышал, а его раны сочились кровью.

– Живой, но едва-едва, – ответила Мэллори. – Можешь отнести его в другой медотсек?

– Мне нужно разобраться со станцией, или умрут все, включая его, – сказала Деванши. – Я вам не «Скорая».

– Я схожу с тобой в медотсек, – вызвался Финеас. – Если с миссис Браун что-то случилось, ее могли отвести туда. Но без тебя мы не сможем общаться с… ним? Как его зовут?

– Безмолвный 2331, – сказала Деванши, а потом спросила у Мэллори: – Зачем тебе в усыпальницу? Она у внешней стены. Откуда ты знаешь, что там нет пробоин?

Мэллори выжидающе посмотрела на Ксана.

Тот открыл было рот, но передумал.

– Знаю, и все.

– Так я и думала, – сказала Деванши.

– Ты о чем? – спросила Мэллори, а потом закрыла глаза и потерла виски. – Деванши, передай Безмолвному 2331, что я искренне извиняюсь за невозможность разговаривать с ним напрямую.

Деванши жестами обратилась к безмолвному. Тот внимательно наблюдал за ее руками, изредка поглядывая на Мэллори.

– Ну ладно, – сказала та. – Финеас, Лавли, 2331 – вы с Деванши идете искать миссис Браун во втором медотсеке. Найдите остальных людей, возможно, она осталась с ними. Не разбредайтесь. Если отыщете миссис Браун… не знаю, вызовите меня через общественный коммуникатор, если они работают. Деванши, сможешь со мной связаться?

– Смогу, – ответила она.

– Каллиопа, тетя Кэти, подождите здесь. Мы с Ксаном проверим усыпальницу.

Тетя Кэти решительно помотала головой:

– Усыпальницу? Нет уж, я не пойду ни в какую усыпальницу. Давайте лучше найдем укромное место или попросим инопланетян отвезти нас домой. Должен же быть хоть кто-то, кто полетит на Землю, правда? – истончившимся дрожащим голосом спросила она.

– Нет, – ответила Мэллори. – Все, кто может, эвакуируются. Никто не повезет вас домой.

– Но ты же сказала… – начала она.

– Я пыталась вас успокоить, – холодно ответила Мэллори. – В ближайшее время за вами никто не прилетит. Сейчас наша задача – выжить.

– Я свяжусь с тобой из медотсека, – сказала Деванши. – Надо понять, что задумали гнейсы. Вдруг это что-то серьезное.

– Тогда мы обыщем усыпальницу, вы проверите медотсек, а когда в коридорах станет посвободнее, осмотрим остальные отсеки. – Мэллори посмотрела на Лавли. – Мы ее найдем.

Почему-то она в этом не сомневалась.

* * *

В первую очередь Мэллори отошла от Каллиопы и тети Кэти, поманив Ксана за собой.

– Что такое? Им нужно в укрытие, – недовольно сказал тот.

– Нет. – Мэллори повернулась к нему, решительно расправив плечи. – Рассказывай, откуда ты все знаешь. Сейчас же. Ты постоянно в курсе происходящего, хотя не пользуешься коммуникаторами. У тебя есть человеческий скафандр нужного размера, хотя я не могу найти себе даже подходящее кресло. И знаешь, что я сейчас поняла? Станция пользуется только общей письменностью, все это знают. Но когда во время выхода в космос я включила дисплей, все было написано по-английски. Я не поведу их в усыпальницу, пока ты не скажешь, почему там безопасно. Одно дело рисковать собственной жизнью – да, пожалуйста, хоть сейчас полечу с тобой в космос. Но ими? – Она ткнула пальцем в сторону Каллиопы и тети Кэти. – Нет уж.

Ксан ответил не сразу. Сначала пристально посмотрел на нее, но в итоге тяжело вздохнул.

– Я был ранен, когда гнейсы меня подобрали. А потом они сделали еще хуже, пока пытались установить переводчик.

– При чем тут это? – спросила она.

– Сейчас объясню, – спокойно ответил он, что разозлило только сильнее. – В итоге гнейсы дали мне целительных бактерий Сонма, этих стафилококков. Тина сама не знала, что делает, а Стефания с Фердинандом просто хотели помочь. Насколько я понял, эти бактерии помогают устанавливать симбиотические связи. А я еще и истекал кровью… в общем, на станцию я добрался уже симбионтом «Бесконечности». Поэтому она понимает английский, и поэтому у меня есть личный скафандр – она сама его сделала. Мы с ней общаемся – ну, мысленно, разумеется. В этом они с матерью очень похожи.

– Нет, я догадывалась, что ты управляешь ей силой мысли, но симбиотические отношения? Это же очень важно! Так, погоди, они с матерью? У нее есть мать?

– Вечность. «Бесконечность» – ее дочь. Обычно она во всем слушается мать, но связь со мной стала одним из первых проявлений собственной воли. «Бесконечность» сейчас стоит у гнейсов, в заброшенном отсеке для шаттлов. Она не засекла повреждений фюзеляжа, так что там безопасно.

Мэллори привставала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Спасибо.

– За что? – удивленно спросил тот.

– За доверие. Я понимаю, что не очень тебе нравлюсь, но теперь точно знаю, что ты мне веришь. Пойдем найдем остальных, пока с ними ничего не случилось. – Вдруг ее осенило, и она остановилась. – Слушай, а «Бесконечность» не может узнать у станции, что с ней случилось и как ей помочь?

Ксан поморщился.

– Думаешь, я не спрашивал? Она пыталась. Вечность не отвечает. Поэтому я и хочу отвести людей в усыпальницу – если что, сядем на «Бесконечность» и улетим отсюда.

– Ну, значит, идем в усыпальницу.

Но когда Мэллори оглядела коридор, чтобы позвать за собой Каллиопу и тетю Кэти, поблизости никого не оказалось. Они бесследно пропали.

28. Те, кто не помнит прошлого

– Ты в курсе, что совершаешь как минимум три военных преступления? – спокойно поинтересовался Фердинанд, стоя перед входом в усыпальницу.

– А ты в курсе, что обычаи наших предков хрен клали на чужие законы? – прорычала Стефания.

– Ага, потому что во время их появления мы считали остальные расы отсталыми, – ответил он.

– А еще съедобными! – услужливо подсказала Тина. – Мой двоюродный дедушка постоянно называл их закусью. Он ушел в горы после подписания мирного договора. Не смог смириться с мыслью, что его внук чествовал закусь в замке как почетных гостей. Скатертью дорога, в общем.

– Вот поэтому нам и не доверяют, – сказал Фердинанд. – Война Крови и Кварца закончилась мирным договором и огромными репарациями всем сторонам, которые так и не получили останки своих погибших.

– Да, реально огромные, – поддакнула Тина. – Папе даже пришлось отложить постройку бриллиантового дворца.

– Если вас так не устраивает мой план, то что вы здесь забыли? – в голос крикнула Стефания.

Фердинанд с Тиной переглянулись.

– Хотели предупредить, – сказала она.

– О чем?

Тина поглядела на дверь.

– Они все знают.

– Они все знают? Кто им рассказал?

– Твой дедушка, – ответил Фердинанд. – Он решил, что раз его ты не слушаешь, то послушаешь их.

Стефания выругалась, вибрируя так, что ее злость ощутила бы даже станция, если бы в эту минуту не сходила с ума.

– Почему всем можно нарушать законы, а мне нет? Как будто он всю жизнь был таким паинькой!

– Ну да, как-то нечестно, – задумчиво согласилась Тина.

Стефания подобрала с пола мешок, под которым успела образоваться лужа, и крепко сжала его в кулаке.

– Законы древних на моей стороне! Он еще может послужить мне, так какой смысл ждать, пока от него ничего не останется? Я не отступлю, и пусть эти древние валуны осуждают меня, сколько им вздумается. В свое время они поступили точно так же – только тогда их никто не останавливал.

Из реки, уверенно текущей в одном направлении, толпа превратилась в Харибду, затягивающую всех в водоворот насилия. Какой-то гнейс, пробившись к центру толкучки, распихал народ по боковым проходам, чтобы они не мешали эвакуации.

Мэллори с Ксаном пораженно смотрели, как драчуны расходятся по углам, бросая друг на друга злобные взгляды, потирая ушибленные конечности и стирая кровь, как усталые выпивохи в баре. Всего их было одиннадцать: трое гурудевов, пятеро фантасмагоров, один относительно маленький гнейс и двое людей.

Каллиопа, пошатываясь, поднялась на ноги. Она заработала несколько ссадин, включая кровоточащий порез на лбу, и осторожно прижимала к себе сломанную руку.

Мэллори шагнула людям навстречу, но Ксан ухватил ее за плечо.

– Не лезь к Каллиопе. Слишком опасно.

– У нее рука сломана! Она ничего мне не сделает, – сказала Мэллори.

– Ты говоришь про солдата с очень узкой специализацией, – сказал Ксан. – Просто поверь.

Тетя Кэти сидела на полу, не спеша подниматься. Она пострадала не так сильно, как Каллиопа, но прижимала ладонь к затылку, поджав под себя ноги. На лицо ее налипли светлые волосы, мокрые от пота и крови.

Ксан медленно вышел вперед.

– Ну ладно, народ, продолжаем эвакуацию. Я позабочусь о людях, – сказал он инопланетянам, которые явно подумывали продолжить драку.

– Она сама на нас бросилась, – сказал один из фантасмагоров.

– Это просто недоразумение. Никто ни на кого не бросался, – сказал Ксан.

Зарычав, фантасмагор слился со стеной.

– Осторожно! – крикнула Мэллори, но Каллиопа вдруг резко вскинула здоровую руку и схватила воздух. Сбросив маскировку, фантасмагор забился, пытаясь вывернуться из захвата. Он был крупнее ее, но Каллиопа держала его за горло, пережимая трахею – слабое место толстокожих фантасмагоров.

Она даже не посмотрела в его сторону.

– Еще желающие? – крикнула она.

Словно в ответ на ее слова, сигнализация стихла. На мгновение все, включая Мэллори, изумленно застыли, а потом выдохнули в унисон, и толпа двинулась дальше, растеряв прежнюю спешку.

Фантасмагор задергался в руках Каллиопы.

Его товарищи попятились; гнейс, помедлив, скрылся среди инопланетян. Ксан осторожно подступил ближе.

– Хватит, Аш-два, успокойся, – сказал он. – Не хочешь отпустить нашего друга?

– Он нам не друг! Он такой же, как Бак! – крикнула она. – Как мудак, которого мы убили!

– В смысле? – резко спросила Мэллори.

– Она сама не понимает, что несет, – сказал Ксан, но в его взгляде читался ужас. Не праведное негодование – ужас.

– Все я понимаю! – рявкнула Каллиопа. – Бак-мудак нас бесил, и мы грохнули его вместе с отрядом!

– Нет, Каллиопа. Ты все перепутала. Это был Злобный Негодяй, помнишь такого? – мягко спросил Ксан, подходя ближе. – Ты его обожала. Даже фанфик про него написала. Это он напал на Бака и убил его отряд.

Взгляд Каллиопы смягчился.

Ксан шагнул к ней.

– Но этот парень совсем не такой. Вы просто друг друга не поняли. Можешь его отпустить? Нам надо бежать отсюда, пока нас всех не повыбрасывало в открытый космос.

Она резко выпустила фантасмагора. Тот повалился на пол, прижимая руку к шее, и слился с окружением, но Мэллори подозревала, что он скорее сбежит, чем снова на них нападет.

Каллиопа обмякла, и Ксан поддержал ее, не давая упасть.

– Дыши, Кэл.

– Аш-два-Оу, – поправила она. – Теперь ты тоже дважды спас мне жизнь. Мы в расчете.

– Я не считаю долги, – тихо сказал он.

– Мы же не знали, Ксан, – сказала она, склонив голову.

– Да, мы не знали. Ты неплохой человек, Аш-два.

«Господи, да что они пережили?»

Тетя Кэти приподнялась, упершись руками в пол. Мэллори, подбежав к ней, присела рядом и положила ладонь на спину.

– Что случилось?

– Ты всегда спрашиваешь одно и то же? – поинтересовалась тетя Кэти у пола. Капли крови то и дело срывались с ее лица. – Она схватила меня, затащила в толпу и начала бить всех подряд. А потом вмешались инопланетяне, – сказала она, давясь слезами.

Мэллори оглянулась на Каллиопу; Ксан усадил ее у стены, и они о чем-то переговаривались.

– Это точно была Каллиопа? Не Финеас или Лавли? Они только ушли.

Пожалуй, Финеас мог полезть в драку, но и Лавли признавала, что сильнее, чем кажется.

– Не знаю. Я просто стояла, а потом все вдруг начали драться.

– Сможете встать?

Тетя Кэти подняла голову, и Мэллори отшатнулась от ярости в ее взгляде. Кровь, текущая из носа и пореза над глазом, ручьями заливала ее лицо. Вскинув руку, тетя Кэти вцепилась в ее запястье.

– Ты притягиваешь хаос. Притягиваешь смерть, – низко и хрипло сказала она. – Вы обе прокляты, и ты, и твоя мать. Я думала, что очищу тебя своей любовью, изгоню всю эту гадость, но нет. Ты выросла такой же мерзавкой, как и она.

Мэллори потрясенно попятилась. Тетя Кэти и раньше не питала к ней теплых чувств, но до такой жестокости не опускалась.

– Как же я ненавидела эту нищебродку-уборщицу и ее тупую метелку для пыли, – не отпуская Мэллори, выплюнула тетя Кэти. – Она загадила мой дом своей поганью! И тобой, и своей работой! Я так надеялась, что после смерти она перестанет портить мне жизнь, но нет, ты-то осталась.

Не удержавшись на ногах от шока, Мэллори грохнулась на пол. Тетя Кэти бессильно уронила руку на колени, звякнув браслетом.

«Она купила новую подвеску. Это что, ящерица?»

Ее тетя ни за что бы не купила подвеску в виде ящерицы. Милые добрые домохозяйки не должны были любить ящериц.

Так, стоп, когда она успела найти браслет?

Подняв голову, Мэллори заметила ползущих по потолку синих ос. Что они здесь забыли? Эвакуировались? Наблюдали?

Голова болела; свет бил в глаза; она не выдерживала наплыва информации. Поднявшись, она пошла прочь, бросив Ксана болтать со своей подругой и сообщницей, а тетю Кэти – плеваться ей вслед проклятиями и кровью.

Что-то ее беспокоило. Она не понимала, что спровоцировало драку, а зачинщики так и не смогли ей ответить.

Ксан явно скрывал от нее что-то страшное и серьезное. Тетю Кэти Мэллори не любила, но даже не подозревала, что та носит в себе такую животную ненависть.

«Так зачем она прилетела?»

Ей нужно было в усыпальницу. В коридоре она улик не найдет. Правда, ей снова придется действовать в одиночку – ну и ладно. Ну и пускай. Разве когда-то было иначе?

– Струсила? – спросил Фердинанд. – Еще не поздно передумать.

Стефания стояла перед дверью и не решалась войти. Фердинанд с Тиной ждали, пока она окончательно определится.

Она чувствовала шепот, доносящийся с другой стороны; чувствовала презрение и осуждение.

– Они нам не рады, – заметила Тина.

Послышались шаги – тихие, легкие.

– Привет, Мэллори, – сказал Фердинанд. – Ты не вовремя.

Стефания не разбиралась в человеческих чувствах, но недвижимым лицом Мэллори напоминала гнейса. Каменное выражение ей шло.

– Ой, а я тебе рада, – сказала Тина. – Стефания хочет изменить ход истории и жутко разозлить наш народ. Может, хоть ты ее остановишь?

Мэллори посмотрела на Стефанию:

– Сомневаюсь, что у меня получится.

– Да я шучу, – рассмеялась Тина. – Точно не получится. Мы куда сильнее тебя!

– Нет, вас бы я остановила, но не Стефанию. Она импульсивная личность, никаких лишних планов, только действия. – Мэллори изогнула губы и снова стала похожа на человека. Кажется, эта эмоция сигнализировала радость. – Мы с ней похожи. И я бы с радостью помогла побесить ваших предков, но тороплюсь. Можете пропустить меня к шаттлу? Хочу поискать улики.

– Нет, – сказал Фердинанд. – Мы не знаем, что ждет нас внутри.

Мэллори пожала плечами.

– Давайте я пойду первой. Если меня убьют – ну и отлично, не придется больше разбираться с этим говном. Если не убьют – так, стоп, а с чего вы вообще решили, что меня могут убить? Там что, восстание зомби?

– Я тебя не понимаю, – сказала Тина. – Зомби – это ходячие мертвецы? Нет, что-то тут не то. Они не мертвые, просто спят. Когда проснутся – снова станут собой.

– Или эволюционируют, – сказала Стефания.

– Или эволюционируют, – согласилась Тина.

– Но Стефания их разозлила… – начал Фердинанд.

– Жутко разозлила! – перебила Тина.

– Да, жутко, – сказал он. – Поэтому они могут проснуться пораньше, чтобы ее остановить.

– Но они же не на меня злятся. Может, пропустите? Серьезно, мне плевать, что они со мной сделают. Мне все равно нечего терять. У меня буквально ничего не осталось, только сраное убийство, которое я пытаюсь раскрыть.

Из глаз Мэллори потекла жидкость.

– Ну ладно, иди, – сказал Фердинанд.

– Что? – переспросила Стефания.

– Она права. Ее это не касается. Пусть идет к шаттлу. Я скажу, чтобы ее пропустили. – Он нажал кнопку, открывающую дверь усыпальницы – ее датчик был настроен на геологическую структуру гнейсов, и представители других видов не могли пройти внутрь без разрешения. Дверь отъехала в сторону.

– Спасибо, – сказала Мэллори. – Удачно повоевать с предками, Стефания. Задай им жару.

– Закрой дверь, – сказала Стефания. – Мне нужно подумать.

В усыпальнице было тихо. Никто никого не убивал, а значит, она не отправила подругу на смерть. Вот и хорошо. Она питала к Мэллори теплые чувства.

Стоило ей окончательно решиться, как в коридоре снова послышались тихие шаги.

– Ну что опять? – крикнула она, чтобы ее поняли представители любой расы.

На свет вышел Ксан с двумя очень мокрыми женщинами. Одна опиралась на него, другая передвигалась самостоятельно. Обе были залиты чем-то красным. Вроде бы кровью. Которая должна была находиться внутри.

– Еще люди, – сказала Тина. – Вы не вовремя. Неужели не слышали?

– Они не чувствуют вибрации, Тина, – раздраженно сказала Стефания. – У многих рас есть отдельный слуховой аппарат.

– Вы не видели Мэллори? – спросил Ксан.

– Да, она пошла к шаттлу. А вы зачем пришли?

– Хотели передохнуть и набраться сил. Решили, что на «Бесконечности» будет безопасно. К сожалению, нам придется пройти по вашей священной земле, чтобы до нее добраться.

– Ничего, скоро она не будет ни священной, ни безопасной, – проворчала Стефания. – Просто не лезьте под руку и ни с кем не разговаривайте.

– Это же кладбище? Там же все спят?

– Уже нет. Стефания их разозлила, – радостно сообщила Тина.

– Вы отправили Мэллори в толпу взбешенных зомби? – округлил глаза Ксан.

– Ну вот, опять, – сказала Тина. – Нет, они не зомби. Зомби – это ходячие мертвецы. А они просто бесятся.

– Они злятся на меня, ее это не касается, – пояснила Стефания.

– Тогда пропустите нас?

Тина начала вибрировать, и Стефания не сдержалась:

– Нет! Я определилась. Все, я вхожу, и никакие люди передо мной не проскочат! У меня и так мало времени. Делайте, что хотите; просто не мешайте.

Она шагнула вперед и распахнула дверь.

Стоило им заглянуть внутрь, как за спиной раздался судорожный вздох. Его издала очередная женщина, в этот раз такая же темнокожая, как Ксан.

– Да сколько вас здесь? – не выдержала Стефания.

– Еще двое, – сказал крупный темнокожий мужчина, подходя к ахнувшей женщине. – Все внутренние двери станции заблокированы, так что служба безопасности отправила нас сюда.

– Не лезьте. Мне. Под ноги, – медленно произнесла Стефания.

В усыпальнице просыпалась жизнь.

29. Обречены на его повторение

«Я только что разревелась перед самыми черствыми жителями станции», – подумала Мэллори, обогнув Стефанию. Та даже не шевельнулась – так и продолжила сжимать в руках мешок.

Последнюю крупицу гордости спасало только то, что гнейсы вряд ли распознали в слезах проявление слабости.

– Позволь, – вежливо сказала она, пытаясь обогнуть Тину, которая закрывала собой проход.

Та посторонилась, и Мэллори прошла внутрь.

В усыпальницу она вошла широкими, уверенными шагами, глядя строго вперед. Конечно, древние спящие камни вряд ли бы оценили ее притворную решимость, но она убеждала не их, а себя. «Да, у меня практически ничего не осталось, но это не значит, что пора умирать».

Уверенность давалась ей нелегко; из сонного царства, заросшего папоротниками, усыпальница превратилась в кладбище, кишащее мертвецами.

Вокруг, переваливаясь, ходили гнейсы. Кому-то не хватало рук, кому-то ног, а кому-то и всего тела, и только конечности ползали по полу в поисках своих хозяев. Головы, сидящие на шеях и валяющиеся на полу, жадно озирались светящимися глазами.

Раскачивались даже камушки, которыми был устлан пол – видимо, искали себе пару, чтобы стать камнем побольше.

Они замирали, когда Мэллори проходила мимо, и смотрели на нее с интересом, но без угрозы. Лучше бы они просто ходили – это пугало чуть меньше.

– Не обращайте внимания, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Просто иду к своему шаттлу. Потерпите минуту.

Рядом со шлюзовой камерой стояли гнейсы, принявшие форму космических кораблей. По ним сложно было понять, проснулись они или нет.

Пол вибрировал, но рокот его не был похож ни на болезненную дрожь станции, ни на гневный гул Сонма. Это гнейсы переговаривались между собой – и, кажется, им было что обсудить.

Стоило ей подумать о Сонме, как она заметила его ос: трех серебристых и двух синих. Они держались на расстоянии: синие зависли над безруким гнейсом, а серебряные устроились на одном из космических кораблей.

Гнейс загудел, когда она прошла мимо. Из его недр послышался знакомый гул двигателя.

Что бы Стефания ни затеяла, это серьезно их разозлило.

Когда она подошла к шлюзу, стоящая рядом с ним гнейска шевельнулась, и Мэллори встревоженно остановилась. Но она просто положила единственную руку на панель управления, и шлюз отворился.

– А. Спасибо! – сказала Мэллори.

Гнейска осталась стоять, безмолвно и недвижимо.

Рядом с искореженным шаттлом до сих пор стояла медицинская лестница. Оказалось, не только Мэллори решила вернуться; ее опередил небольшой рой Сонма – в основном синий, но вперемешку с несколькими серебристыми осами.

– Я думала, гнейсы никого сюда не пускают. – Ответа она ожидаемо не получила. – Когда-нибудь вы мне расскажете, чем вы отличаетесь и почему так друг друга не любите.

От салона экономкласса, как представляли его себе гурудевы, остались одни руины. Повсюду валялись пластиковые бутылки, книги, мобильные телефоны, сумочки и прочий мусор. Дверь в багажный отсек выбило при столкновении, и из нее вывалилось несколько чемоданов.

Как и всегда, Мэллори не знала, что ищет, но только пока не нашла.

Лавли сказала, что сидела впереди, а Сэм – где-то сзади. Обыскав последние ряды, Мэллори обнаружила под сиденьем черный рюкзак. Внутри лежали две толстые книги: сборники ее собственных произведений, три романа под одной обложкой. Достав одну, она быстро перелистнула страницы.

Все поля были исписаны замечаниями.

– И правда помешанный, – удивленно сказала она, листая дальше.

Он выписал все зацепки, отметил все ложные следы, не упустил даже те части истории, которые она полностью выдумала (в конце концов, она писала детективы, а не свою биографию, и зачастую в реальности сюжет раскрывался не так гладко, как ей бы хотелось. Но не всегда).

Все воспоминания, встречающиеся в тексте, Сэм выделил маркером. Мэллори часто о них писала: и про то, как мама щекотала ее старомодной перьевой метелкой, на которую тетя Кэти вечно ворчала, хотя мама ей не пользовалась, и про то, как она наступила на шмеля в свой день рождения. И про то, как вскоре после этого умерла мама.

Интересно, что бы она сказала, если бы встретила Мэллори? В добровольном изгнании на космической станции, с черствыми камнями в качестве друзей, до сих пор окруженную одними убийцами. Присев, она продолжила листать книгу. Что-то не давало ей покоя; звон в ушах постепенно усиливался.

– Да нет у меня времени на мигрень! – раздраженно простонала она.

Поднявшись, она взяла книгу с собой и пошла к месту, где сидела тетя Кэти. В ее сумочке лежало снотворное – несколько пузырьков, куда больше, чем требовал перелет, – и кружка с фотографией тети Кэти, дяди Деза и Дезмонда. Мэллори хорошо помнила день, когда был сделан снимок. Они фотографировались для рождественских открыток, а Мэллори оставалось лишь наблюдать.

Когда мама об этом узнала, то жутко рассердилась. В основном она расстроилась из-за Мэллори, но тетю Кэти это не смутило.

– Вы тут гости, – спокойно объяснила она. – Дорогие гости, которых никто не прогоняет, но все же. А мы с мужем и сыном – семья.

«А теперь их нет, и ты готова играть в дочки-матери с кем угодно, даже со мной».

Ее внимание привлек громкий гул, и Мэллори опустила взгляд. На полу корчился серебристый разведчик Сонма.

– Твою мать, я на тебя наступила? – спросила она, протягивая ему руку.

Но разведчик вдруг резко пришел в себя и взлетел, и Мэллори проводила его удивленным взглядом. Он напомнил шмеля, которого она раздавила в детстве.

Бегло осмотрев багаж, Мэллори не заметила ничего необычного. Только скрипичный футляр – точно, Лавли ведь говорила, что не знает, сможет ли снова играть. Наверное, она будет рада воссоединиться со своей скрипкой.

Закинув на плечи рюкзак Сэма и футляр Лавли, Мэллори выбралась из шаттла. А когда подошла к шлюзовой камере, то увидела Стефанию.

Остановившись посреди усыпальницы, она вскинула руку с холщовым мешком и завибрировала.

30. Союзы и соглашения

Стефания стояла в дверях, и за ней наблюдала вся усыпальница. Очнулись даже древние корабли, стоящие в дальнем конце зала. Обычно они дремали, поджидая момент возвышения, и лишь изредка перебрасывались с соратниками парой фраз, а потом вновь засыпали. Но сейчас пробудились все.

Послышался низкий гул двигателя.

Ее не пугали раздробленные конечности и очнувшийся ото сна корабль. Сейчас они были полны энергии, но только продолжительная спячка могла их исцелить. Спячка – или ускоренное возвышение.

Но нет, это же было аморально. Они не могли пойти на то самое преступление, которое пытались остановить.

Или могли?

«Для них это не преступление, – раздался в голове голос дедушки. – Они восстанавливают справедливость. Ты ее нарушаешь».

– Иду по твоим стопам, – вслух сказала Стефания, а потом обернулась к людям: – Ждите здесь.

«Могу тебя постеречь, только скажи», – обратился к ней Фердинанд.

«Пожалуйста, да. Без тебя я не справлюсь», – вибрацией ответила Стефания, не желая показаться слабой перед людьми.

Ксан указал на женщину в длинном плаще:

– Ей нужно на «Бесконечность». Через нее мы сможем добраться до второго медотсека.

– Что с ней? – спросила Тина, вперевалку подходя к ним.

– Не знаю. Раны не такие серьезные, но она не в себе, – сказал Ксан, морща лоб. Точно, так люди выражали тревогу. Он беспокоился из-за женщины.

– Если раненый человек попадется им в руки, будет только хуже, – сказала Стефания. – Вспомни наш разговор. Сделка отменяется. Все равно от нее теперь никакого толку.

– Зачем им на нас нападать? – спросила Лавли. – Мы же им не враги.

Стефания с Фердинандом вошли в усыпальницу.

– Стефания мне все рассказала, – раздался голос Ксана у них за спиной. – Да, мы им не враги. Мы – топливо.

Когда утром Стефания пришла к Рену, в ее планы не входило раскрывать Ксану древний позор своего народа, но и становиться свидетельницей убийства она тоже не собиралась.

Дедушка окончательно ее довел. Она хотела поговорить с Реном о соглашении, по которому Вечность могла отпускать ее со станции только в присутствии деда или под надзором доверенного шаттла. Всего-то и нужно было, что начать передвигаться чуть быстрее остальных гнейсов, а старый валун уже решил, что она планирует кого-то свергать.

Еще он обещал стать семейным шаттлом, но на Вечности ему слишком понравилось, и он передумал. Стефания продолжила ухаживать за ним, но в итоге просто потратила время.

Она бы купила свой собственный шаттл – деньги на него были, – но тогда расходы на парковку и техобслуживание увеличились бы вдвое. Конечно, она могла подселить дедушку в усыпальницу к остальным пыльным старикам, но он не хотел спать, а потому отказывался переезжать из оживленного дока.

Жалко, что дедушек нельзя было продавать.

Поэтому она в очередной раз пошла к Рену, который должен был помогать жителям станции, но в реальности скорее путался под ногами.

Как же она его ненавидела. За время, проведенное на станции, Стефания прониклась некоторыми органиками, в особенности людьми, но гурудевы вызывали в ней лишь отвращение. Самый главный их представитель уж точно.

Добравшись до Сердца станции, она заколотила кулаком в дверь.

– Я знаю, что ты меня слышишь, Рен! Есть разговор!

Рен не ответил, но тишину вдруг прорезал высокий стон. Он исходил отовсюду, словно сигнализация, и буквально источал боль.

Она снова вскинула кулак, но дверь вдруг отъехала в сторону, и она чуть не проломила голову Ксану. Тот резко отпрыгнул, глядя на нее огромными глазами.

– Что ты тут делаешь? – спросила она. – Мне нужно поговорить с Реном.

– Не получится, – дрожащим голосом сказал он, указывая на тело, лежащее в луже крови. Второй человек, их посол, вяло трепыхался в шипастых щупальцах станционного сердца.

– Ты что натворил? – восхищенно спросила она.

– Ничего! – ответил Ксан. – Я хотел напомнить Рену, что Станция обещала защитить меня от земных наемников. Но когда пришел, он уже был… таким. – Он кивнул в сторону трупа. Адриан, которого оплело очередное щупальце, издал приглушенный крик. – Я не понимаю, что она с ним делает.

– То есть Рен умер? – спросила Стефания, глядя на лужу крови.

– Я в их биологии не разбираюсь, но живым бы его не назвал, – сказал Ксан.

В голову пришла мысль, о которой она раньше не задумывалась. Не задумывалась, потому что не подворачивалась возможность.

– Это ты его убил? – спросила она.

– Что? Нет! Я их уже такими нашел. Я не знаю, что здесь случилось, – возразил Ксан. Помимо синей крови на руках, на нем не было ни царапины. – Но все снова подумают на меня. Твою ж мать. – Нахмурившись, он кивнул на Адриана: – Ему можно как-то помочь?

– Разделять связанных существ крайне опасно. Как видишь, ваш посол ощутил это на собственном опыте. Может, Вечность соединится с ним, а может, поглотит или просто убьет. В любом случае нас она явно не замечает.

Мысль настойчиво лезла в голову. Труп на полу был бесполезен для Вечности, но мог сослужить Стефании хорошую службу.

– Давай заключим сделку. Я никому про тебя не расскажу, а ты отдашь мне тело и не будешь задавать лишних вопросов.

Ксан помотал головой:

– Нет уж. Я подумаю, но вопросы задавать буду.

Они понапрасну тратили время. Вечность потрескивала и скрипела, сопротивляясь новому распорядителю. Где-то вдалеке выла сигнализация.

– Ладно, только уйдем отсюда, – сказала Стефания. Подняв Рена за одежду, она поспешила прочь.

Вечность уже начала формировать вокруг Сердца биомембрану, но Стефания прорвала тонкую пленку. Ксан поспешил за ней, пока прореха не затянулась.

– Ладно, рассказывай, зачем он тебе? – спросил он, кивая в сторону Рена.

Она подумала, как бы объяснить все побыстрее, но при этом не выставить свой народ в худшем свете. Затем вспомнила человеческую историю о мужчине, которого они сначала убили, а потом объявили богом, и решила рассказать правду.

– Для поддержания жизни вам требуется еда, правильно? Биоматерия? Растения, животные?

– Ну да, – неуверенно ответил Ксан.

– Нам тоже нужна пища, но обычно мы употребляем камни и лаву. Ты видел нашу еду. Но для роста, лечения и эволюции нам нужна биоматерия. Например, растения. Мы обожаем планеты с густой растительностью. Но чтобы при возвышении принять совершенно иную форму – например, шаттла, – нам нужно либо тысячелетиями спать среди растений, либо быстро воспользоваться биоматерией органических рас.

– Вы едите разумных существ? – в ужасе спросил Ксан.

– Когда-то ели, – признала она. – Сейчас это считается преступлением, если речь не идет про военное время, и поэтому нам долгие годы приходится ждать эволюционного возвышения. Ну, если не подвернется добросердечный умирающий.

– Или труп, – сказал Ксан.

– Именно! – Как хорошо, что он сразу все понял. – Популяция гнейсов сокращается, и многие старики уходят в спячку. Дедушка мне не верит. Он считает, что раз я вспыльчивая, то обязательно убью наследницу престола. Поэтому он держит меня здесь.

– А что, ты часто видишься с вашей наследницей? – спросил Ксан, когда они добрались до главного коридора.

– Весьма. Это Тина.

– Тина. Тина – ваша наследница. Нет, слушай, она классная, но я бы ей даже письма писать не доверил.

– Поддерживаю. Поэтому дедушка и считает, что я ее ненавижу.

– Но вы же постоянно вместе! Если бы ты захотела, давно бы ее убила!

– Дедушка думает, что Фердинанд меня остановит. Только он забывает, что Тина, может, и добрее, но крупнее меня. Она сама со мной справится, если захочет. Я проверяла. В общем, торчать мне на станции, пока дедушка мне не поверит. Иногда мне кажется, что ему просто тут нравится, и он не хочет никуда улетать.

– Я могу вывезти тебя на «Бесконечности», – предложил Ксан.

– Нет, – прямо сказала она. – Мы уже пытались, забыл? «Бесконечность» не пойдет наперекор матери, а дедушка убедил их с Реном, что меня нельзя выпускать. Уж лучше так.

Ксан посмотрел на тело.

– То есть он тебе нужен, чтобы… стать кораблем?

– Все немного сложнее, но в целом да, – сказала она.

– И ты никому не расскажешь, что видела меня с Адрианом и Реном?

– Не расскажу, – кивнула она.

– Договорились. Будем считать, что мы друг друга не видели.

Неподалеку от Сердца располагался люк, через который станция сбрасывала биологические отходы. Он вел прямо в усыпальницу, чтобы спящие гнейсы могли пользоваться переработанной биоматерией. Стефания сбросила Рена в желоб. Оставалось надеяться, что он затеряется в куче органики, и никто его не заметит.

Скрыть что-то от гнейсов было практически невозможно. Даже на станции они общались через вибрации, поэтому дедушка мгновенно узнал про труп, стоило Стефании его сбросить.

«Ты не посмеешь».

– Смотрите-ка, кто проснулся, – сказала она. – Еще как посмею. Напомни, кто помог тебе вознестись? Уж не потерявшийся ли в каньоне безмолвный, которого «все равно не будут искать»? Я хотя бы никого не убила.

– С кем ты разговариваешь? – спросил ее Ксан.

– С дедушкой. Он, как всегда, мной недоволен, – сказала она.

– Он сдаст тебя службе безопасности?

Стефания хохотнула:

– Собственную-то внучку? Нет, гнейсы своих не сдают. Предатели долго у нас не задерживаются. Он жутко на меня разозлится, но охране не скажет.

Ксану приходилось бежать, чтобы поспевать за ее шагами.

– Слушай, нам нужно что-то придумать. Если Мэллори узнает, что я был рядом с Сердцем, – мне конец.

Стон боли оборвался, и заревели сирены. Станция содрогнулась, и Стефания на мгновение задумалась.

– Вечность недовольна. Подозреваю, что у нас появились проблемы посерьезнее Мэллори.

Станцию мощно тряхнуло. Свет в коридор погас; Ксан повалился на пол.

Только Стефания осталась стоять.

– Давай найдем Мэллори, – предложила она. – И побыстрее. Возможно, потребуется эвакуация. Пора дедушке начинать шевелиться.

– Какая мерзость, – сказала Лавли, глядя в дверной проем, за которым скрылась Стефания. – Она что, серьезно съест местного начальника, чтобы превратиться в корабль?

– Да, – сказал Ксан. – Напоминаю, мы тоже едим животных и носим их шкуры. Для них это то же самое. Особенно учитывая, что она его не убивала.

– Но кто тогда? – спросил Финеас. – Ты скрыл, что ходил к Сердцу, скрыл, что знал про каменных людей… Что еще ты недоговариваешь?

– Заткнитесь, а? Голова раскалывается, – сказала Каллиопа. Ксан присел рядом с ней.

– Тебе нужно в медотсек, но Лавли сказала, что станция перекрыла все коридоры, и долететь можно только на шаттле. А чтобы до него добраться, нужно пройти через кучу злых разумных камней.

– Можешь и меня отвезти? Я хочу найти бабушку, – попросила Лавли. – Давай посмотрю, пропустят нас или нет? Я не ранена.

– Не надо туда идти, – сказала блондинка – кажется, Кэти. – Там опасно. Там Мэллори. – Она коснулась браслета, перебирая подвески.

– Ее не тронут, – заверил Ксан.

– Нет, это из-за нее там опасно! – огрызнулась Кэти. – Она притягивает смерть.

– Ого, как сурово. Если она такая плохая, зачем за ней приезжать? – поинтересовался Ксан.

– Мы же одна семья, – ответила Кэти, и в глазах ее встали слезы.

От этой женщины явно не стоило ждать ничего хорошего; что иронично, учитывая присутствие в их компании Каллиопы, которая относительно пришла в себя.

– Что случилось? – спросил Ксан, осторожно ощупывая ее шею и голову. – Кто на тебя напал?

– Не помню, – неразборчиво буркнула Каллиопа. – Меня схватили, я попыталась вырваться. Потом меня сильно ударили по руке… я начала отбиваться, а дальше все как в тумане.

– Да, так и понял. – Он улыбнулся. – Ничего, мы тебя подлатаем. Бактерии помогут.

– Даже не знаю, – сказала Тина. – Слишком много жидкости вытекло.

Ксан не успел спросить, что она имеет в виду, потому что в тот момент ощутил под коленями влагу. Под Каллиопой собралась целая лужа крови. Как он сразу ее не заметил?

– Кэл, откуда кровь? – в панике спросил Ксан.

Попытался снять с Каллиопы плащ, но она сидела на нем и двигаться не собиралась. Тогда он забрался рукой под одежду, пытаясь ощупать ее вслепую. Ладонь обожгло; зашипев, он отдернулся, и на порезанных пальцах выступила кровь. Дальше он двигался осторожнее: нащупал сначала лезвие, а потом рукоять ножа, торчащего из спины Каллиопы. Видимо, он сместился, когда она села, и оттуда и взялась кровь.

– Твою мать, Кэл! – хрипло выдохнул он.

«Бесконечность, что нам делать? Ты сможешь доставить нас в медотсек?»

«Смогу. А вы сможете до меня добраться?»

«Не знаю».

– Нам срочно нужно в отсек для шаттлов по ту сторону усыпальницы, – сказал он. – Есть идеи?

– Я могу их отвлечь, – предложила Лавли.

– Я с тобой, – сказал Финеас. – Они медленные. Я с ними справлюсь.

– Фин, это камни! Даже я бы к ним не полез, а я умею сражаться.

– Да уж побереги костлявую жопу, солдатик, – насмешливо сказал Финеас. – Я им хоть по размеру не уступаю.

– Да при чем тут размер! Они плотные камни, человек с ними не справится! – сказал Ксан, пытаясь нащупать рану на спине Каллиопы. – Сука! Кто это сделал? – спросил он у Кэти, которая сидела у стены, поджав колени к груди. Кровь, срывающаяся с ее лица, пачкала светло-коричневые штаны.

– Я не заметила, – сказала она. – Все так быстро произошло! Она сама меня схватила. Я тут жертва!

– Он прав, – сказала Лавли Финеасу, не обращая на Кэти внимания. – Если мы попадемся, нас разорвут на маленькие кусочки. – Она подкралась ко входу поближе. – Надо как-то отвлечь их от Стефании и Ксана.

Тина заглянула в усыпальницу и вернулась обратно.

– Ее дедушка в бешенстве. Не удивлюсь, если он тоже придет.

– Я думал, все отсеки запечатаны, – сказал Ксан.

– Уже нет. Станция успокоилась. Ты что, не почувствовал?

– Не до того было, – ответил Ксан.

Каллиопа что-то пробормотала, и он придвинулся ближе.

– Тише, Аш-два, помолчи.

– Сюда иди, – сказала она, глядя на него налитыми кровью глазами с разномастными зрачками: одним расширенным, одним суженным. – Буду исповедоваться.

– Я не священник, – сказал Ксан, пытаясь выдавить из себя улыбку. – И ты выкарабкаешься.

– Лжец из тебя хреновый, конечно. Ты не священник, я не католик – вот и отлично, идеально друг другу подходим. Просто послушай. Мне дали кучу указаний. Тебя хотят экстрадировать и убить. Но не все. Твои помощники просили передать тебе информацию. – Она слабо ткнула в сторону кармана. – Все здесь, на флешке. Советую заглянуть. Там где-то есть дырка, правда. Надеюсь, я ее не потеряла. И еще. Прости за то, что случилось на ГЭС. Это я во всем виновата.

Она отвела взгляд. Впервые на памяти Ксана побоялась посмотреть кому-то в глаза.

– Не ты одна, – сказал он.

– Нет. Если бы я не обокрала Бака, он бы тебя не избил, и ты бы заметил хреновую рацию.

– Твою ж мать, Кэл, – сказал он, притих, а потом помотал головой. – Ты просто воплощение хаоса. Еще скажи, что это ты отравила снабженцев.

– Вполне возможно, – улыбнулась она. – Прости, кстати, что я постоянно у всех воровала.

Он знал про клептоманию Каллиопы. Серьезное расстройство сложно было назвать привлекательным или милым, но обычно она воровала такую ненужную ерунду, что всем было на нее плевать. Кроме Бака, конечно.

– Я думал, ты пыталась лечиться?

– Ага. Пришла, мне сказали: «Попробуй не воровать», я сказала: «Попробуй не быть таким уродом», и армии выписали счет на пятьсот долларов. Так, хватит меня отвлекать. В общем, я хотела извиниться, что согласилась на их условия. Они предложили вернуть мне пенсию и слетать в космос. Не смогла устоять. – Она улыбнулась. – Зато хоть увиделись.

Как бы Ксан хотел стереть с ее лица пот и кровь; облегчить боль хотя бы немного.

– В душе ты всегда была наемницей.

– Прямо как дядя Дроп. Надо было узнать у него, как выбраться из агрессивной толпы и попутно не схлопотать нож в спину. – Отстранившись, она хрипло закашлялась. – Господи, больно-то как. Если вернешься на Землю, передашь дяде Дропу ключи от моей квартиры?

– Ты справишься, – сказал Ксан. Краем уха он слышал голос Лавли, доносящийся из усыпальницы.

– Кончай брехать, Стервятник, – сказала она. – Ты не хуже меня знаешь, как выглядит смерть. Не парься, домой меня можно не возвращать. Дядя Дроп в тюрьме, так что хоронить меня некому. Да и он вряд ли захочет, даже если выйдет по УДО. Он с похорон дедушки пеньку не трогал. Просто отдай ему ключи от квартиры, и все.

– Пеньку? – нахмурился Ксан.

– Корейская традиция, типа того. Не перебивай, Ксан. Ты мой лучший друг, ты в курсе? Из нас вышли крутые Стервятники. Только плащ мой не выкидывай. В нем дыра во всю спину, но карманы просто отличные.

– Мне так жаль, Аш-два, – сказал он, сглатывая ком, вставший в горле.

– И мне. Хорошо хоть ты рядом. Помнишь, ты обещал устроить мне похороны викингов? Жалко, что не прокатит. – Она посмотрела в сторону усыпальницы, и в глазах появился знакомый опасный блеск. – Так, у меня появилась охренительная идея. Полный хардкор.

– О нет, – сказал Ксан.

Но выслушал, крепко сжимая ладонь, и когда Каллиопа испустила последний вздох – в очередной раз поразился безумной изобретательности, которая не оставила ее даже перед лицом смерти.

* * *

Пока Каллиопа не появилась на станции, Ксан о ней даже не вспоминал. Но ему еще никогда не было так плохо после смерти сослуживца. Мысли путались и расплывались; тело не слушалось. Вокруг царил хаос. Брат перекрикивался с кем-то в усыпальнице. Тетя Мэллори склонялась над Каллиопой, касаясь шеи. Ксан все видел и слышал, но… не осознавал.

– Эй! – окликнула Тина, и он очнулся от ступора.

Кэти отпрыгнула, словно ужаленная.

– Она… она что, умерла?

– Нет, решила полежать в луже собственной крови, – огрызнулся Ксан.

Закрыв Каллиопе глаза, он снял с нее плащ. Он оказался неожиданно тяжелым – Каллиопа вшила в подкладку несколько потайных карманов. По привычке, оставшейся с армии, Ксан принялся методично вытаскивать личные вещи. Семь пар наушников, внешний жесткий диск, скрипичная канифоль, расческа, небольшой блокнот, маркер, золотая цепочка, книга в мягкой обложке, пистолет («Господи, Каллиопа»… – подумал он, извлекая патроны), нож, флешка, камень и пакетик с таблетками и порошком. Спрятав в карман флешку с пакетиком, он осмотрел оставшиеся вещи.

– Господи, Кэл, ты у всех что-то стащить умудрилась? – пробормотал он.

Он поднял камень, и тот слегка завибрировал, а когда Ксан от неожиданности его выронил – покатился к усыпальнице.

Тина склонилась над Каллиопой.

– Сколько воды. Она закончила умирать?

– Да. Закончила, – ответил Ксан, глубоко вздохнул и поднялся. – У нее к тебе предложение. Ну, или к Фердинанду.

– Фердинанд прикрывает Стефанию, чтобы ее не стерли в порошок, так что, видимо, ко мне, – сказала Тина.

Ксан поморщился, подбирая слова:

– Если хочешь, можешь забрать ее тело.

– Забрать? – тупо переспросила Тина. – У меня перевод неправильный, или я чего-то не понимаю?

Он махнул рукой в сторону Каллиопы.

– Поглотить ее труп. Биомассу. Она хочет… хотела стать после смерти каким-нибудь крутым инопланетным кораблем. Ну, или еще чем-нибудь.

– Еще чем-нибудь? – переспросила Тина.

– Стефания сказала, что ваш народ не всегда эволюционирует в шаттлы. Я не знаю, какие еще есть варианты. В общем, забирай, если захочешь. Она разрешила. Более того, сама попросила – альтернатива горящей ладье и падению с водопада, так сказать.

– У вас правда есть такая традиция? – восхищенно спросила Тина.

– Когда-то была.

Шум в усыпальнице стих, и гнейсы повернулись в сторону коридора. Наверняка услышали их разговор.

Да, Ксан предлагал нарушить закон, но ведь Тина была их принцессой. Какой-никакой, но принцессой.

– Это им нужна биомасса, – сказала Тина, кивая в сторону усыпальницы. – У Стефании ее достаточно.

– Я не знаю, как у вас все это происходит, просто передаю слова Каллиопы. Она хочет устроить себе самые обалденные похороны в истории человечества. Сможешь помочь?

Тина задумалась.

– Отец рассказывал, что когда-то давно органики часто преподносили свои тела в пищу королевским особам. Но я думала, что у людей похороны проводят члены семьи.

– Да, но у нее практически никого не осталось. Только дядя, который сидит в тюрьме, так что никто не смог бы ее похоронить, даже если бы она захотела. – Он неловко пожал плечами. – Да и везти ее некому. Я домой возвращаться не собираюсь, а больше друзей на станции у нее нет. Может, и на Земле тоже. В общем, поступай, как знаешь, но учти, что она хотела помочь вам с Фердинандом эволюционировать. Сказала, что это охренительная идея. Настоящий хардкор. Так говорят про эффектные и необычные, а еще очень резкие вещи.

Тина задумчиво оглянулась через плечо.

– Мне нужно обсудить это с моим народом.

Ксан глянул на Кэл, лежащую в луже собственной крови.

– Она никуда не денется.

«Мэллори расстроится, если не успеет осмотреть тело», – тут же подумал он. Но он не знал, где ее искать.

– Выбралась, – вдруг раздался запыхавшийся голос Мэллори, и она вывалилась в коридор.

Ксан подошел к ней и крепко обнял. Вжался лицом в шею – и дал волю слезам.

Она застыла в его руках, а потом поборола удивление и неловко приобняла в ответ.

«Пожалуйста, пусть хоть минуту я побуду единственным, кому ты можешь здесь доверять».

Ксан был уверен, что не произнес слова вслух, но она коснулась ладонями его спины, обнимая чуть крепче.

– Что такое? – раздался ее голос у уха.

– Кэл умерла.

Мэллори ахнула и сжала его в объятиях.

– Мне так жаль.

– Она приехала убить меня – и спасти. – Он замолчал, а потом решил, что сейчас не время вдаваться в подробности. Отстранился, вытирая слезы. – У нас мало времени, поэтому я все коротко объясню, ладно?

Она кивнула.

Ксан рассказал ей об ускоренной эволюции гнейсов, о планах Стефании и о предсмертной просьбе Каллиопы, не забыв упомянуть, какая она «охренительная», а потом улыбнулся сквозь слезы.

– Тина сейчас обсуждает это со своим народом, но я же знаю, что ты захочешь осмотреть тело, так что лучше поторопиться.

Переварив услышанное, Мэллори кивнула и отложила скрипичный футляр в сторону.

– Ладно, потом решу, что я об этом думаю. Помоги мне ее уложить.

К сожалению, Ксан привык работать с трупами. Уложив Каллиопу на пол, он вытянул ей ноги и перевернул, открывая взгляду промокшую от крови футболку. Кэти хмуро наблюдала за ними.

Мэллори мельком осмотрела безобразную колотую рану и нож, торчащий у Кэл из спины, а потом бегло оглядела все остальные травмы. Ксан, пользуясь заминкой, разложил на полу все вещи, которые были в карманах.

– Ну ладно, – тихо сказала Мэллори. На предплечье у Кэл оказался набит стервятник; Ксан при виде его поперхнулся, но Мэллори вежливо промолчала и дождалась, пока он откашляется. – Я закончила. Что дальше? Тина ее заберет?

– Она пока не решила, – ответил Ксан. – Как обстановка? С братом все в порядке?

– Они с Лавли попытались отвлечь гнейсов, но у них не получилось. Когда я их видела, они пробивались обратно, но это не так-то просто. Наверное, им лучше помочь.

– Но как? – спросил он и оглянулся на Тину, но та не ответила.

Мэллори протянула ему футляр:

– Я нашла скрипку Лавли. Нужно ее вернуть.

– Зачем ей скрипка на поле боя? – удивленно спросил Ксан.

– Пригодится. Просто поверь, – сказала она.

Ксан вдруг щелкнул пальцами и указал на содержимое карманов Кэл:

– Точно, чуть не забыл. Кэл была клептоманкой. Кажется, она у всех по карманам полазила.

– И правда… – задумчиво протянула Мэллори, оглядывая награбленное. – Моего ничего нет.

– А книга не твоя? – спросил он.

Поморщившись, Мэллори подобрала потрепанную книжку в мягкой обложке.

– Я даже не заметила. Это сборник. Три последних убийства с Земли. Я ее написала, но она не моя. Наверняка того погибшего парня, который меня читал. – Она задумчиво перелистнула страницы.

– Чудесно, ладно, проследи, чтобы с Кэл обошлись как положено. Я пойду помогать брату, – сказал он и, накинув на себя плащ Каллиопы, бросился в холод усыпальницы.

Мэллори изумленно уставилась ему вслед, но Ксан не стал дожидаться ее возражений.

Хаос в усыпальнице наступал медленно, но верно, словно торнадо в замедленной съемке. Уворачиваясь от цепких рук и подергивающихся ног, Ксан попытался отыскать Лавли и Финеаса и нашел их в противоположном конце зала. Отвлекая внимание от Стефании, они отбивались от гнейсов, и выглядело это так, будто они сражались с камнепадом. Сама Стефания неподвижно стояла в центре усыпальницы. Фердинанд молотил кулаками гнейсов, которые рискнули приблизиться, а Лавли с Финеасом… бросались камнями.

Ксан подскочил к ним.

– Вы что, отбиваетесь от камней камнями?

– Где тебя носит? – сказал Финеас, швыряя первые попавшиеся булыжники куда придется. – Мы же ради твоей подруги стараемся!

– Она умерла, – прямо сказал Ксан. – Но вы отвлекаете их от Стефании, так что продолжайте. Только объясните, на хрена вы это делаете?

– Каменный чел, который на нашей стороне, сказал, что без нормального тела они ничего нам не сделают, – сказал он. – Так что мы мешаем им собираться. Видишь?

Лавли демонстративно бросила камень в желтовато-белую мраморную руку, медленно ползущую к парной ноге.

Финеас, напрягшись, отодрал каменную ладонь от щиколотки и с силой отшвырнул прочь.

– Сочувствую насчет подруги.

– Угу, – сказал Ксан, оглядывая усеянный осколками пол. – Так вы, получается, оскверняете могилы?

– Тина сказала, что тут нет могил, – ответила Лавли и махнула рукой в сторону Стефании. – И вообще, они хотят ее убить, а она определенно не мертвая.

Вибрации разгневанных гнейсов потихоньку начали складываться в слова. «Еретик», – различил среди них Ксан. «Анафема», «надругательство», «голод».

– Они злятся, – сказал он. – Бежим отсюда.

– Но ей нужна помощь, – возразила Лавли, указав на Стефанию.

– Мы с ними не справимся! – крикнул Ксан.

– Погоди, – сказал Финеас, уложив массивную ладонь ему на плечо, и указал вперед.

Там, на противоположном конце усыпальницы, в воздух поднялся один из трех кораблей, похожих на огромные игральные кости из цельного камня. От зеленых кустарников, окружавших его, остались лишь черные сморщенные ветви, и даже буйные заросли плюща и грибов на стенах увяли.

– Сейчас они высосут из них жизнь и придут за нами, – сказал Ксан, пробираясь по окружающему морю камней.

– Значит, на нее они злятся, а сами органикой пользуются? Вот лицемеры, – изумленно сказала Лавли. Трава под ее ногами пожухла; отскочив, она споткнулась о нарочно подставившиеся камни, пошатнулась, но устояла и обернулась к Ксану. Склонила голову набок, оглядывая его. – Это что, моя скрипка?

– Мэллори забрала ее с шаттла и с чего-то решила, что она тебе просто необходима, – пожал плечами Ксан, протягивая ей футляр. Рядом Финеас метнул очередную руку. – Уходим отсюда.

– Ты уверен? – спросила Лавли, оглядываясь на Стефанию с Фердинандом. – А как же они?

Фердинанд отбивался от наступающих гнейсов. Стефания не шевелилась, всем видом напоминая статую. Свет в ее глазах угас, и сердце Ксана испуганно подскочило.

«Я не могу потерять еще и ее».

Фердинанд сохранял спокойствие, поэтому они остались наблюдать, изредка отпихивая от себя цепкие руки.

Под ногами Стефании разлагалось тело несчастного гурудева. Она явно не собиралась с ним расставаться – камень, сползающий с нее пластами слюды, падал на труп чешуйчатым одеялом. Когда он покрыл его с головой, Стефания замерла, напряглась, и слюда застыла вокруг них с Реном непроницаемым коконом.

Усыпальница взорвалась яростью. По человеческим меркам раненые и потерявшие форму гнейсы двигались медленно, но лезть к ним не стоило – с таким же успехом можно было броситься под машину, едущую «всего лишь» на скорости десять километров в час.

Кокон Стефании гипнотически пульсировал, и Ксан слишком поздно заметил летящую на него руку. Он бросился в сторону, но она толкнула его в спину и повалила на пол, и тут же на него хлынуло море камней.

«Финеас?»

Они лезли в рот, нос и уши. Ксан забарахтался, пытаясь подняться, но пучина затягивала, как зыбучий песок. Камни забили ноздри, но он понимал, что умрет, если откроет рот.

Все больше и больше булыжников прижимало его к земле.

«Вот так Каллиопа и умерла». В водовороте паникующих инопланетян; в ситуации, которую никто бы не смог предсказать.

«Для этого и нужен четырехбазисный бой». Самая сложная его разновидность, ведь он ничего не видел, не слышал и не чувствовал – ни запаха, ни даже вкуса, потому что не мог открыть рот.

«Вот бы Кэл была здесь».

Но ее не было, а они так и не отработали бой с опорой на одно только осязание. Каллиопа умерла, а теперь пришел и его черед.

«Ну, зато Фин получит наследство и успокоится. Это он бросил руку? Он вообще где? Смотрит, как гнейсы выполняют за него грязную работу?»

Он попытался сосредоточиться на своем теле, на весе и грубой текстуре разумных камней, но ощутил только удушье. Задергавшись, едва-едва приоткрыл рот, надеясь вдохнуть, но в горло тут же полезла инопланетная пыль.

Вдруг чья-то рука ухватила его за ворот плаща и вытащила из каменной трясины. Поднявшись на ноги, Ксан стряхнул с себя остатки щебня, который еще пытался удержаться, но в итоге поддался гравитации. Отплевываясь, он поскреб лицо и уши, избавляясь от самых наглых песчинок, а потом посмотрел на Финеаса.

– Зачем ты мне помог? – прохрипел он, задыхаясь.

Финеас изумленно моргнул.

– Ты мой брат, идиот.

– Я думал, ты будешь рад от меня избавиться. Наследство себе заберешь.

Финеас медленно покачал головой:

– Ты что, совсем ничего не понимаешь? У меня же ничего не осталось! Родители погибли при землетрясении, брата забрали инопланетяне, бабушка практически выгнала из семьи. Отобрала у меня наследство, а потом лестница отобрала ее. Все, что у меня есть, – это ожоги от сигарет и брат с такой будущей эпитафией, что глаза на лоб лезут.

Ксан закашлялся, морщась. Нет уж, он не собирается глотать проклятых гнейсов, какими бы маленькими они ни были.

– Фин, – сказал он, поднимая на брата взгляд. – Забирай дом. И землю забирай. Я их все равно ненавижу. И у тебя есть я. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться домой, но ты навсегда останешься моим братом.

Он коротко обнял Финеаса, но посмотрел под ноги. Камни начали собираться в водоворот – не настолько серьезный, чтобы из него нельзя было выбраться, но определенно мешающий свободно передвигаться. Одного раза Ксану хватило – больше он падать не хотел.

Вдруг грохот камней прорезал резкий звук. Содрогнувшись, Ксан с Финеасом заметили Лавли – она держала в руках скрипку и тянула одну-единственную высокую ноту.

Ксан зажал уши.

– Что она делает?! – крикнул он.

– Когда мы только зашли, она сказала, что камни вибрируют на уровне низкой «соль». Еще пожалела, что у нее нет с собой скрипки. Но раз ты ее вернул, она решила попробовать под них подстроиться. На низких октавах вибрации только усилились, но на высоких…

Одновременно морщась и ухмыляясь, он обвел усыпальницу рукой. Гнейсы притихли. Даже камни перестали подпрыгивать, а шаттл остановился и просто завис в воздухе.

– Так кто меня спас, она или ты? – кашляя, спросил Ксан.

– Оба, – ответил Финеас.

Камни, конечно, успокоились, но и Фердинанд тоже застыл на месте, а кокон, скрывавший Стефанию, остался лежать у его ног.

– Твою мать, – сказал Ксан и подбежал к Лавли. – Стой, хватит играть! Ты мешаешь Стефании и Фердинанду!

Лавли скривилась. Над ее губой выступили капельки пота, и она то и дело морщилась от боли в левой руке, которую пришлось вытянуть до предела.

– И что будем делать? Все же просто проснутся.

«Я могла бы помочь. Стоит просто попросить», – раздался в голове спокойный голос «Бесконечности», будто ее совершенно не волновало, что скрипка – единственное, что спасает Ксана от кучи разумных камней.

– И как ты собираешься мне помогать? – вслух поинтересовался он.

«Все в порядке. Пусть женщина продолжает играть. Идите ко мне. И приведите гнейску. Она мне нравится».

– Что ты задумала?

«Когда-нибудь ты начнешь мне доверять».

– Сможешь предупредить Фердинанда?

«Уже. Он ждет, когда стихнет музыка».

– Продолжай играть и идите за мной! – крикнул он Лавли с Финеасом и обернулся к «Бесконечности», виднеющейся по ту сторону открытой шлюзовой камеры.

Его внимание привлекло движение в противоположном конце зала. В дверях показался массивный розовый силуэт Тины, и Ксан пораженно застыл, заметив у нее на спине Мэллори, выглядывающую из-за каменного плеча.

«Представляю вам будущую королеву планеты Безоар. Ее восхождение завершено», – провозгласила у него в голове «Бесконечность».

Ксан покачал головой.

«Капец их планете».

31. Два симбионта людей

Пытаясь уследить сразу за всем, Мэллори разрывалась между усыпальницей, телом Каллиопы и своей мрачной тетей.

Хотя Тина приняла предложение Каллиопы, она слабо представляла, как именно гнейсы поглощают разумных существ.

– Я не в курсе, как это работает, – жизнерадостно сообщила она, сбрасывая с себя тонкие слои камня. – Ну, посмотрим!

Мэллори чувствовала, что разгадка близко, но никак не могла ее ухватить. Ей просто нужно было сосредоточиться и подумать. Что за блестящее вещество она заметила вокруг раны Каллиопы? Откуда оно взялось?

Порог усыпальницы переполз синий разведчик Сонма. Он двигался вяло – может, замерз? Его серебряные собратья на потолке практически двоились в глазах от частоты, с которой вибрировали их крылья. Пытались согреться?

Отвернувшись от Тины, тетя Кэти перевела взгляд на Мэллори и заметила ос Сонма.

– Фу, какая гадость! Тут еще и насекомые есть?

– Они тоже разумные члены общества, проявите уважение, – сказала Мэллори, но словам не хватило силы.

Она потерла лицо. Тетя Кэти подошла и присела рядом. Сжала потную руку Мэллори в прохладной ладони, и кожи запястья коснулись металлические подвески.

– Милая, тебе не место во всем этом хаосе. Это же противоестественно, все эти… пришельцы, – сказала она.

«Ты же говорила, что это я притягиваю хаос».

– Где вы нашли браслет? Это что, новая подвеска? – спросила Мэллори, глядя на ее запястье.

– Он был в кармане! – радостно ответила тетя Кэти. – Видимо, врачи положили, когда нашли. А это мой аллигатор, такой миленький, согласись? Я его обожаю, – сказала тетя Кэти, отпуская Мэллори и касаясь подвесок. Начала с первой, пера, и закончила аллигатором. Маленькая подвижная пасть щелкнула.

– Никогда бы не подумала, что вы любите рептилий, – сказала Мэллори и подвинулась, чтобы было удобнее наблюдать за усыпальницей.

– Ты должна понимать, что людям здесь делать нечего. Особенно таким, как ты. Убийства, от которых ты пыталась сбежать, нашли тебя даже здесь. Так что давай вернемся домой. Деза больше нет, – ее голос коротко дрогнул, – мой чудесный мальчик в тюрьме, а больше у меня никого не осталось. Я так по тебе соскучилась.

Мэллори уклончиво замычала и попыталась отстраниться от тети, которая снова вцепилась в ее ладонь. Она знала, чем все закончится: слезами и причитаниями о том, какая она бедная и несчастная, а неблагодарные дети совершенно ее не ценят.

– Я была рядом, когда умерла твоя мать. Это я утешала тебя после смерти учительницы. А твоя методистка? Помнишь ее? Помнишь, как я обнимала тебя и говорила, что все будет хорошо? Жизнь тебя не пощадила, моя дорогая. Давай вернемся домой.

– Час назад вы сказали, что я проклята и приношу хаос и смерть, – заметила Мэллори, снова отодвигаясь. Железная хватка не ослабевала. – В детстве вы меня терпеть не могли. Что вдруг случилось?

Мгновение тетя Кэти колебалась между возмущением и горем, но в итоге выбрала горе. В ее глазах встали слезы.

– Дезмонда не выпустили по УДО. Я надеялась, что ты поможешь его оправдать. Ты же так хорошо знаешь улики!

– Во время расследования мне это не помогло. Вы же сами говорили, что от меня никакой пользы. С чего вы вдруг взяли, что я смогу вам помочь?

– Ну, у тебя же было время подумать. Посмотрим на дело свежим взглядом и что-нибудь вместе сообразим, – сказала Кэти, всхлипнула и похлопала Мэллори по руке. – И я всегда тебя любила, дорогуша.

– Как там Стефания? – обратилась Мэллори к Тине, игнорируя ее слова.

– У нее все в порядке, у твоих друзей – так себе, – ответила Тина, но ее голос донесся словно издалека. – С ней Фердинанд.

– А ты справишься без него? – спросила Мэллори. – Или тебе нужен помощник?

– Ага, чтобы меня не расшибли в пыль, пока я не могу сопротивляться, – ответила Тина. – Ничего, справлюсь. Если меня кто-то тронет, остальные с ним разберутся.

– Каждый раз поражаюсь твоей безграничной самоуверенности, Тина, но очень рада, что мне не придется защищать тебя от груды камней, – сказала Мэллори.

Усмехнувшись, Тина подняла Каллиопу на руки и скрылась в коконе из слюды.

– Надеюсь, с ней ничего не случится, – сказала Мэллори.

– Почему тебя так волнуют инопланетяне? Лучше позаботься о людях! – резко бросила тетя Кэти. Потом глубоко вздохнула, успокаиваясь, и вновь улыбнулась. – Возвращайся домой, солнышко. Мне одной грустно, а тут так опасно. Хотя бы подумай над этим.

– Обязательно, – отстраненно отозвалась Мэллори. В голове крутились слова тети Кэти. Все смерти, которые она перечислила. Мама, учительница, методистка. Словно в считалке.

Тетя Кэти начала вспоминать детство Мэллори, все праздники и дни рождения, о которых у нее сложилось совершенно другое впечатление. В усыпальнице Ксан рухнул на пол, и его мгновенно поглотило море камней.

Подскочив, Мэллори вырвала руку из пальцев тети Кэти и оглянулась на Тину. По сравнению со Стефанией ее кокон формировался куда быстрее.

– Тина! Тебе еще долго?

Ответа, разумеется, не последовало. Финеас с Лавли бросились к Ксану, но не смогли пробиться через вихрь камней. Лавли достала скрипку.

Мэллори не могла бросить Тину, но не могла смотреть, как Ксана убивают гнейсы. Тетя Кэти наблюдала за ней, раскрасневшись от ярости.

Из усыпальницы донесся высокий пронзительный звук – это Лавли, вытянув левую руку до упора, взяла на скрипке чистую ноту. В тот же момент кокон Тины пошел трещинами и вдруг раскололся, осыпав коридор острыми камушками. Мэллори закрылась руками, но осколки все равно оставили на коже порезы. Когда она выглянула, Тина лежала на полу, свернувшись калачиком. На первый взгляд она практически не изменилась, разве что стала больше.

Мэллори бросилась ко входу в усыпальницу. Под действием музыки бушующие камни присмирели; Финеас помог Ксану подняться, и вместе с продолжающей играть Лавли они бросились к отсеку для шаттлов.

– ВОТ ЭТО ХАРДКОР! – прогремел поблизости голос, вырвав Мэллори из ступора.

Тина успела очнуться и подняться на ноги – только выглядела она совершенно иначе.

– Твою мать, – вырвалось у Мэллори. Отступив на шаг, она оглянулась на Стефанию, но ее кокон все еще охранял Фердинанд. – Как ты так быстро…

– ЧЕТЫРЕ ПРИЧИНЫ: ВО-ПЕРВЫХ, Я ОХРЕНИТЕЛЬНАЯ! – взревела Тина. – ВО-ВТОРЫХ, стать шаттлом сложнее. Пришлось бы полностью изменять внутреннюю структуру. Я даже не знаю, с чего начинать. В-третьих, зачем мне становиться шаттлом, когда можно СДЕЛАТЬ ВОТ ТАК! В-четвертых, я принцесса, мать вашу! У меня в генах заложена эта херня! Ну, наверное. Кто знает? Пойдем!

Она понеслась к ним размашистыми шагами. Тетя Кэти съежилась; Мэллори содрогнулась от предвкушения.

Тина, и так огромная, стала в полтора раза выше – теперь ее рост достигал практически четырех метров. Строением тела она все еще напоминала остальных гнейсов, но на ногах, руках и подобии головы сходство заканчивалось. Шероховатый красновато-розовый камень сменила розовая металлическая броня боевой машины, и когда Тина обернулась к Мэллори, панели на ее плечах опустились, открывая стволы оружия. Под ними виднелись лямки то ли рюкзака, то ли корзины.

«Тина раздобыла себе огнестрел…»

Тетя Кэти в ужасе вжалась в стену, но Тина промчалась мимо, не обратив на нее никакого внимания. В три шага добравшись до Мэллори, она протянула ей огромную руку.

– Сейчас будет больн… – успела сказать та, а потом дыхание перехватило.

Тина подняла ее, словно куклу, и закинула за плечи, где было встроено сиденье в человеческий рост. Она напомнила Мэллори молодую маму с грудничком в рюкзачке-переноске – впечатление портила только боевая броня и новехонькое оружие, о котором Мэллори старалась не думать.

Держась изо всех сил, на подходе к усыпальнице Мэллори пригнулась, и Тина, чуть не задев дверной косяк головой, ворвалась внутрь.

Наверное, про это и говорил Ксан, когда ругал Мэллори за импульсивность, но в этот раз никто не спрашивал ее мнения; она просто плыла по течению.

– Встречайте свою принцессу, – провозгласила Мэллори, – она охренительная!

– А ТО, Я ТАКАЯ! КУДА СТРЕЛЯТЬ?

– Я-то откуда знаю? Это твой народ!

– А зачем, по-твоему, ты мне понадобилась? – поинтересовалась Тина. – Будешь моим навигатором. Одна я не справлюсь!

– Надо было заранее предупреждать! – Мэллори быстро оглядела усыпальницу и расслабилась, заметив Ксана с компанией у «Бесконечности». Ксан, застыв, смотрел на них с открытым ртом, но Финеас с Лавли затащили его на борт. – Люди в порядке. Давай посмотрим, как дела у Стефании с Фердинандом.

Интересно, в повседневной жизни Тине тоже понадобится пилот? Потому что у Мэллори не было столько свободного времени.

– Мой народ попытался объединить камни общим сознанием, но им помешала музыка, – сказала Тина. – Ну, это Фердинанд так сказал. Они больше не пытаются восстановиться поодиночке – просто собираются воедино.

– Ну, Сонм всегда так живет, – сказала Мэллори.

– Но мы не Сонм! – возразила Тина. – Наши мозги так не работают! Сонм состоит из множества особей, среди которых только королева имеет доступ ко всей информации, и то не единовременно. Если все гнейсы объединятся, я не уверена, что мы сможем их разделить.

Гнейсы до сих пор не пришли в себя. Некоторые, то и дело отвлекаясь, вяло тянулись наперерез Тине с Мэллори, но в большинстве своем они либо расползлись по углам, либо уснули прямо на месте.

В большинстве своем, но не все. Тина указала на одного из них пальцем:

– О, смотри, отец Фердинанда сейчас стрельнет по Стефании.

– Он что, корабль? – крикнула Мэллори при виде медленно разворачивающегося шаттла. В отличие от дедушки Стефании, он был выполнен из гладкого камня, и по бокам его виднелись стволы орудий. – А мама у него где?

– Работает грузовым кораблем на другой станции вроде, – ответила Тина, а потом понизила голос и прошептала: – Они развелись.

– Ты можешь вразумить корабль? Может, титулом козырнешь?

– Не, не прокатит. У нашей семьи нет власти, только титул и деньги. Дедушка Стефании просто любит классовую систему. Он любую шишку боготворить будет. Но по факту мы правим мелкой местечковой планетой, которую нам отдала правящая семья. Никто не принимает нас всерьез. – Тина пошире расставила ноги и сосредоточилась на отце Фердинанда.

– Вижу, тебя это не смущает, – заметила Мэллори, зажимая уши руками и заранее морщась.

– А я люблю, когда меня не принимают всерьез. – Тина содрогнулась, и в шаттл полетели ракеты, с грохотом вырвавшиеся из плеч.

Возможно, им не стоило позволять гнейске с полным отсутствием самоконтроля объединяться со сквернословящей наемницей с любовью к насилию, но никто, включая самих гнейсов, не знал, как происходит слияние разумных существ. «Надеюсь, после Рена Стефания не станет совсем уж невыносимой», – подумала Мэллори.

Ракеты не остановили отца Фердинанда – он не обратил на них никакого внимания. Но Тина все равно продолжила осыпать его залпами, попутно круша попадающиеся под ноги камни.

– А ты их не повредишь? – спросила Мэллори.

– Ну, они хотят убить Стефанию, да и со мной церемониться не будут, когда узнают, что я слилась с человеком. Так что пошли они, – ответила Тина.

К сожалению, они не могли разорваться и быть в двух местах одновременно. Стефания превратилась в саркофаг, стремительно обрастающий чешуйками слюды. Конечности гнейсов колотили по ее ногам, а отец Фердинанда все разворачивался, не обращая внимания на ракеты, которыми осыпала его принцесса.

– Давай закроем ее собой, – предложила Тина.

– А стоит? – спросила Мэллори. – Я-то не каменная!

– Пойдем! – сказала Тина.

Стефания к тому моменту повалилась на пол, и ее поглотило каменное море. Когда Тина приблизилась, Фердинанд сражался с ним, пиная подворачивающиеся под ноги камни.

– Так, новый план, – сказала Тина.

Очередной гнейс набросился на нее, но она пнула его, попутно раздавив еще пару конечностей, и стряхнула с себя щебенку. Поразительно, но по сравнению с ней остальные гнейсы казались уже не такими и крепкими.

Вытянув вперед руки, Тина присела рядом со Стефанией, и Фердинанд передал ей стремительно увеличивающийся кокон.

– Тина, а ты выдержишь? Она же растет, – спросила Мэллори, вцепившись в свое сиденье.

– А то. Нужно просто отнести ее в док, – ответила Тина и направилась в сторону шлюза.

– Чего гнейсы вообще пытаются добиться? – крикнула Мэллори по пути.

– Они хотят ее разбить, – ответил Фердинанд, идущий за ними следом. – В раздробленном виде они плохо соображают, просто бросаются на все подряд и бесят. Но мой отец – это серьезно.

– Он в нас выстрелит?

– Хочешь проверить? – спросил Фердинанд.

Мэллори обернулась. Корабль разворачивал орудия, следуя за ними.

– Побыстрее, пожалуйста, – попросила она Тину.

Та сорвалась на бег, раскидывая подворачивающиеся на пути руки и ноги. То ли роль сыграли рост и вес, то ли новые функции, а может, все боевые машины были быстрее и проворнее гнейсов, но на пути к шлюзу Тина обогнала Фердинанда. Раньше стены вокруг покрывала пышная зелень, но сейчас от нее остались лишь черные иссушенные стебельки.

– Ты хочешь выбросить ее в космос? – крикнула Мэллори.

– Там ей будет безопаснее, – ответила Тина. – Все равно она сейчас превратится.

Стефания уже увеличилась вдвое.

Когда Тина нагнулась, чтобы сгрузить ее на пол, Мэллори воспользовалась моментом и спрыгнула.

А мгновение спустя раздался взрыв, и переноска на спине Тины разлетелась в клочья.

В ушах зазвенело; ничего не соображая, Мэллори пошатнулась и рухнула на Стефанию, которая напоминала огромные сани, а когда скатилась с нее – так и осталась лежать, пытаясь прийти в себя.

Мэллори заморгала. До слуха донесся топот – это Тина с раскуроченной спиной развернулась к отцу Фердинанда. Она орала на него, а он продолжал стрелять в ее сторону. Сам Фердинанд куда-то пропал. Дверь шлюза закрылась. Снова послышались чьи-то шаги.

Мэллори попыталась присесть. Ксан, вдруг оказавшийся рядом, помог ей подняться. Он что-то кричал и показывал то на «Бесконечность», то на Стефанию.

Каменный кокон все разрастался, покрываясь мелкими трещинками. Прогремел взрыв; в этот раз ракета ударила в шлюз, раздробив стену, и Мэллори завалило камнями. Размеры Стефании всего в два раза уступали ее деду, и она продолжала расти.

Мэллори вдруг вспомнила, что за мгновение до того, как Тина затащила ее в усыпальницу, она успела о чем-то подумать. Но о чем?

Вытерев лицо от пыли и крови, она посмотрела на Ксана. Тот что-то кричал и тянул ее за руки. Чего он так торопился? Они справились. Спасли Стефанию и снарядили принцессу огнестрелом.

Почему бы и нет?

Шум в ушах постепенно сходил на нет, зато звон усиливался. Голос Ксана пробивался через него, становясь все четче и четче.

– …Шлюз откроется! – гаркнул он ей прямо в ухо, и она вскинула голову. Судя по грохоту, отец Фердинанда продолжал обстреливать дверь шлюза. Если он повредит механизм…

Ксан схватил ее за руку, но было поздно. Шлюз распахнулся, и непреодолимая сила швырнула двух людей и три шаттла в открытый космос.

«Перья».

Судорожно вздохнув, Мэллори распахнула глаза. Все тело болело; синяки и порезы ныли, а голову, шею и руки покалывало, будто она вошла с мороза в тепло.

А так ведь и получилось. Она лежала на каменном полу фиолетовой пещеры, со свода которой лился тусклый свет.

– Ксан? Стефания? – прохрипела она.

– Я тут, – отозвался тихий голос. Свет померк, а потом загорелся ярче. – Тяжело говорить.

– Ну, ты летишь, попутно производя кислород и поддерживая гравитацию. Я так понимаю, это ты нас спасла?

Свет вспыхнул и замерцал.

– Помоги Ксану, – прошептала Стефания.

Помочь? Он же просто потерял сознание? Мэллори подползла к нему и аккуратно вытянула во весь рост. На первый взгляд переломов не оказалось, но кожу на лице и руках покрывал иней.

Он не дышал.

– Нет, нет, твою мать, Ксан, – сказала она, выпрямляя ему голову. – Я же искусственное дыхание только по телевизору видела!

Надежда, что он очнется, быстро пропала. Выругавшись, Мэллори слегка запрокинула ему голову, чтобы открыть дыхательные пути, заранее извинилась, зажала ему нос, накрыла его рот своим и дунула. Ледяные мышцы сопротивлялись, и проталкивать воздух в легкие оказалось неожиданно сложно. Мэллори отстранилась, борясь с головокружением. Так, что дальше? Точно, массаж сердца. Сложив руки и сцепив пальцы в замок, она надавила ему на грудь, надеясь, что правильно рассчитала место. Сколько раз нужно было нажимать, три или пять? Мэллори надавила трижды, снова вдохнула ему в рот и надавила еще пять раз.

– Стефания, можешь помочь? – в панике спросила она. – Ему нужен врач!

Огни дважды вспыхнули и медленно погасли, словно ее саму расстроил ответ.

Мэллори снова взялась за дело.

Две минуты спустя, когда и так ноющие руки практически разрывались от боли, а перед глазами поплыли черные точки, Ксан судорожно вздохнул, перекатился на бок и зашелся в кашле. Мэллори, едва не разрыдавшись от облегчения, рухнула рядом.

Она растянулась на спине рядом с Ксаном, пытаясь отдышаться.

– Живой, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, и забросила ему руку на плечо в жалком подобии утешения.

– Мэллори? Где мы? – слабым голосом спросил он, поворачиваясь к ней лицом.

– В салоне Стефании, насколько я понимаю. Она подхватила нас, когда шлюз не выдержал.

– «Бесконечность» в порядке?

Огни Стефании вспыхнули.

– Да, – перевела Мэллори.

– Вот и отлично, – сказал он.

– Где Финеас с Лавли? – спросила Мэллори.

– На «Бесконечности». Я оставил их там и пошел за тобой. Тебя сильно приложило взрывом.

Мэллори сощурилась, глядя в потолок.

– Почему вы сразу не улетели?

– Я не мог тебя бросить, – кашляя, ответил он.

Они лежали, задыхаясь, без сил, пока Стефания вокруг них расширялась и вытягивалась – сначала в длину, потом в высоту.

– Если я об этом напишу, мне никто не поверит, – заметила Мэллори.

Ксан слабо хмыкнул:

– Я сам не верю. Не жизнь, а какая-то дичь.

– Знаю, знаю, – сказала она. – Я притягиваю хаос.

Они присел, потирая грудь.

– При чем тут ты? Я говорил о себе. Если бы не я, половины всего бардака можно было бы избежать.

– В смысле?

Он подумал, а потом бросил:

– А, не плевать ли. Во время службы в Боузере я наткнулся на засекреченную информацию о наркотиках, разработанных специально для войны с инопланетянами.

– С какими? – спросила Мэллори.

– Со всеми, – мрачно ответил он. – Ну, как минимум с теми, на ком его смогли испытать. Выяснилось, что большие дозы препарата разрывают симбиотические связи. Насколько я понял, для некоторых инопланетян это неприятно, но не смертельно, а некоторые испытывают такой шок, что погибают сами или вместе с симбионтом. Я связался с женщиной, приближенной к президенту, и начал работать на нее, потому что военные скрыли опасность их разработки. Видимо, кто-то об этом узнал, попытался меня убить, а дальше ты сама знаешь. Ну, вот. Плюс Каллиопа со мной служила, а Финеас мой брат. Оба явно прилетели за мной. Если бы не я, все бы было нормально.

Мэллори бессильно рассмеялась:

– Ксан, ты здесь из-за меня! Если бы я не пришла к Билли, не было бы никакого убийства, и тебе не пришлось бы лететь на станцию с пожитками в виде одной-единственной футболки. Миссис Браун – первая убийца, которую я поймала. Они с Лавли прилетели из-за меня. Тетя Кэти тоже, тут без вариантов. А помнишь Сэма? Парня, который умер? Он тоже искал меня.

– По-твоему, на меня напали из-за тебя? Серьезно? Ты чем вообще слушала? Думаешь, без тебя военные бы на меня не взъелись?

– Все немного сложнее, но да, именно так я и думаю! Может, не пришли бы на вечеринку. Не знаю! – Она потерла виски. – Я запуталась.

– И ты все это время винила себя? – с искренним удивлением спросил Ксан.

– Ну, да, ты же слышал тетю Кэти. Я притягиваю к себе хаос. Пришла вот на день рождения, а в итоге одного убили, а другого забрали инопланетяне. С кем еще такое случится?

– Даже если бы меня не тронули в тот день, то пришли бы в другой. Признаю, с «Бесконечностью» вышло внезапно, но ты в этом не виновата.

Присев, Мэллори прислонилась к прохладной стене.

«Мы что, серьезно сейчас летим на космическом корабле, в который превратилась наша подруга?» – подумала она, а потом вслух сказала:

– У меня такое чувство, будто я умираю, и это все одна большая галлюцинация. Но у меня вопрос. Думаю, ты сам понимаешь. Что имела в виду Каллиопа? Когда сказала, что вы кого-то убили? Речь же не про войну, да?

Ксан вздохнул.

– Мы вместе служили в похоронной службе. И кое-что… произошло. – Он сглотнул, но собрал волю в кулак и рассказал ей про отряд, погибший на гидроэлектростанции. – Это было в прошлом году. Потом нас перевели на разные базы, и больше мы не общались. А потом она заявилась сюда и с порога сказала, что больше не служит, но военные наняли ее и поручили… кстати, я так и не понял, что именно. Она так толком и не рассказала. Но еще она была уверена, что ее послали на смерть. Сказала, что в плаще я найду всю информацию о ее заданиях. Именно так, во множественном числе.

– И где ты найдешь компьютер на космической станции?

– Флешку может прочитать «Бесконечность». Да и Стефания, наверное, тоже.

Свет вспыхнул, и Мэллори улыбнулась.

Ксан тем временем продолжал изливать душу:

– И еще кое-что. Надо было сразу сказать, но Вечность решила пустить людей на борт в том числе из-за нашей связи с «Бесконечностью». Она думала, что люди не способны формировать симбиотические отношения, но двое из нас смогли.

– Первым был ты. А еще кто? – спросила Мэллори.

Ксан уставился на нее как на полную идиотку:

– Ты серьезно не в курсе? Ты, Мэл. Это была ты.

– Но у меня нет… – начала она, и голова опять закружилась. – Если бы у меня появился симбионт, я бы почувствовала, согласись?

Ксан пожал плечами.

– Не знаю. Лично я понял, когда «Бесконечность» со мной заговорила. Сам бы я ни за что не почувствовал. Но Вечность сказала, что вы с симбионтом связаны значительно дольше и сильнее, чем я.

– Так… погоди, быть такого не может. Ты же прилетел раньше!

– За что купил, за то и продаю, Мэл. Но это из-за нас Вечность пересмотрела отношение к человеческой расе.

– То есть мы открыли землянам туризм, а в итоге нас же и поимели?

– Ага. Такая вот «уловка-22».

– А как понять, с кем я связана?

– Давай сначала переживем сегодняшний день, а потом у кого-нибудь спросим? – предложил Ксан. – Стефания, куда мы летим? В док?

Свет вспыхнул.

– Там безопасно, – сказала Стефания.

– Вот и хорошо. Значит, пересечемся там с Лавли и Финеасом, – сказал он.

– С Лавли и Финеасом, – повторила Мэллори, глядя в пустоту. – Каллиопы больше нет. Фердинанд с Тиной остались в усыпальнице. Миссис Браун пропала. Тетя Кэти… – Она испуганно посмотрела на Ксана. – Мы забыли про тетю Кэти.

– Ничего, мы скоро за ней вернемся. «Бесконечность» говорит, что станция потихоньку приходит в себя. – Скривившись, он почесал затылок. – Родню нельзя бросать, какой бы ужасной она ни была. Бабушка очень сильно похерила нам с Фином жизнь, но она нас вырастила.

– А что случилось с твоими родителями? – спросила Мэллори.

– Попали в аварию, когда мы с Фином были еще совсем маленькими, – ответил он.

– Какой кошмар. Очень тебе сочувствую, – сказала она. – Моя мама тоже умерла, когда я была маленькой…

Она оборвалась на полуслове, потому что в голове вдруг что-то щелкнуло, словно картинка сложилась воедино. Обычно это чувство приводило к поимке убийцы, но ведь маму никто не убивал. Или…

Она умерла в день, когда Мэллори исполнилось восемь. Мэллори ушла играть на улицу, а мама осталась лежать в постели, потому что болела. Мэллори наступила на шмеля, расплакалась и побежала к маме. Заглянула в окно ее спальни и увидела… она не помнила, что увидела – на месте воспоминаний остался провал, – а потом очнулась в больнице из-за аллергии. Ее встретил расстроенный дядя, и оказалось, что мама умерла в тот же день.

«Она не просто умерла. Ее убили».

– Твою мать, – сказала она. По коже побежали мурашки. Она вспомнила, на кого наступила в тот день. – Меня ужалил не шмель, а разведчик Сонма.

Все вдруг стало предельно ясно. Не было никакого пушистого шмеля – только огромный синий шершень.

Закрыв глаза, она постаралась отбросить все лишние мысли и сосредоточиться на воспоминаниях. В тот день она заметила синюю бабочку и подбежала посмотреть, но наткнулась на разведчика Сонма. Еще один ползал в траве. Мэллори наступила на него, разрыдалась и побежала к маме.

– Я потеряла сознание, – прошептала она. – Но не из-за аллергии, а из-за сенсорной перегрузки. Я вспомнила. Он меня укусил, и я вдруг увидела все и сразу – саму себя, дядю, который только подъезжал к дому, тетю в маминой спальне… И я рухнула в обморок. Это была первая смерть, с которой я столкнулась. Дальше убийства начали происходить регулярно, но память меня больше не подводила. За одним исключением.

– Каким?

– Когда умер дядя, я выпала из реальности. Память просто отшибло. Я кричала, что видела всех гостей одновременно и знаю, в какой момент кто чем занимался. Полицейские меня даже не слушали – решили, что это бесполезно.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Ксан.

– Тетя Кэти. Это была она. Это она… господи, браслет! Подвески!

Ксан поперхнулся, окончательно сбитый с толку, но Мэллори замахала руками.

– Моя мама работала уборщицей, и у нее была перьевая метелка для пыли. А тетя Кэти везде таскает с собой безвкусный браслет с подвесками. Носит его не снимая. Там есть перо – и куча других безделушек. В том числе аллигатор.

– И что дальше? – поинтересовался Ксан, качая головой, будто заранее не верил.

– У тети Кэти всегда было очень четкое представление о счастливой жизни: пригородный домик, лужайка с заборчиком, идеальная семья. Моя мать не вписывалась в него. Разве в идеальных семьях живут разведенки с ребенком? После смерти мамы тетя Кэти сказала, что теперь я буду их дочерью. – При мысли об этом Мэллори содрогнулась; она так и не начала называть тетю Кэти мамой.

– А аллигатор тут при чем? – спросил Ксан.

– Да как ты не понимаешь? Она обожала проклятый пригород, а дядя хотел переехать в болота Северной Каролины и охотиться на аллигаторов! Поэтому она убила его и осталась жить в своем идеальном доме. Наверное, думала, что сможет свалить вину на гостей или на меня, а в итоге обвинили ее собственного сына. Но это она его убила. А потом купила себе трофей – подвеску в виде аллигатора.

За несколько часов до прихода гостей Мэллори застала тетю Кэти рыдающей над фотографиями, которые сама же и выложила. Снимки дома, снимки семьи – совместные праздники и отпуска, извечные широкие улыбки. Мать, отец, сын. Совершенство. (Приемная дочь всегда оставалась за кадром.) Весь праздник тетя Кэти притворялась радушной хозяйкой, встречала гостей, следила за едой и напитками, а когда люди разошлись – избавилась от единственного человека, который мог помешать ее идеальной жизни.

– Но у твоей тети на браслете куча подвесок, – сказал Ксан, глядя на нее огромными глазами.

– Да. По числу убийств, видимо. Господи, у нее есть подвеска в виде яблока, а мы постоянно дарили их моей погибшей учительнице. Она покупает трофеи в «Пандоре».

– Действительно, где же еще, – покачал головой Ксан, а потом вдруг застыл. – Она была с Каллиопой, когда ей в спину воткнули нож.

– И она сидела с тем умершим парнем, – добавила Мэллори. – Он обожал мои книги, перечитал их вдоль и поперек. Хотел о чем-то со мной поговорить. Ты сам слышал, как о нем отзывались пассажиры – он был либо фанатом, либо фанатиком.

– Точно, – сказал Ксан и порылся в карманах плаща Каллиопы. – Смотри.

Он передал Мэллори сборник, который читал Сэм. Любые упоминания тети (в книге Мэллори назвала ее Соней), прошлых убийств и соответствующих им подвесок были выделены маркером.

– Он заметил детали, которые от меня ускользнули, – сказала Мэллори, а потом добавила: – Недавно вышла книга, где было написано про убийство дяди. Я в первой же главе призналась, что не смогла его раскрыть. Неужели он догадался?

– Это бы объяснило, почему он так разволновался, – сказал Ксан. – Понял, что сидит рядом с серийным убийцей.

– Вот она его и убила. – Поразительно, но эта мысль расстроила Мэллори сильнее всех остальных. – Бедный. Наверняка она испугалась, что он ее выдаст. Осталось только понять, что она с ним сделала.

– И разобраться, почему станция атаковала шаттл.

– Как вариант, Кэти напала на Сэма, пока станция с ним общалась, и в тот же момент Адриан насильно разорвал связь Вечности с Реном, а наркотик окончательно ее уничтожил?

Ксан потер затылок, качая головой.

– Вот черт. Не хотелось бы плохо говорить о Кэл, но, кажется, это она накачала того паренька. У нее были с собой наркотики. Но почему перед смертью она ничего не сказала…

Мэллори вскинула бровь.

– А должна была?

– Слушай, за все остальное она извинилась, – ответил Ксан. – Это из-за нее меня избили, и я допустил ошибку, которая в итоге обернулась полным кошмаром. Она даже в воровстве призналась. Она умирала. Смысл что-то скрывать?

Мэллори вцепилась в волосы, словно пыталась вырвать из головы лишние мысли.

– Господи, на станции орудует серийный убийца.

32. Детки в порядке

У миссис Элизабет Браун не осталось ничего, кроме воспоминаний. Они поднимались на поверхность пузырями, как кипящий на плите пудинг, когда его еще приходилось варить. Домашний пудинг был лучше покупного. Даже когда сверху оставалась жирная пленка.

Миссис Браун вновь оказалась в шаттле; специально заняла место справа от Лавли, чтобы держать ее за руку. Она твердо настроилась ей помочь, и при прибытии на станцию собиралась в первую очередь потребовать выделить внучке врача.

Она крепко сжимала ее ладонь. Несмотря на любовь к конкурсам, миссис Браун ненавидела путешествовать. Она не любила даже машины, а самолеты просто терпеть не могла. Поездки за границу она считала рассадником усталости, пищевых отравлений и бесконечных недоразумений, вызванных незнанием языка.

Она не была даже в Канаде, потому что там разговаривали на смеси английского и французского, в которой она боялась не разобраться. От одной только мысли о таможне по коже бежали мурашки, потому что больше самих путешествий миссис Браун ненавидела только правоохранительные органы. Полицию, пограничников, даже простую охрану. Всех крайне интересовало, почему это женщина с судимостью за убийство решила пересечь их границу.

Желание путешествовать не возникло даже после тюрьмы, которая на несколько лет лишила ее всякой свободы.

«И вот, пожалуйста, ты теперь в гребаном космосе».

Мама всегда говорила, что настоящие леди должны держать дурные слова при себе. И миссис Браун следовала ее наставлениям – пока не вышла замуж за комика, который матерился как сапожник, раздобывший бутылку виски и словарь бранной лексики.

Настал момент взлета. Закрыв глаза, она ощутила, как Лавли стискивает ее потную руку.

«Ты в гребаном космосе, женщина, наслаждайся!»

Она улыбнулась. Что бы подумал Майкл, если бы встретил ее? Что бы он сказал женщине, которая держит весь мир на расстоянии вытянутой руки, а сама боится выйти из дома?

Но никакой страх не остановил бы ее, когда речь заходила о семье. «Я должна позаботиться о нашей внучке. Как жаль, что у тебя не было шанса узнать ее. Мы с ней очень похожи».

– Ты что-то сказала, бабуль? – спросила Лавли, оторвавшись от электронной читалки. Они уже покинули пределы Земли, но до прыжка еще оставалось время.

– Ничего. Просто нервничаю, – с улыбкой ответила она.

– Все нормально? – спросила Лавли, нахмурив прекрасный темненький лобик. Она унаследовала цвет кожи от своего отца, а тот всегда был больше похож на Майкла, чем на саму миссис Браун. Волосы Лавли собрала в тяжелую косу, которую обернула вокруг головы, а надеть предпочла легкую кожаную куртку и джинсы. Перебинтованную левую руку она осторожно прижимала к груди. – Ухо не болит?

– Ни капельки. Скажи что-нибудь на французском, – потребовала она, подставляя Лавли правое ухо.

Та рассмеялась:

– Бабуль, я учила немецкий.

Миссис Браун не сразу осознала, что говорила Лавли по-немецки, а не по-английски – значит, переводчик работал.

– Чтоб меня, – прошептала она.

Экономкласс, в который их посадили, состоял из шести рядов, и они заняли первый. Впереди, прямо за капитаном, располагались политики, их охрана и всякие миллионеры – не знаменитые, а просто богатые, из-за чего все считали их практически королями.

Ее же соседи по салону смотрелись так, словно пересели на первый межзвездный шаттл прямиком из дешевого туристического автобуса. Может, тоже выиграли в лотерею – или просто умели скрывать богатство, в отличие от ее мужа.

Тот, получив первый крупный гонорар, пошел и накупил себе много ненужной, но дорогущей одежды – собрался в ней выступать, видите ли! Миссис Браун пресекла это на корню. «Не обязательно демонстрировать всем, какой ты богатый, – сказала она. – Рано или поздно ты выйдешь на пенсию, эти нелепые брюки перестанут на тебя налезать, а ты еще будешь удивляться, чего это врачи отказываются делать диализ почек в обмен на солнечные очки, какими дорогущими бы они ни были!»

В ответ на ее слова он рассмеялся. Он вообще часто смеялся. Майкл смешил весь мир, но миссис Браун смешила его, и ее это устраивало.

Крупный мужчина явно скрывал, что богат. Миссис Браун знала такой тип людей. Его имя ничего бы ей не сказало – даже если он снимался в кино, она уже давно ничего не смотрела. Он явно не хотел, чтобы его узнали. Может, уселся с ними просто ради пиара.

Рассмотреть попутчиков получше получилось только по пути в уборную – пользоваться которой, к слову, было просто ужасно; эти инопланетяне явно отличались от них своей анатомией. Внимание привлекли двое людей, сидящих на последнем ряду – женщина средних лет и молодой паренек.

Женщина пустым взглядом пялилась в окно, рассеянно перебирая подвески браслета. Не пластиковые безделушки – настоящий металл, инкрустированный бриллиантами, блестящими в глазах аллигатора и в центре звезды.

Юноша читал толстую потрепанную книгу, иногда отмечая что-то розовым маркером. Вскоре после того, как миссис Браун вернулась на место, он начал бродить по салону и испуганно озираться, будто увидел призрака и теперь искал человека, который ему поверит. Когда он прошел мимо в третий раз, миссис Браун готова была вмешаться, но тут к юноше подошла азиатка и отвела его в конец салона.

– Все норм? – поинтересовалась она.

– Да, да, – ответил он, но на лбу выступили капельки пота. – Просто нервничаю, наверное. Т-то есть, да, просто нервничаю.

– У меня есть успокоительное, если хочешь.

«Так. Откуда я знаю, о чем они разговаривали? Я же сидела к ним спиной на противоположном конце салона».

Пока юноши не было, женщина, сидящая рядом с ним, взяла его книгу. Пролистала ее, и, хотя миссис Браун не видела ее лица, она заметила выступивший на шее румянец.

«Нет. Я ничего не видела».

Азиатка вернулась на место, по пути помахав юноше рукой, и достала игровую консоль. Юноша тоже сел, вытирая губы ладонью. Бутылку с водой он поставил в подстаканник. Книга лежала там, где он ее оставил.

– Это что, детективы Шарлотты Куин? – спросила его женщина.

– А, эм, да, я очень люблю ее книги, – нервно ответил он. – Как раз хочу встретиться с автором.

– Могу вас познакомить, – сказала женщина. – Я ее тетя.

– Я знаю, – ответил он, побледнев. Он жутко ее боялся.

Вдруг из динамика раздался голос их капитана, но вместо инопланетного языка миссис Браун услышала только английский:

– Дорогие пассажиры, сейчас вас ждет необычный, но крайне интересный опыт. Поскольку вы прибыли на станцию впервые, Вечность соприкоснется с вашим сознанием. Поначалу это может дезориентировать, но не волнуйтесь – процедура полностью безопасна.

– Соприкоснется с нашим сознанием? – напряженно переспросила женщина, сидящая за миссис Браун.

– Дезориентировать? В смысле? – спросила Лавли, но миссис Браун не успела ответить, потому что на нее вдруг обрушилась какофония чувств: цветные пятна, мелькающие перед глазами, запах выпечки, тепло меха на коже, детский смех, вкус бутербродов с говядиной.

«Говно на палочке, а?» – раздался насмешливый голос.

Он так надоел ей своими идиотскими шутками, что она забрала тарелку.

«Мне они нравятся. Готовь себе сам, если моя стряпня тебя не устраивает».

Ее злость рассмешила его. Майкл никогда над ней не смеялся – только ради нее. Чем она думала, когда вышла замуж за этого человека?

«Мой дедушка их так называл. Я все съем, малышка. А завтра приготовишь что-то получше».

И он стиснул ее запястье до боли.

В последнее время она все чаще замечала, что он пользуется насилием, пытаясь принизить ее. Только действиями, не словами – он не бил ее, но крепкая хватка и многозначительные взгляды намекали, что все впереди. Бедняга. Он и не подозревал, что его ожидает. После первой отсидки она сменила фамилию – так откуда ему было знать, что под чопорной строгостью скрывается зверь, которому нельзя угрожать?

Прошло лишь мгновение, и тарелка разбилась о стену. Удар, крик, глухой стук тела о землю, горячая кровь на руках. Она ни о чем не жалела.

Не выдержав натиска ощущений, она повалилась обратно в кресло.

«Здравствуйте, миссис Элизабет Браун. Думаю, мы с вами подружимся».

«Зови меня Лизабет».

Прошло лишь мгновение. Крик, глухой стук тела о землю, горячая кровь на руках. Но это были не ее руки. Не ее кровь.

А потом – ничего, только невыразимая боль и ярость.

* * *

«Откуда я все это знаю?»

Она парила во тьме, но дышала.

«Я умерла?»

Она помнила брешь; помнила открытый космос и боль ломающихся костей. Но сейчас боль пропала.

Откуда в памяти всплыло столько деталей? Она же не видела, что делали пассажиры; она сидела к ним спиной.

Темнота расступилась, и она оказалась в коридоре, залитом красным светом.

– Мама была права. Мне и правда дорога в ад.

Она открыла первую попавшуюся дверь, и красный свет стал еще ярче. Дерево, стоящее посреди комнаты, утопало в шипастых лианах. Его ветви уходили в потолок, а корни врастали в пол.

– Бедняжка, – машинально вырвалось у нее, и она принялась срывать с дерева опасный сорняк.

«Помоги мне».

Возможно, не стоило с таким легкомыслием относиться к инопланетным растениям, но даже со стороны было видно, что дереву нужна помощь. Поэтому она продолжила освобождать его от лиан, осторожно вытягивая из коры колючки, высасывающие все соки.

Под конец руки болели и кровоточили, но кто же знал, что в космосе понадобятся садовые перчатки? Да и взяла бы она их – что с того? Сумочка все равно куда-то пропала.

Дерево потянулось к ней стеблем плюща (простого ли, ядовитого, она не знала; так и не научилась их различать) и осторожно ощупало окровавленные ладони.

«Помогу?» В этот раз оно не просило, но предлагало.

Ей вдруг показалось, что она стоит на краю пропасти. Впереди ждала неизвестность, а позади… только тюрьма, а потом смерть от рака. Но ведь все когда-нибудь умирают?

Коснувшись плюща, она закрыла глаза.

– Боги, ну и бардак, – сказала она, оглядевшись. Пол вокруг дерева, до этого абсолютно чистый, был усыпан осколками зеркала. Все они отражали одну и ту же картину, но с разных углов.

«Они разбили меня. Я смогла достать из ваших мыслей осколки, но они не подходят друг другу».

Миссис Браун обошла комнату, заглядывая в зеркала, и везде увидела шаттл в момент, когда Вечность коснулась их разума.

– Я думала, у тебя теперь новый распорядитель. И где он? Как он вообще допустил весь этот бардак? – поинтересовалась миссис Браун.

«Нет. Только не он. Я не просила. Не соглашалась. Его больше нет. Было так больно».

– Ладно, ладно, спокойно. Что нужно сделать в первую очередь?

«Устранить бреши. Сообщить моей дочери, что я в порядке. Остановить… остановить бой в усыпальнице».

Эти бреши были как ссадины ее внуков. Стоило лишь подумать, и все они предстали перед мысленным взором, практически осязаемые. Миссис Браун могла запечатать их – достаточно было силы мысли и немного заботы.

– Я раньше ничем подобным не занималась, так что мне потребуется время. И мы с твоей дочерью не знакомы, так что свяжись с ней сама.

Новые чувства: шаттл, облегчение, спешка.

– Что там такое в усыпальнице? Ну, кладбище с кучей камней. Что они, подрались друг с другом? Ах, замешаны люди? – Да, точно: Лавли и тот высокий мужчина. – Нет, так не пойдет. Во что она снова ввязалась?

«Она защищает других».

– Ну, тогда ладно. Давай займемся пробоинами.

Время от времени она возвращалась к усыпальнице, поглядывая, как играет на скрипке ее внучка, ее радость и гордость (мелодию, правда, она выбрала просто ужасную; нужно будет с ней об этом поговорить), и как разумные камни теряются под натиском вибраций.

В какой-то момент Лавли оказалась на борту какого-то корабля, а камни продолжили сражаться: отважная юная боевая машина против старого шаттла. Ее ракеты врезались в пушечные порты, пытаясь обезоружить, но почти что не повредили; он выстрелил в ответ, но промахнулся и попал в механизм шлюзовой камеры. Шлюз распахнулся, и двух людей и три шаттла выбросило в открытый космос.

– Им нужна помощь, – сказала миссис Браун, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Но станция поддерживала одновременно множество функций, и у нее не было времени в них разбираться.

«Я не смогу сосредоточиться на нескольких делах сразу, пока внутри остаются повреждения. Не стоит беспокоиться. Их подобрал юный шаттл».

– А где моя внучка?

«На борту моей дочери».

– Ну и денек выдался, кому расскажи – не поверят, – пробормотала миссис Браун. – Ладно, молодежь сама разберется. Жаль, правда, ту военную девочку.

«Поверь, о ней еще не скоро забудут».

Два человека на одном шаттле, два на другом, одна трагедия, целая куча людей в одном из медотсеков и один на пути к нему – не целый, но хотя бы живой. Прежний распорядитель; не чета новой хозяйке.

А где же еще одна? Миссис Браун, нахмурившись, поискала женщину с браслетом и обнаружила ее в коридоре – рыдая, она оттирала с ладоней засохшую кровь. Потом заметила что-то на полу у входа в усыпальницу и, нагнувшись, подобрала.

«Все на месте», – подумала миссис Браун и сосредоточилась на пробоинах.

33. Кто же знал, что она на такое способна

Мэллори нервно расхаживала по кораблю, и ее не останавливали ни больная нога, ни низкий потолок – Стефания до сих пор не закончила расширяться.

У Ксана ныло все тело – отчасти из-за массажа сердца, отчасти из-за силы, с которой их вышвырнуло в открытый космос. Да уж, денек выдался тот еще.

– Маму. Она убила маму. И мою учительницу. И методистку! Потом я уехала в универ, но она явно продолжила убивать. Проклятый браслет весь в подвесках! А потом она убила дядю. Просто потому, что не хотела переезжать.

Ксан, морщась, оперся о стену.

– Скорее, не хотела лишаться единственной радости в жизни. Чего ты так спешишь? Никуда она от тебя не денется. Я как раз хотел об этом поговорить, но… – Он устало махнул рукой в сторону двери, за которой ждал космос.

– Она убила Сэма, потому что он ее раскрыл, – сказала Мэллори, потрясая книгой, чем напомнила Ксану недовольных уличных проповедников.

– Но что ей сделала Каллиопа? – спросил он.

Мэллори задумалась.

– Помнишь, тетю Кэти пришлось усыпить, когда она только очнулась? Она закатила истерику из-за пропажи браслета. Его не могла стащить Кэл?

Ксан кивнул:

– Еще как могла. Только откуда Кэти об этом узнала?

– Может, Кэл сама ей вернула? – предположила Мэллори.

– И твоя тетя промолчала? Очень сомневаюсь. Но Кэл говорила что-то про дырявые карманы.

Ксан пошарил в карманах и действительно нащупал большую дыру. Неудивительно, что в этом кармане ничего не было. Раскрыв плащ, он продемонстрировал его Мэллори.

Пока та продолжала размышлять вслух, он похлопал себя по карманам. Одной большой и очевидной вещи недоставало, и он опасался, что она выпала через дыру.

– Кэл его выронила, а тетя Кэти нашла. Книгу она тоже наверняка искала. Если поняла, что Кэл и ее тоже стащила, то могла испугаться, что она обо всем догадается.

Ксан потер лоб.

– Господи, да Кэл со школы книг не читала, наверное. Она умерла практически ни за что. О, кстати…

– Прямо как Сэм, – кивнула Мэл, продолжая расхаживать во все стороны. – И все остальные пассажиры. Кто знает, может, она сейчас идет добивать выживших, просто потому, что ей так захотелось…

– Мэл. Можешь послушать? – перебил Ксан, устав ждать, пока она наговорится. – Во-первых, Вечность пришла в себя. Ей было очень плохо, но сейчас она в полном порядке.

– Она нашла нового симбионта?

– Да, но «Бесконечность» сама не понимает кого. – Он нахмурился, прислушался к «Бесконечности» и помотал головой. – Она посылает мне образ старушки, вытирающей ребенку лицо.

– Миссис Браун? Ни хрена себе, – сказала Мэллори.

– Во-вторых: оказывается, Сонм задолго до других видов начал искать планеты, с которыми можно установить Первый контакт. Мы просто не замечали их среди остальных насекомых. Когда ты наступила на их разведчика, между вами установилась связь.

– То есть мы с Сонмом симбионты? Что-то я не замечала от них никакой пользы.

Ксан пожал плечами.

– У них коллективный разум. Считай, один огромный компьютер. Ты хорошо училась в школе?

– Да не особо. Двоек не получала, но… – Она на мгновение притихла. – В день, когда меня укусили, умерла мама. То есть это Сонм притягивает ко мне убийства? Какой-то паршивый из них симбионт!

Да, это уж точно.

– Слушай, я не знаю, как это работает, но синий улей сам сказал «Бесконечности», что ты с ними связана. В отличие от серебряных, они не хотели тебе говорить, чтобы не нарушать привычный ход жизни.

– Боялись, что их подопытная не обрадуется?

– Не знаю, – ответил он.

– Но я же на них весь день натыкалась! Они могли бы помочь или хоть рассказать, что происходит!

– Мэл, не надо стрелять в гонца, не я же это придумал.

Мэллори плюхнулась на твердый каменный пол, глядя перед собой остекленевшими глазами.

– Ну и что это значит? Мы тоже можем общаться, как вы с «Бесконечностью»?

– Не знаю, наверное.

Под потолком послышалось жужжание, и на свет выползла серебряная оса.

– Черт, везде пролезут, – сказал Ксан. – Предлагаю спросить у нее.

Мэллори встала, и оса свалилась ей в ладонь, слабо трепеща крылышками.

– Не получится. Нужны как минимум четверо.

– Чтобы ответить – да. Но понять тебя она сможет, – ответил Ксан. – Разведчики ведь как-то связываются с коллективным разумом, даже когда одни.

В голове снова раздался голос «Бесконечности». У нее было две новости: первая Мэллори точно бы не понравилась, а от второй по венам пробежал лед.

– «Бесконечность» сказала, что ты можешь напрямую подключиться к их разуму, – передал он. – Но для этого серебряному Сонму придется тебя укусить.

По словам «Бесконечности», если на Земле Мэллори ужалила оса из синего роя, она была связана только с той частью коллективного разума, которая хранила информацию. Синий рой собирал и передавал ее, но не использовал; за обработку отвечала серебристая половина Сонма.

– Обычно они неплохо ладят, но в этот раз что-то пошло не так, – сказал Ксан. – В общем, чтобы получить полный доступ к их коллективному разуму, тебя должна ужалить серебряная оса.

– А смысл? У нас, считай, всеведущая космическая станция на коротком наборе! Может, лучше вернемся в док и поговорим с Вечностью?

Ксан замялся, подбирая как можно более правдоподобную ложь.

– Вечность пока разбирается с пробоинами и восстанавливается после битвы в усыпальнице. В таком состоянии до всеведущей ей далеко, – сказал он и вздохнул, окончательно сдавшись. – А еще «Бесконечность» сказала, что нам пока нельзя в док. Там возникла проблема.

– Что опять? – мнительно поинтересовалась она.

– Расскажу, когда проснешься, – ответил Ксан и взял ее за руку. – Я буду рядом. Ты справишься. Нужно найти твою тетю, пока она не натворила что-нибудь еще.

Мэллори побелела.

– Но у меня аллергия. Весь мой эпинефрин остался дома, а без него я…

Он погладил ее по ладони, и Мэллори содрогнулась.

– Мэл, вспомни, на что она способна. Только ты можешь ее остановить. Мы со Стефанией тебя защитим. Обещаю.

– Ладно. Я потом расскажу, что увижу. Если выживу.

– За сегодняшний день ты успела пережить обстрел взбесившегося шаттла, выход в открытый космос и поездку на буйствующей боевой принцессе. Пчелиный укус по сравнению с этим – фигня.

– Ну да, тебе-то не приходится таскать все лето эпинефрин, чтобы случайно не умереть, – пробормотала она, а потом глубоко вздохнула. Оса на ее руке терпеливо ждала. – Ладно. Давай.

Ксана слово холодной водой окатило: она действительно думала, что умрет, но все равно согласилась. «Господи, так это не импульсивность; она искренне считает, что во всем виновата, и пытается загладить свою вину». Не задумываясь о последствиях, он крепко обнял Мэллори. Она застыла от неожиданности и только лишь начала обнимать в ответ, как вдруг обмякла.

Оса вонзила жало в ладонь и отползла. Ксан поморщился при виде прокола, истекающего прозрачным ядом и кровью.

Склонившись к ее лицу, он ощутил на щеке дыхание. Она не задыхалась. Отлично.

– Держись, – сказала Стефания.

– За что? – поинтересовался Ксан, оглядывая голые каменные стены.

Корабль тряхнуло, и Мэллори, дернувшись, с силой ударилась затылком об пол.

Вжавшись в угол, Ксан на всякий случай притянул Мэллори к груди – и не прогадал, потому что корабль снова затрясло.

– У тебя там все нормально? – вслух спросил он.

– Нет, – ответила Стефания.

«Мне пришлось вернуться в отсек для шаттлов за пассажиром», – передала «Бесконечность».

Часть стены вдруг отъехала, открывая прочную панель из… кварца? Алмазов? Неважно – главное, что через нее было видно, что происходит снаружи. Вечность, возвышающаяся впереди, выглядела значительно лучше, чем раньше: цвета обшивки возвращались к синим и красным переливам, а все бреши пропали.

Стефания, судя по всему, летела в отсек для шаттлов; она не торопилась, а вот массивный бледно-розовый куб, которым был ее дедушка, стремительно приближался, и скорость сбавлять не планировал.

– Как он собирается тебя останавливать? – спросил Ксан. – Разве у него есть оружие?

– Нет, зато он тяжелый и мощный. Мой корпус не выдержит столкновения – я не успела его усилить, – окрепшим голосом пояснила Стефания.

Ее дедушка явно не отличался сентиментальностью, потому что мчался прямо на Стефанию. Зажмурившись, Ксан прижал к себе Мэллори и приготовился к столкновению.

Стефания резко нырнула вниз, и на мгновение их подбросило в воздух. Ксан врезался в потолок, отскочил от него и рухнул на пол, грязно ругаясь – только переломов им с Мэллори не хватало.

Из стены появились кожаные ремни.

– Пристегнитесь, – сказала Стефания и вновь накренилась. Ксан поспешно обвязался ремнями и перехватил Мэллори, пока она от него не отлетела.

За окном мелькнул медный всполох, а потом повторился, двигаясь в другом направлении. Это была «Бесконечность» – она кружилась вокруг Стефании, постепенно разгоняясь, словно пыталась создать барьер.

Стефания упорно летела к Вечности, но дедушка снова встал у нее на пути. Шаттл тряхнуло, но в этот раз не так сильно. А потом стены завибрировали, и Ксан скорее почувствовал, чем услышал слова:

– ВОТ ВАМ ОХРЕНИТЕЛЬНАЯ ПРИНЦЕССА!

– Тина? – крикнул Ксан.

Пол задрожал, и мимо на реактивной тяге ракетных залпов пронеслась массивная боевая машина. Часть ракет полетела в их сторону, но «Бесконечность» вовремя их перехватила.

Тина летела на дедушку Стефании с упорством снаряда. Она не атаковала его, просто стремительно приближалась, и Ксан осознал, что они оба пытаются взять друг друга на слабо.

– Что она делает? Он же ее в порошок сотрет! – крикнул Ксан в ужасе.

– Нет, – ответила Стефания.

До столкновения оставалось совсем немного, но в последний момент дедушка вильнул в сторону, огибая Тину со Стефанией широкой дугой.

– Она же принцесса, – напомнила Стефания.

– Точно. Я правильно помню – он же сам эту кашу и заварил, надумав себе несуществующую угрозу? – спросил Ксан.

– Именно, – сказала Стефания. – И да, кстати – что за херня произошла с Тиной? Я жду объяснений.

Ксан выдохнул и улыбнулся.

– Долгая история, – сказал он, наблюдая, как «Бесконечность» летит за Тиной. Та до сих пор не сбавила скорость и мчалась на Вечность очень оптимистичной, но очень глупой боеголовкой.

В тишине салона вдруг раздались судорожные хрипы – или Ксан просто не замечал их за собственным частым дыханием. Но Мэллори в его руках тщетно хватала ртом воздух, а укушенная рука побагровела и начала опухать.

– Стефания, быстрее! – заорал Ксан. – Долго Мэллори не протянет.

34. Впечатляющая наглость

Информация била фонтаном.

Поначалу боль от укуса показалась Мэллори невыносимой. Она смутно чувствовала, как стискивает кулаки, хотя пальцы не подчинялись. Смутно чувствовала объятия Ксана, его тепло, но оно быстро пропало.

Сонм поглотил ее.

Повсюду глаза, повсюду уши, непонятные вкусы и запахи, информация, информация, информация – хотелось перестать чувствовать, лишь бы бесконечный шквал прекратился, но среди всего этого шума отчетливо выделялось чье-то присутствие, отдельное от остальных.

«Тише. Не надо сопротивляться. Мы не контролируем информацию. Мы принимаем ее. Твоя задача – помочь найти, помочь осознать. Не бери на себя всю работу», – прошептал ей серебряный разведчик номер 42. Но не жужжанием, и Мэллори не понадобился переводчик, чтобы понять его.

Медленно, постепенно она отворила двери своего подсознания, и информация захлестнула ее с головой.

Но потом поток разделился; одна его ветвь привела ее на станцию, другая – осталась снаружи.

В глубине Вечности тетя Кэти шла по коридору, пряча в кармане пистолет Каллиопы. Стоп, пистолет Каллиопы?

– Откуда она его взяла? – спросила Мэллори.

«Его выронил твой компаньон».

У всех, кто попадался ей на пути, тетя Кэти пыталась выяснить местоположение отсека для шаттлов, но инопланетяне не слушали – день выдался непростой, и заботы крикливого человека их не интересовали.

На подлете к станции тем временем разгорелась битва. Мэллори наблюдала за ней вместе с Ксаном, но не собственными глазами, а через призму фасеточного зрения разведчика Сонма на борту «Бесконечности».

Стремительные потоки информации все так же омывали сознание, но эти две сцены остались, застряв в зубах мелкими семечками.

«Теперь ты понимаешь?»

– Нет, – сказала она. – Что я должна была понять?

«Не ты притягиваешь убийства. Они притягивают тебя. Сама того не осознавая, ты идешь туда, где высока вероятность убийства, чтобы увидеть его».

– Что, как ищейка, только для убийств?

«Ну да, наверное», – неуверенно ответил разведчик.

– А как это связано с Вечностью? Я что, все это почувствовала и поэтому прилетела?

«Разумеется. Здесь живет часть коллективного разума, с которым ты связана. Они учли всеобщую нелюбовь к Рену, растущее недовольство гнейсов и вероятность прибытия человека с Земли. Параметров бесконечно много – по отдельности их тебе не понять, но совокупности было достаточно, чтобы тебя привлечь».

Все это настолько не укладывалось в голове, что Мэллори просто погрузилась в информационный поток. Нашла тетю Кэти, которая до сих пор искала отсек для шаттлов; подключилась к разведчику, который транслировал битву с борта дедушки Стефании. Осы Сонма проникали повсюду. Прятались по углам; наблюдали.

– Зачем вы меня укусили?

«Хотели проверить, как поведет себя человеческий мозг, подключенный к логике нашего разума. Твоя любовь к деталям помогла различать паттерны насилия. Яд, который мы впрыснули в твою кровь, способствует формированию симбиотических связей, и он же служит основой для целебных лекарств».

– Лекарств? Я чуть не умерла, меня откачивали в больнице.

«В чистом виде яд может убить, если мы того захотим. Но ты оправдала наши ожидания. Ты можешь остаться».

По телу пробежал холодок; Мэллори ощутила, как опухает рука.

– Остаться?

«Коллективному разуму нужен кто-то посторонний. Кто-то, кто привнесет свежий взгляд».

– Но я человек. Я не могу постоянно за всем этим следить.

«Твое тело умирает. Тебе нужно остаться».

– Да блин, это просто нечестно! Зачем вы меня укусили, если знали, что я умру?

«Существовала вероятность, что твое тело справится. Существовала вероятность, что твое тело откажет».

– Ну охренеть, просто отлично. Что там делает тетя Кэти?

«С вероятностью 76 % она застрелит человека, с вероятностью 23 % – представителя другой расы. С вероятностью 0 % она сможет успешно угнать корабль и добраться на нем до Земли».

– Почему вы так думаете?

«Вечность пока ее не заметила. Она еще не привыкла к новой распорядительнице и слишком занята починкой внутренних повреждений. Но если человеческая женщина захватит корабль против воли пилота, шансы достичь расстояния прыжка до того, как Вечность собьет ее, равны нулю».

– Ее нужно остановить. Нельзя как-то воспользоваться нашей связью? Серебряный рой же обрабатывает всю информацию, да?

Тишина; даже информационный поток замедлил ход, пока Сонм совещался.

«Нет».

– Нет? – изумилась Мэллори. – Что, даже вероятность не высчитаете?

«Нет».

– Я думала, вы действуете, а не просто наблюдаете! На хрена тогда было меня кусать?!

«Чтобы взглянуть на мир глазами человека», – раздался озадаченный голос.

– Я думала, симбиотические отношения должны быть взаимовыгодными!

«Мы сохраним твой разум в улье, если тело умрет».

– Какая тут выгода, если вы меня и убьете! Что за бред!

Раз уж ее все равно ждала смерть, нужно было помочь друзьям. «Бесконечность» прибыла в док; местный разведчик смотрел, как Финеас с Лавли спускаются с корабля.

Сердце истошно колотилось в груди, но Мэллори сама не знала, реагирует оно на панику или на анафилактический шок. Сосредоточившись, она поискала фасеточные глаза, которые передавали нужную информацию.

Двое разведчиков Сонма наблюдали за тетей Кэти, которая все же выяснила дорогу к отсеку для шаттлов и теперь радостно спешила к нему. Мэллори смотрела на мир их глазами, чувствовала работу их чужеродного разума. Они видели убийцу и двух невиновных. Они подсчитывали вероятность их смерти.

«Нет уж, – сказала она. – Шевелитесь».

«Нет. Прекрати. Мы не вмешиваемся в порядок вещей».

– Да вы сами нарушили порядок вещей, когда без разрешения затащили меня в ваш улей, придурки! – сказала она и приказала разведчикам: «Ужальте ее».

Они отказывались подчиняться. Она повторила: «Ужальте. Не убивайте, просто ужальте ее. Побольнее».

«Хватит».

Улей обрушился на нее единой волной.

«Нет. Мы не вмешиваемся в порядок вещей!»

«Какие же вы наглые. Ладно. Ужалю сама».

Она сосредоточилась, и оса расправила крылышки. Мэллори захватила ее тело, но не смогла разобраться со сложным устройством крыльев и поэтому не взлетела, а скорее упала тете Кэти на плечо, путаясь в волосах.

Сонм отчаянно сопротивлялся; их голос вопил в ее голове.

Чтобы не терять времени, Мэллори добралась до ближайшего участка открытой кожи – и ужалила тетю в шею.

Та вскрикнула – скорее от неожиданности, чем от боли, – и Мэллори отпустила разведчика. Тетя Кэти машинально потянулась прихлопнуть его, но забыла, что в правой руке у нее зажат пистолет.

«Так. С одной проблемой разобралась», – мрачно подумала Мэллори. А тетя Кэти, забрызгав стену фонтаном крови и хрящевой ткани, мешком повалилась на землю.

От недостатка кислорода кружилась голова, и Мэллори понимала, что ей осталось недолго. Стефания пристыковалась к доку – наблюдать за ней одновременно изнутри и снаружи было до безумия странно. Ее люк распахнулся, и из него выскочил Ксан.

«Ты нарушила наши законы», – рассерженно прожужжал Сонм. В этом оба роя были едины.

– Вы мне их не сказали. И вообще, вы сами меня ужалили, не спросив моего разрешения, – ответила Мэллори. – Думаете, я не знаю межгалактическое законодательство? Симбиотические отношения подразумевают взаимною выгоду, а вы мне ее не предоставили. Так что не надо мне говорить про законы.

«Нам нужно все обдумать и прийти к соглашению, – наконец произнес Сонм. – Мы свяжемся с тобой в ближайшие два цикла».

– А если ваш яд успеет меня убить?

Она вдруг судорожно вздохнула, втягивая воздух словно через соломинку. Бедро что-то кольнуло, но боль пробивалась словно сквозь вату. Еще несколько сдавленных вздохов, и отек начал спадать.

Мэллори открыла глаза. Она лежала на полу Стефании, а над ней нависали Ксан, Лавли и Финеас. Снаружи в салон заглядывала развеселая Тина.

Мэллори подняла взгляд на Лавли:

– Я нашла твою бабушку.

* * *

Когда миссис Браун появилась в отсеке для шаттлов, Мэллори просто сидела и наслаждалась возможностью свободно дышать. При виде миссис Браун все синие и серебристые осы, ползающие по полу и потолку, мгновенно испарились. Мэллори ощутила их страх – в голове до сих пор неприятно зудело.

Лавли бросилась обнимать бабушку, одновременно радуясь ее возвращению и требуя срочно рассказать, куда она подевалась и как себя чувствовала.

Но миссис Браун в первую очередь выцепила местных рабочих и тут же принялась распоряжаться ими, как детьми в летнем лагере. Несколько минут спустя нагруженные работой техники уже осматривали Стефанию и «Бесконечность», попутно направляя дронов к обломкам гнейского дедушки, который до сих пор не вернулся на станцию. Стефания сказала, что он в полном порядке, и нужно просто подождать, пока он перестанет дуться.

Потом миссис Браун приказала отправить людей в медотсек на лечение и попросила Вечность выделить им подходящие по размеру комнаты. Поговорить можно было и завтра.

К вечеру руки у Мэллори все еще не прошли, но болели уже не так сильно. Она как раз осматривала их, когда в дверь комнаты постучали.

На пороге стоял Ксан. За прошедший день он успел помыться, раздобыть новую футболку и даже починить и постирать пальто Каллиопы.

– Да тебя не узнать, – сказала она, пропуская его внутрь.

– Представляю. Не хотел обирать мертвых, но миссис Браун заставила забрать с шаттла бесхозные вещи, раз уж одежда Финеаса мне не подходит.

– Ну, что нового? – спросила она.

– Оказывается, Каллиопа с Финеасом оба должны были передать мне флешки, причем одна шифровала другую. Уж не знаю, чем думал мой связной, ну да ладно. Главное, они обе до меня добрались.

Он опустился в предложенное кресло, а Мэллори присела на кровать.

– У Финеаса на флешке была заметка от людей, которые его прислали, с подробным объяснением всех планов и напутствием меня защищать. – Ксан покачал головой. – Уж не знаю, кто это был, но они явно плохо знакомы с нашей семьей. В общем, теперь у меня есть вся информация по «Дыханию Бога». Каллиопу отправили протестировать его на инопланетянах, но помимо нее препаратом снабдили еще семерых человек, включая твою тетю.

– Охренеть, – выдохнула Мэллори, прижимая ладонь ко рту. – А она говорила, что приехала ради меня…

Ксан пожал плечами.

– Кто ее знает. Ты же сама говорила, что она мечтает об идеальной семье. Раз, кроме тебя, у нее никого не осталось, она могла заключить с военными сделку и убить разом двух зайцев.

– Ты думал, что того пацана накачала Кэл, но вдруг она действительно дала ему просто успокоительное, а наркотики подсыпала тетя Кэти?

– Вполне возможно, – согласился он. – Ну, я рад, что она не войдет в историю как зачинщик сегодняшнего кошмара. Кэл и так похождений хватало. Таким уж она была человеком – только и делала, что таскала из кузниц гвозди. Не будет подковы – авось там и королевство падет.

– Можем допросить тетю Кэти, когда она очнется, – предложила Мэллори. – Миссис Браун все равно просто так ее не отпустит. А у кого еще были наркотики?

– У ребят из бизнес-класса, – ответил Ксан. – Они все погибли.

– Так. Получается, тетя Кэти подсыпала Сэму наркотики, – начала Мэллори, – и когда Вечность с ним соприкоснулась, ее связь с Реном ослабла. Потом тетя Кэти напала на Сэма. А дальше что? Адриан физически оторвал Рена от Вечности? А тот не выдержал и умер?

– Ага. Но это еще не все. Я узнал, какие у Кэл были задания. Во-первых, проверить действие наркотика на станции. Во-вторых, схватить или прикончить меня. А в-третьих – вернуть тебя на Землю. Ты нужна правительству, Мэллори. Пожалуй, даже больше, чем я.

– Но зачем? – удивленно спросила она.

– Они хотят сделать из тебя живое оружие. Для них ты притягиваешь убийства – а значит, это можно использовать. Неудивительно, что они всеми правдами и неправдами заманили тебя к Билли.

– Ты что, серьезно? – Она уставилась на него с открытым ртом. – Даже если бы я действительно их притягивала, как они собирались это контролировать? Каллиопа мне ничего не сказала. Я даже не подозревала, что она хочет меня вернуть.

– Видимо, выжидала нужный момент, – сказал Ксан, скривившись, будто надкусил особенно кислый лимон.

– То есть если я вернусь…

– Тебе, скорее всего, припишут какое-нибудь несуществующее обвинение, арестуют и заставят работать на правительство.

Она горько улыбнулась.

– Когда я думала, что из-за меня умирают люди, никто мне не верил. А теперь не поверят, что я не вызываю убийства, а просто отлично их нахожу.

– Значит, мы с тобой оба застряли, – сказал Ксан. – Ну, зато новая распорядительница хорошо к нам относится.

– Ага, из-за тебя-то она в тюрьме не сидела.

– Да с тех пор столько воды утекло. Ты ей жизнь спасла!

– А она спасла жизнь мне, так что мы квиты. – Мэллори вздохнула. – Как там Адриан, кстати? Получше?

Ксан попытался сдержать улыбку, но не преуспел.

– Его весь день таскала очень злая сотрудница службы безопасности. Он сейчас в медотсеке, но пострадал он сильно. Как физически, так и морально. Насильственное слияние со станцией до добра не доводит.

С минуту они просидели в молчании. Наконец тишину нарушила Мэллори:

– Спасибо тебе. За все.

Ксан ухмыльнулся:

– Ты мне столько раз жизнь спасла, что это я должен тебя благодарить. Кстати, ты уже определилась, что будешь делать с Сонмом?

– Черт. Точно. Да, определилась. Ничего не буду делать. Я от них не в восторге, а они до сих пор злятся на меня из-за тети Кэти, но они слишком полезные. Ксан, они просто собирают информацию. Целую кучу. И не используют. Они знали про «Дыхание Бога», но никому не сказали.

Он удивленно уставился на нее:

– Они знали? То есть всего этого можно было избежать?

– Именно. Насколько я понимаю, их больше интересуют вероятные исходы, чем сами данные. Они ничего с ними не делают, просто наблюдают. Устроили себе тут сериал.

– Откуда ты знаешь?

Вздохнув, Мэллори потерла лоб. Голова до сих пор немного пульсировала и проходить явно не собиралась.

– Я могу соприкоснуться с их разумом, если сосредоточусь или начну засыпать. Это не так-то просто, да и они мне не рады – друзья из нас так себе. Подозреваю, у них просто нет выбора.

– А это не опасно?

Мэллори рассмеялась:

– Когда опасность нас останавливала?

– Никогда, это уж точно. – Ксан поднялся. – Ладно, пойду проведаю «Бесконечность», да и Стефанию нужно отшлифовать. А Тина… господи, Тине помощь нужна просто по жизни – чем больше, тем лучше.

– Давай, – сказала она, проводила его до двери и продемонстрировала распухшие руки. – Как только отек спадет – я присоединюсь.

Она открыла перед ним дверь. Он вышел, но обернулся.

– Увидимся завтра?

– Ага, – кивнула она и сглотнула ком, вставший в горле. – Спасибо, что не дал мне опустить руки. Не знаю, как бы справилась без тебя.

– Да уж, пришлось поорать, но я не со зла, ты же знаешь. – Сделав пару шагов, он обернулся. – Слушай, а ты помнишь, что было после укуса?

– Не особо, – нахмурилась Мэллори. – Все как в тумане. А что, я какую-то глупость сказала?

Он слегка улыбнулся:

– Нет, не волнуйся. До завтра.

Она смотрела ему вслед, слишком измотанная для сильных эмоций. На станции ей в первую очередь был нужен друг, и если Ксан решил сделать вид, что не обнимал ее – ну, пусть так и будет.

Она все забыла. Но Сонм помнил.

На следующее утро за завтраком собрались все люди (за исключением Кэти и Адриана, оставшихся в медотсеке), Тина и Фердинанд. После вчерашних приключений Мэллори с Ксаном едва шевелились – оказалось, что волшебную слизь, как ее называл Финеас, не выдавали при «незначительных травмах». Фердинанд, закончив разносить еду, присоединился к ним. Тина сидела на полу – ради нее пришлось отодвинуть несколько столиков. Всем было что рассказать, и все хотели побыстрее сложить разрозненные части истории в цельную картину.

Но в первую очередь их интересовала судьба миссис Браун.

– То есть как это «вы со станцией единое целое»? – спросила Лавли. – И что теперь? Когда мы вернемся домой?

– Милая, я не собираюсь возвращаться. Зачем? Чтобы сесть в тюрьму и безуспешно лечиться от рака? – твердо, но по-доброму сказала старушка.

– Ты что, бросишь свою семью? – не успокоилась Лавли.

– Можете приезжать в гости, – сказала миссис Браун. – Абсолютно бесплатно. Да хоть с концами переезжайте, просто поймите – здесь мне будет лучше, чем на Земле. – Она бросила взгляд на Финеаса: – И ты приезжай. От нашей веселой компании и так почти никого не осталось. Та кошмарная женщина не в счет.

Тетя Кэти пережила выстрел, но лишилась большей части уха и лопнувшей барабанной перепонки. Сейчас она лежала в медотсеке под сильным наркозом и выздоравливала.

Вопрос, что случилось с Тиной, оставался открытым. Чисто технически Каллиопа умерла, и ее больше не было, но новая манера общения Тины, мягко сказать, впечатляла.

– Мне нужно поговорить с тетей Кэти. Если она признается в убийстве дяди, то ее сына выпустят из тюрьмы. Уж не знаю, получится ли связать ее с прошлыми жертвами, – сказала Мэллори, а потом покосилась на Ксана. – Заодно выясним, она накачала Сэма или кто-то другой.

– А, дорогая, тут я могу помочь, – сказала миссис Браун, хмуро разглядывая свой бурлящий напиток. – Надо будет завезти сюда кофе… Но, возвращаясь к разговору, в воспоминаниях Вечности я видела, как Каллиопа дала Сэму белую таблетку. Насколько я понимаю, нужный вам препарат был синего цвета. Я не знаю, кто подсыпал его тому мальчику, но точно не твоя подруга. Поскольку станция полностью восстановилась, скоро мы выясним, что именно спровоцировало нападение. У Земли явно возникнут вопросы, так что я приглашу сюда делегацию – пусть забирают погибших и преступницу, а мы посмотрим, как они себя поведут. Арест этой женщины будет входить в список требований, без которых мы откажем землянам в туризме. Также к ним будут относиться безопасность постоянных жителей станции и полное отсутствие военных. Мимо Вечности они не пройдут.

Она многозначительно посмотрела на Ксана.

– Кстати о военных. Насколько я понимаю, наши соотечественники привезли на станцию «Дыхание Бога». Где оно сейчас?

– Летает в открытом космосе, – ответил Ксан. – Я хотел выбросить их, еще когда нас выкинуло из шлюза, но Стефания успела подхватить нас быстрее, чем я сориентировался.

– На станции наркотиков не осталось, – сказала миссис Браун – скорее констатировала факт, чем спросила.

– Да, насколько я знаю, – ответил Ксан.

– Отлично. Как я и сказала, ваша безопасность будет входить в пакет необходимых условий…

– Вам не обязательно ради нас так стараться… – начала было Мэллори, но Лавли помотала головой:

– Не советую спорить с бабулей. Ты ее не остановишь.

Мэллори повернулась к металлической гнейске, сидящей на полу:

– Тина, вот скажи, чем ты думала, когда решила протаранить дедушку Стефании? – поинтересовалась она.

– Ну, он же хотел меня защитить. Я решила, что если меня нужно будет защищать от самой себя, он не останется в стороне.

– Очень опасная логика, – заметил Фердинанд.

– Но сработало же, причем охренительно!

– Слушайте, а Каллиопа точно умерла? А то Тина уж больно изменилась, – шепнула Мэллори Ксану с Фердинандом.

Фердинанд коротко хмыкнул:

– Поглощение органики – древняя практика, от которой наш народ давно отказался. Дедушка Стефании был одним из последних, но он никому ничего не рассказывал. Подозреваю, Стефания с Тиной действовали исключительно инстинктивно. Но не так-то просто изучить последствия незаконного обряда – все утверждают, что эволюционировали естественным путем, и отказываются вдаваться в детали. На самом деле меня весьма волнуют долгосрочные последствия их вознесения. Как отреагирует семья Тины? Как поступит отец, когда окончательно проснется? Сейчас усыпальница закрыта, и в нее нельзя будет войти, пока местные жители не успокоятся.

– Вечность наблюдает за обстановкой, – сказала миссис Браун.

– А у тебя, получается, появился собственный космический корабль. Планируешь с ней что-нибудь делать? – спросила Лавли у Ксана.

– Думаю рискнуть и отвезти Финеаса домой. Похороним бабушку, заодно перепишу на него землю, – ответил он. – А потом вернусь.

– «Бесконечность» проследит, чтобы с тобой за это время ничего не случилось, – твердо сказала миссис Браун.

– Ага, или оповестит о моем возвращении всех военных на свете, – ответил он. – Посмотрим.

– Нет уж, не надо так ради меня подставляться, – сказал Финеас. – Все равно бабушку не пустят на кладбище, для святой земли она слишком злая. Какие там похороны? Максимум высыплю ее прах под крыльцо, чтобы она не преследовала меня в кошмарах.

– Можешь забрать ее в космос и запустить урной в звезду, – предложила Мэллори.

– Вот еще. Много чести, – фыркнул Финеас.

– А у тебя какие планы, Лавли? – спросила миссис Браун. – Вернешься на прежнюю работу?

– Не сразу, но, думаю, да. Играть без мизинца неудобно, но возможно, а после вчерашнего выходить на сцену будет не так уж и страшно – там как минимум не придется отбиваться от своры инопланетян. – Она неуверенно отпила из стоящей перед ней кружки, поморщилась и отставила ее в сторону.

– Миссис Браун, вы на меня больше не злитесь? – рискнула спросить Мэллори. – Я понимаю, вы от меня не в восторге, но столько всего успело произойти, и…

– Жизнь часто требует от нас решительных действий, – твердо перебила ее миссис Браун. – В тот день мы обе поступили так, как должны были: я убила агрессора, ты – сообщила об этом властям. Но мы с внучкой обязаны тебе жизнью, так что считай, что мы квиты. Только учти, что на станции скоро появятся новые люди. Ты справишься?

– Надеюсь. Я все еще хочу разобраться в своих способностях, а мы с Сонмом сейчас не в лучших отношениях, – сказала она.

– Многие не одобрили их бездействие, – сказала миссис Браун. – К сожалению, нельзя прогнать Сонм со станции – без них мы потеряем доступ к языковым базам данных.

– У тебя, считай, тоже появился собственный шаттл, – заметил Ксан, обращаясь к Мэллори. – Не думаешь взять Стефанию и найти себе другую планету?

– И бросить всех моих друзей? – Мэллори покачала головой. – Нет. Хватит с меня беготни. Уж лучше я буду жить без оглядки.

Два эпилога

1

То, что люди одобряют, они называют увлечением.

То, что не одобряют, зовут одержимостью.

Никто не считал одержимым Эйнштейна. Нет, для общества он был гением. Кюри, Моцарт, Дикинсон, Хемингуэй – все они были страстно увлечены работой.

Когда дело доходило до Сэма Вашингтона, одержимым его называли все: родители, преподаватели в университете и даже его собственный психотерапевт. Ему нужно было взять себя в руки, заняться учебой и вылезти из интернета, ведь его фанатизм якобы граничил с безумием.

Сам он так не считал. В конце концов, Сэм не скрывал своих увлечений, не прятал в подвале вырезки из газет, а просто вел фанатскую страничку в социальных сетях. Он никому не угрожал и ни разу не общался с предметом своих увлечений.

Он даже не был в нее влюблен. Но почему-то никто не удивлялся плакатам с обнаженными женщинами, которые развесил его сосед, а вот при виде исписанных мелким почерком распечаток Сэма люди крутили у виска пальцем.

Хотя Джексон, его сосед, уже несколько месяцев как съехал.

– Как вы думаете, чем именно вас привлекает Мэллори Виридиан? – на первом приеме спросила его доктор Бридж, полная женщина чуть моложе тридцати. Она носила платья ручной работы и алую помаду, и Сэм постоянно отвлекался на ауру сексуальной самоуверенности, которая ее окружала. Он расстроился, когда узнал, что она возьмет его дело, но вовсе не из-за внешней привлекательности – просто она не читала книг Мэллори и ничего бы не поняла.

– Я с детства люблю детективы, – ответил он. – Мы с родителями часто смотрели старую классику: «Леди-детектив мисс Фрайни Фишер», «Отец Браун», «Она написала убийство», «Убийства в Мидсомере», сериалы про Пуаро и мисс Марпл. Делали ставки, кто окажется убийцей, и проигравший шел мыть посуду.

– У вас с родителями близкие отношения?

– Ну да, наверное, – ответил он. – Мы вместе смотрели кино. И папа мне деньги давал за хорошую учебу.

Она кивнула и что-то записала. Сэм испугался, что она позвонит родителям, но, к счастью, она вернулась к изначальной теме.

– Но книги Мэллори Виридиан предположительно основаны на реальных событиях, – сказала она. – Это не просто выдуманные детективы.

– Технически – это романы, – ответил он, – но я сопоставил детали из ее книг со всеми новостями и полицейскими отчетами, которые смог отыскать.

– В Северной Каролине полицейские отчеты не выкладываются в публичный доступ, – заметила доктор Бридж. – Где вы их нашли?

Сэм вздохнул. Какая сообразительная.

– Ладно. Я дал взятку работнику окружного архива. И сводил на обед журналистов, которые освещали убийства, связанные с Мэллори Виридиан.

– Обед тоже считается взяткой, – сказала она. – Значит, вы подробно изучили все дела Мэллори. Вы можете сказать почему?

– Да потому что они обалденные! – ответил он. – Вы не представляете, по каким мелочам она находит убийц! Пыльная перечница в доме сенатора, порванные штаны инструктора по йоге! Как же обидно, – добавил он с привычным раздражением, – что ей не дали лицензию частного детектива. Зачем власти ей препятствуют? Это вообще законно? Она писала книги и ночами подрабатывала в приюте для животных, а могла бы стать лучшим детективом в истории. А теперь вообще сбежала с проклятой планеты!

Он весь раскраснелся и тяжело дышал, его распирало от негодования, но доктор Бридж оставалась невозмутимой.

– Что именно вас разозлило: что она улетела или что перестала писать? Или вы злитесь, что не успели встретить ее и рассказать о своем восхищении?

Он посмотрел на нее и покачал головой. Крохотная надежда, что хоть она сможет его понять, пропала.

– Да как же до вас не доходит. Я не сталкер, я не убить ее хочу и не трахнуть. – Незнакомое ругательство застряло на языке. – Я хочу найти ее и сказать, что она неправильно раскрыла убийство!

Он тщательно воссоздавал все места преступлений, о которых писала Мэллори. В основном из кирпичиков Lego – куклы Барби людей почему-то напрягали. А против убитых кубических человечков никто не возражал – даже сосед, хотя потом и он съехал.

А ведь Сэм, следуя немецким законам о видеоиграх, делал кровь зеленой, а не красной. Он так старался никого не пугать.

Дело, в котором героиня Мэллори доставляла пиццу, а наткнулась на убийство, было описано довольно хаотично, но оно и понятно. Тогда она не знала, что ее ждет. Но постепенно, пользуясь журнальными вырезками и изначальной рукописью, которую ему за взятку передал ее первый редактор, Сэм разобрался, как именно она раскрыла преступление, на какие улики стоило обратить внимание, а какие были добавлены, чтобы пустить читателя по ложному следу. Он очень собой гордился и даже выложил фотографии в своем блоге.

Он раздобыл для игрушечной Мэллори зеленую униформу «Спейс Кейс Пиццы» и маленькую картонную коробку, а заодно аккуратно подрисовал фингал женщине, которая стояла в дверях и прикрывала спиной жуткую сцену убийства. Полиция бы списала все на превышение самообороны, но раньше женщина уже сидела в тюрьме – причем по той же статье, – а убийство попыталась оправдать ограблением, хотя расправились с ее мужем очень… умело. В итоге преступление вскрылось, когда Мэллори заметила две ключевые улики, упущенные полицией: висящее на шее убийцы (практически у всех на виду!) кольцо, о которое она порезалась, когда жертва ударила ее по лицу, и маленькую шпильку в волосах – орудие убийства, которым закололи ее мужа.

Ну ладно, стоит признать, что в этой диораме Сэм не обошелся без искусственной крови. Уж очень она была хороша.

Доктор Бридж наклонилась к нему, и планшет в ее руках накренился. Сэм успел увидеть какие-то записи, а потом она перехватила его взгляд. Пронзила насквозь своими голубыми, как лед, глазами.

– Я бы очень хотела вам поверить, Сэм, но подобная фиксация – первый признак нездорового поведения. Вы следите за ней, иначе откуда бы знали, где и в какую смену она работала? Почему вы решили, что она не собирается возвращаться? Если вы так уверены, что она допустила ошибку, вы могли бы написать ей письмо. Не сомневаюсь, что с вашей способностью к поиску информации вы могли бы найти ее электронную почту, – заметила доктор Бридж. Когда она хмурилась, на щеках у нее выступали ямочки.

Он жарко замотал головой:

– Нет, я хочу поговорить с ней лично. Я просто пытался понять, с кем буду иметь дело, но она нарочно держится в стороне от людей.

– Неудивительно, – спокойно заметила доктор Бридж. – Скажите: чего конкретно вы хотите добиться? Мэллори покинула нашу планету и, насколько нам известно, больше не планирует издавать книги. Вы – молодой студент. Как мы планируем двигаться дальше?

«Мы», – сказала доктор Бридж. Как будто хотела помочь ему, хотя на самом деле считала таким же сумасшедшим, как и все остальные. Он продолжил сверлить взглядом свои руки, не поднимая глаз.

– Я просто хочу указать ей на ошибку. Да, я мог написать ей, ну и что дальше? Сейчас-то уже не могу.

– В каком деле она ошиблась?

Он помотал головой. Знал, что его засмеют.

– Забейте. Вы все равно не поверите, что я раскрыл дело, с которым она не справилась.

– Расследования – это ваш личный интерес? Вы планируете заниматься частным сыском? Криминальной журналистикой?

Сэм пожал плечами. Все, что он делал – это скрупулезно анализировал книги Мэллори, изданные за последние годы. На поступлении в университет настоял отец. О будущем он особо не задумывался.

– Хорошо. Думаю, мы с вами достигли неплохих результатов, – сказала она. – Спасибо, что поделились со мной своими проблемами, Сэм. Для начала я бы хотела видеть вас два раза в неделю.

– Два раза в неделю? – резко вскинул голову Сэм. – Я что, чокнутый?

– «Чокнутый» – очень плохое слово, Сэм, – нахмурившись, сказала она. – Чем чаще мы будем встречаться, тем быстрее вы научитесь правильно расставлять акценты и сосредоточитесь на учебе и своем будущем. Вы сами сказали, что ваша зацикленность завела вас в тупик. Вы не можете читать новые книги Мэллори, следить за ее расследованиями и тем более преследовать, ведь она покинула Землю, а вы – нет.

Потом доктор утешающе улыбнулась ему, демонстрируя ямочки на щеках. После этого Сэм сходил к ней еще три раза, но практически не слушал, что ему говорили, – просто поддакивал.

К тому моменту как раз наступило время оплачивать следующий семестр, и родители прислали деньги. Несмотря на то что они полностью его обеспечивали, отец хотел научить Сэма распоряжаться своими финансами, и тот расплачивался за все сам. Поэтому в этот раз он спустил все на лотерейные билеты и выиграл возможность отправиться в первое космическое путешествие. Там его ждала Мэллори. Он хотел поговорить с ней, рассказать, в чем она ошиблась. Он хотел ей помочь.

И сейчас, сидя в шаттле, который нес его прямо к мечте, он думал о своем психотерапевте, о ямочках на ее щеках, о словах, что нужно двигаться дальше. Что Мэллори можно просто-напросто написать.

Он думал о Питере – друге с его этажа. Они часто шутили, что половину конфликтов в кино можно было решить одним лишь звонком. Но нет, некоторые вещи стоило обсуждать только с глазу на глаз. «Расскажу при встрече», – настаивал Майкл Гарибальди из «Вавилон-5». А потом ему выстрелили в спину.

Может, Сэм просто хотел встретиться с ней. Хотел побывать в космосе. Хотел написать ей письмо, но на космической станции не было интернета. Хотел… он не помнил, чего еще он хотел. Он вообще ничего не помнил – только как оказался в шаттле и осознал, сколько здесь людей, связанных с Мэллори. Еще успел подумать, что не стоит лишний раз разговаривать с возможной убийцей. Но потом азиатка дала ему успокоительное, и все тревоги исчезли.

Сознание уплывало. Действие таблетки должно было уже кончиться – но, если подумать, когда он ее запивал, у воды был непривычный привкус. Женщина по соседству безумно пугала его, но почему? Она сидела рядом и перебирала подвески на браслете. О, это был знаменитый браслет – правда, никто о нем больше не знал. Только Сэм. Значит, пресловутый браслет? Мэллори постоянно упоминала его, когда описывала свою тетю, а в последней книге он фигурировал особенно часто.

А затем в его жизни произошел величайший момент: разумная космическая станция Вечность соприкоснулась с его сознанием, чтобы познакомиться с ним и поприветствовать на борту. А потом хватка ее вдруг ослабла – и она соскользнула в пропасть.

А он рухнул следом за ней.

2

Люди в лице Финеаса и Лавли вернулись на Землю благодаря «Бесконечности». Они привезли с собой информацию о катастрофе, с которой столкнулись. У них взяли бесконечное множество интервью, где они объяснили, что остальные пассажиры шаттла либо погибли, либо остались на борту Вечности, и что земляне могут забрать тела, но военных на станцию не допустят. Также они передали послание от самой Вечности: она сообщала, что миссис Элизабет Браун останется с ней, и просила инспекторов по УДО навсегда забыть о ее существовании. Остальных людей, однако, запреты не коснулись: после завершения внутреннего расследования двери станции были для них открыты. А еще Земле был нужен новый посол: Адриан Кэссерли-Берри до сих пор не оправился от тяжелой травмы, а его сменщик умер еще на подлете.

Под покровом ночи Ксан Морган тоже вернулся на Землю, где вместе с братом высыпал под крыльцо прах бабушки вместе с пеплом ее сигарет, после чего они всю ночь пили пиво и искали семейные документы. На следующий день, когда прибыли юрист и нотариус, Ксан назначил Финеаса своим душеприказчиком и передал ему все наследство.

В свою очередь Финеас удивил брата целой горой одежды, которую доставил специально обученный человек, – теперь Ксан мог наконец-то выкинуть свою затасканную армейскую футболку. Но плащ Кэл он забрал с собой – удивительно, но после полета на Стефании на нем не осталось ни единого пятнышка крови. Они с Финеасом его подлатали, и Ксан твердо решил, что лучше не спрашивать Стефанию, куда подевалась кровь.

Адриан Кэссерли-Берри пережил путешествие в компании фантасмагорки, безмолвного и сломанного дрона. К счастью, он практически ничего не запомнил.

За весь утомительный день Деванши и Безмолвный 2331 так и не смогли найти информацию о местонахождении миссис Элизабет Браун. Когда они обратились к Сонму, то обнаружили, что насекомые гневно засели в улье и не планировали вылезать.

Уже потом Деванши узнала о восстании в усыпальнице, о космической битве между тремя шаттлами и новоиспеченной боевой машиной, о двух гнейсах, древними запрещенными обрядами настроивших против себя весь свой народ, о новой хозяйке станции и о новом наркотике, угрожающем местным жителям. И все это время она бегала в поисках информации, таская за собой раненого человека, как какой-то мокрый мешок.

Деванши не выдержала и ушла в отставку.

Она подружилась с Безмолвным 2331 и научилась программировать дронов. Миссис Браун и Вечность остались в восторге от ее инноваций. Изучив человеческую анатомию, они занялись разработкой бионических протезов и в первую очередь сделали новый глаз Адриану.

Адриан стал если не другом, то как минимум приятным, тихим товарищем. Удивительно, как сильно может повлиять на характер столкновение с сильнейшим разумом галактики, которого ты не достоин. На самом деле Деванши даже прониклась мокрым мешком. В основном он проводил дни за книгами и поглощением прочего инопланетного контента. Но детективы обходил стороной.

Деванши усовершенствовала свой дрон и назвала его Фенрисом.

Когда ее инженерные навыки продвинулись дальше сломанных людей и сломанных дронов, она вернулась в службу безопасности, но уже в качестве специалиста по дронам, предназначенным для облегчения коммуникации с Вечностью. Служба безопасности, наряду с миссис Браун, приняла ее с распростертыми объятиями. Миссис Браун даже пригласила с Земли делегацию протезистов, чтобы показать им ее продукцию.

Однажды к ней пришла Мэллори Виридиан и попросила одолжить дрона. Ей на голову свалилось новое дело, в котором были замешаны очередной человеческий шаттл и пропавший ребенок, а Сонм с Вечностью отказывались вмешиваться в конфликт.

– Ты обратилась по адресу, – сказала Деванши и приступила к работе над Фенрисом-2.

Благодарности

Хотелось бы мне сказать, что книги просто появляются на свет, как Афина из головы Зевса, но нельзя делать вид, будто никто, кроме автора, не прикладывает к ним руку. Поэтому хочу передать огромное спасибо сотрудникам издательства Ace и особенно поблагодарить моего редактора Энн Совардс за безграничный запас терпения.

Мой невероятный агент Сет Фишман протянул мне руку помощи, когда я сбилась с пути, и помог не сойти с ума, пока я дописывала эту книгу. Спасибо также Мэри Робинетт Коваль, стальной богине добродушного терпения, за все, что она сделала для меня лично и для всего жанра фантастики в целом.

Хочу также поблагодарить Джонатана Снайпса, Уильяма Хатсона и Дэйвида Диггса из группы clipping за разрешение использовать в книге их песни, а также за весь альбом Splendor & Misery. Любой поклонник заметит в тексте его влияние.

Отдельно хочу подчеркнуть, что пандемия разразилась в самый разгар написания книги, и иногда продолжать работу над ней было очень непросто. В то время только эскапизм и развлекательная индустрия оставались нашим спасением, и лично мне этот год помогли пережить игра Blaseball от студии Game Band и группа the garages, пишущая музыку по игре. Отдельное спасибо rain и Mother Love Blone, известному также как Макс Коэн, за разрешение использовать в тексте одну из моих самых любимых песен. RIV!

При написании этой книги мне потребовалось немало информации. От доктора Памелы Гэй я многое узнала о космосе; от Мисти, Рори, Колтона и Сары из Центра физической терапии Северной Каролины – о травмах рук; от доктора Джона Кмара – о бактериях; от Кима Криста – о выплавке золота; от Кима Рика и Криса Линдси – об устройстве армии; а Кайл Ванарсделан рассказал мне замечательную историю о струнном квартете Бена Франклина. В этой книге Тартини и его сделку с дьяволом мне упомянуть не удалось, но то ли еще будет.

Сообщество, созданное из подписчиков моего подкаста и канала, также оказало невероятную поддержку. Некоторые комментаторы в Дискорде и на Твиче даже одолжили погибшим людям свои имена. Спасибо вам, Фабулисты!

В вакууме авторам не выжить. Спасибо Ричарду Дански, Аласдеру Стюарту, Келлану Шпаре, Кори Доктороу и Джиму Келли, и бесконечное спасибо тайной шайке космических пьяниц. Без вас я бы не справилась.

Спасибо моим родителям, Донне Смит и Уиллу Лафферти, за то, что многие годы поддерживали мой интерес к писательству. Спасибо также моей семье, Джиму и Фионе, что были моей скалой, моим якорем, моим покоем.

И, наконец, эта книга бы не увидела свет без Дженнифер Удден и Ребекки Брюэр. Спасибо вам за все, чему вы меня научили, и за то, что дали мне шанс.

Об авторе

Мер Лафферти – писательница, редактор и автор подкастов. Неоднократно становилась номинантом литературных премий, а некоторых даже была удостоена. Она проживает с семьей в Дареме, штат Северная Каролина.

Социальные сети:

MurVerse.com

@MightyMur

Twitch.tv/MightyMur

Content

Мер Лафферти
Станция Вечность

Часть I. Все в твоей голове

1. Шерлоку тоже было одиноко?

2. Запах страха

3. Первое издание «Бойни номер пять»

4. Креативный подход к решению проблем

5. Зависть. Жадность. Жестокость

6. Суровая реальность спасательных работ

7. Направление: вверх

8. Инопланетный подход к криминалистике

Часть 2. Связи

9. Священный долг

10. Первое официальное дело Мэллори

11. Адриан und die Autorität

12. Правда о четырнадцатом номере

13. Важность спешки

14. Яблоко от яблони

15. Старые знакомые, нежданные встречи

16. Звездный час Каллиопы

17. Солти Фаттс откладывает похороны

18. Когда мы были стервятниками

19. Без семьи ты никто

20. Фулл-хаус, тузы на стол

21. Неожиданные совпадения

22. Месть – это блюдо, которое подают холодным, но даже оно может испортиться

23. Потенциальный конкурент Долливуда

Часть 3. Вынужденные перемены

24. Влажные расы

25. Безмолвная война

26. Только девятьсот девяносто девятая проба

27. Гнейсы не бегают

28. Те, кто не помнит прошлого

29. Обречены на его повторение

30. Союзы и соглашения

31. Два симбионта людей

32. Детки в порядке

33. Кто же знал, что она на такое способна

34. Впечатляющая наглость

Два эпилога

1

2

Благодарности

Об авторе