Николай Леонов, Алексей Макеев

Смерть по расчету

© Макеев А.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Смерть по расчету

повесть

Глава 1

Из затянутого морозными узорами окна был виден темный двор, яркие квадраты дома напротив и обледенелая дорога. Эту картинку Лидия изучила до мельчайших деталей, сегодня она то и дело переставала готовить салат оливье и фирменную курицу с картошкой и в который раз прижимала лоб к окну, хотя знала, что Егор сегодня не придет, Новый год он встречает в компании друзей, о чем предупредил мать-пенсионерку месяц назад. Школьные друзья отмечали вместе праздники, несмотря на то что уже давно окончили школу и последние пять лет учились в разных заведениях города и уже проходили стажировку. Для Лидии давно стали привычными одинокие праздничные вечера, и тем не менее она с удовольствием готовила праздничный ужин, зная, что завтра после обеда Егор вернется домой и пойдет проверять холодильник в поисках жареной курицы или любимого салата. А сегодняшний день перед сменой старого года новым кроме готовки можно посветить неспешной уборке. Когда-то женщина слышала по радио о забавной традиции в Италии: в новогоднюю ночь итальянцы выкидывают старую мебель, таким образом избавляясь от проблем уходящего года. Выносить на помойку стулья или крепкий кухонный стол, которые смастерил своими руками ныне покойный муж, она, конечно, не готова, а вот вытащить из шкафов накопившийся хлам, ненужные газеты, старую одежду – это можно. В углу коридора ждали три объемных пакета со старыми вещами. Лидия заспешила, стрелки старых часов уже показывали половину десятого, и нужно было успеть отнести мусор к бакам в темном углу двора, забежать к старушке-соседке с поздравлением и привести себя в порядок, перед тем как налить бокал шампанского и сесть с ним у телевизора.

Она натянула старую куртку, сунула голые ноги в растоптанные сапоги и, прихватив тяжелые пакеты, поспешила по лестнице вниз. Во дворе мысленно отругала дворника за то, что не убрал скользкие наросты льда на узких тропинках. Она осторожно шла в сторону мусорки, когда рядом заскрипел снег от чьих-то шагов. Лидия краем глаза заметила две приближающиеся темные фигуры – высокого мужчину в коричневой дубленке, укутанного в шарф по самые брови, и хрупкую девушку в роскошной пушистой шубе. Девушка, поравнявшись с Лидией, вдруг нелепо взмахнула рукой и рухнула прямо на пакеты, из которых посыпались ржавые банки, обрезки обоев и пустые упаковки из-под круп. Лидия протянула руку, чтобы помочь девушке подняться. В этот момент за оградой соседнего двора засвистела и взорвалась петарда, высоко взмыв в небо и осветив на секунду все пространство вокруг. Пенсионерка отчетливо увидела искаженное от страха лицо девушки, в глазах у нее застыл ужас, губы прошептали еле слышно:

– Помогите, умоляю, Лесник.

Из-за грохота петарды Лидия плохо расслышала слова девушки и только приоткрыла рот, чтобы переспросить, как мужчина ловко поднял свою спутницу из сугроба за локоть и увлек по тропинке в сторону дороги. Лидия дернулась бежать вслед, но зацепилась ногой за развалившийся мешок с мусором и упала в сугроб. Когда она выбралась и добежала до дороги, парочки уже не было, только впереди в темноте мигнули два огонька уносящегося автомобиля.

Женщина вернулась обратно, собрала рассыпавшиеся вещи, поставила их аккуратно возле мусорных баков, вдруг кому пригодятся, и пошла в гости к соседке.

Новогодний вечер пролетел незаметно: она поздравила по телефону всех родственников, улыбнулась словам Егора, когда он восторженно поздравил ее по телефону, съела пару ложек салата, выпила полбокала шампанского и послушала речь президента. Все это время из головы Лидии не выходила девушка. Она раз за разом вспоминала, как во дворе мелькает хрупкая фигурка девушки, как свет от петарды высвечивает ее лицо – бледное, с изящными скулами, по-детски пухлыми губами, дрожащими от страха, как мужская рука в перчатке резко выдергивает спутницу из сугроба и настойчиво ведет, сжимая локоть незнакомки, направляя девушку вдоль тропинки к дороге.

Это ощущение отчаяния и беспокойства за незнакомую девушку, попавшую в беду, не давало покоя, Лидия не могла выкинуть ее просьбу из головы и пойти спокойно спать. Но кто же может помочь? В полиции над ее рассказом только посмеются или разозлятся из-за того, что в новогоднюю ночь пожилая женщина просит разыскать среди миллионов людей девушку, которую она даже толком описать не сможет, а уж тем более объяснить, что случилось.

Уже сбросив халат и лежа под одеялом, Лидия решительно взяла телефон и набрала номер мобильника сына. Тот ответил не сразу, веселье в клубе было в разгаре. Сквозь грохот музыки мать объяснила Егору, что хочет поговорить с его старым школьным приятелем Сашей Голубцовым, который отучился на юрфаке и с сентября проходил стажировку в оперативно-разыскном отделе ГУВД Москвы.

Сашка оказался парнем понятливым, вышел на улицу, внимательно выслушал рассказ пожилой женщины. Он согласился с доводом, что обращаться в местное отделение полиции смысла нет сегодня.

– Лидия Федоровна, история странная, но я понимаю, что вы хотите помочь человеку. Праздник, конечно, но я сейчас постараюсь своему начальнику позвонить, Гурову. Он мужик нормальный, может, подскажет, что можно в этой ситуации сделать.

* * *

Лев Гуров встречал Новый год вместе с женой Марией. Под бой курантов они выпили шампанского, попробовали деликатесы на столе, обменялись подарками. Лев получил роскошный набор – кожаное портмоне и блокнот в таком же переплете, а Мария – изящные серьги из серебра, изготовленные на заказ.

В два часа ночи за женой приехало такси; в ресторане знакомый меценат организовал новогоднюю вечеринку для вип-гостей, в том числе послов из других стран. Машу и ее коллег по театру пригласили выступить с комедийным номером. Им оплатили такси туда и обратно и предложили провести пару часов в приятной компании высоких гостей. Гонорар за полчаса выступления был более чем привлекательным, да и жена была в восторге от возможности встретить Новый год в домашней обстановке, а потом еще и развлечься в кругу подруг по актерскому ремеслу. Лев хотел было сопровождать супругу на выступление, но потом представил, что придется провести несколько часов, слушая шумную женскую болтовню о подарках, гостях вечеринки и прочих «важных» вещах, и решил, что останется дома, лучше уберет со стола, избавив тем самым жену от домашних хлопот утром.

Звонок от стажера, лопоухого и въедливого Саши Голубцова, застал Гурова возле посудомоечной машины, куда сыщик складывал грязные тарелки.

– Лев Иваныч, с праздником вас, – неуверенно буркнул парнишка, и Гуров внутренне хмыкнул: ну да, позвонить начальству, хоть и временному, с поздравлениями…

– И тебя, – откликнулся он и выжидающе умолк.

Парень немного помялся.

– Извините, конечно, что в праздник дергаю… – сказал наконец он в трубку.

После рассказа стажера Лев записал номер телефона женщины, которая столкнулась со странной просьбой о помощи. Он несколько секунд сопоставлял факты в голове: девушка обратилась за помощью к случайному человеку, значит, не надеялась по пути столкнуться с сотрудником полиции или ДПС; она, возможно, специально разыграла падение, чтобы незаметно попросить о помощи; ее спутник отреагировал мгновенно и постарался скрыться вместе с незнакомкой как можно быстрее, так что девушка вполне может быть заложницей преступника.

Гуров понимал, что произошедшее может оказаться пустышкой. Но знал также, что есть шанс спасти человека, если вовремя принять меры. Да и что еще делать? В телевизор пялиться? И он решил переговорить лично с Лидией Шубиной, поэтому набрал номер ее телефона, представился и уточнил, может ли сейчас подъехать к женщине и побеседовать. Получив ее согласие, Лев покинул квартиру, завел верную «Тойоту» и направился в соседний район по названному женщиной адресу.

По пути, когда он несся по улицам столицы, то и дело встречая людей в смешных колпаках и пьяные компании с петардами в руках, Гуров прислушивался к своим ощущениям. В разыскном деле работа опирается на факты: показания свидетелей, фотографии, улики, выписки из документов, но иногда сыщик, как охотничья собака, чует дичь. Трудно объяснить разумными рациональными доводами это ощущение – вот он, преступник, рядом, можно протянуть руку, поймать ниточку и размотать клубок, который к нему приведет.

Вот и сейчас Гуров чувствовал внутри это нарастающее ощущение, что рядом совершается преступление и нужно бежать по горячим следам, чтобы поймать злоумышленника и унять этот охотничий зуд. К тому же дом Лидии был в двадцати минутах езды, он успеет смотаться туда и обратно до возвращения жены.

Дверь ему открыла невысокая хрупкая женщина лет шестидесяти. Она приветливо сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Лидия Федоровна. А вы – Лев Иванович Гуров из оперативного розыска, мне Саша Голубцов про вас рассказал. Вы извините, что я вот так вас побеспокоила в новогоднюю ночь, но у меня эта девушка из головы не идет. Может, как-то можно ей помочь?

– Обещать ничего не буду, сами понимаете, – суховато откликнулся Гуров. – Расскажите подробно, Лидия Федоровна, об этой вашей встрече.

Женщина устроила гостя на кухне, налила ему чаю и описала, что произошло во дворе, да так детально, что Гуров удивился фотографической памяти пенсионерки.

– А сможете помочь составить фоторобот девушки?

– Конечно, – уверенно кивнула хозяйка квартиры, – у меня она перед глазами стоит, молодая ведь, лет двадцать девочке. Жаль, что мужчину я совсем не сумела рассмотреть в темноте, а девушку во время взрыва петарды рассмотрела хорошо. У нее на шубе пуговица в форме круглой большой жемчужины. Еще шрам такой специфический в уголке рта.

– Почему так думаете? – заинтересовался Гуров.

– Я всю жизнь медсестрой в реанимационном отделении отработала, – отозвалась женщина. – Такой шрам остается от трубки, которую пациентам в коме устанавливают. Еще на шее шрам от катетера бывает, но под шубой его уж не рассмотришь. Насчет шрама я уверена, не раз людей с такой отметиной видела.

– Что она вам сказала? Повторите, я запишу. – Гуров достал новехонький блокнот и открыл на первой странице.

Женщина ответила:

– «Помогите, умоляю, лесник» – вот и все, что мне удалось расслышать. – Лидия Федоровна покачала головой. – Она еще что-то прошептала, но сквозь грохот фейерверка я не смогла разобрать что именно. Так теперь корю себя, не успела ни мужчину рассмотреть, ни номера, ни марки машины.

Гуров улыбнулся загрустившей собеседнице:

– Вы и так много запомнили для такой короткой встречи. Попробую разобраться, все равно праздники.

Про себя размышлял: заводить дело, разумеется, никто не будет. «Нет тела, нет дела» – старая шутка. А тут… вроде даже в розыск никто не подавал. Могло и почудиться пенсионерке… Хотя интуиция подсказывала: все не так просто. А значит, аккуратненько, через знакомых, нужно провентилировать, не пропадала ли девица с соответствующими приметами. Что еще? Больницы проверить? Можно.

По дороге к Шубиной его еще мучили сомнения, может быть, пожилая женщина слишком серьезно восприняла эпизод с упавшей девушкой или от скуки пенсионерке в новогодней суматохе захотелось привлечь к себе внимание. Но стоило увидеть ясные глаза женщины и пообщаться с нею, как Гурову стало ясно: Лидия Федоровна здравомыслящий и спокойный человек. Так что малейшие сомнения в ее адекватности у него развеялись. В ее пользу играло и то, что она много лет проработала, спасая людей в реанимации. У каждого мента есть воспоминания о больничных коридорах, когда ждешь в них, выживет сослуживец или умрет. Потому к медикам у Гурова отношение было уважительным. К большинству из них. Все это вкупе, в том числе и период вынужденного безделья в праздники, окончательно убедили сыщика, что нужно разобраться с новогодним происшествием.

– Ой, спасибо вам, – смущенно махнула рукой женщина. – Какой вы молодец, в новогоднюю ночь помчались рассказы старой тетки слушать. Остались еще у нас настоящие сотрудники в органах, кто не из-за денег работает, а чтобы с преступниками бороться. С Новым годом вас, кстати!

– С новым счастьем! – пожелал в ответ Гуров и, распрощавшись с пенсионеркой, направился обратно домой, по пути составляя план действий на завтра.

* * *

Дома он нырнул под одеяло и только прикрыл глаза, как в замочной скважине зашевелился ключ – Мария вернулась домой. Она была в прекрасном настроении, прошла в комнату и спросила мужа:

– Спишь? – Не дождавшись ответа, женщина начала пересказывать все события и новости новогоднего вечера. – Там, представляешь, французский посол за Костырко как давай ухаживать, прислал к нам на стол дорогое шампанское и ананас, потом пригласил ее на танец. Девчонки чуть не умерли от зависти при виде моих сережек. Гуля, новая помощница звукооператора, про которую я тебе рассказывала, у нее муж еще в Останкино работает, она сказала, что точно такие серьги видела в Париже на ювелирной выставке. Ты что, Левка, из Франции заказал их?

Мария замерла, прислушиваясь к дыханию мужа, на секунду ей показалось, что он что-то ответил, и она продолжила делиться впечатлениями:

– Я их не стала разочаровывать, сказала, что из Франции. А обратно нас хотел отвезти какой-то финн, он так смешно говорит по-русски. Дефчонкы! – Мария рассмеялась вспоминая. – Я ему так строго говорю, у меня муж в полиции работает, так что я закон соблюдаю и с пьяным в машину не сяду. Так он на колени начал вставать и умолять не сажать его в русскую тюрьму. Забавно было, тйюрмьу пожалюйста, не нада рюски мадам.

Пока Мария снимала макияж, она еще немного погримасничала перед зеркалом, вспоминая финна, потом обратилась к мужу, но он уже сладко спал, не слыша ее веселый рассказ.

Утром Гуров проснулся рано, чмокнул теплую щеку жены и прошел на кухню. На чистый стол Лев поставил тарелку с оливье, блюдо с бутербродами с красной икрой, остатки сельди под шубой и принялся не спеша завтракать. Телефон зазвенел переливчатой мелодией, на дисплее высветился знакомый номер, звонил старый друг и коллега, энергичный балагур и покоритель женских сердец Стас Крячко.

– С Новым годом! Что, не спится? – бодро поприветствовал приятеля Лев.

На том конце беспроводной линии, судя по причмокиванию, Станислав Крячко тоже завтракал наверняка фирменными пирогами жены Натальи, которые до сих пор в семье Гуровых вспоминали во время каждого застолья.

– И вас с Новым годом! Да вот проснулся и решил проверить, чем там Лев Иванович занят, может быть, спит после бурной ночи с любимой женой. А он буржуйствует, красной икрой небось завтракает, отсюда чувствую. Приятного аппетита!

Гуров рассмеялся проницательной шутке Стаса, но потом вспомнил происшествие новогодней ночи и сменил тон на более серьезный. Он поделился с приятелем рассказом о девушке, которая просила помощи у случайной прохожей, и своими планами обзвонить больницы и посмотреть сводки происшествий по городу за последние сутки.

Крячко сразу же предложил:

– А давай Шубину на составление фоторобота? Могу сам твою пенсионерку отвезти. Потом в районы фоторобот закинем, может, и вынырнет информация по твоей девушке со шрамом.

Гуров хмыкнул в ответ, он понимал, почему его коллега с таким рвением предложил отвезти женщину в полицию для составления фоторобота. Причиной такой активности была новая сотрудница в отделе судебных экспертиз, Вера Голубева. Девушка была дальней родственницей жены Стаса, все пять лет ее учебы в институте они заботились о Вере, подкармливали студентку и неизменно приглашали на все семейные посиделки. После получения диплома Вера с прекрасными характеристиками и высокими отметками без труда получила работу в отделе экспертиз и вот уже полгода тренировалась в проведении баллистических, почерковедческих и прочих исследований. Но лучше всего ей удавалось составление фотороботов, или, если прибегнуть к профессиональному языку, субъективного портрета. Благодаря умению Веры мягко общаться со свидетелями и точно подбирать черты лица в компьютерной программе полицейским уже удалось раскрыть несколько дел. Так что теперь Крячко всегда с большим удовольствием наносил визиты в кабинет экспертов, пользуясь возможностью поболтать с родственницей, угостить ее вкусными «приветами» от жены Натальи и в кратчайшие сроки получить заключение специалиста.

Но реакцию Гурова приятель воспринял по-своему:

– Да понимаю, что сейчас только дежурные спецы на месте, но я договорюсь. Сейчас созвонюсь с Верочкой и отвезу ее на работу, делов-то на пару часиков. Отблагодарю, конечно. Она с друзьями вчера отмечала Новый год, а сегодня пора и нас навестить. Сразу после составления фоторобота поедем к нам, Наташа с утра тесто завела, готовится.

Гуров хмыкнул еще раз, но согласился с предложением Стаса, фоторобот пропавшей девушки мог сильно облегчить работу по ее поиску. Он продиктовал адрес и телефон Шубиной, дав Крячко добро на звонок родственнице.

– Как думаешь, что могло обозначать слово «лесник»? – уточнил он напоследок у Стаса.

Опытный опер задумался на несколько секунд:

– Самое первое, что на ум приходит, это банда с Бугринской рощи. Лесники, которые грабили дачи состоятельных граждан, а потом организовали себе настоящую колонию в глубоком лесу, с местом для хранения награбленного имущества. Мы их еще тогда со спецназом совместно брали, даже вертолет пришлось использовать.

– Да уж, этих лесных братьев забыть трудно, – вспомнил об этом деле Лев. – Но они же сейчас все уже как второй год на зоне.

– Так, может, другой лесной житель появился, который похищает девушек. Запрос надо сделать по лесным хозяйствам, сотрудникам и жителям близлежащих деревень показать фоторобот, – продолжал строить план оперативных мероприятий Крячко.

– Мысль хорошая. – Гуров вздохнул. – Только если ты мне в этом частном расследовании поможешь. Орлову, думаю, нет смысла звонить, какой тут повод для официальных оперативных мероприятий? Ни жертвы, ни заявления, только показания пожилой свидетельницы.

– А ты ему и не позвонишь, – ответил Стас. – Наш генерал на каникулы укатил в Швейцарию.

– Главное управление уголовного розыска теперь новогодние корпоративы в Цюрихе проводит? – пошутил Гуров.

Но Крячко на шутку не отреагировал:

– На лечение дочку повез, у нас тут не сделают такую операцию. Моя Наташа помогала им с оформлением кредита, так что теперь нам раскрываемость в двести процентов надо держать, Лева, чтобы начальника не подвести, ему этот кредит платить каждый месяц мно-о-ого лет.

Льву стало стыдно, что забыл о тяжелой ситуации в семье своего начальника и друга, генерала Петра Николаевича Орлова. Прошлой зимой у его дочери диагностировали заболевание почек, и весь год самоотверженный отец поднимал все связи и делал все возможное, чтобы решить проблему со здоровьем любимой дочери.

Гуров отправил Орлову эсэмэску с поздравлением: пусть тот и вне зоны доступа, ну так получит сообщение позже, когда вернется в Москву.

Гуров услышал шум воды в ванной, Мария проснулась и умывалась. Он заботливо сварил для нее чашку кофе с щедрой порцией свежих сливок. Сам задумался о загадочных словах вчерашней жертвы похищения. В том, что девушку увезли без ее на то согласия, он был практически уверен, на новогодний розыгрыш ее поведение не было похоже, да и спутник мгновенно среагировал на ее просьбу к пенсионерке и постарался как можно быстрее исчезнуть из-под внимательного взгляда Шубиной. Что же может обозначать слово «лесник»? Неужели и правда завелся преступник, проживающий в лесу или занимающий соответствующую должность, как предположил Стас? Но, судя по описанию, мужчина не походил на работника подобной сферы: дубленка, кожаные перчатки, шарф, так будет одет скорее состоятельный интеллигентный человек, а опытные охотники и лесники предпочитают камуфляж, удобные куртки на синтепоне и теплые меховые шапки, в таком снаряжении можно не бояться замерзнуть в лесу. И привычку так одеваться не забывают, даже будучи в городе.

Лесник, лесник – слово застряло в голове у Гурова, как мелкий камешек, попавший в обувь, который мешает при ходьбе.

Мария прервала его размышления поцелуем в щеку:

– Доброе утро! Кофе в самый раз! С Новым годом! Как хорошо дома, никуда торопиться не надо. Сейчас почитаю и начну собираться, ты помнишь, что мы сегодня едем в гости к Тарасюкам? Я тебе приготовлю рубашку и брюки. Лева, почему такое лицо, ты забыл о визите? Я предупреждала тебя на прошлой неделе, Женя Тарасюк – моя одногруппница по театральному институту, она вернулась в Москву после пяти лет проживания в Нью-Йорке, будет интересно с ней встретиться.

Маша внимательно посмотрела на мужа, она прекрасно знала: когда у Льва такой отрешенный вид, значит, он весь в мыслях о работе. Какая мысль его тревожит первого января утром? Мария ласково обвила шею своего азартного сыщика:

– О чем задумался, служивый?

Гуров подхватил жену на руки и закружил по кухоньке:

– Какая ты все-таки у меня, Маша, чудесная! И умная! Настоящая жена сыщика. Задумался о Тарасюках и о Леснюках… и о Лесниках.

Мария сквозь смех пыталась сделать строгое лицо:

– Какие леснюки, Лева?! Та-ра-сю-ки! Очень распространенная украинская фамилия, между прочим. Поставь меня уже, я не пушинка!

– Ты пушинка и снежинка, – дурачился Лев, как мальчишка. – Конечно, поедем к твоим Тарасюкам. Но сейчас для тебя дед Мороз припас еще один подарок.

Лев унес жену на руках в спальню и вручил комплект кружевного белья такой красоты, что Мария ахнула и бросилась сейчас же его примерять. Примерка затянулась на пару часов, потому что Лев принял в ней активнейшее участие. Затем он выскользнул из теплых объятий жены и уединился в комнате, которая служила ему кабинетом, а Маша оборудовала в ней небольшую гардеробную. Он включил компьютер и вбил в поиск «реанимационное отделение город Москва», поисковая система выдала ему сотни телефонов и адресов – Гуров вздохнул, с таким объемом информации ему не справиться и до конца января, а опыт показывает, что первые три дня в поиске пропавшего человека самые важные, потом следы остывают, очевидцы забывают события и детали.

Гурову нужен был помощник, ретивый и энергичный, именно такой стажер не так давно пришел на практику с юридического факультета последнего курса МГУ, Александр Голубцов. К тому же парень косвенно и был причиной появления в жизни Гурова этого дела с пропавшей девушкой. Голубцов сразу взял трубку, но после бурной новогодней ночи долго соображал, что же хочет от него опытный опер.

– Так это вы про девушку, которую тетя Лида вчера во дворе встретила? – наконец сообразил Сашка. – Конечно, обзвоню реанимационные отделения, не вопрос, Лев Иванович. А можно я буду представляться как Александр Голубцов, оперативный уполномоченный? Для солидности.

– Можно, хотя это преступление, статья 288 УК РФ, наказывается арестом сроком до трех месяцев, – хмыкнул Гуров.

Голубцов охнул от такой перспективы. Но Гуров его успокоил:

– Считай это личным поручением, которое тебе дал старший оперативный уполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД России, – отчеканил свою официальную должность Лев. – Не всегда мы можем официально действовать, только формализм в нашей профессии бывает лишним. Так что давай действуй, представляйся и запрашивай в реанимационных отделениях информацию, была ли за последние пять лет пациентка по фамилии Лесник, девушка от 16 до 25, блондинка изящного телосложения. Фамилия редкая, может, персонал вспомнит, если нет, то придется подать официальный запрос в архивы. Это, Александр, путь законный, но такой долгий, что спасать потом будет некого. А мы, оперативники, на латыни operativus, значит «действенный», так что действуй, стажер!

– Слушаюсь, – подтвердил выполнение приказа Александр и отключил связь.

Гуров грустно улыбнулся: когда-то он и сам был таким горячим и наивным парнишкой, рвался в бой. Впрочем, не так уж много изменилось с тех лет… Разве что седых волос прибавилось да ответственности побольше, чем у стажера.

После беседы со стажером Гуров созвонился со Стасом, тот ответил бодро, но очень сдержанно:

– Полковник Крячко у телефона!

– Я так понимаю, проводишь время в приятной компании, а через пару часов ждет застолье. Как Вера справилась? Не зря молодого специалиста побеспокоили? Фоторобот составлен, Лидия Федоровна смогла вспомнить внешность девушки?

– В процессе, – отрапортовал приятель. – Вот пока перерыв сделали, это непростое дело, не каждый сможет со свидетелями так грамотно работать, как Вера. Необходимо восполнить затраченную энергию, шоколадные конфеты – идеальный вариант.

– Точно, и как закуска к коньяку подойдут, – иронично отозвался Лев на слова друга.

– Это можно, но позже, после того как дорисуем девушку и до дома доберемся. Наташка к своим пирогам и рюмочку нальет, в честь праздника-то. Результат сфотографирую и отправлю тебе на телефон. Еще час – и готово.

Отключив связь с Крячко, Лев задумался, что еще можно предпринять для оперативного розыска девушки при таком скудном наборе фактов.

Отрабатываются два направления, осталось сделать еще один звонок давнему знакомцу, который мог помочь вот в таком неофициальном расследовании. С Дмитрием Тюменковым Лев начинал работу в органах, когда тот был совсем юным следователем с огромными амбициями, а Гуров – начинающим сыщиком. Потом они пошли разными дорогами, Дмитрий перевелся в систему ГИБДД и дослужился до звания полковника, как и Лев, но совсем в другой должности – начальника подразделения розыска автотранспорта. Хотя Гуров по должностной лестнице не двигался, Тюменков уважительно относился к старому знакомому, понимая, что именно на таких кадрах и держится российская правоохранительная система, именно они работают не ради звезд или высоких должностей, а азартно искореняют преступность. Звонку Гурова он обрадовался, душевно поздравил с Новым годом и внимательно выслушал просьбу сы-щика:

– Запрос по своим каналам, конечно, отправлю, как будет информация по девушке, сразу отзвонюсь. А ты поторапливай спеца своего с фотороботом, так работать будет проще моим бойцам. Ох, Левка, года бегут, а ты не меняешься. Все такой же охочий до сложных загадок! Помогу чем смогу, обращайся в любое время.

Гуров отключил связь и прислушался, из соседней комнаты доносилось пение жены, Мария в прекрасном настроении выбирала наряд для предстоящего вечера.

Телефон сыщика снова зазвонил, в трубке зазвучал взволнованный голос стажера:

– Лев Иванович! Нашлась девушка!

– Живая, в реанимации? – уточнил Гуров.

– Ой, – осекся Сашка Голубцов. – Неправильно я выразился, извините. Не девушка нашлась, а ее след, ну то есть данные. В третьей больнице медсестра в реанимации взяла трубку и сразу вспомнила ее из-за редкой фамилии.

Гуров взялся за блокнот для записей.

– Давай по порядку, что вспомнила женщина, и продиктуй мне телефон, адрес этой больницы и как зовут медсестру.

– Так, вот я записал все слово в слово, как на настоящем допросе. – Стажер лихорадочно шуршал листами с записями. – Девушка у них лежала примерно полтора-два года назад, зовут Алена Лесник. Тогда ей было лет 19–20, точно медсестра не помнит, как и отчество. Привезли ее на «Скорой» после не-удачного суицида, наглоталась таблеток. Так, еще вспомнила, что девушку родители забирали. А из личных наблюдений, медсестра сказала, что Алена очень симпатичная девушка, но тихоня, ни с кем не общалась.

Лежала она в 51-й городской клинической на улице Алябьева, в отделении анестезиологии и реанимации. Медсестру зовут Орлова Любовь Викторовна, она там работает всю жизнь.

– Молодец, много узнал, – оценил полковник старания стажера. – Адрес, место учебы или работы, кто еще приходил, кто «Скорую» вызвал девушке, кто был лечащим врачом?

От такого количества вопросов Голубцов опешил:

– Это я как-то не подумал спросить. Лев Иванович, я сейчас позвоню еще раз и уточню все важные моменты.

Но Гуров остановил старательного парнишку:

– Давай-ка я сам еще раз переговорю с этой медсестрой. Ты пока отдыхай, а завтра еще для тебя будет задание.

– До свидания. – По голосу было слышно, что Голубцов раздосадован своей оплошностью, так ему хотелось принять участие в настоящем расследовании, пусть даже и частном.

Лев же снова активировал телефон, от Крячко пришли несколько фотографий – черно-белое изображение девушки с изящными чертами лица и большими глазами, под нижней губой крошечный шрам.

Лев зашел в спальню, где перед огромным зеркалом крутилась жена, на кровати был разложен ворох платьев, ремней, сумочек; голубую рубашку и серые брюки для мужа она уже сложила на гладильной доске. По одному выражению лица Льва она все поняла.

– По делам собираешься съездить? – За несколько лет Мария привыкла к тому, что для мужа любимая работа превыше всего, и он готов много часов проводить в отделе или в долгих беседах со свидетелями, лишь бы распутать очередной преступный узел, поэтому строго нахмурилась, но кивнула: – Давай только быстрее, в 8 часов надо быть у Тарасюков, одежду я тебе приготовлю.

– Лучший мой подарочек – это ты. – Гуров чмокнул жену и, накинув дубленку, пошел греть и очищать от снега машину перед поездкой. Он решил, что сам съездит в отделение реанимации и поговорит с медсестрой, покажет ей фоторобот, потому что при поиске пропавшего человека счет идет на часы и важна каждая зацепка, каждый свидетель. По своему опыту Гуров знал, что лучше сейчас потратить час и побеседовать со свидетельницей, чем отложить разговор на неделю, к тому времени все свидетели уже начнут забывать детали, следов будет все меньше, как и шансов на обнаружение пропавшей.

Ожидая, пока машина прогреется, Гуров успел отправить фоторобот Тюменкову. Тот моментально отписался: «Хорошенькая девочка. Разошлю по своим».

Как только Гуров тронулся, позвонил Стас:

– Ну как, Лев, получил фоторобот девушки? Постаралась Верочка, все быстро и точно сделала. У тебя как успехи? Ты поехал уже куда-то, неугомонный?

– Да, тороплюсь в реанимацию, кажется, напали на след девушки. Расшифровал я этого лесника, в реанимации два года назад лежала наша потеряшка. Зовут Лесник Алена, возраст и внешность подходят. Еду в больницу, хочу медсестре, которая ее вспомнила, показать фоторобот. Если узнает, то у нас все данные будут, а это уже половина дела сделана.

– Вот ты, Гуров, настоящий сыщик, за пару часов уже и половину жизни девицы узнал! – обрадовался Крячко. – Но я, приятель, домой. У меня сегодня вечер в прекрасной женской компании. Приезжайте с Машей, посидим, редко у нас свободные вечера выдаются.

– Спасибо, давайте послезавтра соберемся. Сегодня у нас по плану рассказы о жизни в Америке, в гости идем к Машиной однокурснице. Я уже почти доехал, отзвонюсь тебе, сообщу, что разузнал.

– Жду, – откликнулся Крячко и разъединил связь. Как и Гуров, он не мог пройти мимо потенциального преступления, привычка следить за соблюдением закона стала второй натурой сыщика.

Лев оставил автомобиль напротив серого муниципального здания больницы, центральный вход был закрыт в связи с праздниками, и он зашел в помещение, куда привозили больных на машинах «Скорой помощи».

После изучения служебного удостоверения врач выдал ему халат, бахилы, позвонил в отделение реанимации, сообщил о прибытии сыщика, объяснил Гурову, как туда пройти по запутанным больничным коридорам.

Возле дверей отделения реанимации его уже ждала высокая крупная женщина лет тридцати. Она кивнула Гурову на ряд металлических стульев в коридоре:

– Здравствуйте, я Любовь Орлова, как киноактриса. Документы принести, паспорт? Давайте здесь поговорим, в отделение без специальной обработки и костюма нельзя.

– Документы не надо, без протокола пообщаемся. – Гуров показал женщине фоторобот, составленный по описанию пенсионерки. – Узнаете девушку?

– Сегодня уже звонил ваш сотрудник по поводу нашей пациентки Алены Лесник. – Медсестра вгляделась в рисунок. – Вот на нее девушка очень похожа. Разве что у Алены волосы длиннее были. А что с ней произошло?

– Мы пока только собираем информацию. – Лев Иванович уклонился от вопроса женщины, слишком уж долго объяснять, что его сюда привело. – Можете подробнее рассказать, как она сюда попала, чем вам запомнилась?

– Это было примерно два года назад, точнее уже не могу вспомнить, привезли ее после попытки суицида, наглоталась таблеток. Ей промыли желудок, девушка долго приходила в себя, несколько дней лежала под капельницей. Девочка такая хорошенькая, – всплеснула руками женщина.

– Не знаете, кто ей «Скорую» вызвал?

– Вот этого не знаю, она очень закрытая девушка, себе на уме. Жалоб никаких, ни о чем не просила. У нас часто пациенты плачут, капризничают от боли, а она молчала почти все время.

– А кто лечащий врач был, можете вспомнить?

В ответ женщина лишь пожала плечами:

– Ой, с той поры столько через меня людей прошло, уже подзабылось. Я ее и запомнила только потому, что молодая, хорошенькая, у нее кровать возле окна стояла, утром капельницу ей ставлю и думаю, ну вот красавица же какая, кудри, как у принцессы из сказки, до пояса, может и моделью работать, и замуж выйти. И вместо этого себя до суицида довела.

Она помолчала и продолжила:

– Можно карточку поднять, там и врач указан будет. Только для этого от вас официальный запрос должен прийти.

Гуров в знак благодарности кивнул и подумал, что, если потребуется, оформит запрос, а пока ограничится беседой.

Дверь отделения распахнулась, и выглянул врач, молодой мужчина в белоснежном костюме:

– Любовь Викторовна, назначение написал пациенту в третьей, нужно срочно прокапать. Вы еще долго?

Женщина вопросительно взглянула на Гурова, потом перевела взгляд на врача:

– Это вот из полиции, по нашей давней пациентке, Алене Лесник. Не помните такую, у кого она была-то? – Она приподнялась со стула. – Мне пора идти, вы еще хотите что-нибудь спросить?

– Да мне бы ее данные: адрес, дату рождения, – попросил сыщик.

Врач тряхнул головой:

– Подождете минут двадцать?

– Я тогда пошла? – Женщина направилась к двери, на ходу она обернулась. – Вот еще вспомнила, телефон она у меня однажды попросила, чтобы родителям позвонить. Так отец на нее орал ужас как, что даже мне было слышно, как же можно так, ведь это ребенок твой, тем более девочка такая робкая, молчаливая.

– Спасибо, – успел поблагодарить Лев, прежде чем медсестра исчезла за металлической дверью с надписью «Отделение реанимации и анестезиологии».

Он замер в ожидании, сидя на металлическом стуле. В голове крутились мысли: данные по девушке есть, можно отрабатывать эти зацепки. Необходимо опросить жильцов дома, где последний раз пенсионерка видела девушку, пообщаться с ее родителями и знакомыми, только вот вопрос, ведь нет никакого официального повода для расследования, и времени нет, чтобы ходить по квартирам и задавать жильцам вопросы о событиях вечера Нового года.

«И зачем тебе это нужно, Гуров? – размышлял Лев – Сидел бы сейчас дома и любовался на жену в нарядах или у Стаса в гостях лакомился пирогами Натальи, а ты вместо этого сидишь на металлическом стуле в отделении реанимации и ожидаешь, когда вернется медсестра».

Его мысли прервал молодой доктор, он протянул Гурову густо исписанный лист бумаги:

– Вот все, что нашел в наших архивах и в компьютере. Если необходимо восстановить детальное лечение, то нужно спуститься за медицинской картой в архив. Могу позвонить заведующему отделением и попросить помочь с этим вопросом. Если потребуется, можем оформить официальный запрос задним числом.

– Нет, надеюсь, ваших записей хватит. Спасибо вам, очень помогли! – Лев обрадовался, что парень сэкономил ему время, без официальных запросов предоставив нужную информацию.

– Да на здоровье! – улыбнулся врач. – Понимаю, работа у вас такая, ни праздников, ни выходных. Мы тоже так живем, я всегда врач – и дома, и на работе, и в праздники. Ну раз выбрал такую профессию, надо помогать.

После слов врача все сомнения у Гурова сразу испарились, не один он такой правильный бросился помогать просто так незнакомой девушке, оказавшейся в беде. В машине он внимательно прочитал исписанный лист бумаги:

«Лесник Алена Игоревна, 19 лет, диагноз, лечащий врач, анамнез, назначения, даты поступления и выписки из стационара, адрес проживания, номер полиса, номер больничного листа, студентка экономического университета».

Сыщик бережно убрал листок бумаги во внутренний карман дубленки и завел машину. Настроение поднялось из-за того, что так быстро удалось получить фоторобот девушки, а теперь и ее адрес.

Пока они ехали в гости в редком в праздничный день потоке машин, пока с интересом слушали о жизни в далекой стране, пробовали угощение, Лев время от времени вспоминал об этом листке, укорял себя, что снова думает о работе, и тут же улыбался, вспоминая слова врача, уж больно они ему понравились: «Он врач, а я сыщик и сыщиком останусь и дома, и в гостях, раз выбрал такую профессию, надо помогать».

Видимо, и стажер, и Стас Крячко также никак не могли просто наслаждаться свободным временем, вечером от них стали идти сообщения в телефон.

«Лев Иванович, извините, что так вышло! Поручите мне еще задание, я обязательно справлюсь!» – просил стажер Голубцов, балагур Крячко писал: «Открыл Америку? Какие на завтра распоряжения, Колумб? Куда двигаемся дальше относительно разыскиваемой девицы?»

Стас, не получив ответа, не выдержал и позвонил, когда они возвращались из гостей уже по ночному городу:

– Молчишь, будто тебя аборигены съели! Раскопал что-нибудь по девушке?

– Да, есть адрес ее проживания. И с фотороботом неплохо было бы опросить жителей дома, где ее видела пенсионерка. Может, найдутся свидетели.

– Давай я пройдусь по жильцам, мне тут ехать пятнадцать минут до нужного адреса, – предложил Крячко, он перешел на таинственный шепот: – Завтра Наталья с Верой на каток собрались, а меня что-то на коньки не тянет. Так что я по твоей личной просьбе занят на завтра и никак не могу своих дам сопровождать.

– Договорились, я тебе еще стажера подкину, чтобы ты мою личную просьбу за пару часов выполнил.

Дома, пока жена была в душе, Лев написал Голубцову эсэмэс с предложением завтра поработать в паре с опытным сыщиком Крячко, дождался восторженного ответа: «Конечно! Я не подведу!» – и, тихо прокравшись в комнату, лег в кровать под бок к уже задремавшей Марии.

Глава 2

Ранним утром Гуров открыл глаза еще до того, как зазвонил будильник – сказывалась многолетняя привычка рано вставать. Он сварил кофе, приготовил для жены завтрак и с запиской оставил на столе в кухне. Сам же отправился к запорошенной снежком машине, чтобы поехать по адресу, где проживала пропавшая Алена Лесник. В девять утра в столице улицы были свободны, редкие автобусы и автомобили ехали без уже ставших привычными пробок.

Квартира располагалась в отдаленном районе, где новые многоэтажки теснились друг к другу, как опята на лесной полянке. Гуров уже хотел нажать на кнопки домофона, как дверь открылась, и маленькая девочка вынесла на руках крохотного песика. Полковник вежливо посторонился, пропуская их на прогулку, и шагнул в подъезд. На двенадцатом этаже сыщик не успел даже поднять руку, чтобы нажать кнопку звонка, как дверь резко открылась, и из квартиры вылетела девушка. Невысокая девица с округлым лицом и темной челкой под лихо надвинутым на лоб беретом ойкнула, не успела остановиться и врезалась в Гурова:

– Извините! Я опаздываю!

Лев протянул ей удостоверение:

– Здравствуйте. Старший оперуполномоченный Гуров Лев Иванович. Мне необходимо с вами переговорить. – Так просто от опытного сотрудника не убежать.

Девушка с мольбой взглянула на открывшиеся створки лифта.

– Да я не против, но опаздываю жуть! Проспала, такси стоит миллион, а мне через двадцать минут кровь из носа списки надо отдать из деканата, иначе мне трындец! Вы на машине, может, подкинете меня? Потом все, что хотите, расскажу, мне скрывать нечего!

Гуров кивнул, но уточнил, перед тем как пройти в лифт:

– А Лесник Алена здесь проживает? Она дома?

– Здесь, – кивнула девица и резво нажала кнопки лифта. – Я Ира Бабакаева, подруга Аленки. Но ее дома нет, она со своим парнем за городом на новогодних каникулах в доме отдыха на лыжах катается. А что случилось?

Лев замялся, не хотелось пугать подругу Алены:

– Не могу подробнее рассказать, тайна следствия.

Ира не настаивала, она лишь поправила торчащий во все стороны шарф и вздохнула:

– Эх, на Аленку всегда беды сыплются, а она только терпит.

Уже сидя на переднем сиденье, девушка назвала адрес, а потом закусила губу:

– Если честно, я рада, что пришли.

– Почему? – удивился опер. Он внимательно взглянул на подругу Алены, заметил, как девушка хмурится, глядя на свое отражение в боковом зеркале.

Та несколько минут обдумывала ответ:

– Мы с Аленой много лет дружим, со школы. Она молчаливая, никогда не жалуется. Но… Даже не знаю, как вам объяснить. Только не думайте, что я глупая истеричка. – Девушка пытливо заглянула в лицо Гурову и, после того как он в знак одобрения кивнул, предлагая продолжить рассказ, проговорила: – Аленка домашняя девчонка, ее мать одна воспитывала. Алена собиралась Новый год встречать со своим новым парнем, должна была второго числа домой вернуться. Вчера эсэмэску написала, что останется до пятого января в загородном доме отдыха.

– Почему вас это смутило? – осторожно уточнил Лев, он внимательно слушал рассказ Ирины.

– Ой, можно на «ты», я не привыкла к такому обращению. – Девушка нервно поправила косо надетый берет. – Да не похоже это на Аленку, она любит дома сидеть, а если едет куда-то, то собирается как бабушка, чтобы все с собой было на каждый случай жизни. Когда нас с ней отправляли в оздоровительный лагерь, у меня рюкзачок, а у Алены два чемодана с вещами. Она всю жизнь такая, не любит неожиданностей и спонтанных путешествий, и вдруг внезапно решила остаться в доме отдыха. Вроде и в полицию не пойдешь с таким сообщением, я пыталась ей позвонить, несколько эсэмэсок написала, но она отвечает очень сдержанно.

– А когда в последний раз от нее сообщение пришло?

– Первого числа вечером, часов в шесть. Она написала мне, что в лесу классно и что решила остаться еще дней на пять.

Машина уже подъезжала к центральному входу университета, и девушка заволновалась:

– Одна минута осталась, я побежала! Вы идите спокойно, на втором этаже кафедра экономики, как раз ведомости раздам преподавателям и освобожусь.

Красный шарф девушки замелькал на ступеньках университета, а Гуров поставил машину на сигнализацию и набрал знакомый номер. Крячко сонным голосом ответил:

– Ох, доброе утро, только глаза открыл. Отлично вчера посидели.

– Про наш договор не забыл? О моей личной просьбе?

– Иду, уже иду. Через час буду по адресу, помощничка жду, а то не в том я возрасте и звании, чтобы по квартирам бегать.

– Ты ему сам позвони и приказ отдай, у меня тут институт, экзамены и сессия.

Стас застонал в трубку, видимо, поднялся с кровати усилием воли, и сбросил звонок. Гуров шел по коридорам университета, где, несмотря на праздничные дни, кругом толпились собравшиеся сдавать экзамены студенты; они нервно переговаривались, стоя перед аудиториями, дочитывали свои записи, тайком прятали шпаргалки в складках одежды. На втором этаже Лев заметил нужную надпись на двери и зашел в кабинет. В помещении никого не было. Вслед за Гуровым в дверь просунул голову какой-то лохматый студент и уточнил:

– А зачет по инглишу у 315-й группы в какой аудитории?

Лев мог только развести руками. В этот момент в помещение кафедры ворвалась Ирина. Она до сих пор не успела снять шарф и берет. Девушка стала лихорадочно перебирать на столе документы:

– Я сейчас вернусь! Перепутала ведомости, посидите здесь пять минут.

Девушка снова вылетела из кабинета, на ходу отбрыкиваясь от налетевших студентов:

– А в 10-й аудитории никого нет! Экзамен отменили?

– Возьмите справку, у меня освобождение от физкультуры! А с меня зачет требуют!

– Ой, а меня забыли включить в ведомость для сдачи экзамена! Как теперь найти историка?

Ирина простучала каблучками по коридору:

– Расписание на доске информации и на сайте!

Девушка вернулась через пару минут, закрыла дверь на замок и наконец сняла с растрепанных волос берет и размотала шарф. Она сноровисто включила чайник, насыпала в две чашки коричневые гранулы растворимого кофе.

– Давайте кофе выпьем? Ну и утречко, если бы не вы, ох мне была бы головомойка.

Девушка разлила кипяток по кружкам, достала из сумки миниатюрное зеркало и поправила растрепанные волосы и перекосившийся воротник блузки.

– Давно в университете работаете? – поинтересовался Гуров, не желая, чтобы девица воспринимала беседу как допрос.

Но Ирина не относилась к натурам, легко смущающимся, у девушки явно был боевой характер. Она глотнула кофе.

– Уффф, вот теперь проснулась. – Она задумалась. – С сентября работаю, года еще нет. Я же училась здесь вместе с Аленкой, потом продолжила обучение в магистратуре. Я теперь работаю на полставки у себя же на кафедре лаборантом.

– Расскажите подробнее об Алене, вы квартиру вместе снимаете? – Гуров снял дубленку и тоже попробовал кофе.

– Аленка меня на полгода старше, мы из одного города. В детский сад вместе, в школе за одной партой, у нас мамы вместе работают. Ее мама логопед в детском саду, а моя там же методист. Раньше мы вместе учились в филиале универа в Ярославле. Потом я перевелась на очное отделение в Москву, а незадолго до окончания университета и подруга вдруг захотела самостоятельности. Она тоже перевелась на очное отделение, переехала в столицу, мы стали квартиру вместе снимать. А после окончания университета Алене купили здесь жилье, но она предложила мне вместе жить, вдвоем веселее. Квартира двухкомнатная, так что мы друг другу не мешаем.

– На зарплату логопеда двухкомнатную квартиру в Москве не купишь, – резонно заметил оперативник.

– Это отец Аленке купил в честь окончания университета. – Подруга замялась. – Он у нас в Ярославле раньше бандитом был, сейчас уважаемый бизнесмен. Но Алена не горит желанием с ним общаться, он никогда с ее матерью не жил, в воспитании не участвовал. Откупается просто деньгами от нее, учебу оплатил и купил квартиру. Аленка про отца не любит говорить, раз в год ему звонит по просьбе матери.

– А он как относится к дочери? – уточнил Гуров, вспомнив, как медсестра из реанимации рассказывала о беседе Алены с отцом на повышенных тонах.

Девушка пожала плечами:

– Да как, звонит иногда и требует, чтобы та замуж вышла, пошла работать, куда он решил. У ее папани нрав крутой, любит наводить свои порядки.

– А где Алена работает?

– Сейчас уже нигде, сначала устроилась по специальности экономистом, но недавно уволилась. В новом коллективе не прижилась. Она девчонка симпатичная, вот ее офисные дамочки невзлюбили. А подруга у меня… безобидная, что ли, на место ставить не умеет, только дома закроется в комнате и плачет. Довели, вот и написала заявление на увольнение.

– Впечатлительная девушка, – хмыкнул Гуров и спросил: – Это правда, что Алена пыталась покончить с собой?

Ирина внимательно посмотрела на полковника:

– Да, полтора года назад. После неудачного романа она наглоталась таблеток, повезло, что я опоздала на автобус и вернулась домой. Вызвала ей «Скорую», откачали. – Девушка замолчала, ее пальцы нервно теребили уголки документов. – Что случилось? Что с Аленой? Вы задаете вопрос за вопросом, ведь что-то случилось, да?

Девушке не откажешь в проницательности, подумал Гуров. И рассказал о встрече в новогоднюю ночь, после чего показал собеседнице фоторобот. Глаза Иры тревожно заблестели.

– Да, это она. – Девушка протянула свой телефон, где было фото двух подруг на фоне родного университета, и тут же встрепенулась: – Но ведь она пишет мне сообщения!

Сыщик сравнивал фоторобот и фотографию девушки, несомненно, это была она, даже крошечный шрам возле нижней губы можно было рассмотреть.

– Вы не пытались с ней созвониться?

– Да разок набирала, но абонент был недоступен. Потом она эсэмэску кинула – мол, связь неустойчивая, только писать можно. Ну я и успокоилась… Зря, да?

Гуров серьезно взглянул на Ирину:

– Ситуация непростая. Не пугайтесь раньше времени. Делать выводы пока рано. Но мне бы помогло, если бы вы подробно рассказали, с кем она дружила, встречалась.

– Грустная это история. – Девушка встала и проверила, нет ли за дверью лишних ушей. Она понизила голос: – Преподаватель с нашей кафедры, Георгий Жилин, приезжал к нам в Ярославль преподавать свой курс в филиале. У Алены с ним случился роман месяца на три. Жилину уже за тридцать, а она еще студенткой тогда была, только перешла на четвертый курс. Она ради него перевелась на очное отделение, там платить больше, но Аленка… тогда она убедила отца, хоть и не рвется с ним общаться. Тот оплатил. Ну и переехала в столицу, а Жилин… Он ее не отпускал, держал в любовницах, играл как кошка с мышкой, она по первому звонку к нему мчалась. Короче, такая типичная драма, когда девчонке взрослый мужик голову дурит. Мужику под сорок, карьеру сделал научную, при должности, звание заработал… Но зачем-то катается по провинциям с лекциями и экзаменами. – Ирина перешла на шепот: – Об этом вся кафедра знает: о том, что Жилин ездит в командировки, чтобы крутить романы с абитуриентками и студентками филиалов. В каждом городе по любовнице, преподавательницы фыркают, а декан сказал, что это его право, свободный мужчина делает что хочет. Он же студенток не принуждает… А они – девицы совершеннолетние. Вот из-за него Аленка наглоталась тогда таблеток, довел Жилин ее до ручки.

Ирина выпрямилась и заговорила громче:

– Но это давно уже было. За последние полгода Аленка забыла об этом неудачном любовном опыте, повзрослела, что ли. Жилин со своими бесконечными романами не на виду, надоело ей страдать, новый ухажер появился. Тоже с нашего факультета, но на год младше, в этом году выпускается, Артемом зовут. Они начали недавно встречаться, Алена долго отказывала ему, но он мальчишка шустрый и настойчивый. Ухаживал, подарками ее завалил, она с ним ожила, расцвела.

Ирина с надеждой взглянула на оперативника:

– Может, это все ошибка? Просто похожая девушка, не мог Артем так с Аленой поступить, чтобы она помощь начала просить у прохожих. Он такой парень воспитанный, музыкой занимается. Вернется пятого января, и вместе посмеемся над этой дурацкой историей.

Лев не стал разочаровывать девушку. Он знал немало историй о разбитых надеждах близких и родственников относительно пропавших людей.

– А когда вы последний раз видели Алену? – продолжил сыщик свои расспросы.

– Два дня назад, тридцать первого декабря, я прибежала домой в обед. Мне Аленка запекла курицу с картошкой, салатик приготовила и с сумкой поехала на вокзал, они там с Артемом должны были встретиться, чтобы поехать на электричке.

– В каком настроении была Алена? – Гуров никак не мог понять, в какой момент что-то случилось, отчего девушка начала просить о помощи.

– Она сияла вся, – улыбнулась Ирина. – Я ее давно такой не видела, Артему приготовила подарок – часы красивые.

– А вы сами где встречали Новый год?

– Да к парню своему поехала, – пожала плечами девушка. – Собралась, Аленку проводила и уехала. Если надо, телефон дам, позвоните – мы с его родителями Новый год отмечали.

У девушки зазвонил телефон, и Ирина ойкнула:

– Аленкина мама звонит, я не буду отвечать. Боюсь! Не хочу рассказывать, что ее полиция ищет. Она после операции на сердце, ей волноваться нельзя.

Телефон замолчал, но тут же снова раздались резкие трели. Девушка вздохнула и ответила на звонок. Она включила громкую связь, чтобы Гуров слышал ее беседу с матерью Алены.

– Ирочка, доброе утро! – раздался тихий голос. – Извини, что отвлекаю тебя, ты работаешь, наверное. Ты с Аленочкой давно разговаривала?

– Здравствуйте, тетя Таня. – От волнения голос девушки слегка дрожал. – Она вчера мне написала, что еще останется за городом в доме отдыха вместе с Артемом.

– Да, мне она тоже написала. Все равно переживаю, хотела поговорить с дочей, она трубку не берет. Он хороший мальчик, Артем этот?

– Все в порядке, тетя Таня, – постаралась успокоить собеседница Ира. – Он отличный парень, видимо, отдыхают хорошо. За городом сейчас классно, красота.

– Да, да, конечно, – вздохнула женщина на том конце беспроводной линии. – Извини, что надоедаю. Я после той истории с взрослым поклонником никому не верю. Единственная дочка все-таки. Ты мне звякни, Ирочка, если она тебе еще напишет или позвонит.

– Конечно! – охотно согласилась девушка. – Вы не волнуйтесь, вам нельзя.

Несколько секунд в кабинете висела тишина. Еще совсем недавно веселая, Ирина подняла на Гурова глаза, полные слез, губы у нее дрожали:

– Умоляю, найдите Алену!

Оперативник нахмурился, по роду деятельности он часто сталкивался с плачущими людьми и человеческим горем, и каждый раз будто кошка проводила острым когтем по душе, оставляя царапину. Он никогда не давал напрасные обещания и не пытался утешить, считая, что лучшая поддержка – хорошо сделанная работа сыщика. Гуров спросил, отвлекая девушку от печальных мыслей:

– Как связаться с Артемом, знаете? И еще мне необходим список студенток, у которых преподавал Жилин за последний год. Сможете такой организовать? И, конечно, контакты самого преподавателя – адрес и телефон.

Ирина закивала и с готовностью принялась за работу, она находила нужную информацию в компьютере и распечатывала на принтере один документ за другим. Одновременно отвечала на вопросы посетителя:

– Артема самого я видела числа 29 или 28 декабря, он провожал Алену после киносеанса, зашел к нам на чашку чая. Они тогда рассказали мне, что хотят встретить вместе Новый год за городом. Это давняя мечта подруги, и Артем взялся ее осуществить, забронировал номер в загородном отеле. Даже ездил туда заранее и нарядил елку, которая растет под окном. – Девушка положила перед оперативником толстую стопку распечаток. – Вот что еще меня смущает, она ни одной фотографии этой елки не прислала и вообще впечатлениями не делится. А она, я ее знаю, она написала бы и фотки прикрепила бы со всякими елочками, сугробами, снеговиками, – развела руками девушка.

– С Артемом пытались связаться?

– Наоборот, старалась им не мешать. Я так была рада за подругу, что у нее жизнь наладилась!

– Жилин сейчас в командировке или в городе?

Ирина снова принялась смотреть информацию в компьютере:

– У него с пятого января будет несколько экзаменов здесь, а потом после 10 января он уедет в командировку на три дня.

Гуров подробно записал все сведения, что получил от подруги Алены, забрал распечатанные документы, обменялся с ней номерами телефонов и покинул кафедру, тем более в кабинет уже начали возвращаться преподаватели, закончившие принимать зачеты и экзамены у студентов, – несли ведомости.

В машине он пролистал кипу бумаг. Да уж, чтобы узнать, не случились ли еще неприятности с девушками из списка студенток Жилина, необходимо потратить много часов на работу с полицейской базой пропавших людей. Он позвонил Стасу, чтобы посоветоваться, как работать побыстрее в этом направлении, но тот ответил на звонок неожиданно резко:

– Ох, ты паршивец! Ну все, сейчас три шкуры с тебя спущу!

– Это что я тебе такого сделал? – Гуров был ошарашен такой реакцией.

– Да это я не тебе! – Крячко тяжело дышал в трубку. – Тут один паршивец петарду взорвал. Лев, мы с Сашкой к пенсионерке нашей пойдем, стажеру нужно первую помощь оказать.

– Буду через час, – мгновенно отреагировал Гуров и нажал на педаль газа.

Глава 3

Стас утром собирался на опрос жильцов. Голова у него была тяжелой, вчера они с женой и Верочкой отлично провели вечер, до поздней ночи осваивая новый караоке. А вот сегодня после сна ему было не так радостно, но пара кружек горячего чая привела в порядок мутную голову. Полный энтузиазма стажер Сашка Голубцов уже прислал ему несколько сообщений о том, что готов выполнять поручение Гурова. Стас даже подумал, а не отправить ли ретивого парня одного на такое монотонное дело, как поквартирный обход, но устыдился своих мыслей, ведь стажер будет это делать в первый раз – растеряется, ошибок наделает, и важная информация может ускользнуть. Поэтому уже через полчаса он стоял во дворе и тщательно зарисовывал схему расположения дома, забора и подъездов. Попутно он поучал любопытного Голубцова:

– Сейчас я для себя рисую, чтобы понятно было, кто где стоял и шел. А при следственных действиях такая схема с подписями свидетеля – часть уголовного дела.

Голубцов слушал, широко распахнув глаза.

– Сейчас начнем по подъездам ходить, я для тебя распечатку с фотороботом взял. Будешь ее показывать и спрашивать народ, кто что видел и слышал. Если найдется свидетель, сразу звони мне, пообщаемся более подробно.

– А если спросят, что случилось, что мне тогда говорить? – уточнил старательный Голубцов, ему очень хотелось сегодня выполнить поручение идеально.

– Как что, тайна следствия. Зачем народ пугать. Ну все, ты в первый подъезд, я в пятый, и записывай, в каких квартирах успел поговорить.

Сашка с беспомощным видом остановился перед закрытой дверью подъезда. Крячко тут же пришел на помощь; он позвонил в первую попавшуюся квартиру и отрапортовал:

– Оперуполномоченный по особо важным делам полковник Крячко. Откройте, пожалуйста, необходимо задать вам пару вопросов. – Он подтолкнул Голубцова в глубь подъезда: – Не робей!

Сам он тоже начал рутинный обход.

– Добрый день! Оперуполномоченный по особо важным делам полковник Крячко. 31 декабря находились дома? Супругу, брата, свекра можете позвать? Слышали звуки, крики, громкий шум? Видели такую девушку? Мужчину ростом около метра восемьдесяти пяти в темной дубленке?

Сыщик показывал фоторобот, благодарил за поздравления с Новым годом, выслушивал жалобы на шумных соседей, старательно избегал расспросов на тему происшествия, отказывался выпить в честь праздника. Жильцы почти всех квартир в этот праздничный день были дома. Так, квартира за квартирой, они обошли весь дом, но так и не нашли свидетелей – 31 декабря почти все жильцы были заняты подготовкой к праздничному столу и ничего подозрительного не заметили.

На улице Крячко, закончивший первым обход, хмуро просматривал записи. Двери не открыли всего в двух квартирах, чьи хозяева, по заверению соседей, в них не живут, а лишь сдают свою недвижимость посуточно.

Голубцов вышел из подъезда и едва успел спрятать во внутренний карман куртки свою часть записей, как под ноги ему метнулась рыжая лохматая собака. На шее у животного что-то с треском шипело и горело. Стас не успел даже сказать и слова, как Сашка выдернул из-под ошейника собаки петарду и хотел отбросить в сторону, но было уже поздно – пиротехническое изделие сработало за секунду до того, как Голубцов разжал ладонь. От боли парень вскрикнул и прижал обожженную руку к куртке. Крячко бросился к стажеру, перехватил руку и, мельком глянув на поврежденную конечность, щедро обложил ладонь снегом.

– Все в порядке, ожог небольшой. До свадьбы заживет. Держи, держи, снег чистый, только сегодня утром выпал. – Крячко успокаивал парня, а сам окинул взглядом сугробы – что там за темное пятно мелькает? Одним броском он перелетел через снежную кучу и поймал за рукав мальчишку лет десяти. Тот рванулся, пытаясь убежать, но опер крепче сжал руку пацана и потащил упирающегося шкета к подъезду.

– Отпусти, чего надо? Я ничего не сделал! Сейчас как заору, в полицию сядешь, что ребенка хотел украсть! – заверещал пацаненок. Но Крячко запустил в карман его грязной куртки руку и вытащил еще три петарды и зажигалку.

– Ничего не сделал, говоришь? – Он вытянул ладонь, предъявляя доказательства хулиганского поступка мальчишки. – То есть не ты петарду собаке за ошейник засунул и поджег?

– Не я! – насупился мальчишка, но от его голоса пес в ужасе заскулил и бросился искать защиты между ног Голубцова.

– Ну раз ты не ты, то тогда как свидетеля я тебя забираю с собой в отделение, там возьмут с твоих рук пробы, чтобы убедиться, что на них нет следов пиротехнического состава и шерсти собаки, да и отпустим, раз ты не виноват. – Стас собирался и дальше вести диалог с юным хулиганом, но перехватил испуганный взгляд стажера. Тот со страхом смотрел на огромный пузырь от ожога, вздувающийся на ладони. В этот момент и позвонил Гуров, мальчишка воспользовался заминкой и попытался было снова вырваться из рук сыщика, но лишь взбил снежный покров ногами.

Крячко потащил всю компанию в квартиру пенсионерки, надеясь, что сердобольная женщина окажется дома. Лидия была дома, открыла дверь, а при виде ожога повела себя как настоящий профессионал: без оханья увела Сашку в ванную комнату, откуда он вышел с обработанной и забинтованной рукой. Пенсионерка протянула ему тюбик:

– Каждый день смазывай и накладывай новую повязку, через месяц будешь как новенький. Молодцы, что сразу холодное приложили. – Она повернулась к мнущимся на пороге Крячко и его малолетнему пленнику: – А вы мойте руки и за стол, пообедаете и дальше продолжите свои войны.

Через десять минут Стас, глядя, как малец с жадностью уминает борщ, представился:

– Меня зовут Станислав Васильевич, я из полиции. А тебя как зовут?

– Димка, – шмыгнул носом мальчишка. Он со вздохом удовлетворения доел последнюю ложку борща, отодвинул тарелку и снова нахохлился.

– Ты в этом доме живешь? – Крячко продолжил расспрашивать мальчика. Парнишка глянул на Сашку, тот сочувствия к нему не проявил. Хозяйка квартиры тоже защищать малолетнего хулигана не торопилась.

– В первом подъезде, – обреченно ответил мальчишка. – Дяденька, я больше не буду! Только к родителям не ходите! – Он даже слезу пустил.

Стас пожал плечами:

– На этот раз прощаем, да, Саша?

– Ну да, – кивнул стажер. Времени заниматься воспитательной работой не было. Да и пацан, похоже, перепугался из-за содеянного.

Крячко показал мальчишке фоторобот пропавшей девушки:

– А вот эту девушку не видел в новогодний вечер во дворе или в подъезде?

– Слышал, как ругались возле квартиры, – пробурчал мальчик, каждое слово из него приходилось вытаскивать клещами.

– Ее голос слышал? Уверен?

– Я ее и видел, сверху, через перила. В шубке была в пушистой, лицо похоже, волосы такие же. Вот мужика не видел, врать не буду.

– Расскажи подробно, что ты слышал.

– Ну… я на лестнице сидел в подъезде, от мамки прятался. – Мальчишка покосился на лица взрослых, видимо, по привычке ожидая бурной реакции на то, что он, брошенный ребенок, живет в трудной семье, но, увидев, что никто не охает, продолжил: – В квартире под нами никто не живет, а тут как расшумелись возле двери. Девка давай плакать, а мужик ей сказал что-то про любовь.

– Про любовь? – удивился Крячко.

– Ага, – кивнул мальчик. – Типа, щас будет тебе вечная любовь.

– А голос какой у мужчины был?

– Обычный, старческий, как типа у тебя.

От такого комментария Стас аж хмыкнул, но учить постреленыша хорошим манерам не стал.

– Они входили или выходили из квартиры?

– Входили, – уверенно заявил Димка. – Он ее тащил еще так, шумно. Мамка так стукается об мебель, когда перепьет.

– Какой номер у квартиры, из которой они вышли?

– Одиннадцатая, наша пятнадцатая прям над ними. Я хотел посмотреть, что за новые соседи, но, когда заплакала девка, испугался и не спустился по лестнице.

– Ладно, Димка, спасибо, что помог нам, – закончил беседу опер. – Давай проводим тебя до дома.

Лидия Федоровна при виде нахмурившегося лица мальчика махнула рукой:

– Пускай посидит еще, погреется, вечером отправлю его домой. Я его мать знаю, не скоро хватится.

Напарники поблагодарили женщину за горячий обед. Перед уходом Стас заглянул на кухню к мальчику, присел перед ним на корточки и заглянул в глаза:

– Спасибо еще раз, что помог нам. Понимаю, что мать обижает тебя, но вымещать свою обиду на более слабом может только глупец или трус. А ты парень хороший, смелый, так что учись себя защищать, а не отыгрываться на других.

– Ладно. – Глаза у Димки заблестели от навертывающихся слез. – Не буду, я понял.

Стас оделся, вышел на улицу в сопровождении молчащего Голубцова. Он уже хотел отвезти стажера домой, как во двор въехал знакомый автомобиль. Гуров открыл окно:

– Ну что, все живы?

– Живы, – вздохнул приятель. – Давай ко мне домой, посидим, я расскажу, что тут потом и кровью добыли.

Голубцов взмолился:

– Можно мне с вами? У меня уже почти ничего не болит, честное слово!

В квартире Стаса царила тишина, женщины, как и планировали, уехали развлекаться на каток. На кухне мужчина по-хозяйски выставил на стол остатки новогоднего изобилия, в том числе и фирменный пирог жены. Пока пили чай из глубоких синих чашек, Сашка и Стас подробно отчитались, как прошел их визит на место происшествия. А Гуров, в свою очередь, поделился информацией, которую узнал от Ирины.

– Какие версии, полковник Гуров? – После выпитого чая и съеденных пирогов Крячко был в прекрасном настроении.

– Криминальная: похищение девушки может быть связано с ее влиятельным отцом. Любовная: хороший мальчик мог во время ссоры потерять самообладание. И серийная, но она, – Гуров шлепнул по толстой стопке списков студенток, – требует длительной проверки, вот если найдутся еще пропавшие, то будет и версия. А пока берем в работу то, что посвежее. Все-таки уже два года минуло как Алена прекратила отношения со взрослым любовником, диплом получила, начала встречаться с другим парнем, так что даже точек пересечения у них нет.

– Я за то, чтобы папеньку пощупать, – заявил Стас. – Деньги за выкуп заложника – самый частый мотив похищений. Да побеседовать с преподавателем необходимо, посмотреть, что он за птица.

– Я с Жилиным встречусь, – предложил Лев.

– Тогда мне достается горячий молодой жених, – выбрал Крячко фронт работ на следующий день.

– А на мне проверка сотен студенток? – У Голубцова вытянулось лицо от огорчения.

– Ох, Сашка, тебе же сидеть в тепле и перебирать девчонок, и тот еще недоволен. А мы, два опытных опера, будем бегать по холоду, беседовать с подозреваемыми. – Но увидев, как стажер совсем поник, Стас понял, что переборщил с шутками, и дружелюбно хлопнул Сашку по плечу. – Не кисни, в работе опера разные бывают моменты, когда с пистолетом бегать приходится, а когда за компом посидеть. Тем более у тебя боевое ранение, немного заживет – и можно снова на передовую. Ты мне лучше скажи как начинающий сыщик, что еще можно проверить, в каких местах след девушки поискать?

– А машину, на которой они уехали, никак не опознали? – принялся размышлять Голубцов, но Гуров в ответ лишь отрицательно покачал головой. – С подругой вы побеседовали, в университете она уже не учится. Может быть, тогда на работу к ней стоит сходить?

– Можно, думаю, даже местные сплетницы расскажут о ней кое-какие слухи, но на похищение вряд ли потянет. – Крячко взял ручку и лист бумаги, чтобы записывать важные для поиска пункты. – Думай, Сашка, думай.

– Квартира! – воскликнул стажер от посетившей его голову мысли. – Она же точно была в квартире с мужчиной, который ее, по всей видимости, и похитил. Надо узнать, кто владелец, либо это сам преступник, либо квартиру сдали в аренду, в любом случае появится ниточка.

Гуров в знак одобрения кивнул: соображает стажер.

Вдохновленный Голубцов стал выстраивать логические цепочки дальше:

– Надо поговорить с ее родителями. А еще проверить на вокзалах, уезжала ли она на электричке тридцать первого декабря.

Гуров покачал головой:

– Без официального повода сложно будет дать ее фоторобот как ориентировку для поиска. Попробую договориться. А с родителями… Подождем еще завтрашний день, если Алена все так же не будет выходить на связь, а только эсэмэски рассылать, то ее подруга Ирина поговорит с родителями, чтобы подали официальное заявление о розыске в отдел полиции.

Мужчины еще немного поговорили, обсуждая план действий, допили чай и отправились по домам, а короткий зимний день уже заканчивался багровым закатом.

Глава 4

На следующее утро Гуров отвез Марию на репетицию, в новогодние праздники в театре шел спектакль за спектаклем, все билеты активно раскупали, чтобы интересно провести длинные каникулы.

Сам же сыщик поехал плутать по тесным проездам нового района, где проживал Жилин. Он припарковал машину подальше от дома преподавателя, прошелся вдоль парковки возле дома, обращая внимание на машины, которые там стояли. Вдруг попадется автомобиль с какими-то особенными отметинами, следами аварии. Но железные кони стояли ровными рядами, с большими сугробами на крышах, и это говорило о том, что владельцы не выходили из дома уже несколько дней.

Вход в дом охраняла консьержка, с интересом смотрела телевизор у себя в каморке, но на появление гостя бдительная женщина отреагировала сразу:

– Здравствуйте. Вы в какую квартиру?

– Я к Георгию Жилину.

– Так нету его, с утра убежал в университет. Так и сказал, поеду, Марья Михална, наставлю двоек. Такой шутник, хоть и ученый. А что передать?

Гуров лихорадочно соображал, что же можно сказать любопытной консьержке, чтобы не спугнуть подозреваемого. Он просительно улыбнулся и ссутулился, всей позой стараясь выразить неуверенность в себе:

– Да вот и не знаю, как подступиться. У него моя дочка учится, полгода балду гоняла, а сейчас экзамен завалила. Хотел его попросить еще раз принять экзамен. В университете сказали, до пятого числа его не будет, так что выпросил кое-как адресок. Все-таки родной ребенок, отчислят – и куда потом девке деваться? Может, удастся его уговорить? Когда он будет, не знаете?

Женщина окинула визитера с головы до ног изучающим взглядом, видимо, результат осмотра ее устроил, потому что она участливо предложила:

– Так вы его подождите в машине, уже часа четыре прошло, может, вернется. Он человек спокойный, хоть и с деньгами и заслуженный, а такой тихий, никаких скандалов или жалоб от соседей не поступало, даром что не женат.

– Спасибо, вы ему не говорите, лучше я сам, – пробормотал Гуров. – А вдруг он в командировку уехал?

Но женщина уверенно качнула головой:

– Если в командировку едет, он всегда мне об этом говорит, я цветы у него дома поливаю в эти дни. – Она повернулась к календарю и провела пальцем по строчкам чисел. – Вот у меня отмечено, когда он уезжает, так я себе кружочком обвожу, до какого числа мне за квартиркой присматривать. Да вы посидите на парковке в машине, у него иномарка такая черная, 715 номер. Спросите, вдруг навстречу пойдет, зачем ребенку-то жизнь губить.

– Спасибо, большое спасибо. – Сыщик заторопился к выходу, чтобы не столкнуться с Жилиным рядом с каморкой вахтерши и не раскрыть свое прикрытие.

Он устроился в машине, достал телефон и позвонил Крячко.

– Доброе утро! Стас, у меня мысль появилась. Про владельца квартиры можно же узнать у Верочкиного жениха, помнишь, как он нас выручил, в пять минут пробил квартиру с притоном в деле о ночных бабочках.

– Доброе, спрошу сейчас. – Приятель с утра был в отличном расположении духа. – Вроде у них все там к свадьбе идет, так что как будущий родственник не откажет мне в услуге.

Верочка, хоть и посвящала много времени работе эксперта, успевала устраивать и свою личную жизнь. Уже больше года она встречалась с неразговорчивым программистом, который поначалу не впечатлил Стаса и его жену своими небрежными нарядами и вечным молчанием за столом, но со временем выяснилось, что жених открывает рот, чтобы говорить умные вещи, а над его внешним видом взялась поработать Верочка, так что постепенно парень приоделся, освоился и сумел вписаться в круг общения своей подруги. А еще он стал незаменимым помощником обоим оперативникам, если было необходимо получить сведения как можно быстрее, без официальных запросов. Так получилось и в этот раз, уже через 15 минут на телефон пришла эсэмэска от Крячко: «Пирогова Мария Андреевна, 1949 года рождения, купила эту квартиру год назад, там же и прописана. Другой недвижимости на нее не оформлено».

Где же искать эту Пирогову, вздохнул Гуров, прописана в квартире, но по факту никто в ней не проживает, а другого жилья на нее не зарегистрировано; потерялась владелица квартиры – ниточка, которая вела к похитителю Алены, оборвалась.

Пока Гуров ломал голову, где разыскать Пирогову, его напарник по частному расследованию бодро поднимался по лестнице старенькой пятиэтажки. Он приехал по адресу, где проживал новый бойфренд девушки, но на сигналы домофона никто не ответил. Сыщик без труда зашел в подъезд, нужная квартира располагалась на втором этаже, из-за двери гремел тяжелый рок. После продолжительного стука раздался выкрик:

– Пошли к черту! Буду слушать сколько захочу.

– Открывайте, полиция. – Крячко показал корочки в дверной глазок и на всякий случай положил руку на кобуру служебного оружия под курткой. Дверь мгновенно распахнулась, и в дверном проеме показался взъерошенный парень в растянутой домашней одежде; вокруг глаза у него расплылся красно-синий фингал, а лицо украшали красные царапины. Он буркнул:

– Чего? Я музыку не выключу, имею право по закону до десяти вечера слушать.

– Артем Чепкасов? Я по другому поводу. – Стас старался настроить парня на миролюбивый тон, хоть расцарапанное лицо вызвало у него тревогу, уж не девушка ли сопротивлялась и оставила на нем такие отметины. – Давай я войду и поговорим. Потом можешь дальше слушать свою музыку.

Парень молча пожал плечами, соглашаясь, и исчез в полумраке коридора, оперативник пошел за ним; музыка стихла и после сразу же раздался звук открывающегося окна. От этого легкого скрипа Крячко сразу сгруппировался и бросился в комнату, но парня там уже не было, он выпрыгнул в окно и по крыше соседнего дома убегал, прихрамывая на левую ногу. Возле примыкающей к дому высотки он подтянулся, ловко взобрался по пожарной лестнице на открытый балкон и сразу же исчез за дверью. Крячко измерил взглядом расстояние до крыши здания внизу и не стал прыгать: неловкое приземление – и можно упустить преступника, а то и на больничной койке оказаться. Вместо этого он бросился прочь из квартиры, добежал до многоэтажки, на ходу просчитывая, в какой квартире следует искать Артема. Высотка оказалась бывшим общежитием, где длинный коридор заканчивался общим просторным балконом. На третьем этаже деревянная дверь свободно болталась, возможно, из-за того что парень толчком выдрал завернутые в петли шурупы. До лестницы он с поврежденной ногой дойти не успел бы, значит, скрывается на этом этаже. С противоположного конца коридора, где, видимо, располагалась прачечная, шла женщина с охапкой чистых простыней. Она легко толкнула боком дверь и шагнула в комнату, Стас нырнул следом за ней. Женщина от неожиданности потеряла дар речи:

– Чего? Ты это… а ну!

Крячко махнул у нее перед лицом удостоверением и спросил:

– Где парень? Сейчас забежал в коридор, хромает, лет двадцать, темноволосый.

– Никого я не видела, никакого парня. – Тетка отошла от шока и повысила тон: – Я белье собирала в прачке, оставила дверь открытой, а то неудобно – полные руки постельного. Никого тут нет, никакого парня! Вон, смотри, убедись! – И она махнула рукой на комнатенку.

Стас бесшумно двигался по крохотной комнате, то отодвигая занавески, то сдергивая покрывало с дивана, в последний момент он замер перед дверцами узенького шкафа возле входной двери, отодвинул женщину и резко распахнул обе дверцы. Между пальто и шубой, затаив дыхание, стоял сбежавший Артем, он было дернулся, чтобы снова бежать, но Крячко ловко сделал подсечку, и парень рухнул ему в объятия. Опер зафиксировал руку парня в захвате, так что у беглеца больше не было шансов предпринять попытку к бегству. За несколько секунд ошалевшая от сцены задержания хозяйка комнаты снова обрела голос. Она сняла с ноги тапочку и принялась ею лупить парня по спине:

– Ах ты дрянь! В комнату залез, шубу мою чуть не украл! Посадите его в тюрьму, я суду все расскажу! Да я его сейчас так отделаю, забудет, как по чужим комнатам лазить! Ворье!

Крячко перехватил ее руку:

– Все, все, опасный преступник задержан. Вы если чего не досчитаетесь, так вот моя визитка. – Полковник одной рукой вытащил из внутренностей куртки прямоугольник плотного картона. – Звоните, я вам скажу, куда и во сколько приходить давать показания как свидетель.

Женщина смахнула прядь волос с лица и запахнула халат.

– А я приду! И расскажу, как этот сопляк чуть шубу мою не украл!

– Хорошо! Спасибо за участие в задержании! – Стас козырнул боевой хозяйке комнаты и потащил за собой беглеца. Артем шел почти без сопротивления, смирившись со своей участью. Сопротивляться при захвате – себе дороже, можно схлопотать от полицейского… Он лишь удивленно взглянул, когда понял, что они возвращаются обратно в его квартиру:

– А в полицию на допрос не поедем?

– Успеем, – отрезал Крячко. Для начала ему хотелось побеседовать с парнем в спокойной обстановке. В конце концов, побег из собственной квартиры по крышам – не преступление, а попытка похищения шубы… это просто смешно. Такое «пришьешь» – и весь отдел будет долго ржать над важняком, вляпавшимся в мелкую бытовуху.

В квартире он закрыл за собой дверь, окно и только тогда выпустил парня из хватки. После чего бодро стал рыться в ящиках буфета:

– Лимон есть у тебя к чаю? Тебе налить? А то в носках по снегу бегал, для здоровья не очень полезно. Может, снимешь, мокрые ведь?

Молодой человек бежать больше не пытался. Послушно достал лимон из холодильника, выставил коробку с рафинадом на стол и протянул Станиславу заварку. Стянул мокрые носки, подумав, сунул под батарею.

С полной чашкой горячего чая Крячко присел у стола.

– Вот теперь давай поговорим. Я Станислав Васильевич Крячко, оперуполномоченный по особо важным делам, пришел к тебе, чтобы узнать, когда и при каких обстоятельствах ты видел свою девушку Алену Лесник в последний раз.

От слов полковника лицо Артема вытянулось.

– Так вы из-за Алены? Но она больше не моя девушка. – Парень снова насупился и замолчал.

– Как так? Два дня назад ты с ней за город должен был ехать, елку ей нарядил, и вдруг не твоя девушка. С этого места подробнее.

– Вот она сама пускай и рассказывает, – буркнул парень в ответ.

Дружелюбный мужчина с чашкой теплого чая в руках от такой реплики мгновенно посуровел, челюсть у него напряглась. Он пристально взглянул парню в глаза, так что у того пробежал холодок по позвоночнику от этого острого пронизывающего взгляда.

– А теперь послушай сюда, Ромео! Твоя девушка не отвечает на звонки с тридцать первого декабря, все свидетели говорят, что она должна быть с тобой в загородном доме. Это раз. Ты только что пытался скрыться от сотрудника полиции. Это два. И дальше. Алена пропала, лицо у тебя в роскошных царапинах – была драка? Это три. Выводы сам сможешь сделать? Так что если будешь играть в обиженного, то мы поедем в отделение, там беседуем под протокол, а потом ты уже становишься подозреваемым в деле о похищении человека, статья 126 УК РФ, и срок светит до 5 лет, если живой Алена найдется… а если нет, то до 15.

От такой перспективы задор и нахальство с парня сразу сошли, он затряс головой:

– Я не трогал ее! Я… вы неправильно все поняли! Я все расскажу! Я не поэтому убежал!

– Успокойся и давай рассказывай по порядку. Начни с того места, как давно с Аленой знаком и в каких был с ней отношениях.

Артем ссутулился и начала говорить:

– Я ее увидел на кафедре, когда она забегала к секретарше Ирине, понравилась. Ну, телефончик стрельнул, стал ухаживать. Она оказалась такой классной. Нежная девочка, честная, очень хорошая… показалось тогда, – фыркнул парень. – Хотя с такой внешностью могла завести себе полк ухажеров, а выбрала меня, обычного парня. – Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Мне про нее всякого наговорили в универе одногруппники. И что у Алены раньше были отношения с Жилиным, и что она из-за него таблеток наглоталась. Но я отмахивался от всех этих «доброжелателей», зачем мне все эти сплетни, если я знаю, что моя девушка меня любит. Тем более что Алена про Жилина слышать не хотела, от одной его фамилии в лице менялась и бледнела. Да про него вечно слухи ходят, что он крутит роман за романом со студентками, и все из провинции, чтобы в университете об этом не знали. Но Аленка – необыкновенная девушка, я таких не встречал. У нее душа, как у ангела, чистая! Я на ней жениться хотел, на руках носил. На Новый год приготовил кольцо, чтобы предложение сделать, снял номер в загородном отеле, нарядил елку, чтобы как в сказке все прошло. А она… Не пришла, написала мне только, что бросает меня, что любит другого. Бросила меня прямо тридцать первого декабря, да еще так подло, даже не позвонила, только написала эсэмэску.

Крячко молча слушал.

– Так что в загородный дом мы не поехали. Мы договаривались с ней на вокзале встретиться. В семь вечера я был там, а тут пришла эта злополучная эсэмэска. Я сначала не поверил – решил, шутка такая… злая, глупая шутка. Попытался позвонить – но она не отвечала. Телефон как заблокирован. Знаете, – блестя глазами, делился парень, – такое бывает, когда твой номер в черный список добавили. С полчаса названивал, наверное… Поехал к девчонкам домой – а у них окна темные. В домофон долбился, как полный придурок. Но никто не открыл… Я так расстроился, что в ближайшем киоске купил бутылку коньяка и надрался в хлам. Плохо помню сам Новый год, да и все эти дни смутно помню. Мне жить после такого не хочется, пью и слушаю музыку. А от вас убегал из-за драки. Вчера сосед приходил, у него ребенок не спит из-за того, что я музыку третий день громко слушаю. Ну и мы подрались, я пьяный был. Утром проснулся, все лицо разбито. Когда вы пришли, я решил, что убил его или покалечил, соседа своего, вот и побежал от вас.

Крячко кивнул, мол, продолжай.

– Да сейчас мне все равно, хоть в тюрьму, – понурился Артем. – Не хочу жить после такого предательства. Алена бросила меня, как глупого щенка. Так что жива она, со своим новым ухажером праздник отмечает. Поэтому, наверное, трубку не берет. Может быть, ей стыдно трубку брать, потому что от одного к другому бегает.

Когда Артем закончил рассказывать о расставании с девушкой, по лицу у него текли слезы, хотя он и старался изо всех сил сдержать эмоции. Стас понимал: это все последствия стресса… ну и запой трехдневный сказывается. Ну ладно, поплачет – и полегчает, глядишь, парню.

– Покажи телефон, – попросил Крячко, потом внимательно изучил сообщения в мобильнике Артема. – Так когда ты Алену последний раз видел?

– Двадцать седьмого декабря, мы ходили выбирать подарки для ее мамы, а затем в кино. Я потом ее проводил, холодно было очень, так что в гости зашел на чай. Сидел у нее часа два, она с подругой живет, с Ириной, той, которая секретарем в универе работает. Заболтался с девчонками допоздна, часов в одинадцать домой только приехал.

– Ты один живешь? Кто тебя мог видеть начиная с двадцать седьмого декабря? Свидетели твоего загула есть?

– Нет, живу с бабушкой. Но она уехала в гости к сестре. Вы ей только не рассказывайте, у нее давление подскочит. – Незадачливый жених болезненно сморщился. – Да все соседи свидетели, они по очереди ко мне ходили из-за музыки, грозились полицию вызвать.

– Машина у тебя есть? – спросил оперативник.

– Нет, откуда? – пожал плечами парень. – Да и прав тоже нет…

– Ну пошли. – Крячко сделал приглашающий тест. На недоуменный взгляд парня пояснил: – Пойдем по соседям твоим, извиняться за концерт будешь. Тебе же проще будет, пошли…

В квартире наверху им открыл крупный мужчина в клетчатой рубахе на голое тело, при виде Артема фыркнул:

– Что, собутыльника с собой притащил? Достал всех уже! С тридцать первого декабря без остановки долбит свой рок. Как бабка уехала, так он пошел в отрыв. Вчера хотел с ним поговорить по-мужски, так он с кулаками на меня кинулся. – Мужчина продемонстрировал крупные кулаки с синяками на пальцах.

Крячко показал корочки и представился. Лицо мужика расплылось в довольной улыбке. Из-за двери высунулась такая же крупная женщина в потертом халате:

– Арестуйте его! Он же алкаш, белочку поймал, вчера на моего мужа накинулся. Я его еле оттащила. – Она погрозила кулаком самому Артему. – Я тебе глаза выдеру, падла, еще на моего мужа полезешь! Сегодня же бабке твоей позвоню, пожалуюсь, что ты тут житья никому не даешь с самого Нового года.

– Так, граждане, давайте еще раз, – скомандовал Стас. – С тридцать первого декабря ваш сосед Артем Чепкасов громко слушает музыку, дерется, грубо с вами общается, подтверждаете?

– Да, с новогодней ночи, – хором гаркнула парочка.

– Извиняйся, – толкнул Крячко в бок приунывшего парня.

Тот сдавленно пробормотал:

– Извините, я больше не буду. Не надо бабушке звонить.

– То-то же! – выкрикнула женщина. – Еще хоть один громкий звук из твоей квартиры раздастся, и я тебе устрою!

Она демонстративно захлопнула дверь, и Стас со своим пленником вернулись в квартиру.

– Не возражаешь, если я осмотрюсь тут? – спросил Крячко. Ну в самом деле, не брать же ордер на обыск.

– Не возражаю, – вяло махнул рукой парень.

Оперативник пошел осматривать квартиру – ничего подозрительного, нет одежды или обуви с пятнами крови, в ванной все чисто, в шкафах и на балконе не спрятана похищенная девушка. И дубленки, собственно, нет – только куртка спортивная, скандинавская. Не из дешевых, но без лишнего пафоса.

– Дубленка у тебя есть?

– Нет, откуда? – пожал плечами парень. – Да и незачем она мне. В куртке удобнее.

Стас набрал номер телефона напарника:

– Поговорил я с парнем, утверждает, что тридцать первого декабря Алена сбросила ему эсэмэску, в которой сообщает, что бросает его, и в загородный дом с ним не поехала. Лицо расцарапано, но это вроде как дело рук соседки, он тут с позднего вечера тридцать первого декабря пьяный дебош устроил, и свидетели есть, что он дома пьет и громко музыку включает. Квартиру я осмотрел, ничего подозрительного. Как думаешь, закрыть его на сутки в отделение? Уж больно мне не нравится, что лицо у него расцарапано. Да и бухает пацан по-черному…

– Закрывай, проверим еще в загородном отеле информацию по отмененной брони, – не стал спорить Гуров. Он прекрасно понимал: если напарник решил засунуть парня в «обезьянник», значит, для этого есть веский повод. И дело не в пьянке и даже не в расцарапанном лице. Жених мог в приступе ревности похитить девицу, а потом что-то случилось… вот и запил. Да и вообще, подозреваемых пока нет. Имеются соседи-«свидетели», но они же не в одной комнате с Артемом все это время провели. Да, музыка орала и драка была, но из квартиры отвергнутый любовник мог выйти, похитить девушку, а потом изображать человека, убитого горем. В общем, задержание еще никому не вредило. Парнишка сбежать пытался? Пытался. Значит, сопротивление правоохранителям оказывал. Вот и пусть посидит. Сыщики тем временем смогут отработать другие версии, да и Верочка проведет экспертизу по царапинам на физиономии «жениха» в праздничные дни, вне рабочего графика. На эмоциях похитил, подрался, а то и в горячке убил девушку, а потом себе алиби обеспечил, даже с соседями подрался для верности. И такое в опыте Гурова было, когда с виду невинные молодые люди тщательно, с невероятной хитростью скрывали свои преступления.

– Я вот тоже за задержание, а то прыткий такой. Меня увидел – и в окно. Пускай посидит наш попрыгунчик, – согласился Стас, отключил телефон и вернулся на кухню. – Так, собирайся, едем в отделение. Уезжаешь на сутки, трезветь будешь и вспоминать новые подробности общения с Лесник.

– Зачем? – не понял Артем. – За что?

– На тридцать первое число свидетелей у тебя нет, – пожал плечами Стас. – Теоретически с шести-семи вечера и даже до десяти-одиннадцати ночи ты мог провернуть что угодно. Проверить, был ли ты у дома Алены, надо. Может, кто-что видел. Выяснить, где брал коньяк – и брал ли – тоже. От представителя правопорядка убежать пытался. Буянил, с соседями дрался. Да и… из запоя своего выйдешь.

Парень понурился, но спорить не стал. Это, по мнению Крячко, говорило в пользу парня. Но менять решение он не стал.

– Даю 15 минут, чтобы позвонить бабушке и наврать, что ты с друзьями на дачу уезжаешь. Бери потеплее вещи, в обезьяннике не жарко.

Артем в ответ смог лишь с покорным видом кивнуть.

Тем временем Гуров уже попил кофе из термоса, созвонился с Голубцовым, который усердно корпел над полицейской базой, проверяя список студенток, согласовал с Крячко задержание жениха Алены, а нужный автомобиль все не появлялся. Но вот на парковку заехала машина, из нее вышел высокий статный мужчина. Он поправил шелковое кашне под воротником дорогой дубленки и направился к подъезду. Гуров выждал несколько минут и направился следом. Знакомая консьержка дружелюбно кивнула ему и прошептала:

– Идите, не бойтесь, пять минуток назад он к себе пошел.

Гуров в лифте поднялся на нужный этаж, на звонок в дверь открыл тот же рослый мужчина, который уже успел снять верхнюю одежду и остался в серой водолазке и строгих темных брюках. Хозяин квартиры очень спокойно отреагировал на служебное удостоверение сыщика, которое тот ему предъявил, и лишь коротко кивнул:

– Добрый день, проходите, прошу.

Они расположились в гостиной на мягком кожаном диване.

Гуров внимательно осмотрел обстановку: вдоль стен полки с книгами, возле окна рабочий стол, на котором компьютер и стопки бумаг, глубокое кресло, ноутбук на приставном столике, а на стене рядом с рабочим столом несколько сертификатов и дипломов в металлических рамках.

Георгий Жилин предъявил свой паспорт и уточнил у сыщика:

– Чем обязан?

– Ваша бывшая студентка пропала, Алена Лесник. – Лев вел диалог очень спокойно, внимательно следя за реакцией собеседника. – Расскажите, когда вы видели ее в последний раз?

– С Аленой я не общаюсь уже год. После окончания университета мы прекратили наши отношения, с тех пор не видел ее ни разу.

– У вас были отношения? Расскажите подробнее, – с интересом попросил Гуров.

Его собеседник усмехнулся:

– Я знаю, что вы были в университете, и прекрасно осведомлен, что вам наговорила Ирина. Вся кафедра уже гудит о пропаже девушки, наша секретарша, а по совместительству подруга Алены, страдает повышенной общительностью. Хранение полицейских секретов не ее стезя. – Мужчина поправил стильные очки в металлической оправе на прямом изящном носу. – У нас кафедра гуманитарной науки, а это значит коллектив преимущественно женский. Женщины из любого факта могут сделать сенсацию. Да, у меня были длительные отношения с Аленой Лесник, она, как девушка крайне впечатлительная, придавала им слишком большое значение, мечтала о свадьбе и детях. А я закоренелый холостяк, и с каждым годом убеждение, что дети и семья не для меня, только растет. Но девушка долго питала напрасные надежы. А позже, как это обычно бывает, испытав разочарование, бурно среагировала. Устроила эту инсценировку с таблетками, а благодаря Ирине история получила огласку. Но уверяю вас, никакого отношения к Алене я уже больше года не имею, общение с ней не поддерживаю и очень этому рад. Эмоциональные романтичные девицы приносят больше хлопот, чем удовольствия.

– И тем не менее девиц вы этих меняете регулярно? – Жесткий вопрос должен был сбить с этого лощеного самоуверенного типа спесь.

Но попытка не удалась, Жилин лишь улыбнулся:

– Фраза точь-в-точь как у наших кумушек с кафедры. Повторюсь, я не сторонник брака, предпочитаю свободные отношения. Думаю, что совершенно не противозаконно жить в соответствии с мужской полигамной природой.

– Расскажите, где вы были с тридцать первого числа по сегодняшний день?

– В своей квартире, тридцать первого, вечером ненадолго выходил в магазин. Это может подтвердить наша консьержка. Вчера и сегодня уезжал в университет, а потом также находился в квартире.

– В университете принимали экзамены? – Гуров нанес новый удар, стараясь спровоцировать преподавателя на ложь.

Но тот не реагировал на провокацию:

– У меня экзамены пятого числа, а второго января и сегодня я решал вопросы на кафедре, в библиотеку забежал за кое-какими материалами, с коллегами поболтал, ну и распечатывал материалы для своей научной работы. Всего уже могу не упомнить, если хотите, составлю подробнейший список, с кем общался и в котором часу. – Георгий кивнул на толстый кирпич ежедневника на столе. – Все свои встречи и дела я ежедневно фиксирую. Так что я уверен, что в этом списке нет похищений экзальтированных девушек.

– Покажите верхнюю одежду, пожалуйста.

Хозяин квартиры пожал плечами, поднялся и проводил сыщика к двери гардеробной в коридоре. Он распахнул дверь и уточнил:

– Вам какую именно? У меня есть парочка курток, в которых занимаюсь бегом или езжу за город, пуховик, пальто и дубленка.

Лев Иванович тщательно и долго осматривал всю одежду преподавателя, размышляя, как же еще подловить его на лжи или вывести из равновесия, но одежда была чистой, а сам Георгий демонстративно скучал во время осмотра.

Гуров ощущал досаду, на любой вопрос у Жилина был готов ответ, складывалось ощущение, что он продумал этот разговор заранее.

Но домыслы и ощущения не являются аргументом в беседе с подозреваемым, так что сыщику пришлось распрощаться с Георгием. На первом этаже бдительная вахтерша сначала с удивлением уставилась на удостоверение оперативника, но потом охотно подтвердила рассказ Жилина о том, что за последние дни он отлучался из дома всего на несколько часов.

Гуров сделал себе несколько пометок в блокноте и созвонился с Крячко:

– Поговорил с Жилиным…

– Какие впечатления?

– Да ты знаешь, говорит уверенно, на все у него такой гладенький ответ. С Лесник не общается больше года, историю про суицид подтвердил. Свою полигамность, как он это называет, не скрывает, да и криминала в многочисленных романах со студентками нет. Утверждает, что Алена очень эмоциональная девушка, ждала, что он предложение ей сделает, а когда поняла, что Жилин не торопится жениться, демонстративно наелась таблеток. Лощеный тип, высокомерный, квартира – холостяцкая берлога с дизайнерским ремонтом.

– Мог он девчонку похитить, как ты думаешь?

– Не знаю, Стас, тип он наглый, разговаривает так уверенно. С другой стороны, вся квартира в книгах, он преподаватель университета, ученый… Непонятно, зачем ему возиться с девушкой, если она сама за ним бегала, а помимо нее еще целая толпа поклонниц. У него есть деньги, карьера, а мотива похищать ее нет. Конечно, он сам наглый, но это лишь личные ощущения, а не доказательства или вещдок. Ладно, надо подумать, с какой стороны его еще пощупать… Как там наш беглый жених. Сидит?

– Сидит, – подтвердил Крячко. – Я созвонился с загородным отелем, где он номер бронировал. Администратор подтвердила, что парень приезжал двадцать пятого декабря, лично осмотрел номер, оплатил счет до третьего января, нарядил ель, которая растет под окном. Но тридцать первого никто не приехал, ни девушка, ни парень. Трубку Чепкасов не брал, поэтому они второго января сдали номер другим гостям.

– Да уж, все ниточки пооборвались… – расстроился Гуров. – Как там наш стажер, ничего не нарыл?

– Сидит, проверяет. Уже больше половины списка осилил. Я заезжал на работу, обед завез, чтобы не скис мальчишка.

– Тоже поеду обедать. – У Льва испортилось настроение от таких новостей. – А вернее ужинать, весь день с Жилиным провозился.

Весь вечер за ужином, потом на диване рядом с женой, глядя какой-то новогодний фильм, Лев не переставал думать, как еще найти, ухватить ниточку, которая ведет к пропавшей девушке. Перед сном он сел за свой рабочий стол, прихватив блокнот, чтобы поразмышлять: «Версия с женихом самая пока актуальная. Может быть, Артем поругался с девушкой, в пылу ссоры ударил, так что Алена попросила помощи. От испуга где-то девушку прячет и чем дальше, тем страшнее ему признаваться. Главное сейчас – расколоть его, чтобы признался в похищении человека. Хотя… у парня есть алиби насчет царапин, которое подтверждают и соседи. Да и… машины у него, по его же словам, нет. А девушку увозили на машине. В общем, проверить его передвижения надо будет: был ли у дома Алены с Ириной тем вечером, как долго…

Жилин выглядит подозрительным, именно потому, что его алиби очень продуманное, ни единого изъяна.

А с отцом Алены необходимо переговорить завтра же, поступали ли ему требования о выкупе за дочь, вдруг преступник с отцом все уже порешали, а мы тут по всей Москве мечемся в поисках девушки. В собственные законные выходные и праздничные дни, между прочим. Завтра пятый день, как Алена вышла из дома и не доехала до загородного отеля; в той или иной степени следы проверены, но они ни к чему не привели. Пора побеспокоить родителей».

Но утром все его планы пошли наперекосяк. Разбудил неожиданный и упорный звонок от Тюменкова, которому Гуров переслал фоторобот девушки для проверки через систему ГИБДД. Приятель коротко поприветствовал и сразу перешел к делу:

– Нашли твою потеряшку, кажется. На двадцать первом километре на шоссе дальнобойщик подобрал девчушку замерзшую, без сознания, с собой ни документов, ни сумки.

– В смысле, подобрал? – не сразу проснулся Гуров.

– На обочине вроде лежала, – пояснил Тюменков.

– Куда отправили? – Сон мгновенно слетел, и Лев присел на кровати.

– По «Скорой» в пятьдесят первую увезли, наши ребята ездили место происшествия осматривать, но ничего подозрительного не нашли. Всю ночь снег шел и ветер дул, так что следы замело, девицу то ли из машины выкинули, то ли сама приползла к дороге. Там река и овраг недалеко, деревня километрах в тридцати. Похожа на вашу потеряшку.

– Спасибо. – Лев понимал, что нет смысла дальше мучить товарища расспросами, необходимо ехать в больницу и узнавать у дежурного врача, в каком состоянии девушка.

Не успел он положить мобильник на тумбочку, как он снова зазвенел. Чтобы не беспокоить Марию, которая, что удивительно, не проснулась после первого звонка, пришлось выйти из спальни. На том конце беспроводной линии зазвучал голос стажера Саши Голубцова:

– Доброе утро! Ой, извините, я не подумал, что вы еще спите, забыл совсем, что сейчас праздничные дни. Я потом перезвоню, часа через два.

– Давай говори. – Гуров пошел на кухню, чтобы сварить себе кофе. – Утро у меня уже давно началось.

Пока он готовил кофе, стараясь не греметь чашками и туркой, Сашка частил без остановки:

– Я проверил вчера почти весь список. В нем студентки разбиты по филиалам, вернее по городам. Ну вы поняли, я все города и всех студенток проверил. А сегодня у меня осталось совсем чуть-чуть, и все было вчера нормально, хотя сложно, конечно. Они то в академ уходят, то фамилию меняют, иногда так запутанно.

Гуров терпеливо ждал, когда же стажер закончит свое путаное объяснение. Сашка продолжал без остановки:

– У меня сегодня остались филиалы, которые в последних буквах алфавита. И в Ярославле так все странно получается, уже вторая студентка числится пропавшей. Понимаете? Вчера за весь день ни одной, а сегодня за полчаса уже две! На все буквы проверил, десятки, нет, даже сотни этих девушек, и все живы и здоровы, а в Ярославле сразу раз – и в яблочко. Вы меня слышите, Лев Иванович?

– Слышу. Молодец. – Гуров мотнул головой, сбрасывая остатки сна. И предложил: – Ты пока Ярославль этот допроверяй, через пару часов я приеду на работу и решим, что с твоей находкой делать.

Оперативник быстро взбодрился чашкой кофе и уже через несколько минут садился в автомобиль. В знакомой больнице его встретила хмурая женщина-реаниматолог. После долгой смены у нее залегли темные круги под глазами, и по отношению к посетителям она была настроена неприветливо.

– Вся информация по официальному запросу, – буркнула она, после того как Гуров достал корочки. Не дав ему опомниться, врач исчезла за дверями отделения реанимации. Но на помощь пришла уже знакомая медсестра, которая тогда вспомнила Алену и поделилась подробностями ее первого пребывания в больнице. Женщина высунула голову из-за двери:

– Здравствуйте! А я так и думала, что это вы приедете относительно поступившей! Она это, она! Алена Лесник, та же девушка, что два года назад у нас лежала, я ее сразу узнала, хоть она и ужасно выглядит.

– Она в сознании? – уточнил Гуров. – Пару вопросов можно ей задать?

Сотрудница отделения только всплеснула руками:

– Что вы! У нее порезы на шее и лице, большая потеря крови, а еще переохлаждение сильнейшее, врачи считают, что она чудом выжила, судя по обморожению, она больше четырех часов провела на улице. Чудо, что выжила, а когда в себя придет и придет ли, тут уже как организм решит. Без сознания она сейчас, на аппарате ИВЛ, состояние стабильно тяжелое. Если что изменится, я вам сразу позвоню. Вы родителям сообщили?

– Я позвоню родителям. Спасибо. Скажите, у нее есть следы побоев, синяки или царапины на теле кроме этих порезов?

– Есть. – Медсестра перешла на шепот: – У нее на шее следы, душили точно, синяков или ссадин не видела, у нее кожный покров от обморожения такого цвета сейчас, что ничего не разобрать. Честно, шансов, что выживет, мало.

– Понятно. – Лев развернулся и пошел к своему автомобилю, его душила злость от того, что они не успели помочь девушке, и сейчас ее жизнь висит на волоске. Значит, все-таки похищение было и преступник есть. И скорее всего, этот преступник – не незадачливый жених Алены. Даже если предположить, что именно он в половине десятого куда-то вел за собой девушку, чему свидетелем была Лидия Федоровна… Но в районе одиннадцати он уже находился дома, пьяный, соседи подтвердят. До трассы и обратно не успел бы добраться.

Гуров мысленно сопоставил факты относительно причастности жениха Алены к преступлению. С полдесятого до двенадцати увезли девушку от дома Лидии Шубиной, потом добраться до квартиры Лесник и стучать там в дверь, затем вернуться к себе в квартиру и устроить пьянку с дракой за два часа нереально, даже на машине. А машины у Артема нет, в такси же сопротивляющуюся невесту не запихнуть. Остается лишь проверить его алиби во всех местах, где он успел за эти два часа побывать: квартира Лесник, киоск, где парень, по его же собственным словам, покупал коньяк. Если свидетели подтвердят его показания, то держать дальше парня в обезьяннике нет смысла.

Лев решил отправить Голубцова дальше проводить опросы и проверять алиби жениха, а самому приступить к отработке следующей версии.

В машине сыщик не стал откладывать дело в долгий ящик и сразу нашел в своих пометках телефоны родителей Алены. Мать, услышав страшную новость, долго молчала, потом выдавила:

– Какой адрес больницы? Я приеду ближайшим автобусом. – И отключила связь.

Отец тотчас же взорвался от ярости:

– Опять в больнице! Я говорил ей, чтобы не маялась дурью и возвращалась домой в Ярославль! Чертова столица!

Но Лев быстро его осадил:

– Давайте не будем терять время на обсуждение городов. Когда приедете в больницу к дочери?

– Выезжаю через полчаса, – буркнул Игорь Лесник.

– Как прибудете в город, позвоните мне на этот номер. Нам надо встретиться и побеседовать.

– Наберу как смогу, – снова отрезал отец Алены и отрубил связь.

Гуров направился в отдел, где над пухлой стопкой списков студенток корпел второй день Голубцов. Он бросился навстречу опытному сыщику, радуясь своему открытию:

– Лев Иванович! Я пять нашел! Пять девушек! Две пропали, одна с собой покончила, вторая тоже, а еще одна девушка найдена мертвой, ни суицид, ни убийство не доказаны. Это все в одном и том же филиале в городе Ярославле, ведь Алена тоже из этого города?

– Молодец, что отработал версию. – Гуров слабо улыбнулся. – Нашлась Алена. В реанимации она, причем в той же, что и в первый раз, вот судьба. Девушка без сознания, нашли на трассе. В больнице считают, что несколько часов провела в снегу, как там появилась – неизвестно, все следы снег замел.

– И что теперь? – Голубцов ждал от опытного оперативника решения.

– А все то же самое, Сашка, отрабатываем дальше версии, теперь и твою – серийную, с Жилиным. Скоро отец Алены приедет в столицу, побеседую с ним, может быть, похищение связано с его деятельностью. Девушка без сознания, показания дать не может. Так что мы продолжаем стоять на перепутье.

– Понятно, – протянул стажер. – А что теперь? В Ярославль надо ехать? Я могу, только у меня денег не очень много, разве что на дорогу.

– С Ярославлем разберемся чуть позже, – вздохнул Гуров. – Пока проверь алиби Артема Чепкасова. – И он кратенько ввел стажера в курс дела. В этот момент от двери раздался голос:

– Ну доброе утро, всех с наступившим Новым годом! Смотрю, дома не сидится, на работе медом намазано? – В кабинет зашел генерал Орлов, начальник оперов. Он был в приподнятом настроении, поездка в Швейцарию была удачной, лечение, как говорят, прошло успешно, и по возвращении ему сразу захотелось заехать на работу.

– Хорошо, что ты на месте, Лев Иваныч, идем со мной в кабинет. Разговор есть важный.

Гуров последовал за начальником. Орлов перешел на мягкий отеческий тон:

– Левушка, есть к тебе просьба личная, взяться за одно дельце. Понимаю, что сейчас праздники и у тебя выходные. Но проведу по двойному окладу за переработку. Давний приятель с просьбой обратился, он из органов ушел в охрану, сейчас на хорошей должности трудится в одном известном банке. – Гурова всегда забавляло, когда профессионал и умница генерал Орлов начинал говорить вот так, по-простому, по-деревенски, что ли. – Вот обратился ко мне, перевели его в новый филиал порядок навести, а там какое-то дело мутное всплыло. Может быть, серия. Краж на миллионы, но с доказательствами туго, да и раскопать, как было похищение осуществлено, тоже тяжело. В общем, нужен сильный профессионал, очень тебя прошу – съезди на пару дней в командировку, пообщайся с сотрудниками. Согласно твоему мнению уже решим, можно ли делу официальный ход давать. Это недалеко, на машине три часа езды – в Ярославль.

Гуров вскинулся, услышав знакомое название. Он поспешил рассказать генералу о своем новогоднем расследовании и о страшной сегодняшней находке. Орлов пару минут помолчал, обдумывая ситуацию:

– Ну что же, по заявлению матери можем завести дело и официально тебя отправить в командировку, а банк ты пока так прощупай, по моей личной просьбе. Оно и к лучшему, пожалуй. Все дороги ведут в Ярославль, так, что ли, получается?

– Родители, думаю, часа через три в городе будут.

– Ты созвонись, пускай к нам в отдел заглянут.

Через два часа Гуров дома собирал дорожную сумку. С Орловым он договорился, что всеми документами и общением с родителями займется Крячко со стажером на подхвате. А сам Лев Иванович побеседует с родителями пропавших и погибших девушек, а также посвятит часть времени неофициальному расследованию в банке.

Глава 5

Дорога до провинциального города прошла быстро, трассу уже успели почистить, поэтому машина шла легко по ровному асфальту. В Ярославле Гурова в местном кафе уже ждал Федор Крупов, приятель и бывший коллега генерала Орлова. Поджарый седовласый мужчина пожал руку сыщику и подождал, пока тот сделает заказ, – после бурного утра и долгой поездки Лев Иванович мечтал о сытном обеде.

Пока голодный командировочный с аппетитом поглощал местную солянку и рагу, Крупов рассказал, почему обратился к генералу с личной просьбой:

– Я в службе безопасности банка уже больше пяти лет, руководитель подразделения. Вот мне в начале декабря подсунули филиал в этом городе. Как и полагается, я наведался с проверкой. Бывший начальник службы безопасности уволился по собственному желанию, накосячил в филиале много, до сих пор разбираюсь и работу налаживаю. Но это рабочая ситуация, и есть одна подозрительная история. При мне поступило обращение от клиента банка о том, что из его банковской ячейки похитили денежные средства, больше 5 миллионов.

– Ключ от ячейки же, насколько я знаю, должен быть только у владельца этой же ячейки? – заинтересовался Лев.

– Не совсем, поясню для начала, как устроена система хранения. По регламенту клиент в ячейке может хранить что угодно. Денежные средства, драгоценности… Смысл ячейки именно в анонимности, ключ от этого ящичка хранится у клиента. По правилам сотрудник банка достает ячейку при клиенте, сопровождает его в специально отведенную комнату и оставляет наедине с ящиком. Следовательно, никто не в курсе, что человек хранит в банке. В этой специальной комнате наедине с банковской ячейкой клиент может находиться полчаса. А ключей от этого металлического ящика для хранения на самом деле два, один у клиента, другой хранится в банке, на случай если срок договора закончится и будет необходимо открыть ячейку и сделать опись хранимых вещей или ценностей.

Крупов вздохнул, собираясь с мыслями:

– К сожалению, все эти правила грубо нарушались в филиале. Ключ в общем доступе. Клиентов сопровождал кто попало. Причем их не отводили с ящиком в специальную комнату, а оставляли в помещении, где находятся ячейки. Клиенты часами могли сидеть в этом помещении без присмотра. Но самое неприятное, что в документах у бывшего начальника нашлось еще три таких же заявления от клиентов, у которых из ячеек похитили очень крупные суммы. Речь в каждом случае идет о миллионах долларов. Откуда эти деньги у людей – уже другой вопрос, но в любом случае для банка это страшный репутационный скандал и иски на огромные суммы, поэтому я попросил Орлова, чтобы помог разобраться и прислал лучшего сыщика.

Он помолчал, всматриваясь в глаза Гурова – словно пытался понять, как тот реагирует на прочувствованную речь. И продолжил:

– Не хотелось бы пока официально заявлять в органы. По крайней мере, в местные… С одной стороны, мы вправе отказать клиентам во внутреннем расследовании, доказательств о хранении денежных средств в анонимных ячейках у них нет, но с другой… здесь вопрос репутации. Получается, что кто-то из сотрудников занимается хищением из ячеек денег, а что это местные, я уверен.

– Почему так думаете? – уточнил Лев.

– Это же все-таки банк, если бы работали по правилам, то похитить ценности из чужой ячейки было бы сложно. А о том, что в отделении творится бардак, мог знать лишь местный служащий, тот, у кого эта плохо работающая система перед глазами.

– Ну что ж, постараюсь помочь, – кивнул сыщик. – В деталях банковского хранения я, конечно, не специалист…

– Лев Иваныч, тут я вам все что нужно расскажу, вы даже не думайте, – серьезно пообещал собеседник сыщика. – Поделюсь своими подозрениями, дам всю информацию по заявителям – тем, у кого похитили денежные средства.

Гуров уже мысленно прикидывал, с чего начать. Пообщаться с заявителями – может, что и всплывет общее, – ну круг общения, знакомства…

– А работники? Есть кто-то, кто лично у вас вызывает подозрения? – уточнил сыщик.

– Ну да, и об этих расскажу особо, – кивнул Крупов. – Мне нужен свежий взгляд со стороны, я за эти годы как начальник на другие вещи теперь смотрю, чтобы регламенты соблюдались, чтобы сотрудники придерживались правил неукоснительно. А вот нюх сыщика, когда… спинным мозгом чуешь, что врут тебе, подрастерял. Суммы там крупные, несопоставимые с моими личными доходами. Преступление серьезное – похищены деньги, под угрозой репутация одного из крупнейших в стране банков. Если зацепки найдутся – дадим официальный ход всем заявлениям от клиентов.

– Ну что ж, будем работать, – сказал суховато Гуров. – Давайте, пожалуй, начнем с потерпевших. Только в гостиницу заселюсь…

Крупов вручил Льву копии документов и порекомендовал неплохую, по его словам, гостиницу в самом центре города – напротив нее кафе. К удовольствию сыщика, свободный номер нашелся, и Гуров, оставив вещи в комнате, взялся за телефон: договариваться о встречах с потерпевшими.

Уже через час он был у первого заявителя. По названному адресу Гуров ехал сначала по узким второстепенным улочкам, со скоплением разнокалиберных частных домиков, потом многоэтажки и город остались позади, а вокруг стал простираться огромный кусок земли, весь утыканный одноэтажными домами. Между скромных строений отчетливо выделялся огромный кирпичный особняк в три этажа за глухим забором из такого же красного кирпича, для усиления обнесенным еще и стальной решеткой. «Ну и замок посередине бедной деревни», – усмехнулся Гуров и нажал на кнопку домофона с видеокамерой.

Зайдя в дом, он вздрогнул от неожиданности, вокруг болтали, хохотали, курили и кричали цыганки разных возрастов, в цветастых юбках, в теплых мохеровых шалях. Они уверенно двигались по огромному дому, управлялись с детьми, готовили еду и просто общались между собой. При виде посетителя женщины столпились, но их тотчас же растолкал невысокий человечек с большими залысинами; хозяин дома, Роман Мелемеров, провел гостя в отдельную комнату, куда седая женщина тотчас же принесла поднос с двумя чашками кофе.

Роман закурил сигару и предложил Гурову:

– Угощайся, эквадорские сигары. Мне врачи трубку запретили курить, так вот душу отвожу.

– Вы в банке писали заявление о том, что из ячейки у вас похитили денежные средства. Банк начал внутреннее расследование по вашему заявлению. Расскажите подробнее, когда и как обнаружили пропажу, – начал разговор Гуров.

– Ну даете, год раскачивались! – шлепнул себя по пухлым ляжкам цыган. – Да, в банке храню наличность всю. Раз в месяц приношу и еще докладываю. Я барон и отвечаю за свой табор, если кто заболел, пожениться решил, дом купить надо, то мы своих не бросаем, всегда поможем деньгами. А тут прихожу – и пусто в ячейке, ни одной бумажки. У меня там и доллары были, и рубли, и евро! У меня женщины с детьми работают на точках по городу разве для того, чтобы проклятый банк нас обокрал! У меня все записано, сколько там денег было.

Роман залез в ящик у стены и достал пухлую засаленную тетрадь в коленкоровой обложке. Он разложил ее на коленях, пролистал измятые листы и среди ровных строчек нашел нужную.

– Вот год назад в ноябре я положил в ячейку 1370 долларов, вместе с ними там, получается, лежало три с половиной миллиона рублями, шесть тысяч евро, сорок восемь тысяч долларов. Золото уже не считаю, вот так тебе могу сказать. Шесть горстей украшений. – Мужчина растопырил пальцы. – Это третьего ноября, а двадцать седьмого ноября уже было пусто. Я сразу побежал к начальнику ихнему, а тот меня послал. Еще и оскорбил, что откуда у грязного цыгана столько денег. Это не мои, это деньги нескольких десятков человек, моего табора! И мы с паспортами российскими живем, такие же граждане, как и другие. Если цыгане, что, можно и деньги наши безнаказанно красть?!

– Конечно, нет. – Лев постарался успокоить барона. – Расскажите, как вы обычно кладете деньги в ячейку, вот по порядку. Как заходите, выходите, кто рядом с вами находится. Я затем и пришел, чтобы найти ваши деньги.

– Через год этих воров уже и след простыл! Тэ-кэрэн тут башнэса мрэ пшала![1] Ты еще через пять лет приди эти деньги искать! – Глаза барона налились кровью, он бормотал под нос ругательства на родном языке, Гуров терпеливо ждал, пока тот утихомирится. – Ноги моей в вашем банке с той поры не бывало. Раньше приходил – всегда улыбались, здоровались. Девочка всегда доведет до комнаты с ячейками, закрывала меня минут на десять. Я своим ключом открывал ящик, складывал деньги, иногда пересчитывал, что там лежит. Деньги – они счет любят, любят, чтобы с ними разговаривали, складывали аккуратно. Сам закрывал ящик этот, девушка из банка меня обратно провожала до зала, где у них за компьютерами все сидят.

– А ключ от ячейки у вас хранился? Не мог кто-нибудь из ваших, – Гуров замялся, подбирая слово, – сородичей забрать ключ и с ним все деньги из ячейки?

Он думал, что Роман разозлится от такого предположения, но тот покачал головой:

– Я всех наших проверил, допросил, на кого подумать можно было. Били, пытали их, никто не признался. Ключ и паспорт всегда при мне, у нас предки же кочевые цыгане, так что все самое важное при себе ношу. Да и от ментов спасает, паспорт покажешь, и они отстают.

– Девушек помните, которые вас последние два раза сопровождали в комнату хранения?

Роман снова хлопнул себя по ногам:

– Да что ты такое говоришь, как их вспомнишь через год?! Одно могу сказать, не цыганки были, даже близко не похожи. Я всегда смотрю на девушек, выбираю невест для женихов из табора, нам можно невест наполовину цыганок брать в жены. Да обидно было, бог накажет этого вора. Мы его прокляли всем табором, старая Лала ему заговор на смерть сделала. Ты смотри: у кого руки в банке отсохли, тот наши деньги и украл. – Заметив удивленное лицо Гурова, он объяснил: – Ну а что еще делать остается? Юрист мне объяснил, что доказать невозможно, что я столько денег хранил в ячейке, так что с банка взять нечего. Мы своими методами отомстили вору, жизнь у него теперь чернее ночи.

Гуров поблагодарил цыганского барона и пошел к выходу, сопровождаемый хозяином, в коридоре на них уставились десятки любопытных глаз.

– Какой красавчик, давай погадаю тебе на судьбу, – пропел женский молодой голос.

– Миро Дэвэл, Любка! – раздался старушечий хриплый окрик. – Это же мент, у него на лице написано!

Гуров до самых ворот чувствовал, как сгустилось напряжение за его спиной, сколько враждебности появилось в тихом перешептывании женщин.

Следующей жертвой банковского вора была Марта Савельева. Она проживала в скромной квартире на окраине города. Поднимаясь на второй этаж по лестнице в старом подъезде с облупленными стенами, Гуров испытывал легкое недоумение. И здесь живет клиентка банка, у которой указана в заявлении пропажа более десяти миллионов рублей? Дверь открыла худенькая женщина в линялом халате; из-за небольшого роста она показалась Гурову молодой, но по паспорту оказалось, что женщине уже под пятьдесят. Она провела его на кухоньку с очень скромной обстановкой, где не было даже чайника; лишь стол с вытертой клеенкой, щербатый шкафчик и старая плитка с ржавыми конфорками. Марта подвинула Гурову старую покосившуюся табуретку:

– Присаживайтесь, я постою, больше нет стульев. Пришлось все продать после того случая, чтобы покрыть хотя бы часть расходов.

– Расскажите подробнее, при каких обстоятельствах вы обнаружили пропажу денежных средств.

Женщина вздохнула и заговорила ровным бесцветным голосом. Было понятно, что эту историю она пересказывает не первый раз:

– Пять лет назад мой сын умер от рака, мы несколько лет боролись с болезнью, даже сделали операцию в Германии, но это не помогло. С тех пор я волонтер при детском онкоцентре и хранитель неофициальной казны. Была. Когда с ребенком происходит беда, родители готовы на все ради спасения, продают все имущество, берут кредиты. И даже если это не помогло, такое горе не забывается, стараешься помочь другим детям преодолеть эту болезнь. Поэтому всегда есть желающие помочь, сделать пожертвование. Я не хотела заниматься официальным фондом, просто много лет помогала в центре. Люди мне доверяли. Давали деньги на лечение детям, просили сохранить наличные, чтобы потом потратить на операцию, ну и так далее. Это все без расписок, без документов. Все было основано на доверии – когда смерть рядом, не до жульничества или обмана. Я хранила деньги в ячейке, ключ всегда держала дома в сейфе, он остался от покойного мужа, в нем хранилось охотничье ружье. А однажды я открыла ячейку и денег там не обнаружила, бросилась, конечно, к руководству банка. Заявление написала, но мне начальник охраны прямым текстом сказал, что я не смогу доказать, были ли десять миллионов в ячейке. И я доказать не смогла, обращалась к юристу, хотела заявление в прокуратуру писать, но не стала, некогда было. Нужно было деньги отдавать эти, они же не для бизнеса, не для покупок. Я занимала, работала как сумасшедшая, кредиты брала, продавала имущество, ведь речь шла о жизни детей. За полгода кое-как набрала сумму, но с тех пор от этого негласного казначейства отказалась, да и репутация уже испорчена, на меня родители больных детей косятся до сих пор.

Она опустила глаза, погрузившись в невеселые мысли. Потом вскинулась:

– А сейчас не хочу даже вспоминать и доказывать, пускай будет на совести того, кто эти деньги украл. Я разберусь с кредитами, с долгами, а в банковскую систему и систему правосудия не верю. Вы извините, понимаю, что хотите помочь. У вас работа такая, но мне все равно уже, найдут или нет преступника.

– Расскажите, как происходила процедура изъятия ячейки, сотрудник банка сопровождал вас в зал хранения?

– Да. – Голос у Марты был похож на шелест сухих страниц, она без всяких эмоций смотрела на квадратики старой клеенки перед собой. – Я приходила, показывала паспорт. Потом девушка меня провожала к ячейкам, закрывала в этой комнате и возвращалась минут через 10. И мы шли обратно в общий зал. Я сама открывала ячейку, без сотрудницы, клала или брала деньги и снова закрывала. А ящик мне девушка помогала доставать и убирать в шкафчик, он тяжелый, мне сил не хватало.

– Сотрудницу банка, которая вас провожала, вспомните? Имя или внешность?

– Они всегда разные были, каждый раз долго искали чип. Это я точно помню, потому что нервничала, так как у меня большие деньги. Все время боялась, а вдруг сейчас ограбление будет, как в фильме, а у меня чужие деньги, предназначенные для спасения детей. Но оказалось, это не как в фильме происходит, все тихо и без следов.

– Вы помните точную дату, когда последний раз приходили в банк, а деньги еще находились в ячейке?

– Помню отлично, это было пятого июля, в день рождения моего сына, ему исполнилось бы двенадцать. Я получила зарплату и отнесла ее в ячейку, так вот отмечаю этот праздник. А второго августа, я этот день навсегда запомнила, я открыла ячейку, а в ней ничего не было.

– Спасибо, до свидания. – Гурову хотелось еще что-то сказать на прощание этой поблекшей женщине, но слова застряли в горле, а давать обещания обязательно найти преступника он не мог. Это не фильм, а правда жизни.

В машине Лев пробежался глазами по списку, который выдал ему Федор Крупов, и наткнулся на знакомую фамилию: Лесник Игорь, устная претензия о похищении более пяти миллионов рублей. Сыщик с недоумением проверил еще раз, неужели совпадение? Вряд ли, Ярославль не такой уж большой город, и здесь немного крупных бизнесменов. Он набрал в телефоне номер Крячко:

– Привет! Как там у вас расследование продвигается? Родители написали заявление?

– Продвигается, – хохотнул Стас. – До задержаний уже дошло.

– Это кому же так повезло? – удивился напарник.

– Да кому, бешеному одному. Отец Алены Лесник приехал к нам в управление и устроил тут сцену. Требовал жениха ему выдать, пистолетом давай трясти. А тут бойцы ГБР как раз с отчетом пришли – все потные, пыльные, с учений, в общем. Ну, ребята дополнительно потренировались – угомонили Лесника, пришлось закрыть ненадолго в прохладном месте с решетками на окнах, чтобы горячий мужчина остыл.

– А ты с ним разговаривал по поводу требования выкупа, что говорит?

– Да вот недавно перешел из стадии пещерного человека в цивилизованного, разговаривать начал, а не орать. Требования никакие не поступали, с бизнесом он никак пропажу дочери не связывает, потому что в родном городе они свое родство тщательно скрывают, так что мало кто знает, чья она дочь.

– Это как? У них же фамилия одна…

– Вот и я тоже удивился, – хмыкнул Крячко. – А там этих Лесников полно, оказывается. У нашего папашки братьев-сестер с десяток, дядьев еще столько же… В общем, крепкая ярославская семья. Но разбогатеть умудрился только Игорь Петрович.

– И что же, бизнесмен решил, что его дочь пострадала из-за любовной истории?

– В точку, товарищ сыщик! Нет повести печальнее на свете. Он считает виноватым во всем нового парня Алены Артема и рвется того на куски растерзать, так что правильно мы его закрыли, можно сказать, спасли парнишке жизнь и предотвратили огнестрел.

– Даже так? – изумился Гуров. – А что с разрешением на оружие?

– Есть, как не быть. Хорошо еще, не успели мальчонку выпустить…

– Алиби? – догадался сыщик.

– В точку. Санек проверил, народ опросил – бедолага наш и правда чуть ли не час ошивался у подъезда, в котором Алена живет. Потом коньяк пил – на лавочке у ларька. А там девчонка работает одна, ее в ночную смену поставили – мало ли, кто за хлебушком или чипсами припрется в новогоднюю ночь. Ну и запомнила его – взъерошенный, говорит, такой, а симпатичный. И глаза грустные.

– Кстати, о грустных глазах… тут у меня странная история вырисовывается. Занимаюсь делом – ты в курсе должен быть – хищение денег из банковских ячеек… и снова знакомая фамилия, – один из пострадавших Игорь Лесник.

– Бомба в одну воронку второй раз попала? – пошутил приятель. – Побеседую еще раз с этим диким мужчиной, расспрошу, что за пропавшие деньги и как они исчезнуть умудрились.

Гуров объяснил, какие детали необходимо уточнить у потерпевшего, и отключил связь. По улицам Ярославля разлилась вечерняя темнота, лишь центральные улицы были освещены, а по ним поздние прохожие торопились по домам. Последняя потерпевшая в списке, Коркина Ольга, по телефону разговаривала без церемоний:

– Вечером в «Орехе», часов в десять вечера подъезжай, и после выступления поговорим.

В ресторане «Ореховая роща» было немноголюдно, Гуров открыл меню, цены были московского уровня. А само заведение отличалось провинциальным шиком: отделка под дерево, приглушенный свет, пятачок танцпола, официанты в белых рубашках с бабочками.

На сцене конферансье прокричал, что сегодня долгожданное выступление звезды шансона Елены Ураган. В свете единственного софита появилась девушка с роскошными формами. Серебристое платье обтягивало фигуру, а платиновые волосы двигались в такт движений бедер. Девушка спела две песни и под жидкие аплодисменты убежала со сцены. Гуров двинулся к двери с табличкой «Служебное помещение», но из темного неприметного коридорчика его позвали тихим голосом:

– Эй. – В тишине звякнул браслет. – Иди на задний двор, там в красной машине я тебя буду ждать.

Лев вышел из ресторана и обогнул здание. За углом на неприглядном темном квадрате громоздились коробки, стояли мусорные баки и была припаркована красная машина. Стекло опустилось вниз и из салона ему кивнула девушка:

– Че стоишь? Прыгай!

Лев последовал приглашению, внутри сидела Елена Ураган. Сыщик уточнил:

– Ольга Коркина?

– Ну я, – с неохотой призналась певица. Без блондинистого парика лицо ее казалось более тяжелым и усталым из-за мешков под глазами и еле заметного второго подбородка, а отсутствие манящего разреза на платье значительно полнило фигуру. Если на сцене Коркина выглядела 25-летней девушкой, то сейчас в машине при тусклом свете луны Гуров понял, что возраст женщины приближается к сорока. Женщина нервно выпустила дым из ноздрей:

– Ну чего, давай по-быстрому говори, зачем звонил. А то сейчас меня Фарид кинется искать.

– Провожу внутреннее расследование по поводу вашего заявления в банке о пропаже ценных вещей из ячейки.

– Неужели зашевелились через полгода. – Ольга нервно поглядывала на дверь черного входа. – Че, нашли мои цацки? Когда забирать можно?

– Ищем. – Гуров внешне был спокоен, но краем глаза контролировал все движения внутри дворика. – Расскажите, при каких обстоятельствах обнаружили пропажу.

– Я же все в заяве написала, там и список есть, что пропало. У меня из того ящика драгоценностей на семь миллионов стырили, всю жизнь собирала. Перед бандюганами этими, думаешь, весело петь и задницей трясти. Каждый норовит ухватить, я эти бриллианты из каждого из них вытягивала, отработала по полной, думала, новую жизнь начну в другом городе. С Диким пять лет жила, терпела все его пьянки, свистопляски, хоть и щедрый был мужик, а урод редкостный. Мне за эти брюлики по морозу голой приходилось бегать и перед пьяным быдлом в бане петь. И все зараз мне вынесли, банк называется! Когда найдешь, тогда и звони.

– Чтобы найти, нужно, чтобы вы рассказали, когда последний раз драгоценности были в ячейке и кто сопровождал вас в комнату хранения.

– Ты идиот? – оскалилась певичка. – Я не рассматриваю прислугу эту, кого я там вспомню. Вы мои сбережения украли и думали схаваю? Полгода уже мозги мне моете, плевать мне на закон и на юриста. Я еще и доказывать должна, что у меня там золото, платина и бриллианты были? Ваш банк Фарид разнесет по кирпичу, понял?

Тут хлопнула дверь черного входа, и показался плотный мужчина восточной внешности, он с ходу врезал кулаком по капоту машины:

– Выходи, дрянь! Потаскуха! Обоих убью.

Певица заголосила из салона:

– Милый, он сам, я просто курила сидела, это он полез ко мне, хотел изнасиловать! – Женщина рванула серебристое платье и оторвала лямку, она повернулась к Гурову и прошипела: – Все из-за тебя, придурок, платье стоит дороже твоей жизни. Сейчас он тебя размажет!

Она выскочила из машины и бросилась к ревнивцу прямо под занесенный кулак:

– Это он, вот смотри, порвал мне платье! Больной ублюдок, я ему кричала, что ты его убьешь.

Гуров не знал, то ли ругаться, то ли смеяться: что за представление эта бабешка устроила! Он вышел из машины и миролюбиво предложил Фариду:

– Успокойся, я не трогал никого. Мне поговорить с Ольгой надо было, я провожу расследование…

Но договорить ему соперник не дал, он разъяренным быком бросился на сыщика, так что Гуров с трудом увернулся. Ударом в голень ногой он затормозил мужика и взял его в захват. Тот попытался вывернуться, но не получилось, и Фарид заматерился от боли. Сыщик же подумал, что неплохо бы походить в спортзал – подрастерял скорость в кабинетной работе. Певичка мгновенно сменила тактику:

– Я на тебя жалобу в банк накатаю, понял? Завтра тебя уволят!

Но Гуров уже не слышал ее слов, он решил, что на сегодня цирка в его жизни достаточно. Эта чокнутая блондинка точно не даст никакой полезной информации, так что он сгрузил Фарида прямо в сугроб, дошел до своей машины, сел в нее и по сонным улицам вернулся в гостиницу.

На следующее утро позвонил Крупову и рассказал о результатах бесед:

– Все как один утверждают, что в помещении находились в одиночестве, сотрудница их просто закрывала на ключ и уходила минут на 15 по своим делам. Ключи от комнаты, где хранятся ячейки, могли быть у кого угодно, сотрудники часто сами искали эти ключи. Можем предположить, что преступник мог быть и из разряда клиентов, умудрялся каким-то образом вскрывать чужие ячейки и присваивал их содержимое.

– Это ж каким медвежатником надо быть? – удивился Крупов. – Вроде к нам таких гастролеров не заносило… Я бы знал. Или… в сговоре с кем-то из банковских работников вор был – тогда возможно. Тогда постороннему проще, если знал, что камера не работает, а сотрудницы сопровождают к ячейкам как попало. А про нарушения я уже знаю, сам лично несколько дней наблюдал, как элементарные меры безопасности не соблюдаются.

– В хранилище есть камера видеонаблюдения? – спросил Гуров.

– Камера-то установлена, только работала она через раз. Видать, на технике сэкономило руководство. Записи хранятся всего месяц, а потом удаляются. Никто после обращения клиентов их не удосужился просмотреть. – Безопасник с досады выругался. – Здесь такой бардак развели, что можно было хоть полбанка украсть, никто бы не заметил. Нам бы все-таки найти похитителя. Ведь не одного клиента обокрали, да и суммы какие! Что-то же должно всплыть?!

– Должно. Например, у Ольги Коркиной, по ее словам, пропали драгоценности. С ними, сами знаете, проще: может, что-то где-то и появлялось. Только надо бы описание пропажи, а дамочка с нами сотрудничать желания не испытывает.

– Попробую что-нибудь придумать, – пообещал Федор Крупов. – Еще что-то удалось выяснить?

– У всех одна и та же картина. Попробуем теперь сотрудников прощупать, только давайте приглашать на беседу будем не всех подряд. Начнем с тех, кто имел доступ к копиям ключей, к видеозаписям и мог свободно перемещаться по помещению банка.

– Таких наберется человек пять, – задумчиво сказал Крупов. – Заместитель службы безопасности, старший кассир, сисадмин местный, руководитель филиала и старший менеджер. Завтра тогда приглашу их в офис на приватную беседу по очереди, добровольно-принудительно.

– Договорились. – Лев отключил мобильник и спустился в холл, где заказал себе огромную чашку кофе. Нужно было отвлечься от дела в банке, прежде чем начать встречаться с близкими пропавших и погибших девушек.

В пустом баре паренек натирал стаканы. Наполнив чашку кофе, он поинтересовался:

– В командировку к нам?

– Угу. – Лев постарался ответить дружелюбно, но односложно, так чтобы собеседник не захотел продолжать расспросы. В утренние часы он предпочитал поразмышлять о планах на день над чашкой кофе. Но бармену было скучно с утра без посетителей:

– Вы машину свою лучше на платную парковку ставьте, а то у нас несколько месяцев автовор орудует, да ловкий такой. Всегда выбирает машины подороже, особенно с московскими номерами. Дорогие детали снимает – фары, зеркала, магнитолы, навигаторы, камеры. Ему уже и прозвище дали – «Электроник».

– Так что, и найти до сих пор не могут?

– А кто будет стараться искать? Местных он почти не трогает. В основном приезжих, а те не хотят торчать в городе, чтобы через бумажную волокиту проходить. Заявление, страховая, осмотр, экспертиза и прочее. Это же целый день уйдет на беготню, а людям ехать надо, так что рукой махнут, новую деталь купят и приплатят еще за срочность механику.

– Буду иметь в виду, спасибо. – Гуров допил кофе, раз уж бармен такой словоохотливый, можно и уточнить про маршрут на сегодня. Он зачитал ему адреса из блокнота. – Куда ближе отсюда ехать?

– Да хоть куда, все эти адреса из старых районов, даже и районами-то нельзя назвать. Окраина города, где самая беднота живет. В этой части города бараки строили, потом общаги от завода вдоль линии города. Оттуда ни уехать, ни приехать, единственный автобус ходит. Да кого возить, сброд там живет, рядом промзона, завод полуразваленный да тюрьма.

– Отличная экскурсия выйдет по изнанке города, – пробормотал Гуров. Он заплатил бармену за кофе, оставив чаевые за словоохотливость, и пошел к своему автомобилю.

Скоро он выехал уже с узких городских улиц на шоссе, которое перешло в разбитую дорогу; вдоль нее тянулись то двухэтажные неопрятные дома, то такие же облупленные многоэтажки. В домах балконы и окна были увешаны веревками с сохнущим бельем, на лавочках сидели компании, а в сугробах то и дело встречались то черные квадраты от салютов, то выброшенные елки, а то и ошметки новогодней мишуры и бумажных снежинок. Гуров припарковал машину возле первого дома, покинул автомобиль и шагнул в небольшой замызганный холл. Прямо внутри здания бывшего общежития расположился киоск с продуктами, вокруг его окошка местные кумушки устроили посиделки. Женщины в домашней одежде, в халатах, в тапках стояли с пластиковыми стаканчиками в руках, а нехитрая закуска расположилась в тарелках на небольшом выступе киоска. Сыщик очень любезно поприветствовал женщин:

– Доброе утро, с наступившим вас!

В ответ грянул неуверенный хор хриплых голосов.

– Подскажите, у вас тут девушка проживала, Вера Лапина, как можно с ее родными или друзьями переговорить.

– Верка? Так нет у нее никого, – авторитетно заявила женщина с седыми кудряшками и в синем теплом халате. – Она ж детдомовская, тут всем им дают квартиры как стукнет 18, муниципальное жилье. С удобствами, раньше-то еще хуже, в деревянном бараке углы выделяли. А теперь вон какие шикарные квартиры, и лифт имеется.

Женщины захихикали шуткам кудрявой, а та, вдохновившись поддержкой, продолжила:

– Верка-то все, того, померла. Говорят, связалась с богачом из столицы, да поматросил он ее и бросил. Она с моста и сиганула.

– Говорят, у нее вся башка разбитая была, – со страхом прошептала ее маленькая товарка в халате.

– Разбита, участковый мне сам говорил, он же первый прискакал, когда ребятишки ее нашли на берегу, – подтвердила кудрявая.

Вся компания дружно ахнула.

– Описали, что она вниз головой упала и об камни все себе разнесла.

– Может, убили? – робко предположила маленькая.

– Да кому она нужна, – цыкнула главная рассказчица. – Ты ее помнишь? Ни кожи, ни рожи. Очки в пол-лица, одевалась в обноски. Все книжки читала, мечтала в университете выучиться, а сама даже яичницу приготовить не могла – не умела.

– О покойниках плохого не говорят, – заметила молчаливая пышная дамочка в спортивном костюме. – Я тоже из детдома вышла и не знала, как яйцо себе сварить. Ничего, всему научилась.

– Ну ты-то вон какие бока себе наготовила. – Кудрявая никак не могла унять свою язвительность. – А Верка как палка была, да сразу видно, не от мира сего. В облаках витала, принца ждала.

– А такие все в детдоме. – Пышка начинала злиться, по лицу разлилась краснота. – Не от хорошей жизни любому веришь, ждешь, когда хоть чуть-чуть приласкает. Меня по голове первый раз за двадцать лет муж погладил! Конечно, девчонка наивная, жизни не знает, вот и как в омут с головой полезла в эту любовь. Тебе все не так, книжки читает – плохо, влюбилась – идиотка.

– Девочки, не ругайтесь, праздник же, – ожила вдруг дремавшая стоя огромная женщина с короткой стрижкой, она сфокусировала мутный взгляд на Гурове. – Ой, мужчина, а давайте с нами вместе праздновать! Девочки, налейте уже молодому и красивому.

– Спасибо, я за рулем, – вежливо отказался Гуров. – Не знаете, личные вещи у Веры остались? Может, тетради или записи лекций из университета?

Кудрявая опять цыкнула сквозь зубы:

– Два года прошло, от твоей Верки уже ничего не осталось. Вещи соседи через пять минут растащили, а все тетрадки и книжки пошли пацанам в костер на пустыре. Они там каждый день что-нибудь да жгут. То тетрадки, то покрышки, охломоны.

– Ой, да что ты все ругаешься. Надо о хорошем думать, – загудела ее огромная собутыльница. – Давай наливай, чего греем.

Лев Иванович попрощался, напоследок кивнул на большой яркий календарь с логотипом банка:

– С прошедшим вас, дамы. Пора снимать календарь, уже два года как не актуален.

– О! Верка его подарила! – воскликнула кудрявая и ткнула пальцем в бумажный плакат; она содрала его со стены и впихнула сыщику в руки. – На, забирай, дарю. Плохая примета – вещь покойницы. Уноси давай.

Лев покорно забрал неожиданный подарок, вернулся обратно в машину – расспрашивать пьяненьких женщин больше не было смысла. Банальная история про бедную дурнушку, мечтающую о принце, а принц оказался убежденным холостяком. Воспоминания о девушке уже стерлись, вещи разошлись по соседям, и бедолага сама исчезла с лица земли, будто ее и не было.

Второй адрес был на последней улице, где выстроились мрачные прохудившиеся деревянные бараки. В шаткое строение Гуров входил с сомнением, живут ли тут люди. Но в бараке жизнь была, и вполне бурная. Навстречу в коридор выехал мальчишка на велосипеде и врезался в сыщика на полном ходу, за ним вылетела молодая женщина:

– Кирилл, в коридор нельзя, там пол проваливается! – При виде Гурова она с любопытством спросила: – А вы к кому?

– Здравствуйте, подскажите, Курко в какой комнате жила?

– Какая Курко, Вика или Валя? Или вам Илья нужен, так его нет сейчас, он на работе. А что случилось?

Гуров представился и объяснил, что хочет найти близких пропавшей девушки.

Женщина одним глазом косила на юного лихача, рассекающего по коридору, а сама стала рассказывать сыщику:

– Вы, значит, про Валю говорите. Их пятеро Курко, четыре сестры и брат. Илья Курко – мой муж, Валя в прошлом году пропала, до сих пор не нашли, комната так и стоит пустая. Заселяться туда желающих нет, у нас дом аварийный, уже лет пять как снести обещают. А комнаты им выдали всем по очереди, как они из детдома выходили, у них и жилье от детдома. В бараках фамилия Курко часто встречается, это фамилия директора дома малютки, ее раньше всем малышам давали. Сначала дом малютки, потом детский дом, потом вот сюда. С сестрами вы не поговорите, они уже с утра приняли дозу свою. – Девушка щелкнула по гортани пальцами. – Я вам комнату покажу, вы там сами посмотрите что и как, а потом захлопните дверь поплотнее, мне же с вами некогда говорить. Обед надо готовить, и за Кириллом бегаю весь день.

Женщина погрозила пальцем сыну, но тот только захохотал в ответ и нажал на педали. Жена Ильи Курко провела Льва по коридору и открыла обшитую дерматином дверь в абсолютно пустую комнату. Увидев удивленный взгляд сыщика, она пожала плечами:

– Так мы тут все убрали, чтобы бомжи не ночевали. А все книжки, тетрадки сожгли. У нас отопление еле теплится, муж печку самодельную смастерил, вот и сожгли все Валины бумажки. Она еще летом пропала, но мы ждали пару месяцев, думали, может, уехала в столицу со своим новым женихом. Валя из всей семьи самая умная, хоть и неказистая, у нее с рождения одна нога короче другой, родовая травма, говорят, она хромала сильно. Валя и школу с медалью окончила, поступила здесь, в Ярославле, в филиал московского университета. – Девушка прислонилась к двери и вздохнула. – Думали, сама выучится и нам поможет из нищеты вылезти. А потом она такая загадочная стала, ходила, улыбалась и с кем-то по телефону каждый вечер болтала по полночи. Месяца два так продолжалось, а потом она домой не приехала. Ну мы подумали, у подруги заночевала. А через неделю беспокоиться начали. Но участковый нам сказал, что взрослая, загуляла где-то. Только Валя не пьет, алкоголь на дух не переносит. Сестры пьют каждый день, вот Валентина всегда говорила, что это наследственность, и им прикасаться к рюмке нельзя. Хорошо Илюшка у меня тоже сухой закон блюдет. Только летом мы заставили участкового заявление принять, когда Валя уже два месяца как дома не появлялась.

– Спасибо. – Гуров прошелся по темной комнате с серыми пятнами плесени на потолке, выбитыми окнами и вздувшимися от сырости и холода половицами. – Закрывайте.

– Вы не думайте, Валентина не гулящая и не пьяница была. – Его реакцию женщина поняла по-своему. – Вещи забрали сестры, топчан ее мы Кириллу приспособили. А больше у нее ничего и не было, Валя же работать не могла устроиться… не брали из-за ноги ни в уборщицы, ни в продавщицы. А с неоконченным образованием у нас больше никуда и не устроишься… Хорошо хоть пенсию оформила как детдомовская, и доплата небольшая за инвалидность 3-й группы была. Ну денег-то там кот наплакал… Все деньги уходили на еду и проезд на учебу, да и нам она помогала как могла. Кирюшке всегда из города привозила вкусняшек.

– Валя! – выкрикнул мальчишка и потряс ручонкой с зажатым куском разноцветной бумаги.

Гуров присмотрелся к знакомой картинке и логотипу:

– А этот календарь у вас не из ее комнаты?

– Из ее. Она этот календарь как-то раз из города привезла. Странная такая была, все Кирюшку обнимала, велосипед ему этот дорогущий купила, целую стипендию потратила.

Гуров потянул руку к яркой странице:

– Можно заберу себе? Мне для коллекции.

Но мальчишка нахмурился и спрятал свою драгоценность за спиной. Пришлось сыщику рыться в карманах и менять обрывок на брелок от ключей автомобиля, ничего другого у него для мальчика не нашлось. Тот с интересом схватил миниатюрный пистолет, а кусок календаря перекочевал в руки Гурова. Лев Иванович распрощался с девушкой и спустился вниз к автомобилю. В салоне на пассажирском сиденье он разложил оба календаря. Они были абсолютно одинаковыми: календарь с логотипом банка на каждой странице, перекидные листы с красивыми картинками на серебристых пружинах, толстый тисненый картон, качественная печать с сочными красками. Такой сувенир часто дарят вип-клиентам или бизнес-партнерам, но как они оказались у бедных девушек? Гуров подписал целый календарь «Вера», а кусок его близнеца – «Валя».

Время шло к обеду, но найти в этих трущобах хотя бы забегаловку можно было и не надеяться. К счастью, третий адрес был поближе к центру, так что пообедать Гурову удалось вполне сносно в обычном кафе бизнес-ланчем.

Следующая девушка проживала раньше в обычной пятиэтажке. На звонок из квартиры раздалось шарканье, и старческий голос проскрипел:

– Тоня, ты? Ты чего звонишь, ключи у тебя, я с утра тебя жду, когда уже укол придешь мне ставить.

– Откройте, пожалуйста, полиция. Я хочу поговорить по поводу Светланы Лапиной.

– А ну уходи, хулиган! – засипела старуха. – Сейчас из соцпомощи придет Тоня, полицию вызовет, будешь знать, как инвалидов грабить!

– Посмотрите в глазок, я удостоверение вам покажу, оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров.

Но пожилая женщина еще сильнее раскричалась:

– Удостоверение он покажет, пользуешься тем, что старуха слепая, и ломишься. Бандит! Светки нету, повешалась. Из-за таких, как ты, охальник, убирайся, не открою!

Гуров прошелся по соседям, но в рабочий полдень лишь из-за одной двери ответил детский голос. Сыщик вышел на дорожку у подъезда и присел на лавку в раздумьях, может быть, стоит подождать Тоню, и она расскажет подробнее о своей подопечной и ее, по всей видимости, внучке.

Окно на первом этаже открылось, и оттуда высунулась пожилая женщина с глазами, белесыми от катаракты. Она на ощупь отдернула штору и повернула в сторону Гурова голову:

– Кто там ходит, Мишка, ты? Я по запаху чую, опять машиной пахнет твоей. Когда уже отвезешь меня на могилку к Светке, второй год скоро пойдет, как обещаешь. Она и так у меня без отпевания лежит, сиротинушка моя, всю жизнь девка мучалась. То родители погибли, то я ослепла, у самой Светочки глазки плохо-плохо видели. Как она плакала, что ее в школе дразнят за очки и за одежку. Как я радовалась ее жениху московскому, думала, пристроила мою кровинушку. Он же богатый, операцию Светочке пообещал сделать за границей и пропал, сволочь. Теперь лежит мое золотко в могиле холодной, свозил бы ты меня, Мишка, на кладбище, хоть на могилке прибраться. Что ты молчишь-то, тут ты, я же чую, не обманешь слепую старуху. – Седая голова обернулась внутрь квартиры. – Я ведь каждый день за нее молюсь, чтобы душа ее в рай попала. Хоть в церкви отказались отпевать самоубийцу, а я верю, что Светочка в раю. И Тоня со мной согласна, медсестра, главное, говорит, молитесь, отмолите вашу внучку.

Старуха побрела обратно в комнату, а Гуров, держась за стену подъезда, взобрался на спинку лавки. Ему было видно, как в комнате седая женщина на ощупь добралась до полки, где стояла лампадка, иконы, большой портрет пухлой девушки с косой и в огромных очках. Она начала шепотом молиться, креститься и отвешивать поклоны. Старуха то и дело прерывала молитву, вытирала слезы, касалась портрета, а потом календаря, который висел на стене рядом с полочкой.

Сыщик слез с лавки, отряхнул брюки и вернулся в машину, где на календаре написал еще одно имя: «Светочка».

Несколько минут он сидел в задумчивости, положив ладонь на яркий разноцветный плотный прямоугольник с датами. «Уже третья девушка, у которой оказался этот подарок для богатых клиентов банка. И сами девушки так не подходят на такую роль. Все из бедных семей, выросшие в ужасных условиях нищеты, они смогли, вопреки обстоятельствам, выучиться и поступить в университет, пускай даже на заочную форму, в филиал, но это все равно было для них невероятным шансом изменить свою жизнь, добиться финансового благополучия. И всем на пути встретился Жилин, ухоженный, холеный интеллигент, состоявшийся ученый и преподаватель, принц из Москвы.

Впрочем, может, и не он – ухажера никто из близких девушек не видел. Хотя из Жилина прекрасный подозреваемый выходит…»

Гуров поймал себя на мысли, что ему просто чем-то очень не нравится холеный преподаватель. Отмахнулся: он достаточно опытен, чтобы его эмоции не воздействовали на результаты расследования. И вернулся к размышлениям.

«Только вот чем так привлекали статного симпатичного мужчину эти бедные девушки? Если Алена отличалась красотой, то остальные, по рассказам родственников и судя по фото Светланы на иконостасе, обладали не просто внешностью серых мышек, но и страдали заметными недостатками: хромотой, слабым зрением. Эти девушки у обычных-то парней не пользовались вниманием, а их союз с Жилиным был вдвойне странен, пускай они и встречались всего пару месяцев. А теперь появился третий момент, который их объединял – календарь из банка. Университет, Жилин, календарь были в их бедных, полных страданий жизнях чужеродными элементами из другой богатой жизни, полной недоступных для них удовольствий».

Размышления Гурова прервал звонок от Крупова:

– Добрый день, Лев Иванович. Завтра жду в десять в банке, как и договаривались? Там выделю кабинет для беседы, сотрудники будут по очереди подходить, пять человек всего. Думаю, часов до шести управимся, я тоже посижу, послушаю.

– Да. – Лев заглянул в блокнот. – У меня вопрос по бывшему начальнику службы безопасности, как бы с ним встретиться? Я так понимаю, с его подачи все нарушения в банке происходили.

– Тимченко Николай, уволился по собственному желанию, других наказаний я не стал к нему применять. Работу он после такой истории не найдет, в нашей сфере репутация имеет огромное значение. Но у него все-таки семья. Отпустил его с миром, жалею сейчас. Не гарантирую, что общаться станет, он мне пару раз звонил пьяный, наговорил всякого там; покатился вниз, в болото, мужик. Но попробую связаться.

– Буду ждать. – Гуров попрощался и снова принялся колесить по серым улицам зимнего города.

Следующая девушка, Маргарита, жила в старой девятиэтажке, но здание выглядело вполне прилично, внутри тоже все двери отливали блеском металла, лестницы были чистыми, а на подоконниках стояли цветы в горшках. Лишь одна дверь отличалась от своих соседей, когда-то гладкий бок металлического профиля был весь в следах ударов и грязных потеках, вместо звонка торчали обрезанные провода, а ручка печально висела на одном шурупе. Гуров постучал пару раз, но, не получив ответа, толкнул дверь. В квартире царил хаос, кругом валялись сваленные в кучу вещи, бутылки, окурки; на матрасе в комнате лежали несколько неподвижных тел, от которых исходил могучий храп и тяжелый запах перегара. Бодрствовала лишь одна женщина. При виде Гурова опухшая дама с фиолетовым оттенком лица просипела:

– Чего надо?

– Я по поводу Маргариты Есиной, как ее родственников увидеть?

– Давай сигарету, – тут же нашлась пьяница. Она трясущимися руками прикурила и вместе с дымом выдохнула: – На рынок папаша ее пошел, вещи продавать Риткины, похмелиться надо. Через три дома на дачном рынке должен быть. Есть у тебя выпить?

Гуров показал женщине пачку сигарет:

– Расскажи про Маргариту все, что знаешь, получишь всю пачку.

– А я все знаю, – рассмеялась женщина, ее смех был похож на хриплое карканье вороны. – Она у меня с первого класса училась. – Пьяница снова расхохоталась. – Что, думал, я бомжиха, да? А я училка оказалась! Они со мной жили по соседству в Казахстане, потом сюда практически вместе переехали. Папашка ее раньше рукастый был, чинил любую технику. Вон квартиру трехкомнатную начинил, а как умерла жена, все. Выпиваем и закусываем. Ритка с детства малахольная была, хоть и умная! Школу закончила в 15 с медалью. Умная, а дура! – снова разразилась смехом пьяница и закашлялась. – Верила всем, ее любой развести мог. Жених новый каждую неделю, расскажут о вечной любви, она и рада стараться. Папашке всю стипендию отдавала на пропой, хоть училась хорошо девка, нам было на что погудеть. Она же наивная, поплачешься, попросишь денег, а Ритка последнюю рубашку готова отдать.

Женщине становилось все хуже, ее трясло, на лбу выступили крупные капли пота. Она уже еле говорила, мотала головой от мучившего ее похмелья:

– Все, отвали, купи пива, тогда расскажу.

– Календарь у нее был? Вот такой? В комнате или дарила, может, кому-нибудь? – Сыщик показал календарь из общежития.

Но пьяница лишь выкрикивала ругательства и проклятия и требовала купить ей алкоголь на опохмел. Он отдал женщине обещанные сигареты и направился к выходу. На улице Гуров вдохнул морозный воздух, такой свежий после адской вони в алкопритоне. Проходящая мимо пенсионерка показала, как пройти дворами на дачный рынок, и Гуров пошел пешком, чтобы размять ноги, – в поисках сведений о студентках из списка Жилина он катался несколько часов.

Рынок состоял из неровных рядов киосков с разнообразной снедью. Отца Маргариты он сразу увидел: ссутулившийся мужичок, с лицом в красных прожилках, с тремором рук, сидел на корточках возле кучи тряпья, брошенной на кусок целлофана. В куче лежали скомканные женские вещи, Гуров подошел и спросил:

– Календарь у вас есть?

Мужичок смотрел на него взглядом побитой собаки. Он резво разрыл кучу и вытянул из нее пакет, в котором были сложены бумаги, книги и торчал краешек того самого календаря из банка:

– Вот, командир, забирай. Отдам за 100 рублей, оптом.

Лев показал ему купюру:

– Расскажи про календарь, как он у Маргариты появился, и про ее исчезновение.

Мужичок жадно вцепился взглядом в деньги, протянул трясущиеся пальцы:

– Давай, давай. Че хочешь расскажу, только сбегаю тут на пару минут за лекарством.

Пока он в соседнем киоске умолял налить ему не пятьдесят, а сто граммов, Лев перебрал бумаги из пакета: лекции из университета, календарь из банка, аналогичный тем, что были у остальных девушек, но за другой год, реклама клиник по лечению алкоголизма, записки с молитвами, благодарственное письмо из приюта для собак за волонтерскую работу. Одна из тетрадей была подписана особо тщательно: «Преподаватель курса экономической теории Георгий Иванович Жилин» хозяйка тетради выводила несколько раз, украсив надпись затейливыми завитушками. Лев пролистал тетрадь: аккуратным почерком были тщательно датированы все лекции, а в конце тетради, на пустых листах, влюбленная Маргарита написала много раз: Жилина Маргарита Владимировна, Жилины Маргарита и Георгий; эта надпись повторялась строчка за строчкой, страница за страницей.

Отец ее после посещения киоска вернулся оживленный, почти веселый, он будто очнулся от обморока, глаза блестели, а щеки с многодневной щетиной разгладились. Он закурил бычок, припрятанный в кармане, и кивнул на пакет:

– Дочки это моей, Маргаритки. В честь героини из романа Булгакова назвали, мать у нее очень литературой увлекалась. – Лицо у мужичка скривилось, а глаза заблестели от влаги. – Пропал цветочек мой, я все ждал ее, ждал, а вот сегодня так плохо было, понес вещи ее продавать.

Гуров показал плачущему отцу служебное удостоверение:

– Я расследую ее исчезновение. Скажите, откуда календарь вот этот у Маргариты появился? – Он показал яркую картонку из пакета.

Но пьяница, казалось, его не слышал, лишь потер грудь с левой стороны:

– Сердце-то ноет и ноет, как без дочки тоскливо. – Он вдруг уставился в пространство и забормотал: – Она ведь просто в Москву уехала, с женихом своим. Забыла папку, забросила. Я знаю, любит меня, вернется и заберет к себе. Она ласковая такая, все меня называла папочкой, папулькой. – Мужчина поскреб щетину, рассмеялся в пустоту перед собой и ткнул в календарь пальцем: – Подарила мне! Сказала: «Папочка, заберу тебя в Москву, в самую лучшую клинику поедешь лечиться». Заберет, заберет меня моя доченька. В Москву мне надо собираться, Маргаритка приедет скоро за мной. А где паспорт мой? – Мужчина хлопотливо застучал себя по карма-нам.

Гуров с сожалением смотрел на пьяницу, вряд ли от него можно получить внятные показания, мужчина, судя по всему, помутился рассудком от частого употребления огромного количества алкоголя сомнительного качества. В это время подошла бабка в поношенном плаще и ткнула палкой в теплую розовую беретку:

– Эта сколько? Я бы внучке купила.

– Сто рублей. – Мужик поднял головной убор и сунул покупательнице, но та заворчала в ответ:

– Ты что, осатанел, за сто я новый куплю! Вот тридцать держи. – Она вытянула из тощего кошелька купюру в пятьдесят рублей и протянула торговцу. Тот схватил деньги и опрометью бросился к киоску, не обращая внимания на крики старухи. Та схватила берет, вытянула из кучи теплые колготки и заспешила прочь от импровизированного прилавка. Гуров окончательно убедился, что внятного разговора не получится, родитель пребывал в своем мире алкогольных фантазий.

В машине он добавил пакет с документами к своей добыче на переднем сиденье, проверил по навигатору – до места прописки последней девушки ехать почти два часа. На улице уже смеркалось, и Лев решил перенести визит на завтра… а заодно убедить Орлова продлить командировку еще на денек для проведения оперативных мероприятий.

В гостинице ему пришла в голову новая мысль, и он созвонился с Круповым еще раз. Тот немного подумал и согласился исполнить просьбу. Пока они разговаривали, в диалог то и дело вклинивались звонки один за другим. Нетерпеливым торопыгой оказался Крячко, который наконец дозвонился:

– Ты с кем там разговорился, Мария, поди, скучает по мужу-трудоголику?

– Мария служит Мельпомене, у нее вечерний спектакль. Кстати, она вас с Натальей на праздниках ждет на представление, контрамарки на лучшие места будут выданы в любое время.

– Я только от катка отошел, а ты меня в искусство толкаешь, – пошутил Стас. – Можно я по старинке буду просто преступников искать?

– Поговорил с Лесником насчет пропажи денег из ячейки? – перешел на серьезный тон Лев.

– Докладываю в подробностях. Лесник – мужчина очень темпераментный, при упоминании Коммерс-банка впал в ярость, обещал их сжечь и потом расстрелять, а потом наоборот. Шучу. Но орал он долго, я боялся, его инсульт накроет от такой бури эмоций. Суть его истории – хранил деньги в ячейке, денег было больше 30 миллионов. Они предназначались для открытия нового бизнеса. Часть денег принадлежала не ему, а будущему партнеру. А в один прекрасный момент деньги из ячейки испарились, в банке же его, попросту говоря, послали. Он проконсультировался с юристом, тот объяснил, что шансов стребовать с банка эти деньги никаких. Так что даже заявление не стал писать. Лесник до сих пор из-за этой истории рвет и мечет, обещал мне выдать щедрую премию, если найду ему вора. Надеюсь, ты уже почти нашел, кто там миллионы украл из ячеек? Можно будет вместо московского катка на кубинский пляж полететь.

– Стас, хорош не по делу рассуждать, – пресек болтовню напарника намотавшийся за день Гуров.

Тот понимающе хмыкнул:

– Сопровождали Лесника в зал ячеек всегда разные девушки, это он помнит точно, потому что подробно мне описал, у кого откуда ноги росли и какой разрез был. А остальные детали он не запомнил. Дочка его, кстати, в себя пришла.

– Алена Лесник очнулась? – воскликнул Лев. – Что же ты сразу не сказал?

– А нечего больше рассказывать, – вздохнул сыщик. – Молчит она как партизан на допросе. Я выпросил всеми правдами-неправдами возможность ее навестить, попытался разговорить. Молчит, плачет… и все равно молчит. Во время нашей беседы, если это так можно назвать, ей на сотовый звонил отец. Так вот она, когда увидела, кто звонит, затряслась как заячий хвост, будто ей из ада сатана звонил, а не отец родной. Очень странная реакция. Сдается мне, что недоговаривает этот провинциальный дон Карлеоне… может, о своих отношениях с дочерью… а может, и о своей вине в ее пропаже.

– Молчит, значит, – задумался Гуров. – А ты можешь еще раз с этим семейством встретиться? Я тебе фото сейчас пришлю, покажи Леснику и его дочери, спроси, откуда это у нее. Пока что к чему не буду объяснять. Завтра одну версию проверю, тогда расскажу.

– Шли фото, мыслитель, – хохотнул Крячко.

Гуров накинул дубленку и, покинув гостиницу, пошел к машине. Еще издалека он заметил возле машины серую тень, но не прибавил шаг, а наоборот, замедлил, а потом и вовсе затаился в тени. Он подождал, пока воришка обстоятельно осмотрит машину, специальным приспособлением вскроет капот. Сигнализация не успела сработать, так как были сброшены клеммы аккумулятора. Машина погасла и безропотно позволила вытащить из себя несколько дорогих запчастей. Фары вор сложил в огромный рюкзак, еще несколько деталей перекочевали в объемную сумку. Наконец, присев под тяжестью добычи, похититель двинулся прочь. Гуров дождался, пока тот пройдет мимо, а потом неожиданно вынырнул из темноты и крепко перехватил мужчину под руку:

– О, зема, добрый вечер!

Мужчина молча рванул в сторону, отпустив ручки сумки, но пальцы Гурова сомкнулись на его запястье в стальном захвате:

– Ты куда, дружок, только встретились! Пойдем пообщаемся. – Он потащил незнакомца под локоть в сторону светящегося входа гостиницы. Его собеседник упорно молчал, лишь пытался вырваться из жестких объятий, но ему мешал увесистый рюкзак за плечами. Со стороны они выглядели будто неуклюжие приятели, направляющиеся в ближайший кабак продолжить вечер в приятной компании друг друга. Только объятия у Льва были совсем не приятельские, вырваться из них не представлялось возможным. Сыщик протащил своего соперника через холл в бар, пинками подгоняя его. В ярко освещенном помещении бармен при виде странной парочки бросил свое любимое занятие натирать посуду и, испытывая жгучее любопытство, вытянулся из-за своей стойки:

– Добрый вечерочек!

– Добрый, – кивнул ему Гуров. – Знакомьтесь, Электроник ваш попался прямо возле моей машины, с добычей.

Он вытащил телефон, набрал 02, представился и попросил выслать следственную бригаду. Преступник тоже времени даром не терял, он лихорадочно тыкал пальцем в свой телефон.

Уже через пять минут в бар ворвался бравый служитель закона в форме. Он потряс руку Гурову:

– Старший сержант Демкин, спасибо за помощь! Все, забираю преступника в отделение.

– А протокол? Я хочу присутствовать на допросе этого уникума. Да и детали от машины мне нужны. После описи заберу их. Давайте здесь все мероприятия быстренько проведем, зачем таскать эти баулы в отделение.

Сержант замялся, потом нерешительно двинулся к столу, где сидел преступник. Он вытащил бланки и медленно принялся за работу. При взгляде на его неуверенные движения, на то, как он суетливо раскладывал бумаги, Льва Иваныча вдруг осенило: похоже, сержант и преступник знакомы! Полицейский с сосредоточенным видом писал протокол, явно желая как можно быстрее соблюсти формальности и забрать Электроника в машину, а там уже без глаз московского опера можно и расслабиться, уничтожить все протоколы или описать произошедшее совершенно по-другому. А вор вопросительно все заглядывал в лицо своему прикормленному сержанту: чего это, мол, сегодня за строгие правила, что за протоколы? Опытный оперативник ничем не выдал, что заметил эти полные удивления переглядывания, и откашлялся:

– Кофейку бы, – и отошел к бару. Там в ожидании заказа скомандовал бармену: – Собирай журналистов, сюда тащи, срочно. Премию получишь.

Понятливый парень кивнул в ответ, сунул ему чашку с кофе и исчез в подсобном помещении. Гуров с нарочито довольным видом подсел к сержанту:

– Ну как, колется Электроник? На его месте бы и я запел, с таким-то багажом вещдоков, – московский гость кивнул на рюкзак и сумку.

В глазах преступника мелькнул страх, а сержант зачастил, суетливо собирая бумаги:

– Так мы уже все закончили. Сейчас в отделение поедем. Вы забирайте ваши детали, что мы будем московскому гостю поездку портить и время ваше терять. Я сейчас человека пришлю, так он за десять минут все назад поставит.

– А что, и правда, давайте. А то мне завтра утром уезжать, так не хочется еще на день задерживаться из-за этой тягомотины, – охотно согласился Гуров.

Сержант облегченно вздохнул. Сыщик продолжал спектакль, сейчас его артистизму и Мария позавидовала бы. Он хлопнул полицейского по плечу:

– Давай намалюю свою подпись, где надо. А ты потом впишешь все как положено.

Сотрудник полиции с нескрываемой радостью протянул Льву пачку чистых бланков, тот дурашливо протянул:

– А как звать-величать, даже не спросишь? Что в протокол вписывать собирался?

Сержант сглотнул от неожиданного вопроса, почесал затылок:

– А это… напишите мне на листочке, я потом впишу.

– Точно, вот ты головастый, – откровенно уже валял дурака Гуров, но его собеседники совсем не замечали иронии. Они, вдохновленные тем, что почти удалось избавиться от постороннего человека, уже собирались уйти.

Вдруг в зал ворвались два человека; у одного на плече была камера с надписью «областное телевидение», а второй ловко подсунул микрофон обалдевшему сержанту:

– Областное гостелевидение, передача «ЧП». Итак, сейчас задержание опасного преступника нам прокомментирует представитель государственных органов. Говорят, сержант, вы были удивлены тем, что знаменитым Электроником оказался Николай Тимченко, недавно со скандалом ушедший с важного поста начальника службы охраны Коммерс-банка?

Вместо комментариев и сержант, и задержанный преступник только в шоке открывали и закрывали рты. Шустрый журналист подсунул микрофон Гурову:

– Расскажите, как вам удалось задержать преступника, которого подозревают в нескольких десятках хищений деталей с машин.

– Так я не знаю, кого в чем подозревают. Мне сержант Демкин сказал, ничего не надо подписывать, сам потом разберется, – Гуров с невинным видом развел руками, продолжая валять дурака. Где-то на перефирии сознания осторожно пробежала мыслишка: от Орлова нагорит за подобный концерт по заявкам. Все-таки полковник из самой Москвы – и по местечковому телевидению выступает как дурачок какой… Гуров с трудом сдержал смешок.

Сержант захрипел и покрылся пятнами, но перед его носом опять возник микрофон:

– Как вы прокомментируете то, что задержанный является вашим родственником? Он ведь муж вашей родной сестры, не так ли? Может быть, вы знали о его деяниях и покрывали родственника в его преступной деятельности?

– Я… у него дети… – забормотал уже совсем перекошенный от страха полицейский. – Кормить-то чем, его же никуда не берут теперь.

– Заткнись, – прошипел на родственника Тимченко. Но у бравого сержанта от страха случился словесный поток, он размахивал руками и вещал прямо в камеру:

– Он же своих не трогает, только приезжих, а особенно москвичей богатеньких. Кормить семью надо, куда деваться. А мне куда деваться, сестра с двумя ребятишками. А так всем же хорошо, автослесарь им обратно детали ставит, и уезжают люди без хлопот, у них этих денег куры не клюют, а Колька ипотеку платит, шурин наш немножко раскрутился на ремонте машин. Мы ж не звери, своих не трогаем, только залетных богачей.

Гуров слушал его откровения уже рядом со стойкой бара.

– Смотри, у вас в городе Робин Гуд прямо завелся. У богатых отнимает, только забывает бедным отдавать.

Бармен расхохотался шутке оперативника и возмущенно замотал головой при виде купюры в качестве премии за помощь:

– Не надо! Я сегодня будто в кино побывал, вот вы цирк-то устроили у нас. – Парень с чувством пожал полковнику руку. – Спасибо! А то я тут столько выслушал от потерпевших, какой у нас город поганый. Чаевых нормальных давно не видел, с разобранной машиной все без настроения. Да я сегодня всех друзей обзвоню и расскажу, какое шоу приключилось у меня в баре.

– Дверь только закрой на замок, чтобы эти авторазбойники не сбежали, пока сюда наряд едет и следователь нормальный.

Гуров позвонил генералу Орлову, рассказал о творящемся в городе беспределе и попросил взять это дело под столичный контроль, чтобы преступники опять не подключили свои родственные связи. Хотя после сегодняшнего неожиданного интервью, конечно, им будет сложно избежать правосудия.

Пока Гуров давал показания и ставил подписи в настоящих протоколах, на его телефон несколько раз звонили с неизвестного номера. Он перезвонил, на том конце беспроводной линии раздался сонный бас:

– Говорит участковый из Солнцегорского района. Гуров Лев Иванович?

– Он самый. – Сыщик вышел из бара, чтобы спокойно переговорить. – У вас в прошлом году девушка погибла, Уверова Светлана, можете рассказать, что произошло?

– Так не одна она погибла, из города вернулась с сессии. А на следующий день вся семья сгорела, дочиста дом выгорел. По зубам кое-как опознали. Дело, конечно, завели, но у них семья многодетная, у матери мужья как перчатки меняются, так что списали пожар на очередного кавалера. Может, не поделили чего, вот он их и поджег, эксперты следы горючего вещества нашли на стенках дома. Больше версий не было, они малоимущие, так что ради денег к ним не полезли бы.

– А про саму девушку что расскажете?

– Так положительные только характеристики. Она одна из всей семьи школу закончила и дальше учиться поступила. Домой приезжала на каникулы, вроде даже жениха себе нашла в городе. По всей деревне слух шел, что Рябая замуж собралась.

– Рябая?

– Да у нее после оспы все лицо изрытое было, вот и прозвали в деревне.

– А кто жених, что говорили?

– Какой-то московский, да слухи это все, может, сама Светка и выдумала, чтобы деревенским нос утереть. Из-за лица ее всю жизнь высмеивали ребятишки, а потом парни стороной обходили. Никто не видел жениха этого ни разу.

– А когда пожар произошел?

– Да в прошлом году в начале февраля, я еще дочку встречал на вокзале и Светку подкинул до ее дома. А через два дня пепелище там уже было. Ночь же, все спали, пока соседи заметили, пока пожарку вызвали, им ехать минут двадцать до нашей деревни. Там все до фундамента сгорело, хорошо, дом на окраине возле кладбища, на соседние дома огонь не перекинулся.

Лев поблагодарил участкового за информацию. Ехать в деревню смысла не было, даже если и был у девушки такой же календарь, то он сгорел вместе с домом.

В номере Гуров почувствовал накопившуюся за сегодняшний длинный день усталость. Он принял душ и после крепко заснул.

Глава 6

Утром бармен при виде вчерашнего героя бросился готовить кофе, посетители ресторанчика перешептывались за спиной, видимо, сюжет об Электронике крутили по местному телевидению очень активно.

После вчерашних поездок по бедным районам города банк казался дворцом: в огромных стеклянных окнах здания отражалось солнце, внутри открывался прекрасный вид на старинную улицу в центре города.

Первой сотрудницей банка, вызванной для беседы, оказалась женщина чуть старше сорока. Крупов представил ее:

– Знакомьтесь, Мария Мамина, наш старший менеджер. Работает в банке уже много лет, пришла сюда простым кассиром, планировали повысить ее до управляющего, да тут вскрылись такие детали работы, что не то что повышать, впору под суд отдать.

По лицу женщины пробежала тень:

– Федор Васильевич, мы же договорились. Я пообещала, что все будет работать как часы. У меня не было выбора, бодаться с Тимченко, когда он на должности был. Уж лучше сразу написать заявление об увольнении. Я вчера смотрела сюжет по телевизору и так радовалась, что он попался. Столько крови он мне попортил. Все ему вернулось.

– Лев Иваныч, как это ты его прижучил? – Крупов с любопытством уставился на Гурова. – Вот уж не думал я, что Николай так быстро по наклонной покатится. Загремят ребята под суд всей гоп-компанией. Я так понимаю: Коля воровал, родственник его из полиции прикрывал, а свояк их эти же детали за деньги обратно продавал и устанавливал потерпевшим. И ведь были уверены, что нормальным бизнесом занимались, местных не трогали, и ладно.

– Ага, как же, не трогали, – возмутилась Мария. – Да они свою родню по всему городу насадили, во всех хлебных местах. Тимченко всегда говорил, что если он кого уволит, то больше в городе работы для этого человека не будет.

– Маша, – Крупов нахмурил брови. – На любого управа найдется, и на такого местного царька тоже. Где он теперь? В СИЗО, а ты по-прежнему старший менеджер. Ты не бойся за свои права бороться, обращайся ко мне, помогу всегда проблему решить.

Но Мамина поторопила:

– Давайте начнем? У меня дети дома одни, сейчас же каникулы.

– Да, расскажите, как происходит процедура работы с банковской ячейкой. Кто сопровождает клиента, как хранилище открывается, каждая мелочь важна. И можете рассказать все честно, не как по правилам действовать, а как в реальности все происходило.

Мария покосилась на Федора, и тот кивнул:

– Не скрывай, Маша, нам сейчас надо найти похищенные миллионы. А работу над ошибками мы уже с тобой провели.

Женщина повела Гурова по помещениям, попутно рассказывая, как устроена работа банка, показала ящик для хранения ключей. Удрученно сказала:

– Вообще, конечно, ключ от хранилища и сопровождение клиента должен один специальный сотрудник осуществлять, но у девчонок то работы много, то на обед отпросятся, то на больничный уйдут.

– А клиенты к своим ячейкам наведываются?

– Да все по-разному, кто и раз в год приходит. А те, кто на короткий срок ячейку откроют, это в основном когда квартиру продают, у них расчет через ячейки происходит. Они у нас раз в неделю бывают. Но за месяц таких наберется человек восемь самое большое.

Мария еще добрые полчаса показывала сыщику, каким ключом открывается какое помещение, в каких журналах расписываются сотрудники банка. Лев ткнул в камеры во всех углах:

– У вас и в хранилище с ячейками камеры стоят?

– Стоят, – пожала Мария плечами. – За них сисадмин отвечает и охрана, но просматриваем записи с камер наблюдения редко, только если в кассе что-то не сходится или клиент жалобу напишет, тогда я могу видеозапись посмотреть. А так и без камер работы навалом, я еще и главный специалист по ипотечному кредитованию, так что весь день как белка в колесе кручусь. Иногда даже пообедать некогда. Не то что видеозаписи просматривать.

Они вышли в большой зал, где стояли в ряд столы с компьютерами, разделенные пластиковыми щитами. В помещение влетел высокий парень в старенькой куртке, судя по торчащим во все стороны лохмам, он встал с кровати совсем недавно. Он остановился и с недоумением уставился на старшего менеджера:

– Я это что, перепутал время, да? А я думал, у меня в десять тридцать встреча с безопасником.

– Доброе утро, Гриша. – Крупов подал голос с дивана для клиентов банка. – Перепутал, но ты подожди немного, чего тебе туда-сюда кататься. Это, Лев Иванович, наш системный администратор Григорий Головин.

Мария Мамина фыркнула при виде растерянного, со следами от подушки, лица сисадмина. Она взялась за шубку на вешалке.

– Ну что, я пошла тогда?

– Еще несколько вопросов. – Гуров достал из портфеля календарь. – Ваш сувенир?

– Наш, – без колебаний подтвердила Мария. – Мы такие календари весь год клиентам дарим, их привозят несколько сотен. Иногда даже лишние остаются в подсобке. Принести вам?

– Всем клиентам дарите? – уточнил Лев.

– Не всем. – Мария задумалась. – Важным, например, если ипотеку у нас кто-то оформил или сберегательный счет открыл в банке.

– А тем, кто договор открывает на обслуживание ячеек?

– Таким всем дарим, конечно. Ну что, разве пенсионерка ячейку себе будет заводить? Это удовольствие-то не самое дешевое, несколько тысяч в месяц стоит, для состоятельных клиентов придумано.

– А можете мне распечатать список клиенток, которые за последние два года заключали с банком договор на обслуживание ячейки?

– Федор Василич, это же… частные данные… банковская тайна, – попыталась возразить женщина. Но безопасник только зыркнул на нее сурово и кивнул в знак подтверждения.

Маша недовольно процокала каблуками в глубину помещения, и оттуда раздался ее взглас:

– Принтер не работает!

Сисадмин с готовностью рванул в кабинет, и через несколько минут оттуда раздались звуки печатающего принтера. Пока печатались списки, Гриша вернулся обратно и осторожно присел на клиентский диванчик. Вид у него по-прежнему был сонный.

– Вы ведь за камеры отвечаете? – уточнил у него Гуров, дождался, пока парень с заминкой кивнет, и поинтересовался: – А записи из хранилища с ячейками за какой период имеются?

– Ну там это… – Григорий помотал лохматой головой. – Кусками все, я Тимченко написал служебку, что камеру на замену надо и шнур. Да там все оборудование надо менять, а то камера то пишет, то не пишет. Но он махнул рукой и в общую пачку положил мою служебку. В прошлом месяце камера нормально заработала, без перебоев.

– То, что есть, можете мне на флешку сбросить? – попросил Гуров.

– Ага, – кивнул парень после минутного размышления.

Крупов хлопнул его по плечу:

– Ну ты что, Гриша, просыпайся! Понимаю, что выходной твой законный, но и преступник сам собой не отыщется.

– Ага, – снова вяло отозвался парень и поднялся с места. – Я за термосом с кофе схожу в машину, без него не проснусь.

Только он шагнул за дверь, как появилась женщина с небольшой стопкой листов:

– Вот, тут десять страниц с номерами договоров и сроками обслуживания. Теперь могу идти?

– Да, спасибо. – Лев внимательно начал просматривать списки в поисках знакомых фамилий. Маша оглянулась по сторонам:

– А Гришка где?

– За кофе ушел, – ответил Крупов и хлебнул кофе из пластикового стаканчика.

Женщина с удивлением ткнула в стаканчик в его руках:

– Так у нас же кофемашина, вы сами кофе пьете.

Гуров и Крупов одновременно бросились к двери, но с парковки уже отъезжала машина сисадмина. Федор чертыхнулся и бросился за верхней одеждой:

– Маша, запри дверь и на сигналку поставь!

А Гуров, швырнув дубленку на заднее сиденье, уже заводил мотор своей машины. Не теряя ни секунды, он рванул вслед за черным автомобилем. Случись такое в столице, где сыщика, можно сказать, знает каждая собака – он бы и не стал из себя гонщика «Формулы-1» строить. Пара звонков – и машину Григория задержали бы на первом же посту.

Другое дело – незнакомый город. Пришлось вспоминать молодость с ее работой на оперативных просторах, погонями и прочим экшеном.

Черная машина впереди петляла, как испуганный заяц, то и дело перестраиваясь в другую полосу и сворачивая с центральной дороги, но сыщик не отставал ни на метр. Преследуемый рванул на красный свет светофора и машина опера, еле избежав столкновения с грузовиком, тоже пролетела перекресток.

Машину Григория от высокой скорости занесло так, что он задел киоск, оторвав при ударе боковое зеркало. Со всех сторон сигналили другие водители, пешеходы шарахались и разбегались в стороны при виде погони, сопровождающейся яростным визгом шин.

«Идиот, – бурчал про себя Гуров, вцепившись в руль. – Центр города, паршивая обледеневшая дорога… Как бы чего не случилось». Сыщик сбавил скорость в надежде, что преследуемый хоть чуть-чуть успокоится и прекратит так лихачить. Но не сработало…

Беглец стремительно удалялся от центра, ныряя в узкие переулочки, закладывая лихие виражи во дворах. Гуров осторожничал, но Григория из виду не терял. Они уже вылетели на шоссе, на дороге в такое время почти никого не было. Лев жал на газ до упора, летящую впереди машину то и дело сносило с обледенелого дорожного покрытия юзом, она выдавала из-под колес снежную пыльцу, но неслась с прежней скоростью. Они промчались мимо серой окраины города, замелькали деревья, а беглец все так же отчаянно несся на полной скорости по снежным буграм на шоссе.

Вдруг машину сильно подкинуло, одно колесо сошло с дороги и автомобиль закрутило юлой, сыщик едва успел вывернуть руль и уйти от удара крутящейся на скользкой дороге машины. Черный автомобиль врезался в сугроб, от удара снова подпрыгнул, перевернулся и обрушился с грохотом в кювет. Гуров остановил машину, включил аварийку и бросился к дымящемуся автомобилю. Но не успел он приблизиться, как его оглушил взрыв; высокий столб пламени полыхнул вверх, и во все стороны полетели раскаленные куски металла и пластика. Автомобиль загорелся, огонь охватил салон, в несколько мгновений перекинулся на заднее сиденье, а когда сыщик подбежал с огнетушителем, все внутренности превратились в спекшуюся черную массу. Лев запенил остатки машины из огнетушителя, который вытащил из багажника своего автомобиля, и стал бросать снег пригоршнями, вскоре пожар прекратился, оставив после себя черный остов да горы пепла.

Сыщик вызвал на место аварии пожарный расчет, ГИБДД, сотрудников полиции. Пока ждал, успел осмотреть и машину, и окрестности. Распахнутая передняя дверца и отсутствие обгоревшего трупа в салоне говорили: Григорий успел выскочить. Следов на снегу не было. Но пока Гуров носился за огнетушителем и пытался справиться с пламенем, тот вполне мог добежать до лесополосы – туда вела протоптанная тропка.

Навигатор показал, что где-то там, в полутора десятках километров за лесом, есть деревенька. Подъезды к ней не отображались, а продираться пешком через лес не слишком-то хотелось. Да и смысла особого в этом Гуров не видел. Все же Григорий – не маньяк-убийца, а средней руки мошенник-электронщик. Поймают чуть позже.

К тому же на место аварии уже прибыли вызванные Львом службы.

Пока эксперты обследовали место аварии, Гуров заполнил протокол: не хотелось ему мешать коллегам-оперативникам. После чего подошел к эксперту и представился:

– Оперуполномоченный по особо важным делам Гуров Лев Иванович. Что скажете относительно места происшествия?

Пухлый эксперт, закутанный в шарф до самых глаз, хмыкнул:

– Салон сильно выгорел, но костей или биологических материалов при осмотре не обнаружено. Дверь со стороны водителя распахнута, очевидно, водитель успел выскочить. Возгорание, между прочим, слишком сильное и быстрое. Либо в машине было горючее, либо это не случайность.

– Когда сможете сказать точнее?

– Позвоните завтра ближе к вечеру. – Эксперт продиктовал номер телефона.

Гуров коротко поблагодарил. Прикинул, что беглец ушел километров на 10–12, вряд ли больше. Пообщался с местными полицейскими. Те помочь москвичу не отказались. А Гуров уже и забыл, как отзывчивы бывают такие вот провинциальные служаки. Уже через пять минут по лесу шли цепочкой несколько человек, обыскивая каждый куст и сугроб. Сам же Гуров пошел по протоптанной в снегу тропинке, осматривая снежную дорожку: нет ли капель крови или других следов беглеца.

Минут через двадцать появилась заброшенная деревушка, которую не указал навигатор: десять кособоких домишек, кудлатая собака с обрывком веревки и развалившееся здание бывшего сельсовета. Гуров стучал в ворота, на звук лишь в нескольких домах вышли хозяева – древние старики, которые после громких объяснений качали головами: никто не пробегал и никого не видели. Возле предпоследнего дома у сыщика зазвонил телефон, и бодрый старлей отрапортовал, что лес в радиусе трех километров обыскан, но водитель и его следы не найдены. Оно понятно, люди не умеют перемещаться по снегу, не оставляя следов…

Со вздохом Лев поблагодарил помощников и застучал в очередные облезшие от старости ворота. Вышла хромая старуха, обмотанная огромной пуховой шалью, на все вопросы качала головой и показывала на уши, мол, глухая. От быстрой ходьбы Льва мучила жажда и он знаками попросил попить. Женщина помахала рукой и побрела в глубину ветхого домика. В темных сенях мужчина жадно глотнул холодную воду из железной кружки и вдруг замер – возле печки в стопке бумаги для розжига лежал яркий календарь из Коммерс-банка. Откуда эта вещь у древней старухи в заброшенной деревне? Он уверенно прошел в кухню, рывком вытащил из стопки календарь и показал женщине:

– Откуда это у вас?

Но старуха только отрицательно мотала головой, Лев достал из кармана карандаш и блокнот, чтобы записать вопрос, но тут у старухи в глазах мелькнул испуг, и она швырнула железную кружку в окно. Стекло тут же разлетелось вдребезги.

– Беги, сыночек, менты! Тут менты! – Неожиданно у старухи прорезался хриплый каркающий голос. Она кинулась к окну и снова заорала: – Шухер, менты!

Гуров бросился к двери, но женщина рухнула ему под ноги и обхватила со всей силы лодыжки. Несколько секунд, и Лев освободился от цепких пальцев, вылетел во двор, потом за качающуюся калитку, но на единственной улице уже никого не было. Гуров кинулся в одну сторону, но там лишь чистые белые сугробы, метнулся было в другую, но в конце улицы во все стороны расходились вытоптанные тропинки – в сторону леса, в направлении реки, еще одна вилась к чернеющим вдалеке домам соседней большой деревни. Гуров выругался про себя, второй раз за сегодня Григорий уходит из-под носа. Он схватился за телефон и снова вызвал местных полицейских для поимки шустрого беглеца.

Сам же сыщик вернулся в дом к старухе, махнул корочками перед ее лицом и потребовал сухо:

– Паспорт.

Старуха неподвижно сидела на табурете.

Лев Иваныч нахмурился:

– Глухую нет смысла изображать, показывайте паспорт! Дальше отвечаем на вопросы, кто это был, куда убежал.

Женщина уставилась на сыщика спокойным взглядом, вытянула из кармана бычок и прикурила от уголька из печи.

– А ты меня не пугай, я свое отбоялась. – Голос у нее был с неприятной гнусавой хрипотцой. – Предъявить тебе нечего, мой дом, куда хочу, туда кружками швыряюсь, так что вали в свою Москву.

В домик вбежал запыхавшийся полицейский:

– Михаил Петров, Лев Иваныч. Не догнали. Мог огородами уйти, а мог и на товарняк запрыгнуть. Если так – то и не поймаешь… Все обежали, тут в трех домах только люди живут, деревня заброшенная давно. – Он удивленно уставился на разбитое окно, потом на старуху. – На Пирогову, что ли, преступник напал? Хотел в избу залезть? Чего брать-то здесь?

Гуров сделал шаг к выходу.

– Она помогла скрыться от полиции беглому преступнику, – коротко пояснил он. – Разговаривать пока не хочет.

– Так, Лев Иваныч, мы ее того… в отделение, пусть посидит, подумает, зачем она беглым преступникам помогает скрываться от полиции, поимке мешает, – радостно заулыбался лейтенант. – Пусть вспомнит и как двадцать лет на зоне отмотала за убийство.

Старуха резко захохотала, а потом закашлялась от этого рычащего смеха. Гуров озадаченно вскинул брови:

– Миша, вы поймите, отделением полиции такую… особу не напугать. Это как лису, да в курятник. Она вам там шороху навести может.

Гуров бросил многозначительный взгляд на хихикающую женщину в темных лохмотьях, та все еще задыхалась от приступа кашля. Лейтенант проследил за направлением взгляда сыщика, нахмурился и решил:

– Везем, пускай прокатится, вспомнит прошлое. – После чего ухватил женщину за локоть: – Пошли, старая ведьма, в участок поедешь, в клетке посидишь. – Он старался кричать погромче, рассчитывая преодолеть глухоту старухи.

Та выдернула руку и рявкнула:

– Не ори, уши вянут. Здесь пиши протокол, мне кататься с вами не с руки.

Полицейский выпустил рукав и растерянно оглянулся на московского сыщика. Тот неодобрительно покачивал головой: все-таки тащить в отделение старуху резона не было. Неплохо бы дом осмотреть, конечно… Но тут добровольное согласие нужно… или выправлять ордер на обыск придется, что долго, муторно и в данной ситуации бессмысленно.

– Миша, давайте и правда здесь протоколом займемся, – предложил сыщик. Но полицейский закусил удила.

– Она пока ничего вам не скажет, – заявил он уверенно. – А посидит за решеткой – глядишь, пойдет на контакт. Пошли, – приказал он бабке.

Та фыркнула и, кряхтя, потащилась за парнем.

А Гуров приступил к осмотру помещения. Было очевидно, что упрямой свидетельнице или пособнице преступника есть что скрывать. Она же явно торжествовала от безуспешных попыток поймать беглеца. Может быть, в бумагах найдется след, кого же так старательно скрывает бывшая зэчка, и тогда выстроится вся цепочка: календари, побег системного администратора, пропавшие девушки.

Лев начал поиск с потайных мест в шкафчике с посудой. Яркий банковский календарь он положил на стол с вытертой до серости клеенкой. При обыске нашел справку об освобождении, несколько открыток, чье-то свидетельство о смерти, паспорт… и календари из Коммерс-банка за последние три года.

Он разложил найденные вещи на столе и принялся их изучать. Возле двери кашлянул полицейский.

– Старший лейтенант Дмитрий Голиков, – суховато представился он. – Товарищ полковник, бабку отправили в отделение.

– Дмитрий, зовите меня Львом Иванычем, без «полковников», – предложил Гуров. – А с бабкой… посмотрим.

– Еще будут какие-нибудь указания? Беглеца на машинах сейчас поедем искать, в соседнем селе прочешем, там у нас районный центр, народу много, может, и заприметили его, поспрашиваем жителей. Надеюсь, что не местный он. Если из нашего района, так возле реки дачи начинаются и до самого города тянутся, там и за месяц все домики не обойти. – Мужчина кивнул на документы: – А Пирогова-то чего натворила?

Гуров рассказал ему, как старуха спугнула кого-то во дворе, разбив окно.

– Так если сына звала, то это Гришку она покрывает, – уверенно заявил старлей.

– По документам у нее детей нет, – указал на разложенные бумаги опер.

– Так они взрослые уже, да вроде как в деревне болтали, что отказались они от нее. А она паспорт-то сколько раз меняла!

Гуров кивнул мужчине на табурет и сказал:

– Расскажите подробнее мне про это семейство.

Старлей расстегнул форменную куртку, сдвинул шапку на затылок и присел на колченогий табурет.

– Ну Пирогова в деревне давно живет. Я еще ребенком был, когда вся эта история произошла, но вся деревня до сих пор ее помнит.

– Мария Андреевна она по паспорту, Пирогова Мария Андреевна, – уточнил Гуров.

Рассказчик только пожал плечами:

– Да никто и не помнит, как ее зовут. А в деревне у нее прозвище Деревяшка, за то, что поленом насмерть забила мужа своего и еще свекровку, с которой он вместе пил. Она раньше нормальная была, замуж вышла, двух пацанов родила, а потом муж пить начал вместе с родственниками своими, ну она терпела, терпела. А однажды во время очередной пьянки старший мальчишка играл или бегал и случайно разбил бутылку с водкой. Отец с бабкой его наказали, так сказать: били и издевались несколько часов, пока мать с фермы не пришла. Так она мальчишку на попутке отвезла в больницу, а когда вернулась, всю компашку спящую поленом забила насмерть. Сдалась сама участковому, отсидела двадцать лет, вот вышла не так давно. Мальчишек дальняя родственница в той деревне, – парень махнул рукой в сторону большого скопления домишек, – воспитывала, поговаривали, что они даже отказались от такой матери официально. Их можно понять, до сих пор историю эту не забыли, да и пенсия так больше, льготы всякие. Вроде как младший сын приезжал к ней пару раз, но кто это и когда видел, я не в курсе. Это же деревня, от скуки такого выдумают и разнесут по всем домам. Из моих одноклассников никто с Деревяшкиными детьми не общается, хотя мы с Гришкой в детстве вместе и на реку бегали, и на железку играть. А живет Деревяшка бедно, пенсию на почте получает раз в месяц, ни с кем не общается. Телевизора даже в доме нет, вода из колодца. Если бы дети помогали, разве разрешили бы матери в таких условиях жить, она ради них на преступление пошла.

Во время рассказа сыщик вертел в руках открытки, на которых неровным детским почерком был выписан один и тот же текст: «Дорогая мама, поздравляю тебя с Новым годом. Желаю тебе быстрее вернуться домой. Твой сын Гриша». Все они были написаны и получены больше десяти лет назад. Что же произошло, что любящий сын Гриша теперь скрывается при виде полиции, а престарелая мать так усердно его защищает. Ведь прав старлей, денег у женщины точно не водится: дом практически разваливается, бытовой техники не видно, ремонт здесь не делали больше двадцати лет.

Гуров сфотографировал все находки, сложил их аккуратно обратно в шкаф, сунул под мышку календарь. Через час уже стемнеет и поиски Григория придется остановить, а официально запросить помощи у местных полицейских нет повода. Ну сбежал парень от разговора на рабочем месте, расследование пока ведется неофициально. Хорошо еще, ребята местные отзывчивыми оказались. Григорий эту местность знает как свои пять пальцев и сообразит, где затаиться. Район огромный, тут и лес, дачи, множество полузаброшенных домов, железная дорога – прав старлей, в таких условиях скрыться ему будет легко.

Скрыться-то легко, а вот долго прожить в условиях партизанщины он не сможет. Деньги нужны на еду и одежду, с собой у парня ничего нет, так как рюкзак сгорел в машине, а значит, нужна работа и придется выйти из подполья. Да и от волнения и страха начнет Гриша делать ошибки. Нужно с помощью Орлова и Крупова разослать ориентировки среди местных участковых, а если назначить небольшую награду, так сдадут беглеца сразу же свои односельчане. Да и Пирогова после ночи в ИВЗ может стать сговорчивее. И неважно, какой у нее там опыт отсидки за спиной. Все-таки человек пожилой, нервная система искалечена… Да и, судя по залежам пустых бутылок, бабка может быть пьющей. А тут в игру вступает как минимум привычка к этому делу, как максимум – абстинентный синдром, что порой развязывает языки и самым стойким.

По знакомой тропинке Лев вернулся к машине. На месте аварии уже было пусто, сгоревшее авто успели погрузить на эвакуатор и увезти. И только пятно гари на обочине и затоптанный кругом снег напоминали о случившемся.

Погруженный в размышления, Гуров вернулся в город. Он ответил на звонок Крупова и коротко рассказал о погоне и пропаже Григория. Федор пообещал дождаться сыщика в гостиничном баре, чтобы обсудить неожиданное исчезновение системного администратора.

В баре сегодня было многолюдно, а после выхода сюжета на телевидении практически все посетители уставились на вошедшего Гурова. Как только он присел за стол, по залу пробежала волна шепотков. Крупов хмыкнул:

– Здесь нам не удастся спокойно поговорить, еще пять минут – и очередь за автографом выстроится.

– Да, – кивнул расстроенный Лев, ему хотелось чашку горячего кофе, а не внимания к своей особе. – Давайте в номер поднимемся, а то меня сейчас глазами съедят.

В номере Федор удобно устроил свое массивное тело в единственном кресле, достал распечатанные документы, подождал, пока Гуров сделает глоток кофе, прихваченного в баре. Сыщик спросил:

– Давно у вас работает Головин? Что про него известно? Его мать – Мария Пирогова? Почему он Головин? Взял девичью фамилию матери? В общем, все, что знаете, рассказывайте.

Гуров замолчал и понял, что устал за этот длинный, безумный и какой-то бестолковый день. Вот и теперь… вопросы формулирует не слишком-то четко, слишком уж много их выплескивает зараз.

– Кое-что удалось узнать, – откликнулся его собеседник. – Опыт работы у него большой, взяли в банк на работу три года назад. Парень холост, детей нет, регулярно ездил в командировки в другие филиалы. Нареканий по работе к нему нет, свое дело знает. Ни прогулов, ни замечаний. До банка работал в сервисной службе, где чинил компьютеры. В анкете он указал свои данные, отметил, что паспорт, фамилию или другие данные никогда не менял, у службы безопасности к нему вопросов не возникло. Я еще раз по своим каналам пробил, нет нигде отметок о смене фамилии или других паспортных данных. В анкете он указал как родственницу лишь одну женщину, степень родства – двоюродная тетка. С ней еще не связывался, не хочу спугнуть, вдруг Григорий отсиживается у родственницы. В паспорте у Головина указано место рождения не в той деревне, Ельцовке, куда вас, Лев Иваныч, сегодня занесло, а подальше, в крупном селе Бородинское. Мать в анкете не указана, по всем официальным документам Григорий круглый сирота. Ну что еще… сотрудников поспрашивал. Тоже все как один отвечают – парень себе на уме, но исполнительный, толковый. Денег больших у него не водилось, даже машину купил в прошлом году, взяв кредит в своем же банке. Единственный момент настораживает. Раньше очень скромно себя вел, а последние два года стал донжуанить. Любит с девчонками флиртовать, причем с разными. То с одной похохочет, то другую к себе в кабинет на чай зазывает, но без продолжения. Дальше чаепитий у него ни с кем дело не заходило. Девочки с удовольствием к нему в кабинетик бегали, решили, что парнишка наконец раскрепостился, а им приятно рабочие будни разнообразить флиртом и болтовней. Ничего криминального, да вы и сами видели. Обычный парень, программист, из тех, что сутками готов в монитор смотреть.

Гуров кивнул, пока никаких зацепок нет, но ему хотелось побыстрее остаться одному и поразмышлять в тишине, собрать все полученные в Ярославле за несколько дней кусочки пазла в единую картинку.

– Доказательств, что парень имеет отношение к кражам из ячеек, у нас пока нет, есть только подозрения да его странный немотивированный побег, – поделился своими мыслями Гуров. – Узнайте, где он жил, может быть, удастся неофициально организовать доступ в его квартиру? И розыск по районным отделам полиции нужно объявить, фото участковым раздать, да просто на столбах, на досках информации расклеить. Он убежал без документов, без денег, так что долго в своем логове не продержится.

Федор энергично кивнул:

– Да что по старинке, сегодня на местном телевидении заряжу сюжет о его розыске, с фото и описанием. Все как положено. И награду за информацию о нем назначим, сразу дело быстрее пойдет. Горожане после вчерашнего хотят сюжета по телевизору, еще жареных фактов, грандиозных расследований. Город гудит, что московский сыщик раскачал местный криминал.

Московский сыщик только развел руками. После ухода Крупова Лев заказал еду в номер, так как при мысли, что в баре опять все будут его рассматривать как экзотическую зверушку, передергивало. Он уже жалел, что вчера принял решение отдать историю на суд общественности, позвал журналистов, но очень хотелось, чтобы местный Электроник не избежал наказания, для этого пришлось использовать местный общественный рупор.

После то ли ужина, то ли обеда Лев разложил свой «улов». Несколько одинаковых календарей из Коммерс-банка, которые отличались лишь годом выпуска, стопка тетрадей Маргариты, распечатки из банка с фамилиями владельцев банковских ячеек, заявления от владельцев похищенных ценностей и денег, копия личного дела Григория Головина, телефон, где фотографии документов из дома Пироговой – справка об освобождении, открытки для матери от сына Гриши, свидетельство о смерти мужа Пироговой и ее паспорт.

Перед тем как начать размышлять, Лев созвонился с Крячко, и тот поделился новостями:

– Ромео нашего, Артема, выпустили. Стоит парнишка под окнами больнички, с цветами дежурит. А Джульетта все слезы льет, ну и упорная девчонка, молчит как рыба об лед. Я и сам ходил, и Сашку засылал, может, с молодым человеком разговорится, подругу ее тряс. Молчит.

– Боится чего-то, – предположил Гуров. – Вероятно, своего похитителя. И настолько боится, что не верит, что сможем защитить. Значит, рядом наш злодей, есть у него над ней власть.

– Может, отец? Он мужчина очень буйный.

– А ты им фотографию календаря показывал?

– Да, встретился и показал. Аленушка, как обычно, в слезы. А почему рыдает, ни в какую не признается. Папенька календарь опознал, ему такой каждый год вручали в Коммерс-банке, где потом ячейку обнесли, у него, как обычно, приступ ярости приключился. Девчонка плачет, папашка орет, так и живем. – Крячко после праздников был в отличном настроении и сыпал шутками.

Гурову же после долгого дня не терпелось разобраться с новыми фактами. Тем не менее он уточнил у приятеля:

– Помнишь, как владелицу квартиры зовут, где Алена Лесник с предполагаемым похитителем находилась? Мальчишка их увидел-услышал, а жених Верочки пробил по своим каналам, кому принадлежит жилье?

– Так точно, – балагурил Станислав. – Пирогова Мария Андреевна, год выпуска не помню, но что-то там из сороковых годов.

Лев уставился на фото справки об освобождении Пироговой Марии Андреевны:

– Тысяча девятьсот сорок девятый.

– Не голова, а кладезь полезной информации, – шутливо позавидовал Крячко.

– Голова тут ни при чем. Нашел я эту Пирогову. В телефоне – фото ее документов.

Лев обстоятельно рассказал о сегодняшнем побеге сотрудника банка и случайной встрече со старухой. Напарник сразу перешел на серьезный тон:

– Неспроста этот клубок завязался, Лева. Надо программиста ловить, а старуху «колоть». Давай приеду завтра на помощь, Орлова попросим организовать бойцов на поиски сбежавшего!

– Погоди немного, – остановил товарища Лев. – Давай так, я сегодня помозгую над всеми фактами и завтра с тобой обсудим, как дальше действовать.

– Тогда жду звонка, – согласился Стас.

Потом Лев позвонил Марии, выслушал ее новости. От родного голоса жены, от поддержки Стаса настроение у него улучшилось, усталость как рукой сняло.

Выпив еще кофе, Гуров стал внимательно изучать документы: так и есть, в списке владельцев банковских ячеек, который сегодня утром ему выдала менеджер, значились знакомые имена и фамилии погибших девушек. Сыщик достал блокнот и принялся чертить таблицу.

В первом столбце были даты, когда погибшие студентки заключали договор на аренду банковской ячейки, во второй он проставил примерные даты гибели девушек из списка, который вручил ему старательный стажер. Перебирая заявления из банка, Лев стал вписывать в третий столбец – кто был ограблен в этот период.

Получалось, первой заключила договор с Коммерс-банком почти два года назад, получила календарь и потом погибла Вера Лапина, сирота из общежития, но заявления о пропаже денег в ближайшие три месяца от клиентов банка не поступало.

Вторым следовало хищение денег из ячейки Игоря Лесника, а по документам его дочь незадолго до пропажи огромной суммы заключила договор на обслуживание ячейки. После кражи из ячейки отца Алены Лесник никто не пропал, но девушка перевелась на дневное отделение в столицу, а вскоре совершила попытку суицида. Может быть, она пыталась, поменяв место жительства, избежать судьбу несчастных девушек?

Светлана, внучка слепой старушки, полтора года назад в начале ноября заключила договор на месяц аренды ячейки, в конце того же ноября у цыганского барона пропали из ячейки сбережения табора, а уже в декабре девушка свела счеты с жизнью.

И таких совпадений за два года получилось несколько.

После была Марта и ее украденная казна для благотворительности и пропавшая тем же летом хромоногая Валентина, которая в начале лета тоже заключила договор с Коммерс-банком на аренду ячейки на срок три месяца. Потом сгорела вместе со своей семьей Светлана Уверова, предварительно оформив в банке на свое имя ячейку, а за эти три месяца между первым посещением банка и пожаром в доме девушки исчезли и драгоценности певички из злачного кабака.

Пропажа Маргариты совсем недавняя, заявление подано отцом три месяца назад, но, с учетом его алкоголизма, точно сказать, когда исчезла девушка, он не может. В любом случае придется беседовать со всеми арендаторами банковских ячеек, чтобы выяснить, не исчезали ли у них из банка ценности за последние полгода с момента исчезновения Маргариты и два года назад, когда Вера Лапина заключила договор на аренду и потом свела счеты с жизнью, прыгнув с моста.

Похоже, схема преступления начинает вырисовываться в общих чертах, обрадовался Гуров: все погибшие девушки брали в аренду ячейки (кстати, зачем? Девицы – студентки, откуда у них крупные суммы денег?), получали при заключении договора календарь, в ближайшие три месяца погибали или сводили счеты с жизнью, и в этот промежуток обнаруживалась пропажа содержимого из ячеек. И это не совпадение или случайность. Девушки из бедных семей, и никакой надобности пользоваться ячейкой в банке у них нет, к тому же и сумма за обслуживание ячейки для скромных студенток достаточно приличная. И если предположить, что все девушки погибли не своей смертью, а их суицид инсценирован, то получается, что есть организатор. Тот, кто разбирается в устройстве безопасности банка, знает о нарушениях правил обслуживания ячеек для хранения ценностей в конкретном филиале. И на эту роль прекрасно подходит сбежавший прямо перед разговором со столичным следователем системный администратор банка Григорий Головин. Парень мог сделать слепки с дубликатов ключей от ячеек, знал, что камера в помещении для ячеек барахлит и что сотрудницы банка не соблюдают правила безопасности. Самому подставляться ему было опасно, служба безопасности первым делом проверяет сотрудников банка на причастность к пропаже денег или драгоценностей, значит, каждый раз операцию могла проводить новая девушка. Но какой у них был для этого мотив? В общем-то уговорить на противоправные действия этих обделенных судьбой девчонок нетрудно. Тяжелая жизненная ситуация могла привести к тому, что они были готовы на преступление ради того, чтобы с помощью денег изменить свою жизнь к лучшему.

Московский жених, о котором рассказывали близкие и родственники каждой девушки, вот для кого могли решиться на страшный шаг бедные студентки. Может быть, Григорий знакомился с девушками, представлялся заезжим визитером из столицы и уговаривал на похищение содержимого банковской ячейки, обещая новую жизнь, в которой деньги дадут возможность вылечить хромоту или плохое зрение, помочь родственникам вылезти из нищеты, избавить отца от алкоголизма. Мечта о сытой, безбедной жизни толкала бедных девушек на преступное деяние, тем более ведь убивать, бить или причинять боль никому не надо. Просто открыть дубликатом ключа ячейку и высыпать содержимое себе в сумку. Даже если сотрудники банка поймают, ведь с точки зрения закона никак не доказать, что эти деньги или драгоценности взяты из другой ячейки. Идеальное преступление.

Легкие деньги за несколько минут страха, а вот что происходило дальше, почему девушки исчезали и погибали? От мук совести сводили счеты с жизнью или возлюбленный забирал всю добычу и вышвыривал их как отработанный ненужный материал? Вряд ли организатор преступлений мог их так просто отпустить – одно заявление в полицию, да просто обращение в службу безопасности банка, и идеальные преступления закончатся навсегда, будет перекрыт поток из миллионов и ценностей.

Судя по тому, как организовано дело, преступник отличается хитростью, продумывает каждую мелочь. И идеальным кандидатом на роль организатора преступлений является Григорий Головин. Кто еще может подобное провернуть? Может быть, отец Алены Лесник, который для прикрытия устроил ограбление своей ячейки, чтобы отвести от себя подозрения? А дочь в курсе этой истории, вот и трясется от страха, плачет, но не рассказывает о преступлении отца, боясь возмездия. Но с другой стороны, Лесник в городе человек известный и изображать из себя московского жениха ему сложно, путь даже и перед девочкой из бедной семьи, но студентки-то все умные, умудрились поступить в университет, ездили на сессию в Ярославль, так что могли легко раскусить такой обман. Да к тому ж Лесник к банку никакого отношения не имеет, и чтобы придуманная схема сработала, ему нужен был помощник из сотрудников банка. И опять Григорий Головин лучший вариант на эту роль.

Интересно, преподаватель Жилин случайный элемент в этой цепочке? Вот он как раз из Москвы, с девушками непосредственно общался и в их глазах имел огромный вес – ученый, холостяк, из столицы. Может быть, и Жилин был всего лишь подсадной уткой, и его задача была подтолкнуть девушек к преступлению? Тогда он должен быть связан с Григорием, тот, несомненно, является ключевой фигурой в этой схеме.

Гуров потер лицо, чтобы снять усталость. Уже несколько часов он провел над документами и вещественными доказательствами, выстроилась версия, как же связаны все девушки и похищения из ячеек в банке. Подтвердить ее мог бы Григорий, уж он точно причастен к преступлениям, недаром во время погони он не пожалел ни машину, ни прохожих. Сбежал из города при первом же появлении сотрудника полиции. Значит, движет им страх разоблачения и Гуров на верном пути, подобрался к организатору совсем близко. Вот только как найти Григория? Единственная связующая ниточка – старуха Пирогова. Между прочим, и с похищением Алены Лесник она тоже опосредованно связана, что только подкрепляет версию о виновности в преступлениях ее сына Григория.

Чувствуя в голове от усталости тяжелый туман, сыщик решил прогуляться в бар гостиницы. На часах было три ночи, есть надежда, что бар работает круглосуточно, а все его фанаты разбежались, и можно наконец-то в одиночестве выпить кофе, нормальный, а не растворимый, обнаруженный в номере.

Он толкнул стеклянную дверь. В углу помещения тихо работал телевизор, а барная стойка пустовала. От звука шагов из-под столешницы вынырнула растрепанная голова бармена.

– О, доброй ночки. Не спится?

– Кофе найдется? Вы и ночью работаете?

– Да, гости в разное время заезжают, ночью я и за бармена, и за официанта, и за повара. Может, перекусить хотите? Есть сэндвичи, салат.

– А давайте! – После вчерашнего тяжелого дня сна ни в одном глазу, а вот голод мучает.

Через пятнадцать минут перед ним на столешнице бара стояла чашка крепкого кофе и тарелка с парочкой сочных сэндвичей.

Пока он с аппетитом поглощал ночное угощение, бармен указал на телевизор:

– Вы прямо весь город на уши подняли, то Электроника поймали, а теперь вот беглеца разыскивают за вознаграждение. Сегодня показали в вечернем выпуске, я теперь к каждому гостю присматриваюсь, вдруг это Головин. Деньги лишними не бывают, подумать только, учудил аварию на трассе и сбежал. Я считаю, что если накосячил, то надо как настоящий мужчина отвечать за свои поступки.

Гуров только кивал в такт размышлениям парня, а сам подивился оперативности Федора Крупова: надо же, успел объявление о розыске на телевидении разместить. Он доел сэндвичи, взял с собой еще одну чашку вкусного кофе и вернулся в номер.

После отдыха анализ собранных фактов и выстраивание версий пошло активнее. С похищением ценностей и пропавшими девушками версия нарисовалась, а вот как ее теперь проверить… Единственная живая свидетельница – Алена Лесник – показания давать отказывается, а значит, ее похититель рядом, и она его боится. Нет, возможно, сам Гуров смог бы подобрать ключик к девчонке – все-таки опыт общения с людьми есть. Стас – тот еще балагур и умница, однако психолог он слабый. Но пока Гуров нужнее здесь: масштабы аферы с банком оказались намного больше, чем предполагались вначале, и, вполне возможно, преступления, совершенные в банке, связаны с исчезнувшими и погибшими девицами… и Жилиным.

Но как же разговорить девушку? Может быть, разрешить Артему посетить Алену, и тот сможет убедить ее в том, что быть свидетелем безопаснее, чем молчать, сохраняя чужую тайну? Или поговорить с Орловым – пусть выделит пару ребят – охранять девушку? Разыграть карту с программой охраны свидетелей, как в американских фильмах? В российской-то действительности подобные штуки не сказать чтобы работают…

Решено, завтра Крячко еще раз пообщается с отцом Алены, прощупает его на тему организации систематических хищений из банковских ячеек, но осторожно, чтобы не спугнуть потенциального преступника. И договорится о визите Артема в отделение реанимации, с тем чтобы его девушка перестала плакать и начала говорить.

Крупову завтра придется принять решение, будет ли служба банка начинать официальное расследование и передавать имеющиеся факты в руки государственных органов или нет. Ведь систематические кражи из ячеек и следующая за ними гибель девушек – серьезные преступления, а сотрудник банка Головин точно имеет к ним отношение. Вот только в качестве кого он участвовал – организатора или участника, – надо разбираться.

Пока не найден сам Григорий, а это вопрос времени, стоит поговорить с сотрудницами банка, с которыми тот флиртовал. У них, пожалуй, удастся узнать больше фактов, чем написано в личном деле, – что за личность этот Григорий, с кем общался, чем увлекался. С утра можно побеседовать с сотрудницами банка, а вот после обеда нужно навестить Марию Андреевну Пирогову, выяснить все же: Григорий Головин – ее сын или просто близкий знакомый? Пожилым женщинам свойственно парней «сынками» называть. Но вот предупреждать о появлении полиции и даже помогать сбежать – несвойственно. Ладно, и с этим делом разберемся.

Если верить рассказу местного старлея Димы, Мария Пирогова и Гриша Головин родные мать и сын, об этом говорили и открытки, которые Лев нашел в доме старухи. Но в остальных документах была путаница, в паспорте Григория местом рождения значилась соседняя деревня, да и фамилия стояла другая. В документах же пожилой женщины вообще не значилось, что у нее имеются дети. Есть вероятность, что после того, как мать попала в тюрьму, родственники, которые взяли опеку над детьми, сменили им данные, чтобы стереть все следы произошедшей в семье трагедии, но отметки о таких фактах должны быть в архиве паспортного стола или местного ЗАГСа.

Лев сделал в блокноте пометки на завтра, чтобы организовать работу, и прилег на кровать. Стрелки на часах уже приближались к 6 утра.

Глава 7

В 8 утра, так и не выспавшись толком, он уже набирал номер телефона Крупова, который пообещал, что через час все сотрудницы банка будут в офисе для беседы с московским сыщиком.

Выслушав размышления Гурова о том, как же были организованы кражи из ячеек, он тяжело вздохнул:

– Ну что ждать, будем подавать заявление в прокуратуру, речь ведь не только о деньгах, но и о жизни девчонок. Попробуем расплести эту паучью сеть до конца. Сегодня начну обзванивать клиентов, которые владеют банковскими ячейками, вдруг кто еще найдется из потерпевших. А юрист бумаги для заявления в прокуратуру подготовит. Попрошу Орлова, чтобы вас, Лев Иваныч, к расследованию привлекли. На местных надежды нет. У них все шансы были разобраться в этом деле – а воз и ныне там. Вот и думай, то ли компетенция не та, то ли по уши в криминальной схеме завязаны… Тут ведь и хищения в особо крупном размере, и вовлечение в преступление, и серия убийств. – Голос у Крупова вдруг дрогнул. – Этот гад, получается, сам не воровал, девчонок подбивал на преступление, а потом их на тот свет отправлял. Как подумаю об этом, злость берет, готов из-под земли этого Григория достать, у самого дочери 18 лет недавно исполнилось.

– Постой, Федор Василич, не руби сплеча. Вина Григория пока не доказана. Да и недолго он прятаться будет – сам из-под земли выползет, – убежденно заявил Гуров. – Без денег, без документов долго ему не отсидеться. А пока собирай девушек для разговора, через час я буду в офисе банка.

В назначенный час перед московским опером сидела стайка сотрудниц банка. Четыре девушки работали младшими операторами. Собираясь на работу, девчонки уже столкнулись с невероятными слухами о московском госте. Так что для встречи с ним девицы принарядились. Лев попросил выделить отдельный кабинет, чтобы побеседовать с каждой из сотрудниц отдельно.

Первой присела перед ним на стул бойкая Елизавета, из-за пышных кудрявых волос почти до пояса девушка походила на русалку из сказки, а пухлые губы и удивленно-округлые глаза усиливали сходство. Она тряхнула золотистой копной волос:

– Про Гришу рассказывать, да?

– Да, – подтвердил Лев. – Расскажите, в каких с ним отношениях были?

– Ни в каких, – торопливо ответила девушка и покраснела. – Я замужем, какие у нас могут быть с ним отношения. Так, болтали иногда, чай вместе пили. Гриша хоть на пять лет младше меня, но парень с мозгами. Много всего интересного знает, очень ответственно к работе подходит и так, по жизни неплохой человек.

– Расскажите, кто у вас в банке отвечает за сопровождение клиентов в комнату с банковскими ячейками?

По лицу девушки пошли пятна, она продолжила севшим голосом:

– Нас Крупов предупредил, чтобы честно все рассказывали, потому что это важно для следствия. Вообще старший менеджер должна клиентов провожать. Но у нее не всегда есть время, так что кто свободен, тот с клиентом и шел. И я ходила. Закрывала их в комнате на ключ, предупреждала, что через пятнадцать минут вернусь. А там рядом как раз кабинет Гриши, я к нему всегда забегала. Посмеемся, поболтаем, иногда чай пила с ним, если клиент говорил, что надолго доступ к ячейке нужен. Так все девочки делали, считайте, что это дополнительный перерыв. Да и Гриша всегда рад общению, ему же скучно сидеть в одиночестве и в монитор смотреть, он всегда для нас покупал конфеты или печенье.

– А вне банка с кем Григорий общался, знаете? Может быть, девушка у него была? Не рассказывал?

– Нет, – отрезала русалка. – Он домосед по натуре и трудно с людьми сходится, так что ни друзей, ни девушки у него не было. Он и у нас первое время молчуном слыл, но потом постепенно втянулся в коллектив.

– Тридцать первого декабря Григория видели? Планами он делился? Где Новый год отмечать собирался?

– Не знаю. – И опять ответ девушки показался Гурову чересчур торопливым, с нервными нотками. Она накрутила прядь на изящный палец. – У меня отпуск с двадцать пятого декабря, так что с Гришей не разговаривала уже давно.

На этом разговор закончился, и Гуров попросил пригласить следующую сотрудницу. Но ответы и других девушек были как под копирку: ни с кем, кроме коллег, Григорий не общался, да и это общение началось в последние два года, ни друзьями, ни девушкой нелюдимый системный администратор не обзавелся. Девчонок в свой кабинет заманивал сладостями, охотно болтал, иногда отпускал комплименты, но никаких вольностей себе не позволял.

Лишь последняя собеседница Гурова, пухлая татарка с длинной черной косой, Эльмира, таинственно заявила:

– Я думаю, что Гриша очень странный.

– Почему у вас такое мнение сложилось? – заинтересовался Гуров.

– Так он девушками по-настоящему не интересовался, только вид делал. Когда я пришла сюда работать год назад, он мне очень понравился. Симпатичный парень, работает, зарплата хорошая. Он сам приглашал в кабинете у него посидеть, пока там клиенты возятся с ячейками. Шутил, угощал меня сладостями, расспрашивал о моей жизни. Честно говоря, я думала, он так ухаживает, и сама стала его приглашать в кино или кафе, но Гриша от таких предложений сразу терялся и отказывался. Это же странно, ухаживает, но от продолжения отношений отказывается. Мне подруга сказала, что, может быть, он гей, а флиртует, чтобы не было сплетен или слухов. А оказалось – преступник! Хотя по Грише не скажешь, такой тихий и приятный парень, совсем не похож на бандита.

– С чего вы взяли, что он преступник? – озадаченно спросил Гуров.

– Ну… не просто же так вы к нам пришли и вопросы задаете… Да и Федор Василич… он не будет о сотрудниках рассказывать чужим, если те чего-то не натворили.

– Не знаете, где Головин встречал Новый год?

– Вообще-то я его к себе в гости позвала, познакомиться с родителями и бабушкой, а он отказался. Это был его последний шанс, хорошо, что у нас ничего не вышло.

– А куда собирался идти праздновать, не сказал вам?

– Он скрытный такой. Про родителей говорит, что они умерли и он сирота. Хотя я несколько раз слышала, как он по телефону разговаривал со своей мамой. Спрашивать бесполезно, всегда отвертится и в шутку все переведет.

– То есть, где тридцать первого декабря он был, вы не в курсе? – Гуров повторил вопрос уже третий раз, теряя терпение от долгих рассуждений девушки.

– Он сказал, что дома будет один встречать. Но я точно знаю, что не один, потому что случайно увидела у него в тумбочке стола коробочку с золотым браслетом. Я-то думала это он мне подарок приготовил, чтобы извиниться за отказы, пригласила его на праздник, а он опять в кусты. Так что подарок не мне был, а какой-то женщине.

– Может быть, для матери?

– Нет, – возмущенно поджала губы Эльмира. – Пока Гриша ходил, чтобы в чайник набрать воды, я прочитала открытку в коробочке, там было написано «Моей Л.». Какая тут мама? Да и браслет молодежный, с фигурками рыбок, у которых вместо глаз крошечные бриллианты.

– Как думаете, кто может быть эта загадочная Л.?

– Не знаю. – Тонкие губы снова сжались в недовольной гримасе. – Я за ним после работы даже немного проследила, хотела посмотреть, кому это он собрался такой дорогой подарок дарить. Хотела этой девушке всю правду рассказать, что Гриша за мной тоже ухаживал, чтобы знала свое место. Но он домой зашел и больше не выходил.

– А вы его часто таким образом до дома… провожали? – Гуров был удивлен наглостью девушки, но в этом случае она была для него источником полезной информации.

– Ну так, пару раз. – Глаза у Эльмиры забегали. – Просто хотела проверить, точно ли он ни с кем не встречается, а то странное у него поведение. Позовет в кабинет, наговорит комплиментов, чаем напоит, а потом дальше не хочет никуда идти вместе. Это неестественное поведение, но я ведь не думала раньше, что он преступник. Знала бы, на километр не подошла бы к его конфетам!

– Скажите адрес, я запишу. – Гуров сделал пометку в блокноте. Он еще полчаса выслушивал Эльмиру, которая, как вдруг выяснилось, тщательно следила практически за каждым шагом объекта воздыхания. Девушка точно знала, что Григорий вне стен банка вел крайне скромный образ жизни: снимал малогабаритную квартиру в спальном районе, весь заработок тратил на свое хобби – «железо» для компьютеров и игры онлайн. За последние пару лет решился лишь на покупку машины и ту приобрел в кредит. По выходным парень куда-то отлучался, отследить цель его поездок девушке не удалось, но вечером всегда возвращался, возможно, навещал родственников в деревне, так как часто потом заносил домой пакеты с овощами и фруктами.

– А кроме того, что он сирота, Григорий что-нибудь о своем детстве вам рассказывал, о семье, например?

– Да вроде сначала семья была нормальной, а потом сиротой стал. Тетка ему часто звонила, это я в телефоне у него по входящим вызовам определила.

– Расскажите подробнее, что еще интересного в телефоне было у Григория.

«Слава всем высшим силам, что Маша моя к подобным деяниям не склонна, – внутренне хмыкнул Гуров. – В самом деле, у девицы, похоже, чуть ли не мания преследования жениха развилась. Мне, конечно… на руку в данном случае».

– Ему часто эсэмэски приходили, и я решила проверить, кто пишет. Он телефон забыл на работе, я и посмотрела сообщения, чтобы знать наверняка, есть ли смысл с ним отношения строить. А то знаете, сейчас такие мужчины пошли, что лучше проверять, с кем общаются. В основном тетя ему звонила и писала сообщения, с праздниками поздравляла, приглашала в гости. Еще какие-то странные эсэмэски были с разных номеров.

– А в чем странность?

– Да непонятно, о чем речь. «Завтра прибудет в два», «Жду как обычно», «Готово». Кто кого ждет, ничего не понятно. Я даже в дневнике проверила, в этот день в два Гриша никуда не ходил, из кабинета не выходил, я у него почти час чай пила, с часу до двух.

– А что за дневник?

– Да я записываю про Гришу все, что и когда видела или происходило, чтобы не забыть.

Лев обрадовался такому источнику информации, сейчас ему это как никогда на руку.

– А почитать ваш дневник можно? Мне надо кое-какие моменты уточнить с датами.

– Ну вы что, – возмутилась девушка. – Это же личное! Там и мысли мои записаны. Тем более он дома остался, я после того, как поняла, что у Гриши девушка есть и он отказался со мной праздник встречать, решила окончательно, что он не стоит моего внимания.

– Вы очень поможете следствию этими сведениями из дневника. Давайте мы встретимся с вами вечером, вы дневник захватите и прочитаете мне, что в интересующие меня дни Григорий делал?

Девушка внимательно посмотрела на руку Гурова:

– А вы женаты, да? Вам жена разрешает вот так с молодыми встречаться по работе в любое время?

Девица определенно была зациклена на идее выйти замуж как можно скорее, Лев с максимально серьезным лицом развеял ее сомнения:

– Да, женат. Такая служба, что приходится работать в любое время дня и ночи. Я в командировке, расследую преступление, чем быстрее поймаю Григория, тем быстрее вернусь домой. И будет отлично, если вы мне в этом поможете. И мы с вами продолжим беседу в официальной обстановке, в отделении полиции, чтобы вам было спокойнее. Там, кстати, много неженатых парней с прекрасным местом работы.

– А как понять, кто самый перспективный? – не унималась Эльмира.

– По погонам, – серьезно ответил Лев. – Две маленькие звезды у лейтенанта, а три – у старшего лейтенанта.

– Хорошо. – Девушка решительно перекинула косу на другое плечо. – Я принесу дневник.

Лев договорился, что позвонит девушке и скажет, когда приехать вечером в местное отделение полиции, где сыщик планировал организовать себе кабинет для оформления документов по следствию, ведь сегодня Орлов вместе с Круповым должны дать официальный ход делу.

После такой удачной находки в виде внимательной свидетельницы Лев был в приподнятом настроении. Он завел машину и по пустой, очищенной от снега дороге направился в отделение полиции в районном центре Бородинское. Там должна была находиться задержанная Пирогова.

Отдел полиции располагался в небольшом одноэтажном здании, где возле окошка дежурного к моменту появления Гурова разгорался нешуточный конфликт. Растрепанная женщина в потертой куртке выдергивала рукав из жилистой мужской руки, но помятый хмурый мужчина снова ловил ее за руку и продолжал монотонно бубнить в окошко, за которым сидел дежурный полицейский:

– Да арестуйте ее, она паспорт попортила мне, кредит теперь не дают. Я уже в город с утра смотался за деньгами, а мне отказали из-за порченого документа.

Мужчина одной рукой держал вырывающуюся спутницу, а второй махал перед окошком паспортом, где на развороте с пропиской огромными черными буквами было выведено фломастером: «Кредит не давать. Жена».

При виде полковника дежурный проворно выскочил из каморки и животом стал пихать парочку к выходу.

– Давайте идите отсюда. Вон дверь в паспортный стол, пиши заявление и меняй паспорт. У нас тебе делать нечего.

– Не уйду! – взревел мужчина. – Паспортистка твоя без купюры ничего делать не станет, я ее знаю. Откуда у нее машина крутая, а? На паспортах разбогатела, за все дерет деньги! Не пойду никуда, сади эту хулиганку за решетку и выдавай мне новый паспорт, мне в город надо, пока на рынке не закрылся «Быстрозайм»!

Мужчина с паспортом отпустил рукав и свободной рукой вцепился теперь в китель полицейского, но его жена уйти не попыталась, наоборот, она ухватилась за китель дежурного с другой стороны и тонко запричитала:

– Не давайте ему паспорт новый! Он же опять на выпивку денег займет, и так дома голые стены. Все ведь вынес подчистую! Там же проценты бешеные, у нас дом отнимут скоро из-за этих быстрых займов!

Так они с пыхтением и тащили полицейского в разные стороны, а он усердно смещал их к двери, стараясь выпроводить из отделения, чтобы скрыть свои рабочие будни от взглядов московского важного гостя.

Гуров спокойно взял паспорт пьянчужки и кивнул всей компании на дверь с надписью «Паспортный стол»:

– А давайте пройдем в паспортный стол и у сотрудницы спросим, сколько стоит паспорт заменить.

Желания вмешиваться в дурацкий на самом-то деле конфликт у Гурова не возникло. Но с паспортисткой познакомиться будет очень даже неплохо. Глянуть, что она собой представляет. Все-таки Головину может прийти в голову поменять паспорт… а если дамочка и впрямь за деньги готова на что-то, не вполне с законом согласующееся… И слухи о дорогой машине – откуда бы она у обычной местечковой паспортистки…

В кабинет они попали только после продолжительного стука. Втиснулись по очереди: Лев с чужим документом в руках и дежурный с грузом с обеих сторон. Открыла им крупная женщина лет пятидесяти. Она метнула недовольный взгляд в сторону неблагополучной семейки, но взяла документ, осмотрела и изрекла:

– На замену. Пишите заявление, оплачивайте госпошлину, фотку несите и через неделю новый заберете. До десятого числа никто не работает, но я так и быть пойду вам навстречу, заявление зарегистрирую, однако новый документ будет готов не раньше пятнадцатого.

Тут взлохмаченная женушка перешла от причитаний к крикам:

– Да не надо ему новый паспорт! Какая госпошлина, денег на еду нет! Не давайте ему новый паспорт, он же только на калымах работает, зачем он ему! Опять наберет займов! Не дам заявление писать.

Лев еще немного побыл в кабинете, где мужчина рвался к бланкам на столе, отпихивая жену, а та пыталась его остановить, преграждая путь к столу.

Сыщик внимательно рассмотрел паспортистку: яркий загар явно не из солярия, похож на южный, а судя по тому, что сейчас зима – речь может идти об экзотических странах. Дорогой телефон, стильная прическа не из сельской парикмахерской, на вешалке висит белоснежная норковая шуба; а вот рабочий стол и полки в кабинетике подозрительно чистые: если паспортистка и занималась рабочими вопросами, то не открывала дверь в кабинет до тех пор, пока не убрала все бумаги подальше от чужих глаз.

Женщина, поймав внимательный взгляд Гурова, еще сильнее нахмурилась, и тот постарался рассеять ее подозрения. Он улыбнулся ей и кивнул на парочку, облепившую дежурного:

– Весело тут у вас, в цирк ходить не надо.

– Алкаши, – пренебрежительно цыкнула в ответ тетка. Она недовольно повысила голос: – Так, в кабинете мне беспорядок не наводите, выходите все посторонние, остается только владелец паспорта.

Лев хохотнул, желая показать, что развеселился от сельских историй, и вышел из кабинета. Следом выскочил дежурный.

– Пускай сами разбираются, – махнул он на двери кабинета паспортистки. – Пойдемте, я вам кабинет следователя открою. Вы же из Москвы, да? С Деревяшкой, то есть с задержанной Пироговой, побеседовать приехали? Отпустить бы ее уже! Да Дмитрий Василич не велят-с, – ерничал дежурный. – Говорит, московскому сыщику показания бабки могут потребоваться.

– А что она, бушует? – заинтересовался Гуров.

– Еще как! – Парнишка передернул плечами. – У нас в «обезьяннике» еще трое сидят – так она всю ночь их строит матом, жить учит и что такое «шконка» рассказывает. Спать никому не дает!

– Ну, ведите в кабинет, коль так, – хмыкнул сыщик. – Может, и со мной побеседовать не откажется.

Лев Иванович прошел вслед за дежурным в скромное помещение с двумя столами. Через пару минут в кабинет привели Пирогову.

– Здравствуйте, Мария Андреевна, – вежливо начал беседу оперативник.

– И вам не хворать, – хрипло ответила старуха. По ней не было заметно последствий бессонной ночи на твердой лавке в «обезьяннике». Как она и обещала, сутки в неволе ее не сломили и не склонили к откровенной беседе с сотрудником полиции.

Но Лев не сдавался, он попросил у дежурного чашку крепкого чая, достал из кармана небольшую шоколадку, выложил сигарету и зажигалку на стол. Все это богатство он подвинул старухе, но та даже не шевельнулась в ответ.

– Угощайтесь. Мария Андреевна, я понимаю, что вы сына своего спасаете. Да я и не прошу говорить, где он скрывается. Вы и не знаете скорее всего. – Лев помолчал несколько секунд, оценивая реакцию собеседницы. Старуха по-прежнему сидела застывшим каменным изваянием. – Вы мне расскажите лучше про него, как он трагедию вашей семьи пережил, как оказалось, что из всех документов вы как мать исчезли. Он ведь вас любит и звонит. Ждал вас все эти годы.

Пирогова вдруг протянула руку к чашке, стало заметно, что руки, до этого скрытые в карманах, ходят ходуном:

– Сахар нужен.

Она жадно глотнула жидкость, откусила кусочек шоколадки прямо через обертку, и, закрыв глаза, начала с тяжелым придыханием рассасывать угощение.

– Диабет? – сообразил в ту же минуту сыщик.

Женщина только медленно моргнула в ответ, а Гуров выглянул в дверь и окликнул дежурного:

– Больница далеко у вас тут?

– У нас фельдшер через два дома живет.

– Звони, а лучше скажи адрес, привезу сейчас. Плохо Пироговой, сахар упал, а у нее диабет.

Дежурный вытащил в ответ белые таблетки из кармана:

– Глюкоза, пускай рассасывает пока. У сына такая же проблема, я всегда с собой таскаю. Пускай рассосет парочку, я сейчас организую фельдшерицу. – Полицейский опасливо взглянул на дверь кабинета: наедине с полуобморочной старухой ему оставаться совсем не хотелось.

Лев махнул ему в проеме двери – действуй, а сам уже выламывал из обертки пару белых кружков для тяжело дышащей женщины.

Через несколько минут в кабинете началась суета: фельдшер измеряла давление и уровень сахара, дежурный бегал с чашками, наливая еще чай, парочка с паспортом с любопытством заглядывала через щель в кабинет, источая запах перегара.

От «Скорой» и больницы старуха отказалась, ей стало лучше после таблеток. Она основательно уселась на стуле и буркнула:

– Ну все, отлегло. Давайте освобождайте помещение, а то набежали, как куры на зерно.

Когда в маленьком кабинете воцарилась тишина, Пирогова вздохнула, наклонила голову и, не поднимая глаз, начала говорить:

– Муж всю жизнь пил и бил, это деревня, здесь все так живут. Ради детей терпела все, крутилась как могла. Школа, ферма, огород, корова, куры. Иногда закрадывалась мыслишка, что, может, бросить все и уехать с детьми, да страшно, кому я нужна. Ни образования, ни профессии, только и умею, что коров доить да за поросятами убирать. Некогда было профессии получать, я детей поднимала как могла, с пяти утра всех накормлю и на работу бегом, вечером в огороде возилась. Пыталась накопить на переезд, но куда там, каждая копейка на счету. Муж со свекровью все из дома выносили, все пропивали, что могли найти. Гриша мне всегда помогал, как только на ножках научился стоять. Сам еле ходит, а тащит огромную лейку, чтобы огурцы поливать. Гешка не такой был, серьезный. Он в школу как уйдет утром, так до вечера там сидит или в библиотеке, да и что ему дома делать – на пьяного отца и бабку любоваться?

– Геша, это ваш старший сын?

– Да. – Женщина еле заметно кивнула. – Гешей его Гриша маленький называл, не мог выговорить все буквы, а он же Гришке заместо отца и матери был. Кормил, пеленал, играл, в сад в соседнюю деревню таскал при любой погоде. Я на работе постоянно, отец с бабкой не просыхают, так что они у меня с младенчества самостоятельные. Я однажды с работы прибежала пораньше, хотела для Гешки пирог на день рождения испечь. А дома тишина, только возле печки Гриша скулит жалобно, как щенок…

Старуха ссутулилась, лицо потемнело от воспоминаний.

– Заглянула в дом, а папашка пьяный вусмерть валяется, бабка рядом; лежат на летней кухне в темноте, любили они там в холодке беленькую весь день пить. Закуску в кастрюле поставят на печке, чтобы не остывала, пьют, песни орут, дерутся, горланят, дымят… Гриша ко мне бросился, кричит, плачет, тянет к бане. А там в бане, в крови весь, Геша, Гриша его тряпками обложил, чтобы кровь остановить. Я сына в одеяло завернула и бегом через лес на железку, в товарняк запрыгнула и через пятнадцать минут была на станции. Туда же «Скорую» вызвали, увезли нас в больницу, там врачи меня выгнали из палаты. А Геша всю дорогу до станции в сознании был, я его успокаивала, разговаривала с ним. А он смотрит на меня, лицо белое-белое, но молчит, ни звука не издал. В глазах ни слезинки. С тех пор я Гешу больше не видела никогда, а лицо его до сих пор каждую ночь снится. Как смотрит он, глаза сухие, губы сжаты в одну полоску. Как я домой пешком пятьдесят километров отмахала и не помню, домой зашла, ко мне опять Гриша бросился. Рассказал, что это отец так с бабкой Гешку избили за то, что он споткнулся и бутылку с самогонкой разбил случайно. Я Гришу к соседке отвела, в сенки пихнула и велела сидеть там тихо, пока все не проснутся. Полено взяла и пошла на летнюю кухню, решила: будь что будет, а терпеть больше такого нельзя. Только светать уже начало, я зашла и обомлела. Все в кровавых брызгах. Пока эти пьянчуги спали, им кто-то головешки разнес. А кто мог? Гришка не мог, он плакал, когда я куриц резала, отказывался мясо есть. А вот у Гешки рука бы не дрогнула, он сам и курицу, и свинью мог порешить, видать, и на отца с бабкой рука поднялась. Только в этом вины его нет… В таком аду жили мы, а я никак не решалась детей своих из этого ада вытащить. Вот он сам за полено схватился и от мучителей избавился.

– Каким образом? Если он так избит был, что вы его на руках тащили в больницу? – удивился Гуров. – И неужели вы не заметили, что они мертвы?

– Не заметила, начальник, – помотала головой старуха. – Какое там! За ребятишек испугалась! А как убить мог? Гешка – он всегда мужиком был, даже когда под лавку пешком ходил. Гришку защищал, за меня пытался вступаться перед отцом, как подрос малость. А тут, видать, не выдержал ребятенок – схватил бревно, да и… Много ли пьяным в дымину надо?..

– Зачем вы взяли вину на себя? Он ведь ребенок, а с учетом всех обстоятельств квалифицировали бы как самооборону или убийство в состоянии аффекта. Вы бы остались на свободе и смогли заботиться о своих детях. – Лев с огромным вниманием слушал каждое слово из рассказа старой жен-щины.

А та сидела с довольным выражением лица, глаза сияли, в них светилась гордость за сына:

– Я, взрослая баба, побоялась, а он смог! Освободил нас от мучителей, потому что с рождения такой. Железный характер! Он меня спас и Гришу, если бы не Гешка, то мучились бы дальше, кто его знает, что бы эти звери сотворили в пьяном угаре. Это должна была я сделать! Моя вина, моя судьба! А сыночек всего лишь помог мне, так что отвечать тоже мне. С ребенка какой спрос, да и затравят потом в деревне, всю жизнь бы ему припоминали этот поступок, а так только я виновата в том, что из-за своего мягкого характера всех погубила. Пускай меня убийцей считают, зато у сына жизнь не испорчена, не аукнется ему та ночь.

Старуха Пирогова подняла на Льва мутные глаза, в них горело торжество. Через секунду взгляд погас, а в голосе зазвучала тоска:

– Поленом я мертвяков хорошенько по головам простучала, чтобы и на том свете вспоминали о своем пьянстве и бесчинстве, а дальше к участковому пошла. Пока милиция трупы осматривала, я написала чистосердечное признание, что полено взяла, да и поразбивала им бошки спящим. Меня сразу под замок, потом в психушку возили на экспертизу, потом суд, потом зона. Мальчишек тетка двоюродная забрала к себе на воспитание, увезла из деревни, чтобы пальцем не показывали. Попросила отказную на них написать, чтобы денег больше платили как сиротам, да и они сами рады были поменять фамилию и забыть про отца-урода и мать-убийцу. Гришка меня не забывал, все пятнадцать лет писал. Когда я вышла из тюрьмы, даже пару раз приезжал, денег пытался дать, но я не беру. Мне на этом свете уже ничего не надо, да и должна я сыновьям своим всегда буду, что выросли без любви и заботы матери, в чужом доме. Жизнь себе и им испоганила, поскорее бы сдохнуть да не быть обузой никому. А Геша не простил меня, и правильно. С той ночи я не слышала о нем, не видела, умерла я для него.

– А что, собственно, он вам не простил? Если он убил? – озадаченно спросил Гуров. Все-таки странная логика у его собеседницы!

– Так то и не простил, что пришлось ему за себя и брата постоять. А мать взяла – и уехала на двадцать лет. Ему неважно, что я на себя вину взяла, что не на курортах отдыхала, а на зоне лямку тянула, – взмахнула руками Пирогова. – Мать не защитила, а потом бросила – вот и не смог простить. Не тюрьма мне наказанием была, а испорченная жизнь детей. Я себя уже давно мертвой считаю, одна упаковка для души еще таскает ноги по свету. Так что ты меня ни конфетками не заманишь, ни тюрьмой не напугаешь, я своего сына не сдам и глотку буду за него грызть до последнего вздоха.

– А если ваш сын убийца, девчонок пачками в тираж отправлял?

– Это мой грех, – сурово заявила старуха и поджала губы. – Если зло и творит кто из них, это я виновата, что не дала любви и заботы, не научила, как жить правильно. Я за свои ошибки ответить готова хоть тысячу раз и на том свете перед богом отвечу, а дети не виноваты, что мать их такая слабохарактерная оказалась, что не защитила перед уродами. Меня и судите, а их не дам тронуть.

– А в чем вина девчонок, которые только жить начали? – повысил голос Гуров. – Они-то в чем ошиблись? Что доверились вашему сыну?

Старуха молчала.

– Они оба Пироговы были до смены фамилии? Отчество какое? Вашего мужа Николаем звали, если не ошибаюсь? Григорий Николаевич, получается?

Но старуха снова превратилась в немую черную фигуру.

– Что насчет квартиры в Москве? Откуда у вас квартира? – поинтересовался сыщик. Ответом ему была все та же тишина.

Гуров попытался разъяснить последствия ее молчания:

– Вы же сами сталкивались с законом и знаете, что лучше со следствием сотрудничать. У нас есть необходимые доказательства, чтобы надолго засадить Григория, но если он сдастся добровольно и напишет чистосердечное признание, то это станет смягчающим обстоятельством на суде.

Женщина молчала в ответ, на ее лице не отражалось ни единой эмоции.

– Если вы хотите позаботиться о своем сыне, то помогите нам разобраться. Может, и не он преступник? Скрываясь, он ставит под подозрения прежде всего себя! Когда он даст показания, мы сможем разобраться и найти, кто организатор всех преступлений.

Но старуха замерла немой статуей. Еще полчаса Гуров приводил один довод за другим, но все его слова разбивались о каменную стену молчания.

Он вернулся к окошку дежурного и приказал:

– Отпускай Пирогову. Только участковому накажи, чтобы каждый день к ней заходил, проверял, нет ли гостей. Кто там участковый, где его можно найти для разговора?

– Так все по деревням катаются, – развел руками полицейский. – Облаву начали, ищут за вознаграждение беглеца.

– Дай номер его телефона, сам поговорю. – Лев был раздосадован безрезультатной беседой с матерью Григория, он понимал, что ему не хватает совсем чуть-чуть информации, чтобы разобраться с этим делом.

В опустевшем кабинете Лев позвонил Орлову, и тот подтвердил, что заявление о кражах в особо крупных размерах из банка поступило, а полковник Гуров назначен куратором от столицы при проведении оперативных действий по банковскому делу, и можно теперь проводить следствие дальше на официальной основе.

– Крячко высылаю на подмогу? У тебя там эпизодов куча, и хищения с гибелью девушек надо связывать. Свидетелей искать, опрашивать, работы гора.

– Пока не надо, пускай местные опера побегают по городу. Мне сейчас важно подозреваемого выманить из логова, второй день как отыскать его не можем.

Оперативник подробно отчитался начальнику о событиях последних дней, рассказал о мероприятиях по поимке Головина.

– По полям бегать не твоя работа, Лев Иванович. Ты у нас головой всегда работаешь, вот пока покопайся в архивах этого райцентра, чтобы вся картина ясна была. Как звали, на какую фамилию поменяли и как теперь зовут всю семейку. Найдется этот программист, а ты уже и доказательную базу собрал, только останется следователю передать. Расследование важное, теперь под присмотром Москвы, так что ты не как частный сыщик действуешь, а как оперуполномоченный по особо важным делам. В общем, распоряжайся там на свое усмотрение.

Гуров попросил у дежурного еще одну чашку чая, чтобы за душистым напитком собраться с мыслями. Хорошо, а если найдется Головин, но он не даст признательных показаний, что ему можно предъявить? Знакомство и общение с погибшими девушками? Этому свидетелей пока нет. Доказательства из дневника Эльмиры, что в момент кражи Григорий всегда отвлекал сотрудниц? Это можно и как совпадение трактовать.

Хорошим ходом будет, если свести на очную ставку Головина и Алену Лесник. На тридцать первое декабря алиби у Григория нет, а машина у него есть. Точнее, была. Так что мог доехать до столицы за три часа, встретиться там с девушкой, похитить ее и увезти в тайное убежище, потому что она, как и остальные жертвы, заключила договор на обслуживание ячейки в банке, посетила банк, но выжила, то есть она единственная свидетельница. Чего-то. Может быть, слышала или видела то, что не следует? Или и впрямь девчонок в качестве подсадных уток при хищениях использовали, а потом убивали?

Когда Алена будет уверена, что убийца захвачен и угрозы больше нет, то и разговаривать станет охотнее. После похищения она, видимо, из-за возможной опасности ушла в глухое молчание. И с подобным опытный оперативник сталкивался часто: пока преступник на свободе, свидетели молчат из страха, что преступник сможет добраться до них и отомстить за сведения о преступлении.

А в этом деле завязан на редкость нахальный и жестокий тип – он убил нескольких девушек, замаскировав убийства под несчастные случаи или самоубийства, похитил Алену. Если это Григорий, то его наглость поражает: после нескольких преступлений жил себе дальше абсолютно спокойно, не скрываясь и не боясь последствий своих действий. Даже на беседу с Гуровым явился в банк, но сбежал, возможно, решив, что оперативник вышел на след, нашел ниточку, которая связывала системного администратора с погибшими девушками.

В общем, необходимо подобрать доказательную базу. А как поймают Головина, надо бы Алену попытаться разговорить: вдруг даст показания против него, ведь иначе он и дальше натворит много чего, оставшись на свободе.

Если он все-таки выбрался с территории районного центра, добыл новые документы, то сейчас пытается уехать подальше, скорее всего в крупный город, где затеряться легче всего. Гуров созвонился с Круповым и убедился, что помимо поисков на местной территории, объявлен план «Перехват», фотографии и приметы беглеца разосланы по вокзалам, к пунктам ГИБДД.

А пока действительно стоит разобраться с местными архивами, так можно выйти на родного брата Григория, может быть, парень после побега скрывается у него.

Лев вышел из кабинета и толкнул дверь паспортного стола, но та оказалась заперта.

– А Людмила Николаевна домой ушла, – сообщил из окошка сотрудник отделения. – У нее же выходные до десятого января, паспортный стол не работает. Это вы ее сегодня случайно поймали, потому что она на минутку забежала по личным делам.

– А какой у нее адрес? – уточнил Гуров. До встречи с Эльмирой еще оставалось время, и он решил попросить у паспортистки ключ от архива, чтобы покопаться в документах и найти свидетельства о смене фамилии детей Пироговой.

– Да отсюда недалеко, минут десять пешком. На соседней улице, дом такой большой с красной крышей.

Лев покинул отделение полиции и отправился пешком, решил передохнуть от напряженного общения с матерью Григория. Улицы села были пустыми, лишь двое дошкольников возили друг друга по очереди на санках вдоль высоких сугробов. Нужный дом он нашел быстро. На стук в высокие ворота во дворе гулко залаяла собака. Калитка приоткрылась, и показался молодой мужчина, по схожим чертам лица Гуров определил: сын паспортистки.

– День добрый. Я к Людмиле Николаевне, – кивнул Лев, представляться и показывать служебное удостоверение не стал, наверняка дежурный уже предупредил звонком о его визите.

– А ее нет, – заявил сын женщины и потянул калитку, чтобы закрыть.

– Далеко она ушла? – Гуров выставил в проем ногу, не давая закрыть калитку, и подался корпусом вперед. – Необходимо с ней побеседовать в рамках расследования уголовного дела.

– В город уехала до десятого числа. – Мужчина нетерпеливо перехватил угол железной калитки другой рукой.

– Скажите номер ее сотового, чтобы с ней в городе связаться и побеседовать. – Лев достал телефон и вопросительно посмотрел на мужчину.

Сын паспортистки замешкался, но, решив избавиться от навязчивого визитера, продиктовал номер телефона, и как только он назвал последнюю цифру, Гуров, набиравший номер, нажал на кнопку вызова. Со стороны дома раздались мелодичные сигналы телефона. Парень с силой дернул калитку и постарался выпихнуть Гурова из проема двери, но тот перехватил его руку.

– Значит, так, или без всяких фокусов Людмила Николаевна со мной сейчас идет на работу и общается, или я вызываю дежурного для задержания на двадцать четыре часа до выяснения обстоятельств.

– Так ее нет, – упрямо твердил мужчина, все дергая и дергая калитку.

– А я не о ней говорю, а о вас. Статья двести девяносто четыре Уголовного кодекса Российской Федерации, воспрепятствование производству предварительного расследования, наказание – арест до шести месяцев.

– Не трогай Лешку! – раздался из окна крик и показалась сама Людмила Николаевна. Женщина выбежала во двор в наспех накинутой куртке. – Сейчас приду, отстань ты от сына!

Она завела машину и нырнула в салон, сын послушно открыл ворота, и женщина пронеслась мимо сыщика по улице, повернув в сторону отдела полиции. Гуров не спеша вернулся туда же. Паспортистка нетерпеливо переминалась на крыльце:

– Ну? Что хотели? У меня законный выходной.

Но сыщик специально молчал, чтобы женщина оставалась в неведении, по какому поводу он хочет с ней побеседовать. Страх самый худший помощник преступника и лучший для оперативника: от страха люди начинают путаться в показаниях и всплывает так тщательно скрываемая правда.

Гуров подошел к двери паспортного стола и кивнул:

– Открывайте.

– Зачем? – сдвинула брови Людмила Николаевна, руку она держала в кармане куртки, и Лев видел, как в кармане она нервно сжимала и разжимала кулак.

– Есть необходимость в рамках уголовного расследования.

Паспортистка с неохотой отперла замок в свой кабинет, прошла вперед:

– Ну?

Сыщик прикрыл за собой дверь, отгораживаясь от любопытных ушей дежурного.

– Мне необходимо просмотреть архив заявлений о смене имен и фамилий.

– В сейфе все закрыто, – буркнула несговорчивая женщина.

– Вы мне дайте ключ, я как закончу, верну вам. Могу домой занести, чтобы вам тут не сидеть.

– Так не положено, – снова раздался резкий отказ. – Вы напишите запрос, а я найду нужную вам информацию и отвечу на фирменном бланке.

– Послушайте, речь идет о серьезных преступлениях! Сами понимаете, у меня есть необходимые полномочия. Мне нужно просмотреть архивы сейчас. – Лев протянул ладонь. – Давайте ключ, покажите, в каком из шкафов документы.

– А я ключ дома забыла. – Женщина судорожно сглотнула.

У Гурова закралось подозрение, что паспортистка что-то скрывает, так как у нее находилась причина за причиной, чтобы не пускать его к документам.

– Поехали к вам домой, – предложил он. – Заберем ключ, я при вас открою сейф с документами. Хотите, со мной в кабинете будете присутствовать.

– Ой, что-то давно им не пользовалась. Сразу и не найду, где он лежит.

– Пускай ваш сын принесет, здесь же рядом, десять минут идти. Чего вас гонять туда-сюда.

– Вспомнила, потерялся же ключ. Еще перед Новым годом, а я не нашла в городе мастера, чтобы открыть сейф.

– А начальству писали докладную записку?

– Да какая записка, – махнула рукой женщина, она по-прежнему сжимала и разжимала в кармане кулак. – Перед Новым годом у меня отчет за отчетом, не до ключа было.

– Где запасной ключ?

– А его и не было никогда, я тут сколько работаю, никогда второго ключа не имелось.

– А вы понимаете, что это уголовная ответственность? Утрата государственного имущества, небрежное отношение к профессиональным обязанностям – это как минимум.

– Да что вы прицепились с этим ключом? – перешла на повышенный тон паспортистка. – Что там такого важного в этих бумажках? Вы спросите, я про кого хотите все расскажу. Я тут выросла и про всех все знаю.

– Расскажите про детей Марии Пироговой, – сдался Гуров. Впрочем, отметил для себя: надо бы выяснить, что там с этим сейфом происходит. Просто документы не в порядке или дамочку придется и впрямь к уголовной ответственности привлекать за какую-нибудь незаконную деятельность?

– Да эту историю все знают, Деревяшка грохнула мужа и свекровь. На детей отказную написала, а опекунство тетка взяла из соседнего села, Бородинского. Выросли и уехали отсюда ее дети, к мамаше носу не кажут после ее освобождения.

– Фамилию детям тетка поменяла?

– Вроде меняла, столько лет прошло. Я и не помню.

– Вы же обо всех знаете. Какую фамилию им дали при смене документов?

– Не помню я. – Паспортистка нервничала все сильнее, по лицу у нее стекали крупные капли пота.

– Да как не помните, если вся деревня Григория Головина ищет. На каждом столбе объявление, а у вас отделение полиции под боком. Какая у детей была новая фамилия, Головины?

– Не помню! – уже взвизгнула женщина, глаза у нее метались, лицо перекосило от испуга.

– Тогда приготовьте паспорт. Сейчас приглашу свидетелей и напишу протокол, что вы препятствуете ведению следствия, отказываетесь открывать сейф. – Гуров сделал шаг к двери кабинета. – Сразу и служебку на вас оформим по причине халатного отношения к хранению документов.

Но паспортистка его опередила, она рванула из кабинета, прижалась к окошечку дежурного и захрипела:

– Сердце, сердце схватило! «Скорую» вызывай мне!

Сотрудник отделения полиции выбежал из-за перегородки:

– Николавна, ты что? Сердце прихватило? Я сейчас, валидол поищу в аптечке. Звоню, звоню в «Скорую». Ты садись, садись, не стой.

Мужчина посадил паспортистку прямо на пол, оперев о стену; расстегнул ей куртку и, бросив на Гурова укоризненный взгляд, мол, ты чего, москвич, довел женщину до сердечного приступа, набрал номер «Скорой». Лев же спокойно взял запястье женщины и начал считать пульс, так как Людмила Николаевна совсем не походила на страдающую от сердечного приступа даму: цвет лица розовый, даже красноватый, пульс в норме, да и давление, судя по всему, как у космонавта, а весь спектакль устроен, чтобы не открывать злополучный сейф с документами, где женщина скрывает какую-то тайну. На крики и топот дежурного из служебного помещения вышла парочка рядовых полицейских, которые забежали погреться и выпить чаю между поисками беглеца Головина. Они подняли еще большую суматоху, попеременно таская из кабинета то стул для женщины, то тулуп, чтобы устроить ее поудобнее. Паспортистка же лежала, запрокинув голову, держалась левой рукой за грудь и стонала:

– Воздуха не хватает, дышать тяжело.

– Может, ее на улицу вытащить?

– Ты идиот, да мы ее не сможем сдвинуть. Я лучше окно сейчас открою. – Второй полицейский принялся трясти накрепко закрытые рамы. – Никак, слиплись от краски.

– Ты что творишь, сейчас стекла повылетают, – рявкнул дежурный и оттащил коллегу от дребезжащих от его напора окон. – Вот таблетку под язык, Людмила Николаевна. Очистите помещение, ей нужен свежий воздух. А вы тут галдите, дышите.

– Отдайте ключ, Людмила Николаевна. Я вскрою сейф без вас, – решительно заявил Гуров.

Но та в ответ застонала и картинно закатила глаза. В помещение уже забежала фельдшер с медицинской сумкой, она коротко приказала полицейским:

– Помогите ей дойти до машины, поедем по трассе навстречу карете «Скорой помощи».

Лев отошел в сторонку от суетящейся свиты, наблюдая со стороны, как женщину осторожно выводят из помещения и отправляют в срочном порядке в больницу. Он испытывал досаду, сначала не получилось разговорить старуху Пирогову, а теперь паспортистка разыграла целый спектакль, лишь бы не отдать ему ключи от сейфа.

– Что тут у вас творится? – пробормотал он себе под нос. Устраивать разборок не стал по одной-единственной причине: если вдруг здесь действительно что-то незаконное делается, в чем практически и не осталось сомнений, ворошить осиное гнездо Гурову не хотелось. Надо доказательства искать, а там – как пойдет.

Лев посидел в кабинете, подумал и решил, что если в сейфе лежит что-то важное, то паспортистка сегодня же попытается уничтожить улики. Воспользовавшись общей суматохой, что все вышли на улицу, чтобы усадить женщину в автомобиль, он шагнул в кабинет, открыл затвор пластикового окна и снова вышел. Теперь ему останется только изобразить свой поспешный отъезд, а как стемнеет, можно толкнуть оконную створку, залезть со стороны улицы незаметно в кабинет и устроить засаду на того, кто придет сюда срочно прятать улику из сейфа. В принципе с бо-ольшой натяжкой он имеет право на применение подобных методов. Устраивать засаду в открытую, предупредив местных сотрудников, ему не хотелось, так как сарафанное радио работало в селе отлично, а односельчане всегда готовы предупредить друг друга о ловушке, которую приготовил заезжий опер.

Дождавшись возвращения сотрудников, Лев Иванович вежливо распрощался, хотя теперь местные ребята смотрели на него волком, ограничившись в ответ лишь кивком.

Лев отогнал машину на трассу, там съехал в небольшую ложбинку и терпеливо стал дожидаться сумерек. Позвонил во время ожидания Эльмире и предложил встретиться завтра в местном РОВД, та в ответ лишь фыркнула:

– Вот вы все, мужчины, такие не надежные! Никому нельзя верить.

Гуров в ответ лишь молча покрутил головой, бедный парень, кому достанется такая жена.

Потом созвонился с Круповым и тот со вздохом подтвердил: да, начали силами службы безопасности опрашивать владельцев ячеек, и уже нашелся очередной потерпевший. Клиент банка просрочил договор и, согласно закону, при свидетелях ячейку вскрыли, а та оказалась абсолютно пуста. С трудом нашли его контакты, мужчина два года назад переехал в другую страну и в сборах забыл о своей ячейке в хранилище банка. Хранил он там не очень ценные с точки зрения возможной прибыли, но важные для его семьи реликвии: фото дедушки с бабушкой, обручальные кольца родителей, дневник своего прадеда и тому подобное, так как собирал материал для написания биографии деда – известного ученого. Узнав о факте пропажи, был очень удивлен, так как перед отъездом как раз отнес в банк и положил в ячейку пухлую пачку своих черновиков, чтобы все материалы хранились вместе.

– По срокам совпадает, девушка арендовала ячейку, а клиент относил свои черновики где-то через неделю после заключения договора между банком и Верой, – поделился информацией Крупов. – По поиску Головина пока глухо, звонят многие, но все ошибочно. То похожего парня видели, то жаждущие получить вознаграждение звонят, готовы кого угодно подсунуть, даже не подходящего под описание. Парочка алкашей притащила своего приятеля сдавать, чтобы собрать на бутылку.

– Послушай, Федор Василич, но зачем кому-то дневники и тому подобная ерунда? Вроде как брали у вас в банке деньги? А тут – залезли, увидели, что ничего ценного, и положили бы обратно. Ну кольца бы забрали…

– Лев Иваныч, да если б я знал… Как вариант: выгребли все подчистую в надежде, что в банковских ячейках барахло хранить не будут. А уж потом, в безопасном месте, проверили да и выбросили на помойку.

– Вариант, – хмыкнул Гуров.

Был еще звонок от Крячко:

– Ну что, готовь хлеб-соль. Выезжаю завтра в Ярославль, Орлов меня в командировку отправляет, так как по твоему расследованию работы вагон и маленькая тележка. Ты ночь продержись, товарищ полковник, а там в пару дней разрулим дело. Отвезу тебя обратно к жене домой, вернешься к столичной жизни.

– Захвати пирогов Натальиных, у меня тут и с хлебом, и с солью туго, – обрадовался сыщик помощи в лице приятеля.

Лев переоделся в удобную объемную куртку, которая всегда лежала у него в багажнике машины, чтобы удобно было лезть в окно; приготовил пистолет и наручники. По узкой тропинке он прошел вдоль села, свернул за ближайший дом – на улицах по-прежнему царила тишина. Даже окна некоторых домов уже не горели, только собаки, почуяв чужака, залились лаем. Гуров тихо прошелся по темной улице, свернул к зданию отделения полиции, осмотрел улицу – никого, он быстро перешел открытое пространство и оказался у торца здания. Сыщик толкнул раму, окно бесшумно распахнулось, и он, подтянувшись на руках, влез в темный кабинет.

Затворив окно, на ощупь прошел по кабинету к узким шкафам: из-за закрытых жалюзи на окне в помещении была глухая чернота, но Лев помнил расположение мебели. Он устроился на стуле в ожидании визита ночного гостя. Уже через час рядом с дверью раздались голоса, Лев скользнул в проем между массивными шкафами и замер.

– Я на минутку, мать отправила за паспортом и полисом. Выронила в кабинете, когда ей плохо стало.

«Угу, уже привлечь можно, – хмыкнул про себя сыщик. – Допуск в служебное помещение посторонних лиц. Если руководствоваться правилами, в кабинет паспортистки должен зайти сам дежурный, а никак не сын сотрудницы…»

– Как сейчас-то Людмила Николаевна себя чувствует? – зазвучал знакомый голос дежурного.

– Да полегче стало, – отозвался сын паспортистки. – Спасибо, что не бросили в беде, в больницу отправили. Довел ее московский хлыщ, срочно ему бумажки из архива подавай. Совсем озверели в этой столице.

– Да сегодня дурдом с утра творится в отделении и прямо в мое дежурство, – пожаловался сотрудник полиции. – То старухе поплохело, то мать твою в больницу пришлось отправлять. Ох, не люблю я этих гостей из столицы.

Гуров усмехнулся, сейчас дежурного ждет очередной сюрприз, эту смену он будет помнить всю жизнь.

Раздался скрежет ключа в замке, мужчина вошел в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь и включил свет. Гуров вжался в стену, старясь не выдать себя ни единым звуком. Сын паспортистки вытянул из кармана связку ключей, открыл дверцу металлического сейфа и вздрогнул от резкого приказа за спиной:

– Медленно убираем руки, отходим от сейфа!

На громкий звук в кабинет заглянул любопытный дежурный и с видом потрясенного человека уставился на происходящее. Лев стоял посередине кабинета, в руках он держал наручники, а односельчанин дежурного стоял с разинутым ртом у распахнутого сейфа. Секунда, и в московского опера полетел увесистый полиэтиленовый пакет, а мужчина, протаранив дежурного в дверях, помчался по сельской улице. Грузный полицейский с криком бросился за сбежавшим визитером:

– Стой, стой! – На крыльце он махнул рукой и снова вбежал в помещение паспортного стола.

– Отправляй за ним ППС и сюда мне двух свидетелей на выемку вещдоков, – приказал полковник Гуров.

Он с нетерпением перебирал ключи, пока дежурный бегал по зданию, звонил начальству и собирал дежурную бригаду. Лев Иванович в порыве любопытства даже заглянул в черный пакет. Как он и предполагал, в нем были пачки денег и паспортов – вполне возможно, что сотрудница занималась выдачей фальшивок или поддельных документов за деньги, поэтому так нервничала и любым способом попыталась избавиться от подозрительных документов на рабочем месте. Даже прислала сына с ключами, чтобы под благовидным предлогом забрать улики ее махинаций. Но сыщику было важно другое, как только появилась парочка свидетелей, он усадил дежурного писать протокол и опись улик из пакета. Сам же принялся методично проверять документы из огромных шкафов: папку за папкой, отделение за отделением. В глубинах одного из архивных шкафов наконец-то нашлось искомое: заявление от опекунши Григория на смену его фамилии Пирогова на фамилию Горин. Лев крепко задумался, ему не мешали ни следственная бригада в кабинете, которая опрашивала свидетелей, ни вопросы следователя, который писал протокол осмотра места происшествия. Гуров проверил документы архива до конца, но больше свидетельств о смене фамилий Григорием Гориным не было. Почему же тогда в паспорте у главного подозреваемого третья фамилия – Головин? Когда и зачем Пирогов, потом Горин снова сменил фамилию? И где документы об изменении данных, почему служба безопасности банка не смогла отследить этот факт. Ведь существует база данных для фиксации такого рода изменений, а паспорт Головина был выдан именно в этом паспортном столе, причем чуть больше трех лет назад. Но никаких документов, заявлений на замену документа и смену фамилии в архивах нет. От размышлений его отвлекло восклицание следователя, молодая женщина закончила пересчитывать пачки денег из пакета и не удержалась от удивленного замечания:

– Ого, миллион! Никогда столько денег в руках не держала! – Она смутилась от взгляда опытного оперативника. – Извините, думала, такое только в фильме бывает.

А Лев с интересом рассматривал не толстые пачки купюр, а пачку новеньких паспортов, в которых владельцы отличались экзотическими именами и имели один и тот же адрес регистрации. Видимо, миллион был получен паспортисткой за изготовление вот таких вот паспортов в обход всех обязательных процедур и с нарушением закона. А сколько таких миллионов за аналогичные услуги уже получала женщина раньше? Поэтому и паспорт Головина с новой фамилией не засветился в архивах и базах, потому что был незаконно выданной фальшивкой. Необходимо будет завтра отдать все документы, что удастся восстановить из обугленного рюкзака главного подозреваемого, на экспертизу для установления их подлинности и направить запросы во все инстанции, чтобы проверить законность удостоверения личности.

Лев поставил свои подписи в протоколах, вышел на улицу, чтобы немного освежиться. Целый день общения со свидетелями, ночная засада и многочасовые оперативные мероприятия дали о себе знать: он чувствовал тяжелую усталость, голова начинала болеть, а глаза слезились от бессонной ночи. В отделении Лев уточнил, задержали ли сына паспортистки, но все сотрудники отводили взгляд. Надо будет завтра с утра доложить о сложившейся ситуации Орлову, тяжело вести расследование при такой откровенной местечковой круговой поруке – сотрудники полиции не хотят портить отношения с паспортисткой и ее семьей, хотя и в курсе огромных незаконных заработков женщины от фальсификаций, а может быть, и состоят в доле с ней, храня молчание и не замечая преступления, совершающиеся за соседней дверью. А сейчас ему необходимы отдых и сон. В расследовании появилось новое направление, как хорошо, что завтра приедет Крячко и сможет взять на себя опрос части свидетелей. Ведь столько всего еще необходимо сделать: изучить дневник навязчивой коллеги Головина, проверить, как идут поиски парня, найти свидетелей общения погибших девушек и главного подозреваемого, добиться от паспортистки информации, когда и зачем Григорий сменил фамилию уже во второй раз. Все эти пункты усталый сыщик перебирал в голове, пока несся по темному шоссе обратно в Ярославль. В гостинице у него хватило сил лишь раздеться и растянувшись на кровати, укрыться одеялом.

Глава 8

Из глубокого сна его выдернул громкий стук в дверь и знакомый голос:

– Доброе утро, полковник Гуров. Открывай, прибыла доставка домашней еды!

В коридоре стоял, сияя бодрой улыбкой, старый приятель и коллега Льва, Станислав Крячко. Он занес в номер небольшой чемодан и увесистый пакет с провизией.

– В моем номере уборка после гостей еще на час, так что я пока у тебя поживу. В обмен на домашние пироги. – Стас достал бережно завернутый в целлофановый пакет мягкий пирог с золотистой корочкой. – Завтрак подан, сэр! Я схожу за кофе в бар, пока ты себя в порядок будешь приводить. Позавтракаем, и в бой!

Лев в знак согласия кивнул, он не выспался, но расследование и преступник ждать не будут.

Через час Стас был в курсе всех событий, которые произошли с напарником во время командировки. Он в задумчивости крутил в руках кофейную чашку.

– Ну хорошо, если Головин организовал хищения из банковских ячеек, как мы это докажем, после того как его найдем? А если парень в отказную пойдет? Деньги-то, по всей видимости, непосредственно брали девушки. Как доказать, что Пирогов-Горин-Головин к этому причастен? Да и зачем он столько раз фамилию сменил?

– Надеюсь, что Алена Лесник начнет давать показания, станет свидетелем, после того как поймет, что преступник пойман и она в безопасности. Необходимо также найти свидетелей, что Григорий общался с погибшими девушками, и, конечно, вещественные доказательства – деньги и драгоценности, которые он похитил из ячеек. Я вот тоже никак не пойму эти фокусы со сменой фамилии. Может быть, паспортистка ему и другие услуги оказывала или была в курсе всей схемы преступлений в банке, поэтому устроила вчера целое представление с сердечным приступом?

– А давай-ка я с ней побеседую, – предложил Крячко. – Улик по ее махинациям более чем предостаточно, чтобы завести уголовное дело. А нам надо не ее чистосердечное признание про фальшивые паспорта, здесь уже местные пускай ищут всех владельцев фальшивок. Мне от нее нужен рассказ про Григория Головина, как и зачем он себе новые документы справил. Может быть, мне удастся разговорить женщину. Я сейчас поеду к ней в больницу, договорюсь с врачами насчет беседы.

– А я с Эльмирой встречусь, поищу что-нибудь интересное в ее дневнике, – согласился Лев.

Станислав отправился в больницу к паспортистке, и Гуров тоже стал собираться выходить. В этот момент у него зазвонил телефон.

– Доброе утро. – Голос у Крупова был радостным. – Ну все, сдался наш беглец. В районном отделении сидит, добровольно явился Григорий. Хочет со следствием сотрудничать. Полчаса назад как заявился, тебя ждут, Лев Иванович, для беседы с ним.

– Доброе утро, действительно доброе благодаря такой новости. – Гуров стряхнул последние остатки вялости. – Буду через полчаса.

Он спустился в бар, парень радостно заулыбался при виде полюбившегося ему гостя.

– Доброе утро! – кивнул Лев и показал термос, который вчера предусмотрительно достал из машины. – Можешь в эту емкость до краев кофе налить?

Бармен засуетился у кофейного аппарата. Пока горячая жидкость с фырканьем наливалась в высокую колбу термоса, он заговорщически прошептал Льву:

– Опять шороху навели, да? – И не дождавшись ответа, принялся делиться слухами: – Все иммигранты в городе попрятались, даже рынок овощной сегодня закрыт. У нас половина горничных не вышла на работу, говорят, что московский опер прижучил банду, которая поддельные паспорта выдавала!

Гуров только подивился скорости распространения слухов. Уже и целая банда образовалась, хотя только всего четыре часа назад началось расследование в кабинете сельской паспортистки.

– А что еще говорят? – Лев отхлебнул горячую жидкость прямо из термоса.

– Что будет облава на тех, кто у них эти паспорта покупал, и всех подчистую посадят или из страны депортируют. – Бармен резко рассек ладонью воздух и присвистнул. – Теперь только на машине можно из Ярославля уехать, а у всех, кто на поезд или на автобус покупает билет, будут проверять паспорт на подлинность. Это вы сделали, да? Каждый день по преступнику ловите!

В ответ опер только хмыкнул. Сколько лет эта паспортистка промышляла подделками? Теперь на поиск всех ее клиентов у местных сотрудников полиции уйдут долгие месяцы, если не годы. После раскрытия преступления начнется долгая работа по сбору доказательств, которые уже потом будут представлены на суде в виде толстых томов уголовного дела. Паспортистку с ее поддельными документами накрыл, Электроника поймал, а теперь и до цели командировки добрался – пора ехать на беседу с подозреваемым в хищении миллионов из банковских ячеек и в гибели нескольких девушек.

Поблагодарив за кофе, Гуров тронулся в путь. Уже через полчаса он снова с удовольствием пил горячий кофе в знакомом кабинете сельского отделения полиции. Напротив сидел с понурым видом Григорий, под глазом у него растекся огромный фиолетовый кровоподтек, вся одежда была измята и выпачкана грязью.

– Угощайтесь. – Лев налил в пластиковый стаканчик ароматную жидкость.

Парень недоверчиво протянул руку, замер на секунду в ожидании подвоха, а потом, обжигаясь, начал жадно пить.

– Григорий, я верно понял, вы намерены чистосердечно признаться?

Головин кивнул.

– Это хорошо. Давайте так, сначала мне расскажите все по порядку: почему сбежали, в чем будете признаваться. А уж потом оформим бумаги.

Гриша в знак согласия кивнул и допил остатки напитка из стаканчика. Лев налил ему снова до краев и предложил:

– Рассказывайте все, с самого начала.

– Вы только отпустите Людмилу Николаевну, паспортистку. Она не виновата, – выдохнул Гриша. – Я не хотел сдаваться, но ее сын прибежал на мельницу ночью. Мы там в детстве всегда играли, так что он быстро вычислил, где меня следует искать. Фингал мне поставил, кричал, что из-за меня его мать с приступом попала в больницу, а потом в тюрьму ее отправят. Вот я и пришел сдаваться, она ни при чем. Ну то есть я во всем виноват.

– Подождите, – остановил путаный рассказ парня Лев. – Давайте по порядку начнем. Расскажите сначала, когда и с какой целью вы меняли фамилию и где брали документы.

– Настоящая фамилия моя Пирогов, у меня мама убила отца и бабушку, его мать, за то, что они Гешку, брата моего, чуть до смерти не забили из-за разбитой бутылки самогона. А потом нас с братом забрала к себе жить двоюродная тетка, ну и чтобы платили пособие от государства, от нас мать отказную написала. Мне фамилию поменяли на Горин. Это тетки фамилия. Так я стал Григорий Горин, чтобы в школе не дразнили сыном убийцы. Но Гешка отказался менять фамилию. Когда его из больницы выписали, он вообще почти не разговаривал ни с кем, а через два года сам попросил тетку в интернат его отдать, там и жил до окончания школы, приезжал только иногда на каникулы или на выходные. С того времени мы с братом редко общались, он после интерната дальше учиться продолжил, в Ярославле в институт поступил. А я закончил технарь и быстрее работать пошел, чтобы на шее у родни не сидеть. Раньше я работал у знакомых, занимался ремонтом компьютеров и в нескольких магазинах обслуживал технику, мне с компами работать понравилось. Так что я пошел учиться на вышку по информационной безопасности, платно, на заочку. С деньгами туго было, квартиру я снимал, за учебу платил, матери старался хоть на праздники передавать посылки. С братом иногда общались по телефону, но он о матери отказывался говорить, слышать о ней ничего не хотел с той самой ночи, когда она его в больницу отвезла. А четыре года назад у знакомых совсем плохо с бизнесом стало, я начал новую работу искать, и мне везде отказы и отказы шли. Вроде бы по опыту и образованию подхожу, и на собеседовании все так приятно общаются, а потом присылают отказ. Полгода я бился как рыба об лед, никак не мог понять, почему меня на работу никуда не берут. Пожаловался Геше, а он мне объяснил, что это из-за матери. Из-за того что она судимая, а так как я честно в анкете пишу о смене фамилии, то служба безопасности собирает информацию об этой истории и потом мне отказывают, так как для работы в банке с такими родственниками не берут. Я потом у одной девочки, кадровички, после собеседования напрямую спросил, так она мне подтвердила, что бесполезно бороться и доказывать. Служба безопасности тщательно проверяет кандитатов на хорошие места и при малейшем подозрительном факте в биографии человека сразу вносит в черный список. К тому времени у меня уже долгов накопилось, я без работы сидел несколько месяцев, с квартиры хозяйка велела убираться. Вот брат мне посоветовал к Людмиле Николаевне обратиться, дал денег на оплату нового документа. Так я стал Григорием Головиным. После смены паспорта дела сразу в гору пошли, меня в банк на работу взяли. А потом я эту схему придумал, ну чтобы из ячеек воровать деньги. Слепки с дубликатов ключей сделал, сотрудниц отвлекал у себя в кабинете. А записи с камер я стирал, и чтобы ничего не заподозрили, написал служебную записку о неисправности техники. Ну и девушек уговорил, чтобы они помогли деньги забрать из ячеек. Делился с ними, конечно.

– А где спрятаны деньги и драгоценности? – уточнил Гуров. Ему рассказ парня не понравился, все слишком просто и легко вышло, никаких деталей и подробностей, хотя после долгого вынужденного молчания преступники чаще всего испытывают облегчение от признания в своих деяниях, поэтому в подробностях описывают свои действия и ощущения во время совершения преступления.

– Деньги… – Гриша замялся. – Я потратил. А драгоценности кинул в реку, испугался их продавать.

«Ага, потратил ты, миллионы. И машину в кредит взял, – подумал Гуров ехидно. – Мудришь ты, милый, ох мудришь».

– С девушками как договаривался?

– Да просто на улице знакомился. – Парень судорожно сглотнул. – А можно воды попить?

Лев налил в стаканчик воды из чайника, стоявшего на столе, и подвинул подозреваемому.

– Похищенное они вам в том кафе отдавали? Для этого там встречались?

– Да, да, – охотно закивал Григорий.

– Сколько платили им за участие в преступлении?

Парень снова замялся, он попытался сделать глоток воды, но руки у него тряслись, и вода попадала мимо рта на куртку.

– Тысячу долларов, – выдавил Головин.

– А трупы куда спрятали?

– Т-т-трупы? – Тон у молодого человека стал совсем растерянным.

– Так ты же их всех убил, – жестко заявил Гуров, переходя на «ты». Он прекрасно понимал: смена стиля общения нередко подстегивает человека к правдивым ответам. – Рассказывай, как убивал, куда спрятал тела?

– Закопал… – промямлил парень. – Не помню где. – Лицо у него стало белым, губы тряслись, а на шее появились красные пятна. Парень нервозно принялся кусать ноготь на большом пальце.

– Гриша, – тон у оперативника стал спокойным и мягким, – ведь ты врешь. Никакого кафе не было… Я его только что придумал, а ты зачем-то согласился. Не знаком ты с этими девушками. Расскажи, кого ты прикрываешь, Гриша?

Но подозреваемый ссутулился на колченогом стуле, казалось, что он готов с головой спрятаться в высоком воротнике куртки.

– Я убил. Не скажу больше ничего. Это я, я виноват.

– Гриша, по всем преступлениям уже собраны улики и показания свидетелей. Будешь честно рассказывать о своей роли, то гарантирую, что отделаешься небольшим сроком. У тебя характеристики положительные, да и сам ты парень хороший, сразу видно. Выйдешь досрочно и начнешь жизнь заново. Преступления, за которые ты берешь на себя вину, серьезные, пожизненный срок за такое светит. Этот вкусный кофе, Гриша, окажется в твоей жизни последним. Ты хочешь судьбу матери повторить?

Но парень, глядя в пол, прошептал:

– Я виноват во всем. Я.

Гуров позвал дежурного и попросил организовать охрану в кабинете, ему необходимо было выйти на свежий воздух. Он стоял на улице, глубоко уйдя в свои мысли: «Что за упрямое семейство! Мать во всем себя винит, теперь Гриша рассказал сказку, толком не зная деталей преступлений, и уперся, что это он виноват. Кого так боятся и Алена, и Григорий? Могут они испытывать страх перед отцом Алены? Мужик вспыльчив, по рассказам Стаса. Но мог ли он быть главарем всего этого грязного дела? И почему в таком случае Алена пострадала?

Очевидно, что парень в курсе похищений, но вот про погибших девушек ничего внятного ответить не смог. А значит, Головин лишь исполнитель части работы. Наверняка Гриша изготовил копии ключей и отвлекал персонал банка, а девушки похищали деньги и ценности. Но есть третий участник, кто все это придумал. Как заставить Григория назвать организатора схемы хищений в банке? И почему он покрывает такие жестокие преступления, жертвуя своей свободой? Неужели главарь женщина, и Головин спасает свою любимую?

Льва кто-то окликнул:

– Сыну передачку как отдать? Через вас можно, гражданин начальник? – С боковой улицы не спеша подошла фигура в черном, старуха Пирогова с небольшим пакетом. – Двое суток ведь не ел парень, не зверствуйте, дайте перекусить. Ничего запрещенного, пироги испекла с картошкой и капустой. Его любимые. Можете хоть сами лично проверить, ничего внутрь не напихала. Ничего криминального. Покормить пацана хочу.

Гуров внимательно взглянул ей в лицо и потянул за рукав:

– Идемте со мной.

Он провел Пирогову прямо в кабинет и показал на стул:

– Присаживайтесь. – Григорию, у которого вытянулось от удивления лицо, он пояснил: – А это тебе мама пирогов своих принесла. Ты ешь, не стесняйся, больше такого можешь и не попробовать. А мать твоя посидит пока, послушает, как ты девчонок убивал, как их тела прятал.

Лицо у парня перекосилось еще сильнее, а мать перестала развязывать свой узелок с гостинцами.

– Уведите ее, пожалуйста, не надо, – шепотом попросил парень.

– Не уведу, – жестко сказал Гуров. – Ты привыкай об этом говорить, Григорий. Тебе еще следователю придется несколько раз повторить свою историю, на суде перед родителями девушек, которых ты убил. Так что ты не стесняйся, рассказывай, как убивал? Голыми руками душил? Кричали они? Дома у себя, в квартире, убивал? Тела потом в чем повез закапывать? В мешках? В багажнике трупы перевозил?

Под градом ужасных вопросов Григорий закрыл лицо руками и замотал головой. Мать подошла к нему и погладила по голове.

– Сыночек, не надо врать, расскажи все. Ты в тюрьму сядешь, а он ведь дальше будет убивать. Зачем души губить? Не повторяй мои ошибки. Не спасешь ты никого, а только дальше эта кровь потянется.

Гуров кашлянул:

– Я сейчас выйду, у вас десять минут для разговора. Как вернусь, тебе надо решить. Или едешь в СИЗО и становишься главным обвиняемым, или под домашним арестом останешься как соучастник.

Оперативник снова вышел на крыльцо здания, засек на часах время. Он смотрел на пустую улицу, в голове мелькнула мысль, что неплохо было бы с Марией приехать в отпуск вот в такое тихое местечко, чтобы насладиться спокойствием, отдохнуть от шумной и суетливой столицы.

Крячко это утро провел в больнице, где он для начала отыскал лечащего врача Людмилы Николаевны.

– Кравченко? – сурово уточнила пожилая врач. – Забирайте свою мадам, ей здесь делать нечего. Здорова абсолютно! Через пять минут все документы для выписки будут готовы.

– Вы уверены, что со здоровьем все в порядке? – спросил Стас. – Все-таки вчера по «Скорой» женщину привезли с подозрением на сердечный приступ.

– Симуляция чистой воды! – отрезала врач. – Ваша мнимая больная весь персонал достала за ночь, то ей жарко, то вещи забрать надо внизу. У нас кардиология! Обязательное условие – строжайший постельный режим, ограничение физических нагрузок. А ваша Кравченко гуляет по коридорам, скандалит с персоналом, ест домашнюю еду. Утром ее поймали с тарелкой жирных котлет, принесенных из дома! По анализам никаких отклонений, кардиограмма как у двадцатилетней девушки. Только зря тратим деньги государства на лечение болезни, которой у нее в помине нет.

– Я тогда в палату зайду, попрошу ее собраться? – предложил оперативник. – А вы пока готовьте документы.

Он предупредительно постучал в дверь и заглянул в палату:

– Добрый день. Я к Кравченко Людмиле Николаевне.

Худенькая сморщенная старушка с крайней кровати тихо прошелестела:

– А нету ее, Кравченки. Вещи собрала, врачей обругала и ушла.

– А куда ушла, бабуля? Давно?

– Так домой, сынок, вот прямо перед тобой, – охотно поделилась сведениями пожилая пациентка. – Ей с утра врачиха сказала, что она как бык здорова. Потом ей звонили, звонили все утро, да так, что она халат бросила да убежала.

На кровати действительно лежал ярко-голубой халат внушительных размеров.

– А во что одета она, бабусь?

– Шубка беленькая до полу, норковая разлетаечка. Внучка о такой мечтает, просит меня купить ей в институт. А откуда у бабки такие деньжищи.

– Доброго здоровья, – пожелал Крячко и помчался по коридору больницы, на ходу набирая номер телефона Гурова.

– Сбежала наша паспортистка прямиком из больницы, одета в белую норковую шубу длинную, – выдохнул он на бегу. – Я вокруг больницы сейчас покатаюсь. А ты местных поднимай в розыск. Я так понимаю, паспортистка женщина габаритная?

– Да, – коротко ответил Лев. – Сейчас оповещу местное начальство, Крупову сообщу – мужик толковый. Извини, не смогу помочь с поисками. Я в райотделе, у меня тут Головин с явкой с повинной.

– Ого, вот это начало дня! Веселый городок этот Ярославль! Жду подкрепление!

Но сбежавшую пациентку не пришлось долго искать. Буквально в паре сотен метров от больницы опер обнаружил крупную женщину в белой шубе, идущую в сторону остановки транспорта. Стас старался ехать максимально далеко, чтобы Кравченко его не заметила. Но та, отвыкшая от физических нагрузок, не глядя по сторонам, с трудом добралась до остановки, грузно забралась в подошедший троллейбус. Слежка продолжилась еще три остановки, и вот большое белое пятно мелькнуло на тротуаре. Паспортистка двинулась по дворам, и Стасу пришлось, оставив машину, следовать за ней по пятам. Когда она начала открывать дверь в подъезд, предварительно коснувшись ее чипом домофона, он отпихнул Кравченко, пробурчал что-то невнятное и, покачиваясь, прошел в подъезд. Пусть примет лучше за не вполне трезвого соседского гостя, чем заподозрит слежку. На втором этаже он замер, дожидаясь, когда начнет подниматься кабина лифта, и побежал вверх по лестнице вслед за ней. На седьмом этаже остановился. Людмила Николаевна вышла этажом выше и загремела ключами. Она не подозревала, что за коридорной стеной опытный опер вычисляет, в какую квартиру она только что зашла. Теперь нужно заставить женщину открыть дверь и впустить оперативника внутрь.

Классический прием с соседями или сантехником, которые жалуются на протекающие трубы, скорее всего, не сработает. Кравченко здесь не живет, так что соседей может и не знать, а сейчас любой стук в дверь ее напугает, ведь недаром она бросила свои вещи в больнице и помчалась сюда прятать или уничтожать какие-то улики. Чтобы она вышла без раздумий, страх должен быть огромным, а ситуация похожа на естественную. И Стас заколотил в дверь что есть силы. В соседнюю дверь, потом еще в одну и в следующую. Он стучал в двери и кричал:

– Соседи, выходим! Без паники! Возгорание этажом выше, пожарных уже вызвали. Все будет в порядке, организованно покидаем жилье. Не забудьте документы, детей. Внимание, возгорание на девятом этаже, покидаем квартиры, поторопитесь!

Люди начали выходить из квартир, на площадке стали раздаваться возгласы и крики перепуганных жильцов дома. Крупный мужчина в халате в цветочек тащил под мышкой кота и аквариум; девушка с двумя отчаянно ревущими детьми кричала в телефон на мужа:

– Приезжай немедленно, мы горим!

В панике заспанный молодой человек выбегал из соседней квартиры то с телевизором, то с кофеваркой, оставляя их рядом с лифтом. Жильцы девятого этажа с ругательствами опрокидывали его добро, торопясь по ступеням вниз.

– Да кто барахла понаставил! В лифт нельзя войти! Сейчас пожарные отключат электричество!

Крячко в ожидании замер посреди этой суматохи возле нужной двери. Раздался щелчок, и вынырнула голова в крупных растрепанных кудрях. Опер ловко вставил ногу в узкую щель:

– Доброе утро, Людмила Николаевна! – Он рывком открыл дверь, шагнул в квартиру и тотчас захлопнул ее.

– Там пожар, пустите. Я кричать буду! – Толстуха попыталась пробиться к двери и действительно заголосила: – Помогите!

– А кричите, – охотно согласился Стас. – Весь подъезд спасается от пожара, который я придумал, чтобы попасть к вам в гости, уважаемая Людмила Николаевна, так что жильцам не до ваших криков. Уж простите за нелепый розыгрыш, но очень хотелось узнать, куда же вы так спешили с сердечным приступом. Любопытство с детства – мой порок.

– Урод! – взвизгнула паспортистка, рука у нее взлетела, но ударить крепкого оперативника она не решилась, лишь с ненавистью окинула его высокую фигуру. – Не имеете права без ордера!

– Так я не с обыском, Людмила Николаевна, – миролюбиво сказал Стас. Он закрыл дверь на замок и стал методично обходить комнату в поисках документов или предметов, за которыми пришла преступница. – Я же вас спасать пришел от пожара, чтобы важный свидетель от огня не погиб. Вот помогаю вам вещи собрать, чтобы ничего важного не забыли.

Он перехватил испуганный взгляд паспортистки в сторону двери в ванную и в одно мгновение оказался в комнатке: в ванной валялись клочки листов от общей тетради, которые догорали в затухающем пламени. Ногой Стас затоптал этот костер, одним прыжком поймал беглянку, попытавшуюся открыть замок двери:

– Людмила Николаевна, ну что же вы убегаете? Я вас сам отпущу, вот честное пионерское. Мне ваши паспорта и миллионы не важны, расскажите историю про детей Пироговой, и отпущу вас на все четыре стороны.

Перепуганная паспортистка металась, как крыса в ловушке: она то убегала в комнату, то снова кидалась к замку входной двери, принималась звать на помощь. Но в подъезде было пусто, пожарные сирены не звучали, а дорогу к входной двери преграждал высокий оперативник.

Женщина в отчаянии скинула шубу и встала посередине комнаты:

– Все равно ничего не докажете, у меня деньги есть и адвокат хороший, максимум на пяток лет условки насобираете.

– Да не нужны мне ваши паспорта, Людмила Николаевна. Каждый вертится как может, – подыграл ей Крячко. – Вы бы так не упирались, рассказали бы про то, как Григорию фамилии поменяли, так я про ваши секретики забуду сразу от радости.

– Да что ты прицепился ко мне с этими Пироговыми? Ну, а если расскажу про Деревяшку, то ты меня отпустишь.

– Честное оперативное! А про братьев Пироговых хочу услышать правду, Людмила Николаевна, только правду.

– Сначала старший ко мне пришел и поменял паспорт, потом младшего прислал за тем же. Вот и вся история!

– Какая такса нынче за смену личности?

– Три тыщи, – буркнула женщина.

– Зачем они меняли документы?

– Я не спрашивала, – сердито ответила Кравченко.

– Когда это было?

– Старший больше восьми лет назад сменил, второй три года назад приезжал.

– Какие у них новые фамилии и имена?

– Те же имена. – Паспортистка отвела глаза.

– А фамилии?

– Старший Жилин, а младший – Головин.

– Георгий Жилин и Григорий Головин?

– Да, они самые. – Тетка с тоской посмотрела на дверь.

– Место рождения тоже изменили?

– И место рождения поменяли, зачем им эта деревня заброшенная и мать-уголовница. Ну че, все?

– Уверены? Георгий Жилин и Григорий Головин – родные братья Георгий и Григорий Пироговы?

– Уверена! Я при памяти еще, – уже раздраженно рявкнула тетка, которая не привыкла церемониться в разговоре. – Долго мариновать будешь?

– Прошу. – Крячко открыл дверь перед дамой, а та, схватив шубу, бросилась по лестнице вниз с радостной мыслью, что легко договорилась с наглым московским ментом.

А Стас тем временем набрал в телефоне номер старшего оперативной бригады, которая по его звонку уже несколько минут как дежурила внизу у подъезда:

– Принимайте пташку, крупная такая мадам с белой шубкой. И давай на восьмой этаж свидетелей и эксперта, она в ванной костер из записей развела, может, удастся чего восстановить.

Носком ботинка он тронул горелую кучку в ванной, но тетрадь основательно прогорела.

Стас набрал несколько раз номер напарника, тот не отвечал, видимо, беседа с подозреваемым была в разгаре. Он набрал телефон Орлова и рассказал о новой информации, и начальник сразу согласился:

– Сейчас же отправлю ребят на задержание Жилина, возвращайтесь обратно. Вы там и так шороху навели, пускай теперь местные полицейские бумаги в суд готовят на всех пойманных преступников. Они за десять лет столько дел не раскрыли, сколько Гуров за три дня. – За окном завыла пожарная сирена, и генерал с подозрением уточнил. – А это что за пожар? Тоже ваших рук дело?

– Нет, это подозреваемая улики жгла в ванной, – мгновенно нашелся Стас.

Появилась оперативная бригада, и Крячко покинул квартиру. Спускаясь по лестнице, он ворчал о том, что почти не соврал Орлову, а вот если бы он не поднял тревогу, то был бы настоящий пожар, так что это была ложь во спасение, и за спасение людей от опасности обычно медали вручают.

Лев Гуров в это время выслушивал исповедь Григория, который после просьбы матери вдруг расплакался по-детски навзрыд:

– Гешка же для меня все. Он вместо меня тогда, мама! Это я ту бутылку разбил, а Гешка на себя вину взял, чтобы меня отец не избил. Он не виноват, что таким вырос. Я виноват, я!

Через несколько минут Григорий успокоился. Лев разрешил ему перекусить пирогами, которые принесла мать, организовал пару чашек крепкого чая, но после трапезы отправил женщину в коридор, а сам твердо сказал Грише:

– Ну все, время на слезы кончилось, Григорий. Ты взрослый парень с мозгами, поэтому давай еще раз, но уже по-взрослому поговорим.

Гриша кивнул на остаток пирога в салфетке:

– А Гешка сладкие пироги любил в детстве, только все яблоки отец с бабкой на закусь пускали. – Он уставился в пространство, воспоминания накрыли его с головой. – Гешка меня старше на шесть лет, мать на работе всегда, отец пил. Так что меня Гешка вырастил, он и в школе успевал учиться лучше всех, и еды приготовить нам, меня везде с собой таскал. Он для вас преступник, а для меня родной брат. Я когда маленький был, в школу еще не ходил, на летней кухне потянулся, чтобы взять со стола кусок хлеба, а там бутылка с самогоном стояла. Бутылка разбилась, а Гешка на себя вину взял, сказал, что это он ее уронил, потому что понимал, какое будет наказание. Отец с бабкой несколько часов его избивали, как они сказали, «воспитывали». Я испугался и все это время за печкой прятался в доме, не догадался к соседям побежать за помощью. Он кричал сначала, а потом перестал… Спас он меня, забили бы эти пьяницы за ту бутылку. Жизнь мне спас и здоровье. Потом, когда стемнело, мама с работы пришла и увезла его в больницу. Дальше не помню, что было. Это мне уже тетка рассказывала, что мать отца и бабку поленом убила за Гешку. С тех пор брат почти перестал разговаривать, не то чтобы болезнь какая-то его мучила, просто не хотел. Раньше он со мной играл, пересказывал книжки, которые прочитал, показывал мне любимые места возле реки. А после того как из больницы вышел, приходил из школы и прятался от всех на чердаке или на сеновале, даже ел там. Он и от тетки потом в интернат попросился. После школы в Ярославль уехал, а потом в Москву. Мне звонил и писал не часто, но регулярно.

– А Гешка это от какого имени сокращение? – уточнил Лев.

– Георгий. – Парень покачал головой. – Брату не нравится, если я его Гешей называю. Он мне регулярно деньгами помогал, немного совсем. Объяснил насчет работы, что дальше учиться надо, вышку получать, и посоветовал фамилию сменить. Про новую работу меня спрашивал, шутил, что в банке все только кажется защищенным.

У меня друзей нет, Гешка единственный близкий человек, хоть и мы больше не общаемся, как в детстве. Он мне как отец. А когда я пожаловался, что накопились долги и за учебу платить нечем, дал денег заплатить за институт. Я после того, как проработал полгода в банке, предложил маме дом отремонтировать к возвращению из тюрьмы, он сказал, что есть небольшая просьба. И если я ему помогу, то получится и долг отдать, и дом отремонтировать, и мне свою квартиру купить. Мне он ничего особо не объяснял, да я и сам догадался, если нужны дубликаты ключей от сейфовых ячеек, то, значит, их содержимое и будут выносить. Первый раз очень страшно было, я весь день от ужаса места себе не находил, все пытался вычислить, кто же придет деньги из ячеек забирать, но последствий никаких не случилось. Все работали как обычно, и даже через две недели по-прежнему была тишина. Никто ничего не обнаружил.

Гешка мне за день писал, во сколько придет человек в хранилище ячеек, я должен был к тому времени запись на камерах отключить и сотрудницу отвлечь на чаепитие в кабинете. Это нечасто происходило, раз в три месяца или даже реже. Самих девушек, которые ячейки вскрывали, я не видел, откуда они брались, не знаю. После каждого случая Геша мне пять или десять тысяч долларов отдавал в конверте. Я машину купил, квартиру. Хотел уже матери дом новый купить, но испугался: иногда стали приходить клиенты, они ругались из-за пропажи денег, писали заявления в службу безопасности банка. И мне было страшно эти деньги тратить, на машину я даже кредит оформил, чтобы никто не догадался, что у меня деньги есть. С каждым днем все тяжелее с грузом вины жить было, и однажды я попытался отказаться, но брат заявил, что может анонимно сообщить в отделение банка о моем поддельном паспорте, и потом я останусь без работы и средств к существованию. Еще через год я снова не выдержал. Перед Новым годом Геше так и сказал, что отказываюсь воровством заниматься.

– А он как отреагировал? – уточнил Лев.

– Спокойно… Согласился, что больше не будем. – Парень вздохнул. – Честно, я не знал, сколько денег было похищено. И про девушек погибших не знал. Даже в голову мне не могло прийти, что Геша такое устроит. Ну я думал, что он также на квартиру сейчас соберет денег, и мы остановимся. А потом начальника службы безопасности уволили, и девочки в банке начали шептаться, что из ячеек пропали миллионы. И когда вы утром в банке попросили распечатать списки клиентов с ячейками, у меня душа в пятки ушла. Я только думал, как сбежать подальше, потому что понял – все, чего я так боялся несколько лет, случилось. Прятался в подполе на старой мельнице, думал, что как все утихнет, то попрошу у Гешки денег, куплю себе новый паспорт и уеду подальше отсюда. Но меня на мельнице сын паспортистки нашел и велел сдаваться, потому что из-за меня мою маму и Людмилу Николаевну посадили.

– Ну как видишь, мама твоя на свободе, к ней претензий никаких. А Людмила Николаевна совсем по другому поводу внимание органов вызвала, не из-за твоего паспорта.

Гуров покосился на телефон, который разрывался от настойчивых звонков, но прерывать беседу не стал.

– Скажи, какая сейчас фамилия у брата после смены паспорта?

Гриша в ответ пожал плечами:

– Он мне не говорил, даже в гости к себе ни разу не позвал. Мы всегда встречались в моей квартире. Он после смерти отца такой стал, слова не вытянешь и глаза всегда холодные, даже когда шутит. На робота стал похож, словно не человек, а машина.

– Ты когда с ним последний раз общался?

– Первого января, в Новый год я ему эсэмэску отправил с поздравлением, но он не ответил. А на следующий день Гешка сам позвонил, мы поговорили немного. Я ему про слухи в банке рассказал, что из Москвы вызвали специалиста для расследования. Гешка мне пообещал, что все будет хорошо, он все продумал до мелочей.

От долгого рассказа у парня пересохли губы, но ему явно стало легче. Руки уже не ходили ходуном, а дыхание стало более ровным.

– Ты попей воды, отдохни пару минут, и продолжим, – предложил Гуров, а сам нажал на кнопку в телефоне и вышел в коридор.

– Лев! – откликнулся Крячко. – Жилин организатор! Георгий Жилин – родной брат Григория Головина! Мне паспортистка сейчас информацию выдала, она братьям Пироговым новые документы выдавала. Тетрадь с записями о выдаче фальшивых документов она успела сжечь, но сама лично подтвердила, что Григорий Головин и Георгий Жилин родные братья, сыновья Пироговой. Это он все придумал, использовал брата и своих студенток. Его надо срочно брать, Лев!

– Группу на задержание выслали? – сразу же уточнил Гуров.

– Не успеете, – донесся из угла голос.

Лев повернул в ту сторону голову. А из телефона продолжал раздаваться голос Стаса:

– Выслали, через десять минут возьмут! Заканчивай допрос и возвращаемся в Москву, приказ Орлова.

В углу до сих пор стояла темная сгорбившаяся фигура старухи Пироговой, она хрипло рассмеялась:

– Не успеете, я Гешке позвонила уже, предупредила. Это ж сынок мой, я перед ним в долгу. Хоть для чего-то мать ему пригодилась. Знает он уже, что Гришка показания дает. – Старуха горделиво выпрямилась. – С детства головастый, уйдет у вас из-под носа, и не отыщете его никогда. Гешка каждую мелочь наперед продумал. Сказал, спасибо, мама. Простил меня, мамой назвал. Вот и помогла сыночку, простил меня, простил. На душе даже легче стало.

Старуха что-то еще шептала и хихикала, но Гуров ее уже не слышал, он набирал номер телефона Орлова.

Глава 9

В гостинице, так и не вселившись в свой номер, Стас проворно собрал вещи и спустился к машине. Лев еще осматривал ванную, не забыл ли чего, когда в дверь раздался робкий стук. За дверью стояла русалка – сотрудница банка. Как же ее зовут, перебирал в уме Гуров – Елизавета, точно!

– Добрый день, Лиза. Проходите. – Сыщик не привык задавать вопрос или удивляться, зачем девушка заявилась к нему в гостиницу: если свидетель пришел к сыщику, значит, ему есть чем поделиться.

Елизавета неуверенно застыла в коридоре небольшого номера. Она теребила в руках перчатки, не решаясь начать разговор.

– Присаживайтесь, – предложил Гуров кресло, но девушка отрицательно замотала головой, так что волны кудрей рассыпались по плечам.

– Извините, что я к вам в гостиницу пришла. Я ненадолго. Просто, понимаете… Я узнала, что Гришу поймали и обвиняют в каких-то жутких преступлениях. Он хороший парень, очень! Я решила, что это важно, если я расскажу.

– Конечно, важно, – поддержал ее оперативник. – Я внимательно слушаю.

– Только прошу, не рассказывайте никому. У меня семья, ребенок маленький, и я не хочу все испортить. Хотя уже испортила.

Девушка расстегнула пуговицу на дубленке, решительно заговорила:

– Когда Гриша к нам пришел на работу, он мне сначала показался таким смешным, несуразным. Хотя с ним было интересно разговаривать, я сама не поняла, как это произошло. Мы с Гришей стали встречаться. – Девушка на секунду запнулась, прежде чем решиться поведать свою тайну. – Мы стали с ним любовниками, вот уже больше года регулярно встречаемся в его квартире. Виделись редко, может быть, пару раз в месяц. И я пришла, чтобы сказать, что Гриша очень хороший! Он не мог никого убить или обмануть, это кто-то его заставил или научил. Я иногда над Эльмирой подшучивала, что она за ним бегает и следит, поэтому нам приходилось еще более тщательно скрывать наши отношения, а ему жалко было девушку. Поверьте, Гриша очень добрый!

– Да, он хороший человек, – согласился Гуров. – А в новогодний вечер вы с ним встречались?

– Да, я ждала его в квартире. Мы ведь не могли отпраздновать Новый год вместе, поэтому решили как бы поиграть, что Новый год уже наступил. Я приготовила закуски, была в платье, с красивой прической. А Гриша сделал мне подарок. – Лиза показала золотой браслет на запястье, с силуэтами бабочек и именной надписью: «Моей Л.». – Я его только на работе надеваю, чтобы муж не увидел. Мы с Гришей тогда шампанское выпили, он включил на ноутбуке запись с курантами, будто новый год уже наступил, и мы загадали желания.

– Во сколько вы от него ушли?

– В половине одиннадцатого я вызвала такси; дома сказала, что забегала к подружке. Мы все равно у родителей мужа отмечали, так что мне готовить не надо было, да и ребенок с утра у свекрови гостил. Я сказала, что пойду на весь день по магазинам подарки выбирать, заранее купить не успела. Перед отпуском всегда на работе куча отчетов, у меня отпуск был, но я все вечера с Гришей проводила, а мужу сказала, что просят выходит на работу в помощь к концу года.

Лев задумался – даже если девушка на суде свои показания откажется подтверждать, чтобы муж не узнал об измене, то все равно у Григория есть железное алиби на тридцать первое декабря: сначала настойчивая поклонница Эльмира сопроводила его до дома, а там уже ждала Елизавета. Парень освободился в половине одиннадцатого и никак не мог успеть на машине доехать до Москвы и похитить Алену Лесник еще до того, как куранты пробили двенадцать в реальности, а не на экране ноутбука. Ведь только дорога до столицы займет пару часов.

– Сможете ваши показания относительно тридцать первого декабря дать под запись следователю? – спросил Лев без особой надежды, вряд ли девушка решится официально признаться во встрече с любовником. Но Лиза удивила его:

– Да, Гриша хороший парень. Он не виноват, что так сложилось. Будет нечестно, если я ради своего спокойствия дам отправить его в тюрьму. Он как пропал, я места себе не нахожу. Ругаю себя, что целый год парню голову морочила, себе и мужу. Не хочу так больше жить – прятаться, скрываться от всего мира. Я Гришу люблю, а он меня, это самое важное. Я готова развестись и ждать его освобождения. Вы скажите, как я смогу с ним увидеться? Теперь только на суде? Я хочу ему все сказать, чтобы он знал о моем решении.

– Думаю, Григорий будет рад узнать, что вы его любите и готовы поддерживать. Но никакие подробности по поводу ведения следствия я вам рассказать не могу. Дам телефон следователя, вы с ним свяжитесь и расскажите все, как сейчас мне. Возможно, он пойдет навстречу и разрешит вам свидание.

– Спасибо. – Девушка направилась к выходу, у двери обернулась: – Спасибо вам, что приехали и заставили всех правду рассказать. Мне тяжело это далось, но теперь гораздо лучше стало, даже дышится легко. До свидания.

Лев кивнул ей на прощание. Права Елизавета в своей прописной истине, которую вывела ценой страданий и слез: без лжи и обмана даже дышать легче, а не только жить.

Он еще раз обошел гостиничный номер, подхватил легкий чемодан и спустился вниз к машине. На парковке его ждал еще один сюрприз. Эльмира нетерпеливо переминалась у его машины, а Крячко с удивлением рассматривал ожидающую девушку через тонированное стекло своего автомобиля. При появлении сыщика девушка бросилась к нему:

– Здравствуйте. Мне Крупов сказал, что вы уезжаете! Хорошо, что я номер и цвет вашей машины записала, жду здесь уже полчаса. Вокруг одни подозрительные личности. – Эльмира кивнула на любопытное лицо Крячко в соседнем автомобиле. Она протянула свой дневник оперативнику:

– Я зачеркнула черным маркером то, что вам читать нельзя. Вам ведь нужно знать, куда Гриша ходил и во сколько. Тут все записано, я вам дарю дневник. Но пообещайте, что подберете мне в Москве жениха.

– Спасибо, конечно. Как же я это сделаю? – удивился Гуров.

Но Эльмира все предусмотрела, она вытянула из дневника уголок своей фотографии:

– Я положила вам свое фото, на обороте написан мой номер телефона, электронная почта. Пускай парень пишет и звонит, а дальше я уже сама налажу отношения.

– Ну, хорошо. Только у меня коллеги уже взрослые, с тремя звездами и больше. Свободных нет. – Гуров даже растерялся от такого напора, отказывать девушке или смеяться над ней не хотелось, но и исполнять необычную просьбу не было желания.

– Разберетесь, – отрезала девушка. – Вы же мужчина, уже взрослый и должны уметь решать проблемы.

В ответ Лев лишь махнул рукой, переубеждать эту девушку – только время тратить, а ему пора ехать, в Москве из-под носа у оперативной группы ушел опасный преступник. Недавно звонил генерал Орлов с печальной информацией, что к приезду полицейских в квартире Жилина никого не было. Ни коллеги, ни соседи не знали, где может скрываться мужчина.

В машине у него зазвонил телефон, высветился номер Крячко:

– Это что за девушка с любовными письмами и фото на память?

– Местная невеста, – хмыкнул Гуров.

– Так ты же давно счастлив в браке.

– А она на меня и не претендует. Девушка строгого воспитания и сурового нрава, отдала дневник наблюдения за Головиным в обмен на обещание найти ей московского жениха среди наших.

– Вот она, современная молодежь, – шутливо посетовал Стас.

– Нам не до нравоучений, поехали, – серьезным тоном скомандовал Гуров. Исчезновение Жилина ему совершенно не нравилось.

В Москве он закинул домой вещи, пообедал с женой и снова начал одеваться. Мария нахмурилась:

– Ты только из командировки.

– Я ненадолго, рабочее совещание. Очень важное дело, надо обсудить с начальством и коллегами. Я тебя завезу в театр, а после спектакля заберу. Ты и не заметишь отсутствие мужа-трудоголика.

Долго дуться Мария не привыкла, снова принялась рассказывать новости про знакомых и коллег, кто что успел начудить в длинные праздничные дни. Лев внимательно смотрел на супругу, казалось, что он с интересом ее слушает, на самом деле он любовался женой, по которой всегда успевал соскучиться даже во время нескольких дней командировки.

От театра до работы езды буквально полчаса, и вот под белым светом ламп генеральского кабинета сидят два оперуполномоченных по особо важным делам и стажер отдела уголовного розыска Александр Голубцов. Секретаря уже не было на месте, поэтому генерал, ругаясь себе под нос, распечатывал нужные документы, медленно нажимая на клавиши компьютера на рабочем месте секретаря. Стас воспользовался заминкой, чтобы разыграть Голубцова:

– Александр, ты уже решил, куда пойдешь работать после окончания юрфака? К нам в отдел оперативником?

– Если возьмете, – смутился Саша. – Я хоть сейчас! Первый раз настоящее дело расследую не по учебникам, а вживую.

– Мы-то за тебя перед начальством словечко замолвим, – подмигнул ему Крячко. – Парень ты хваткий, даже боевое ранение схлопотал. Только ты знаешь, что перед трудоустройством жениться надо?

– Жениться? – недоверчиво протянул Голубцов.

– Да. К женатому человеку больше доверия, что не загуляет, пить не начнет. Опять же жена и на работу перекус соберет, дома уборку наведет, форму почистит. А то как же холостому оперу по ночам после работы этими делами заниматься?

– У меня мама готовит, а рубашки я и сам умею в стиральной машине стирать. – Сашка насупился, ощущая, что дело нечисто. Но Крячко уже было не остановить:

– Мама – это мама. Александр, она тебя всю жизнь обстирывает и кормит, дай ей передохнуть. Для оперов жен специально подбирают, не каждая на такую роль подойдет. Тесты сдают, психологи с ними общаются, а потом из базы невест тебе предлагают выбрать ту, с которой у тебя самая высокая совместимость. – Будущий коллега ловко вытянул из дневничка Эльмиры фотографию девушки. – Вот хорошая кандидатура, как тебе? Немного постарше тебя, зато очень целеустремленная. Ты с ней генералом в два, нет, в три раза быстрее станешь.

Голубцов пошел пятнами, он с обреченным видом взглянул на фотографию:

– Нормальная. Но у меня девушка есть, Настя. Она очень хорошая, можно я на ней женюсь?

Стас фыркнул, довольный результатами розыгрыша, а Гурову стало жаль испугавшегося стажера:

– Да шутит он, Саша, женись на ком хочешь и когда хочешь. Это фотографии свидетельницы.

– Нет, Лев, это не просто свидетельница, – выдавил сквозь смех коллега. – Это будущая генеральская жена, это я тебе гарантирую.

– Хохочем? – В кабинет вошел Орлов. – Жен генеральских обсуждаем? Надеюсь, закончили, и теперь можно обсудить, как преступника ловить будем? Слушаю ваш доклад о командировке, а потом предложения по оперативным мероприятиям.

Все собравшиеся мгновенно стали серьезными; Гуров кратко обрисовал ситуацию:

– Товарищ генерал, с хищением из ячеек банка разобрались. Преступная группа состояла из двух братьев. Один из исполнителей, Григорий Головин, уже под стражей, дал признательные показания. А организатор, Георгий Жилин, в бегах. Третий исполнитель менялся в каждом эпизоде, по нашей версии, Жилин вербовал каждый раз новую девушку для хищения из чужих банковских ячеек содержимого. Все девушки являлись его студентками, росли в тяжелых финансовых условиях, в неблагополучных семьях, имели особенности во внешности. Так что, возможно, Жилин не только обогащался, а еще и соблазнял девушек. После совершения преступления расправлялся с ними, выдавая их смерть за несчастный случай или суицид. Из всех студенток на данный момент жива Алена Лесник, но она со следствием сотрудничать отказывается, кто ее похитил, тоже не говорит. Я так понимаю, из страха перед Жилиным девушка молчит.

– Завтра, Лев Иванович, ты побеседуй с девушкой. Объясни ей, что чем быстрее заговорит, тем быстрее его поймаем и тем на больший срок закроем.

Генерал из строго начальника вдруг превратился в добродушного дядюшку:

– А вообще, Лев Иванович, вот перед твоими коллегами хочу похвалить тебя. За три дня такое дело раскрутил, Крупов до сих пор не нарадуется. Там, правда, все начальство местное на ушах стоит от того, что ты попутно им банду паспортных мошенников накрыл, а вишенкой на торте – еще и Электроника со всей коррумпированной родней по телевидению протащил. Умеешь ты, Левушка, из маленькой детальки целое преступление выявить!

Гуров молчал, смущенный похвалой. Голубцов в немом уважении уставился на сыщика, а Крячко подмигнул и показал «класс», подняв вверх большой палец.

– Давайте теперь вернемся к планам, преступник на свободе, и почивать на лаврах некогда. – Орлов снова стал требовательным начальником. – Какой план оперативных мероприятий?

Стас заглянул в лист бумаги перед собой. После возвращения из Ярославля он не был вымотан напряженной командировкой, поэтому в дороге продумал и набросал, какие еще действия необходимо осуществить.

– Придется проводить эксгумацию тел девушек, чтобы доказать насильственную смерть, а не суицид. Предлагаю привезти Головина в Москву и устроить очную ставку с Аленой Лесник, чтобы убедиться, что парень ни к ее похищению, ни к гибели других девушек не причастен. В университете запросить отчет по командировкам Жилина в Ярославль, чтобы установить точные периоды, когда он общался с девушками и уговаривал их совершить преступления.

– Это, конечно, все необходимо, действуйте, – кивнул Орлов. – Но у меня один вопрос – как его поймать?

– И не только поймать, – заговорил Лев. – Нужны показания Алены. Она единственная свидетельница по убийствам. Брат пойдет как соучастник по хищению денег. Но с девицами он дел никаких не имел. А нам придется доказать, что все девушки были убиты. В общем-то прямых доказательств, что убийца – Жилин, у нас пока нет. У мужика же награбленных миллионов хватит на отличного адвоката. И пойдет он у нас под суд максимум за мошенничество в особо крупных, – подытожил Гуров.

– Скрываться Жилин может под другой фамилией. Может быть, наши эксперты поработают с записями паспортистки, которые она в ванной пыталась сжечь? Если получится восстановить, то у нас уже будет весь набор его поддельных личностей и документов, можно пробивать покупку билетов, машины, недвижимости. Любое его действие сможем отследить, – предложил Крячко.

– Хорошая мысль, – согласился Орлов. – С кучей поддельных паспортов и несколькими миллионами наличности найти его будет сложно, а так сможем сузить круг поиска. Тогда завтра начнете. Гуров в больницу к свидетельнице, Стас, займись экспертизой записей паспортистки, где и кому она выдавала документы.

– А я? – робко уточнил Голубцов.

– А тебе в университет с официальным запросом по отчету обо всех командировках Жилина за последние два года, – предложил Лев. – Ты же с убитыми студентками нашел закономерность, теперь необходимо составить график, когда Жилин приезжал в Ярославль и что делали девушки – заключали договор на аренду ячейки в банке, пропадали или погибали. Чем точнее дата, тем лучше. Тогда сможем найти свидетелей, которые видели преступника и девушек вдвоем в этот период, запросить видеозаписи визитов студенток в банк.

– Я составлю графики и наложу их друг на друга, увидим, какие периоды совпадения получатся, – воодушевленно сказал Саша.

Распланировав все возможные на завтра мероприятия, полицейские и стажер разъехались по домам. У себя в комнате Сашка весь вечер мучил специальную программу для составления графиков, примеряя, как в нее вписать даты и периоды; Крячко созвонился с Верочкой и упросил ее срочно провести экспертизу, как только завтра прибудет тетрадь, вернее, то, что от нее осталось; а Лев, на один вечер позабыв о расследовании, вручил жене букет возле служебного входа в театр и завершил вечер уютными посиделками на кухне.

Глава 10

На следующее утро Гуров с удовольствием пил кофе за кухонным столом. Во время короткой командировки он успел соскучиться по родным стенам, и даже кофейная чашка ему казалась очень удобной и такой близкой. После завтрака он сразу же направился в больницу, чтобы побеседовать со свидетельницей.

Чтобы пройти в отделение, ему пришлось облачиться в больничный халат и бахилы. Лечащий врач предупредила, что девушку на днях планируют перевести в общую палату, так как состояние ее стабилизировалось и требуется лишь общее наблюдение.

Лев, постучавшись, заглянул в палату. На огромной кровати девушка смотрелась совсем миниатюрной. Она замерла в напряженном ожидании, руки стиснули больничную простыню, а в огромных глазах застыл испуг. Вся шея была усеяна черными синяками и алыми полосами порезов.

– Доброе утро, Алена. Меня зовут Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Я занимался вашим исчезновением, хочу побеседовать с вами о том, что было тридцать первого декабря. Можно присяду?

Девушка молчала, опустив взгляд в одеяло. Но Лев продолжал говорить, ему было важно достучаться до сознания своей собеседницы, убедить ее, что рассказывать свои тайны неопасно:

– Тридцать первого декабря ты попросила помощи у незнакомой женщины, и она не осталась равнодушной, убедила полицию начать тебя разыскивать. Я и мои коллеги тоже стараемся тебе помочь. Теперь, чтобы уберечь тебя от преступника, нам нужна твоя помощь: для этого тебе надо рассказать, кто тебя похитил и кого ты боишься.

Девушка сжалась под казенным одеялом в дрожащий комок, по щекам и длинным русым волосам бежали слезы. Но она по-прежнему не произнесла ни слова.

– Алена, я понимаю, что ты еле выжила, но есть и другие девушки, которых ждала более печальная судьба. А если будут еще жертвы? Без твоих показаний мы не сможем разобраться в этом деле и твой обидчик уйдет от наказания.

Девушка тяжело задышала, а потом начала хрипеть и тянуть на груди пижаму.

– Он чудовище! – просипела она с трудом. – Он все расскажет моему отцу, и тот убьет меня.

Лицо у девушки посинело от недостатка кислорода и исказилось от рыданий.

Гуров нажал на кнопку вызова медицинского персонала. Пришедшая медсестра озабоченно покачала головой и взяла девушку за руку:

– Алена, тебе надо успокоиться. Дыши глубоко и размеренно, давай, вдох через нос и выдо-о-о-ох через рот. Я сейчас принесу успокоительное, а ты не останавливайся – дыши.

В палату вошел врач, тот самый, что помог тогда Гурову в обход бюрократических процедур получить сведения о пропавшей девушке.

– Давайте выйдем в коридор на минуту, – предложил он. – Есть разговор.

Они вышли из палаты.

– Слушаю. – Лев внимательно смотрел на специалиста.

– Я по поводу Лесник хотел высказать свое мнение. Я не специалист, но в мединституте активно интересовался психиатрией. У девушки физическое здоровье идет на поправку, а вот состояние психики оставляет желать лучшего. Ваши сотрудники пытаются ее разговорить, но боюсь, что попытки будут и дальше оставаться без успеха. Ей нужна помощь квалифицированного психолога, а может быть, и психиатра. С учетом попытки суицида в анамнезе. Медсестры жалуются, что у нее отсутствует аппетит, тревожный сон, мучают кошмары и случаются приступы панической атаки, как сейчас. Это признаки жесточайшего стресса. Я и сам наблюдаю, что девушка становится все нестабильнее, с трудом отвечает на вопросы, сознание временами спутанное, острейшие приступы паники. Мы готовим документы на ее перевод в общее отделение хирургии, но я бы рекомендовал срочно привлечь психиатра к наблюдению или хотя бы организовать для нее встречу с психологом.

– А родителям ее говорили об этой ситуации?

– Говорил, – развел руками врач. – Но отец и слышать ничего не хочет о «мозгоправах», как он выразился. Он очень резкий товарищ, в выражениях не стесняется, честно говоря, после разговора в таком тоне нет желания с ним беседовать о том, как помочь его дочери.

– Поговорю сам, спасибо за совет. – Полковник замер, размышляя.

Если Алена действительно так плоха и нуждается в помощи специалиста, а отец упорно не признает этот факт, то стоит поговорить с главным врачом, каким образом отправить пациентку хотя бы на диагностику психического здоровья.

Но в приемном отделении дежурный врач лишь развел руками, главный врач в отпуске еще на неделю, а его заместителя надо ловить в коридорах больницы, так как он еще и оперирует, совмещая основную деятельность с административной. Гуров вернулся к машине на парковку, присел в кресло водителя, прикидывая, кому же позвонить, чтобы решить вопрос. Можно, конечно, отправить свидетельницу на медико-психологическую экспертизу, но разговорчивее от этого она не станет, а в это время Жилин находится на свободе.

Лев в задумчивости взглянул на окно четвертого этажа. В светлом прямоугольнике окна замерла Алена Лесник, девушка напряженно смотрела на парковку рядом с машиной оперативника. На ее лице застыл такой ужас, что Гуров закрутил головой, пытаясь понять, что же так напугало девушку. Рядом стояли еще машины, внутри никого не было. Лев поднял взгляд, но девушка из окна уже исчезла. Он снова осмотрел машины вокруг, в салонах владельцев не было. А в одной на приборной панели в ожидании хозяина лежали стильные очки в роговой оправе. И вдруг сыщик понял, что машина эта ему знакома, как и очки. Это же очки и автомобиль Георгия Жилина; в памяти Гурова сразу всплыли моменты их встречи – как Жилин выходит из своей машины и идет в сторону подъезда. Номера сейчас были заляпаны грязным снегом, но это уже было неважно. Жилин может быть в больнице, Лев бросился обратно к зданию, на ходу набирая номер телефона Стаса:

– Стас, лети в больницу. Жилин, кажется, здесь, я к Лесник в палату, попытаюсь его остановить.

– Уже. – Напарник за долгие годы совместной работы научился понимать просьбы Льва без лишних слов.

Оперативник снова забежал в больничный корпус:

– Где охрана?

На зов неспешно подошел полноватый пожилой мужчина в форме охранника.

– Перекройте выход из здания. – Гуров на несколько секунд задержал удостоверение перед глазами мужчины. – Никого не впускать и не выпускать.

– Но мы по «Скорой» сегодня дежурим, пациентов привозят в хирургию, сами больные приходят. – Охранник развел руками. – Как я бригаду неотложки не выпущу, у них же вызовы.

– Бригаду выпускай, проверяй у всех паспорта. В розыске высокий мужчина лет сорока. Продержись двадцать минут, оперативная бригада выехала; всех, кого надо, отпустим.

Охранник послушно запер дверь изнутри, а Гуров бросился в лифт, потом на нужном этаже рванул к отделению реанимации. Только уже не набрасывал на себя халат, наоборот, на ходу расстегивал куртку, чтобы не мешала действовать в случае необходимости захвата Жилина. В коридоре отделения анестезиологии и реанимации он наткнулся на дерущихся мужчин. В пыхтящем клубке сплелись двое: знакомый Гурову врач и незнакомый человек. Вокруг столпились медсестры и санитарки, а самая боевая пыталась помочь доктору, ударяя ручкой швабры по спине нападавшего. Но вмешиваться в драку женщины не решались, уж слишком неравны были силы; крупный и широкий в плечах мужчина навалился на щуплого молодого врача. Одной рукой он выворачивал ему кисть, а второй передавливал горло. Гуров одним прыжком оказался рядом с дерущимися, сделал удушающий прием бугаю, тот разжал руки, и врач поспешно с помощью санитарок поднялся на ноги. На халате висел отодранный рукав, а очки разлетелись на полу острыми осколками. Сыщик вывернул буйному посетителю руку за спину, тот захрипел от боли, а Гуров заглянул в лицо задержанного. Это был не Жилин, лицо у мужчины было практически копией лица Алены Лесник, лишь в мужском, более угловатом варианте.

– Пусти, командир, больно.

Но Лев будто его не слышал, он повернулся к доктору:

– Что случилось? – И тут же попросил санитарок: – Принесите простыни, связать этого героя. Нет времени разбираться. Алена Лесник в палате?

– Нет ее, – ответил врач и потрогал наливающееся кровью ухо. – Пропала почти сразу после вашего ухода, медсестра заглянула проверить, как она себя чувствует после приема успокоительного, а девушки в палате нет. И тут ее папаша бешеный пришел, давай орать, что дочь ему звонила и рыдала. Я хотел ему все объяснить, а он с кулаками кинулся.

Гуров мгновенно оценил обстановку и тряхнул отца:

– Успокойся, и если хочешь спасти дочь, то слушай мои приказы. Понял? Кивни, если да, тогда отпущу.

Широкоплечий бугай кивнул. Лев разжал захват и принялся раздавать инструкции:

– Преступник в здании. Он или захватил Алену, или она успела спрятаться. Все входы и выходы блокировать, никого не впускать в отделение. Вы в паре с врачом проверяете этот этаж, я иду ниже. Вам нужно найти девушку раньше преступника. И без самодеятельности, в конфликт или переговоры с преступником не вступать. – Он обернулся медсестрам: – Закройте двери отделения, при виде любого подозрительного человека звоните в охрану и полицию. Через двадцать… уже пятнадцать минут прибудет оперативная бригада.

Женщины испуганно закивали.

– Есть еще выходы, кроме центрального? – Сыщик просчитывал, как еще Жилин может покинуть больницу.

– Черный вход, там курилка и дверь всегда открыта, – ответила одна из санитарок. – По коридору прямо, правая дверь и до первого этажа спуститься надо, там такая старая дверь на входе, в ржавчине вся. Замок для красоты висит, он не работает.

Лев быстро пошел по больничным коридорам, он только хотел начать спускаться вниз, как услышал шорох наверху. В несколько шагов он преодолел пролет, на ходу вытаскивая оружие. Только завернул за угол, как темная фигура метнулась в соседнюю дверь, отбросив кого-то одетого в белое. Это оказалась Алена в больничной пижаме, девушка лежала на полу без сознания. Лев бросился следом за убегающей фигурой, похищение удалось остановить, но преступник не пойман. Оперативник оказался в светлом коридоре, по которому сновали фигуры в пижамах. Увидев мчащегося Гурова, народ в едином порыве выдохнул, указывая на лифт:

– Туда мужчина убежал.

– Врача, на лестницу срочно врача. Там девушке плохо! – выкрикнул Гуров и бросился к лифту, пытаясь определить, на каком этаже остановится кабина. Второй. Он стремительно побежал по лестнице вниз к дверям второго этажа, но там уже было трудно продолжать погоню. По всему коридору растянулись очереди в разные лаборатории, рентген-кабинет, кабинет УЗИ, перевязочную и другие помещения для медицинских процедур. Лев спросил у нескольких человек, куда побежал высокий темноволосый мужчина, но пациенты не могли понять, о ком он говорит, и разводили руками. В таком многолюдном месте сложно найти преступника. Он снова вернулся на лестницу, ведущую к черному входу. Сыщик уже спустился на первый этаж, когда увидел боковым зрением движение в больничном дворе. По асфальтовой дорожке въезжала «Скорая помощь», а наперерез ей вышагивал на костылях высокий мужчина в накинутом на плечи больничном халате, в котором Гуров узнал Георгия Жилина. Сыщик бросился следом, налетел на охранника, мрачно курившего перед распахнутыми дверьми в холл. Буркнул возмущенно:

– Ты мужика на костылях выпускал сейчас?

– Ну выпустил, он же на костылях, какой из него преступник, – начал оправдываться охранник. – Просил очень, говорил, что друг на машине его ждет, чтобы домой отвезти.

Но Гуров уже не слышал его, он бежал по парковке, на которой в дальнем углу пациент на костылях ловко отбросил в сторону и халат и костыли, нырнул в машину и завел автомобиль. Лев свернул к своей машине, сзади раздались крики и брань:

– Да пусти, старый идиот, уйдет сейчас этот гад! Пусти, я за дочку порву его щас!

Отец Алены отбросил охранника, метнулся в распахнутую дверь и кинулся к своему мощному черному джипу. Он с ругательствами завел машину и тоже помчался за машиной Георгия.

Первой из ворот больницы вылетела машина Жилина, за ним пронесся автомобиль оперативника, последним из ворот вылетел блестящий черный джип. Преступник ловко срезал повороты, то и дело нарушал правила, пролетая перекрестки на красный сигнал светофора и под хор возмущенных автомобильных гудков. Гуров в машине параллельно объяснял бригаде, по какому маршруту они двигаются, и вот уже с соседней улицы неслась патрульная машина, разгоняя поток воющей сиреной. Но Георгий от такого поворота событий совсем обезумел. Он вылетел на машине на тротуар и понесся прямо по парковым аллеям. Люди бросились во все стороны, спасая детей из-под колес обезумевшего беглеца. Тот несся, сминая по дороге урны, кусты, тараня сугробы. Льву пришлось сбавить скорость, чтобы не устроить жуткое ДТП. Он значительно отстал и уже прикидывал, как ему прострелить колеса несущейся впереди машины, чтобы остановить преступника. Вдруг с грохотом и ревом, протаранив соседний кустарник, вылетел на дорожку джип Игоря Лесника. Тот без всяких раздумий преследовал машину Жилина, подбираясь к ней все ближе и ближе. Из окна джипа показалась рука с пистолетом, и раздались выстрелы, Гуров снова нажал на газ, необходимо теперь не только не отстать от преступника, но и остановить разбушевавшегося отца Алены, который в приступе бешенства устроил пальбу прямо посередине города. Впереди выли сирены, полиция уже успела оцепить парк и ждала машины на выезде. Гуров обрадовался, что успели разогнать случайных прохожих и теперь можно не опасаться задавить кого-нибудь. Он нажал на газ и за несколько секунд догнал джип. Сыщик открыл окно и замахал руками водителю мощной машины:

– Останавливайся, стой! Там засада впереди, его сейчас возьмут!

Но Лесник только выругался беззвучно за стеклом машины и вильнул, чтобы не снести автомобиль оперативника. Впереди показался выезд из парка, где беглеца ждали два патрульных автомобиля ГИБДД, но Жилина это не остановило. Он на полном ходу снес передний бампер одной из служебных машин и вылетел на проезд вдоль набережной. От удара машина закрутилась вокруг своей оси, стукаясь о фонарные столбы и ограду набережной. Сотрудники засуетились вокруг машин, одна из них тронулась с места, чтобы снова перегородить путь беглецу, который уже справился с управлением и снова направил изрядно помятый автомобиль на высокой скорости вдоль улицы. Но в ту же секунду из парка вылетел мощный джип и на полном ходу врезался в бок уезжающей машины. От такого мощного удара оба автомобиля впечатались в ограждение набережной. На несколько секунд все замерли. Гурову эта пара мгновений показалась вечностью. С жутким грохотом лопнула ограда, и оба автомобиля от удара полетели вниз, раздался еще удар – это лопнул зимний лед, и с медленным бульканьем машины начали уходить под воду. Лев выскочил из автомобиля и бросился к остаткам ограждения: во льду зияла огромная полынья; более тяжелый джип ушел под воду, уже торчала только крыша, а у второй машины еще виднелся передний бампер и салон, так как она при падении пробила лед задней частью. Все стекло машины Жилина было в крови, на руле повисло обмякшее тело. С шумными всхлипываниями черная ледяная вода поглотила оба автомобиля. Полицейские в это время спустились на лед и опасливо подползали к полынье.

– Живые есть? – крикнул им Лев с высоты набережной.

Сотрудник в ярко-зеленой накидке отрицательно покрутил головой, и в ту же секунду над черной пузырящейся водой вынырнула, точно поплавок, лысая голова Лесника. Он с хрипом втянул воздух и снова исчез под водой, патрульные протянули руки, пытаясь его поймать, один из парней ухватил край куртки и потащил мужчину к краю льда. Тот хрипел в попытке снова глотнуть воздух, а выбравшись на лед, зашелся в жутком кашле. Гуров поспешно спустился вниз, осторожно по льду добрался до места аварии. Лысый крупный мужчина в мокрой разодранной куртке лежал на сером льду, под ним растекалась лужа из воды и крови, он кашлял и кашлял без остановки.

– Неотложку вызвал? – бросил Лев одному из сотрудников, тот кивнул, диктуя адрес по телефону.

Лесник продолжал заходиться в кашле, Гуров принялся хлопать его по спине, но вдруг понял, что мужчина вовсе не отплевывается от ледяной воды. Он хрипло, задыхаясь и отфыркиваясь, хохотал:

– Видел? Видел, как я его? – Он поймал взгляд Гурова. – Будет знать, сука, как мою дочь трогать.

– Специально в него врезался? – уточнил Лев. С одной стороны, его этот поступок мужика злил. С другой – такие, как Жилин, могут и выкрутиться. А тут… от ответственности не ушел.

Лесник снова захрипел-загоготал, затряслась лысая голова, разбрызгивая кровавые капли вокруг.

– Ну извини, командир. Понимаю, что у тебя на него другие планы были. Только я себе больше доверяю, чем ментам. Он мою дочь чуть в могилу не свел несколько раз, по закону долго с ним разбираться и муторно. У меня свои законы.

Лев смотрел, как черная вода в узкой ледяной щели плещется все тише и тише, скрывая единственного человека, который знал ответ на все его вопросы, возникшие с прошлого года. А теперь все тайны прочно похоронила под своим льдом зимняя река.

Глава 11

На следующий день Стас сидел в лаборатории в ожидании результатов анализа тетради, которую так усердно пыталась сжечь паспортистка. Верочка уже держала распечатки в руках и терпеливо объясняла незнакомому парнишке:

– Вот это ты вносишь в заключение, а распечатки прилагаешь. Нужно только указать, что за экспертиза проводилась и сколько страниц. Давай попробуй сам.

Парень с серьезным лицом кивнул и уселся за стол к компьютеру, чтобы старательно заполнить документы.

– Еще пять минут, и документы будут готовы. На словах могу тебе подтвердить, что часть записей получилось восстановить. Относительно Григория Головина запись уничтожена, а что касается Жилина, он же Георгий Пирогов, заметки удалось восстановить. Четыре года назад в июле паспортистка выдала ему новенький документ с измененной фамилией и местом рождения, получив за это тысячу долларов. Так он стал Георгием Жилиным. – Верочка заботливо налила родственнику чашку ароматного чая, достала из стола припрятанное печенье. – Угощайся. А ты что такое изучаешь?

Крячко держал в руках дневник Эльмиры, внимательно сверяя его с датами смерти студенток в Ярославле. Он отложил вещдок в сторону и отхлебнул горячий напиток.

– Да дневник одной будущей генеральской жены. Стажера припрягла? – Он кивнул в сторону сосредоточенного парня.

– Да, вы же из командировки привезли гору вещдоков. Одна я не успеваю, хорошо, что студента прислали. Заодно на практике все свои знания применит, так сразу все в голове оседает прочно.

Стас с серьезным лицом подошел к парню, заглянул в экран монитора:

– Молодец ты какой. Смотри, как быстро разобрался.

Тот зарделся от комплимента:

– Спасибо.

– Слушай, студент, а ты в курсе, что перед поступлением на службу в органы необходимо жениться? Негласное правило, так сказать. Женатые, они же более надежные, не гуляют, не пьют, работают старательно, чтобы на премию потом жене сапожки или шубу новую купить.

У стажера промелькнуло удивление в глазах, но он закивал:

– Ну может быть, у меня папа женился на маме еще на первом курсе.

– А у тебя отец кто по званию?

– Генерал.

– Ты тоже до генерала планируешь дослужиться?

– Конечно, у нас династия, все дедушки и бабушки в милиции служили.

– Ну вот и отлично, есть у меня тут кандидатура для тебя. Ну готовая генеральская жена, очень целеустремленная девушка. – Крячко вытянул из пухлого томика фотографию Эльмиры. – Вот, держи, не благодари. Девчонка из провинции, не испорченная и для мужа и семьи на многое готова. На обороте все ее контакты, дальше сам действуй.

– Симпатичная, – одобрительно кивнул стажер. – Спасибо.

– На свадьбу не забудь позвать. – Стас хлопнул парня по плечу, сгреб готовые документы и направился к выходу. В коридор вместе с ним вышла и покрасневшая от разбирающего ее смеха Верочка.

– Это что было? – фыркнула девушка. – Ты с каких пор свахой заделался?

– Борюсь за кадры в родном управлении, – хохотнул Стас. – Как говорится, женился сам, помоги товарищу.

– Ох, хохмач ты, Крячко. Испугаешь мне парня, одна буду месяц ваши вещдоки исследовать.

– Верочка, не переживай, ему девушка понравилась, так что не убежит, а, наоборот, останется и стараться будет. Любовь окрыляет. – Стас подмигнул родственнице. – Я побежал, вечером за заключением по календарям зайду. Привезти тебе пирог? Наташа тесто завела с утра.

– Два куска, про стажера не забывай, – улыбнулась Верочка и вернулась обратно в кабинет.

Гуров сегодняшнее утро провел в больнице, где Алена снова лежала в кровати, превратившись в молчаливую куклу. На шее у нее алели свежие следы после вчерашнего нападения, а сама девушка смотрела в одну точку, не реагируя на вопросы оперативника.

После получаса безуспешных попыток узнать у девушки, что вчера произошло, он в отчаянии позвонил Орлову с просьбой организовать для свидетельницы сеанс у психолога. Еще час прошел в кабинете заместителя главного врача, и Лев сам лично съездил за специалистом. Женщина закрылась в палате с девушкой, Гуров стал нетерпеливо расхаживать по коридору, дожидаясь результатов беседы психолога с Аленой. За это время он созвонился с Крячко, узнал результаты экспертизы, дал указания Голубцову, где и кого опрашивать, узнал результат работы водолазов, которые вытащили из реки автомобиль Жилина.

В машине обнаружили тело, и было принято решение, что Григорий должен опознать своего брата, так как мать видела сына последний раз ребенком и на сегодняшний день даже не представляла, как он выглядит. Но больше всего Гуров хотел, чтобы на тело Жилина взглянула перепуганная девушка, так как надеялся, что, увидев своего мучителя мертвым, Алена перестанет бояться и заговорит.

В квартире никаких доказательств преступлений Жилина не нашли, обычная жизнь преподавателя университета. Брат Григорий знал лишь часть преступной схемы, так что пролить свет на общую картину преступления могла лишь упорно молчащая Алена Лесник.

Из палаты вышла психолог, выглядела она после долгого общения усталой.

– Алена хочет сначала поговорить с родителями в вашем присутствии.

– С родителями? – удивился Лев. – А я-то тут при чем?

– Послушайте. – Женщина потерла виски и сморщилась, видимо, от головной боли. – У девочки сильнейшая многолетняя травма, мне удалось ее убедить, что пришло время поработать с ее страхами. Если ей нужна помощь, то окажите ее, пожалуйста. Просто поприсутствуйте при разговоре. Это живой человек, а не игрушка, на которую я могу нажать, и она заговорит, когда и как вам удобно.

– Да, конечно, – согласился Лев. – А можете у нее узнать, согласна она опознать Георгия Жилина?

– Пойдемте в палату, – вздохнула психолог. – Зададите вопрос сами, если ситуация выйдет из-под контроля, то я постараюсь помочь.

Они прошли в палату, Алена сидела на кровати, укутанная одеялом почти до бровей, но взгляд стал более осмысленным. Девушка робко взглянула на Гурова, тот постарался максимально аккуратно сформулировать просьбу:

– Алена, я постараюсь связаться с твоими родителями и организовать с ними разговор. Твоего отца отпустили под подписку о невыезде, пока ведутся следственные действия, так что сможет приехать.

– Они уже едут сюда, я сама им позвонила, – тихо ответила девушка. Голос свидетельницы звучал еле слышно, но разговаривала она твердо, будто делая шаг за шагом по тонкому мосту над страшной пропастью. – Вы только не уходите из палаты, я боюсь, что отец… сильно разозлится после этого разговора.

– Договорились, – согласился Лев. – Я буду присутствовать при беседе. У меня тоже есть к тебе просьба. Я хочу тебя попросить съездить на опознание Георгия Жилина. Если ты не готова, то можешь отказаться. Понимаю, что это тяжело…

Но девушка прервала его на полуслове:

– Я поеду, хочу убедиться, что это он.

Психолог предупредила:

– Алена, я буду в коридоре, если возникнет необходимость, ты можешь меня позвать. Ты справишься, девочка. – Женщина погладила свою пациентку по худенькому плечу. – Ты очень сильная.

Девушка робко улыбнулась и глубоко вздохнула.

Через час Гуров сидел в палате, куда медсестра разрешила взять пару стульев на время. Мать сидела на кровати и обнимала хрупкую фигурку девушки, отец с перевязанной головой, в новой куртке занял место напротив кровати. Лев специально поставил свой стул чуть в стороне, но так, чтобы ему было удобно перехватить вспыльчивого отца, если тот потеряет над собой контроль.

Девушка выпрямилась на кровати и взглянула отцу в глаза:

– Папа, я давно хотела тебе это сказать. Эти деньги из твоей банковской ячейки украла я.

В палате на несколько секунд повисла тишина. Удивленный словами дочери, отец почесал в затылке:

– То есть как это ты?

– Меня попросил об этом Георгий, ему нужны были деньги на лечение. Я пыталась попросить у тебя их честно, но ты отказался даже разговаривать на эту тему. Я не хотела работать и учиться там, где ты от меня требовал. Я хотела жить своей жизнью в столице, встречаться с мужчиной старше себя, хотела оплатить ему лечение от смертельного заболевания, поэтому согласилась на его предложение взять деньги из ячейки. – Алена поправилась: – Украсть деньги. Я не знала, что это твои деньги, это оказалось случайностью. Я узнала это потом, когда среди купюр нашла нашу с тобой фотографию. Ты хранил в ячейке наше совместное фото с моего школьного выпускного.

– Ну да, положил туда. На удачу вроде как… – Мужчина был в растерянности, он не собирался нападать или ругаться. С удивлением он смотрел на свою дочь. – Но почему ты не сказала мне? Это же просто деньги, ведь ты чуть не погибла. Алена, ты для меня важнее, чем эти миллионы.

От волнения щеки у девушки порозовели, глаза заблестели от эмоций.

– Я пыталась, но ты не стал бы меня слушать. Ты бросил нас, когда я была маленькой. Не появлялся в моей жизни много лет, думаешь, можно вдруг вот так просто, как ни в чем не бывало, объявиться и требовать, чтобы я жила так, как ты хочешь? Училась в институте, который ты выбрал и оплатил. Жить в квартире, которую ты купил. Работать в бизнесе, который тебе принадлежит. Встречаться с парнем, которого ты выбрал. Я не маленький ребенок, папа, которого можно задобрить подарками. И я сама хотела и до сих пор хочу решать, какой будет моя жизнь.

– Вот ты и решила сама! – Мужчина от возмущения тоже налился краской, но если Алена от волнения стала только еще красивее, то ее отец с побагровевшим лицом выглядел устрашающе. – И где ты оказалась?! В больничной палате, в реанимации!

У девушки затряслись от волнения губы.

– Вот поэтому я боялась тебе признаться, что совершила ошибку. Я знала, что ты будешь кричать и ругаться. Но я и сама понимаю, какую жуткую ошибку совершила. Каждый день я виню себя, каждый день!

Мать крепче обняла девушку, но та расправила плечи:

– Мне стыдно за то, что я сделала. Но мне надо было рассказать об этом тебе. Дальше жить с этой страшной тайной невыносимо, я и так храню ее очень давно. Теперь пускай будь что будет. Если ты будешь меня ненавидеть или откажешься от меня снова, то имеешь на это право.

– Мне надо покурить, – выдавил отец. Гуров вышел из палаты вместе с ним, спустился по черной лестнице. Мужчина нервно затянулся сигаретным дымом.

– Ты не подумай, командир. Я дочку свою люблю, никаких денег мне не жалко. Злюсь, что какой-то идиот ее развел, душу ей растоптал. Уговорил девчонку на кражу. Если бы она ко мне обратилась, то я вопрос быстро бы порешал. Не дам ее в обиду. Ты же видел, какая она, нежная, как цветок. Пока она маленькая была, каюсь, особо не общался. Мать ее против была, да и я раньше каждый день не знал, доживу ли до вечера, лихие времена были. – В три затяжки мужчина докурил сигарету. – Боялся я за нее, что украдут из мести или ради выкупа, вот и старался не контактировать, подарки только дарил, денег давал. Хотел даже фамилию ей сменить, чтобы никто не догадался, что она моя дочь. Но отказалась категорически, уперлась, и все. Но это же я все из заботы делал, раньше время такое страшное было. Я-то пожил и знаю, какие уроды на свете водятся.

– Нежная, – согласился Гуров. – Но сильная. Смогла преступление совершить, для этого тоже мужество нужно. Просто ошиблась девчонка по молодости, зато сама от убийцы умудрилась сбежать, выжить на пустой дороге в холод. Так что внутри у нее не только упрямство, но и сильный характер.

– Что есть, то есть, – расплылся отец в улыбке. – Это она в меня пошла, если уж что решила, то своего добьется.

Когда мужчины поднялись наверх в палату, Алена уже стояла в верхней одежде. Но отец остановил ее ненадолго и попросил всех выйти из палаты. Что там говорил он дочери, неизвестно, но к Гурову девушка вышла с улыбкой на лице. Она кивнула оперу:

– Едем в морг?

– Уверена? – переспросил Лев. – Зрелище не самое приятное, может быть, лучше у врача уточнить, разрешит ли такую поездку.

Алена лишь покачала головой:

– Я сюда не вернусь, вещи и документы родители заберут. Пора возвращаться домой, к нормальной жизни. Хочу взглянуть и убедиться, что этот кошмар закончился.

– Тогда идем в машину, поедем в морг.

В машине Алена молчала, с любопытством разглядывала улицы и прохожих. Неожиданно рассмеялась:

– Так красиво кругом, я в больнице будто год уже нахожусь. Невероятно приятно увидеть город, обычных людей не из окна палаты.

В здании морга она уверенно зашагала по коридору, но уже когда криминалист выкатил тело из камеры хранения, вздрогнула и пошатнулась. Лев подал ей руку, на которую девушка оперлась, ее начала бить дрожь. Она медленно стянула ткань с лица мертвого мужчины, потом еще ниже, обнажив труп по пояс. Несколько секунд девушка всматривалась в лицо, потом протянула руку и провела по щеке пальцами.

– Да, это Георгий, – сказала она.

Вернувшись в машину, Алена достала из сумочки бутылку с водой и жадно глотнула. И вдруг неожиданно улыбнулась:

– Я столько раз представляла, что он мертв. Столько раз… А сейчас ничего не чувствую, только облегчение и жалость. Представляете, мне его жалко…

Лев молчал, ждал, когда у девушки затихнут эмоции. Она поежилась, посмотрела ему в глаза:

– Я расскажу вам сейчас, как все случилось. Наверное, для протокола не нужны подробности, но, если что, потом повторю. Расскажу, как все было, чтобы вы понимали, что это был за чудовищный зверь.

– Хорошо, поедем в управление и там побеседуем.

– Нет. – Девушка дрожала, хотя в салоне во всю работала печка. – Я хочу рассказать все сейчас. А потом еще раз. Мне это трудно, но нужно, чтобы самой осознать до конца, что все закончилось. Он ведь мертв, умер. Его больше нет. Понимаете? Я свободна и могу делать что хочу, без страха.

Алена снова жадно глотнула воду из бутылки и, словно пробуя слова на вкус, опять повторила:

– Умер, совсем умер, безвозвратно. – Она покачала головой. – А я ведь когда-то его любила. Я выросла без отца, вернее, он был, конечно. Но со мной практически не общался, приезжал раз в месяц с охапкой подарков, совал мне в руки и снова пропадал. Пока маленькая была, радовалась, скучала, ждала его каждый день, на балконе могла часами стоять, высматривая знакомую машину. Мне хотелось с ним погулять, чтобы он прокатил меня на машине по городу, пошел со мной на торжественную линейку в школу или пришел на концерт в музыкалке. Но он так был помешан на своем бизнесе, что был готов отказаться от семьи. Предлагал мне сменить фамилию, боялся, что украдут и будут требовать выкуп. А по-моему, он меня стеснялся, что я родилась девчонкой, да еще и такой… Неженкой и тихоней, цветы люблю выращивать и книжки читать. На рыбалку не взять, в бизнесе мало толку, всего боюсь, даже накричать не могу. Отец всегда пытался сделать меня удобной, чтобы не носила его фамилию и не притягивала возможных похитителей, чтобы вышла замуж за выбранного им парня и родила наследника, чтобы в институте выучилась и работала в его фирме бухгалтером, помогала ему деньги отмывать. А рычаг воздействия у него был всегда один – деньги. Не будешь меня слушаться – пойдете с матерью на улицу из моей квартиры, за институт перестану платить, матери денег не дам на операцию. В общем, не жизнь, а существование в золотой клетке. Я старалась денег у отца вообще не брать, только на оплату учебы и на операцию маме. А жила на свою стипендию, хотя он и ругался, что выгляжу как нищенка и одеваюсь в обноски. Но я мечтала, что выучусь и отдам ему все его деньги, что он вложил в меня. Я все в тетрадь записывала, каждый рубль, что он мне дал. Хотела в пакете принести эти деньги и сунуть ему, как в детстве он мне пихал игрушки и подарки. И уйти. А потом все изменилось…

Девушка замолчала на несколько секунд, лоб у нее был покрыт испариной, и Лев выключил печку. Но Алена не замечала его действий, перед ее огромными голубыми глазами плыли воспоминания о первой встрече, о том дне, что перевернул всю ее жизнь.

– Это был январь, мой любимый месяц года. Когда до весны осталось совсем немного, еще месяц, и мир вокруг начнет потихоньку оживать. Я тогда перешла на четвертый курс в нашем местном филиале. Была вторая или третья пара, я уже устала и ждала, когда можно пойти на обед и передохнуть от длинных лекций, от этих нудных цифр и уравнений. А потом в аудиторию вошел он, высокий, уверенный в себе, какой-то невероятный, будто из другой жизни. Он поздоровался, представился: «Георгий Жилин», начал говорить о предмете, который будет преподавать, но я уже ничего не слышала, даже дышать перестала. А он говорил, говорил, смотрел на всех внимательно, отвечал на вопросы. Я же была как во сне, в сказочном сне, где все яркое, звучное, прекрасное. В конце лекции он поймал мой взгляд, и меня как кипятком окатило; я, после того как лекция закончилась, не смогла встать. Вот просто сидела как дура в аудитории, все вышли, а я продолжала сидеть. Георгий меня спросил, все ли в порядке и, может, нужна помощь. Я молчала, смотрела на него и молчала, не могла даже слова сказать. Тогда он принес мне из буфета воды, рассказывал какие-то истории, отвлекал. Не ушел, пока я не пришла в себя и не смогла подняться, потом на своей машине отвез к дому. Я каждый день ждала его возле аудитории, это выглядело безумием, все шептались за моей спиной, пересмеивались, но я не могла ничего с собой поделать. Да и не хотела, просто стояла и ждала, когда он закончит лекции и подвезет меня до дома. Постепенно стеснение ушло, Георгий умел разговорить собеседника – он внимательно слушал, с интересом задавал вопросы, так что я за неделю рассказала ему всю свою жизнь: об учебе в институте, о больной маме, о том, как выживаю на стипендию и пенсию мамы, что мечтаю стать ученым, свозить маму на море и так далее. Обычные девичьи мечты, оторванные от реальности. Он стал за мной ухаживать, долго выспрашивал и узнавал желания, а потом дарил именно то, что я хотела. Приезжал специально ко мне на выходных, часто возил в Москву, и мы с ним ходили в музеи, в театры. Георгий всесторонне развит и невероятно умный собеседник, конечно, я влюбилась в него без ума и была готова на все. Георгий сильно отличался от моих однокурсников или бритоголовых женихов, предложенных отцом. Я никогда не встречала такого умного человека, с ним можно было говорить обо всем на свете, он понимал меня с полуслова. Но через пару месяцев все начало меняться. Он вдруг стал задумчивым и печальным, а однажды предупредил, что будет серьезный разговор. Георгий признался мне в любви, говорил, что хотел бы жениться и прожить со мной всю жизнь, создать семью, хотел бы, чтобы я стала матерью его детей, но ему поставили страшный диагноз. И в нашей стране это приговор, в лучшем случае в хосписе пару лет можно протянуть. Показал мне справки, даже всплакнул. А как я плакала. Дома старалась сдерживаться, чтобы мама ничего не узнала. Но вместо института шла в парк, садилась на скамейку и рыдала, ничего не могла делать, все валилось из рук. В интернете я нашла информацию о том, что в нескольких клиниках в Германии можно сделать успешную операцию. Но это стоило баснословных денег, откуда их было взять? Я попыталась поговорить с отцом, но он только отмахнулся, да и я знала, что он готов вкладываться в бизнес, но на лечение чужого человека не даст ни копейки. Я сама позвонила Георгию и предложила написать в газеты, на телевидение, распространить по всему интернету, что ему нужна помощь. Он же уважаемый человек, ученый, преподаватель университета. Ведь часто собирают деньги для лечения больных детей, чем он хуже, ведь он взрослый человек, умный, воспитанный, начитанный, у него вся жизнь еще впереди, и он тоже должен жить. Но Георгий отказался, сказал, что не сможет принять эти деньги, что люди жестоки и хотят помогать только детям или животным, а взрослый мужчина должен уметь решать свои проблемы самостоятельно. Время шло, но мой любимый свои проблемы не решил, не нашел деньги на лечение. С каждым приездом он становился все мрачнее, худел, ему явно становилось хуже. Я умоляла разрешить ему помочь, но он отказывался принимать любую помощь, хотя я была согласна пройти с ним через любые муки. Я в церковь ходила каждый день вместо института и молила бога о чуде, и для меня оно случилось. Георгий как-то раз приехал напряженный, даже испуганный. Рассказал мне о том, что в больнице познакомился с таким же безнадежным больным, который работает в банке, они разговорились, и тот сказал, что знает, как достать деньги, но им нужна моя помощь. Георгий объяснил, что надо просто арендовать ячейку в банке, и пока сотрудницы не будет в помещении, вскрыть ячейки других владельцев, забрать содержимое и выйти с ним из банка. Копии ключей и отключение видеонаблюдения этот знакомый берет на себя. Я согласилась без всяких раздумий. Готова была хоть каждый день грабить банк, ведь речь шла о спасении жизни моего любимого человека.

Все задуманное прошло без единой заминки, по плану. Я арендовала ячейку, затем пришла второй раз с вместительной сумкой и копиями ключей с номерами ячеек. Сотрудницы банка ни первый, ни второй раз меня в помещении с ячейками не караулили, убегали куда-то, так что целых полчаса я могла свободно открывать чужие ячейки и вытаскивать оттуда деньги. Я открыла первую попавшуюся железную дверцу, там были деньги. Очень много денег, я не знаю сколько; куча пачек, перевязанных резинками. Я просто все сгребла в сумку как можно быстрее. Вторую ячейку побоялась открывать, решила, что если меня поймают, то скажу, что перепутала ящики. Деньги ведь они везде одинаковые. Но никто меня в банке ни о чем не спросил, я просто вышла с украденными деньгами, и все. Вот так просто и легко. Через пару кварталов меня ждал в машине Георгий. Он переложил все деньги в спортивную сумку, а когда перекладывал, то между толстых пачек мы увидели фотографию. Это было мое фото, вернее, мое и отца, там, где мне 16 лет. Он тогда приехал перед выпускным поздравить меня с окончанием школы, и мама сфотографировала нас на память. Я в красивом платье и с прической, букетом цветов, и папа, одетый в костюм обнимает меня. Георгий, когда увидел эту фотографию, то был в шоке и в ярости. Он кричал на меня, что я его подставила, что это какая-то ловушка и что я обманщица, что это деньги не из банковской ячейки. Я рыдала, умоляла его успокоиться. Я правда не хотела его подставлять, это было случайностью, что из всех десятков железных ящичков я взяла деньги из банковской ячейки моего отца. Это ужасное невероятное невезение, но так вышло и дороги назад не было. Пришлось рассказать Георгию, что мой отец состоятельный и влиятельный бизнесмен, а в прошлом бандит, но я не знала, что это его ячейка и его деньги. Я клялась ему, что ни слова не скажу отцу, что он может все деньги забрать себе на операцию и лечение. А мой возлюбленный повел себя после этого признания странно. Мы несколько часов катались за городом, он молчал и будто перестал меня замечать. Потом в мрачном молчании отвез меня в город и высадил на ближайшей автобусной остановке.

С того дня все изменилось, он почти перестал мне звонить, наши отношения стали ограничиваться короткими встречами для секса. Он стал разговаривать со мной грубо, говорил отвратительные вещи, что я воровка, лгунья, идиотка. Да я и сама себя такой считала. Отец стал приезжать очень мрачный, а однажды раскричался на маму, заявил, что его обокрали, сказал, что хотел оплатить ей операцию, чтобы сняли инвалидность и мама могла жить полноценной жизнью, но эти деньги украли, а еще украли общую с партнерами казну, поэтому никаких лекарств, санаториев и частных врачей она больше не увидит. И что это мы виноваты в пропаже денег, что мы принесли ему неудачу.

И это ведь было правдой, я украла деньги у собственного отца, лишила маму шанса стать здоровой, жить нормальной жизнью. Я не знаю кто, бог, вселенная или высший разум, вмешался в мою судьбу, но за этот поступок я была жестоко наказана. Каждый день я просыпалась с мыслью, что украла у своей матери здоровье, у своего отца спокойную жизнь, а заснуть не могла, долгие часы лежала и мечтала о смерти, ведь я испортила свою и чужие жизни. Деньги исчезли, на мои вопросы про лечение за границей Георгий не отвечал. Я будто потеряла себя, жизнь превратилась в ад. Я ждала его звонков и приездов как преданная собака, но, когда была рядом, внутренне выла от его холода и неприступности, дома металась от ужаса, что отец все узнает, и мучилась от чувства вины перед мамой, которой становилось все хуже. Я не выдержала, сломалась… Сбежала из дома, чтобы не видеть отца, чтобы не смотреть в глаза маме, перевелась на очное отделение и переехала в столицу буквально за пару месяцев до получения диплома. Там я училась кое-как, целыми днями гипнотизировала телефон, ждала звонка Георгия. Прибегала по первому его слову, готова была на любые его требования; а он издевался надо мной, унижал. Даже как женщина я его уже не интересовала, ему просто нравилась власть надо мной. Он разрешал убираться в его квартире и готовить, ни разу не сказал спасибо, не предложил помощь, сразу после окончания домашних дел выталкивал меня с вещами за дверь. Но я так была счастлива служить ему, он казался мне гением, богом, который снисходит до меня. Про деньги я и не спрашивала, он больше не таял на глазах, со здоровьем стало явно лучше, а на мои вопросы он бы все равно не ответил.

В Ярославль я старалась не приезжать, слишком тяжело мне было общаться с родителями. Однажды все-таки пришлось, отец велел мне обязательно приехать, так как они на окончание университета приготовили мне сюрприз – дарственную на собственную квартиру в Москве. Георгий тогда уехал в командировку в Сибирь на неделю. Без него он не разрешал появляться в его квартире, так что я решилась навестить маму. Взяла ключи от новой квартиры и документы из рук родителей, но даже не смогла выдавить слова благодарности. Мне было безумно стыдно, что они, жертвуя здоровьем и своими интересами, пытаются улучшить мою жизнь. У отца было такое разочарованное лицо, что я не прыгаю от радости и взяла подарок словно это какая-то безделушка. Но от постоянных страданий и боли я стала словно замороженная.

А на обратной дороге на вокзал меня ждал еще один сюрприз, уже неприятный: я увидела в кафе через витрину Георгия. С ним была девушка, не очень красивая, в огромных нелепых очках. Она так влюбленно на него смотрела, ловила каждое его слово, а он улыбался ей и нежно поправлял прядку волос возле уха. От увиденного я задохнулась, меня словно насадили на огромный раскаленный гвоздь, было бесконечно больно, это стало выше моих сил. Не помню, как добралась до дома, все было как в тумане, чтобы избавиться от жуткой раздирающей боли внутри, я выпила все таблетки, что нашла в квартире. Смерть мне казалась тогда избавлением, отдыхом от мучений, которые я сама для себя устроила. Очнулась уже в реанимации. Соседка по квартире пришла не вовремя и вызвала «Скорую». Меня вернули к жизни, но душа будто застряла между двух миров. Я была словно мертвая, механическая оболочка. Георгий ни разу не пришел в больницу, не спросил, почему я так сделала. Я не стала говорить ему о той встрече в Ярославле, что я видела его с девушкой в очках. Все осталось по-прежнему, мне можно было приходить и убираться в его квартире, готовить ему еду. Во время одной из уборок стеллаж качнулся, и одна из книг упала прямо на меня, в обложке из-под стихов Есенина была толстая тетрадь с записями. Я не убрала ее в сторону, потому что там было мое имя. Стояли даты, цифры и имена девушек. Всего их было четыре, и две записи отличались. У каждого имени были три пометки – две даты и просто большая цифра, всегда это было несколько миллионов. Лишь рядом с моим именем и именем Светлана не было второй даты; первую дату рядом с моим именем я вспомнила, она обозначала тот день, когда я украла деньги из банковской ячейки моего отца, а сумма со множеством нулей, видимо – сколько денег там было. Я ничего не сказала Георгию, не задавала вопросов. Но каждый раз, когда я убиралась, если он выходил из комнаты, я доставала эту тетрадь, открывала страницу и снова просматривала эти записи. Они до сих пор стоят у меня перед глазами, каждая строчка, каждая цифра и буква. А через неделю напротив имени Светланы появилась вторая дата. Это была дата ее гибели. Он ведь убивал их, и я тоже должна была умереть, но из-за случайности, из-за денег отца он испугался от меня избавиться. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы догадаться, понять, что я просто глупая муха в паутине, а не самоотверженная служительница великого ученого, которая спасла его от смерти. Но мне так было страшно от этой мысли, даже когда уже все было ясно. Соседка привезла из дома гостинцы, а банки ее мама завернула в газету, где была фотография этой девушки из кафе; девушку в очках звали Светлана и в газете писали о ее самоубийстве. Я все понимала, но молчала, только еще сильнее замкнулась в себе. Я боялась, что Георгий меня убьет, если расскажу о своих догадках. Имена в дневнике прибавлялись, появлялись новые даты и цифры. Надо было пойти в полицию, но я думала, что мне никто не поверит. Взять дневник я боялась, да я всего боялась – дергалась от каждого звука. Из-за моего состояния пришлось уйти с работы. Мне казалось, что Георгий знает о том, что я нашла дневник, и просто ждет удобного момента для убийства.

А потом в моей жизни появился Артем, из ниоткуда вот так возник и стал вытаскивать меня из скорлупы, в которой я пряталась. Он упрямо меня добивался, постепенно возвращал меня к жизни, делал все ради мой улыбки. И я стала оттаивать, как будто лед на реке после долгой зимы вдруг покрылся трещинами и в глубине зашевелилось что-то живое, теплое. Мне стало понятно, что пора освобождаться из этой жуткой тюрьмы, куда я себя загнала. Я должна была спасти себя и будущих жертв, остановить этого хладнокровного убийцу. Для начала я решила выкрасть дневник, а потом сказать, что не буду с ним общаться. Я настраивалась несколько месяцев, все никак не получалось совершить задуманное, то Георгий уезжал, то мне не хватало духа сказать ему свое решение. Но тридцать первого декабря я решила начать новую жизнь, позвонила и предложила встретиться, и он легко согласился, даже заехал за мной на машине. Но увез он меня не в свою квартиру, а по незнакомому мне адресу. Но я уже настроилась, да и нервничала, так как на вокзале должна была встретиться с Артемом. В квартире я спокойно сказала, что больше не хочу общаться с Георгием, так как у меня есть парень. Он равнодушно меня выслушал, даже глазом не моргнул, а потом заявил, что я должна расстаться с Артемом, иначе он расскажет родителям о моем преступлении, о том, как я зашла в банк и взяла деньги. Он смотрел на меня сверху вниз, назвал глупой марионеткой, сказал, я просто игрушка, которая полностью в его власти, что я слишком никчемная и тупая, чтобы принимать самостоятельные решения. А если я попытаюсь уйти, то он разрушит мою жизнь, сказал, что мой отец откажется от меня, а мать умрет от горя, а я буду опозорена и окажусь в тюрьме. В тот момент я вышла из себя, все накопленное возмущение вылилось наружу. Я кричала, что все знаю об убитых девушках, что я видела дневник и что сдам его полиции. И тут он достал нож, тонкий и острый. Одной рукой он сдавил мне горло, а второй сделал надрез на шее, я почувствовала, как капает кровь. От ужаса у меня пропал голос, я не могла кричать, боялась шелохнуться. Он надел на меня шубу и вывел из квартиры. Нож он держал так, что я чувствовала уколы кончика ножа в бок даже через одежду. Я попыталась спастись, когда увидела женщину во дворе. Я специально поскользнулась и упала на ее пакеты, прошептала свою фамилию, попросила помощи. Но Георгий оттащил меня и, приставив нож к боку, отвел к своей машине, а там снова угрожая убить, сделал на моем теле надрез. Он увез меня за город. Пока ехали, я боялась пошевелиться, мне казалось, что рядом не человек, а животное, безумный зверь, который не понимает человеческую речь; я шепотом умоляла его не убивать меня, обещала молчать всю жизнь, но он даже голову не повернул в мою сторону.

А в Новый год он решил меня убить… С равнодушным лицом велел идти в глубину леса, достал из багажника веревку, шел следом молча, так же без единого звука накинул мне веревку на шею и стал душить. Безразлично смотрел, как я дергаюсь в судорогах, как по снегу размазывается кровь, пропитавшая шубу, невозмутимо проверил пульс, снял веревку, присыпал меня снегом и ушел. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась. А когда открыла глаза, вокруг было светло, я почти не чувствовала своего тела, но попыталась ползти и у меня получилось. Мне кажется, что я ползла долгие часы, продвигалась по миллиметру, то и дело теряя сознание и снова приходя в себя, а потом добралась до асфальта и без сил закрыла глаза. Очнулась я уже в больнице через много дней, все вокруг пытались узнать у меня, что же произошло, но я боялась, безумно боялась, что снова встречу зверя, в которого превратился мой любимый человек. От каждого звука за дверью я сжималась в комок, ждала каждую минуту, что он придет завершить начатое. Мне хотелось исчезнуть, стать невидимкой, чтобы он больше никогда не мог найти меня. Каждый день родители, врачи, полицейские убеждали меня, что нет никакой опасности, но ведь никто из них не знал, что за чудовище охотится за мной. И он пришел за мной, я увидела его из окна больницы, бросилась бежать прочь из палаты, забилась в угол на черной лестнице и замерла. Но он меня чувствовал своим звериным чутьем, нашел и снова попытался убить. Понимаю, что надо было попросить помощи у персонала, позвать на помощь охрану или вас, но я была в таком ужасе и не понимала, что творю. Как загнанный зверек, при виде своего мучителя я теряла волю, не могла сопротивляться. Пока не увидела его мертвым, не могла поверить, что все, я больше не игрушка в руках этого зверя. До последнего сомневалась, думала, что он сейчас оживет и с равнодушным взглядом начнет меня мучить, издеваться, убивать.

Девушка замолчала, обессилев от долгого рассказа. Гуров посмотрел ей в глаза:

– Он мертв, Алена, и никогда больше не сможет тебе навредить. Теперь пора узнать правду о смерти тех девушек, что погибли от его рук. Ты хорошо помнишь записи из дневника: цифры и имена?

Его собеседница сидела с закрытыми глазами, лицо было бледным, с впалыми щеками. Надломленным голосом она попросила:

– Отвезите меня домой, я устала.

– Может быть, в больницу?

– Нет, я хочу домой.

Гуров завел машину. Девушка, не открывая глаз, уверила его:

– Я помню страницу из дневника до мелочей. Устала сегодня, отдохну и завтра могу надиктовать все записи.

Алена была так измотана, что задремала во время поездки; Гуров довез ее до дома и проводил до квартиры, чтобы девушка была уверена в своей безопасности.

Глава 12

На следующий день в кабинете Орлова с утра началось совещание. Генерал кивнул сосредоточенному Гурову:

– Докладывай результаты расследования.

Лев Иванович открыл свои записи.

– Главный обвиняемый погиб. В квартире Жилина сейчас работает бригада экспертов, ищет доказательства его преступлений. Квартиру, кстати, он оформил на свою мать, Марию Пирогову. Главные свидетели сотрудничают со следствием. Брат Жилина Григорий Головин подробно рассказал о том, как была устроена схема хищений денег и ценностей из ячеек, а Алена Лесник подтвердила и дала информацию о девушках, которых привлекал Жилин к своим преступлениям. Сейчас с Головиным и Лесник работают следователи.

– Давай полную картину: как Жилин это все организовал?

Гуров оглядел повернутые к нему лица; Голубцов, Орлов и Крячко с нетерпением ждали окончания этой истории.

– У Георгия Пирогова было тяжелое детство: отец – алкоголик и садист, мать, измученная тяжелой работой. Но мальчик отличался невероятным умом. А еще жестокостью и хладнокровием. Мать подтвердила, что отца и бабку убил Георгий, а сама она взяла на себя вину, чтобы не испортить жизнь сыну. Но тот отказался от матери. И после переезда в Москву даже сменил паспорт. У знакомой паспортистки за деньги приобрел фальшивый документ с новым именем, чтобы ничего его больше не связывало с прошлой жизнью. Единственный родственник, с которым он поддерживал связь, это брат Григорий. Тот также сменил фамилию и получил фальшивый паспорт, чтобы избежать проблем со службой безопасности из-за судимой матери при устройстве на работу в банк. От брата Георгий узнал о тонкостях работы банковского филиала, ошибках и нарушениях, которые допускали в своей деятельности рядовые сотрудники учреждения. И в его голове созрел план идеального преступления, где всю грязную работу за него будут делать другие люди. Георгий к тому времени сделал карьеру в университете, отлично выглядел – импозантный и элегантный мужчина, широкий кругозор, отличные манеры, никаких следов мальчишки из неблагополучной деревенской семьи. Для многих женщин он являлся завидным женихом, но Георгий осознанно выбирал из числа своих студенток в ярославском филиале некрасивых девушек, с низкой самооценкой, из неблагополучных семей и мечтами о лучшей жизни. Такими жертвами было легче управлять, проще уговорить их пойти на преступление. А еще Жилин прекрасно манипулировал их чувствами, рассказывал о страшной болезни и о необходимости лечения в зарубежной клинике; у него был целый набор поддельных медицинских документов для обмана. Он не просил девушек о помощи, но методично изводил их морально, чтобы они сами стали рассматривать хищение денег как единственный возможный способ спасти своего любимого, могли оправдать преступление благими намерениями. Предлагал совершить преступление один раз, только чтобы оплатить лечение или спасти родственника от алкоголизма и нищеты, а после посещения банка увозил их в лес и там убивал. Как рассказала Алена, после совершения преступления Жилин сильно менялся, выходила наружу его психопатическая личность, которая не знает жалости или чувства вины. Способы убийства он выбирал разные, чтобы не выдать себя, и полиция не могла связать смерти девушек в единый ряд событий. Схема работала отлично, потому что Григорий Головин не знал всего масштаба преступления, да и брат шантажировал его поддельными документами и соучастием в хищении денег. А девушки постоянно менялись, он не рисковал, убирая исполнительниц практически сразу после похищения денег, так что вычислить Жилина было трудно, заметал он следы искусно, используя разные варианты. Избавление от свидетелей: то суицид, то пожар, то исчезновение. Лишь в случае с Аленой Лесник его схема дала сбой, потому что по невероятной случайности девушка взяла деньги из ячейки своего отца. Жилин побоялся убивать девушку, когда выяснил, что она не сирота, а дочь очень влиятельного бандита. Но ему удавалось несколько лет манипулировать влюбленной девушкой с помощью ее чувств и шантажа. Алена приняла решение прекратить общение с Жилиным и выйти из-под его власти, и он попытался от нее избавиться. Но девушка чудом выжила в лесу после удавки – отсутствие пульса обмануло убийцу, и он оставил ее лежать в сугробе. Алена же очнулась и смогла добраться до дороги. Так что у нас есть свидетельница, которая подтверждает, что Георгий вел дневник с именами девушек, датами хищения денежных средств, суммами, которые они ему передали, и с датами их убийств. Ну а Григорий очень подробно рассказал, каким образом девушки забирали из ячеек деньги и выносили их из банка.

– В Ярославле наши коллеги активно отрабатывают все связи погибших студенток, ищут свидетелей общения Жилина со своими жертвами, и, разумеется, ведутся повторные экспертизы, чтобы установить обстоятельства и причину их смертей, – подтвердил Орлов. – В Москве наш отдел собирает вещдоки по эпизоду на набережной, где погиб преступник.

– А над чем работать? Схема преступлений Жилина ясна, осталось собрать и запротоколировать доказательства его вины и показания свидетелей, – сказал Крячко.

– А вас с завтрашнего дня ждут новые дела, – ответил начальник.

– Как новые, господин генерал? – удивился Стас.

– Так завтра одиннадцатое января, господин полковник, – в тон ему откликнулся Орлов. – Пора заканчивать новогоднее расследование и вступать в трудовые будни, у преступников праздников не бывает, а Гурову два выходных причитаются вне очереди. Он за праздники месячную норму по раскрытию преступлений успел выполнить, пора и отдохнуть, с женой время провести.

– Есть отдыхать и проводить время с женой! – шутливо подчинился приказу полковник Гуров.

Монетный вор

повесть

Глава 1

Острая бритва на завинчивающейся керамической ножке плавно сгребает сугроб ароматной пены, оставляя после себя гладкую кожу; одно неверное движение – и останется саднящий красный след, поэтому рука двигается медленно и плавно, а щеку надо надувать, чтобы не зацепиться углом лезвия за впадинку под скулой. Так брился его отец, а маленький Лева тогда каждое утро с восторгом наблюдал, как под размеренными движениями исчезает щетина, а лицо становится ухоженным. Став взрослым, иногда он позволял себе так же долго и сосредоточенно приводить себя в порядок отцовской бритвой из старой коробки. Своеобразный ритуал настраивал его на рабочий день, дарил хорошее настроение. Но сегодня завершить процесс бритья спокойно не удалось, сквозь шум воды раздался стук в дверь ванной.

– Доброе утро, – позвала его Мария сонным голосом, – Лев, у тебя телефон разрывается, генерал Орлов звонил уже несколько раз.

Гуров бросил взгляд на стрелки любимых армейских часов – странно, до начала рабочего дня добрых полтора часа, значит, повод для раннего звонка очень значительный. Он распахнул дверь, взял телефон у жены из рук и прямо с недобритой щекой нажал на кнопку соединения:

– Гуров, слушаю.

– Доброе утро, Лев Иванович, – у Орлова в такое раннее время голос со сна был еще с хрипотцой. – Извини, если разбудил, но сам понимаешь – служба. В музее этой ночью похитили очень ценную коллекцию монет, нужно по горячим следам, пока там все не затоптали, найти и вернуть. Пиши адрес, Крячко уже выезжает на место преступления. Группа экспертов прибудет через час. От тебя жду отчет к обеду, министр культуры, а то и кто повыше будет лично следить за расследованием. Эта коллекция со дня на день должна уехать во Францию на международную выставку, так что задача – в кратчайшие сроки найти монеты и вернуть их в музей во избежание международного скандала.

– Приказ принял, – отрапортовал полковник. – Через десять минут буду готов к выходу. К 13.00 соберу информацию и доложу.

– Жду. – В голосе начальника звучали нотки недовольства: еще нет 7 утра, а у них уже образовалось преступление, грозящее международным скандалом.

На экране мобильника высветился номер телефона Крячко. Бодрый Стас прокричал в микрофон:

– Лев, Орлов уже позвонил тебе?

– Да, через десять минут выхожу.

– Кофе, возьми кофе на меня, – звенел из трубки голос Стаса. – Я свой термос на столе забыл, перекусить мне Наталья соорудила.

– Хорошо, – сказал Лев. Он умылся, вытерся полотенцем и принялся одеваться.

Мария за годы жизни с оперативником научилась понимать его без слов, она уже стояла возле кухонного стола, заливая горячий кофе в термос.

– Давай я быстро бутерброды приготовлю, – предложила она.

Гуров уже стоял в прихожей и надевал ветровку, за окном солнце еще дарило последнее августовское тепло. Он взял термос и чмокнул жену в щеку:

– Ложись, еще поспи. Спасибо, не надо, у Крячко на двоих пятиразовый паек. – И он вышел на площадку, захлопнув дверь.

Пока прогревался мотор, Гуров взглянул на карту в телефоне: до нужного адреса полчаса езды по пустым улицам города, жители еще спали, только дворники усердно скребли метлами усыпанные первыми опавшими листьями дворы.

Музей-библиотека располагался в старом поместье; в пышном, беспорядочно заросшем парке стояло вытянутое старое одноэтажное здание. На крыше музея блестела новенькая черепица, но само здание было покрыто трещинами, фундамент местами просел, а двойные арочные окна до пола по всему периметру были покрыты многолетней пылью.

Центральная дверь была открыта нараспашку, Лев шагнул в темный коридорчик с маленьким гардеробом, сделал еще шаг и оказался в просторном помещении. Большой холл был переоборудован под книжные стеллажи: вдоль всего помещения стояли высокие полки с книгами разного калибра, а в углу приютилась старинная конторка для библиотекаря; высокие деревянные двери с затейливой резьбой открывали проход в другое помещение, а затем еще и еще – двери шли одна за другой до самого конца здания. По обеим сторонам анфилады располагались полукруглые окна в старинных двойных рамах. Лев прошел между стеллажей и оказался во втором помещении, где на стенах висели картины и были выстроены витрины с экспонатами: на бархатных подложках лежали старинные парадные столовые приборы, фарфоровые сервизы, сувенирные фигурки, иконы и еще много других антикварных вещей. На широком подоконнике пристроился давний друг и коллега Станислав Крячко; он внимательно слушал своего собеседника, который то беспокойно шагал из стороны в сторону, то присаживался на стул для смотрителя зала музея.

Гуров поздоровался и представился:

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров.

Сухопарый мужчина лет шестидесяти с вздыбленным венчиком волос вокруг розовой лысины вскочил со стула и пожал оперативнику руку жилистой сухой ладонью.

– Костяков Владимир Ильич, директор музея-библиотеки, – он снова сел и нервно подтянул брючины белых льняных брюк. – Именно сотрудник по особо важным мне и необходим в этой чудовищной ситуации. Я не стал бы беспокоить главу департамента культуры в шесть утра по пустякам. Но это ведь беспрецедентное происшествие. Исчезла жемчужина нашего музея. На днях за коллекцией прибудет сотрудник посольства. Мы несколько месяцев готовились к участию в неделе русской культуры в Париже, и что же теперь? Коллекции нет! Если об этом пронюхают журналисты, то будет крупный скандал, а они пронюхают! – мужчина отер лоб нервным движением. – Ведь департамент культуры столицы заявил собрание монет как один из ценнейших и редких экспонатов. Конечно, эти акулы пера спросят, а где же коллекция монет князя Разумовского?! Да у меня сердце останавливается при мысли, что я окажусь в центре этой грязной истории! Подобное недопустимо!

– Давайте вернемся к моему вопросу, – остановил его причитания Стас. – Вы начали рассказывать, как обнаружили пропажу.

– Да, да. Прошу прощения, от волнения мысли совсем спутались. – Костяков вытащил из кармана брюк белоснежный платок и промокнул лоб. – Можно позвоню жене, чтобы захватила что-нибудь успокоительное? В моем возрасте такое волнение непозволительно.

– Конечно, – кивнул Гуров. – Может быть, вам выпить воды?

– Да, да. – Мужчина снова суетливо поднялся, но тут же осел на стул. – Ноги ватные. Если вас не затруднит, может быть, принесете из моего кабинета стакан воды? Еще раз прошу прощения за мою слабость.

– Я принесу, – Стас поднялся с подоконника. – Вы повторите пока моему коллеге, как обнаружили пропажу, может быть, вспомните что-то важное.

– Премного благодарен, в крайнем зале левая дверь. Там не заперто, на столе стоит графин с водой и стаканы. – Костяков расстегнул верхнюю пуговицу вязаного кардигана и снова промокнул лоб платком.

– Я вас слушаю, – кивнул ему Лев. – Расскажите с самого начала. Каким образом и зачем вы так рано приехали на работу?

Он достал блокнот и ручку, чтобы делать пометки во время рассказа директора музея-библиотеки.

Костяков откашлялся и расстегнул пуговицу тугого воротника рубашки.

– Я всегда встаю очень рано, многолетняя привычка, знаете ли. Все сотрудники в курсе, что я на работу приезжаю к 6 утра. Здесь же пью свой утренний кофе, сейчас, правда, пришлось перейти на цикорий по рекомендации врача. У меня походная кофеварка в кабинете и ассортимент специй; драгоценные часы я посвящаю написанию монографии о князе Разумовском, основателе музея-библиотеки. Это удивительная личность, которая стала в прошлом столетии одной из ключевых фигур культурной жизни страны. Ученый, археолог, нумизмат и путешественник. Он оставил огромное наследие, завещав его музею-библиотеке. Князь основал библиотеку, отдав для своих коллекций и ценнейших экспонатов это унаследованное от дяди по отцовской линии старинное поместье в глубине скромного парка.

Гуров кашлянул, а Стас вручил стакан с водой увлеченному рассказчику. Он вот уже полчаса общался с Костяковым и понял, что вдохновенного ученого надо время от времени возвращать к нужной теме.

– Спасибо за исторический экскурс, но у нас маловато времени. Давайте вернемся к сегодняшнему утру. Итак, вы всегда приезжаете на работу к 6 утра, чтобы несколько часов поработать над монографией князя Разумовского?

– Простите, оседлал, как говорится, своего любимого конька. – Старичок жадно осушил стакан с водой. – Да, вот уже больше тридцати лет я на посту директора музея и каждое утро в 6 утра я здесь, в своем кабинете.

– Расскажите, как вы сегодня шли ко входу в музей. На чем вы добираетесь? – уточнил Лев.

– На своем автомобиле, как всегда. Возле ограды парка небольшая парковка, на пять машин. Далее от парковки я прошел по дорожке, возле центрального входа удивился, что горит ночной фонарь над дверью. Ведь Олег Завьялов очень ответственный работник и знает, что это освещение необходимо отключить в период с 5.30 до 6.00. Дверь оказалась не заперта, уже тогда я почувствовал, что внутри меня ждет неприятный сюрприз. Я прошел через всю анфиладу комнат, в предпоследней комнате оборудована реставрационная мастерская. Там оставался на ночь наш сотрудник Олег Завьялов, чудесный мастер с золотыми руками. Коллекцию необходимо было привести в порядок перед отправлением на выставку. Они ведь не экспонировались несколько лет, хранились в запасниках музея, так как у нас скромный бюджет, а для организации выставки такого ценного экспоната необходима специальная витрина.

– А вы договаривались с Завьяловым, до какого часа он будет в музее заниматься реставрацией коллекции?

– Олег фанатик своего дела, он готов работать сутками без перерывов на еду и сон, если того требует ситуация. К тому же Олег – перфекционист, он планировал к сегодняшнему утру закончить работу над монетами, а потом привести в порядок кожаный кляссер, в котором князь хранил свои сокровища.

– То есть к вашему появлению в музее в шесть утра Завьялов еще должен был быть на месте?

– Да, я удивился, что дверь была не заперта. Все-таки у нас музей, а не проходной двор. Я прошелся по зданию, позвал Олега несколько раз, а в его мастерской от шока застыл на пороге. – Пожилой мужчина вскочил и продемонстрировал, в какой позе он застыл в немом удивлении. – Двери были распахнуты, часть вещей перевернута, и все помещение в отпечатках обуви, испачканной в краске.

– Вы ничего не трогали? – спросил у директора Стас.

– Конечно, нет. Я мельком осмотрел стол Олега, на нем лежали лишь инструменты; лампа для работы была включена, но его самого не было в комнате. Я обошел музей несколько раз, звал его и кричал, проверил туалет, задний двор, комнату, где сейчас идет ремонт, ведь именно оттуда ведут следы с краской. Но его нигде не было! Он пропал бесследно, а уже через полчаса я обнаружил, что пропала и коллекция монет. Ее князь собирал всю жизнь, привозя редчайшие экземпляры из своих путешествий. Некоторые монеты ему дарили друзья, зная о его страсти к нумизматике. На данный момент его коллекция насчитывает девяносто три монеты из разных стран и эпох. Разумеется, собрание было гораздо больше, но в смутные времена революции и Гражданской войны часть наследия была утеряна. Но даже то, что сохранилось, имеет уникальное историческое и культурное значение.

– А где обычно хранилась коллекция, если не находилась на реставрации в мастерской? – Гурову пришлось снова остановить длинные рассуждения собеседника.

– Два первых зала у нас оборудованы под библиотеку, а музейная выставка из-за ремонта в настоящее время ограничена одним залом, остальные два временно переоборудованы в депозитарий, там стоят стеллажи для картин, шкафы с лотками для другого рода экспонатов из бумаги, ткани, металла и прочее. Еще в одной комнате расположены служебные помещения: мой кабинет, общий кабинет для остальных сотрудников, там и столы для работы, и раздевалка, и наша кухонька. Все очень скромно, единственная роскошь – девушки организовали небольшой цветник на балкончике, все-таки эстетика на рабочем месте важна.

– Здесь же один этаж, – удивился Лев. – Откуда балкон?

– Мы так называем это место – «наш балкончик». На самом деле, конечно, это своеобразная пристройка. Старая голубятня и лестница к ней были построены возле стены поместья по приказу самого князя. Сейчас клетки для голубей нет, остались лишь перильца. Милое местечко, где сотрудники могут насладиться видом на парк. Олег даже смастерил там небольшое кресло и иногда сидел в нем с чашкой кофе в руках.

– Почему вы уверены, что монеты похищены?

– Ну, во-первых, дверь была не заперта и пропал сотрудник музея, во-вторых, монет нет на его рабочем месте, их нет также в депозитарии в ячейке шкафа.

– Может такое быть, что Завьялов просто перепутал ячейки, положил коллекцию в другой отсек и ушел домой?

– Простите, но такое отношение к ценнейшей коллекции для Завьялова неприемлемо, да и для того, чтобы убрать коллекцию в ячейку, нужен ключ с инвентарным номером. У нас же хранилище, строжайший учет! К каждому экземпляру прилагаются документ, место хранения с инвентарным номером, опись всего имущества.

– А где хранятся ключи от ячеек шкафов?

– В моем сейфе, а ключи от сейфа я увожу с собой, но помимо ключей от сейфа на нем еще есть цифровой код. В своем кабинете я проверил – никакого беспорядка, сейф цел и все ключи лежат в строгом порядке.

– Монет нет в ячейке, ключ от ячейки в сейфе, а ключи от сейфа у вас, и код от сейфа знаете только вы, правильно?

– Вы что, меня подозреваете в похищении коллекции князя Разумовского? – вспыхнул от негодования директор. – Этот музей и наследие князя – дело всей моей жизни, репутацию я зарабатывал годами и не позволю необоснованных инсинуаций в мой адрес!

– Мы выясняем обстоятельства произошедшего, и важна каждая деталь. Вы работаете здесь годами, а нам сейчас за несколько часов необходимо разобраться, как устроена система безопасности в музее и каким образом произошло преступление, – голос у Гурова был строгим, время шло, и ему нужны были сухие факты, чтобы разобраться в произошедшем. – Поэтому давайте вы будете отвечать кратко и по существу. Вы проверили сейф, а в ячейку шкафа, где должна храниться коллекция, заглядывали?

– Конечно, я проверил все места, где могут быть монеты! И только потом позвонил начальству, это не пустое беспокойство! – В отчаянии Костяков принялся сжимать ладонями край стула. – Действительно, доступ и контроль за хранением коллекции под моей ответственностью, но я не прикасался к коллекции давно. Как я уже говорил, она хранится в запасниках, так как выставка монет из-за их размера и ценности сложна в организации, да и интерес у посетителей больше к картинам или крупным экспонатам.

Директор тяжело выдохнул, сцепил ладони на груди, словно в мольбе.

– Олег кристально честный человек, мы работаем с ним много лет, и ни разу он не дал повода сомневаться в себе. Он фанатик своего дела! В музее небольшие зарплаты, и здесь работают только люди увлеченные, преданные своей работе, для них деньги и выгода не важны.

Речь Владимира Ильича прервал шум из коридора: приехали эксперты и наряд рядовых полицейских в помощь оперативникам.

Стас ушел определять всем фронт работ: эксперты начали осмотр и исследование следов в мастерской, полицейские отправились обыскивать парк в поиске вещественных доказательств и следов преступника.

Гуров присел на подоконник и уже более теплым тоном заговорил с поникшим директором:

– Владимир Ильич, вы сами как думаете, куда могли пропасть монеты? Если их не брали ни вы и ни Завьялов, то у кого еще был к ним доступ?

Костяков только уныло пожал плечами:

– Даже в голову не приходит ничего. Беспорядок в мастерской, дверь не закрыта, сотрудник пропал, коллекция монет князя тоже исчезла. Может быть, на Олега напали и похитили вместе с коллекцией?

– Расскажите о системе безопасности. Есть у вас система видеонаблюдения, сигнализация? Где хранятся ключи от дверей?

– Камеры установлены повсюду, но сейчас работают только в читальном зале и на входе в музей, так как из-за ремонтных работ приходится менять и кабели для камер. Так что видеонаблюдение, в сущности, есть только там, где бывают посетители музея. Сигнализация имеется, при пожаре или проникновении злоумышленников срабатывает сигнал, который поступает на пульт охраны, но мы сейчас не используем эту систему, также из-за ремонта необходимо заново устанавливать провода и датчики. Каждую ночь работает сторож, а днем библиотекарь следит за посетителями. Это не центральная библиотека, в помещении не бывает больше трех-пяти читателей. От сигнализации у нас три ключа, один у меня, а два у сторожей.

– Когда вы пришли, сторож в музее был? – оживился Лев.

– Ну, по штату нам сторож положен, – смутился директор. – Но бюджет не позволяет нанять отдельного человека, зарплата совсем смешная. Даже пенсионеры не соблазняются. Так что ставку делят двое наших сотрудников, они составляют график и по очереди дежурят. Сторож следит, чтобы не было протечек канализации или разбитого окна, ведь многие наши экспонаты очень капризны по отношению к влаге и изменениям температуры. Собственно, Олег и сторожил, а вторую половину ставки взяла себе Римма Алексеевна, моя ассистентка и многолетняя сотрудница музея.

– По графику сегодня была рабочая смена Олега в качестве сторожа?

Костяков в знак согласия кивнул.

– Во сколько приходят остальные сотрудники?

– Официально рабочий день с девяти.

– Получается, сторож находится в закрытом здании музея всю ночь, а утром приходят сотрудники и тогда он открывает дверь?

– Да, вы все правильно поняли. Ключи от дверей есть у меня, а второй сторож отдает утром библиотекарю, а вечером она передает ключ сменщику.

– Сколько всего сотрудников? Мне нужны будут фамилии и имена. К девяти придет кадровик? – уточнил Лев Иванович.

– У нас скромный бюджет и штат, – вздохнул его собеседник. – Я, Олег, он реставратор и сторож в одном лице. Завьялов работает на полставки, поэтому бывает у нас не каждый день. Марьяна, моя супруга, она совмещает несколько должностей – бухгалтер, кадровик, архивариус. Римма Алексеевна Губина – старший научный сотрудник, экскурсовод, заведующая музейной частью и тоже сторож по совместительству; старший библиотекарь Фаина Моисеевна; и новенькая, Валерия, пришла к нам год назад, младший научный сотрудник, у нее скромные 0,25 ставки, так что бывает пару раз в неделю. Ее Фаина Моисеевна присмотрела себе на замену, хочет уйти на пенсию, так как годы берут свое, ей уже за восемьдесят. И уборщица приходит на два часа перед закрытием, живет недалеко отсюда, Ольга Борисовна. Она садоводством увлекается, так что ухаживает за парком по мере сил, но это уже на добровольных началах, или, как сейчас модно говорить, она волонтер.

– Действительно, сотрудников немного, – согласился Гуров.

– Вот именно! И все, кроме Валерии, работают в музее давно, проверены временем, так что подозревать кого-то в хищении ценной коллекции для меня недопустимо.

– Вы несколько раз упоминали, что в здании идет ремонт. Кто его делает?

– Вы же видели, в каком состоянии поместье, наконец департамент обратил на нас внимание и выделил деньги на капитальный ремонт. За лето поменяли крышу, сделали ремонт в библиотеке, привели в порядок залы музея и реставрационную мастерскую, осталось последнее помещение. А после ремонта можно будет решить все эти вопросы с сигнализацией, датчиками охраны и видеонаблюдением; ремонт крыши проводила целая бригада, сейчас отделку завершают двое рабочих, и иногда заезжает их прораб. Он привозит материалы, со мной решает вопросы по мере возникновения.

– Данные по рабочим у вас есть?

– Конечно, все в бухгалтерских документах. Они у нас работают каждый день почти полгода, так что общаемся, конечно. Одного зовут Марат, второго Сергей, а прораба Анатолий, номер телефона его у меня записан.

Возле дверей раздались удивленные возгласы, мужчины повернули головы к дверям; в проеме стояли три женщины. Высокая красавица с уложенными кудрями и в легкомысленном платье, крупная пожилая дама в темном костюме и седая сгорбленная старушка с высокой прической из ярко-рыжих кудрей. Они заговорили одновременно, засыпав присутствующих вопросами и восклицаниями:

– Что происходит, Владимир Ильич? Все двери нараспашку, по парку ходит полиция!

– А где Олег?

– Почему нас остановила полиция? Кого-то убили?

– Уже нашли преступника?

– Почему вы не предупредили, что тут разгром?

Позади них из-за стеллажей выглядывал полицейский, который сопроводил взбудораженных женщин внутрь музея, чтобы убедиться, что это сотрудницы пришли на работу.

Костякову пришлось повысить голос, чтобы перекрыть их гомон:

– Дамы, прошу вас. В музее произошло преступление. – Женская часть коллектива дружно заахала с новой силой. – Олег пропал, похищена коллекция монет князя Разумовского. Сейчас полиция старается в кратчайшие сроки разобраться в этой ужасной ситуации.

И снова посыпался град вопросов:

– А музей сегодня будет работать?

– Неужели это Завьялов?

– А мы можем пройти в раздевалку? Мне надо поправить макияж, на улице было так сыро утром!

Пришлось вступить Гурову:

– Дамы, меня зовут Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Пройдите, пожалуйста, в раздевалку. Через десять минут я с каждой из вас отдельно побеседую, – он повернулся к Костякову, – библиотеку и музей сегодня придется закрыть для посетителей, экспертам необходимо осмотреть вход в здание и в музейную часть. У меня осталось еще несколько вопросов.

Женщины прошли в сторону служебного помещения, а Гуров продолжил беседу:

– Самому Завьялову вы звонили?

– Обязательно! Но его телефон отключен, телефона жены, к сожалению, у меня нет. Адрес есть в личном деле.

– Давайте сейчас пройдем в хранилище, – предложил Лев.

– В депозитарий, – автоматически поправил его собеседник.

– Хорошо, в депозитарий, и при свидетелях откроем ячейку, где должны храниться монеты, нам необходимо официально зафиксировать их исчезновение.

– Конечно, только выпью лекарство.

– Вам жена должна была привезти лекарство? Она тоже работает в музее?

Из дверей показалась хрупкая пожилая женщина в потертой пиджачной двойке, в руках у нее был графин и таблетка.

Костяков кивнул в ответ на вопрос и проглотил лекарство, запивая водой. Он поперхнулся и закашлялся, но тяжело поднялся со стула, медленно пошел в глубину здания, открывая тяжелые двери. Лев поспешил за ним, чтобы убедиться, что вся суматоха не на пустом месте и монет в запасниках нет.

В здании музея кипела работа: полицейские обходили парк, Крячко просматривал видеозапись с камер наблюдения; эксперты брали отпечатки пальцев у всех сотрудников музея, Костяков гремел ключами, открывая одну ячейку за другой, но осмотр только подтвердил печальный вывод – монеты исчезли из здания музея; Гуров же продолжил знакомиться с сотрудницами.

Первой на очереди была Марьяна, на фоне блеклых и пожилых сотрудниц она выделялась шумными манерами и громким голосом, яркий макияж и коротенькое платье смотрелись экстравагантно среди темных шкафов и академических надписей. Она выдала Льву список сотрудников с адресами и телефонами, уселась за небольшой стол со старым компьютером.

– Ну спрашивайте, хотя я вообще ничего не знаю. Дома спала, а утром поднялся этот кипиш. Накраситься спокойно не дали. У меня после обеда тренировка в спортзале, я должна ее пропустить из-за вас, что ли?

Гуров тяжело вздохнул. Поведение дамочки совершенно не вязалось с образом музейной работницы. Впрочем, все объяснял ее статус супруги директора. Семейственность в чистом виде…

– Если вы постараетесь ответить на мои вопросы быстро, то успеете на тренировку, – успокоил ее Лев. – Расскажите, как вас зовут, кем работаете в этом музее и как давно?

– Симонова Марьяна Андреевна, 27 лет, замужем, детей нет, – капризно надула губы девушка. – Работаю начальником отдела кадров и старшим бухгалтером в музее. Год назад начала работать.

– С Олегом Завьяловым знакомы?

– Ну конечно… Тут три калеки в штате, со всеми бумажками ко мне всегда идут. А сами компьютер включить не умеют.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Гуров.

– Ну Олег меня постоянно просил отчеты его заполнять в компьютере, потому что якобы у него очки слабые и только для работы с экспонатами подходят. У меня и так работы много, еще он со своими отчетами, я Володе сказала, что не буду за Завьялова таблички заполнять. Ну он мне денег прибавил, еще теперь за архивника платят.

– Архивариуса?

– Ну да, за карточки эти, где что лежит.

– Вы их заполняете?

– Да я все в компьютере заполняю, – фыркнула недовольно девица. – Римма и Володя компа боятся как огня, вечно у них там что-то закрывается и отключается, у Завьялова очки, а Фаина даже телефон кнопочный только недавно освоила. Тяжело девушке с таким старым коллективом, скоро сама стану как вся эта древняя рухлядь. Лерка хоть стала помогать, но она раз в неделю придет, карточки для библиотеки в базу позабивает и уходит. Со мной только здоровается. Все строит из себя ученую, а сама страшная, брови ни разу не выщипывала, а ногти красит жутким лаком.

– Какая вы наблюдательная девушка, – иронично отметил Гуров.

Марьяна же приняла его реплику за похвалу, просияла и принялась сплетничать с заинтересованным собеседником обо всех сотрудниках:

– А Фаина носит парик, думает, никто не догадывается, что она уже облысела. А то, что парик, видно же! А Римма вечно курит и курит на балкончике, дымит как паровоз, хоть я Володе сто раз говорила, что от ее вонючих сигарет у меня потом голова болит и вся одежда жутко пахнет. В таком возрасте уже неприлично столько курить, а она живет на этом балконе. А сколько больничных у Завьялова! Каждые три месяца приносит и приносит, как будто у меня работы другой нет, кроме как ему больничные оформлять.

– А чем же он болеет так часто? – с интересом уточнил оперативник.

Марьяна замялась на несколько секунд, оглянулась на приоткрытую дверь, но не смогла устоять против искушения выложить все тайны маленького мирка музея:

– Он же пьет! Это все знают, уходит регулярно в загулы, делает себе больничный на неделю и бухает. Его не увольняют только потому, что давно работает, ну и в очереди на работу реставратором не стоят. В музее вообще платят копейки, вот и приходится за троих работать.

– А вчера как прошел в музее день? Во сколько вы ушли домой? Завьялов здесь был?

– Я в два часа ушла, после обеда. У меня голова разболелась, и меня Володя отпустил. Из-за ремонта я себя плохо чувствую, шум и краской пахнет. А сами рабочие постоянно на меня пялятся, прораб даже конфеты приносит к чаю, ну понятно же, что это не для Фаины презентик. Они все здесь остались, Олег на балкончике с Риммой курил, Фаина книжки выдавала, а Володя в кабинете работал.

– Ничего подозрительного или необычного в музее или на территории парка не видели?

– Да все как обычно, – отмахнулась Марьяна ладонью с кричащим лаком на ногтях. – Здесь как в деревне, ничего не меняется. Как двадцать лет назад было, так и сегодня.

– А про монеты вы что знаете? Видели, как Олег над ними работал?

– Видела, как их Володя из шкафа доставал и отдавал Завьялову. Они еще давай ими восхищаться, в лупу рассматривать. Не понимаю, что там красивого – обломки железные, все затертые, кривые, в старом страшном альбоме.

Лев Иванович задавал вопросы, но сам краем глаза посматривал на часы – до обеда оставалось совсем немного времени, а никакой стоящей информации для отчета Орлову он пока не получил. После беседы с Марьяной он отыскал Крячко, который кивал внимательно, выслушивая рыжеволосую заведующую библиотекой. Гуров предложил сделать перерыв, они вышли глотнуть кофе из термоса на улице. Лев присел на огромный валун, а Станислав пристроился на самодельной лавочке возле клумбы.

– Ну что, Лев Иваныч, какие мысли? Где искать монеты?

– Версия пока единственная: ключи и возможность взять монеты были у реставратора Завьялова. Директор утверждает, что тот – работник кристально честный, а вот бухгалтер жалуется, что Завьялов каждые три месяца уходит в запой. Где алкоголизм, там вполне добропорядочный работник может стать преступником. Адрес реставратора у меня есть, телефон у него отключен. Звонили с телефона директора, с моего и со стационарного телефона музея. Глухо. Предлагаю разделиться, я к Завьялову домой, а ты здесь контролируй, может быть, найдешь еще над какими вариантами поработать. Кстати, что там с рабочими?

– Приехали к 9 на работу, сейчас ждут своей очереди на беседу. Прораб тоже с минуты на минуту прибудет. Я с ними пообщаюсь. Видеозапись с камер посмотрел, на них час тридцать пять ночи. Завьялов выбегает из центрального помещения, потом через библиотеку выскакивает на улицу и дальше скрывается из обзора по парковой дорожке. Все, потом до приезда Костякова ничего не происходит.

– В руках, в карманах было у него что-нибудь?

– В руках нет, но он очень полный. Такой солидный живот, так что мог спрятать монеты под рубашкой, ведь у альбома размеры не как у картины.

– Нужно найти свидетелей, кто-то его мог видеть за пределами парка. Хотя… в час ночи – если только припозднившийся кто… В любом случае отправляй на опрос сотрудников, пускай ищут свидетелей, и еще отсмотрите видеозаписи с камер в соседних магазинах, зданиях. Да, необходимо опросить вторую музейную даму, ту, что помоложе, она заведует музейной частью. И у них есть приходящая уборщица, отправишь к ней домой сотрудника. Она должна жить неподалеку; я тебе оставлю список адресов сотрудников.

– Работы невпроворот, – фыркнул Стас. – Версий нет, времени – тоже. В общем, как обычно, только разгребай.

– Монеты – специфический объект. Чтобы их похитить, нужно было выяснить, что в музее идет ремонт, что сигнализация отключена, такую информацию постороннему человеку получить сложно, – заметил Гуров. – Это, пожалуй, может сузить круг подозреваемых. Еще и каналы сбыта необходимо проверить – скупщиков раритета, ломбарды, нумизматов. К ним точно необходимо дополнительные силы направить, чтобы по всей Москве кататься и пару сотен человек опросить.

– Сейчас запрошу у музейщиков фото и описание коллекции, нам нужна номинальная стоимость монет.

– Один миллион двести семьдесят тысяч, – раздался голос сверху.

Оперативники дружно подняли головы. На балкончике в кресле сидела экскурсовод музея, Римма Алексеевна, с тонкой сигаретой в янтарном мундштуке. Она приветливо улыбнулась:

– Простите, не планировала подслушивать. Надеюсь, никаких государственных тайн? Я ведь как в старой советской шутке: болтун – находка для шпиона. Хотя вы, вероятно, эти шутки не застали. Стоимость коллекции официальная, доступна в сопроводительной документации. Я лично готовила весь пакет документов: сертификаты, заключения экспертов, историческую справку по каждому экземпляру; страховая компания оценила коллекцию в эту сумку.

– Миллион рублей или долларов?

– Долларов, молодой человек. – Женщина резким движением вдавила окурок в пепельницу и стряхнула пепел с темной-синей юбки. – Коллекцию застраховала лишь французская сторона на период пребывания монет на выставке в Париже. Наш департамент культуры не так заботлив в отношении исторического наследия.

Оперативники переглянулись: если при озвученной сумме у обоих появилось жгучее желание проверить директора музея, все-таки сумму страховки скромной не назовешь, то теперь это желание пропало. Вот если бы монеты исчезли в Париже, тогда другое дело…

– Римма Алексеевна, – оживился Крячко, – вот вы-то мне и нужны. Сейчас зайду к вам на приватную беседу, выбирайте место для встречи.

И оперативники поспешили каждый по своим делам.

Гуров захватил с собой термос и пирог, который Наталья Крячко заботливо завернула в несколько салфеток. В машине по пути к дому Завьялова он проглотил угощение и запил его щедрой порцией кофе. Вскоре подъехали к нужному дому, и Гуров на всякий случай сверился со списком, выданным Марьяной, – действительно реставратор Олег Завьялов жил в этом доме.

На звонок за дверью среагировали немедленно, дверь приоткрылась, и в щель показалось испуганное лицо женщины:

– Что вы хотели?

Гуров представился и уточнил:

– Вы жена Олега Завьялова?

– Да, я Лидия Завьялова.

– Разрешите войти, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Женщина медленно сняла цепочку и шагнула в темноту коридора. Лев прошел в квартиру, везде царил полумрак, и только возле кухонного окна ему удалось разглядеть женщину. Невысокого роста, в потертом халате, щуплая, она замерла в напряженном молчании, усевшись на самодельный деревянный табурет. Лев не стал долго тянуть и сразу задал вопрос:

– Скажите, где сейчас находится ваш муж Олег Завьялов?

Раздался тихий скрип, женщина метнула на дверь взгляд.

– Я не знаю.

– Когда вы его видели последний раз?

– Он вчера утром ушел на работу и должен скоро прийти. Он заканчивает в 9 утра, может быть, задержался.

– Вы ему давно звонили на мобильный?

– Вчера вечером, – снова скрип и испуганный взгляд на дверь. – Я только что проснулась, еще не звонила ему.

– Только проснулись и успели приготовить обед? – Гуров кивнул на кастрюли на плите, от которых шел вкусный запах и тянулось облачко пара.

Его собеседница вздрогнула, но промолчала.

Очевидно, что жена Завьялова что-то скрывает. Нервничает от шорохов за дверью, но боится рассказать, что же произошло с ее мужем. Может ли он находиться в соседней комнате? Вполне. Но… никуда не денется, с восьмого-то этажа.

– Лидия, у вашего мужа могут быть огромные проблемы. Я не пытаюсь сейчас вас запугать, всего лишь объясняю, как обстоят дела. Он покинул рабочее место, из музея в это время пропала ценная коллекция. Ваш муж может стать подозреваемым, а вы соучастницей, так как сейчас отказываетесь сотрудничать и называть местонахождение Олега. И я вам по-человечески советую, даже если ваш муж виноват и совершил преступление, то для него выгоднее сдаться добровольно. Чистосердечное признание, добровольная выдача похищенного, хорошие характеристики с работы, отличная репутация, я же со своей стороны обещаю подобрать хорошего государственного защитника. Я практически уверен, что ему удастся получить условный срок. Но вам нужно рассказать о том, что произошло.

С каждым предложением Гурова глаза у женщины становились все больше, рот приоткрылся от изумления. Она выдавила еле слышно:

– Какой срок? Вы о чем?

– Лидия, Олега подозревают в серьезном преступлении.

– Он не мог! – На кухне взвился тонкий крик, Лидия прижала кулачки к груди. – Олег болен! Он не отвечает за свои действия!

Лев взял со стола стакан, налил воды и протянул женщине. Она трясущимися руками попыталась поднести стакан ко рту, но лишь расплескала воду на халат.

– Лидия, я понимаю, что вы хотите защитить мужа. Но сейчас вы оказываете ему плохую услугу. Лучше расскажите мне, что произошло.

– Он не виноват! Он болен! – уже шепотом повторила женщина, лицо у нее скривилось в болезненной гримасе, а из глаз потекли слезы.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел подросток, невысокий и плотный паренек; в сдержанной ярости он застыл между матерью и оперативником.

– Не мучайте маму! Я все вам расскажу! Он достал нас! Мой отец, Олег Завьялов! А я Антон Завьялов!

Женщина попыталась встать и остановить сына, но он только отскочил обратно к двери:

– Перестань! Не трогай меня! Я все равно расскажу! Я ненавижу его! Он алкаш, алкаш! Пускай он сдохнет в тюрьме! Он все испортил, мою жизнь и твою! Зачем ты его защищаешь?

– Сыночек, – голос у Лидии дрожал, а худая фигурка в застиранном халате замерла в нерешительности. – Да что же ты такое говоришь, он ведь все для тебя старается делать.

– Что старается?! Он алкаш! Ты же знаешь, что он пьет и превращается в чудовище! Мне не нужен такой отец!

Лев молча ждал, когда утихнет семейная ссора. Подросток расплакался, Лидия бросилась его обнять, но он оттолкнул мать и выбежал из кухни обратно в комнату.

Лидия растерянно взглянула на Гурова:

– Он же ведь для сына столько сделал… Почему Антон так его ненавидит?

Лев Иванович не стал отвечать на ее вопрос, отношения внутри семьи пускай улаживают сами, но сын только что подтвердил, что Лидия покрывает мужа. Она и сама поняла, что бесполезно отпираться. Женщина снова опустилась на табурет и с мольбой посмотрела Гурову в глаза:

– У нас ипотека, если Олега уволят с работы, мы окажемся на улице… Я все расскажу, только прошу вас, помогите ему выпутаться из этой истории. Ведь как нам жить без него. Я не потяну все одна…

Оперативник нахмурился:

– Лидия, я могу вам посоветовать хороших специалистов. Защитника для мужа, юриста для ипотеки. Но сейчас важно разобраться, что произошло. Я хотел бы прежде всего поговорить с Олегом. Где его можно найти?

– Конечно, – женщина заговорила торопливо, пытаясь наконец открыть мучившую ее тайну. – Олег позвонил мне ночью, около двух часов, он был очень испуган. Попросил спуститься вниз на улицу и заплатить за такси. Мы живем скромно, и муж берет с собой всегда деньги только на проезд и сигареты. Даже еду берет из дома, так дешевле. Простите, от волнения говорю вам лишнее. Он был чуть ли не в панике. Рассказал, что работал над монетами, отвлекся буквально на минуту и в этот момент кляссер с монетами пропал со стола. Он был так напуган, что убежал из музея, поймал такси и приехал домой.

– Почему убежал и поехал домой? – удивился Лев. – Следовало вызвать полицию. Возможно, по свежим следам пропажу быстро обнаружили бы, и не возникло бы проблем. – Гуров подумал, что он сам, наверное, сначала обыскал бы помещения, а уже потом вызвал специалистов.

– Понимаете… – Лидия в смущении заерзала. – Олег болен. У него алкоголизм, раз в три месяца случается запой. Он берет больничный, закрывается в комнате и пьет, пьет, пьет. Иногда удается положить его в клинику, несколько раз был острый психоз. Поэтому он решил, что у него галлюцинации. Понимаете? Что это он сам куда-то спрятал кляссер с монетами во время приступа, а теперь не помнит куда. У него случилась паническая атака, а в этом состоянии не отвечаешь за свои действия… вот он и приехал домой. А потом мы отвезли его в больницу, уговорили врача срочно положить в стационар. Олег болен, понимаете? Он не отвечал за свои действия, ведь он даже не помнит, когда и куда дел этот злосчастный альбом.

– Давайте адрес больницы.

Лидия схватила карандаш и написала адрес на салфетке. Она протянула записку Гурова и снова принялась умолять:

– Он больной человек! Он не может отвечать за свои действия. Поймите, ведь он не привез их домой, не продал. Олег очень честный и хороший человек, у него только одна проблема – алкоголизм. Но мы честно пытались лечиться, он состоит на учете в нашем диспансере. Мы ничего не скрываем, ведь суд учтет его болезнь?

Гуров уже стоял на пороге:

– Я обещаю вам хорошего государственного защитника, с вами свяжется сегодня следователь и пригласит на допрос как свидетеля. Приготовьте все справки и выписки о его заболевании. А все остальное уже с адвокатом лучше обсудите.

Лидия бросилась на кухню и вернулась обратно с небольшим пакетом, где лежало что-то теплое:

– Вот, умоляю вас, передайте Олегу. Это домашние сухарики, у него диета из-за язвы, нужно диетическое питание!

Лев Иванович не смог отказаться от просьбы под ее умоляющим взглядом, а из-за угла комнаты выглядывало заплаканное мальчишеское лицо.

Не успел Гуров выйти из подъезда, как сын Завьялова, Антон, догнал его.

– Господин полицейский! – окликнул мальчишка. – Постойте!

– Слушаю тебя, – вскинул брови оперативник.

– Отец… я не хотел ничего плохого сказать. Он… ну он пьет сильно, и меня это бесит – он запирается в своей комнате и бухает, а мамка ревет, и мы каждый раз боимся, что его уволят с работы. А так – он нас не бьет, не ругается. И никогда ни в какие свары не вступает… Я это хотел вам сказать.

Мальчишка моргнул влажными глазами и метнулся обратно в подъезд. Гуров с грустным видом пожал плечами и отправился дальше.

Добравшись до психоневрологического диспансера, он на несколько минут задержался в автомобиле и набрал номер начальника. Генерал Орлов словно ждал у телефона, ответил мгновенно:

– Точно по часам звонишь, ну, чем порадуешь, Лев Иванович? Докладывай.

– Работаем, монеты пока не найдены. Сотрудников музея опросили, появилась версия, что коллекцию из музея похитил реставратор, Олег Завьялов. На камерах видно, как он рано утром в спешке покидает музей. Встретился только что с его женой, она подтверждает, что Завьялов ночью сбежал из музея, но монеты не трогал, как они пропали, не помнит, полагает, что причина – острый алкогольный психоз, Завьялов алкоголик со стажем и регулярно посещает психоневрологический диспансер. Ночью его жена в диспансер и отвезла. Я только что сюда подъехал, буду беседовать с врачом и с самим Завьяловым.

– Молодец, Лев Иванович, оперативно ты. Тряси этого реставратора-алкоголика, выясни, куда он дел коллекцию. Нам сейчас главное вернуть монеты в музей, чтобы министр перестал мне каждые полчаса звонить. Жду отчета от тебя.

– В мастерской были следы постороннего, сейчас эксперты с ними работают, но думаю, надо начать опрос всех, кто занимается скупкой раритетов, любителей нумизматики. Если коллекцию украли для перепродажи, то она должна всплыть, монеты уникальные, на рынке или через сайт объявлений не продать. Общая стоимость похищенного больше миллиона долларов.

– Хорошо, отправлю вам людей, всю Москву переверните, главное – вернуть монеты. А ты мне сразу после посещения диспансера отзвонись, расскажи, что говорит этот Завьялов.

Полковник коротко отозвался:

– Обязательно, – и нажал на кнопку звонка тяжелых металлических ворот, за которыми высился белый трехэтажный корпус диспансера.

Глава 2

В это время Станислав Крячко беседовал с экскурсоводом и заведующей музейным отделом, Риммой Алексеевной. Пожилая женщина приветливо указала ему на кабинет директора:

– Владимир Ильич любезно предоставил свой кабинет для приватных бесед. Ведь у вас, как это называется, тайна следствия?

– Совершенно верно, поэтому вы можете быть со мной абсолютно откровенны. Сейчас важны все детали. Расскажите, как устроена система безопасности в музее?

– Если в общих чертах, то отвратительно. Простите за резкость, но ни советская власть, ни современный режим не научили старуху следить за языком. – Женщина уверенно двигалась по кабинету, достала походную кофеварку, плеснула воды из графина и засыпала щедрую горсть молотого кофе. – Я работаю в этом музее много лет, при Советском Союзе к нам ходили на экскурсии, в библиотеке были читатели, а сейчас это медленное угасание. Культура и история сейчас не в моде. Еще раз прошу прощения за старческое ворчание, думаю, вам мои рассуждения о современных нравах неинтересны. Кофе?

– Да, было бы отлично. В другой ситуации, Римма Алексеевна, с удовольствием бы вас послушал, но сейчас у нас каждая минута на счету.

Женщина остановилась в задумчивости возле закипающей кофеварки.

– У нас установлена сигнализация, которая реагирует на внешнее проникновение и движения внутри помещений, каждый зал подключается и отключается отдельно. Есть камеры во всех залах. Но уже полгода, как все отключено из-за ремонта, поэтому мы с Олегом Завьяловым работаем ночными сторожами по очереди. После работы я закрываю все двери и окна, провожу обход, потом с разрешения Владимира Ильича могу подремать на кушетке в его кабинете, но за ночь делаю обход каждые два часа по всему зданию, чтобы проверить, не разбито ли окно и не прорвалась ли канализация, раньше у нас осенью протекала крыша, а для хрупких музейных артефактов влажность разрушительна. Утром отдаю ключи Фаине Моисеевне, вечером их у нее забирает Олег Завьялов, который является вторым сторожем этого музея. Сторож с научной степенью – таковы реалии современности.

– А кто делает в музее ремонт, вы общаетесь со строителями? Какое у вас сложилось о них мнение?

Римма Алексеевна аккуратными движениями разлила готовый напиток по чашкам:

– Обычные люди, до этого работала целая бригада. Как только крыша была готова, остались два человека, которые неспешно замазывают дыры 19 века. Кажется, одного зовут Сергей, а второго Артур или Марат, такое восточное имя. Начальник у них некий Анатолий. Делают свою работу, ходят любоваться на нашу местную королеву красоты, пользуются общей микроволновкой.

– А королевой красоты вы кого называете, Марьяну?

– Фаина Моисеевна, к сожалению, отказалась от этой должности.

– Отличное у вас чувство юмора, Римма Алексеевна. А сами вы как думаете, кто мог похитить коллекцию?

– У меня нет никакого опыта в криминале, всю жизнь чахну среди предметов прошлых веков. Мне кажется, преступники ведомы очень грубыми материями: жажда наживы и желание легких денег, а такие интересы характерны для людей с низким интеллектом, простым образом жизни.

– Вы думаете, что рабочие могли похитить монеты?

Заведующая музейным отделом пожала плечами:

– Не знаю уж, каким образом они могли бы это осуществить. У нас как-то в библиотеке завелся книжный вор, мы с Фаиной Моисеевной его вычислили за один день. Рекомендовали по очереди всем посетителям новый роман Хемингуэя к прочтению. Только один молодой человек не возразил нам, что новый роман данного автора невозможен, и, как оказалось, именно он пытался спрятать под куртку очередную книгу, затаившись в темном пространстве между двух стеллажей. И вы знаете, что самое забавное? Он выбирал книги, даже не читая название или имя автора, брал те, что потолще и с солидной обложкой. Вот такое у меня представление о преступных элементах.

– Чудесный кофе и забавная история, спасибо. – Стас отодвинул чашку. – Расскажите, как вы вчера уходили с работы и где были ночью.

– Ах, давно молодые люди мне не задавали вопрос, где я провела прошлую ночь. – Пожилая женщина невольно коснулась гладко зачесанных волос. – Вчера я уходила часов в шесть, немного поболтала с Олегом на нашем балкончике под сигаретный дым, добралась на общественном транспорте до дома, вечер и ночь провела одна.

– Соседи или родственники смогут это подтвердить?

– Мой единственный свидетель – кот Феликс, – женщина театрально развела изящные ладошки в стороны, – но он, к сожалению, никак не научится разговаривать.

– Кстати, а что вы знаете о пагубных привычках Олега Завьялова?

Заведующая печально ответила:

– Он много лет борется с алкогольной зависимостью. В периоды обострения ложится на лечение, в алкогольном опьянении я ни разу его не видела на работе.

– А вы общаетесь вне музея с кем-нибудь из сотрудников?

Женщина слабо улыбнулась:

– Мы так давно все работаем вместе, что нет нужды встречаться в свободное время.

В кабинет заглянула красивая головка Марьяны:

– Мне пора на фитнес, мне ваш главный сказал, что отпустит. Я поехала?

– Детка, не могли бы вы распечатать перед уходом для Станислава копии документов по коллекции монет? А то боюсь опять не справиться с хитроумной машиной.

Девушка лишь фыркнула в ответ и удалилась.

– Я бы рада вам помочь, но даже не знаю как, – извиняющимся тоном произнесла Римма Алексеевна. Она замерла с расстроенным видом, маленькая фигурка казалась детской в мешковатом костюме.

– Если что-то вспомните, любую мелочь. Может быть, о необычном посетителе или событии, сразу сообщите мне, пожалуйста. Я здесь на весь день. – У Крячко эта ироничная ученая дама вызвала симпатию. Простая прическа, академический вид, мешковатый костюм, старая дева из анекдотов, но она и сама рада пошутить над своими привычками.

С Фаиной Моисеевной он успел побеседовать, та принялась подробно рассказывать, как все ее три внука то просыпались, то жаловались на ушную боль, то просили водички всю ночь, так что у заведующей библиотекой недостатка в свидетелях не было.

Как только он вышел вместе с музейной дамой за дверь, то сразу столкнулся с Марьяной. Девушка сунула ему в руки кипу листов и буркнула:

– Вот. Все, я уехала. Опаздываю с этими бесконечными бумажками.

– Оставьте номер телефона, – остановил ее Стас. – Следователь с вами свяжется для дачи показаний.

– Зачем, я ничего не знаю. – Девушка недовольно наморщила аккуратный носик.

– Марьяночка, так положено, – Римма Алексеевна заговорила с ней как с капризным ребенком. – Вы просто еще раз расскажете, что ничего не знаете.

В ответ та лишь закатила глаза:

– Номер есть у Володи. Утром я все равно здесь буду, все одно и то же.

Девушка развернулась и пошла к выходу, даже стук ее каблучков, казалось, говорил о том, насколько ее раздражает старый музей и его служительницы.

– Марьяна выделяется из вашего коллектива, – не удержался от комментария Стас.

Заведующая снова развела руками:

– Раньше вместо нее работала Любочка, очень ответственная сотрудница, но ушла в декрет. А Владимир Ильич решил, что Марьяне понравится работать, отправил ее на курсы бухгалтеров и оплатил обучение из бюджета музея.

– И почему же? Это ведь его супруга, верно?

От Стаса не укрылась легкая улыбка на лице пожилой женщины.

– Да, его жена, – тон у заведующей стал чуть тише. – Владимир Ильич женился на Марьяне два года назад. Потом устроил к нам на должность бухгалтера, а теперь по совместительству кадровика и архивариуса. Девушка молодая, ей нужны деньги для нарядов и косметики.

– И фитнеса, – задумчиво протянул Стас.

Он еще раз поблагодарил сотрудницу музея за кофе и пошел в крайний зал, где ждали своей очереди для беседы двое рабочих. По пути он остановился поговорить со старшим экспертом.

– Есть что-нибудь интересное?

Крупный мужчина в черных перчатках нумеровал и упаковывал в специальные пакеты вещдоки.

– Отпечатков куча, кому принадлежат, смогу сказать только после лабораторного исследования. По отпечатку ботинка, испачканного краской, могу сказать, что краска из соседней комнаты, где идет ремонт. Рабочие окрасили вчера пороги и плинтусы, цвет и степень вязкости совпадают. Человек наступил на свежеокрашенный порог и потом оставил отпечатки краски до мастерской и в ней самой.

– А как вышел, по следам можно понять? Через центральный вход?

– А вот с этим непонятно, дальше мастерской следы не идут.

– Может быть, заметил, что в краску вляпался, и обувь снял, чтобы нельзя было проследить его путь?

– Ну как вариант, – согласился эксперт. – Краска на масляной основе, что странно – сейчас стараются акриловые применять или на водной основе, так что убрать следы без растворителя и долгой уборки не получилось бы.

– Следы крови есть? Признаки борьбы?

– Нет, – покачал головой его собеседник. – Крови или похожих субстанций нет; вещи разбросаны, но ничего не поломано и не сдвинуто с места. Такой аккуратный беспорядок. Если боролись, то не ожесточенно – уронили ящик с инструментами, пару книг, стул и стеллаж с картинами, но на этом закончили.

– Не густо, – вздохнул Стас. – Я сейчас с рабочими буду общаться. Предлагаю сразу забрать у них обувь на исследование, чтобы можно было сравнить с образцами отпечатков краски.

Эксперт в знак согласия кивнул.

У Крячко зазвонил телефон, это был генерал Орлов.

– Стас, как у тебя расследование продвигается?

Оперативник отошел в дальний угол, чтобы его не было слышно остальным.

– Опрос сотрудников завершил, пока никого подозрительного. Музейные бабульки говорят, что рабочие делают ремонт давно, у них есть свободный доступ в помещения музея, а из-за ремонта не работает уже долгое время внутреннее видеонаблюдение. Сейчас эксперт подтвердил, что отпечатки на месте преступления со следами краски, которую используют рабочие. Думаю, что они могут быть причастны к исчезновению коллекции.

– Отлично, что появилась еще одна версия, – в голосе генерала звучало облегчение. Видимо, замучили его министерские работники своими требованиями «поспешать». – Давай тогда отрабатывай этих рабочих. Сейчас к тебе два оперативника подъедут, выдай им фотографии и описание монет, чтобы ребята могли коллекционеров и перекупщиков поспрашивать, если монеты вынырнут на продажу.

– Жду, – отрапортовал Стас и пошел в комнату, где шел ремонт.

Он поздоровался и представился. Двое мужчин ответили ему вразнобой. Один из них, массивный смуглый парень, сидел в углу на свернутой куртке, а его напарник, высокий и сутулый мужчина, мерил шагами комнату.

– С-с-слушай, к-к-командир, не знаю, из-за чего кипиш, но мы тут ни при чем, – высокий мужчина слегка заикался. – Наше дело маленькое, ш-п-п-патлевать, красить, а вся эта музейная разборка не про нас. С-с-сейчас начальство подъедет и разбирайтесь по документам, а нам работать надо, объект заканчивать.

– Успеете, – сухо ответил оперативник. – Предъявите паспорта. И эксперт сейчас возьмет у вас отпечатки пальцев и обувь на экспертизу в лаборатории.

– Зачем обувь? – подал голос парень из угла, он разговаривал с сильным южным акцентом. – Как я работать буду?

– Паспорт бери с собой и идем на разговор, – сказал Крячко смуглому парню. Высокого рабочего он специально решил оставить пока в неведении, тот заметно нервничал, а длительное ожидание могло спровоцировать его на ошибку или признание.

Стас уточнил:

– Где одежда и обувь, в которой вы работаете?

Парень кивнул на колченогий стул.

– Вот сюда вешаем халаты. В тапках работаем, но моих нет. Я вчера здесь их оставил.

– Оставил, когда уходил?

– Да, – флегматично сказал молодой человек. – Вечером.

Высокий не выдержал:

– Да чего вам т-т-тапки наши дались?! М-марат, ты молчи, сейчас наплетешь себе на хребет! С начальством нашим общайтесь, мы ничего не знаем.

Парень в растерянности замер у дверей. Но полковник отреагировал спокойно:

– Не хочешь здесь, поехали в отделение, там побеседуем. Правда, придется подождать, пока мы ваши документы проверим. Регистрацию, разрешение на работу, судимости, приводы.

У заики дергалась губа, но он промолчал.

Крячко снова обратился парню:

– Иди за мной.

Он прошел с ним в кабинет директора, положил перед собой паспорт, который без охоты отдал молодой человек.

– Марат Искандерович? Российский паспорт есть?

Парень молчал, наклонив голову и уставившись в пол.

– Думаешь, промолчишь, тебя из России депортируют, а ты обратно по новым документам заедешь, да, Марат? – Стас внимательно следил за лицом парня. – Нет, здесь останешься. Поедешь в российскую тюрьму, 12 лет тебе светит. На родину не сможешь деньги отправлять, семье помогать. У тебя кто там, родители или жена с детьми?

Парень молчал, но по заходившим под смуглой кожей желвакам и налившимся кровью ушам оперативник понял, что попал в точку.

– Как думаешь, будет жена тебя двенадцать лет ждать? А сколько сыну будет, когда ты выйдешь? Или у тебя дочка? Вспомнит, как ты выглядишь?

Марат поднял голову, глаза у него сверкали он внутренней бури.

– Если все скажу, что будет?

– За соучастие лет пять, выйдешь по удо через пару лет. Судья всегда учитывает, если была явка с повинной.

Парень уже было открыл рот, как вдруг в кабинет без стука ворвался мужчина лет сорока с рыхлым животом под мятой рубашкой:

– Приветствую, я начальник этих пингвинов, Анатолий Безуглов. Командир, пускай они топают на работу, у нас сроки горят. А мы договоримся с тобой по-хорошему, – Анатолий выразительно похлопал себя по оттопыренному карману рубашки.

От происходящего Марат встрепенулся и даже привстал, чтобы поскорее броситься к привычной работе.

Станислава передернуло – мало того, что прораб сбил с толку уже почти заговорившего парня, да еще в открытую предлагает взятку. Но опытный оперативник не показал вида, что разозлился, наоборот, он лукаво подмигнул взяточнику:

– А давай договоримся по-хорошему. Твои архаровцы ценный экспонат увели из музея. Куда дели, не признаются, компенсируй пропажу и всех отпущу.

– Сколько надо на компенсацию? – Анатолий нервно оглянулся на дверь, потом покосился на замершего Марата.

– Миллион двести семьдесят тысяч, – бодро ответил оперативник.

– Какой миллион, ты чего, обалдел? – от шока у мужчины чуть не пропал дар речи.

– Как какой? Обычный, миллион и двести семьдесят тысяч долларов, все как в сопроводительных документах на коллекцию монет, которую ваши рабочие похитили.

– Ах вы придурки! – Анатолий с размаху ударил по спине парня, но тот в ответ лишь сверкнул гневным взглядом. – Вы, вы, дебилы!

Мужчина замахнулся еще для одного удара, но Крячко перехватил его за руку.

– Все, остынь.

Он заломил мужчине руку за спину и вытолкнул его за дверь.

– Так, я вызываю сейчас наряд, поедешь в отделение.

– Меня-то за что? Я сейчас нахлобучу этим идиотам, они все вернут. Дай десять минут с ними поговорить.

– Дача взятки должностному лицу при исполнении, нападение на человека, противодействие следствию, – Станислав старался сдержать раздражение, но хамское поведение прораба его неимоверно злило. Он позвал полицейского:

– Отведи этого в патрульную машину, – потом обратился к мужчине: – Я закончу разговор с твоими подчиненными, и мы продолжим беседу. Если в ближайший час монеты найдутся, то я забуду все, что произошло в кабинете. Если нет, то ко всем статьям добавится еще участие в сговоре с целью хищения.

– Да что за монеты, я не знаю ничего о них, – возмутился мужчина.

– Отведи в машину, пускай вспоминает.

Стас вернулся обратно в кабинет, но Марат теперь уперся. После появления начальника он перестал совсем говорить, лишь тупо рассматривал носки своих стоптанных кроссовок.

– Послушай, в мастерской следы от обуви. Краска на следах та, с которой вы работаете; если эксперты докажут, что это отпечатки твоей обуви, то ты станешь обвиняемым. Твои подельники постараются все свалить на тебя, ты хочешь один за всех отвечать перед судом?

Но парень, казалось, его не слышал, он смотрел в одну точку и почти не шевелился. Через пятнадцать минут монолога Стас остановился, Марат явно испугался подставлять начальника – может быть, надеется, что тот уладит дело с помощью взятки.

– Слушай, а почему вы масляной краской полы красите? – наконец отступился от парня Стас. – Насколько я знаю, она сохнет долго, можно ведь быстросохнущую взять.

Парень оживился, очевидно, этот вопрос не представлял для него угрозы. Заявил бодро:

– Чем сказали, тем и красим. Начальник говорит, надо, чтобы как раньше было, а раньше – масляная, вот и все… – и снова умолк.

Пора отправлять его обратно, пускай посидит пока в одиночестве, от неизвестности эмоции могут опять взять верх, и он согласится давать показания.

На смену флегматичному Марату полицейский привел суетливого Сергея. Тот не мог сидеть спокойно, то и дело поправлял одежду, переставлял ноги, речь лилась из него без остановки.

– К-к-командир, ну что ты взъелся. Мы же р-р-работяги обычные, могу признаться: со стройки пару банок растворителя прихватил, банку краски взял. Но это же коп-п-пейки, я бабульке квартирку подшаманил. Нам Толян хату снял в соседнем районе, пока объект ремонтируем, ну как хату, комнату у б-б-бабульки. Так я же по доброте душевной бабке хотел помочь, в коридоре у нее ахтунг полный, со сталинских времен р-р-ремонта не было. Я там ей дверь подкрасил, с-с-стены обновил. Разве это плохо? Государственная краска, так и бабка блокадница, так что я ей от государства ремонт в подарок сделал.

Стас слушал торопливую речь вполуха, а сам внимательно разглядывал высокую сутулую фигуру Сергея; всмотрелся в синие татуировки на руке.

– По какой статье сидел? – сухо прервал он спутанную речь.

Рабочий осекся, набычился и буркнул в ответ:

– 161, по малолетству, по дурости встрял. Я свое отсидел от звонка до звонка, больше не надо мне.

– Ты куртку снимай, жарко, – неожиданно предложил Стас.

Действительно, в кабинете было душно, а августовское солнце все сильнее и сильнее нагревало маленький кабинет. От духоты у мужчины на висках выступили вены, волосы на голове уже слиплись от пота в сосульки, но он сидел в черной куртке из плотной плащовки, глухо застегнутой до самого горла.

– Н-н-нормально, жар костей не ломит, – хрипло ответил Сергей. – Отпускай, нач-чальник, не того ты колешь. Про монеты ни сном ни духом, с нами только время теряешь, пока вор их барыгам сдает.

– Если не брали, то отпущу, – согласился опер. Стас выглянул в коридор и кивком подозвал полицейского, так как предполагал, что сейчас ему понадобится подмога и наручники. – Ты не нервничай так, вспотел даже. Куртка у тебя, Сергей, не по размеру, это же вроде бы парня вашего куртка. Он на ней сидел в углу. Ты снимай ее, отнесу Марату, а то ему на голом полу жестковато.

Куртка на высоком Сергее сидела куце, рукава едва доходили до запястий, но при этом на худосочном туловище висела, как большой мешок.

Крячко вплотную подошел к мужчине, тот приподнялся на стуле и торопливо потянул пуговицу:

– Снимаю, снимаю. Перепутал, у меня похожая.

И в ту же секунду швырнул стул из-под себя в оперативника, в один прыжок оказался на столе, пинком распустил по стеклу сетку трещин и потом всем телом с усилием выдавил стекло из огромной рамы. Под его телом окно разлетелось на куски, мужчина рухнул на траву, но тут же пружинисто вскочил и бросился бежать в глубину парка.

Стас выскочил за ним через окно, на ходу крикнув полицейскому:

– Все на перехват!

Стас почти догнал беглеца возле высокой ограды, но тот благодаря высокому росту уже перекидывал длинные ноги на другую сторону железной решетчатой стены. Сзади раздался крик:

– Стой! Буду стрелять!

Раздался предупредительный выстрел, и потом еще один, после которого длинное тело рабочего рухнуло с обратной стороны забора. Он вскочил и еще несколько метров попробовал пробежать на автомате, но правая нога уже не слушалась, а волочилась по земле, оставляя кровавый след.

Стас хмурился: не похвалит, ох не похвалит генерал за такое.

Через пару минут Сергей был в наручниках. Он стонал от боли и матерился, а Стас разорвал ему штанину на полоски и перетянул небольшую рану.

– Немного задело, царапина можно сказать, сейчас зашьют тебя врачи.

– Не надо. – Мужчина сплюнул на землю от досады. – Помогите дойти. Напишу чистосердечное и потом в больничку сдашь. Чего теперь вертеться как уж на сковородке, раз попался.

В кабинете директора женщины сметали осколки со стола и с подоконника, поэтому пришлось беседовать с беглецом в зале библиотеки за столом для читателей. Рабочий медленно стянул куртку и швырнул на стол перед Стасом. На плотной ткани изнутри был вручную нашит объемный потайной карман, в котором лежала небольшая икона.

С трудом он доковылял до стула, тяжело опустился на сиденье и кивнул:

– Не забудь записать, что явка с повинной.

– Сейчас просто поговорим, – объяснил Стас. – Сдавай добровольно похищенное, это тоже зачтется.

– Сдал ведь икону, – заерзал на стуле Сергей и поморщился от боли в ноге. – Чего еще надо?

– Монеты, – сухо пояснил оперативник. – Нужны монеты в кожаном альбоме, коллекция князя Разумовского.

– Не было никаких монет, – уверенно заявил рабочий. – Только икона эта, я ее давно в витрине приметил, пока ремонт делали. Когда эти музейщики свои экспонаты таскали туда-сюда, чтобы освободить помещение под ремонт, я ее и прихватил.

– А почему не сдал, ремонт уже заканчивается? – поинтересовался Стас.

– Ждал, вдруг хватятся, тогда бы обратно подкинул.

– Карман пришит – давно готовился, куртка не твоя, значит, на пару с Маратом работал. Для одной иконы слишком много подготовки, значит, крал и другие предметы. Так что смотри какой расклад, если ты дальше мне сказки будешь рассказывать. В музее и библиотеке проводят инвентаризацию и все недостающие экспонаты автоматически на тебя повесят, крал ты, так что пойдешь за организатора в групповом хищении в особо крупных размерах. Марат прицепом как соучастник пойдет, он все на тебя перекинет и сам по удо через пару лет выйдет, а вот ты минимум десятку отсидишь.

– П-п-полегче, я пуганый, – прервал рассуждения полицейского Сергей. – Это Толян нас подбил… Когда ремонт начали тут делать, все шутил, что здесь м-м-миллионы три дряхлых мыши охраняют. П-п-потом напрямую предложил, все, что сможем тихонько вынести, он через своих барыг сдаст. Ему десять процентов, все остальное – н-н-наше.

Сначала мы на книгах п-п-попробовали: Марат на шухере стоял, я книжку ныкнул подряхлее. На случай кипиша в кармане куртки схоронили, если бы бабки хай подняли, чтобы обратно подкинуть. Но все прошло без шума, нам Толян за эту книжонку пятьсот баксов выдал. Не знаю, за сколько он сдал, мне светить свое рыло у барыг не хотелось, да и не разбираюсь я в этом старье.

Потихоньку выносили раз в месяц книгу, икону, статуэтку, что в карман помещалось, Т-т-толяну отдавали, а он нам зелень в расчет.

– Монеты Толяну отдали?

– Д-д-да какие монеты ты тряс-с-сешь?! Не было монет!

– Альбом кожаный, размером как кирпич примерно. Внутри старинные монеты.

– Не брал такой, – покрутил головой воришка. – Тяжелый предмет, в карман не влезет. Да я и не видел даже этого альбома, мы брали то, что на виду. А в ячейки не залезть, там металл и замок сложный, за минуту не вскрыть, как шкаф или витрину.

Еще полчаса Крячко пытался расколоть вора, вынудить его признаться в краже монет. Но тот упорствовал, что брали они в основном книги или иконы, так как вынести такие предметы проще всего, а деньги за них скупщики старины платят хорошие.

Станислав созвонился с начальником, и по обоюдному согласию было решено, что надо везти всю троицу в отдел, а там уже допрашивать, пока не признаются, как похитили и куда дели коллекцию монет.

Бригада экспертов из мастерской теперь перешла в помещение, где шел ремонт. Изъяла вещи рабочих из музейного зала для проведения экспертиз; оперативники, которые поехали опрашивать скупщиков раритета и нумизматов, вдогонку получили фото рабочих и прораба для опознания; Крячко отправился с задержанными в отдел, чтобы получить от них признание; директор Костяков и его сотрудницы временно заделывали окно целлофаном, пока не подъедут мастера-стекольщики, ибо оставлять музей без стекол категорически нельзя – ценные экспонаты.

Глава 3

Полковник Гуров тем временем разыскал в диспансере лечащего врача пациента Завьялова. Невысокая женщина средних лет с короткими курчавыми волосами листала медицинскую карту.

– Да, он и раньше проходил у нас лечение. Обращался сам, – она отложила карту в сторону. – У нас такое регулярно бывает. Пациенты срываются после периода ремиссии и обращаются в диспансер, чтобы выйти из запоя, не навредить себе или родственникам. Многие годами живут с этой болезнью, так что я уже знаю, как действовать.

– Во сколько он поступил?

– В 3.20 ночи. Я сегодня дежурила, расписала назначения и только прилегла, как прибежал охранник со входа, сказал, что буйный ломится в дверь и требует госпитализации. Я побеседовала с Завьяловым, оформила ему документы; он был с женой, та мне своего страдальца сдала и уехала.

– С чем Завьялов к вам обратился?

– Галлюцинации слуховые и визуальные. Рассказывал, что на работе у него пропал из-под носа ценный предмет. – Врач снова уткнулась в записи истории болезни. – Обнаружил пропажу альбома с монетами со стола в пустой комнате, также слышал постоянный стук в окно, в то время как в комнате находился один, за окном никого не было. В приступе паники покинул рабочее место, музей-библиотеку; далее на такси добрался домой, где галлюцинации прекратились; затем обратился в стационар за медицинской помощью.

– Можно побеседовать с ним? В каком он сейчас состоянии?

– Как ни странно, вполне адекватен и спокоен, – кивнула врач.

– Почему странно?

– Обычно при метаалкогольном психозе, в простонародье белая горячка, сознание спутанное, бред, галлюцинации, тахикардия, тремор и обезвоживание организма. У Завьялова во время прошлых обращений наблюдалась стандартная картина – потеря связи с реальностью и психомоторное возбуждение на фоне абстинентного синдрома в первые трое суток после прекращения употребления спиртных напитков. В этот раз из всех симптомов лишь его утверждение о галлюцинациях и наблюдается высокая тревожность, а в остальном пациент адекватен, у него хороший аппетит, ясное сознание. А самое удивительное, что алкоголь он не употреблял, никаких признаков при осмотре.

– Тогда почему он к вам обратился?

– Постоянный пациент, любую болячку связывает со своей пагубной страстью. Признаки психоза есть, а вот его причину предстоит найти. Думаю, через три дня выпишем Завьялова с направлением к участковому психиатру – возможно, на фоне многолетней алкогольной зависимости стало развиваться другое психическое заболевание. Результаты анализов у него хорошие. Особого повода для нахождения в диспансере у него нет. Идемте в комнату для посещений, там сможете с ним побеседовать. Минут 30–40 будет достаточно?

Когда санитар привел Олега, невысокого плотного человечка с редкими светлыми волосами, по-детски круглыми голубыми глазами, Лев первым делом протянул ему пакет с сухарями, что просила передать Лидия Завьялова.

Мужчина положил сухарик в рот и с удовольствием причмокнул:

– Домашние.

Глядя, с каким аппетитом Завьялов хрустит домашним гостинцем, Гуров мысленно согласился с врачом: этот пациент психоневрологического диспансера не похож на алкоголика, находящегося в стадии острого психоза.

– Олег Генрихович, – начал он осторожно разговор.

– Можно просто Олег, – Завьялов сунул в рот очередной сухарик и захрустел. – Спасибо, что привезли от Лидочки гостинец. У меня тут страшная тоска по дому.

– А как вы здесь оказались, расскажите.

Завьялов растерянно захлопал белесыми ресницами, губы задрожали от неприятного вопроса. Мужчина покрутил головой и настороженно спросил:

– У меня не будет проблем, если я вам расскажу? Я ведь болен, натворил это все из-за болезни.

– Олег, мне сейчас важно отыскать альбом с монетами князя Разумовского. Вы же знаете, какую он представляет ценность, и лично готовили коллекцию для выставки во Франции. Расскажите, что произошло.

– Мне так жаль, ужасно, что это произошло. Мне так стыдно перед директором и всеми сотрудниками музея, но я слабый человек. Порочный и слабый. – У Завьялова тряслись от наплыва тяжелых эмоций щеки, на глазах выступили слезы. – Простите, простите. Мне ужасно стыдно. Ведь я много лет лечусь, старюсь держать себя в руках. Это все гены. Мой дед пил и во время белой горячки насмерть зарубил случайного прохожего, свои дни он закончил в тюрьме, мой отец практически повторил его судьбу. Я всю жизнь надеялся на то, что мне повезет, старался жить по-другому, преодолеть свою зависимость. И вот результат, я тоже преступник и сумасшедший. Никого не убил, но стольких людей подвел. Это кошмарный поступок!

– Олег, успокойтесь и постарайтесь вспомнить, что именно произошло ночью в музее, – Гуров попытался ободрить разволновавшегося мужчину.

– Все было как обычно, я работал за своим столом.

– В котором часу это было?

– Около часа ночи, точно не помню. В 12 я выпил кофе и уселся за реставрацию серебряной декадрахмы, это интереснейший экземпляр, четыреста лет до нашей эры! Вдруг постучали в окно, я прислушался, снова стук. Настойчиво так… Свет от лампы мешал, я выключил ее и подошел к окну.

– Как вы думаете, кто мог стучать в стекло?

– Я подумал, что это кто-то из сотрудников. Может быть, забыл телефон или что-то произошло. Но за окном никого не было.

– Вы уверены?

– Нет, – Олег посмотрел на оперативника затравленным взглядом. – Я рассказываю то, что помню. Ведь я болен, этот стук был галлюцинацией! В окно снова постучали, но снаружи никого не было. Я несколько секунд вглядывался в темноту, но фонарь прекрасно освещал абсолютно пустую дорожку! Мне стало безумно страшно, и я вернулся к столу, чтобы включить свет. А когда включил лампу, альбома на столе не было. Я… я… был в таком шоке. Этот стук и пустота передо мной. Я бегал, искал, смотрел по всем углам, а в окно опять постучали, и этот стук продолжался и продолжался. И тут я понял, что сошел с ума! Нормальная жизнь закончилась!

– Так куда делся альбом? – уточнил Гуров.

– Я не знаю! Хоть убейте меня, четвертуйте! У меня был приступ, понимаете, приступ! Алкогольный психоз, белочка! К кому-то черти являются, а я стук слышал, память отшибло, и я действительно не помню, куда я дел этот альбом!

– Вы давно употребляли алкоголь? Выпивали этой ночью в музее?

– Что вы, ни в коем случае! Уже больше полугода держусь! Ни одного больничного!

– Тогда почему вы решили, что это галлюцинации?

– А что это, реальность, по-вашему?! Человек-невидимка стучал мне в окно, забрал со стола экспонат и спрятал?!

– Хорошо, предположим, это галлюцинации, но ведь вы говорите, что больше полугода не выпиваете.

– Мой мозг сожрал алкоголь. У меня пагубная, жуткая страсть! Я же объяснял вам, что все мои предки пили, сходили с ума из-за этого! Я всю жизнь бегаю от судьбы, лечусь, женился, взял ипотеку! А теперь все прахом, я болен, я больше не смогу жить как раньше… Ведь очевидно же, что у меня был приступ психоза, бред и галлюцинации. Я в этот момент уничтожил или куда-то спрятал альбом, а когда пришел в себя, совершенно не помню этого эпизода, – выражая сожаление, Завьялов развел пухлые руки. – Если бы я мог вспомнить, то обязательно рассказал бы. Поймите, я не хочу быть сумасшедшим и преступником, но болезнь оказалась сильнее меня.

– И как вы могли бы его уничтожить? – заинтересовался Гуров. – Альбом с монетами – это все-таки не книжка, пусть даже редкая и старинная. Ту сжечь можно.

– Не знаю… – пожал плечами его собеседник. – Наверное, никак. В кислоте растворить – это долго, да и не поднялась бы у меня на такое рука… наверное. Значит, сунул куда-нибудь… – Он, казалось, совершенно растерялся.

– На камерах видно, что вы выбегаете из здания музея. Это вы тоже не помните?

– Как убегал, помню. Я кружился по мастерской под этот жуткий стук, а потом понял, что мне конец. В ужасе бросился бежать.

– Почему не позвонили в полицию или своему начальнику?

– Я был в шоке. Поймите, я вдруг понял, что безумен. Бе-зу-мен! Я опасен для общества, для близких, для людей и для себя! Я бросился бежать в полном отчаянии, остановил первую попавшуюся машину и поехал домой. В тот момент не думал о работе, о музее, – от волнения Олег вскочил со стула, но санитар, находившийся в углу комнаты, тут же сделал шаг по направлению к Завьялову, и пациент снова опустился на сиденье. – Единственное, что мне было важно в тот момент, – это попасть в больницу, пока я не убил себя или постороннего человека. Может быть, еще не все потеряно, может быть, удастся меня вернуть обратно к нормальной жизни? Вы говорили с врачами, они смогут меня вылечить?

– Врач считает вас абсолютно нормальным, – немного исказил мнение доктора Лев, у него по-прежнему было подозрение, что Завьялов лишь играет роль больного человека, чтобы избежать наказания за кражу коллекции.

– Серьезно? – просиял Завьялов. – Я не сумасшедший?

– Да, и вам придется отвечать по закону за пропажу ценного экспоната, если вы не скажете, куда его спрятали, – тон у Гурова был сухим, чтобы реставратор понял, что ему грозит срок. – Вы будете просто вором, который воспользовался служебным положением и украл коллекцию стоимостью более миллиона долларов.

Завьялов снова привстал, бросил испуганный взгляд на крепкую фигуру санитара и плюхнулся на стул; от возмущения он беззвучно открывал и закрывал рот.

– Вы серьезно? Я преступник? Я?! Ведь я всю жизнь работаю в музее, сколько раз мог украсть, да что там украсть – подделать ценный экспонат. Но мне даже в голову подобное никогда не приходило! Да, я алкоголик и борюсь с этим, но я не вор, не обманщик, не предатель! – Олег выпалил фразу и затих, затем снова заговорил: – Если я здоров, то как же пропажа альбома, как же стук в окно? Как вы все это объясните?

– Этого не было, – спокойно ответил Гуров. – Вы все это придумали, чтобы прикрыться сумасшествием и совершить преступление. Но врачей вам не удалось обмануть, так что эти галлюцинации всего лишь выдумка.

Завьялов застыл с разинутым ртом, пухлые щеки опять задрожали. Он вдруг медленно сполз вниз по стулу и пополз на коленях к оперативнику:

– Умоляю, поверьте! Это было, мой бред, галлюцинации! Я слышал стук, я его слышал! – горячо зашептал реставратор. – Я не знаю, куда и как пропал альбом! Умоляю, найдите его! Мой сын, жена, квартира, вся моя жизнь в ваших руках.

Лев Иванович отшатнулся от трясущихся рук в крошках сухарей, которые вцепились ему в брючину. Санитар нажал на кнопку и бросился скручивать Завьялова. Тот же не сопротивлялся, лишь трясся и шептал:

– Помогите, умоляю, спасите меня!

В комнату влетела врач, на ее вопросительный взгляд санитар буркнул в сторону Олега:

– Прыгает, к посетителю на коленях пополз.

– Заканчивайте разговор. – Доктор внимательно посмотрела в лицо пациента. – Олег, пора идти в палату.

– Нет, – покрутил головой Завьялов. – Помогите мне, умоляю!

– Что случилось? – нахмурилась женщина, обращаясь с вопросом уже к Гурову. – Почему он так разволновался?

Но Олег не дал оперативнику ответить, он бросился к врачу и ухватил ее за лодыжку руками:

– Наталья Сергеевна, помогите. Вылечите меня, спасите. Мне надо вспомнить, куда я дел монеты.

– Какие монеты, Олег? – Врач взглядом остановила санитара.

– Когда я был в бреду, в приступе, то взял альбом с ценными монетами, – лихорадочно зачастил пациент. – Его сейчас ищут, нужно найти этот альбом, или меня посадят в тюрьму! Помогите мне вспомнить, у вас же должно быть лекарство! Вы сказали, что я здоров, почему я не помню, где монеты?!

– Это правда? Действительно пропал альбом с монетами и Олег под подозрением?

Лев Иванович лишь кивнул, ему хотелось выйти на свежий воздух из этих больничных стен, с решетками на окнах, подальше от криков отчаяния Завьялова, но ему нужно было продолжать расследование до победного конца, а реставратор был подозреваемым номер один.

Врач задумчиво предложила:

– Может быть, попробуем регрессивный гипноз? Если только пациент согласен.

– Я на все согласен, Наталья Сергеевна, только помогите, – торопливо закивал Завьялов. – Не хочу в тюрьму!

– Идемте за мной, в комнату для групповых занятий. Там нам не будут мешать. – Врач решительно открыла дверь и зашагала по коридору. – Очень интересный метод, между прочим; один из вариантов немедикаментозного лечения зависимостей. Применяю на практике, собираю материал для диссертации. Во время гипноза человек может вспомнить свое прошлое, ведь каждое мгновение жизни, каждая секунда зафиксирована в нашем мозге, лежит, как книга на библиотечной полке, а гипноз позволяет в нее заглянуть.

– А это не опасно? – забеспокоился семенящий рядом Завьялов.

– Абсолютно, – уверенно ответила Наталья Сергеевна. – Полежите немного на диване, отдохнете, как будто вздремнете.

В просторной комнате для групповой терапии вдоль стен стояли ряды стульев. Лев Иванович присел на один из них в отдалении, в углу на мягкой кушетке расположился Олег, рядом – врач на стуле. Она задернула шторы, так что комната погрузилась в полумрак, и начала сеанс.

Приглушенным размеренным голосом Наталья говорила с Завьяловым, тот с закрытыми глазами застыл на кушетке.

– Олег, вы находитесь в музее ночью, сидите за столом. Что происходит в комнате, Олег?

Лицо пациента исказилось, он часто задышал:

– Я один сижу у стола, рассматриваю кожаный альбом и думаю, как мне привести в порядок коллекцию. Раздается стук в окно, я поворачиваю голову, но из-за света лампы вижу лишь свое отражение в стекле. Я выключаю настольную лампу, в комнате темно, в окно стучат и стучат, но за стеклом никого! На дорожке никто нет!

– Вы подошли к окну или сидите за столом?

– Я стою возле окна, прижимаюсь к стеклу, чтобы понять, откуда идет стук, но вижу только фонарь и парк.

– Что происходит дальше? – ровным голосом задала следующий вопрос врач.

– Я возвращаюсь к столу, нажимаю на кнопку лампы, она освещает стол. Альбом пропал! Его нет на месте, ищу его в шкафах, на полках, под столом, переворачиваю книги и коробки. В окно опять стучат. Я кричу, кричу, бегу из зала в зал. Я на улице, бегу по парку и кричу от страха. Я хочу домой, к Лидии.

– Олег, в других комнатах или в парке вы видели человека или фигуру?

– Нет, я совершенно один, дверь была закрыта изнутри на ключ. Это мой ключ, я открыл дверь, оставил его в замочной скважине и выбежал.

– Альбом у вас в руках, когда вы выходите из музея?

– Нет, он пропал со стола, когда я прижимался к стеклу. Я не смог его найти в комнате.

– Сейчас я досчитаю до трех, и вы проснетесь. Один… два… три!

Завьялов беспокойно зашевелился на кушетке:

– Ну что, получилось? Вы узнали, узнали, куда я его дел? Закопал? Спрятал куда-то?

Наталья покачала головой, Олег сел и беспомощно уставился на Гурова.

– И что теперь? Неужели тюрьма? – Он обхватил руками голову. – Лида и Антон, как они будут жить! Я все разрушил!

Наталья жестом позвала Гурова в коридор:

– Я не эксперт по гипнозу, возможно, у кого-то получится лучше. Попробуем еще пару сеансов, я поищу среди коллег более опытного специалиста. Мозг очень загадочный орган.

– Скажите мне как психиатр, он симулирует или нет? Мне надо понять, стоит ли тратить время и силы на Завьялова.

– Если это и было помутнение рассудка, то кратковременное, сейчас признаков душевного расстройства я не наблюдаю, – нахмурилась врач. – В анамнезе у Завьялова есть генетическая предрасположенность к душевным расстройствам, а вот выдумывает он или действительно бредил, боюсь, никто не сможет доказать. Но в вашей работе ведь нужны именно доказанные факты.

– Да, – вздохнул Гуров. – Никаких галлюцинаций и фантазий, только факты. В любом случае спасибо за попытку помочь следствию.

На крыльце диспансера он включил телефон, который до этого ставил на беззвучный режим, чтобы не мешать работе с подозреваемым. Тотчас же экран замигал пропущенными вызовами и сообщениями. Позвонил генерал Орлов:

– Лев, какие результаты?

– Пока топчемся на одном и том же месте, Завьялов утверждает, что у него случилось помутнение рассудка. Слышал звуки, практически у него на глазах со стола пропал альбом с монетами. Он от испуга бросил рабочее место и поехал ложиться в больничку. Возможны варианты: либо он очень талантливо симулирует душевную болезнь, в чем я сомневаюсь, либо действительно болен, с чем не вполне согласен психиатр. Или же кто-то так «красиво» обвел мужика вокруг пальца.

– Ясно, дуй в отдел, позже решим, что с ним делать. Стас тут рабочих задержал с похищенной из музея иконой. Так что срочно работайте над этой версией. Ждем тебя, необходимо со всей этой троицей плотно пообщаться, заставить ее заговорить.

Глава 4

На следующее утро в кабинете генерала Орлова проходило совещание, старший оперуполномоченный Станислав Крячко отчитывался об итогах вчерашнего дня:

– Организованная группа, состоящая из трех человек, двух рабочих и их начальника, на протяжении полугода совершала хищения из музея-библиотеки. Во время ремонта двое рабочих похищали предметы старины, а их прораб занимался продажей украденных предметов. За полгода организованная преступная группировка похитила из музея 11 экспонатов. На данный момент установлен скупщик, которому Безуглов Анатолий сдавал украденные из музея предметы; все задержанные дали признательные показания.

– А что с монетами, куда они их дели? – генерал поторопил подчиненного. Но Станислав нахмурился.

– Хищение коллекции графа Разумовского задержанные не признают, скупщик также отрицает факт того, что монеты приносили ему на продажу.

– Так когда бы они унесли, если только ночью похитили, а вчера вы их уже задержали. Спрятали они коллекцию, надо искать. Берите сколько надо сотрудников и обратно в музей, хоть парк там этот перекопайте, а коллекцию сегодня же мне найдите.

– Квартиру надо обыскать, которую рабочие снимали, а также квартиру прораба Безуглова, – предложил Стас, из-за неудачи он был сегодня непривычно серьезен и не сыпал шутками. – Я поеду сейчас по квартирам, можете еще оперативную группу на опрос антикваров и нумизматов отправить? Может, все-таки успели утром скинуть монеты покупателю.

– Сейчас все варианты отрабатываем, – Орлов требовательно взглянул на своих сотрудников. – Надо найти, а то нас потом журналисты на весь мир ославят. Ставки высокие, ребята, надо отработать по максимуму. Лев Иванович, что по Завьялову?

Гуров заглянул в блокнот:

– Завьялов все списывает на галлюцинации. Слышал стук, потом со стола в пустой комнате исчез альбом. Врач кратковременные галлюцинации не исключает, но и не подтверждает. Реставратор – алкоголик с многолетним стажем, так что точный диагноз только через психиатрическую экспертизу. По камерам видеонаблюдения видно, как он в спешке покидает музей, другие личности в поле видеокамер не попали.

– В квартире Завьялова тоже обыск провести, – сурово приказал Орлов. – Через час следователь подготовит постановления, заберете и вперед.

Оперативники вернулись в свой кабинет.

Крячко уселся за свой стол и принялся листать записи.

– Ты куда поедешь, в музей или на квартиру к нашей троице? И к Завьялову тоже надо срочно кого-нибудь отправить. Чувствую, сегодня можно на обед не собираться.

– Сначала в квартиру Завьялова, потом в музей.

– Задумал что-то, Лев? Колись, что у тебя в мыслях. – Станислав прекрасно знал своего напарника и сразу заметил, что тот с самого утра неразговорчив.

– Да нет версии, Стас. – Гуров налил себе кофе, ему хотелось обсудить свои сомнения в неформальной обстановке, с таким же проницательным и опытным оперативником, как он сам. – Ты же понимаешь, не верю я в галлюцинации, сверхъестественные силы. Только в факты и доказательства. Рабочие, конечно, версия отличная, но вторые сутки пошли, как они у нас сидят. Друг друга сдали, скупщика своего сдали, по каждому эпизоду отчитались как в бухгалтерии – что украли, как и за сколько продали. Но вот кражу монет не признают ни в какую.

– Так коллекция стоит миллион, это не икона, пусть даже за пару тысяч долларов. Может быть, поняли, что за кражу дорогого предмета срок светит большой, вот и упираются.

– Хорошо, пускай это рабочие украли, да даже если не они. Как выкрали альбом? Ты помнишь, какую историю рассказывал Завьялов о ночи в музее?

– Ну да, стук, исчезновение альбома из пустой комнаты.

– И на камерах нет… никого, кроме Завьялова. Понимаешь, врач подвергла Олега регрессивному гипнозу, в состоянии транса человек не лжет, и он рассказал ту же самую историю. Да и у врача есть сомнения в том, что Завьялов болен. И меня мучает вопрос, как пропал альбом?

Стас несколько секунд посидел за столом в задумчивости, потом развел руками:

– Да бред какой-то. Человек-невидимка стучит в окно и потом крадет альбом с монетами из-под носа Завьялова.

– Вот именно, что не из-под носа, тот отвернулся к окну, и в этот момент монеты исчезли. А если стучали специально, чтобы Завьялова отвлечь?

– Это всего несколько секунд, маловато для того, чтобы зайти в комнату, взять альбом и выйти. И в окне он никого не видел, Лев. По мне так это просто фантазии больного человека, может, у него и не было галлюцинаций, а просто от страха показалось, вот и напридумывал себе черт-те что.

Гуров застыл, раздумывая:

– И все равно не дает мне Завьялов покоя и то, каким образом преступник похитил из мастерской альбом. Допустим, человек в панике. Отвлекся на стук в окно. В помещении темно, его внимание сфокусировано на том, что происходит снаружи – высматривает, кто там может быть. Зайти в комнату, взять альбом, выйти из комнаты – минутное дело. А что дальше? Снаружи камеры, пусть не везде, но на входе имеются. Вот что бы лично ты сделал?

– Лева, я бы не стал красть древние монеты из музея, – хмыкнул Стас. – Но если подумать… Предусмотрел бы возможность вынести или спрятать поблизости. С другой стороны, обыскали мы все, что можно, и ничего не нашли.

– Ну да… почти все, – задумчиво пробормотал Гуров.

– Понимаю, что тебе хочется этот орешек расколоть, но времени нет, Лев Иванович. Пора ехать, надеюсь, сегодня найдем, где эта коллекция спрятана.

Гуров стряхнул с себя задумчивость, и они вместе со Станиславом пошли к следователю за постановлениями на обыск, а затем разъехались по намеченным адресам: Гуров отправился домой к Завьялову, а Крячко на квартиру, которую арендовали рабочие.

Пока Лев с понятыми и сотрудниками тщательно осматривал каждый сантиметр скромной квартирки реставратора, перебирая учебники сына, одежду в хозяйском шкафу, инструменты на стеллаже на балконе, Лидия на кухне, кутаясь в застиранный халат, маленькими глоточками пила воду из стакана, которая источала стойкий запах валерьянки.

Методичный поиск монет прервал звонок Орлова:

– Лев Иванович, срочно в музей, монеты нашлись. Я тебе на замену пришлю сейчас кого-нибудь из отдела. Эксперт уже в музей едет, осмотрите монеты, опишите и отправьте их с документами на хранение в сейф к директору, чтобы снова не прошляпить.

Гуров отреагировал быстро; уже через полчаса он на своем автомобиле припарковался на скромной площадке возле ограды особняка и по асфальтовой дорожке зашагал в сторону здания, от которого к нему уже спешил Костяков. Он издалека махал ему рукой:

– Нашлись! Представляете, нашлись!

– Добрый день. Идемте, сейчас эксперт приедет, осмотрит монеты и под расписку получите их обратно.

– А эксперт уже приехал, – радостно сообщил директор, он светился от прекрасной новости. – В зале, где был ремонт, нашлись! Ох, наконец-то белая полоса началась!

Перед тем как начать беседу, Гуров заглянул в соседнюю комнату. Весь пол свежеотремонтированного зала был залит белой краской, на крохотном островке уцелевшего от краски паркета притулился эксперт, который, сидя на стуле, осматривал монеты, рядом лежал прозрачный пакет. В него, видимо, были упакованы драгоценные экспонаты. Эксперт-криминалист кивнул своему коллеге:

– Через час закончу сравнивать монеты с описанием в сопроводительной документации. Все вроде в целости и сохранности.

Гуров облегченно вздохнул: коллекция, слава богу, найдена и международного скандала удалось избежать. Ну, и министры от Орлова отстанут.

– Расскажите, как нашли, – уточнил Лев, когда они с Костяковым устроились в мастерской.

– Я приехал сегодня, как обычно, раньше всех, затем к десяти прибыли Марьяна и Фаина Моисеевна. Ну так вот, еще приехали стекольщики, чтобы застеклить окно. Я контролировал их работу у себя в кабинете, Марьяночка занималась бухгалтерией, а Фаина Моисеевна в библиотеке за чашкой чая готовилась принимать посетителей. А Римма Алексеевна еще не прибыла на рабочее место, у нее сегодня консультация у врача в поликлинике, будет ближе к обеду. Так вот, прибегает ко мне Фаина Моисеевна. Она была сильно взволнована, даже пришлось ее отпаивать сердечными каплями. Коллектив возрастной, так что приходится держать в аптечке и такие препараты.

– И что же ее так взволновало? – Лев помнил об особенности Владимира Ильича забывать о теме беседы.

– К ней явился монах, вернее, он явился в музей. С порога выкрикнул, что у него было видение, ему явлено чудо. Прошел напрямую через все залы, бедная Фаина Моисеевна еле поспевала за ним из-за своего почтенного возраста. В отремонтированном помещении он пнул ведро с краской, еще что-то прокричал о чуде, молитвы стал читать. Наша Фаина Моисеевна как увидела пакет с монетами, самоотверженно бросилась спасать экспонаты, а монах в этот момент сбежал.

Гуров был обескуражен рассказом директора. Что в этом музее творится? То один с катушек съехал, теперь вот другой явился с пророчествами. Мистика какая-то. Монахи, то ли чудеса, то ли галлюцинации…

– Хорошо. – Он, как всегда, принялся тщательно опрашивать свидетеля. – Двери во все залы были открыты с самого утра? Но ведь музейная часть для посетителей сейчас не работает.

– Да, конечно. Сегодня я лично открыл все замки, так как жду инженера для составления новой схемы сигнализации. Как я говорил, ремонт окончен, можно наконец заняться мерами безопасности.

– Вы уверены, что это действительно коллекция князя Разумовского?

– Я осмотрел монеты мельком, пересчитал их. Но, вне сомнений, монеты из нашего музея. Очень жаль, что кожаный альбом преступники уничтожили.

– Стоп, – остановил директора Гуров. – То есть монеты найдены без альбома?

– Ну да, – кивнул Костиков. – В пластиковый пакет были завернуты и находились в ведре с краской.

– И как Фаина Моисеевна поняла, что это монеты?

– Так когда монах ведро перевернул, пакет вывалился из него и часть монет высыпалась. Это просто кощунство – такое обращение с ценными экспонатами! Эти рабочие – истинные варвары, которые ради наживы готовы разрушить частичку культурного наследия страны. Разве можно так обращаться с ценнейшей коллекцией. И нам теперь придется спешно приводить ее в порядок, изыскивать какой-нибудь альбом в запасниках, чтобы коллекция отправилась к месту выставки в должном виде.

Лев Иванович снова прервал рассуждения Костякова. Он попросил организовать для Фаины Моисеевны перерыв, чтобы она рассказала лично, что же произошло.

Пока крупная пенсионерка со вздохами и удивленными восклицаниями рассказывала о явлении монаха в музей, ее место заняла с недовольной гримасой Марьяна.

Гуров снова выслушал ту же историю о том, как монах в черной одежде буквально промчался, как призрак, сквозь все залы, пинком перевернул ведро, откуда в потоке краски выплыл пакет с монетами. Он открылся, монеты выскользнули, и Фаина Моисеева в шоке бросилась их собирать.

– Только руки оттерла от краски, – взмахнула она ладонями. От дамы и впрямь разило растворителем.

– Как он выглядел? Можете его описать?

– Рыжий, – уверенно заявила женщина, так что огненные кудри на ее затылке затряслись. – Небольшая рыжая бородка и рыжие кудри из-под шапочки, худенький, щупленький, как мой покойный муж Яков. – Она показала рост гостя на уровне своего плеча. – И голос у него блеющий, как у козленка. А шустрый, я за ним неслась, как молодая лань. Я же вчера в церкви свечку поставила, заказала молебен, чтобы проблемы наши разрешились. И Бог нам помог, совершил чудо.

– Вы раньше монаха встречали?

– Нет, нет, – замахала руками пышная библиотекарша. – Я бы его запомнила, он же вылитый Яков.

Лев еще немного поговорил с набожной женщиной, но ничего важного не узнал. Он разрешил библиотекарше вернуться на ее рабочее место и снова принялся осматривать мастерскую: подошел к окну, измерил шагами расстояние до стола, постучал по стенам и столу, осмотрел замок в двери. Он даже залез на стол, и в таком виде его застала заведующая музеем, Римма Алексеевна. Женщина удивленно воскликнула:

– Осторожно! Стол очень хрупкий!

– Прошу прощения, мне он показался крепким. – Лев спрыгнул со стола, но оступился и врезался в женщину. – Простите, очень больно?

– Ничего, ничего, – потерла ушибленное плечо старушка. – Пожалуй, предположу, что вы намеревались упасть к моим ногам. Меня с порога осчастливили новостью, что монеты найдены. Вас можно поздравить с успешным завершением дела?

Лев сдержанно кивнул, ему не хотелось приписывать себе находку, ведь коллекция была найдена совершенно случайно.

– Могу я взглянуть на монеты? – поинтересовалась женщина.

– Чуть позже, сейчас их осматривает эксперт, потом я заполню бумаги для возврата вещественных доказательств в музей.

– И тогда мы снова будем нести за них полную ответственность, – Римма Алексеевна фыркнула. – Надеюсь, Владимир Ильич наконец серьезно отнесется к сохранности ценных экземпляров.

– А до этого он к их сохранности относился не серьезно?

– Ах, не берите в голову старческое ворчание. Столько неприятных событий, тут немудрено превратиться в желчную брюзгу.

Лев слушал пожилую женщину, а сам старательно принюхивался, от нее шел какой-то знакомый, еле уловимый запах, совсем не похожий на духи или аромат шампуня. Но он никак не мог вспомнить, где ему встречался этот своеобразный запах.

Из дверей выглянул эксперт:

– Я почти закончил, Лев Иванович. Все в порядке, монеты соответствуют описанию, повреждений нет; еще минут десять потрачу на бумаги и отдам монеты. – Он обратился к музейной сотруднице: – Извините, а нет растворителя и тряпки? Все-таки вляпался, кроссовки и руки измазал. Можно у вас себя привести в порядок?

– Да, конечно, идемте со мной, – охотно согласилась помочь эксперту Римма Алексеевна. – Могу я взглянуть на коллекцию? Хочу вам признаться, что до сих пор испытываю священный трепет, когда вижу эти редчайшие экспонаты. Быть может, одной из этих монет оплатили работы древнего архитектора, что возвел Афинский акрополь, или купили благосклонность знаменитой гетеры. Вы знаете, что древние греки считали, что каждый уважающий себя грек должен иметь трех женщин: жену – для продолжения рода, рабыню – для чувственных утех и гетеру – для душевного комфорта?

– И каждой на день рождения подарок, на лето новые босоножки, а на зиму новую шубу? Хорошо, что сейчас три в одном, – пошутил эксперт.

Они прошли в соседний зал, где в кабинете директора Гуров вручил коллекцию находящемуся едва ли не в эйфорическом состоянии Костякову и принялся заполнять документы на возврат вещественного доказательства в музей. Эксперт с музейной работницей ушли на поиски чистой ветоши и растворителя.

В кабинет Марьяна:

– Там из посольства приехали, монеты забирать.

– Как? – всполошился Костяков. – Сегодня, неужели я забыл? Где документы на монеты?

– На стол я положила, – девушка поджала губы. – Ну чего? Он директора спрашивает.

Владимир Ильич стал лихорадочно перебирать бумаги на столе:

– А вот, вроде нашел. А в чем ему монеты отдавать? Альбома же нет! Да что ж такое! – Он всплеснул руками от новой проблемы. – Марьяна, иди документы у него проверь, кофе предложи человеку. Еще ничего не оформлено, ну отвлеки как-нибудь. По музею проведи! Дай мне хотя бы полчаса.

– Да кому он нужен, музей этот, – фыркнула бухгалтер.

– А где где Фаина и Римма? – директор суетливо выдвигал ящик за ящиком старого громоздкого шкафа.

– Без понятия, у меня своей работы хватает, еще за ними следить, – пробурчала девушка, удаляясь в сторону библиотеки.

– Да где они? – Костяков нервно дернул ящик, и тот с грохотом вылетел из пазов, на пол посыпались пластиковые коробочки с губчатыми подложками внутри.

Гуров дописывал документ, краем глаза поглядывая, как пожилой мужчина ползает, собирая рассыпавшиеся коробки.

– Вот, специальные квадрумы, – высыпал на стол коробочки Владимир Ильич.

В дверь снова заглянула Марьяна:

– Инженер пришел, по поводу сигнализации. – За ее спиной стоял мужчина с объемным чемоданом и бумагами в руках.

Костяков нетерпеливо взглянул на Гурова:

– Долго еще с документами?

Тот протянул исписанные листы:

– Пишите расписку о получении, заполните опись, внизу поставьте подпись и дату.

– Хорошо, – резкими порывистыми движениями директор сгреб к себе документы, уронив несколько коробок на пол. Он вскочил и подошел к двери. – Марьяна, покажи, в каких залах сигнализация. Я сейчас очень занят!

– Не знаю я, где и что. У меня своя работа, там, между прочим, человек ждет. Я пошла ему кофе готовить. Мне что, разорваться?! – Девица резко развернулась и застучала каблучками по паркету. Гуров вяло посочувствовал директору: «повезло» же тому с молодой и красивой супругой.

– Простите великодушно, у нас тут чепэ. – Костяков прижал просительно руки к груди и закивал инженеру. Он попросил Гурова: – Я сейчас все заполню, бога ради, проводите специалиста в соседнюю дверь к Римме Алексеевне. Пускай она покажет, где и что располагается. Мне необходимо заполнить документы и упаковать каждый экземпляр. У нас без сопровождения экспонаты оставлять нельзя, кругом раритеты! Безумный день!

– Хорошо, – согласился Гуров. В коридоре он указал инженеру на дверь в конце помещения. – Прямо, белая дверь.

Он проводил взглядом мужчину, пока тот шел до двери и после вежливого стука приоткрыл ее. В общем кабинете Римма Алексеевна развлекала эксперта, который оттирал кроссовки, Марьяна уже колдовала над маленькой плиткой, заливая в турку кофе. Лев обернулся: за столом Костяков то бросался укладывать монеты в коробки, то торопливо заполнял расписку; от волнения и суеты на лысине у него выступили капли пота, а галстук топорщился над голубой рубашкой.

Гуров задержался в дверном проеме и втянул воздух, по коридору полз запах растворителя, смешанный с ароматом кофе и гвоздики.

– Вот, все готово. – Костяков с шумом отодвинул от себя документы, снова не рассчитал, и опять со стола посыпались коробки, а вместе с ними местами заляпанный краской мешок с монетами.

Владимир Ильич бросился под стол за блестящей россыпью монет, оперативник тоже пришел на помощь, стал собирать металлические кружочки, которые разлетелись в разные углы комнаты.

Костяков начал раскладывать монеты по квадрумам, вполголоса пересчитывая, то и дело сбиваясь. Гуров, чтобы не смущать директора, пробежал глазами документы о возврате драгоценных вещественных доказательств в музей. В приоткрытую дверь он видел, как сначала Римма Алексеевна повела инженера в глубь здания, а минутой позже Марьяна с чашкой кофе прошла в сторону библиотеки.

Эксперт дружески кивнул оперативнику:

– Лев Иванович, ты на колесах? Подбросишь в отдел?

– Давай, – согласился Гуров, он обернулся к Костякову: – Владимир Ильич, не буду вам больше мешать. Документы забираю, коллекция остается под вашим надзором. С вами свяжется следователь, чтобы опросить в связи с расследованием.

Костяков поднял напряженное от подсчетов лицо от стола:

– Ох, прошу прощения, что не провожаю вас. Благодарен вам от всей души, спасли меня от гибели! Да что там меня! Музей, народное достояние! Приглашаю вас на экскурсию, когда вся эта суета закончится.

– Спасибо, всего вам доброго. Я дорогу к выходу найду, – попрощался полковник и вместе с экспертом прошел через залы в библиотеку.

В читальном зале Марьяна звонко хохотала, а сотрудник посольства, молодой человек в строгом костюме, вальяжно расположился на стуле и неторопливо прихлебывал кофе. При появлении сотрудников полиции молодые люди замолкли и уткнулись в документы, лежащие на столике библиотекаря.

Гуров вежливо попрощался, в спину ему полетело короткое:

– До свидания.

На выходе из музея он столкнулся с запыхавшейся Фаиной Моисеевной, которая с усилием несла полную корзину румяных яблок. Женщина остановилась отдышаться:

– Ох, задержалась с обеда. Яблоки на рыночке с такой хорошей скидкой купила. Угощайтесь. – Она сунула Гурову розово-красный плод. – Берите, берите. Вы такой молодец, нашли эти монеты! Рабочих поймали, а то они нам полмузея вынесли! Ох, что за люди нынче, ничего не ценят. При советской власти такого не было!

– Всего хорошего, – Гуров распрощался с библиотекаршей и по дороже пошел к своей машине.

По пути в отдел Лев расспросил эксперта о заключении относительно коллекции:

– Есть какие-то мысли по монетам? Может, увидел что-то необычное?

– Монеты редкие, и просто удивительно, что так небрежно были запакованы.

– Небрежно, что ты имеешь в виду? – уточнил полковник.

– Да слышал, монеты дорогущие, миллион зеленых. А их сунули в целлофановый кулечек и утопили в банке эмали. А пакет открылся, несколько монет наружу выскочили. Я лично их от краски оттирал, благо не успела засохнуть. А если бы пакет совсем порвался, представляешь, сколько трудов надо, чтобы привести их в надлежащий вид.

– Действительно, не очень предусмотрительно.

– А вообще монеты в прекрасном состоянии, их будто начищали специально. Блестят как новенькие.

– Да, реставратор готовил коллекцию к выставке.

– Постарался парень.

Гуров в ответ промолчал, эта история ему по-прежнему казалась странной. Реставратор в сумасшедшем доме, рабочие под следствием, монеты вернул какой-то случайный монах, а кто же их все-таки украл и спрятал в ведре с краской, он, опытный сыщик, так и не смог разобраться.

В отделе он хотел было заглянуть к Орлову в кабинет, но тот после доклада подчиненного по телефону о находке распекал опергруппу, работавшую вчера в музее:

– Почему в ведре не посмотрели!

– Смотрели, товарищ генерал, переливали из ведра в ведро краску, – возразил Орлову лопоухий старлей. Его начальник покосился на молодого сотрудника: молчи, мол.

– Переливали, говоришь? – генерал еще сильнее разозлился. – Это как вы так, товарищ старший лейтенант Иванчук, краску переливали, что не заметили пакет с монетами стоимостью миллион долларов?! У меня лучшие сыскари трясут этих музейщиков как грушу, весь отдел сутки одним музеем занимается, а он из ведра в ведро краску льет и ничего не замечает! Может, рано тебе в старшие лейтенанты, Иванчук? Вернешься в ППС, а лучше в стажеры, чтобы повторить основы оперативно-разыскных мероприятий? А то с такими сотрудниками меня не пенсия, а позорное увольнение ждет!

Гуров осторожно прикрыл дверь и прошел в свой кабинет. На столе у Крячко были разложены бумаги, а сам он увлеченно стучал по клавиатуре.

– Отчет пишу, Орлов велел все документы срочно сдать следователю, Лев Иванович. Давай мне бумажки, соберу все в кучу. Ты что такой хмурый? Такое дело закрыли, наслышан уже о монахе и пакете с монетами в ведре.

– Нашли что-нибудь интересное на квартире у рабочих? – Гуров ушел от ответа, ему не хотелось обсуждать даже с близким другом щемящее душу ощущение неудовлетворенности от закрытия расследования в музее: коллекция на месте, галочка поставлена, а кто украл – неизвестно.

Но поговорить им Орлов не дал, он появился в дверях уже не в таком плохом расположении духа, как только что был в кабинете.

– Поздравляю, ребята. Еще одно дело раскрыто. Конечно, коллекция нашлась случайно, но рабочих арестовали, систематические хищения в музее остановили, – генерал облегченно вздохнул. – Можно передохнуть сегодня, а завтра работаем в обычном режиме.

– Можно по домам? – обрадовался Стас.

Но Орлов покосился на гору бумаг на его столе:

– Как сдадите следователю протоколы, так на сегодня можете быть свободны.

После напряженных суток Лев решил устроить сюрприз жене, которая вот уже несколько лет служила в театре: заехал в цветочный магазин и через служебный вход заявился к ней в гримерку, где Мария готовилась перед туалетным столиком к вечернему спектаклю; пожилая гримерша колдовала над ее лицом, стараясь состарить для роли на пару десятков лет. Лев осторожно чмокнул жену в подставленную щеку, вручил цветы и с удивлением втянул воздух.

– Что это за запах? – спросил он у жены.

– Лев, это грим, после спектакля все смоется и запах тоже выветрится, – успокоила его жена.

– Запах специфический, – в беседу вклинилась гримерша. – Грим делают на основе воска, я этот запах ни с чем не перепутаю, сразу ассоциация с театром.

Гуров взял коробочку с красками и еще раз принюхался:

– Грим можно купить в магазинах?

– Конечно, – тотчас же отреагировала словоохотливая гримерша. – Я вам скажу пару адресов, там что угодно можно купить. И гримировальные краски, и пластические накладки, постижеры.

– Постижеры? – переспросил Гуров.

– Накладки из волос, разные усы, бакенбарды, парики, – пояснила женщина, пока ее кисточка ловко превращала Марию в пожилую женщину.

– Тебе для работы нужно, Лев? Хочешь, в театре тебе что-нибудь подберем? – предложила Мария.

– Да, адреса давайте, – согласился Гуров с предложением гримерши и погладил жену по руке. – Спасибо, дорогая, пока нет необходимости, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я превратился на один вечер в юнца.

– В негра, пожалуйста, – фыркнула Мария.

Их дружный смех над шуткой разлетелся отголосками по театральным коридорам.

Глава 5

Утро в отделе только начиналось, Крячко еще не пришел на работу, и Лев в уединении снова принялся обдумывать дело о похищении коллекции монет. Он написал в ряд имена сотрудников музея и рабочих, так чтобы можно было ставить галочку или прочерк по каждому факту: «Как украли коллекцию?» Рабочие это были или кто-то другой, будет понятно потом, но сделали это очень искусно, напугав до полусмерти реставратора Завьялова.

Первый момент: если кража была тщательно спланирована, то вор знал, что в музее не работает сигнализация и видеонаблюдение, а также был в курсе, что в эту ночь будет смена Завьялова, который всю ночь планирует работать над монетами. Об этом знали все сотрудники музея, да и рабочие наверняка легко могли подслушать такую информацию.

Второй – это стук в окно. Вор явно рассчитал, что Завьялов отвлечется и отойдет от стола, а зная о его пагубной привычке, мог рассчитывать на приступ паники. Он говорил о громком стуке, но я лично проверил окно: там стоят двойные рамы и с улицы при закрытых форточках и рамах звуки слышны очень плохо.

Отпечатков пальцев на раме или стекле не найдено, следов обуви на земле возле окна нет, а при продолжительных громких стуках стекло хоть немного было бы повреждено – дало бы микротрещину или хотя бы отслоилась грязь.

Необходимо внимательно прочитать заключение эксперта, что осматривал окно, а еще лучше самому осмотреть его в музее. Если следов от ударов нет, то звук могли записать заранее и включали с телефона или через колонки для усиления эффекта.

«Знали ли рабочие о любви реставратора к алкоголю?»

Записи с вопросительными знаками множились на странице блокнота. Неожиданно у Гурова зазвенел телефон. В трубке раздался дрожащий знакомый голос Костякова:

– Доброе утро, Лев Иванович! Это Костяков, директор музея.

– Слушаю внимательно.

– У меня тут дежавю, срочно нужна ваша помощь. Ох, – застонал в трубку пожилой мужчина. – Я боюсь даже сообщать о происшествии начальнику департамента или министру. У меня сейчас сидит представитель из посольства, который приехал за коллекцией монет.

– Подождите, но монеты забрали вчера. Я отлично помню, что приезжал сотрудник посольства.

– Я сам ничего не понимаю, – Костяков заговорил испуганным шепотом. – Но что же мне делать? Сейчас приехал человек, который привез нотариальную доверенность, предъявил заграничный паспорт, оригинал от страховой компании, еще кучу документов. У него специальный бронированный кейс, сопровождают его двое охранников. Я не знаю, что делать, понимаете, просто обескуражен. Звонить в посольство?

– Да, – отрезал Гуров. – Звоните, пока я еду к вам.

«Неужели директор в своей вчерашней эйфории не спросил у якобы сотрудника посольства документов? – размышлял Гуров. – Как можно вручить такой ценный объект неизвестно кому? Ладно, попробую разобраться на месте». Он садился в машину, когда зазвонил телефон; из динамика звучал голос генерала Орлова:

– Это что, Лев? Какая украденная коллекция, все же нашлось! Что происходит, ты вчера лично передал монеты в музей! Документы, где документы о передаче экспонатов?!

– Так точно, товарищ генерал, – отрапортовал полковник. – Все вчера четко передал по документам, они у следователя. Что произошло, я пока сам не понимаю. Еду в музей, через полчаса будет точная информация. При мне вчера за коллекцией приезжал сотрудник посольства, а сейчас директор утверждает, что опять прислали из посольства человека за монетами.

– Да этот Костяков, наверное, сам с реставратором пьет на пару! Что за бред он несет! – в сердцах выпалил Орлов. – Мне телефон министр культуры, министр иностранных дел и министр безопасности обрывают, и это при том, что двенадцать часов назад я отправил рапорт об окончании расследования!

– Я разберусь на месте и сразу вам позвоню, – постарался успокоить начальника Гуров. – По документам у нас все четко, куда они снова коллекцию дели, еду выяснять.

– Ну и утро, я готов сам в музей ехать, проверять этого Костякова на адекватность. Давай, Лев Иванович, жду звонка.

В здании музея пахло валерьянкой, в читальном зале замерли на стульях трое человек с вежливыми полуулыбками на лицах. Гуров предъявил удостоверение:

– Доброе утро, можно увидеть ваши паспорта и документы для передачи экспонатов?

– Доброе, – невысокий человечек с крючковатым носом охотно откликнулся, разговаривал он очень живо, но с сильнейшим акцентом. – Вот, пожалуйста, мои документы и сопровождающих. Я Огюст Моро, работник посольство Франции в России. Господин комиссар, что происходит, почему мне не передавают коллекцию русских монет? У нас оплачена транспортировка и охрана на времени, кто будет платить неустойка за задержку?

– Я сейчас отправлю к вам сотрудника музея, чтобы решить вопрос, – сухо ответил Гуров. Вот он, международный скандал, зреет на глазах. Ведь еще вчера он лично помогал директору упаковывать монеты для передачи в посольство.

Сыщик поспешил в кабинет директора, где две пожилые женщины суетились вокруг Костякова. Пожилой мужчина с расстегнутым воротом рубашки полулежал в рабочем кресле, лицо осунулось и отливало серым цветом. Едва Лев Иванович шагнул через порог, как Римма Алексеевна устало спросила:

– Опять пропажа? Французы так и сидят? – Не дожидаясь ответа, она потянула Гурова в коридор, где тихо зашептала: – Костяков совсем плох, Марьяна трубку не берет. Боюсь, что сейчас его лучше отправить в больницу. Я дала ему корвалол и успокоительное, но посмотрите, как он ужасно выглядит.

– А вы можете переговорить с сотрудником посольства? Если к 8 вечера не вернем коллекцию, то тогда дело придется предать огласке.

– Международной огласке, – заведующая музейной частью оглянулась на приоткрытую дверь кабинета. – Это убьет Владимира Ильича. Я проверила электронную почту музея, судя по переписке с посольством, дата передачи коллекции назначена на сегодня.

– Вы уверены? – уточнил Гуров.

– Да, западные специалисты отличаются дотошностью и железной дисциплиной в вопросах безопасности. Вчера в 15.00 они прислали письмо с подтверждением даты и времени передачи, сканы документов всех участвующих в передачи коллекции лиц. Три дня назад они прислали то же самое, а вчера подтвердили договоренность.

– А почему Костяков только сегодня поднял тревогу?

– Электронную почту проверяет Марьяна, а ее со вчерашнего обеда не было на работе. Маникюр или фитнес, как всегда.

– Римма Алексеевна, переговорите с представителями Франции, а я пока расспрошу Владимира Ильича. – Лев взглянул на стрелки часов – каждая минута была на счету.

Он решительно шагнул в кабинет и сел напротив директора.

– Владимир Ильич, я понимаю, что вы себя плохо чувствуете, но дело не терпит отлагательств. Расскажите подробно об обстоятельствах передачи вчера коллекции.

Костяков с трудом сфокусировал взгляд на Гурове:

– Вчера? Марьяна проверила документы этого молодого человека, потом я взглянул на документы. Все в спешке, конечно, вы же сами видели, что тут творилось…

– Расписку или подобный документ он вам оставил взамен коллекции?

– Конечно, вот здесь у меня все. – Костяков надел дрожащими руками очки и принялся перебирать документы на столе, где со вчерашнего вечера в кучу перемешались коробочки для монет, бумаги, кружки с кофе. – Да где же все… – Владимир Ильич беспомощно развел руками: – Богом клянусь, я лично вчера положил документы вот сюда, к себе на стол.

– Расскажите, как вчера прошел день после ухода сотрудника посольства.

– Ко мне в кабинет пришла жена, мы немного повздорили из-за того, что ей пришлось исполнять обязанности Фаины Моисеевны.

– Цаца какая, – вполголоса проворчала библиотекарь. – Шляется вечно по фитнесам, а тут посидеть попросили полчаса. – Она пошла к себе в библиотеку, напоследок сердито хлопнув дверью.

Но Костяков, казалось, не заметил этого взрыва эмоций; он попытался сесть ровно, но со стоном опустился назад в кресло, прижав руку к груди.

– Марьяша молодая, в душе ребенок, и ей хочется веселья, развлечений, а рутинная работа наводит на нее уныние.

– Что произошло после ссоры?

– Марьяна разозлилась, поехала развеяться, а потом написала, что останется на ночь у подруги.

– Это у вас в порядке вещей – чтобы жена оставалась ночевать у подруг? – уточнил Гуров.

– Да, и на мой взгляд, это нормально. У молодой женщины должны быть свои интересы, и общение с друзьями к ним относится, – ответил директор. – Иногда она остается у подруг, как вчера, и предупреждает меня об этом.

– Адрес и телефон подруги есть?

Владимир Ильич пожал плечами:

– Ох, я никогда не контролировал, с кем общается Марьяша, зачем ей муж-узурпатор?

– Есть хоть какая-то информация о подруге? Где живет, как зовут, кем работает?

Костяков беспомощно покрутил головой:

– Простите, не смогу вам помочь. Она так мило щебечет, столько имен, столько информации, но я никогда в нее не вникаю, лишь наслаждаюсь музыкой ее голоса.

– Сотрудник посольства приехал на машине, вы видели на какой?

– Да я же говорю вам, мне было не до слежки за французом. Марьяна устроила жуткий скандал, это выбило меня из колеи, так что после ее ухода я провел рабочий день в библиотеке в обществе Фаины Моисеевны. Меня, знаете ли, успокаивают ее мещанские рассуждения о жизни.

Он помолчал, затем вздохнул:

– Что вы от меня хотели? Документы я сейчас найду, куда они могли пропасть! – Костяков потянул кучу бумаг за край и уронил стакан с остатками кофе.

– Ничего не трогайте, – Гуров остановил пожилого мужчину. – Это кофе, который вчера готовила ваша жена визитеру?

Костяков смог лишь кивнуть в ответ, он с трудом приподнялся из кресла:

– Я знаю, знаю, кто мог все это подстроить!

– И кто же? – Гуров замер.

– Яковлев! Этот мелкий молодой зарвавшийся чиновник из департамента культуры! – Бледность на лице старика сменилась пятнами раздражения. – Он! Он уже полгода копает под меня, пишет докладные записки о нецелевом расходовании средств, о нарушениях в музее. Пишет доносы, лживые кляузы, чтобы сместить меня и занять мое место! Думаете, я пенсионер, старик, который прошляпил коллекцию, да?! О-о-о, а ваш Яковлев разворует музей за год, в нем не останется и кирпичика! Он продаст каждый музейный экспонат, а деньги положит себе в карман, помяните мои слова! Это же наглый, хамоватый чинуша! Без образования, без культуры, зато наглый! Прет как танк, поливая меня грязью вот уже на протяжении полугода. Я уверен, этот фокус с коллекцией его рук дело, он хочет подставить меня по-крупному, чтобы окончательно выбить почву из-под ног, отправить меня, как старый, никому не нужный экспонат в архив!

– Владимир Ильич, успокойтесь! – Гуров повысил тон, чтобы остановить поток выкриков. – Мы побеседуем и с Яковлевым. А сейчас прошу вас покинуть кабинет, мне необходимо его осмотреть. И пригласите ваших сотрудниц, чтобы они были понятыми.

Телефон оперативника разрывался от настойчивых звонков начальника. Как только Костяков удалился, полковник сразу взял мобильник:

– Сейчас с посольством сотрудница ведет переговоры. Дайте время до 8 вечера, по горячим следам будем искать молодого человека, которому вчера директор передал коллекцию.

– Как передал? Где документы на передачу монет? Что значит передал, Лев? – стал кипятиться Орлов.

– Я предполагаю, что вчера директор музея Костяков передал коллекцию ненастоящему сотруднику французского посольства, документы личности были фальшивкой. Сейчас буду искать в кабинете директора документы на передачу монет. Мне нужен эксперт в музей, группа оперативников для обыска квартиры Костякова.

– Действуй, – приказал Орлов. – На квартиру сейчас отправлю Крячко.

Не дожидаясь понятых, Гуров внимательно осмотрел стол: ворох бумаг; две чашки с остатками вчерашнего кофе для гостя; пластиковые коробочки для хранения монет. Одна из чашек лежала на полу, Лев взял салфетку со стола, поднял чашку и вдохнул густой кофейный аромат, в котором смешалась куча специй. Под столом что-что блеснуло, он залез под него, присмотрелся. Вынул из кармана связку ключей и ребром тонкого ключа подцепил из глубокой щели между половицами золотистый кружочек. Это была маленькая монетка с изображением головы мужчины с одной стороны и крошечной фигуркой с венком в руках с другой. Лев подхватил ее носовым платком, зажал в кулаке и начал вылезать из-под стола, когда в кабинет вошли сотрудницы музея и вчерашний эксперт, работавший в музее вчера. Он со вздохом раскрыл чемоданчик и пристроил формуляр протокола на краешке стола.

– Сними, пожалуйста, отпечатки рук с чашек, – попросил Гуров. – Если найдутся документы на передачу монет французскому посольству, сообщи мне.

Эксперт кивнул в ответ, сосредоточенно оценивая фронт работ на столе.

Сыщик набрал номер телефона коллеги, оперуполномоченного по особо важным делам Станислава Крячко:

– Доброе утро. Ты сейчас едешь на квартиру к Костякову?

– Да, – Крячко всегда отличался веселым нравом, умудряясь шутить даже во время напряженных трудовых будней. – Мне, как обычно, досталось шерше ля фам, поиски симпатичных девиц. Нужна моя помощь с музейными старушками, они мучают тебя монографиями девятнадцатого века?

– Приезжай в музей, мне нужно отлучиться.

Стас без вопросов согласился, он привык понимать напарника с полуслова.

Гуров пошел из зала в зал в поисках директора, у него перед глазами до сих пор стояла вчерашняя картинка его ухода из музея. Вот Марьяна, запрокинув голову, заливисто хохочет, а фальшивый сотрудник музея расслабленно сидит в кресле, наслаждаясь вниманием девушки.

Гурову не давал покоя вопрос: от чашки с кофе шел резкий аромат специй и гвоздики, откуда Марьяна узнала, что незнакомый человек предпочитает именно такой специфический вариант напитка? Он был уверен, что вчера молодая женщина приготовила гостю именно этот напиток, уж больно резкий и своеобразный запах шел от чашки кофе гостя. Именно его сразу почувствовал Лев в кабинете директора, рассматривая бардак из документов на столе Костякова.

И почему одна монета оказалась в щели пола под столом директора? Лев Иванович не стал говорить о своей находке Костякову, вдруг монетка оказалась там не случайно, а является хитростью похитителя и ведет по ложному следу. Играть по заранее выстроенному сценарию сыщик отказывался, да и в принципе времени обсуждать разного рода догадки не было. Генерал Орлов отсчитывал каждую минуту в ожидании успешного завершения дела, а вместо него случилась новая кража монет.

Хотя в этот раз у опытного оперативника сложились кусочки пазла: молодая женщина, сотрудница музея, которая внезапно не вышла на работу сразу после пропажи; молодой человек, так по-свойски распивавший кофе в музее; набор поддельных документов, к которым имела доступ именно эта сотрудница. Собственно, и «проверяла» документы тоже Марьяна.

Пока он проходил один за другим залы, где были сложены на хранение экспонаты на время ремонта, мысли выстроились в стройную версию. Так что, шагнув в пустое помещение, где два дня назад строители заканчивали окраску стен, он с ходу задал Костякову вопрос:

– Вы знаете адрес спортивного зала, в котором занимается Марьяна?

Пожилой мужчина стоял в растерянности в озере из застывшей краски, что разлил вчера монах; его бежевые скромные туфли были основательно испачканы коричневыми разводами.

– Тут вроде недалеко, на улице Свободы. Я как-то заезжал туда, хотел тоже привести себя в форму, но Марьяша была против. Сама она обожает спорт, занимается каждый день, чтобы держать себя в тонусе. Называется «Экстрел» или «Эксель», эти новомодные названия не держатся у меня в голове.

– Что вы делаете? – удивился Гуров, глядя на то, как Костяков бродит из угла в угол, переворачивая то строительные козлы, то коробку с материалами.

– Ищу коллекцию! Ведь ее обнаружили здесь в первый раз! Я уверен, что это просто происки Яковлева! Я объяснял вам, что наглый чинуша готов уже на любые поступки, лишь бы прибрать к рукам музей.

– Если чиновник второй раз украл коллекцию и спрятал ее в том же месте, то с фантазией у него совсем плохо, – усмехнулся опытный сыщик.

– Ах, не надо ерничать, молодой человек! – отмахнулся от разумного довода Костяков. От волнения и злости он спотыкался и сшибал предметы, повторное исчезновение коллекции прямо перед передачей в посольство окончательно выбило у него почву из-под ног. – Он нахал, но вот умом не отличается. Не удивлюсь, если монеты валяются в парке, ведь ему важно подставить меня, чтобы отправить на пенсию. Я как кость в горле у этого чинуши! Все, на что он способен, это на глупейшие поступки уровня школьника!

– Я встречусь с ним завтра, – пообещал Гуров. – Сейчас прибудут мои коллеги. Помещение музея вы можете покидать только с согласия следователя.

– Я что, арестован?! – возмутился Костяков.

– Нет, это скорее просьба. Вы же тоже заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее найти монеты.

– Да, именно поэтому я вам и рассказываю о кознях чиновника Яковлева. Именно он способен на глупейшую интригу ради карьерного роста. А вы вместо того, чтобы допросить его, интересуетесь моей женой! – Директора музея накрыла новая волна возмущения. – Марьяна так устала от всех событий, вчера полдня ее мучили допросами. Она была сама не своя. После нашей ужасной сцены в кабинете она уехала и была так огорчена, что даже отключила телефон. Завьялов сошел с ума, моя жена со мной не разговаривает, ремонт остановился! Сколько это будет продолжаться?

Гуров понимал, что из-за тревожных событий нервы у пожилого мужчины были расшатаны, но не удержался и осадил его:

– Напоминаю, что из музея, находящегося под вашим руководством, совершались систематические кражи экспонатов, а вчера вы лично передали коллекцию в руки преступнику, перепутав числа и даже не проверив информацию.

– Да как вы смеете! – голос у Костякова взвился до визга. – Я буду жаловаться вашему начальству, что вместо расследования дела вы интересуетесь жизнью моей жены! Все сведения о том, кто настоящий преступник, я вам рассказал, и что в результате – беспочвенные обвинения, нездоровый интерес к моей жене и никаких действий для ареста Яковлева. Международный скандал произойдет благодаря вашему бездействию!

Пожилой мужчина выкрикивал в спину сыщика одно обвинение за другим, жизнь его, ровная и однообразная, была разрушена, а в перспективе ждал жуткий скандал, после которого невозможно будет никогда отмыться. Следы отвратительной криминальной славы навсегда останутся в его жизни, как коричневые разводы краски на светлых туфлях.

Но Гуров не слушал обвинений и требований немедленно допросить Яковлева, он покидал музей в отвратительном настроении. Прошагав по дорожке до выхода из музейного парка, оперативник уселся в автомобиль и рванул по еще пустой улице в соседний квартал.

Среди серых офисных зданий высился огромный современный молл, отливающий зеркальными окнами; на входе висела гигантская вывеска «Спортивный центр «Экселенс»; на паркинге вдоль здания уже выстроился ряд дорогих автомобилей, которые принадлежали, видимо, самым ранним клиентам. Судя по вывеске, спортивный центр работал круглосуточно, чтобы подстроиться под любой график своих требовательных посетителей. А то, что публика сюда ходит обеспеченная, было понятно сразу по броскому и дорогому дизайну входа, ярким рекламным плакатам и обилию кулеров, кожаных диванчиков, стоек с бесплатными фитнес-батончиками.

Внутри здания к оперативнику обратилась высокая девушка в форменном костюме с логотипом спортивного клуба «Экселенс».

– Добрый день – поздоровалась она с дежурной улыбкой. – Вы у нас впервые? Первая ознакомительная тренировка в нашем спортивном центре бесплатная. Если хотите, могу провести для вас экскурсию.

Несмотря на ранний час, в холле клиенты уже предъявляли абонементы и проходили в глубину здания.

– Здравствуйте. – Гуров огляделся. – Да, хочу купить годовой вип-абонемент для занятий с личным тренером. У вас есть фото парней, которые ведут тренировки? Я хочу выбрать того, кто в хорошей форме. Я выбираю не по отзывам, а по мышцам, только настоящий профессионал может слепить себе отличное тело.

– Конечно, – заторопилась девушка, она принесла из-за стойки большой планшет. – Вы можете оценить каждого нашего сотрудника в фотогалерее клуба и выбрать личного тренера.

Лев просматривал один снимок за другим, на улыбчивом высоком парне в обтягивающей майке он остановился:

– Вот этот подойдет. Как его зовут?

– Отличный выбор, – блеснула улыбкой администратор. – Пыжов Сергей, к сожалению, сегодня у него не рабочий день. Могу вам порекомендовать другого тренера. У нас есть и более опытные специалисты.

– А этот не опытный?

– Он работает в нашем спортивном центре полгода, ближайшие три дня у него выходные. Чтобы вас не утомлять долгим ожиданием, предлагаю взять в качестве личного тренера нашу знаменитость Антона…

– Мне нужен этот, – на полуслове прервал девушку Гуров.

– К сожалению, ближайшие три дня Пыжов отдыхает, – тоном терпеливого человека проговорила девушка. – Позвольте…

– Тогда дайте его домашний адрес.

– Извините, к сожалению, мы не даем личные данные наших сотрудников. Может быть, тогда я позвоню Сергею и спрошу, сможет ли он изменить для вас свои планы? Или тренировку вам проведет отличный тренер Антон, а уже через три дня вы начнете работать с Пыжовым.

– А вот этого не надо. – Оперативник достал служебное удостоверение и дал администратору возможность его изучить. – Напишите, пожалуйста, мне адрес вашего сотрудника.

– А что случилось? Я должна сообщить начальству о вашем требовании. Мы не даем адреса наших сотрудников никому. Я сейчас позвоню владелице спортивного центра и узнаю, как поступить, – залепетала девушка.

– Что случилось? Мы расследуем преступление, к которому причастен ваш сотрудник, – эти слова сыщик произнес максимально громко, так что в его сторону стали оборачиваться посетители спортивного центра. – Конечно, сообщите начальству, я подожду.

– Тише, – зашипела девушка. – Сейчас я напишу все, что требуется, только не надо распугивать клиентов. Вот, – она протянула оперативнику бумажку с адресом и телефоном Пыжова.

– Звонить Сергею не надо, – предупредил сотрудницу спортивного центра Гуров. – И еще просьба: посмотрите по базе данных, кто у вашей клиентки, Марьяны Симоновой, личный тренер?

Девушка с недовольной миной принялась стучать по кнопкам компьютера, ей очень хотелось, чтобы этот настырный сотрудник полиции поскорее ушел, а еще не терпелось сообщить хозяйке спортивного центра о приходе полицейского.

– Занимается с Пыжовым Сергеем три раза в неделю.

– Спасибо. – Он наклонился поближе к девушке: – Поможете следствию? Вы не знаете, какие отношения у Пыжова с Мартынюк?

Девушка в ответ пожала плечами; огромный спортивный центр и куча клиенток, конечно, разве можно знать информацию о каждой.

– Пыжов бабник, пытается заклеить любую, у кого есть деньги. У него занимаются только женщины, и с каждой он флиртует. Не поймешь, где у него работа, а где чувства. Может, и к Симоновой подкатывал, если у нее с деньгами все в порядке.

– Не знаете, зачем Пыжов взял выходные?

– Такие вещи у нас решает владелица, Марина, он лично с ней договаривался насчет выходных.

– Она на месте?

Администратор только фыркнула:

– Это мы с 6 утра работаем, подневольные. А она приходит, как выспится. Раньше часов двух-трех дня можно не ждать.

– Тогда загляну к вам попозже еще раз, – кивнул на прощание оперативник. – Спасибо.

По дороге на квартиру тренера он позвонил Стасу:

– До музея еще не добрался?

– Подъезжаю, а что? План изменился?

– Точно, давай по другому адресу, тут недалеко. Твоя помощь понадобится.

Через полчаса оба оперативника стояли перед металлической дверью однокомнатной квартиры в панельной новостройке. Из-за двери раздавались музыка и шум голосов.

Гуров на всякий случай еще раз заглянул в бумажку с адресом, который дала администратор спортивного центра, и посмотрел на ажурные цифры на двери:

– Все верно, приехали. Теперь нам нужно попасть в квартиру, и есть шанс, что там мы обнаружим похищенные монеты.

Стас положил руку на кобуру со служебным оружием и кивнул напарнику. Лев постучал в дверь:

– Соседи! Откройте! Вы нас затопили! Надо срочно воду перекрыть!

Музыка затихла, за дверью мужской голос грубо заявил:

– У нас все сухо, протечек нет.

– Общий стояк лопнул, вся квартира плавает, – Лев постарался придать голосу нотки возмущения. – Ремонт свежий на миллионы, за все будете платить.

– Ты тупой, что ли, я же сказал, что у меня все сухо, – упорствовал за дверью Пыжов. На крики на площадку выглянула старенькая соседка и, не разобравшись, заголосила:

– Вы что тут с утра устроили, орут и долбют! Я полицию сейчас вызову!

– Так топят нас соседи ваши, – пожаловался ей Лев Иванович. – И дверь не открывают. А там из розеток вода хлещет.

От такой новости соседка всплеснула руками:

– Вот уроды эти квартиранты, я сейчас хозяйке позвоню, доложу, что тут творится. Кому она квартиру сдала! Это моей двоюродной племяшки золовка квартирку сдает. Пустила этого дурака пожить, а он ей потоп устроил! А ну открывай, я Софье звоню, она сейчас с ключами приедет! Вот подлец! Я ведь говорила ей, предупреждала, что одинокому мужику опасно сдавать квартиру. Или пожар устроит, или потоп, вот беда! Ремонт в квартирке свеженький, полгода как сделали.

Она ринулась было колотить сухонькими кулачками по двери, как зашуршал замок и дверь стала открываться. Гуров нырнул в образовавшуюся щель, а Стас, аккуратно махнув перед бабулькой корочками, шагнул следом за ним следом.

Парень в спортивных штанах бросился на Льва, но тут же рухнул на колени с заломленной в болевом приеме рукой. В полутемном коридоре трудно было разглядеть его лицо, оперативник придерживал парня, пока Крячко осторожно проходил по узкому коридорчику дальше в глубину квартиры.

При его появлении из комнаты раздался оглушительный визг. На диване, обернутая в простыню, сидела Марьяна.

– Полиция! Всем лечь на пол лицом вниз, – приказал Крячко.

– И мне? – Любопытная соседка просунула все-таки голову в квартиру.

– А вы, бабушка, идите в свою квартиру, как только понадобитесь, мы вас в качестве понятой позовем. Паспорт пока приготовьте.

Вдохновленная приключением, пенсионерка ушла к себе. Крячко прошел в комнату. Ему сразу в глаза бросился стол, на котором лежал открытый кейс, а в нем в лучах утреннего солнца сияли редкие монеты в пластиковых коробочках.

– А вот и монетки, даже не распаковали из коробочек, – обрадовался находке Стас. – Что, Марьяна, вдохновила работа в музее на нумизматику?

– Пошел ты, – взвизгнула девушка. – Выйди, я оденусь!

Одновременно с ней заговорил парень.

– Отпустите, больно – жалобно заныл он.

– Послушай, – опер наклонился поближе к уху молодого человека. – Я сейчас надену на тебя наручники, мы пройдем в кухню и поговорим, и от того, что ты нам расскажешь, зависит, сниму я их или нет. Можешь стать исполнителем кражи коллекции ценных монет, а можешь и организатором.

– Ай, – застонал парень. – Сейчас руку сломаешь. Я все скажу, скажу. Я вообще не хотел, это она уговорила меня.

Крячко протянул Гурову наручники, тот ловко защелкнул браслеты на запястьях парня и провел его на кухню.

В комнате Стас, не обращая внимания на злобные выкрики Марьяны, пересчитал коробки и уточнил:

– Сколько монет должно быть? Девяносто шесть?

– Девяносто шесть, – ответил Лев и промолчал об утренней находке. Он дивился, почему монет полный комплект, если одна из них была в щели музейного пола, а сейчас лежит у него в кармане. Что-то тут нечисто, откуда и зачем появилась лишняя монетка?

– Тогда полный комплект, – радостно сообщил коллега. Он сложил найденную коллекцию обратно в кейс и защелкнул замки.

– Давай оформляй находку, – сказал полковник Стасу. – Я пока с парнем побеседую.

Довольный Стас вытянул из кармана телефон и пригрозил Марьяне пальцем:

– Не визжи, я сейчас генералу буду звонить. Одевайся, сейчас сюда эксперты, следователь, участковые и понятные заявятся. Хочешь и дальше перед ними в таком виде щеголять?

– Отвернись! – снова выкрикнула в ярости девушка.

Крячко на всякий случай взял чемоданчик за ручку покрепче одной рукой, а второй прижал телефон к уху.

– Товарищ генерал, докладываю. Коллекцию нашли, монеты в целости и сохранности. Нужна оперативная бригада, здесь и задержанные у нас имеются. Да, конечно, спасибо. Адрес сейчас продиктую.

Гуров тем временем плотно прикрыл дверь на кухне.

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам Гуров. – Он присел на стильный металлический стул. – Сергей, советую рассказать все без хитростей. Если будешь сотрудничать со следствием, суд учтет это при определении наказания.

– Да я не виноват, – заныл Сергей. – Это она все придумала, Марьяна. Она давно меня уговаривала, что будет из музея ценные вещи выносить, а я буду продавать их коллекционерам. Но я ничего не понимаю в старине, и кому куда предлагать, даже никаких мыслей нет. Да и неохота подобными делами заниматься, не хочу барыгой быть.

Но она уговаривала и уговаривала. Как мы с ней замутили на моей новой работе, так все уши прожужжала, что ее муж лох старый, у него из-под носа все несут подряд, а он не замечает. Она сама бухгалтером работает в музее, а ее старик там директор. И весь музей полный всяких старых вещей, они до фига денег стоят. Охраны никакой, и музей сам не рабочий, все лежит просто так. Это Марьяна мне так рассказывала, даже принесла один раз фигурку старого оловянного солдатика. И реально за триста баксов я эту ерундовину продал мужику какому-то на Арбате. Он как увидел игрушку, так сразу мне купюры всунул и убежал вместе с солдатиком. Но я ведь не воришка какой-то, не хотел руки марать, да и страшно. Вдруг поймают, потом меня на работу тренером в хорошее место не возьмут, у нас с этим строго. Клиенты же все богатенькие, у кого часы, у кого кошелек навороченный.

А потом Марьяна сказала, что есть в музее одна вещь очень дорогая и ее реально можно украсть. Даже не украсть, а просто притвориться иностранцем из посольства. Ее муженек будет думать, что коллекцию забрали на выставку, мы сами хотели сегодня монеты быстренько продать и свалить из страны. На такие деньжищи можно купить себе квартиру за границей, а тренером я и там смогу работать.

«Быстренько продать монеты на миллион долларов, за день…» – мысленно хмыкнул Гуров, отмечая, что кроме смазливой внешности парень особыми достоинствами не блещет. По крайней мере, умом.

– Марьяна костюм мне купила дорогой, – продолжал чистосердечно признаваться Сергей, – я у дядьки в типографии все эти бумажки распечатал – доверенности, еще там чего-то. Они ж на нерусском, не знаю, что там написано. Марьяна сказала, что просто надо прийти в костюме и с документами и с акцентом говорить, типа я из Франции.

А когда я пришел в музей, как и договаривались, даже врать никому не пришлось. Она мне все эти монеты и отдала прямо в чемодане, а бумажки старик один схватил и унес. Никто ничего не заподозрил и не спросил, в один момент я труханул, когда вас увидел. А вы просто мимо прошли. Марьяна сказала, что эти монеты в коробках стоят миллион. Она обещала, что никто ничего не узнает. Даже если искать начнут, то менты никогда не дотумкают, кто к ним вместо посла приезжал, потому что они же не знают, что Марьяна у меня занимается в спортзале.

Сергей помолчал и произнес:

– Мне деньги нужны, надоело в зале клиенткам за копейки улыбаться. А ей старик ее надоел, он же ей тоже копейки в музее платит. И вот… – Сергей с тоской заглянул в лицо Гурову. – В тюрьму теперь, да? Ведь я же почти ничего не делал, только забрал монеты в чемодане. А все Марьяна придумала, документы для распечатки мне прислала, сказала, во сколько приезжать. Даже костюм она выбирала!

Лев Иванович покачал головой:

– Ты взял монеты из музея, выдавая себя за сотрудника посольства. По закону ты основной обвиняемый в краже, единственное, что посоветую – не врать. Следователю рассказывай все как было, суд учитывает и чистосердечное признание, и сотрудничество со следствием.

Молодой человек обхватил голову руками и беззвучно заплакал.

В соседней комнате раздался грохот и женский визг:

– Пошел ты, старый придурок! Напел мне – ученый, директор! Даже машину поганую в кредит купил! Да у тебя из-под носа рабочие полмузея сперли, прораб деньги крадет и документы фальшивые таскает, а ты только над дряхлыми картинками трясешься! Старый идиот, на пенсии тебе только сидеть со своими старыми курицами! Никому вы не нужны, ваш музей – старая рухлядь! Знала бы, какой ты нищий, ни за что бы замуж не вышла! Нищий глупый старик!

Лев выглянул за дверь, а там Марьяна, по-прежнему обернутая простыней, выкрикивала обидные слова своему престарелому мужу. Видимо, опергруппа захватила его с собой на выезд для опознания монет из коллекции, а вместе с драгоценными экспонатами Костяков увидел жуткую сцену. От выкриков Марьяны он побледнел, принялся хватать воздух ртом, а потом медленно начал сползать по стенке вниз. Крячко перестал заполнять документы и со вздохом начал набирать телефон «Скорой».

Лев вернулся обратно на кухню:

– Это я понял, что тебя Марьяна на все уговорила. А как вы позавчера ночью коллекцию спрятали?

– В смысле? – Сергей удивленно уставился на оперативника. – Я только вот вчера монеты взял. Вчера днем приехал в музей, как Марьяна и сказала, посидел там в библиотеке, кофе выпил. Она мне мой любимый приготовила, со специями и гвоздикой. Дед вынес монеты, забрал бумажки, а я с чемоданом поехал домой.

– А позавчера ночью где ты был?

– Ну, – смутился парень, – в гостинице кувыркался там с одной. – Он поскреб затылок. – Короче, это хозяйка клуба. Только она сама не признается, клуб-то муж купил, а если узнает про наши шашни, то вытолкает ее на улицу и оставит без всякого бизнеса.

– Название гостиницы помнишь? Видел вас там кто-нибудь? – уточнил сыщик.

– Ага, – отозвался спортсмен. – Мы там постоянно снимаем номер, там девчонка такая симпатичная, всегда мне улыбается. «Император» называется гостиница.

– Понятно, – Лев на секунду задумался. – А ты вчера в музее считал монеты? Одной не хватает.

– Да какой там, – махнул парень рукой. – Я как увидел, что менты идут… – Он осекся. – Ну вот, то есть вы вышли, так потом сгреб все быстрее и домой рванул. Даже с работы отпросился, так было страшно из квартиры выходить.

Еще около часа Лев выяснял подробности совершенного преступления у Пыжова, а Стас в это время пытался разговорить Марьяну. Но девушка после истерики и криков на мужа замолчала и отказалась давать показания. Эксперт снова осмотрел все монеты, а генерал Орлов распорядился лично Гурову отвезти монеты в посольство.

«Скорая помощь» увезла Костякова в больницу с диагнозом «сердечный приступ», так что коллекцию сотрудникам полиции пришлось доставлять в посольство самим.

Гуров привез чемоданчик к зданию в тихом переулке в центре Москвы, где его с порога окружили говорливые сотрудники, восхищенно разглядывавшие сокровищницу в кейсе.

Лев Иванович нервничал, что не понимает, что говорят окружающие; он крепко сжимал ручку чемоданчика.

Уже через полчаса в посольство прибыл и генерал Орлов в сопровождении высокого худощавого чиновника, министра культуры. Начальник привез из музея сопроводительные документы для коллекции князя Разумовского, и наконец Лев Иванович мог спокойно передать бесценный груз в надежные руки.

Добрые полтора часа за закрытыми дверями Орлов, министр культуры и посол Франции обсуждали перипетии с коллекцией, а по коридору в кабинет пробегал то взмыленный переводчик, то спешил хромой старичок оценщик, то прошагал с солидным кожаным портфелем представитель страховой компании.

Лев наблюдал за суетой, попивая кофе, который ему подливала вежливая секретарша.

Наконец Орлов вышел на улицу и с облегчением вздохнул, а оказавшись в машине, дал волю эмоциям.

– Ну, Лев, – хлопнул он подчиненного по плечу, – спас честь мундира. Думал уже, что в отставку к вечеру отправят. Давай отвези меня в отдел, а сам отдыхай. – Заметив, что Гуров пытается возразить, махнул рукой. – Выходных у тебя два дня, Лев. Личное распоряжение министра, велел поощрить тебя. Так что до отдела доедем и гуляй. Коллекцию сдали в посольство, теперь они пускай за монетами этими следят. Как камень с плеч сбросил. Ты как так быстро на их след вышел? За два часа вычислил!

– Первое – это кофе. Вчера жена директора музея приготовила для гостя очень специфический кофе, его запах разносился по всему музею. Я был удивлен, ведь гвоздика с кофе – сочетание нечастое, и трудно угадать специфический вкус незнакомого человека. А это значит, что Марьяна с этим человеком давно знакома, знает о его пристрастиях. А второе – мускулы. Я еще вчера обратил внимание, что у сотрудника посольства прекрасная физическая форма, пиджак буквально трещал от бицепсов. Вот и предположил, что поддельный посланник посольства Франции может быть в сговоре с Марьяной. Ведь у него были поддельные документы, к которым имели доступ лишь сотрудники музея. Марьяна пользовалась электронной почтой одна, другие музейные дамы в силу возраста к компьютеру не лезут. Так что сразу возникла версия, что похищение организовала Марьяна в сговоре с неким своим знакомым, который предпочитает кофе со специфическим вкусом и очень много времени проводит в спортивном зале, может быть, тренер Марьяны или клиент того же спортивного центра. А дальше основы оперативной деятельности – отработал ближайший круг общения подозреваемой. И с первого раза попал в цель, паренек оказался личным тренером Марьяны в ближайшем крупном спортивном центре. Сам молодой человек раскаивается в том, что поддался на уговоры этой роковой красотки и совершил преступление. Ведь все продумала и организовала девушка, а Пыжов был лишь простым исполнителем. Честно говоря, я сразу стал подозревать жену директора: уход за собой, наряды и фитнес требуют больших денег, которых у ее мужа нет. Но поначалу не было никаких улик для отработки этой версии.

– И девица, значит, решила, сама заработать себе на красивую жизнь. Думала, что она самая хитрая. Не рассчитывала, что вы ее за пару часов вычислите. Не зря вы лучшие сотрудники. – генерал в прекрасном настроении вылез из автомобиля и нахмурил брови: – Чтобы два дня я тебя в отделе не видел.

– Есть, товарищ генерал, – ответил полковник Гуров, а сам сжал в кармане лишнюю монету.

Глава 6

В свой законный выходной Лев опять спешил на работу, но вместо своего кабинета он направился в отдел криминалистической экспертизы. Лишняя монета не давала ему покоя: как она могла появиться, если коллекция в полном составе сейчас лежит в здании посольства Франции?

В кабинете над бумагами корпела Верочка, дальняя родственница Стаса, она пришла в отдел чуть больше двух лет назад, но уже заработала отличную репутацию из-за своей дотошности при исследовании каждого вещдока. Девушка недавно вышла замуж и не так давно перестала скрывать свое интересное положение, хотя это не мешало ответственной сотруднице все так же увлеченно разбираться с каждой пулей, отпечатком пальца или следом крови на одежде.

Лев выложил на стол пакет с яркими сочными яблоками:

– Доброе утро. Это вам подарки от лета.

– Доброе, спасибо, – девушка расплылась в улыбке. – Как вы угадали, Лев Иванович? Так хотелось кисло-сладкого яблока.

Она помыла одно яблоко и с явным удовольствием впилась в него зубами.

– С каким вопросом пожаловали, Лев Иванович? – Верочка понимала, что оперативник оказался в лаборатории неспроста.

– Ты же слышала о похищении монет из музея?

– О да, всем отделом обсуждаем каждый день, эксперты три дня только с этим делом и возятся.

– Нашли что-нибудь интересное среди улик?

– Я слышала, монеты нашлись, – удивилась Верочка. – А относительно остального – отпечатки из помещения музея со следами краски принадлежат одному из рабочих. Это следы его рабочей обуви, служебная собака потом по запаху привела к ближайшей мусорке, куда преступник эту обувь и выкинул. По ДНК экспертиза еще не готова, но я по своему опыту могу с уверенностью сказать, судя по отпечаткам подошвы обуви, отпечаткам стопы на стельке, размеру ступни – это следы обуви рабочего, которую он носит уже давно. Единственное, что меня насторожило, – Верочка начала листать пухлую стопку заключений экспертиз, – расстояние между отпечатками.

– А что с ними не так?

– Хаотично все, расстояние каждый раз разное, словно человек прыгал или шатался. Да и маршрута как такового нет, натоптано в одном месте.

– Верочка, у меня просьба одна… – Лев вытащил из кармана монету в прозрачном зип-пакете. – Эксперт осмотрел монету. Ты можешь еще раз сама провести экспертизу?

Девушка удивленно вскинула бровь, ведь монеты уже вернули в музей, но промолчала, так как понимала, что иногда опытные оперативники проверяют одну версию за другой, а работа эксперта – помочь им разобраться в том, что произошло на месте преступления. А Гуров имел репутацию самого лучшего оперативника отдела, который может раскрыть, казалось бы, висяк. Так что Верочка без лишних вопросов готова была помочь сыщику.

Она кивнула и уточнила:

– Экземпляр сравнивали с описанием и фотографией?

– Да, – Лев задумался над формулировкой, что же он хочет от экспертизы.

– Что поискать? Отпечатки или следы на монете?

Гуров задумчиво покачал головой:

– Как можно проверить подлинность монеты?

– Провести стандартную проверку – сравнить с описанием и фотографией, можно еще химический состав проверить. Она золотая?

– Да, из золота. Сделай все, что сможешь, – попросил Лев. – Если будет что-то необычное, то сразу мне позвони, пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Верочка. – Я даже монетку вам отдам, просто отщипну кусочек для исследования, и целиком она мне будет не нужна. Этой крошки достаточно.

После визита в отдел Лев вернулся домой, где заботливо приготовил для Марии обед, выслушал все театральные новости и отвез жену на репетицию.

Оказавшись в домашней тишине, он раскрыл блокнот и принялся размышлять над загадкой лишней монеты: коллекция найдена, есть парочка отличных подозреваемых и доказательство в виде отпечатка обуви, коллекция обнаружена в ведре с краской, с которой они работали, а с учетом того, что рабочие полгода крали музейные экспонаты, суд вполне может на основании косвенных улик признать их виновными и в этом преступлении. Все довольно гладко.

Но откуда лишняя монета? И как первый раз была похищена коллекция, причем так, что реставратор прямиком отправился в психиатрическую лечебницу? Откуда взялся странный монах, обнаруживший коллекцию в ведре с краской?

Чудеса и участие в деле сверхъестественных сил сыщик отмел сразу, он в них не верил. А вот в мотив преступления верил абсолютно, и если у Марьяны с ее тренером повод для кражи монет был понятным – впереди маячил миллион долларов, то первое похищение казалось Гурову нелогичным, вернее его развязка.

Предположим, что рабочие украли коллекцию и припрятали в ведре, что случайно не обнаружил нерадивый сотрудник опергруппы. В любом случае драгоценный сверток нашла бы следующая партия ремонтников, которых наняли доделывать ремонт. Пакет с монетами не найден, и монах с видениями был нужен, чтобы исправить эту ошибку, направить следствие дальше по определенному пути. Но кому выгодно сначала похитить монеты, а потом их вернуть?

Лев вспомнил слова директора Костякова о том, что некий чиновник хочет занять его место и возглавить музей. Может быть, это Яковлев организовал похищение и потом подсунул монеты обратно, чтобы запутать следствие, а самое главное – испортить репутацию директора, поставить под вопрос его компетентность? Лев решил, что стоит побеседовать с Яковлевым, а еще взять фотографию монаха с камер видеонаблюдения и поискать по местным церквям этого чудотворца; ему необходимо было найти фальшивые места в истории с кражей коллекции.

Он написал Крячко эсэмэску с просьбой переслать фото с видеозаписи из музея, а сам направился в городской департамент культуры.

В огромном здании скромный кабинет Яковлева нашелся не быстро – чиновник работал в отдельном кабинетике, притаившемся в конце длинного скучного коридора департамента.

В ответ на стук раздался басовитый голос:

– Входите.

В небольшом помещении за компьютером сидел молодой человек невысокого роста, в щегольском костюме и ярком галстуке.

Гуров пристально разглядывал чиновника: мелкие черты лица, рыжая бородка, золотистые мелкие кудри и россыпь ярких веснушек напомнили ему рассказ старой библиотекарши – внешность чиновника детально совпадала с образом ярко-рыжего монаха с бородой и кудрями.

Молодой человек нахмурился:

– Добрый день. Чем обязан?

– Вы Яковлев? – уточнил Лев.

– Да, заместитель начальника отдела государственной охраны культурного наследия Яковлев Андрей Юрьевич. Вы по какому поводу?

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров Лев Иванович. По поводу хищения из музея коллекции монет князя Разумовского.

– Наконец-то. – Молодой человек откинулся на спинку высокого кресла. – Такая шумиха, все жду, когда уже зайдете и ко мне.

– У вас есть информация, важная для следствия? – задал вопрос Лев Иванович.

– Я эту информацию полгода как пытаюсь донести до начальства. – Яковлев встал и оказался совсем небольшого роста, но широкоплечий, крепкого сложения. Он взбудораженно принялся рыться в папках в шкафу. – Сейчас, я вам покажу копии моих служебных записок. У нас отдел охраны культурного наследия, понимаете? А с охраной в музее-библиотеке как раз все обстоит из рук вон плохо, а причиной этого, по моему мнению, является директор музея Костяков Владимир Ильич. Вот, ознакомьтесь. – Яковлев выложил перед оперативником тонкую пачку листов с плотными строчками текста. – Я лично раз в месяц, а потом и чаще осуществлял проверки в поднадзорном учреждении, и каждый мой визит заканчивался огромным перечнем недочетов. И если бы они устранялись, но нет, с каждым разом этот список только пополнялся. Он показал вам эти предписания для исправления?

Вчитываясь в текст документов, Гуров отрицательно покачал головой, а чиновник усмехнулся:

– Ну разумеется, Владимир Ильич считает себя идеальным руководителем и категорически отказывается уходить на пенсию. А по факту – дисциплина в коллективе нулевая, каждый сотрудник занимается чем хочет и когда хочет; нарушены все нормы безопасности, учет и инвентаризация ведутся из рук вон плохо, ведь этим занимается непосредственно жена Костякова. – Рыжий молодой человек принялся загибать пальцы. – Таким образом, получается кумовство; несоблюдение противопожарных норм, правил безопасности, ведение черной бухгалтерии, нарушение трудовой дисциплины, нарушения в финансовом учете. И отсюда абсолютно неудивительный итог: ценнейшую коллекцию украли дважды – сначала работяги, а потом и лично жена самого Костякова. Вот цена низкой квалификации директора. Понятно, сейчас Владимир Ильич в больнице и его трогать не следует, но после его выздоровления я буду снова поднимать вопрос о выходе Костякова на пенсию.

– А кто станет директором музея после увольнения Владимира Ильича? – задал важный вопрос Лев.

– Первое время я буду курировать музей и библиотеку. – Молодой человек снова сел в кресло. – В это время будет запланирован конкурс на место директора, и департамент примет решение, кто достоин такой ответственной должности.

Хотя как раз за музейную часть я беспокоюсь меньше всего. Римма Алексеевна, несмотря на возраст, активный сотрудник. Она дисциплинированна и прекрасно ориентируется в современных реалиях. Именно она подсказала мне все недочеты, которые я зафиксировал в музее и в библиотеке. А вот будут ли остальные работники оставаться на своих должностях или нет, остается под вопросом. Из этого поместья можно сделать жемчужину культурного наследия, за последний год туда вложены миллионы. Реставрация, введение компьютерных технологий, включение музея в реестр ценных объектов культуры, рекомендованных для посещения гостям столицы. Но нужен хороший управленец, а не молодящийся старик с советским мышлением. Конечно, личную жизнь мы не имеем право регламентировать, но Марьяна Симонова попала на место бухгалтера, не имея никакого опыта, а что там уже ей велит делать более опытный муж, какие финансовые махинации проворачивать, я могу только предполагать. Вы же видели музей? Ведь это кладбище, а не место для посетителей. Он нуждается в развитии, а Костяков мешает музею развиваться. А его женушка – это тот еще экземпляр, наглая деревенская девка, которая только и мечтает о шикарной жизни, не желая даже пальцем пошевелить. Она же совсем не хотела работать, да и работу свою делала как попало; я уверен, что в финансовых документах будет ошибка на ошибке. Вот что значит брать на работу родственников, сразу начинается разгильдяйство и воровство. Я надеюсь, что после этой истории музей начнет работать как положено. Со своим руководителем эту ситуацию я обсудил, и департамент согласен – пора менять директора. Представляете, если бы монеты не нашлись, то какие последствия это имело бы для министра? Виновник – Костяков и его закостенелые принципы, а отвечали бы мы.

Телефон Гурова пикнул – пришло сообщение с фотографией фигуры монаха. Лев Иванович не отреагировал, он размышлял, как аккуратно задать интересующий его вопрос.

– Спасибо, вы действительно дали много важной информации. – Он внимательно посмотрел на Яковлева. – Отличный у вас костюм. Извините, что не в тему. Годовщина свадьбы у нас с женой, устал уже искать хороший костюм. Мне или брюки широковаты, или пиджак узковат в плечах, а на вас сидит отлично.

Яковлева удивили слова полицейского, но он с удовольствием отреагировал на комплимент:

– Да я беру обычные костюмы, отдаю на перешивку в ателье. По-другому никак. Брюки сорок шесть, а вот пиджак приходится брать пятидесятого размера.

– Пятьдесят и сорок шесть? – удивился Гуров. – А так и не скажешь. Какой у вас рост?

– Метр шестьдесят три. – В этот раз чиновник ответил уже с нотками раздражения, видимо, комплексуя из-за невысокого роста.

– Спасибо, что поделились информацией. – Лев Иванович поднялся со стула. – Следователь свяжется с вами и запишет все показания и, конечно, ваши служебные записки приложит к делу.

Размышляя, Гуров вышел от чиновника.

Яковлев явно отвоевывает место директора; когда не сработал официальный путь устранения Костякова и он сохранил свое место, несмотря на поток служебных записок, Яковлев мог решиться на подставное хищение, чтобы отправить директора в отставку. Даже переоделся монахом, устроив спектакль, чтобы направить следствие в нужную ему сторону. Похитить монеты и продать ему невыгодно – уж слишком редкие экземпляры и есть высокий риск сразу же попасть в поле зрения правоохранительных органов. Куда проще украсть и вернуть монеты, чтобы под удар попал лишь неугодный Костяков. Поэтому в этой истории столько несостыковок, ведь если бы похититель просто хотел украсть монеты, то сразу вынес бы их с территории музея, благо перепуганный Завьялов в страхе оставил все двери открытыми, даже не сообщив о происшествии начальству или в полицию.

Зачем прятать добычу в ведре, если было понятно, что уже утром в музее будет куча сотрудников полиции и они обыщут каждый метр и найдут спрятанное сокровище? Значит, у этого преступления другой мотив, совсем не нажива и перепродажа монет. А может быть, чиновник прав и Костяков в стремлении угодить молодой жене перешел границы закона, сам принялся постепенно распродавать имущество музея, а потом заметать следы, устраивая отвлекающие кражи коллекции. Так что на данный момент у двоих человек был интерес совершить кражу, чтобы реализовать свои цели. И каждую версию необходимо проверить: инициировать бухгалтерскую ревизию в музее и выявить все расхождения в документах, проверить, все ли экспонаты и книги в наличии. Процесс, конечно, затянется на много месяцев, ведь там тысячи предметов искусства, а для таких процедур еще и необходимо убедить следователя, что в музее происходили не только систематические кражи экспонатов, но и хищение финансов. Что же можно сделать сегодня, чтобы разобраться в этом деле? Проехаться по церквям в поисках таинственного монаха, приметы все-таки очень яркие. Вдруг настоящий провидец существует, хотя скептик Гуров совершенно не верил в чудеса, но проверять каждый факт – это уже профессиональная привычка. А вот это можно сделать уже сейчас, и сыщик открыл в телефоне карту города. Поблизости находилась епархия РПЦ, куда он и направился.

Священник, заведовавший кадрами, удивленно отреагировал на просьбу оперативника:

– Явился монах и вещал об откровении божьем? Мы в церкви не потворствуем кликушеству, если бы был у нас прорицатель такой, то знали бы. Рыжий, говорите?

– Да, вот есть фотография с камер видеонаблюдения.

– Давайте посмотрю. – Мужчина надел очки и поднес телефон Гурова поближе. – Я с личными делами работаю, может, определю, кто у нас в кудесники подался.

Священник долго и внимательно рассматривал фигуру на экране, потом снял очки.

– Нет, не узнаю. Одно могу точно сказать, ряженый это монах.

– Почему вы так решили?

– Посмотрите, – дужкой очков мужчина указал на верхнюю часть фигуры на мутном снимке. – Это католическая ряса, воротничок белый. У нас такого в одеянии священника нет, а традиции мы следуем строго.

Гуров вгляделся в снимок: действительно, из-под черного ворота виднелось белое пятно воротничка.

– Ступай, сын мой, – перекрестил его священник. – Благословляю тебя найти преступника, что воспользовался священным одеянием, грех на душу взял. У нас такового греховника не водится.

Благословение Гурову не помогло, из епархии он вышел с новым предположением. Набрал номер телефона жены:

– Маша, я заеду к тебе в театр ненадолго?

– Конечно, – в голосе Марии проскользнуло удивление. – Все в порядке, Лев? Середина дня, и ты вдруг с визитом…

– Захотелось приятное сделать любимой жене. И если честно, немного по делу. Кое-какую информацию мне нужно от твоей гримерши.

– Люси?

– Да, что в прошлый раз про грим рассказывала.

– Хорошо, через полчаса позову ее чай попить, захвати только заварных пирожных по пути, это ее любимые.

В театре гримерша обрадовалась Гурову как родному:

– Лев Иванович, как вы угадали, мое любимое лакомство!

На крошечном раскладном столике в гримерке уже стояли чашки с янтарным напитком, а в чашке Льва плавал кружочек лимона. Жена знала, что он любит чай с лимоном.

– Людмила, простите, не знаю, как по отчеству. – В ответ женщина только смущенно махнула пухлой рукой с ярким розовым маникюром. – Нужна ваша профессиональная консультация.

Женщины с любопытством уставились на Гурова.

– Это же для расследования, да? Ах, как интересно, никогда не ловила настоящих преступников, – от волнения Люся раскраснелась.

Лев Иванович показал ей фото рыжего монаха:

– Есть вот такой щуплый, невысокий мужчина. Рыжие волосы и борода, – он показал фотографию Яковлева, скачанную предварительно с сайта департамента. – Можно ли с помощью грима, одежды или еще каких-то ухищрений превратить вот этого коренастого мужчину в монаха на фотографии? Ростом они примерно одинаковые, а вот фигура у мужчины в плечах пятидесятого размера.

– Так, так, – Людмила с интересом принялась изучать фотографии. – В принципе добавить немного волос, у этого мордатого пореже борода и прическа, лицо можно с помощью грима сделать поизящнее. Но вот с плечами что делать… Фигуру можно укрупнить с помощью подкладок, подушек; увеличить рост можно за счет каблуков. А вот уменьшить… Даже не могу предложить, как объемную фигуру сделать меньше. В кино, на фото такое возможно за счет ракурса, а сейчас так вообще все в компьютере обрабатывают. Но чтобы вживую уменьшить – подобное и не встречала, у нас обычно, если нужно невысокого худенького мужчину сыграть или мальчика, приглашают женщину-актрису, ее проще загримировать и превратить в мужчину. У крупного актера, как ни крути, и кадык будет заметен, и плечи широкие в любом платье.

Лев кивал в такт ее словам.

– А вот такой наряд католического священника где можно напрокат взять?

– Да сейчас этих прокатов пруд пруди, – снова мелькнул розовый маникюр. – Хоть в Останкино, хоть в театрах, хоть в кинокомпаниях поспрашивать можно. Я бы вообще такой воротничок соорудила за полчаса да под обычную черную рясу пришила, вот и готов священник.

– У тебя руки золотые, Люся, – улыбнулась ей Мария.

Женщина, вдохновленная комплиментом, принялась размышлять:

– Вообще, вот если бы мне поручили человека под такого монаха загримировать, я бы взяла худенькую актрису, нарядила бы в обычную рясу. У нас таких куча лежит в реквизите после спектакля про Годунова, под шапочку бы ей приладила кудри, лицо погрубее гримом вывела, бороду приклеила. Ну, еще можно наплечники или такую накидочку на грудь, чтобы грудная клетка была массивнее, сшить. Помнишь, я для Самсоновой шила, когда она пирата играла?

– Да, точно, – кивнула Мария. – Такое подобие манишки, только больше и пышнее. Классно получилось, с бородой она выглядела настоящим жгучим испанцем.

Гуров еще немного посидел с женщинами, которые с увлечением стали вспоминать о перевоплощении знакомых актрис, потом попрощался и, пообещав Марии забрать ее после спектакля, поехал прямиком в музей.

Там царило оживление: в помещении, где была разлита краска, сновали рабочие, пахло растворителем. Парочка мужчин в фирменных рабочих костюмах и со стремянкой устанавливали сигнализацию, в библиотеке сидели две девушки в строгих костюмах, сжимая в руках документы, а курьер таскал наверх коробки с оргтехникой.

В библиотеке вместо добродушной Фаины Моисеевны его встретила девица в строгом костюме, она окинула Гурова взыскательным взглядом и сказала:

– Здравствуйте. Через полчаса библиотека закрывается. Вам помочь с подбором литературы? Или вы для записи на экскурсию? Со следующей недели все время расписано, могу присоединить вас к группе студентов из Китая на 28 августа.

Лев показал удостоверение и в сопровождении девушки прошел по оформленным залам к служебным помещениям. Музейная часть преобразилась: в выставочных залах выстроились стеклянные витрины со множеством экспонатов, напротив картин появились бархатные банкетки, чтобы можно было комфортно рассматривать полотна; полы сияли чистотой; на огромных окнах повисли бежевые жалюзи, чтобы спасти капризные экспонаты от прямых солнечных лучей; кругом были развешаны таблички на английском языке, и в начале каждого зала высилось устройство для подключения электронного гида по музею.

Больше не было дряхлого пыльного здания, в котором шел бесконечный ремонт, с темными залами, хаотично уставленными ящиками и стеллажами с экспонатами. Попав сюда после преображения, хотелось ходить от экспозиции к экспозиции, чтобы полюбоваться раритетами и узнать их историю. У Гурова мелькнула мысль, что исчезновение Костякова пошло на пользу музею. Он словно помолодел и обновился.

В библиотечном закутке он нашел Фаину Моисеевну, которая с утомленным видом сидела на стуле.

– Добрый день, у меня к вам вопрос. Вы можете взглянуть на фотографию, этот человек похож на монаха, который нашел коллекцию в ведре с краской?

Старая библиотекарша подслеповато прищурилась, глядя на дисплей телефона, а потом отрицательно покрутила головой:

– Что вы, этот вылитый жуткий гном, а совсем не похож на моего мужа. Яков был похож на нежного херувимчика, словно только что с полотна Рафаэля. – Она поплотнее натянула очки. – Этот же чиновник, что таскался к нам чуть ли не каждый день. Такой мерзкий типчик, нет, тот божий человек совсем на него не похож.

– Вы уверены?

– Мне восемьдесят три года, неужели я не отличу борова от ягненка, молодой человек?

– Спасибо, что помогли, – Гуров огляделся. – У вас тут изменения идут полным ходом. Кто сейчас за старшего в музее?

– Ох, – печально покачала рыжей башней на голове пожилая женщина. – Творится несусветное – строители, компьютерщики, со следующей недели пойдут толпы посетителей на экскурсии. А ко мне записались для прохождения библиотечной практики сорок студентов из отделения документоведения, я старая женщина и не могу заниматься столькими делами сразу. Римма требует, чтобы я провела собеседование и нашла себе замену. При Владимире Ильиче такого не было, он меня со счетов не списывал, прощал мне маленькие слабости. Ведь при нем я могла и уйти пораньше, чтобы посидеть с внуками, и во время обеденного перерыва прогуляться до рынка. А сейчас что? Нужно работать, словно я раб на галерах, да еще и с этими проклятыми компьютерами! Чертовы машины заменили людей, как раньше было удобно искать по карточкам. А сейчас все эти посетители лазают по сайту в телефоне, потом требуют от меня неведомые книги, и все им надо быстрее, быстрее. Откуда же я знаю, куда могли деться эти книги, что там им этот сайт выдал. У меня нет этих книг, нет на полках, а они ругаются и требуют. Уволилась бы, так ведь деньги нужны. Я дочери помогаю внуков на ноги ставить, тому футболку купи, тому мяч. То ребенок заболел, то сандалики порвал, и ведь на все деньги нужны. С Владимиром Ильичом было лучше, он и премии нам выписывал, и ставки лишние давал, чтобы заработать можно было. Неужели он не вернется после этого скандала с Марьяной? Ох, молоденькие женщины никогда не доводили стариков до добра, седина в голову, бес в ребро.

– Скажите, Фаина Моисеевна, вы помните, когда приходил Яковлев, с кем он общался, разговаривал?

– Да ясно же с кем, – поморщилась библиотекарша.

– С директором?

Старуха хрипло расхохоталась и закашлялась.

– Насмешил, да кому мы нужны, старики. Так только – принеси, подай. У нас одна звезда на весь музей, Марьянка. Уж на ее круп еще ни один не отказался полюбоваться, а той и в радость. Так что Яковлев на нее смотрел, как кутенок на мамкину сиську, только что слюна не текла. Из-за нее, поди, и таскался сюда как по расписанию, все ему не ровно да не по инструкции, а на самом деле подобраться хотел поближе к Марьянкиным прелестям. Ох, говорила я Владимиру Ильичу, не по-людски это, не к добру на такой молодой и шальной девке жениться. Ведь я ему предлагала после смерти жены со своей родственницей познакомить, приличная женщина, заведующая детским садом, через два года только на пенсию ей. Нет же, загорелись у него глаза на эту бестию, а ведь она молодая, не нагулялась еще.

– А что, кроме Яковлева были еще поклонники у Марьяны?

Библиотекарша в ответ махнула рукой:

– Да тут целыми днями собачья свадьба, а не библиотека. То рыжий этот гном шастает, то прораб приедет и давай с ней кофе часами распивать, то строители так и норовят в кабинет заглянуть, с Марьяной поболтать. Уставятся на ее вырез в платье, аж глаза стекленеют. Тьфу! А эта и рада стараться, носит такие шмотки, что пупок видно. Не одежда, а две ниточки. Срамота!

– А сама Марьяна кому отдавала предпочтение?

Библиотекарша покосилась на посетителей, разгуливающих вдалеке.

– Да кому, всем она старалась улыбнуться и задом вильнуть. А сколько ей гостинцев перетаскали, и ведь раньше все трескала, а потом обнаглела и что подешевле мне отдавала, заберите своим внукам, я на правильном питании. Дурная девка, жадная и хитрая; говорила ведь я Владимиру Ильичу, предупреждала, что такая особа нам в музей только беду накличет. Рыжая и глаза такие ведьмовские.

Гуров с удивлением взглянул на рыжую башню из волос на голове старушки, но промолчал.

А та перешла совсем на шепот, хотя все читатели и стажерка сидели в другом конце огромного зала:

– Нам и так ведь хватает в музее дьявольского отродья. Монеты эти ведь князь проклял, а он был черным магом. У нас и портрет есть его, глянешь – и душа в пятки рухнет, а от картины несет холодом даже летом! Так что помяните мое слово, тот, кто монет коснулся, к тому на всю жизнь несчастья прилипли. Вон Завьялов уже в дурдом загремел, кто следующий заболеет или умрет, тот и украл альбом.

Гуров покивал, в очередной раз удивившись тому, как образованные интеллигентные люди часто охотно верят в мистические выдумки. Но ему важно было, что старушка разговорилась и могла сейчас рассказать что-нибудь важное, дать зацепку для логической цепочки, по которой было построено похищение.

– А не знаете, что за автомобиль у Марьяны, это Владимир Ильич ей подарил?

– Дорогой, сразу видно, я в марках машин не разбираюсь. Да, прочно она его под каблук загнала, а ведь был нормальный уважаемый человек, столько лет на своем посту прослужил. И вот до седин дожил, внуков надо нянчить, а он себе профурсетку завел в короткой юбке. Выжмет она из него все соки и бросит. Он же таблетки стал от сердца принимать, потому что доводит его Марьянка до сердечных приступов своими капризами и требованиями. Она нас и в глаза, и за глаза старыми кошелками называла, требовала от мужа выделить ей отдельный кабинет, потому что от нас пахнет валерьянкой, а Римму за курение ругала. Сопливая девчонка старшему научному сотруднику делает замечания, куда это годится! А Владимир Ильич ее только оправдывал, что молодая, вот и не научилась еще старших уважать. Так не научится, у нее образование девять классов и курсы бухгалтеров, которые музей и оплатил. Можно вывезти из деревни девушку, а вот из девушки деревню – никогда, так вот это про нашу Марьяну. Хамка, наглая, невоспитанная и хитрая донельзя, единственное, чему научилась – мужиками управлять. Все ведь из семьи идет, Владимир Ильич вот из семьи академиков, умница, джентльмен. Я от него за сорок лет ни разу бранного слова не услышала, а как он с женщинами галантен. Всегда комплимент скажет, ручку подаст, дверь откроет. Со своей первой женой они прожили много лет душа в душу, как два голубка. Только бог деток им не дал, хотя и переживали они оба, даже ездили на лечение на моря. Раньше ведь по путевке можно было и в Крыму, и на Кавказе отдохнуть, все копейки стоило.

Лев Иванович внимательно выслушал ворчание пожилой женщины и решил, что беседа потеряла информативность, начался поток жалоб на молодежь и воспоминания о собственной молодости.

– Я хотел бы осмотреть реставрационную мастерскую, не возражаете?

Лев не стал слушать дальше ностальгические рассуждения библиотекарши и, не дожидаясь ответа, прошел прямо из зала в зал. Старушка, казалось, не заметила его ухода, по-прежнему вполголоса сетовала на изменения в привычном образе жизни.

В предпоследнем зале Лев Иванович внимательно осмотрел окно, которое выходило на фонарь на тропинке сада, затем от дверей соседнего помещения сделал несколько быстрых шагов до стола, мысленно считая секунды, потом снова прошелся по тому же маршруту.

В дверях появилась Римма Алексеевна, она вежливо ответила на приветствие и попросила:

– Пойдемте в мой кабинет.

Оказалось, что женщина уже успела разместить свои личные вещи в кабинете Костякова и даже перенесла на широкий подоконник свой мини-сад в больших горшках.

– Чем я могу вам помочь? У сотрудников полиции остались какие-то вопросы к администрации музея?

– Да, необходимо уточнить некоторые детали, – Гуров осмотрел кабинет. – Отлично вы переставили здесь всю мебель, стало гораздо удобнее.

– Спасибо. У меня много дел, ждут подрядчики по сигнализации, – привычным резким жестом женщина отряхнула юбку. – У нас на месяц вперед каждый день забит экскурсиями. Как продвигается расследование?

– Все отлично, но, к сожалению, ничем не могу поделиться, тайна следствия. А кто возглавит музей, есть уже информация?

– Владимир Ильич просто в больнице, и коллектив надеется на его возвращение, но если департамент примет другое решение, то придется принять нового руководителя.

Лев Иванович невозмутимо держал светский тон:

– Столько мистики в этой истории, за свою практику встречаюсь с подобным первый раз.

Римма Алексеевна пригладила волосы, стянутые в тугой пучок на затылке, и пожала плечами.

– Вы, наверное, о черном князе, да? Этой байке уже много лет, она родилась у нас во время одного из капустников, когда коллектив музея был огромный и мы отмечали праздники вот такими мероприятиями. Тогда в сценке изобразили князя Разумовского этаким алхимиком, ведь, судя по дневникам князя, он действительно исследовал модную тогда тему философского камня и ставил много опытов в своей лаборатории. Для проведения опытов и магических ритуалов он часто использовал монеты из своей коллекции. Так что с тех пор монеты полны дьявольской энергии. Разумеется, это все чистой воды вымысел, ну, кроме записей князя о своих химических опытах. Наука тогда была тесно переплетена с эзотерикой. А Олег Завьялов эту шутку продолжил, изобразил портрет князя, где тот представлен в таком демоническом образе – черная фигура с пронзительным взглядом. Мне кажется, со временем сотрудники и сами поверили в реальность этой легенды.

Сыщик помедлил, прежде чем приступить к деликатной теме, а затем задал интересующий его вопрос напрямую:

– Римма Алексеевна, скажите, пожалуйста, какие отношения связывали Андрея Яковлева и Марьяну Симонову?

Сотрудница музея сняла очки и несколько секунд молчала, потом произнесла.

– Знаете, я не думала, что вы спросите о таком личном моменте. Даже не думала, что эта тема важна для вашей работы. Но раз уже вы сами задаете вопрос… Я не могу сказать с уверенностью, да и не в моих правилах возводить напраслину на любого человека, – пожилая женщина тяжело вздохнула. – Я с Владимиром Ильичом столько лет вместе проработала, уважаю и ценю его как научного сотрудника, как директора, как своего руководителя. Он замечательный человек, так что я старалась не замечать последний год, что его новая жена несколько… развязна.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Лев, обтекаемые формулировки на сложную тему его не устраивали, он хотел понять, как часто общались чиновник и жена директора.

– Понимаете, Марьяна молодая и привлекательная женщина, не так давно переехала в большой город, и, видимо, ей льстило внимание мужского пола. Она кокетничала со всеми – с посетителями библиотеки и в том числе с Яковлевым. Не осуждаю ее ни в коем случае, мы все были молодыми. Хотя, конечно, наше поколение жило по другим принципам, да и сказывалось влияние академической среды. Но думаю, что при незавидной судьбе этой девушки ее поведение простительно, ведь она выросла в непростых условиях деревенской жизни, и с ее стороны естественно искать внимания каждого мужчины. Так устроена человеческая психология, все идет из детства. Очевидно, она недополучила родительской заботы и потому пыталась получить кусочек любви от мужчин, кокетничая с ними. Она, конечно, не виновата в этом. Марьяночка не получила образование, так что ум у нее не замутнен рефлексией и прочими академическими премудростями, она живет и действует по наитию, этакий современный Маугли в каменных джунглях.

– А вы можете рассказать более конкретно, Марьяна часто разговаривала с Яковлевым и о чем?

– Простите, – и снова тяжелый вздох. – Трудно так говорить открыто на столь деликатную тему, уж тем более о жене своего руководителя. – Женщина поднялась из-за стола и принялась из стаканчика поливать растения. Римма Алексеевна молчала несколько секунд, словно настраиваясь на откровение.

– Пару раз я видела, как Андрей Юрьевич сажал в свою машину Марьяну, видимо, подвозил после работы, у нее тогда еще не было своего автомобиля. И один раз случайно слышала разговор Марьяны с подругой, где она упоминала некоего рыжего гнома, который от нее без ума и уговаривает бросить старикашку. Это цитата самой Марьяны, она этикетом не обременена. Разумеется, я не хотела подслушивать чужие тайны, право каждого совершать ошибки. Но раз уж вы спросили, я вам ответила, поскольку это необходимо для вашей работы.

– Пальма пожелтела совсем, это ведь плохой знак, что-то не так с растением? – неожиданно спросил Лев Иванович, глядя на раскидистую массивную пальму, у которой часть листьев была желтовато-бурого оттенка.

Римма Алексеевна вдруг поджала губы:

– Не разбираюсь в растениях, несмотря на то что они прекрасно у меня приживаются. Это подарок от коллег, так что ухаживаю, как и за всеми, пальма прекрасно себя чувствовала, а после переезда в другой кабинет слегка закапризничала. Такое уже бывало, но позже оклемается.

Лев потянулся и потрогал край острого листа, тон у женщины стал вдруг резким:

– Вот прикосновения растение не любит, при переезде грузчики переносили горшок, и как результат эти желтые пятна, – заявила Римма Алексеевна. – Вы читали, монеты экспонируются в Париже сегодня первый день, кстати, с оглушительным успехом. А всем невероятным совпадениям, как вы говорите, мистике, я уверена, сотрудники полиции найдут объяснение. В конце концов рабочие наследили в реставрационной мастерской, так что их вина очевидна. Я предоставила следователю все записи с камер слежения, где Завьялов покидает музей, да вы и сами, думаю, как профессионал понимаете, что безнаказанное воровство всегда стимулирует повторение. Как это говорят в ваших кругах, рецидив?

Опер кивнул в ответ и взглянул на часы: беседа затянулась.

– Еще раз спасибо, что уделили время, – Лев Иванович заторопился. – При вас музей словно начал новую жизнь, обязательно придем к вам через месяц, когда монеты вернутся обратно на родину. Хотелось бы рассмотреть поближе уникальное собрание. Мне уже пора идти, рабочий день у вас закончен, я так понимаю?

– Официально музей закрывается через полчаса, но, разумеется, я и дальше буду готовиться к началу проведения экскурсий. Я ведь больше года уже не занималась этой деятельность, да и экспозицию мы всю изменили. В запасниках хранилось множество прекраснейших экспонатов, которые достойны внимания публики. Приходите на экскурсию, обещаю, будет интересно, – пригласила Гурова женщина и начала торопливо собирать бумаги на столе, давая понять, что разговор закончен.

Гуров попрощался, прогулялся по зданию музея, зашел в библиотеку и кивнул перед выходом новой сотруднице. Фаина Моисеевна, воспользовавшись наличием стажера, основательно сократила свой рабочий день.

На улице сыщик несколько раз обошел здание, встретился с цепким взглядом заведующей музеем, которая смотрела на него из-за новых штор кабинета директора, дружелюбно помахал ей рукой и направился к выходу из парка.

Вечер Лев Иванович провел за компьютером, на просторах интернета он читал о коллекционных монетах и способах их хранения. Через пару часов весь блокнот был испещрен записями, химическими формулами и цифрами.

Глава 7

Утром же он после позднего неспешного завтрака с Марией проводил ее до театра на дневную репетицию. Было тепло, так что они с удовольствием прошлись по любимым улочкам пешком. Обратно Лев поехал на трамвае, по пути перебирая мелочь со сдачи за билет в кармане и размышляя о лишней монете, которая бережно была спрятана во внутреннем кармане пиджака.

Как получилось, что монета оказалась лишней?

При задержании Симоновой и Пыжова коллекция прошла проверку несколько раз – Крячко лично пересчитывал количество, потом эксперт сравнивал с фотографиями и описаниями из документов, предоставленных музеем, а потом коллекцию еще несколько часов изучали французские специалисты, от эксперта до оценщика страховой компании. Не могли же они не заметить все вместе отсутствие одного из самых ценных экземпляров. Значит, вывод напрашивается один – монета поддельная, а вот зачем и как ее изготовили, Льву Ивановичу предстоит разобраться. Отлично, что у него есть пара отгулов, что так щедро ему предоставил генерал Орлов, можно использовать их для разгадки этой тайны.

Гуров не мог оставить этот вопрос без ответа, ведь найденная монета – улика другого преступления, изготовления подделок. Можно, конечно, просто скрывать ее и дальше, чтобы никто не заподозрил, что в коллекции была фальшивка. Но оперативник привык относиться к работе ответственно, а еще из своего богатого опыта он знал, что если не доработать дело до логического конца, не расследовать всю запутанную цепочку, то многие часы упорной работы, попав в суд в виде многотомного дела, будут разбиты в пух и прах опытными адвокатами. Недоработки, отсутствие прямых доказательств позже дают возможность преступникам воспользоваться этой лазейкой и уйти от правосудия.

Чтобы разобраться с новой уликой, Гуров решил навестить специалиста, который может помочь выяснить, что не так с редкой монетой. Среди его знакомых был хороший специалист по фальшивкам.

Иван Матвеевич Осадчий, бывший научный сотрудник кафедры археологии, пробовал работать экспертом-криминалистом, потом занялся преподавательской деятельностью и параллельно собирал огромнейшую коллекцию подделок картин и предметов искусства. Хобби началось с увлечения и постепенно превратилось в дело всей его жизни. Уже будучи на пенсии, он целыми днями проводил время в антикварных лавках и на толкучках, с азартом копаясь в наваленных для распродажи вещах из коммуналок, торговался с самопальными художниками-копиистами, а за хорошую копию известной картины готов был отдать всю свою пенсию. Со временем он с одного взгляда мог сказать, кто изготовил копию картины или иконы, разбирался во всех нюансах изготовления подделок. Даже сам пару раз упражнялся в копиистике, смастерив для розыгрыша поддельное письмо Маяковского Ахматовой со стихотворным признанием в любви. Это шуточное творение он принес на кафедру родного университета, вручил на праздновании юбилея одного из сотрудников. Весь вечер Иван Матвеевич изо всех сил пытался сдержать улыбку, выслушивая благодарность за редкий подарок. Лишь после окончания банкета он признался виновнику торжества в том, что письмо – фальшивка, изготовленная самим Осадчим. Юбиляр посмеялся, отдав дань юмору пенсионера, а сам вставил послание в рамочку и при каждом удобном случае демонстрировал его гостям.

Однажды эксцентричный старик попал в поле зрения местной банды, когда копался в старых вещах на толкучке, и те вдруг решили, что старик сказочно богат. Через неделю слежки за пенсионером ребята решились на дело и ограбили квартиру коллекционера. К несчастью, приболевший в тот день Иван Матвеевич оказался дома и оказал грабителям яростное сопротивление. Но отморозки избили старика, связали и бросили в пустой квартире, откуда они вынесли все, по их мнению, ценное. Лев Иванович тогда очень быстро нашел преступников, даже большую часть украденного удалось вернуть, ведь в антикварных лавках эксперты и скупщики объясняли своим клиентам, что стоимость таких полотен невысока, и не брали их, сами же звонили в полицию и сообщали о подозрительных личностях, пытающихся сбыть поддельные предметы старины. Ибо история с ограблением старика облетела всех ценителей старины, среди которых Осадчий слыл экспертом высокого класса, да и просто был всеобщим любимчиком за свою увлеченность и веселый нрав.

В палате, где лежал старик, Гуров тогда провел три часа, с интересом слушая истории происхождения картины или статуэтки, ведь многие предметы обладали криминальным прошлым, реальным или выдуманным. А Иван Матвеевич коллекционировал именно такие предметы, с интересной историей, вышедшие из-под руки признанных мошенников.

С тех пор Лев регулярно навещал старика, сначала в больнице, а потом и дома, чтобы послушать очередную невероятную историю о поддельных чудодейственных иконах или незадачливом итальянском преступнике, который умудрился украсть лишь руку у одной статуи Микеланджело. Помимо того что старик был превосходным рассказчиком, он еще помогал Льву раскрывать преступления, которые совершались в области искусства.

Вот и сегодня, нагрузившись в магазине гостинцами, Гуров постучался в знакомую дверь. Хозяин темной сталинской двушки был несказанно рад гостю; он засуетился на кухне, выставляя на стол чайный сервиз. Обрадованный визитом, пенсионер поставил на газовую конфорку чайник.

– Давно не забегал, Лева, – из-за разницы в возрасте Иван Матвеевич обращался к оперативнику по-отечески ласково, а тот не возражал, так как знакомство и сотрудничество переросло в крепкую мужскую дружбу. – Работы много? Сейчас ведь мероприятия начались по укреплению отношений между Россией и Францией, наверное, наши умельцы, как всегда, что-нибудь учудили? Картину сперли у французов или яйца Фаберже перебили?

Лев рассмеялся шутке, а коллекционер, довольный реакцией, продолжил:

– Кстати, обрати внимание, чайный сервиз новенький. Наши антиквары взялись возить сервизы из-за границы и продавать их нуворишам по баснословным ценам. Покупают на блошиных рынках во французских провинциальных городишках за копейки, для местных такие сервизы середины столетия то же, что для наших советские фаянсовые тарелки и югославские стенки. На Рублевке теперь в них фуа-гра подают и хвастаются, кто дороже купил винтажный сервиз. Я вот тоже прикупил, только не в антикварном бутике, а через интернет на eBay, там он стоит в 15 раз дешевле, даже с учетом пересылки. Так что бутерброды у нас будут сейчас, как у депутата Государственной думы, но без черной икры.

Гуров с интересом взглянул на скромный фарфоровый набор и в который раз он поразился, что пенсионер так лихо ориентируется во всех современных технологиях и ловко пользуется мировой сетью интернета.

После обмена новостями Лев приступил к цели своего визита, да и старичок понимал, что не просто так заявился к нему оперативник, а с очередной хитрой загадкой. Лев Иванович без подробностей о похищении объяснил ему, что есть подозрения считать золотистый кружочек фальшивкой, и оперативнику нужно понять, сложно ли изготовить такую подделку.

При виде монеты коллекционер достал в дополнение к очкам лупу и принес настольную лампу. Очень долго изучал золотой кругляш, потом сходил за толстым томом затертой книги и снова погрузился во внимательнейшее изучение монеты.

Лев Иванович терпеливо ждал его вердикта, с удовольствием поедая бутерброды с сыром и ветчиной и запивая их чаем с лимоном.

– А хороша вещица, Лева. Сделана аккуратно, даже слишком. Я бы сказал, что она настоящая, без химического анализа, – Иван Матвеевич в задумчивости крутил в руках золотистый кружочек. – Но… есть некоторые сомнения.

– А вот здесь подробнее, почему «но»? – Лев отставил кружку.

– Слишком она новенькая, Лева, ведь монетке-то несколько тысяч лет. За такое время ее и мяли, и царапали, и гнули, а на этой нет особых повреждений. Парочка царапин с округленными краями без зазубрин, никаких шероховатостей или местами вышарканного слоя. Все закругленное и плавное, такое характерно для любой подделки, будь то картина или монета. Можно воспроизвести сам шедевр до миллиметра, но не его жизнь и судьбу. У каждого предмета искусства своя история, которая оставляет свои следы в виде вмятин, неровностей, пятен и тому подобное. Это ведь для нас просто монетка, предмет из музея, а она видела древних римлян, ею рассчитывались за услуги гетеры или отдали на рынке торговцу за пару бочонков вина нового урожая, а может, выкупили жизнь поверженного гладиатора. Ее передавали от нумизмата к нумизмату, меняли, похищали, показывали, чтобы впечатлить светских дам, оставляли в наследство. Все эти люди, длинная и долгая история ее похождений не могут пройти бесследно, должны остаться следы времени точно так же, как у меня на лице следы старости.

– Но как ее сделали так ювелирно, что даже вы сомневаетесь в подделке? Кто занимается такими фальшивками, ведь вы же знаете всех авторитетных мошенников.

– Лева, чтобы сделать копию, прежде всего необходимо иметь перед глазами оригинал. Чтобы воспроизвести каждый нюанс картины Ван Гога, один копиист полгода проводил перед ней в музее по три часа каждый день, изучая каждый мазок, каждый переход красок. Если есть оригинал в свободном доступе, даже я, немощный старик, наклепаю тебе этих монеток с легкостью.

– Вот, пожалуйста, – протянул кружок ему поближе Лев Иванович. – Готов к любым экспериментам с этой монетой, если она останется в целости и сохранности.

Старик обрадовался такой перспективе. Он торопливо надел очки и пошаркал в свою комнату, откуда вскоре донесся глухой голос:

– Еще пять минут, и я буду готов к изготовлению фальшивок. Научу сегодня представителя внутренних органов подделывать исторические ценности.

– Интересный будет урок, – откликнулся Гуров.

Старик проверил содержимое шкафов, сложил в потертый портфель свечи, парочку щипцов, свою неизменную лупу, пакет с белым порошком. Теперь он обшаривал тумбочку в прихожей.

– Так где же ключи, вот засунул куда-то пару лет назад. Еще надо по дороге железяку подобрать, хотя там наверняка гайки есть и шурупы.

– Куда мы идем? – поинтересовался Лев Иванович.

– В гараж. – Иван Матвеевич нахлобучил берет и застегнул плащ. – У меня тут в соседнем дворе гараж стоит, там и печка есть, и горелка.

Лев подхватил тяжелый портфель, чтобы его спутник мог неторопливо спускаться по ступеням. Возраст давал о себе знать, так что два пролета до выхода из подъезда заняли у него несколько минут. Путь до гаража они преодолевали неспешным шагом, Иван Матвеевич иной раз останавливался, чтобы отдышаться.

– Посидели бы там по-мужски, как в старые добрые времена, с бутылочкой холодного пивка, с рыбкой. Я иногда себе раньше позволял по выходным такое вот алкогольное хобби, еще и зять привозил из командировок омуля, салаку, толстолобика, даже щуку копченую для меня как-то в самолет умудрился протащить. Но врачица строго-настрого запретила, приходит укол делать, обнюхивает меня, проверяет.

– Так вы вроде не склонны к злоупотреблению, Иван Матвеевич. – За несколько лет общения с Осадчим Гуров узнал лишь одну вредную привычку своего приятеля – любовь к сладостям; выросший в тяжелое послевоенное время, старик обожал зефир, конфеты и прочие шоколадные и глазированные лакомства.

– Любил я раньше в гараже посидеть, мотоцикл свой, «Юпитер», пообихаживать. – Возле ряда железных самопальных гаражей трава выросла выше колена, им пришлось продираться сквозь густые заросли. – Там и диванчик есть, печку я лично обустроил. Уголь под целлофаном в углу должен лежать. А печь у меня как мартеновский цех! Сосед сварил за бутылку беленькой, такой раньше вот был подпольный рынок услуг с жидкой валютой. Железо толщиной с коробок спичек, – пенсионер узловатыми пальцами показал толщину листа. – Вода есть в канистре. Там у меня не гараж, а целый пансионат оборудован. Эх, Лева, как с ногами получше станет, надо мне туда наведаться, порядок навести. Раньше, когда жена еще жива была, я там свои сокровища держал, так что все по уму обустроено, с учетом инженерных расчетов. Свет там проведен, главное, чтобы провода не обрезали, а то я в полутьме не рассмотрю ничего, – обеспокоился хозяин гаража.

Возле металлического строения-ракушки он остановился и принялся копаться в замке, наконец дверь со скрипом отворилась, и Иван Матвеевич сделал гостеприимный жест:

– Заходи, Лева, устроим с тобой сейчас подпольную лабораторию.

Пока помощник растапливал миниатюрную самодельную печку, старик возился возле верстака – выкладывал инструменты, плавил горелкой воск в металлической чашке и разводил порошок с водой, который оказался гипсом для изготовления скульптур.

– Ну-с, приступим. – Иван Матвеевич натянул застиранные нарукавники из грубой ткани и повязал фартук. – Сейчас изготовим форму из гипса, пока будет сохнуть, нужно расплавить металл. Набери в ящике гвоздей и гаек и в форму их для плавки скидывай.

Двигаться пожилому мужчине было тяжело, поэтому он отдавал приказы, объяснял, а Лев Иванович старательно исполнял его просьбы.

Еще несколько часов они возились в гараже, возле докрасна раскаленной печи. Старик проверял сырую форму и ворчал на производителей смеси за плохое качество, любовался на серебристую жидкость из растопленных гаек, обжигался, вполголоса ругался, с любопытством смотрел, как шипит вода под раскаленным металлом, и придирчиво изучал под лампочкой результат своей работы.

Уже далеко за полночь они изготовили металлическую монетку. Иван Матвеевич, подсвечивая фонариком телефона, с помощью лупы придирчиво рассматривал каждую сторону монеты.

– Весьма недурно, Лева, мы могли бы с тобой всю Москву завалить поддельными реликвиями. Немудрено, конечно, при наличии оригинала, с которого можно легко снять слепок для отливки формы. Да и химический анализ сразу покажет, что это монетка не из Древнего Рима, а из московского гаража.

Уставший Лев Иванович опустился на диван рядом со стариком.

– То есть, чтобы изготовить такую фальшивку, нужен обязательно подлинник?

– Да, обязательно, – кивнул коллекционер. – Помимо внешнего осмотра, антиквары обязательно взвешивают монеты, раньше очистка металлов была совсем другой, так что в современных монетах очень много примесей, и изготовленная в наше время золотая монета будет разительно отличаться и весом, и химическим составом от старинной. Если не веришь, то придется провести химический анализ, но в гараже не под силу. Нужны реактивы, газоанализатор. А что самое важное – образец для сравнения, то есть монета возрастом как Тутанхамон, чтобы ориентироваться на ее химический состав.

От бурной деятельности пенсионер явно устал, он уже с трудом поднялся с дивана и похлопал себя по карману:

– Ох, таблетки-то я не принял вовремя. Заработались мы с тобой, Лева, давно я так весело не проводил время.

Гуров проводил пожилого эксперта до квартиры, от усталости Иван Матвеевич шел с трудом, так что на лестнице сыщику пришлось поддерживать старика под локоть. Дома Осадчий махнул на гостя рукой:

– Ну все, беги, дальше я уже сам. Сейчас выпью свои колеса и буду как новенький. Там тебя уже жена потеряла, думает, ты с девчонками по ресторанам гуляешь, а ты со стариком в гараже ночь проводишь.

– Спасибо, – Лев искренне поблагодарил своего приятеля. – Без вас бы не разобрался. Отдыхайте.

– Звони мне, как расследование закончишь, хочу знать, кто этот хитроумный умелец. Давно моя картотека не пополнялась криминальными звездами, – попросил на прощание Иван Матвеевич.

Жена встретила Льва в прихожей, щурясь от яркого света после темной спальни. Она присмотрелась к супругу и схватила его за руку.

– Что случилось, Лев? Что за ожоги? Тебе нужно их обработать и сделать перевязку! Что произошло?

Лев Иванович лишь загадочно улыбнулся и покорно подставил ладони. Мария принялась обрабатывать его руки.

Перед сном он выложил на рабочий стол блестящий кружок и долго рассматривал его.

Глава 8

Утром, уже в 8 часов, он ждал Верочку в отделе криминалистики, но она задерживалась. Как оказалось, ожидание того стоило, девушка с торжествующим видом протянула сыщику несколько листов бумаги с текстом и формулой:

– С вашей монетой, Лев Иванович, очень интересная история вышла. Я сделала химический анализ состава; монета из настоящего золота, с небольшим составом примесей. Сравнивала я состав с… – Верочка сделала паузу. – Со своим обручальным кольцом! Монета и кольцо оказались абсолютно идентичными по составу, представляете!

Гуров взял листы бумаги и мельком взглянул на них – он хоть и не был силен в химии, но сразу увидел, что элементы формул на обоих листах совпадали.

– Этой монете очень много лет, разве она не должна отличаться по составу? – предположил оперативник.

– Вот именно, я тоже задалась таким вопросом!

Молодая женщина подвинула сыщику еще один лист:

– А вот этот состав такой же монеты. Декадрахма, 400 лет до нашей эры, хранится в музее Берлина. Я написала на электронную почту музея, удивительно, ответили! Прислали мне результаты их экспертного заключения, на английском языке. Правда, пришлось повозиться со словарем, вспомнить студенческие годы. Но оно того стоило! Состав отличается очень сильно, в монете присутствует масса примесей, так как в то время не было еще таких систем очистки природных драгоценных металлов, как в наше время. – Верочка лукаво заглянула Гурову в глаза: – Вы ведь знали, да? Поэтому просили найти в этой монете что-нибудь необычное?

Лев Иванович сиял от удовольствия:

– Верочка, какая же ты умница! Я ее крутил, смотрел, только что на зуб не пробовал. Понимал, должно быть нечто странное, но в чем загвоздка, без тебя, без твоего пытливого ума никак бы не догадался!

– Ваша золотая декадрахма подделка! – девушка ликовала от своего открытия. – Отличная, качественная подделка из современного золота. Я сравнила нашу монету с описанием в сопроводительных документах, если бы не химический анализ состава, то никогда бы не подумала, что она поддельная. Ведь она идентичная с фотографией, даже совпадают все потертости и сколы. Вот здесь на аверсе у монеты есть небольшая, но глубокая царапина, так у подделки присутствует абсолютно идентичная. Чтобы найти различия, нужен оригинал, только сравнивая с ним можно найти микроскопические различия во внешнем виде и размерах. Знаете, всю ночь думала, как же можно сделать такую подделку. Даже с мужем вчера обсудили, он в интернете кучу видео перелопатил. Такую подделку можно изготовить даже в домашних условиях. Но нужен оригинал, настоящая монета. Сначала из растопленного воска делается слепок, такая форма, чтобы воспроизвести все трещинки, неровности и так далее. – Верочка на листе принялась рисовать этапы изготовления. – Потом по этому слепку отливается холодным способом форма из асбеста или глины, чтобы получилась уже жаропрочная форма под горячий металл. Ну а дальше остался последний этап, растапливается в печке металл до жидкого состояния, выливается в форму и остужается до твердого состояния. Таким образом получается поддельная монета, а фактически слепок оригинала.

– Вот такая? – Гуров достал из пиджака результат своих вчерашних трудов в гараже коллекционера – серый кружок, близнец золотой декадрахмы, что лежала перед Верочкой в запаянном зип-пакете.

Девушка положила их рядом и принялась с помощью лупы изучать, иногда вполголоса восхищалась:

– Удивительно, просто один в один. Невероятное сходство.

После осмотра девушка удивленно спросила:

– Откуда вы их берете? Отличные подделки, идентифицировать можно только после проведения химического анализа в лаборатории.

Гуров коснулся пальцем металлической монеты:

– Вот эту я сам изготовил вчера в гараже, не один, конечно, со специалистом в таких делах. Все поэтапно, как ты и описала. Сначала изготовили слепок по образцу, а потом использовали его как форму для изготовления. Металлический близнец древней монеты сделан из обычных гаек и гвоздей. А вот кто изготовил золотую монету, придется узнать. Я могу взять результаты твоих сравнений?

– Конечно, Лев Иванович. Только они не оформлены на официальном бланке, я для вас сделала исследование.

– Пока нет необходимости, – сказал сыщик, очень довольный тем, что дотошная сотрудница подтвердила его версию. – Всю документацию позже оформим, сейчас самое важное, что ты доказала, что монета подделка. Пора мне бежать, опаздываю на планерку с начальством.

С листами, покрытыми формулами, он поспешил в кабинет, где начиналась утренняя планерка. Сегодня помимо оперативников на ней присутствовала и следователь из прокуратуры, которой передали документы по делу о хищении коллекции. Женщина в годах, с тонкими губами и спокойным взглядом рассказывала, как идет следствие:

– Таким образом, Симонова показала, что после передачи ценных монет своему сообщнику Пыжову она намеревалась продать похищенное. Чтобы скрыть улики, она в кабинете своего мужа Костякова Владимира Ильича намеренно устроила скандал. Пока гражданин Костяков принимал лекарство в другом помещении, Симонова похитила фальшивые документы: удостоверение личности французского гражданина, доверенность на получение ценных экспонатов, копию акта – передачи экспонатов с подписью Пыжова, которые ее сообщник предъявил при получении коллекции. Эти документы Симонова, пользуясь доступом к электронной почте музея, скачала в электронном виде на свой телефон, а затем передала гражданину Пыжову. Пыжов, в свою очередь, заказал изготовление поддельных документов на имя гражданина Франции у своего знакомого, работающего в типографии. Изготовитель документов тоже дал показания, сейчас на него заведено отдельное уголовное дело.

Орлов на появление своего подчиненного среагировал недовольным взглядом, но лишь кивнул – проходи, присаживайся.

– Извините, сотрудник опоздал, Эльвира Николаевна, продолжайте.

Женщина закрыла толстую папку уголовного дела:

– По похищению, которое организовали Симонова и Пыжов, все предельно ясно. Есть их признательные показания, есть записи с камер видеонаблюдения, улики. Отличная доказательная база. Но я пришла обсудить первое похищение коллекции монет, дело также находится у меня в производстве. Монеты найдены, но уголовное дело заведено. На каком основании я должна его закрыть? Монах пришел и нашел монеты? Это же какой-то курьез, надо мной и суд, и прокуратура будут потешаться. Есть отличная, крепкая версия с рабочими, они систематически похищали экспонат за экспонатом, но вот кражу альбома с монетами ни в какую не признают. Эксперты доказали, что следы обуви одного из рабочих остались в реставрационной мастерской, монеты найдены среди их рабочих материалов. Но этого будет недостаточно для суда, прямых улик и свидетелей нет. Тем более алиби рабочих подтверждает их хозяйка, где строители снимают комнату. Женщина утверждает, что страдает бессонницей, так что уверена, что в ночь похищения ее квартиранты спали в своей комнате. А алиби Анатолия Безуглова подтверждает его гражданская жена, они вдвоем всю ночь крепко спали, мужчина никуда не отлучался, из дома вышел уже после десяти утра. Конечно, подозреваемые могли запугать или заплатить за ложные свидетельские показания, но в любом случае расследование этого преступления пока заканчивать рано. В общем, я приехала, чтобы переговорить с вашими сотрудниками. Предлагаю осуществить дополнительные оперативные мероприятия. А то какая-то мистика: реставратор слышит голоса, а потом убегает в сумасшедший дом, монах этот… – Эльвира Николаевна нахмурилась. – Ваши сотрудники отлично работают, а здесь, я считаю, есть недоработка. Либо другая версия совершения преступления, либо со строительной бригадой недостаточно поработали, нужна дополнительная доказательная база.

Гуров с уважением посмотрел на женщину, следователь прокуратуры пришла к тем же выводам, что и он, основываясь лишь на протоколах и экспертных заключениях.

Орлов откашлялся:

– Задача ясна, Эльвира Николаевна. – Он повернулся к сыщикам. – Хочу услышать ваши предложения, коллеги. Что предлагаете в качестве дополнительных мероприятий по делу о хищении в музее?

– Может быть, еще разок с рабочими поговорить? – предложил Крячко. – Так сказать, по-мужски, жестко. Тщательно обыскать парк и музей, наверняка они наследили при похищении. Опросить местных жителей, может, кто ночью их заметил, ну они же не невидимки, найдем свидетелей, и алиби их рассыплется.

– А что, первый раз не тщательно обыскивали? Там отряд сотрудников сутки пахал. И парк осмотрели, и всех свидетелей опросили как положено, – в голосе Орлова послышалось недовольство.

– Это уже сделано, – согласилась Эльвира Николаевна. – Ваши сотрудники очень тщательно провели поиск свидетелей, у меня в деле почти пятьдесят протоколов опросов дворников, сотрудников ночных магазинов, собачников. Но никто ни Завьялова, ни других личностей в районе музея не видел. Жилые дома от усадьбы далеко находятся, так что маловероятно, что найдем случайных свидетелей.

– Все осмотрели, лично контролировал, – успокоил начальника Лев. – У меня есть другая версия.

Все присутствующие замерли. Гуров достал две монеты, золотую и металлическую:

– Есть экспертное заключение, пока неофициальное, что монеты в коллекции, которая уехала в Париж, поддельные. – Присутствующие в кабинете замерли. – После того как коллекция вернется в Россию, это легко будет проверить, поэтому мотив преступления может быть похищение ради самого похищения, когда преступление совершают, чтобы отвлечь внимание от другой, более серьезной криминальной схемы. В данном случае после похищения департамент культуры точно распрощается с Костяковым в качестве директора, у него уже пенсионный возраст, и теперь есть повод отправить его на покой. Это первая версия – кто-то хотел убрать Костякова с его места директора, подставить с помощью похищения. Монеты украли, а потом с помощью монаха вернули. По поводу него, кстати, я проверил информацию – монах ряженый, такую одежду, какая была у него, православные священники не носят, и самого монаха в отделе кадров епархии не опознали, несмотря на приметную внешность. А второй вариант такой: Костяков может прикрывать с помощью скандала свои финансовые махинации в музее. Последний год были выделены щедрые субсидии, по идее, на них здание и оформление выставки должны претерпеть кардинальные изменения. Но в старом поместье сделали лишь небольшой ремонт.

– И кто тогда становится главным подозреваемым? Костяков уходит, и кто займет его место? – несмотря на удивление, сотрудница прокуратуры мыслила очень логично.

– Тот, кто заинтересован в устранении директора, кому на руку скандал с похищением, – пояснил Гуров. – Есть чиновник департамента культуры, Яковлев Андрей Юрьевич, можно сказать, что он куратор этого музея. Так вот, по его мнению, руководил музеем Костяков из рук вон плохо, о чем чиновник неоднократно сообщал в служебных записках. Но государственная машина тяжела на раскачку, так что, может быть, Яковлев решил ускорить таким вот хитрым способом увольнение Костякова с места директора музея. Ведь после того, как нынешний директор выйдет из больницы и будет со скандалом отправлен на пенсию, его место займет тот самый Яковлев.

– Но почему он подделал коллекцию, почему не вернул настоящую? – логика у прокурорского следователя работала отлично. – Раз в Париже фальшивые монеты, то где настоящие?

Лев Иванович одобрительно кивнул женщине:

– Сам еще размышляю над этим вопросом. Думаю, на допросе у следователя он заговорит охотнее, как считаете, Эльвира Николаевна?

Та сделала себе пометку в блокнот.

– Сегодня же вызову его на беседу. – Она вопросительно взглянула на Гурова. – Присутствовать сможете? Вы с ним уже встречались, я так поняла?

– Да, – согласился Гуров. – Изучал любопытный момент, почему монах на видеозаписи очень внешне похож на чиновника из департамента Яковлева, который так усердно ведет кампанию по увольнению Костякова. И монах и Яковлев небольшого роста и обладают ярко-рыжими кудрями и бородой.

– Отлично, – женщина делала пометки. – Еще какие мероприятия необходимо провести?

– Обыск в музее, в этом я с полковником Крячко согласен, – задумчиво произнес Лев Иванович. – Обыскали все тщательно, но искали ведь следы преступления в рамках одной версии. А сейчас, я считаю, необходимо искать тайник, куда преступник мог спрятать настоящие монеты. Вынести их не так легко, на выход и вход работают видеокамеры.

– Сегодня же выпишу постановление, – кивнула следователь и сделала запись в блокноте.

– Мне надо встретиться с рабочими, Эльвира Николаевна. С прорабом Безугловым и его работником Сергеем.

– Но вы же сами предложили версию, что рабочие ни при чем, – удивилась женщина.

– Хочу уточнить информацию, – ушел от прямого ответа сыщик. – Надеюсь, что расскажут что-нибудь новое.

– Хорошо, я выпишу разрешение, – следователь недовольно покосилась на сыщика, но записала себе его просьбу. – Когда вы планируете провести в музее обыск?

В разговор вмешался Орлов:

– Начинайте с Яковлева, у вас прямой подозреваемый. Музей и парк осмотрят снова рядовые сотрудники, зачем оперативников по особо важным делам разменивать на такие мероприятия? У меня в отделе людей хватает.

– Тогда сейчас поеду в СИЗО на встречу с ремонтниками? – Льву не терпелось уточнить информацию, ему не хотелось открывать карты, не проверив предварительно свою версию.

Следователь заполнила разрешение на встречу с подследственным и вручила его Гурову.

– Если будет важная информация, жду от вас звонка. – Женщина пытливо смотрела на сыщика. – Кстати, откуда у вас эта золотая монета? Я прекрасно помню отчет, все экземпляры были на месте. То есть была лишняя монета и вы ее не указали среди вещественных доказательств?

Гуров молчал, придумывая объяснение, как у него оказалась золотая подделка, но генерал Орлов вмешался в беседу:

– Эльвира Николаевна, это уже наши оперативные секреты. Не всегда получается оформить документы согласно строгой букве закона, но это лишь для того, чтобы распутать преступление. Как только соберем материал, Лев Иванович поделится с вами своими профессиональными приемами. А сейчас улику оформим как положено, напишем протокол и приложим официальные результаты экспертизы. Очень уж не хочется получить международный скандал, Эльвира Николаевна. И так ребята двое суток без сна и отдыха эту коллекцию отбивали, и если бы не он, то сейчас в Париже говорили бы не о князе Разумовском, а о бессильной российской полиции. А ведь это совершенно не так! Задача выполнена, а все тонкости потом.

Лев поддержал начальника:

– Конечно. Я сейчас поеду на беседу с Сергеем и с Безугловым, буквально на два часа, а потом я в вашем распоряжении. Никаких секретов от коллег у меня нет.

От его мягкого тона Эльвира Николаевна подобрела и махнула рукой – добывайте улики, а потом все обсудим.

В кабинете Гурова ждал восторженный Крячко.

– Ну, Лев, колись, как ты с этими монетами дело провернул. У меня челюсть отпала, когда ты их выложил.

– При обыске кабинета Костякова нашел, помнишь я еще спрашивал у тебя на квартире, где брали Пыжова с Симоновой, все ли монеты на месте?

– Да, я сам лично их пересчитывал, ошибки быть не может.

– Вот и я так же подумал: вся коллекция в полном комплекте, откуда же тогда взялся лишний экземпляр? Поэтому решил себе оставить на время, пока разберусь, что за монетка. Верочка мне в этом помогла, исследовала эту монету вдоль и поперек. Догадалась и доказала, что это подделка. А вторую мы вчера с Осадчим в гараже отлили по форме золотой. Провозились, конечно, до ночи, но, ты знаешь, ничего сверхсложного. Иван Матвеевич уверен, что, имея под рукой настоящие монеты, легко отлить слепок и уже с него воспроизвести монету. Этот процесс он мне вчера и продемонстрировал. Монета из гаек и болтов, которые хранились в гараже, а получилась один в один как золотая декадрахма.

Лев показал напарнику результаты химических исследований золотой монеты, вытащил серого близнеца золотой монеты.

Крячко долго всматривался в формулы, крутил блестящие кружки и восхищенно цокал языком:

– Вот это поворот, как думаешь, это одна такая подделка или все экземпляры подменили?

– Сложно сказать, Стас. Для того чтобы разобраться, нужен как минимум химический анализ состава, а еще образец материалов для сравнения. Этот вопрос уже после возвращения коллекции князя домой будут эксперты решать, нам сейчас надо установить, кто все-таки и для чего организовал ложное похищение ночью в музее. Думаю, повторный обыск должен что-нибудь прояснить. Ты со мной?

– Как будут готовы документы, так сразу поедем. Орлов же вроде против был, чтобы мы обыск проводили?

– Да, понимаю. – Лев Иванович задумался. – Мне хотелось бы самому проверить свои догадки, а еще знаешь… Думаю, что обыск нужно провести ночью, когда под ногами не мешаются сотрудники.

– Ох, Лев, что-то ты темнишь, – с хитрым прищуром Стас взглянул на Гурова. – А что там с этим Яковлевым, думаешь, это он переодевался в монаха, чтобы подставить Костякова?

– Как только его увидел, сразу об этом подумал, – согласился сыщик. – Но в театре проконсультировался с гримером, она считает, что очень сложно изменить фигуру с помощью одежды. У Яковлева есть мотив, внешность совпадает. Неплохо бы проверить его алиби в ночь, когда коллекция была похищена. Если он затеял эти переодевания, может быть, и с похищением тоже придумал что-то мистическое, что имеет вполне рациональное объяснение. Улик прямых против него нет, так что придется ловить на несостыковках и лжи в показаниях. И сам Яковлев упорно внушал мне мысль, что похищение организовал Костяков. Вдруг он прав? Вдруг перед пенсией решил отхватить солидный куш, чтобы можно было исполнять любые прихоти молодой жены. На зарплату музейного сотрудника, а уж тем более пенсию он ей точно не смог бы оплачивать фитнес, новую машину, салоны красоты.

– Так теперь ей не фитнес, а адвоката хорошего надо оплачивать. Молодая жена сама решила о своем будущем позаботиться, – пошутил Стас. – В любом случае Костяков сейчас в больнице, его увезли с сердечным приступом, так что врачи не скоро разрешат его допросить.

– Да уж. – Гурову не нравилось это множество подозреваемых, он предпочитал четкие логические доводы. – Давай-ка пройдемся еще раз по музейным залам, улики всегда лучше, чем домыслы.

После разговора с коллегой Лев, вдохновленный новыми задачами, сразу поехал в СИЗО.

В темной камере, выкрашенной в унылый зеленый цвет, он ожидал, пока приведут заключенного. Сергей был одет в ту же одежду, что и при аресте; он уселся напротив оперативника с недовольным выражением лица.

– К-к-командир, зачем опять дергаете? Ведь сто раз уже с-с-с-следовательша меня допросила, что да как. Если про монеты, так сразу говорю, не брал. Спал я в этот день дома, б-б-бабка – хозяйка квартиры свидетель, Марат свидетель. Ну умотались по работе и спали без задних ног. Хозяйка наша подтвердила ведь, она-то по ночам не спит, все ходит, шаркает из кухни в свою комнату и обратно. Вы с этими монетами уже всю душу из м-м-меня вытрясли, не там роете.

– А ты сам эти монеты видел, когда ремонт делал?

– Ни р-разу, – закрутил головой Сергей. – На фиг они мне сдались, нам бухгалтерша затирала, что они несчастья приносят. Типа князь этот был колдуном сильным, на них наложил заклятие. Кто в руки возьмет, так все, кранты. Будет потом всякая шняга липнуть, а на чердаке мы портрет этого старикана видели, ну колдуна. Реально жуткий, весь в черном, и глаза такие противные, взгляд как два ножа. Смотреть страшно, я в эти вещи верю и на душу грех такой брать не хочу, крещеный ведь. Так что мы брали то, что стащить легко. Музейные бабки эти, конечно, л-л-л-лохушки. Но не как в магазине все лежит – подходи и бери, старье под запорами и замками. То, что подороже, – в м-м-металлических ящиках, в в-в-витринах.

– Неплохо ты, смотрю, изучал систему безопасности музейных экспонатов, – заметил сыщик.

– Да, к-к-к-командир, ты чего меня поймать хочешь на легкотне. Конечно, изучил, полгода там музей этот латал от крыши до пола. – Задержанный откинулся поудобнее на стуле. – Все ведь как думают: тупые р-р-работяги, а я ведь смекалистый и вижу, кто да что. Вот, к примеру, жена директора этого, Марьяна. Ф-ф-фигуристая девка, с понтами и наряжаться любит. На все это деньги нужны, точно не на зарплату муженька живет. Могла завести себе любовничка, да и уболтать его стырить монетки. Уж она все ходы, выходы, ключи и шкафы может открыть, в п-п-п-постели ей муж все рассказывает. А может, и вдвоем с этим директором они дело провернули, а на нас спихнули теперь. З-з-з-знаешь, так всегда ведь бывает. Кто по-крупному крадет, того никогда м-менты не заметают, а если и возьмут, так есть чем откупиться. А когда простой человек, так на него все грехи вешают.

– Для суда свой пыл прибереги, – остановил Сергея Гуров. – Предположим, что я тебе поверю, что ты монеты не брал. Ты там каждый день проводил, на кого думаешь? Про директора и его жену я твою версию понял. Что еще интересного видел или слышал?

– Да много чего интересного. – Сергей закинул ногу на ногу и замолчал.

Лев Иванович понял его без слов, бывалый преступник хотел плату за свои наблюдения, за решеткой удовольствий мало, поэтому каждый предмет с воли ценится дорого. Гуров вытащил из кармана две пачки сигарет и протянул своему собеседнику. Тот сделал один взмах широкой ладонью – и на столе уже пусто, а Сергей довольно ухмылялся.

– Не густо, к-к-командир. Я парень приметливый, много чего видел. Был там один типок, каждую неделю шнырял и все к нам с опросами приставал. Чиновник какой-то или проверяющий, рыжий такой, плюгавый. Везде свой нос совал, кто и за сколько покупал нам материалы, во сколько уходим и приходим. Я его даже в машине приметил, когда после смены уходил. Сидит в тенечке и за всеми наблюдает. Вот я думаю, что это не дисциплину он проверял, а как в музей похитрее залезть и стибрить что подороже. Он же госслужащий, на него вообще никто и не подумает. Так в одном музее возьмет, в другом, и можно не работать, а отдыхать на курортах где-нибудь в Испании.

– Неприятную личность к делу не пришьешь, Сергей. Кроме шныряния, чем еще рыжий чиновник занимался в музее?

– С фигуристой девкой этой терся, с Марьяной. Они все б-б-б-бегали вдвоем за здание, б-б-болтали по часу. Он ей хоть и по плечо, а все ее пришпорить пытался.

– Что ты имеешь в виду?

– Да, д-д-девка видная, к ней мужики как мухи липнут, и мне приятно посмотреть лишний раз на такие формы. Этот рыжий все ей ручку целовал, поддерживал за локоток, то на ухо ей шепчет, а она гривой трясет и хохочет. Как его, ф-флирт, короче. Вообще приятная бабенка эта М-м-марьянка. Анатолич, прораб наш, от нее так вообще слюни пускал. Они втроем даже как-то шашлыки жарили в парке, пока музейные бабки мух там ловили в своих залах.

– Втроем?

– Ага, ну Анатолич, начальство наше, рыжий и М-марьянка. Мы с ними тоже посидели, но мозолить глаза прорабу не стали. Так что мы с М-м-мариком свалили от греха подальше, а они в темном углу на дальней алее мангальчик замутили. Марик наш им шашлыка нажарил, но свои порции мы уже в музее ели. Они отмечали там чего-то, а он под шумок девку спаивал шампанским. Уж очень хотелось ему ее завалить. Да я и сам покувыркался бы с-с-с такой, как мужик мужика понимаю его, на ней же трещит все по швам, красота лезет во все стороны.

– Так Безуглов с Яковлевым знакомы?

– К-к-конечно, рыжий проверяльщик ведь от департамента. Анатолич чеки, счета, бумажки девахе отдавал, а плюгавый главный в их компашке, после общения с ним прораб нам расчет выдавал.

У Гурова мелькнула мысль о том, что не только шашлыки и горячая девушка объединяли эту троицу, государственные миллионы тратились на ремонт под контролем чиновника, прораба и бухгалтера из музея. Как показывает опыт оперативника, такие союзы лихо пилят государственные субсидии, оставляя в своих карманах очень хорошую разницу между официальными отчетами и реальными тратами.

Задержанный еще минут пятнадцать рассказывал тайны сотрудников музея, но для Гурова информация было не очень интересна – обычные сплетни об опозданиях, личных отношениях и мелких страстях. Он перешел к другой теме:

– Крышу ты тоже на музее ремонтировал?

– Да, а что? Там все чики-пики, сделали как себе. Бумажки все с нашей конторой директор подписывал, с меня спроса никакого.

– Да, понимаю. Расскажи, как теперь крыша в музее устроена после реконструкции?

– Ну и в-вопросики, командир, у тебя странные, – хихикнул Сергей. Он почесал затылок, вспоминая: – Так там что, к-крышу закатали металлочерепицей, с утеплителем и изоляцией. Все как положено. Потом на чердаке тоже слой изоляции проложили, чтобы не капало на драгоценные ихние картины и книжки. Вот ведь г-г-г-государство на какую фигню столько денег потратило! – Сергей осекся под строгим взглядом сыщика. – К-к-к-короче, потом воткнули вентиляционные трубы и потолок подвесной смонтировали. А зачем тебе, командир, наши строительные заморочки?

– Дачу себе хочу строить, – Лев ушел от вопроса. – Решил у тебя проконсультироваться.

– З-з-за совет оплату гони, – шутливо заявил его сутулый собеседник. – Мне чалиться теперь долго, а с воли никто не г-г-греет. Не обессудь, к-к-командир, каждый крутится как может.

– Найду, кто монеты украл, вот и будет тебе оплата.

Но строитель в ответ разочарованно махнул жилистой широкой ладонью:

– Да кто украл, уже пузо свое на море греет. Вот помяни мое слово, это рыжий с Марьянкой сперли монетки, а на шабашников вину переложили. Наследили Мараткиными тапками, пацан сядет, а они и дальше будут на свободе ф-ф-флиртовать. Не успели просто вынести добычу свою, схоронили, что первое под руку попалось, в ведро с краской, а мы теперь все шишки собираем.

Встреча с рабочим сыщика развеселила, хотя подозрения насчет Яковлева у него только усилились: может быть, он флиртовал с женой директора, чтобы получить побольше информации о системе хранения, расписании сторожей и других важных нюансах, которые помогли провернуть кражу? Да еще и подозрительно выглядело общение этой троицы – бухгалтер, прораб и чиновник, что они там отмечали в дальнем углу парка, какое событие?

Лев Иванович взглянул на часы, еще есть время, чтобы увидеться с Марьяной Симоновой и расспросить ее, о чем они вели долгие беседы с Яковлевым втайне от других сотрудников музея. Но осуществить это он не успел, на дисплее телефона высветился незнакомый номер.

– Лев Иванович Гуров? – на том конце беспроводной линии звучал строгий голос. – Это Эльвира Николаевна, из прокуратуры. Мы договаривались, что завтра вместе проведем кхмм… беседу с гражданином Яковлевым. Но он как только услышал о приглашении в прокуратуру, стал настаивать на срочном визите. В общем, он через час будет у меня. Сможете подъехать?

– Да, только что освободился. Без меня не начинайте. – Лев решил, что как раз и узнает лично у Яковлева, что же он шептал на ухо Марьяне. А заодно в официальной беседе можно задать вопросы об алиби чиновника в ночь похищения альбома с монетами.

В прокуратуре на входе его уже с нетерпением высматривала Эльвира Николаевна:

– Вы что так долго? Он уже приехал с адвокатом, ждут в коридоре. Я сказала, что пропуск вам оформлю и начнем.

– С адвокатом? – удивился оперативник, расписываясь в журнале у дежурного на входе. – А вы ему какую причину озвучили для беседы?

– Как какую? Что он свидетель по делу о краже альбома с монетами из музея-библиотеки. В конце концов, он куратор этой муниципальной организации. Директор в больнице, сотрудников там кот наплакал. Мне казалось логично, что я его как представителя департамента приглашу для обычного опроса в качестве свидетеля, – следователь торопливо излагала свои мысли, пока они поднимались на третий этаж в ее кабинет. – А он заявился с адвокатом. Неужели нормальный человек, если он не боится разоблачения или обвинения, притащит адвоката с собой? Я разговаривала с ним очень мягко, сослалась на вас, что приглашаю официально дать показания о проблемах в музее. А он занервничал, потребовал сегодня же встретиться и еще и адвоката пригласил. Понимаете, адвоката! Зачем платить человеку деньги за защиту, если никто не нападает? Видимо, вы правы были в своих подозрениях, Лев Иванович, у Яковлева были мотивы для похищения монет, не зря он так перепугался обычной беседы со следователем. Наверняка что-то скрывает, боится! Это хорошо, что он боится, когда человек нервничает, ему сложно лгать. Поэтому я не стала без вас начинать беседу, нужен опытный оперативник, чтобы поймать его на оговорках. Сейчас мы вместе его быстро выведем на чистую воду, и адвокат не поможет.

Настроена Эльвира Николаевна была по-боевому – так же как Гуров, она любила свою работу, ей приносило удовольствие, когда пазл преступления складывался и подозреваемый, смирившись перед неизбежным разоблачением, начинал признаваться в своих черных делах. Работала она следователем давно и славилась среди коллег щепетильным отношением к фактам и уликам.

В кабинете женщина с суровым выражением лица заняла место за рабочим столом, Гуров пристроился в отдалении у металлического сейфа, а Яковлев и его спутник, одутловатый пожилой мужчина в сером костюме, – на двух стульях напротив следователя.

Эльвира Николаевна углубилась в изучение документов, и в кабинете повисла тяжелая тишина: часы на стене отсчитывали секунды, шуршали листы сшитого дела, тяжело дышал полный адвокат, поскрипывал стул под ерзающим Яковлевым. Через несколько минут молчания чиновник не выдержал и выпалил визгливо:

– Ну зачем вы нас вызвали? Я сорвался с работы, бросил все дела!

Адвокат мгновенно прервал его:

– Не волнуйтесь, Андрей Юрьевич, я все улажу. Вы имеете право не отвечать на вопросы.

– Нас? – Эльвира Николаевна удивленно вскинула острую бровь. – Вас, Андрей Юрьевич, да, я пригласила для беседы. А вот ваша группа поддержки непонятно с какой целью прибыла.

– Группа поддержки?! – тон у адвоката стал возмущенным. – Прошу вас выбирать выражения! Мой клиент и я готовы сотрудничать со следствием, а не выслушивать оскорбления. Вы можете начинать задавать вопросы, надеюсь, вы в курсе, что время для допроса у вас ограничено?

Тон у следователя стал вдруг мягким, как кошачья лапка, в которой спрятались коготки. Гуров усмехнулся, ему нравилось, как ювелирно работала Эльвира Николаевна с подозреваемым, пробуя разную тактику общения, меняя тональность беседы, чтобы Яковлев и его адвокат могли запутаться и сделать ошибку в наслоении лжи.

– Ну что вы, Андрей Юрьевич, произошло какое-то недоразумение. Возможно, вы меня неправильно поняли во время телефонного разговора. Повторюсь, я вас пригласила как свидетеля, и очень важного свидетеля. Лев Иванович Гуров после беседы с вами сказал мне, что вы обладаете ценной информацией по делу о похищении коллекции. Нам очень важна сейчас трезвая и профессиональная оценка работы музея, чтобы разобраться в произошедшем и найти виновного. Я так понимаю, вы очень долгое время боролись с массовыми нарушениями в музее и неоднократно фиксировали результаты ваших наблюдений в служебных записках?

– Вот именно, очень долго! А реакция была нулевая, этот пенсионер никак не хотел покидать свой насиженный пост! – Яковлев возбужденно заговорил на любимую тему, поняв, что опасность его подозревать в преступлении миновала. Адвокат сделал останавливающий жест, но чиновник нетерпеливо отмахнулся.

Эльвира Николаевна замедлила бурный поток излияний чиновника:

– Очень, очень важные вещи вы рассказываете. Как специалист, вы должны понимать, что необходимо все нарушения официально зафиксировать. Давайте все по порядку запишем в протокол, Андрей Юрьевич, и потом вы мне все подробно расскажете о недостатках в работе Костякова.

Следователь записала в протоколе исходные данные рыжего мужчины, который все сильнее распалялся:

– Чтобы вмешалась прокуратура и остановила этот беспредел, понадобилось случиться серьезному преступлению, да? А я ведь предвидел, что так все и закончится. Ценнейшие экспонаты хранятся под присмотром пары пенсионеров, сумасбродный старик исполняет прихоти молодой жены, ставя под угрозу национальное достояние.

– Расскажите более детально обо всем; все, что вы видели и слышали, – женщина терпеливо выслушивала гневные тирады Яковлева.

Гуров не вмешивался в их диалог, он внимательно выслушивал каждую фразу чиновника, примеряя его яростную речь к мотиву преступления – сместить директора с поста и занять его место. Следователь записывала каждое слово свидетеля, но со скепсисом рассматривала все его обвинения в сторону Костякова. Она часто сталкивалась с тем, что преступники стараются переложить свою вину на другого. Однако опытный следователь только поддакивала собеседнику, уточняла и записывала за потерявшим бдительность Яковлевым каждое слово. Со стороны казалось, что она также крайне возмущена обстановкой в музее.

Адвокат же поначалу напряженно вслушивался в каждое слово, но убедившись, что клиенту ничего не угрожает, расслабился и стал нетерпеливо посматривать на часы.

– Я уверен, даже настаиваю, что Костяков закрывал глаза на кражи из музея! Да что там говорить, мог и сам быть нечист на руку. А эта девица, его жена, работает архивариусом. Она ведет всю базу музея, а у них до сих пор бумажная картотека не перенесена в электронный вариант. Все инвентаризации – обычная формальность, а по факту никто в музее не знает, что в реальности хранится в запасниках, а что и когда украдено. Эта Марьяна, она же таблицу умножения не знает, что там говорить об архивных отчетах.

– А вы Марьяне Симоновой за зданием музея объясняли основы документоведения во время ваших многочасовых встреч? – Гуров внезапно вклинился в поток обвинительной речи Яковлева.

От неожиданного вопроса чиновник захлебнулся словами, а адвокат встрепенулся на стуле:

– Что? Это обвинение в соучастии?

Но Лев Иванович не обратил внимания на реплику.

– Есть записи с камер видеонаблюдения ваших регулярных бесед с Марьяной. Также имеется свидетель, который тоже подтверждает, что вы общались с сотрудницей музея наедине каждый месяц. О чем шел разговор?

– Мы… я… просто говорил с ней, чтобы… понять, убедиться в нарушениях в музее.

– Но в ваших докладных записках не было ни слова о финансовых нарушениях, лишь об опозданиях и о временном отсутствии в музее охранной сигнализации, – инициативу перехватила Эльвира Николаевна. – Я запросила копии всех ваших докладных, фамилия Симоновой там не упомянута ни разу.

Яковлев заерзал на стуле и вопросительно покосился на адвоката, тот привстал:

– Так, это вопросы, не имеющие отношения к делу. Мой клиент имеет право не отвечать.

В глазах следователя блеснул холод.

– Напоминаю, что гражданин Яковлев ни в чем не обвиняется, не стоит ему присваивать самовольно статус подозреваемого. Это во-первых. А во-вторых, все вопросы, которые я задаю, имеют прямое отношение к расследованию. – Она взглянула на чиновника. – У меня много вопросов к вам. Где вы были в ночь с 7 на 8 августа, когда из музея была похищена коллекция?

– Это не имеет отношения к краже коллекции, не смейте меня подозревать! – взвизгнул мужчина, он вскочил с места и треснул кулаком по столу следователя. – Не сметь! Что вы молчите, вы должны меня защищать! – этот выкрик предназначался уже адвокату.

Но Эльвира Николаевна опередила его:

– Хотите, чтобы я задавала другие вопросы, Андрей Юрьевич? Пожалуйста. – Она выложила на стол фотографии с камер видеонаблюдения, где четко была видна фигура рыжего монаха в черной рясе. – Как вы объясните тот факт, что монах, который якобы случайно обнаружил спрятанный клад, так сильно похож на вас?

Чиновник застыл с открытым ртом. Оцепенел и защитник, но он быстро пришел в себя, сгреб своего клиента в охапку и потащил к дверям:

– Допрос окончен! Моему клиенту больше нечего сказать, он отказывается свидетельствовать против себя! Имеет право!

Но Гуров встал у парочки на пути.

– Пропустите! – взвизгнул юрист. – Вы не имеете права его задерживать. Дайте пройти.

Парочка стала настойчиво протискиваться к двери, но оперативник встал в проеме, не пропуская навалившихся на него двух тел.

– Имею, – тон у женщины стал жестким, она спокойно сидела за столом, не реагируя на попытку Яковлева уйти. – Могу задержать на 48 часов до выяснения обстоятельств, не торопитесь. У нас пропускной режим, и дальше первого этажа вам уйти не удастся. Я предлагаю вам спокойно ответить на вопросы. Почему они вызывают у вас такую реакцию?

– Неслыханно! – у рыжего коротышки прорезался голос. – Я сейчас вам устрою! Вас всех уволят! Я стараюсь для блага государства, обнаружил практически государственного преступника, и потом меня же обвиняют, делают соучастником! Сами сидят, перебирают бумажки, а потом ищут виноватых! – Он вытащил телефон и принялся набирать чей-то номер: – Алло, Василий Игоревич. Это Яковлев, меня тут арестовать обещают! Да, да, представляете! – Он повернулся к следователю. – Назовите вашу фамилию и должность.

– Старший советник юстиции Баркова Эльвира Николаевна, – у женщины голос остался ровным, но от гнева пошли розовые пятна на скулах.

Яковлев продолжил пронзительно жаловаться в телефон, говорить, что его несправедливо обвиняют и пытаются закрыть под замок. В ответ в трубке что-то пробурчали, и чиновник замер посередине кабинета с торжествующим выражением лица.

В комнате снова установилась тишина, Эльвира Николаевна спокойно сказала:

– К чему этот цирк, Андрей Юрьевич? Если вы не виноваты, то ответьте на вопросы. Вы свидетель, а не обвиняемый. Почему вас так напугала стандартная проверка алиби? Всем, кто так или иначе причастен к деятельности музея, задают этот вопрос.

В дверь зашел высокий мужчина в прокурорской форме:

– На минуту, Эльвира Николаевна.

Пока они общались в коридоре, Яковлев зло выпалил в сторону сыщика:

– Доигрались? Сейчас начальство вам устроит допросы с пристрастием. Чего вы пристали ко мне с этой Симоновой! Обычная деревенская девка, которая готова прыгнуть к любому в кровать, кто обеспечит ее хотелки. Да, да! Немного проявил к ней интерес, но это мое личное дело, моя личная жизнь. Закон не запрещает. А вы тут устроили допросы, обвинения, задержание на сорок восемь часов, вместо того чтобы ловить настоящих преступников.

– Почему вы так волнуетесь, если у вас с Симоновой дела личного характера? Так и сообщите следователю, в этом нет ничего противозаконного. Вас просят ответить на стандартные вопросы. – Лев сохранял спокойствие, выводя тем самым чиновника из себя.

Но следователь уже вернулась в кабинет, она все так же ровно объявила:

– Можете идти, сейчас выпишу вам пропуск.

В гнетущей тишине она заполнила бумаги и отдала Яковлеву. Тот с удовлетворенным видом молча стоял у двери. Нетерпеливо выдернув документ из рук следователя, он без единого слова хлопнул дверью и удалился. За рыжим мужчиной семенил его защитник.

А сотрудница прокуратуры наконец-то дала волю чувствам и с размаху швырнула пачку служебных записок Яковлева на пол.

– Вот как тут работать, Лев Иванович? – Женщина прошлась по кабинету. – Один звонок, и главный подозреваемый уходит из кабинета без всяких последствий. Вы видели, как он заерзал, как был испуган нашими вопросами? Вы правы на сто процентов, это он! Он организовал похищение и возвращение коллекции, чтобы сесть на место Костякова. Тогда бы и с Симоновой не надо было по углам прятаться, и экспонаты подделывать и продавать на черном рынке.

Гуров поднял разбросанные листы бумаги и сложил ровной стопкой на столе.

– Согласен, ведет он себя более чем подозрительно, у вас были все основания его задержать. А по поводу его поведения я пообщался с рабочим, и нарисовалась очень интересная схема. Яковлев согласовывал и проверял отчетные документы по ремонту музея. А ремонт этот был основательным и долгим, насколько помню, он длится уже более полугода. Так вот этот рабочий подтвердил, что Марьяна Симонова, Яковлев и прораб Безуглов были знакомы между собой, даже как-то организовали посиделки с шашлыком в дальнем конце парка.

Эльвира Николаевна остановилась перед Гуровым:

– Надо срочно произвести выемку бухгалтерских отчетов из музея, ведь очевидно, что эта троица сидела на откатах. Субсидия потрачена на ремонт, а часть денег осела в карманах чиновника, бухгалтера и прораба. Может быть, Яковлев с Безугловым уже давно этот своеобразный бизнес делают, во всех учреждениях проводят двойную отчетность. Это же самая распространенная схема. Нарвался на идейного Костякова, который не захотел воровать, вот и давил его всеми способами, в том числе и таким. С Марьяной, я так понимаю, контакт он нашел, но все-таки все документы требуют подписи директора, вот и постарался избавиться от пенсионера. В результате его действий у нас подделки на международной выставке, директор с сердечным приступом в больнице, реставратор в психдиспансере.

Женщина немного успокоилась, она взяла миниатюрную лейку и принялась поливать растения, которыми был уставлен подоконник и шкафы.

– Сам министр надавил на моего начальника – отпускайте и больше не вызывайте. Он же помощник депутата, перспективный работник и все такое прочее. Чтобы его прижать, нужны серьезные доказательства, улики против Яковлева, – следователь рассуждала уже спокойно, методично переходя от одного горшка к другому.

– Вы пальму пропустили, – заметил Гуров, который задумчиво наблюдал за работой лейки.

– Это юкка. Растение не любит влагу. Для его роста юкку нужно очень редко поливать. От прямого и регулярного полива оно погибает, листья желтеют и сворачиваются, а параллельно в земле сгнивают корни, – пояснила Эльвира Николаевна. Она закончила полив растений, который устроила для успокоения. – Лев Иванович, как Яковлева прижать? У вас есть идеи? Ведь коллекция так и не найдена, в Париже, по вашему мнению, подделка. Может быть, поискать, кто изготовил по заказу Яковлева фальшивые монеты? Опросить ювелиров, скульпторов и прочих умельцев?

По поводу этой троицы все понятно, я в срочном порядке изымаю всю финансовую документацию из музея, начнем проверку по трате субсидированных на ремонт денег. Есть возможность хорошенько потрясти Яковлева. Уверена, что найдутся доказательства отката, сговора, в котором участвовали Симонова, Безуглов и Яковлев. Но ведь это не даст ответа, что случилось в музее в ту ночь. Или, думаете, два этих преступления связаны?

Но Гуров словно не слышал ее, он подошел к капризной пальме, с интересом стал ее разглядывать, потом потрогал листья и толстый ствол.

– Лев Иванович, – окликнула его следователь, с удивлением наблюдая за его странным поведением.

Сыщик вернулся обратно к своему стулу сел, потер виски и предложил:

– Давайте будем двигаться по намеченному плану. Повторный обыск в музее; с ювелирами тоже хорошая идея, и завтра с генералом Орловым организуем группу сотрудников для отработки этого вопроса. Я сам встречусь с Безугловым и постараюсь у него узнать, что у него общего с бухгалтером музея и чиновником из департамента кроме посиделок с шашлыком. Сергей рассказал, что они отмечали какое-то событие, вот и узнаю, что за повод.

– Да, конечно. Я повторно допрошу Симонову на предмет ее отношений с Яковлевым и участия в финансовой схеме по откату субсидии на ремонт. Ее подельник, Пыжов, вовсю сотрудничает со следствием, а девушка написала по совету своего защитника чистосердечное признание, но пытается меня запутать. Все время меняет показания, ссылаясь на забывчивость. Ее адвокат наобещал ей добиться освобождения, и девушка ему верит. Пока они всеми силами просто тянут время.

– Это все-таки была ее идея – украсть коллекцию монет?

– Да. Когда Марьяна узнала цену монет, загорелась идеей обогатиться, вот и придумала этого подставного сотрудника посольства, благо доступ ко всей документации у нее был, а остальные сотрудники музея и не подозревали, что недалекая красотка замыслила такую схему. Не так она проста, как кажется поначалу. Нет образования и воспитания, зато есть алчность и готовность использовать каждого на своем пути в личных целях.

Гуров, соглашаясь, кивнул. Девушка и его удивляла своей беспринципностью; она с готовностью флиртовала с любым, от кого можно получить хоть какую-нибудь выгоду.

Следователь задумчиво провела пальцами по толстой папке с делом, ей явно хотелось обсудить свои сомнения.

– Кстати, Завьялова на днях выписывают из диспансера. Будем в отношении его назначать судебно-медицинскую экспертизу. Как думаете, может быть, это преступление все же провернул реставратор? Подделать монеты он мог, всю эту историю про стук в окно он придумал для отвода глаз. Естественно, он будет пока находиться под домашним арестом, но опять же нужны доказательства его вины. Подозреваемых много, а улик мало.

– Да, я подозреваю всех, а потом проверяю эти подозрения. Работа такая. Согласен, миллион – лакомый кусок и мог соблазнить любого сотрудника, но у нас действительно пока мало доказательств, чтобы обвинить кого-то конкретно. Вы не сомневайтесь, Эльвира Николаевна, отработаем все версии, – успокоил оперативник расстроенную женщину. – Выпишите разрешение на обыск, и я со всеми переговорю. Связка Симонова – Яковлев тоже кажется подозрительной. Ее должность бухгалтера и учетчика в музее дает много возможностей для финансовых махинаций. Они оба друг другу были полезны, а вот Костяков мешал им устраивать интрижку и проворачивать свои двойные отчеты. Касаться расследования по факту отката я не буду, это не мое направление, а вот дело с монетами расследую до победного конца.

Эльвира Николаевна со вздохом распрощалась с оперативником, ей предстояло еще много работы – с каждым допросом открывались все новые и новые факты, а у каждого сотрудника музея множились тайны.

Лев распрощался с огорченной неудачным допросом следователем и на машине поспешил в музей. В кармане у него лежало разрешение на обыск, но обследовать музей сейчас он не желал. Хотя после допроса в кабинете следователя прокуратуры его одолевали сомнения относительно виновности Яковлева. Он внимательно разглядывал фигуру чиновника и наблюдал за его движениями, мысленно примеряя ему монашеское одеяние. И вот теперь думал, что на видеозаписи не Яковлев собственной персоной, а кто-то другой – уж слишком коренастым и плечистым был рыжий коротышка, да и движения у него были резкими и рублеными, совсем не похожими на плавные жесты монаха.

Гуров сел в автомобиль, но медлил поворачивать ключ в замке зажигания. Он снова раз за разом перебирал в уме всех подозреваемых: у кого же из них нет алиби на ночь побега Завьялова из музея и пропажи настоящей коллекции монет.

Симонова с Пыжовым под стражей, он не брал их в расчет. Алчная парочка гонялась за монетами, даже не подозревая, что похитила лишь ювелирную подделку, и после тщательной проверки их ждало бы разочарование. Тем более в ночь похищения у каждого было алиби – Марьяна спала в кровати с опостылевшим старым мужем, а Пыжов провел ночь в гостинице со своей начальницей; опрос работников и клиентов гостиницы это подтвердил – любовники с вечера до утра не выходили из номера.

Остаются снова Костяков, Яковлев и рабочие. Но строители настаивают на своей непричастности, а суд встанет на их сторону: прямых доказательств совершения преступления против них нет, зато есть показания хозяйки квартиры и жены прораба о том, что в ту ночь вся бригада сладко спала после тяжелого трудового дня. Так что остается вести бесконечные допросы в надежде поймать их на несостыковке, а также прочесывать каждый сантиметр в музее и на квартире, где они могли спрятать украденное.

Алиби чиновника под вопросом, но Гуров убедился, что тот не исполнял роль монаха, который запечатлен на записи с камер видеонаблюдения музея. А вот подобраться поближе к подозрительному рыжему коротышке не удается из-за покровителей среди государственных служащих. Чтобы сломать эту неформальную защиту, необходимы опять же убедительные доказательства, что Яковлев похитил ценнейшую коллекцию монет.

Лев Иванович снова вернулся в СИЗО, чтобы переговорить с прорабом Безугловым, он не видел его со дня задержания, и вполне может быть, что несколько дней за решеткой сделали мужчину сговорчивым.

За те несколько суток, что он провел в СИЗО, Безуглов зарос белесой щетиной, глаза ввалились, а налитые щеки обвисли унылыми мешками. Даже одежда, казалось, стала ему большой, рубашка торчала пузырем на груди, а штаны то и дело сваливались из-за отсутствия ремня.

Вопросы Гурова про алиби и похищение монет он выслушал равнодушно, вяло кивал в нужных местах, подтверждая свои слова, записанные в протоколе.

На вопрос о Марьяне и Яковлеве, об их посиделках с шашлыками прораб вздрогнул, но потом пожал плечами, мол, ничего особенного, обычные посиделки. Гуров уточнил, состоял ли Безуглов с музейной дивой-бухгалтершей в интимных отношениях, на что тот лишь цокнул языком и отрицательно мотнул головой. А на попытку перейти к теме двойной бухгалтерии у прораба окаменело лицо, и он выдавал односложные ответы, как автомат: «Да», «Нет», «Не знаю».

Разговорить его никак не получалось. Даже блеф Гурова о том, что есть свидетельские показания о двойной отчетности по закупке материалов для ремонта, которую он совместно с Симоновой организовал, не вызвал у мужчины ярких эмоций. Он отвел глаза и пробормотал:

– Мне следователь ничего не предъявляла, так что нет никакой двойной бухгалтерии. А про рабочих своих я уже рассказал, что знал.

– Понимаю, что ваша роль в хищении предметов искусства была минимальной, – Лев прощупывал обвиняемого со всех сторон. – Если бы начали сотрудничать и на тему откатов в музее, то можно было бы и вас сделать простым свидетелем по делу о воровстве. Вы же сами не крали, зачем вам под суд идти? Да и в двойных отчетах, я уверен, что вы вынуждены были своему начальнику подчиняться, делали, как вам Яковлев велел, верно?

Но Безуглов стоял на своем:

– Никакого обмана, без всяких откатов работали.

– Сколько вы совместно с Яковлевым работаете?

– Ну пять лет. – Мужчина медлил отвечать на невинные вопросы, боялся сказать лишнего.

– И сколько у вас объектов было за это время?

– Пять или семь, я точно не помню. Мое дело маленькое: материалы закупил, бумажки сдал, работяг погонял.

– А Андрей Юрьевич чем занимается?

Безуглов от такого вопроса набычился и пожал плечами. Гуров равнодушно махнул в его сторону рукой:

– Можете молчать и упираться, сколько хотите. – Он начал подниматься со стула. – Давайте же закончим, не хочу время зря терять. Симонова уже дала показания, а в таких делах, кто первый слил всю схему преступления, тот и стал свидетелем, а вот остальные идут обвиняемыми.

В ответ мужчина лишь недоверчиво взглянул на сыщика.

Лев Иванович на это и рассчитывал, прораб стал обвиняемым в одном деле, и надеяться, что он вот так легко расскажет о его союзе с Яковлевым и Марьяной, было бы наивно. Поэтому к визиту он подготовился заранее, забежал к дежурному и объяснил, что ему нужен небольшой спектакль в комнате для встреч, чтобы конвой допустил небольшую оплошность.

Безуглов был уже под стражей, когда Марьяна попалась оперативникам с чемоданом похищенных монет, так что скорее всего и не знал, что девушку арестовали за кражу. В тот момент, как Гуров шагнул к выходу, дверь неожиданно распахнулась, и конвойный замер от неожиданности:

– Ох, я думал, что комната уже освободилась. Заканчивайте, по времени запись у нас, адвокат ждет.

За спиной у охранника маячила стройная фигура Марьяны. Лев кивнул в ответ:

– А мы все закончили, можете уводить задержанного.

От такой картины Безуглов ожил, он в ужасе перевел взгляд с девушки на конвоира, а потом на Гурова. И торопливо зашептал:

– Не надо, не надо обратно в камеру. Я готов признаться.

Лев Иванович нахмурился и сказал охраннику:

– К начальнику своему иди разбираться, оперуполномоченному будешь говорить, когда ему заканчивать допрос? Закрой за собою дверь.

– Извините, товарищ полковник, – конвоир сделал вид, что стушевался, и захлопнул дверь.

Весь спектакль с путаницей и несообразительным сотрудником СИЗО Лев Иванович придумал сам и попросил помочь в осуществлении плана начальника смены. Увидев свою напарницу по финансовым махинациям под стражей, прораб должен был испугаться и начать сдавать своих подельников, чтобы приуменьшить свою роль в совершении преступления и свалить вину на остальных. И Гуров попал точно в цель. Подследственный стал нервно почесывать щетину, раздумывая, как же ему представить себя в выгодном свете.

– У тебя десять минут, – поторопил Гуров. – Мне некогда возиться с тобой, повторяю, Симонова сливает вас всех по полной, так что у тебя есть последний шанс объяснить, кто все это затеял. – Он демонстративно взглянул на часы: – Мне на обед уже давно пора, нет никакого желания с тобой тут жвачку тянуть.

– Да, да. – Безуглов от досады, что придется сознаться, дернул воротник рубашки. – Я тут ни при чем, это все они! Яковлев с Марьянкой. Он хотел откат получить за субсидии, намекнул старику, который там директор. А этот коммунист старый встал в позу: деньги государственные не отдам, все делайте по-честному. Я предлагал Андрей Юричу по-тихому дело провернуть. Намазать аккуратненько, чтобы от проекта не сильно отличалось, а материалы самые дешевые закупить, но там деньги большие вбуханы, и он закуксился. Только лазейка сразу нашлась, бухгалтерша мне сразу глазки стала строить, правда, близко не подпускала, пока не подогнал ей бриллиантовые сережки. Шкура оказалась редкостная, за каждый раз подарок надо принести, а я не миллионер. Да и вообще своя жена роднее; несколько раз было с Марьяной, а потом я плюнул – уж больно дорогая любовница из нее. А Яковлев запал на девку, каждый раз слюну пускал. Даже в ресторан ее потащил, но она там ему в пятьдесят тысяч обошлась, а еще давай машину выпрашивать, шубу. Рыжий и сдулся, сначала ходил мрачнее тучи, а потом нашел подход к ней. Договорился, что все бумажки будут через бухгалтершу идти, на подпись мужу своему она другие таскала, а нам шлепала печать куда надо и подпись его рисовала. Каждый месяц нам рыжий по конвертику отдавал, а сколько чего и как они с Марьянкой намутили, так я не в курсе.

– А что вы отмечали, когда готовили шашлык?

– Да ремонт крыши закончили, там по проекту демонтаж сначала, а потом всю систему инженерную надо было менять, но Рыжий велел по минимуму нашлепать заплаток на старой крыше. Даже сам откуда-то металлочерепицу приволок, закупил по знакомству за копейки. Вот и решили отметить немного, что так все вышло без сучка без задоринки. Крыша блестит, начальство радуется.

– Ладно, понял я тебя, – Гуров прервал рассказ собеседника. – К следователю на допрос поедешь и там все расскажешь, как сейчас мне. Я ей позвоню, чтобы сегодня же тебя отвезли в прокуратуру.

Безуглов просительно заглянул в глаза:

– Я расскажу все, расскажу. Рыжий с девкой наваривались, а мне крохи доставались. Вы уж за меня следователю словечко замолвите, что я все по-честному рассказал.

Лев Иванович кивнул и позвал из коридора охрану. Да, признание прораба получит продолжение в кабинете следователя, но на вопрос, куда делись монеты князя Разумовского, ответа так и не было.

Сразу на крыльце мрачного серого здания он набрал номер телефона Барковой.

– Эльвира Николаевна, есть компромат на Яковлева. Правда, к монетам это отношения не имеет, но поможет его немного осадить. Сейчас прораб дал мне признательные показания о том, что они втроем действительно активно распиливали бюджет на ремонт музея. Всю схему он подробно не знает, но готов своих подельников сдать, если вы учтете его чистосердечное признание.

– Отлично, – женщина ликовала от такой новости. – Я этого Яковлева к стенке припру, никакие защитники не помогут. Завтра же организую всем троим очную ставку, посмотрим, как они у меня кабинете друг друга топить начнут. Придете? Думаю, вы будете нужны, чтобы Безуглов на попятную не пошел, да и вдруг вы для себя важную информацию услышите.

Лев Иванович охотно согласился, понимая, что завтра троица действительно будет топить друг друга, а там и ссоры могут быть, и может возникнуть желание ударить в слабое место побольнее. Так что там его могут ждать интересные откровения.

Время у него оставалось, чтобы проверить еще одну версию.

Яковлев в краже монет, видимо, не виноват, но чиновник нервничал, и скорее всего лишь из страха, что вскроется настоящий мотив его наездов на Костякова – желание прибрать музей к рукам и оставлять часть бюджетных денег в своем кармане. Судя по планам, смета на переоборудование музея была очень солидная, и помимо ремонта деньги выделили на модернизацию, закупку техники и прочее. Яковлева так и манил этот лакомый кусок.

Еще остается вариант с директором музея: может быть, его сердечный приступ – не более чем разыгранный спектакль. Лев задумался: а что, если Костяков спланировал похищение коллекции, вернее сказать, даже подмену, чтобы переложить вину на рабочих и уйти на пенсию с солидным запасом денег? Тем более что он понимал: Яковлев свою борьбу против него не оставит, пока не освободится место директора. Так почему бы не воспользоваться ситуацией и не разыграть роль скромного идейного работника музея, который в силу возраста допускает в работе ошибки. Если бы не жадность и глупость его жены, то все прошло бы как по маслу. Сыщики упорно искали бы улики против строителей, Костяков спокойно ушел бы на пенсию, осторожно продавал монеты из коллекции и тратил деньги на прихоти красотки Марьяны, а Яковлев возглавил музей.

Гуров взглянул на часы – в больнице еще не закончилось время приема, так что можно побеседовать с директором музея еще раз, постараться найти проколы в его алиби, да и с Марьяной неплохо бы встретиться лично, вдруг девушка вспомнит какие-то подробности ночи, когда похитили монеты.

В больнице оставалось еще полчаса для визитов, Лев Иванович взял в гардеробе белый халат и поднялся на второй этаж, где в общей палате кардиологического отделения лежал Владимир Ильич. Однако койка оказалась пустой, а дежурная медсестра удивленно развела руками:

– Возможно, отправился через дорогу в киоск за сигаретами. У нас тут не детский сад, чтобы следить за каждым шагом пациентов. Они сами не соблюдают предписаний врачей, а потом на улице их находят без сознания. Сердечникам вообще двигаться не положено, но им то выпить, то покурить. Не знаю я, где ваш Костяков. Если не явится до отбоя, то за нарушение больничного режима врач имеет право вытурить его из стационара.

Лев прошелся по этажу, снова заглянул в палату:

– Не знаете, куда ушел ваш сосед, Костяков Владимир Ильич? Ничего не говорил?

– К жене побежал, – авторитетно заявил с соседней койки толстяк с синеватым оттенком лица. – Он у меня деньги на такси занял, все причитал: Марьяночка, Марьяна. У него же жена молодая, я бы тоже к такой сбежал. Я видел, как он ее фотки на телефоне листал. Шикарная деваха, надо сказать.

В поисках выхода из длинных больничных коридоров Гуров раздумывал, куда же мог уехать на такси Костяков? В тюрьму к Марьяне – невозможно. Домой или, скорее всего, в музей, ведь если это он автор и организатор аферы, то самое время вынести драгоценные монеты из музея и начать продавать их, чтобы нанять любимой, хоть и неверной жене хорошего адвоката. Первоначальный план подсунуть подделки во время мистической кражи потерпел крах – в музее было слишком много сотрудников полиции, чтобы вынести коллекцию. А сейчас шумиха улеглась, от Костякова отстали, так что самое время забрать свою добычу, припрятанную в тайном месте.

Лев, поразмыслив, решил, что стоит поторопиться в музей, чтобы перехватить беглеца.

Он позвонил своему коллеге:

– Понимаю, что ты домой собрался, но есть одна просьба. Можешь заехать домой к Костякову? Он пропал из больницы, сосед по палате сказал, что уехал на такси. Я сам в музей пока прокачусь, не нравится мне это исчезновение.

– Наверное, решил срочно улики уничтожить, вот и рванул, – мысли у Стаса двигались в том же направлении.

К музею Лев подъехал после закрытия. По уже знакомой асфальтовой дорожке он поспешно зашагал в сторону здания, когда в кармане запел телефон.

– Я возле квартиры, на стук никто не открывает. Соседей спросил, они Костякова сегодня не видели, консьержка внизу сидит и на лавочке парочка старушек, говорят тоже, что Владимир Ильич не появлялся. Они про историю с Марьяной в курсе, так что очень внимательно следят за квартирой, ждут продолжения сериала. Такую охрану незаметно не проскочить.

– Я только добрался до музея. Рабочий день закончился, надеюсь, сторож будет на месте. Ты поезжай домой, если понадобится помощь, то сразу тебе позвоню. Надо о побеге Костякова Орлову сообщить и следователю, если в музее наш Владимир Ильич не найдется.

– Я приеду сейчас, успею еще домой попасть, – сказал Крячко, он понимал, что иногда вполне мирные оперативные действия могут окончиться неожиданной кровавой развязкой и лучше поддержать коллегу. Тем более что территория поместья вместе с заросшим парком большая и бродить по ней в темноте можно долго.

Ответить ему Гуров не успел, навстречу на тропинку выбежала пожилая высокая женщина; вид у нее был испуганный, а в руке она держала телефон. Лев Иванович встал на пути и достал служебное удостоверение.

– Старший оперуполномоченный Гуров, что происходит? Куда бежите?

Женщина вцепилась в него мертвой хваткой и, отдышавшись, просипела:

– Ох, как хорошо, что вы здесь. Я уже бежала в полицию звонить. Он там такое устроил, я так испугалась. Забежал, все раскидал и давай кричать на меня.

– Кто, Костяков?

– Да, да! – женщина от шока никак не могла прийти в себя. Гуров шагнул в сторону здания, но она потянула его назад:

– Я боюсь, не пойду туда.

– Оставайтесь здесь, я сам отправлюсь в здание.

Быстрым шагом сыщик дошел до здания музея, толкнул дверь и попал в темную библиотеку. На всех окнах были опущены плотные жалюзи, так что сейчас с улицы не проникал свет фонарей. Он включил фонарик на телефоне, осветил тесные ряды полок и позвал:

– Владимир Ильич, вы где?

Оперативник сделал шаг, потом еще один и прислушался, но в музее царила тишина. Только звуки его шагов разносились эхом по большим помещениям.

Он проверил стену возле стола библиотекаря, но выключателя там не оказалось, так как свет включался где-то централизованно, а пульт с кнопками могли перенести в процессе ремонта в другое место. Гуров осветил себе путь фонариком и медленно двинулся в глубину здания. Миновав один зал за другим, Лев Иванович попал в служебное помещение; возле кабинета директора его ждала ужасная картина. На полу валялась кипа листов с цифрами и текстом, скорее всего, бухгалтерские отчеты и документы; поверх этой кучи бумаги лежал Костяков, а под ним растекалась лужица крови.

Гуров бросился к старику, аккуратно перевернул его и проверил пульс; пожилой мужчина застонал и приоткрыл глаза. Лев Иванович снял куртку и зажал ему кровоточащую рану на животе. Судя по узким порезам, кто-то несколько раз ударил директора музея ножом.

– Это вы? – голос Костякова был еле слышен. Он с удивлением поднес к глазам руку, перемазанную кровью. – Я умираю?

– Кто вас ранил? – Гуров торопливо набирал на мобильнике номер телефона «Скорой». – Срочно реанимацию в Подсвечный переулок, четыре; тяжелое ножевое ранение, кровотечение. Пострадавший мужчина, шестидесяти лет, после сердечного приступа.

Костяков с прикрытыми глазами лежал, пока оперативник разговаривал с диспетчером «Скорой помощи». В какой-то момент сыщику показалось, что хлопнула входная дверь, но в темноте практически ничего не было видно, лишь от фонарика расходилось яркое пятно на полметра вокруг. Костяков застонал, и Гуров не решился отойти от истекающего кровью старика.

Тот с трудом приоткрыл глаза и прошептал:

– Как все глупо, неужели конец. А я так хотел еще пожить, думал, мне Марьяночка родит сыночка.

Щетина на его лице, запавшие щеки и слезящиеся мутные глаза прибавили ему возраста, и Костяков казался совсем дряхлой развалиной.

– Марьяна в тюрьме, а я обманутый, никому не нужный старый идиот. Старый болван, всю жизнь верил людям. Думал, все честные, неподкупные, как я. Думаете, я украл эти монеты, да? Никогда не воровал, хоть и мог. Да, хитрил, по три ставки давал одному сотруднику, но ведь все так живут, так наше государство заботится о своем наследии и его хранителях. – Старик сжал руку Гурова холодеющими пальцами. – Марьяночка так хотела машину, уговаривала меня каждый день. Девочка мечтала о ней, как ребенок мечтает о новой игрушке. Пришлось взять кредит под залог квартиры, и еще много за что я платил. За операцию по увеличению груди, за косметолога, телефоны, драгоценности. Я ведь хотел ее порадовать, дать ей то, что недодали в детстве. Марьяночка выросла в нищете, в деревне, так было приятно видеть ее восхищенные глаза и улыбку, она наполняла меня радостью жизни. За все надо платить, вот я и заплатил. Меня лишат квартиры за долги перед банками. После этой истории вернуться в музей я не могу, Яковлев сожрал меня, сожрал, как хищник, проглотил, как мелкую букашку. Неужели все? Но я еще нужен Марьяночке, она звонила, плакала, попросила меня уничтожить документы на ее столе. Я ведь знал, догадывался, что ей мало денег. Знал, что у нее нечисто с документами, но ведь девочке так хотелось пожить красиво, хоть немножко, хоть чуть-чуть. Я должен был их уничтожить, должен.

– Кто вас ранил, кто? – Гуров повторял вопрос несколько раз, но директор словно его не слышал, он шептал и шептал изо всех сил, стараясь высказать случайному свидетелю все, что накопилось в душе.

– Я старый слабый дурак и не смог помочь моей девочке. Но ведь я старался, залез сюда, напугал сторожа, и почти все получилось, я хотел сжечь эти чертовы бумаги в парке. Передайте ей, что я старался их уничтожить.

– Кто вас ранил, кто это был?

– Я не знаю, было темно. – Лев с трудом понимал, что говорит умирающий человек, он наклонился к его лицу. – Просто возникла темная фигура и стало так больно… Но сейчас мне так легко… Ничего больше не болит.

Глаза у старика остекленели, последний вздох вырвался из груди, и он замер.

Лев Иванович не мог шелохнуться, он протянул было руку, чтобы начать непрямой массаж сердца, но тут раздались шаги бригады «Скорой помощи».

– Эй, кто тут? Вы вызывали «Скорую помощь»? Где у вас включается свет?

Лев встал, махнул фонариком. Он молча указал на тело, сил объяснять что-либо у него не было. Он прошел в каморку сторожа, открыл там пластиковые створки щитка и нажал на клавиши по очереди. Все залы залил свет.

Когда он вернулся к кабинетам сотрудников, врач прощупывал пульс, отдавая приказания медсестре. Так вводила под бледную кожу старика иглу, рядом лежал открытый пакет со средствами перевязки.

Гуров отошел к окну и замер. Опытный оперативник видел разное в своей практике, но чужая смерть до сих пор вводила его в шок, оставляла глубокий черный след в душе.

В то время, когда полковник Гуров выслушивал последние слова умирающего Костякова, в парке произошло следующее. Стас, добравшийся до музея, успел войти в ворота и сделать пару шагов, как вдалеке раздался отчаянный женский визг. Крячко опрометью бросился на шум, в кустах в сумраке метнулась черная тень. Полковник прыгнул прямо на нее, но беглец резко изменил траекторию движения и выскользнул из захвата. Это оказался высокий мужчина крепкого телосложения, одетый во все черное; он бросился назад, снова вылетел на дорожку и ухватил визжащую женщину за волосы. В руках у него под ярким светом фонаря блеснула узкая металлическая полоска.

– А ну назад или глотку ей перережу, – угрожающе произнес неизвестный.

– Спокойно, давай договоримся, – упавший Стас медленно поднялся с земли и как ни в чем не бывало стал отряхивать брюки, а сам окинул мужскую фигуру взглядом, оценивая возможность для новой атаки. – Отпусти ее, женщина ни при чем. Как тебя зовут?

– Пошел ты, ментовской урод, свали с дороги или я ее грохну, как свинью, – огрызнулся мужчина. Он надавил ребром ножа на горло женщины так, что она захрипела.

Стас спокойно отошел в сторону, потом еще на пару шагов, пропуская вперед преступника с заложницей. Он поднял руки, чтобы показать, что у него нет оружия. У бедной сторожихи подкашивались ноги, она с трудом шла, но мужчина подталкивал ее сзади. Он развернулся спиной к выходу из парка, чтобы Стас был в поле его зрения. Медленным неуклюжим шагом парочка двинулась к кованым воротам.

На парковке раздался громкий вой сирены «Скорой помощи», преступник тихо выругался и остановился. Со стороны ворот затопали несколько пар ног; мужчина повернул голову, чтобы увидеть, кто бежит в его сторону. И этого момента Крячко хватило: в один прыжок он преодолел расстояние до парочки, выбил нож из руки мужчины и заломил ему вторую руку за спину.

Женщина с громким визгом отскочила в сторону, а потом, поняв, что преступник схвачен, бросилась колотить его кулаками по голове:

– Чтоб ты сдох, урод!

Крячко держал в захвате преступника и попытался отогнать его разъяренную жертву, чтобы та не спровоцировала новое нападение:

– Перестаньте, гражданка, остановитесь.

Подбежавшие медики тоже принялись успокаивать трясущуюся от пережитого шока заложницу. Врач уточнил:

– Где мужчина с ножевым ранением? Кто «Скорую» вызывал?

– Я не вызывал, вам туда, дальше, в музей. Там мой напарник сейчас.

Стас встревожился не на шутку: неужели пострадал Гуров и вызвал себе «Скорую помощь»? Он вытащил из куртки наручники и дернул мужчину за собой.

– Внутрь идем. – Приказал пострадавшей: – Вы тоже.

Под ярким светом фонарей он повел за собой захваченного преступника, а на расстоянии за ними следовала сторож, которая продолжала поносить своего обидчика самыми последними ругательствами.

По дороге полковник вызвал оперативную бригаду на помощь. Как он и предполагал, конец у обычного визита в музей был кровавым.

В помещении музея Стас с облегчением выдохнул, когда понял, что с напарником все в порядке, а медики склонились над телом мертвого директора музея. Он приковал захваченного мужчину к батарее и отошел в сторону к коллеге.

– Что произошло, Лев?

Гуров коротко рассказал о том, что произошло в здании музея, и спросил:

– Я так понимаю, ты поймал убийцу? – Лев Иванович всмотрелся в темную фигуру возле окна.

– Скорее всего да, мужик пытался сбежать, а когда понял, что не получится, захватил в заложницы сторожа, угрожал ножом. Приехавшие медики его отвлекли, так что мне удалось освободить женщину. Надо с ним побеседовать в уединенном месте, где можно присесть? Сюда сейчас оперативная бригада явится, осматривать место происшествия.

Врач подошел к оперативникам:

– К сожалению, спасти не смогли, боролись до последнего, но слишком обильное кровотечение. Точную причину смерти вам напишет после вскрытия патологоанатом, мы все документы оформили. На подстанцию я сообщил. Какие указания будут? Я так понимаю, мы теперь и свидетели того, как этот клоун женщину в заложницы захватил? – Медик кивнул на сторожиху, которой фельдшер делала успокоительный укол. – Нам дальше можно уезжать или остаться пока?

Лев Иванович тяжело вздохнул:

– Давайте запишу ваши данные, а завтра следователь свяжется с вами и пригласит для дачи показаний.

Отпустив медиков, Гуров отвел в сторону женщину и попросил рассказать, что произошло. Та, задыхаясь от волнения, принялась описывать свое неудачное ночное дежурство:

– Я вместо Олега Завьялова вышла, он приболел. Вот закрылась, как всегда, полы протерла, цветочки полила, сигнализацию я не включаю, не разбираюсь в этих кнопочках. Я все двери позакрывала да и спать легла. У меня будильник заведен, чтобы обход делать каждые два часа. Только задремала, как слышу шорох такой. Мне ведь рассказали, отчего Олег отсюда сбежал, как его потом в дурдом положили. Так что я побоялась идти к дверям, а лежала и слушала. Думала, может, мыши разбегались, последнее время они на чердаке завелись, каждую ночь скачут, как кони, громыхают. Ну вот, стою, слушаю, вот здесь у кабинета. Свет не стала включать, фонариком светила, а из библиотеки наш директор, Владимир Ильич, как выскочил. Глаза огромные, сам весь встрепанный. Я даже крикнуть не успела, как он меня за руки схватил и давай руку целовать, просить, чтобы я ему помогла. «Важное дело, важнейшее. Вы не рассказывайте никому, что я приходил. Молчите, моя судьба в ваших руках». Потом своим ключом дверь открыл в бухгалтерию и давай бумаги в кучу собирать и шепчет опять: «Марьяночка, Марьяночка, сейчас я тебе помогу, сейчас я все это сожгу». Тут я так струхнула, порядком испугалась, что у него крыша поехала, решила, как у Завьялова, и он сейчас будет музей жечь. Ведь явно же сумасшедший, с женой разговаривает, а ее нет, сжечь все собирается. У меня сердце в пятки ушло, я и бросилась бежать. Да темно еще так везде, об шкафы ударилась, упала два раза. Думала, до ворот сейчас добегу, чтобы он меня не сжег, и там уже в полицию позвоню с телефона. Хорошо, что вы на тропинке мне встретились.

В разговор вклинился Стас:

– А человека, который вам нож к горлу приставил, знаете?

Женщина развела руками:

– Первый раз его вижу! Я даже и не поняла, откуда он взялся! Мне вот ваш товарищ сказал стоять, я и стояла. А тут этот черный по кустам как побежит, я закричала что есть силы. Думала, Костяков вырвался или черный князь за своими богатствами пришел.

– Вы тоже в него верите? – Гуров уже который раз слышал от сотрудников музея об этом персонаже.

– Конечно, вон на чердаке его портрет. На него лучше не смотреть, а то в душу черноты нанесет. Из-за него все несчастья в музее, он свои сокровища защищает от живых людей, не хочет, чтобы ему экскурсии мешали.

– Вы не пострадали? Нормально себя чувствуете? – участливо спросил оперативник Крячко.

Женщина покрутила головой и вдруг зарыдала от осознания того, что только что была на волосок от смерти.

– Он ведь меня чуть не убил! А я ему ничего, ничего не сделала. Знать его не знаю. Нелюди какие живут на земле. Уволюсь отсюда, уволюсь, это все черный князь на нас беды шлет. Горло мне перерезать хотел, ирод.

– Не переживайте, – Станислав постарался успокоить пострадавшую. – Преступник захвачен, вон видите, к батарее наручниками пристегнут. Я уверен, что ничего бы не случилось, он пытался вами прикрыться, чтобы сбежать из музея после своего преступления. Но уверяю, он бы вас не тронул, я бы не позволил. Вы немного поплачьте и потом нужно все рассказать о случившемся следователю, очень важно, чтобы вы сейчас сохраняли ясный ум.

Сторож всхлипнула, закивала и пошаркала в сторону дамской комнаты, чтобы умыться.

Стас тряхнул задержанного за плечо:

– Идем.

Они провели мужчину в служебное помещение для сотрудников музея.

– Документы, оружие, острые предметы на стол, – скомандовал Гуров.

Но мужчина никак не среагировал, он расслабленно сидел на стуле для посетителей. При других обстоятельствах оперативник терпеливо объяснил бы, зачем это нужно и какие будут последствия, если не выполнить требования, но не сейчас. Перед ним сидел убийца, и, хотя сотрудник полиции должен быть беспристрастен, Льву хотелось закричать и ударить этого высокого мускулистого мужчину, который только что ударом ножа лишил жизни человека.

Крячко правильно понял раздражение напарника, он подошел к задержанному и тряхнул его за воротник.

– Давай по-хорошему, ни мне, ни тебе не нужен осмотр до самых глубин. Я так понимаю, ты прекрасно знаком с такой процедурой. Хочешь снять штаны и раздвинуть ягодицы?

– Не надо. – Мужчина выгреб из кармана смятую справку, телефон и пару купюр.

В дверь после стука заглянул эксперт с окровавленным ножом в запечатанном пакете в руках:

– Орудие убийства оформляю?

Сыщики синхронно кивнули.

Мужчина сосредоточенно смотрел перед собой, потом медленно поднял глаза на Гурова; взгляд был ледяной, без капли страха.

– Я все расскажу, налейте кофе. Пожалуйста, – задержанный кивнул на банку с растворимым кофе на полочке над небольшой плиткой.

Пока закипал чайник, Лев заглянул в справку: Муратов Павел, 51 год, приезжий из села Мокриха, что в соседней области; освобожден по УДО две недели назад.

Павел глотнул обжигающий напиток и прикрыл от удовольствия глаза:

– Кайф, пять лет такой не пил. На зоне я на лысую сидел, родственники передачек не делали, потому что отвернулись от меня из-за этой лживой суки. Дед этот, Костяков, сам виноват. Уперся как баран, хотя я ему все разжевал. Знаю, что непонятно базарю. Сейчас все объясню, все равно срок мне светит, а так хоть скостят немножко. Мне на зону не в первый раз, так что порядок знаю. Можете писать явку с повинной. Жена Костякова, эта тварь Симонова, из моего села. На моих глазах росла, соседки дочка, с моей родной дочерью в садик, а потом в школу ходила. Она мне за дочь практически была, Марьянка, потому что родная мать у нее пьянствовала без просыху, отца у нее не было, так что она у нас каждый день и харчилась, и уроки делала, и жена моя вместе с нашей Анюткой одежку девочонке прикупала. Когда подрастать стали, Марьянка стала ко мне липнуть, то прижмется, то обнимет. Не как к отцу, а как к мужику. Не казалось мне, она как кошка терлась. Да и на селе начали поговаривать, что девка гулящей растет, со всеми мужиками заигрывает. Девчонка она симпатичная, быстро созрела и уже в четырнадцать выглядела на все восемнадцать, так что наши парни долго ждать не стали, оприходовали девку и по всему селу ославили. Только этой дуре все было нипочем; короче, мы запретили Анютке с ней водиться, я сам лично Марьяне объяснил, что при таком поведении в наш дом ей дверь закрыта. Она в слезы, конечно, обиделась, с тех пор по селу про нас сплетни распускать стала, что якобы мы ее били, работать у себя на огороде заставляли и что я к ней пристаю, прохода не даю. Хорошо, у меня жена с головой дружит и этой дряни не верила. А на Новый год перебрал я самогону и уснул в бане, проснулся от того, что на мне Марьяна скачет. Я, конечно, сбросил ее, да неудачно, так, что она об угол звезданулась. Ну и подняла ор, кровь хлещет. Тут прибежала жена моя, теща и сосед. Марьянка им наговорила, что я ее изнасиловал и избил… Ей все поверили – менты, жена, родственники мои, все село. Да я бы тоже поверил на их месте: я из бани со спущенными штанами вывалился, эта шлюха без трусов валяется и кровища по роже размазана. Только не насиловал я ее, она же мне как дочка. Не верите, да? Только мне врать не к чему, говорю как есть, второй раз срок не дадут, так что врать нету смысла.

Мне впаяли срок по полной, она же малолетка тогда была, еще и 16 не исполнилось. Жена прислала в тюрьму бумагу на развод, дочку собрала и увезла из села, а куда, мне никто не говорит. Со мной даже родная мать с тех пор не разговаривает, тесть собаку мою застрелил, дом стоит брошенный. Я в тюрьме каждый день об этой суке думал, представлял, что выйду и по кускам ее раскромсаю. Мне терять уже нечего, ни семьи, ни дома, ни родни. Мы с женой душа в душу столько лет прожили, дочку вырастили, я всю жизнь механизатором отработал на селе, уважаемый человек. А тут… идиотка мелкая своей местью, характером дурным разрушила все в один миг. После освобождения я на селе узнал, что Марьянка в Москву подалась и там за богатого старика замуж выскочила. Приезжала она в село похвастаться, что он ей купил машину и золотом обвешал. Подружки ее бывшие и любовники мне все в подробностях рассказали, как она дальше по селу таскалась, как в столицу свалила и как припылила королевой на новенькой машине. В Москве я ее быстро нашел, следил неделю и видел, как ее менты повязали. Туда ей и дорога. Я за эту неделю насмотрелся, как она таскается каждый день по любовникам, мужу рога наставляет. Ничего из этой шлюхи путного не выйдет, самое место ей в тюрьме. А сегодня к ее мужу приходил в больницу, все ему рассказал по-честному, про ту историю с изнасилованием, про ее измены. А он, как глухой, давай мне твердить, что потратит все деньги на адвоката, что вытащит эту стерву из тюрьмы. Меня аж затрясло, ведь мы такими же глухими и слепыми были, не замечали, что девчонка растет последней дрянью. И я решил, что из тюрьмы ее не выпущу, пускай там сгниет. Она меня лишила всего – семьи, поддержки, уважения, вот я ей и ответил тем же. Порешил ее муженька, чтобы никаких адвокатов, никакой свободы, пусть сгниет там эта сука. Мне деда жалко не из-за того, что он помер, а из-за того, что так и не понял, с какой тварью связался. Мне терять нечего больше, жизнь, можно сказать, кончилась, так я хоть остальных избавлю от этой поганки, мир лучше станет. Ведь она мужиками крутит, врет всем нагло, лишь бы кусок пожирнее урвать. С детства жадная была, в рот заглядывала, у Аньки шмотки воровала, по селу гадости распускала о ней, у нас постоянно из дома то деньги пропадали, то хорошие вещи. Закрывали мы глаза на ее выкрутасы, думали, что вырастет и поумнеет. Только Марьянка в другую сторону поумнела, нашла, каким местом ей на хорошую жизнь заработать. Мозгами она никогда не отличалась, кое-как с тройки на двойку училась, ленивая и жадная росла. А в столице сообразила, что собой торговать проще и легче, чем честно работать. Пускай так же, как я, свою молодость и жизнь в тюрьме оставит, там никто на ее силиконовые сиськи смотреть не станет, научат жить по законам.

Гуров после рассказа Павла смотрел на него совсем другими глазами. Раздражение улеглось, осталось лишь сочувствие, что жадная и беспринципная девица разрушила своими каблучками и короткими юбками жизнь нескольких людей.

Мужчина снова поднял холодный колючий взгляд:

– Вы Марьяне передайте, что я ее проклинаю. Так и скажите, дядя Паша желает тебе мучительной смерти, тупая шлюха.

Гуров кивнул в ответ, за последние три часа у него накопилось уж очень много посланий для Марьяны Симоновой.

Из музея они с Крячко вышли глубокой ночью, коротко попрощались и разъехались каждый в свою сторону.

Дома Лев долго не мог уснуть, вспоминал то последний вдох старика, умершего с именем жены на губах, то колючий взгляд его убийцы.

Глава 9

После утренней планерки Лев сидел с блокнотом в руках, поигрывая карандашом. Перед ним в блокноте написан список фамилий, одна из них – «Костяков» – перечеркнута жирной линией. Под подозрением также остался чиновник из департамента. Сегодня следователь Баркова обещала организовать любопытную встречу для него. После смерти Костякова основным подозреваемым остается чиновник департамента Яковлев, который как щитом прикрыт своими высокими покровителями. И Гурову нужны доказательства, всякие и неоспоримые, чтобы пробить этот щит.

Но для начала он позвонил Эльвире Николаевне и попросил привезти Марьяну пораньше из СИЗО, чтобы допросить ее повторно. Баркова уже была в курсе ночного происшествия, она как раз разбирала документы из музея, которые планировал по просьбе Марьяны сжечь ее муж.

Следователь встретила Гурова радушно, похлопала по окровавленной куче документов на ее столе:

– Пробежалась по документам и отчетам, ну что ж, факт расхищения государственной субсидии налицо. Конечно, предстоит проверить документацию детально, но схему я уже увидела. Смету с завышенным ценником согласовывал Яковлев, потом прораб сдавал фальшивые счета на стройматериалы, а бухгалтер проводила в официальных отчетах одни документы, которые подписывал ее муж, а через банк оплачивала совсем другие суммы. Фирма, которая выставляла счета, давно закрыта, так что вся троица сидела на откатах, получая процент с каждого пункта в смете. Доказательства я найду по каждому похищенному рублю, теперь этому Яковлеву не помогут покровители, Марьяна даже не удосужилась уничтожить настоящие чеки, двойная бухгалтерия с полным набором доказательств. Представляете, нашлась тетрадка, куда она записывала свою незаконную прибыль. Через два часа прибудет Яковлев…

Эльвира Николаевна замолчала, так как охранник завел Симонову в кабинет.

К следователю девушка заявилась, несмотря на свое заключение, при полном параде – пышную грудь обтягивал узкий топик, на лице красовался яркий макияж, а джинсы свисали ниже талии, открывая край нижнего белья.

– Ваш адвокат опаздывает, Марьяна Андреевна, придется несколько минут подождать, – предупредила следователь.

Гуров взглянул девушке в глаза:

– Не для протокола. Вчера ваш муж перед смертью попросил передать вам, что он очень старался сделать все, как вы просили.

В ответ на известие о смерти мужа девушка только сморщила гладкий лобик.

– Есть еще одно послание – от дяди Паши, передаю дословно. – Губы у Марьяны дрогнули при этом имени. – Желаю тебе мучительной смерти, тупая шлюха.

Девушка лишь фыркнула.

В кабинет с шумом протопал защитник обвиняемой, пожилой адвокат в лоснящемся от старости костюме. При виде Марьяны глаза у него заблестели, на щеках выступил румянец. Началась стандартная процедура допроса.

– Марьяна Андреевна, – следователь коснулась кипы бумаг с пятнами крови. – Из бухгалтерских документов следует, что вы регулярно фальсифицировали финансовые отчеты музея. Что вы можете рассказать по этому поводу?

Розовые губы девушки округлились, густо накрашенные ресницы затрепетали от обиды:

– Я честная девушка, да и вообще вдова. У меня, между прочим, муж умер, можно было и не приплетать эти грязные деньги. Я только начала работать, не знаю, что там до меня происходило.

– Вы морально давите на мою подзащитную, – вступился за подопечную адвокат. – Бедная женщина переживает такое горе, у нее тяжелое эмоциональное состояние.

– Да, – поддакнула ему Марьяна и восхищенно уставилась на пожилого адвоката; девушка сидела выгнув спину, чтобы прекрасно было видно аппетитную грудь в разрезе топика, а ее защитник с удовольствием поглядывал на прелести своей клиентки.

Но, не обращая внимания на кокетство Симоновой и вожделенные взгляды на нее адвоката, следователь упорно задавала и задавала вопросы. Марьяна то пускала слезу, то хмурила густые брови, утверждая, что ничего не знает о финансовых махинациях и всеми делами в музее занимался ее муж.

– Я молодая женщина и плохо понимаю в этих субсидиях, только окончила курсы и пока еще не разобралась в бумажках, – голос у Марьяны был медовым, а глаза смотрели только на государственного защитника. – Мне так тяжело сейчас, и совершенно никто не поддерживает.

– Что вы, Марьяна Андреевна, – пожилой мужчина придвинулся поближе к девице. – Я сделаю все, чтобы вас освободили, ведь сразу понятно, что вы просто жертва махинаций директора музея. Он принудил вас подписывать документы и вести двойную бухгалтерию, а все незаконные доходы забирал себе.

– Да, точно! – девушка радостно закивала и улыбнулась адвокату.

Еще полчаса Эльвира Николаевна безуспешно пыталась объяснить Симоновой, что во всех документах ее подписи и ее вина будет доказана, но та лишь стреляла глазками и одаривала улыбками своего нового поклонника.

– Какие у вас были отношения с Яковлевым?

– Никаких, приезжал к нам регулярно с проверками в музей.

– У вас были с ним договоренности о разделе незаконно извлеченной из субсидии прибыли?

– Нет!

– Вы рассказывали Яковлеву о способах хранения коллекции и о системе безопасности музея?

– Ничего у нас не было, я же сказала! Ничего я ему не говорила! – возмущенно отбрыкивалась Марьяна.

Лев Иванович не удержался и задал каверзный вопрос:

– А вот свидетели утверждают, что вы с Яковлевым уединялись во время его посещений музея, а также что Яковлев несколько раз куда-то вас подвозил на своем автомобиле. О чем вы разговаривали? И куда он вас возил?

Девушка все еще сидела с капризно надутыми губами, но выражение обиженного ребенка застыло на ее лице. Она прохныкала:

– Вы меня мучаете уже несколько часов, я голодная. Я хочу пить и шоколадку, голова кружится.

– Действительно, – взвился адвокат, – сколько можно? Есть же, в конце концов, закон, определяющий длительность допросов. Надеюсь, следователь прокуратуры его соблюдает?

– Конечно, – Эльвира Николаевна внимательно посмотрела в лицо девушки. – Внизу есть буфет, разрешаю вам спуститься и купить еду для вашей подзащитной.

Адвокат нерешительно привстал:

– Марьяна Андреевна, я пять минут, туда и обратно. Только вы ничего не говорите, ни слова.

– Да, да, обещаю, – Марьяна одарила его очередной улыбкой и прижала руку к пышной груди. – Ой, так колет вот здесь. И голова кружится. Можете купить мне воду, кофе, сахар, шоколадки три штуки, зефир, чипсы и выпечку. Пару пирожков перекусить, нас так плохо кормят. Я очень соскучилась по нормальной еде.

– Конечно, конечно. Питание – это так важно, сейчас вернусь. – Мужчина с готовностью ринулся на поиски еды для подопечной.

А Марьяна сразу преобразилась, напускная детская невинность и скромность и кокетство исчезли, перед ними сидела разъяренная охотница, которой мешали запустить коготки в очередную жертву.

– Что вы пристали с этим Яковлевым! Ну бегал за мной, подвозил, подарки дарил. Так обломилось ему немного, в гостинице зависли пару раз. Он жмот страшный, гостишка самая дешевая, подарки ни о чем, тачка у него дешевле моей. Хватит мне этих культурных из музеев, никакого толка от них. Нечего про него спрашивать по сто раз, это мое личное дело, поняли!

Гуров снова задал вопрос, был ли между Марьяной и Яковлевым разговор о коллекции монет, способах ее хранения в музее. В ответ девушка только зло фыркала:

– На фига про это мне с ним говорить?

– О чем вы говорили?

– Да он спрашивал, откуда у меня деньги, кто машину купил. Ну там сколько я получаю, обещал свозить на море. Только я знаю, что он мне отдавал копейки с этих субсидий, а сам с прорабом хапал все себе в карман. Он мне приносил бумажки, говорил, что подписать, в какой отчет внести. Обещал, что когда он станет директором музея, то я в шоколаде буду. Только этого ватника ждать мне надоело, одни обещания. Толян мне сказал, что он их уже такими обещалками год кормит, сулил еще госзаказов накидать, но сам никто. Жук мелкий, а строит из себя начальство.

– У вас и с Толяном были интимные отношения? – уточнил Гуров, в очередной раз удивившись беспринципности этой девицы.

Та нисколько не смутилась, наоборот, гордо вздернула подбородок:

– Ой, хватит из себя правильных строить. Может, и было, только ты на старой иномарке катаешься, а у меня одно зеркало на машине стоит как вся твоя рухлядь. Вздумал меня стыдить. Да если бы не ваши дурацкие монеты, то я бы сейчас в Турции отдыхала. Мне Толян обещал путевку олинклюзив купить. – Марьяна на несколько секунд задумалась и вдруг залилась слезами. – Эти монеты, они проклятые. Вот Вова из-за них умер, я в тюрьме, и Сережу закрыли. Алкаш этот в дурку загремел. Зачем мы только их трогали, теперь на всю жизнь проклятая останусь.

Гуров еле сдержался, чтобы не сделать замечание, что Марьяна со своим подельником похитили не проклятые, а свежеотчеканенные, новехонькие монеты. И заключение под стражу – логичное завершение кражи экспонатов, а муж девушки погиб из-за ее мерзкого поведения в прошлом. Любовник и она сама оказались в тюрьме из-за ее непомерной алчности. Но он не стал утомлять мозг девицы такими сложными умозаключениями.

Вернулся адвокат, нагруженный едой, и Марьяна принялась с завидным аппетитом уминать подношения, время от времени отвечая на вопросы Эльвиры Николаевны сухими «нет-нет», «ничего не знаю», «ничего не делала».

Если девушка и плохо понимала в бухгалтерии, то как переложить вину на других, она знала прекрасно. На все доказательства, которые ей предъявила Эльвира Николаевна на кипе окровавленных бухгалтерских документов, Марьяна лишь дергала плечиком:

– Да не знаю я, что это. Мне Безуглов и Яковлев приносили бумажки, Володя ставил печать и подпись. Я ни при чем.

– А вот свидетели утверждают, что Яковлев вам каждый месяц передавал конверт с вашей частью украденных государственных денег.

– Нет, ничего он не давал.

Лев понял, что больше ничего от Симоновой не добьется, так как для Марьяны он интереса не представлял как источник денег или других благ. А присутствие государственного защитника, который был готов для нее на подвиги, давало девушке чувство уверенности на допросе, поэтому она нисколько не нервничала от провокационных вопросов.

Через два часа их беседы Эльвира Николаевна, перед тем как в кабинет завели Безуглова, объявила о начале процедуры очной ставки.

Похудевший и осунувшийся прораб с готовностью начал отвечать на вопросы следователя, он с подробностями рассказывал, сколько денег уходило из бюджета и как каждый месяц Марьяна лично забирала печать из кабинета директора музея и с усердием рисовала на документах его подпись.

Хорошее настроение у девушки улетучилось сразу при появлении Безуглова в мятой рубашке и с бегающим взглядом. Она молча сидела, вдруг не выдержала и взвизгнула:

– Че ты врешь, конверты! Не дала тебе, вот и говоришь про меня гадости.

– Ты не дала? – Безуглов не собирался защищать бывшую любовницу. – Ты забыла про сережки с бриллиантами? Про планшет?! Сапоги из бутика?! А потом у меня мозг работать начал, ты дешевка, не стоишь этих подарков! Кроме старикашки, никто не клюнул на твою пустую башку.

– Импотент! Ничего не можешь, вот и бесишься!

– Да ты!.. Тварь! Лживая стерва! – мужчина был вне себя от злости, если бы не охрана за дверью и посторонние, он готов был влепить наглой девице хорошую оплеуху за оскорбления.

Эльвира Николаевна, так же как и Гуров, не спешила прерывать их диалог. Адвокат ерзал от испуга на стуле, но боялся встрять между двух разъяренных людей. А обвинения и ругань между тем не прекращались.

– Ты грязный работяга, только и умеешь краску воровать, – Марьяна источала высокомерие. – Сам мне предлагал таскать из музея все, что плохо лежит. «Мы продадим, у нас есть канал сбыта, денег заработаем». Думаешь, я не знаю, что вы там кучу старья этого сперли и барыгам загнали? Сейчас все расскажу следователю, и ты сядешь на всю жизнь, понял?

– Это ты за решеткой надолго окажешься, идиотка! У меня все бумажки сфотканы, я докажу, что ты подписи подделывала и своего старика за нос водила. Вы с Яковлевым нагребли полные карманы, сама не помнишь, как пьяная орала про полмиллиона, что у тебя на счету! Шлюха! С мужиками за подарки спишь, мозгов нет, чтобы самой заработать. И в музей тебя муженек взял, а так бы стояла сейчас на трассе.

– Больно ты умный, – девушка выплевывала оскорбления одно за другим. – Не заработал даже на вшивую квартирешку, таскаешь свою дуру жену по съемным хатам.

Следователю эта перепалка надоела, полезных фактов подследственные не сообщали, а лишь поливали друг друга грязью.

В дверь постучали, и вошел Яковлев. После своего триумфального ухода рыжий чиновник уверовал в свою безопасность и для встречи со следователем решил больше юриста не брать. Но в кабинете его ждал неприятный сюрприз в виде бухгалтера из музея и прораба, которые с дикой неприязнью наперебой рассказывали факт за фактом, спихивая вину друг на друга.

Чиновник застыл на пороге, потеряв дар речи. Бледная кожа залилась горячей краснотой. Вдруг он заорал изо всех сил:

– Заткнитесь! – Дрожащими руками вытащил из кармана телефон. – Я сейчас… Я сделаю один звонок.

Он выскочил с телефоном в коридор, а за ним вышел Гуров. Оперативник не выпускал из вида низкорослую фигуру, пока чиновник выкрикивал в трубку что-то о беспределе и давлении. По коридору уже шагал в сторону кабинета следователя начальник Барковой. Эльвира Николаевна с охапкой документов тоже вышла в коридор.

– Что происходит? – прокурор строго уставился на Баркову, но та не собиралась сдаваться.

– Все документы говорят о мошенническом отмывании денег. Андрей Юрьевич поставил свою подпись на каждый документ в этой пачке. Думаю, что его руководству стоит это тоже знать, прежде чем мы будем выполнять распоряжения министра.

Прокурор хмуро глянул на посетителей в коридоре, которые с любопытством прислушивались к разговору. Он кивнул:

– Пройдемте в мой кабинет, Эльвира Николаевна и Андрей Юрьевич. Там все обсудим.

Следователь незаметно подмигнула Гурову и уверенным шагом направилась по коридору следом за начальником в темно-синей форме.

Лев Иванович вернулся в кабинет, где уже выдохшиеся в словесной дуэли Симонова и Безуглов продолжали вяло переругиваться.

– Да тур-то самый дешевый, ты же бомж, откуда у тебя деньги на нормальный отдых.

– А ты и с бомжом готова, если заплатит. Ничего, сейчас отдохнешь на нарах несколько лет.

Лев Иванович прервал их препирательства:

– Прошу прощения, Марьяна Андреевна. Мне необходимо вам сообщить подробности смерти вашего мужа.

Девушка спохватилась, вспомнив, что необходимо изображать безутешную вдову; она сразу опустила глаза и состроила скорбное лицо.

– Старик от жизни с тобой кони двинул! – не удержался от язвительного замечания Безуглов.

Но девушка уже вошла в образ и не шелохнулась, изображая вселенскую трагедию. В уголках ее глаз даже блестели слезы.

Гуров постарался поймать ее взгляд:

– Вашего муж вчера убил человек, которого вы знаете. Его зовут Муратов Павел, дядя Паша. Ведь он воспитал вас практически как родную дочь, а вы в ответ отправили его в тюрьму, подстроив ложное обвинение в изнасиловании и нанесении телесных повреждений. Дядю Пашу бросила его жена после такого обвинения, у него забрали дочь, от него отвернулись родственники и соседи, вы разрушили его жизнь, Марьяна Андреевна. А вчера он разрушил вашу, убил вашего мужа, чтобы тот не нанял хорошего адвоката и не помог вам выйти из тюрьмы.

– Идиот, – прошипела в ответ девушка. – Меня отсюда вытащат, а он сдохнет за решеткой.

Она с вопросительным выражением лица повернулась к новому восторженному поклоннику, но тот вдруг потерял интерес к своей клиентке и демонстративно уткнулся в свежую газету.

– Я не поняла, – Марьяна дернула за край газетного листа. – Что это за защитник? Про меня тут гадости говорят! Что вы молчите! Защищайте!

– Это не фиксируется в протоколе, это уже ваши личные дела, – спрятал взгляд юрист.

А Безуглов торжествующе хохотнул:

– Правильно, так ее, стерву! Съела, идиотка? Думала, и здесь за счет своих сисек будешь выезжать! А не получилось, протухнешь на нарах!

Лев Иванович еще пару часов провел в прокуратуре. Эльвира Николаевна вернулась из кабинета начальника в прекрасном расположении духа. Она принялась с удвоенной энергий выспрашивать подробности отмывания денег, взятых из субсидии, фиксируя каждое слово в протоколе.

Во время пятиминутного перерыва она вытянула Льва в коридор и довольным шепотом сообщила:

– Все! Закрыли Яковлева, прокурор лично ордер выдал, там и школьник в их бумажках несостыковки увидит. Сейчас все организации будем проверять, где он ремонт курировал. Спасибо вам, раскрутили эту троицу по полной программе!

Знаете, Лев Иванович, я ведь поначалу не доверяла вам совсем. Улику утаили, все время секреты, тайны. А теперь понимаю, как ошибалась. Молчите, думаете, а потом разом все преступление как по нотам расписали. Я за Яковлева вам готова все простить, даже припрятанную лишнюю монету, так приятно было видеть его растерянное лицо, когда он понял, что больше его махинации никто не прикроет.

– С уликой вышло непрофессионально, каюсь, но мне понадобилось время для размышлений, чтобы сообразить, откуда взялась лишняя монета. – Сыщик был благодарен следователю за теплые слова. – Обращайтесь, – улыбнулся ей в ответ Гуров. – Я поеду. Относительно кражи монет информация отсутствует, а разборки между этими бывшими любовниками мне уже порядком надоели. Завтра организуйте, пожалуйста, мне встречу с Яковлевым. Буду продолжать его расспрашивать про монеты, снимать с него подозрения и в этом преступлении не стоит.

Из здания прокуратуры, несмотря на удачное окончание допроса и вскрытую схему финансовых махинаций, он выходил подавленный. Хотя последний подозреваемый оказался за решеткой, доказательств его причастности к краже коллекции князя нет. Он топтался на одном и том же месте, а подозреваемых уже не было.

Глава 10

Оставшуюся часть дня оперативник провел, катаясь по городу от одного антиквара к другому. Каждому он показывал фотографии Яковлева, Костякова, Симоновой и Пыжова, но в ответ ему лишь пожимали плечами или отрицательно качали головой – не приходили, ничего не предлагали, никто на фотографии незнаком.

Уже под вечер он заехал в музей, чтобы осмотреться заранее, так как решил сегодня же обыскать лично здание, несмотря на приказ Орлова задействовать для этой цели сотрудников пониже рангом. Но сейчас он понимал, что нет толковых свидетельских показаний, эксперты и оперативники уже провели осмотр музейных ценностей, но ничего не нашли, а для того, чтобы наконец раскрыть преступление, он должен сам восстановить события той ночи. Каждый из музейных работников рассказывал ему о черном князе, спихивая все свои беды на проклятие, лежащее на драгоценных монетах. Но опытный оперативник в мистику не верил, он точно знал, что все преступления имеют человеческую природу – зависть, похоть, алчность. И общение с каждым показало, где его слабое место.

Жадная до красивой жизни Марьяна перебирала и использовала мужчин без разбора для достижения своих целей. Костяков был ослеплен гордыней, ему хотелось продлить свою молодость и произвести впечатление на молодую жену, даже если это будет ставить под удар результаты его долгой работы в музее. Яковлев жаждал власти, беспрекословного подчинения, да и, как Марьяна, мечтал о большом доходе при минимуме стараний. А это значит, что монеты подменили не просто так, есть мотив, есть человек, для которого выгодно не просто украсть, а совершить изящную рокировку с подменой монет и испорченной репутацией Костякова.

Проезжая мимо музея, он взглянул на часы, уже наступил вечер, но сегодня спокойно спать в своей постели ему будет не суждено.

Лев Иванович успел заехать домой и поужинать. Когда Мария собиралась на вечернее представление в театр, он ввернул:

– Я сегодня до утра. За меня не беспокойся, ничего особенного, в засаде с Крячко давно не бывали, надо потренироваться, чтобы не потерять навык.

Но Маша, как обычно, спокойно отреагировала на ненормированный рабочий график мужа, она чмокнула его в щеку и побежала вниз, где у подъезда ждало такси.

Гуров набрал номер телефона Стаса:

– Следователь выдала мне ордер на обыск музея, предлагаю после закрытия часов в 8–9 вечера начать осмотр, ты как? Договоришься с женой?

– А Наталья притерпелась за столько-то лет, – живо откликнулся Крячко. – Я заеду за тобой, захвачу для нас термос с кофейком и бутербродов.

– Проволоки прихвати моток, метров сто, – попросил Гуров.

По возникшей в разговоре паузе можно было понять, что напарник удивлен странной просьбой, но лишних вопросов не задавал: если Гуров просит, значит, нужно.

В машине сыщики сначала прокатились к отделу вневедомственной охраны, где дежурный хмуро просмотрел на постановление на обыск и вручил им ключи от сигнализации.

Они поужинали, выпили кофе, наблюдая, как сотрудники покидают музей. Наконец, в начинающихся сумерках из ворот вышла щуплая пожилая женщина, заведующая музейной частью Римма Алексеевна. Она ушла домой последней. Можно начинать операцию.

На долгий стук открыла сонная женщина с всклокоченными короткими волосами, Ольга Борисовна, что работала днем уборщицей в музее, – сегодняшней ночью она опять дежурила. Это была именно та охранница, которую Стас освободил из рук преступника, угрожавшего ей ножом. Она растерянно посмотрела на постановление и служебные удостоверения, но покорно отступила в глубину холла, пропуская сыщиков.

– А чего смотреть снова? Все же бумажки собрали, и эксперты мне разрешили полы помыть после крови. Тело под утро забрали, так я полдня отмывала пол и дверь. Умаялась до одури, всю ночь скакали, днем уборка, а теперь обыск.

– Давно работаете здесь сторожем? – поинтересовался Лев.

– Да я полы здесь мою, – голос у женщины был осипший после сна. – Ну и попросили вместо Олега подежурить, пока он на больничном. Я и раньше его заменяла. Так-то удобно, прибежала вечером, спокойно промыла и спать прилегла до ночи. Не пыльное это дело, пару раз тряпкой по музею пройтись, хоть и последние несколько месяцев никак душа у меня не лежит ночью здесь одной оставаться.

– Точно, – Крячко щелкнул выключателями, и в музее вспыхнуло освещение. – Вы нам вчера что-то про привидение рассказывали, которое в музее обитает. Любит черное и громкие звуки.

Ольга Борисовна насупилась из-за его шутливого тона. Ходят тут наглые сотрудники полиции как у себя дома, натоптали на свежевымытых полах, а еще теперь и смеются над ней, считают сумасшедшей старухой. Она уже начала придумывать, что бы такое ответить едкое, но Гуров примирительным тоном ее остановил:

– Вы извините, Ольга Борисовна, просто мы не верим в потусторонние силы. Мой коллега не хотел над вами посмеяться. Мы, наоборот, приехали разобраться, кто же у вас тут по ночам шумит и пугает сотрудников музея. Ведь даже мужчина, Олег Завьялов, и тот сбежал. А вам так вообще выпало вчера испытание побывать заложницей в руках убийцы. Но вы молодец, что не испугались снова остаться на дежурство.

Пожилая сотрудница растаяла от похвалы:

– Ох простите. Голова кругом от случившегося, я же вас толком и не поблагодарила вчера. – Ольга Борисовна с чувством обратилась к Крячко: – Вы же мне жизнь вчера спасли, спасибо! В таком шоке была, что все слова из головы вылетели.

– Работа такая, – смутился Стас. – Вы нам лучше расскажите, что за шум здесь бывает и какой? Топот или грохот?

Сторож развела руками:

– Да я редко на дежурство остаюсь, вот разок Олег меня попросил два месяца назад остаться, он в область к родственникам с семьей ездил. Всю ночь на крыше шебуршалось что-то, словно крысы или ветер так шелестел. Я ему утром рассказала, так он давай меня стращать, что, мол, это старый князь разбушевался из-за ремонта, стал ночами скрипеть и шуршать наверху, где ремонт крыши делали. Так я с тех пор отказывалась оставаться, не люблю нечисть всякую. А как он в дурдом загремел, меня Фаина Моисеевна слезно просила подежурить, а то работать некому. Римма Алексеевна и так почти каждую ночь одна оставалась, на ней уже и лица нет от усталости. Мне стало жалко их, вот и вышла на одну ночь подежурить, а тут такое! Сегодня так хотела отказаться, а на Римму глянула – у нее лицо серое, глаза красные, как у мыши, замученная. Вот дала ей ночь в себя прийти, а завтра все – ни ногой ночью в музей. Ведь страшное дело, покойник же сюда может явиться, невинно убиенный наш Владимир Ильич. Я днем сбегала в церковь, за него свечку поставила, чтобы душа упокоилась и он меня не приходил пугать.

– Не бойтесь, Ольга Борисовна, теперь мы с вами. Я вас от преступника спас и от любого привидения спасу, – Стас, как обычно, не удержался от шутки.

Но в этот раз женщина отреагировала спокойно; она показала, где ключи от всех дверей, как управлять светом, и пошла подремать на коротком диванчике в кабинете директора. Сыщики предупредили, чтобы женщина не пугалась звуков, так как сегодня они хотят провести несколько следственных экспериментов.

Свой ночной осмотр они начали с места происшествия – мастерской, где находился Завьялов в ту ночь, когда пропал альбом с монетами. Гуров включил лампу на столе в реставрационной мастерской. Стас принялся стучать в окна, а Лев внимательно слушал, замерев у стола.

После этого эксперимента Стас отправился на улицу и вновь стал стучать в окна мастерской. На улицу вышел Гуров. В свете фонарика рассмотрел окно, потом вытащил стеклорез и лихо вырезал большой кусок стекла. На удивленный взгляд Крячко Лев подмигнул:

– Вещдок однозначно, все стекло заляпано пальцами, а из-за того, что в раме оно было плохо закреплено, то стук был самым громким из всех и дребезжащий.

– Но кто стучал, Лев, ведь Завьялов никого не увидел на дорожке под фонарем? Да и я записи с камер видеонаблюдения лично просматривал, никого там не было. Если, конечно, мы не ищем следы человека-невидимки.

Но Гуров в ответ задал странный вопрос:

– Как думаешь, каким образом можно попасть на крышу здания?

Стас прошелся вдоль длинной вереницы окон и остановился у лестницы на балкончик.

– Ну вот если встать на перила, то легко можно забраться на крышу.

– Тогда полезли, – предложил Крячко напарник.

За несколько секунд они оказались возле крохотного чердачного окошка. Лев натянул перчатку и мягко коснулся створок, они без усилия раскрылись – окно оказалось не заперто изнутри. Стас с недоверием осмотрел проем, ему не верилось, что они смогут в него пролезть. Но его коллега уже распластался на крыше и просунул ноги внутрь. С трудом мужчины протиснулись в чердачное пространство, створки были уж очень узкими. На чердаке почти ничего не было видно из-за отсутствия окон. Включили фонарик, в его свете блеснули металлические широкие трубы – воздуховод. Они осветили небольшой кусочек чердака – балки крыши, свежее прорезиненное покрытие под ногами, желтые пятна изоляционного материала – ничего любопытного.

Лев Иванович с интересом осмотрел воздуховод, прикинул ширину небольшой трубы, посветил внутрь и спросил:

– Ты проволоку взял с собой?

– Вот, – махнул мотком Стас.

Гуров забрал у него проволоку, бормоча под нос какие-то цифры. К концу проволоки примотал валявшуюся на чердаке огромную канистру с водой и принялся пропихивать проволоку с грузом в трубу, получилось что-то наподобие удочки.

– Приманку для привидения сделал? – пошутил Стас.

Но сыщик отмахнулся, разматывая проволоку, он вполголоса считал:

– Так, три метра, еще метр, так, еще два.

Крячко оставил его проводить дальше эксперимент, а сам с фонарем начал осматривать чердачное помещение. Почти сразу он заметил отпечатки чьей-то обуви, ведущие в дальний угол на противоположной стороне чердака.

Оперативник взмахнул фонариком и вздрогнул от неожиданности: луч света выхватил пронзительный тяжелый взгляд черных глаз на грубом некрасивом лице. Полковник совладал с нервами и двинулся к человеку перед собой. Через пару шагов он с облегчением вздохнул – перед ним стоял большой портрет в человеческий рост в тяжелой темной раме. На холсте художник изобразил субтильного человека в черном камзоле; задний фон картины был тоже темный, поэтому глаза так живо смотрелись на желтоватом лице с глубокими морщинами. В руках у мужчины были изображены странные предметы – одну руку обвила устрашающего вида змея с острыми выпирающими зубами, а во второй он держал кристалл багрового цвета. Вся картина создавала гнетущее впечатление из-за мрачных цветов и неприятного взгляда мужчины. За спиной Крячко раздался радостный возглас:

– А вот и черный князь! Смотри, действительно неприятный тип. Постарался художник.

– Что за легенда? Уже который раз слышу ее от музейщиков. – Стас с неприязнью смотрел на угрюмое лицо князя.

– Старый князь Разумовский слыл чернокнижником, который с увлечением старался добыть философский камень. Тогда это было распространенное хобби среди образованной знати, я так понимаю, именно философский камень и держит он в руках. А так как для опытов с его производством требовались драгоценные металлы, то монеты, что он использовал в своей лаборатории, якобы пропитались негативной энергией. Стали проклятыми, а сам князь по привычке шастает по своему поместью, вредит новым владельцам его коллекций. И, конечно, как настоящее привидение, пугает всех звуками, стуками и пропажами ценных предметов, чтобы помнили, кто здесь хозяин.

– Философский камень какая-то ценная штука? – Крячко силился вспомнить, что же ему об этом рассказывали на уроках истории.

– Некая субстанция, которая при прикосновении превращает любой металл в золото. Прихвати раму с другой стороны, – попросил друга Лев.

Он ухватился за один край рамы и потянул вперед. С помощью Стаса они легко сдвинули картину и переместили ее к другой стене.

– Надеешься, что найдем философский камень или залежи золота старого князя? Судя по его кислому лицу, опыты были не особо удачными, – Стас отряхивался от поднявшейся пыли.

Но Лев Иванович не ответил, луч его фонарика ползал по стене, на которую опиралась картина. Под желтым пятном высветились старые заляпанные стройматериалами доски и черное пятно замка.

Стас потянул за дужку, и замок открылся. За незапертой дверцей оказалось маленькое помещение с рядами полок и полуразвалившихся клеток из железных прутьев, видимо, князь в зимнее время держал в них голубей. На одной из полок стояло странное сооружение – металлический ящик с дверцей и небольшой трубой, конец которой выходил в маленькое отверстие под потолком. У ящика были толстые дверцы и мощные металлические стенки, а внутри огромный слой золы.

– Печку для голубей, что ли, топили, – про себя удивился Стас, но тут же засомневался. Князь уже пару столетий как умер, не похоже, чтобы эта зола насчитывала двести лет. Он поворошил ее. Между кусками прогоревшей древесины блестели металлические капли, а пространство вокруг печки было усеяно гипсовыми осколками.

– Лев! – позвал он коллегу. – Кажется, я нашел, где сваяли фальшивые монеты.

Гуров удовлетворенно хмыкнул, сооружение в зимней голубятне напомнило ему алхимическую лабораторию в гараже его приятеля, старого коллекционера фальшивок Осадчего. В подобной же печи они изготовили свою металлическую подделку старинной монеты. А в этой печи, если судить по количеству золы, осколкам гипсовых форм и металлическим каплям, была изготовлена не одна монетка.

Он внимательно рассмотрел каждый блестящий кусочек, они были совсем не серого оттенка, как его монетка, а отливали в ярком луче фонарика золотистым цветом. Довольные своим открытием, оперативники прикрыли дверку, поставили на место портрет и через узкое отверстие снова вылезли на крышу здания. Спустились вниз, и Гуров поспешно потянул коллегу ко входу в музей, чтобы проверить другую свою теорию, ведь не зря он так долго возился с проволокой и тяжелой канистрой.

На крыльце их ждала испуганная сторожиха, она моргала сонными глазами и напряженно всматривалась в темноту, когда сыщики показались из-за угла здания. Женщина облегченно вздохнула:

– Ох, как хорошо, что вы вернулись. А я проснулась от шума, спросонья подскочила. Вас нету, ну, думаю, все, даже таких парней черный князь сгубил. Уже бежать хотела отсюда куда подальше!

– Мы на страже вашей жизни и здоровья, – галантно отвесил поклон Стас. – Это мы немного наверху на чердаке потоптались, пошумели. Простите, что разбудили вас.

– А вы раньше видели портрет черного князя? – уточнил Гуров у женщины.

– Он несколько лет висел в библиотеке, посетителям портрет не нравился, но Фаина Моисеевна была не против такого соседства. Считала, что он ее охраняет. Она у нас вообще верит и в бога, и в черта, и в бабок-знахарок. А потом Марьяна Андреевна потопала ножкой, и директор лично утащил портрет на чердак. Это было еще до ремонта. Выкинули, наверное, он же не ценный. Его Олег Завьялов в шутку написал, на юбилей музея, для сценки на посиделках.

– У Олега есть талант художника, – отметил Стас.

– Конечно, он ведь и учился в Ленинграде, в институте на скульптора, – уважительно протянула Ольга Борисовна. – Но не доучился, за пьянки выгнали. Хорошо хоть держится за работу, за семью, хоть и загулы свои через больничку заканчивает.

В голове у Гурова мелькнула мысль: имел доступ к монетам, отличный художник и скульптор, отчаянно нуждается в деньгах; что ж, Завьялов по-прежнему отличный кандидат на похитителя коллекции монет. Кроме регрессивного гипноза нет никаких доказательств правдивости его истории о пугающих звуках. Отлично, что он пока под домашним арестом, завтра же надо с ним встретиться.

В музее они поспешили в мастерскую. Там Гуров шагами вымерял расстояние от стола к окну. Крячко с интересом наблюдал за действиями своего коллеги.

– Может, уже расскажешь, что мы проверяем? Я так понимаю, в вашей гениальной голове есть предположение, кто изображал черного князя и устроил лабораторию в голубятне на чердаке? Что за загадочную конструкцию ты сунул в трубу воздуховода?.. Лев? – напарник с удивлением наблюдал, как оперуполномоченный по особо важным делам лезет на стол и осторожно прикасается к плиткам подвесного покрытия. – С тобой все в порядке? Или в компанию к Завьялову собираешься?

Гуров, не обращая внимания на слова коллеги, немного сдвинул плитку, потом еще и потянул за край бутылку, которая лежала на металлических профилях подвесной конструкции.

– Один, два, три, четыре, пять, – считал Гуров размеренно секунды, опуская и вытягивая обратно бутылку наверх, потом снова сдвинул легкую плиту потолка, вернув все на место. – А теперь пройдись от стола реставратора к окну, отсчитай три секунды и поворачивайся.

Крячко с недоумением исполнил просьбу – прошел несколько шагов, замер у окна и вернулся обратно к столу, на котором стоял Гуров.

– Сколько у тебя получилось секунд от стола к окну и обратно?

– Пятнадцать.

– А у меня ушло десять на то, чтобы сдвинуть плитку, опустить и поднять груз, а потом сдвинуть ее обратно так, чтобы потолок был снова целым и невредимым. Вот так привидение проникло в музей и украло альбом с монетами. – Гуров постучал по плитке. – Уверен, привидение даже не стало стирать свои отпечатки пальцев. Завтра попросим эксперта снять отсюда пальчики.

Крячко с уважением посмотрел на напарника:

– То есть кто-то изготовил монеты в старой голубятне, по потолку через воздуховод пролез по конструкции профилей в мастерскую и украл из-под носа Завьялова альбом с монетами? Но почему нельзя было просто подменить монеты без шума и исчезновения реставратора? Если человек имел возможность проникать в музей, чтобы изготавливать подделки, то можно было бы выделить полчаса для подмены.

– Однозначно, что наше так называемое привидение в музее не чужой человек. Знает про голубятню, знает, что сотрудники, а вслед за ними и рабочие не полезут на чердак к портрету черного князя. Но зачем красть с шумом и скандалом, когда можно подменить втихую? Думаю, что я прав и украли коллекцию, чтобы устроить скандал, а не продать монеты.

– Значит, они спрятаны в надежном месте?

– Скорее всего, и нам надо их найти. Осталось совсем немного времени, еще четыре часа, и начнут приходить сотрудники музея.

Стас хмыкнул, довольный выводами Гурова.

– Как думаешь, кто тут кузнец? Я вот делаю ставку на то, что это сотрудник музея, с этим согласен. Эту каморку кто-то посторонний навряд ли бы стал использовать. Я бы предположил, что изготовитель фальшивок – мужчина. Для такого хобби нужна физическая сила. Формы тяжелые, градус плавления высокий.

– Завьялов? – Лев уже с самого начала обыска думал о причастности реставратора к схеме кражи коллекции.

– Может быть… – Стас присел на стул и задумался. – Правда, не пойму, как он сумел на регрессивном гипнозе не выдать себя? А еще есть вариант, что ныне покойный директор проводил эксперименты, пользуясь служебным доступом ко всем помещениям и темным углам этого музея.

Картина на стене шевельнулась и издала легкий стук. Крячко поежился:

– Надоели эти мистические штуки.

А Лев Иванович поднял раму на место и кивнул на вырезанное в стекле отверстие.

– У любой мистики есть реальный источник. В данном случае щель или отверстие в раме, в стекле. Хлынул поток холодного воздуха, создался сквозняк, который и опрокинул картину. Никакой мистики, магии или чудес с того света, Станислав, обычная физика.

– Хорошо, мы нашли доказательства, что были изготовлены фальшивые монеты, а вот где искать настоящие? Что об этом говорит ваш гениальный мозг? Тут сотни квадратов, за оставшееся время мы не успеем все осмотреть.

– Когда не работает дедукция, сработает трудолюбие. За работу, полковник Крячко. Вам музей, а мне библиотека, – решительно сказал Гуров.

Оперативники разошлись в разные стороны по музею и принялись осматривать каждый уголок. Станислав простукивал стены, половицы, открывал каждый ящичек и каждый шкаф. А Гуров осматривал книгу за книгой, тщательно пролистывал каждый фолиант и щупал толстый картон обложек. Уже в 6 утра вымотанные оперативники встретились у стола реставратора.

– Ноль, ничего похожего на тайник, на старинные монеты или кожаный альбом, – в голосе Крячко звучала досада.

Гуров в знак согласия кивнул и устало опустился на стул.

– Скоро придут сотрудники музея, думаю, что обнаруженной плавильной печи в тайнике будет достаточно, чтобы Эльвира Николаевна санкционировала дальнейшую работу экспертов по сбору отпечатков пальцев. Нужно предупредить сторожа, чтобы не разболтала о нашем визите.

Они разбудили женщину, которая заперла за ними дверь, и направились по дорожке к выходу из парка. Напарники уже сидели в машине, как вдруг в утреннем тумане мелькнула темная фигура. Гуров успел дернуть Крячко за рукав, и они синхронно пригнули головы, чтобы салон автомобиля выглядел пустым. После того как еле заметный силуэт промелькнул у железных прутьев забора, сыщики выскользнули из машины, нырнули в соседние кусты и осторожно начали слежку. Впрочем, можно было не опасаться, что их заметят, так как густая белая пелена тумана скрывала пространство вокруг, приглушая шаги и звуки. Лев бросил взгляд на часы – время половина седьмого, рановато для рабочего дня. Кто и зачем мог явиться в такую рань?

По шуршащей гравием дорожке раздавался легкий шум шагов, человек почти дошел до музея. За пеленой тумана неизвестный не заметил колыхание верхушек кустов; а оперативники осторожно, вприсядку, проследовали за загадочным гостем. Он крадучись прошел мимо музея, очевидно, стараясь не попасть в обзор камер видеонаблюдения, затем обогнул здание и углубился в парк. У почерневшей от времени яблони человек долго копался и наконец выдернул деревянный квадрат, который был выпилен и вставлен прямо в ствол. Оперативники были практически на расстоянии вытянутой руки, одно движение, и можно схватить неизвестного.

– Полиция, – за спиной у человека раздался спокойный голос Гурова. – Без глупостей, руки вверх, ложись на землю.

Но он не успел договорить. Незнакомец вдруг взвизгнул от неожиданного голоса за спиной, взмахнул руками и бросился со всех ног в туман. Если бы не почти нулевая видимость, то оперативники без труда догнали бы беглеца, но уже через несколько шагов его силуэт растворился в молочной дымке. Несколько минут оперативники наугад прочесывали парк, но безрезультатно. Лев решил сменить тактику: он замер, сделал шаг и снова замер. Опытный сыщик понимал, что при плохой видимости таинственный гость тоже плутает по парку в поисках выхода, но тогда были бы слышны его шаги. Либо он затаился, но нужно замереть, чтобы услышать его дыхание. Уже через пару минут его тактика принесла плоды. Он услышал тяжелое сдавленное дыхание полного человека. Он находился за соседним деревом. Гуров сделал шаг и споткнулся о скрючившегося от страха реставратора Завьялова. Тот застонал, но не сказал ни слова, только сжался еще сильнее. Оперативник тряхнул его за плечо.

– Оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров. Никто не собирается вас бить, я случайно споткнулся. Пройдемте со мной, вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Но скорчившийся, лежавший вниз лицом Олег Завьялов не поворачивал головы. Он лишь тихо стонал, прижав руки к лицу, и содрогался в конвульсиях. Гуров потянул его за руку, но тяжелый мужчина еще прижался лицом к земле. Лев Иванович перехватил его в захват в районе шеи и резко перевернул на спину. Лицо реставратора было перекошено от ужаса, а кожа измазана в сырой земле. Он зажимал рот руками и судорожно что-то глотал. На попытку отнять руки от его лица пойманный беглец замычал, дернулся и вновь рухнул на землю лицом вниз. Льву пришлось применить всю свою силу, чтобы приподнять перемазанного в грязи мужчину. Он уже было решил, что у Завьялова приступ белой горячки и стоит вызвать «Скорую помощь», так как тот выглядел очень странно – он был измазан разводами сырой земли, что-то с чавканьем глотал. Для безопасности сыщик решил надеть на мужчину наручники; заломил одну руку за спину и потянул другую, но тут Завьялов закашлялся и заверещал:

– Умоляю, только не бейте по почкам. Я больной человек! – Из-за забитого грязью рта Завьялов поперхнулся и стал задыхаться. Гуров приподнял его со стороны спины и с силой нажал на диафрагму, чтобы земля освободила дыхательные пути. Мужчина захрипел, и изо рта у него вылетел комок мусора вперемешку с белыми ошметками бумаги.

Решил уничтожить доказательства своей вины, догадался Гуров и мгновенно среагировал. Завьялов вырвался и со стоном бросился за куском грязи, но оперативник ловкой подсечкой поставил его на колени, а потом все же завел руки назад и защелкнул браслеты.

Дрожащий мужчина с трудом встал с коленей. Он испуганно оглянулся:

– Никто не видел, что вы меня поймали? Из сотрудников музея еще никто не проходил?

– На два шага вперед ничего не видно. Что вы выплюнули? – кивнул сыщик и подхватил под локоть пойманного беглеца. – Идемте со мной в музей, расскажете, что вы здесь делаете и с какой целью нарушили домашний арест.

– Мне нельзя, нельзя в музей. Они узнают, – перешел на испуганный шепот Олег. – Отведите меня куда угодно, только не в музей! Скоро же все придут.

Лев Иванович набрал в мобильнике номер телефона Крячко:

– Иди в машину, Стас! Я его нашел.

– Да я уже здесь, – бодро отрапортовал коллега. – Кругами вышел к воротам парка. Сейчас включу фары, чтобы ориентир был, а то заблудиться можно в трех соснах.

В машине Завьялов покорно уселся на заднее сиденье.

– И куда меня сейчас, в тюрьму?

– Сначала расскажите, что вы делали в парке, а потом решим, куда и когда ехать.

Мужчина взволнованно задвигался на сиденье:

– У меня были дела, срочные, очень важные.

– Какие именно?

– Да не могу я вам рассказать, – задержанный сложил в мольбе руки на груди. – Поймите, если я расскажу, что делал в парке, то пострадают и другие люди! Женщины!

Гуров сурово сказал:

– Вы нарушили предписание следователя. Домашний арест будет заменен на нахождение в СИЗО, сотрудник полиции вас застал на месте преступления, когда вы пытались проглотить улики. Тридцать секунд на раздумья, или отвозим вас прямиком в СИЗО, там проведут тщательный личный осмотр. Сталкивались с таким? Человек раздевается догола, а помимо внешнего осмотра вас ждет еще и осмотр внутренних органов. Специальный сотрудник проверит все отверстия вашего тела, а потом, если он ничего не найдет, то вас отправят в тюремную больницу на промывание желудка и кишечника, а попросту поставят клизму. Довольно унизительная процедура, если учесть, что при этом все время рядом с вами будет находиться сотрудник полиции. Ведь мы должны достать из вашего желудка вещественные доказательства.

Завьялов застыл в испуганном изумлении, даже через грязь было видно, как побледнело его лицо; в животе заурчало, и он сжался от приступа боли в желудке.

Крячко нервно оглянулся, проводить химчистку салона автомобиля ему совсем не хотелось.

– Так, повезли его в дежурную больницу, пока не поздно. Вызывай дежурную опергруппу в парк, пускай осмотрят, чего он там собирался уничтожить.

Завьялов побледнел еще больше.

– Только пообещайте мне, что об этом никто не узнает, – заявил он. Требования задержанного разозлили Стаса, уставшего за длинную ночь.

– Послушай, Олег! Я доступным языком сейчас объясню: в музее пропала коллекция в ночь твоего дежурства. Твои рассказы о голосах, человеке-невидимке, укравшем альбом с монетами, твои попытки прикрыться якобы болезнью всего лишь попытка закосить под дурачка. По факту ты последний держал монеты в руках, врач не считает тебя сумасшедшим, а сегодня мы поймали тебя в парке музея, когда ты доставал что-то из тайничка и пытался проглотить.

Ты в одном шаге от тюремного срока, длинного тюремного срока. И он начнется прямо сейчас, если ты не перестанешь нести чушь про тайны! Понятно?

Завьялов трясущимися руками вытер пот со лба рукавом куртки и затряс головой:

– Не надо в тюрьму, умоляю! Я все расскажу, все. Только давайте уедем отсюда. Она же скоро должна прийти, и, если увидит меня здесь, будет плохо.

– Что ты достал из тайника? – рявкнул Стас.

– Записки со стихами, – мужчина вытащил из кармана куртки измятые клочки бумаги.

Оперативники уставились на кучку на ладони Завьялова.

– Это что?

– Умоляю, давайте отъедем хотя бы на соседнюю улицу. Я не хочу, чтобы меня видел кто-либо из сотрудников музея, – принялся ныть мужчина. – Я все объясню, клянусь!

Стас вопросительно взглянул на Гурова, и тот еле заметно кивнул – поехали.

После того как они удалились от музея метров на триста, Завьялов облегченно вздохнул и вытянул руку, в которой находилась кучка бумаги.

– Понимаете, это честь женщины, вот здесь, в моей руке. К моему ужасу, честь женщины, сердце моей жены и сердце моего друга.

– Меньше патетики, что делал в парке? – Крячко по-прежнему был злой и уставший из-за бессонной ночи, а еще этот клоун что-то про стихи говорит.

– Здесь мои послания и подарок для одной прекрасной феи, богини. Она моя коллега и, к моему ужасу, жена моего старого друга. Так вышло, судьба иногда бывает слепа и невероятно жестока.

– Вы встречались с Марьяной Симоновой, – осенило вдруг Гурова.

В ответ полноватый мужчина покраснел и смущенно просипел:

– Да, вот посвященные ей стихи. Я сам сочинил.

– Не надо стихов! Что вы делали в парке? – настаивал Крячко.

Завьялов испуганно дернулся и торопливо принялся объяснять:

– На Новый год, так вышло, это было случайностью. Вернее, не случайно, я давно влюблен в Марьяну, с первого дня, как увидел ее. Лидия, конечно, прекрасная жена и мать, но она обычная женщина, страсть к ней исчезла. А Марьяна – богиня! Когда я увидел ее впервые, то понял, что пропал. Разумеется, ничего не позволял себе лишнего, ведь она молодая женщина, моя коллега, жена моего друга. Я сдерживал свои чувства как мог, но на корпоративе перед Новым годом все и произошло, она сама меня… ну вы понимаете. Это было как волшебство, как новогодняя сказка. Хотя, конечно, меня жутко мучило раскаяние. В общем, на этой почве снова случился срыв, – внутри у Завьялова громко заурчало, и он смущенно кашлянул. – После того что между нами произошло, моя любовь стала еще ярче, теперь я вожделел Марьяну Андреевну. Я ведь знал теперь вкус ее губ и сладость ее тела. Я стал писал ей стихи, подарил на Новый год браслет, но она смутилась, отказалась его принимать. Моя страсть пылала внутри, мне приходилось писать ей письма, послания, стихи и прятать в тайнике, который я сделал в дереве. Ведь на работе, дома, кругом была опасность, что эти послания найдут и столько жизней будет разрушено – моя, Лиды, семейная жизнь Владимира и Марьяны. Да, Владимир Ильич мой руководитель, я бы даже назвал его своим другом, но противостоять своим чувствам я не смог. Вы ведь видели эту женщину? Любой мужчина будет покорен ею!

Я боялся, что полиция найдет мой тайник и моя страсть, моя любовь к ней, наш адюльтер станут известными, такое допустить было нельзя, поэтому пришлось приехать сюда за записями и браслетом.

– И вы боялись, что Марьяна увидит вас возле музея? – уточнил Гуров, а сам пошевелил пальцем ворох бумажек. На мятых испачканных клочках бумаги было невозможно что-либо прочесть, следы ручки размылись от земляной сырости и потных ладоней Завьялова. Так что действительно ли здесь любовные послания Олега к Марьяне, сказать наверняка было сложно.

– Конечно! Даже если кто-то из сотрудников заметил бы меня, сразу возникли бы лишние вопросы. Тем более я под домашним арестом, вы не представляете, как трудно было улизнуть из дома, чтобы не заметила жена или сын, – от этой мысли Олег подскочил как ужаленный. – Лидия наверняка проснулась и обнаружила, что меня нет дома. Разрешите позвонить ей, сообщить, что со мной все в порядке. Я скажу, что у меня очередной приступ, что я не в себе.

Лев Иванович протянул телефон, а сам подумал: как же ловко Завьялов манипулирует своей болезнью. Решил соврать жене, будто у него новый приступ, вот так и его рассказ о ночи в музее не более чем ловкая ложь. Ветер бросил мелкий камешек в окно, сквозняк на чердаке мог громыхать рамой портрета, а сам Завьялов подменил монеты в коллекции, но по каким-то причинам не смог этого скрыть. Вот он и придумал фантастическую историю о ловком и хитроумном воришке, а его алкоголизм добавил путаницы в ведение следствия. Гуров решил, что больше в нелепые рассказы о спасении чести Марьяны и любовных записках он верить не будет.

– Что вы проглотили в парке?

– Браслет, – тоскливо протянул Олег, его бледность приобрела зеленоватый оттенок, а сильные боли стали скручивать живот. От каждого приступа он кряхтел и сгибался пополам. – Он именной, подписано «От О для М», моя жена, Владимир Ильич, да все вокруг сразу бы поняли, что это мой подарок для Марьяны. Согласитесь, что возникли бы вопросы, зачем такие подарки, да еще и именные, дарить коллеге.

– А гравировку вы сами делали?

На этот вопрос Завьялов отреагировал удивленным взглядом:

– Я реставратор, а не гравер. Заказал в мастерской, недалеко от ювелирного, где покупал браслет. Пришлось съездить за подарком на другой конец Москвы, чтобы Лида ничего не заподозрила.

– А почему Марьяна не забрала подарок?

– Ну это же очевидно, – Олег снова захлопал недоуменно ресницами. – Марьяна, как и я, сопротивлялась своим чувствам, не хотела разрушать свой брак с Владимиром. Он очень хороший человек, хоть совсем и не романтик, он старался покупать любовь жены частыми подарками.

– Вы общались с кем-нибудь из коллег после того, как вышли из диспансера? – Гуров пытался поймать Завьялова на лжи.

Мужчина покрутил головой:

– После этой дикой истории, боюсь, я стану парией в мире музеев, а уж в моем родном коллективе тем более. Единственное, что для меня важно, – спасти честь Марьяны. Свою жизнь я разрушил, но спас ее брак.

Гуров внутренне усмехнулся: ну и резвая девица – за полгода успела покрутить всеми мужчинами, что бывали в музее. Вот что делают молодость и сочные формы.

Крячко же нервничал из-за состояния пассажира на заднем сиденье, он нажал на газ и решил:

– Сначала в больницу его, пускай промывают. А потом к Эльвире Николаевне его доставим вместе со стихами и золотыми цепями, пускай она решает, что делать с этим ходоком. Не верю я этим рассказам о спасении девичьей чести.

Гуров в знак согласия кивнул.

В больнице заспанный врач молча их выслушал и взглянул на мужчину, который уже не мог сидеть, а тихо стонал на кушетке, скорчившись от боли. На лице у него была испарина, а живот разрывала сильная боль.

– Земли нажрался? Он дурак у вас? Если дурак, то наручники не снимайте. А то у меня там одна медсестра в отделении, вдруг ее покалечит. И вообще пускай кто-нибудь из вас с ним идет, промывание сделаем, но потом забирайте его. Психического держать не будем, ни к чему мне эта ответственность.

Гуров с обреченным видом вздохнул – придется до последнего сопровождать Завьялова в больнице, чтобы разобраться, лжет он или нет. Лев предложил Стасу ехать домой, чтобы немного прийти в себя после тяжелой ночи, а перед этим отправить экспертов на осмотр дерева, где реставратор прятал свой клад.

Расположившемуся на больничной кушетке в процедурном кабинете мужчине стало совсем дурно, но суровая медсестра отрезала:

– Раздевайся сам, или голым потом поедешь отсюда, я с тебя одежду не буду стаскивать.

Лев тактично вышел в коридор; через полчаса врач с недовольным лицом вынес ему в металлическом лотке золотой браслет, на застежке которого крохотными буквами было написано: «от О для М». Лев вытащил телефон, позвонить Эльвире Николаевне, чтобы она решила дальнейшую судьбу Завьялова.

Баркова, несмотря на ранний час, звонку обрадовалась.

– Завьялова однозначно нужно взять под стражу. Я отправляю за ним конвой. Даже если он сейчас болен, то его будут лечить уже в тюремной больнице. Пускай даже и подтвердились его интимные отношения с Симоновой, это не мешает ему стать главным подозреваемым в краже коллекции.

Лев Иванович был согласен с решением следователя; к сожалению, очередная его версия превратилась в любовные интриги Марьяны с очередным поклонником. И Гуров потратил столько времени, чтобы узнать о банальных шашнях.

Передав Завьялова наряду, он поехал домой. Хотелось спать, сказывалась длинная ночь на ногах, многочасовой осмотр здания музея. Так что, оказавшись в спальне, на кровати, Лев мгновенно заснул.

В обед Эльвира Николаевна разбудила его звонком и предложила присутствовать при допросе Симоновой, которую она вызвала для проверки рассказа реставратора.

Девушка, как обычно, была при параде – в тесных джинсах, яркой футболке, обтягивающей сочные формы. Она с огоньком в глазах смотрела на своего адвоката, но, видимо, после последней встречи мужчина разочаровался в своей подзащитной, поняв, какая хищная натура скрывается под ангельской внешностью. Он равнодушно поставил свою подпись где требовалось и демонстративно уставился в свои документы.

Эльвира Николаевна рассказала о том, что при задержании Олег Завьялов заявил, что он состоял с Марьяной в интимных отношениях. Девушка дернула плечом:

– Ничего у меня с ним не было. Толстый алкаш, зачем он нужен. – Она с раздражением посматривала на адвоката, но опасалась открыто показывать свое недовольство. Марьяна постаралась обратить на себя его внимание: – А вы что мне посоветуете? Он же не имеет права говорить обо мне всякие гадости?

Но мужчина равнодушно взглянул поверх очков и процедил:

– К обвинению против вас это отношения не имеет, вас сейчас допрашивают в качестве свидетеля, а не обвиняемой. Если вы не понимаете разницу, то это ваши проблемы. Я не обязан проводить вам юридический ликбез.

От злости у Марьяны выступил румянец на скулах, но она сдержалась и ничем не проявила свой вздорный характер.

Следователь продолжала задавать вопросы:

– Так вы не знаете, с какой целью Завьялов утверждает, что у вас была с ним интимная связь?

– Без понятия, зачем он вам лапши на уши навешал.

– А почему вы не приняли его подарок на Новый год, золотой браслет с гравировкой?

– Не нужны мне эти копеечные подарки, – скривилась девица.

– Так если вы с ним не были в отношениях, почему он собирался подарить вам браслет?

Девушка разозлилась от назойливых вопросов:

– Я откуда знаю? Делать ему нечего, вот и говорит всякую ерунду. Хочет меня дурой выставить, чтобы коллекцию эту на меня повесить, – она повернулась к адвокату и томно промурлыкала: – Мне бы водички, попить. Попросите?

Мужчина даже не поднял глаз в ее сторону и сухо сказал:

– Это не входит в мои обязанности.

Девушка больше уже не могла сдерживать свою досаду:

– Че это за адвокат? Вы че меня не защищаете?

– Повторюсь, я должен вас защищать, если против вас выдвигают обвинения. А когда вы проходите просто свидетелем по делу, хотите пить, есть и прочее, это не мое дело.

– Марьяна Андреевна, не отвлекайтесь. Отвечайте на мои вопросы, – потребовала Эльвира Николаевна.

У девушки лопнуло терпение, она выкрикнула с истеричными нотками в голосе:

– Че пристали с вашим Завьяловым?! Ну было разок на Новый год, я шампусика перебрала, приключений захотелось. А он давай ныть про любовь какую-то, стишки свои приносил. Зачем нужен этот толстый нищеброд с женой и прицепом? Толку от него ноль, еще позориться, – она повернулась в сторону адвоката. – А ты, чертов старикашка, меня из тюрьмы вытащить обещал, я пожалуюсь на тебя! Понял?

– А браслет он дарил вам? – прервал девушку сыщик.

– Пихал, – буркнула Марьяна. – Цепочка тонкая, как волосинка, золото турецкое красное. Дешевка, как и он сам. Я даже брать не стала, а то потом будет оплаты требовать, а меня тошнит уже от стариков брюхатых. Мерзкие старые идиоты, как же я их ненавижу!

Государственный защитник вскочил со стула, схватил свой портфель и шагнул к двери.

– Ты, курица тупая, – сказал он гневно. – Жалуйся кому хочешь, я тебя защищать не буду. У тебя будет другой адвокат, но я тебе гарантирую, что всем в коллегии расскажу о том, какая ты беспринципная и лживая тварь. Никто не захочет тебя защищать и стараться улучшить твою участь. Ты сгниешь в тюрьме!

После бурной речи защитник хлопнул дверью, а разъяренная Марьяна в приступе бешенства завизжала, схватила горшок с юккой и швырнула ему вслед. Горшок разлетелся на куски. Следователь ахнула и бросилась к растению; Лев Иванович спокойно подошел к разбушевавшейся девице и застегнул на ней наручники. Марьяна бесновалась, извивалась и посылала в его сторону проклятия, но сыщик не обращал на них внимания. Он опустился на корточки рядом Эльвирой Николаевной и принялся помогать ей собирать с пола осколки и землю.

Суровая с обвиняемыми, непримиримая и требовательная сотрудница прокуратуры, следователь роняла крупные слезы над погибшим растением.

– Спасибо, – прошептала одними губами.

Глава 11

Выйдя из прокуратуры, Лев позвонил Орлову и отпросился с работы. Вернулся домой. Голова по-прежнему была тяжелой. Его разбирала досада, что за несколько дней он так и не смог понять, где же находится настоящая коллекция монет князя Разумовского.

Дома его встретила жена и принялась накрывать на стол:

– Обедать будешь, Лев? Или у тебя сейчас завтрак? Или ужин? Я уже запуталась, ты совсем дома не бываешь.

Лев Иванович примирительно улыбнулся – он понимал, что жена недовольна, когда он с головой уходит в работу, забывая о ней.

– И обед, и завтрак, и ужин. Ты же знаешь, когда идет тяжелое расследование, то привычный ритм насмарку.

– Да я так и поняла, – она ласково погладила мужа по щеке. – Несколько дней тебя будто рядом нет, все время в своих мыслях.

Гурову стало совестно, что из-за постоянных размышлений о похитителе монет он так мало внимания уделял родной жене.

– Как найду монеты, сразу поведу тебя в ресторан, в кино, на выставку. Куда захочешь, выбирай.

Мария тепло улыбнулась:

– Лев, я знала, за кого выходила замуж, не надо искупать свое чувство вины подарками или походами в ресторан. У меня тоже профессия своеобразная, прихожу за полночь, утром никаких тебе завтраков, и по праздникам работаю.

– А еще по сценарию любишь чужих мужчин! – шутливо нахмурился Лев, хотя в душе был благодарен Марии за понимание.

– Люблю тебя. – Она уже обувалась в коридоре. – А театре играю влюбленных женщин, сварливых старушек, а еще шкодливых подростков и массу других персонажей. Ладно, ты кушай, мне пора.

Она послала ему воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь. Лев же прошел на кухню и пообедал. После обеда приготовил кофе. Вдруг в его голове мелькнула одна догадка.

В чашке остывал крепкий напиток, а сыщик, забыв про него, увлеченно чертил схему в блокноте.

Он уже почти закончил, когда позвонила Эльвира Николаевна:

– Ну что, Лев Иванович, из-за этой бешеной девицы не успели мы с вами дела обсудить? Что-нибудь интересное обнаружили кроме шашней Завьялова с Симоновой?

– Да, еще пара часов, и у вас будут отличные улики, – бодро откликнулся сыщик.

Женщина вздохнула:

– Вы отличный профессионал, Лев Иванович, но вот эта ваша манера говорить загадками меня убивает. Задержанному Завьялову я изменила меру пресечения, сбежал из-под домашнего ареста. В его рассказы о великой любви я не верю, но улик для полноценного обвинения нет. В его тайнике ничего не найдено. Бумаги в парке не пригодны для экспертизы, а браслет из желудка подозреваемого лишь подтверждает его рассказ. Нужны вещественные доказательства, стопроцентные улики, чтобы прижать этого фантазера к стенке. Лев Иванович, какие есть идеи?

– Скорее всего, не врет, – согласился с рассказом Завьялова и сыщик. – Марьяна подтвердила, что у нее с Завьяловым один раз были интимные отношения, но считает она его не более чем скучным и бесполезным поклонником. Его интрижка с бухгалтершей ничего не меняет в нашем деле, вернулись обратно на два шага. Подозреваемые есть, доказательств нет, а самое важное – нет коллекции, монеты так и не найдены. В музее мы нашли комнату, где были изготовлены подделки, так что я уверен теперь: похититель – сотрудник музея или человек, у которого есть доступ по все помещения. Как только я найду настоящие монеты, то смогу точно вам сказать, кто их украл.

Следователь попросила сразу связаться с ней, как только будет новая информация.

После звонка следователя Гуров решительно внес записи в блокнот.

Каждый из фигурантов этого дела все время скрывал от сыщика какую-то тайну: Марьяна отказывалась говорить о своих похождениях, Костяков покрывал финансовые махинации жены, Завьялов прятал свою страсть к жене друга, Яковлев молчал о схеме заработка. У каждого имелась тайна, но вот одна сотрудница, казалось, не держала в шкафу никаких скелетов. Римма Алексеевна, верная сотрудница музея, преданно служила много лет Костякову, с охотой докладывала Яковлеву о всех промашках своего начальника, заботливо опекала Марьяну, но при этом не преминула сообщить оперативникам о ее многочисленных любовных связях. Эта женщина вела двойную игру, но, может быть, у нее просто любовь к сплетням и интригам.

Гуров усмехнулся: как бы то ни было, а актриса она прекрасная. В каждой своей роли она была убедительна.

Он позвонил напарнику. Стас спал.

– Крячко слушает, – раздался сонный голос.

– Просыпайся, пора ехать изымать улики из музея, что мы обнаружили ночью. А то, неровен час, преступник перепрячет их подальше и получше.

– Но ведь все подозреваемые под арестом. Мы с тобой сегодня лично отвезли Завьялова в СИЗО. Экспертов я тоже туда отправил. Что еще осталось? Забыли о чем-то?

– А вот сегодня и проверим, ту ли лису мы в курятнике схватили, – пошутил Лев. У него было прекрасное настроение – кажется, он наконец-то связал все звенья этой истории в единую цепь.

Возле музея еще растрепанный после дневного сна Стас прихлебывал кофе из термоса.

– Ну что, идем? Постановление об обыске у тебя?

– Подожди, – Лев показал ему пять трубок. – Сейчас преступник сам к нам прибежит и, может быть, даже сам лично принесет монеты.

Крячко недоверчиво покрутил головой.

Они прошли в парк музея, был уже седьмой час вечера, и музей заканчивал свою работу. Последняя группа посетителей влезла в автобус и расселась по своим местам. Как только автобус исчез за поворотом, Лев быстро зашагал к зданию музея. Он расставил трубы вдоль нескольких окон и по очереди поджег на них фитили; черный дым рванул вверх, застилая окна здания. Он потянул Стаса обратно к дорожке:

– Ничего опасного, обычные дымовые шашки. Пара минут – и следа не останется от завесы.

– Если не знать, то выглядит как начало пожара, – напарник с мальчишеским интересом наблюдал, как клубы черного дыма поднимаются вверх и разносятся ветром вдоль здания.

Первой из дверей вылетела девушка в строгом пиджачном костюме, она отбежала от здания на несколько шагов, прижимая к груди свою сумку. На безопасном расстоянии от здания она обернулась, остановилась и удивилась вслух:

– Почему не срабатывает противопожарная сигнализация?

Вслед за ней с тряпкой наперевес выбежала уборщица. Она останавливалась, потом делала пару шагов, оборачивалась и снова отбегала подальше от черной завесы.

Оперативники считали спасающихся:

– Первый пошел, вторая.

«Ну же, давай, спасайся», – мысленно подгонял Лев человека, для кого предназначался весь спектакль.

Последней здание покинула Римма Алексеевна. Хрупкая пожилая женщина осторожно шагала по ступенькам, с трудом волоча горшок с огромной пальмой. Она опустила растение на землю, отдышалась и снова с натугой приподняла свой груз.

Пожарная сигнализация по-прежнему молчала, библиотекарша и уборщица замерли вдалеке, напряженно высматривая, откуда же идет такой дым.

Гуров уверенно направился по дорожке к входу, возле крыльца он аккуратно перехватил из рук музейной сотрудницы тяжелый горшок:

– Добрый вечер. Позвольте, Римма Алексеевна, помогу вам.

Женщина дернулась, но молча позволила забрать у нее пальму.

Лев Иванович кивнул на уменьшающийся поток дыма от шашек вдоль стены:

– Опасность миновала. Вернемся внутрь?

– Что это было? – женщина все еще задыхалась после спешки.

– Проверка, Римма Алексеевна. При пожаре люди всегда стараются забрать самое ценное. У вас вот самое ценное это ваша умирающая пальма. – Гуров держал одной рукой горшок, а второй прошелся по жухлым свернувшимся листьям. Он повернулся и кивнул Крячко. Напарник понял просьбу и встал рядом с пожилой женщиной. Лев Иванович ухватился за ствол дерева свободной рукой.

– Давайте не будем мучить деревце, Римма Алексеевна. – Он с силой вытянул толстую палку со сгнившим пучком корней, отшвырнул его в сторону и из земли, находившейся в горшке, потянул за торчащий край какого-то прямоугольного предмета. – Ведь дерево лишь прикрытие, а в земле альбом с настоящими монетами коллекции князя Разумовского.

Лев отряхивал запакованный в пленку альбом, с которого летели комки земли и капли влаги, а сотрудницы музея замерли от шока. Полковник Крячко тоже застыл в удивлении. Сама же пожилая женщина сохраняла самообладание, она лишь строго поджала губы:

– Аккуратнее, не повредите пленку, там всего лишь два слоя.

– Я очень стараюсь, – откликнулся Лев Иванович.

– Идемте в кабинет, – женщина тяжело вздохнула и сделала шаг к входу в музей. – Лучше промокнуть альбом полотенцем, у меня есть в кабинете. Наконец-то он будет вне опасности.

Крячко подхватил библиотекаршу и уборщицу под руки:

– Дамы, пожар отменяется. Прошу вас вернуться обратно, сейчас будем заполнять протокол выемки вещественного доказательства. Прошу вернуться внутрь, а я пока сделаю пару важных звонков.

Полковник Крячко остался в библиотеке, чтобы встретить экспертов и организовать опрос свидетелей, а Лев Иванович прошел вслед за сотрудницей музея в отдельный кабинет. Там она присела за свой стол и удовлетворенно сказала:

– Кладите альбом сюда, не переживайте, я просто хочу его освободить от пленки и насухо вытереть.

Лев спокойно положил на стол перед женщиной запакованный предмет. Римма Алексеевна миниатюрными ножницами надрезала пленку, вытянула альбом и стала промокать бумажным полотенцем каждое отделение.

– Вот так, чтобы убрать влагу. Она губительна для старинных вещей. Сырость способна разрушить любой шедевр в кратчайший срок. Знаете, эти монеты столько всего пережили… Наводнения, пожары, войны, извержения вулкана, но самое страшное, что с ними случалось, – это человеческая безответственность.

– Никто не идеален, – философски заметил Лев.

– Никто, – согласилась женщина. – Это понимаешь с возрастом, но с возрастом приходит и ответственность за все, что окружает тебя. А если этого не случается, то человек становится источником разрушения мира вокруг себя.

– И кто был источником разрушения мира рядом с вами?

Женщина вздохнула:

– О покойниках или хорошо, или никак. Владимир Ильич был прекрасным сотрудником, научным исследователем. Был, пока не стал директором музея. Человеческие отношения, управление людьми – это не его конек. Если в молодые годы он за счет кипучей энергии и добивался хороших результатов, то с возрастом стал допускать все больше и больше ошибок. Это тот случай, когда человек выбрал не свой путь. Ах, какие монографии он писал, делал неожиданные исторические открытия. И пустил это все прахом, ради власти, которая оказалась ему не по плечу.

– Почему вы так думаете? – Гуров не торопил женщину, выслушивая ее пространные рассуждения. Ему было важно ее доверие для полного понимания картины преступления.

– За последние пять лет Владимир Ильич сильно сдал, разругался со всеми в департаменте культуры, так что наше субсидирование упало практически до нуля, перестал работать над экскурсионным направлением, хотя именно для этого и создаются музеи. Он знал о том, что техническое состояние музея с каждым днем становится все хуже, крыша ветшает на глазах, а это означает сырость, нарушение температурного режима, грибок и плесень, которые губят экспонаты. Знал и ничего не предпринимал, он вообще с каждым годом терял свой академический флер, превращаясь в слабого капризного старика. Он видел во всех врагов, критику руководства воспринимал как попытку отправить его на пенсию. С ним становилось совершенно невозможно работать, словно общаешься с малым ребенком, которым руководят лишь капризы и импульсы.

Ремонт, который ему поручили, был организован из рук вон плохо, даже непрофессионал в этой области заметил бы, что материалы по документам разительно отличаются по качеству в реальности. А о поведении рабочих я даже не хочу говорить, целыми днями по музею рыскали толпы люмпенов в поисках, что можно украсть. Все, что было интересно ремонтникам, – это поменьше поработать да обсудить короткие юбки и глубокие декольте нашей Марьяночки. Я все это прекрасно видела, даже наша увлеченная внуками и кулинарией Фаина Моисеевна замечала, что под предлогом ремонта музея исчезают миллионы, проваливаясь в черную дыру. А когда она пожаловалась на пропажу ценных старых изданий, то я поняла, что в музее завелись крысы. И это не животные, а алчные, беспринципные преступники, которые рассматривают этот очаг культурного наследия лишь как источник наживы. Кроме краски и скипидара теперь они могли красть книги, иконы, раритетные издания, коллекционные вещи. Подумать только, князь Разумовский потратил свою жизнь, собирая это бесценное собрание по крупицам, а ослепленный похотью старик пустил его по ветру буквально за пару лет. Мое обращение к Яковлеву ничего не изменило, он ездил сюда лишь ради Марьяны. Государству наплевать на сохранение истории и культуры своей страны. Понимаю, что чиновники тоже люди, но вместо устранения недочетов, инвентаризации и увольнения виновных Яковлев только и делал, что обжимался по углам с этой развратницей. Владимир Ильич продолжал витать в облаках и исполнял капризы жены. Он не замечал, что эта прожженная девица не пропускает ни одного мужчину мимо себя. Володя выглядел полнейшим болваном под каблуком деревенской нимфоманки. Чиновник только пожимал плечами, говорил, что не имеет полномочий для увольнения директора, хотя я сама лично его информировала о грубейших нарушениях в музее. Когда Завьялов, наш гениальный реставратор, уникальный работник, умница с золотыми руками, тоже стал жертвой блудницы, я решила, что пора действовать.

Глаза у Риммы Алексеевны горели фанатизмом, при рассказе она решительно разрубала воздух ладонью, подчеркивая каждое свое слово:

– Решительные действия, и только они, могли спасти музей! Если наплевать власти, бессилен директор, сотрудники, а музей полон темных личностей, то приходится брать на себя ответственность и действовать на свой страх и риск, чтобы сохранить бесценные музейные экспонаты. Более того, я знала, что Марьяна готовит похищение коллекции. Залезла в ее телефон, уж слишком она стала скрытной – пряталась по углам и с кем-то шепотом переговаривалась. К счастью, девица отличается жадностью, но не хитростью. Так что ее гениальный план я узнала еще две недели назад, когда страховая компания прислала нам на электронную почту экспертное заключение со стоимостью монет. Такая сумма совсем вскружила ей голову, и дамочка даже нашла исполнителя – тупоголового тренера из своего спортивного зала. Все переписки есть в ее телефоне.

– Но почему вы не обратились в полицию? – Лев Иванович с интересом рассматривал новую для него сторону музейной сотрудницы. Из серой мышки она превратилась в разъяренную воительницу, которая готова бороться за правое дело.

– В полицию? И что бы это дало? – Римма Алексеевна резко тряхнула головой. – Никому нет дела до наследия князя, все рассматривают и музей и библиотеку как средство для наживы. Разве для чиновников, для строителей, ради короткой юбки гулящей девки старался князь? – Женщина величественно обвела рукой вокруг себя. – Это должно принадлежать миру, потомкам. Вы видели, сколько за последнюю неделю у нас восторженных отзывов от посетителей? В день нас посещает несколько сотен человек! Нас сравнивают с музеем Пушкина и с Эрмитажем! Если бы я обратилась в полицию, ничего этого не было бы! Костяков дальше бы отдавал бесценные запасы на разорение чиновникам, ненасытной потаскухе и узколобым работягам. Неужели судьба коллекции монет князя Разумовского ничего вам не доказала?

– А что, по-вашему, произошло с монетами? – Гурову интересно было наконец услышать рассказ о самом преступлении.

– Коллекция – это жемчужина нашего музея, и я сделала все, чтобы сохранить ее! – в запале почти выкрикнула женщина.

– Но вы ее украли и спрятали в горшке с пальмой.

– Спрятала от настоящих преступников! Я знала, что при такой организации работы, при таких нарушениях безопасности, при таких равнодушных сотрудниках монеты рано или поздно будут украдены. Я просто подсунула прекрасную подделку, близняшек наших монет, не таких древних и ценных, чтобы спасти настоящую коллекцию от корыстной Марьяны, от равнодушных чиновников, от глупого Костякова и от нечистых на руку строителей.

– Хорошо, пускай это будет так называться. Как вы смогли это организовать? – Хотя музейная работница и была преступницей, но Гуров был восхищен, как долго она могла вводить в заблуждение профессиональных сыщиков.

Его интерес польстил женщине, и она охотно принялась рассказывать:

– Это не так уж и сложно, хотя у меня было совсем немного времени на подготовку. Самым затратным было изготовить монеты, ведь некоторые из них из золота и серебра. Практически вся моя пенсия ушла на закупку драгоценностей, которые я потом переплавила в тигельной печи. Очень накладно быть фальшивомонетчицей. – Римма Алексеевна сохраняла прекрасное самообладание и даже умудрялась шутить над своей преступной деятельностью. – На чердаке я оборудовала себе мини-лабораторию в старой зимней голубятне. Для того чтобы любопытные не совали нос, дверь замаскировала портретом черного князя, это наша старая музейная байка. Сам портрет нарисовал как-то Олег Завьялов во времена, когда у нас еще был большой дружный коллектив и мы устраивали вот такие шутки друг для друга, – женщина улыбнулась собственным воспоминаниям. – Байка прижилась, даже сам Завьялов побаивается ночных посещений черного князя. Так что я была уверена, что залезть в старую голубятню и потревожить привидение никому и в голову не придет. Над монетами пришлось корпеть очень долго, я оставалась каждую ночь в музее. Во время дежурств Олега просто дожидалась, пока все сотрудники уйдут, пряталась в комнате для персонала и через балкон забиралась на крышу, а потом через чердачное окно на сам чердак.

Про себя Гуров удивился, ведь такие акробатические трюки требуют отличной физической подготовки.

Словно услышав его мысли, пожилая женщина вытянула вперед руки и сжала сухонькие кулачки:

– Сама удивлена, откуда во мне столько силы. Лазить по крышам, работать с расплавленным металлом, ворочать тяжелы формы – и это в шестьдесят лет. Не зря в советское время я была отличницей ГТО, выполняла мужские нормативы. – Женщина вернулась к своему рассказу, с любовью провела пальцами по монетам в узких кармашках альбома. – Монеты на замену получились отличные, хоть и пришлось некоторые экземпляры изготавливать по нескольку раз, чтобы добиться идеального сходства.

«Так вот откуда лишняя монета, – сообразил Лев Иванович, – одну из подделок заведующая музеем потеряла после очередного ночного эксперимента».

– В одну из ночей я сообразила, как можно забрать коллекцию, не вызывая никаких подозрений. Во время ремонта нам установили подвесной потолок, а через трубу воздуховода я попала на конструкцию из профилей. Пару раз потренировалась, доползала до стола, где работает Олег, сдвигала плитку и толстым рыболовным крючком цепляла альбом, после чего вставляла плитку на место. На этот фокус уходило секунд пять, а как отвлечь сотрудника на пятнадцать секунд и дать себе больше времени, я тоже придумала. Если есть байка о привидении, то пускай будет и привидение, верно?

– Вы записали громкий стук в окно, чтобы напугать ночного сторожа?

– В точку, господин сыщик! – рассмеялась женщина. – А вы, молодой человек, угадали почти каждый мой шаг, да? Недаром вы дослужились уже до полковника, если не ошибаюсь? Мой отец был военным, и я разбираюсь в звездах и званиях, даром такие погоны не достаются. Да, зная впечатлительность Олега и его страх перед мистическими явлениями, я заранее записала на телефон стук в одно из окон музея. Есть у нас одно в разболтанной раме, громыхает от ветра с пренеприятнейшим дребезжанием.

Женщина с загадочным видом вытащила из ящика стола небольшую тяжелую коробочку с мигающим индикатором, нажала в телефоне пару кнопок и торжествующе проговорила:

– Во-о-от. Страшно? – Из миниатюрного устройства раздался оглушительный грохот, и пожилая женщина, перекрикивая звуки, объяснила: – У племянницы сын-первоклассник одолжил мне, мощная штучка, от такого и у меня волосы бы дыбом встали, а Олег вообще впал в панику и сбежал из музея.

Лев усмехнулся – отличный отвлекающий маневр. Довольная собой сотрудница заулыбалась:

– Мало кто в шестьдесят разбирается в современных технологиях, но я сумела. Мой фокус сработал, коллекцию я укрыла в надежном месте. К сожалению, Олег среагировал чересчур бурно, мне очень жаль, что так вышло и он оказался в психиатрической больнице. Ну а дальше мне просто необходимо было покинуть музей тем же путем и снова возникнуть у входа в парк как ни в чем не бывало в положенное время.

– Но зачем вы подбросили фальшивую коллекцию, да еще и таким экзотическим способом, нарядившись в монаха?

– Так кем же мне надо было нарядиться, голубчик, – снова рассмеялась Римма Алексеевна. – Князем Разумовским? Я все-таки научный сотрудник, а не актриса; в общем, продолжила мистическую линию как смогла. Одежда напрокат была взята в одном из театров, а парик с рыжими кудрями выбрала специально в отместку Яковлеву. Надеялась, что все-таки параллель вы с ним проведете и он проведет на допросе в кабинете следователя очень неприятные часы.

– Так и вышло. – Лев не выдержал и улыбнулся, как ловко все было продумано и реализовано. – Яковлев на допрос явился даже с адвокатом, так был напуган.

– Зачем нужна была фальшивая коллекция? Я, конечно, преступница, прекрасно это осознаю. Как это называется у вас, чистосердечное покаяние?

– Явка с повинной, – подсказал Гуров.

– Вот, совершаю явку с повинной. Я прекрасно понимала, что делаю. Не хотела срывать международную выставку, как никак князь заслужил мировую славу. Поэтому на выставку поехали прекрасные подделки. Но согласитесь, ведь если бы не я, то Марьяна со своим накачанным другом похитила бы уникальное собрание монет. А поймали бы вы их или нет, еще вопрос. А так в выигрыше все. Полиция захватила преступников, коллекция на выставке, уникальное сокровище в целости и сохранности, а главное – в музее началась новая эпоха, миллионы людей смогут восхищаться результатами многолетнего труда князя Разумовского. Да. Я похитила коллекцию, но не для продажи, а чтобы уберечь от алчных похитителей и бюрократов.

– И что вы планировали дальше делать с монетами? – Гуров кивнул на альбом на столе заведующей.

– Конечно, вернуть обратно. Как только закончилась выставка, я бы заменила фальшивую коллекцию на подлинник. Тем более ремонт окончен, сигнализация работает, хищная девица ожидает суда, более ничего этой уникальной сокровищнице не угрожает.

Гуров молчал, а женщина спросила:

– Как вы догадались, что альбом спрятан в музее? – в голосе женщины звучал искренний интерес.

– Не догадался, – Лев Иванович общался с женщиной открыто. – Незадолго до визита к вам мне рассказали, что эта пальма, или правильно юкка, очень не любит влажную почву, а вы при мне ее так щедро поливали, а судя по листьям растение было на грани гибели, хотя вы и уверяли, что давно ее обильно поливаете. Вы мне всегда казались очень умным человеком, поэтому сложился диссонанс, такая логическая нестыковка: вы заливаете растение на моих глазах, понимая, что это вредит ему, но скрываете этот факт. А дальше цепочка раскручивалась звено за звеном. Странное растение, печь, что мы обнаружили при обыске в каморке на чердаке, явно указывала на то, что монеты изготовил сотрудник музея. Но версий было множество, почти все сотрудники попадали под подозрение из-за своих тайн, а вы одна ничего не скрывали – никаких любовных интрижек или двойной бухгалтерии. Так что сегодня я просто решил проверить свои догадки с помощью имитации пожара.

– И вы оказались совершенно правы! Браво! Как жаль, что мы не были знакомы с вами еще неделю назад, – с сожалением заявила служительница музея. – Такому профессионалу сыска я бы доверила свои тайны и уверена, что вы нашли бы решение для спасения коллекции без всех этих театральных эффектов.

Лев Иванович только кивнул в ответ, ему так же было очень жаль, что сейчас преступление уже совершено и раскрыто, а у него уже больше нет возможности помочь этой смелой женщине.

После доверительной беседы оперативник без привычного энтузиазма занялся следственной рутиной. Он показывал экспертам, где снимать отпечатки пальцев, обсудил со Стасом, что еще нужно сделать для сбора улик, отчитался перед Орловым об успешном завершении дела. Но все это делал на автомате, пока Римму Алексеевну в кабинете опрашивала следователь. А когда она под присмотром конвоя прошлась по музею, попрощаться с родными стенами, он не выдержал и нарушил профессиональную этику. Проводил женщину до полицейской машины и слегка сжал худенькие пальцы.

– Вы совершили преступление, но это было очень изящно и хитроумно.

От комплимента заведующая музеем заулыбалась и махала Льву на прощание из-за решетки окошка, пока машина не скрылась вдалеке.

Лев Иванович долго смотрел вслед уезжающей полицейской машине, потом достал из кармана экземпляр золотой фальшивки и подумал, что эту улику он постарается оставить себе на память об интересной истории.

Примечания

1

Цыганское ругательство.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Смерть по расчету

Смерть по расчету повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Монетный вор повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания