Пятая луна

Рассказы

Сергей Бураков

КорректорРусакова Н.

© Сергей Бураков, 2024

ISBN 978-5-0062-2310-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Домовой

Часть первая. Одна ночь из жизни домового

Домовой сидел на подоконнике у открытого ночного окна и задумчиво отковыривал давно не стриженым ногтем зимнюю замазку. Он с грустью поглядывал на огромную луну, которая освещала почти как днём бедно обставленную комнату его хозяйки. «Интересно, как там на луне? – улыбнулся домовой. – Тоже, наверное, люди живут? А интересно, домовые там есть? Вот хозяйка проснётся, надо у неё спросить. Наверное, есть, раз люди живут. О-хо-хо, жаль, что я уже не смогу там побывать. Интересно было бы посмотреть, какие они там, домовые. Тоже, наверное, любят гадости людям делать, – хихикнул домовой, – на то мы и домовые, чтобы проблемы людям создавать. Это только я такой добрый. Люблю я свою хозяйку. Намучалась она за свою жизнь. Ох как намучалась, бедолага. Жаль мне её».

В глубине комнаты скрипнули металлические пружины, и домовой понимающе притих, вглядываясь в противоположную сторону комнаты, где на железной кровати спала его хозяйка, баба Варя. Хорошая у него хозяйка, добрая. Никогда даже голос не повысит на домового, если он чего набедокурит. Спит только плохо в последнее время, всю ночь ворочается. А может, и не спит совсем.

– Яшка, это ты, что ли, там? – закашлялась бабушка Варя.

– Конечно я, – буркнул домовой, взглянув на луну. – Кто ещё тут может быть?

– Ну мало ли, – кряхтит старушка, присаживаясь на кровати, – может, воры залезли.

– Хм, воры… Пусть только попробуют, – недовольно буркнул домовой. – Да и было бы чего у тебя воровать. Если только тебя… или кровать твою, которой сто лет.

– Ну, меня, пожалуй, не надо, – с трудом поднимается старушка. – А вот старость мою пусть забирают. А ты чего не спишь?

– Думаю, – зевнул домовой.

– Думаешь? – подходит бабушка Варя к Яшке. – Интересно, о чем домовые ночью думают?

– Если ты смеяться не будешь, тогда скажу, – шепчет домовой.

– Да когда я над тобой смеялась-то? – приглаживает старушка Яшкины волосы.

– А вот интересно, – уворачивается домовой от бабушкиных рук, – на луне люди живут?

– По телевизору вроде говорили, что нет там жизни, – улыбнулась старушка.

– Ну вот, – расстроился Яшка, – всегда так. Лучше бы я тебя не спрашивал. Всё настроение испортила.

Яшка отвернулся к окну и грустно вздохнул. В комнате воцарилась минутная тишина.

– А у меня сегодня день рождения, – едва слышно, вздыхая, прошептал Яшка.

– Да ты что! – весело пропела старушка. – Поздравляю. И сколько тебе?

– Триста пятьдесят, – сковырнул с окна зимнюю замазку домовой.

– Ого, – выдохнула старушка. – Я всё спросить хотела: а сколько живут домовые?

– Триста пятьдесят, – снова сковырнул замазку и горько вздохнул домовой. – Совсем скоро уже будем прощаться. Всё в этом мире когда-то заканчивается.

– Да ладно тебе, Яшенька, – ласково пропела старушка, – нашёл из-за чего расстраиваться. Может, ты ещё сто лет проживёшь. Вон какой здоровячок-старичок. Может, я вперёд тебя помру.

– Хорошо бы, – вздохнул домовой.

Снова воцарилась минутная тишина.

Яшка протянул руку, чтобы оторвать от окна новую порцию зимней замазки.

– Ну хватит, Яша, – легонько шлёпнула старушка по руке домовому, – всю замазку оторвал. Зимой дуть будет.

– А будет она для нас, зима-то? – взглянул домовой в глаза бабушке Варе.

– Конечно, будет, Яшенька, – берёт старушка на руки домового, – и зима будет, и лето. Всё у нас с тобой ещё будет. Хочешь чая с вареньем?

– Конечно, хочу, – оживился домовой. – А мёда нет?

– Мёда нет, – несёт Яшку на кухню бабушка Варя, – зато два вида варенья есть и печенье. Хочешь печенье?

– Конечно, хочу, – обнял за шею старушку домовой, – я люблю печенье с вареньем, только без чая.

– Ладно, – рассмеялась старушка, – будет тебе печенье с вареньем без чая, именинник.

До утра просидели бабушка Варя с домовым на кухне за разговорами. Чего только не вспомнили! Бабушка Варя рассказывала домовому весёлые истории из своего детства, а Яшка о предыдущей злой хозяйке, которая лупила его веником за малейшую провинность и заставляла воровать ночами у соседей. А как только появилось на горизонте солнышко, Яшка уснул. Старушка осторожно, чтобы не разбудить, отнесла домового на свою старую скрипучую кровать и, укрыв его ватным одеялом, долго ещё стояла, всматриваясь с любовью в его сморщенное лицо.

– Ну надо же, – вытирает влажные глаза бабушка Варя, – даже домовых время не щадит.

Часть вторая. Один день из жизни домового

Повздыхав ещё с минуту возле спящего домового, бабушка Варя осторожно повернулась и на цыпочках пошла тихонько в сторону кухни.

– Ты куда? – раздался голос Яшки.

Старушка вздрогнула.

– Так ты не спишь, что ли?

– Домовые никогда не спят, – твёрдым голосом произнёс домовой.

– Ой, да ладно заливать-то, – улыбнулась старушка. – А не ты ли в прошлом месяце продрых в малиннике трое суток? Хорошо хоть дождь пошёл, разбудил тебя. А я уж грешным делом подумала – кот чужой забрался, да вылезти не может, а это Яшка там расположился.

– Я не спал.

– А что же ты там делал? – смеётся старушка.

– Дом охранял, – растянулось в улыбке морщинистое лицо домового. – Возьми меня на ручки.

– Вот ещё, – всплеснула руками бабушка Варя, – ты же не дитё малое на руках тебя носить. И так еле с кухни донесла, когда уснул.

– Вот так всегда, – обиженно колупает домовой ногтем дырочку на подушке.

– Ну, Яша, – спешно берёт на руки домового старушка, – ну, ты посмотри, какую огромную дыру в подушке сделал. Незаметная ведь дырочка была. Чего ты всё ковыряешь? Вот заставлю зашивать.

– На то она и дырочка, чтобы быть большой, – расплылся в улыбке домовой, – а иначе зачем она нужна.

– Ох, беда с тобой, ох, беда, – запричитала старушка, нежно прижав к себе домового.

– Ещё какая беда, – прошептал довольный домовой. – Поехали на кухню.

Бабушка Варя с нежностью наблюдала за Яшкой, который никак не мог добраться языком до дна банки с остатками варенья.

– Что, никак? – улыбнулась старушка. – А ты возьми ложку.

– Эх, – опускает грязный палец в банку домовой, – мёдика бы. Ну хоть на один палец. Очень я мёд люблю.

– Да где ж его взять-то? У меня пчёл нет, – вздыхает старушка.

– А ты к деду Ивану сходи. У него мёд есть, – делаются хитрыми глаза домового.

– Так я ещё с прошлого раза мёд ему не вернула. Стыдно опять просить-то.

– Стыдно ей, – обиделся Яшка. – Бегать к нему на свидание не стыдно было, а мёд попросить стыдно.

– Ну-у, – пропела старушка, – когда это было. Я ведь совсем девчонкой ещё была, когда мы дружили. А память у тебя хорошая.

– На то я и домовой, чтобы всё помнить, – облизнулся Яшка, взглянув на пустую банку, – иди давай за мёдом. Ты что забыла, что у меня сегодня день рождения? И привет ему от меня передай. Скажи, что я мёд прошу.

– Ладно, схожу, – вздохнула бабушка Варя, – и привет твой передам. Он ведь единственный в деревне, кто о тебе знает. А ты помнишь, как ты меня с Иваном напугал?

– Помню, – расплылся в улыбке домовой, – вы тогда в курятнике целовались…

– Ничего не целовались, – прервала его бабушка Варя.

– Целовались-целовались, – не дал ей оправдаться домовой. – Вы целуетесь в темноте, а я поднял петуха к вашим головам и говорю: «Это что за безобразие творится в моём курятнике? А? Я сейчас милицию вызову…». Ох, как вы бежали, как бежали… Даже я не умею так бегать.

Домовой так рассмеялся, вспоминая старую историю их знакомства, что едва не упал с табурета. Старушка едва успела его подхватить.

Дед Иван жил на другой стороне деревни, и бабушка Варя с трудом добралась по скользкой от дождя траве до калитки старика.

– Ваня, – крикнула старушка, насколько у неё хватило сил, – ты дома?

Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел дед Иван, в старых валенках и потёртой телогрейке.

– Дома, дома. Где ж мне ещё быть? – закашлялся старик. – Проходи давай в избу, чего у калитки стоишь.

Бабушка Варя с трудом забралась на крыльцо, тяжело дыша и держась за сердце.

– Уф, задохнулась, – выдохнула старушка. – Да я заходить не буду. Я ненадолго, Ваня. Привет тебе от Яшки. День рождения у него сегодня.

– Мёд поди просит? – улыбнулся старик. – Сейчас принесу баночку.

– Ты уж извини, Ваня. За прошлое ещё не рассчиталась.

– Да перестань, какие там долги. Ты что, – поменялся в лице старик. – Даже и не думай. Не надо мне ничего отдавать. Сейчас принесу.

Дед Иван вышел на крыльцо с баночкой мёда.

– Вот, Яшке передай и поздравь, – осёкся старик.

Бабушка Варя лежала на сыром крыльце, раскинув руки и тяжело дыша.

– Варя, – бросился к ней старик.

Дед Иван снял с себя телогрейку и подложил её под голову старушки.

– Потерпи, – задыхается от страха старик, – потерпи. Я сейчас скорую…

– Ваня, – шепчет старушка, вцепившись в руку старика, – Ваня…

Дед Иван подставил ухо к губам бабушки Вари:

– Ваня… Яшку… Яшку не бросай… Один он теперь…

Последняя ночь домового. Финал

Яшка стоял на подоконнике, вглядываясь в темноту окна.

– Ну где же бабушка Варя? Почему она до сих пор не идёт? Ведь у меня сегодня день рождения. Забыла, наверное, она про меня… Как утром ушла, так и нет до сих пор. Сидят, наверное, с Иваном, чаи распивают, а я тут один.

Скрипнула дверь, и кто-то вошёл в дом.

– Хозяюшка пришла, – радостно спрыгивает с подоконника домовой, – не забыла про меня хозяюшка.

Яшка прошлёпал по полу босыми ногами к двери, у которой кто-то стоял… Он никак не мог разглядеть в темноте, кто пришёл. Но это точно была не бабушка Варя. Домовой вгляделся в темноту… Это был дед Иван. Старик стоял, опустив голову, вытирая глаза. В руке дед Иван держал баночку мёда.

– Мёдик, – заскулил Яшка, – мёдик мой любимый. Дед Иван, это мне?

Старик промолчал.

– А где хозяюшка моя любимая? Где бабушка Варя? – задрожала голова домового.

– Нет больше бабушки Вари, – глотая слова, чуть слышно прошептал дед Иван.

– Как это нет? – потекли крупные градинки слёз по морщинкам на лице домового. – Ты чего такое говоришь, дед Иван? Как это нет? А я?

– Увезли бабушку, – шмыгает носом дед Иван. – Ты вот чего, Яша… Может, ко мне?

– Куда это к тебе? – садится на пол домовой, закрывая глаза. – Мой дом здесь. Рядом с бабушкой Варей.

– Нет больше бабушки, Яша. Она просила, чтобы я позаботился…

– Не надо, – прервал старика домовой, – не надо обо мне заботиться. Уходи.

Дед Иван поставил баночку с мёдом у двери и осторожно вышел, прикрыв за собой дверь. Пусть домовой побудет один. Не надо ему сейчас мешать. Старик понимал, что если домовой разозлится, то мало не покажется уже всей деревне. Он ещё помнил те жуткие ночи, когда у бабушки Вари померла мама. Не дай Бог, если такое повторится вновь.

Яшка долго сидел на полу, покачиваясь из стороны в сторону и тихонько поскуливая.

– Это я виноват. Это я послал хозяйку за этим проклятым мёдом. Это моя вина. Прости меня, бабушка Варя. Триста лет прожил, а ума не набрался. Это я виноват. Как мне теперь жить без тебя?

В окне появилась луна, и комната осветилась серебристым светом. Домовой поднял голову и взглянул на жёлтый шарик в окне. Теперь он будет любоваться этой красотой без бабушки Вари. А зачем ему теперь эта красота?

Яшка закрыл мокрые от слёз глаза и посидел так с минуту. А когда открыл, то увидел возле окна в свете луны пять или шесть домовых. Они смотрели на Яшку и улыбались. Он узнал их. Это были его родители и дедушка с бабушкой. А ещё среди них стоял седой домовой, который был ростом выше всех. Видимо, это был прадед Яшки.

– Пойдём, – сказал седой старик, – тебе пора.

– Куда? – прошептал Яшка.

– Туда, – показал старик на луну, – туда, откуда мы и пришли. Туда, где наш дом.

– А я что, уже умер? – прошептал Яшка.

– Нет, – улыбнулся седой домовой, – нам на земле нельзя умирать.

Яшка почувствовал, как его ноги оторвались от пола и что-то неведанное и сильное поднимает его всё выше и выше. Вот он уже видит внизу дом, в котором он прожил половину своей жизни. А вон на крыльце стоит бабушка Варя и машет ему рукой. Прощай, бабушка Варя. Прощай, земля, которая стала для меня родной. Прощайте, люди добрые.

Беда и радость

Как мы с вами друг на друга похожи и какие мы с вами все разные. Казалось бы, живёт себе человек и живёт. Ничем не отличается от меня или тебя. Такой же, как все, две руки, две ноги. Но иногда вдруг что-то происходит, и уже через минуту обычный человек может стать героем или, наоборот, может упасть лицом в грязь… Ну а коль упал, как вы понимаете, то люди не заставят себя долго ждать – затопчут. Но мой рассказ не о грязи на лице, а совсем наоборот.

Иван Иванович, хирург с двадцатилетним стажем, сидел в ординаторской и листал в который уже раз историю болезни Данила Семёнова, шестилетнего мальчика, попавшего к ним три месяца назад. У Данила была тяжелейшая травма головы после страшной автомобильной аварии, и он совершенно ничего не помнил. Можно сказать, что ему повезло, он единственный, кто выжил в этой аварии. Его родители, младший брат и водитель КАМАЗа, виновник трагедии, погибли. Данил так и не смог вспомнить за два месяца, как он пришёл в сознание, как его звать, кто его родители и где он жил.

Ивану Ивановичу предстояло сегодня сказать Данилу, что нет у него больше родителей. Да что сегодня, он уже неделю не решался об этом сказать мальчику. Вроде привык уже к чужой боли, а вот мальчику Даниле с огромными голубыми глазами всё никак не решался сказать эту страшную новость. Мальчик каждый день спрашивает, где папа и почему он не приходит, и смотрит таким взглядом, что слёзы на глаза наворачиваются.

– Да, незавидная дальнейшая судьба мальчишки, – думал врач, – инвалидность, детский дом и одиночество. Один миг – и вся жизнь изменилась до неузнаваемости. И кому теперь он в этой жизни нужен.

Дверь открылась, и вошла медсестра.

– Оленька, – обратился хирург к ней.

– Да, Иван Иванович.

– А может, всё же ты Даниле скажешь. У тебя лучше получится.

– Нет-нет, я не могу. Я ведь даже не знаю, что произойдёт у мальчика с мозгом, какие будут последствия, когда он узнает, что родители погибли.

Иван Иванович встал и решительным шагом направился к палате, где лежал Данила. Рано или поздно всё равно сказать придётся.

Хирург сел на краешек кровати. Данил смотрел на него и улыбался.

– Ну, как у тебя дела? – спросил Иван Иванович. – Голова болит?

– Немножко. А папа не пришёл? Где мой папа, почему он не приходит?

– Данила, я должен тебе сказать, – хирург замешкался, – в общем…

Пауза затянулась. Все, кто были в палате, притихли. Врач посмотрел в глаза мальчика. Сколько же в них было боли, сколько надежды.

– Данила, я и есть твой папа…

– Папочка, я знал, что ты придёшь, – прошептал мальчик, – я знал…

По щекам мальчика текли крупные градины слёз. Но глаза… Теперь они были совсем другие. Теперь это были счастливые детские глаза.

Ещё долго больница обсуждала человеческий поступок хирурга. Кто-то восхищался, кто-то осуждал, кто-то не понимал. И только Иван Иванович знал, что всё у них с Данилой будет хорошо и что он приложит все усилия, чтобы сделать мальчика счастливым.

Домовой вернулся. Обычная деревенская история

Что-то загрустила бабушка Маша, пригорюнилась. Всегда такая веселая, а тут… Ходит сама не своя. Поздороваешься с ней, а она и не слышит тебя. В дверь постучишь, не отвечает, будто и нет в доме никого! Вот уже вторая неделя пошла, как жители деревни её узнавать перестали. Может, случилось у неё что? Может, беда у неё какая? Ну, а что у неё может случиться? Живёт она одна-одинёшенька. Ни мужа, ни детей. Даже родственников никого не осталось. А может, затосковала она по ком из ушедших в мир иной? Надо бы спросить у неё.

Проходил я как-то мимо дома старушки, смотрю, сидит она возле крыльца своего, картошку перебирает. Ну, думаю, зайду, спрошу, почему она так изменилась. А старушка возьмёт картошину в руки и задумается. Возьмёт другую и опять размышляет о чём-то. Что-то всё же с ней происходит.

– Добрый вечер, бабушка Маша, – присаживаюсь я рядом прямо на траву.

– Чего тебе? – как-то не по-доброму взглянула она на меня.

– Да я просто узнать хотел, – говорю, – может, помочь вам чем? Может, беда у вас какая? Изменились вы в последнее время. Задумчивой какой-то стали.

– Вон, картошку перебирай. Это и будет твоя помощь, – отвечает старушка.

– Помогу, конечно, – беру я картофелину. – Только если беда какая, скажите, люди всегда помогут.

– Да чего вы ко мне все привязались? – бросает картофелину старушка. – Ничего у меня не случилось.

– Ну я же вижу, – бросаю я картофелину вслед за старушкой.

Бабушка Маша вдруг улыбнулась.

– Экий ты настырный, Иван, – сложила она руки на коленях. – Ладно, скажу. Всё равно не отстанешь. Только сначала воды мне принеси, пить хочу… Ведро вон в сенях.

Я поднялся и пошёл за водой.

– Так, ведро же пустое, – кричу, – нет воды.

– Так, принеси, раз нет, – отвечает старушка.

Я сходил на колонку за водой, набрал старушке ковш воды и уселся на своё место.

– Домовой у меня пропал, – ошарашила она меня.

– Кто пропал? – закашлялся я.

– Домовой, говорю, – стала вновь грустной старушка, – с неделю уже как не появляется. Может, заболел и лежит где. Может, помощь ему нужна, а я найти его не могу. Всё обыскала. А может, обидела я его чем, и он ушёл. В общем, пропал домовой…

– Бабушка Маша, – сделал я кислое лицо, – я ведь не маленький мальчик сказки мне рассказывать. Я серьёзно вас спрашивал, а вы мне про домового…

– Может, поможешь мне его найти? – перебила она меня. – Может, на чердаке он? Мне ведь туда не залезть, старая уже по чердакам лазить.

– Да ну вас, бабушка Маша, – поднимаюсь я, случайно опрокинув ковш, – не хотите говорить, не надо… Пойду я.

– Ты воды-то набери в ковшик да принеси, раз опрокинул, – говорит старушка.

– Хорошо, – беру я ковшик и иду в сени.

Ведро было пустое. Ведро, которое я только что наполнил на колонке, было пустым. У меня даже голова закружилась.

– Бабушка Маша, – возвращаюсь я к старушке с пустым ковшиком, – нет воды.

– Как это нет воды? – замерла старушка. – Ты же только что принёс полное.

– А теперь оно пустое, – чешу я затылок.

– Никак вернулся, – загорелись глаза старушки.

– Кто вернулся? – не могу я понять.

– Домовой мой вернулся, – с трудом поднимается старушка, – он любит у меня так похулиганить… То спрячет воду, то назад вернёт. Значит, вернулся. Вот радость-то… Давай помоги мне на крыльцо зайти. Что-то ноги от радости совсем не идут…

Я помог старушке войти в дом и чуть сознание не потерял от увиденного. Ведро было полное воды.

– Ты иди, Ваня, – выталкивает она меня из избы.

– Так это что, правда, что ли? – закружилась у меня голова.

– Ты иди, Ваня, иди, – появился румянец на щеках старушки. – Вот радость-то… Домовой вернулся.

История про клад, что в пруду спрятан, да про жену ворчливую

Николай всегда приходил к местному заброшенному пруду, когда у него было плохое настроение. Тихо здесь, и деревенские сюда не ходят. Чего им здесь делать? Это в советские времена мужики на этом пруду карасиков ловили и женщины белье полоскали, а теперь здесь даже лягушки не живут. Заросло всё вокруг. Не пруд, а свалка местная. Но Николаю здесь нравилось посидеть в тишине, прислонившись спиной к старой берёзе, подумать о своем житье-бытье да прошлое вспомнить.

Вот и сегодня с утра пораньше Николай пришел на своё любимое место, чтобы успокоиться после ссоры с женой. Ссорились они, конечно, по пять раз на дню, но чтобы вот так, с пеной у рта, – не более двух раз в неделю. Только возле заброшенного пруда Николай и мог успокоить свои нервы. Спроси его сейчас, из-за чего поругались, он и не скажет. Видимо, и причины-то для ссоры не было, просто поругались и всё.

– Как с этой бабой дальше жить? – обхватил руками голову Николай. – Только глаза откроет – сразу в крик. Тридцать лет вместе, а больше половины из них прошла в ссорах. О-хо-хо, долюшка моя незавидная. Вроде стараюсь, по хозяйству всё делаю, а с женой лучше не встречаться. И не пью, и не курю, а хоть из дома беги. Да куда бежать от хозяйства-то. Всё ведь своими руками поднимал. Так и помереть можно от нервов, ведь не молод уже.

Николай поднял камень, что под рукой оказался, да и швырнул его в сердцах на середину пруда. Булькнул камень, подняв муть зелёную.

– А ведь между ссорами ничего так женщина, – вздыхает Николай. – В доме всегда чистенько, всё по своим полочкам. Да и из кухни всегда вкусно пахнет. Просто не любит она меня, да и не любила, наверное, никогда.

– Конечно, не любит, – раздался рядом с Николаем женский голос.

Мужчина повернул голову в сторону голоса и увидел рядом с собой очень красивую светловолосую девушку. Она сидела на траве совсем рядом с Николаем, почти касаясь его локтем. Сидела и смотрела туда, куда упал камень, брошенный Николаем.

– А я что, вслух, что ли, разговаривал? – засмущался мужчина.

– Вслух, Коля, вслух, – говорит девушка красивым голосом, – так и с ума сойти можно, Коля.

– А мы разве знакомы? – удивился мужчина. – Откуда вы меня знаете?

– Ну, знакомы не знакомы, а тебя я вижу на этом месте уже много лет, и ни разу веселого, – взглянула в глаза Николая девушка.

– Да нечему веселиться-то, – любуется Николай красивым лицом девушки. – Как с женой увидим друг друга, так ссоримся.

– А я ведь могу помочь тебе, Коля. Могу подсказать, что делать надо, – улыбнулась девушка.

– И что мне делать? – не может Николай глаз оторвать от девушки.

– Богатым стать, – продолжает улыбаться девушка, – ведь вся ваша склока от бедности твоей, а как станешь богатым, так и характер жены изменится.

– Да как же я смогу стать богатым, если к этим годам не стал? – удивился мужчина.

– А я подскажу, – поднимается и протягивает руку к Николаю девушка. – Пойдём.

Девушка подвела Николая поближе к зелёной жиже заброшенного пруда и показала свободной рукой.

– Там, где упал твой камень, клад лежит. Забери его и богатым станешь, – красивым голосом пропела девушка.

– Клад? – удивился мужчина. – Ничего себе. Но ведь это сколько работы надо проделать, чтобы осушить этот пруд. На том месте глубина метров пять, наверное, будет, и всё жижа вонючая.

– Я помогу тебе, Коля. Даже ноги мочить тебе не придётся, – стала вдруг серьёзной девушка.

Расступилась жижа болотная перед девушкой. Оголилось дно озера, будто пробор из волос на голове Николая. Глянул Николай, куда камень бросил, и ахнул. Сундук богатый на дне стоит, а из прогнивших боков монеты золотые так и сыпятся.

– Пойдём, Коля, не бойся, – тянет девушка мужчину за руку.

Сделал шаг Николай, за ним второй. Страха совсем нет. Сухое дно, а по бокам жижа вонючая волнами ходит. Николай всё дальше от берега, жижа всё выше поднимается.

– Коля, – вздрогнул мужчина от крика жены, – ты куда, Колюшка, вернись.

Остановился Николай, понять не может, как оказался по грудь в жиже вонючей. А жена возле супруга уже, тянет за рубаху мужа к берегу.

– Куда? – тащит мужчину вглубь озера сила неведомая. – Не пущу.

Трещит рубаха, женой сшитая, да не рвётся. Вдвоём теперь муж и жена против силы болотной борются. Задыхается Николай, полон рот горечи болотной.

Очнулся Николай возле озера на траве зелёной. Рядом жена сидит, плачет да тину с лица мужа убирает.

– Милый, да разве можно так. Чего ты удумал-то! Как я без тебя жить-то буду? Хорошо, хоть сердце подсказало, что беда приближается. Хорошо, хоть ноги указали, где искать. Опоздай я на минуту, и не стало бы тебя на свете этом. Нашёл, кому верить, чудищу болотному.

– Значит, не показалось мне, – не может отдышаться Николай. – Значит, действительно девушка меня вела к кладу, что на дне озера.

– Да какая там девушка! Чудище зелёное тебя вглубь тянуло. Насилу вырвала я тебя из власти его.

– Спасибо тебе, милая, – шепчет Николай, – прости, что голос на тебя повышал. Ты самая лучшая женщина на всей земле. И очень красивая…

– Это ты меня прости, Колюшка, – гладит грязное лицо мужа супруга. – Не так мы живём, неправильно. Не ценим жизнь свою. Грызёмся из-за ерунды разной, душу свою слабже делаем. Вот и позарилось на тебя чудище болотное, видит, что ослаб ты духом. Прости меня, родной мой.

Хотите верьте – хотите нет, но зажил после того случая наш Николай с женой своей вам и не снилось как. Слова грубого от супругов не услышишь. Под ручку теперь по деревне ходят, всем на зависть.

Ну а пруд… А чего пруд?

Месяца три, наверное, мужики деревенские вокруг пруда заросшего ходили да затылки чесали. Думали, как бы болотину эту осушить да до клада добраться, если он там есть, конечно. Думали они, думали, да так ничего и не придумали. А нырять тем более никто не хочет в эту жижу вонючую. Да и страшновато, однако. Плюнули они под конец на пруд заросший. «Да пропади он пропадом, клад этот. Да и не в кладе, видно, счастье-то», – провожают они взглядом счастливых супругов.

Исчезающий, или Мяч из прошлого

Вы знаете Вовку Петрова из нашей деревни? Нет? Да вы что! Его все знают в нашем районе. Одно время только о нём и говорили. Даже сам дед Макар, главный травник страны, приезжал с ним познакомиться. Правда, он так и не дождался Вовку, тот с пацанами деревенскими на рыбалке был. Так старик и уехал восвояси, не познакомившись с нашей знаменитостью. Вам интересно узнать, чем же так знаменит наш Вовка? Ну, хорошо, сейчас я вам расскажу, хотя вряд ли вы в это поверите, как и многие из нашей деревни не верили в своё время.

Началась эта история года четыре назад. В то время Вовке едва исполнилось двенадцать, и он ничем не отличался от своих сверстников. Разве только веснушек на его носу было побольше, чем у остальных, да правое ухо торчало больше, чем левое. Вот, пожалуй, и все отличия. Смелости Вовке было не занимать, собственно, как и всем мальчишкам нашей деревни. Он и с крыши дома мог спрыгнуть в сугроб, и по тонкому льду на пруду мог пробежать. В общем, скучная пацанская деревенская жизнь. Так бы Вовка и жил, так бы и рос среднестатистическим ребёнком, если бы вдруг однажды… не исчез. Вы не ослышались. Именно исчез.

Исчез на глазах у всей ребятни. Был Вовка, и нет его. Вот только что стоял вместе с ребятами на пустыре, где они хотели мячик погонять, и нет Вовки. Испарился. И убежать-то отсюда нельзя незамеченным. Вокруг всё просматривается. И времени сбежать у него не было. Он ещё секунду назад показывал, где ворота ставить, и на тебе.

Притихли ребята, не поймут, куда лопоухий делся. Испугались они даже слегка. Покричали Вовку для приличия. Может, он провалился под землю? Да нет, провалов нет поблизости. Ровный пустырь. Ну не мог же он раствориться, не сахарный ведь. В общем, пока они думали да затылки чесали, Вовка и объявился. Появился на том же месте, где и исчез. Волосы растрёпаны и синяк под глазом. Пацаны, как его увидели, чуть речи не лишились. Близнецы Мишка и Васька домой сразу убежали. Никита мягким местом на землю шлёпнулся, а у Петьки глаза стали как две картошины.

– Вовка, – проблеял Петька, – ты где был? Ты откуда опять появился? Тебя же не было только что.

– Не поверите, пацаны, – закрывает ладонью свой синяк Вовка, – с пионерами подрался.

– С какими ещё пионерами? Это кто такие? Пионеров же давно нет, – поднимается и отряхивается Никита. – Мне отец рассказывал про них. Он и сам раньше был пионером, только это было очень давно.

– А вот я с ними только что столкнулся, – потирает ухо Вовка.

– Да где ты мог увидеть этих пионеров? – скривилось в улыбке лицо Петьки.

– Здесь, на пустыре.

– Да не было здесь никаких пионеров, – начинает психовать Петька.

– Это вас тут не было, а пионеры были, – краснеет лицо Вовки.

– Ты чё, врун, – толкает Вовку Петька.

Вовка не смог устоять на ногах от Петькиного толчка. Он взмахнул руками и… И исчез.

Тут надо признаться, хоть Петька с Никитой и были самые смелые из пацанов, но и они не смогли пережить повторное исчезновение друга. Мальчишки бросились наутёк подальше от этого страшного пустыря, который вновь сожрал Вовку.

Мальчишки не стали ничего рассказывать своим родителям. Ну, кто же им поверит! Да и Вовку не пришлось искать. Примерно через час он вновь появился на пустыре с мячом под мышкой и, обнаружив отсутствие друзей, поплёлся домой, придумывая на ходу, что сказать родителям за синяк под глазом. «Да не стану я им врать, – решил Вовка. – Как всё было, так и расскажу».

Вовка бросил мяч в сенях, а сам прошёл на кухню, где мать готовила самые вкусные блинчики на свете. Это было видно по глазам Вовкиного отца.

– Вот тебе на, – улыбнулся отец, – это кто тебе синяк поставил? Посмотри-ка, мать, каков красавец.

– Ох, боже ты мой, – забыла мать про блины. – Кто это тебя?

– Пионеры, – уворачивается Вовка от материных рук.

– Какие ещё пионеры, ты что? – испугалась мать за голову сына.

– И где ты их видел? – смеётся отец.

– На пустыре. Они там в футбол играли.

– Иди руки мой, футболист, – достаёт тарелку для Вовки отец.

Пока Вовка уплетал блины, он успел рассказать родителям всё, что с ним приключилось.

– А если не верите, то можете у наших пацанов спросить. Они всё видели. Я даже мяч принёс, которым пионеры играли. Случайно получилось. Вон, в сенях бросил.

Родители кивали, улыбались и, конечно, не верили сыну.

– Так, ты, наверное, в прошлом побывал, а, Вовка? – подмигивает отец матери.

– Ну, раз пионеры в футбол играли, точно в прошлом был, – смеётся мать.

– Может, и в прошлом, – кивает Вовка.

– Пошли спать, путешественник во времени, – ласково говорит мать.

– Ты если завтра опять в прошлое попадёшь, не забудь сдачи дать обидчику, – смеётся отец.

Вовка долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. «Неужели и в самом деле он попал в прошлое? А как такое возможно? Почему ребята тогда не попали вместе с ним? И как тогда он умудрился дважды попасть в чужой мир и дважды вернуться? А вдруг он и завтра попадёт в это самое прошлое, но уже не сможет вернуться? Бр-р-р, – поёжился Вовка под одеялом. Не хотелось бы там остаться. Злые эти пионеры. Это они тогда каждый день его бить будут? Ещё мяч он случайно прихватил. Хотел ребятам пнуть, а очутился вместе с мячом на своем пустом пустыре». Вовка зевнул и провалился в сон.

Ночью Вовку что-то разбудило, и он с удивлением обнаружил, что на кухне горит свет. Когда мальчик зашёл на кухню посмотреть, что там происходит, то был ещё сильнее удивлён. За столом сидел отец, украдкой смахивая со своих щёк крупные градины слезинок. Отец держал в своих огромных руках тот самый мяч, что принёс Вовка, гладил его и плакал. Быть такого не может. Да разве может плакать Вовкин отец? Да нет, конечно. Вовка даже подумать об этом не мог. Ну ладно мама иногда всплакнет. Ей можно. Она же мама. А отец? Да ни за что.

– Вовка, – заметил сына отец, – подойди сюда.

Вовка подошёл к отцу, и тот обнял его своей огромной рукой.

– А ведь это мой мяч, Вовка, – шмыгнул отец. – Представляешь? Ты в самом деле побывал в прошлом, как бы это ни смешно звучало. Видишь, на мяче наши подписи. Ребята с нашего класса подписали. А вот моя.

Отец провёл пальцем по стёртым закорючкам.

– Такое невозможно подделать. Ты действительно принёс мяч из нашего прошлого. Вот эта подпись Витьки. Он погиб много лет назад. А эта – дяди Миши. Знаешь ведь дядю Мишу?

– Конечно, знаю, – кивает Вовка, – отец Петьки.

– Вот он завтра удивится, – шмыгает отец. – Да он просто обалдеет, когда увидит наш мяч.

С минуту на кухне стояла тишина.

– Спасибо, сын, – прошептал отец, – спасибо тебе большое. Не знаю, может, и не надо тебе об этом говорить, но я тебе скажу. В это трудно поверить, но, по-моему, синяк под твоим глазом – это моих рук дело.

Вовка даже попятился, не веря в только что сказанное отцом.

– Это как? Там не было тебя, – пропел Вовка.

– Я был тем мальчишкой, который дал тебе в глаз, – сдерживает смех отец. – Я только сейчас вспомнил тот вечер, когда мы потеряли этот мяч. Мы играли с ребятами из нашего класса в футбол на пустыре, и я уже практически подвёл мяч к воротам. Только собрался забить стопроцентный гол, как прямо передо мной появился неизвестный мальчишка. Из ниоткуда появился. Не из нашей деревни мальчишка. Всю игру у нас расстроил. Ну, и завертелось. Ну, в общем, дал я ему в глаз за незабитый гол. Этот мальчишка, видимо, и был ты, если всё сопоставить. К концу игры он вновь появился. И вновь через несколько минут исчез. Вот после его второго исчезновения мы и не смогли найти наш мяч.

Почти всю ночь отец рассказывал сыну о своём детстве. Рассказывал о жизни, о которой Вовка никогда не слышал. Рассказывал о людях, которых Вовка никогда не видел. Рассказывал о полной приключений настоящей жизни, а не о виртуальной, которую проживают нынешние дети. А Вовка сидел с замиранием сердца и слушал отца, раскрыв рот, слегка даже ему завидуя.

А на утро Вовка вдруг стал местной знаменитостью. Уже с утра пораньше потянулись в их дом люди поглазеть на мяч из прошлого.

Ведьмин дом

Почему-то если есть в деревне ведьмин дом, то он обязательно находится на краю деревни. Может, люди не хотят рядом с ним ничего строить, а может, с другой стороны места хватает для постройки домов. Вот и у нас в деревне ведьмин дом стоит на краю деревни, окружённый со всех сторон сорняком и полынью. Даже дорога деревенская возле ведьминого дома заканчивается, превращаясь в узенькую тропинку. Люди редко в ту сторону ходят, разве только рыбак какой на лесное озеро или редкий грибник, так как в той стороне лес нехороший, мало в нём грибов. Ну а ведьма… А что ведьма? Редко кто из наших старуху видит. Почти не выходит она из своей почерневшей избы. А если и выйдет когда, то встанет у своего полусгнившего заборчика и за нами наблюдает. Чем питается старуха, чем живёт, совершенно не понятно, ведь в магазине её никогда не видели, да и огорода как такового у неё нет. В гости к ней никто не ходит. Хотя, если проанализировать недавний случай, произошедший со мной, может, так она и питается. Может, и с жителями такое происходило, только помалкивают они.

Совсем недавно пёс мой куда-то запропастился. Никогда не убегал, а тут на тебе. Всю деревню я обыскал, нет Ангара. Пошёл в сторону ведьминого дома. Не хотелось, конечно, а куда деваться. Прохожу мимо дома и вижу: старуха у забора стоит, а рядом мой Ангар лежит.

– Ты, Василий, не Ангара случайно ищешь? – спрашивает старуха.

– Его самого, – подхожу я к забору. – А чего это он здесь делает?

– Так, сам пришел, – улыбается старуха, выставив одинокий зуб, – болел он у тебя. Глисты у него были. Так, я подлечила его. Видишь, как радуется.

– Вижу, – говорю, – как хвост поджал. Пойдём, Ангар.

Пёс смотрит на меня виноватым взглядом и не встаёт.

– Ангар, домой, – повышаю я голос.

Пёс только хвостом чуть вильнул.

– Я слышала, что рыбка на лесном озере хорошо ловится сегодня.

– И что? – отвечаю. – Я не рыбак. Не знаю.

– Так ты бы сходил, поймал бы старухе на уху, – будто не слышит старая.

– Не рыбак я, – смотрю я на старуху, – вон Петровича попроси. Он специалист в этом деле.

– Вот и сходи к Петровичу, возьми снасти у него да пойди за рыбкой моей. Рыбка-то к берегу уже подошла, тебя ждёт. Да мелкую не бери. Язей я люблю.

– Чего? – улыбнулся я. – Да в том озере, кроме карасей с ладошку, нет больше ничего.

– Ты, Вася, поменьше говори, да побольше делай. Иди, говорю…

– Да не пойду я никуда. У меня дел полно сегодня… Пойдем, Ан… – осёкся я.

Дело в том, что моё тело стало будто не моим. Разворачивается оно и идёт в сторону дома Петровича. Я глазам своим не верю. Вышагивает мое тело, да так бодренько. И что странно, Петрович меня возле калитки встречает со снастями. Петрович, у которого крючок ржавый не выпросишь. Вот это да… Любимое своё удилище мне протягивает. Тело моё забирает снасти и бодрой походкой проходит мимо ведьминого дома. Ни старухи, ни Ангара возле забора и в помине нет.

Я был очень удивлён, что на пустой крючок вытащил крупного язя. Я только глубину хотел замерять, а тут язь. Нет, не верю. За ним второй, третий. Не успеваю в любимый рюкзак Петровича складывать. И всё на пустой крючок. Не обманула старуха. Действительно, клёв дурной. Минут через сорок рюкзак был полон. Еле поднял его.

Подхожу к ведьминому дому, а возле забора перекошенного Петрович стоит, видимо, меня ждёт. Тут же из окошка старуха выглянула.

– Ты иди, Петрович, иди. Спасибо за пироги. Забери снасти-то. А ты, Вася, брось рюкзачок на крылечко, Петрович опосля заберёт, да иди к Кислицыным.

– Чего я у них забыл? – провожаю я удивлённым взглядом Петровича.

– Корзинку возьми у них да сходи по грибы. Слышала я, что в лесу нашем белые пошли.

– Какие ещё белые? – идёт моё тело в сторону дома Кислицыных. – В нём поганки даже не растут.

– Вот и ладненько, – скрывается голова старухи в окне.

Галина Петровна Кислицына шла мне навстречу, неся огромную корзину. Молча поставила её у моих ног, развернулась и отправилась восвояси. Я к тому времени уже перестал удивляться. Голова моя жила своей жизнью, тело – своей. Мне даже в лес не пришлось заходить, белые были повсюду. Успевай складывать. Как я тащил эту огромную корзину, заполненную белыми грибами, в деревню, это надо видеть. Практически по земле волок. Ноги ватными от усталости стали, глаза пот заливает. Жарища стоит страшная.

– Ты, Вася, поставь корзинку на крылечко да пойди отдохни.

– Ангара отдай.

– Ангар давно уже дома, – выставила одинокий зуб старуха.

– А что, правда, что ли, у него глисты были?

– Правда-правда. Иди уже. Некогда мне с тобой. Сейчас Верка придёт, наготовит мне на зиму.

Проснулся я рано утром, пяти ещё не было. Лежу и понять не могу: неужели мне сон приснился? Да такой реальный, будто на самом деле это всё было. Но ведь такого не могло произойти на самом деле? Конечно, нет. Значит, приснилось.

– Васька, – слышу я за окном голос Петровича, – проснулся уже? Слышу, что не спишь. Я вот чего хотел. Ты ведь в город сегодня собираешься? Купи мне крючков. Упаковки две возьми. Что-то мои все погнутые. Не пойму ничего.

– А ты вчера мне снасти свои не давал случайно? – подхожу я к окну. – А, Петрович?

– Ты же знаешь, что я свои снасти никому не доверяю. Так что, купишь, что ли, крючков-то?

– Куплю, конечно, – отвечаю. – Какие там номера-то?

– Не знаю. Бери на карася.

– Хорошо.

– Слушай, Вась, – засмущался Петрович, – а у тебя бывает… ну, вот так…

– Как вот так? – не понял я.

– Ну, вот здесь помнишь, – показывает он на свой затылок, – а вот здесь не помнишь.

– Ты про что?

– Понимаешь, Вася, вчера хозяйка пироги пекла. С капустой, мои любимые. Вот помню, что они были, даже запах помню, а что я их ел – не помню. С утра всё осмотрел – нет пирогов. И хозяйка не помнит, ели мы их или нет. А запах так и чувствуется в избе.

– Да нет, – начинаю я вспоминать свой сон, – у меня так не бывает. А может, отнёс куда? Может, угостил кого?

– Да куда я могу отнести… Да не вжись, – чешет затылок Петрович. – Да нет… Это мой любимый пирог. Чего я его понесу куда-то? И крючки погнуты. Странно. Ладно, пойду я.

– Ну давай, – задумался я. – Приеду из города, зайду.

– Я сам зайду, – буркнул Петрович.

– Ну, сам так сам, – закрываю я окно.

– Слушай, Вась, я чего ещё спросить-то хотел, – разворачивается старик. – Ты где столько малины-то набрал и клубники лесной?

– В каком смысле? – не понял я. – Ты про что? Какая ещё малина?

– Как это какая, – улыбается Петрович. – Я тебя вчерась видел, как ты с вёдрами по деревне шёл. В одном малина, в другом клубника. Вышел я, чтобы спросить, а тебя и след простыл. Вроде у нас рядом не растет! Чего молчишь-то? Чего рот раскрыл? А… Понял, не хочешь про ягодные места говорить. Понимаю… Я бы тоже не сказал. Ну, давай, пока, вечером зайду.

Я долго сидел у окна и никак не мог вспомнить, когда это я вчера ходил по ягоды. Может, и у меня начинается как у Петровича: здесь помню – здесь не помню. Вот рыбалку помню, и грибы тоже помню, но ведь это был сон… Во сне я не ходил по ягоды. Странно всё это. Может, к ведьме сходить? И что я ей скажу? Что она мне приснилась? А вдруг это был не сон? Пойду Ангара покормлю, скоро автобус в город. Кстати, что-то он сегодня чересчур веселый. Может, правда, глисты у него были? Совсем я запутался с этими снами.

Мишка-дурачишка

Мишка со скучающим видом, закинув ногу на ногу, сидел возле Катькиного подъезда, наблюдая, как дерутся воробьи за место в луже. Вот так и он, Михаил, почти каждый день был вынужден затевать новую драку с мальчишками из его школы. Почему? А нечего глазеть на его Катьку. Ну, Катька, конечно, не совсем пока его, но обязательно станет. Вот как только исполнится им по восемнадцать, Мишка сразу на ней женится. Только вот есть одно но. Катька даже смотреть на Мишку не хочет и обходит его стороной… Ну да ладно. Это всё временно.

Катька вышла из подъезда и, даже не взглянув на Мишку, проплыла мимо скамейки, на которой он сидел. Будто его и нет вовсе. Будто Мишка невидимка. Конечно, он понимал, что будущая невеста делает это специально. Или хочет его позлить, или здесь что-то другое.

– Привет, Катька, – крикнул Мишка.

Девочка никак не отреагировала на его окрик. Мишка догнал невесту и зашагал рядом с ней нога в ногу, хитро улыбаясь.

– Хочешь мороженого? – чувствуя, как учащённо забилось его сердце, спрашивает кавалер. – У меня деньги есть.

Катька отвернулась от Мишки, будто и не идёт он рядом.

– Чего ты всё молчишь, Кать? – начинает нервничать мальчик. – Я ведь тебе дружбу свою предлагаю. Ухаживать буду за тобой, заступаться. Ты не смотри, что я меньше тебя ростом. Ты видела моего отца? Ого-го… Я таким же буду. Это я сейчас маленький.

Мишка вдруг заметил на лице девочки лёгкую улыбку. И, о чудо, она остановилась…

– Мишенька, – впилась девочка острым взглядом в Мишкины глаза, – ну чего ты ко мне прицепился? Как липучка прямо. Не нужен ты мне. Неужели не понимаешь? У меня другой ухажёр будет, сильный и богатый. А ты иди с мальчишками в войнушку играй. Отстань от меня, а то я папе скажу.

– Не будет у тебя других ухажёров, – фыркнул Мишка, – никогда не будет. Я твой ухажёр и твой будущий муж.

– Что? – сморщила носик девочка. – Ты мой будущий муж? Ты себя в зеркале видел? Да мой будущий муж тебя в баранку согнёт и собакам выбросит.

– Посмотрим, – стало вдруг красным лицо Мишки.

– И тем более мы переезжаем отсюда в другой город, – между прочим говорит девочка.

– Как переезжаете? – начал вдруг бледнеть Мишка. – Куда?

– Не знаю, – зевает Катя, – папу куда-то переводят. Ты же знаешь, он военный.

– И надолго? – пересохло Мишкино горло.

– Насовсем, – зашагала прочь девочка.

Мишке вдруг стало плохо. В животе у него похолодело, и перед глазами поплыли разноцветные круги.

Катя вновь остановилась и повернулась к Мишке.

– Значит, мой будущий муж, говоришь? – хитро смотрит она на Мишку.

– Ну да, – кивает мальчик.

– И сделаешь всё, что я захочу?

– Конечно, – кивает мальчишка.

– Тогда давай сбежим. Сбежим вдвоём, чтобы нас никто не нашёл. Слабо?

– Куда? – остолбенел Мишка. – Зачем?

– Я же говорю слабак, – отвернулась Катька, – ничего ты не можешь. Вот скажи, зачем ты мне?

– Я же не отказываюсь, – насупился мальчик. – Если хочешь, давай сбежим. А когда?

– Завтра с утра, – улыбнулась девочка. – У тебя чемодан есть? Вот сложи туда всё необходимое для нас и жди меня за железнодорожной станцией.

– А почему за станцией? – удивился Мишка

– Пойдем по путям до следующей, а там уже на поезд сядем. Здесь могут знакомые нас увидеть…

На следующий день Мишка в школу не пришёл. И через день его не было. Одноклассники поговаривали, что пропал мальчишка. Родители с ног сбились в поисках сына. И только Катька хитро улыбалась, догадываясь, где сейчас мальчик.

Нашли Мишку. Грибники в милицию сообщили, что какой-то мальчишка с чемоданом у железнодорожных путей сидит возле леса. Утром его видели – когда в лес заходили, вечером – когда с грибов назад возвращались. Ну, а на следующее утро он вновь находился на том же месте. Мальчишка сидел на чемодане и на вопросы грибников никак не реагировал.

Когда Мишка появился в школе, Катька всё ждала, что вот сейчас он подойдёт. Она даже обдумала, как ей лучше засмеяться, но Мишка даже не взглянул в её сторону. Он вёл себя как и всегда, только уже без внимания к девочке.

– Какой же ты Мишка-дурачишка, – подошла к мальчику в конце уроков Катька, – веришь всем и всему, что тебе говорят.

– Не всем, – даже не повернул головы Мишка, – тебе верил.

– Ну и дурак, – хмыкнула Катька. – Я же тебе говорила, что ты мне не нужен.

Мишка на секунду взглянул в глаза девочки. Этот взгляд Катя запомнит на всю жизнь.

…Прошло десять лет. Катя всё ждала, что настанет день, и Мишка её простит. Простит, и они наконец будут счастливы, но Мишка так и ушёл служить в армию, не попрощавшись с Катей. Конечно, Мишка думал о ней. Ещё как думал, но в сердце так и оставалась заноза обиды. Он ведь часто после окончания школы стоял ночами под тёмными окнами Кати. Иногда он видел в окне силуэт девушки, ведь Катя тоже не спала. Как там уснешь, когда почти в каждом сне к ней приходил Мишка и смотрел на неё тем самым взглядом. Когда Мишку забрали в армию, девушка часто искала случай встретиться с его мамой. Как бы случайно она встречалась с ней на улице и спрашивала:

– Нет ли письма от Миши? Не вспоминал ли он в письмах о ней? А может, он просил ей что-то передать?

– Нет, – отвечала мать, – не просит Миша ничего тебе передать.

– Ну, может, вспоминает в письмах обо мне? – смущается девушка.

– Прости, Катенька, – отвечает мать, – не стану тебя обманывать. Не спрашивал он о тебе.

Прошло ещё несколько лет. Мишка погиб в какой-то горячей точке. Катя вышла замуж за хорошего человека и родила ему двух девочек. Действительно, девушке с мужем повезло. Николай умел любить и оберегать свою семью. И вот однажды…

Решил Николай с Катей сходить по грибы. Взяли они по корзинке и пошли в ближний лес, что за станцией железнодорожной. Уже хотели в лес зайти, а муж и говорит Кате:

– Странный какой-то мальчонка на путях сидит.

У Кати похолодело всё внутри.

– Какой мальчонка? Где?

– Да вон, прямо на путях, на чемодане сидит, – показывает муж рукой.

У Кати поплыло всё перед глазами. Из рук выпала корзина. Это был её Мишка. Он сидел на чемодане и смотрел на неё тем самым взглядом.

– Что с тобой, Катюша? – подхватил муж жену.

– Голова что-то закружилась, – говорит Катя, не сводя глаз с Мишки.

– Ты что, знаешь этого мальчишку? – спрашивает Николай.

– Знаю, – покатились по щекам Кати слёзы, – знаю. Этот мальчик из моего детства. Это Миша, который погиб. Помнишь, я тебе о нём рассказывала.

– Этого не может быть, – побледнел Николай.

– Как видишь, может. Он так и сидит с тех пор здесь.

– Зачем?

– Меня ждёт.

Мишка поднялся с чемодана, помахал Кате рукой, и исчез… Теперь уже навсегда.

На берегу сидели двое

До города, куда меня отправили в командировку в одну крупную фирму для заключения договора, оставалось километра три, и я решил передохнуть. Время до открытия офиса у меня ещё было, и я, оставив автомобиль в зоне видимости, стал спускаться к небольшому прудику, на берегу которого сидел мальчонка лет десяти.

– Привет, – присаживаюсь я рядом с ним на траву.

– Привет, – недружелюбно буркнул мальчик.

– А ты чего здесь? – спрашиваю я, не увидев у него удилищ.

– А ты чего здесь? – зыркнул на меня недобрым взглядом мальчик.

– Я? Отдыхаю. Мимо проезжал, думаю дай отдохну. Красиво здесь у вас.

– И я отдыхаю, – отвернулся мальчишка.

– Я думал, ты рыбачишь, поэтому и подошёл, – оправдываюсь я, – но если ты не хочешь разговаривать, я не буду надоедать…

Мальчишка пожал плечами, как бы говоря, что ему всё равно. Наступила неловкая пауза.

– Меня дядя Володя зовут, – протягиваю я ему руку.

– Меня дядя Миша, – даже не взглянув на мою руку, ответил мальчик.

– Странное у тебя имя, – удивился я, – по-взрослому как-то.

– В деревне так зовут, – буркнул мальчишка.

– Всё равно странно, – улыбнулся я. – Какой же ты дядя Миша? Пока есть возможность, будь Мишкой. Детство – это прекрасно…

– А вы вон у деда Матвея спросите, почему они меня так называют. Он лучше знает, – показал глазами мальчик.

Я повернул голову и увидел, что к нам приближался старик с самодельным удилищем в руках. Он шёл не спеша по берегу, разглядывая водоем, видимо, подыскивая место для рыбалки.

– А что, старик из вашей деревни? – повернулся я к пацану.

Мальчишки не было. Я даже привстал от неожиданности. Куда он мог деться? Невозможно за такое короткое время скрыться из виду.

– Дядя Миша, – крикнул я.

– Ну чего кричишь, рыбу пугаешь, – проходит мимо меня старик.

– Извините, дед Матвей, – спрашиваю я полушёпотом. – А вы мальчишку лет десяти не видели? Куда он пошёл?

– А ты откель меня знаешь? – зачавкал старик беззубым ртом.

– Так мальчик сказал… Дядей Мишей он назвался.

Старик остановился и внимательно на меня посмотрел.

– А ты что, дядю Мишу, что ли, видел?

– Ну да, – отвечаю, – сидели с ним здесь, разговаривали… И вдруг он исчез куда-то…

– Значит, правду люди говорят, – задумчиво почесал свою бороду старик, – значит, и в самом деле дядю Мишу здесь видели…

– Не понял, – удивился я. – Вы о чём?

– Мальчонка этот в прошлом годе утонул здесь. С сестрёнкой здесь купался. Она его на два года младше. Какие-то уроды сети здесь поставили. Не местные, видно. В этом пруду самый большой карасик-то с детскую ладошку. Чего здесь сеть-то ставить. Девочка и запуталась. Дядя Миша сумел сестру-то распутать да к берегу толкнуть, а сам там и остался… Вот люди и рассказывают, что иногда рано утром видят его здесь. Сидит на берегу и о чем-то думает.

– Ничего себе, – сглотнул я ком в горле, – жалко мальчишку.

– Очень жалко, – вздохнул старик. – Очень он самостоятельный был. Ответственный. Мать даже его слушалась. Настоящий мужик в доме. Он ведь целый месяц, когда мать в больнице лежала, за хозяйством смотрел. Целый месяц на нем и корова, и огород, и сестрёнка младшая, Катенька. А ведь ему восемь только было. А уж варил он, не каждый взрослый сможет. Хочешь щи, хочешь борщ. Все умел. Соседи хотели чем-то помочь, ребенок ведь, так он отказался. Я сам, говорил. Вот назвали его в деревне дядей Мишей. С уважением назвали, по-взрослому.

Я слушал старика, и у меня всё сильнее сжималось сердце. Щемило в груди так, что хоть вой. Вот ведь какая в жизни несправедливость.

– Здравствуйте, – прервал наш разговор детский голос.

– Здравствуй, Катенька, – ласково пропел старик.

– Здравствуйте, дедушка Матвей, – садится девочка на траву, где только что сидел дядя Миша.

Я посмотрел на старика. Тот кивнул на девочку, показывая мне, что это и есть та самая сестрёнка дяди Миши.

– Как мама, не болеет? – ласково спрашивает старик. – Может, помочь чем? Ты скажи, не стесняйся.

– Нет, спасибо, – отвечает девочка, – справляемся. Маме получше уже стало.

– Вот и хорошо. Вот и ладно, – кивает мне старик, чтобы я уходил и не мешал девочке.

– Ну ладно, – направился я к машине, – всего вам хорошего. Поеду я. Дела.

– И я пойду, – зашагал старик по берегу, – побалуюсь с карасиками.

Подойдя к своему автомобилю, я ещё раз взглянул в сторону пруда. На берегу сидели двое – дядя Миша и его сестра Катенька.

Перезагрузка

Николай открыл глаза. Он лежал на холодном полу, усыпанном осколками стекла. Тело ломило какой-то незнакомой, ноющей болью. Боль проходила по телу волнами, то исчезая, то вновь усиливаясь. «Где я? Что со мной? – первое, что пришло в его затуманенную голову. – Ничего не помню. Будто и не жил до этого момента. Даже как меня звать не могу вспомнить».

Николай с трудом поднялся на ноги, упёрся рукой в стену и осмотрелся. Совершенно пустая комната с разбитым окном, где кроме старого, потертого кресла больше ничего не было. Стены выглядели так, будто совсем недавно здесь был пожар. «Кто я? Что я здесь делаю?» Николай, с трудом переставляя ноги, подошёл к окну. То, что он увидел, повергло его в ужас. Незнакомый город смотрел на него пугающими, пустыми глазницами окон. Город был мёртв. Ничего живого вокруг. Ни людей, ни птиц… Ни единой травинки. Только серые дома и ветер, разгоняющий по асфальту с огромными трещинами ржавую пыль. Только теперь Николай почувствовал незнакомый, сладковато-металлический запах. Запах смерти.

Николай брёл по незнакомой улице, никуда не сворачивая. Он боялся заблудиться в пустом, незнакомом городе. Он боялся не найти дорогу назад, в ту самую комнату, в которой он очнулся. Ведь не просто же так он в ней оказался… Должна быть какая-то разгадка. А пока мужчина шёл по мёртвой улице, утопая по щиколотку в ржавой пыли. Ни единой живой души… Даже насекомых нет, не то что людей. Пить… Ни капли воды вокруг. Ну хотя бы глоток ржавой воды. Надо возвращаться…

Николай с трудом поднялся на двенадцатый этаж и, пошатываясь, вошёл в ту самую комнату. Воды он не нашёл и теперь никак не мог проглотить ком в горле.

– Потерпи, не долго осталось, – услышал он мужской голос.

Николай вздрогнул и посмотрел в сторону окна, возле которого на старом кресле расположился человек с безразличием на лице.

– Вы кто? – просипел Николай. – Зачем я здесь?

– Я помогу тебе приобрести новую жизнь, – положил нога на ногу человек. – Кажется, вы так это называете… жизнь.

– Я ничего не помню, – никак не может проглотить ком в горле Николай.

– А ты и не должен ничего помнить… Ты погиб в той жизни. Вернее, планета погибла. Скоро у тебя будет новая жизнь.

– Кто я? Где я жил?

– Нигде ты не жил. Была программа в твоем мозге, которая вышла из строя. Сейчас идёт перезагрузка. Очень скоро ты получишь новую жизнь.

– Ничего не понимаю.

– А зачем тебе что-то понимать. Ты можешь жить вечно в отличие от меня. Садись в своё кресло, – поднялся незнакомец, – садись и отправляйся в свою новую жизнь.

– А что это за город? – послушно присаживается в кресло Николай.

– Твой родной город, – отвечает незнакомец, – только это было очень давно, очень. Ты один из немногих, кто сумел выжить, и теперь твой мозг живёт. Тебя нет, а твой мозг жив.

– Как меня нет? – ощупывает себя Николай.

– Только один процент смог выжить на нашей планете. Теперь этот один процент живёт на Земле, куда ты сейчас и отправишься. Как же я вам завидую.

– Пить, – прошептал Николай, – можно воды?

– Здесь нет воды. Потерпи.

– А вы кто?

– Я тот, кто помогает таким, как ты, загрузить в мозг новую программу… Ты будешь жить, умирать и снова жить на планете Земля, пока она существует. Не станет её, создадим новую программу и новую планету…

– Значит, я сейчас попаду в ненастоящую жизнь?

– Кто знает, где настоящее, там или здесь, – подошёл незнакомец к Николаю…

Николай очнулся от звонкого детского смеха.

– Мама-мама, папа упал.

– А не ты ли мне подставил подножку, – весело хватает Николай в охапку сынишку.

– Потише, Коля, – хохочет жена, не давая мужу подняться с травы, – раздавишь сына, медведь…

– Ах так, – хохочет Николай, – двое на одного. Сдаюсь-сдаюсь.

– Ну, вставай, Коля, – тянет за руку мужа жена, – опять вся рубашка зелёная будет.

– Не хочу вставать, – раскинул Николай по сторонам руки и ноги. – Если бы вы только знали, как я вас люблю. Эту берёзовую рощу люблю. Солнышко люблю и голубое небо.

Конечно, Николай даже не догадывался о том, что живёт он в этом мире всего-то несколько секунд. И что все его двадцать восемь лет, что он помнил, со всеми радостями и печалями, всего лишь маленькая программка, которую только что запустили в голове настоящего Николая. Того Николая, что сидит сейчас в мёртвом городе и который, как сказал незнакомец, будет жить вечно.

Пробуждение

Степан проснулся среди ночи со странным чувством голода и тревоги. Он сел на кровати и стал водить ногами по холодному полу в поисках тапочек. Не найдя тапочек, мужчина стал осматривать тёмную комнату, которую почему-то не узнавал. Вернее, у него было двоякое чувство. Вроде комната его, а вроде и нет. Почему стол стоит посреди комнаты? Или он всегда там стоял? Но у Степана, кажется, был квадратный, а этот круглый. Шкаф у стены. Что-то не припомнит Степан, чтобы приобретал когда-то этот шкаф. Рубашка какая-то на Степане и штаны. Так, он вчера, что, спать лег, даже не раздевшись? А может, вчера что-то с ним случилось, только он не помнит? Господи, ну почему так кушать-то хочется, будто он неделю голодал. Живот даже разболелся… А может, ему в темноте так кажется? Включит свет и всё придёт в норму. Может, он ещё не проснулся? Надо пойти включить свет.

Степан пошарил в темноте по стенам, посадив на ладони несколько заноз, но так и не нашел, где включается свет.

– Ничего не понимаю, – растирает лицо мужчина, – уж не сошёл ли я с ума? Ничего не помню. Вроде дом мой, а такое чувство, что я здесь никогда не был.

Мужчина подошёл к давно не мытому окну и стал разглядывать сквозь трещину на мутном стекле знакомые силуэты домов.

– Да вроде моя деревня, – буркнул он себе под нос. – Светает уже.

Мужчина, не найдя никакой обуви, открыл дверь, которая висела на одной петле, и вышел на полусгнившее крыльцо, едва не подвернув ногу. Он сразу обратил внимание на старые ворота, которые стояли сами по себе. Забора не было. Смешно. Зачем тогда ворота?

Степан обошел ворота и оказался на грунтовой деревенской дороге с огромными лужами после дождя. Он повернулся к дому и обомлел. Это строение и домом-то назвать было нельзя. Как оно только держалось? Крикни посильнее, и эта хижина развалится. Поэтому и света не было в доме. Срезаны были провода. Неужели Степан в нем живёт? «А чему я удивляюсь, – подумал Степан. – Я уже много лет в нём живу, и, по-моему, один. Ну да, как матушка померла, так я здесь и живу. А когда же матушка умерла? Нет, не помню. Странное чувство. Вроде помню, что я здесь живу, и в то же время у меня такое чувство, что я здесь никогда не был. И знакомо всё вокруг, и будто я здесь впервые».

– Здорово, Степан, – услышал он мужской голос, – ты чего это спозаранку на дороге стоишь? Ждёшь кого?

Степан повернулся на голос и увидел у забора дома напротив незнакомого старика.

– Здорово, как там тебя… Здорово, дед Егор, – наконец вспомнил Степан. – А ты чего?

– Так ведь у меня корова, – крякнул довольный старик.

У Степана от слова корова заныло в животе и закружилась голова.

– Не ошибся ведь, – думает Степан, поглаживая свой живот, – знаю, значит, я этого старика… Дед Егор. Ну да, дед Егор. Мы с ним раньше на рыбалку ходили на пруды. Вспоминаю потихоньку. Видно, действительно у меня с головой что-то случилось.

Степан хотел намекнуть старику насчёт стаканчика молочка, да того и след простыл. А может, действительно Степан не ел неделю? От одной мысли о еде его начинало подташнивать и слабели ноги.

Подождав ещё минут десять, вдруг старик выйдет, Степан вернулся в свой дом. Осторожно заходил, поглядывая то на потолки, то на деревянный пол с огромными щелями. Странное чувство не оставляло мужчину. Неужели он здесь живёт? Нет, что-то здесь не так. Невозможно здесь помнить, а здесь нет.

– Как я прожил такую жизнь, не помню, – трёт лицо Степан. – А где обувь? А на кровати что за свалка? Нет, не мог я так жить. Это не моя жизнь. У меня была до этой ночи совсем другая жизнь.

И тут в голове Степана стали появляться вспышками яркие цветные картинки… Громкая музыка. Красивые девушки. Вот он за рулём шикарной машины. А вот он в ресторане. Какой шикарный стол! Деньги. Много денег. Куча денег.

Степан выдохнул, едва устояв на ногах. Нет, больше он ничего не помнит. Неужели он жил той, богатой жизнью? Может, с ним что-то завистники сотворили, и по их воле он оказался здесь? Но ведь старик его знает. И той жизни не помню, и этой. Две жизни одновременно в голове Степана.

– Кхе-кхе, – послышался кашель со стороны двери.

Степан вздрогнул и обернулся на кашель. У порога стоял дед Егор.

– На-ка вот молочка попей, – протягивает старик кружку с молоком. – Голодный поди? Пока ещё здесь пообвыкнешь.

– Спасибо, – залпом выпивает молоко мужчина, – спасибо большое, а то у меня такое чувство, что я не ел неделю.

– Так и есть, – забирает старик кружку из рук Степана, – скоро уже неделя как… Почитай неделю ты отлёживался, пока в себя не пришёл.

– Значит, вы знаете, что со мной случилось? – замерло сердце Степана.

– Конечно, знаю, – крякнул старик.

– Дед Егор, может, расскажете мне, – улыбнулся Степан, – у меня такое чувство…

– Да знаю я твое чувство, – перебил его старик. – Не ты первый… Так, у тебя что, и обуви никакой нет? Сейчас посмотрю кое-что у себя, потом побеседуем.

Старик вернулся через десять минут, держа подмышкой старые кирзовые сапоги.

– Да я и носки найти не могу, – засмущался Степан.

– Портянки мотай, – бросил старик сапоги у порога. – С портянками-то справишься?

– Наверное, – пожал плечами мужчина, – не пробовал.

– Научишься, – подошёл к окну старик. – Ты что-нибудь помнишь из прошлой жизни?

– Помню что-то, урывками, – ожил Степан.

– И что помнишь? – скривилось лицо старика.

– Да так, – попробовал улыбнуться мужчина, – по мелочи…

– Да ничего ты не помнишь, кроме купюр и девок… А меня помнишь?

– Нет, дед Егор, не помню.

– Так знал ведь давеча, как меня звать…

– Это я угадал просто, – улыбнулся Степан.

– Ну и ладно, – подошёл старик к кровати и присел на краешек, – всё равно через неделю забудешь. Да ты присаживайся, в ногах правды нет.

Степан осмотрел комнату и, ничего не найдя, куда можно присесть, уселся на пол.

– Значит, говоришь, не помнишь меня?

– Нет, дед Егор, извини, не помню.

– А ведь я трижды с тобой встречался, на путь разума пытался тебя направить. И все три раза ты меня отталкивал, не хотел слушать. А послушать-то надо было, чтобы не оказаться здесь.

– Так это ваших рук дело? Это по вашей воле я нахожусь здесь? – попытался встать Степан.

– Не по моей воле, Степан, не по моей, – поднял старик глаза к потолку. – Бери выше…

– Да ладно вам, – вытер Степан холодный пот с лица, – чего мне сказки-то рассказывать…

– Сказки, говоришь? – поднялся старик с кровати и вновь подошёл к окну. – А ты знаешь, что это за деревня?

– Нет, – выдохнул мужчина. – Я ещё минуту назад думал, что здесь живу. Матушку даже вспомнил, которая померла. Кстати, я теперь помню даже в какой день…

– Эта деревня для таких, как ты. Чтобы вы душу свою постарались оживить, если получится, конечно. Дальнейшая жизнь зависит только от тебя. Возрождай свой дом, занимайся огородом. Только трудом своим сможешь подняться на ноги. Посмотри, что тебе досталось от твоей прошлой жизни. У тебя обуви даже нет, вот как прожил, вот что заслужил. От меня больше помощи не жди, я и так сегодня тебе помог, а мне нельзя было.

– Так я что, теперь здесь навсегда? – побледнел Степан.

– Через неделю ты полностью забудешь прошлую жизнь, в твоей памяти останется только эта. Захочешь, проживёшь долго и счастливо, а нет, сгинешь… Таких как ты, знаешь, сколько через эту деревню прошло…

– А как же та жизнь? Куда я делся из той жизни?

– А нет тебя в той жизни. Разбился ты на автомобиле в пьяном угаре, да и забыли там уже о тебе, будто и не было тебя никогда. Пустышка ты… Благодари его, – поднял старик палец к потолку, – тебе шанс даден. Мужик ты здоровый. Справишься.

– А с чего мне начать-то, дед Егор? – развёл руками Степан.

– Со своей головы начни. Подумай, как жить будешь. Могилку матери навести, десять лет уже не был, – выходит старик из избы. – К людям сходи, посмотри, кто как живёт. Меня зря не беспокой, я ведь только наблюдать за вами приставлен.

– Спасибо, дед Егор, что рассказали, – провожает Степан старика.

– И кстати, – остановился старик, – у порога под половицей мелочь кое-какая припрятана, от прошлого бедолаги осталась. Сходи в магазин да хлеба купи, а то помрёшь ещё от голода, не начав душу свою спасать.

– Дед Егор, а с бедолагой-то что? Ну, с тем, кто мелочь припрятал?

– Сгинул он. Не захотел душу спасать и сгинул. Нет его…

Пятая луна

Пошла вторая неделя, как у Степана появилось чувство, что за ним следят. Поначалу он старался не обращать на это внимание. «Ну кому я нужен? – успокаивал он себя. – Я ведь не Джеймс Бонд. Обычный паренёк из провинции, приехавший полгода назад в большой город. Работаю на обычном предприятии. Секреты в голове не ношу. Да какие там секреты у сварщика. Просто кажется, наверное. Высплюсь в выходные, и всё пройдёт».

Но почему-то это чувство не проходило. Теперь не только вечерами он ощущал, что за ним наблюдают, но и днём. Ему уже казалось, что не только на улице он под наблюдением, но и в съёмной квартире, где он проживал. Он подбегал к окну в надежде заметить что-то подозрительное, но всё было тщетно. Всё было как обычно. «Так и с ума сойти можно, – думал Степан. – Может, взять завтра парочку отгулов и съездить к матери в деревню? Ведь как уехал полгода назад, так и не был у неё с тех пор. С мобильным телефоном матушка не дружит, вечно забывает ставить его на зарядку. Поэтому позвонить к ней получилось только несколько раз, да и то через соседей. Интересно, как она там?»

Степан возвращался со второй смены. Сегодня он договорился с начальником смены и завтра уезжает в свою родную деревню навестить матушку. Два отгула и два выходных – неплохо. Да и ехать недалеко, около ста километров.

Степан пересёк пустую дорогу и оказался в своём районе, где проживал. Осталось пройти мимо высотки, а там и его дворик. К Степану вновь вернулось чувство, что за ним кто-то наблюдает. «Да что же это такое?» – прошептал паренёк. Он остановился и осмотрел пустую улицу. Никого. Даже кошек не видно. Почему тогда так тревожно на душе? Степан вздохнул и направился в сторону дома, в котором он проживал. Юноша прошёл через арку и оказался в своем дворе. Его встретила темнота и какая-то особая тишина. Ни в одном окошке не горел свет. Спят люди. Второй час ночи. Паренёк подошёл к своему подъезду, остановился и ещё раз взглянул на тёмный двор. И вдруг вспыхнули и погасли фары автомобиля, ослепив на мгновение Степана. А он и не заметил в темноте автомобиль. Кто это может быть? Вновь моргнули фары.

– Степан, – позвал юношу мужской голос.

Степан не сразу понял, что этот кто-то зовёт его.

– Степан, – вновь прозвучал голос, – подойди сюда, не бойся.

– Чего мне боятся? – громко ответил юноша, больше, наверное, для своего успокоения, но тревога в груди не проходила.

– Вот и хорошо, – ответил мужской голос.

– Ты кто такой? Чего тебе от меня надо? – направился юноша к тёмному силуэту автомобиля.

– Садись в машину, – распахнулась передняя дверца, – поговорить надо.

– В машину я садиться не буду, – отвечает юноша, – сам выходи. Поговорим.

– Не думал, что мой сын такой трус, – рассмеялся мужчина.

– Сын? – остановился Степан. – Вы меня с кем-то перепутали. У меня нет отца. Погиб он семь лет назад.

– Да нет, не перепутал, – стал вдруг серьёзным голос мужчины. – Да садись ты в машину, не бойся. Тем более дождь начался.

Степан вытер с лица холодные осенние капли. «Действительно, дождь начался, а я и не заметил». Кто этот человек? Почему этот человек назвался отцом Степана? Ведь Степан лично присутствовал на похоронах своего отца. Может, этот мужчина всё это время наблюдал за ним? Может, поэтому его не оставляло чувство слежки за ним?

– Успокойся, Степан. Да, это я последние две недели наблюдал за тобой. Забирайся в машину, я тебе всё объясню, – поёжился мужчина, – холодно.

Степан наконец уселся на переднее сиденье, осторожно хлопнув дверью. В салоне загорелся свет.

Перед ним сидел модно одетый мужчина средних лет. Спокойное, красивое лицо. Если всё убрать и оставить только лицо, то можно и ошибиться, приняв его за женское. Ухоженные ногти на нежных руках. Видно было, что мужчина никогда не работал физически.

– Ну что, успокоился? – улыбнулся мужчина.

– Да я и не волновался, – посмотрел в глаза мужчины Степан. – О чём вы хотели со мной поговорить? И почему вы назвались моим отцом? Может, мой отец, которого мы похоронили, был мне не родной? Вы об этом мне хотели сказать?

– Нет, Степан, не об этом я хотел с тобой поговорить, – крутанул мужчина дорогой перстень на своём пальце. – Дело в том, что отца у тебя, о котором ты знаешь, никогда не было. Да, собственно, как и матери, и деревни твоей.

– Не понял, – напрягся Степан. – Вы что мне тут втираете? Вы кто такой?

– Я твой отец, – положил ладонь на плечо Степана мужчина, – настоящий отец. А ты вовсе не Степан, а Аир. Твоя родина – не этот мир. Ты родился на другой планете.

– Чего? – скривилось в улыбке лицо Степана. – У вас с головой всё нормально? С какой ещё другой планеты, вы о чем?

– Пятая луна, – вздохнул мужчина. – Ничего тебе не напоминает?

– Нет, – выдохнул Степан. – А разве есть пятая луна?

– Конечно, есть, – прошептал мужчина. – Если люди её не видят, то это не означает, что её нет. Люди видят только то, что им положено видеть.

– Значит, вы хотите сказать, – трёт своё лицо Степан, – что я с другой планеты и что я вовсе не Степан? И что я ваш сын?

– Именно так, – убрал руку с плеча Степана мужчина. – Твоя родина, деревня, родители, всё, что ты помнишь и знаешь, – это программа в твоей голове. Твоя память о твоей здешней жизни – это программа. Моя разработка. Я отправил тебя на землю ровно месяц назад. Очень уж ты просил и хорошо себя вёл. Вот я и решился на такое. А теперь пора возвращаться.

– Подождите, – побледнело лицо Степана. – Куда возвращаться? А как же мама?

– Да нет никакой мамы, – вспылил мужчина. – Я же говорю, что это моя программа в твоей голове. Я твой отец. Тебе просто надо успокоиться, и я перенесу тебя на нашу родину. В таком состоянии, как сейчас, я не смогу тебя забрать. У тебя эмоции зашкаливают. Расслабься и успокойся.

– Подождите, – не может поверить Степан, – а это тело куда денется? То есть тело Степана куда денется? Ведь тело существует?

– Останется здесь, на земле, – начинает нервничать мужчина. – Конечно, я не смогу ему вернуть память, что была до этого, но это уже неважно. Важнее сейчас – это вернуть твою сущность моему сыну, то есть тебе.

– Значит, вы хотите моё сознание перенести? А это тело останется здесь в качестве инвалида? Но ведь у него наверняка была своя жизнь. Даже представить трудно, что с ним станет.

– Да тебе-то какая разница, что с ним будет? Тебе вернуться надо. Ресурс программы почти исчерпан. Тебе до утра нужно вернуться, а для этого войти в особое состояние. Успокоиться тебе надо. Не смогу я тебя ввести в нужное состояние, если ты возбуждён. Ну что, ты готов? Забудь обо всём, выкинь все сомнения из головы. Верь мне.

Перед тем как закрыть глаза, Степан ещё раз взглянул на свой двор. По телу пробежало лёгкое, приятное блаженство. Дождь прекратился, и на улице уже стало светать. Уже можно было разглядеть детскую площадку и подъезд Степана, к которому подходила женщина с двумя полными сумками в руках.

Степан вздрогнул: «Это же мама, – пронеслось в голове. – Откуда она здесь?»

Юноша взглянул на мужчину:

– Вы же говорили, что мамы нет? Что всё это программа?

Мужчина вдруг вцепился мёртвой хваткой в плечо Степана. Даже сквозь кофту юноша почувствовал ледяной холод, исходящий от руки незнакомца.

– Не пущу, – зашипел мужчина, – сиди на месте.

– Да пошёл ты, – со всего маха врезается кулак Степана в челюсть незнакомца.

Мужчина охнул и, отпустив Степана, схватился за свое лицо, которое начало светиться серебристой синевой. От красоты незнакомца ничего не осталось. Лицо каждую секунду меняло свою форму.

Степан выскочил из машины.

– Мама, – крикнул юноша.

– Стёпушка, – грохнулись на асфальт полные сумки, – сыночек.

– Мамочка, – подбегает сын к женщине, – да как же ты? Ты откуда здесь?

– Так, дядя Коля, сосед, к дочери приехал и меня прихватил, – целует мать сына. – Урожай вот собрала, думаю, дай сыночка своего проведаю. Сам-то не навещаешь. А ты чего такой взъерошенный? Чего в такую рань здесь делаешь?

– С пятой луной разбирался, – улыбается сын, не в силах отпустить матушку из своих объятий.

– С какой луной? – задыхается мать от объятий сына. – А разве бывает пятая луна?

– Наверное, бывает, – наконец отпускает Степан матушку из своих объятий. – Если люди её не видят, то это не означает, что её нет.

Степан посмотрел на то место, где только что стояла машина. Автомобиля не было. Вместо него светилась едва заметная фигура маленького мальчика, которая через секунду исчезла.

– Стёпушка, мальчик мой, ты чего это, плачешь, что ли, – гладит мать по голове сына, – глаза на мокром месте стали.

– Да я, мама, едва не совершил самую большую ошибку в своей жизни, – подхватывает сумки Степан, – если бы не ты… Кстати, а ведь я к тебе сегодня собирался ехать. Отгулы даже взял.

– Так, поехали, сынок, – хитро щурится матушка, – отдохнёшь от города своего. Дядя Коля после обеда назад поедет, так и нас прихватит. Позвоним, и заберёт нас. Так поедем домой-то, сынок?

– Конечно, поедем, – смеётся Степан, – обязательно поедем. Ленка-то не вышла ещё замуж? А то втирает он тут мне… Память… Программа…

Сюрприз из параллельного

Сегодня на ферме матери Николая выдали аванс, и парню надо её встретить. Решили они зайти в магазин (а находится он, как и ферма, в соседней деревне) и купить килограмм десять сахарного песка для заготовки варенья. Не попрёт ведь мать два с половиной километра такую тяжесть. Да и Николай заодно, может, выберет небольшой подарок для своей девушки. У неё скоро день рождения.

Николай шёл по тропе, которая пересекала небольшой лесок буквально метров сто пятьдесят и выходила на поле, за которым и находилась ферма. В лесочке было прохладно, и паренёк сбавил шаг. Николай что-то насвистывал с улыбкой на лице, вспоминая свою девушку. Сейчас он поможет матери и бегом к своей Катеньке. «Что-то лес не кончается… Пора бы уже. Три раза уже за это время можно пройти туда-сюда». Паренёк остановился и оглянулся назад. «Странно… Может, я не по той тропе иду? Да ведь нет здесь другой тропы. Да вон же, уже выход виднеется». Николай вышел из лесочка и направился быстрым шагом к ферме, где ждала его мать.

Паренёк пришёл как раз вовремя. Мать только-только вышла из ворот. Женщина поцеловала сына, и они направились к магазину. Николай так и не выбрал ничего для своей девушки. Ну не беда, время ещё есть.

Николай шёл впереди, весело рассказывая матери, как он провёл свой день. Они пересекли прохладный лесочек.

– Мам, – спрашивает юноша, – как думаешь, чего Катьке подарить?

Мать молчала.

– Мам, – оборачивается паренёк. Матери не было. Николай поставил сумку на траву: – Мам, ты где? – крикнул он.

Паренёк подождал мать минут десять. Так и не дождавшись, подхватил сумку с сахаром и направился к своей деревне. «Наверное, встретила знакомого», – подумал он. Николай занёс сумку на кухню и вышел на крыльцо. Паренёк подождал мать ещё минут десять, и у него почему-то стало тревожно на душе. «Да что она так долго!» – спускается юноша по ступенькам крыльца.

Николай почти бежал навстречу матери. Он пересёк лесок, затем поле, но так её и не встретил. «Куда она делась?» – нарастает тревога у паренька.

– Коля, ну ты куда пропал, – слышит он голос матери.

Николай повернулся на голос. Со стороны магазина шла недовольная мать.

– Я уже купила сахар. Пойдём заберём. Жду тебя, жду. Ты же обещал к шести подойти. Ну чего ты стоишь, пойдём к магазину, а то скоро закроют.

– Так мы же уже, – остолбенел Николай.

– Давай догоняй, – идёт мать в сторону магазина.

Николай, догоняя мать, никак не мог понять, что происходит. Они же только что купили сахар, и он отнёс его домой. Продавщица тоже покачала головой, с укором глядя на паренька:

– Ну что же ты, Коля, заставляешь мать ждать?

– Так мы же час назад купили, – выпучил паренёк глаза.

– Давай не выдумывай, – улыбается мать. – Бери сумку… Или ты ещё Кате подарок выберешь? Вон, смотри какие духи красивые. Возьмём ей духи?

– Давай возьмём, – пожал Николай плечами. – Их же не было час назад.

– Как это не было? – ставит на прилавок флакончик духов продавщица. – Недели три уже как завезли.

Теперь Николай шёл за матерью, от греха. Не дай бог она снова потеряется. Он в подробностях рассказал ей о своём недавнем приключении. Мать удивилась, конечно.

– Да тебе просто приснилось. Поэтому и не пришёл, наверное, вовремя, – улыбается мать.

– Нет мам, не спал я, – отвечает сын, – всё именно так и было. Купили с тобой сахар, и я его отнёс. А ты где-то потерялась по дороге.

– Да где же здесь можно потеряться? – смеётся мать.

Мать с сыном вошли в дом и прошли на кухню.

– А это откуда? – бледнеет женщина, глядя на такую же сумку с сахаром на столе.

– Говорю же тебе, купили мы с тобой.

– Но это невозможно, – щупает женщина сумку, – точно такая же, как у меня.

– Я же тебе говорю, а ты не веришь, – обижается сын.

– Да верю я, сынок, верю, – бледнеет мать ещё сильнее. – Смотри-ка, даже шов такой же, как я зашивала.

– Мам, – шепчет сын, – а вдруг я эту сумку из параллельного мира принёс?

– Так отнеси её обратно, – шутит мать в ответ сыну. – Зачем нам две сумки? Нет никаких параллельных миров, сынок.

– А откуда тогда сумка? – криво улыбнулся Николай.

– Не знаю, сынок, не знаю.

Ты это я

Уже совсем стемнело, и дворик опустел, а Нина Ивановна всё сидела на своей любимой лавочке. А куда ей спешить? Дома её много лет никто не ждёт, разве только ненавистный телевизор да куча старых журналов ещё советских времен, зачитанных до дыр. А здесь на лавочке ей было куда привычней и уютней. Здесь и поговорить есть с кем, и понаблюдать можно за бурлящей городской жизнью. Куда интересней телевизора. Сиди и смотри ежедневный сериал. Правда, заходит к ней пару раз в неделю старая подруга, Зоя Михайловна, с которой когда-то работали на одной фабрике. Зайдёт на полчаса, поинтересуется здоровьем, и была такова. А чего ей со старухой сидеть, у неё с семьёй всё в порядке – и дети, и внуки. Да и моложе она аж на пятнадцать лет. С каждым годом этот разрыв в годах становится всё заметней.

Нина Ивановна вздохнула и, с трудом поднявшись с любимой лавочки, направилась к своему подъезду. Завтра будет новый день, если Бог даст, а сегодня надо ещё умудриться забраться на третий этаж, и если получится, то уснуть. Годы летят, и теперь, когда ей совсем скоро стукнет восемьдесят, ходить становится всё трудней и уснуть ночью почти невозможно. Ревматизм и бессонница замучили. Когда она думала о своих годах, ей всегда становилось грустно. Жизнь прожила, а чего она видела в этой жизни? Да ничего хорошего. Муж сбежал, как только она родила сына. А после и сын погиб на Камчатке, не дожив и до тридцати. Эх, жизнь, жизнь. Никакой радости от тебя.

Нина Ивановна вошла в квартиру и закрыла замок в двери на два оборота. Опять эти стены. Как же они надоели. У людей в квартирах тепло и уютно, а у неё холод какой-то всегда.

Она прошла на кухню и поставила чайник на огонь. Открыла шкаф и достала начатую баночку варенья.

– Этим летом надо ещё варенье сделать, если сил хватит, – подумала она.

Нина Ивановна отхлёбывала из чашки горячий чай и вспоминала свою молодость. Она часто вспоминала свою молодость. Как же хорошо тогда было и как становилось горько на душе от того, что всё это никогда уже не вернётся.

Нина Ивановна опёрлась о стол обеими руками, чтобы помочь себе встать и пойти в свою спальню, как вдруг заметила…

Она вдруг заметила, как с другого конца стола вроде как воздух задрожал. Старушка снова опустилась на свой стул и стала с интересом наблюдать, как в воздухе стала проявляться фигура девушки. Какой-то знакомой девушки, как ей казалось, из очень далёкого прошлого. Фигура все чётче проявлялась, и вскоре за столом напротив уже сидела вполне реальная девчушка.

Только теперь Нина Ивановна узнала эту девушку. Это была она сама, только совсем ещё молоденькая.

– Здравствуй, – тихо поздоровалась девушка.

– Здравствуй, – ответила Нина Ивановна, нисколько не испугавшись. – А разве так бывает?

– Бывает, – сказала девушка, – хочешь, я буду иногда приходить к тебе?

– Хочу, – шепчет старушка, с интересом разглядывая себя. – Так вот какой я была.

– Так вот какой я буду, – шепчет девушка.

Теперь к Нине Ивановне каждый день стала приходить эта девушка. Они пили чай и подолгу беседовали. Девушка рассказывала разные случаи из её жизни, о которых Нина Ивановна давно уже забыла. А Нина Ивановна подсказывала девушке, как ей лучше поступить в той или иной ситуации. Теперь Нина Ивановна совсем не скучала. Теперь ей было с кем проводить время. И болезни и бессонница ушли на второй план. Теперь она совсем не включала телевизор и давно уже не брала в руки старые журналы.

– А вчера я познакомилась с Николаем, – говорит девушка. – Как думаешь, я буду с ним счастлива?

– Нет, не будешь. Бросит он тебя, как только ты родишь ребёнка.

– Нет. Я тебе не верю, – говорит девушка. – Он хороший. Он любит меня.

– Ну как же ты не веришь, если ты это я, – улыбается старушка. – Можешь не сомневаться. Бросит и глазом не моргнёт. К Машке Скворцовой он уйдёт. С ней жить будет.

– Так ведь у Машки есть жених! – удивилась девушка.

– Пока есть, но скоро не будет.

– Всё равно не верю. Коля хороший, – загрустила девушка, – он меня любит, и я его.

– Не любит он тебя, – вздыхает старушка, – другое ему от тебя нужно. Хотя ничего теперь не изменишь.

Теперь Нина Ивановна всё реже появлялась на своей любимой лавочке. А вскоре и совсем перестала выходить. Теперь у неё было с кем проводить время. Соседи часто слышат, как старушка с кем-то разговаривает, а бывает, что и смеётся.

Как-то зашла к ней её старая подруга Зоя проведать, как она там, и поинтересоваться, почему она на воздух не выходит. Вот Нина Ивановна и рассказала Зое, с кем она теперь проводит время и как спасается от одиночества.

Чёрная старуха и Фёдор – добрая душа

Любил Фёдор выпить, да он и не скрывал этого. А от кого скрывать-то, коль в деревне его никто трезвым никогда и не видел. Не помнят люди, когда Фёдор трезвым по деревне прошёл. Ну разве только когда в школе учился. Хотя и в те времена его батька лупил как сидорову козу за грешки эти. Ну да ладно. Пусть себе пьёт, если есть где взять. Не об этом сейчас речь. Да и плохого он людям ничего не делал. Хоть и дружил он с зелёным змием, но душа у него была добрая. Ни злого слова от него не услышишь, ни злого взгляда не увидишь. Никакой тебе агрессии против жителей деревни. Наоборот, как махнёт рюмочку, так и идёт по деревне в поисках нуждающихся. Ищет, значит, кому помощь его нужна. А уж коль найдёт кого, то обязательно поможет. Не за просто так, конечно. За рюмочку живительной. Ну, а люди что? Люди не против, коль человек сам помощь свою предлагает. Много-то он не выпьет, а вот руки у Фёдора золотые. Хочешь – трактор тебе починит, хочешь – печку переберёт, а хочешь – и дом новый поднять поможет. Золото, а не мужик, хоть и пьющий.

Жену свою Фёдор старался не обижать. Уж коль выпьет, то делает всё, чтобы она не заметила. То чесночину под язык положит, а то сам пораньше спать уляжется, пока жена с работы не пришла. Ну, а уж если сильно где гульнёт, так лучше у забора где кемарнёт, но домой ни-ни. Чтобы, значит, не расстраивать супругу-то. Только вот трудно её обмануть, коль жена ни разу за двадцать лет трезвым его не видела. Вы мне скажете, куда, мол, она смотрела, когда замуж выходила. А я вам скажу: вот ведь что любовь-то делает.

Как мне рассказал сам Фёдор, случай этот приключился с ним какой-то осенью. Картошка в тот год у всех уродилась, ах, какая. На славу был урожай. Только вот в деревне нашей много бабушек одиноких, и им не под силу было убрать его до дождей. Вот Фёдор и помогал. То в одном огороде поможет, то в другом. Ну, а ему, конечно, за труды его наливали старушки. Бывало, что и домой ходить некогда, суснёт в огороде, а на утро другой старушке помогает.

Ну, в общем, наклюкался как-то Фёдор довольно-таки прилично. Идёт, значит, до дома своего, покачивается от усталости. Солнышко только-только за горизонтом спряталось. Видит, старуха ему навстречу незнакомая. Вся в чёрном старуха.

– Здравствуй, Фёдор, – говорит скрипучим голосом, – а не поможешь ли ты и мне в моём огороде с картошкой управиться? А я тебя отблагодарю.

– Ну а чего не помочь, – говорит, – помогу. Только вот темно уже. Давай завтра с утра.

– С чего это ты взял, что темно? – скрипит старуха. – Светло ведь ещё.

Огляделся Фёдор, удивился. Только что солнышко за горизонт ушло, а теперь в зените самом. Встряхнул Фёдор головой, не поймёт ничего.

– А где же огород-то твой? Я что-то не припомню тебя, бабушка. С какой ты деревни?

– Так ты же стоишь в моём огороде. Неужто напился так, что не видишь?

Снова огляделся Фёдор. Действительно, стоит в огороде незнакомом, картошки столько, что за горизонт ботва уходит. Дом стоит незнакомый в два этажа, никогда его раньше не видел. Да и деревни его и в помине нет.

– Да ты что, бабушка, – ахнул Фёдор, – мне столько картошки и за неделю не выкопать, и за две не справиться.

– Да ты не переживай, голубок. Помогут тебе мои родственники. Их у меня много, только вот ленивые они. Всё подгонять их приходится.

Смотрит Фёдор, идут к нему уроды разные со всех сторон, кто хромой, кто косой, кто с рогами, кто с копытами, и у каждого из них по лопате. Перепугался Фёдор, вспотел даже. Бежать хочет, а в какую сторону не знает.

– Да ты не пужайся, – говорит старуха, – это они только на вид страшные, но добрые. Такие же, как и ты, добрые.

Глядит Фёдор, а те уже копать начали.

– Ты не думай, Фёдор, я тебя отблагодарю. Не забуду про тебя. Всю жизнь вспоминать меня будешь, – говорит старуха.

Копает Фёдор да всё на солнышко смотрит. А то и не думает садиться. Замерло и стоит на месте. Фёдору уже кажется, что день прошёл или два. Так и докопали они с уродцами до конца. Как докопали, так солнышко за горизонт и спряталось, а Фёдор на том самом месте оказался, где старуху встретил. На том самом месте и в то же самое время, как домой шёл.

– Ну, спасибо, Фёдор, выручил, – скрипит старуха. – Добрая у тебя душа, потому и отблагодарить я тебя хочу. Отдохни иди, а завтра всё и узнаешь.

С тех самых пор не пьёт больше Фёдор. Даже запах спиртного не переносит. Пытался он несколько раз попробовать, но даже до рта донести не мог. Водка то в воду превращалась, то в помои. То рука не работает, когда стакан взять хочет, то живот скрутит так, что всю ночь на горшке сидит. Со временем он совсем о горькой думать перестал. В общем, хорошо его старуха отблагодарила. А Фёдор живёт теперь и нарадоваться не может. Особенно радуются за Фёдора жена его и дети. Жена-то ему теперь детишек нарожала, аж полну горницу. Шуму теперь у них в доме, хоть не заходи. А зайдёшь – так себя не увидишь, сколько детишек.

Чудеса в деревне К.

Кольку любили все. Любили все жители деревни, включая его бабушку и маму. Хоть он и был чумазиком, да и в штаны, бывает, нафурит, но всё равно любили. Спросите, за что любили? Да они и сами не знают, за что. Любят и всё. Так бывает. Когда кто-то заходит по надобности или в гости к бабушке Марье, то и про Кольку не забывают. Кто конфетой угостит, кто пирожком. Колька, конечно, знал, что его любят, но виду не подавал.

Колька тоже много чего любил, но и не любил кое-что. Особенно он не любил, когда его ругали. Ох, как не любил. Так не любил, что когда бабушка или мама злились, он затыкал своим грязным пальцем одно ухо, мол, я вас не слышу, и так стоял, пока родные не становились добрыми. Обычно бабушка первая сдавалась.

– Колька, – смеётся бабушка, – ты чего ухо-то закрыл?

– Чтобы вас не слышать, – отвечает Колька.

– А почему только одно закрыл? – спрашивает мама.

– Чтобы немножко слышать.

– Ну и хитрец ты, Колька, – смеётся бабушка, – не по годам хитрец.

Так бы и жил Колька потихоньку да помаленьку, если бы однажды он не удивил бабушку и маму, да и всю деревню. Да так удивил, что ну ни в какие ворота… До сих пор в деревне этот случай вспоминают.

В Колькином дворе стояла старая и ржавая машина. Бабушка говорит, что дедушка давным-давно на ней ездил, а чего она стоит, и сама не знает. Не мешает ведь никому. Ничего от неё уже не осталось, ни двигателя, ни колес. Осталось внутри только рваное сиденье, да руль поломанный. Вот Колька и работал на ней. Так он говорил. Утром вставал, завтракал, забирался вовнутрь, завязывал проволокой кривую дверь и работал. Таксовал, значит. В обед съест тарелку щей и снова за работу.

– Колька, – проходит мимо бабушка, – до магазина меня довезёшь?

– Нет.

– Почему?

– Я так близко не езжу.

– А куда ты ездишь?

– В Москву езжу.

– Ну ладно, – смеётся бабушка, – пойду тогда пешком за хлебом.

Проходит мимо мама.

– Колька, ты сегодня хоть умывался?

– Некогда мне, – отвечает Колька.

– О Господи, опять штаны жёлтые от ржавчины. Снова стирать надо.

– Такая работа у меня, – отвечает Колька.

– Тебе не надоело ещё там сидеть? – смеётся мать. – Вылазь давай.

– Как же я вылезу, если я ещё не приехал? – отвечает Колька.

И вот однажды в тёплый осенний денёк Колька натянул на голову только что купленную кепку и залез на своё рабочее место.

– Колька, – вышла мать на крыльцо, – иди обедать, остынет всё.

– Хорошо, что я ещё не уехал, – отвечает Колька.

– Иди уже, таксист, – смеётся мать, заходя в дом.

Мать уже тарелку супа съела, а Кольки всё нет. Выходит мать снова на крыльцо. «Ну я сейчас ему задам!» А Кольки-то и нету. В баньку мать заглянула и в сарае посмотрела. Нет Кольки. Что за чудеса! Никогда Колька со двора не уходил. Вышла на улицу, покричала Кольку, не отзывается. В дом зашла, покричала на всякий случай. Нет Кольки. О Господи, куда подевался?

Через час мать с бабушкой всех соседей обежали. Никто Кольку не видел. Как сквозь землю мальчонка провалился. Полдеревни в поиски включилось. Где только не искали Кольку. Пять часов уже Кольку ищут, смеркаться стало.

– Здесь Колька, здесь, – кричит дед Тимофей со двора Колькиного.

Бегут все во двор Колькин, а тот в машине своей сидит, будто и не пропадал вовсе.

– Ты где был? – плачет мать, обнимая Кольку.

– В Москву ездил, – деловито отвечает Колька.

– В какую ещё Москву? – держится бабушка за сердце. – Нет, завтра же эту машину на металлолом сдам.

– В Москву бабушку Нину возил, – испуганно отвечает Колька.

– Какую ещё бабушку Нину? – вытирает мать слёзы. – Нет у нас никаких бабушек Нин в деревне. А кепку свою где потерял?

Кепку так и не нашли. Да и не искали её больно. Колька нашёлся, и слава Богу.

Проходит месяц, и звонят матери с почты. Приходи, мол, бандерольку получай.

– Откуда посылка-то? – спрашивает мать. – От кого?

– С Москвы, – отвечают.

– С Москвы? – переглянулись бабушка с матерью. – Вроде в Москве нет у нас никого.

Приносит мать посылку. Уж больно интересно, что там. Открывает…

Мать и бабушка чуть ума не лишились. Онемели просто. Глаза как картошины стали.

В посылке той кепка Колькина лежит и записка от какой-то Нины Михайловны.

Дрожащей рукой мать записку ту берет и читает.

«Спасибо, Колька, что довёз старую женщину до Москвы. Особенно приятно, что бесплатно. Ты тут кепку свою забыл, которую тебе и высылаю. В кепке той лежат сто рублей. Пенсию недавно получила, вот и отсылаю. Негоже как-то бесплатно работать. Я не обеднею, а тебе, может, и пригодятся. Ещё раз тебе спасибо. Нина Михайловна».

Долго потом мама с бабушкой сердечные капли принимали. А на следующий день бабушка пошла к соседу дяде Мише и уговорила, чтобы тот останки старой машины подальше от деревни уволок. Так, на всякий случай. Что тот и сделал с помощью своей Нивы.

Подшутил ли так кто-то или действительно посылка с самой Москвы пришла, это мне неведомо. Только вот я точно знаю, что с тех самых пор Колька остался без работы.

Content

Пятая луна
Рассказы
Сергей Бураков

Домовой

Часть первая. Одна ночь из жизни домового

Часть вторая. Один день из жизни домового

Последняя ночь домового. Финал

Беда и радость

Домовой вернулся. Обычная деревенская история

История про клад, что в пруду спрятан, да про жену ворчливую

Исчезающий, или Мяч из прошлого

Ведьмин дом

Мишка-дурачишка

На берегу сидели двое

Перезагрузка

Пробуждение

Пятая луна

Сюрприз из параллельного

Ты это я

Чёрная старуха и Фёдор – добрая душа

Чудеса в деревне К.