Фрэнсис Хардинг

Паучий дар

Ульрике, моей совсем не злой мачехе, чье волшебство – это фотографии, оригами, лимонный мармелад и доброта

FRANCES HARDINGE

UNRAVELLER

Text copyright © Frances Hardinge 2022

Оригинальное название: Unraveller

Впервые опубликовано в 2022 году издательством Macmillan Children’s Books, импринтом Pan Macmillan, подразделением Macmillan Publishers International Limited.

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

Пролог

Если вам предстоит путешествие в Рэддиш, подготовьтесь. Запаситесь москитной сеткой для низин и теплым пальто для холмов и предгорий. Если собираетесь заглянуть в окутанный туманом болотистый лес, известный как Марь[1], то вам не обойтись без пары крепких непромокаемых сапог. (Вам также понадобятся смекалка, храбрость и удача, но некоторые вещи в заплечный мешок не положишь.)

Когда ваш корабль войдет в большую гавань Миззлпорта, не забудьте обменять золото на уродливые стальные монеты Рэддиша. И не обижайтесь, если сотрудник таможни досмотрит вас через линзу, вставленную в небольшое отверстие внутри камня, или примется обметать вас железными щетками. Там, где суша встречается с морем, есть веские причины проявлять осторожность.

Проходимцы в доках попытаются всучить вам амулеты, защищающие от проклятий, – держитесь от них подальше. Разумеется, вы слышали, что некоторые люди в Рэддише способны проклинать своих врагов. Когда вы читали об этом, сидя дома, звучало захватывающе, словно сказка. Но душераздирающие предупреждения, которые пророческим тоном выкрикивают торговцы с лотками на шеях, заставят вас понервничать. И все же не стоит тратить деньги на так называемые защитные амулеты. Хотя вы, скорее всего, потратите.

Еще эти проходимцы наверняка попытаются продать вам и другим туристам пергаментные свитки, которые они выдают за карту болотистых лесов. (Марь невозможно нанести на карту. Но купите один свиток на всякий случай.)

Прогуливаясь по Миззлпорту, вы вскоре обратите внимание на то, что местные не носят амулетов. И владелец гостиницы, где вы остановитесь, добродушно посмеется над вами. Но если вы спросите его, как же тогда уберечься от проклятий, он только пожмет плечами и ничего дельного не посоветует.

«Защититься от проклятия невозможно, – скажет он. – Но не волнуйтесь, вы вряд ли встретите проклинателя. Ведь этой способностью обладают лишь те, чья душа отравлена ненавистью. Просто постарайтесь сделать так, чтобы за время вашего пребывания в Рэддише вас никто не возненавидел».

Другие местные в гостинице будут рады ответить на ваши вопросы. Проклинатели в самом деле существуют? (Да.) Действительно ли можно украсть тень человека, поджечь его или превратить в пчелиный рой с помощью проклятия? (Да.) Правда ли, что способность накладывать проклятия передается от паучьего рода? (Нет, Младшие братья – не пауки, хотя и очень на них похожи.)

Тогда кто же такие эти Младшие братья? Ваши новые знакомые из Рэддиша не без любви в голосе расскажут о многолапых созданиях, которые живут в густо оплетенных паутиной кронах Мари. Они дружат с ремесленниками и ткачами. А также ищут тех, кого снедает гнев или ненависть, чтобы посеять проклятие. Оно созревает в душе носителя, как яйцо в гнезде, напитываясь злобой, до тех пор, пока проклинатель не будет готов обрушить всю его мощь на врага.

Не спешите задавать вопрос, который будет вертеться у вас на языке: «Разве не нужно с этим что-то сделать? Почему бы не истребить паукообразных тварей, чтобы люди больше не становились проклинателями?» Если вы спросите об этом, всем вокруг станет очень неловко. Вам скажут, что Младших братьев нельзя прихлопнуть, как обычных пауков. Более того, если вы попытаетесь им навредить, то разозлите Марь. А пока вы будете приходить в себя после слов, сказанных мрачным, серьезным тоном, беседа потечет по другому руслу. (Марь – скользкая штука. Сложно долго думать или говорить о ней.)

Вы снова вспомните об этом разговоре на первом привале по пути из Миззлпорта. Дорога там забирается вверх, и вам откроется прекрасный вид на знаменитую Марь, которая тянется вдоль побережья Рэддиша. Будьте готовы к тому, что вас постигнет большое разочарование.

Признайтесь, Марь была одной из главных причин, по которой вы приехали в Рэддиш. Вы читали истории о бескрайних болотистых лесах, окутанных туманом, оплетенных паутиной и поросших изумрудным мхом. Вы слышали о браагах-оборотнях, саблезубых болотных лошадях, танцующих огнях, которые заманивают путников в трясину, и бледноруких девах, готовых поделиться разными тайнами, если вы разгадаете их загадки.

И вот вы стоите и смотрите вниз на жалкую полоску влажного сероватого леса всего лишь в несколько километров шириной. Неужели из-за него столько разговоров? До чего унылый вид! Как здесь могут спрятаться древние руины, секретные замки и таинственные озера? Как здесь можно потеряться и блуждать годами?

Если вы будете достаточно опрометчивы, чтобы спуститься вниз и углубиться в лес, вскоре вы поймете, как сильно ошибались. Невзрачный облик Мари – не более чем иллюзия. Болотистые леса обширны, удивительны и опасны, и все, что о них говорят, – правда. Однако, вероятнее всего, после увиденного вы потеряете к ним всякий интерес. (Хотя на самом деле вы еще ничего не увидели.) Вы поверите своим глазам и разуму, а они будут утверждать, что смотреть там не на что. (И будут не правы.)

Почему же все так боятся Мари? Естественно, вы зададитесь этим вопросом. Если там гнездятся сеющие проклятия паукообразные существа, почему бы не вырубить эти леса раз и навсегда? Ведь это совсем не сложно! Ни в одном путеводителе вы не прочитаете, что жители Рэддиша однажды уже пытались уничтожить Марь.

Рэддишем управляет Канцелярия, состоящая из опытных торговцев. Они обладают железной выдержкой, ведут дела честно и верят в то, что у всего есть своя цена. Сто лет назад Канцелярия посмотрела на Марь и увидела лишь напрасно простаивающие земли. Болота разделили высокими дамбами, чтобы их было легче осушить. Деревья срубили, а камыши собрали и подожгли, чтобы дым отпугнул пауков. И тогда Марь нанесла ответный удар.

Тучи комаров полетели в глубь материка, неся с собой болезни. Горные реки безо всяких причин вышли из берегов. Младшие братья заполонили высокогорье, сея проклятия и затягивая улицы паутиной. Прочие твари устремились в Миззлпорт и оставили после себя хаос и разрушение.

В конце концов Канцелярии удалось договориться с Марью. Представители торговцев направились в глубь леса и там встретились с… кем-то. Может, с лирой из костей и звезд, может, с Младшим братом размером с обеденную тарелку, а может, с женщиной без лица, чей голос напоминал вой тысячи кошек. Истории разнятся, но каждая заканчивается одинаково: на лодке, сотканной лишь из лунного света и паутины, был подписан Пакт. С тех самых пор его строго соблюдают, и никто в Рэддише не спешит нарушать его условия.

Ничего не зная об этом, вы решите, что истории о проклинателях из Рэддиша – страшные сказки для привлечения туристов. А ночью, увидев, как по потолку вашей спальни бежит многоногое существо, вы скажете себе: это паук, всего лишь паук. (Но это не так.)

Глава 1

Вина

С начала разговора прошло всего пять минут, но у Келлена уже болели щеки от широкой улыбки. Он видел, как Неттл пытается перехватить его взгляд и чуть заметно качает головой. Ей было известно, что означает его улыбка, но глупый торговец ни о чем не догадывался.

«Я сейчас взорвусь, – подумал Келлен. – В любую секунду».

Неизбежность этого почти успокаивала.

– Я тебя нанял не для того, чтобы ты мне лекции читал, – кипятился торговец. – Я тебя нанял, чтобы ты решил проблему!

Келлен стоял посреди нелепой, помпезно украшенной приемной, позволяя потоку слов литься на его. Глаза торговца испуганно, хотя и сердито поблескивали. Он красил волосы, но его бледное, изможденное лицо выглядело оттого лишь старше. Ничтожный, слабый, глупый, торговец принадлежал к числу людей, которым нужны люстры размером с обеденный стол, чтобы почувствовать себя могущественными, и которые заставят тебя стоять, пока сами будут сидеть и отчитывать тебя, чтобы все знали, кто тут главный.

– Ты меня слушаешь? – грубо спросил торговец.

Келлен вскинул голову, от гнева его разум обрел кристальную ясность.

– У вас опять кровь, – с ехидцей заметил он.

Торговец тут же сжал кулаки, готовый защищаться. Подкладка его перчаток была до того толстой, что они больше походили на шелковые клоунские лапы, но этого было недостаточно. Кровь таинственным образом проступала сквозь ткань, продолжая сочиться из его ладоней и пальцев, так что ее уже невозможно было скрывать.

Келлен тоже был в перчатках, но по иной причине. Он привык носить их из-за железных заклепок. И теперь задавался вопросом, достаточно ли они тяжелы, чтобы сломать кое-кому нос, если он ударит этого кое-кого в лицо.

– Мне сказали, что ты можешь снять проклятие! – рявкнул торговец. – Но прошло уже две недели, а ты так ничего и не сделал!

Келлен взялся за эту работу вопреки здравому смыслу. Вернее, он позволил здравому смыслу перевесить инстинкты. В кои-то веки перед ним открылась перспектива получить достойную оплату. Но сейчас эта затея стремительно теряла прежнюю привлекательность.

– Да потому, что я пытался выяснить, кто вас проклял, но список подозреваемых оказался слишком длинным! – взорвался Келлен. Он почувствовал, как его нрав ринулся вперед, подобно большому черному псу, резко натянувшему поводок. От воцарившейся в приемной ошеломляющей тишины ему захотелось рассмеяться.

Ну и ладно. Все равно это была скучная работа.

– Сборщики болотного шелка, чесальщики и красильщики, все те, кто трудится на ваших валяльных фабриках… Они вкалывают как проклятые, а вы платите им жалкие гроши! – Голос Келлена отразился от фресок и украшенных затейливым орнаментом арок. – А жилье, которое вы им сдаете? Это же вонючие норы, и в каждую набивается с десяток семей! На что вы рассчитывали? Удивительно, что они все разом вас не прокляли!

– Да как ты смеешь?

Люди, наделенные властью, почти всегда говорят одно и то же, когда перестаешь выказывать им почтение, которого они ожидают. Впадая в гнев, они действуют по одному и тому же сценарию.

– И тем не менее я узнал, кто из них вас проклял, – твердо заявил Келлен. – Вам нет нужды знать, кто это был. Потому что эти люди уже мертвы.

Да, торговцу ни к чему знать ни о короткой печальной записке, ни о теле в реке. А семье погибшей ни к чему добавлять к своему горю ложку позора. Если бы проклинательница осталась жива и представляла опасность, Келлен отнесся бы к ней иначе, но теперь он чувствовал лишь жалость.

– Мертвы? – встревоженно переспросил торговец. – Но ведь это не проблема? Это не помешает снять проклятие?

– Разговор с проклинателем часто помогает в моем деле, но все, что мне нужно знать, – это причина, по которой было наложено проклятие, – угрюмо пояснил Келлен. – А тут нет никакой загадки: причина в вас! И неважно, которая из жертв вас прокляла. Потому что в любом случае источник проблемы – вы. Вы довели человека до такой степени отчаяния, что он стал проклинателем. Ваши руки в крови! И благодаря проклятию теперь все это видят.

– А, так ты из подстрекателей! – Торговец уже оправился от потрясения. – На кого работаешь? Кто заплатил тебе за то, чтобы ты явился сюда и сказал мне это?

– Ты сам и заплатил, идиот! – закричал Келлен. – Ты нанял меня, чтобы я снял с тебя проклятие, и я говорю, как это сделать! А ты на что надеялся? Что я выпишу тебе мазь? От проклятия нельзя излечиться, его можно только расплести. Для этого нужно выяснить, по какой причине его сплели, и отыскать, за какие нити следует потянуть. И для тебя единственная возможность избавиться от проклятия… это раскаяться. Ты должен понять, что долгое время поступал неправильно, пожалеть об этом и измениться. Месяц ты должен собирать шелк-сырец на болотах в Мари или очищать липкий пух от колючек и песка, пока пальцы твои не начнут кровоточить. Тогда наконец ты поймешь, как живут эти люди. Потом тебе следует придумать, как исправить весь причиненный вред, и покаяться за то, что исправить нельзя. Если ты сделаешь это, по прошествии времени, возможно…

– «Возможно»? – У торговца вырвался изумленный смешок. – Ты хочешь, чтобы я пошел на такие жертвы ради жалкого «возможно»? Нелепица какая-то!

Келлен снова позволил себе роскошь быть честным. Да, весь этот разговор прозвучал нелепо.

– Хорошо, – сказал он. – Поступай как знаешь. Уверен, если ты заплатишь достаточно денег какому-нибудь шарлатану, он убедит тебя в том, что ты ни в чем не виноват. И продаст тебе шляпу, которая защищает от проклятий. Она не сработает, зато он не будет тебе грубить.

– Послушай меня, грязный пройдоха! – Торговец подался вперед. – Немедленно верни мне деньги!

– Даже не подумаю! – закричал Келлен. – Я свою работу выполнил! Выяснил, как снять проклятие! Кто виноват, что ты слишком глуп, чтобы воспользоваться моим советом?

Торговец сжал руку в кулак. Раздался треск, шов на костяшках разошелся, и наружу полез гагачий пух. Белые хлопья тут же окрасились алым, торговец истошно завопил и прижал руку к груди.

– Принесите мне новую перчатку! Или ткань! Хоть что-нибудь!

Келлен невольно фыркнул, и это стало последней каплей.

– Стража! – заорал торговец. – Бросьте этого мошенника в тюрьму!

* * *

Неттл тоже удалось попаст под арест – достаточно было вежливо попросить стражников. Она могла бы ускользнуть в суматохе, но вместо этого сидела в одной камере с Келленом в городской тюрьме. Половину свободного пространства заняли слова, которые она предпочла оставить при себе. Неттл не доверяла Келлену даже томиться одному в заточении.

Часть Келлена хотела, чтобы Неттл схватила его за воротник и закричала: «Да что с тобой не так? Почему ты не мог сказать этому богатому идиоту то, что он хотел услышать? Или хотя бы заткнуться и дать ему нас обругать?»

– Полагаешь, стоило вернуть ему деньги? – укоризненно произнес Келлен. – Не дождешься. Мы честно их заработали.

– Мы и не можем их вернуть, – спокойно ответила Неттл. – У нас нет денег. Они хотят, чтобы ты заплатил за перчатку. Ту, что порвалась.

– Что? – Келлен перестал мерить камеру шагами и посмотрел на нее. – Но ведь он сам виноват! Ты же видела! Он сжал руку в кулак, и шов разошелся…

– А еще в том зале распустился по краям один гобелен, – осторожно продолжила Неттл. – И за него ты тоже должен заплатить. Так они говорят.

– Поверить не могу, что они и гобелен на меня повесили! – Келлен пришел в ярость. – Это… незаконно! Это мошенничество!

Он посмотрел на Неттл в надежде, что та с ним согласится, но ее ничуть не тронуло его возмущение, она лишь слегка приподняла брови.

Неттл могла показаться кроткой и безобидной тем, кто ее не знал. Ее лицо обычно ничего не выражало, кроме разве что легкого беспокойства. Блеклая, почти бесцветная, Неттл словно ждала, когда кто-нибудь выскажет свое мнение, чтобы на него опереться. Но после года странствий в ее компании Келлен научился видеть, что скрывается за невозмутимостью, и прислушиваться к молчанию. Он приноровился улавливать слова, которые она предпочитала не произносить вслух.

«Ты опять не сдержался, – не сказала она. – Я говорила, что ты должен следить за своим языком. Когда ты теряешь контроль, это влияет на все вокруг».

Способность Келлена расплетать паутину проклятия имела легкий, но досадный побочный эффект. Ткань, находящаяся поблизости, со временем теряла прочность и начинала трещать по швам. Особенно это было заметно, когда Келлена захлестывали эмоции.

– Это не я! – возразил он. – Я ничего не расплетал.

– Но ты очень злился, – заметила Неттл мягким, сдержанным голосом, который ужасно бесил Келлена. Когда на ее лице появлялось выражение «хоть один из нас должен поступать разумно», Келлену так и хотелось выкинуть что-то безумное. – Ты сегодня с утра сам не свой.

Это была чистая правда. Всю ночь его мучили тревожные, ускользающие сны, он постоянно просыпался и к утру был совершенно разбит.

– И что? – Келлен поднял руки в железных перчатках. – Я же был в них!

Железо приглушало побочное действие его таланта расплетать проклятия, поэтому ботинки Келлена, его шляпа и подкладка пальто были усыпаны железными элементами и заклепками. Но важнее всего были перчатки, скрывавшие чуткие, мозолистые руки ткача.

Торговец спросил, зачем Келлен их носит, и он рассказал ему о побочном эффекте. Теперь все выглядело так, будто подлец решил использовать это как предлог, чтобы возложить на Келлена ответственность за каждую порванную нить и каждый распустившийся шов.

– И даже будь я без перчаток, это так быстро не сработало бы, верно? – сказал Келлен. – Я не могу, просто разозлившись, заставить развалиться чью-то одежду. А жаль. – По правде говоря, у Келлена мелькнула мысль, что, свались дурацкие перчатки с его дурацких окровавленных рук, это послужило бы торговцу хорошим уроком. Но одной только силой мысли швы не распустишь.

– К сожалению, доказать это будет непросто. – Неттл спокойно рассматривала противоположную стену, избегая встречаться с полным злости взглядом Келлена.

Неттл вызывала у него такие же чувства, как натирающий ремень, нужный, но настолько неудобный, что с каждым движением появлялась новая крохотная ссадина к тысяче других. Чувства вины и долга неизбежно следовали за каждым приступом раздражения Келлена. Неттл вполне могла бы быть членом его семьи.

Только приглядевшись, можно было заметить ее необычность, но большинство людей смотрели будто сквозь нее. Неттл всегда сохраняла невозмутимое выражение лица и старалась лишний раз не шевелить ни единым мускулом. Все ее движения были осторожны и тщательно выверены. Келлен знал, что Неттл – его ровесница, ей тоже пятнадцать, но окружающие с трудом могли угадать ее возраст. Лицо Неттл было молодым и старым одновременно, обветренная кожа говорила о сотне пережитых бурь. Келлен часто спрашивал себя, навсегда ли она сохранит этот странный нестареющий облик. Неттл была девушкой с осторожной степенностью старухи и старухой, которая несла в себе волшебное сияние зимнего неба.

За это ей следовало благодарить и винить Келлена. Случившееся с Неттл было делом его рук, и она никогда не позволит ему об этом забыть.

Глава 2

Галл

Неттл сидела сгорбившись на подоконнике крохотного окна и смотрела на небо. Она хотела, чтобы ее разум стал таким же – холодным, синим, безоблачным, но, пока Келлен нервно расхаживал рядом, это оставалось лишь мечтой.

– Когда торговец успокоится, ему придется сказать судье, чтобы нас отпустили, – доказывал он тюремным стенам и всему миру уже в девятый раз. – Я нужен ему!

Неттл набрала в грудь воздуха и задержала его в легких, прежде чем ответить.

– Он этого не сделает, – спокойно, но твердо сказала она. – Ты унизил его. Он так и будет убеждать себя, что ты мошенник.

– И очень зря! – Келлен вперил в Неттл сердитый взгляд, как будто, переубедив ее, он изменил бы ситуацию. – Я всего лишь сказал ему правду!

Келлен всегда был таким: злился на мир, который не соответствовал его ожиданиям. Его детская наивность утомляла. Келлен снова начал мерить шагами камеру, и Неттл знала: он ненавидит ее за то, что она права.

Небо поражало своей бескрайностью и безупречностью. Когда Неттл была маленькой, она считала небо лишь крышей мира, местом для хранения солнца и звезд. С тех пор она научилась понимать, как устроен этот дикий голубой простор. Она познала его холодную силу, его живую дрожь, то, как сладко и коварно оно выдерживает чей-то вес. Неттл смотрела на птиц и чувствовала, как рвется к ним ее душа. Так человек, лишившийся ноги, порой хочет вытянуть ее – отсутствующую, но не забытую.

«Ненавижу быть тяжелой. Ненавижу, что мне приходится сидеть здесь. Ненавижу, что я права».

Она ведь опять была права. Торговец ничего не сказал судье. Но через несколько часов кое-кто другой явился на помощь Келлену и Неттл.

* * *

В этом человеке было почти два метра росту. Он вошел в камеру пригнувшись. Когда он выпрямился, показалось, что он еще выше. Он был одет в ладно скроенный темно-серый плащ для верховой езды и выглядел бы лет на тридцать, если бы не сероватый цвет лица. От него слабо веяло холодом и неприступностью, словно каменный лев вдруг обернулся человеком.

У Неттл заныли зубы. Их нежданный гость носил метку, оставленную прикосновением Мари; она чувствовала это так же, как ощущала боль, служившую ей худшим напоминанием. Когда он повернулся к Неттл, она увидела на его левом глазу повязку из темно-красной кожи. Дорогая, броская, она могла означать только одно: перед ними болотный всадник.

Какое-то время он стоял и молча смотрел на них. Он словно ждал чего-то, будто это они искали с ним встречи, а не наоборот.

– Что? – в конце концов нетерпеливо спросил Келлен.

К счастью, его грубость не задела гостя.

– Вы хотите выбраться отсюда? – спросил всадник.

Выговор у него был куда менее утонченным, чем наряд. Неттл сразу признала в нем выходца из миззлпортских верфей.

Келлен открыл рот, и Неттл поспешила ответить прежде, чем он отпустит какую-нибудь колкость:

– Да, хотим.

– Хорошо, – сказал незнакомец в плаще и снова замолчал. Либо хотел заставить их понервничать, либо просто не любил зря сотрясать воздух.

– Торговец все-таки передумал? – спросил Келлен, бросая торжествующий взгляд на Неттл.

– Пока нет, – ответил гость. – Но передумает, если ему хорошо заплатить. Мое имя Галл, и меня прислали к вам с предложением.

– Кто прислал? – спросил Келлен.

Неттл и саму разбирало любопытство. Только очень богатый человек мог позволить себе нанять болотного всадника.

Болотные лошади обитали в самом сердце Мари. Люди не могли ни поймать их, ни приручить, ни вывести самостоятельно. Поговаривали, что болотных лошадей можно купить только у людей с Белых лодок на Подлунном рынке, там, где Марь встречается с морем. Платой за болотную лошадь, как правило, служил человеческий глаз – красивого цвета и с острым зрением, обязательно отданный по доброй воле. Поскольку богачи не любили расставаться с собственными глазами, они предпочитали заплатить нуждающемуся бедняку или тому, кому уже нечего терять.

Подобные сделки не обходились без последствий. Богатый покупатель мог воображать, что теперь лошадь принадлежит ему, но сама лошадь всегда знала, кто отдал глаз в обмен на ее верность. Большинство владельцев философски относились к этой нерушимой связи и попросту нанимали одноглазого беднягу, чтобы тот управлял созданием из глубин Мари. К таким кучерам, будь то мужчина или женщина, относились с большим уважением – во всяком случае, те, кто не хотел навлечь на себя беду.

– Есть вопросы, отвечать на которые я не вправе, – просто ответил всадник. – И это был один из них. Если вас это смущает, я сэкономлю ваше время и уйду.

– Ты же не думаешь, что…

– Келлен! – зашипела Неттл.

Келлен сердито вздохнул, потом пожал плечами. Помолчав, Галл продолжил:

– Ты обладаешь редким даром, мальчик. Не исключено, что уникальным. Многие утверждают, что могут за деньги снять проклятие, но все они лгут. А ты действительно на это способен. И должен быть богат. Но ты беден. Перебираешься из города в город, ведомый надеждой и пустым желудком.

Неттл с Келленом переглянулись. Очевидно, всадник знал, о чем говорит. Рэддиш и в самом деле кишел мошенниками, которые наживались на жертвах проклятий. Пятнадцатилетнему пареньку в обносках нелегко было убедить людей, что он не очередной шарлатан. А благодаря несносному характеру Келлен нажил немало врагов. Слава о его успехах потихоньку начала распространяться, но хватало и тех, кто сыпал грязными ругательствами при одном упоминании его имени.

– Ты нуждаешься в защите, – продолжал всадник, – и в человеке, который бы за тебя поручился. В человеке, способном привести богатых клиентов. Он заставил бы людей подумать дважды, прежде чем бросать тебя в камеру.

– То есть в покровителе? – Слова всадника определенно не понравились Келлену, но он был слишком честным, чтобы отрицать их правоту. – Таинственном покровителе, желающем остаться неизвестным?

– Пусть будет так, – ответил Галл. – Мы будем говорить, какие проклятия необходимо расплести, и проследим за тем, чтобы плата была щедрой. Ты будешь сыт, будешь спать в тепле. И поверь мне, никто не отважится игнорировать тебя, если ты приедешь к клиенту в карете, запряженной болотной лошадью.

– Значит, ты будешь нас сопровождать, – резко подытожила Неттл. Своенравные болотные лошади никогда не путешествовали без своих всадников, и наоборот.

– Если ты согласишься принять мою защиту и перейти под мое руководство, – любезно ответил Галл.

– Руководство? – В устах Келлена слово прозвучало как ругательство, и Неттл не могла его в этом винить. – То есть ты будешь отдавать нам приказы.

– Давать советы, – поправил его Галл. – И присматривать за тобой.

– Мы прекрасно обойдемся без поводка! – огрызнулся Келлен.

– Боюсь, не все с тобой согласятся, – сказал Галл, и в камере снова повисло молчание.

Неттл знала, как использовать тишину, и без труда могла заполнить эту. Людей нервирует твой необычный дар и способность распутывать чужие секреты. Ты не можешь и не хочешь укротить свой нрав. От тебя одни неприятности.

– Зачем мы тебе нужны? – спросила Неттл.

Галл посмотрел на нее, и его лицо чуть заметно дернулось, словно в него ударил порыв сырого ветра. Единственный глаз Галла был серым, как его плащ, и почти таким же тусклым.

– Моя нанимательница ищет человека, способного расплетать проклятия, – сказал он. – А также есть дело, которое нуждается в расследовании. И вам будет интересно о нем услышать.

– О чем это ты? – спросил Келлен.

– Вы двое отправили за решетку с дюжину проклинателей, не так ли?

– Шестнадцать, – поправил его Келлен. Для того чтобы расплести проклятие, почти всегда сперва нужно было найти того, кто его наложил. А потом передать виновного властям для заключения под стражу.

– Вам известно, что случается с ними после?

– Их отправляют в Красную лечебницу, – зябко поежился Келлен.

– А после этого? – с нажимом спросил Галл. – Знаете ли вы, как складывается их жизнь потом? Вы когда-нибудь навещали их в лечебнице?

– Нет! – резко ответил Келлен, помрачнев. – Я последний, кого они хотят видеть!

Неттл прекрасно понимала, почему Келлен избегал встречи с обозленными проклинателями, которые искренне его ненавидели, но как же это было на него похоже! Он всегда предпочитал оставить неприятности позади и попросту забыть о них.

Галл кивнул: ответ Келлена его ничуть не удивил. Затем всадник достал из кармана грязный мятый листок и передал его Келлену. Неттл наклонилась, чтобы заглянуть Келлену через плечо.

«Отличный выбор. У нее есть все причины отомстить юному расплетателю проклятий. В конце концов, именно из-за него она очутилась за решеткой».

Подписи не было.

– Откуда это? – спросил Келлен. – Кто это написал? Кто эта «она»?

– Мы не знаем, – ответил Галл. – Записку нашли среди вещей мертвого преступника, и мы не смогли определить, чей это почерк. Но мы уверены, что упомянутый расплетатель – ты.

«Ну разумеется», – подумала Неттл, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Келлен всегда называл снятие проклятий расплетением, потому что именно так он его воспринимал – как клубок ниток, который требуется распутать.

– И что это значит? – спросила Неттл. – Ты намекаешь, что какие-то преступники хотят заставить проклинательницу отомстить Келлену? И как же она это сделает, сидя в Красной лечебнице?

– Хороший вопрос. – Выражение, появившееся на лице Галла, при желании можно было счесть улыбкой. – Насколько нам известно, узники находятся под надежной охраной. У них нет никакой возможности повлиять на происходящее в мире или причинить кому-либо вред. Но моя нанимательница считает, что мы что-то упускаем. У вас двоих нюх на проклинателей и талант вытаскивать на свет чужие секреты. Мы хотим, чтобы вы осмотрели Красную лечебницу и убедились, что она действительно неприступна.

– А если мы не примем твое предложение? – спросил Келлен. – Если мы откажемся?

– Я уйду, – без раздумий ответил Галл.

Ни угроз, ни напоминаний о том, в сколь отчаянном положении они находятся. Келлен снова посмотрел на Неттл.

– Нам нужно обсудить это наедине, – сказал он.

Когда Галл вышел из камеры, Келлен опустился на корточки, привалившись спиной к стене, и нахмурился.

– Он вполне мог и сам написать эту записку, – встревоженно пробормотал парень. – Что ты о нем думаешь?

«Что он холодный и странный», – подумала Неттл, но не стала произносить очевидное. Общение с болотной лошадью меняет человека. Но никогда не делает розовощеким и жизнерадостным.

– Его не волнует, согласимся мы или нет, – сказала она вместо этого. – Если мы откажемся, он не станет нас уговаривать, а просто уйдет.

– Это и так понятно, – кивнул Келлен. – Тогда, может, лучше отказаться?

Неттл ничего не ответила.

– То есть ты со мной не согласна? – спросил Келлен.

– Зачем тебе мое мнение? Все равно сделаешь наоборот!

– Какой прок вообще с тобой разговаривать? – Келлен хмуро посмотрел на свои кулаки и вздохнул. – Он предлагает вытащить нас отсюда, а нам бы это не помешало. Я знаю, видишь? Ты это хотела сказать?

– Нет, – очень тихо ответила Неттл.

– А что?

– Он мне не нравится. И его предложение тоже.

– Но ты же сама предложила его выслушать! – воскликнул Келлен.

Неттл замешкалась, не зная, как объяснить, что ее тревожит. «Дело пахнет фенхелем» – так сказала бы ее мама. И это действительно было похоже на запах – густой, вкрадчивый аромат соли и сладкой гнили, который нашептывает, что ты свернул не туда и от невидимой голодной пасти болотной топи тебя отделяет всего один неосторожный шаг.

– Просто… – Она все-таки попыталась подобрать слова. – Предложение выглядит слишком заманчивым. А цена – подозрительно низкой. Значит, на самом деле она будет непомерно высокой, только мы пока об этом не знаем.

– Но как иначе мы выберемся из тюрьмы? И что насчет записки?

Как Неттл и предполагала, Келлен стал с ней спорить. Сам того не осознавая, он вечно поступал ей наперекор. Невероятно.

– Если у нас завелся тайный враг, я хочу выяснить, кто это, – заявил Келлен, словно заранее заготовил этот аргумент. – А ты не хочешь? И если в Красной лечебнице творятся мутные дела, разве нам не стоит разобраться, что происходит? Если мы заключим сделку с Галлом и что-то пойдет не так, мы всегда можем сбежать.

Неттл отвернулась, втягивая рвущееся наружу недовольство, как улитка – рожки. Она обратила взгляд к небу в надежде, что оно поделится своей спокойной синевой.

– Поступай, как считаешь нужным, – холодно ответила она.

И разумеется, так он и сделал.

* * *

Черная карета стояла перед городской тюрьмой, перегородив половину улицы, но никто не выказывал недовольства. Прохожие лишь старались как можно дальше обходить холеную черную лошадь. Она была крупнее обычной, гораздо красивее, и шкура ее блестела, будто смазанная маслом. Она не переступала беспокойно с ноги на ногу, как водится у прочих лошадей, и даже не дернула ушами, когда подошли Неттл и Келлен. Дыхание вырывалось у нее из ноздрей облачками пара, хотя день стоял теплый. И пахла она не как лошадь. Она пахла дождем.

Галл подошел к лошади и принялся ласково и методично расчесывать ей гриву. Это не было похоже на то, как человек успокаивает зверя. Неттл пришло на ум сравнение со встречей влюбленных или молчаливым рукопожатием боевых товарищей. Всадник обернулся и кивнул, приглашая Неттл сесть в карету. Она устроилась на сиденье и положила рядом сверток со своими пожитками.

– Твой друг сперва должен выслушать нотации мирового судьи, – сказал Галл, отвечая на ее вопросительный взгляд. – Это не займет много времени.

Верится с трудом. Неттл имела все основания предполагать, что ссора с криками затянется надолго.

– Если поедешь с нами, тебе понадобится другая одежда, – сказала она Галлу. – Плащ у тебя из валяной шерсти, так что сгодится. Но рубашка из хлопковых нитей… – Она покачала головой. – Никаких оторочек. И забудь про шнурки: только пряжки и пуговицы.

Они с Келленом носили одежду из войлока, кожи и валяного болотного шелка. Тканое полотно рядом с Келленом рано или поздно распадалось на нити.

– Значит, ты Неттл, – помолчав, сказал Галл. – Я думал, ты будешь… худее. И угловатее.

– А еще с длинным носом и коленками как у кузнечика? – предположила Неттл. Все ожидали чего-то подобного. – Прости, что разочаровала.

– Вас ведь было четверо, верно? – спросил всадник.

– Да, – коротко ответила Неттл и умолкла. Если Галлу нравится играть в молчанку, что ж, она станет достойным соперником.

* * *

Их и в самом деле было четверо – два брата и две сестры: Коул, Янник, Айрис и Неттл. Больше всех Неттл любила старшую сестру, Айрис. Добрая, порой нетерпеливая, Айрис знала, что Неттл во всем ее поддержит. В ссорах они выступали заодно – и когда Коул строил из себя напыщенного всезнайку, и когда Янник пытался увильнуть от домашних дел.

Их мать не была слишком ласковой или красивой, как заря, но после смерти ее образ приобрел светлое очарование недосягаемости, словно подернутый сизой дымкой холм вдали. Теперь, вспоминая мать, Неттл возвращалась в мирные времена, дорожить которыми она научилась лишь после того, как они закончились.

Пожалуй, все было не так уж плохо. Несмотря даже на то, что семья Неттл жила в болотистых краях Мари. Их деревня располагалась в так называемом Мелководье – на пограничных землях. Людям позволялось там селиться, существа иной природы тоже могли заглядывать туда. Но, как правило, не делали этого.

Жизнь в деревне не казалась Неттл опасной, напротив, скорее скучной. У ее родителей было достаточно денег, чтобы построить крепкий кирпичный дом на одном из скалистых выступов, а не деревянный дом на сваях. Рядом шелестела рощица медовых груш, у берега небольшого протока покачивалась на ветру голубая лодка. Братья с сестрой все были старше, и громче, и напористее Неттл, а заняться было почти нечем: ни тебе ярмарок, ни новостей, ни шумных улиц, ни сюрпризов. А потом все закончилось. Лихорадка одним махом отняла у них мать – и детство.

Отец женился на другой, и Неттл до сих пор становилось не по себе, когда она думала об этой женщине. Волна поднимающегося гнева вперемешку со страхом пугала ее. Ослепляла ей ум, будто она смотрела на солнце. Хотя Неттл было всего девять, она быстро поняла, что мачеха ее ненавидит. Она ненавидела всех своих четырех приемных детей. Неттл не знала почему, и до сих пор это оставалось для нее загадкой. Возможно, и не было никакой причины, просто порой случаются необъяснимые вещи, в особенности когда рядом Марь. И дикие твари приходят в обличье ненависти. Вы же не ждете, что волк будет поступать разумно и справедливо. Два года они терпели теплые улыбки и ненависть мачехи. Никто не догадывался, что в ее душе зреет проклятие, пока не стало слишком поздно.

Одним чудесным утром мачеха взяла детей покататься на лодке. Посреди бархатно-зеленого болотного озера и сверкающих, как драгоценные камни, стрекоз она выпустила проклятие на волю. Когда кости внутри Неттл начали меняться, она не почувствовала боли. Точнее, не подумала, что это боль, но теперь, когда само слово обрело для нее столько значений, она уже не была так уверена. И она не назвала бы смертью то, что испытала в тот миг, когда ее разум сжался, словно кулак, а сама ее суть рассыпалась, будто просочившись сквозь крепко сжатые пальцы, подобно песку.

Неттл не помнила, как преобразились остальные, хотя часто видела во сне, как Айрис покрывается белыми перьями, превращаясь в голубку, на лице Коула прорастает ястребиный клюв, а крики Янника оборачиваются воплями чайки. Но Неттл знала, что случилось с Айрис, когда все закончилось. Даже цапля с разумом холодным и плоским, как кремень, смогла запомнить, как в прибрежной траве дрожал и дергался белый птичий силуэт, пока ястреб жадно рвал тельце на части.

Следующие три года растянулись на целую вечность и промелькнули мгновенно, как сон. Неттл существовала в вечном «сейчас», где время не имело значения. Ищи еду. Лети. Спасайся. Звериные инстинкты взяли верх и управляли телом, тугой пружиной подстегивая его, как кукловод управляет марионеткой. И только мысли о Яннике иногда пробивали ее оцепенение.

Случалось, цапля поднимала голову, внимательные черные глаза находили высоко в небе другую птицу – и узнавали ее. В такие мгновения она словно обретала песчинки прежней себя. Она ведь потеряла что-то очень важное. И та чайка, парящая среди облаков, на самом деле… на самом деле…

Неттл до сих пор не забыла, какой мукой было вспоминать, что она не птица. «Это неправильно. Этого не может быть. Почему я не могу думать? Почему не могу вспомнить? Я ведь раньше умела, так почему разучилась?» На мгновение ей удавалось вспомнить о том, кто она и что с ней случилось. Неттл цеплялась за это знание, но с таким же успехом можно пытаться мыслить здраво, когда бредишь в лихорадке. Воспоминания о себе ускользали от нее, таяли, исчезали. Снова и снова. Она никогда не видела своего брата-ястреба и не думала о сестре-голубке. Но чайка всегда возвращалась, и вместе с ней возвращалась прежняя Неттл. Она собирала себя по крупицам.

А потом проклятие пало. В тот серый день на зеленом болотном озере ее крылья превратились обратно в руки, а длинные птичьи лапы – в ноги. Дрожа от боли, она повалилась в грязь, совершенно голая. Неттл слышала, как рядом кто-то кричит, не замолкая. Это был мальчик старше нее, с огромными испуганными глазами. Он царапал свое лицо. Коул, ее давно забытый брат Коул. Он снова стал человеком и наконец понял, что́ его ястребиные когти сотворили с голубкой Айрис.

Высоко в небе парила знакомая чайка. Янник – теперь она вспомнила имя. Неттл протянула к нему руку, безмолвно умоляя не покидать ее, не бросать одну в этом новом, болезненно ярком мире. Нет. Она отчетливо услышала в голове его голос. Чайка поймала ветер и скрылась из виду. Через несколько минут Неттл заметила на берегу еще одного мальчишку, который с ужасом наблюдал за ней и Коулом. На нем были толстые перчатки с железными заклепками, в руках он держал четыре медальона и моток бечевки.

«Что с ним? – Он уставился на корчившегося в грязи Коула, который продолжал скулить. – И где остальные? Вас ведь было четверо!»

* * *

Неттл сидела в карете Галла и ждала Келлена – ждала своего спасителя и, как обычно, пыталась отыскать в душе толику благодарности за свою судьбу.

«Это все реально. Это я, это мое нескладное тело выше того, что у меня было четыре года назад. Почему это тело ощущается таким чужим? Эта девушка, раз в месяц истекающая кровью, лишь наполовину знакома мне. Лицо, которым я забыла как пользоваться. Почему так тяжело ходить по земле на этих ногах? Почему так трудно жить среди людей и притворяться одной из них? Я когда-то умела летать. А теперь не могу».

Глава 3

Лечебница

Это была тяжелая неделя, и день выдался ей под стать. Но все же Келлен не мог не признать, что испытал чувство глубокого удовлетворения, выехав из города, как король. Люди таращились на болотную лошадь, дергали друг друга за рукава, тыкали в нее пальцами… а потом раскрывали рты от изумления, когда замечали, что из кареты им машет знакомый паренек в обносках, известный своим умением попадать в неприятности. Может, Неттл права. Может, они направляются прямиком в новую западню. Но хотя бы делают это со вкусом.

Снаружи карета была покрыта блестящей черной краской, а внутри – лаком теплого кофейного оттенка. Мягкие сиденья были обиты оливково-зеленой тканью, на окнах колыхались шторки. На ухабах карета мягко подпрыгивала, а не тряслась, грозя оставить вас без зубов, как фермерские повозки. А скорость! Болотная лошадь поглощала милю за милей, как воду, не сбавляя шаг даже на крутых подъемах. Она обогнала фургон и двуколку, карету и одинокого всадника; ярко раскрашенные рубежные камни и пограничные знаки мелькали за окном.

Неттл сидела, съежившись, против движения экипажа и куталась в мягкое теплое одеяло, будто ей было холодно. Ее взгляд оживился лишь однажды, когда Келлен открыл плетеную корзину, стоявшую на полу, достал оттуда маленькую черствую буханку и откусил. Семена впились ему в десны, сухая корочка впитала влагу с языка. Это было восхитительно.

– Тебе не понравится, – сказал он весело и неразборчиво. – К тому же хлеб, скорее всего, отравлен.

Неттл запустила руку в корзину, выудила еще одну буханку и начала старательно жевать. В корзинке также обнаружились четыре яблока, жесткое печенье из ячменной муки и головка козьего сыра, завернутая в темно-фиолетовые листья.

– Что ж, по крайней мере, мы знаем, что наш таинственный покровитель разбирается в сыре, – сказал Келлен.

– И что это женщина, – тихо добавила Неттл.

– Ага. – Келлен тоже заметил, что Галл упомянул некую «нанимательницу». – Причем богатая.

– Думаешь, она из Канцелярии? – спросила Неттл.

– Возможно.

В отличие от соседних стран, Рэддишем управлял не монарх, не знать и не парламент, а Канцелярия, в состав которой входило множество торговцев и чиновников. Первая Канцелярия была основана много веков назад торговцами из рыночного городка неподалеку от Мари. Они хотели сделать так, чтобы местные жители могли спокойно торговать, не опасаясь, что купят лошадь, которая превратится в охапку сена, или яблоки, которые отправят их в сон длиною в сотню лет, или мебель, которая ускачет обратно к предыдущему владельцу.

Для этого Канцелярия отчеканила стальные монеты, что с рассветом не превращались в сухие листья. Она следила за сделками и составляла контракты, в которых не было коварных лазеек. Лавочникам и коробейникам, заслуживающим доверия, Канцелярия выдавала именные железные ожерелья. Когда власть в этом городе перешла в руки Канцелярии, он стал безопасным и процветающим. Тогда другие города учредили собственные Канцелярии, и в конце концов они решили объединить усилия. Так появилась Канцелярия, управляющая Рэддишем.

– Должно быть, это влиятельная особа, раз с ее помощью мы сможем проникнуть в Красную лечебницу, – задумчиво произнес Келлен. – Сомневаюсь, что туда можно заявиться просто так.

– Вряд ли кому-то это придет в голову, – пробормотала Неттл. Она выглядела бледнее, чем обычно.

Келлен мысленно пнул себя. Почему он не подумал о том, как Неттл отнесется к посещению Красной лечебницы? Там же полным-полно проклинателей, которых она имела все основания считать врагами.

– Тебе не обязательно идти со мной, – тотчас сказал он.

– Все хорошо, – ответила Неттл, не глядя на него.

Келлен ощутил прилив благодарности. Пусть ему и не хотелось это признавать, но он тоже не горел желанием оказаться в стенах лечебницы.

* * *

Красную лечебницу построили в ложбине между двумя холмами, потому что никто не хотел видеть ее, проезжая по главной дороге. Кроме старого шлагбаума и россыпи домиков из серого камня, на мили окрест не было ничего, только зеленые холмы. Хотя Келлен никогда не видел лечебницу, он узнал ее, как только она показалась вдалеке. Вытянувшееся ввысь здание со множеством остроконечных крыш цветом напоминало запекшуюся кровь. Судя по всему, когда-то оно было черным, но железная обшивка изрядно проржавела за двадцать лет беспощадных проливных дождей. У подножия лечебницы даже образовалось красноватое пятно.

Пока карета спускалась по извилистой дороге, Келлен чувствовал, как вокруг ребер сжимается тугой обруч. Обычно он ничего не имел против железа. Заклепки на перчатках успокаивали Келлена. Без них как будто что-то щекотало его изнутри, словно длинный волос, развевающийся на ветру. Заклепки усмиряли щекотку, чем бы она ни была. Но такое количество железа лишало Келлена сил. Лечебница как будто навалилась на него всей своей металлической массой.

Когда Галл остановил карету перед главным входом, у Келлена пересохло во рту. Им навстречу вышло несколько санитарок, и Галл спрыгнул с кареты, чтобы отдать им письмо. Келлен успел разглядеть только сургучную печать на уголке конверта. Санитарки мгновенно всполошились, стали чрезвычайно вежливыми, и одна тут же убежала обратно в лечебницу.

Через несколько минут в дверях показался высокий энергичный мужчина со всклокоченными седыми волосами. Он выглядел усталым, но приветствовал их с решительным энтузиазмом, будто так и не смог до конца избавиться от ребяческих ужимок и предпочел их оставить.

– Мистер Галл? – вымучил он тревожную улыбку. – Я доктор Амнезий. Я правильно понимаю, что вы хотите осмотреть лечебницу и проверить наши меры безопасности?

На выбравшихся из кареты Келлена и Неттл он посмотрел с легким удивлением, но принял объяснения Галла, что это его помощники. Заметив настороженное выражение на лице Келлена, доктор ободряюще ему улыбнулся.

– Не волнуйся! – сказал он. – В лечебнице совершенно безопасно. В стенах этого здания никто не может наложить проклятие.

– Знаю, – ответил Келлен. – Но здесь есть люди, которые вряд ли будут рады меня видеть. – Его замутило.

– Они вас вовсе не увидят, – сказал доктор. – Пойдемте со мной.

* * *

За аккуратной черной дверью с семью замками скрывался узкий коридор со стенами, обтянутыми плотной черной тканью, и вереницей лампочек на потолке. В стенах через равные промежутки на высоте полутора метров от пола располагались деревянные заслонки размером с ладонь.

– Стены звуконепроницаемые, – пробормотал доктор. – Если будем говорить тихо, мы никого не потревожим. – Он сдвинул в сторону одну из заслонок и поманил Галла. – Смотрите, не бойтесь. Они нас не видят.

Келлен открыл другую заслонку и обнаружил за ней маленький окуляр, похожий на окуляр телескопа. Прижавшись к нему глазом, Келлен увидел небольшой, залитый солнцем двор. Он разглядел около дюжины заключенных. Некоторые сидели с книгой у центрального фонтана. Другие прогуливались по дорожкам, усыпанным белым гравием, или болтали в тени изящных стальных деревьев. Под весом металлических пластин, вшитых в одежду, и железных браслетов на руках и ногах передвигаться они могли только мелкими шажками.

– Они же на свободе! И снаружи! – Келлен оторвался от окуляра. Он, конечно, не хотел увидеть несчастных узников, прикованных цепями к столбам, но это зрелище внушило ему ужас по иной причине. – Разве они не могут сбежать?

– Этот дворик куда более надежен, чем может показаться на первый взгляд, – ответил доктор. – К тому же вы наблюдали за нашими «добровольными узниками». Никто из них не испытывает желания сбежать. Они сами попросили поместить их в лечебницу, поскольку боялись, что могут кому-то навредить.

– То есть они пришли сюда по своей воле? – Келлен снова приник к окуляру.

– Да, – сказал доктор. – Время от времени такое случается. При появлении первых симптомов, когда люди понимают, что в их душе созревает проклятое яйцо, некоторые решают сопротивляться. Они приходят к нам, и мы помогаем им бороться с недугом.

Проклятие, которое еще не было наложено, часто называли проклятым яйцом. Конечно, оно не было ни яйцом, ни даже чем-то материальным, но тоже ждало подходящего момента, чтобы расколоться и обрушиться на кого-нибудь.

– И у них получается? – спросила Неттл. – От проклятого яйца можно избавиться?

Она тоже смотрела на узников через окуляр, и ее спокойное лицо было до странности неподвижным. Порой мысли Неттл невозможно было прочесть. Представляла ли она, как все сложилось бы, проживи ее мачеха достаточно долго, чтобы попасть в руки властей? И тогда Неттл могла бы смотреть через глазок на закованную в кандалы женщину, которая наложила на нее проклятие?

– Мы не чудотворцы, – печально ответил доктор. – Но мы не даем им выпустить в мир нечто ужасное и спасаем от участи жить с этим до конца своих дней.

– То есть они останутся здесь до самой смерти, – ровным голосом сказала Неттл. – Будут читать книги. А что вы делаете с носителями проклятий, которые не пожелали сдаться добровольно? С теми, кого обнаружили и арестовали?

– С ними мы обращаемся с большей осторожностью, – ответил доктор и повел их дальше по коридору.

Здесь через глазки открывался вид на небольшие камеры. Их одинокие обитатели либо медленно передвигались с места на место, либо сидели сгорбившись. Полы покрывала мозаика, а стены – фрески, словно те, кто строил лечебницу, надеялись таким способом смягчить их души. Эти узники носили тяжелые кандалы и шлемы, которые нельзя было снять. В одной из камер плакала девушка.

– Я ничего плохого не сделала! – выла она. – Ничего, совсем ничего!

Келлену всегда становилось не по себе от мысли, что носители проклятия подлежали заключению, даже если еще не успели пустить его в ход. Но потенциальных проклинателей можно было вычислить, если знать, куда смотреть. У некоторых случались приступы неудержимого гнева, другие видели то, что больше никто не видел. Да, несправедливо заточать в лечебницу невинных людей, но что еще остается делать? Это ведь все равно что не снять стрелу с натянутой тетивы только потому, что она еще никому не навредила.

Девушка бросила взгляд на дверь, ее лицо исказилось от ярости. На мгновение Келлен почти ощутил запах ветра, дующего с болот Мари, и почувствовал, как неоформившиеся эмоции в душе узницы жадно ищут выхода. Потом она отвернулась и снова стала обычной плачущей девушкой. Келлен медленно задвинул заслонку. Неудивительно, что ее раскрыли.

– Может, пойдем уже? – спросил он чуть резче, чем намеревался. – Нам нужно увидеть тех, кто был арестован после того, как наложил проклятие. – С гулко бьющимся сердцем Келлен протянул доктору список из шестнадцати имен. – В особенности нас интересуют вот эти.

* * *

Оставшаяся часть лечебницы была отведена проклинателям, которых поймали после того, как они пустили в ход по меньшей мере одно проклятие.

– Люди из списка – они всё еще здесь? – спросил Келлен.

– О да, – удивленно ответил доктор. – Где же им еще быть?

– Но ведь заключенных иногда отпускают, не так ли? – заметила Неттл. – Если они отсидели свой срок и больше не представляют угрозы.

– Крайне редко, – сказал доктор Амнезий. – Самое сложное – убедиться в том, что они действительно не представляют угрозы. Вы же знаете, как бывает. Единожды проклявший, скорее всего, нашлет проклятие снова. Пропустив через себя столько ненависти, ощутив такую власть… невозможно остаться прежним. Это навсегда меняет душу. Такие люди очень часто становятся носителями второго проклятия, затем третьего, четвертого и так далее.

– Но в стенах лечебницы этого не может произойти, верно? – Келлен подумал о проклинателях, которых помог поймать; перед его мысленным взором замелькали их перекошенные злобой лица.

– Нет-нет, – заверил его доктор. – Такое количество железа надежно отпугивает Младших братьев. Но из-за этого мы не можем гарантировать, что наши пациенты не возьмутся за старое после того, как покинут лечебницу. В редких случаях, если пациент в течение минимум пяти лет ведет себя примерно, мы на свой страх и риск отправляем его в другую тюрьму на испытательный срок, чтобы проверить, не зародится ли в его душе еще одно проклятое яйцо. Если по прошествии года этого не происходит, пациента освобождают. Но ни один человек из вашего списка не пробыл здесь достаточно долго, чтобы мы рискнули его куда-то перевести.

– А как часто пациенты проваливают испытание? – спросил Келлен. – Как часто они снова становятся проклинателями?

– Почти всегда, – ответил доктор голосом, полным усталости и сожаления. – Почти все они возвращаются к нам.

Келлен покрылся мурашками, а доктор все водил его от двери к двери, от камеры к камере, и Келлен вглядывался в знакомые лица. Одни заключенные находились под действием успокоительного: они слепо таращились в пространство покрасневшими глазами. Другие, казалось, были целиком поглощены чтением, раскладыванием карт или раскрашиванием вырезанных вручную фигурок. Третьи держались угрюмо и замкнуто, на вытянутых лицах – печать скуки или недовольства. Все без исключения были неопрятными и бледными от недостатка солнца, но в остальном выглядели совершенно обычно.

– Видите, в чем проблема? – спросил доктор. – Бо́льшую часть времени они ведут себя спокойно, разумно и нормально. Но стоит им сбросить маску…

– Я знаю, что ты здесь! – закричала женщина по имени Маргласс, едва Келлен заглянул в ее камеру. Ненависть черным ветром хлынула из ее глаз. Лицо исказилось и заходило ходуном, словно под кожей у нее ворошились крысы.

Келлен в ужасе отпрянул, на миг почти поверив, что она может его увидеть.

– А их когда-нибудь выпускают? – спросила Неттл. – У них бывают посетители? Им можно писать письма или как-то иначе связываться с внешним миром?

– Из камер их не выпускают: это слишком опасно, – ответил доктор. – И, боюсь, никто их не навещает, даже семья. Мы читаем все письма, которые получают наши пациенты, но обычно это послания от нотариусов. Бумаги о разводе, об опеке над детьми, о передаче дел членам семьи… – Он вздохнул.

– Значит… если бы кто-нибудь писал вашему пациенту, призывая его кому-то отомстить?.. – робко спросил Келлен.

– О, мы бы никогда не передали подобное письмо! – потрясенно посмотрел на него доктор Амнезий. – А вот и последняя из вашего списка. Дженди Пин.

Келлен заглянул в камеру и увидел забившуюся в угол худую девушку. Она сидела, подтянув колени к подбородку; из-под потрепанного шлема струились темные волосы.

Келлен нахмурился и повернулся к спутникам:

– Что происходит?

– О чем ты? – Галл настороженно сдвинул брови.

– Я помню Дженди! – воскликнул Келлен. – Она пыталась выколоть мне глаз расческой! Дженди жилистая, с массивной челюстью, и у нее сломан передний зуб. Это точно не Дженди Пин!

* * *

Доктор Амнезий пришел в отчаяние, услышав, что один из его пациентов вовсе не должен здесь находиться. Он поспешил отвести гостей в свой уютный, слегка захламленный кабинет и начал делать чай, но вместо заварочника разлил кипяток в чашки и сел, бездумно на них вытаращившись.

– Вы уверены, что это не она? – спросил он. – Все документы в полном порядке! Ее привезли сюда прямиком из Миззлпорта! Я не понимаю, как это могло случиться. Неужели арестовали не того человека?

– Исключено! – твердо ответил Келлен. – Мы сами видели, как ее брали под стражу.

– А документы у вас сохранились? – обратился к доктору Галл. – Мы бы хотели на них взглянуть.

Доктор достал папку и вручил гостям бумагу с многочисленными печатями и росписями. Там говорилось, что заключенную держали в камере при Канцелярии Миззлпорта, потом под стражей перевели на тюремную баржу и по каналу доставили в Грайт, где ее ждала карета из Красной лечебницы.

– Могли тюремщики перепутать заключенных? – спросила Неттл. – Вдруг настоящую Дженди Пин отправили в другую тюрьму?

– Маловероятно, – сказал Галл. – Проклинателей держат отдельно.

– Мне стоило ее послушать, – вздохнул доктор, потирая виски. – Она ведь все повторяла, что это ошибка, что она бродячая лудильщица из низин. Говорила, что ее опоили и похитили, а потом она очнулась в нашей лечебнице. Но многие заключенные так говорят! К тому же она была очень груба с санитарками, поэтому последние четыре месяца мы держали ее на успокоительных. Бедняжка! Как могла произойти подобная путаница?

– Это не путаница, – сказал Келлен, слыша, как дрожит его голос. – Нельзя случайно опоить и похитить человека. Лудильщицу специально поменяли местами с Дженди Пин. И теперь проклинательница на свободе.

* * *

Обратно Келлен и Неттл ехали в полном молчании. Съеденная недавно буханка холодным комком ворочалась у Келлена в желудке, а Неттл выглядела так же плохо, как он себя чувствовал.

Нет врага опаснее проклинателя. Проклятие может преодолеть любое расстояние, проникнуть в любую крепость, пробить любой доспех. Оно найдет вас, где бы вы ни были, и ни один телохранитель вас не защитит. Единственные, кому не грозит быть проклятыми, – это сами проклинатели, поскольку их проклясть нельзя. У остальных же выход один – навесить на любого потенциального проклинателя как можно больше железа.

Келлен нажил шестнадцать врагов-проклинателей, но до сих пор старался гнать от себя мрачные мысли. В конце концов, все они были заключены в Красную лечебницу и не могли ему отомстить. Во всяком случае, так он думал. А теперь выясняется, что одна проклинательница умудрилась сбежать.

Келлен не видел смысла зацикливаться на прошлом. Уж лучше мчаться вперед, застигая мир врасплох, нигде не задерживаясь и не оглядываясь назад. Все равно там смотреть не на что: только обломки, сожаления и люди, которые отвергли тебя по тем или иным причинам. Но даже если ты не зацикливаешься на прошлом, прошлое иногда зацикливается на тебе. Оно вспоминает о твоем существовании – и возвращается, чтобы отомстить.

Глава 4

Младший брат

Келлен не всегда был расплетателем проклятий, кочующим с места на место. Первые двенадцать лет жизни у Келлена даже был дом. Вернуться туда ему было не суждено, так что и вспоминать о нем не стоило, хотя время от времени он все же вспоминал.

Поскитавшись по свету, Келлен иначе взглянул на Киттелсуолл. Теперь маленький городок на холме представал перед его неласковым внутренним взором таким, каким он был, – самодовольным в своем убожестве скоплением домов и магазинчиков, торчавшим над городской стеной, как сплетница над забором. Несколько сотен жителей, на главной площади даже в мяч толком не сыграешь, на воротах скрипит проржавевшая решетка, а ветер гоняет по пологим улицам пыль.

Келлен любил Киттелсуолл. Этот городок был центром его мира. Когда он не помогал отцу с матерью за ткацким станком, наматывая пряжу на бобины, то забирался на осыпавшуюся от старости городскую стену. Он был самым ловким стенолазом, воином стены, королем котов. Келлен гордился своей способностью попадать в неприятности чаще друзей. Но не слишком часто. И в не слишком серьезные неприятности. Ровно такие, чтобы при следующей встрече с друзьями можно было демонстративно пожать плечами, мол, ерунда.

Они всегда собирались, чтобы похвастаться своими подвигами (и пару раз, к несчастью, чтобы пожевать табак), в одной из заброшенных сторожевых башен. Из этого покрытого лишайником орлиного гнезда Келлену и его друзьям открывался вид на раскинувшееся к северу от Киттелсуолла нагорье и другие города, обосновавшиеся на холмах повыше. Дым очагов окутывал их, словно голубоватый туман. А за холмами проступали смутные очертания гор, плывущих над землей, подобно остроконечным облакам.

На востоке утыканная холмами земля спускалась к далекому серо-синему морю. Чистые, гладкие шрамы новых дорог белели на склонах, как свежие царапины на темном лаке. Недавно вырубленный в скалах туннель удивленно разевал темную пасть. Над далекими верфями Миззлпорта на северо-восточном побережье поднимался дым. А если Келлен не забывал посмотреть и был настроен на нужный лад, то с башни он мог увидеть Марь.

Уж поверьте, смотреть там было особо не на что – всего лишь длинная узкая полоса серо-зеленых деревьев, протянувшаяся вдоль берега моря. Если долго таращиться на Марь, обязательно заболят глаза, так что никто этого не делал. Все часто моргали и отворачивались.

Келлен с друзьями как-то затеяли игру – решили заставить свой разум увидеть настоящую Марь. Келлен бормотал под нос все, что знал о болотистых лесах, стремясь заглушить голос в голове, который нашептывал, что смотреть там не на что, ничего интересного там нет: «Болотные лошади. Блуждающие огни. Бледнорукие девы. Младшие братья».

Бесполезно. Даже эти слова превращались в камушки на языке и утрачивали свое значение.

– Скучно, – наконец протянул один из товарищей Келлена. – Давайте займемся чем-нибудь другим.

И разумеется, они занялись. Потому что с Марью иначе не бывает.

* * *

В Киттелсуолле наблюдался избыток трех вещей – ветра, котов и ткачей. Ткачи приносили больше всего пользы – и больше всего проблем. Квартал ткачей сложно было не узнать. И дело не только в пении сидящих в клетках птиц, которое доносилось из каждого дома, и не в мерном стрекоте ручных станков. Ткачи на всех смотрели сверху вниз и грубо давали понять, что никто им не указ. Их дерзкая самоуверенность проистекала из знания, что у них есть невидимые многоногие союзники.

Согласно Пакту, Младшие братья пользовались в землях людей большей свободой, чем прочие обитатели Мари. Им позволяли не только откладывать яйца проклятий, но и наказывать за использование машин, которые Младшие братья считали нарушением Пакта. На деле они гораздо чаще вмешивались, когда машины могли лишить ремесленников и мастеров средств к существованию. Младшие братья покровительствовали всем мастерам, но ткачи были их любимчиками – возможно, потому, что тоже искусно плели нити.

С другой стороны, ткачи не то чтобы нуждались в помощи, когда речь заходила об уничтожении машин. Когда Келлен был еще ребенком, их община постоянно находилась в состоянии бодрящей полувойны. Главным предметом ненависти ткачей были «идиотские станки», как называл их отец Келлена. Время от времени какой-нибудь богатый торговец на свою беду привозил в город одно из этих громоздких приспособлений, желая облегчить жизнь ткачам. Но те не давали себя провести. Несуразная машина, которая выполняет за тебя всю тяжелую работу, не требуя ни сил, ни навыков? Да это же просто еще один способ оставить не у дел настоящих ткачей! Ведь куда проще платить необученным детям пару пенни, чтобы они управляли станком, который будет выплевывать дешевую ткань, как кошка – комки шерсти! Семьям ткачей придется голодать, а Рэддиш будет наводнен бездушной тканью, не знавшей руки мастера! К оружию!

Гнев смешивался с ликованием, потому что в гневе ткачам не было равных. Незадачливого торговца выволакивали на улицу и бросали в фонтан или же били палками на рыночной площади. А если выпадала такая возможность, ткачи вламывались в дом торговца и разбивали машину, которая оскорбляла их самим своим существованием. Иногда в защиту ткачей выступали Младшие братья. Келлен никогда их не видел: они редко встречались так далеко от Мари. Но никогда нельзя было быть уверенным, что они не подслушивают где-то поблизости, готовые выпрыгнуть из щели в стене.

* * *

Когда Келлену исполнилось двенадцать, война с «идиотскими станками» в Рэддише была практически выиграна. Как вдруг голову поднял новый враг. Ситец! Келлен не понимал, почему ситец считали злом, но по всему выходило, что ткачам в других странах не хватило ума взбунтоваться и помешать людям использовать станки. И теперь эти страны купались в дешевой ткани. Они продавали ее Рэддишу, и местным ткачам явно грозила голодная смерть или что-то вроде того. Теперь соседи Келлена не ломали станки – нет, они резали ситец. А еще бросались чернильницами и навозом во всех, кто был недостаточно патриотичен и таки покупал и носил одежду из ситца.

Келлен наслаждался теми временами. То, что прежде считалось хулиганством и незаконным проникновением в чужие дома, внезапно становилось смелым и храбрым поступком, заслуживающим одобрения. А ты и твоя банда из нарушителей спокойствия превращались в бравых солдат, которые сражаются бок о бок со своей семьей, друзьями и соседями. Большое, теплое, непокорное «мы» – против холодного и трусливого «они». «Разбил окно? Отличный бросок, юный Келлен! А вон до того, повыше, сумеешь докинуть?» Разве мог Келлен в подобной ситуации оставить порчу ситца взрослым? Конечно, нет!

Разнюхать, кто из торговцев закупался дешевой тканью, было проще простого. Это ни для кого не было секретом. Однажды Келлен через заднее окно забрался в дом к такому торговцу. Этот вечер он будет вспоминать снова и снова, вглядываясь в каждую деталь, пока воспоминания не замылятся, как захватанная картинка.

На складе было темно. Ткань хранили в комнате с высокими потолками; лунный свет, проникавший в узкие окна, заливал тюки и половицы и серебрил плавающие в воздухе пылинки. Келлен поспешил к тюкам и успел сделать три шага, прежде чем инстинкт заставил его замереть. Что это? Звук был до того тихий, что его легко спутать со скрипом оседающего дома, едва уловимый, ритмичный… Приглушенное шелковистое «тик-тик-тик-тик»…

Самый дальний тюк слегка подергивался. Келлен на цыпочках подкрался к нему, ведомый любопытством, как невидимой нитью, обвязанной вокруг его живота. Мешковина на тюке была разорвана, и розово-зеленый ситец, навевавший мысли о весне, купался в лунном свете. Вокруг на полу валялись обрывки ярких ниток. И посреди этого беспорядка сидело существо размером с ладонь и деловито выдергивало уто́чную[2] нить из полотна. Лапы так и мелькали в воздухе. По виду оно напоминало паука с бледным пушистым телом и толстыми черными ногами.

Келлен догадался, кто перед ним. Узнал по описаниям и по накатившей дурноте, которая была чем-то средним между тошнотой от ужаса и головокружением от голода. «Если доведется встретить Младшего брата, – говорил ему отец, – отнесись к нему со всем почтением. Тебя, скорее всего, обуяет страх – такое случается, когда натыкаешься на существо из Мари, – но, ради бога, держи себя в руках. Не наделай глупостей».

Келлен наблюдал за тем, как распускается дрожащее полотно. Будучи сыном ткача, он знал, сколько сил было вложено в эту ткань. В то, чтобы собрать хлопок, спрясти нить, намотать ее на катушки, заправить станок, соткать полотно, нанести на него узор, а потом хранить в чистоте, и чтобы оно не смялось. Пусть Келлен и сам пришел, чтобы испортить ситец, отчасти ему было больно наблюдать за тем, как ткань распадается на нити. Но неправильность процесса также завораживала. Порочная легкость, с которой уничтожался чей-то труд, пьянила и восхищала…

Его сознание в тот миг озарилось безмятежным счастьем, уподобившись листику, танцующему на ветру. Келлен упал на колени рядом с другим тюком, вспорол ножом мешковину и разорвал ее. Затем он выцепил нить ситца и потянул за нее. От его движения ткань сморщилась, но нить упорно не желала вылезать. И тут Келлен ощутил мягкую тяжесть на своей руке: Младший брат забрался на нее и потрогал зажатую меж пальцев ткань. Та задрожала, и в следующий миг Келлен уже дергал петельку за петелькой, и нити вылетали из полотна, почти не сопротивляясь. Келлен захохотал и полностью подчинился охватившей его дикой, разрушительной радости.

Теперь мальчик и паук соревновались в исступленном вандализме. Нити розово-зелеными арками взмывали в воздух, пока все вокруг не покрылось невесомой разноцветной паутиной. Под их прикосновениями тюк за тюком взрывались рыхлой нитяной массой, и время тоже расплеталось, утрачивая смысл. Потом Келлен мог вспомнить лишь переполнявшие его ясность и беззаботность и то, как восхитительно и легко было разрушать полотно за полотном бок о бок со своим новым лучшим другом.

Только когда дверь с грохотом распахнулась, Келлен очнулся от наваждения. Он стоял посреди склада – от удивления его прошиб пот – и смотрел на двух не менее изумленных мужчин. В комнате было темно, но вряд ли они не заметят паука, бархатистым комком приткнувшегося у его ног…

Келлен подхватил Младшего брата и рванул к окну, через которое он забрался сюда. Паук был слишком большим, чтобы проскользнуть между половицами, и слишком тяжелым, чтобы проворно вскарабкаться по стене.

– Я вытащу тебя отсюда! – шепнул он Младшему брату, залезая на ящик. – Я о тебе позабочусь!

Паук юркнул в складки его рукава. Келлен подпрыгнул, чтобы зацепиться за край окна, как вдруг кто-то схватил его за лодыжку и резко дернул вниз. Падая, Келлен ободрал лицо об стену и больно ударился о пол. Кто-то пнул его в живот, затем уперся коленом в спину. Келлен отбивался, ругался, брыкался и извивался, одновременно стараясь не перекатиться на бок: он боялся раздавить спрятавшегося в рукаве Младшего брата.

Раздались крики, кто-то еще прибежал на склад. Келлен услышал металлический лязг. Его схватили за свободную руку, а потом защелкнули тяжелые железные кандалы чуть ниже локтя. В ту же секунду Младший брат завопил. Это был тонкий, глухой, тошнотворный звук, который проникал прямо в душу, как лезвие проникает сквозь кожу. Келлена пронзила острая боль, как будто ему в запястье воткнули раскаленную докрасна иглу. Мужчины, державшие его, отпрянули, зажав ладонями уши. Келлен воспользовался этим и снова вскарабкался на окно. Почти ослепнув от боли, он выбрался в залитую лунным светом ночь.

Не помня себя от страха, Келлен пробежал шесть улиц, прежде чем осмелился остановиться и поправить кандалы. Он медленно спустил их ближе к запястьям – и из рукава тонкой струйкой высыпались мягкие черные хлопья, сажей усыпавшие мостовую. Следом вылетело несколько распадающихся на глазах черных паучьих лапок. Это было все, что осталось от Младшего брата. Согнувшись пополам посреди улицы, Келлен зарыдал от боли, горя и отчаяния.

* * *

Киттелсуолл был очень маленьким городом, и мужчины со склада, конечно, узнали Келлена. Семья, не задумываясь, сочинила для него алиби, но точно так же поступило подозрительно много других ткачей. Все соседи были рады угостить его напитками и сладостями, но Келлен хотел только одного – спрятаться подальше от чужих глаз. Младший брат доверился ему – и погиб, хотя Келлен обещал о нем позаботиться. В последние секунды своей жизни паук вонзил в него хелицеры, оставив воспаленную рваную рану. Келлен никогда не слышал о том, чтобы кто-то из Младших братьев умирал. Что же теперь будет?

– Никакой это был не Младший брат, – сказал отец. – Они же маленькие, не больше лесного ореха. Может, ты наткнулся на краба-паука с болот? Они иногда забираются в ящики с фруктами. Так и попадают сюда, к нам. Это был просто большой глупый паук. Не о чем плакать.

В первый раз за всю свою жизнь Келлен знал, что отец ошибается. Но все соглашались с ним и говорили, что Келлен зря волнуется. Впрочем, они разом замолчали, когда у Келлена обнаружился дар расплетателя.

Дар просыпался постепенно. Манжеты на рукавах стали изнашиваться быстрее обычного, и без конца расходились швы на одежде. Вскоре ткать в его доме стало совершенно невозможно: неважно, сколько раз расплетали и натягивали заново нить, она продолжала путаться, выбиваться и упорно отказывалась ложиться в ряд. Прошло немного времени, и ближайшие соседи принялись жаловаться на схожие проблемы, в особенности после того, как Келлену случалось заглянуть к ним в гости.

– Станки в полном порядке, – говорил дядя Келлена. – Так в чем же дело? Если мы не сможем ткать, нам будет нечего есть!

Если бы речь шла о другом квартале, его жители вряд ли так быстро сообразили бы, в чем причина их бед. Но у ткачей нюх на все, что связано с тканью, и они заметили, во что в последние дни превратилась одежда Келлена. От них также не укрылось одолевшее его беспокойство и то, как он суетился, за все цеплялся, ко всему приценивался. Как он ссорился, находил лазейки в спорах и упорно не отступал.

Никто на него не злился. Все приняли правду с печальной обреченностью.

– Ты не виноват, – сказала мама Келлена. Тяжелые разговоры были ее ипостасью. – Тебя прокляли, вот и все. – Она глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула, и плечи ее беспомощно опустились, словно она смирилась с чем-то горьким и неизбежным. – И пока ты остаешься здесь, нам нести это проклятие вместе с тобой.

«Я не проклят», – мог бы сказать ей Келлен. «Я не проклят! – мысленно кричал он в лицо своей семье, когда вспоминал тот день. – Со мной случилось что-то другое!» Но его слова ничего бы не изменили.

Каждый житель что-то продал, чтобы добавить монетку в кошелек Келлена. И все соседи пришли проводить его и пожелать доброго пути. Но о том, чтобы позволить ему остаться, не могло быть и речи; это знание камнем лежало у Келлена на душе. Ткачи никому не позволят подвергнуть опасности их ремесло и образ жизни. Даже другому ткачу.

Глава 5

Шип

Вскоре после заката карета остановилась перед маленькой гостиницей. Неттл выбралась наружу, по-прежнему чувствуя тошноту. Ее била дрожь. Воспоминания о лечебнице преследовали ее, как дурной запах. Стоило ей сомкнуть веки, и она видела проклинателей в железных шлемах и со стужей в глазах.

Галл оплатил три убогие комнаты на чердаке, потом отправился в конюшню, прихватив с собой дохлого кролика, и вернулся с пустыми руками. Он заказал на троих пирог с луком-пореем и бульон, сваренный из куропатки. Это было вкуснее всего, что Неттл доводилось есть за последние месяцы, но она с трудом смогла проглотить кусок.

После ужина их троица удалилась в одну из комнат под самой крышей. Единственным источником света была дешевая, чадящая свеча, которая отбрасывала на стены густые, дрожащие тени. Как только за ними закрылась дверь, Келлен упал в кресло и вцепился пальцами в волосы.

– Ерунда какая-то! – выпалил он с видом одновременно рассерженным и потрясенным. – Зачем кому-то спасать Дженди Пин? У нее не было ни друзей, ни семьи. Она никому не нравилась!

Слова Келлена прозвучали грубо, но это была чистая правда. Неттл хорошо помнила Дженди, острую на язык задиру с дурным характером. Одна из соседок осмелилась выступить против нее, и Дженди превратила бедняжку в чумной колокольчик. Когда Дженди арестовали и увезли, никто и слезинки не проронил.

– И подкупить она никого не могла, – добавила Неттл. – Денег у нее не водилось.

Дженди была одновременно скупщицей краденого и старьевщицей и на жизнь зарабатывала, продавая товары сомнительного происхождения.

– Что происходит? – спросил Келлен, сверля Галла взглядом. – Это ведь не просто побег из тюрьмы, верно? Он имеет отношение к той странной записке. И ты наверняка знаешь больше, чем говоришь. Достаточно, чтобы вытащить нас из тюрьмы и отвезти в Красную лечебницу!

– Не надейся, что мы будем расследовать вслепую! – твердо сказала Неттл. В кои-то веки она была согласна с Келленом.

Болотный всадник откинулся на спинку скрипучего стула и задумался. В тесной комнатке со стропилами под потолком он казался даже выше обычного.

– Да, – выдохнул он наконец. – Мы имеем дело не просто с побегом из тюрьмы. Моя нанимательница считает… что кто-то собирает проклинателей. Она заметила, что в последнее время потенциальные проклинатели стали исчезать. Властям сообщают о человеке, который ведет себя так, будто носит проклятое яйцо, но, когда следователи прибывают на место, оказывается, что ловить уже некого. Подозреваемый переехал. Сбежал. Сгинул, оставив после себя предсмертную записку. А поскольку все это случается до выдачи ордера на арест, никто особо не суетится. Но теперь из-под стражи пропал осужденный проклинатель. И насколько нам известно, такое случается не в первый раз.

– Но что с ними делают? – спросила Неттл. – Их спасают? Или похищают? Или убивают?

– По всему Рэддишу ходят слухи – если, конечно, знать, где слушать, – о тайном обществе, члены которого называют себя Освободителями, – ответил Галл. – Говорят, что они укрывают у себя носителей проклятого яйца. Тех, кто к ним присоединится, не закуют в цепи и не бросят в камеру. Их не осудят и не накачают успокоительным. Их защитят. Им помогут. Мы подозреваем, что Освободители и правда существуют и кто-то собирает тайную лигу проклинателей.

Неттл без сил опустилась на стул. Кажется, выбора у них не осталось. Носители проклятия бродят на свободе, без присмотра и железных кандалов, несмотря на клокочущую внутри ненависть…

– О чем ты говоришь? – встревоженно посмотрел на Галла Келлен. – Сбежавшие проклинатели начали спасать собратьев по несчастью? – Он поморщился. – Не могу представить, чтобы проклинатели действовали сообща. Боюсь, они в итоге проклянут друг друга… А, это ведь невозможно. Проклинателя нельзя проклясть.

– Мы полагаем, что часть Освободителей – проклинатели, – сказал Галл. – Но не все. Мы подозреваем, что обычные люди в лиге тоже есть: вооруженные головорезы, которых используют для грязной работы, и шпионы, которых внедрили в Канцелярию.

– В Канцелярию? – эхом повторил потрясенный Келлен.

– Вот почему мы хотим, чтобы этим делом занялись вы двое, – сказал Галл. – Вы не из Канцелярии.

– Шпионы в Канцелярии. – Келлен ерзал и нервно поправлял перчатки – верный знак, что тайна зацепила его за живое. – Наверное, так им удалось выкрасть Дженди. Она все время находилась под стражей, но если один из охранников нечист на руку… Нам нужно знать, когда именно произошла подмена! Мы должны поговорить со всеми, кто видел заключенную!

– Дженди поймали четыре месяца назад, – заметила Неттл. – О ней все и думать забыли.

– Даже если и не забыли, мало кто видел ее лицо, – добавил Галл. – Проклинателей обычно перевозят в закрытой карете. Людям не по себе от мысли, что они могут попасться на глаза разгневанному проклинателю, пусть и закованному в железо.

– Погодите. – Неттл вспомнила отчет, который они просматривали в Красной лечебнице. – Тюремная баржа везла Дженди в Грайт, так? Это на канале Грейуотер.

– О! – Брови Келлена поползли вверх, когда он понял, на что она намекает. – Да! Мы можем поговорить с Шипом!

– Наш друг работает чистильщиком и шлюзовщиком на канале Грейуотер, – пояснила Неттл. – Он знает его как свои пять пальцев. – На самом деле Шип знал его лучше, чем кто-либо из смертных. – Он точно скажет, можно ли тайком умыкнуть груз с баржи и какое место лучше всего подходит, чтобы незаметно его подменить.

– А еще он тщательно досматривает все суда, которые пропускает через свой шлюз, – добавил Келлен. – Так что Шип мог увидеть заключенную.

– Чистильщикам не позволяют заглядывать в клетки проклинателей, – возразил Галл.

– Шип… отличается от обычных чистильщиков, – уклончиво проговорила Неттл. – Он крайне щепетильно относится к своей работе. И он очень настойчивый.

– Да, он настоящая заноза в заднице, – подытожил Келлен.

– Он тебе нравится, – сказала Неттл.

– Шип никому не нравится, – ответил Келлен.

Знаю. Потому-то он и нравится тебе.

* * *

Как и Неттл, Шип стал жертвой проклятия. Келлен освободил его через два месяца после того, как вернул Неттл человеческий облик. В те времена Келлена еще удивляло и раздражало то, с каким упорством Неттл всюду следовала за ним. Он и не подозревал, что она будет надоедать ему до конца своих дней.

До того, как Шипа прокляли, он работал инспектором на верфях Миззлпорта. Он отличался вспыльчивым нравом и великолепной памятью на всякие правила. Шип был страстно предан букве закона и вечно ввязывался в драки с теми, кто не выказывал ей должного уважения. За что его по иронии судьбы часто арестовывали. Учитывая одержимость Шипа пунктуальностью и работой до седьмого пота, новость о его внезапном исчезновении была встречена с удивлением и с некоторым количеством довольных улыбок.

Пару дней спустя подсобный рабочий, несколько раз проигравший Шипу в драке, впал в оцепенение, снедаемый чувством вины. Глядя перед собой ввалившимися глазами, он что-то бессвязно бормотал, и всем стало ясно, что именно он проклял Шипа, но оставалось загадкой, что именно случилось с его жертвой.

Через год до жены Шипа дошли слухи о мальчике, который умеет расплетать проклятия. Она отыскала Келлена и наняла его, чтобы он нашел и освободил ее мужа. Проще всего оказалось выяснить, что проклинатель обратил Шипа в кедр, который затем срубил, чтобы избавиться от улик, а древесину продал на верфи. Куда сложнее было вычислить, на строительство какого судна пошли доски, кто его купил – и куда оно потом отправилось.

Когда Келлен и Неттл все-таки напали на след маленькой баржи, ее владелец не слишком обрадовался их намерению «спасти» человеческую половину корпуса. В саму историю о том, как Шипа одним проклятием превратили в доски, он поверил не слишком охотно, и даже если это было правдой, он-то честно заплатил за судно! Нет, он, конечно, мог бы его продать… но, поскольку он успел его усовершенствовать, цена будет выше. Так почему бы Келлену не вернуться в Миззлпорт и не спросить нанимателя, сколько он готов выложить за доски с душой инспектора?

После разговора с владельцем баржи Келлен целый час кипел от злости и сыпал ругательствами. Он-то думал, что тот бросит все дела и примется голыми руками разбирать корпус, лишь бы помочь проклятому бедолаге. Успокаиваться Келлен начал, лишь когда заметил, что Неттл в своей обычной, холодно-молчаливой манере ярится не меньше, чем он.

Они прокрались обратно к барже незадолго до рассвета. Неттл следила, чтобы никто не застал их врасплох, а Келлен стоял по грудь в речной воде и выдергивал гвозди из корпуса. Неттл не заметила, когда именно доски вырвались на свободу и стряхнули с себя последние гвозди, но в утренней тиши вдруг раздался плеск и громкие ругательства. Крупный, мускулистый и совершенно голый мужчина барахтался в реке и цеплялся за прибрежные кусты, чтобы не утонуть.

Едва освободившийся от проклятия Шип успел выбраться на сушу, к ним подбежал хозяин баржи. С ужасом взглянув на накренившееся судно, он начал истошно орать. Шип быстро схватил его за воротник и прокричал что-то насчет «скупки краденого».

– Мои доски принадлежали мне! – вопил он. – Ты не имел права отнимать их у законного владельца! Вор! – Шип ударил хозяина баржи головой в лицо и сломал ему нос.

Но на этом он не успокоился. Не сказав ни слова, Шип зашагал вверх по течению к ближайшему городу. За год, проведенный в обличье баржи, Шип стал свидетелем множества вопиющих нарушений. Человек, который продал владельцу судна старые гвозди – они больно впивались в дерево и быстро ржавели. Женщина, которая разводила смолу, из-за чего Шип постоянно разбухал. Смотритель шлюза, который брал взятки вместо того, чтобы проверять корабли. Шип злился на них слишком долго и не собирался больше ждать ни секунды.

Келлен и Неттл ошеломленно наблюдали, как решительно здоровяк идет по пристани, по пути затевая ссору едва ли не с каждым встречным. Все, кто пытался успокоить Шипа, вскоре сами срывались на крик. А те, кто вставал на его сторону, быстро начинали об этом жалеть.

– Догадываюсь, за что его прокляли, – пробормотал Келлен, не удержавшись, впрочем, от одобрительной ухмылки. Ему явно доставляло удовольствие смотреть на то, как человек с еще более взрывным характером пускает в дело тяжелые кулаки.

– Нужно найти ему одежду, – негромко сказала в ответ Неттл.

– Зачем? – недоуменно вытаращился на нее Келлен. – Наша работа закончена. Пора возвращаться в Миззлпорт за оплатой.

Эти слова послужили поводом к их первой громкой ссоре.

– Ты не можешь и дальше так поступать! – рявкнула на него Неттл. – Нельзя просто… возвращать людям человеческий облик, а потом оставлять их валяться в грязи голыми и растерянными! Ты несешь за Шипа ответственность!

– Ничего подобного. Он взрослый человек!

– Он бегает нагишом по пристани, размахивает кулаками и вопит что-то о ржавых гвоздях! – заметила Неттл. – Кто-то должен о нем позаботиться.

– Так, на меня не смотри! Я уже его спас!

– Ты начал его спасать, – поправила Неттл. – Но что-то он не слишком похож на спасенного.

– Теперь это не моя забота, – заявил Келлен, складывая руки на груди. – Если помнишь, у него жена есть!

Как вскоре выяснилось, жена Шипа также не горела желанием заботиться о вернувшемся супруге. Она собиралась уйти от него к другому, но проклятие спутало ей все карты: он должен был пять лет числиться пропавшим без вести, прежде чем ей снова разрешат выйти замуж. И она наняла Келлена для того, чтобы наконец развестись.

Когда Шип узнал об этом, весь гнев вышел из него, как воздух из сжатой губки. Потом он, конечно, вернулся, причем в троекратном размере, но где-то с неделю Шип ходил потерянный, опустошенный и ко всему безучастный.

– Если что, можешь обратиться ко мне, – сказала Неттл здоровяку, и тот не стал спорить. – Будет нелегко. И люди вряд ли тебя поймут. – Она не спрашивала, может ли она чем-то ему помочь, – видела, что пока ему помощь не нужна. Он хотел выговориться, но ему было нечего сказать.

Поэтому она просто сидела с ним рядом на пристани. Они молча наблюдали, как дрожат на воде лучи солнца и медленно утекают часы.

* * *

На следующее утро Келлен, Неттл и Галл сели в карету, чтобы отправиться к шлюзу, которым заправлял Шип. После полудня Неттл почувствовала, как тугая пружина внутри потихоньку разжалась, – значит, они приближались к низинам.

Здесь даже дышалось иначе. Воздух высокогорья был свежее и чище, но казался как будто разбавленным. Со временем Неттл к этому привыкла, но все равно чувствовала себя слегка разбитой и как будто не в своей тарелке. В низинах воздух был влажным, сладким и полным жизни. За окном она заметила цветы, среди которых выросла: пышные сугробы боярышника и ненасытные вьюнки с ярко-синими цветами, оплетавшие целые дома.

Пока Келлен выкрикивал Галлу, куда ехать, Неттл позволила привычному пейзажу утешить ее. Знакомые картины все еще действовали на нее успокаивающе, пусть драгоценные низины и убили почти всю ее семью, прокололи кожу перьями и вытолкнули в небо.

– Вот оно! – завопил Келлен. – Можешь туда подъехать?

В дальнем конце луга Неттл углядела приметные очертания высокой покатой дамбы. Галл остановил карету на клочке сухой земли у дороги. Их троица пошла через луг к дамбе. Ее склоны были выложены серым камнем, но мхи и лишайники окрасили дамбу в разные оттенки желтого и зеленого. Какое-то время путники шагали по тропинке вдоль подножия дамбы, пока не нашли ступеньки, вырубленные в склоне, и не поднялись по ним наверх.

Внутренняя стена дамбы оказалась выше и круче. В десяти метрах от них возвышалась такая же насыпь, а внизу темнели воды канала Грейуотер. Чуть подальше через канал была перекинута арка каменного моста. Под ним чернела деревянная стена шлюза. На мосту же притулился невысокий деревянный домик, выкрашенный в рыжевато-желтый цвет.

– Вот, вот где он живет!

«Надеюсь, его не уволили, – думала Неттл по дороге к мосту. – И не арестовали за очередную драку. И что он не ушел в запой». Но с виду все было тихо. Когда они постучали в дверь, им тут же открыл Тонат, двенадцатилетний сын Шипа. Он жил со своей матерью всегда, когда не жил с отцом. После рождения нового ребенка мать с отчимом стали куда терпимее относиться к тому, что Тонат порой месяцами обретался на дамбе.

Несколько секунд он недоуменно таращился на Келлена и Неттл, а потом брови его взмыли вверх: он их узнал.

– Это вы! Вы пришли! Но как вы узнали? До вас дошли слухи?

* * *

Полчаса спустя Келлен сидел на краю дамбы, болтая ногами и глядя на угольно-серую воду внизу. Когда Неттл подошла и села рядом, он даже не обернулся.

– Как Шип мог снова исчезнуть? – взорвался он.

– Тонат думает…

– Я знаю, что думает Тонат, – ворчливо оборвал ее Келлен.

– Он в чем-то прав. Шип ни за что бы не бросил работу… и точно не бросил бы Тоната. Его могли похитить, но… это было бы нелегко сделать. Без шума провернуть такое бы не получилось.

Каждый раз, когда Шипа пытались арестовать, все заканчивалось тем, что с полдюжины побитых людей прижимали его к земле.

– Но каковы шансы, что одного и того же человека могут проклясть дважды? – простонал Келлен, зарылся лицом в ладони и ответил на собственный вопрос: – Довольно высоки, если этот человек продолжает цепляться к каждому встречному.

– Я поговорила с Галлом, и он сказал, что мы можем задержаться на пару дней. Вдруг получится выяснить, что случилось с Шипом. – Неттл не понравилось спрашивать разрешения у болотного всадника – и ждать, вдруг он ответит «нет». – Если мы не будем искать Шипа, никто и не подумает это делать. Кроме Тоната.

– Но я… – Келлен с силой швырнул камень в воду. – Я уже один раз снял с него проклятие! Я все исправил! Почему ничто не может оставаться исправленным?

Неттл ничего ему не сказала. Из всех людей Келлену уж точно было бесполезно говорить, что ничего и никогда нельзя исправить.

Глава 6

Рябь

– Я ничего не обещаю, – проворчал Келлен, когда они вернулись в дом Шипа.

Лицо Тоната разом просветлело, и у Келлена возникло неприятное чувство, что он все-таки что-то пообещал. «Ладно, Шип, – подумал Келлен. – Я разыщу тебя, вспыльчивый идиот».

Неттл права. Кроме них, никто не станет искать громогласного, неловкого и несговорчивого смотрителя шлюза. В душе Келлена было нежное местечко, похожее на незаживающую рану. Если он сталкивался с несправедливостью, это место отчаянно ныло, заставляя его стискивать зубы. К тому же ему нравился Тонат. Сын Шипа был невысоким близоруким пареньком, унаследовавшим несгибаемое упрямство отца.

– Я вам тут все покажу, – сказал Тонат.

В скромном деревянном доме, где стояли плетеная мебель из ивняка и клена и толстобокая железная печка, царила идеальная чистота. С крюков на стене свисали два котелка, кочерга, сеть на длинной ручке и пара крепких кожаных перчаток. Палец на одной перчатке был чуть короче остальных. Когда Келлен превратил Шипа обратно в человека, его тело осталось прежним по большей части, но пары кусочков не хватало: костяшки пальца тут, куска плоти там. Келлен подозревал, что они потерялись, когда Шипа-дерево распиливали на доски в верфях Миззлпорта. Сам Шип отнесся к этому философски: надо радоваться, что он не лишился рук и ног и не оказался разрубленным на части.

– Ты знаешь, как давно он пропал? – спросил Келлен.

– По меньшей мере неделю назад, – ответил Тонат. – Когда я приехал, Шипа уже не было. – Даже Тонат всегда называл отца по имени.

– Так ты пробыл тут целую неделю? – Неттл, как обычно, отвлеклась на несущественные детали. – Тебе еды хватает?

– Да, у Шипа есть запас овсянки и вяленого мяса. – Тонат пожал плечами. – А когда я досматривал рыбаков на дамбе, они делились со мной уловом, чтобы я не поднимал шум. Только Шипу не говорите.

Рыбачить на каналах было запрещено, и Шип считал одной из своих многочисленных миссий научить людей соблюдать это правило.

– Из дома что-то пропало? – спросил Келлен, возвращая разговор в нужное русло. – Например, его одежда?

– Только та, в которой он обычно ходит, – сказал Тонат.

– А щетки?

– Все здесь. – Тонат открыл деревянный ящик, в котором лежало полдюжины щеток всевозможных размеров. Перепачканные маслом щетинки слабо отливали оранжевым. То тут, то там на тонких железных волосках проступила ржавчина, не испугавшаяся масла. – Все на месте.

Поколебавшись, Келлен снял перчатки. Как обычно, ничего не изменилось. Во всяком случае, он этого не заметил. Без перчаток его чувства и инстинкты раскрывались медленно, едва уловимо, словно цветок навстречу солнцу.

Он взял одну из щеток. Потертое дерево ручки как будто хранило тепло хозяйской ладони. На всем в доме лежал отпечаток личности Шипа – и в то же время здесь ощущалось что-то чужеродное. В этом месте затянулся узел, спокойные нити обыденного существования спутались в большой неряшливый ком. Сейчас казалось, что концов не найти, но рано или поздно Келлен обнаружит что-нибудь, что сдвинет дело с мертвой точки, он потянет за нужную нить и выяснит…

Что ж, настало время задать глупый вопрос:

– Ты не знаешь, твой отец в последнее время… ни с кем не ссорился?

Несколько секунд Тонат просто смотрел на Келлена, выразительно вскинув брови. Потом вздохнул и начал перечислять.

* * *

Он как раз добрался до двадцать второго подозреваемого, когда к шлюзу подошла баржа, направлявшаяся из Миззлпорта. Тонат немедленно схватил отцовские перчатки, самую маленькую железную щетку и выбежал из дома. Это было старомодное торговое судно – пузатое, промазанное дегтем. Женщина средних лет с двумя сыновьями, обливаясь потом под банданами, с трудом продвигали баржу вперед.

Речные каналы были единственным надежным способом доставить товары из большого порта в Миззлпорте на высокогорье. Инженеры Рэддиша превзошли себя, создав цепочку шлюзов, которые позволили каналам зигзагами петлять от моря вверх.

– Хо! – воскликнула хозяйка баржи, завидев Тоната. – Что, отец еще не вернулся?

– Нет! – Тонат спустился к воде, и Келлен последовал за ним.

– Ты не можешь вечно его заменять, сынок. – Она покачала головой. – Слишком ты мал для такой работы. Мы-то с мальчиками не против все делать сами, но есть те, кто этого не потерпит! И со щетками ты управляться не умеешь!

Шлюзы были не просто ступеньками на речной дороге. Они также были контрольными пунктами, где суда тщательно обыскивали, чтобы убедиться, что внутрь не забралось какое-нибудь порождение Мари. Чистильщики вроде Шипа обыскивали трюмы, свистом предупреждая необычных безбилетников, которые могли там затаиться, и заглядывая в каждый угол и в каждую щель со своими железными щетками.

Перемахнув через борт баржи, Тонат принялся осматривать груз, насвистывая мелодию и помахивая отцовской щеткой. Хозяйка судна цокнула языком и покачала головой.

– Бедолага, – пробормотала она. – Не стоило им нанимать его отца на такую работу.

– Эй! – резко воскликнул Келлен, заставив ее подпрыгнуть. – Шип – лучший чистильщик на всем канале Грейуотер!

У людей, освободившихся от проклятий, нередко развивалось чутье на все, связанное с Марью. Шип, например, ощущал присутствие Младших братьев, а порой даже угадывал их настроение и намерения. Сам он был не в восторге от этой связи и однажды описал ее как «зубную боль, которая с тобой еще и разговаривает». Но именно чутье делало его исключительным чистильщиком.

– Да он ведь пьяница, каких поискать! – возмутилась хозяйка баржи. – Не удивлюсь, если он сейчас отдыхает на дне бутылки – или на дне канала.

Келлен сощурился. На миг торговка представилась ему переплетением нитей. Достаточно потянуть за петельку неприязни, и узел распустится…

– Шип ведь вас порядком раздражал, не так ли? – порывисто спросил он.

– Да он всех тут раздражал! – рявкнула в ответ торговка. – Спору нет, он хороший работник и дело свое знает, но в этом-то и проблема! Он целую вечность осматривал каждое судно, а если вдруг что находил – пусть даже сущую мелочь вроде треснувшего фонаря, – заставлял тебя часами заполнять всякие формы!

Пока она распалялась, к ним незаметно подошел Тонат. Он выслушал ее тираду с тихой совиной яростью и сказал:

– Младших братьев на борту нет. Только я не нашел клейма на бочках с элем, и осадка у вас слишком низкая. Боюсь, вам придется заполнить несколько форм.

* * *

Келлен бы с удовольствием задержался и понаблюдал за последовавшей ссорой, если бы не заметил, что Неттл не спешит к ним присоединиться. Без нее ему было неспокойно, словно он вдруг лишился тени. Келлен нашел Неттл на мосту: она стояла и смотрела на воду, неподвижная, как камень. Такая зловещая неподвижность была чужда человеческому телу.

– Спина разболится, если будешь так стоять, – сказал он, и Неттл резко дернулась, будто он плеснул в нее ледяной водой.

Он присел рядом, не глядя в ее сторону, – знал, что ей это не понравится. И принялся пересказывать разговор с хозяйкой баржи, чтобы дать Неттл время прийти в себя. Он сделал вид, что не заметил, как она трет глаза тыльной стороной ладони. Когда она забывала моргать, роговица быстро пересыхала.

– Значит, ей тоже не нравится Шип, – вздохнула она наконец. – Отлично. Еще одно имя в списке подозреваемых.

– У них правда были причины его проклинать? – задался вопросом Келлен. – Ведь он всего-то заставлял их проторчать лишнюю пару часов на дамбе всякий раз, когда они хотели пройти через шлюз.

– А вдруг кто-то пытался провести вверх по течению контрабанду, а Шип встал у них на пути? – предположила Неттл.

– Возможно. – Ниточка выглядела соблазнительно, и Келлен осмотрел ее со всех сторон, прежде чем отложить. – Но я не думаю, что дело в этом. Если бы речь шла о крупном грузе, его бы обнаружили чистильщики на других шлюзах. А если о чем-то маленьком, можно было воспользоваться обычной дорогой и избежать проверок. К тому же… все эти причины недостаточно личные.

Неттл кивнула: слова Келлена ее не удивили.

– Ты прав, – сказала она. – Одного раздражения недостаточно. Мы ищем человека, который искренне убежден, что Шип разрушил его жизнь.

* * *

В ту ночь Келлен с Неттл спали под одеялами возле пузатой печки в доме Шипа. Перед сном Келлен натянул перчатки, чтобы не повредить плетеную мебель. И никто не удивился тому, что Галл предпочел заночевать рядом с болотной лошадью.

Рано утром Келлен побрел по росистому лугу к карете в надежде найти там на завтрак что-нибудь, кроме каши из заплесневелого овса. Галл уже проснулся, оделся и как раз укладывал охотничью пращу в одну из седельных сумок. А болотная лошадь до ужаса громко хрустела чем-то в торбе. Земля у ее ног была усыпана мелкими перьями.

– Она разве не охотится? – спросил снедаемый любопытством Келлен.

– Поверь, уж лучше я сам, – ответил Галл.

Волосы у него были слегка влажными, а из-под повязки на глазу, будто слезы, сочилась вода. Одежда его тоже промокла, и теперь от нее поднимался едва заметный парок. Болотная лошадь выглядела совершенно сухой, за исключением гривы, на которой блестели капли росы.

– У меня кое-что для тебя есть. – Галл кивнул на мокрую кучу в траве возле кареты.

Келлен присел на корточки и внимательно ее осмотрел. Куртка, рубашка, штопаные брюки, пара поношенных ботинок, знакомая шляпа…

– Это вещи Шипа! – воскликнул он.

– В радиусе мили отсюда свежих тел в канале нет, – сказал Галл. – Ты был прав, твой друг не упокоился на дне. В отличие от его одежды.

Келлену хотелось задать Галлу тысячу вопросов о том, чем он занимался ночью. Ему пришлось прикусить язык, чтобы промолчать.

* * *

На секунду или две Тоната сильно потряс вид отцовских вещей и новости о том, что их выловили в реке. Но Келлен поспешил его успокоить:

– Нет, это не значит, что он тоже в канале! Не бывает так, чтобы люди сначала тонули, потом раздевались! Это хорошие вести! Значит, ты был прав. Кто-то проклял его, и он… возможно, он во что-то превратился, как в прошлый раз, и сбросил одежду. А проклинатель швырнул ее в воду, чтобы замести следы. Понимаешь?

Тонат медленно кивнул, по-прежнему не отрывая взгляд от промокших вещей на полу.

– Это не просто хорошо, это восхитительно! – Кусочки мозаики складывались в голове Келлена. – Прежде мы думали, что проклинателем может быть кто угодно. Хоть житель Миззлпорта: сидит себе человек, завтракает и тихо ненавидит твоего отца. Но раз одежду закинули в реку, получается, что проклинатель где-то поблизости и мы можем его найти!

Вот только Тонат почему-то не выглядел счастливым. Неужели до него так и не дошло?

– Келлен, – выразительно посмотрела на него Неттл.

Келлен спохватился и стер с лица улыбку. Это далось ему нелегко. Его несло неудержимым потоком мыслей. Он снова вышел из дома, чтобы проветрить голову. В бескрайнем синем небе плыли маленькие облака и пух одуванчиков. От канала пахло чем-то старым и недобрым, но вода блестела на солнце. Стрекозы пронзали воздух, как рубиново-сапфировые иглы.

Две черные птицы показались у кромки воды: одна чистила перья, вторая расправила крылья, чтобы просушить их. Келлен наблюдал за ними, когда Неттл поднялась на мост и встала рядом с ним.

– Бакланы, – сказал он, а потом добавил: – О, и цапля. – Большая серая птица села на стену дамбы, изогнув шею.

Неттл едва заметно вздрогнула. По какой-то неведомой причине время, проведенное в обличье цапли, не заставило ее проникнуться симпатией к этим птицам. Скорее наоборот: она смотрела на них с неприязнью и отвращением.

– Нам следует доложить властям о том, что мы нашли одежду Шипа, – сказала Неттл, меняя тему. – Ты прав, это улики.

Но разум Келлена уже переключился на другие вещи, и остановиться он не мог.

– Вчера днем, когда я нашел тебя здесь, на мосту…

Неттл мгновенно закрылась, словно забрало опустила. Она всегда очень остро реагировала на разговоры о ее странном поведении, и Келлен сейчас нарушил это неписаное правило. Но поток мыслей мчался вперед, и Келлен не мог не следовать ему. И пусть чувства Неттл лежали у него на пути, он даже не думал остановиться.

– Ты ведь слегка стала цаплей, верно?

Неттл отвела глаза, он почти почувствовал, как она спряталась от него в ледяной пещере. Когда такое случалось, она могла не разговаривать с ним по несколько дней кряду.

– Ты знаешь, что вывело тебя из равновесия? Пожалуйста, Неттл! Это важно!

Неттл сглотнула и уставилась на воду с каменным выражением лица.

– Я смотрела на рябь, – тихо сказала она. – Рыба. В канале очень много рыбы. Крупной. Жирной.

Она подтвердила догадку Келлена.

– Я не думаю, что нашего проклинателя нужно искать среди речных торговцев, – сказал он. – Или старых врагов. Есть люди, у которых намного больше причин ненавидеть Шипа. Потому что для них речь идет о выживании. Давай-ка выясним, кто вчера поделился рыбой с Тонатом.

* * *

В полумиле от дамбы прямо на тропинке умудрились прорасти несколько упрямых кустов. Укрывшись за ними, Келлен, Неттл и Тонат могли незаметно наблюдать за высоким рыбаком, который сидел, скрестив ноги, на противоположном берегу.

– Это он, – прошептал Тонат.

Келлен посмотрел на одинокого мужчину, который не отрывал взгляд от места, где леска ныряла в водную гладь. Ему было лет тридцать, но он казался старше. Пальцы у него потемнели от дешевого табака. Обветренное лицо было сморщенным и неприметным, как пирог.

– Что думаешь? – спросил Келлен у Неттл.

– Не знаю. – Иногда она издалека чуяла проклинателей. – Может быть. Не нравятся мне его руки.

Келлен пригляделся к ним повнимательнее. Толстые пальцы рыбака двигались неторопливо и методично, аккуратно поправляя снасти.

– Что с ними не так? – спросил он.

– Какие-то они… слишком осторожные.

Келлен на секунду пожалел, что не может видеть то, что видит она. Порой проклинатели потрясали его своей заурядностью. Они были ядом, бурлящим в кожуре яблока. Кракеном в горшочке с кашей.

– Если это он, – сказал Тонат, – то где Шип?

Глава 7

Кровь и вода

Неттл была практически уверена, что смотрит на проклинателя, пусть и не могла толком объяснить почему. Как и Шипа, перенесенное проклятие наделило ее способностью чуять Марь. Это было похоже на то, как ноют, предчувствуя холод, старые раны, когда ни один нормальный человек еще не догадывается, что погода испортится.

«Осторожные» – так она сказала. Интересно, что она имела в виду?

Что он бережет свои мысли, как сокровища, чтобы ненароком не смахнуть с них паутину? Держит яд в ладонях так, чтобы не пролить ни капли? Позволяет тайне отгородить себя от остального мира?

Неттл не нравилось наблюдать за вероятным проклинателем, но это занятие хотя бы отвлекало ее от рыбалки. Меньше всего ей хотелось обращать внимание на всполохи ряби, которые иногда пробегали по поверхности.

– И что нам теперь делать? – подал голос Тонат.

– Ты уже можешь расплести проклятие? – тихо спросила Келлена Неттл. – Мотив нам известен. Этого достаточно?

Каждое проклятие было уникальным, и она давно оставила попытки понять, что именно требуется Келлену, чтобы пустить в ход свой дар, а без чего он может обойтись.

Келлен задумчиво пожевал губу, потом качнул головой.

– Нет, пока не могу, – нахмурившись, ответил он. – Сперва нам нужно выяснить, что случилось с Шипом.

«Откуда ты знаешь?» – хотела спросить Неттл. Ей до сих пор было сложно принять, что некоторые вещи он просто знал, пусть это и казалось несправедливым. Они вдвоем шаг за шагом выстраивали логическую цепочку, но всякий раз наступал момент, когда они натыкались на пропущенное звено, словно на отсутствующую доску в подвесном мосту. И Келлен спокойно перешагивал через пропасть и делал выводы, а Неттл оставалась на той стороне и молча кричала ему в спину: «Откуда ты знаешь?»

– Во что бы Шип ни превратился, – продолжал Келлен, – будем надеяться, проклинатель сохранил это.

– Сохранил? Зачем?

– Чтобы вдоволь поиздеваться. – Келлен размышлял вслух, и Неттл ужасно хотелось его пнуть. В такие моменты он забывал о том, что может ранить чьи-то чувства. – Некоторым проклинателям нравится каждый день мучить своих жертв. Поэтому… они превращают их в стулья, или в ботинки, чтобы шаркать при ходьбе, или в котелок, который вешают над огнем…

– А иногда просто в гальку, которую оставляют на берегу, – быстро сказала Неттл. – И нужно всего лишь отыскать нужный камешек.

– Такое тоже бывает, – согласился Келлен. – Но у проклинателей извращенное чувство справедливости. Обычно наказание соответствует тому, что они считают преступлением.

Удочка в руках рыбака дернулась. Он ловко натянул леску. Неттл тотчас отвернулась, но было уже слишком поздно. Она успела заметить коричневый блеск чешуи и смертельное сальто на берег. Рот наполнился вкусом прохладного мяса, заключенного в переливающуюся оболочку. Застарелый инстинкт дернул ее, как струну лютни. А потом взгляд Неттл упал на Тоната. Он смотрел на рыбу с растущим ужасом, и его глаза наполнялись слезами.

– Тонат?

Мальчишка развернулся и сорвался с места. Промчался по верху дамбы, потом соскользнул по склону, обращенному к суше, и побежал через луг.

– Я за ним! – бросила Неттл озадаченному Келлену и кинулась вслед за Тонатом.

* * *

Человеческие ноги во многих отношениях были лучше птичьих. Люди шагают по земле не задумываясь – во всяком случае, большинство людей. Неттл же вечно приходилось напоминать себе о том, как это делается, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Нет, она была рада, что к ней вернулась способность бегать. Вот только терпеть не могла эту способность использовать.

Тонат мчался прочь от канала, то и дело спотыкаясь. Поначалу Неттл удавалось не упускать его из виду, но потом он скрылся в маленькой роще. Когда она добежала до деревьев, то уже совсем запыхалась. Мальчишка залез на старый орешник и теперь сидел, сгорбившись, на ветке в шести метрах над землей. Глаза его были плотно зажмурены, словно он боялся открыть их и что-то увидеть.

– Что случилось? – спросила Неттл.

– Рыба, – прохныкал Тонат.

Неттл сразу все поняла.

Вот я дура. Почему я об этом не подумала? А Келлен почему не подумал? Он должен разбираться в таких вещах!

– Вещи Шипа вытащили из канала, – всхлипнул Тонат. – Может, он зашел в воду, и одежда спала с него, когда он превратился… в… – Мальчик тяжело сглотнул. – Тот человек дал мне рыбу. И я… я ее съел…

– Нет, – сказала Неттл, прижала ладонь к коре дерева и надавила, словно хотела выпихнуть эту мысль куда подальше. Но мысль была пугающе правильной и идеально вписывалась в общую канву. Именно так обычно и случалось.

– Я ее выпотрошил, пожарил, вытащил кости… – Тонат уже не говорил – скулил.

– Нет! – оборвала его Неттл. – Послушай меня! Та рыба не была твоим отцом! Ты бы его узнал!

Но Коул не узнал Айрис, напомнил голос в ее голове. Он увидел добычу и вонзил в нее когти.

– Ты бы его узнал! – закричала Неттл, силясь заглушить этот голос. – Потому что ты его любишь! Сильно любишь! Ты знал, что его прокляли, хотя все вокруг убеждали тебя в обратном! Ты бы все понял! Посмотрел бы на рыбу и понял!

Она вся дрожала. Кора больно царапала пальцы.

«Но что, если Тонат прав? – не унимался голос в голове. – Что ты тогда будешь делать?»

– Я лезу наверх! – крикнула Неттл, скидывая ботинки.

Ветер с силой налетел на орешник, и тот заскрипел, как кресло-качалка. Листья трепетали и переливались, и осколки света сыпались Неттл в глаза, пока она поднималась.

Он прав. Ты знаешь, что он прав.

– Нет, не знаю! – завопила она вслух, прежде чем поняла, что Тонат не сказал ни слова.

Она покрепче обхватила ствол, прижавшись лицом к шершавой коре. В нос набился запах гнили. Послушные ветру листья метались и шумели, как волны. На нее накатило головокружение, словно она сорвалась и падает, падает… А потом до нее донесся крик – резкий, неприятный и одновременно восхитительный. Набрав полные легкие воздуха, она издала ответный крик, вложив в него всю свою душу. Неттл услышала, как крики смешались, – так партии разных инструментов смешиваются в одну мелодию. Что-то пернатое и неуклюжее продиралось сквозь крону орешника. Задохнувшись от облегчения, Неттл потянулась к нему рукой.

Янник!

Черноголовая чайка слетела вниз, раскинула крылья… и врезалась Неттл в лицо. Та отпустила ствол и свалилась с дерева.

– Неттл! – Тонат мигом забыл о своих переживаниях и начал стремительно спускаться.

– Я не виноват! – проскрипел Янник, опускаясь на грудь Неттл, которая силилась вдохнуть.

– Ты врезался в меня, как пушечное ядро! – возразила Неттл, поглаживая кончиком пальца его темную голову.

– Ты кричала! – укоризненно ответил Янник. – Я испугался, что на тебя напала лиса!

– Я не кричала, – сказал Неттл, но врать Яннику было бесполезно.

– Отойди от нее! – Тонат принялся кидаться в чайку ветками, пытаясь отогнать ее подальше.

– Все хорошо, Тонат, – успокоила его Неттл. – Это мой брат Янник.

Она села, и Янник по привычке устроился на ненадежном насесте, который представляла из себя ее голова. Поразительно, как сильно она соскучилась по липкому скольжению перепончатых лапок по лбу.

– Нагадишь мне на голову, и я тебе все перья из хвоста повыдергиваю, – пригрозила она Яннику.

Тонат заинтересованно уставился на чайку. Он явно не знал, что думать.

– Янника я всегда узна́ю, – сказала Неттл, медленно вставая на ноги. – Всегда и везде. Узна́ю его перья, если найду их на земле. А ты узнаешь Шипа.

Сейчас, когда крылья Янника щекотали ей уши, она почти верила, что это правда.

* * *

Келлен вздохнул с облегчением, когда Неттл и Тонат вернулись. Он даже сделал вид, что рад видеть Янника.

– Смотрите, кто тут у нас, – сказал он. – Наконец проголодался?

– Да. – Янник обратился к Неттл: – Хочу есть.

– Мы должны остановить этого рыбака! – прошипел Тонат. – И отогнать бакланов! Я думаю, Шип стал рыбой в канале!

– Я мог бы его найти, – предложил Янник.

– Нет, – ответила Неттл. – Ты его съешь.

– Ты бы тоже съела, – сказал Янник.

– Не думаю, что проклятие превратило его в рыбу, – медленно проговорил Келлен. – Я тоже было так решил, когда вы убежали. Идея ударила меня, как лошадь копытом. И поначалу показалась ужасно правильной. А еще поэтичной. Этому человеку пришлось голодать, поскольку Шип не разрешал ему рыбачить, и он в наказание превратил Шипа в то, что смог поймать и съесть. Но… не думаю, что это достаточно жестоко.

– Это было бы достаточно жестоко, если бы он обманом заставил меня съесть Шипа! – возразил Тонат.

– Нет, – твердо ответил Келлен. – Это было бы жестоко по отношению к тебе. А этот рыбак не тебя хотел наказать. Позволить Шипу поплескаться в прохладной воде, потом выдернуть его на сушу и прикончить одним ударом? Нет, это слишком быстро. Недостаточно для мести.

На взгляд Неттл, этого было более чем достаточно, но она чувствовала, как сильно Келлен хочет оказаться правым. Он столько сил вложил в спасение Шипа, что теперь даже представить не мог, что все было напрасно. И Неттл тоже отчаянно хотела, чтобы он не ошибся. Поверхность воды задрожала. Рыбак не пошевелился, но лицо его просветлело, он весь напрягся. Инстинкты Неттл шептали, что это крупная рыба. Старая рыба, умудренная годами, гладкая, сочная…

Тонат выскочил из-за кустов, схватил пригоршню камней и швырнул их в воду.

– Эй! – взревел рыбак, когда по воде пошла рябь.

– Прекрати! – хрипло закричал Тонат. – Убирайся отсюда!

Неясно было, к кому он обращается – к рыбаку или к рыбе. Келлен и Неттл продолжали сидеть в кустах. Им пока незачем было высовываться из укрытия. Рыбак злобно глянул на невысокого разъяренного мальчишку на противоположном берегу, и выражение его лица живо напомнило Неттл западню. Внутри него таилась тьма и что-то шевелилось. Он опустил глаза, быстро собрал вещи и зашагал по тропинке прочь. Когда он повернулся спиной к берегу, Неттл выскочила и затащила Тоната обратно в кусты.

– С ума сошел? – рявкнула она. – Проклявший раз проклянет снова, помнишь?

Глава 8

Бласк

Яннику потребовался час на то, чтобы отыскать хижину рыбака. Хотя, в отличие от Неттл, Келлен не обладал сверхспособностью понимать чайку, даже он догадался, что птица вот-вот лопнет от самодовольства.

Рыбак жил в давно заброшенном фермерском доме. На осыпающиеся каменные стены он набросил крышу из стеблей камыша, а еще сколотил дверь из выловленных в реке досок. Хижина густо поросла вьюнком.

Тонат согласился посторожить. Внутри дом, что удивительно, был забит всяким хламом, там пахло плесенью и печеной рыбой. Сквозь дыры в камышовой крыше пробивались лучи солнца, освещавшие грязную комнату, в которой кровать заменяло брошенное на пол одеяло. Три стула сгрудились возле стола и большого распахнутого сундука, полного мусора и бумаг, испорченных водой.

– Только посмотри! – прошептала Неттл, обводя комнату взглядом. – Шип может быть чем угодно!

Чувства Келлена обострились, пальцы без перчаток подергивались. Воздух казался густым, бархатистым, дышать было трудно, словно он пытался втянуть в легкие паутину.

Здесь. Здесь рыбак наложил проклятие. Келлен почти видел мириады тонких шелковых нитей, протянутых навязчивыми мыслями от стены к стене. Чувствовал, как они цепляются к границам мира и исподволь меняют его форму…

– Келлен! – окликнула Неттл, выводя его из задумчивости. – Бессмыслица какая-то. – Она указала на стол и стулья, украшенные изящной резьбой в виде виноградных лоз, при этом покрытые пятнами грязи и плесени. – Мебель слишком хороша для такого места. И зачем ему три стула?

Келлен посмотрел на стулья, потом сунул нос в сундук.

– Может, раньше они стояли в доме побогаче, где жило больше людей, – предположил он. – В доме, который больше ему не принадлежит. Взгляни-ка.

Он вытащил из сундука детский чепчик, затем нарукавную повязку, какие носили клерки в Канцелярии. Следом – женский шарф, покрытую ржавчиной уздечку и заплесневелые письма, адресованные некоему мистеру Л. Бласку.

– Сувениры из счастливых времен, – прошептала Неттл. – Призраки утраченной жизни.

Работа, семья, красивый дом, лошадь…

– Думаю, они служат ему напоминанием о том, что его лишили счастья, – сказал Келлен. – Он смотрит на них и страдает, поскольку видит, что потерял. Их медленно разрушает сырость и непогода, и то же самое происходит с ним. Мир постепенно все у него забирает. Это опять происходит у него на глазах. – Келлен нащупал форму проклятия, понял, как работал разум проклинателя.

– И нам это поможет? – спросила Неттл.

– Да, – с неожиданной уверенностью ответил Келлен. – Это значит, что Шипа в сундуке нет. Тут лежат только воспоминания, которыми Бласк сам себя мучил. – Он опустил крышку. – Но Шип может быть где-то в доме. Ищем всё, что не вписывается в общую картину.

Они начали лихорадочно обшаривать хижину, подскакивая при каждом шорохе снаружи.

– Что это? – Неттл смотрела куда-то вверх.

Проследив за ее взглядом, Келлен заметил блеск металла на одном из потемневших бревен, удерживавших камышовую крышу.

Они залезли на стулья, чтобы получше рассмотреть то, что привлекло внимание Неттл. Это был рисунок, нацарапанный прямо на бревне, – грубый набросок человека с лицом, искаженным криком. Один из неуклюже нарисованных пальцев был явно короче остальных. А посередине кто-то вбил загнутый крючком металлический штырек.

– Я правильно понимаю, это Шип? – спросила Неттл.

– Да. – Келлен моргнул и почувствовал, как губы сами растягиваются в ухмылке. – Это работа проклинателя. Вот как Бласк его проклял! – Обычно для наложения требовалось заклинание, танец, песнопение, символ или кость, сожженная в полночь, – что-нибудь в таком духе.

– А это же… рыболовный крючок? – тихо сказала Неттл.

Она не ошиблась, и на секунду Келлен пал духом. На миг он засомневался в своих убеждениях и испугался, что Тонат все-таки был прав.

– Нет, – сказал он, чувствуя, как в голове проясняется. – Нет. Шип – не рыба! Посмотри на крючок – он не во рту у него. Он у него в животе. Я дурак! Пока вас с Тонатом не было, я своими глазами видел, как Бласк поймал трех рыбин. Трех! И мне еще тогда что-то показалось странным, но я слишком переживал, не похожа ли рыба на Шипа. Послушай: на леске не было блесны, он использовал наживку. Но ни разу не менял ее на крючке, Неттл. Ни единого раза! – Он увидел, как увеличиваются глаза Неттл: она все поняла.

Келлен потянулся и попробовал дернуть крючок. Тот слегка поддался. Теперь Келлен отчетливо видел: крючок был булавкой, за которую цеплялись сотни туго натянутых нитей, перекосивших мир. Ему лишь нужно было выдернуть его из бревна. Тогда нити освободятся, все вернется на свои места, Шип снова обретет человеческое обличье, и…

– А! – Келлен отдернул руку от крючка, словно тот вдруг раскалился добела. – Нет! Погоди-погоди-погоди! Возможно, он сейчас продет сквозь внутренности Шипа! И если я сниму проклятие до того, как наживку снимут с крючка…

Неттл поморщилась и неслышно выдохнула: «Ох». А затем вдруг напряглась: сверху донесся пронзительный крик чайки.

– Янник говорит, что сюда идет проклинатель! – воскликнула Неттл.

Мысли Келлена бросились врассыпную, но он быстро призвал их к порядку.

– Приведи Тоната! – сказал он. – Пусть залезет на крышу. Его задача – по моей команде выдернуть крючок! Если я прав, Бласк принесет Шипа с собой. А мы должны как-то его забрать!

* * *

Оставшись один в хижине, Келлен сел на украшенный резьбой стул. Сердце отчаянно колотилось. У него было не так много времени, чтобы придумать план. Снаружи доносился ритмичный шорох приближающихся шагов.

Дверь открылась, впуская рыбака. При виде Келлена тот застыл как вкопанный. Загораживая свет в дверном проеме, Бласк казался куда крупнее, чем на берегу. На голове у него была старая шапка с бахромой из тонкой сетки, чтобы мошка не садилась на шею. А ботинки были латаными-перелатаными, так что на них не осталось живого места. Нос и щеки покраснели от лопнувших сосудов: Бласк явно злоупотреблял спиртным. Вид у него был донельзя заурядный. Почти двухметровую удочку он с собой в дом не принес. Как и надеялся Келлен, он оставил ее снаружи.

– Ты что здесь делаешь? – грубо спросил рыбак. Его выговор никак не соответствовал потрепанной одежде. Напротив, он наводил на мысль о накрахмаленных воротничках и шляпах с полями.

– Здравствуй, Бласк, – не медля сказал Келлен. – Меня прислали сборщики долгов, велели посмотреть, что у тебя осталось. Спокойно! – Он вскочил и нырнул за стол, когда рыбак бросился на него. – Не нервничай!

Келлен действовал по наитию. Переезд из хорошего дома в полуразрушенную хижину попахивал банкротством.

– Эти стервятники уже все у меня забрали! – закричал Бласк. – Что еще им нужно?

– Они говорят, ты так и не выплатил всю сумму целиком. – Келлен рассудил: наверняка кто-то считал, что Бласк до сих пор ему должен.

Рыбак швырнул на пол сумку и снял со стены тяжелую трость.

– Но я вот что думаю, – торопливо добавил Келлен благодушным, заискивающим тоном. – Вдруг я не смог тебя найти? Потому что ты слишком хорошо спрятался. Я ведь мог… просто пройти мимо?

Поколебавшись, Бласк медленно опустил трость. Келлена заставило понервничать то, как быстро испарился его гнев – словно змея юркнула в щель между камней. Секунду или две спустя Бласк сел и пододвинул Келлену свободный стул.

– Может, и так, – сказал он.

Келлен сел на предложенный стул, стараясь держаться подальше от Бласка: вдруг тот вздумает его схватить? За не до конца прикрытой дверью ему почудилось движение. Хотелось верить, что это Неттл крадется за удочкой. А Келлену оставалось только отвлекать Бласка разговорами.

– Мне все равно не нравится эта работа, – как ни в чем не бывало заявил Келлен. – Я так понимаю, с тобой скверно обошлись.

– Можно и так сказать.

Что-то темное промелькнуло во взгляде Бласка.

Келлен снова заметил движение за дверью. За спиной Бласка появилась рука Неттл с длинной удочкой. Леска из конского волоса обвивала удилище из орешника. В другой руке девушка держала свободный конец лески. И крючка на нем не было.

Сердце Келлена ушло в пятки. Если Шип не на крючке, то где же он? На поясе Бласка не было подсумков, карманов на штанах тоже не наблюдалось. Взгляд Келлена скользнул к сумке, которую рыбак принес с собой.

– Куда смотришь? – спросил Бласк.

– Да просто подумал, что рыбой пахнет. – Келлен улыбнулся со всем дружелюбием, чтобы не разрушить образ приветливого шантажиста.

На миг в глазах проклинателя, подобно черной молнии, мелькнула ненависть. Потом он поднял сумку, поставил ее на стул, открыл, чтобы показать рыбу, и произнес:

– Выбирай.

Келлен внимательно осмотрел двух лещей, форель и пару мелких карпов. В глубине сумки он заметил складной нож, моток запасной лески… и маленький закупоренный горшок. Наверху что-то тихо скрипнуло. Келлен подавил желание бросить взгляд на крышу.

– Как щедро с твоей стороны. – Он завернул рыбину в носовой платок. – Нет, я определенно прошел мимо твоего дома. Ты настоящий джентльмен.

На крыше снова что-то скрипнуло, на этот раз громче. Бласк нахмурился и посмотрел наверх. Вдруг раздался треск, и на пол посыпались ошметки камыша. Бросив взгляд туда, откуда шел шум, Келлен увидел, что сквозь дыру в камышовой кровле торчит нога Тоната.

– Эй! – заорал Бласк, тщетно пытаясь схватить мальчишку, который спешно выбирался назад на крышу.

– Ёшкин кот, – пробормотал Келлен, нырнул в сумку с рыбой, схватил горшочек и кинулся к двери.

Он уже толкнул ее плечом, когда сильная рука Бласка обвилась вокруг его шеи и дернула назад. Келлен брыкался и сопротивлялся, но Бласк держал крепко.

– Неттл! – прохрипел Келлен и швырнул горшок наружу.

Он упал удручающе близко, подпрыгнул разок и остался лежать в траве. К счастью, откуда-то выскочила Неттл, подлетела к горшку, схватила его и бросилась бежать. Бласк тут же отшвырнул Келлена в сторону, так что тот больно впечатался лицом в дверной косяк. Сам Бласк выбежал из дома и помчался за Неттл. Келлен мгновенно поднялся и бросился в погоню.

Он попытался сбить Бласка с ног, но не слишком успешно. Получив удар в лицо, Келлен все-таки смог вцепиться в лодыжку проклинателя. Тот принялся охаживать его тяжелым ботинком по голове и рукам, но Келлен держался за него, как утопающий за соломинку.

– Неттл! Давай! – крикнул он.

Она не успела убежать далеко и теперь сидела на траве, вытряхивая себе на колени содержимое горшка. Им оказался рыболовный крючок, на котором извивалось что-то темно-розовое. Бласк шаг за шагом неумолимо приближался к Неттл, волоча Келлена по траве. Действуя спокойно и сосредоточенно, как человек, вдевающий нитку в иголку, Неттл осторожно вынимала крючок из бьющегося в конвульсиях червяка. Она тщательно следила за тем, чтобы ненароком его не порвать. На проклинателя, который был уже в считаных метрах, она не обращала внимания.

– Не спеши! – сдавленно прокричал Келлен, когда очередной удар ботинка заставил его ухо вспыхнуть алым, а глаза – наполниться слезами.

Неттл наконец вытащила крючок, и червяк свернулся у нее на ладони. Но только она замахнулась, чтобы отшвырнуть его подальше, как Бласк рванулся вперед и схватил ее за запястье. Червяк упал в траву в опасной близости от ног Бласка. Прежде чем кто-либо успел что-нибудь сделать, черноголовая чайка спикировала вниз, и червяк исчез в жадном загнутом клюве.

– Янник!

Келлен потрясенно смотрел, как чайка по дуге набирает высоту, беспечно взмахивая крыльями. Потом Янник распахнул клюв, и червяк начал падать, выписывая в воздухе восьмерки.

– Давай, Тонат! – закричала Неттл, пытаясь вывернуться из рук Бласка. – Выдерни крючок!

Миг – и червяк исчез. Вместо него в траву с громким «Уф!» рухнул крупный голый мужчина. Он немедленно вскочил на ноги, глаза его сверкали яростью и жаждой ринуться в бой. И бой этот, надо сказать, вышел коротким.

* * *

Пока Неттл связывала потерявшего сознание Бласка, Тонат отыскал в рыбацкой хижине одеяло и набросил его на плечи отцу. Сейчас, когда огонь ярости погас, Шип являл собой жалкое зрелище: мокрый, покрытый мурашками, он сидел на траве, и волосы его торчали во все стороны. На правом плече и на животе у него краснели колотые раны, неглубокие, но сочащиеся кровью. Все тело Шипа покрывали розовые и фиолетовые синяки.

– Неделю на крючке, – бормотал он, – который засадили мне прямо в брюхо. Часами торчал в канале. В мутной воде ничего не видно, я чувствовал только холод и боль. А иногда – как вокруг смыкается большой холодный рот и рыба пытается перекусить меня надвое. Я каждый раз думал: ну вот и пришел мой конец… Но я не умирал.

Жестокое наказание. Быстрой смерти в облике рыбы было бы недостаточно. Нет, Бласк хотел, чтобы его враг целую вечность корчился в муках, снедаемый ужасом. И была какая-то злая поэзия в том, чтобы заставлять фанатично честного Шипа помогать ему с незаконной рыбалкой.

Шип вздохнул и уставился на свои широкие ладони.

– Да уж, не думал я, что придется снова через это пройти. Когда меня прокляли в первый раз, я решил, что мне просто не повезло. Оказался не в том месте не в то время. Но… если молния бьет в тебя дважды, надо проверить, не ходишь ли ты в железной шляпе.

– У Бласка в душе давно зрело проклятие, – быстро сказал Келлен. – Ты всего лишь стал последней каплей.

– Твоя правда, но что-то я слишком часто ею становлюсь. – Шип обтер лицо уголком одеяла. – Меня просто легко ненавидеть.

* * *

Лишь после того, как Шип отдохнул и хорошенько поел, у них хватило духу заговорить с ним о сбежавшей Дженди Пин.

– Тюремная баржа? – Шип вытащил из-под кровати учетный журнал в матерчатом переплете. – Назовите число, и я проверю записи.

В каждой колонке имелся список судов, которые проходили через шлюз в конкретный день, с указанием всех нарушений, обнаруженных Шипом во время проверки.

– Вот же она! «Умеренность». Я помню эту баржу! – Он мрачно захлопнул журнал.

– Ты видел заключенную? – нетерпеливо спросил Келлен.

– Я настоял на том, чтобы мне ее показали, – ответил Шип. – Всегда так делаю. И обычно охранники на тюремных баржах идут мне навстречу. Но эти… Прежде я их не видел. Они совсем не хотели подпускать меня к заключенной. Предлагали взятку, причем гораздо крупнее обычной.

– Все ясно как день, – пробормотал Келлен.

– Но в конце концов меня к ней пустили.

Женщина, которую описал Шип, была молодой, и передние зубы у нее были на месте. По всему выходило, что это лудильщица из Красной лечебницы.

– Шип, ниже по течению есть место, где можно незаметно подменить заключенную девушкой, которую опоили или чем-нибудь накачали? – спросил Келлен.

Шип задумался, потом горько хмыкнул:

– На третьем шлюзе от Миззлпорта. Когда я был лодкой, то часто видел, как там проворачивали грязные делишки. Тамошний смотритель на что угодно закроет глаза, если ему заплатить.

– Спасибо, Шип! – Келлен почувствовал, как встрепенулись охотничьи инстинкты.

Я знал, знал, что среди охранников Дженди были сообщники! Осталось только выяснить, кто из ее тюремщиков переметнулся на сторону врага…

Погрузившись в свои мысли, Келлен не сразу заметил, что Шип задумчиво его разглядывает.

– С тобой все в порядке? – спросил наконец смотритель.

– В смысле? – озадаченно моргнул Келлен.

– Да я не знаю, – вздохнул Шип, сощурился и уставился на Келлена так пристально, что тому стало не по себе. – Ты мне всегда казался каким-то странным. Липким. Напоминающим Младших братьев. У меня от тебя зубы ноют. Но сегодня… все даже хуже, чем обычно.

– Я сейчас надену перчатки, – торопливо произнес Келлен. – Станет полегче. – Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, когда Шип упоминал о своей способности чуять дар расплетателя. Сам-то Келлен его никак не ощущал.

Шипа его слова не успокоили, он молча смотрел, как Келлен натягивает перчатки с железными заклепками. Потом вдруг нахмурился, наклонился вперед и схватил Келлена за запястье.

– А это что такое? – Шип постучал пальцем по следу от паучьего укуса на внутренней стороне руки.

– Так это меня Младший брат цапнул, помнишь? Я тебе показывал.

– Нет, я спрашиваю, почему он так выглядит? – Шип больно ткнул в воспалившиеся отметины.

– А… Меня арестовали. – Келлен сердито покраснел. – И связали. Наверное, веревка натерла место укуса. Не болит, только чешется немного.

– Хм… – Шип больше ничего не сказал, хотя продолжал время от времени поглядывать на руку Келлена. Лицо его помрачнело от сомнений и беспокойства.

Глава 9

Два мира

Спор с Янником на следующее утро был неизбежен, как восход солнца. Неттл знала, что он приближается, что он обязательно случится, но никак не могла его предотвратить.

– Как дела у Коула? – Янник задал вопрос, которого она страшилась.

– Все хорошо, – ответила Неттл. – Потихоньку идет на поправку. – Она надеялась, что этого Яннику будет достаточно, но от него невозможно было что-то скрыть.

– Ты так и не навестила его в санатории? – укоризненно произнес он. Янник не ошибся. В своих ответах Неттл опиралась на новости, которые приносила ей подруга Тэнси.

– Я была занята. – Она и говорила правду, и лгала одновременно, и Янник это видел. Он знал, что по натуре своей Неттл не была ни черствой, ни равнодушной, и потому не понимал, что происходит. А она не могла назвать истинную причину, которая заставляла ее держаться подальше от санатория.

– В чем дело? – в отчаянии спросил он. – Когда Коул сходил с ума и пытался покончить с собой, ты все время была рядом! А теперь, когда он собирает себя по кусочкам… Сколько времени прошло с тех пор, как вы виделись в последний раз? Полгода?

– Если так волнуешься за Коула, навести его сам! – огрызнулась Неттл. Ей казалось, что Янник специально затевает ссору.

– О, теперь ты хочешь, чтобы я проведал его вместо тебя? – Янник замахал крыльями и снялся с ее плеча. – Я что, по-твоему, твой верный пес? «О, птичка вернулась! Давайте отправим ее на поиски проклинателя! А теперь пусть посторожит, пока мы будем обыскивать дом!» Ты даже не спросила, где я был все это время!

– И где же ты был? – Янник затронул больную тему, и в мысленный голос Неттл невольно просочилась горечь. – Прошло несколько месяцев! Где тебя носило?

– Тебе наплевать на меня! – Крик чайки лезвием прорезал воздух.

– Это ты снова обо мне забыл! – крикнула Неттл в ответ, сбросив напускное спокойствие, как она всегда делала, когда ссорилась с Янником.

– А с чего мне тебя помнить? – Янник кружил над ней в воздухе. Каждый последующий круг становился все шире, и Янник поднимался все выше. – Вы, землеройки, все выглядите одинаково. – Поймав поток теплого воздуха, он взмыл по спирали в небо и вскоре превратился в крохотное пятнышко.

Неттл смотрела ему вслед, чувствуя себя уязвленной, злой и осиротевшей. Всякий раз, когда Янник улетал, ей казалось, что от нее оторвали кусок, будто выдернули с корнем прядь волос. Она подозревала, что Янник испытывал те же чувства, когда они расставались или ссорились, но он не подавал виду. Вот и сейчас он лениво взмахивал крыльями, словно уже позабыл о Неттл и небо было его бальным залом.

Такого не случалось, когда Неттл тоже была птицей. Цаплю и чайку соединяла бессловесная связь, за которую они оба цеплялись. Эта связь помогала их птичьим умам смутно припомнить время, проведенное в человеческом теле. Она возвращала им хрупкое представление о том, кто они, чтобы Неттл и Янник окончательно себя не потеряли. Но однажды Неттл опустилась на землю и освободилась от проклятия, а Янник – нет. Он отказался от спасения и улетел, сохранив свои крылья. Она до сих пор не была готова узнать, почему он так поступил.

Теперь Неттл была человеком, но странная связь, которая установилась между ними в птичьи годы, не исчезла. Неттл была своего рода веревкой, не дававшей Яннику окончательно оторваться от человеческих воспоминаний и человеческого образа мысли. В разлуке с Янником Неттл мучилась подозрениями, что он снова начинает мыслить как птица, и порой ревниво думала, что так ему легче, чем жить рядом с ней. Они продолжали общаться, но с каждым разом понять друг друга становилось все сложнее: мысли и воспоминания колючей лозой опутали их связь, и она негодующе потрескивала.

* * *

К тому моменту как Неттл нашла Келлена, ей удалось более-менее справиться со своим дурным настроением. Келлен сидел на лугу и смотрел на темнеющую вдали фигуру Галла. Болотный всадник стоял возле кареты, подняв одну руку к лицу.

– Что он делает? – спросила Неттл.

– Не знаю. – Руками в перчатках Келлен обрывал семена со стебельков травы. – Он стоит так уже минут десять и разговаривает со своей ладонью. Может, для болотных всадников это обычное дело?

– Н-н-нет, не думаю, – сказала Неттл.

Челюсть Галла действительно шевелилась, словно он тихо с кем-то беседовал.

– Он идет сюда! – прошептал Келлен.

Галл быстрым шагом направлялся к ним.

– Я получил дополнительную информацию об охранниках, которые сопровождали Дженди Пин, – сказал он. – Ваш друг Шип прав: прежде они на тюремных баржах не работали. И дружно уволились после того, как Дженди доставили в Красную лечебницу.

Неттл так и подмывало поинтересоваться, откуда он все это узнал, но она понимала, что спрашивать бесполезно.

– Нам известно, где они сейчас? – вместо этого спросила она.

– Двоих отследить не удалось. Третьего видели в Мелководье два месяца назад, в маленькой деревушке под названием Хавел.

– Чем он там занимался? – спросил Келлен.

– Плавал лицом вниз в болоте. – Грифельно-серый глаз Галла тускло блеснул, словно смерть охранника забавляла всадника. – Его утопили. Опознать тело удалось только по черной куртке и шраму на щеке. Никто не знает, как его туда занесло. Местные говорили, что никогда не видели этого человека.

– Однако как удачно все складывается, – пробормотал Келлен. – Все, кто помог Дженди сбежать, либо погибли, либо пропали. – Его взгляд заострился, и он снова посмотрел на Галла. – А кто поручил этим людям охрану Дженди? Не могло же так совпасть, что всех троих удалось подкупить? Кто-то из вышестоящих должен был их назначить. Кто же это был?

– А вот это не твоя забота, – сказал Галл. – Для тебя есть другое задание. Собирайтесь. Мы уезжаем через полчаса.

– О чем ты говоришь? – Неттл не понравилось, как земля уходит у нее из-под ног. – Куда мы направляемся?

– В Хавел, – коротко бросил Галл. – Туда, где нашли утонувшего охранника.

– Эй! – воскликнул Келлен, и лицо у него покраснело от возмущения. – Я хочу поехать в Миззлпорт и разузнать побольше о других охранниках! И не говори, что это не наше дело! Не тебе решать!

Галл поднял единственный глаз к небу и медленно выдохнул. Внезапно он стал похож на человека, который проявляет невероятное терпение, но терпение это стремительно подходит к концу. И когда он снова посмотрел на Келлена, в его глазу не было ни намека на теплоту.

– Именно мне, – сказал он. – Для того чтобы задавать вопросы в Канцелярии, нужно обладать чувством такта, которого ты лишен. Из-за этого позавчера ты оказался в тюрьме. Ты не умеешь держать язык за зубами. Возможно, тебе стоит начать тренироваться.

Галл даже не повысил голос, но что-то в подчеркнутой неподвижности болотного всадника заставило инстинкты Неттл встрепенуться, как испуганных кроликов. И когда Келлен набрал в грудь побольше воздуха, чтобы заорать, она положила руку ему на плечо, призывая успокоиться.

– Что мы должны сделать? – быстро спросила она. – Отыскать убийцу охранника?

– Да, – бесцветным голосом произнес Галл. – Если мы правы, это приведет нас к людям, которые спасли Дженди Пин от лечебницы. – Болотный всадник зашагал к карете, видимо сочтя этот ответ достаточным.

Неттл понимала, что Келлен, скорее всего, будет дуться на нее за то, что она практически заткнула ему рот. Но очень уж ей не понравился холод, внезапно разлившийся в воздухе. Спорить с болотным всадником в безлюдном месте – не самая лучшая идея.

* * *

Когда Неттл и Келлен заглянули к смотрителю шлюза, чтобы попрощаться, он все еще не пришел в себя.

– Я пригляжу за Шипом, – негромко сказал Тонат. – Ему полегчает, как только он начнет возиться с бумажками.

Неттл сомневалась в этом. Что действительно поможет Шипу, так это то, что рядом будет его решительный сын, который видит в нем отчаянного героя, пусть безрассудного и импульсивного, но храброго, честного и верного своим идеалам.

Карета тронулась с места, но вскоре они остановились в ближайшем городке, чтобы передать Бласка мировому судье. Обычно у Келлена и Неттл уходила целая вечность на то, чтобы убедить власти, что они поймали проклинателя. Но на сей раз Галлу достаточно было показать помощнику судьи свои бумаги, чтобы чиновники начали кланяться и расшаркиваться.

Когда Бласка уводили, глаза у него были пустыми от отчаяния. Неттл невольно задалась вопросом, что чувствовал рыбак, зная, что проклятие, в которое он вложил всю горечь своей жизни, у него на глазах развеял какой-то мальчишка.

Людям, облеченным властью, достаточно помахать клочком бумаги, чтобы мир начал танцевать под их дудку. К проклятиям прибегают те, у кого власти нет. А потом приходим мы и отнимаем единственное, что у них осталось.

* * *

Когда они проезжали через редкие деревеньки, Неттл обращала внимание на здания Канцелярии, стоявшие в центре каждой из них. Иностранные гости всегда принимали их за храмы. В землях за границами Рэддиша ходили легенды о чудесах и могущественных созданиях, которые могли проникать в человеческие сны и повелевать молниями. Люди поклонялись этим существам и записывали истории о них в золотых свитках.

Но в Рэддише всем было доподлинно известно, что эти существа – не выдумка. И вы легко можете встретиться с ними, если проявите безрассудство или от вас отвернется удача. Вот только зачем им поклоняться? Если в ясный летний денек вы увидите женщину, которая шагает по реке, касаясь ее поверхности легко, как цветочный лепесток, разумеется, стоит проявить вежливость. Но когда вы приметесь рассказывать кому-нибудь об этой встрече, то говорить будете вполголоса, предупреждая, что от этой части реки стоит держаться подальше.

Вам уж точно не придет в голову построить храм в ее честь. Это было бы странно. Ведь поклоняться ей – все равно что возносить молитвы жестокому соседу или подкрадывающейся старости. И то и другое – неприятные факты, с которыми приходится мириться, но радоваться тут нечему. И все же служители Канцелярии верили – не в богов, нет, но от этого их вера не была менее горячей. Ими двигала трезвая, практичная убежденность, что людям нужна еда на столе, причем такая, которая не превратится в пепел и не начнет петь. Это была вера торговцев, уверенность в важности переговоров, справедливости, честности и здравого смысла.

Пусть служители Канцелярии и не любили это признавать, часть верований, на которых зижделось ее существование, мало отличались от тех, что нашептывали в сердце Мари. Обещания и сделки священны, и точная формулировка имеет значение. Все долги должны быть выплачены – до последнего пенни или последней капли крови.

В каком-то смысле Канцелярия была порождением Мари. Ребенком, бунтующим против всего, за что ратовали его родители, но который мог появиться только в стране, где вдоль побережья тянулась мерцающая полоса дикого леса.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда на горизонте забрезжили очертания Миззлпорта, столицы Рэддиша. Огромный морской порт втиснулся в устье могучей реки, усеянное кораблями. Он был чересчур велик для Неттл, она никак не могла к нему привыкнуть. Большие города верховий и толпы людей, проживавших в их стенах, как-то укладывались у нее в голове. Но раскинувшееся перед ней бесконечное множество зданий, все эти черные крыши, блестящие в лучах закатного солнца, как змеиная чешуя… нет, для нее это было слишком.

– Вот куда мы должны направляться! – Келлен все никак не мог успокоиться после их спора с Галлом. Последнее слово должно было остаться за ним.

– Они не желают, чтобы мы путались у них под ногами, – очень тихо сказала Неттл. – И… возможно, Галл не хочет, чтобы мы узнали слишком много о его хозяйке.

Там, где заканчивался город, Неттл могла различить бледную линию мощных заграждений, которые отделяли Миззлпорт от Мари, окаймлявшей остальное побережье. Неприступный барьер высотой с шестиэтажный дом, с мощеной дорогой по верху, был гордостью инженеров Рэддиша. Они придумали его, чтобы, с одной стороны, держать обитателей Мари как можно дальше от Миззлпорта, а с другой – не дать Миззлпорту выплеснуться за пределы отведенных ему границ. Границы эти тоже были оговорены в Пакте.

Заграждения высились по обе стороны от Миззлпорта, а за ними простирались Маревые леса, похожие на длинный промокший шарф, который кто-то набросил на берег. По мере того как карета приближалась к морю, леса эти выглядели все более жалкими и не заслуживающими внимания. Взгляду не за что было зацепиться в серых зарослях, лишь кое-где поблескивала вода, а длинные дамбы, пересекавшие Марь крест-накрест, и вовсе придавали ей смиренный, укрощенный вид. Деревни, которые ютились среди деревьев, старались держаться вместе – этакие узелки кирпичного добрососедства под светлыми соломенными крышами. Все было как на ладони, никаких сюрпризов.

Марь тянулась вдоль берега налево и направо, сколько хватало глаз. Но сырая полоска леса казалась до обидного узкой. Она будто просматривалась насквозь, и можно было увидеть, где деревья начинали редеть и уступали место морю. Не так уж далеко – идти часа три, не больше.

Но только это неправда. Весь облик Мари был ложью. И эта мысль настолько противоречила ландшафту, что к горлу Неттл подкатывала тошнота.

* * *

Карета повернула к морю и помчалась по дороге, пролегавшей по гребню дамбы, которая возвышалась на шесть метров над кронами деревьев. Болотистые леса, подобно серому океану, шелестели по обе стороны сооружения, и в подступающих сумерках листва сливалась в густой туман. Вдалеке виднелись и другие загаченные[3] дороги, также бегущие к морю. Путь, проложенный над деревьями и частично защищенный Пактом, был самым безопасным.

Но о полной безопасности речи не шло, поскольку нигде не было видно других лошадей. Обычные лошади плохо переносили близость Мари. Одни пускали пену изо рта, обезумев от ужаса, и после так и не приходили в себя. Другие, заслышав шипящий зов диких болотных собратьев, очертя голову бросались вниз и тонули в трясине. Поэтому на здешних дорогах пользовались в основном педальным транспортом: велосипедными повозками, экипажами, велорикшами и тандемами. Но даже их с приближением вечера становилось совсем мало. Несмотря на защиту Пакта, люди старались не искушать судьбу и не ездить в Марь после наступления темноты.

– Мы замедляемся, – заметил Келлен. Он был напряжен, как человек, которому грозит погружение в ледяную воду. Келлен всегда ненавидел посещать болотистые леса. Казалось, все его существо восставало против их природы.

Карета съехала с дамбы, свернула налево и покатила по склону прямо к верхушкам деревьев. Лес поднимался им навстречу, он был так близко, что Неттл различала паутину, которая опутывала кроны серой пеленой. Наконец карета нырнула в тень, и деревья сомкнулись у них над головой. Хотя Неттл была к этому готова, горло сдавила удушливая тревога, словно ее поглотила морская пучина.

Дело было не в наступлении темноты. Произошла перемена, которую Неттл почувствовала всем своим существом. Воздух, наполнивший ее легкие, искрился алмазной пылью. Это мгновение напоминало одновременно и пробуждение, и погружение в сон. Никогда не помнишь, каково это – попасть в Мелководье, пока не очутишься там снова.

Пока Неттл приходила в себя, а глаза ее привыкали к полумраку, карета замедлила ход и остановилась.

– Что случилось? – спросил Келлен.

– Впереди какая-то баррикада. – Неттл высунулась из окна, чтобы посмотреть. – И двое часовых.

– Люди?

– Вроде да.

Мелководье считалось территорией, где ни у людей, ни у порождений Мари, согласно Пакту, не было абсолютной власти. Людям разрешалось строить дома и жить здесь, но запрещалось осушать болота или вырубать слишком много деревьев. И если что-то случалось, они должны были полагаться на удачу. А что-то обязательно случалось.

– Дальше ехать опасно! – сообщил им один из часовых очень нервно и вполне по-человечески. – Вы можете воспользоваться другой дорогой, сэр?

– Нет, – ответил Галл голосом спокойным, как черный лед. Колеса скрипнули, и карета плавно тронулась с места. Копыта болотной лошади больше не цокали по камням. Теперь они шлепали, как кисточка по стене. – Мы едем в Хавел. У нас есть разрешение следовать этой дорогой. Вы хотите, чтобы я показал вам документы?

– Хавел? – воскликнул более юный часовой. – Но там же…

– Все в порядке! – быстро вмешался его старший товарищ. – Дайте нам минуту!

Впереди послышался скрип дерева и глухой стук: часовые убирали баррикаду. По сути, в словах Галла не было угрозы, но Неттл все равно не завидовала часовым. Болотные леса обступали их плотной стеной, а по белой дороге к ним направлялось лошадеподобное порождение Мари. Неудивительно, что часовые решили не мешать пассажирам экипажа, который не сулил им ничего хорошего, мчаться навстречу опасности, если им так угодно.

Карета снова пришла в движение.

– Галл! – окликнул возничего Келлен. – Что это значит? Почему они сказали, что этот путь опасен?

– Закройте окна на защелку, – прилетело в ответ. – И, Келлен, тебе лучше заткнуть уши.

Неттл захлопнула окна и сдвинула защелки прежде, чем Келлен успел сказать хоть слово. Уши он затыкать не стал. Келлен был слишком занят: возился с фонарем, чтобы тот светил ярче.

«В темноте голос Галла звучит иначе», – подумала Неттл, покрываясь гусиной кожей. Но, может, ей только почудилось? Или они с Келленом по-другому воспринимали его при свете дня, в уютной безопасности верхних земель? В лесу голос Галла звучит иначе.

Копыта зашлепали чаще, и вскоре карета, которая прежде катила по дороге, как по маслу, начала трястись и дребезжать. Неттл представила, как ровное полотно под разукрашенными колесами сменяется усыпанной камнями грунтовкой. Раздался тихий стук, затем скрежет и свист: ветка поцарапала дорогую краску на боковой стенке экипажа. Неттл чуть вздрагивала при каждом шорохе и скрипе: ей казалось, будто деревья подступают все ближе и ближе.

Затем новый звук серпом прорезал ночь – громкое протяжное шипение, словно рядом шумел злой водопад. Карета рванула вперед и помчалась еще быстрее, отчаянно подскакивая. «Это лошадь шипела, – догадалась Неттл. – Но что случилось? Почему она пустилась в галоп?» Еще Неттл было интересно, сохранила ли морда, издавшая шипение, облик лошадиной, или же существо, тянувшее за собой экипаж, на ходу меняло форму и расцепляло суставы, чтобы легче было скользить сквозь темноту…

– Сядь на пол! – сказал Келлен и тут же последовал собственному совету.

Неттл присоединилась к нему, чтобы во время очередного взбрыка кареты не слететь с сиденья. «Не стоило нам сюда ехать, – тоскливо подумала она. – Что, если это ловушка? Мы потащились в болотные леса вслед за незнакомцем, и никто на свете не знает, куда мы отправились».

Карету тряхнуло особенно сильно, так что Келлен завалился и ударился головой об стенку. Он вскрикнул, а затем расхохотался, и его смех прозвучал дико и неуместно в тесном экипаже. Глаза Келлена сияли от страха и веселья. Но Неттл вдруг почувствовала благодарность и за его смех, и за идиотское безрассудство. А потом по ту сторону запертой двери раздались рыдания. Ужасно похожие на человеческие.

Келлен побледнел, лицо его исказилось, словно от боли. Он протянул руку и стал дергать засов на двери.

– Келлен! Ты что делаешь? – Неттл схватила его за руку, но он только отмахнулся и снова взялся за засов.

За дверью послышался всхлип. Он был полон горя и отчаяния, но что-то в этом звуке заставило кровь в жилах Неттл заледенеть. Существо, поджидавшее их с той стороны, нуждалось в чем-то слишком сильно, чтобы в нем осталась хоть капля жалости или сострадания. Келлен дернулся, будто всхлип стегнул его плетью, и его широко распахнутые глаза остекленели.

Неттл зажала ему ладонями уши. Келлен с силой ударил ее локтем по ребрам и схватил за руки. Но секунду спустя с трудом сглотнул, и на его лице проступило выражение крайней сосредоточенности. Келлен перестал отдирать руки Неттл от своих ушей и вместо этого накрыл сверху собственными – для надежности.

Дверь за спиной Келлена загремела, и засов выскочил из петель. Створка начала медленно открываться, и Неттл метнулась мимо Келлена, чтобы ухватиться за ручку. Когда она дернула дверь на себя, то почувствовала сопротивление, будто кто-то с той стороны пытался распахнуть ее настежь. Неттл испуганно вскрикнула и рванула ручку изо всех сил.

Внезапно сверху раздался грохот, словно кто-то тяжелый прыгнул на крышу кареты. И следом резкий свист, будто коса рассекла густую, мокрую от росы траву. Существо что-то гортанно прорычало. Невидимая сила отпустила дверь. Неттл торопливо захлопнула ее и вернула засов на место. Через десять минут болотная лошадь перешла с галопа на сдержанную рысь, от которой карету мотало чуть меньше. Теперь снаружи доносился только шелест листьев, неторопливое шлепанье копыт и громкий стук дождевых капель.

Келлен так и сидел, прижав ладони к ушам, а Неттл следила за ним ястребом. Она не доверяла Галлу, болотной лошади и темноте за окном. И Келлену сейчас она тоже не могла доверять.

Глава 10

Хавел

Наконец карета остановилась, но Келлен не спешил отнимать ладони от ушей. Он дрожал, в груди болело. А в ушах до сих пор раздавался звук, который запихнули ему в мозг – легко, как палец в мягкое тесто. Только когда Галл с фонарем в руке открыл дверь и махнул Келлену, что уже можно опускать руки, тот решился. Пошатываясь, он вышел из кареты и привалился к стенке, опасаясь, что его сейчас стошнит. От болотной лошади валил пар, как валил бы и от обычной лошади после такой бешеной скачки. Но при этом она не задыхалась, а большие темные глаза смотрели внимательно, настороженно. Точно так же смотрела на Келлена Неттл. Галл тем временем договаривался о ночлеге с парнем в фартуке чесальщика шелка.

– Покажите нам хижину, а дальше мы уже сами о себе позаботимся. – Галл протянул чесальщику несколько монет. – Уверен, вам не терпится уйти в дом.

Парень и в самом деле нервно переминался с ноги на ногу. Люди в Мелководье очень не любили выходить на улицу после наступления темноты. Они были уверены, что, скорее всего, с ними ничего не случится, но предпочитали не рисковать.

Свет фонаря скользнул по мокрым стенам стоящих на сваях домов, темных, безмолвных. Между ними росли большие лохматые кусты; Келлен почувствовал густой, тяжелый аромат багульника, клетры ольхолистной и боярышника. Дождь уже перестал, но отовсюду по-прежнему капало; эти звуки заполняли тишину ночи слабым, но настойчивым перестуком.

Парень повел их по тропинке, посыпанной белой галькой, которая чуть шуршала под ногами. Им выделили маленькую хижину на сваях на краю деревни; из-под двери спускалась веревочная лестница.

– Сойдет? – спросил парень.

– А дверь запирается на засов? – дрожащим голосом спросила Неттл.

– Да, красавица. Даже на четыре.

– Отлично, – с чувством прохрипел Келлен.

* * *

Дом был обставлен скудно, зато внутри было сухо, а когда Галл принес из кареты одеяло и еду, стало даже уютно. Едва их провожатый ушел, Келлен тут же запер дверь и повернулся к болотному всаднику:

– Что за тварь рыдала и пыталась проникнуть в карету? И почему ты нас не предупредил?

– Значит, ты так и не заткнул уши, – сделал вывод Галл.

– Нет, не заткнул! Я хотел узнать, что именно я не должен был услышать!

– Что ж, теперь ты знаешь, – как ни в чем не бывало сказал Галл.

– А на тебя что нашло? – спросила Неттл, укоризненно глядя на Келлена. Он старательно прятал от нее глаза. – Почему ты хотел открыть дверь?

– Не знаю, как объяснить. – Если честно, Келлену не хотелось об этом вспоминать. – В ее рыданиях было столько… боли. Может, кому-то было больно, а может, мне. И… я хотел выяснить, что случилось, и помочь или… Не знаю! Это было сродни желанию броситься в реку, когда ты охвачен огнем. Я просто должен был открыть дверь.

– А почему ты только Келлену велел заткнуть уши? – резко спросила Неттл. – Я тоже слышала рыдания, но на меня они не подействовали.

– Это… существо охотится на мальчиков и мужчин, – ответил Галл. – Только Келлен был в опасности.

– А как же ты? – с упреком заметил Келлен. – Ты мужчина!

– У меня иммунитет.

– Потому что ты… – Неттл неопределенно взмахнула рукой и замолчала на полуслове. Вероятно, ей не хотелось говорить вслух, что он «странный, а возможно, уже и не человек вовсе».

– Да, – сказал Галл, и на его губах снова мелькнула тень улыбки. – У моего договора есть свои преимущества. Так или иначе, здесь эта тварь вас не достанет. Она никогда не нападает на деревни.

– Как мило с ее стороны, – проворчал Келлен. Его до сих пор мутило, он дрожал и чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было невыносимо вспоминать о том, как тело его не слушалось. – А кто она такая?

– Когда-нибудь слышали о Бледной Мальве?

Келлен мотнул головой, а Неттл широко распахнула глаза.

– О болотном духе? Прекрасной рыдающей деве, которая утаскивает в болото мальчиков и мужчин, чтобы утопить их? Мы заехали на ее территорию? В детстве мне постоянно про нее рассказывали.

– Отлично! – буркнул Келлен. – И что мне делать, если ради расследования нам придется выйти из деревни?

– А так и будет, – сказал Галл.

– Что?

– Бледная Мальва не болотный дух, – объяснил всадник. – И не порождение Мари, пусть она уже тридцать лет ведет себя как одно из них. Она человек. Мы даже знаем, кто она – женщина по имени Белтея. Когда-то она жила в этой деревне. Она была хороша собой и умело этим пользовалась. Например, для того, чтобы натравливать своих поклонников друг на друга. В этом все сходятся. Она нажила немало врагов, и один из них ее проклял. Так Белтея стала чудовищем. Мы хотим, чтобы ты снял проклятие с Бледной Мальвы.

Келлен как наяву услышал рыдания за дверью кареты и едва не подавился куском хлеба, который как раз жевал. Но кое-что в словах Галла напугало его гораздо сильнее.

– Ты сказал, что прошло тридцать лет? – уточнил он. – Ты хочешь, чтобы я снял проклятие тридцатилетней давности, в то время как его жертва будет пытаться меня утопить?

– Почему мы должны этим заниматься? – недовольно спросила Неттл. – Я думала, мы расследуем смерть охранника!

– Я сказал, что хочу найти убийцу, – поправил ее Галл. – И я почти уверен, что охранника утопила Бледная Мальва. Главный вопрос в том, что он здесь делал? Леса полны опасностей, и Хавел в стороне от больших дорог. Зачем ему понадобилось тащиться в эту глушь? Я уже говорил вам: мы думаем, что кто-то собирает проклинателей. Кем бы ни были заговорщики, они должны их где-то прятать. Сначала моя нанимательница решила, что лагерь Освободителей расположен где-то в верхних землях. Но теперь она думает, что, вероятнее всего, он в Мари.

Келлен потер виски и попытался сосредоточиться. Воистину, в Мелководье можно спрятать сотню тайных лагерей, а в Глубокой Мари – и целую тысячу.

– Мы полагаем, что охранник либо направлялся в лагерь, либо возвращался оттуда, когда повстречался с Бледной Мальвой, – продолжал Галл. – Только она знает, где он был и сопровождал ли его кто-нибудь. Если проклинателей тайком собирают в этих краях, Бледная Мальва – наша единственная надежда. А чтобы поговорить с ней, нужно сперва снять с нее проклятие.

«По крайней мере, с нами болотная лошадь и ее всадник. – Келлен в отчаянии цеплялся за соломинку. – Уж они-то справятся с Бледной Мальвой».

Галл тем временем поднялся и решительно направился к двери.

– Сейчас мое присутствие требуется в другом месте. Я заберу вас через несколько дней, – сказал он и, не добавив ни слова, шагнул в кишащую чудовищами ночь.

* * *

Келлен и Неттл уснули, не раздеваясь, в гнезде из одеял, прижавшись друг к другу спинами, чтобы согреться. Им доводилось спать в местах и похуже, где ни о каком уединении и речи не шло, так что они давно перестали стесняться.

Келлен привык и к острым лопаткам Неттл, которые впивались ему в спину, и к тому, какие у нее холодные ноги, и к тому, как она бормочет во сне. Это его даже убаюкивало, как убаюкивают звуки родного дома или шелест дождя за окном. Чего нельзя было сказать о грохоте, с которым Янник опустился на их крышу незадолго до рассвета, и раздавшемся вслед за ним чаячьем гоготе.

Келлен, пошатываясь, добрел до двери, толкнул ее и шагнул через порог, прежде чем вспомнил, где он. К счастью, он успел ухватиться за косяк и не полетел кувырком вниз.

– Чертовы дома на сваях, – проворчал он. – Неттл, ты можешь…

Закончить ему не дали: Янник пролетел мимо Келлена и врезался в спящую Неттл. Она тут же села с таким видом, будто и не спала вовсе. Эта ее способность всегда удивляла Келлена.

Янник покачнулся и пронзительно закричал. Неттл закатила глаза и бросила ему кусок хлеба. Потом скрестила ноги, а чайка, хлопая крыльями, устроилась у нее на коленях. Неттл сидела неподвижно, как цапля, и только время от времени едва заметно, совсем по-птичьи, дергала головой, и напряженное выражение ее лица неуловимо менялось.

Они с Янником «разговаривали», и Келлена, как обычно, кольнуло раздражение. Их безмолвные беседы заставляли его чувствовать себя отвергнутым и ненужным. Неттл иногда переводила ему отдельные фразы, но делала только хуже. Так Келлен острее ощущал, как много он упускает.

– Эта деревня и в самом деле стоит на отшибе, – сказала Неттл. – Янник пролетал здесь раньше. С одной стороны есть дорога, ведущая к дамбе, а с другой – ничего. Никаких поселений, только леса. Хавел – это тупик.

– Значит, вот чем он занимался последние месяцы? – спросил Келлен. – Летал над Мелководьем?

– И над Глубокой Марью, – добавила Неттл. – До самого моря.

Граница, где болотистые леса встречались с морем, была окутана тайнами и легендами. Там всякое могло случиться. Поговаривали, что именно к границе причаливали Белые лодки, там шумели рынки, скрытые от посторонних глаз, а деревья порой снимались с корней и уплывали, тенями скользя по воде.

– Что он забыл в тех краях? – спросил Келлен.

Последовала долгая пауза.

– Всякие чаячьи дела, – наконец ответила Неттл.

И снова Келлен почувствовал, как у него перед носом вежливо закрыли дверь.

Он стянул перчатки и размял пальцы, которые закололо от прилива крови.

– Пойдем, – сказал Келлен куда более угрюмо, чем того требовала ситуация. – Осмотримся и разберемся, что тут случилось.

* * *

По усыпанной белой галькой дорожке Келлен с Неттл направились к центру деревни. Янник неуклюже устроился на голове у сестры. Робкие лучи бледно-золотого солнца скользили по пышному зеленому мху, покрывавшему стволы; утренний воздух звенел от пения птиц. При свете дня можно было без труда разглядеть штук тридцать домов на сваях, которые ютились среди деревьев.

На тропинках толклись местные жители. Келлен нырнул под веревку со свежевыстиранным бельем, потом шагнул в сторону, чтобы увернуться от метлы, которой какой-то мужчина сметал воду с дорожки. От запаха хлеба, пекущегося в общих кирпичных печах, рот у него невольно наполнился слюной.

На холме несколько женщин кормили поросят, старательно делая вид, что новоприбывшие их ничуть не заботят. Они были не единственными, кто украдкой поглядывал на гостей.

– Чувствую себя артистом бродячего цирка, – пробормотал Келлен. Откровенно говоря, с чайкой на голове у Неттл они и в самом деле напоминали циркачей.

Его слегка штормило. Всякий раз при посещении Мари мозгу Келлена требовалось время, чтобы к ней приспособиться. Сверху казалось, что деревни, рассыпавшиеся по Мелководью, старались держаться вместе. И даже сейчас мозг Келлена, его глупый упрямый мозг, точно знавший, что других поселений рядом нет, продолжал надеяться, что вот-вот залает собака в соседней деревне или послышится стрекот велосипедной повозки, летящей по дамбе. Ведь наверняка же они где-то поблизости? Но единственные звуки, которые Келлену удавалось различить, были до того далекими, что только подчеркивали тишину, обступавшую Хавел. Отдающийся эхом плач птицы за многие мили от них. Могучий бумажный шелест листьев на ветру. С каждой секундой молчание окрестных лесов накатывало все сильнее, грозя захлестнуть Келлена с головой.

* * *

Когда они добрались до центра деревни, их поспешил поприветствовать тот самый паренек, который накануне нашел им хижину для ночлега.

– Доброе утро! – воскликнул он. – Я Армон, мы с вами виделись вчера. Завтракать будете?

Стало ясно, что Галл оплатил жилье и питание на три дня вперед. Армон пригласил их к себе, а его мама подала им на завтрак горячий хлеб с травами и яйца всмятку, выставив еду на каменный стол под открытым небом.

– Итак… гипотетически, если мы вдруг захотим вернуться к дамбе, насколько безопасно будет сделать это днем? – спросил Келлен, набив хлебом рот. Теперь, когда пристальный, мрачный взгляд Галла не следил за каждым их шагом, он решил, что было бы неплохо выяснить, какие у них есть варианты.

– О нет! – Армон посмотрел на него с ужасом. – Не вздумайте возвращаться пешком, только в карете! Этот путь опасен, даже когда светит солнце.

– А как же ты и другие мужчины выбираетесь за пределы деревни? Ты же не хочешь сказать, что вы безвылазно тут сидите?

У Армона вытянулось лицо.

– Я бы не сказал, что мы «сидим», – ответил он. – В деревне хватает работы, да и границы шире, чем можно подумать.

Армон оправдывался, и это уже само по себе было ответом.

– Понятно, – вздохнул Келлен, переглянулся с Неттл и пожал плечами. «Попытаться стоило», – произнес он одними губами.

– Все не так плохо, – не унимался Армон. – Мы просто разделили обязанности. Да, мужчины не могут собирать грибы и ягоды в лесу, охотиться, торговать за пределами деревни и ремонтировать дорогу. Но мы чиним дома, прядем шелк, ухаживаем за курами и прочей живностью, заботимся о детях и следим за тем, чтобы защита от дождей не прохудилась.

– А почему нельзя заткнуть уши, чтобы не слышать рыданий Бледной Мальвы? – спросил Келлен. Если ему придется столкнуться с болотной ведьмой, лучше заранее выяснить о ней как можно больше.

– Тогда ты не услышишь, как она приближается, – объяснил Армон терпеливо, словно он уже не раз отвечал на этот вопрос. – Опасен не только ее голос. Бледная Мальва сильна, нападает внезапно, и мужчины при виде нее застывают на месте.

– Она так прекрасна? – подала голос Неттл.

– Поговаривают, что да, – кивнул Армон. – Прекрасна и ужасна. Хотя я ее никогда не видел.

– А если напасть на нее толпой? – предложил Келлен. – И хорошенько вооружиться? Всех сразу она вряд ли одолеет.

– Канцелярия пыталась, – грустно хмыкнул Армон. – Они бы с радостью избавились от Бледной Мальвы, поэтому отправили несколько отрядов на ее поиски. Но всякий раз, стоило им зайти в лес, наползал густой туман, и половина отряда… исчезала.

– А если переодеться в…

– Не поможет. Ты знаешь, что ты мужчина, и она тоже об этом знает. Неважно, как выглядит человек, главное – что он о себе думает. Кем считает себя в душе. Бледная Мальва видит правду, даже если от остальных она скрыта.

Армон вздохнул.

– Послушай, она не обязательно является каждый раз, когда кто-то выходит за пограничные камни. Я знаю людей, которые без проблем добирались до дамбовой дороги. Как-то в лесу неподалеку отсюда обосновалась целая банда разбойников. И они продержались целую неделю, прежде чем Бледная Мальва всех извела. Тем не менее она приходит слишком часто, чтоб так рисковать.

– Что еще вы предпринимали? – продолжал расспрашивать его Келлен. – Что-то должно было сработать.

– Да нет, – коротко ответил Армон. – Железо и рябина на нее не действуют, потому что она не Марево порождение. Против обычных людей, которые подверглись проклятию, они бесполезны. Она реже появляется средь бела дня, особенно в ясную погоду. Прячется в трясине, но не тонет и движется быстрее оленя. Еще оставляет следы в грязи. Насколько мы знаем, Бледная Мальва не умеет рассеиваться туманом и просачиваться сквозь замочные скважины. – Последние слова он произнес как-то неуверенно, что не добавило Келлену спокойствия.

– А говорить она может? – спросила Неттл. – Хоть раз сказала, что ей нужно?

– Нет. Во всяком случае, я о таком не слышал.

– До того, как ее прокляли, Бледная Мальва жила в этой деревне, верно? – снова подал голос Келлен. – Можешь что-нибудь о ней рассказать? Кто-нибудь из местных ее помнит?

Армон вздохнул и с тревогой глянул на Келлена:

– Не поймите меня неправильно, но вы не первые, кого Канцелярия посылает сюда, чтобы разобраться с Белтеей. Знаю, они до сих пор надеются выяснить что-нибудь, что поможет ее поймать. Поэтому время от времени в Хавеле появляются чужаки, которые ворошат былое, задают одни и те же вопросы и уходят ни с чем. Некоторые отправляются в лес на поиски Бледной Мальвы и пропадают навсегда.

– Но мы не такие, – сказал Келлен. – Мы слишком умны, чтобы утонуть. – И усмехнулся слегка безумно, искренне надеясь, что не ошибся.

Армон в ответ улыбнулся, не скрывая сомнений.

– Ладно, тогда отведу вас к Клевер. Обычно гости первым делом хотят пообщаться с ней.

– А кто такая Клевер? – спросила Неттл.

– Дочка Белтеи.

Глава 11

Клевер

Неттл шла за Келленом и Армоном по деревне, чувствуя на себе любопытные взгляды. Перепончатые лапы брата царапали ей плечо.

– Это место – настоящая помойка! – проворчал Янник. – Вместо нормальных домов одни хижины на сваях! Ни амбаров, ни бочек с водой! И печи все снаружи!

В чем-то он был прав. Родная деревня Неттл определенно превосходила Хавел и величиной, и достатком. Там среди хижин имелись дома из камня и кирпича.

– Обязательно царапаться? – резко спросила она. Когти на лапах Янника были болезненно острыми.

– Тебе следует купить шляпу с широкими полями, чтобы я мог на ней сидеть, – ответил ей брат. – Я устал, вообще-то. Мне, в отличие от некоторых, пришлось лететь всю дорогу сюда.

– Мог бы ехать в карете, если бы не дулся, – сказала Неттл и все же подняла руку, чтобы погладить его лапу.

– Я уже был усталым, когда нашел тебя на канале, – вдруг сообщил Янник. – Ты хотя бы обратила внимание?

– И все равно никто не заставлял тебя лететь через Марь. – Неттл было интересно, чувствует ли брат, как сильно она за него волнуется. Наверное, чувствует.

Когда Янник надолго пропадал, она начинала представлять, как он мог погибнуть. Отравился крысиным ядом. Поймал пулю, выпущенную фермером. А теперь ей нужно было переживать еще и о том, что его сожрет неведомая тварь из болотистых лесов.

– Ты не понимаешь, – нетерпеливо сказал Янник. – Ваш брат не сбивается в стаи. А мы сбиваемся. Ты не знаешь, каково это – думать сообща.

Неттл не была уверена, кого Янник подразумевал под «вашим братом» – людей или цапель, но это едва ли имело значение. Он говорил о том, что они принадлежали к разным видам, поэтому Неттл не дано было его понять. Его «мы» относилось не к Яннику и Неттл, но к чайкам. Неттл тяжело сглотнула, словно пыталась протолкнуть по пищеводу что-то верткое и полное костей.

– Мы кружимся, и парим, и летим, куда все летят, – не унимался Янник. – Следуем путем вещей.

– Каких, например? – спросила Неттл.

– Лодок, – ответил Янник. – Плугов. Лесных вещей, у которых нет имени. Не знаю. Следуем за тем, что может стать едой – или поможет ее найти. Стая летела над Марью, и я какое-то время летел вместе с ней.

Неттл чувствовала: он что-то недоговаривает. Была причина, почему Янник на нее злился.

– Я нашел подружку, – неожиданно поделился он.

Тут нечему было удивляться, и все же Неттл удивилась. Будь Янник по-прежнему человеком, ему бы уже исполнилось шестнадцать. Так что странного в том, что он завел девушку? Почему эти слова так больно ее задели?

– Она… милая? – спросила Неттл.

– Не говори глупостей, – фыркнул Янник. – Она чайка. Чайки не гуляют по берегу моря, рассказывая о своих чувствах. Все не так. Но однажды меня к ней потянуло, и мы стали парой. Я просто понял, что она мне нужна. И неважно, милая она или нет. Мы свили гнездо в камышах. Она отложила яйца. Из них вылупились птенцы. Трое.

– Так вот почему тебя так долго не было! – рявкнула Неттл. Она могла скрыть переполнявшую ее горечь от кого угодно, только не от Янника. – Ты завел новую семью. Я тебе больше не нужна.

Она стряхнула брата с плеча. Мелочный поступок, и брат в отместку ущипнул ее за ухо, прежде чем улететь, хлопая крыльями.

– Я оставил их, чтобы вернуться к тебе! – прокричал он с обидой и злостью. – Они были нужны мне, я защищал их и заботился только о них… а потом вдруг что-то потянуло меня к тебе. И вот я снова с тобой, а моя подруга и птенцы… они просто птицы. Они больше не нужны мне. Возможно, птенцы умрут, если я не помогу их выкормить. Но меня это не волнует, так что я, скорее всего, останусь.

– Я тебя не держу, – сказала Неттл, хотя в глубине души знала, что держит. Ей было ужасно грустно, и в то же время она почувствовала облегчение. А еще ее тошнило от собственного эгоизма.

– Почему ты так хочешь быть человеком? – горько спросил Янник.

– А ты счастлив? – спросила в ответ Неттл.

– Ты же знаешь, как все устроено, – огрызнулся Янник. – О том, счастлив я или нет, я думаю только рядом с тобой, поэтому я никогда не бываю счастлив. Как и все люди.

– Да уж, мы редко бываем счастливы, – согласилась Неттл. На брата она не смотрела, глаза почему-то болели.

Вскоре Янник соизволил снова присесть к ней на плечо, и она не стала его прогонять. Они по-прежнему злились друг на друга. Янник царапнул когтем ее шею.

– Ты тоже меняешься, – сердито сказал он. – Всякий раз, когда я возвращаюсь, я вижу, что ты изменилась. Ты пахнешь иначе. Однажды я не смогу отыскать тебя, потому что ты уже будешь другой.

– Наверное, это потому, что я расту, – предположила Неттл.

– Значит, так ты это называешь? – спросил Янник.

Слова брата больно ранили ее, но отвечать Неттл не стала.

* * *

Клевер, дочь Белтеи, оказалась опрятно одетой женщиной средних лет с задумчивым, добрым лицом и проблесками седины в темных волосах. Она работала сборщицей древесного сока и только что вернулась из леса. Клевер согласилась поговорить с ними; между тем на огне побулькивал котелок с соком плакучей ивы, распространяя вокруг запах карамели и свежесрезанной травы.

– Мне было пятнадцать, когда на мать наложили проклятие, – сообщила Клевер. – Это случилось ранней осенью, в ночь яблоневого праздника. Тогда мне впервые разрешили попробовать яблочный напиток. – Она улыбнулась, но улыбка быстро померкла. – Для таких деревенек праздники значат очень много.

– Потому что, кроме них, здесь ничего не происходит. – Неттл вспомнила свое детство в Мелководье. Монотонное, тоскливое время, поглощавшее жизнь, подобно гигантской змее. Праздники были чем-то, что можно предвкушать, ждать, сгорая от нетерпения. – У нас был праздник цветущих слив, праздник корабликов из листьев, праздник куманики, праздник медоварения…

– Да! – Лицо Клевер просветлело и стало более открытым. – У нас тоже такие есть!

Неттл отметила ее большие глаза и аккуратные скулы и подумала, могла ли Клевер унаследовать их от матери. Судя по тому, что им рассказали, Белтея без зазрения совести пользовалась своей красотой. Но неровно подстриженные волосы Клевер были стянуты в узел, а руки покрыты мозолями оттого, что ей приходилось лазать по деревьям и работать ножом.

– И что случилось? – спросил Келлен.

Клевер вздохнула:

– Я рано вернулась домой, даже луна еще не успела взойти. Мне нужно было запереть гусей и кур, наколоть дров… Много чего нужно было сделать. Поэтому я не видела, что именно произошло. Но пока я была на празднике, все только и восхищались моей матерью. Она станцевала с шестью мужчинами подряд, с двумя другими пошла ловить яблоки ртом. Они даже из-за этого подрались: Пиллер Кадди выбил Макину зуб. И после моего ухода все продолжалось в том же духе. Люди совсем развеселились и стали танцевать на поляне в лесу. Понимаете, приятно плясать голыми ногами в густой, мягкой траве. На деревьях развесили гирлянды. Мама в тот вечер была в своем зеленом платье. В нем она казалась бледнее обычного, но ей даже нравилось. Говорят, она танцевала, танцевала и никак не могла остановиться. А потом луна вдруг скрылась за облаками, фонари погасли, и музыканты поняли, что больше не могут играть. Пальцы у них онемели и перестали цепляться за нужные струны. Когда луна выглянула из-за туч, моя мать… больше не была собой. Она с такой силой швырнула своего партнера по танцам через поляну, что он разбил голову о дерево. А мама сбежала в лес и больше не вернулась.

– Жаль, что так произошло, – сказала Неттл, искренне сочувствуя Клевер.

Та вздохнула и отвлеклась, чтобы понюхать содержимое котелка.

– Тридцать лет уже прошло, к тому же все в деревне были очень ко мне добры. Я словно стала их общей дочкой. Они даже построили мне новый дом, чтобы я могла съехать из того, где жила с матерью.

– А что твой отец? – спросил Келлен. – Он жил с вами?

– Он умер, когда мне было три. – Клевер бросила на Келлена косой взгляд. – Я знаю, почему ты спрашиваешь. Нет, мой отец не был проклинателем. Мы с мамой всегда жили вдвоем.

– Кто, по-твоему, мог ее проклясть? – Келлен не собирался так легко сдаваться. – Может, твоя мама кого-то боялась?

Клевер покатилась со смеху:

– Моя мама никого не боялась! Я не знаю, кто ее проклял, но могу сказать, кто точно ее не проклинал: Макин Прядильщик, пусть даже вся деревня судачит, что это его рук дело. После того как моя мать убежала в лес, он отправился за ней, и больше его никто не видел. Ходят слухи, что он утопился: якобы совесть беднягу заела. Но я думаю, он хотел помочь матери или вернуть ее назад. Он был добрым человеком.

– Тогда почему все на него подумали? – спросила Неттл.

– Потому что легче всего обвинить того, кто не может ответить, – вздохнула Клевер, глядя в огонь. – Иначе придется признать, что мы вот уже тридцать лет живем бок о бок с проклинателем. Сами-то можете представить, каково это? Жить рядом с таким чудовищем. С человеком, который не просто совершил ужасный поступок, но молчит об этом много лет, ходит по деревне и всем улыбается.

Глава 12

Помощь

– Получается, в деревне осталось всего два поклонника Белтеи, – задумчиво произнес Келлен, когда они вышли от Клевер. – Все прочие либо умерли, либо смогли выбраться из Хавела. Все, кроме Старого Твенса и Джейберта Феррина. Они могут что-то знать.

Через пять минут Келлен вспомнил, почему он на дух не переносит подобные деревеньки. Здесь нельзя просто подойти к кому-то и непринужденно завязать разговор. Ты никого не можешь застать врасплох: всем известно, кто ты и что тебе нужно.

Когда впереди показалась хижина Старого Твенса, тот уже сидел снаружи и ждал их вместе с Джейбертом Феррином. Они даже приготовили для Келлена и Неттл два стула и заварили чай.

– Что ж, – сказал Старый Твенс, подмигнув им здоровым глазом, – мы решили сэкономить вам немного времени. Знали, что рано или поздно вы захотите нас расспросить – как и все, кто приходил до вас. Так что можете потолковать сразу с нами обоими.

Старый Твенс был общительным мужчиной лет шестидесяти, с добродушной улыбкой и крепкими зубами. Джейберт на вид был лет на десять моложе. Высокий, стеснительный, с широкими ладонями, он больше молчал и постоянно что-то вертел в руках. Говорил в основном Твенс, а Джейберт лишь изредка поддакивал другу. Да, тридцать лет назад они были ярыми соперниками, но с тех пор много воды утекло.

– Бедный Макин из-за нее совсем голову потерял, – вздохнул Твенс, многозначительно глядя на Келлена. А Келлен вспомнил слова Клевер о том, что все в деревне считали Макина проклинателем.

– Почему вы все сходили с ума по Белтее? – спросил Келлен. Да, прозвучало не слишком вежливо, но он был не в настроении рассыпаться в любезностях. – Что в ней такого особенного? Только не надо рассказывать про ее красоту и озорной нрав. Какой она была?

Последовала неловкая пауза, лишь отчасти вызванная раздражением. Келлен в своих расспросах отошел от привычного сценария.

– Просто она так улыбалась… – начал Джейберт, но Твенс тут же его перебил:

– Она была другой, вот и все. Дерзкой, изящной, одевалась всегда как на праздник. Наверное, этого хватило, чтобы она нам всем запала в душу… Но все хорошо, что хорошо кончается. Мы оба остепенились и нашли себе чудесных жен. Даже лучше, чем заслуживаем, да, Джейберт?

– Ничего тут хорошо не кончилось, – резко произнес Келлен, обрывая угодливый смех Джейберта. – Да и вообще не кончилось. И не закончится, пока эта женщина бродит по болотам и страдает.

В глазах Твенса мелькнуло что-то похожее на досаду, но почти тут же сменилось благодушием.

– Вы, люди из верхних земель, любите все чинить и исправлять, – снисходительно сказал он. – В наших краях поневоле привыкаешь, что некоторые вещи лучше оставить как есть, лишь бы чего похуже не вышло. Не плюй против ветра – сам в себя попадешь. Здесь смерть вечно рыщет поблизости, так что лучше сто раз подумать, прежде чем куда-то лезть. Мы держим кур под замком, отмечаем безопасные тропинки и учим детей смотреть в оба. Живем как живется.

– Но я не такой! – закричал Келлен. – Я не привыкаю. Не смиряюсь с порядком вещей. И не сдаюсь. – Он резко встал и бросил: – Спасибо за чай.

И ушел, хотя чувствовал, что Старый Твенс еще не все сказал. Но Келлен не собирался сидеть и ждать, пока ему подадут на блюдечке историю, пусть он сам ее заказал. Неттл поспешила за ним и вскоре подстроилась под его шаг. На Келлена она не смотрела.

– Не начинай, – буркнул он, хотя она не проронила ни слова. Уж слишком красноречиво она молчала. – Знаю, знаю. Они хотели нам помочь, а я им нагрубил.

– Да, нагрубил, – задумчиво отозвалась Неттл. – Но они не разозлились. Интересно, почему? Ты ведь всего-навсего чужак, который не умеет себя вести. Так почему они не сказали тебе следить за языком?

Похоже, Неттл и не думала его распекать. Ее слова помогли Келлену собрать в кучу собственные подозрения, подобно веревке, которой связывают сноп пшеницы.

– Они сразу выложили все карты на стол, чтобы отбить у нас желание шариться по углам, – медленно проговорил Келлен. – Твенс явно намекал на то, что проклинателем был Макин, так? И ему очень не понравилось, когда Джейберт начал отвечать на мой вопрос.

– Продолжай кричать и всем грубить, – сказала Неттл. – Пусть местные смотрят только на тебя. А я попробую поговорить с Джейбертом наедине.

* * *

Армон был только рад показать Келлену хижину на окраине деревни, в которой жила Белтея. Крыша ее давно поросла травой, сваи расползлись в стороны, так что дом опустился на покрытый мхом валун. Стены опутала паутина, она же висела плотной занавесью в дверном проеме, усеянная шелухой от зерен и высохшими цветами.

– Я смотрю, никто не захотел здесь жить? – спросил Келлен.

– Так и есть, – кивнул Армон, явно не горя желанием приближаться к жилищу Бледной Мальвы. – Мы оставили дом паукам.

В деревнях на Мелководье одну из хижин часто приносили в жертву паукам в качестве извинения за то, что в других домах паутину обметали. Это было своего рода подношение местным Младшим братьям. Обычно паукам на оплетание отдавали хижину, в которой никто не хотел селиться, потому что она была слишком старой, кривой или считалась несчастливой.

Келлен с легким трепетом приблизился к дому Белтеи. Он понимал, что вряд ли внутри его ждут Младшие братья, но осторожность никогда не мешала.

– Тук-тук, Младшие братья, – прошептал он, как учили сказки. – Будьте милостивы к собрату-ткачу.

Палкой он отодвинул в сторону пряди паутины и вошел в покосившийся проем. Отсыревший, вспучившийся пол гулял под ногами, так что Келлену пришлось опереться о ближайшую стену, чтобы не упасть. В гуще паутины заметались пауки. Одни были невзрачными, волосатыми, размером с желудь, другие – крохотными, похожими на бирюзовые бусины. Но все это были обычные пауки, не Младшие братья. Келлен осторожно выдохнул.

Вероятно, когда-то это был очень красивый дом. Но кровать с резным изголовьем давно развалилась, разбросав ножки, словно упавший жеребенок. Ковры облюбовали мокрицы. Келлен приметил черепаший гребень и даже маленькое, покрытое пятнами зеркальце. Обувь свалилась в кучу у нижнего края накренившегося пола. Крепкие башмаки для прогулок по грязным тропинкам, яркие синие туфли на невысоких красных каблуках, изящные туфельки с истлевшими лентами и потускневшими медными колокольчиками…

Келлен не сразу понял, чего не хватает.

– Армон! А что случилось с одеждой Белтеи?

– О чем ты?

– Ее обувь здесь, но одежды я не вижу. Клевер забрала ее вещи?

– Нет! – воскликнул Армон. – Она взяла кое-что из утвари: кастрюли, сковородки, столовые приборы. Еще мебель. Но личные вещи Белтеи никто трогать не хотел, тем более одежду. Может, вор не из наших?

– Вор забрал бы обувь, – возразил Келлен. – А еще гребень и зеркало.

– Он точно не местный. – Армону претила сама мысль об этом. – Мы сюда даже не заходим.

Келлен заметил грязные следы на половицах – кроме тех, что оставили его собственные ноги. Среди старых, высохших, имелось несколько свежих отпечатков.

– Кто-то заходит, – заметил он вслух.

* * *

Остаток дня Келлен провел за разговорами с жителями деревни, изо всех сил стараясь не выйти из себя. Все искренне хотели помочь – и никто не помогал.

– Она же больше не человек, – неожиданно заявила мать Армона, нарезая бутерброды для Келлена на каменном столе возле хижины. Это была женщина средних лет с добрым лицом, основательная и рассудительная, как дуб. – Неужели ты думаешь, что совершишь хороший поступок, если поймаешь и укротишь ее? Она давно одичала. Пусть живет как живет.

– Вы слышали, как она плачет? – спросил Келлен. – А я слышал. – Он наблюдал за тем, как натруженные руки хозяйки дома методично раскладывают еду. Хлеб, маринованные раки, зелень, сыр. – Я бы и злейшему врагу не пожелал такой судьбы. Вы ведь наверняка знали Белтею. Что она вам сделала?

Мать Армона молча протянула ему бутерброд, забралась по лестнице в хижину и захлопнула дверь. Келлен проводил ее взглядом. Поначалу он не злился из-за Белтеи. Но теперь все изменилось.

* * *

Когда солнце начало клониться к закату, Келлен решил прогуляться на окраине деревни. Его буквально трясло от ярости. Только ступив туда, куда большинство местных мужчин заходить не осмеливалось, Келлен почувствовал, что ему становится легче. Здесь он был на своем месте – так говорило его нутро. На самой границе опасности. Где можно испытать удачу на прочность.

Птицы в Мари орали оглушительно громко. Жаворонки, коноплянки, дрозды, кроншнепы, сорокопуты – кого тут только не было. Мох густыми прядями свисал с деревьев, совсем как паутина в доме Белтеи, только ослепительно зеленого цвета. Листья, мох, лишайники – все вокруг горело изумрудным пламенем в лучах закатного солнца.

«Ты совершаешь ошибку», – сказал ему внутренний голос. Но Келлен даже не подумал вернуться, несмотря на то что белые камни тропинки постепенно сменялись мхом, скрадывавшим шаги.

В лесу было удивительно тихо. И вместе с тем удивительно шумно. Келлен вдруг отчетливо услышал звук собственного дыхания, ощутил, как оно щекочет губы, почувствовал вкус пыльцы в воздухе. Вдруг позади раздался шорох. Звук застал Келлена врасплох, хотя подспудно он ждал чего-то подобного. Келлен резко обернулся, заранее зная, чье бледное лицо сейчас увидит, чей услышит плач…

…И получил грубый удар в челюсть. Вскрикнув, Келлен повалился на тропинку. Над ним стояли двое мужчин; их лица были наполовину скрыты шарфами. Его сбила с ног не Бледная Мальва и не какая-то другая мифическая угроза. Всего лишь два мужика, которые теперь злобно смотрели на него широко распахнутыми глазами. Келлен даже почувствовал облегчение, пока не заметил у них в руках оружие. Один держал тяжелый молоток, второй – серп.

Келлен перевернулся и попытался встать на ноги, но он еще не оправился после удара и потому двигался слишком медленно. Один из нападавших навалился на него и придавил к земле. Колено уперлось Келлену в спину, чей-то локоть прижал лицо к замшелым камням тропинки.

– Тебе пора остановиться, – прорычал голос ему в ухо. – Ты прекратишь совать нос не в свое дело. Дождешься, когда вернется твой друг с каретой, уедешь отсюда и навсегда забудешь об этом месте.

– Ты понял? Будешь паинькой? – Перед лицом Келлена блеснуло лезвие серпа.

Келлен уставился на него, задержав взгляд на острие. Он уже знал, что его ответ будет «нет».

Глава 13

Тайный сговор

– Она так улыбалась… – повторил Джейберт, позабыв о ведре с кормом для цыплят, которое держал в руке.

Неттл потребовался почти час, чтобы подвести разговор к Белтее. Она и сама была из Мелководья, да к тому же оказалась ровесницей одной из дочерей Джейберта. Тихая, скромная, терпеливая, она так аккуратно подталкивала его к нужной теме, что он ничего не заметил.

– У Белтеи была щербинка между зубами, вот тут. – Джейберт постучал по своим зубам. – И когда она просто улыбалась, в смысле, мило улыбалась, то щербинки не было видно. Но когда мы оставались наедине, иногда она улыбалась так, что показывала щербинку. Как кошка показывает клыки. И становилось понятно, что она недобрая. Но от тебя она это не скрывала. Тогда ты чувствовал себя… особенным.

Неттл кивнула, пытаясь понять, о чем он говорит.

– И когда… когда она позволяла тебе увидеть настоящую Белтею – ленивую, злую, самолюбивую, – это не воспринималось как что-то… плохое. Она смотрела на тебя, улыбалась со щербинкой и говорила: «Не хочу я тащить это на холм. Отнесешь?» Или: «У меня не хватит денег на эту брошь. Купишь мне?» И ты тащил. И покупал. Потому что если она спрашивала тебя о таком, то открывала тебе себя.

– Значит, у нее не было денег? – спросила Неттл.

– Ну, они с дочерью делали вино и плели корзины. А еще пряли шелк, как и все остальные в деревне. Но… Белтея не могла заставить себя много работать. Она… была дикой штучкой, вроде лисы.

«А ты ведь до сих пор ее любишь», – вдруг подумала Неттл.

– Значит, все делали ей подарки? – не могла не спросить она.

– Думаю, да. – У Джейберта сбилось дыхание, словно давно засевший в теле наконечник стрелы вдруг потревожил какой-то нерв. – Наверное, она всем так улыбалась.

Краем глаза Неттл заметила, как над головой у нее мелькнуло что-то белое, с распахнутыми крыльями. А потом увидела черную голову Янника с широко раскрытым клювом. Его пронзительный крик заставил Джейберта выронить ведро. А Неттл сразу поняла, о чем он кричит. И бросилась бежать.

* * *

Оставив позади деревню, Неттл стремглав помчалась по тропинке, ведущей в лес.

«Они вооружены! – кричал Янник. – Стой, Неттл! Не надо! Зови на помощь!»

Но она и не думала останавливаться, поскольку знала, что на помощь им никто не придет. Не в этой деревне. Хотя, пожалуй, и в любом другом месте тоже. Неттл споткнулась о корень и упала лицом в грязь. Ее обожгло холодом, потом страхом. Она с детства привыкла бояться неприметных топей, которые только и ждут, когда ты оступишься, чтобы засосать тебя в глубину. Это была чужая деревня, и Неттл не знала ее тропок и опасностей. Но она быстро поняла, что не тонет. Это оказалась всего лишь грязь. Пятясь на четвереньках, она выбралась обратно на тропу, кое-как встала и снова пустилась бежать.

Там, впереди, два человека склонились над третьим и злобно пинали его, пока тот, свернувшись в клубок и прикрыв лицо, тщетно пытался подняться на ноги. А над ним уже занесли серп, готовый опуститься в любую секунду. Келлен, избитый до полусмерти, пожинал урожай им же посеянной ярости. Неттл всегда боялась, что рано или поздно это случится.

Она привалилась к березе, дыхание толчками рвалось из груди, сил не было, перепачканные в грязи пальцы скользили по коре. Итак, она прибежала, но что она может сделать, тощая, бесполезная, безоружная? С чего она решила, что поможет ему? На что она годится? Неттл глубоко вздохнула, не представляя, как теперь быть. И закричала. Ее горло исторгло грубый, рваный вопль, похожий на птичий крик или завывание ветра. Нападавшие отвлеклись от Келлена и посмотрели на Неттл. Что же они увидели? Покрытую грязью женщину в тени березы. Истошно вопящую, с пальцами, скрюченными, как когти. Естественно, они бросились наутек.

* * *

Келлен с Неттл сделали крюк в обход деревни, чтобы вернуться в свое временное жилище. Там Неттл, несмотря на протесты Келлена, промыла его синяки и ссадины, а потом спряталась под одеялом, чтобы переодеться.

– Да что не так с этими людьми? – закричал Келлен, как только убедился, что у него все зубы на месте. – Почему в Мари все вечно противоречит здравому смыслу?

– Съешь что-нибудь, – спокойно посоветовала Неттл. От голода Келлен становился совершенно неуправляем.

– Единственное, что у нас есть, – это расплющенные бутерброды, потому что кто-то наступил на меня коленом и угрожал мне серпом!

– Звучит аппетитно, – с напускной безмятежностью сказала Неттл.

Пока они ели, в открытую дверь влетел Янник. Он опрокинул фонарь и едва не выколол Келлену глаз кончиком крыла.

– Да чтоб тебя! – выругался Келлен. – Неттл, сделай что-нибудь со своим…

– Янник спас тебе жизнь, – коротко сообщила Неттл, ставя фонарь на место. – Рассказал мне о нападении. Поэтому я успела вовремя.

– В жизни больше ничего тебе не скажу! – прокричал Янник. – Додумалась же бежать туда очертя голову! Тебя могли убить!

Он вспомнил, что приходится Неттл старшим братом. Она почувствовала, что ему вдруг стало больно оттого, что он такой маленький и не может ее защитить. Но от испуга голос его звучал так, словно Янник был младше нее. Она разрешила ему устроиться у нее на коленях и накормила мятой корочкой хлеба.

– Понял наконец, каково мне, когда ты пропадаешь? – проворчала она.

– Не думаю, что они хотели меня убить, – вдруг заявил Келлен. – Запугать – да. Но… Все равно скажи Яннику: я рад, что он оказался поблизости. И что ты пришла.

Это прозвучало почти как извинение – и почти как благодарность. Обостренное чувство справедливости было одним из самых приятных качеств Келлена.

– Почему все в деревне хотят, чтобы мы прекратили расследование? – недовольно продолжил он рассуждать вслух. – Неужели им нравится жить по соседству с болотной ведьмой? Почему они не уйдут отсюда?

– Янник назвал Хавел помойкой, – призналась Неттл. – И поначалу мне тоже так показалось. Хижины простенькие, и много чего не хватает. Вокруг деревни нет частокола, а внутри – кирпичных строений, где можно спрятаться, если нападут разбойники. Нет хлева, чтобы держать животных. Склады для продовольствия тоже не из камня, и все же они полны. Здесь никто не голодает. Кажется, лес кормит их досыта.

– Правда, по нему бродит злобная болотная ведьма, – добавил Келлен.

– Правда, по нему бродит злобная болотная ведьма, – кивнула Неттл.

– И все хотят, чтобы мы оставили ее в покое, – закончил Келлен и прижал пальцы к вискам. – На сей раз мы имеем дело не с одним проклинателем. Тут против нас куча народу, быть может, целая деревня. Им нужно, чтобы мы бросили это дело. Но почему? Что они скрывают?

* * *

Сперва Келлен и Неттл думали сторожить по очереди, но потом махнули рукой на эту затею. По опыту они знали, что ни один из них не умеет бороться со сном.

– Если местные решат нас убить, то убьют, – сказал Келлен. – Уж лучше я умру отдохнувшим.

Когда Неттл проснулась на рассвете, в хижине никого не было. Она потянулась – от ночной сырости все тело затекло – и почувствовала, как что-то щекочет лицо. Неттл села, посмотрела на одеяло и тяжело вздохнула. Высунувшись за порог, она увидела Келлена, который расхаживал перед хижиной взад-вперед с остекленевшим взглядом, полностью погруженный в свои мысли.

– Ты что, забыл надеть перчатки перед сном? – спросила она и показала ему одеяло, обтрепавшееся с одного края.

– Нет, не забыл! – Келлен сжал руки без перчаток в кулаки, словно защищаясь. – Я тут ни при чем. Наверное, его мыши обгрызли.

Неттл решила, что спорить бесполезно, и спустилась по лестнице. Все краски утра меркли в густом тумане, с листьев срывались капли росы.

– Давно проснулся? – спросила она. Невыспавшийся Келлен был еще более нетерпеливым, опрометчивым и склонным к поспешным выводам. В нынешней ситуации это вряд ли пошло бы им на пользу.

– Не знаю. – Келлен небрежно махнул рукой. – Час или два назад. Плохо спал из-за снов. – Он раздраженно вздохнул. – Мой мозг просто… – Келлен покрутил пальцем в воздухе.

– Нужно позавтракать, – сказала Неттл и тут же подскочила от неожиданности: Янник сорвался с серого неба и опустился на крышу хижины. Он неловко сжимал в клюве булочку.

– Кажется, твой брат уже о себе позаботился, – заметил Келлен.

– Он стащил чужой завтрак! – воскликнула Неттл одновременно с досадой и тревогой.

– Ну и хорошо, – бросил Келлен. – Послужит им уроком.

– Ничего хорошего! – огрызнулась Неттл. Кажется, Янник с Келленом впервые были в чем-то согласны. – Местные и так косо на нас смотрят! Не нужно давать им лишний повод вышвырнуть нас отсюда! Если моя чайка начнет воровать еду…

– Я не твоя чайка! – завопил Янник. – И я ничего не крал! Я нашел ее…

Он вдруг замолчал и вплотную занялся булочкой. Неттл почувствовала, что слишком уж торопливо Янник оборвал последнюю фразу.

– Что такое? – строго спросила она. – В чем дело?

– Я ничего тебе не скажу, – ответил он.

– Где ты нашел эту булочку? – не отставала Неттл.

Янник разломил хлеб на части, потом невыносимо долго собирал кусочки. В какой-то миг Неттл показалось, что он не будет отвечать. И все же она ждала, ни на секунду не ослабляя внимания и практически не моргая. Может, чайки лучше приспосабливались, зато цапли отличались завидным терпением.

– Сегодня утром мне не спалось, – наконец сказал Янник. – В стае я сплю, только когда остальные чайки ведут себя тихо. Это значит, что никакая опасность нам не угрожает. Но вы двое… Во сне вы бормочете, и ворочаетесь, и дышите ужасно громко. Поэтому я решил полетать, поискать еду. И нашел. На маленькой поляне, где-то в миле или двух от деревни. Кто-то расстелил на камне носовой платок и положил на него хлеб, сыр, кексы с тмином. И миску с чем-то сладким, если судить по запаху.

– Где именно ты это видел? – спросила Неттл взволнованно.

– Если я скажу тебе, ты снова уйдешь из деревни. Больше я эту ошибку не совершу.

– Да чтоб тебя, – пробормотала Неттл вслух.

– Что ты делаешь? – Келлен недоуменно посмотрел на Неттл, которая забралась по лестнице в хижину и теперь пыталась залезть на крышу.

– Кто-то оставил еду для Белтеи, – сказала Неттл. – На поляне в лесу. Еда явно предназначалась ей.

– Зачем кому-то подкармливать болотную ведьму? – нахмурился Келлен.

– Не знаю, но мне нужно взглянуть на эту булочку. Вернее, на то, что от нее осталось. Янник! Немедленно прекрати есть!

Янник с куском булки в клюве отпрыгнул от протянутой руки Неттл и проглотил его – явно назло сестре. При этом он случайно столкнул с крыши другой кусок, и тот упал в грязную траву возле хижины.

– Келлен, можешь посмотреть? – крикнула Неттл. – Мне показалось, что булка сверху посыпана семенами, но я не уверена.

– А это важно? – Келлен поднял упавший кусок.

– Жители Хавела пользуются общими печами, – объяснила Неттл, спускаясь по лестнице. – В моей деревне тоже были такие. Каждый помечал свой хлеб и пироги особым образом, чтобы их не спутали с чужими. Одни делали надрезы сверху, другие добавляли орехи…

– …Или посыпали семенами. – Келлен уставился на булку, потом решил попробовать. – Маковые зернышки, – сказал он, задумчиво жуя. – И грязь. – Он выплюнул кусочек мха.

Неттл глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Не могли бы вы оба перестать есть нашу улику? – ровным голосом произнесла она. – Хоть на минуту?

– Может, это подношение для Бледной Мальвы? Вдруг жители деревни хотят ее задобрить, чтобы она перестала на них нападать? – задумчиво проговорил Келлен и тут же ответил на собственный вопрос: – Нет, вряд ли. Никто бы не поверил, что это сработает.

– Давай-ка сходим в деревню, – сказала Неттл. – Все пекут хлеб рано утром, правильно? Значит, нам нужно выяснить, кто добавляет в свой мак.

Глава 14

Мак

Солнце уже поднялось, когда Келлен и Неттл дошли до центра деревни. У Янника было игривое настроение: он то сидел на голове у сестры, то летал где-то поблизости.

– Мы должны внушить им, что они победили, – прошептала Неттл Келлену. – Сделай вид, будто они отбили у тебя желание продолжать расследование. Веди себя угрюмо и сердито.

– Думаю, с этим я справлюсь, – проворчал Келлен, потирая ушибленную челюсть.

Армона с матерью они встретили у их хижины, и Неттл сообщила, что они собираются уехать, как только за ними приедет карета.

– Уверены? – просияла мать Армона, ставя на каменный стол корзинку с горячими булочками. – Оставайтесь сколько пожелаете, нам только в радость! – Таким теплым, сердечным тоном обычно разговаривают с гостями, когда те уже пообещали уйти.

Булочки в корзинке были помечены тремя надрезами, но семечек Неттл не заметила. Они с Келленом взяли по две штуки и как ни в чем не бывало пошли гулять по деревне. Разум Келлена был словно объят огнем; он ощущал, как по всему Хавелу протянулись дрожащие нити. Он почти слышал, как от хижины к хижине, подобно мышам в траве, перебегают шепотки. И чувствовал, как пристальные взгляды местных щекотали его.

Так они и бродили: Келлен демонстративно дулся, а Неттл таскалась за ним хвостом и старалась его успокоить. Если им повезет, никто не заметит, что за время своей якобы бесцельной прогулки они успели изучить все кирпичные печи и костры. Келлен смотрел в оба и примечал, какие хлеба отправляли в печь, какие доставали. Большие круглые буханки, маленькие улитки и косички. Булочки, помеченные крестами, или посыпанные орехами, или сбрызнутые ягодным соком.

Но не было ни одной, похожей на ту, что стащил Янник. А еще Келлен заметил двух мужчин со знакомыми лицами, которые наблюдали за ними издалека.

– Вон те двое, – чуть слышно шепнул он Неттл. – Под болотным кленом.

– Уверен? – Неттл даже не стала уточнять, о чем он говорит.

– Видишь того, что повыше? – вполголоса спросил он. – Этот идиот до сих пор носит за поясом серп.

На глазах у Келлена к тем, кто на него напал, подошел Старый Твенс. У них завязался тихий разговор. Келлен обратил внимание, что все трое были чем-то похожи друг на друга.

– Это его сыновья? – шепотом предположила Неттл.

– Скорее всего, – ответил Келлен, едва двигая губами.

А Твенс уже направлялся к ним, участливо улыбаясь.

– Жаль слышать, что вы так скоро нас покидаете, – заявил он, похлопывая Келлена по плечу.

– Да? А мне ничуть не жаль! – злобно огрызнулся Келлен и даже не потрудился сбавить тон. – Чем быстрее я выберусь из этого болота, тем лучше.

– Ужасно, что ваши наниматели отправили вас по такому холодному следу, – сочувственно кивнул Твенс.

– Да уж, – проворчал Келлен. – Тридцать лет прошло, я тут явно не узнаю ничего нового. А ведь я не могу расплести проклятие, пока не выясню, почему его наложили.

Разговоры вокруг моментально стихли, и жители деревни изумленно вытаращились на Келлена.

– Расплести? – Голос Твенса слегка дрожал. – То есть снять? Ты умеешь снимать проклятия?

Я думал, все об этом знают! Келлен покосился на Неттл, которая была удивлена не меньше него. О, точно. Мы же никому не сказали.

– Ну что ж! – выдавил из себя Твенс после напряженной паузы. – Поди ж ты! – И пошел прочь, время от времени бросая на Келлена взгляды через плечо.

Когда Твенс вернулся к сыновьям, у них тут же завязался тихий, но крайне оживленный разговор.

– Почему у меня такое чувство, будто я сделал только хуже? – шепотом спросил Келлен у Неттл.

Температура на поляне словно опустилась на несколько градусов. Келлен посмотрел по сторонам – улыбок явно стало меньше.

– Давай-ка вернемся, – пробормотала Неттл.

– Мы еще не нашли булочки с маком! – запротестовал Келлен, но Неттл уже тянула его за рукав.

– Да, и это очень странно. Секунду. – Она чуть склонила голову к покрытому перьями боку Янника, лицо ее снова заострилось и приобрело знакомое отстраненное выражение, какое бывало во время разговоров с чайкой. – Я спросила Янника насчет булочки, и он сказал, что она была совсем свежей. Ее явно испекли сегодня.

Так и есть, подумал Келлен. Кусок, который он поднял с земли, был мягким, с хрустящей корочкой.

– Вот почему мы не нашли ни одной маковой булочки. – Келлен догадался, к чему она клонит. – Их испекли гораздо раньше, до того, как все проснулись.

Неттл кивнула.

– Я тут подумала, – сказала она. – Мне еще вчера утром кое-что показалось странным, но я никак не могла сообразить, что именно.

– И? – спросил Келлен.

– Когда мы пришли поговорить с Клевер, она только закончила собирать древесный сок, и никого это не удивило. Но это значит, что она встала рано. Очень рано. – Неттл выразительно посмотрела на Келлена. – По меньшей мере за час до рассвета.

– О… – Келлен уловил суть. Вопросы, до сих пор остававшиеся без ответов, постепенно обретали конкретные очертания в его голове, как расплывчатые пятна на холсте, которые, если отойти подальше, вдруг складываются в картину.

– Это Мелководье, – веско произнесла Неттл. – Здесь только праздник или очень срочное дело может выманить людей из дома после наступления темноты. И мало кто покидает пределы деревни до того, как взойдет солнце. Но Клевер явно ходит в лес каждое утро.

* * *

Келлен с Неттл прождали у хижины Клевер минут пятнадцать, прежде чем увидели ее – в одежде, покрытой пятнами от лишайника, и ботинках, перепачканных в грязи. Заметив их, Клевер прибавила шаг.

– Вы уезжаете? – спросила она, забыв поздороваться и сморщив лоб от огорчения. Потом Клевер обратила внимание на синяки на лице у Келлена, и выражение ее лица изменилось. – Что случилось?

– У вас тут определенно не любят чужаков, – ответил Келлен.

– А ты правда умеешь снимать проклятия? – выпалила Клевер. – Пожалуйста, ты не можешь так просто уехать!

В ее глазах было столько надежды и отчаяния, что Келлен решил попытать удачу.

– Мы можем где-нибудь поговорить наедине? – Его не покидало неприятное ощущение, что за ними по-прежнему наблюдают.

Клевер замялась, не зная, что ответить.

– Разве что в хижине моей матери, – наконец предложила она с неохотой. – Туда никто не ходит. Даже я, если честно, туда не заглядываю.

* * *

Покосившийся домик Белтеи блестел от утренней росы. Там, где Келлен оборвал паутину в свой прошлый визит, уже протянулись свежие нити.

– Какой тут беспорядок, – вздохнула Клевер, окидывая хижину взглядом. – Раньше я выращивала здесь овощи и сажала бобы, чтобы они оплетали сваи. Красила крышу, а вон на том камне ощипывала цыплят. – Она с тихим ужасом смотрела на следы своей прошлой жизни.

Келлен почувствовал, как у него закололо в затылке. Он обернулся, но вокруг по-прежнему никого не было видно.

– Давайте зайдем внутрь, – резко сказал он.

Клевер уставилась на него с неподдельным удивлением.

– Я уже заходил туда, – отмахнулся Келлен. – И не я один, кстати. До меня там точно кто-то был. Так что пойдемте.

С каждым шагом чутье Келлена все громче шипело об опасности, но это шипение только сильнее его подзуживало.

– Тук-тук, Младшие братья, – прошептал он и зашел внутрь, стараясь не потревожить свежесплетенную паутину.

Клевер последовала за ним, ее глаза испуганно поблескивали в сумраке хижины, а ботинки скользили по наклонному полу. Неттл тихо шмыгнула за ней.

– Ты не можешь так просто уехать, – повторила Клевер. – Моя мать уже тридцать лет носит на себе проклятие! Если ты ей не поможешь, она до скончания веков будет бродить по этим болотам!

– Еще как могу. – Келлен прислонился спиной к грязной стене, чувствуя, как вокруг снуют крошечные создания. – Вчера кто-то из местных избил меня, ткнул мне серпом в лицо и сказал, чтобы я перестал совать нос в чужие дела. И все от нас что-то скрывают, даже ты. Причем ты скрывала с самого начала. – Деревья снаружи закачались на утреннем ветру, и хижину, как ножами, пронзило солнечными бликами.

Клевер ничего не ответила, только продолжала на него смотреть. Она вдруг напомнила Келлену олененка, замершего в надежде, что хищник пройдет мимо. Повинуясь внезапному порыву, он наклонился и поднял туфли Белтеи – те, что с медными колокольчиками.

– Не… – начала было Клевер, но оборвала себя на полуслове, глядя на туфли.

– Твоя мама ведь в них танцевала? – Келлен поболтал ими в воздухе. Потускневшие колокольчики качнулись, но не зазвенели, а глухо задребезжали.

– Да, – ответила Клевер так тихо, что Келлен едва ее расслышал.

Неттл уже прожигала его своим характерным взглядом, вопрошавшим: «Что ты задумал?» – но он и сам пока не знал. Келлен следовал инстинктам, и разум его был светел и легок, как летний ветерок. Он снова затанцевал старыми туфельками в воздухе, и колокольчики хрипло запели мелодию джиги, которая давно уже смолкла.

– Почему только платья? Почему не обувь? – вдруг спросил Келлен.

– Что? – моргнула Клевер, словно сбросив оцепенение.

– Почему ты забрала платья, но оставила обувь? Это ведь ты сделала? Я заметил грязные следы на полу, и они очень похожи на следы твоих башмаков.

Клевер бросила взгляд через плечо, но Неттл загораживала дверной проем.

– Кто-нибудь в деревне знает, что ты носишь еду Бледной Мальве? – продолжал Келлен, наблюдая, как меняется выражение ее лица. – Вряд ли. Ты выходишь до рассвета, потому что надеешься ее встретить? И как, ты хоть раз видела свою мать?

Клевер испытующе посмотрела на него, а потом ее плечи едва заметно поникли.

– Иногда она приходит, чтобы поесть, – тихо проговорила она. – Целый год я ждала, что она решится сама ко мне подойти. Принесла ей чистые платья, но… она не стала их надевать. Соглашается носить только проклятое зеленое. А туфли ей без надобности: на ногах у нее выросли когти, и она не позволит мне их подстричь.

Услышав признание Клевер, Келлен должен был испытать облегчение, но джига продолжала звучать у него в голове. «Ты что-то упускаешь, – дробно выстукивали каблуки. – Еще один шаг, еще одна опасность. Еще один омут, скрытый зеленой пеленой». Он буквально слышал, как кто-то нашептывает ему в уши эти слова.

– Я расчесываю ей волосы, – отрезала Клевер. – Это она разрешает делать. Может, помнит, кто я такая. Но она не говорит, только рычит и плачет.

– Тихо! – шикнула на них Неттл и вскинула руку, чтобы они замолчали. Спрятавшись за паутиной, она высматривала что-то за стенами хижины. – Послушайте.

Через несколько секунд они тоже смогли разобрать вдалеке чей-то голос. Кричал мужчина:

– Клевер! Клевер, где ты?

Клевер не ответила. Наоборот, она отшатнулась от двери и затаилась в тени. Келлен с Неттл тоже спрятались подальше от чужих глаз. Впрочем, Келлен все равно рискнул осторожно высунуть нос наружу.

Два человека возвращались по тропинке в деревню. Телосложением они напоминали сыновей Твенса и все время оглядывались, словно искали кого-то. Хижина Белтеи привлекла их внимание, но лишь на пару секунд. Они явно не заметили, что внутри кто-то есть. Негромко перекинувшись парой слов, мужчины разошлись в разные стороны среди деревьев. Они продолжали звать Клевер. По мере того как стихали их голоса, Келлен начал различать другие. И они тоже выкрикивали имя дочери Белтеи.

– Почему все вдруг кинулись тебя искать? – шепотом спросила Неттл.

– Не думаю, что они ищут меня, – ответила Клевер. – Скорее всего, им нужны вы двое. Должно быть, они видели нас вместе. Вся деревня уже знает, что ты можешь снимать проклятия. А это все меняет. – Она встревоженно покосилась на Келлена. – Ты не просто наемная ищейка, которую можно запугать и отправить домой. Ты действительно можешь освободить Бледную Мальву от проклятия, если они потеряют тебя из виду. Что уже произошло.

– То есть нам грозит опасность? – спросила Неттл.

– Не знаю, – мрачно ответила Клевер. – Может быть. Если некоторые люди начнут паниковать.

– Но почему? – Келлен заметил, что Неттл поморщилась, и понизил голос. – Почему твои соседи не хотят, чтобы я разобрался с проклятием? Какую тайну они скрывают? Они занимаются контрабандой? Или каннибализмом? Что здесь происходит?

– Нет, ничего подобного! – Клевер продолжала неотрывно смотреть на тропинку, убегающую в лес. – Они неплохие люди.

– Вот уж могу поспорить, – хмуро проговорил Келлен. – Ты же сама сказала, помнишь? Что человек, совершивший ужасный поступок, молчит об этом много лет, ходит по деревне и улыбается.

Клевер вздрогнула, услышав собственные слова, и страдальчески сморщила лоб.

– Ты знаешь, кто проклинатель, – заявил Келлен с внезапной убежденностью. – Так почему не хочешь сказать? Ты их боишься?

– Да! – выпалила Клевер; ее лицо исказилось от боли. – Так боюсь, что меня тошнит от страха! И ненавижу их, уж поверьте, как я их ненавижу!

– Тогда скажи, кто это сделал!

– Не могу! – завопила Клевер, вцепившись в волосы.

– Тогда тебе от них не спастись, – безжалостно произнес Келлен. – Если промолчишь, будешь жить с этими людьми до конца своих дней. И матери твоей не видать спасения. А кровь тех, кого она убьет, будет на твоих руках…

– Келлен, хватит, – вдруг мягко оборвала его Неттл.

Она смотрела на Клевер с непонятным выражением лица. В глазах светилось что-то похожее на сочувствие, но не совсем. Скорее это было узнавание.

– Что такое? – И снова Келлена посетило мучительное чувство, будто он что-то упускает.

– Клевер знает, что ей не спастись. – Голос Неттл почти не дрожал. – Куда бы она ни отправилась, проклинатель последует за ней.

Келлен поймал затравленный взгляд Клевер и наконец понял. Он представил, как в предрассветном сумраке она снова и снова шагает по болоту в своих крепких ботинках. Представил, как она расчесывает мокрые, растрепанные волосы натруженными руками и шепчет ласковые слова. Движимая не любовью и не преданностью, но горьким чувством вины.

– Как ты догадалась? – спросила Клевер.

Глава 15

Красные следы

«И зачем я сказала это вслух? – подумала Неттл, чувствуя, как внутри все сжимается. – Почему не смогла промолчать?»

Увидев му́ку на лице Клевер, она поняла, в чем причина ее страданий. И должна была заставить Келлена замолчать. Но теперь Клевер смотрела на нее безумными, полными боли глазами. И Неттл захотелось убежать от этой женщины, выскочить из покосившейся хижины и… И что? Разве можно обогнать проклятие?

– Как ты догадалась? – снова прошептала Клевер.

Неттл нужно было во что бы то ни стало успокоить дочь Белтеи. Пусть говорит. За тридцать лет Клевер могла наслать проклятие уже тысячу раз. Кто знает, может, в ее душе уже дозревает новое проклятое яйцо и скорлупа его вот-вот треснет.

– Яблоневый праздник, – пересохшими губами ответила Неттл. – Мне следовало сразу догадаться. В маленьких деревнях люди месяцами ждут этой ночи! Костры, игры! Песни, яблочные пироги! Тебе было пятнадцать, как мне сейчас, то есть ты вполне могла остаться вместе со взрослыми и после заката. Могла пить яблочный напиток, красоваться в новом платье и танцевать на лужайке под звездами. Но тебе не дали. Мать отправила тебя домой, чтобы ты хлопотала по хозяйству, пока она будет танцевать ночь напролет и очаровывать мужчин в своем зеленом платье.

– То есть все из-за какого-то праздника? – изумленно спросил Келлен.

– Нет! – взволнованно воскликнула Клевер. – Вернее… не только из-за праздника!

– Но он стал последней каплей, так? – быстро вмешалась Неттл, метнув в Келлена выразительный взгляд. Пожалуйста, не расстраивай ее.

Клевер медленно кивнула. Она выглядела измученной и побежденной.

– Джейберт сказал, что твоя мать была ленивой, – продолжила Неттл. – Дикой штучкой, которая не работала, потому что ей это не нравилось. Но вы не голодали, а значит, кто-то работал. Кто-то прял шелк и делал виноградный напиток на продажу. Кто-то присматривал за домом, колол дрова, выращивал овощи, кормил гусей, готовил и убирал.

– Она сказала, что должна же я хоть на что-то сгодиться, – прохрипела Клевер.

– Я знаю, что такое быть хорошей, – кивнула Неттл. – Тихой девочкой, на которую никто не обращает внимания, потому что она точно не доставит проблем.

– Когда никого не было рядом, она становилась другой, – негромко проговорила Клевер. – Мы не спорили, ведь я не умела ей отвечать. Но даже если я молчала, она находила, к чему прицепиться.

– В смысле «прицепиться»? – спросил Келлен.

– О… – Клевер неопределенно махнула рукой. – Я просто все делала не так. Все, о чем я могла, по ее мнению, думать, тоже было неправильным. Меня везде подстерегали ловушки, я обязательно в них попадала и заставляла ее злиться. Она была сильнее, чем все думали. А потом появлялся какой-нибудь мужчина, и она тут же расплывалась в улыбке, – продолжала Клевер. – Обнимала меня, шутила, словно нам так весело вместе. Вот только нам не было весело. Она внушала людям, что я глупая и неуклюжая и слишком боюсь всего на свете, чтобы выжить без нее. Я и сама начала в это верить. Она не любила, когда я с кем-нибудь разговаривала, особенно если ее не было рядом. Но некоторые мужчины заглядывали, чтобы поболтать со мной, – те, которые думали, что я стану их дочкой. Они были ко мне добры. А потом… я наблюдала, как мама разбивает им сердца.

Неттл переглянулась с Келленом. Такого с ними еще не случалось. Да, им доводилось ловить проклинателей, но те ни разу не каялись в содеянном добровольно – и тем более не просили о том, чтобы им помогли снять проклятие.

– И что потом? – тихо спросил Келлен.

– Однажды я несла домой хворост. Шел сильный снег. – Клевер неотрывно смотрела на стену покосившейся хижины. – Уже возле дома я заметила, что потеряла башмаки и ободрала ноги в кровь. После меня на снегу оставались красные следы. Не знаю зачем, но я вернулась по ним в лес, на поляну. Там повсюду были рассыпаны красные отпечатки моих ног, а между ними виднелись извилистые следы, какие могла бы оставить змея. И тут я все вспомнила. Как сняла башмаки, потому что так велело мне дерево, которое хотело научить меня танцевать. Как оно раскачивалось взад-вперед, словно отражение в воде, и его сухие корни с шелестом скользили по снегу. Я вспомнила, что означал этот танец – и для чего он был.

Явление. Проклинатели иногда видели и слышали то, что недоступно другим людям. Обычно во время явлений им объяснялось, как наложить проклятие. Куст шиповника вдруг принимался им что-то нашептывать, туча мошкары вырисовывала символы в небе, или черный кролик подстерегал их на безлюдной тропинке, чтобы вручить красную книгу.

– Я не собиралась прибегать к проклятию! – настаивала Клевер. – Но потом, на яблоневом празднике, я увидела, как мать стравливает людей. И мне стало больно. Макин и Пиллер Кадди подрались из-за нее, Макину даже зуб выбили. Я увидела, как он сидит один и плачет. А потом он заметил меня и попытался улыбнуться, и… мне точно раскаленный нож в грудь вонзили. Я пошла домой, чтобы закончить с делами, но вместо этого… я тайком прокралась к праздничной поляне. Там, за деревьями, танцевали люди. Там сияли огни, звучала музыка. Все выглядело так ярко и волшебно! А я стояла в темноте, и лицо у меня покалывало от холода. Я сняла башмаки и… начала танцевать. В этот миг что-то вырвалось из меня наружу, что-то огромное. Я не смогла это сдержать. Тучи закрыли луну, и…

– И твоя мать превратилась в чудовище, – подытожил Келлен.

– Я не хотела этого! – воскликнула Клевер. – Я просто хотела, чтобы все увидели, какой она была! Это было мое единственное желание!

– Я тебе верю, – сказал Келлен. – Проклятие сработало. Все действительно увидели Белтею такой, какой ее видела ты. Прекрасным монстром, уничтожающим мужчин.

– Я пыталась ее вернуть! – В глазах Клевер стояли слезы. – Столько всего перепробовала. Говорила, что это моя вина, ползала перед ней на коленях, просила прощения всеми способами, до которых смогла додуматься! Готовила ее любимые блюда, пела ее любимые песни, рассказывала сказки, словно она была моим ребенком. Порой мне казалось, что она меня понимает, но… это быстро проходило. Знаю, я не могу вернуть людей, которых она убила, – их кровь всегда будет на моих руках. Но я хочу, чтобы это прекратилось! Пожалуйста! Ты можешь это сделать!

Неттл стояла ближе всех к двери, поэтому она единственная услышала шорох травы снаружи.

– Тише, – оборвала она, но ее заглушил мужской голос, раздавшийся рядом с хижиной.

– Сюда! – закричал он. – Я нашел их! Они в доме Белтеи!

Неттл метнулась к выходу, но один из сыновей Твенса уже бежал к хижине с вилами в руках, отрезая им путь к отступлению. В следующий миг показались и другие жители Хавела: они выскакивали из-за деревьев или неслись по тропинке из деревни. Почти все были вооружены косами, скалками и другими подручными инструментами.

– Встань за мной! – приказала Клевер девушке и вышла вперед, загораживая дверной проем. Она вытащила длинный нож для надрезания коры и выставила его перед собой. – Эй! – крикнула Клевер сыну Твенса. – Не подходи! И остальным скажи, чтобы держались подальше!

Все перевернулось с ног на голову. Когда утром Неттл и Келлен составляли план, они никак не могли предположить, что им придется прятаться за спиной проклинательницы от разгневанной толпы. Местным потребовалось на удивление мало времени, чтобы собраться перед хижиной. Однако нож Клевер и отчаянное выражение ее лица охладили их пыл.

– Что ты делаешь, Клевер? – крикнул старый Твенс. Он решился подойти ближе остальных.

– Эти двое приехали помочь нам! – крикнула она в ответ. – И я не позволю вам их остановить!

– Твоей матери уже нет! – сказал Твенс. – И даже если они снимут проклятие, она все равно не станет той, кем была. Подумай о деревне, Клевер. Подумай, что станет с нами!

Неттл почти услышала, как терпение Келлена с шипением догорело и искра коснулась пороха.

– Да о чем, чтоб вам все кости переломало, вы говорите? – взорвался он. – Почему вы хотите жить по соседству с болотной ведьмой? Что с вами не так?

Может, у Неттл просто разыгралось воображение, но ей показалось, что пряди паутины постарались убраться подальше от орущего Келлена. И даже покрытый плесенью ковер будто съежился у нее под ногами.

– Хватит нас дурить! – На этот раз голос подал старший сын Твенса. – Мы все знаем, зачем вы здесь! И почему Канцелярия хочет избавиться от Бледной Мальвы!

– Они придут сюда и проложат дороги! – Теперь заговорила мать Армона. Лицо ее сжалось, как кулак, от страха и негодования. – Приведут за собой людей, и те застроят наши леса деревнями. Заберут наш шелк, нашу смолу и древесину. Они вытеснят нас отсюда.

– Они превратят Хавел в очередное торговое поселение! – выступила другая женщина. – Откроют здесь отделение Канцелярии и будут диктовать нам, как жить. Мы знаем, как это бывает!

– Но их законы не защитят нас от всяких авантюристов и охотников за удачей! – выкрикнул младший сын Твенса. – Они явятся сюда с ружьями и мечами. Заберут то, что им нравится. Слышали, знаем! Сколько деревень пострадало от этого!

– А бандиты! – влез еще один мужчина. – Без Бледной Мальвы как мы их отвадим? И что делать с ворами? Контрабандистами? Сбежавшими убийцами?

Келлен слушал жителей Хавела, и лицо его выражало глубочайшее недоумение.

– Они поэтому не хотят, чтобы я снял проклятие с болотной ведьмы? – прошипел он себе под нос. – Потому что используют ее как сторожевую собаку?

– Но они дело говорят! – прошептала в ответ Неттл. – Без Бледной Мальвы их деревне действительно придется несладко. – Эта мысль раньше не приходила ей в голову, но в словах местных была доля правды. – У них есть все причины нас бояться.

Теперь Неттл поняла, почему в Хавеле не было ни частокола, ни каменных зданий, чтобы прятаться от опасностей. В них просто не было нужды. Да, Бледная Мальва представляла угрозу для жителей деревни, но она же их и защищала. Толпа перед хижиной шумела все громче, и выкрики становились все воинственнее. Картины возможного будущего изрядно напугали собравшихся.

– И что же вы задумали? – заорал Келлен. – Хотите убить нас? Вот так, хладнокровно, при свете дня? А потом что? Порубите на куски и скормите свиньям?

– Хватит подкидывать им идеи! – процедила Неттл сквозь зубы.

– Так что вы задумали? – не унимался Келлен. – Или вы вообще не думали?

Судя по шепоткам и неловким переглядываниям, местные действительно не удосужились заранее обсудить, что будут делать.

– Но ведь можно обойтись без крови? – спросил Армон. – Давайте просто свяжем их, чтобы они не смогли снять проклятие, и присмотрим за ними, пока не вернется их друг с каретой.

– Чтобы они обо всем доложили начальству? – завопил кто-то из задних рядов.

По толпе прокатился испуганный, нерешительный ропот. Менее свирепые жители выглядели потерянными и смущенными, словно вдруг задались вопросом, как же до такого могло дойти. Они и не заметили, что миновали точку невозврата. Неттл чувствовала, как отчаяние распространяется среди собравшихся, точно лихорадка.

Высоко в небе раздался безутешный крик чайки. Неттл знала, что если выглянет наружу, то в просвете среди деревьев увидит, как мечется над ними Янник. Его переполняло бессилие и желание помочь.

– Янник, – мысленно взмолилась она, – только не вздумай спускаться. Твой клюв бесполезен против ножей и вил.

– У кого кишка тонка, может возвращаться к себе домой! – заорал Твенс. Вид у него был не слишком уверенный, но Неттл от этого легче не стало. – Клевер, одним ножом ты нас не остановишь!

– А мне и не придется! – крикнула в ответ Клевер, да так, что толпа притихла. – У меня в запасе есть кое-что получше! Тридцать лет назад я прокляла свою мать, Белтею! И если ты, Твенс, не дашь мне это исправить, я и тебя прокляну – прямо здесь, прямо сейчас!

Жители деревни потрясенно замерли на добрых пять секунд.

– Чушь собачья, – вдруг заявила мать Армона.

– Что? – Клевер определенно не ожидала такой реакции на свое признание.

– Ты ее не проклинала, – с непробиваемой уверенностью ответила та. – Всем известно, кто это сделал.

– Это был Макин, так? – нахмурившись, сказал Джейберт. Потом озадаченно поглядел на перешептывающихся соседей. – В чем дело? Почему вы так на меня смотрите?

– Джейберт, мы всё знаем, – добродушно проговорил Твенс. – И никто тебя не винит.

Джейберт уставился на старого друга, и его брови медленно поползли вверх. До него со скоростью падающего перышка доходила простая истина.

– Так вы думали, что это я ее проклял?! – На лице Джейберта проступил неподдельный ужас. – Я бы никогда так не поступил! Я любил ее больше жизни!

– Джейберт, я вообще-то здесь, если ты не заметил! – возмутилась светловолосая женщина, стоявшая рядом с ним. Неттл догадалась, что это его супруга.

– Ты блефуешь, Клевер! – закричал Твенс.

Когда толпа подалась вперед, в глазах Клевер мелькнула паника, и Неттл поняла, что та действительно блефует. В ее душе не зрело проклятое яйцо. Темный вихрь не ждал, что его выпустят наружу. Перед ней стояла всего лишь несчастная, терзаемая виной женщина, которая тридцать лет изводила себя воспоминаниями об одном-единственном проклятии.

Нож у Клевер отняли. Неттл и Келлена схватили и вытащили из хижины. Янник продолжал оглашать небо безутешными воплями.

Кто-то заломил руку Неттл за спину. Трое или четверо мужчин прижали Келлена к стене хижины. Старший сын Твенса сгреб в кулак его воротник. В другой руке, чуть заметно дрожавшей, он держал серп.

– Послушайте, вы! – закричал Келлен. – Я знаю, как сделать так, чтобы все получили желаемое! Все, кроме Канцелярии, но их тут нет, так что кого это волнует? Есть способ снять проклятие так, чтобы Хавел остался маленькой и скучной деревенькой, раз уж вам так хочется.

– Неправда! – воскликнула женщина, стоявшая в первых рядах. – Нам нужна Бледная Мальва!

– Да нет же! – сказал Келлен. – Вам нужна легенда о Бледной Мальве!

По толпе пробежали недоуменные шепотки.

– Она же что-то вроде пугала, – продолжал Келлен. – Наслушавшись страшных историй, люди стараются держаться подальше от здешних мест. Все и так знают, что Бледная Мальва – не выдумка, она убила и напугала достаточно народу. Но вы прекрасно можете обойтись без настоящей болотной ведьмы, хватит и того, что о ней рассказывают. Даже если я сниму с нее проклятие. Нужно только держать язык за зубами.

Повисло долгое молчание. Жители деревни озадаченно переглядывались. Одних предложение Келлена слегка обнадежило: они явно не горели желанием проливать кровь. Другие продолжали сомневаться.

– Откуда мы знаем, что ты сохранишь нашу тайну? – спросил старший сын Твенса.

– А что еще вам остается? – отозвался Келлен. – Убить меня? При свете дня, на глазах у соседей?

Здоровяк побледнел.

– Так что, перережешь мне горло своим серпом? – неумолимо продолжал Келлен. – Серп-то хороший. Думаешь, сможешь им пользоваться после такого? Только представь, что будешь каждый день смотреть на свои руки и вспоминать, как они обагрились кровью. Что будешь до самой смерти жить в деревне, где каждый знает о том, что ты сделал. И они тоже будут вспоминать об этом всякий раз, как тебя увидят. Ты сможешь прочесть это в их глазах. Лицо мое ты тоже вряд ли забудешь. Оно останется с тобой, как бельмо на глазу. Нет, перерезав мне глотку, ты от меня не избавишься. Я буду преследовать тебя до скончания веков.

Рука, сжимавшая воротник Келлена, затряслась, а потом отпустила его так резко, будто он раскалился добела.

– Вы же не хотите убивать ни меня, ни мою подругу. – Голос Келлена едва заметно задрожал. – Никто из вас не хочет. Это и не обязательно.

Толпа напряженно молчала. А потом светловолосая жена Джейберта вдруг сказала:

– Пусть снимут с нее проклятие.

– Так твой Джейберт с ума по ней сходил! – воскликнула мать Армона. – И до сих пор сходит!

– Я знаю, – бойко ответила жена Джейберта. – И я предпочту соперницу, которой могу врезать, благодарю покорно! А не какую-нибудь прекрасную нестареющую ведьму.

Ее будничный тон привел некоторых соседей в чувство. Они продолжали перешептываться, но Неттл заметила, что многие опустили оружие. Паника потихоньку отступала. С отчаянно бьющимся сердцем Неттл решила, что ей, пожалуй, нравится миссис Джейберт.

Глава 16

Бледная Мальва

– Уверена, что твои соседи не передумают и не воткнут нам нож в спину? – вполголоса спросил Келлен, поднимаясь вслед за Клевер по лестнице в ее хижину.

– Вряд ли, – с сомнением ответила она. – Если, конечно, кто-нибудь их не спровоцирует.

Неттл с Янником на плече зашла последней. Чайка быстро облетела опрятную, не слишком просторную комнату и устроилась на гамаке, продолжая расстроенно хлопать крыльями.

– Тогда давайте не будем терять время, – прямо сказала Неттл. – Келлен, у тебя есть план?

План у Келлена имелся, правда в общих чертах. Он знал, что нужно сделать, где и в котором часу. Но пока все это не уложилось у него в голове, Келлен с трудом мог объяснить, в чем суть, и оттого вопросы его только раздражали. Ему пришлось напомнить себе: остальные не виноваты в том, что они не способны видеть разрозненные нити сложившейся ситуации.

– Клевер, можешь принести одежду матери? – попросил он.

Сбитая с толку, Клевер открыла сундук, прибитый гвоздями к стене. Залившись румянцем, она принялась доставать платья, чулки цвета сливок, льняные сорочки, перчатки и шали. Хотя вещи слегка полиняли и отсырели, было видно, что Клевер хранила их бережно, как святыни, и время их почти не тронуло. Келлен окинул платья взглядом ткача и мысленно восхитился. Пусть их сшили не из шелка или атласа, все равно для Хавела они были слишком нарядными. Он рефлекторно протянул руку, чтобы погладить ткань, но Неттл схватила его за запястье.

– Я же только… – начал он.

– Не нужно! – прошептала Неттл с видом до того серьезным и обеспокоенным, что Келлен сразу передумал трогать вещи Белтеи.

Клевер тем временем взирала на платья матери с ужасом и глубоким чувством вины.

– Ты ведь ни одно из них не надевала? – вдруг сказал Келлен.

– Конечно, нет! – изумленно уставилась на него Клевер. – Это ведь ее платья! К тому же они мне не подойдут. Моя мать была изящной, точно лань, а я… я по-другому сложена.

Неттл выбрала бордовое платье, ткань которого дремотно блестела, будто облитая маслом. Задумчиво прищурившись, Неттл перевела взгляд на Клевер.

– Это бы на тебе хорошо смотрелось, – заметила она.

– Нет! – Клевер яростно замотала головой. – Я не могу носить такие вещи. Я буду выглядеть глупо. Как свинья в шелковых чулках!

– Кто тебе такое сказал? – резко спросила Неттл.

Ответа не последовало, да в нем и не было нужды. Все трое знали, кому принадлежали эти слова.

– Надевай, – сказал Келлен.

– Не могу! – сглотнула Клевер. – Я украла ее жизнь! Я не могу забрать еще и ее одежду, это… неправильно!

Келлен понимал, почему она противится. То, что он предлагал, действительно было неправильным. Нет, они бы не нарушили никакой закон, но совершили бы крохотное моральное преступление, словно добавив оскорбление к большой несправедливости. И как раз поэтому Келлену было нужно, чтобы Клевер надела платье.

– Ты до сих пор стараешься быть хорошей дочерью, – сказал он. – Ничего не изменилось, поэтому ничего не может измениться. Ты должна измениться, пусть даже тебе кажется, что ты ее убиваешь. Сегодня твоя очередь надеть красивое платье и пойти на ту поляну в лесу.

– Ты хочешь, чтобы я снова станцевала, как в ту ночь? – затравленно посмотрела на него Клевер.

– Нет, – покачал головой Келлен. – Я хочу, чтобы ты поговорила с матерью и сказала ей правду.

– Но я уже столько раз это делала! – в отчаянии возразила Клевер. – Я давно ей во всем призналась.

– Нет! – сурово ответил Келлен. – Ты просила у нее прощения, и больше ничего, Клевер. Ты ни разу не открыла, что творится у тебя в душе. Что всегда творилось. И если ты продолжишь молчать об этом, то никогда ее не простишь, как бы сильно ты ни старалась.

Вот теперь Клевер по-настоящему испугалась. Келлен задался вопросом, какие чувства она хранила в своей душе под замком, как платья матери в сундуке.

– Ты будешь не одна, – сказал он. – Мы пойдем с тобой.

– Келлен, тебе нельзя покидать деревню, – запротестовала Неттл. – Бледная Мальва уже приходила за тобой!

– В этом-то весь смысл. – Келлен постарался, чтобы его голос звучал уверенно, пусть на самом деле он сомневался в успехе своей затеи. – Нам нужно ее выманить. Я буду приманкой!

* * *

Незадолго до заката Клевер, застенчиво краснея, вышла из хижины в бордовом платье Белтеи. Колокольчики на туфлях тихонько позвякивали, пока она спускалась по лестнице.

– Хм-м. – Неттл окинула ее оценивающим взглядом. – В плечах тесновато, потому что у тебя мускулистые руки, но можно ослабить шнурки на корсете. – Она посмотрела Клевер в глаза. – Тебе очень идет.

Клевер продолжала таращиться на свою затянутую в бордовую ткань фигуру, словно все это ей мерещилось.

– Солнце садится, – сказал Келлен. – Нам пора.

Клевер шла через деревню в платье и туфлях Белтеи, распустив волосы с проседью. Келлен и Неттл шагали рядом. Соседи провожали их взглядами, но подойти не решались. В Клевер они видели опасную незнакомку, чей наряд цвета красного вина таинственно мерцал и шуршал. С таким же успехом она могла быть порождением Глубокой Мари.

На краю деревни троица остановилась, чтобы Неттл обвязала конец длинной веревки вокруг пояса Келлена.

– Чувствую себя собакой на поводке, – проворчал он.

– Если ты снова поддашься ее чарам и прыгнешь в болото, нам надо будет тебя как-то вытягивать, – невозмутимо пояснила Неттл.

– Люди и раньше обвязывались веревками, – пробормотала Клевер. Судя по сомнению, написанному на ее лице, ничего хорошего из этого не вышло.

Янник легонько клюнул Неттл в ухо, после чего снялся с ее плеча и взлетел, чтобы приглядывать за ними сверху. Вскоре чайка растаяла в темнеющем небе.

Келлен заткнул уши кусочками ткани, а Неттл для надежности обмотала ему голову шарфом. Он больше не слышал ни жужжания насекомых, ни мерного шелеста капель в лесу.

Чем дальше их троица уходила от Хавела, тем плотнее смыкались вокруг деревья. Вскоре фонари у них в руках остались единственным источником света. Мох свисал с веток роскошными серо-зелеными полотнищами. Воздух был напоен холодным, насыщенным запахом леса, в котором сливались воедино нотки гнили, острой зеленой свежести и аромат тысяч болотных цветов, раскрывавших в летних сумерках свои плотные шелковистые лепестки.

«Бежать навстречу опасности все-таки куда проще, – размышлял Келлен. – Тогда мне некогда было сомневаться и беспокоиться. Идти навстречу опасности – другое дело. Есть время поразмыслить, не совершаешь ли ты ошибку, не станет ли эта ошибка последней, что ты совершишь в своей жизни, и вспомнить, что еще не поздно передумать».

С каждым шагом его уверенность слабела. Когда небо налилось свинцом и десятки белых мотыльков принялись виться вокруг фонарей, только гордость мешала Келлену развернуться и дать деру.

* * *

За последние тридцать лет искомая поляна изрядно заросла. Трава вымахала чуть ли не до пояса, то тут, то там торчал гигантский чертополох или репейник. Деревья простерли ветви во все стороны и пытались соприкоснуться сучьями-пальцами. И все же между ними еще проглядывал рваный полог неба. Несколько звезд мерцали в вечернем тумане, а луна наблюдала за их троицей полуприкрытым желтым глазом.

Повесив фонари на деревья, Келлен, Неттл и Клевер сбились в центре поляны.

– Пора сообщить ей, что я здесь, – сказал Келлен. Вздохнул поглубже и запел.

Келлен пел нечасто. До того как у него сломался голос, ему говорили, что он хорошо поет. Но даже воспоминания об этих писклявых попытках смущали его. От недостатка практики его певческий голос загрубел и стал ужасно непослушным. А теперь вдобавок ко всему еще и дрожал от волнения.

Но песня, которую выбрал Келлен, и не должна была звучать красиво. Это была суровая песня ткачей, которую они напевали, когда дружной толпой, с дудками и дубинками, шли выбивать чью-нибудь дверь. Келлен представлял, как его дерзкая песня разносится по блестящим тропинкам на землях Бледной Мальвы, отдается эхом на влажных от вечерней росы прогалинах и колышет камыши.

Он едва успел закончить четвертый куплет, как над поляной стал сгущаться туман. «Она уже близко», – подумал Келлен испуганно и одновременно торжествующе. Клевер и Неттл резко вздрогнули и уставились в небо. На лице Неттл отразилось пристальное внимание: она снова вела безмолвный разговор с братом. Келлен поднял глаза вверх и с трудом различил серо-белые очертания кружащей над ними чайки. Интересно, что пытался сказать им Янник? Что он увидел?

Пока Келлен смотрел на небо, чьи-то ладони обхватили сзади его лицо и дернули так, что он упал спиной в высокую мокрую траву. Прежде чем Келлен успел сообразить, что происходит, его уже волокли по земле, держа за воротник так крепко, что он не мог издать ни звука. Лезвия травинок и листья чертополоха хлестали Келлена по щекам. На краю поляны веревка, обвязанная вокруг пояса, натянулась, заставив его остановиться.

Только тогда Келлен увидел, чья рука с длинными когтями вцепилась в его воротник. Он перестал бороться, и разум его уплыл в неведомые холодные дали. Глаза Бледной Мальвы сияли, как лунная дорожка на темной воде, и в то же время зияли глубокими ранами. Смотреть в них было невыносимо. Оторвать от них взгляд – невозможно. Ее кожа была бледной, жемчужно-серой и шелковистой, как рыбье брюшко. Губы цвета ядовитых ягод двигались, говоря что-то очень важное, но он никак не мог услышать…

Мокрые пальцы с длинными когтями сорвали шарф с головы Келлена. Что-то выпало у него из уха, и к нему наконец вернулся слух. Рот Бледной Мальвы скривился, и из глаз, полных света и тьмы, по щекам побежали блестящие дорожки слез. Ее рыдания заставили Келлена содрогнуться, словно земля заходила ходуном у него под ногами.

– Келлен! – закричал кто-то. А он лежал на спине, оцепеневший, и смотрел на едва различимую в небе луну. Неужели кричали оттуда? Звук в самом деле доносился откуда-то издалека.

Бледная Мальва продолжала тащить его в густую тень под деревьями, пусть и сбавила шаг. Зеленое платье облепило ее тело так, что казалось, будто оно поросло лишайником. Спутанные черные волосы лезли Келлену в лицо; в них застряли лепестки цветов и поблескивали мертвые стрекозы. Мир был полон боли, но Келлен знал, что все закончится, как только он погрузится во тьму. Если спрятаться от злобного взора луны, можно обрести успокоение. Или даже прощение.

Кто-то тянул за другой конец веревки, так что она врезалась ему в живот. Но тем людям явно не хватало сил, чтобы победить в этой схватке. Они не могли вытащить его обратно на свет.

– Нет! – завопила луна. Или же это была не луна.

Кроны деревьев окончательно заслонили небо, и тени поглотили Келлена. Листья шлепали его по лицу, плети ежевики рвали одежду. Вскоре он услышал тихий плеск и вздрогнул, почувствовав прикосновение холодной воды. Под ним больше не было твердой земли: он находился по шею в болоте, ноги его погружались в трясину и все сильнее запутывались в водорослях. Зеленая ряска уже щекотала подбородок, а рука, обвивавшая плечи, неумолимо тянула вниз.

– Келлен!

Какой-то частью разума он услышал этот крик и попытался стряхнуть с себя оцепенение. У него же были причины бороться за жизнь, так? Обещания. Гордость. Женщина, которой он хотел помочь, вернее, две женщины. Девчонка, которая всегда заставляла его гадать, о чем она думает. Воспоминание о стуке ткацкого станка и упрямая боль в душе, словно от проглоченной колючки.

– Где ты? – снова закричал кто-то.

– Я здесь! – умудрился откликнуться он за миг до того, как его лицо скрылось под водой.

Темная болотная жижа забилась ему в рот и нос. У нее был вкус прелых листьев и отчаяния. Теперь, несмотря на все старания, он присоединится к гниющим на дне останкам. Его мысли и мечты канут в трясину. Он станет частью болота, и там, где он утонул, вырастут большие синие кувшинки. Марь всегда побеждает, всегда. Но тот, кто держался за другой конец веревки, тоже не желал сдаваться.

Голова Келлена неожиданно показалась над водой, он откашлялся и глотнул воздуха. Обмотанная водорослями когтистая рука снова потянулась к его лицу, чтобы затащить обратно на глубину. Но вдруг Бледная Мальва замешкалась. На краю болота, в котором барахтался Келлен, стояли двое с веревкой в руках. Тонкая фигурка Неттл маячила позади, а впереди возвышалась крепкая женщина в бордовом платье. Она тянула веревку с недюжинной силой.

– Мама, – с холодной горечью сказала Клевер, – ты выглядишь нелепо. Не стыдно тебе хватать маленького мальчика?

Бледная Мальва не ответила, но и попыток утопить Келлена больше не предпринимала. Ее голова по-прежнему прижималась к его, а холодные пальцы сомкнулись на его лице. Взгляд Бледной Мальвы скользнул по платью и туфлям, которые когда-то принадлежали ей. Низкое шипение, вырвавшееся из ее горла, было исполнено боли.

– Ты меня обманула, – сказала Клевер. – Ты говорила, что я никогда не смогу носить такие платья. И тем не менее… Вот она я. Ты только посмотри! – Она подняла ногу, чтобы свет фонаря заиграл на медных колокольчиках. – Слишком изящные для меня, правда? У тебя же был длинный список того, что я никогда не смогу! По-твоему, я не умела петь и танцевать. Я выставляла себя полной дурой, стоило мне открыть рот. Мне не хватало ума. И без тебя я бы не справилась, так? – Клевер горько рассмеялась, а потом ахнула, словно тяжелый груз свалился с ее души. – Вот только я справилась. Я замечательно справлялась тридцать лет. И без тебя мне было лучше.

Остатки неловкости покинули Клевер, она больше не была похожа на девочку, тайком нарядившуюся в мамино платье. Теперь она грозно нависала над болотом в своем кроваво-красном наряде.

– Я изводила себя из-за того, что наслала на тебя проклятие. – Клевер дрожала от переполнявших ее эмоций. – Но знаешь, что хуже всего? Я не скучала по тебе. Я не горевала по матери, потому что у меня ее никогда не было. Ты никогда не относилась ко мне как к своему ребенку. – В глазах Клевер заблестели злые слезы. – Я была глупой служанкой! Той, об кого ты вытирала ноги, кто выполнял за тебя всю ненавистную работу! И я ненавижу себя за то, что не сказала ни одному из твоих поклонников, какая ты двуличная мегера! Ненавижу себя за то, что шнуровала твои корсеты и чистила тебе туфли! Ты сделала меня соучастницей своих жестоких игр! На мне лежит часть твоей вины! Но ты не прекрасная соблазнительница! Так что оставь свои глупые игры! Ты всего лишь тщеславная, порочная, глупая женщина, которой нравится причинять людям боль, потому что больше она ничего не умеет! Ты жалкая и бесполезная, и самое время тебе наконец повзрослеть!

Келлен вдруг понял, что с руками, лежавшими у него на плечах, что-то произошло. Они больше не тянули его на дно тяжестью змеиных колец. Лишенные силы, они цеплялись за него так, словно их обладательница отчаянно боялась утонуть. Длинные волосы, разметавшиеся по воде, стали седыми, щека возле его щеки – серой, а рыдания, разносившиеся над болотом, – совсем человеческими.

Глава 17

Советы и наставления

На обратном пути в Хавел Неттл баюкала натертые веревкой ладони и все боялась, как бы ее не стошнило. Она видела, как болото сомкнулось над головой Келлена. Но теперь он шагал за ней, весь покрытый грязью и все еще принадлежащий миру живых, и время от времени выплевывал кусочки ряски. Клевер несла мать на руках, побледнев от напряжения. В какой-то момент Келлен нагнал Неттл и хрипло пробормотал:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что звала меня. Ты помогла мне опомниться.

На миг ей показалось, что он хочет сказать что-то еще, но вместо этого Келлен вымученно улыбнулся.

Выйдя из леса, они обнаружили, что никто в деревне не спит: все ждали их возвращения. Жители Хавела быстро разожгли костры и принесли сухие одеяла для Келлена и Белтеи. Дети опасливо выглядывали из дверей хижин: им было и страшно, и ужасно любопытно посмотреть на знаменитую болотную ведьму. Но Бледная Мальва, которой все так боялись, оказалась всего лишь дрожащей старухой с длинными всклокоченными волосами. Зеленое платье обратилось в грязные лохмотья, когти – в обломанные ногти. Можно было подумать, что она способна лишь плакать.

Клевер посадила мать у огня. Ее руки дрожали, когда она накидывала одеяло на хрупкие плечи и подносила Белтее деревянную миску с горячим бульоном. После снятия проклятия Клевер не сказала матери ни слова, и бледное лицо ее хранило все то же выражение крайней сосредоточенности. При первой же возможности она тихо ускользнула к себе домой. Чуть подождав, Неттл пошла за ней. Клевер сидела перед хижиной на пеньке, приспособленном под стул. Она переоделась в собственную одежду и собрала волосы в привычный узел.

– Какая же я трусиха, – покачала головой Клевер. – Не знаю, как с ней говорить. После всего, через что я заставила ее пройти… После всего, что сказала ей у болота! Что еще я могу сказать?

Неттл не стала обещать, что Белтея обязательно простит ее. И не стала убеждать, что все будет в порядке. Она просто молча ждала.

– Но рано или поздно мне придется посмотреть ей в глаза, так? – пробормотала Клевер. – Кто-то же должен о ней заботиться.

– Они кого-нибудь найдут, – предположила Неттл.

У Клевер вырвался тихий, полный горечи смешок.

– Нет. Такова моя доля. Пусть я не верну тех, кто погиб из-за моего проклятия, но это меньшее, что я могу сделать. – Клевер тяжело вздохнула. – Я нужна ей.

– Ей нужен кто-то, кто будет за ней ухаживать. Но не ты. Ты последняя, кто ей нужен.

– О чем ты? – спросила Клевер. Ее глаза испуганно блестели.

– Она отняла у тебя жизнь, – пояснила Неттл. – Сначала сделала тебя несчастной, когда ты была совсем юной. Всего лишь раз ты решила постоять за себя – и следующие тридцать лет мучилась чувством вины. Тридцать лет ты себя ненавидела, бегала за ней, вымаливала прощение и не думала ни о чем другом. И теперь ты хочешь посвятить остаток своих дней заботе о ней? Чтобы она могла проворачивать нож в ране всякий раз, когда ей вздумается?

– Но ведь я это заслужила? – мрачно посмотрела на нее Клевер.

– Дело не в том, что ты заслужила, – тихо ответила Неттл. – Ей с тобой небезопасно.

Клевер рвано вздохнула, воздух как будто застрял у нее в горле. Она уставилась на Неттл, шлепая губами, как рыба.

– Я никогда больше не причиню ей вреда! – наконец выдавила она.

– В прошлый раз ты не смогла остановиться, – напомнила Неттл.

– Но я с тех пор изменилась! Я больше никого не прокляла!

Неттл поверила ей; если честно, она и сама уже об этом догадалась. Принято думать, что проклявший раз проклянет снова, но почему-то Неттл казалось, что к Клевер это не относится.

– Да. Потому что твоей матери не было рядом. А теперь она вернулась.

– Тогда… Мне следует отправиться в Красную лечебницу, так? – Клевер сморгнула слезы и уставилась на свои руки. Наверное, уже представляла, как их заковывают в железные кандалы.

В Красной лечебнице ей было самое место. Ведь туда отправляются проклинатели. Но у Неттл возникла другая идея.

– Думаю, ты должна зайти в хижину и решить, без каких вещей не сможешь обойтись. Потом сложить их в сумку и навсегда покинуть Хавел, чтобы искупить свою вину где-нибудь подальше отсюда. Ты ведь ненавидишь эту деревню, правда?

Затем Неттл поднялась и пошла обратно к кострам, оставив Клевер наедине со своими мыслями. По пути она миновала хижину, на крыше которой устроился Янник. Он сидел, запрокинув назад черную голову. Заслышав ее шаги, он перестал притворяться, что спит.

– Почему ты так поступила? – спросил он. – Она ведь проклинательница!

– Так она никогда больше не сможет никого проклясть, – сказала Неттл.

– Откуда ты знаешь? – Янник клевал ее мыслями, как острым клювом. – Год назад тебе бы это и в голову не пришло. Что с тобой случилось?

– Оставь меня в покое! – огрызнулась Неттл и пошла прочь. Но слова Янника занозами засели у нее в памяти.

* * *

Когда на следующее утро встало солнце, Хавел начал постепенно привыкать к новому порядку. Все жители деревни приложили руку к тому, чтобы Бледная Мальва тридцать лет блуждала по болотам, и теперь они должны были взглянуть в глаза сломленной женщине, которую обрекли на изгнание. Большинство спешили возместить черствость сердца одеждой, одеялами, едой или лекарствами.

Миссис Джейберт, будучи одной из немногих, кто выступал за то, чтобы освободить Белтею от проклятия, не выказывала ни малейшего желания врезать своей давней сопернице. Напротив, она проявила теплую, рассудительную практичность, свойственную людям, которые привыкли справляться с кризисами и бедами большой семьи. Она подобрала для Белтеи старое платье из мягкой шерсти и убедила ее постричься.

При свете дня сидевшая на скамейке Белтея казалась маленькой и сморщенной. Точеные скулы и белые зубы по-прежнему были при ней, но лицо покрылось морщинами и исхудало. Под глазами у Белтеи залегли темные бороздки, будто слезы прочертили дорожки у нее на щеках. От людских голосов и яркого солнца она вздрагивала и морщилась.

– Джейберт построит ей хижину рядом с нашей, – сказала миссис Джейберт. – Так мы сможем за ней приглядывать. Всем будем говорить, что это моя овдовевшая кузина и что она перебралась в Хавел после того, как перенесла мозговую горячку.

– Скорее всего, ее будут мучить кошмары, – предупредила Неттл. Она не хотела пугать жену Джейберта, но чувствовала, что должна ее подготовить. – Она будет бродить без цели, все путать и забывать. Не удивляйтесь, если иногда она станет кричать или начнет есть руками.

– Младших это может напугать, – задумчиво пробормотала миссис Джейберт, а потом тряхнула светловолосой головой. – Ну что ж. Если они не научатся быть добрыми, значит, зря мы их воспитывали.

Неттл села рядом с Белтеей. Слабые руки бывшей болотной ведьмы явно забыли, как пользоваться ложкой, и после трех неудачных попыток она расплакалась.

– Не могу! – всхлипнула она. – Я… не могу!

Неттл впервые услышала, как Белтея говорит, и заподозрила, что слова Белтеи относились не только к завтраку.

– Ты сможешь, – сказала она с уверенностью, подкрепленной горьким опытом. – Только потребуется время.

Неттл понимала, что, скорее всего, на это уйдут годы и Белтея никогда не станет прежней. Будут ли воспоминания об утопленных жертвах преследовать ее? Будет ли ее тянуть к диким тропам после захода солнца? Не забудет ли она о том, что должна снова носить обувь? И о том, что теперь трясина опасна для нее, как и для всех остальных?

– Дай-ка помогу, – сказала Неттл, осторожно забрала у Белтеи ложку и начала кормить ее яичницей-болтуньей.

Спокойствие и безмятежность озерцом разливались вокруг Неттл. Они невольно передались старой женщине, и очень скоро Белтея заговорила с Неттл – пусть хрипло, бессвязно, но заговорила. Ее воспоминания о жизни в облике Бледной Мальвы были отрывочными и похожими на кошмарный сон. Но Неттл не торопила Белтею и терпеливо слушала.

– Я все время вижу их мертвые лица, – наконец сказала Белтея. – Открытые глаза в темной воде… – Ее собственные глаза расширились, словно она действительно видела тех, кого убила.

– А ты… – Неттл поколебалась, не зная, стоит ли ворошить прошлое. – Ты помнишь человека в черной куртке, со шрамом на щеке?

Так Галл описывал мертвого охранника с тюремной баржи.

– О… – Белтея нахмурила брови, силясь вспомнить. – Да… Это был человек по ту сторону.

– По ту сторону чего? – мягко спросила Неттл.

– Арки… – Белтея подняла трясущиеся руки и сложила их так, что они образовали остроконечную арку. – Ветви деревьев там сходились… вот так. Я прошла через арку, и… все стало странным. Глаза заболели. Я оказалась в другом месте. Камыш. Красная башня. Озеро. И люди – их было четверо. Они не видели, как я подошла. Я схватила одного – со шрамом на лице – и утянула за собой обратно в арку. А потом я…

Лицо Белтеи сморщилось, глаза наполнились слезами.

– А ты помнишь, где находится эта арка? – быстро сменила тему Неттл.

Белтея покачала головой:

– Кажется, я видела ее еще раз. Но арка была завалена камнями, и пройти через нее не получилось. А теперь я не могу вспомнить, где это место.

* * *

Келлен проснулся поздно и был немало удивлен, когда услышал, где будет жить Белтея.

– Я думал, Клевер возьмет ее к себе, – сказал он.

– А ты еще не знаешь? – Миссис Джейберт вскинула брови. – Клевер покинула Хавел сегодня утром. Чуть свет постучалась к Твенсу, предупредила его и ушла с рюкзаком за плечами.

Растерянность на лице Келлена быстро уступила место сердитости, как Неттл и ожидала. Такой поворот в корне отличался от сказочного воссоединения матери и дочери, на которое он рассчитывал. Но остальные отнеслись к уходу Клевер философски.

– Нам было бы сложно и дальше жить с ней бок о бок, – мрачно сказал Твенс.

Жителям Хавела еще многое нужно было обсудить. Насколько изменится их жизнь? Как им теперь защищаться от разбойников и грабителей? Новые надежды и тревоги занимали все их мысли. К счастью, крылатый дозорный все еще кружил в небе над деревней. Незадолго до полудня Янник с предупреждающим криком кинулся к Неттл. Благодаря этому они успели надежно спрятать Белтею до того, как черная карета, запряженная блестящей на солнце болотной лошадью, с грохотом въехала в деревню.

* * *

– А вот и он, – выдохнул Келлен, когда долговязая фигура Галла приблизилась к их хижине. Хотя они уже решили, какую историю ему скормят, желудок Неттл все равно поскуливал от волнения.

– Значит, вы еще живы, – вместо приветствия бросил Галл. Неттл заметила, что болотный всадник прислушался к ее совету: теперь на нем была одежда из кожи, войлока и валяного болотного шелка, нигде ни кусочка тканого полотна. – Зайдем внутрь.

В хижине было темно. Едва Галл запер за собой дверь, Неттл тотчас пожалела о том, что они не остались на улице.

– Итак, – начал Галл, – есть подвижки в деле Бледной Мальвы?

– В каком-то смысле есть, – уклончиво ответил Келлен.

– Мы не сняли с нее проклятие, но добыли необходимую информацию, – влезла Неттл. – Нам удалось найти человека, который как-то ночью разговаривал с Бледной Мальвой на болоте.

Она сглотнула. Сейчас, когда Галл смотрел на нее своим немигающим серым глазом, их история казалась уже не такой правдоподобной.

– Разговаривал. – Голос Галла был холоден, как мертвая змея.

– Да. – Неттл удалось не отвести взгляд. – Этот человек носит Бледной Мальве еду, и иногда болотная ведьма приходит поесть. И поговорить. – Прежде чем у нее сдали нервы, Неттл пересказала Галлу путаный рассказ Белтеи о таинственной арке, незнакомом месте, красной башне и судьбе человека со шрамом. – Полагаю, это был охранник с тюремной баржи.

Галл продолжал сверлить их взглядом, и Неттл не могла понять, верит он им или нет.

– Что за башня? – спросил он. – И где эта арка? – В хижине повисла неуютная тишина. – Я хочу поговорить со свидетелем.

– Это невозможно! – быстро сказал Келлен. – Мы пообещали сохранить его личность в тайне.

Неттл почти почувствовала, как тонкий лед, по которому они ходят, затрещал у них под ногами.

– И это все, что вы успели сделать за два дня? Добыть мутные показания анонимного свидетеля? Не достичь никакого прогресса с проклятием Бледной Мальвы? – Темнота в комнате словно сгустилась вокруг Галла.

– А чего ты ждал? – возмутился Келлен. Самообладание покидало его с ужасающей неизбежностью. – Ты поручил нам дело тридцатилетней давности! Это безнадежный случай! Я же не чудотворец какой-нибудь!

– Ты именно он и есть, – веско напомнил Галл. – В этом смысл. – Выговор миззлпортских доков звучал в его речи отчетливее, чем обычно. – Ты тянешь время и играешь в игры.

– А ты нет? – крикнул Келлен. – С нашей первой встречи ты уходишь от ответов! Мы даже не знаем, на кого работаем и зачем! Если не начнешь говорить правду, мы больше не будем тебе помогать.

До сих пор Галл двигался неторопливо, чуть ли не с ленцой, поэтому Неттл оказалась совершенно не готова к скорости его броска. Болотный всадник одной рукой сгреб Келлена за воротник и вздернул в воздух. Галл проделал это без малейших усилий и без признаков гнева или раздражения. Он словно повесил шляпу на гвоздь, и оттого было только страшнее. Казалось, Галла мало волнует, задушит он Келлена или нет.

– Вы будете мне помогать, – ровным голосом произнес он. – И останетесь здесь до тех пор, пока не снимете проклятие с Бледной Мальвы.

– Так, значит, вот они, твои «советы и руководство»? – сдавленно пропыхтел Келлен, пытаясь вывернуться из железной хватки Галла.

– Это и был мой совет, – ответил Галл. Сейчас он казался куда выше, чем при свете дня. – А теперь я внимательно прослежу за тем, чтобы ты ему последовал.

Внезапный стук в дверь помешал им продолжить разговор. Неттл чуть не ободрала костяшки пальцев, когда кинулась открывать. Галл спокойно поставил Келлена на пол. Перед хижиной стоял Армон, и Неттл была ужасно благодарна ему за то, что он их прервал.

– Мистер Галл, сэр? – Парень выглядел удивленным и сбитым с толку. – К вам… посетитель.

– Посетитель? Здесь? – Галл удивился не меньше Армона. Он вышел из хижины и спустился по лестнице.

Неттл осталась, желая убедиться, что Келлен может дышать.

– Что ж, все прошло как нельзя лучше, – сказала она.

Глава 18

Харланд

Обычно Келлен расценивал новые синяки как знак того, что он движется в верном направлении, раз уж люди так остро реагировали на его замечания. Но когда он ощупывал пострадавшее горло, в его голову закралась мысль, что в последнее время он что-то слишком часто оказывался прав.

Келлен с Неттл догнали Галла в центре деревни. Едва они к нему приблизились, болотный всадник остановился так резко, что Келлен чуть не врезался ему в спину. Галл сверлил взглядом черную карету и незнакомца, стоявшего возле нее. На вид ему было лет тридцать, может чуть меньше. У него были грубоватые черты лица, веснушки, темно-русые волосы и по-доброму вскинутые брови, словно он искренне о ком-то беспокоился. В былые дни его лицо повидало немало солнца, руки – тяжелой работы, а простая одежда – грязи.

Пока Келлен внимательно его разглядывал, незнакомец поднял глаза и тоже их заметил. Вернее, заметил Галла; на Келлена и Неттл он, кажется, вовсе не обратил внимания. Незнакомец просиял. На лице его проступило выражение не просто радости, но ослепительной надежды, признания и в каком-то смысле паники.

– Возвращайтесь в хижину, – приказал Галл своим спутникам, не сводя единственного глаза с незваного гостя.

Ему даже не потребовалось повышать голос: исходящая от него угроза ощущалась как никогда сильно. «Только дайте мне повод выпустить на волю мою истинную природу, – говорило все его существо. – Хотя бы малейший повод». Келлен, возможно, и дал бы, но Неттл схватила его за локоть и потащила прочь.

– Зачем ты это сделала? – возмущенно спросил он, стряхивая ее руку, когда они оказались там, где Галл уже не мог их услышать.

– Вряд ли он позволил бы нам подслушать их разговор, останься мы рядом, – заметила Неттл, и Келлен был вынужден признать, что в ее словах есть резон.

Окольными путями они пробрались обратно и спрятались в укромном месте под ивой – достаточно близко, чтобы ничего не упустить. Галл уже подошел к незнакомцу и навис над ним грозной тучей. Болотный всадник казался выше и опаснее, чем когда-либо, но во всей его позе чувствовалось напряжение, словно он с трудом удерживал на привязи рвущуюся наружу силу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Ищу тебя, – тихо ответил незнакомец. Он выглядел растерянным, но глаз не отводил. Напротив, он продолжал вглядываться в лицо Галла, словно хотел вспомнить каждую его черточку.

– Как ты сюда попал, Харланд?

– Желающих отвезти меня не нашлось, все говорили, это слишком опасно, – робко произнес Харланд. – Поэтому… от дамбы я шел пешком.

– Пешком?!

Келлен прежде не слышал, чтобы Галл повышал голос.

– По этим лесам бродит проклятая женщина, убивающая мальчиков и мужчин! Чудо, что ты смог добраться живым!

В каком-то смысле это действительно было чудом, подумал Келлен. Если бы накануне он не освободил Белтею от проклятия, Харланд, скорее всего, угодил бы прямо в руки Бледной Мальвы. Галл, конечно, не знал, что болотной ведьмы можно больше не бояться, и точно так же не знал об этом Харланд.

– Черрик, я потратил почти год на то, чтобы отыскать тебя! – В его мягкой речи наконец зазвучали стальные нотки. – В первый раз мне удалось разузнать о том, где ты будешь, а не о том, где ты был. Я не мог упустить такую возможность, несмотря на опасность.

Болотная лошадь чуть пошевелилась. Для обычной лошади было естественным время от времени переступать копытами, нюхать воздух или отгонять ушами мух. Но болотная никогда ничего подобного не делала, так что ее движение выглядело намеренным и оттого пугающим. Галл глянул на нее, и на его лице впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Ты не можешь здесь остаться, – резко сказал он Харланду.

– Что ж. – Харланд вскинул и без того приподнятые брови. – Если вспомнить, что ты недавно сказал, уйти отсюда я тоже не могу.

До сих пор Галл был раздражающе скуп на слова, выражения и движения. Теперь же он оглядывался по сторонам в поисках вдохновения или какой-нибудь подсказки, при этом старательно избегая смотреть на Харланда.

– Садись в карету, – наконец велел он. – Я отвезу тебя к дамбе. Но потом ты должен будешь вернуться на ферму.

– Только если ты вернешься со мной.

– Я не могу! – Голос Галла неожиданно наполнился ядом. – Посмотри на меня! – Он обвел рукой повязку на глазу, всю свою бесцветную фигуру и молчаливую лошадь, которая пристально за ними наблюдала.

– Больше всего на свете, – ответил Харланд с едва заметной дрожью, – я хочу, чтобы ты вернулся домой.

– Это больше не мой дом, – сказал Галл помертвевшим, то есть своим обычным, голосом.

Подул ветер, и ветви ивы зашевелились, заглушая разговор у кареты. Когда ветер стих, Галл и Харланд уже скрылись за ней, и разобрать, о чем они беседуют, стало совершенно невозможно.

– Помнишь, я сказал, что мы сбежим от Галла, если что-то пойдет не так? – прошептал Келлен, чувствуя, как каждое слово раздирает пострадавшее горло.

– Лучше поздно, чем никогда, – ответила Неттл, что, предположил Келлен, было авансом за будущее «я же говорила».

– Предлагаю смыться отсюда, пока его отвлек… – Келлен поколебался, прикидывая варианты. – Друг? Сын? Брат?

– Брат, – уверенно произнесла Неттл. Она не стала закатывать глаза, поражаясь глупости Келлена, но он все равно не мог избавиться от ощущения, что, по ее мнению, гадать тут было не о чем.

– Поверить не могу, что Галла зовут Черрик! – пробормотал Келлен, пока они спешили обратно к хижине. – Это имя для счастливого человека. Ему оно совершенно не подходит!

Но, может, раньше оно было ему в самый раз, подумал он чуть погодя. Может, оно идеально подходило ему в той утраченной жизни, где дорога не была его домом, а болотная лошадь – самым близким другом.

* * *

Пока Келлен собирал вещи, Неттл спешно набрасывала записку на клочке бумаги.

– Нам понадобится помощь, – объяснила она.

– Тэнси? – спросил Келлен.

– Она ближе всех. – Неттл скатала бумажку, засунула в маленькую деревянную трубочку, которую берегла как раз для этой цели, и запечатала пробкой. – И она умная.

Янник обычно поднимал шум с воплями и хлопаньем крыльями, когда его просили поработать почтовым голубем. Но в этот раз он без возражений позволил Неттл повесить ленточку с посланием себе на шею и взмыл в небо.

Несколько минут спустя Келлен и Неттл с сумками за спиной уже бежали по заросшей дороге, которая вела к дамбе. Мягкий солнечный свет полосовал золотом землю у них под ногами, заставляя вспыхивать зеленым густой пушистый мох и мерцая, будто нож в траве. Келлен осознавал, что они были как на ладони, но понимал, что выбора у них нет. Если они свернут на тропку поменьше, то с большой вероятностью свалятся в болото или потеряются в Мари.

Прошло несколько часов. За каждым поворотом открывался новый участок дороги, к которой с двух сторон подступал лес. Неттл все больше отставала, и паника все сильнее подтачивала терпение Келлена.

– Ты можешь?.. – начал он, а потом замолчал и сбавил шаг, пытаясь унять раздражение.

Неттл не могла идти быстрее, и он прекрасно об этом знал. Ее особенность и тот факт, что обычная ходьба требовала от нее сосредоточенности, ярче всего напоминали о себе, когда они куда-то спешили. Она медлила не потому, что хотела ему досадить.

Поскольку Келлен вырос в верхних землях, звуки леса были ему чужды и непонятны. Далекое, отдающееся эхом «тук-тук-тук». Смешливое журчание, которое напоминало песню ручья, но почему-то вдруг меняло тональность. Долгий свист и резкий гортанный кашель – Келлен очень надеялся, что их издавали птицы. Стоило ему об этом подумать, как Неттл остановилась как вкопанная и схватила его за руку.

– Слышишь? – шепотом спросила она.

Келлен навострил уши, но не услышал ничего, что могло бы объяснить ее внезапное волнение. Ни стука колес по камням, ни цокота копыт. Только таинственные звуки леса… которые почему-то стали громче. Звонкий свист сменился испуганными трелями. За спиной Келлена раздавались беспокойные вскрики и щебет, птицы громко хлопали крыльями, срываясь с ветвей, а жужжание насекомых нарастало, как гул воды в закипающем чайнике…

Неттл схватила его за руку и потащила к подлеску. Она нырнула в кусты, усыпанные желто-коричневыми цветами, и Келлен последовал за ней, чувствуя, как нити паутины гладят его по лицу. Он едва не захлебнулся густым цветочным ароматом, от которого на языке возник вкус гнилых яблок. Длинные мокрые листья заслонили ему обзор, так что теперь Келлен видел лишь небольшой участок заросшей дорожки.

Не было слышно ни звука приближающихся шагов, ни перестука откатившегося камушка. Вместо этого перед ними без предупреждения промелькнуло что-то черное и гладкое. Болотная лошадь неслась галопом, и всадник в черных одеждах прижимался к ее спине. Тихие, как мысли, они ускакали прочь и пропали из виду. Келлен осторожно выдохнул.

– Он ведь нас не заме… – прошептал он и оборвал себя на полуслове, когда пальцы Неттл впились в его руку. Она продолжала неотрывно смотреть на дорогу, напряженная, как натянутая струна.

Птицы по-прежнему беспокоятся, понял он. Они продолжали оглашать лес встревоженными криками. А потом очень близко раздался другой звук – негромкое хриплое шипение.

Болотная лошадь снова показалась на дороге; теперь она шла медленно, ступая бесшумно, как кошка. Галл сидел, наклонившись вперед и прижавшись ухом к ее шее, единственный глаз его был полуприкрыт: болотный всадник слушал. На лошади не было ни седла, ни поводьев, ни уздечки. Лошадь и всадник что-то заметили, что-то почуяли, о чем-то узнали. Поэтому они остановились и вернулись.

Холодные капли соскальзывали с листьев Келлену на волосы. Что-то ползло вниз по шее, щекоча кожу лапками, но он не осмеливался пошевелиться. Лошадь опустила морду к земле, словно хотела пощипать траву. Но вместо этого она открыла рот и с шипением втянула в себя воздух. Келлен впервые увидел, как она раздвинула губы, обнажив мерцающие зубы.

Все россказни о болотных лошадях, которые он когда-либо слышал, молнией пронеслись у него в голове. Все истории о том, что они сделают с тобой, если обманом заставят сесть на них верхом или подстерегут одного в лесу. Они запрыгнут на тебя, как кошка. Острыми, как лезвия, зубами разгрызут твои кости. Съедят тебя целиком, от макушки до пяток, раздирая на куски до тех пор, пока твое сердце не останется истекать кровью на болоте…

Галл выпрямился и устремил взор на куст, в котором прятались Келлен и Неттл. Болотная лошадь медленно сошла с дороги в подлесок, оказавшись в густой тени. Теперь они с всадником стали едва видны, за исключением тех мест, где рассеянные, неверные солнечные лучи касались одежды Галла, лоснящейся черной шкуры или блестящих глаз лошади.

Они подходили все ближе, и Келлену ужасно хотелось забиться поглубже в куст, но он заставил себя сидеть неподвижно. Рука Неттл тисками сжимала его запястье. Лошадь сделала еще один шаг к кусту – и прошла мимо, исчезнув из поля зрения Келлена. Снова послышался долгий шипящий вдох. Потом звук шагов, удаляющихся в лес, до того затих, что их можно было принять за шелест листьев, опускающихся на мох. Только когда Неттл наконец ослабила хватку, Келлен поверил, что Галл и порождение Мари наконец ушли.

Они выбрались из кустов обратно на дорогу. Их одежда и лица были в паутине и пятнах густо пахнущей темно-коричневой пыльцы.

– Лошадь не смогла учуять нас из-за цветов, – сказала Неттл. Она была вся бледная и дрожала.

– Отлично придумано, – похвалил Келлен, когда они снова пустились в путь.

– Мы сильно рисковали, – призналась Неттл. – Я… не была уверена, что это сработает.

– Раз болотная тварь нас не съела, меня все устраивает, – мрачно ответил он.

О зубах лошади он упоминать не стал. Зачем, если Неттл и сама их видела?

* * *

Солнце клонилось к закату, а Неттл разве что не плакала от усталости, когда дорога наконец начала забирать вверх. Келлен уже мог разглядеть впереди темную громаду дамбы, которая изгибалась, как удивленно приподнятый горизонт.

У стражников на заставе глаза на лоб полезли, когда они увидели выходящих из леса людей. Но они не сделали ни малейшей попытки задержать Келлена и Неттл.

– Нас преследует всадник на болотной лошади! – выпалила Неттл, в лице которой не было ни кровинки. – Пожалуйста, не говорите ему, что видели нас.

Стражники переглянулись, без сомнения вспомнив Галла.

– А мы вас и не видели, – добродушно сказал тот, что постарше. – Вы, наверное, прокрались незаметно.

Пока они поднимались на гребень дамбы, Келлен с каждым шагом чувствовал, как ослабевает тугой узел в груди. Зеленый полог леса наконец остался внизу, и налетевший ветер ударил его в лицо и грудь, как пес, радующийся встрече с хозяином. Болотные леса незаметно отступали со всеми своими таинственными звуками, удушливыми запахами и бесчисленными, затянутыми паутиной деревьями. Они словно уменьшались в размерах, снова притворяясь серыми и невзрачными.

Келлен с Неттл выбрались. Они стояли на дамбе: под ногами – крепкая ровная дорога, в легких – прозрачный воздух. Горизонт чист. Деревья не загораживают обзор на мили вокруг, смотри куда хочешь… Правда, и их теперь кто угодно мог увидеть. Да, Марь осталась позади, но они все еще не были в безопасности. А солнце уже опускалось за неровную линию леса.

– Нужно найти кого-нибудь, кто нас подвезет, – сказал Келлен. – И поскорее.

– В такое время? – Неттл кивнула на пламенеющий горизонт.

В этот час все спешили как можно скорее убраться с дороги, бегущей над Марью. Вряд ли кто-то захочет подобрать таинственных путников в последних лучах гаснущего дня.

Келлен с Неттл махали руками в попытке остановить сначала велорикшу, потом педальную телегу, груженную камышом. Ни тот, ни другая даже не сбросили скорости, проскочив мимо них на полном ходу.

– Смотри! – Неттл ткнула пальцем в лес, из которого они только что вышли.

Стайка птиц сорвалась с темнеющих внизу деревьев и с пронзительными криками взмыла в небо. Их примеру последовала еще одна стая, но уже ближе. Что-то стремительно приближалось к дамбе, и Келлен подозревал, что это была черная лошадь и ее всадник в сером. Отчаянные планы замелькали у него в голове. Может, им с Неттл спуститься с противоположной стороны дамбы и спрятаться в Мари?

– Янник! – внезапно воскликнула Неттл, устремив глаза к небу.

Келлен понятия не имел, о каком из белых пятнышек идет речь. А Неттл застыла, прислушиваясь к безмолвной речи брата…

…Чтобы через секунду неловко броситься бежать вдоль дороги. Впереди показалась педальная повозка – деревянная коробка высотой с человека, которую приводили в движение двое. Один крутил педали спереди, второй – сзади. И оба сейчас работали ногами изо всех сил.

Когда им навстречу, размахивая руками, выскочила Неттл, повозка затормозила и съехала на обочину.

– Неттл и Келлен? – окликнул их человек, который сидел спереди. – Нас послала Тэнси! У вас неприятности?

– Да! – крикнула Неттл, одновременно дергая дверь и забираясь в коробку для пассажиров; Келлен ввалился следом и торопливо хлопнул дверью. Они упали на сиденье, хватая ртом воздух. – Пожалуйста, увезите нас отсюда!

Послышался скрип педалей, и повозка тронулась с места.

– За нами гонится болотный всадник! – торопливо прошептал Келлен.

– Вижу их, – ответил первый велосипедист после короткой паузы. Судя по голосу, он очень старался сохранять спокойствие. – Они только что появились впереди. – Он не стал уточнять, как именно они «появились».

Келлен представил, как Галл верхом на порождении Мари стоит на краю дороги: три глаза безжизненно наблюдают за тем, как к ним приближается залитая золотисто-красными лучами повозка. Болотная лошадь, должно быть, втягивает носом воздух, пытаясь учуять запах крови и пота несговорчивой добычи…

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем велосипедист, крутивший педали сзади, сообщил:

– Все, проехали. И они ушли. Вроде бы спустились по склону дамбы. Вы двое в порядке?

Только минуту спустя Келлен с Неттл собрались с духом, чтобы ответить.

Глава 19

Расплетенные

К дому Тэнси повозка подъехала уже глубокой ночью. Он стоял на безлюдном, продуваемом всеми ветрами участке дороги – теплое, гостеприимное убежище под темными, стремительно несущимися облаками. Неттл почувствовала прилив облегчения, когда увидела маленькую таверну с покачивающимися на ветру фонариками из цветного стекла. И вместе с тем она ощущала себя странно оторванной от этого мира.

Покидая болотные леса, Неттл всякий раз испытывала потрясение. Она не любила их, но успевала к ним привыкнуть, как пловец привыкает к невесомости в воде. А теперь она словно выползла на берег. И тело, и душа – все было невыносимо тяжелым. В главный зал таверны, где гремели голоса, заливался аккордеон и пахло жареным мясом, они заходить не стали. Вместо этого новоприбывших подвезли к знакомой черной лестнице, которая вела в комнату Тэнси.

Неттл и Келлен еще моргали от теплого света свечей в уютной, устланной ковром гостиной, когда появилась Тэнси и тут же заключила Неттл в объятия. После возвращения в человеческий облик Неттл разлюбила объятия. Они были слишком теплыми и тесными, навевали мысли о скотном дворе, забитом крупными млекопитающими, и заставляли ее паниковать. Но для Тэнси она всегда делала исключение и старалась не вздрагивать.

Хозяйке таверны было двадцать пять лет, и выглядела она примерно на этот возраст. Одинокая седая прядь в гриве темно-рыжих волос была единственным напоминанием о том, что выпало на ее долю.

– Я так рада, что мои друзья нашли вас! – От улыбки Тэнси в комнате стало светлее. – Что случилось? С вами все в порядке?

С ними явно было не все в порядке. Дрожащие ноги, к большому смущению Неттл, подвели ее в самый неподходящий момент и подкосились. Келлен был весь покрыт синяками и царапинам, оставленными колючими кустами. Тэнси сразу усадила их в кресла перед камином. Кто-то громко, отрывисто постучал в крошечное окошко. Тэнси торопливо открыла его и впустила Янника. А тот послушно остался на подоконнике, вместо того чтобы начать с шумом летать по комнате. В обществе Тэнси даже Янник вел себя хорошо.

– Ты успел, – сказала Неттл, и на глаза у нее навернулись слезы. – Ты спас нас.

– Ломтик бекона – лучшая благодарность, – ответил Янник.

Тэнси вышла, чтобы заказать им еду и порцию бекона для Янника. Вернулась она вся бледная от страха.

– За вами гонится болотный всадник? Так сказали мои друзья. В общем… Один только что вошел в главный зал внизу. И спрашивает вас обоих по имени.

Неттл и Келлен испуганно замерли.

– Как он так быстро нас нашел? – спросил Келлен.

– Мы не можем здесь оставаться! – Неттл ужасно устала, но все равно не хотела доставлять Тэнси неприятности. – Мы тихо выйдем через черный…

– Вы сейчас не в состоянии куда-либо идти, – твердо сказала Тэнси. Задумчиво пригладила волосы и решилась: – Сидите здесь и заприте за мной дверь. Я спущусь и поговорю с ним.

– Тэнси, он очень опасен! – предупредила Неттл.

– Тогда я постараюсь сделать так, чтобы он держался от вас подальше. – Ее взгляд скользнул к Келлену, и она одарила его тихой, печальной улыбкой. – Это самое меньшее, что я могу.

В отличие от Шипа, Тэнси никогда не испытывала судьбу. Но это не уберегло ее от проклятия. Три года назад за ней стал навязчиво ухаживать доктор с рыжими усами и безосновательной уверенностью в собственной красоте. Тэнси несколько раз ему отказывала, но сопровождала свои слова улыбкой, поскольку не хотела его обидеть. Эта улыбка сослужила ей дурную службу. Ревнивая жена-певица решила, что юная трактирщица кокетничает с доктором, чтобы подогреть его интерес и выманить у него побольше подарков.

Когда на розовый сад опустились сумерки, певица при помощи костяного ножа и клея, замешанного на слезах, сотворила проклятие. Она разрезала Тэнси на куски и заново собрала их вместе. На следующее выступление проклинательница принесла великолепную арфу с корпусом из кроваво-красного дерева и сверкающими золотыми струнами. Музыка зачаровала слушателей, но вызвала у них скорее боль, чем удовольствие. И все же, несмотря на меланхолию, поселившуюся у них в душе, они пришли на следующее выступление.

Тринадцатилетнего Келлена занесло в эти места совершенно случайно. С тех пор как семья от него отказалась, он бродил от одного города-холма к другому и зарабатывал на жизнь, выполняя мелкие поручения, натирая до блеска обувь и прочищая водостоки. Однажды вечером он присматривал за лошадьми возле театра, когда вдруг услышал тоскливую песнь арфы. В отличие от остальных, он понял, о чем она.

Если бы не глубокое отчаяние, родные Тэнси вряд ли стали бы разговаривать с оборванцем, который постучался в их дверь. Но к тому времени они были готовы на все, лишь бы найти пропавшую девушку. Келлен помог им выкрасть арфу, костяной нож и слезный клей. Потом показал, как нужно разобрать инструмент и сложить заново. Кости корпуса, кровь, обращенную в лак, внутренности-струны, плачущие глаза и живой язык, спрятанные глубоко внутри…

Это было первое проклятие, которое Келлену удалось расплести. Он не стал знаменитым, но слухи о нем начали постепенно расползаться по городам и деревням. Что касается освобожденной от проклятия Тэнси, то она погоревала-поплакала несколько месяцев, а потом преисполнилась поистине вдохновляющей решимости. «Не могу же я вечно прятаться от мира», – сказала она и вернулась к нормальной жизни.

Таверна Тэнси была широко известна среди путешествующих по дамбовым дорогам, и посетителей там всегда хватало. Многие приезжали из любопытства – хотели поглядеть на «девушку-арфу» – и становились постоянными клиентами благодаря вкусной еде и очаровательной хозяйке.

Поначалу Тэнси с трудом выносила звуки музыки и убегала из собственного заведения всякий раз, когда кто-то из гостей начинал петь или играть на скрипке. Но потихоньку она привыкла, начала улыбаться и даже притопывать в такт мелодии. «Не могу же я вечно прятаться от музыки», – повторяла Тэнси.

У нее появилась привычка поглаживать волосы и лоб в минуты задумчивости. Поначалу Неттл думала, что Тэнси украдкой ощупывает загорелыми пальцами швы, желая убедиться, что те не разошлись. Но лицо ее всегда оставалось спокойным. Ни швов, ни шрамов. Слезный клей сделал свое дело.

Со временем таверна Тэнси стала местом встречи для тех, кого Келлен освободил от проклятия. Неттл следила, чтобы они поддерживали связь друг с другом, а Янник, пусть и не слишком охотно, выполнял роль почтового голубя. Наличие своего рода «базы» значительно все упрощало. Именно Тэнси начала называть бывших проклятых Расплетенными. И название прижилось. Неттл любила и уважала Тэнси. Но рядом с другими Расплетенными, хоть это и было неправильно, чувствовала себя более комфортно.

Иногда Неттл казалось, что она карабкается в темноте по крутому горному склону. А Тэнси будто уже стояла с победным видом на вершине и любовалась открывающимися оттуда пейзажами. «Если она смогла подняться, то и я смогу», – говорила себе Неттл. Но склон от этого не становился более пологим, и, спотыкаясь, Неттл все равно испытывала боль. Надежда смешивалась с тошнотворной завистью и горькими упреками: «Посмотри на Тэнси. У нее получилось. Почему я не могу стать такой, как она? Почему я такая?»

* * *

Через десять минут после того, как Тэнси ушла, раздался условный стук в дверь. Неттл поспешила открыть и увидела на пороге хозяйку таверны. Та была взволнована, слегка озадачена, но выглядела целой и невредимой.

– Всадник ушел, – сказала она. – Уехал в своей карете.

– Спасибо, что сбила его со следа! – с облегчением выдохнула Неттл.

– Не думаю, что мне это удалось. Я сказала, что сегодня в таверне только постоянные посетители, и он просто… молча на меня посмотрел, будто ждал, что я откажусь от своих слов. А потом попросил передать вам весточку, если я вдруг вас увижу.

Тэнси вручила Келлену записку, наскоро запечатанную воском. Он развернул ее и прочитал вслух:

– «Мой наниматель желает встретиться с вами. Приходите завтра на площадь Ясности и спросите инспектора Леону Тарл. Если кто-либо захочет узнать, зачем вы пришли, выдумайте правдоподобную причину. Уничтожьте письмо после прочтения и ни с кем не обсуждайте его содержание».

Явно взволнованный, Келлен посмотрел на Неттл и Тэнси.

– Площадь Ясности! Значит, она работает на Департамент дружеских отношений!

Официально Департамент дружеских отношений входил в состав крупного Переговорного ведомства при Канцелярии, где трудились дипломаты и примирители. Их работа заключалась в составлении договоров и разрешении споров.

При этом всем было известно, что на самом деле полномочия Департамента дружеских отношений куда шире, просто часть его задач остается в тени. Сотрудники департамента следили за соблюдением Пакта и за тем, чтобы Марь не влияла на жизнь людей больше дозволенного. Они оформляли паспорта и обеспечивали безопасность тех немногих ее порождений, которым разрешалось посещать земли людей. Они же разбирались с контрабандой предметов, наделенных сверхъестественной силой. И наконец, ловили и заключали под стражу проклинателей и тех, кто только готовился наложить проклятие.

– «Она»? – недоуменно моргнула Тэнси. – «Департамент дружеских отношений»? Что происходит?

* * *

За горячим пирогом с козлятиной и чаем с розмарином Келлен и Неттл коротко рассказали Тэнси о своих недавних злоключениях, умолчав лишь о том, что они успешно освободили Белтею от проклятия. Беспокойство Тэнси сменилось страхом, когда она услышала об исчезновении Дженди Пин.

– Кто-то спасает проклинателей от тюрьмы? – Ее глаза стали как две плошки.

– Нам достоверно известно только об одной проклинательнице, – быстро заверила ее Неттл. – Твоя точно сидит за решеткой.

Она могла только догадываться о том, что сейчас чувствует ее подруга.

Все мы становимся испуганными детьми, когда речь заходит о тех, кто нас проклял. Эти люди – наши монстры, притаившиеся в темноте. Они – наш ночной кошмар во плоти.

– Вы правда думаете, что существует тайная организация, которая собирает проклинателей? – спросила Тэнси.

– Ну, речь идет по меньшей мере о сговоре, – ответил Келлен. – У того, кто спас Дженди, определенно есть связи в Канцелярии. Причем это должен быть довольно высокопоставленный чиновник, раз он смог позаботиться о том, чтобы на тюремную баржу назначили подкупленных стражников.

– И если Галл не врет, кто-то уводит потенциальных проклинателей из-под носа у следователей, когда их должны арестовать, – добавила Неттл. – Для этого тоже нужны шпионы в Канцелярии.

– Насколько вы доверяете Галлу? – пристально посмотрела на них Тэнси.

Неттл с Келленом переглянулись.

– В этом-то и проблема, – сказала Неттл. – Мы не слишком ему доверяем. Он с самого начала вел себя очень скрытно.

– А потом пытался меня задушить, – мрачно напомнил Келлен.

– Если инспектор Тарл работает в Департаменте дружеских отношений, то почему она ведет расследование втайне? – задумчиво проговорила Тэнси. – Почему не пользуется официальными каналами? И почему они сразу не сказали вам, на кого вы работаете?

– Хороший вопрос, – кивнул Келлен. – Мы знаем, что она, скорее всего, богата и обладает немалой властью. Так зачем ей держаться в тени?

– А что вы думаете насчет приглашения? – Тэнси бросила взгляд на записку, которая лежала перед Келленом. – Может, это ловушка?

Неттл тоже приходила в голову такая мысль.

– Сомневаюсь, – медленно ответила она. – Если мы встретимся с ней в Департаменте дружеских отношений, там же будет куча свидетелей, так? Галл со своей болотной лошадью не смогут незаметно напасть на нас в Канцелярии. Это скорее нейтральная территория.

– В любом случае мы должны пойти! – воскликнул Келлен. – Мы не можем упустить возможность наконец-то получить ответы, пусть и не на все вопросы.

Неттл нехотя согласилась. У Тэнси на уме было кое-что еще, но она не сразу перешла к сути.

– Келлен, вчера я получила сообщение от Шипа. Он волнуется за тебя. Когда вы с ним виделись, ты показался ему не таким, как раньше, и он много думал об этом. А ты в последнее время никаких изменений в себе не почувствовал?

Келлен покачал головой.

– То есть ничего не изменилось? – еще раз осторожно спросила Тэнси. – Может, вы замечали какие-то странности?

– Нет, – сказал Келлен.

– Да, – сказала Неттл.

Келлен посмотрел на нее с удивлением, но Неттл отвела взгляд. Она давно откладывала этот разговор.

– Кое-что странное и в самом деле происходит. Келлен, знаю, ты думаешь, что не распускал швы на перчатках того торговца и не портил его гобелен. И что обтрепавшийся край одеяла, под которым ты спал, – тоже не твоя работа. Но я думаю, что ты ошибаешься…

– Я же был в перчатках! – возмутился Келлен, потрясая руками в упомянутых перчатках. – И во время разговора с торговцем, и в ту ночь в хижине! Я тут ни при чем!

– Келлен… – начала Неттл.

– Торговец только искал повод, чтобы бросить меня за решетку! Все потому, что он старый желчный…

– КЕЛЛЕН! – снова окликнула его Неттл, на этот раз громче. – Посмотри на свои руки!

Келлен опустил взгляд и резко вжался в спинку стула, отпихнув от себя край скатерти. Все это время он, сам того не замечая, трепал его, разбирая на тонкие нити. Но теперь, когда Келлен убрал руки, ткань продолжила расплетаться сама собой. Еще несколько секунд она дрожала и трепетала, как живое существо, высвобождая хлопковые нити.

– Что за… – Келлен в ужасе таращился на скатерть, которая наконец-то успокоилась и замерла. – Такого… никогда не случалось раньше!

– Случалось! – возразила Неттл. – Когда ты вышел из себя в хижине Белтеи, паутина вокруг тебя начала распадаться, а ковер… он аж скорчился. Я сама почувствовала – я на нем стояла. Это твое расплетательство, Келлен. Не знаю почему, но оно стало выходить из-под контроля.

Тэнси задумчиво посмотрела на него. Вид у нее был встревоженный.

– Келлен, – мягко спросила она, – постарайся вспомнить, может, что-то странное произошло до того, как все это началось? Может, кто-то что-то тебе дал? Или что-то крикнул? И ты почувствовал себя странно? Или увидел что-то странное?

Неттл вся покрылась мурашками, когда поняла, к чему она клонит.

– Ну… Мне приснился странный сон, – нехотя признался Келлен. – Кошмар. Как раз накануне того дня, когда торговец приказал бросить нас в тюрьму. Мне снилось, что я снова в Киттелсуолле, городе на холме, в котором я вырос. Но город был… другим, не таким, каким я его запомнил. Заброшенным, наполовину затонувшим в болоте; от домов остались одни руины, поросшие мхом. Я пробирался вброд и карабкался по развалинам в лунном свете, потому что за мной кто-то гнался. И… потом я почувствовал чью-то руку у себя на плече – меня словно пронзили ледяным копьем… – Келлен содрогнулся, потом встряхнулся и нервно рассмеялся.

– Ты помнишь, кто это был? – спросила Неттл. Внутри у нее все сжалось.

– Нет, – нахмурился Келлен. – Это был кто-то, кого я знаю. Но кто именно, сказать не могу. Что все это значит? Почему вы так на меня смотрите?

– Не все проклятия бьют наотмашь, – негромко сказала Тэнси. – Некоторые поначалу ведут себя тихо, так что сразу и не заметишь. Но со временем становится все хуже и хуже.

– Я не думаю, что тебе приснился обычный кошмар, Келлен. Скорее всего, в это время тебя прокляли.

Глава 20

Коул

В ту ночь Неттл тоже видела сон.

Она шла по болотным лесам, пестрящим роскошными золотисто-рыжими красками осени. На тропинке лежал палец, который она не замедлила поднять. Обескровленный, холодный, он был словно сделан из фарфора. Неттл спрятала его в вязаную сумочку. Чуть поодаль она увидела на тропинке еще один и зашла глубже в лес, чтобы поднять и его.

Узкая извилистая тропа убегала вперед, на ней то тут, то там светлели в полумраке маленькие белые предметы. Пальцы рук и ног, ухо, осколок разбитого сердца. Неттл шла и собирала их, откуда-то зная, что все они ей нужны. Но вязаная сумка оставалась такой же легкой, и Неттл вдруг поняла, что она совершенно пуста: ее находки провалились в большую дырку.

Неттл встревоженно обернулась, чтобы вернуться по своим следам, но где же она? Со всех сторон ее обступал плотный непроходимый лес. Потерянных предметов нигде не было. У ног Неттл одиноко дрожало черное перышко.

Она наклонилась, чтобы поднять его, и тут же поняла, что это ошибка. Перо перепачкало ей пальцы чем-то темным и липким. Налетел ветер и завыл протяжно, тоскливо, а деревья вокруг принялись яростно раскачиваться…

Громкий треск вырвал Неттл из объятий сна. Очнувшись в кромешной темноте, несколько безумных секунд она не могла вспомнить, где находится.

Неттл!

Это был голос Янника, а в треске, который ее разбудил, Неттл наконец опознала стук клюва о ставни. Она вылезла из импровизированной кровати, которую соорудила на полу гостиной из подушек и ковриков, и чуть приоткрыла окно. Внутрь тут же влетел Янник, примостившись у нее на голове. Келлен и ухом не повел: он всегда спал куда крепче, чем Неттл.

– Что случилось? – спросила она.

Ответом ей был всплеск раздражения и ярости.

– Ты мне скажи! – возмущенно воскликнул Янник. – Я почувствовал что-то и примчался сюда. Что стряслось?

– Дурной сон, – сказала Неттл, но Яннику этого было мало.

Не могла она списать это и на тоску по болотным лесам. Поначалу Неттл решила, что в этом все дело, но теперь поняла, что нет. Янник бы ей тоже не поверил.

– Что еще? – не унимался он.

– Просто… Иногда мне бывает плохо, – сказала Неттл.

– И все? – В его мысленном голосе сквозило сомнение и нетерпение.

– Да. Это все.

Неттл не хотела рассказывать брату о невидимом болоте и о том, как оно порой тебя засасывает. И ты уже вроде наловчился нащупывать ногой точку опоры, хвататься за что-то и вытаскивать себя на твердую землю, но иногда это не срабатывает. Иногда под ногами не оказывается ничего, кроме трясины, и тебе остается только тонуть.

Неттл не знала, как глубоко болото затянет ее на этот раз и когда она снова нашарит точку опоры. Она никогда этого не знала, и ей просто не хотелось говорить Яннику об этом – и о том страхе, что живет в глубине ее души.

– Дело в Белтее? – резко спросил он. – Это она вывела тебя из равновесия? Заставила вспомнить о Коуле?

– Оставь меня в покое! – огрызнулась Неттл, потому что Янник был прав. Сломленная, беззащитная перед всепожирающим чувством вины, Белтея действительно напомнила Неттл о том, каким был ее брат-ястреб сразу после снятия проклятия. Случившееся всколыхнуло мысли, которые она старательно пыталась похоронить.

– Не могу, – с искренним сожалением сказал Янник. – Нам нужно о нем поговорить. Ему правда становится лучше? Ты ведь навестишь его, пока ты здесь?

Неттл внезапно обнаружила, что стоит, зажав ладонями уши. Увы, это ни капельки не мешало ей слышать Янника.

– Неттл, ты должна с ним повидаться! Мы должны узнать, смог ли он… измениться.

– Измениться? – Неттл не понравилась неожиданная мягкость в голосе Янника. Ему полагалось быть злым, едким, саркастичным. Янник смягчался, только когда кто-то был болен или умирал – или когда ему нужно было сообщить плохие новости.

– Помнишь, что Коул говорил о Келлене? – спросил Янник. – В те темные дни, после того, как Келлен вернул вас обоих на землю.

Неттл с ужасом поняла, к чему клонит брат.

– Нет! Келлена прокляла Дженди Пин! Коул в жизни бы никого не проклял. Знаю, он говорил, что ненавидит Келлена, но он очень страдал. Больше он себе такого не позволял!

Коул выл, пока не охрип, оба раза, что Келлен его навещал. Но Неттл все равно не думала, что Коул когда-либо винил его в своих бедах. Ему просто невыносимо было жить с ним в одном мире.

– До санатория отсюда меньше мили, – сказал Янник. – У тебя не займет много времени заскочить туда и проверить, ведет себя Коул как проклинатель или нет.

– Я не пойду, – стиснув зубы, ответила Неттл.

– Ну, я точно не могу его навестить, я же чайка, – напомнил Янник.

– Ты мог бы повидать Коула, – сказала Неттл, ненавидя весь мир. – Мог бы зайти в санаторий на двух ногах и поговорить с ним. Если бы захотел стать человеком. Но ты выбрал небо, а не нас.

– Все было не так! – Мысли Янника нахохлились и взъерошились. – Я правда люблю летать, – признался он. – Но я не поэтому отказался от исцеления. Я видел, как вы с Коулом вернули себе прежний облик. Слышал, как кричал Коул. Чувствовал твою боль. Я понял, как мучительно снова становиться человеком и осознавать все, что случилось. От этого никуда не скрыться. И я просто не смог.

Янник рассказал больше, чем когда-либо, но легче Неттл от этого не стало.

– То есть ты бросил меня разбираться со всем в одиночку, – горько подытожила она.

Бело-серые крылья прошелестели по ее лицу и растворились в тусклом сумраке ночи. А Неттл осталась сидеть у окна, и на душе у нее было пусто и больно.

* * *

Заснуть она так и не смогла. Когда прозвучали первые ноты рассветного птичьего хора, Неттл сдалась, встала и спустилась вниз. К ее удивлению, Тэнси тоже уже не спала: хозяйка таверны стояла на кухне в уличной одежде и как раз снимала ботинки. Она печально улыбнулась Неттл:

– Когда мне не спится, я стараюсь чем-нибудь себя занять. Собираю хворост для растопки, мою окна снаружи…

Приятно было узнать, что даже совершенную во всем Тэнси до сих пор мучает бессонница.

– Я тут подумала… – Неттл сглотнула и постаралась продолжить как ни в чем не бывало. – Подумала, что нужно навестить Коула. – Она замолчала, слишком смущенная, чтобы озвучить свою просьбу.

– А… – Тэнси понимающе взглянула на нее, а затем наклонилась, чтобы снова зашнуровать ботинки. – Я не прочь прогуляться. Не возражаешь, если я пойду с тобой?

Неттл кивнула. Ее чуть не стошнило от облегчения.

До чего же я жалкая. Как маленький ребенок, которому нужно, чтобы кто-то держал его за ручку.

* * *

Когда Келлен снял с нее проклятие, Неттл обнаружила, что на ней теперь лежит забота о старшем брате, который переживал жесточайший нервный срыв, и о семейном доме в Мелководье, куда она больше не хотела возвращаться. Неттл думала, что решит обе проблемы, если продаст дом и таким образом оплатит лечение Коула.

«Напиши послу Эммету», – посоветовали соседи и даже помогли составить письмо.

Обычно Канцелярия очень долго разбиралась с прошениями от жителей болотных лесов. Дело было не в небрежности или злом умысле, но в побочном эффекте от воздействия Мари на человеческие умы. Сотрудники Канцелярии были всего лишь людьми, поэтому письма и документы из деревень, разбросанных по Мелководью, нередко лежали на столах чиновников, всеми забытые. Они просто казались до того неважными, что становились практически невидимыми.

Мастер-посол Шэй Эммет имел в Мелководье репутацию человека, к которому следовало обращаться, если нужно было сдвинуть дело с мертвой точки. Он проводил в Мелководье столько же времени, сколько и во внутренних землях, поэтому меньше страдал от наводимой Марью рассеянности. Иногда он приезжал в болотные леса, чтобы вникнуть в суть дела, поэтому знал, что не все проблемы тут решаются так, как за пределами лесов.

В случае с Неттл посол изъявил желание лично встретиться с четырнадцатилетней сиротой, которая направила ему прошение. Неттл объяснила ему, чего она хочет, и показала деньги, вырученные за продажу дома.

– А как же ты? – тут же спросил Эммет. – Разве тебе не нужны эти деньги? – У него было длинное серьезное лицо, большие глаза и подбородок честного человека. Он походил на школьного директора, которому хочется довериться и которого боишься разочаровать.

– Нет, – соврала Неттл. – Мне есть где жить.

В тот миг она больше всего боялась, что Коула никуда не возьмут.

– Ты знаешь, что на лечение твоего брата могут уйти годы? – внимательно посмотрел на нее Эммет.

– Этих денег не хватит? – Неттл изо всех сил старалась скрыть охватившую ее панику. – Как долго он сможет оставаться в санатории?

– Столько, сколько потребуется, – поспешил заверить ее Эммет. – Денег более чем достаточно. Откровенно говоря… если когда-нибудь у тебя возникнет нужда, свяжись со мной, и я постараюсь сделать так, чтобы тебе вернули часть суммы.

Позже Неттл обнаружила, что Шэй Эммет слегка приукрасил действительность. Дома на Мелководье по меркам Рэддиша почти ничего не стоили, да и Неттл по незнанию продала семейный дом за бесценок. Денег, которые она передала Эммету, хватило бы лишь на полгода в санатории. Но посол сдержал свое слово, и о Коуле по-прежнему заботились. Неттл могла лишь гадать, кто теперь платит за лечение брата – Канцелярия или сам Эммет.

* * *

Небо светлело, когда Тэнси и Неттл дошли до конца дамбовой дороги, где она встречалась с главным шоссе. Чуть в стороне от перекрестка виднелся санаторий – кофейного цвета здание за высокой стеной, которое вызвало у Неттл смешанные чувства. Подруги прятали лица под сетками, чтобы защититься от утренних комаров, но смотритель у ворот все равно узнал Тэнси и пропустил их обеих на территорию. Неттл шла позади, мучимая виной и осознанием собственной неуместности.

– Он уже проснулся, – сообщила медсестра.

Она провела их по выложенным голубой плиткой коридорам в оранжерею, откуда открывался вид на небольшой ухоженный сад. В плетеном кресле сидел и читал в утреннем свете единственный пациент.

При взгляде на Коула больше не казалось, будто что-то пожирает его изнутри, и все же он был поразительно худым: мягкая больничная пижама на нем болталась. В лице еще проскальзывали черты брата-всезнайки, но в остальном он превратился в рослого незнакомца, у которого чуть заметно краснел подбородок: кто-то заранее его побрил.

Ему восемнадцать. Он на два года старше Янника. И был бы на год старше Айрис, останься она жива.

Неттл застыла в дверном проеме. Каждый мускул ее тела словно парализовало от напряжения. Тэнси заметила выражение лица Неттл, ободряюще сжала ей руку и вошла в оранжерею. Спрятавшись за косяком, Неттл наблюдала, как Тэнси садится напротив Коула, и чувствовала себя бесполезной, как грязь под ногами.

На ее месте должна быть я.

Страдание въелось в черты Коула, но сейчас он казался спокойнее, чем прежде. Он говорил медленно, часто замолкал в задумчивости и не торопился начать беседу. Неттл не заметила и следа былой тоски, которая терзала его, как кошка мышку.

«Он похож на маму. – Мысль резанула Неттл, словно нож. – Но похож ли он на проклинателя?» В этом она сомневалась. На проклинателях лежала печать Мари, но точно так же лежала она и на проклятых. И разницы Неттл не чувствовала.

Она услышала, как Тэнси упомянула Келлена, и навострила уши.

– Келлен? – Коул потер глаза ладонями и поморщился. – Не думаю, что он захочет повидаться со мной после того… что случилось в прошлые разы. А я был бы рад с ним встретиться. Но не сейчас. Он сорвал меня с неба, чтобы обречь на жизнь в аду. За это я не могу его простить. Но в то же время он спас меня от смерти при жизни. Пока я был ястребом, то даже не мог думать как человек – я не был собой. Когда-нибудь я поблагодарю его за это. Когда-нибудь – обязательно.

Ясные глаза Коула сияли в лучах утреннего солнца, словно он видел лежащий перед ним путь. Неттл развернулась на каблуках и тихо ушла, не в силах больше находиться рядом с братом. Потом Тэнси нашла ее в саду санатория и взяла под руку.

– Ты, должно быть, устала, – сказала она. – Последние дни выдались нелегкими. – Тэнси замешкалась, подбирая слова. – Если однажды станет слишком тяжело и тебе захочется спрятаться от всего этого, ты всегда можешь прийти ко мне…

– Все в порядке! – перебила ее Неттл и тут же устыдилась своей резкости. – Я хотела посмотреть, не похож ли Коул на проклинателя, – призналась она, глядя на свою тень, зачернившую клумбу. – И он ни капельки не похож, правда?

– Правда. – Тэнси участливо сжала ее ладонь. – Наверное, для тебя это стало большим облегчением.

Да, Неттл определенно должна была почувствовать облегчение, увидев, что ее брат преисполнен спокойствия и надежды. Тэнси права: Коул идет на поправку. Но именно поэтому Неттл не могла рядом с ним находиться. Прежде Неттл часто хвалили за то, что она не покинула Коула в самые темные времена. «Тебе, должно быть, так тяжело», – говорили люди. Но Неттл не было тяжело. Крики Коула казались ей более осмысленными, чем чужие пустые слова. Рядом с братом ее отпускала собственная боль, словно с груди на время снимали давящую повязку. Неттл же, в свою очередь, утешала Коула и повторяла, что в смерти Айрис нет его вины.

А вот когда Коул начал потихоньку приходить в себя, ей действительно стало тяжело. Он понемногу осознавал, что не должен винить себя в смерти голубки-сестры. В конце концов он смог говорить на трудные для него темы, не срываясь в черную спираль. Но стоило ему поднять эти темы в беседе с Неттл, как она уходила и избегала этих разговоров. «Я достойна отвращения», – думала она.

Неттл хотела, чтобы Коул поправился, – и не могла вынести его исцеления. Он учился прощать себя, но Айрис все равно была мертва.

Глава 21

Департамент дружеских отношений

Когда утренний туман начал рассеиваться, Келлен и Неттл уже направлялись во внутренние земли, сидя в велосипедной повозке, которая принадлежала друзьям Тэнси. Вдалеке Келлен мог различить длинную темную полосу пограничного барьера, за которым раскинулся Миззлпорт.

Рядом молчала, угрюмо нахохлившись, Неттл. Стоило им покинуть болотистые леса, как она на день погружалась в личную тьму. Келлен попытался подавить раздражение. Неужели нельзя хоть раз без этого обойтись? Его синяки за ночь опухли, и все тело болело. А на душе лежал тяжкий груз, которого он прежде не знал.

Я проклят. Кто-то ненавидит меня всем сердцем. Мысль об этом наполняла его удивлением и тревогой. Келлен понимал, что у него есть враги, но сейчас все было иначе.

– Ты можешь расплести собственное проклятие? – вдруг спросила Неттл. Оказывается, она все-таки думала о нем. – Мы почти уверены, что его наложила Дженди, жаждущая отомстить…

– Одного желания отомстить недостаточно, – быстро ответил Келлен. – Месть – это всего лишь слово. – Ему нужно было докопаться до сути проклятия. – И… я очень плохо ее помню. – Это обстоятельство его порядком смущало. – Когда стражники забрали Дженди, я сразу выкинул ее из головы. Я понятия не имею, что она теперь собой представляет.

Дамбовая дорога и серые болотистые леса остались позади: повозка свернула на мощеное шоссе, которое тянулось до самого Миззлпорта. Вскоре их оглушил треск, дребезжание и грохот других транспортных средств; повозка бодро катилась мимо выкрашенных в белый цвет гостиниц, мимо будок, в которых трудились колесные мастера, и неряшливых деревень. Затем дорога нырнула под величественную каменную арку, и они очутились в городе.

Над узкими улочками возвышались шестиэтажные здания. Поскольку барьер мешал Миззлпорту расти вширь, город рос вверх. Чтобы разогнать тень, здания красили в яркие цвета: охру, темно-синий, лиловый, лимонно-желтый. А балконы служили горделивыми витринами магазинов, на которых выставляли напоказ соблазнительные фрукты, цветы из ткани и сладкий древесный сок.

– Мне ведь еще повезло с проклятием, да? – Келлен старался храбриться. – Даже если на людях начнет расползаться одежда, стоит мне зайти в комнату, – могло быть и хуже!

– И будет. – Неттл метнула в него мрачный взгляд. – Келлен, насколько далеко может зайти расплетательство?

– Откуда мне знать?

– Ты говоришь, что иногда видишь нити, когда снимаешь перчатки, – настаивала Неттл. – Где ты их видишь?

Келлену не слишком нравился ход ее мыслей.

– Везде, – ответил он. – В воздухе. Они связывают предметы. – Он сглотнул. – А иногда людей.

* * *

Час спустя Келлен с Неттл, прижатые к поручням толпой пассажиров, уже стояли на нижней палубе одного из маленьких паромов, которые сновали туда-сюда через устье реки. Вода внизу тихо переливалась металлическим блеском в лучах утреннего солнца.

– Что тебе удалось выяснить о площади Ясности? – тихо спросил Келлен, стараясь не обращать внимания на тревогу.

– Там находится представительство Департамента дружеских отношений, – ответила Неттл. – Где выдают специальные паспорта существам из Мари. В основном Книгоношам.

Другие пассажиры, увлеченные живописными видами, оживленно болтали на разных языках. Дешевый паром позволял иностранным туристам, которые останавливались в так называемом Белокаменном квартале Миззлпорта, совершить экскурсию по устью реки и посмотреть на величественные постройки, так что у них создавалось впечатление, будто они видели весь Рэддиш.

Миззлпорт был повернут к воде своей дерзкой, эффектной стороной. На берегу возвышались увенчанные пушками форты, которые защищали устье, таможня, похожая на маленький замок, и три огромных торговых дома из полосатого серо-голубого камня. Все это было лишь декорацией на потеху иностранцам. Канцелярия обычно не утруждала себя постройкой огромных помпезных зданий там, где можно было обойтись маленькими и практичными. Но чужеземные гости ожидали чего-то подобного и невысоко ценили город, в котором не на что посмотреть.

– Вот он, – пробормотала иностранка, стоявшая позади Келлена, и указала на маленький остров впереди, на котором одиноко белела колонна. На колонне поблескивал металлический комар размером с человека, жужжавший, стоило подуть ветру. Туристов это зрелище завораживало, и не зря: статуя была задумана как послание для чужаков.

Несколько веков назад, когда вражеский флот взял Миззлпорт в осаду, неизвестный горожанин проклял иностранного адмирала. Проклятие обратило его в гигантского комара, которого немедленно прихлопнули перепуганные подчиненные, после чего армада в смятении отступила.

«Вы можете прийти по суше и по морю, – сообщала статуя иностранцам, – но помните, что и самый могущественный из вас может пасть жертвой самого слабого из нас. Великий монарх, даже если ты облачишься в доспехи из железа или стали, окружишь себя верными стражниками и спрячешься за спинами сильнейших воинов, ничто из этого тебя не защитит».

* * *

Паром пристал к берегу рядом с таможней. В толпе раздавались нетерпеливые шепотки, пока чистильщики и чиновники с раздражающей дотошностью осматривали судно, желая убедиться, что ни к корпусу, ни к якорному канату не прицепилось ничего сверхъестественного. Пассажиров, сошедших с трапа, тоже обмахнули железными щетками и проверили. Некоторые туристы возмущались, но большинство пребывали в восторге от новизны.

– Площадь Ясности находится где-то за Залом исключительности, – негромко сказала Неттл.

Они пошли за толпой вдоль набережной, потом свернули в тенистую аллею и наконец попали в общественную приемную Главного зала. Он был бессмысленно велик и оттого неуютен; под огромной сводчатой крышей гудело неразборчивое эхо сотен голосов. За столами вдоль стен чиновники Канцелярии продавали пронумерованные билеты, ставили печати на документы и отвечали на вопросы. Посреди зала стоял ведьмин камень высотой с человека – кусок скалы, в котором волны и ветер проточили гладкое отверстие. Время от времени кто-нибудь просовывал в него деньги или предметы, дабы удостовериться, что они то, чем кажутся.

– Смотри! – Неттл схватила Келлена за руку и ткнула пальцем в существо, которое прокладывало дорогу в толпе. Та, словно чуя его чужеродность, рефлекторно расступалась.

Росту в нем было почти два метра, и мозг Келлена упорно настаивал, что это человек, – точно так же, как он настаивал, что Марь – скучный лес, в котором нет ничего интересного. Существо действительно напоминало человека в свободных одеяниях, но отчего-то невозможно было толком рассмотреть его лицо. И оно несло книгу; во всяком случае, книга была там, где у него должны были быть руки.

– Книгоноша, – чуть слышно выдохнул Келлен. – Ты вроде говорила, что в департаменте с ними работают. Пойдем за ним!

* * *

Келлен с Неттл последовали за Книгоношей через зал, лавируя между посетителями и туристами, и вышли через арку в противоположной стене. Книгоноша двигался прогулочным шагом, но как-то слишком плавно. В его походке чувствовался легкий крен, мягкое покачивание пришвартованной лодки. Келлен подозревал, что это притворство для отвода глаз.

За аркой начиналась тенистая, обнесенная стенами набережная, которая вела во внутренний дворик размером с небольшую рыночную площадь, вымощенный булыжником. Отмытые до блеска здания из голубого камня стояли фасадами во двор, словно собрались на совещание. У некоторых дверей терпеливо стояли в очереди люди, многие держали в руках стопки бумаг или упакованные товары. Несколько Книгонош поодаль завороженно глядели на пруд с кувшинками.

– Должно быть, это площадь Ясности, – негромко сказал Келлен.

– Потише! – встревоженно прошептала Неттл.

Келлен увидел, что Книгоноша, за которым они шли, обернулся и теперь направлялся к ним все той же скользящей походкой. Он остановился перед Келленом. Тот все пытался рассмотреть Книгоношу, но преуспел лишь отчасти. Его просторные одежды были вроде бы серыми, а может, цвета роз, поблекших в сумерках. Когда Келлен взглянул на его лицо, ему почудилось, будто перед ним старая безлюдная дорога с протоптанными колеями, бегущая между деревьев под сенью дрожащей листвы.

Книгоноша ничего не сказал, но Келлен почувствовал, как разум существа из Мари прикоснулся к его разуму – словно перышком пощекотал. Книгоноша заметил, что они шли за ним. Он подумал, что им что-то нужно. И хотел помочь.

– Молчи, – процедила Неттл, не разжимая зубов.

Как и все порождения Мари, Книгоноши были окружены тайной, но считалось, что их цель, а может, желание – выступать свидетелями при заключении контрактов и сделок. Всех, кто обращался к ним за помощью, они слушали внимательно, без осуждения и ничего не просили взамен. Слова соглашения появлялись в их книгах, и все стороны оказывались связаны им до конца своих дней. Никто не мог нарушить договор, засвидетельствованный Книгоношей, а тех, кто пытался, ждала страшная участь.

Загадочная сила Книгонош стала причиной, почему некоторым из них разрешали посещать Миззлпорт. Обычно люди довольствовались контрактами, написанными на бумаге и подкрепленными буквой закона, но время от времени им хотелось получить гарантию, что сделка не может быть нарушена. Это было особенно важно, когда речь шла о заключении мирных соглашений с иностранцами, которые редко свято чтили договоры.

– Келлен, – снова предупреждающе пробормотала Неттл.

Конечно, у Неттл были все причины для беспокойства. Разговаривать с Книгоношами было опасно. Они могли истолковать случайное замечание как обещание, занести его в свою книгу и тем самым обязать вас его исполнить. Одно неверное слово могло пустить под откос все ваше будущее. И тем не менее Келлен поддался искушению. Он знал, что с ним происходит и откуда взялся этот нервный подъем. Паника туманила его разум; такое случалось при встрече с порождениями Мари. Мозг словно отключался, и человек делался сам на себя не похож. Нужно было укротить этот порыв, но все же, все же, все же…

– В чем твой интерес? – спросил он Книгоношу вслух, чувствуя, что улыбается, вглядываясь в безликое лицо. – Почему ты хочешь нам помочь?

– Эй! – раздался крик. К ним бежал клерк из Канцелярии.

Келлен содрогнулся. Звуки снова обрели громкость, а солнечный свет брызнул ему в лицо; он понял, как мир притих и потускнел, пока он смотрел на Книгоношу.

– С Книгоношами нельзя говорить! – рявкнул на него клерк. – Если хотите, чтобы они засвидетельствовали вам контракт, сначала получите одобрение и оформите все надлежащим образом. А для этого встаньте в общую очередь. – Он махнул рукой на цепочку людей, которая тянулась от одной из дверей. – Некоторые ждут уже несколько часов!

– Вот именно! – тут же отозвался мужчина из середины очереди. – Почему сегодня так долго?

Его поддержал хор недовольных.

– Мы не за Книгоношей сюда пришли, – быстро сказала Неттл. – Нам назначена встреча с инспектором Леоной Тарл. Она нас ждет.

– Инспектор очень занята сегодня и никого не принимает! – По какой-то причине клерк принял донельзя оскорбленный вид, затем развернулся и ушел.

Когда он скрылся в здании, кто-то осторожно похлопал Келлена по плечу.

– Простите. – Позади него стоял знакомый веснушчатый мужчина в рабочей одежде. Он выглядел смущенно и неуместно. – Вы друзья Черрика?

В последний раз Келлен видел его в Хавеле, когда он умолял Галла вернуться домой. Это был Харланд.

Глава 22

Книгоноша

Келлен не знал, как реагировать на неожиданную встречу, и уж тем более как ответить на вопрос Харланда. Если он здесь, значит ли это, что Галл тоже где-то поблизости? Келлену стоило больших усилий не начать озираться в поисках болотных лошадей, которых они, возможно, проглядели.

– Я видел вас с ним в той деревне, в Мелководье, – пояснил Харланд и вдруг смутился. – Простите, вы, наверное, меня не помните.

– Вы его брат, верно? – отважился спросить Келлен. Лицо Харланда просветлело. Значит, Неттл была права.

– Да! Вы знаете, где он?

– Разве он не с вами? – Эта новость принесла Неттл облегчение.

– Нет. – Харланд разом погрустнел. – Там, в Хавеле… он не стал со мной разговаривать, пока я не сел в карету. Потом он отвез меня в Миззлпорт и высадил на окраине.

Харланд, очевидно, не умел скрывать свои чувства. Смотреть на ошеломленное, обиженное выражение его лица было все равно что подслушивать.

– Мы не слишком хорошо его знаем, – извиняющимся тоном ответила Неттл. – Работали с ним пару раз. А сюда приехали поговорить с инспектором Тарл.

– Вы тоже? – моргнул Харланд и воспрял духом. – Вы знаете, что происходит? Очереди едва движутся, клерки носятся как ошпаренные. Они стараются делать вид, будто все в порядке, но думаю, что-то случилось.

– А вы зачем сюда пришли? – спросила Неттл.

– Я… – Харланд опустил глаза на письмо, которое сжимал в мозолистых руках. – Хотел попросить инспектора Тарл освободить Черрика от контракта.

– Освободить? – удивленно посмотрел на него Келлен. – Он больше не хочет с ней работать?

Харланд снова смутился; внутри него словно шла борьба.

– Год назад Черрик… попал в неприятности. В молодости он частенько выходил из себя, но в последние годы все было тихо. А потом пара его старых знакомых заявилась к нам на ферму с дурными намерениями. Завязалась драка, и один из тех людей умер. У Черрика довольно вспыльчивый характер.

Келлену было что сказать по поводу характера Черрика, но Неттл так на него посмотрела, что он прикусил язык.

– Это вышло случайно, – продолжал Харланд. – И драку начал не Черрик. Но от его удара тот человек вылетел в окно. Судья согласился, что это не было преднамеренным убийством. И сказал, что Черрика не повесят, если он выплатит семье убитого компенсацию. – Харланд вздохнул и печально пожал плечами. – Я бы заплатил. У меня были накопления. Я сказал об этом Черрику, но он отказался. А потом я вдруг узнал, что кто-то выплатил компенсацию за него, и Черрик исчез. Тогда я отправился на поиски.

– Значит, Леона Тарл спасла Черрика от виселицы, – заключил Келлен, – в обмен на то, что он заключит договор с болотной лошадью и станет на нее работать.

– Да, вчера он мне так и сказал, – подтвердил Харланд. – Я спросил, как выкупить его свободу. Если нужно, я готов пожертвовать своим глазом. Но, кажется, мои глаза ни на что не годятся.

Он нахмурился и постучал себя кончиком пальца по веку.

– У меня близорукость, – пояснил он. – Но я не могу бросить Черрика. Он мой единственный брат. – Харланд повертел в руках письмо. Вид у него был безутешный, но решительный. – Может, инспектор Тарл согласится меня выслушать. Я должен хотя бы попытаться.

* * *

– Не нравится мне все это, – проворчал Келлен, когда Харланд ушел уговаривать клерка забрать письмо для Леоны Тарл. – Что-то явно случилось, и инспектора Тарл здесь точно нет. Пойдем отсюда.

– Келлен, – сказала Неттл прохладным предостерегающим тоном, который он уже научился узнавать.

Только тогда Келлен почувствовал чье-то присутствие за спиной – словно легкое прикосновение лучей зимнего солнца. Он бросил взгляд через плечо и увидел Книгоношу, который бесшумно скользил к ним. Келлен не знал, был ли это тот же самый, что в прошлый раз. Неттл потянула его в сторону, чтобы Келлен пропустил Книгоношу. Келлен не заметил, как тот наклонился к нему, но, когда Книгоноша прошел, обнаружил в своей руке квадратик коричневой бумаги. Келлен развернул его и прочел.

«Вас заметили враги. Вам грозит опасность. Уходите скорее. Следуйте за Книгоношей. Он отведет вас в безопасное место, где вы получите ответы».

Келлен молча передал Неттл записку и оглянулся в поисках Книгоноши. Но тот уже скрылся из виду.

– Ты заметила, куда он пошел? – спросил Келлен.

– Туда. – Неттл указала на маленькую открытую дверь в стороне от арки, которая вела в главный зал.

За дверью обнаружился узкий коридор с высокими окнами без ставен. Они подоспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как Книгоноша скрывается за углом.

– Возможно, это ловушка, – пробормотала Неттл, когда они кинулись вслед за Книгоношей.

– Знаю, – прошептал Келлен в ответ. Но разве у них был выбор? Да, они могли не пойти за Книгоношей, отказавшись от шанса получить ответы. Но что, если им в самом деле грозила опасность? И вдруг кто-то действительно хотел их защитить?

Коридор привел Келлена и Неттл в узкую, заставленную книжными шкафами комнату, после нее – в завешанный гобеленами зал для собраний, за которым начинался еще один коридор, а затем во двор. Время от времени они замечали впереди молчаливого Книгоношу, который то скрывался за углом, то исчезал за следующей дверью.

Иногда до Келлена долетал звук чьих-то шагов. Может, это был клерк, который спешил отнести документы в архив, но стоило им с Неттл ускориться, как шаги за спиной тоже ускорялись.

* * *

В конце концов за очередной дверью внезапно обнаружилась пустынная улица. Келлен заморгал от плеснувшего в глаза солнечного света. Книгоноша выждал у поворота ровно столько, чтобы его заметили, и тихо скользнул в переулок. За ним начинался настоящий лабиринт улочек и проулков. Наверху голубело ясное небо, но внизу было тенисто и прохладно.

– Где мы? – спросила Неттл. – И где все люди?

Судя по всему, Книгоноша привел их в старый складской район, ожидавший сноса. Лишившиеся стекол, деревянной отделки и всего, что можно было использовать в хозяйстве, здания стояли пустыми. В окне одного из них мелькнула бездомная кошка.

Келлен заметил, как впереди блеснула вода. Улица повернула за угол и превратилась в мощеную дорожку, которая бежала вдоль узкого неосвещенного канала с высокими, позеленевшими от сырости берегами. То тут, то там торчали маленькие черные причалы. У дальнего конца дорожки темнела высокая каменная арка, возле которой ждал Книгоноша. Келлен, почти ослепший от контраста солнца и тени, едва мог разглядеть его будто сотканную из тумана фигуру.

– Не нравится мне все это, – прошептала Неттл. – Даже если у них есть специальные паспорта, Книгоношам не полагается покидать Канцелярию без охраны. Все это неправильно.

Грязновато-серое порождение Мари тем временем двинулось к ним. Книгоноша по-прежнему скользил, но уже не так плавно, как прежде. А еще он держал перед собой что-то бледное, и Келлен внезапно преисполнился уверенности, что это никакая не книга.

– Ты права, – шепнул он. – Бежим!

Они развернулись и припустили назад – но только чтобы нос к носу столкнуться с двумя незнакомцами. Эти куда больше походили на людей, несмотря на призрачные вуали, скрывавшие их лица. И каждый держал в обеих руках по длинному ножу. Келлен хотел было забежать в одно из заброшенных зданий, но внутри тоже кто-то двигался.

– Мы окружены! – закричала Неттл.

Келлен бросил взгляд через плечо, в отчаянии подумывая, не прыгнуть ли в канал. Пока он смотрел на воду, из глубин вырвался ночной кошмар и взвился в воздух.

Гладкая черная болотная лошадь взлетела на невообразимую высоту, подняв вихрь брызг. А потом приземлилась точно на дорожку, по-кошачьи припав к земле, и издала хриплый, гулкий вопль, похожий на плач детей, потерявшихся в пещере. Галл, сидевший на ее спине, выпрямился; его серая одежда промокла насквозь, из-под повязки на глазу тоже бежала струйка воды.

Келлен стоял, не в силах отвести взгляд от происходящего, и сердце металось в груди, как горошина в свистке, а болотная лошадь кинулась в атаку. Келлен увидел, как она распахнула пасть – немыслимо широко, но потом в его сознании словно щелкнул выключатель: мозг отказался воспринимать то, что происходило прямо перед ним. Он слышал крики людей. Затем что-то пролетело мимо него и врезалось в стену, оставив смазанный красный отпечаток. Кажется, это была оторванная рука.

Существо в серой хламиде швырнуло что-то в голову Галлу, но он легко отмахнулся хлыстом. Потом болотная лошадь набросилась на Книгоношу, тот увернулся и, мерцая, попятился назад, чтобы миг спустя истаять туманом, который зазмеился по дорожке, стремительно уменьшаясь в размерах, как сдувшийся шарик. Последний клочок неясной дымки исчез в трещине между камнями мостовой.

Фигуры, прятавшие лица под вуалями и подстерегавшие Келлена и Неттл в заброшенных зданиях, растворились в тенях или в испуге разбежались по узким улочкам. Наконец все стихло, остались только крики чаек, приглушенные звуки города и перестук капель, срывавшихся со шкуры болотной лошади и одежды ее всадника.

– Ты убил Книгоношу, – дрожащим голосом произнесла Неттл.

– Нет, – ответил Галл. – Это существо не умерло. И оно не было Книгоношей.

То, что болотный всадник сбил на лету ударом хлыста, было похоже на маленькую клетку, собранную из тонких белых косточек.

– Планы изменились, – объявил Галл. – Ад вырвался на свободу. Идите за мной.

Келлен посмотрел на окровавленную морду болотной лошади – и в кои-то веки решил не спорить.

Глава 23

Голос во тьме

– Он снова разговаривает со своей рукой, – прошептала Неттл.

Галл шел впереди, поднеся ладонь ко рту. Болотного всадника сложно было толком разглядеть из-за клубов пара, которые поднимались от его промокшей одежды, а также от торса и гривы лошади. Вода на них с мерцанием превращалась в туман.

– Кажется, рука ему отвечает, – неожиданно заметил Келлен.

Неттл прислушалась и действительно различила слабый отзвук чужого голоса.

– Ты прав.

– Целы и невредимы, – тем временем сообщил Галл своей ладони. – Да, мы последовали за вонью болотной пыльцы.

Неттл с досадой вспомнила куст, который укрыл их с Келленом в Мелководье. Нужно было догадаться, что запах пристанет к одежде. Видимо, он и привел Галла в трактир Тэнси.

Болотная лошадь закончила слизывать кровь с морды остроконечным черным языком. Когда они вышли на оживленную улицу, лошадь и всадник выглядели настолько презентабельно, насколько это вообще было для них возможно.

«Если мы сбежим сейчас и попытаемся затеряться в толпе, они снова нас выследят?» – задалась вопросом Неттл. Ее взгляд упал на кожаную сумку, которую Галл нес в «неговорящей» руке. Он убрал туда костяную клетку, брошенную мнимым Книгоношей. Оказывается, по миру бродили существа даже более зловещие, чем Черрик-Галл и его лошадь-людоед.

* * *

Галл привел их на нарядную площадь с новыми домами, которые радовали глаз свежепокрашенными стенами и черными черепичными крышами безукоризненной чистоты. На каждом окне была натянута москитная сетка. Кое-где виднелись «стойла» для велосипедных карет. Болотный всадник подошел к боковой двери элегантного розовато-лилового дома и достал ключ.

Обстановка внутри была куда менее чинной. В прихожей их ждал лакей с пистолетом наготове. В гостиной двое слуг с лихорадочной поспешностью складывали в сундуки книги и бумаги. Галл остановился, чтобы тихо перекинуться с ними парой слов, потом протянул одному из слуг сумку с костяной клеткой. Затем болотный всадник повел Келлена и Неттл по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где их встретила закрытая дверь. Галл достал что-то из кармана и поднес ко рту.

– Мы перед вашей комнатой, – сказал он. – Можно войти?

На этот раз ошибки быть не могло. Неизвестный предмет в руке ответил ему женским голосом достаточно громко, чтобы Неттл смогла разобрать слова.

– Конечно, вы можете войти. – Голос звучал несколько раздраженно. – Не то чтобы я была не одета! – Последовала небольшая пауза. – Хотя технически так и есть. Но это неважно. Заходите.

Комнату за дверью освещала единственная масляная лампа, в которой трепетал тихий голубоватый огонек. В его призрачном пламени Неттл смогла разглядеть только темную громаду кровати с балдахином, очертания туалетного столика и большой платяной шкаф у стены. Это была чья-то спальня, но хозяйки нигде не было видно.

Неттл почуяла неладное. Из-под запаха душистой пудры и мазей на основе пчелиного воска проступал еще один запах, заставлявший волоски у нее на руках вставать дыбом. Так пахло прикосновение Мари.

– Закройте за собой дверь, – приказал женский голос. – Быстро! – Галл повиновался. – И положите камею рядом с лампой, чтобы они могли увидеть.

Болотный всадник аккуратно опустил небольшой предмет на туалетный столик рядом с лампой. Неттл увидела, что это старомодная камея идеально круглой формы диаметром примерно в два дюйма. На ней был изображен профиль женщины, не слишком молодой, с темными волосами, еще не тронутыми сединой. Неттл обратила внимание на резкие черты лица и живой, насмешливый взгляд. Профиль явно высекали очень тонким резцом, похожим на кисть для подводки ресниц.

Пока Неттл рассматривала камею, женщина развернулась и посмотрела на нее в ответ.

– Я Леона Тарл, – сообщило крохотное лицо. – Рада, что Галл успел найти вас до того, как случилось что-то ужасное.

– Ужасное случилось, – мрачно ответил Келлен. – Просто не с нами.

– Ох, Галл! – укоризненно воскликнула камея. – Правда? Опять?

– Я предупреждал, что нужно будет подчистить следы, – с каменной невозмутимостью ответил болотный всадник.

Неттл уловила донесшийся сверху шорох и напряглась. Она обвела взглядом потолок и боковым зрением заметила даже не движение, а намек на него: что-то промелькнуло и скрылось в тени.

– В этой комнате что-то есть, – тихо сказала она. – Что-то темное летает вокруг.

– Да, – ответила женщина-камея одновременно смущенно и взволнованно. – Да… Боюсь, ты права. Это… это я.

Маленькое темное существо снова закружилось под потолком, а потом затихло на картине. В царящем вокруг полумраке Неттл с трудом разглядела свесившееся с рамы пушистое коричневое тельце с крыльями, сложенными на манер зонтика, и подергивающимися ушками.

– Вы летучая мышь? – спросила она.

– Как правило, нет, – заверила ее камея Леона. – Я стала летучей мышью сегодня в четыре утра. Я действительно собиралась встретиться с вами на площади Ясности. Кто мог подумать, что меня постигнет такое… неудобство?

– Вас прокляли? – Келлен уставился на крылатое существо.

– Да, – ответила Леона, и ее голос едва заметно дрогнул. – И я очень надеюсь, что вы сможете мне помочь.

– Как же вы говорите? – не удержалась от вопроса Неттл. Когда она сама была в обличье цапли, ее разум сжался до размеров булавочной головки, и даже слабые воспоминания о прежней жизни упорно ускользали. – И как сохранили способность ясно мыслить?

– Поверь мне, это непросто, – с чувством произнесла камея. – К тому же я не знаю, сколько смогу продолжать в том же духе. Счастье, что у меня есть эта камея. Ее изготовил по моему заказу мастер с одной из Белых лодок, чтобы я оставалась на связи с Галлом. Я управляю ею силой мысли, поэтому до сих пор могу с вами общаться. Но сохранять ясность ума становится… все сложнее.

– Вы знаете, кто вас проклял и почему? – спросил Келлен. Неттл почувствовала, что его настроение изменилось. Он шел сюда, движимый обидой, но встретил проклятую женщину, которая висела вверх ногами на картинной раме.

– Боюсь, только в общих чертах, – ответила Леона. – Галл, ты же рассказал им об Освободителях?

– Кое-что, – кивнула Неттл.

– Речь идет о группе преступников, которые собирают проклинателей, – без обиняков начала Леона, – чтобы использовать их в качестве оружия. Во всяком случае, я так думаю. Все, кто пытался что-нибудь о них разузнать, либо исчезали, либо становились жертвой проклятия. Я шла по следу Освободителей год, тайком собирая улики и срывая их операции. Должно быть, они выяснили, кто под них копает, и подослали ко мне одного из своих ручных проклинателей.

– Но проклятия так не работают! – воскликнул Келлен. – Нельзя просто выбрать цель и выстрелить по ней проклятием, как из ружья!

– Ну конечно, – едко произнесла Леона. – Значит, я всего лишь вообразила себя летучей мышью. Полежу немного – и все пройдет.

– Не нужно… – начал Келлен, но Леона его перебила:

– Знаю. Простите, у меня выдался тяжелый день. – Летучая мышь расправила крылья и снова сложила. – Не сомневаюсь, что вы правы, и обычно проклятия так не работают. Но поверьте, эти заговорщики научились бить ими прицельно своих врагов. И… посмотрите на меня!

– Если это все, что нам известно, я не смогу расплести проклятие, – покачал головой Келлен. – Мне нужно понять, что происходило в голове проклинателя.

– Что ж, – слабым голосом отозвалась Леона. – Прискорбно. Я надеялась, что ты окажешься нашим тузом в рукаве. Что с твоей помощью мы выручим тех, кто стал жертвой Освободителей. А я не могу сейчас позволить себе оставаться в стороне: их агенты ставят под угрозу все мои операции…

Рот женщины на камее приоткрылся, лицо скривилось. Потом она издала стрекочущий звук, за которым последовало что-то похожее на чириканье. Летучая мышь заметалась под потолком, едва не врезаясь в стены.

– Инспектор! – встревоженно прорычал Галл. – Инспектор, вы меня слышите?

Камея торопливо защелкала, а потом мышь зацепилась за карниз и повисла, трепеща крыльями, – темное пятно на фоне светлых штор. Кажется, она что-то ела.

– Прошу прощения, – смущенно произнесла камея. – Мотылек. Он… так соблазнительно порхал, что я потеряла над собой контроль… – Ее смешок был похож скорее на рыдание. – Боюсь, сегодняшний вечер не сулит нам ничего хорошего.

* * *

Леона все время отвлекалась и потому не могла долго говорить, так что Галл взял слово и ввел Неттл и Келлена в курс дела.

Рано утром инспектор через камею вызвала болотного всадника к себе домой, чтобы он помешал слугам, преисполненным самых благих намерений, выгнать хозяйку в окно. После этого Галл только и делал, что решал проблемы.

– Поскольку Леона вышла из игры, агенты Освободителей зря времени не теряли, – мрачно проговорил он. – Ее секретную базу разграбили. Три союзника из Департамента дружеских отношений, которым она доверяла больше всего, исчезли. От них осталась только одежда – ее нашли прямо на стульях в кабинете, словно сами они испарились. И я едва успел помешать вынести из офиса документы инспектора: их собирались отправить «на обработку от бумажных фей». Подозреваю, что Освободители хотели выяснить, какие улики против них ей удалось найти.

– Но если она нашла доказательства преступлений, то почему бы нам не передать их какому-нибудь ответственному лицу? – спросил Келлен.

Неттл обратила внимание на то, что он сказал «нам». Судя по всему, теперь его «мы» включало в себя Леону и Галла.

– Все ответственные лица – сотрудники Канцелярии, – вмешалась камея. – А мы не знаем, кому из коллег можно доверять!

– Мы также не знаем, кто руководит Освободителями, – уточнил Галл. – Именно это пыталась выяснить инспектор Тарл. Мы полагаем, что за заговорщиками стоит один из высших чинов Департамента дружеских отношений, но не можем сказать, кто именно. И нам бы не хотелось, чтобы результаты расследования попали не в те руки.

– А если я выступлю в качестве свидетеля, все поймут, что я – летучая мышь, – добавила Леона. – Тогда кого-нибудь другого попросят возглавить мой отдел. Насколько я знаю, агенты Освободителей только этого и ждут.

Снизу послышался панический крик, шум возни, а потом грохот шагов на лестнице. Галл подскочил к двери и чуть выдохнул, только когда в комнату вбежал один из слуг Леоны.

– Инспектор! – Старик обращался к камее, глаза его стеклянно сверкали от страха. – Эта штука его сожрала! Костяная штука сожрала Гердена!

– Осторожнее, дубина! – Галл захлопнул дверь, которую слуга оставил распахнутой настежь. – Окна и двери должны быть закрыты! Мы же не хотим, чтобы инспектор улетела!

– Успокойся и расскажи, что случилось! – потребовала Леона.

– Костяная клетка, – задыхаясь, начал слуга. – Герден доставал ее из сумки, чтобы переложить в укрепленный железом ящик для сохранности, и вдруг исчез!

– Идиоты! – прорычал Галл. – Я же сказал вам ничего не трогать! – Сам он со всеми предосторожностями убрал клетку в сумку при помощи хлыста.

Болотный всадник выскочил из комнаты, старый слуга побежал за ним. Келлен с Неттл тоже решили не отставать, не забыв, впрочем, закрыть за собой дверь, чтобы уберечь хозяйку дома от побега.

* * *

Кожаная сумка с костяной клеткой стояла на кухонном столе. Галл и несколько слуг сгрудились вокруг нее. Прямоугольная клетка была сделана из бледно-желтых костей, склеенных чем-то наподобие смолы и стянутых нитями, которые по виду напоминали то ли темную проволоку, то ли сухожилия. По бокам клетки безвольно болтались грязные, растрепанные птичьи крылья.

– Опишите ее! – нетерпеливо потребовала Леона-камея.

Поскольку летучая мышь осталась в спальне наверху, инспектор не могла сама увидеть клетку.

– Омерзительная штуковина, – сказал Келлен, наклоняясь опасно близко, чтобы рассмотреть клетку получше.

Неттл тоже уставилась на нее. Перекладины были сделаны из тонких косточек, которые сужались кверху в подобие длинных обесцвеченных когтей…

– Это пальцы, – сказала она вслух. – Кости пальцев. А вот эти взяты из кисти.

– А это что? – спросил Келлен, кивая на груду одежды, которая валялась на одном из стульев.

– Вещи Гердена, – ответил перепуганный старик. – Упали на пол, когда он исчез.

– О. – Глаза Келлена понимающе сверкнули. – Так вот что случилось с друзьями Леоны. Их одежду нашли на рабочем месте, в отличие от них самих. Значит, фальшивый Книгоноша напал на них с клеткой, а уже потом принялся за нас.

– Мы должны выяснить, что это за существо, – сказала Леона. – Галл, есть идеи?

– Ни одной, – ответил болотный всадник. – Оно пахло плесенью и дымом. И ей этот запах не понравился.

Неттл не сразу поняла, о ком он говорит. Сама она в мыслях называла болотную лошадь не иначе как «оно». Пока остальные спорили и строили догадки, Неттл присмотрелась к косточкам повнимательнее. И старые сказки в ее голове сложились в теорию. «Я знаю, что это», – вдруг подумала она. Из-под опущенных ресниц Неттл оглядела кухню. Все высказывали предположения, но пока еще никто не попал в цель.

Сказать им? Я в самом деле хочу помочь этим людям? Мы ведем себя как друзья и союзники, но так ли это? Сколько из них окажутся нашими врагами?

А потом ее взгляд упал на сваленную в кучу одежду Гердена. Это зрелище было слишком жалким, чтобы им пренебречь. Она должна была поделиться своими соображениями.

– Кто-нибудь из вас слышал о Танцующей звезде? – громко спросила она и смутилась, когда все вокруг замолчали. – Ее так называют, потому что ее фонарь испускает колеблющийся свет.

– Вы про «свечки покойника»? – спросил старый слуга.

– Нет, – одновременно ответили Неттл и Леона.

По какой-то причине жителям верховьев сложно было понять, что в Мари могут встретиться самые разные блуждающие огни. Шутихи были по большей части безобидны, Джинни-с-фонарем заводила путников в топи, где их ждала верная смерть, а Лунные клещи забирались в уши, чтобы выпить все краски из снов. И наконец, были еще Танцующие звезды.

– Если верить легендам, – пустилась в объяснения Неттл, – Танцующие звезды используют фонари, чтобы отыскать что-то в болотах. Никто не знает, что именно они ищут. Но фонари свои они заправляют не маслом, а человеческими душами. Танцующие звезды отсоединяют руки от своего тела и оставляют их среди корней деревьев – тех, на которые удобно залезать или к которым можно пришвартовать лодку. И стоит человеку подойти поближе, как руки хватают его душу. Человек после этого исчезает, остается только одежда. А Танцующая звезда потом возвращается, прикрепляет руки обратно к телу и заточает пойманную душу в фонарь.

Взгляды присутствующих снова обратились к зловещей клетке на столе.

– Это похоже на две руки, просто с лишними суставами, – согласился Келлен. Вид у него был такой, словно его сейчас стошнит. – И длинными коричневыми когтями.

– Если наших людей поймали в эту клетку, мы можем их освободить? – спросила Леона.

– Не знаю, – покачала головой Неттл.

– А где фонарь? – спросил Келлен. – И почему руки вот так склеены в клетку?

– Этого я тоже не знаю, – ответила Неттл. – И вот что странно: если мы действительно столкнулись с Танцующей звездой, ее не должно тут быть! Они встречаются в безлюдных уголках Глубокой Мари. От деревень стараются держаться подальше, не говоря уже о городах.

– Может, кто-то нашел ее руки, – предположил Галл, – и сделал из них клетку? Оружию, которое заставляет твоих врагов исчезнуть, всегда найдется применение. На Подлунном рынке – там, где Марь встречается с морем, – полно таких приспособлений. Штуковин, сделанных из частей человека и других существ, причем не всегда мертвых. – На мгновение выражение его лица стало мрачно-отстраненным.

Неттл вспомнила, что Галлу довелось лично побывать на одном из этих рынков. Интересно, что на самом деле происходит, когда ты отдаешь свой глаз в обмен на болотную лошадь? Как его извлекают? Вдруг глаз до сих пор еще жив? И Галл может им видеть?

– Получается, кто-то купил клетку на Подлунном рынке, – сказал Келлен. Глаза его сверкали от радостного нетерпения все ярче, по мере того как кусочки мозаики складывались воедино. – Возможно ли, что Танцующая звезда согласилась помочь заговорщикам, потому что это был единственный способ вернуть руки? Наверное, так она очутилась в Миззлпорте. Кто-то привез ее сюда.

– Провоз такого опасного существа нарушает сразу несколько законов, – взволнованно воскликнула Леона. – Если мы выясним, кто это сделал, то сможем их арестовать!

– Не знаю, как вы, – медленно проговорил Келлен, – но если бы я возглавлял жуткую организацию и привлек на свою сторону страшного монстра из Глубокой Мари, то я бы не хотел, чтобы он подчинялся кому-либо, кроме меня. Нам пока неизвестно, кто руководит Освободителями, но, возможно, Танцующая звезда в курсе. Если мы ее поймаем… – Грохот, заставивший всех подпрыгнуть, помешал ему закончить мысль. Кто-то громко стучал в дверь инспектора Тарл.

Глава 24

Исход

Стоя в кухне, Келлен слышал обрывки разговора, который происходил у парадного входа.

– Мы из отдела печатей, оттисков и торговых марок, подразделение контрактов, – представился кто-то. – Просим прощения за беспокойство, но нам нужно срочно побеседовать с вашей хозяйкой.

– Боюсь, инспектор плохо себя чувствует и не может принимать гостей, – ответила горничная.

– Мы не отнимем у нее много времени, – продолжал настаивать гость. – Дело в том, что сегодня выпустили с дюжину документов с ее печатью, но без подписи. Обычно мы не обращаем внимания на подобные вещи, но пошли слухи, что сейчас это происходит без ведома и согласия инспектора Тарл и что кто-то воспользовался ее болезнью. Некоторые даже предполагают, что ее похитили. Я не хочу беспокоить больную, но двухминутный разговор все прояснит.

Келлен тихо выругался. Будучи летучей мышью, Леона многое могла сделать, но не подписать документ. И уж точно не переброситься парой слов с сотрудником Канцелярии.

– Что теперь, инспектор? – спросил Галл.

Камея открыла рот и издала тонкий нервный писк, за которым последовало несколько коротких щелчков. На лице Галла проступило выражение, отдаленно напоминавшее панику.

– Думаете, это Освободители? – спросил Келлен. Страх Леоны перед длинными руками заговорщиков невольно передался и ему.

– Не знаю, – ответил Галл. – Но к инспектору их подпускать не стоит. Любой может оказаться вражеским агентом. – Он посмотрел на слуг, которые неуверенно переминались в ожидании приказов. – Задержите их! – велел Галл. – Задержите так надолго, как только сможете!

* * *

Несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы поймать летучую мышь, хотя они ловили ее втроем, используя сачок и большую кружевную скатерть. Даже проблески ясности в сознании Леоны не помогали.

– Прошу прощения! – искренне извинялась камея, когда темный крылатый зверек в очередной раз ускользал от них. – Я правда пытаюсь дать вам меня поймать, но… очень сложно взять верх над инстинктами!

Келлен невольно задался вопросом, о чьих именно инстинктах идет речь – летучей мыши или о ее собственных способностях скрываться от врага. Освободители потратили год на то, чтобы раскрыть личность их раздражающе неуловимого противника. Возможно, потому-то они и превратили Леону Тарл в летучую мышь.

Наконец Галлу удалось набросить сачок на инспектора. Зверек забился в тонкой сетке, камея испустила испуганную трель – и замолчала. Галл, Келлен и Неттл поспешили в подвал вслед за пожилым дворецким Леоны. Просочившись через дверь, запертую на четыре засова, они попали в сводчатый подземный коридор, потом поднялись по лестнице и оказались в токарной мастерской. Работники сдержанно кивнули им в знак приветствия, но больше ничего не сказали. Их не заинтересовала ни обитая железом большая деревянная шкатулка в руках Келлена, ни шелест крыльев в прикрытой тканью клетке, которую несла Неттл.

В переулке у мастерской ждала карета. Болотная лошадь стояла неподвижно, хрустальные капли дождя струились по гриве, но Келлен не мог выкинуть из головы ее окровавленную морду. Галл забрался на козлы, Келлен с Неттл полезли внутрь. Они едва успели устроиться, как карета тронулась с места.

– И что теперь? – спросила Неттл. Стук дождя по крыше заглушал ее голос. – Куда мы направляемся?

– Нам нельзя оставаться на месте! – крикнул Галл. – Мы должны уберечь инспектора от опасности.

– Но мы же не можем бесконечно кататься по городу! – воскликнул Келлен. – Леона все больше забывает о том, кто она! Вскоре инспектор полностью превратится в летучую мышь, пусть даже целую и невредимую. А Освободители приберут к рукам ее департамент, уничтожат документы и улики, и все ее труды пойдут коту под хвост.

– Кажется, ты ее расстраиваешь. – Неттл хмуро поглядела на верещащую клетку.

– Мы должны найти Танцующую звезду! – сказал Келлен. При воспоминании о фигуре в сером балахоне его пробрал холод, но толку от страха не было никакого. – Так мы сможем узнать, кто руководит Освободителями, и доказать это. К тому же у нас есть кое-что, что ей нужно. – Он постучал пальцем по шкатулке с костяной клеткой.

– Все верно, но как мы ее поймаем, если отыщем? – спросила Неттл. – Что помешает ей превратиться в туман и ускользнуть в какую-нибудь щель, как она уже сделала на канале?

Замечание Неттл было раздражающе справедливым.

– Инспектор! – Келлен наклонился к клетке. – Знаю, вам тяжело, но нам очень нужно, чтобы вы сосредоточились! Где мы можем взять необходимый инвентарь для ловли существа из Мари?

Ответом ему стало попискивание, за которым последовало несколько разрозненных слогов. Леона изо всех сил пыталась заговорить.

– Сонгхилл… Спроси Сонгхилла. – Каждое слово давалось ей с большим трудом, и вскоре она снова сорвалась на писк.

– Сонгхилл? – моргнул Келлен. – Кто такой Сонгхилл?

– Я слышал о нем, – ответил Галл с неожиданным для него оттенком уважения в голосе. – Уорден Сонгхилл. Прежде работал ловцом теней, охотился на бродячих баргестов[4] и призрачных бельков, которых шторма иногда загоняют в городскую бухту. Уж он точно знает, как поймать такое опасное существо.

– И где нам его найти? – спросил Келлен.

– Он работает в Департаменте смертоносных приспособлений, так что нам потребуется лодка.

* * *

Когда карета остановилась в темном переулке, куда уже долетал шум моря, дождь начал стихать. По обе стороны от дороги тонули в сумраке склады.

– Пойдемте. – Галл спрыгнул на землю.

Неттл и Келлен вылезли из кареты и пошли за Галлом к выходу из переулка. Впереди виднелся маленький крытый причал, полный рыбацких судов и весельных лодок. Несколько грузчиков, чистильщиков и чиновников Канцелярии, не испугавшихся дождя, сновали туда-сюда. Москитные сетки у них на лицах давно промокли и липли к коже.

Бросив взгляд на свинцовое море, Келлен увидел одинокий остров, мимо которого они проплывали утром, – тот самый, с большой статуей комара на вершине.

– Смертоносные приспособления точно там расположены? – спросил он, заслоняя глаза от дождя.

– На берегу их никто не хочет видеть, – ответил Галл.

Келлен кое-что слышал о Департаменте смертоносных приспособлений, двигателей, телеграфов и автоматов. Его задача состояла в проверке новых или иностранных изобретений на предмет того, безопасно ли использовать их в Рэддише. Под словом «безопасно» в данном случае подразумевалось, что они не вызовут недовольства Младших братьев. Эти создания придерживались весьма строгих взглядов на то, какие машины допустимы в Рэддише, но соображения их обычно оставались тайной, покрытой мраком. Так что, к несчастью, единственным способом узнать, не возражают ли Младшие братья против какого-либо устройства, было пустить его в ход, рискуя оказаться по шею в разъяренных паукообразных.

– Вот деньги на лодку. – Галл ссыпал в ладонь Келлена несколько монет. – А это покажи Сонгхиллу, чтобы он понял, что вы от инспектора Тарл. – Он вручил Неттл документ с печатью Канцелярии, а потом с явной неохотой передал ей камею.

– Ты разве не поедешь с нами? – спросила она.

– Я должен спрятать карету, – ответил болотный всадник. – Слишком она приметная, как и я. Потом я вас догоню. – Не сказав больше ни слова, Галл скрылся в переулке.

– Как же он нас догонит, если мы поплывем на лодке? – шепотом поинтересовался Келлен у Неттл. Но сырой вечерний воздух не спешил с ответом.

* * *

Келлен с Неттл по очереди садились на весла в маленькой лодке. Обитую железом шкатулку и прикрытую тканью клетку они спрятали от дождя под брезентом на корме. Устье реки было снабжено волнорезами, так что волны были небольшими. Дождь взбаламутил воду, и на поверхности кружились клочки грязной пены. Келлен снял перчатки, чтобы было удобнее грести. Они мешали нормально ухватиться за весла, да и не хотелось, чтобы заклепки заржавели от морской воды.

– Надеюсь, Леона имеет все основания доверять Уордену Сонгхиллу, – пропыхтел он, налегая на весла. – Если он окажется предателем, с острова нам бежать некуда.

Несколько секунд Неттл молча смотрела на Келлена, словно что-то вычисляла в уме и не знала, делиться своими соображениями или нет.

– Что? – спросил он, теряя терпение.

Неттл покосилась на клетку, в которой продолжала попискивать летучая мышь, потом аккуратно завернула камею в носовой платок и убрала в карман.

– А как сильно мы доверяем Леоне и Галлу? – очень тихо проговорила она.

– Что? – Вопрос застал Келлена врасплох. Он был сбит с толку и слегка раздражен.

– Все произошло так быстро, что мы очертя голову кинулись им помогать. – В гаснущем свете дня Неттл выглядела бледной и очень серьезной. – Но мы только познакомились с Леоной, а Галла знаем меньше недели. Еще два часа назад мы им не доверяли. И ты был прав: то, что Леона сказала насчет своего проклятия, прозвучало странно. Может, нам не стоит верить всему, что она говорит?

– Ну, она определенно не притворяется, так? – заметил Келлен.

– Нет, но вдруг она сделала что-то, что заставило человека ее возненавидеть? – сказала Неттл. – Этого мы не знаем. И про Освободителей не знаем ничего, кроме того, что рассказали нам Леона и Галл. Но что, если на деле все обстоит иначе? Что, если… – Она замолчала, словно не могла придумать, как закончить предложение.

– Освободители пытались нас убить! – напомнил ей Келлен.

– Нам неизвестно, что именно они хотели сделать, – сказала Неттл. – И мы не можем быть до конца уверены в том, что те люди принадлежали к Освободителям.

– Но мы точно знаем, что люди становятся жертвами проклятий и исчезают! И если Освободители укрывают Дженди Пин, то за моим проклятием тоже стоят они.

Едва последние слова вылетели из его рта, Келлен понял, что прежде как-то об этом не задумывался. Но что, если Леона права и Освободители действительно нашли способ прицельно бить проклятиями по тем, кто им мешает? Тогда выходит, что человек, который проклял Келлена, на самом деле не ненавидел его всем сердцем. И на душе у Келлена стало легче.

– Мы не знаем… – начала Неттл и вздохнула. Вид у нее вдруг сделался усталый и раздосадованный. – Ладно, – тихо сказала она, словно подводя черту. – Думай что хочешь.

Келлен продолжил грести. Все определенно не было ладно, но он был слишком раздражен, чтобы спрашивать. А еще ему почему-то казалось, что он провалил какую-то проверку.

* * *

Теперь, когда до острова было рукой подать, Келлен отчетливо видел, что квадратным постаментом для стального комара служило здание с окнами, закрытыми ставнями. От берега к дверям вела зигзагообразная каменная лестница.

– Кажется, нас заметили, – тихо проговорила Неттл.

– Да, и не похоже, что нам рады.

На ступенях стоял человек с зонтом в одной руке и зажженным фонарем в другой. Фонарь он держал в опасной близости от фитиля маленькой пушки, нацеленной точно на лодку.

– Вы кто такие? – крикнул он. – Я сегодня доставку не жду!

– Нам нужен Уорден Сонгхилл! – прокричал Келлен в ответ. – Нас прислала инспектор Тарл!

– Уордена здесь нет! – донеслось с берега. – Он тут больше не работает! Проваливайте!

Пока незадачливые гости переваривали новости, лодка тихонько покачивалась на волнах. Посмотрев направо, Келлен увидел, как что-то большое стрелой пронеслось под водой по направлению к острову.

Болотная лошадь вместе со всадником в диком, не поддающемся осмыслению прыжке пробила морскую гладь и словно зависла в воздухе, окруженная ореолом брызг, прежде чем приземлиться на скалистое подножие острова. Со всадника и лошади ручьем стекала вода, и разглядеть их толком под пеленой водорослей было непросто. Отблески фонаря плясали на мокрой черной шкуре, из-за чего суставы лошади казались выломанными и выкрученными.

Человек на ступенях оцепенел, а порождение Мари тем временем быстро вскарабкалось по камням, по-паучьи расставляя ноги, чтобы уцепиться копытами за скользкие, обросшие ракушками скалы. Галл выпрямился в седле и отряхнул мокрый плащ, от которого валил пар.

– Я бы убрал фонарь от пушки, – сказал он. – А то всякое случается.

Келлену и Неттл наконец позволили причалить к острову и сойти на берег, но неприветливого хозяина это обстоятельство ничуть не радовало. Он продолжал поглядывать на Галла и его лошадь с испугом и возмущением.

Было сложно понять, сколько ему лет. Он не носил бороды и усов, голову тоже брил, а брови его были полосатыми от шрамов. Лоб и шею покрывали то ли прыщи, то ли следы от укусов насекомых. Под теплым шерстяным плащом на нем был дублет[5] с узким воротом, усыпанный маленькими железными заклепками.

– Вам лучше зайти внутрь, – сказал он тоном человека, который заказывает последний ужин перед казнью.

Келлен ожидал, что комната за дверью будет полна огромных дьявольских механизмов, привезенных из-за границы. Думал, что они будут сверкать железом и плеваться искрами. Но, к своему большому разочарованию, он увидел унылый кабинет с узкими столами, свисающими с потолка масляными лампами и толстенными, запачканными чернилами бухгалтерскими книгами.

Стены от пола до потолка были покрыты шкафчиками разных размеров, и каждый был снабжен ярлыком. «Антагонийский устричник» – значилось на одном. «Отпугиватель сов» – сообщал другой.

– Так что случилось с Уорденом? – спросил Галл.

– Он согласился помочь инспектору Тарл, вот что случилось! – рявкнул в ответ хозяин. – А теперь его бросили за решетку, обвинив в контрабанде Шутих под видом экзотических животных! Сегодня утром его арестовали!

Еще одного союзника Леоны вывели из строя. Келлен сомневался, что это было совпадением.

– Послушайте, – торопливо сказал он. – Жаль, что так вышло с Уорденом, но нам нужна ваша помощь…

– Нет-нет-нет! – Хозяин замотал бритой головой, глаза его испуганно сверкнули. – Даже не думайте! Я видел, что происходит с людьми, которые помогают вашему инспектору в ее тайной войне. Пусть другого дурака найдет!

– К сожалению… она не может, – пробормотала Неттл. Она развернула камею и показала ее хозяину, затем сдернула ткань с клетки. Тот недоуменно переводил взгляд с одного предмета на другой.

– Это… Крескин? – невнятно прохрипела камея.

У Крескина отвисла челюсть. Он вытаращился на коричневого зверька, который висел в клетке вверх ногами, подергивая нежными ушками. Потом издал сдавленный стон – и расхохотался, вот только смех его был полон отчаяния.

– Они и до тебя добрались! – проскрипел он. – Ах ты пушистая мордашка! – Крескин вытер глаза и посерьезнел. – Все кончено. Освободители победили.

– Еще нет! – возразил Келлен. – Послушайте, нам нужно поймать одно существо. Если у нас получится, то мы сможем выяснить, кто стоит во главе Освободителей, и отправить их за решетку! Может, мы даже вызволим вашего Уордена. Но сначала вы должны нам помочь. Есть здесь какое-нибудь устройство для ловли созданий из Мари? Только особо опасных.

Крескин горестно вздохнул:

– Хорошо. Я покажу вам все, что у нас есть. Но вам это не понравится.

* * *

Поднявшись по короткой лестнице, Крескин провел их в комнату с голыми кирпичными стенами. На противоположной стороне располагались двери, усыпанные крошечными вставками из зеленого стекла, за которыми виднелся маленький балкон. Кроме растопленного камина, единственным предметом обстановки в комнате была клетка, по размеру подходящая для человека. Промежутки между железными прутьями были забраны тонкой железной сеткой.

– Здесь я провожу испытания, – сказал Крескин. – Если сюда заявляется сотня-другая Младших братьев, я прячусь в клетке. – Он оглянулся на гостей. – Раз она может удержать Младших братьев, то и с другими порождениями, наверное, сладит. Если, конечно, вам удастся заманить их внутрь, в чем я сильно сомневаюсь.

– У нас есть наживка, – заметил Келлен.

– Как скажешь, – буркнул Крескин. – По мне так существо из Мари сунется в подобную клетку, только если у него не останется выбора.

– Может, тогда есть другие способы? – спросил Келлен, вспомнив, что прежде Уорден Сонгхилл работал ловцом теней. – Есть у вас другие устройства?

– Нет! – с горечью воскликнул Крескин. – Раньше у нас были ловушки. Прекрасный гипнотический оррери[6] из рябины. Сеть из перечной травы, сплетенная древесными девами, и полдюжины бутылок-головоломок. Но Департамент дружеских отношений все у нас изъял. Сказали, эти устройства нам без надобности, ведь мы имеем дело только с Младшими братьями…

– Должно было остаться хоть что-то! – Сердце Келлена ухнуло куда-то вниз.

– У меня есть дублет, который не дает Младшим братьям забраться мне под одежду, и очки для защиты глаз. И всё, – ответил Крескин.

Пока остальные приходили в себя, Галл вдруг напрягся, словно что-то услышал. Он быстро пересек комнату, распахнул двери с зелеными стеклышками и посмотрел на море.

– Что-то приближается, – сказал он.

– Что? – Крескин протиснулся мимо него и вышел на балкон. – Где? – Он вытащил из кармана подзорную трубу, прижал к глазу, а потом судорожно втянул воздух.

– Что там? – спросил Келлен, в свою очередь выходя на балкон. В сумерках он мог разглядеть только несколько смазанных пятен на сером море.

– Из бухты вышли четыре лодки, – хриплым голосом произнес Крескин. – И что-то еще. Что-то бледное движется перед ними прямо по воде…

Келлен не знал, как помягче сообщить плохие новости, поэтому решил сообщить их быстро.

– Возможно, это как раз то существо, о котором я говорил, – сказал он, чувствуя тяжесть в груди. – Это Танцующая звезда – высасывающий души монстр, сотканный из тумана. И судя по всему, она привела друзей.

Глава 25

Танцующая звезда

– Это вы привели их сюда! – закричал Крескин.

Вид у него был злой и испуганный. И Неттл не могла его винить, ведь, скорее всего, он был прав. Возможно, карету заметили в доках, или их с Келленом узнали, когда они искали лодку, или Танцующая звезда чувствовала, где ее руки. В любом случае, кроме себя, им упрекнуть некого.

– Мы можем как-то их задержать? – спросил Келлен. – Использовать пушки?

– Они не заряжены, – ответил Крескин. – А если бы и были, в такую сырость из них не выстрелишь. Я ими просто пугаю незваных гостей.

Неттл в панике посмотрела на Келлена. Ситуация начинала казаться безвыходной.

– А… что насчет других изобретений внизу? – Келлен не собирался сдаваться. – Может, там есть что-нибудь полезное?

– Только если ты хочешь нарезать ананас для наших противников, – мрачно проговорил Крескин. – Или связать им носки.

– Да что это за место такое! – взорвался Келлен. – Знал же, что не стоит сюда тащиться!

Шерстяной плащ Крескина сморщился и с тихим шорохом стал распускаться. Крескин завопил, торопливо стащил его с плеч и отбросил в сторону.

– Это что еще такое? – ахнул он.

– Простите! – Лицо Келлена мучительно скривилось. – Простите, простите, простите! Но… у нас никакого оружия. У нас вообще ничего нет. А эти лодки будут здесь через пять минут!

– Если только я ими не займусь, – сказал Галл тоном, не предвещавшим ничего хорошего. А потом развернулся и зашагал к лестнице.

* * *

– Они уже совсем близко, – пробормотала Неттл.

Хотя сумерки сгущались, теперь она отчетливо видела лодки: пассажиры слаженно работали веслами, а похожая на привидение серая фигура скользила по волнам впереди…

…Как вдруг от острова к ним под водой устремилась остроносая тень. Несколько мгновений спустя маленький флот столкнулся с неожиданным препятствием.

– Осталось всего три лодки! – объявил Крескин, не отнимая от глаза подзорной трубы. – Четвертая перевернулась днищем кверху, за нее цепляются люди. Их трое. Хотя погодите, теперь я вижу только двух… а-а-а! – Он резко опустил подзорную трубу. Вид у него сделался такой, будто его сейчас стошнит.

Келлен нетерпеливо выхватил трубу из дрожащей руки Крескина.

– Ни Галла, ни лошади нигде не видно, – сообщил он, прижимая окуляр к глазу. – Должно быть, плавают вокруг лодок под водой. И… несколько человек встали в лодках в полный рост, у них в руках какие-то штуковины вроде копий, они смотрят за борт…

Неттл это очень не понравилось.

– А что делает Танцующая звезда? – спросила она.

– Ничего, – ответил Келлен. – Зависла над морем.

Настал черед Неттл приникнуть к подзорной трубе. В следующий миг почти все поле ее зрения заняли лодки, окутанные сумерками и туманом. Она едва могла рассмотреть людей, которые настороженно вертели головами в ожидании нападения. Один из них ткнул пальцем в воду, другой тут же ударил копьем – и покачал головой. На секунду из-под гребня волны показалась черная лошадиная морда с глазами белыми, как морская пена, и широко распахнутой пастью. Прежде чем мужчины с копьями успели среагировать, к ней метнулось что-то серое и смутно различимое – и лошадь быстро скрылась под водой. А серая тень с туманными очертаниями так и осталась, покачиваясь, висеть над волнами.

– Я только что видела лошадь Галла, – сказала Неттл. – Танцующая звезда напала на нее. Кажется, она защищает этих людей, чтобы они продолжали грести. У Галла получилось их замедлить, но не остановить.

– Это плохо, – пробормотал Келлен. – Мы не сможем поймать Танцующую звезду, если нам придется одновременно отбиваться от трех лодок, полных наемных убийц!

Тут его лицо восторженно засияло. Неттл узнала это выражение и тут же с опаской покосилась на руки Келлена. Ну разумеется, он так и не надел перчатки.

– Что ты задумал? – спросила она, когда Келлен подхватил укрепленную железом шкатулку и направился к защитной клетке Крескина.

– Нам ведь нужно поймать только Танцующую звезду, правильно? – сказал Келлен, открывая шкатулку и вытряхивая костяную клетку на пол. – А значит, нужно сделать так, чтобы она очутилась здесь раньше лодок.

Он кинулся к камину, вытащил из углей раскаленную кочергу и вернулся к ловушке. Прежде чем кто-то успел его остановить, Келлен ткнул красным кончиком кочерги в переплетение костей. По комнате поплыл запах паленой плоти, а сама клетка подпрыгнула и затряслась от боли, словно живая. Несколько тонких сухожилий вспыхнули, словно фитили, и рассыпались пеплом.

– Келлен! – ахнула Неттл.

– Лодки мы остановить не можем, – лицо Келлена горело азартом, – поэтому я дал Танцующей звезде повод добраться сюда как можно скорее. – Наконец он заметил ужас в глазах Неттл и Крескина. – А что?

* * *

Извиваясь, как струйка дыма от погасшей свечи, Танцующая звезда припустила к острову, легко обогнав лодки. Неттл, наблюдавшая за ней с балкона, почувствовала, как сердце наливается свинцом. Танцующая звезда перескакивала с гребня на гребень, и туманная хламида вздымалась и опадала рваными крыльями в такт ее безумным прыжкам.

Крескин грубо выругался и вооружился совком для золы. А потом глянул на незваных гостей с яростью и раздражением. Внутри него явно шла борьба.

– И зачем ей понадобилось присылать сюда детей? – пробурчал он едва слышно и наконец принял решение. – Послушайте, это моя база и моя работа. Я придумаю, как запереть вашего монстра в клетке. А вы двое… возьмите госпожу летучую мышь и спрячьтесь где-нибудь.

Келлен рефлекторно схватил клетку с инспектором, но не сделал и шагу к выходу из комнаты.

– Мы не бросим тебя! – сказал он.

– Скорее! – заорал Крескин.

Слишком поздно. Неттл едва успела отскочить, как двери балкона распахнулись настежь и ударились о стены с такой силой, что зеленые стекла пошли трещинами. Одна петля сломалась, и створка двери косо повисла на оставшейся. Келлен с Неттл вжались в стену и затаили дыхание.

Танцующая звезда скользнула с балкона в комнату. Она до сих пор выглядела как человек в плаще с капюшоном, вот только теперь ее одеяния обернулись туманом, и двигалась она извиваясь, как мурена. Танцующая звезда воздела полные тьмы рукава, и в их глубине Неттл заметила тусклый отблеск костяных обрубков: то были руки без кистей.

Порождение Мари медленно поплыло к железной клетке и Крескину, который, казалось, от ужаса прирос к полу. Танцующая звезда наклонила голову в одну сторону, потом в другую, очевидно размышляя. Но приближаться к клетке она не спешила. Вместо этого она повернула голову в капюшоне к Крескину.

– Это принадлежит мне, – сказала она голосом, напоминающим потрескивание углей и визг зеленых веток, брошенных в огонь. – Достань. Или я вытяну из тебя душу.

Танцующая звезда подплыла к Крескину, тот отпрянул и распластался по стене.

– Ладно! – сдавленно пискнул он. – Все равно это не мое дело! Дай пройти, и я… Я достану тебе клетку.

– Что? – завопил Келлен. – Ты не можешь!

Неттл в ужасе наблюдала за тем, как Крескин проскользнул мимо колышущейся фигуры в сером и зашел в железную западню. Он остановился возле костяной клетки, сглотнул и повернулся к Танцующей звезде.

– С другой стороны, – продолжил он дрожащим голосом, – я могу раздробить эти кости в пыль своим совком. – Крескин угрожающе занес упомянутый совок над клеткой и выразительно покосился на Неттл.

Та наконец поняла: Крескин и не собирался отдавать наживку. Он заманивал Танцующую звезду в клетку, чтобы Келлен с Неттл могли запереть их вместе. «Но ты же тогда умрешь! – подумала она. – Я не могу так поступить!» Танцующая звезда поднялась, как серая волна, готовая вот-вот обрушиться вниз, и на секунду показалось, что она накроет Крескина. Но вместо этого она замерла и отступила.

– У тебя мои руки, – сказала она. – У меня – твои друзья. – И повернулась к Келлену и Неттл.

– Стой! – заорал Крескин, когда Танцующая звезда заскользила к ним. – Они тут ни при чем!

Келлен схватил Неттл за руку, и они выбежали на балкон. Порыв ветра едва не сбил их с ног. Воздух дрожал от беснования морских волн.

– Наверх! – заорал Келлен и начал карабкаться по стене, нащупывая ногами трещины в изъеденной непогодой кирпичной кладке. – К комару!

Неттл сразу поняла, что он задумал. Огромная скульптура на вершине была отлита из стали. Если они туда заберутся, возможно, Танцующая звезда побоится следовать за ними. Неттл полезла вверх. Мокрая стена обжигала руки холодом, ладони неприятно липли к ней.

Внизу послышалось полное ярости шипение, словно кто-то плеснул водой в костер.

– Оставь их в покое, или я снова это сделаю! – прокричал Крескин.

Неттл бросила взгляд вниз – и увидела, что, несмотря на угрозы Крескина, Танцующая звезда все равно выскользнула на балкон и запрокинула безликую голову, чтобы посмотреть, где они.

– Быстрее! – крикнул Келлен сверху. Даже с клеткой в руке он был ловчее Неттл. Она могла бы огрызнуться в ответ, но для этого нужно было разомкнуть крепко сжатые зубы и утратить сосредоточенность. Келлену легко говорить, но не все провели детство, карабкаясь по городским крышам, словно бродячий кот.

Нога Неттл выскользнула из щели между кирпичами и повисла в воздухе. Неттл вскрикнула, ударившись щекой о стену, пальцы заныли от напряжения, пытаясь удержать тело от падения. Ногой, утратившей опору, она отчаянно скребла по кирпичной кладке, пока наконец не нащупала крохотный выступ.

Схватив ртом воздух, Неттл открыла глаза – и обнаружила, что Танцующая звезда висит в воздухе рядом с ней. Она чувствовала, как порождение Мари сверлит ее взглядом из-под капюшона. Там клубилась тьма, но Неттл почудилось, что в самой глубине горит холодный свет – тусклый, жестокий, бесконечно одинокий. Танцующая звезда подняла пустой рукав – и замерла, не спеша прикасаться к Неттл. А потом содрогнулась.

– Твоя душа пахнет болотом, – молвила она, и в голосе ее послышалась неизбывная тоска.

Было бы неправдой сказать, что Неттл стало ее жалко. Нет, ей стало холодно. Жутко, отчаянно холодно. Но это чувство принадлежало не ей одной. Неттл заметила, как изорваны и призрачны одежды Танцующей звезды, и вспомнила, что она ранена. Неттл вдруг представила или скорее почувствовала, каково это – попасть в Миззлпорт после тишины Глубокой Мари. Твердая брусчатка под ногами, запахи, бесконечный грохот и гомон со всех сторон и небо, нарезанное на тонкие полоски высокими узкими зданиями…

Нет, это не было жалостью. Это было узнаванием, словно в пустынном месте Неттл услышала искаженное, пугающее эхо собственного голоса.

– Ненавижу город, – прошипела она с отнюдь не притворной свирепостью. – Он как будто струпьями покрыт.

Танцующая звезда удивленно зашелестела, а потом издала звук, похожий на вздох.

– Голоса повсюду, – сказала она. – Как… грязь. Острые углы. Желтые огни.

– Слишком много, – с чувством произнесла Неттл. – Слишком много всего. Это причиняет боль.

– Слишком много сердец бьется, – продолжала Танцующая звезда. – Их стук – как гром. Оглушает.

– Слишком много людей, – с жаром подхватила Неттл. – Их мысли и взгляды скачут по мне, как блохи.

– Эй! – крикнул Келлен откуда-то сверху. – Отойди от нее! – Вниз полетел камень, едва не угодив в голову Танцующей звезде.

Но она даже внимания не обратила. Танцующая звезда снова медленно тянулась к Неттл, и обрывки туманной хламиды трепетали, как языки серого пламени. Неттл чувствовала простое, холодное желание присвоить душу, которая пахла домом. Сейчас она моргнет, и ее одежда упадет на сырые скалы внизу…

Но Неттл не отшатнулась. Она продолжала смотреть на дрожащий огонек в темноте под капюшоном – и наконец увидела…

…Увидела объятую огнем лодку, окруженную бушующей тьмой. Догорающий такелаж полыхнул красным, распадаясь на куски, в парусах разверзлись огромные дыры с пылающими краями. Впереди лодки выступили заросли, напоминающие джунгли; белые стволы вздымались над волнами. А потом судно с грохотом врезалось в берег, ломая сучья и поджигая деревья под возмущенный вой тысяч ветров…

– Неттл! – закричал Келлен, резко вернув ее обратно в реальность. Дождь, холод, монстр, парящий всего в нескольких дюймах…

– Не трогай меня! – ахнула Неттл, вспоминая, как дышать. – Если прикоснешься, я больше не смогу с тобой разговаривать! И ты снова останешься одна. Совсем одна в этом городе камней, кирпичей и желтых фонарей!

Танцующая звезда уставилась на нее, потом заглянула глубже – и больше не делала попыток приблизиться.

– Все в порядке, Келлен! – крикнул Неттл. Хотя все было точно не в порядке. Все было… Она не знала, как это объяснить. – Просто… оставайся там, где ты есть! Пожалуйста! И… Мастер Крескин? Прошу вас, больше не трогайте кости!

Она слышала, как Крескин взволнованно спрашивает о чем-то, но сил разобрать, о чем именно, у нее не было. В кои-то веки Неттл решила следовать своим инстинктам.

– Где теперь твой фонарь? – спросила она у Танцующей звезды, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Ты должна бродить по болотам под светом охотничьей луны. Должна смотреть, как волны прилива карабкаются по стволам вверх – и отступают, обнажая сплетение корней. Вдыхать аромат горецветов и слушать, как сверчки острят свои крылья. Но… ты ведь что-то ищешь?

Танцующая звезда снова зашипела-затрещала, и на этот раз звук был полон боли. Она запрокинула голову и протащила обрубок руки сквозь туманную хламиду, оставив в ней новую прореху. Неттл невольно подумала о запертой в клетке птице, которая от тоски и отчаяния выдергивает себе перья.

– Твои хозяева никогда не отпустят тебя домой, – безжалостно сказала она. – Ты больше не увидишь, как кувшинки выпускают облака пыльцы, качаясь на ветру. Не почувствуешь, как зеленый покров пружинит под ногами. Никогда. Если только не позволишь нам тебе помочь.

– Не могу, не могу, не могу, – с мукой прошелестела Танцующая звезда. – Я связана подписанным кровью договором на коже…

– А что, если бы ты не могла выполнять приказы хозяев? – спросила Неттл. – Если бы тебя поймали в ловушку? Это бы не считалось нарушением договора. Потому что не было бы твоей виной. А мы бы выиграли время, чтобы найти способ освободить тебя от обязательств, чтобы ты могла вернуться домой.

Танцующая звезда не ответила. Она мерцала от переполнявших ее нечитаемых эмоций, то становясь прозрачной, то проявляясь вновь.

– Пока ты будешь нашей пленницей, мы вернем тебе руки, – пообещала Неттл.

Танцующая звезда тоскливо зашипела, как гаснущий костер.

– Тогда пойдем, – тихо сказала Неттл, надеясь, что установившаяся между ними хрупкая связь выдержит. – Нужно вернуться в ту комнату. И зайти в клетку.

Она начала спускаться, не отрывая глаз от стены и своих онемевших от холода синих пальцев. На протяжении всего пути затылок у нее покалывало от пристального взгляда Танцующей звезды.

Глава 26

Конец теневой войны

– Как твоя подруга смогла убедить Танцующую звезду зайти в клетку? – понизив голос, спросил Крескин у Келлена, пока они спешили на первый этаж.

– Понятия не имею, – не стал притворяться Келлен. – Она с ней просто… поговорила. – Он действительно не знал, как так вышло. До него долетали лишь обрывки беседы, состоявшейся внизу, и он видел, что Неттл не горит желанием делиться подробностями. Келлен оставил ее возле клетки: Неттл, дрожа, опустилась на колени, не прерывая тихого разговора с существом, которое сидело внутри.

– Что ж… Теперь надо разобраться с лодками, – пробормотал Крескин. Он распахивал шкафчик за шкафчиком, вынимая одно за другим странные устройства. У очередного громоздкого приспособления спереди блестели изогнутые лезвия и торчали мощные пружины.

– Погоди-ка! Ты же сказал, что у тебя нет никакого оружия! – воскликнул Келлен.

– Это для сорняков, – проворчал Крескин. Затем ткнул пальцем в другие лежащие на столе устройства, не менее грозные на вид. – Это воздушная сеялка. Лечебный массажер для головы. Вон та штука с шипами помогает предсказывать погоду. Но твои друзья в лодках об этом не знают.

– Хм… – Келлен оценивающе оглядел разложенный перед ним арсенал. – И про то, что пушки не заряжены, они тоже не знают. А летящие ядра все равно никто не успевает рассмотреть, так? У тебя есть что-нибудь, что дымит и взрывается даже в сырую погоду?

* * *

Две минуты спустя Келлен открыл для себя чистую, кипучую радость, которую испытываешь, когда что-то взрываешь. Положить коробку с фейерверками под мешок с мукой и завести отсроченный запуск. Быстро забежать в укрытие. Тик-так, тик-так, резкий щелчок кремня, и…

Грохот ударил по ушам, отозвался болью в груди, а за ним раздался звук, будто большой рот втянул воздух. Мешок с мукой обратился в белое облако высотой в человеческий рост, очень похожее на столп дыма.

– Это был предупредительный выстрел! – прокричал Крескин из-за перевернутого стола, который служил им щитом. – У нас в запасе еще три пушки, и, как видите, наш порох дождя не боится! В следующий раз мы отправим кого-нибудь из вас на дно!

Услышав взрыв, пассажиры трех оставшихся лодок дружно попадали ничком. Потом некоторые осторожно сели и посмотрели в сторону острова. До него оставалось метров двадцать, но после того, как Танцующая звезда улетела, они почти не продвинулись вперед. Одна лодка опасно кренилась, едва не зачерпывая воду бортом, хотя пассажиры отчаянно работали ведрами.

– Мы официальная делегация Департамента дружеских отношений! Нас послали, чтобы задержать преступников! – закричал человек из ближайшей лодки. Келлен предположил, что он у них главный. – Вы напали на нас без всякой на то причины и будете арестованы! Сложите оружие!

– Уверен, что это не настоящая делегация? – шепотом спросил Крескин. Вид у него был слегка встревоженный.

– Они явились сюда с незаконно завезенной Танцующей звездой и копьями для охоты на болотных лошадей. – Келлен сморщил нос. – Да, я уверен.

Лодки проплыли вперед, и теперь нос ближайшей скакал на волнах в пяти метрах от берега.

– Мы вам не верим! – прокричал Крескин. – Разворачивайтесь и проваливайте отсюда!

– У вас нет права выдвигать такого рода требования! – прозвучало в ответ.

– А у вас нет фламбодианского пружинного выдирателя легких! – заорал Крескин, высунулся из-за стола и потряс в воздухе грозой сорняков.

Послышались испуганные вопли, и в столешницу вонзился арбалетный болт.

Келлен воспользовался суматохой, чтобы выскочить, швырнуть в ближайшую лодку открытую коробку и снова нырнуть в укрытие. Коробка, дребезжа, упала между банками[7], а потом начала мелодично позвякивать.

– Что за?.. – Один из пассажиров наклонился, чтобы рассмотреть необычный снаряд, а потом начал яростно хлопать себя по рукам и ногам. – А-а-а! Снимите их с меня!

Остальные в лодке тоже дергались, пытаясь стряхнуть крошечных существ с лица и одежды. Келлен увидел, как целая лавина паукообразных со сверхъестественной легкостью прыгает с берега, чтобы присоединиться к собратьям.

– Музыкальная шкатулка, – удовлетворенно сказал Крескин. – Младшие братья ненавидят эти штуковины.

– Ох! – Келлен втянул воздух сквозь зубы. – Тот человек пытается их прихлопнуть. Плохая идея!

Послышался громкий крик.

– И в самом деле плохая, – поморщился Крескин.

– Это ваш последний шанс сдаться! – хрипло заорал предводитель «делегации». – Не глупите, и, может, к вам проявят снисхождение! В противном случае…

Закончить ему помешал протяжный звук горна, который донесся со стороны гавани.

– Знаете, что это? – крикнул Крескин. – Береговая охрана услышала, как я палил из пушки. Сигнал горна – это вопрос. Если я им не отвечу, они поймут, что я в беде, и вышлют подмогу. А их лодки гораздо быстрее ваших. – Он глубоко вздохнул, очевидно стараясь успокоиться. – Ваш ход.

Кто-то из пассажиров атакованной пауками лодки умудрился спихнуть музыкальную шкатулку за борт, та мелодично булькнула напоследок, и Младшие братья наконец отступили. Предводитель фальшивой делегации уставился на остров, и лицо его было белым от ярости. «Если они пристанут к берегу, то переловят нас за считаные секунды», – подумал Келлен. Стук сердца отдавался в ушах.

На миг ему показалось, что предводитель сейчас отдаст приказ об атаке. Но взгляд человека в лодке скользнул по пушкам, задержался на упомянутом выдирателе легких и перевернутом столе, за которым могло скрываться еще бог знает сколько смертоносных устройств. Потом он посмотрел на своих искусанных пауками товарищей. Море вдруг забурлило, лодки закачались на волнах, и несколько человек начали в панике разить волны копьями. Протекающее судно опасно накренилось; казалось, оно вот-вот уйдет под воду.

– Разворачиваемся! – резко скомандовал он. Остальные охотно повиновались. Послышался стук и плеск весел. – Быстрее!

Вскоре три лодки уплыли в темноту. Подбитая исчезла последней: пассажиры изо всех сил старались удержать ее на плаву. Только когда плеск весел стих вдали, Келлен позволил себе облегченно выдохнуть. Его сердце только-только вернулось к привычному ритму, когда из воды на скалы выскочила болотная лошадь вместе с всадником. Как и в прошлый раз, было что-то неправильное и противолошадиное в том, как выгибались ее суставы, но теперь она заметно припадала на один бок. Вдруг задняя нога у нее подвернулась, и лошадь с протяжным шипением осела на камни.

Келлен бросился вниз. На бедре у лошади зияла глубокая круглая рана. Галл присел рядом на корточки и нежно накрыл рану рукой.

– Они все-таки попали в нее? – спросил Келлен. – Что мы можем?..

Стоило ему приблизиться, как Галл резко развернулся и зашипел на него, точно кот. Море вытянуло из болотного всадника все краски, и лицо его было искажено чувством, которое Келлен не мог прочитать. Он испуганно отшатнулся и упал навзничь. Его разум сорвался с привязи, как бывало, когда он внезапно сталкивался с Марью. В голове стало пусто и ясно, хотелось смеяться во весь голос или пуститься в пляс по волнам…

Крескин подхватил Келлена под руки и оттащил подальше от лошади.

– Я принесу ей мяса из кладовки! – крикнул он Галлу. – Я скоро! – Потом повернулся к Келлену. – На тебя накатило. Приди в себя!

Келлен встряхнулся и оглянулся на Галла, который снова сгорбился над своей чудовищной лошадью, будто защищая ее.

– Пока меня не будет, держись от него подальше, – предупредил Крескин Келлена. – Его зверю нужна плоть, чтобы залечить раны, и сейчас мы все для него – мясо.

* * *

Вскоре к острову подошли парусные лодки береговой охраны. Их капитана ожидаемо интересовало, что же такое тут взорвалось, так что грохот слышала половина залива. Не меньше вопросов вызвали выброшенные на скалы обрывки окровавленной одежды и раненая болотная лошадь.

Настроение капитана отнюдь не улучшилось, когда ему поведали путаную и не слишком правдоподобную историю о заговоре и вдобавок сообщили, что летучая мышь в клетке – на самом деле высокопоставленная чиновница из Канцелярии. Впрочем, когда капитану показали незаконно привезенную Танцующую звезду, зловеще парящую в железной клетке, его отношение к происходящему изменилось. Поговорив с существом из Мари десять минут, он выскочил из комнаты бледный как смерть.

– Я должен сообщить начальнику порта, – сказал он. – И вряд ли он будет рад таким новостям. Если это существо говорит правду, дело не терпит отлагательств… Вы упоминали, что есть и другие улики?

Келлен бросил взгляд на клетку:

– Кое-кто собирал их целый год.

* * *

Обратный путь в гавань занял гораздо меньше времени и был куда комфортнее, чем путешествие на весельной лодке. Но долгая ночь только начиналась. Десять минут Келлен с Неттл провели в кабинете начальника порта: они рассказали о том, что произошло на острове, об исчезновении Дженди Пин, а также поведали все, что знали о заговоре Освободителей от Леоны. За следующие несколько часов им пришлось еще не раз повторить эту историю невероятно важным на вид людям, причем некоторых из них явно выдернули из постели, судя по форме, в спешке надетой кое-как.

В кабинет Леоны на площади Ясности отправили гонцов, чтобы уберечь бумаги от Освободителей. Но было слишком поздно. Все документы и свидетельства, которые они содержали, пропали.

– Неужели она не сделала копии? – спросил один из чиновников. Этого, разумеется, не знал никто, кроме Леоны.

Потребовалось немало времени, чтобы добиться от нее внятного ответа. Наконец кому-то пришла в голову идея накормить летучую мышь, чтобы она меньше отвлекалась на жужжащих насекомых. Инспектора Тарл не слишком почтительно завернули в кухонное полотенце, так что только голова осталась торчать, и сунули ей в рот детскую бутылочку с молоком. Но это сработало.

В краткий миг просветления Леона сообщила, что она действительно хранила копии важных документов у себя дома. В случае опасности слуги должны были незаметно вынести их через тайный ход и спрятать в разных секретных местах: в коробках для шляп, в тележках, на баржах и даже в передвижном кукольном театре.

Когда слуг нашли и бумаги собрали, светлые умы Канцелярии внимательно изучили их, то и дело издавая встревоженные восклицания. Они были потрясены, когда обнаружили, скольких потенциальных проклинателей умыкнули из-под носа у Канцелярии, и еще больше – когда узнали, как много заговорщиков работает в Департаменте дружеских отношений.

Потом было много криков, требований предоставить записи и досье, споров о том, кому можно доверять, а кому нет, и попыток сложить общую картину путем сравнения документов. Вероятно, для тех, кто любит такого рода занятия, это увлекательно, но Келлену было невыносимо скучно. Он не понимал, что происходит, и все сильнее раздражался.

– Мы должны действовать быстро. Сегодня же! – объявил человек, который, кажется, возглавлял подразделение контрактов. – Арестовать тех, против кого у нас имеются доказательства, и посмотреть: может, кто-то из них на допросе выдаст союзников!

Ордера на арест были оформлены в мгновение ока. Но прежде чем на последний поставили нужные подписи, разразился нешуточный спор.

– Мы уверены насчет него? – спросил невысокий лысый чиновник. – Этот человек – один из путеводных огней Канцелярии! Ваша Танцующая звезда точно сказала, что именно он навязал ей контракт?

Последний вопрос был адресован Неттл. Танцующая звезда соглашалась говорить, только если к ней обращалась Неттл, и, кажется, теперь все воспринимали ее как опекуна существа из Мари.

– Да, – в девятнадцатый раз повторила Неттл. – Контракт заключил Шэй Эммет.

По какой-то причине ей было непросто произнести это имя.

– С тобой все в порядке? – спросил Келлен чуть погодя, когда им выпала возможность перекинуться парой слов наедине.

– Все нормально, – тихо ответила она. – Просто… Я как-то встречалась с Шэем Эмметом. Он помог устроить Коула в санаторий. И подозреваю, что он же оплачивал часть счетов за лечение.

Теперь Келлен понял, почему новости о причастности Эммета к заговору огорчили Неттл.

– Мы найдем, кто их оплатит, – быстро сказал он. – Может, попросим Леону, когда освободим ее от проклятия.

Но Неттл продолжала хмуро разглядывать свои руки.

– Я думала, он хороший человек. – Ее голос был тусклым и полным разочарования.

В противоположном конце комнаты три подписи наконец украсили ордер на арест Шэя Эммета.

* * *

– Кто-то должен разговаривать со мной, – сказала Леона, когда ложка измельченных дождевых червяков снова привела ее в чувство. – У меня не получается надолго сохранять ясность мысли… но я… хочу знать, всех ли поймали.

Было раннее утро, и в кабинете начальника порта еще горели лампы. Люди из Канцелярии продолжали ходить туда-сюда в ожидании новостей. Келлен до смерти устал, но был слишком взвинчен, чтобы заснуть. Неттл клевала носом, сидя в кресле. Цвета сливались, и все казалось нереальным.

Келлен говорил с Леоной, пока не вернулся посыльный с известиями. Причем, можно сказать, с хорошими. Почти всех Освободителей из Департамента дружеских отношений арестовали. Единственным исключением был Шэй Эммет, который исчез из собственного дома. На его письменном столе обнаружили голубую розу с прикрепленной карточкой: «Л. Т., со всем уважением».

Леона выслушала отчет с мрачной невозмутимостью.

– Сбежать вот так – все равно что признаться, – сказала она, когда посыльный ушел. – Это окончательно убедит сомневающихся, но… Жаль, что мы его не поймали.

– А зачем он оставил розу? – озадаченно посмотрел на инспектора Келлен.

– Ее можно расценивать как предупреждение, приветствие или прощание, – ответила Леона. – Кто знает? Я встречалась с Шэем Эмметом, он мнит себя джентльменом. – Она негромко рассмеялась. – Но на всякий случай стоит проверить цветок на наличие ядов.

– Вы думаете, он лидер Освободителей? – спросил Келлен.

– Он всегда был в числе главных подозреваемых, – отозвалась Леона. – И да, боюсь, что самая крупная рыба выскользнула из сети.

Остальные в комнате восприняли новости как повод для ликования. Все хлопали друг друга по спине и обменивались рукопожатиями.

– Но мы же не победили, верно? – тихо проговорил Келлен. – Нам удалось изгнать Эммета из Департамента, но он по-прежнему на свободе. За ним стоит армия проклинателей. А мы до сих пор прокляты, и наше время на исходе. Это еще не конец.

– Далеко не конец, – подтвердила Леона. – Мы с Эмметом сбросили маски, вот и все. Больше никакого притворства и дергания за ниточки, никаких скрытых ударов и контратак. Я вышла на свет и выложила карты на стол. Уверена, его следующий ход будет не менее решительным. Закончилась теневая война, Келлен. А настоящая только начинается.

Глава 27

Кричащее облако

Два дня после столкновения на острове Неттл и Келлен пребывали в подвешенном состоянии. Им позволили остановиться в гостевых комнатах Леоны Тарл, и слуги инспектора ненавязчиво за ними приглядывали. Неттл с непривычки с трудом могла уснуть в мягкой постели и все время боялась разбить чашки из костяного фарфора. В ожидании весточки из санатория она вся извелась. К счастью, выяснилось, что лечение Коула оплачивалось грантом от Канцелярии, а не самим Эмметом. А значит, после его исчезновения Коула не выкинут на улицу.

Борьбой с Освободителями теперь занялись представители власти, так что Келлена с Неттл больше к делу не привлекали. Равно как и Леону, если уж на то пошло. Случилось то, чего она боялась: инспектором в департаменте назначили другого человека. Не могло быть и речи о том, чтобы летучая мышь занимала столь ответственную должность.

Время от времени какой-нибудь важный чиновник из Канцелярии – непременно с выдающимися усами или труднопроизносимым титулом – приходил, чтобы расспросить Келлена о проклятиях. После этих разговоров Келлен кипел от злости.

– Они ведут себя так, словно с Освободителями покончено, раз их глава пустился в бега, – поделился он с Неттл. – И думают только о том, как бы выкурить последних заговорщиков из Канцелярии! Я только и делаю, что напоминаю им о секретной базе, которую нужно отыскать как можно скорее.

Неттл не могла винить его за недовольство. Пока база Освободителей не будет обнаружена, он ничего не узнает и о собственном проклятии, не говоря уже о том, чтобы его снять. Неттл обеспокоенно следила за Келленом, и от нее не укрылось, что часть мебели в доме Леоны приобрела потрепанный вид. Ее также тревожило состояние Леоны, которая теперь редко говорила и двигалась вяло, словно во сне. И у инспектора, и у Келлена осталось очень мало времени.

– Мы знаем, что их база находится в Мари, – бормотал себе под нос Келлен, сдвинув брови. – И что там сказала Белтея? Она прошла через арку и очутилась в другом месте, где схватила человека со шрамом?

– Все верно. – Неттл мысленно вернулась к тому разговору. – Камыши, озеро и красная башня. – С тех пор столько всего случилось, что путаная история Белтеи почти стерлась из ее памяти.

– Давай спросим у Расплетенных, – неожиданно предложил Келлен. Обычно он не любил обращаться за помощью, но в нынешних обстоятельствах был вынужден изменить своим правилам. – У некоторых из них есть друзья, которые путешествуют по Мари. Вдруг они узнают это место по описанию?

А Неттл подумала, что есть еще кое-кто, кого можно спросить о базе Освободителей. И вскоре такой случай ей представился.

* * *

На следующее утро Неттл снова отвели в кабинет начальника порта, чтобы поговорить с Танцующей звездой. Железную клетку с существом из Мари к тому времени со всеми предосторожностями доставили на берег.

– Она хочет, чтобы костяную клетку разобрали, – сообщила Неттл слушателям, которые заметно нервничали. – Тогда она сможет освободить людей, которые в ней томятся.

Департамент дружеских отношений тут же прислал мастера в доспехе из железных пластин, который аккуратно разобрал костяную ловушку при помощи инструментов с длинными ручками. Танцующая звезда неотрывно наблюдала за его работой, иногда взволнованно мерцая и перелетая с места на место, как курица-наседка, а иногда шелестящим голосом давая советы и предупреждения, которым мастер в точности следовал.

Когда он развязал последнее сухожилие, на полу вдруг появились четверо голых перепуганных людей. Им выдали одежду, а потом отправили домой к родным, которые сходили с ума от беспокойства.

Оставшиеся кости аккуратно собрали в коробку и просунули в железную клетку. Танцующая звезда тут же нетерпеливо протянула к ним туманные рукава. Косточки запястья, похожие на бесформенные кусочки мрамора, тут же подлетели к обрубкам рук, за ними последовали тонкие фаланги. Суставы нашли друг друга, длинные пальцы вытянулись, согнулись. Танцующая звезда повертела руками, внимательно осмотрела когти и благодарно зашелестела.

«Мне не стоит радоваться тому, что она снова обрела руки, – подумала Неттл. – И не стоит желать, чтобы ее вернули в Глубокую Марь. Ведь тогда она снова начнет похищать души и сжигать их в своем фонаре». И все же Неттл поймала себя на том, что она пусть робко, но сочувствует Танцующей звезде. Разве можно было винить это существо в том, что было его природой? Мы же не упрекаем змей в том, что у них ядовитые клыки.

– Значит, Шэй Эммет купил костяную клетку на Подлунном рынке? – спросила Неттл.

– Да, – прошелестела Танцующая звезда. – Я чувствовала, где находятся мои руки, и потому последовала за ним через леса. Когда он меня заметил, то предложил заключить сделку.

– А куда именно ты за ним последовала? – спросила Неттл, чувствуя щекотку нарастающего волнения. – Ты знаешь, где находится база Освободителей?

– Я не могу сказать, – ответила Танцующая звезда.

– Не можешь? – эхом отозвалась Неттл. – Потому что не знаешь? Или потому что связана договором?

Танцующая звезда лениво покачивалась в воздухе, как лодка у причала. И все же Неттл ощущала, что ее переполняет голодное, едва сдерживаемое нетерпение.

– Не могу сказать, – повторила Танцующая звезда. – Но, наверное… могу проводить вас.

– Она то и дело это повторяет, – пробормотал стражник, охранявший клетку. – Что угодно пообещает, лишь бы мы ее выпустили.

«Наверное» не было обещанием. «Наверное» было приманкой. Неттл сделала шаг назад.

* * *

Гром грянул на третью ночь: Освободители нанесли ответный удар. Двое из трех высокопоставленных лиц, подписавших ордер на арест Эммета, стали жертвой проклятия. Один превратился в искусно сделанную бумажную куклу, которую следовало держать подальше от огня и сквозняков. Вторая чиновница начала слышать оглушительный смех, куда бы она ни пошла. Третья подпись принадлежала главному составителю из подразделения контрактов. Сам он проклятия избежал, а вот его дочь – нет. Она обратилась в туман на глазах у отца и уплыла в небо, чтобы стать облаком в форме кричащего лица.

* * *

Неттл смотрела в окно на рассветное небо и едва могла различить в облаках намек на глаза и широко раскрытый рот.

– Это точно она! – утверждал главный составитель, меряя шагами гостиную в доме Леоны. – Сейчас лицо плохо видно, мешают другие облака. Она… в них тонет.

Ночью во время срочного совещания он казался собранным и хорошо держался. Теперь же он словно выцвел и затравленно озирался по сторонам.

– На ее месте должен быть я! – повторял он. – Почему моя дочь? Ей всего девять лет!

– Чтобы больше никто не решился выступить против Освободителей, – сказал Галл, вернувшийся этим утром. Краски, выпитые морем, до сих пор не вернулись на его лицо, но лошадь выглядела полностью выздоровевшей. – Даже те, кто согласен рискнуть своей жизнью, подумают дважды, если под угрозой окажутся их близкие.

Келлен побледнел, и Неттл невольно задалась вопросом, не вспомнил ли он о семье, которую давно оставил. «Янник, Янник, Янник, – подумала она, – пусть с тобой все будет хорошо! Куда же ты запропастился? Надеюсь, ты просто дуешься. Надеюсь, ты не ранен и тебя не взяли в плен. Прости, что тогда сорвалась…»

Главный составитель развернулся и отошел, сжав кулаки, словно собирался врезать по стене. Его взгляд беспокойно метался по комнате, но, кажется, он ничего не видел.

– Мне нужна ваша помощь, – без обиняков заявил он. – Вы же умеете расплетать проклятия? Я покажу вам ее комнату и то место, где она превратилась в туман.

Все это время Келлен с тихим ужасом и злостью смотрел на далекое облако.

– Я не могу ничего обещать, – ответил он. – Я пока не научился снимать проклятия, которые насылают Освободители. Но я погляжу, что можно сделать.

* * *

Пока черная карета с грохотом катила по улицам, Неттл не отрывала глаз от далекого облачка и старалась не думать о том, каково это – чувствовать, что твое тело обращается в ледяной пар? Интересно, проклятая девочка, смотревшая вниз на темную громаду города, страдала от головокружения? Ощущала толчки ветра? Ей было больно, когда сквозь нее пролетали птицы?

Янник, где же ты?

Главный составитель отвечал на вопросы о дочери коротко, не глядя на собеседников. Нет, у нее не было врагов, и он не знает никого, кто мог бы ей завидовать. Она была хорошей девочкой. Застенчивой, но умной. Любила стихи и собак.

Карета подъехала к узкому пятиэтажному дому, выкрашенному в яркий салатовый цвет, с желтыми ставнями и балконами. Галл открыл дверь и выпустил всех на улицу.

– Я посторожу у входа, – тихо сказал болотный всадник.

Как и Неттл, он мрачно готовился к следующей порции неприятностей.

* * *

– Все произошло здесь. – Глава подразделения контрактов привел их в обитый деревянными панелями коридор. – Она сбежала по лестнице в ночной рубашке. Вся дрожала – сказала, что ей приснился страшный сон. Я хотел обнять ее, а она… она… – Его глаза наполнились слезами.

Наверху, на лестничной площадке, мелькнула рыжеволосая женщина в элегантном платье и быстро скрылась в одной из комнат. Неттл подумала, что это, наверное, мама девочки-облака.

– Мы можем осмотреть комнату вашей дочери? – спросил Келлен.

Они прошли мимо лакея, который шагнул в сторону, не переставая сверлить глазами их обувь. Торопливо спустилась горничная. Комната девочки была небольшой, но любовно украшенной разноцветными ковриками, гобеленами со сценой пикников и крошечными картинами с собаками. К немалому удивлению Неттл, главный составитель вышел из комнаты, оставив их заниматься расследованием.

Келлен стянул перчатки и принялся изучать книги на прикроватной тумбочке. Неттл неуверенно переминалась с ноги на ногу.

– Келлен, – наконец сказала она.

– Что?

Он с головой погрузился в осмотр комнаты; между бровей залегла суровая складка. Освобожденные от перчаток пальцы беспокойно подергивались, словно искали, за что ухватиться.

– Ты заметил, что никто здесь не смотрит нам в глаза? – Неттл не нравилась предгрозовая атмосфера в доме. – Некоторые так и вовсе сбежали, завидев нас.

– Может, они винят нас в случившемся, – ответил Келлен, разглядывая вышитого пони. – Это ведь мы разозлили Освободителей.

– Может, и так, – сказала Неттл, хотя ее интуиция кричала об обратном.

Келлен продолжал искать зацепки, но от Неттл не укрылось, что он медленно закипает.

– Да чтоб тебя! – взорвался он наконец. – Я надеялся, что ее все-таки проклял кто-нибудь из близких. Но девочка действительно выглядит безобидной. Она никому не переходила дорогу. Получается, это сделали Освободители, и я не имею ни малейшего представления, с чего начинать. Я не понимаю, как работать с такого рода ненавистью. Как вообще можно ненавидеть маленького ребенка, который никому не причинил зла? Ей же всего девять!

Мне было одиннадцать, когда меня прокляли. Разве я не была безобидной?

Глупая, несправедливая, эгоистичная мысль. Неттл ненавидела себя за то, что думает о таком, пока несчастная девочка заходится криком в небе. И в то же время от этой мысли ей вдруг стало очень одиноко. И тут ее мозг, который тщетно просеивал поток городского шума в поисках единственного голоса, наконец нашел его. Вот он, блеснул, как золотая монета в куче сухих листьев.

Неттл невольно вскрикнула от радости и выбежала на балкон.

* * *

Прикрыв глаза от солнца, она посмотрела на парящих в вышине морских птиц. Ее переполняла надежда и тоска. Может, Неттл слишком хотела увидеть брата и потому одна из чаек показалась ей знакомой? Нет, разыгравшееся воображение тут было ни при чем – птица действительно спускалась к ней, кружась…

– Янник! – позвала она вслух и даже радостно взвизгнула, когда чайка с размаху села на перила балкона.

– Где ты была? – спросил он. – Я вернулся к Тэнси, а ты куда-то пропала!

– Прости. Я… думала, ты нас найдешь. Ты ведь всегда находишь меня, если хочешь.

– Но не тогда, когда ты закрываешься! – огрызнулся Янник. Белые чаячьи глаза с черной точкой зрачка сверкали от злости. – Я нашел тебя, только когда ты сама начала меня дергать!

Неттл не знала, правильно ли она поняла Янника, или ей следовало ему возразить, но она была слишком рада снова видеть его словно политую шоколадом голову.

– Мне нужно столько тебе рассказать! – вздохнула она.

– Нет, сначала ты меня послушай! – перебил ее Янник. – Тот человек, Галл, который вас преследовал, он только что караулил со своей лошадью внизу, прямо у дома.

– Все в порядке, – заверила брата Неттл. – Теперь мы работаем вместе. История про заговорщиков-проклинателей оказалась правдой, так что… Погоди, что ты сказал? «Только что караулил»?

Неттл перегнулась через перила и посмотрела на улицу. Янник не ошибся: Галл, черная карета и болотная лошадь куда-то пропали.

* * *

Неттл вернулась в комнату, оставив Янника сидеть на перилах.

– Келлен, – сказала она, – Галл исчез. Разве он не должен был нас дождаться?

Брови Келлена поползли вверх. За его спиной в комнату вошел главный составитель. Он был бледен как смерть, словно готовился к худшему.

– Я должен знать правду. Вы можете спасти мою дочь?

– Об этом еще рано говорить! – воскликнул Келлен. – Я здесь всего полчаса. Но… расплести проклятие будет невозможно, пока я не разузнаю что-нибудь о проклинателе.

– Тогда прошу меня простить, – сказал главный составитель, развернулся и два раза ударил кулаком о стену.

По сигналу в комнату вошли четверо мужчин. Каждый их шаг таил мрачную угрозу, они несли веревку и два больших мешка. Один прижимал к предплечью дубинку, причем до того незаметно, что сразу становилось ясно: ему не впервой пускать ее в дело.

– Эй! – заорал Келлен. – Что происходит?

– Не бойтесь, – сказал главный составитель. – Вы нужны им живыми.

Неттл рванулась к балкону, но ее схватили раньше, чем она успела добраться до двери. Чья-то грубая ладонь накрепко запечатала ей рот. Но, прежде чем балконные ставни с грохотом захлопнулись, она заметила, как Янник испуганно взмыл в воздух. В следующий миг Неттл прижали к полу и связали ей руки за спиной. Она слышала, что Келлен еще сопротивляется.

– Мы же пытались вам помочь! – закричала она.

– У меня не было выбора, – ответил главный составитель. – Освободители сказали, что снимут проклятие с моей дочери, только если я передам им вас. Простите. Я бы хотел найти другой способ ее спасти.

– Но это не так работает! – Кто-то пытался запихнуть Неттл в рот кляп, но она брыкалась и извивалась. – Вас обманули! Они не смогут снять собственное проклятие, даже если захотят…

Больше она ничего сказать не успела, потому что ее схватили за волосы и крепко приложили головой об пол. Удар был недостаточно сильным, чтобы Неттл потеряла сознание, но висок взорвался болью, а перед глазами вспыхнула россыпь звезд. Неттл вскрикнула, глаза наполнились слезами, и не успела она опомниться, как кляп все-таки оказался у нее во рту.

Келлен издал приглушенный вопль. Неттл вывернула голову и увидела, что он с немой яростью смотрит на человека, который ее ударил. У Келлена изо рта тоже торчал кляп. «Мы были вашей единственной надеждой, господин главный составитель! – прокричала бы Неттл, если бы смогла. – Единственной надеждой вашей дочери! Вы глупец!» Висок у нее горел, и что-то щекотало щеку. «Кровь, – подумала она. – Наверное, кровь. У меня идет кровь». Она на мгновение зажмурилась, надеясь унять гнетущее разочарование в груди и тошнотворную боль в голове и обрести покой. Но это было не так-то просто. Все вокруг кричали. К голосам примешивались другие звуки, и то, что щекотало ее щеку, становилось все более настойчивым и не похожим на струйку крови.

Люди испуганно вопили, не понимая, что происходит. Коврик у лица Неттл елозил и шевелился, словно полчища муравьев. Веревка, которой ей связали руки, дергалась и извивалась, подобно змее. И со всех сторон, из каждого угла доносился тихий шелест распускающихся нитей.

Глава 28

Ярость

Келлен не чувствовал, что он теряет над собой контроль. Скорее он наконец вырвался на свободу. Словно он всю жизнь, как муха, бился о мутное стекло глупости других людей. Их жалкое невежество, их самовлюбленную слепоту, их высокомерие, трусость. Он весь был покрыт синяками и ссадинами после этого долгого бессмысленного сражения. А теперь он влетел в стекло, подобно пуле, и разнес его вдребезги.

Келлен вдруг почувствовал: ничто не устоит перед его гневом. Кляп во рту, дрожа, распадался на куски, сухие нити змеились на языке. Человек, который держал Келлена, закричал от страха и боли и отпустил его. Веревки, связывавшие его руки, судорожно дернулись и ослабли. Келлен встал и выплюнул комок спутанных ниток. Губы сами собой растянулись в злобной усмешке. Веревки у его ног дергались, как маленькие угри, разваливаясь на волокна. Гобелены по всей комнате расползались, а картины, которые вышила крестиком маленькая девочка, распускались с тихим щелканьем.

Неттл, лежавшая на полу в паре метров от него, села и освободила запястья от извивающейся веревки. При виде кровавой ссадины у нее на лбу ярость Келлена разгорелась еще пуще.

– Вы пытались нас связать, – проговорил Келлен. Внезапно это показалось ему ужасно смешным. – Вы пытались связать меня!

Человек, схвативший его, теперь жался к стене, сжимая руку и задыхаясь от ужаса. Келлен запоздало понял, что с его пальцами что-то не так. По коже пробежала рябь, и она начала распускаться, от костяшек пальцев к запястью заструилась кровь…

– Прекрати! – заорал главный составитель.

Но Келлен не мог. Ему оставалось только смотреть на мужчину, который зашелся криком…

– Келлен! – Неттл распахнула двери балкона и настойчиво поманила его за собой. Он кинулся прочь из комнаты.

Если не знаешь, что делать, сделай что-нибудь очень глупое, чтобы у твоих противников не возникло желания за тобой повторить.

Келлен перекинул через перила одну ногу, затем другую; ярость по-прежнему заряжала его, как ослепительная молния. Прыжок с балкона отозвался болью в каждой косточке. Рядом с глухим стуком, вскрикнув, приземлилась Неттл. Прихрамывая, они бросились бежать. В спину им летели крики «Стоять!», «Держи вора!». Прохожие охотно подхватили. Еще бы, ведь они своими глазами видели, как двое негодяев только что спрыгнули с балкона респектабельного дома.

Келлен в темпе проковылял мимо навеса с кисточками – и тот обрушился на прилавок. Флаги, которые встречались ему на пути, распадались на нити, напоминая разноцветные одуванчики на ветру. Плетеное кресло, затрещав, завалилось на бок. Он слышал, как люди взвизгивали, испуганно ахали. Оттого, что расплеталась их одежда или кожа?..

– Перчатки! – задыхаясь, воскликнула Неттл.

Но у Келлена больше не было перчаток. Он снял их в комнате проклятой девочки и не успел забрать. Веревки, на которых поднимали в окно большой ящик, внезапно оборвались. Под громкие крики он рухнул на мостовую и разлетелся щепками и осколками стекла.

Разум Келлена по-прежнему был раскален добела от гнева, ярость текла по его жилам, но теперь к ней примешивался страх. Он не мог перестать думать о человеке, которому не повезло его схватить, и о том, как тот прижимал к груди окровавленную руку. Неужели так теперь будет со всяким, к кому Келлен прикоснется? Кто-то оступился рядом с Келленом, он дернулся в сторону и свернул в пустынный переулок. Неттл отстала на несколько шагов. Она успевает за ним? Не подойдет слишком близко, чтобы подвергнуть себя опасности?

Переулок выходил на набережную устья реки, где выгружали на причал товары. Когда Келлен побежал по пирсу, то увидел, как трос подъемного крана ощетинился и оборвался и поддон с кирпичами полетел вниз. Швартовы на ближайших лодках взвились, как хвосты у сердитых кошек. Такелаж разматывался сам собой, роняя тяжелые паруса на головы ничего не подозревающих матросов. Те едва успевали пригнуться, чтобы не попасть под гик, несущийся над палубой.

– Келлен! – звала его Неттл, но он не мог остановиться, не мог позволить ей подойти.

Он добежал до конца пирса, там скинул ботинки и прыгнул в реку. Войлочная одежда мгновенно отяжелела. Келлен проплыл с десяток метров и остановился, молотя руками по ледяной воде.

Набережная превратилась в барельеф изумленных лиц. Суда, которые могли отойти от Келлена, торопились убраться подальше. Неттл стояла на пирсе, тыча пальцем в его сторону, и, кажется, что-то объясняла. Плеск волн возле ушей мешал Келлену услышать, о чем они говорят.

«Я не смогу вечно держаться на воде, – подумал он. – Но так я хотя бы никому не причиню вреда». Ярость, придававшая ему сил, наконец схлынула. Келлена замутило, он почувствовал, что жутко замерз, а промокшая насквозь одежда тянет его ко дну.

* * *

В конце концов Департамент дружеских отношений прислал за Келленом ловцов теней, словно он был призрачным бельком из Мари, которого случайным течением вынесло в гавань. На берег ему разрешили сойти, только когда он согласился надеть железные кандалы.

В педальном экипаже Келлена доставили в местную тюрьму. Его сопровождали два чиновника из Канцелярии: они сидели напротив и следили за ним, словно ястребы. Неттл с ними не поехала, поэтому он молча ерзал и тревожился за нее. Келлен волновался, сильно ли у Неттл болит голова после удара? И не навредило ли ей вышедшее из-под контроля расплетательство?

Его отвели в одиночную камеру в подвале, чтобы там, по-прежнему закованного в кандалы, запереть в железной клетке. Только тогда до Келлена наконец дошло.

Это камера для проклинателей. Меня заточили, как проклинателя.

Он надеялся, что внутри всколыхнется гнев, но там было пусто. Келлен мог думать только о кричащем человеке, чья рука расплеталась у него на глазах. Следующие два дня стражники приносили Келлену еду, воду и книги. Посетители к нему не заглядывали. Кажется, впервые у Неттл не получилось сесть в тюрьму вместе с ним. Наверное, все боялись, что он превратит ее в клубок спутанных нитей. И, возможно, были правы.

Как-то раз он услышал приглушенный разговор за дверью камеры. Келлен узнал голоса чиновников из Канцелярии, которые приходили домой к Леоне Тарл.

– Я знаю, что мальчик не проклинатель, но куда еще мы могли его посадить? Инспектору Тарл следовало предупредить нас, что он представляет угрозу! Повезло еще, что никто не погиб. Мы не можем позволить человеку такой силы оставаться на свободе! – сказал один.

– Все было бы иначе, будь от него какая-то польза, – согласился с ним собеседник. – Но он не способен снимать проклятия, которые накладывают Освободители. Так можем ли мы быть уверены, что он вообще умеет их снимать? Немало шарлатанов твердит то же самое…

– Что ж, когда его отвезут в Красную лечебницу, он перестанет быть нашей заботой.

Келлен крепко зажмурился и попытался подавить подступающую панику. Он вспомнил серых заторможенных пациентов лечебницы, в тяжелых шлемах и кандалах. Теперь он присоединится к тем, кого сам туда отправил. Он будет шаркать, рыдать и бесноваться в комнате без окон и, возможно, больше никогда не увидит небо.

* * *

Посреди ночи Келлена разбудил скрежет отодвигаемых засовов. Поморгав, он уставился в дверной проем, в котором появился силуэт Галла. В одной руке болотный всадник держал железный шлем с намордником и ошейник с цепью. Келлен испуганно пополз назад, пока не уперся спиной в стену. Болотный всадник прижал палец к губам.

– Надевай! – прошептал он.

Келлен сообщил Галлу, куда ему следует засунуть этот шлем, – со всеми анатомическими подробностями.

– Я сказал охране, что пришел забрать тебя в Красную лечебницу, – тихо проговорил Галл. – Если не наденешь шлем, когда мы выйдем отсюда, они что-нибудь заподозрят. Нам нужно вывезти тебя и Неттл из Миззлпорта. Причем как можно скорее.

* * *

Келлен вышел из тюрьмы вслед за Галлом, который вел его на цепи. Сердце у Келлена отчаянно колотилось. Тяжелый шлем мешал смотреть по сторонам, так что он не знал, глазеют на него люди или нет. Он до последнего не осмеливался поверить в происходящее, пока дверь тюрьмы не распахнулась в теплую летнюю ночь и Келлен не увидел на улице черную карету. Кажется, впервые он был ей рад.

Галл демонстративно затолкал Келлена в экипаж, внутри которого ждала Неттл. Глаза у нее тревожно блестели, на коленях сидел Янник. К огромному удивлению Келлена, она наклонилась вперед и неловко обняла его. Обычно Неттл никого не обнимала по доброй воле.

– Я боялась, что мы опоздаем! – сказала она.

На лбу у нее темнел синяк с маленьким порезом, но было непохоже, что кожа где-то отошла от плоти.

– С тобой все хорошо! – выпалил Келлен. От облегчения его едва не стошнило. – Ты не… ты не пострадала из-за меня…

Неттл покачала головой. Пока карета плавно катила по кое-как освещенным улицам, Келлен снял шлем и расстегнул кандалы. Неттл протянула ему знакомые перчатки с железными заклепками, и он вдруг проникся к ним теплотой. За окнами экипажа, как стены ущелья, вздымались темные дома.

– Мы увезем тебя из Миззлпорта, – сказала Неттл. Она открыла окно ровно настолько, чтобы Янник смог вылететь. Келлен заметил на ноге у чайки трубочку для писем. – Это послание Расплетенным: хочу дать им знать, что ты в безопасности, – объяснила Неттл и криво усмехнулась. – А то некоторые уже собрались штурмовать тюрьму.

Келлен удивленно хохотнул. Но даже такие новости не смогли улучшить его настроение.

– Меня хотели отправить в Красную лечебницу, – сказал он, чувствуя, как сжимается горло.

– Вот уж сомневаюсь, – мрачно ответила Неттл. – Ты не слышал? – Она протянула Келлену листок бумаги с грубо напечатанными словами. – Многие влиятельные чины из Канцелярии получили его прошлой ночью.

Келлен пробежал глазами письмо.

«Как вам уже известно, я являюсь членом группы Освободителей. Те из вас, кто хорошо меня знает, возможно, будут потрясены и почувствуют себя преданными. И правда, я действовал в тени и нарушал закон, но иного выхода я не видел. Это был единственный способ помочь соотечественникам, которых испокон веку преследовали и держали в заточении, даже если они не совершили никакого преступления.

И мы бы с радостью продолжали тихо спасать невиновных, если бы сами не подверглись нападению. Мне жаль, что нам пришлось прибегнуть к жестокости. Я также сожалению о страданиях, которые принесут три последних проклятия, но у меня не было другого способа убедить вас прекратить охоту на нас.

Несмотря на все, что моим друзьям пришлось вынести, им не откажешь в здравомыслии. Они хотят лишь, чтобы их оставили в покое. И пусть меня вынудили бежать из собственного дома, я все еще открыт для переговоров.

Рыцарь-клерк и мастер-амбассадор

Шэй Эммет»

– Хитрый ублюдок! – воскликнул Келлен, чувствуя, как внутри поднимается волна злости. – Поверить не могу, что этот Эммет хочет заключить с нами сделку после всего, что он натворил. Никто и слушать его не станет!

– В Канцелярии станут, – серьезно сказала Неттл. – Когда я в последний раз была в кабинете начальника порта, то подслушала двух глав департаментов. Три последних проклятия до смерти всех напугали. Никто не хочет, чтобы их близкие превратились в облака. Так что некоторые руководители Канцелярии уже начали переговоры с Эмметом.

Келлен с трудом проглотил ругательства, которые так и вертелись на языке. С другой стороны, чему он удивляется? Это же Канцелярия. Они даже с Марью умудрились Пакт заключить. Естественно, чиновники задались вопросом, не лучше ли пойти на сделку с Освободителями.

– Тогда зачем мы старались? Зачем Леона собирала доказательства и превратилась в летучую мышь, если в итоге Освободители все равно получат, что хотят? И кстати, что им нужно?

– Я знаю далеко не все, – ответила Неттл. – Но они заставили Канцелярию пообещать, что никто не будет искать их, пока идут переговоры. И… еще попросили передать им тебя. В качестве жеста доброй воли.

– Что? – У Келлена внутри все заледенело. – Меня? Зачем я понадобился Освободителям?

Он запоздало вспомнил, что сказал главный составитель, когда передавал его громилам из Освободителей: «Не бойтесь. Вы нужны им живыми». Потом ему на ум пришла засада у канала. Неужели Освободители надеялись схватить его при помощи костяной клетки Танцующей звезды?

– Это нам неизвестно, – вздохнула Неттл. – Но нужно было вытащить тебя из тюрьмы прежде, чем кто-нибудь решит, что ты отлично подойдешь на роль разменной монеты.

– А сейчас что происходит? – Голова у Келлена шла кругом. – Мы скрываемся от закона?

– Да, – не стала отрицать Неттл. Судя по ее виду, ей было не по себе. – Так и есть. Галл только что умыкнул тебя из камеры при помощи поддельных документов, скрепленных печаткой Леоны. А я…

Она замолчала на полуслове и вытащила из сумки резную деревянную бутылку, утыканную гвоздиками, кусочками слоновой кости и осколками хрусталя. Искусно украшенную пробку удерживал на месте черный воск.

– Это бутылка-головоломка? – спросил Келлен.

Так называли старомодные ловушки, которые не отличались надежностью, но до сих пор были в цене. Келлен видел их только на картинке.

– Раз уж мы все равно собирались пуститься в бега, – неуверенно пробормотала Неттл, – я решила, что нам любая информация пригодится. И выкрала Танцующую звезду.

Глава 29

Письмо

Неттл не пришлось самой загонять Танцующую звезду в бутылку – это сделали ловцы теней из департамента. Им не нравилось держать существо в железной клетке.

– Это жестоко, – сказал один из них. – И небезопасно. Достаточно кому-нибудь поддаться на ухищрения Танцующей звезды – и она ускользнет на волю. Лучше запечатаем ее в бутылку и уберем от греха подальше.

При помощи щипцов с длинными ручками ловцы теней засунули откупоренную бутылку в клетку. Танцующая звезда жутко, пронзительно завыла и зацарапала когтями воздух, но это не помешало ловушке втянуть ее внутрь. Сотрудники Канцелярии быстро заткнули бутылку пробкой, залили горячим воском, завернули в марлю и спрятали в железный ящик.

Пока они занимались делом, Неттл ускользнула из кабинета и позвала брата. Янник поначалу весьма скептически отнесся к ее плану, но Неттл удалось подкупить его тортом. Как оказалось, орущая, сбившаяся с курса чайка, которая летает из кабинета в кабинет и крушит все на своем пути, великолепно отвлекает внимание. Ловцы теней, должно быть, до сих пор не подозревают, что в железном ящике лежит завернутый в марлю подсвечник.

* * *

Когда Неттл закончила свой рассказ, Келлен уже изумленно фыркал от смеха и был куда больше похож на самого себя. Да, Неттл нередко хотелось влепить ему затрещину, но видеть его таким затравленным и опустошенным было невыносимо.

– Хотел бы я на это посмотреть! – восхищенно воскликнул он. Потом наклонился к бутылке, которая поблескивала гвоздиками. – Танцующая звезда может нас слышать?

– Нет, если только не повернуть вот эту штуку. – Неттл нервно постучала пальцем по спиральной ракушке, закрепленной у самого донышка.

– Насколько ты ей доверяешь? – спросил Келлен.

– Примерно на дюйм, – ответила Неттл, аккуратно поворачивая бутылку. – Думаю, она много чего знает, но не может рассказать, потому что Эммет ей запретил. Но он ей не слишком нравится, и надеюсь, у нас получится убедить ее дать нам хоть пару подсказок.

Неттл подняла глаза и увидела, что Келлен смотрит на нее с нескрываемым беспокойством.

– Уверена, что с тобой все в порядке? – спросил он. – Ты какая-то бледная.

– Я… – Неттл судорожно вздохнула. – Из нас двоих это ведь я должна быть осторожной, так? Голосом разума. А теперь… – Она подняла бутылку. – Я – воровка, ты – беглец.

Она сказала правду, но не всю. И никак не могла унять дрожь в руках.

Я понятия не имею, что делаю. Не знаю, куда нас это приведет. Я не раздумывая выбрала этот путь, но впереди вижу только темноту. Такое чувство, что я шагнула в пропасть.

* * *

Карета петляла по темному лабиринту городских улиц, и Неттл смотрела на проплывающие мимо дома и фонари, поблескивающие под моросящим дождем. Стояла теплая, душная ночь, на небе не было видно ни звезд, ни луны. Такие ночи уважают комары и люди с длинными ножами. Улицы были объяты тишиной, и колеса экипажа шлепали по лужам со звуком бьющегося стекла.

Тугая хватка города постепенно слабела, и чем ближе они подъезжали к окраинам, тем больше пространства появлялось между домами. Когда Миззлпорт остался позади, Галл повел экипаж узкими извилистыми дорогами, чтобы в конце концов углубиться в лес. Поначалу это был совершенно обычный лес: на деревьях легкие пятнистые жилетки из мха, в кронах ни следа паутинных пологов, а земля под колесами была пусть неровной, но твердой.

Неттл сморил сон, и она пропустила момент, когда они оказались в болотистом лесу. Она проснулась через несколько часов, когда карета, катившаяся по упругой почве, остановилась. Неттл сразу заметила, что вкус воздуха изменился. Она чувствовала себя более живой, запахи стали ярче, звуки – громче, боль в голове – сильнее. Рядом осоловело моргал Келлен.

Неттл, пошатываясь, выбралась из кареты, спина у нее была мокрой от пота. В жемчужно-серых предрассветных сумерках она разглядела деревья, окутанные росистым саваном паутины. Ботинки мягко тонули в зеленом мху. Ранние пташки заливались хрустальными трелями.

– Мы в Мелководье, – сообщил сверху Галл. – Тут людей почти не бывает. Вряд ли мы кого-нибудь встретим.

Пока Неттл потягивалась и разминала затекшее тело, что-то знакомое пронеслось сквозь листву и неловко опустилось на крышу кареты.

– Янник! – Неттл была ужасно рада видеть брата. – Ты доставил письмо?

– Да, да, – ответил он. – Положитесь на птичью почту. – Его мысли звучали угрюмо и устало. – Ты рассказала Келлену последние новости?

– Пока нет. – Неттл знала, о чем он говорит, и почувствовала, как напрягаются плечи. – Времени не было.

– Что ж, теперь оно у тебя есть, – заметил Янник. Он чуял, что она колеблется, но не понимал почему.

Под пристальным взглядом глаз-бусинок Неттл прочистила горло.

– Послушай, – сказала она вслух, – Хапнесс думает, что ему удалось отыскать кое-что интересное.

Хапнесс был одним из Расплетенных. Много лет он прятался в подвале, пока Келлен не освободил его от проклятия, из-за которого Хапнесс вспыхивал, как бумага в костре, стоило ему выйти на солнце. Теперь он зарабатывал на жизнь, вырезая деревянные игрушки, и, как следствие, знал немало странствующих торговцев.

– Один из его друзей-коробейников узнал место, о котором рассказала Белтея, – продолжала Неттл. – Красная башня, камыши, озеро. Иногда он возит туда товары и… – Неттл замялась.

– И что? – нетерпеливо спросил Келлен.

– И торговец говорит, что жители деревни всякий раз покупают больше, чем можно было бы от них ожидать. Причем они берут не полезные вещи вроде одежды или инструментов, но всякие приятные мелочи: трубочный табак, бумагу, херес, воск для усов, лекарство от подагры, газеты.

На лице Келлена проступило понимание.

– Приятные мелочи, – повторил он. – Когда приходится в спешке бежать из дома, их вряд ли возьмешь с собой. Но потом начинаешь по ним скучать, ведь ты к ним так привык. И если выпадет возможность, обязательно попытаешься их купить… – Он радостно улыбнулся. – Значит, мы нашли их! База Освободителей находится рядом с той деревней!

– Мы не знаем наверняка, – возразила Неттл, но Галл уже кинулся к карете.

Вскоре он принес пергамент, который развернул перед Неттл. Она не сразу смогла разобраться в хаотичном завихрении цветов, загадочных надписях, значках и крошечных картинках. Потом Неттл заметила протянувшуюся по краю синюю полоску, украшенную волнами и кораблями. Если это море, значит, остальное…

– Это карта болотистых лесов? – спросила она, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Неттл знала, что такие карты существуют, но сама ни разу ни одной не видела.

– «Тоскующая поросль», – бормотал Келлен, читая через плечо Неттл нацарапанные на карте названия. – «Языкастые молоточки»… «Верхонизье».

– И где эта деревня? – спросил Галл. – Как она называется?

– Никак, у нее нет названия, – ответила Неттл. – Но она находится в Глубокой Мари, среди зарослей камыша. Туда можно добраться только на лодке. В красной башне на сваях жители деревни хранят зимой продукты, чтобы они не отсырели. Озеро формой напоминает бабочку…

Неттл говорила – и чувствовала, как к горлу все плотнее подступает тошнота. Каждое слово будто запечатывало их судьбу, толкало их на путь, ведущий к Освободителям. Впрочем, было слишком поздно поворачивать назад. Слишком поздно молчать о новостях, которые принес Янник.

Ни Галл, ни Келлен не заметили ничего странного в поведении Неттл. Они с головой ушли в изучение карты.

– Что думаете насчет этого? – Келлен постучал пальцем по крошечному синему пятну в форме бабочки. Глаза его азартно сверкнули. – Должно быть, это то самое озеро! И посмотрите, вокруг сплошные заросли камыша!

– Это всего лишь клякса, – грубо заметила Неттл. – Кляксы и слухов недостаточно, чтобы убедить Канцелярию. Они нам не поверят. У нас нет доказательств.

– Но мы можем их добыть. – На лице Келлена проступила полубезумная улыбка. – Давайте съездим туда. – Он снова постучал по карте. – Давайте сами найдем Освободителей.

– Ты с ума сошел! – воскликнула Неттл, и вместе с тем ее накрыло странное чувство неизбежности, какое иногда испытываешь во сне. Она ведь знала, что Келлену обязательно придет в голову что-то подобное.

– Думаешь? – спросил Келлен. – Сотрудники Канцелярии пообещали, что перестанут преследовать Освободителей. Но мы-то ничего не обещали. Поэтому мы найдем заговорщиков, а потом отправим одну дружелюбную чайку в Канцелярию, чтобы сообщить, где мы и что нам удалось обнаружить.

– Эй! – возмутился Янник. – Я твоим приказам не подчиняюсь!

– И все равно им придется поверить нам на слово… – начала Неттл.

– Неважно! – перебил ее Келлен. – В том-то вся и прелесть. Канцелярия все равно вышлет войска, потому что им нужно меня поймать! Я ведь их разменная монета!

План был ужасным, но все-таки недостаточно ужасным, чтобы Неттл сразу поставила на нем крест. Была в нем своя извращенная, безрассудная логика, как и во всех планах Келлена.

– Нет, – вдруг сказал Галл.

– Что значит «нет»? – взвился Келлен.

– Освободители хотят тебя схватить, а значит, ты и на пушечный выстрел к ним не подойдешь, – ответил болотный всадник. – Равно как и Неттл. Я сам их выслежу, но сперва отвезу вас обоих в безопасное место.

– Эй! – Келлен побагровел от злости. – Мы нужны тебе!

– Твое проклятие – обуза, как и ты сам! – с неожиданной горячностью рявкнул Галл. – Если бы ты умел держать себя в руках, нам бы сейчас не приходилось скрываться.

– Я вышел из себя, потому что на нас напали! – заорал Келлен. – А вот где ты был, когда это случилось? Ты должен был ждать возле дома! Куда ты пропал?

Неттл дернулась, когда эхо его слов заметалось среди деревьев, пугая птиц, но Келлен был прав. Почему Галл исчез как раз тогда, когда они нуждались в его защите?

Несколько секунд болотный всадник сверлил взглядом землю, сжимая зубы.

– Я ждал вас снаружи, – наконец сказал он. – Но потом мне передали записку. Я хотел проверить… – Он глубоко вздохнул, намереваясь закончить предложение. Но потом покачал головой и устремился куда-то в лес.

– Эй! – окликнул его Келлен. – Куда ты собрался?

– На охоту, – бросил Галл через плечо. – Лошади нужно мясо. Не волнуйтесь, она будет вас охранять, пока меня нет.

– Вечно ты что-то от нас скрываешь! – крикнул Келлен ему в спину. – Как мы можем тебе доверять?

Ответом ему стали щелчки капель, которые соскальзывали с листьев и находили путь к земле по трещинам в коре. Лес поглотил болотного всадника, словно тот был его частью. В каком-то смысле так оно и было.

* * *

Галл вернулся примерно через час с мертвым кроликом в руке. Он бросил тушку лошади, которая поймала ее прямо в воздухе, сверкнув длинными мерцающими зубами. Больше никаких намордников. Никакого притворства.

– Ладно, – резко выдохнул Галл, вытащил узкий лист бумаги и передал его Келлену.

Неттл заглянула ему через плечо и прочитала:

«Пожалуйста, во имя всего святого, мне хватит и нескольких минут. Я бы не стал никого беспокоить, будь у меня выбор. Я остановился в доме с фонарем на Баттон-роуд.

Харланд Мелбрук»

– Это его почерк, – сказал Галл. – Я отправился на Баттон-роуд, чтобы узнать, что стряслось. Думал, что в доме главного составителя вы будете в безопасности. Но Харланда на Баттон-роуд я не нашел. Оказалось, что он уже два дня как съехал оттуда.

– Но записка… – Неттл осмелилась взглянуть на Галла. – Если он писал тебе, разве не странно, что он указал свое полное имя?

– Да, я тоже посчитал это странным! – Галл зарылся каблуком в мох. – Но подумал, что если кто-то заставил Харланда написать мне, то он таким образом намекнул, что это ловушка. Откуда мне было знать, что ловушка для вас, а не для меня?

– Так ты поэтому хочешь упрятать нас в безопасное место? – спросил Келлен. – Потому что один раз уже не смог защитить? Так вот, ничего у тебя не получится. Мы все равно сбежим и будем искать Освободителей. Но тебя не будет рядом, чтобы уберечь нас от опасностей.

По лицу Галла сложно было что-то прочесть, но, кажется, слова Келлена попали в цель.

– Это ведь не записка, – вдруг сказала Неттл. – Это нижняя часть письма. Смотрите, видно, что ее отрезали ножницами.

– Погодите-ка! – воскликнул Келлен. – Когда мы встретили Харланда на площади Ясности, у него было при себе письмо. Он говорил, что хочет попросить инспектора расторгнуть контракт с Галлом. Что, если Харланд передал письмо какому-нибудь клерку и оно попало в руки агенту Освободителей? Этот кусок вполне может быть окончанием письма!

Галл забрал у него записку и еще раз внимательно ее изучил.

– Значит, Харланд не получил ответа на свое письмо, – тихо сказал он. – Может, поэтому он сдался и поехал домой. – Галл вернулся к лошади и принялся вычесывать листья из ее гривы. – Вот и хорошо, – добавил он едва слышно. – Ферма без него пропадет.

Глава 30

Подарок

В голове у Келлена план сложился с ослепительной ясностью. Он казался восхитительно четким и верным. Но то, что Галл с ним согласился, стало для Келлена настоящим потрясением. Хорошо хоть, Неттл была по-прежнему настроена скептически.

– Мне все равно кажется, что это не озеро, а клякса, – бормотала она, разглядывая карту.

– Послушай, – вздохнул Келлен, понимая, что убеждать ее – все равно что стегать дохлую лошадь. – Не мог бы твой брат сэкономить нам немного времени и слетать туда, чтобы проверить, есть ли там красная башня?..

Чайка разразилась возмущенным гоготом.

– Да, он мог бы, – холодно ответила Неттл. – Мог бы в одиночку слетать в глубь Мари, туда, где я до него не докричусь. И есть небольшая вероятность, что он не забудет, зачем его туда понесло, и даже вернется обратно. Или же присоединится к какой-нибудь стае чаек и вспомнит о нас только следующей весной. Хватит и того, что ты собираешься послать его из сердца Мари с письмом в Канцелярию!

– Ладно, ладно! – сдался Келлен.

Тем временем болотный всадник с лицом напряженным и сосредоточенным копался в каретном сундуке.

– Что ты ищешь? – спросил Келлен.

– Подарок, – прорычал в ответ Галл и хмуро посмотрел на бутылку, которую извлек на свет. – Медовое вино, – пробормотал он. – Будем надеяться, этого хватит.

Келлен понял, о чем он. Иногда в дремучей Мари можно было обойтись без подарка, но все-таки лучше иметь что-нибудь при себе. Людям дозволялось заходить в эти леса, но существовали правила, во всяком случае правила этикета, не соблюдать которые было опасно для жизни. Не иметь при себе железа. Не причинять вреда деревьям и не тревожить землю без особого на то разрешения. И приносить подарки, если вас об этом попросили.

Даже если вы следовали правилам, никто не гарантировал, что вы вернетесь оттуда целыми и невредимыми. Это лишь немного снижало вероятность катастрофы. Марь по-прежнему таила в себе немало ловушек, которые могли убить вас, свести с ума или оставить с барсучьей головой на плечах. Все это проносилось в мозгу Келлена, когда его взгляд снова упал на карету. В основном она была сделана из дерева, но оставались еще металлические болты, стальные подпорки, рессоры под кузовом…

– Погодите-ка! – воскликнул он. – В карете есть железные детали. Мы не сможем поехать на ней в Глубокую Марь! Ей там будут рады, как свечке на пороховом складе.

– Верно, – согласился Галл. – Поэтому мы бросим карету на границе и продолжим путь пешком. – Он, прищурившись, посмотрел на солнце, которое пробивалось сквозь плотный полог листвы. – А теперь забирайтесь внутрь. Если поднажмем, то к ночи уже проедем Мелководье.

Келлен опустил взгляд на перчатки и понял, что их он тоже не сможет взять с собой в Глубокую Марь. «Я должен радоваться, что мы следуем моему плану, – сказал он себе. – Я ведь этого хотел». Но ему не нравился влажный солнечный свет, который придавал всему вокруг глянцевитый блеск. Не нравился крадущийся утренний туман – призрак ночной росы. И ему не нравилась мысль о том, что им придется оставить карету на границе, а потом идти без перчаток по Глубокой Мари. Он почти чувствовал, как она тихо поджидает его, словно открытая пасть, готовая заглотить добычу.

* * *

Остаток дня карета, подпрыгивая, катилась по извилистой заросшей дороге среди деревьев. Поначалу она почти летела, сминая колесами папоротник. Но с каждым часом грязь становилась все гуще, подлесок – все непролазнее. Янник то появлялся, то исчезал, иногда взлетая над лесом.

– Я думал, твоему брату не слишком нравится быть разведчиком, – заметил Келлен.

– Он говорит, что не имеет ничего против, если нужно всего лишь подняться над деревьями и не улетать далеко, – объяснила Неттл. И тем не менее она беспокойно ерзала на сиденье, пока Янник не вернулся.

К закату карета донельзя замедлила ход. Галлу даже пришлось остановиться, чтобы пассажиры вышли и освободили колеса от терновника и плюща, которые застряли в спицах. Над головами у них время от времени проносились летучие мыши; к спеленутым паутиной кронам они старались не подлетать.

Пока Келлен и Неттл воевали с колючими плетями, Янник снова уселся на плечо сестры. Неттл мысленно переговорила с ним и испуганно посмотрела на спутников.

– Впереди, где-то в миле от нас, виден дым, – сказала она. – Янник думает, что там жгут костры.

Галл поморщился:

– Значит, придется ехать в объезд. Как раз вон там развилка.

Келлен выглянул из-за кареты и только тогда увидел то, о чем говорил болотный всадник. От главной дороги влево убегала узкая, поросшая мхом тропа. А где-то далеко раздался тихий треск, как будто кто-то наступил на ветку.

– Внутрь, живо, – прошептал Галл. В сумерках повязка у него на глазу казалась зияющей дырой.

Неттл с Келленом не заставили себя уговаривать и быстро забрались в карету, которая, вздрогнув, тихо тронулась с места. Когда они свернули на тропу, по стенкам зловеще заскребли ветки. Впрочем, скоро дорога расширилась, и ехать стало даже легче, чем по главной. Карета стремительно набирала скорость, и мягкий мох скрадывал шум колес.

Миля за милей оставались позади. К старому пути они не смогли вернуться, но это уже было неважно. Новая дорога была и удобнее, и прямее. Вот только тихий навязчивый голосок в голове Келлена никак не желал умолкать. «Остерегайся удобства, – все повторял он. – Остерегайся коробейника, который в точности знает, что тебе нужно; вещи, которую находишь в кармане, когда она больше всего необходима; золотой монеты на тонком льду. И дороги, которую ты не сразу заметил, хотя и должен был». Но Келлен слишком устал, чтобы прислушиваться к этому голосу. Он сомкнул глаза, и сон укрыл его разум, подобно темному пеплу.

Келлена разбудил резкий толчок, который сбросил его с сиденья. Он услышал, как кричит в темноте Неттл. Не было времени разбираться, что происходит, почему карета несется с невидимого холма, а болотная лошадь оглушительно шипит и в этом шипении почему-то отчетливо слышится страх…

Не успел он опомниться, как карета опрокинулась набок и полетела кувырком. Келлена швыряло от стены к стене, словно тряпичную куклу, пока темнота наконец не сжалилась над ним.

* * *

– У тебя кровотечение? – спросил чей-то добрый голос.

Келлен моргнул, и солнечный свет затопил его разум, смывая мысли. Он сидел на земле, и чья-то теплая рука поддерживала его под спину. Вокруг валялись обломки досок; на некоторых еще сохранилась краска. На противоположной стороне поляны, подобно мертвому животному, темнели останки кареты. Оглобли разлетелись в щепки, и не хватало колеса.

– Мои друзья?.. – спросил Келлен.

– С ними все в порядке. – Незнакомец был одет в простой добротный костюм охотника и ботинки с раздвоенными носками для лазания по деревьям. – Они вон там и там.

Келлен бросил взгляд через заросшую травой поляну и увидел Неттл: еще один человек в добротной одежде, обшитой полосками меха, помогал ей выбраться из-под обломков. Галл стоял поодаль, в тени берез.

– Повезло, что мы вас нашли, – продолжал незнакомец. – И не трогай листья на лице. Они уменьшат отек.

На лбу Келлена действительно было что-то влажное и липкое. Несмотря на совет незнакомца, он не удержался и прикоснулся пальцами к компрессу. Тот упал к ногам Келлена и тут же иссох, превратившись в клубок лиственных жил.

– Простите, – пробормотал Келлен, силясь собраться с мыслями. Ну почему солнце светит так ярко? – Нам нужно починить карету. Поможете найти колесо?

– Оно вон там. – Незнакомец ткнул куда-то пальцем. – Но вряд ли оно на что-то сгодится.

Келлен посмотрел в указанном направлении, вернее, попытался: он никак не мог сфокусировать взгляд. Размытые пальцы множились, их было то два, то три, то девять, и все показывали в разные стороны. «Сними перчатки, – жужжал голосок то ли в ушах, то ли в голове. – Сними – и увидишь». Келлен послушался и сразу заметил сбежавшее колесо: оно застряло среди корней дерева. Корни успели оплести обод, и колесо само уже пустило ростки и зазеленело.

– У тебя дар, – любезно подметил незнакомец.

Келлен открыл было рот, чтобы сообщить, как он устал от своего дара, что тот скорее напоминает проклятие и что он сильно сомневается, будто его «одарили» с какой-то целью. Но потом сообразил, что неправильно понял собеседника. Незнакомец спрашивал, а не утверждал.

– Дар у тебя? – повторил он тепло и выжидательно.

«Дар, – смутно подумал Келлен. – Верно. Мы собирались привезти подарок. Только не помню зачем. Но эти люди заслуживают того, чтобы их отблагодарили за помощь».

– Да, – сказал Келлен, роясь в закоулках памяти, где царил ужасный беспорядок. – Да, конечно.

– О, вижу! Вы действительно привезли подарок! – Незнакомец уставился на что-то, лежащее на земле. – Занятная штучка!

В траве валялась резная деревянная бутылка, утыканная гвоздями и осколками слоновой кости. Она показалась Келлену знакомой, но он никак не мог вспомнить почему.

Выглядит жутковато, но, если она им так понравилась, пусть берут…

Келлен уже собирался сказать, что с радостью отдаст бутылку, но в последний миг засомневался. В голове вспыхнули воспоминания. Фигура в капюшоне. Неттл сжимает бутылку бледной рукой. Бутылка была… почему-то важна. С чего он взял, что можно так просто с ней расстаться? Теперь он уже не был уверен, что эта мысль принадлежит ему. Келлен посмотрел на своего нового друга, и тот широко улыбнулся. Глаза у него были красными и напоминали персиковые косточки.

Ничего не изменилось, но желудок Келлена вдруг сжался, словно он пнул трухлявое бревно и увидел, как сотни мясистых хитиновых тварей ворочаются в его гнилом подбрюшье. Солнце по-прежнему сияло, но чутье внезапно напомнило Келлену, что на дворе ночь.

Где же Неттл? Вот она! Стоит возле человека, который пытается скормить ей что-то прозрачное и извивающееся – сквозь стеклянную плоть виднелось пульсирующее розовое сердце. Когда Неттл увидела, что Келлен на нее смотрит, то одарила его яростным взглядом, словно он вошел к ней, не постучавшись, и удалилась на своих прямых, как у цапли, ногах. Человек – человек ли? – последовал за ней, и его худое лицо покачивалось на черной лебединой шее.

А Галл в тени берез танцевал с существом, одетым в такой же, как у болотного всадника, плащ. Вот только голова у него была лошадиная.

«Где наш подарок? – шептал воздух, шелестели деревья, жужжали насекомые, и чем дальше, тем настырнее. – Подарок, подарок, подарок, подарок…»

– Я не могу отдать вам бутылку! – закричал Келлен. Его голос звенел от страха. – Она не моя! – Он знал, что они привезли дары, но никак не мог вспомнить, какие именно и где они лежат. – Вы… можете забрать карету!

– Но она сломана, – сказал незнакомец уже не так радушно.

Шепотки превратились в шипение, а лучи солнца вдруг обдали Келлена холодом. Слишком поздно он сообразил, что в этой точке добрая сказка превращается в страшную. Он не прошел испытание, он нанес оскорбление, сделал неверный шаг, и теперь трещины поползут у него под ногами, и не будет спасения, пока не разверзнется земля…

– То, что в бутылке, тоже сломано! – в отчаянии завопил он. – Вам оно не понравится! Посмотрите на карету, там… там обитые тканью сиденья! И бархатные занавески! И… и… хлеб, и… можете все забрать!

Ветер переменился, словно кто-то сделал глубокий вдох. Келлен закрыл лицо руками, но удара не последовало. Поглядев сквозь пальцы, он понял, что больше не является центром внимания. Перевернутая карета закачалась, когда с полдюжины существ запрыгнули на нее и начали разбирать на части. Оставшиеся колеса ускакали, словно живые, занавески, освободившись от колец, улетели в небеса, а борта отвалились, точно стенки кукольного домика. Стайка деревянных болтов упорхнула с птичьей грацией. Шасси, оглобли, оси и лонжерон[8] в мгновение ока были растащены по кустам. Никому не нужные металлические детали с глухим звяканьем упали в мох.

Незнакомец вытащил из кармана незажженную свечу. Фитиль затеплился и начал втягивать в себя свет с поляны.

– Эй! – Келлен подскочил и схватил незнакомца за плечо. Было уже слишком темно, чтобы разглядеть его лицо. – Где мои друзья? Что вы с ними сделали?

Пальцы Келлена неожиданно легко провалились в тело незнакомца. Он как будто вцепился в рыхлый клубок шерсти и мгновение спустя почувствовал, как его рука запуталась в нитках.

– Ай! – завизжал незнакомец. – Посмотри, что ты со мной сделал! Посмотри! – Объятый тенью, он побежал прочь от Келлена, не переставая кричать. Пламя свечи заметалось между деревьями и исчезло. Вопли становились все тише и тише, пока не превратились в мелодичный смех, перед тем как окончательно смолкнуть.

Келлен стоял один посреди темного, холодного леса. Нити обвивались вокруг его запястья. У Келлена вдруг разом заболели все синяки, и стрекот сверчков показался ему издевательскими аплодисментами. Он словно очнулся от сна, и тот стремительно стирался из его памяти. Что случилось? Куда подевалась карета? Где Неттл и Галл? И почему липкое пятно у него на лбу пахнет медом?

– Ненавижу Марь, – едва слышно пробурчал Келлен.

* * *

Келлен, Неттл и Галл далеко не сразу нашли друг друга. Янника нигде не было видно, и Неттл высматривала его в опутанных паутиной и залитых лунным светом кронах.

– Его нет, – негромко выдохнула она наконец.

– Разве он не полетел вперед, на разведку? – спросил Келлен.

Но никто в точности не помнил.

– Карета тоже пропала, – сказал Галл, – остались только металлические детали. И вещи, которые лежали внутри, куда-то подевались.

– Вроде бы мы… – Келлен никак не мог вспомнить в подробностях солнечный сон, который ослепил его разум. – Вроде бы мы отдали карету? Или разобрали ее?

– Может, мы ее на что-то обменяли? – неуверенно предположила Неттл. – Они хотели, чтобы мы съели… но… мы не стали… – Неозвученная мысль заставила ее побледнеть. Казалось, Неттл вот-вот стошнит.

– Полагаю, мы сами не заметили, как проникли в Глубокую Марь, – проговорил Галл. – И наше появление с железом местные… не оценили. – На руке у него темнел синяк в форме подковы, напоминавший укус. – Но мы живы.

Болотная лошадь стояла неподвижно, как изваяние из черного дерева, и лишь на мгновение лунный свет выхватил из темноты испуганный полумесяц глаза.

– Значит… – Неттл уставилась на нити на руке Келлена.

Одна убегала с его запястья и терялась среди деревьев. Переглянувшись с Неттл, Келлен решил последовать за нитью, по пути наматывая ее на кулак. Час спустя его рука отяжелела, а небо достаточно просветлело, чтобы он увидел, какого цвета нить. Она была красной. Земля под ногами становилась все мягче и податливее, и один неосторожный шаг привел к тому, что Келлена пришлось вытаскивать из болота. Теперь его левая нога до колена была покрыта запекшейся грязью.

– Ждите здесь. – Галл вскочил на лошадь, и та устремилась прямиком в трясину.

Мутная вода заплескалась у черных боков, едва не заливаясь в сапоги Галла. Лошадь заскользила по болоту плавно, как лебедь, оставляя после себя разрыв в зеленой ряске. Красная нить продолжала бежать вперед, и Галл не выпускал ее из пальцев.

Час спустя, когда Келлен с Неттл уже потихоньку начали паниковать, лошадь и всадник вернулись. Галл тянул за собой маленькую лодку. Конец красной нити был привязан к кольцу на носу суденышка. Лодка была легкой, изящной, выкрашенной в белый цвет, и места в ней как раз хватало на двоих. Внутри валялись перья и блестящие вишневые косточки, которые выглядели так, словно их только что выплюнули. Поперек бортов лежали два весла с резными ручками в виде лисьих голов.

– Вдруг это ловушка? – предположила Неттл. Келлен знал, что она так скажет. – Вдруг стоит нам отплыть от берега – и она превратится в лягушачью икру или захлопнется, как устрица? Кто-то может посчитать это удачной шуткой.

– Думаю, это и есть шутка, – неуверенно ответил Келлен. В памяти сохранилось эхо издевательского хохота, вот только он не помнил, кто смеялся и почему. – Но еще это может быть подарком.

– Другого пути нет, – сказал Галл, и это тоже было неизбежно. – Впереди только болото, а лошадь не пустит вас к себе на спину.

Лодка закачалась, когда Келлен с Неттл опасливо забрались внутрь. Весла опустились в воду, и над болотом разнесся серебристый смешок.

Глава 31

Камыши

Неттл стряхнула налипшие на весло водоросли и заморгала, пряча глаза от утреннего солнца. Его лучи окрашивали туман над болотом в медово-золотистый цвет, отчего пейзаж вокруг казался дивным и нереальным. Деревья словно парили в дымке над укрытой зеленой ряской водой. Жемчужины росы поблескивали на завитках папоротника и кочках, поросших изумрудным мхом.

Галл верхом на лошади, наполовину скрывшейся в болоте, шествовал впереди. Ни сам всадник, ни порождение Мари не моргали, хотя солнце светило им прямо в глаза.

– Мы заблудились, верно? – дружелюбно осведомился Келлен.

– Мы можем ориентироваться по солнцу, – ответил Галл, даже не обернувшись. – Рано или поздно карта подскажет, где мы.

– Хорошо, хоть она не пропала, – пробормотал Келлен.

Беглый осмотр показал, как много они потеряли. Исчезли стальные монеты, и теперь в их распоряжении остались лишь жалкие медяки. Перчатки Келлена тоже испарились без следа. Хорошо, что продукты лежали в седельной сумке и бутылка-ловушка с Танцующей звездой по-прежнему была при них.

– Если найдем деревню, что будем делать? – спросила Неттл, стараясь мыслить практично. – Стоит ли говорить с местными? Вдруг они все на стороне Освободителей?

– Сомневаюсь, – задумчиво отозвался Галл. – Если бы жители деревни заключили союз с Эмметом, он бы узнал, что его люди закупают у них предметы роскоши. И положил бы этому конец. Эммет слишком осторожен, чтобы вот так выдать местоположение базы Освободителей.

– Получается, кто-то из приближенных Эммета тайком бегает в деревню и торгует там у него за спиной? – Келлен вскинул брови, взвешивая эту мысль. – А что, полагаю, этот маленький черный рынок приносит немалую выгоду.

Обсудив все за и против, они наконец решили, что общаться с жителями будут Келлен с Неттл. Они выглядят достаточно непримечательными, чтобы сойти за странствующих торговцев, в отличие от Галла с его лошадью. А болотный всадник тем временем лучше изучит окрестности: такая работа как раз по его части.

– Ладно, – не слишком охотно согласился Галл, – только постарайтесь не привлекать к себе внимания. Келлен, не делай ничего, что может тебя выдать. Не теряй головы. Не бери в руки ничего сплетенного или сотканного. И не снимай никаких проклятий.

– Все будет хорошо, – заверил его Келлен. – Освободители думают, что Канцелярия держит меня под замком. Они не ждут, что мы заявимся к ним в гости. А если что-нибудь случится, мы всегда сможем послать за тобой Янника… – Келлен замолчал и опасливо покосился на Неттл. – Как думаешь, скоро твой брат вернется?

– Понятия не имею! – рявкнула она, чувствуя, как снова накатывает волной тревога.

– Думаю, с ним все в порядке, – быстро сказал Келлен. – Скорее всего, он просто занят своими… чаячьими делами.

Чаячьи дела. Неттл вдруг вспомнила, что гнездо Янника находится в Глубокой Мари.

Получается, всё? Залетев в Глубокую Марь, Янник позабыл обо мне. Я знала, что это может случиться. Он забыл, что когда-то был мальчиком, вспомнил, что был чайкой, и вернулся к своей подружке и птенцам. Ну разумеется, вернулся.

Мысль об этом должна была утешить Неттл, но она почему-то почувствовала себя еще более подавленной и одинокой.

* * *

К полудню Келлен с Неттл стерли руки до волдырей, а лодка добралась до приливных болотных лесов. Неттл могла определить это по темным полоскам на покрытых мхом стволах, отмечавшим уровень воды, и легкому привкусу соли в воздухе. Чем дальше они забирались, тем выше поднимались отметины на деревьях.

В сумерках они привязали свое суденышко к ветке, нависавшей над водой. Несмотря на жару, Келлен с Неттл улеглись на дне лодки спина к спине. Так им было спокойнее. Галл вызвался нести стражу.

Ночь выдалась тревожная. Неттл снилось, что лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев, и дрожащие листья блестят, как зеленое стекло, затемненное тонкой, удушливой вязью сотен паутин. Неттл видела, как бьется в них чайка, напрягая крылья, как беспомощно дергает она своей черной головой. Неттл пыталась позвать Янника по имени, но не могла издать ни звука.

Она проснулась оттого, что лодка резко закачалась на волнах. Где-то в опасной близости послышалось свирепое шипение, а за ним – хлюпающий звук рвущейся плоти. Миг спустя возле лодки показалась кромешно-черная голова болотной лошади. Из пасти у нее что-то капало.

– Мы разобрались, – коротко бросил Галл. Его лицо в ночной темноте плавало над водой, как луна. – Спи.

* * *

В середине следующего дня, как раз когда начал моросить дождь, они нашли «указатель». Два высоких дерева, выступавших из воды, сплетались ветвями, образуя большую арку. Болотная лошадь чуть откинула голову назад, как кошка, почуявшая дурной запах.

– Арка! – воскликнул Келлен. – Та самая, о которой говорила Белтея! – Он уставился на нее с завороженной полуулыбкой.

– Она обозначена на карте. – Галл, сощурившись, разглядывал пергамент. – Это место называется… Глотка.

– Давайте посмотрим поближе, – предложил Келлен.

– Шутишь? – изумленно посмотрела на него Неттл. – Ты хочешь приблизиться к месту с таким названием?

– Внутрь заплывать не будем, – пообещал Келлен, уже направляя лодку к арке. Лицо его горело яростным любопытством.

Неттл узнала этот лихорадочный блеск в глазах и беспокойное желание навлечь неприятности на свою голову. Конечно, он больше суток ходит без перчаток. Могла бы догадаться, чем все кончится.

– Просто хочу проверить, что, если…

Договорить Келлен не успел: вода под ними внезапно вздыбилась, и арка издала звук, похожий на предсмертный вздох. Она начала стремительно втягивать в себя воду, и та увлекала лодку за собой.

Когда жемчужно-белое суденышко проскользнуло в проход между деревьев, в лицо Неттл ударил резкий порыв ветра. Впереди она увидела берег, усеянный выбеленным плавником[9], и обугленные остовы кораблей, давным-давно потерпевших крушение. Над ними успели изрядно потрудиться большие слепые крабы-пауки. Неттл видела море и в то же время болотистый лес, словно кто-то наложил друг на друга две нарисованные на стекле картины.

А потом лодку протащило через арку обратно, и Неттл вернулась в Марь. Она жадно хватала ртом воздух, вспоминая, как дышать и думать. Галл крепко сжимал в руках швартов, и Неттл догадалась, что это он их вытащил.

– Ты видела?! – Голос Келлена звенел от восторга. – Там было другое место! Эти арки находятся в двух местах одновременно! И мы тоже там были!

– Еще раз так сделаешь, – прорычал болотный всадник, – и сразу в куче мест окажутся твои ошметки.

Дождь все не стихал и только набирал силу. Оглушительный, многоголосый, он грохотал по замшелым стволам, щелкал по листьям, с плеском ронял капли в болото.

Янник, Янник, где же ты? Неттл вся извелась от тоски по брату.

На развилке дерева, в косматом гнезде, сплетенном из веток и мха, сидела цапля и наблюдала за проплывающей мимо лодкой. При виде цапель Неттл по-прежнему покрывалась мурашками. Ей не нравилось, как они изгибали шеи, как горбатили спины. Не нравились их кинжально-острые клювы и оперение цвета ноябрьского неба. Не нравилась медленная, тихая поступь тонких ног и бледные, не ведающие жалости глаза.

Она проводила птицу взглядом, когда та поднялась в воздух. Огромные крылья били по воздуху со звуком «вумп-вумп-вумп». Цапля отяжелела от съеденной рыбы и прочей мелкокостной дичи. А потом Неттл увидела, что на нее смотрит Келлен.

– Я просто их ненавижу, – сказала она.

Келлен знал, как Неттл относится к цаплям, поэтому она надеялась, что он не станет развивать тему. Но он продолжал озадаченно хмуриться.

– Кого ненавидишь? – спросил он. – На кого ты смотрела?

У Неттл похолодело в груди. Она обернулась проверить, видно ли цаплю. Даже в пасмурном свете дня она все равно разглядела вытянутый остроклювый силуэт. Но теперь птица неподвижно висела в воздухе, широко раскинутые крылья поднимались и опускались медленно и бесшумно. И сама цапля больше не была серой. Она стала черной.

– Забудь. – Неттл подставила озябшее лицо дождю и снова заработала веслами.

* * *

Когда день пошел на убыль, деревья уступили место густому камышу. Пушистые метелки покачивались в трех метрах над водой. Продвигаться вперед становилось все тяжелее. К счастью, Галл с болотной лошадью отыскали в зарослях протоку, где камыши расступались достаточно широко, чтобы лодка могла пройти.

Их маленькая процессия двинулась по каналу, стиснутому меж высоких шуршащих стен. Протока петляла в камышовом лесу, иногда, подобно дороге, пересекаясь с другими протоками. Вода под лодкой мягко поднималась и опадала, словно грудь огромного зверя, спящего крепким сном. На вкус Неттл, камышовый лес был еще хуже Мари. Вокруг ничего не видно, бежать некуда, и почти все звуки скрадывает дождь. В итоге они стали глухи, слепы и беспомощны.

– Ерунда какая-то! – Келлен пытался перекричать ливень. – Это настоящий лабиринт!

Солнце скрылось, так что ориентироваться по нему теперь было невозможно.

– Но ведь люди как-то пользуются этими каналами, – напомнила Неттл. – Смотри!

Среди камышей виднелся длинный шест, выкрашенный в белый и синий цвета; на верхушке у него трепетал флажок. Судя по всему, он служил указателем.

– Вот только все равно непонятно, куда нам плыть, – буркнул Келлен и тут же просиял. – Погоди! Мы ведь можем спросить у Танцующей звезды!

– Мы должны как можно скорее найти для вас укрытие. – Галл посмотрел на своих грязных, промокших спутников, потом на воду, которая скопилась на дне лодки. – Какое-нибудь безопасное место, чтобы я мог вас оставить и пойти на охоту. Лошади нужно мясо. Она… начинает нервничать.

Неттл не хотела даже думать о том, что случится, если болотная лошадь сильно проголодается. Поэтому она нехотя достала из кармана бутылку-ловушку и аккуратно повернула спираль ракушки.

– Ты меня слышишь? – спросила Неттл. Ответа не последовало, но когда она поднесла бутылку к уху, то уловила долгий шелестящий вздох.

– Чуешь, где мы? – спросила Неттл.

– Мы в Глубокой Мари. – Трескучий голос Танцующей звезды щекотал Неттл ухо. Судя по тону, особой радости она не испытывала, но жизни в ней определенно прибавилось.

– Ты одна? – Голос Танцующей звезды чуть заметно изменился.

– Мои друзья рядом. – Неттл посмотрела на своих спутников. – Мы думаем, что где-то поблизости есть деревня. Можешь подсказать, как ее найти?

Танцующая звезда долго молчала, и только трескучие вздохи ударялись об ухо Неттл, как волны о берег.

– Следуйте за ветром.

Больше Танцующая звезда ничего не сказала.

* * *

Их скромная процессия следовала за ветром, насколько это было возможно в хитросплетении каналов. Уже сгустились сумерки, когда вдалеке наконец послышался собачий лай, и путники поняли, что приближаются к обитаемым местам. Зеленые стены раздались в стороны, и белая лодка вырвалась на простор окаймленного камышом озера.

– Смотри! – прошептал Келлен и ткнул пальцем. – Всё как рассказывал странствующий торговец!

У кромки воды стояла маленькая деревянная башня с устремленной в небо остроконечной крышей. Ее возвели на останках мертвого дерева, и сломанные сучья до сих пор цеплялись за основание, словно скрюченные пальцы. Сумерки обесцвечивали все кругом, но Неттл подумала, что башня вполне могла быть выкрашена в красный. Рядом темнела хижина на сваях, соединенная с башней деревянным переходом. Веревочная лестница спускалась к плавучему причалу, у которого приткнулись маленькая лодка и каноэ. Две пестрые дворняги выскочили на переход, и яростный лай вдребезги разбил вечернюю тишину.

Дверь хижины распахнулась, выпуская яркий свет, и Галл с лошадью с пугающей скоростью скрылись под водой. Миг – и они исчезли, оставив после себя только рябь и вихрь пузырьков. Из хижины выглянул старик с лампой в руке. Вид у него был испуганный, но решительный.

– Добрый вечер! – крикнул Келлен, и оранжевый свет упал на его блестящее от дождя и слегка безумное лицо. – Простите за беспокойство, но нам нужно где-нибудь укрыться!

* * *

Комната в основании башни оказалась сухой и чистой. Там стоял стол, два плетенных из камыша стула, а на полу лежали два набитых мхом матраса. Старик принес Неттл и Келлену шерстяные одеяла, кувшин воды и корзинку с хлебом и сухофруктами. Ростом он был с Келлена, его лицо покрывали шрамы, оставленные Шутихами, а руки – мозоли от работы с камышом.

– Люди меня Дядюшкой кличут, – сказал он, и Неттл не могла упрекнуть его в скрытности.

В Глубокой Мари никто в здравом уме не станет называть свое настоящее имя незнакомцам, особенно после наступления темноты. Неттл прекрасно понимала, как они с Келленом выглядели со стороны. Дети, приплывшие в странной жемчужно-белой лодке, как раз когда сумерки сменились ночью…

– Все в порядке! – воскликнул Келлен. Ему в голову явно пришли те же мысли. – Мы не порождения Мари! Мы люди! И не собираемся превращаться в гигантских хорьков, которые съедят ваших детей!

Пожалуйста. Заткнись. Неттл хорошенько пнула его ногой.

– Гости есть гости, – торопливо заверил их хозяин. – Мы в деревне всем рады.

В Мелководье принято после наступления темноты запирать двери накрепко, чтобы никто чужой и ничто чужое не могло проникнуть внутрь. В Глубокой Мари чужому лучше предложить ужин и крышу над головой, чтобы оно не осталось в обиде.

* * *

Дождь прекратился вскоре после того, как Неттл с Келленом свернулись под одеялами, так и не сняв мокрую одежду. Келлен уже спал, и Неттл не в первый раз позавидовала его способности отключаться, словно по команде. Она же лежала с открытыми глазами и слушала, как поскрипывают сваи хижины, плещется вода и стрекочут сверчки во влажной ночной тиши.

А затем в темноте раздался другой звук – негромкое шипение. Сперва Неттл в панике подумала о змеях, но быстро поняла, что звук исходит из бутылки у нее в кармане. Оказывается, она забыла повернуть спиральную ракушку.

– Ты не спишь, – раздался голос Танцующей звезды. – Тебя выдает дыхание.

Неттл осторожно достала бутылку и поднесла к уху.

– Что тебе нужно? – прошептала она.

– Ты хочешь узнать об Освободителях, – сказала Танцующая звезда.

– Да. – Неттл посмотрела в темноту.

– Ты одна? – последовал вопрос. – Нас никто не услышит?

В комнате, полной теней, Неттл едва могла разглядеть Келлена, зато отчетливо слышала его посапывание. Она не знала, как тихо нужно говорить, чтобы его не разбудить.

– Секунду, – прошипела она, встала, открыла дверь и выскользнула наружу. Залитый лунным светом пейзаж был до того неподвижным, что вполне мог сойти за рисунок мелом и углем.

– Я могу привести тебя к Освободителям, – прошелестело существо в бутылке. – Но только тебя одну. Поняла?

Неттл сглотнула и поднесла бутылку ко рту, чтобы ответить. Но прежде, чем она успела сказать хоть слово, другой голос заставил ее подпрыгнуть.

– Ты что делаешь?

Внизу, под деревянным переходом, запрокинув бледное лицо, стоял Галл. Лунный свет стекал с черной шкуры болотной лошади, которая стояла по грудь в воде. Одежда и волосы Галла снова промокли насквозь. Шепот камыша не выдал их приближение. Возможно, они вынырнули из озера так же стремительно и бесшумно, как прежде в него погрузились.

– А ты что тут делаешь? – Голос Неттл прозвучал резко и подозрительно.

– Хотел за вами приглядеть, – ответил Галл, не потрудившись объяснить, что именно это значит. – Куда-то собралась?

– Я услышала шум снаружи и вышла проверить, все ли в порядке, – сказала Неттл. Она не хотела врать, но взгляд утопленника, которым сверлил ее Галл, вывел Неттл из равновесия. Она не может посвятить его в подробности разговора с Танцующей звездой. Если Неттл предаст ее доверие, Танцующая звезда вряд ли заговорит с ней снова. Зачем захлопывать дверь, которая еще может им пригодиться?

– И что же ты думала увидеть? – спросил болотный всадник. – Ты целый день озиралась, словно боялась чего-то.

– Мы же в Глубокой Мари! – воскликнула Неттл, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Я тут всего боюсь! – И добавила мысленно: «Включая тебя».

Неттл не могла толком разглядеть Галла. Он и лошадь были рассыпавшейся мозаикой из залитых лунным светом кусочков: бледное лицо, перечеркнутое повязкой на глазу, и звезды, сияющие в глубине лошадиных глаз. Угроза висела в воздухе, как запах надвигающейся снежной бури.

– Я давно хотела тебя кое о чем спросить, – сказала Неттл. – Келлен все еще думает, что как только мы найдем Освободителей, то сможем заманить сюда Канцелярию. Ты с ним согласен? Или у тебя другие планы на проклинателей?

– Все зависит от обстоятельств. – От слов Галла веяло могильным холодом. – Я сделаю то, что должен. А почему тебя это волнует?

Неттл почувствовала, как по позвоночнику скользнула капля пота, а вслед за ней побежали мурашки. Случалось, что болотные всадники дичали. Сбрасывали остатки человеческого облика, как змеи – мертвую кожу, и, окончательно сроднившись с лошадью, впадали в кровавое безумие, после чего навсегда уходили жить в болотистые леса.

«Ему не следует здесь находиться, – вдруг подумала Неттл. – Он слишком привыкает к Мари. Так он скоро забудет о том, кем был, как это случается с Янником».

– Надеюсь, ты предупредишь меня, прежде чем начнешь убивать, – с подчеркнутым спокойствием проговорила она. – Не хочу оказаться поблизости, когда ты перестанешь себя контролировать. – Она шагнула обратно в комнату и закрыла дверь.

Впрочем, вскоре Неттл украдкой выглянула наружу, желая проверить, не ушел ли Галл. Болотный всадник по-прежнему стоял внизу, но Неттл он не заметил. Его внимание было приковано к бледной тряпице, которая безвольно свисала с его пальцев. Выражение лица всадника было застывшим, пустым и немного потерянным.

Судя по размеру и форме, эта тряпочка была запиской, размокшей в болотной воде. Забираясь обратно под одеяло, Неттл представляла, как аккуратно выведенное имя Харланда расплывается, словно далекое воспоминание, а бумага превращается в кашицу.

Быть человеком нелегко. Для этого нужно постоянно тренироваться. Если слишком долго быть кем-то другим, очень сложно найти обратную дорогу. Возможно, у Галла заканчивались причины ее искать.

Глава 32

Камни

Келлен приходил в себя медленно, словно вылезал из болота. Спина у него затекла, пальцы болели. Он сидел. Интересно, как долго он так сидит? Трик-трак, трик-трак. Ритм успокаивал и радовал. Келлен чувствовал, что снова соскальзывает в счастливый транс. Сзади что-то зашуршало – это заворочалась на своем матрасе Неттл. Затем послышался приглушенный вскрик.

– Келлен, ты что творишь? – зашипела Неттл. – Прекрати немедленно!

– Секундочку, – сонно ответил он. Трик-трак, трик-трак. – Я почти закончил.

Неттл протопала к двери и распахнула ее настежь. В комнату ворвался солнечный свет, и Келлен наконец увидел, чем он занимается. От одного из стульев осталась только рамка и куча жестких стеблей, которые Келлен аккуратно расплел, развязав все узлы. Его кровоточащие пальцы тем временем выдирали последние стебли камыша из второго стула. Келлену потребовалось сделать над собой усилие, чтобы остановиться. Бросив взгляд через плечо, он обнаружил, что одеяло его тоже превратилось в рыхлую кучу шерстяных нитей.

– Я… я не могу… – Он не знал, что хотел сказать. – Я даже не помню…

– Нельзя, чтобы кто-нибудь увидел! – воскликнула Неттл и начала торопливо собирать шерсть, как будто это могло помочь. – Если местные выяснят, что ты умеешь расплетать вещи… Если догадаются, кто ты такой…

Келлен оцепенело наблюдал за тем, как Неттл наводит порядок в комнате, и шарахался от нее каждый раз, стоило ей оказаться рядом. Келлена приводила в ужас мысль о том, что Неттл тоже может расплестись от его прикосновения, что она будет кричать и истекать кровью.

* * *

Впрочем, когда Келлен вслед за Неттл вышел из башни, жуткие мысли быстро вылетели у него из головы. Две собаки, как и прошлой ночью, выскочили на деревянный переход и принялись их облаивать. Они прыгали вперед и тут же отскакивали, предпочитая держаться на расстоянии. Вчера Келлену показалось, что окрас у них черно-белый. Теперь он ясно видел, что темные пятна у собак на самом деле насыщенного землисто-красного цвета, словно высохшая кровь.

Дядюшка появился в дверях хижины и свистом подозвал к себе четвероногих стражей. Он будто слегка удивился, что гости не исчезли с рассветом. Возможно, Дядюшка ожидал, что под покровом ночи они умчатся на колеснице, запряженной летучими мышами.

– Достопочтенные, что привело вас в нашу подобную увядшей кувшинке деревню? – спросил он.

Люди из Глубокой Мари часто, сами того не осознавая, разговаривали как поэты. В иных обстоятельствах Келлен счел бы это невероятно забавным.

– Мы заблудились! – быстро ответила Неттл, пока Келлен отупело молчал. – К счастью, на пути нам встретилась ваша деревня. И раз уж мы все равно здесь оказались, то подумали, что нелишним будет поспрашивать, не нужно ли чего привезти вам и вашим соседям, когда нас в следующий раз занесет в эти места.

– Вы забрели глубоко в Марь, – мягко проговорил Дядюшка. – Так глубоко, что здесь можно встретить говорящие деревья и Плакучих дев. Мало кто наведывается сюда без серьезной на то причины… И я сомневаюсь, что деньги, которые вы выручите на торговле с нами, окупят второе путешествие.

Келлен почти слышал повисший в воздухе вопрос. Что эти юные торговцы мелочовкой забыли в Глубокой Мари, да еще и на такой красивой, чудно́й лодке?

– По правде говоря, – наконец подал он голос, – мы должны провернуть кое-какие дела на морском берегу, если вы понимаете, о чем я. Для одного человека из Миззлпорта. И если мы хорошо себя покажем, нас снова сюда пошлют.

Дядюшка впервые посмотрел на них так, словно он им верит. Богатый торговец с изысканным вкусом вполне мог послать пару человек, чтобы закупиться диковинками на Подлунном рынке у народа с Белых лодок. Старик сдвинул брови, вид у него сделался обеспокоенный.

– Я и раньше встречал тех, кто хотел попасть на Подлунный рынок, – сказал он. – Но чтобы детей туда посылали – такого не припомню. Почему бы вам не задержаться на пару дней у нас в деревне, а потом вернуться домой? У ваших матерей сердце разобьется, если вы превратитесь в героев страшных сказок.

* * *

Келлен с Неттл гребли на жемчужной лодке по озеру в форме бабочки, огибая широкие листья кувшинок, спутанные заросли камышей и островки плавучего мусора.

– Как думаешь, это вся деревня? – шепотом спросил Келлен.

У противоположного берега из воды вздымалось несколько деревьев-великанов, на стволах которых темнели потрескавшиеся следы приливов. В ветвях прятались крытые камышом хижины, похожие на растрепанных деревянных птиц.

– Сомневаюсь, – так же тихо ответила Неттл. – В этих местах можно строить только там, где дома не уйдут под воду. На деревьях. На скалах. На мелководье, где можно поставить сваи. Скорее всего, деревня растянулась на многие мили.

Келлен только сейчас заметил, что Неттл выглядит даже более бледной и отстраненной, чем обычно. Под глазами у нее залегли темные круги, словно она плохо спала.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Келлен, ночью я говорила с Галлом, – медленно сказала она. – Сомневаюсь, что нам стоит и дальше вместе путешествовать по Глубокой Мари.

– О чем ты?

– Ну, у каждого есть свой якорь, верно? – Неттл избегала встречаться с Келленом взглядом и слова подбирала очень осторожно. – То, что не дает сорваться и… разбиться о скалы. А когда человек теряет последние якоря…

На миг Келлен посмотрел на Неттл глазами Расплетателя и почти наяву увидел выбившиеся нити, за которые можно было потянуть. Секреты, которые можно вытащить на свет, истории, которые можно размотать. Но Неттл представляла собой такой тугой клубок чувств, что Келлен знал: если он попытается, она не скажет ему спасибо.

– И что, по-твоему, я должен сделать? – спросил он не без раздражения. – У нас есть веская причина здесь находиться. Если мы не найдем Освободителей, то не поможем Канцелярии их схватить. А нам нужно, чтобы они арестовали проклинателей! Тогда у меня будет шанс с ними поговорить, и, возможно, я расплету их проклятия.

«И свое заодно», – подумал он, вспоминая, во что превратился камышовый стул.

Неттл глубоко вздохнула, словно собиралась что-то добавить, но потом с досадой покачала головой.

– Забудь, – пробормотала она и кивнула на хижины. – На нас все смотрят.

Люди выходили на деревянные переходы и пялились на новоприбывших с беззастенчивостью лесных жителей, увидевших что-то новое и, возможно, опасное. На мостках и причалах заливались лаем собаки. Больше всего было черно-белых, но Келлен разглядел парочку бело-бордовых, как у Дядюшки.

Когда лодка Келлена и Неттл подплыла к ближайшей хижине, одна молодая женщина посадила на насест ручного баклана, с которым ловила рыбу, и поспешила вынести им блюдо с крекерами из семечек, жесткими, как подошва. Вскоре после этого четверо мужчин перестали собирать плавник сетями на длинных ручках и пригнали свой плот к причалу, чтобы присоединиться к разговору.

От общения с жителями Глубокой Мари Келлену всегда становилось не по себе. Они разговаривали крайне неторопливо и не обращали ни малейшего внимания на паучков, которые сновали повсюду и ползали у них по лицу и одежде. Келлен думал, что эти люди ведут себя как лунатики, но он ошибался. В каком-то смысле жители Глубокой Мари были куда более бдительны, чем все остальные. Их инстинкты не дремали, ловя каждый подозрительный шорох. Они скорее напоминали оленей или певчих птиц, привыкших к постоянной опасности и неизбывному страху.

Местные обдумывали каждое свое слово, как путники, идущие по болоту, – каждый свой шаг. Не сболтни лишнего, или рыщущий поблизости совиный рыцарь украдет твои глаза, чтобы носить их в качестве украшения. Даже к рутинным делам они относились как к ритуалам и выполняли их со всем тщанием. Мести порог следует только так, и никак иначе, чтобы женщина с лисьим лицом прошла мимо твоей двери и не заглянула в дом. Из-за этого Келлену казалось, будто его со всех сторон подстерегают невидимые ловушки: оступишься – и ты пропал. Его одолевала тоска по верхним землям, где можно было обругать пень, об который ты расшиб палец, бросить ботинки на стол или сорвать яблоко-ранетку, не опасаясь навлечь на себя злой рок.

Но что случится, если я нарушу все эти правила? Келлен почувствовал, как губы сами собой растягиваются в ухмылке.

– Что нужно людям в вашей деревне? – спросила Неттл.

Местные переглянулись.

– Вы тут вряд ли много наторгуете, – сказала женщина с бакланом. – У нас сейчас монеты не в ходу. – Имя свое она называть не спешила, как не спешили и ее друзья.

– Раньше мы закупались у странствующих торговцев, – признал один из собирателей плавника. – Но тогда у нас был ведьмин камень. Не принимайте на свой счет, но без него мы не отличим жемчужину от старого зуба.

– У вас правда был ясновидящий ведьмин камень? – спросила Неттл.

Ведьмиными назывались камни с естественным отверстием, проточенным водой или непогодой. Они пользовались большим спросом, поскольку позволяли разоблачать проделки Мари. В распоряжении Канцелярии имелось несколько крупных камней, через которые просовывали монеты или небольшие предметы, чтобы убедиться в том, что они настоящие. Поглядев сквозь ведьмин камень, можно было увидеть истинное обличье вещей.

– И очень красивый, – с печальной гордостью ответила хозяйка баклана. – С его помощью мы проверяли товары и монеты, принесенные чужаками. А как иначе узнать, что нам не пытаются всучить заколдованные листья или зачарованных ос?

– Но больше его у нас нет, – грустно поведал собиратель плавника. – Никто в этом не виноват, и ничего тут не поделаешь. Бедная девочка!

– Он вам все сейчас расскажет, – сказал его товарищ, кивнув на лодку в шести метрах от них. – Только об этом и говорит.

Лодка была завалена ветками и сучьями до такой степени, что напоминала кусок бобровой плотины, к которой кто-то шутки ради приделал корпус. В ней стоял юноша с темно-рыжими волосами и размахивал шестом, чтобы привлечь их внимание.

* * *

Когда Келлен с Неттл подгребли к «бобровой» лодке, Келлен понял, что рыжеволосому парню лет шестнадцать-семнадцать, не больше. У него было узкое умное лицо со впалыми щеками.

– Я хотел с вами поговорить! – выпалил он. – Я Пёс.

Келлен был настолько ошарашен необычным именем, что не сразу обратил внимание на то, как именно парень представился: «Я Пес». Не «Все зовут меня Псом» или «Можете называть меня Псом».

– Погоди-ка! – вырвалось у Келлена. – Это что, твое настоящее имя?

Пес чуть нахмурился, но потом сумел превратить гримасу в улыбку.

– Видели собак с красными пятнами? – Он кивнул на дома у берега. – Иногда здешние суки беременеют, хотя никто из наших псов за ними не бегал. – Парень бросил взгляд на шелестящий от ветра камышовый лес. – Тогда мы понимаем, что с ними спарилось существо оттуда. И щенки всегда получаются с винно-красными пятнами.

Пёс пожал плечами, как бы говоря: такое случается.

– Но ты-то тут при чем? – спросил Келлен.

– А я такой же, – ответил Пес. Ему явно было неловко. – Родился с рыжими волосами, ни на кого из семьи не похож. Вот и назвали меня Псом, мол, у меня больше общего с этими щенками.

– Но как?..

Тычок Неттл угодил Келлену точно в лодыжку. Он сразу сообразил, что, если не замолчит, получит еще. Очевидно, он опять затронул тему, которой лучше не касаться.

– Это все неважно, – нетерпеливо мотнул головой Пес. – Вы правда направляетесь на Подлунный рынок? Тогда, прошу, возьмите меня с собой!

– Что? Зачем? – Просьба Пса застала Келлена врасплох.

– Мне нужно найти лекарство для человека, который превращается в камень! – объяснил Пес. – У народа Белых лодок точно что-нибудь есть. Мне нужно с ними поговорить…

– Притормози немного, – перебил его Келлен. – Превращается в камень?

– Женщина из нашей деревни взяла ведьмин камень с собой в камышовый лес. – Пес поскреб в затылке. Разговор ему определенно не нравился. – Она… сказала, что проглотила его. И с тех пор завела привычку глотать гальку. С каждым съеденным камнем она становится все более серой и твердой. Если я ничего не сделаю, она скоро превратится в статую! Правда, мне особо нечего предложить торговцам на Подлунном рынке, но я отдам что угодно, лишь бы достать лекарство.

– Возможно, до этого не дойдет. – В душу Келлена уже закралось подозрение. – У нее есть враги?

– Нет! – Пес вспыхнул так сердито, словно Келлен сказал что-то оскорбительное. – Ее все любят.

«Ну, кое-кто точно», – подумал Келлен.

– Можешь отвести нас к ней? – попросил он. – Думаю, нам стоит пообщаться.

– Я могу объяснить вам, куда плыть, – ответил Пёс, вдруг помрачнев, – но сам останусь здесь. Я не слишком нравлюсь ее мужу.

Интересно, почему?

* * *

– Ты думаешь, что ее прокляли, – тихо проговорила Неттл, пока они гребли в указанном направлении.

– Будем надеяться, – пробормотал Келлен. – В таком случае мы сможем ей помочь. – Даже сжимая весло, он чувствовал, как покалывает пальцы. Радостное волнение жужжало в груди, словно рой золотых пчел.

– Я не говорю, что мы не должны ей помогать, – осторожно начала Неттл. – Но… Галл не просто так просил нас не привлекать к себе внимания. Если расплетешь проклятие и об этом пойдут слухи…

– Придется рискнуть! – отозвался Келлен. – Послушай, я думаю, она именно та, кого мы ищем! Помнишь, что сказал Пес? Эта женщина пошла в камышовый лес, взяв с собой ведьмин камень. Зачем, по-твоему, он ей понадобился?

– Местные используют его для торговли. – Неттл схватывала на лету. – То есть она отправилась в камышовый лес совсем одна, чтобы с кем-то торговать…

Келлен кивнул.

– Если эту женщину прокляли, мы должны ее спасти, – сказал он. – Полагаю, она связана с Освободителями. И знает, где их искать.

Глава 33

Милость

Очередной стебель хлестнул Неттл по лицу, пока они с Келленом плыли по узким протокам в камышовом лесу. По обе стороны – только руку протяни – тянулись непролазные заросли, в которых кишели насекомые и шелестел ветер. Пес объяснил им дорогу с бесцеремонной уверенностью человека, который никогда не имел дела с чужаками: «Плывите по этому каналу до кувшинок-душителей, потом поверните направо, и увидите протоку, которая ныряет под ветку клена. Как доберетесь до танцующих кукол, знайте: вы уже близко».

– Мы, наверное, заблудились, – бормотал под нос Келлен. Цепляясь за стебли камышей, они тащили лодку по каналу до того узкому, что поневоле возникали сомнения, что им вообще пользовались.

А потом у них над головой раздался громкий перестук, будто кто-то встряхнул мешок, полный деревянных ложек.

– Что это? – Келлен ткнул пальцем в маленькую деревянную фигурку, привязанную к крепкому стеблю камыша. Руки и ноги у нее свободно болтались, а шнурок, обвязанный вокруг пояса, спускался прямо в воду. Келлен задел его веслом – вот почему фигурка заплясала-застучала.

– Танцующая кукла, – ответила Неттл, припомнив слова Пса.

– Наверное, это что-то вроде сигнализации, – предположил Келлен. – Смотри! – Впереди вдоль протоки среди камышей виднелось множество шестов, на которых болтались деревянные куклы. С каждой свисал шнурок, убегавший под воду – и дальше через канал. Любая заплывшая сюда лодка неизбежно «будила» кукол, и те принимались громко стучать.

Вскоре заросли камыша раздались в сторону, и жемчужное суденышно оказалось на пятачке открытой воды. Там на дюжине свай стоял домик из хорошей древесины. Камышовая крыша была свежей, пушистой и серой, как беличий хвост. У плавучего причала дремала лодка-плоскодонка, вдоль борта которой лежал остроконечный шест. Неттл невольно обратила внимание на то, что лодка была привязана несколькими канатами, словно хозяева боялись, что она оборвет швартовы и сбежит.

В дверях стоял и настороженно смотрел на незваных гостей высокий темноволосый мужчина. В его бороде мелькала седина.

– Здравствуйте! – Келлен надеялся, что улыбается достаточно дружелюбно. – Мы слышали, что ваша жена превращается в камень! Можно на нее посмотреть? – Целый день его настроение вертелось и опрокидывалось, как игрушка-волчок, и теперь его переполняло хмельное веселье.

– Мы держим путь на Подлунный рынок. – Неттл поспешила вмешаться прежде, чем хозяина оскорбит беззаботный тон Келлена. – Если мы узнаем, что с ней не так, то можем поискать лекарство.

– По правде говоря, – ответил хозяин, и голос его прозвучал куда мягче, чем ожидала Неттл, – я сейчас уже на все согласен.

* * *

В доме было две комнаты: скромная мастерская, на стенах которой висели бронзовые инструменты, и жилая комната, где на полу лежали мягкие коврики из болотного шелка, а окна прятались за шелковыми занавесками. Под мутным стеклянным куполом мигал и потрескивал фитиль ярко раскрашенной глиняной лампы.

В ее неверном свете Неттл разглядела хозяйку дома: неловко наклонившись вперед, та пыталась встать из кресла, обтянутого оленьей шкурой. Руки у нее дрожали от тяжести собственного тела. Бесформенную фигуру с толстыми, словно отекшими конечностями скрывало свободное синее платье, но у Неттл не возникло никаких сомнений: перед ними та самая женщина, о которой говорил Пес.

– Милая, не надо, – с нежностью сказал бородатый мужчина. – Пожалуйста. – Он мягко накрыл ладонью оплывшую кисть супруги, и та упала обратно в кресло.

На серой коже проклятой женщины темнели оспины и розетки лишайника. Из впадин под бровями выглядывали живые глаза, обрамленные побелевшими от извести ресницами. Рот разверзся щелью, из которой вырвались хриплые горестные стоны. Только по длинным светлым волосам, ниспадавшим на плечи, можно было догадаться, что женщина еще молода.

– Даже сейчас она рвется искать камни, – объяснил хозяин дома, укрывая жену пледом. – Если найдет и проглотит еще один, станет хуже.

Он сказал, что гости могут звать его Плотником, а его супругу – Милостью.

– У нее доброе сердце, – сообщил он с глубокой нежностью, гладя серую изуродованную руку. – Считает, что каждый заслуживает второго шанса, хотя некоторым и первый-то не стоит давать.

– Хм-м… – Келлен сверкнул глазами. – Говорите так, словно у вас на уме кто-то конкретный.

Плотник быстро взглянул на жену и похлопал ее по руке.

– Вы, наверное, заметили, что мы живем в стороне от соседей, – сказал он. – Раньше наш дом стоял на озере, вместе с остальными, но мы столкнулись с неприятностями. Моя жена всех встречает с открытым сердцем, и один человек усмотрел в этом нечто большее. Он преследовал ее, пока не напугал. И мы перебрались сюда.

Неттл представила, скольких трудов им это стоило: оставить надежные, крепкие деревья на берегу озера и возвести дом на сваях, утопленных в грязи…

– Речь идет о Псе? – без обиняков спросил Келлен.

Глаза окаменевшей женщины расширились, изо рта-трещины вырвалось жалобное поскуливание.

– Вы расстраиваете ее, – тут же сказал Плотник. – Поговорим в другой комнате.

Перебравшись в мастерскую, он тяжело вздохнул и зарылся пальцами в волосы.

– Да, – не стал юлить он. – Речь идет о нем. Вы знаете, почему он носит это имя?

– Его назвали в честь собак с красными пятнами, – быстро ответила Неттл. – Тех, в чьих венах течет кровь Мари и которые мастью похожи на него.

– Ни у кого в деревне нет рыжих волос, – сказал Плотник. – Ни у его матери, ни у человека, которого он зовет отцом. Он родился от семени Мари, это всем известно. Такое случается с собаками и порой с людьми, хотя его мать до сих пор все отрицает.

Краем глаза Неттл заметила, как брови Келлена поползли вверх. Он явно что-то понял.

– Так глубоко в Мари нередко появляются дети вроде Пса. У некоторых лица острые, как нож, и они чуют приближение грозы. Сердца у них работают иначе. Они не способны любить, но если за кем увяжутся, то уже не отступят. Так лисы увязываются за кроликами, а прилив – за луной.

– И он, значит, увязался за вашей женой? – уточнил Келлен.

– Иногда по ночам он лежал на крыше нашего дома и пел ей колыбельные, – сказал Плотник. – Приносил подарки из леса. Странные вещи. Мертвых зверьков. Цветы, сделанные из костей, яйца с изумрудной скорлупой. Поэтому мы перебрались сюда.

– Но Пса это не остановило? – спросил Келлен. – Он ведь продолжил преследовать вашу жену? Тогда вы повесили вдоль протоки танцующих кукол – хотели заранее знать о его приближении. Но почему бы просто не завести собаку?

– У нас была одна, – нахмурился Плотник. – И моя жена очень ее любила. Но как-то ночью собака пропала, и Милость не стала заводить новую, чтобы ее не постигла та же участь.

– А про походы жены в камышовый лес ничего не хотите рассказать? – внезапно поинтересовался Келлен. Его глаза ярко сияли в свете глиняной лампы. – Может, она встречалась с Псом, когда бродила там одна? – На губах Келлена играла полубезумная, исполненная любопытства улыбка. Так он улыбался, когда сворачивал с прямого пути на тернистый.

– О чем это ты? – Плотник нахмурился, недобро понизив голос.

«Вот почему Келлен вечно ходит в синяках», – стиснув зубы, подумала Неттл.

– Я не говорю, что она специально с ним встречалась! – Келлен примирительно поднял руки. – Но она ведь всегда уходила в лес одна, чтобы кому-то что-то продать, так? Вы знаете, с кем она торговала?

– Разумеется, знаю. У нас друг от друга секретов нет. – Плотник говорил негромко, но в его голосе чувствовалась надвигающаяся буря. – С бедолагами, которые прячутся в здешних лесах и пытаются выжить. Они пришли из верхних земель, потеряв все, что у них было. Она только хотела им помочь. Говорю же вам, у моей жены доброе сердце!

Неттл впилась ногтями в ладони, стараясь не выдать волнения. Бедолаги из верхних земель. Речь явно шла об Освободителях. Гнездо заговорщиков точно где-то поблизости, в шепчущих камышовых лесах.

– А жена когда-нибудь рассказывала, где именно она с ними встречается? – спросила Неттл с отчаянно бьющимся сердцем.

Но Плотник только покачал головой.

* * *

– Эту женщину прокляли, – уверенно заявил Келлен, когда они гребли обратно к озеру. – Зуб даю.

– И ты считаешь, что это сделали Освободители? – спросила Неттл.

– Не знаю, – задумчиво отозвался Келлен. – Освободители проклинают людей, если те представляют для них угрозу. Возможно, они решили, что Милость слишком много знает. Но…

– Но поскольку она всегда приходила на встречи одна, то проще было убить ее и спрятать тело в болоте, – закончила вместо него Неттл.

– Именно, – кивнул Келлен. – Куда как проще. Освободителям незачем ее проклинать. Хотя проклинателям не всегда нужна веская причина. Их переполняет слепая злоба, которая порой прорывается и бьет по ближайшей цели.

Неттл нахмурилась, но ничего не сказала.

– Если Освободители тут ни при чем, – Келлен продолжал рассуждать вслух, – значит, в деле замешан кто-то из местных. Но кто?

Поднялся ветер, камыш сухо зашелестел. Неттл услышала, как вдалеке заголосила выпь, словно кто-то дунул в бутылку. «Кто? – гулко вопрошала она. – Кто?» На миг Неттл почудилось, что в шуме ветра она различает другие голоса, другие слова…

– Давай-ка вернемся на озеро, – пробормотала она. – А то тут всякое лезет в голову.

* * *

Жители озерной деревни заметно смягчились, когда Келлен сообщил, что хочет помочь жене Плотника. Кажется, их с Милостью все любили.

– Она словно лучик солнца, а он построил почти все дома в нашей деревне, – поделился Дядюшка. – Ужасно, что с ними такое приключилось. Плотник за нее в огонь и в воду.

Когда Неттл принялась расспрашивать местных о Псе, выяснилось, что все считали, будто он – отродье Мари.

– Всё так, всё так, – приговаривала старуха, продолжая размеренно водить точильным камнем по лезвию рогового ножа. – Он-то ни в чем не виноват и старается быть полезным. Нам нужно дерево для хижин и лодок, и он его достает.

– Но как? – спросила Неттл. Она знала, что без особого разрешения в Глубокой Мари рубить деревья запрещено.

– Марь рассказывает ему, где найти деревья, которые повалила гроза. Иногда ему даже позволяют пользоваться топором. Он умеет находить с лесом общий язык.

– То есть… для вас он скорее подспорье, чем источник опасности? – уточнила Неттл, пытаясь переварить услышанное.

Старуха помедлила, потом уклончиво пожала плечами.

– Ты же не станешь выкидывать нож только потому, что об него можно порезаться, – сказала она, бросив взгляд на свежезаточенное лезвие. – Просто научишься правильно с ним обращаться.

– Но Плотник с женой его боялись, так? – с нажимом спросила Неттл.

– Ой, да бедная девочка и не знает, когда надо бояться, – с улыбкой ответила старуха. – Она бы и змее зубы почистила, скажи та, что у нее клыки болят.

Внимание Неттл привлек громкий плеск, раздавшийся позади нее. Она вдруг поняла, что ботинки Келлена и бо́льшая часть его одежды валяются кучей на причале. Сам Келлен прыгнул в озеро – к великой радости детей, которые играли в воде, гладкие и бесстрашные, словно выдры.

– Твоему другу следует поостеречься водорослей, – заметила старуха. – И пиявок.

Келлен тем временем забрался на нижний сук высокого дерева и оживленно болтал с ребятней, которая стояла в воде под ним. Маленькая девочка ткнула пальцем куда-то вверх, и Келлен, к большому недовольству Неттл, стал карабкаться по стволу, одетый только в мокрые подштанники.

* * *

– У меня были на то веские причины, – заверил подругу Келлен, когда наконец вернулся на подвесную дорожку.

– Что тебе понадобилось на дереве? – спросила она.

– Оставить отметку о том, как высоко я забрался. – Келлен слегка дрожал, но это не мешало ему широко улыбаться. – Все дети оставляют там отметки. И знаешь, кто забрался выше всех? Девочка, которую все зовут Милостью. Ее отметка вон там, на самом верху.

Неттл запрокинула голову и увидела, о чем он говорит. Получается, Милость карабкалась до тех пор, пока ствол не стал шириной с ладонь и не начал раскачиваться, а ветки не прогнулись под ее весом…

– Все твердят, что она очень добрая и слишком доверчивая, – сказал Келлен. – Но у нее есть и другие качества. Она дружелюбная, смелая и безрассудная. Она готова в одиночку пойти в камышовый лес, чтобы помочь подозрительным беглецам только потому, что ей их жаль.

– Такие люди обычно не бегут от опасности. – Неттл поняла, к чему он клонит.

– Вот именно, – кивнул Келлен. – Тем не менее она перебирается в хижину на отшибе. Тебе не кажется это странным? – Он отбросил с лица волосы, повисшие мокрыми сосульками. – И вот еще что: Милости становится хуже. А не должно, так?

– Не должно, – согласилась Неттл. – Она и встать-то не может, как же ей удается отыскивать камни?

Келлен пытливо посмотрел на нее.

– Неттл, – медленно проговорил он, – среди тех, кого мы сегодня встретили, был человек, при виде которого тебе стало не по себе?

Неттл вздохнула и призналась:

– Да. Безо всякой на то причины… Я подумала, что у меня разыгралось воображение.

– Вот и я так подумал.

– Но если мы правы, что нам делать? – спросила Неттл. Она была уверена, что они говорят об одном и том же человеке. – Ты сможешь снять проклятие?

– Если мне удастся потолковать с Милостью наедине. – Келлен сдвинул брови и вдруг пробормотал более уверенно: – Хотя нет, нужно, чтобы она сама со мной поговорила.

– По-твоему, Плотник подпустит тебя к жене? – спросила Неттл.

– Конечно, не подпустит, – сказал Келлен. – Поэтому нужно улучить момент, когда он выйдет из дома. Надеюсь, долго ждать не придется: времени у Милости осталось немного.

Глава 34

Трещины

Незадолго до заката, когда насекомые уже затянули вечернюю песнь, Келлен с Неттл сидели, пригнувшись, в маленькой белой лодке, скрытой в гуще камышей. До дома Плотника было рукой подать, но все-таки не так близко, чтобы не задеть танцующих кукол.

– Не может же он торчать дома вечно? – пробубнил Келлен. Его одолевало нетерпение.

– Тише! – Неттл вскинула руку.

Со стороны хижины на сваях долетел глухой стук закрывшейся двери, потом скрип деревянных перекладин, прогибающихся под тяжестью человека. Затем послышался плеск потревоженной водной глади. Вот заплясала-застучала одна кукла, за ней другая.

Сквозь заросли камышей Келлен едва смог разглядеть Плотника, который стоял в плоскодонке и толкал лодку вперед при помощи шеста.

Несколько минут Келлен с Неттл сидели неподвижно, пока шелест и плеск окончательно не стихли вдали. Потом они кое-как выпутались из укрытия и направились по узкому каналу к дому. Приближаясь к каждой очередной кукле, Келлен осторожно перереза́л шнурок, чтобы стук не заставил Плотника вернуться.

Быстро привязав лодку к плавучему причалу, они залезли по веревочной лестнице в хижину на сваях.

– Думаю, он скоро вернется, – пробормотала Неттл. – Я посторожу.

«Вот в чем загадка прелести Неттл», – подумал Келлен, ощутив к ней прилив уважения. Сначала она разносит его планы в пух и прах, но, как только они увязают в деле по уши, становится невозмутимой, как гора.

Дверь в хижину была заперта, поэтому Келлен с трудом приоткрыл ставни и ножом разрезал грязную сетку от насекомых. Проскользнув в окно, он с тихим стуком спрыгнул на деревянный пол. В противоположном конце темной комнаты раздался слабый шуршащий стон. В розоватом свете закатного солнца, проникшем сквозь приоткрытые ставни, Келлен с трудом разглядел проклятую женщиной, бесформенной глыбой застывшую в кресле.

– Не бойся! – сказал он, торопливо пряча нож. – Я пришел помочь.

Милость испуганно наблюдала за тем, как он приближается.

– Я уже приходил сегодня, помнишь? – спросил Келлен. – Но только так у нас получится нормально поговорить. Ты можешь шептать? Хоть немного?

Серая челюсть задрожала. Из трещины рта вырвался хриплый вздох – и все. А Келлен так надеялся! Если бы Милость не утратила способность разговаривать, это бы все изменило. Но, кажется, ей и прежде нелегко было делиться сокровенным, а уж теперь… Камни и слова, слова и камни – она глотала их друг за другом, пока не стала гранитно-тяжелой и беспомощной.

– Все хорошо, – прошептал Келлен, уповая на то, что он не ошибся. – Тогда просто слушай.

Он присел на корточки рядом с Милостью и приблизил губы к бугристому серому овалу, который некогда был ее ухом. Набрал полную грудь воздуха и положился на свое чутье.

– Я знаю, – сказал он.

У несчастной перехватило дыхание, и яркие – человеческие! – глаза обратились к нему, сверкая надеждой.

– Знаю, что ты никому не могла о нем рассказать. Тебе бы не поверили. Он нужен жителям деревни, и потому все видят то, что хотят. Он им нравится. Может, ты и сама не хотела верить и убеждала себя, что тебе только кажется. Но ты не ошиблась. Это не любовь. Это одержимость. Он преследует тебя, как лиса преследует зайца. Как прилив следует за луной. Он как ядовитый плющ, оплетающий дерево. Ты ведь никогда не хотела покидать деревню, верно? Не хотела жить на отшибе, вдали от друзей и семьи. Ты согласилась только потому, что боялась. Но не Пса.

Несчастная женщина всхлипнула, и по серой щеке скатилась одинокая слезинка. Пока она скользила вниз, послышался тихий треск, и по каменной коже пробежала черная трещинка. «Да! – подумал Келлен. – Я на верном пути!» Это была крошечная трещина в проклятии, но ведь он только приступил к делу. Камень по-прежнему сковывал Милость молчанием, но ей помогло то, что она услышала правду, которую сама не отваживалась рассказать.

– Плотник всем нравится, – шептал Келлен. – Добрый, надежный Плотник. Поэтому, когда он начал тебя пугать, ты ни с кем не могла поделиться своими страхами. Но мне можешь не говорить, я и так знаю. Ты всегда была для него слишком дикой, слишком отзывчивой, слишком смелой и свободной. Он не мог с этим смириться. Ты должна была принадлежать только ему. Плотнику не нравилось, что ты со всеми дружишь, гуляешь, где хочешь, и так сильно любишь свою собаку. Когда она пропала, ты стала задавать вопросы? Ты начала догадываться?

Беззвучные рыдание сотрясли каменное тело Милости, а потом она издала хриплый рвотный звук. Маленький круглый камень вылетел у нее изо рта и упал ей на колени.

– Он хотел оторвать тебя от всех, – продолжал Келлен. – Чтобы никто не пришел тебе на помощь. Но держать тебя взаперти он не мог… пока ты не начала превращаться в камень. Тогда у него появилась причина не отходить от тебя ни на шаг. Под его присмотром становилось только хуже. Он правда заботился о тебе? Или кормил камнями?

Милость закашлялась, изо рта у нее посыпался мелкий гравий. Челюсть задвигалась свободнее, и следующий всхлип прозвучал почти по-человечески.

– Ты больше не можешь держать правду в себе, – прошептал Келлен. – Ты должна все мне рассказать. – Своими словами он завел ее так далеко, как только мог. Но последний рывок она должна была сделать сама. – Ты знаешь, кто он, верно?

Каменеющая женщина судорожно втянула воздух и с трудом сжала кулаки, так что с костяшек пальцев посыпалась известковая крошка.

– Про… – начала она и замолчала, чтобы снова набрать воздуха. Трещины бежали от уголков ее глаз и губ, словно маска, приставшая к лицу, наконец начала рассыпаться. – Проклинатель.

Милость закашлялась, из глаз ее брызнули слезы. В груди у нее что-то зашуршало-заворочалось, а потом она согнулась пополам и начала выплевывать камень за камнем.

Келлен помог Милости встать. Несколько кусков каменного панциря с грохотом отвалились, но бо́льшая часть оставалась на ней.

– Нужно вытащить тебя отсюда, – прошептал Келлен.

* * *

Открыть дверь изнутри не составило труда, куда сложнее было посадить Милость в лодку. Только с помощью Келлена и Неттл жертва проклятия смогла преодолеть порог. Спуск по лестнице оказался делом долгим и выматывающим. Неттл с Келлен стояли внизу и направляли тяжелые, неповоротливые ноги к перекладинам.

Когда Милость наконец ступила на плавучий причал, он угрожающе накренился. А когда перебралась в лодку, та опасно осела. Стоило Неттл к ней присоединиться, и вода едва не хлестнула через борт. Келлен выругался и наклонился, чтобы снять ботинки.

– Что ты делаешь? – спросила Неттл.

– Вместе мы плыть не сможем! – ответил Келлен, стягивая рубашку. – Сама погляди. Я прицеплюсь сзади.

Милость вдруг напряглась. Неподалеку раздался тихий плеск шеста.

– Быстрее! – одними губами прошептала Неттл.

Келлен торопливо закинул ботинки с одеждой в лодку и сполз с причала в воду. К вечеру она успела изрядно остыть. О том, чтобы сбежать тем же каналом, по которому они приплыли, не могло быть и речи. Так они обязательно столкнутся с Плотником. Поэтому Неттл спешно погребла к другой протоке, понадеявшись на удачу.

Келлен цеплялся за корму и толкался ногами, стараясь сильно не шуметь. Он гнал прочь мысли о пиявках и болотной лихорадке, а еще о дышащих водой детях с рыбьими глазами, чья хватка была холоднее зимней стужи. Позади раздался грохот распахнутой двери, потом топот ног по деревянному полу.

– Где вы? – В голосе Плотника звучали страх и отчаяние. – Кем бы вы ни были, пожалуйста, верните ее! Ей опасно перемещаться в лодке!

Его мольбы могли бы тронуть Келлена, если бы он не заметил, как вздрогнула Милость, услышав мужа. «Он похож на прекрасный плод, дочиста выеденный осами, – подумал Келлен. – Вместо сердцевины только яд и злое жужжание».

* * *

На западе сгущались закатные облака, и вместе с серо-фиолетовыми сумерками в камышовый лес вползало предчувствие беды. Неттл гребла медленно, осторожно, лицо ее застыло в задумчивой гримасе. Каждый звук, который они производили, каждый плеск или глухой стук плавника о корпус казался ей неимоверно громким.

Келлен только-только начал надеяться, что им удалось ускользнуть, как из зарослей выскочил тетерев и взмыл в небо, оглушительно хлопая крыльями. Милость дернулась, и ее тяжелая, покрытая каменной коркой рука с громким стуком ударилась о борт. Все замерли.

«Он наверняка нас услышал», – подумал Келлен.

Что за шум раздался вдалеке? Плеск шеста? Шорох расступающегося камыша? Увы, он не ошибся: это было тихое бурление воды под носом плоскодонки и скрип досок под тяжелыми башмаками. Плотник был все ближе.

– Уводите лодку в камыши! – прошипел Келлен. – Я его отвлеку!

Неттл сверкнула глазами и яростно замотала головой, но Келлен не стал тратить время на споры. Оттолкнувшись от кормы, он зацепился одной рукой за кусок дерева, чтобы удержаться на плаву. Свободной рукой он ухватился за ближайший стебель и затащил себя в шуршащие камыши. Водоросли лезли ему в рот, сухие листья кололи лицо.

Когда Келлен осмелился бросить взгляд через плечо, жемчужной лодки и ее пассажиров уже нигде не было видно. Должно быть, Неттл удалось спрятать лодку в камышах. Он едва успел перевести дух, как появился Плотник на плоскодонке. Келлен смотрел на него практически из воды, и бородач казался ему неимоверно высоким – настоящим гигантом, который скользил вперед на фоне неба, сжимая остроконечный шест на манер копья.

«Я должен увести его прочь», – подумал Келлен и начал забираться глубже в камыши, даже не пытаясь вести себя тихо. Маленькая лягушка, сидевшая на стебле, неуклюже свалилась сначала ему на лицо, а потом в воду.

– Стой, где стоишь. – Плотник говорил по-прежнему тихо.

Но Келлен не остановился. Внезапно что-то темное вонзилось в заросли слева от него.

– Я сказал, стой!

Келлен не сразу сообразил, что Плотник ткнул в камыши остроконечным шестом всего в тридцати сантиментах от его головы. Он застыл; мокрая деревяшка, казалось, вот-вот выскользнет у него из рук. Он нарочно промахнулся или все-таки хотел меня заколоть?

В следующий раз Плотник прицелился получше, и Келлен невольно вскрикнул от страха, заслоняясь локтем от шеста.

– Хватит! – закричал незнакомый женский голос. Келлен догадался, что это Милость. – Я вернусь домой! Только… не обижай их!

– Я лишь защищаю тебя, дорогая! – сказал Плотник, продолжая смотреть на Келлена сверху вниз. Глаза его заволокло сумраком. – Это все, чего я хочу. – Он снова поднял шест, готовясь нанести удар.

А потом Плотник вдруг застыл, и на лице его возникло задумчивое выражение, словно бородача одолели сомнения. Келлен не сразу заметил, что из груди Плотника торчит деревянное острие, вокруг которого по рубашке стремительно расползается тьма. Острие исчезло так же внезапно, как и появилось, и Плотник завалился куда-то в сторону, так что Келлен больше его не видел. Сам он продолжал цепляться за кусок дерева в зарослях камыша. Он весь дрожал и хватал ртом воздух.

Послышались шорох и плеск, словно крупный зверь осторожно протискивался сквозь камыши, а потом все стихло.

Когда Келлен и остальные отважились высунуться из укрытия, тело Плотника покачивалось на воде возле лодки. Чуть поодаль плавал брошенный шест. Человека, который его убил, – если, конечно, это был человек – нигде не было видно.

* * *

На самом деле Милость звали Линнет. Всю обратную дорогу она проплакала, то и дело смахивая слезы. И каждый раз со слезами отваливались кусочки камня, открывая розовую кожу, словно печаль размягчала оковы проклятия.

– Не ковыряй, – предостерегла ее Неттл. – Иначе останутся шрамы. Воспринимай их как корочки от болячек: когда придет время, они сами отвалятся.

Наконец Линнет в изнеможении задремала, и Келлен с Неттл смогли поговорить.

– Ты видел, кто убил Плотника? – тихо спросила Неттл.

– Нет. Камыши его заслонили. А ты?

– Нет, все случилось слишком быстро. Кто-то выскочил из зарослей, ударил Плотника и тут же скрылся. Я не успела толком рассмотреть. – Неттл нахмурилась. – А ведь нужно быть очень сильным, чтобы проткнуть человека деревянным шестом.

– Вот только так сразу не скажешь, кто на это способен, – пробормотал Келлен. – Особенно в здешних местах.

Он не сомневался, что они с Неттл подозревают одного и того же человек, но никто не спешил произносить его имя вслух. Они плыли по протоке в шуршащем море серого камыша, и кто угодно мог их подслушать.

– Должно быть, он прятался в зарослях и следил за домом, – сказала Неттл. – Мы не говорили о проклятии, но, наверное, он сам догадался, когда мы спросили, есть ли у нее враги. И когда он понял, кто во всем виноват…

«Мне стоит быть благодарным за то, что он спас мою жизнь», – подумал Келлен, но внутри у него все похолодело.

Встретят ли они завтра Пса на бабочковом озере? Будет ли он, как и всегда, широко улыбаться Линнет и другим соседям? Заметит ли кто-нибудь, что острие его шеста стало темнее и краснее, чем раньше? А если заметит, что-нибудь скажет? Сделает? Или же участь, постигшая Плотника, как и его грехи, канут в молчании жителей деревни, как сухие опавшие листья оседают на дно болота?

Быть может, не все слова Плотника были ложью. Быть может, Пес действительно лежал на крыше их с Линнет дома, и пел ей колыбельные, и оставлял маленькие подарки у нее на окне: странные вещи, мертвых зверьков, яйца с изумрудной скорлупой. Если это правда, люди, скорее всего, покачают головой, но смирятся. В конце концов, Пес был порождением Мари. Тем, кто разговаривал с лесом и находил дрова для очага. Ножом, который может тебя ранить, но не будет этого делать, пока ты правильно с ним обращаешься.

– Все-таки у нее ужасный вкус в том, что касается мужчин, – громко сказал Келлен.

– Может, это не ее вина, – ответила Неттл. – Может, это ужасных мужчин тянет к ней.

Глава 35

Разлетевшиеся осколки

Когда они вернулись к дому Линнет, Келлен дрожал так, что у него зуб на зуб не попадал. Линнет нашла одежду ему на смену, пока его собственная сохла. Келлену было неловко натягивать вещи Плотника, но он слишком замерз, чтобы спорить. Выбравшись из воды, он обнаружил присосавшихся к лодыжкам жирных пиявок. После того как Келлен их отодрал, на коже остались сочащиеся кровью ранки. «В следующий раз надо придумать такой план, чтобы не пришлось нырять», – вздохнул он про себя.

Пока Неттл варила суп в маленьком котелке на углях, Келлен принялся расспрашивать Линнет о беглецах из верхних земель, с которыми она встречалась в лесу. Поначалу та не слишком хотела о них рассказывать.

– Это и до завтра может подождать, – вмешалась Неттл. – У нее был трудный день! – И это она еще очень тактично намекнула на то, что Линнет до сих оставалась наполовину статуей, а ее кровожадный муж был убит.

– Нет, не может! – воскликнул Келлен. – У нас мало времени!

На самом деле он хотел сказать: «У меня мало времени». Одежда Плотника была сшита из тканого полотна, и Келлен уже чувствовал, как нити, вылезшие из манжет, начинают щекотать ему запястья.

– Линнет, ты же знаешь, кто эти люди?

На честном лице Линнет мгновенно проступило выражение скрытности и упрямства. «Да, – подумал Келлен. – Она знает».

– Они не плохие! – сказала Линнет, защищаясь. – Просто им не повезло. Они никому не причинят вреда, если их оставить в покое.

– Это проклинатели! – припечатал Келлен. – Они по природе своей несут вред окружающим! Они ничего не могут с этим поделать. Послушай меня!

Он не планировал выкладывать Линнет все об Освободителях, но остановиться уже не мог. Поэтому поведал ей о собственном проклятии и о Леоне, превращенной в летучую мышь. А потом принялся в красках описывать кричащее облако, которое еще недавно было девятилетней девочкой. Услышав это, Линнет побледнела и наконец сдалась.

– Хорошо, я расскажу, где встречалась с ними. Но… поверь, на самом деле они не плохие. Может, некоторые из них и повинны в тех ужасах, о которых ты говоришь, но те, с кем я общалась, были скорее напуганы и несчастны.

Келлен вспомнил слова старухи из деревни на озере. «Бедная девочка и не знает, когда надо бояться. Она бы и змее зубы почистила, скажи та, что у нее клыки болят».

* * *

Съев пару ложек супа, Линнет ушла спать. Келлен с Неттл понаблюдали за ней немного, желая убедиться, что остатки каменного панциря не задушат ее во сне.

– Не стоит оставлять ее сегодня одну, – сказала Неттл.

От Келлена не укрылись ни бледность, ни волнение подруги, но удивляться тут было нечему. После расплетения проклятия Неттл нередко одолевало беспокойство, тогда как сам Келлен испытывал облегчение.

– Ага, – согласился он. – К тому же ночь на дворе. Неохота грести к башне в темноте.

Неттл молча кивнула, хмуро глядя куда-то в пустоту. Келлен отыскал одеяла и положил их на пол возле кровати Линнет, чтобы они с Неттл смогли быстро прийти на помощь, если она вдруг их позовет или начнет задыхаться. Закончив с одеялами, он обернулся и обнаружил, что Неттл в комнате нет. В мастерской Плотника ее тоже не оказалось.

Распахнув входную дверь, Келлен посмотрел вниз и увидел Неттл на залитом лунным светом причале. Она стояла, опустив голову и крепко обхватив себя за плечи, словно ей было холодно. Неттл не слышала ни как Келлен зовет ее, ни как скрипит под его ногами веревочная лестница. Только когда он спрыгнул на причал, Неттл вскинулась и оглянулась.

– Я звал тебя. Ты не слышала? – спросил он.

– Нет. – Сдвинув брови, она поглядела на воду. – Прости. Ветер…

– О чем ты? – В камышах шелестел ветерок, но не настолько громкий, чтобы заглушить его голос. Впрочем, Келлен решил не спорить. – Что ты тут делаешь?

Неттл не ответила, только подняла голову и посмотрела на него темными тревожными глазами. Затем она глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, и Келлен понял: что-то не так.

– Келлен, – тихо сказала она напряженным голосом.

– Что случилось? – Подстегнутое страхом воображение торопливо подкидывало варианты. Она ранена? Больна? Что он упустил?

– Что ты собираешься делать? – спросила Неттл. – Ты передашь Галлу, что сказала Линнет? Объяснишь ему, где искать Освободителей?

– А почему нет? – озадаченно моргнул Келлен.

– То есть ты правда считаешь, что он будет придерживаться твоего плана? – сверкнула глазами Неттл. – Янник пропал! Теперь мы не сможем передать письмо в Канцелярию. Думаешь, Галл будет сидеть и ждать, пока Янник нас найдет? Мне почему-то так не кажется. Как по мне, у него есть собственный план.

– Это какой? – Келлен такую возможность даже не рассматривал.

– Не знаю, – мрачно буркнула Неттл. – Но он изначально не хотел, чтобы мы отправлялись на поиски вместе с ним, так? По-твоему, что он намеревался сделать, когда найдет Освободителей? Может, похитить Эммета? Или просто сорваться с цепи и убить как можно больше проклинателей, прежде чем они покончат с ним?

– Что ты такое говоришь?!

– Ты вообще ничего не замечаешь? – горько спросила Неттл. – Галл меняется! Я пыталась тебе сказать. Он теряет человеческий облик!

Келлен задумался. Возможно, Неттл была права. Возможно, болотный всадник и впрямь стал более серым и безжалостным с тех пор, как они углубились в Марь.

«У каждого есть свой якорь», – сказала недавно Неттл. Возможно, когда-то Харланд был якорем Галла, а потом им стала Леона. Но теперь Галл потерял обоих. У него осталась болотная лошадь, но Келлен сомневался, что она положительно на него влияет.

– Хорошо, мы будем за ним присматривать. Но, Неттл, мы должны ему рассказать! Без его помощи нам не обойтись! Ты правда хочешь искать Освободителей в одиночку?

– Келлен, – Неттл зажмурилась и снова глубоко вздохнула, – я вообще не хочу искать Освободителей!

Ее слова вышибли из него весь воздух. Келлен никак не мог взять в толк, о чем она.

– Что?..

– Нам не стоило сюда приходить. Келлен, давай вернемся в верхние земли! Сообщим Канцелярии все, что знаем, и пусть сами разбираются! Тогда никому не придется умирать!

– И позволим Освободителям победить? – Келлен ушам своим не верил. – Если мы ничего не сделаем, Эммет заключит сделку с Канцелярией…

– Ну и что? – с неожиданным жаром возразила Неттл. – Что в этом плохого? Почему нельзя заключить сделку?

– Ты забыла, какие требования выдвинули Освободители? – закричал Келлен, позабыв, что нужно вести себя потише. – Они хотят, чтобы Канцелярия выдала им меня!

– Но ты сбежал, поэтому Канцелярия не сможет этого сделать! – с горечью и отчаянием ответила Неттл. – Освободителям придется согласиться на другие условия…

– Не будут они ни на что соглашаться! – перебил ее Келлен. – У них армия проклинателей. С ней они будут выкручивать руки Канцелярии, сколько им вздумается.

– Откуда ты знаешь? – закричала Неттл. Было непривычно и странно слышать, как она повышает голос. – Что мы вообще знаем об Освободителях? Мы же поверили Леоне Тарл на слово! А вдруг у этой истории есть другая сторона?

У Келлена в голове не укладывалось, что Неттл может такое говорить. Да, она вечно придиралась и во всем сомневалась, но это не мешало им идти в ногу. И теперь Келлен не понимал, как они умудрились сбиться с шага – и когда.

– Они проклинают людей! – напомнил он.

– Да. Но проклятия можно снять. И они никого не убили.

– Этого мы не знаем! Зато знаем, что пытались.

– В самом деле? – спросила Неттл. – Да, они устроили нам вооруженную засаду, но кровопролитие начал Галл. И в доме главного составителя они хотели схватить нас живыми. Что, если они действительно никого не убивали? Что, если они правда хотели только защитить себя? Ты не допускаешь, что Канцелярия может заключить с ними перемирие до того, как кто-нибудь пострадает?

– Да не получится у них ничего! – Келлен запустил пальцы в волосы, в которых запутались водоросли. – Послушай, даже если Канцелярия заключит сделку с Освободителями, что, по-твоему, случится потом? Неужели армия проклинателей будет спокойно сидеть в камышовых лесах, никого не проклиная? Нет, этому не бывать. Ты не хуже меня знаешь, что за люди становятся проклинателями. Более того, ты знаешь лучше меня!

Неттл вздрогнула, и Келлен мгновенно пожалел о своих словах. Она не любила, когда ей напоминали о времени, проведенном в обличье цапли, но Келлен зашел слишком далеко, чтобы идти на попятный.

– Если в душе человека зреет проклятое яйцо, рано или поздно он выстрелит проклятием! Они всегда проклинают. И очень редко останавливаются на одном проклятии.

– А что, если это неправда? – спросила Неттл, чем снова сбила Келлена с толку.

– Ну разумеется, правда! Всем известно, что…

– Все могут ошибаться! – не унималась Неттл. – Мы имели дело только с проклинателями, которых удалось поймать! Неудивительно, что они злились так сильно, что им хотелось снова кого-нибудь проклясть. Этих людей годами держат в камерах без окон, в цепях и тяжелых железных шлемах! Но что, если куда больше таких, как Клевер? Тех, кто проклял лишь раз и так и не был пойман? Или людей, которые носят в себе проклятое яйцо, но накладывать проклятие не собираются? Линнет сказала…

– Какая разница? – замахал руками Келлен. – Мы не можем позволить им расхаживать на свободе! Если их не остановить…

– Остановить? – негромко и предельно спокойно переспросила Неттл.

– Не знаю! – Келлен пнул носком доски причала. – Да! Остановить!

– Тогда, полагаю, тебя вполне устроят методы Галла, – с той же холодной невозмутимостью проговорила Неттл. – Ведь в таком случае их даже не придется переправлять в Красную лечебницу. Но мы действительно хотим в этом участвовать?

Тихий обвиняющий голос, нежелание Неттл встречаться с ним взглядом – все это было для Келлена слишком.

– Откуда у тебя такие мысли? – закричал он. – Что на тебя нашло? Ты ведешь себя странно с тех самых пор, как…

Внезапно он понял, что не знает, как закончить предложение. С тех самых пор, как они оказались в Глубокой Мари? Нет, это случилось… раньше. В Миззлпорте? Еще раньше? Келлен сомневался. Он-то думал, что научился разбираться в оттенках ее молчания, но вдруг он годами трактовал их ошибочно? Быть может, она без слов пыталась до него докричаться, а он упорно ее не слышал? Глупость какая-то! В конце концов, он не нанимался читать мысли.

– Почему ты раньше не сказала? – взорвался он. – Почему ты такая? Почему никогда, никогда, НИКОГДА… не можешь ничего нормально объяснить?

– Я хочу, чтобы ты понял, – проговорила Неттл все тем же напряженным голосом. – Если ты выдашь Галлу местоположение Освободителей, обратного пути уже не будет. Что-то обязательно случится. Может, его убьют или возьмут в плен. Может, и с тобой обойдутся точно так же, если последуешь за ним. Или Галл со своей лошадью обезумеют и начнут убивать направо и налево. Бойня в Глубокой Мари всегда влечет за собой последствия – и вряд ли они тебя порадуют. Что бы ни случилось, о перемирии с Освободителями можно будет забыть. Они никогда больше не пойдут на сделку. Дальше – только война и путь крови. Ты этого хочешь?

Келлен слушал ее с открытым ртом. Но сильнее всего его волновало то, что Неттл говорила «ты» вместо «мы».

– То есть ты со мной не пойдешь? – выпалил он.

Об этом он и помыслить не мог. Что еще за глупости? Они с Неттл обычно препирались, перетягивали план, как два терьера тапок, иногда он упирался сильнее, иногда она. Но в конце концов они неизбежно вместе воплощали его в жизнь. Не было такого, чтобы кто-то в одиночку подвергал себя опасности.

Неттл стиснула зубы, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза.

– Нет.

Все его доводы померкли перед ледяной безапелляционностью этого короткого слова.

– Хорошо, – сказал он, хотя ничего хорошего не было.

Он не мог выразить, как сильно на нее рассчитывал. Назойливая прилипала, которая следовала за ним повсюду, стала человеком, которому он доверял больше, чем кому-либо в этом мире. Келлен всегда знал – или убеждал себя, – что Неттл отправилась на поиски Освободителей вместе с ним, потому что хотела помочь ему снять проклятие. Это тревожило его и заставляло чувствовать себя виноватым, хотя в то же время он испытывал благодарность. Но, судя по всему, его судьба ее мало волновала. Он не имел права расстраиваться – и все же ему стало очень горько.

Келлен развернулся и начал подниматься по веревочной лестнице. А Неттл все стояла и смотрела на дрожащие в лунном свете камыши.

Глава 36

Лебедь

У каждого есть свой якорь.

Неттл обнимала себя за плечи, впиваясь пальцами в кожу. Ночь стояла теплая, но Неттл дрожала от холода, который чувствовала только она. Собственные кости казались ей старыми и отсыревшими. А разум был словно покрыт лопнувшими волдырями. Она видела, что водная гладь безмятежно дремлет, что метелки и листья камышей тихо колышутся на едва ощутимом ветерке. Но в ушах Неттл, в ее голове ветер выл неустанно, надрывно.

Келлен этого не услышал. И не почувствовал, как доски причала едва заметно шевелились у них под ногами. Луна, на которую смотрел он, не плакала украдкой, роняя серебряные слезы на черный плат неба. Неттл не могла рассказать ему об этом, а сам он ничего не мог увидеть в своем мире с нормальной луной.

У каждого есть свой якорь. Но веревки рвутся одна за другой и хлещут тебя по сердцу. Ты знаешь, что, когда начнется буря, ты умчишься в открытое море. И иногда сам перерубаешь последнюю веревку.

Ветер завывал все пронзительнее, словно у него было горло и кто-то разбил ему сердце. В этом вое слышались слова, вытянутые, исковерканные до неузнаваемости. В чаще камышового леса раздался шорох и треск. Бросив взгляд поверх серого моря стеблей, Неттл увидела, как вдалеке дрожат и расступаются метелки, словно огромный зверь прокладывает путь сквозь заросли.

Все внутри Неттл болезненно сжалось. Она знала, что движется к ней через камыши. Могла представить так же ясно, как если бы видела кошмарный сон. «Оно приближается, – думала она с отчаянием, которое было сродни облегчению. – Я всегда знала, что оно вернется. И я не смогу это остановить».

Неттл упала на колени и дрожащими руками ухватилась за причальный канат жемчужной лодки. Упрямые узлы неохотно поддавались ее покрытым мозолями пальцам. Когда Неттл шагнула в лодку, та пугливо закачалась у нее под ногами, как лошадь, почуявшая перемену в настроении всадника.

Устроившись на носу, Неттл схватила весло и принялась яростно вонзать его в воду, гребок за гребком. Теперь она отчетливо слышала слова, которые завывал ветер. «Возьми! – кричал он с безумной мукой. – Возьми, возьми, возьми…» Неттл знала, что бежать бесполезно. И все же она сжала зубы и продолжила грести. Холодная вода текла по ее рукам, промокшие манжеты отяжелели. Неттл миновала танцующих кукол, и на миг ей почудилось, что у некоторых из них есть лица. Затем она запетляла по протокам, стиснутым дрожащими стенами серых камышей. Неттл ориентировалась лишь по воспоминаниям и плачущей луне в ясном черном небе. Но даже когда маленькая безымянная деревня осталась далеко позади, а дыхание срывалось с губ Неттл короткими всхлипами, она не осмелилась сбавить ход. Треск и звук рвущихся стеблей продолжал преследовать ее, а порой к ним добавлялось хлопанье невидимых крыльев.

Ослепленная усталостью и луной, Неттл слишком поздно заметила ловушку. Она не видела, что две лодки, уподобившись бревнам, ждут ее в камышах слева и справа от протоки. Даже когда люди в них встали и схватили суденышко Неттл за жемчужные борта, она не сразу поняла, что происходит. Неттл была настолько не готова к встрече с ними, что сперва не поверила в их существование.

– Нет! – Слишком поздно она сообразила, что ей подрезали крылья. Весло вырвали у нее из рук. – Нет!

В ужасе она обернулась и посмотрела туда, откуда приплыла. А там яростно дрожали и метались камыши, пропуская через себя что-то огромное, темное, ростом выше человеческого, с широко распахнутыми крыльями. И когда из серого леса выскочил гигантский черный Лебедь, по-змеиному изогнув шею, Неттл закричала. Растрепанные перья Лебедя были липкими и грязными. А луна отражалась в его человеческих глазах.

Лебедь увидел Неттл и поплыл к ней с неуклюжей грацией раненого зверя, пятная сломанные камыши темно-красным. В бледных, словно детских руках Лебедь держал извивающееся существо, под тонкой кожей которого синели вены. Голова существа безвольно болталась, а выпученные глаза прятались под розовыми веками.

– Возьми. – Лебедь настойчиво протянул существо Неттл. Глаза его блестели и своим отчаянием сводили с ума.

Неттл закричала и забилась, когда один из мужчин, остановивших жемчужную лодку, схватил ее. Только через несколько секунд она поняла: он что-то ей говорит. Вот только сквозь шум ветра и крики Лебедя сложно было разобрать, что именно. А потом Неттл вспомнила, где она – и почему здесь оказалась. Поэтому она закрыла глаза, сжала зубы и заставила себя слушать.

Глава 37

Глотка

Келлен проснулся от холода. Нет, одеяла на этот раз не распались на нити, но спина Неттл, вопреки обыкновению, не грела его спину. Он сел, осоловело моргая. Свет, просачивающийся в щели вокруг двери, подсказывал, что ночь подходила к концу. В полумраке комнаты Келлен разглядел, что Линнет мирно спит в своей кровати. Простыню и пол рядом с ней усеивали каменные чешуйки. А вот Неттл нигде не было видно. У Келлена упало сердце, когда он вспомнил их последний разговор.

«Наверное, она спит в мастерской, – подумал он. – Утром мы обязательно все обсудим еще раз. Мы просто устали, переволновались и потому начали друг на друга кричать. Все будет хорошо». Впрочем, эти мысли не помогли Келлену заснуть, так что он на цыпочках подкрался к двери в соседнюю комнату, чтобы проверить, как там Неттл. Но в мастерской он ее не нашел. Келлен обыскал весь дом, но невозмутимой девочки-загадки, которая повсюду следовала за ним молчаливой тенью, нигде не было видно.

Он сидел на плавучем причале, глядя на то место, где раньше покачивалась на воде жемчужная лодка, когда появился Галл на болотной лошади. Только что Келлен был совсем один – и вот уже всадник навис над ним мрачной громадой. Мокрые пряди водорослей тянулись от лошадиной гривы к плечам Галла. И, кажется, он очень давно не брился.

– Я не нашел вас в башне-хранилище. – В невыразительном голосе Галла Келлену послышались обвиняющие нотки. – Мы нашли тебя только потому, что почуяли твою кровь в воде.

Келлен почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Кажется, теперь он будет еще меньше любить пиявок. И все же его куда сильнее расстроили новости о том, что Неттл в башню не вернулась.

– Неттл пропала, – сказал он.

– Пропала?

Келлен сердито и жалко пожал плечами.

– Сошла с корабля! – горько пояснил он. – Бросила нас.

До него потихоньку доходил смысл случившегося, и с каждой секундой в груди разгоралась боль.

– Мы поругались. Она без конца повторяла, что нам нужно оставить эту затею и вернуться, что достаточно будет рассказать Канцелярии о том, что нам удалось выяснить. – Он швырнул в воду камень. – Должно быть, она уже на пути во внутренние земли.

Келлен в общих чертах поведал Галлу об их с Неттл ссоре и не мог при этом не упомянуть о разговоре с Линнет.

– Эта женщина рассказала, где встречалась со связным Освободителей? – Галл подался вперед в седле. – И где же?

При виде столь зловещей целеустремленности Келлену на ум невольно пришли слова Неттл о том, что Галл неумолимо дичает.

– Мы ведь собираемся следить за Освободителями – и всё? – осторожно спросил он.

– Будет лучше, если я пойду один, – ответил Галл. – Когда я вернусь, то расскажу, что мне удалось выяснить.

– Вот уж дудки! – воскликнул Келлен. – Я скажу тебе, где она встречалась с Освободителями, но только после того, как мы отправимся в путь. Даже не думай идти без меня! На твоей лошади хватит места для нас обоих.

«Если я буду рядом, то помешаю Галлу сотворить что-нибудь ужасное», – сказал он себе, надеясь, что это правда.

На лице Галла отразилась внутренняя борьба. Наконец он вздохнул и признал:

– Оставлять тебя здесь небезопасно. К утру вся деревня будет знать, что ты снял проклятие с этой женщины. Если здесь есть шпионы Освободителей, они быстро сообразят, кто ты такой. Моя лошадь ни за что не позволит тебе на нее сесть. Но уверен, что женщина, которую ты спас, одолжит нам лодку.

* * *

Когда Келлен разбудил Линнет, она действительно согласилась отдать ему лодку, да еще так охотно, что он ощутил укол совести.

– Мне-то она сейчас все равно ни к чему. – Линнет посмотрела на скованные камнем руки и ноги.

Рассвет еще только брезжил на горизонте, когда Келлен двинулся на лодке вслед за болотным всадником мимо спящей в тумане деревни. То тут, то там проступали серые очертания домов с камышовыми крышами; веревочные лестницы убраны, пустые лодки крепко пришвартованы к причалам.

Келлен направил лодку в канал, ведущий на север, как сказала Линнет. Она объяснила ему, какие метки искать на путевых шестах и где сворачивать. Рядом бесшумно скользила болотная лошадь. Иногда она вертела вытянутой мордой, реагируя на звуки, которые Келлен не слышал, или замечая что-то, скрытое от его глаз.

С восходом солнца от одежды Галла начал валить пар, отчего казалось, будто всадник горит. Грязь, покрывавшая болотный шелк, тоже подсохла и опадала чешуйками. Мокрые водоросли в лошадиной гриве побурели, захрустели и осыпались в воду. При свете дня Келлену было легче увидеть перемены, о которых говорила Неттл. За последние две ночи волосы болотного всадника отросли почти на дюйм. Ногти покрылись мхом и казались длиннее и острее, чем раньше.

– Галл, – окликнул его Келлен чуть погодя: уж очень ему хотелось услышать человеческий голос, – ты был в этих местах, когда изучал окрестности?

– Вроде бы да, – ответил Галл совсем не так уверенно, как ожидал Келлен.

– Ты заблудился?

Галл сдвинул брови, словно ему надо было хорошенько подумать над ответом на этот вопрос.

– Не совсем, – чуть смущенно сказал он. – Мы… забрались слишком далеко в сторону моря и не сразу нашли обратную дорогу.

– В сторону моря? – озадаченно моргнул Келлен.

– Да. – Галл нахмурился сильнее. – Нас все время влекло к морю. – Он едва заметно встряхнулся. – Но пока я не отвлекаюсь, волноваться не о чем.

Келлен беспокойно заерзал в лодке. Что-то влекло Галла и его лошадь к морю, все глубже в Марь. Как давно это началось? Судя по всему, странная сила продолжала звать всадника к себе.

Ясное утро близилось к полудню, когда впереди блеснул участок открытой воды. Посреди него стояло мертвое дерево, поросшее серо-желтым лишайником. По сухим перекрученным сучьям бежали лианы с белыми цветами. В стволе зияла расщелина, спускавшаяся почти до самой воды. Кто-то – человек ли, порождение ли Мари – заложил ее камнями и скрепил раствором, сотворив подобие стены.

– Линнет сказала, что встречалась со связным у мертвого дерева со стеной внутри, – прошептал Келлен. – Должно быть, мы на месте.

– Зачем кому-то строить… – Галл оборвал себя на полуслове. – Нет смысла задавать такие вопросы в Мари.

У Келлена, впрочем, были кое-какие мысли на этот счет. Ветви дерева загибались внутрь, образуя арку, и что-то подсказывало Келлену, что перед ним выход из арки, в которую прошла Белтея. Скорее всего, Освободители решили заложить ее камнями, чтобы оттуда больше не выскакивали болотные ведьмы.

– Сейчас здесь никого нет, – тихо заметил Галл.

– Да, но Линнет говорила, что связной иногда оставляет для нее записки между камнями, – объяснил Келлен.

– Записки? – Галл сощурился. – Тогда моя лошадь сможет выследить его по запаху.

Они решили подобраться поближе и поплыли, пуская по воде шелковую рябь. Хотя солнце уже светило вовсю, в тени дерева царила гнетущая атмосфера, живо напомнившая Келлену о другой Глотке, встреченной в Глубокой Мари. Солнечные лучи ложились на ресницы тяжело, как золотые монеты.

Когда до дерева оставалось несколько метров, в голове Келлена проснулся тихий предостерегающий голосок.

– Подожди, – вдруг сказал Келлен, заметив, как что-то дрожит под водой. Он перегнулся через борт лодки и потянулся рукой в глубину. Его пальцы задели грубые нити, напоминающие конский волос…

…За миг до того, как ловушка сработала и лодка с мальчиком, лошадь и всадник оказались пойманными в сеть. Болотная лошадь пронзительно зашипела, внезапно обнаружив, что ее ноги запутались в сети. Она принялась рваться и брыкаться, едва не опрокинув лодку мощным ударом копыта.

Со всех сторон раздались крики: мужчины и женщины в коричневых одеждах, прятавшиеся в камышах и за деревом, повыскакивали из своих укрытий. Это они подняли сеть и теперь тянули за веревки, чтобы покрепче спеленать болотную лошадь и ее всадника. Галл попытался вытащить нож, но бьющаяся в панике лошадь мешала ему это сделать. На глазах у Келлена она начала барахтаться, переворачиваясь с боку на бок, но преуспела только в том, что окунула Галла в озеро и запуталась еще сильнее.

– Келлен! – Лицо Галла на миг показалось над водой. – Выбирайся отсюда!

«Ныряй! – подсказывало Келлену чутье. – Плыви в камыши и прячься!» Но прежде, чем он успел пошевелиться, раздался свист и приглушенный, будто смягченный чем-то звук удара. Галл зарычал: у него из груди торчало тонкое древко. Лошадь завопила, и крик ее был похож на скрежет раздираемой стали. Только тогда Келлен заметил, что часть нападавших вооружена луками – и все они целятся в Галла.

Мысли о побеге тут же вылетели у него из головы. Он свесился за борт и схватил сеть обеими руками. «Давай! – молча обратился он к паучьей метке. – Хоть раз будь даром, а не проклятием!» Келлен издал не слишком мужественный каркающий звук и направил всю свою ярость и боль в незащищенные перчатками руки.

Сперва ничего не случилось. Совсем ничего… А потом веревка в руках Келлена ощетинилась и начала извиваться, как взбешенный удав. Келлен не выпустил ее и увидел, как нападавшие потеряли равновесие, потому что веревки, за которые они держались, вдруг посходили с ума и начали распадаться на нити. Узлы сети ослабли. Теперь вопли лошади звучали утробно, в них слышался голод и клокотали хищные, рычащие ноты. Она вынырнула на поверхность и стряхнула с себя обрывки веревок. Ноздри лошади воинственно раздувались. В пронзительных криках нападавших отчетливо звенел страх.

Галл соскользнул со спины лошади, и та поднялась на дыбы, сверкая в лучах солнца и разбрасывая капли воды. А потом она распахнула огромную тысячезубую пасть – и кинулась в атаку. Келлен оцепенел в лодке, не в силах отвести взгляд.

Все происходило одновременно слишком быстро и слишком медленно. Келлен видел каждую каплю, сорвавшуюся с гривы лошади, когда та взмыла в воздух. Видел, как опрокинулось чье-то тело, внезапно лишившееся головы. Видел, как алые брызги запятнали белые цветки на лианах. Видел, как устроившие засаду обратились в бегство и как одного из них лошадь потащила назад, невзирая на истошные вопли. Видел, как темно-красные пятна расплываются по воде под равнодушным, невинным синим небом.

– Галл! – Он подгреб к болотному всаднику, который барахтался в озере с искаженным болью лицом. Келлен верно догадался: древко, торчавшее у него из груди, было древком стрелы.

Еще одна просвистела над головой Келлена и воткнулась в мертвый ствол.

– Осторожнее! – крикнул кто-то. – Не заденьте мальчишку!

Галл ухватил рукой лошадь за поводья, а другой резко сгреб Келлена за воротник.

– Задержи дыхание, – приказал он сквозь зубы.

Келлен едва успел глотнуть воздуха, прежде чем болотная лошадь рванулась и нырнула, увлекая Галла за собой. Келлена выдернуло из лодки, и в следующий миг он тоже погрузился в озеро. Холодная вода захлестнула его лицо и забралась в нос. Перед глазами мелькали желто-зеленые клубы грязи и мутные пряди водорослей. Келлен зажмурился, чувствуя, как растения хлещут его по голове и плечам. Рука, мертвой хваткой вцепившаяся в воротник и почти придушившая Келлена, утаскивала его все дальше и глубже, все дальше и глубже.

«Они утопят тебя и сожрут», – вспомнил он сказки о болотных лошадях. Легкие горели огнем, и Келлен знал, что скоро не выдержит и вдохнет болотную воду, чтобы больше никогда ничего не вдыхать. Он попытался вывернуться из рук Галла, впился ногтями в его пальцы, но с таким же успехом можно было царапать железо.

Внезапно Келлена дернули вверх, и его лицо оказалось над водой на долю секунды, которой хватило, чтобы выплюнуть всякий мусор и торопливо глотнуть воздуха. Потом лошадь снова нырнула, увлекая Галла и Келлена за собой. Целую вечность Келлен тащился вслед за лошадью и ее всадником по подводному миру, в котором свет перемежался мглой, а облака мути – проблесками золота. Всякий раз ему казалось, что он не выдержит и захлебнется, и всякий раз он успевал вдохнуть.

Келлен снова почувствовал прикосновение воздуха к лицу и стал жадно его глотать, пока его безжалостно тащили по чему-то колючему и неровному. Хватка Галла на воротнике ослабла, а потом он и вовсе отпустил Келлена, и тот смог наконец отдышаться. Он кашлял и отплевывался, исторгая из себя болотную воду и листья. А потом собрался с силами и посмотрел вокруг.

Келлен лежал на берегу, усеянном костями. Хотя нет, это был перекрученный волнами и выбеленный плавник. Он покрывал торчавший из болота островок, в центре которого росло несколько деревьев. Подобно плакучим ивам, они стояли, опустив тонкие ветви в воду, где на волнах покачивалось еще больше плавучего мусора.

В тени ближайшего дерева стояла болотная лошадь. Теперь уже никто не спутал бы ее с обыкновенной. Она исказилась, превратившись в кошмарную пародию на лошадь, и вся была изгиб ятагана, перекрут водопада, вихрь бурлящих мыщц. Слегка обнажив клыки и склонив голову, она обнюхивала своего неподвижного всадника, из груди которого по-прежнему торчала стрела.

– Галл? – Горло Келлена саднило от болотной воды. – Ты как? – Он пополз было к всаднику, но тут же замер, заметив, что лошадь вскинула голову и насторожилась. Она прожгла Келлена взглядом, и тот торопливо позвал: – Галл! Скажи своей лошади, что я друг!

Какое-то время всадник молчал. Наконец он с видимым усилием сглотнул и открыл единственный глаз. Лошадь ткнулась мордой в его ладонь и успокоилась в достаточной степени, чтобы позволить Келлену приблизиться.

– Что я должен сделать? – Келлен уставился на стрелу, которая торчала из левой стороны груди. Не там ли находится сердце? Или у болотного всадника его нет? – Мне ее вытащить? Или… сломать древко?

Он знал, что солдаты иногда так делали.

– Не трогай, – едва слышно сказал Галл. – Это рябина. Если щепки попадут в кровь, я… – Договаривать он не стал, да в этом и не было нужды.

– Может, тогда привязать тебя к лошади? – спросил Келлен, цепляясь за соломинку. – Нам нужно вернуться в деревню. Там тебе помогут!

Но Галл только покачал головой:

– В деревню лучше не соваться. Освободители знали, что мы идем. Сеть, стрелы с рябиновыми древками – они хорошо подготовились. Кто-то сообщил им, что мы в деревне. Они будут искать нас там.

Келлен опустился на корточки, точно громом пораженный.

– Неттл! – воскликнул он. – Вдруг они следили за ней от самой деревни? Что, если они схватили ее?

– Это им без надобности, – сказал Галл. – Она ведь сама отправилась на поиски Освободителей. Теперь это очевидно.

– О чем ты? – Келлен снова почувствовал, как земля уходит из-под ног. Как будто не осталось больше твердой почвы – одно только зыбкое болото.

– Она сбежала, чтобы присоединиться к себе подобным, – ответил болотный всадник. – Неужели ты еще не понял? Неужели не знаешь, кто она? Она сбежала, чтобы примкнуть к Освободителям.

Глава 38

К морю

– Не говори глупостей! – Келлен дышал так громко, что сам себя едва слышал. Его мутило, он был вымотан и совсем не в настроении шутить.

– Неттл – проклинательница, – не унимался Галл, – или скоро ею станет. Прежде я не был уверен, но теперь у меня сомнений не осталось.

– Нет. – Во рту у Келлена пересохло. – Это неправда! Ты лжешь!

– Я сам не сразу догадался. – Каждое слово давалось Галлу с большим трудом. – Она очень умная. И осторожная. Но время от времени ее злость прорывалась наружу. И разве ты не заметил, что порой она смотрела так, будто видела что-то, недоступное нам?

Да, разумеется, Келлен заметил, что Неттл в последнее время сама не своя, таращится в пустоту и дергается от звуков, которых никто, кроме нее, не слышит. Но она всегда была странной, невыносимо осторожной и раздражающе наблюдательной! Она вечно умудрялась разглядеть проблемы и опасности, о которых Келлен даже не подозревал. Неттл была Неттл! Правда же?..

– Думаю, Танцующая звезда обо всем знала, – продолжал Галл. – Она заглянула Неттл в душу и увидела что-то родное. Ты никогда не задавался вопросом, почему они нашли общий язык? И ты знал, что позапрошлой ночью Неттл тайком разговаривала с ней возле башни?

– Это… – Келлен не представлял, что тут можно сказать. – Да это просто бред какой-то! Она ненавидит проклинателей! Она с самого начала боролась с Освободителями вместе с нами! Если бы не она, мы бы никогда не зашли так далеко!

Галл нахмурился, обдумывая его слова.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Может, изначально она не была агентом Освободителей. Я не знаю, когда она переметнулась на их сторону. Но, так или иначе, это случилось.

– Неттл ни за что бы нас не предала! – закричал Келлен.

– Тогда кто предал? – спросил Галл, сверкая единственным глазом. – Кто еще знал, куда мы направляемся? Только Линнет, но она никого не смогла бы предупредить, даже если бы захотела. Она до сих пор скована камнем, и ты спал у нее в комнате. Неттл следует за тобой повсюду – и вдруг сбегает посреди ночи, а на следующее утро мы попадаем в засаду, устроенную Освободителями.

– Нет! – завопил Келлен. – Неттл иногда ведет себя странно. У нее бывают свои взлеты и падения! Вот и всё!

– Или же она проклинала снова и снова. – Галл продолжал стоять на своем. – Тебя ведь кто-то проклял. Что, если это сделала не Дженди Пин?

– Заткнись!

Келлен внезапно осознал, что весь дрожит, а пальцы без перчаток сами собой скрючиваются и подергиваются. Он поспешил отползти от Галла, чтобы ненароком его не расплести. Болотный всадник закрыл глаз и замолчал. Он молчал так долго, что Келлен уже начал волноваться, вдруг он отключился или вовсе умер.

– Послушай, – наконец сказал Галл. – Пока я жив, нужно доставить тебя в безопасное место. А потом ты должен как можно скорее убраться подальше от лошади. Когда я умру, она больше не будет связана договором. И ты станешь для нее добычей.

– Эй! – рявкнул Келлен, радуясь, что нашел новое применение для гнева и тревоги. – Я не собираюсь следовать плану, в котором ты умрешь!

Галл чуть скривился, и при желании в этой гримасе можно было разглядеть подобие улыбки.

– Боюсь, других планов у нас нет, – выдохнул он.

Келлен вскочил и принялся мерить остров шагами. Он сам не знал, отчего так расстроился. Ему ведь никогда особенно не нравился болотный всадник. Но в какой-то момент Галл перестал быть врагом. Он заслонял Келлена от вражеских клинков достаточно часто, чтобы превратиться в товарища. И сам Келлен со временем научился чуть лучше понимать Галла – его угрюмую сдержанность, вспышки неконтролируемого гнева, проблески мрачного юмора. Все зашло слишком далеко, чтобы Келлен воспринимал болотного всадника как монстра.

– Хватит уже! – огрызнулся он внезапно охрипшим голосом. – Есть у нас другие планы! Давай я… вытащу стрелу! Может, ты начнешь исцеляться, когда рябина не будет торчать у тебя из груди. Или умрешь, и твоя лошадь меня сожрет, но мы хотя бы попытаемся!

– Ужасная идея, – сказал Галл, но Келлену в его ответе послышался намек на усталое веселье.

– Тогда давай вместе отыщем помощь! – закричал Келлен. – Отправимся к границам Мари и найдем деревню или хутор. Попросим кого-нибудь тебя вылечить. Я тебя здесь не оставлю, даже не уговаривай!

Повисло молчание, а потом болотный всадник издал звук, который был чем-то средним между вздохом и рыком.

– Помоги мне забраться на лошадь, – сказал он.

* * *

Даже с учетом того, что лошадь легла на брюхо, им потребовалось немало времени и сил, чтобы вернуть Галла в седло. Следуя указаниям болотного всадника, Келлен обвязал его веревкой, сунул его ноги в стремена, а поводья обмотал вокруг рук. Потом Келлен тоже попытался забраться в седло, но болотная лошадь хищно оскалилась. Только после того, как Галл вымазал лоб Келлена собственной кровью, лошадь смирилась с тем, что седоков будет двое. Келлен устроился за Галлом, чтобы случайно не потревожить торчащее из его груди древко.

– Когда ты валялся без сознания, я боялся, что она тебя съест, – признался Келлен.

– Если я умру, – с тихой нежностью проговорил Галл, – она будет скорбеть на протяжении долгих столетий. Но… сперва, возможно, действительно меня съест.

Лошадь аккуратно спускалась по усыпанному корягами берегу, расставляя копыта так, что были видны перепонки. К великому облегчению Келлена, в воду она вошла по копыта и сперва медленно шлепала, только потом перейдя на рысь. Двигалась лошадь на удивление плавно: можно было подумать, что они плывут в лодке или качаются в колыбели.

Холодные брызги из-под копыт летели Келлену в лицо и вспыхивали радугами там, где их пронзали лучи солнца. Рысь сменилась галопом. Деревья проносились мимо, словно стаи хищников. Келлен держался за спину Галла, изо всех сил вцепившись в плащ из болотного шелка.

«Он ошибается насчет Неттл», – думал Келлен. Но все было без толку. Слова болотного всадника так и зудели в голове. Он ведь чувствовал, что над Неттл будто нависла тень, но убеждал себя, что все эти перепады настроения – лишь проявление ее характера. Неттл, всегда напряженная, заведенная, как пружина в часах. Неттл, которая вздрагивала и пряталась в темных закоулках своей души, стоило только упомянуть проклинателей. Потому что ненавидела их всем сердцем. Так ведь?

«Не может она быть проклинательницей! – вдруг осенило Келлена. – Иначе Расплетенные бы узнали. Они бы точно почуяли неладное!» Он воспрял было духом – и так же быстро пал. Как бы они заметили? Проклинатели несут на себе отпечаток Мари, но те, кто освободился от проклятия, тоже отмечены ею. Если бы душа Неттл пахла Марью, остальные Расплетенные ничего бы не заподозрили.

В голове Келлена закружились другие воспоминания. Вот Неттл впервые слышит об Освободителях и, побледнев от нахлынувших чувств, оседает в кресле. Неттл спрашивает Келлена, почему он доверяет Леоне, и говорит, что инспектор, возможно, лжет об Освободителях и у этой истории есть другая сторона… Вспомнил он и последнюю ссору с Неттл: ее тихий звенящий голос, то, как она избегала смотреть ему в глаза и почти умоляла не искать Освободителей. Неттл пыталась убедить его, что еще не поздно пойти на сделку с Эмметом. Переживала, что Галл может переубивать проклинателей…

«Ты не хуже меня знаешь, что за люди становятся проклинателями. Более того, ты знаешь лучше меня!»

Она тогда дернулась так, будто он ранил ее в самое сердце.

Солнце над головой у путников предприняло героическую, но безнадежную попытку атаковать армию черных туч. Враги одолели его числом и погасили яркое светило, раньше времени погрузив болота в угрюмые сумерки.

Деревья, проносившиеся мимо, росли все гуще и выглядели все причудливее. Их корни торчали из воды, словно каракули, нарисованные гигантскими детьми. Келлен заметил повисшего на ветке мертвого тюленя – вороны клевали его морду. Он невольно содрогнулся при мысли о том, какой силы шторм забросил несчастное животное так высоко. Погодите-ка. Шторм? Тюлень?

– Где мы? – спросил он.

Ответа не последовало. По спине Келлена пробежал холодок.

– Мы все еще двигаемся по направлению к солнцу! – закричал он. До этого Келлен был слишком погружен в свои печали, чтобы это заметить. – Так мы не выйдем из Мари! Куда мы скачем?

И вновь молчание. Галл даже головы не повернул в его сторону. «Может, он потерял сознание? – испуганно подумал Келлен. – Или вообще умер?» Он вспомнил, что сам привязал Галла к лошади. Так, может, все это время Келлен цеплялся за мертвого болотного всадника, лошадь которого давно уже ему не повиновалась?

– Галл! – завопил он и стукнул всадника по спине. – Ты меня слышишь?

Но Галл не ответил, и лошадь не замедлила шаг. Напротив, она поскакала быстрее под темнеющим небом, послушная инстинкту, который вел ее к морю.

* * *

Келлен кричал, пока не охрип. Ветер обжигал ему щеки, а одежда никак не могла просохнуть, все время намокая от брызг, летящих из-под копыт. Тело его онемело от холода, разум был одурманен сомнениями и измучен неизвестностью.

Келлен потерял счет времени, а когда очнулся, уже наступили настоящие сумерки. Галоп болотной лошади сменился рысью. Вода меж высоких, опутанных паутиной деревьев поднималась и опадала, как на морском побережье, медленно вздыхая: «Ш-ш-ш… Ха-а…» Лошадь перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Она как-то не по-лошадиному засопела и дернула головой. Келлен с удивлением почувствовал, что она дрожит.

– Что такое? – шепотом спросил он и тут же подумал, как это глупо. Неужели он ждет, что лошадь ему ответит? – Галл? – хрипло окликнул он всадника, но его голос был слишком тихим в серо-белой тишине, полной вздохов моря.

Галл молчал. Келлен наклонился, чтобы посмотреть, что же так испугало лошадь. Серебристо-серая масса воды вздымалась, словно море дышало. А за темными росчерками деревьев Келлен разглядел что-то огромное, белое и бесформенное… Сперва его оцепеневший, измотанный разум решил, что это замок. Вернее, замкоподобное творение безумного архитектора высотой в пятнадцать метров, с округленными от времени углами.

Моргнув, Келлен понял, что перед ним не здание из кирпича и цемента. Это была несуразная груда принесенных волнами обломков, досок и деревьев, выброшенных и потерянных вещей, закутанная в сотни слоев белоснежного паучьего шелка. Темные провалы, которые он сперва принял за окна, на самом деле были дырами в паутине. Зубцы на стенах – опутанными паутиной шпангоутами корабля, потерпевшего крушение. Вымпелы и флаги – лохмотьями паутины, колышущимися на ветру. И весь этот призрачный остров поднимался и опускался в такт движению волн.

Но почему-то сердце Келлена отчаянно заколотилось при виде него, а лошадь задрожала сильнее, отказываясь идти дальше. Белая, покрывающая каждую пядь пространства паутина источала слабое жемчужное сияние, словно луна, утонувшая в тумане. В глубине души Келлен знал, что первое впечатление его не обмануло. Это действительно был замок. В Рэддише ходили истории о замках, таящихся в Глубокой Мари, и очень редко эти истории заканчивались хорошо. Но куда еще им обратиться за помощью?

– Послушай, ты сама нас сюда притащила! – стуча зубами, сказал Келлен лошади в надежде, что та его поймет. – Мне тут тоже не нравится, но что нам остается? Твой хозяин умирает!

Помедлив и еще пару раз дернув головой, болотная лошадь все-таки зашагала в сторону паутинного замка. Пока они шли, призрачный остров время от времени мерцал. Приглядевшись, Келлен понял, что вся эта бесформенная громада объята движением. Повсюду шевелились крошечные серые тела с тонкими, как ресницы, лапками и глазками-бусинками, сверкающими, как толченое стекло. Они лезли из щелей, скользили по белым шелковым полотнам, совсем как пауки… но это были не пауки. Младшие братья.

У подножия странного замка рваной юбкой колыхались на волнах бесхозные вещицы, стянутые паутиной, словно присыпанные снегом. Болотная лошадь опасливо ступила на мозаичный плот, куски которого ходили у нее под ногами. С каждым шагом все больше белых нитей облепляли ее копыта. В стене бесформенной громады замка обнаружилась дверь. Бордовая краска на ней облупилась и выцвела, но кто-то очистил ее от паутины, и латунная ручка приглашающе блестела.

Окоченевший Келлен сполз с лошади и чуть не упал – так у него затекло все тело. Он посмотрел на Галла: единственный глаз всадника был закрыт, бледное лицо отливало синевой. Из груди по-прежнему торчала стрела с промокшим от брызг оперением. Но вроде бы он все еще дышал.

– Я приведу помощь! – пообещал Келлен.

Ослабевший от холода, он заковылял к двери, чувствуя, как липнет к ногам паутина. Келлен схватился за ручку – и замер.

– Тук-тук, Младшие братья, – прошептал он, как учили сказки. – Будьте милостивы к собрату-ткачу.

Потом глубоко вздохнул и распахнул дверь паутинного замка.

Глава 39

Замок из шелка

В замке царил полумрак. Укрытый паутиной неровный пол предательски пружинил под ногами и лип к подошвам. Десятки паутинных занавесей загораживали Келлену обзор: он мог разглядеть за ними лишь тени. Над его головой тускло мерцали и перемигивались белые и голубые огоньки.

– Эй! – крикнул Келлен. – Нам нужна помощь! Человек ранен!

Под ковром паутины по полу бегали туда-сюда маленькие бугорки; тонкие нити поднимались и опускались. По тронутой тенями белизне паутинных драпировок скользили, то и дело замирая, темно-серые пылинки.

– Я знаю, что вы меня слышите! – заорал Келлен. Он слишком замерз и устал, чтобы играть в эти игры.

Сквозняк, проникший в замок вслед за ним, тронул занавеси, и те заколыхались, словно привидения, охваченные то ли ужасом, то ли весельем. Шелковая вуаль взметнулась и упала на лицо Келлена. Он рефлекторно содрал ее и тут же испуганно уставился на месиво белых нитей, которые шевелились у него в руках. С дурным предчувствием он посмотрел на огромную паутину, которую случайно задел. Она корчилась, словно от боли, и быстро уменьшалась в размерах, роняя липкие нити.

– Нет! Я не хотел!

Он протянул руку в наивной, тщетной попытке остановить расплетение – и ненароком коснулся еще одной занавеси, которая тоже начала стремительно расползаться. Рыхлый серый клубок упал к ногам Келлена, и там, где он коснулся пола, ковер паутины задергался и стал таять на глазах. Тугая хватка белых нитей слабела с каждой секундой, и вскоре Келлен почувствовал, как пол опасно зашевелился. Быть может, только паутина не давала громаде замка развалиться. И если она расплетется, что помешает всем этим доскам и прочему плавучему мусору рухнуть и погрести под собой Келлена?

Со всех сторон послышались шелковые шепотки, и из теней высыпали Младшие братья. Келлен почувствовал, как они побежали у него по ногам и забрались под одежду. Крохотные лапки щекотали ему спину, шею, руки и кожу головы под волосами. Тончайшая паутина упала ему на глаза, словно вуаль.

– Я случайно! – закричал он, срывая ее с лица. – Я друг! Я ткач!

«Но ведь это не так. – Осознание окатило его ледяной волной. – Уже нет. Я не ткач. Я Расплетатель. Младшие братья творят проклятия, а я обращаю их в пыль. Они мне не друзья, скорее наоборот».

Келлен попытался сделать шаг назад – и упал навзничь: сотни тонких нитей связали ему ноги. Он вопил и срывал паутину с груди, пока летящие со всех сторон бесчисленные нити не приковали его руки к телу. Лежа на полу, Келлен наконец понял, почему тот был таким неровным. Под шелковым ковром он разглядел рукоять абордажной сабли, обод тамбурина, сапог, из которого торчала заботливо укутанная паутиной костяная нога…

Келлена занесло в место, не предназначенное для людей. Место, которое незваным гостям не суждено было покинуть. По лбу и шее Келлена бегали Младшие братья. Шелковые нити облепляли его лицо, склеивали веки и лезли в рот, заставляя кашлять и плеваться. Вскоре он мог только извиваться в своем коконе и сдавленно мычать. Крохотные лапки продолжали щекотать его кожу. И каждый последующий вдох давался Келлену с бо́льшим трудом. Быть может, он сгниет на полу этого замка из паутины и его скелет послужит предупреждением другим непрошеным гостям.

* * *

Когда Келлен пришел в себя, его скрутил приступ рвоты. Он лежал и выплевывал комки паутины с мерзким привкусом пыли. Глаза по-прежнему не открывались, но теперь он хотя бы чувствовал прикосновение воздуха к лицу.

– Он ничего вам не расскажет, если задохнется! – пробормотал кто-то и промокнул Келлену веки, так что он наконец смог их разомкнуть.

Келлен все еще валялся на полу в комнате, полной паутины, но теперь над ним нависал мужчина с усталым, встревоженным лицом. В длинных волосах незнакомца блестели шелковые нити. Выразительный рот подергивался от усердия, пока он протирал лоб и щеки Келлена влажной тряпицей.

– Ты кто? – спросил Келлен.

– Зови меня Поваром. – Незнакомец боязливо оглянулся, а потом наклонился поближе и прошептал: – Не стоило тебе вот так нападать на замок!

– Ты должен мне помочь! – выпалил Келлен. – Там, снаружи, болотный всадник, он ранен! Рябиновой стрелой! Вот почему я пришел сюда.

– Нет, не поэтому, – быстро ответил Повар. – Ты здесь, потому что тебя призвали Младшие братья. Они воззвали к болотной лошади и ее всаднику, и те доставили тебя сюда, чтобы ты мог объясниться!

– Что значит «объясниться»? Что я должен объяснять?

– У тебя есть то, что тебе не принадлежит! – торопливо прошептал Повар. – Дар расплетательства! Разделения нитей. Он не твой. Это дар Младших братьев. Где ты его взял?

– Я не собираюсь отвечать на вопросы, пока ты не поможешь моему другу! – процедил Келлен сквозь стиснутые зубы.

Серо-белые полотнища снова заколыхались. Со всех сторон зашелестели шепотки, слабые, как дыхание, мягкие, как взмах шелкового рукава. Повар нахмурился и завертел головой, словно прислушивался ко множеству голосов. А Келлен невольно обратил внимание на уши мужчины, спрятанные под длинными волосами. Большие, белоснежные, они выглядели так, словно их сшили из плотного льна, и чуть заметно двигались, улавливая звуки.

– Ох, теперь ты их разозлил, – пробормотал Повар и встал.

– Куда ты? – ахнул Келлен.

– Они хотят, чтобы я посмотрел на стрелу вместо них, – шепотом ответил он. – Пусть от меня мало проку, но хотя бы рябина мне не страшна.

Только когда Повар ушел, Келлен понял, что скрывается за этими словами. Его странный новый знакомый был человеком.

* * *

Через полчаса Повар вернулся, потирая руки с чувством сдержанного удовлетворения.

– Повезло, что я хороший повар, – заявил он без предисловий. – Могу разделать любую рыбу так, что ни единой косточки не останется. Или раскрасить желток, не разбивая яйца. Чтобы вытащить стрелу из груди, нужна твердая рука.

– Он жив? – спросил Келлен.

– Пока да. – Повар грустно нахмурился. – Младшие братья заштопали его рану, и договор с лошадью до поры до времени отсрочит смерть. Но ему понадобится новое сердце. У тебя, случайно, не найдется?

Он взглянул на Келлена так, словно надеялся, что у того в кармане и в самом деле лежит запасное сердце.

– Нет. – Келлен почувствовал, как стынет в жилах кровь. – У меня есть только то, которым я пользуюсь, но оно мне самому пригодится. А где можно раздобыть новое сердце?

– На рынках чего только не продают… – начал было Повар, но тут же вздрогнул и суетливо замахал руками. – Да, да! – раздраженно прошипел он. – Я как раз собирался об этом спросить! – Он бросил на Келлена умоляющий взгляд. – Ты ведь расскажешь нам, откуда у тебя взялась сила расплетательства?

Келлен попытался унять страх. Неужели он сможет признаться тысячам Младших братьев в том, что повинен в смерти одного из них? С другой стороны, он слишком замерз и вымотался, чтобы врать. И порядком устал от секретов, включая свои собственные. Келлен рассказал им правду. Рассказал, как случайно встретился с Младшим братом, и о том, как они вместе распутывали ситец на складе. Рассказал о железных кандалах, укусе и жалких сухих остатках, которые высыпались из его рукава.

По залу прокатилось низкое сухое мурлыканье, словно сотней ногтей заскребли по бархату. У Келлена зазвенело в ушах, кожа покрылась мурашками.

– Что они говорят? – шепотом спросил он, мысленно готовясь к новому нападению.

– Они горюют, – так же тихо ответил Повар, и лицо его исказила печальная гримаса. – Это был один из старейших, мудрейших Младших братьев…

– Они злятся? – уточнил Келлен, стараясь не паниковать.

– Нет, – покачал головой Повар, – но это… сильно все усложняет.

Наконец мурлыканье сменилось едва слышными вздохами и писком, и Повар снова завертел головой, словно прислушиваясь к разговору.

– Многие выступали за то, чтобы съесть твои руки и таким образом вернуть незаконно полученный дар. Но теперь они знают, что старейшина перепоручил свою миссию тебе…

– Съесть мои руки?! – вскинулся Келлен, прежде чем до него дошла вторая часть сказанного. – Миссию? Какую миссию?

Глаза Повара воровато забегали.

– Пойми, Младшие братья всегда хотели добра, – зашептал он. – Предполагалось, что проклятые яйца будут подарком, с помощью которого слабые и обездоленные призовут своих обидчиков к ответу. Младшие братья искали тех, кто сходил с ума от гнева, боли и горя, и давали им оружие, чтобы те могли отомстить. Но четыре года назад волны вынесли к их замку утлую лодку с несчастной жертвой проклятия. – Повар криво усмехнулся. – Так я попал к Младшим братьям.

– То есть ты проклят? – ахнул Келлен и тут же почувствовал себя глупо. – Точно, твои уши.

– Нет, нет! – Повар нервно хихикнул. – Уши – это подарок от Младших братьев, чтобы я понимал их речь. Они соткали их из собственного шелка! Нет, мое проклятие заключается в том, что в самые темные мгновения каждого новолуния в радиусе мили от меня умирает каждый второй человек.

Келлен испуганно вскрикнул.

– Не переживай! – поспешил успокоить его Повар. – До новолуния еще две недели! Так или иначе, я сбежал в Глубокую Марь в надежде найти место, достаточно уединенное, чтобы мое проклятие больше никого не погубило. Когда я поведал свою историю Младшим братьям, они были сильно… озадачены. Понимаешь, по всему выходило, что со мной обошлись несправедливо. Сводный брат проклял меня только потому, что не смог простить отца, который женился во второй раз, – и в этом браке родился я. Младших братьев осенило: если кто-то чувствует себя обиженным, это не всегда означает, что ему намеренно причинили боль. Поэтому они разбудили старейшину – одного из немногих, кто обладал силой расплетательства, – и обратились к нему за советом. А он отправился в мир людей, желая лично убедиться в том, что проклятия используют не по назначению. – Повар вздохнул. – Но, судя по тому, что ты рассказал, он не смог удержаться и пришел на помощь ткачам в их войне против станков.

– Но он не поручал мне никакую миссию! – несчастным голосом проговорил Келлен. – Он просто меня укусил!

– Это простейший способ передать силу, – объяснил Повар. – Должно быть, он решил, что может тебе доверять.

Келлен был слишком потрясен, чтобы ответить. Много лет воспоминания о той ночи заставляли его мучиться чувством вины. Но теперь выходило, что Младший брат не счел Келлена жестоким предателем. Возможно, он понял, что Келлен изо всех сил пытался его спасти, и в конце концов увидел в нем друга. Келлен словно вытащил давно засевшую занозу – и только теперь понял, как глубоко она вошла в плоть.

* * *

У Младших братьев ушел час на то, чтобы принять решение. Келлен за это время успел выпутаться из паутинного кокона и рискнул сесть.

– Отличные новости! – наконец объявил Повар, хотя улыбка у него вышла слегка нервной. – Они позволят тебе оставить дар расплетательства! Но им… им кажется, что у тебя неподходящее тело для такой силы. Будет лучше, если они отнимут твои конечности и вместо них соткут для тебя восемь лап…

– Я не хочу быть пауком! – вскричал Келлен и бросил взгляд на свои голые руки. На миг он задумался, что расплести замок – не такая уж плохая идея.

Не нужно. Не паникуй. Нападешь сейчас – и упустишь единственную возможность с ними потолковать.

– Послушайте! – громко сказал Келлен. – Мне очень жаль, что так вышло с вашим другом. Честно говоря, я ничего не знал о его миссии, пока не попал сюда. И тем не менее я выполнял ее при помощи силы, которую он мне передал. Искал несправедливо наложенные проклятия, чтобы их расплести. Должен сказать, забот у меня хватало: почти все проклятия несправедливы. Ненависть слепа. Неужели вы только четыре года назад начали об этом догадываться?

Со всех сторон снова зашелестели мягкие шепотки. Может, он разозлил Младших братьев, но таков уж Келлен. Он чувствовал, как поднимается внутри злость, придавая вес его словам.

– Когда-нибудь слышали об Освободителях? Шайке преступников, которые собирают проклинателей и используют их в качестве оружия? Нет? Кто бы мог подумать! Это все потому, что вы куча глупых пауков, живущих на вонючем болоте! Вы вообще ничего не знаете!

Спокойно. Спокойно! Келлен стиснул зубы и постарался усмирить гнев. Неужели ему всегда было так сложно себя контролировать?

– Вам не нужен еще один Младший брат, – объявил он. – Вам нужен человек, который скажет, что вы упустили. А вы упустили очень многое. Я понимаю людей, в отличие от вас. И прямо сейчас я должен остановить Освободителей! Если вы отпустите меня и поможете спасти болотного всадника, я покажу, на что я способен. – Келлен глубоко вздохнул. – Я разберусь с проклинателями.

От тишины, воцарившейся в зале, у Келлена волоски на руках встали дыбом. Он не знал, почему Младшие братья молчат – из любопытства или от недовольства.

– Если ты справишься, – сказал Повар, снова переводя с паучьего на человеческий, – они, так и быть, примут твой нынешний облик. Но если у тебя не получится…

– Тогда, обещаю, я вернусь. – Келлен сглотнул. – И позволю Младшим братьям превратить меня в паука.

* * *

– Ты действительно хочешь отправиться на Подлунный рынок? – уже в третий раз спросил его Повар.

– Мне нужно как можно скорее добыть новое сердце, – откликнулся Келлен с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. – Или Галл умрет.

Выйдя из замка, он бросил взгляд на одинокий плот, который покачивался на волнах среди плавучего мусора. Фонарь на нем отбрасывал дрожащий синеватый свет.

– Тогда тебе не помешает надеть вот это. – Повар снял с себя куртку из белого болотного шелка и протянул Келлену. – Будет лучше, если на рынке все решат, что ты собственность Младших братьев.

Келлен нехотя взял куртку.

– Так, значит… мне двигаться вдоль берега? – спросил он. – И далеко этот Подлунный рынок?

– О, – голос Повара чуть заметно дрожал от страха, – ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься на месте. Поэтому, пожалуйста, держи себя в руках и не болтай лишнего. И помни: ничего не ешь и не пей…

– Сам знаю! – огрызнулся Келлен.

– Иногда будет трудно сказать «нет», – ничуть не обидевшись, продолжал Повар. – У некоторых существ языки покрыты серебряной чешуей, и каждое произнесенное ими слово очаровывает сладостью. Что бы ни случилось, если у тебя что-нибудь попросят – не отдавай. Даже если решишь, что это совершенно бесполезная вещь. Особенно если ты так решишь!

Паника Повара невольно передалась Келлену. О Подлунном рынке ходили легенды, которые пересказывали друг другу шепотом. Народ Белых лодок приплывал туда, чтобы покупать и продавать сокровища и предательства, души и время, жизни и земли, мечты и судьбы. Келлен поежился.

– Ищи звероловов, – не умолкал Повар. – Черные лодки, груженные черепами, шкурами и клетками. Возможно, у них найдется сердце для твоего друга. Только не жди от них ни любезности, ни доброты. Они и тебя схватят и продадут, им только дай повод. Но женщина на лодке с парусами из змеиной кожи на каплю честнее остальных.

– Спасибо, – буркнул Келлен и помедлил. Остался один вопрос, который не давал ему покоя. – Послушай, ты не мог бы спросить Младших братьев… – Он замолчал, потом собрался с духом и снова заговорил: – Моя подруга Неттл – она вот такого роста, редко улыбается, раньше была цаплей. Может, они помнят, кто из них… В смысле, кто-то из них одаривал ее проклятым яйцом?

Последовала мучительно долгая пауза, и Келлен представил, как его вопрос с шуршанием проносится от одного конца замка к другому. Наконец на плечо Повара по шелковой нити опустился Младший брат, и Повар повел ткаными ушами:

– Этот Младший брат помнит твою подругу Неттл. Говорит, что гордится яйцом, которое подарил ей. Мол, это его лучшая работа.

Келлен ощутил пустоту внутри. Вот и всё. Галл был прав. Неттл – проклинательница. Солдат вражеской армии. Вихрь ненависти, который тихо сопровождал Келлена, скрываясь под маской друга… От непонимания стало только больнее. Келлену казалось, что ему будет легче смириться с предательством, если он узнает, что двигало Неттл.

– Если уж мы об этом заговорили, Младший брат немного обижен на твою подругу, – вдруг сообщил Повар. – И хочет знать, почему она не использовала его замечательный дар. Неужели он ей не понравился? Что с ним не так?

Несколько секунд Келлен просто моргал на луну. А потом спросил:

– Что?

– Целый год прошел, – объяснил Повар, – поэтому он крайне огорчен. Почему так вышло?

– Год? – Разум Келлена был охвачен лунным светом и смятением.

Ни разу в жизни он не слышал о том, чтобы кто-то носил в себе проклятое яйцо дольше пары недель, никого не проклиная.

– Речь точно идет об одном и том же яйце?

– Да-да, другого у нее никогда не было.

Целый год. Голова у Келлена шла кругом. Он вспомнил странные периоды затишья, которые случались у Неттл, приступы мрачного настроения, то, как она пряталась в свою раковину, никого к себе не подпускала, ее жесткий самоконтроль. Теперь он не знал, что думать и что чувствовать. Эти воспоминания утратили всякий смысл.

Неттл меня не проклинала. Хотя бы это он знал наверняка. И цеплялся за это знание, как утопающий за соломинку. Галл оказался прав, но лишь отчасти. Неттл действительно носила в себе проклятое яйцо, но никого не проклинала.

Глава 40

Звероловы

«Ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься на месте».

Келлен уже несколько часов греб на плоту из плавучего мусора, скрепленного болотным шелком. Его окружало безмолвие затопленных лесов, залитых лунным светом. Темные ивы стояли, опустив в воду ветви-косы. Время от времени выпрыгивала из воды одинокая рыба и шлепалась обратно, оставляя после себя медленно расходящуюся рябь.

Келлен изо всех сил старался держать глаза открытыми, а его воображение меж тем начало порождать все более странные образы. Вот бревно ударилось о плот, и на одно смутное мгновение Келлену почудилось, что это узкое каноэ из красного дерева. Белое подкрылье пролетевшей над ним птицы обернулось приветственно вскинутой рукой. Внезапный порыв ветра взъерошил деревья, и листья в лунном свете замерцали ярко-белой изнанкой, а Келлену показалось, будто с веток свисают фонарики, испускающие льдисто-голубое сияние…

Тут Келлен встряхнулся, заморгал, прогоняя сонливость, и обнаружил себя посреди рынка. Его утлый плот окружали десятки лодок всех размеров, и каждая была увешана фонариками, которые мигали на ветру. Существ на борту Келлен целиком разглядеть не мог. Вот темнеют на мертвенно-бледном лице глаза-колодцы. А там рука с длинными ногтями ловко выуживает костяные монеты из мешочка, сшитого из человеческой кожи. И чуть поодаль призрачные фигуры чистят и латают пернатые паруса.

Келлен подскочил, когда на плот рядом с ним плюхнулась гирлянда синюшных водорослей. Девочка с лицом выдры ухмыльнулась Келлену из воды, потом плюнула в него рыбьей кровью и скрылась в глубине.

«Сколько я уже здесь? – невольно задумался он, пытаясь удержать ясность мысли. – Может, успел наделать ошибок? Пообещал кому-нибудь что-нибудь или что-то отдал?» Из карманов вроде бы ничего не пропало, но это не означало, что Келлен в безопасности.

Ненавижу Марь.

Вдалеке Келлен разглядел два белых корабля с парусами из переливчатых белых перьев. От борта к борту тянулся украшенный драгоценными камнями мост, по которому, словно по балкону богатого дома, расхаживали таинственные фигуры. Многие держали в руках хрустальные кубки, а вот лиц у них Келлен не приметил. Белые лодки. Источник сотен легенд и сказок, места, где заключались величайшие сделки и принимались высочайшие ставки…

Плот Келлена вдруг тряхнуло от удара сзади.

– Ох, прошу прощения! – раздался жизнерадостный голос.

Обернувшись, Келлен с удивлением обнаружил аккуратную, выкрашенную в розовый цвет лодку, которая уместно смотрелась бы в солнечный денек на озере посреди парка. Ее пассажирами оказались мужчина в опрятном полосатом костюме и женщина в шляпке и кружевном платье с оборками. Между ними на дне лодки стояла корзина для пикника.

Келлен открыл было рот, чтобы заверить парочку, что беспокоиться не о чем, но голосок внутри посоветовал ему не спешить. Вместо этого Келлен улыбнулся и дружелюбно махнул людям в лодке. По лицу мужчины пробежала едва заметная тень досады.

«Прошу прощения». Келлен всегда воспринимал это как извинение, но на самом деле это было просьбой. Мужчина попросил Келлена о прощении, и тот едва не отдал ему желаемое. Интересно, что бы случилось, не удержи он язык за зубами? Быть может, человек в полосатом костюме навсегда отнял бы у Келлена способность прощать?

– Вы здесь новенький? – тем временем спросил мужчина в лодке, подаваясь вперед.

Беспокойство Келлена усилилось. Если, оказавшись в опасном месте, призна́ешься в своем невежестве, то станешь еще более уязвимым. Превратишься в кудахтающую мишень в лесу, где кишмя кишат лисы.

– Да, – пробормотала женщина в шляпке, заслоняя изящным зонтиком лицо от лунного света. – Он совсем новый. Полагаю, во всем его теле не найдется ни единой косточки старше шестнадцати лет. Разве что руки… В них есть что-то очень, очень древнее.

– Как ваше имя, достопочтенный? – спросил мужчина с улыбкой, которая оставалась слишком широкой, даже когда он разговаривал. А леди продолжала сверлить Келлена сумрачным взглядом, и его охватил страх, что если он откроет рот, то правда невольно вырвется сама.

Корзинка для пикника вдруг дернулась и замяукала. Парочка раздраженно на нее покосилась, и мужчина резко двинул по корзинке локтем. Но чары уже рассеялись, и Келлен перевел дух.

– У вас красивые глаза, – сказал он женщине. – Но все-таки не настолько. – Он похлопал по белой куртке из болотного шелка. – Чего бы вы ни хотели, вам придется сперва обсудить это с Младшими братьями.

Признание в том, что он находится под защитой пауков, ранило гордость Келлена, но все же он испытал облегчение, когда на лицах незнакомцев проступило мрачное разочарование. Их лодка стремительно скрылась во мраке, хотя ни один из них даже не потрудился сделать вид, что работает веслами.

Казалось, темным фигурам на других лодках не было никакого дела до Келлена, но биться об заклад, что это так, он бы не рискнул. Возможно, все они чуяли человеческий запах, и его теплые эмоции наполняли прохладный воздух горячим ароматом свежеиспеченного хлеба.

* * *

Наконец он увидел группу узких черных лодок. Звероловы. «Женщина на лодке с парусами из змеиной кожи на каплю честнее остальных» – так сказал Повар. На одной из чернильных лодок паруса поблескивали и переливались, когда их наполнял ветер, и шипели, как гадюка, ползущая в траве. Келлен погреб в ее сторону и остановил плот у черного борта. Лодка была завалена клетками. Во многих сверкали глазами Шутихи, рыча и трепеща прозрачными, как у насекомых, крыльями. В клетках побольше сидели темные существа: некоторые горбились, завернувшись в крылья, другие щипали свой мшистый мех.

Хозяйкой лодки была долговязая женщина в красной маске. Голос ее скрежетал, как битое стекло. На перчатках сверкали металлические когти, которыми она ковыряла в зубах, пока выслушивала просьбу Келлена.

– Хм-м… Сердце? – Она наклонила голову к плечу. – Это будет непросто. Я могла бы продать тебе только что вырванное человеческое сердце и зашить его в грудь твоего друга. Но это не должно быть случайное сердце, если ты хочешь, чтобы оно билось для него.

– Погодите-ка! – От разговоров о только что вырванном человеческом сердце Келлена бросило в дрожь.

– У пациента есть дети? – спросила женщина в маске. – Если у него есть ребенок, который очень его любит, такое сердце подойдет. Когда сердце поместят в грудь пациента, оно должно почувствовать себя как дома.

– Нет у него детей, и я не собираюсь никого убивать! – запротестовал Келлен.

– В самом деле? – удивилась хозяйка змеиной лодки. – Ни единого ребенка? Если твой друг молод, он успеет наделать еще детей.

– А нельзя использовать звериное сердце? – спросил Келлен. – Или волшебное?

– Конечно, можно, – улыбнулась она. – Я могла бы продать тебе сердце из каштана, чтобы твой друг больше не знал ни голода, ни горя. Пальцы на его ногах обратятся в корни, он будет питаться солнечными лучами и, почти неподвластный времени, с улыбкой провожать уходящие годы. Я могла бы продать тебе волчье сердце, и твой друг позабудет о том, что такое жалость и угрызения совести. А Младшие братья могли бы соткать ему новое, белое сердце, чтобы он до конца своих дней жил в замке из паутины, благодаря их за доброту.

– Все эти сердца будут биться и поддерживать в нем жизнь, – продолжала женщина в маске, – но он перестанет быть человеком, которого ты знаешь. От настоящих сердец одни только беды. Они разбиваются, истекают кровью и мучают своих владельцев. Но без них человеческая жизнь – лишь бессмысленная череда вдохов и выдохов.

– Но… разве нет способа найти для него настоящее сердце, никого не убивая? – спросил Келлен.

Женщина на мгновение задумалась, постукивая металлическими когтями по щеке.

– Возможно, способ есть, – сказала она наконец. – Двое могут обойтись одним сердцем, но это опасно. Ты знаешь кого-нибудь с маленькой Глоткой?

– С чем? – Брови Келлена поползли вверх.

Но прежде чем женщина в красной маске успела ответить, из лодки за спиной Келлена донесся оглушительный хриплый вопль:

– Ты!

Келлен дернулся, хотя у него не было причин думать, что этот крик был обращен к нему.

– Ах ты грязный отброс! – Голос так дрожал от ярости, что слова едва можно было разобрать. – Эй! Не делай вид, что ты меня не слышишь, мерзкий хорек! Эй! КЕЛЛЕН!

Келлен застыл. Имена обладали силой. В Глубокой Мари никому нельзя было называть свое имя, а его только что прокричали посреди Подлунного рынка. Сколько существ его услышало? Десятки разговоров поблизости смолкли в один миг.

Келлен бросил взгляд через плечо. Позади него возвышалась большая лодка зверолова с лисьей головой на носу и квадратными парусами, которые маслянисто блестели. Подобно остальным лодкам, она была завалена капканами, коробками и клетками. В одной из самых больших клеток сидело, скрючившись, бледное голое существо, которое можно было бы принять за человека, если бы не сгорбленные, деформированные плечи. Темные волосы падали ему на спину, а на шее сверкал серебряный ошейник.

– Посмотри на меня! – заорал пленник. – Ну что, доволен?

– Вы ошиблись! – громко ответил Келлен. – Я вас не знаю!

Лицо незнакомца исказилось от злости, он запрокинул голову и завопил. Сначала его хриплый вопль походил на человеческий, но вскоре превратился в резкий, пронзительный чаячий крик. Странно сгорбленные плечи развернулись, и серо-белые крылья замолотили по прутьям клетки, теряя перья.

– Ну разумеется, ты быстро всех забываешь! – заорал пленник. – Что ты сделал с Неттл?

Келлен уставился на крылатого юношу: до него наконец дошло, кто это.

– Ян… – Келлен вовремя прикусил язык: не хватало еще произнести имя Янника вслух. Он торопливо погреб к черному кораблю, чтобы поговорить без посторонних ушей. – Что ты здесь делаешь? Что с тобой случилось?

Видеть Янника в почти человеческом обличье было ужасно непривычно. Хотя Келлен знал, что Яннику шестнадцать, он всегда воспринимал его как нахального младшего брата Неттл, который вечно сидит у нее на коленях, суетится и выпрашивает еду. У Келлена в голове не укладывалось, что Янник – вот этот высокий нескладный парень, который хмурится в точности как Неттл.

– Что со мной случилось? – Судя по выражению его лица, Келлен начал не с того вопроса. – Клянусь, Келлен…

– Ты не мог бы перестать сообщать всем вокруг мое имя?! – прошипел Келлен сквозь зубы.

– О, неужели я выдал им твое имя? – Янник издевательски вскинул брови. – Как беспечно с моей стороны. Но погоди, ты же первым отдал меня им на растерзание. Помнишь? «Пожалуйста, порождения Мари, берите из сломанной кареты что хотите, это подарок! Все равно там нет ничего важного!»

У Келлена отвисла челюсть. Осколки памяти встали на свои места. Да, он сказал существам из Мари, что они могут забрать содержимое кареты. И кто знает, быть может, карета потерпела крушение, как раз когда Янник вернулся передохнуть и доложить Неттл о том, что ему удалось разведать.

– Ох ты ведьмин костер, – простонал Келлен. – Неттл меня убьет.

– Нет, не убьет, – ответил Янник. – Потому что я доберусь до тебя первым, бесполезный самовлюбленный слизняк.

Прежде чем Келлен успел что-либо сказать, он заметил, что неподалеку от них кто-то перегнулся через борт корабля. Келлен запрокинул голову и увидел существо, похожее на человека с темно-рыжими волосами. Зверолов был одет в плащ из болотного шелка с высоким воротником. Он широко улыбнулся, обнажив слегка заостренные зубы, и Келлен вдруг подумал о шее цыпленка, зажатой в пасти хищника.

– Желаете его купить? – спросил рыжеволосый. – Это исключительный экземпляр. Когда я его приобрел, он выглядел как чайка, но связующий ошейник показал его истинную суть. Как видите, он застыл меж двух миров: наполовину он с нами, наполовину с ними. Наполовину человек, наполовину птица. Обойдите хоть весь рынок – вы вряд ли найдете существо со столь расщепленной душой.

У Келлена пересохло во рту. Он хотел повернуться к зверолову и потребовать, чтобы тот немедленно освободил Янника. Но они были на Подлунном рынке. Если он начнет вопить о похищении и работорговле, то лишь повеселит всех вокруг. Все обратят внимание на глупого, наивного человечишку, который напрасно разоряется, и их взгляды вонзятся в него, как кинжалы.

– Сколько хочешь за него? – спросил он.

– А сколько предложишь? – сверкнул улыбкой рыжеволосый зверолов.

Келлен заскрежетал зубами. Такие вопросы торговцы задавали невежественным дурачкам, которые никогда не покидали родную деревню и только и умели, что хлопать глазами. Они пугались, начинали гадать и невольно выдавали, как мало им известно об истинной ценности вещей.

Больше всего Келлена злило то, что зверолов прав. Он действительно понятия не имел, какую цену назначить за проклятого мальчика-чайку. Келлен вытащил кошель с костяными монетами, которым снабдили его Младшие братья, и украдкой заглянул внутрь. Хватит ли их, чтобы освободить Янника – и купить сердце для Галла?

– Тебе потребуется нечто большее, чем монеты, – сказал торговец, словно подслушав мысли Келлена. – Уверен, у тебя есть то, что ты можешь предложить, и это не лежит в твоих карманах. Не исключено, что ты даже будешь рад от этого избавиться. Воспоминания, которые тебя тревожат? Тень, которая волочится за тобой по грязи? Быть может, шаг твой станет легче, если ты сбросишь с плеч бремя совести? Конечно, станет! Нет? Что ж, тогда я продам мальчика-птицу Герцогине. Она с радостью разберет его на части. Из крыльев сошьет плащ для прогулок по небу, органы использует для прорицания, язык пойдет на амулет…

Келлена бросило в жар. Должно быть, зверолов подслушал их разговор и понял, что они с Янником друзья. Теперь торговец знал, что Келлен не позволит его выпотрошить.

Мне в самом деле так уж нужна тень? Может, без нее обойдусь? Он снова посмотрел наверх и увидел, что зверолов наблюдает за ним с задумчивой улыбкой. Его зубы слишком ярко блестели в лунном свете, а в улыбке и в том, как тени ложились на впалые щеки, почудилось что-то знакомое. Смутные подозрения Келлена переросли в уверенность.

– Полулюди высоко ценятся, верно? – вдруг спросил он. – Значит, и твой сын тоже?

Улыбка мигом исчезла с лица зверолова.

– Сын? – Он произнес это слово так, словно впервые пробовал на вкус и сомневался, нравится оно ему или нет. – О чем ты?

– Разве ты не знал, что у тебя есть сын? – спросил Келлен, хотя на лице зверолова ясно читался ответ. – Я недавно встретил его в деревне людей.

– Где? Когда?

– Мне кажется, это очень ценная информация, – сказал Келлен, складывая руки на груди.

– Ты сочиняешь, – отозвался зверолов.

– Твоему сыну семнадцать, и волосы у него рыжие, как у тебя. И улыбается он так же, – продолжал Келлен. – Деревья разговаривают с ним и подсказывают, где найти дрова для очага и бревна для строительства. Это тебе ни о чем не говорит?

Зверолов нахмурился, между бровями у него залегли тени. Неужели мысленно вернулся на семнадцать лет назад, пытаясь угадать, какое из ночных приключений подарило ему сына? Сколько раз он тайком прокрадывался из леса в какую-нибудь отдаленную деревню?

– Если это правда, я сам его найду, – ответил зверолов, но не слишком уверенно.

– Что ж, если ты не купишь эту информацию, она непременно заинтересует кого-нибудь еще, – сказал Келлен, стараясь не обращать внимания на заходящееся в панике сердце. – Как насчет Герцогини, которую ты упомянул? Не сомневаюсь, она будет рада узнать, где обретается еще один получеловек. Я даже могу назвать ей его имя…

Зверолов низко зарычал, перевесился через борт и схватил Келлена за ворот.

– Лучше тебе впредь ходить с оглядкой, – прошипел он ему в ухо, – и надеяться, что наши пути никогда не пересекутся. – Зверолов выпрямился; без улыбки его вытянутое лицо казалось совсем жутким. Он достал листок прошитого пергамента и начал писать договор о продаже.

* * *

Хмурясь от угрызений совести, Келлен поведал зверолову о том, как найти Пса. Он сомневался, что Пес поблагодарит его за грядущую встречу с отцом, но, в конце концов, полукровка мог сам о себе позаботиться. Зверолов отпер клетку Янника и бросил Келлену деревянный ключик от ошейника.

Пока Янник неуклюже перебирался на плот, расправив крылья для равновесия, Келлен чувствовал устремленные со всех сторон хищные взгляды. На других лодках, без сомнения, заметили, что он стал обладателем ценного груза.

Нужно купить сердце и скорее убираться отсюда…

Но когда Келлен обернулся, лодки под змеиными парусами уже нигде не было. Он заморгал, в глазах вдруг потемнело. Ему показалось или очертания черных судов в самом деле расплывались, как капли чернил в воде? А фонари, освещавшие рынок, медленно гасли?

– В чем дело? – спросил Келлен, чувствуя, как по спине бежит холодок.

– Уходит луна, уходит и рынок. – Янник выразительно посмотрел на гряду темных облаков, наползающих на ночное светило. Мгновение спустя луна исчезла, как серебряная монета, упавшая в ил.

Все вокруг погрузилось во тьму, и звуки рынка стихли, переменив тональность. Гул голосов превратился в жужжание насекомых. Хлопанье парусов стало шуршанием листьев на ветру. Ночь наполнилась одинокими, холодными, ясными звуками. И даже в темноте Келлен чувствовал, что рынок канул в небытие.

– Нет! Еще рано! – Он потерпел неудачу, так и не найдя сердце для Галла.

– Скажешь ты наконец, что случилось с Неттл? – прорычал Янник, врываясь в тоскливые мысли Келлена. – Она много дней была сама не своя! Я видел, что ей плохо!

Сама не своя. Не к добру это.

– Ты бы понял, если бы оно начало проклевываться? – резко спросил Келлен.

– Что?

– Проклятое яйцо, которое Неттл носит в своей душе, Янник! – рявкнул Келлен. – Младшие братья все мне рассказали.

Последовала долгая пауза, а потом Янник выдохнул – как будто воздух вышел из кузнечных мехов.

Луна вынырнула из облаков, и Келлен увидел утыканное деревьями водное пространство, такое же безлюдное, как и до появления рынка. Янник слепо таращился в пустоту, бледный, потрясенный. Но на лице его не было ни следа сомнения. Напротив, он был похож на человека, который наконец сложил воедино множество разрозненных кусочков.

– Ты не знал? – удивился Келлен. – Но вы двое читаете мысли друг друга!

– Да, но… это же Неттл. – Янник тихо застонал. – Все ее мысли – сплошной шифр. – Он рассеянно почесал подбородок о крыло, вид у него был осунувшийся и изможденный. Потом он сурово глянул на Келлена. – Попытаешься упечь ее в Красную лечебницу – и я выклюю тебе сначала глаза, а потом мозг, – хрипло пообещал он.

– У меня и в мыслях этого не было, не глупи! – заорал Келлен. Но Янник был прав в своих опасениях. Что еще можно сделать с потенциальной проклинательницей?

– Это все потому, что меня не было рядом, – с горечью проговорил Янник. – Если бы ты меня не отдал, этого бы не случилось!

– Это случилось уже давно, – мягко ответил Келлен. – Она носит яйцо целый год.

Янник одними губами повторил: «Целый год» – и потрясенно покачал головой. Его плечи поникли.

– Я же видел, что она изменилась, – тихо сказал он. – Чувствовал: что-то не так. – Он встряхнулся и издал тоскливый, уродливый чаячий крик. – Я просто смешон. Все это время я говорил себе, что взял лучшее от обоих миров. Человеческий разум – и свободу небес. Но на самом деле я всего лишь вот это. – Он взмахнул крыльями и смерил их презрительным взглядом. – И не человек толком, и не птица. Гожусь лишь на то, чтобы меня разобрали на части. Я должен был быть семьей Неттл. А не братом, который месяцами пропадает где-то и гадит ей на подоконник.

– Не кори себя, – пробормотал Келлен. – Ты всегда прилетал, когда она в тебе нуждалась.

– Я возвращался, чтобы снова обрести способность ясно мыслить и чувствовать, – сказал Янник. – А когда от мыслей и чувств становилось слишком больно, я улетал.

Странно было слышать от Янника такие слова. Келлен всегда считал, что из выжившей троицы он самый беззаботный, тот, кто легко берет и отдает что угодно.

– Я не знаю, где Неттл, – сказал Келлен. – Но Галл думал, что знает.

Не вдаваясь в подробности, он тусклым голосом поведал о том, как Неттл исчезла посреди ночи, и о засаде у Глотки.

– Думаешь, Неттл выдала вас Освободителям? – сердито посмотрел на него Янник.

– Ну кто-то ведь выдал! – горько отозвался Келлен. – Это единственное логичное объяснение. – Он снова и снова перебирал в памяти случившееся и постоянно приходил к одному и тому же выводу. – И все равно… а-а-а-а! – Он топнул по доскам плота и поднял взгляд к ночному небу, словно оно было во всем виновато. – Я не верю, что она могла так поступить! – заорал Келлен. – Скорее всего, она нас выдала, но я все равно в это не верю! Я просто хочу найти ее! Хочу на нее накричать и заставить сказать, что происходит, и… и убедиться, что с ней все в порядке! – Его слова звучали до того жалко, что он вспыхнул от смущения и раздражения. – Ты можешь ее найти?

– Если снимешь с меня ошейник, я снова стану птицей. – Янник схватил воздух ртом, который отказывался становиться клювом. – И тогда, возможно, я ее найду. Но сперва ты все мне расскажешь.

Глава 41

Враг

Неттл проснулась. Она чувствовала себя измученной и неприкаянной, ее мутило. Колючее шерстяное одеяло закрывало лицо, а под спиной изгибался гамак. Время от времени рядом раздавался скрип и стон дерева, а сверху доносился лязг и стук. Никто не грел ей спину, никто не дышал возле нее. Келлена здесь не было.

Все верно. Я бросила его. Бросила все. Я нашла Освободителей.

От этой мысли Неттл ощутила внутри холод и пустоту, словно она была выброшенной на берег бутылкой. Впрочем, теперь она не знала, кто она. Если бы она посмотрелась в зеркало, то, наверное, увидела бы девушку из стекла, не способную удержать ни крупицы цвета.

Неттл неуклюже села. В тусклом свете она разглядела маленькую каюту, в которой провела день и две ночи: новую одежду, к которой она еще не была готова прикоснуться, мутно-зеленые стекла иллюминаторов, дверь, которая, как она знала, была заперта. Последние тридцать шесть часов в ее памяти будто заволокло туманом. Неттл помнила Лебедя. Помнила, как наткнулась на разведчиков, посланных Освободителями. Помнила о том, как долго сидела на дне их лодки с повязкой на глазах. Она билась, но не потому, что хотела сбежать. Кричала, но не для того, чтобы позвать на помощь. Она боролась с тем, что сидело внутри нее, будучи не в силах больше это скрывать. Неужели она наконец это выпустила? Нет, опять задавила, запрятала поглубже. У Неттл вырвался долгий вздох облегчения.

Собственные воспоминания казались Неттл чужими, словно эту историю поведал ей кто-то другой. Ее привели в каюту. Целый день она в оцепенении считала трещины на потолке и наблюдала за пауками, снующими туда-сюда. Ела, не чувствуя вкуса. Слова, произнесенные другими, залетали ей в уши – и пропадали, будто монеты, которые обронили в колодец. Она отвечала на вопросы, но не на все.

«Бегите! – повторяла она. – Вы все должны бежать! Вам грозит опасность!»

После этого снаружи засуетились: раздались крики, заскрипели весла, по палубе наверху загрохотали шаги. Гамак под ней мягко покачивался, когда судно поднималось и опускалось на волнах. Корабль Освободителей куда-то плыл. Неттл позволила себе немного расслабиться. Независимо от того, какая судьба ее ждет, она сделала то, что должна была. Если Освободители покинули базу, значит, им ничего не угрожает. Келлен с Галлом никого не убьют – и их тоже никто не убьет.

Чуть позже за дверью раздался приглушенный разговор.

– Да, – прошептал кто-то. – Это она.

Больше к ней никто не заглядывал, и еду приносить перестали. Когда Неттл вспомнила об этом, у нее кровь похолодела в жилах. Получается, ее узнали? Рано или поздно это должно было случиться. В конце концов, Дженди Пин видела Неттл. И Шэй Эммет мог ее вспомнить. Скоро все будут знать, кто она. Подруга Расплетателя. Враг Освободителей. Ей снова начнут задавать вопросы, только куда более настойчиво. И если ее спросят о Келлене и Галле, а она откажется отвечать, что тогда случится?

Здесь я тоже чужая. Неттл обхватила себя за плечи: ее внезапно пробрал озноб. Для всех я враг.

Стук в дверь заставил ее подпрыгнуть.

– Ты одета? – спросил женский голос. – Мистер Эммет хочет с тобой поговорить.

Ее сердце гулко забилось, но смысла оттягивать неизбежное не было.

– Минутку! – крикнула она, выбираясь из гамака.

* * *

Сунув ноги в чужие туфли и натянув на себя льняное платье, слишком длинное для нее, Неттл вышла из каюты. Непривычно было носить одежду из тканого полотна – еще одно напоминание, что она больше не спутница Келлена.

Стоя на палубе баржи, Неттл щурилась от яркого утреннего солнца и смотрела на Освободителей. Ее изумленный взгляд скользил по кораблям, которые прижимались корпусами друг к другу. Всего в пыльно-сером камышовом лесу было штук двадцать судов, а может, и больше. На первый взгляд могло показаться, что Марь уже прибрала корабли к рукам и затянула их зеленью. Но Неттл быстро сообразила, что это лишь тщательная маскировка. На крыши барж были аккуратно уложены пластины мха. Палубы пестрели пятнами землистого цвета. А «лианы», обвивавшие мачты, были сделаны из черных веревок с нашитыми на них листьями из зеленой ткани.

– Сюда, – велела темноволосая женщина, стоявшая рядом с Неттл.

Люди на кораблях курили трубки, завтракали, чинили паруса, читали и ощипывали дичь. По большей части это были взрослые, хотя Неттл заметила несколько подростков немногим старше нее самой. Переходя с корабля на корабль по перекинутым над водой доскам и подвесным мостам, она чувствовала, как шевелятся волосы на затылке.

Вроде бы ничего особенного не бросалось в глаза. Разве что странное выражение лица, предваряющее улыбку. Или рассеянный взгляд, словно человек прислушивался к голосу, который не желал замолкать. То были знаки – едва уловимые, словно темное пятнышко, намекающее, что под кожей засела длинная заноза. И даже теперь Неттл не могла подавить дрожь.

Проклинатели. Все они проклинатели. Но ведь и я тоже.

* * *

Корабль Шэя Эммета был больше всех остальных – настоящее морское судно с пустыми орудийными портами и спиленными до основания мачтами.

– Он в рубке, – коротко бросила провожатая.

Неттл перешла по трапу на нижнюю палубу, чувствуя, как дрожат от волнения руки и ноги. Сухие ветки и охапки камышей скрывали рубку от посторонних глаз. Дверь была приотворена. В рубке, устремив задумчивый взгляд в пространство, стоял мужчина. Свет едва просачивался сквозь грязные окна, росший снаружи папоротник отбрасывал тигристо-полосатую тень на его лицо и запачканную лишайником одежду. На миг Неттл почудилось, что перед ней существо из иного мира в своих собственных джунглях.

Но мгновение спустя Шэй Эммет обернулся и улыбнулся ей. Это была непринужденная, уверенная улыбка человека, который чувствовал себя как дома. У Неттл невольно создалось впечатление, что она заглянула в личный кабинет, а не в рубку на потрепанном корабле кучки беглецов. Шэй Эммет смотрел на нее большими умными глазами. От него исходила мягкая сила. Под его взглядом Неттл казалось, будто ее взвешивают на весах – спокойно и совершенно беззлобно. Точно так же она чувствовала себя во время их первой встречи чуть больше года назад.

– И снова здравствуй, Неттл, – сказал Эммет.

– Вы меня помните. – Неттл не смогла унять дрожь в голосе.

– Разумеется, я тебя помню, – ответил он на удивление ласково. – И не нужно так испуганно на меня глядеть! Неужели ты решила, что мы утопим тебя в болоте, когда выясним, кто ты такая?

– Что-то в этом роде, – прошептала Неттл. Сердце у нее отчаянно колотилось.

– Мы Освободители, – сказал Эммет. – Мы обещаем защиту любому проклинателю независимо от того, что он или она сделали в прошлом. Ты одна из нас, Неттл. И ты наконец нашла к нам дорогу.

Одна из нас.

До Неттл с трудом доходил смысл его слов. Конечно, разведчики Освободителей поняли, что она проклинательница, это было очевидно. Но она не осмеливалась надеяться даже на то, что ее оставят в живых, не говоря уже о том, что примут в свои ряды. Она и сейчас не позволяла себе надеяться. Это явно было западней, ловушкой. Перед глазами у Неттл все поплыло, ей стало трудно дышать.

Эммет обошел Неттл, и что-то толкнуло ее сзади под колени. Обернувшись, Неттл увидела, что Эммет принес плетеное кресло.

– Выглядишь, будто сейчас в обморок упадешь, – сказал он.

«Он мнит себя джентльменом» – так говорила об Эммете Леона Тарл. Неттл вспомнила ее слова, когда упала в кресло. Эммет сел на стул перед ней и окинул ее обеспокоенным взглядом.

– Как я мог тебя забыть? Такая юная и хрупкая и в то же время полная решимости взвалить всю ответственность на себя. Я помог тебе тогда. И буду рад помочь сейчас. Знаю, ты долго пряталась на виду у всех, окруженная людьми, которые отвернулись бы, пойми они, что у тебя на душе. – Он сочувственно улыбнулся. – Поверь, я знаю, как тебе было одиноко. Но отныне ты в безопасности. Носить проклятие – не преступление, и мы поможем тебе его контролировать. Ты больше не одна.

Словно теплый ветер ударил Неттл в грудь. Она и сама не понимала, как важно ей было услышать от кого-нибудь эти слова.

– Хотел бы я дать тебе время, чтобы ты освоилась, – продолжал Эммет, и взгляд его оставался все таким же ясным и серьезным. – Но мне срочно нужна твоя помощь. Мы должны найти твоего друга Келлена. Он ведь пришел в Марь вместе с тобой?

Сердце Неттл болезненно сжалось.

Так вот в чем дело. Разливается соловьем, потому что хочет поймать Келлена.

Неттл никому не говорила, что путешествовала вместе с Келленом и Галлом: не хотела подвергать их опасности. Молчание затягивалось, с каждой секундой наливаясь ожиданием. Пока Эммет ничего плохого ей не сделал, но надолго ли хватит его доброты, если она откажется отвечать? Неттл обхватила себя за плечи и постаралась успокоиться.

– Мистер Эммет, – сказала она, – я пришла сюда, чтобы предупредить вас. Я не хотела, чтобы ваша кровь была на моих руках. Но и в другой крови я их запачкать не хочу. Келлен – мой друг. Я не предам его. Я просто не могу.

– Неттл, у меня и в мыслях не было навредить Келлену! – изумленно воззрился на нее Шэй Эммет.

– Ну а Келлен так не думает! – ответила Неттл. – К тому же вы в самом деле отправили за нами вооруженных людей и Танцующую звезду.

Она будто заново переживала последнюю ссору с Келленом, вот только теперь выступала на его стороне.

– Нам казалось, что похищение – единственный способ разлучить вас с домашним убийцей Леоны Тарл. А нам очень нужно было с вами поговорить, – объяснил Эммет. Лоб его сморщился от отвращения при упоминании болотного всадника. – Я всегда надеялся, что мы сможем привлечь вас двоих на свою сторону. У меня не было сомнений, что рано или поздно вы закончите в цепях Канцелярии. Люди боятся силы, которую не могут понять.

– Тогда почему один из вас проклял Келлена? – выпалила Неттл.

По лицу Эммета пробежала тень раздражения.

– У одного из моих друзей на него зуб, – нахмурившись, признался он. – Сейчас она сожалеет о том, что не сдержалась. Если мы доставим Келлена сюда, она обязательно поговорит с ним и поможет ему расплести проклятие. Проклятия – жестокое оружие, но, по крайней мере, они обратимы – или станут обратимы, если Келлен к нам присоединится. Когда Канцелярия согласится на наши условия и предоставит нам гарантии свободы, мы попросим его расплести все проклятия, которые наложили за время долгой войны с властями. Вот почему мы хотим, чтобы Келлен был с нами!

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но вдруг Эммет не лгал? Вдруг они действительно могли освободить Келлена, Леону и девочку-облако от проклятий и никому не пришлось бы умирать или отправляться в тюрьму?

Кажется, Эммет заметил, что Неттл терзают сомнения. Он наклонился вперед, чтобы его глаза оказались на одном уровне с ее.

– Послушай, Неттл, – сказал он со сдержанным волнением в голосе, – у Келлена большие неприятности. Нам нужно отыскать его как можно скорее, если, конечно, он еще жив.

– Что? – В лицо Неттл словно впилась сотня иголок, а грудь будто обручем сдавило.

– Вчера утром Келлен и Черрик-Галл наткнулись на моих людей. Завязалась драка. Мои люди изо всех сил старались не задеть Келлена, но мистер Галл схватил его за воротник и исчез под водой вместе с ним. Тел мы не нашли, значит, Келлен, возможно, жив. В деревню, где вы остановились, он не вернулся, мистера Галла там тоже никто не видел. Как думаешь, куда они могли отправиться?

Неттл была потрясена, узнав, что их появление в деревне не укрылось от Эммета, но потрясение быстро уступило место тревожным мыслям. Что, если Эммет говорит правду? Вдруг Келлену – раненому, нахлебавшемуся воды или преследуемому по пятам одичавшим болотным всадником – действительно нужна помощь?

– Я понятия не имею, где они могут быть! – воскликнула Неттл. – Они не упоминали о каком-либо месте!

– Тогда, может, Янник их разыщет? – предложил Эммет. – Ему ведь под силу облететь Марь и разглядеть их с высоты?

Еще один удар, еще одно открытие. Откуда Шэю Эммету известно о Яннике?

– Ты ведь можешь позвать брата? – не унимался он. – Уверен, он слышал обо мне много плохого, но, думаю, вместе у нас получится его переубедить.

Неттл попыталась что-то сказать, но горло мучительно сжалось. Зрение помутилось, и предательская слеза скользнула по щеке.

– Янник больше не откликается на мой зов, – сдавленным голосом ответила она. – Раньше он всегда возвращался, когда был мне нужен, но теперь… он не прилетает. Он сказал, я так сильно изменилась, что очень скоро он перестанет меня узнавать. Думаю, он больше не сможет меня найти: теперь я совсем другая. Я больше не я.

Неттл уставилась на свои ноги. Ей бы радоваться, ведь Янник никогда не узнает, во что она превратилась. Будет жить со своей женой-чайкой и птенцами, позабыв о сестре, которая снова и снова возвращала его к человеческим страданиям.

– Пожалуйста, попробуй позвать его – ради Келлена, – тихо попросил Эммет. – Ты наша главная надежда. А может, и единственная.

Неттл медленно спустилась по трапу с нижней палубы и попыталась собраться с мыслями. Неужели Келлен в беде? На долю секунды ее охватила мучительная тоска по Яннику. Может, у нее получится докричаться до него и притянуть к себе?..

«Нет! – Неттл задавила эту мысль в зародыше и чувства свои тоже приглушила. – Очнись! Ты не знаешь, правду ли говорит Эммет. Не знаешь, действительно ли Келлену грозит опасность. Если притащишь Янника сюда, возможно, из-за тебя он угодит в ловушку!»

Неттл поняла, что ей очень хочется верить Эммету. Его добрый, чуткий голос дарил облегчение. Она вспомнила их первый разговор – блаженное чувство, что кто-то на твоей стороне, что взрослый наконец обо всем позаботится. Но Леоне она на слово не поверила, так почему же к Эммету должна отнестись иначе? Поэтому Неттл стиснула зубы и сосредоточилась на вспышках сомнения, которые полыхали в ее голове во время их разговора, на том, что она никак не могла объяснить.

«Эммет слишком много знает, – подумала она. – Откуда ему известно, что я прибыла в деревню вместе с Келленом и Галлом? Кто рассказал ему про Янника? Он утверждает, что всегда хотел переманить меня на свою сторону, – значит ли это, что он знал о моем проклятии до того, как я попала в Марь? Но откуда? Я что-то упускаю… И он не обрадовался, когда я упомянула о проклятии Келлена. Неужели злится на проклинателя? Или просто не хотел отвечать на этот вопрос?»

Неттл, дрожа, опустилась на мокрую палубу и украдкой поглядела на другие лодки. Вроде бы ее никто не караулил и не собирался отводить назад в каюту. Значит ли это, что теперь она свободна и за ней не будут присматривать? Что ее так легко приняли и считают одной из них? Неттл в этом сильно сомневалась. За ней обязательно будут наблюдать, а значит, она обречена ступать по очень тонкому льду.

Кто такие Освободители? Толпа опасных безумцев, которые мечтают отомстить всему Рэддишу, или отчаявшиеся люди, которые всего лишь хотят себя защитить? А Шэй Эммет? Был ли он хладнокровным преступным гением или человеком с добрыми намерениями, которому пришлось прибегнуть к жестким мерам, чтобы уберечь своих товарищей от преследований? Казалось, что остальные без труда определились, с кем они. Келлен, Галл, проклинатели – каждый примкнул к своей армии и выбрал оружие. Неттл не покидало ощущение, что она единственная, кого мучают сомнения – и кто хочет задавать вопросы.

Может, мистер Эммет не лжет. Может, он действительно никогда не пытался навредить ни мне, ни Келлену. И не приказывал наслать на него проклятие. Но, может, именно это он и сделал. Я должна узнать правду. А для этого нужно найти Дженди Пин.

Глава 42

Там, где твое место

Чья-то рука опустилась на плечо Неттл, и от неожиданности она подскочила. Над ней стояла темноволосая круглолицая женщина – та самая, что привела ее на корабль Эммета.

– Ты ведь еще не завтракала? – Женщина улыбалась вполне дружелюбно. – Пойдем со мной. Я Рута.

На залитом солнцем паруснике Рута представила Неттл изящной молодой женщине с узким нервным лицом и семнадцатилетнему пареньку, который то и дело краснел, послушно смеялся над чужими шутками и почти все время молчал. Они вчетвером сидели, скрестив ноги, на прогретой палубе и ели лепешки с семечками и суп из раков.

Неттл была одновременно взвинчена и растеряна, словно очнулась от кошмара и обнаружила себя на пикнике. Почему эти люди так добры к ней? Неужели не знают, кто она такая? Но вскоре выяснилось, что всё они знают.

– Милая, здесь никто не осудит тебя за то, что ты делала в прошлом, – сказала Рута. – Ты просто сбилась с пути. Но теперь нашла дорогу к нам, а это самое главное.

«Скорее всего, им поручили за мной приглядывать», – напомнила себе Неттл.

Новые друзья настойчиво спрашивали Неттл, есть ли у нее все, что нужно. За пару минут они раздобыли для нее расческу, свечу для чтения, носовой платок и зубную щетку с кабаньей щетиной. Но сама Неттл их тоже интересовала. Правда ли, что она была жертвой проклятия? В какой части Мелководья она выросла?

– Кого ты ненавидишь? – спросила Рута совершенно будничным тоном, словно в этом вопросе не было ничего странного. Откуда ты? Сколько тебе лет? Кого ты ненавидишь?

Неттл уже собиралась сказать, что никого она не ненавидит, и закончить разговор. Но внезапно ее словно окатило теплой волной: больше не нужно лгать. Этим людям она может сказать правду. Это одновременно пугало и согревало.

– Я ненавидела жену моего отца, – медленно сказала Неттл, – но она умерла раньше времени. Все думали, что мне станет легче, но мне нужен был кто-то, на кого можно было злиться! Без мачехи мне не на кого было обратить свою ненависть. Так что я тонула в этом чувстве и никак не могла от него избавиться. Иногда я ненавидела весь мир. Ненавидела всех и вся.

Наконец-то она сказала об этом вслух. Наконец-то выпустила из себя эти слова – и солнце не погасло. А невидимая петля, удавкой затянувшаяся на ее душе, ослабла, и Неттл стало легче дышать.

– Твое проклятие уже вылетело на свободу или до сих пор сидит в яйце? – спросила изящная женщина.

– Сидит, – ответила Неттл, хотя ее глубоко потрясло то, как выразилась ее собеседница. «Вылетело на свободу» – словно они говорили не о проклятии, а о чем-то естественном и прекрасном, как птица.

– Мое уже вылетело. – Женщина подняла раковину каури, которую носила на шнурке на шее. – Мой муж, – прошептала она, точно боялась, что раковина может ее услышать. – Он был жестоким человеком, и я… я больше не виню себя за то, что сделала. Но выбросить его в лесу я тоже не могу. Надеюсь, у меня получится снять с него проклятие – и этот груз с моей души.

Она обвела пальцем отверстие, через которое был продет шнурок.

– Я проделала эту дыру, еще когда его ненавидела, – тихо сказала она. – Надеюсь, я ничего важного ему не повредила.

– Я выпустила проклятие два года назад, – объявила Рута, – а теперь внутри меня зреет еще одно яйцо. Вряд ли оно бы там появилось, если бы меня не бросили в тюрьму и не забрали моих девочек. – Она закрыла глаза и прижала руку к груди напротив сердца. Лицо Руты исказилось, как от боли.

– Повезло еще, что мистер Эммет вытащил тебя из Красной лечебницы до того, как они успели над тобой поработать, – сказал парнишка. – Ты ведь знаешь, что они делают с проклинателями? – спросил он Неттл.

– Я была там один раз, – ответила она. – Видела кандалы и шлемы…

– О, то есть особые камеры тебе не показали! – Застенчивость на лице парнишки сменилась диким оживлением. – Они держат там проклинателей, пока не удостоверятся, что семьям уже нет до них никакого дела, а потом вскрывают им черепа. Они достают проклятые яйца и изготавливают из них амулеты. Поняла теперь? Вот почему они сковывают нас по рукам и ногам! Для добычи проклятых яиц!

Неттл покраснела, не зная, пугаться ей или смущаться. Она не могла вообразить, что дружелюбный доктор из Красной лечебницы вскрывает черепа своим пациентам. И как бы то ни было, она сильно сомневалась, что проклятые яйца можно было достать из чьей-то головы, как камень.

– Я ни о чем подобном не слышала, – тактично проговорила она.

– Ну разумеется, не слышала! – воскликнул парень. Не сказать, что он смотрел на нее с презрением, но в его манере держаться был намек на раздражение. – Канцелярия хранит все в секрете, и люди верят всему, что говорит Канцелярия. И только мы знаем правду.

– Ну-ну, потише! – Рута укоризненно похлопала его по руке. – Девочка ведь только к нам присоединилась! – Она зацокала языком и сочувственно поглядела на Неттл. – Такое сложно сразу переварить. – Рута, судя по всему, тоже верила этим россказням.

Неттл молча кивнула, и остальные сменили тему. Она не думала, что служащие Канцелярии залезали проклинателям в черепа. Но что в действительности ей было известно? Она ни в чем не могла быть уверена – в отличие от своих новых друзей.

* * *

На остаток утра у Руты было намечено немало дел, но она предложила Неттл составить ей компанию. Неттл немедленно согласилась. Это позволило ей побродить по плавучему лагерю и поискать Дженди Пин. Удивительно, но все жители лагеря были чем-то заняты: они чинили сети, мололи зерно, драили палубы, ощипывали птицу. Пока Неттл переходила вслед за Рутой с корабля на корабль, незнакомцы приветствовали ее с неожиданной теплотой и радушно улыбались.

– О, ты новенькая! Приятно видеть среди нас молодое светлое лицо!

– Если юбка будет путаться под ногами, только скажи, и я ее подошью!

С каждым приветствием в стене недоверия, за которой укрылась Неттл, возникали новые трещины, несмотря на всю ее осторожность. Как же это опьяняло – чувствовать, что нравишься людям. Причем людям, которые знают, что ты из себя представляешь! Целый год, стоило кому-то улыбнуться Неттл или отнестись к ней с добротой, в ее душе просыпались ядовитое сомнение и ненависть к себе. «Они бы так себя не вели, знай они правду», – нашептывал вкрадчивый внутренний голос. Она чувствовала себя мошенницей, чудовищем с человеческим лицом, которое обманом втирается к людям в доверие и завоевывает их любовь. Но в лагере Освободителей всем была известна страшная тайна Неттл – и никто не собирался от нее отворачиваться. Неттл понимала: если она хоть немного ослабит бдительность, ее захлестнет волна горячей благодарности ко всем этим людям.

Впрочем, среди улыбающихся лиц Неттл так и не смогла отыскать Дженди Пин. Наконец она рискнула спросить о ней Руту.

– Ой, ты не захочешь с ней разговаривать. – Лицо Руты неодобрительно сморщилось, и она понизила голос. – Эта Дженди – горькая пьяница. Здесь не найдешь ничего крепче легкого пива, а она без выпивки на стенку лезет. Даже начала покупать джин у какой-то женщины из соседней деревни и тайком проносить его в лагерь!

– Правда? – с напускным равнодушием спросила Неттл. Получается, Линнет тоже раскрыли.

– Да, и она оказалась не единственной, с кем торговала эта женщина. – Рута опять цокнула языком. – Из-за них всех нас могли убить! Мы узнали только три дня назад, и нам пришлось переместить базу. Наши враги тоже об этом пронюхали.

– Что? – Неттл думала, что Освободители сорвались с места, потому что она их предупредила. – Три дня назад?

– Вроде бы да, – неопределенно ответила Рута. – Да, тогда мистер Эммет сказал, что вражеские агенты уже в пути.

* * *

В полдень все как один побросали свои дела и отправились на центральную баржу обедать. Неттл встала в очередь с деревянной миской в руках и попыталась осмыслить то, что рассказала ей Рута. «Вражеские агенты», о которых говорил Эммет, – это Неттл, Келлен и Галл? Если так, то откуда он узнал, что они напали на след Освободителей?

Когда Неттл выдали ее порцию хлеба, сыра и фруктов, она наконец заметила на дальней палубе знакомую женскую фигуру с длинными руками и ногами, прямыми темными волосами и угрюмым выражением лица. Заметив Неттл, женщина замерла, а потом бросилась наутек.

– Что-то не так? – спросила Рута, увидев, что Неттл отвлеклась.

– Я сейчас вернусь! – Неттл кинулась за беглянкой.

Когда Неттл ее нашла, та сидела на ящике со стаканом в руках. Длинные темные волосы женщины были убраны назад и открывали вытянутое, угловатое лицо. Во рту на месте переднего зуба темнела дыра. Вне всяких сомнений, это была Дженди Пин. Со дня их поездки в Красную лечебницу мрачный образ пропавшей Дженди преследовал Неттл. Но сейчас перед ней сидела живая женщина с комариными укусами на шее и красными мозолями на руках.

– Ты! – Проклинательница в ужасе уставилась на Неттл, потом огляделась и понизила голос до шепота. – Мне нельзя с тобой разговаривать!

– Почему? – удивленно спросила Неттл.

– Они не верят, что я смогу подыграть! Мы должны делать все, чтобы ты чувствовала себя желанной гостьей, а я… Не могу я забыть о том, что́ ты и тот мальчишка со мной сотворили. Вы разбили мне сердце! Проклятие, которое я наложила четыре месяца назад, – я всю душу в него вложила, всю кровь. А вы двое играючи его развеяли, как будто ничего и не было! Как я могу тебе улыбаться и говорить: «Добро пожаловать к Освободителям»?

– Но ты ведь уже отомстила Келлену, разве не так? – яростно прошептала Неттл. – Ты его прокляла!

– Ничего подобного! – Дженди сердито втянула воздух, словно собиралась разрыдаться. – Мне бы этого очень хотелось! – пробормотала она, и в глазах ее заплескалось отчаяние. – Я пыталась. Несколько месяцев только об этом и думала. Я делала все, что они говорили: голодала, принимала снотворное, распевала молитвы – ничего не сработало! И теперь я вижу, как все на меня смотрят. Если покупаешь курицу-несушку, а она не откладывает яйца, то курице прямая дорога в суп, разве не так? Я здесь на птичьих правах! И если снова попаду в неприятности…

– Но если не ты его прокляла, то кто? – Неттл силилась продраться сквозь путаные речи Дженди и ухватить суть.

– Одна из лучших проклинательниц. – Дженди бросила взгляд через плечо. – Любимица Эммета. Она…

– Неттл! – раздался мужской голос. Парень, с которым Неттл познакомилась за завтраком, спешил к ним.

Дженди воспользовалась тем, что Неттл отвлеклась, и побежала прочь, перепрыгивая с судна на судно, позабыв о мостках.

– Эта женщина тебе докучает?

– Нет! – быстро ответила Неттл. – Мы с ней просто разговаривали.

Увидев, в какой ужас пришла Дженди, она почувствовала неожиданное желание ее защитить. Возвращаясь к Руте, Неттл не переставала думать о том, как перепугалась Дженди, как судорожно пыталась объясниться. И еще одна деталь не давала ей покоя. Когда Дженди заговорила о проклинательнице, чьей жертвой стал Келлен, она нервно поглядела через плечо… но не в ту сторону, где покачивался на воде плавучий лагерь. Нет, Дженди смотрела куда-то в глубину дрожащего камышового леса.

* * *

Позже, снова и снова погружая колотушку для стирки в корыто, полное мыльной воды и грязной одежды, Неттл нет-нет да и косилась украдкой на камышовый лес. Интересно, чего так боялась Дженди Пин?

За сгрудившимися кораблями и лодками плавучей деревни шелестела светло-серая полоска камыша, а за ней поднимался пологий вал, поросший деревьями, папоротником и травой. Он возвышался над водой метров на пять и подковой огибал лагерь Освободителей.

– Что это? – спросила она у Руты.

– Говорят, что склон древнего кургана, – ответила та. – Пологого холма с могилами. Но он обрушился много веков назад, и прилив вымыл все, что покоилось внутри. Теперь остался только вал.

– Могилы? – Неттл не понравилось то, что она услышала. – А разве тут не опасно?

– Иногда бывает опасно, – признала Рута. – Такие древние курганы притягивают всякое. Мерцающих висельников. Бледноруких дев. И не все угри в воде – настоящие угри.

– Тогда зачем вы сюда забрались? – спросила Неттл. Она вдруг с кристальной ясностью осознала, что на много миль окрест нет ничего, кроме шепчущих камышовых зарослей, тихо вздыхающей воды и коварной, беспощадной Мари.

– Этот вал – отличная защита, он прячет нас от посторонних взглядов, – пояснила Рута. – К тому же мистер Эммет договорился с некоторыми существами, что они будут следить за подступами к лагерю и охранять нас. Если люди Канцелярии решат напасть, они сильно об этом пожалеют. – В голосе Руты впервые зазвучали жестокие нотки.

Она посмотрела на Неттл и ободряюще улыбнулась.

– Не переживай, малышка. Будешь вести себя осторожно – ничего страшного с тобой не случится. Держись подальше от воды и после заката старайся не выходить из каюты, даже если кто-нибудь тебя позовет. За вал тоже лучше не соваться. Если услышишь сигнальный колокол, прячься в своей каюте и сиди там, пока он снова не зазвонит.

Неттл невольно вздрогнула и тут заметила какое-то движение на гребне вала. Деревья, росшие на склоне, закачались, а потом зашевелились папоротники под ними, словно что-то крупное спускалось вниз.

– Что это? – спросила она.

Рута, нахмурившись, проследила за взглядом Неттл.

– О чем ты?

– Да вон же! – Неттл в отчаянии ткнула пальцем в листву, которая колыхалась вдали. – Там, в кустах!

– Тише, тише! – Рута озадаченно посмотрела на Неттл. – Ничего там нет! Ты чего так всполошилась?

О нет. Пожалуйста, нет. Если я это вижу, а Рута не видит, значит, он вернулся…

Неттл почувствовала, как сжимается сердце от подступающей паники. В любую секунду Лебедь мог вырваться из кустов и начать ломиться сквозь камыши, оглашая ясное небо своим диким воем. Он придет за ней… Только когда Рута схватила ее за руку, Неттл смогла сосредоточиться на том, что она говорит.

– Теперь вижу! – сказала Рута, и Неттл запоздало поняла, что она повторяет это не в первый раз. – Там олень! Смотри!

Неттл снова поглядела на вал и увидела, как светло-коричневый зверь с ветвистыми рогами взбирается вверх по склону. Значит, это был не Лебедь. Паника схлынула, оставив после себя слабость и дрожь.

– Ты бледная как мел! – Рута заботливо обняла ее за плечи. – Давай-ка присядь.

Неттл рухнула на табурет, сидя на котором стирала Рута, и ощутила одновременно смущение и острую благодарность.

– Я думала, это… – начала было Неттл и замолчала.

– Видение? – мягко подсказала Рута. – То, что лишь ты можешь увидеть?

Неттл кивнула и глубоко вздохнула. Но наружу воздух, к ее вящему ужасу, рвался жалкими всхлипами, словно она была ребенком. Мир вокруг помутился от слез, а потом Рута притянула ее к себе, и у Неттл чуть сердце не разорвалось: она почувствовала себя маленькой девочкой, оказавшейся в тепле и безопасности. Ее будто снова обнимала мама, а ведь Неттл уже забыла, каково это.

– Так глупо, – сердито пробубнила она, ненавидя себя за то, как дрожит ее голос. – Это ведь просто лебедь! Всего лишь птица. Но…

Она нахмурилась и потерла воспаленные глаза костяшками пальцев.

– Когда меня прокляли, я на несколько лет превратилась в цаплю, но время от времени вспоминала, кто я. Однажды я очнулась, когда убивала лебедят. Совсем маленьких лебедят… – Неттл тяжело сглотнула, сдерживая тошноту. – Они были слепыми, уродливыми, похожими на извивающихся червяков с клочками черного пуха. Я словно наблюдала за собой со стороны и думала: «Хватит, хватит, хватит! Кто-нибудь, остановите меня!» – потому что не могла больше это выносить. В глубине души я не верила, что вселенная способна допустить подобный ужас. Но прекратить не могла. Одного я схватила и трясла, пока он не прекратил трепыхать своими жалкими крылышками. Другого утопила. Самые крошечные были еще живы, когда я их проглатывала. И тогда ко мне пришло понимание, что никто меня не спасет. Их мать еще долго следовала за мной по пятам, словно тень. Не нападала, просто наблюдала издалека. Не знаю зачем, и, думаю, она тоже этого не знала. Точно не из мести: птицам ненависть неведома. Может, не хотела терять то, что осталось от ее детей. А может, я все, что у нее было. А потом она исчезла – наверное, умерла от голода. Келлен в конце концов распутал мое проклятие и спас меня. Но было поздно. В душе я уже знала, что меня не спасти. Лебедь, который приходит ко мне в видениях, огромен и полон боли. Но он не испытывает ко мне ненависти. Он протягивает мне птенца, которого я не успела убить. Хочет, чтобы его я тоже съела, и это невыносимо. Я чувствую себя ужасно глупо! Почему меня преследует именно он? Почти вся моя семья мертва, а те, кто жив, никогда уже не будут прежними! Почему я не вижу кошмаров об этом? Почему я вижу Лебедя?

– У страданий свои правила, – просто ответила Рута. – Мы не выбираем, что нас сломает. И все чувства имеют право на существование.

– Когда я вижу ее, то вспоминаю, кто я на самом деле. – Неттл сглотнула и потерла лицо. – Желудок в оболочке из серых перьев, который убивает младенцев. Меня нельзя спасти, потому что я этого не заслуживаю.

– Не нужно так говорить! – Рута легонько встряхнула Неттл. – Ты одна из нас – с желудком, перьями и остальным. Здесь мы друг друга спасаем! Итак, ты говоришь, что Лебедь хочет отдать тебе своего птенца. А ты его не берешь?

– Нет! – Неттл вздрогнула, кожа ее покрылась мурашками. – Нет, я всегда сбегаю!

– Ох, милая. – Рута вздохнула и погладила Неттл по голове. – Невозможно вечно убегать. Однажды, когда ты будешь готова, тебе придется взять у него птенца. Это случится, когда ты поймешь, для кого и для чего предназначено твое проклятие.

Неттл напряглась в объятиях Руты.

– А если я не хочу никого проклинать? – спросила она.

– Тут уж, милая, выбора у тебя нет. – Рута осторожно сжала ее плечи. – Рано или поздно проклятие вырвется, как бы ты этому ни противилась. Но, возможно, тебе будет под силу направить его так, что оно не повредит никому, кроме того, кто его заслужил. Мы поможем тебе, когда придет время, и вместе убедимся, что проклятие полетело, куда нужно, и принесет больше добра, чем зла.

Неттл вдруг поняла, что слышит колокольный звон, – и уж он-то ей точно не чудился. Настойчивый металлический лязг доносился откуда-то из плавучего лагеря. Рута отпустила Неттл, испуганно распахнув глаза.

– Сигнал тревоги! – сказала она. – Кого-то заметили рядом с лагерем! Нужно скорее прятаться под палубу! – Рута схватила Неттл за руку и рывком поставила на ноги. – Может, это был не просто олень, – едва слышно пробормотала она.

Глава 43

Шпион

Парусная лодка Руты была ближе других, так что они с Неттл кинулись туда и через люк спустились в каюту, в которой негде было развернуться. Посередине висело два гамака.

– Будем сидеть здесь, пока не услышим сигнал, что опасность миновала, – сказала Рута и, улыбнувшись, похлопала по одному из гамаков.

– Этот будет твоим, когда будешь готова к нам перебраться!

Неттл посмотрела на гамак, не зная, радоваться или пугаться. Слова Руты прозвучали так, будто ей предложили обрести дом и стать частью семьи. Это было прекрасно, но слишком неожиданно, слишком быстро, слишком странно. Рута ласково наблюдала за Неттл, ожидая реакции. Возможно, Неттл показалось, но в глазах Руты она увидела огонек надежды и затаенной нужды.

– У тебя есть дочери? – спросила Неттл и подумала: «А я всего лишь замена?»

Поколебавшись, Рута все-таки решилась.

– Да, – ответила она. – Подожди, я тебе покажу.

Рута раскопала в дальнем конце каюты побитую жизнью деревянную шкатулку, и они с Неттл сели на пол, скрестив ноги. Рута открыла шкатулку и с превеликой нежностью достала оттуда рисунок.

– Вот они, мои девочки, – сказала она.

На покрытом пятнами листе Неттл увидела выцветший набросок двух маленьких девочек: одна была ниже второй и чуть пухлее. В рисунке чувствовалась рука мастера, но через лица девочек трещинами бежали заломы бумаги.

– Моя двоюродная сестра нарисовала их два года назад, незадолго до того, как меня арестовали, – прошептала Рута. – Красавицы, правда? Пытаюсь представить, как они выглядят сейчас, но не могу. – Она погладила рисунок. – Я должна вернуться к ним, – прошептала она. – Мистер Эммет говорит, что Канцелярия готова сдаться. Еще пара проклятий – и им придется заключить с нами перемирие. И тогда… тогда все мы сможем вернуться домой!

Домой? Неужели Рута в самом деле думала, что сможет запросто вернуться к прошлой жизни и никто не станет швыряться в нее камнями и не бросится в ужасе наутек?

– Девочки пишут мне, – продолжала Рута. – Смотри, мистер Эммет нашел способ доставить их письма!

Она сунула в руки Неттл стопку изрядно помятых листов, исписанных кривыми округлыми буквами.

– Канцелярия отправила их в приют, – сказала Рута, и Неттл увидела, как ее по-матерински мягкое лицо исказилось от злобы и страдания. – Я про такие места все знаю! Дети там как в тюрьме, где их заставляют плести корзины на продажу и они стирают свои пальчики до костей! Только посмотри! – Она указала на темную кляксу на одном из писем. – Младшенькая закапала бумагу кровью: ее ударили тростью по руке так, что содрали кожу на костяшках пальцев.

Неттл прочитала несколько отрывков и насторожилась.

«…Мы скучаем по тебе, но знаем, что однажды ты обязательно вернешься и спасешь нас…»

«…Лили плачет каждый день, но я говорю ей, что мама скоро заберет нас и мы снова станем счастливой семьей, как раньше…»

«Маленькие дети так не пишут, даже если им очень-очень плохо! – подумала Неттл. – Они пишут, например, так: “В приюте воняет, и стены все в пятнах. Мистер Блу вечно ругается. Меня похвалили за правописание. Сегодня я видела белую собаку”. И дело не только в содержании. Если здесь письма за два года, то почему у девочек не изменился почерк? Сейчас им где-то семь и девять, но они все еще пишут как малыши. Неужели Рута не обратила внимания?»

Неттл заглянула Руте в глаза и увидела тьму, безбрежную и всепоглощающую, как море. Там, во тьме, кипела любовь, густо смешанная с ненавистью. «Я не могу ей сказать, – поняла Неттл. – Не могу сказать, что, скорее всего, это писали не ее дочери. Ей нужно, чтобы письма были настоящими».

Рута порылась в бумагах и достала нарисованный углем портрет мужчины.

– Это он. – Голос Руты бы твердым и холодным, как нож. – Он мучает моих девочек. Он настоял на том, чтобы их отправили в приют. Он превратил их в рабов. Его я прокляну, когда придет время. Я знаю этого человека как облупленного. – Рута начала с лихорадочной аккуратностью перебирать листы. – Я учу его, как мелодию. Погляди, вот его почерк, а это прядь волос, завернутая в бумагу. Я знаю, где он родился, какие у него шрамы, что любит есть. И знаю, как его зовут. Его имя – Крескин.

Неттл уставилась на портрет, который всучила ей Рута. Пусть рисунок смазался, но она без труда узнала бритую голову, испещренные шрамами брови и выражение недоверия на лице. В последний раз она видела этого человека на острове неподалеку от Миззлпорта.

– Я его знаю, – сказала она вслух. – Он работает в Департаменте смертоносных приспособлений.

– Нет! – с внезапной резкостью отозвалась Рута. – Говорю тебе, он заправляет приютом! – Она посмотрела на Неттл с подозрением, словно вдруг увидела перед собой незнакомку.

Неттл сглотнула: она явно подошла к краю пропасти. Она подвергла сомнению веру Руты, молитву ее души. Но если она промолчит, Рута проклянет ни в чем не повинного человека.

– Рута, – тихо сказала она, словно хотела утихомирить опасное животное, – думаю, здесь какая-то ошибка. Может, речь идет не об этом Крескине…

– НЕТ! – Рута глянула на нее так, словно Неттл ее ударила. – Зачем ты так говоришь? Я же знаю, что это он! Я… чувствую, что это он! Я вижу его в темноте, когда закрываю глаза перед сном. Это он во всем виноват!

– Рута, – Неттл чувствовала, как осыпается под ногами земля, – он не…

– ХВАТИТ! – Доброе лицо Руты исказилось, и атмосфера в каюте неуловимо изменилась. Глаза Руты распахнулись окнами в бесконечную бушующую ночь. И эти полные тьмы глаза больше не видели в Неттл друга. Нет, Неттл стала врагом, предательницей, еретичкой.

Неттл вскочила и по лестнице взлетела к люку. Откинув крышку, она вылезла на палубу, и свежий ветер хлестнул волосами ей по лицу. В спину Неттл неслись крики Руты – в них звучали страх и неуверенность.

– Неттл, милая, малышка, не уходи! Там опасно!

Но Неттл с грохотом захлопнула люк и бросилась бежать.

* * *

Небо к тому времени стало серым, плавучая деревня опустела. Листья суетливо танцевали в потоках вихря, а на палубы падали крохотные комочки мха. Неттл прыгала с корабля на корабль, пока не добралась до места, где начинались камыши и вода. Она остановилась, вдохнула холодный воздух и уставилась на дрожащие стебли и словно выкрашенное серебристыми мазками небо.

«Я одна, – подумала Неттл. – Все остальные спрятались под палубами».

Неожиданно она почувствовала облегчение. Так сложно собраться с мыслями, когда все вокруг улыбаются. Эти улыбки, подобно яду, затуманивали разум. «Очнись, – одернула она себя. – Никто здесь тебя не любит. Ты же это знаешь. Они лишь подыгрывают, как выразилась Дженди. Хотят, чтобы ты чувствовала себя как дома, потому что мистер Эммет им приказал».

Карманы Неттл отяжелели от вещей, которыми поделились с ней новые друзья, связывая ее невидимыми нитями благодарности и долга. Они делились с ней едой, домашними заботами, секретами… И Неттл чувствовала, что ее израненное сердце мучительно жаждет распахнуться навстречу этим людям. Она ужасно устала от одиночества.

Именно так ты и должна себя чувствовать. Быть может, они искренни в своей доброте, но это все равно ловушка. Ловушка для тоскующих, напуганных, сломленных людей, чтобы им показалось, будто они вернулись домой. Для таких, как ты. Но на самом деле они хотят, чтобы ты прокляла их врагов и нашла для них Келлена. И всё.

За полосой мерцавшей воды и танцующим камышом Неттл заметила, как что-то бледно-коричневое движется через папоротники и подлесок. У этого существа были рога, как у оленя, и едва различимый серебряный ошейник. Когда существо подняло голову и посмотрело на Неттл, она увидела, что вместо глаз у него бездонные провалы.

Неттл резко присела, чтобы спрятаться от его взора. Когда она подняла голову, «олень» уже тащил кого-то вверх по склону. Даже с такого расстояния Неттл смогла разглядеть, что это обезглавленная женщина, одетая так, как была одета испуганная, отчаявшаяся Дженди Пин, когда Неттл разговаривала с ней в последний раз.

«Она была права, – подумала Неттл. – Никакой это не дом. Не будет нам здесь спасения». Собралась с духом и открыла разум небесам, чтобы молча позвать: «Янник!» На этот раз связующая нить между ними болезненно натянулась, как настоящая. А потом в голове возникло царапающее ощущение, словно там радостно толклись колючие мысли и чувства. Янник был близко – куда ближе, чем она думала.

– Я здесь! – прокричала она. – Ты нужен мне!

– Я лечу к тебе! – Ответный крик донесся издалека, знакомый, как старая мозоль, как запах хлеба…

– Здесь опасно! – предупредила она. – Тут бродит злой олень!

Но в сером небе уже кружила белая чайка – так, как кружит только одна чайка на свете. Ее чайка, правильная чайка… Неттл подняла руки, и чайка спикировала вниз, чтобы бесцеремонно ткнуться ей в шею и привычно устроиться на плече.

– Неттл, Неттл, Неттл! – Мысли Янника были пронзительными, как чаячьи вопли. – Ты цела? Они ничего с тобой не сделали? Если сделали, я им…

– Нет! – Она погладила брата по черной макушке и почувствовала, что ее чуть ли не тошнит от радости. – Они были ко мне добры…

– Мы теперь с Освободителями? – спросил Янник. – Мне все равно, только скажи, на чьей мы стороне. Я все равно буду с тобой. Ты же это знаешь, да?

Он знал о проклятом яйце. Неттл ощущала это знание как новую рану в его разуме.

– Прости, что не сказала тебе.

– А стоило бы! – Янник больно ущипнул ее за ухо. – Меня не волнует, даже если ты превратишься в дракона и будешь спать на горе черепов! Я все равно буду биться за тебя до последнего перышка.

Они торопливо, лихорадочно изливали друг другу свои мысли. От мыслей Янника веяло облачным холодом и запахом селедочной чешуи. Неттл воспряла духом, когда брат сообщил ей, что Келлен жив. Она, в свою очередь, вывалила на Янника все, что разузнала об Освободителях. «Ты бросила меня», «Ты меня бросил», – говорили они друг другу, не желая упрекнуть, но этот мотив за последний год стал обязательной частью их мысленной песни. «Ты нужна мне», «Ты мне нужен», – бросали они сердито и, вопреки обыкновению, смогли друг друга услышать.

– У нас мало времени, – сказала Неттл. – Скоро остальные вылезут из кают. Они не должны тебя видеть.

– Так ты присоединилась к ним или нет? – спросил Янник.

– Кажется, они так думают, – ответила Неттл.

И, едва произнеся эти слова, почувствовала глубокую печаль из-за того, что не примкнула к Освободителям и никогда не примкнет. Получается, она была шпионом, гадюкой в густой траве.

– Янник… Освободители могли бы стать замечательной организацией! Только представь: несчастные, запуганные люди помогают друг другу строить новую жизнь! Возможно, когда-то именно этим они и занимались, не знаю. Но сейчас с Освободителями что-то не так, и боюсь, дело в Шэе Эммете. Думаю, он всеми манипулирует, лжет проклинателям и использует их как оружие. Они ведь неплохие. Просто ранены, отчаялись и готовы поверить первому человеку, который скажет им, что они не чудовища. Эммет умен, Янник. Каждую секунду здесь я хожу по очень тонкому льду…

– Так давай отсюда выбираться! – перебил ее Янник и захлопал крыльями так, словно хотел утащить за собой сестру.

– Не могу! – ответила Неттл. – Если я попытаюсь, меня сожрут угри или олень откусит мне голову. И есть то, что я могу выяснить, только оставаясь здесь. Янник, ты должен передать Келлену все, что я тебе рассказала! Он ведь может снова превратить тебя в получеловека при помощи ошейника?

Янник с сомнением щелкал клювом. Неттл чувствовала, как больно ему стало при мысли, что придется снова ее покинуть.

– И еще кое-что, – сказала Неттл. – Янник, ты можешь взлететь и посмотреть, что там? – Она ткнула пальцем примерно в том направлении, куда испуганно косилась Дженди.

Слегка поворчав, ее брат-чайка оттолкнулся от «насеста» и, хлопая крыльями, поднялся на двадцать метров, после чего начал нарезать круги.

– Тут ничего нет! – крикнул он сверху. – Хотя погоди… Вон там баржа стоит, совсем одна!

Неттл в смешанных чувствах прикусила губу. Все, что она узнала за последнее время, как капли дождя на окне, медленно сливалось воедино и образовывало картину, которая ей категорически не нравилась.

– На барже кто-то, кого мне нельзя видеть, – сказала она Яннику. – Тот, кто проклял Келлена. И кажется, я знаю, кто это.

С самого разговора с Эмметом Неттл не давали покоя несколько вопросов. Откуда он узнал о Яннике? Откуда узнал, что Неттл с друзьями направляются в деревню? Как ему стало известно о тайной торговле с Линнет? Как он выяснил, что Леона – его тайный враг? Если Неттл права, на все эти вопросы мог быть только один ответ.

– Кто? – спросил Янник.

Она назвала имя.

– Нет! – поразился Янник.

Над плавучей деревней раздался звон колокола. Он сообщал, что угроза миновала. А значит, в любую секунду из кают начнут вылезать Освободители…

– Пожалуйста, – взмолилась она, – мне нужно спрятаться под палубу! Продолжай следить сверху, вдруг увидишь ее, когда выйдет. Мы должны убедиться, что я не ошиблась.

Неттл запрыгала с корабля на корабль, потом поспешила на баржу, где ее разместили, но дверь оставила открытой, чтобы наблюдать за своим любимым крылатым братом.

– На палубы поднимается куча народу, – доложил он. – Но на той барже, что стоит обособленно, все тихо. Она большая, с зеленой дверью, с фонарями на палубе…

– Близко не подлетай! – предостерегла его Неттл.

– Погоди-ка! – Мысли Янника насторожились. – Дверь открывается, кто-то выходит! Женщина с платком на голове…

Последовала пауза, а потом Неттл почувствовала, как Янника охватили удивление, разочарование и боль.

– Ты права, – сказал он.

Неттл крепко зажмурилась, с бессмысленной тоской желая ошибиться. Разум Янника весь стал кровоточащей раной. Она почти чувствовала ветер под его крыльями, почти видела мир его глазами. Баржу внизу, окруженную дрожащими камышами, одинокую женщину на палубе, пряди темно-рыжих волос, обрамлявших ее лицо…

– Это она, – сказал Янник. – Тэнси.

Кажется, она ему нравилась. Нравилась куда больше, чем Неттл могла подумать.

Глава 44

Хитрости

Обратное путешествие Келлена к замку вышло крайне мокрым и сложным. Шелковые нити, которые удерживали части плота вместе, истончились, пока наконец совсем не расползлись, отпустив бревна в свободное плавание, так что Келлен плюхнулся в воду. Остаток пути он проделал, держась за бревно, как за поплавок, и перебирая ногами по дну.

Когда вскоре после рассвета Келлен наконец добрался до замка, Младшие братья отказались его впускать.

– Без обид, но, кажется, ты в расстроенных чувствах. Они беспокоятся, что в таком состоянии ты все расплетешь, – сообщил ему Повар через щелочку в двери.

– Я насквозь промок и продрог до костей! – заорал Келлен. – КОНЕЧНО, Я РАССТРОЕН!

Такой ответ отнюдь не воодушевил Младших братьев. В конце концов Келлен успокоился настолько, что смог забраться на груду стянутого паутиной плавучего мусора, не расплетя ее. Повар принес Келлену завтрак, сухую одежду из болотного шелка и новости о Галле. Жизнь медленно покидала болотного всадника, как свет покидает вечернее небо. Лошадь, дрожа, распростерлась у подножия замка, оставив всякое притворство: шкура ее была скользкой, как у лягушки, глаза – серебристыми.

– Пусть Младшие братья сплетут мне новый плот! – потребовал Келлен. – Я должен вернуться на рынок и еще раз поговорить со звероловом.

– Следующие три ночи Подлунного рынка не будет, – сказал Повар. – Прояви терпение.

Но как раз терпения-то Келлену и не хватало. Он расхаживал взад-вперед, дергался и изводил себя. А еще без конца оглядывал небо в ожидании Янника. Но чайки, которые спускались к замку, все были не те. Крупные, шумные, они важно расхаживали по плавучему мусору и покачивали головами, не забывая оглашать окрестности пронзительным «киии-кьярк-кьярк-кьярк».

– Ну и ладно! Сам сделаю!

Келлен попытался при помощи бечевки и лозы соединить вместе куски дерева, но собственные руки снова и снова развязывали узлы. Вскоре колени у него были усеяны занозами и усыпаны обрывками ниток.

* * *

День уже перевалил за середину, когда с неба спикировала черноголовая чайка. Что-то большое свисало из ее клюва. Чайка неловко опустилась на плавучий мусор в нескольких метрах от Келлена, и в мусор с глухим стуком упала знакомая бутылка-головоломка.

– Янник! – Перескакивая через плавник, Келлен подбежал к брату Неттл и вытащил из кармана серебряный ошейник.

Чайка подпрыгнула к Келлену с явной неохотой, нервно дернула крыльями, но все-таки сунула в ошейник голову. Когда кто-то менял форму, Келлену всегда становилось дурно. Перья никак не могут красиво втянуться обратно в кожу, клюв – смягчиться и превратиться в губы, а суставы – вывернуться в другую сторону. Даже после того, как благодаря ошейнику Янник вернул себе облик крылатого юноши, он еще полминуты лежал на боку, тихо и жалобно скуля в ответ на нетерпеливые вопросы Келлена. В конце концов Янник сдул с лица слипшиеся от соли волосы и выговорил только одно слово:

– Еды.

Когда Келлен влил немного рыбного бульона в горло Янника, глаза крылатого юноши чуть прояснились и из них ушло животное выражение.

– Что с Неттл? – спросил Келлен.

– Жива, – ответил Янник. – Шпионит за Освободителями.

Келлен выслушал хриплые объяснения Янника и испытал огромное облегчение. Неттл жива и здорова. Она не предала ни его, ни Галла. Неттл упрямо шла собственным тернистым путем, но по-прежнему оставалась той подругой, которую он знал, – несговорчивой, верной, порой доводящей до бешенства и отважной. И это означало, что теперь Келлен имел полное право хорошенько на нее разозлиться.

– Идиотка! – прикрикнул он, пытаясь сморгнуть почему-то набежавшие на глаза слезы. – О чем она только думала? Как мы ее будем оттуда вызволять?

– Это еще не все, – уныло скривился Янник. – И эта новость тебя точно не обрадует.

Янник оказался прав: когда Келлен узнал, кто его проклял, он совсем не обрадовался. Тэнси.

– Она все знала, – слабым голосом проговорил Келлен. – Знала обо всех наших планах. Через нее мы связывались с Расплетенными. Дали ей прочитать письмо Леоны – должно быть, так Освободители выяснили, что именно инспектор Тарл – их тайный враг. И Тэнси знала, что на следующий день мы отправимся в Департамент дружеских отношений. Неудивительно, что там нас уже поджидала Танцующая звезда. Знала, что мы держим путь в деревню с красной башней. Должно быть, она поспешила сюда из Миззлпорта, чтобы предупредить Эммета. Но засаду у мертвого дерева это не объясняет…

Келлен в задумчивости подергал себя за волосы.

– Хотя нет, объясняет, – через секунду сказал он. – Если Тэнси доложила Эммету о тайном черном рынке, он, скорее всего, выяснил, кто торгует с деревней, и заставил их рассказать, где они встречались с Линнет. Вот почему у Глотки нас ждала ловушка. Эммет понимал, что если мы уцепились за эту ниточку, то рано или поздно неизбежно окажемся там.

Имя предателя объясняло многое и в то же время никак не укладывалось у Келлена в голове. Тэнси. Заботливая, мудрая, уверенная в себе Тэнси. Она всем была как старшая сестра. Келлен считал ее своей самой большой удачей. И теперь он не злился, не грустил и не чувствовал себя преданным, в отличие от Янника. Новость была слишком странной. Слишком неожиданной для того, чтобы потрясти Келлена. Вот удар молнии бы его потряс. А новость о Тэнси была подобна молнии, которая выписывала слова в небесах или перелетала с цветка на цветок. Она означала, что Келлен во всем ошибался.

– Я никогда ее толком не понимал, – сказал он, ощущая пустоту и легкость в голове. – Хотя думал, что понимаю. Понимаю, через что она прошла, что она чувствовала. Но я не понимал. Проклинатели и проклятые… все, что я знал о них, оказалось неправдой.

Он с пронзительной ясностью вспомнил слова, которые бросил в лицо проклятому торговцу целую вечность назад: «Неважно, которая из жертв вас прокляла. Потому что в любом случае вы – источник проблемы».

– Я сам во всем виноват, – отупело проговорил он. – Сам пошел этим путем. Вот почему я проклят. Вот почему я здесь.

– О чем ты? – спросил Янник.

– Я постоянно убегал, – ответил Келлен. – Снова и снова. Расплести проклятие – меньше половины дела. Самое сложное начинается после, когда ты держишь в руках все оборванные нити, а люди плачут… Я не знаю, что с этим делать. Вот Неттл знает. А я просто не могу. Ухожу, пока я еще на коне, пока на меня смотрят как на героя. Потому что если задержусь, то все испорчу. Я вечно все порчу. Я обязательно напортачу и тогда стану плохим парнем. И меня погонят поганой метлой, так что лучше уж я сам уйду. А проклинатели, которых я помог арестовать… Я ведь просто оставлял их в цепях и старался больше о них не думать.

– Допустим, ты вечно все портишь, – сказал Янник и вздохнул. – Но сердце у тебя доброе. И ты не заслуживаешь того, чтобы тебя проклинали. Вот затрещина была бы в самый раз, но проклятие – это уже слишком.

– Неважно, – серьезно ответил Келлен. – Мое проклятие – не просто головоломка, которую я должен разгадать. Мне нужно со всем разобраться. Мне нужно разобраться с собой. Я должен найти другой путь, сделать что-нибудь важное, чтобы все исправить… Но я не знаю, что именно.

* * *

Следуя указаниям Неттл, Янник отыскал бутылку с Танцующей звездой у основания красной башни – там, где она ее спрятала. Он сумел донести ее, подцепив клювом за кожаную петлю, но совершенно выбился из сил. Когда Келлен повернул ракушку, Танцующая звезда поначалу не горела желанием с ним общаться.

– Где девочка? – наконец спросила она, и голос ее был трескучим, как жаркий костер.

– Воспользовалась твоим советом и отправилась к Освободителям, – сказал Келлен, даже не пытаясь скрыть упрек. – Ты ведь знала, что она носит проклятое яйцо?

Ответом ему стали тихий шелест и треск.

– Да какой смысл вообще с ней разговаривать? – сердито выпалил Келлен. – Это существо на стороне Шэя Эммета! Нужно было выкинуть бутылку в болото, пусть бы валялась в грязи до скончания веков.

– Договор обязывает меня подчиняться этому человеку, – помолчав, сказала Танцующая звезда. – Он хотел, чтобы я поймала вас в клетку из моих рук. Велел доставить тебя и девочку к Освободителям.

– Знаю, – с горечью буркнул Келлен.

– Вот почему я могла сообщить девочке, как найти Освободителей. – В голосе Танцующий звезды проскользнули лукавые нотки. – Я следовала его приказам и отправила ее прямо к нему. Она не была врагом, лишь проклинательницей, которая хотела присоединиться к Освободителям. Я не шла против его воли. Теперь она примкнула к Освободителям и встретилась с этим человеком. Она может поговорить с ним и понять, что им движет. А когда она узнает, что он за человек, она сможет его проклясть. Превратить его в муху, поганку или горячую золу, так, чтобы он никогда больше не смог мною повелевать. Не исключено, что он вовсе умрет от проклятия, и тогда я стану свободна.

– Значит, вот что собирается сделать Неттл? – изумленно воскликнул Келлен.

– Я сказала ей, что она может это сделать, – ответила Танцующая звезда. – Она сказала, посмотрит, что он за человек, и тогда решит, как с ним следует поступить.

– Не думаю, что она его проклянет, – встревоженно проговорил Янник. – Только если у нее не останется другого выхода.

– Но ведь у нее не получится его проклясть, так? – озадаченно нахмурился Келлен. – У проклинателей иммунитет к проклятиям!

– Этот человек возглавляет проклинателей, – прошелестела Танцующая звезда, – но сам он не проклинатель.

– Так вот в чем дело! – Келлена осенило. – Вот почему Шэй Эммет с самого начала пытался меня схватить! Я нужен ему в качестве гарантии безопасности! Главное оружие Освободителей – проклятия, а проклятия разрушают жизни, и люди, чью жизнь разрушили проклятия, сами иногда становятся проклинателями. Но отомстить Освободителям, наложив на них проклятия, они не могут, зато могут проклясть Эммета, потому что он-то не проклинатель! И теперь благодаря нам всем известно, что он возглавляет Освободителей, так что он стал главной мишенью. Эммет хочет заполучить меня, чтобы в случае необходимости я снял с него проклятие. Вот его слабое место!

– Но я не хочу, чтобы Неттл его проклинала! – сказал Янник.

– И я не хочу, – согласился Келлен. – К тому же от этого никакого толку. Даже если он умрет или исчезнет, Освободители не перестанут верить в его россказни и продолжат проклинать людей. Нам нужен другой план… Мы должны придумать, как связать их договором и заставить отказаться от войны. Предложить им сделку, которую они не смогут нарушить…

– Какую сделку? – спросил Янник.

– Точно! – Келлен поднял глаза к небу, и в голове у него прояснилось. – Придумал! Это выманит его из укрытия! Погоди, сперва мне нужно посмотреть, что написано в договоре купли-продажи, который мы заключили со звероловом… Ай!

– Прекрати! – прорычал Янник, только что пнувший Келлена. – Не смей разбрасываться таинственными замечаниями и ничего не объяснять. Неттл это терпит, но я тебе врежу.

– Я нужен Шэю Эммету, – сказал Келлен, – поэтому используем меня в качестве приманки.

– Да, с Бледной Мальвой это отлично сработало, – пробормотал Янник. – Я уж и забыл, как она тебя чуть не утопила.

– На этот раз все будет иначе, – заверил его Келлен. Он наконец воспрял духом, его мысли кружились и сверкали, как песчинки в пронизанной солнцем воде. – Гораздо безопаснее. Или… опаснее, но в другом смысле. Кажется, у меня есть план.

Глава 45

Лира, призывающая ветер

В свежей предрассветной тиши, когда с такелажа еще капала роса, Янник вернулся к Неттл. Взгромоздившись на край иллюминатора, он постучал клювом по стеклу. Неттл прижалась щекой с противоположной стороны, и они принялись передавать друг другу мысли, как записки.

– План рискованный, – сказала она, – причем для всех нас.

Янник послал ей бессловесную мысль – как будто обнял или ласково пригладил выбившиеся перышки. Они оба знали, что спорить с планом не станут.

– Хорошо, – произнесла Неттл вслух. Затем вышла на палубу, и черноголовая чайка в сером утреннем воздухе слетела вниз и уселась ей на плечо, холодя красными лапами шею.

Неттл решительно прошла через просыпающуюся плавучую деревню, и вслед ей со всех сторон неслись встревоженные шепотки. Неттл заметила, что пара человек побежали вперед нее. Когда она дошла до корабля Шэя Эммета, он уже ждал на нижней палубе, готовый к разговору.

* * *

– Я сделала, как вы сказали, мистер Эммет! – Голос Неттл взволнованно дрожал, как она и рассчитывала. – Позвала брата и попросила его найти Келлена. Мистер Эммет, Келлену действительно нужна ваша помощь! Он в беде!

– Ты молодец, Неттл! – Шэй Эммет подошел, взял ее руки в свои, одетые в молескиновые перчатки, и потер, словно хотел их согреть. – Ты хороший друг, Келлену с тобой повезло. Где же он?

Неттл прекрасно понимала, какое зрелище они собой представляют: элегантный джентльмен в бархатном сюртуке утешает несчастную испуганную сиротку.

– Он в плену! – сказала она. – Какие-то существа схватили его! Он на большом черном судне, стоящем у самого берега моря.

Лицо Шэя Эммета вытянулось, на нем проступило выражение досады и тревоги. Только безумцы отважатся напасть на таинственный корабль, принадлежащий порождениям Мари.

– Ты уверена? – спросил он.

– Да! – Неттл даже не нужно было притворяться, что она сходит с ума от беспокойства. – Они собираются выставить его на продажу, мистер Эммет! На Подлунном рынке!

В глазах Шэя Эммета вспыхнула искорка надежды.

– Когда? – Он сжал руки Неттл, возможно, чуть сильнее, чем требовалось. – Когда его будут продавать? Это очень важно, Неттл!

– Через две ночи, – сказала она.

– Две ночи… – Шэй отпустил ее руки. – Время есть. Я сам отправлюсь на Подлунный рынок. Прикажу подготовить корабль. Вы двое, ждите меня здесь. У меня еще остались вопросы…

Созвав еще нескольких Освободителей, Шэй Эммет принялся вполголоса с ними переговариваться. Неттл стояла чуть поодаль с Янником на плече. Нервы ее были натянуты до предела. Внезапно Янник испуганно встрепенулся и рванулся вверх, но на него уже падала рыболовная сеть. Неттл замахала руками, убирая ее со своего лица, и увидела, как Янник ударился о палубу, все сильнее запутываясь крыльями.

– Успокой его, Неттл! – велел Шэй Эммет, пока один из его подручных поднимал бьющуюся в сетях чайку.

– Ему же больно! – возразила Неттл.

– Если не будет дергаться, все с ним будет хорошо. – Эммет внимательно посмотрел на Неттл, и взгляд его был очень серьезным. – Прости, но мы знаем, насколько непредсказуемым может быть Янник. Мы ведь не хотим, чтобы он улетел и забыл о нас? Нам нужно, чтобы он отвел нас к Келлену.

– Вы возьмете моего брата с собой на Подлунный рынок?

– Я возьму вас обоих. Ты единственная, кто способен разговаривать с Янником. И… если ты будешь рядом, это поможет ему сосредоточиться на деле.

Слова Эммета звучали разумно и были полны сочувствия, но Неттл все отчетливее видела, что скрывается под этой маской.

Пока он нам не доверяет. И, возможно, считает, что я стану более сговорчивой, если Янник будет у него в плену. А Янник будет охотнее повиноваться его приказам, если в плену у Эммета буду я. Значит, попробуем внушить мистеру Эммету, что он победил.

Неттл изо всех сил старалась выглядеть испуганной и послушной, пока проклинатели вокруг нее суетились, готовя корабль к отплытию. Когда Янника посадили в клетку, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не кинуться к нему.

– Со мной все в порядке, – буркнул Янник, но Неттл чувствовала, что он едва сдерживает страх перед замкнутым пространством и частыми решетками, которые мешают ему расправить крылья. – Мы предполагали, что это может случиться.

Неттл оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Янника уносят под палубу, прочь от нее.

* * *

Вскоре на единственной уцелевшей мачте подняли покрытый зелеными пятнами парус. На остальных судах в плавучей деревне жизнь текла своим чередом. Судя по всему, Эммет считал, что с одним кораблем он справится быстрее. Когда все было готово, на борт взошли трое мужчин. Двое из них были проклинателями, с которыми Неттл уже сталкивалась в поселении Освободителей. А третий шел между ними, запинаясь, словно в полусне. Он озадаченно оглядывался небесно-голубыми глазами и удивленно распахнул их, увидев Неттл. На его лице проступило узнавание, а затем усталое замешательство.

Это был Харланд, брат Черрика-Галла. И снова Неттл посетило головокружительное чувство нереальности происходящего. Что Харланд делал в деревне Освободителей? При встрече он показался Неттл таким искренним и честным – полная противоположность проклинателям. Может, ему тоже удалось обвести ее вокруг пальца? Лишь когда Харланда повели вниз, Неттл заметила, что запястья у него стянуты веревкой.

От Шэя Эммета не укрылось ее беспокойство.

– За него не волнуйся, – сказал он. – Это всего лишь… страховка. Способ избежать кровопролития, если мы встретим нашего друга – мистера Галла.

Вот почему Харланд так внезапно исчез из своей квартиры в Миззлпорте! Он вовсе не предал Галла. Его похитили Освободители.

Послышался жестяной перезвон тревожного колокольчика, и жители плавучей деревни поспешили в укрытие. Двое мужчин, которые увели Харланда под палубу, выскочили наверх и рванули к другому кораблю. На палубе остались только Неттл и Шэй Эммет.

Когда по всей плавучей деревне захлопнулись люки, Эммет вытащил из ящика старую, грязную колесную лиру. Перекинув ремень через плечи, он прижал похожий на скрипку инструмент к животу и начал вертеть ручку. Вращающееся колесо задевало струны, и лира издавала скорбные аккорды, словно три голоса завывали в отчаянии.

Воздух посвежел, солнце испуганно спряталось за облаками. Камыш взволнованно зашептался, словно спешил поделиться страшными новостями. Серо-зеленый парус захлопал и громко затрещал, стремительно наполняясь ветром.

– Тебе лучше спуститься вниз, Неттл, – сказал Эммет, не отрывая глаз от камышового леса. – Боюсь, встреча с другими членами экипажа тебя… не обрадует.

* * *

Торопливо спустившись под палубу, Неттл обнаружила, что стоит согнувшись в тесной, но хорошо обставленной каюте. Трепещущий свет масляной лампы бросал отблески на стены, обшитые дубовыми панелями, на отполированную латунь и яркие тканые коврики. А также на человека, сидевшего в каюте.

– Здравствуй, Неттл, – сказала Тэнси.

Одетая в элегантный дорожный костюм, она сидела на стуле, обитом вышитой тканью, с плоской фляжкой в руке. При виде Неттл она не улыбнулась, не поднялась навстречу, чтобы ее обнять. Неттл искала в лице подруги знакомые черты – и не находила. Солнечный ореол тепла, всегда окружавший Тэнси, исчез, словно рассыпался пеплом.

– Здравствуй, Тэнси, – ответила Неттл и опустилась на ближайший стул.

– Ты не удивлена? – спросила Тэнси все тем же безразличным тоном. – Не собираешься биться в истерике?

– Это не в моем духе.

Корабль едва заметно качнулся и тронулся с места. Неттл слышала, как он с треском и скрипом продирается сквозь камышовый лес и постепенно набирает ход.

– Если хочешь что-то сказать, скажи, – бросила Тэнси. Впервые в ее голосе прозвучал намек на напряжение.

– Хорошо. – Неттл держалась со всем возможным спокойствием. – Как давно ты примкнула к Освободителям?

Тэнси ответила не сразу – сперва хлебнула из фляжки.

– Вообще-то это ты виновата, – сказала она. – Шэй помог устроить твоего брата Коула в санаторий, чтобы присматривать за ним. Он думал, что из Коула может выйти проклинатель, – достаточно вспомнить, как он орал и ругался. Но нет, Коул пошел на поправку. Примерно полгода назад ты перестала его навещать, и я начала ходить к нему вместо тебя. Так мы с Шэем и познакомились. Он сразу понял, что я за человек. Разглядел во мне проклинателя – и завербовал.

Получается, Шэй Эммет не по доброте душевной помог Неттл и ее брату: у него имелся скрытый мотив. Он увидел в Коуле еще одного возможного проклинателя для своей коллекции. Неттл также заметила, что Тэнси называет Эммета по имени, и задалась вопросом, насколько она близка с лидером Освободителей.

– То есть ты уже была проклинательницей, когда встретила мистера Эммета? – Неттл старалась не обращать внимания на доносившиеся сверху зловещие звуки. Кроме тоскливого завывания колесной лиры там грохотали тяжелые шаги, отчего с деревянного потолка сыпались струйки песка. Судя по всему, Эммет был на палубе не один.

– Да, – ответила Тэнси с резкостью, которой Неттл никак от нее не ожидала. – Я ведь сказала, это ты во всем виновата.

Она покрутила фляжку в руке, и на металле заиграл отсвет лампы.

– Ты не представляешь, через что я прошла, пока собирала себя по кусочкам после проклятия, – продолжила Тэнси. – Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы натянуть на лицо храбрую маску, но даже тогда я не переставала прятаться в своей раковине. А потом Келлен снова объявился – вместе с тобой. Ты жила во власти проклятия три года, потеряла родителей, собственными глазами видела, как твой брат убил твою сестру. И держалась так, будто с тобой все… в порядке. Ты была спокойной. Сдержанной. Всегда заботилась о других, словно с тобой ничего страшного не случилось. Как будто пережить проклятие легко и просто!

– Просто? – не поверив своим ушам, переспросила Неттл.

Она-то чувствовала себя развалиной, кучей сломанных частей, кое-как связанных бечевкой, и всегда ощущала болезненную ущербность рядом с безупречной сияющей Тэнси.

– Это было невыносимо, – дрожащим голосом проговорила Тэнси. – И я тебя возненавидела. А еще возненавидела себя за то, что ненавижу тебя, ведь я знала, что это несправедливо. Но однажды я поняла, что мне вовсе не нужно быть справедливой. Со мной-то мир обошелся куда как несправедливо, да и вообще справедливостью в нем и не пахнет. Я испытала такое облегчение, когда сдалась и позволила проклятию вырасти в моей душе! Проклятое яйцо перестало мучить меня, я начала воспринимать его как тайный источник силы.

Неттл давно забыла, каково это, когда тебя ненавидят. Внезапно она снова ощутила себя под пристальным взглядом мачехи, с лица которой медленно сползала вуаль притворства.

– Так почему же ты этого не сделала? – спросила Неттл, стараясь унять дрожь в руках. – Почему не прокляла меня?

У Тэнси вырвался горький смешок.

– Я прокляла. Я наслала на тебя проклятие девять месяцев назад. Но оно не сработало. Тогда я поняла, что ты вовсе не спокойная, уравновешенная и совершенная. Ты была проклинательницей. Такой же обманщицей, как и я. И скольких же ты прокляла?

Неттл покраснела, не зная, что ответить, и Тэнси закатила глаза:

– Ой, только не строй из себя невинную овечку. Ты была проклинательницей девять месяцев назад, а теперь в тебе зреет еще одно проклятое яйцо. Так сколько?

– Я лучше промолчу, – сказала Неттл. Сейчас любой ответ мог обернуться против нее.

– Так я и думала. – Голос Тэнси сочился ядом. – Больше восьми?

– Не так много. – Неттл по-прежнему не поднимала глаз.

– Значит, я все еще впереди.

– И одним из твоих восьми был Келлен. – Неттл старалась сохранять спокойствие. Все, что она сейчас выведает, поможет Келлену расплести проклятие. – Мистер Эммет тебе приказал?

– Не сразу. – Тэнси нетерпеливо вздохнула. – Сперва он взял на себя труд спасти от Красной лечебницы эту ужасную Дженди Пин – думал, что она достаточно ненавидит Келлена, чтобы его проклясть.

Неттл вспомнила таинственную записку, которую Галл показал им при первой встрече.

«Отличный выбор. У нее есть все причины мстить юному расплетателю проклятий. В конце концов, именно из-за него она очутилась за решеткой».

– Но почему? – спросила она. – Зачем ему проклинать Келлена?

– Это должно было быть особенное проклятие, – ответила Тэнси. – Такое, чтобы Келлен почувствовал себя на месте проклинателя. Чтобы он стал опасен для окружающих. Чтобы все его боялись и сторонились. Тогда бы Канцелярия попыталась упрятать его в лечебницу, и у Келлена не осталось бы иного выбора, кроме как обратиться к нам за защитой. Таков был план Шэя. Но идиотка Пин не смогла его проклясть. Все твердят, что проклявший один раз будет проклинать снова, но в нашем лагере полно слабаков, которые истратили всю свою ненависть на первое проклятие. Поэтому о Келлене пришлось позаботиться мне. – Тэнси посмотрела на Неттл из-под полуопущенных век. – Надеюсь, это не проблема?

Неттл глубоко вздохнула.

– Нет, – соврала она. – Если бы ты его не прокляла, это рано или поздно сделала бы я.

Обстановка, сам воздух в каюте неуловимо изменились. Не то чтобы стало теплее, но Тэнси чуть расслабилась, и лицо ее стало более оживленным.

– Мы ведь всегда были для него лишь загадками, так? – Она бросила сердитый взгляд на свое отражение во фляжке. – Загадками, которым полагалось исчезнуть после того, как он их разгадает. Ему доставались слава и деньги, и он уходил, оставляя нас дрожать в аду!

С этим Неттл поспорить не могла. То, как быстро Келлен терял интерес к тем, кого спас от проклятия, порой вызывало у нее истовую ярость, которой она сама стыдилась.

– Все – буквально все! – говорили мне, как я должна быть благодарна Келлену, – распиналась Тэнси. – Как я должна быть счастлива, ведь он избавил меня от страшного проклятия! И всякий раз, когда я с этим соглашалась, мне казалось, будто я глотаю яд. Постепенно я поняла, что навсегда останусь «девушкой-арфой». К этому свелась вся моя суть. Я обречена всегда быть жертвой, частью чужой истории – истории Келлена. И эта часть завершилась, поскольку меня исцелили. Меня разгадали. И отныне моя задача – быть счастливой и благодарной до скончания веков. Но что, если я не чувствовала себя ни счастливой, ни благодарной? Что, если мне даже не хотелось такой быть? Я никого не могла спросить об этом, потому что заранее знала ответ. Неважно, что я чувствовала, чего я хотела. Это никогда, никогда не было важно. Моя история заключалась в том, что со мной произошло. Меня прокляли, потом освободили от проклятия. Конец. А сама я не имела значения.

Тэнси снова отхлебнула из фляги, потом у нее вырвался долгий прерывистый вздох.

– Если ты проклинатель, то хотя бы играешь главную роль. Твои чувства пробивают дыру в мире. Я больше не хочу оставаться наедине со своей болью. Я хочу ею поделиться.

Неттл смотрела, как на лице Тэнси дрожат тени. Возможно, женщины, которой Неттл восхищалась, которой она завидовала, никогда не существовало на самом деле. Но кто знает, вдруг реальная Тэнси, со всей своей внутренней тьмой, выбрала бы иной путь, если бы Шэй Эммет не стал ее самым близким другом?

– Жалко, что мы раньше вот так не говорили, – вырвалось у Неттл.

– Мне не нужны были разговоры, Неттл, – резко ответила Тэнси. – Я не хотела, чтобы ты меня утешала или пыталась привести в чувство. Я устала быть чьей-то историей успеха.

Глава 46

Шелковая западня

Час истекал за часом, и серый день медленно подходил к концу. В каюте с низким потолком покачивалась лампа, и Неттл чувствовала, как дрожит под ногами пол. Она по-прежнему слышала Янника, который был где-то на корабле. Его держали в темноте, и мысли его путались и топорщились от беспокойства. Неттл подозревала, что клетку отнесли в каюту Эммета, – доступ туда ей был закрыт. К грузовому отсеку на корме ее тоже не подпускали – вероятно, именно там держали Харланда.

Тем временем сверху по-прежнему доносился грохот шагов, вой ветра и плач лиры. А порой к ним присоединялся низкий протяжный скрежет, от которого у Неттл сводило челюсти.

– Должно быть, там порождения Мари, – молча сказала она Яннику. – Вероятно, Эммет связал их договором, как связал Танцующую звезду.

– Это плохо! – раздался в голове Неттл голос Янника. – Мы предполагали, что Эммет потащит нас с собой, но не думали, что с ним будет команда чудовищ. И мы движемся очень быстро. С такой скоростью мы прибудем на место прежде, чем Келлен успеет подготовить ловушку!

* * *

Тэнси оказалась соседкой капризной и взбалмошной. Иногда она часами не произносила ни слова. А иногда разливалась соловьем о своих проклятиях и пытливо вглядывалась в лицо Неттл, выискивая признаки потрясения или неодобрения.

«Она как будто испытывает мою преданность Освободителям и надеется, что я провалюсь, – подумала Неттл. – Хотя мне кажется, что на деле она сама не знает, чего хочет. Хочет убедиться, что я такая же плохая, как она, чтобы не чувствовать себя ущербной. Хочет найти во мне родственную душу и больше не быть одной».

И все же Неттл с трудом удалось сохранить невозмутимость, когда Тэнси призналась, что это она прокляла маленькую девочку и превратила ее в облако.

– Предполагалось, что я наложу проклятие на главного составителя. – Тэнси зевнула. – Мне с ним встречаться не доводилось, поэтому я приехала понаблюдать за его домом. Самого составителя на месте не оказалось, зато… я увидела его дочь. Она пошла гулять в парк со своей нянькой. Я последовала за ними и даже помогла ей вытащить собачку из пруда. Девочка была такой милой и добродушной. – Голос Тэнси ожесточился. – Легко быть невинной и доверчивой, если с тобой никогда не случалось ничего плохого. Эту девочку так любили. О ней так заботились. Я сразу ее возненавидела.

Сердце Неттл кольнуло сложное, горькое чувство. Впервые она задумалась о том, как жилось ее мачехе до встречи с ними. Быть может, она смотрела на пасынков и падчериц с той же мучительной завистью?

Из-под пальто Тэнси донесся тихий шелест. Она зацокала языком и вытащила из кармана красную лакированную шкатулку. Стоило ей откинуть крышку, и из шкатулки вырвался легкий ветерок. Он поднял лацканы пальто и потревожил выбившиеся рыжие пряди.

– Что это? – спросила Неттл.

– Да так, ерунда, – сказала Тэнси и достала из шкатулки маленькую записку. – Когда ты появилась в лагере, мне пришлось убрать свой корабль подальше, чтобы мы с тобой ненароком не столкнулись. Шэй дал мне эту штуковину, чтобы передавать еду и послания. Вторая шкатулка у него: они работают в паре. Но теперь он использует ее, чтобы отправлять мне приказы.

Она с недовольной гримасой пробежала глазами записку.

– Судя по всему, мы проходим мимо скалы, похожей на клык, покрытой рельефной резьбой и гнездами моевок, – сообщила Тэнси. – Почему бы тебе не спросить у брата, куда нам двигаться дальше?

* * *

Передав полученные от Янника указания, Неттл продолжила мысленный разговор с братом.

– Не нужно, – сказал Янник. Он знал, что слова Тэнси так и крутятся у Неттл в голове, словно чернила в воде.

– Я ничего не могу с собой поделать! – в отчаянии отозвалась Неттл. – Когда я говорю с Тэнси, то как будто смотрюсь в черное зеркало и падаю в него. Ее мысли, ее чувства – все это мне знакомо, Янник!

– Знаю, – ответил Янник. Его мысли ершились от злости и любви. – Но ты совсем на нее не похожа. Вот ни капельки.

Неттл поняла, что он прав.

Я боролась со своей ненавистью, и, хотя считала битву заранее проигранной, никогда не переставала бороться. Никогда не обращала свой гнев на других людей. Я на самом деле пыталась помочь другим Расплетенным, и это не было притворством. Я хотела уберечь их от тех чувств, что преследовали меня.

Эта мысль принесла Неттл странное утешение: она была как проблеск солнца средь черных облаков, которые так долго теснились в ее голове.

Я не идеальная, не спокойная и не цельная. Нет, я не такая. Но я и не Тэнси.

* * *

Поздно вечером, когда Неттл уже клевала носом, сидя на стуле, корабль тряхнуло. Лира оборвала свою безутешную песнь, и сверху донесся рев – так мог бы реветь ветер, дующий в холодных пещерах. За ним едва можно было разобрать голос Шэя Эммета.

– Тэнси! – кричал он. – Посвети нам!

Неттл вышла на палубу вслед за Тэнси и, когда та подняла лампу, посмотрела вверх. Корабль проходил под огромными деревьями. Некоторые стояли так тесно, что ствол сливался со стволом. В неверном свете лампы Неттл разглядела, что деревья затянуты тонкой свежесплетенной паутиной. Она свисала белым полупрозрачным пологом с нижних ветвей и терялась в стелющемся над водой тумане.

Мачту и парус уже спеленало паутиной: зеленое полотнище почти скрылось под белыми нитями. Ветер все еще наполнял парус, и корабль стонал и силился продвинуться вперед, будто живой, но паутина держала крепко, натягивалась, но не рвалась. Свет лампы поблескивал на тысячах крохотных существ – пауках всех размеров, которые скользили по шелковым полотнищам.

– Не трогайте паутину! – закричал Шэй Эммет. Он смотрел вверх с плохо скрываемой яростью. – Это не обычные пауки! – Он оглянулся и увидел Неттл. – Об этом твой брат не предупреждал!

– Он ведь летает над деревьями! – торопливо возразила Неттл. – Скорее всего, не заметил.

Темная фигура на носу корабля билась в паутинном коконе. Существо рычало, размахивало черными когтистыми лапами и хлестало заостренным костяным хвостом. По всей видимости, паучий шелк был достаточно крепок, чтобы удержать порождение Мари. Еще одно смутно различимое существо на корме безуспешно разило пряди паутины длинным мечом. На шее у него сверкал серебряный ошейник, голову венчали черные рога. Неттл охватила дрожь: неужели это то самое чудовище, что утащило в заросли безжизненное тело Дженди Пин?

– Тэнси, принеси еще одну лампу! – приказал Шэй Эммет. – И двуручную пилу! Если понадобится, избавимся от мачты.

* * *

Пока остальные члены команды суетились на палубе, Неттл воспользовалась шансом и нырнула в узкий коридор, убегавший в темноту между каютами. Каюта Эммета была заперта, и Неттл не решилась ломиться внутрь. Вместо этого она пошла дальше, к корме, опустилась на колени и постучала по люку, который, как она подозревала, вел в грузовой отсек.

– Мистер Мелбрук? – прошептала Неттл, вспомнив фамилию Харланда: она видела ее на письме, которое показал им с Келленом Галл.

Под люком что-то скрипнуло, потом послышался тихий вздох.

– Кто там?

Как она и предполагала, это был голос Харланда.

– Пожалуйста, нам нужно вести себя тихо! – Неттл оглянулась на пустой коридор. – Они не должны услышать наш разговор! – Хотя на палубе визжала пила и все перекрикивались, она предпочла бы не испытывать удачу. – Это Неттл, мы с вами встречались в Департаменте дружеских отношений и спрашивали про вашего брата…

– Все спрашивают меня про Черрика, – негромко ответил Харланд. – Прости, я не знаю, где он, а если бы и знал, то не сказал бы.

– Я знаю, где он, – не стала скрывать Неттл, – но мистеру Эммету ничего не скажу.

Харланд принялся засыпать ее вопросами, но Неттл оборвала его:

– Пожалуйста, выслушайте меня! На самом деле я не с Освободителями. Мы оба заложники. Мистер Эммет хочет использовать меня и моего брата, чтобы уговорить Келлена перейти на их сторону. А вас, скорее всего, будут держать под прицелом на случай, если вдруг появится ваш брат.

– Сомневаюсь, что это его остановит, – с горечью пробормотал Харланд.

А Неттл вспомнила, как Галл бросил их на произвол судьбы в доме главного составителя, чтобы помчаться на другой конец Миззлпорта в поисках Харланда. Вспомнила, как болотный всадник с потерянным видом рассматривал в лунном свете размокшее письмо.

– И зря, – сказала Неттл. – На месте мистера Эммета я бы не стала вам угрожать. Потому что ваш брат будет преследовать его до края света, даже если для этого потребуется стереть Марь с лица земли.

Повисло молчание.

– О, – наконец выдохнул Харланд. Кажется, слова Неттл застигли его врасплох и слегка напугали, но тоски в его голосе поубавилось.

– Послушайте, – продолжала она. – Мы оба в опасности. Как только отпадет нужда в заложниках, от нас быстро избавятся. Боюсь, с мистера Эммета станется убить нас или продать на Подлунном рынке. Мы должны действовать сообща, потому что очень скоро нам нужно будет сбежать отсюда.

Сверху донесся протяжный скрип и стон, а затем грохот, как будто упало дерево. Следом послышались крики и громкий плеск воды. Корабль тронулся с места.

– У вас есть план? – просил Харланд.

– Даже несколько, – пробормотала Неттл. – Только, кажется, первый не сработал.

Глава 47

Месть

К вечеру следующего дня Келлен обкусал ногти до мяса. Янника нигде не было видно, как не было и вестей о том, увенчалась ли успехом их затея с паутиной, и от отсутствия новостей Келлен медленно сходил с ума. Он привык действовать, проработав план наполовину, но прежде рядом была Неттл, которая неизменно указывала на изъяны в его расчетах. А вот самому выискивать дыры в плане было ужасно утомительно.

Младшие братья с радостью согласились сплести гигантскую ловушку, но в целом замысел Келлена не одобрили. Они не хотели выставлять его на продажу – боялись, что полученный от старейшины дар расплетателя окажется в чужих руках.

– Скажи им, что это будет просто спектакль! – умолял Келлен Повара. – Им нужно только сделать вид, что они меня продают! И составить контракт, который станет для Шэя Эммета западней. Неужели это так сложно?

В конце концов Младшие братья согласились, но неуверенно шелестеть и пощелкивать не перестали. Идея о том, чтобы выставить кого-то на продажу на Подлунном рынке без намерения на самом деле продавать, была для них чуждой и казалась почти нечестивой.

Маслянисто-желтая луна уже поднялась над горизонтом, когда Келлен вскарабкался на свежесплетенный плот из плавучего мусора. И одолевавшее его нетерпение вдруг сменилось дурным предчувствием. В тесной клетке из бронзы и дуба пахло дикими зверями и застарелой мочой. Дверь с щелчком захлопнулась, и желудок Келлена сжался от страха.

– Там внутри защелка, так что ты можешь отпереть клетку и сбежать, если потребуется, – сказал Повар, улыбаясь одновременно весело и испуганно. Он места себе не находил с тех самых пор, как стало известно, что сопровождать Келлена придется ему.

– Эй! – закричал Келлен, когда на клетку набросили тяжелую ткань и внутри воцарилась абсолютная темнота.

– Нам нужно спрятать тебя от посторонних взглядов, – объяснил Повар, поправляя ткань так, чтобы Келлен мог наблюдать за происходящим снаружи через крохотную щель. – Мы же не хотим, чтобы тобой заинтересовались другие покупатели.

Келлен старался не прикасаться к ткани, чтобы ненароком ее не расплести. На сей раз на плоту спрятались Младшие братья, и время от времени он чувствовал, как их лапки щекочут ему кожу и ерошат волосы. Он сам не знал, успокаивает его их присутствие или нервирует. Когда Повар принялся орудовать шестом и плот сдвинулся с места, Келлен вдруг поймал себя на том, что вспоминает истории о людях, которые не обращали внимания на предостережения.

…Открыв глаза, он вскоре позабыл пророчество женщины, явившейся ему во сне, и поскакал к лесу, как и собирался…

…Он лишь посмеялся над кричащей монетой, бросил ее на землю и наступил на нее каблуком…

…Она была слишком занята разговором со светловолосым юношей, чтобы заметить предупреждения, вырезанные на воротах…

Если подумать, таким персонажам редко давали имена – и еще реже их ожидал счастливый конец. Они сами стали своего рода предостережением, одетыми в тряпье скелетами, чьи кости хрустели под сапогами настоящего героя, который в сказке всегда приходит потом.

* * *

Сидя в темноте, Келлен заметил, как ночные шорохи леса сменились негромкими звуками оживленного рынка. Все вокруг пропитал особенный запах – холодный, как лунный свет, и пьянящий, как вино. Разум Келлена снова затуманился, и этот туман нашептывал ему, что он – товар, выставленный на продажу. Он понял, что если не будет держать ухо востро, то скоро позабудет собственный план.

– Где мы? – шепотом спросил он.

Снаружи донеслись невнятные звуки.

– Как много ворон! – ахнул наконец Повар. Кажется, он тоже с трудом сохранял ясность мысли. – Думаю, они меня учуяли.

– Мы же направляемся к кораблям звероловов? – уточнил Келлен. Где еще Младшим братьям продавать Расплетателя, если не там?

– Она похожа на мою мать, – голос Повара завороженно дрожал, – только гораздо моложе.

– Повар! – Келлен рискнул высунуть руку из клетки и ткнуть его в лодыжку.

– Да! – Повар вскрикнул так, будто вытянулся по стойке смирно. – Да, – повторил он куда более грустно и снова заработал шестом.

«Теперь я вспомнил это место, – подумал Келлен. – И с чего я взял, что вернуться сюда – хорошая идея?» При свете дня он как-то позабыл о дурманящем мороке рынка и о том, как потрескивал ночной воздух от опасности и сомнений.

– Отличные уши, искусная работа. – Внезапно раздавшийся незнакомый голос пробирал до мурашек, словно капля, попавшая за шиворот. – Продаешь?

– Нет! – пискнул Повар. – При всем уважении, госпожа, никакая часть меня не продается. Но у нас есть карманные солнечные часы для забытого солнца, песнь о любви, запечатанная в бутылке…

Повар замолчал, и у него вырвался прерывистый вздох облегчения. Судя по всему, упомянутая госпожа утратила к нему всякий интерес и двинулась дальше.

– Видишь еще людей? – спросил Келлен, беспокойно ерзая в клетке. – Тебе нужен высокий человек с темными волосами, хорошо одетый.

– Нет, – прошептал в ответ Повар. – Нет… Боюсь, кроме нас, тут людей нет.

Келлена впервые посетила мысль, что Шэй Эммет мог и не заглотить наживку. Но только он об этом подумал, как что-то мягко врезалось в клетку и послышалось хлопанье крыльев. Затем раздался гортанный клекот, и маленькая черноголовая птица поднырнула под ткань и забралась в клетку.

– Янник! – радостно прошептал Келлен. – Где тебя носило?

Он выудил из кармана серебряный ошейник и поднял так, чтобы чайка смогла просунуть в него голову. Секунду спустя Келлен пожалел об этом. Внезапно в тесной клетке их оказалось двое, и сосед был крупнее и костлявее него, а в лицо ему тыкались крылья, покрытые грубыми перьями.

– А-а-а-а! – заорал Келлен, пытаясь выплюнуть перья изо рта. – Сколько у тебя локтей?

– Осторожнее! – прошептал Янник, ударяясь головой о потолок клетки. – Не повреди перья! Они мне нужны, чтобы летать! – Его кожа была липкой от пота – вероятно, после путешествия по ночному небу. – Слушай внимательно, я не могу здесь долго оставаться.

– И хорошо, а то ты меня задушишь, – проворчал Келлен.

– Заткнись и слушай! – прошипел Янник.

Но прежде чем кто-то из них успел сказать хоть слово, громкий голос неподалеку заставил обоих подпрыгнуть.

– Добрый вечер, серебряные ушки! Знаешь ли ты, что у тебя на плоту птица? Я только что видел, как она опустилась среди твоих товаров.

Келлен поморщился: вторжение Янника не осталось незамеченным.

– Что? – взволнованно воскликнул Повар. – Ах, эта! Это же просто чайка. Она иногда следует за моим плотом в надежде, что ее покормят.

– Какая смелая чайка. – Голос говорившего был гладким, как шелк. – Уникальная чайка. Мне кажется, я уже видел ее прежде.

Келлен узнал этот голос. Он принадлежал рыжему зверолову с лисьей улыбкой, тому, кто продал Келлену Янника – и посоветовал больше не попадаться ему на пути. Ну разумеется, Повар ведь послушно направлял плот к кораблям звероловов.

– Что в клетке? – раздался вкрадчивый вопрос.

– Там… т-товар для особенного покупателя. – Повар нервно запинался. – Нездоровое существо, на любителя. Для… собирателя… кхм… диковинок.

– Звучит интригующе!

Келлен почти видел, как зверолов обнажает в улыбке острые зубы.

– А я ведь специализируюсь на диковинах, которые нравятся далеко не всем. Сколько хочешь за товар?

– Я… – Кажется, мозг Повара окончательно сел на мель.

– Быть может, ты согласишься обменять его на флягу из черепа браага, которая вмещает больше, чем способен выпить человек? – учтиво предложил зверолов. – Или на эту кошмарную маску? Может, добавить сверху душецвет? Нет? В самом деле? Какую же цену предлагает твой покупатель?

Келлен заметил, как оживились Младшие братья: они лихорадочно бегали вокруг него. Оставалось надеяться, что посулы зверолова их не соблазнят.

– Полагаю, у тебя там нечто очень ценное, – продолжал зверолов. – Невиданная редкость. Настоящее сокровище. Возможно, тварь с обезьяньим лицом, которая слишком много говорит, слишком много знает и мнит себя очень умной. Что-то вроде того? – В голосе зверолова безошибочно угадывалась зловещая улыбка.

«Он догадался, что это мы, – подумал Келлен. Сердце его отчаянно колотилось. – Может, услышал, как мы переговаривались». Порождения Мари никогда не забывали обид. Он не знал, сколько зверолов был готов заплатить за возможность с ним поквитаться, но, судя по всему, немало.

– Что думаешь о паре хороших человеческих ушей вроде тех, что были у тебя раньше? – с пугающей мягкостью предложил зверолов. – Или о прекрасном морском судне, которое доставит тебя на берег, где тебя никто не знает? Или о зеркале, которое способно отвечать, так что ты никогда больше не будешь одинок?

Плот заскрипел – кажется, Повар переминался с ноги на ногу. А потом послышался судорожный вздох:

– Простите. Я… я не могу.

– Это мы еще посмотрим, – отозвался зверолов, и его голос утратил всякую вкрадчивость.

Какое-то время до Келлена доносился только плеск: Повар торопливо уводил плот подальше от опасного собеседника.

– Что происходит? – прошептал Келлен, когда напряжение стало невыносимым. – Он гонится за нами? Он нас слышит?

– Нет, – негромко ответил Повар. – Но он перевесился через борт и смотрит, как мы уплываем. А сейчас… он подзывает кого-то на весельной лодке. Говорит с ним и показывает в нашу сторону.

– А мы ведь так старались не привлекать к себе внимания, – пробормотал Келлен.

– Тут уж ничего не поделаешь. – Янник слегка подвинулся и теперь меньше боялся переломать Келлену кости. – Послушай, Эммет послал меня на разведку, чтобы я узнал, где ты. Его корабль будет здесь меньше чем через час.

– То есть паутина его не удержала, – сказал Келлен. Что ж, он не очень-то и рассчитывал на эту ловушку.

– Но замедлила, – ответил Янник. – Ему пришлось избавиться от паруса и мачты, а также от одного из существ, которых он набрал в команду.

– Существ? – переспросил Келлен, охваченный дурным предчувствием.

Сердце у него упало, когда Янник рассказал о грозных чудищах, которыми командовал Эммет, а также о Харланде, которого держали взаперти в грузовом отсеке. Неттл будет куда сложнее сбежать, если ей придется спасать еще и Харланда, а на пути у нее встанут чудовищные порождения Мари.

– Не знаю, что это за существа, – сказал Келлен, доставая бутылку-головоломку, – зато знаю, у кого спросить. – Он повернул спиральную ракушку, чтобы Танцующая звезда услышала, как Янник описывает монстров с корабля.

– Тот, что с рогами, – Хозяин леса, – сказала Танцующая звезда. – Опасный и очень гордый. В колесной лире заперт дух штормового ветра. Ее песнь способна его призывать.

– И Эммет их обоих связал договором?

– Хозяина леса связал, – ответила Танцующая звезда. – Он поклялся подчиняться Эммету при Книгоноше, совсем как я. А штормовой ветер привязан к лире.

– Погодите-ка, – сказал Келлен. – То есть штормовой ветер не подчиняется Эммету? Значит, кто угодно может взять лиру и призвать его?

Он пока не был уверен, как именно ветер поможет Неттл сбежать, но подумал, что если она призовет ураган, то по меньшей мере устроит на корабле хаос. А весь опыт Келлена говорил о том, что если твой враг крупнее, умнее и многочисленнее, то хаос – твой верный друг.

* * *

Прошло много времени, прежде чем они снова осмелились заговорить. Вскоре Келлен снял с крылатого юноши серебряный ошейник и, сморщившись, прикрыл глаза, пока Янник мучительно превращался обратно в чайку. Когда он вылетел из клетки в теплую, полную опасностей ночь, Келлен протяжно выдохнул.

– Кто-нибудь его видел? – спросил он Повара.

– Сложно сказать, – ответил тот. – Подозреваю, что многие за нами наблюдают.

– Это плохо, – пробормотал Келлен и услышал, как Повар испуганно ахнул:

– Кажется, у нас гости.

– Уже? – Сердце Келлена заколотилось, и он принялся обдумывать свой трещащий по швам план. Еще секунду назад он места себе не находил от нетерпения, а теперь чувствовал, что не готов. – Кто, Шэй Эммет?

– Нет, – ответил Повар странным голосом, в котором смешалось благоговение и ужас.

Келлен посмотрел в щелочку и увидел женщину, которая шла к ним, ступая по воде. Там, где подол ее свободного серебристого платья касался воды, гладь ершилась, как от дождя. Даже с такого расстояния Келлен мог разглядеть ее прекрасные черные глаза, огромные и немигающие. Рот женщины был широко раскрыт, словно она пела, но из него не вырывалось ни звука. Вместо этого Келлен ощутил покалывание в груди, словно где-то звонил огромный колокол, заставляя мир содрогаться. Женщина шла, держа руки перед собой, но кисти ее были завитками белого тумана, которые таяли и вновь сгущались, таяли и сгущались.

В голове у него стало пусто. Если бы женщина протянула ему туманную руку, Келлен взялся бы за нее, как ребенок, и пошел бы с ней по залитой лунным светом воде. Раздался громкий стук – вероятно, это Повар неуклюже упал на колени. А женщина склонила голову к плечу, ожидая ответа. Келлен понял, что она о чем-то спрашивала их. Просила что-то сделать. И он, конечно, с радостью согласился. Женщина повторила свою просьбу, и на сей раз ее смысл пробрался в разум Келлена, как кошка забирается на колени.

– Товар отправится на наш корабль, – говорила она. – Его выставят на нашем аукционе. Поспешим же.

Она взмахнула белой туманной рукой, указывая на что-то позади черных судов звероловов и прочих кораблей, теснящихся на Подлунном рынке. Туда, где, подобно жемчужинам, переливались в лунном свете Белые лодки. Самые необычные и опасные сделки на Подлунном рынке заключались на Белых лодках. Вероятно, до их хозяев дошли слухи об удивительной диковинке, за которую просят непомерно высокую цену, и теперь они хотят, чтобы уникальный товар занял подобающее место на их аукционе.

Келлен не сомневался, что слух пустил его враг с лисьей усмешкой. То ли надеялся еще раз попытаться купить Келлена, то ли просто хотел напакостить. В любом случае зверолов ему отомстил. Теперь у них никак не получится незаметно заманить Шэя Эммета в ловушку. И если Келлен срочно не придумает новый план, его продадут с аукциона и увезут рабом на корабле под парусами цвета ночи.

Он не стал спрашивать Повара, могли ли они отказать женщине в серебряном платье. Келлен и без того знал, что не могли, как не могли дышать водой и переплыть небеса.

Глава 48

Половинный шанс

Неттл почувствовала, что ее брат-чайка вернулся, за несколько минут до того, как Шэй Эммет вызвал ее обратно на палубу. Поднявшись из каюты, она обнаружила, что камышовый лес остался позади. Сердце Неттл замерло, когда она увидела в лунном сиянии лишь бескрайнее водное пространство и тянущиеся к небу искривленные силуэты деревьев-великанов.

– Неттл, это Янник? – Эммет указал на что-то пальцем, и Неттл различила впереди серо-белую птицу, которая грациозно парила в ночном воздухе, то исчезая в тени деревьев, то снова вылетая на свет.

– Да, он. – Неттл нахмурилась, издалека ощутив волнение брата.

– Он нашел рынок? – спросил Эммет. – И Келлена?

– Да! – Неттл сосредоточилась, пытаясь разобраться в торопливых сбивчивых мыслях Янника. – Да, он говорит, что Келлен… на одной из Белых лодок…

Она замолчала – поняла, откуда взялось беспокойство Янника.

– Что значит – на одной из Белых лодок? – спросила она. – Мы так не договаривались!

– О чем и речь! – Светлые крылья Янника вспороли темноту над кораблем. – Все пошло не по плану! Когда я улетал, все было в порядке, но я еще покружил над рынком – искал, чем поживиться. И когда в следующий раз увидел его плот, какая-то водяная фея уже вела его к Белым лодкам! Я снизился и кое-что узнал…

Стиснув зубы, Неттл слушала объяснения Янника, стараясь ничем не выдать охватившее ее смятение.

– Келлена выставят на аукционе на одной из Белых лодок, – наконец сообщила она Эммету. – Янник слышал, как об этом говорили на рынке. Он может отвести нас туда.

Шэй Эммет вытащил из кармана несколько костяных монет и талисманов, нахмурился и посмотрел на них так, словно что-то подсчитывал в уме. Наверное, он надеялся тихо и незаметно купить Келлена, прежде чем остальные покупатели пронюхают о столь заманчивом товаре. Но, если Келлена выставят на аукционе, покупателей будет больше, и цена неизбежно вырастет.

Он ободряюще улыбнулся Неттл, а потом отвел Тэнси в сторону, чтобы пошептаться. От Неттл не укрылось, что во время разговора он то и дело косился на них с Янником, а один раз бросил взгляд на рогатого зверя, который стоял на корме.

– План Келлена провалился! – сказал Янник. – Мы не сможем обманом заставить Эммета подписать сомнительный контракт, если за нами будет наблюдать половина рынка. Даже если Эммет не заметит ловушку, кто-нибудь обязательно сообразит, что дело нечисто!

Янник был прав. Если так дальше пойдет, Келлена и правда продадут Эммету, а то и кому похуже или куда более странному.

– Отлично, – вздохнула Неттл. – Теперь нам нужно не только сбежать самим, но и спасти Келлена.

Янник не ответил, но его тревога окатила Неттл, точно фонтан искр. Он был одновременно и согласен с ней, и не согласен. Он хотел, чтобы Неттл спасала себя, а не ввязывалась в эту затею с Подлунным рынком и Белыми лодками.

– Но пока мы не добрались до рынка, смысла бежать нет, – мягко заметила Неттл. – На рынке есть шанс, что Эммет с подручными отвлекутся, да и можно будет спрятаться на какой-нибудь лодке. А здесь нам некуда идти. Ты-то можешь улететь, а нам с Харландом придется плыть. Зверь Эммета поймает нас и прикончит за считаные секунды.

Неттл до боли напрягала мозг, силясь придумать план побега, но только отметала один вариант за другим как самоубийственные. Присутствие Харланда все усложняло. Если у Неттл получится незаметно пробраться в грузовой отсек и быстро открыть люк, все равно потребуется время, чтобы развязать ему руки. Но даже если она успеет освободить Харланда до того, как их заметит остроглазая Тэнси, нужно будет еще незаметно проскользнуть мимо кровожадного оленя.

– Кстати, – Янник, кажется, слегка воспрял духом, – я кое-что разузнал об этом звере…

Пока Янник передавал все, что поведала ему Танцующая звезда, Неттл украдкой наблюдала за рогатым монстром на корме. При свете дня он напоминал оленя, но ночью, даже при луне, разглядеть его было непросто. Кажется, он стоял на двух ногах и ростом превосходил человека; ошейник его ярко сиял серебром. И каким-то неведомым образом он вел корабль при помощи длинного шеста, хотя здесь было глубоко.

«Хозяин леса» – так назвал его Янник. Гордое создание. Как же получилось, что он попал в рабство к Эммету? Сам Шэй Эммет был занят разговором с Тэнси. Повинуясь внезапному порыву, Неттл поклонилась Хозяину леса – чуть заметно, но почтительно. Она сама понимала, насколько это нелепо, но ее охватила злость на тех, кто лишил этого могучего зверя достоинства.

– Тебе не удастся его переманить, – сказал Янник. – Договор обязывает его подчиняться Эммету. Лира – вот наша единственная надежда. Ты знаешь, где она хранится?

– Скорее всего, в каюте мистера Эммета, – ответила Неттл. Она слабо представляла, как сильный ветер поможет им сбежать, но других вариантов не было. – Он не доставал ее с тех пор, как корабль лишился паруса.

– Ты можешь пробраться в каюту? – Янник скользнул вниз, потом снова взмыл над кораблем.

– Она заперта, – ответила Неттл. – И вряд ли у меня хватит сил взломать дверь.

Ей пришлось смириться с мыслью, что иногда нет возможности все спланировать. Нужно просто знать, что ты будешь делать, если тебе выпадет хоть половинка шанса, – и не упустить ее, когда это случится.

* * *

Полчаса спустя, когда маленькое облачко, словно кошка, принялось ластиться к луне, корабль Шэя Эммета прибыл на Подлунный рынок. Для Неттл это было сродни пробуждению. Внезапно ее разум стал кристально чист. Прошлые дни, недели и годы вдруг показались ей серыми и бессмысленными, как смутные обрывки сна.

Тэнси настороженно озиралась по сторонам. Неттл подозревала, что ей тоже еще не доводилось бывать на Подлунном рынке. Интересно, что она чувствовала и слышала? А вот Шэй Эммет вел себя непринужденно. Судя по всему, его здесь знали. Когда мимо проходил шлюп с залатанными синими парусами, его хозяин поднял когтистую лапу в знак приветствия. Две фигуры в тряпье, сидевшие на ветке, наполовину погруженной в воду, залились гортанным, похожим на кашель лаем и подняли серебряные амулеты, призывая Эммета оценить товар. Он в ответ только склонил голову. Его корабль продолжал скользить вперед, повторяя изящные арабески, которые выписывал Янник.

Неттл увидела впереди три судна, размерами превосходящие все прочие лодки на рынке. Каждое сияло собственным светом. Янник направился к тому, что стояло ближе других, и, пока Неттл разглядывала белый корабль, остальной рынок словно стерся из ее головы. Она видела только развешанные вдоль бортов танцующие фонарики, иллюминаторы в серебристых рамах и разодетые в яркие шелка фигуры, которые расхаживали по палубам. Все они были в масках, похожих на лица, – или же их лица были похожи на маски. Лодки поменьше сновали близ сияющего белого корабля, и темные фигуры взбирались на борт по трапам.

Все тревоги Неттл растаяли как дым. Она уже не помнила, зачем прибыла сюда, но твердо знала, что на Белой лодке найдет все, что ей нужно. «Нет, – вдруг подумала она. – Это не мои мысли. Здесь не купишь решение всех проблем». Возможно, ее разум вовсе не был кристально чист. Возможно, это было еще одним наваждением рынка.

– Неттл, попроси своего брата спуститься, – сказал Эммет все тем же мягким, но не терпящим возражений тоном. В руках он снова держал птичью клетку.

При мысли о том, что Янника опять запрут, Неттл стало нехорошо. Она даже открыла рот, чтобы возразить, и вдруг поняла, что это мгновение – именно оно! – было ее половинкой шанса, которую она так ждала. Поэтому она не стала спорить с Эмметом, послушно кивнула и посмотрела вверх, на брата.

– Янник, держись в воздухе! – приказала она. – Ни в коем случае не снижайся!

А потом нахмурилась от растерянности и удивления.

– Простите! – Она повернулась к Эммету. – Янник не спустится. Он не хочет возвращаться в клетку!

– Но это ради его же блага! – настаивал Эммет. – На рынке полным-полно опасностей и ловушек.

Он старался говорить доброжелательно, хотя явно был раздражен. Все козыри были у него в руках, он мог заставить Янника спуститься, пригрозив его сестре. Но тогда ему пришлось бы забыть о роли благородного защитника. Неттл подумала, что Леона была права: Эммет действительно мнил себя джентльменом. Ему нравилось, когда на него смотрели с доверчивым обожанием.

– Знаю! – сказала Неттл. – Мне очень жаль. – Она огорченно заломила руки, но потом лицо ее просветлело. – Еда! Мой брат не сможет устоять перед угощением. Я поищу что-нибудь в каюте!

И прежде чем Эммет успел возразить, Неттл уже бросилась вниз, под палубу. К счастью, за ней никто не последовал.

Две минуты спустя она услышала, как ее зовет Тэнси.

– Ты где? Чего ты там застряла?

– Иду! – Неттл выскочила на палубу с булочкой в руке. – Простите, что задержалась, я… разбила чашку.

По крайней мере, это было правдой, просто она не стала упоминать, что разбила ее намеренно и один осколок не отправился в мусорное ведро вместе с остальными.

Неттл разломала хлеб на кусочки и бросила на палубу, словно пытаясь приманить Янника.

– Готово, – мысленно сказала она брату. – Теперь нужно тянуть время. Так что оставайся в воздухе…

– Да сколько можно?! – нетерпеливо рявкнула Тэнси, глядя, как Янник продолжает выписывать круги над кораблем. Она грубо схватила Неттл за волосы и дернула, заставив ее вскрикнуть. – Янник, прекрати упрямиться! – Голос Тэнси был ласковым и игривым. – Ты же не хочешь, чтобы наш рогатый друг решил, будто твоя сестра не собирается нам помогать?

– Она блефует! – в отчаянии крикнула Неттл брату, когда чайка принялась медленно по спирали опускаться на палубу. – Улетай! Потом я найду тебя, обещаю!

– Я не позволю им тебя обидеть, – отозвался Янник. – Я твой старший брат. Или, по крайней мере, иногда должен хоть попытаться им быть.

Красные перепончатые лапы коснулись палубы, и Тэнси набросила на Янника сеть.

* * *

Корабль Шэя Эммета по сравнению с судами остальных Освободителей казался большим, но на фоне Белых лодок выглядел маленьким и убогим. Внушительный корпус зачаровал Неттл своим жемчужным сиянием, навевая мысли о цветущей вишне и снеге. Сверху им сбросили веревочную лестницу, которая развернулась на лету.

– Присмотри тут за всем, – негромко велел Эммет Тэнси, а потом повернулся к Хозяину леса. – Стереги пленников и не позволяй им покидать корабль. Ты понял?

Могучий зверь склонил увенчанную рогами голову в знак согласия. С клеткой в руке Шэй Эммет принялся карабкаться по лестнице – туда, где приглушенно гудели голоса и звучала навязчивая музыка. Зрелище напоминало картину, написанную лунным светом: отважный герой в бархатном костюме взбирается на борт корабля-призрака. Неттл подумала о том, как он позволил Тэнси пригрозить им с Янником вместо него, – и почувствовала, что презирает этого человека больше, чем кого-либо в мире.

– Я найду тебя! – прокричала она Яннику.

Неттл неотрывно смотрела на покачивающуюся в воздухе клетку, пока ту не поглотили тени. Мысли ее брата истончались с каждой секундой, пока наконец она совсем не перестала их слышать.

Глава 49

Стрекоза

Скорчившись в тесной, укрытой тканью клетке на борту Белой лодки, Келлен изо всех сил старался не паниковать. Он почти ничего не видел, зато слышал разговоры на непонятном языке, которые велись музыкальными певучими голосами, и гортанный рокот. Он невольно задумался, нельзя ли свернуться калачиком и притвориться мертвым. Но потом все-таки решил, что лучше изобразить из себя обычного человека – тогда, может быть, никто им не заинтересуется, и его не продадут.

– Если станут спрашивать, – прошипел он Повару, – то я просто мальчишка-ткач, заблудившийся на болоте, и ты понятия не имеешь, из-за чего весь сыр-бор.

– Боюсь… уже слишком поздно, – шепнул в ответ Повар. – Посмотри на ткань…

И действительно, ткань, наброшенная на клетку, дергалась и распадалась. Бесчисленные нити извивались и осыпались на пол, морщась от воспоминаний об утке и основе. Келлен услышал, как будто ветер прошелестел: «Расплетатель», и это слово тут же подхватили собравшиеся. Расплетатель. Слава всю жизнь обходила Келлена стороной, но эти существа, привыкшие таиться в тени, явно о нем слышали.

Клетку все плотнее обступали фигуры, они наклоняли головы так и эдак, с любопытством разглядывая Келлена. Он видел лица, похожие на отражения в кривом зеркале, головы-близнецы, делившие один алый капюшон на двоих, пустые глазницы, из которых струился дым…

Последний лоскут ткани упал ворохом ниток, и теперь Келлен мог рассмотреть место, где он оказался. Клетка стояла посреди белой, как кость, палубы возле одной из мачт. Корабль испускал мягкое свечение, сияя ярче, чем луна в небе. Келлен не мог сосчитать, сколько существ бродит по палубе, перешептываясь, танцуя и потягивая напитки из хрустальных бокалов. Фигуры рябили, сливались и множились, сбивая с толку.

С одной стороны от клетки испуганно горбился на троне из плавника и живого плюща Повар. С другой высились трехметровые медные весы. Центральную стойку весов украшала усыпанная драгоценными камнями метровая стрекоза. Келлен сперва решил, что это скульптура, но стрекоза вдруг встрепенулась и задвигала крыльями. Раздался глубокий звук, точно дождь забарабанил по металлической крыше. Разговоры в толпе послушно стихли.

А Келлен продолжал разглядывать блестящие бирюзовые чешуйки, прожилки на крыльях и составленные из драгоценных камней таинственные глаза. За всем этим он в то же время видел крохотную, невообразимо старую женщину, которая держалась за маковку весов тонкими костлявыми руками. Длинное платье с блестками болталось на ее худом теле, а накрахмаленные складки кисеи торчали, словно крылья.

Стрекоза – ведущая аукциона – указала на клетку с Келленом и протяжно, со скрежетом зажужжала. А Келлен каким-то неведомым образом понял, что означает это жужжание.

«Расплетатель. Одаренный пауками, пауками проклятый. Разрушитель проклятий, разгадыватель тайн, проницатель душ. Кто может предложить сокровище, достойное этого лота?»

Келлен, сам того не желая, почувствовал слабый прилив гордости, услышав столь высокопарное описание собственной персоны. Впрочем, это быстро прошло, когда размытые фигуры потянулись к клетке, как кошки к пойманной птице.

– Я вам не нужен! – заорал Келлен. – Никакие путы меня не удержат, я развяжу любые узлы!

Нимало не смутясь, некоторые из собравшихся стали окликать крылатую аукционистку; они рычали, шептали и обращались к ней хрустальными птичьими трелями. Но стрекоза не обращала внимания на их предложения, пока не заметила движение в толпе.

Дивное платье, сотканное из звездного света и текучего серебра, направлялось к клетке, перемещаясь без всякой помощи. Под ним мягко ступали сбрызнутые росой туфли. А над платьем плыла по воздуху маслянисто-черная диадема.

«Герцогиня», – прошелестело в толпе, и Келлен вспомнил, как зверолов с лисьей ухмылкой упоминал, что некая Герцогиня хотела купить Янника, чтобы потом разобрать его на части. Герцогиня прошествовала к клетке и окинула Келлена безликим взглядом. Потом повернулась к ведущей аукциона и подняла обсидиановое зеркало, в котором замерцали смутные изображения.

Женщина-стрекоза одобрительно кивнула, и Герцогиня положила зеркало на чашу весов. Та опустилась сантиметров на десять, а противоположная поднялась в воздух.

– Могу я осмотреть товар? – раздался чистый, хорошо поставленный человеческий голос.

Сквозь причудливые ряды фигур с невнятными очертаниями шагал мужчина в синем бархатном сюртуке, и выражение его лица было серьезным и благожелательным. В руке он нес завернутую в ткань птичью клетку.

Дождавшись кивка стрекозы, мужчина подошел поближе и посмотрел на Келлена сверху вниз. Глаза его светились добротой и желанием помочь.

– Здравствуй, Келлен, – тихо сказал он. – Мы никогда не встречались, но я друг Неттл и Янника.

– Я знаю, кто вы, мистер Эммет, – проговорил, вернее, почти прорычал Келлен.

– Неттл попросила меня прийти к тебе на помощь, – сообщил глава Освободителей, по-видимому ничуть не смущенный его тоном. – И боюсь, единственный способ сделать это – купить тебя. Когда мы ударим по рукам, мне потребуется твоя помощь. Прежде чем мы подпишем соглашение, ты должен будешь принести клятву. – Он кивнул на две фигуры в серых балахонах, которые стояли в дальнем конце палубы и терпеливо держали перед собой закрытые книги.

«Книгоноши», – подумал Келлен, и сердце у него ушло в пятки. Если он поклянется в верности Эммету перед Книгоношей, никакая сила воли, изобретательность или хитроумный контракт не помогут ему освободиться. Он останется орудием в руках Шэя Эммета до тех пор, пока один из них не умрет.

– Но людей можно купить без всяких клятв! – запротестовал Келлен, вспомнив, как сам он купил Янника.

– Боюсь, в нашем случае без этого не обойтись, – сказал Эммет с грустью, но твердо. – Надеюсь, мне удастся тебя убедить. Печально, если тебя купит кто-то другой и превратит в чучело или съест, чтобы заполучить твои способности. Неттл будет раздавлена. Она по тебе скучает.

– Но где же она? – Дикий, неконтролируемый гнев закипал у него внутри и покалыванием разливался по рукам. – Что вы с ней сделали?

– Она в полной безопасности, – быстро ответил Эммет.

– Докажите! – рявкнул Келлен. Он хотел, чтобы Шэй Эммет привел сюда Неттл. Его посетило иррациональное чувство, что, если они с Неттл окажутся в одном месте, пусть даже разделенные решетками, это уже будет победой. Как команда, пусть даже загнанная в угол и уступающая противникам числом, они не знали поражений.

Эммет вздохнул:

– Что ж, хорошо.

Он записал что-то в блокноте и вырвал листок. Потом достал из кармана плоскую деревянную шкатулку и открыл ее. Келлен успел заметить внутри петлю, похожую на браслет из веточек и черенков листьев. Едва Эммет поместил записку внутрь петли, она исчезла.

Келлен не мог оторвать глаз от шкатулки. Он живо вспомнил зловещую атмосферу у дерева-арки в сердце Мари и возле заложенного камнями мертвого дерева. Сейчас он ощутил ту же тревогу, что и тогда.

«Это ведь Глотка! – подумал он. – Во всяком случае половина. Вторая петля должна быть у кого-то другого, она работает как выход из портала. Женщина в красной маске в лодке под змеиными парусами спрашивала, не знаю ли я кого-нибудь с маленькой Глоткой, но я ведь понятия не имел, о чем она говорит…»

Эммет тем временем вытащил из шкатулки что-то небольшое и коричневое. Приглядевшись, Келлен понял, что это спутанная прядь волос.

– Узнаешь цвет? – спросил Эммет, держа локон перед его лицом.

– Это могут быть чьи угодно волосы! – заупрямился Келлен.

– Что же ты хочешь в качестве доказательства? Палец?

Его взгляд оставался добрым и насмешливым, но в словах прозвучала неприкрытая угроза – словно кошка выставила коготь, до того скрываемый в бархатной лапке. У нас твоя подруга. Поклянись, когда настанет время, или воссоединитесь по частям.

Гнев Келлена сорвался с цепи. Он просунул руку между прутьев и схватил Эммета за рукав. Синий бархат разлетелся от его прикосновения, а хлопковая ткань под ним начала дергаться и распадаться. Келлен почувствовал, как его пальцы впились в теплую кожу Эммета, и тот заорал и вырвался. Глава Освободителей отшатнулся от клетки и дрожащей рукой прижал платок к пяти маленьким кровоточащим ранам.

Рядом с Келленом раздался звук, похожий на удар гонга, и он рефлекторно обернулся. Прямо в воздухе перед Поваром возник голый младенец из ярко-красного камня. У существа не было ни носа, ни глаз, только улыбчивый рот. Он вытянул руку и коснулся искаженного страхом лица Повара, а потом исчез. Повар с криком боли дернулся назад. На щеке у него чернела крошечная отметина.

– Повар!

Эммет, покачиваясь, зашагал прочь, и Келлен переключил внимание на своего спутника:

– Что это было?

– Мои… – Повар сглотнул комок, его уши вертелись из стороны в сторону, пока пауки с шелестом и щелканьем сновали у него в волосах. – Мои друзья говорят, что это было наказанием. Пролить кровь на рынке – серьезный проступок. Поскольку ты находишься здесь в качестве моей собственности, мне нести наказание за твои действия. П-пожалуйста, больше так не делай. – Повара затрясло. – Если я получу три метки, они…

– Я понял! – торопливо прошептал Келлен. – Буду держать себя в руках!

Эммет тем временем подошел к весам.

– Моя ставка – эта птица! – объявил он, снимая ткань. К ужасу Келлена, в клетке сидела очень знакомая чайка. – Это преображенный человеческий мальчик, принадлежащий сразу двум мирам – и ни одному. Существо уникальное и невероятно ценное.

В толпе зашелестели одобрительные шепотки, а Эммет поместил клетку с Янником в пустую чашу, которая тут же опустилась почти на полметра, заставив противоположную взмыть в воздух.

– Он не твой, Эммет! – заорал Келлен и заметил, как тот дернулся при звуке собственного имени. Это зрелище наполнило Келлена дерзким ликованием. – Его зовут Шэй Эммет! – прокричал он, указывая на главу Освободителей. – На случай, если вы захотите использовать имя против него! – Келлен понимал, что сжигает мосты, но это были глупые, уродливые мосты, и он все равно не планировал ими пользоваться.

Герцогиня тем временем извлекла из своего ридикюля визжащие игральные кости и бросила в свою чашу, которая немедленно опустилась. Хотя Келлен был бы рад, окажись Эммет на дне моря, мысль о том, что Герцогиня разберет его на части, тоже не слишком воодушевляла.

Ох, Неттл, надеюсь, твой план сработает лучше, чем мой…

* * *

«Ну давай же, – думала Неттл. – Давай».

Она стояла на палубе корабля Шэя Эммета вместе с Тэнси и жадно ловила каждый доносившийся снизу звук, стараясь не выдать беспокойства. Ах, если бы Тэнси не позвала ее наверх так быстро! Тогда бы Неттл успела сама перерезать веревки на руках Харланда, а не просто передать ему осколок чашки, торопливым шепотом объяснив, что они задумали… А Тэнси, точно ястреб, следила за деревянной шкатулкой, время от времени доставая из нее записки. Прочитав одну, она решительно отрезала у Неттл прядь волос. После других принималась скармливать шкатулке разные вещицы: каменные монеты, книжицу в переплете из желтой кожи, амулет из сердолика со сколами…

Неттл показалось или под палубой действительно скрипнула доска? А потом раздался слабый стук и царапанье? И следом резкий треск, будто кто-то выломал дверь?

– Только не это! – пробормотала Тэнси, извлекая из шкатулки очередную записку. А в следующий миг, вздрогнув от неожиданности, уставилась на люк, ведущий под палубу.

Оттуда только что вышел Харланд. Он растерянно моргал в ярком лунном свете и одной рукой прижимал к себе колесную лиру. Побледнев от страха, Тэнси сделала шаг назад. Возможно, она вспомнила, сколько сил у фермеров, чтобы обрабатывать землю и ворочать мешки с зерном. Мягкость нередко ошибочно принимают за слабость, но два этих качества не состоят даже в дальнем родстве.

Тэнси хотела схватить Неттл за руку, но та уже бежала к Харланду. Проклинательница проводила ее сердитым взглядом, и подозрение уступило место убежденности.

– Хозяин леса, стереги пленников! – крикнула она. – Они собираются сбежать!

Зверь с оленьими рогами медленно повернул голову и двинулся в сторону Неттл и Харланда, плавно переставляя длинные ноги. Времени на то, чтобы упражняться в игре на лире и постигать искусство призыва ветра, не было. Единственное, что им оставалось, – это рискнуть всем. Неттл вырвала лиру из рук Харланда и швырнула ее о палубу. Ручка отлетела с жалобным стоном, а деревянный корпус треснул, когда Неттл безжалостно на него наступила.

Сломанный инструмент продолжал разваливаться на куски, разбрасывая щепки и кружась на палубе, словно перевернутая божья коровка. Хриплый стон перерос в вопль, а затем в вой, исполненный дикой радости, и невесть откуда взявшийся ветер сбил Тэнси с ног. Даже Хозяин леса был вынужден отступить, заслонив лицо от обломков.

Палуба под ногами Неттл заходила ходуном. Сам воздух вокруг смеялся, и казалось, что небо с металлическим скрежетом рвется пополам. Корабль накренился, корпус истошно застонал, выгибаясь так, словно его выкручивали невидимые руки. Доски палубы выплюнули деревянные заклепки и одна за другой повыскакивали из гнезд. Неттл услышала, как что-то громко затрещало внизу, а потом раздался рев бурлящей воды. Корабль начал крениться на правый борт. Харланд едва успел схватить Неттл за руку, чтобы она не скатилась с палубы.

Когда из трюма хлынула вода, Тэнси пронзительно закричала. Она царапала палубу, отчаянно ища, за что бы уцепиться, и медленно сползала навстречу поджидающей ее глубине.

– Лестница! – завопила Неттл, перекрикивая вой ветра.

Они с Харландом принялись на четвереньках взбираться по наклонной палубе к веревочной лестнице, которая свисала с борта Белой лодки. Но прежде чем они достигли ее, у них на пути возник высокий рогатый зверь. Каким-то образом его узкие копыта нашли опору на мокрой палубе, и теперь он загораживал проход к жемчужному корпусу.

– Я попытаюсь его отвлечь, – сказал Харланд на ухо Неттл. – А ты беги к лестнице.

– Нет! – мотнула головой Неттл. – Послушай, ты должен попасть на Белую лодку и найти Келлена прежде, чем его продадут. Он расскажет, где искать твоего брата! – Неттл понимала, что нечестно использовать Галла в качестве приманки, но она не хотела, чтобы этот тихий человек выкинул что-нибудь смертельно опрометчивое. – Я… я и сама могу отвлечь Хозяина леса! Он… не причинит мне зла. – Она не была в этом до конца уверена, но постаралась, чтобы ее слова прозвучали убедительно.

Неттл взглянула на размытое лицо Хозяина леса и обнаружила, что у него все-таки имелись глаза – чернильные, отливающие серебром. В них бился дух, свирепый, как зимний мороз, и жестокий, как лоза-душитель, медленно обвивающая шею жертвы. Это создание не знало ни доброты, ни жалости, но, попав в рабство, научилось сожалению и страху, и эти чувства поселились язвами в его душе.

Охваченная внезапным вдохновением, Неттл взяла выпирающую доску и вытащила две разболтавшиеся заклепки.

– Ваше величество! – закричала она Хозяину леса. – Мы не покидаем корабль, ваше величество! – Неттл показала ему две заклепки и быстро передала одну Харланду. – Мы забираем его с собой!

Существо с оленьими рогами склонило голову набок. Неттл предложила ему возможность обойти приказы Эммета, но она не знала, решится ли он ею воспользоваться. Хозяин леса не был в долгу перед Неттл, а ей нечего было ему предложить, кроме этого крошечного акта неповиновения. Что бы сделал Келлен? Что-нибудь глупое. Опрометчивое. Такое, чего никто бы не ожидал.

– Вам ведь приказали нас стеречь, ваше величество! – прокричала Неттл. Покачнувшись, она встала на ноги и подняла кусок доски. – Тогда стерегите меня!

Она развернулась и побежала вниз по наклонной палубе, скользя и спотыкаясь. Край стремительно приближался, а за ним ревела вода, которую мстительный ветер взбил до кипучей пены. Крепко сжав доску, Неттл прыгнула с палубы вниз.

Глава 50

Высокие ставки

Келлен услышал, как внезапно жутко завыл ветер, стремительно превращаясь в ураган. Белые паруса над его головой затрепетали, а потом надулись с громким треском. Эфемерные участники аукциона стали хвататься за капюшоны и накидки и озадаченно озираться. Крохотные тени в белоснежных перчатках заскользили по палубе и принялись задраивать люки, крепить канаты и догонять раскиданные ветром стулья.

– Что происходит? – спросил Келлен у Повара. Но, кажется, этого не знал никто.

Вой ветра перерос в оглушительный ликующий визг. Мощный порыв сбил Шэя Эммета с ног. Другие гости корабля с шипением и вскриками распластались по палубе. Один закувыркался в воздухе и расправил тонкие голубые крылья, чтобы поймать равновесие. Но ветер утих так же быстро, как поднялся, и участники аукциона начали потихоньку приходить в себя. Со всех сторон слышалось бормотание и недовольное шипение.

Снова загудел таинственный гонг. Шэй Эммет удивленно оглянулся и обнаружил, что алый младенец парит в нескольких сантиметрах от его лица. Когда тот вытянул руку и коснулся его щеки, Эммет задохнулся от боли. Миг – и младенец исчез, оставив главу Освободителей с обугленной черной меткой. «Должно быть, это был дух штормового ветра», – сообразил Келлен. Кажется, все на Подлунном рынке посчитали, что Эммет несет ответственность за учиненный беспорядок. Ведь это он привез его сюда. Впервые за долгое время Келлен почувствовал слабый проблеск надежды. Если Неттл выпустила дух ветра из лиры, возможно, ей удалось сбежать.

Когда толпа успокоилась, Келлен вдруг различил тихий голос со знакомым высокогорным выговором.

– Извините… прошу прощения… здесь продают мальчика по имени Келлен?

Меньше всего он ожидал увидеть, как сквозь толпу текучих, закутанных в шелка фигур будет протискиваться, неуверенно улыбаясь, Харланд Мелбрук. В своей повседневной рабочей одежде и с двухдневной щетиной он выглядел как неудачная шутка.

– Я здесь! – окликнул его Келлен, и Харланд поспешил к клетке. Он был бледен и тяжело дышал, а одежда его совсем промокла от брызг. – Что ты тут делаешь?

– Неттл сказала мне найти тебя! – прошептал Харланд, опускаясь на колени возле клетки. – Чем я могу помочь? Что мне сделать, чтобы вытащить тебя отсюда?

– С Неттл все в порядке? – спросил Келлен. – Ей удалось сбежать?

С растущей тревогой он выслушал сбивчивый рассказ Харланда о том, как они выпустили штормовой ветер.

– Она жива, – заверил его Харланд. – Я видел, как она отплывает от корабля, держась за доску. И этот… олень не пытался ее остановить. Просто следовал за ней, прыгая с бревна на бревно. Неттл сказала, что у нее есть план.

Келлену ужасно не понравилось, что Хозяин леса преследует Неттл, но нападать он, судя по всему, не собирался. Она была на свободе, и это стало лучшей новостью за вечер.

– Еще Неттл сказала… – Харланд замялся, – сказала, что ты знаешь, где найти Черрика. У него тоже неприятности?

– Он в безопасном месте, но серьезно ранен, – без обиняков сообщил Келлен. Времени на деликатность у него не было. – Он умрет, если мы не найдем ему новое сердце.

Харланд резко выдохнул и уставился в даль широко раскрытыми глазами, в которых плескался лунный свет.

– Человеческое сердце? – только и спросил он.

«Да» – таков был правдивый ответ. Человеческое. Сердце, которое примет Галла как свой дом. Сердце, похожее на твое. Келлен знал, что скажет Харланд. В Мари рождались сказки. Иногда ты попадал в одну из них, но не у всех был счастливый конец. Иногда они оборачивались трагедией, историями об обреченной любви и самопожертвовании. Возможно, уже давно извилистая нить судьбы вела Харланда к этому мгновению, чтобы он оказался в нужном месте и без колебаний предложил свое честное, верное сердце.

– Если это все, что нужно… – начал Харланд, но Келлен резко оборвал его.

– Нет! Мы не станем вырывать у тебя сердце!

Он помнил, что сказала женщина в красной маске. «Одного сердца хватит на двоих, но это может быть опасно. Ты знаешь кого-нибудь с маленькой Глоткой?» Теперь Келлен знал, о какой «маленькой Глотке» она говорила, и у него появилась идея, как спасти Галла. Но как ему забрать шкатулки с «Глотками» у Эммета?

О! Был способ заполучить шкатулки, а заодно лишить Эммета власти над существами, которые находились у него в подчинении. Быть может, без них ему нечем будет угрожать Неттл, Яннику и Харланду. Но за это придется заплатить высокую цену, при мысли о которой Келлену становилось дурно.

– У меня есть план! – поспешил объявить он, прежде чем растеряет остатки самообладания. – Но нет времени объяснять. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты принял участие в аукционе. Я могу дать тебе кое-что ценное. Ты должен задрать цену и вынудить Эммета поставить все, что у него есть!

* * *

На протяжении долгих лет Шэй Эммет втайне гордился своей способностью ориентироваться на Подлунном рынке, никого не задевая и не попадая в подстерегавшие там неприятности. Клыкастые и пернатые существа, с которыми он торговал, чувствовали, что Эммет – еще один улыбчивый хищник, такой же умный и опасный, как и они. Это всегда напоминало танец. Рискованный танец, требующий быстро работать ногами, с па которого он был хорошо знаком. Теперь же Эммету казалось, что музыка меняется едва ли не каждую секунду, а половина бального зала обрушилась в пропасть.

Он впервые получил черную метку. Впервые был наказан. И унижение ранило сильнее, чем боль. К тому же этот фермер, Харланд Мелбрук, заявился на аукцион и теперь слоняется тут без дела, как потерявшийся ребенок. Эммет счел бы это зрелище комичным, но при виде Харланда ему показалось, будто он проваливается в дурной сон. Как этому увальню удалось сбежать?

Эммет вытащил шкатулку с порталом, чтобы отправить Тэнси сообщение, но стоило ему откинуть крышку, как оттуда хлынула вода. Он торопливо захлопнул шкатулку.

– Простите, – спрашивал фермер остальных гостей аукциона, – не подскажете, как мне сделать ставку? У меня… есть это. – Он держал в руках бутылку-ловушку из тех, что изготавливали в Департаменте дружеских отношений. – В ней сидит Танцующая звезда. Очень редкая. Она ходила по мостовым столицы.

Вокруг зашелестели заинтересованные шепотки. Эммет с удивлением наблюдал за тем, как ставки Герцогини вынимают из чаши, чтобы освободить место для бутылки. Насколько ему было известно, единственной Танцующей звездой, которой доводилось бывать в столице, была та, что он сам туда притащил.

– Это существо тебе не принадлежит, ты не имеешь права его ставить! – рявкнул Эммет, не в силах сдержаться.

– Танцующая звезда моя по праву захвата и владения, – осторожно ответил Харланд Мелбрук, словно повторяя чьи-то слова.

– Она моя собственность! – объявил Эммет. – И я могу это доказать! Если выпустишь ее из бутылки, посмотрим, к кому она подойдет и кого назовет господином.

– А что ты скажешь про мальчика-чайку? – Фермер кивнул на клетку, и в его мягком голосе послышались металлические нотки. – Если его выпустить, он к тебе полетит? Что-то я сомневаюсь. Значит, и ты не имеешь права его ставить.

Пока Эммет пытался сообразить, что ответить, чей-то шепот над ухом заставил его подпрыгнуть:

– Шэй!

Рядом с ним стояла Тэнси, насквозь промокшая, с всклокоченными волосами. У Эммета закралось подозрение, что дрожит она скорее от злости, чем от холода. По лицу Тэнси он ясно видел, что она повернулась к своей темной стороне. И кому-то, скорее всего, придется за это заплатить.

– Корабль затонул, – сказала она тихим равнодушным голосом. – Неттл уплыла, а твой Хозяин леса кинулся за ней вместо того, чтобы спасти меня.

Прежде Эммет всегда находил время, чтобы выслушать обиды Тэнси, но сейчас счет шел на секунды.

– Контракты! – прошипел он сквозь сжатые зубы. – Контракты, которые я отдал тебе на хранение! Дай их мне!

Вырвав охапку промокших свитков из рук своей хмурой спутницы, Эммет поднял один над головой.

– Договор купли-продажи на Танцующую звезду! – прокричал он.

– Договор купли-продажи на мальчика-чайку, – парировал Харланд Мелбрук, в свою очередь доставая пергаментный свиток из кармана.

И снова под ногами Эммета качнулась палуба. Все это не имело смысла. Он чувствовал себя ребенком, заблудившимся в чаще; из темноты за ним с любопытством наблюдали блестящие голодные глаза.

Женщина-стрекоза задумчиво пошевелила крыльями и приняла решение.

– На оба товара заявляется право захвата и право договора, – прожужжала она. – Оба товара заберут и выпустят на свободу, чтобы посмотреть, кого они признают своим хозяином.

Эммет в ярости наблюдал за тем, как бутылку-ловушку и клетку с птицей уносят прочь, а чайка машет крыльями.

– Я хочу сделать еще одну ставку! – быстро объявил он и вытащил прядь волос, срезанную с головы Неттл. – Проклятая девушка, которая сама стала проклинательницей. Круг, который замкнулся. Змея, кусающая себя за хвост. – Поэтичность ставки произвела впечатление на зрителей и ведущую аукциона.

– Но ее у тебя тоже нет! – закричал Келлен, хватаясь за решетку.

– Вот тут ты ошибаешься, – громко ответил Эммет и увидел, как у Келлена вытянулось лицо.

Возможно, это не ложь, сказал себе Эммет. Скорее всего, Хозяин леса уже схватил девчонку. Но лучше, конечно, в этом удостовериться.

– Верни все, что я велел тебе хранить! – шепнул он Тэнси. – А потом иди разузнай, где носит Хозяина леса! И приведи сюда Неттл!

Тэнси потрясенно уставилась на него. Она не привыкла, чтобы Эммет вот так, в открытую, отдавал ей приказы.

– Я не могу пойти одна! – запротестовала она.

– У нас нет времени на споры! – сердито прошептал он. – Я только что предложил в качестве ставки проклятую девушку, которая сама стала проклинательницей. После аукциона мне так или иначе придется предъявить им эту девушку!

Так или иначе. Тэнси ведь уловила угрозу, которая крылась в этих словах? Она быстро опустошила карманы, передав Эммету все, что он ей доверил, даже шкатулку с порталом. Позже он обязательно успокоит Тэнси и заверит ее, что, разумеется, у него даже мысли не было отдать ее вместо Неттл. Но сейчас ему нужно было хорошенько припугнуть Тэнси, чтобы она перестала упрямиться.

Когда она поспешила прочь с ошеломленным и обиженным видом, Шэй Эммет положил на весы прядь волос Неттл. Чаша склонилась в его пользу.

* * *

Клетка распахнулась, и Янник сорвался с места, как провонявшая рыбой стрела срывается с тетивы. Четыре стремительных взмаха крыльями – и наконец холодный, сладкий воздух вновь принадлежал ему. Он снова стал повелителем ветра, а опрокинутый мир – его игрушкой. Внизу сияла Белая лодка. От корабля Эммета остались только половина корпуса и россыпь досок. Другие лодки на Подлунном рынке превратились в бесцветные кляксы на глянцевой поверхности воды, уподобившись темным пятнам на старом зеркале.

Янник взлетел над деревьями и описал круг, выискивая Неттл. Он чувствовал присутствие сестры, это противоречивое сочетание золы и молока, присущее ее разуму. Янник издал пронзительный вопль, разорвав покров ночной тишины.

– Янник! – В мыслях Неттл явственно слышалось облегчение. Он последовал за ними, ведомый ее голосом в своем сознании.

Первым он увидел Хозяина леса. Высокий рогатый зверь стоял на бревне и греб сломанной доской, стараясь не отстать от шлюпа с серыми парусами. Два вороноликих мужчины окликали его, перевесившись через борт, но Хозяин леса не обращал на них внимания. Его бледное, смутно различимое лицо было повернуто к третьей фигуре на палубе шлюпа – к той, кого Янник признал в мгновение ока.

– Неттл! – позвал он и, спустившись по спирали, сел на поручень возле нее. И снова его охватило ни с чем не сравнимое чувство правильности-неправильности, когда их разумы кинулись в объятия друг другу. Их связь всегда была чрезмерно, невыносимо тесной – и необходимой, как воздух.

Глаза вороноликих моряков чернели, как кусочки угля, а их темно-фиолетовые лохмотья развевались, подобно перьям. Они продолжали звать Хозяина леса хриплыми голосами, заискивали перед ним и предлагали связку каменных монет из затонувшего города, если он перестанет их преследовать и поищет неприятностей в другом месте.

– Эти существа… – мысленно пробормотал Янник.

– Они вытащили меня из воды, – ответила Неттл, но Янник чувствовал, что она им тоже не доверяет. – Думаю, они боятся что-нибудь со мной сделать, пока рядом Хозяин леса.

– Хозяин леса! – прозвенел над водой еще один голос. – Что ты творишь?

Бледно-желтая плоскодонка приближалась к шлюпу, и на ее борту стояла одна-единственная женщина. Она не гребла и не орудовала шестом, и паруса на лодке не было, но это не мешало ей уверенно скользить вперед. Когда плоскодонка приблизилась к шлюпу, Янник понял, что ее бугристый, уродливый корпус весь состоит из разномастных костей, скрепленных чем-то наподобие темного меда.

С одежды женщины текла вода, пряди рыжих волос прилипли к лицу. Это была Тэнси с лицом безучастным и тусклым от снедавшей ее ненависти. Янник почувствовал, что это ее истинное лицо, и что-то внутри него надорвалось, обещая, что позже придет боль. Тэнси не отражалась в воде, и Янник понял, что ей пришлось отчаянно торговаться, чтобы заполучить новую лодку.

– Хватит на нее пялиться! – закричала Тэнси. – Хватай ее и тащи на Белую лодку!

Хрупкое равновесие разлетелось, как стекло. Хозяин леса одним могучим прыжком перемахнул на палубу шлюпа, заставив вороноликих выхватить изогнутые кинжалы. Янник рванулся в воздух, готовый броситься на любого, кто подойдет к его сестре, и разразился пронзительными скрежещущими воплями.

* * *

Харланду происходящее напоминало горячечный бред. Ни в чем не было смысла, все постоянно менялось, и он никак не мог до конца уяснить суть их плана. Ему оставалось лишь довериться инстинктам и сидящему в клетке грязному мальчишке с лихорадочно блестящими глазами.

– У Эммета есть две шкатулки! – говорил мальчишка. – Ты должен вынудить его поставить их на кон. Для твоего брата это единственная надежда!

Их прервал гул гонга, за которым последовал резкий крик. Шэй Эммет, человек, который держал Харланда в плену, прижимал руку к лицу, искаженному болью и яростью. Харланд понял, что на щеке Эммета чернеют уже две метки вместо одной.

– А эта за что? – заорал Эммет в сгустившуюся ночь, отбросив следы хладнокровия.

– Один из твоих подручных пролил кровь, – прожужжала ведущая аукциона.

Кровь. Харланд вспомнил тихую девушку, которая освободила его из трюма, и монстра с оленьими рогами, который бросился за ней. Оставалось надеяться, что она в порядке.

– Эй! – Мальчик в клетке просунул руку между прутьев и вцепился в штанину Харланда. – Очнись! Аукцион скоро закончится, а Эммет так и не поставил шкатулки! Тебе нужно повысить ставки! Предложи что угодно! Быстро!

Харланд попытался собраться с мыслями, но это было нелегко. В ушах шелестели шелковые шепотки. Другие предложения, другие сделки, приглашения взойти на корабль цвета лесной зелени, окутанный дымом трубок и благовониями…

– Нет, благодарю покорно, – пробормотал он.

«Если встретишь существо из Мари, будь вежлив, – учила его матушка. – И осторожен. Для них люди – ходячие сундуки, полные сокровищ: снов, воспоминаний, пальцев и зубов. И все это ценится выше, если было отдано добровольно, а не украдено. Так что эти существа будут морочить тебе голову, чтобы ты сам все отдал». Сундук, полный сокровищ…

Харланд торопливо протолкался к гигантским весам и женщине-стрекозе, которая на них восседала.

– Моя госпожа! – начал он, осознавая, как отчаянно и неловко это прозвучало. – Пожалуйста, я хочу предложить новую ставку! Знаю, у людей есть то, что высоко ценится на Подлунном рынке. Мысли, мечты, воспоминания… я не могу положить их на чашу весов. Простите, мне неведома ценность того, что у меня есть. Но уверен, вы можете ее определить.

Огромные фасеточные глаза уставились на Харланда. В мириадах линз его отражение уменьшалось и множилось, рассыпаясь сотней одинаковых неуверенных лиц. Что она видела в нем? Два бесполезных близоруких глаза, загрубевшие от работы руки, набор незамысловатых фермерских мудростей, воспоминания о возделывании полей и сушке сена. Человека совершенно заурядного. Но, несмотря на это, стрекоза не отослала его прочь, покачав головой. Ее сверкающие глаза определенно разглядели в Харланде что-то ценное.

– Что ты желаешь отдать? – прожужжала она.

– Что угодно, кроме сердца, – ответил Харланд. – Оно уже обещано. Я готов отдать все, что поможет мне перекрыть чужие ставки.

– Все воспоминания до твоего пятнадцатилетия, – предложила стрекоза. Харланду показалось, что на свой нечеловеческий лад она пытается ему помочь. – Твой голос. И мечты.

Харланд ощутил щемящий ужас при мысли, что он может все это потерять. И он поспешил кивнуть, прежде чем страх возьмет над ним верх.

Ведущая аукциона объявила новую ставку, и Харланд посмотрел на Шэя Эммета. Тот с выражением крайней досады на лице шарил по опустевшим карманам. Его явно раздирали противоречия. Ничто не мешало Эммету бросить в чашу весов собственные мечты и воспоминания, но Харланд сомневался, что он так поступит. Люди, подобные Эммету, всегда оставляли такое другим. Он бы пошел на любые жертвы, лишь бы не рисковать собственной персоной.

Эммет долго стоял с мрачным видом, а потом все-таки вытащил две одинаковые шкатулки, с одной из которых капала вода. С лицом решительным и сердитым он положил их на весы, и чаша, словно грузило, опустилась с громким лязгом. Несколько секунд Харланд не чувствовал ничего, кроме облегчения. Шкатулки лежали на весах, они явно перебили его ставку. Значит, он не потеряет ни голос, ни свои грезы, ни детские воспоминания. Но в следующий миг его охватил жгучий стыд. Как он может отступить и выйти из аукциона, если мальчика вот-вот продадут, словно теленка на рынке?

Он умоляюще посмотрел на женщину-стрекозу, но та лишь покачала головой.

– У тебя не осталось ничего, что представляло бы интерес, – тихо прожужжала она.

Харланд поспешил к мальчику по имени Келлен.

– Мне больше нечего ставить! – сказал он. – Что нам делать?

– Ничего, – ответил мальчик и умудрился растянуть губы в кривой улыбке. – Эммет выиграет аукцион. А значит, ему придется отдать шкатулки, своих монстров и Неттл, если ему удалось ее поймать. Этого мы и добивались. В этом и заключался мой план.

* * *

Скорчившись в своей клетке, Келлен наблюдал, как стрекоза поднимает маленький посох и начинает со свистом им вращать. Ответный шквал аплодисментов зашумел, как дождь. Аукцион завершился. «Все как и должно быть», – подумал Келлен, обнимая колени.

Тонкая завеса облаков легкой дымкой окутала луну, приглушив ее сияние. И свечение Белой лодки тоже потихоньку гасло, как гаснет сознание человека, погружающегося в сон. Тени в белых перчатках готовили корабль к отплытию, с проворством ящериц взбираясь по мачтам и снастям. В дальнем конце палубы Эммет и Повар спорили друг с другом и с клерком с совиными глазами.

Приближение Книгоноши Келлен почувствовал даже раньше, чем его увидел. Фигура в сером балахоне нависла над клеткой. В ней не таилось угрозы; повернув к Келлену расплывчатое лицо, Книгоноша молча наблюдал за ним.

– Что, готовишься отдать меня в рабство? – Голос Келлена дрожал, но Книгоноша вряд ли понимал, о чем он говорит – и чем вызван его тон. Он спокойно ждал, когда будет готов контракт, чтобы его засвидетельствовать.

Так растение тихо ждет дождя. У него и в мыслях не было, что Келлен может быть чем-то недоволен. Келлен внезапно осознал, что это существо совершенно невинно.

– Ты ведь засвидетельствуешь все, о чем тебя ни попросят?

Ты выиграл, Эммет. Я принесу клятву. Это единственный способ скрепить сделку и обезопасить остальных. Всех, кроме меня.

Глава 51

Обещания

Шэй Эммет нервно посмотрел на луну. Он отчаянно хотел подписать контракт и покинуть Белую лодку, прежде чем она уплывет, но человек с шелковыми ушами продолжал цепляться к деталям договора, и у Эммета уже руки чесались швырнуть его за борт.

– Мои хозяева согласны подписать контракт только с Освободителями! – настаивал шелковоухий. – А не с одним человеком!

– У нас нет на это времени! – процедил Эммет сквозь зубы.

– У вас и корабля нет, – неожиданно жестко заметил шелковоухий. – Если согласитесь, что мальчишку продают Освободителям, а не вам, мои хозяева сплетут для вас плот.

– Что ж, хорошо, но… – Эммет вдруг заметил, что клерк с совиными глазами уже наколдовывает контракт, водя пером, точно волшебной палочкой. – Погодите-ка, дайте сперва посмотреть!

– Я устала от этого, – прожужжал громоподобный голос, так что палуба Белой лодки задрожала. Эммет запрокинул голову и с изумлением увидел, что на небе сияют две новые луны и каждая представляет собой переливающийся фасеточный глаз. Когда стрекоза, заправлявшая аукционом, успела стать такой огромной? Или она только притворялась метровым насекомым, втиснув свою гигантскую истинную сущность в украшенное драгоценными камнями изображение?

– Не люблю людей, – продолжала она. – Ваши сердца пахнут землей и по́том. Вы пропускаете ноты, когда поете. Слишком легко истекаете кровью. Расхаживаете, увешанные историями, как колючими плетьми, и сами того не замечаете. Спотыкаетесь и ломаете все на своем пути. Вы слишком привязаны к реальности и тратите ее на себя понапрасну. Мое терпение на исходе. Подписывайте и убирайтесь.

Итак, Шэй Эммет, человек с белыми ушами и Келлен-Расплетатель сделали, как велела стрекоза, и пообещали Книгоноше соблюдать договор. Шэй Эммет ничего не почувствовал, но он знал, что отныне они будут накрепко связаны контрактом и нити их душ сейчас меняются и твердеют. Когда он передаст оплату, Расплетатель будет обречен вечно служить ему.

Повинуясь командам, которые звучали как далекие крики птиц, тени в белых перчатках натянули снасти и подняли черный якорь. Ветер наполнил паруса, и белая палуба закачалась под ногами Эммета. Он протянул руку, чтобы ухватиться за поручень, и в этот миг луна исчезла за темным сгустком облаков… Его пальцы наткнулись на гладкую поверхность дерева как раз вовремя, чтобы предотвратить падение. Луна вырвалась из облачных тенет, и Эммет понял, что опирается на тонкую мачту, на которой закреплен квадратный парус из мерцающего паучьего шелка.

Он стоял на плоту из сломанных досок, скрепленных паутиной. Белая лодка и Подлунный рынок растаяли, как сон. Вокруг было тихо и спокойно, только облака неспешно скользили по небу; серебристые отражения, что вторили им, рябили от капель, срывавшихся с величественных, поросших мхом деревьев. На плоту рядом с Эмметом стояла большая клетка. Внутри нее дрожал Келлен-Расплетатель, мальчик, который доставил ему столько хлопот и расходов.

Шэй Эммет с облегчением выдохнул. Ему казалось, будто он очнулся от бредового сна. Подлунный рынок был кошмаром, в котором ничего не поддавалось его контролю, – да и сам он, вероятно, вышел из-под контроля. Но это уже не имело значения, ведь он преуспел и получил то, чего добивался, и снова был в здравом уме.

– Надеюсь, впредь ты будешь не столь инициативен, Келлен, – сказал он и порадовался своему спокойствию и сдержанности. – Повинуйся моим приказам, и только моим. Не делай ничего, что может навредить мне или моим интересам. Не пытайся сбежать или покалечиться. Не разговаривай, пока я не разрешу. Можешь дышать, но больше ничего не делай без моего на то дозволения.

Было крайне важно как можно раньше отдать продуманные и верно сформулированные приказы. Теперь они начнут внедряться в душу Келлена, становясь его неотъемлемой частью и принуждая его повиноваться.

Неподалеку плеснула рыба. Эммет подпрыгнул от неожиданности и смутился. Где он? Почему Тэнси еще не вернулась? Как ему управлять этим плотом без лиры, которая наполнит паруса ветром, и без Хозяина леса, который бы орудовал шестом?

– Что ж, пора тебе заняться делом, Келлен, – сказал Эммет. – Умеешь грести?

Он посмотрел на клетку и застыл, снова ощутив, как плот исчезает из-под его натренированных ног. Дверь клетки была распахнута настежь, а сам Келлен исчез. Возможно, Эммета напугала вовсе не рыба. Он снова услышал тихий плеск и заскользил взглядом по поверхности воды. Метрах в двадцати от плота Эммет заметил голову одинокого пловца.

– Келлен! Немедленно вернись!

Но мальчик и не думал подчиняться. Почему? Как Келлен мог нарушать контракт, засвидетельствованный Книгоношей? Эммет схватил весло и бросился в погоню. Мальчишка явно направлялся к темневшей впереди плавучей громаде.

Подобравшись поближе, Эммет понял, что это было его собственное, наполовину затонувшее судно. Келлен уцепился за обломки корпуса и подтянулся вверх, отплевываясь от воды и хватая ртом воздух.

– Остановись! Не двигайся! – снова попытался скомандовать Эммет. – Никаких больше выступлений и геройств!

– Нет, это ты не двигайся! – прокричал в ответ Келлен. – Вместе со своим существом! Думал, я не замечу? – Мальчишка ткнул пальцем в дерево в десяти метрах от себя, и Эммет заметил в его тени парящую над водой серую фигуру в капюшоне. Ее очертания расплывались, а там, где должны были находиться руки, белели кости.

Моя Танцующая звезда. Эммет почувствовал, как к нему возвращается вера в себя. Вместе с постепенно возвращавшимся имуществом.

– Если хоть кто-то из вас ко мне приблизится, – не унимался Келлен, – я утоплюсь! Или порежу себе руку гвоздем и прыгну в воду, чтобы меня сожрали рыбы и пиявки!

– Я запрещаю тебе! – крикнул Эммет.

– Ты не можешь ничего мне запретить! – возразил мальчишка. Он дрожал от холода, но выражение лица у него было явно торжествующее. – Контракт не вступит в силу, пока ты не заплатишь! До тех пор, пока ты не отдашь Неттл, надо мной нет твоей власти!

* * *

Неттл цеплялась за высоко расположенную ветку, чувствуя, как сминается под пальцами мягкий липкий мох. Как она здесь оказалась? Воспоминания были словно окутаны туманом. Она помнила битву на шлюпе, распахнутые вороньи клювы, из которых сыпались гортанные угрозы, блеск кинжалов. Помнила темно-синюю кровь на залитой лунным светом палубе. Помнила, как вскарабкалась на бушприт, схватилась за ветку, мимо которой они проплывали, и быстро перебралась на нее.

Что-то тихо щелкнуло рядом. Это был Янник, ее любимая чайка. Он неуверенно подпрыгивал в воздухе и как-то странно выгибал крыло, когда пытался им взмахнуть.

– Ты ранен, – мысленно сказала Неттл, чувствуя его боль. Теперь она вспомнила: Янник бросился на кого-то, чтобы ее защитить.

– Ну что за глупости! – Тэнси смотрела на Неттл, стоя в своей костяной лодке. – Хозяин леса, немедленно спусти ее!

Высокий зверь с оленьими рогами шагнул с корабля на спираль толстого корня, наполовину покрытого водой, и начал взбираться вверх по стволу. Луна раскрасила пятнами серебра его бледный силуэт. Впрочем, на полпути Хозяин леса остановился и осторожно проверил, выдержит ли его очередная ветка. Ветка протестующе затрещала.

Хозяин леса был очень ловким и оттого казался легким, как перышко. Но Неттл вдруг поняла, что он гораздо тяжелее ее. И тонкие ветки ближе к верхушке дерева вряд ли его выдержат. Сейчас от Неттл его отделяли метра три, и было ясно, что забираться выше он не рискнет.

– Бесполезная вешалка для шляп! – Тэнси подобрала мокрые юбки, сошла с костяной лодки и сама принялась карабкаться по стволу.

Тэнси была стройной, и, когда она миновала Хозяина леса, верхние ветки стали сгибаться под ней, но не ломались. Добравшись до ветки, на которой сидела Неттл, она сердито на нее посмотрела.

– Улетай, – мысленно велела Неттл Яннику, заведомо зная, что брат не послушается.

– Я не собираюсь ждать, пока мы тут обе не околеем от холода, – заявила Тэнси. В свете луны ее лицо казалось мертвенно-бледным. – Или ты сама спустишься вниз, или я буду трясти эту ветку, пока ты не свалишься.

– Если я свалюсь, то сломаю шею или утону, – ответила Неттл. Сердце отчаянно колотилось в груди. – А мистеру Эммету я нужна живой, не так ли?

В глазах Тэнси промелькнул страх.

– Он меня простит, – сказала она без особой уверенности в голосе.

– Ему нет дела до тебя или кого-либо другого. – Неттл потихоньку двигалась к концу ветки, чувствуя, как та все сильнее прогибается под ней. – Он тебя использует. Он всех использует.

– Если и так, что с того? – огрызнулась Тэнси. Слова Неттл ее определенно задели. – Может, ты права, и он меня использует. Может, я его тоже использую. Все друг друга используют.

– Нет, не все, – возразила Неттл. – Необязательно кто-то должен…

– Замолчи! – Тэнси прижалась спиной к стволу и с силой надавила на ветку, на которой сидела Неттл. Та закачалась, и Неттл отчаянно вцепилась в нее, пытаясь удержаться. – Не надо строить из себя добрую девочку! Ты не такая!

– Да, мы проклинатели! – прокричала в ответ Неттл. – Но у нас все равно есть выбор! Мы не обязаны во всем подчиняться мистеру Эммету!

– Он хотя бы принимает меня такой, какая я есть! – сказала Тэнси. – Хочешь знать правду? Я хороша в проклятиях. Я отлично умею ненавидеть. В этом я преуспела больше, чем в чем-либо в своей жизни! Это единственная сила, которая у меня есть!

Тэнси еще раз тряхнула ветку, и Неттл едва не свалилась. Ошметки мха посыпались вниз, стуча по черно-серебристым листьям. Янник подлетел к Тэнси, но та отшвырнула его в сторону. Вскрикнув, чайка неловко рухнула в листву.

– Янник! – Неттл почувствовала, как ее брат с чем-то столкнулся и его мысли затуманились от боли.

Эта боль наполнила Неттл слепящей яростью. Знакомая буря поднялась в ее голове и сердце; Неттл знала, что может выпустить ее, если захочет. «Я умру здесь, – подумала она. – Но я могу ударить в ответ в самый последний момент. Тэнси я не прокляну. Но могу проклясть Шэя Эммета. Заставить его пожалеть о том, что он когда-то услышал мое имя, обманывал меня, посадил в клетку моего брата, использовал меня и пытался продать. Я могу отрубить движению Освободителей голову и оставить его истекать кровью». Но потом Неттл посмотрела на Тэнси. В глазах проклинательницы клубился мрак, ее душа была темной пустыней, в которой ничего не росло.

– Я не сделаю этого, – сказала Неттл. Если усмирение внутренней бури станет ее единственной и последней победой, значит, так тому и быть. – Я не оружие. Не игрушка для ненависти. Ты можешь убить меня, Тэнси. Но я не стану такой, как ты.

Лицо Тэнси исказилось от ярости и отчаяния. Слишком поздно Неттл поняла, что ей нужна была сестра по преступлению. Неттл предала ее, признавшись, что ушла во тьму не так глубоко. Тэнси опустила ногу на ветку, та страдальчески застонала и затрещала.

– Хватит! – крикнула Неттл, когда ветка надломилась у основания, ощетинившись иглами белой древесины. – Тэнси, не надо!

Но Тэнси снова топнула ногой, и желудок Неттл подпрыгнул вверх, когда ветка наконец сломалась. Падая, Неттл закрыла глаза; она вздрогнула, когда что-то пронеслось мимо нее, царапнув по лицу. Резкий толчок – и пальцы Неттл соскользнули с ветки.

* * *

Келлен увидел, как Эммет положил весло на плот и примирительно развел руками. Лидер Освободителей явно пытался одновременно восстановить дыхание и вернуть самообладание.

– Ты ведь на самом деле не хочешь умирать, – сказал Эммет, – а плату за контракт я очень скоро внесу. Не стоит нам начинать с препирательств, как считаешь? Если проявишь благоразумие, то вскоре поймешь, что служить мне не так уж плохо.

Келлен отчетливо расслышал в его словах затаенную угрозу: «А будешь и дальше доставлять неприятности – позже об этом сильно пожалеешь».

– Ты хотел сказать: служить Освободителям, – поправил его Келлен. – Я поклялся служить им, а не тебе.

– Это одно и то же, – отмахнулся Эммет. – Я глава Освободителей и говорю от их лица.

Как бы уверенно ни прозвучали его слова, душевное равновесие Эммета пошло трещинами, и сквозь них Келлен ясно видел закипающий гнев. Должно быть, Эммет не привык к тому, чтобы его планы разваливались на глазах.

– Я знаю, что ты собираешься делать, – сказал Келлен. Он в жизни не чувствовал себя настолько промокшим и заледеневшим. А когда ему вообще в последний раз было сухо и тепло? – Ты не перестанешь использовать проклятия в качестве оружия после того, как Канцелярия согласится пойти на сделку. С помощью проклинателей ты установишь власть над Рэддишем. Все, кто посмеет тебе противиться, будут прокляты. Ты станешь тайным королем Рэддиша, управляющим при помощи страха.

– Ты ошибаешься. – Келлен застал Эммета врасплох, и тот напустил на себя опечаленный вид. – Моим друзьям нужны лишь гарантии свободы и того, что их не будут преследовать. Если Канцелярия согласится их предоставить, мы с радостью сложим оружие и будем жить в мире со всеми. Нынешняя война целиком на совести Канцелярии.

Это прозвучало разумно. Келлен стиснул зубы.

– То есть Освободители перестанут проклинать людей, если Канцелярия согласится больше не сажать проклинателей в тюрьму, я правильно понял?

Эммет поколебался. Подобное заявление было бы большой ложью даже для него, но если он с ним не согласится, то ему придется признать, что проклинатели продолжат применять проклятия так, как им будет угодно.

– В общих чертах да, – ответил он. – Если нас оставят в покое, мы больше никому не причиним вреда. Ты должен мне верить.

– Я верю тебе. – Келлен выпрямился, чувствуя, как подкашиваются задубевшие от холода ноги. – Не потому, что я тебе доверяю, но потому, что ты только что сказал это перед Книгоношей. – Он повернулся к существу, которое маячило в тени под деревом. – Теперь можешь выходить.

Лицо Эммета перекосило от злости и удивления, когда серая фигура в капюшоне выплыла на лунный свет. Оказалось, что к груди она прижимала вовсе не пару костяных рук, но раскрытую книгу. Книгоноша поплыл к Эммету: все его внимание было приковано к человеку, произнесшему клятву.

– Танцующие звезды очень похожи на Книгонош, – сказал Келлен. – И наоборот. Поэтому, когда Книгоноша на Белой лодке подошел принять мою клятву, я договорился, что после исчезновения рынка мы встретимся возле этой затонувшей посудины и он засвидетельствует еще одну клятву. Ты хорошо планируешь наперед. Но я хорош, когда дело доходит до придумывания кучи глупых планов за минуту, и порой это куда полезнее.

Книгоноша парил над водой перед Шэем Эмметом, а тот таращился на него, бледный как мел. Глава Освободителей словно обратился в статую, как будто последний удар отнял у него способность двигаться.

– Ты говоришь от лица Освободителей, – напомнил ему Келлен. – Сам так сказал. А значит, если Канцелярия предложит правильную сделку, Освободителям придется на нее пойти и прекратить проклинать людей.

– И как же проклинатели с этим справятся? – поинтересовался Эммет.

– Вместе что-нибудь придумаем, – ответил Келлен. – Ты, я, Освободители и Младшие братья. Ты умный. Найдешь решение.

Шэй Эммет продолжал сверлить взглядом Книгоношу, и Келлен невольно задался вопросом, что же он видит под капюшоном. Возможно, собственный крах. То, как планы и интриги, которые он плел на протяжении многих лет, распадаются у него на глазах. Едва сдерживаемая ярость вдруг уступила место пугающему спокойствию.

– Уже нашел, – сказал Эммет и вытащил что-то из кармана.

Келлен успел заметить только блеск бронзы, когда Эммет вонзил кинжал в смутно различимое лицо Книгоноши. В конце концов, обещание, которое связывало его по рукам и ногам, было записано только в одну книгу – и лишь один Книгоноша выступил свидетелем…

Потом Келлен не мог толком объяснить, что же случилось. Загудел невидимый гонг, и неподвижный воздух на миг наполнился множеством крошечных красных фигурок. Внешне напоминающие младенцев, безглазые, но широко улыбающиеся, они все тянули руки к Шэю Эммету. Келлен моргнул – и младенцы испарились. Книгоноша, целый и невредимый, по-прежнему парил над водой. Плот опустел. Шэя Эммета нигде не было видно.

* * *

Некоторое время спустя Келлен заметил одинокую лодку, которая скользила по воде, не нуждаясь ни в парусе, ни в шесте, ни в веслах. На носу в полосках лунного света и тени стояла растрепанная женская фигура. Лодка была на редкость уродливой, словно собранной из пожелтевших костей, но Келлен быстро приободрился, когда понял, кто на ней плывет, и разглядел на одной из банок черноголовую чайку.

– Сюда! – закричал он.

Костяная лодка сменила курс и затормозила возле обломков корабля, на которых примостился Келлен. Вид у Неттл был измученный, она вся была покрыта грязью и синяками, а одежду усеивали темные пятна.

– Ты в порядке? – спросил Келлен.

– У меня все болит, – пожаловалась Неттл и прижала руку к ребрам, словно защищаясь. – Я упала с одной высокой ветки и врезалась в другую. А еще я промокла насквозь и жутко замерзла.

Келлен тоже чувствовал себя не слишком уютно в своей мокрой одежде, но сейчас у него были заботы поважнее.

– Тебя ищет Тэнси! – предупредил он.

– Уже нет, – сказала Неттл таким тоном, словно ей стало дурно. – Помнишь, все говорят, что нельзя вредить деревьям в Глубокой Мари? Так вот, оказывается, если нарушишь это правило, Хозяин леса отрубит тебе голову и насадит на ветку.

– Ой. – Келлен моргнул. Ему стало жутко и грустно. Конечно, Тэнси прокляла его, но он все равно не желал ей такой судьбы. – А… сам Хозяин леса?

– Проследил за мной и затем пропал, сбросив серебряный ошейник.

– Потому что его контракт с Шэем Эмметом подошел к концу, – сказал Келлен и поморщился. – Его, кстати, больше нет. Зря он решил напасть на Книгоношу.

Немного поколебавшись, Келлен признался:

– Я обманом заставил Эммета пообещать кое-что перед Книгоношей. Он сказал, что Освободители больше не будут никого проклинать, если Канцелярия перестанет их преследовать и наказывать.

– Умно. – Неттл выдавила из себя скупую улыбку. – Значит, Канцелярия сможет остановить Освободителей. У нас получилось. Мы спасли Рэддиш.

«Но не смогли помочь проклинателям, – подумал Келлен. – И Неттл». К этому мгновению он не был готов. Они перестали быть вечно ссорящимися неразлучными союзниками. Теперь они – Расплетатель и одинокая проклинательница, их общая миссия завершена. Он не знал, что ей сказать. Слишком много всего случилось, слишком много секретов взорвалось, точно гранаты. Келлен не представлял, какие слова способны пересечь разоренную пустошь между ними. Неттл тоже выглядела смущенной и охваченной сомнениями.

Что мне ответить? Я же не могу сказать, что все хорошо, – мы оба знаем, что это не так. Не могу сказать, что ничего не изменилось, потому что изменилось все.

– Я не могла тебе признаться, – тихо выдохнула Неттл.

Мысль о том, что она умолчала о проклятом яйце, до сих пор ранила, но Келлен понимал, почему она так поступила.

– Я охочусь на проклинателей. И ты решила, что я сдам тебя властям.

– Я боялась открыться хоть кому-то, Келлен! – Глаза Неттл блестели от давно сдерживаемой боли. – Меня бы никто не понял. К тому же, если бы я сказала, мне пришлось бы признать, что это реально. А я продолжала надеяться, что все пройдет само собой. Когда тьма во мне начала расти, я сказала себе, что ничего не происходит. А если и происходит, я справлюсь с этим усилием воли. Я просто не могу быть проклинательницей. Они ведь чудовища! Все были с этим согласны. Но однажды посреди людной улицы мне явился гигантский черный Лебедь, и я сбежала. Мне казалось, что я могу от него убежать. Понимаешь, как это глупо? Я делала вид, что все в порядке. Порой Лебедь не появлялся целую вечность, и я начинала надеяться, что мне удалось от него избавиться. Но я только обманывала себя. Постепенно становилось все хуже, и Лебедь появлялся все чаще. Ты хоть представляешь, как это страшно, когда не можешь себе доверять?

Келлен вспомнил, как от его прикосновений распускалась ткань, а кожа отделялась от плоти.

– Да, – сказал он. – Боюсь, за прошедшие дни я стал это понимать.

– Я не знаю, что теперь будет. – Голос Неттл был безутешным и полным усталости. – Не вижу, что впереди. Вокруг только черная вода.

Келлен отчаянно ломал голову в поисках решения.

– Послушай, ты ведь можешь просто… наслать проклятие на меня. Тогда я его расплету, а ты избавишься от проклятого яйца. И остальным об этом знать не обязательно!

– Не говори глупостей! – Его предложение застало Неттл врасплох. – А что, если я превращу тебя в слизняка?

– Ну… тогда я буду гениальным слизняком, – не сдавался Келлен. – Слизняком-расплетателем!

– Это… – Неттл нахмурилась, а в ее голосе зазвучали непривычные плаксивые нотки. – Это самая дурацкая идея, которая когда-либо приходила тебе на ум. Я никого не хочу проклинать, и меньше всего я хочу проклясть тебя!

– Прости, – сказал Келлен, чувствуя, что совершает ошибку за ошибкой. А потом вдруг понял, что Неттл смеется.

И он уж точно никак не ожидал, что она сойдет с костяной лодки на обломки корабля, чтобы крепко его обнять.

– Осторожнее! – воскликнул Келлен. – Я не хочу тебя расплести, я же до сих пор проклят!

Но Неттл не отпускала его, и он обнял ее в ответ. Странно было ощущать под ладонями ее напряженное худощавое тело.

– Какой же ты дурак, – сказала Неттл.

– Кто бы говорил, мисс «Я просто сбегу в гнездо проклинателей, ничего не объяснив», – проворчал он.

– Если это поможет с расплетением, я могу рассказать, почему Тэнси тебя прокляла, – неуверенно предложила Неттл, по-прежнему не опуская рук.

– Кажется, я уже начал понимать, – медленно проговорил Келлен. – Потому что я идиот, да?

– В каком-то смысле – да, – ответила Неттл.

– Я думал, что понимаю проклинателей, потому что видел нити их судеб и мог их расплести. Но я ошибался. Прости. Я никогда не понимал, что значит быть проклятым. И я совсем не понимал проклинателей. Я ведь даже не заметил, что творится с моей лучшей подругой.

Никогда прежде он так ее не называл. И хотя он не кривил душой, за этими словами скрывалось намного большее. Неттл была его семьей – больше чем семьей.

– Когда я узнал, что ты проклинательница, мир перевернулся. У меня в голове помутилось. Я пытался увидеть в тебе врага… Но вместо этого снова и снова вспоминал, как ты раз за разом спасала мне жизнь. Нет, я был уверен, что ты мой друг. Что ты умная, отважная и самая здравомыслящая из всех, кого я встречал. И если ты стала проклинательницей, выходило, все, что я знал о проклинателях, было ошибкой. И все остальные тоже ошибались на их счет.

Неттл носила в себе проклятие целый год, но теперь Келлен не мог с уверенностью утверждать, что ее случай был исключением. Возможно, по всему Рэддишу сотни таких, как Неттл, молча страдали в одиночестве, сражаясь с внутренней тьмой.

– Проклинатели – просто люди, – объяснила Неттл. – Те, кого я встретила в лагере Освободителей, были добрыми, преданными и никому не желали зла. Они не чудовища. Но никто этого не понимает.

– Что ж, я теперь понимаю, – напомнил Келлен. – Мало остановить Освободителей, верно? Нам нужно их спасти.

Неттл отстранилась и вгляделась в его лицо. Ее собственное, как всегда, было непроницаемым, но Келлену показалось, что он заметил на нем проблеск надежды.

– У меня есть еще один план. Ужасный, тебе точно не понравится. Хочешь послушать?

Эпилог

В сизых предрассветных сумерках Неттл сошла с костяной лодки и вслед за Келленом направилась к шелковому замку Младших братьев. Она остановилась в центре зала, полного дрожащей молочно-белой паутины, где за ней наблюдали тысячи глаз, блестевших, как осколки стекла. Неттл чувствовала себя не в своей тарелке из-за столь пристального внимания, но выбора у нее не было.

– Меня зовут Неттл, – обратилась она к Младшим братьям. – Я была обещана вам по договору, заключенному на Подлунном рынке. Я проклинательница, которая когда-то была проклята. Круг, который замкнулся. Змея, кусающая себя за хвост. Я здесь, чтобы вы приняли меня в качестве оплаты.

«Итак, контракт, заключенный на Подлунном рынке, оплачен, все условия выполнены. – Неттл глубоко вздохнула и постаралась не паниковать. – Я принадлежу Младшим братьям, а Келлен связан с Освободителями. Но это верный путь, пусть и тернистый. Это единственный способ что-то изменить».

– Есть еще одна причина, почему я здесь, – продолжала Неттл, повысив голос. – Я пришла рассказать вам, каково это – быть проклятой и что значит носить в себе проклятие, присосавшееся к моей душе, будто пиявка, которую я не могу оторвать. Рассказать, во что превратили мою жизнь «дары», которые вы предподнесли мне и многим другим. Вы уже выслушали моего друга Келлена. Надеюсь, меня вы тоже согласитесь выслушать.

Нервный мужчина, которого Келлен звал Поваром, где-то с минуту стоял неподвижно, внимательно поводя шелковыми ушами. Потом он посмотрел на Неттл:

– Мои хозяева готовы тебя выслушать.

И Неттл начала подробный рассказ длиной в дни. Она поведала Младшим братьям о Расплетенных и Освободителях, о Тэнси и Эммете. Рассказала о Шипе и Линнет, о Бледной Мальве и Леоне. Рассказала о Клевер, Бласке, Дженди и Руте. Рассказала о Яннике, Айрис и Коуле. Она рассказала им о себе. И Младшие братья слушали.

* * *

Келлен обрадовался, узнав, что Черрик-Галл жив. Но лошадь его была почти на последнем издыхании – так много сил у нее ушло, чтобы удержать болотного всадника на краю смерти. Она лежала, вытянувшись, возле замка, мокрая шкура потускнела, а глаза будто подернулись изморозью.

После окончания аукциона Повар привез Харланда на плавучий остров. Когда Келлен вырвался с долгого совещания с Младшими братьями, он даже не удивился, обнаружив, что Харланд ждет его с выражением усталой надежды на лице.

– Младшие братья попробуют помочь, – сказал Келлен, держа перед собой портальные шкатулки Эммета. Он несколько часов уговаривал пауков согласиться с его планом, но теперь не мог избавиться от дурного предчувствия. Возможно, его затея обернется трагедией, которой он всеми силами пытался избежать. – Ты ведь понимаешь, что это очень опасно?

Харланд попытался что-то ответить, но вместо этого смущенно улыбнулся и пожал плечами.

* * *

Янник парил в воздухе, каждым перышком и нервом ощущая его норов и плотность. Он ненадолго присоединился к стайке серых чаек, которые приняли Янника почти как своего, но потом повернул в сторону Миззлпорта. На шее у него болталась трубка с посланием.

Когда он доставил Расплетенным письмо Неттл, новость о предательстве Тэнси их потрясла и напугала. Но поскольку оно было написано рукой Неттл, им не оставалось ничего, кроме как поверить. Тэнси всегда была для них солнечным лучиком, льющимся сверху теплом и светом, который давал им надежду. Но Неттл была чем-то большим – тихим всепринимающим омутом, куда они могли выплеснуть свои подавленные чувства. Она умела их выслушать – и слышала то, что они не произносили вслух.

Была в трубке и вторая записка – ее Расплетенные передали Канцелярии. И это послание было воспринято куда менее благосклонно. С чего это юные бродяжки взяли, что могут указывать лучшим дипломатам и чиновникам Рэддиша, как им вести самые важные переговоры? Одна была сознавшейся проклинательницей, второй бежал от правосудия, а вся их история походила на вздорную выдумку!

Человеческая речь всегда звучала глухо для чаячьих ушей Янника, слова неприятно скрежетали и булькали, но это не мешало ему подслушивать разговоры чиновников. Вскоре ему захотелось разразиться ругательствами, которые, увы, не мог издать его клюв.

Единственным человеком, который внимательно отнесся к письму, оказалась Леона Тарл. Хоть инспектор и оставалась под властью проклятия, у нее случались моменты просветления, и Яннику повезло доставить ей копию послания как раз в один из них. К несчастью, Леона Тарл уже никак не могла повлиять на Канцелярию: никто не хотел доверять важные дела летучей мыши, которая так легко отвлекалась. Но по крайней мере она могла приказать слугам принести листок бумаги с написанным на нем алфавитом, чтобы Янник тыкал клювом в буквы. Это был не самый быстрый способ общения, но с его помощью два крылатых существа начали вынашивать собственные планы.

* * *

Келлен прибыл в плавучую деревню Освободителей, расположенную на месте разрушенного кургана, как раз вовремя, хотя в некотором смысле он опоздал на несколько дней. Убежище проклинателей оставалось безопасным только потому, что существа, связанные контрактом с Шэем Эмметом, продолжали охранять периметр. После его смерти те контракты утратили силу. Порождения Мари покинули свои посты и ушли, причем некоторые из них из вредности прежде отняли одну или две жизни. А плавучая деревня осталась без защиты.

Освободители отступили на внутренние баржи и жгли факелы ночи напролет, отгоняя самых страшных тварей. Однако Мерцающие висельники подбирались все ближе, стеклянные, как глаза мертвеца. В сумерках Бледнорукие девы песней заманивали тех, кто не успел укрыться, в камышовый лес, откуда никто не возвращался. Среди угрей, которые не были угрями, плавал гигантский болотный змей; желтые и коричневые пятна покрывали его длинную спину, напоминавшую подгнившее яблоко. Никто не осмеливался покинуть деревню, чтобы поискать пищу или поохотиться. Припасы подходили к концу, да и топливо тоже.

Сам по себе Келлен мало чем мог помочь Освободителям, но он пришел не один. Рядом с костяной лодкой скользила, уйдя в воду по лопатки, лоснящаяся болотная лошадь. На спине у нее восседала зловещая фигура в темно-сером плаще из валяного болотного шелка и с красной повязкой на глазу.

Учитывая, что их прошлая встреча обернулась бойней, Черрик-Галл был, пожалуй, последним человеком, которого Освободители хотели бы видеть в своей деревне. Но зрелище, как всадник на пару с лошадью разрывают гигантского болотного змея, который наводил ужас на проклинателей, изрядно способствовало укреплению дипломатических отношений.

Пока обитатели лагеря изумленно таращились на покрасневшую от крови воду, Келлен забрался в рулевую рубку и позвонил в колокол, чтобы привлечь их внимание. К нему обернулось множество враждебных лиц, на которых мелькали вспышки ярости зреющих проклятий, и Келлен усилием воли подавил панику.

– Полагаю, вы обо мне слышали, – сказал он, – и тех, кто меня ненавидит, я не могу винить. Но я пришел, чтобы помочь вам. Я вас не предам. Я не могу вас предать. И у меня есть контракт, который это гарантирует.

Он рассказал им о смерти Эммета и о сделке, которую они заключили. Когда проклинатели услышали, что Эммет пообещал перед Книгоношей, по толпе пробежали испуганные шепотки.

– Получается, если мы пойдем на сделку с Канцелярией, никто из нас больше не сможет наложить проклятие? – спросила одна женщина. – А что будет с теми, кто носит в себе проклятое яйцо? Мы же не можем вечно с ним таскаться? Что нам делать?

– Нам придется уйти из Освободителей, когда проклятие созреет, – подхватил стоявший рядом с ней мужчина. – Тогда мы останемся одни в Глубокой Мари и погибнем!

Эта часть разговора была самой сложной: Келлен понимал, что сейчас либо завоюет сердца своих слушателей, либо навсегда их потеряет. Не исключено, что их лица недоверчиво потемнеют и они потянутся за оружием.

– Я Расплетатель, – сказал он. – Я расплетаю проклятия. До сих пор я расплетал проклятия, которые уже были наложены. И никогда не задавался вопросом, есть ли другое решение. Но… я пообщался с Младшими братьями, и, возможно, существует способ расплести проклятие, пока оно еще зреет в яйце. Это будет непросто, и… без вашей помощи я не справлюсь.

Проклинатели неуверенно заворчали, некоторые мрачно переглянулись.

– Я не говорю о том, что вы должны отречься от своего гнева! – быстро продолжил Келлен. – В гневе нет ничего плохого. Со многими из вас обошлись несправедливо, и большинство не желало себе такой судьбы. Но… ненависть – другое дело. Она пожирает вас изнутри и делает вашу жизнь значительно хуже. А вы и так достаточно настрадались, верно?

Эммет хотел, чтобы контракт подчинил меня его воле, но я обязан служить Освободителям. Так что я обязательно найду способ им помочь. Спасу их от кандалов и Красной лечебницы. Спасу их от людей, подобных Шэю Эммету. Помогу им пройти через боль, если смогу.

Черрик-Галл тоже слушал Келлена, переводя дух после схватки. Его лицо всегда было серым, но теперь он выглядел изможденным и больным – и куда больше похожим на человека. Иногда Келлен замечал, как он оглядывается по сторонам с таким видом, будто мир гораздо удивительнее и ярче, чем он привык. Болотный всадник явно не ожидал, что очнется.

Пожалуй, Келлен был единственным, кто заметил, что у Галла изменился стиль боя. Болотный всадник стал менее безрассудным в своей свирепости, более осторожным и даже несколько нерешительным. И Келлен догадывался почему. Теперь Галлу было что терять.

В грудь Черрика-Галла, туда, где прежде билось его старое сердце, Младшие братья поместили петлю из веток портального дерева, взятую из шкатулки Шэя Эммета. Другая петля обвивалась вокруг живого сердца Харланда Мелбрука. Вместе они образовывали Глотку, в которой два места сливались в одно. Кровь Галла качало призрачное сердце. Но поскольку одно сердце билось для двоих, смерть любого из братьев неминуемо обернулась бы смертью второго. Теперь Галлу приходилось ценить собственную жизнь, что, кажется, было для него в новинку.

* * *

Надев серебряный ошейник, Янник неуклюже ввалился в шелковый замок, сложив за спиной бело-серые крылья.

– Канцелярия не желает нас слушать, – без обиняков сообщил он Младшим братьям. – Нам нужен новый план. Может быть, к вам они прислушаются, но вам придется отправить к ним посла. Кого-нибудь, кто способен переместиться отсюда туда. – Янник ухмыльнулся. – Например, кого-нибудь с крыльями… Отпустите мою сестру – и взамен получите крылатого посланца. Даже двух. Два по цене одного.

Неттл пришла бы в ярость, узнай она, что он предложил. Но Янник не желал оставлять сестру в одном замке с человеком с шелковыми ушами, чье проклятие в новолуние могло ее убить. Выслушав стрекот и щелканье своих хозяев, Повар прочистил горло.

– Твоя душа расколота надвое, – сказал он. – Ты выбрал свое проклятие, когда тебе выпал шанс от него избавиться, и это делает твой случай… сложным. Впрочем, ты можешь быть полезен. Но если ты поступишь на службу к моим хозяевам, тебе и твоему проклятию потребуются некоторые… улучшения.

* * *

Новый главный составитель отдела контрактов любил наблюдать за тем, как встает солнце, сидя с чашечкой чая в саду, устроенном на крыше дома. Но поднявшись в свой сад однажды утром, он обнаружил, что в предрассветных сумерках его ожидает иное зрелище. Главный составитель увидел долговязого юношу в одежде из белого болотного шелка. Его волосы пребывали в беспорядке, и движения были им под стать. А по лицу и плечам бегали пауки.

– Как ты сюда попал?

– Точно так же, как планирую отсюда убраться. – В улыбке юноши было что-то странное. – Можете считать меня посланником. И мои хозяева настоятельно рекомендуют отнестись к этому письму со всем возможным вниманием. – Он положил на шпалеру белый конверт.

Главный составитель уже громко звал слуг, которые бежали по лестнице, чтобы защитить своего работодателя. Но вместо того чтобы испугаться, юноша вдруг захохотал. С первыми лучами солнца, пронзившими горизонт, его смех превратился в оглушительный крик. Кожа юноши покрылась волдырями, похожими на укусы комаров, затем они лопнули, обнажив пучки белого пуха. Юноша развел руки, потом вся его фигура исказилась и съежилась, а крики с каждой секундой становились все выше и пронзительнее.

Наконец одежды из белого шелка упали на землю, и крылатое существо взмыло в воздух. Когда оно скрылось из виду, его вопли превратились в тонкие, рвущие нервы «кха-а-а» черноголовой чайки. Ознакомившись с письмом Младших братьев, чиновники Канцелярии были вынуждены отнестись к предложениям двух «юных бродяжек» куда серьезнее.

* * *

По Рэддишу поползли слухи, что у Младших братьев отныне два посланника: мальчик-чайка и женщина – летучая мышь.

– Это же отлично! – твердо заявила Леона, принимая из рук Повара чашку с бульоном. – Днем я человек, а ночью – летучая мышь. А твой брат, – она кивнула на чайку, которая примостилась у Неттл на плече, – будет человеком ночью и чайкой днем. Таким образом один из нас всегда сможет слетать к Младшим братьям, если возникнет такая необходимость. – Странно было видеть инспектора в человеческом обличье. На ней даже белый пиджак из валяного болотного шелка смотрелся элегантно и строго.

– Но так вы никогда не освободитесь от своих проклятий! – возразила Неттл, которой не давала покоя цена ее свободы.

– Поверь мне, это небольшая цена за то, чтобы стать посредником между Марью и человечеством! – улыбнулась Леона. – Уверена, мои старые коллеги уже позеленели от зависти.

– Что ж, ты в конце концов получил возможность прожить две жизни, – сказала Неттл Яннику чуть резковато, но на самом деле она не могла на него злиться. Даже сейчас она знала, что он думает о своем гнезде, самке и птенцах.

– А в Пакте что-то сказано о послах? – спросила Неттл.

К ее удивлению, Леона рассмеялась.

– Кто знает? У Канцелярии есть веские причины не показывать людям этот документ. В нем царит полный хаос. Люди во время переговоров были сами не свои от страха и сходили с ума от близости Мари, а существа оттуда думают совсем не так, как мы. Некоторые страницы Пакта покрыты отпечатками лап и прожжены золотыми слезами. С таким же успехом стороны могли пытаться договориться, махая друг другу рыбами с противоположных берегов. Все знают, в чем суть этого документа, но, когда речь заходит о деталях и нюансах, никто не может сказать ничего внятного. Но Пакт работает, потому что все хотят, чтобы он работал. Не стоит недооценивать силу добрых намерений.

– Я не смогу защищать вас, если вы улетите в Марь, инспектор, – сказал Галл. Он был единственным, кроме Неттл, у кого новая сделка вызвала сомнения.

– Разумеется, не сможешь, – ответила Леона. – Галл, я освобождаю тебя от службы.

Галл моргнул единственным глазом и уставился на свою нанимательницу так, будто она внезапно ударила его камнем.

– Что?

– От тебя теперь никакого проку, – жизнерадостно заявила Леона. – Я не могу послать тебя в бой, не подвергнув при этом опасности жизнь обычного человека. И зачем мне тратить деньги на содержание кареты, если ночью я могу долететь куда угодно?

– Но… ведь контракт был заключен до конца моих дней, – медленно проговорил Галл.

– Твой контракт с лошадью, – поправила его Леона. – А твой контракт со мной действует столько, сколько я захочу, и я его расторгаю. Думаю, ты уже сполна отработал потраченные на тебя деньги. Так что отправляйся домой, глупыш.

И Галл отправился домой.

* * *

Переговоры между Канцелярией и Освободителями растянулись на много месяцев, но в конце концов в присутствии Книгоноши был подписан договор. Освободителям разрешили обустроить базу на Мелководье, в месте не таком опасном, как затопленный курган. Канцелярия пообещала не арестовывать проклинателей и не мешать поставкам продовольствия, пока те ведут себя смирно. Также Канцелярия обязалась держать в секрете расположение базы, чтобы одержимые местью добропорядочные граждане не явились к ним вершить правосудие. А людям, в душах которых зрело проклятое яйцо, разрешили искать убежища у Освободителей.

Тем проклинателям, которых Келлен смог избавить от бремени проклятого яйца, дозволялось вернуться во внутренние земли Рэддиша. Именно этот пункт в первую очередь подтолкнул Освободителей к подписанию договора. Соглашение не было идеальным, как и любой другой контракт. И точно так же всем было ясно, что у жителей Рэддиша уйдет немало времени на то, чтобы перестать смотреть на проклинателей с ужасом и отвращением.

– Иногда приходится злить людей, – сказала Леона. – Менять закон – все равно что вскапывать новое поле. Ты вырываешь старые корни и тупишь лопату о камни, но в конце концов в бороздах пробьются первые ростки, живая изгородь зацветет пышным цветам, и начнет казаться, будто так было всегда.

Когда люди услышали, что девчонка из Освободителей уговорила Младших братьев быть осторожнее с проклятыми яйцами и раздавать их пореже, отношение к изгнанникам-проклинателям начало постепенно меняться. Помогло и то, что теперь Келлен трудился над снятием проклятий вместе с Освободителями. Вскоре девочка-облако благополучно вернулась к семье, да и остальные, проклятые по приказу Эммета, обрели прежнюю форму и зажили обычной жизнью.

В обществе стала потихоньку укореняться идея «исцеления» проклинателей. Когда Келлен навестил Красную лечебницу, главный врач доктор Амнезий преисполнился сдержанного энтузиазма. Они всё говорили и говорили, и в их сознании все отчетливее проступал новый образ Красной лечебницы – той, где кандалы и железные шлемы заменит медленный путь к пониманию и освобождению.

* * *

Как Келлен и боялся, расплести проклятие в яйце оказалось ужасно сложно. К тому же процесс был мучительно долгим. Тут мало было просто решить загадку, освободить жертву и отправиться восвояси, как он делал раньше. Теперь ему приходилось долгие часы говорить и слушать. Иногда он вырывал ниточки гнева и горя, а потом обнаруживал, что они снова проросли, точно сорняки. Все в его нетерпеливой натуре противилось этой задаче, но, как и многому другому, терпению можно обучиться.

Проклинатели до сих пор иногда пугали Келлена, но он больше не чувствовал к ним инстинктивного отвращения. Он слишком хорошо их знал и понимал, что за ненавистью часто скрываются боль, одиночество и страх.

Глядя, как искажается от слез лицо Руты, когда она протягивает ему новые рисунки, на которых изображены ее дочери, и их настоящие письма, Келлен ощущал, что еще несколько нитей мрака высвобождаются из полотна ненависти и испаряются. А Рута становится чуть менее одержима злобой – и на шаг ближе к тому, чтобы снова увидеть дочек. Эти крохотные победы, которые давались ему с большим трудом, наполняли Келлена гордостью.

– Ты бы справилась с этим лучше, чем я! – сказал он Неттл, забежав к ней в гости. – Такого рода расплетательство не похоже на использование магического дара. Иногда мне кажется, что я тенью бреду рядом с человеком в его непростом путешествии. Я могу указать им на то, что они пропустили, но не могу пройти этот путь вместо них. Не могу убрать с их дороги колючий куст, не могу сделать так, чтобы у них не болели ноги. Никогда в жизни я не занимался настолько тяжелой работой.

– Поверь, им приходится куда тяжелее! – едко заметила Неттл и покраснела от собственной вспышки.

– Знаю. – Келлен ничуть не обиделся. Его скорее радовал тот факт, что Неттл в последнее время начала выказывать свое раздражение. Пока он учился укрощать собственный темперамент, она осваивала искусство проявлять гнев вместо того, чтобы подавлять его.

Само собой разумеется, Неттл стала первой проклинательницей, над чьим проклятым яйцом он начал работать. Им обоим пришлось нелегко. Неттл никак не могла справиться с привычкой держать все в себе, но постепенно она разговорилась. Помогло их взаимное доверие.

Чутье Келлена с каждым месяцем обострялось. Вскоре он заметил, что проклятое яйцо в душе Неттл уменьшилось и стало мягче. Оно раз за разом пыталось собраться воедино, но в конце концов слишком ослабело даже для этого. Теперь Неттл разрешалось посещать внутренние земли: она была на испытательном сроке, но все равно носила на себе немало железа.

Расплетенные нуждались в Неттл больше, чем когда-либо, ведь теперь наряду с бывшими проклятыми в их ряды вступали бывшие проклинатели. Неттл никогда не думала о себе как о лидере Расплетенных, но, судя по всему, именно так остальные ее и воспринимали. Она жила в таверне Тэнси, которую Леона Тарл выкупила для нужд Расплетенных. Все здесь напоминало о прежней хозяйке, но не все воспоминания были плохими. К тому же нельзя просто вычеркнуть все, что несет на себе отпечаток боли.

Теперь в одежду Келлена было зашито еще больше железа. Металлические пластины оттягивали плечи и противно звенели при ходьбе, но Канцелярия настаивала на том, чтобы он носил их, пока его проклятие не будет снято, – так у него было меньше шансов кого-нибудь расплести. Келлен учился держать себя в руках и подозревал, что от этого проку больше, чем от железяк.

– Как там проклятие? – спросила Неттл.

– Потихоньку расплетается, – криво улыбнулся Келлен. Он испытывал чувство брезгливости, когда вытягивал нити из собственной души, словно оперировал свои же внутренности.

Прежде он думал, что единственный способ освободиться от проклятия – это совершить что-то грандиозное, изменить ход истории и тем самым искупить свою вину. Но оказалось, что долгое, медленное спасение Освободителей было как раз тем, что доктор прописал. «А даже если и нет, я все равно бы этим занимался», – подумал Келлен. Он почесал след от паучьего укуса на руке и впервые не почувствовал укола сожаления.

Если бы меня не укусили и не изгнали из Киттелсуолла, если бы меня не прокляли, сейчас меня бы здесь не было. А я именно там, где должен быть.

* * *

Коул поднял взгляд от книги и увидел, что к нему взволнованно приближается та, кого он так давно хотел увидеть. Неттл в последнее время стала очень похожа на Айрис. Мысль об этом причиняла боль, но теперь Коул мог ее вынести. Отсутствие Неттл мучило его каждый день. И Коул невольно заполнял пустоту, представляя, как она его ненавидит и обвиняет в смерти старшей сестры. Но при этом он продолжал надеяться, что однажды Неттл вернется. Все вокруг были добры к нему, но никто не мог его до конца понять.

Коулу бросились в глаза ее бледность и железо на одежде.

– Прости, что давно к тебе не приходила, – сказала Неттл. Она нервничала куда сильнее, чем он. – Я была в одном ужасном месте. Вернее, даже в нескольких.

– С тобой все в порядке?

– Теперь мне лучше. – Неттл настороженно посмотрела на брата. – Можно я тебе все расскажу?

Они поговорили. Им было больно, как бывает больно, когда вскрываешь рану, чтобы очистить ее от гноя. А потом они условились, что обязательно поговорят еще.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Неттл ощутит удивительную легкость, будто какой-то груз сняли с ее души. Но перед этим она в последний раз увидит Лебедя во сне. Она снова в Глубокой Мари, в золотой час перед закатом, и что-то огромное ломится к ней через камыши. На сей раз Неттл не бежит, пусть даже небо над ее головой темнеет, а ветер воет, как человек. Она стоит на причале возле хижины на сваях и ждет.

Лебедь вырывается из камышей, черные перья птицы блестят от крови. В руках, которых у Лебедя быть не должно, птица протягивает Неттл бледное извивающееся создание.

– Возьми, – всхлипывая, умоляет Лебедь.

– Тише! – Неттл подается вперед, осторожно забирает лебеденка и бережно заворачивает его в шаль. И вовсе он не страшный и не ужасный, понимает она, просто очень маленький, уязвимый и озябший. – Бедный малыш. Я о тебе позабочусь. – Она поднимает голову и видит, что несчастные, безумные глаза Лебедя – это ее собственные глаза. – Я позабочусь о вас обоих.

Неттл наклоняется, опускает тряпку в болотную воду и начинает отмывать перья Лебедя от крови, возвращая им первозданный глянцево-черный вид. Вскоре вой Лебедя сменяется тихим плачем.

– Все будет хорошо, – ласково говорит Неттл и сама в это верит.

Благодарности

Я хочу поблагодарить: всех сотрудников издательства «Макмиллан» за безграничную поддержку и бесконечное терпение, которое они проявили, когда моя способность писать канула в мозговой туман пандемии; Мартина за то, что терпел меня, когда я чуть не тронулась умом и с трудом выдавливала слова из головы, словно зубную пасту из пустого тюбика; моего редактора Рейчел Петти за то, что помогла мне одолеть и укротить гигантского словомонстра; Рианнон за мудрую и проницательную обратную связь; Люка и Джен за то, что отвезли меня в таинственные, укрытые туманом и мхом леса Ла Гомеры; моего агента Нэнси за доброту и здравый смысл; моего чуткого читателя Чарли; Майка Паркера за то, что вдохновил меня, подарив идеальный ведьмин камень. Я благодарна источникам по истории радикальных групп, действовавших в Британии, за информацию о спитафильдских ткачах; благодарю Марианну Тейлор за ее книгу «Чайка по соседству. Портрет непонятой птицы»; Джеймса Хэнкока и Джеймса Кушлана за «Справочник по цаплям»; Сюзанну О’Нилл за «Фольклор Линкольншира»; Ганса Христиана Андерсена за «Диких лебедей»; также я благодарна легенде о детях Лира, шотландским сказкам о кэльпи и нортумбрийским историям о браагах и баргестах.

И наконец, я хочу сказать спасибо черноголовым чайкам, которые без устали кружат над Темзой, и цаплям, которые во время локдауна осмелели настолько, что с пугающей невозмутимостью наблюдали за мной со стен и фонарей, пока я гуляла по тихим улицам.

Об авторе

Детство Фрэнсис Хардинг прошло в огромном деревянном доме, который с ранних лет вдохновлял ее на написание странных историй. Она изучала английский язык в Оксфордском университете, потом устроилась на работу в компанию по разработке программного обеспечения. Через несколько лет один настойчивый друг убедил Фрэнсис отправить издателю несколько глав романа «Fly by Night. Хроники расколотого королевства» (вышло в издательстве CLEVER, перевыпущено под заглавием «Королевство запретных книг») – ее первого произведения для детей. Издательство «Макмиллан» немедленно предложило ей контракт. После выхода книга завоевала огромный успех у критиков и получила премию Брэнфорда Боуза как дебютный роман. Известная своим виртуозным владением языком, Фрэнсис Хардинг с тех пор написала немало прославленных произведений, включая романы «Девочка с медвежьим сердцем», «Колодец желаний», «Песня кукушки», «Свет в глубине» и «Дерево лжи», который удостоился премии «Коста» (все опубликованы в России издательством CLEVER).

Примечания

1

Марь – заболоченная территория, покрытая редким лесом. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Уто́к – это нити, идущие поперек основных вертикальных нитей ткани.

3

Загаченный – покрытый гатью, настилом из бревен или хвороста для прохода по топкому месту.

4

Баргест – мифическое существо. Может выглядеть по-разному, но чаще всего принимает вид черного пса с горящими глазами, огромными когтями и клыками. Считается злым духом, приносящим несчастье.

5

Дублет – старинная мужская верхняя одежда.

6

Механическая модель Солнечной системы.

7

Так называются сиденья в лодке.

8

Лонжерон – основной элемент каркаса кареты, располагающийся вдоль нее.

9

Плавни́к – обломки деревьев, разбитых судов, срубленные или упавшие деревья, ветки и пр.

Content

Фрэнсис Хардинг
Паучий дар

Пролог

Глава 1 Вина

Глава 2 Галл

Глава 3 Лечебница

Глава 4 Младший брат

Глава 5 Шип

Глава 6 Рябь

Глава 7 Кровь и вода

Глава 8 Бласк

Глава 9 Два мира

Глава 10 Хавел

Глава 11 Клевер

Глава 12 Помощь

Глава 13 Тайный сговор

Глава 14 Мак

Глава 15 Красные следы

Глава 16 Бледная Мальва

Глава 17 Советы и наставления

Глава 18 Харланд

Глава 19 Расплетенные

Глава 20 Коул

Глава 21 Департамент дружеских отношений

Глава 22 Книгоноша

Глава 23 Голос во тьме

Глава 24 Исход

Глава 25 Танцующая звезда

Глава 26 Конец теневой войны

Глава 27 Кричащее облако

Глава 28 Ярость

Глава 29 Письмо

Глава 30 Подарок

Глава 31 Камыши

Глава 32 Камни

Глава 33 Милость

Глава 34 Трещины

Глава 35 Разлетевшиеся осколки

Глава 36 Лебедь

Глава 37 Глотка

Глава 38 К морю

Глава 39 Замок из шелка

Глава 40 Звероловы

Глава 41 Враг

Глава 42 Там, где твое место

Глава 43 Шпион

Глава 44 Хитрости

Глава 45 Лира, призывающая ветер

Глава 46 Шелковая западня

Глава 47 Месть

Глава 48 Половинный шанс

Глава 49 Стрекоза

Глава 50 Высокие ставки

Глава 51 Обещания

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания