Зверев Сергей Иванович

Колонна

Сергей Зверев

Колонна

Наверное, если дьявол и существует, то он вряд ли имеет копыта, рога и прочие зоологические атрибуты. Скорее всего, одет этот персонаж в дорогой костюм «от кого-то», обут в лакированные штиблеты, на руке у него дорогие, статусные часы. При нем кейс, набитый бумагами. Информация, содержащаяся в каждой из них, тянет на миллионы баксов. В кармане лежит навороченный смартфон.

Он смотрит на мир стеклянными глазами и плюет на все то, что видит перед собой. Ему нет никакого дела до того, прекрасный ли это пейзаж, голая ли пустыня или руины городов, разрушенных обстрелами и бомбардировками. Для него существует единственный критерий оценки – выгодно или невыгодно. В первом случае он мгновенно превратит любую пастораль в лунный пейзаж, в сравнении с которым и пустыня может показаться райским уголком. У него во власти тьма не только денег, но и двуногих человекообразных тварей, готовых по его приказу совершить все, что угодно, сотворить любое, самое страшное и безумное зло.

Я лежу на плащ-палатке, заложив руки за голову, и гляжу в бездонное небо, по которому на север, подгоняемые ветром, летят светлые, словно выгоревшие на солнце облака. Этот же самый ветер несет в своих струях горечь гари и чада далеких и близких пожарищ. Это – запах войны.

Мои философствования на абстрактно-мистические темы прерывает зычный голос нашего взводного, прапорщика Коновалова, по кличке, разумеется, Коновал:

– Где там Бугров?

– Я здесь!

– Давай сюда!

– Иду.

Бугров – это я, сержант-контрактник российской армии или, говоря на армейском жаргоне – контрабас. И смотрел я не в свои, чуть холодноватые российские небеса, а в раскаленное войной небо Аскеростана. Так называется небольшая ближневосточная страна, где стараниями лучшего друга всех угнетенных народов, каковым являются небезызвестные Штаты, лет пять назад разгорелась занудливая, довольно вялая, но, тем не менее, кровавая войнушка.

В те времена я еще только заканчивал школу. Когда пошел учиться в свой, местный техникум на автомеханика, война начала разгораться в полную силу. Когда меня призвали на срочную службу, Аскеростан полыхал уже весь, целиком, от столицы Хатльтара до самых дальних пустынных и горных поселений. Дело уже шло к тому, что эта «Страна Воинов» – так переводится ее название на русский язык – будет уничтожена. Она превратится в бандитский халифат, всемирное осиное гнездо.

Ведь именно в этом и крылась главная цель заморских политиканов. И как только земля носит этих мерзопакостных тварей?! Они собирались создать эдакий заповедник террористов, откуда на Россию однажды хлынет лавина озлобленной, агрессивной, бородатой саранчи, нацеленной на одно: завоевать, подавить, истребить и утвердить свою, единственно истинную веру.

Но тут на выручку Аскеростану пришла Россия. Колесо судьбы неохотно, со скрипом, закрутилось в обратную сторону. Среди тех людей, которые заставили его это сделать, были и мы, наша рота, специальное подразделение охраны и разведки (СПОР).

Поднимаюсь, подхожу к Коновалу.

– Слушаю!

Прапорщик – семипудовый ломовик с бычьей шеей – первым делом интересуется:

– Ну, что, Олег, как самочувствие?

Вопрос вполне закономерный. Дня три назад меня ощутимо контузило во время минометного обстрела, когда мы сопровождали делегацию ООН в город Сатри. Духи по своим тоннелям подобрались к нам на дистанцию выстрела и влупили по нашему расположению из миномета. Ближе всех к месту падения мины оказался я, настоящий любимчик фортуны. Осколки, слава богу, меня не посекли, так, лишь чуть поцарапали. Парни сразу же сказали, что я в сорочке родился. Зато взрывной волной садануло очень даже не хило.

– Да ничего самочувствие. Терпимо. Можно даже сказать, зашибись.

Вообще-то я и в самом деле уже вполне оклемался. Мутить перестало, в ушах не звенит, голова не кружится. Я не любитель корчить из себя смертельно раненого героя, по которому плачут все госпитали вместе взятые. Был у нас при штабе один такой, излишне болезный. Чуть какая царапина, любой ушиб – все, бегом к эскулапам. Ну и на хрена такой вояка тут был нужен? Отправили его до хаты. Здесь идет реальная война. Она сразу выявляет, кто есть кто. Если ты слабак, слюнтяй и нытик, то все это становится ясно в момент. На гражданке легко и просто можно набивать себе авторитет пустым трепом. У нас такое никак не прокатит.

На физиономии Коновала появляется радостная улыбочка гиппопотама, которого приняли в балет.

– Ну, если ты уже в норме, то бери свое отделение и готовься на выезд. Будете сопровождать гуманитарную колонну в селение Даальдан. Намечается подписание перемирия с тамошней группировкой. У населения с продуктами туговато, надо сопроводить этот обоз и на месте помочь с раздачей гуманитарки, – выдает он.

Последние слова Коновала я встречаю в штыки:

– Сопровождать, охранять – это понятно. Дело наше. А вот раздавать гуманитарку!.. Это уже, миль пардон, в компетенции службы тыла. Еще и военной полиции. Вот пусть они этим и занимаются.

Коновал недовольно морщится, кривится и свирепо мотает кулаком.

– Бугор, хорош выделываться! – орет он с недовольством и возмущением. – Сам же знаешь, что военная полиция нарасхват. Они и так без передышки мотаются из одного аула в другой! Что, боишься переломиться?

Я смотрю на него как на недолечившегося пациента клиники Кащенко и отвечаю:

– Переломиться не боюсь. А вот попасть под обстрел шайтанов – это да, опасаюсь. Если мы займемся раздачей гуманитарной помощи, то наше оружие в этот момент будет в походном положении. Если вдруг налетят шайтаны, то мы не успеем дать им отпор. Они положат нас, как слепых щенков, вместе с получателями гуманитарки. О том, что они охотятся на СПОР, не знает только глухой, да еще и слепой в придачу.

Тут мы оба понимаем, что я не соврал и на ноготь. Наша рота, хоть о ней особенно-то в новостях и не говорят, для шайтанов как кость в горле. Мы охраняем самые дальние подступы к нашим военным объектам, сопровождаем гуманитарные колонны, втихую, без шума и пыли ликвидируем тех шайтанов, которые пробираются к нашим аэродромам, госпиталям, объектам ПВО, чтобы учинить там какую-нибудь пакость.

Кстати, о шайтанах. Так мы называем ту интернациональную шваль, которая сползлась в Аскеростан со всего Ближнего Востока, с половины Африки, особенно с ее севера, из бывшей советской Средней Азии, с Кавказа, из Европы и Америки. Немало привалило отморозков из Афганистана, Пакистана и многих других стран. Здесь хватает даже российских героев, стукнутых на всю голову, причем не только мусульман, но и этнических славян.

Вся эта поганая кодла, закормленная баблом, полученным от американцев, нефтяных арабских царьков и прочих профашистских режимов, маскирующихся под демократию, к тому же вооруженная до зубов, несколько лет подряд творила в Аскеростане немыслимые зверства. Что интересно, цивилизованное мировое сообщество ничего этого в упор не замечало, именовало головорезов и людоедов борцами за демократию, повстанцами, борющимися с тоталитарным режимом. И только когда Москва по просьбе вполне законного правительства этой страны вмешалась и напрочь разнесла авиаударами десятки бандитских группировок, все эти долбаные цивилизаторы заголосили о росте насилия в Аскеростане, виновником которого, если их послушать, является Россия.

Но нам на все их истерики – тьфу. Били, бьем и будем бить как самих шайтанов, так и всех тех, кто их обучает и науськивает. Но это так, к слову.

– Да все будет нормалек! – уверенно изрекает Коновал. – Даальданская группировка гарантировала нам безопасность как в самом селении, так и во всей округе.

– А кто там хозяйничает? – задаю я уточняющий вопрос.

Эти вот гарантии, полученные от даальданских свободных художников мятежа и террора, меня ни в чем не убедили. Вполне понятно, почему так вышло. Восток есть Восток. Его непростой нрав я знаю неплохо. Мне не единожды довелось испытать его на своей собственной шкуре. Здесь «да», сказанное теми же шайтанами, – не всегда «да», а «нет» – не всегда «нет». На здешней войне друг не всегда друг, а враг – не всегда враг. И так – на каждом шагу. Это мир сплошных нюансов, недомолвок и намеков.

– В Даальдане? – как будто не поняв с первого раза, переспрашивает Коновал. – Там верховодят «Храбрые ястребы» Хасана Джаргази.

Опаньки! Да уж, наслышаны мы про этого вот борца за свободу, и еще как. Хмырь, у которого семь пятниц на неделе. Настроение у него меняется по сто раз на дню. О нем ничего не слышали разве что новички, только-только прибывшие в Аскеростан. А те парни, которые отбарабанили в этих местах хотя бы пару месяцев, к тому же в нашем СПОРе, всю эту публику знают поименно, да еще и наизусть. В том числе и Хасана Джаргази, которого всерьез не воспринимают даже его подельники из других группировок такого же рода. Но наши все-таки сумели как-то поладить с ним. Правда, скорее всего, только потому, что договариваться там больше не с кем.

В общем, мое отделение сегодня на самом острие. Ну а что прикажешь делать? Надо, значит надо! Тут не колхоз, где все решения принимаются общим голосованием, а армия. Здесь приказы не обсуждаются, а исполняются.

Я собираю своих пацанов на построение. Парни заранее знают, что намечается выход в поля. Сказать бы точнее – «на большую дорогу», но звучит это уж как-то слишком двусмысленно. Я объяснил им суть сегодняшнего выезда, сообщил, что наша главная задача – исключить даже вероятность нападения на гуманитарную колонну. В общем, как в той старой мультяшной песенке: «Величество должны мы уберечь от всяческих ему не нужных встреч. Ох, рано встает охрана».

Когда в общем и целом наши ля-ля-тополя уже подходили к концу, из-за штабных палаток появился наш ротный – капитан Балаев. При нем был аскеростанский полковник-артиллерист. Но я-то сразу понял, что никакой это не пушкарь, а сотрудник матукки – местной контрразведки. Форма артиллериста у него чисто для маскировки. Помнится, он у нас был уже несколько раз.

Пацаны рассказывали, что если этот полковник появился, то все, жди приключений на свою голову. Не исключено, что они слишком уж преувеличивали крутизну этого персонажа. У нас, случалось, появлялись и здешние генералы. Потом ничего особенного не происходило. А вот полковник… кто его знает? Темная лошадка. Вот, скажем, сегодня же совпало его появление и наш выезд с колонной. Как говорят умные люди, случайностей не бывает вообще. Есть только закономерности, пока еще не понятые нами.

Я вижу, что они идут прямо к нам, ору, как оно и положено: «Равняйсь! Смирно!», ну и так далее, по всей уставной формалистике.

Ротный скомандовал «Вольно!» и представил нам полковника:

– Господин Идрис Лаали, начальник снабжения артиллерии правительственных сил. Господин полковник, вам слово!

Тут этот полковник на вполне нормальном русском, прямо как будто вырос где-нибудь в Клину или Твери, объявил нам о том, что он – сопровождающий гуманитарной колонны от правительства Аскеростана, и поэтому хотел бы лично увидеть тех, кто будет обеспечивать ее безопасность. И не просто увидеть, но еще и немного пообщаться.

– Надо учитывать реальную обстановку в Даальдане, – пояснил Идрис. – Поездка ожидается очень непростая. Вполне возможно, что нам придется пострелять, причем достаточно много. Поэтому мы должны друг другу доверять и понимать друг друга с полуслова. Ко мне вопросы есть?

Ну, у меня-то, понятное дело, самый главный вопрос сводился вот к чему:

– Насколько широки ваши полномочия? Можете ли вы определять наши действия в пути и на месте прибытия?

Идрис выслушал меня, заулыбался, почесал за ухом и ответил вопросом на вопрос:

– А вы, сержант Бугров, хотели бы принимать самостоятельные решения, скажем так, стратегического формата?

Ага! Судя по всему, у нас намечалась некоторая дискуссия, типа кто главнее – Чапай или Фурманов? Ну, если я – Чапай, то стратегию, разумеется, оставляю за собой. За безопасность колонны отвечаю я? Да, безусловно. За сохранность своего личного состава? Да, само собой разумеется. И какие тут могут быть вопросы или возражения с чьей бы то ни было стороны?

Как-то нам довелось сопровождать группу западных журналистов. Среди них оказался один довольно занозистый тип, который ранее служил в морской пехоте США. Он с самого начала принялся корчить из себя Джеймса Бонда, дескать, плавали, знаем! Что ему ни скажи, он только морду вверх задирает. И тут его едва не положил снайпер шайтанов. Благо стрелял кое-как обученный новичок. Вдобавок один из моих бойцов оказался рядом и вовремя сбил этого егозливого амера с ног. Бывший морпех понял, что еще доля секунды, и в его башке запросто могла бы образоваться сквозная дыра. Он тут же прижух и теперь уже вел себя тише воды, ниже травы.

Впрочем, на словах свои соображения о тактике и стратегии я изложил полковнику малость по-другому, выдал что-то такое дипломатичное, обтекаемое:

– Меня устраивает формат, в рамках которого я мог бы без каких-либо осложнений выполнить свою основную задачу. Особенно важно при этом избежать потерь среди личного состава.

Полковника Идриса эти мои слова как будто вполне устроили.

Он закивал в ответ и объявил:

– Сработаемся! Какие еще вопросы?

– А вы случайно не из России? – поинтересовался ефрейтор Борька Мурко. – Такое ощущение, что по-русски вы говорите с самого детства.

Полковник развел руками и проговорил:

– Нет, я коренной аскеростанец. Откуда так хорошо знаю русский язык? Когда-то в России закончил военный вуз, женат на русской, дома общаемся в основном на русском. Дети отлично владеют и русским, и арабским. Кстати, учиться тоже собираются в России. Что тут странного? Вот сержант Бугров, насколько я знаю, великолепно владеет арабским. И это никого не удивляет. Верно? – Он посмотрел в мою сторону.

Я лишь пожал плечами. В общем-то, да, что есть, то есть. Все верно. В Аскеростане я уже третий год и арабский знаю нормально. Прежде с языками у меня не особо складывалось. В школе у нас преподавали английский. В те времена я «спикал» кое-как, едва-едва. А теперь и с инглишем подтянул, поскольку с людьми, говорящими на нем, мы пересекаемся частенько, и арабский основательно выучил. Я начал осваивать его еще на базе подготовки СПОРа, а когда сюда прибыл, сразу же с головой ушел в работу. Как раз в ту пору начался перелом в войне здешнего правительства с шайтанами, поэтому нам случалось то и дело сопровождать делегации наших и местных военных на разные встречи и совещания. А чтобы надежно обеспечить их безопасность, надо было владеть арабским в полном объеме.

В нашей работе самое главное – сбор информации. Что-то мы выясняли через местных жителей, что-то слышали в эфире. Шайтаны так и не сообразили, что наша современная радиоаппаратура ловит любые их переговоры. Поэтому бывало так, что они еще только договариваются, где нас встретить и как атаковать, а мы уже готовы нейтрализовать такую угрозу.

Правда, в последнее время что-то начало доходить и до шайтанов. Они как-то раз даже попробовали втюхать нам дезу, организовали в радиоэфире разговор двух главарей среднего пошиба, которые обсуждали предполагаемую атаку на аскеростанский военный аэродром. Возможно, они надеялись, что мы на это клюнем, помчимся туда, чтобы ударить по их диверсантам, и гарантированно попадем в засаду. Эти милые ребята заранее займут выгодные позиции и без особого труда нас положат.

Только зря они старались. Я сразу понял, что все это полнейшая лажа. О каком нападении на аэродром они долдонят? Там кольцо минных полей. Сунься шайтаны туда, больше чем половина из них в момент отправится в райские кущи к гуриям, заждавшимся их. Остаток добили бы снайперы из охраны аэродрома.

Я хорошенько подумал и сообразил, где тут может быть собака зарыта. Да, вполне возможно, что треп про аэродром – стопроцентная пустышка. Там не будет никакой засады. На самом деле шайтаны готовят реальное нападение на какой-то другой объект. Я по голосам знал, что это за главари. Мне было известно, где размещаются их банды. Вот я и прикинул, что напасть они могут на госпиталь для гражданского населения. Он располагался невдалеке от нас, в городишке Алтыбар. Там работали наши военные медики.

Для шайтанов это дело обычное. Они жить не могут без того, чтобы не учинить какое-нибудь паскудство, напялив нашу или аскеростанскую военную форму. Потом западные журналюги – не скажу, что там они все такие, но продажных писак через край – начинают на весь мир и его окрестности голосить про зверства аскеростанской или русской солдатни. К тому же я уже получил от своих здешних знакомых информацию о том, что в районе госпиталя уж очень часто начали отираться какие-то подозрительные типы, заросшие трехнедельной щетиной.

Я доложил об этом ротному, он – начальству выше. Оттуда дали команду встретить шайтанов по полной программе. Стоит думать, что наше командование сначала провело все положенные процедуры, проработало этот вопрос по своим каналам, выяснило, насколько высока вероятность нападения исламистов. Да и как иначе! Ведь намечалась отнюдь не товарищеская встреча по футболу. Но я думаю, что отовсюду пришел один ответ: нападут, причем ночной порой, как и подобает настоящим храбрецам. Поэтому нам тут же дали отмашку на проведение операции по отражению атаки террористов.

Вот мы их и встретили как самых дорогих и обожаемых гостей. Операцию провели четко, чисто, ни один комар носа не подточит, без всяких соплей и заморочек. Заранее просчитали возможные направления атаки шайтанов, и поэтому еще на дальних подходах смогли уничтожить управляемыми фугасами два автомобиля со смертниками. Бухнуло так, что было слышно в радиусе нескольких километров.

Однако дальше началось самое интересное. Дураку ведь было бы ясно, что это «ж-ж-ж», вернее, «бум!» неспроста, и поэтому нужно срочно уносить ноги. Но распетушившиеся главари, видимо, рассудили иначе. Мол, а мы все равно, назло вам атакуем! Только назло-то получилось им же самим. Пока основные силы шайтанов двумя цепями с разных сторон пробиралась по зеленке к госпиталю, группа наших снайперов выбила почти половину этих ребят. Клали их из оружия с аппаратурой ночного видения и хорошими глушителями. Никто из шайтанов ничего не слышал и не мог понять, что вообще происходит. Ну а тех, кто уцелел, перебили или взяли в плен местные ополченцы, зашедшие им в тыл.

Результат? Через пару дней в группу по примирению пришли парламентеры – два имама и несколько старейшин – с предложением о заключении перемирия на территориях, занимаемых этими двумя бандами. Наши, ясное дело, соглашение заключили. Теперь там вполне мирная жизнь.

Случилось это месяца два назад. И вот сегодня нате вам такой нежданчик. Как-то очень уж резко нам сделали предложение сопроводить колонну, о которой до последнего момента никто ничего не слышал. Хотя, вообще-то, что тут необычного? Любая информация о гуманитарных конвоях является секретной. Как ни верти, а цепочка фур, не сопровождаемых хотя бы парой танков и взводом спецназа, очень даже соблазнительный объект для нападения шайтанов. Впрочем, нам, бойцам специального подразделения охраны и разведки, к таким вот подаркам не привыкать. У нас вся жизнь в этих краях – сплошная неожиданность.

Идрис и Балаев рассказали нам об особенностях сегодняшнего маршрута и тех сюрпризах, которые могут поджидать нас в пути. Полковник упомянул про невесть откуда явившуюся группировку «Орлы возмездия», которая всего за месяц пребывания в здешних местах уже успела показать себя как самая борзая и кровожадная. Эти уроды настолько отморожены, что их боятся даже свои. Мокрушники из «Жала гюрзы» и «Поборников веры» начинают нервно оглядываться при одном лишь упоминании об «Орлах возмездия».

Главарь «Жала гюрзы» пару дней назад отступил под натиском правительственных войск. Те отбили у исламистов сразу несколько небольших уездных городков. Так тем же днем в расположение этого самого «Жала» примчались «Орлы», которые едва не порезали его на куски прямо в штабе. Спасло главаря только то, что рядом с ним оказались нукеры, преданные ему лично, которые взяли карателей на мушку. Поэтому тем пришлось отказаться от своей затеи.

Главарь «Орлов возмездия», которого зовут Зия Эльтым, каким-то образом узнал о том, что в Даальдан будет отправлен гуманитарный конвой. Он объявил, что всякий человек, который заключит с официальными властями договор о перемирии, будет объявлен предателем того святого дела, за которое борется «Союз исламских воинов» (СИВ). Так называется объединение, в которое входит большинство банд, орудующих в Аскеростане. Понятное дело, этот фрукт пригрозил всем предателям всевозможными пытками и казнями – от весьма гуманного отсечения головы до сожжения на медленном огне.

Предателями Эльтым считал и тех людей, которые надеялись получить гуманитарную помощь. На этот счет главарь «Орлов» высказался совершенно конкретно. Мол, лучше умереть от голода, но не взять даже крошки хлеба из рук неверных. К таковым, по его мнению, относились и мусульмане любых толков. Их единственная вина состояла в том, что они не поддерживали исламистов.

Именно по этой причине мои сомнения в договороспособности Хасана Джаргази не развеялись ни на йоту. Никак нельзя было исключать того, что этот субъект дал гарантии безопасности гуманитарному конвою не просто так. В самый неподходящий момент он может объявить о разрыве соглашения о перемирии и учинить нападение на конвой, чтобы заручиться благосклонностью Эльтыма. Это означает, что нам надо быть готовым к удару в спину.

Наш ротный тоже высказался, но говорил он о значимости дисциплины в нашем подразделении:

– Напомню еще раз: скромность и только скромность! Это я насчет приличного поведения. Не забывайте о том, что мы находимся за рубежами нашего Отечества и являемся представителями великой страны. Поэтому даже мимолетный взгляд в сторону местного женского пола буду расценивать как… гм-гм… попытку морально разложиться. Уже не говорю о чем-то ином, куда более серьезном. Вы поняли, что я имею в виду. Это я излагаю прежде всего рядовым Пятикопову и Рустамаддинову. Вас беру под свой особый, самый жесткий контроль. Первое же замечание в ваш адрес, и оба тут же отправитесь домой, причем с соответствующей характеристикой.

После этого ротный намекнул, что я тоже втихаря подмигиваю местным дамам. Где это он такое заприметил? В довершение капитан Балаев еще и погрозил кулаком, причем почему-то только мне одному. Вслед за этим он пожелал всем нам счастливого пути и удачного возвращения. Нормальная речуга! И за здравие, и за упокой одновременно.

Закончив презентацию, Балаев добавил, что мы поступаем если и не в полное, то в достаточно широкое подчинение к полковнику Идрису Лаали. Оказывается, этот человек и в самом деле непростой. Он числится на учете в аскеростанской армии, но по договору служит и в нашей.

Уже без Балаева, которого зачем-то спешно вызвали в штаб, мы с полковником обговорили время отбытия. Наша колонна должна была отправляться в путь в час дня по местному времени. Ну, и на том спасибо – хоть пообедать успеем.

Из средств огневой поддержки командование выделило колонне две боевых машины пехоты. При них должны были следовать два отделения аскеростанских ополченцев из мотострелковой бригады и мы, бойцы СПОР. В колонне пойдут четыре КамАЗа. Их грузы адресованы не только в Даальдан, но и в два лагеря беженцев из северных провинций, которые уже начали голодать из-за нехватки продовольствия.

Трудно сказать, какая умная голова и как именно уже посылала им на днях гуманитарку. Но так уж вышло, что три фуры с правительственной помощью словно растворились в воздухе. До лагерей они так и не доехали. Исчезли все – и водилы, и охрана. Рассказал нам об этом Идрис. Он считал, что кто-то из людей, причастных к отправке конвоя, мог слить инфу шайтанам. Те в дороге взяли колонну, можно сказать, голыми руками.

Я слушал его, и меня одолевали нешуточные сомнения.

– Господин полковник… – начал было я, но Идрис меня перебил:

– «Товарищ полковник» звучит лучше. Все же я учился в России.

– Есть! Товарищ полковник, у меня имеется вот какое соображение. Самая безопасная кража совершается виртуально. Никто замки не взламывает, на транспорт не нападает, мешки не перегружает. Зачем такие сложности? Проще по бумагам провести отправку гуманитарки голодающим, а фактически послать груз по каким-то своим адресам. Ну а чтобы никто ни о чем не догадался, можно отправить в лагеря пустые фуры. В дороге свои сопровождающие берут водил и охрану на мушку, связывают их и отгоняют машины к каким-нибудь «Тиграм джихада». И все, концы в воду. Но это так, самая простая и примитивная схема. Комбинацию-то можно замутить и покруче.

Идрис посмотрел на меня с удивлением и даже некоторым уважением, после чего кивнул и сказал:

– Мы уже и сами предполагали нечто подобное. Но доказательств у нас – ноль. Поэтому эта версия пока только версией и остается. Но ты, сержант, молодец. Далеко пойдешь, я так думаю!

В скором времени мы отправились в столовую на обед. Парни вспоминали перловую кашу, поданную нам на днях, и изощрялись в остротах по этому поводу. Хотя стоит признаться, что лично мне перловка вполне по вкусу. Тем более что повара здесь нормальные. Они делают ее отлично. А уж если она с хорошей подливой и бифштексом, то меня, как говорится, от нее и за уши не оттянешь. Ну, не манкой же питаться мужику.

Вот у нас в техникуме была столовая, так там и в самом деле готовилось черт знает что. Крупа грубая, не проваренная, хрен разжуешь. И как довесок к этому счастью – хлебная котлета, которая и рядом с мясом не лежала. Да, житуха студенческая!..

Но пацаны промазали со своими прогнозами. На первое был суп с индейкой, еще та вкуснятина! На второе нам подали гречку с котлетами из местной баранины. Чистое мясо, да еще какое!

Вышли мы из столовой, еле ноги волоча, получили сухпайки, проверили оружие и двинулись к КПП.

Идрис нас там уже ждал. Он переоделся в полевую форму. Рядом с ним стоял грузовой автофургон средней вместимости, обшитый стальными листами, этакое аскеростанское ноу-хау для перевозки личного состава. Мы забрались в этот бронеобъект и поехали в сторону БМС, то есть базы материального снабжения.

Минут через двадцать пути наш автоброненосец остановился перед стальными воротами БМС, которую окружала высоченная железобетонная стена. Идрис, который ехал с шофером в кабине, вышел из авто и зашагал к КПП. Он быстро переговорил с каким-то майором, вышедшим ему навстречу, и вернулся назад. Еще через пару минут ворота открылись, и с БМС один за другим вышли четыре «КамАЗа» с тентами.

Затем охранник с сержантскими погонами выгнал с территории базы квадроцикл и остановил его у КПП. Он заглушил движок и жестом показал Идрису, что ключ зажигания остался в замке.

Полковник заглянул в салон этого нашего автоброненосца, стукнул костяшками пальцев по кузову и позвал меня:

– Олег, сюда подойди!

Я сразу понял, что он хочет сказать, спустился по лесенке на землю и пошел к нему.

Идрис указал пальцем на квадроцикл и поинтересовался:

– Этой техникой владеешь?

Что за вопрос?! Понятное дело, владею так же хорошо, как, скажем, ложкой или вилкой. Еще во время учебы в технаре я запросто рассекал на квадрике по пригородам своего родного Верхонизовска. Правда, квадроцикл тот был не мой, а Ромки, моего приятеля, сына большого босса из городской власти. Парень, кстати, был очень даже нормальный, несмотря на такое происхождение. Папаша ему подарил этот самокат к восемнадцатилетию.

Надо сказать, что квадриком я рулил даже чаще, чем его хозяин, поскольку реакция у меня была лучше Ромкиной. Когда мы с ним экстремалили на дне известнякового карьера, наши пацаны были в отпаде от тех виражей, которые нам удавалось выписывать на буграх и склонах. Может быть, благодаря именно этому я и попал в центр подготовки СПОРа.

Вообще-то, в СПОР я напросился сам. Когда получил повестку и прибыл в военкомат проходить медкомиссию, пацаны в очереди обсуждали, кого куда закинут служить. И вот, слышу, один крендель размечтался: «Эх, не послали бы в спецназ, особенно в СПОР! У меня там старший брат служит. У них такие нагрузки, что того и гляди пупок развяжется». Мне сразу же интересно стало, с кем там его брат спорить взялся, да так серьезно, что аж пупок у него развязывается? Спросил я этого нехочуху, о каком споре речь, и лишь тогда от него узнал, что тут к чему.

Я прошел всех эскулапов, оказался перед призывной комиссией и с ходу поинтересовался:

– А мне в СПОР можно?

Председатель комиссии, усатый такой подполковник, покопался в моих бумагах и ответил очень даже неожиданным для меня вопросом:

– А ты когда-нибудь на квадроцикле катался?

Честно говоря, услышав такое, я малость даже опешил. А это-то с какого боку припека? Но я тут же собрался и уведомил как его, так и всю комиссию, что квадрик для меня вовсе не какая-то небывальщина. Гарцую я на нем от всей души, любому каскадеру на зависть. Похоже, это комиссию впечатлило, подействовало на нее чрезвычайно позитивно. В итоге она меня тут же, без всяких споров и разногласий направила именно в СПОР. И вот уж там-то я накатался до изжоги – и на квадрике, и на разных глиссерах-скутерах, и на танках, и на вертолетах, и на всяком прочем, что способно двигаться по дорогам, нырять и летать.

Подошел я к квадроциклу, вижу – машина солидная, с наворотами, движок мощный. Есть отличная рация, протектор на резине классный, амортизаторы люксовые. Имеется и вооружение – автоматический гранатомет на восемь зарядов. Есть еще турель для ручного пулемета, но на этой машине он еще не был установлен. Запустил я движок, включил передачу, выписал восьмерку. По песку квадрик шел без натуги, руля слушался идеально.

Позвал я Борьку Мурко и сказал, чтобы он захватил свой автомат. Борька сел сзади, на пассажирское сиденье, и мы с ним еще раз нарезали пару кругов. Нас стало двое, оба вместе мы весим центнера полтора, но квадрик этой нагрузки словно не почувствовал.

Потом мы с Борькой определились с дальнейшими действиями. Сейчас, пока колонна готовится к выезду на трассу, мы с ним оперативненько промотнемся по округе и малость изучим обстановку.

Я дал команду своим операторам запустить беспилотник, чтобы все территории, прилегающие к дороге на Даальдан, были под их постоянным наблюдением. Связистам поручил держать под контролем радиоэфир. Все прочие получили ценное указание распределиться между машинами конвоя, чтобы отслеживать обстановку и мне немедленно обо всем докладывать.

Для этого у каждого бойца на голове под кепи афганского фасона есть мини-рация УКВ, настроенная на общую частоту. Так вот мы и общаемся. Поскольку специальной системы кодировки сигнала в рации не встроено, мы кодируем свои переговоры не только общеизвестным солдатским жаргоном, но и своим сленгом, придуманным нами для внутреннего пользования. Правда, надо сказать, что этот самый сленг никак не годится для великосветских салонов и, тем более, для слуха каких-нибудь кисейных барышень. Он вполне подходит для матросского кубрика или гусарского бивака, где выражения иной раз такие соленые, что корабли шалеют и роняют якоря, а лошади краснеют и шарахаются в разные стороны. Но вот примеры я тут приводить не буду, уж извините великодушно. Воспитание не позволяет.

А иначе никак. Наш враг умен, хитер, изворотлив. Он умеет маскироваться, прикидываться, пускать пыль в глаза, блефовать и использовать любые другие приемы, в том числе и самые недостойные. Из-за этого мы постоянно чувствуем себя так, будто сидим на мине с часовым механизмом и не знаем, когда она взорвется. Поэтому нам тут даже самый ярый сторонник официальной власти в какой-то момент запросто может показаться засланным казачком, который до поры до времени был законсервирован, сидел тихо в ожидании своего часа.

Короче, без задания никто из парней не остался. Операторы запустили дрон, он пару минут покружил вблизи БМСа, потом на высоте метров триста сделал облет ближайших окрестностей. Петька Коротилов, старший по этим делам, по рации доложил мне, что ничего подозрительного на обозримом пространстве не замечено. Я распорядился еще минут десять порыскать над песками. Мало ли что может вынырнуть из-за барханов.

Потом мы с Борькой погнали на квадрике по дороге, ведущей в сторону Даальдана. На территории, где обстановка может измениться в считанные минуты, никогда нельзя доверять безмятежной тишине и умиротворенному покою. Все это благолепие может оказаться лишь декорацией, за которой прячутся бородатые шайтаны, жаждущие главного для себя – власти и денег, денег и власти, и готовые ради этого убивать сколько и кого угодно. Если ты расслабишься и проморгаешь их появление, то напрасно будет надеяться на чудо, молить о пощаде и взывать к милосердию. Для шайтанов все это пустой звук. Они точнее точного, яснее ясного знают, что убийство неверного, даже если он самый ревностный мусульманин, но не мечтающий стать шахидом, есть святейшее, самое богоугододное дело. Только праведники, придерживающиеся истинной веры, той самой, которую вдалбливают им в головы параноидальные проповедники, смогут попасть в райские сады, где им уготовано вечное блаженство в окружении тысяч девственниц-гурий.

Об этом я сам лично слышал, когда не так давно допрашивал шпиона из банды «Жало гюрзы», задержанного в песках. Я задал ему простой и понятный вопрос. Мол, чего ради ты пришел собирать разведданные о нашей базе, почему пытался взорвать себя в момент задержания? Его пояс шахида не сработал чисто случайно из-за неправильно установленного взрывателя, о чем он сильно сожалел.

Кстати, вначале этот шайтан со мной говорить вообще не желал. Лишь мое обещание похоронить его в обнимку с тушей хрюшки в момент переменило настроение данного субъекта.

Он сразу же начал мне втирать про истинную веру и райских гурий. А рассказывал-то как! С захлебом и причмоком.

Слушал я этого вконец зомбированного дегенерата, и смех меня разбирал. Какой тебе рай? Какие гурии? Это же замануха для полных дебилов. Ты себя в зеркало когда последний раз видел? Свои руки по локоть в крови когда последний раз мыл? Кто тебя, отмороженного мокрушника, пустит в райские кущи? Твое место там, где намного горячее. Там пахнет серой и кипящей смолой.

– Кстати, – спрашиваю я этого шпиона-недошахида, – тебе дадут десять тысяч гурий. Так? А у тебя хоть одна женщина в этой жизни была?

Он покривился и признался, что до того как пришел в «Жало гюрзы» женщин не знал вообще. Лишь теперь, когда ему уже перевалило за сорок лет, став защитником истинной веры, этот тип получил-таки доступ к женскому телу. Правда, не вполне добровольный. А если сказать точнее, то насильственный. Но уже это убедило его в истинности своей новой бандитской веры, в подлинности обещанного рая с девственницами-гуриями. И вот с таким убогим, извращенным моральным багажом этот примитив намыливался в рай.

Да был бы он один подобного фасона! Вся беда-то в том, что таких вот примитивных, озабоченных недоумков многие тысячи. Всем и каждому подавай райское блаженство и побольше гурий.

Потому-то и непросто аскеростанцам воевать с ордами осатанелой двуногой саранчи, зомбированной сказками с сексуально-религиозным подтекстом! Но ничего, мы их поддержим. За минувший год я лично где-то трем десяткам шайтанов выписал свинцом путевку на бессрочный тур в один конец. Да и вся наша команда в целом поработала очень даже неплохо, угомонила как минимум полторы роты отборных головорезов.

И вот мы с Борькой мчимся по дороге, осматриваем барханы и редкие заросли песчаной ивы, занимающие некоторые ложбины. Один, другой, третий километр. Еще пару верст проехать, и будет в самый раз.

Но тут я краем глаза замечаю, что за одной из жиденьких зеленых ширм молодого кустарника что-то шевельнулось. Но кто именно там скрывается? Пустынная лисичка корсак или кто-то из двуногих зверей?

– Боря, справа за кустом! – говорю я.

– Вижу! – Мурко уже успел взять куст на мушку.

– Предупредительный!

– Есть, предупредительный! – Борька дает короткую очередь поверх зелени.

Из куста раздается испуганный вопль на арабском:

– Во имя Аллаха милостивого и милосердного, не убивайте!

– Подойди к нам, без оружия, руки за голову! – приказываю я этому типу на его родном языке.

Тот продолжает орать:

– Не убивайте! Пощадите! Я выхожу!

Из-за куста и в самом деле выходит какой-то оборванец наподобие бомжа. Одежда клочьями, как будто его подрала свора собак, борода и волосы длинные, жутко грязные и спутанные. Руки держит на затылке. Худющий, изможденный, идет по песку в разбитых ботинках, ноги дрожат и подгибаются.

Я ему, мол, как тебя зовут, кто такой и что здесь делаешь?

А он на нас таращится и с какой-то непонятной надеждой в голосе спрашивает:

– Вы русские?

– Да, русские. Но здесь вопросы задаю я. Понял? А ты давай выкладывай, кто, куда, зачем и почему?!

– Хвала Всевышнему! Я уж боялся, что нарвался на американцев. Меня зовут Басир Джанани. Я бежал из плена. Два года назад во время боя меня захватили боевики Маджида Альлака. Его группировка «Самум» – одна из самых непримиримых и жестоких. Я в ту пору служил солдатом пятого полка, которым командует полковник Фарадж Шуккар…

Я слушаю его и соображаю, что он не врет, говорит правду. Уведомляю Басира, что у пятого полка командир сегодня уже другой. Фарадж Шуккар два месяца назад погиб во время ракетного удара американцев. Те якобы ошиблись, перепутали расположение пятого полка правительственных сил с шайтанами Хамида Даргано. Услышав про гибель Фараджа, Басир очень расстроился и в самом деле загоревал не на шутку. Значит, точно не засланный казачок. Вот так, от души, сыграть горечь и сожаление совсем непросто.

Мы кое-как пристроили этого Джанани сзади на квадроцикл и погнали обратно.

Где-то через пару километров парни по связи сообщили мне, что колонна двинулась на Даальдан. Вскоре мы ее встретили. Бронефургон шел самым первым, за ним – БМП, фуры и снова БМП.

Я по рации общей связи сообщил Идрису про человека, бежавшего из плена. Тот пожелал с ним пообщаться. Мы прямо на ходу перекинули Басира Джанани с квадрика на подножку бронефургона и снова ушли вперед.

Проехали несколько километров – все чисто, ничего подозрительного не замечается.

Тут на связь с нами выходит Идрис. Оказалось, что Басир дал ему интересную информацию. Но обсуждать ее в открытом эфире вовсе не резон. Поэтому нам нужно опять вернуться к бронефургону и это дело обмозговать.

Мы разворачиваемся и гоним обратно. Завидев колонну, меняемся с Борькой местами. Он подруливает к бронеавтомобилю, и я прямо на ходу запрыгиваю на подножку.

Внутри фургона обстановка сугубо деловая, каждый занят своей работой. Идрис, который уже закончил допрос Джанани, предложил мне присесть и потолковать о наших дальнейших делах.

Так уж вышло, что незадолго до побега Басир случайно подслушал разговор охранников. Те упомянули о какой-то тайной тюрьме, расположенной в селении Табар. Там содержится русский человек, служивший в нашей частной военной компании, действующей на территории Ирака. Его заманили в западню с помощью женщины, похитили, тайно перевезли в Аскеростан и пытались обменять на начальника финансовой части «Союза исламских воинов», захваченного аскеростанцами в плен.

Но власти уперлись. Если бы этот парень служил в Аскеростане, то тогда, понятное дело, они могли бы пойти на подобный обмен. А вот человек, находившийся в Ираке, пусть даже он и гражданин страны, помогающей Аскеростану, их интересовал гораздо меньше. Здешние власти рассудили примерно так: раз он помогал иракской армии, то пусть она его и выручает. Однако и в Ираке что-то не срослось, поэтому этот парень оказался никем не востребованным.

Через неделю шайтаны собираются праздновать годовщину создания «Союза исламских воинов» в своей – пока еще! – столице Куккре. Этот небольшой городок расположен на границе Аскеростана, где еще есть территории подконтрольные СИВ. Гвоздем праздника должна стать публичная казнь неверного, совершенная с особой жестокостью.

Сообщив мне об этом, Идрис поинтересовался:

– Олег, ты не мог бы по своим каналам хоть что-то выяснить про этого парня? Через час мы будем проезжать мимо Табара. Это селение стоит километрах в пяти от нашей дороги. Попробовать-то можно?

Да, в принципе, можно. Почему бы и нет? Тем более что в Табаре я уже бывал. Правда, всего один раз, когда мы сопровождали правительственных переговорщиков и наших военных, которые приезжали на встречу с тамошними старейшинами, чтобы договориться о перемирии. Разговор состоялся, причем не впустую. Пусть табарская группировка оружие и не сложила, но перестала вступать в столкновения с аскеростанскими военными. Прекратились захваты заложников и нападения на гуманитарные конвои.

Но лично для меня самое главное заключалось в том, что я там успел установить контакты с парой местных жителей, которые с симпатией относились к России и поэтому охотно согласились оказывать мне посильную помощь. Хотя бы на уровне обмена информацией. Так почему бы и не рискнуть? Вот только когда я смогу этим заняться? Колонну-то не бросишь?

– Олег, чем скорее ты это сделаешь, тем будет лучше, – заявил Идрис. – И вот почему. Буду предельно откровенным. Видишь ли, этот человек из ЧВК может располагать информацией о генерале Азиме, захваченном мятежниками еще три месяца назад. Матукка и армейская разведка его ищут, но пока без всякого успеха. Ты ведь понимаешь, насколько это важно, да?

– Господин… товарищ полковник, это все понятно. Но давайте предположим, что я узнаю о том, где именно содержится парень из ЧВК. Что дальше-то делать? Сможем ли мы отбить его своими силами? Где гарантия, что табарская группировка не вспомнит старое и не поддержит тех, кто удерживает этого человека?

Идрис махнул рукой и проговорил:

– Это уже не наши заботы. Нам надо всего лишь установить точное местонахождение пленника. Его освобождением займется наш спецназ. Ну, что скажешь?

В этот момент мы слышим доклад старшего оператора БПЛА Петьки Коротилова:

– Примерно в километре по курсу подозрительный участок дороги! Возможно минирование.

Идрис сразу же насупился, вполголоса выдал кое-что непечатное по-арабски и от души добавил по-русски. Да и я про себя загнул не хило. Неужели табарская группировка нарушила перемирие? Или это проделки Хасана Джаргази, который все-таки прогнулся под Эльтыма и приготовил нам сюрприз на полпути к Даальдану? Где гарантия, что нас не ждет засада? Это здорово осложнит продвижение колонны.

Если ситуация накалится, нам придется вызывать на подмогу авиацию. Конечно, наши летуны расколотят любое соединение шайтанов, как орешки. Но тогда традиционное «длинное ухо» с подачи шайтанов мигом разнесет по городам и весям правдивую весть о том, что тутошнее правительство и наглые русские военные без какого-либо повода вдрызг разнесли белых и пушистых боевиков какого-нибудь «Шулям-булям-джихада». В итоге это будет означать, что энное число всех этих аскеростанских уездных Грицианов Таврических, сегодня готовых к переговорам, завтра могут крепко упереться рогами в землю.

Идрис по рации дал команду замедлить движение. БМП с саперами он послал к месту предполагаемого минирования.

Потом полковник снова спросил меня:

– Ну так что думаешь? Сможешь прозондировать обстановку в Табаре?

– Попробую. Поеду один. Надо переодеться, закосить под душмана. Иначе могу и сам оказаться в зиндане.

Идрис мигом воспрянул духом и заявил:

– Давай, займись! Думаю, у тебя все получится.

Достал я из мешка барахло а-ля душман, нацепил его на себя, взял десантный калаш и двинул на выход.

Борька меня увидел, сначала удивился, потом ржать начал.

– Ну ты и перец! В первый момент я тебя даже не узнал. Подумал, откуда взялся шайтан в этом автомобильном штабе? Ты куда-то? Никак с отдельным заданием?

– Вот именно! Ты будешь здесь. За меня останется… Нет, не ты. Рано тебе еще! Останется младший сержант Греков.

Ленька как раз в этот момент из кабины передней фуры на нас смотрел, выглянул и заорал:

– Я!

– Ты понял, да? Остаешься за старшего!

– Есть!

Он и по жизни не слишком улыбчивый – за то и кликуха у него Несмеян – а тут и вовсе насупился как туча грозовая. Ленька здесь почти столько же, сколько и я, поэтому хорошо знает, почем фунт урюка. А Борька в Аскеростане меньше года. Ему еще много чего постигать придется.

Я снова сажусь на квадрик и, лавируя между кустами саксаула, двигаюсь к песчаным холмам. Там намного безопаснее, чем на дороге. Конечно, расход горючего существенно выше, но бак квадроцикла почти полный, километров на сто пятьдесят хватить должно.

Гоню по барханам, низинам, через кустарники, одновременно отслеживаю окружающую обстановку. Замечаю, как высоко надо мной промелькнул наш беспилотник. Видимо, Петруха Коротилов решил меня малость сопроводить. Но до самого Табара дрону не долететь – он ближнего радиуса действия.

Я гоню дальше, удаляюсь от колонны километра на три, вылетаю на вершину очередного бархана и вижу в отдалении два квадроцикла, которые мчатся в сторону колонны. На каждом по два ездока. Ну и ну! Я тут же ухожу вниз по склону, а в мозгах у меня торчит вопрос как гвоздь-двухсотка: заметили меня или нет?

Ведь тут и без гадалки яснее ясного, что эти четверо едут не просто так, не чайку попить в дружеской компании. Что-то эти заразы нехорошее задумали. Но что конкретно? Напасть на колонну для них равносильно самоубийству. Там мои ребята – еще те волки, которых и самым матерым шайтанам так просто не взять. Да и аскеростанский спецназ тоже много чего умеет. Поэтому большой беды непосредственно от этих квадроциклистов ждать не стоит. Они, конечно, могут с дистанции в километр-полтора жахнуть по колонне из миномета, но вряд ли попадут.

Но эти ребята вполне способны вызвать американскую авиацию. Если прилетят пиндосы, то тушите свет. Они гарантированно ошибутся, как это делают чуть ли не еженедельно. В одном селении разбомбят свадебный кортеж, в другом долбанут по похоронной процессии. Это у них запросто. Свои грехи они потом спихивают на неких провокаторов, которые вроде бы маскируются под американцев, или приносят глубочайшие, самые искренние извинения и соболезнования, обещают наказать виновных. Всем известные крокодиловы слезы – ничто в сравнении с американскими причитаниями, заверениями и клятвами.

Я связываюсь по рации с Идрисом, рассказываю ему, что и как. Он одобрил тот факт, что я не стал ввязываться бой с квадроциклистами, и порекомендовал мне поскорее добраться до Табара.

Потом Петька мне сообщил, что его операторы поймали в объектив дрона этих четверых субъектов. Они и в самом деле начали развертывать что-то наподобие легкого миномета. Расположились на глинистом солончаковом такыре в километре с небольшим от колонны и запустили оттуда свой квадрокоптер. Да, точно готовят обстрел. Только кому и для чего это нужно?

Табарской группировке? Вряд ли. Если эти герои раньше и нападали на кого-то, то только с целью грабежа. Да и для Джаргази это не очень характерно. Устроить такое может разве что тот, кто желает сорвать перемирие и не пустить гуманитарную колонну в Даальдан. Это американцы или Зия Эльтым. Больше некому.

Ну да ладно! Я этих четверых обнаружил, старшему колонны о них сообщил. Что еще? Теперь этим вопросом пусть занимаются те персоны, которые уполномочены, имеют власть и чины.

У меня свое задание. Выполнить его следует как должно. Я всего лишь сержант контрактной службы, мелкая сошка, винтик в огромной военной машине. Да, за два года службы я набрался опыта, которого дома, в условиях мирной жизни, и за десять лет не обрести. Само пребывание тут – уже немалый жизненный и боевой опыт. А уж если варишься в этом котле, ежедневно рискуешь своей головой, то очень скоро дорастаешь до ясного понимания сущности этой войны и самой нашей жизни.

Вот и я дорос. Иначе тут и быть не может. Соображалка, интуиция, даже какое-то предвидение начинают работать на предельных оборотах. Или… Вот именно! Или тебя везут домой «грузом двести».

Хотя в любой момент может сложиться такая ситуация, когда, даже имея семь пядей во лбу и многолетний опыт, ты оказываешься на мушке вражеского снайпера, или же рядом с тобой рвется шальной снаряд, прилетевший неведомо откуда. И все! В один миг обрывается цепочка жизненных событий, как плохих, так и хороших. Тебя хоронят под залп почетного караула и пьют за тебя, не чокаясь.

Вот и я, простой деревенский пацан из заволжского села, правда, выросший в уездном городе, сейчас гоню на квадрике в сторону селения, никак не дружественного нам. Там немало людей, которые, мягко говоря, недолюбливают нынешний аскеростанский режим и преклоняются перед головорезами из СИВ. Хватает и ярых сторонников власти, ненавидящих исламистов, извративших учение Пророка. Мое персональное «завтра» во многом зависит от того, с кем мне доведется встретиться сегодня.

Пока что мне очень везло. Даже шайтанская мина пощадила, хотя я еще на прошлой неделе мог бы досрочно закончить свой жизненный путь. Но я пока что жив. И это самое главное.

Я вижу впереди россыпь крыш типичного ближневосточного селения, сбавляю ход и направляюсь к зарослям песчаной ивы. Благо, там не видно ни души. Я загоняю квадрик в самую гущу, ставлю его электросхему на блокировку, ломаю ветку, заравниваю ею следы колес на песке. Теперь мою машинку уже не угнать. Ее можно только увезти отсюда на каком-нибудь подобии эвакуатора.

Кстати, об эвакуаторщиках. В прошлом году ездил я домой в отпуск, так там задолбали всех эти хапуги! В нашем областном центре какой-то начальственный персонаж весь центр увешал знаками с четными и нечетными днями парковки. Скажем, правая сторона улицы – парковка по четным дням, левая – по нечетным. А машин в городе развелось как мух на навозной куче в летнюю пору. Куда ни сунься, везде разрешенная сторона забита до предела. Чуть станешь на запретную по этому дню, тут же, прямо как из-под земли, выныривают эвакуаторщики. С ними еще и гаишники. На пару они, что ли, работают?! Машину – оп! – и увезли.

Я как-то раз еле успел. Мою «Гранту» уже поднимать начали. Всего-то на пару минут замешкался в магазине. Вижу, дело дрянь. Поднял я не слабый хай, орал на всю улицу. Эти ребята подумали и уступили, хоть и скрежеща зубами.

Все, перехожу на пешее передвижение. По широкому песчаному пустырю иду к крайним домам. Людей не видно, кое-где лают собаки. Выхожу на сельскую улицу. По ней ходят несколько ишаков, хавают какие-то колючки. Дальше на ковре, расстеленном в тени чинары, сидят трое старцев в белых чалмах и стеганых халатах. Пьют чай, что-то неспешно обсуждают.

Подхожу к ним, как полагается по местному этикету, кланяюсь, приветствую:

– Салам алейкум, достопочтенные!

Они отвечают на приветствие, интересуются, из каких краев я тут нарисовался.

– На местного ты не похож, хотя на нашем языке говоришь совсем как мы. Ты кого-то здесь ищешь? – заявляет один из них.

Я соглашаюсь, мол, и в самом деле не местный, но нахально вру, говорю, что поляк. Зовут меня Лех Ковальский. Если эти аксакалы – сторонники СИВ, то уж к полякам-то, хотелось бы надеяться, у них претензий нет. Дескать, я коммерсант, и мне нужен один из здешних лавочников, а именно Гасан Иззуддин. У меня с ним одно время были торговые дела, но из-за войны все оборвалось. Теперь вот я опять хочу наладить поставки в его лавку бытовой химии и скобяных изделий. Но он на звонки не отвечает, а у него дома и в лавке я ни разу не был. Поэтому приходится искать.

Старцы с подозрением смотрят на меня, как видно, пытаются определить, не наврал ли я им, не пришел ли с какими-то иными намерениями. Но, судя по всему, они все же верят моей легенде и соглашаются помочь. Самый седой и длиннобородый указывает рукой вдоль улицы и поясняет, что мне надо пройти два перекрестка, на третьем свернуть вправо. Через сто шагов слева я увижу лавку Гасана.

Я снова кланяюсь, благодарю стариков, прощаюсь с ними и со смиренным видом шествую по улице, чувствуя спиной их взгляды. Они смотрят мне вслед то ли из любопытства, то ли потому, что до конца так и не поверили сказанному мною. Ощущение не очень приятное, но я продолжаю ломать комедию на тему: я смирный, добрый, совершенно безобидный.

Ближе к центру селения становится несколько оживленнее. Здесь кое-где бегают стайки ребятишек, что-то кричат, степенно идут старики, опираясь на посохи, изредка встречаются женщины, от макушки до пят закутанные во все черное.

Я иду, перебирая четки, очень кстати захваченные с собой, отсчитываю перекрестки. Вот остался позади первый, а за ним и второй. На третьем мне надо свернуть вправо. Я так и делаю. Теперь мне нужно пройти сотню шагов.

Я иду и думаю о том, что с того времени, когда было заключено перемирие, тут кое-что переменилось, причем не в лучшую сторону. Если в те дни, когда шли переговоры со старейшинами, народу на улицах было валом, то теперь едва ли не все сидят по домам, как будто чего-то боятся. Очень даже возможно, что местная группировка заключила соглашение с правительством, но осталась по своей сути насквозь исламистской, всецело преданной СИВу. Она всего лишь ждет приказа своих хозяев, потом мигом сбросит маску миролюбия и ударит правительству в спину. Такое, кстати, в этой стране уже не раз бывало.

А вот и лавка Гасана. На ее стене вывеска с арабской вязью. Читаю: «Товары для всех и каждого». Ну, это и понятно. Как и многие аскеростанские торговцы, Гасан сбывает все, что покупается населением – от мыла и гвоздей до галет, говяжьей тушенки, тканей, аспирина, средств от мышей и тараканов.

Я намереваюсь зайти в лавку, но в этот момент замечаю нечто довольно странное. Помещение слишком уж спешно покидают трое покупателей, один из них – чуть ли не бегом. Подозрительный момент!

Ого! А вот выходит и сам Гасан. Руки заложены за спину, лицо разбито в кровь. Торговец растерянно доказывает двум нукерам, вооруженным автоматами, что он честный, добропорядочный мусульманин, свято соблюдает все заповеди Пророка и никак не связан с правительством.

– Уважаемые!.. – пытается он достучаться до сознания и совести нукеров. – То, что вам сказали обо мне – наглая ложь и клевета! Я даже знаю, кто написал на меня донос. Это старый жулик Кахтан Безухий! У него всегда скверный, негодный товар, он обвешивает и обсчитывает своих покупателей, поэтому люди к нему идут очень неохотно. А я торгую честно, поэтому наши сельчане заглядывают ко мне идут намного чаще. Достопочтенные, вы же настоящие мусульмане, почитаете Коран и не допустите, чтобы совершилась несправедливость?!

Но нукеры в ответ лишь злобно обрывают его, приказывают замолчать.

Один из них язвительно ухмыляется и говорит:

– Ты глупец, если так ничего и не понял! При чем тут торговля?! Неужели забыл, как вместе со старыми, полоумными ослами из числа старейшин вел переговоры с неверными – русскими и чинами из правительства? Ты, наверное, думал, что тебе это легко сойдет с рук? Зря надеялся! Сегодня вы все предстанете перед нашим судом. Если он признает вас виновными в измене и соглашательстве с гяурами, то тогда даже ваши самые черные дни покажутся вам раем. У тебя, говорят, есть две дочери? Обе красавицы? Мы с ними обязательно познакомимся! – многозначительно добавляет он под похотливое гоготание своего напарника.

«Вот ведь уроды! – думаю я, смотрю им вслед и понимаю, что Гасана нужно спасать. – Значит, они и в самом деле вели переговоры только лишь для проформы. Теперь эти негодяи решили уничтожить всех жителей селения, принимавших участие в этом деле».

Все также, перебирая четки, ссутулившись, я со смиренным, унылым видом следую за Гасаном и его конвойными. Под бурнусом у меня заряженный калаш, но стрелять в центре селения – это безумие. Сюда тут же набежит энное число шайтанов, и свое основное задание я выполнить уже никак не смогу по причине досрочной отправки в мир иной. Нет, сейчас нужно действовать совершенно иначе. Надо выждать момент, когда рядом не окажется лишних глаз, и устранить этих двоих без пальбы. Проще говоря, прикончить их ножом.

Блин! Валить шайтанов из автомата и возносить их к небу взрывом гранат мне доводилось уже не единожды. А вот работать ножом случалось только в тренажерном зале. Ну, а что поделаешь? Рано или поздно это должно было случиться. Что ж, на войне как на войне.

Я стараюсь не привлекать к себе внимания нукеров, иду следом за ними.

Гасан, как видно, понимает, что с этими тварями не договориться, идет молча, прихрамывая на правую ногу. Нукеры толкают его в спину стволами автоматов и сворачивают за угол.

Какая-то сила толкает меня в спину. Я почти бесшумно бегу им вслед, сворачиваю в безлюдный переулок и понимаю, что это мой единственный шанс. Другого уже не будет. Нукеры продолжают глумливо разглагольствовать о том, как будут казнить Иззуддина и его семью. Меня они так и не замечают. Отлично!

Я достаю из-за пазухи нож с чуть изогнутым, полированным лезвием. Сталь не хуже булата, острие как бритва. Усилием воли отключаю в себе все эмоции, чувства, ощущения. Я живой робот, запрограммированный на убийство этих негодяев, которые только лишь выглядят людьми. Пора!

Я все так же бесшумно кидаюсь к тому нукеру, который идет справа от пленника, и с коротким замахом резко бью его ножом под левую лопатку. Лезвие входит в тело бесшумно, без какого-либо сопротивления. Нукер замирает, обрывает смех и тут же оседает, падает на бок.

Я наблюдаю за всем этим как бы со стороны, словно вижу какое-то реалистичное кино.

Его напарник по инерции издает последнее восклицание в своей жизни, смотря на него и на меня. В его глазах неописуемый ужас. Он даже не сопротивляется. Да и кто ему позволит это сделать? Все происходит в считанные доли секунды.

Этому типу я наношу удар в грудь. Он тоже падает, обливаясь кровью. Боже, что я делаю?!! Но иного выбора у меня нет и быть не может. Я в ответе за жизнь человека, который виновен лишь в том, что захотел подарить мир своим землякам. А эти двое? Они свой выбор сделали в тот самый миг, когда пришли за Гасаном, разбили ему лицо, похотливо рассусоливали о том, что будут делать с его дочерями. Они сполна получили свое, то, что заслужили. Какие-либо дискуссии даже с самим собой сейчас абсолютно неуместны.

Для Иззуддина мое появление, как и то, что оба его конвоира убиты, стало полной неожиданностью.

– Кто ты? – спрашивает он. – Постой, я ведь тебя уже видел…

– Конечно, видел! Я был в охране переговорщиков от правительства, когда подписывался договор о перемирии. Меня зовут Олег.

Гасан с радостью кивает.

– Да, я помню – Олег! Скажи, а ты?..

Но я его перебиваю:

– Все вопросы потом. Надо срочно спрятать этих ребят и засыпать кровь песком, чтобы их приятели не знали, что с ними произошло.

– Понял! – Иззуддин быстро осматривается по сторонам и говорит: – Вон там, у дувала куча хвороста. Может быть, там спрячем?

– Идет!

Мы хватаем нукеров за руки, за ноги и быстро уносим на другую сторону переулка. Пока я заваливаю тела чьими-то дровами, Гасан торопливо нагребает на полу своего халата песок из кучи, замеченной неподалеку, и старательно засыпает лужицы застывающей крови. На все это у нас уходит менее пяти минут.

После этого мы, не мешкая, уходим в лабиринты узких переулков. Лишь здесь у нас появляется возможность о чем-то поговорить.

Иззуддин рассказал, что в последнюю пару месяцев здесь и в самом деле распоясались исламисты. Они убили настоятеля местной мечети, чем-то не угодившего им. Теперь имамом стал какой-то пришлый тип, вроде бы саудит, ярый сторонник СИВа. Ходят слухи, что сменился и главарь здешней группировки. Того, который подписал перемирие с правительством, втихую убрали приспешники Зия Эльтыма. Вместо него они поставили кого-то другого. Вроде бы первого помощника главаря «Орлов возмездия».

О захваченном в плен русском парне, служившем в ЧВК, слышал. Этого человека и еще нескольких офицеров правительственной армии шайтаны держат в каменном мешке тайного зиндана, расположенного на территории гончарного цеха, некогда обеспечивавшего всю округу отличной глиняной посудой, но давно уже разграбленного. Охраняется он весьма серьезно, примерно полувзводом нукеров. Смена караула два раза в сутки – в полдень и в полночь.

Зашел разговор и о том, как Иззуддину с семьей в течение ближайшего часа покинуть это селение. Он и сам прекрасно понимал, что его бизнес с этого дня приказал долго жить. Но его мучило другое. Единственный вариант спасения его самого и семьи сводился к немедленному бегству из Табара в чем есть, пешим ходом. Причем через пустынные места, где нередко курсируют исламистские патрули. Встреча с ними могла бы означать только одно – смерть его самого и рабство для жены и детей.

– Сейчас мы не можем выехать за пределы нашего поселения без бумаги из управы, где верховодят исламисты, – посетовал Гасан. – На выезде из Табара стоит круглосуточный блокпост, который проверяет всех без исключения. А здесь не спрятаться. В селении нас быстро найдут и казнят. Погибнут и те люди, которые согласятся укрыть меня и мою семью. Что делать? Как быть?..

Я прикинул, что к чему, и предложил один хитрый вариант. Если он с семьей сумеет незаметно просочиться из селения, обогнуть блокпост и выйти к дороге дальше, уже за ним, то я мог бы попытаться выехать из Табара на его машине безо всяких бумаг. Пусть торговец загрузит в свое авто все самое необходимое и уходит с семьей. Когда он будет в нужном месте, я подъеду туда на машине, и дальше Гасан поедет сам.

– Олег, проехать через блокпост без бумаг равносильно самоубийству! – говорит Иззуддин и категорично мотает головой. – Ты и нас не спасешь, и себя погубишь.

– У тебя есть вариант получше? – спрашиваю я. – Нет? На карте жизнь твоей семьи. Я готов рискнуть. Мы своих не бросаем. Решайся!

Гасан стискивает бороду в кулаке, некоторое время мучительно размышляет, но так и не придумывает ничего лучшего и решительно машет рукой. Мол, согласен! Место встречи мы назначили у древнего каменного истукана, который среди песков высился над дорогой еще с языческих времен. Исламисты уже не раз пытались взорвать его, но гранит не поддался ни динамиту, ни гексогену.

Проулками мы добрались до его дома. Он объявил своей стенающей и плачущей жене о том, что здесь им угрожает смерть, и они должны спешно бежать за пределы Табара. Иззуддин выгнал из гаража старенький «Опель», собрал в доме все самое ценное, загрузил в багажник и протянул мне ключи от машины.

– Храни тебя Аллах! – уронив слезу, пробормотал он, быстро отвернулся и вместе с женой, дочерями и малолетним сыном пошел через сад к задней калитке.

Я сел в кабину и повернул ключ зажигания. Датчик горючего показал, что бак «Опеля» почти полный. Правда, аккумулятор, как видно, был уже староват, и его заряда едва хватило на то, чтобы запустить двигатель. Движок завелся только с третьей попытки.

Я выехал со двора и закрыл за собой ворота. Кто знает, может, уже завтра-послезавтра Гасану и его семье удастся вернуться домой?

Потом я направился в сторону минарета, высящегося над Табаром. В той стороне начиналась единственная дорога, ведущая сюда. Ехал я по улицам Табара не спеша, обдумывал на ходу, как прорваться через блокпост шайтанов. Кое-какие варианты на этот счет у меня имелись. Правда, не самые надежные, но что есть, то и есть.

Как я и предполагал, блокпост представлял собой кособокую будку из досок и жести, подле которой околачивались несколько шайтанов с автоматами. Дорогу перегораживали бетонные блоки. Преодолеть этот коридор можно было, лишь сбросив скорость и выписав «змейку».

Увидев «Опель», вся эта шайка разом оживилась, как видно в ожидании хорошей поживы. Я нацепил на нос темные очки, нашарил в кармане особый значок в форме черного знамени с единственным словом «Шабакар». Так называется контрразведка СИВ. Это украшение я некогда позаимствовал у исламиста, взятого в плен.

После этого я лихо подруливаю к блокпосту и резко бью по тормозам.

Изображая запредельную ярость, я тигром выпрыгиваю из кабины, тычу значком прямо в носы шайтанам и ору во всю глотку:

– Шабакар! Вы, грязные скоты, уроды, предатели, гнусные шкуры! Как вы посмели за деньги пропустить того неверного, которого мы сегодня собирались задержать в вашем поганом, вонючем Табаре?! Всех расстреляю, прикажу отдать на съедение голодным псам! Кто здесь старший? Ко мне! Живо!

Шайтаны в момент обделались, побледнели, позеленели, их коленки задрожали. Недавнюю наглость и выпендреж с них тут же как ветром сдуло. Старший – мордастый ломовик с бородой а-ля Усама бен Ладен – бочком приближается ко мне и стоит, не знает, что сказать.

– Ну, отвечай, нечестивец, сколько взял с неверного за то, чтобы тот смог улизнуть от нас? Говори, грязная скотина! Ну?!

Ломовик начал заикаться, мол, в жизни не взял и мелкого гроша, он чист перед Всевышним и контрразведкой…

Но я договорить ему не даю, ору еще громче:

– Врешь, мерзавец! Это наглая ложь! Или ты забыл, гнусный язычник, что сказал Пророк?! Лжецы будут низвергнуты в бездну и преданы вечному проклятию! Прощение получат только лишь те, кто покаялся в грехе своем.

Цитату я, конечно, придумал сам, но на шайтанов она подействовала очень даже впечатляюще.

Старший из них сгибается крючком, с оханьем утвердительно кивает и говорит:

– Признаюсь, мой господин, я взял деньги с того человека. Но мы его знали как истинного мусульманина, никак не связанного с властью узурпатора. Тем более что даже ничего не требовали, он сам нам предложил. Но отныне – клянусь всем святым! – ничего подобного больше не повторится. Обещаю, мой господин!

Его подручные тоже блеют хором:

– Клянемся! Больше не повторится…

Я изображаю, что несколько смягчился, и заявляю:

– Это хорошо, что вы признались. Шабакар суров, но справедлив. На первый случай вам даруется прощение. Но если вы нарушите заветы Пророка еще раз, то кара будет ужасной. И последнее. Я уже знаю, что большую часть денег, взятых с проезжающих, вы обязаны отдавать своим начальникам. Они их присваивают и тратят на всякие греховные дела. Мы это хорошо видим и все знаем. Очень скоро многие из них понесут суровое наказание. Помните, Аллах велик и всеведущ. От его взора ничто не утаится!

Я с прокурорским видом сажусь в машину и не спеша уезжаю. В зеркало заднего вида мне хорошо заметно, как шайтаны сбиваются в кучку и о чем-то боязливо шушукаются, глядя мне вслед. Думаю, завтра этим тупым обормотам придется иметь дело с настоящей контрразведкой. Не завидую я им!

Я неспешно проезжаю километра три и останавливаюсь на обочине дороги, рядом с которой на песчаном холме высится гранитный истукан. Это невесть как оказавшаяся здесь глыба красного гранита тонн на двести, а то и триста, которой в незапамятные времена кто-то придал условное сходство с человеческой фигурой. В нескольких местах у основания глыбы заметны свежие сколы, следы взрывчатки, использовавшейся идиотами-фундаменталистами, которые пытались его уничтожить. Чтобы не привлекать ненужного внимания, я прячу машину за зарослью какого-то мелколистного кустарника с длинными острыми шипами.

Оставив машину внизу, я поднимаюсь на холм к истукану и пробую связаться с Идрисом. Связь здесь работает, хоть и не очень уверенно. Иносказательно, к тому же по-русски я рассказываю полковнику о том, что мне удалось узнать от Гасана. Даже если нас кто-то и подслушивает, то черта с два сможет уразуметь, о чем я говорю. Идрис же понял все именно так, как и нужно было.

– Отлично! – говорит он. – А ты сейчас где? Впрочем, об этом не стоит. Мало ли кто нас может услышать. Мы уже подъезжаем к Даальдану. Так что направляйся сюда.

На этом наш разговор заканчивается.

Ждать Иззуддина с семьей мне приходится около получаса. Приходят они мрачные, унылые, потерянные, видят меня и недоуменно замирают. Скорее всего, эти люди никак не ожидали, что мне удастся миновать блокпост, и были уверены в наихудшем. Поэтому мое появление в условленном месте они воспринимают как настоящее чудо. На их лицах появляются растерянные улыбки, они меня горячо благодарят, как если бы я, наподобие Брюса Уиллиса, в очередной раз спас весь мир, и возносят хвалы Всевышнему.

Зато мое намерение идти пешком к своему квадрику Гасан воспринимает как самоубийственное сумасбродство. Он отговаривает меня от этого, по его мнению, безумия, и предлагает ехать с ними, говорит, что я могу занять переднее пассажирское место рядом с ним. Семья не переломится, может как-нибудь уместиться и сзади.

Но чего мне бояться, имея на руках решающий скорострельный аргумент, годный для любого, самого жаркого спора? Я отклоняю предложение Иззуддина, машу им на прощание рукой, перехожу через дорогу и спешу к зарослям, темнеющим вдали. Там меня дожидается квадрик.

Я поднимаюсь на песчаные холмы, спускаюсь в глинистые низины и раз за разом перевариваю в душе сегодняшние события. Да, похоже за Гасана и его семью кто-то крепко молился, раз я неведомым образом оказался в нужное время в нужном месте. Ведь приди я к лавке Гасана всего на минуту позже, их бы уже ничто не спасло. А дочки у него и в самом деле – ничего, очень даже симпатичные. Было бы досадно, если бы таких пригожих девчонок немытые, вонючие шайтаны сделали своими наложницами.

Неожиданно в голове у меня появляется мысль о том, что если бы я сейчас вдруг посватался к какой-то из них, то Гасан на радостях отдал бы ее мне и без калыма, обязательного на Востоке. О каких деньгах могла бы идти речь теперь, после того как я успокоил двоих шайтанов, подарил ему самое дорогое – жизнь?

По такому же поводу хорошо сказал трехглавый персонаж одного популярного мультика: «Это, брат, демагогия!».

Вот именно. Уничтожить зарвавшихся бандитов – мой служебный долг. К тому же Иззуддин помог мне с выполнением моего главного задания. Кстати, ура! Оно выполнено!

Интересно было бы посмотреть на операцию аскеростанского спецназа по захвату зиндана. Думаю, у них получится. Как-то я пересекался с этими ребятами. Понятное дело, как и всякий русский – ладно, почти всякий – в душе я безапелляционно твердо уверен в том, что наш спецназ всех сильней. Но и аскеростанцы произвели на меня вполне достойное впечатление. У них неплохо поставлена рукопашка, они нормально кидают нож, круто гоняют на джипах и квадриках, на должном уровне владеют оружием. Вот как прыгают с парашютом, я пока не видел.

Квадрик оказывается на том же месте, где и был оставлен, что называется, не клятый, не мятый. Но осторожность превыше всего. Я внимательно осматриваю его сверху донизу, ни растяжек, ни липучек не обнаруживаю. Это хорошо! Значит, его никто не заметил, ни один человек к нему не подходил.

Впрочем, подсознание намекает мне на опасность. Что-то тут не так. Я пока не врубаюсь, чего именно надо бояться, однако чувствую себя почему-то не в своей тарелке. Ладно, как говорится, война план покажет.

Я на всякий случай проверяю автоматический гранатомет, перевожу его в режим ожидания. Теперь достаточно нажать большим пальцем левой руки на кнопку гашетки, и выброс из дула нескольких штуковин с зарядом бризантной взрывчатки гарантированно обеспечен.

Я выкатываю квадроцикл из зарослей, запускаю двигатель, запрыгиваю в седло, врубаю передачу и даю газу. Мой скакун резко рвет с места, и я единым махом взлетаю на песчаный бугор. Тут же где-то сбоку грохочет автоматная очередь. Вблизи меня с характерным посвистыванием пролетает рой пуль. Я не пытаюсь удариться в разбор ситуации, выяснить, кто стрелял, откуда, почему и зачем, не сбавляя ходу, ныряю за ближайший бархан. Я выписываю по его склону крутой вираж, далее по ложбине с твердым глинистым дном ухожу влево, делаю крюк и оказываюсь в тылу того типа, который только что стрелял в меня. Но один ли он, или их несколько?

Песчаный пустырь внезапно оглашает рев нескольких квадроциклов. Ого! Оказывается, по мою душу заявилась целая толпа шайтанов. Кто еще кроме них может быть здесь? Никак не менее четырех экипажей! Надо же, какой почет мне оказан! Видимо кто-то из этих ребят во время рейда по окрестностям Табара заметил мой квадрик и смекнул, что я не из их кодлы. Но и лезть к квадрику эти крысы не рискнули – а ну как он заминирован? Поэтому они и решили устроить облаву, попытаться взять меня живым.

А вот это вряд ли! Да лучше подорвать себя вместе с ними. Иначе потом эти поганые шакалы будут тянуть из меня жилы. Как-то они захватили в плен нашего прапорщика, русского парня из обслуги военного аэродрома. В каком виде его потом нашли, мне даже говорить не хочется. Хоронили бедолагу в наглухо закрытом гробу. Солдатский телеграф разносил кое-какие подробности того, что увидели судмедэксперты. Всякий боец, слышавший о том, что и как творили с нашим парнем эти гиены, для себя делал однозначный вывод: не давать шайтанским тварям никакой пощады!

Что было дальше? Аскеростанская контрразведка выяснила, какая группировка устроила эту садистскую казнь, и заманила этих негодяев в западню. Потом шайтаны нашли на бархане головы и туловища тех мерзавцев, которые до этого радовались мукам нашего парня.

Ой, как тут разверещалась мировая прогрессивная общественность! Особенно усердствовала редакция «Джа-Альзиры», ближневосточного телеканала, именующего себя независимым, но полностью подконтрольного американцам. Именно эти ребята голосили громче всех. Мол, деспотический аскеростанский режим практикует зверские пытки и убивает пленных чудовищными способами. Про мучения и казнь нашего военного почему-то ни одна сука не тявкнула. Видимо, по их гнилым понятиям выходит, что раз он русский, то с ним можно поступать так, как заблагорассудится. А вот с истинно правоверными шайтанами и, тем более, богоподобными пиндосами – никак нельзя!

Впрочем, аскеростанцы сработали не только предельно жестко, но и умно. Они сумели обставить дело так, что почти два десятка отрезанных голов в конечном итоге были признаны следствием разборок между двумя бандитскими группировками. На этом все и закончилось. Но только не для шайтанов.

Наш СПОР тоже стал активно вносить свою лепту в расплату с этой братией. Ранее, до трагедии, случившейся с прапорщиком, мы действовали в соответствии с рекомендациями военного специалиста по работе с личным составом. Он советовал нам не слишком ожесточаться и относиться к тем же шайтанам с долей гуманизма. У этих подонков было больше шансов уцелеть. Если наши парни имели выбор, то предпочитали не стрелять. А вот после того случая при малейшем подозрении стали бить на поражение, видели в каждом своем противнике замаскированного шахида.

Вот и я сегодня в Табаре сделал выбор не в пользу конвойных Гасана. Да, можно было взять их на мушку. Девяносто девять из ста, что они не пикнули бы, подняли бы руки. Однако все решила крохотная вероятность того, что эти люди окажут сопротивление и поднимут шум.

Как видно, полосуя ножами бедолагу-прапорщика, его палачи, скорее всего, рассчитывали устрашить русских, добиться того, чтобы наши парни начали массово увольняться из армии и отбывать к себе домой. На деле же они получили обратное. После того случая их потери выросли многократно. Та же «Джа-Альзира» как-то прохныкала, что русские совсем озверели и начали войну на физическое истребление живой силы повстанцев. А вы чего хотели? Как говорится, получи, фашист, гранату!

Теперь мне снова предстоит помериться силой сразу с несколькими отморозками, которые, судя по всему, настроены более чем решительно. Выбор у меня крайне невелик: уничтожить их всех и выйти из этой стычки победителем или погибнуть. Третьего не дано.

Я достаю из инструментального отсека квадроцикла, в просторечии именуемого бардачком, гранату-лимонку, кладу ее в нагрудный карман, оставляю кольцо снаружи. Это на всякий пожарный, чтобы, если вдруг возник риск попасть в плен, успеть выдернуть чеку.

Вот и все. Дорога назад отрезана напрочь. Теперь только вперед.

Я на несколько секунд задержался на гребне бархана, оценивал обстановку и запоминал расположение складок местности. За это время шайтаны успели перегруппироваться. Теперь они ринулись ко мне сразу с четырех сторон, поливая меня длинными автоматными очередями. Похоже, патронов у них, как у дурака махорки, раз не экономят свой боезапас.

Только вот молотили они из автоматов совершенно зря. Я не собирался изображать из себя удобную для них мишень, едва завидел квадроциклы, выскочившие из-за гребней барханов, тут же дал газу и почти по вертикальному склону ушел вниз.

Кроме того, чтобы сбить шайтанов с толку, я сперва включил габариты и фару, а потом уже вырулил на гребень бархана. Уйдя вниз, я тут же все это вырубил. Конечно, с учетом того, что уже начались сумерки, ориентироваться стало сложнее, зато теперь я куда менее заметен. Шайтаны помнили о том, что мое освещение включено. Случись мне встретиться в этих песчаных и глинистых лабиринтах с кем-то из них, они хотя бы на пару секунд окажутся в сомнении. А я ли это? Эти крохотные секунды запросто могут позволить мне их опередить и первым нажать на гашетку.

Надо сказать, что мой расчет оправдался. На полном ходу, нарушая любые физические законы, касающиеся движущихся тел, я ухитрился влететь в узкий коридор, промытый весенними водами между двумя глинистыми холмами. Он почти под прямым углом отходил от ложбины между барханами, по которой я мчался в сторону огромной круглой луны, восходящей на вечернее небо.

Где-то здесь должен находиться квадрик, ринувшийся ко мне с юга. Куда он подевался, зараза?!

Внезапно метрах в сорока от меня из-за поворота вылетел квадроцикл. Он несся прямо мне в лоб, слепил глаза лучом фары. Есть контакт! Душманы, мчавшиеся на нем, как я и рассчитывал, от неожиданности растерялись, непростительно промедлили с очередью, выпущенной в мою сторону.

Но уж я-то не зевал, нажал на кнопку гашетки автоматического гранатомета и увидел широкий фонтанчик оранжевого пламени, с хлопком вырвавшийся из ствола. Большая оранжевая искра в долю секунды преодолела расстояние между мной и шайтанами и попала точно в мотор их квадроцикла. Теперь уже хлопнуло так, что мне даже слегка заложило уши. Огромным шаром полыхнуло яркое желтоватое пламя.

Остановиться и развернуться назад было совершенно немыслимо. Я дал газу до предела и по сути повторил трюк, показанный в одном авантюрном детективном боевике. Там главная героиня уходит от лобового столкновения с тягачом в тоннеле, на огромной скорости проезжает по его стенам и потолку. Здесь, конечно, был не тоннель, но выбирать не приходилось. Я разогнался по склону расщелины и взмыл над полыхающим квадриком шайтанов. Вниз я спускался уже по достаточно широкому глиняному пандусу, который, к счастью, обнаружился за выступом склона.

Я пролетел метров тридцать по хвосту промоины на подъем, вновь вырулил на возвышенное плато и увидел еще один квадроцикл, несущийся в мою сторону. Бандит, сидевший на заднем, пассажирском сиденье, целился в меня из автомата. Я на автопилоте резко дал по тормозам. Трескучая автоматная очередь, выпущенная с прикидкой на скорость моего движения, просвистела мимо, можно сказать, пред самым моим носом.

Я кубарем скатился с квадрика, выхватил из-за пазухи автомат. Я быстро кувыркался по такыру с боку на бок, в какой-то миг успел поймать противника в прорезь прицела и немедленно нажал на гашетку.

Стрелок на вражеском квадроцикле тут же взмахнул руками и повалился вниз головой. Водила понял, что дела их плохи, попытался круто развернуться и дать деру. Но еще одна очередь достала и его. Почти одновременно с этим где-то совсем рядом взревели моторы двух квадроциклов.

На то, чтобы вновь оседлать свое транспортное средство и продолжить на нем эту сумасшедшую гонку времени у меня уже не было. Поэтому я счел за лучшее спрыгнуть в еще одну промоину и побежал по ней, утопая ногами в мелком песке. Автоматные очереди сопровождали меня.

Еще через какие-то секунды мне удалось выбраться на очередной такыр. Я обнаружил впереди кусты колючего кустарника и в ночной темени, разбавляемой лишь жидким лунным светом, побежал к ней.

Почти сразу же откуда-то сбоку, из-за бархана вылетели квадроциклы. Шайтаны без передышки лупили из автоматов по зарослям.

Чтобы не получить порцию свинца, мне пришлось вдавиться в небольшую ложбинку. Совсем близко от меня с тонким посвистом пролетали пули. Они срубали ветки и выбивали фонтанчики глины из такыра. Вскоре у обоих стрелков одновременно закончились патроны, и они спешно начали менять рожки. Я воспользовался этой секундной паузой, уже не таясь, вскочил на ноги и почти в упор длинной очередью прошил всех четверых.

Похоже, все. Блин, как-то даже не верится, что с преследователями покончено. В ушах шумит кровь, легкие как кузнечные меха, сердце бешено колотится, рвется из грудной клетки.

Я не спеша шагаю к своему квадрику. Он цел, разве что разбита фара. Досадно! Не на ощупь же мне ехать! Я снимаю фару с шайтанского квадроцикла – благо они взаимозаменяемые – и наконец-то получаю возможность отправиться восвояси.

Твою дивизию! Ну и поездочка у меня сегодня выдалась. Вот интересно, эти шайтаны за мной охотились только потому, что кто-то из них обнаружил мой квадрик, или ими уже найдены те два героя, которых я угомонил, освобождая Гасана? Главари бандитов догадались, кто именно мог их прикончить?

Я вспоминаю об Иззуддине и мысленно задаюсь вопросом – удалось ему доехать до безопасного места или нет? Ночью на дорогах Аскеростана остановка, как правило, намного тревожнее, чем днем. Даже на тех территориях, где есть договоренности о перемирии, шайтаны продолжают втихаря устраивать диверсии и теракты. Иной раз они даже нападают на правительственные блокпосты, частенько используют для этого российскую военную форму. Что занятно, после каждой такой атаки всезнающая «Джа-Альзира» тут же выдает свой очередной бред о том, что российские военные напали на аскеростанский блокпост.

Я в ночной темноте гоню по барханам и такырам, кое-где замечаю сгоревшую военную технику. Здесь одно время, еще до того как в войну вмешалась Россия, шли очень серьезные бои. Американцы с избытком снабдили так называемых повстанцев оружием, и правительственным войскам тогда приходилось очень туго. Народу здесь погибло немало. В некоторых частях оставалось не больше половины личного состава.

Потом прибыли наши, и с воздуха дали шайтанам хорошего дрозда. Теперь уже с их стороны «двухсотых» было бессчетно. Вон, даже издалека видать развороченный амерский «Абрамс». Их у шайтанов было предостаточно. Видимо, прямое попадание ракеты, да еще и боекомплект рванул.

Вскоре я выезжаю на шоссе. Здесь ехать будет легче. Какая ни есть эта трасса, а все же-таки лучше бездорожья. Я прибавляю ходу.

Наш ротный Балаев тут бывал уже раза два или три. Он рассказывал, что до начала всей этой жуткой заварухи дороги в Аскеростане были, можно сказать, королевскими – ровненькие, аккуратные, круче немецких автобанов. Ну а в этом удивительного? Нефти тут у них хоть залейся, залегает она мелко. Лопатой копни, ударит фонтан.

А у амеров нюх на нефть, как у мух на мед. Чуть где нефтянкой пахнуло, они туда уже и прутся вместе со своей дебильной демократией. Дескать, там власть неправильная, она издает совсем не те законы. Надо ее заменить. И начинается!.. Вон Ирак эти уроды так отдемократили, что он до сих пор никак не оклемается.

Да, вообще-то, здешние дороги и сейчас более-менее, только что много латок в тех местах, где рвались мины и снаряды. Правда, и чинить-то особо не на что – все деньги уходят на оборону. Да и небезопасно это. Шайтаны не дремлют. Уже не раз бывали случаи, когда дорожные бригады попадали под минометный обстрел.

Кстати, как же все это напоминает Донбасс! Я там побывал незадолго до отправки в Аскеростан. После учебки СПОРа всем нам дали десятидневный отпуск. О том, что творят на Донбассе бандерлоги, мы знали и из СМИ, и от тех наших офицеров, которые успели там повоевать. Поэтому и решили мы всем отделением на время отпуска махнуть туда, помочь своим людям отбиться от «жовто-блакитных героев», на деле попробовать то, чему нас учили.

Что об этом всем можно сказать? Когда я оказался в Аскростане, то во многом как будто снова попал на Донбасс. У карателей из украинских добробатов и здешних шайтанов очень многое смотрится один в один – выучка, манеры и все эти их выходки, когда они мордуют мирное население.

Через все это очень даже четко просматривается козлобородое рыло заморских инструкторов. Везде эта наглая, совершенно ненасытная американщина.

В принципе, с американцами я пересекался не раз и вовсе не хочу сказать, что все они конченные отбросы. Есть среди них и вполне приличные ребята. Но сам вот этот их американский дух, вернее сказать, душок «самости», заведомого превосходства, исключительности, ощущается почти в каждом. Возможно, они даже сами этого не замечают. Но такое есть, и никуда от этого не деться.

Гоню по дороге, машин – ни встречных, ни попутных. Ни одной!

Звонит мой сотовый. На ходу включаю связь. Это Идрис. Полковника интересует, как у меня дела, не застрял ли где в пустыне?

Я вкратце и опять же иносказательно сообщаю ему, что уже намыливался сваливать с хутора близ Диканьки, но туда неожиданно привалила целая толпа друзей.

– Радость от этой встречи была неописуемой, состоялся обмен подарками. Мои гостинцы оказались гораздо лучше. Друзья оценили их в самой полной мере. Они сейчас отдыхают, а я движусь в сторону Сорочинской ярмарки. Вы-то с товаром уже там. Я так понимаю?

– Да, уже и приехали и распряглись, – отвечает полковник. – Когда встретишь нежданный причал, не забывай, что он восьмой. Эхо донесется всего один раз. Пока, удачи!

Восьмой причал? О чем это он?

Тут я вижу у перекрестка правительственный блокпост. Дорога закрыта шлагбаумом, в мою сторону светит прожектор. Где-то там, в темноте, кто-то наверняка смотрит на меня через прицел пулемета. Из-за шлагбаума выходят двое солдат с автоматами наизготовку.

Я притормаживаю и слышу, как один из них требовательно так заявляет:

– Пароль!

Тут до меня дошло. «Не забывай, что он восьмой». Судя по всему, пароль – «восемь». Но, понятное дело, по-арабски.

– Тамания! – отвечаю я. – Отзыв?

– Вахид!

Один, стало быть. Ага. Значит, блокпост настоящий, не липовый. А то, говорят, иногда тут такое случается. Шайтаны организуют фальшивый блокпост, захватывают заложников и бесследно исчезают.

Солдаты уведомляют меня, что все в порядке, я могу спокойно ехать дальше. Я показываю им свои документы и на всякий случай спрашиваю про «Опель» из Табара. Проезжал он тут или нет?

Парней это несколько настораживает. Они подтверждают, что да, проезжал. Со своей семьей ехал табарский торговец Гасан, спасавшийся бегством от тамошних шайтанов, которые в последние дни снова подняли голову. А в чем, мол, собственно, дело?

Я объясняю ситуацию. Дескать, помог ему выбраться, поэтому хотел бы убедиться в том, что с ним все в порядке. Как там у Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили.

Парни улыбаются и говорят, что за этого дядьку можно быть спокойным. Он уже в Коарби, большом селении, расположенном неподалеку отсюда. Там у него какая-то родня.

Ну и замечательно! Значит, сегодня день у меня прошел более чем результативно.

Я прощаюсь с парнями, даю газу и снова отправляюсь в путь. Блин, не уснуть бы на ходу! Благо студеный пустынный ночной ветерок бодрит так, что хоть тулуп натягивай.

К Даальдану я подъезжаю уже в первом часу ночи. Ехать от табарского блокпоста пришлось более получаса. За все это время я разминулся не более чем с четырьмя-пятью авто, причем все они были армейскими. Гражданских машин не было ни одной.

У шлагбаума здешнего блокпоста повторяется то же самое, что происходило и у Табара – пароль-ответ, проверка документов, а потом еще и уточняющий звонок Идрису. Тот примчался сам, едва начальник блокпоста затребовал его подтверждения по поводу моей персоны. Полковник вышел из машины и категорично подтвердил, что я – это я. После этого мне был дан зеленый свет на то, чтобы проехать в Даальдан.

Идрис сел в свое авто и неспешно поехал в сторону городских кварталов, едва приметных в темноте. Война идет к концу, но до полного ее завершения пока далековато. Затемнение никто еще не отменял.

Я тут же последовал за ним, и минут через пятнадцать мы выехали на городскую площадь. Здесь в ряд стояли «КамАЗы», окруженные вооруженной охраной, состоявшей из местных ополченцев. Полковник пояснил мне, что раздача гуманитарки начнется утром. Он опасался провокаций со стороны шайтанов и устраивать это дело вечером не стал.

– Нуждающихся здесь очень много. Крайне нежелательно, чтобы один и тот же человек взял продукты дважды, тогда как кто-то другой не получит ни разу. А в вечерних сумерках это может случиться запросто. Вот завтра с утра начнем и засветло закончим. Никто не будет в обиде, – проговорил он.

В этот момент зазвонил его телефон.

Идрис выслушал какое-то сообщение, сунул телефон в карман и, приглушив голос, сообщил мне:

– Только что наш спецназ захватил зиндан в Табаре. Взяли его без единого выстрела. Потерь среди спецназа нет. Из плена освобождены пять человек, среди них тот русский парень, который был привезен из Ирака. Отличный результат. Немалая заслуга в этом именно твоя.

Я собираюсь идти в наш бронефургон, чтобы там поспать, хотя бы сидя в кресле, и напоследок уточняю:

– Товарищ полковник, завтра мои парни тоже участвуют в раздаче гуманитарки?

Идрис жмет плечами и отвечает:

– Видимо, да. К сожалению, у нас каждая пара рук на счету, а народа сюда придет более чем достаточно, несколько тысяч человек.

– Уведомляю официально, что я от участия в этом воздержусь. Моя задача отслеживать тех негодяев, которые придут сюда для того, чтобы устроить теракт. Этого допустить никак нельзя.

Полковник смотрит на меня и, как видно, пытается понять, то ли я что-то знаю, то ли просто решил повыпендриваться.

– Сотрудники матукки изучали обстановку и сообщили мне, что все под контролем, – заявляет он. – Думаю, теракты крайне маловероятны. Нет-нет, я не в том смысле, что ты тоже должен участвовать в раздаче. Это просто к сведению.

– Матукке я доверяю, но на свои глаза надеюсь больше. Будем надеяться на лучшее.

Идрис немного медлит, а потом с оттенком досады в голосе добавляет:

– Если честно, у меня самого не очень хорошие предчувствия. Будем максимально внимательны и бдительны, но не станем впадать в паранойю, проявлять излишнюю подозрительность. Согласись, шайтаны ведь тоже не всемогущи.

Это верно.

Я забираюсь в бронефургон, нахожу свободное место, сажусь поудобнее и начинаю медленно считать: один, два, три, четыре… Не дойдя до тридцати, проваливаюсь в крепчайший сон.

Просыпаюсь я без будильника в половине шестого утра. Солнце еще только показалось. Здесь не так, как в России. У нас в середине июня не успеет толком погаснуть вечерняя заря, как ей на смену вскоре после полуночи спешит утренняя. А в Аскеростане даже летом и светает позже, и темнеет раньше.

На экваторе вообще, говорят, толком нет ни рассвета, ни заката. Шесть утра – солнце прыг из-за горизонта! Только что была ночь, и вот уже ясный день. Шесть вечера – солнце шмыг за горизонт! Только что был день, и вот уже настоящая ночь.

Ешкин кот! Как же я соскучился по дому!

Я умываюсь, слегка разминаюсь, завтракаю сухим пайком. В шесть просыпаются все остальные.

Ближе к семи начинается раздача гуманитарки. Две фуры почти сразу же отбыли в пригороды. Народищу собралось – площадь битком забита. Правда, люди хоть и голодные, но ведут себя вполне достойно. Никакой давки и грызни.

Впрочем, тут ведь старики всем заправляют. Пришли на площадь несколько почтенных аксакалов и объявили, что позор тому, кто будет лезть по головам, отталкивать слабых и больных, а уж пихнуть в сторону женщину с ребенком – и вовсе дело немыслимое. Все тут же пошло как по маслу. Люди подходят, берут продукты и уходят. Все же это очень даже правильно, когда мудрые старики пользуются такой властью и авторитетом.

Как только процесс пошел, я предупредил своих ребят, чтобы ухо востро держали и вовремя вычисляли в толпе возможных террористов. Зия Эльтым едва ли упустит такой момент, как получение людьми гуманитарки! Он обязательно подготовит какую-то пакость. Да, может быть, еще и не одну.

Сам я спешно бегу к местам пропуска на площадь получателей продуктов. Их пять, на входе дежурят местные полицейские и ополченцы. Все при оружии. Как будто все по уму. Но что-то меня все равно беспокоит, упорно гложет изнутри. Как будто мы проморгали какое-то очень важное обстоятельство. Это и понятно – человек не всеведущ.

Я проталкиваюсь от одних ворот к другим. Улицы, ведущие к площади, забиты народом. Да уж, тут и сотни фур будет маловато! Но лучше хоть что-то, чем вообще ничего.

У крайнего левого прохода скопились какие-то люди с фотоаппаратами и видеокамерами. Масс-медиа прискакали! Тут и американцы, и немцы, и французы, и несколько человек от «Джа-Альзиры».

Я их уже и без подсказок узнаю, причем не только по фирменным логотипам, но даже и по лицам. Этих ребят я осматриваю особенно придирчиво. Понятное дело, не таращась в упор, а краем глаза, боковым зрением. Делаю вид, что смотрю на соседний проход, а сам изучаю джа-альзировцев.

И тут… Твою дивизию! Среди лиц, уже мелькавших передо мной, я вдруг замечаю какой-то новый, совершенно незнакомый фейс. Этот мужик какой-то непонятный, мутный в смысле своей реакции на окружающее. Нормальные, не продажные журналисты обоего пола с интересом таращатся на происходящее, у кого-то что-то выспрашивают, делятся впечатлениями. А данный тип ведет себя прямо как сыч на болоте. Он тупо смотрит перед собой, но словно ничего не видит. Физиономия у него, как маска с Хэллоуина, движется, как робот.

Я соображаю, что это же, скорее всего, и есть долбаный шахид, смертник-убийца! О-го-го! Вот это сюрпризик от шайтанов! Ну, точно, Эльтым подсуетился, тварь! Если он, падла, однажды попадет мне в руки, то я ему кое-что оторву голыми руками, и тогда этот урод заговорит фальцетом.

Но это когда будет? А пока мне срочно нужно что-то делать. Скорее всего, этот скот собирается пройти туда, где скопилось побольше народу, и там активировать взрыватель. Да, если в такой толпе долбанет несколько кило тротила с рублеными гвоздями вперемешку, то жертв будет не один десяток. Если не сотня с гаком.

Как же его остановить? А хрен его знает! И людей ведь не уведомишь. Стоит мне сейчас поднять тревогу, и он тут же устроит подрыв. Е-мое! Что же делать?! Еще минута, и смертник пройдет к парковке фур. Как быть?!

Я стараюсь не смотреть на шахида – если наши взгляды встретятся, то он тут же поймет, что расшифрован – и лихорадочно обдумываю варианты его нейтрализации. Решение приходит внезапно. Нужно как бы невзначай поравняться с ним в толпе и от всей души хрястнуть кулаком в висок. Главное, чтобы он не успел дотронуться до взрывателя. А вдруг у него радиоуправляемый фугас? Не исключено, что кто-то его ведет, наблюдает за ним со стороны и готов в нужный момент взорвать. Тогда я рискую вознестись на небеса раньше, чем хотя бы успею ахнуть.

А вот это дело дрянь. Жить-то хочется! Мне всего двадцать шесть. Досрочно расстаться с жизнью из-за какой-то тупой, зомбированной скотины было бы край как нежелательно.

Конечно, я могу потихоньку отсюда смыться и со стороны наблюдать за тем, как погибают люди, и без того обиженные их немилостивой судьбой. Но что я потом буду думать о себе? Кем потом буду себя считать? Позорной, трусливой дешевкой? Скорее всего, да. Так оно и будет.

Ладно! Попробую. Как там в русских народных сказках говорится? Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Рискну. Господи, помоги!

Так-то, по жизни я не слишком верующий, в церкви бываю разве что по какому-то особому случаю. Последний раз заходил, заказывал молебен по тем ребятам из СПОРа, которые погибли здесь, в Аскеростане. Но правильно ведь говорят, что нет в окопах атеистов. В такой ситуации, как сейчас, только на Всевышнего и остается надеяться.

Я продолжаю толкаться в толпе, наблюдаю за народом из СМИ. Охрана уже начала пропускать их на площадь. Вон прошла какая-то белобрысая дамочка, то ли немка, то ли датчанка. Потом француз с носом Саркози. Идут и реальные правдорубы, и профессиональные фейкоплеты.

Я незаметно смещаюсь к проходу с тем расчетом, чтобы оказаться рядом с шахидом именно в тот момент, когда он окажется на площади. Блин! Как бы его не надумали задержать полицейские! Это будет финиш и им самим, и всем, кто окажется рядом, в том числе и мне тоже. Только бы эти ребята не начали шмонать его! Фу-у-у! Слава Богу! Пропустили. Молодцы, хоть и лопухи! Да, в том смысле, что они как бы учитывали мои планы и пропустили шахида без обыска, охранники поступили весьма и весьма правильно. Но вот с точки зрения исполнения ими служебного долга они прокололись.

Я все так же боковым зрением отслеживаю шахида и смещаюсь вправо. В тот самый миг, когда он поравнялся со мной, я сжимаю правый кулак и углом костяшек кулака – у каратистов они именуются кентосом – резко бью его в висок. Все происходит в долю секунды. Шахид замирает на месте и начинает валиться набок. Но я сзади быстро подхватываю его под руки, не даю упасть. Вдруг его пояс оборудован дополнительным взрывателем, реагирующим на положение тела в пространстве или резкую встряску при падении на землю? Теперь я вплотную прижат к нему. Если рванет его пояс, то меня уже ничто не спасет.

Вначале те люди, которые оказались рядом, вообще ничего не поняли, лишь удивленно смотрели взирая в мою сторону. В том числе и журналисты.

Лишь одна пожилая женщина в черном хиджабе с каким-то растерянным возмущением спросила меня:

– За что ты его ударил?

Услышав это, гусиным стадом загомонили и все остальные.

Тут мне пришлось громко объявить:

– Спокойствие! Это террорист! Всем отойти на пять шагов.

Через секунду вокруг меня образовалось очень даже широкое свободное пространство. Те люди, которые стояли ближе ко мне, мигом замолчали, словно онемели и глядели в мою сторону. Те, которые находились дальше, вообще не уразумели суть происходящего. Они начали возмущаться. Мол, кто и ради чего устроил всю эту толкотню?

Я глянул на полицейских и скомандовал:

– Ко мне!

Два парня тут же послушно приблизились, не задавая ненужных вопросов. Я велел им взять шахида с обеих сторон под руки и держать его на весу, не давать ему опуститься на землю. После этого я расстегнул его куртку и – кто бы в это поверил?! – с большим облегчением увидел пояс шахида с электронным взрывателем на животе.

Почему с облегчением? Так если бы я ошибся и вырубил, а то и убил бы человека, не являющегося шахидом, то мне пришлось бы очень туго. А с учетом присутствия тут толпы журналистов и вовсе хреново.

Я глянул на таймер взрывателя и похолодел. На нем отсчитывались уже последние секунды: десять, девять, восемь… Японский городовой! Вот это сюрприз! Видимо, взрыватель и в самом деле имел датчики, улавливавшие пульс и прочие физиологические показатели, и начинал работать в автоматическом режиме, как только прекращалось дыхание и сердцебиение.

Что же делать?! Орать «ложись», а шахида бросить на асфальт и самому навалиться на пояс, чтобы своим телом хоть как-то смягчить последствия взрыва?

И тут я вижу железный люк то ли канализации, то ли водопровода. Кидаюсь к нему, хватаю пальцами за край опорного выступа и рывком отбрасываю его в сторону.

– Сюда его! Живо! – дико кричу я полицейским.

К счастью, парни оказались ни разу не тупыми. Они подскочили к шахте и швырнули в нее шахида. Блин, я ведь так до сих пор и не знаю, был он в тот момент без сознания или уже мертв после моего удара. Ну а я, может быть, в последние доли секунды схватил их обоих за шкирку и рванул подальше назад.

И тут в шахте как долбанет! Грохнуло, как из пушки. В небо вылетел здоровущий фонтан огня и дыма вперемешку с каким-то мусором, мелкими камнями и ошметками самого шахида.

В толпе начались крики, вопли, паника. Полицейские и ополченцы вовремя сумели ее остановить, а то началась бы давка, люди потоптали бы друг друга.

К нам прибежали Идрис и какой-то местный бугор, то ли мэр, то ли аким. Хрен знает, как его назвать. Они стали разбираться в том, что тут произошло. Полковник рычал и всплескивал руками. Как это могли прошляпить?! Кто пропустил?!

Я пояснил ему, что полицейских, пропустивших шахида, надо не ругать, а даже похвалить за столь полезное головотяпство. Ведь если бы они оказались достаточно бдительными и тормознули смертника перед входом, то он наверняка немедленно подорвал бы себя. Именно халатность полицейских помогла мне нейтрализовать террориста-самоубийцу до того, как он исполнил дьявольский замысел своих хозяев.

Пока мы выясняли, кто есть ху, к нам с разных сторон подрулил народ из СМИ со своими диктофонами и камерами. Они пихали нам под нос микрофоны и тараторили в основном по-английски. Джа-альзировцы говорили по-арабски.

Рядом со мной находился аж целый полковник, поэтому я предпочитал делать вид, что ничего не понимаю ни по-каковски. Но этот номер не прошел. Белобрысая немка-датчанка, назвавшаяся Августой, корреспондентом ТВ-агентства «Фольк», вцепилась в меня, как клещ. Ее главный вопрос был таков: как мне удалось вычислить в их якобы коллеге опасного негодяя, собиравшегося убить множество людей. Ведь, по ее мнению, этот фальшивый тележурналист «Джа-Альзиры» ничем особенным от всех прочих не отличался. Говорила она по-английски, но с акцентом, скорее всего, немецким.

Идрис заметил мою заминку, усмехнулся и негромко сказал мне по-арабски:

– Олег, не смущайся моим присутствием. Давай им хоть какую-то информацию. Иначе они, боюсь, сами такого насочиняют, что ни в какие ворота не пролезет.

Я в двух словах рассказал этой особе про то, чем именно шахид обратил на себя мое внимание. Ну а о том, каким образом он смог обзавестись документами «Джа-Альзиры», лучше было бы спросить представителей этого информагентства. Этих ребят, кстати, на площади почему-то уже не было, их и след простыл.

Француз с носом Саркози поинтересовался, каким именно ударом я нокаутировал шахида. Что это – карате, джиу-джитсу, кикбоксинг? Я объяснил ему, что это так называемый сто пятый прием, весьма популярный в уличных компаниях Пролетарского района моего родного города Вехонизовска. Там вообще полно загадочных и неотразимых приемов. Например, удар рессорой от трактора «Беларусь» поперек спины или бег на дальние и сверхдальние дистанции, изнуряющий любого противника. Не рассказывать же ему про систему Алексея Кадочникова, корифеи которой побеждают любого противника, даже не прикасаясь к нему руками! Скорее всего, он и не слышал такой фамилии. И вообще, какого хрена этот фрукт задает мне вопросы на спортивные темы? Если судить по его рукам без всяких признаков мускулатуры, то хотя бы раз подтянуться на турнике для него миссия абсолютно невыполнимая.

Едва я закончил с французом, сбоку подвалил кто-то еще, с рожей, что называется, метр на метр. Я поворачиваюсь к нему. Ба-а-а! Знакомые все лица! Это же Арчи Риддинг, тот самый бывший морпех, ставший журналистом. Он малость опоздал, и прибежал на площадь, когда фейерверк уже состоялся. Сей господин с пятого на десятое узнал от коллег какие-то детали того, что здесь произошло, горел желанием сорвать эксклюзив и с ходу кинулся в атаку.

При этом американец говорил по-русски:

– Олег, когда ты кидал террориста в яму, он уже был мертвый или еще живой?

– Он был в глубоком нокауте, – ответил я.

До меня сразу дошел хитрозадый подтекст этого вопроса. Если я скажу, что он уже был мертв, то этот журналюга начнет докапываться. Дескать, зачем ты его убил, если еще никак не мог иметь стопроцентной уверенности в том, что он шахид? Выходит, ты лишил жизни человека, на тот момент формально ни в чем не повинного. Получается так, что однажды, в похожей ситуации, с той лишь разницей, что тот человек будет реально непричастен к терроризму, ты и ему засветишь в висок, чтобы уложить наповал. Да, этим заморским мозгокрутам только дай повод – они в момент из мухи раздуют слона.

Однако Риддинг ухитрился прицепиться и к этому ответу.

– Ты приказал бросить живого человека в яму, где он погиб? Это есть рашен гуманизм?

Я слушаю это трепло и потихоньку начинаю закипать.

– А что бы сделал ты? – спрашиваю я его. – Ждал бы, когда сработает таймер взрывателя, и мина убьет десятки человек? Кстати, недавно ваша авиация показала пример гуманизма по-американски. В селении Амаль она разбомбила свадьбу, якобы приняв гостей за батальон террористов, идущих в наступление. Осколками жених убит наповал, калекой стала невеста, погибли десять гостей, в том числе и дети. Я уже не говорю о раненых.

Американец сокрушенно вздыхает и говорит:

– Это была военная ошибка. Виной всему неточные координаты, которые дала электроника. Наше правительство выразило соболезнования и принесло официальные извинения.

Тут я не могу сдержаться, чтобы не съязвить:

– Эти ваши извинения и соболезнования как мертвому припарки. Пустая болтовня. Это говорит только о том, у вас системы наблюдения косые на оба глаза, или у летчиков мозги куриные, а руки растут из задницы, если они не могут разобраться, кого бомбят. У меня есть еще один вопрос. Это какая же сука объявила на весь мир, что русские разбомбили ту свадьбу? А?

Тут я замечаю, что в нашу с ним перепалку начали вслушиваться и все прочие. Увидел это и Риддинг. Он буркнул что-то про российскую пропаганду и быстренько ретировался.

Вслед за ним с площади смываюсь и я. Этот допрос с пристрастием меня уже достал так, что дальше некуда. К тому же к месту происшествия прибыли всякие криминалисты и следователи. Мне еще их расспросов не хватало! Хорошо, что общение с ними взял на себя Идрис.

Порядок на площади восстановился достаточно быстро, и раздача продуктовых пакетов пошла в том же темпе, что и до взрыва. Я прошел вдоль всех фур. Мои парни доложили, что у них все в порядке. Ну и хорошо.

Неожиданно кто-то трогает меня за плечо. Я оглядываюсь – это Августа. Она отчего-то смущается, мнется. Ну-ну! Что там за вопрос у тебя? Смелее!

Оказывается, эта дама решила сделать что-то вроде телефильма про российский контингент в Аскеростане, показать, как мы тут живем, с кем и почему воюем, какие бытовые неудобства испытываем и как долго готовы с ними мириться. В общем, обо всем понемногу.

Но его центральным героем должен был стать я, сержант-контрактник Олег Бугров. Вот как! Нет, конечно, это где-то как-то даже льстит, врать не буду, но и напрягает тоже нехило. Известность – это палка о двух концах. Любой из них может ударить тебя так, что мало не покажется.

В чем минусы известности? Прежде всего в том, что ты оказываешься в роли инфузории, которую все кому не лень рассматривают под микроскопом. Немалая часть этой публики гарантированно будет исходить ехидством, выискивать в тебе всякие изъяны. Тебя начнут обсуждать, сочинять какие-то сплетни, приписывать тебе черт знает какие грехи и пороки. А мне оно надо? Да и как на это посмотрит мое начальство?

Вот об этом я и говорю Августе. Дескать, я сам нисколько не против, но обязательно нужно получить согласие командования нашей группировки. Ведь я человек военный и своевольничать никак не могу. Августа огорченно качает головой, разводит руками, говорит свое «ауфвидерзеен» и куда-то удаляется.

День идет своим чередом. Парни работают без передышки. Погода выдалась жаркой, а народ все не кончается. Гимнастерки у моих ребят уже промокли насквозь.

После обеда фургоны пустеют, и те люди, которым не удалось получить продукты сегодня, неохотно расходятся по домам. Но никто не психует, не требует продолжения банкета, не возмущается тем, что пришлось впустую стоять на жаре. Мэр или аким во всеуслышание объявляет через мегафон, что повода для огорчения нет. Через неделю придет еще один гуманитарный конвой, а с завтрашнего дня для тех, кто не имеет средств к существованию, будет работать благотворительная столовая.

Я гляжу вслед людям, уходящим с площади, и испытываю какое-то неприятное чувство. Мне кажется, будто это лично я обманул их ожидания.

Как же в этом мире все паршиво устроено! Жил себе этот Аскеростан спокойно, ни с кем не враждовал, ни на кого не нападал. Он был ничуть не богаче соседей, но с голоду здесь никто не умирал.

Потом нашлись добрые люди, которые взбудоражили местных и пришлых отморозков, вооружили их, дали бабла и развязали войну. Теперь тут разруха, люди голодают, гибнут, болеют. Неужели кому-то это в радость? Хотел бы я сказать пару ласковых этим гнидам, засевшим за большой соленой лужей!

Перед самым отъездом из Даальдана я опять сталкиваюсь с Идрисом. Он отчего-то хмурый и озабоченный. Я его ни о чем не спрашиваю – мало ли что у человека на душе.

Он сам меня остановил и рассказал, что полчаса назад получил от агентуры матукки сообщение о том, что СИВ готовит в Даальдане еще один теракт. Только вот его характер и масштабы пока неизвестны.

– Товарищ полковник, эти ребята из матукки сегодня один раз по сути дела уже прокололись. Вы уверены, что информация, полученная от них, точна и объективна? – проговариваю я серьезно, без всякого намека на иронию.

– Им об этом сообщил местный информатор. Так что достоверность этих сведений достаточно высока.

– Может, мне здесь задержаться и как следует изучить обстановку? – размышляю я вслух.

– Нет-нет! – Идрис даже головой замотал. – Послезавтра намечается еще один гуманитарный конвой, но теперь уже предположительно на Цаггу. Этот город расположен километрах в ста на юго-восток от вашей базы. Я уже договорился с вашим командованием о том, что сопровождать его будет именно твое отделение. Ты хоть и сержант по званию, но стоишь иного офицера. Так что послезавтра едем снова. Кстати! Ко мне тут подходила некая Августа Ойер, просила оказать содействие в том, чтобы ты стал героем ее нового телефильма. Я обещал подумать. А что об этом всем можешь сказать ты сам?

Да что я могу об этом сказать? Мне оно нужно как зайцу барабан, рыбе зонтик, лысому расческа. Лишняя морока с непонятными перспективами. К тому же странноватая она какая-то, эта Августа.

Полковник смеется и говорит:

– А мне подумалось, что она тебя хоть самую малость, да зацепила. Ну а что? Женщина молодая, интересная, я бы даже сказал, хорошенькая. А если учесть хронический мужской голод – здесь, в исламской стране, с женской взаимностью туговато – то я ничуть не удивился бы, если бы ты немедленно дал ей свое согласие.

Ну, насчет специфического голода – тут он прав. Аскеростан уже лет тридцать считается светской страной, порядки тут уже не совсем шариатские, но до уровня современных европейских нравов он, так сказать, не дорос. Во всяком случае, что касается взаимоотношений мужчин и женщин. Общественная мораль одобряет только те из них, которые хотя бы документально оформлены как брачные. Все прочее – греховный блуд, со всеми вытекающими последствиями.

Нет, камнями, как в былые времена, за это уже не побивают. Но вполне хватает и языков местных блюстителей морали из числа граждан пенсионного возраста, одни из которых (экс-джигиты) не способны блудить в силу возраста и состояния здоровья, а другие (экс-красавицы) не годны для грехопадения в силу внешних данных.

В этом плане интересный выход нашли некоторые среднеазиатские государства из числа бывших наших союзных республик. Я был в одном из них еще во время подготовки в учебке СПОРа. Дабы не навлечь на себя упреков в поощрении проституции, они ввели такую хреновину, как временный брак. Между прочим, очень удобная вещь. Расписаться можно хоть на одни сутки. Деньги, которые получает луноликая красавица – это не вульгарная оплата греховных интимных услуг, а забота законного мужа о семейных нуждах. Но Аскеростан и до этого тоже еще не додумался. А жаль.

Нет, я не из озабоченных. Когда контрабасил здесь свой первый год, на женщин вообще даже не оглядывался. Ни-ни! У меня дома в Верхонизовске была невеста, студентка нашего местного института водных ресурсов. Я планировал отслужить по контракту один срок. Моя Нинуська к этому времени как раз должна была закончить вуз. Мне хотелось вернуться домой, жениться и заняться чем-нибудь гражданским. Но не сложилось.

Мы переписывались, перезванивались, иной раз даже общались по скайпу. А уже пред самым моим отпуском все как-то резко оборвалось. Нинуськин телефон отвечать перестал, письма не приходили, мои домашние не знали, где она, что с ней.

Но я, вообще-то, и без пояснений догадался, что ушла любовь, завяли помидоры. Приехал, и только тогда родители меня просветили, что моя единственная и преданная закрутила любовь с каким-то богатеньким Буратино из числа верхненизовских коммерсантов. А молчали они по той общеизвестной причине, что боялись каких-либо скверных последствий, которые могли бы случиться, узнай я на службе о замужестве экс-невесты. Бывает же, что иные чудаки режут себе вены, вешаются, стреляются.

Ага! Конечно! Нашли идиота! Так я и кинулся резаться, вешаться и стреляться. Фигушки! Таких малахольных типов я никогда не понимал.

Нет, в самом деле! Ну да, какая-то слабая на передок дуреха поспешила найти себе кого-то другого, пока ты в сапогах или берцах топаешь по плацу, рискуешь схлопотать пулю шайтанского снайпера. Но разве это повод для сноса башни?! Можно какое-то время погоревать, если, например, случилось ДТП с тяжкими последствиями, или прицепилось что-то неизлечимое. Да, тут и слезу уронить не грех. Но не сводить же счеты с жизнью! Ешки-матрешки!

Ну а уж если она живая и здоровая, просто решила тебя «кинуть» и продать себя подороже тому, кто предложил ей очень большие блага, то тут не горевать, а радоваться надо! Ведь судьба уберегла тебя от женитьбы на той особе, которая могла бы предать тебя в самый неподходящий момент. Лезть в петлю по такому поводу не стоит, ничего дурнее и тупее не придумаешь. Это все равно, что назло кондуктору с билетом в кармане рвануть по шпалам пешим ходом.

Так что в этом отношении я без комплексов. В отпуске погулял от души, оттянулся и на охоте, и на рыбалке, даже побывал на свадьбе у Нинуськи. Да! И не один пришел, а с шикарнейшей красотулей.

Получилось так, что один из моих друзей жениться собрался и где-то нашел себе настоящую диву. Голливудские красотки в сравнении с ней полный отстой. Вот я и уговорил его позволить ей в течение одного вечера сыграть роль моей новой зазнобы. Он, правда, долго не соглашался, даже пригрозил, что мы из лучших друзей рискуем стать лучшими врагами. Но я слово всегда держу, чего бы это ни стоило – не подвел пацана!

Пришли мы с ней на свадебный пир, поздравили новобрачных – Нинуську при виде моей спутницы чуть кондрашка не хватила – даже выпили шампанского за их здоровье. Мы ушли с улыбкой до ушей, оставили невесту с кислым сомнением на физиономии.

Ну и все! Теперь я считаю, что мы с Нинуськой квиты. Я со спокойной душой уехал обратно на службу и с той поры уже не строил из себя монаха.

В каком смысле? Это особая история. Я о таких делах не распространяюсь. Как говорится, не мужской это разговор, тем более если может быть затронута честь женщины.

Кстати, на Востоке это не пустой звук. Ведь если в наших краях на какую-то даму падут подозрения в том, что она втихаря гульнула с каким-то джигитом, то все выльется разве что в заугольные дебаты языкастых соседок. А вот на Востоке за это же самое она может даже поплатиться жизнью.

Поэтому честно скажу, что женщины здесь у меня были. Даже замужние. Но кто, где, как и когда – нет, я не рассказываю об этом даже самым лучшим друзьям. Информация на этот счет – табу.

И вот теперь я попал в поле зрения журналистки Августы. Но в каком качестве? Как представитель российского ограниченного воинского контингента РА в Аскеростане, из которого кто-то намеревается вытащить информацию секретного свойства, или же как просто мужчина, который совершил что-то незаурядное, как будто даже героическое?

Об этом я и спросил Идриса. Мне интересно было знать, что он думает на этот счет?

Полковник пощипал себя за усы и выдал:

– На мой взгляд, ты ее интересуешь прежде всего как боец СПОР. Но я не исключаю, что в какой-то мере и как мужчина. Мы ее уже успели пробить по базам данных и установили, что она – активная сторонница феминистского движения. Но это, если разобраться, заурядная хреновина с морковиной. Насколько мне известно, и среди феминисток хватает латентных нимфоманок. А вот самое главное здесь то, что Августа – кадровая сотрудница натовской разведки. Это уже серьезно! Вот такой занятный винегрет.

Я слушаю его, и смех меня разбирает. Нормальный прикол! Ко мне надумала липнуть феминистка, да еще и агент натовской разведки, с манерами выпускницы закрытого монастырского пансионата. Тоже мне, блин, Мата Хари!.. Правда, если мне память не изменяет, то Мата Хари с мужиками куролесила напропалую. А вот для феминистки подобное недопустимо. Лечь в постель с мужиком, даже ради интересов НАТО и всего цивилизованного человечества – это как бы моральное преступление перед своими единомышленницами.

Бабы отчего становятся феминистками? Как-то я читал исследование одного психиатра. Он так прямо и писал, мол, это те, которым не хватает женственности. Одни женщины рождаются мужеподобными, являются таковыми по своей натуре, другие становятся чем-то в этом роде из-за жизненных неудач. Но в любом случае такие особы несут на себе печать ущербности и хронической обиды на весь белый свет. Ложиться с ними в постель – все равно, что испытывать влечение к бревну.

И вообще, по мнению большинства знатоков этой бабской шизы, феминистками становятся страхолюдины или патологические асексуалки.

Кстати, о страхолюдинах. Тут тоже не все так просто. Скажем, даже если женщина своим фейсом – внучка Квазимодо, но она реально женщина, просто нормальная баба, то уродиной ее никак не назовешь. Между прочим, иные дурнушки имеют куда больше поклонников, чем какие-нибудь отформатированные Барби. А вот особа с наружностью какой-нибудь супер-пупер модели, но с глазами робота, в которых пустота, это уже точно реальная страхолюдина.

– Так что, по вашему мнению, у этой Августы на уме? – продолжаю я докапываться до Идриса.

– Что на уме? – Он шумно вздыхает. – Первое – установить с тобой надежный психологический контакт. Второе – затащить тебя в постель. Третье – склонить к сотрудничеству. Вот и все.

Я снова гну свое:

– Товарищ полковник, окститесь… Пардон! Совершите намаз! Повторю еще раз: о какой постели с феминисткой может быть речь?! Это полная чушь и бред! Они там, в этой натовской разведке, случайно не с прибабахом на всю голову?

Теперь уже рассмеялся и полковник.

– А кто сказал, что в натовских спецслужбах работают одни лишь таланты и гении? – заявил он. – Да там у них и тупиц предостаточно. Дали им команду заполучить информатора из состава СПОРа, они и начали действовать. Заставь дурака Богу молиться, он лоб расшибет. Подобрали по картотеке подходящую кандидатуру соблазнительницы и забросили сюда. Вроде того, сойдет для сельской местности. Точнее, для интимно голодного парня из армейской группировки, который на всякую кинется. Ну а потом предполагается примитивный вульгарный шантаж. Работай на нас, или твои постельные снимки лягут на стол начальства. Их беда в том, что свою туповатую англосаксонскую психологию они проецируют на русских и из-за этого очень часто ошибаются.

– Ну и как мне реагировать на запросы этой Августы? – интересуюсь я.

– Да, забудь ты про это все! – Идрис машет рукой. – Живи как жил, служи как служил. Я думаю, маловероятно, что Августе ваше командование даст добро на съемку фильма. С чем приехала, с тем и уедет.

– А если даст? – подбрасываю я каверзный вопрос.

Полковник озадаченно молчит пару минут, а потом заявляет:

– Тогда действуй по обстоятельствам. Но не забывай, что фармацевтика на месте не стоит. Уже создано немало снадобий, которые позволяют узнать от любого человека гораздо больше, чем он сам хотел бы сказать.

Слышал. Знаю. Я как юный пионер, всегда готов к отражению коварных замыслов западных спецслужб. Надеюсь, это счастье – я об участии в съемках телефильма – меня минует. Ну и хватит об этом. Наша миссия завершена, сегодня возвращаемся назад.

Я, кстати, хотел поехать на квадрике. Понятное дело, не ради каких-то дешевых понтов, а просто потому, что не хотел несколько часов болтаться в раскаленной на солнце, душной жестяной коробке бронефургона.

Но Идрис был категорически против.

– На хрен нужно! – выдал он. – Еще не хватало, чтобы тебя укокошил снайпер или какой-нибудь отморозок из кустов полоснул из автомата.

Поэтому квадроцикл мы с пацанами вручную закинули в одну из фур. Потом я вместе со всеми загрузился в недра нашего бронеавтомобиля.

Обратный путь оказался скучен точно так же, как инструкция по использованию бельевой прищепки. Поэтому почти всю дорогу я проспал, болтаясь в кресле. Раза два чуть не грохнулся на пол, спасибо, успевали подхватить пацаны.

Вот им-то было не до сна. Дроны, управляемые моими операторами, то и дело прочесывали местность, прилегающую к дороге, радисты постоянно отслеживали эфир, прочие бойцы дежурили в своих фурах.

До них уже дошла информашка о том, что некая западная тележурналисточка собирается снять кино про наше подразделение с главным героем в лице сержанта Бугра. Ржачки по этому поводу было через край.

Пятикопов и Рустамаддинов – наши общепризнанные донжуаны, обыгрывали сюжет старого анекдота о том, как некий мачо поспорил на сто долларов с суперледи, что за ночь сможет осчастливить ее не менее двадцати раз. Дело происходило в полной темноте, и после каждого визита к своей пассии мачо выходил покурить. Когда он уже на рассвете вернулся к суперледи в последний, двадцатый раз, она вдруг обнаружила, что это совсем другой человек. В ответ на ее недоуменный вопрос о мачо данный тип пояснил, что тот еще с вечера продает билеты у входа и уже баксов на пятьсот наторговал.

– Так что ты, Бугор, не робей, в случае чего мы тебя подстрахуем! – прикалывался Вадька Пятикопов.

– Интеллигентнее сказать подстрахреним! – поправил его Дамир.

Да, военный юмор всегда особый, слишком часто граничащий с фолом. Поневоле вспомнишь старого оружейного мастера в короткой кольчужке из давнишней киношки про Александра Невского. Этот дед перед сражением рассказывал ратникам байку про хитрого зайца, который обесчестил дурковатую лису, пытавшуюся его слопать. Помню, первый раз я смотрел этот фильм еще совсем сопливым и потом все допытывался у бати, что же конкретно и, главное, как именно сотворил с лисицей проказник косой? Представляю, как ему непросто было придумать хоть какой-то ответ, подходящий для меня, настырного салажонка!

На свою базу мы прибыли уже ближе к ужину. За день проголодались не слабо, хотя по сухпаю на завтрак и обед употребили. Первым делом, конечно, все отправились в душ. Потом столовая, и самая желанная команда: отбой!

Что мне снилось, я не запомнил. Осталось лишь ощущение чего-то веселого и жизнерадостного.

Утро началось с побудки, зарядки на плацу, завтрака и общего построения. Потом пошла обыденная рутина – учебные занятия, тренировки, рукопашка.

Где-то ближе к обеду меня позвали на КПП. Как оказалось, ко мне пришел Басир Джанани. Всего за сутки он изменился до неузнаваемости, побрился, постригся, облачился в новенькую аскеростанскую военную форму. Басир еще издали помахал мне рукой, а потом, широко улыбаясь, сообщил, что пришел еще раз поблагодарить меня за понимание и поддержку.

По словам Джанани, за прошедшие два дня его досконально проверила матукка и не нашла оснований для привлечения к суду. Находясь в плену, он не совершил ничего недостойного, поэтому получил разрешение вернуться в армию. Вчера Басир созвонился с родными, которые уже считали его погибшим, а сегодня утром к нему приехал отец. Старик одобрил его намерение продолжить службу в армии и сказал, что хотел бы увидеть человека, который сыграл не последнюю роль в том, что его сын смог вернуться. Нынче Басир вместе с отцом едет домой, ему дали отпуск на трое суток. Но самым первым делом они все же решили пообщаться со мной.

– Олег, давай зайдем в чайхану, – предложил Басир. – Отец ждет нас там. Хорошего чаю попьем, поговорим.

Когда сюда прибыли наши первые подразделения, какой-то предприимчивый местный коммерсант в рекордно короткие сроки поставил тут чайхану и назвал ее «Гюлистан». Она тут же получила обычное солдатское прозвище «чепок» и стала самым популярным местом проведения свободного времени. В этом заведении всегда был свежий, горячий чай, всевозможная выпечка и восточные лакомства.

Войдя в чайхану, я увидел за столом седобородого дядьку в одежде и шапке местного фасона. После всех церемоний, положенных по тутошнему этикету, мы занялись чаем. Отец Басира поблагодарил меня, пожал мне руку и объявил, что отныне я самый желанный и почетный гость в его доме. Завязался разговор.

Басир рассказал про то, как оказался в плену. Попал он туда из-за ранения, когда на их блокпост напала группировка Мажида Альлака. Бой начался ровно в полночь. Шайтанов было раз в пять больше, чем солдат правительственных сил. Они поливали блокпост огнем, не жалели патронов. Ближе к утру, когда из десяти бойцов пятого полка двое погибли, а трое были ранены, начальник блокпоста решил отходить.

Басир был ранен дважды, в ногу и в бок. Он сел за руль грузового фургончика, в который солдаты загрузили всех раненых и тела погибших. Их забрали, чтобы не позволить шайтанам глумиться над убитыми.

Джанани погнал по разбитой дороге что есть духу. Бандиты тут же открыли по ним массированный огонь, но, к счастью, зону обстрела они проскочили. Через полчаса машина оказалась у деревни Кальхим. Басир увидел каких-то людей на КПП, подумал, что это свои. На деле оказалось, что деревню уже заняли шайтаны Альлака. Они тут же перекрыли дорогу спереди и сзади фургончика.

Когда бандиты из группировки «Самум» вытаскивали раненых солдат из машины, один из них достал из кармана гранату и выдернул чеку, чтобы не позволить врагу издеваться над собой и убить тех душманов, которые стояли рядом. Но она не взорвалась. Шайтаны пришли в ярость и тут же перехватили ему горло ножом. Басира и еще одного раненого они долго били, несмотря на то, что те истекали кровью. Лишь уже в подвале один из товарищей порвал свою одежду и перевязал раны Джанани.

А потом начались месяцы допросов и пыток. Избиение палкой или прикладом было сущим пустяком в сравнении с тем, что вытворяли шайтаны с пленными. Почти каждый день происходили зверские казни. Тем, кого бандиты просто расстреливали, можно сказать, везло. Но таких счастливчиков было мало. Басир даже не стал описывать то, как шайтаны расправлялись с солдатами и офицерами.

Джанани они тоже избивали и кормили какими-то отбросами, как и всех прочих пленников, но казнить не спешили. Позже он узнал, что кому-то из душманов он показался похожим на племянника крупного столичного богослова, который в своих проповедях обличал исламистов и призывал народ к сопротивлению. Шайтаны рассчитывали, что, шантажируя богослова, они заставят его замолчать, а то и перейти на их сторону.

Однажды Басир попытался бежать, но его почти сразу же поймали и избили до полусмерти. Он несколько дней лежал без движения.

После этого его забрал к себе главарь «Жала гюрзы». Тот надеялся выторговать за этого пленника своего двоюродного брата, который был взят в плен правительственными войсками.

Через пару месяцев Джанани попытался бежать и из подвалов «Жала гюрзы», и это ему удалось. Неделю он скрывался в опустевшем селении. Но туда нагрянула банда, именующая себя «Поборники веры». Он снова оказался в роли пленного и почти полгода находился в зиндане, откуда все-таки сумел сбежать. Басир брел, что называется, куда глаза глядят, лишь бы снова не оказаться в той яме.

Незадолго до того, как мы с Борькой заметили его в зеленке, Басир видел в небе американский беспилотник. Ему подумалось, что это по его душу – то ли шайтаны, то ли американцы. Это для него в конечном счете было одно и то же. Находясь в плену, Джанани несколько раз видел американских эмиссаров, приезжавших для инструктажа главарей банд. Из-за этого-то у него и возникло опасение, что мы американские коммандос, прибывшие для того, чтобы его схватить и вернуть шайтанам или вообще уничтожить. Когда Басир узнал от нас, где именно находится, то был очень удивлен, поскольку считал, что это совсем другое место.

– Я почему все это рассказываю? Хочу, чтобы люди, которые помогли мне вернуться, знали определенно, что я попал в плен не по своей воле и себя там ничем не запятнал. Хочу, чтобы и отец был уверен в том, что честь нашей семьи не опорочена, и на нас никто никогда не будет показывать пальцем, – проговорил он.

Старик смахнул непрошенную слезинку, одобрительно похлопал сына по плечу, облегченно вздохнул и сказал:

– Я всегда был уверен в том, что мой сын способен поступать только так, как подобает мужчине. Мы считали, что тебя нет в живых, но твердо знали, что ты погиб с честью, как настоящий воин.

Я посидел с отцом и сыном Джанани еще с полчаса, попрощался с ними и поспешил на базу. Однако, как говорится, недолго музыка играла. Когда я со своим отделением собирался выйти на пробежку, неожиданно из-за угла появился наш ротный Балаев. Судя по лицу капитана, он собирался сказать кому-то что-то очень важное. Скорее всего, именно мне. Да, точно!

Отдав команду «Вольно!», он сдержанно крякнул, помахал мне рукой и заявил:

– Олег, подойди, есть разговор.

Это меня сразу же насторожило. Неужели опять что-то случилось? Меня вновь кидают во внеочередную поездку? Но суть дела оказалась довольно-таки неожиданной.

– Олег, на нашу базу прибыла западная тележурналистка Августа Ойер, которая будет снимать телефильм с твоим участием. Давай, тут заканчивай и дуй в штаб. Ваше интервью будет проходить там. Только, ты сначала надень чистую форму, на которой муха не сидела. Если получится, то быстренько ополоснись под душем. Как это зачем?! Мало ли что.

Я не выдержал и рассмеялся, поскольку наш разговор один в один напомнил мне старый анекдот. Председатель колхоза вызывает к себе передовую доярку и объявляет ей: «Вот, Груня, какое дело. К нам в колхоз приехал корреспондент районной газеты. Он будет брать у тебя интервью». Груня: «Ой, Иван Иванович, а что это такое и как его дают?». Председатель: «Знаешь, Груня, я и сам не в курсах, но ты на всякий случай подмойся».

Мой смех подействовал на Балаева раздражающе.

Он сердито насупился, издал свирепое: «Гм-гм!» и проговорил:

– Бугров, ты давай безо всяких там хихонек и хахонек, понимаешь ли! Решение о том, что в этом надо поучаствовать, принял командир нашей группировки генерал-лейтенант Ярских. Раз появилась такая возможность, нам нужно использовать западные СМИ для создания позитивного образа российской армии. А для этого, сам понимаешь, очень многие средства и уместны, и допустимы.

– Даже такие?.. Вы ведь понимаете, что я имею в виду, – сказал я и с наглой наивностью посмотрел на капитана.

– Ты не поверишь! – язвительно отчеканил он. – Но уместно даже то, что ты имеешь в виду. На Западе нравы сегодня, мягко говоря, более чем вольные. В эфире ляпнуть можно все, что душе угодно. Если, допустим, она в какой-то момент выдаст что-то типа «Русские – сплошь импотенты», то одного этого хватит, чтобы мы оказались в помоях по самые уши. Да, голубчик, тебе во всем надо быть на высоте. Конечно, речь не о том, что ты сам должен будешь подбивать ее на это, но если со стороны этой особы будут поступать какие-то сигналы, то действуй соответственно ситуации.

Слушая его, я изо всех сил делаю серьезную морду и еле сдерживаюсь, чтобы не заржать во весь голос.

– Товарищ капитан, а если вдруг некие сигналы поступят со стороны ее оператора, так мне что, на это и с ним надо соглашаться?

Тут уж не выдержал сам Балаев, отвернулся и фыркнул в кулак.

Потом ротный снова взял себя в руки и сказал:

– Бугров, не разводи демагогию! Речь только об этой Августе. Сейчас их обоих потчуют в нашей столовой, спровадили туда на то время, пока ты будешь собираться. Давай, шевелись поживее!

Я уже без смеха интересуюсь:

– А вы в курсе, что эта Августа – кадровая сотрудница натовской разведки?

Капитан посмотрел на меня как на круглого идиота.

– Олег, все мы это знаем! Весь ее послужной список у нас на руках. Если ты сумеешь завербовать эту дамочку, сделать так, чтобы она стала нашим агентом, то, помимо всего прочего, месячный отпуск я тебе гарантирую!

Ого! Вот это закидоны! Блин, да ради месячного отпуска я и оператора оприходую. Шутка! Никогда с этой однополой чушней не марался и начинать не собираюсь. Когда еще в школе, классе в третьем впервые узнал про этих самых заднеприводных, реакция на это была до предела тошнотной. Пробрало меня так, что я даже обедать не пошел в школьную столовую, опасался, что может вывернуть прямо за столом. Зачем вообще трепаться на эту тему?

К слову сказать, еще неизвестно, будет ли у меня к самой Августе хоть что-то волнительное. Ведь после того как я узнал о ней столько интересного – натовский агент, феминистка – у меня на нее уже сейчас появилась некоторая аллергия.

Но я, тем не менее, киваю ему. Мол, ладно уж, согласен.

Балаев лезет в карман, достает таблетку в прозрачной упаковке и протягивает мне.

– Это что? Небось конский возбудитель? – интересуюсь я.

Капитан выдал «гы-гы-гы!», после чего малость укорил меня:

– Эх, Бугров! Твой бы юмор да в мирных целях, на благо Родины. Наоборот. Эта таблеточка нейтрализует любые психотропные препараты. Это на тот случай, чтобы ты не раззвонил чего лишнего, если тебя вдруг угостят чем-нибудь типа сыворотки правды.

Добро! Между прочим, это очень даже кстати. Лишь бы не цианистый калий.

Пошел я в душ, там быстренько ополоснулся, потом бегом полетел в свою палатку, переоделся в новую повседневку и отправился в штаб.

Августа и оператор уже были там. Выделили нам кабинет по соседству с библиотекой, сели мы с Августой за стол, друг напротив друга, оператор навел на нас свою камеру, и интервью началось.

Общались мы по-английски. Августа знала русский язык, но совсем немного. Я понимаю немецкий, тоже чуть-чуть. Поэтому для общения по обоюдному согласию мы выбрали инглиш.

Прежде всего она стала расспрашивать меня о том, как я попал в армию и сюда, в Аскеростан, не принуждали ли меня, было ли это добровольно. Потом поинтересовалась, как я отношусь к аскеростанцам, к солдатам правительственных сил и шайтанам, которых эта дамочка называла повстанцами. Часто ли доводится вступать с ними в боестолкновения, и что я при этом испытываю – радость, восторг, досаду, сожаление, равнодушие?

Я не углублялся в лирику, отвечал ей без особых подробностей. Да, убивать людей мне неприятно. Но когда происходит стычка, не до эмоций и сантиментов, ибо все эти так называемые повстанцы являются публикой настолько отмороженной, что выбора нам попросту не оставляют. Они стреляют исключительно на поражение. Ну а мы кто, солдаты или члены общества смиренных меланхоликов? Мы тоже стреляем на поражение. Не наша вина в том, что качество нашей стрельбы куда выше того, что нам демонстрируют шайтаны.

Что касается взаимоотношений с солдатами-аскеростанцами и мирным населением, то с правительственной армией у нас отношения товарищеские, а мирному населению, гибнущему от рук этих самых повстанцев, мы глубоко сочувствуем и всемерно стараемся его защитить. Испытываю ли я сожаление, когда приходится стрелять в шайтанов? После всего того, что я насмотрелся в тех селениях, где верховодили их банды, желание появляется только одно – поскорее выбить из этой истерзанной страны всю повстанческую мразь и нечисть.

Вскоре Августа потерла виски и попросила оператора принести нам кофе. Мол, устала за последние сутки невероятно, надо бы немного взбодриться. Дескать, не возражаете ли? Ну, конечно же, не возражаю! Сам втихаря в кармане вылущил таблетку из упаковки и как будто почесал нос, незаметно ее проглотил. Горькая, зараза, как полынь!

Оператор принес кофе. Сидим с Августой, отпиваем из чашек, изображаем из себя высший свет. А оператор нас все снимает.

То, что кофе с какой-то непонятной хренью, я понял сразу же, как только сделал первый глоток. Так-то он и должен был бы сластить. Оператор сделал его с сахаром и сливками. Но сладость сладости рознь. Оттенок вкуса какой-то излишне приторный, паточный. Но я делаю вид, что все нормально, что с этого кофе балдею и кайфую.

Болтаем мы с Августой обо всякой ерунде, а она в меня слишком уж пристально всматривается и еще почему-то то и дело поглядывает на часы. Думаю, все, пора начинать. А какую ломать комедию, я не в курсе. Не знаю, как себя ведет человек, которого угостили психотропным снадобьем.

Тут Августа в очередной раз глядит на часы и вдруг задает мне такой вот конкретный вопрос:

– Олег, а вы можете сказать, где находится учебная база, на которой вы проходили спецподготовку? Адрес не помните?

Вот, оказывается, что на самом деле тебя интересует! Хорошо, начинаем клоунаду. Я изображаю полное торможение – голова опущена, глаза закрыты. Один, два, три, четыре, пять. Хватит! Поднимаю голову и резко открываю глаза. Смотрю на Августу так, словно вижу ее впервые. Гляжу вправо, потом влево, как бы изучаю обстановку. У Августы на лице тревога и недоумение.

Я спрашиваю ее голосом Терминатора:

– Кто вы и что здесь делаете?

Она тихонько ахает и вопросительно смотрит на оператора. Я тем временем начинаю тереть и мять лицо ладонями. Убираю руки от физиономии, на ней идиотская улыбочка, глаза скошены к кончику носа.

Августа ошарашена до предела, но вопрос повторяет:

– Адрес места расположения своей учебной части не помните?

Я закатываю глаза и дурацким голосом начинаю петь:

– Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз!..

Августа с оператором испуганно переглядываются. Они никак не ожидали такого прибабаха. Дамочка через стол ко мне тянется, берет меня за руку.

– Олег, успокойтесь! Что с вами?

Я тут же запеваю тухмановское:

– Сердце, сердце! Ах, что случилось? Как попало ты в беду?

У Августы глаза как болты на тридцать два.

Она ничего не понимает, начинает шпынять оператора:

– Ты ничего там не перепутал? У него началось какое-то непонятное помешательство!

Тот тоже в растерянности, жмет плечами и говорит:

– Препарат надежный, не раз проверенный. Доза обычная. Но он же русский. А у них вообще все не так, как у нормальных людей.

Я выслушал его и немедленно пошел вразнос. Сижу, дергаюсь, как припадочный, изображаю миссис Хи, американскую кандидатшу в президенты на предвыборном митинге.

Августа в шоке, уже чуть ли не со слезой в голосе спрашивает:

– Олег, вы меня слышите?

Я тут же выдаю в ответ старый хит «Самоцветов»:

– Я говорю, ты молчишь, робость поймешь, смелость простишь, и много добрых примет еще добавишь мне в ответ. Ты видишь, пролетает звездочкой ракета… – При этом в такт словам шагаю по столу в ее сторону указательным и средним пальцами.

Она подалась назад, потом вскочила и начала пятиться к стенке. Я тоже поднялся, выставил перед собой руки с растопыренными, скрюченными пальцами – типа зомби нападет на жертву – и пошел на нее.

– Я хочу тебя! Ты должна стать мое! Я – бог Аполлон, и ты должна мне покориться! Мы сейчас познаем безумную страсть. О, как ты мне нравишься!.. Ложись на диван, моя Дездемона! Твой Отелло давно уже никого не душил! – все с той же дебильной улыбочкой выдаю я.

У Августы волосы дыбом. Она взвизгнула и прыгнула к двери. Оператор за ней. Оба дали деру, только пыль столбом! Смотрю в окно. Они подбежали к машине, заскочили в салон и не мешкая помчались к КПП.

Выхожу в коридор, а ко мне со всех ног летит Балаев.

Он смотрит на меня как на привидение и спрашивает:

– Бугров, с тобой все в порядке?

– Конечно! А что не в порядке-то?

– А почему эти двое драпали так, как будто за ними стая волков гналась? Бегут и орут мне: «Он сошел с ума!».

– Так им и надо! В следующий раз не будут всякой своей химией людей травить. Так-то ничего особенного не было. Просто я разыграл из себя психопата, у которого сорвало крышу.

Я рассказал ротному о том, что здесь происходило, почему так напугались Августа и ее оператор.

Капитан меня слушает, то и дело вставляет свое «гы-гы!», потом чешет затылок и задумчиво так резюмирует:

– Значит, она хотела выведать место расположения учебной базы СПОРа. Это меня нисколько не удивляет. Что-то похожее я и предполагал. Значит, у вас с ней до горячего так и не дошло.

– А надо было?

– Не обязательно. Но если бы между вами что-то произошло, то у нас появился бы рычаг для воздействия на Августу. Она крупная фигура в феминистском движении и немало гордится этим. Огласка ее грехопадения привела бы к большому скандалу в этой среде.

– Товарищ капитан, так она могла бы от чего угодно отказаться. Мол, это все пустые враки! Я и не была, и не дала!

– От фото и видео просто так не откажешься. Ты думаешь, вам этот кабинет подогнали случайно? Августа, я так понимаю, рассчитывала тебя соблазнить, чтобы иметь компромат, и за счет этого получить нужную информацию. Но ты в этот процесс внес свои коррективы. Поэтому все и вышло по нулям. Все оказались в пролете. И они, и мы!

На этом, к счастью, мои сегодняшние романтические приключения и закончились. Пошел я в свое подразделение, там пацаны уже уши навострили, ждут подробностей. Нет, ну надо же! Блин, как будто ветром по базе разнесло. Все в курсе, куда я, с кем я и зачем.

Пятикопов и Рустамаддинов сразу же взяли меня в оборот. Ну и как она, эта Августа в постели? Ничего или так себе?

Когда я им сказал, что никакого трах-бах даже не намечалось, и что я на это не был настроен, парни разочаровались до крайности. Впрочем, многие мою воздержанность, наоборот, одобрили.

Наш русский грузин Данька Кибридзе тоже высказался по этому поводу:

– Да, все правильно. Было бы на кого залазить-то! Они там на этом долбаном Западе все сплошь СПИДом зараженные. Домой вернемся, с лихвой наверстаем!

А через час об этом никто уже и не помнил. Как вжарили кросс под названием «три по десять» – три десятикилометровых пробежки с промежуточными получасовыми рукопашными схватками и прицельной стрельбой – так от всяких этих глупостей в голове и следа не осталось.

Уже перед вечером мы прослушали лекцию офицера по нравственно-психологической работе с личным составом о международном положении. К концу ее половина взвода спала непробудным сном. Потом пошли в душ и на ужин.

Когда в десять вечера прозвучала команда «отбой», я уснул, едва положив голову на подушку. Уже под утро отчего-то мне вдруг привиделась Августа. Она показалась мне настолько привлекательной, что просто глаз не оторвать. Одета в такой легкий, прозрачный сарафанчик, на голове венок из лилий и ромашек. Мы с ней ищем место, где бы нам уединиться. Чуть где найдем укромный уголок, как тут же туда кто-нибудь обязательно припрется. Несколько мест перепробовали, а до самого интересного у нас так и не дошло. Я уже психовать начал. Да что это за хреновина дурацкая? И тут вопль: «Подъем!». Вот и все, адью, мой сон, прощай, любовь-морковь.

После завтрака Балаев вызвал меня в штаб. У него уже сидел Идрис.

Полковник усмехнулся, подмигнул мне и поинтересовался:

– Ну так что, Олег, едем с конвоем? Ты как?

– Вполне нормально. Когда выезд?

– Через час. Курс на Никобад и далее, на Такру. Отделение свое настраивай на то, что сегодня будет куда сложнее, чем позавчера. Нам придется пересечь территорию, которую до сих пор контролирует непримиримый исламист Яхри Хашшими. Возможны ракетно-артиллерийские обстрелы и нападения шайтанов.

– А вы вроде бы говорили, что намечен маршрут на Цаггу.

– Переиграли. Туда вчера отправился конвой от международных гуманитарных организаций. А вот Такра пока что на голодном пайке. Из-за этого чертова Хашшими ехать в Такру никто не согласился.

Да, слышал я про то, что поездка в Даальдан в сравнении с Такрой может показаться легкой прогулкой.

Кстати, занятный момент. В Аскеростане я служу уже третий год, а в сторону Никобада ездить мне еще ни разу не доводилось. Там только недавно были разгромлены основные группировки шайтанов, и лишь теперь мы тоже получили доступ в те места.

Вышел я из штаба, и с какого-то бодуна на меня что-то вдруг нашло. Иду по плацу и чувствую, что неведомо откуда катит какая-то темная, мутная волна, которая грозит унести меня в какую-то черную неизвестность. И тут вижу, что шагает мне навстречу прапорщик Коновалов, как-то нервно курит, явно ушел в свои мысли. Увидел меня, рукой машет. Мол, иди сюда. Что за вопрос на ровном месте?

Сели мы с ним в беседке.

Вижу, он что-то хочет мне сказать, но почему-то не решается и только через пару минут спрашивает:

– Олег, вы сегодня выезжаете с конвоем в Никобад?

– Да, опять в том же составе. А что, есть какие-то сложности?

Он кинул в урну окурок и заговорил, глядя куда-то на облака:

– Есть. Понимаешь, Олег, это один из самых опасных маршрутов. Из трех конвоев до места назначения без приключений и потерь доходит только один. Но есть способ избежать неприятностей. Могу рассказать, но только, будь добр, отнесись к тому, что сейчас услышишь, без всяких там приколов и хихонек.

– Товарищ прапорщик, я сама серьезность и внимание. Слушаю вас!

Коновалов рассказал мне про старого дервиша, по-арабски – факира, проживавшего в этих местах. Я и раньше слышал, что в исламе есть такие вот люди, напоминающие монахов и ведущие аскетический образ жизни. Эти дервиши горазды на всевозможные штуки не хуже индийских йогов. А в чем-то, может быть, и круче тех. Они могут предсказывать будущее, исцелять больных, им не страшны яды, их не кусают змеи, на них не нападают быки, волки, крокодилы, удавы. Насчет акул и всяких пираний я не в курсе. А еще, говорят, они умеют вызывать дождь и иные осадки. Или, наоборот, останавливать всякие там природные стихии.

Этого дервиша, с которым был знаком Коновалов, звали Гияс, что по-арабски означает «помощь», «спасение». Жил он в пещере. Километрах в трех от нашей базы посреди песков торчат несколько гранитных скал. Между ними расположено небольшое каменное плоскогорье, именуемое Колотый Орех. В одном месте у его основания имеются несколько довольно глубоких пещер, уходящих куда-то далеко в недра. В одной из них этот старик и поселился. Он спал на вязанке сухого камыша, питался хлебом и козьим сыром, который ему приносили окрестные пастухи.

Когда наши военные прибыли сюда по приглашению властей Аскеростана, парни в первые же дни обследовали территорию, прилегающую к базе, и наткнулись на обиталище старика. Они прониклись сочувствием к его скудной жизни, принесли ему армейский матрац, целую корзину галет и сушеных фиников.

Месяц спустя после открытия базы была намечена отправка первого гуманитарного конвоя в сторону Никобада. В ту пору его контролировало правительство. Это уже потом туда нахлынула орда шайтанов и на несколько лет оккупировала эту территорию.

Перед отбытием каравана к воротам базы пришел Гияс. Он сказал Коновалову, оказавшемуся ближе всех к нему, что дорога будет проходить мимо Вдовьего озера. Этот водоем был назван так много лет назад, после того как в нем утопилась женщина, муж которой погиб в чужой стороне. Детей у нее отобрали свекор со свекровью, а ее саму выгнали на улицу, в чем была. Сноху они недолюбливали и раньше, а после смерти сына и вовсе возненавидели. Это и стало причиной, подтолкнувшей молодую женщину к тому, чтобы броситься в озеро.

С той поры всякий, кто проезжал или проходил мимо озера, должен был задобрить дух погибшей женщины, иначе с ним могла приключиться беда.

Старик рассказал об этом, а потом очень даже серьезно предупредил Коновалова:

– Горе тому, кто не послушается моего доброго совета! Я вижу железных птиц, плюющихся огнем, горящие безлошадные повозки и очень много убитых людей. Поэтому сделай все именно так, как я тебе сейчас скажу. Когда вы увидите озеро, тебе надо будет всех остановить и подойти к нему в одиночестве. Ты омоешь руки и лицо этой водой, бросишь в него монету и скажешь: «Великое озеро, помоги нам, избавь от беды, дай доброе небо и чистую дорогу». Тогда беда вас минует.

После этого старик ушел восвояси, оставив Коновалова крайне озадаченным и пребывающим в тяжком раздумье. Прапорщик понимал, что если и в самом деле остановит колонну и пойдет к озеру просить избавления от беды, то рискует стать всеобщим посмешищем. Поэтому он отправился к командованию базы и рассказал о визите дервиша.

Тогдашний ее начальник, полковник Ферапонтов, отнесся к услышанному весьма скептически.

– Коновалов, тебе что, больше заняться нечем? Слушаешь всякие бредни полоумного старика. Ты еще бубен себе прикупи и устрой шаманское камлание прямо тут, перед воротами базы. Не вздумай останавливать колонну. Прибыть на место назначения вы должны вовремя, минута в минуту. Узнаю, что нарушил мое распоряжение – отправлю домой. Мне нужны солдаты, а не клоуны. Свободен! – заявил он.

Под сдержанные смешки штабных сотрудников, оказавшихся рядом, прапорщик вышел на плац. Он уже трижды пожалел о том, что пошел к Ферапонтову.

Новость о том, что Коновалов стал оккультистом, в считанные минуты разошлась по базе. Теперь, куда бы он ни направился, в его сторону были нацелены все взгляды.

Впрочем, представитель аскеростанских властей, которому полковник со смехом рассказал про дервиша и его инструкцию, отнесся к этому куда более серьезно.

– Господин полковник, я бы воздержался от иронии. Этот старик и в самом деле человек очень непростой. Раз он сказал про железных птиц, плюющихся огнем, то колонне, скорее всего, не миновать налета израильской или американской штурмовой авиации. Мне это очень не нравится! – с немалой тревогой в голосе проговорил аскеростанец.

Но и это замечание не стало серьезным аргументом для начальника базы. Он ни на йоту не изменил своего мнения, тогда как многие солдаты, отправленные сопровождать колонну, были настроены куда более сдержанно.

А Коновалов себе и вовсе места не находил. Он терзался сомнениями, не знал, как ему быть, остановить колонну или не делать этого.

И вот машины двинулись в путь. Через пару десятков километров все увидели впереди большое озеро, которое выглядело гладким, как зеркало, несмотря на разгулявшийся пустынный ветерок. Дорога здесь уходила влево, огибала водную преграду.

Когда до озера оставалось не более трехсот метров, Коновалов, ехавший в передней БМП, неожиданно для самого себя отдал команду водителю:

– Стой! Жди меня здесь!

Он вышел наружу и зашагал в сторону озера, сопровождаемый изучающими, любопытствующими, ироничными взглядами. Прапорщик понимал, что сейчас, может быть, совершает самую большую глупость в своей жизни, но приблизился к озеру и сделал все в точности, как ему советовал старик. Он омыл руки и лицо. К его изрядному удивлению, несмотря на жару, вода в озере отчего-то была очень холодной, почти родниковой.

Затем Коновалов достал из кармана монету из белого металла, бросил ее в озеро и произнес нужные слова:

– Великое озеро, помоги нам, избавь от беды, дай доброе небо и чистую дорогу!

Озеро словно услышало его. Оно вмиг покрылось крупной рябью от набежавшего ветра.

Коновалов пошел обратно к боевой машине пехоты. По пути он обратил внимание на то, что вдоль горизонта вдруг начали кучерявиться дождевые облака.

Когда Коновалов забрался в БМП, механик-водитель удивленно проговорил:

– Товарищ прапорщик, вы случайно не бурю заказали? Вон как небо темнеть начало!

А погода и в самом деле стала не на шутку портиться. Вскоре после того как озеро осталось далеко позади, небо заволокло тучами, издалека начали доноситься раскаты грома. Еще через полчаса над колонной разразилась настоящая гроза, на машины обрушились потоки ливня.

Все это длилось не более десяти минут, но и после того как затихли громовые раскаты, облачность на небе осталась не менее плотной. Над колонной ползли тяжелые, лохматые облака, которые, казалось, давили на людей своей свинцовой тяжестью. Лишь когда впереди показался Никобад, они потихоньку начали редеть.

А уже в Никобаде из радиосообщения штаба базы стало известно, что в сторону колонны из воздушного пространства над Ливаном направлялась группа самолетов-штурмовиков авиации неизвестной государственной принадлежности. Они дошли до грозового фронта и были вынуждены повернуть назад.

– Но, меня, понятное дело еще долго полоскали по той теме. Смешно сказать, как еще тогда, при Ферапонтове, отстранили от конвоев, так больше никуда и не посылали, – проговорил Коновалов и как-то задумчиво усмехнулся.

– А в том направлении колонны часто ходили?

Прапорщик сдержанно кивнул и сказал:

– Не очень. А когда те места оккупировали душманы, то и вовсе ездить перестали. До этого бандиты дважды нападали на машины, хотя вообще даже непонятно, как они там могли оказаться. Один раз неизвестная авиация нанесла удар. Тогда двое погибли, в том числе и представитель тутошних властей, шестеро получили ранения, обе фуры сгорели. Да и БМП пришлось чинить. Один или два раза грузовики попадали на фугасы, установленные шайтанами. Тоже были раненые и погибшие.

– А где он сейчас, этот дервиш?

Прапорщик с сожалением вздохнул, развел руками и ответил:

– Никто не знает. Мы в тот раз как вернулись из поездки, его уже не было. Кто-то рассказывал, что во время грозы будто бы произошел горный обвал, и дервиш, скорее всего, погиб в своей пещере. Пытались мы его откопать, но ничего не вышло. Хотя потом ходили слухи, что старика видели в других местах. Вроде бы и у Табара, и у Куккры, и у Никобада. Но я вот к чему это все тебе рассказываю. Вы же поедете не в сам Никобад, а дальше, в Такру, в самый угол, откуда только недавно правительственные войска выбили шайтанов. Там и сейчас еще полно всяких шаек, которые до сих пор пакостят. Могут фугас заложить, джихадмобиль на колонну направить. Поэтому решай сам, останавливаться около озера или мимо проехать. Я бы выбрал первый вариант. – Коновалов не сказал больше ни слова, поднялся и пошел в сторону штаба.

Я глядел ему вслед и думал, что и в самом-то деле не случайно никобадское направление у наших парней всегда считалось самым рискованным. В той стороне чаще, чем в других местах, в наши самолеты шайтаны стреляют из «ПЗРК». Да, место, надо сказать, всесторонне хреноватое.

Ну и что же теперь делать? Пошаманить, как и Коновалов, у Вдовьего озера? А почему бы нет?! Кстати, если опять поеду на квадрике, то тогда и останавливать никого не надо будет. Стоп! А если вместе со всеми?

Ну и хрен бы с ним! Заранее Идриса предупрежу. Я уже понял, что он мужик нормальный, без лишних понтов и закидонов, все как надо поймет и выеживаться не станет.

Я поднял отделение «в ружье». Парни начали собираться на выезд, а я все ходил и думал, под каким же соусом переговорить с Идрисом на эту тему. В принципе, он сам ее поднял, когда в штабе говорил о том, что поездка ожидается непростая. Но кто знает, как полковник отреагирует на мое намерение провести у Вдовьего озера мистический обряд, не подпадающий ни под какие воинские уставы? Черт побери! Нутром чую, что нам и в самом деле сегодня будет угрожать серьезная опасность.

Вскоре к нам прибыл уже знакомый бронефургон. Пришел Идрис, объявил посадку. Загрузились мы в эту консервную банку, поехали. Выбрались за ворота, гляжу, стоит БМП, всего одна, и два «КамАЗа». Только тут я узнал, что они уже загружены, и мы едем мы прямым курсом на Никобад.

Опаньки! Вот это номер! Значит, квадриков не будет?

Я спросил об этом у Идриса.

Полковник пожал плечами и ответил:

– Да их все забрали для вашей же военной полиции, чтобы она оперативно могла перемещаться туда, где вдруг понадобится.

Хреново! Стало быть, задача моего отделения усложняется. Теперь мы можем отслеживать то, что творится за бортом бронефургона, только визуально да еще с беспилотника.

Я приказываю операторам приготовиться. Радисты уже в эфире, шарят по разным диапазонам, вылавливают разговоры шайтанов.

На обе фуры я отправил по человеку, чтобы было кому оперативно информировать меня об обстановке.

Теперь, кажется, все, можно ехать. Мы покатили по укатанной грунтовой дороге, тянущейся по такыру.

Минут через пятнадцать я слышу доклад Петьки Коротилова:

– В двухстах метрах от дороги стоит сгоревший танк. Признаков какой-либо активности не отмечается.

Радист Мишка Эдуардин тоже сообщает:

– Какой-то шайтан докладывает главарю о нашем конвое. Тот пока не решил, что ему делать. Хочет посоветоваться со своими подручными.

Я все поглядываю вперед. Не показалось ли озеро?

Идрис это заметил и спросил:

– Высматриваешь Вдовье озеро? Оно будет минут через двадцать.

Обалдеть! Полковник сразу просек, что к чему. Ну и хорошо! Очень удобный повод, чтобы обсудить эту тему.

– Да, смотрю, где озеро. Мне тут о нем кое-что рассказали. Вот только не знаю, это в самом деле какое-то особое озеро, или меня просто разыграли.

Полковник кивнул и сказал:

– Это и в самом деле очень необычное озеро. Хочешь подойти к нему и попросить избавления от беды?

– На ваш взгляд, стоит это сделать?

– Еще как. Очень даже стоит.

Я взглянул на Идриса. На его лице не было и тени улыбки. Значит, всякие там пустопорожние шуточки по поводу моих камланий отпадают начисто. Ладно, тогда рискну.

Вскоре из-за поворота и в самом деле показалось озеро. На вид оно не очень большое. Может быть, метров триста на километр. По берегам полно гранитных валунов, есть и зелень – кое-где растут кусты ивы. Я сразу подумал, что глубина тут должна быть немалая. Возможно даже, что это разлом той самой каменной плиты, которая ближе к нашей базе образовала скалы и плато под названием Колотый Орех.

– Здесь никогда никто не купается, не рыбачит… – тихо, как бы про себя проговаривает полковник, тоже глядя на озеро. – Сети забросишь – останутся пустыми. Иной раз и вовсе достанешь их изорванными в клочья. Лодку с рыбаком даже в самую ясную погоду непонятно с чего может вдруг закружить и водоворотом утянуть на дно. Тех людей, которые тут утонули, еще ни разу не удалось найти.

– Может, там какое-нибудь чудище водится, как в озере Лох-Несс?

– Вот насчет этого не знаю, не располагаю подобной информацией. Хотя и не исключаю такой вариант. Все, хватит болтать. Мы уже подъезжаем к озеру, – сказал Идрис, как будто намекнул, что пора остановиться.

– Остановись. Мне надо выйти, – говорю я водиле.

Он смотрит на полковника, тот в ответ кивает. Дескать, да, останавливайся.

Вышел я из фургона, и у меня сразу появилось такое ощущение, как будто нахожусь под микроскопом, и кто-то меня очень внимательно разглядывает. Иду к берегу, а по спине отчего-то мурашки бегают. Нет, страха не испытываю и близко. Просто сама ситуация какая-то иррациональная, фантасмагорическая. Ну да ладно. Уж если чудить, так на всю катушку, по полной программе!

Подошел я к урезу воды. Она прозрачная как стекло, чуть колышется. Нагнулся, пополоскал руки, набрал в пригоршню, умыл лицо. Вода и в самом деле холодная, даже чуть обжигающая.

Потом я достал из кармана монету, бросил в озеро и, глядя перед собой, вполголоса пробормотал, как советовал Коновалов:

– Великое озеро, помоги нам, избавь от беды, дай доброе небо и чистую дорогу.

Вот и все. Я поворачиваюсь, чтобы уходить, и тут боковым зрением замечаю, что где-то далеко, в глубине, промелькнуло нечто большое и темное. Ну и ну! Неужто тут и в самом деле водится что-то невероятное?!

Я возвращаюсь к нашему такси, забираюсь внутрь. Все смотрят на меня так, как будто я не до озера ходил, а путешествовал по каким-то далеким мирам.

Идрис вопросительно мотнул головой и осведомился:

– Заметил что-то необычное?

– Да. В воде какая-то огромная тень мелькнула. Как будто там водится что-то наподобие кашалота.

– Значит, озеро тебя услышало, – буднично прокомментировал полковник. – Теперь у нас появился шанс доехать до Никобада без особых осложнений.

Наша колонна снова двинулась в путь. Раз за разом в полет отправлялся беспилотник, но чего-то подозрительного операторы пока не замечали.

Вскоре подал голос радист Эдуардин:

– Шайтан, назвавшийся Мунтазаром, кому-то доложил, что неверные уже миновали Вдовье озеро. За нами кто-то плотно следит. Но как? Чужих беспилотников нет, хвоста за нами вроде бы не наблюдается. Что за чертовщина?

– Нет тут никакой чертовщины! – заявил Идрис и сердито нахмурился. – К какой-то из наших машин прицеплен радиомаяк. Надо остановиться и его найти. Выполнять!

Колонна вновь остановилась. Все, кто был в наличности, включая и полковника, начали обшаривать машины сверху донизу. Вопреки воркотне скептиков, маячок был найден. Обнаружил его ефрейтор Борька Мурко.

Идрис принялся подбрасывать на ладони хреновину величиной с зажигалку, которую Борька нашел за номерным знаком одной из фур, и с явным удовольствием проговорил:

– Быть тебе, ефрейтор, сержантом, как только вернемся.

Полковник распорядился отнести маячок в ближайший глухой дорожный тупик, а на пути к нему поставить мину, а потом отдал команду:

– По местам!

Шел уже третий час нашего пути.

До Никобада оставалось каких-то двадцать-тридцать километров, когда послышался встревоженный голос Петьки Коротилова:

– Два неизвестных самолета направляются в нашу сторону с юго-запада. Судя по высоте и скорости полета, возможна ракетная атака!

Идрис поднялся с кресла и скомандовал по внутренней связи:

– Машины стоп! Всем немедленно покинуть транспорт!

Колонна в тот же миг разом замерла на месте. Все, кто был в БМП, фурах и в нашем бронефургоне, выбрались наружу. Мы рассыпались по обочинам, залегли за камнями и по ложбинам в ожидании ракетного удара.

Он не заставил себя ждать. Со свистящим воем примчались два американских «Каймана» класса воздух-земля. К нашему счастью, нацелены они были не совсем удачно. Один угодил в бархан, возвышающийся метрах в сорока от колонны, и там взорвался с резким, трескучим грохотом, поднял в небо фонтан песка и пыли. А вот второй!.. Он попал прямехонько в наш боронефургон, но при этом не взорвался. То ли боеголовка оказалась бракованной, то ли нам помогла неведомая сила загадочного озера.

С шипящим гулом, напоминающим шум работы гигантской паяльной лампы, над нами пронеслись два «Ф-16» без опознавательных знаков.

Я приподнялся над своим укрытием, немного поколебался и вскинул на плечо «ПЗРК «Кречет». Его я как-то так, случайно, на автопилоте захватил с собой в тот момент, когда предпоследним покидал бронефургон.

Самым последним был Идрис. Он чуть ли не за шиворот вытолкал меня впереди себя.

Полковник увидел меня с «Кречетом», тоже до половины приподнялся с земли.

– Олег, ты уверен, что не промажешь, что «Кречет» дотянет и собьет самолет? – спросил он и добавил: – А то ведь они нас потом в отместку своими ракетами смешают с грунтом.

– Они нас и так смешать собираются! – ответил я и прицелился в силуэты, выписывающие дугу в небе, довольно далеко от нас.

Скорее всего, летуны собрались снова выйти на боевой заход и накрыть нас уже наверняка. Расстояние до целей немалое, обычный «ПЗРК» вряд ли дотянул бы до них. Но у меня же новейший «Кречет»! Так что надо рискнуть. Вот в электронный прицел попал один воздушный пират.

Пуск! «Кречет» выбрасывает длинный огненный хвост и с бешеной скоростью мчится навстречу самолетам. Те резко расходятся в разные стороны и пытаются выполнить противоракетные маневры. Но это пустое. От «Кречета» уйти практически невозможно. Пять! Четыре! Три! Два! Один!..

Есть! Дотянул, попал! На фоне одного из самолетных силуэтов вспыхивает яркий огонек. Истребитель, за которым тянется длинный дымный след, по касательной летит к земле. Почти сразу же в небе появляется крохотный белый купол парашюта.

Парни торжествующе орут:

– Готов! Получил шакал по полной!

Второй «Ф-16» выписывает в небе вираж и куда-то быстренько смывается. Это его действие сопровождается злорадным, ликующим смехом.

Мы идем к бронефургону и изучаем ракету, торчащую из его крыши. Скорее всего, она в него угодила уже на излете. Иначе и безо всякого взрыва боеголовки вряд ли кто остался бы в живых, если бы оказался в тот момент в машине. Идрис деловито и спокойно, словно только этим всегда и занимался, отвинтил на корпусе ракеты крышку пульта программирования и поставил срабатывание боеголовки на жесткую блокировку.

После этого мы всем скопом, поднатужившись, вытащили ракету из дыры, проломленной ею, и закрепили кусками мягкой железной проволоки на крыше нашего такси.

Мы снова в пути. Парни делятся впечатлениями, Идрис скороговоркой докладывает генерал-лейтенанту Ярских о событиях последних минут. Тот выслушал его, все взвесил и одобрил наши действия. Заодно он уведомил нас, что мы теперь взяты под особый контроль. Если локаторы засекут какой-то воздушный объект, направляющийся в нашу сторону, то на его перехват тут же будет отправлен «Су-35». Этому аппарату даже не придется вступать в воздушный бой. Вражеские машины любых моделей при одном лишь его появлении в момент поджимают хвосты и стремительно кидаются наутек.

Пустыня осталась позади. Местность постепенно становилась гористой. Высоты, правда, не самые большие, максимум метров двести-триста. Это скорее сопки, а не горы. Зато между ними есть небольшие озера и всевозможная зелень. Дорога стала довольно извилистой, да и подъемов-спусков прибавилось в разы.

Гляжу по сторонам и понимаю, что, будь я на месте шайтанов, гарантированно устроил бы здесь засаду. Условия для этого, можно сказать, идеальные. Я делюсь этими соображениями с Идрисом. Он кивает. Дескать, согласен, тут ухо надо востро держать.

– А как твой дрон? Он ничего не высмотрел? – спрашиваю я Петьку Коротилова.

Тот в ответ разводит руками. Мол, ничего опасного не видно.

Я знаю, что в его аппаратуре нет программы опознавания объектов. Тут уж ничего не попишешь. Если бы она была¸ то беспилотник сам выделял бы особо опасные моменты – силуэт человека, профиль танка и тому подобное. Наш дрон так ничего особенного и не засек. Но когда мы стали подъезжать к крутому виражу на склоне горы, я понял, что в этом месте сто пудов надо ждать каких-то подвохов. У меня аж в спине засвербело от предчувствия какого-то нехорошего сюрприза.

– Что заерзал? Какую-то опасность почуял? – спрашивает меня полковник.

– Да, вот именно! Шайтанам надо быть полными идиотами, чтобы в таком месте не организовать засаду, – отвечаю я.

Тут Мишка Эдуардин как будто решает пополнить эту тему и объявляет:

– Поймал чье-то сообщение. Кто-то сказал по-арабски: «Едут». Судя по качеству сигнала, это где-то рядом.

Идрис тут же окликнул водителя:

– Карим, можешь сымитировать поломку движка или ходовой?

– Могу! – ответил тот и улыбнулся. – Сейчас наш двигатель начнет захлебываться. Готово!

Двигатель и в самом деле раза три судорожно булькнул, потом икнул и заглох.

Полковник включил рацию и объявил на всю колонну:

– У нашего бронефургона сломался двигатель. Пока Карим его чинит, охране рассредоточиться снаружи с оружием наизготовку. У кого есть нужда, те могут добежать до ближайших кустов. Потом уже остановок не будет до самого Никобада.

Разумеется, это был небольшой радиоспектакль для шайтанов, скрывающихся в зеленке. Они наверняка поймали этот разговор, и теперь будут ждать, когда мы снова тронемся, чтобы в нужном месте нас прижучить. Но это мы еще посмотрим, узнаем, кто кого!

Неожиданно заговорил и Коротилов:

– Поймал! Есть! В объектив попал бородатый тип, явно шайтан. Он сидит на вершине этой сопки, ведет наблюдение за дорогой.

Я вместе со всеми выбрался наружу и рванул к кустам, на ходу расстегивая ширинку. Вместе со мной бежали еще человек восемь, в том числе и водилы фур.

Я шепотом уведомляю Мурко и Рустамаддинова, оказавшихся ближе всех ко мне:

– Парни, мы с вами сейчас исчезаем в зеленке. Остальные пусть выходят из кустов по одному, по двое. Приступаем!

Я пригибаюсь и ныряю в зеленую стену кустарника и высокорослых трав, опасаясь при этом нарваться на ядовитый борщевик. Он откуда-то появился в этих местах с началом войны. Видимо, его завезли сюда американцы как элемент биологической войны. К счастью, этой зеленой заразы на склоне не оказалось.

Кстати, этого чертова борщевика сегодня и в России полным-полно! Как-то мы ездили для подготовки в условиях Заполярья на Кольский полуостров, так этой ядовитой мерзости от самой Москвы вдоль железки не меряно, в иных местах настоящие заросли. Никто не знает, как он там появился.

Насчет борщевика я как-то разговаривал с одним пацаном из СПОРа. До службы он закончил в Тимирязевке факультет защиты растений. Так этот ботаник прямо сказал, что ядовитый борщевик – продукт американской генной инженерии. Это всего лишь экспериментальный образец биологического оружия. Если так дело и дальше пойдет, то скоро они смогут состряпать такую растительную тварь, которая пол-России сделает непригодной не только для сельского хозяйства, но и просто для жизни людей.

И вот мы втроем крадемся через зелень в сторону вершины сопки. Если там сидит наблюдатель шайтанов, то это значит, что колонне гарантированно устроена засада. Постепенно растительность начинает редеть. Пробираемся дальше, прячась за валунами.

Я смотрю на эти глыбищи, и недоумеваю. Как они сюда могли попасть?! Сопка-то из известняка, а тут гранит и базальт. Да еще и поставлены на три-четыре камня меньшей величины. Прямо копия сейдов, то есть мегалитов, встречающихся на Кольском полуострове. Похожи один в один. Не исключено, что их создавали одни и те же древние народы.

Мы заходим с тыла в сторону дороги и видим как на ладони бородатого шайтана, затаившегося с гранатометом за большим мегалитом. Я понимаю, что его взять бесшумно вряд ли удастся. Остается только одно – устранить.

Похоже, именно так думает и Рустамаддинов. Он смотрит на меня, как будто спрашивает, что делать-то будем? Может, я его грохну?

Я киваю в ответ. Действуй!

Рустамаддинов достает нож – он у нас один из лучших по его метанию – продвигается вперед, поближе к шайтану, резко кидает его и попадает точно под левую лопатку. Бандит валится на камни, даже не пикнув.

Молоток! Чисто сработал. Теперь нужно посмотреть, сколько же тут всего этих обормотов.

Мы начинаем спуск по склону в сторону дороги. Сверху отлично видно нашу колонну, которую можно было бы уничтожить без особого труда, если бы она подошла сюда.

Вон они, голубчики! Пятеро чуть ниже нас, еще двое у самой дороги. Все понятно. Если пользоваться армейскими понятиями, то эти пятеро, скорее всего, деды, которые выбрали себе позицию, на которой им ничего не грозило. Снизу их достать очень трудно. А вот салаг они направили на куда более опасный участок засады. Те запросто могут получить очередь, выпущенную от машин, или вознестись к небесам из-за взрыва своего же фугаса.

Мы быстро определяемся с судьбой шайтанской засады. Пятерых сейчас ликвидируем, двоих вяжем как языков. Распределяем, кто кого гасит, и берем на мушку шайтанов-дедов. На автоматах глушители у нас – супер, звук выстрела гасят так, что его не отличишь от природных шумов.

Чтобы подстраховаться наверняка, Борька издает свист местного дрозда-пустынника. На слух у него получилось что-то наподобие: «Фья-фья-фья-фью! Фья-фья-фья-фью! Фья-фья-фья-фью!».

Один шайтан поднял из-под ног камень и швырнул его в нашу сторону. Судя по всему, он хотел прогнать птицу, демаскирующую их. Это было последнее, что бандит сделал в этой жизни. Тут же раздалось глуховатое: «Тупп! Тупп! Тупп! Тупп! Тупп!». Все пятеро повалились на камни и навеки застыли в тех позах, в каких их застали наши пули.

Мы спешим по склону вниз. Вскоре до нас начинают доноситься голоса шайтанов-салаг. Один из них говорит на русско-украинском суржике.

Другой корчит из себя ярого свидомита, старается балакать только по-украински:

– Петро, як ты думаешь, чому москали стоят? Що у них могло статися?

Второй сердито ворчит:

– Да хрен их знает. Возможно, почуяли, что мы им тут приготовили засаду. А тебя что, нетерпежка одолела?

– Петре, а чому ти не розмовляешь ридною мовою? Тоби не гидко говорити по-москальски?

Его напарник громко фыркает и язвительно парирует:

– А мы не на майдане. Тут, вообще-то, по-арабски надо говорить. Все, хватит трепаться не по делу! А то сейчас, чего доброго, москали сюда нагрянут. Не знаю, на каком языке ты тогда будешь кричать «мама»!

– Пусть кричит на мове. Мы не против! – говорю я им, выйдя из зарослей с автоматом наизготовку.

В ответ немая сцена из гоголевского «Ревизора». У парней отвисли челюсти, лица приобрели цвет бледной поганки, глаза как будто остекленели. Они поняли, что трындец им пришел!

– Бросайте оружие, герои! – приказывает Борька, появившийся следом за мной.

Те, двигаясь с угловатостью роботов, послушно бросают на траву свои калаши, подсумки с магазинами и ручными гранатами, пистолеты, ножи.

– Напрасно старушка ждет сына домой… – поет Дамир с иронично-скорбным выражением лица и спрашивает меня: – Товарищ сержант, мы их обоих в плен берем или только кого-то одного?

Судя по его плутоватому взгляду, он решил немного попугать этих майданутых шайтанов. Я с трудом подавляю смех. Хлопцы явно едва не наделали в штаны. Да и Мурко тоже с большим трудом удерживает на лице гримасу свирепости.

– На хрена нам двое? – изображая из себя безжалостного мокрушника, отвечаю я Рустамаддинову. – Нужен только кто-то один, а другого сейчас же пустим в расход.

О том, что этот разговор – не более чем хохма, мог бы догадаться любой человек, имеющий хоть каплю твердости и смелости. Однако когда эти герои услышали о том, что нам нужен будет лишь кто-то один из них, они полностью утратили способность критически оценивать ситуацию. Потеряли эти ребята и остатки мужества, если только прежде имели его хотя бы в самой малой степени.

Майданный свидомит беспокойно задергался и неожиданно заговорил на чистом русском языке:

– Граждане, господа, товарищи! Меня не надо убивать! Я в банде Яхри Хашшими уже месяца три, могу дать очень ценную информацию обо всей этой группировке. Знаю все их планы на ближайшие месяцы. Мне известно, где находятся их склады с оружием, и какие провокации в освобожденных городах они готовят. Я…

– Стало быть, ты предлагаешь нам грохнуть твоего напарника? – деловито, очень спокойно поинтересовался Рустамаддинов. – Ну что ж, значит, так тому и быть.

Свидомит при этих словах как бы споткнулся, торопливо пожал плечами и залепетал:

– Я говорю только о том, чем могу быть полезен российскому командованию. Ну а… Тут уж какая будет ваша воля…

Напарник не дал ему договорить, выпалил с яростной обидой:

– Что, решил за счет меня спасти свою шкуру? Я, между прочим, тоже много что знаю об этой банде. Еще вопрос, кто из нас имеет самую ценную информацию. Если уж на то пошло, то расскажи и про свои подвиги на Донбассе! Ты тут как оказался? Тебя должны были посадить за издевательства над мирным населением. Вот ты и дернулся сюда!

– А ты сам чего притащился в Аскеростан? Ты тоже был в добробате, который украинские власти разогнали за зверства, а еще банк ограбил, убил охранника и ранил двоих случайных прохожих! Тебе светило пожизненное! Тоже мне, святой выискался!

Борька Мурко присвистнул, мотнул головой в сторону пленных и проговорил:

– Вот что за птицы нам попались! Товарищ сержант, а может, их обоих угомонить, а? Они этого вполне заслуживают.

Пленники впали в прострацию, разом замолчали и тупо глядели на его автомат.

– Ну, все! Хватит этого концерта, – заявил я. – Время идет, нам пора возвращаться. О своих славных делах будете рассказывать в военной контрразведке. Боря, Дамир, заберите их оружие. А вы, храбрецы, быстренько разрядите свой фугас. Знаете, как это сделать? Начали! А то ведь я точно могу погорячиться, после чего вы оба будете остывать.

Майданутые шайтаны осознали, что им дарована жизнь, что мы их не расстреляем. Они наперегонки начали манипулировать с пультом управления взрывным устройством, после чего сбегали к фугасу, который был заложен всего метрах в десяти от них, и принесли взрыватель, снятый с него.

– Разрешите доложить? Фугас обезврежен! – выдал свидомый и показал мне большую коробку с проводами.

– Ну и все. Пошли к колонне! – приказал я пленным.

Те закивали, все еще, как видно, не веря тому, что будут жить, и послушно пошли впереди нас.

Неожиданно русскоязычный шайтан остановился, оглянулся в мою сторону и спросил:

– А те?.. – Он указал взглядом на вершину сопки, как видно, интересуясь судьбой шайтанов-бородачей. – Они?..

– О-о-о… – с некоторой лирической многозначительностью протянул Рустамаддинов. – Они уже там, в садах Эдема, в гостях у юных гурий.

Пленные переглянулись и, как видно, вновь пережили те ощущения, которые охватили их, когда они только-только попали в плен. До них вдруг дошло, сколь близки они были к смерти.

Свидомый начал лихорадочно креститься.

– Господи, помилуй и спаси! – пробормотал он.

Его напарник неожиданно вздрогнул, уткнул лицо в ладони и громко всхлипнул.

– Дурак я набитый! Мама говорила, не езди, сынок, в Аскеростан, ничего кроме смерти там не найдешь. Наверное, крепко молилась она за меня, раз сейчас иду живой. Все! Отбуду, что суд назначит, и поеду к матери. Ребята, а вот то, что я на Донбассе спас двоих ополченцев, мне зачтется?

– Ну так этому же должны быть какие-то доказательства, – заявил я.

– Я помню, как зовут этих ребят: Геннадий Романцов и Виктор Ильенко. Их взяли в плен ранеными, они дрались до последнего. Поэтому наш комбат Щапин был на них очень зол и объявил, что наутро их казнят, раздавят танком. Ночью я был в карауле у подвала, где их закрыли. Мне было жалко пацанов, поэтому я напоил своего напарника до потери сознания, когда он отключился, ребят выпустил и помог им дойти до ближайшей деревни. Одна бабушка согласилась спрятать их у себя в погребе. Вернулся я, тоже выпил бутылку самогона и свалился. Утром Щапин был в ярости. Нас с напарником хорошо попинал и даже хотел пристрелить, но хлопцы его удержали. Потом как-то раз я втихаря сходил к той бабушке. Она сказала, что ребят забрала донбасская разведгруппа.

– Хорошо. Это обязательно будет проверено. Если подтвердится, то суд учтет, – заявил я.

Мы двигались к колонне, а в небе уже кружили падальщики. Как же быстро они узнают, что где-то опять кто-то погиб, и что можно попировать!

Когда мы подошли к своему бронефургону, нам навстречу высыпали все, кто оказался поблизости.

Я подошел к Идрису и доложил:

– Товарищ полковник, засада ликвидирована. У дороги был заложен мощный фугас, примерно килограммов на сто тротила. Он обезврежен. Шесть шайтанов уничтожены, двое взяты в плен. Оба родом с Украины. Вон тот, который справа, рассказал, что во время АТО выпустил из плена двоих ополченцев. Пленные обещают дать ценную информацию по банде Яхри Хашшими.

– Ого! – Идрис заметно удивился. – Вот это улов! Да, нам очень нужна информация по Хашшими. Все, парни, по машинам! Едем! Ну а вы, голубчики, идите-ка со мной. Сейчас будете мне рассказывать все, что вам известно.

Он устроился с пленными в дальнем углу бронефургона и стал их подробно расспрашивать о чем-то. Судя по его реакции, те и в самом деле сообщали что-то весьма интересное.

А я после всех этих побегушек по сопкам почувствовал, как меня клонит в сон. Вскоре я отключился прямо в пассажирском кресле.

Сколько я спал, сказать трудно. Но вот пробуждение было довольно резким. Кто-то тряхнул меня за плечо. Я открыл глаза и увидел Идриса. Лицо полковника было хмурым и озабоченным. Я сразу же понял, что произошло нечто скверное.

– Эдуардин только что перехватил разговор Хашшими с кем-то из его приближенных, – сказал Идрис. – Главарь банды давал указание атаковать наш конвой со стороны горы Тум, расположенной километрах в трех отсюда. Как явствует из разговора, шайтанов ожидается больше сотни. А нас всех, включая водителей, три десятка человек.

– А наши авиацию пришлют? – осведомился я.

Полковник задумчиво кивнул и сказал:

– Вот-вот должны прибыть два штурмовика. Но дело в том, что рельеф в этих местах настолько сложный, что спрятаться от атаки с воздуха можно без особого труда. Авиация хороша там, где есть четкие объекты – склад боеприпасов, колонна военной техники. Если живая сила врассыпную, то от штурмовиков толку мало. Вот когда прибудут вертушки, тогда, понятное дело, ситуация радикально переменится в нашу пользу. Но это будет никак не раньше, чем через полчаса. Нам это время надо как-то продержаться.

Я слушаю его и размышляю вслух:

– Что за вопрос? Надо продержаться, значит, так мы и сделаем. Ничего другого нам не остается. Стало быть, расклад таков: в трех километрах отсюда есть гора Тум, от которой шайтаны пойдут нам навстречу, чтобы уничтожить нашу колонну. Хорошо! Значит, команда СПОРа отравится им навстречу и проведет радикальное сокращение их живой силы. Ваше отделение, товарищ полковник, наверное, пусть остается при колонне, охраняет машины и груз. Как вы считаете?

Идрис полон сомнения и опасений.

– Считаешь, что силами одного лишь своего отделения что-то сможешь сделать? – спрашивает он.

– Конечно! Думаю, нам удастся просочиться через их оборону и сразу же нанести удары изнутри по правому и левому флангу. Надо только глянуть на навигатор. Здесь я еще ни разу не был. Мне нужно хотя бы бегло ознакомиться с тутошней топографией.

– Это пожалуйста! – соглашается полковник.

Мы идем к навигатору, он включает монитор, и я пару минут изучаю окрестности горы Тум. Глаз схватывает основные опорные точки, где можно было бы закрепиться, речки и ручьи, холмы и ущелья. Я сразу же представляю, откуда следует ждать основного удара шайтанов, и где именно стоило бы начать дробление и истребление их поголовья.

– Мы сейчас цепью пройдем вот через эту долину, там примем вправо, поднимемся на перевал, где и закрепимся. Думаю, кроме как по вон тому плато шайтанам на колонну выйти больше негде. Ну и все. Начнем чисто техническую работу по ликвидации живой силы противника.

– Ну, давай, сержант, покажи им, что такое класс работы! – напутствует меня Идрис. – Правда, уведя всех своих ребят, ты здорово оголишь колонну! Не дай бог шайтаны придут по другому маршруту. В этом случае нам придется очень туго.

– Да как сказать? Если сюда от горы Тум кто и дойдет, то это будут только лишь какие-то крохи шайтанов. От них отбиться большой проблемы не составит. А с каких-то других направлений они вроде бы и не ожидаются.

– Ну, хорошо! Приступай! – соглашается полковник и тяжело вздыхает.

– Вы и нас в расчет тоже берите! – неожиданно подает голос русскоязычный пленник. – Тут штука такая, что если Хашшими захватит колонну, то вас он может всего лишь расстрелять. А вот с нас обоих заживо шкуру сдерут. Причем в буквальном смысле, как с изменников. Такое уже бывало – лично видел! Поэтому, если что, будьте уверены, живыми мы не сдадимся!

– Хорошо, я подумаю! – обещает полковник, вопросительно глянув в мою сторону.

Я кивком подтверждаю. Мол, не врут, поскольку хотя бы за свою шкуру они уж точно сражаться будут изо всех сил. А шайтаны и в самом деле тех людей, которые предали их, казнят куда более жестоко, чем даже откровенных противников.

Мое отделение – все девять человек, вооруженные и экипированные, в полной боевой готовности стоят перед бронефургоном. Немного подумав, я приказываю Коротилову и Эдуардину вернуться на свои рабочие места. Парни, можно сказать, в шоке. Мол, это с какого же хрена-то ты с нами так?!

– Олег, а нас-то ты за что записал в тыловики?! – возмущается Петька.

– По-моему, это несерьезно! – недовольно говорит Мишка.

– Вы наши глаза и уши! – объясняю я им без всякого намека на возможность апелляции. – Здесь вы для меня в сто раз важнее, чем с автоматом в зеленке. Дрон видит обстановку на многие километры в разные стороны. Знать, откуда, кто и куда перемещается, для меня важнее всего, поскольку дает шанс выжить всем нам. Да и прослушка эфира во время боя тоже важнее важного. Ты знаешь арабский и фарси, поймешь любое сообщение шайтанов. Всем все ясно? Тогда вы по местам и за дело. Все остальные – курс на долину. Идем широкой цепью, дистанция метров пять. Эфир пустой болтовней не засорять, обо всем замеченном докладывать немедленно! За мной!

Мы растягиваемся метров на полста вправо и влево и быстро уходим в зеленку. Растительность не особо мешает нам. Она чуть выше человеческого роста. Рельеф местности неровный, складчатый. Как же я отвык от каменистых россыпей! До этого был сплошной песок. А тут камень. В низинках поблескивает вода, то здесь, то там бегут ручьи.

А это что за живой батон колбасы?! Ого! Вот это змеища! Метра два с половиной, никак не меньше! Но она, насколько я помню, не из ядовитых. Это аналог уральского полоза, его субтропический родственник.

Слышу в переговорнике голос Женьки Шильнова:

– Олег, тут столько змей!

– Обходи их, не наступай, и все будет в порядке, – советую я.

Ускоренным шагом, кое-где переходящим на бег, мы пересекаем долину по ее южному краю.

– Олег, над долиной появился дрон, – сообщает мне Петька Коротилов. – Судя по конструкции, это американский «Хот». Его задачи – визуальная разведка, сброс радиомаячков наведения ракет воздух-земля. Встроен даже пистолет-пулемет малого калибра. Беспилотник способен атаковать и уничтожать живую силу противника.

Я тут же предупреждаю своих:

– Над долиной шайтанский дрон американского производства. Идти предельно скрытно! Петруха, в нашем дроне, насколько я помню, тоже есть что-то стреляющее, да?

– Так точно! Автоматический мини-карабин, дальность боя – до трехсот метров.

– Сбить этого гада сможешь? Если не удастся, попробуй таранить. У нас ведь есть еще один, запасной?

– Есть запасной! Приступаю к выполнению!

Мы бежим дальше. Неожиданно в небе раздается какой-то негромкий треск. Я поднимаю голову и вижу два крохотных самолетика, которые ходят по кругу, пытаясь зайти друг другу в хвост.

Наш заметен сразу – крылья широкие, фюзеляж как у фронтового истребителя «Як». Американский тоже узнаваем – фюзеляж в форме шеи цапли, крылья какие-то замысловатые, как видно, рассчитанные на долгий, экономичный полет. Но теперь не до экономичности. Начался настоящий воздушный бой, схватка не на жизнь, а на смерть.

В какой-то миг наш дрон вырывается из этой карусели и идет вверх по вертикали. Потом он делает переворот и ястребом пикирует на американца. Я снова слышу трескучий звук выстрела. Шайтанский беспилотник тут же срывается с горизонтали и по спирали летит к земле.

Есть! Получил, зараза, по полной!

В переговорнике раздается приглушенное, но достаточно дружное «Ура!». Похоже, не один я наблюдал за схваткой дронов.

– Молодец! Настоящий ас! – говорю я Петрухе. – Теперь попробуй заглянуть за перевал. Надо бы выяснить, есть там кто или нет.

– Выполняю! – откликается тот.

В переговорнике на какое-то время наступает тишина, но вскоре подает голос Мишка:

– Олег, похоже, шайтаны уже сообразили, что мы их прослушиваем, поэтому стараются говорить пореже. Но пару сообщений я только что поймал. Сначала был диалог двух шайтанов. Судя по всему, они командуют отделениями. Один другого упрекнул в том, что тот слишком быстро вырвался вперед. Теперь им надо бы выровнять линию наступления. Второй огрызнулся. Дескать, я ни в чем не виноват. Вы сами бегаете, как сонные мухи. Судя по источнику сигнала, это где-то на юго-востоке, то есть с той стороны, куда вы и направляетесь. Второе сообщение было очень кратким. Кто-то кому-то доложил: «Начинаем переправу». Сигнал пришел с юго-запада.

Мишкин голос заглушают громкие взрывы, донесшиеся откуда-то издалека, с юго-востока. Уж не штурмовики ли начали утюжить базы душманов?

Так-так-так! Значит, сигнал пришел с юго-запада? А вот это очень даже хреново! Выходит, что оправдались мои самые худшие опасения. Шайтаны в последний момент переиграли все свои планы и решили сделать ход конем. Часть сил они перебросили на юго-западное направление, чтобы напасть на колонну со стороны речки.

Как я мог понять по спутниковой карте, выведенной на монитор навигатора, речка там хоть и небольшая, но очень бурная. Быстро ее пресечь они не смогут. Поэтому время на то, чтобы подготовиться к их встрече, у полковника еще есть.

Я связываюсь с ним по рации. Идрис подтверждает, что информацию от Мишки уже получил.

– Поставим там заслон человек из пяти. Думаю, этого хватит, – говорит он.

– А если еще и заминировать подходы к месту нахождения колонны? – предлагаю я.

Полковник с недоумением спрашивает:

– Откуда мины? У нас их нет ни одной. Предложишь ставить гранаты с растяжками?

– А почему бы нет? Вещь очень эффективная. Вовремя предупредит, урон живой силе нанесет, в какой-то мере деморализует шайтанов, атакующих вас. Они будут опасаться еще каких-то ловушек.

– Но нужна леска, чтобы крепить за чеку.

– Зачем леска? У нас в вещмешках должна быть зеленая нитка для подшивки формы. Она крепкая, в траве почти незаметна. Почему не попробовать?

– А, ну это можно! Молодец, соображаешь! Что там у вас?

– Бежим к перевалу, уже пошли в гору, на подъем. Только что видели воздушный бой дронов, нашего и бандитского. Петька победил, сбил шайтана. Жду его сообщения насчет живой силы противника на плато.

Вот и верх перевала. По другую его сторону начинается куда более пологий спуск. Далее простирается широкое каменистое плато. Эдакий огромнейший каменный язык, голый посредине и густо поросший зеленью по краям.

В рации слышен голос Коротилова:

– Разведку произвел. Расстановка такова: по краям плато, где зелень погуще, в сторону перевала движутся две группы шайтанов, человек по пятнадцать каждая. Вооружение – «АКМ», «РПК», «РПГ-7» и что-то похожее на пару легких минометов. Расстояние до них – около полукилометра.

Ого! Это уже совсем рядом! Надо спешить. Не исключено, что душманы уже догадались, где мы их можем ждать. Поэтому они могут для начала обстрелять эту территорию из минометов и уже потом пойти на реальное столкновение. Нам это ни к чему! Надо сработать на опережение.

Я тут же даю команду:

– Борька, берешь с собой троих, кто к тебе ближе всех, и идешь навстречу шайтанам по левому краю плато. Остальные ко мне! Мы пойдем справа. Задача: незаметно выйти на расстояние прицельного огня и потихоньку начать превращение живой силы шайтанов в мертвую. На рожон не лезть. Мне герои посмертно не нужны. Всем все ясно? Приступаем!

Ближе всех ко мне оказались Женька Шильнов, и два брата-акробата – Вадим Пятикопов и Дамир Рустамаддинов. Мы спускаемся с перевала в неглубокую лесистую балку, тянущуюся вдоль правого края плато и вполне бесшумно – на базе учебки нас по этой части гоняли как сидоровых коз – движемся навстречу одной из группировок шайтанов. Минут через пять с левой стороны до нас донеслись какие-то приглушенные хлопки, вслед за которыми позади раздались взрывы мин.

Однако вовремя мы смылись с перевала! Пусть теперь молотят по пустому месту. По всей видимости, шайтаны воспользовались той видеосъемкой, которую им успел передать оператор дрона, сбитого Петькой. Они просчитали варианты и сделали вывод, что мы их будем ждать именно на перевале, на самой его вершине. Ага! Нашли дураков!

Мы незаметно выбираемся из балки и видим шайтанов в камуфляже натовского образца, крадущихся по перелеску. Их тут полтора десятка, но почти половина – семь человек! – уже у нас на мушке. Попались, голубчики!

Я чуть слышно сообщаю по переговорнику:

– Мой крайний слева. Женя, твой – следующий, потом Дамира и Вадима. Работаем!

Я ловлю в прицел голову бородача, который что-то со смехом говорит другому бандиту, идущему рядом с ним. Небось обсуждают, каким пыткам и казням предадут неверных, которых смогут взять в плен. А может, заранее предвкушают, как будут лакомиться нашей кровью и внутренностями. У шайтанов каннибализм – не такая уж и редкость. Они даже бахвалятся друг пред другом подобными подвигами.

Нет, гражданин людоед, никем ты уже больше не полакомишься! Получи свою награду!

Я на выдохе плавно, невесомо давлю на спусковой крючок, слышится глуховатое «тупп!». Шайтан обрывает смех и валится на землю.

Следом звучат еще три выстрела подряд.

Я чуть слышно констатирую:

– Минус четыре! По остальным – беглый огонь!

«Тупп!», «тупп!», «тупп!». Еще минус три.

В переговорнике звучит голос Бориса:

– Вы уже начали? Молодцы. С почином! Мы тоже приступаем. Слева направо – Валера, Андрей, Данька, мой крайний. Пли! Готово! Минус четыре. Рассыпаемся, свободная охота! Прикрываем друг друга.

Мы уже тоже перешли к свободной охоте. Тенями крадемся по пятам за остатком полувзвода шайтанов.

Неожиданно раздается испуганный, прямо-таки отчаянный крик:

– Мугаз! Айюб! Халляд! Где вы?! Что происходит?! Рахим! Сын мой! Откликнись! О, Аллах!..

Черт! Слишком рано началась у них паника!

– Всем залечь! – приказываю я.

Мы немедленно и очень даже вовремя прячемся за валунами.

Запаниковавшие шайтаны открывают беспорядочный огонь, молотят из автоматов кто куда. По леску с цвирканьем пролетают шальные пули, вырубают щепу из стволов деревьев.

Прямо напротив меня из чащи выбегает бородач в зеленой чалме и натовском камуфляже. Его рот перекошен, глаза выпучены. Он с ненавистью посылает очереди в разные стороны.

Улучив момент, я беру его на мушку. «Тупп!» – и бородач отправляется к гуриям.

В переговорнике раздается голос Борьки:

– Андрей, справа к тебе лезет шайтан!

– Я его беру! – через мгновение говорит Данила Кибридзе. – Все, готов.

У нас тоже дело не стоит на месте. Парни перемещаются по зеленке, ловят одного шайтана за другим, после чего те уже не представляют собой никакой угрозы.

В какой-то миг наступает непонятная тишина.

– Парни, у кого сколько? – запрашиваю я свою команду и слышу доклады.

У Женьки трое, у Вадима и Дамира по четыре результативных выстрела, у меня самого тоже четверо. Итого пятнадцать голов. Как будто все.

У Борьки тоже идет подсчет. У них шестнадцать шайтанов.

Я приказываю всем ждать моего сигнала, крадусь по чаще, проверяю, нет ли где затаившегося бандита, намеревающегося взорвать себя, да и нас вместе с собой. Нет, все чисто. У Борьки тоже все в норме.

Я докладываю Идрису о результатах боя и зачистки, проведенной весьма успешно, при этом слышу автоматную трескотню и взрывы гранат, доносящиеся из рации.

– Молодцы! – тяжело дыша, говорит полковник. – А у нас тут довольно жарко. Уже трое раненых и один убитый. Если сможете, – давайте быстрее сюда. Штурмовики удары по базе Хашшими уже нанесли, сейчас добивают колонну техники. Шайтаны бросили в нашем направлении два танка и три БМП. Ждем вертушек. Они вроде бы уже на подлете.

Я объявляю парням:

– Понимаю, что все устали, но бежать придется быстро. На подходах к колонне идет тяжелый бой. Есть убитый и раненые. За мной!

Мы побежали обратно к дороге. У меня был, конечно, соблазн захватить с собой трофейные минометы, но с ними много не набегаешь. Обратный путь занял около двадцати минут.

Когда мы выбежали к дороге, над пойменной низиной уже кружили два «Ми-24», которые выбрасывали в зеленку струи пушечного огня. Время от времени они атаковали невидимые нам цели НУРСами, которые разрывались с резким, бьющим по ушам грохотом.

Я быстро оценил обстановку, сообразил, что остатки шайтанов сейчас запросто могут рвануть из зеленки к колонне, чтобы выйти из под удара вертолетов, дал парням приказ снова вытянуться в цепь и в полусотне метров ниже колонны прочесать заросли. Нельзя было допустить накопления там душманов. Если такой момент упустить, то они смогут сформировать ударный кулак и нанести достаточно сильный огневой удар, после чего нам мало не покажется.

Мы рассредоточились, осторожно двинулись в глубину зарослей и очень скоро оказались на линии обороны отделения аскеростанских солдат. Они отбили уже несколько атак шайтанов. К нашему возвращению у них было уже двое погибших и шестеро раненых. При этом те из них, которые получили не самые тяжелые ранения, с линии огня все равно не уходили, поскольку знали, что лучше погибнуть, чем живыми попасть в руки шайтанов. Наше прибытие было встречено общим вздохом облегчения. Теперь шансы выстоять значительно повышались.

Идрис узнал о том, что мы уже здесь, и прибежал к нам с другого конца линии обороны.

– Молодцы, парни! Спасибо вам за то, что так быстро вернулись. У нас сейчас очень трудно. Ожидалось всего двадцать шайтанов, а привалило как бы не полторы сотни. Надо срочно послать подкрепление на тот край. Он у нас совсем слабый.

Я приказал Борьке держать центр и правый фланг, а сам все с теми же Женькой, Дамиром и Вадькой рванул на левый. Прибегаю, а там, среди водил и пары аскеростанских солдат, оба наших пленных. Опаньки! Причем свидомый уже ранен в плечо, правда, как он пояснил, по касательной.

– Вот такая ирония судьбы, – посетовал этот тип, утирая лоб рукавом. – Если бы мне год назад сказали, что окажусь в такой вот ситуации, то не поверил бы. А у вас как там? – Он указал большим пальцем через плечо в сторону горы Тум.

– Нормально. Больше трех десятков шайтанов упокоили. Наш Петруха классно управлял своим беспилотником, завалил шайтанский дрон. Кстати, а про него я что-то и забыл. Алло, Петруха, чего молчишь?

– Его тяжело ранило. Шальная пуля, – пояснил русскоязычный пленник и тягостно вздохнул. – Оба его беспилотника шайтаны сбили «Стингерами». Поэтому он схватил автомат и метнулся сюда. Когда эти на нас ломанули, я уж не знаю, с какого бодуна, он начал вести огонь с колена. Я ему еще крикнул – ложись! В этот самый момент пуля ему в грудь, рядом с сердцем. Перевязали мы его, ввели промедол. Полковник заказал санитарный вертолет. Скоро уже должен быть.

Слушаю я все это, и в голове не укладывается, что нашего Петьки теперь может и не быть.

Чувствую, что меня аж колотить начало, оглядываюсь и объявляю своим пацанам:

– Я на свободную охоту. Вы оставайтесь здесь.

Но эти черти тоже упертые. Так они и послушались.

Вадька набычился и пробурчал:

– Если идти, так всем вместе. Мы с тобой.

Ну и ладно. Вместе, так вместе.

Мы уходим в зеленку, все прочие молча смотрят нам вслед. И вот что интересно. Как только мы пересекли какую-то условную линию между своими и чужими, сразу же все эмоции ушли на задний план. Тут же на уровне звериного чутья заработала интуиция. Да и про усталость как-то сразу же забылось.

Пробираемся мы через зеленку. Я вслушиваюсь в каждый шорох, в какой-то момент слышу чьи-то осторожные шаги и поднимаю руку. Внимание! Я оглядываюсь, парни кивают. Они тоже слышат чье-то продвижение. Значит, не почудилось.

Мы прячемся за деревьями, ждем. Я стою за большим толстым тополем, ближе всех к шайтанам.

Менее чем через минуту метрах в сорока от нас между деревьями появляются шайтаны, человек шесть. Они увешаны стволами и гранатами. Впереди всех идет тип с большим, явно очень тяжелым вещмешком за плечами. Он что-то держит в сжатом кулаке, из которого два провода тянутся к вещмешку.

Так-так-так! Господа шайтаны впереди себя решили запустить шахида? Маневр понятен. Смертник идет на наши позиции, мы в него стреляем, его кулак разжимается, и весь фланг нашей обороны разлетается в клочья. Остальные бандиты тут же прорываются к колонне. Толково придумано. Но только этот фокус у вас, почтеннейшие, не пройдет!

Я по переговорнику быстренько объясняю парням, что сейчас будет, приказываю всем открыть рот, чтобы не порвало барабанные перепонки, аккуратно отправляю пулю в голову шахида и успеваю заметить, что попал точно под глаз. Едва я ныряю обратно за ствол тополя, как всего метрах в тридцати от меня раздается, можно сказать, адский, рвущий все сущее грохот. Мимо проносится жуткий шквал дыма, пыли, комьев земли, валежника. Рот я открыл, но взрывной волной по барабанным перепонкам все равно ударило достаточно ощутимо. Писк в ушах был сильнейший. В дерево, за которым я стоял, как щепку швырнуло какую-то тяжелую колоду. Тополь встряхнулся, как былинка, на меня сверху посыпались ветки, листья, птичьи гнезда, комья земли, поднятые взрывом.

Я выглядываю из-за ствола и не вижу ни одного шайтана. Судя по всему, если кто-то из них и не погиб прямо сейчас, то все равно уже не жилец. Я извещаю парней о том, что впереди все чисто. Но теперь нам надо ждать продолжения банкета. Шайтаны, недобитые с вертушек, наверняка очень скоро будут здесь. Следуя логике боя, задача тех бандитов, которые шли следом за шахидом, состояла в том, чтобы захватить плацдарм и продержаться до подхода их основных сил. Взрыв мог послужить сигналом к тому, что основные силы должны идти на подмогу группе прорыва. Хорошо, тогда и мы подтянем сюда свои резервы.

Я по переговорнику вызываю Борьку и даю ему команду немедленно бежать в нашу сторону, поскольку здесь очень скоро ожидается наплыв шайтанов.

В разговор вклинивается Идрис. Я объясняю ему суть происходящего. Он в сомнении. А не ложный ли это маневр? В этот момент я слышу хруст, топот десятков ног в недрах зеленки и объясняю полковнику, что сомневаться уже поздно. Шайтаны валят, как лосось на нерест.

Я даю команду «к бою» и вижу противника. Мы подпускаем шайтанов поближе, разом открываем прямой, кинжальный огонь на поражение, закидываем врагов гранатами. Их у нас, правда, не слишком много, но эффект они производят очень даже неплохой.

Шайтаны, не ожидавшие такого отпора, с истошными воплями кинулись обратно. По моим прикидкам, их было более тридцати душ. Мы скосили из автоматов человек семь-восемь. Как минимум двое-трое выведены из строя гранатами. Но их все равно много, еще около двух десятков.

В это время к нам примчался Борька со своим звеном. Прибежал и Идрис.

Мы посоветовались и начали по одному продвигаться вперед, прикрывая друг друга. Вскоре перед нами оказалась поляна, на которой что-то обсуждала целая толпа шайтанов. Там же лежали их раненые, человек около пятнадцати.

Мы стоим, слушаем. Они о чем-то спорят, даже ругаются.

«Может, бандиты собираются сдаться?», – подумал я и сказал своим парням, чтобы огонь пока не открывали.

Мы остановились и ждали, что же будет дальше.

Шайтаны минут пять помитинговали, потом взяли какую-то белую тряпку, привязали к палке, и один из них пошел в нашу сторону. Я выбрался из-за дерева, двинулся ему навстречу. Следом за мной пошел и полковник. У этого типа глаза большие стали. Он никак не ожидал, что мы были совсем рядом. Остановились мы от шайтанов на полпути, ждем, что скажет их парламентер. Он подошел к нам и объявил, что они решили сдаться в плен правительственным войскам.

Мы приказали им оставить на поляне все оружие и с поднятыми руками идти к краю зеленки. Я связался с нашей базой, полковник переговорил со своими.

Часа через два к нам примчались две фуры для перевозки пленных и санитарная машина для раненых. К этому времени мы их перевязали и ввели им обезболивающее.

Но самым первым прибыл санитарный «Ми-2». Он сел, когда мы вывели пленных из зеленки. Врач осмотрел Петьку и сказал, что жить должен. Хотя он не уверен в том, что парень потом, после госпиталя, сможет продолжить службу.

Украинцев мы отправили со всеми, но отдельно от прочих. Я пояснил начальнику комендантского взвода, что эти двое служили у Хашшими и на Донбассе явили себя не с лучшей стороны, но здесь дали много ценной информации, благодаря которой наши штурмовики сегодня уничтожили всю техническую базу банды. Кроме того оба по собственному почину участвовали в вооруженном противостоянии с бандитами, атаковавшими колонну. Поэтому относиться к ним надо гуманно.

Вот, кажется, и все. На сегодня военных приключений нам хватило с лихвой. А день-то уже кончился! Солнце давно за горизонтом. Ешкин кот! Это когда же мы теперь доберемся до Никобада?! К утру, что ли? Но деваться некуда. Придется ехать ночью. Взамен раненых и убитых начальник местного аскеростанского гарнизона оставил нам пятерых своих солдат.

После ужина сухими пайками мы вновь отправляемся в путь. Водители тоже устали, поэтому Идрис установил график подмены, чтобы во время движения никто за рулем не уснул. Вместо раненого шофера за руль одного автофургона сел наш СПОРовец Андрюха Никто.

Кстати, об Андрее. Да, вот такая необычная фамилия – Никто. У него из-за этого всю жизнь сплошные заморочки. Парни, помню, еще в учебке частенько прикалывались: «Андрюха, если тебе еще и имя поменять, то вообще будет сплошная хохма. Фамилия – Никто, звать – Никак!»

И вот мы едем в ночную темень, видим только то, что выхватывает свет фар, ориентируемся по навигатору. Если бы не он, то можно было бы закатиться вообще неизвестно куда. Скорость движения минимальная, не более тридцати километров в час. Рядом с каждым водителем сидит дублер из моего отделения. Ему нужно подстраховывать шофера, следить за тем, чтобы тот не уснул, а еще смотреть на дорогу. Нет ли признаков того, что на ней установлен фугас?

Вот уже время приблизилось к десяти. По прикидкам Идриса, в Никобад мы должны приехать часа через полтора. Сижу в кресле, пытаюсь задремать, но сна – ни в одном глазу. Размышляю о своем.

Полковник в очередной раз выверил маршрут и поинтересовался в русском народном песенном ключе:

– О чем задумался, детина?

– О превратностях судьбы и вреде суеверий. Вот сходил я к озеру, попросил всего хорошего, а на деле-то дорога спокойной не оказалась! Сперва засада с фугасом, потом вообще целое сражение пришлось выдержать. Двое аскеростанских военных убиты, есть раненые, в том числе наш Петька.

Полковник грустно усмехнулся, понимающе покачал головой и проговорил:

– Олег, я не буду доказывать, что ты неправ. Наверное, так оно и есть, как ты говоришь. Но не надо забывать, что вся наша жизнь – сплошные вероятности и случайности. Кто знает, какие именно силы определяют, что и кому в тот или иной момент должно выпасть, белое или черное? Тебя сегодня миновали пули и все прочее, что могло бы угрожать твоей жизни. Может быть, это и есть главный итог обращения к озеру? Весь состав твоего отделения жив, лишь один парень ранен. Все то, что могло бы случиться, отвернись от тебя удача, осталось где-то за скобками, как не выстреливший патрон. Мне кажется, такие места силы, как Вдовье озеро, не надо рассматривать как магазин, где ты покупаешь то, что тебе приглянулось. Оно, по-моему, всего лишь повышает шансы на то, чтобы кто-то мог выжить при тех обстоятельствах, когда любой другой человек погиб бы.

– Логично! Теперь уже я, наверное, усну.

Так оно и вышло. Через пару минут я провалился в крепкий сон.

Когда кто-то тряхнул меня за плечо, я очень удивился. Неужели спал? Открываю глаза и вижу Идриса. Бронефургон стоит, парни уже все на ногах.

– Все, Олег, приехали. Это Никобад, древняя столица нашей страны! – объявил полковник. – Идем в гостиницу. Места я уже заказал. Гостиница туристическая, поэтому номера многоместные, для студенческих групп, неприхотливых к бытовым условиям. Душ работает, буфет открыт, телевизор исправен. Есть даже бесплатный вайфай.

– Ух ты! – услышав его, обрадовался Пятикопов. – Это-то мне и нужно! Наверное, вся моя почта забита любовными посланиями. Сейчас пошарим по просторам всемирной паутины! – Он достал из кармана свой гаджет, взглянул на монитор и начал быстро тыкать в него пальцем.

Тут к нему подошел его лучший кореш Рустамаддинов, хитро усмехнулся и что-то прошептал на ухо. На Вадькином лице немедленно нарисовалось радостное удивление. Он сунул смартфон обратно в карман и следом за Дамиром выскочил из бронефургона.

Я заподозрил неладное, поспешил за ними и осведомился:

– Ребятки, а вы куда?

Парни оглянулись, дружно пожали плечами.

– В кино! – с невинным лицом объявил Рустамаддинов. – Рядом с гостиницей есть круглосуточный кинотеатр. А я сто лет в кино уже не был.

– Да-да, мы в кино! – авторитетно подтвердил Вадим.

– А что за фильмы там крутят? – спросил я.

– Олег, ты подозреваешь, что в исламской стране могут показывать порно? Шутишь? Тут идут только здешние фильмы, где даже целоваться непозволительно. Век воли не видать!

– Олег!.. – с укором вторил ему Пятикопов. – В прошлой жизни ты, наверное, был злой испанской дуэньей. Мы часок посидим и двинем в гостиницу. Зуб даю!

Я показываю ему кулак и говорю:

– Смотри, не ошибись с залогом, а то потом без наркоза щипцами выдеру твой зуб!

Киноманы просят парней захватить их вещмешки и оружие, а потом быстро убегают к светящемуся неоном зданию, на вывеске которого значится: «Страна роз». Да, это хоть и прежняя, пусть ближневосточная, но все равно столица. Европейским душком здесь сквозит ощутимо. Магазины на современный лад, на улицах полно дорогих лимузинов, публика одета с восточным акцентом, но во многом по-европейски. Как будто в этой стране совсем нет войны.

Неожиданно по просторной улице с ревом гудков и гулом музыки, стрельбой в воздух из пистолетов и автоматов проносится кортеж роскошных авто, украшенных лентами и воздушными шарами.

Я слышу голос Идриса:

– Это, надо думать, наши мажоры празднуют свадьбу своего приятеля. В России научились.

– В России? – Я гляжу на него с сомнением.

– Да, именно там, – подтверждает он и вздыхает. – Нет, Олег, ты не подумай, я не собираюсь предъявлять претензии стране, которая спасла нашу землю от полного уничтожения. Россия была и останется для нас воплощением искренней дружбы и братства. Просто… Понимаешь, в каждой стране есть свои недостойные люди. Как показала жизнь, немало таких и у нас. К сожалению, хватает их и в России. Эти персонажи в девяностые годы, которые у вас зовутся лихими, теперь, говоря по-русски, с жиру бесятся.

– Да, этого добра у нас и в самом деле с избытком. Что есть, то есть, – соглашаюсь я.

– Вот в этом и беда! – говорит полковник, саркастично усмехается и смотрит вслед умчавшемуся кортежу. – Ранее наши молодые ездили учиться в Западную Европу и Советский Союз. На Западе нравы и всегда были либеральными, но кичиться богатством считалось там весьма дурным тоном. Да и полиция работала очень жестко. В СССР нравственность вообще была очень высокой. А вот теперь дети наших толстосумов перенимают от ваших много чего очень скверного. Сколько по Москве и другим крупным городам было ночных гонок на бешеной скорости, из-за чего даже гибли люди? Много. Но ваши власти отчего-то смотрят на это очень снисходительно.

Я не вполне охотно подтверждаю очевидный факт:

– Да, есть и такое…

– Наши мажоры, вернувшись домой, ведут себя в точности так, как их приятели в России. Население это видит и злится. Страна в огне, гибнут наши солдаты и мирные жители, вокруг великое множество голодных и бездомных людей, а эти зажравшиеся негодяи устраивают пир во время чумы! Кстати, именно из-за таких вот баранов, бесящихся с жиру, до сих пор есть подпитка банд исламистов молодежью городов и деревень. Насмотревшись на такие вот гонки со стрельбой, юноши из бедных семей уходят к шайтанам, проповедующим скромность и воздержанность, пусть и только на словах.

– Ну а что же ваши власти?

– Да, то же самое, что и ваши, которые играют в поддавки с тузами и магнатами, пытаются убедить этих бонз в том, что их дети ведут себя неправильно. Одни понимают это и берут свое чадо под самый жесткий контроль, другие все равно попустительствуют им. Но властям очень не хотелось бы создавать в стране, и так уже обескровленной, дополнительные точки противостояния. Поэтому они тоже закрывают глаза на то, за что в иных монархиях и сегодня могут отрубить голову мечом. Ладно, хватит об этом. Пошли в гостиницу. Завтра с рассветом отправляемся в Такру. Туда километров сто, но дорога ужаснейшая. Сам увидишь.

Я искупался в душе и отправился в номер, где уже обосновались Борька, Женька, Андрюха Никто и Мишка Эдуардин. Несмотря на второй час ночи, парни не спали. Они смотрели по телевизору какую-то местную мелодраму.

Юный солдат армии Аскеростана пытается спасти из плена исламистов свою возлюбленную. Но той уже нет в живых. Девушка не перенесла бесчестья и свела счеты с жизнью. Солдат узнает, где проживает семья главаря той банды, и похищает его дочь. Ее, разумеется он не трогает, а хочет одного – чтобы за нею пришел сам главарь.

Я ложусь спать и прошу сделать звук потише. Парни чуть приглушают его, но мне все равно не уснуть.

Я начинаю злиться.

– Японский городовой! Хотите, расскажу, чем все закончится? Эта деваха в солдата влюбится. Придет бандит и убьет парня, а она грохнет своего папашу-негодяя. Но тут окажется, что солдат все-таки выжил. У них начнется взаимная любовь-морковь, они будут жить долго и счастливо.

Я заматываюсь с головой в одеяло, пробую уснуть и через некоторое время слышу разочарованный голос Андрея:

– Пацаны, а Олег был прав. Дочка-то бандитская в паренька и в самом деле втюрилась. Все! Я тоже ложусь спать.

– И я, – говорит Женька. – Но только сначала выйду, подымлю маленько.

Когда он возвращается, я уже дрыхну и вижу пятый сон. Но посмотреть шестой мне не довелось. Женька меня растолкал.

Когда я вернулся из царства снов, он как-то хитро ухмыльнулся и потихоньку сообщил мне:

– Там тебя кое-кто увидеть хочет. Иди скорее, она ждет!

«Она»?! Это кто же тут может быть-то?

Чтобы хоть как-то вернуться к реальности, я достаю из холодильника бутылку с минералкой, ополаскиваю лицо и делаю несколько глотков. Потом вдруг вспоминаю, что надо одеться. А то, блин, чуть в одних семейных трусах из номера не выскочил!

Выхожу я в коридор и вижу перед собой… Августу. Она стоит, смотрит на меня и улыбается.

А я как брякну спросонья:

– Ты что тут делаешь? Чего звала-то?

Думаю, любая нормальная женщина, услышав такое, да еще в подобном тоне, послала бы меня как можно дальше и тут же ушла бы.

А эта особа лишь еще шире заулыбалась, схватила меня за руку и спросила:

– Олег, ты на меня не сердишься, обиды не таишь?

– Чего сердиться-то? Дело житейское. Можно даже сказать, профессиональное, шпионское. Ты же меня убивать не собиралась? Нет. Разве что раскрутить на выдачу секретной информации. Так это не повод, чтобы ненавидеть. Как ты узнала, что я здесь?

Да, то, что я наплел, понравилось ей не очень-то, но она держится, улыбается, смотрит с умилением и руку не выпускает. А меня, если честно, к этому моменту начинает разбирать не на шутку. Напоминают о себе кое-какие гормоны. Но я тоже держусь. Мы не лыком шиты.

– Я здесь случайно, – отвечает Августа. – Мне дали редакционное задание. Я должна сделать репортаж о том, как живет древняя столица Аскеростана. Вечером уже собиралась лечь спать, услышала, как прибыл гуманитарный конвой. Вышла покурить, а там парень, по лицу вижу, что русский. Спросила, здесь ли Олег. Он сказал да. Вот я и попросила его тебя позвать. Просто очень хотелось увидеться с тобой. Слушай, пойдем ко мне. Ты расскажешь о сегодняшнем бое. Даже не представляешь, как я рада, что ты жив!

Я и без очков вижу, что врет она мне совершенно нахально, но поделать с собой ничего не могу. Внутри все клокочет, трепещет и дрожит. Она меня за руку тащит, а я покорно иду за ней, как бычок на веревочке, хотя заранее знаю, что завтра буду себя самого клясть и чехвостить за это.

Тут я вдруг слышу за спиной заспанный голос Идриса:

– Олег, тебя к телефону!

Я поворачиваюсь и вижу полковника. Он протягивает мне свой айфон.

Обалдеть! А с какого это хрена звонок для меня пришел на его гаджет? И, главное, кто звонит-то?!

– Это твой отец. Он до тебя дозвониться не смог, соединился со штабом базы. Там ему дали мой номер, он его и набрал.

Только тут я вспомнил, что в который уже раз не подзарядил свой сотовый. Твою дивизию! Вот память-то дырявая! Нет, что касается службы, я запоминаю все с лету, в любых объемах. А вот такие вещи, как вовремя подзарядить телефон, позвонить родителям или написать им письмо, почему-то выпадают из головы.

Взял я у полковника его айфон, глянул на Августу. Она поскучнела, скисла, махнула рукой и пошла в свой номер. Фу! Меня сразу отпустило.

Поздоровался я с батей. Он извинился за то, что так поздно меня побеспокоил. Но я уже две недели ничего домой не писал и ни разу не звонил. Вот это их и встревожило. Уши мои заполыхали, как будто их натерли перцем. Хорош сын, нечего сказать!

Батя рассказывает, что матери только что приснился страшный сон, как будто какие-то люди бросили меня на льдине в открытом море, и я вот-вот должен утонуть.

– Вон сидит, ревет. Скажи уж ей, что с тобой все в порядке.

Я подтвердил, что жив и здоров. В этих жарких краях высадка на льдину даже не предполагается. Мы еще немного поговорили, и пошел я спать.

А мне навстречу киноманы Вадим с Дамиром. Морды у обоих довольные донельзя. Идут, не таятся, что-то между собой обсуждают. Похоже, эти два фрукта рассчитывали, что к этому времени я буду спать беспробудным сном. А я вот он!

Смотрю я на Вадьку и интересуюсь:

– Ну и что скажешь? Зуб какой даешь?

Пятикопов темнеет, как туча, и бурчит:

– Какой хочешь, тот и выдирай!

– Идите-ка вы на хрен, артисты погорелого театра! Не приведи боже зараза какая вылезет, домой поедете сразу же. Без разговоров!

Но это я так, чисто для порядка, чтобы не расслаблялись. Если по совести, сам только что чуть не натворил грехов самого разного калибра.

Утром за завтраком всяких хи-хи в мой адрес было с избытком. Кто-то из пацанов видел, как Августа за руку буксировала меня к своему номеру. Теперь ухмылялись все, даже Вадим с Дамиром. Да и хрен бы с ними!

К тому же, меня поддержал Идрис.

– Парни, будет вам острить тупым концом! – заявил он. – По глазам вижу, что это все из зависти. Жаба вас душит, поскольку не на кого-то другого, а именно на него запала молодая, хорошенькая женщина.

– Ага, запала! – Голос Вадьки представляет собой концентрат сарказма. – Да она из него хочет выудить информацию, нужную ее хозяевам.

– Нет, – говорит полковник, улыбается и несогласно качает головой. – Она на него реально запала. Это я по ее лицу видел. Так что, парни, уймитесь. Даже некоторым агентам натовской разведки свойственны человеческие чувства. А она, мне думается, женщина несчастная. Скорее всего, ее личная жизнь в глубоком нокауте.

Слушаю я его, и на меня снова вдруг накатывает. Получается, что я и в самом деле зря держал себя с Августой так грубо. Почему полковник мне об этом вчера не сказал?

После завтрака мы снова отправились в путь. Проехали через весь город, больше похожий на сплошной, нескончаемый базар. Еще солнце толком не взошло, а торговцы уже на каждом углу раскладывают, расставляют, развешивают одежду, обувь, ковры, продукты. Голосят зазывалы, идут первые покупатели. Восток есть Восток. Здесь торговля – дело святое.

Когда Никобад остался позади, мы поехали по дороге, которая была похожа на таковую лишь весьма отдаленно. Из-за ям, образованных колесами транспорта, минами и снарядами, разорвавшимися на ней, наша скорость не превышала двадцати-тридцати километров в час. От скуки и безделья парни травили анекдоты, обсуждали события в мире, а то и просто прикалывались.

Вскоре я замечаю, что Борька, сидящий рядом со мной, вопросительно таращится в мою сторону, тоже гляжу на него и вопросительно мотаю головой. Чего ты, мол, так на меня зыришь-то, ешкин кот? Никаких узоров на мне нет!

– Да ты что-то скучный какой-то, – говорит он, наклоняясь в мою сторону. – Что, ту немочку все вспоминаешь? Ты, кстати, не обиделся, что мы насчет тебя прикалывались? Ведь это было не со зла, а просто так, чисто по-дружески.

– Да уж, насчет «по-дружески» – это я уже заметил. Нет, дело не в Августе. Просто меня никак не оставляет ощущение того, что наши приключения еще не закончились. Мне кажется, что стычка с бандитами перед Никобадом не последняя.

Мурко даже руками замахал.

– Да брось ты! Смотри, накликаешь! Территорию Хашшими мы уже проехали, к тому же, говорят, его вчера грохнули. Снаряд, выпущенный с вертушки, попал точно в его машину, и главарь банды наконец-то отправился в ад, к настоящим шайтанам.

– Боря, я так и не понял, ты сейчас меня переубеждал, или себя самого?

– Тебя, конечно, уважаемый мистер скептик. – с назиданием в голосе заявляет Борька.

В этот момент послышался голос Идриса:

– Тихо, парни! Телефон! – Полковник поднес гаджет к уху, выслушал какое-то сообщение, помотал головой и сокрушенно вздохнул.

Все мы молча смотрели на него, ожидая не самых радостных новостей.

Идрис не обманул наших ожиданий, закончил разговор и хмуро объявил:

– У меня хреновая новость, парни! Только что шайтаны сбили наш аскеростанский штурмовик «Су-24». Летчики успели катапультироваться. Командование базы понимает, что вы и так измотаны и дорогой, и двумя боестолкновениями. Оно не приказывает, а просит тех из вас, кто еще чувствует в себе силы, подключиться к поискам пилотов. Они наносили ракетно-бомбовые удары по колонне техники, которая шла на выручку остаткам группировки Яхри Хашшими. Тут с территории соседнего государства какой-то самолет выпустил по нему ракету. Летчики могли бы уйти от нее, но с земли на штурмовик в этот же момент пошли сразу три «Стингера». Один из них попал в двигатель. Уже подтвердилось, что Хашшими убит. Его место занял некто Алтынбеков, уроженец одной из республик бывшего Союза. Он уже пригрозил, что сам лично казнит пилотов самым страшным и зверским способом. Вот такая сложилась ситуация.

– А где это произошло? – спрашиваю я.

– На мониторе навигатора сейчас как раз то самое место. От нас километрах в пяти. Но это сплошное бездорожье, горы. На пути две речки, обе очень бурные. С одной стороны, это даже плюс. Шайтаны едва ли смогут быстро добраться до пилотов, особенно большими силами. Но и нам, если мы пойдем им на выручку, попасть туда будет крайне непросто.

– А как их найти? Есть какой-то радиомаяк, какие-то ориентиры на местности? – из-за моего плеча спросил Борька Мурко.

– Очень жаль, Боря, но радиомаяка нет. Да если бы он и был, то пилоты обязательно выключили бы его. Сам понимаешь, что шайтаны не случайно участвовали в атаке на штурмовик вместе с неизвестно чьим самолетом. Хотя о его принадлежности догадаться нетрудно. Судя по всему, это была хорошо спланированная и скоординированная акция. Стоят за всем этим, безусловно, американцы. Они большие мастера по диверсиям, терактам, покушениям и всевозможным ударам исподтишка. Поэтому уверенно можно сказать, что они уже вовсю ищут наших людей. Будет беда, если найдут. Сбитый самолет предположительно упал в ущелье, по которому бежит речка Кабас. Ну а сами летчики могли приземлиться где-то в радиусе двух-трех километров от того места.

– Но связаться с ними дело безнадежное, – утвердительно проговорил Андрей Никто.

– Да, к сожалению, связь установить не удалось, – с огорчением подтвердил полковник и спросил: – Ну так что мы решим?

Я смотрю на него с недоумением и заявляю:

– А что тут долго думать? Мы идем. Другой вариант даже не рассматривается. Своих в беде не бросаем, даже если они граждане Аскеростана. Все, парни, на сборы даю пять минут. Проверить одежду, обувь, оружие, боеприпасы. Брать с собой продукты и воду, суточный запас. Всем все ясно? Приступили!

Нам вновь пришлось покинуть наш дом на колесах, пусть и не слишком комфортабельный, но, как ни верти, все равно достаточно уютный. Впрочем, никто заранее не тяготился предстоящим вояжем по горам. Ночного отдыха нам вполне хватило на то, чтобы отойти от вчерашних побегушек.

Мы двинулись на восток по широкому ущелью со склонами, поросшими редковатым леском. По дну этого громадного каменного корыта, бежала речка Рушт, разбившаяся на десятки отдельных ручьев. Где-то в горах она должна была влиться в Кабас. Я хорошо запомнил карту местности и уже заранее представлял, сколько изгибов этого ущелья нас ждет впереди.

Начавшийся поход по горам я условно разбил на три этапа. Первый – выйти к реке Кабас и найти обломки штурмовика. Второй – отыскать его пилотов. Третий – вызвать спасателей или вывести летчиков из кольца шайтанов, охотящихся на них. Разумеется, завершить всю эту операцию я надеялся засветло. Но, как известно, человек предполагает, а некто, заведующий Эдемом, располагает.

Я прыгал с камня на камень, постоянно держал высокий темп передвижения. Иначе этот вояж заранее был бы лишен всякого смысла. В самом деле! Для членов экипажа сбитого штурмовика сейчас каждая секунда может оказаться последней в их жизни. Тут уж не до перекуров.

Позади меня раздавалось сосредоточенное сопение. Такой вот аллюр три креста, подразумевающий быстрый шаг на грани легкого бега, сразу же напомнил очень многим моим парням, что в свободное время надо почаще разминаться, чтобы в подобной ситуации не хватать ртом воздух.

Неумолчно шумящая речка Рушт заглушала наши шаги, но я все равно был постоянно наготове. Наш враг не глуп, весьма нахрапист и агрессивен. Он может появиться даже там, где мы его не ждем. Тогда все будет зависеть от того, кто и кого увидел первым и как быстро сумел на это отреагировать.

Вот и первый поворот ущелья. Здесь ручьи уже слились в более-менее единый поток. На самом повороте вода закручивалась по спирали и образовала большую заводь.

Вадька Пятикопов глянул в глубину этого водяного блюдца и с немалым удивлением объявил:

– Парни, да тут форели не меряно, хоть руками лови. Вот где рыбы-то!.. Как закончим операцию, сразу же сюда на рыбалку. Настоящую форель кто-нибудь ел? Мне, например, и осетрины не надо. Форель – это самая вкусная рыба.

– Да, понятное дело, тебе, прирожденному астраханскому браконьеру, лучше знать, какая рыба вкуснее! – язвительно проговорил Андрей и хохотнул.

Рыбная тема тут же оживила разговор, но мне пришлось прервать его:

– Ребята, хорош! Мы уже входим в зону, где шарятся шайтаны. Теперь всем слушать каждый шорох. Если проморгаем засаду, то бандиты сзади могут всех нас скосить одним махом!

Парни тут же притихли. Да, здесь уже не до шуток.

Мы побежали по правому берегу Рушта, стараясь держаться ближе к большим валунам и зелени. Все же там меньше шансов попасть на чью-то мушку.

Еще через полчаса пути мы вышли к куда более многводному Кабасу. Я заметил расщелину, наискось тянущуюся от основания сопки к ее вершине, и мы решили подняться наверх. Это дело заняло всего несколько минут. С вершины сопки, которая, как и многие, другие была увенчана мегалитами-сейдами, достаточно хорошо просматривались русла обеих речек. Я пару минут изучал обстановку и решил, что идти надо вверх по течению Кабаса.

Мы снова двинулись в путь. Теперь шагать стало труднее. Перебираться с сопки на сопку через валуны и по расщелинам не так-то просто. Поэтому мы спустились вниз и пошли навстречу бешено мчащемуся потоку. Неумолчный грохот воды глушил любые другие звуки. Тем не менее мне как-то удалось расслышать встревоженные крики птиц, раздавшиеся выше по склону, в гуще вьющегося колючего кустарника. Я вскинул руку, что означало «Всем внимание!», и поспешил под защиту каменного козырька выветренной скалы, нависающего над берегом.

В ответ на вопросительные взгляды парней я указал пальцем вверх, в сторону зарослей. В этот момент там что-то загрохотало. На то место, где мы только что шли, ухнула лавина мелкого камня вперемешку с достаточно крупными глыбами. Нас тут же окутала туча пыли.

– Шайтаны?.. – вполголоса спросил Мурко.

Да, скорее всего, это именно они и были. Похоже, мы пересеклись с одной из поисковых групп бандитов. Эти ребята решили разделаться с нами, вызвав горный обвал. Не исключено, что они могли нас засечь, когда мы поднялись на сопку над устьем Рушта.

И что же нам теперь делать? Из-под козырька не больно-то высунешься. Полоснуть из недр зеленки автоматной очередью – это проще простого. Хотя если кому-то одному удастся добежать до самого берега Кабаса, то там полно больших каменных глыб. Прячась за ними можно запросто выйти из-под обстрела, потом где-то сбоку подняться наверх, расчехвостить вдрызг шайтанскую засаду и уже спокойно идти дальше. Ну а кого послать на это рисковое дело? Самому тогда и надо идти!

– Парни, я сейчас попробую проскочить до валунов и пробраться за ними вон до той косы. Потом попытаюсь разобраться с теми шайтанами, которые прячутся в кустарнике. Вам быть на месте, без моей команды никуда не срываться!

– Олег, давай я пойду, – чуть ли не хором объявил Вадька.

Его поддержали сначала Борька и Дамир, а за ними и все прочие мои парни.

– В очередь, граждане, в очередь! – объявил я им. – Пойду я. Просто потому, что знаю на все сто, сегодня – мой день. Нынче меня не убьют. И попрошу без возражений!

Я сгруппировался, стремглав выскочил из-под каменного свода и что есть духу ринулся к ближайшему здоровенному валуну. Похоже, шайтаны подобного нахальства с моей стороны никак не ожидали. Поэтому торопливая автоматная очередь ударила со склона горы в мою сторону с явным опозданием, лишь когда я уже нырнул за валун. С пронзительным «Фью! Фью! Фью!» совсем рядом со мной просвистели пули, которые с отрывистым цоканьем влепились в прибрежные камни. Часть этих милых подарков отскочила от них и с визгом куда-то улетела.

Я быстро сориентировался и перебежал к другой глыбе, лежащей у самого уреза воды. Снова грохнула запоздалая очередь. Но здесь она уже была не страшна. Сквозных окон между валунами не имелось. Главное, не высовываться, не подставлять под пули башку.

Я перебегал от одной глыбы к другой и менее чем через минуту оказался вне зоны обстрела. Но теперь возникал риск того, что и шайтаны могли переместиться в этот край, чтобы нашпиговать меня свинцом, едва я покажусь из-за своего укрытия. Подстрахуемся!

Я осторожно выглянул из-за глыбы и прикинул, где мог бы спрятаться сам, случись мне поменяться с шайтаном местами. Тут мне в глаза бросился кустик, росший между двумя большими камнями метрах в тридцати выше по склону. А не зачистить ли его на всякий пожарный случай? Улучив момент, я прямо из-под камня вскинул ствол автомата и влепил в куст с пяток свинцовых «таблеток». Глушитель уже подсел из-за достаточно интенсивного использования в течение нескольких последних дней, но все-таки смягчил звук выстрелов, а шум реки сгладил его почти до нуля.

Сразу же после того, как я нажал на гашетку, куст словно распахнулся. Из него, нелепо взмахнув руками, вывалился человек в натовском камуфляже. Вот это сюрприз! Ну что ж, значит, на одного шайтана в засаде стало меньше.

Я пригнулся, быстро преодолел открытое пространство и укрылся за большим камнем у подножия сопки. Похоже, меня теперь и в самом деле больше никто не видит. Тогда вверх и никуда больше!

Я прятался за кустами, в ложбинах, за валунами и минут через десять оказался выше того места, где тянулся пояс колючей зеленки. Едва я надумал по верху добраться до кустарников, как вдруг заметил бородатого шайтана, показавшегося из зарослей. Этот тип, судя по всему, собирался проведать того бандита, которого я только что грохнул. Ну и отлично! Сейчас я попробую взять его живьем. А он, ничего такого не подозревая, перебежками спешил к двум валунам, между которыми рос тот самый куст.

Пора! Я выныриваю из-за камня и наношу удар в голову. Бородач впадает в шоковое состояние, растерянно замирает. Я одним рывком переворачиваю его на спину, давлю на грудь коленом, прижимаю к его глотке острие своего ножа. Шайтан лишь безмолвно хлопает ртом. В его глазах животный ужас и безмерное отчаяние.

Я говорю ему по-арабски, четко и внятно:

– Ни звука, если хочешь жить! Чуть дернешься, глотку перехвачу от уха до уха. Ты меня понял?

Душман пучит глаза и часто-часто кивает.

– Сколько вас в засаде?

– Четверо.

Всего-то?! Твою дивизию! Я уж было подумал, что там по меньшей мере человек восемь, а то и десяток. А их вообще мизер. Поэтому-то они и не рискнули открыть по нам огонь, а спустили каменную лавину. Все же нас целое отделение.

Я продолжаю допрос, интересуюсь, что он знает про сбитых летчиков? Гляжу ему прямо в глаза и еще раз напоминаю, что если соврет, то ему придет полный кирдык.

Чуть помявшись, мой пленный признается, что их поисковая группа как раз летчиками-то и занималась. В смысле, искала то место, где они находятся. Но всего пару минут назад эта четверка получила по рации сообщение о том, что две другие группы летчиков уже нашли и попытались взять. Но те отстреливаются и к себе не подпускают. Поэтому всем, кто оказался поблизости, приказано было идти на подмогу.

В этот момент запикала рация, висящая у него на поясе.

Я сую аппарат ему в руки и быстро инструктирую:

– У вас все в порядке, вы только что уничтожили группу русского спецназа, скоро придете к месту назначения.

Пленник кривится и морщится, тем не менее дает эту дезу в эфир. Я слышу радостное оживление и обещание хорошей награды.

– Сегодня Берды со своими братьями из селения Ачан привел молодых, красивых пленниц. Часть отдадим вам! – пообещал моему клиенту бандит с противным, сиплым голосом хронического сифилитика.

Я уточняю у пленного:

– А куда именно Берды мог привести пленниц? Как называется это место?

Он таращится на меня с нескрываемым удивлением, как бы желая спросить: «А тебе-то это на хрена? Ну, то, что ты собираешься помочь летчикам – понятно. Тебе дали приказ, за их спасение тебя будет ждать награда. А за каких-то там деревенских девок, к тому же не твоего племени, за них-то чего тебе переживать? Странные вы какие-то, русские». Шайтан какое-то время молчит, а потом все же дает информацию.

Оказывается, в селении Шунам пленных полно, более двух сотен человек. Бандиты содержат там молодых женщин, ставших их подневольными наложницами, солдат и даже офицеров аскеростанской армии, которых рассчитывают обменять на кого-то из своих.

– Генерал Азим тоже находится там? – спрашиваю я.

Пленный кривится, колеблется, но затем все же утвердительно кивает. Да, там.

Я немедленно достаю рацию, нарушаю режим молчания и выхожу на связь с Идрисом. Тот крайне удивлен моим вызовом.

– Олег, что-то случилось? – с нескрываемой тревогой спрашивает он.

– Да! Есть важная информация. Слушайте меня, товарищ полковник. Итак, абрикос, забор, индикатор, медведь. Далее. Шпала, утка, невод, азимут, мороз.

Через мгновение эфир взрывает голос полковника:

– Олег, если это действительно так, то обещаю тебе самую высокую награду нашей страны! Спасибо! До связи!

Ладно. Тут уж как получится.

Но как быть с теми двумя бандитами, которые сидят в зеленке и в любой момент могут открыть огонь по моим парням? С ними надо кончать прямо сейчас!

Я приказываю пленному:

– Зови своих сюда, кричи «помогите»! Быстро давай!

Тот тягостно вздохнул, приподнялся над камнем и пронзительно заорал:

– Энвер! Хашеп! Помогите! На меня напал русский! Спасите!..

Кусты тут же дрогнули, из гущи зарослей выскочили двое бородачей с автоматами в руках.

Мой пленный снова заголосил:

– Помогите! Спасите!

Шайтаны со всех ног ринулись на его голос. Когда они были уже метрах в тридцати от меня, я резко поднялся из-за валуна. Мой автомат был нацелен на них.

– Руки вверх! Оружие на землю! – приказал я.

Бандиты на мгновение опешили от появления какого-то непонятного вооруженного типа, тем не менее разом вскинули в мою сторону свои калаши. Но сделали они это совершенно зря. Нажать на курки шайтаны не успели, поскольку первым это сделать удалось мне. Приглушенно прострекотал автомат, и бородачи, обливаясь кровью, распластались на камнях.

Адью, господа шайтаны. Вы сами в этом виноваты. Могли бы и сдаться. Мы не вы. Мы пленных не пытаем.

Я вешаю на плечо автомат пленного и командую:

– Встать! Прямо – марш! Теперь левее.

Мы спускаемся к речке по крутому склону сопки.

Мои парни вываливают из-под козырька и с интересом рассматривают пленного. Тот явно чувствует себя не в своей тарелке.

Я рассказал бойцам о том, что мне удалось узнать от этого шайтана.

Пленный ни черта не понимает по-русски, с тревогой переводит взгляд с одного из нас на другого. Он, как видно, пытается понять, что же его ждет.

Я по-арабски поясняю ему, что мы вовсе не собираемся сделать с ним что-то плохое. Но раз уж он согласился с нами сотрудничать, то пусть будет последовательным до конца. Сейчас ему придется быстренько проводить нас к тому месту, где заблокированы аскеростанские летчики. И никаких возражений!

Пленный шайтан уныло кивает и ведет нас вначале по берегу. Затем мы уходим вправо, вглубь горного массива. Наш путь пролегает по хаотичному бездорожью узкого, довольно глубокого ущелья. Затем мы поднимаемся на горное плато, усеянное мегалитами.

Лавируя между огромными глыбами, стоящими на камнях меньшего размера, с какого-то момента я начинаю подозревать, что мы идем куда-то не туда. Уточняю у пленного, не ошибся ли он с выбором пути.

Тот отрицательно крутит головой и говорит:

– Господин, мы идем вон к той большой горе. За ней широкая долина. Где-то там и скрываются сбитые летчики. Я не обманываю. Клянусь милостью Пророка!

– Верю. Но шагу давай прибавим.

Мы ускорились, чуть не вприпрыжку бежали под уклон, напрягая ноги, шли на подъем, продирались через кустарники, вброд переходили горные речки с ледяной водой и стремительным течением. В один из таких потоков едва не улетел наш пленник-проводник. Я еле успел поймать его за шкирку. Меня удержали Борька и Дамир, а их – все остальные. Потом мы шли по каменистым осыпям, рискуя свернуть шею.

Когда мы были уже сравнительно недалеко от горы, указанной пленным, на поясе у него неожиданно запиликала рация.

Я сразу же догадываюсь, кто и по какому поводу надумал его вызывать, и скороговоркой объясняю, что он должен сказать своим корешам. Мол, мы бежим на подмогу братьям, но за нами по пятам следуют русские. Они в любой момент могут догнать и уничтожить нас, поэтому мы вынуждены соблюдать режим радиомолчания. Сейчас нам удалось оторваться от русских. Поэтому я вынужден на какое-то время прервать связь, чтобы они снова не напали на след. Все ясно?

Пленный утвердительно кивает, включает рацию и проговаривает все именно так, как и нужно. Его слова вызывают легкое замешательство у того типа, с которым он говорит, но тот вынужден согласиться с тем, что услышал, и быстро отключиться.

Мы снова бежим, бежим и бежим. Вскоре до нас доносятся отзвуки перестрелки. Отследив обстановку, я делаю вывод, что главные силы шайтанов, ведущие огонь по летчикам, находятся на гребне холма, в самой гуще кустарников. Подобраться поближе к ним можно по узкой, не очень глубокой травянистой расщелине. Рискнем!

Несмотря на Женькины протесты, я оставляю его караулить пленного. Вольно ж ему было оказаться ближе всех ко мне.

Мы уходим по расщелине в сторону гребня. А ней змеюк хоть косой коси. Они ползают, шипят, выражают недовольство. А нам деваться некуда. Мы должны незаметно пройти к месту дислокации шайтанов и ликвидировать их без лишнего шума и писка или встать во весь рост, с криком «ура» ринуться в штыковую и получить по пригоршне свинца на брата.

Нет уж, на хрен нужно! Уж лучше ядовитые змеюки, чем пуля промеж глаз. Если какая гадина и цапнет, то у каждого из нас есть по ампуле универсальной антитоксической сыворотки. А вот если пуля проделает в голове две дополнительные дыры, то в такой ситуации уже никакая сыворотка не поможет.

Мы бежим. Змеи змеями, но и о минах забывать не следует. Пролетев метров двести, я замечаю растяжку, причем хитрого, двойного действия. Заденешь леску – рванет, перережешь ее – тоже грохнет. Тут поможет только одно. Надо аккуратно ее переступить, и бежать дальше. Так мы и делаем.

Вскоре ложбина становится шире и глубже. Теперь хотя бы можно выпрямиться. Правда, и зелени прибавляется. Причем колючей, да еще и с резким запахом, от которого щиплет в глазах и в носу.

Я осторожно выглядываю из расщелины. До зарослей, откуда шайтаны ведут свой огонь в сторону долины, всего метров десять. Тут можно только ползти по-пластунски.

Мы ползем. Насколько я могу понять, шайтанов здесь человек десять. Не так уж и много.

Я опять выхожу из режима радиомолчания и сообщаю бойцам по переговорнику:

– Всем внимание! Никаких лишних трах-бах, работаем максимально тихо. Самое главное – рассредоточиться, изготовиться и как только будет команда «Чистка!» ликвидировать выбранный объект. Начали!

Парни один за другим бесшумно исчезают в зарослях зеленки. Я без единого хруста перемещаюсь в сторону линии огня. А вот и он, бородатый шайтан, лениво постреливающий из автомата.

Я начинаю догадываться о сути того, что здесь происходит. По всей вероятности, пилотам удалось найти надежное убежище, и поэтому душманам они не по зубам. Но шайтаны избрали самую правильную тактику, решили вести с летчиками затяжную перестрелку на измор, а когда у тех закончатся боеприпасы, взять их голыми руками.

Но нет, учитывая наше присутствие, такое развитие событий исключается начисто. Все, похоже, мои ребята уже в боевой готовности? Пора!

Я негромко сообщаю по переговорнику: «Чистка!», одновременно с этим поднимаю свой автомат и целюсь в шайтана. Тот словно что-то почуял и резко обернулся в мою сторону. Мы встречаемся взглядами. Бандит роняет автомат, резко поднимает руки, отрицательно трясет головой и едва слышно произносит: «Сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь!».

Слева от него в кустах мелькает какая-то тень. Я на автопилоте выпускаю в нее короткую очередь. Оттуда доносится резкий визг, кто-то валится на землю.

Душман, как видно, подумал, что следом я полосну и его, сжался в комок, закрыл голову руками. Но мы врагов, сдавшихся в плен, не убиваем.

Справа и слева от меня после команды о проведении чистки некоторое время звучат приглушенные хлопки выстрелов, раздаются предсмертные вскрики душманов. Менее чем через минуту все кончено.

Потом мы уже открыто собираемся на небольшой полянке, подводим итоги. Всего шайтанов было двенадцать человек, троих мы взяли в плен. С бандитами была даже снайперша типа «белоколготочниц» времен чеченской войны.

– Убита она? – уточняю я у парней.

– Так ты же сам ее и срезал очередью! – поясняет мне один из них.

– Тьфу ты, ешкин кот! – От такого известия на душе у меня становится несколько муторно.

Если твой противник мужик, к тому же с оружием в руках, то уделать его – ноль заморочек. А вот стрелять в бабу, даже вооруженную, для меня нонсенс. Но война есть война. Она ведется не по гендерным признакам, а по принадлежности к той или иной стороне.

Это как в кавалерии. Там нет команды «По жеребцам и кобылам!». Только «По коням!».

Мы все – и душманы тоже – кони этой войны, которую чужими руками развязали хитрозадые англосаксы. Ее подпитывают своими деньгами арабские монархии, одолеваемые маниакальной мечтой об абсолютном доминировании в исламском мире.

Так что тот человек, который по собственной воле оказался в жерновах войны, должен помнить, что рассчитывать на какие-то поблажки и послабления глупо и наивно. Война безжалостна, жестока и не склонна к сантиментам. Она не разбирает, кому и что выпадет по ее злобе, убивает солдат, генералов, стариков, женщин и детей. Вот и этой дурище-снайперше досталось по полной программе, даже через край. Очень хреново, что именно моими руками.

Ну, все! Хватит философствований и лирики! Я собираюсь, концентрируюсь, группируюсь, начинаю допрос пленных. Главный вопрос таков: где именно прячутся летчики?

Шайтаны пробуют поиграть в молчанку, но красноречивый металлический щелчок автоматного затвора, донесшийся со стороны Рустамаддинова, как-то сразу пробуждает в них склонность пооткровенничать. Бородачи сообщили мне, что уже давно могли бы уничтожить неверных, но их руководство строго-настрого приказало взять тех живыми. Поэтому они и вели перестрелку в ожидании того момента, когда у пилотов закончатся боеприпасы. Да, как я и предполагал.

Прячутся летуны в пещерах, образованных природой. Здесь их полно. Нижний край этого плато больше напоминает гигантский кусок сыра. Многие пещеры уходят вглубь горы, вообще неведомо куда. Они связаны меж собой норами, лазами и даже вполне просторными коридорами. Там можно скрываться хоть месяц, а то и год. Если, конечно, преследователи не используют чего-нибудь наподобие слезоточивого газа.

Собственно говоря, душманы именно его и собирались применить. Правда, у уничтоженной нами команды ничего подобного не было, а вот идущее к ним подкрепление численностью человек в тридцать – оно уже на подходе, вот-вот должно прибыть – гранатами с химической начинкой располагает.

Выяснив еще ряд существенных деталей, я отправляюсь в сторону пещер. Иду без оружия, спускаюсь по крутому склону, держась за каменные выступы и кустарники.

Неожиданно раздается короткая очередь, судя по всему предупредительная. Пули просвистели над головой. Я останавливаюсь и высоко поднимаю руки, чтобы показать, что у меня нет оружия. Потом я громко уведомляю пилотов по-арабски, что служу на российской военной базе и пришел им на выручку.

Из-за нагромождения каменных глыб до меня доносится:

– Ты врешь! Мы знаем, где находится российская база! Так быстро сюда добраться ты не мог. Уходи, если не хочешь получить свинца!

– Наша команда сопровождает колонну с гуманитарной помощью, направляющуюся в Такру. Когда к нам пришло известие о том, что ваш самолет сбили, полковник Идрис Лаали послал нас, чтобы мы помогли вам вернуться к своим. Я сержант Олег Бугров. Мы только что уничтожили тех шайтанов, которые вас здесь блокировали. Но на подходе другая группировка, численностью вдвое больше. Поэтому всем нам надо уходить отсюда как можно скорее. К тому же вы по радиосвязи можете выяснить, вру я или нет.

– У нас связи нет. В рацию попала шайтанская пуля, – донеслось со стороны пещер.

Впрочем, как я понял, летчики все же засомневались и заколебались.

Через минуту один из них потребовал:

– Назови пароль нашей авиабазы, хотя бы старый!

Я достал рацию, вновь вышел из режима радиомолчания и связался с Идрисом. Услышав требование летчиков по поводу пароля, он непечатно выразился и пообещал запросить авиабазу.

В этот момент я увидел на другой стороне котловины, примерно в километре, цепочку человеческих фигур, спускающихся с гребня горы. Шайтаны!

– Парни! Пора кончать труса праздновать. Иначе пополнение шайтанов, которое уже идет сюда, вам и пароль даст, и все остальное! – выкрикнул я.

Как видно, летчики тоже заметили чужаков и наконец-то решили мне поверить. Из-за валунов показались двое парней в летных комбинезонах. Один из них был ранен в руку. Второй нес какой-то увесистый агрегат.

– Быстрее давайте сюда! Все! Уходим! А это что за бандура у тебя? Она очень нужна? – Я указал на агрегат.

– Да, это секретное устройство для наведения ракет на цель, работает в нескольких оптических спектрах и радиодиапазонах. В руки шайтанов оно попасть не должно, – пояснил мне летчик с погонами старшего лейтенанта.

– Все ясно! Быстро за мной! – говорю я и тут же обращаюсь по переговорнику к своим парням: – Иду с летчиками. Двое ко мне! Надо помочь раненому пилоту подняться по склону.

– Олег, что будем делать с шайтанами? – слышу я голос Борьки.

– Они пойдут с нами. Выйдем из окружения, отпустим. Пленных мы не убиваем, а таскать их за собой нет смысла. На хрен бы они нам сдались? Трофейное оружие разрядить, пусть пленные тащат его на себе. Оно еще может нам пригодиться.

Менее чем через минуту сверху чуть ли не скатились Андрей Никто и Вадим Пятикопов. Они без особых церемоний забрали у старлея его устройство, схватили под руки второго летчика, и мы достаточно быстро поднялись наверх.

Подкрепление шайтанов, уже спустившееся с горы, было видно отсюда как на ладони.

Я быстро оценил обстановку и распорядился поставить гранаты с растяжками на тропах, ведущих наверх.

Пленные угрюмо наблюдали за нашими действиями. Мы собрали трофейные магазины в один узел, и я приказал самому крепкому на вид душману взвалить его на себя. Еще на двоих бандитов мы навешали все трофейные калаши, и наша команда ускоренным шагом поспешила на запад.

Чтобы упростить выполнение своей задачи, я решил связаться с Идрисом и попросить его выслать нам в подмогу аскеростанский спецназ на вертолетах. И тут вдруг оказалось, что отчего-то не желает работать рация. Глянул я на индикатор уровня заряда и тут же помянул всех чертей вместе взятых. Аккумулятор оказался почти полностью разряженным. Вот это называется подарок судьбы!

Ну, что ж, пешком, так пешком. Как говорится, шире шаг и громче песня. В принципе, где и что тут находится, все ручьи, обрывы, заросли, я помнил по карте, показанной мне полковником на мониторе навигатора. Кроме того за время вояжа вдоль Кабаса и Рушта я смог составить себе представление о плоскогорье, зажатом между этими двумя речками. Главное, не тащиться со скоростью черепахи. Как-никак, теперь мы уходили от погони превосходящих сил шайтанов.

А как сделать это быстро, если всего через полчаса пути раненый летчик начал слабеть? Пришлось двоим моим парням постоянно поддерживать его с обеих сторон. Благо у нас в аптечках нашлось обезболивающее, стимуляторы и антибиотики.

Получив три укола, летчик немного приободрился и даже порывался идти самостоятельно, без поддержки, но я с этой самодеятельностью не согласился и приказал ему ерундой не страдать. Да, именно так. Я, сержант, отдал приказ офицеру! В такой обстановке, когда, как говорится, не до жиру, а быть бы живу, командует не тот, у кого самое высокое звание, а тот, у кого в подчинении команда хороших бойцов, исполняющих именно его, а не чьи-то приказания, собаку съевших на таких вот операциях. Так что пусть бы даже эти летуны были полковниками или даже генералами, но в подобной обстановке, при сложившихся обстоятельствах, в любом случае главным был я, реально знающий военное дело, умеющий грамотно атаковать и отступать без потерь. Проблема не в каких-то там моих личных амбициях и жажде кем-то командовать. Это все пустая, совершенно бессмысленная чушь. Тут решается вопрос, уйдем мы от погони или не сумеем это сделать, жить нам всем или погибнуть. Именно я, простой сержант СПОРа, а не кто-то другой смогу решить его лучше любого генерала, хоть от авиации, хоть от космонавтики.

Уже два часа мы пересекаем плоскогорье по извилистой диагонали, направляемся к руслу Рушта, оставив справа от себя непредсказуемый и коварный Кабас. Скорее бы добраться до русла. От него до дороги на Такру рукой подать. Но наше продвижение стесняет обоз, состоящий из четверых пленных. Да и двое летчиков, один из которых ранен, никак не способствуют тому, чтобы мы шли достаточно резво. А наши преследователи все ближе и ближе. Они даже начинают постреливать в нашу сторону в те моменты, когда оказываются на возвышенности, а мы – в низине.

Поэтому нам приходится принимать превентивные меры. Как только шайтаны слишком уж увлекаются, и расстояние между нами и ими сокращается до минимально допустимого, мы тоже начинаем их, говоря охотничьим языком, скрадывать, ведем по ним аккуратный, прицельный огонь. Главное тут не убить, а как можно больше ранить. Смысл? Раненых они будут вынуждены тащить с собой, что их тоже будет сковывать.

Правда, бандиты могут своих раненых и добивать. В некоторых подразделениях шайтанов это обычное правило. На мой взгляд, тот их командир, который его ввел, полный аморальный дегенерат. Ведь тогда всякий прочий шайтан будет бояться получить ранение. Свои же грохнут! Значит, на рожон уже никто из них не полезет. Впрочем, это-то нам и нужно. Пусть не суются!

Такая вот наша тактика в скором времени начала себя оправдывать. Изначально кодла шайтанов-преследователей вела себя нагло, напористо. Но после того как человек шесть получили по пуле – кто в ногу, кто в плечо – постепенно убавила свой гонор, а с ним и скорость продвижения. Теперь и они, что называется, хромали на обе ноги. Более того, мне начало казаться, что бандиты теперь и преследовали-то нас без особой надежды на успех, а чисто из рутинной привычки и боязни кар со стороны своего шайтанского начальства.

Мы шли, как персонаж одного из рассказов Джека Лондона, измотанный, голодный и больной путник, которого преследовал такой же волк. Но когда впереди показались вершины хребта, уже отчасти знакомого мне, который я для себя назвал Гребень Игуаны за сходство с этим тропическим пресмыкающимся, меня почему-то начали одолевать нехорошие сомнения и подозрения. А вдруг где-то там, впереди, нас поджидает засада? Почему бы и нет? Обогнать нас, хоронясь за валунами, по ложбинам, расщелинам, зеленке, не такой уж и немыслимый трюк.

Смысл тут очень простой. В нужный момент основная группа преследователей открывает по нам огонь. Пока мы строим оборону в сторону тыла, нас внезапно атакуют те бандиты, которые оказались ближе к Рушту. И дело в шляпе, вернее, в чалме. Шайтаны нас уничтожают, а летчиков берут в плен.

Я объяснил парням, в чем суть моих подозрений, и они сразу же с этим согласились. Мол, очень даже резонная мысль. Ленька Греков и еще несколько человек вызвались идти впереди, чтобы «стерилизовать» территорию. Ускоренным шагом и перебежками они вырвались вперед метров на двести. Ну а мы, все прочие, потащились за ними.

С какого-то момента наши пленные вдруг начали ныть насчет того, что смертельно устали, уже не могут идти. То ли они и в самом деле утомились сверх всякого предела, то ли решили малость посаботировать, чтобы помочь своим догнать нас и разделаться с нами.

Я снял с плеча автомат, щелкнул предохранителем и поинтересовался:

– Так кто тут устал больше всех? Не бойтесь, убивать не стану. Только ноги прострелю. Тогда уже вы сможете с чистой душой спокойно лежать на камнях и отдыхать как угодно долго. Ну?!

У бедных шайтанов от такого вот моего заявления усталость улетучилась мгновенно. Они чуть ли не хором начали уверять главного русского господина в том, что у них уже все в порядке, они готовы идти с нами чуть ли не на край света. Вот только водички бы попить.

Но она и у нас самих на нуле. Скоро речка. Там все будем пить столько, сколько влезет. А пока надо проявить терпение.

Я продолжаю свой эксперимент, снимаю с плеча нашего самого первого пленного по имени Касим один из автоматов, беру из узла, который нес другой пленный – Салах, заряженный рожок, вставляю в автомат и говорю:

– Сейчас вон на том пригорке должны показаться люди, которые за нами гонятся. Ты, Касим, откроешь по ним огонь на поражение. И не вздумай сглупить! В этом случае я немедленно расстреляю всех четверых. Ну, давай!

Касим закивал в ответ и начал тщательно целиться в сторону большого каменного увала, на вершине которого и в самом деле показались несколько человеческих фигурок. Расстояние до них составляло метров семьсот, не менее.

– Смелее, Касим, патроны не жалеть!

Он влупил на полный боезаряд. Смотрю в бинокль и вижу, как сразу двое душманов закувыркались. Остальные бросились назад. Ого! Неплохие показатели!

Я достаю свою фляжку с остатками воды. На вот, глотни, заслужил. Давясь и захлебываясь, Касим торопливо пьет воду, уже ставшую горячей. Остальные шайтаны завистливо за ним наблюдают.

В этот момент со стороны ближайшей горной гряды доносится гул вертолетов. Где-то там барражируют наши «Ми-24». Не нас ли ищут?

Я достаю рацию и замечаю, что еще какой-то заряд в аккумуляторе есть. А если попробовать?

Я нажимаю кнопку и через пару секунд слышу едва различимый, прерывающийся голос Идриса:

– Олег! Вы где?! Что там у вас?

– Мы в двадцатом квадрате. Это вблизи Рушта, на плато. Летчики с нами. Один ранен. На юго-западе слышу гул вертолетов. Если они пойдут на северо-восток, то нас увидят.

Тут я слышу в рации противный писк. Это все. Аккумулятор сдох окончательно.

Я надеюсь, что полковник расслышал меня, оглядываюсь в сторону преследователей и ору:

– Ложись!

Все немедленно рухнули за камни, и над нами тут же пронесся шквал автоматного огня. Судя по всему, пока все убогие, хромые и припадочные преследователи рисовались на линии горизонта, боеспособные шайтаны просочились в наш ближний тыл и теперь вот попытались атаковать нас. Слава богу, я вовремя их заметил. А то лежать бы нам в рядок, срезанными из автоматов.

Мы тут же пытаемся перехватить инициативу, начинаем бить по душманам, залегшим за камнями, из подствольников. Они такого отпора никак не ожидали, не выдержали и кинулись врассыпную. Но обогнать автоматные пули им было не дано. Еще двое бандитов остались лежать на камнях.

Тут раздался уже не шум, а рев вертолетных моторов, и из-за зубчатого перевала вылетели сразу три «Ми-24». Чтобы не попасть под их удар, я спешно достаю из вещмешка ракетницу и выпускаю две зеленые ракеты. Мол, я свой. Вертушки описывают круг над плато, а потом с ходу наносят удар «НУРСами» по южному краю возвышенности. Там немедленно создается локальный филиал ада, полыхают яркие вспышки, раздается дикий грохот взрывов, вздымаются к небу облака дыма и пыли. Затем звучат очереди крупнокалиберных пулеметов.

– А вот и мы! – слышу я за спиной.

Это вернулся наш заслон во главе с Грековым.

– Что там? Было чисто?

– Какое там чисто! Шестерых шайтанов уделали. Они нас подкарауливали там, у самого края, хотели в упор срезать из автоматов. Мы это все просекли, обошли их с флангов, и потихоньку укокошили. Ну и что теперь? Надо думать, наше путешествие завершается?

– Похоже на то.

Да, похоже на то, что это и в самом деле финал.

Мы сидим в чайхане «Гюлистан», пьем чай с восточными сладостями, ведем пространные разговоры. Спешить нам некуда, напрягаться незачем. Всем дали выходной в поощрение за успешную доставку колонны с гуманитаркой в Такру. Еще что-то наградное нам светит за спасение аскеростанских летчиков. Об этом сообщил Идрис, который, собственно говоря, и устроил этот мини-банкет за свой счет. Так что, как говорится, гуляй, контора!

Мы выпиваем пиалу за пиалой и незаметно для полковника рюмку за рюмкой, вспоминаем недавние события. А вспомнить-то есть чего!

Когда нас на вертолетах доставили в Такру, колонна уже была там. Началась раздача продуктов. Но людей в очередях почему-то оказалось очень мало. Вот не идут, да и все тут! Хотя нам точно было известно, что иные жители Такры уже неделю сидели без куска хлеба.

Я сразу понял, что тут что-то нечисто, начал расспрашивать местных жителей и достаточно скоро выяснил, что последние три дня в городе кем-то усиленно распускались слухи о том, что продукты, которые неверные привезут для раздачи, халялю никак не соответствуют. Мука выработана из зерна, выращенного на полях, удобрявшихся свиным навозом. Тушенка тоже вовсе не говяжья.

Но самое главное, о чем предупреждали жителей Такры посланцы шайтанов, состояло в том, что эти продукты еще и смертельно ядовиты. Вроде бы их везли в одном самолете (вагоне, корабле) с ядохимикатами сельскохозяйственного (военного, промышленного) назначения. Надо же такому случиться! Тара с отравой прохудилась, и она попала на мешки с продуктами. Но неверным на жизнь мусульман наплевать. Они решили этот факт скрыть и раздать отравленные продукты простым людям.

Понятное дело, в любом городе, где центральная власть имеет непререкаемый авторитет, едва ли нашлись бы простаки, которые поверили бы подобным выдумкам. Но вот в Такре испокон веку всем заправляли исламские богословы. К тому же этот город несколько лет подряд находился под абсолютной властью шайтанов. Поэтому тут дурить можно было кого и сколько угодно, причем без особого напряжения.

Я сообщил об этом полковнику. Он был в ярости и потребовал поймать хоть одного из сочинителей всех этих слухов.

Мы поймали. Оделись как местные, идем по городу, присматриваемся и видим настоящую картину маслом. Какая-то баба в парандже, заливаясь слезами, кричит о том, что только что от ядовитых продуктов умерли трое ее детей. Тут уже и местные собрались, кулаками машут, кто-то даже орет «Смерть неверным!». Скорее всего, это провокатор. А я гляжу на эту страдалицу и вдруг понимаю без всяких подсказок, что это мужик.

Мы к этой особе подваливаем, хватаем за руки и срываем с нее паранджу. Толпа ахнула довольно громко. Под черным балахоном точно не женщина, а мордастый тип лет двадцати. Бороденка у него жиденькая, голос писклявый, почти женский.

– Ну что, мать троих умерших детей, веди нас, страдалица, к себе домой, показывай, где они мертвые лежат. Или ты их уже похоронить успела? – говорю я.

Морда у этого типа враз искривляется, он начинает дергаться, но вырваться не может.

Тут же на месте событий появляются три сотрудника матукки, и старший из них объявляет:

– Достопочтенные жители Такры, только что при вас был задержан член бандформирования, провокатор, который распространял заведомо ложные сведения. Теперь вы понимаете, что россказни про отравленные и не халяльные продукты – это наглое, бессовестное вранье. Идите и спокойно получайте продуктовые наборы. Ваши дети не должны голодать. Народное правительство Аскеростана стояло и будет стоять на страже ваших интересов.

Толпа сперва молчала, а потом как взревет:

– Подлые негодяи!

– Как можно так бессовестно врать?!

– Еще и женщиной нарядился, шайтан проклятый!

Если бы сотрудники спецслужбы не поспешили увести мордастого мерзавца, то местные жители точно учинили бы над ним кровавый самосуд.

Слухи на Востоке расходятся быстро. К машинам с продуктами сразу очереди набежали, народ попер. Мы теперь еле успевали поворачиваться, раздачу закончили только к вечеру, а потом поужинали сухими пайками. Нам был выдан «праздничный» вариант – дополнительная плитка настоящего шоколада и тюбик гречишного меда.

Тут в бронефургон зашел Идрис и объявил:

– Парни, вы настоящие герои, а потому город вам обеспечил гостиницу. Номера, правда, коллективные, зато там есть душ, а простыни новейшие. Ни один таракан на них не сидел.

Кто же откажется от душа и нормальной, цивильной постели? В сравнении с пассажирским креслом это настоящий рай. Все тут же оживились, воодушевились, принялись благодарить полковника.

Вадим и Дамир начали вполголоса выяснять у него, имеется ли здесь кинотеатр для взрослых. Я показал им кулак. Мол, я вам дам кинотеатр для взрослых! Но полковник снисходительно так рассмеялся, кивнул и сказал, что есть, к тому же неподалеку. Я аж охренел. Он что поощряет-то?

Вышли мы из бронефургона, я шагнул к нему и сказал вполголоса:

– Товарищ полковник, я, конечно, не вправе оспаривать мнение старших по возрасту и званию, но что мы будем делать, если эти два бабника влетят в историю? Были же случаи похищения людей из числа таких же вот озабоченных, когда шайтаны для приманки использовали женщин. Если и с этими балбесами что-то приключится, то отвечать кто будет?

Идрис плечами пожал, ткнул в себя пальцем и проговорил:

– Олег, я отвечу. Знаешь, я не сторонник гульбы направо и налево. Серьезно! Как ты мог заметить, я нигде с этим не засветился ни разу, потому что у меня семья. А вот они холосты, к тому же на войне. Сегодня любой из вас мог трижды получить пулю и после этого навсегда утратить возможность сотворить что-то, хоть грешное, хоть праведное. Мне их просто жаль. Они в данный момент видят только войну, стрельбу, смерть. Я не одобряю их увлечения платными женщинами, но не берусь и осуждать. Знаешь, даже самый главный военачальник не может приказать солдату что-то одно забыть, а другое полюбить. В личных делах приказы бессильны.

Мы пошли в гостиницу. Это длинное одноэтажное здание в форме каре. Наши номера были расположены в правом крыле. Оказалось, что персонал этого заведения строго соблюдал требования шариата. Одинокие мужчины проживали в одном крыле, женщины, по каким-то своим делам приехавшие в Такру, – в другом.

Мы искупались в душе. В отличие от никобадской гостиницы здесь вода еле текла, к тому же была чуть теплая. Потом все пошли в чайную, соседствующую с гостиницей. Конечно, это не наша чайхана «Гюлистан», но здесь тоже вполне уютно. Засиживаемся мы допоздна. Уже в сумерках идем к гостинице.

На ее крыльце курит какая-то молодая женщина, одетая по-европейски. В душе у меня сразу же отчего-то начинают колобродить какие-то смутные предчувствия. Е-п-р-с-т! Августа?! Честно говоря, я не знаю, рад или нет ее появлению.

Мы подходим к крыльцу. Я уже готов спросить: «Это ты меня что же, преследовать надумала?!», как вдруг понимаю, что самым невероятным образом ошибся. Это не Августа! Ешкин кот! Вот это я облажался! Что было бы, если бы я в самый последний момент не сообразил, что это не она? Каким идиотом я тогда выглядел бы?!

Я издаю нейтральное, неопределенное «Гм-гм!», прохожу мимо, и краем глаза замечаю, что эта особа внимательно смотрит в мою сторону. Какого хрена?! Мы с ней вроде бы вообще ни разу нигде не виделись. Или на моей физии каким-то образом отразилось то, что я собирался ей сказать? А, чепуха! В жизни всякое бывает.

Я захожу в наш номер, надеваю майку и треники, падаю на свою койку. Парни уже включили телевизор и смотрят что-то музыкально-развлекательное, но патриотического формата.

Я одним глазом посматриваю на телеэкран и наслаждаюсь покоем. Какое же это удовольствие – вот так расслабиться, вытянуться и – лежать, лежать, лежать, не испытывая необходимости куда-то спешить и даже о чем-то думать. Какой же непростой денек сегодня выдался! Хотя разве вчера было проще?

Мои размышления прерывает голос Идриса:

– Олег, ты уже спишь?

Я поднимаюсь с койки. Все же старший. Разговаривать с ним лежа мне как-то не по чину.

– Уснешь тут!.. – отвечаю я. – Телевизор такие децибелы выдает! А что случилось, товарищ полковник?

– Так ты ж теперь стал звездой целого ряда СМИ. Августа про тебя такой материал сделала – изюминка. Не читал? Хорошо, принесу, посмотришь. Сам собой восхитишься. И вот теперь по твою душу прикатила еще одна информационных дел мастерица. Да ты ее, наверное, видел. Она стояла на крыльце. Зовут Кристина Эллинг, информагентство «Северный вектор». Эта особа тоже жаждет сделать о тебе свой материал. Я так понял, что у них с Августой заочная конкуренция. Причем непримиримая. Обычное дело в мире одаренных женщин.

– И что? Мне прямо сейчас идти и давать ей интервью?

– Прямо сейчас. Рано утром мы отбываем на свою родную базу. Так что давай, не тушуйся и не робей.

– Ешкин кот! Тогда надо бы чистую форму найти, погладиться.

– Да ты и так нормально выглядишь. Видок у тебя атлетический, спортивный, самое то, что надо!

Ну, Идрис! На все у него есть ответ!

– Товарищ полковник, интересно бы знать, а эта леди на какую разведку работает и в каких неформалах состоит? – с ехидцей спрашиваю я.

Полковник вскидывает большой палец. Дескать, молодец ты, парень!

– Отличный вопрос. Да, она работает на английскую «МИ-6» и состоит в ЛГБТ как лесбиянка.

Я изображаю вздох облегчения и говорю:

– Это уже проще. Значит, ее соблазнять и вербовать не нужно?

Идрис почесал затылок, досадливо поморщился и заявил:

– Знаешь, она скорее «би». Так что тебе, возможно, придется и приударить за ней.

– Какое приударить?! Да у меня при одной только мысли о том, что она лесби, все сразу же на полшестого упало! Ой-ей-ей!.. Похоже, на этом долбаном Западе ни одной нормальной бабы не осталось. То феминистка, то лесбиянка. Жуть!

– Ладно-ладно. Насиловать тебя никто не станет. На этот счет будь спокоен. Ответишь на несколько вопросов и гуд бай. Ее номер шестой, один из центральных, предназначенных для семейных пар. Там допускается соседство мужчин и женщин. Идем. Я провожу.

Проходя мимо Борьки, я шепотом уведомляю его о том, что ровно через пятнадцать минут он должен будет позвонить на мой телефон. Тот понимающе ухмыляется и выразительно подмигивает мне. Мол, я все понял, сделаю.

А мы с полковником идем в шестой номер. Идрис стучит в дверь.

– Войдите! – слышим мы на английском и входим.

Та самая фифа, которая недавно курила на крыльце, сидит на диване и опять дымит сигаретой. Блин! А я с той поры как бросил курить, этого чада не переношу. Тут же оператор с навороченной видеокамерой суетится, на нас объектив наводит.

Полковник по-английски представил меня, пожелал нам успехов в работе и ушел.

Кристина предложила мне сесть в кресло напротив дивана, задала несколько общих вопросов и тут же перешла на интимные темы:

– Скажите, Олег, нравятся ли вам местные женщины, и часто ли у вас с ними происходят сексуальные контакты?

Охренеть! Вот так вопросики у нее! Я от неожиданности аж закашлялся. Да на фоне этой озабоченной лесби феминистка Августа – сама скромность и корректность!

Тем не менее, я отвечаю очень дипломатично, как будто перехожу минное поле:

– Местные женщины?.. Я считаю их очень привлекательными. Но мы уважаем традиции и мораль аскеростанского народа. Внебрачные контакты здесь вполне обоснованно считаются предосудительными. Поэтому мы воздерживаемся от вольностей, не желаем своим поведением бросать вызов здешним нравственным устоям. Мы здесь для того, чтобы в этой стране установился мир. Мы об этом помним постоянно.

Я вижу, что мой ответ ей не очень понравился.

Но она гнет свое дальше:

– Вы здесь находитесь не один месяц. Вынужденный сексуальный голод, подкрепляемый специфическим токсикозом, не может не подтолкнуть вас к тому, чтобы вам захотелось с кем-то хотя бы иногда встречаться. Разве не так?

Я жму плечами и поясняю, что если человек озабочен, да еще и не загружен работой, то тогда, может быть, его что-то к чему-то и подталкивает. А если целый день по пустыне или по горам побегать да поучаствовать в перестрелках с шайтанами, то уже не до токсикозов. При этом такие встряски переживаешь, что любая дурь из головы в момент вылетает напрочь.

Журналистка повздыхала и снова пошла в атаку на меня.

– Я знаю, что русские часто испытывают гомофобские настроения. Уже давно известно, что у многих мужчин в случае ограниченности их интимных контактов с женщинами возникает потребность компенсировать этот дефицит отношениями с представителями своего пола. Присутствуют ли такие моменты в вашем подразделении?

Совсем охренела эта дама! Что ни вопрос, то настоящий шедевр идиотизма. Неужели это нормально, спрашивать у мужика, не кувыркается ли он с другими мужиками?

Впрочем, я опять сдерживаюсь и отвечаю этой дубиноголовой сочинительнице предельно корректно:

– Это не в русской традиции – мужику заниматься сексом с мужиком, а женщине с женщиной. Можете это назвать гомофобией, но у нас такое воспринимается очень негативно. Конкретно в нашем подразделении ничего подобного нет и быть не может.

Она нос поморщила, вдруг начала расстегивать свой халат, распахнула его и спрашивает:

– Скажите, Олег, а женскую наготу в России мужчины воспринимают как нечто оскорбительное и греховное или как возбуждающее? Каково ваше отношение к сексуальной раскованности? Вы могли бы заняться со мной сексом прямо сейчас, в присутствии видеокамеры? Или же вы в самой полной мере подвержены консервативным стереотипам и всевозможным комплексам?

Мне очень хотелось ей сказать, что я мужик, а не кобель, и кое-что свое не на помойке нашел, но тут запиликал мой телефон. Борька!

Я гляжу на монитор и на английском уведомляю эту лесби-многостаночницу:

– Ого! Это начальник базы, генерал-лейтенант Ярских! – после чего продолжаю уже по-русски: – Слушаю вас, товарищ генерал! Вам срочно нужен отчет по сегодняшней операции? Понял! Приступаю немедленно! – Я сую телефон в карман, развожу руками и говорю: – Извините меня, мисс Эллинг! Мне надо идти, готовить отчет для генерала. Служба! – После этого я даю ходу из ее номера.

Вернулся к себе, и парни тут же поинтересовались, о чем она меня спрашивала.

– Да даже говорить неудобно! Ну, например, имеются ли среди тех людей, которые служат на нашей базе, однополые отношения. Ну, не дурдом ли это?!

Кто-то даже присвистнул.

– Дурдом! – согласились все и разом заключили, что на Западе козлов полоумных через край, хоть бочками их соли.

Утром, когда мы шли на посадку в свой бронефургон, Идрис поинтересовался:

– Ну и как там интервью?

– Средней паршивости! Эта озабоченная дура вообще не имеет представления о такте, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Такую хрень городила, что уши вяли!..

Я рассказал полковнику, что именно интересовало эту ненормальную дурынду.

Он слушал меня, морщился так, как будто отведал чего-то крайне неприятного, а потом сказал:

– Знаешь, Олег, на Западе у ряда журналистов сейчас считается достаточно модной манера, которая называется шок-о-провокейшен. То есть шокирующая провокация. Они преднамеренно задают человеку всякие глупые, бестактные, а порой и мерзкие, гнусные и совершенно немыслимые вопросы для того, чтобы выбить его из колеи и за счет этого добиться той или иной реакции, вынудить на запредельную откровенность. Так что эта Кристина, скорее всего, того поля ягода. Но ты молодец, ответы дал достойные, умные и зрелые. Одобряю!

Но сейчас мы дома. Сидим в «Гюлистане», гоняем чаи, ведем разговоры, вспоминаем о наших недавних приключениях на пути к Никобаду и Шакре.

Неожиданно в чайхану вбегает парень из другого взвода нашей роты – Генка Воронякин и растерянно объявляет:

– Парни, нужна подмога! Только что мы были на выходе, на Колотом Орехе отрабатывали перемещение взвода по гористой местности. Представляете, из заваленной пещеры донесся старческий голос: «Помогите! Я не могу выйти!». Нас там не более десятка человек. Одним быстро не справиться. Может, вы поможете?

Ну как тут можно отказать? Понятное дело, поможем!

Мы бросаем все и бежим к расщелине, в глубине которой, как рассказывал мне прапорщик Коновалов, находилась пещера дервиша Гияса. «Неужели это он и есть? Но если это Гияс, то как этот старик столько времени находился там без еды и питья?», – подумал я.

Выстроились мы в цепочку, начали друг другу передавать камни, чтобы побыстрее расчистить вход в пещеру. А голос, и в самом деле старческий, слышен хорошо: «Я здесь! Помогите!»

Мы вкалываем до пота, до ломоты в руках и ногах. Как-никак, человек в западне. Почти час разбирали завал, потом кое-как откатили несколько самых больших глыб, закупоривавших вход, и увидели дряхлого деда, который сидел в глубине пещеры, прислонившись к ее стене. Взяли мы его под руки и оттащили в нашу медсанчасть.

Гляжу, бежит туда Коновалов, смотрит на деда, руками всплескивает и говорит:

– Дервиш Гияс?! Глазам не верю! Где вы были все это время? Неужто в пещере?

Старик на него глянул, кивнул, как видно, тоже узнал и ответил:

– Не знаю, как называется то место, где я был. Но это прекраснейший уголок всего мира, невиданный, дивный сад, где на деревьях растут золотые яблоки и поют райские птицы. А сегодня мне было велено вернуться. Моя страна опалена огнем войны, я должен быть со своим народом.

Врач в это время его прослушивает фонендоскопом, простукивает пальцами, оттягивает веки, смотрит глаза, смотрит язык и объявляет:

– Нам бы всем такое здоровье, как у этого деда. Единственное, что ему требуется – малость отлежаться. Да и хорошее питание не помешает. Так что до ста лет доживет!

– Мне уже сто пятнадцать, – говорит старик и вздыхает.

– Тогда и двести не предел! – с улыбкой заявляет наш доктор.

– Покажи свою правую ладонь! – попросил его дервиш и сказал: – У тебя все будет хорошо. Ты настоящий лекарь, и судьба тебя вознаградит за это. Через год твоя жена родит тебе сына, о котором ты давно уже мечтаешь.

Наш начмед как стоял, так и плюхнулся задом на стул, потом схватил старика за руку и выдал:

– Дедуля, если это и в самом деле случится, то я тебя до скончания дней на руках носить буду!

Дервиш отмахнулся и сказал:

– Ничего! Будет на то воля Всевышнего, я и своими ногами еще немало исхожу. – Потом он указал на меня пальцем. – А вот ты скоро увидишь своих отца и мать, брата и сестру. А еще встретишь свою судьбу. Смотри, не разминись с ней! Ты ее узнаешь, когда она назовет свое имя, и у тебя при этом дрогнет сердце. Береги ее, и будете вы жить долго и счастливо.

– А меня что ждет, отец? – спросил Идрис, подойдя к нему.

– Ждут тебя большие дела, и станешь ты важным человеком. Но помни, твое сердце должно быть неприступной крепостью для лести, глухим к звону злата. Тебе надо быть чистым перед людьми, как горный ручей.

Вадька Пятикопов вовремя сообразил, что дед на халяву дает жизненные прогнозы, подскочил к дервишу и осведомился:

– Дедуля, а про меня что скажете?

Старик окинул его взглядом, негромко рассмеялся и проговорил:

– Тебя будут ценить друзья и любить женщины. Женат ты будешь трижды. Лишь третья твоя супруга найдет в себе силы мириться с тем, что она у тебя не одна.

Услышав это, Дамир сразу же попятился назад.

Я смотрю на него. Чего заробел-то?

Он мотает головой и говорит:

– Нет, ничего не буду спрашивать! Вадьке дед предсказал три женитьбы. Это что, и я так же? На фиг оно мне нужно! Да я лучше про баб забуду раз и навсегда, чем вот так, то жениться, то расходиться. Батя у меня строгий. При случае может и уши вместе с башкой оторвать!

Тут наш доктор вспомнил про свои права и обязанности и начал нас выпроваживать:

– Все, ребята, на сегодня хватит! Человеку отдохнуть надо, прийти в себя. Вот окрепнет, тогда и придете. А пока все свободны! Санитары! Дедулю помыть, выдать пижаму и поместить в стационар.

Вышли мы из медсанчасти и сразу в спор. Что же все-таки с дервишем случилось? Куда он исчез после обвала, где все это время был, и как смог вернуться?

Женька Шильнов – он у нас самый начитанный – сразу объявил, что пещера, в которой находился дед, сродни тем, которые есть в Гималаях и на Тибете. В них вечным сном спят разумные создания прошлых эпох, находящиеся в особом состоянии, именуемом сомати. Женька чуть ли не наизусть знает книги Мулдашева про его путешествия.

Ленька Греков с ним не соглашался. Он доказывал, что дед от шока, вызванного обвалом, впал в летаргию и вот только сегодня проснулся. Кто-то из парней начал рассуждать, что это колдовство, без магии тут никак не обошлось. В общем, кто во что горазд.

Последним из медсанчасти вышел Идрис. Парни к нему. А вы что думаете?

Полковник сначала отмалчивался, потом заговорил:

– Друзья мои, начнем с того, что никто не знает, как образовался этот небольшой горный массив, именуемый Колотым Орехом. Геологи всего мира до сих пор ведут споры о том, что стало причиной возникновения этого объекта. Но вот о том, что он совершенно необычный, говорит слишком многое. Вы замечали, что там в нескольких местах растут деревья, закрученные в спираль? А вам ни разу не доводилось видеть змеиные столбы?

Андрей Никто хлопает глазами и спрашивает:

– А это что за штуковина?

– Есть на Колотом Орехе места, куда в полнолуние сползаются змеи. Они скручиваются в толстый жгут, штук по пять-шесть, и стоят на хвостах таким вот живым столбом, нацелив головы в разные стороны. Вечером скрутятся, утром расползаются. Я видел такое несколько раз. Кстати, это не имеет никакого отношения к их размножению. Я знаю, как они спариваются. А вот змеиный столб, это вообще нечто совершенно невероятное. Я еще ни разу не читал о чем-то похожем, что могло приключиться в каких-то других местах.

– Может, там еще и НЛО летают? – с подначкой в голосе спросил Борька.

Но Идрис его иронию проигнорировал и сказал:

– Вы не поверите, но четыре раза в год, в дни солнцестояния и равноденствия над Колотым Орехом появляются светящиеся шары. Их всегда только тринадцать. Я несколько раз проверял лично.

– Но что же, по-вашему, могло приключиться именно с дервишем Гиясом? – спросил Женька с глазами, горящими любопытством. – Как могло случиться, что несколько лет назад он исчез, а сейчас появился снова? Где старик мог находиться все это время?

Полковник напряженно поморщился.

– Видишь ли, Женя, одно из самых загадочных мест Колотого Ореха – его пещеры. Не случайно вблизи этого горного массива никогда никто не селился. Как мне рассказывал один старожил, в этих пещерах уже не раз бесследно исчезали люди – пастухи, путники, искатели сокровищ. Их больше уже никто не видел. Вернуться назад может только тот, кто познал тайную мудрость, изложенную в Белой книге мудрецов, написанной тысячи лет тому назад. Не исключено, что Гияс читал эту книгу. Я полагаю, что в глубине пещер есть порталы, служащие для перемещения в какие-то иные миры. Вы же помните, что старик сказал про неведомый дивный сад и райских птиц? Возможно, что после удара, нанесенного по горному массиву, один из порталов открылся, и Гияс ушел туда. Но это все на уровне предположений.

– А что это за Белая книга мудрецов? – спросил я.

– Есть предание, что тысячи лет тому назад на земле, которую позже назвали Аскеростаном, собрались мудрецы со всего мира и написали книгу, в которой рассказали, как устроен мир, как правильно жить, чтобы не утратить благоволения Творца. Но черные силы, возглавляемые главным демоном тьмы, вознамерились ее уничтожить, чтобы им легче было ввергнуть мир в хаос. Тогда мудрецы придали книге необычные свойства – способность исчезать из тех мест, где ей грозит уничтожение, и появляться там, где люди нуждаются в ее мудрых наставлениях и советах.

– И где же она сейчас находится? – поинтересовался Ильяс.

– Этого я не знаю. – Идрис развел руками. – Но у меня есть подозрение, что причиной войны, развязанной в нашей стране американцами и их приспешниками, стала не нефть, как считает большинство, а стремление найти и уничтожить ту книгу. Не случайно же шайтаны, заняв тот или иной населенный пункт, город или село, в первую очередь кидаются уничтожать общественные и личные библиотеки. Никто не может понять, для чего именно они подвергают многих коллекционеров книг зверским, изощренным пыткам. На мой взгляд, они пытаются выяснить у них место нахождения Белой книги мудрецов.

Наш разговор был прерван санитаром, выбежавшим из медсанчасти.

Он растерянно оглядывался по сторонам и спросил:

– Дервиш Гияс из санчасти не выходил?

– Нет.

– Не видели!

– А что случилось? – посыпались вопросы с разных сторон.

– Да я зашел в палату, а его там нет! Как будто испарился старик!

Все мы тут же толпой ринулись обратно в медсанчасть. Койка в палате, выделенной деду, и в самом деле была пуста.

– А вдруг и здесь открылся портал перехода в иные измерения? – сказал Женька.

В этот момент скрипнула дверь туалета, и из-за нее выглянул дервиш Гияс, вытирающий руки полотенцем.

– Дети мои! – Он укоризненно закашлялся. – Ну что за паника, что за суматоха? Вот он я! Никуда не делся. Или вы думаете, что если я дервиш, то вообще не нуждаюсь в отхожем месте? – Старик сокрушенно покачал головой, повесил полотенце на спинку кровати, не спеша лег и пробормотал: – О, силы небесные!..

С трудом сдерживая смех, мы быстренько удалились.

– В палате обнаружился портал в иное, туалетное измерение! – уже на улице подначил кто-то любителя фантастики Женьку.

К нам подошел ротный, капитан Балаев.

Он некоторое время слушал наш галдеж, после чего сдержанно объявил:

– Завтра на Никобад – Такру будет отправлен еще один гуманитарный конвой. Его сопровождает отделение старшего сержанта Лукьянова.

Услышав это, я пару минут обалдело смотрел на ротного, и лишь потом у меня вырвалось:

– А почему не отделение сержанта Бугрова?

Валерка Лукьянов всплеснул руками, выдал шутовскую усмешку и уже серьезно попенял мне:

– Олег, ну не борзота ли это? Тебе и так все самые интересные маршруты отдают! Про тебя уже целые оды иностранные корреспондентши сочиняют! А мы-то чем хуже? Наше отделение что, дегтем мазаное? Дай и нам хоть чуть-чуть засветиться!

– Валера, какие еще оды? О чем это ты? – Я смотрю на него как на Мюнхгаузена, излагающего байку про свой полет на пушечном ядре.

– Какие-какие!.. – передразнил он меня. – Как там некая Августа накарябала? «Его мужественный, твердый профиль говорит о неукротимой силе характера». Читал я ее статейку, на слезу прошибало. Говорят, еще и видео есть! А почему про нас ничего такого не пишут? Мы что, рылом не вышли?

Мои парни чуть со смеху не повалились. Валерка еще тот хохмач, уж если что сморозит, то хоть стой, хоть падай.

Но Балаев тут же поставил точку в этом разговоре.

– Сержант Бугров поощряется десятидневным отпуском на родину, не считая дороги. Отбывает завтра, – заявил он. – Сейчас тебе, Олег, надо пойти в штаб и оформить все необходимые документы.

Ах, вон оно что?! Ну ладно, тогда я согласен! Представляю, как обрадуются батя с матерью, будут прыгать мои младшие Зойка с Гешкой!

Помчался я в штаб. За час успел обегать все кабинеты, получить положенные пропуски, допуски и согласования. Теперь осталось только лишь дождаться завтрашнего утра, чтобы с первыми лучами солнца загрузиться в транспортный самолет и отправиться домой!

Где-то там я должен встретить свою судьбу! Интересно, какая она?

Я мысленно пытаюсь представить себе свою избранницу, пока еще неведомую мне. Наверное, глаза у нее большие и синие-синие! Улыбка светлая, прямо как утренняя заря. Голос такой же звонкий, как весенний ручей.

Не получилось бы только, как с одним моим знакомым, который лет на пять меня старше. Я еще в армию не пошел, а он уже женился. Хотите знать, как это у него вышло?!

Не знаю, с какого бодуна, но надумалось ему устроить в сочельник перед Рождеством гадание при помощи зеркал. Этот способ, наверное, все знают. В темной комнате одно зеркало ставится напротив другого, по бокам две свечки, и ты видишь световой коридор, уходящий в бесконечность. Кроме того при этом что-то надо и сказать.

Ну, в общем, в полночь он сделал все по инструкции – в Интернете этой хрени полным-полно – сел перед зеркалом, сказал нужные слова, а своего друга попросил встать у выключателя, чтобы в случае чего врубить свет. Это для того, чтобы избавиться от ненужного прогноза. Мало ли что это зеркало может выдать на-гора?!

Вот таращится он в световой коридор и вдруг видит, что по нему кто-то идет. Присмотрелся и обомлел! К нему шкандыбает деваха лет сорока, с задницей полтора на полтора метра и фейсом, как у голливудской чудилки Вупи Голдберг. Он жутко перепугался!

Нет бы ему сказать извечное чур меня, а он вместо этого орет другу:

– Свет включи!

А у того отчего-то пальцы судорогой свело, и выключатель заклинило. Пока он возился, деваха отвесила гадальщику крепкую оплеуху! Да-да, именно так и было! И тут же свет включился.

Что он потом ни делал, этот остолоп! Бегал к бабкам, экстрасенсам, а все равно женился именно на такой вот «Вупи Голдберг», с полутораметровой попой и хроническим ревматизмом. Правда, потом было самое интересное. Когда у них родилась двойня, он в нее вдруг влюбился, и если бы она была полегче, то носил бы ее на руках.

Что же мне пошлет судьба? Хотя об этом лучше вообще не думать! Ну его!

Тем более не надо устраивать гаданий. Мне эта дурь и близко не нужна. Самое главное здесь то, что в любом случае завтра мне домой!

Я лежу на плащ-палатке, заложив руки за голову, и гляжу в бездонное небо, по которому, подгоняемые ветром, на север летят светлые, словно выгоревшие на солнце облака.

Content

Зверев Сергей Иванович Колонна

Сергей Зверев Колонна