Сергей Зверев

Парни в тротиловом эквиваленте

© Зверев С. И., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Пролог

Афганистан, провинция Кунар

2009 год

Бахтияр отстоял первую смену в дозоре, сдал пост Кариму, улегся на его место и попытался заснуть.

Однако сон никак не шел к нему. Неугомонное сознание раз за разом выдавало яркие картинки из предстоящей операции. То Бахтияру чудилось, будто выйдут из строя внедорожники, на которых группа должна была добраться до места назначения. То представлялось, что на пути их ждала искусно замаскированная засада. А то и вовсе мерещилась пустая трасса, полное отсутствие целей для подрыва.

Полевой командир чуть повозился на лежанке, накрылся с головой теплой курткой и, дабы не терять понапрасну время, стал анализировать события прошедшего дня.

Пересечение пакистано-афганской границы прошло без сучка без задоринки. Они совершенно беспрепятственно, на приличной скорости промчались и первые километры по афганской земле, проскочили несколько селений в направлении Асадабада, подвернули к югу. Потом машины еще часа два ползли по бездорожью и к вечеру уперлись в проклятую дорогу, связывавшую два больших населенных пункта.

Рисковать Бахтияр не хотел, не имел права. Он прекрасно понимал, что с выключенными фарами тут никак не проскочишь – угодишь в яму или же вовсе останешься без мостов. Командир нисколько не сомневался и в том, что его людям, уставшим от бесконечной тряски, был необходим привал. Тем более что и завтра по светлому времени ехать им предстояло по таким же отвратительным кочкам.

Несколько раз Бахтияр проваливался в сон, но когда менялись дозорные, просыпался и спрашивал обстановку. Доклады его людей были похожи друг на друга: движение слабое, но пересечь дорогу будет крайне затруднительно.

За полчаса до восхода солнца он поднял группу, дал бойцам двадцать минут на завтрак, плеснул в свою походную пиалу крепкого зеленого чая и присел к радиостанции. Он настроил ее на нужную частоту и связался с одним из ближайших помощников Усамы бен Ладена.

Тот ответил тотчас, словно не спал всю ночь и ожидал этого вот сеанса связи:

– Докладывай! Я готов тебя выслушать.

– Мы застряли на всю ночь перед дорогой. Это последняя линейная преграда на нашем пути. Готовимся пресечь ее в ближайшие полчаса. Вокруг уже все видно. Движения пока нет. Прибытие в район проведения операции произойдет в запланированное время.

– Чужаков по пути не встречали? – осведомился помощник Усамы.

– Нет. Только своих.

– Сложности на маршруте были?

– К счастью, ехали нормально, без приключений. Пока не уткнулись в эту вот проклятую дорогу.

– Мы верим в вас и будем за вас молиться, – сказал помощник Усамы бен Ладена. – Давай, до связи.

– Понял тебя. О выходе на цель доложу.

На этом разговор был окончен, и через несколько минут оба внедорожника резко рванули с места.

Остановились они в низине, не доехав двухсот метров до трассы. Глазастый Карим схватил небольшую радиостанцию и побежал вперед.

Спустя некоторое время он вызвал командира и доложил:

– Вам нужно немного подождать. Справа пусто, а слева едут машины. За ними чисто.

– Понял. Ждем твоей команды.

Слабый динамик рации зашипел ровно через две минуты:

– Давай быстрее, пока на дороге нет ни души!

Два внедорожника опять сорвались с места и, оставляя за собой пыльные шлейфы, помчались к дороге. Первый пересек ее, не останавливаясь. Водитель второго немного притормозил, позволил Кариму на ходу запрыгнуть в салон.

– Кажется, прорвались, – сказал он и беспокойно оглянулся назад.

– Да, все нормально, – с улыбкой проговорил Бахтияр. – Отдышись и успокойся. У нас впереди еще много трудных дел.

Моджахеды Бахтияра прибыли в заданный район и быстро нашли место, вполне подходящее для стоянки автомобилей. Это был небольшой лес под склоном хребта, состоявший в основном из густого кустарника и низкорослых деревьев.

Бойцы замаскировали внедорожники только что срубленными ветвями, быстро перебрались через невысокий хребет и расположились в удобном приямке на противоположном склоне. Дорога, за которой им предстояло наблюдать, находилась внизу и отлично просматривалась в обе стороны. Именно здесь, на данном участке трассы, воинам Бахтияра предстояло выполнить важный приказ Усамы бен Ладена.

Несколько часов моджахеды отдыхали. Все это время по пыльной ленточке в обе стороны то и дело проползали автомобили. Чаще всего внизу пыхтели старые грузовики и такие же видавшие виды пикапы.

Через час старший дозора, отстоявшего первую смену и вернувшегося в лагерь, доложил командиру:

– В сторону Асадабада идет очень много машин. В основном это грузовики правительственных войск и наливники.

– С наливниками понятно. А что везут грузовые? – спросил полевой командир.

– В кузовах находятся солдаты или какие-то грузы, замаскированные брезентом. Реже проходят мелкие группы сельских жителей, от двух до пяти человек.

Бахтияр надеялся выполнить основную часть операции глубокой ночью.

– Поток дехкан с заходом солнца иссякнет, а вот грузовики… – задумчиво сказал он. – С ними мы ошибиться никак не должны. Вы уверены в том, что они принадлежат правительству?

– Абсолютно уверены, – заявил старший дозора и утвердительно кивнул. – Во-первых, данный участок дороги постоянно контролируется правительственными войсками. Во-вторых, над каждым вторым автомобилем развевается их флаг.

– С тех пор как американцы вторглись в нашу страну, у правительственных солдат это стало дурной привычкой, – добавил второй дозорный.

Моджахеды были правы. Черно-красно-зеленые флаги с гербом Исламской Республики Афганистан действительно развевались над каждой второй машиной, следующей по дорогам страны.

Полевой командир выслушал доклад дозорных и отправил их отдыхать.

– Ждем наступления темноты. Начало операции в двадцать два часа.

Выводы он делать не спешил. Днем дорога жила своей жизнью, однако ночью все могло перемениться.

Солнце в этих краях пересекало небосклон едва ли не по прямой траектории, проложенной от восточной стороны горизонта к западной. А если к этой особенности, характерной для всех южных стран, прибавить высокие горы, то всякому станет понятно, почему световой день в Афганистане короче, чем на бескрайних равнинах Туркменистана или западной части Индии.

Намного стремительнее пролетали здесь и сумерки. Казалось бы, только что округу окутывал летний вечер, пели птицы, одежду трепал теплый ветерок, а воздух хрустальной чистоты дозволял любоваться горными пиками, возносящимися к небу. Однако стоило солнцу коснуться этих вершин, как небо начинало терять краски и темнеть прямо на глазах.

Последним в дозор отправился Бахтияр. Он сделал это за полтора часа до начала операции. Ему хотелось посидеть в тишине, понаблюдать за обстановкой и еще раз обдумать предстоящие действия.

За размышлениями он машинально любовался закатом и вдруг отметил важную деталь. Вместе с тем, как округа погружалась в сумерки, снижалась и интенсивность звуков, исходящих от дороги. Полевой командир позабыл о багровом солнце, засек по наручным часам время и принялся считать автомобили, проезжавшие мимо.

Спустя пять минут он качнул головой и проворчал себе под нос:

– Плохой день.

Да, вечер и впрямь не особо складывался. А уж о следующем дне Бахтияру вообще не хотелось думать. Шесть недель назад его люди едва унесли ноги от пары вертолетов, взявшихся невесть откуда. Два воина тогда отправились на суд Аллаха, а пятеро долго залечивали раны.

И вот опять.

Да, делать было нечего. После двадцати трех часов движение по трассе настолько ослабло, что дорожное полотно надолго погрузилось в темноту.

«А может, оно и к лучшему? – подумал Бахтияр, поднялся и направился к своим воинам. – Мы спокойно спустимся отсюда, выберем место, заминируем дорогу и вернемся».

Так все и произошло. В наступившей темноте большая часть группы двинулась вниз. На склоне остались два опытных воина с техникой и снаряжением: прибором ночного видения, радиостанцией, дорогой видеокамерой, американской снайперской винтовкой и гранатометом. Движение транспорта по трассе к этому времени практически прекратилось.

К обочине трассы бойцы спустились без происшествий. Четыре пары моджахедов, меняясь через каждую сотню метров, тащили две тяжеленные сумки с американским пластичным взрывчатым веществом С-4, в основе которого был всем известный гексоген. Каждая упаковка С-4 весила не менее пяти килограммов, так как была заранее обернута в «рубашку» из разнообразных металлических предметов: шестеренок, болтов, шариков или роликов из подшипников, всяческих обломков. Всего таких упаковок в сумках насчитывалось шестнадцать штук. Восемьдесят килограммов, из которых как минимум половину составлял С-4.

– Да, рванет так, что от этого участка дороги ничего не останется, – сказал Бахтияр четверым своим воинам, которые копали рядом с дорогой две неглубокие ямы. – Только пара огромных воронок.

В получившиеся углубления бойцы начали аккуратно опускать взрывные устройства.

Пока они подсоединяли к ним радиоуправляемые детонаторы, полевой командир связался с дозором, оставшимся на склоне.

– Все нормально, брат. В обе стороны нет никакого движения, – доложил старший дозора и добавил: – Вы можете спокойно работать. В случае чего мы вас предупредим.

Работа спорилась. Бывший радиоинженер Халик возился с детонаторами, Карим подавал ему нужный инструмент, а Иззатулла подсвечивал небольшим фонарем. Бахтияр находился рядом, волновался и постоянно посматривал по сторонам.

В этот раз все обошлось.

Инженер скрепил последние контакты, заизолировал место соединения, поднялся с колен, отряхнул от пыли одежду и заявил:

– Готово.

Полевой командир включил фонарь и оглядел сперва одно место закладки, затем другое.

Халик, как, впрочем, и всегда, все сделал мастерски. Не было видно ни проводов, аккуратно протянутых до кустов, ближайших к трассе, ни антенн, подвязанных к ним.

– Уходим! – скомандовал Бахтияр.

Один за другим моджахеды направились в сторону склона и вскоре растворились в темноте южной ночи.

Об основном варианте действий полевому командиру пришлось забыть. В этом он убедился еще раз спустя час после возвращения на прежнее место.

– Ни одной машины, брат! – встретил его восторженной репликой один из единоверцев. – Аллах наблюдал за нами и все устроил наилучшим образом!

Бахтияр и сам был приятно удивлен той легкости, с которой прошла первая половина операции. От начала спуска до возвращения на площадку склона прошло никак не менее часа, и за это время на трассе не появилось ни одной живой души! Однако особой радости по этому поводу полевой командир не выказывал, хорошо понимал, что самое сложное остается впереди.

Он распределил дежурства на остаток ночи, приказал всем свободным людям отдыхать, сам же закинул на плечо автомат, поднялся чуть выше по склону и присел на камень. Бахтияр решил провести в дозоре первую смену. Пока товарищи устраиваются на отдых и тихо переговариваются, все равно не уснешь. Да и сердце стучит слишком часто. В это время лучше успокоить дыхание, вспомнить прошедший день, оценить его, поглядеть в небо и поговорить с Богом. А позже вместе со сменой подоспеет и сон.

Движение по трассе возобновилось с восходом солнца. Сначала в западном направлении на приличной скорости пропылил старый советский «уазик». За ним проползли два порожних грузовика. В половине шестого утра на дороге надрывно гудели и двигались в обоих направлениях десятки автомобилей.

Бахтияр потер руки и проговорил:

– Отлично! При таком раскладе у нас все получится наилучшим образом, и Усама останется доволен.

Он прижался к красноватой почве, поднял бинокль и с разыгравшимся азартом смотрел на машины, появлявшиеся из-за плавного поворота. Бывший инженер Халик держал в руках радиопередатчик и ожидал приказа. Но полевой командир медлил.

К месту закладки приближались два автомобиля. Казалось бы, очень даже неплохая цель для атаки. Моджахеды нетерпеливо поглядывали на Бахтияра.

– Ждать! – процедил он сквозь зубы, надеясь заполучить еще более жирную жертву.

Вскоре из-за поворота показалась целая колонна тяжелых грузовиков.

– Один, два, три, четыре, пять, – считал Карим, лежавший рядом с командиром.

Лучшего момента подобрать было трудно, и Бахтияр рявкнул:

– Приготовились!

Инженер сосредоточил взгляд на пульте дистанционного управления, остальные бойцы направили стволы оружия в сторону трассы.

Когда головной автомобиль поравнялся с дальней закладкой, раздалась команда:

– Подрыв!

Две яркие вспышки на мгновение ослепили воинов, засевших на склоне. Первая и третья машины, идущие в колонне, были буквально снесены взрывами, прогремевшими рядом с ними. Кувыркаясь и разваливаясь, они полетели в противоположный кювет. Второй и четвертый автомобили, оказавшиеся чуть дальше от эпицентров, перевернулись и остались на дороге. Пятый грузовик и все последующие успели затормозить и почти не пострадали.

По уцелевшим автомобилям не стрелял лишь один Иззатулла. Он немного приподнялся над грунтом, держал в руках дорогую камеру и вел видеосъемку. Кадры гибели колонны нужны были для некоей арабской телекомпании, сотрудничавшей с «Талибаном». Ее новостные репортажи моментально распространялись по всему миру.

Автоколонна была полностью уничтожена в первые же минуты боя. Всего в ней насчитывалось семь автомобилей. Четыре погибли от взрывов закладок, еще два мастерски подстрелил из гранатомета глазастый Карим. Последний грузовик воины Бахтияра подожгли метким автоматным огнем. Он сгорел после взрыва топливного бака.

Приказ Усамы был выполнен.

– Уходим! – крикнул полевой командир.

Его воины прекратили стрельбу по уцелевшим правительственным солдатам и нехотя покидали позиции.

– Бегом! – поторапливал их Бахтияр. – Нам нужно успеть добраться до машин!

Самым сложным в его представлении было перевалить через хребет. Скорость подъема в гору будет небольшой, и вся немногочисленная группа станет отличной мишенью. Дальше тропа пойдет вниз, до места, где были спрятаны внедорожники. Почему-то Бахтияру казалось, что с момента посадки в автомобили опасность минует.

Поначалу рядом с поднимавшимися моджахедами и впрямь посвистывали пули и вздымались фонтаны пыли. Но по мере того, как дистанция увеличивалась, огонь противника ослабевал, а вскоре совершенно прекратился.

– Ты все зафиксировал на камеру? – спросил Бахтияр, мешая тяжелое дыхание с надрывными хрипами.

Иззатулла, взбиравшийся рядом с ним по камням, кивнул и ответил:

– Да, все. От начала операции до твоей команды к отходу.

– Отлично. Теперь главное – уйти отсюда.

Пока операция складывалась удачно. Все десять моджахедов верили в ее благополучный финал.

Однако это продолжалось недолго, ровно до тех пор, пока в небе не послышался нарастающий гул. Группа в этот момент забралась на вершину хребта и намеревалась без остановки приступить к спуску. И вдруг!..

– Пара, – прошептал Бахтияр, глядя в светлую даль.

– Нет, их там больше, как минимум звено, – не согласился с ним Карим.

Однако оба они ошиблись. Из-за вершины ближайшей горы один за другим вынырнули три пары боевых американских вертушек.

Первый же залп неуправляемых ракет смел с вершины хребта половину группы. Что случилось с остальными, полевой командир попросту не видел, ибо все вокруг заволокло пылью и гарью. А человек пять-шесть раскидало, закрутило, искалечило.

Все вокруг смешалось. Взрывы, упругие волны горячего воздуха, дым, пыль, крики, гул двигателей и дробный звук лопастей.

Бахтияр прижался к земле и чудом уцелел, не получил ни единой царапины. Рядом снова оказался Иззатулла. От осколков его уберег Аллах, милостивый и милосердный. Но взрывная волна бросила моджахеда на огромный валун, и он крепко ударился об него.

– Встать можешь? – крикнул полевой командир.

– Да. Попробую.

– Надо уходить! Сейчас они развернутся и выполнят вторую атаку!

Бахтияр помог товарищу подняться, подхватил его сумку с видеоаппаратурой, пригнулся и побежал к противоположному склону.

Первые метров триста-четыреста он не оглядывался, смотрел лишь себе под ноги и думал только об одном: «Успеть бы до повторной атаки отбежать как можно дальше отсюда!»

Иззатулла бежал рядом с ним. Он получил контузию, плохо соображал, не ориентировался в пространстве. Бахтияр постоянно придерживал его за руку, но тот все равно дважды умудрился упасть.

Полевой командир поднял его второй раз подряд, посмотрел на вершину, и в груди у него похолодело. Из восьми человек, остававшихся там, уцелел всего один. Он медленно шел вниз по склону, покачивался, падал, иногда поднимал руку и звал на помощь.

– Прости меня, брат, – прошептал Бахтияр, подхватил Иззатуллу под локоть и возобновил движение.

Пока вертушки выполняли круг, двум моджахедам удалось сбежать вниз. От кустов, посреди которых стояли замаскированные внедорожники, их отделяла низина без всякого намека на растительность. Если бы им удалось пересечь ее, то оба оказались бы в густых зарослях.

Моджахеды спрыгнули вниз и начали карабкаться по сыпучей поверхности к ближайшим кустам. Бахтияр уже было поверил в успешное спасение. Зеленка находилась рядом, а Иззатулла постепенно приходил в себя. Он немного приотстал от командира, но все-таки карабкался наверх самостоятельно. Еще несколько секунд – и оба они исчезнут из поля зрения американских вертолетчиков.

Не вышло. Вероятно, экипаж ведущей шестерки продолжал следить за отступавшими талибами. Едва машина оказалась на боевом курсе, оператор нажал на гашетку скорострельного пулемета.

Сотни крупнокалиберных пуль моментально накрыли огромную площадь – низину, тот барьер, на который взбирались Бахтияр с Иззатуллой, и даже спасительную зеленку. В воздух тотчас взметнулось густое облако пыли.

Сквозь противное шипение и гулкие удары пуль, впивавшихся в почву, полевой командир услышал предсмертный крик товарища. Он обернулся и увидел в паре метров от себя окровавленное тело с оторванной ногой.

Задерживаться тут не было никакого смысла. Пока все вокруг тонуло в пыли, Бахтияр схватил сумку с видеокамерой, прополз оставшиеся метры и исчез в густых зарослях кустарника.

После склона, залитого ярким солнцем, труднопроходимая зеленка показалась ему погруженной во мрак. Он вынужден был остановиться. Сверху все еще доносился устрашающий шум двигателей американских вертушек. Полевой командир замер и пролежал так с минуту, пока глаза его привыкали к скудному освещению.

Когда в небе стало тихо, он подошел к замаскированным автомобилям и сел в один из них.

«Неужели ушли?» – подумал Бахтияр, не решаясь запустить двигатель и начать движение.

Пугающая тишина не сменялась нарастающим гулом или стрельбой. Шестерка вертолетов дважды атаковала вершину и склон хребта, а потом ушла в сторону базы.

Бахтияр включил первую передачу, плавно отпустил сцепление и вдавил в полик педаль газа. Машина тронулась с места и, роняя на ходу ветви кустов, служившие маскировкой, двинулась к едва заметной грунтовке.

Вскоре позади остались три километра самой опасной дороги. Преодолев их, полевой командир немного пришел в себя и даже приободрился, повеселел.

О чем ему было сокрушаться? Погибших товарищей, конечно, жаль, но ведь сам он остался жив. Да и сумка с видеокамерой и ценными кадрами, отснятыми во время проведения операции, покачивалась на правом сиденье. Таков был главный результат, ради достижения которого его команда и отправилась в долгий и опасный путь.

Поверить в чудесное спасение после всего случившегося Бахтияру было сложно. Да и сознание словно издевалось над ним. Полевому командиру то и дело чудилось тарахтение вертолетных лопастей. Он с беспокойством осматривал небо впереди и позади машины.

Нет, вертушки его не преследовали.

Зато довольно высоко над горами появился беспилотник, заметить который Бахтияр не сумел бы при всем желании.

Чувствительные приборы, установленные на летательном аппарате, нащупали автомобиль, ехавший по грунтовке, осуществили его захват. Оператор, управлявший дроном, дал команду на атаку. Сработал замковый механизм, и вниз пошла ракета класса «воздух−земля». Когда она отдалилась от беспилотника метров на пятьдесят, в ней автоматически включился маршевый двигатель, и ракета, оставляющая за собой дымный след, быстро увеличила скорость.

Реактивный снаряд настиг свою цель секунд через двадцать. Внедорожник, двигавшийся на относительно невысокой скорости, будто наткнулся на стену, состоявшую из упругого воздуха и металлических осколков. Машина взлетела в воздух, перевернулась, грохнулась на бок и, кувыркаясь, запрыгала дальше. Прокатившись таким образом несколько метров, она остановилась колесами вверх. Из недр двигателя повалил густой дым.

Везение закончилось. Сразу три осколка впились в тело Бахтияра при взрыве авиационной ракеты. Один задел левую часть головы, словно бритвой срезал кусок кожи и уха. Второй раздробил левую плечевую кость. Третий воспаленной занозой сидел в спине, чуть пониже правой лопатки.

Ранения вызывали острую боль. Всю одежду полевого командира залила кровь.

Бахтияр с трудом выбрался из перевернутой машины, прополз несколько метров и свалился в придорожный приямок. Там он достал из нарукавного кармана американский индивидуальный пакет, распечатал его, обработал поверхности ран, остановил кровь, кое-как перевязал сам себя. После этого командир моджахедов напился воды из фляги и побрел к пакистанской границе.

Движение на трассе, атакованной талибами, было восстановлено лишь через два часа. Именно столько времени понадобилось правительственным солдатам для того, чтобы закидать две воронки грунтом и разровнять его.

Одновременно с ремонтными работами проводилась и спасательная операция. В салоны вертолетов, прибывших на место трагедии, санитары поспешно загружали раненых афганских солдат и наемников из частной военной компании. Здесь же работали представители военной полиции, разведки и местных органов управления.

Телевизионный канал, недавно организованный талибами, вел прямой репортаж. Только что на экранах во всей красе прошел сюжет о разгроме группой Бахтияра колонны автомобилей. Длительность этого фильма, обработанного телевизионным редактором, не составляла и трех минут. Однако и этого времени было вполне достаточно для понимания того, насколько четко и слаженно сработали талибы. Они уничтожили несколько грузовых автомобилей и более полусотни афганских военнослужащих.

После окончания сюжета на экране появились двое мужчин. В одном из них зрители без труда узнали Усаму бен Ладена. По правую руку от него сидел Бахтияр, весь в бинтовых повязках. Несмотря на бледное и осунувшееся лицо, вид у него был достаточно бравый.

– Всемогущий Аллах снова ударил наотмашь нашего главного врага – Америку, – заговорил Усама. – Хвала Всевышнему! Неверные снова объяты страхом. Теперь они испытывают то, что когда-то довелось терпеть нам. Наши народы выносили гнет и несправедливость в течение восьмидесяти лет. Но Аллах благословил моджахедов Бахтияра, являющихся передовым отрядом ислама. Они исполнили волю Аллаха, уничтожили поганых псов на важнейшей трассе Афганистана. Девять наших братьев погибли во время проведения данной операции. За этот героический поступок да пребудут все они на небесах. Аллах уже вознес их туда. Мы продолжим нашу борьбу. Братья мои, позвольте мне поздравить вас с очередной победой. Нам нужно больше таких успехов. Мы обязаны добиваться их каждый месяц, неделю, день и час. Клянусь Аллахом, что презренные американцы и все их союзники не будут жить в покое, пока мир не установится на всей земле пророка Мухаммеда. Аллах велик!

Глава 1

Российская Федерация, Чечня,

город Белореченск, двадцать километров

к юго-западу от Урус-Мартана

По роду службы подполковнику Молодцову иногда приходилось ездить по этой трассе. Почему-то он ее не любил. В последние пару-тройку лет дорожные рабочие время от времени латали покрытие и даже серьезно ремонтировали полотно. Кое-где появилось освещение, на обочинах были возведены несколько новых заправочных станций, придорожных кафе и гостиниц. Но его отношение к трассе все равно не изменилось. Проложенная по степям, продуваемая всеми ветрами, изобилующая стражами дорожного порядка, вечно сидящими в засаде, она производила тягостное впечатление. Летом – из-за непрерывного потока отпускников, рвущихся на отдых. Зимой – из-за пустынной никчемности.

«Наверное, все дороги, ведущие к морю, одинаковые», – размышлял подполковник, устроившись на правом переднем сиденье служебного внедорожника.

Солнце клонилось к горизонту и слепило глаза. Он поправил солнцезащитный козырек и вздохнул:

«Что-то я становлюсь ворчливым. Устал. Или старею. Пора отдохнуть, развеяться. Скорее бы уж покончить с этим делом и отправиться домой».

Этим вечером его группе предстояло нормальное мужское дело или, как выражались коллеги, работа по специальности.

Вся служба в спецназе ГРУ делилась на две примерно равные части. Первая состояла из натурального дебилизма: бесконечных построений, проверок внешнего вида, скучных теоретических занятий, нарядов или тупой муштры. А вот вторая как раз и являлась той самой работой по специальности. К ней относились командировки в горячие точки и разовые боевые операции. В худшем случае – участие в различных учебных мероприятиях. Вторая часть несла в себе гораздо больше риска, но самое главное состояло в том, что в ней присутствовал здравый смысл, которого так не хватало в первой.

Сегодня Молодцов с товарищами ехал по ненавистной трассе в сторону Белореченска, где несколько часов назад банда неизвестных ублюдков расстреляла пост ДПС. Следовало отдать должное ребятам из ФСБ, четко определившим направление, в котором отчалили преступники. Далее оперативники с аналитиками вычислили хату, где эти мерзавцы решили отсидеться. За ней в данный момент следили парни из наружки. Брать ублюдков в центре Белореченска, по соседству со школой, детским садом и двумя супермаркетами, было делом весьма рискованным. Начальство помозговало и утвердило другой план.

Группа Молодцова мчалась к месту проведения операции на трех внедорожниках темной масти. Форсированные двигатели, наглухо тонированные стекла, полные багажники специального снаряжения и боеприпасов. За ними едва поспевал серенький «уазик» с местными, краснодарскими номерами, синей полосой и надписью «ДПС».

Этой машине в операции была отведена небольшая, но очень важная роль. «Уазик» молодостью не отличался. Ему уже исполнилось лет этак сорок. Он пять или шесть раз пробежал вокруг Земли. Внутри сидели два доблестных стража дорожного порядка. Но о них речь пойдет чуть позже.

Константин Молодцов приоткрыл окно в дверце, подпалил сигарету. Затягиваясь дымком, он еще раз прокрутил в голове план операции.

Разговор, происходящий в это время в машине, ему нисколько не мешал.

– Водка, друг мой Сережа, существовала и до Менделеева. Это интернациональный напиток. Уже никто никогда не узнает, какой именно народ его изобрел. А Дмитрий Иванович – да уважит его душу Господь на том свете! – опытным путем получил максимально вкусную пропорцию, – уверенно парировал какой-то довод товарища, снайпера Ковальчука, подрывник группы капитан Колодин.

Тот выслушал его и проворчал:

– Вот те раз. Вот так селишься спокойно на последнем этаже с полной уверенностью в том, что переживешь любой потоп. А потом бац, и нате вам пожар. Выходит, давненько водку на Руси кушают?

– На Руси, брат, кушали хлебное вино. Так именовалось старинное подобие современной водки. Считается, будто само это название пришло к нам из Польши. А вообще первое упоминание о дистилляции алкоголя относится к двенадцатому веку. Кажется, этим занимались спецы, работавшие в медицинских школах Италии.

Под негромкую болтовню двух друзей Молодцов размышлял о своем:

«Марка автомобиля, на котором террористы уехали после расстрела милицейского поста, нам известна. Эти дикари то ли не знали о камере видеонаблюдения, висящей на столбе возле поста ДПС, то ли не обратили на нее внимания. Разрешение матрицы позволило разглядеть и лица преступников, и автомобиль. Это был белый «Опель-Вектра» с дагестанскими номерами, – повторял он все детали происшествия, известные ему. – За домом и квартирой, где террористы решили отсидеться, велась скрытная слежка. Никто из этих выродков просочиться сквозь неприметное оцепление не мог даже в одиночку и полностью сменив прикид.

Операцию по нейтрализации и захвату банды начальство решило провести вне жилого дома. Значит, нам следует дождаться, когда бандиты успокоятся и покинут уютное гнездышко. Сколько придется ждать – день, два или три, – я не знаю».

А треп в машине продолжался:

– У моей тетки три взрослых сына, моих двоюродных брата. Представь себе, со всеми тремя невестками тетке жутко не повезло.

– Правда не повезло, или это она так считает?

– Конечно, она. На самом деле обычные девки. Вполне даже ничего, хозяйственные, симпатичные, мужей своих любят, – с деловой деревенской обстоятельностью рассуждал прапорщик Ковальчук. – Жена старшего на момент свадьбы училась в институте и, по словам тетки, ничегошеньки собой не представляла. «Детей точно не родит, а если и ухитрится, то не воспитает». Жена среднего – «конечно, хорошо, что уже с образованием и даже умудрилась получить квартиру. Но старовата. Ей ведь целых двадцать четыре года!»

– А сама-то тетка во сколько лет сыновей родила? – с сарказмом любопытствовал капитан.

– В том-то и дело. Старшего – в тридцать, младшего – в сорок. Среднего – аккурат между ними. Но кого, простите, волнуют такие вот частности?

Внешность двух друзей разительно отличалась. Капитан Николай Колодин выглядел уставшим интеллигентом, иногда надевавшим очки. Это был высокий, худощавый, белокожий мужчина с правильными чертами лица. А прапорщик Серега Ковальчук походил на Колобка из известной сказки – низкорослый, кряжистый, смуглый, с постоянной щетиной на щеках и почти лысой головой. Есть такая порода особо кучерявых пестицидов, стремительно лысеющих сразу после окончания школы. Колодин, как и положено образованному интеллигенту, был молчалив и задумчив. Ковальчук же, напротив, болтал без перерыва, замолкал лишь в тех редких случаях, когда ему требовалось задержать дыхание перед выстрелом.

Поначалу, когда два товарища только подружились и еще не определили круг тем, интересных для обсуждения, их разговоры основательно раздражали окружающих. Потом народ привык, перестал обращать внимание на их болтовню. А порой выходило так, что та полемика или даже простой разговор, который они вели между собой, вдруг становились интересны всем. Тогда вокруг Колодина и Ковальчука собиралась вся группа.

Впереди показался пригород Белореченска. Константин выбросил в окно окурок, поднял стекло, оставив крохотную щель, и припомнил подробную карту города.

От панельного пятиэтажного дома отходили два выезда – на северо-восток и юго-запад. В центре двора располагались электроподстанция, детская площадка, небольшая автостоянка и десяток самодельных металлических гаражей. На стоянке постоянно дежурил автомобиль, потрепанная, невзрачная с виду «буханка» с тремя сотрудниками наружки ФСБ. Их главная задача состояла в том, чтобы своевременно сообщить группе Молодцова о выходе бандитов из подъезда, посадке их в белый «Опель» и о том направлении, в котором он начнет движение.

Молодцов был уверен в одном: что бы ни случилось, четверка бандитов направится на северо-восточную окраину города, далее свернет вправо, к Майкопу, и будет пробиваться в горную часть Чечни или в Дагестан. Вряд ли у них имелись другие планы, потому как именно в тех краях плодились разного рода мстители, словно тараканы расползавшиеся по России для свершения своих сомнительных подвигов.

Поэтому, когда кортеж въехал в Белореченск, подполковник приказал водителю держать курс на улицу, примыкавшую к панельной пятиэтажке. Внедорожники остановились в тени высоких деревьев, в относительно тихом местечке, примерно в трех кварталах от дома. «УАЗ» прокатил дальше метров на сто и тоже припарковался у тротуара. Сотрудники ДПС нехотя выползли наружу и приступили к выборочной проверке документов автомобилистов, проезжавших мимо. Парни Молодцова для начала устроили перекур, а потом зашуршали пакетами с бутербродами и пирожками.

– Это точно. Ну а что же с младшим? Его невеста тоже не пришлась ко двору?

Разговор двух друзей, начатый по дороге в Белореченск, продолжался.

– Когда он объявил о грядущем знакомстве с невестой, вся семья с интересом замерла, – посмеиваясь, проговорил снайпер. – Привел, значит, девушку в дом, усадил на стул. Посыпались вопросы. Мол, кто ты да как, зачем, откуда, почему. Ты не представляешь, Коля. Все ответы девчонки ровнехонько укладывались в строгие жизненные нормы будущей свекрови. Прекрасно готовит, умеет шить, вязать, вышивать, только что защитила диплом, уже пару лет работает в отцовском бизнесе, неплохо получает, подрабатывает моделью и переводчицей с английского. В общем, самое настоящее чудо, а не девочка.

– И что же?

– «Нет доброго огонька во взгляде», – резюмировала мама и ушла в себя, принялась страдать от невозможности найти в этом мире истинное совершенство.

В летнее время Белореченск выглядел симпатичным и свежим, даже несмотря на огромную площадь одноэтажного частного сектора, окружавшего центр, сравнительно небольшой и современный. Именно он придавал городку неповторимый, провинциальный, очень уж уютный колорит. Тихие тенистые улицы, утопающие в зелени, обширные площади, бойкие базары, парк культуры и отдыха со старинным колесом обозрения. Пятьдесят тысяч жителей, чудесный мягкий климат, около ста километров до черноморских пляжей.

Вряд ли террористы остановили свой выбор на данном населенном пункте, руководствуясь вышеперечисленными соображениями. Он устраивал их по совершенно другим причинам.

Во-первых, здесь наверняка проживал кто-то из их сообщников или надежных родственников.

Во-вторых, Белореченск был слишком уж велик для того, чтобы его обитатели заинтересованно таращились на каждого незнакомца. В то же время он оставался достаточно небольшим. В нем не было крупных подразделений правоохранительных органов, способных отслеживать залетные банды.

Автомобили группы Молодцова по-прежнему стояли в тени деревьев на краю проезжей части. Сотрудники ДПС лениво работали в сотне метров от них, изредка останавливали машины, проезжавшие мимо, и проверяли документы у водителей. Спецназовцы сидели во внедорожниках. Если они и покидали их, то поодиночке и только для того, чтобы справить нужду в ближайшем общественном туалете. Остальные расслаблялись в креслах, потягивали кофе из термосов, курили и негромко переговаривались.

Константин тоже дымил и с настороженным вниманием поглядывал по сторонам.

Ближе к обеду в его нагрудном кармане ожила небольшая радиостанция.

– Сокол, я Терминал, – прохрипел в динамике голос одного из сотрудников наружного наблюдения.

– Да, Терминал, Сокол на связи, – тотчас ответил Молодцов.

– Объекты покинули жилое здание и направляются к автомобилю.

– В полном составе?

– Да, все четверо.

– Понял. Жду информации о направлении движения.

– Да-да, как только они начнут движение, мы сразу же сообщим вам.

Парни на заднем сиденье затихли. Потянулась долгая минута ожидания, в течение которой Константин гадал: куда решат ехать бандиты? Правильно ли он просчитал их намерения? Не придется ли ему сломя голову мчаться на другой конец города?

Наконец рация снова ожила:

– Сокол, белый «Опель» выехал в северо-восточном направлении. Как поняли?

– Понял вас, Терминал, – выдохнул подполковник. – «Опель» с клиентами следует на северо-восток. – Он обернулся и кивнул одному из парней.

Тот покинул салон, быстро огляделся по сторонам и развязной походкой поплелся к «уазику», дабы предупредить сотрудников дорожной милиции о старте операции.

Далее действия разворачивались по ранее разработанному плану.

Едва машина с бандитами появилась в начале улицы, как два внедорожника, включая тот, в котором находился Молодцов, покинули стоянки и начали не спеша встраиваться в поток. Третий автомобиль остался на прежнем месте.

– Поравнялся со мной! – коротко доложил заместитель Молодцова майор Лебединский, сидевший в этой машине.

Белый «Опель» двигался, соблюдая скоростной режим и ничем не выделяясь среди других автомобилей. Ни к чему бандитам было привлекать к себе чье бы то ни было внимание.

Сотрудник ДПС махнул палкой двум внедорожникам, едва начавшим движение, а заодно и белому «Опелю». Давний сослуживец Константина майор Лебединский не сводил с него глаз и держал в курсе всю команду. К тому же вся операция фиксировалась на видеорегистратор с очень хорошим разрешением, висящий под лобовым стеклом.

– Останавливается, – прокомментировал он, когда водитель «Опеля» включил поворотник и принял вправо.

Сотрудники ДПС, практически безоружные, хорошо справлялись со своей задачей. Они вальяжно слонялись по краю проезжей части и выглядели совершенно безобидно. Да и вся эта ситуация не могла вызвать у клиентов особых опасений. Обычная проверка документов. Все в порядке.

Молодцов обернулся, чуть понаблюдал за развитием событий, кивнул и сказал:

– Сработало. Готовимся, парни!

Они были готовы. Водитель специально не выключал двигатель и в любую секунду мог протаранить кормой белый «Опель», не дать ему рвануть дальше. Другие парни из всех трех машин держали в руках бесшумные «Валы» и «Винторезы», приготовленные к стрельбе.

Один сержант дорожной милиции неторопливо подошел к водительской дверце белого автомобиля, подождал, пока опустится стекло, представился и, глядя вслед машинам, проезжающим мимо, попросил водителя предъявить документы.

Другой в это же время направился к одному из двух остановившихся внедорожников. Все по плану. Так и должно быть.

Сотрудник ДПС ознакомился с документами бандитского водилы, о чем-то с ним говорил, улыбался, кивал. При этом он опять с профессиональным любопытством поглядывал на транспорт, проезжающий мимо.

«Хорошо играет. Непринужденно и правдоподобно, – отметил про себя Константин. – Лишь бы не переборщил».

Далее, как это и было предусмотрено планом, последовала кульминация.

Сотрудник ДПС, остановивший внедорожник, делал вид, что усердно проверяет документы его водителя. Он якобы нашел в них нечто непонятное и подозвал к себе напарника. Тот почему-то позабыл вернуть права водителю немецкого автомобиля и сделал несколько шагов в сторону внедорожника.

Громкий диалог между дорожными служивыми длился несколько секунд. Из него всякому любопытному прохожему становилось ясно, что требуются два понятых для досмотра внедорожника. Его упрямый владелец требовал все сделать по букве закона.

Сержант ДПС усмехнулся, вернулся к «Опелю», наклонился к опущенному стеклу и попросил водителя помочь. Эту просьбу он сдобрил ядреной шуткой про упрямца. Дело-то ведь и впрямь минутное: показаться водителю внедорожника и расписаться в протоколе.

После некоторой паузы дверца белого автомобиля открылась, на дорогу выбрался тридцатилетний поджарый кавказец с редкой рыжей бородкой. Одет он был для летнего времени вполне обычно: темно-синие джинсы, футболка, кроссовки.

Этот человек быстро глянул по сторонам и вместе с сержантом направился к внедорожнику.

Это был сигнал спецназовцам из третьего автомобиля.

Все бандиты, находящиеся в салоне «Опеля», сейчас наверняка в диком напряге глядели вслед уходящему водителю. Неплохой момент, чтоб подобраться сзади и закинуть в машину шумовую гранату.

Это сделал Иван Лебединский.

Молодцов одобрительно хмыкнул и скомандовал:

– Работаем!

Все бойцы, находящиеся в двух первых внедорожниках, разом оказались на разогретом асфальте. В этот же момент раздался резкий хлопок, которого они и ожидали.

Дальнейшие действия планом операции не оговаривались, потому что и так отработаны до автоматизма. Трое спецназовцев мгновенно скрутили и обезоружили водителя-кавказца, шедшего к внедорожнику. Остальные в несколько прыжков оказались у бандитской машины.

Две пары бойцов из второго и третьего внедорожников сохраняли между собой дистанцию, позволяющую им контролировать ситуацию, обеспечивать безопасность товарищам, надежно прикрывать их действия.

Честно говоря, террористы, находящиеся в «Опеле», уже были негласно приговорены спецназовцами к смерти. Это означало, что если операция в какой-то момент захлебнется, пойдет наперекосяк, то парни хладнокровно расстреляют белый автомобиль, мигом доведут его до состояния оренбургского пухового платка, изъеденного молью. Они готовы были сделать это без лишних церемоний, как учил дед Павел Судоплатов. Для допроса с пристрастием вполне хватило бы водителя, взятого живым и здоровым. Этого типа и трупов будет вполне достаточно для отчета об успешно проведенной операции в городе Белореченске.

Но дело обошлось без особых косяков.

Три бандита вывалились из салона авто вместе с клубами дыма, оглушенные, кашляющие и трясущиеся от страха за свои никчемные жизни. Парочку этих субъектов парни быстро определили мордами в асфальт. А вот третий каким-то чудом выкрутился, вскочил и побежал через дорогу, пытаясь на ходу выхватить из-за пояса пистолет.

Молодцов вскинул «Вал», однако выстрелить не успел. Его опередил один из снайперов, с сорока метров вогнал бандиту пулю в затылок.

Ноги беглеца будто стали ватными. Он по инерции сделал еще пару шагов, сложился пополам и безжизненно шмякнулся на темный асфальт аккурат вдоль белой разделительной полосы. По его обмякшему телу тут же с визгом покрышек прокатилась старая советская «Волга».

– Больно уж шустрый. Смерть таких любит, – поворчал подполковник, закинул автомат на плечо и громко приказал: – Всех задержанных и придавленных – в машины! – Молодцов огляделся, желая убедиться в том, что никто из гражданских лиц не пострадал от стрельбы.

Все российские граждане, случайно оказавшиеся рядом, были живы и здоровы. Напуганные прохожие жались к стенам домов и сторонкой обходили место скоротечной заварухи.

Скрипнули тормоза подъехавшего автомобиля «Скорой помощи». Ее вызвали сотрудники милиции или кто-то из горожан. Мужчина и молодая женщина в белых халатах бегло осмотрели тело, лежащее на дороге.

Первая часть операции была закончена. Осталась вторая, длиной минут в десять-пятнадцать.

Пора было прощаться с сотрудниками ДПС и отправляться в путь.

– Спасибо вам, парни, – сказал Молодцов и пожал им руки. – Вы отлично справились со своей задачей. Я обязательно укажу это в рапорте.

Стражи дорожного порядка довольно улыбались. Не так уж и часто им доводилось принимать участие в подобных операциях.

К этому моменту на улице не осталось ни единого следа операции, только что проведенной спецназом. Труп бандита был помещен в пластиковый мешок и упакован в багажник внедорожника. Трое выживших бандитов сидели в машинах. Была найдена и подобрана стреляная гильза.

Заработали двигатели внедорожников. Машины сорвались с места и помчались в сторону выезда из Белореченска.

На заднее сиденье своего внедорожника Молодцов специально усадил самого возрастного и матерого бандита. Он хотел раскрутить этого типа прямо сейчас, по дороге в местное управление ФСБ, в подчинение которому временно поступила его группа. Так будет быстрее и лучше для всех.

«Помещение для допроса должно быть полностью лишено любых отвлекающих моментов или предметов. Никаких картин на стенах, телевизоров, работающих приемников, гудящих вентиляторов. Стены, потолок, пол и мебель – исключительно приглушенных оттенков», – вспомнил Молодцов наставления одного из преподавателей академии, которую блестяще окончил несколько лет назад.

Подполковник улыбнулся. Ну да, именно здесь, в машине, как раз и нет никаких отвлекающих моментов.

Внедорожники летели по оживленной трассе. Солнце клонилось к закату, но вокруг еще было светло, кипела жизнь. Проносились встречные машины, вовсю работали кафе и заправки. Вдоль дорожного полотна тут и там сидели пенсионеры, предлагавшие за небольшие деньги фрукты и овощи, выращенные своими руками. В общем, было на что отвлечься.

«Вам обязательно надлежит позаботиться о том, чтобы во время допроса никто не вваливался в кабинет с репликами, не относящимися к делу. Дескать, у Сидорова родилась дочь – сбрасываемся по тысяче! Внезапное появление вашего коллеги и такая вот его тривиальная фраза уничтожат все ваши устрашающие эффекты и поставят жирную точку на откровениях человека, допрашиваемого вами».

Данный пункт наставлений тоже летел в топку. Это несмотря на то, что подчиненные Молодцова дружно помалкивали. Тривиальности и будничности вокруг хватало с избытком.

Решая, каким образом построить допрос, подполковник осторожно повернул голову влево и скосил взгляд на бандита. Высокий, статный, с накачанной мускулатурой. Короткая темная борода обрамляла его лицо с правильными чертами. Взгляд был настороженным и колючим, волосы всклокочены. На нем ладно сидели темно-зеленые брюки с великим множеством карманов. В них была заправлена тонкая бордовая водолазка, а поверх нее надета серая ветровка с капюшоном. Обувью бандиту служили не самые дешевые, удобные, но изрядно стоптанные кроссовки. На среднем пальце левой руки поблескивала золотая печатка.

«Есть в нашем арсенале способы заставить человека заговорить. Но этого фрукта быстро не расколешь. Матерый уголовник, – подумал подполковник и вздохнул. – Времени у нас маловато, да и живым его желательно довезти. Кстати, что там говорил наш теоретик о пытках? – Константин на минуту задумался, что-то откопал в анналах памяти и усмехнулся. – Вспомнил! Угрозы применить насилие и жесткие методы допроса, как правило, ломают сопротивление упрямцев гораздо эффективнее, чем прямое использование пыток. Так в давние времена говорил наш преподаватель. Многие наши клиенты даже не подозревают, что человек способен выдержать сильнейшие болевые ощущения. Они опасаются их куда больше, чем следовало бы. А вот с угрозами смерти торопиться нельзя. Это внушит вашему подопечному мысль о том, что участь его предрешена, и момент казни зависит лишь от того, когда он выдаст информацию, нужную нам».

– Я еще раз спрашиваю, как зовут человека, который отвечает за поставки оружия чеченским сепаратистам? – сидя вполоборота к пленному, прорычал Молодцов.

Тот молчал. По его лицу блуждала улыбка, но если в начале допроса она была снисходительной и даже издевательской, то теперь, когда подполковник впал в ярость, стала какой-то глуповатой.

– А кто в Ираке и Палестине формирует отряды ваших головорезов? Тоже не знаешь?

На этот вопрос ответа тоже не последовало. Да он и не мог прозвучать, ибо Молодцов спрашивал о таких вещах, о которых на российском Кавказе знали только главари самых крупных бандформирований.

Фокус заключался в том, что для ведения допроса Константин избрал метод под номером «9» из списка, озвученного когда-то преподавателем академии. Суть его заключалась в следующем. В начале допроса пациенту надо специально задавать вопросы, слишком сложные для него. То есть такие, ответы на которые ему знать не полагается ввиду не самого высокого положения. Разумеется, пациент тут же заявляет, что ему ничего не известно об этих моментах. Так оно и есть на самом деле. Однако человек, проводящий допрос, не верит ему, постепенно заводится и заявляет, что подобные элементарные вещи должны знать даже самые мелкие сошки. После этакой вот подготовки клиент с радостью должен ответить на любой вопрос, входящий в сферу его компетенции.

– Может быть, ты и координаты собственного лагеря подзабыл?! – резко проговорил Молодцов.

Одновременно с этим вопросом, резанувшим слух, спецназовец, сидящий слева от бандита, приставил к его шее лезвие ножа.

Террорист с немалым трудом проглотил ком, застрявший в горле, осторожно кивнул и сказал:

– Координаты лагеря знаю.

– Показывай! – Подполковник быстро развернул карту перед его рожей.

Примерно через час, когда дежурный по управлению ФСБ принимал пленных бандюков, Молодцов сидел в кабинете заместителя начальника и докладывал ему о результатах операции.

Этот полковник был свеж, пухл и молодцеват, на вид лет сорока с небольшим. На голове копна густых волос без намека на седину, под носом тонкие усики. На столе чистая пепельница для гостей. Сам он не курил, придерживался здорового образа жизни. Первое впечатление о нем у Молодцова было не самым хорошим. Ему казалось, будто его визави в этой жизни не любил ничего, кроме самого себя, такого красивого.

По ходу доклада лицо полковника, сидящего напротив визитера, из хмурого и озадаченного трансформировалось во вполне довольное.

«Ну вот и ладно, – подумал Костя. – Нам нисколько не жалко. Радуйтесь сколько хотите. Мы свою работу выполнили, а дальше вы уж как-нибудь сами».

Так он думал ровно до тех пор, пока не окончил доклад и не собрался проститься с подобревшим полковником.

– Нет, Константин Михайлович, расставаться нам пока рановато, – опередил его хозяин кабинета, уловил вопросительный взгляд и пояснил: – Дело в том, что в радиусе пятисот километров попросту нет другой группы, подготовленной так же хорошо, как и ваша. Вы меня понимаете?

– Не совсем, – признался Молодцов.

– Я недавно разговаривал по телефону с вашим прямым начальством. Генерал Филимонов не возражает, если группа, подчиненная вам, доведет начатую операцию до логического завершения.

– То есть вы хотите?..

– Совершенно верно, – подтвердил полковник. – Мы хотим, чтобы вы уничтожили лагерь сепаратистов, координаты которого добыли в ходе проведения этой операции. Это ведь не займет много времени. Особенно с учетом того, что мы обеспечим вас всем необходимым: транспортом, боеприпасами, провизией, медикаментами.

Константин устало откинулся на спинку стула. Он очень надеялся поскорее покончить с этим делом и отчалить домой. А тут…

– Когда стартуем? – осведомился он.

– Сейчас поужинаете, часика четыре отдохнете. Потом наша вертушка аккуратно доставит вас до предгорья. За остаток ночи доберетесь до заданного района. Ну а дальше все решения будете принимать сами. Не мне вас учить, как разбираться с бандитами. Такой вариант устроит?

– Устроит, – ответил Молодцов и тяжело поднялся со стула.

Подполковник сидел у открытого иллюминатора транспортной «восьмерки» и дословно вспоминал ответы бандита, задержанного в Белореченске. Информация, полученная от него, определенно могла помочь выполнить задачу по уничтожению горного лагеря террористов.

Во-первых, из объяснений задержанного бандита Молодцову стало ясно, что лагерем пользовалась не одна группа. В течение последних четырех-пяти суток обустроенный бивак покинули как минимум три небольших подразделения. Каждое из них имело свое задание и ушло по маршруту, о котором знал только старший. В данный момент лагерь пустовал.

Во-вторых, лагерь использовался террористами не только как место для укрытия и отдыха между вылазками. Он являлся еще и базой, где хранились запасы продуктов, теплых вещей, снаряжения, боеприпасов, взрывчатки и медикаментов. Фактически там имелось все, что было необходимо для ведения диверсионной работы. Обеспечением лагеря занималась специальная группа, приходившая из Турции, транзитом через Грузию. Графика ее визитов никто не знал.

В-третьих, этот бандит ничего не смог сказать о сроках возвращения других групп. Это означало, что Молодцову и его команде следовало проявить максимальную осторожность как при подходе к лагерю, так и потом, находясь на его территории.

– Учтем, – прошептал Константин, заметив, что винтокрылая машина начала снижаться.

Высадка группы состоялась на небольшой грунтовой площадке, оборудованной различными светотехническими штучками, – от красных габаритных огней до мощного прожектора. Она находилась на краю воинской части. Перед посадкой Молодцов заметил внизу стройные ряды автомобилей и пару строений, похожих на казармы.

– Погнали! – крикнул он своим людям, когда колеса вертушки коснулись земли и бортовой техник сдвинул назад дверцу грузовой кабины.

Бойцы по очереди покинули борт.

– Счастливо оставаться! – сказал Константин авиатору.

– И вам удачи!

До вылета подполковник успел полчаса поработать с картой. Он изучил местность, выбрал наилучший маршрут, рассчитал время движения. Если соединить точку высадки с лагерем прямой линией, то переход получался несерьезным – всего четырнадцать километров.

Но это по прямой. И на бумаге. Вживую так не бывает. На самом деле им придется топать по сильно пересеченной местности и постоянно вверх. Первую часть марш-броска спецназовцам предстоит выполнить в ночное время, что многократно усложняет задачу.

Открытую местность они обходили, по лесистым склонам передвигались плотной цепочкой. Молодцов выдвинул немного вперед снайпера Серегу Ковальчука. Приборы ночного видения имелись не у всех, поэтому скорость перехода была небольшой. Тем не менее за остаток ночи бойцы отмахали три с половиной километра.

В предрассветных сумерках спецназовцы остановились на десятиминутный привал, успокоили дыхание, попили водички, покурили.

Дальше они двинулись в обновленном порядке. Иван Лебединский заменил впереди снайпера. Молодцов со второй позиции переместился в замыкающие, где тоже было несладко. Теперь ему приходилось постоянно контролировать тыл.

В десять утра призывно пискнула небольшая рация, находившаяся в нагрудном кармане Молодцова. Его вызывал Иван.

– Мы почти на месте, – негромко доложил он.

– Ты уже заметил лагерь? – осведомился командир.

От него до Лебединского было никак не более пятидесяти метров. Сквозь частокол древесных стволов он не видел ровным счетом ничего.

– Да, что-то похожее. Глянь на карту.

Группа прекратила движение. Бойцы затаились в зеленке.

Константин склонился над развернутой картой.

Да, впереди действительно находился лагерь.

«Это какое-то чудо, что Ванька обнаружил его с дистанции в тридцать метров, – размышлял командир группы, осторожно раздвинув ветки куста и осматривая логово террористов. – Если бы он прохлопал ушами, а там в данный момент кто-то был, то… Нет, о таких вещах лучше не думать».

В неглубокой низине располагались несколько больших землянок, хорошо замаскированных дерном. Между ними виднелись протоптанные тропинки и несколько кострищ, обложенных камнями. Вокруг лагеря рос плотный кустарник вперемешку с высокими деревьями, и заметить его было крайне сложно.

Лебединскому повезло. Его взгляд случайно наткнулся на темно-синий свитер, забытый кем-то и качавшийся под порывами ветра на горизонтальной ветви.

Молодцов знаками распределил обязанности. Две четверки обходят лагерь слева и справа. Все остальные приближаются к землянкам вместе с подполковником.

Осмотр бивака со всех сторон также ничего не дал, и Константин отправил вперед двух бойцов.

– Никого, – через минуту доложил первый.

– Пусто, – вторил ему другой. – Можете подходить.

Молодцов оставил вокруг землянок дозорных и приказал спецназовцам войти в бандитское логово.

Здесь и впрямь не было ни души. Все кострища давно погасли, зола в них остыла. Ни звука, ни запаха. Ничего и никого.

Лебединский и пара бойцов на всякий случай осмотрели все ближайшие кусты, пролезли вдоль мелкого овражка. Двое бойцов нырнули в одну землянку, еще двое – во вторую.

Вскоре Константин принимал доклады:

– В дальней землянке никого. Там что-то вроде кухни: железная печка, запас дров, муки, сухарей, два ящика консервов, макароны, различные крупы.

– И у нас пусто. Под лежанкой обнаружили цинки с автоматными патронами и сорок штук гранат.

– А мы наткнулись на лазарет. Небольшая землянка на три лежачих места с приличным запасом медикаментов, бинтовых пакетов. Внутри устойчивый запах лекарств. Лежанка испачкана кровью.

– Понял, – сказал Молодцов. – Минируйте землянки. Надо сваливать.

Началась подготовка к взрыву лагеря террористов.

Десять человек наблюдали за обстановкой вокруг бандитской базы, а два подрывника споро делали свое дело. Перед началом минирования они посовещались и решили в каждой землянке заложить по два килограмма взрывчатки, для надежности усилить заряды бандитскими гранатами.

Так парни и поступили. Они быстро уложили в землянках заряды, подцепили к ним радиовзрыватели и отошли на безопасное расстояние. Когда ребята докладывали Молодцову о готовности к взрыву, внезапно ожила командирская радиостанция.

– Наблюдаю группу вооруженных людей на западе от лагеря. Удаление – сто – сто двадцать метров, – взволнованным голосом доложил дозорный.

– Численность?

– Пока насчитали троих… нет, уже четверых. Кажется, за ними идут и другие.

– Понял, – тотчас ответил командир и приказал: – Группа, к бою!

В ожидании противника спецназовцы расположились по обеим сторонам едва приметной тропы. Двум парням Молодцов приказал осторожно обойти место предстоящей схватки, потом вместе с дозорными ударить по отряду террористов с тыла и отрезать им путь к отступлению.

Остальные бойцы моментально рассредоточились по кустам. Заметить их позиции было чрезвычайно трудно. Они словно растворились в зеленке, стали частью лесистой низины. Константин видел лишь своего заместителя, присевшего рядом с ним, да Сашку Иванцова, лежавшего под кустом. Молодой старлей поднял «Вал», замер и напоминал каменную скульптуру. Ни одного движения, ни единой эмоции на лице. Сашка еще не привык к порядкам, заведенным в группе, пребывал в ее составе всего два месяца. Ничего, еще десяток операций, и парень притрется, станет таким же, как все остальные.

При использовании обычного, образно говоря, громкого вооружения сигналом к атаке служил первый выстрел командира. Сейчас, когда почти вся группа была вооружена бесшумными «Валами» и «Винторезами», Молодцов вытянул из нагрудного кармана радиостанцию и вдруг замер.

Он услышал голос кавказца, идущего во главе колонны.

– Ну вот и добрались до лагеря. Мы очень хорошо поработали, – устало проговорил он с изрядным акцентом.

Это означало, что в отряде были не только чеченцы и наемники-арабы, но и русские парни, завербованные главарями бандитов.

– После нашего нападения на районную администрацию они долго не придут в себя, будут нас помнить.

– А сколько нам осталось жить в лесу? – спросил чей-то молодой голос.

– Недолго. Несколько тренировок. Две-три боевые вылазки. Такие же, как сегодня. Потом вас всех отправят в Ирак. Вы будете во имя Аллаха воевать с неверными, создавать истинное исламское государство.

– А ты, Масуд, поедешь с нами в Ирак?

– А что я?.. Я тоже просился туда, но мне приказали готовить молодое пополнение. Так что придется мне остаться здесь.

Дальше Молодцов слушать не стал. Дистанция между ним и бандитами сократилась, стала минимальной.

– Начали! – приказал он.

Бой оказался скоротечным. Сказались опыт команды Молодцова и, конечно же, фактор внезапности. Никто из бандитов не ожидал, что их лагерь, хорошо замаскированный в густом лесу, будет обнаружен. Банда была не такой уж малочисленной, как Молодцову представлялось изначально, – около пятнадцати человек. Просто на переходе она растянулась на добрые полсотни метров.

Половина этих негодяев полегла сразу. Другая откатилась назад и попыталась дать отпор спецназовцам, но мощные пули «Валов» и «Винторезов» быстро расставили все по своим местам. В живых оставались только раненые бандиты, человек пять или шесть.

– Предлагаю бросить оружие и сдаться! – крикнул им Константин, предварительно дав команду своим ребятам прекратить огонь.

В ответ послышалась грязная ругань, грохнули несколько выстрелов. Потом прогремели два взрыва.

– Кажется, подорвали они себя, – прокомментировал этот факт Лебединский.

– Ну и черт с ними, – устало проговорил командир. – Следственным органам меньше канители.

Рисковать ему не хотелось, поэтому место, откуда минуту назад доносилась ругань, спецназовцы попросту закидали гранатами. На этом сопротивление бандитов и закончилось.

Руководство выслушало доклад Молодцова о ликвидации лагеря и еще одной банды и предложило ему посидеть на месте до прибытия силовиков и вертолетов. Константин нехотя согласился, выставил два усиленных дозора и разрешил подчиненным отдыхать.

– Вот смотрю я на Кирюху и душа радуется.

– Почему?

– Вроде не молодой, мелковатый, облезлый, образованием не блещет. А гон у него не прекращается. Постоянно за ним какие-то телки заплаканные вьются, готовые все отдать за пять минут общения с нашим героем.

– Ну и что? Молодец. Всем бы так.

– Я не против. Просто разобраться не могу, в чем секрет его кроется.

– По-моему, Кирюха хорошо умеет делать две вещи, которые не всем остальным под силу.

– Ну-ка поподробнее, пожалуйста.

Солнце поднималось все выше, становилось жарко. В ожидании местных силовиков прошел час. Дозорные только что сменились.

Молодцов лежал на молодой травке, прикрыв лицо кепкой. Рядом мирно посапывал Лебединский. Этот парень имел стальные нервы, засыпал в любом месте, в какой угодно час и в самой невероятной позе.

«Ну да, с другими нервами с Галкой – его голосистой женой – не проживешь», – подумал Молодцов и улыбнулся.

Впрочем, сам Ванька тоже не был подарком. Больше всего Костя ценил в нем высокие аморальные качества. Когда Галка сваливала к маме в Кострому, Лебединский использовал свободу по полной программе и бухал от всей души. Друзья отрывались так, что отголоски вольной жизни еще пару недель давали о себе знать в виде увеличенной печени и глаз, покрасневших от бессонницы.

Чуть дальше расположились два закадычных товарища, снайпер Сергей Ковальчук и подрывник Николай Колодин. Этих людей вроде бы мало что объединяло. Разве что возраст – обоим было по тридцать три. Первый родился и вырос в глухой деревне, окончил какой-то замшелый техникум при лесничестве, носил погоны прапорщика. Второй был родом из Ленинграда, имел два высших образования, прочитал всего Достоевского и дослужился до капитана. Тем не менее дружба меж ними сложилась крепкая и настоящая.

– Поподробнее? – переспросил Николай. – Запросто. Во-первых, Кирюха умеет грамотно снять бабу.

– Постой. Что значит грамотно? – не понял Ковальчук.

– Это значит в подходящем месте. Где-нибудь на дискотеке, в кинотеатре, на пляже или при других располагающих обстоятельствах. Ну и по-человечески, без пьяных выходок, оскорблений и наездов.

– С этим ясно. Что дальше?

– Во-вторых, новую знакомую надо уметь разговорить и заставить улыбаться.

– Это еще зачем? – опять озадачился снайпер.

– Затем, чтобы она не заскучала. Если в начале отношений женщина хоть раз зевнет, то считай, что ты больше ее никогда не увидишь.

Прапорщик с недоверием посмотрел другу в глаза и спросил:

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Да уж. Я в этой дисциплине не силен. Выходит, мне до Кирюхи как нашему автопрому до немцев.

– Неужели все так плохо? – с улыбкой полюбопытствовал подрывник.

Товарищ лишь отмахнулся.

– Я способен на простейшую двухходовку. Могу анекдотец какой рассказать, не более. Помню, познакомился с одной кралей. Красивая – глаз не отвести. Долго я ее домогался и осаждал.

– А она?

– Ни в какую. Не ее я типаж, да и все. Хоть пополам тресни! Я и в кафе с ней, и в ресторан, и на выставки, и по ночной набережной. Говорим, смеемся, гуляем, а в партер – никак. Измором брал. Знаешь, что она мне сказала в конце концов?

– Понятия не имею.

– Отстань, говорит, Сережа. Я, мол, сплю только с блондинами. А я, понимаешь ли, брюнет с карими глазами. Потому пролетаю мимо кассы, блестя мужественной слезой на обветренной щеке.

Если вокруг не свистели пули и не надо было спасать мир, то эти двое могли болтать бесконечно. Тем для этого имелось предостаточно, но главным образом их споры и обсуждения касались баб, автомобилей, жратвы и политики.

Колодин, конечно же, был на голову выше товарища по эрудиции и сообразительности. Но в силу врожденной интеллигентности он никогда этими качествами не кичился и вообще считал, что мозгом наделен каждый индивидуум. Просто не все разобрались с инструкцией по его использованию.

По большей части он играл с Серегой в поддавки, выбирал самые простые темы для разговора, объяснял что-то на доступных и понятных примерах. Иногда, правда, капитан беззлобно подшучивал над товарищем. Благо причин для шуток тоже имелось предостаточно. К примеру, снайпер был невероятно чистоплотен. Он умывался во всех водоемах, встречавшихся на пути, хранил в карманах пару носовых платков, а в ранце носил смену белья.

– Зачем тебе на марш-бросках свежее бельишко? – удивлялись товарищи.

– Как зачем? Вдруг убьют, а я в грязном! – объяснял снайпер. – Что обо мне санитары в морге подумают?!

– Так мертвые же сраму не имут! Им же все равно!

– Это вам кто сказал? Мертвые?..

Молодцов вздохнул, открыл один глаз и посмотрел на часы. Группа куковала на лесной поляне уже полтора часа. Ни молотящего звука подлетающей вертушки, ни обещанных силовиков. Что-то у местного начальства явно не получалось.

Он повернулся на бок, прикрыл ухо кепкой и попытался уснуть.

Константин Молодцов окончил Рязанское десантное училище. Парень был высок, широкоплеч и мечтал стать генералом. Учился он хорошо, но до красного диплома немного не дотянул.

Едва молодой лейтенант успел доложить командиру бригады о прибытии для прохождения дальнейшей службы, как был назначен командиром взвода, отбывающего в Афганистан. На этом его веселая и относительно беззаботная юность закончилась. Наступили суровые военные будни с марш-бросками по сорок километров, с засадами на караванных маршрутах, с затяжными операциями в горах.

Из Афгана Костя вернулся командиром роты в звании старшего лейтенанта с двумя ранениями и тремя боевыми орденами. Примерно через год, отгуляв все накопившиеся отпуска, он прибыл в штаб бригады, где ему сообщили о переводе в некую серьезную структуру. Возражения не принимались, а на вопрос о структуре последовал уклончивый ответ: «Скоро сам все узнаешь».

Приехав к новому месту службы, Молодцов с удивлением узнал, что с недавних пор является сотрудником спецназа ГРУ. Он не расстроился от такого поворота событий, скорее обрадовался, потому как знал, что в эти части и подразделения попадали самые лучшие бойцы.

Изначально части специального назначения ГРУ готовились для войны с блоком НАТО. Основной их задачей являлись рейды по глубоким тылам противника. Во время совершения таковых подразделения должны были собирать и передавать командованию важнейшую информацию, нападать на крупные штабы, осуществлять диверсии, теракты, уничтожать стратегические объекты инфраструктуры.

Молодцову пришлось служить в отдельном полку специального назначения, входившем в состав Южного военного округа. Он по-прежнему был высок, статен, крепок и мечтал о генеральских звездах.

А еще этот офицер слишком долго жил холостяком и мог уделять внимание молодым красивым женщинам. Большинство очаровательных дам, встречавшихся на жизненном пути, считали его весьма привлекательным женихом и пытались окольцевать. Но Константин ненавидел зависимость, ценил свободу и не сдавался.

Его нервная система отличалась незаурядной прочностью. Наверное, именно по этой причине он никогда всерьез не курил, делал несколько затяжек лишь в исключительных случаях – когда ему было очень хорошо или совсем плохо.

Постепенно Молодцов стал одним из опытнейших офицеров части, с отличием окончил академию, дослужился до подполковника и должности заместителя командира полка. Когда назревала сложная командировка в горячую точку, его кандидатура в качестве командира группы рассматривалась одной из первых.

Гул летящей вертушки послышался только на исходе второго часа ожидания.

«Нерасторопно работают здешние силовики, – подумал Молодцов, потянулся и сел. – Немудрено, что у них под носом появляются бандитские базы».

Пара вертолетов села ниже, на равнине, где-то недалеко от окраины густого леса. Вскоре на связь вышел старший группы силовиков. Константин чертыхнулся, передал радиостанцию Лебединскому, и тот без труда вывел прибывших ребят на лагерь бандитов, уничтоженный спецназовцами.

Далее последовал ряд банальных и скучнейших мероприятий: видеосъемка трупов и землянок, разрушенных взрывами, опись трофеев, составление протоколов, погрузка всего этого на носилки и транспортировка вниз, на равнину.

Рядом с лагерем, уничтоженным группой подполковника Молодцова, силовики оставили засаду на тот случай, если в ближайшее время сюда вознамерится вернуться очередная банда. Остальные отправились вниз.

Среди силовиков, прибывших на место событий, выделялся невысокий живчик в очках, с гарнитурой от плеера или диктофона, воткнутой в уши. На его шее висел новенький цифровой фотоаппарат, но пользовался он в основном видеокамерой. Главными объектами съемки были тела убитых бандитов.

Не унимался этот тип и по дороге вниз, и даже внутри грузовой кабины вертолета отвлекал своей суетой от отдыха и ровного течения мыслей.

– Угомонись уже, укушенный! Поезд ушел, и рельсы разобрали, – проворчал Лебединский, когда тот случайно наступил ему на ногу.

– Не мешай человеку работать, – сказал Молодцов и устало вздохнул. – Это мы свое дело сделали, а им теперь придется пахать и пахать.

В аэропорту областного центра, куда прибыли два транспортных вертолета, спецназовцев встречал тот самый полковник с тонкими усиками, который ставил Молодцову задачу по уничтожению бандитского лагеря.

Завидев его, Константин почуял недоброе. Неужто опять в горы или в лесную глушь?

Он ошибся.

Полковник подошел к ним, пожал всем руки и поблагодарил за отлично проделанную работу.

Затем он отвел Молодцова в сторонку и сказал:

– Генерал Филимонов срочно отзывает вашу группу в Москву.

– А что случилось?

– Увы, я не в курсе. Кстати, через час с небольшим в том направлении вылетает наш самолет. Если есть желание, могу похлопотать, чтоб вас забрали. Или хотите передохнуть после операции?

– Нет, лучше уж сразу. Сполоснемся, переоденемся и двинемся вперед. Здесь найдется душ?

– Сейчас устроим, – заявил полковник, повернулся и показал рукой на отдельно стоящее здание. – Там зал для приема официальных делегаций. Идите к его входу. Я догоню.

Ровно через час посвежевшие и переодевшиеся в гражданку спецназовцы загрузили свои тяжелые сумки в багажное отделение пассажирского лайнера, а сами устроились в удобных кожаных креслах.

В Москве самолет должен был приземлиться через два часа. Чем не возможность расслабиться и хорошенько вздремнуть?

Глава 2

Пакистан, западный пригород Исламабада

2009 год

Это белокаменное пятиэтажное здание немного не вписывалось в антураж современного квартала, расположенного на северо-западе Исламабада и за последние двадцать лет плотно застроенного плодами современной архитектуры: кубами, прямоугольниками, цилиндрами и прочими геометрическими фигурами из стекла и бетона. Никто из горожан на эти вычурные изыски внимания не обращал. Мало ли какие фантазии рождаются в головах местных богачей. Один устраивает внутри своего дворца великолепный фонтан с подсветкой, другой выкупает соседскую землю для постройки конюшни, третий возводит на большом участке небоскреб или собственную мечеть. Всякий желает отличиться, показать, насколько он богат, и лезет из кожи вон.

Несмотря на приличную площадь, в белоснежном особняке отсутствовали фонтаны, конюшни, высокие пристройки и мечети. Да и форму здания никто не назвал бы вызывающей. Зато на его крыше имелась вертолетная площадка. Толстые железобетонные стены и перекрытия были спроектированы и построены таким образом, чтобы выдержать прямое попадание авиационной бомбы весом в двести пятьдесят килограммов.

Лимузины и дорогие внедорожники, приезжавшие сюда, не останавливались перед воротами и не мозолили своим видом глаза соседям. Они сразу ныряли в подземную парковку, откуда их хозяева прямиком попадали в огромный зал для совещаний, устроенный по соседству.

Участок и здание были напичканы самой современной электроникой. По всему периметру дома висели камеры видеонаблюдения, датчики движения, объема, проникновения и тому подобное. По двору прогуливались крепкие мужчины со служебными собаками. На улице постоянно дежурила пара автомобилей с вооруженной охраной.

Ни один сосед не знал, на чьи деньги строился этот особняк, кто являлся его владельцем и что за люди приезжали к нему в гости. В богатых кварталах Исламабада не было принято совать нос в чужие дела. В противном случае любопытствующий человек мог навсегда исчезнуть.

Восток – дело тонкое!

Зал для совещаний представлял собой прямоугольное помещение площадью более ста квадратных метров с низким потолком. Однако благодаря обилию яркого света давящего впечатления из-за небольшой высоты не создавалось.

В центре зала стоял большой овальный стол, сделанный из ценных пород древесины. Его окружали два десятка удобных кресел. На стенах висели огромные телевизионные панели, выдающие палитру самой разной информации – от новостных лент разных агентств до курса валют, цен на углеводороды и редкоземельные металлы. В промежутках между панелями высились холодильники со всевозможными напитками. На помянутом овальном столе лежали несколько пультов, с помощью которых гости могли вызвать обслугу и заказать то, чего не было в холодильниках. Над входным проемом несколько циферблатов показывали точное время в разных столицах мира.

В этот день в зале совещаний собрались два десятка мужчин различного возраста. Одеты они тоже были по-разному. Одни в брюках и светлых рубашках, другие в традиционной арабской одежде. Некоторые гости решили не заморачиваться и прибыли сюда в джинсах и футболках. Ведь главной целью этой встречи было отнюдь не обсуждение модных тенденций прошедшего сезона.

– Только в течение последнего месяца моим отрядам удалось уничтожить около полусотни неверных, – спокойно докладывал Бари Джан, командир одной из самых активных и крупных террористических группировок. – Мы взорвали мощный фугас напротив КПП их базы в Баграме, совершили покушение на главу провинции Парван.

Три человека, по манерам похожих на шейхов из Саудовской Аравии, внимательно слушали его доклад. Когда Бари Джан закончил, один из них кивнул, другой подвинул диктофон, работавший на запись, поближе к следующему оратору.

Слово взял мулла Фазлулла, известнейший и уважаемый в Афганистане полевой командир.

– Мои воины тоже не сидели сложа руки, проявили себя в северных провинциях Афганистана, – начал он. – Дважды с интервалом в неделю мы с разных позиций обстреливали самодельными ракетами американскую базу «Финикс». Затем напали на колонну автомобилей морских пехотинцев, возвращавшихся туда после окончания патрулирования у города Муса-Кала. Еще одна операция была организована нами у главных ворот все той же базы.

– Кажется, я слышал о последней акции, – сказал один из арабов и удовлетворенно кивнул. – Расскажи о ней поподробнее, брат.

– Специально для этой операции мы подготовили группу, состоявшую из самых достойных воинов. Всего их было четверо. Один подорвал себя у ворот базы. Они были полностью разрушены. Двое, к сожалению, погибли от пуль, не успели привести в действие свои заряды. Зато четвертый воин сумел углубиться на территорию базы и унес вместе с собой жизни нескольких десятков неверных. После этой акции американцы около двух недель не высовывали носы за периметр своей базы.

Диктофон, блестевший черным металлом, переместился к следующему гостю, из Пакистана. Он рассказал участникам совещания о работе школ и центров, занимавшихся боевой подготовкой воинов ислама на территории его страны.

Затем представитель Восточного Туркестана доложил о значительных трудностях, возникающих при формировании вооруженных уйгурских отрядов. Арабы восприняли его доклад без энтузиазма. Идея создания в Восточном Туркестане независимого шариатского государства, а также обращение всего китайского народа в ислам представлялись им слишком уж далекой и призрачной мечтой. Победа в Афганистане, находившемся под боком, волновала этих людей куда сильнее.

По той же причине их мало заинтересовали доклады руководителей экстремистских организаций, действовавших в Таджикистане и Узбекистане.

Арабы заслушали все сообщения и выключили свой диктофон.

Старший из них по возрасту поблагодарил присутствующих за проделанную работу и предложил перейти к обсуждению плана активизации боевых действий.

В течение нескольких следующих минут спокойные доклады и столь же негромкие обсуждения таковых перешли в бурную дискуссию о том, кто из полевых командиров внес наибольшую лепту в развитие исламского государства.

– Попрошу минуту внимания, господа, – заявил один из арабских эмиссаров и властным жестом заставил всех притихнуть. – Возможно, вы нас неправильно поняли. Многие из вас жалуются на нехватку оружия, боеприпасов, снаряжения, просят денег на закупку всего этого. Безусловно, мы согласны помочь вам, но при одном непременном условии. Нам нужно очень большое, по-настоящему значимое событие! Такое, чтоб сотрясся весь Ближний Восток и взбудоражился остальной мир. Чтоб как минимум две недели пресса во всех странах только об этом и говорила. Лишь такой масштаб заставит Америку и Запад в целом поверить в то, что движение «Талибан» живо и продолжает действовать успешно. А ведь мы пока не услышали от вас ни одной сколько-нибудь подходящей идеи. Вы просто перечисляете пункты из вашей повседневной деятельности: нападение на автомобильную колонну, подрыв моста через реку Кабул, убийство очередного чиновника. Поймите, этого недостаточно! Все это малозначимо! Попрошу всех вас еще раз хорошенько обдумать нашу просьбу и только после этого озвучивать предложения.

С минуту в зале для совещаний было тихо. Лишь слабо гудели компрессоры холодильников, да издавали монотонный звук секундные стрелки настенных часов.

Затем кто-то из афганцев робко произнес:

– Может быть, нам стоит взорвать автомобиль возле входа в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке?

– Я видел это здание на фотографии, – проговорил полевой командир, сидящий рядом с ним. – Оно слишком огромно! Заряд должен быть гигантским, чтобы взрыв хотя бы частично его обрушил.

– Согласен. Ну и что ты хочешь сказать, брат?

– Как доставить в Нью-Йорк столько взрывчатки? У тебя есть варианты?

Озвученная идея не произвела впечатления. Никто из персон, присутствующих на совещании, ее не поддержал.

– Есть цели ближе, – раздался голос с противоположного конца стола. – Например, в Европе.

В разговор вмешался Бари Джан.

– Что именно? В какой конкретно стране? – осведомился он.

– В Париже. Эйфелева башня! Почему бы нам не попробовать взорвать ее?

– Ничего толкового из этого не выйдет, – возразил Джан.

– Почему? Это главная достопримечательность столицы Франции! Ее знает весь мир!

– Ну и что? Не исключено, что мощный взрыв и разрушит башню. Но при этом погибнут только туристы и парижане, среди которых наверняка окажется великое множество наших единоверцев. Зачем нам это? Если и устраивать взрывы, то в логове наших заклятых врагов – в Израиле!

– Господа, я опять вынужден вмешаться в процесс обсуждения, – заявил эмиссар, поднял руку, дождался, когда все замолчали, и продолжил: – Напомню вам вот что. Наш идейный вождь Усама бен Ладен просит нас совершить масштабную акцию внутри Афганистана, а не в Соединенных Штатах, во Франции или в Израиле. Поэтому я прошу вас сузить географию вашей фантазии и предлагать реальные акции.

Участники совещания молча взирали на главного гостя, прибывшего из Саудовской Аравии.

Тот выдержал небольшую паузу, решил помочь братьям и проговорил:

– Например, можно уничтожить одну из европейских миссий в Кабуле. Или организовать несколько взрывов на территории штаба коалиции наших врагов. Как вам такая идея?

– Отлично! – внезапно оживился мулла Фазлулла, молчавший до этой минуты. – Я даже знаю, как наилучшим образом ее реализовать.

– И как же? – осведомился араб.

– Предлагаю взорвать небольшой ядерный боеприпас в центре Кабула. Только не у миссии ООН или у штаба коалиции, а у бетонного забора посольства России. Так мы отомстим неверным за прошлое и поссорим их между собой.

На пару секунд в желудке главного эмиссара образовалась пустота. Поводом для немого изумления послужила отнюдь не цель террористического акта, а инструмент, при помощи которого авторитетный полевой командир намеревался его осуществить.

Араб совладал с собой и негромко спросил:

– Брат, у тебя есть ядерный боеприпас?

Талиб усмехнулся и ответил:

– Целых два! Друзья из Таджикистана обещали доставить. Думаю, дней через восемь-десять они будут у меня.

– Какова мощность каждого?

– Около килотонны.

– Это совсем другое дело, – заявил эмиссар, переглянулся с коллегами и довольно улыбнулся. – Это уже интересно! Если взорвать в Кабуле хотя бы один… Такое громкое событие, конечно же, заставит мир содрогнуться и в дальнейшем считаться с каждым словом «Талибана».

Участники совещания одобрительно кивали и цокали языками. Данный вариант устраивал всех.

– Итак, господа, остается создать организационную группу, точнее сказать, оперативный штаб для разработки и проведения акта возмездия. Кстати, полагаю, что будущую операцию мы так и назовем: «Возмездие», – перешел к завершающей фазе встречи араб. – Какие будут предложения по составу оперативного штаба?

Глава 3

Российская Федерация, Москва

Самолет, принадлежащий ФСБ, благополучно доставил спецназовцев в один из аэропортов столицы. Солнце клонилось к закату, рабочий день недавно закончился, и торопиться к начальству с докладом о прибытии было незачем. Обычно в таких случаях Молодцов связывался по телефону с дежурным по управлению, и тот присылал за группой служебный автобус.

Так случилось и в этот раз.

В ожидании транспорта парни расположились в углу закрытого зала, предназначенного для пассажиров, следующих специальными транзитными рейсами. Бойцы мигом сгоняли за баночным пивом. Командир с заместителем уселись в кресла, потягивали холодный напиток и поглядывали на экран телевизора, висевшего напротив.

Там как раз транслировались новости.

Офицеры узнали, что Всемирная организация здравоохранения 11 июня, впервые за более чем 40 лет, официально объявила о введении шестого, максимального уровня угрозы пандемии в связи со стремительным распространением по миру гриппа A/H1N1, именуемого также свиным. Первые случаи заболевания были зарегистрированы в Мексике, США и Канаде. Затем A/H1N1 распространился по всей планете.

По состоянию на 6 декабря от гриппа A/H1N1 в мире скончались 9596 человек, а случаи заражения были подтверждены в 208 странах. В большинстве государств Западной и Восточной Европы заболеваемость гриппом пошла на спад. За исключением Франции, где ситуация пока не улучшалась на фоне роста числа заражений гриппоподобными заболеваниями в целом. Но специалисты предполагали, что в скором времени пик активности заболевания минует.

Все это происходило где-то далеко и было мало интересно для бойцов спецназа ГРУ.

Зато мужчина, ведущий программу, начал спокойно и обстоятельно проговаривать другой новостной сюжет, все встрепенулись и устремили взгляды на экраны.

– Сегодня утром в афганской провинции Кунар боевики радикального движения «Талибан» совершили нападение на колонну автомобилей с гуманитарным грузом, двигавшихся в направлении города Асадабад, – траурным голосом вещал диктор. – После серии взрывов террористы еще несколько минут добивали раненых правительственных солдат, сопровождавших колонну, из стрелкового оружия.

Примерно половина спецназовцев из группы Молодцова под тем или иным соусом за последнее десятилетие побывала в Афганистане. Парни выполняли там различные секретные задания Родины.

Услышав о теракте, Константин переглянулся с Иваном. Тот глотнул из банки пива, вздохнул и снова уставился на экран телевизора. Молодцов откинулся на спинку металлического дивана и задумался.

Надо сказать, что воевать Константин умел очень даже неплохо, хотя и не по тем правилам и законам, которые преподавались в училище или академии. В горах и лесах Афганистана, где ему суждено было оказаться практически сразу после присвоения офицерского звания, эти законы срабатывали редко. Афганские полевые командиры придерживались иных канонов, своих методов ведения войны. Поэтому молодому лейтенанту приходилось обучаться заново, вырабатывать тактические приемы, доселе ему незнакомые.

В общей сложности за два захода Константин провел в Афганистане два с половиной года, если учесть перерыв на отпуск и два сеанса отдыха в госпиталях после ранений. Второе из них оказалось тяжелым. Молодцов был отправлен из Кабула в Ленинград, где провалялся на койке едва ли не три месяца. Потом реабилитация, профилакторий, отпуск по ранению.

Закончил он войну командиром роты, старшим лейтенантом, после продолжительного отпуска был переведен в спецназ ГРУ. Однако вместо учебы в академии, предполагаемой и обещанной прежним начальством, Молодцову пришлось тянуть лямку на небольшой военной базе, расположенной в Узбекистане. Четыре года он пытался вернуться на Родину, изредка принимал участие в боевых операциях, но в основном скучал под палящим солнцем южной республики.

В Россию командование его упорно не отпускало. Более того, когда Молодцов в звании капитана стал тертым калачом и одним из лучших ротных, его отправили в Таджикистан. Там началась настоящая работа, война практически такая же, как в Афганистане.

Вначале он набрал группу хорошо подготовленных ребят, как следует натаскал их на полигонах и в коротких вылазках, а затем начал работать по мятежникам. Кого-то просто Константин пугал, чтоб не высовывались. А особо наглых и отмороженных беспредельщиков, с которыми невозможно было договориться, он попросту устранял.

– Когда же дежурные офицеры нашего управления начнут нормально работать? – проговорил Лебединский и поставил на пол пустую пивную банку.

– Не в этой жизни, Ваня.

– Нет, ну сколько же можно ждать, а?

– Ты стал одышлив и ворчлив, бродяга, – выдал Константин и улыбнулся.

– Станешь тут ворчливым!

Иван окончил Рязанское десантное училище на два года позже Константина. Он тоже изрядно повоевал во многих горячих точках, имел ранения и боевые награды, однако при этом каким-то чудом ни разу не пересекался с Молодцовым на просторах Афганистана и Средней Азии.

Так уж вышло, что они совершенно случайно познакомились в Москве. Произошло это при довольно забавных обстоятельствах.

Довелось как-то Косте приехать в московское управление по служебным делам. Зима, мороз, на тротуарах свежевыпавшего снега по колено, на дорогах коллапс, машины припаркованы в два, а кое-где и в три ряда. Все мысли Молодцова были о том, как бы не упасть и не сломать себе какую-нибудь из важных костей.

Константин шел по направлению к ближайшей станции метро, ибо только оно могло доставить его в нужную точку без задержек и форс-мажоров. Вдруг он услышал впереди женский визгливый голос.

В телефонной будке от холода и негодования приплясывала хорошо одетая молодая особа и истошно орала в трубку:

– Да-да, все документы у меня на руках! Все готово, но выехать не могу! Почему не могу? Да потому, что какой-то кретин своей ржавой развалюхой заблокировал выезд моей машине! Теперь мне надо ждать этого козла либо ловить такси! А такси сегодня сами знаете как ездят!

Дамочка не стеснялась в выражениях, щедро сдабривала свои фразы самыми отвратительными нецензурными словечками.

Внезапно впереди Молодцова появился коренастый мужчина в джинсах, простенькой теплой куртке и кроличьей шапке.

Поравнявшись с телефонной будкой, он остановился и обратился к этой особе:

– Девушка, что ж вы такая злая с самого утра? Я вас как увидел, так сразу оделся и бегом к машине, хотел отогнать в сторонку, чтоб не мешала. А вы такие словечки в мой адрес кидаете. Нехорошо это! Знаете, я, пожалуй, не буду ее никуда отгонять.

– Что?! Как это не будете?! – Девица просто обалдела.

– Да так. Не буду и все! Домой лучше вернусь – жена обедать звала. Через час приду. Если вы извинитесь за «кретина», «козла» и все прочее, то потом и поговорим. Ну и все. Пока. Будь здорова. До встречи.

Девка заткнулась, как будто ее выключили. А мужичок нахлобучил поглубже шапку и бодро зашагал в попутном с Молодцовым направлении.

В состоянии шока дама пребывала недолго. Через несколько секунд послышался жуткий визг вперемешку с матом. Мимо Константина пролетела ледяная глыба размером с лошадиную голову. Нет, не попала.

Константин нагнал мужика на станции метро, встал рядом на ступенях эскалатора. Тот оказался довольно молодым и крепким, с открытым симпатичным лицом.

– Не боитесь, что она разобьет вашу машину? – поинтересовался Молодцов.

– Какую машину? – Мужчина как ни в чем не бывало захлопал длинными ресницами, смекнул, о чем речь, улыбнулся и заявил: – Ну да, вы про ту крикливую бабу. Так нет у меня никакой машины.

– Как нет? А та ржавая «шестерка»?

– Так она не моя.

– О, месье знает толк в извращениях, – сказал Костя и рассмеялся от всей души.

Шутка ему понравилась.

Пока ждали поезд, они разговорились и вдруг выяснили, что являются родственными душами. Оба окончили Рязанское училище, почти одновременно воевали в Афгане, в данный момент служили едва ли не в соседних воинских частях. Так завязалась их дружба.

Через несколько месяцев Молодцов перетащил Ивана в свою группу, а еще через полгода сделал его заместителем, так как предыдущий – майор Кулаков – разошелся с супругой и начал слишком много пить. Он был неплохим мужиком, но водка, как известно, одинаково быстро расправляется со всеми людьми, даже с очень хорошими. На отдыхе между операциями и командировками Кулаков стал регулярно обнимать за разные места земной шар. То возле магазина, то во дворе многоэтажного дома, то в клумбе соседнего сквера. Это никак не вязалось с офицерским званием. Генерал Филимонов метал по этому поводу гром и молнии. Он вызвал Молодцова на ковер и приказал ему готовить документы на увольнение.

Костя включил все свое обаяние и влияние на шефа, с огромным трудом сумел уговорить его сменить гнев на милость и перевести Кулакова в штаб. Там под постоянным присмотром и контролем начальства бывший заместитель командира группы бухать перестал и даже познакомился с приличной молодой женщиной. В общем, решил начать все сначала.

Так он и сделал. Из штаба вскоре ушел – кому после службы в спецназе понравится копошиться в бумагах? – сейчас жил где-то в Белоруссии. По тамошним меркам стал крупным бизнесменом, продавал украинцам что-то литовское и эстонское. Говорил, что на жизнь хватает.

Автобус наконец-то пробился через все пробки на столичных дорогах и прибыл в аэропорт за группой. Бойцы погрузили в его чрево тяжелые сумки и поехали на подмосковную базу, где предстояло сдать оружие, боеприпасы, снаряжение и средства связи. Только после этого они разъедутся на своих автомобилях по квартирам, где заждались домочадцы.

Уронив голову на грудь, у окна спал лучший друг Кости Иван Лебединский.

Ванька был натуральным подкаблучником.

Как-то, спустя примерно год после знакомства, друзья вернулись в Москву из трудной командировки. В течение пары первых дней они завершили все обязательные мероприятия, сдали шмотки и оружие, написали подробные отчеты и решили выпить самую малость в тихом кафе, попутно постучать палками по шарам на бильярдном столе. После нескольких шумных недель войны в заведении им показалось удивительно спокойно. Друзья воистину наслаждались редким моментом.

Вдруг тихо звякнул колокольчик демонической связи, ожил мобильный товарища, который как раз прицеливался кием, собирался разрулить сложную ситуацию.

Почему-то Молодцов был уверен в том, что Иван сначала ударит по шару, потом уже ответит на звонок.

Но тот сунул кий под мышку, кашлянул в кулак и сказал:

– Алло.

Звонила его жена Галка.

В радиусе двух метров был отчетливо слышен ее нервный и вечно недовольный голос:

– А где ты? Опять в кафе?! И когда собираешься домой?

– Скоро, дорогая. Мы еще немного с Константином посидим, ладно?

«Вот и праздничку конец. Кто не спился – молодец, – подумал подполковник и с горечью вздохнул. – Зря он сказал ей обо мне. Плакал теперь наш вечер отдыха».

– Ты в магазин зашел? – продолжала допрос супруга товарища.

– Зашел.

– Ты купил то, что я просила?

– Да-да, конечно!

– Про наши планы на завтра помнишь?

– Да, мы идем в гости!

– А когда ты поменяешь стиральную машу? – Ноты, на которых происходил допрос, постепенно повышались. – Ты понимаешь, что я больше не могу пользоваться старой?! Ты слышал, как она скрипит и вибрирует?!

– Да хоть завтра поменяю, дорогая!

– Перестань валять дурака! Завтра мы идем в гости. А послезавтра обязательно поменяй!

Костя слушал их диалог и вдруг поймал себя на мысли о том, что давно стукнул бы такую жену головой об стенку и присел бы за это лет на десять. Но у Кости было свое мировоззрение, а у Ивана – свое. Жизненную позицию друга тоже следовало уважать.

– Дорогая, послезавтра суббота, – извиняющимся тоном возражал Лебединский. – Я хотел бы заняться машинкой в понедельник.

– Мало ли что ты хотел! – взвизгнула супруга.

– Да-да, конечно.

– И заканчивай там уже со своими дружками. Я тебя жду дома.

Ванька искоса глянул на товарища, застеснялся и тихо попросил:

– Еще часика полтора, ладно?

Галка хорошо знала мужниного командира и тихо ненавидела его за то, что он изредка выдергивал Ивана из уютного семейного гнезда, созданного ею. То в длительные и опасные командировки, то в кабаки.

Молодцов тоже хорошо знал Галку. Когда он увидел ее в первый раз, то отчаянно хотел спросить у друга: «Неужели в аду заняты все места?». Не спросил. Пожалел. А теперь был твердо убежден в том, что Галка внесла его в список своих лучших друзей. И не просто внесла, а поставила на почетное второе место – сразу после Гитлера.

– Нет! – Строгая женщина оставалась неумолимой. – Полчаса, никак не больше. Ты меня понял?

И это при том, что Молодцов с Лебединским зашли в кафе всего двадцать минут назад, и оба были трагически трезвы. Также следовало заметить, что Ванька никогда не перебирал с алкоголем, если супруга находилась в Москве, пахал аки черт и неплохо обеспечивал свою семью. Так что никаких традиционных бабских претензий Галка ему высказать не могла.

Закончив свои «да, дорогая, конечно», Лебединский опять виновато посмотрел на друга. В глазах его читалась очевидная фраза: «Давай побыстрее доиграем, и я поеду».

Костя понимающе кивнул.

Иван неловко ткнул кием по шару. Тот прокатился мимо лузы и стукнулся о борт. Одним коротким звонком игра была смазана. Как, впрочем, и весь вечер, начинавшийся очень даже хорошо.

– Не горюй, – прощаясь, утешал товарища Костя. – Главное, что вы с супругой до сих пор вместе и вполне счастливы.

Умный Ванька не отрицал того факта, что он заслуженный подкаблучник. Любой другой мужик с пеной у рта доказывал бы обратное. Мол, я крутой мачо, самый настоящий альфа-самец. Однако Лебединский не делал этого, понимал, что игра в главного – всего лишь условность. Этакая вечная семейная пьеса, в которой муж делает вид, будто он первый, жена изображает, что ему подчиняется. Или наоборот.

Молодцов вообще полагал, что браки бывают крепкими лишь в двух случаях. Первый, когда в семье абсолютно всем заправляет мужчина, не самодур, не скандалист, а мудрый и прозорливый человек. Второй, когда он совершеннейший подкаблучник. А вот в семьях, где царит нечто среднее – равноправие, доверие, взаимная поддержка, совместные решения, – там получается полная фигня для глянцевых журналов с психологическим уклоном. Лежат такие издания в уютных квартирных туалетах и толку никакого не приносят, потому что в жизни их советы не срабатывают.

«В любой системе должен быть один главный человек – тот, который заводит весь механизм, – думал по этому поводу Константин. – А часы с двумя маятниками не тикают».

Сам он был вполне самодостаточным человеком. Хорошо зарабатывал, оплачивал квартиру и редкий отдых в отпусках, затаривался в супермаркетах продуктами, покупал одежду, обувь, технику. Не вызывали никаких проблем уборка квартиры, стирка в современной машинке, а готовка на кухне была его излюбленным занятием в свободное от службы время. Правда, посуду мыть он категорически не желал, каждый раз, возвращаясь из командировок, мечтал установить посудомоечную машину, но забывал об этом. Или же до реализации заветного желания просто не доходили руки.

Конечно же, мысли о создании семьи неоднократно посещали его голову. Поначалу как-то не складывалось, а теперь, спустя много лет, Костя, наверное, привык к одиночеству.

Последнюю попытку он совершил около трех лет назад. Познакомился с приятной молодой женщиной; встречался с ней около полугода и как будто даже полюбил ее. Однако сказался неудачный опыт личных отношений. Поэтому Молодцов не торопился звать эту особу замуж, предложил ей для начала просто пожить вместе.

Он правильно сделал, ибо скоро выяснил, что Кристина – предположим, что эту женщину звали именно так – очень не любила заниматься бытовыми вопросами. Она работала экономистом, в офис ездила к одиннадцати, возвращалась поздно. Если Константин по каким-то причинам не успевал приготовить ужин сам, то оставался голодным. По выходным Кристина любила поспать до часу дня, а потом вдруг вспоминала, что у нее маникюр, фитнес или встреча с подругами. При этом она каждую неделю не забывала намекать ему на необходимость узаконить их отношения.

Несколько раз Костя пытался спасти ситуацию, говорил с ней по душам. В ответ он слышал сказки Венского леса о том, как счастливо они заживут в сказочной стране под названием «Замужем». Картина рисовалась примерно такой. Кристина, разумеется, не работает, каждое утро встает в семь, вместе с мужем, готовит полноценный завтрак, провожает его на службу в чистой и выглаженной форме. Затем она целый день занимается ребенком, убирает, готовит, стирает и с умом тратит средства, заработанные мужем. Вечером законная супруга встречает Константина роскошным ужином, а ночью балует его столь же дивным сексом, ибо голова у нее никогда болеть не будет. Его ждала такая вот долгая и счастливая жизнь.

Однако он не поверил Кристине даже после того, как его родители, потерявшие надежду увидеть внуков, подтвердили возможность этакого вот волшебного превращения. Дескать, да-да, сразу после постановки в паспорт штампа у женщины сплошь и рядом открывается второе дыхание, и все вокруг нее начинает колоситься.

Некоторое время Молодцов и впрямь терпел эту даму как законченного алкаша, в очередной раз обещавшего бросить бухать, все ожидал ее перерождения. Он закидывал в машинку грязное белье, готовил на кухне, пылесосил полы в комнате и коридоре, пока потенциальная супруга записывалась на маникюр или болтала с подругами по телефону о том, как хорошо быть замужем.

Наконец-то Костя расстался с Кристиной и с тех пор больше не возвращался к вопросу создания ячейки общества. В редкие выходные дни он встречался с одной очень даже симпатичной особой, также дорожившей своей свободой и не претендующей на чужую. Такое положение вещей вполне устраивало их обоих.

Молодцов неплохо выспался, утром следующего дня прибыл в управление, вошел в кабинет шефа и доложил ему об успешном завершении двух операций, проводимых в предгорьях Северного Кавказа.

– Уже наслышан, – сказал генерал Филимонов и кивнул на кресло. – Присаживайся.

Подполковник сел, поправил галстук, давивший горло.

В начальственном кабинете было прохладно, на столе, как и всегда, царил рабочий беспорядок. На журнальном столике стояла пепельница с парой окурков. Курил шеф мало и исключительно возле открытого окна. Некоторое время назад у него случился сердечный приступ, после которого он долго провалялся в закрытой клинике. При выписке врачи строго приказали ему заканчивать с вредной привычкой. Совсем завязать у Григория Алексеевича Филимонова не получалось, а вот сократить курение с двух пачек до трех-четырех сигарет в день ему как-то удалось.

– Сработали неплохо, – сказал генерал, перебирая какие-то бумаги. – И в первом, и во втором случае. Кстати, ночью была опознана часть трупов, привезенных вами из лагеря. Среди них оказалась одна известная личность. – Генерал словно потерял что-то, поправил очки, заглянул под журнал, лежавший на столе, затем продолжил: – Это эмир региона. Благодаря документам, захваченным вами, появилась возможность выявить целую сеть террористов в двух районах, прилегающих к лагерю. Так что с удачной охотой тебя, Константин.

– Благодарю, – сказал тот. – Через недельку-другую мы готовы вернуться на Кавказ и закончить работу по ликвидации банд террористов.

– Через недельку, говоришь?

– Так точно, товарищ генерал. Отдохнуть же надо.

– Отдыхать действительно надо. Иначе мозговая и физическая активность человека снижается в разы. Поэтому вот что…

Филимонов что-то недоговаривал. Константин это чувствовал, внимательно слушал генерала и не спускал с него глаз.

– На сегодняшний день вы свою задачу выполнили, – сказал Филимонов и вдруг поинтересовался: – Курить будешь?

– Можно.

– Давай подымим. Я сегодня еще ни одной сигареты не нюхал.

Мужчины встали у приоткрытого окна, подпалили сигареты.

Молодцов не задавал вопросов, не лез вперед, хорошо знал, что генерал этого не любит. Сейчас он сделает пару глубоких затяжек, посмотрит вдаль, на ровную линию горизонта, и сам все скажет.

Так и случилось.

Пожилой вояка выдержал паузу и произнес:

– Ребят своих пока не трогай, пусть отдыхают. Даю и тебе сутки, чтоб отдышаться и привести в порядок мысли. А завтра после обеда ты должен прибыть ко мне в кабинет. У нас состоится очень важный разговор.

Глава 4

Российская Федерация, Москва, Кремль

На заседании Совета безопасности РФ присутствовали все высшие должностные лица государства за исключением премьер-министра, который отправился с рабочей поездкой в Западную Сибирь. Вернуться он должен был лишь к вечеру следующего дня.

После короткой вступительной речи президент дал слово руководителю внешней разведки. Накануне его докладная записка с пометкой «Срочно!» легла на стол президента. Тот ознакомился с ней и немедленно назначил заседание Совета.

– На основании вышеизложенного я полагаю, что террористы намерены полностью уничтожить нашу дипломатическую миссию в Кабуле, – проговорил руководитель внешней разведки и закончил доклад.

– Вы уверены, что для этого они воспользуются ядерным боеприпасом? – уточнил президент.

– Данные получены по двум разведывательным каналам, независимым друг от друга, – ответил тот и добавил: – Кроме того, мы отправили запрос нашему резиденту, работающему в Пакистане. Надеемся в самом скором времени получить от него подтверждение этой информации.

– Как бы не опоздать с подтверждением. Кстати, меня интересует вот какой момент. Откуда у террористов может быть ядерный боеприпас?

Этот вопрос был адресован явно не разведчику. Уж он-то точно не отвечал за надежное хранение оружия массового поражения. Взгляды всех присутствующих устремились на руководителя Минатома.

– Никаких хищений ядерных материалов за последние пятнадцать лет в моем ведомстве зафиксировано не было, – с долей растерянности, но довольно уверенно отразил тот эту атаку. – Это я гарантирую и могу подтвердить документально.

Президент глянул на директора ФСБ, словно говоря: «Ваш выход, уважаемый».

– У меня по этому поводу лишь две версии, – спокойно сказал тот.

– Слушаем вас.

– Первая: боеприпас, о котором вскользь идет речь в докладе главы внешней разведки, имеет не советское и не российское происхождение. Он изготовлен за рубежом. Вторая: боеприпас советский, похищен и вывезен с одной из баз хранения накануне либо сразу после распада СССР.

После того как директор ФСБ произнес последнюю фразу, в зале заседаний на какое-то время установилась абсолютная тишина.

Прервал ее относительно молодой генерал-лейтенант.

– Разрешите? – Он поднял руку.

Президент пристально посмотрел на него, словно силясь вспомнить, кто этот генерал и какую занимает должность. Затем кивнул, разрешая говорить.

Тот поднялся и представился:

– Руководитель департамента военной контрразведки ФСБ генерал-лейтенант Петренко.

– Да, слушаем вас.

– Четыре года назад, при передаче мне дел, мой предшественник обмолвился, что имеет некоторые сведения о давнем хищении ядерного боеприпаса с секретного хранилища, расположенного на Западной Украине. Якобы это произошло в период распада СССР. Вступив в должность, я поднял весь материал, касающийся данной пропажи.

– Так. И что же? – покручивая в руках карандаш, проговорил президент.

По всему было видно, что этот доклад его заинтересовал.

– К сожалению, информации крайне мало, – продолжал генерал-лейтенант. – Факт пропажи ответственные лица утаили. Похитители исчезли, вероятно, уехали на жительство в какое-либо сопредельное государство. Остается надеяться на то, что боеприпас ими утерян, а сами они не стали исламскими экстремистами.

– Что же это получается?! – Президент не совладал с собой и швырнул на стол карандаш. – Украден опаснейший боеприпас, а мы ни слухом ни духом! Где у нас глава соответствующего управления?

На другом краю длинного стола робко поднялся полноватый розовощекий человек лет сорока пяти.

– Начальник Двенадцатого Главного управления Министерства обороны Российской Федерации генерал-майор Колесниченко, – назвался он.

– У вас есть что доложить по утерянному боеприпасу? – спросил президент.

– Прошу прощения. Но у меня нет никакой информации о пропаже, – пролепетал толстяк.

– Что ж, тогда поздравляю вас.

– Разрешите узнать, с чем именно?

– С увольнением в запас! – заявил президент.

Щеки Колесниченко покрылись пунцовым румянцем, пальцы дрожали.

Президент мгновенно позабыл об этом никчемном руководителе и озвучил свое указание:

– Предлагаю всем, кого это касается напрямую или косвенно, в самое ближайшее время и в самом срочном порядке провести тщательное расследование пропажи. Пройти по цепочке, выявить всех лиц, причастных к исчезновению ядерного боеприпаса. Найти его, чего бы нам это ни стоило! Террористическую группировку, владеющую им, если таковая имеется, уничтожить. Боеприпас вернуть в Россию. Задача ясна?

Все высокопоставленные лица, сидящие за столом, дружно закивали.

– О ходе расследования докладывать мне лично в девять и в восемнадцать часов каждого дня.

Глава 5

СССР, Западная Украина, Ужгород.

Северный Урал, ядерный арсенал

Август – сентябрь 1991 года

Работа по эвакуации ядерного оружия из западных районов Советского Союза, доживавшего последние месяцы, шла вяло, со скрипом и проволочками. Огромная страна, несмотря на перестройку, еще была жива. Мороженое в шоколадной глазури по-прежнему стоило двадцать две копейки. Но в воздухе уже витали ароматы воодушевления от свалившейся свободы и страха перед неизвестностью, маячившей впереди. Кто-то больше болел воодушевлением, кто-то – страхом. Но работали тогда все без энтузиазма, больше интересовались выпусками новостей по волшебному «ящику».

Штат секретного ядерного арсенала состоял из двух отрядов, примерно равных по численности. В первом служил инженерно-технический персонал, призванный следить за состоянием боеприпасов. Во второй были набраны охранники. Дружбы между отрядами не получалось из-за слишком большой пропасти в образовании, уровне культуры, положении и заработной плате. Хотя и ненависти тоже не наблюдалось. Инженеры и охранники попросту сосуществовали, старались как можно меньше соприкасаться на службе и вне ее.

Такое положение вещей длилось на протяжении многих лет. А в девяносто первом вдруг стало происходить нечто странное. Оба отряда как будто перемешались, едва ли не слились воедино. В столовую стали ходить все вместе, садились за столики вперемешку, а не как раньше: инженеры – возле окон, охранники – вдоль глухой стены. Люди часами просиживали в курилке, обсуждали бурные события, происходившие в стране.

Особенную странность в поведении теперь обнаруживал молодой инженер-радиометрист Саид Махмутов. Ранее он проявил себя неплохим специалистом, быстро получил звание капитана. Однако сейчас этот офицер практически перестал проявлять инициативу по службе, подолгу бездельничал, собирал вокруг себя приятелей, также разуверившихся в жизни и работе. Ходили слухи, будто Махмутов подсел на разного рода духовную литературу и что-то втирал товарищам.

Впрочем, толком об этом никто ничего не знал. Начальство тоже не обращало на это внимания, поскольку подобная разболтанность стала к тому времени всеобщей тенденцией. Людей куда больше беспокоили простые, банальные проблемы: задержка зарплаты, инфляция, только в апреле скакнувшая аж на шестьдесят три процента, рост преступности и общее падение уровня жизни.

В середине лета 1991 года из Москвы пришло распоряжение следующего содержания: «Во избежание привлечения внимания к базе со стороны националистически настроенных группировок Западной Украины незамедлительно начать подготовку к эвакуации ядерных боеприпасов в один из восточных гарнизонов РСФСР».

– Какой плацкартный? Ты о чем, Эмин? – Саид Махмутов насмешливо поглядел на сержанта Эмина Рахимова, идущего рядом с ним. – Поедете в обыкновенной теплушке. Так незаметнее. Безопасность в наше время дороже золота.

Эмин едва не споткнулся от удивления:

– Как это?! Разве такие боеприпасы можно перевозить в старых деревянных теплушках?

– Ну да, вообще-то ты прав. Такие грузы положено перевозить в специальных вагонах. Но на этот раз командование приказало замаскировать боеприпасы, чтоб транспорт снаружи ничем не привлекал к себе внимания.

– Понятно, – уныло протянул сержант. – Я надеялся отчалить из этой дыры с комфортом.

– Комфорт тебя ждет впереди, если сделаешь все правильно. А пока следует потерпеть.

Разговаривали мужчины вполголоса, топая к ветке железной дороги по растрескавшемуся асфальту старой лесистой аллеи. Рельсы широкой дугой отходили от основной железнодорожной насыпи и упирались в тупик у двух длинных складских зданий базы. Капитан нес под мышкой папку с документами. Сержант Рахимов тащил свернутый матрац, на котором ему предстояло спать как минимум полтора месяца. Примерно столько должно было продолжаться его путешествие.

– С начальником караула и с его помощником ведите себя корректно. Никакого хамства, самоволок и нарушения воинской дисциплины, – наставлял офицер. – Помните о главном. Вам нужно добраться до места и сделать то, что мы с вами запланировали.

– А с документами все в порядке? Пропажи не хватятся?

Махмутов показал взглядом на папку и проговорил:

– Здесь полный порядок. Накладные, сопроводительные, техпаспорта. Ни одна крыса не придерется ни в дороге, ни на месте. Здешнюю отчетность я тоже подделаю. Ближайшая комиссия приедет не скоро, так что если и хватятся, то нас тут уже не будет.

– А ты сам когда свалишь отсюда?

– Как только замету следы кражи, сразу напишу рапорт об увольнении.

– Зачем тебе это? Можно ведь просто сесть на автобус и рвануть на восток.

– Не забывай, что здесь режимный гарнизон. Если исчезнуть таким способом, то из Москвы сразу нагрянет комиссия, начнет копать. Зачем нам это? Сейчас спокойно увольняют всех, кто пишет рапорта. Вот и я хочу уйти нормально, без лишних проблем.

Наконец-то впереди показалось первое складское здание с узким бетонным перроном под металлическим козырьком. На железнодорожном пути, тянущемся вдоль него, стояли несколько вагонов. В один из них солдаты грузили вещи, сложенные на перроне: старые шкафы, столы, тумбочки, разобранные металлические кровати.

– Чего это они таскают, Саид? – спросил сержант.

– Хлам, – коротко ответил духовный наставник.

– Зачем?

– Для маскировки. В вашу теплушку тоже загрузят пару шкафов.

– На тот случай, если будет проверка?

– Да, на территории Западной Украины сейчас не особо спокойно. Как проскочите ее, станет полегче. А пока держите ухо востро.

– Ясно, – кивнул Рахимов.

Офицер немного сбавил шаг и произнес:

– И вот еще что, Эмин. Муса Мамедов и Момали Рузиматов – парни надежные. Но ты старший по возрасту и званию, самый опытный. Прошу ради Аллаха, следи за дисциплиной, не допускай никаких вольностей и помни о главной задаче.

– Не беспокойся, Саид, я все сделаю точно так, как ты сказал. Обещаю.

Эмин Рахимов неспроста обращался к Саиду Махмутову по имени и на «ты». Капитан давно почитывал различную духовную литературу и сам не заметил, как стал сторонником одного из радикальных исламских течений. Когда огромная страна начала трещать по швам и разламываться на множество отдельных кусков, он знал, что и как будет делать дальше.

Для начала Махмутов наладил устойчивую связь с автором книг и идейным вдохновителем таджикских радикалов по имени Абдуллох. Затем он по его наущению организовал некое подобие религиозного кружка, на занятиях которого проповедовал исламские догмы. Из тех людей, которых всерьез заинтересовал радикализм, капитан выделил самых смышленых и надежных, готовых выполнять волю Аллаха. Таковыми оказались кавказец Муса Мамедов, таджики Эмин Рахимов и Момали Рузиматов.

Далее к Махмутову явился посланник из Таджикистана, один из духовных последователей Абдуллоха. Разговор с ним был долгим и откровенным. Закончился он тем, что гость передал Саиду волю Абдуллоха. После этого тот и начал разрабатывать план похищения ядерных ранцевых боеприпасов.

Подготовка к перевозке секретного груза была завершена за три дня. За это время ответственные лица проверили техническую исправность ранцевых боеприпасов, упаковали их в специальные ящики со свинцовыми стенками и прокладками, запломбировали и произвели погрузку в вагон.

Он был самый обычный, называемый в народе теплушкой. На гражданке от них давно отказались, а в армии несколько сотен таких деревянных старичков еще эксплуатировались, доживали свой век. Всякие военные люди перевозили в них караулы, новобранцев к месту службы, имущество и даже скотину. Теперь настал черед ядерных боеприпасов.

Караул для сопровождения столь опасного и ценного груза был назначен немногочисленный, всего десять человек. Они могли нормально разместиться в небольшом вагоне.

Ящики с боеприпасами солдаты составили в левом торце, накрыли тремя слоями брезента. Вплотную к ним они придвинули два шкафа, набитых какой-то малозначимой документацией. Затем обустроили двухэтажные нары для отдыха рядовых караульных. После этого перевозимый груз стал практически невидимым для любопытных глаз.

Другой торец вагона был отделен брезентовой занавесью, за которой должны были отдыхать начальник караула капитан Меркулов и его заместитель прапорщик Федотов. Умельцы с базы хранения соорудили здесь две деревянные кровати, установили между ними стол. У противоположной стенки они возвели стеллажи, которые забили всевозможными продуктами: консервами, сухарями, крупами, макаронами, чаем.

В центре вагона, как водится, торчала печь-«буржуйка», на которой путешественникам предстояло готовить пищу. Недалеко от нее высились штабеля дров. Ближе к шаткой сдвижной двери было обустроено местечко для двух алюминиевых бидонов с питьевой водой емкостью по тридцать восемь литров каждый.

В общем, жить было можно.

Начальник караула придирчиво осмотрел все это хозяйство, вернулся к личному составу, стоявшему в одну шеренгу, прошелся вдоль строя, остановился и сказал:

– Вполне нормальные условия для поездки в конце августа. Наши солдаты всю Отечественную войну в таких вагонах ездили и победили фашистов. С нами тоже ничего страшного не случится. Жалобы, просьбы, пожелания имеются?

Солдаты молчали.

– Больные есть?

На этот вопрос ответа тоже не последовало.

– В таком случае прошу занимать места согласно купленным билетам, – пошутил капитан. – В вагон шагом марш!

С Западной Украины эшелон с товарными вагонами и тремя теплушками выбрался без приключений. Лишь однажды, когда поезд преодолел череду длинных карпатских тоннелей и остановился в Стрые, мимо несколько раз прошмыгнула компания подозрительных личностей, вооруженных гвоздодерами, молотками, ломами. Они внимательно осматривали вагоны и тихо переговаривались между собой.

Начальник караула приказал сидеть всем тихо, вынул из кобуры пистолет и замер возле закрытой двери.

Когда толпа удалилась, он повернулся к личному составу и прошептал:

– Это не националисты.

– А кто? – спросил прапорщик, стоявший рядом с ним.

– Обычное ворье. Ходят и высматривают, какой вагон можно вскрыть и грабануть.

В тот раз обошлось. Товарный поезд со старыми обшарпанными вагонами воришек не заинтересовал.

Ехали путники в основном днем. Ночами диспетчеры загоняли теплушки в дальние тупики, где они дожидались своей очереди на сортировку и дальнейшее движение на восток.

В это время капитан формировал небольшую группу добытчиков, возглавлял которую сержант Рахимов. Все они осторожно выбирались из вагона, прихватывали с собой пустой бидон и отправлялись на поиски воды, овощей и фруктов. Благо в начале осени на Украине этого добра созревало в изобилии. Если солдатам везло, то они разживались у местного населения салом и прочими домашними вкусностями.

В конце сентября три теплушки пересекли украинскую границу и покатили по территории РСФСР. Националистов тут не было, фруктов и овощей тоже имелось в достатке, а вот порядка стало заметно меньше. Сразу же упала и скорость передвижения. Если всю Украину с запада на восток вагоны пересекли за неделю, то лишь по двум российским областям – Курской и Липецкой – они плелись почти десять дней.

Продукты питания, полученные на базе, подходили к концу. На какой-то станции начальнику караула чудом удалось дозвониться в Москву, оперативному дежурному управления, которому подчинялась база в Ужгороде. Он описал сложности перевозки ответственного, крайне опасного груза и попросил содействия.

Как ни странно, но после телефонного разговора теплушки побежали на восток быстрее. Может, так случайно вышло или же начальство и в самом деле помогло.

В середине октября теплушки резво катились уже по Удмуртии. До прибытия к новому месту хранения ядерных боеприпасов, расположенному в Пермской области, оставалось несколько дней.

– Пора действовать, – предупредил двух своих подельников сержант Рахимов.

Момали Рузиматов и Муса Мамедов были готовы и лишь ждали команды старшего. К этому моменту житье на колесах, впроголодь и при минимальном комфорте, осточертело абсолютно всем. Теплушки ехали на северо-восток, к тому же осень вступила в свои права. С каждым днем в вагоне, продуваемом сквозняком, становилось все холоднее.

– Держи. – Рахимов незаметно сунул Рузиматову небольшой кулек с таблетками. – Помнишь, как учил Саид?

– Да, все помню. Половину таблеток растворить в чайнике с уже заваренным и слегка остывшим чаем, затем разлить по кружкам. Рядовому составу раздать сразу, а в кружки начальника караула и помощника добавить другую половину таблеток.

– Все правильно. Смотри не перепутай, не подмешай в наши кружки.

– Не волнуйтесь, не перепутаю.

В этот день Момали дежурил по кухне, хлопотал возле растопленной «буржуйки», готовил пищу.

Завтрак и обед прошли в обычном порядке. Первого блюда, как и всегда, было мало, зато на второе Рузиматов соорудил плов. Правда, рис был плохой, а вместо баранины повар использовал курицу, украденную накануне. Однако все остались довольны.

Настало время ужина.

Рядовой состав караула, как правило, разбирал тарелки с кружками и рассаживался для трапезы на нижних лежаках. Офицеру и прапорщику дежурный относил ужин в их обитель, за брезентовую занавеску, трепыхающуюся на сквозняке.

Так все происходило и в этот день. За исключением некоторых деталей. Во-первых, своим товарищам дежурный заранее приготовил две кружки чая, не содержащего снотворного препарата. Остальным пяти солдатам он разлил из большого чайника напиток, в котором уже было размешано два с половиной десятка таблеток. Доза не смертельная, но очень приличная. Она сшибет с ног и погрузит в крепкий сон любого человека.

В две последние кружки Момали вылил оставшийся чай и размешал в нем еще два десятка таблеток. Эта доза уже была чревата летальным исходом.

Он отнес ужин за занавеску, незаметно кивнул Рахимову и присел возле печки. Дело было сделано. Пора было покушать и самому.

Под дощатым полом весело постукивали на стыках колеса. Снаружи гулял холодный ветер, а внутри небольшого вагона благодаря неостывшей печке сохранялось тепло. Сквозь продолговатые окошки под потолком виднелось звездное небо.

Внезапно в дальнем углу нижнего лежака вспыхнул желтый свет фонаря. Рахимов откинул одеяло, поднялся и направил луч в потолок. Стал виден весь закуток, предназначенный для рядового состава. Солдаты крепко спали.

Рахимов быстро достал из-под матраца спортивный костюм, приготовленный заранее, надел его, зашнуровал кроссовки, накинул бушлат и толкнул Мамедова в бок.

– А? Что?.. – Тот оторвал от подушки заспанное лицо.

– Вставай.

– Уже пора, да?

– Давно пора. Живо вставай и одевайся!

– Да-да. Я уже проснулся.

Пока товарищ натягивал спортивные штаны, сержант пихнул Рузиматова. Тот дремал очень чутко и пришел в себя мгновенно.

– Отодвиньте шкафы от ящиков! – приказал парням Рахимов. – А я проверю, как там наши начкар с прапором поживают.

Мамедов с Рузиматовым стали расчищать путь к ящикам с ядерными боеприпасами. Сержант с фонарем отправился в противоположный конец теплушки.

На тумбочке меж двух кроватей позвякивала бутылка из-под водки, стоявшая между пустых кружек и армейских алюминиевых тарелок.

Капитан и прапорщик спали.

На всякий случай Рахимов посветил фонарем в лицо одному, другому.

Бесполезно.

Тогда он коснулся руки офицера, но и это не возымело действия. Начальник караула не отреагировал.

– Отлично, – прошептал Эмин и улыбнулся. – Можно действовать.

Через несколько минут преступники извлекли из ящиков два ЯРБ – ядерных ранцевых боеприпаса. Внешне эти опасные устройства напоминали бидоны, довольно крупные, однако способные уместиться в обычном туристическом рюкзаке. Для транспортировки такого бидона вполне хватало одного человека. Заряд был термоядерный с использованием трансурановых элементов – тория и калифорния. Мощность его варьировалась от пятисот до двух тысяч тонн в тротиловом эквиваленте. Взрыв подобного рюкзачка запросто мог уничтожить любой крупный объект: мост, плотину, железнодорожный узел, завод, атомную электростанцию. Фугас активировался дистанционно, на дальности до сорока километров, либо взрывателем замедленного действия. В обоих случаях активация осуществлялась с помощью пульта управления. ЯРБ снабжался несколькими системами защиты: вибрационной, электромагнитной, акустической, оптической.

Воры приготовили добычу к транспортировке, подошли к двери, сдвинули ее в сторону.

Эшелон двигался куда-то на северо-восток с относительно невысокой скоростью. Вокруг был глухой лес и абсолютный мрак, ни одного огонька. Снаружи в теплушку врывался холодный ветер.

Рузиматов поежился и сказал:

– Что-то совсем неохота прыгать. Вы хоть знаете, где мы находимся?

– Это восток Удмуртии или уже Пермская область, – ответил Рахимов.

– А сколько отсюда до Таджикистана?

– Далеко. Но мы доберемся. Главное – улизнуть из России в Казахстан! Понял?

– Понял.

– Ну и все. Пора валить. Кто первый?

Подельники молчали, откровенно побаивались сигать на ходу в неизвестность.

Рахимов посветил вниз фонарем. Несмотря на невысокую скорость, поверхность в желтоватом пятне неприятно мельтешила.

Темные шпалы, крупный щебень, кусты.

– Надо по очереди. Прыгаем сразу после того, как промелькнет столб! – прокричал Рахимов. – И без задержки – иначе потеряемся. Муса, давай – ты первый. Момали – второй. Я сбрасываю ранцы и прыгаю последним. Готовы?

– Готовы.

– Погнали!

Рахимов подтащил к открытому дверному проему два ранца, рюкзак с провизией и автомат, прихваченный на всякий случай. Он продолжал светить вниз фонарем. Его товарищи приготовились к прыжку.

Первым, бормоча под нос молитву, прыгнул Муса Мамедов. Он нормально приземлился на насыпь, дважды перевернулся, вскочил на ноги и издал радостный победный клич.

Рахимов подтолкнул к порогу Момали.

– Теперь ты!

– Я боюсь, Эмин, – запричитал тот.

– Почему боишься? Ты же видел, что можно прыгать.

– Боюсь, да и все! Я никогда не прыгал на ходу!..

– Давай, Момали! Не задерживай, иначе мы не отыщем Мусу. Пошел!

– Ладно. Только не толкай меня. Я сам.

Рузиматов несколько секунд повисел рядом с оконечностью проема, дождался, когда мимо промелькнет столб, тут же разжал пальцы и с громким воплем исчез в темноте.

Рахимов выбросил из вагона украденное имущество, присел на корточки и после следующего столба соскочил вниз. Он хотел осветить то место, куда ему предстояло приземлиться. Однако в момент прыжка нога его предательски скользнула по деревянному проему, фонарь выскочил из ладони, и короткий полет происходил во мраке.

Он вытянул ноги, ждал удара о землю, и все-таки тот произошел внезапно. В момент, когда ступни Рахимова коснулись неровной поверхности, острая боль прострелила его аж до самого позвоночника.

Он на несколько секунд потерял сознание, не помнил, как катился по склону, и очнулся от боли в ноге, правда, уже не такой сильной. Плечо тоже зудело, лоб был перепачкан липкой кровью. Вероятно, эти травмы он получил, кувыркаясь вниз по насыпи.

Эмин поднялся, ощупал себя и понял, что нога у него серьезно повреждена. Нормально наступать на нее он не мог, нащупал поблизости подходящую палку и кое-как переместился к фонарю, светившему во тьме шагах в десяти.

Рахимов вооружился источником света, определил, в какой стороне находится железнодорожная насыпь и, хромая, отправился искать все то, что выбросил из вагона. Рюкзак с провизией и один из ядерных ранцевых боеприпасов нашлись сразу. Второй заряд и автомат с подсумком, привязанным к нему, куда-то запропастились. Рахимов разыскивал их, периодически останавливался и звал товарищей.

Вскоре под чьими-то ногами затрещали сухие ветви, и из раздвинувшихся кустов вылез довольный Мамедов.

– Слава Аллаху! – заявил Эмин и осведомился: – Ты в порядке?

– Да. Только рожу слегка расцарапал. А ты?

– Да вот с ногой что-то неладное. То ли подвернул, то ли вывихнул. На одной приходится прыгать.

– Утром посмотрим. Сваливать надо подальше от железки.

– А Момали где? Ты его не видел?

– Нет.

– Куда же он делся? Минут десять ору – ни звука в ответ.

Муса почесал затылок и предложил:

– Давай спрячем шмотки здесь и пойдем вместе его поищем.

– Давай. Автомат еще нужно найти и второй боеприпас. Пошли.

Недавние караульные засунули имущество под приметную березу и медленно побрели в обратную сторону, туда, где, по их соображениям, Момали выпрыгнул из вагона.

– Он боялся прыгать. Сто раз мне сказал об этом накануне, – тихо прошептал Муса через пару минут. – Лучше бы мы его не нашли.

Эмин стоял рядом и светил фонарем на тело погибшего товарища. Они все-таки отыскали его.

Рузиматову не повезло. Он приземлился на щебенку, покатился по ней и налетел на сухую корягу, лежавшую внизу и утыканную острыми сучьями. Один из них и проткнул насквозь тело Момали. Никаких шансов выжить у несчастного не было, ибо его внутренности были разорваны проклятым сучком в клочья.

– Надеюсь, он умер сразу, – сказал Рахимов и тяжело вздохнул.

– Хоронить будем?

– Нет времени. Да и землю копать нечем.

– Тогда предлагаю отнести его тело подальше в лес и закидать ветками.

– Согласен. Только тащить придется тебе. Я со своей ногой еле передвигаюсь.

Муса Мамедов подошел к трупу и принялся освобождать его от сучка, пронзившего живот.

– Может, оно и к лучшему, что все так произошло, – сказал Рахимов и присел на траву.

– Ты о чем? – Его товарищ пыхтел от напряжения.

– О том, что нам с тобой пришлось искать Момали. Мы наткнулись на потерявшийся ранец и на автомат. Как в лесу без оружия? Тут ведь и зверь серьезный водится, наверное.

Кавказцу наконец удалось сдернуть труп с тяжелой коряги.

Он уцепил погибшего приятеля за ноги, поволок его в кусты, вернулся минут через пять, упал рядом с Рахимовым и заявил:

– Готово. Дай закурить.

Беглецы задымили и принялись обсуждать план дальнейших действий.

Глава 6

Российская Федерация, Москва

После возвращения спецназовских групп с различных заданий, сопряженных с риском для жизни, затяжными марш-бросками и прочими прелестями боевой службы, генерал Филимонов обязательно давал парням отдышаться как минимум неделю. Только после этого он начинал аккуратно теребить их сборами и построениями. Командиров групп это, разумеется, не касалось. Они строчили подробные отчеты, торчали в начальственных кабинетах, изображали на штабных картах кривые линии, маршруты своих переходов. Лишь после этого генерал отпускал их дней на пять расслабиться и восстановить утраченные нервные клетки. Они хоть и командиры, но тоже люди.

Однако на этот раз все вышло по-другому. В день возвращения группы Молодцова в Москву на стол Филимонова лег срочный приказ, помеченный грифом «Совершенно секретно».

Ознакомившись с текстом, генерал посерел лицом, тяжело вздохнул и потянулся за сигаретой. Из приказа следовало, что Молодцов с товарищами после трудной операции на Кавказе полноценного отдыха не получат.

Когда-то ему довелось немало повоевать в горах и на равнинах Афганистана, где он командовал разведротой, затем батальоном. Филимонов на собственной шкуре знал, что такое засады, ночные переходы, рукопашные схватки. Он был очень неплохо знаком с этими экстремальными видами спорта, когда адреналин обволакивает все тело, а рассудок мечется в поисках выхода из смертельно опасного положения. Генерал не понаслышке знал, как это все выматывает и сколь необходим после боевых операций нормальный полноценный отдых.

Он, конечно, был отчаянным и правильным мужиком, но перечить министру обороны и его распоряжениям, зафиксированным в секретных документах, которые хранятся вечно, в армии считалось моветоном. Филимонов не простил бы себе этого.

– По указанию президента несколько дней назад была создана оперативно-следственная комиссия. То, что ты сейчас услышал, – основная версия событий, произошедших в далеком девяносто первом году. Есть еще несколько, но они послабее будут, – прогудел генерал Филимонов, откинувшись на спинку кресла. – Скорее всего, именно так все и было. В состав комиссии были включены очень маститые следователи, настоящие профессионалы. Так что ошибки практически исключаются.

Подполковник Молодцов выполнил приказ Григория Алексеевича Филимонова, прибыл к нему на следующий день в четырнадцать тридцать. За прошедшие сутки он немного отдохнул от недавних марш-бросков и перелетов, неплохо выспался. Настроение было бодрым, голова полна свежих мыслей.

– Понятно, – сказал он. – Но это всего лишь предположение, товарищ генерал. Хотелось бы услышать, что конкретного накопали следователи за несколько дней работы.

– Хочешь тоже поработать следаком? – спросил Филимонов и улыбнулся.

Молодцов на мгновение смутился и ответил:

– Нет, Григорий Алексеевич. Просто хочу в полной мере представить всю картинку.

– Что ж, тогда слушай.

Генерал подошел к открытому окну, закурил, принялся рассказывать своему подчиненному о том, как в середине сентября 1991 года к базе хранения ядерных боеприпасов, расположенной в Пермской области, старенький тепловоз подтащил три теплушки. После этого ни одна из вагонных дверей не отъехала в сторону. Должностные лица, встречавшие опасный груз, не смогли достучаться до караула и приказали солдатам снимать створки с направляющих.

– Караульные погибли от передозировки снотворного? – предположил подполковник.

– Нет. Врачи не смогли спасти только начальника караула. Он скончался в госпитале, не приходя в сознание. Остальные выжили. Рядовому составу добрые доктора промыли желудки, дня три для профилактики дали отлежаться в палатах того же госпиталя и выписали. К слову сказать, трех человек из состава того караула наши следователи уже нашли, побеседовали с ними, но никакого толку с этого не поимели. Солдаты ничего о замыслах Рахимова, Мамедова и Рузиматова не знали, документацию не видели. Правда, при этом выяснилась одна немаловажная деталь. Заводилой и лидером в троице дезертиров, несомненно, был сержант Рахимов.

– А что же прапорщик?

– Прапорщика звали Никифор Федотов. С ним дело обстоит посложнее, – сказал генерал и затушил окурок в пепельнице. – Ему и начальнику караула преступники подмешали в чай очень приличную дозу снотворного. Офицер оказался послабее, а здоровяк прапорщик родился и вырос в глухом сибирском селе. В общем, его врачи откачали, но от передозировки у него начались проблемы с памятью. Он стал заговариваться. Сейчас следователь отправился в Сибирь. Может быть, ему удастся с ним встретиться, пообщаться и разузнать кое-какие подробности той долгой поездки по железной дороге. Нам сейчас пригодилась бы любая информация, какие угодно факты.

– Григорий Алексеевич, вы с такой уверенностью рассказали о том, как дезертиры спрыгнули с поезда, о том, что случилось позже. Надо полагать, был найден труп Момали Рузиматова?

– Когда раскрылись злодейство и пропажа трех караульных, руководство Двенадцатого Главного управления Министерства обороны организовало поисковую операцию. Благо проверять пришлось участок пути длиной всего двести километров. Именно столько прошли на восток теплушки с момента последнего доклада начальника караула. Труп Рузиматова, укрытый ветвями, был обнаружен в двадцати метрах от насыпи.

– А ранцевые боеприпасы?

– Никаких ранцевых боеприпасов не было, – сказал генерал, вздохнул и уселся в кресло. – В том-то все и дело, что тогда их даже не стали искать, так как по сопроводительным документам выходило, что боеприпасы были на месте. Все до одного.

– Ну и дела!

– Да, бардака тогда хватало. Оперативно-следственная комиссия, о которой я тебе рассказывал, работает в полную силу. Результаты ее действий уже есть. Следователи выяснили, что подготовкой накладных и сопроводительных документов на базе хранения в Ужгороде занимался капитан Саид Махмутов, исчезнувший из гарнизона примерно через месяц после отправки эшелона. Согласно этим документам, все ядерные боеприпасы благополучно прибыли к месту назначения. Вникаешь?

– Да, – сказал Константин. – Во-первых, исчезновение Махмутова легко связать с бегством трех караульных. Во-вторых, причину убийства начальника караула тогдашнему руководству было проще всего объяснить простым дезертирством.

– Совершенно верно. Дескать, трое солдат хотели сбежать, а при живых отцах-командирах сделать это было сложно. Вот они и подмешали им снотворное. Да еще этот Махмутов. Кстати, заметь, что все трое из этой шайки происходят из мусульманских регионов: Махмутов, Рахимов, Рузиматов – уроженцы Таджикистана, а Мамедов – кавказец.

– И здесь цепочка.

– Вот именно. По-хорошему после подобных происшествий полагается проводить полную ревизию ядерного хозяйства. Дело-то нешуточное. Но нам же, как тому плохому танцору, вечно что-то мешает, верно?

– Не без этого, – согласился Молодцов и невесело усмехнулся.

– В тот неспокойный год нормальному ходу следствия помешал целый ряд событий, – продолжал Филимонов. – Неразбериха с ГКЧП, распад Советского Союза, эйфория от первых месяцев правления Ельцина. Короче говоря, весь рядовой состав караула задним числом был демобилизован. Нет людей – нет проблем. Начальника караула высокое командование посмертно сделало алкашом. Он отправился на тот свет с фальшивым диагнозом «отравление некачественными спиртными напитками». Прапорщик вылетел из армии и угодил в психиатрическую клинику. Благо причины для этого имелись.

Подполковник тяжело вздохнул и проговорил:

– Лихо. Создается такое впечатление, будто все это было неплохо организовано.

– Так оно и происходило, – согласился Григорий Алексеевич. – Кстати, знаешь, кто в тот момент являлся начальником базы хранения ядерных боеприпасов, расположенной в Перми?

– Нет, товарищ генерал.

– Подполковник Колесниченко.

– Постойте-ка. Это не тот, который?..

– Именно. Каждому ведь в душу не заглянешь. Тем более что не у всех она есть. Именно тогда подполковнику Колесниченко предстояло получить повышение с переводом в Москву, вот он и решил не светиться с возможной пропажей ядерных ранцевых боеприпасов. Этот ухарь обстряпал дело так, будто ничего серьезного не произошло, перевелся в столицу, там быстро пошел в гору, стал генералом. Между прочим, он до недавнего времени занимал пост начальника Двенадцатого Главного управления Министерства обороны Российской Федерации. Президент уволил его прямо на экстренном совещании, созванном после получения информации о готовящемся теракте с применением ядерного оружия.

Константин посмотрел на шефа и спросил:

– У нас в России?

– Слава богу, нет. В Кабуле. Об этом мы с тобой поговорим во второй части нашей беседы. А сейчас, извини – получасовой перерыв.

Молодцов кивнул, поднялся и направился в приемную. Он знал, что в это время шеф ходит на доклад к начальнику Главного разведывательного управления генерал-полковнику Серегину.

До начала доклада оставалось минут пятнадцать, за которые Григорию Алексеевичу нужно было собраться с мыслями, вспомнить обо всех наиважнейших событиях, произошедших за минувшие сутки, подняться на этаж выше и войти в кабинет Серегина.

– А теперь о самом главном, – едва появившись в предбаннике, продолжил Филимонов.

Генерал отдал помощнику папку с докладом, жестом пригласил Молодцова следовать за ним в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь и негромко сказал:

– Ты несколько лет прослужил в Узбекистане, потом в Таджикистане. Подготовил отменную группу ребят, отлично работал по мятежникам. Так?

– Было дело, – согласился подполковник.

– Стало быть, связи остались, ну а опыт, как известно, не пропьешь.

Молодцов почесал затылок и осведомился:

– Опять горы Куляба и равнины Курган-Тюбе?

– Не забыл еще тамошнюю географию? Может, придется тебе и там поработать. Однако вначале нужно будет смотаться в Душанбе. Многие из твоих бывших подопечных работают сейчас там. Они сделались крупными чиновниками, бизнесменами, начальниками. Остались и те герои, которые по-прежнему бегают по горам с оружием. Хотя и они уже приподнялись до уровня полевых командиров. Ну?.. – Генерал забарабанил пальцами по столешнице и поинтересовался: – Соображаешь, о чем я?

– Соображаю. С помощью старых контактов мне необходимо будет попытаться отыскать следы Махмутова или Рахимова.

– Вот! – Филимонов воздел к потолку указательный палец. – Я всегда говорил, что ты отменный аналитик. Молодец! Когда устанешь бегать по горам, возьму тебя к себе начальником соответствующего отдела.

– Благодарю за доверие. Я подумаю об этом.

– Вот и отлично. Думать надо всегда. Вопросы есть?

– Да, товарищ генерал.

– Слушаю.

– Мне в Душанбе со всей группой?

– Со всей. Для того вас и отозвали с Кавказа. Кстати, на месте тебе будут оказывать помощь сотрудники из Организации договора о коллективной безопасности. Ребята там работают нормальные, проверенные нашими службами. В общем, положиться на них можно.

Молодцов вздохнул и спросил:

– Когда отбываем?

– Завтра в семь утра. Лично обзвони своих парней и поставь им задачу.

– Понял вас. Разрешите идти?

– Давай, Константин, действуй. Последние новости по расследованию доведу на аэродроме.

Глава 7

Пермская область

Сентябрь 1991 года

Перекур вышел долгим. Эмин с Мусой высадили подряд аж по три сигареты. Руки у обоих тряслись то ли от ночного холода, то ли от того, что они задумали и уже натворили. Нервы у них и впрямь были на пределе.

Еще несколько минут назад Момали Рузиматов был живым и здоровым, разговаривал, улыбался, строил планы на долгую и счастливую жизнь. А теперь его остывающий труп лежал в десяти шагах, под сломанными ветвями.

Но это было еще не все. Прямо перед ними стояли два ядерных ранцевых боеприпаса, лежал автомат, а в теплушках, убегавших дальше на восток, возможно, прямо сейчас умирали их товарищи по караулу.

О плохом им думать не хотелось, и все же они представляли себе последствия таких вот своих поступков.

– Ладно, давай решать, что будем делать дальше, – сказал Рахимов, тряхнул головой и по давней привычке затушил окурок о подошву кроссовка.

– Давай порешаем, брат. Ты идти-то сможешь? – поинтересовался Мамедов.

– Не знаю. Сейчас попробую. – Бывший сержант оперся о плечо товарища, поднялся, осторожно наступил на поврежденную ногу и поморщился.

– Ну и что?

– Болит, сволочь, сильно. Если я и смогу идти, то очень медленно.

– Надо топать к ближайшему селению, – предложил Муса. – Там найдем фельдшера или раздобудем обезболивающие препараты.

– Какие препараты?! Какой фельдшер?! – морщась от боли, потянул Рахимов. – Нам теперь несколько месяцев от людей шарахаться придется. Да мы и не знаем, где находится ближайшее селение.

– Чего ж ты предлагаешь?

– Идти на юг. Ты карту помнишь?

Еще до отправки эшелона из Ужгорода эти негодяи разжились компасом и подробной картой центральной части Советского Союза. Сейчас она лежала в рюкзаке вместе с запасом продуктов. Можно было достать ее и еще раз проложить по ней маршрут в южные республики. Для Мусы – в Чечню, для Рахимова – в родной Таджикистан.

Но тут имелась очень серьезная проблема. Ни тот, ни другой не знали, где они сейчас находятся. «Пермская область» – это все, что они могли сказать относительно своих координат.

– Да, карту я помню, – заявил кавказец. – Мы собирались чесать на юг через Башкирию до Казахстана.

– Верно. Потом ты повернул бы на юго-запад, а мы с Момали – на юго-восток.

Муса поковырялся в недрах рюкзака, достал компас и в свете фонаря открыл его крышку. Стрелка сделала оборот, чуть покачалась и успокоилась, указала направление на север и юг.

– Ну вот. Так-то лучше, – сказал Рахимов. – Предлагаю идти строго на юг, пока нам не повстречается дорога или селение.

– А дальше?

– Найдем указатель с названием селения и определим свое место.

Кавказец малость подумал и спросил:

– А как же мы потащим боеприпасы?

– Далеко мы их не понесем. Отойдем от железки на километр и закопаем в каком-нибудь приметном местечке. Дальше пойдем налегке.

– Годится. Бери свою палку и один ранец. Я возьму все остальное.

Обозначенный километр они шли более двух часов.

Во-первых, передвижению мешал густой подлесок, в котором Мусе порой приходилось искать проход. Во-вторых, из-за усиливавшейся боли в ноге Эмин часто просил приятеля остановиться для отдыха. Он сидел на поваленном дереве или прямо на траве и легонько массировал поврежденный сустав. Минут через пять боль утихала, или же ему просто так казалось. Беглецы поднимались и вновь шли на юг.

Местечко, подходящее для устройства схрона, они нашли случайно. Небо на востоке начало светлеть, когда плотный лес неожиданно расступился.

– Просека, – разочарованно проговорил Мамедов, раздвинув последние кусты.

– Это же хорошо!

– Чего хорошего? Я думал, простор будет, поля. По ним идти куда легче, чем по зарослям.

– Зато ЛЭП над головой тянется. Ты разве не видишь?

Посередине просеки и в самом деле стояли металлические опоры, между которыми тянулись провода.

Мамедов поднял голову и проговорил:

– Точно! Даже гудят, слышишь? А я их поначалу и не заметил.

– Это отличный ориентир, – сказал Рахимов и, опираясь на палку, подковылял к ближайшей опоре. – Смотри, здесь и номер написан.

На металле, покрытом ржавчиной, проступала желтая краска, которой был выведен порядковый номер вышки.

– Надо запомнить. Две тысячи двести девять, – сказал Рахимов.

– Ты хочешь оставить боеприпасы здесь? – спросил Муса.

– Конечно. Зачем их тащить на себе? Зароем это добро неподалеку и пойдем дальше на юг.

– Тогда я начинаю копать яму, да?

– Нет, рядом с вышкой не надо. Сейчас… – Рахимов повернулся, показал на ближайшую «ногу» опоры и проговорил: – Подойди к ней вплотную, повернись к лесу и отсчитай ровно сорок шагов.

Мамедов сделал все, как просил товарищ, встал лицом к лесу и начал отсчитывать шаги:

– Один, два, три, четыре…

– Спокойно иди, Муса. Не растягивай шаги, слышишь!

Тот пошел ровнее и вскоре крикнул из леса:

– Готово! Ровно сорок.

– Копай! – распорядился Эмин.

Вдвоем они кое-как выкопали острыми палками яму глубиной сантиметров семьдесят. Преступники уложили в нее оба ранцевых боеприпаса, закидали их землей, затем хорошенько замаскировали схрон опавшей листвой.

Рахимов тяжело поднялся с колен, достал из кармана нож и сделал на стволе ближайшего дерева два глубоких надреза.

– Кажется, все, – сказал он, прикрыл глаза и негромко пробубнил: – Опора номер две тысячи двести девять, сорок шагов на юг, две насечки на дереве.

– Идем дальше? – спросил Муса.

– Да, мы порядком задержались. Но теперь, думаю, скорость нашего передвижения возрастет.

Пару следующих километров им и впрямь удалось протопать быстрее, чем они преодолевали предыдущий участок пути от железнодорожной насыпи до линии электропередачи. Муса нес рюкзак с провизией и автомат с подсумком. Эмин ковылял следом налегке, опираясь сразу на две палки.

В десять утра оба вдруг почувствовали страшный голод и решили остановиться на часовой привал. Они нашли небольшую поляну, упали на траву, высыпали из рюкзака часть продуктов.

Подготовкой припасов запаса на шесть-семь дней пути занимался Момали Рузиматов, ныне, увы, уже покойный. Он отличался обстоятельностью, хозяйственной хваткой, экономностью, умением хорошо готовить. Поэтому начальник караула и прапорщик предпочитали назначать дежурным по кухне именно Момали, а не кого-то другого. Тот не возражал и под шумок подворовывал самые сытные и вкусные продукты.

В результате его активной деятельности к моменту побега у дезертиров образовался весьма приличный запас, с трудом уместившийся в объемный брезентовый рюкзак. Большую его часть составляли, конечно же, консервы: тушенка, гречневая и рисовая каша с мясом, рыба в томате или в масле, паштет, сгущенка. Они несли с собой сырую картошку, которую собирались печь в золе костров, сухари и три буханки относительно свежего хлеба, купленные во время длительной стоянки в Удмуртии. В рюкзаке лежали котелок, кружки, алюминиевые миски, ложки, чай, соль, перец, спички, армейская фляжка с водой на первое время. И, конечно же, сигареты, пятнадцать пачек качественной моршанской «Примы». В общем, с неделю троим молодым парням протянуть было вполне можно. Ну а двоим – тем более.

Эмин с Мусой подкрепились, перекурили, минут пятнадцать повалялись на травке и вновь засобирались в путь.

Такой же длительный привал они устроили часов через пять. Нога Рахимова болела все сильнее. Он часто останавливался и просил товарища подождать.

– Слушай, мы так и за полгода не доберемся до родных мест, – проворчал кавказец, отрезая ломоть хлеба.

– А что я могу сделать?! – вскипел Эмин. – Видишь, мучаюсь, но иду!

Обедали они молча, обдумывали сложившуюся ситуацию.

Когда пришло время выкурить по сигарете, Муса сказал:

– Надо искать населенный пункт. Иначе ты можешь остаться без ноги.

Рахимов понимал, что товарищ прав, вздохнул и полез в рюкзак за картой. Он развернул ее и долго водил пальцем вдоль железной дороги, по которой теплушки ехали на восток. В нескольких местах ему удалось отыскать линии электропередачи, идущие параллельно железке. Но что толку? Они даже приблизительно не знали, где ночью прыгали из вагона.

– Ладно, – буркнул Эмин и спрятал карту. – Если встретится селение, то первым делом узнаем, где находимся. А потом уже примем решение.

До вечера они прошли лесом еще около трех километров. Ничего вокруг не менялось. Все тот же густой лес, перемежавшийся обширными полянами или вырубками. Ни одного намека на близость хоть какой-то цивилизации.

Муса остановился, в сердцах швырнул на траву рюкзак и заявил:

– Зря мы поперлись на юг!

– А куда мы, по-твоему, должны были идти? – осведомился Рахимов.

– Надо было идти вдоль железки. Так мы уже обязательно вышли бы к какой-нибудь станции, прочитали бы ее название, раздобыли бы лекарства и двинулись дальше, уже строго по карте.

– Где же ты раньше был, умник?! – сердито проговорил Эмин. – Мы же вместе принимали это решение.

За ужином, как и во время обеда, они молчали. Их настроение было отвратительным.

Рахимов, по природе хитрый и смекалистый, понимал всю тяжесть ситуации и свою полную зависимость от кавказца. Тому ничего не стоило во время перехода просто ускорить шаг и скрыться в лесу вместе с провизией и оружием. В этом случае Эмин будет обречен на скорую гибель.

– Ладно, хорош дуться, – примирительно сказал он, протягивая товарищу раскрытую пачку «Примы». – Нам действительно надо набрести на деревню. Тогда жизнь сразу заиграет новыми красками.

Муса кивнул, вытянул из пачки сигарету, чиркнул спичкой, растянулся на траве и сказал:

– Холодает. Надо бы костерок разжечь. Скоро ночь.

Мамедов с полчаса собирал и приносил на место стоянки охапки сухого валежника, волоком притаскивал стволы небольших деревьев. Рахимов в это время тоже не сидел сложа руки. Он наломал веток, соорудил кострище, затем достал из рюкзака несколько картофелин, пару банок консервов, буханку хлеба, ложки.

Через несколько минут в центре округлой поляны заплясали языки пламени, весело затрещали сухие дровишки. Эмин с Мусой уселись рядом. Вечером в лесу стало прохладно, поднялся неприятный пронизывающий ветер. Бушлаты, прихваченные с собой, едва согревали этих типов. А возле костра было тепло и уютно.

– Ничего, потихоньку куда-нибудь дотопаем, – подбодрил таджик кавказца. – Тут же полно шоссейных дорог. Ты же видел на карте. И севернее «железки», и южнее. Да и селений навалом.

Солнце опустилось за горизонт, лес накрыли сумерки. Картошка допекалась в золе, вскрытые консервные банки источали приятный аромат.

Муса отломил от буханки хлеба два больших куска, один протянул Рахимову, от второго откусил и принялся жевать. Вдруг он замер, начал всматриваться куда-то в лес.

– Что случилось, Муса? – забеспокоился Эмин.

– Гляди! – заявил тот и ткнул пальцем куда-то вправо от себя.

Таджик повернул голову в указанном направлении, заметил сперва один огонек, маячивший сквозь заросли, потом второй и третий.

– Не понял! – сказал он и приподнялся. – Неужели деревня?

Оба в изумлении встали и принялись пялиться на огоньки, коих в темневшем лесу становилось все больше и больше.

Мамедов решил сбегать на разведку.

Управился он с этим довольно быстро, где-то за час, вернулся и тут же затараторил:

– Там аул. То есть село. Причем большое. С севера его обходит асфальтовая дорога. Я видел на ней трактор «Беларусь» и пару грузовых машин.

– Названия не узнал? – спросил Рахимов.

– Нет. Ближе подходить не стал, побоялся, что кто-нибудь заметит меня.

– Правильно. Еще собаки могут унюхать. Переночуем тут, а поутру пойдем вместе.

Усталость, накопившаяся за день, одолевала подельников. Они засунули в костер самое внушительное бревно, улеглись рядом, еще разок покурили и заснули крепчайшим сном.

Несмотря на холодную ночь, выспались оба нормально. Хотя им дважды пришлось вставать и подкладывать в затухавший костер массивные древесные стволы.

Встали они около шести утра, вскипятили на жарких углях остатки воды, заварили чай, разлили по кружкам, вскрыли ножом банку паштета, соорудили себе по внушительному бутерброду. Вначале им было очень холодно, но после завтрака оба согрелись.

– Как нога? – раскурив от уголька сигарету, спросил Муса.

– Хреново, – признался Эмин. – Думал, к утру пройдет, а на нее вообще наступить нельзя.

– Доктору тебя надо показать, на худой конец просто знающему человеку. Ладно, посиди тут, а я пойду погляжу, что и как, – сказал Мамедов и подхватил опустевшую фляжку. – Может, заодно водички раздобуду.

– Осторожнее там, – бросил Рахимов ему вслед.

Товарищ ушел.

Эмин остался один и почувствовал себя, мягко говоря, несколько неуютно. Он за ремень подтащил автомат к себе, оперся на него, с трудом поднялся, едва касаясь поврежденной ногой земли, сделал несколько трудных шагов, доковылял до края поляны, уселся под раскидистый куст и принялся ждать.

Муса вернулся минут через сорок. В одной руке он держал потяжелевшую фляжку, в другой – курицу, висевшую вниз головой.

– Вот, раздобыл, – с улыбкой проговорил этот фрукт. – Куры из ближайших дворов обнаглели и отправились гулять по лесу.

– Зачем она нужна? – осведомился Рахимов.

– Слушай, мы ведь еще не знаем, сколько времени нам придется топать из-за твоей больной ноги, – заявил кавказец и уселся рядом с приятелем. – Рюкзак опустеет за неделю, что мы потом будем кушать?

– Ладно, давай ближе к делу. Что за село?

– Село называется Кулики. Это я на дорожном указателе прочитал. Довольно крупное, дворов шестьдесят-семьдесят. Про одну дорогу я тебе рассказывал. Она идет с запада на восток и огибает село с севера. Есть и другая. Эта режет населенный пункт пополам и уходит куда-то на юг. Куда точно – не знаю.

Пока Муса рассказывал о других подробностях, замеченных им, Эмин достал из кармана карту, отыскал на ней названное селение, затем посчитал расстояние от Куликов до железной дороги. Получалось, что за предыдущий день они прошли всего десять с половиной километров. Это было крайне мало. При разработке плана они с Саидом Махмутовым говорили о дневных переходах в тридцать-сорок километров.

Рахимов тяжело вздохнул. Он понимал, что Муса прав. Таким темпом, который был показан накануне, они доберутся до родных республик никак не раньше будущей весны.

– Послушай меня, – сказал Муса и придвинулся поближе к подельнику. – Я вот что предлагаю. Давай дождемся вечера. По темноте я прошвырнусь до ближайших домишек, найду какую-нибудь сердобольную бабушку и выпрошу у нее лекарства.

– Какие именно? Йод и зеленку? Во-первых, мы сами не знаем, что случилось с ногой: перелом, вывих, ушиб. Во-вторых, в таких селах живут в основном очень бедные люди. Я сильно сомневаюсь в том, что у них вообще есть лекарства.

– И что же делать?

– Ты больничку там не видел или хотя бы фельдшерский пункт?

– Нет.

– Надо бы разведать…

Договорить он не успел. Ветви куста сбоку от них дрогнули. Между ними просунулись стволы охотничьего ружья.

– Руки за голову! – скомандовал мужской голос. – Живо, а не то положу обоих! Кто такие? Чего вам тут надо?

Рахимов принялся озвучивать версию, заранее приготовленную для подобного случая. Мол, мы в армии служили, дедовщины не выдержали, вот и убежали, из вагона выпрыгнули. При этом он вложил в голос столько боли и мольбы, что деревенский старик невольно опустил ружье.

Он подошел к Мусе и Эмину и на всякий случай все-таки отодвинул ногой подальше от них автомат.

– А зачем вы оружие-то увели, дурни? – удивленно выговорил дед. – Сбежать из армии из-за дедовщины – это одно. Такую беду любой военный прокурор способен понять. А вот кража оружия – это совсем другой коленкор. С вас за это по три шкуры спустят, балбесы вы этакие.

– Как же мы в лесу без оружия, дедушка? Тут у вас, наверное, и волки, и медведи водятся. Мы хотели только по лесу пройти с оружием, добраться до города и подкинуть его в милицию. Зачем нам автомат? Мы же не преступники.

Старик совсем расслабился и даже заулыбался.

– Это да. Это да. Волков, лис и кабанов в наших краях хватает. Встречаются медведи, рыси и росомахи.

– Ну вот. Неужели нам от них палкой или ножичком отбиваться? – жалобно проскулил Рахимов.

– Сами-то вы откуда? – спросил дед и протянул парням пачку «Беломора».

– У нас «Прима» в запасе имеется, – сказал Эмин и полез в карман за своей пачкой. – Я из Таджикистана, Муса – с Кавказа.

На вид деревенскому старичку было лет семьдесят. Среднего роста, с морщинистым обветренным лицом, с грубыми руками, потемневшими от постоянной работы. Редкие седые волосы прикрывала старая кепка с сильно потертым козырьком. Под серой телогрейкой виднелась простая клетчатая рубаха. Выцветшие и залатанные солдатские бриджи заправлены в черные резиновые сапоги.

– Отпустите нас, а? – закончив рассказ о родных местах, попросил Рахимов. – Мы даже автомат вам можем отдать. Просто будем держаться дороги, которая идет от вашего села на юг. Если по ней есть движение, то зверь близко не подойдет.

– А чего у тебя с ногой-то? – вдруг спросил старик.

Он заметил палки, лежащие подле таджика и заменяющие ему костыли.

– Сам не пойму. То ли вывихнул, то ли сломал, когда прыгнул с поезда.

– Как же ты вознамерился топать в свой Таджикистан-то? – Старик положил на траву ружьишко, присел рядом и принялся осматривать опухоль на суставе.

В какой-то момент Эмин заметил, как Муса незаметно тянет руку к охотничьему ружью. Он понял замысел товарища и качнул головой, словно говоря: «Не надо. Дед нам поможет, не выдаст».

Во время осмотра Рахимов морщился от болезненных прикосновений дедовских ладоней и пару раз простонал от острой боли.

– Насколько я разбираюсь в таких делах, это перелом, – прокряхтел старик. – Далеко с такой травмой ты не ускачешь. Тебе с каждым днем будет все хуже и хуже. Понял?

– Что же мне делать-то? – спросил Рахимов и растерянно захлопал ресницами.

– Фельдшеру нашему надо тебя показать.

– В вашем селе есть фельдшер?

– Есть. Отставной. В райцентре работал, покуда на спирте не погорел. На пенсии уже лет десять.

Парни переглянулись. Старик говорил дело. Если нога действительно сломана, то о многодневном пешем путешествии нужно забыть. Надо учесть и тот факт, что через неделю-две в здешних местах сильно похолодает. Тогда калеке станет совсем худо. Тут и здоровому человеку придется непросто.

– Вы вот что, посидите-ка здесь до вечера, – сказал дед. – Я загодя договорюсь с фельдшером, на закате приду за вами и по темноте проведу в свой дом. А там уж поглядим, что он скажет.

Просто сидеть на поляне оказалось делом нелегким. День выдался прохладным, ветреным. Муса периодически двигался, курсировал вокруг поляны в поисках дровишек. Эмин не имел такой возможности и постоянно сидел возле костра.

На обед они зажарили ту самую курицу, с удовольствием съели ее с хлебом, потом вскипятили воду, заварили чай. Плотный обед согрел их, парням стало полегче. Они даже расстегнули бушлаты, когда смолили сигареты. И все же оба считали часы до захода солнца. Им хотелось побыть в тепле, полежать на чем-нибудь мягком, просто отдохнуть от физической нагрузки, от постоянного нервного напряжения, расслабиться, забыть о страхе и выспаться.

Ужинать беглецы не стали. Они поступили правильно, потому как старик появился за четверть часа до захода солнца.

– С фельдшером говорил, он ко мне придет часам к восьми вечера, – с ходу обрадовал он двух замерзших дезертиров. – Как стемнеет, так сразу и двинем.

Напрасно ушлый Рахимов пытался отыскать какую-то игру в глазах и в голосе старика. Ничего этого не было. Деревенский человек вел себя просто, раскованно, без намека на обман.

– Залей кострище водой! – скомандовал дед, когда небо стало темнеть.

Муса послушно опорожнил фляжку и закинул за спину автомат. Дед подхватил рюкзак.

Они помогли Рахимову подняться и, поддерживая его, направились в сторону села.

Глава 8

Российская Федерация, Москва

Республика Таджикистан, Душанбе

Никаких особенных новостей, связанных с предстоящей операцией на аэродроме, генерал Филимонов не сообщил.

– К сожалению, ничего нового за ночь следователи не наскребли, – сказал он.

Далее генерал пояснил некоторые тонкости, назвал пару фамилий душанбинских начальников, к которым при случае можно было обратиться, уточнил даты, сроки.

Затем Филимонов озвучил легенду, по которой группа Молодцова летела в Душанбе:

– В столицу Таджикистана вы следуете для замены офицеров и прапорщиков Двести первой дивизии, отслуживших свой срок. Ясно?

– Так точно.

– Отлично. Ну, как говорится, с богом! В конце каждого рабочего дня жду подробный доклад по закрытому радиоканалу.

Григорий Алексеевич пожелал Молодцову удачи, попрощался с ним и умчался с аэродрома по своим неотложным генеральским делам.

Через двадцать минут лайнер поднялся в воздух.

Лететь предстояло довольно долго. Парни из группы за короткий отпуск отдохнули, выспались. Теперь они хитро поглядывали в сторону командира. При крайней необходимости Молодцов использовал строгость, мог даже рявкнуть на них с употреблением всем известных словечек. Однако сейчас педагогика такого рода была ни к чему. Что еще делать в салоне самолета целых три часа?

Константин знал, что единственная стюардесса, сопровождавшая данный служебный рейс, могла предложить им минеральную воду, кофе или чай. Еще разве что улыбку.

Взрослым мужикам этого было мало.

Он снисходительно кивнул и заявил:

– Наливайте. Только без фанатизма.

Обрадованные подчиненные принялись доставать из безразмерных закромов коньяк, нехитрую закуску в виде мясной нарезки, апельсинов, шоколада, сока.

Молодцов подсел к накрытой поляне, принял на грудь традиционные сто пятьдесят и ушел в себя. Он вернулся в свое кресло, отвернулся к иллюминатору и попытался заснуть. Этой дозы ему было вполне достаточно.

Мужики свою норму тоже знали. Персонажей, увлекающихся спиртным, в группе никогда не было. Нервная, сопряженная с большим риском и огромными физическими нагрузками работа требовала отменного здоровья и безупречной спортивной формы. А эти вещи совершенно несовместимы с постоянным употреблением ударных доз алкоголя.

Константин прикрыл глаза и попробовал отключиться.

Однако парни, сидящие в паре метров от него, как раз затеяли очередной диспут на вольные темы.

– Да ладно, я тебя умоляю! Они сделают все нормально, как надо, – ворчливо прогудел Николай Колодин. – Мою супругу лет пять назад начала донимать зубная боль. День, второй, третий! Обезболивающие не помогают, ночи не спит, мучается, маячит по квартире аки тень отца Гамлета.

– Ну и?.. – подцепил тему Серега Ковальчук.

– Отправил я ее сдаваться в ближайшую платную стоматологию. Сам знаешь, появились такие в последние лет десять-пятнадцать. Красивый фасад, модное название, мигающее неоном, круглосуточный прием, стерильность и обязательная белозубая барышня на рекламном щите.

– Замечал. Но обращаться не приходилось.

– Значит, повезло тебе. Молодой доктор с ровной рыжей бородкой, в импортном сине-зеленом комбинезоне внимательно осмотрел зубки моей супруги. Затем сделал пару рентгеновских снимков, потемнел лицом и вынес неутешительный вердикт. Дескать, нужно срочно удалять три зуба, столько же лечить активной медикаментозной интервенцией, затем вживлять импланты и ставить протезы.

– Ого! – Прапорщик аж присвистнул.

– Это только предисловие, – с усмешкой проговорил капитан. – Настоящее «ого» будет дальше. Видишь ли, Серега, в платных стоматологических клиниках давно все продумано до мелочей. Тамошние эскулапы не только в зубах ковыряются. Они еще и знатные психологи.

Снайпер с недоверием посмотрел на друга и спросил:

– Неужто и там аферисты сидят?

– А то! «Хорошо, что вы успели вовремя прийти к нам, – сказал моей супруге стоматолог. – Иначе настал бы вашим зубам конец, а вам грозил бы летальный исход. В общем, шансы на спасение у вас еще остаются, но начинать лечение нужно было вчера!».

– И в чем же состояла афера?

– Эх, Сережа. Взрослый ты мужик, а простейшие двухходовые комбинации, элементарный обвод вокруг пальца распознаешь только после подсказки. Вернулась жена из клиники – больших денег у нее с собой, слава богу, не было – ревет, сопли в платок собирает. «Что случилось?» – спрашиваю. «Не могу я, – говорит, – Коля, все наши сбережения в этой проклятой клинике оставить. Нам еще ребенка в школу собирать надо».

– А ты что же? – продолжал любопытствовать снайпер.

– А что я? – Подрывник усмехнулся и продолжил: – С деньгами у нас в тот момент действительно было туговато. В общем, пару дней потерпел я ее мучения, потом плюнул на все возражения и потащил в клинику попроще. Имеются еще в нашей стране такие. Остались, Сережа! Понимаю, это похоже на чудо, но так оно и есть! Заталкиваю ее в кабинет к стоматологу, бабульке лет этак шестидесяти пяти. Окинула она нас строгим уставшим взглядом, меня попросила постоять в сторонке, а жене кивнула на кресло, поправила очки с толстыми линзами и заглянула в рот моей страдалице.

– Неужто вылечила? – с очевидным недоверием спросил Ковальчук.

Его товарищ усмехнулся и проговорил:

– Видишь ли, Сережа, пожилая докторша в отличие от молодого красавчика с рыжей бородкой не собиралась лететь на Мальдивы и покупать новую тачку. Поэтому она с легкостью волшебницы извлекла из опухшей десны пациентки мелкую рыбную косточку, обстучала по очереди прикладом своего инструмента всю зубную матчасть и…

Снайпер дважды был ранен. Обычную боль он переносил спокойно, а вот стоматологов боялся как огня.

– Что «и»? – почти шепотом спросил Ковальчук.

– И посоветовала трижды в день полоскать рот раствором обычной пищевой соды. Вот таким банальным образом моя женушка осталась без новых зубов. Свои, стало быть, донашивает.

Молодцов слушал безобидные прения своих ребят и улыбался. Он знал, что перед убытием в данную командировку чуткое руководство снабдило штатного подрывника группы капитана Колодина подробными инструкциями по ранцевым ядерным боеприпасам и парочкой специальных приборов для общения с такими штучками. Впрочем, Молодцов был уверен в том, что умница Колодин успешно разобрался бы с порученным заданием и без этих инструкций.

Поэтому командир думал о своем. Он припомнил последнюю операцию, проведенную его подразделением в пригороде Душанбе.

Самое замечательное время для работы современного снайпера – ночь. С электронными приборами ночного видения, прицелами, дальномерами и прочими приблудами темнота уже не является препятствием, даже наоборот, становится надежным союзником.

Ночной прицел ПН-51 – хорошая вещица, одна из тех штуковин, без которых нынешнюю войну вряд ли можно выиграть. Если у снайпера есть такой прицел, то противник совершенно напрасно думает, что он невидим. На самом деле враг в любую секунду может получить пулю точнехонько в голову.

К чему Молодцов вдруг вспомнил о тонкостях снайперской работы? Да к тому, что последняя операция с участием его группы, проходившая в западном пригороде Душанбе, имела особый акцент. Без хорошего снайпера там было никак не обойтись. Слава богу, в группе такой имелся. Им как раз и был один из участников разговора, идущего сейчас в салоне самолета.

В начале девяносто третьего года очаг гражданской войны в Таджикистане переместился к северо-востоку от столицы. В июне коллегия Верховного суда Таджикистана запретила оппозиционные партии. Те в ответ создали военно-политический блок, выступивший против официальной власти. В результате начался очередной виток эскалации, коснувшийся не только местных правоохранительных сил, но и российских военнослужащих.

В один из жарких дней июля афганские моджахеды и боевики таджикской оппозиции прорвались на территорию республики. Их сдерживали бойцы 12-й заставы российских погранвойск и подразделения нашей же 201-й мотострелковой дивизии, подошедшие на помощь. Именно в это время в окрестностях Душанбе и активизировались оппозиционные боевые подразделения.

Ближайшим вечером на уничтожение одного из них на западную окраину Душанбе и была отправлена группа Молодцова. До наступления темноты она должна была добраться до промышленной зоны и занять позицию напротив склада готовой продукции какого-то завода. По оперативным данным спецслужб Таджикистана, в этом здании был тайно размещен склад оружия и боеприпасов, принадлежащий одной из экстремистских группировок вооруженной оппозиции. Он, разумеется, хорошо охранялся. По сообщению таджикских оперов выходило, что среди этой охраны имелась пара приличных снайперов. Вот их-то группе Молодцова и надлежало ликвидировать в первую очередь, а потом заняться и всеми прочими боевиками.

С наступлением темноты бойцы группы незаметно приблизились к складу. За полчаса до этого, во время обсуждения плана операции, было решено работать по вспышкам. Основной исполнитель – прапорщик Ковальчук, остальные помогают ему.

Рабочая ночь для снайпера всегда особенная. Она строго поделена на минуты, секунды, мгновения. Иногда, правда, ему приходится выжидать часами.

Ожидание тоже бывает разным. Серега Ковальчук чаще всего работал с помощью ночного прицела по движущимся одиночным фигурам. Однако в ту ночь ему пришлось ждать вспышек выстрелов. А это намного сложнее. Глаза режет, они слезятся от постоянного напряжения, но зажмуриться или посмотреть в черное небо нельзя. Иначе можно пропустить самое главное. А таковым в данном случае являлся первый выстрел противника.

Этого момента ждали все бойцы. Многие из них использовали штатные ночные прицелы, остальные довольствовались ПНВ. Только Молодцов располагал специальным электронно-оптическим прибором, сектор обзора которого был гораздо шире, чем у прицела, а картинка поражала четкостью.

По плану проведения этой операции несколько человек из местных спецслужб должны были просочиться за забор склада и привлечь к себе внимание снайперов из охраны. А бойцы группы Молодцова согласно той же задумке хладнокровно ждали вспышек.

Тяжко выполнять такое задание, когда знакомые парни из родственной силовой структуры служат живой приманкой. Очень непросто.

Начальная фаза операции по уничтожению охраны склада стартовала еще днем. Периметр относительно небольшого производства – кажется, это был завод, выпускающий какое-то нестандартное оборудование, Константин точно не помнил – плотно оцепили таджикские силовики. Они укрылись на приличном удалении от склада, чтоб не спугнуть тех боевиков, которые его охраняли. Операция держалась в тайне, покуда ближе к вечеру внутрь оцепления не попытался прорваться какой-то черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами.

Силовики попробовали остановить его по-хорошему, но ничего из этого не вышло. Им пришлось превратить автомобиль в дуршлаг. При этом оцепление, разумеется, себя обнаружило. Снайперы, засевшие на складе, успели произвести несколько выстрелов, ранили пару человек, а остальных прижали к земле.

Константин специально занял позицию повыше, на плоской крыше заброшенной трансформаторной будки. Рядом с ним валялись пластиковые бутылки, засохшее птичье дерьмо, огрызки кабеля, разнокалиберные куски полуистлевшего рубероида и прочее добро такого рода. Используя свой навороченный электронно-оптический прибор, он внимательно осматривал каждое окно, любую щель на стенах складского здания.

Его парни рассредоточились по прилегавшей территории и тоже смотрели через прицелы на это сооружение. Все бойцы группы готовы были моментально открыть огонь по вспышкам выстрелов.

Молодцов, да и все его парни изо всех сил старались заметить движение чуть раньше выстрела. Ведь, что ни говори, а приманку в эту ночь изображали живые люди. Боец, увидевший противника, должен был моментально подсказать его координаты снайперу. Для этого у каждого под рукой имелась радиостанция «Арбалет».

Движения никто не заметил, но снайпер из охраны склада все-таки выстрелил. Вспышка на секунду осветила черневший проем низкого прямоугольного окна, расположенного под крышей складского здания.

Подполковник схватил радиостанцию и проговорил:

– Второе окно слева, Сережа!

– Понял, командир.

Серега Ковальчук свое дело знал хорошо. Через несколько секунд прозвучал его первый выстрел. Дистанция была небольшая – метров сто двадцать, может, чуть больше. Ковальчук всадил во вражеского снайпера пулю, тут же сменил позицию, уже оттуда обнаружил и снял со складской крыши второго стрелка.

Таджикские силовики воспользовались моментом, в полном составе рванули к зданию склада и вскоре ворвались в него. Там случилась короткая перестрелка, в ходе которой была уничтожена вся охрана оружейного склада.

Позже местные коллеги рассказали Молодцову об опытном снайпере, убитом выстрелом Ковальчука. Получалось, что силовикам здорово повезло. Ведь такие вот персонажи чрезвычайно опасны. Как правило, это озлобленные профессионалы, не нашедшие в жизни своего места. Они виртуозно владеют стрелковым оружием, заранее до мелочей просчитывают свои действия, для ведения огня выбирают несколько основных позиций и парочку запасных. К выбору таковых эти ребята подходят столь же основательно, чаще всего останавливаются на чердаках жилых домов, крышах промышленных комплексов, верхних этажах строек. На основной позиции они заранее обустраивают тайник с оружием и боеприпасами.

Короче говоря, хлопот такие личности доставляют много. Поэтому на их ликвидацию отцы-командиры посылают профессионалов, равных им по уровню.

Молодцов основательно намучился, толком так и не поспал, открыл глаза и посмотрел на часы. До посадки оставалось минут двадцать.

Словно в подтверждение этого тон работающих двигателей изменился. Лайнер приступил к снижению.

В салоне было тихо.

«Угомонились и спят, – оглянувшись назад, сделал вывод Константин. – У нас, как и всегда, все строго по распорядку. Солдат спит, а служба идет».

Он допил минеральную воду из бутылочки, открытой два часа назад, и снял камуфлированную куртку без знаков различия. Подполковник решил, что в жарком Таджикистане она не понадобится.

– Посадка через десять минут, – объявила миловидная стюардесса, выглянув из-за шторки.

Парни завозились, забубнили.

Молодцов глянул в иллюминатор, улыбнулся и подумал: «Интересно, увижу я тут кого-нибудь из старых друзей?»

Ответ на свой вопрос он получил сразу, едва ступил на бетонку перрона, куда зарулил самолет. Российских спецназовцев, прибывших в Душанбе, встречали пять или шесть мужчин. Это были высокопоставленные официальные лица из правоохранительных органов.

Пожимая им руки, Молодцов вдруг увидел знакомое лицо.

– Мухаббат! – воскликнул он и тут же угодил в крепкие объятия давнего товарища.

Таджику Мухаббату Акрамову и россиянину Константину Молодцову довелось несколько лет прослужить еще в советской бригаде специального назначения. Они не раз вместе ползали по горам, сиживали в засадах, хоронили боевых товарищей.

– Ты не меняешься. Все такой же огромный и улыбчивый! – радовался встрече старый приятель.

– Зато ты рванул – не догнать! Уже генерал!

– Да, есть такое дело.

Группа спецназа, прибывшая из Москвы, села в автобус с занавешенными окнами и в сопровождении нескольких представительских автомобилей отправилась к месту размещения.

Она была поселена на хорошо охраняемой базе душанбинского батальона специального назначения, находившейся в долине реки Варзоб. Недавно построенная база была удобной и комфортной. Ровные асфальтовые дорожки, каменные двухэтажные казармы, столовая, штаб, стадион, спортивный зал, учебные классы, тир. Все по последнем слову.

Вечером того же дня Мухаббат нагрянул к старинным друзьям. Ведь он хорошо знал не только Молодцова, но и Ваньку Лебединского. С собой новоиспеченный генерал привез огромную сумку закуски и несколько бутылок хорошего коньяка.

В общем, ужин решено было организовать прямо в номере.

– У нас тоже цацкаются с террористами и им подобными личностями, вместо того чтобы размазать все это дерьмо самым решительным образом, – подливая в рюмки коньяк, недовольно пробурчал Акрамов. – Помните, как шахиды-исламисты щемили американцев в Бейруте?

– В восьмидесятых? – уточнил Константин.

– Да, в восемьдесят третьем году один такой герой-смертник взорвал американское посольство в Бейруте, убил шестьдесят человек, включая семнадцать американцев. В следующем году снайпер там же пристрелил президента американского университета, а чуть позже мусульманские фундаменталисты похитили сотрудника ЦРУ.

– Было дело. Досталось им тогда по полной программе.

– Точно, досталось. А все почему?! – кипятился таджикский генерал. – Потому что заигрались в демократию! Развели либерализм по отношению к террористам! А у Советского Союза в те времена иллюзий не было. Руководство страны не стесняли моральные нормы, свободные средства массовой информации, независимая судебная система по причине полного отсутствия таковых. Потому и были приняты самые жесткие меры, не ограниченные какими-то этическими соображениями.

Молодцов хорошо помнил то событие, на которое намекал его таджикский друг. В узких кругах спецслужб оно обсуждалось довольно долго, всегда с улыбками и с чувством абсолютного превосходства.

Крестные отцы радикального ислама ненавидели неверных коммунистов с той же силой, что и сатанинский Запад. Поэтому осенью 1985 года шиитские фундаменталисты «Хезболлы» и палестинские активисты ФАТХа организовали похищение четырех советских дипломатов в Бейруте.

В то время в Ливане шла кровопролитная гражданская война с участием суннитов, христиан-маронитов, шиитов, палестинцев, друзов. В ней принимали активное участие сирийцы и израильтяне. Разобраться в этой сумасшедшей заварухе, понять, кто есть твой настоящий друг, было крайне сложно.

В качестве платы за освобождение похищенных заложников террористы потребовали вывести сирийские войска из Триполи и Бейрута. Наши дипломаты и официальные лица попытались вести с ними переговоры, однако ничего из этого не получилось. Было потеряно время. Бандиты расстреляли одного из наших дипломатов.

Тогда за дело взялся Комитет государственной безопасности СССР, а именно Первое Главное управление – внешняя разведка. Один из ее сотрудников встретился в Бейруте с духовным лидером «Хезболлы» шейхом Фадлаллой. Он заявил, что Советский Союз проявил максимальное терпение, но оно на пределе. Дескать, сейчас рассматриваются варианты ответных действий.

– Каких же? – с улыбкой осведомился шейх.

Советский разведчик перешел с чистого арабского на английский с чудовищным русским акцентом. Это был очень плохой знак.

– К примеру, будет случайно запущена баллистическая ракета СС-18, – спокойно сказал он. – Она полетит по непредсказуемой траектории и может упасть на шиитскую святыню, иранский город Кум. Или на Мешхед. А самое печальное будет состоять в том, что ее взрыв почему-то совпадет с полуденной молитвой.

Улыбка исчезла с лица шейха. Он задумался.

А это, если продолжать расшифровку примет и суеверий, был хороший знак. По крайней мере, появлялась надежда на то, что еще трех советских дипломатов террористы расстрелять не посмеют.

Тем временем другие сотрудники КГБ установили персон, причастных к похищению. Руководил операцией глава оперативного отдела «Хезболлы» Имад Муания.

После этого резидентура КГБ захватила двух родственников ближайших помощников Муании. Через несколько дней тело одного из них с перерезанной глоткой и с собственным половым органом во рту было найдено у входа в его же дом. К трупу была прикреплена записка, в которой недвусмысленно говорилось о том, что второго родственника постигнет та же участь, если советских дипломатов немедленно не освободят.

30 октября 1985 года они были отпущены.

– Ты ведь теперь вхож в самые высокие кабинеты вашего министерства обороны. Верно, Мухаббат? – начал Молодцов издалека после пятой или шестой рюмки.

– Ага! Мы с министром однокашники. В военном училище в одном отделении лямку тянули, – подтвердил тот и широко улыбнулся. – Дней пять назад вместе на рыбалку ездили.

– Это хорошо.

– А что у вас за проблема?

– Скажи, нет ли у тебя надежных людей за речкой?

– Вам нужна какая-то информация? – осведомился генерал и наполнил рюмки. – Или хотите сами туда махнуть?

Константин переглянулся с Иваном. Настала пора раскрыть товарищу истинную причину прибытия в Душанбе группы российского спецназа. Мухаббат Акрамов был надежным человеком, способным сохранить тайну. К тому же он состоял на высокой должности, обладал связями и мог пособить в решении будущих проблем.

Молодцов в двух словах сообщил ему о большой вероятности террористического акта в Кабуле.

Мухаббат опрокинул стопку, закусил, малость подумал и проговорил:

– Есть у меня один приятель, служит в нашем МГБ. Недавно виделись, пили, о жизни философствовали. Что-то он такое сказал мне. Сейчас… Ах да! Вы полевого командира Рахмонова помните?

– Конечно! – хором ответили друзья.

– Так вот. Многие его бывшие боевики ушли за речку, осели там, живут, зарабатывают как уж могут. От них пару раз доходили слухи о крупном теракте, готовящемся в Кабуле.

Константин выпил коньяк, прожевал ломтик лепешки, испеченной в тандыре.

– Интересная информация, – сказал он, вздохнул и спросил таджикского друга: – А ты не мог бы еще разок встретиться с этим твоим приятелем из МГБ?

– Хотите узнать новости?

– Хотим, Мухаббат. Очень даже.

– А чего это вас так вдруг взволновал Кабул? Там ведь сейчас американцы. Чего нам-то с вами беспокоиться? Пусть они теперь переживают! Или ты соскучился по тем краям?

– Видишь ли, у нас тоже имеется кое-какая информация по готовящемуся теракту.

– Так. И что?

– Знаешь, где планируется произвести взрыв?

– Нет, конечно.

– У посольства Российской Федерации.

Акрамов поскреб пятерней коротко остриженный затылок и заявил:

– Да, парни, это меняет дело. Сделаем, не переживайте. Все сведения, которые поступают от осведомителей в МГБ, будут у вас.

Мухаббат Акрамов был из тех людей, при общении с которыми напрочь забывались такие различия, как национальность, возраст, образование, род войск, должности, звания. Его необыкновенная веселость, энергия, начитанность, мудрость и порядочность выходили на первое место, совершенно завораживали, околдовывали тех людей, которым доводилось общаться с ним.

После развала Союза дела в Таджикистане обстояли ничуть не лучше, чем в России. Войска специального назначения были сокращены в несколько раз, да и занимались они совершенно не тем, чем должны были. Акрамову довелось поработать на охране объектов, в патрульном подразделении и даже конвоировать осужденных преступников.

Однажды у него случилась деловая командировка в Москву в составе небольшой делегации офицеров МВД. Он встретился с Молодцовым и застрял у него в квартире до глубокой ночи. Тогда Мухаббат и рассказал другу о специфике своей новой службы.

– Ты говоришь о нищете вашего народа, брат, – проговорил он, покуривая возле открытой форточки. – Я иной раз в Душанбе выезжал по вызовам, которые тебе и в страшном сне не привидятся. Это были такие квартиры или дома! Там была столь вопиющая нищета, брат, что даже слово «кошмар» лишь приукрашивало ее. Приезжаешь на задержание с местной милицией в какой-нибудь пригород, Гиссар или Вахдат, врываешься в жилище, осматриваешься там и вдруг отчетливо понимаешь, что взял не опасного бандита, а обычного человека, в дом которого даже тараканы сунуться боятся, дабы их там не съели. Да, по факту человек совершил ограбление или обворовал магазин. Но по сути он всего лишь один из тех бедолаг, которые не нашли своего места при новом экономическом строе. Бедняга воспитывался в другое время, на иных ценностях. Он и рад бы пойти работать по специальности, которая у него, между прочим, есть, но работы нет и не предвидится. Потому стоит этот человек в наручниках, опустив голову, и желает только поскорее умереть.

Глава 9

РСФСР, Пермская область, село Кулики,

Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Афганистан

1991‒2009 годы

Деда звали Акимом. Его старый деревянный дом за почерневшим забором размещался на первой улочке от леса. Рядом с ним на вытянутом участке стояли баня да сарай с навесом для дров.

Дед осторожно провел хромавшего Эмина и его сослуживца Мусу по краю улицы, впустил в дом, запер дверь и включил лампочку.

Рахимов разулся, упал на табуретку, кивнул на окна и спросил:

– Может, занавесками закрыть?

– Зачем? – Дед Аким пожал плечами. – Нас на улице всего трое осталось. Я, старуха Мария да пьяница Сашка. Раньше тут пятнадцать семей жили, весело было, людно. Сейчас только мы. Остальные померли или в город махнули. Так что сидите спокойно. Никто ко мне не заглянет. Но автомат лучше под кровать заныкайте, а рюкзак – за печь, чтоб у фельдшера вопросов не было.

Рассказывая о нелегкой жизни, дед собрал на стол нехитрый ужин, присовокупил к нему бутылку самогона. Кавказец с таджиком выпили, закусили, наконец-то отогрелись и разомлели.

Вскоре в дверь кто-то постучал.

– А вот и фельдшер, – сказал Аким и пошел открывать.

За полчаса до этого Рахимов поинтересовался, не насторожит ли фельдшера их появление в деревне, не сболтнет ли он лишнего кому-нибудь из местных?

– Не робей, – отмахнулся тогда дед. – Он завтра рано поутру к сыну в Краснокамск уезжает. На всю зиму. Да и не болтливый человек. Из него слова не вытянешь.

В черневший дверной проем вошел сгорбленный мужичок неопределенного возраста с папиросой, торчавшей во рту.

Дед поздоровался с ним, пригласил пройти.

Тот снял черную железнодорожную фуражку и серую телогрейку, зыркнул на притихших парней и заявил:

– У кого нога? Показывай!

Рахимов задрал штанину.

– Вот…

Встали они рано утром, еще затемно. Муса собирался молча и сосредоточенно, старался ничего не забыть.

Он застегнул рюкзак, плотно набитый продуктами, замер, поглядел на Эмина и проговорил:

– Может, ты все-таки передумаешь? У нас на Кавказе хорошо, тепло. И люди гостеприимные. Доберемся как-нибудь. Жратвы мы припасли много. Ее надолго хватит.

– Нет, Муса, здесь отлежусь. Куда я с переломанной ногой? Сам же понимаешь, что только обузой тебе стану.

Во время вчерашнего визита фельдшер поставил неутешительный диагноз: перелом малоберцовой кости и разрыв короткой одноименной мышцы. По его словам, при правильном лечении и отсутствии нагрузок полное выздоровление наступит лишь через три-четыре месяца. Гипса в радиусе двадцати километров не было, поэтому при помощи Акима фельдшер соорудил из деревяшек две лангетки, показал, как правильно фиксировать ими стопу, попрощался и исчез в темноте двора.

Тем же вечером за столом Аким и два дезертира долго решали, что делать дальше. Дед предлагал парням задержаться обоим. Эмин не возражал, ибо намучился с ногой за прошедшие сутки и прекрасно понимал, что далеко ему не уйти. Муса же стоял на своем, намеревался как можно быстрее отправиться в путешествие, добраться до солнечного Кавказа.

Спать они улеглись около полуночи, а наутро проснулись с готовым решением. Эмин, безусловно, остается у Акима, а Муса собирается в путь.

Дед проводил Мамедова в шесть тридцать утра. Он осторожно провел его по пустынной улочке, пересек с ним короткое заброшенное поле, вошел в лес, там повернул на юг и протопал с кавказцем еще добрых три версты. Когда село осталось далеко позади, Аким остановился, пособил Мусе расправить лямки рюкзака, закинутого на спину, указал, как обойти ближайшие населенные пункты, и пожелал доброго пути.

Рахимов отдал сослуживцу автомат, подсумок с четырьмя запасными магазинами, рюкзак с провизией, фляжку, компас, карту. Таджик понимал, что у деда в Куликах ему придется задержаться как минимум до весны. Зачем здесь все это?

А старик Аким был рад живой душе в доме.

– Вот потеплеет после зимы, ты встанешь на ноги, и мы с тобой баню поправим. Уж больно она скособочилась. Каждый раз Богу молюсь перед помывкой, – однажды проговорил он.

В общем, началась у Эмина в глухой пермской деревне новая жизнь затворника, ограниченного в движении.

Долго привыкать к этому ему не пришлось. Ведь до того как поселиться в небольшом деревянном домишке, стоявшем на окраине села Кулики, Рахимов более месяца обитал в еще меньшем пространстве железнодорожной теплушки. У деда Акима, по крайней мере, не трясло, не грохотали колеса на рельсовых стыках и не сифонил в щели холодный сквозняк.

Житье в Куликах оказалось на удивление спокойным. До начала зимы к Акиму лишь дважды заглядывал заезжий почтальон, приносил пенсию. Рахимов успевал доковылять из горницы в спальню, где прятался за ситцевой занавеской. Впрочем, почтальону было не до странных постояльцев. Он каждый раз торопливо отсчитывал деньги, получал дедову подпись и убегал по другим адресам. Аким всю сознательную жизнь проработал на железной дороге, пенсию по здешним меркам получал неплохую, имел небольшие накопления. К тому же за лето дед успевал вырастить на огороде картошку. В общем, на прокорм двоим вполне хватало.

Ногу Рахимов берег, не нагружал, как советовал фельдшер, уехавший к сыну. Раз в неделю он топал на костылях в баню, истопленную дедом, осторожно разматывал бинты, снимал две самодельные лангетки, мылся, затем надевал чистое бельишко и снова фиксировал стопу.

Боль ушла, перелом понемногу срастался, порванные связки восстанавливались. К концу ноября Эмин сменил пару длинных кривых палок, служивших костылями, на одну ровную, ставшую тростью. Каждый день он в течение часа ходил из угла в угол, легонько опираясь на искалеченную стопу, разрабатывал связки. Примерно за месяц парень поправился настолько, что начал помогать деду Акиму по хозяйству, мог сходить за дровишками во двор, растопить печь или подмести пол.

К весне нога практически перестала его беспокоить. Рахимову осточертело сидеть в горнице у окошка, и он сам завел разговор о ремонте бани. Старик в последнее время прибаливал, поэтому рассказал, что и как нужно отремонтировать, покопался в кармане и дал парню ключи от сарая, где хранился инструмент.

Эмин вошел в сарай и обнаружил там старый мотоцикл с коляской «Иж Планета», накрытый куском брезента. Он с интересом осмотрел это чудо советской техники и понял, что оно вполне исправно.

Дед Аким болел все сильнее и к марту месяцу поднимался с кровати лишь пару раз в день. Таджик за полгода привязался к нему и искренне желал выздоровления. Он даже готов был добежать до любого соседа, который соображал бы в недугах и сумел бы помочь.

Но, во‐первых, таких в селе не было. Во-вторых, старый железнодорожник настрого запретил кого-либо звать. «Время мое, видать, пришло», – приговаривал он каждый раз, когда Эмин присаживался рядом, чтобы покормить его или напоить чаем.

В середине апреля ремонт бани был закончен, однако особой радости от этого не случилось. Дед окончательно слег и даже не мог полюбоваться результатом работы постояльца. В начале мая, когда снег остался лежать только по оврагам да в тени сосновых боров, старик Аким тихо скончался.

Рахимов скорбно постоял у изголовья кровати и начал спешно собираться в путь. Далее оставаться в этом доме не имело смысла. Первым делом он выгреб из буфета почти все дедовские сбережения, оставил для виду незначительную сумму. Потом погрузил в мотоциклетную коляску канистру с бензином, старенькую двустволку с десятком патронов, объемную сумку с продуктами и папиросами, лопатку и все то, что могло пригодиться ему в дальней дороге.

Поздней ночью Эмин выкатил мотоцикл со двора и протолкал его с незапущенным двигателем до ближайшего лесочка. Дорога к началу мая просохла, мотоцикл легко катился по ней на нейтральной скорости.

В лесу беглец минут десять помучился, налегал всем весом на пусковой рычаг. Наконец-то двигатель приятно затарахтел.

Рахимов уселся на мягкое сиденье, включил фару, первую скорость, плавно тронулся с места и поехал по грунтовке.

На ближайшей развилке он повернул на север, одолел несколько километров и вынырнул из леса на знакомую просеку с опорами линии электропередачи. Эмин остановился у одной из них, прочитал номер, написанный на железной ноге и двинулся дальше.

Опора с номером две тысячи двести девять отыскалась через пять минут. Рахимов остановился, но двигатель глушить не стал. Он прихватил с собой фонарь и лопатку, отсчитал нужное количество шагов в сторону леса, нашел дерево с двумя отметинами и принялся копать.

Ранцевые боеприпасы лежали на месте.

Эмин перетащил их к опоре, погрузил в коляску, выкурил папиросу, снова уселся на мотоцикл, развернулся и поехал в обратную сторону.

Путь Эмина Рахимова до своей родины был долог и неимоверно труден.

На дедовском мотоцикле ему без особого труда удалось добраться до берега Камы, которая неспешно несла свои воды в ста километрах южнее села Кулики. Впрочем, столько получалось, если измерять по карте кратчайшее расстояние между двумя точками. На самом деле путешествие до берега реки оказалось куда более замысловатым. Полного бака бензина и запасной канистры едва хватило на то, чтобы окольными путями объезжать деревни и по малопроезжим грунтовкам добраться до Камы.

Долгими зимними вечерами Эмин часто сиживал со стариком Акимом за столом в горнице и подробно расспрашивал его о путях, ведущих на юг, в Башкирию. Тот знал не только хитросплетения железных дорог и асфальтированных трасс, но и все местные грунтовки. Он же загодя предупредил парня о том, что на ближайшую переправу через реку – Воткинскую ГЭС между Новым и Чайковским – соваться не стоит. Там усиленные милицейские посты на обоих берегах. Мимо них никак не проскочишь.

Эмин запомнил дедово предостережение, не поехал к ГЭС, а повернул к Ножовке, расположенной напротив Елово. До прибрежного села он добрался на последних каплях бензина. Там повстречал затрапезного мужичка, переговорил, предложил за переправу почти все деньги, взятые у деда. Дядечка покачал давно немытой головой, прищурился на вечернее солнце, маленько подумал и согласился.

На вечерней зорьке Рахимов с помощью пары местных мужиков затолкал мотоцикл по доскам в большую лодку-гулянку, привязал его веревками к лавкам, устроился на носу и глядел на грязно-зеленую воду, пока тарахтел допотопный двухтактный мотор.

Запас бензина, коим снабдили его на переправе мужики, закончился у первого башкирского поселка Новый Артаул. Там же лесистая местность сменилась долгими и скучными степями.

Дальнейшее продвижение на юг замедлилось из-за катастрофической нехватки горючего. Ехать Эмин предпочитал по петлявшим проселкам, чтоб не встретить на пути сотрудников милиции. Поэтому путь его выходил длинным и непростым. В первое время Рахимову удавалось выменивать бензин на вещи деда Акима, прихваченные с собой, однако вскоре это добро все вышло. Деньги тоже были на исходе. У него оставалось немного продуктов и сам мотоцикл, который дезертир берег на крайний случай. По его мнению, таковой еще не наступил.

Посему у этого типа оставался единственный выход: предлагать себя в качестве рабочей силы. В большом башкирском селе Бураево Рахимову пришлось побатрачить на строительстве фермы. Южнее Кумертау он три дня помогал двум пожилым женщинам перекрывать крышу. На водохранилище у Юшатырки несколько месяцев с бригадой таких же бомжей ловил на продажу рыбу.

Столь же каверзным и долгим получилось и путешествие по Казахстану. Рахимову понадобилось целых полгода, чтобы добраться с севера этой республики до одной из ее южных областей.

Все это время он подряжался работать, шабашить, подвозить. Несколько раз Эмин просто грабил людей, встречавшихся на его пути. Однажды ему пришлось зарезать милиционера, остановившего между двумя селениями. Тот находился не при исполнении, просто ехал навстречу, но алчность его сгубила. Он хотел развести незнакомца на взятку, да прогадал. Пистолет у покойника Рахимов не взял, зато хорошо разжился бензином и деньгами.

Он тщательно избегал крупных населенных пунктов и бойких асфальтовых трасс. Ведь, кроме военного билета и командировочного удостоверения на сопровождение специального груза, у него не было ни одного документа. А в мотоциклетной коляске по-прежнему лежали два ядерных ранцевых боеприпаса. Так что подобные встречи ему были совершенно ни к чему.

Порой Рахимов и сам искренне удивлялся всему тому, что с ним происходило. Иной раз он сидел в какой-нибудь дешевой придорожной забегаловке, запивал пустым чаем невкусную пресную лепешку, осторожно поглядывал на соседей-казахов и незаметно усмехался. Дескать, мне интересно было бы посмотреть на вашу реакцию, узнай вы о том, что лежит под брезентом в коляске моего мотоцикла.

Наконец он добрался до окрестностей города Тараз, расположенного в нескольких километрах от Киргизии, и внезапно осознал, что свои южные рубежи казахские пограничники охраняют куда серьезнее, чем северные. Да, наверное, существовали тропы и грунтовки, по которым можно было прошмыгнуть на территорию сопредельного государства, но искать их Рахимов не хотел. Это было опасно и могло занять много времени.

Ему пришлось расстаться с полюбившимся дедовским мотоциклом. Прежде чем продать его, он отыскал укромное место к востоку от Тараза. Там заканчивались селения с распаханными полями. Равнина, окружавшая город, морщилась, покрывалась глубокими и широкими складками. В одном таком вот овражке Эмин закопал ранцевые боеприпасы. На карте, купленной по этому поводу, он поставил карандашом едва заметную точку, отметил местоположение схрона.

Между Таразом и Шимкентом путешественник задержался еще на несколько месяцев. В предгорном селении Жабаглы Рахимов случайно связался с артелью по добыче цветного металла. Он оценил все «за» и «против» и поработал с мужиками, перебрасывавшими ворованный электрический кабель из Казахстана в Киргизию, где цены на него были в разы выше. Заодно разузнал, где проще и безопаснее пересечь южную границу.

Когда ему представилась такая возможность, Эмин кинул своих товарищей по работе. Он убил водителя древнего грузовичка, забрал недельную выручку, сел за руль и рванул в Киргизию.

Путь через эту республику в Таджикистан тоже не был легким. Лишь к началу следующего года Рахимов верхом на лошади преодолел последний горный перевал и оказался в большом селении Каракенджа. Именно здесь его должен был ждать духовный наставник Саид Махмутов.

В доме на южной окраине Саида не оказалось. Однако едва молодой мужчина, открывший калитку, услышал имя Махмутова, он тут же впустил гостя во двор, усадил за стол, а после предложил ему ночлег.

Саид появился лишь через четверо суток. Все это время Эмин жил за высоким забором и ни в чем не знал отказа. Он спал по десять часов в сутки, кушал плов с молодой бараниной, свежие фрукты, слушал музыку и просто наслаждался спокойствием, наконец-то наступившим в его жизни.

Махмутов, приехавший в селение, обрадовался появлению бывшего подчиненного, хотя при этом и выразил недовольство его приличной задержкой. Рахимов объяснил ему, почему прибыл так поздно и налегке, без вожделенного груза.

– Да, нелегко тебе пришлось, – проговорил Саид, понимающе кивнул и обнял Эмина. – Нога больше не беспокоит?

– Нет. Прошла окончательно.

– Значит, сможешь бегать по горам?

– Запросто!

– Ну и славно. Расскажи подробнее, где ты закопал ранцевые боеприпасы?..

О здоровье Эмина Саид, конечно, поинтересовался неспроста. В августе 1992 года в Таджикистане началась гражданская война. Вооруженной оппозиции требовались здоровые молодые люди, умевшие обращаться с оружием. Саид Махмутов сколачивал на севере страны свой отряд и видел в нем Эмина Рахимова в качестве одного из своих заместителей.

Судьбы Махмутова и Рахимова неразрывно переплелись. Оба активно участвовали в гражданской войне, командовали приличными по численности вооруженными отрядами. Саид Махмутов не принял примирение сторон в 1998 году, продолжал сопротивление и на рубеже веков погиб в перестрелке.

Эмин также оставался в числе непримиримых. Его банда была разбита. После этого он отступил на территорию сопредельного Афганистана, но и там не нашел лучшей жизни, поскитался по приграничным районам и решил податься в Панджшер. Рахимов добирался туда долго и трудно, не раз вспоминал нелегкий путь из Пермской области в Таджикистан.

В ущелье ему повезло. Он познакомился с Ахмад Шах Масудом. Чтобы добиться его расположения, Рахимов рассказал Панджшерскому льву о том, что припрятал ядерные боеприпасы. Однако его рассказ впечатления не произвел. То ли предводитель моджахедов ему не поверил, то ли не был заинтересован в подобном оружии. К тому же находилось оно слишком далеко, в одной из бывших советских республик. Все советское моджахеды невольно связывали с Россией, а она в ту пору помогала им в борьбе главными врагами – с талибами.

После смерти Масуда от рук террористов в сентябре 2001 года Эмин потерял надежду приобрести влияние, изменить образ жизни и стать богатым человеком. Он возвратился в Таджикистан и поселился в небольшом селении Каракенджа, где когда-то состоялась его встреча с покойным Саидом. Вскоре он купил там хороший каменный дом, старенький минивэн «Тойота», женился и сколотил небольшую группу единомышленников, не имевших постоянной работы и едва сводивших концы с концами.

Примерно раз в месяц он вместе с этими людьми отправлялся в сторону афганской границы. По дороге заезжал в пару местечек, где встречался с надежными людьми, очень любившими деньги и готовыми торговать чем угодно. У них Эмин покупал боеприпасы и неучтенное оружие, с этим товаром пересекал афганскую границу, где его уже поджидали курьеры, менявшие все это на героин. Подобный промысел в Афганистане не был редкостью. Если ты живешь в сельской местности, то занят обработкой земли либо продаешь то, что на ней растет, и то, чем ее защищают. Наркоту Рахимов по оптовой цене сбывал перекупщикам, едва снова оказывался в Таджикистане. Так что обратно в родное селение он и его люди ехали налегке.

Поначалу такое занятие выглядело нелепо и даже смешно. Пограничную речку они пересекали где придется, наспех надув автомобильные шины и привязав к ним мешки с товаром. Шины крутило течением, быстрая река угрожающе пенилась и шумела. Чтобы не свалиться в холодную воду и не утонуть, контрабандисты намертво вцеплялись пальцами в мягкую резину. Преодолев восьмидесятиметровую водную преграду, компания пересаживалась на ишаков и продолжала путешествие по суше.

Позже сообразительный Рахимов наладил дело. За каждый этап теперь отвечал конкретный человек. Переправа через пограничную речку каждый раз происходила в разных местах. На другом берегу банду ждали не ишаки, а машины. Теперь отследить хитрых контрабандистов и лишить их товара было очень сложно.

Одним словом, дела у Рахимова шли неплохо до тех пор, пока один из его бойцов по имени Мирзо не переметнулся к талибам. Он раскрыл им все тонкости работы Рахимова, назвал координаты тех мест, где банда переправлялась через речку, маршруты передвижения и прочее. Талибы несколько раз наведывались в приграничные районы и грабили несчастных контрабандистов.

Этот Мирзо оказался тем еще негодяем! Его родители погибли в семидесятых годах. Виновными в этом он считал русских, поэтому ненавидел эту страну, ее народ и армию. Благодаря таким врожденным качествам, как хитрость и жестокость, у талибов он быстро вырос, стал полевым командиром, уважаемым человеком.

Ну а Рахимову пришлось перебраться в другой район и начинать свой бизнес с нуля.

В этот день удача окончательно отвернулась от отряда Эмина. Ранним утром его воины переправились на другой берег пограничной реки, пешком дошли до места встречи, но таджикский поставщик оружия к назначенному часу почему-то не прибыл.

Рахимов разместил подчиненных в небольшом лесочке и решил подождать. Мало ли что могло произойти с поставщиком в дороге. Времена были напряженные, таджики вовсю налаживали охрану своих границ, отслеживали и уничтожали контрабандистов.

Через два часа бесполезного ожидания Эмин понял, что встреча не состоится, и приказал людям возвращаться к афганской границе. Тут дозорный заметил крупный отряд таджикских солдат.

Люди Рахимова уходили из леса в дикой спешке, используя складки местности и редкую растительность. Когда на горизонте забрезжила граница, а вместе с ней и надежда на спасение, они были обнаружены и обстреляны из пулеметов. Слава Аллаху, все остались живы, но двое, включая Рахимова, получили легкие ранения. Они перебрались через речку, спрятались в ущелье, отдышались, перевязали раны и в поганом настроении отправились по едва заметной грунтовой дороге в сторону родного села.

Вскоре их догнали несколько внедорожников, набитых талибами, вооруженными до зубов. Первый автомобиль поравнялся с ним и резко остановился.

Когда рассеялись клубы пыли, стекло правой передней дверцы опустилось.

Из салона выглянул Мирзо и осведомился:

– Неужто ты забыл меня?

Рахимов криво усмехнулся, сплюнул пыль, хрустевшую на зубах, и ответил:

– Отчего же? Я прекрасно помню, как ты предал меня и сбежал из отряда в самый неподходящий момент.

Мирзо громко рассмеялся и проговорил:

– Ладно, хватит вспоминать старое. Тем более что в твоем отряде всегда был такой вот самый неподходящий момент!

Фраза задела Эмина за живое. Да, ему часто не везло, но о чем может идти речь, если разрозненные повстанческие отряды оппозиции воевали против хорошо обученных регулярных войск Таджикистана, получающих к тому же ощутимую помощь от России? Повстанцев всегда было в разы меньше, они были не так хорошо организованы и обучены, да и вооружены чем попало.

Эмин искоса глянул на внедорожники, набитые хмурыми бородатыми головорезами, и промолчал. В другое время он обязательно ответил бы, попросту пристрелил бы предателя, но сейчас этого сделать не мог. Силы были неравны.

От Мирзо не укрылся его взгляд, полный ненависти.

Он улыбнулся, выбрался из машины, хлопнул Рахимова по плечу и проговорил вполне дружеским тоном:

– Эмин, давай на самом деле забудем старое. Я неспроста появился со своими людьми на этой дороге, позабытой Аллахом. У меня есть к тебе серьезное предложение.

– Предложение, говоришь? – Рахимов не ждал такого заявления и заметно растерялся.

– Да, представь себе. Мне было непросто разыскать тебя в этой глуши, но я это сделал ради того, чтобы обсудить одно важное дело.

– Привал! – крикнул Эмин.

Его немногочисленные подчиненные расселись вдоль обочины. Одни пили воду из фляжек, другие полезли в ранцы и мешки за провизией.

Мирзо взял Эмина под руку, отвел подальше от любопытных ушей и негромко спросил:

– Помнишь, как несколько лет назад ты встречался с Масудом?

Полевой командир с грустью ответил:

– Разве такое можно забыть? Масуд был моим идеалом!

– Да, неплохой был человек, но заблуждающийся. Однако сейчас я не об этом. В разговоре с ним ты обмолвился о тайнике в России с двумя ядерными боеприпасами. Это правда? У тебя есть такой тайник?

От неожиданности Эмин остановился. Он считал, что о том давнем разговоре с Ахмад Шах Масудом никто не знал.

– Только не говори мне, что обманул Масуда, – продолжал Мирзо. – Ты не посмел бы этого сделать, потому что он мог согласиться с твоим предложением и послать тебя за боеприпасами.

Эмин немного подумал и признался:

– Да, я сказал ему правду. Тайник с боеприпасами действительно существует. Но чего от меня хочешь ты?

– Я хочу получить эти боеприпасы.

– А если я откажусь? – мрачно спросил Рахимов.

На лице Мирзо снова появилась ядовитая ухмылка.

– Ты не сможешь отказаться от нашего предложения. Ты доставишь нам эти ранцы, либо мы уничтожим твою семью, которая до вчерашнего дня проживала в селении Каракенджа, – заявил он.

После этих слов Эмин понял, что от талибов ему не отделаться.

А Мирзо не унимался.

– Мало того. Мы доберемся и до тех твоих родственников, которые остались в Таджикистане. У нас и там хватает людей, – довольно уверенно проговорил он.

Все это Рахимов прекрасно знал, поэтому не стал ни возражать, ни сопротивляться. Сейчас это казалось ему бесполезным занятием. Однако Мирзо никогда не слыл глупцом и прекрасно воспринимал логику.

– Ну, хорошо, – сказал Рахимов. – Допустим, я соглашусь привезти эти заряды. Но есть объективные обстоятельства, способные мне помешать.

– Какие обстоятельства?

– Во-первых, с того момента, как я спрятал в тайнике заряды, прошло много лет. Их могли элементарно обнаружить и украсть. Во-вторых, тайник действительно находится очень далеко. По дороге туда либо обратно со мной может случиться все, что будет угодно Аллаху. Из этого следует, что я могу вернуться ни с чем или вообще пропасть. Одним словом, мне нужны гарантии.

– Какие еще гарантии?

– Гарантии того, что с моей семьей ничего не случится.

– Увы, Эмин, никаких договоров и соглашений мы подписывать не будем. Тебе придется поверить нам на слово. А чтобы с тобой по дороге ничего не случилось, мы дадим тебе в провожатые надежных людей. Они помогут и защитят, заодно проверят наличие зарядов в тайнике. Кстати, сколько там находится ядерных боеприпасов?

– Два.

– И какой они мощности?

– Около тысячи тонн в тротиловом эквиваленте. Одного ранца более чем достаточно для того, чтобы уничтожить крупный мост, плотину, железнодорожный узел или завод.

– Неплохо, – сказал Мирзо и расцвел в улыбке. – В общем, так, Эмин. Если ты привезешь заряды в установленный срок, то получишь очень большую сумму.

– Так уж и большую. – Таджик усмехнулся.

– Талибы всегда держат свое слово. С этими деньгами ты сможешь перебраться в Саудовскую Аравию и навсегда забыть о войне и бедности.

– Сколько у меня времени? – поинтересовался Рахимов.

– Очень мало. Неделя. От силы десять дней. Возьми с собой двух-трех надежных людей, оружие, которое можно спрятать в автомобиле, и отправляйся в путь сегодня же. Мои люди проводят тебя до границы. В Таджикистане ты встретишься с другой группой. Она без всяких проблем переправит тебя в Киргизию и дальше через Казахстан в Россию.

Тайник находился вовсе не в России, а на юге Казахстана. Но говорить об этом Эмин не стал. Зачем? Пусть этот тип думает, что ему потребуется пересекать еще одну большую страну.

Глава 10

Российская Федерация, Пермский край

Таджикистан

Следователю военной контрразведки Дмитрию Чеснокову удалось разыскать бывшего прапорщика Федотова, чудом выжившего помощника начальника караула. Чтобы повидать этого свидетеля, Чеснокову понадобилось всего лишь долететь из Москвы до Большого Савино – аэропорта города Пермь. В зале прилета следователя встретили два сотрудника местных спецслужб и отвезли прямиком в психиатрическую клинику.

– Вы уже встречались с ним? – полюбопытствовал следователь, поднимаясь на крыльцо этого заведения.

– Нет, Дмитрий Сергеевич, только беседовали с главным врачом, – отвечал один из сопровождавших.

– Будьте добры, расскажите о нем. Хотя бы в общих чертах.

– Никифор Федотов – регулярный пациент психиатрической клиники. Два-три месяца обитает дома, принимает успокоительные препараты. Затем наступает кризис, и он на месяц перемещается сюда, в отдельную палату. Сейчас этот человек как раз находится на профилактике.

– Буйный?

– Нет. Скорее замкнутый. Пока находится за пределами клиники, очень много пьет. Это усугубляет заболевание и не оставляет шансов на выздоровление.

– Это вам доктор сказал?

– Так точно!

– Он хотя бы разговаривает?

– Врач заверил, что просветления у него случаются. Будем надеяться, что нам повезет, и он окажется в здравом рассудке.

Следователь кивнул и вошел в фойе.

– Сюда, – сказал человек, сопровождавший его, и показал в сторону лифта.

Кабинка мигом доставила посетителей на нужный этаж, где за стеклянной перегородкой сидела миловидная девушка.

– Здравствуйте. Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила она.

– Мы договаривались о встрече с Аркадием Ивановичем. – Сотрудник местного ФСБ назвал имя главного врача. – Он назначил нам на пятнадцать сорок пять.

– Минуточку. – Девушка подняла трубку внутреннего телефона, сказала пару слов, потом показала взглядом на вход в длинный коридор: – Пожалуйста, Аркадий Иванович ждет вас.

Аудиенция у главного врача была совсем недолгой. Он глянул в развернутое удостоверение следователя, прибывшего из столицы, вызвал старшую медицинскую сестру и приказал ей обеспечить двадцатиминутное свидание визитера с пациентом Федотовым.

Никифор Федотов выглядел много старше своих лет. Сгорбленный, худощавый, с потемневшим лицом, покрытым мелкими морщинками, и выразительными глазами глубоко обиженного ребенка. Поначалу он вообще будто не слышал вопросов следователя, сидел на кровати, глядел в окно и поглаживал ладонью правое колено. Тогда следователь Чесноков закрыл свой блокнот, отложил авторучку и попытался поговорить с бывшим прапорщиком на отвлеченные, так сказать, темы.

– И мне нравилось. Чего же не служить-то? – вдруг откликнулся тот на рассуждения гостя о льготах и преференциях, имевших место в былые времена. – Квартирка в Ужгороде была. Не хоромы, конечно, но отдельная, на третьем этаже, со всеми удобствами и с видом на лес.

– Здесь после перевода вам, наверное, тоже обещали жилплощадь?

– А как же! Сразу после переезда из Ужгорода. Но обманули меня с квартиркой. Не дали.

– Это потому, что беда с вами по дороге приключилась?

– Ну да. Я хотел еще на пять лет контракт подписывать, но мне отказали, – с обидой проговорил обрывки мыслей Федотов.

– А что же в эшелоне с вами приключилось, Никифор Григорьевич? – спросил следователь, воспользовавшись подходящим моментом.

– Так траванули нас с начальником караула эти суки и сбежали. Трое их было. Как сейчас помню. Все с юга. Не нашенские, не русские.

– Чем отравили?

– Врачи сказали, что большой дозой снотворного.

Два сотрудника ФСБ по просьбе Чеснокова стояли у двери, в допрос не вмешивались и никоим образом не отвлекали несчастного Федотова. Тот почуял расположение внезапно появившегося собеседника и разговорился.

Впрочем, чего-то нового по делу о возможном хищении ядерных ранцевых боеприпасов следователь узнал немного. Так, некоторые подробности об исчезнувшей троице, характеры, привычки, наклонности. Кто откуда призывался, о чем любили говорить, чем занимались в свободное от службы время.

Вскоре Федотов почувствовал, что вежливый и внимательный гость намерен распрощаться с ним.

Он с опаской покосился на мужчин в штатском, стоявших у двери, и вдруг прошептал:

– Я не псих! Верьте мне! Здешние врачи посадили меня на усиленное обеспечение!

– Что такое «усиленное обеспечение»? – не понял следователь.

– Нейролептики! Они накачивают меня сверхсильными дозами этой мерзости! Я несколько раз терял зрение и едва не умер!

О чем-то подобном Чесноков читал в какой-то научной статье. Кажется, там описывался экстремальный метод лечения таких же безнадежных пациентов, как Федотов.

А тот продолжал шептать, обдавая следователя, сидевшего напротив, густым духом лекарственных препаратов:

– Я говорил врачам правду. Дескать, трое бойцов сбежали с караула и вполне могли прихватить с собой секретные ядерные ранцы. Они посмеивались, заявляли, что такое в нашей стране невозможно, даже поругивали меня за признания. А я что? Я же обязан был доложить о возможном преступлении. Так и сделал. А меня за это в психи определили. Почему? Я же не псих!

По-человечески следователю Чеснокову было чертовски жаль бывшего прапорщика Федотова. Жил человек, всего себя отдавал без остатка военной службе. Не роптал, обитал в крохотной квартирке в отдаленном гарнизоне среди лесов. Не страшился, охраняя опасное ядерное оружие. Не гнушался пересекать страну в ужасных условиях, в старой теплушке. И вот произошла с этим человеком беда при исполнении служебных обязанностей. Ну и где та власть, которая послала его? Где государство? Все отвернулись, отмахнулись, забыли.

Приблизительно в те же часы, когда Чесноков осуществлял путешествие в Пермь, в оперативный отдел штаба ГРУ стекались самые различные сведения от тайных информаторов, находящихся в Таджикистане.

В большинстве донесений сообщалось о некой группе таджиков, вернувшихся из Афганистана, где они были с какой-то тайной миссией. Часть этой группы осела в южных приграничных районах, другая готовилась отбыть в северные. В оперативном отделе членов этой странной группы окрестили курьерами.

Исходя из полученной информации, руководство ГРУ отдало приказ о создании совместного российско-таджикского оперативно-тактического отряда. С нашей стороны в него незамедлительно вливалась группа, состоящая из десяти спецназовцев под командованием майора Зиеева.

Уже на следующий день совместный отряд расположился в засаде на одном из предполагаемых участков передвижения курьеров. Примерно через час майор Зиеев получил по радио свежую информацию. Мол, группа неустановленных лиц в количестве четырех человек следует в вашем направлении на темно-зеленом автомобиле марки «УАЗ-469». Это предположительно и есть те курьеры, которые отправились в северные районы Таджикистана.

«Ну да! Точно, они самые и есть!» – подумал майор.

К предполагаемому времени названный «уазик» на пустовавшей грунтовой дороге не появился. Зато часа через полтора на нее вырулил потрепанный японский внедорожник. Он оставлял за собой густые клубы пыли и довольно быстро ехал на север.

«Может быть, оперативники ошиблись с маркой машины?» – недоумевал Зиеев.

Но команду на остановку транспортного средства он все же дал.

Поперек грунтовки тотчас встал «КамАЗ», вылезший с обочины. Подле него выросли таджикские силовики в полевой форме.

На команду принять вправо и остановиться водитель японского внедорожника не отреагировал. Он, наоборот, взял влево и попытался объехать препятствие, не сбрасывая скорости. Спецназовцам пришлось открыть огонь.

Перестрелка вышла короткой. Внедорожник поймал пару автоматных очередей, заюзил по пыльной обочине и тюкнулся передним бампером в колесо «КамАЗа». Водитель был убит. С заднего сиденья бахнул одиночный выстрел. Это означало, что пассажиры сдаваться не намерены.

Через десять секунд внедорожник полностью потерял товарный вид. Хорошо, что не загорелся.

Четверо спецназовцев, посланных вперед, осмотрелись и просигнализировали командиру, что все чисто. Внутри только трупы.

Это был не самый лучший исход, но других вариантов действий свежеиспеченные покойники группе майора не оставили.

Таджикские силовики тотчас принялись осматривать содержимое автомобиля. Помимо оружия, принадлежавшего пассажирам, они обнаружили в багажнике героин, хорошо упакованный для перевозки. Около ста килограммов.

Зиееву было наплевать на наркоту. У него имелся другой приказ.

– Я уверен, курьеры перестраховались и рванули вот по этой дороге, – тыча пальцем в карту, сказал он подполковнику, самому старшему из таджикских силовиков.

Тот тупо поглядел на карту, потом на майора и спросил:

– Ну и что?

– Надо их перехватить! Садимся по машинам и…

– Э-э, дорогой! – остановил таджик его порыв. – Ты понимаешь, что сегодня за день?

Зиеев не понимал.

– Праздник у вас, что ли? – спросил он.

– Мы такой куш сорвали! Сто килограммов героина перехватили! Сегодня все управление на ушах стоять будет от великой радости!

– А как же приказ о перехвате курьеров?

Но подполковник и слушать ничего не хотел.

Таджикские оперативники живо обсуждали столь богатый улов и начали перегружать наркоту с оружием в автобус, на котором приехала большая часть группы.

Минут пять у Зиеева ушло на уговоры подполковника дать ему хотя бы пару легковых автомобилей, стоявших здесь же неподалеку. Он наконец-то получил их и со своими парнями помчался на соседнюю дорогу, где мог перехватить темно-зеленый «УАЗ».

Майор Зиеев все рассчитал верно, но, к сожалению, немного опоздал.

Хитрый Эмин Рахимов сменил машину, а заодно и маршрут. Он вместе с тремя членами своей банды успел проскользнуть по грунтовке в северном направлении за несколько минут до того, как на нее свернули два автомобиля с группой российского спецназа.

Майор прождал в засаде до захода солнца, отдал своим людям приказ сниматься, доложил по радио о безрезультатном дежурстве и поехал в сторону Душанбе.

Глава 11

Таджикистан, Киргизия, Казахстан

Для путешествия через Таджикистан и Киргизию Эмин отобрал трех проверенных воинов. Остальных он временно распустил по домам и приказал им ждать условного сигнала.

Мирзо сдержал слово. До таджикской границы небольшую группу Рахимова сопровождал многочисленный отряд вооруженных талибов. Даже если бы по пути им повстречался взвод американских морских пехотинцев, то талибы определенно одержали бы верх, довезли бы Эмина с товарищами до места живыми и невредимыми.

Правда, границу им пришлось пересекать самостоятельно, без прикрытия. Но это не помешало контрабандистам. Они использовали свой огромный опыт, смогли запутать пограничников и ускользнуть от преследования.

Далее, уже на территории Таджикистана, отряд Рахимова повстречался с людьми Мирзо и отправился дальше на север. Старшим команды сопровождения, состоявшей из радикальных исламистов, был колоритный мужик лет сорока по имени Эшонкул, высоченный, тучный, с густой бородой.

По дороге в Киргизию они останавливались дважды. Первый раз заехали в селение, к родственникам Эшонкула, где неплохо пообедали и отдохнули. Вторая задержка случилась ближе к вечеру. На обочине пустынной трассы их поджидали три грузовика, кузова которых были под завязку забиты ящиками со свежими овощами. Группа Рахимова разместилась в кабинах. Боевики, сопровождавшие их, продолжили путь на внедорожнике.

В таком порядке они под утро и пересекли границу с Киргизией.

Весь следующий день грузовики натужно карабкались по непростым дорогам Ошской области. На ночь они остановились в большом селении Мырза-Арык, в котором проживал кто-то из дальних родственников Мирзо.

– Странно, почему нас ни разу не остановили здешние силовики, – произнес за ужином Рахимов.

– Почему странно? – не понял Эшонкул.

– Неужели тут нет своих овощей? Почему они не интересуются, зачем мы привезли их сюда из Таджикистана?

Старший группы сопровождения усмехнулся, хлопнул Рахимова по плечу и произнес:

– Конечно, овощей здесь не меньше, чем у нас. Но, помимо здравого смысла, есть деньги, понимаешь? Мы заплатили таможенникам и пограничникам. Они без проблем пропустили нас. Если задержат на трассе, заплатим еще.

Эшонкул говорил с такой уверенностью и чувством собственного превосходства, что Эмин понял главное. В средствах эти люди не ограничены. При необходимости они могут с легкостью купить любое сопредельное государство.

Ранним утром они продолжили путь, доехали до Узгена и повернули на северо-запад. Теперь дорога стала получше. До границы с Казахстаном путники добрались относительно быстро.

Вопреки ожиданиям Рахимова, перед пересечением границы команда сопровождения не сменилась. У контрольно-пропускного пункта «Кенеш» Эшонкул предъявил пограничникам какие-то бумаги, о чем-то пошептался с ними, и машины с овощами тут же продолжили путь на север.

Вскоре колонна доехала до Тараза, где и разделилась. Грузовики остались в городе. Таджики-водители и люди Рахимова, согласно разработанному плану, должны были оптом продать овощи и сразу же закупить на обратный путь свежий картофель. А внедорожник с Эмином и вооруженными людьми Эшонкула повернул вправо и помчался на восток, к тому месту, где Рахимов когда-то спрятал ядерные боеприпасы.

Эмин смотрел на засеянные поля, проплывавшие за окном машины, и вспоминал, как принял непростое решение продать мотоцикл старика Акима, так полюбившийся ему. Но прежде чем расстаться с ним, он в те давние времена отправился на поиски укромного местечка, подходящего для схрона.

С юга, запада и севера Тараз окружали селения, дороги, сельскохозяйственные угодья. А здесь, к востоку от города, тогда, как, впрочем, и сейчас, было тихо и глухо. Дорога долго шла в гору, пригород с распаханными полями остался далеко позади. Впереди не было ни души. Только горы с многочисленными причудливыми складками.

В одном из овражков Эмин остановился, заглушил двигатель, слез с мотоцикла и осмотрелся.

Место ему понравилось. Судя по отсутствию каких-либо следов, люди здесь появлялись крайне редко. Да оно и понятно. Нормальному человеку тут делать нечего. Разве что прятаться от кого-то.

Теперь Рахимов лишь однажды засомневался, в тот ли овражек приказал свернуть водителю. Он вгляделся в детали местности и успокоился. Все шло нормально, ехали они правильно.

– Скоро? – коротко поинтересовался Эшонкул.

– Еще метров триста, – ответил Эмин.

– А закопал глубоко?

– Нет. Меньше метра.

Однако проехать по глубокому оврагу пришлось чуть дольше. В одном месте левый склон обвалился, и внедорожник с большим трудом обогнул неровные кучи грунта.

– Кажется, приехали, – спокойно сказал Рахимов. – Тормози.

Автомобиль остановился. Трое пассажиров и водитель покинули салон. Эмин подошел к нужному месту, огляделся по сторонам, немного переместился, осмотрел грунт под ногами, слегка поковырял его носком ботинка.

– Ну и что? Где копать? – нетерпеливо спросил Эшонкул.

– Здесь, – ответил Рахимов и ногой начертил крест на почве.

– Ты уверен?

– Да, вполне. Если я и ошибся, то не более чем на полметра. Копайте!

Эмин не ошибся. На относительно небольшой глубине острие лопаты наткнулось на что-то твердое. Два молодых парня из группы сопровождения быстро довершили дело, расчистили и вынули на поверхность два ранцевых ядерных боеприпаса, завернутых в большой кусок брезента.

– Это действительно они? – сидя на корточках и рассматривая ранцы, спросил Эшонкул.

– Они, – подтвердил Рахимов и прикурил.

– И они ядерные?

– Ядерные. Если сработают, то от нас останутся одни атомы, а в радиусе семисот метров погибнет все живое.

Эшонкул с трудом проглотил ком, застрявший в горле, медленно поднялся, опасливо шагнул назад и приказал своим людям:

– Грузите в багажник! Только очень осторожно.

Рахимов выдохнул табачный дым и не смог сдержать улыбку.

«Если бы вы знали, как мне с этими ранцами пришлось обращаться! – подумал он. – Я на ходу сбрасывал их с поезда, швырял, пинал ногами. Несколько месяцев они тряслись в коляске мотоцикла».

Впрочем, улыбка быстро сошла с его лица. Эмин неплохо знал Мирзо, поэтому до сих пор не верил в благоприятный для себя исход дальней поездки. Этого типа немного успокаивал тот факт, что люди из группы сопровождения до сих пор не отобрали у него оружие. За поясом брюк Рахимова торчал советский пистолет Стечкина с полным магазином, прикрытый полой легкой куртки.

– Садись, Эмин. Надо ехать, – окликнул его Эшонкул.

Тот понял, что расправа откладывается, обрадовался этому факту, послушно нырнул в салон и устроился на заднем сиденье. Внедорожник кое-как развернулся на небольшом пятачке и двинулся в обратную сторону.

Ехали они медленно и очень осторожно. Вся команда, за исключением Рахимова, испытывала жуткий дискомфорт и напряжение. Даже на мелких кочках Эшонкул бледнел и визгливо покрикивал на водителя. Тот мигом вжимал голову в плечи, наклонялся к рулевому колесу и замедлял передвижение, и без того крайне неспешное.

Внедорожник с горем пополам добрался до асфальта. Там водитель прибавил скорость, и через десять минут машина въехала в Тараз.

Люди, оставшиеся в городе, успели справиться с заданием. Кузова двух грузовиков были полны картошки, в третьем ее оказалось на треть меньше.

По команде Эшонкула машины отъехали подальше от центра и остановились в спокойном безлюдном месте. Двое таджиков забрались в кузов грузовика и лопатами раскидали картошку в его центре. В образовавшееся углубление они положили ранцевые боеприпасы, после чего закидали их все той же картошкой.

– Вот теперь порядок, – пробурчал Эшонкул, усаживаясь рядом с водителем внедорожника. – Теперь до нас ни одна сволочь не докопается. Поехали!

Расстояние от южной окраины Тараза до пограничного перехода «Кенеш» было небольшим – около десятка километров. Свежее асфальтовое покрытие позволило водителям проскочить эту дистанцию за считаные минуты.

Перед навесом, под которым расхаживали казахские пограничники, стояла очередь, состоящая из нескольких фур, обычных грузовиков и автобусов. Легковые автомобили подъезжали на проверку в левом ряду и двигались гораздо быстрее. Эшонкул не хотел отрываться от грузовиков, но пограничник недвусмысленно взмахнул жезлом, указал на левый ряд. Водителю пришлось повиноваться и принять влево. Грузовики с картошкой встали в конце длинной очереди.

– Значит, так. Слушайте меня внимательно! – заявил Эшонкул своим людям. – Сюда мы везли только овощи, документы были в порядке. Если бы казахи тогда захотели проверить, что находится в кузовах наших машин, то мы чувствовали бы себя спокойно. Обратно везем важный стратегический груз. Каждый из нас должен быть готов отдать жизнь за то, чтобы не дать пограничникам узнать о нем и перехватить его.

– Что мы будем делать, если они и вправду захотят проверить картофель? – спросил здоровяк, сидящий слева от Рахимова.

– То же самое, что сделали в прошлом году в Нижнем Пяндже, – ответил Эшонкул, достал из-за пояса пистолет и снял его с предохранителя. Сейчас же обойди наших людей в грузовиках и предупреди их, чтоб были начеку.

Здоровяк вышел из машины и исчез среди фур и автобусов.

Эмин погладил рукоять своего пистолета и припомнил слухи о громком происшествии на пограничном переходе близ Нижнего Пянджа. Кажется, это случилось в октябре или в ноябре прошлого года. Вооруженный отряд на нескольких автомобилях с боем прорвался через кордон, уничтожив при этом более десятка пограничников.

«Вот, значит, кто это был, – подумал Рахимов и уважительно посмотрел на Эшонкула, сидевшего впереди. – Отчаянный человек! Да и подчиненные у него такие же безбашенные. Надеюсь, пронесет, и мы спокойно проедем на территорию Киргизии».

Увы, не пронесло. Эшонкул, опытный в подобных делишках, как в воду глядел. Не зря он заранее предупредил своих людей о возможной проверке груза.

Внедорожник вслед за другими подобными автомобилями прошел процедуру досмотра довольно быстро. Один казахский пограничник проверял документы, второй заглянул в салон и попросил водителя открыть багажник. Два готовых к стрельбе автомата лежали под ногами пассажиров, занимавших заднее сиденье. Они были накрыты куском темной материи. Так что в багажнике ничего особенного погранец не увидел и дал добро на проезд.

Внедорожник продвинулся немного вперед и остановился в ожидании грузовиков. А вот у них, когда подошла очередь, начались проблемы.

Вначале, как и положено по инструкции, служивый в погонах проверил паспорта, водительские удостоверения, накладные на товар. Затем он кивнул таможенникам, и те полезли в кузова. Ладно бы просто глянули, но они вооружились специальными деревянными лопатами и начали ворошить картофель, пытаясь добраться до дна.

Ранцевые боеприпасы находились в последнем грузовике. Въедливые таможенники досконально проверили первый, принялись за второй.

Эшонкул стоял возле внедорожника, покусывал нижнюю губу и с изрядным волнением наблюдал за проверкой. Он все еще надеялся, что после возни с довольно грязным картофелем в двух машинах рвение служивых иссякнет и груз третьей они осмотрят без должной дотошности.

Надежда его не оправдалась. Молодой юркий таможенник в зеленоватой форме принялся так живо орудовать инструментом, что Эшонкул от злости сплюнул на асфальт. Лопата, похожая на весло, с гулким звуком все ближе и ближе подбиралась к тому месту, где были спрятаны ядерные заряды.

Эшонкул оглянулся, встретился взглядом с одним из своих людей и незаметно кивнул ему.

Автоматные очереди грянули внезапно и раскидали в разные стороны всех пограничников и таможенников, находившихся рядом с грузовиками. Попали под раздачу и еще какие-то люди, скорее всего, не имевшие ни малейшего отношения к службе на пограничном переходе. Сейчас для водителей и вооруженного сопровождения Эшонкула имела значение каждая секунда. Разбираться, выяснять, кто есть кто, им было некогда. Они запрыгнули в машины и продолжали огрызаться огнем.

– Быстрее! – подгонял их Эшонкул.

Расстояние между казахским и киргизским пограничными КПП составляло не более сотни метров. Для мощного и относительно легкого внедорожника это один пятисекундный рывок. А вот неповоротливые грузовики с полными кузовами картофеля разгонялись неохотно и долго. Вся надежда оставалась на то, что подобных дерзких инцидентов на границе двух мирных государств прежде не происходило. Киргизские погранцы растеряются и попросту не успеют приготовиться к бою.

Так и произошло. Когда колонна, набравшая скорость, снесла шлагбаум и оказалась под навесом пропускного пункта, прозвучало лишь несколько робких пистолетных выстрелов. Люди Эшонкула не стали отвечать на них.

К искреннему удивлению Рахимова, даже на этот крайний случай у Эшонкула имелся четкий план действий. Колонна промчалась по асфальтовой трассе километров пять-шесть, потом свернула на грунтовку и доехала до заброшенной фермы. Там ее поджидали три автомобиля с киргизскими номерными знаками. Это были черный «крузак», белый «Ниссан» и светло-бежевый джип.

Эшонкул приказал своим людям оставить грузовики здесь, на ферме, а ранцевые ядерные боеприпасы загрузить в багажник джипа.

Пока подчиненные исполняли приказ, Эшонкул подошел к Рахимову и произнес:

– Я знаю, что ты прекрасно ориентируешься на юге Таджикистана. А северные приграничные районы тебе известны?

– Мой отец родился на севере Таджикистана, в долине реки Сурхоб, – ответил Эмин и пожал плечами.

– Ты сможешь провести колонну мимо пограничных застав?

– Смогу.

– Тогда поступим так…

Через минуту три внедорожника тронулись в путь. Возвращаться на бойкую асфальтовую трассу боевики не стали, поехали дальним кружным путем.

Впереди солидно покачивался черный «крузак» с одним из помощников Эшонкула. За ним следовал белый «Ниссан» с людьми Рахимова. Последним в колонне ехал джип, в салоне которого находились сам Эшонкул и Эмин, корректировавший направление движения по небольшой переносной рации.

Глава 12

Таджикистан

Молодцов собрал воедино всю информацию, полученную за последние сутки, как следует обмозговал ее, а потом встретился со своим другом Мухаббатом Акрамовым. Он изложил ему свои соображения и предложил устроить две засады на самых вероятных маршрутах движения Рахимова и людей, сопровождавших его.

– Неплохой план, Костя. Забирай сводную группу и выдвигайся на выбранные позиции, – ознакомившись с изложенным материалом, резюмировал товарищ. – От меня какая-нибудь помощь требуется?

– Да, Мухаббат. Мы перекроем две лазейки, но останется еще несколько, с мостами через речку и с КПП. Поэтому, пожалуйста, сделай так, чтоб через пограничные переходы из Таджикистана в Афганистан без твоего ведома не пролетела ни одна муха.

– Это я обеспечу. После наглого прорыва киргизской границы мы уже усиливаем охрану пропускных пунктов, – сказал Акрамов.

– Вертушками при случае поможешь?

– Сделаю. Пара вертолетов постоянно дежурит, выделена специально под мои нужды.

– Отлично. Тогда давай разбегаться. Мне пора.

Таджикский генерал пожал руку боевого товарища и напомнил ему:

– Если какая заваруха приключится, то сразу сообщай. Частоту и мой позывной помнишь, я надеюсь?

– Неужели они остались прежние? – осведомился Молодцов.

– А чего их менять? Позывной мне нравится, а частота… не все ли равно, какая она?

Молодцов разделил сводный отряд на две равные части. Первую под командованием таджикского подполковника он отправил к малопроезжей грунтовке, которая упиралась в реку, пограничную с Афганистаном. Большую часть года она несла с горных ледников бурные воды, но были периоды, когда успокаивалась, мелела. Тогда у дороги появлялось продолжение в виде неглубокого брода.

Другую половину отряда Константин привез на перевал, которым иногда пользовались контрабандисты, поставщики оружия и наркотиков. Он изрядно послужил в здешних краях, поэтому прекрасно знал приграничные районы и повадки тех персонажей, которые в них промышляли.

«Если данные, полученные от информаторов, верны, то выходит, что Рахимов последние годы занимался перепродажей наркоты и оружия. Поэтому я не удивлюсь его решению воспользоваться перевалом», – подумал он, выставляя дозоры.

Перевал считался пограничным, хотя на самом деле линия кордона проходила метров на двести-триста ниже его верхней точки. Грунтовая дорога, шедшая из Таджикистана постоянно вверх, для обычной техники была слишком сложной. Поэтому стационарные пограничные посты на перевале отродясь не выставлялись.

Основная группа расположилась на гребне хребта. Один дозорный устроился севернее лагеря, другой – южнее. Видимость прекрасная, местечко просто сказочное. Ты видишь всех, кто ползет в гору по едва заметной грунтовке. Тебя самого при этом не замечает никто. Что еще нужно для толковой засады?

Прежде чем завалиться на отдых, опытные бойцы обустроили позиции. На перевале ни деревца, ни куста. Зато местность изобиловала расщелинами и буграми, повсюду лежали валуны. Парни нашли приямки, обложили их большими камнями, приготовили боеприпасы. По сигналу дозорного им оставалось лишь занять места и передернуть затворы автоматов.

Спецназовцы ждали. Никто не знал, когда появится Рахимов, да и нарисуется ли он вообще на этой дороге, позабытой богом.

– Девчонка там работала замечательной внешности. Дура, правда, полнейшая, но красоты ей этот факт нисколечко не убавлял.

– Кем же она там служила?

– За стойкой дежурила на первом этаже общежития. Ключами от номеров ведала, почту раздавала, чужих на порог не пускала.

– Ясно. Вахтерша.

– Типа того. И вот, значит, подхожу я к ней как-то вечерком после ужина и говорю…

Закадычные друзья Колодин и Ковальчук опять не давали командиру никакой возможности вздремнуть. Молодцов сидел в паре метров от них, привалившись спиной к округлому валуну. Вчера до поздней ночи ему пришлось находиться на связи с московским оперативным центром, где ждали появления новых сведений относительно перемещений Рахимова.

Теперь ему жутко хотелось спать, но он старался не поддаваться этому желанию. Подполковник не любил и не умел полностью расслабляться на ответственных операциях. Вот разберется с Рахимовым, тогда и оторвется с мужиками пару дней по полной программе. А сейчас нужно держать себя в форме.

– Она подняла на меня томный взгляд, внимательно посмотрела, словно готовилась сделать фото на долгую память, – продолжал рассказ подрывник. – Потом поправила каштановый локон и абсолютно серьезно спросила: «Скажите, а вы Сталина хорошо помните?»

– Так и спросила? – Снайпер глумливо хохотнул.

– Честное слово!

– А ты?

– Я наклонился к ней, с той же внимательностью поглядел в незамутненные разумом, почти детские глаза, потом демонстративно обшарил взглядом стройную фигурку и прошептал на ушко: «Слушай, крошка, тут скоро банкет намечается по случаю окончания нами учебных курсов. Так ты уж найди меня вечерком, не поленись. Я тебе классный урок истории преподам. За Сталина обещать не стану, а Лаврентия Палыча Берию изображу во всей красе. И не один раз, а два или даже три. Я еще вполне способен на это».

«Где еще этот подонок может попробовать прорваться в Афганистан? – думал о своем Молодцов. – Перевал – самое подходящее местечко. Тихое, спокойное, совершено безлюдное. На втором месте по удобству стоит брод через пограничную реку. Но ведь наверняка существуют и другие места, о которых, черт возьми, мы с Мухаббатом даже не догадываемся».

– И вот поднялся я после этой милой беседы в свой номер, встал перед зеркалом, смотрю на себя и рассуждаю: «Ну что за хрень?! Откуда взялась такая напасть? Да, морда лица не первой свежести. Да, я знаю, что водка не враг, а хреновый друг. Да, я чуток побит молью, подрастерял немало волос по чужим подушкам. Да, не за горами сороковник. Но пока ведь не рассыпаюсь, вполне себе крепкий и здоровый мужик! Бегаю по горам с двадцатью килограммами снаряги и боеприпасов. Жру то, что вкусно, а не то, что полезно и доктор прописал. Бабам за любовь пока не плачу. Обидно, понимаешь.

Молодцов достал из кармана платок защитного цвета и накрыл им голову. Солнце уже поднялось высоко и стало прилично припекать.

«Если Рахимов прошмыгнет мимо по секретным тропкам, то останется надеяться на Мухаббата и его авиацию», – подумал он и тяжело вздохнул.

– А у меня никогда с молоденькими ничего не было, – продолжал неподалеку бухтеть прапорщик. – С ровесницами крутил либо с теми, кто постарше.

– Ты ничего не потерял, – негромко ответил ему подрывник. – У молодых только тело привлекательное, а остальное… Была у меня как-то двадцатилетняя особа.

– Ну и как?

– Да никак. Сложный возраст. Она все знает, все умеет. Везде была, все пробовала. В общем, круглая дура. Внешность – да. Идеал! Узкая юбочка, стройные ножки, упругая грудь. Правда, пользоваться она своей внешностью еще не умела. Ей бы шпильки надеть, платье с разрезом, манерам хорошим научиться! А она в потертых джинсах, старых кроссовках и с вечной сигаретой во рту.

– Прямо как мы с тобой.

– Вот-вот!

Рация в нагрудном кармане подполковника призывно пискнула. Он открыл глаза и с удивлением понял, что все-таки задремал. Колодин с Ковальчуком по-прежнему трепали языками за жизнь в паре метров от него. С другого боку мирно посапывал Ванька Лебединский.

Молодцов вытаскивал из кармана приемо-передатчик и гадал, что случилось, зачем его вызывает один из дозорных.

«Он заметил на тропе чужих? Или я проспал время его смены?»

– Сокол на связи, – ответил командир группы на вызов.

– Сокол, на северном склоне наблюдаю движуху, – доложил дозорный.

– Что за движуха? Доложи нормально!

– Сокол, пока не видно даже в оптику. Только пыль столбом поднимается над дорогой.

– Какая дистанция до этого твоего столба?

– Километра три. А вот теперь вижу! Впереди медленно едет темный автомобиль. За ним плетется второй.

– Понял, сейчас буду. – Молодцов хлопнул заместителя по ноге, поднялся и приказал: – Подъем! Готовь группу к бою!

Вверх по склону действительно ползли автомобили. И не два, а целых три. Это были внедорожники разной масти: черный, белый и светло-бежевый.

– Почему они так медленно едут? – глядя в бинокль, спросил Лебединский. – Груженые?

– Скорее, чтоб меньше поднимать пыли, – предположил Молодцов.

– Что думаешь делать?

Этот вопрос не застал командира группы врасплох. Во время подготовки позиции он приказал Николаю Колодину заложить под грунтовку приличный радиоуправляемый заряд. Однако приводить его в действие следовало лишь при полной уверенности в том, что в машинах находятся бандиты и целью их появления на перевале является пересечение границы.

«Ну а для чего еще можно забраться на пограничный хребет? Не баранов же горных пострелять!» – подумал Молодцов, поскреб небритую щеку и распорядился:

– Давай сюда двух ребят в военной форме!

Помимо местного спецназа и пяти сотрудников Государственного комитета национальной безопасности Таджикистана, в сводный отряд вошли несколько пограничников, хорошо знавших сопредельные с Афганистаном районы. Все они были одеты в штатную полевую форму.

Молодцов вкратце объяснил двум молодым служивым суть своей задумки и добавил:

– Вам необходимо занять такую позицию на грунтовке, чтоб водители хорошо вас видели, но их пассажиры не смогли задеть огнем.

Таджикские пограничники быстро отыскали подходящее место за парочкой валунов, приготовили оружие и сигнальную ракетницу.

– Как только замечаете опасность, сразу прячетесь за камни, ясно? – проговорил Константин. – Это вопрос вашей безопасности.

Парни отлично это понимали и умирать раньше срока, отпущенного Аллахом, не собирались.

– Все. Ждем. Остальные, по местам! – скомандовал подполковник и сам залег в приямке рядом с другом Иваном.

Несмотря на небольшую скорость, за внедорожниками действительно поднимался приличный столб пыли. Настолько высокий, что вначале над дорогой показался именно он, а затем уже на вид вынырнули машины.

Впереди ехал черный «крузак», за ним держался белый «Ниссан», замыкал колонну светло-бежевый джип. Автомобили взобрались на вершину перевала и резко прибавили скорость.

– Останавливай! – дал отмашку пограничникам Молодцов.

Один из них выпустил вверх желтую ракету. Второй показался из-за огромного камня и, держа наготове автомат, жестом приказал головной машине остановиться.

Парни из группы Молодцова, затаив дыхание, ждали результата. Ручной пулемет, снайперка, камуфлированная труба гранатомета, «Валы» и «калаши» – все стволы дружно отслеживали движение приближавшихся автомобилей.

Ни сигнальная ракета, взвившаяся в небо, ни настойчивые жесты пограничников не заставили колонну сбавить скорость и остановиться. Более того, черный «крузак» нарочно подвернул вправо и едва не сбил служивого таджика. Тот отпрыгнул в сторону, упал и вжался в пыльный грунт. Парень сделал это своевременно, так как из второго автомобиля прогрохотала очередь. В этот же момент стрелять начали и пассажиры джипа.

Можно сказать, что Молодцов даже обрадовался такому вот развитию событий. Еще бы! Во-первых, он точно предугадал поведение Рахимова и тех людей, которые были с ним. Во-вторых, эта встреча на перевале давала ему шанс раз и навсегда покончить с опасным преступником и возвратить пропавшие ранцевые боеприпасы. Наконец, в‐третьих, операция могла закончиться, едва начавшись. Бойцы прилично устали, помотавшись по Кавказским горам. Теперь им вовсе не хотелось растягивать это удовольствие на трое или четверо суток.

– Огонь! – скомандовал Костя, повернулся к подрывнику и добавил: – Давай, Николай!

Тот выждал еще несколько секунд и привел в действие радиоуправляемый заряд.

Взрыв, грохнувший под задними колесами, подбросил «крузак» метров на семь-восемь. Что с ним случилось дальше, никто не видел из-за ошметков грунта и огромного пыльного облака, окутавшего все в радиусе двадцати метров от места подрыва. Водитель «Ниссана», шедшего вторым, не успел сбросить скорость. Машина под градом пуль исчезла в том же облаке. Джип как будто начал притормаживать, запрыгал на неровностях обочины и растворился за комьями земли, валившимися с небес.

В ушах у Константина звенело. Рядом щелкали по камням пули.

Он дал еще пару очередей в эпицентр оседавшей пыли и жестами приказал своим парням обойти место подрыва слева и справа. Две группы короткими перебежками направились в разные стороны.

– Охренеть! – проворчал Лебединский. – Я вообще не слышал, как он свалил.

– Никто не слышал, – сказал Константин. – Долбануло так, что уши заложило.

– Это верно.

Чуть к югу от большой воронки лежал на боку «крузак», весь изувеченный и потерявший форму. Неподалеку от него застыл белый «Ниссан». Он пострадал гораздо меньше, разве что начисто лишился стекол и весь был изрешечен пулями. Третьего автомобиля на вершине горного хребта спецназовцы не обнаружили.

Молодцов с Лебединским тщательно осмотрели обе машины и не нашли в них ни ядерных ранцевых боеприпасов, ни человека, похожего по описанию на Рахимова.

«Значит, эта сволочь с ранцами ушла на джипе», – заключил подполковник.

Санинструктор Скрябин занимался ранеными. В короткой схватке от пуль террористов погиб таджикский силовик, еще двое были ранены. Зацепило и одного парня из группы Молодцова. Пока Лешка Скрябин возился с ними, все остальные двинуться в погоню не могли.

Да что толку срываться? На своих двоих за автомобилем, едущим под гору, все равно не угнаться.

Константин отыскал связиста, назвал частоту Акрамова и приказал вызывать его до тех пор, пока тот не ответит.

Вскоре парень протянул командиру группы гарнитуру и доложил, что таджикский генерал на связи.

– Мехман, я Сокол! Как меня слышишь? – сказал Молодцов в микрофон рации.

– Плохо слышу, Сокол! – раздался слабый голос товарища. – Ну да ничего, говори. Я как-нибудь разберу.

В переводе на русский слово «мехман» означает «гость». Этот позывной Мухаббат Акрамов выбрал себе для вылазок в приграничные районы Афганистана, случавшихся в былые времена.

«Я же там гость, – посмеиваясь, объяснял он сослуживцам. – Пришел, посидел, обменялся новостями, попрощался и отправился домой».

– Мехман, мне очень нужна твоя помощь!

– Говори! Все, что могу, – сделаю!

– На пограничном перевале мы уничтожили два автомобиля и восемь боевиков. Рахимов с грузом ушел в сторону афганской границы!

– Я понял тебя, Сокол! Чем могу помочь?

– У меня один «двухсотый» и два «трехсотых». Подними пару вертушек. Рахимов далеко не ушел. В данный момент он находится километрах в десяти к югу от перевала. Как понял?

– Понял! Поднимаю пару вертолетов. А ты с группой куда?

– Оставляю на вершине санинструктора с «трехсотыми». Сам следую вниз, в южном направлении. Как понял?

– Понял тебя. Высылаю на перевал еще одну вертушку.

Глава 13

Таджикистан, Афганистан

– Я же тебе говорил, просил не останавливаться у твоих родственников! Надо было гнать до перевала без остановок. Тогда мы проскочили бы! – злобно проговорил Рахимов, сидящий за рулем джипа.

Он был крайне расстроен гибелью своих людей, находившихся в белом «Ниссане».

На пассажирском сиденье рядом с ним прижимал ладонь к шее Эшонкул. Пуля задела его легонько, по касательной, ничего серьезного в ранении не было, однако крови он терял много. Этот гигант держался мужественно, сначала пытался остановить кровотечение платком, когда тот набух и пропитался кровью, обмотал шею грязной промасленной тряпкой, найденной в кармане дверцы.

На заднем сиденье находились два парня из команды Эшонкула. Один получил пулевое ранение в грудь и был очень тяжелым. Он то стонал и просил о помощи, то терял сознание и походил на труп. Второго звали Халик. Он был афганцем и тоже, как и Рахимов, родился в рубашке, выбрался из-под града пуль без единой царапины. Едва они прорвались через засаду, устроенную неверными, Эмин приказал ему почаще поглядывать назад, так как салонное зеркало заднего вида было разбито, а внешние покрывал толстый слой пыли.

До того как колонна попала в засаду, на водительском месте сидел молодой мужчина по имени Шад. Он погиб сразу. Едва впереди грохнул мощный фугасный заряд, как снайпер неверных вогнал пулю ему точно в лоб. А вот второй выстрел этому шакалу не удался. Пуля лишь чиркнула шею Эшонкула, сидевшего рядом.

Пассажирам джипа повезло еще и в том, что среди них оказался Рахимов, обладавший отменной реакцией. Как только снайперская пуля размозжила голову водителя, он вскочил со своего места, дотянулся до руля и выправил машину, благодаря чему она не сорвалась в неглубокое ущелье, тянувшееся справа. Потом, когда автомобиль вырвался из пылевого облака, Эмин вытолкнул убитого водителя из кабины и занял его место.

– Но ты же обещал, что на перевале никого не будет! – огрызнулся в ответ Эшонкул.

– Я не мог тебе этого обещать! – взорвался Рахимов. – Откуда я знаю, как поступит руководство таджикских силовиков?! Когда вокруг спокойно, на перевале никого нет. Это я знаю точно. Но после терактов границу быстро и жестко перекрывают. Странно, что ты не знаешь подобных вещей.

После того что произошло на границе, спорить и горячиться было бесполезно. Эшонкул и Эмин это понимали. Как и то, что ничего особо страшного пока не случилось. Ну да, они потеряли часть людей и два автомобиля. На то она и война. На ней без этого не бывает.

Зато они пересекли границу – это раз. Сохранили ценнейший груз – это два. И главное, сами остались живы – это три. Теперь лучше подумать о дальнейших планах. К примеру, о том, как безопаснее и быстрее добраться до селения Сарах, где их ждал Мирзо.

Эшонкул с Рахимовым остыли, закончили перепалку и обсудили создавшееся положение. Топлива в баке джипа почти не осталось, так как в горной части Таджикистана заправиться было негде. Однако в багажнике, помимо ранцевых боеприпасов, лежали две полные двадцатилитровые канистры. Полторы сотни километров на данном запасе проехать можно. Лишь бы не встретить тех людей, которые воюют против талибов.

После пересечения границы относительно ровная дорога шла по дну ущелья, вдоль неширокой горной речки. Метров в пятистах от кордона им повстречалось первое мертвое селение, еще через полтора километра – второе. Остановились они около третьего, быстро перелили бензин из канистр в бак и, не обращая внимания на стоны раненого на заднем сиденье, поехали дальше.

Когда позади осталось километров тридцать афганской земли, Эшонкул вымученно улыбнулся и прохрипел:

– Кажется, ушли.

Кровь из раны на шее больше не текла, запеклась, но потерял он ее много, оттого и выглядел бледным, заметно ослабел.

Рахимов промолчал. В его практике пару раз бывало такое. Они спокойно переправлялись через речку, сбывали героин, получали взамен оружие с боеприпасами, без приключений возвращались в Афганистан и уже подсчитывали прибыль от удачного вояжа, как вдруг конкуренты, засевшие на склоне, начинали поливать их свинцом из автоматов и винтовок.

Эмин дернулся и мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

Халик, сидевший позади, занимался раненым товарищем и совсем позабыл о приказе поглядывать назад.

«Вот ведь какой тупой!» – подумал Рахимов, поморщился и попытался опустить стекло.

Из этого ничего не вышло. Механизм не работал. Тогда он шибанул по стеклу локтем, и оно рассыпалось.

Чувствуя на себе недоуменные взгляды попутчиков, Эмин дотянулся до зеркала, протер его и вдруг увидел в мутном отражении кусок голубого неба, а на его фоне – два темных силуэта. Прежде чем его мозг начал лихорадочно искать способы спасения, Рахимов почувствовал, как сперло дыхание, а одежда прилипла к телу из-за выступившего холодного пота. Он следил за вертолетами и совсем не глядел на дорогу. Внедорожник слегка забрал вправо и подпрыгнул на кочке.

– Ты что, не видишь, куда едешь?! – выкрикнул Эшонкул и снова схватился за шею.

– Заткнись! – мрачно выдавил из себя Рахимов, пытаясь с помощью зеркала отыскать потерянные вертушки.

Когда он увидел их во второй раз, внутри у него снова все похолодело. Несколько секунд назад Эмин еще надеялся на то, что пара боевых вертолетов летит куда-то согласно своему заданию и до автомобиля, ползущего по грунтовке, их экипажам нет никакого дела.

Но нет. Все было гораздо хуже. Пятнистые винтокрылые машины хищно наклонили свои обтекаемые стеклянные кабины, ощетинились оружием, подвешенным на пилонах, и машины мчались прямо на внедорожник.

Это зрелище настолько заворожило и напугало Рахимова, что он и на самом деле растерялся. У него, как и всякого другого человека, наблюдающего за атакой воздушных охотников, создалось впечатление, что направляющие блоков реактивных снарядов и все стволы пушек смотрят точно в его голову.

– Что случилось? – спросил Эшонкул, с тревогой глядя на него.

– Дым, – почти беззвучно прошептал Эмин.

– Какой дым? Где?

Борта обеих вертушек и в самом деле окутал легкий дымок. От пилонов с округлыми блоками реактивных снарядов отделились несколько точек. Оставляя за собой темный дымный след, они стремительно приближались к внедорожнику.

Вместо ответа Рахимов крутанул руль влево. Джип потерял сцепление с пыльной дорогой, и без того отвратительное, и пропахал юзом два десятка метров. Бешено крутившиеся колеса наконец-то заставили его свернуть на обочину. Приплясывая на неровностях, автомобиль нырнул в ближайшую складку как раз в тот момент, когда позади раздались первые взрывы неуправляемых снарядов.

– Оставь его! – раздраженно крикнул Эшонкул где-то через минуту. – Бери ранец и пошли!

Халик был ранен в руку, но не оставлял попыток вынуть из перевернутого внедорожника тяжело раненного товарища. После грозного окрика старшего он прекратил это бесполезное занятие и взвалил на спину один из двух ядерных ранцевых боеприпасов. Второй комплект нагрузил на себя Рахимов, а все стрелковое оружие, имевшееся у них, прихватил с собой гигант Эшонкул.

Они в последний раз посмотрели на дымивший джип и пошли по лощине в гору.

Проклятые вертушки, конечно же, были подняты в воздух и отправлены в данный приграничный район с целью поиска и уничтожения именно их джипа, улизнувшего с перевала. Теперь Рахимов в этом нисколько не сомневался. Если во время недавней атаки в голове у него еще пульсировала мысль о случайности, совпадении или ошибке, то сейчас он был совершенно уверен в том, что пару «крокодилов» таджикских ВВС вызвали те самые люди, которые облажались у гребня хребта.

Эмин поднимался в гору и пытался найти плюсы в сложившейся ситуации. Он всегда считал себя оптимистом и старался не думать о плохом. Беда сама отыщет человека, так что лучше представлять себе что-то хорошее.

«Это нормально, что они прислали вертолеты, – подбадривал он сам себя, поправляя лямки ранца. – Было бы гораздо хуже, если за нами погнались их машины. Или пустилась бы вслед группа профессиональных охотников».

Он называл так таджикских спецназовцев, занимавшихся исключительно уничтожением контрабандистов. За несколько минувших лет эти ребята, возглавляемые генералом Акрамовым, испортили Рахимову больше нервов, нежели вторжение американцев в Афганистан и вся та круговерть, которая завертелась из-за этого.

Сегодня ему не повезло. Видимо, кто-то нашептал руководству охотников о стратегическом грузе, находящемся в багажнике джипа. Иначе таджикские вертушки не стали бы пересекать границу с Афганистаном и гоняться за одиночным автомобилем. Хорошо, что все закончилось не так скверно, как могло бы. Пять или шесть неуправляемых снарядов просвистели мимо, когда Эмин резко тормознул. Еще столько же разорвались на том месте, с которого он стартанул влево, к лощине. Остальные тоже ложились в стороне. Все, за исключением последних двух. Они вспахали землю в опасной близости с автомобилем, изрешетили его осколками и опрокинули на бок.

Солнце перевалило зенит и медленно ползло к западу. Должно быть, на дне длинной лощины, постепенно превратившейся в ущелье, оно показывалось всего на час-два в сутки. В остальное время здесь царил полумрак, но все равно было очень жарко.

Эмин стянул с головы старенькую бейсболку, сложил ее вдвое и подсунул под лямку тяжелого ранца, натиравшую плечо. Так будет полегче.

Когда они вылезли из перевернувшегося внедорожника, Эшонкул стонал, ругался и не знал, что делать дальше. Рядом с ним на земле валялась радиостанция, с помощью которой он должен был связаться с Мирзо для коррекции места встречи или просьбы о помощи.

Эшонкул несколько раз посылал в эфир запросы еще из машины, но Мирзо не отвечал. То ли находился слишком далеко, то ли высокие горы мешали пробиться слабым радиосигналам.

Рахимов обеими руками схватил Эшонкула за шкирку, сделал усилие, поставил на ноги и спокойно сказал:

– Прекрати истерику! По этой лощине мы поднимемся к леднику. Высоко в горах нас не отыщет ни одна собака.

– А потом что мы будем делать? – спросил Эшонкул, ощупал шею и поморщился от боли. – Связи нет!

– Как только окажемся рядом с ледником, найдем мой тайник с продуктами и боеприпасами, передохнем как следует. Сразу свяжемся с твоим боссом по радио и запросим помощь. Если он велит нам ждать там или самим идти к месту встречи, то мы так и поступим.

– А ты хорошо знаешь эти места?

– Да. Мне не раз доводилось тут бывать. Однажды мой отряд принял бой практически на этом самом месте.

Эшонкул уважительно посмотрел на Рахимова, поднял радиостанцию и спрятал ее в карман.

Глава 14

Афганистан

– Я тогда срочную служил на юге Алтая, на границе с Китаем. Конец лихих девяностых, в стране бардак, разгул преступности. Ты же помнишь те времена.

– К сожалению, помню, да еще как. Но лучше бы мне память отшибло.

– Так вот. В столовке нас кормили какой-то несъедобной хренью, все ходили голодные, злые. Зато в казарме над центральным проходом висел новенький цветной телевизор, а под ним – корейский видик. Мы каждый вечер смотрели по два кинофильма. Лепота!

Молодцов вел группу вверх по лощине. Впереди шли серьезный таджик, сказавший, что хорошо знает эти места, и Ванька Лебединский. Этот человек был глазастым и внимательным, к тому же хорошим охотником. Он него следов на грунте не скроешь. Едва группа обнаружила по дыму перевернутый внедорожник, Ванька сразу сказал, что клиенты ушли вверх по лощине. Таджик понюхал воздух, поцокал языком и подтвердил направление.

Константин приотстал от лидеров шагов на тридцать. За ним опять увязались два неразлучных друга – Ковальчук и Колодин. Ну а далее, растянувшись на полсотни метров, топали все остальные.

– Макушка лета. Жара в наших сибирских краях страшенная. Вот примерно как сейчас тут, в Афгане, – продолжал негромко вещать снайпер. – Сижу я на посту недалеко от контрольно-следовой полосы. От голода и жары мозг плавится, закипает. И тут вдруг вспомнился мне фантастический фильм, который мы смотрели накануне в казарме. Тут я от нечего делать и вышел в эфир. Мол, внимание всем, я Шестнадцатый. Сообщаю открытым текстом. В двухстах метрах наблюдаю приземление неопознанного летательного объекта. Как поняли? В двухстах метрах от поста приземлился инопланетный корабль.

Жара действительно стояла невероятная. Ущелье почти не продувалось ветром, и температура здесь стояла такая же, как в машинном отделении «Титаника».

Мухаббат Акрамов не подвел, как и всегда. Он не только отправил вертушки для поиска и уничтожения джипа, ушедшего за перевал, но и подобрал самые лучшие экипажи и четко разъяснил им задачу.

Вертолетчики перескочили через границу, разыскали на дороге джип, провели классическую атаку, но не были уверены в уничтожении его пассажиров. Поэтому они вернулись на перевал, забрали группу Молодцова и рванули обратно к подбитому автомобилю.

– Что, ты так прямо и выдал про НЛО? – с сомнением спросил Колодин.

Ковальчук усмехнулся и ответил:

– Так и выдал. И еще кое-что добавил. Сказал, что корабль покинули несколько инопланетян и идут в мою сторону. Ну и закончил, словно попрощался: «Все, братцы, сильные помехи. Больше вести связь не могу».

– И тебе сошло это с рук?

– Не совсем. Минут через тридцать на мой пост примчался «уазик» в сопровождении бронетранспортера. Из машины как ошпаренный выскочил начальник заставы и давай орать дурным голосом: «Где корабль?! Где инопланетяне?!» Я прикинулся дурачком и развел руками. Дескать, какие еще инопланетяне?

Уже на ходу, едва группа двинулась вверх, Молодцов вынул карту и прикинул маршрут, по которому Рахимов решил оторваться от преследования. Выше лощина постепенно превращалась в ущелье, лежащее меж двух довольно высоких хребтов. Заканчивалось оно ледником, коих в горах имелось немало. Лежит такая белая ледяная махина посреди бескрайнего «ничего». Ни селений вокруг, ни растительности. Одни камни и ветер среди острых вершин.

«Итак, куда направится Рахимов? – размышлял Константин. – На ледник он определенно не полезет. Не дурак ведь. У него ни снаряжения, ни подходящей одежды, ни продуктов. Долго он там не протянет. Повернет налево? Тоже не вариант, так как этот тип опять вернется к границе, а у него иные цели. Значит, ему остается один путь – повернуть вправо. В этом случае Рахимову придется пересечь хребет и долго спускаться по его склону в соседнее ущелье. Уже по нему он сможет снова выйти на дорогу и продолжить движение к нужной точке».

– Да брось ты. Семьдесят один процент поверхности нашей планеты покрыт водой, остальные двадцать девять – идиотами. Просто выяснилось, что мой научно-фантастический репортаж услышали не только наши, но и штабные радисты. Они приняли все за чистую монету и тут же доложили оперативному дежурному района, а тот то ли с перепуга, то ли с недосыпа выслал маневренную группу, – тяжело дыша, рассказывал снайпер.

Капитан-подрывник с интересом его слушал, а Молодцов на фоне негромкой болтовни двух друзей подумывал о привале. Группа успела отойти от дороги на пару километров, поднялась метров на семьсот. Парни здорово устали. Им требовалась хотя бы десятиминутная передышка.

«Ладно, пусть Серега завершит свою историю, – подумал Костя. – Потом объявлю остановку».

Но Серега и не думал ставить финальную точку. Действо, описываемое в его повествовании, только набирало обороты.

– Оперативный дежурный на этом не остановился и доложил дальше – командующему группировкой войск. От него сообщения полетели в особый отдел, в местные органы власти, в правоохранительные структуры и даже руководству гражданской обороны.

– Надеюсь, ты сразу сознался?

– Я что, похож на больного? К чему гусей-то дразнить? Меня же на месте четвертовали бы.

«Рахимов определено двигается медленнее нас, – размышлял Молодцов, мешая дыхание с хрипами. – Мы идем налегке. У нас только оружие, боеприпасы да фляжки с водой. Мы даже рюкзаки с собой не прихватили. Ни сухпаев, ни медикаментов, ни прочего барахла. А он с одним или двумя уцелевшими корешами тащит два тяжеленных ранцевых боеприпаса. Доводилось мне пару раз на них любоваться. Совсем не шуточная масса. С такими торбочками на горбу не потанцуешь и в гору не разгонишься».

– Переполох охватил военных с погонами всех мастей. На участок, который мне выдалось охранять, резво съезжались бронетранспортеры, БМП, БМД, «уазики». Возню на нашей территории заметили китайцы и начали приводить свои заставы в боевую готовность.

– Охренеть! – Капитан покачал головой. – Кого же страна должна благодарить за несостоявшуюся войну с китайцами?

– Слушай дальше.

Молодцов просигналил лидерам остановку и сам сбавил шаг. Рассказ Ковальчука мог затянуться до вечера. Подобные прецеденты имели место. Так что пора было дать людям передохнуть.

– Привал десять минут, – негромко объявил подполковник, и эта команда понеслась дальше по цепочке.

– Напряженность нарастала с обеих сторон контрольно-следовой полосы. По склонам наших гор сновали парни в камуфляже из группы быстрого реагирования. Китайцы постоянно прослушивали эфир, были в курсе событий и тоже лихорадочно искали пришельцев. В общем, все вертелось, крутилось, бегало и ездило. Благо авиацию в воздух никто не догадался поднять.

– И как долго это продолжалось?

– Я все это наблюдал, пока не сменился наш караул. Ближе к вечеру нас привезли в казарму. Там меня встретила толпа особистов и военачальников всех рангов – от лейтенанта до полковника. Все жаждали одного: чтоб я рассказал, где прячутся инопланетяне.

Оказывается, рассказ снайпера краем уха слышал не только Молодцов. Спецназовцы, шедшие позади двух друзей, также наслаждались воспоминаниями буйной молодости Ковальчука. Теперь, в минуты короткого отдыха, они расположились вокруг него, желая услышать, чем же закончилась этакая вот незаурядная выходка.

«После привала нужно изменить тактику преследования, – подумал Константин и отхлебнул воды из фляжки. – Пора заканчивать бродить вслепую. Этак можно прошуршать до самого ледника. А там наших друзей не окажется».

Он поглядел на часы и присел на гладкий булыжник. Отдыхать оставалось семь минут.

– Кто бы из офицеров меня ни допрашивал, я твердо стоял на своем. «Шестнадцатый» – действительно мой позывной, но в эфир я не выходил и никаких зеленых человечков не видел, – ответил Ковальчук на нетерпеливые вопросы сослуживцев. – Не знаю, может, кого другого и сгноили бы на гарнизонной гауптвахте, но меня отцы-командиры простили. Я же нормальным солдатом был. Уставы знал и чтил аки Библию, дисциплину не нарушал, в нарядах отрабатывал за троих, нормы ВСК сдавал, по стрельбе вообще первым был по заставе.

– Раз простили, значит, догадались, что в эфир выходил ты? – не унимался друг-подрывник.

Снайпер загадочно улыбнулся и проговорил:

– Конечно, догадывались. Иначе в ближайшие выходные не заставили бы бежать кросс с полной выкладкой. Весь личный состав налегке, на меня же навьючили тяжелый броник, а на спину повесили радиостанцию Р-105 весом чуть менее пуда.

– Подъем! – скомандовал Молодцов, пока у этой истории не обнаружилось продолжение.

После привала Костя выбрал четверых самых свежих ребят во главе с Лебединским и отправил их вперед. Задачу Иван получил несложную. Во-первых, необходимо было визуально обнаружить уцелевших людей из отряда Рахимова. Во-вторых, доложить по радио о количестве этих персонажей и их состоянии, а также о наличии ранцевых боеприпасов. В-третьих, продолжать скрытную слежку до подхода основной группы.

Разведчики с ходу взяли приличный темп и быстро скрылись из виду. Молодцов засек время и дал команду двигаться следом.

Примерно через час Молодцов вызвал по радио Лебединского и поинтересовался, как дела у его группы. Тот в привычной для себя манере бодро отрапортовал о том, что они протопали около двух километров, людей Рахимова пока не нагнали, но в нескольких местах видели свежие следы.

– Кто-то прошел по ущелью совсем недавно, – уверенно закончил доклад Иван.

Константин попросил его усилить внимание и не пожалел об этом, так как через минуту после сеанса связи услышал выше по ущелью стрельбу.

– Сокол, ответь Снегирю! – прохрипела рация голосом заместителя.

– Да, Снегирь! Что у вас?!

– На засаду нарвались! Один тяжело ранен.

– Сколько их?

– Пока палит только один.

– Понял тебя. Держитесь! Мы сейчас подойдем.

По приказу подполковника группа ускорилась и через двадцать минут подошла к месту вялотекущего боя.

Единственного бандита, удобно засевшего между крупных скальных обломков, удалось ювелирно прикончить снайперу Ковальчуку. Он, как и всегда, выполнил свою работу обстоятельно и грамотно, поглядел издалека на позицию противника, прикинул самый выгодный сектор обстрела, пробрался на одно местечко, примерился, поменял его на второе. В общем, справился с задачей за три-четыре минуты.

– Судя по одежде, это афганец, – осмотрев труп, сказал Лебединский и добавил: – Ранен был. Бинтовая повязка на плече, вся одежда в крови.

– Да, вероятно, из-за кровопотери дальше идти не смог и остался прикрывать отход товарищей, – согласился с ним Молодцов.

– Жаль, что прикончили. Мог бы сказать нам пару слов на прощание.

– Вряд ли мы услышали бы что-нибудь путное. Этот человек скорее послал бы нас. Он был воином. До конца сражался.

Парни матерились сквозь зубы, отряхивались от пыли.

– Хорошо, что мы на вертушке в Душанбе отправили только раненых, а санинструктора прихватили с собой, – сказал Иван, посматривая на работу доктора, входившего в состав группы.

Тот склонился над раненым контрактником и оказывал ему первую помощь. Пуля попала в грудь, но сердца не задела, повредила легкое и застряла в лопаточной кости. Больше афганец ни в кого не попал.

– Предлагаю санинструктора и раненого оставить здесь, – сказал Лебединский и оглядел ущелье. – Тут все же поспокойнее, чем там. – Он кивнул в сторону ледника. – Как думаешь?

– Давай оставим, – согласился командир. – Только не одного, а в паре с крепким парнем. Так будет надежнее. Придумай, кого озадачить прикрытием.

После скоротечного боя с одиноким афганцем Молодцову стало окончательно понятно, что его группа идет в правильном направлении. Далеко вперед высылать разведчиков он не стал, отправил трех лидеров, приказал им далее трехсот метров от основной группы не отрываться.

Через полчаса беспрерывного подъема рация пискнула, и старший лидирующей группы доложил:

– Наблюдаем двух человек с оружием и объемными тяжелыми ранцами! Они не идут по дну ущелья, взбираются вверх по склону.

– Какая дистанция? – осведомился Молодцов и облегченно вздохнул.

– Далековато, метров восемьсот. Мы их случайно засекли.

– Не упускайте их из виду. Постараемся вас нагнать.

– Понял вас.

Бойцы ускорились и скоро заметили впереди своих.

– Быстрее, Сокол! – поторапливали по радио лидеры. – Они уходят!

Молодцов поднял бинокль, осмотрел склон и заметил две крохотные фигуры, находящиеся почти у самого верха склона. Еще минута-полторы, и они исчезнут за линией его изгиба.

Константин подозвал снайпера и спросил:

– Сережа, сможешь достать?

Тот вскинул винтовку, нашел цели через оптику и ответил:

– Далековато, командир. Да и ветерок в ущелье непредсказуемый, крутит во все стороны.

Подполковник и сам понимал, что восемьсот метров для «СВД» – предел возможности. Да еще этот чертов ветер, порывы которого и в самом деле бросали в лицо пыль то с одной стороны, то с другой.

– Ладно, – буркнул он. – Придется догонять.

Наверх группа выбралась примерно в том же месте, где получасом раньше были потеряны из виду два человека, сгорбленные под тяжестью ранцев фигуры. Спецназовцы двигались с максимальной осторожностью, дабы не попасть под пули этих проклятых альпинистов.

Ледник остался левее и немного выше. Спецназовцы оказались на вершине вытянутого хребта. К востоку он понижался и заканчивался у той самой дороги, где несколько часов назад ударные вертолеты настигли джип с остатками группы Рахимова.

– Никого, – доложил по радио Лебединский, посланный вперед.

По команде Молодцова парни друг за другом просочились со склона на вершину и остановились. Вокруг действительно не было никого.

Вершина хребта представляла собой довольно неровную местность, покрытую булыжниками и редкими островками пожухлой растительности. При желании здесь можно было отыскать удобные позиции и встретить спецназовцев плотным огнем.

Однако люди в здравом уме этого делать не станут. Зачем? Маршруты безопасного отхода отсутствуют напрочь. Тут не только в полный рост встать невозможно. Эти позиции и ползком не покинешь. А делать это придется, так как у группы Молодцова значительный численный перевес, да и боеприпасов намного больше.

«Значит, господин Рахимов свалил на максимальной скорости вниз, – решил подполковник и вытянул из кармана карту, сложенную гармошкой. – Какие у нас поблизости населенные пункты?»

Ущелье, куда начали спускаться два субъекта с ядерными ранцевыми боеприпасами, выходило не только на дорогу, но и к крупному селению под названием Хвахан. Вероятно, там и была назначена встреча с теми людьми, для которых Рахимов добывал свой ценный груз.

Константин прикинул расстояние до селения и успокоился. Шесть километров, да еще с тяжелыми ранцами. Это как минимум два часа пути.

– Красота-то какая! – прошептал снайпер.

Группа довольно быстрым шагом следовала по изогнутой вершине длинного хребта. Воздух был настолько чист и прозрачен, что с верхней точки взгляд охватывал огромное пространство. Все было отлично видно в радиусе километров пятидесяти. Разве что ослепительно-белый ледник закрывал с востока часть горизонта.

– И тишина, – продолжал восторгаться Ковальчук. – Нет, вы послушайте, какая она тут!

– Серега, – подал голос Колодин, идущий следом. – Если вокруг все хорошо, то ты влюбился либо сильно пьян. В самом крайнем случае умер и попал в рай.

По относительно ровной поверхности гребня хребта бойцы передвигались довольно споро, ну а дальше, как это часто случается в жизни, произошло то, чего никто не ожидал. Едва группа приступила к спуску в соседнее ущелье, как по ней был открыт плотный огонь из складок местности, расположенных ниже.

Данный ход противника оказался настолько сильным, что моментально поставил под сомнение успех операции по захвату Рахимова и его груза. Вокруг свистели пули, кто-то кричал и стонал от полученных ранений, кто-то просто громко матерился. Группа рассыпалась по склону.

Молодцов вжался в грунт, приподнял голову и пытался понять, сколько человек атаковали его бойцов.

– Ни хрена себе! – возмущался Лебединский, закатившись под соседний камень. – Их же было всего двое! А тут по нам как минимум взвод шмаляет!

– Рахимов, как пить дать, вызвал подмогу! – прокричал сквозь стрельбу Константин. – Другого объяснения у меня нет.

– Думаешь, из ближайшего аула пришли?

– Откуда же еще? Там же, скорее всего, и встреча была назначена.

Да, ниже и впрямь собралось немало народа, встречающего дорогих гостей.

Спецназовцы быстро опомнились, разобрались с позициями противника и стали отвечать ему прицельным огнем.

– Группа, я – Сокол. Доложите по потерям! – запросил по радио Молодцов.

– Два таджика ранены, – послышался голос подрывника Колодина. – Рядом со мной лежат.

– Тяжелые?

– Пока не ясно.

– Остальные в норме?

– Саша Локтев тоже ранен, – сообщил кто-то другой.

– Понял.

Больше докладов не последовало.

После десяти минут боя на склоне у обоих старших офицеров появилась мысль снова связаться с Мухаббатом, обозначить свое место и попросить у него помощи в виде атаки парой ударных вертолетов. Но делать этого они не стали.

Во-первых, находясь в ущелье, связист наверняка не докричится до Акрамова. С этим делом в горах всегда хуже, чем на равнине. Во-вторых, два пересечения афганской границы таджикскими вертушками в один день – многовато будет. Молодцову не хотелось подставлять Мухаббата, ведь за такие делишки пряники не раздают. Наконец, в‐третьих, благодаря выгодной позиции спецназовцы начали продавливать талибов, засевших ниже. Те несли потери и постепенно откатывались все ниже и ниже.

Сигналом к решительным действиям послужил доклад Лебединского.

– Сокол, наблюдаю четверых товарищей, быстро бегущих вниз, – взволнованно проговорил он и тут же добавил: – Командир, эти суки тащат ранцы!

Момент сближения с противником в рукопашной схватке – самый скоротечный. Он же предельно опасный, потому что враг еще имеет возможность открыть огонь. Если спецназу удастся преодолеть дистанцию, то стрелять будет поздно. Наступит время другого оружия.

В бытность свою в Афганистане Молодцову не раз приходилось сходиться в рукопашной с моджахедами. Он вышел из этих схваток живым и невредимым и хорошо знал противника. Многие афганцы были очень выносливыми и неприхотливыми. Они могли часами карабкаться по жутким склонам или сутками сидеть в засаде без воды и пищи, но на этом их положительные характеристики заканчивались. В физической силе и ловкости, так необходимых в единоборствах, афганские воины нашим ребятам, безусловно, уступали.

Вот и на этот раз, стремительно несясь вниз по склону, Константин был уверен в победе. Тут ведь как? Из двух противников, схлестнувшихся врукопашную, обязательно кто-то струсит, и победа достанется другому. У рукопашной схватки своя психология. Спецназовцы из группы Молодцова неплохо владели ею и шли в атаку как в свой последний бой.

Дистанцию они схлопнули в несколько секунд, поливая на ходу отступавших талибов пулями. При контакте парни просто сбивали их с ног кулаками и прикладами. Кто-то использовал холодное оружие, кто-то стрелял в упор из пистолета.

Схватка закончилась так же быстро, как и началась. Бойцам казалось, будто рубка шла несколько минут. На самом деле секундная стрелка едва успела сделать полтора оборота, а на поле брани уже все было решено и закончено. Среди камней лежали трупы, корчились раненые.

Иван стоял рядом с Костей.

– У тебя кровь на лице, – тихо сказал он.

– Не моя. – Командир стер со щеки потеки. – Или осколками камней посекло.

– Ранены два таджика, о которых докладывал Колодин. Саша Локтев умер.

Молодцов вскинул острый взгляд, но ничего не сказал другу, только вздохнул. Локтев был зачислен в группу четырнадцать месяцев назад. Скромный, приятный в общении и совсем молодой парень, подписавший контракт и даже не успевший обзавестись семьей.

«Лица, отслужившие в армии один год, считаются полузащитниками Родины, – говаривал он, посмеиваясь. – Поэтому я и принял решение служить дальше».

Константин закинул за спину автомат и сказал:

– Оставь кого-нибудь из таджиков с ранеными. Остальные вниз! Надо догнать Рахимова и поквитаться с ним.

Глава 15

Афганистан, Пакистан

Рахимов пребывал в странном настроении. С одной стороны, несколько минут назад он выбрался из серьезной передряги, получил лишь легкое ранение. Автоматная пуля навылет прошла сквозь мягкие ткани предплечья. С другой стороны, его беспокоили потери и неизвестность.

Да, невзирая на жуткий прагматизм, он сожалел об убитых товарищах, которые прикрывали его, обеспечивали безопасность при путешествии в Казахстан. Это были лучшие люди, отобранные им для рискованной миссии. Без них продолжать вылазки в Афганистан за героином не получится. Придется искать других.

Но, так или иначе, с потерями приходилось мириться, а вот неизвестность буквально добивала его.

Во-первых, через несколько минут Эмину предстояло расстаться с самым дорогим товаром, который он когда-либо имел. Ядерные боеприпасы, спрятанные в Казахстане, были его величайшей тайной, огромным бонусом, за который он планировал выручить приличную денежную сумму.

Во-вторых, Эмин не догадывался, каким выйдет расставание с этим бонусом. Получит ли он вознаграждение? Увидит ли свою семью, проживавшую в далеком таджикском селении Каракенджа? Сдержит ли слово Мирзо или обманет, как это уже случалось?

В общем, переживаний и вопросов было много. А пока Рахимов в паре с незнакомым талибом подтаскивал один ранцевый боеприпас к восточной окраине большого кишлака Хвахан. Второй транспортировали Эшонкул и другой молодой афганец.

Остатки банды, встретившей беглецов в ущелье, прикрывали их отход. За спиной до сих пор слышались выстрелы. Правда, их громкость постепенно убывала, а в тот момент, когда Эмин поравнялся с первыми дувалами, стрельба и вовсе стихла.

Очутившись в мирном селении, посреди домишек, стоявших на кривых улочках, Рахимов сразу успокоился. Бежать, втянув голову в плечи, уже не было смысла.

Эмину неоднократно доводилось бывать в Хвахане. Причиной тому было удачное расположение кишлака. Рядом по реке проходила граница между Афганистаном и Таджикистаном, по предгорью с севера на юг тянулась дорога. Имелись у Рахимова и хорошие знакомцы в Хвахане. Один из них, мужчина средних лет по имени Рахмдил, ранее состоял в его отряде, но получил серьезное ранение в коленный сустав, более не мог ходить через границу с грузами и стал заниматься земледелием.

«Неплохо бы его увидеть», – подумал Эмин и заметил вооруженных людей, идущих по проулку навстречу ему.

На душе у него снова стало тяжело и скверно, словно талибы имели намерение расправиться с ним.

Первым делом эти люди забрали у них ранцевые боеприпасы. Рахимов возражать не стал. Чего теперь пыжиться, если он сам приволок сюда это добро через три границы?

Лишившись тяжелого груза, Эшонкул и Эмин пошли следом за вооруженными людьми. Те не обыскали их, оружия не отобрали, рук не связывали, обращались с ними как с равными.

Они пришли во двор большого каменного дома, где стояли несколько мощных автомобилей, в том числе пикапы «Тойота» с крупнокалиберными пулеметами «ДШК», укрепленными в кузовах. Рахимов лишь скользнул по ним равнодушным взглядом. Ничего удивительного в этом он не видел. Таково было обычное вооружение талибов.

На пороге дома их встретили несколько человек, среди которых Эмин узнал Мирзо.

– Эти ранцы действительно имеют ядерную начинку? – поздоровавшись, спросил тот.

– Да. Если задумаешь проверить, то от Хвахана ничего не останется, – хмуро ответил Рахимов.

Шутка понравилась людям, стоящим за спиной Мирзо. Рахимов понял, что это арабы. Их присутствие здесь напрямую связано с ядерными боеприпасами, доставленными им.

Мирзо предложил новым гостям войти в дом и сказал:

– У нас здесь есть хороший доктор. Он осмотрит ваши раны. Потом вы умоетесь, покушаете и отдохнете с дороги.

Этот любезный человек мало походил на того Мирзо, которого хорошо знал Эмин.

Отказываться он не стал, но предупредил:

– Нас преследовали какие-то люди, и теперь в ущелье идет бой. Надо бы побыстрее отсюда убираться.

– Не волнуйся, – проговорил Мирзо. – Мы отправили в ущелье лучших воинов. Они остановят ваших обидчиков и перережут им глотки.

Пять минут спустя Рахимов вышел из дома через дверь, ведущую на задний двор. Его рана на предплечье была аккуратна обработана и перевязана. Он подошел к колодцу, возле которого стояло корыто с водой, нагревшейся на солнце, разделся по пояс и принялся умываться.

В этот момент его кто-то тихо окликнул.

Эмин оглянулся, увидел старого товарища и сказал:

– Рахмдил, откуда ты здесь?

Тот, прихрамывая, подошел к нему, широко улыбнулся, пожал мокрую ладонь и ответил:

– Я довольно давно нанялся к хозяину этого дома. Уж пару лет на него работаю. Понимаешь, обрабатывать землю мне становится все труднее. А другой работы в наших краях все равно не найти.

Эмин обнял боевого друга и спросил:

– Как твоя нога?

– Сильно не беспокоит, но и не гнется. Видно, что я никогда уж не смогу бегать, – ответил Рахмдил, вдруг опасливо зыркнул по сторонам и быстро зашептал: – Уходи отсюда, Эмин! Сегодня к хозяину приехали с юга очень нехорошие люди! Я подслушал их разговор…

В раскрытое окно высунулся Эшонкул и крикнул:

– Эмин, нас зовут к столу.

– Да, заканчиваю, – ответил тот, повернулся к Рахмдилу и спросил: – Так о чем же они говорили?

– О том, что сегодня с севера прибудет очень ценный груз, который они примут, проверят, а людей, доставивших его сюда, убьют. Я не знал, что среди этих людей будешь и ты. Вот увидел тебя и решил предупредить. Беги отсюда, Эмин! Скрывайся, пока не поздно!

– Уже поздно, Рахмдил. Они все равно не оставят меня в покое, – с безнадегой в голосе произнес таджик. – А тебе спасибо за то, что не забыл и предупредил.

После этого разговора Рахимов вошел в дом и услышал громкие голоса, доносящиеся с открытой террасы, где на большом ковре стояли чаши с пловом, мясом и фруктами. Хозяин и гости находились там.

В запасе у него имелось несколько минут, и Эмин прямиком направился в ту комнату, куда люди Мирзо отнесли ранцы. Настроен он был решительно и если бы повстречал на пути каких-то талибов, то не стал бы церемониться с ними.

Рахимов нырнул из мрачного коридора в небольшое помещение, закрыл за собой дверь и на несколько секунд замер, осматриваясь и решая, как поступить дальше. Эта комната служила арсеналом, где хранились оружие, боеприпасы, гранаты и прочее военное имущество. Оба ранца лежали на цветастом коврике в углу.

«Забаррикадировать дверь и отстреливаться до последнего? Патронов здесь хватит на несколько часов боя, – лихорадочно размышлял он. – Или сделать связку гранат и отправиться на суд к Аллаху вместе с этими талибами?»

Внезапно в голову ему пришла другая мысль, от которой у него аж дух захватило. Эмин злорадно усмехнулся, присел на корточки и быстро распаковал ближайший ранец. Пульта управления в нем не было. Не оказалось его и при втором ранце.

– Шайтан! – негромко выругался Рахимов.

Все эти годы он был уверен в полной и правильной комплектации ранцев. К отправке их готовил Саид Махмутов, а погрузкой занимался сам Эмин. Выходит, уже в вагоне-теплушке пульты из всех ранцев изъял начальник караула. Он сделал это так, что об этом не знала ни одна душа.

Без пульта управления, похожего на небольшую черную рацию с антенной, запрограммировать взрыв было невозможно. Нельзя было и подорвать ранец дистанционно.

Но и этот факт Рахимова не остановил. Он быстро огляделся по сторонам, выхватил из ящика несколько тротиловых шашек, нашел детонатор, таймер, скотч, снова опустился перед ранцем на корточки и принялся за работу.

Вскоре Эмин управился со своим делом, открыл створку окна и осторожно выглянул на задний двор. Сквозь сочную листву плодовых деревьев он никого не заметил и, не раздумывая, спрыгнул на землю. Его снова могли хватиться, позвать к столу, а поэтому дорога была каждая секунда.

Рахимов нагнулся, прошмыгнул под ближайшими ветвями, хотел повернуть к низкому каменному дувалу, отделявшему сад от соседней усадьбы, и вдруг остановился. Взгляд его прилип к человеку, лежащему на земле.

– Рахмдил? – изумленно прошептал Эмин. – Что с тобой?

Он сделал несколько шагов вперед и наконец-то понял, в чем дело. Горло его старого товарища было перерезано, сухая земля вокруг почернела от крови, впитавшейся в нее.

– Что, узнал дружка! – раздался позади голос Мирзо, и тут же в спину Рахимова ткнулся ствол пистолета. – А мы уже начали беспокоиться, не знали, куда подевался наш замечательный друг Эмин.

Инженер, привезенный в кишлак из соседней провинции, осматривал ранцевые боеприпасы, доставленные сюда из Казахстана. Он был неплохим специалистом, хорошо разбирался в электронике, в радиосвязи, в подрывном деле. Этот человек без труда отыскал сюрприз, установленный Рахимовым, обезвредил его и приступил к изучению ядерных боеприпасов.

Спустя несколько минут он поднялся, отряхнул светлые штаны и принялся говорить.

Араб Абу-Али внимательно выслушал его обстоятельный доклад и вышел во двор со спутниковым телефоном в руках. Там он набрал номер и принялся с воодушевлением вещать боссу о том, что специальный груз принял. Это означало, что операция по уничтожению неверных вступила в решающую фазу.

– Правда, тут есть один небольшой нюанс, о котором я должен сообщить, – заявил Абу-Али.

– Что за нюанс? – озаботился босс, находящийся в Пакистане.

– Я привез сюда смышленого инженера, он только что осмотрел груз и поделился со мной своими выводами.

– Это интересно. Говори.

– Дело в том, что груз пришел к нам не в полной комплектации, поэтому очень громкого салюта не выйдет. Он будет обычным, но после него надолго останется след в небе и в памяти людей.

Никаких дат, имен и вообще конкретных вещей Абу-Али из соображений безопасности и не назвал. Однако его босс обладал пытливым умом, имел университетское образование и суть доклада уловил быстро.

Он поблагодарил Абу-Али за отличную работу и выключил спутниковый телефон.

Его приятель, куривший кальян, лениво справился:

– Я не совсем понял о салюте. Поясни.

– В комплекте ранцевых боеприпасов нет какой-то мелочи. Из-за этого ядерный взрыв не получится.

Приятель замер и чуть не поперхнулся дымом.

– Не волнуйся, Шад! – заявил босс. – Взрыв будет обычный, но, как выражаются физики, грязный, с выбросом в атмосферу всего радиоактивного заряда.

– Это поможет в достижении эффекта?

– Еще как! В некотором смысле это даже лучше, чем ядерный взрыв.

– Народу пострадает столько же?

– Думаю, не меньше. Но постепенно.

– Это хорошо, – сказал приятель и спросил: – Значит, можно отправлять смертников в Кабул?

– Да. И вот что, Шад. Займись этим вопросом лично. Проконтролируй отправку от начала и до конца.

– Не волнуйся. Все сделаю.

Глава 16

Афганистан

Покончив с бандой в ущелье, сводный отряд ринулся дальше, к селению Хвахан. Дорога шла вниз, и три километра, оставшихся до него, бойцы преодолели быстро. Метров за шестьсот до окраины кишлака они сбавили темп, а затем и вовсе остановились. Снайпер, шедший впереди, сообщил по радио о движухе, замеченной им.

– Что тут у тебя? – спросил Молодцов, подобравшийся к нему вместе с Лебединским.

– Домишко один насторожил, – ответил Ковальчук и указал на добротное каменное строение.

– Чем же он показался тебе подозрительным?

– А ты глянь, командир, на машины, которые стоят рядом с ним.

Офицеры подняли бинокли.

– Ты прав, Серега, – пробормотал Молодцов. – Вижу несколько пикапов с тяжелым вооружением в кузовах.

Лебединский подтвердил этот факт:

– В двух установлены «ДШК», а еще на одном «ЗПУ-2», представляете?

Это было грозное оружие, спаренный пулемет калибра 14,5 миллиметра.

К тому же по двору и рядом по улице мотались несколько мужчин, вооруженных автоматами. Еще двоих глазастый снайпер приметил под навесом на плоской крыше дома. Одним словом, атака этого бандитского логова небольшой группой стала бы верхом безрассудства.

Молодцов достал карту и развернул ее.

– Хочешь накрыть их на выезде из села? – осведомился заместитель.

– Именно. Тем более что насчет маршрута и гадать не придется. Отсюда на юг ведет только одна дорога.

– Неплохая идея. Зову остальных?

– Зови.

После короткого совещания было принято решение незаметно обойти селение с восточной стороны и устроить засаду на дороге.

На передвижение бойцы затратили минут двадцать пять. Они специально отдалились от окраины кишлака почти на километр. Так было надежнее и безопаснее, ибо сил для открытого боестолкновения явно не хватало.

Молодцов хотел устроить все по уму: зарытый фугас, позиция для пулеметчика, снайпера, гранатометчика. Не вышло. Не успел.

– Едут! – крикнул Лебединский, шедший замыкающим.

Спецназовцы тотчас рассыпались на местности, спрятались в ямах и за камнями.

Молодцов окликнул гранатометчика:

– Антон, по первой машине! Далее по тем, у которых оружие в кузовах.

– Понял, командир!

– Внимание всем! – Константин повернулся к остальным бойцам. – Основная задача: уничтожение живой силы. Раненых не добивать, в багажники и бензобаки не целить!

Через полминуты к позициям группы подъехали четыре машины – две с пассажирами внутри и те самые пикапы с «ДШК» и зенитной установкой, которые снайпер Ковальчук обнаружил во дворе большого каменного дома.

Звук выстрела «РПГ-22» сильно ударил по ушам. Термобарический заряд попал в борт первого автомобиля и не оставил никаких шансов тем персонажам, которые находились внутри.

Выстрел Антона послужил сигналом для остальных спецназовцев. Дружным огнем они расстреляли три других автомобиля, стараясь не задеть их багажных отделений.

– Два тяжелых, один легкий, – доложил Лебединский командиру о выживших талибах.

«Языки» Молодцову требовались главным образом на тот случай, если ранцевые боеприпасы вдруг опять ускользнут из его рук в неизвестном направлении. Поэтому, получив доклад о раненых талибах, он продолжал вопросительно смотреть Лебединскому в глаза.

– Да, Костя, все нормально, – сказал тот. – Во втором внедорожнике обнаружены оба ранцевых боеприпаса.

– Фух! – выдохнул командир. – Ну и слава богу. Умеешь ты, Ванька, потянуть кота за одно место. Зови связиста!

Вскоре связь с Акрамовым была установлена. Молодцов переговорил с ним, и тот пообещал выслать две пары вертушек. Одна должна была забрать раненых, оставленных в ущельях, другая – сесть на окраине Хвахана.

Кузова и стекла автомобилей изрядно пострадали, однако двигатель одного из них продолжал урчать на малых оборотах, а второй без проблем завелся.

Тяжелых боевиков парни трогать не стали. Им и так оставалось жить несколько минут. Талиба, раненного в ногу, они запихнули на заднее сиденье внедорожника, сами плотно набились в кабины и в единственный кузов. Два автомобиля развернулись на сто восемьдесят градусов и рванули обратно к Хвахану.

По дороге в селение два таджика задавали пленному талибу вопросы на своем родном языке. Пытались они заговорить с ним и на персидском, и на узбекском, и на дари, и на пушту.

Бесполезно. Талиб молчал.

Лебединский, сидевший за рулем, начал нервничать.

– Сейчас доедем, и я тебе так морду отрихтую, что ты мимо самого себя в зеркале пройдешь и не узнаешь. Понял?! – заявил он.

– Не кипятись, брат, – спокойно сказал ему офицер-таджик. – Мы с ним по-свойски поговорим, и он все расскажет. Даже то, чего никогда не знал.

Вспарывая воздух винтами, первая пара вертушек прогрохотала над селением, когда автомобили подъезжали к его окраине.

– За ранеными полетели, – прокомментировал это событие Иван.

– Это хорошо, что они как на параде прошлись, – сказал Константин.

Здешнее население хорошо помнило, на что способны советские «Ми-24». Никому не было дела до того, какие флаги были намалеваны на бортах этих машин: таджикские, афганские, российские. Едва они появлялись в небе, как все поскорее старались укрыться от греха подальше.

Если раньше спецназовцы хотели дождаться вторую пару вертолетов на окраине кишлака, то теперь опасаться было нечего.

– Ни одна сволочь не высунется, – сказал Молодцов Лебединскому. – Езжай к тому дому, откуда отчалили покойные талибы.

В большом каменном строении не было никого, кроме хозяина, его жены и престарелых родителей. Услышав вопрос о том, что за люди недавно находились у них во дворе, они сделали круглые глаза и удивленные лица.

Однако первый же осмотр территории сразу заставил хозяев заткнуться.

Во-первых, в саду были обнаружены два свежих мужских трупа. У обоих были перерезаны глотки.

Во-вторых, в одной из комнат спецназовцы нашли склад оружия и боеприпасов.

В-третьих, весь передний двор пестрел свежими следами автомобильных шин.

На все последующие вопросы хозяева отвечали охотно и красноречиво.

Однако этого нельзя было сказать о легкораненом талибе. Этот упрямец по-прежнему говорить не желал.

Молодцов успел трижды повторить свой вопрос, ответ на который интересовал руководителей всех спецслужб и в России, и в Таджикистане. Звучал он так: «Зачем афганским талибам понадобились ядерные боеприпасы, украденные Рахимовым?»

Лебединский пару раз взрывался, бросался на пленного с кулаками. Молодцов до поры держал себя в руках и остужал порывы товарища, но вскоре тихо матюкнулся. Когда за дело взялись товарищи по оружию, он возражать не стал.

– Начинай, Курбон, иначе мы ничего от него не добьемся, – проворчал таджикский офицер.

Прапорщик Курбон Исмаилов вытянул из подсумка кусок тонкой гитарной струны и с нехорошей улыбкой подошел к талибу.

– В последний раз спрашиваю, ты будешь отвечать? – обратился он к пленному талибу.

Тот с ужасом глядел на блестевшую струну, но молчал. Курбон резким движением задрал полу его рубахи и воткнул конец струны в правое подреберье. Талиб сморщился от дикой боли, но все одно молчал. Тогда прапорщик стал проталкивать струну дальше.

– Так как тебя зовут, друг мой? – спросил он.

– Мирзо, – глухо ответил тот, хватая ртом воздух.

– Хорошее имя. Для чего вам понадобились ранцевые боеприпасы?

– Для организации террористического акта в Кабуле.

– Где именно?

– Основных целей для акта возмездия три: миссия ООН, посольство Российской Федерации и штаб командования коалиционных сил.

Мирзо говорил очень тихо и осторожно, буквально боясь пошевелиться. Струна торчала из его тела. Ее блестящую серебристую поверхность легонько поглаживали пальцы прапорщика. Если после очередного вопроса Мирзо запаздывал с ответом, то Курбон сжимал их и проталкивал гитарную струну еще глубже в печень.

– Кто руководит организацией теракта? – озвучил очередной вопрос Молодцов.

– Этого я не знаю, – взволнованно прошептал Мирзо. – Клянусь Аллахом, мне это неизвестно!

– Хорошо, – сказал Константин. – Я сформулирую вопрос по-другому. Кто с тобой общался от имени заказчиков ядерных боеприпасов?

– Абу-Али. Он был в первой машине, которую вы подорвали.

– Кто он? Откуда?

– Прибыл из Пакистана. Я видел его впервые в жизни. Он постоянно докладывал обо всем своему руководству по спутниковой связи, советовался с ним.

Этой информации Молодцов был склонен поверить. При осмотре взорванного автомобиля его парни действительно обнаружили обломки телефона спутниковой связи и странно, не по-здешнему одетого мертвого мужчину.

– Куда делся Рахимов? – продолжил он допрос.

– Умер. Труп лежит в саду.

– Один из тех, кому перерезали глотку?

– Да.

Константин вынул из кармана фотографию Эмина Рахимова, потянул ее Лебединскому и приказал:

– Проверь!

Через полчаса группа Молодцова сидела в чреве транспортной «восьмерки», державшей курс на север. Чуть позади летел боевой «Ми-24», прикрывавший ее.

После допроса таджики предлагали пустить Мирзо в расход, но Константин возразил. Мало ли что, вдруг в дальнейшем понадобится? Сейчас этот страдалец сидел между бойцов спецназа, гладил правой ладонью печень и о чем-то думал.

Уставшие подчиненные Молодцова расселись по откидным лавкам. Кто-то снял куртку и балдел под потоком прохладного воздуха, врывавшегося в открытый иллюминатор, кто-то дремал.

Справа от Константина сидели два друга – Колодин и Ковальчук. Ранцевые ядерные боеприпасы стояли у ног подрывника, который отвечал за них головой. Через каждые две-три минуты прапорщик с опаской поглядывал на ранцы, потом переводил взгляд в иллюминатор и любовался горами, проплывавшими внизу. Но вскоре он снова вспоминал о ядерной угрозе и хмурился.

– Ты чего нервничаешь? – не выдержал его товарищ.

– Как это чего? А если рванет? От нас же только пшик из горячего воздуха останется! Даже место нашей гибели никто не узнает!

– Не волнуйся, узнают, – успокоил его подрывник и пояснил: – После запрета ядерных испытаний специалисты из ООН создали глобальную сеть датчиков. Она называется «Международная система мониторинга» и состоит из трехсот тридцати семи объектов, разбросанных по всему миру. Так что место нашей безвременной гибели будет найдено очень быстро.

– Неужели эти датчики контролируют всю землю?

– Почти. С тех пор как человечество приручило атом, военные произвели более двух тысяч ядерных испытаний. Все они были идентифицированы. Кроме одного.

– Как это?

– А вот так. В сентябре семьдесят девятого года американский спутник зафиксировал в южной части Атлантического океана двойную вспышку, характерную для атмосферного ядерного взрыва мощностью до трех килотонн. Специалистам до сих пор неизвестно, кто произвел тот взрыв в океане.

Ковальчук с уважением посмотрел на умного товарища, но от едкой реплики все же не удержался:

– Вот же успокоил. Лучше бы я и не спрашивал.

По левую руку от Молодцова устроился таджикский прапорщик Курбон Исмаилов.

– Ты где научился этому способу допроса с гитарной струной? – спросил его подполковник.

Сам он знал об этом методе, правда, никогда его не применял. Ему как-то удавалось добывать нужную информацию без применения столь изощренного насилия. Возможно, пленные Молодцову попадались трусоватые.

– В Афгане освоил, – ответил прапорщик и широко улыбнулся. – Когда воевал в разведвзводе.

– Ясно, – сказал Константин. – Стало быть, мы с тобой коллеги.

До таджикской авиабазы им предстояло лететь минут двадцать, и разговорчивый прапорщик принялся рассказывать о своей славной боевой молодости.

Подполковник делал вид, будто слушает его. На самом же деле он восстанавливал в памяти прошедшую операцию, старался не упустить ни одну деталь. Ведь в Москве ему придется общаться с добрым десятком должностных лиц из самых засекреченных ведомств. Каждый потребует точного и детального отчета.

А справа от него два закадычных друга опять беседовали о чем-то житейском. Сегодня главной темой дня, как это ни странно, были женщины.

– А то ты не знаешь таких! – басил капитан Колодин.

– Может, и знаю, – не сдавался прапорщик Ковальчук. – Но ты все равно напомни. Вдруг меня бог миловал и я таких не встречал?

– Наверняка встречал. А может, даже какое-то время и жил с такой особой под одной крышей.

– Да ну!

– Запросто. В первые месяцы общения с этой барышней ты на седьмом небе. У вас все распрекрасно. Но потом начинаются странности. Она замыкается, читает всякие книжицы по философии и вдруг говорит тебе о необходимости расстаться.

– Оп! Было такое! – заявил прапорщик. – Мы расстались, а через полмесяца она сама начала трезвонить по телефону.

– Молодец. Садись, пять, – сказал капитан. – Именно так с этим типом баб и происходит. Ты снова встречаешься с ней, у вас все путем. Ты опять расслабляешься, но позже ситуация с расставанием повторяется. И так до бесконечности. А все потому, что данный тип милых дам и сам не знает, чего хочет. Страдания на пустом месте – их конек. Когда, Сережа, такая женщина говорит: «Мы просто пообщаемся» – это может означать что угодно. Нужно заранее приготовить мартини, кофе, средства индивидуальной защиты и завещание.

Глава 17

Таджикистан, Российская Федерация,

Москва

На таджикской авиабазе у спецназовцев не случилось даже короткой передышки. С вертушки они сразу же перебрались в небольшой самолет, присланный за ними из Душанбе и уже готовый к вылету.

Провожал их сам Акрамов, прибывший на базу в военной форме.

– Жаль, что так вышло, – сказал он Молодцову. – Я хотел отвезти вас к себе в новый дом. Там вы помылись бы, покушали, отдохнули. Я даже двух барашков заказал в ближайшем кишлаке. Моя жена Лайло готовкой занимается по полной программе.

– Не переживай, Мухаббат. Мы еще увидимся и посидим за одним столом, – заявил Молодцов, обнял друга и спросил: – Ты в Москву не собираешься?

– Если пригласишь, прилечу.

– Обязательно приглашу. Вернусь, немного приду в себя после командировки, напишу пачку отчетов…

– Как же без этого!

– Вот-вот. Потом обзвоню всех наших товарищей-сослуживцев. Сговоримся с ними, организуем встречу и сразу известим тебя, где и когда она состоится. Ну а жить ты, конечно, у меня будешь.

– Понял, Костя. Буду ждать весточки.

На базе мало кто знал об опасном улове Молодцова. Политическое и военное руководство Таджикистана предприняло ряд дополнительных мер по обеспечению секретности и безопасности перемещения его группы по территории государства. С вертушки до самолета спецназовцы шли по живому коридору из автоматчиков, вокруг базы было выставлено оцепление, по бетонке ездили дополнительные патрульные автомобили. Даже в воздухе кружила пара боевых вертолетов.

Примерно так же бойцы были встречены и в аэропорту Душанбе, на окраине которого для них было выделено отдельно стоящее здание, обнесенное глухим забором. Вокруг та же охрана, те же патрули.

Вдобавок к этому в столице Таджикистана группу Молодцова уже поджидали специалисты из военного научно-исследовательского центра, ранее работавшие с ядерными ранцевыми боеприпасами. Они являлись членами оперативно-следственной комиссии, поэтому должны были осмотреть трофеи, добытые спецназовцами, и сообщить в Москву о результатах своей работы.

Забегая вперед, можно сказать, что тщательное изучение специалистами этих боеприпасов дало весьма неожиданный результат. Один из ранцев был настоящим, другой оказался специальным грузомакетом.

Внешне он ничем не отличался от подлинника, имел взрыватель, электронное управление, таймер, провода и все прочее. Кроме ядерного заряда, штатное место которого занимал кусок металла, равный ему по весу.

Такие макеты выпускались с целью маскировки зарядов, а также дезинформации вражеских разведок. На каждую настоящую ранцевую мину приходилось как минимум по три муляжа.

Однако главным результатом операции спецназа ГРУ явилось то обстоятельство, что талибы лишились действующего ядерного боеприпаса. Руководители оперативно-следственной комиссии поспешили сообщить об этом на самый верх. Спустя сутки на стол президента нашей страны ему лег объемный доклад, сделанный на основе сведений, полученных в ходе и после операции, проведенной группой подполковника Молодцова.

Российский президент ознакомился с ним, связался по телефону с лидерами стран – членов Большой восьмерки и сообщил им о террористических актах, готовящихся в столице Афганистана. К сожалению, не все эти важные персоны пожелали прислушаться к этому предупреждению.

В те же дни в Брюсселе проходило совещание руководителей разведок стран НАТО. В их адрес от российских коллег тоже поступило предупреждение. Увы, никто из них не пожелал сотрудничать с нашей стороной.

Глава 18

Афганистан, Кабул

По команде, поступившей из Пакистана, талибы начали операцию «Возмездие». На первом ее этапе несколько сотен разрозненных и малочисленных вооруженных групп стали стягиваться с различных направлений в пригороды Кабула в обход постов, военных баз и самых оживленных дорог. По расчетам командования талибов, выходило, что в столице для проведения решающей атаки должны были собраться около восемнадцати с половиной тысяч боевиков.

На втором этапе талибы должны были заложить ядерный боезаряд в том месте, на которое в последний момент укажут из Пакистана. Третий сводился к его подрыву и захвату города.

Простые и неграмотные талибы даже не представляли, что такое ядерный заряд и к каким последствиям приведет его подрыв в центре огромного, почти четырехмиллионного Кабула. Ну а те, кто представлял, находились в Пакистане и жить в разрушенном и зараженном городе не собирались. Им нужна была громкая акция.

В качестве основных целей первоначально рассматривались три варианта: Миссия ООН по содействию Афганистану (МООНСА), посольство Российской Федерации и штаб коалиционных сил. Позже к ним добавилась четвертая – столичный аэропорт, используемый как гражданской, так и военной авиацией.

Сразу после мощного взрыва организаторы масштабного террористического акта ожидали паники среди мирных жителей Кабула. Смертники при поддержке многочисленных боевых групп должны были воспользоваться ею и уничтожить все четыре цели. Далее, согласно разработанному плану, следовало уничтожение всех неверных и установление контроля над городом.

Старт операции «Возмездие» был дан, а группа вооруженных курьеров, посланных на север Афганистана за ядерными боеприпасами, на связь не выходила. Молчание старшего группы, надежного и опытного полевого командира Абу-Али, встревожило руководство талибов, окопавшееся в Пакистане. Для выяснения причин всего этого в район селения Хвахан была направлена отдельная мобильная боевая группа.

Сразу шесть автомобилей с вооруженными молодчиками по приказу свыше сорвались на поиски Абу-Али и его людей. Всю дорогу они надеялись повстречать их где-то на обочине единственной дороги, шедшей на юг. Мало ли что могло произойти в пути. Поломка ходовой или двигателя, стычка с правительственными солдатами, что-то еще. Но, кроме бедных дехкан, навстречу талибам никто не попадался.

Колонна неслась по грунтовке. По мере приближения к таджикской границе уверенность талибов в том, что им удастся повстречать своих единоверцев, таяла.

Наконец, не доезжая одного километра до Хвахара, они наткнулись на следы недавно прошедшего боя. Точнее сказать, это был не бой, а безнаказанный расстрел двух автомобилей из засады. Первый внедорожник был полностью уничтожен выстрелом из мощного гранатомета, второй изрешечен пулями. Вокруг лежали убитые моджахеды. В одной машине талибы обнаружили тело Абу-Али. После этого они тщательно обыскали все в радиусе двухсот метров, но ядерных ранцевых боеприпасов так и не нашли.

Усама бен Ладен пришел в ярость, когда получил доклад об исчезновении ядерных зарядов, обещанных ему. План атаки на Кабул и его захвата был продуман и сверстан до мелочей. Теперь же приходилось в срочном порядке вносить коррективы.

Но более всего основателя и первого эмира «Аль-Каиды» взбесило другое. Он очень рассчитывал на применение ядерного оружия. Именно такой взрыв, пусть даже и грязный, был способен показать американцам и всему миру силу и возможности «Талибана».

Услышав вопрос кого-то из приближенных об отмене операции «Возмездие», бен Ладен кричал около пятнадцати минут и едва не сорвал голос.

– Нет, отменять и переносить операцию мы не будем, – сказал он, чуть успокоившись. – Наши люди уже находятся в Кабуле и ждут сигнала. Если у нас нет ядерных боеприпасов, значит, надо взрывать обычные. Найдите как можно больше взрывчатки и начиняйте ею автомобили. Операция должна начаться в установленное время.

Руководство Российской Федерации знало решительный настрой лидера «Талибана», его упорство и полное нежелание идти на компромиссы, поэтому приказало усилить охрану посольства в Кабуле. Российский персонал нес службу на его внутренней территории. Снаружи вдоль периметра постоянно курсировали патрули из контрактного состава афганской армии. По прилегающим кварталам начали разъезжать два бронированных автомобиля с сотрудниками нашей охраны, а под широким козырьком крыши посольства заняли позиции несколько снайперов.

Утром следующего дня люди, находившиеся внутри бронеавтомобиля, заинтересовались странной машиной, свернувшей с примыкавшей улочки к зданию посольства. Она была очень старой, окна задних дверок тонированы, осветительные приборы не работали, одно колесо наполовину спущено. За рулем сидел бородатый молодой человек. Когда водитель бронеавтомобиля попытался догнать подозрительную машину, этот тип резко увеличил скорость.

О машине было моментально сообщено по радио начальнику охраны посольства. Тот связался со снайперами и, ни секунды не раздумывая, приказал им открыть огонь.

Водитель был убит вторым выстрелом. Машина проехала еще два десятка метров, ткнулась в бетонный блок и остановилась. Через некоторое время ее осмотрели афганские саперы и обнаружили внутри три мощных фугаса.

Спустя несколько минут с другой стороны посольства раздался сильный взрыв. Из окон зданий, расположенных рядом, вылетели стекла, погибли несколько случайных людей.

– Взорвался автомобиль, ехавший ко вторым воротам, – доложил начальнику охраны дежурный.

– Ворота не пострадали? – поинтересовался тот.

– Вроде целы. Сейчас пойду осматривать.

– Далеко произошел подрыв?

– Метрах в тридцати.

– Видать, нервишки у смертника не выдержали.

– Да уж. На наше счастье.

Других террористических атак на российскую дипломатическую миссию в этот день не последовало. Зато несладко пришлось охране, несущей службу у других целей, намеченных главарями «Талибана». А ведь руководство нашей страны предупреждало об этом своих зарубежных коллег.

Две атаки террористов на штаб коалиционных сил тоже были успешно отбиты. Первый шахид-мобиль был своевременно уничтожен подвижным патрулем. Второй подорвала охрана, когда тот несся к главному входу. Этот взрыв был такой силы, что погибли несколько натовских солдат.

Несколько хуже обстояло дело в кабульском аэропорту, который был атакован исламистами сразу с трех сторон. Первый взрыв произошел на площади, рядом со зданием аэровокзала. Второй, довольно слабый, обрушил бетонный забор в юго-западной части периметра. Сквозь пролом тут продрался пикап, напичканный взрывчаткой. Остановить его охрана не успела. В результате он прорвался к перрону малой авиации. Сильный взрыв уничтожил несколько вертолетов.

Третий теракт случился с северо-западной стороны периметра. Там смертники действовали похожим образом. Они взорвали забор и помчались через пролом на автомашине к стоянке военных самолетов. С взрывным механизмом у них не заладилось, и тогда они решили протаранить крупный военно-транспортный лайнер С-130 «Геркулес». Пикап врезался в его округлую бочину и замер. Водитель с пассажиром в смятой кабине наверняка погибли, а взрыва так и не произошло.

Тут-то и отличились американские вояки, открывшие ураганный огонь по пикапу. Первые же пули угодили в фугас, и несчастный «Геркулес» отправился по частям на небеса. Осколки, разлетавшиеся во все стороны, изрядно повредили и соседние самолеты.

Более других от операции «Возмездие» пострадала штаб-квартира Миссии ООН по содействию Афганистану и ее сотрудники. Эта структура была учреждена резолюцией Совета Безопасности ООН в начале 2002 года. По количеству персонала она являлась весьма скромной. Одиннадцать военных экспертов по миротворческим операциям, пять полицейских-охранников, а также гражданские лица – международный и местный персонал, плюс нескольких десятков добровольцев. Большинство гражданских людей работало вне здания миссии – в госпиталях, больницах, хосписах, школах. Но были и те, кто занимался делами непосредственно в штаб-квартире.

Многочисленная и хорошо вооруженная боевая группа «Талибана» прорвала слабую охрану и устроила в миссии настоящую резню. Погибли более сорока человек. Еще столько же получили ранения.

Тем не менее паники, замышляемой руководством «Талибана», в столице Афганистана не случилось. Ядерного взрыва не последовало, а к обычным атакам террористов местные жители давно привыкли.

К вечеру этого же дня большинство боевых групп террористов было уничтожены. Те исламисты, которым удалось вырваться из города живыми, ушли в горы, окружающие Кабул.

Так благодаря действиям российского спецназа операцию «Возмездие» удалось сорвать, и десятки тысяч жителей афганской столицы уцелели.

Эпилог

Российская Федерация, Москва

– Ты последние новости слышал?

– Нет, конечно. Вчера приехал домой, помылся и сразу завалился спать.

– Совсем, что ли, «ящик» не смотришь?

– Почему же? Бывает, включаю. Когда старые фильмы есть в программе.

– А новости?

– Видишь ли, у современных тележурналистов есть одна неприятная особенность.

– Какая?

– Они считают, будто любая чушь, выданная скороговоркой и с истерическим придыханием, является самой настоящей сенсацией.

– Да, есть у них такая беда.

– Так что за новость?

– Наш президент подписал указ, позволяющий лишать депутата его мандата после тридцати суток отсутствия на рабочем месте. Я когда услышал это вчера по телику, у меня кусок мяса, приготовленный Галкой, выпал изо рта! – с жаром и негодованием проговорил Лебединский, управляя автомобилем.

Иван сам вызвался подвезти Константина до центра Москвы, где у того была назначена встреча с шефом. Утром он заехал за командиром на машине, и они, особо не торопясь, отправились в путь.

– Тридцать дней, Костя! Целый месяц законных прогулов! А если двадцать, то это вполне нормально! У меня никаких приличных слов не хватает, даже самых душевных и искренних! – возмущался Лебединский. – Вот если я не выйду на службу в назначенный тобой срок, ты что со мной сделаешь?

– На первый раз отвешу подзатыльник, – с улыбкой ответил подполковник.

– А на второй?

– Лишу месячного денежного вознаграждения.

– А на третий?

– Да на хрен мне такой заместитель, которого постоянно нужно пасти!

– Вот и я о том же! А как поступит генерал Филимонов, если ты не появишься на службе?

– Даже думать об этом не хочу. Тормози! Впереди красный, – подсказал Молодцов.

Лебединский нажал на педаль тормоза, и машина остановилась у светофора.

Пока горел запрещающий свет, Иван продолжал делиться с командиром своими мыслями относительно новости, так возбудившей его:

– Ты не хочешь об этом думать хотя бы потому, что тоже отхватишь за прогул от генерала по полной программе. Черт возьми! Ведь есть же закон, в котором четко прописано, что такое прогул и с какого момента он исчисляется. А тут аж тридцать дней!

Ванька часто не соглашался с несправедливостью, окружавшей его, кричал, ругался, предлагал что-то изменить, переделать. Наивный.

Константин слушал его гневную речь и смотрел на кварталы, проплывающие за окном машины, на мокрый асфальт московских дорог и тротуаров. Думать о своем не получалось.

Слишком уж громко и воодушевленно клеймил так называемых народных избранников Лебединский:

– Эти проклятые слуги получают бешеные бабки, сидят в чистеньких, теплых и светлых офисах, имеют кучу льгот и преференций! По факту ни черта не производят, а только мутят воду. Вспомни хотя бы закон о промилле за рулем или о вводе и отмене летнего времени! При этом они могут позволить себе мотаться неизвестно где в течение двадцати девяти дней. А простому работяге за четыре часа отсутствия у станка начальство скажет: «А ну-ка, гегемон, собирай вещички и вали с завода на…»

У Молодцова не было ни желания, ни возможности обсуждать данную тему. Ванька вез его на встречу с генералом Филимоновым. Через несколько минут шеф начнет расспрашивать о прошедшей операции, задавать, как он любит, каверзные вопросы. В общем, сейчас командиру группы требовалось собраться с мыслями, заранее продумать ответы.

Но Лебединский не унимался:

– Ни хрена не понимаю! Неужели наши депутаты уже не являются гражданами России? На них не распространяется действие федеральных законов? Или мы с ними реально проживаем в параллельных мирах?! Кому вообще нужны такие работники? – выдал он тираду и вдруг перескочил на другую тему, оживился: – Слушай, что-то я устал, как гончая собака! Жутко хочется поскорее начать гастроли и уйти в астрал!

Командир прекрасно знал, что поднять настроение и вылечить нервы порой удается только за счет нанесения вреда здоровью.

Но в ответ он проворчал:

– Ага, с твоей Галкой уйдешь.

– Так я ее к маме в Кострому через пару дней отправляю.

– Вот когда отправишь, тогда и поговорим об астрале.

Впереди показался нужный перекресток, и Молодцов очень обрадовался этому факту. Не любил он бестолковых бесед, от которых все одно не было никакого проку.

На заседании Совета безопасности Российской Федерации присутствовали все его постоянные члены, полномочные представители президента по федеральным округам и несколько приглашенных лиц.

Президент опоздал на пару минут, быстро прошел к своему креслу, поздоровался с присутствующими, сел и сразу же приступил к первому вопросу повестки дня. Он поздравил членов оперативно-следственной комиссии, сотрудников спецназа ГРУ и СВР с успешно выполненным заданием по возвращению на территорию Российской Федерации тактического ядерного ранцевого боеприпаса, утраченного в далеком девяносто первом году.

Покончив с поздравлениями, президент подписал указ о награждении отличившихся сотрудников. Первыми в списке шли, разумеется, руководители ГРУ, генералы Министерства обороны и прочие крутые шишки. Бойцы спецназа, получившие ранения, награждались орденами Мужества, остальные – грамотами и благодарностями.

На следующий день в новостных лентах центральных государственных телевизионных каналов прошла короткая новость, уместившаяся в одну фразу: «В одной из стран Азии российскими спецслужбами был сорван террористический акт, направленный против нашей дипломатической миссии».

Первый день августа выдался пасмурным. Ночью и утром сыпал мелкий дождь. К десяти часам он прекратился, но из-за высокой влажности асфальт московских улиц не просох и к обеду.

Генерал Филимонов назначил встречу не в кабинете, а на Покровке. Молодцов не удивился. Иногда со стариком такое случалось. Он любил подышать воздухом или покурить по-человечески, не в кабинете, возле приоткрытого окна.

Встретились они ровно в назначенное время, перекинулись парой фраз и направились к Чистым прудам.

– Устал? – по-отечески поинтересовался шеф.

– Есть немножко. Я же не могу быть вечно молодым, как Джеймс Бонд, – отшутился подчиненный.

– Это верно. Все мы не вечные. Для разбора полетов или перед отправкой группы на задание я приглашаю офицеров в кабинет, – негромко рассуждал генерал. – Там у меня полный набор. Карты, документы, видеозаписи и прочее. Сегодня решил сделать исключение. – Он поглядел в серое небо. – Холодный фронт принес с северо-запада свежий воздух. Хочется подышать.

Постепенно тема разговора сменилась. Подполковник подробно рассказал генералу об операции, проведенной в Таджикистане и Афганистане. Ему еще предстояло написать полный письменный отчет, а пока шеф интересовался первыми, самыми свежими впечатлениями. По ходу рассказа он не перебивал Константина и лишь изредка задавал вопросы, чтобы как можно лучше понять некие тонкости или хитрости.

Рассказ подходил к финалу.

– Зайдем? – спросил генерал и кивнул на двери небольшого кафе.

– Можно, – ответил Молодцов, ежась от непогоды.

В заведении сидела парочка влюбленных у заплаканного окна. В пяти шагах от них обосновались две модно одетые женщины преклонных лет. Молоденький официант бесшумно сновал по лабиринтам, знакомым только ему. Он был приветлив, старателен и готов вежливо обслужить каждого, кто заглянет в кафе в этот неурочный час.

Офицер и генерал ГРУ сели за столик, заказали по сто граммов хорошего коньяка и по чашке горячего кофе без сахара. В напитках их вкусы полностью совпадали.

– Ты, наверное, обижен на руководство? – вдруг спросил Филимонов, выщелкивая из пачки сигарету.

Костя удивленно вскинул бровь и осведомился:

– Это почему же?

– Твоих парней наградили, а тебя даже не отметили.

– Господи! – отмахнулся подполковник. – Да мне уже вешать их некуда.

– Я неспроста позвал тебя сюда. Хочется поговорить не в казенном кабинете, а в человеческой обстановке.

«Что-то замыслил старик, – поглядывая на шефа, размышлял Молодцов. – Только вот что? Разгадать бы. Он собирается объявить мне об очередной командировке? Или хочет перевести в другое подразделение? Ну, давай, старик, о главном. Хватит бесконечных вступлений».

– Я уверен в том, что место для следующей медали ты найдешь, куда повесить. Твой наградной лист – представление к званию Героя России – оформлен, но пока не подписан, – заявил генерал и выпустил к потолку табачный дым.

Услышав о столь высокой награде, Молодцов искренне удивился.

Однако шеф не дал ему опомниться и негромко продолжил:

– Но радоваться, Костя, не спеши, ибо побеждают сильнейшие, а выживают простейшие.

Эту допотопную истину с запахом нафталина подполковнику не раз доводилось слышать из уст генерала. Он хотел улыбнуться, но ничего из этого не вышло. Следующая фраза непосредственного начальника окончательно добила его:

– Ты получишь эту награду сразу после того, как отыщешь второй ядерный ранцевый боеприпас, – спокойно произнес шеф.

– Какой еще второй? – только и сумел промямлить Молодцов вмиг пересохшими губами.

В проходе между столиков возник официант с подносом. Генерал подмигнул подполковнику, предлагая на минуту прервать беседу.

– Пожалуйста, ваш заказ. – Молодой человек поставил на столик широкие рюмки с коньяком и две чашки кофе.

Когда официант удалился, Филимонов продолжил:

– Да-да, Костя, не удивляйся. Пока ты крошил головы талибам близ афгано-таджикской границы, оперативно-следственная комиссия тоже не сидела сложа руки, а продолжала работу. Она скрупулезно изучила всю документацию, когда-то вывезенную из Ужгорода, и пришла к выводу, что из вагона-теплушки исчезли все-таки два ядерных ранцевых боеприпаса, а не один, как этого хотели бы должностные лица, нечистые на руку.

– Ничего не понимаю, – честно признался Константин.

Генерал глотнул коньяка, усмехнулся и заявил:

– Для того я над тобой и назначен, чтобы в твоей голове не осталось белых пятен.

– А если серьезно? Помимо настоящего ранца и грузомакета, возвращенных нами, пропал еще один боеприпас?

– Точно так. Если серьезно, то ранцы в теплушке, скорее всего, поменял Муса Мамедов.

– Как поменял? Зачем?

– Ну, к примеру, подсунул Рахимову вместо второго ранца грузомакет, а настоящий тайно сбросил у приметного места за несколько минут до побега. Он оставил травмированного Рахимова в селе Кулики, вернулся к тому местечку и отыскал боеприпас.

– Так, ладно, с этим этапом понятно. Что дальше?

– Что происходило дальше – для нас пока загадка. Мамедов потащил его с собой на Кавказ, то ли где-то хорошо припрятал. Примерно так, как это сделал на юге Казахстана Рахимов. Это тебе и предстоит выяснить.

Молодцов забыл о коньяке и кофе, принялся нервно барабанить пальцами по столешнице.

– Вот это поворот! Очень интересно, – покачивая головой, проговорил он.

– Итак, на этот раз у тебя имеется выбор, – сказал генерал, вновь потянулся к пачке сигарет, но внезапно передумал и подхватил чашку с кофе.

С его пошаливающим сердечком следовало бы отказаться и от первого, и от второго удовольствия, но он просто ограничивал себя минимальной нормой.

– Нам предстоит выполнить две задачи. Первая: разыскать на Кавказе следы Мусы Мамедова. Вторая: полностью повторить маршрут его передвижения многолетней давности, начиная от железной дороги в Пермском крае. Сделать это лучше одновременно, дабы не потерять время. Поэтому ты разделишь свою группу на две, равных по численности. Первую возглавишь сам, командовать второй будет Лебединский.

– Предлагаете выбрать район работы?

– Да. Полагаю, ты устал от палящей жары и откажешься отправиться в Пермский край.

– Нет, Григорий Алексеевич, лучше на Кавказ.

– Почему так категорично?

– Кавказ мне знаком чуть лучше, чем этот самый край, в котором я никогда не бывал.

– И зачем я только спрашивал? – проворчал генерал, сделал глоток кофе и вернулся к обсуждению ближайших планов: – Итак, Константин, даю твоей группе еще двое суток отдыха. Далее сутки на подготовку, сбор на аэродроме и…

«Стало быть, гастроли и уход в астрал с Ванькой отменяются, – подумал Костя почему-то с радостью. – Может, оно и к лучшему».

Они просидели в кафе еще около часа. Филимонов тихо обсуждал предстоящую командировку, щурил подслеповатые глаза и частенько нащупывал ладонью сигаретную пачку. Однако в последний момент он вспоминал о наставлениях строгих докторов и нехотя переключал свое внимание на кофе.

Молодцов все больше помалкивал. Вылет состоится через трое суток. Если в планах начальства ничего не изменится, то кучка непонятных пазлов, рассыпанных в его голове, до той поры сложится в отчетливую и детальную картинку. Он будет знать все – от фамилии офицера, встречающего группу в аэропорту, до подробной биографии и привычек Мусы Мамедова, пропавшего неведомо куда.

Content

Сергей Зверев
Парни в тротиловом эквиваленте

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог