Оксана Ахмедова

Бег навстречу себе. О марафонах, жизни и надежде

Эту книгу хорошо дополняют:

Не про бег

Юрий Строфилов

Выносливость

Алекс Хатчинсон

Парадокс упражнений

Дэниел Либерман

Как сильно ты этого хочешь?

Мэт Фицджеральд

Информация от издательства

Издательство благодарит Константина Аверкиева за предоставленное фото автора.

Ахмедова, Оксана

Бег навстречу себе. О марафонах, жизни и надежде / Оксана Ахмедова. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Спорт-драйв).

ISBN 978-5-00195-918-2

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ахмедова Оксана Артуровна, 2022

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Посвящается моей маме, которая, как бы далеко она ни находилась, всегда ждет меня на финише, и моему папе, по которому я всегда буду скучать

От автора

В появлении этой книги виноваты многие. Мои родные и близкие, мои друзья, знакомые и совершенно не знакомые мне люди, которые когда-либо читали мои сочинения, и они им по какой-то причине нравились. После очередного поста в социальной сети меня то и дело спрашивали: «Оксан, когда книга?» В голове тут же вырисовывалась картина того, как я, улыбаясь, в красивом платье раздаю автографы в одном из популярных книжных магазинов города. Да что там… Я уже давно придумала, какой должна быть обложка моей книги. Знаете, даже если девушка говорит, что не собирается замуж, она все равно достоверно знает, какое хочет свадебное платье. Так и я. Книги не существовало, а обложка уже была. По крайней мере, в моих фантазиях.

Всякий раз я брала в узду свое разыгравшееся воображение и усмиряла тщеславие («мой самый любимый из грехов»). Я не могу набраться смелости назвать себя писателем даже сейчас, когда книга уже существует: мне всегда было стыдно выдавать свою графоманию за настоящее писательство. До сих пор стыдно. Но тем не менее вот она, здесь. Книга. Моя книга.

Писать для меня — значит проживать какой-либо опыт до конца. Любое значимое событие, радостное или не очень, завершается для меня и становится прошлым только тогда, когда облекается в слова. Бывает мучительно. Забывая поесть, не успевая поспать, я не могу делать ничего другого и не могу ни о чем другом думать, пока текст не оформится до конца. Ночью ко мне будут приходить удачные фразы, которые, несмотря на поздний час, мне придется встать и записать, нашарив в полумраке комнаты блокнот. Пройдет несколько часов или даже дней, текст станет таким, каким захочется поделиться с миром, и наконец-то наступит момент, когда я, нажав кнопку «Опубликовать», начну забывать и этот текст, и событие, побудившее меня его написать, — только тогда можно будет жить дальше.

Конечно же, бег, которым я занимаюсь уже почти треть жизни, является постоянным источником материала, который я превращаю в тексты. В какой-то момент текстов стало слишком много, и я начала думать о том, что хорошо было бы собрать их воедино.

Замысел книги испытал несколько перерождений. Изначально моя рукопись должна была называться «ЗаБег. Я больше не бегаю». В то время мной двигали злость и отчаяние. Я ощущала себя жертвой бега, я была обижена, ранена. Смотрела вокруг себя и видела сплошь заблуждавшихся людей, которые, как мне казалось, врут себе и окружающим о том, что любят бегать. Меня раздражало, как все притворяются спортсменами, в то время как всего-навсего пытаются изжить свои неудачи и комплексы. Книгой мне хотелось открыть этим людям глаза — рассказать правду о том, что все не то, чем кажется. Сказать наконец, что бег, который для сотен людей стал навязчивой идеей и дешевым наркотиком, вовсе не так безобиден. Призвать заглянуть внутрь себя и осознать, что тонем, пока нам кажется, что убегаем вперед.

Настрой мой был очень серьезен. Я написала вступление, синопсис, заявку на книгу — все, что может понадобиться для того, что завязать разговор с потенциальным издателем. Составила план книги, начала первую главу и… травмировалась. Судьба не лишена иронии: к тому времени, как я приступила к исполнению своего замысла, я уже пережила свою ненависть. Бегала с новым удовольствием и новым тренером, планировала марафоны и мечтала о личных рекордах.

Внезапная травма полностью выбила из-под меня почву. Застряв ногой в металлической конструкции моста на трейле в подмосковных Сорочанах, я впервые проиграла соревнования, которые выигрывала четыре года подряд. «Корона» слетела с меня и со звоном покатилась в кусты. Я с улыбкой прихромала на награждение за второе место, а через день приехала на стадион — бегать интервалы. И там, уже спустя несколько кругов, я поняла, что мне предстоит получить новый (не)беговой опыт.

Я не тренировалась ровно месяц, что в самый разгар бегового сезона означало его провал. За это время мне довелось пережить всю палитру физических и психологических страданий, которую, вероятно, испытывают закоренелые наркоманы и алкоголики. И во всем, что со мной произошло и не произошло, я винила свою неродившуюся книгу. Ну а как еще? Магия слова. Реально то, что было или будет написано. «Я больше не бегаю», — вывела я уверенной рукой. Вселенная услышала меня, пожала плечами и, конечно же, исполнила мое желание.

Я поспешно уничтожила все, что успела написать, и пообещала себе (и Вселенной), что не напишу более ни строчки. Я каялась, что была неблагодарной, и сокрушалась, осознав, что на самом деле люблю бегать и не желаю более ничего, кроме как снова страдать на тренировках и соревнованиях.

Время шло и лечило. Я полностью поправилась, успела заново набрать форму, пробежала еще несколько марафонов. К книге я более не возвращалась, но писать не прекращала. Это были статьи, заметки, посты, которые я наполняла любовью и благодарностью, стремясь как можно глубже от посторонних глаз спрятать ту смертельную обиду, которую мне когда-то нанес бег.

Иногда та боль просвечивает сквозь текст. Период «я больше не бегаю» — часть моей истории: я сама ее написала и не могу выбросить, забыть или перечеркнуть. Да и не хочу. Тогда я научилась многому, а после — многое поняла.

И сейчас мне хочется говорить. То, почему я вернулась в бег, в какую сторону побежала и чем это закончилось, — все имеет причины, о которых не следует молчать. Кроме необходимости выговориться, мной также движет потребность поделиться опытом, который может быть кому-то интересен и полезен. Как говорят, учиться лучше на чужих ошибках. Хотя и свои ошибки тоже нужны.

Книга рождалась долго. Я никак не могла к ней подступиться, понять, о чем и как стоит рассказывать. Да и вообще, стоит ли. Кому интересны чужие биографии? Тем более моя — рядового обывателя, коих вы ежедневно десятками встречаете в метро по дороге на работу.

Говорят, что примета современной литературы — смерть персонажа. Авторы пишут для себя и о себе. И в этом контексте моя книга — типичный пример литературы эпохи, когда балом правит новый жанр «автофикшен». Доступность аудитории, до которой каждый из нас теперь может дотянуться несколькими кликами, открыла невиданные доселе возможности: создателем может стать любой. Пали, казалось, незыблемые каноны, все меньше значения придается правилам. Творчеством теперь называют практически всё. Социальные сети многократно упростили и обесценили текст, ставший за последние пару лет продуктом массмаркета.

Я старомодна. Люблю читать бумажные книги и по-прежнему верю, что литература не должна подстраиваться под читателя и под веяния времени, которые она отражает. Задача литературы — тянуть человека вверх, делать его лучше.

Меня можно упрекнуть в том, что я тоже воспользовалась тем, что все упростилось, и спросить, чем же я лучше остальных, кто самозабвенно пишет о себе. Что ж, моя исповедь не будет притворяться литературой, а вы сами решите, стоит ли мое высказывание того, чтобы быть прочитанным вами до конца.

Одновременно с написанием книги я продолжала проживать свою историю бега, которая, казалось, не закончится никогда. Временами работа шла натужно, без привычной для меня легкости. Я смутно догадывалась, что это происходило потому, что я рассказывала об опыте, который мне на самом деле не хотелось забывать.

Однако всякая история имеет конец.

Не буду обманывать. В момент, когда я пишу эти строки, книги еще нет — сам факт ее рождения и дальнейшая судьба остаются для меня загадкой. Просто сегодня, в один из последних дней января 2021 года, я решила, что самое время выйти на старт. Сделать первые шаги. Поймать нужный темп. И тогда…

За первой строчкой потянется вторая. Текст полностью завладеет моим временем и желаниями, всеми моими мыслями. Медленно, но неотвратимо под пальцами проявится отпечаток меня, моей жизни, и я наконец-то поверю в то, что существую.

Я буду ждать вас на финише этого — моего самого главного — марафона.

Пролог

Поводов не любить первую школьную линейку с возрастом стало еще больше. Раннее сентябрьское утро, шумные стайки детей, напитанные солнцем, — банты набок, не по возрасту серьезные пиджаки. Со ступенек на крыльце школы доносятся возвышенные речи, играет знакомая с детства музыка. Я (шорты, майка, растрепанные волосы) стараюсь незамеченной проскочить мимо школьного двора, нырнуть в проулок и быстро забежать за двери сонного еще студенческого общежития. У детей закончилось лето, у меня — время, когда можно было поспать подольше.

Дело в том, что по утрам я занимаюсь постыдным делом, поэтому стараюсь появляться на улице как можно раньше, пока еще она не заполнилась людьми, спешащими на работу, или, как сейчас, школьниками, торопящимися на уроки. Встретив прохожего, я опускаю глаза и замедляю шаг, старательно делая вид, что ничего необычного не происходит.

Нет, я не ворую — я бегаю. Мой ежедневный маршрут — от общежития на станции метро «Студенческая», где я живу, до «Киевской» через знаменитый Дорогомиловский рынок и обратно. Или же по школьному стадиону по соседству, если времени совсем нет. Бегаю немного, не более сорока минут, которые, однако, кажутся мне бесконечностью. Двадцать минут туда, двадцать — обратно. Легкая растяжка и скорее в душ. Собрав в охапку шампунь, мыло, мочалку, закутавшись в халат, спускаюсь с пятого этажа, где живут будущие юристы и политологи, миную этажи с экономистами и бизнес-информатиками, оказываюсь на первом, где располагаются общие душевые, стол для игры в теннис и комната охраны. Обычная история: пару лет назад я приехала покорять Москву и делю свою жизнь с другими такими же ребятами и девчонками.

2007 год. На улице не встретить бегуна. В моем окружении тоже никто не бегает. Я сама занимаюсь этим всего несколько месяцев. Мне хочется похудеть. Похудею — перестану бегать. Я понятию не имею, что существуют интервалы, темпы, марафонская стена и диета, что где-то проходят соревнования. Двадцать минут в одну сторону, двадцать — в другую. Без часов, в кроссовках для фитнеса (а разве бывают другие?), со жгучим чувством стыда, под любопытными взглядами, с присвистываниями и всенепременным «“Динамо” бежит». Худеть публично не очень-то приятно.

Картинки того лета, когда я внезапно решила заняться спортом, почему-то мелькают перед глазами сейчас, пока я в кромешной тьме взбираюсь по каменным ступеням вверх по склону где-то недалеко от границы между Италией и Францией. Граница условна, я пересекла ее незаметно для себя и без всякого интереса таможенных служб — здесь их просто нет.

Я иду уже бесконечно долго, выхватывая налобным фонариком клочок земли перед собой, с усилием подтягиваюсь палками, одолевая очередной каменный выступ. Кажется, что я одна во всем мире, хотя мне достоверно известно, что на тропе впереди и позади меня еще несколько десятков человек. Этой ночью я уже и плакала, и молилась, и выкрикивала проклятия обступившим меня деревьям. Несколько часов назад мне стало ясно, что гонка пройдет совершенно не так, как я представляла себе накануне. Неудачный выбор кроссовок, попытка сэкономить время и моя вопиющая халатность: я не стала переобуваться на «базе жизни» посередине пути — и вот сейчас я чувствую ноготь большого пальца где-то под пяткой правой ноги. Лопнули набухшие еще днем мозоли, стопы сковала сильнейшая боль. Я могу только идти — медленно переставлять ноги, помогая себе палками. Бежать я уже не могу. Представляю, как выгляжу со стороны: никакой я не спортсмен, я жалкое зрелище — ноющая хромающая некрасивая девочка, которая уже почти сутки двигается из одного городка — в другой, из итальянского — во французский.

Бегать между городами и странами, а не между общежитием и Дорогомиловским рынком я стала спустя семь лет после того лета, призраки которого приходят ко мне сейчас. Сегодня ночью я участница знаменитого Ultra-Trail du Mont-Blanc (UTMB) — многокилометровой гонки, объединяющей восемь разных дистанций, на финише которой не дают медалей. Жемчужина трейлраннинга[1], мечта тысяч бегунов… Стоп.

О чем ты думаешь, когда бежишь? О чем вообще можно думать, находясь на дистанции более десяти, пятнадцати, двадцати часов, и все это время — в одиночестве? Для многих это время, когда можно наконец-то побыть с собой — услышать, понять и принять. Когда можно вволю напридумывать историй про себя и про других. Помечтать. Проиграть в голове жизненные сценарии, которым никогда не суждено сбыться: по-другому закончить «тот самый» разговор или решиться сделать то, на что «тогда» не хватило духу. Но, как правило, все, о чем мы думаем в эти часы, — это сама гонка. Решаем, когда и что необходимо съесть, прикидываем, не пора ли попить и успеваем ли мы на очередной чек-пойнт, — все это часть плана, который заставляет нас присутствовать в текущем моменте. Ни в коем случае нельзя думать о финише, как и о том, сколько километров ты преодолел и сколько осталось. Нельзя думать о том, что ты устал или что тебе тяжело.

Обычно на ультрадистанциях[2] часы на моей руке показывают только время. Информация о темпе, пульсе, километрах — лишняя для меня. Я обманываю себя, убеждая в том, что расстояние, которое мне нужно осилить, — не дальше следующего пункта питания. Но в эту ночь на UTMB я допустила несколько ошибок, и самая главная — в том, что вот уже несколько часов я представляю финиш. Включила трекер[3], считаю оставшиеся километры, вожу пальцем по нанесенной на предплечье переводной татуировке — схеме трассы. Единственное, что удерживает меня от схода, — осознание того, что с каждым метром я приближаюсь к свободе. Свободу я представляю себе как возможность распоряжаться собой, своим временем, своей жизнью без необходимости следовать какому-либо тренировочному плану. Еще не понимая, что я буду делать с этой свободой, сегодня ночью я точно знаю одно: бегать я больше не хочу. Двадцать раз по четыреста метров, тысяча метров через тысячу, длительные, СБУ[4], марафоны — я больше не хочу подчинять свою жизнь цифрам. Метр, еще один. Нога. Палка. Нога. Тяжело. Больно. Жаль себя.

Скоро рассвет. Я бегу к своему последнему финишу. Так заканчивается моя беговая история. Под сплошным проливным дождем я начинаю плакать, наконец-то оказавшись в Шамони и увидев долгожданную арку. Слезы по лицу, вода с неба, палки в замерших руках. Двигаясь по огороженной финишной прямой, где-то на периферии я слышу голоса своих друзей — из всей нашей большой компании я стартовала первой. Сто девятнадцать километров пути, и никто, кроме меня, не знает, что было этой ночью на тропе. Никто не знает, как я радовалась в начале гонки, как быстро все превратилось в агонию, как стирались ноги и крушились надежды. Никто не знает, почему я проиграла самой себе и как мне сейчас больно и обидно. И не описать никому, кто никогда сам там не бывал. Грязная, мокрая, жалкая, бесславно заканчиваю соревнование. Бегу, бреду, еле переставляя ноги. В голове пульсирует одна и та же мысль: «Больше никогда. Я свободна, свободна…»

По ту сторону финишной арки мой старинный друг Денис растерян и не знает, что следует делать: он ждал меня, чтобы радоваться со мной на финише, но я приближаюсь в слезах, хромая и заплаканная. В оставшиеся несколько секунд Денис принимает единственное верное решение — раскрывает объятия. Через секунду я оказываюсь в них и уже не сдерживаю рыданий.

Успокоившись, делаю то, что мечтала сделать последние десять часов прошедших суток, — снимаю кроссовки, стягиваю компрессию[5]. На ноги стараюсь не смотреть, о грязи и лужах на асфальте не думать. Все вместе мы молча бредем к выходу, я — босиком, с парой кроссовок в руках. Мимо нас радостно и, несомненно, героически финишируют другие участники. Мои друзья погружены в мысли о предстоящих теперь уже им самим испытаниях. А я думаю о том, что все закончилось. Останавливаюсь возле урны и под изумленные взгляды ребят ставлю точку — выбрасываю кроссовки. Виновные не только в мозолях, но и во всех моих несчастьях, они отправляются в прошлое.

Вместе с кроссовками в урну отправляются план тренировок, приложения Training Peaks и Garmin Connect, абонемент в манеж, подписки на беговые паблики в социальных сетях, запланированные на остаток года старты. Тренер… тренера у меня нет уже давно.

Дождь все не прекращается. Стопы начинает щипать, боль медленно поднимается до колена. До медпункта — пара километров. Артем, другой мой друг, шутит, я пытаюсь смеяться и перебираю в голове возможные сценарии своего ближайшего будущего — омлет, теплая ванна, кровать. Однако то, что было столь желанным всего несколько часов назад, более не манит. Тело будто оцепенело и не посылает никаких сигналов, даже голода и усталости. В оглушительной тишине внутри себя я слышу только одно: я больше не бегаю.

Глава I. Вдогонку за Мураками

Начало

Это случилось шесть лет назад: 2017-й — год, который до недавнего момента я называла самым тяжелым в моей беговой карьере. Соглашусь, употреблять слово «карьера» по отношению к тому, чем занимается непрофессиональный спортсмен, смешно. Однако более удачного термина для многолетнего, практически ежедневного занятия, которое фактически стало для меня второй, неоплачиваемой, работой, нет.

Долгое время я бегаю практически ежедневно — в любую погоду, в любом настроении и зачастую вне зависимости от желания и самочувствия. Размеренная трусца в парке возле дома еженедельно чередуется с порой изматывающими стадионными работами и длительными. График тренировок, который мне пишет тренер, определяет в моей жизни все: мои планы на вечер и утро, расписание моих выходных, место и время отпуска и даже то, с кем я буду или не буду общаться. И все это я выбрала для себя сама.

В обычной жизни я юрист, классический белый воротничок. С десяти утра до, случается, неопределенного вечернего времени мой день занят написанием меморандумов, справок и писем, совещаниями с коллегами и звонками клиентам, кофе в бумажных стаканчиках, обедами в столовой бизнес-центра и короткими прогулками до кулера. Все остальное время я бегаю или делаю что-то, что так или иначе связано с бегом.

Нет, я не профессиональный спортсмен и не зарабатываю бегом деньги. Я выбрала бег в сознательном, уже не очень молодом возрасте, не имея в прошлом никакого серьезного спортивного опыта.

В школе я была освобождена от физкультуры и ходила в группу здоровья, которую называли «спецгруппой». Несколько лет мы со «спецназовцами» играли в пионербол, пока одноклассники бегали кроссы, отжимались и подтягивались. Родители пытались научить меня кататься на коньках и лыжах, но я всего боялась, поэтому мама с папой ограничивались одной-двумя безуспешными попытками. В общем, я была очень неспортивным ребенком. Больше всего я любила делать уроки и читать книжки.

В том, что все изменилось, виноват Харуки Мураками и его «О чем я говорю, когда говорю о беге». Книга стала моим случайным попутчиком в поезде Псков — Москва, когда я возвращалась домой, погостив у родителей. Шел 2013 год. Уже несколько лет я жила и работала в столице, оставшись здесь после окончания учебы в Высшей школе экономики.

Практически не глядя, я выхватила эту тоненькую малоприметную книгу из череды других черно-оранжевых корешков Pocket book, выставленных за стеклом привокзального киоска. Мне было знакомо имя автора, и еще я вспомнила, что кто-то однажды советовал мне прочитать «О чем я говорю…». Этих двух факторов было достаточно, чтобы выбрать Мураками своим развлечением на те пару часов, пока в вагоне не погасят свет.

Но я дочитывала эту волшебную книгу уже в ночи, подсвечивая тьму плацкартного вагона фонариком телефона. На последней странице закончилась моя прежняя жизнь. Мураками будто открыл мне, что я хожу спиной вперед, а ведь гораздо удобнее — развернуться. Его история поразила меня настолько сильно, что буквально через день у меня появились кроссовки, и спустя несколько лет, которые успели пройти с тех пор, как я худела на школьном стадионе, состоялась моя первая пробежка, от которой я и отсчитываю свою историю. Согласитесь, это лучшая похвала автору.

Очень хорошо помню то майское утро. До главного входа в парк Покровское-Стрешнево я шла, снова испытывая приснопамятное чувство стыда («А вдруг кто увидит?»), и только в тени деревьев главной аллеи сделала робкие первые беговые шаги. Один, второй, третий. Пять, десять, сорок минут… Домой я вернулась бегом, ни на секунду не отводя глаз в ответ на слегка удивленные взгляды прохожих.

И по сей день «О чем я говорю…» — моя настольная книга о беге, которую я открываю каждый раз, когда мне нужно получить еще немного мотивации и уверенности в том, что я все делаю правильно. Хотя, по правде говоря, эта книга не столько о беге, сколько о жизни — о том, что все мы по своей сути бегуны на длинные дистанции.

«Мое время и прочие показатели, мой внешний вид — все это несущественно и вторично. Самое важное для меня — достичь цели, которую я сам себе поставил; добежать до нее собственными ногами. И, добежав, осознать: то, что я должен был сделать, — я сделал; то, что должен был стерпеть, — стерпел. Из радостей и неудач я извлекаю конкретные (пусть ничтожные, но обязательно конкретные) жизненные уроки. Я надеюсь, что месяц будет идти за месяцем, год за годом, соревнование за соревнованием и когда-нибудь я доберусь туда, где все мне окажется по сердцу. Ну или хоть издали увижу этот край».

Мне настолько понравилось бегать, что я практически сразу завела блог. В 2013 году инстаграм♦[6] не был еще настолько популярен в России, да и бегунов было далеко не так много, как сейчас, поэтому мои заметки было некому читать. Исключительно для своего удовольствия я продолжала писать тексты, похожие на дневниковые записи, вплоть до дня первого марафона. Я назвала свой блог Running ergo sum, перефразировав знаменитую цитату Декарта. Он мыслил и существовал, а я бежала — и тоже существовала.

Мой первый пост назывался «Вдогонку за Мураками».

«Вот уже чуть больше месяца, как я бегу. Встаю рано утром, надеваю беговые кроссовки, выхожу в спящий еще город и, толкая землю ногами, заново раскручиваю шар. Мне нравится бегать. Это очень естественно. Бег вдохновляет жить, придает сил, очищает мысли, успокаивает. Да что и говорить, бег — это искусство».

Вскоре после публикации этой записи состоялся первый Московский марафон, и отношение к бегу начало меняться с космической скоростью. В 2013 году любительским бегом как самым доступным и простым видом спорта стали заниматься тысячи людей. Если в первом Московском марафоне приняли участие всего 4887 человек, то в 2022-м бегунов было уже 23 086, из них 11 050 финишировали на полном марафоне.

Но тогда, когда я начинала, не было ничего: карбоновых кроссовок, умных часов, многочисленных беговых клубов, блогеров и подкастов о беге. Отчасти поэтому вопрос «Как начать бегать?» традиционно ставит меня в тупик. Мне для этого понадобился один только Мураками, в то время как сегодня просто выйти и побежать — не так уж и просто.

Начиналось лето. Почти каждое утро я вставала раньше обычного, надевала кроссовки и выходила на улицу. Мне все это страшно нравилось. Я с удовольствием познавала новое движение, ощущая бег не как спорт (я даже не называла пробежки тренировками), но как творчество — для меня в нем были и ритм, и красота. С каждым новым километром мир вокруг меня и я сама преображались — и все это благодаря простому движению ногами. Безусловно, меня радовали изменения: я бежала все дальше и дольше, в лучшую сторону менялся мой внешний вид. Но все это было второстепенно. Самым главным становилось чувство осязаемости результата: чем больше я бегала, тем лучше я бежала. Гениальная простота и честность бега потрясали меня, и ничто другое не позволяло мне почувствовать себя настолько наполненной и настоящей. Почувствовать себя живой.

Меньше чем через месяц, уже в июне 2013 года, случились мои первые соревнования: я пробежала десять километров на Ночном забеге. Это потрясающий старт из серии забегов, подводящих к ежегодному Московскому марафону. Я пробежала эту дистанцию за пятьдесят одну минуту и две секунды, что считается неплохим результатом для новичка. Так я узнала, что о человеке можно судить по цифрам: чем цифра в протоколе меньше, тем лучше. И именно на Ночном забеге я впервые почувствовала себя настоящим спортсменом. Шутка ли! Я числюсь официальным участником соревнований, у меня на груди номер, мой результат запротоколирован, и это мне в том числе аплодировали редкие болельщики на трассе. После Ночного мне стало важно знать, сколько я пробегаю и как быстро делаю это. В телефоне появилось приложение, которое помогало отслеживать темп и километраж. Творчество постепенно становилось спортом.

2 июля 2013 года

«Сейчас я бегаю без какой-либо четкой системы и не очень на самом деле понимая, правильно ли я бегу. Мой план прост: чем больше километров, тем лучше. В неделю полагается один выходной.

В самом начале, бегая еще нерегулярно, я ориентировалась не на расстояние, а на время. Сорока минут, по моему мнению, было достаточно для начинающего бегуна вроде меня.

Чуть больше недели назад я пробежала свои первые 10 километров. Результат меня (на первый раз) устроил.

Спустя несколько дней я бегала уже больше часа — 1:20–1:30. Рассчитав свою среднюю скорость (ориентируясь на ту, с которой бежала Ночной забег 21 июня), я решила, что пробегаю как минимум 15 километров. Обзаведясь впоследствии спортивными часами, поняла, что была недалека от истины.

Начитавшись статей и автобиографичных постов про марафонцев, будущих и настоящих, я убедилась, что в ходе тренировок необходимо чередовать длинные и короткие дистанции. Недельная нагрузка при этом должна быть от 70 до 100 километров.

Решено! Завтра утром планирую пробежать десятку, затем каждый день прибавлять, а на выходных совершить самую длинную пробежку (как минимум двадцать)».

А как правильно? Несколько советов новичкам

Сегодняшний новичок отличается от начинающего бегуна десятилетней давности. Например, мой первый марафон, о котором я еще расскажу, прошел под девизом «только бы добраться живой до финиша». В то время как сегодня многие ребята, которые тренируются к первым сорока двум километрам, сразу же замахиваются на амбициозный результат — выбежать марафон «из трех»[7]. У некоторых даже получается, но дело не в этом.

Выходя на старт первого марафона, я и не знала о том, что такое эти три часа. Я вообще ничего не знала про марафон, кроме того что это сорок два километра и сто девяносто пять метров. По дороге к этому старту я допустила все возможные ошибки. Например, не бегала достаточно длительных, не делала необходимых скоростных работ — я вообще толком не тренировалась именно к марафону. Испугавшись дождливого холодного дня, надела на себя все самое теплое, а вдобавок нацепила на пояс сумку, с которой никогда до этого не бегала, положив в нее гели, которые никогда до этого не ела. Выбросив по ходу трассы и сумку, и гели, я старалась не брать ничего с пунктов питания, что представлялось мне дополнительным доказательством моего мужества и силы воли, а чтобы никто не заметил, как мне тяжело, я старалась ни в коем случае не переходить на шаг.

Сейчас человек, который задумывается о беге, первым делом идет в специализированный беговой магазин, чтобы определить свои пронацию и супинацию[8], подобрать кроссовки с учетом особенностей стопы, рельефа и целей и купить экипировку, которая будет максимально проветривать, защищать и ускорять. Почти у всех практически сразу появляются беговые часы, тренер, абонемент на занятия в беговом клубе, план соревнований и карбоновые кроссовки. Современный любительский бег — это огромное число деталей и нюансов, которые придумали в беговом сообществе и бизнесе, чтобы, сделав бег проще, усложнить его.

Не хочется казаться старой опытной женщиной, однако же в наше время, когда результатом «из трех» еще можно было кого-то удивить, все было иначе: новички вместе росли, познавали и открывали для себя бег. Конечно, мы делали ошибки, которых сейчас можно с легкостью избежать. Бег наш был менее серьезен, но более романтичен.

Сейчас я каждый раз искренне радуюсь за тех, кому предстоит пробежать первый марафон. (Здесь я должна выполнить обещание и передать привет своему другу Игорю, с которым в 2022 году мы пробежали его первый — Московский — марафон. Игорь, ты был великолепен!) И если моим мнением интересуются, я всячески отговариваю от постановки конкретной цели на результат. Ведь первый марафон может быть только один, и только он из всей коллекции марафонов по своему определению не может расстроить или разочаровать. Марафон-открытие, марафон — подлинное счастье, которого не стоит лишать себя, ожидая от себя непременного выполнения нормативов.

Не спешите. Все время — ваше.

Так как же правильно начать? Наверняка вы уже прочитали не одну статью с советами бывалых. Каждый, кто хоть раз что-то делал в первый раз, считает своим священным долгом поделиться опытом с теми, кто идет следом. В то время как единственный совет, который можно здесь дать, — просто начните. Серьезно. Прямо завтра утром. Встаньте на час раньше, наденьте спортивные шорты и футболку, которые у вас наверняка есть, кроссовки (любые!) и отправляйтесь в ближайший парк. Нет парка? Просто выходите на улицу. Будете бегать возле дома. Не волнуйтесь. Никто не будет смотреть на вас неодобрительно или с любопытством. Поверьте: люди заняты прежде всего собой, им нет дела до того, зачем вы в такую рань куда-то бежите.

Сделайте несколько шагов. Представьте, что вы вышли погулять. Теперь немного, совсем легко пробегитесь. Вы уже умеете это делать! Нет такого человека, который не умел бы бегать. Продолжайте бежать и попробуйте вслух сказать какую-нибудь фразу (например: «О, какой замечательный сегодня день!»). Если вы не задыхаетесь, значит, вы все делаете правильно. Продолжайте. Пробегите столько, сколько захотите или сколько сможете. Смотрите на время только для того, чтобы не опоздать на работу. Не забывайте периодически проверять себя, проговаривая короткие простые фразы. Можно даже читать стихи. Ваша задача — двигаться так, чтобы не было одышки и чтобы вы могли спокойно говорить. Если дыхание сбивается, плавно замедляйтесь. Если потребуется, перейдите на шаг, а потом снова бегите. Знайте, что останавливаться во время бега — не зазорно. Возможность пройтись во время пробежки делает это занятие менее all-or-nothing[9] и снижает градус серьезности. Воспринимайте бег легко — это всего лишь бег. И не забывайте также, что на вас по-прежнему никто не смотрит.

Первое время не гонитесь за цифрами: время и расстояние не должны вас волновать. «Чем больше километров — тем лучше», — писала я в своем дневнике. Этой формулой руководствуются многие начинающие бегуны, особенно те, кто без тренера пускаются в самостоятельное плавание. Энтузиазм первых дней гонит навстречу рекордам, и вы, отлежавший свое на диване, начинаете ежедневно шокировать организм пробежками в полной уверенности, что именно количество тренировок (километров) — это ключ к успеху. Однако же это одно из самых больших заблуждений.

Три главных принципа тренировок — постепенность, разнообразие, регулярность. Ваша первоочередная задача — сделать бег привычкой: пусть пробежки станут гармоничной частью дня и вашей потребностью. И для этого даже не нужно бегать ежедневно: достаточно через день или два уделять этому занятию тридцать-сорок минут. Когда вы поймете, что можете тридцать-сорок минут бежать без остановки и при этом не задыхаться, постепенно увеличивайте время. Вскоре вы уже сможете бежать целый час, а это примерно восемь-десять километров бега в комфортном темпе. Если можете отслеживать километраж, то понемногу увеличивайте его. Обязательно делайте разминку и по возможности заминку, уделяйте некоторое внимание растяжке. Не давайте себе заскучать: подключайте общую физическую подготовку (ОФП), разные комбинации беговых упражнений, меняйте локации.

Конечно, на это уйдет время. Но это время — лучшая инвестиция, которую вы можете сделать в свое беговое будущее. С точки зрения физиологии медленный бег или даже шаг, которым вы будете поначалу заниматься, — это движение на низком пульсе (как правило, в диапазоне сто двадцать — сто тридцать ударов в минуту), за счет которого сердце будет постепенно «растягиваться». Увеличение сердечной мышцы в объеме — естественное следствие занятий циклическими видами спорта. В то же время, если бегать на слишком высоком для вас пульсе, сердце будет утолщаться неравномерно, что чревато пороками развития и в целом вредно. Кроме адаптации сердечно-сосудистой системы медленный бег позволяет мышцам и связкам привыкнуть к новому движению. Постепенное привыкание опорно-двигательного аппарата — залог того, что в будущем вы избежите многих травм.

Проговаривание фраз на бегу — не просто развлечение, а действенный способ определить, находитесь ли вы в нужной пульсовой зоне. У бега с отслеживанием пульса множество минусов, о чем вы узнаете позже, когда станете уже достаточно опытным бегуном. Но сейчас для вас важно научиться прислушиваться к своим ощущениям и понимать, где ваш восстановительный, а где развивающий темп. Поэтому пульсометр — это, пожалуй, единственный гаджет из всех, которым я бы советовала обзавестись в первую очередь, если вы решите серьезно заниматься бегом. Если есть возможность, купите самые простые часы, в которых есть такая функция.

Вполне вероятно, что первые пробежки не доставят вам большого удовольствия. Это нормально: далеко не всегда у нас все получается с первого раза. Прежде чем бег начнет приносить удовольствие, нужно будет немного побегать. Однако со временем благодаря небольшому упорству вы измените представление о том, что для вас означает «просто», а что — «тяжело».

Подумайте над мотивацией: почему вдруг вы решили заняться бегом? Потому что это модно или вы где-то услышали, что бег полезен для здоровья? Потому что вам интересно попробовать что-то новое? Или, возможно, вы хотите похудеть? Бегать «потому что надо» и «потому что знаю зачем» — не одно и то же.

Бег — одна из немногих вещей в жизни, которую вы делаете только для себя. Некоторым покажется смешным, что мы преодолеваем многие километры исключительно для того, чтобы в итоге оказаться там, откуда стартовали. Но ваша причина для бега — это ваша личная история, которая может быть такой, какой вы сами захотите ее написать.

Единственного правильного способа стать успешным бегуном не существует. Любой, кто бежит, уже бегун. И в действительности никому, кроме нас самих, нет дела до того, достаточно ли быстро и далеко мы бегаем, поэтому каждый из нас волен по своему усмотрению обозначить собственные критерии и само определение успеха.

Однако, какой бы ни была ваша цель, ее стоит четко определить, чтобы впоследствии было проще поддерживать регулярность ваших занятий. Мой опыт подсказывает, что занятия спортом «просто так» продолжаются не слишком долго, а желание похудеть — это самая слабая мотивация. О мотивации мы еще поговорим, но уже сейчас придумайте себе конкретную задачу: например, в конце месяца пробежать без остановки полтора часа, преодолеть пять километров или принять участие в каком-нибудь забеге.

Цель должна быть реально выполнимой и значимой именно для вас, о ней должно хотеться рассказать друзьям, о ней должно быть весело и волнительно думать. Сегодня вам может казаться, что бежать пять или десять километров без остановки — это то, что находится далеко за пределами ваших возможностей, однако вы удивитесь, насколько ваш потенциал превосходит любые ваши представления о себе. Как только вы пробегаете определенную дистанцию, она перестает казаться невозможной. Главное правило здесь — постепенность: чтобы сделать что-то сложное (пробежать десять километров), нужно начать с чего-то простого (пробежать две тысячи метров).

Определившись с целями, подумайте о минимальной экипировке. Бег действительно один из самых демократичных видов спорта, по крайней мере на первых порах. О пульсометре я уже упомянула. Теперь нужно подобрать удобные кроссовки с хорошей амортизацией стопы и минимальный комплект одежды по сезону. Летом и весной это шорты, футболка и кепка от солнца. Осенью понадобятся тайтсы (лосины) и ветрозащитная куртка, а зимой — утепленные тайтсы, термобелье, флисовая кофта и верхняя куртка (похожим образом одеваются лыжники и сноубордисты). Одеваться для бега в холод нужно так, будто на улице на пять градусов больше, чем на самом деле.

Экипировка важна, особенно когда обстоятельства вроде плохой погоды будут создавать препятствия для запланированной тренировки. Жара, холод, дождь или снег — это то, что вы не в силах изменить, чего не скажешь об отношении к этим обстоятельствам и, собственно, о вашей одежде, которая может быть подходящей и неподходящей. Но не стоит переоценивать ее значение: бегать можно в самой обычной спортивной одежде. В магазинах очень большой выбор функциональных и красивых вещей, созданных специально для бега, но их отсутствие у вас не должно быть причиной для того, чтобы не заниматься бегом.

Конечно, идеально, если у вас есть тренер, который составляет план тренировок и дает советы. В то же время его присутствие в первые месяцы занятий совершенно не обязательно. Если вам сложно сориентироваться и понять, как и где бегать, если вы стесняетесь, найдите единомышленников, с которыми первые шаги будут гораздо легче и приятнее. Сейчас практически повсеместно действуют беговые клубы и движения. Например, во многих городах России каждую субботу в девять утра можно поучаствовать в бесплатном забеге на пять километров. Раньше это было частью знаменитого движения паркран[10], теперь на смену ему пришли многие проекты, например «Пять верст» и «Бег в парке». Здесь нет никакой дискриминации или насмешек — вы обязательно найдете себе компанию среди бегунов, а ваши страхи уйдут сами собой. Кроме того, это прекрасная возможность задать интересующий вас вопрос и подсмотреть за более опытными коллегами.

Когда вы начнете регулярно пробегать более трех километров, заведите привычку периодически проводить медицинский чекап, то есть проверку организма. Хотя бы раз в полгода-год делайте УЗИ сердца, кардиограмму, сдавайте кровь на железо, следите за уровнем гормонов щитовидной железы. И пожалуйста, никогда не покупайте справки для участия в соревнованиях!

7 июля 2013 года

«Воскресенье. Время подводить итоги недели. Беговых дней — пять. Километров total — 80,78. Вчера за 2:19 удалось преодолеть 22,04 километра. Это самая долгая пробежка, которая у меня была. Сегодня — 15,14 километра за 1:47. Пока что мой максимальный темп — 5:40 на километр.

Довольна, ибо оба раза километраж превзошел мои обычные показатели. И каждый раз у меня еще оставался запас сил для того, чтобы продолжать бег. Мне кажется, хорошо, что я бегу с постоянной, хоть и небольшой скоростью. Думаю, что, если буду совершать все более длительные пробежки, это положительно скажется на выносливости.

Если следовать системе Лидьярда[11], я перешла на третий уровень, когда значение имеет уже не время пробежки, а пройденное расстояние. В связи с этим система тренировок теперь должна ориентироваться на километры.

Скорость моя мне пока не нравится, но я достаточно настороженно отношусь к тому, что, только-только привыкнув к бегу на длинные дистанции, сразу начну давать скоростные нагрузки. Думаю, следует просто периодически ускоряться, контролировать движение, не впадать в медитативное состояние, как это периодически случается со мной на бегу. Возможно, это плохо отразится на выносливости и продолжительности дистанции, но поэкспериментировать определенно стоит».

Моими источниками информации о беге были Мураками, Лидьярд, Николай Романов[12], Мэт Фицджеральд[13], Джек Дэниелс[14]. Вначале я с трудом отличала аэробный порог от анаэробного и мало что понимала в МПК[15]. К тому же эти авторы в некоторых принципиальных вещах противоречили друг другу, — например, в том, что касалось техники бега. Однако я старалась применять на практике рекомендации, казавшиеся мне полезными.

В целом моя система тренировок заключалась в неспешном наращивании объемов, которые тем не менее были значительными для новичка, которым я являлась (восемьдесят километров в неделю спустя чуть более месяца после первой пробежки сейчас кажутся мне очень хорошим результатом). Анализируя тот свой опыт, я думаю о том, что мне, вероятно, в какой-то степени повезло, что тело оказалось столь отзывчивым к бегу. Я бегала часто, долго, в основном по утрам на пустой желудок, что, как мне казалось, благотворно сказывалось на форме и выносливости (к слову, до сих пор я стараюсь делать больше «голодных» тренировок). Интуитивно я чувствовала, что именно меня ограничивает (отсутствие скоростных работ), и имела некоторые догадки, как это исправить. Например, говоря о том, что «следует просто периодически ускоряться», я еще не знала, что на самом деле собиралась включить в план тренировок классические фартлеки[16]. Но главное оставалось неизменным: я по-прежнему получала колоссальное удовольствие от каждой пробежки.

Идея марафона

Спустя полтора месяца после начала тренировок я уже уверенно бегала «длинные» дистанции и, впервые пробежав тринадцать километров, почувствовала дискомфорт в коленях. С помощью интернета диагностировала у себя усталостный перелом и воспаление надкостницы, перепугалась и отправилась к травматологу-ортопеду. Врач внимательно посмотрел на меня и мое колено, спросил, что же я такого делала.

— Бегала, — ответила я.

— Вот и бегайте, — прописал мне доктор. — Если через три месяца не пройдет, возвращайтесь.

Я не вернулась.

Постепенно я получала и новый соревновательный опыт. Следующим стартом после Ночного забега стал забег на десять километров adidas Energy Run. Там я смогла показать результат на пару минут лучше, чем в первом забеге.

Примерно в это же время, в июле 2013 года, у меня появилась цель: я зарегистрировалась на первый Московский марафон, который должен был состояться в конце сентября того же года. Моя самая продолжительная на тот момент и единственная в своем роде пробежка — 28,76 километра, которые я преодолела за два часа сорок семь минут, — случилась за месяц до марафона.

«По ощущениям я могла бежать и дальше, ноги хорошо меня слушались. Но по времени уже нужно было возвращаться домой. <…> Расстраивает только скорость… 42 километра в моем темпе можно пробежать за четыре часа с небольшим».

Вообще-то я хотела пробежать всего двадцать пять километров, но потерялась в лесу на даче у родителей. И те случайные дополнительные километры сыграли решающую роль в моей подготовке, так как я убедилась, что смогу преодолеть почти двадцать девять, а то и тридцать километров пути. Про остальные двенадцать километров марафонской дистанции я в тот момент предпочитала не думать.

Все еще не понимая, что такое марафон, чуть больше чем за полтора месяца до него я отправилась в трехнедельную экспедицию на пик Ленина (7134 метра). Это восхождение я расценивала как одну из самых долгих «тренировок» в своей жизни.

«Чуть ближе к самому марафону нужно будет почитать, разузнать, что это вообще такое, как он проходит…» — мой дневник зафиксировал безалаберность и беззаботность Оксаны того периода.

Пик Ленина находится в Киргизии. Считается, что это самый легкий из семитысячников, на него можно взойти, не имея солидного опыта восхождений. В 2013 году я все еще путала правую и левую «кошки», но считала, что гора мне по плечу. Ведь я уже несколько раз ходила в долгие пешие походы в Гималаях, поднимаясь до высот более шести тысяч метров. Со своим сноубордом я объездила все Альпы. Бывала в Хибинах в Мурманской области. Одной очень холодной зимой предприняла попытку зайти на Эльбрус. Поэтому я была уверена, что взойду на Ленина. Экзаменуя меня на предмет готовности к восхождению, гид спросил, могу ли я пробежать десять километров. По его мнению, этого было достаточно для участия в таком мероприятии. Я могла пробежать больше, поэтому сомнений у меня не оставалось.

Это были неповторимо сложные и столь же волшебные три недели в красивейших горах Памира. Мы поднимались, соблюдая все правила акклиматизации — набирая и сбрасывая высоту. Ночевали в маленьких палатках в высотных лагерях, разбирали и собирали рюкзаки, набитые консервами, ледорубами и веревками, учились ходить в обвязке, перепрыгивали через расщелины и все время ждали погоды. Однако, не дождавшись, были вынуждены развернуться на высоте 6066 метров. Я так и не побывала на вершине, где, как рассказывают, стоит настоящий бюст Ленина.

Помню, что была очень расстроена. Больше всего мне было жаль сил и времени, потраченных, как мне казалось, впустую. В задумчивости спускаясь в город Ош, откуда мы начинали наше путешествие, в одной из групп, которые шли параллельно нашей, я встретила индийца. Он приехал из Америки один, без группы, и так же, как мы, хотел подняться на пик, и так же, как у нас, у него это не получилось.

— Послушай, ты, наверное, расстроен еще больше моего? Так далеко летел, столько времени здесь провел, а вершина не далась… — спросила я его, пока мы петляли по серпантину вниз.

Он рассмеялся.

— Ты правда думаешь, что эти двадцать минут на вершине значили бы для меня больше, чем несколько недель, которые я провел в одном из красивейших мест на планете?

Наше знакомство длилось всего несколько минут, однако я по-прежнему помню его слова. Счастье — это путь, а вовсе не его конечная точка.

Совсем скоро я полностью переключусь на бег, и восхождения останутся в прошлом. Между тем спустя пять лет я снова вернусь в Киргизию, когда буду готовиться к своему, как мне казалось тогда, последнему марафону[17].

Я не была готова

Я вернулась с пика Ленина, который так и остался для меня непокоренным, в конце августа, когда до первого Московского и по совместительству моего первого марафона, намеченного на 15 сентября 2013 года, оставалось меньше месяца.

Оставшееся время я провела, стараясь хотя бы немного восстановить прежнюю форму. В первые дни пробежки даже продолжительностью не более восьми километров давались с трудом. Я увеличила интервалы между тренировками и, как мне казалось, начала все заново. Однако, несмотря на большой пропуск или благодаря ему, на последних соревнованиях, которые прошли незадолго до марафона (Run Moscow под эгидой Nike), я пробежала десять километров за рекордные для себя сорок шесть минут сорок восемь секунд.

День марафона неумолимо приближался.

Почему тот Московский марафон называют первым? Ведь ранее в столице уже случались марафоны: Московский международный марафон мира проводился каждую осень на протяжении тридцати с лишним лет. Уникальность марафона 2013 года заключалась прежде всего в его маршруте. Сорок два километра и сто девяносто пять метров проходили по набережным, главным улицам Москвы, Садовому и Бульварному кольцам — так до нас не бегал еще никто. Финиш был запланирован внутри Большой спортивной арены «Лужники», где за месяц до этого прошел чемпионат мира по легкой атлетике.

Оглядываясь назад, я расцениваю тот марафон как одну из самых больших авантюр в своей жизни. Не имея какого-либо серьезного опыта, последовательного плана, достаточной подготовки и понимания, что меня ждет на дистанции, спустя всего лишь три месяца со дня первой пробежки я решилась пробежать марафонскую дистанцию.

Первая пробежка — в мае. В июле — первые соревнования на десять километров. Логичным продолжением должен был стать полумарафон (21,1 километра). О полном марафоне через три месяца тренировок по пятнадцать-восемнадцать километров не могло быть и речи. Изначально я и хотела пробежать именно половинку, но по какой-то причине считала, что все доступные в Москве соревнования анонсируются на сайте NewRunners, поэтому мой выбор сузился до полумарафона в августе и марафона в сентябре. В августе я собиралась на восхождение, поэтому последней возможностью для старта в том году оставался марафон. Я пожала плечами: раз так, побегу сорок два километра.

Безусловно, тот старт был рискованным — сейчас я сама предостерегаю от подобных ошибок начинающих бегунов. Но если это и так, то та ошибка — лучшее, что произошло со мной в жизни.

«Абсолютное большинство тренировочных программ, найденных на просторах интернета, требовали готовиться основательно и долго. Поразмыслив немного, я решила, что лучшим выбором для меня будет не следовать каким-либо установкам и правилам чередования интервального бега с бегом трусцой, а тренировать себя, стараясь достигнуть к марафону максимально возможной для меня степени выносливости. Иными словами, я должна была научиться бегать: а) долго и б) далеко. Понятие о выносливости постоянно менялось. Сначала — десять километров утром, затем — тринадцать, пятнадцать… После регулярных пробежек (минимум пять раз в неделю) протяженностью в среднем от десяти до пятнадцати километров хорошим показателем выносливости стал уже бег на двадцать километров».

Я не была готова к марафону.

Более двадцати километров, кроме уже описанного мной раза у родителей на даче, я бегала всего дважды. На подготовке отразилась и экспедиция на пик Ленина, которая не имела ничего общего с беговыми сборами и проходила на высоте скорее пагубной для формы, нежели способствующей адаптации организма.

Уже зная слово «тейперинг»[18], но трактуя его по-своему, за неделю до марафона я снизила километраж до шести километров за пробежку, полностью прекратив бегать за три дня до старта и тщательно оберегая себя от каких-либо нагрузок вообще.

Ощутимо нервничая, от идеи марафона тем не менее я не отказалась.

Я представляла себе, как на дороги пустят машины, в то время как я все еще буду бежать. Воображала, что упаду замертво где-то на тридцать втором километре. Сработала психосоматика: у меня беспричинно заболели стопы и колени, пропал сон.

Я не была готова к марафону.

В день старта было довольно прохладно, шел дождь. Я надела на себя все самое теплое, а сверху натянула безразмерную футболку из стартового пакета, полагая, что в ней обязаны бежать все участники забега. Как мне казалось, я продумала все до мелочей, даже купила носки, чтобы уберечь ноги от натирания. Про вместительную поясную сумку, которую я впервые надела на разминке перед марафоном, я уже говорила.

Мне казалось, я предусмотрела все — и все сделала неправильно.

Ритуалы и здравый смысл. О чем я не знала перед первым марафоном

Последняя неделя перед марафоном определяет то, как вы на нем выступите. Конечно, существенно исправить ошибки подготовки, допущенные в предыдущие несколько месяцев, не получится, а вот испортить все — проще простого.

Как правильно проводить эту неделю, каждый решает сам, исходя из прежнего опыта и знания своего организма. Лично я верю в силу ритуалов и здравый смысл. Здравый смысл состоит в том, что не нужно пытаться натренировать то, что, как вам кажется, вы не успели натренировать. В том, что не стоит бросаться худеть и экспериментировать с питанием. Вы сделали уже все, что могли и что было нужно. Ваша главная задача на предстоящие семь дней — сконцентрироваться и аккуратно довести себя до старта.

Ритуалы — это многократно повторенные, привычные действия, которые не требуют от вас дополнительного ресурса контроля, помогают успокоиться и правильным образом настроиться. К своим ритуалам я отношу так называемую марафонскую диету. Если вы еще не пробовали ее, то это единственный эксперимент, который возможен в последнюю неделю перед стартом.

Если вы не еще не определились с экипировкой, в которой планируете выступать на марафоне, то самое время сделать это. Футболка, шорты, носки, кроссовки, очки, повязка на лоб, поясная сумка — все, в чем и с чем вы планируете бежать, должно быть опробовано заранее. Кроссовки, конечно же, уже должны были быть «выгуляны» хотя бы на одной длительной тренировке.

Полезно составить список необходимых вещей и сверяться с ним, когда будете собираться в поездку на марафон. Включите в этот список зарядку от часов и на всякий случай булавки: иногда их забывают положить в стартовый пакет, что будет крайне неприятно обнаружить в тот момент, как нужно будет прикреплять стартовый номер. Я также беру с собой разогревающую мазь — на случай, если в стартовом городке не будет места для полноценной разминки. Упомяну также термос, чтобы вечером накануне марафона попросить в отеле кипяток и заварить чай, если в номере не окажется чайника. Имейте в виду, что, скорее всего, завтрак, включенный в стоимость проживания, еще не подадут к тому моменту, как вам пора будет отправляться на старт. Позаботьтесь о питании заранее.

Возьмите старые теплые вещи, в которых можно будет дойти до стартового городка, размяться и которые потом будет не жалко выбросить. Так вы сможете оставаться в тепле вплоть до самых последних минут перед началом забега. Если в шкафу нет ничего подходящего или вы просто забыли об этом, можно заглянуть в секонд-хенд в городе, где будет проходить марафон. Не помешает дождевик, если погода непредсказуема. Да, и не забудьте о том, что все, в чем вы побежите, а самое главное — кроссовки, необходимо брать с собой в ручную кладь. Даже если багаж потеряют по дороге, это не сорвет ваши планы.

На предмарафонской неделе я предпочитаю максимально оградить себя от любых социальных контактов, за исключением тех, что необходимы по работе. Я не встречаюсь с друзьями, не беру на себя никаких обязательств, не даю обещаний, не обсуждаю проблем. В это время тренировок уже почти нет, объемы снижены до минимума. Используйте любую возможность, чтобы подольше поспать. Проводите время на свежем воздухе и старайтесь не перенапрягаться, в том числе эмоционально.

Если вам предстоит выездной старт, то, вероятно, в пятницу вы уже будете лететь или ехать в город, где будет проводиться марафон. Спланируйте рацион на день — так, чтобы не было необходимости питаться в самолете непривычной едой. В пятницу закладывается основная энергетическая база, которой вы воспользуетесь в воскресенье. Не бойтесь переесть. А вот на следующий день уже следует поумерить аппетит — достаточно трех полноценных приемов пищи. Вы не должны испытывать тяжести в желудке. Также обычно в субботу я в течение дня вместо воды пью «Регидрон», который действует как изотоник[19], но в отличие от последнего имеет небольшой накопительный эффект.

Другой мой ритуал — обязательно остаться одной как можно раньше в субботу накануне марафона. Считаные разы я брала с собой на старт болельщиков, так как все знают, что за день до старта я становлюсь в высшей степени неприятным, необщительным и вспыльчивым человеком. В этот момент мне особенно необходимо одиночество.

Я должна визуализировать трассу. Просмотреть схему, проверить расписание забега. Продумать план: во сколько я проснусь, что я буду есть за три часа до старта, как буду добираться до стартового городка, логистику которого узнаю заранее. Обычно я загодя нахожу, куда сдавать вещи, где будут стоять туалеты, где находится сам старт и как будет организован проход в мой кластер. Как правило, я снимаю номер в отеле в непосредственной близости от старта и могу дойти до него пешком или добежать разминкой. Это исключает лишние тревоги по поводу возможных транспортных трудностей и проволочек в утро марафона.

Подготовить гели и другое питание на гонку — тоже часть плана. Нужно решить, какой гель и когда я буду есть, разложить их в строгой очередности, чтобы самый первый был ближе всего. Не забыть сложить таблетки в напульсник (обезболивающее, противодиарейное, глюкоза). Заполнить данные на обратной стороне стартового номера. Проверить комплектность одежды, поставить на видное место кроссовки.

Я не иду гулять по городу, даже если это Нью-Йорк или Париж, — достаточно разминки ровно за сутки до марафона (разминку с одним марафонским ускорением проводить обязательно: вы не должны выходить на старт «пустыми») и визита на ЭКСПО[20]. В субботу днем я читаю книгу, задвигаю шторы, лежу в кровати. Стараюсь не заходить в социальные сети и не отвлекаться на сообщения с пожеланиями «легких ног», так как необходимость реакции отнимает эмоциональный ресурс, который я стараюсь экономить так же, как и физический.

Ближе к вечеру мы обязательно созваниваемся с тренером. Затем не слишком поздно я легко ужинаю, прогуливаюсь и рано ложусь спать. Я вряд ли усну, но это уже не имеет значения, если я достаточно спала всю предшествующую неделю.

Утром в воскресенье за несколько часов до старта ни о чем не нужно думать — нужно просто следовать заранее составленному плану. Быть спокойным. Адреналин сам собой поднимется тогда, когда это будет необходимо.

Завтрак всякий раз происходит за три часа до старта, даже если для этого приходится проснуться ночью. Лучше чай и сладкая каша на воде. Посидеть в кровати еще немного, если время позволяет. Я использую час между завтраком и выходом из отеля или из дома, чтобы окончательно осмыслить и принять темп, с которым планирую бежать.

На левом предплечье, чтобы было хорошо заметно, я пишу раскладку по времени — отсечки, напоминающие, на каком километре в какой момент я должна находиться, а также свои «мантры». Вдумчиво, не торопясь, аккуратно вывожу фразы, которые часто говорит мне мой тренер: «Поверь в себя», «Можешь». Написав, несколько раз обвожу ручкой каждую букву, внимательно раздумывая над значением этих слов. Это не просто красивые лозунги — это то, что я буду видеть каждый раз, бросая взгляд на часы. Это то, что я «услышу», когда на двадцать пятом километре мне станет тоскливо и тяжело и когда на тридцать втором захочется пожалеть себя и сдаться. Сознание передаст контроль подсознанию, я буду с трудом складывать два и два, а эти простые короткие фразы станут моими командами и поведут меня вперед.

Затем я начинаю неторопливо одеваться. Вниз — беговое. Наверх — теплые вещи, которые я сниму и оставлю висеть на ограждении, когда зайду в свой кластер. Раскладываю гели по карманам. Заплетаю тугую косу. С собой беру заранее приготовленную небольшую бутылочку воды (последний глоток я сделаю за полчаса до старта). Вдыхаю-выдыхаю и, перекрестясь, выхожу за дверь, в обычно прохладное раннее праздничное утро. Остается дойти до места событий, сдать вещи, если нужно, обняться с парой друзей. Сделать разминку, пробежав примерно три километра. Добавить несколько ускорений, хорошенько покрутить руками и ногами. Постоять в очереди в туалет, найти свой кластер и за десять-пятнадцать минут до старта оказаться в толпе бегунов, чтобы вместе с ними отправиться в долгожданное путешествие.

В сентябре 2013 года никаких ритуалов у меня еще не было, как и представления о том, на что я подписалась, зарегистрировавшись на марафон. Всю оставшуюся до старта неделю я проигрывала в голове возможные сценарии развития событий, один хуже другого. Писала письма организаторам марафона, в которых просила рассказать, как будет производится эвакуация с проезжей части тех, кто не успеет уложиться в установленный лимит времени, и как часто будут стоять скорые. Взахлеб читала статьи о том, как распознать надвигающийся сердечный приступ и что делать, если внезапно свело ноги.

Я не была готова к марафону.

Паника уступила место волнительному предвкушению грядущего значительного события, стоило мне оказаться хмурым сентябрьским утром в стартовом городке в «Лужниках». Знакомая атмосфера праздника бега, десятки людей вокруг с пакетами с символикой марафона, плакаты, возвещающие о «моих первых сорока двух километрах». Все страхи, рациональные и иррациональные, ушли: мне не терпелось узнать, как глубока кроличья нора.

Великая радость бега, или Мои первые сорок два

С того момента, как я пересекла финишную черту марафонской дистанции, прошло уже несколько недель, но меня по-прежнему захлестывает разноцветная гамма эмоций: радость открытия себя и ощущение всепоглощающего счастья, подаренные марафоном. Я до сих пор в мельчайших деталях помню этот день.

Старт был запланирован на восемь часов. От страха проспать я поднялась в пять утра без будильника, сделала легкую зарядку, позавтракала парой сырных бутербродов, орехами и половинкой энергетического батончика, оделась и вышла в темноту спящего еще двора. Было прохладно. В Санкт-Петербурге мои коллеги праздновали юбилей фирмы на веселом выездном корпоративе, а я, пряча в карманы озябшие руки, шла до стадиона в массе людей, с которыми мне предстояло пробежать те самые, первые сорок два километра. Жизненные приоритеты начали выстраиваться в новой для меня последовательности.

Не опаздывала — время было точно рассчитано. К слову, организовано было все очень хорошо: ни в раздевалках, ни в камерах хранения — нигде не было очередей, что, конечно, спасало от лишних волнений. Я быстро переоделась, сдала ненужные вещи. Совершила небольшую пробежку по территории. Встретила подругу Катю, которая участвовала в своем первом забеге на десять километров. Мы радостно обнялись и побежали к старту — каждая к своему.

Нас выстроили в два ровных ряда перед сценой, на которой задорные тренеры проводили разминку, подбадривая бегунов. Предусмотрительно я встала в отсек[21] финиширующих за четыре часа тридцать минут. Мы ждали. Настраивали гаджеты, в очередной раз перевязывали шнурки, снова и снова тянули мышцы, разминали колени.

Сердце замерло. Начался отсчет. Выстрел. Старт. Радостные возгласы, движение толпы. И вот я вместе со всеми выбежала за линию старта, увидела улыбающиеся лица бегунов, немногочисленных болельщиков.

15 сентября 2013 года

«Эйфория захлестывает меня уже на первом километре. В голове пульсирует одна-единственная мысль: “Я бегу марафон! Не могу поверить! Я бегу марафон!” Радостно. И неважно, что будет дальше, ведь впереди — настоящее приключение. Я доверяюсь своим ногам и отпускаю наконец последние страхи. Бегу!

Первые десять километров. Бежим по Краснопресненской набережной до “Москва-Сити”, где строители, отложив работу, выглядывают на нас из-за ограждений, фотографируют. Затем в сторону станции метро “Улица 1905 года”, через парк. Дорога идет чуть в горку, дыхание сбивается. Вдох-выдох через рот, продолжаем движение. Вокруг редкие прохожие, бредущие по своим воскресным делам. Чувствую значимость происходящего, будто сегодня мы творим историю. Ощущаю единение со всеми бегущими, каждый из которых — один на один со своей марафонской дистанцией.

Пятьдесят одна минута. Средний темп — 5:07 на километр. Стараюсь не разгоняться, экономлю силы. Откровенно мешает сумка на поясе, которая то и дело съезжает вверх. Не прекращается моросящий дождь, усиливается ветер. Плотные мокрые тайтсы неприятно облегают, липнет кофта с длинными рукавами, парусит стартовая футболка сверху. Встречается первый пункт освежения — здесь вода, губки. Дальше будут еще и разноцветные изотоники.

Через каждые пять километров волонтеры раздают бананы, апельсины, изюм. Сама собой необходимость гелей и батончиков, которые я раньше никогда на себе не испытывала, отпадает. Несмотря на то что знающие люди советуют подкрепляться каждые десять-пятнадцать километров, весь мой запас провианта так и остается нетронутым: на протяжении всего марафона я пью только воду.

Люди бегут такие разные — кто-то в забавном костюме, а кое-кто даже с собакой на поводке, и у каждого своя манера бежать. Невзирая на накапливающуюся усталость, все улыбаются, машут фотографам, сопровождающим нас на велосипедах, находят силы и пару секунд на то, чтобы перекинуться шуткой с немногочисленными болельщиками.

На пятнадцатом километре я не могу более терпеть и выбрасываю сумку со всеми гелями, так и не попробовав ни одного из них. Тем временем город окончательно просыпается. Прохожие на обочинах реагируют на нас, бегущих, на удивление восторженно. Хотя изредка раздаются и возмущенные возгласы о том, что из-за нас перекрыт весь центр и невозможно попасть домой.

Бежим по Крымскому мосту от станции метро “Парк культуры” до входа в Парк Горького, мимо высотки на Котельнической, в сторону Мясницкой. Двадцать километров за спиной. Прошел один час и пятьдесят одна минута. Скорость постепенно снижается: вторую десятку я одолела, пробегая километр за 5:16.

Эйфория первых километров проходит — дальше я бегу, полностью сосредоточившись на процессе. Главное — держать постоянный, не рваный темп. Труднее даются подъемы, которых я насчитала пять за все время пути (нужно будет больше поработать над бегом в гору). Уже начинаю отслеживать километры, на которые вначале не обращала внимания, считаю часы и минуты — прохожие подсказывают точное время. (Да, по дороге я спрашивала, который час, — так я пыталась контролировать лимит времени.) Очень хорошо, что удается сэкономить хотя бы десять минут, закончив двадцатку менее чем за два часа.

Скоро уже наступит отметка, за которой открывается бездна: я преодолею свой максимум в двадцать восемь километров — и не знаю, на сколько меня хватит после этого. Вспоминаю рассказы бывалых марафонцев: все говорят, что настоящий марафон начинается после тридцать пятого километра.

Двадцать пять километров. Мы пробегаем где-то в районе Цветного бульвара. Я узнаю и не узнаю улицы города. Нет машин, мы бежим прямо по проезжей части, а перед нами открываются все новые и новые, доселе невиданные ракурсы знакомых панорам.

Ноги уже дают о себе знать. Я еще ни разу не остановилась и ничего, кроме воды, не употребила. Подумав, что, наверное, стоит положить в себя что-то энергетическое, хватаю все-таки на пункте питания половинку банана.

Двигаемся в сторону Тверской. Смотрю прямо перед собой — обнаруживаю, что бегу по центру обычно запруженной машинами, широкой полосы дороги с видом прямо на Исторический музей, за которым угадывается Красная площадь. Феерия.

За вид приходится платить. Становится тяжело. Я то и дело бросаю взгляды на часы: сто, двести, триста метров — километр, сто, двести, триста — еще один… Асфальт, откуда-то брусчатка, снова асфальт. Льется дождь, волосы прилипают к лицу. Вдох, выдох. Шаг, другой.

Незадолго до поворота на Моховую преодолеваю отметку в тридцать километров. Отсюда с каждым новым метром повышается мой личный рекорд: так далеко я еще не забегала. Прошло два часа и сорок одна минута, темп снова падает — 5:24 на километр.

“Только не останавливайся”, — повторяю я, как мантру. Максимально собраться, выжать все, что осталось в ногах. Вижу усталость на лицах бегущих вровень со мной: расстояние между нами все больше, но почти никто не переходит на шаг.

Бежать остается всего-то десять километров с небольшим, но с каждым шагом сил все меньше. Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре… Софийская набережная, Кремль, храм Христа Спасителя. Мы — мимо. Вон Петр вдалеке. Мы сильно растягиваемся, возле меня почти никого.

По обочинам в оцеплении стоят полицейские. Им холодно и скучно. Волонтер протягивает бутылку с водой, я делаю глоток. Роняю бутылку, она падает, фонтаном распуская воду. Слышу слова поддержки каких-то незнакомых людей, а в голове только одно: “Не останавливайся”. Я уже улучшила отмеренный самой себе результат в четыре с половиной часа, но хочу ускориться, а ноги отказываются двигаться быстрее. Наклоняюсь сильнее вперед, тяну себя. Еще совсем немного, Оксана.

Тридцать пять. Я бегу уже три часа одиннадцать минут. Теряю еще четыре секунды темпа — 5:29. Кажется, что плетусь, а не бегу.

Тридцать шесть. Фрунзенская набережная плывет по левую руку. Где же стадион? Шепчу: “Боже, дай мне сил!” Не останавливаться, только не останавливаться, только не сейчас, иначе зачем все эти километры за спиной… И я продолжаю бежать.

Показывается мост. Тридцать восемь. Мы уже на территории “Лужников”. Я издаю какие-то нечленораздельные звуки, — кажется, это стон. Появляются слезы, смешиваются с дождем. Еще совсем немного, но это будут самые долгие три километра — каждый за пять минут тридцать пять секунд. Ноги двигаются, как заведенные, сами по себе. Последний глоток воды, девочка-волонтер подбадривает: “Совсем немного”. И ведь правда. Стараюсь ускориться. Ну хоть пару секунд, ну пожалуйста! Ничего не получается. Кажется, ноги мне больше не подчиняются, бегут сами по себе, не обращая внимания на мои усилия.

Вижу баннеры с подсказкой, что сорок километров позади. Все, остается чуть-чуть. Больно. Вижу, что и тем, кто бежит со мной рядом, трудно.

Сорок один. Поворот на Большую спортивную арену. Но я все еще не вижу арки с надписью “Финиш”, не вижу встречающих болельщиков. Не вижу конца.

Сорок два. Внезапно дорога заканчивается у входа на стадион. Большая арена. Только в этот момент я осознала, что самые последние метры марафона состоятся там, где всего месяц назад соревновались мировые чемпионы. Такой внезапный финиш становится шоком. Будто я выиграла свою Олимпиаду и собрала все золото разом.

Наверное, это и называется эйфорией бегуна. Я вбегаю на стадион, вижу финишную арку по левую руку, слышу возгласы людей на трибунах. Конечно, зрителей там почти нет, но в голове у меня все вокруг рукоплещет. Под ногами разметка — двести метров, сто метров, пятьдесят… Из последних сил. Во всем теле боль.

Наконец заветный финиш прямо передо мной. Три, два, один. Последний рывок — и я оказываюсь за финишной чертой. Всё».

Я стояла по ту сторону марафона. Сорок два километра и сто девяносто пять метров. Три часа пятьдесят четыре минуты и двадцать девять секунд.

По щекам текли слезы, словно у роженицы, спустя несколько мучительных часов держащей на руках своего младенца. Мне уже не было больно (а было ли?), хотя толком ни стоять, ни идти я не могла: мышцы одеревенели, трудно было согнуть ноги, чтобы просто присесть. В тот миг я плакала не от боли и не от усталости, но от счастья, самого настоящего, которое чувствуешь на самом глубоком физическом уровне каждой клеточкой измученного тела.

Повалилась на дорожку стадиона, увидела небо над головой. Полное обнуление, легкость, свобода, осознание безграничности своих возможностей.

Не помню, сколько времени провела в полузабытьи под марафонским кайфом, но в какой-то момент меня и еще нескольких таких же финишеров попросили освободить территорию. Нужно было уходить. Я бросила последний взгляд на финишную арку, принимавшую все новых и новых марафонцев. Сделала памятное фото, подобрала раскиданные вещи и на негнущихся ногах поплелась к выходу со стадиона, все еще утирая слезы. Большая спортивная арена закрывалась на долгую реконструкцию, а у меня начиналась новая жизнь.

На улице стояли поджидающие марафонцев друзья и родные. Совершенно не осознавая, в какой реальности нахожусь, я направилась в сторону раздевалок. Кругом сидели, ходили, стояли усталые, но очень счастливые люди: кто-то доедал гречку, запивая чаем, кто-то почему-то отжимался, кто-то тепло обнимался с близкими.

Я забрала вещи, переоделась и двинулась в сторону метро, где все было как прежде: люди ехали по своим воскресным делам, не подозревая ничего о том великом, что я пережила. А мне хотелось кричать во все стороны, рассказывать всем и каждому о том, что со мной случился марафон. Спустя четыре месяца после того, как я дочитала Мураками, я переживала один из самых счастливых дней в жизни. Как жаль, что первый марафон может быть только один.

Затем вновь потекла обычная жизнь, которая больше не была обычной.

Восстановление прошло очень быстро: уже через день после марафона я пробежала восемь километров, а в следующие выходные отправилась в Абхазию, где сходила в небольшой горный поход. Ноги реагировали с благодарностью (подобное лечим подобным). Постепенно я втягивалась в прежний тренировочный режим, избавлялась от образовавшихся запасов углеводов, приходила в себя, снова и снова рассказывала друзьям и знакомым свою новую — марафонскую — историю.

Теперь я хотела бегать быстрее, поэтому практически сразу после марафона отправилась в школу бега I Love Running (ILR), через которую, кажется, прошли почти все бегуны Москвы. Думаю, что не сильно совру, сказав, что в 2013 году у ILR не было альтернатив. Это был и есть очень заманчивый формат: команда, тренер, целевой старт в красивом интересном городе, необременительные тренировки с акцентом на социализацию. Я (не) влилась в уже существующую группу, поскольку намеревалась подготовиться к своему собственному старту — полумарафону в Амстердаме 20 октября 2013 года, который не совпадал с целевым стартом потока. Это был мой первый забег за рубежом и первый официальный полумарафон, который я, забегая вперед, преодолела за 1:41:19.

Но и этот опыт был, конечно, полезен. За те два месяца, что я провела в ILR, я узнала, что такое интервальные тренировки, СБУ, познакомилась с другими бегунами и великолепной Ириной Борисовной Подъяловской[22].

Однако после пары месяцев в I Love Running в какой-то момент мне стало скучно — сначала в группе для начинающих, и тогда я перескочила в «старшую», а потом и в ней. Приходя на тренировки, я неизменно старалась, безотносительно задания Ирины Борисовны, всех обогнать, что было, конечно, неправильно. Мне хотелось большего, чем просто общение и тренировочное веселье, и я довольно быстро поняла, что формат ILR мне не подходил. Впереди была зима, а на будущий год я уже планировала следующий марафон.

В этот момент меня и нашел Максим Денисов, который вместе с Сергеем Сорокиным создал марафонский клуб «Гепард». В том же 2013 году я стала одной из его первых учениц.

Глава II. Зависимость

Механизм формирования страсти

Наверняка вы слышали про эйфорию бегуна. Обычно под этим выражением понимают радость, которая захлестывает спортсмена на финише соревнований. Однако на самом деле это самый настоящий «приход», какой бывает от употребления наркотика. Биохимия бега схожа с биохимией других зависимостей, будь то алкогольная, наркотическая или никотиновая.

Привыкание формируется одновременно на физическом и психологическом уровнях.

Еще в 2015 году в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America вышла статья[23], в которой было показано: мыши, побегав в колесе, становятся более спокойными и менее восприимчивыми к боли. Runner’s high, та самая эйфория бегуна, говорится в исследовании, — это субъективное чувство благополучия, которое некоторые люди испытывают после длительных тренировок. Этот эффект, вопреки распространенному мнению о выбросе эндорфинов, возникает из-за активации эндоканнабиноидных рецепторов. Эндоканнабиноиды — это вещества, по строению и действию похожие на действующие компоненты гашиша и марихуаны, только вырабатываются они нейронами головного мозга.

Пробежка взбалтывает в нас целый коктейль гормонов и химических веществ.

• Дофамин, известный как гормон радости, — человек получает в избытке от приема героина и ЛСД, а во время бега он вырабатывается тоннами. Одновременно это и нейромедиатор[24], который создает сильное ощущение предвкушения результата, препятствуя синтезу других нейромедиаторов, благодаря которым мы чувствуем удовлетворенность и счастье. Это основа нашей мотивационной системы: мы не запрограммированы довольствоваться тем, что имеем, — нам свойственно получать удовольствие не от достижения цели, а от погони за ней.

• Серотонин — нейромедиатор, который отвечает за креативность и расширяет сознание, — вырабатывается за счет работы мышц.

• Адреналин из надпочечников высвобождается в кровь в момент возбуждения и запускает реакцию «бей, замри или беги». Он повышает частоту дыхания и сердечных сокращений, обеспечивая мышцам больший приток кислорода, чтобы у тела и мозга хватило сил как можно быстрее справиться с опасностью. Человек в этот момент испытывает эмоциональный подъем, «кайф», который может длиться до нескольких часов подряд.

Подвергнувшись искусственной стимуляции, организм блокирует самостоятельную выработку таких веществ. Чем больше мы занимаемся деятельностью, обеспечивающей значимое вознаграждение, тем больше дофамина вырабатывается в мозге, что со временем снижает нашу чувствительность к нему. Падение здорового уровня дофамина и серотонина приводит к депрессии — возникает потребность, которая может быть удовлетворена только следующей «дозой». Через пару дней после того, как вы сделали себе «инъекцию», ваше мироощущение меняется. И если раньше вы могли получать удовольствие от обычных дел — отдыха, сна, еды, мелких достижений, — то теперь вы просто ничего не чувствуете. Обычная жизнь перестает вас удовлетворять; более того, то, что раньше радовало, начинает вызывать раздражение, злость и иногда даже агрессию. Вы раз за разом вынуждены возвращаться к занятию, запускающему высвобождение очередной, большей дозы дофамина. Это и становится основой физиологического привыкания.

После бега мы становимся бодрыми, но спокойными и счастливыми, испытываем небывалое удовлетворение и при этом не ощущаем боли. Мы понемногу начинаем привыкать к этим волшебным ощущениям. При этом марафонцы и ультрамарафонцы подвергаются особому риску, так как испытывают большую потребность в веществах, блокирующих боль и усталость, соответственно разница между состоянием до марафона и после будет у них значительнее. Вспомните о травмах, полученных на забегах, или отбитых ногтях, которые вы замечаете только после финиша, но не во время гонки.

При долгом воздержании наступает синдром отмены, симптомы которого — раздражительность, ухудшение сна, головные боли, чувство вины, тревожность. И если бег для вас единственный или главный источник дофамина и эндорфинов (то есть если в вашей жизни нет иных источников радости и удовольствия), то высока вероятность того, что вы крепко подсядете.

При этом некоторые из нас склонны к зависимому поведению. Например, у пациентов с тяжелой формой зависимости от наркотиков диагностируется крайне низкий природный уровень эндорфинов — тех самых гормонов радости и удовольствия. Помимо наследственных особенностей, на выработку серотонина и дофамина влияют и внешние факторы: различные стрессы и психоэмоциональное напряжение. Так, на неуемное желание съесть вечером кусок торта будет влиять отсутствие положительных эмоций в течение дня и стремление их «добрать» (именно поэтому вечером еда кажется вкуснее, а сериалы интереснее). Ну а если перманентный дефицит радости — это то, что характеризует всю вашу жизнь, не исключено, что вы будете бегать запоем.

Одновременно с физиологической развивается и психологическая зависимость. Здесь стоит обратить внимание на связь любой зависимости с удовольствием или страданием: мы получаем удовольствие от обладания предметом зависимости или от совершения какого-либо действия либо страдаем от его отсутствия. Кстати, по мнению Виктора Франкла[25], страдание, а вернее его преодоление, — один из способов наполнить жизнь смыслом, наряду с созиданием и получением нового опыта.

Спорт, подобно наркотической и алкогольной зависимости, может являться формой сублимации — перенаправления энергии с одной сферы на другую, например для подавления агрессии или злости.

Прирост беговой аудитории, который мы наблюдали последние несколько лет (только за период 2013–2018 годов интерес к этому занятию увеличился на триста процентов[26]), происходил не за счет профессиональных спортсменов, а за счет обычных людей — тех, кто каждый день ходит на работу, ругается с мужьями и женами, толкается в метро и стоит в бесконечных пробках. Внезапно все они побежали. Многие — от своих неудач и комплексов, от нелюбимой работы, от несчастливых отношений или же, наоборот, от одиночества. Вместо того чтобы привести в порядок свою жизнь, оказалось гораздо проще надеть кроссовки и принять участие в забеге. Фотография с финиша с медалью и уверенные цифры в протоколе рождают иллюзию того, что человек живет полной, насыщенной жизнью. Тем самым мы создаем впечатление, что делаем что-то из ряда вон выходящее, формируем образ исключительности — в своих собственных глазах и в представлении окружающих. Все это позволяет получать то самое социальное поглаживание, в котором, как считает Эрик Берн[27], нуждается каждый человек.

Спорт становится навязчивой идеей — дешевым, но очень опасным наркотиком. При этом грань между тем, что мы считаем деструктивной зависимостью, и продуктивным увлечением чрезвычайно тонка, если вообще существует: порицаемое и одобряемое поведение нередко обусловлено одними и теми же факторами[28].

Возможно, вы со мной не согласитесь. Может быть, вы даже возмущены. Ведь вы занимаетесь бегом, просто потому что вам это нравится, а в жизни у вас если и есть проблемы, то их не больше, чем у остальных. И уж точно вы от них не бежите. Но подождите закрывать книгу. А что вы скажете, если я предложу вам пробежать сорок два километра в ближайшее воскресенье в полном одиночестве в парке возле дома? Без зрителей, чипа и номера на груди, без официального результата и без поста в социальной сети. Представьте, что марафон, к которому вы готовились целый год, отменился (как это было, например, во время пандемии коронавируса), а мое предложение — единственный способ реализовать наработанную форму. Некоторые из вас согласятся. Но многие из тех, кого можно отнести к серьезным любителям, вовсе не будут воодушевлены этой идеей, так как в действительности сам по себе бег не является для них источником мотивации и положительных эмоций. Такой «любитель» любит себя в беге больше, чем бег в себе, или же использует бег как способ «сбежать» от проблем, даже не осознавая этого, когда, не удовлетворенный результатом очередного марафона, он думает о регистрации на следующий.

Возможно, в вашем окружении есть бывшие бегуны, которые когда-то показывали высокие результаты и имели большие спортивные перспективы, но вдруг находили любовь всей своей жизни, обзаводились семьей и прекращали занятия. Эти примеры того, как с беговой зависимостью удается справиться просто потому, что бег перестает выполнять свою заместительную роль, подтверждают мою теорию.

К слову, заместительный потенциал бега был исследован в ряде научных экспериментов. В одном из них[29] исследователи задались целью определить, продемонстрируют ли мыши, которые обычно добровольно потребляют большое количество алкоголя, снижение его потребления при доступе к беговому колесу в рамках двух различных моделей добровольного потребления: 1) неограниченный доступ, выбор из двух бутылок и 2) ограниченный доступ к питью в темноте.

В модели выбора из двух бутылок животные добровольно потребляли меньше алкоголя, когда в их клетке присутствовало колесо. Интересно, правда, что наблюдались некоторые половые различия. Так, самки мышей добровольно потребляли меньше алкоголя, когда у них была возможность тренироваться на беговом колесе, тогда как мыши-самцы потребляли меньше алкоголя, даже если колесо было заблокировано. Однако стоит отметить, что в обоих случаях в протоколе ограниченного доступа к питью (модель 2) не наблюдалось различий в потреблении алкоголя в присутствии бегового колеса. Есть и другие исследования, которые приводили к выводам не всегда в пользу бега. В этой связи научное сообщество сходится во мнении[30], что требуются дополнительные исследования, прежде чем можно будет сделать окончательные выводы о потенциальной эффективности физических упражнений в лечении зависимостей, в частности алкогольных.

Между тем известны случаи, когда бег помогал излечиваться от наркотической или алкогольной зависимости — и сам становился зависимостью. Так произошло, например, с Чарли Энглом, бывшим кокаиновым наркоманом, который в 2006 году пробежал 111-дневный кросс длиной в семь тысяч километров через Сахару. Чарли также пересекал пустыни Гоби и Атакама, бежал через джунгли Амазонки, Вьетнама и Борнео. По итогам своих приключений он написал книгу «Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов»[31].

Другой пример — Тодд Крэндел, увлекавшийся алкоголем и всеми видами наркотиков от марихуаны до героина, который занялся триатлоном и тоже написал книгу «Гонка за выздоровление: от наркомана к “железному человеку”». «Когда я бегу, я чувствую себя как будто на амфетамине, — пишет Крэндел. — Мне говорят, что я всего лишь заменил одну зависимость на другую. Да, и то и другое — эйфория, но одна — деструктивная, а другая — чрезвычайно продуктивная»[32].

Как понять, что вы зависимы, и к чему это может привести?

Зависимость наступает тогда, когда человек получает удовольствие и испытывает облегчение от тяжелых тренировок, но это имеет негативные последствия для него самого. Например, когда вы тренируетесь, получив травму или во время болезни, потому что тренировки, то есть соблюдение плана, являются для вас самоцелью. Зависимость — это когда вы пропускаете первые соревнования по шахматам у вашего сына, потому что у вас по плану длительная тренировка. Наконец, о зависимости можно говорить тогда, когда вы не можете отказаться от наркотика, даже если действительно хотите этого.

Когда я получила свою первую травму летом 2019 года (подробнее об этой истории речь пойдет впереди), под конец первого месяца без тренировок бег — это было все, о чем я могла думать. Я испытывала настоящие физические страдания, сродни тем, которые, наверное, испытывают героиновые наркоманы. Я была готова отдать все ради скорейшего выздоровления. Хотя термин «выздоровление» в этом случае не слишком корректен: я не занималась здоровьем, а пыталась отремонтировать запчасть, которая так не вовремя сломалась. Моя привычная система координат рухнула. При отсутствии обычного плана тренировок мне пришлось не только искать способы поддерживать себя в форме, ведь осенью я собиралась бежать марафон, но и думать о том, как жить свою жизнь, пока я не могу бегать. Оказалось, что бег — единственная сфера, которую я обустраиваю и в которой поддерживаю порядок. Карьера, личная жизнь, образование и развитие — все иные элементы «колеса баланса» оказались пустыми. Чтобы ничего не исправлять и не выравнивать (ведь это так сложно), мне срочно нужно было возобновить тренировки и продолжить жить своей понятной, упорядоченной жизнью, где все измеряется минутами на километр (ведь это так просто).

Доктор Аттила Сабо, международный эксперт по зависимости от физических упражнений, и профессор Марк Гриффитс, эксперт по аддиктивному поведению, разработали специальный опросник для выявления у человека зависимости от спорта (Exercise Assessment Inventory, EAI)[33]. Респонденту необходимо оценить следующие утверждения по пятибалльной шкале: категорически не согласен (1), не согласен (2), не уверен (3), согласен (4), полностью согласен (5).

Человек, наиболее подверженный риску зависимости от физических упражнений, набирает двадцать четыре или более баллов из тридцати. Потенциальный риск существует при результате от тринадцати до двадцати трех и очень маловероятный риск — от нуля до двенадцати.

Доктор Сабо говорит: «Существует заблуждение, что пристрастие к упражнениям полезно для здоровья, но это, конечно, не так. Эти люди не только рискуют нанести себе серьезный физический вред, но и настолько одержимы упражнениями, что ставят их выше своей семьи, друзей и карьеры. Дело не только в количестве времени, которое эти люди проводят тренируясь, но и в том, сколько они об этом думают. Для них упражнения — самая важная вещь в мире». В этом смысле зависимость от спорта похожа на алкогольную. Так, зависимый от спиртного не только употребляет его в большом количестве — это становится основной темой его разговоров и мотивом поступков, он выбирает себе знакомых с таким же «увлечением», создает множество ритуалов вокруг употребления. Если убрать выпивку из его жизни, эта самая жизнь, по его субъективным ощущениям, потеряет смысл.

А теперь посмотрите на содержание своих социальных сетей и вспомните, с кем и о чем вы общаетесь чаще всего.

Есть и другие подобные тесты, но все они нацелены на выявление конфликтов между увлечением спортом и другими сферами жизни, а также на определение последствий отсутствия тренировок для психологического состояния человека.

Когда бег действительно вреден

Последствия «употребления бега», конечно, не так страшны, как последствия употребления героина, но не менее ощутимы. В самой крайней степени зависимости бег начинает убивать, так как для такого «наркомана» здоровье более не ценно само по себе — оно не мотивирует. Новой религией становится культура «достигаторства», когда быть здоровым нужно только для того, чтобы хорошо пробежать марафон.

Аргументы о том, что бегать в принципе полезно, в данном случае неприменимы, поскольку мы говорим не о регулярных получасовых пробежках, а о тренировках по четырнадцать-двадцать часов в неделю и о месячном пробеге по пятьсот-шестьсот километров. К этой цифре следует прибавить стандартную сорокачасовую рабочую неделю, а также бытовой и иной стресс — верные спутники любой тренировочной деятельности спортсмена-любителя.

Испытывая зависимость, мы воспринимаем бег как самое важное, что у нас есть, как то, вокруг чего строится наш день и вся наша жизнь. В такой ситуации тренировка или соревнования всегда обладают большим приоритетом по сравнению с полноценным сном, встречей с друзьями и свадьбой лучшего друга. Это будет единственная сфера, в которой окажутся сосредоточены все ваши амбиции: не удивляйтесь, что вас не повышают на работе, ведь вы каждый раз приходите в офис после тренировки, где уже реализовали все ваши потребности, удовлетворили амбиции и где оставили все силы. Да и мысли о новой должности не столь приятны, как мысли о новом личном рекорде. Разве что они более заманчивы с финансовой точки зрения, ведь необходимость взять кредит в банке уже не удерживает вас от того, чтобы пробежать очередные сорок два километра в каком-нибудь Чикаго (моя реальная история).

При этом практически каждому старту сопутствует чувство непроходящего разочарования и недовольства собой. При любой зависимости вы страдаете гораздо дольше, чем ощущаете кайф от предмета своей страсти. Эндорфины волшебным образом улетучиваются через несколько минут после того, как вы преодолели очередной марафон, «айронмен» или забег в пустыне. И как бы хорошо вы ни пробежали, вы все равно найдете, за что себя упрекнуть, — в основном за то, что недостаточно много или усердно тренировались. Вы будете прилагать еще больше усилий и вместо отпуска на море поедете на сборы, где будете только бегать дважды в день, есть и спать, в перспективе рискуя заработать расстроенный сон, травмы, усталость и пониженную работоспособность.

Несмотря на то что такой спортсмен все еще считается любителем, потому что не зарабатывает спортом деньги, любви как таковой в том, что он делает, уже не остается. Если он остановится на минуту и задаст себе вопрос: «А нравится ли мне то, что я делаю?» — то внезапно может обнаружить, что бегает так же, как ходит на нелюбимую работу, — по инерции. Сам процесс его уже не радует, но бросить тренировки не хватает сил и смелости, так как, во-первых, для него это понятная система упорядочивания жизни, а во-вторых, все еще есть надежда, что следующее соревнование, которое будет еще сложнее и мучительнее предыдущего, приблизит к заветному счастью и принятию себя.

Кроме очевидных проблем социопсихологического характера, такая ситуация чревата реальными трагедиями. Так, в одном американском исследовании ученые изучили 1247 случаев внезапной остановки сердца, произошедших у людей в возрасте от тридцати пяти до шестидесяти пяти лет за одиннадцатилетний период. Пять процентов оказались связаны со спортом[34]. Из них семнадцать случаев произошли во время бега трусцой, семь — во время занятий в тренажерном зале, остальные — во время занятий другими видами спорта: баскетболом, ездой на велосипеде, гольфом, волейболом и футболом[35].

Пребывая в дофаминовом рабстве, мы склонны ставить перед собой большие цели: нам уже недостаточно пробежаться возле дома, мы хотим одолеть марафон, переплыть Гибралтар или стать «железным человеком». Большие цели — это неплохо, однако во время подобных соревнований организм испытывает огромные нагрузки. Когда тело работает на пределе возможностей, риски повышаются. Причем проблемы могут возникнуть как во время соревнований, так и после них[36].

Эти слова подтверждаются статистикой[37]. Марафоны и триатлоны повышают вероятность сбоев в работе сердечно-сосудистой системы, хотя доля внезапных сердечных смертей бегунов во время марафона очень мала и составляет всего 5–6 процентов от всех подобных случаев среди населения в целом[38]. Причем среди участников триатлонов почти сорок процентов инцидентов происходят с новичками. А во время марафонов половина кардиособытий случается на последних полутора километрах, то есть когда организм тратит последние ресурсы.

И все равно: бегать — фантастически здорово.

Противостояние дофамину

«Нет счастья превыше покоя», — говорил Будда, имея в виду, что ум человека всегда движется из одной крайности в другую и быть в покое и равновесии — самая трудная задача для ума.

В природе человека — впадать в крайности. Мы не можем жить без зависимости от чего-либо. Врач-психотерапевт Владимир Дашевский сравнивает это с огромной дырой в душе, с которой рождаются все люди: «Человеку страшно оставаться наедине с этой дырой, и он заполняет ее либо алкоголем, либо наркотиками, либо отношениями, либо чем угодно другим. Это следствие тотальной недолюбленности»[39].

Однако зависимости не стоит воспринимать только лишь в негативном ключе. Они не только приводят к разрушению, они также создают нас, поэтому бороться нужно не со всеми из них, а только с теми, которые мешают жить. Это те ситуации, когда обычное желание превращается в нездоровую одержимость. Нет ничего плохого в том, чтобы бегать, но если бег становится целью существования и человек не может думать ни о чем другом и жить ничем другим, то такая зависимость — это биопсихосоциодуховное заболевание.

Все лекарство, и все яд. Бег может быть вреден, если не контролируемо потребляется. Так, в одном долгосрочном исследовании авторы отслеживали здоровье более пятидесяти двух тысяч человек в течение тридцати лет[40]. У тех, кто занимался бегом, риск смерти был в среднем на девятнадцать процентов ниже, чем у людей, не имеющих такой привычки. Однако для тех, кто бегал более двадцати километров в неделю, более шести дней в неделю или быстрее восьми километров в час, польза снижалась. Самое высокое снижение риска (на двадцать пять процентов) было у тех, кто бегал от пяти до девятнадцати километров в неделю со скоростью от шести до семи километров в час, причем эти нагрузки были распределены на три-четыре дня в неделю.

Бывает, что наркоманы прекращают принимать наркотики. Выходит, есть в мозгу какие-то цепочки, которые оказываются достаточно сильны, чтобы противостоять дофамину. Дэниел Либерман и Майкл Лонг[41] считают, что это сам дофамин. Цепочка, противостоящая цепочке желания дофамина, включает рациональную, лобную, долю мозга — неокортекс.

«Неокортекс дает нам представление о будущем, в которое нас может погрузить цепочка желаний, но так, чтобы мы могли строить планы на это будущее», — пишут исследователи. Планирование стратегий позволяет нам получить контроль над окружающим миром. Цепочка контроля дофамина дает возможность заглянуть в будущее, чтобы увидеть последствия, которые ожидают нас, если мы без раздумий примем то или иное решение. «Таким образом, мы можем выбрать будущее, которое будет более предпочтительным для нас», — считают авторы книги «Самый нужный гормон. Дофамин правит всем».

Умение предсказать долгосрочные последствия неконтролируемого увлечения является первым шагом к избавлению от зависимости от какого-либо занятия (в том числе бега). Большинство людей не видит связи между наркотиком и отложенными пагубными последствиями, которые вызывает этот наркотик. Задумайтесь, к чему в действительности может привести ваше увлечение бегать по двести километров в неделю — для здоровья, для вашей карьеры, для общего уровня жизни? Все ли вас устраивает в таком жизненном раскладе?

Далее, чтобы вернуться к здоровым отношениям со своим увлечением, то есть взять ситуацию под контроль, нужно прекратить просаживать нервную систему и восстановить чувствительность рецепторов к дофамину. Тогда вы сможете вновь испытать удовольствие от других занятий, менее затратных для обслуживания нервными клетками.

Я была зависимой. От силы и уверенности, которых прибавлялось с каждыми новыми соревнованиями. От известности и авторитета, которым, как мне казалось, я обладала в нашем маленьком беговом сообществе. От того, как бег укреплял мое эго, хотя и требовал для этого все более внушительных результатов. Спустя уже пару лет после начала занятий марафонским бегом практически каждый сезон у меня возникали сомнения по поводу несоразмерности трудовременных затрат на тренировки и их несопоставимости с получаемым результатом. Все это накладывалось на общее ощущение себя несчастной — замученной, вечно занятой, предсказуемой. То, что случилось со мной впоследствии, было ожидаемо, но даже если я и предполагала вероятность такого исхода, то была слишком самонадеянна для того, чтобы думать, что моей железной дисциплины и силы воли хватит на то, чтобы все преодолеть. Как сильно я ошибалась…

Глава III. Перелом

Быстрее. Выше. Сильнее

Марафонский клуб «Гепард» возник сразу после первого Московского марафона в 2013 году. Легенда гласит, что Максим Денисов (или, возможно, Сергей Сорокин) изучил финишные протоколы и пригласил на пробную тренировку ребят, которые выбежали из четырех часов, как наиболее перспективных учеников. «В сравнении с результатами массовых марафонов Америки и Европы результаты участников ММ (Московского марафона) оказались очень невысокими. Зная в деталях всю методику подготовки к марафонам, Максим Денисов поставил себе задачу поднять уровень любительского бега в России. Сделать так, чтобы наши бегуны стремились не только добраться до финиша и получить медальку, а захотели бы добиваться высоких результатов и расти как спортсмены», — говорилось на официальном сайте клуба. И отчасти Максиму это удалось.

В 2013 году альтернативой «Гепарду» был по большому счету только тот самый I Love Running, многократно превосходивший новый клуб по количеству бегунов. Однако «Гепард» привлекал другим: во главу угла здесь ставился результат, а не общение и совместные поездки на старты — формат тренировок, который я быстро отмела. На предложение Максима присоединиться к клубу я сразу же согласилась.

Мы практиковали «серьезный» подход: получали планы на неделю вперед, проводили действительно сложные тренировки, зимой бегали в манеже и даже, как настоящие спортсмены, выезжали на сборы в Кисловодск. В «Гепарде» я узнала, что существуют не только интервальные, но еще и темповые, и длительные, и восстановительные тренировки. Познакомилась со специальной марафонской диетой и узнала, что сам марафон нужно выбегать из трех часов. Наконец, я открыла для себя, что NewRunners — не единственный сайт, где публикуется информация о соревнованиях, и второй свой марафон пробежала уже в Париже.

Результаты росли, и в конце 2014 года я снова пробежала Московский марафон с новым личным рекордом 3:07:44. В клуб приходили все новые и новые ребята, у нас образовалось потрясающее сообщество. Развеселый некогда чат «Гепарда» существовал еще долгое время после того, как клуба, каким я его запомнила, не стало. Мы любили «Гепард» и нашего порой немного эксцентричного тренера. Не без удовольствия проводили летние вечера, бегая от «лавки у Воробьевых», по-настоящему болели нашим клубом и вкладывались в его продвижение: все вместе рисовали и печатали клубные футболки, придумывали сайт, регистрировали товарный знак. Конечно же, соревновались и ставили все новые и новые личники[42].

Мой бег стал совершенно другим. Я становилась быстрее. В отличие от времен первого марафона, когда тренировка в пятнадцать километров воспринималась как длительная, тридцать километров стали для меня привычной нагрузкой, а пятьдесят одна минута на десятке — время ординарного восстановительного кросса. Понимание себя и своих пределов стремительно менялось, требования к себе росли. На второй год работы с Максимом я впервые выбежала марафон «из трех», что в 2015 году было настоящей сенсацией: еще никто из известных мне спортсменок-любительниц не пробивал заветного порога. Все чаще я стала занимать призовые места, почувствовала «вкус крови». Я была, что называется, на коне — сильной, успешной и очень жадной до соревнований.

С Максимом мы пробежим одиннадцать шоссейных марафонов, лучший — с результатом 2:54:42 (Берлин, 2015 год). Я начну заниматься трейлами, в 2017-м получу медаль за участие во всех мейджорах[43] и вскоре после этого уйду от него с мыслью больше никогда не возвращаться в бег. Про наше расставание я еще расскажу. Сейчас же самое время вспомнить, как я не стала первой россиянкой, пробежавшей шесть великих марафонов.

Все началось в 2015 году, в течение которого мне посчастливилось пробежать сразу три марафона «Большой шестерки»: самый первый быстрее трех часов — Бостонский, самый быстрый — Берлинский и самый атмосферный — Нью-Йоркский.

Бостон (20 апреля 2015 года, 2:59:00)

«Поворот. На трекере уже почти сорок два километра, время с момента старта — два часа пятьдесят семь минут. Бегут, бегут секунды. Финиш где-то совсем рядом. Остается еще немного потерпеть. Ну же! Почти. Так близко. Такой реальной мечта не была никогда. Неужели не вытяну?!

Подъем?! Но откуда? Как?! Сейчас это может все испортить. Нет, нет, не дам. “Поднимай бедро выше. Работай ногами”.

На периферии — люди, флаги, дома. “Six six о five! Six six о five!” Слышу, как кто-то выкрикивает мой номер. Мокрый асфальт под ногами, серое бостонское небо. Все предельно просто: я здесь и сейчас, вся в настоящем моменте. Продолжаю бежать. Изо всех последних сил. Темп поразительным образом держится на одном уровне — 4:11 на километр. Внезапно вспоминаю, что два года назад где-то здесь раздались взрывы. Boston Strong.

Начинаются самые долгие метры и самые быстрые секунды. Я уже вижу финишные баннеры. Они кажутся такими близкими, но, несмотря на все мои усилия, никак не приближаются. Я будто бегу на месте. Бог мой, как же хочется успеть!

Рывок, еще один. Выдох. Разрешаю себе остановиться. Финишная черта оказывается за моей спиной. Останавливаю таймер, вытираю дождь с лица. Мне так холодно, будто я не бежала, а плыла сорок два километра в открытой воде где-нибудь в северных широтах, но самое главное, что я здесь; мокрая, замерзшая, на негнущихся ногах — жалкое, в общем-то, зрелище… Но я выбежала. Выбежала из этих невозможных трех часов! Это момент самого неподдельного счастья, ради которого я и проделала весь этот долгий путь.

Бреду на выход. Дрожащими руками принимаю медаль, улыбаюсь девочке-волонтеру, показывая на часы: “Look! I’ve done it out of three!”»

2:59:00 — время, превзошедшее мои самые смелые ожидания и прогнозы тренера. Покидая Москву, я твердо решила, что любой результат в пределах текущего личного рекорда — 3:07 — будет достойным завершением Бостонского марафона. Но втайне именно на этом марафоне мне очень хотелось не просто пробежать с новым рекордом, но выбежать из трех часов.

Бостонский марафон проводится с 1897 года и считается старейшим в мире. Трасса марафона объединяет восемь городов штата Массачусетс: Хопкинтон, Ошленд, Фрамингам, Натик, Вилисли, Ньютон, Бруклин и непосредственно сам Бостон, где проходят всего три километра дистанции. А 15 апреля 2013 года на финише Бостонского марафона произошел крупнейший теракт на территории США со времен трагедии 11 сентября. С тех пор у марафона появился слоган Boston Strong, а само участие в забеге приобрело особую символичность.

Для Бостона марафон — тот же Новый год. Сотни людей в марафонских куртках ярких фиолетовых, синих, желтых цветов гуляют по улицам, с гордостью нося на груди марафонские паспорта. Во всех витринах, на автобусных остановках, в окнах и на стенах домов — мотивирующие надписи в духе Nobody runs like Boston. Повсюду нарциссы в горшках, украшенных надписью Boston Strong — Marathon Daffodils. Идут последние приготовления трассы: на асфальте крупными буквами надпись Finish. Стоят пустующие пока трибуны. Светит солнце, немного ветрено, но все улыбаются, приветствуют друг друга. К незнакомцам обращаются с традиционным вопросом: «Is it your first Boston?» — который не оставляет сомнений, что одного Бостонского марафона явно недостаточно.

Бостонский марафон is all about managing the course: успех на марафоне зависит от того, насколько хорошо вы контролируете дистанцию. Виной тому, что на этой трассе не фиксируют рекорды, является перепад высот, который на Бостонском марафоне составляет 136 метров, что превосходит нормативы ИААФ[44].

Сама по себе трасса очень интересная. Первые десять километров дорога идет равномерно вниз, перемежаясь незначительными подъемами и плоскими участками. После двадцатого километра начинаются подъемы (Ньютонские холмы). Их четыре, а самый тяжелый, последний, получил поэтичное название холм Разбитого Сердца (Heartbreak Hill). Протяженность этого подъема, который расположился где-то между тридцать вторым и тридцать четвертым километрами, составляет около шестисот метров. По легенде, в 1936 году Джон Келли, защищая свой чемпионский титул, ускорился в этом самом месте с целью обойти своего главного соперника — Эллисона Брауна. В итоге Джон проиграл, и, как сказал один из журналистов, освещавших событие, это «разбило ему сердце».

Все эти факторы (долгий спуск, на котором могут забиться ноги, подъемы, которые приходятся на самую тяжелую, финальную, часть марафона, частые смены рельефа) нужно учитывать, планируя стратегию забега. Дополнительным фактором в день моего марафона также стала погода: на улице задувал довольно сильный ветер, а на следующий день обещали дождь и всего восемь градусов тепла.

Погрузившись в раздумья о предстоящем забеге, я направилась к выходу с ЭКСПО, как вдруг в толпе в дальнем углу выставки заметила улыбчивую энергичную женщину, щедро раздающую автографы. Не веря своим глазам, я подошла ближе: прямо передо мной стояла живая легенда — Кэтрин Свитцер, которая известна как первая женщина-марафонец, в 1967 году официально финишировавшая в Бостоне.

Неофициально, то есть без номера, годом ранее это сделала Роберта «Бобби» Гибб. Интересно, что Бобби бежала и легендарный Бостонский марафон 1967 года, придя к финишу почти на час раньше Свитцер. Однако отсутствие у Бобби официальной регистрации не позволило считать ее первой. В тот год женщинам еще запрещалось участвовать в марафонах. Кэтрин Свитцер смогла получить стартовый номер, воспользовавшись оплошностью организаторов, которые посчитали ее инициалы мужскими. Уже во время забега ее опознали и пытались остановить, но вопреки всему Кэтрин смогла финишировать.

«You’re amazing!» — только и могла произнести я. Легенда улыбнулась в ответ, спросила, бегу ли я завтра марафон и на какое время рассчитываю. Я, конечно, ответила, что хотела бы уложиться в три часа, но сильно сомневаюсь в реальности этого. Кэтрин внимательно посмотрела мне в глаза и произнесла фразу, которую впору возвести в ранг беговых мантр: «Be fearless and enjoy the run!» Счастливая и ободренная, я направилась в гостиницу — отдыхать и готовиться к забегу.

На следующий день в шесть часов утра, оставив лишние вещи в специальных палатках, я в компании марафонцев, укутанных в целлофановые пакеты и одеяла, на школьном желтом автобусе отправилась в «марафонскую деревню». Здесь, под тентами, прямо на земле, нам и предстояло коротать холодное хопкинтонское утро — до самого старта, который для моей волны был запланирован на десять часов.

Организаторы постарались создать максимально комфортные условия: нам раздавали накидки, наливали кофе и чай, кормили бейглами, бананами и гелями. Но, к сожалению, с погодой Бостонская ассоциация легкой атлетики ничего поделать не могла. Зарядил дождь, который закончился только на следующий день.

Под тентами было многолюдно: марафонцы всех национальностей и возрастов в старой, иногда порванной одежде жались друг к другу, пытаясь согреться. Это походило на лагерь беженцев, ожидающих депортации. А ведь здесь наверняка есть и очень богатые и уважаемые люди, подумала я: врачи, бизнесмены, а может быть, даже юристы. Но все улыбаются, шутят, каждый находится в радостном предвкушении долгожданного праздника.

Я заканчивала последние приготовления. Достала ручку и принялась переписывать на руку цифры. План самый амбициозный: три километра за 12:45, пять — за 21:16, десять — за 42:33, половинка — за 1:29:45, тридцать — за 2:07:39, марафон — за 2:59:33. Мой тренер не верил в возможность такого результата. В нашу последнюю встречу перед Бостоном его прогноз для меня на марафон был 3:05. Но я хотела пробежать гораздо быстрее.

Закрывая глаза, представляла, как буду бежать: на спусках можно отпускать себя, но важно держать скорость, не разгоняясь до предела, на подъемах постараться не сбавлять. У меня все еще не было внутреннего согласия с собой о том, какой темп взять с самого начала. Чтобы успеть за всеми контрольными точками, я должна была бежать в темпе 4:15 на километр и ни в коем случае не сбавлять, но последние «прикидочные» пятнадцать километров в Москве на такой скорости дались мне очень тяжело, и я была почти уверена, что после двадцати километров в таком темпе неминуемо потеряю скорость. Решила рискнуть и бежать по 4:15 хотя бы до того момента, как начнутся подъемы.

Дело в том, что незадолго до отъезда в Бостон со мной произошла поучительная история. Я проходила функциональное тестирование для бегунов в одной из спортивных клиник Москвы. На меня надели датчики, поставили на беговую дорожку и описали задачу: бежать до того момента, как наступит «отказ». Врач спросил про мой рекорд на марафоне. На тот момент это был результат, показанный в Москве в 2014 году, — 3:07. Доктор, видимо, вдохновился этим и, кажется, рассчитывал на рекорд дорожки. Но еще перед началом теста я определила для себя, что если пробегу хотя бы три километра, то это уже будет хорошим результатом. Именно эта цифра фигурировала в большинстве отчетов, которые мне удалось найти в интернете, пока я наводила справки о том, как проводится тестирование.

И вот дорожка постепенно ускоряется. Я бегу, смотрю на счетчик километров перед собой. Бежать откровенно скучно (передо мной датчики и белая стена) и некомфортно (противогаз сильно мешает дышать). Думаю о том, что такое «отказ»: означает ли это, что, запутавшись в ногах на большой скорости, я упаду на дорожку лицом вниз? Периодически бросаю взгляд на приборы. Постепенно мне становится довольно тяжело продолжать бег, дорожка все ускоряется, и, отметив про себя, что три километра я уже пробежала, решаю, что пора остановиться. Тестирование закончилось, и я неожиданно увидела полные глубокого разочарования глаза молодого врача, возлагавшего на меня столько надежд.

— Оксана, почему вы остановились? — спросил он меня.

Я виновато улыбнулась.

— Устала и больше не могла бежать.

— Нет, вы могли бежать еще. — Доктор показывает мне распечатки анализа крови, данные по лактату, что-то еще… — У вас же даже пульс не дошел до максимального.

Из клиники я ушла, так и не определив своих пульсовых зон, но с другим, куда более важным знанием: я останавливаюсь в тот момент, когда сама себе это разрешаю. В действительности мы гораздо сильнее, чем думаем о себе, а усталость и желание сдаться — это то, что мы разрешаем себе чувствовать.

Именно благодаря этому проваленному тестированию в Бостоне спустя две недели я решилась стартовать на результат, который на шесть минут опережал оценку моей готовности тренером (что было весьма самонадеянно).

Тем временем до старта оставалось совсем немного. В девять часов утра марафонскую деревню стройными рядами начали покидать атлеты. Пока еще до моего старта оставалось время, я разминалась, наматывая круги вокруг тентов, пыталась разогреть озябшие мышцы. На улице было около пяти градусов, и раздеваться совсем не хотелось. Но волевым усилием пожертвовала теплые лосины в пользу местной благотворительной организации, сложила гели в укромное место под самое сердце и уверенно двинулась по направлению к стартовым кластерам.

Прошло еще минут сорок, и я успела снова замерзнуть. Разминаться в стартовой зоне уже не разрешалось, поэтому я просто прыгала на месте, стараясь хоть немного согреться. Было очень холодно и волнительно, но я была полностью заряжена на соревнования и мне уже хотелось скорее начать бег. Скинула свитер, запустила таймер. Еще раз бросила взгляд на цифры, которые уже начали растекаться на коже под дождем.

Три, два, один. Толпа впереди меня начала медленное движение. Ровно в 10:04 мой Бостонский марафон стартовал. Как и ожидалось, почти сразу начался спуск. Темп на первый километр — 4:02. Тот, кто быстро стартует, всегда медленно финиширует, вспомнила я и придержала себя до 4:11, что все равно было быстрее темпа, с которым я собиралась бежать. Будущее стало туманным.

Старалась не напрягать плечи и максимальным образом использовать инерцию. Manage the course. Спуск длился около двух километров. Еще через километр начался небольшой подъем, потом плоский участок и снова спуск. Такие отрезки шли первые десять-пятнадцать километров трассы. Спуски, конечно, помогали держать темп выше запланированного, но и довольно ощутимо забивали ноги, не давая выровняться на плоских участках. В итоге темп периодически падал до 4:25 на километр, приходилось подгонять себя.

Примерно через каждые три километра по ходу дистанции стояли точки питания с водой и изотониками. Перед первым подъемом раздавали гели. В этот раз я пропускала некоторые пункты, так как на улице было холодно, мокро и пить не хотелось, но обязательно съедала один гель примерно каждые десять километров. Обычно на дистанции мне хватает трех, но в этот раз последний, четвертый, я съела уже на тридцать шестом километре, опасаясь, что не вытяну нужный темп до конца.

Шел сильный дождь, было по-прежнему холодно, даже на бегу я не могла согреться. В какой-то момент защипало глаза, я попыталась утереться на ходу майкой, но ничего не получилось. Пришлось бежать с полузакрытыми, пока меня не спас кто-то из болельщиков: схватив протянутую салфетку, вытерла лицо и снова прозрела.

Местные жители, несмотря на дождь, в огромном количестве высыпали на улицу и старались поддержать бегунов. Они кричали что-то ободряющее, размахивали плакатами, играли на барабанах, пели, подкармливали и поили нас. Я слышала, как выкрикивают мой номер, но старалась не отвлекаться: контролировала темп, который между тем поразительным образом держался на отметке 4:13. Я уже обогнала себя на несколько секунд и опережала график, но пока еще это ничего не значило: скоро должен был начаться самый сложный отрезок пути, и нужно было очень постараться, чтобы успеть закончить дистанцию, уложившись в заветные три часа.

Мне стало тяжело на двадцать девятом километре. Скорость начала падать, силы — понемногу уходить. Но я приближалась к последней контрольной цифре — 2:07:39 — и понимала, что если успеть преодолеть тридцать километров за это время, то результат менее трех часов станет уже не просто мечтой. (Если хотите выбежать марафон из трех часов, то тридцать километров за 2:08 — ваша главная контрольная точка.)

Чудесным образом на отметке в тридцать километров я оказалась спустя 2:07:01 после старта, что означало, что у меня оставалось целых тридцать восемь секунд в запасе, которые я могла потратить на преодоление последнего подъема — Heartbreak Hill.

Цифры на руке закончились — оставалось только терпеть и держать темп до самого конца. Я знала, что бегу на личный рекорд. Но, как никогда близко подойдя к заветным цифрам, я уже ничего другого не хотела: любое время больше трех часов казалось мне провалом марафона.

Самым трудным стал тридцать четвертый километр, который я пробежала медленнее всего — за четыре минуты тридцать секунд. После него следовал небольшой спуск, на котором не без труда, но мне удалось снова выйти на темп 4:12–4:14, который я и держала до конца марафона.

Бостон. Сил в ногах уже не оставалось, но за спиной было сорок километров и два часа сорок девять минут непрерывного движения. У меня было чуть более десяти минут на то, чтобы преодолеть два километра и сто девяносто пять метров. Просто еще немного потерпеть — всего каких-то десять минут!

Мост, поворот, улица. Сотни людей вокруг. Снова подъем — за четыреста метров до финиша! Его не было на карте, его не показывали в ролике на ЭКСПО — этого подъема не должно было быть! На секунду поддалась панике: я плохо бегаю горки, и в тот момент у меня уже не было сил и секунд в запасе, которые я могла потратить на преодоление. Но все же собралась, предельно сконцентрировалась и скомандовала себе сильнее работать руками, поднимать ноги и держаться, держаться. Попросила у неба еще немного сил.

Закончился и этот — теперь уже точно — последний подъем. И вот я оказалась на финишной прямой, увидела синие флаги. Оставалось совсем немного — последние метры. Знаете, внезапно вырастающая перед твоим взором в конце марафонской дистанции финишная арка (а она всегда появляется внезапно, хотя ты достоверно знаешь, что вот-вот это случится) — это один из самых завораживающих и дух захватывающих видов, которые только можно представить. Я так сильно хотела ее, тянулась вперед, сильнее отталкивалась от земли, то и дело смотря на часы — секунды неумолимо бежали и были быстрее меня. Вот уже пятьдесят восьмая минута подошла к концу. Финальный рывок. И я становлюсь финишером Бостонского марафона, обладателем нового личного рекорда и — просто очень счастливой.

Дрожащими руками схватила бутылку воды. Мне было так холодно, что я не могла ровно идти. Но все закончилось, и марафон «из трех» — мой. Оглянулась на финиш, встречающий других марафонцев. Улыбнулась из последних сил: моя мечта сбылась! И теперь мне было достоверно известно: воплотить в жизнь возможно абсолютно все, если по-настоящему сильно этого желать.

Берлин (27 сентября 2015 года, 2:54:42)

Вернувшись в Москву из Америки с медалью, которой по праву могла гордиться, наступившим летом 2015 года я стояла на пьедестале практически всех соревнований, в которых принимала участие. А уже осенью, после победы на adidas Elbrus World Race (EWR), меня ждал Берлинский марафон, где я неожиданно для себя и опять-таки для своего тренера установила новый личный рекорд, пробежав сорок два километра за 2:54:42.

Я вспоминаю толпу бегунов, в которой было не протолкнуться даже в первом кластере для самых быстрых марафонцев, крутые повороты трассы, сумасшедших болельщиков и смешных собак на обочине. Я помню, как нашла в многотысячной толпе одного близкого мне человека. Оказалось, в тот день мы делили одну трассу на двоих. М.

Он пожелал мне удачи, а потом я встречала его на финише. Помню, как радовалась и какой бесконечно сильной себя чувствовала. Казалось, впереди ждет только хорошее. После всех финишных ритуалов — первых спокойных глотков воды, облачения в фольгу, неуклюжих фото с медалью — я не смогла вспомнить дорогу до своего отеля. «В следующий раз на одной руке пиши время, а на другой — адрес, где ты живешь», — пошутил М. Он не мог или не хотел бросить меня в такой затруднительной ситуации, и нам пришлось придумывать, как доставить меня домой. Дороги были перекрыты, и мы, смеясь, вскочили в повозку к рикше, который внезапно материализовался недалеко от Рейхстага. Кутаясь в шуршащие накидки и улыбаясь берлинскому солнцу, мы с М., еще пару дней назад бывшие друг другу бывшими, отправились в светлое будущее. Не совсем так, конечно, но это уже совсем другая история.

Хотя почему же… Это все та же история, в которой переплелись две мои страсти. Дело в том, что так хорошо пробежать Берлинский марафон у меня получилось просто потому, что за день до него я снова влюбилась.

С М. мы познакомились годом ранее на тренировках в «Гепарде». Мой второй марафон — в Париже — бежали большой компанией, где был и он. И уже к Афинскому марафону в том же году между нами пробежало что-то вроде искры, которая разгорелась в начале московской зимы. С тех пор мы с М. постоянно то сходились, то расходились. Мы были очень разные, но стоило ему взять меня за руку, как я забывала, почему мы расстались в прошлый раз. Так, как с ним, я больше не чувствовала себя ни с одним мужчиной.

Спортивного соперничества в нашей паре не было: по умолчанию более быстрой была я. Однако мы постоянно отстаивали друг перед другом свои личные границы, и каждый стремился самоутвердиться за счет другого. С детства М. был безапелляционно уверен в том, что все женщины должны ему безусловную любовь, нежность и преданность. Поначалу он пытался вмешаться в мой бесконечный тренировочный процесс: ставил под вопрос участие в некоторых соревнованиях, да и в целом постоянно сражался с моими кроссовками, тренером, ненормированной работой и жестким графиком. Сейчас я понимаю, что он хотел быть хотя бы не менее значимым.

За почти четыре года таких отношений мы неоднократно расходились, порой на несколько месяцев. Но в конце концов кто-то из нас не выдерживал и писал другому простое «Как дела?». И всякий раз мы начинали все заново, будто не было никакого времени порознь.

Было много вещей, за которые мы друг друга могли ненавидеть. Мы неоднократно делали друг другу больно. Однако противоположность любви — вовсе не ненависть, а безразличие. Поэтому наши, как модно сейчас говорить, невротические отношения длились несколько лет — вплоть до того момента, когда я решительно предотвратила очередную попытку ренессанса.

Это случилось в конце декабря 2016-го, когда М. оставил меня одну переживать один из самых пугающих опытов, которые были на тот момент в моей жизни. В тот год врачи обнаружили у меня опухоль щитовидной железы, которая могла быть раком, в связи с чем мне предстояла серьезная, первая в жизни хирургическая операция. Я страшно боялась. Боялась не проснуться. Боялась проснуться и почувствовать боль. Боялась, что врачи заденут голосовые связки, и я лишусь голоса. Боялась, что будут повреждены железы, и у меня выпучит глаза. Боялась уродующего меня шрама на шее. Боялась, что страшный диагноз подтвердится. Больше всего я боялась момента, когда меня переложат на носилки и покатят по холодному больничному коридору в сторону операционной. Я умоляла врача вколоть наркоз еще в палате, чтобы не видеть этого и не считать страшных секунд. Оказалось, что я бесконечно много умею плакать. Я начинала заливаться слезами при одной мысли об операции уже за несколько недель до нее и плакала вплоть до момента, когда увидела над собой лицо анестезиолога и спустя несколько секунд погрузилась в темноту. Физическая боль, а особенно ее ожидание, — то, что я крайне плохо умею терпеть.

М. улетел в новогодний отпуск на океан и вечером перед операцией прислал мне короткое СМС: «Не бойся». К тому моменту я уже не боялась — я умирала от страха.

Он прервал свой отпуск и внезапно вернулся в Москву в день Нового года, когда меня уже выписали из больницы. Можно простить уход, но как простить возвращение? Осознание того, что у М. нашлись дела поважнее меня, лежащей на операционном столе, ради которых он смог изменить свои планы, стало той последней каплей. Я посчитала это предательством.

Операция прошло хорошо, рака у меня в конце концов не обнаружилось, и еще какое-то время я пыталась найти оправдание и логическое объяснение поступку М. Мне хотелось забыть это и пойти дальше, и мы даже попытались продолжить отношения, как будто ничего не произошло. Однако каждый раз, когда я смотрела на него, видела мертвый свет под потолком коридора, по которому меня везли в операционную. Такой беззащитной, одинокой и уязвимой я себя не чувствовала больше никогда. И вскоре я поняла, что мы не любим друг друга. Просто не любим. А за нелюбовь нельзя прощать или не прощать. Нелюбовь нужно отпускать.

Берлинский марафон случился за пару лет до этого. И тогда, в 2015-м, когда я случайно встретила М. в зале ожидания аэропорта перед вылетом в Берлин, мы в очередной раз уже несколько месяцев не встречались. По иронии судьбы при регистрации нас посадили на соседние кресла, о чем мы оба узнали уже в самолете. Сидя бок о бок с М. (нас разделяла только моя подруга Маша), я не могла сдержать улыбку. Тревоги о будущем марафоне стремительно выметались из головы крыльями бабочек, которые, как я ни пыталась их усмирить, порхали у меня внутри.

Уже в Берлине мы большой компанией отправились на ЭКСПО и, решив все организационные вопросы, разошлись по своим отелям, чтобы готовиться к забегу. И на следующий день я снова встретила М., разглядев его в толпе спустя пару километров после старта. Эта встреча в сердце многотысячного марафона была еще более невероятной, чем совпадение посадочных талонов. Я чувствовала, что знаки судьбы более игнорировать нельзя, и мы оба не собирались этого делать. Вместо того чтобы быть поглощенной контролем темпа, дыхания и того, что происходило на дистанции, прямо на бегу я переживала начало романтических отношений, и те самые бабочки донесли меня до самого финиша. Так я и пробежала за 2:54. Это были удивительные и непрогнозируемые на тот момент цифры после марафона за 2:59, который казался мне вершиной карьеры в любительском спорте, после которой бегуну нечего и желать. В тот день М. тоже удалось преодолеть заветный рубеж в три часа — той теплой берлинской осенью мы были страшно довольны бегом и счастливы друг другом. В Москве мы снова держались за руки.

Несмотря на то что точку в наших отношениях поставила я, М. оставался для меня человеком, о котором я думала и которого ждала даже тогда, когда ждать уже не было никакого смысла. Тем, с кем я сравнивала всех своих следующих мужчин. Тем, чей день рождения я помню без напоминания социальных сетей и записей в ежедневнике. Тем, чей телефонный номер я сохранила и еще долго открывала окошко мессенджера, чтобы поймать, когда высветится «онлайн». М. больше нет в моей жизни, кажется даже в моем городе и в моей стране, нет его и на другом конце провода. А если бы и был, написала бы я еще когда-нибудь то самое «Как дела?».

Нью-Йорк (1 ноября 2015 года, 3:00:30)

Через месяц после возвращения из Берлина я отправилась в Нью-Йорк. Мечта каждого марафонца — бежать в великом городе под крики сотен тысяч болельщиков. Марафон в Нью-Йорке для меня — это громадина моста Верразано в предрассветном небе, это долгое волнительное ожидание в огромном стартовом городке на территории военной базы, это сумасшедшая поддержка абсолютно незнакомых, но объединенных единым душевным порывом людей, страстно любящих бег. Нью-Йоркский марафон — это бесконечные мосты, забегая на которые внезапно ныряешь в вакуум, в котором становится слышно, как сильно и громко стучит твое сердце, как тяжело дышат люди, бегущие рядом с тобой.

Мой первый марафон в Нью-Йорке — это девочка, одиноко сидящая на разделителе потоков с плакатом It’s the last fucking bridge. Это панорамы города, в который влюбляешься сразу и навсегда. Это финиш в утопающем в желтых кленах Центральном парке, который весь звенит, пронизанный энергией бега. Мой первый Нью-Йорк — это тяжелая работа и бесконечная надежда на то, что получится пробежать еще немного быстрее.

Конечно же, мне хотелось сделать красивый хет-трик и пробежать в один год три марафона подряд из трех часов, но после Берлинского у меня оставался всего месяц. Под конец очень активного сезона накопилась усталость, и мне не хватило каких-то тридцати секунд, чтобы закончить гонку с желанным результатом. Помню, что на финише я плакала от горя, в то время как растерянные волонтеры, окружившие меня, гадали, нужна ли мне помощь. Я пыталась объяснить, что провалила старт, но никто не понимал, что тридцать секунд — это хуже, чем тридцать минут, и что лучше мне прямо сейчас провалиться сквозь землю. Я бесконечно ругала себя за то, что не отследила время и не заставила себя двигать ногами чуть быстрее. Сейчас я понимаю, что тридцать секунд, когда речь идет о трех часах на марафоне, — это бесконечно много и мне просто неоткуда было их взять. Однако тогда это казалось обидной неудачей и моим досадным проигрышем.

Вместе с тем именно эти соревнования стали моими любимыми из всей плеяды марафонов «Большой шестерки». Сюда я вернулась спустя три года, чтобы пробежать свой «последний» марафон.

Примерно через год после финиша моего третьего мейджора я неожиданно узнала, что марафоны в Бостоне, Берлине и Нью-Йорке объединяются с марафонами в Чикаго, Токио и Лондоне в одну серию. Надо сказать, что изначально у меня не было в планах бежать их все. Я просто не знала, что существует какая-то «шестерка». Но теперь желание пробежать все шесть марафонов серии стало моей целью. Оставалось три, на двух из которых — в Чикаго и Токио — я с легкостью прошла отбор. Время, показанное на предыдущих марафонах, позволяло попасть на другие без лотереи и стартовать уже из субэлитного кластера.

И что самое удивительное, я поняла, что, если у меня все получится, я стану первой россиянкой с медалью, которая дается за преодоление всех шести мейджоров.

Чикаго (9 октября 2016 года, 2:56:01)

Наступил 2016 год. Смело зарегистрировалась на Чикагский марафон, который должен был стать моим десятым марафоном. Но сезон начался неудачно: в мае я с треском провалила старт на марафоне в Казани, к которому готовилась всю зиму и весну. Полностью демотивированная, утешалась трейлраннингом. Все лето бегала в горах, наслаждаясь красивыми видами и не заботясь о скорости, которая уходила из меня с каждым новым забегом. Финишировав на первых в жизни ста километрах — с набором высоты шесть тысяч метров в рамках UTMB, — я вернулась на дорожку к тренеру всего за месяц до старта в Чикаго, уже точно зная, что показать действительно хороший результат не получится.

Я приняла этот факт, однако была готова выжать максимум из оставшегося для подготовки времени. Показательной стала последняя подводящая тренировка — чуть больше полумарафона в темпе, с которым я планировала бежать в Чикаго. Я совместила эту тренировку с Московским марафоном в конце сентября и не прогадала: бежать что бы то ни было в условиях реального старта гораздо проще. Кроме того, получаешь просто космический заряд энергии от участников, среди которых столько знакомых лиц.

Я прилетела в Чикаго всего за полтора дня до старта — в пятницу днем, оставив себе время только на то, чтобы отдохнуть с дороги. Сразу по прилете мы получили номера на ЭКСПО, оставили вещи в гостинице и отправились гулять по солнечному Чикаго. Мы — это Маша Спицина, Миша Тарасенко, с которыми мы вместе тренировались в «Гепарде», и Максим Климов, мой друг, который выступает против марафонской диеты и пропагандирует отказ от системных тренировок в пользу бега в удовольствие (спойлер: Максим оказался быстрее всех нас).

Погода стояла самая что ни на есть беговая: светило нежаркое солнце, было прохладно, но не слишком. Немного настораживал ветер, который дул с реки и залива, но после марафона в Казани, где ветер срывал с нас номера, меня этим было не испугать. Я старалась сосредоточиться на том, что видела вокруг себя. Чикаго — город небоскребов, которые обступают со всех сторон. Шла, устремив взгляд в небо. Кружилась на месте — кружились вместе со мной небоскребы. Широкие улицы, желтые осенние листья, чудные парки, коих в Чикаго множество. Причудливые скульптуры, фонтаны-лица, отполированная «фасоль», в отражении которой мы договорились сфотографироваться после финиша. Мне нравилось в Чикаго, хоть и гораздо меньше, чем в Нью-Йорке.

Мы пребывали в приподнятом настроении, ребята постоянно отпускали шутки, но разговор то и дело возвращался, конечно, к марафону. Я прогоняла в голове стратегию предстоящего утра: во сколько я проснусь, что буду есть, когда буду одеваться, какие цифры буду писать на руке. Самая амбициозная цель — постараться выбежать из пресловутых трех часов, но она казалась недостижимой спустя всего месяц тренировок и стокилометровой ультры.

О трассе марафона кое-что было известно заранее. Например, что на первых километрах нас ждали тоннели, в которых может потеряться спутник. Мосты, но не такие тяжелые, как в Нью-Йорке. Покрытие на мостах — металл в крупную сетку. Повороты — довольно много, насколько можно было судить по карте. Ветер с реки, особенно последние десять километров, и финишный взлет метров за восемьсот до окончания сорока двух километров. Все это нужно было учитывать, распределяя силы по дистанции.

Мой план был прост: первая половина должна была быть не быстрее второй, темп нужно было держать в промежутке между 4:10 и 4:15 на километр. Последние прикидки перед марафоном показывали, что в текущей форме для меня — это предельный темп, который я между тем не очень уверенно держала даже на полумарафоне. Но, как известно, во время соревнований все происходит совершенно не так, как вы себе представляете накануне. Например, внезапно откуда-то появляются силы и легкость в ногах, которые вы не чувствовали, еще когда выходили из дома. Или, наоборот, скорость неожиданно уходит, несмотря на то что вы были полностью уверены в своих силах. Магия марафона. Дистанция — вопрос со множеством ответов, среди которых всегда присутствует «свой вариант».

На этом мейджоре я стартовала с элитой в кластере American Development, наслаждаясь комфортом, будто случайно оказавшись в бизнес-классе «Аэрофлота», где предлагают шампанское, пока пассажиры эконома только проходят к своим местам. В специально огороженной зоне стоят две палатки: одна для элиты, вторая для «почти элиты» — того самого American Development. Здесь было очень мало людей, не было привычных очередей в туалеты, а в теплой палатке на столах свободно стояли бутылки воды и изотоника.

Оставшиеся минуты я потратила на легкую разминку, растяжку. Только после этого спокойно сняла теплые вещи, неторопливо сложила их в пакет. Мне не нужно было беспокоиться о том, как успеть до старта сдать вещи в камеру хранения, — я могла забрать их после финиша в этой же палатке. Возможно, даже постиранными и поглаженными. И мне не нужно было проходить в кластер заранее, чтобы занять место поближе, в первых рядах. Волонтеры терпеливо ждали и спрашивали, готова ли я, чтобы они проводили меня на старт.

Всего за несколько минут до выстрела судейского пистолета я оказалась в стартовой зоне, где уже стояли другие участники. Позади нас стояли кластеры А, В, С и последующие. Оглянулась, стараясь найти глазами своих друзей, но в толпе никого не удалось разглядеть. Сосредоточилась на стартовой арке, которая находилась прямо передо мной, и широкой полосе дороги, открывавшейся сразу за ней, — на первом километре сразу же просматривался небольшой подъем. Я смотрела на сильных, красивых женщин и мужчин, у которых на номерах были не цифры, а имена. Не буду скрывать: в тот момент меня переполняла гордость. Я уже знала: как бы ни закончился марафон, я буду вспоминать этот старт с теплотой.

Заиграл гимн. Я сама и все вокруг меня были в высшей степени воодушевлены. Вот уже стартовали хэндбайкеры[45] из соседнего рукава, оттуда же начали свой бег пары — незрячие спортсмены со своими сопровождающими. Мы встречали этих людей, связанных между собой короткой веревкой, на протяжении всей дистанции — и в этом был очень глубокий социальный посыл.

Стоя на старте у самой арки, бок о бок с теми, кто через два часа с небольшим выиграл этот марафон, я улыбалась солнцу, чикагскому небу и не находила в себе ни одной тревожной мысли, ведь никаких ожиданий, кроме ожидания радости и удовольствия, от этого марафона у меня не было. Внешне я была спокойна, но внутри то и дело пробегала легкая дрожь при мысли о том, что скоро все начнется. Зажмурила глаза. Три, два, один. Поехали.

Вернее, побежали. Нырнули под стартовую арку, погрузились в город. Бежалось легко. Первые километры вышли чуть быстрее, чем нужно, но уже скоро я должна была поймать правильный темп. Светило яркое солнце.

На обочинах, несмотря на ранее утро, стояли толпы болельщиков. Для них это был настоящий праздник: они пришли поддержать бегунов плакатами, криками, музыкой — внимания хватало всем тысячам спортсменов, которые вышли в тот день на старт. Адреналин буквально выплескивался на трассу.

Нас начали догонять быстрые ребята из кластера А. Вот уже и Саша Слепченко, с которым мы традиционно встречались на трассах марафонов в разных концах света, крикнул мне свое обычное: «Девушка, как пройти в библиотеку?» Затем мы вбежали под первый мост, и всё пошло не по плану. Под перекрытием мои часы потеряли связь со спутником, внезапно цифры на экране часов пропали. Я запаниковала. Старалась держать темп, но вместо этого, кажется, только ускорялась. Единственными ориентирами, которые у меня оставались, были цифры на руке с отсечками (как всегда, на предплечье я выписала контрольные точки для минимально приемлемого для меня результата — 2:59:33) и большие электронные часы, которые висели на каждом пятикилометровом отрезке трассы.

Первую пятерку пробежала за двадцать минут и три секунды. Это было быстро, слишком быстро для меня. Я старалась сдерживать ход, но, не зная и не чувствуя темпа, мне было очень сложно понять, до какого момента можно было снижаться. На протяжении всего марафона Чикаго играл со мной, небоскребами гася сигнал на часах, пряча от меня заветные цифры темпа и времени.

Я знала, что в этот момент в России за мной наблюдали мои друзья. Может быть, даже тренер приник к экрану, где двигалась по карте моя точка, и расстроенно отводил взгляд: «Опять она быстро начала». Оценивая ситуацию, я стала думать о том, что велик риск повторения марафона в Нью-Йорке, где я придерживалась заранее обреченного на провал плана: запасти время на вторую половину дистанции за счет быстрой первой. Тогда я очень сильно просела в конце, и в этот раз такой расклад совсем не входил в мои планы. Но я совсем не ожидала, что проблема со спутниками окажется настолько серьезной.

«Да скажите же мне кто-нибудь темп!» — хотелось крикнуть в небо, чтобы откликнулся кто-то из далекой Москвы. Пристраиваясь к попутчикам, интересовалась их скоростью. Но у всех была та же проблема. «Примерно 4:00–4:05», — получала я в ответ. Старалась сбавить еще, но тут же в панике начинала прибавлять. Пыталась бежать в комфортном темпе, ведь на марафоне не нужно терпеть, по крайней мере первую половину. Но без часов я попросту не знала, какой он — мой комфортный темп, который позволил бы мне, например, выбежать «из трех». Сделала себе закладку: периодически бегать без гаджетов, чтобы учиться чувствовать себя на бегу.

Часы показывали то одну минуту тридцать две секунды на километр, то четыре минуты тридцать восемь секунд. Я им больше не верила и до двадцать первого километра бежала как с закрытыми глазами. На этой отметке я оказалась через один час двадцать шесть минут тридцать три секунды, что на тот момент было очень близко к моему личному рекорду на половинке и на целых три минуты быстрее изначального плана (который у меня, как оказалось, несмотря на отсутствие ожиданий, все-таки был). Теперь вторая половина должна была пройти в мучениях: оставалось терпеть и не дать темпу упасть слишком сильно. Финишное время для меня было абсолютной загадкой.

Наконец контакт со спутниками восстановился. Стало тяжело. Повороты, повороты. Взлеты на мосты, где неожиданно настиг ветер. Наступил голод — раньше, чем ожидалось. Голод не физический, а скорее на психологическом уровне: мне просто не хотелось бежать дальше, хотелось сбавить темп и закончить марафон «как-нибудь». Ноги отяжелели. Это была расплата за первую половину в темпе, близком к максимально возможному для меня.

Старалась отвлечь себя. Поделила дистанцию на отрезки: добежать до тридцатого километра, потом до тридцать пятого, где я планировала съесть последний гель. В конце должно было остаться меньше, чем я обычно бегаю на разминке-заминке во время тренировки, — сущие пустяки. Отвлекалась на болельщиков, выкрикивала слова поддержки другим бегунам, жадно ловила вибрации, исходящие от них же, незнакомых мне людей: как бы тяжело нам всем ни было, многие нашли силы для того, чтобы подбодрить другого. Магия марафона.

Тридцатый километр. Прошло два часа три минуты и двадцать девять секунд. Это было на четыре минуты быстрее, чем я планировала. Финиш «из трех» был практически гарантирован, хотя я по-прежнему не знала, чем все закончится, ведь на самом деле марафон только начинался. Закрались смелые мысли про личный рекорд. Хитро улыбнулась про себя: а вдруг получится обогнать свои 2:54:42? Я была близка к этому как никогда.

Но у Вселенной в тот день был уготован другой план для меня. Последние десять километров оказались, конечно же, самыми тяжелыми. Ветер стал уже сильнее меня. Пришлось бежать на морально-болевых. Так хотелось пожалеть себя, разрешить чуть сбавить темп, ведь я знала, что, даже замедлившись до невозможных пяти минут на километр, выбегу из трех часов и цель на этот марафон будет достигнута. Но тогда мне этого было уже мало. Приближаясь к сороковому километру, я услышала знакомые слова: «They will not force us, they will stop degrading us, they will not control us, and we will be victorious! So come on!»[46] Это Muse, будто живьем, пели мне про восстание (Uprising). Завертела головой, пытаясь определить источник звука, но ничего не увидела. Слова песни любимой группы сработали как инъекция глюкозы: взгляд устремился вперед, и, подавшись всем телом, начала перебирать ногами изо всех сил, что у меня еще остались. Так просто сдаваться я не собиралась.

Километр, еще немного. Боковым зрением увидела отметку: оставалось восемьсот метров. Снова мост, взлет, ветер. Сил втащить себя практически не было. Чуть сбавила, добежала до середины моста и снова постаралась ускориться. Кажется, все. Но нет, еще четыреста метров — самые главные, здесь уже нельзя было жалеть себя. Придавила газ, выжимая себя до остатка. Хотя со стороны, наверное, казалось, что я еле бегу. Шаг, другой. Взгляд упал на часы: «Я могу успеть выбежать из 2:56». Невероятно. «Просто невероятно!» — восклицаю внутри себя.

Впереди выросла финишная арка. Крики вокруг оглушали: здесь, на последних ста девяноста пяти метрах дистанции, сосредоточены вся боль, счастье и сила марафона. И я снова чувствовала себя так, будто вот-вот выиграю свое золото: 2:55:57, 2:55:58, 2:55:59. Пары секунд мне все-таки не хватило: по ту сторону марафона я оказалась через два часа пятьдесят шесть минут и одну секунду. Но это уже не имело никакого значения. Я снова доказала себе, что невозможное возможно, и испытывала сладкую смесь благодарности своему телу, гордости и радости.

Неторопливо двигалась через стену волонтеров к своей медали, растягивая удовольствие. Она такая красивая и такая желанная! Оглянулась назад — уже скоро должны были финишировать мои ребята — и почти сразу увидела Максима. Он, обогнав всех нас, сидел на асфальте и грелся на солнце. У него на лице была такая же счастливая улыбка, которую с трудом могла сдержать я. Все получилось, и теперь нас ждали простые радости, которые не почувствовать, не проделав весь этот долгий путь. Подставить плечи солнцу, а потом быстро укутаться в фольгу, поймав дуновение ветра. Выпить воды. Недвижимо и столько, сколько хочется. Улыбаться всем вокруг, принимать поздравления, позировать фотографам. Счастье никуда не бежать.

Дождавшись ребят, мы начали дорогу домой. На поляне у выхода из финишной зоны — там, где утром возле палатки American Development почти никого не было, — теперь была толпа. Финишеры, болельщики, организаторы снуют туда-сюда. Тут же нам предложили узнать свой результат, распечатав его на аккуратной картонке. Со сцены лилась музыка, слышался смех, разносились запахи еды и пива. Кругом царило ощущение праздника.

А дальше начиналась обычная жизнь, где уже были совсем другие радости, горести и новые задачи, но воспоминания об этом марафоне остались со мной надолго. Чикаго — мой не самый быстрый, но самый непредсказуемый забег. Начав сезон в стопроцентной готовности, я проиграла старт, к которому специально готовилась, и закончила его с результатом, близким к личному рекорду на марафоне, к которому не готовилась вовсе. Воистину магия марафона существует. Никто из нас наперед не знает, что ждет нас на финише, — и это наше самое большое счастье.

Дорога в Лондон

После Чикаго оставались только Токио и Лондон. Мечта постепенно становилась реальностью. В Японию я отобралась как семиэлита[47], но, к сожалению, в очередной раз проиграла лотерею на Лондонский марафон.

Россиянам попасть в Лондон сложнее всего. Не помогает даже квалификация, потому что гарантированные слоты могут получить только граждане Евросоюза. После объявления результатов лотереи купить слот у аккредитованного агентства, скорее всего, также не получится, так как все места обычно раскуплены заранее. Остается участие в марафоне в качестве амбассадора одного из благотворительных фондов, но и его не так-то просто получить. Вакансии charity runners[48] разбираются с молниеносной скоростью. Многие бегут в Лондоне именно с целью участия в благотворительности и сразу же выбирают этот путь. Лондонский марафон, кроме всего прочего, известен тем, что собирает колоссальные суммы на всевозможные благие цели. Для того чтобы собрать несколько тысяч фунтов в чью-либо поддержку, нужно заполнить разнообразные формы, описывая, как важна для вас миссия фонда и как самоотверженно вы будете трудиться, собирая деньги. Но к тому времени, когда вы, понимая, что все прочие возможности исчерпаны, бросаетесь искать свободный фонд, скорее всего, уже поздно, и вы попадаете в лист ожидания. В общем, о марафоне в следующем году можно забыть. Что я и сделала.

Но внезапно мне повезло. Одним январским вечером после затянувшейся рабочей встречи я вышла на улицу и достала телефон. Мои планы на пятницу были безнадежно испорчены: тот, с кем я договаривалась встретиться после работы, не дождался меня. Настроение было скверное, я машинально проверила сообщения в мессенджерах и пролистала почту. Незнакомый адрес, письмо на английском: Now that you have place in the Virgin Money London Marathon. Make sure you have everything you need. Именно это называется удачей. Нужно ли говорить, что это была одна из лучших пятниц, какую только можно желать?

Случайно или нет, но мне представилась возможность, которую я не могла упустить: я стала волонтером фонда Royal National Institute of Blind People (RNIB). Слот на марафон для меня был гарантирован, но за это мне нужно было собрать для фонда тысячу девятьсот фунтов стерлингов. Через социальные сети я обратилась за помощью ко всему беговому сообществу и всем неравнодушным к моей истории людям. И получила колоссальный отклик.

Должна признаться, что это одна из самых трогательных и вдохновляющих историй в моей жизни. Люди поверили в меня. Я собрала необходимую сумму в течение полутора суток вместо отведенных мне на это четырех месяцев. И это стало самой быстрой фандрайзинговой кампанией за всю историю фонда. Кроме денег, которые мои друзья и совершенно незнакомые люди отправляли для помощи нуждающимся, в мой адрес летели слова поддержки, которым не было цены. Каждый, кто откликнулся, стал участником моей истории и разделил мою мечту со мной. В чате «Гепарда» мы с азартом следили, как увеличивается сумма донатов, и все вместе радовались, словно победе нашей сборной по футболу, когда цель была достигнута. Вместо негативных отзывов, к которым я внутри была готова и которые были бы, наверное, справедливы — ведь мной изначально двигало не желание помогать, а желание попасть на марафон, — я получила столько добрых слов и пожеланий, столько доказательств существования безусловной любви, что, кажется, только благодаря этой истории я продолжила бегать, несмотря на то что на дорожке мои дела шли все хуже и хуже.

Лондонский марафон, старт которого еще только должен был состояться, уже стал для меня символом веры в людей. Чувство причастности, единения и взаимовыручки оказалось гораздо важнее долгожданного слота. Бег — это гораздо больше, чем возможность выбежать из трех часов.

19 января 2017 года

«Особой важности пост.

Дорогие мои все! Сегодня остается ровно тридцать девять дней до старта Токийского марафона — моего пятого мейджора и первого марафона сезона-2017. А всего несколько дней назад я вновь надела кроссовки и принялась наверстывать упущенное. Возвращение на трек после операции дается нелегко, но я не теряю надежды добраться до финиша с достойным результатом. Как оправиться после долгой болезни и операции, восстановить форму, выйти на ее пик и не растерять мотивацию за такой короткий срок — отдельная история, финал которой мне неизвестен. Но тем интереснее будет выходить на старт 26 февраля.

После соревнований в Токио мне останется пробежать всего один марафон из серии World Marathon Majors — Лондонский. Думаю, всем причастным к беговому “рабству” в той или иной степени известно, что попасть на этот марафон сложнее всего. Я не знаю ни одного человека, который выиграл бы слот в традиционной лотерее (сама я трижды подавала заявку). Но внезапно мне повезло. Сезон, который начался с болезни, неожиданно продолжился новыми возможностями. И наверное, даже не нужно говорить, как для меня важен этот марафон именно сейчас.

Если вы откроете официальный сайт марафонов “Большой шестерки”, то без труда найдете аллею славы — Abbott World Marathon Majors Six Star Finishers. В длинном списке всего три имени под российским флагом — Алексей Ермаков, Александр Федюшкин и Сергей Карцов. Как видите, там нет ни одной россиянки. Возможно, вот-вот она появится. Но этой весной такой шанс есть и у меня. И я хочу быть первой.

Каждый из вас вправе думать, что эта цель сомнительная и что такое достижение затеряется во времени. Но поверьте, это не просто коллекционирование медалей: на каждом из этих марафонов я оказалась неслучайно. Три из шести я финишировала со временем менее трех часов и еще один — за три часа тридцать секунд. Еще три года назад, когда я только выходила на свою первую пробежку, я не могла представить, что покажу такие результаты на каждом из этих марафонов. Да что там, у меня и в мыслях не было, что я когда-то окажусь на марафоне в Токио или Нью-Йорке!

Make sure you have everything you need. Что мне нужно сейчас, так это ваша поддержка. Для участия в марафоне необходимо собрать тысячу девятьсот фунтов для Royal National Institute of Blind People (RNIB) — фонда, который занимается поддержкой людей, потерявших зрение. Я не буду лукавить, говоря о том, что исключительно забота о нуждающихся побудила меня заявиться на марафон через благотворительный фонд. Я не имею никакого права взывать к вашим самым добрым и лучшим чувствам, объяснять, что помогать — это важно, и подогревать интерес именно к этому (зарубежному) фонду. Я просто скажу, что верю в людей. Верю в то, что все деньги, которые я соберу с вашей помощью или вложу сама, помогут мне, а также одному, нескольким или многим незрячим людям стать немного счастливее, — и в общем-то неважно, какой они национальности.

Я буду искренне благодарна каждому из вас за любую помощь, которую вы окажете мне и фонду. В ответ я могу предложить то, что умею и люблю, — совместную пробежку и/или разговор по душам на беговые и околобеговые темы (говорят, я знаю все про марафонскую диету). Я с удовольствием дам несколько советов по грамотному восстановлению с помощью белого вина или напишу подробные инструкции о том, какие ошибки следует сделать каждому начинающему трейлраннеру. Я могу даже провести мастер-класс “Ипотека и марафон из трех” или просто сказать вам: “Большое спасибо!”

Если вы, дочитав этот длинный пост до конца, решили не пройти мимо, найдите, пожалуйста, ниже адрес моей страницы, где, нажав на кнопку Donate now, вы можете сделать пожертвование в любом размере. Обязательно укажите свое имя, чтобы я могла лично поблагодарить вас.

А 23 апреля 2017 года я отчитаюсь за каждый потраченный вами фунт и постараюсь показать все, на что я способна.

Всем благодарностей, любви и бега.

Ваша Оксана».

Операция, о которой я здесь часто вспоминаю, как вы уже знаете, закончилась для меня удачно: я отделалась удалением половины щитовидной железы. За неделю до нового, 2017 года я очнулась в реанимации и, после того как услышала от склонившегося надо мной врача, что буду жить долго и счастливо, сразу же попросила есть. «Это реанимация, здесь не хотят есть», — с удивлением посмотрел на меня доктор, который решил, что с него хватит моих истерик, и выписал меня из больницы уже через пару дней. Возможно, это первый случай, когда возвращают деньги за оплаченное пребывание в больнице и просят больше не возвращаться.

Врачи не назначили мне поддерживающей терапии: нужно было посмотреть, как будет справляться организм со своими функциями в новом состоянии. Месяц мне нельзя было заниматься спортом. Месяц мне нужно было носить компрессионные чулки. И месяц я могла посмотреть в сторону, только развернувшись всем телом. Я привыкала к новой себе. Руки и ноги были будто не мои, я боялась ими пользоваться.

Щитовидная железа похожа на бабочку. Это чуть ли не самый главный орган в нашем теле. Здесь вырабатываются важнейшие гормоны, которые управляют работой всех систем организма. Здесь находится источник нашего иммунитета, который иногда начинает работать против своего хозяина и принимается беспощадно разрушать структуру щитовидки, воспринимая этот орган как чужеродный. Это довольно распространенная патология, которая особенно часто встречается у женщин. К сожалению, аутоиммунный тиреоидит (так это называется) не лечится. Все, что можно сделать, — регулировать количество антител за счет питания (строжайший аутоиммунный протокол) и устранения неблагоприятных факторов вроде стрессов.

Я снимала повязку и смотрела, как медленно затягивается тоненький красный шрам. Он не испортил меня, нет: мне повезло, я попала к замечательному хирургу. Но выглядела я иначе, и к этому предстояло привыкнуть. Больше всего меня заботило то, смогу ли я бегать так же, как и раньше, ведь у бабочки отрезали одно крыло.

Почти весь январь каждый день по многу часов, несмотря на морозы, я ходила гулять. Как правило, бесцельно. Ставила себе задачки, например дойти от «Бауманской» до «Белорусской», включала навигатор и развлекалась тем, что осваивала доселе неизвестные маршруты. Это плохо помогало: невозможность поддерживать привычную нагрузку и даже делать элементарные упражнения вгоняла меня в депрессию. Я была раздражена, обозлена на весь мир вокруг. Тогда за мной ухаживала мама, которая специально приехала для этого из Пскова, и ей пришлось по полной испытать все перепады моего постоперационного настроения. Я вновь оказалась в манеже спустя три недели после того, как открыла глаза в реанимации. До марафона в Токио, который я после истории со сбором денег на Лондон была просто обязана пробежать, оставалось меньше месяца. Я опять начала все заново.

Конечно, я не рвалась ставить рекорды на тренировках, все еще беспокоясь, как отреагирует мой организм и не начнется ли у меня в горле кровотечение, ведь мне еще даже не сняли повязку. Но и ждать я больше не могла. Организм отреагировал так, как и следовало ожидать. Он начал защищаться и не давал мне бежать много и быстро. Я снова плакала — теперь уже от отчаяния, сиротливо пристроившись под лестницей манежа в «Крылатском». Я не хотела бегать так медленно, и мне казалось, что теперь так будет всегда.

К плохому бегу добавилось еще то, что мои отношения с тренером, Максимом Денисовым, стали постепенно ухудшаться. Максим начал гонения на ребят — тех, кто, как ему казалось, был недостаточно лоялен клубу. Задул ветер перемен, и внутри клуба стало нарастать недовольство политикой «Гепарда». Прежде всего мы начали расходиться во взглядах на тренировочный процесс. Меня лично не устраивали шаблонные схемы и то, что мы все бегали одни и те же тренировки; расстраивало и нежелание Максима решать неординарные задачи: например, если ученик попадал на плато и результаты переставали расти. В какой-то момент нас стало слишком много, и Максим совсем перестал уделять внимание качеству тренировочного процесса, полностью сосредоточившись на маркетинге клуба. Приходя на стадион, я понимала, что могу как угодно плохо или как угодно хорошо выполнить задание, но мой тренер этого даже не заметит, в отличие от просроченной на несколько дней оплаты абонемента. Любую травму Максим воспринимал как проявление слабости духа, а после неудач на соревнованиях полностью терял интерес к нерадивому ученику, предпочитая работать со звездами, обеспечивающими клубу пиар.

Еще раньше, в 2016 году, клуб уже пережил раскол внутри тренерской команды: от нас ушел Сергей Сорокин. В середине 2017 года прежний «Гепард» погиб. Из учеников первым покинул клуб Дима Егоров, затем со скандалом ушла наш форвард Катя Алексеева, почти сразу после этого — я. В знак солидарности или по собственным мотивам «Гепард» оставили и другие ребята, с которыми мы тренировались чуть ли не с самого основания. Клуб перетрясли, набрали новых ребят, которые пошли по проторенной нами дорожке: Максим продолжил делать из любителей «профессиональных любителей», которые приносили ему кубки и победы до тех пор, пока не вырабатывали свой ресурс. А каждый из нас побежал своей дорогой.

Спустя время все позабылось, мы снова здороваемся при встрече, и, кажется, Максим стал намного более лояльным и внимательным. Теперь, по прошествии нескольких лет, я вспоминаю «Гепард» и Максима Денисова только с благодарностью за то, что он нашел меня тогда, в 2013 году, научил бегать и привел к первым серьезным результатам.

Возвращаясь в 2017-й: этот год стал годом моего первого серьезного бегового кризиса. К моим попыткам прийти в форму после операции и расставанию с тренером добавилось еще ощущение пресыщенности жизнью чрезмерно увлеченного бегом человека. По прошествии трех сезонов с тех пор, как я начала бегать, все окружающие (да и я сама) начали сводить меня к бегу как к общему знаменателю. Вдруг оказалось, что вся моя жизнь подчинена тренировкам и соревнованиям. Я всегда знала ответ на вопрос: «Чем займешься сегодня вечером?» А также завтра утром и на следующей неделе в воскресенье. Ощущение, что я стала хомяком в беговом колесе, сводило меня с ума. То, чем я занималась, воспринималось мной уже не как любительский спорт — это были практически ежедневные двух-трехчасовые, помноженные на логистику занятия, на которые я в общей сложности тратила все свое время, не занятое работой. Изменился мой круг общения. За те несколько лет, что я занималась бегом, он почти полностью обновился: ушли те, кто с бегом был никак не связан, на их место пришли другие — те, с кем я тренировалась и ездила на старты. Увлекаемая инерцией бега, я потеряла очень много близких, но не бегающих друзей, с которыми нам стало просто невозможно поддерживать связь. Мужчины, которым я нравилась, уходили, не выдерживая конкуренции с кроссовками.

Это была разрушительная страсть, привязанность, зависимость, но никак не любовь. Почти каждая тренировка воспринималась мной как вынужденная жертва, которую я должна была ежедневно приносить во имя цифр в протоколе будущего старта. Несколько часов после долгого рабочего дня, которые необходимо «отстрадать», вместо того чтобы пойти домой и съесть теплый ужин или отправиться с друзьями в кино. Я жила ожиданием очередного соревнования, после которого наступало короткое счастье «никуда не бежать». Небольшая пересменка — и цикл начинался заново.

Моя тревога и зависимость все разрастались. Единственное, что мне было нужно в жизни, — скинуть еще несколько минут от времени прошлого марафона. И так от старта к старту. От года к году.

Я прилетала в красивейшие города планеты — Токио, Нью-Йорк, Лондон, Берлин, Париж, — только чтобы пробежать сорок два километра. Получив стартовый номер, запиралась в комнате отеля, отказываясь от прогулок и общения. Финишировав на следующий день, я чаще расстраивалась, чем нет, несмотря на то что показывала результат, который был под силу менее чем одному проценту бегунов. Горевала над своими разбитыми надеждами и неудовлетворенными амбициями, а потом улетала обратно в Москву, так и не увидев города, в котором побывала. В понедельник выходила на работу и снова запрыгивала в колесо. В конце концов мне стало все равно, где проходят соревнования («Я же не в Чикаго еду — я на марафон»). Бег стал рутиной; тренировки — ежедневным испытанием силы воли и дисциплины; результаты — даже победы — вдохновляли и радовали совсем непродолжительное время.

Звоночки раздавались один за другим. Первым стал Токийский марафон в 2017 году, на старт которого я вышла, так и не восстановившись после перенесенной операции. Подсевший иммунитет не справлялся. Сдав анализы перед марафоном, я узнала, что ополовиненная железа не производит достаточного количества гормонов — требовалась пожизненная заместительная терапия. Перед Токио я оказалась пустой.

Взяв в долг у своего организма, перед самым стартом я сильно заболела. Тем не менее, невзирая на высокую температуру, удушающий кашель, больничный и курс антибиотиков, я села в самолет, прилетела на край света и вышла на марафон, опасаясь того, что попросту не добегу. В Токио мне очень не понравилось.

Токио (26 февраля 2017 года, 3:13:19)

«Это был тот марафон, когда старт значил больше, чем финиш.

Всего месяц тренировок после операции. Голос разума (перенеси, пробежишь в следующем году, уже по-другому, в полную силу) привычно заглушаю. Я в двух марафонах от “шестеренки”[49], и на кону доверие людей, которые помогли мне получить слот на последний — Лондонский — марафон.

Закрываю глаза и совершаю очередную ошибку, щедро разбрасывая здоровье по сторонам. Все еще надеюсь на чудо, на ту самую магию марафона, но вот и последняя тренировочная десятка в легком темпе заканчивается раньше положенного. Останавливаюсь, не добежав, не ощущая сил. “Чудес не бывает”, — выносит вердикт тренер. Не будет привычной диеты и подводки, не будет плана и целей на марафон — будет одна длинная экскурсия по неведомому Токио.

Темный вечер-ночь, волочусь домой с тренировки, запрещая себе даже в мыслях дерзить марафону, надеясь выбежать “из трех”. Но сверху за мной следят. В ладони расколото на части печенье-предсказание из местного ларька: “Печенька верит в тебя. А ты веришь в себя?” Улыбаюсь. А вдруг, а все же? Ведь ничего не предначертано, мы сами ногами-руками рисуем узор. С хрустом ломаю вторую: “Если ты ждешь знака, то это он”. Взлетаю вверх по лестнице. Это мой марафон! И я не собираюсь проигрывать сейчас, еще даже не выйдя на старт.

Прилежно выполняю оставшиеся пункты плана. Последний понедельник. Темп. Семнадцать километров ранним утром в манеже пролетают гораздо быстрее, чем ожидалось.

Сладостное чувство, что это не предел, что могу бежать так еще долго. Усталая, но удовлетворенная начинаю рабочий день.

А дальше бог располагает не так, как я предполагаю. Час за часом со все нарастающей тревогой я осознаю, что сломалась. Озноб, температура, кашель, обездвиживающая усталость. В полуобморочном состоянии заканчиваю день и добираюсь до дома. Борюсь. Внезапно назревшую во мне болезнь я не желаю признавать. Еще одна работа, заключительная. Четыреста быстрых метров оставляют меня без дыхания и надежд. Отчаяние. Слезы. Злость на себя: не убереглась и ничего уже не наверстать. “Тренер, все пропало”, — транслирую я боль через СМС.

Метания. Визит врача (“бежать нельзя”). Мой скорбный взгляд (“я не могу не”). Антибиотики. Два дня домашнего ареста.

День Х. Москва стремительно укрывается снегом. В квартире прибрано — на всякий случай. На ватных ногах в аэропорт. Тревожные звонки и письма: “Ты не беги, не надо”. Стараюсь держать себя в руках и успокоить близких, но внутри чувствую страх, с особым вниманием выбирая контакт in case of emergency.

“Аэрофлот”. Дорога. Вторые сутки без сна.

Город не принимает меня, а я не принимаю его. Мне неуютно. Теряюсь в лабиринтах улиц и сложных схем метро, не понимаю языка, не узнаю ни слова, ни буквы, ни жеста. Неприятно и сложно бегать, кашляя холодным воздухом, подолгу останавливаясь на бесконечных светофорах. Но заветный номер уже получен и ждет своего часа.

Кластер Sub-elite. Женщины стартуют слева, мужчины — справа. Я в шумной толпе бегунов, и нет в этом никакого геройства — одна лишь глупость да безрассудство. Возможно, это будет моя самая большая ошибка, и я принимаю всю ответственность (а также безответственность) на себя. Но хочется верить, что может быть иначе, что эти сорок два километра сделают меня мудрее, научат принимать себя любую — и слабую, и сильную. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы заслужить финиш и этого марафона».

Конечно, я знала, что так делать нельзя. Этот «подвиг» — не то, чем я горжусь. Но тогда мне казалось, что я лучше умру, чем подведу тех, кто мне поверил, кто собирал мне деньги на марафон, кто ждал моего финиша в Лондоне. Токийский марафон «не из трех» принес мне самую вымученную медаль из всех мейджоров. Я надеялась, что он сделал меня хоть сколько-нибудь мудрее, но я ошибалась.

После Токио пришла череда неудачных соревнований, и всякий раз проигрыш самой себе воспринимался мной как настоящее фиаско. Я удваивала усилия, но лишь еще глубже загоняла себя в яму. Бег стал обузой, ношей, которую я не могла бросить и не могла нести. Я была уверена, что моя беговая история подходит к концу.

До моего последнего марафона серии Abbott World Marathon Majors, Лондонского, оставались считаные дни. Я по-прежнему с трудом выполняла задания тренера, все еще сражаясь с последствиями болезни. Но уже засыпала с мыслью о том, как 23 апреля 2017 года выйду на старт, расправлю плечи, улыбнусь Лондону и сделаю первый шаг. Я хотела быть достойной медали Six Star Finisher — той самой, которая объединила шесть моих историй: историй борьбы, преодоления и постижения подлинного счастья — счастья марафона.

Лондон (23 апреля 2017 года, 3:03:40)

«Этот забег должен был быть особенным. За беспрецедентную кампанию по сбору средств я была одарена возможностью жить в отеле вместе со всей элитой марафона и стартовать из кластера Celebrity. И когда рядом со мной в автобусе, следующем на старт, села легендарная Крисси Веллингтон[50], достала из рюкзака лоточек с кашей и принялась завтракать, я замерла, открыв рот, будто мне четырнадцать и рядом оказался любимчик из Linkin Park. На моем первом мейджоре напутствия на старт мне давала великая Кэтрин Свитцер, на последнем на номере расписалась Крисси, которую я любила не менее нежно. Я увидела в этом знак: круг замкнулся.

В Лондоне я снова побывала на каждом из великих марафонов. Мы так же долго ехали до Гринвича и, как тогда, на Бостонском марафоне, так же долго сидели бок о бок в палатке, пытаясь согреть дыханием воздух. Стартовав в небольшом пригороде и уходя на спуск на первом же километре, ловила себя на мысли, что выбираюсь из Хопкинтона. Как и в Берлине, первые три километра я снова боролась с толпой, локтями и криками выбивая себе место на трассе. Как и в прекрасном Чикаго, я верила в то, что все у меня получится. Верила до самого последнего — вплоть до тридцать второго километра. Как и в Нью-Йорке, я боролась с дистанцией, упрямо не сдавая темпа до тех пор, пока это было возможно. Молилась, уговаривала себя, тащила, кормила гелями, обманывала… Психологически я оказалась готова гораздо лучше, чем физически, но этого оказалось недостаточно. И, как в Токио всего пару месяцев назад, в конце я была опустошена и разочарована в себе.

Все шесть марафонов стали одним.

На финише я точно знала, что сделала все, что могла. 3:03:40. Ни на секунду быстрее пробежать мне бы не удалось. Но, как это часто бывает, этого было мало, чтобы я могла считать себя достойной, счастливой, удовлетворенной.

Когда я увидела ее — медаль, к которой так стремилась, — то не смогла сдержать слез. “You are the first girl!” — наперебой начали восхвалять меня волонтеры (конечно, имелось в виду, что я первая из тех, кто пришел за этой медалью в тот день). Меня тепло обнимали, целовали в макушку и фотографировали в самый, как мне казалось, неподходящий момент. То фото с медалью, которую я, зажмурившись, прижимаю к губам на фоне стенда с эмблемами World Marathon Majors, станет самым любимым во всей моей беговой коллекции.

Я брела к выходу, а вокруг то и дело раздавались радостные окрики, аплодисменты, люди просили посмотреть и потрогать мою медаль. В метро шептались, показывая на меня пальцем: “She’s done all the six!” А я… Мне было одиноко и больно. Я чувствовала у себя на груди тяжесть своей исполнившейся мечты и думала о том, что, кажется, спустя двенадцать марафонов мне больше нечего сказать в шоссейном беге».

Мне очень дорога медаль Six Star Finisher, хотя она полностью опустошила меня. Ирония судьбы заключается в том, что я не стала первой россиянкой с «шестеренкой». За пять дней до моего Лондона состоялся Бостонский марафон, который пробежала Элеонора Семеновская. Как мне потом рассказали, о возможности опередить меня она узнала… из моего поста про сбор средств на Лондон. Мне рассказали об этом за несколько дней до того, как я отправилась в Англию. Не буду лукавить. Конечно, мне стало досадно, что я упустила возможность вписать свое имя в историю. Однако позже это чувство ушло. Тот путь, который я проделала, сформировал меня. Я многому научилась и многое приобрела. «Неужели двадцать минут на вершине могут сделать меня счастливее, чем я есть сейчас?» — вспоминаю я своего попутчика на спуске с пика Ленина. Путь важнее места назначения.

Наконец, я все еще помнила, как меня поддержали люди, с которыми я разделила свою мечту. История с благотворительностью, в которую я оказалась вовлечена благодаря Лондонскому марафону, стала доказательством того, что бег делает нас лучше. И я не могла предать доброту и любовь моих далеких и близких людей, которые поверили в меня, обесценив их вклад своей обидой и разочарованием.

Спустя месяц после того, как я получила заветную медаль, произошло мое окончательное расставание с Максимом Денисовым. Я кое-как добегала сезон-2017, закончив его одной из самых сложных дистанций UTMB — TDS (Sur les Traces des Ducs de Savoie). Я преодолела сто девятнадцать километров «тропой савойских рыцарей», набрав при этом семь тысяч двести метров высоты[51]. По сей день этот старт — самое продолжительное и одно из самых сложных соревнований, в которых я участвовала. Спустя двадцать шесть часов, проведенных на дистанции, первым делом я сняла и выбросила кроссовки, а также все свое беговое прошлое. И будущее.

«Я больше не бегаю», — уверенно отвечала я всем, кто интересовался моими планами на предстоящий сезон. Мне предрекали скорый набор веса, проблемы с сердцем, скуку. Обо мне думали, что я перестала выдерживать конкуренцию. И те, и другие, и третьи были по-своему правы. Бросив бег «навсегда», первое время по ночам я слышала, как гулко стучит мое сердце. Привыкнув к ежедневным многокилометровым пробежкам, оно не понимало, зачем ему теперь быть таким большим. И мне нечем и некем было его занять. Но решение не возвращаться в бег было железным, непоколебимым. Я наконец-то стала свободной. Стала ли я счастливее? Нет.

Глава IV. Поэзия трейлов и математика марафонов

UTMB — жемчужина трейлраннинга

Сто девятнадцать километров? Да кто угодно выбросил бы кроссовки!

Однако несправедливо ассоциировать TDS только лишь с бесславным окончанием чьей-то беговой карьеры. Вообще-то я стремилась туда всей душой. Это был мой второй UTMB — огромный фестиваль бега и кульминация сезона трейлраннинга. Элитные соревнования, где, для того чтобы иметь возможность пробежать хотя бы сто километров из всей заявленной палитры дистанций, нужно пробежать еще несколько, сравнимых по сложности.

Фестиваль страданий, более известный как Ultra Trail du Mont-Blanc (UTMB), проходит во французском городке Шамони с 2003 года каждую последнюю неделю августа. Это несколько гонок протяженностью от 40 до 171 километра с умопомрачительным набором высоты в 9963 метра. На данный момент существует шесть индивидуальных стартов, каждый из которых известен под своей аббревиатурой: UTMB, CCC, TDS, OCC, ETC и MCC (проводится только для волонтеров и жителей региона), а также один командный забег (PTL) и один детский (YCC). Для того чтобы попасть на каждую из гонок, необходимо пройти несколько квалификационных соревнований из аккредитованных UTMB, собрать необходимое количество так называемых Running Stones и подтвердить активный Performance Index (PI) для выбранной дистанции[52]. Для участия в общем порядке также есть лотерея.

В мире трейлраннинга все измеряется индексом PI. Это некая универсальная мера, которая используется там, где нет какого-то эталонного результата. Отсутствие общепринятых стандартов того, что считается хорошим результатом, является отличительной чертой этого вида спорта. В отличие от шоссейного бега здесь ни одна гонка не похожа на другую. Один и тот же забег каждый год будет превращаться в новое соревнование, стоит только пойти сильному дождю.

Протяженность дистанции на трейле, указанная на официальном сайте соревнований, — это тоже скорее ориентир. Выходя на старт, трейлраннеры всегда готовы пробежать больше, так как дистанция здесь не измеряется курвиметром и на то, сколько вы реально пробежите, влияет множество объективных факторов, и прежде всего то, что вы бежите по природному рельефу. Например, хорошо известный и любимый бегунами в России Михаил Долгий создал легендарный Golden Ring Ultra Trail (GRUT). В меню представлено несколько дистанций, которые обозначаются буквой Т (Т100, Т80, Т50, Т30, Т20, Т10), что говорит о том, что это примерная длина дистанции. Например, Т30 — это не тридцать километров, а, вполне вероятно, почти целый марафон. Поэтому и сам результат на трейле для большинства вещь относительная. Что значит пробежать «хорошо» сто километров в горах, никто точно сказать не может.

Однако трейлраннеры тоже спортсмены, и им хочется соревноваться друг с другом. Для этого они и придумали PI. Вернее, придумала его Международная ассоциация трейлраннинга (ITRA), появившаяся в июле 2013 года. ITRA классифицирует все дистанции сертифицированных гонок по категориям, в соответствии с которыми финишерам начисляется положенное количество очков. Участвуя в соревнованиях, спортсмен накапливает баллы и таким образом подтверждает свой уровень опытности. Формула вычисления PI каждый год пересматривается. Расчет общего PI для отдельно взятого спортсмена основан на средневзвешенном значении пяти его лучших результатов за предыдущие тридцать шесть месяцев. Количество набранных очков дает бегуну доступ к особо сложным и популярным гонкам (например, к тому же самому UTMB). Кроме того, PI показывает, кто перед тобой — новичок или спортсмен элитного уровня. По состоянию на 2022 год спортсменом с наиболее высоким уровнем PI был Килиан Жорне, набравший 951 балл. Среди российских спортсменов наивысший PI был зафиксирован у Дмитрия Митяева.

PI можно также использовать для сравнения потенциальной скорости бегунов по всему миру, в том числе спортсменов, которые никогда не участвовали в одном и том же соревновании. Этот способ подсказал мой друг Игорь Владимиров, который помогал мне готовиться к TDS в 2017 году. Инструмент оказался очень удобным и точным. Найдя в протоколах соревнований прошлых лет девушку с PI, соответствующим моему, мы взяли время, с которым она проходила контрольные точки и «базы жизни», за мой целевой ориентир. Это помогло мне рассчитать питание и прикинуть темп прохождения дистанции. Но, кроме того, ее цифры стали для меня мерилом удачного финиша, поскольку благодаря им я поняла, к чему реально могу стремиться.

UTMB технически не является сверхсложной гонкой в плане прохождения. Возможно, трасса не является и самой красивой. Но ежегодно сотни атлетов съезжаются в Шамони, чтобы пробежаться по территории Италии, Франции и Швейцарии, следуя известному трекинговому маршруту вокруг Монблана. Городок на целую неделю превращается в одну бесконечную финишную зону: спортсмены, участвующие в разных состязаниях, финишируют денно и нощно. Их встречают семьи, многочисленные болельщики и местные жители, которые не успели сбежать из города. Они громко стучат по ограждениям, выкрикивают слова поддержки, бьют в барабаны, салютуют бокалами с пивом. Здесь воздух заряжен непередаваемым духом единства, торжества силы и победы над собственными демонами. Здесь повсюду царит бесконечная любовь и радость. На неделю Шамони становится целым миром, где просто нет чужих друг другу людей.

На UTMB хочется возвращаться снова и снова, невзирая на то, как плохо тебе было где-нибудь на восьмидесятом километре, когда твой фонарик внезапно сел и ты не успел поменять носки, пропитавшиеся кровью. И сюда возвращаются, даже несмотря на то, что на финише абсолютно никто не получает медалей.

Как я написала сочинение и попала на Эльбрус

На UTMB случились мои первые сто километров. Здесь же прошла моя самая длинная ультра. И полный круг вокруг Монблана (171 километр с набором высоты почти десять тысяч метров) — единственное соревнование, о котором я жалею, что оно так и не случилось в моей жизни.

Но начиналось все, конечно, не с UTMB. Как это часто бывает, я попала в трейлраннинг совершенно случайно. В 2015 году в моем багаже было уже несколько марафонов, и я с жадностью хваталась за все возможности, которые преподносило мне мое увлечение, в которое я продолжала с каждым днем все больше влюбляться. Первый мой забег по пересеченной местности состоялся в 2014 году в Николо-Ленивце. Соревнования по непонятному и непопулярному еще тогда трейлраннингу при поддержке North Face организовал Артем Герасименко, в прошлом руководитель проекта «Социобег», волонтеры которого устраивали пробежки с воспитанниками детских домов. Я приняла участие в этом забеге, просто чтобы отвлечься, занять ноги и отчасти из любопытства. Помню, что бежала в траве, по ухабистому полю, в тоненьких марафонках, еще не зная, что для этого существует специальная обувь. До сих пор не понимаю как, но мне тогда удалось занять второе место на дистанции тридцать километров. Это был мой первый трейл и первый в жизни пьедестал.

За несколько месяцев до этого моя семья пережила огромное горе. В ночь с 17 на 18 мая я легла спать пораньше, готовясь на следующее утро пробежать Московский полумарафон. Телефонный звонок раздался, когда я уже заснула. Я решила не брать, но телефон настойчиво продолжал вибрировать. За одним звонком почти сразу же раздался другой, не менее настойчивый. Я раздраженно смахнула с себя одеяло, встала с кровати, подошла к столу. Мама. Кнопка телефона сработала как детонатор, и в секунду, когда я услышала истошный мамин голос, моя жизнь развалилась на до и после.

— Ксюша, папа умер!

Я стояла и смотрела в окно, не зная, что следует ответить.

— Что ты молчишь?! Папа умер! — продолжала кричать мама.

У меня задрожали руки.

— Мама… Мама, как ты себя чувствуешь? — Более неподходящего ответа и не придумать, но это было единственное, что пришло мне в голову. Я заметалась глазами по комнате. Что полагается теперь делать? Мне двадцать шесть, мои родители должны жить еще долго и счастливо. Папа ведь даже не успел поседеть. Как это, что это? Разве так бывает?

Через несколько часов ранним утром я уже была в Пскове и обнимала маму, боясь сделать что-то не то или, наоборот, не сделать. Нужно было брать ответственность, принимать решения, взрослеть. Выбирать гроб. Костюм. Рубашку. Найти машину и водителя, который согласится отвезти папу за тысячу километров в Балашов — мой родной город, где впервые встретились мама и папа и где, как мы считали, папа хотел бы упокоиться. Не плакать. Плакать. Говорить с мамой. Молчать с мамой. Отвечать на звонки. Оповещать тех, для кого папа еще жив.

Это были кошмарные три дня. Кошмаром было увидеть папу в гробу, который я ему купила. Он лежал с чуть виноватой улыбкой, утопая в белых цветах. Кошмаром было везти папу по аномальной жаре и потеряться на МКАДе. Кошмаром было стоять на отпевании со свечой в руке и не верить, что это правда. Наконец, кошмаром было последнее прощание и звуки земли, падающей на крышку гроба. Кошмаром стала жизнь без папы.

Она, конечно же, продолжилась. Похоронив папу, я, в один миг повзрослевшая на десять лет, вернулась в Москву — к работе и бегу. Моей маме, которой еще не исполнилось и пятидесяти, предстояло научиться жить одной. И нас обеих ждало очень непростое время.

Николо-Ленивец случился тогда, когда я переживала стадию вины за то, что ушел папа, а не я. Мне было стыдно за то, что я бегаю, строю планы, живу. Для мамы смерть мужа в какой-то степени означала ее собственную смерть. Смысл жизни мама теперь видела только в том, чтобы молиться за него. А для меня папина смерть, кроме ужасной потери, которая никогда ничем не заполнится, была связана еще и с тем, что я вдруг по-настоящему поняла, как мало времени нам дано. Мне было страшно жаль папу, который так много всего не успел, не увидел, не почувствовал. Я до сих пор не знаю, умер ли он счастливым.

Я не рассказала маме, что уезжаю на соревнования. Мне не хотелось, чтобы она думала, что я как-то не так страдаю или не страдаю вовсе. Прошло всего несколько недель после того, как папы не стало. Мне по-прежнему было больно, я ужасно скучала и скучаю по нему до сих пор. Но тогда, в Николо-Ленивце, я бежала по полю, победно вскинув руки, ощущая себя снова живой.

Возвращаясь в Москву после этих соревнований, я испытывала неловкость и смущение, стараясь уместить меж рядами кресел в автобусе огромный пластиковый сертификат, обозначавший мой выигрыш. Все видели, что я в числе призеров, и, ловя на себе любопытные взгляды, я скромно опускала глаза. Тогда я даже не думала о том, что это только начало.

По-настоящему я пришла в трейлраннинг год спустя, в начале 2015-го, неожиданно для себя став участницей проекта кампании adidas «Бег на высоте». В то время adidas занимался продвижением своей новой линейки экипировки для бега по пересеченной местности (Terreх), для чего было решено найти пару спортсменов-любителей, которые под присмотром именитых спортсменов Кати и Димы Митяевых будут готовиться к adidas Elbrus World Race (наш собственный UTMB в Приэльбрусье, ныне — Alpindustria Elbrus Race). По условиям конкурса нужно было рассказать о своих достижениях и написать сочинение на тему «Как я люблю бег и как я люблю горы». С этим я успешно справилась, ведь я действительно больше всего на свете любила и то и другое.

Моим партнером по проекту стал Саша Баранов, с которым мы вместе стали осваивать азы незнакомой нам тогда специализации. С легкой руки adidas мне открылся мир, в котором горы существуют не только для того, чтобы их покорять, но и для того, чтобы по ним с удовольствием бегать.

Старт проекта пришелся на весну, когда я усиленно готовилась к своему первому марафону «из трех» в Бостоне, поэтому серьезно погрузиться в трейлраннинг у меня получилось только летом. Но тем не менее мы с командой в середине марта провели в Балаклаве, в Крыму, небольшой ознакомительный сбор, во время которого я узнала, как разительно отличается трейл от привычного мне шоссе, и поняла, что не такой уж я и сильный бегун. Каждое утро мы выходили из отеля и отправлялись на совместную пробежку, однако уже через пару минут штурма небольшой горки Дима и Катя превращались в недосягаемых горных ланей, а мы с Сашей скорбно карабкались наверх.

«Среди любителей доминирует мужчина — Александр. Хотя его соревновательные результаты более скромные, чем у Оксаны, вбегание в гору ему дается легче. Во время съемки Оксана порой немного отстает от основной группы и расстраивается из-за этого. “Видели бы меня сейчас те, кто утверждал, что горный марафон для меня ерунда”, — вздыхает Оксана. Дело в том, что после объявления результатов конкурса некоторые участники предположили в комментариях, что выбор героев необъективен: ребята, особенно Оксана, показались им слишком подготовленными для будущего соревнования», — писали о нас в «National Geographic Россия».

Кроме абсолютной неподготовленности к бегу в гору, предстоящий в августе марафон на Эльбрусе (сорок шесть километров и три с половиной тысячи метров набора высоты) пугал меня тем, что требовал хорошей акклиматизации. Я знала, что она важна, но также знала, что гора не дает никаких гарантий.

Зимой 2013 года я предприняла попытку подняться на вершину Эльбруса (5642 метра). Ситуация с коммерческими восхождениями в то время почти не отличалась от того, что есть сейчас: берут всех желающих, а кажущаяся простота восхождения и знаковость вершины обеспечивают их стабильный приток. Разве что в 2013-м комфортабельные ныне «бочки» были настоящими бочками — цистернами, в которых на деревянных нарах мы раскидывали спальники и страшно мерзли по ночам. В общей сложности наше восхождение заняло чуть меньше недели, два или три дня мы провели на высоте 4300 метров. Делали радиальные вылазки до скал Пастухова (примерно 4700 метров), учились работать жумаром и ледорубом, ходить в связке и отрабатывать падения.

На тот момент я считала, что у меня значительный опыт пребывания в горах. Побывав на высоте более пяти тысяч метров во время одного из походов по Непалу, я была уверена, что еще шестьсот не составят для меня проблемы. Но я ошибалась. Горы нельзя сравнивать между собой только по высоте.

Эльбрус стал для меня одной сплошной проблемой. Мне стало плохо уже на четырех тысячах: тошнота и головная боль не проходили все то время, пока мы акклиматизировались на горе, и достигли своего апогея уже в день восхождения. Добравшись кое-как до Косой полки — тропы, огибающей склон восточной вершины Эльбруса на высоте примерно 5050 метров, — я уже не могла ни пить, ни есть. Каждый шаг давался с огромным трудом, и я начинала понимать, что до вершины не доберусь. Стояла прекрасная ясная погода, но было холодно: в ту зиму на вершине зафиксировали минус тридцать семь. Мы поднимались от «бочек» без помощи ратраков[53], по пути не обошлось без падений. Чуть выше скал Пастухова я упала и проскользила на животе несколько метров вниз, получив возможность на практике применить полученные совсем недавно навыки владения ледорубом.

Изначально с нами должно было быть два гида, однако один из них не пошел, сославшись на травму, полученную ранее в другой экспедиции. Наша группа быстро поредела: некоторые ребята развернулись через пару часов после начала пути, здраво оценив свои возможности. До седловины (5416 метров), с которой уже открывался вид на западную (5642 метра) и восточную (5621 метр) вершины, дошли несколько опытных ребят из альпклуба, молодой паренек, который никогда до того не был в горах, и я. Здесь я и приняла решение, что дальше не пойду. Совершить восхождение — это не только побывать на вершине горы, но и благополучно с нее спуститься, что бывает гораздо сложнее. Поэтому, признаюсь, я с некоторым недоумением смотрю на тех, кто хвастает тем, что «покорил» Эльбрус, тогда как домой вернулся на ратраке. В том году мы даже не рассматривали такой опции, заранее закладывая на восхождение около тринадцати часов, при этом сам подъем должен был занять всего шесть-семь из них. Понимая, что сил у меня хватит только на вершину или только на спуск, я сказала гиду, что остаюсь.

Гид поступил преступно. Я не могла думать об этом на седловине, но спустя годы понимаю, что это так. Он попросил меня подождать, пока сходит с группой на вершину. Других вариантов у меня не было — спуститься одна, без связки, я бы не смогла, — поэтому молча кивнула. Группа двинулась к заветной вершине. У меня оставались термос с чаем, который я не могла пить, немного воды и умопомрачительный вид на вершины Эльбруса, до которых, казалось, уже можно было дотянуться рукой. В то же время ждать мне предстояло не менее двух часов. Я оглянулась, вокруг не было никого, меня окружало белое безмолвие. Мне стало холодно. Сознание путалось, я легла на снег и подумала напоследок: «Какая глупая смерть».

Но мое одиночество длилось недолго. Вдалеке, со стороны полки, показалась шеренга следующих восходителей, наших соседей по «бочкам». Один из парней подбежал ко мне, спросил, все ли со мной в порядке и где мой гид. Я показала в сторону вершины: на тропе все еще хорошо были видны силуэты нашей изрядно уменьшившейся группы. Мой спаситель бросился их догонять, и спустя несколько минут за мной вернулся гид. На этот раз он решил оставить группу, показав ей дорогу к вершине.

Еще через несколько мучительных часов я была на базе. Лежа на спальнике, не в силах стянуть с себя насквозь мокрое термобелье, я ни секунды не сомневалась в правильности принятого решения. К счастью, наши ребята дошли до вершины и вернулись в полном составе. Больше всех был счастлив мальчик, чьей первой горой стал великий Эльбрус. А я пообещала себе когда-нибудь вернуться и проделать весь путь до конца.

И вот спустя пару лет меня ждал adidas Elbrus World Race, при мысли о котором ко мне возвращались воспоминания о времени, проведенном на седловине, когда я по-настоящему поверила, что могу умереть. Конечно, я видела схему трассы и знала, что мы и близко не подберемся к вершине, но тем не менее страх перед горой остался. И это сыграло мне на руку, так как, разделавшись с марафоном «из трех», летом 2015 года я принялась готовиться к предстоящим в августе соревнованиям со всей присущей мне серьезностью. Мои длительные кроссы на время переместились в Крылатское и Ромашково. Понимая, что московских холмов явно недостаточно для подготовки к высокогорному забегу, я решила осваивать трейлраннинг в боевых условиях.

Сначала пробежала (и выиграла) первый Московский трейл, а затем мы с Катей Алексеевой в паре пробежали знаменитый Eiger Ultra Trail в Швейцарии, где на дистанции 51 километр с набором высоты 3100 метров заняли третье месте в командном зачете. На Eiger я впервые бежала с рюкзаком, гидратором и палками и впервые почувствовала непередаваемую атмосферу настоящего европейского трейла. Это когда высоко в горах тебя встречают болельщики с колокольчиками, когда на полянах, по которым ты пробегаешь, пасутся коровы из рекламы шоколада Milka и когда на пункте питания на сороковом километре трассы возле столов, заставленных вкуснейшими швейцарскими яствами, неспешно пьют чай поджарые загорелые мужчины и женщины, явно получающие удовольствие от всего происходящего.

Бег раскрылся для меня с неожиданной стороны. Оказывается, скорость — это еще не всё. Выносливость — залог успеха, а правильная техника бега уступает по значимости правильному настрою и психологии.

Магний раздора

Кульминацией лета 2015 года и проекта «Бег на высоте» стал марафон на Эльбрусе, где я неожиданно для всех и для себя самой победила.

Неожиданно, потому что в действительности мы с Сашей оказались плохо готовы к забегу. Несмотря на то что adidas оказывал нам полную поддержку экипировкой, организацией и пиаром, самая важная часть подготовки — все, что касается знания особенностей дистанции и нюансов вроде питания и обязательного снаряжения, — осталось нашей зоной ответственности. Движимая воспоминаниями о своем неудачном восхождении, я по крупицам выискивала информацию о тогда еще не слишком популярном старте и совсем непопулярном трейлраннинге и собирала чемодан из расчета, что мне может понадобиться, чтобы выжить в горах, оказавшись без связи, воды, еды и со сломанной ногой. При этом мой напарник проявил халатность и безалаберность, чем, надо сказать, меня довольно сильно разозлил.

— А что такое гидратор? — спросил Саша, когда за ужином в отеле я пожаловалась на перевес багажа, перечисляя все, что пришлось привезти с собой. Я в недоумении уставилась в его светлые, не затуманенные знанием о питьевых системах глаза. Почувствовав неладное, постаралась объяснить, что такое гидратор, и поспешила добавить:

— Саш, на дистанции нет пунктов питания. Это же не марафон. Вернее, есть один, но там не будет воды. А ведь очень жарко. И пока ты доберешься повыше до первой реки, из которой можно будет попить… У тебя должен быть с собой запас воды. А лучше изотоника и воды.

Саша отмахнулся:

— Возьму бутылки.

У нас была целая неделя на акклиматизацию. Мы бегали по окрестностям, встречали прибывающих участников и настраивались на забег. По крайней мере один из нас настраивался и очень волновался.

— Так, я возьму гелей штук пятнадцать-двадцать, на случай если придется бежать дольше десяти часов, — суетилась я.

— О, кстати, да. Я с собой не взял, хочу купить на ЭКСПО, — отвечал мне на это Саша.

Для тех, кто не знает, что такое Elbrus World Race образца 2015 года, скажу, что ЭКСПО там и в помине не было, но мой напарник был уверен, что, отправляясь на горный марафон со стартом возле сельского кладбища, найдет все необходимое на выставке а-ля Берлинский марафон. Моя гиперответственность столкнулась со своим антиподом. Я не понимала, почему Саша не уделил подготовке хоть сколько-нибудь времени. Ведь нас ждало по-настоящему серьезное испытание, не какой-то там марафон.

— Саш, какое ЭКСПО? Мы в деревне!

Но Саша не унывал и поражал меня своей находчивостью. В качестве питания на гонку он решил стащить с завтрака в отеле несколько кусков черного хлеба. Щедро посолив каждую горбушку, он заворачивал хлеб в салфетки и довольно присвистывал.

Мой гнев сменился тревогой. У Саши не было питания на многочасовой бег. У Саши, скорее всего, не будет воды. Саше натирали кроссовки, и у него не оказалось пластырей. Узнав это, я на всякий случай спросила и ожидаемо обнаружила у Саши отсутствие аптечки и запаса лекарств, которые могут пригодиться на трассе в случае форс-мажора. Половина моих строго отмеренных гелей и обезболивающих перекочевали к моему незадачливому компаньону. Я начала обвинять Сашину жену в том, что она не собрала мужа на войну.

Наконец, в один из последних вечеров перед гонкой Саша пожаловался, что у него частенько сводит ноги во время бега. Я снова посоветовала пить изотоник, которого у Саши, конечно же, не было.

— Смотри, я отсыплю тебе половину своего. Разведи его в воде и пей с самого начала. Это должно помочь избежать судорог. — Август 2015 года выдался довольно жарким, и я опасалась, что мне придется половину дистанции тащить своего друга с отказавшими ногами на себе. — Если все же сведет, скажи мне. У меня есть ампула с магнием.

По какой-то причине я была уверена, что магний — волшебное и, главное, молниеносно действующее средство против судорог, и берегла его, как адреналин, который нужно будет вколоть в сердце, в случае если гонка не зайдет. Трасса обещала быть технически очень сложной, поэтому мне было совсем неочевидно, что с моими ногами все будет в порядке. Магний был нужен мне самой.

Мое волнение передалось ребятам из аdidas, которые сопровождали нас на соревнованиях. Маша Инютина предложила сменить дистанцию на более короткую, опасаясь за нашу жизнь и здоровье. Но мы оба ответили отказом.

В автобусе до места старта я занималась тем, что визуализировала трассу. Часть ее мне уже была знакома: вместе с Катей и Димой мы ездили на фотосессию в лес примерно на четвертом километре. Это был единственный тенистый участок пути, все остальное время предстояло провести под солнцем. Сам старт находился недалеко от поселка Верхний Баксан.

Если вы вдруг подумываете об участии в этой гонке, то вам может быть интересно, что практически сразу со старта дорога круто уходит в гору. Можно сказать, что примерно через километр бег заканчивается: практически до самого озера Сылтран на высоте 3185 метров все, кроме пары Митяевых, идут пешком. На эти первые одиннадцать километров приходится почти тысяча метров набора высоты. Здесь имеются два крутых взлета, большой кусок с «живыми» камнями и практически нет беговых участков. Под ногами попадаются ручьи, но если вам будет нужно набрать воды, то лучше забраться повыше, где уже не пасутся коровы, — там это можно будет сделать безопасно, хотя факт гибели эльбрусского суслика выше по течению полностью исключать никогда нельзя. В целом на этом участке пути лучше поберечь силы, так как это даже не половина дистанции и впереди будет ждать еще один довольно крутой подъем и чрезвычайно сложный спуск — каменный мешок.

Но тогда, в 2015-м, всех этих подробностей я еще не знала. Решив быть предельно осторожной, с легким сердцем я отпустила Сашу, который довольно быстро ушел вперед. Войдя в ритм, догнала Валю Петрову, а затем и Валентину Фортуну, которые на финише оказались, соответственно, третьей и второй девочками. Но вначале еще я не понимала расстановку сил и просто двигалась наверх, стараясь не упасть. Все страхи давно отступили. Я оказалась в своей тарелке и, кажется, полностью контролировала ситуацию со своим стратегическим запасом гелей, изотоника и магния.

Подбегая к красивейшему озеру Сылтран, в реальность бирюзовой воды которого было сложно поверить, я увидела вертолет и ребят из команды adidas. Радостно помахала им рукой, попозировала для фото и, преисполнившись боевого духа, отправилась ко второму взлету и первому спуску, который я назвала каменным мешком, потому что из всех метафор, которые крутились у меня в голове, эта подходила лучше всего. А времени, чтобы подумать, у меня было предостаточно. Мне было очень страшно. Чрезвычайно крутой градиент не позволял спускаться медленно, устоять было практически невозможно, и я с огромным усилием балансировала себя, так как бежать было попросту опасно. Под ногами встречались большие валуны, которые лежали на подушке из гравия и постоянно уезжали вниз под моим весом. Палки то и дело застревали в расщелинах между камнями и скорее мешали, чем помогали, но без них было еще страшнее: они давали какую-никакую точку опоры. Сверху так же неуклюже и опасливо передвигались люди. Иногда кто-то из них спускал каменную волну или случайно пинал камень, который летел в мою сторону и норовил попасть прямо в голень. Мы кричали друг другу: «Камень!» — стараясь предупредить возможные столкновения, но вместо того, чтобы кидаться в сторону, я в ужасе застывала на месте.

Здесь не было ни одного волонтера или фотографа, и я очень боялась упасть и полететь кубарем вниз — при взгляде вперед было сложно даже разглядеть, где заканчивался этот бесконечный спуск. Я то и дело останавливалась, где-то даже приседала и осторожно спускала одну ногу вслед за другой. Если бы я сломала здесь руку или что-нибудь еще, ни один из припасенных пластырей мне бы не помог. Я не знаю, как можно было бы подготовиться к такому участку в условиях Москвы. Более того, ни на одном другом трейле я не встречала ничего подобного по сложности. На этом спуске я провела больше часа и, оказавшись наконец-то на земле, ринулась вперед, вне себя от радости, что осталась целой и невредимой.

Перед вторым подъемом располагался единственный на трассе пункт питания, где нужно было отметиться у волонтеров и можно было взять в дорогу дольку апельсина или печенье. Здесь я и нашла Сашу. Он сидел на земле и перебирал рюкзак. Волонтеры сказали мне, что я иду первой по девочкам, что стало для меня неожиданностью. Я не знала, насколько большой отрыв между нами, поэтому задерживаться возле апельсинов не собиралась, но к Саше все же подошла и спросила, как у него дела.

— У меня свело ноги. Дай мне свой магний, — отрапортовал Саша.

— Как свело? Ты пил изотоник, который я тебе дала? — спросила я, уверенная в чудодейственных силах спортивного питания. Саша вытащил из кармана рюкзака пакетик с порошком и честно ответил, что нет, не пил. Вместо этого он взял с собой кока-колу, которой наслаждался практически с самого старта.

Внутри я взорвалась. Мне казалось, что я сделала все, что делать даже не должна была. Саше стоило более ответственно подойти к подготовке, он этого не сделал и сейчас пользовался тем, что ответственной оказалась я. Но последней каплей стала безалаберность: я рассказала, как избежать возможных сложностей на трассе, отдала часть своего питания, которое тащила из Москвы, но Саша не предпринял никаких действий и сейчас считал себя вправе претендовать на последнее средство, которое было припасено для меня самой, — магний! Это никак не умещалось в мою картину мира. Моя эмпатия внезапно закончилась на Саше, который продемонстрировал все самые несимпатичные для меня мужские качества. У меня не было времени ругаться, хотя очень хотелось, и я решила наказать своего нерадивого напарника.

— Не дам, — ответила я и уверенным агрессивным шагом, как учил Дима Митяев, отправилась покорять следующий подъем. Последнее, что я видела перед этим, были удивленные Сашины глаза.

Естественно, я тут же начала терзаться муками совести. Отойдя повыше, я оглянулась и увидела, что Саша также продолжил путь. Кто-то дал ему таблетки — скорее всего, солевые, — и он смог реанимировать ноги. Воистину многие люди, которые считают себя хорошими, просто не сталкивались с ситуацией, в которой проявилась бы их настоящая натура («Мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем мы можем стать»[54]). После я долго обдумывала эту ситуацию, которую окрестила «магний раздора», взвешивая, как должна была поступить. Конечно же, я нашла себе оправдание, ведь я не оставила Сашу истекать кровью (и не оставила бы, хочется надеяться). Мы оба были в условиях соревнования и даже не были в одной команде: по-честному, здесь каждый должен отвечать сам за себя, за исключением случаев, когда речь идет об угрозе жизни и здоровью.

Мне вспомнился другой похожий эпизод. Дело было во время Афинского марафона за год до Эльбруса. Тогда на тридцать седьмом километре трассы я встретила одного из самых эпатажных бегунов Москвы Сашу Барвинского, который брел по обочине, уныло понурив голову. Я подбежала и спросила, все ли в порядке.

— Нет, — грустно ответил Саша.

— Потерпи, осталось немного, — ответила я и умчалась вдаль.

Уже на финише я встретила Катю Алексееву, с которой у Саши тогда только начинались романтические отношения. Катя оставила Сашу, который не смог продолжать бег из-за боли в боку, и дожидалась нас на финише с очень приличным для Афинского марафона результатом.

— Как там Саша, ты видела его?

Моя подруга несколько виновато смотрела на меня. В ту же секунду я почувствовала себя не менее виноватой. Мы надеялись, что Саша простит нас за черствость, и, когда он все же добрел до финиша, казалось, что не держит на нас зла. Однако первое, что он выпалил, когда мы воссоединились с М., который также бежал с нами Афины, было: «Они обе меня бросили, представляешь?!»

И в той и в другой ситуации мной (и Катей) руководил наш внутренний спортсмен. Помощь другому участнику соревнований изначально не входит в планы бегуна, который борется за результат. Особенно если поводом для форс-мажора стала безответственность этого нуждающегося в помощи участника. Альпинисты, рассуждая о том, почему люди, следующие на вершину Эвереста, проходят мимо умирающих или раненых восходителей, которых обнаруживают на горе, говорят о том, что на значительных высотах организм человека сосредоточен только на собственном выживании. Неблагоприятные ситуации зачастую оказываются сильнее добрых намерений. И это действительно так: находясь в палатке на высоте шесть тысяч метров, очень сложно оставаться воспитанным, не раздражаться на попутчиков и делиться тушенкой, которую принес на своей спине на гору. В какой-то момент собственные комфорт и удобство становятся абсолютным приоритетом, и все принятые в социальном общежитии нормы теряют значимость. Человечность в экстремальных условиях для большинства людей становится роскошью и редким даром. В непосредственной близости от трудной вершины, ради достижения которой было потрачено не просто много, а очень много ресурсов — сил, времени и денег, — развернуться обратно, чтобы спасти жизнь другому человеку, может только Человек.

Примеряя на себя кадры с какого-нибудь забега, где один участник помогает другому подняться, вешает его руку себе на плечо и вместе они добираются до финиша, я легко представляла себя на месте такого ангела-хранителя. Мне бы хотелось думать про себя, что я — одна из тех, кто развернется и поможет замерзающему на горе неподготовленному альпинисту. Однако на Elbrus World Race я с горечью осознала, что, когда во мне включается спортсмен, я не такая уж отзывчивая и добрая, как всегда о себе думала. Если бы я могла вернуться в тот день, то поступила бы точно так же — приберегла магний для себя. И справедливости ради: если бы оказалась сама в подобной ситуации, то не ждала бы помощи от других.

Саша догнал меня, когда я одолела второй подъем и уже заходила на спуск. К моему удивлению, он даже разговаривал со мной. Мы договорились, что, когда снова доберемся до пункта питания, я отдам Саше злополучный магний. До финиша останется пятнадцать почти плоских километров по грунтовой дороге, и я была уверена, что никакие судороги уже со мной не случатся. Мы непринужденно болтали о гонке, делясь впечатлениями о первой ее части, как вдруг поняли, что сбились с трассы: камни с желто-голубыми черточками, обозначавшими разметку, перестали попадаться. Я запаниковала. Мое первое место оказалось под угрозой.

Мы развернулись и побежали вверх по тропе, судорожно ища глазами разметку. Примерно через километр увидели фотографа на склоне, а затем и развилку, которая ввела нас в заблуждение. Я кинулась вниз прямиком по колючим кустам: вокруг развязки соревнований возникла интрига, так как мне было неизвестно, обогнал ли меня кто-нибудь, пока мы искали тропу, а если нет, то насколько сильно сократился разрыв. Саша не поспевал за мной, но я и не подумала притормозить.

Пункт питания я прошила без остановки, забыв о нашей договоренности, — магний так и остался у меня в рюкзаке. Я неслась к финишу так быстро, как могла. Один раз обидно упала и поранила колено. По гетрам тонкой струйкой текла кровь, и я в своей красной косынке чувствовала себя по меньшей мере Рэмбо. В Верхнем Баксане я оказалась через девять часов и двадцать восемь секунд после старта. Завидев финишные флаги, я ускорилась, все еще не веря своему счастью. Рядом оказался М., он бежал со мной почти до самого финиша, и я чувствовала, как он в эти минуты горд за меня.

Я победила.

Саша прибежал всего через несколько минут. Я ждала его, мне хотелось поздравить его со счастливым завершением нашего эпичного приключения. Но он выпалил что-то неприятное и отказался со мной разговаривать. Кажется, мы не виделись даже на праздничном ужине, где я чувствовала себя настоящей звездой.

Только через год или даже два мы с Сашей возобновили общение. Возможно, он просто забыл про «магний раздора», а может быть, не придал той — совершенно не красящей меня — истории значения. Как бы то ни было, я рада, что именно Саша оказался моим компаньоном по проекту: лучшего напарника и не придумаешь. Нам всегда было весело, и легкое отношение Саши к вещам, к которым я относилась чрезмерно серьезно, на самом деле одно из его самых больших достоинств. Я поняла это только спустя время.

Саша, если ты читаешь это, прости меня! Но в следующий раз готовься лучше, ибо магний я тебе все равно не дам.

С палками или без?

Конечно, успех на EWR воодушевил меня. Тот год я закончила ультратрейлом в Италии (Trail del Cinghiale), где пробежала восемьдесят шесть километров, заняв третье место в абсолютном зачете среди женщин. Я оказалась на международном подиуме бок о бок со знаменитой бегуньей-ультрамарафонцем Дениз Циммерман. Нас награждали огромными коробками с разнообразными итальянскими яствами. Получив в награду прекрасное вино, сыр и колбасу, я твердо решила связать свое будущее с трейлами. Так все и началось. Вернее, продолжилось.

Трейлраннинг стал для меня поэзией в беге, в то время как шоссейный бег виделся чистой математикой: здесь все было про цифры, нормативы и стандарты, которые я сама себе установила. Точность и честность марафона меня завораживали, но не менее важны были и эмоции, которые я ассоциировала с тем, что делала. В горах на трассе ультрамарафона я получала их сполна. Вместе с тем быстрый марафон оставался для меня приоритетом, поэтому трейлы стали моим guilty pleasure: каждый раз, выходя на старт, я терзалась мыслью, что гашу скорость, которая понадобится мне на следующем марафоне.

Сначала я активно бегала и то и другое. Позже трейлы стали тренировками и сместились на начало сезона, чтобы не пересекаться с важными шоссейными стартами. В конце концов я сознательно перестала бегать вне шоссе, полностью сосредоточившись на плоском марафоне, потому что любая дистанция требует уважения и соответствующей подготовки. Но я очень скучаю.

В трейлах нет никакой необходимости выбегать из «трех часов». Время здесь измеряется не часами, а долгими километрами и в какой-то момент вообще перестает иметь значение. Приходит понимание самого важного, и ты наконец находишь ответы на свои мучительные вопросы. Или вообще забываешь про них.

Подготовка к трейлам отличается от подготовки к шоссейным стартам. В горах я всегда чувствовала себя гармонично, поэтому особых проблем у меня не возникало. Но, конечно, на самых первых стартах я нервничала, так как было очень много волнующих вопросов. Как бежать без остановки больше девяти, десяти, четырнадцати часов подряд? Сутки? С палками или без? Что и когда есть? Что делать, если я потеряюсь, попаду в грозу или встречу медведя? Но соревновательный опыт рос, и довольно быстро все страхи ушли.

Самое важное, что нужно знать про ультрадистанции, — их бегут не ногами, а головой. Невозможно пробежать, скажем, сто километров. Мозг воспринимает эту задачу как непосильную и саботирует ее. Глядя на свои часы, вы будете видеть, что время беспощадно летит, а километры застыли, как будто бы вы топчетесь на месте. Все мероприятие будет казаться безнадежным, вам захочется немедленно сойти. Поэтому нужно уметь с собой договариваться и обманывать себя. Скажем, убедить, что пробежать нужно всего тридцать километров, а потом еще тридцать и еще. И еще немного. Или же совсем не думать о километрах и не следить за ними, а бежать от одного пункта питания до другого.

Да и в целом роль психологии на ультра возрастает многократно. Традиционные представления о выносливости и о том, как ее повысить тренировками, здесь неприменимы. Пребывая в зоне великой усталости, вы обязательно столкнетесь с вашим альтер эго, настоящим «я». Вы, может быть даже с удивлением, узнаете, чего боитесь на самом деле, проверите, как долго можете терпеть боль, и поймете, любите ли одиночество. На случай если что-то из этого вам не понравится, нужно иметь запасной план.

Например, на трейле в Италии, где я бежала свою первую по-настоящему ультрадистанцию (восемьдесят шесть километров), я впервые очутилась одна в ночном лесу. Оказалось, что я боюсь темноты.

«Меня охватила паника. Чувство полного одиночества, беспомощности и страха — вихрь эмоций буквально вцепился мне в горло. Дыхание перехватило. “Что я здесь делаю? Одна, в грязи, в полной темноте. Зачем мне все это нужно?” — мысли метались в голове, как бабочки, и среди них не было ни одной ценной. Решаю ненадолго остановиться. Глубоко вдыхаю и начинаю говорить с собой. Вслух. Убеждаю себя в том, что бояться нечего и я здесь не одна: сзади меня бегут люди, и мне обязательно помогут, если со мной что-то случится. Я заставляю себя поднять взгляд — вижу вдалеке огоньки других фонариков, представляю, куда мне нужно бежать, — возвращаю себе контроль. Смотрю на небо, вижу серебряную луну и сумасшедшие звезды, которые бывают только в горах, и понимаю, что со мной происходит, возможно, одно из самых удивительных и незабываемых приключений в жизни. Поднимай ноги, bella! Беги. И вот я уже спокойно дышу и медленно, но уверенно двигаюсь вперед, внимательно следя за разметкой».

Разговор с самим собой — один из самых действенных способов преодолеть страх, скуку, усталость. И это здорово, когда вам есть о чем с собой побегать. Долгие тренировки — прекрасная возможность научиться самому успокаивать себя или, наоборот, приводить в боевую готовность, подбирая фразы-ключики, которые гарантированно сработают для каждого из нас. Навык, полезный не только в спорте, но и в жизни[55]. Год спустя, во время своей первой сотни (Courmayeur — Champex — Chamonix), я бежала большую часть ночи, уже получая удовольствие от вида звездного неба. Благодаря трейлам по крайней мере одним страхом у меня стало меньше.

Один из самых серьезных соперников на трейле — чувство жалости к себе, когда бежать просто надоедает, хотя физически силы еще есть. В такие моменты можно легко сойти, поэтому важно заблаговременно поработать и над этим. Силой возвращайте себя в реальность. Сосредоточьтесь на деталях ситуации и на том, что происходит вокруг вас, а не на переживаниях, которые связаны с этой ситуацией. Думайте о движении, о составляющих шага, командуйте себе: поднимать бедро, смотреть и тянуться вперед. Удивительным образом это способно обратить самую безнадежную ситуацию в вашу пользу.

Имитировать условия соревнований и проработать их помогают так называемые кросс-походы, которые можно включить в ваш план подготовки к трейлу. Это не совсем обычная тренировка. Задача состоит в чередовании бега в комфортном темпе и быстрого шага — такого, чтобы вам нестерпимо хотелось побежать. Кросс-поход, который можно провести днем или ночью (в зависимости от того, к каким соревнованиям вы готовитесь), может продолжаться от четырех до шести часов, за которые вы успеваете преодолеть марафонскую дистанцию или даже больше. Кроме отработки психологических трюков и навыков, во время такой тренировки можно опробовать движение с экипировкой, с которой вы планируете участвовать в гонке (рюкзак, палки, новые кроссовки), а также поэкспериментировать с питанием.

Наконец, ультрамарафонских стен, в отличие от классических марафонских, может быть несколько. Сначала сдает психика, потом усталые ноги, а под конец приходит экзистенциальный кризис, и вы начинаете задаваться вопросами о целесообразности бытия. Необходимо научиться контролировать себя в любой момент гонки, находясь на дистанции десять или более часов, в полной темноте и при любой погоде. Если вы недостаточно спокойны, выдержанны, мотивированны, если не умеете управлять собой, своей усталостью — ничего не получится. При этом универсального совета, что и как делать на дистанции, нет: каждый спортсмен выбирает для себя собственную модель преодоления. И кажется, эта та ситуация, когда лучшая тренировка — это соревнование.

Courmayeur — Champex — Chamonix: мои первые сто километров

16 сентября 2016 года

«Все еще ночь или уже раннее утро. Спящий город подсвечен фонарями. Дорога под ногами замысловато петляет, скрывая от меня заветную арку. Редкие прохожие подбадривают хлопками и ставшим уже привычным Allez! Allez! Шаг, шаг, еще один. Выключаю фонарик: он мне больше не пригодится. Остались считаные метры до того, как я пересеку финишную черту и за моей спиной останется сто один километр пути. Я бежала через три страны весь день и почти всю ночь, успев несколько раз умереть и воскреснуть. Вдох, выдох, шаг, другой. Руки в небо. Стоп. Оглушительная тишина. Тук. Тук. Тук. Сердце замедляет ход».

Сегодня все успело превратиться в воспоминания и опыт. Первые сто километров случились со мной 26 августа 2016 года на ССС — одной из гонок серии UTMB. Протяженность этой трассы — сто один километр, общий набор высоты — 6156 метров. Наивысшая точка — Grand Col Ferret — находится на высоте 2537 метров. В том году из 2129 человек финишировали 1386, среди них всего 215 женщин. И это было волшебно. Почти как первый марафон.

Я узнала о том, что побегу ССС, более чем за полгода до старта, в январе. В планах на весну было участие в Казанском марафоне, поэтому основной период подготовки к ультра пришелся уже на летнее время, когда до старта оставалась всего пара месяцев. План подготовки был встроен в календарь летних соревнований: Golden Ring Ultra Trail (тридцать километров), Московский трейл (тридцать километров) и adidas Elbrus World Race (пятьдесят девять километров с набором чуть более четырех тысяч метров). Готовиться мне помогал Игорь Владимиров, с которым мы годом ранее бежали трейл в Италии. Предполагалось, что я буду не спеша увеличивать беговые объемы, делать много скоростных работ в горку, не забывать про ОФП, периодически захаживая в тренажерный зал, а вместо обычных длительных тренировок делать кросс-походы с отработкой питания и экипировки. К сожалению, мне не удалось четко следовать намеченному плану. Причиной стало загруженное рабочее расписание и стремление сочетать тренировки в «Гепарде» и тренировки с Игорем — заранее обреченный на провал план.

За несколько дней до старта мы обсудили план на гонку, составив подробное расписание, где и во сколько я должна оказаться. Игорь верил в реальность финиша за девятнадцать часов. Я же была абсолютно уверена только в самом факте финиша.

Приехав в Шамони примерно за сутки до старта, я сразу же оказалась в самом центре событий. Утром у подъезда нашего дома встретила Сашу Элконина, который только что пробежал сложнейшую дистанцию UTMB — TDS. Запыленные кроссовки и усталый взгляд выдавали богатый жизненный опыт, который мне еще только предстояло получить. Кольнуло легкое чувство зависти. Но я старалась не отвлекаться и следовать намеченному плану: получить номер, собрать рюкзак, несколько раз поесть, пару раз поспать — все это нужно было успеть до наступления ночи.

На месте регистрации оказалась за полчаса до официального начала выдачи номеров и сразу же попала в огромную очередь. Шутка ли — более двух тысяч участников только на моей дистанции! Забеспокоилась, что придется простоять под палящим солнцем не один час. Но организаторы соревнований не оправдали моих опасений. Расслабленно потягивая заранее приготовленный дома соляной раствор, я пробралась к заветным стойкам уже минут через пятнадцать после открытия. Все работали слаженно, не допуская никаких заминок. Волонтеры сияли улыбками, вокруг слышались шутки и смех — казалось, будто все приехали на музыкальный фестиваль, а не бежать сто или сто семьдесят километров. Я получила бумажку с описанием позиций из списка обязательного снаряжения, где в произвольном порядке были отмечены те, которые у меня будут проверять. В моем случае это были телефон, куртка, бинт и запас воды.

Все прошло очень быстро: номер, инструкции, крепление чипа на рюкзак. К слову, вопрос безопасности на UTMB решается комплексно: чип позволяет отслеживать движение участника и фиксирует время, в рюкзаке должен обязательно находиться телефон, на котором установлено специальное приложение Locate me, а также забиты номера служб безопасности всех трех стран, через которые проходит трасса.

Уладив все формальности, отправилась завтракать. Город жил в атмосфере праздника. Кто не бежал, тот гулял или грелся на солнце на многочисленных верандах. Весь день финишировали участники соревнований. Финишная прямая проходила практически через весь городок, и на всем ее протяжении стояли болельщики, звучала музыка и раздавались аплодисменты.

До моего старта оставались считаные часы. Я обдумывала план, снова и снова просматривала рисунок трассы, пытаясь запомнить контрольные цифры, настраивалась. Памятуя об опыте восьмидесяти шести километров, когда уже на отметке «двадцать семь» мне нестерпимо захотелось сойти, я решила схитрить и до определенного момента не пользоваться трекером вообще. Информация о километрах понадобится мне только ближе к финалу, решила я для себя, когда километров останется столько, сколько сможет вместить сознание. Саму трассу традиционно поделила на этапы. Условными вехами стали пункты питания — всего их было восемь. Ориентироваться при отсутствии трекера мне помогала переводная картинка с изображением профиля дистанции на руке. В завершение сборов с вечера разложила все необходимое: кроссовки, рюкзак, палки, бандану, шорты, футболку — и выдохнула. Волноваться не о чем. Я была готова.

Старт был запланирован на девять часов утра в Курмайёре (Италия). Туда нас доставили специальные автобусы, и снова все происходило в высшей степени организованно и слаженно. Быстро закончила приготовления: намазалась кремом от солнца, съела половину геля, убрала в рюкзак лишние вещи, размяла ноги. До старта оставалось полчаса, но нужно было пробраться как можно ближе к началу, чтобы не встать в пробку: уже через два-три километра после старта начиналась узкая тропа, поэтому был риск упереться в более медленных участников. Мне повезло: я со своим красивым номером 3223 стартовала из первого кластера.

Проиграли гимн каждой из стран, через которые мы побежим, — Италии, Швейцарии и Франции. Все были вдохновлены и взволнованны, зрители вместе с нами отсчитывали последние минуты и секунды.

Как у любого уважающего себя спортсмена, у меня была какая-то тактика, и я ее придерживалась. Например, со старта нужно было бежать максимально быстро: риск закислиться в данном случае я оценивала ниже, чем риск потерять время в узком «горлышке», не имея потом возможности обогнать других участников. Толком не размявшись, с полным и поэтому тяжелым рюкзаком, в кроссовках, которые совсем не любят асфальт, я — однако, не так быстро, как планировала, — начала свой долгий путь и для пущей уверенности бодро размахивала палками.

Дорога шла вверх, мы набирали высоту, приближаясь к серпантину. Асфальт затруднил движение не только мне, и уже через пару километров многие перешли на «шагобег». К тому моменту, как широкая дорога сузилась до тропинки в лесу у подножия горы, я уже заняла свое место в хвосте участников и избежала пробки.

Плавно привыкала к трассе, искала нужный темп, синхронизировала дыхание, шаги, палки, руки, мысли. Впереди ждал первый подъем — примерно одиннадцать километров длиной с набором высоты более тысячи метров. Старалась не обращать внимания на солнце, которое начинало поджаривать нас. Отвлекала себя: смотрела по сторонам, отмечала впереди девочек, которых можно бы обойти, хотя они шли без палок и были явно сильнее меня. Раздумывала над происходящим: мои шансы войти хотя бы в первую двадцатку среди женщин были крайне малы. Гораздо важнее становилось преодоление себя. И в этом смысле, даже не одерживая победу над другими, проиграть было невозможно.

На первом подъеме (Tete de la Tranche), вершина которого чуть-чуть не дотягивает до 2700 метров, поняла, что двигаюсь с отставанием от плана. Но решила отпустить ситуацию и по возможности нагнать упущенное время на спуске. Возможность представилась незамедлительно: практически сразу же начался довольно крутой спуск, и я смело помчалась вниз, стараясь попадать правильной ногой в узкий желоб пыльной тропинки. Пару раз я все же упала, но в целом на таких участках я чувствовала себя комфортно, обгоняя многих, кто обходил меня на подъеме.

Еще через пару часов мы прибыли в Швейцарию. Прошло почти 28 километров с момента старта. С удовольствием отметила, что чувствую себя превосходно: ничего не болело, тело было легким, голова — ясной. Идея с часами была правильной. Начиная со второго часа движения примерно каждый час-полтора я ела — гель или печенье с пунктов питания, где демонстрировала безупречную технику их прохождения, стараясь проводить на каждой «базе жизни» не больше пяти минут. Быстро подставляла бутылки волонтерам, наливала воду, хватала что-то из еды и бежала дальше, доедая на ходу.

Забрались на Grand Col Ferret. Это был самый простой для меня подъем за всю гонку, и я практически не заметила, как он закончился: всего три километра с набором высоты примерно 750 метров. Показала номер для считывания кода, схватила с земли камешек-сувенир и ушла на самый длинный спуск. Этот участок пути — с тридцать первого по пятидесятый километр — стал наиболее приятной частью дня. Как же здорово было после долгого движения вверх просто бежать, чувствовать ветер и приятное облегчение в натруженных уже ногах. Я энергично скакала вниз, обгоняя целые «поезда», стараясь отыграть потерянное на подъемах время. В голове крутились опасные мысли («Я, пожалуй, выбегу из восемнадцати часов!»), мозг рисовал обманчивые картины, как в непринужденной беседе я рассказываю удивленным слушателям о том, что не только выбегаю марафон «из трех», но и сто — «из девятнадцати». Помутнение длилось несколько километров подряд и только усугубилось, когда на очередном пункте питания в городке Ла-Фули меня встретили радостными криками «Давай! Давай! Кураж!» и проводили аплодисментами.

Самый большой пункт с горячим питанием и условная половина дистанции находились на пятьдесят шестом километре, в Шампе-Лаке. За несколько километров до него спуск неожиданно закончился, и я с размаху влетела в стену. Ту самую, ультрамарафонскую. Начался еще один подъем, совсем небольшой, судя по картинке у меня на руке, но на него мне пришлось себя буквально втаскивать. Откуда-то накатила усталость, ноги налились свинцом. Вдобавок ко всему у меня резко заболел левый бок — бежать я уже не могла, что было особенно обидно, когда подъем сменился пологой лесной тропой, где я могла воспользоваться своим преимуществом неплохого «плоского» бегуна. Впервые в жизни на соревнованиях мне пришлось принять обезболивающее, и за последующий час или два до заветного пятьдесят шестого километра я выпила все таблетки, которые взяла с собой. Поддавшись панике, начала вспоминать названия лекарств на английском языке, о которых, как мне казалось, я буду умолять попутчиков всего через пару часов.

В заветном Шампе-Лаке я очутилась через девять с половиной часов движения. Это было райское местечко! Огромная палатка, где можно было присесть отдохнуть, поесть сладких пирожных, пасты болоньезе, выпить вкуснейшего бульона или просто чаю, сделать массаж и даже сходить в душ. Но времени было мало. Я схватила сразу две порции пасты и присела возле парня, который оказался соотечественником. Он-то и раскрыл мне страшную тайну, что вторая половина гонки намного тяжелее первой. Три подъема по тысяче метров, совсем короткие спуски. Я согнулась под тяжестью сорока пяти километров, на преодоление которых по плану мне отводилось менее девяти часов.

Расстроенная, все еще мучаясь болью в боку, покинула этот оазис и побрела вдоль красивого озера, на берегу которого загорали, читали и расслабленно нежились на солнце местные жители. Я на фоне этого летнего блаженства со своими палками и рюкзаком смотрелась несколько комично. Бежать после плотной еды мне совершенно не хотелось. Мимо бодро прошагал мой друг Миша Афанасенков; в следующий раз я увидела его уже дома, после финиша.

Продумала новую стратегию. Пару километров до начала подъема разрешила себе идти. Следующий пункт питания, Триан, ожидался через семнадцать километров, на отметке «семьдесят два». Один подъем, один спуск. Примерно три часа движения. Заметила, что рельеф изменился: вместо зеленеющих склонов взору открывались теперь каменистые тропы. Скорость катастрофически падала. Даже на спусках я не могла двигаться быстрее шести километров в час. Бок постепенно отпускал, но в ногах совсем не ощущалось сил. Оставалось терпеливо ждать, когда болоньезе наконец-то даст мне энергии. В ближайших планах было обязательно добраться до следующего пункта питания. Я представляла, что вся дистанция — это семьдесят два километра, после которых останется всего двадцать девять. Здесь уже не поворачивают назад: слишком долгий путь проделан.

Семнадцать километров длились вечность. Периодически водила пальцем по картинке на руке, очерчивая тысячи метров, которые уже остались за моей спиной. Показывала себе, что оставалось совсем чуть-чуть. Всего-то нужно было добраться до семьдесят второго километра, а там уже точно откроется второе дыхание. С момента старта прошло почти тринадцать часов. Постепенно начинало темнеть. Я остановилась, чтобы надеть куртку, достала фонарик. Вокруг меня почти никого не было. Забавно было вспомнить, что именно этого этапа гонки, когда придется бежать одной в темноте, я боялась больше всего. Сейчас же я была абсолютно спокойна. Видимо, усталость сильнее страхов.

Продолжая двигаться, старалась не думать о том, что пункта питания нет уже так долго, что, возможно, нас обманули и его вовсе не существует. Очень быстро наступила настоящая ночь, и внизу уже можно было увидеть огоньки городков. Это было божественно красиво, и я не смогла не остановиться. Выключила фонарик. Меня обступили силуэты гор, чернеющие в бархатном небе, в котором висели такие большие звезды, что, казалось, они не выдержат своей тяжести и упадут прямо в город, раскинувшийся у меня под ногами.

Я не знала, в какой стране нахожусь, слушала звенящую тишину и таяла от нахлынувшего на меня чувства умиротворения. В эту минуту я готова была простить себе всё: все свои слабости, ошибки и несбывшиеся мечты. Я вдруг почувствовала себя… дома. Как будто все совпало: место, время, я. Наверное, именно за этим я сюда так долго бежала. Но дистанция еще не закончена. Глубоко вдохнула свежесть ночи, выставила вперед палки и продолжила путь. Оставалось совсем немного.

Семьдесят два километра. Все происходит уже на автомате. Вода. Еда. Палка. Шаг. Палка. Шаг. Всего двадцать девять тысяч метров до финиша. Подъем, спуск. Одиннадцать километров до следующего пункта питания, отметка «восемьдесят три». Снова подъем, спуск. Еще десять километров до заключительного пункта, отметка «девяносто три». Последние восемь километров спуска ведут в город, к долгожданной арке. Жонглирую в голове: восемьдесят три, девяносто три, сто один. Одиннадцать, десять, восемь. Теперь нет никаких ста километров — только простые, понятные цифры. Запускаю трекер. Часы начинают обратный отсчет.

Эти последние двадцать девять километров, конечно, стали самыми тяжелыми. Сразу после семьдесят второго у меня неожиданно заболело правое колено. Обезболивающего уже не было, поэтому большую часть оставшегося пути я проделала пешком, уже совсем отчаявшись показать приличный результат. Кажется, все время, которое удалось отбить на спуске, я растратила здесь.

Предпоследний пункт питания. Мне нестерпимо хотелось есть, и я хватала без разбора все: теплый соленый бульон, хлеб, колбасу, сыр. Здесь уже многие спали — кто на полу, кто прямо на столе, уронив голову на руки. Мы все очень устали. Но впереди ждал последний подъем — самый сложный за всю дистанцию. Нам предстояло преодолеть бесконечную лестницу крупных каменистых ступенек, на которые приходилось затаскивать себя силой, упираясь палками и стараясь удержать равновесие. Но осознание того, что этот подъем был последним, придавало сил. Я «зацепилась» за девушку, которая шла в хорошем темпе передо мной, и старалась не отставать.

Как и все в жизни, этот подъем тоже закончился. Но передохнуть на спуске к Флежеру, где располагался последний пункт питания, не удалось. Здесь нас снова ждал очень сложный рельеф: под ногами оказались выходы скал и курумник — каменные россыпи, медленно сползающие вниз по склону горы. Ноги то и дело застревали в расщелинах между камнями. Периодически приходилось работать руками и палками, помогая себе спуститься. Для меня все усугублялось темнотой, общей усталостью и усиливающейся болью в колене. На этом спуске истекли заветные девятнадцать часов. Наступило четыре часа утра — карета превратилась в тыкву.

Последний контрольный пункт призывно светился на высоком холме. Я остановилась, чтобы убрать куртку, в которой мне стало жарко еще несколько километров назад, выпила активатор (концентрированный энергетик), но слишком поздно: он начал работать, когда я уже пыталась заснуть дома.

После оставшиеся километры шли бесконечным серпантином вниз по горнолыжной трассе. Корни, камни. Камни, корни. Периодически из темноты выныривали люди и, тяжело дыша, обгоняли меня. Вниз. Вниз. Вниз. Я почти не бежала, но старалась хотя бы идти максимально быстро. Стали попадаться и редкие встречающие. Это означало, что город был совсем близко. Поймала себя на мысли, что несколько лет назад по этой самой трассе я спускалась на сноуборде, сетуя, что спуск слишком быстро заканчивается.

И вот я почувствовала под ногами асфальт. Шамони. Я чуть ускорилась, побежав по знакомым улицам, ориентируясь на яркую ленту, которой был очерчен коридор. Всего полтора километра. Сначала город был безлюден, но ближе к центру появились болельщики. Я бежала, выжимая себя до остатка. Последний поворот. Allez! Allez![56] Вскинула палки, празднуя свой подвиг. Арка. Финиш. Я здесь. Я смогла.

Мое итоговое время — двадцать часов двадцать восемь минут и тридцать пять секунд. Я стала пятьдесят первой среди женщин и тридцатой в своей группе. Но поразило меня другое. Накануне старта я была уверена, что в финале буду целовать землю, рыдая от счастья. Я ждала обновления, очищения — хоть малую крупицу тех чувств, которые испытала на финише своего первого марафона, когда все было таким новым и ярким. Но, переступив черту ста километров, я почувствовала… ничего. Даже та дикая усталость, которая свалилась на меня несколько часов назад, внезапно исчезла. Было ли это нервное истощение, недостаток сахара в крови, или просто моя зона комфорта раздулась до невероятных размеров — я не стала рефлексировать по этому поводу. Остаток ночи разбирала вещи, смывала с себя дорожную пыль, пила чай и думала о дороге в Москву.

Я стала настоящим ультрамарафонцем.

TDS: история о том, как я навсегда закончила бегать

Через год, в 2017-м, я снова вернулась на UTMB, на этот раз выбрав одну из сложнейших дистанций — TDS. При подготовке следовала своему обычному плану. Пробежала ставший традиционным для меня Московский трейл, GRUT и в качестве главной длительной тренировки — Elbrus World Race. К сожалению, триумфального успеха 2015 года мне повторить не удалось.

Как и в первый год участия, на EWR я выбрала марафон, в этот раз рассчитывая встать на «тумбочку» в районе третьего места. Но заслуженно финишировала лишь пятой, проиграв себе образца 2015 года почти сорок минут. Почему? Всего лишь нужно было больше тренироваться. За девять с лишним часов я успела быстро, через плечо, ухватить пару душу щемящих кадров: горная гряда, обласканная солнцем, фиолетовые цветы, задумчивый конь. Успела не единожды упасть, столько же раз подняться, едва не умереть от жары, воскреснуть в блаженной тени ущелья, внезапно замерзнуть, испугаться грома, попасть под град, одеться, раздеться, расстроиться и смириться. От Баксана до Баксана — целая маленькая жизнь.

Я была очень подавлена и демотивирована. Проигрыш на Эльбрусе стал очередным в шеренге неудачных стартов 2017 года, но меня грела мысль о том, что до завершения сезона осталось совсем немного времени и всего сто девятнадцать километров пути. Мне очень хотелось, чтобы TDS поскорее начался и закончился. После него я уже не планировала стартов, отсчитывая оставшиеся тренировки и «еще несколько часов» до того момента, как все завершится.

Моя готовность была далека от идеала. Дело усложнялось еще тем, что в том году я довольно часто болела, практически после каждого старта. Это было явным следствием перенесенной в декабре операции, хотя казалось, что времени прошло уже достаточно. Как бы то ни было, все время, не занятое работой, я посвящала бегу, стараясь соблюдать свои простые правила: делать хотя бы короткую тренировку, если не получается выполнить то, что стоит в плане, и никогда не пропускать более двух дней подряд.

Я достоверно знала, что могу двигаться без остановки двадцать с половиной часов (время моей первой и единственной на тот момент сотни), и не сомневалась в том, что финиширую. Морально готовилась к тому, что, может быть, придется оставаться на дистанции почти тридцать часов. Знала о том, что трасса по сложности ранжируется выше, чем полный UTMB, и что мне придется поработать на технически сложных спусках, неминуемо — в темноте. Предстояло преодолеть 119 километров с совокупным набором 7200 метров, что превышало высоту пика Ленина в Киргизии. Но честно признаюсь, все это меня не пугало. Когда очень устал, бояться просто нет сил.

Так бывает, что сезон не ладится. Хороших результатов я не показывала, а каждый новый старт опустошал физически и морально. И этот, такой важный для меня, старт также прошел совершенно не по плану. Я финишировала (за двадцать шесть с половиной часов), и, пожалуй, это единственное, чем после TDS я могла гордиться.

Сначала все шло отлично. Первый подъем я врабатывалась и пришла на контрольную точку четко по плану — через один час и одиннадцать минут. На вторую вершину немного опоздала. Но потом начала понемногу обгонять себя: очень плавно, всего по нескольку минут, но постепенно накапливала отрыв от ориентировочного времени, в основном за счет пунктов питания, где я старалась надолго не задерживаться. При этом я хорошо себя чувствовала, погода в день старта благоволила, и, перевалив за половину дистанции, я была на один час сорок восемь минут впереди плана. Финиш за двадцать пять — двадцать шесть часов стал реальностью, и я почти не сомневалась, что все получится.

Но это трейлраннинг. Каждая мелочь имеет значение. В этот раз я недостаточно внимательно отнеслась к выбору обуви, отдав предпочтение жесткой, но очень легкой скоростной модели. После восьмидесятого километра кроссовки сначала незаметно, а потом все ощутимее стали натирать ноги. У меня были запасные в заброске, я могла остановиться на одном из пунктов питания и забинтоваться, но я этого не сделала. После восемьдесят шестого километра (Сol du Joly, шестой пункт питания из восьми), куда я пришла в полночь, боль стала невыносимой. Кроссовки заполнились кровью. Я видела, как проступают на поверхность крупные капли, а потом ткань равномерно потемнела. Кроме болезненных мозолей на стопах чувствовала, что сбито несколько ногтей. Подъемы я еще могла отрабатывать на более-менее прежней скорости, но бежать, особенно на спусках, — уже нет. Мой план преодолеть оставшиеся тридцать три километра за шесть часов и финишировать за сутки провалился. Оставшуюся часть пути я практически полностью шла пешком. Километры стали бесконечными, я уставала все больше, и постепенно гонка превратилась в агонию.

Я всегда не слишком хорошо умела терпеть физическую боль. В эту ночь я и плакала, и стонала, и громко ругалась — на себя и на лес вокруг меня. Конечно, хотелось сойти, вплоть до самого последнего пункта питания за восемь километров до финиша. На нем я увидела бегуна, который сидел на лавочке и, глядя на меня, спросил, все ли у меня хорошо. Я опустила взгляд и увидела… его ноги — в таких же окровавленных кроссовках. Мне стало стыдно. Я схватила палки и отправилась заканчивать свой поход. Это были самые долгие восемь километров в моей жизни, которые я шла-бежала около полутора часов.

Были и другие непредвиденные моменты. С наступлением темноты я достала фонарик, который очень слабо светил. Сначала пыталась привыкнуть, потом пристраивалась к другим бегунам, чтобы бежать в свете их фонарей, пока не бросила эти попытки. Остановилась, достала запасной фонарь. Та же история. Пришлось на ближайшем пункте питания задержаться и поменять батарейки на новые. А ведь всего лишь нужно было ночью или вечером накануне старта проверить, все ли в порядке.

Ближе к ночи начался дождь. Я остановилась, чтобы переодеться. Надела куртку, но испугалась, что промокнут теплые вещи в рюкзаке, которые могут понадобиться мне ночью. Снова пришлось останавливаться, надевать флиску под куртку: за нее я боялась больше всего. Потом мне, конечно, стало жарко, я снова разделась. Тоже не предусмотрела заранее, ведь можно было положить вещи в рюкзак в целлофановых пакетиках.

В том году погода стала дополнительным фактором сложности для многих участников. Если в день старта TDS еще светило солнце и только ночью начался дождь, то на ССС и UTMB, которые стартовали позже, практически все время было очень холодно и мокро. На вершинах даже лег снег. Поэтому, если вы планируете участвовать в горных стартах, стоит внимательно отнестись к выбору оборудования и не подбирать его для галочки, только чтобы показать на выдаче стартовых номеров. Все должно подходить вам по размеру, быть непромокаемым, легким и функциональным.

Все эти факторы, конечно, не дали показать мне хорошего результата и превратили оставшиеся сорок километров пути в мучения. Я, безусловно, получила хорошие уроки. Дело в том, что мы запрограммированы на то, чтобы избегать боли и стрессов, поэтому среди наших основных инстинктов — замедлиться, отступиться, сдаться, прилечь на диван. Однако устойчивость к боли — качество, которое можно натренировать, а усталость — всего лишь эмоция, которой можно управлять. Иными словами, боль неизбежна, но то, как долго вы ее будете терпеть, — ваше сознательное решение.

Овладеть искусством марафона, да и любых сверхдлинных дистанций, — значит научиться медитировать, то есть бежать в темпе, на котором вам будет комфортно страдать. Задача всех подводящих тренировок — найти его. Цена ошибки велика: во второй половине дистанции страдания станут всем.

На TDS мой финиш был бесконечным. Последние километры до города тянулись по пригоркам вдоль реки. Потом долго петляли по улицам. Я узнавала вывески, дома. Стояло серое, хмурое, дождливое утро. Редкие болельщики хлопали в ладоши, крича привычное: Allez! Allez! Уже стало неважно, за сколько я финиширую. Оглядываясь по сторонам, я фиксировала детали. Видела усталость на лицах своих попутчиков. Один из них задумчиво произнес: I just want this come to an end[57]. Я думала о том же, а еще о том, что всего через несколько сот метров не будет больше никаких «двадцать на пульсе сто сорок», «двенадцать по двести» и «три по три через четыреста». Я буду свободна.

Я знала, что меня ждут мои друзья (непременно с шампанским!). И тем не менее, когда я увидела, как ребята бегут ко мне навстречу, а до финишной арки оставались считаные шаги, я не смогла сдержать слез. Знаете, на UTMB не дают медали, так заведено. Но в то утро я получила самую большую награду, о которой только могла мечтать после двадцати шести с половиной часов пути: мои близкие люди по ту сторону финишной черты. Я влетела прямо в раскрытые объятия и расплакалась окончательно. В голове все смешалось. Горы, закат и рассвет, радость и боль нескончаемых 119 километров, которые остались за моей спиной, — все было как во сне.

Начала постепенно приходить в себя, рухнула на землю, стянула наконец кроссовки. К сожалению, забыла о шампанском, судорожно соображая, как добраться в одних носках до медпункта. Неловкие поздравления. Мы медленно удалялись от финишного створа, и каждый из нас думал о своем: я — о том, что не смогла сделать свой последний старт красивым и запоминающимся; мои потрясающие друзья — о том, что через несколько часов им предстоит покорить свой собственный UTMB.

Два дня я почти не спала. Мы с Сашей Чернобривенко, которого еще сутки назад я даже не знала, спустя всего несколько часов после наших собственных финишей провожали ребят на их дистанции, а после — на арендованной тут же машине гнались за ними по горам, пытаясь успеть на пункты питания до того, как они сами окажутся там. Мы мокли под дождеснегом, выжидая в темноте своих и замирая от радости, узнавая их среди множества усталых лиц. Наши телефоны разрывались от постоянного обновления информации о передвижении родных бегунов. Мы выучили наизусть стартовые номера, названия деревень и горных вершин, скупили в округе все молоко, сыр и круассаны, научились предсказывать погоду и угадывать темп, самочувствие и настроение каждого, находясь за многие-многие километры друг от друга. Мы переживали, поддерживали, встречали на финише, славили чужие триумфы. И это все — великий UTMB.

Напряжение, адреналин, волнение, счастье — меня захлестывали эмоции настолько сильные, что мой собственный финиш отошел на второй план. О 119 километрах под моими ногами напоминала только ноющая боль под сбитыми ногтями и синяя ленточка TDS на запястье, которую уже давно пора было снять, но я почему-то не могла. То и дело смотрела на нее, и легкая дрожь пробегала по телу при мысли о том, что теперь у меня было достаточно баллов для участия в полном Ultra-Trail du Mont-Blanc.

Пройдя тропой савойских рыцарей, я убедилась в том, что не боюсь темноты и одиночества, что умею терпеть и долго, методично работать. Но при всем при этом я увидела себя как будто со стороны: никакой я не боец и не настоящий спортсмен, легко сдаюсь и позволяю себе страдать, вместо того чтобы бороться. Конечно, всегда хочется прийти на финиш лучшей версией себя, но в тот раз у меня не получилось. И разочарование в себе поддержало мою уверенность в том, что на TDS должен был закончиться не только сезон, но и вся моя беговая история.

Глава V. Возрождение. Как я нашла своего тренера

Ностальгия по будущему

В сентябре 2017 года настало беззаботное время. Отделавшись от бремени тренировочного плана, несколько месяцев я бегала только неспешные кроссы и, самое главное, только тогда, когда мне этого хотелось. Иногда мне хотелось плавать, чаще — ходить в зал и веселиться со штангами и гирями. У меня освободилось время для всего того, чем люди обычно заполняют свои утра и вечера, — для встреч с друзьями, с которыми меня связывали не только тренировки и соревнования, для походов в кино и вечеринок. Казалось, что теперь моя жизнь станет разнообразной, наполненной и интересной.

Но в действительности тот период запомнился мне… ничем. Я ходила на работу и снова носила платья и туфли, которые раньше не сочетались с огромным рюкзаком, набитым спортивной формой. Настала зима, и она впервые за долгое время не ассоциировалась с подъемами в пять утра, темными морозными пробежками и поездками в манеж «Москвич» на другой конец города. Я планировала отпуск, а не сборы и с коллегами обсуждала предстоящий корпоратив, а не то, где побегу очередной марафон.

Раньше у нас с «гепардами», уже по большей части бывшими, была традиция: в декабре мы встречались, вкусно ели, пили и шумно отмечали окончание сезона; 2017-й не стал исключением, и, несмотря на мое увольнение из бега, эту встречу я пропустить не могла. Мы собрались в грузинском ресторане на месте некогда популярного ночного клуба «Билингва», который навсегда останется в моей памяти символом юности, веселья, сумасшедших танцев, восхитительных московских рассветов и самых неординарных людей, с которыми мы «видели ночь, гуляли всю ночь до утра». Вместо танцпола и сцены, где некогда стоял диджейский пульт, вокруг которого отчаянно отплясывал DJ Junior, я увидела ряды столов. Вместо барной стойки из кирпича со стопками водки по шестьдесят рублей — красивый современный бар с внушительной коктейльной картой. Старые деревянные столики и стулья уступили место удобным кожаным диванчикам. А мы, отвергавшие гламур во имя драных джинсов и стоптанных кед, ушли в свои взрослые жизни. Ах да, здесь еще был книжный клуб. Надо ли говорить, что на последних курсах университета каждую пятницу я стремилась сюда всей душой, невзирая на первую пару субботы.

Тот вечер был насквозь пропитан ностальгией. Я узнавала стены, в которые запечатаны драйв, музыка, энергия молодости. Широкие подоконники напротив лестницы, где всегда кто-то курил, разговаривал, обнимался, пел, выпивал. Опасную лестницу в сторону дамской (ну и мужской) комнаты. Пустующую пультовую, куда меня пускал Игорь (уже не Владимиров), откуда открывался вид на волнующийся внизу танцпол. Перила второго этажа, за которые так удобно было держаться, выкидывая безумные пируэты под Nirvana или Limp Bizkit.

Многое осталось прежним. Новые владельцы здания обошлись с ним очень гуманно, и я метр за метром обследовала каждый закуток места, которое для меня навсегда останется «Билингвой». Казалось, я слышу голоса, музыку, вижу знакомые силуэты, а в зеркале на стене — девочку почти на десять лет младше. И она счастлива, у нее все еще впереди.

— Хех, ну, посмотрим. — Саша Барвинский, тот самый, кого я бросила на тридцать седьмом километре Афинского марафона, многозначительно ухмыляется. — Вернешься к бегу, как только начнешь полнеть. Да и проблемы с сердцем начнутся, тебе уже никуда не деться.

Я была уверена, что Саша ошибается. Уходя со встречи, пожелав всем счастливого Нового года, я думала, что мой поезд уже наконец-то выбрался из депо и набирает скорость по направлению к прекрасному, неизвестному еще пока мне будущему. В то время как все остальные остаются на вокзале со своими марафонами.

Но прошло еще совсем немного времени, и я осознала, что меня гложет зависть и даже будто бы ревность, смешанные с чувством, что я не сделала что-то важное. Как бы я ни старалась отстраниться, отголоски чужого бега доходили до меня. Новости о прошедших соревнованиях волновали. Пока другие завершали сезон, подводя итоги личными рекордами, я занималась тем, что задумчиво смотрела в окно своего купе и все больше убеждалась в том, что поезд, на котором я еду, ходит по кругу, а не несется вперед.

Пожив тем, что я называла нормальной жизнью, я стала считать ее пресной. Ни одно из тех занятий, которыми я занималась, не вдохновляло меня так, как это делал бег в лучшие наши с ним времена. Нет, я не скучала по бегу: как вид базовой активности он оставался в моем рационе и в эти месяцы. Я тосковала по быстрому бегу и по себе — амбициозной, сильной спортсменке, в которую превращалась каждый раз, как скидывала офисный костюм. Сейчас я превращалась в посредственность, которой боялась стать с тех пор, как жизненный выбор стал моей персональной зоной ответственности. Иначе говоря, без постоянной борьбы, вызовов, страданий и побед страдало мое эго. Мне не нравилось просто ходить на работу и быть такой же, как все. Тщеславие. Любимый из грехов.

Перестав сопротивляться своим страстям, я задумала сделать работу над ошибками и «перебежать» те марафоны «Большой шестерки», которые не смогла выбежать «из трех». План казался реалистичным, учитывая, что у меня остался слот на Нью-Йоркский марафон, который должен был состояться в будущем, 2018 году.

Мне снова был нужен тренер.

Судьбоносная встреча

В отличие от 2013 года, когда я только начинала бегать, к концу 2017-го тренеров, готовых работать с любителями, было уже очень много. Бег, особенно в Москве и других больших городах, стал чрезвычайно популярен, и спрос на соответствующие услуги был огромным. Любители хотели быть похожими на профессиональных спортсменов и показывать серьезные результаты, а не просто участвовать в марафонах.

Я скрупулезно изучала рынок. Сразу отмела групповые форматы. Мне более не нужна была группа, чтобы поддерживать дисциплину в тренировках. Я не нуждалась в общении и дополнительной мотивации. Мне не нужны были персональные тренировки и внешний контроль. Все, что мне было нужно, — работающий план и тренер, чей авторитет не вызывал бы у меня сомнений. Авторитет в моем понимании складывался не только и не столько из спортивных и тренерских регалий — это было скорее про уважение и симпатию. Мой новый тренер должен был быть просто хорошим человеком, заинтересованным в моих результатах не меньше меня. Кажется, я хотела невозможного.

Вспоминая то, как я перебирала кандидатуры возможных наставников, сейчас я понимаю, что просто стремилась убедиться в правильности практически ничем не обоснованного решения, которое было принято мной уже давно. Еще до того, как я решила вернуться в бег, в октябре 2017 года великолепная Нина Зарина впервые пробежала во Франкфурте марафон за невозможные, как нам, любителям, тогда казалось, 2:43:03. Для нас марафон из трех часов только-только стал обыденностью. А тут — 2:43:00! Это был прорыв, это была сенсация. Нина показала нам, что пробежать марафон по нормативу мастера спорта (тогда еще женский норматив был 2:45:00) может любой (или скорее любая) из нас. И для этого не нужно увольняться с работы и становиться профессиональным спортсменом. Достаточно только сильно этого хотеть.

Результат Нины обсуждали во всех беговых чатах, группах и сообществах. Конечно же, называли и имя тренера Нины — на тот момент им был Сергей Корнеев. Сережа был для меня темной лошадкой. Я знала только, что он когда-то тренировал в I Love Running, что я посчитала странным несоответствием фактов. Марафон за 2:43:00 и I Love Running никак не связывались между собой. Но Сережа и Нина сотворили то, что представлялось мне чудом. И уже тогда я знала, что это единственный человек, с которым я готова была бы продолжать бегать. Поверив в реальность преодоления рубежа 2:45:00, я поставила это своей новой целью, и помочь мне в ее достижении мог только Сережа.

В конце 2017 года Сережа уже числился тренером «Бегового сообщества»[58] и работал вместе с Миланом Милетичем — главным «котиком» беговой Москвы, моим добрым и давним другом. Я обратилась к Милану с просьбой познакомить меня с Сережей. Милан согласился, и одним ранним утром в конце декабря состоялась моя встреча с человеком, который стал самой главной наградой из всех, что я получила за свою беговую историю.

«Господи, кто вообще бегает в семь утра зимой? Наверное, там буду только я и тренер», — думала я, в пять тридцать выходя из дома, чтобы успеть к назначенному времени в «Лужники». Было темно, красиво лежал снег. Страшно хотелось спать. Тогда я даже не могла подумать, что вскоре семь и даже шесть утра станет для меня обычным временем начала тренировок.

Когда я увидела, что, кроме меня, в «Лужники» пришло с десяток ребят, моему удивлению не было предела. И все эти люди явно получали искреннее удовольствие оттого, что вместо сна выбрали пробежаться по набережной, сделать несколько ускорений и заполировать все ОФП. Группа разделилась: большая часть убежала с Миланом, двое или трое ребят отправились с Сережей. Я скромно пристроилась рядом. Настоящих тренировок у меня уже давно не было, я была явно не в форме, но старалась если не произвести хорошее впечатление, то хотя бы не отставать.

Сережа смотрел настороженно. Учтивость никогда не была его отличительной чертой, и в свойственной ему манере он сразу же отметил мою технику бега — «бульдозер». Я возразила, что мой бывший тренер называл мою манеру бега «как уточка». Имелось в виду, что на бегу я не поднимаю ногу и, кажется, даже не отрываю стопу от асфальта. Признаться, неоднократно я слышала мнение, что с такой техникой удивительно, что я в принципе бегу «из трех».

«И кроссовки у тебя плохие». Тут мне нечем было крыть: к спортивной обуви я всегда относилась без пиетета, если речь не шла о соревновательных моделях. Правило семисот пятидесяти километров, после которых кроссовки полагается менять, так как они теряют все свои амортизационные свойства, я зачастую игнорирую. Экипировку, которая не относится к «боевой», я меняю только тогда, когда большой палец ноги начинает проглядывать в непредусмотренном дизайном кроссовок отверстии. Честно говоря, и по сей день зимой я бегаю в тех самых кроссовках, которые так не понравились Сереже. Однако тогда мне стало несколько обидно за себя, свои кроссовки и технику. Сережа, конечно же, знал от Милана, что у меня за спиной был один из самых быстрых марафонов среди известных мне любителей (2:54:42). И мне казалось, что этот факт заслуживал уважения. Но зимой 2017 года я была так же далека от этих цифр, как трейловые кроссовки, оставшиеся со времен моего бытия амбассадором компании Salomon, в которых я явилась на тренировку, — от того, чтобы в них бегали по городской набережной. Я достойно приняла критику и не стала отстаивать свой авторитет, который с будущим тренером еще только предстояло заработать.

Закончив тренировку, вся группа отправилась завтракать в местную столовую. Мы с Сережей устроились за отдельным столиком. Он достал тетрадку и попросил рассказать о себе, попутно задавая вопросы с очень серьезным видом. Его интересовали мои результаты на различных дистанциях и ограничения по здоровью. Он спрашивал, как много я готова бегать и даже что у меня с личной жизнью. Понимания, готов ли Сережа меня тренировать, все еще не было, но мне уже нравилось абсолютно все: то, как его любят и слушают ученики, какую атмосферу он создает на тренировке, как ставит и ведет себя, как не стесняется говорить то, что думает, и то, как обстоятельно он подходит к делу.

Я подробно рассказала о своих прошлых личных рекордах, о новых целях, о болезнях, о том, кем и как я работаю, и о том, что готова как угодно подстраивать свою личную жизнь под ежедневные двухразовые тренировки. Мои 2:54 Сережу нисколько не поразили, зато его смутило отсутствие у меня половины щитовидки и принадлежность к клубу «Гепард». Позже я узнала, что по какой-то причине он долгое время считал меня засланным казачком и не верил в искренность моих намерений тренироваться у него.

Но мы все-таки договорились о том, что начнем работать с января будущего года. Ударив по рукам, решили, что я постепенно начну увеличивать километраж уже на январских каникулах. Нормальная жизнь кончилась — начинался новый этап. И я была страшно этому рада.

20 марта 2018 года

«Мой 2018-й — это год поиска утраченных смыслов и попыток поймать баланс. Получается с переменным успехом, но кое о чем уже хочется рассказать.

Четыре полных месяца без бега. Решение вернуться. Пока только на шоссе. Не знаю, чего здесь больше — тщеславных амбиций или же отчаянного желания снова поверить в свои силы. Начинать все сначала — очень сложно. Кто прерывал тренировки хотя бы на месяц, меня поймет: форма ушла полностью вслед за неудавшимся сезоном 2017-го, и временами кажется, что не вернется уже никогда. Но вокруг меня оказались самые добрые и отзывчивые люди. Подхватили и помогли сделать такие сложные первые шаги. Милан открыл дверь, когда я постучалась в его Дом. А дальше… Дальше у меня появился Тренер, о котором я рассказываю с плохо скрываемой гордостью.

Мы тренируемся всего ничего: немного января, весь февраль. Половину этого времени я снова училась бегать, регулярно и много. И вот в конце второго месяца, не далее как на прошлых выходных, я уже пробежала свою первую половинку в Лиссабоне. За очень долгое время после Лондонского марафона в апреле прошлого года этот старт стал первым шоссейным, к которому я готовилась и бежала на результат. Получилось не все так, как было задумано. Про ветер в лицо, который сдувал с нас майки, про дождь и град на последних двух километрах дистанции в протоколе, конечно, не напишут, но объективно нам было непросто. Мой результат далек от личного рекорда, однако эти 1:30:37 стали важной вехой. Я точно знаю, что мы движемся в нужном направлении и с самого начала взяли правильный темп. А такой результат, учитывая все вышесказанное, — безусловное подтверждение мастерства человека, которому я доверилась.

Мой новый тренер постоянно находится со мной на связи. Он знает, как я себя чувствую, хорошо ли я сплю, как заходит план, который корректируется в режиме реального времени, с учетом моей загрузки и самочувствия. Я получаю feedback после каждой тренировки и наставления перед особенно сложными работами. Мой тренер умеет находить для меня нужные слова поддержки (“О, прогресс налицо!”), но держит в тонусе (“А нет, это не твой график”). Он может приехать ради меня одной в манеж к семи утра, чтобы стоять возле дорожки и отсекать время по кругам, чтобы бежать со мной в перерыве между быстрыми интервалами, делать замечания про ноги-руки, корректировать положение корпуса, замедлять, если нужно, и ускорять, когда сил уже нет совсем, выкриками на весь манеж “Поднажми!», «Давай!”. Мой тренер (я точно знаю) переживает за меня и за мой результат не меньше меня, когда я стою на старте. Вместе с планом на неделю я получаю столько внимания и заботы, что хочется быть максимально благодарной и отдавать не меньше, чем получаю. Я чувствую, что в меня верят, и, не желая предать эту веру, каждую тренировку я пытаюсь быть еще лучше и быстрее себя. Не всегда это получается, но ради “Молодец, хорошо!” от моего тренера я готова свернуть все анаэробные пороги.

Мне всегда везло на людей, но в этот раз повезло совершенно фантастически. И я очень благодарна Милану за возможности, которые он передо мной открыл, и Сереже — за то, что согласился бежать со мной вместе».

Волшебный остров Фукуок

Как завещал Сережа, возвращаться в бег я начала уже в самый первый день 2018 года. И те первые пробежки были восхитительны. В том январе я оказалась во Вьетнаме, и там случилось мое лучшее в жизни лето. Я была ежесекундно счастлива. Вселенная вдруг стала ко мне непомерно благосклонна, видимо извиняясь за мой 2017-й. Накануне Нового года, сидя в придорожном кафе на острове Фукуок (в прошлом — тюрьма для военнопленных, а ныне — оазис с глянцевыми видами голубого океана и белоснежных пляжей), я загадала марафон и написала в блокноте цифры, которые увидела на часах, финишировав в следующем ноябре в Нью-Йорке.

Конечно, в Центральном парке я уже не помнила об этом: нужное место в тетрадке раскрылось, когда я собиралась уже в другую поездку — спустя год после того, как была сделана та запись. Опаздывая на самолет, я спешно искала новый блокнот для путешествий, роясь в залежах книг и ежедневников. Такси уже вот-вот должно было приехать, снег за окном усиливался, и в Домодедове уже отменили несколько рейсов. Погруженная в мысли о предстоящем долгом пути, я вдруг наткнулась на листочки, которые исписала год назад. Между страницами проскользнули крупинки песка с моего волшебного острова. Я замерла. Села прямо на пол, не в силах удержаться от того, чтобы перечитать хотя бы несколько строчек. Жадно вчитывалась в свой неровный почерк. Одно за другим нахлынули воспоминания — закатов, рассветов, ласкового моря, мокрых волос, коротких шорт, соли на губах, бесконечных дорог, беззаботного смеха и самого счастливого Нового года, когда я вдруг из «потеряшки» превратилась в «найденыша». К горлу подступил комок. Моего Фукуока больше не существовало.

Внезапно на одной из страниц, где были записаны цели и планы на грядущий на тот момент 2018 год, я замерла. Я нарисовала круг и разделила его на части: «спорт», «развитие», «карьера», «здоровье», «творчество». В каждый кусочек вписала то, чего бы я хотела достичь в новом году. Под заголовком «спорт» моей уверенной рукой было выведено: «Марафон — 2:50:50».

Не знаю, сколько местного вина далат я тогда выпила, что допустила мысль о том, что, полностью растеряв форму после четырехмесячного перерыва и целого сезона без тренера, с личным рекордом всего лишь 2:54, поставленным три далеких года назад, да еще лишившись щитовидки, смогу пробить свой потолок. Даже начав серьезно тренироваться, даже съездив на сборы, да что там — уже даже стоя на старте Нью-Йоркского марафона, я и не думала о том, что смогу хотя бы приблизиться к таким цифрам. А тогда, сидя в кафе практически на краю света, начисто позабыв о тренировках, почему-то подумала и даже записала. Записала и забыла об этом. Блокнот с обещаниями отправился на полку к десяткам других таких же блокнотов. Ни единого раза за весь прошедший год я его не открывала.

Только представьте себе степень моего удивления, когда я снова увидела эту запись, уже после того как написанное превратилось в реальность. Я пробежала Нью-Йорк за 2:50:53. После я много думала о силе слова и текста, о волшебстве и настоящих мечтах. Вселенная все слышит: сбывается все, что было написано. Поэтому крайне важно очень четко формулировать то, чего по-настоящему хочется, и мечтать предельно осторожно, так как сбыться может даже то, о чем вы со временем перестанете мечтать.

Прочие мои планы и цели из того же кружочка или не сбылись вовсе, или сбылись частично. И сейчас я понимаю, что это потому, что сверху меня просто не поняли. Например, я написала «Босфор». Босфор? Пожалуйста, будет тебе Босфор. Ах, ты хотела доплыть? Ну, так бы и сказала. «Повышение»? В чем? Должность? Зарплата? Извини, ты непонятно мечтаешь. Допиши и вернись, пожалуйста. Другое дело — «марафон — 2:50:50». Точнее и не скажешь. А что погрешность в три секунды — так разве в масштабах Вселенной это важно?

Босфор: мой самый любимый провал

Мне исполнялось тридцать лет, и я, как водится, решила отметить наступление четвертого десятка чем-то запоминающимся. И выбрала я для себя не роуп-джампинг и не прыжок с парашютом, а плавание. Дело в том, что, дожив до тридцати, я так и не научилась этому. Нет, конечно, я держалась на воде. Могла отплыть на несколько метров от берега сочинским брассом, но хуже, чем плавать, я умела (и умею до сих пор) только ездить на велосипеде.

Однажды у меня был период, когда я думала о том, что логичным для меня продолжением в беге будет триатлон. Тогда многие мои друзья обзавелись велосипедами и встали на путь «айронменов». Я поддалась моде и, посмотрев с десяток эпичных видео с соревнований, где атлетичные мужчины и женщины героически преодолевали огромные дистанции, показывая чудеса комбинирования сразу трех видов спорта, тоже купила подержанный велосипед.

Моего терпения хватило ровно на месяц, по итогам которого я честно призналась себе, что триатлон не был моим собственным желанием. Велосипед мне не нравился, я постоянно боялась упасть, и это сильно мешало освоить хотя бы базовые навыки. Плавание не отставало: каждый поход в бассейн был огромным стрессом. Сорок пять минут, которые длилось занятие, всякий раз представлялись мне бесконечной борьбой за выживание, и еще долго, уже выйдя из воды, я чувствовала тошноту. Бег. С бегом все осталось как прежде: я ни в коем случае не хотела сдавать объемы, поэтому на мои еженедельные сто с лишним километров легли еще велотренировки и плавание. Вдобавок у меня не было машины, я работала в офисе с десяти утра до вечера и жила довольно далеко от велотрека, где тренируются все триатлеты. В результате за месяц я довела себя до состояния перетренированности и полностью охладела к триатлону. Этот спорт я оставила, но желание научиться плавать никуда не делось.

Лучшего момента, чем канун тридцатилетия, было не придумать. Кроме осознания собственной физической ограниченности, я смутно понимала, что, не умея плавать, лишаю себя многих удовольствий. Учиться абстрактно было неинтересно, поэтому я решила сразу же зарегистрироваться на соревнования. Да вот, например, заплыв через Босфор. Очень популярный среди любителей старт, основная сложность которого — получить заветный слот. Пролив разделяет Европу и Азию, а вернее соединяет Мраморное и Черное моря. Все, кто переплывает его, получают статус межконтинентального или кроссконтинентального пловца.

Длина дистанции — около шести с половиной километров. Из особенностей — старт не с берега, а с платформы (то есть вы сразу оказываетесь на глубине примерно восемьдесят метров), а также отсутствие буев и каких-либо указателей направления, в связи с чем пловцам приходится ориентироваться по объектам на местности. Схемы навигации известны и передаются из уст в уста: «Сначала круто забираем по перпендикуляру, выравниваемся и плывем на правую опору моста. Линии ЛЭП должны оказаться ровно над вами…»

Кроме того, в Босфоре очень сильное течение, попав в которое можно довольно сильно ускориться. Поэтому лимит времени, который отводится на преодоление, казалось бы, внушительной дистанции, составляет всего два часа. Главное при этом — вовремя выскочить из попутного течения и сквозь противоход обратного суметь добраться до финиша. Неудачников собирают лодки, выстроившиеся в линию и преграждающие путь в открытое море. Все эти факторы делают заплыв через Босфор очень простым и одновременно ярким соревнованием, который под силу даже абсолютным новичкам.

Однако не всем везет попасть на Босфор с первого раза. Дело в том, что для каждой страны установлена квота — 350 участников, и на российские слоты всегда очень большая конкуренция. Регистрация открывается в неопределенное время в определенную дату. Как правило, это первые числа января. И, скажем, в ночь с четвертого на пятое тысячи пловцов по всему миру ежеминутно обновляют сайт соревнований. У опытных спортсменов открыто сразу несколько экранов и наготове сразу несколько банковских карточек, чтобы никакие технические сбои не помешали получить заветный слот. Слоты заканчиваются в пределах получаса со старта регистрации. Как вы понимаете, далеко не всем удается поймать удачу за хвост.

Новичкам везет, и я, абсолютно не умея плавать, не прилагая никаких сверхусилий, буквально парой кликов с телефона попала в открытое окно возможностей и стала участницей кроссконтинентального заплыва. «Эй, ребята, а может кто-нибудь посоветовать хорошего тренера по плаванию?» — нерешительно осведомилась я в специально созданном чате пловцов. Мое сообщение потерялось среди других, полных разочарования месседжей от людей, которые действительно стремились на Босфор и не один год пытались ухватить слот.

У меня оставалось полгода, чтобы преодолеть страх воды и освоить кроль. За эти полгода я прошла, кажется, все известные в Москве школы плавания. Прогресса не было, как бы много времени я ни проводила в бассейне. Обычно начинающие любители уже после месяца или двух регулярных занятий плывут — я же не могла преодолеть и километра в бассейне. Я задыхалась, мои ноги тонули, я не понимала механику гребка и все больше убеждалась в том, что слово «море» произошло от слова «смерть». Ближе к концу мая я уже почти отказалась от идеи переплыть Босфор. Плавать я откровенно не умела, в открытой воде ни разу не бывала. Я даже не могла прыгнуть с бортика бассейна в воду — каждый раз аккуратно спускалась по лестнице. Мысль о том, что я смогу нырнуть с платформы прямо на глубину, была утопией.

Тем временем вокруг меня кишели люди, которые готовы были выкупить чужой (мой) слот за любые, самые баснословные, деньги. Суммы, которые я видела в объявлениях в тематических группах, превышали стоимость регистрации в семь-десять раз. Ажиотаж подогревал также тот факт, что это был юбилейный, тридцатый Босфор, и попасть на него было особенно почетно. Люди были готовы плыть под чужими именами, их совершенно не волновало то, что они не будут значиться в протоколе. Я видела желающих выкупить слот и в самом Стамбуле, в непосредственной близости от места выдачи номеров. Люди покупали билеты, приезжали на старт и до последнего надеялись, что им все еще может повезти. Ни на одном другом соревновании я не сталкивалась с подобным рвением. Слот на Босфор неожиданно стал акцией, которая многократно выросла в цене. Учитывая, что я так и не научилась плавать, самым логичным окончанием этой истории представлялась выгодная сделка купли-продажи. Однако что-то удерживало меня от того, чтобы окончательно сдаться.

Моим самым первым тренером по плаванию, к которому я пришла еще в пору моих непродолжительных занятий триатлоном, был Дима Гайдамако из Stamina Swimming Club. В мае он, как правило, проводит приветственные купания на открытой воде на пруду в Крылатском. Я увидела анонс и решила хотя бы раз попробовать, что такое настоящее плавание — не в бассейне. Иллюзия Босфора уже практически рассеялась, но мне не хотелось, чтобы все то время, что я провела на тренировках, пропало совсем уж даром.

Стоял чудесный весенний день. Я взяла напрокат гидрокостюм и в назначенное время обнаружила себя по колено в воде пруда, где впоследствии будет проводиться популярный среди московских пловцов старт «Вши-Камыши». Передо мной раскинулось море. Я смотрела вдаль, на противоположный берег, и не представляла, что смогу добраться до него живой. Благо вокруг меня было много других ребят, явно более опытных, чем я, и я могла надеяться, что меня спасут. Я зашла в воду по грудь, глубоко вдохнула и опустила голову в мутную воду. Как и следовало ожидать, все оказалось не так страшно. Своим кривокролем я смогла преодолеть несколько первых метров, доплыть до буя и вернуться. За очки цеплялись водоросли, дно совершенно не просматривалось (возможно, к лучшему), я изо всех сил старалась не пить воду и хотя бы иногда смотреть, куда плыву. Мы сделали один большой круг, затем проплыли еще немного. Это был новый, совершенно необычный для меня опыт. Выбравшись на сушу, я ощутила не привычное облегчение — «слава богу, занятие закончилось» — и подступающую тошноту, как это обычно случалось со мной после бассейна, а интерес и желание когда-нибудь испытать подобный опыт снова (только в более чистой воде).

Я поблагодарила Диму и посетовала на то, что у меня есть слот на Босфор, которому суждено пропасть. Диму, который в том году тоже собирался участвовать в заплыве, внезапно охватил азарт: «Давай поспорим! Я тебя научу. Никто еще не уходил от меня, не научившись плавать». Я округлила глаза. Во-первых, много лет назад я уже подпортила Диме статистику. Во-вторых, оставалось чуть больше месяца. За такой короткий срок пройти путь от лужи в Крылатском до Босфора практически невозможно. «Возможно. Покупай билеты».

Димин азарт передался и мне. У меня появился план. Дважды или трижды в неделю я приходила к Диме на занятия, а по воскресеньям, отбегав длительную тренировку, отправлялась в бассейн плавать бесконечные два часа — время, за которое я еле-еле успевала преодолеть три километра. Конечно же, не все у нас получилось. Дима не волшебник. Дима просто очень хороший тренер. В конце концов он нашел ко мне подход, начав объяснять премудрости плавания, проводя параллели с бегом, в котором я была как рыба в воде. В один прекрасный момент я поплыла. Поплыла криво-косо, но наконец-то перестала задыхаться и постоянно смотреть на часы в бассейне. Мне стало нравиться!

Конечно, это все еще было очень медленно: километр я так и не смогла выплыть даже из тридцати минут, но это не помешало мне принять участие в паре стартов на открытой воде до того, как я отправилась в Стамбул. Я чувствовала себя все увереннее. Каждый раз, натягивая гидрокостюм, я замирала от восторга, предвкушая, что сейчас проплыву чуть дальше, чем это было в прошлый раз. Открывая мир плавания, я наслаждалась новизной и чувством свободы, которую могла себе позволить, — быть здесь абсолютно никем и не оправдывать ничьих ожиданий. Традиционно я финишировала в самом конце протокола, даже не задаваясь вопросом, за сколько «нужно» плыть сто метров, двести или километр, что здесь считается хорошим результатом. Я выбегала из воды, стягивала шапочку, очки, страшно радуясь тому, что мое тело все лучше и лучше контактирует с водой. И мне было все равно, какие цифры будут стоять напротив моей фамилии. Чтобы вы понимали степень моего игнорирования результатов: у меня даже часов для плавания не было. А Босфор… Я совершенно точно знала, что проплыву как минимум километр — максимальная дистанция, которую я на тот момент преодолела в открытой воде.

Единственное, что никак мне не удавалось, — это побороть иррациональный страх бортиков, платформ и прочих конструкций, с которых полагалось прыгать в воду. «Твой Босфор там и закончится, на платформе, если ты сейчас не прыгнешь, — стращал меня Дима, стоя у бассейна и преграждая мне путь к ступенькам. — Мы будем здесь стоять хоть все сорок пять минут, а потом оплатим еще один сеанс и дальше будем стоять». Я складывалась пополам от страха, делала шаг, два назад, с завистью смотрела на ребятишек на соседней дорожке, которые бесстрашно плюхались в воду.

Я уже видела несколько роликов с Босфора, и платформа, с которой один за другим прыгают участники, расплываясь в стороны, как испуганная стая рыб, представлялась мне чуть ли не пятиметровой высоты. Дима рассказывал про автомобильную покрышку, которая прикручена сбоку платформы, чтобы об нее не бились корабли. Эту покрышку нужно было перепрыгнуть и не задеть ногами или спиной. Одновременно нужно было зажимать нос одной рукой, а другой — крепко держать очки, чтобы они не слетели при погружении. Я не могла спать, думая о том, как прыгаю с платформы, больно ударяюсь о колесо, бьюсь о воду, теряю очки, начинаю в панике глотать воду и задыхаться. Сверху на меня будут прыгать люди, очень скоро я уйду на восьмидесятиметровую глубину, и этого факта в стартовой суматохе никто не заметит: разве же сосчитать, сколько голов прыгнуло в воду и сколько вынырнуло на поверхность? Не зря книга про триатлон, которую я когда-то читала, начиналась именно так: «Больше всего смертей происходит именно на плавательном этапе». Поиск не выдавал информации о смертях на Босфоре, что меня немного успокаивало (первая и пока единственная смерть случится здесь именно в этот юбилейный год), однако факт оставался фактом. «Дима, я не могу». Но каждый раз с боем Дима добивался того, что я набиралась смелости и делала «маленький шаг для человечества, но гигантский скачок для Оксаны».

Неизбежно настал конец июля. Перед отлетом в Стамбул я тщательно убрала квартиру, позвонила бабушке и маме, чтобы сказать, как сильно люблю их. На заплыв я отправлялась как на войну, не зная, вернусь ли. Со мной была моя любимая подруга Марьяна. Она поддержала мою авантюру, когда в прошлом декабре у нас с ней состоялся разговор примерно следующего содержания:

— Марьян, давай Босфор переплывем?

Секундная пауза.

— А ты что, плавать умеешь?

— Нет.

— И я нет. Давай, конечно. Когда?

Марьяна бесстрашно ступила со мной на этот тернистый водный путь и ни на секунду не поставила под сомнение, что мы возьмем и проплывем. Надо сказать, что Марьяна оказалась куда более талантливым пловцом, чем я, и спустя время преодолела не только несколько Босфоров, но и прошла множество других соревнований. Горжусь безмерно. Ну а в 2018 году для нас обеих все было в первый раз.

Накануне старта, в субботу, состоялась проба воды. Дима собрал нас на набережной. По лесенке мы спустились в воду, где уже разминались ребята. Завидев меня, Дима скомандовал проплыть немного вдоль берега, чтобы почувствовать воду и ощутить разницу течений. Дело в том, что один из ориентиров на Босфоре — это температура воды. Если ты чувствуешь прохладу, значит, ты в правильном — попутном — течении. Но единственное, что я чувствовала в момент, когда оказалась в Босфоре, — дичайший первобытный страх.

Судоходство должны были остановить только на следующий день, поэтому по проливу курсировали огромные корабли, сверкая угрожающими винтами, и от них к берегу шли сильные волны, с которыми я никогда еще не сталкивалась. Сама вода была бирюзовая и прозрачная, как стекло. Я всматривалась вглубь и видела настоящее море. Никогда еще я не была так близко к подлинной стихии и не ощущала себя настолько незащищенной. Я моментально забыла все, чему научилась в Крылатском пруду. Забыла, как плавала по кругу в Химкинском водохранилище и как преодолела целый километр на Пироговском. Я буквально разучилась плавать — дышать, грести, держаться на воде. Если бы меня в этот момент спросили, я бы даже не вспомнила, чем брасс отличается от кроля. Внезапно я осознала, что все это не шутки, что все происходит по-настоящему и что завтра я запросто могу утонуть, потому что — пора уже признаться честно — я не умею плавать. Я хваталась за воду и пыталась справиться с приступом панической атаки, судорожно втягивая ртом воздух. Рядом оказался Дима, подставил мне руку и велел держаться, дышать. Это был тот момент, когда даже тренер растерялся и усомнился в успешности нашего пари. Он посмотрел на меня и сказал: «Я даже не знаю, что с тобой будет завтра». Тогда мне больше всего захотелось оказаться на суше и совершенно бесплатно отдать свой слот первому встречному.

22 июля 2018 года

«Но на следующий день — солнечным воскресным утром — я оказалась на судне в компании мужчин и женщин в пляжных костюмах, которые радостно махали оставшимся на берегу болельщикам. Я вжалась в деревянную лавочку и старалась не думать о том, как уже совсем скоро буду прыгать с платформы. Не думать о том, как буду прыгать. Не думать о платформе. Не думать.

Конечно же, это было единственное, о чем я думала весь тот час, пока мы ждали стартового гонга. Я так хотела и так не хотела его услышать. Кажется, так и не услышала. Праздно прогуливавшиеся по судну люди вдруг стали очень серьезными. Все начали спешно натягивать шапочки, надевать очки и спускаться на нижнюю палубу. Мы с Марьяной старались не отставать. Я глубоко дышала, стараясь сохранять максимальное спокойствие. Мне представлялось, что мы все выстроимся в очередь и будем группками или парами подходить к платформе, пропуская впереди идущих. Я думала, что у меня будет несколько секунд или даже минут после того, как я увижу платформу. Надеялась, что я смогу настроиться и подойти к воде в полной готовности. Но все случилось настолько быстро, что этот момент, которого я боялась больше всего, я почти не помню.

“Разувайся, давай, пора”. Марьяна контролировала ситуацию. Весь первый этаж был завален белыми отельными тапочками, оставшимися от стартовавших участников. Я поспешно скинула свои. Внезапно оказавшись перед распахнутыми дверями, увидела красивый голубой ковер и людей, которые без всякой очереди ныряли с платформы. Сзади напирали уже другие участники, и никаких секунд на то, чтобы настроиться и подготовиться, у меня не было. Марьяна схватила меня за руку, и наступил один из самых романтичных моментов нашей дружбы: мы разбежались и прыгнули в воду.

Я выбралась на поверхность, сразу же нащупала очки — на месте. Шапочка — на мне. Оглянулась, нашла Марьяну. Ей повезло меньше, очки с нее слетели. Но мы быстро поймали их в воде, надели и, улыбнувшись друг другу, поплыли. Я не могла поверить своему счастью: я прыгнула, не утонула и… поплыла. Перпендикуляр, поворот на мост. Я чувствовала под собой холод и понимала, что попала в правильное течение. Подо мной — толща воды, надо мной — небо, и я больше не чувствовала враждебности, страха. Будто стихия приняла меня, и вот уже мое тело разговаривало с волнами. “Я плыву Босфор!” — улыбнулась я сама себе, почувствовав наконец-то облегчение. Я больше никогда не буду бояться.

Я преодолела почти все положенные шесть с половиной километров. “Почти” — потому что слишком рано сменила траекторию и приблизилась к берегу, боясь упустить момент, когда нужно будет уходить в обратное течение и резать перпендикуляр к финишу. Уже после острова Галатасарай я безнадежно застряла. Обратное течение было настолько сильное, а я была настолько слабая, что гребла буквально на месте. Километра два назад я потеряла шапочку, волосы разметались по воде, и я походила на несчастную русалку, попавшуюся в сети. Однако я упрямо не поднимала руку, игнорируя кружившие рядом катера, подбиравшие участников, не уложившихся в лимит. Отведенные на то, чтобы добраться до финиша, два часа истекли, но я совершенно забыла о времени. Я могла грести бесконечно долго, и мне казалось, что моего упорства будет достаточно, чтобы в конце концов преодолеть течение.

Это такое горькое чувство, когда несколько очень долгих минут ты отчаянно, но безрезультатно работаешь руками, молотишь ногами что есть мочи (“Ну же! Это же самая сильная часть меня! Я должна прорваться!”). Когда видишь столь желанный финиш в нескольких метрах перед собой, слышишь возгласы зрителей с трибун, музыку из парка, но не двигаешься с места ни на метр вперед. Ты просто гребешь и гребешь, как заведенная, уже понимая, что не финишируешь. Не успеешь. Но не оставляешь попытки вернуться в попутное течение. И каждую секунду, поднимая голову из воды, видишь перед собой заветные шарики, к которым не можешь приблизиться. Каждую секунду. Как в моем страшном марафонском сне, в котором я вечно бегу к финишной арке, которая, ведомая каким-то злым роком, только удаляется. Это чувство недостижимости мечты и собственного бессилия.

“The race is over”, — услышала я метров за шестьдесят до финиша. Меня окружили три лодки, кто-то подхватил меня под руки и отработанным движением вытащил из воды. Я впервые в жизни не финишировала. Не достигла своей цели. Но ни капли не слукавлю, сказав, что этот “нефиниш” стал одним из самых ярких моих воспоминаний.

На берегу я нашла Диму. Он схватил меня в охапку, и тут уж я дала волю эмоциям. Закутанная в одеяло такого же голубого цвета, как ковер на платформе, откуда я два часа назад прыгнула в воду, я заливалась счастливыми слезами. Все мои страхи остались на корабле, который привез меня на старт. Босфор оказался мне не по зубам, но для девочки, которая боялась прыгнуть с бортика, такой результат стал огромным достижением, которым я действительно горжусь. Горжусь тем, что не отказалась от борьбы, хоть и проиграла. Мне немного не повезло, но бояться — глупо. Иногда нужно просто сделать один шаг вперед (крепко придерживая очки и шапочку, конечно же)».

2017 год наконец-то закончился. Первое утро 2018-го началось с пробежки по берегу моря. То утро было безраздельно моим: туристы отсыпались после новогодней ночи, и по пути мне попадались только начинавшие свой день вьетнамцы. Они готовили еду, омывали байки, подметали дома. Курили, пили кофе, разговаривали, примостившись на табуретках возле проезжей части. Я вдыхала запахи — моря, благовоний, вареного риса, чего-то сладкого. Подставляла лицо только народившемуся и еще не обжигающему солнцу. Я отмечала про себя каждую деталь этого утра, когда, побегав, торопливо стянув кроссовки, прямо в одежде нырнула в море. Перевернулась на спину, провела пальцами по глади воды — снизу прохладно, а сверху тончайшая прослойка тепла. Смотрела в безоблачное небо и до безумия любила жизнь.

Фукуок на время освободил меня от сосущего чувства нереализованности, от необходимости постоянно что-то кому-то доказывать. Здесь я проживала каждый день, наслаждаясь тем, что мир дарил в конкретную секунду: завораживающий вид, новый пляж, рыбацкую деревню, морскую звезду, спелое манго, случайное знакомство, — и не думала о том, что случится завтра. Здесь не было будущего — одно лишь настоящее.

Но пора было начинать жить. На следующий день я улетела в Москву — волшебный остров остался в прошлом.

Глава VI. Как я бежала последний марафон, но это оказался не он

Новый тренер, новые планы

После возвращения с новогодних каникул на Фукуоке в начале 2018 года я погрузилась в депрессию. В Москве было холодно, хозяйничала зима. Отчаянно не хватало солнца, моря, блаженной расслабленности. Мой организм отказывался принимать пуховик, шапку и метро. Я грустно доедала личи и пересматривала видео и фото с далекого острова.

Но время шло, я постепенно возвращалась к привычной жизни и свыкалась с чередой будней. Работа с новым тренером увлекала. С Сережей все было новым. План. Тренировочный стиль. Понятие о прогрессе и ощущения себя.

Сережа кардинально обновил мою устоявшуюся тренировочную рутину. Например, у меня исчез день отдыха в понедельник. Традиционно Максим Денисов ставил в плане окно после длительной в воскресенье. Я привыкла к тому, что неделя заканчивалась самой объемной тренировкой, а далее шла пауза, когда можно было выспаться и дать ногам отдохнуть. Раньше моя беговая неделя начиналась во вторник с очередной интервальной работы. Поэтому кросс в десять-пятнадцать километров в понедельник утром, предложенный моим новым тренером, был тем, к чему я никак не могла привыкнуть. Каждый раз у меня было ощущение, что неделя все никак не заканчивается.

Отдых от бега в разработанном Сережей плане мог стоять, например, в среду (в день, посвященный ОФП) или в четверг, накануне объемной темповой работы. Позже я узнала, что такой график позволяет выйти на интервальную тренировку не с «пустыми», а с подготовленными, пусть и немного уставшими ногами. В перспективе это приводит к улучшению результатов и в целом более эффективно, чем полный отдых. Темповая тренировка переехала с четверга на пятницу, благодаря чему интервал между сложными работами увеличился. Я стала лучше восстанавливаться между стадионными тренировками.

Наконец, из плана исчезли цифры. Раньше тренер всегда давал мне определенное задание: бежать, скажем, двадцать раз по двести метров за сорок секунд. Таким образом, я всегда имела ориентир и понимала, когда тренировка удалась, а когда нет. «Сережа, а с каким темпом бежать?» — спрашивала я в начале наших «отношений», не найдя в плане указаний по темпу. Сережа пожимал плечами: «Я не знаю». Как это? Он же тренер, должен знать. Но Сережа упорно молчал.

Спустя несколько тренировок я поняла, чему он пытался меня научить. Если бы в плане было написано, что бежать нужно по сорок секунд, я бы никогда не узнала, что могу ускоряться до тридцати семи или даже до тридцати пяти. «Бежать нужно так, чтобы первый отрезок был самым медленным, а последний — самым быстрым», — объяснял Сережа. Он действительно не знал и не мог угадать, что для меня означает «медленно» и «быстро» в отдельно взятый день. Конечно же, у меня было понимание того, что в моем случае значит пробежать «хорошо» то или иное расстояние, некая настройка по умолчанию — время, в которое я должна уложиться, даже будучи в не самой лучшей форме. Понятие «хорошо» менялось вместе со мной. «Неоцифрованные» интервалы я бежала всякий раз по-разному. Но, выходя на дорожку, неизменно училась слушать себя и ювелирно рассчитывать, какой темп позволит разложиться с отрицательным сплитом[59], что для меня является образцом бега как на соревнованиях, так и на тренировке.

Как правило, я не получала подсказок, даже по пульсу, и на темповые работы. Здесь мы полагались на мой опыт: многие вещи Сереже уже не нужно было объяснять. В редких случаях, когда тренер хотел увидеть определенный темп, он указывал в задании нужный диапазон. В целом получилось, что мы разделили зоны ответственности: Сережа писал план, я выполняла его, ориентируясь на свои ощущения и прошлый опыт, самостоятельно регулируя количество усилий, которые готова приложить, и определяя цифры, которые хочу увидеть на часах.

В таком подходе я вижу много плюсов. Так, если вы тренируетесь не в группе, то, как правило, тренера рядом с вами нет, и он не может оценить ваше самочувствие и готовность в конкретный день выполнить ту или иную тренировку. Это должен делать сам спортсмен, который влияет на тренировочный процесс не меньше, чем тренер. Задача тренировки — сделать нас сильнее и запустить необходимые адаптационные процессы, которые станут реакцией на полученный стресс. Чуть пережали — и положительный стресс становится отрицательным. Или, наоборот, пожалели себя — и эффект тренировки не будет достигнут. Поэтому очень важно уметь здраво оценивать свои исходные данные и соизмерять их с планом, который будет работать только при условии готовности работать в симбиозе с тренером.

Такие тренировки также развивают ценный навык — умение чувствовать себя. Мы привыкли полагаться на гаджеты, на то, что нам говорит тренер, на опыт других бегунов, транслируемый через социальные сети. И почти никогда не можем определить, в каком темпе бежим и как тело с ним справляется. Не знаем, на что способны по-настоящему, и не представляем, как работать со своими эмоциями и усталостью. В свою очередь, не имея четких ориентиров, заданных извне, мы оказываемся перед необходимостью искать их в себе — и выигрываем от этого. Получая план без строго заданных величин, мы получаем выбор. Возможность выбирать — неотъемлемый атрибут свободы — положительно сказывается на нашей работоспособности.

Однако здесь же обозначаются и минусы. Всегда существует риск того, что, получив свободу, многие предпочтут сделать меньше. Кроме того, совершенно точно такой стиль тренировок не подойдет новичкам, которые еще не имеют достаточно опыта, чтобы ориентироваться в своих ощущениях.

Конечно, у такого подхода немало противников. В основном это те, кто считает, что тренерская наука — наука точная, что развитие возможно, только если руководствоваться конкретными данными и объективными формулами. Например, если перед спортсменом стоит задача преодолеть какую-либо дистанцию за определенное время, то тренировки должны рассчитываться с учетом этого — целевого — времени. По итогам мы получаем четкие ориентиры: с каким темпом должны тренироваться и какой продолжительности длительную должны выдерживать. Это абсолютно приемлемо, так как тренеру важно знать, какой темп ученик тянет, а какой пока нет. Это позволяет своевременно корректировать тренировочный план. И чем ближе к старту, тем важнее становятся тренировки с привязкой к конкретным цифрам. Если я «проваливаю» десять по тысяче метров за неделю до марафона, то вижу это на своих часах, а не ощущаю.

Тем не менее я знаю, какой темп будет минимально приемлемым на каждом километре подобной тренировки, чтобы занятие можно было считать успешным. Моему тренеру нет необходимости проговаривать мне, к чему я должна стремиться. И идеальным мне представляется расклад, когда ощущения спортсмена совпадают с необходимыми показателями темпа (пульса, мощности или любого другого параметра).

Но больше, чем все изменения в плане, меня поражала новизна отношений «тренер — ученик». Сережа в высшей степени заботлив и внимателен ко всем, с кем работает, и я с восторгом узнавала своего тренера, который был так не похож на предыдущего. Однажды, приехав в семь утра в манеж «Москвич» в Текстильщиках — мой традиционный зимний приют, — я не поверила своим глазам: Сережа уже ждал меня у дорожки.

Тренируясь в группе, я привыкла к тому, что тренер всегда занят чем-то или кем-то другим. Он может просто стоять и смотреть в окно или разговаривать с другими учениками или тренерами. Он может делать что угодно, но никогда не станет отсекать мои круги. Максим Денисов научил меня не отлынивать, бегая без всякого контроля, самостоятельно отслеживать свою тренировку и брать всю ответственность за результат на себя. Однако Сережа запросто приехал ранним зимним утром из Отрадного в Текстильщики (два противоположных конца Москвы) с одной простой целью — стоять с секундомером и засекать мое время на отрезках. Ради меня одной. Не беря при этом денег за то, что на самом деле было полноценной персональной тренировкой.

Я мгновенно подобралась: я просто не имела права сделать тренировку плохо. И я старалась изо всех сил. Сережа проговаривал мое время на быстрых отрезках, во время отдыха трусил со мной и за двести метров успевал обсудить со мной мою технику и рассказать, как следует бежать. На последних кругах он кричал мне подбадривающее: «Тяни бедро! Работай! Терпеть еще немного. На финиш, на финиш накатывай!» — как будто бы все происходит на реальных соревнованиях. Я была ошеломлена: впервые в жизни я видела, что тренер может быть таким.

Сережа мог выполнить со мной любую тренировку. С места. Отбросив секундомер, сняв олимпийку, он срывался и бежал со мной последние тысячи, если видел, что я не вывожу. И практически всегда это были самые быстрые мои километры. Он кричал мне из-за спины: «Можешь, давай!» — пока я, разбрызгивая сопли и слюни, пыталась усидеть у него на пятках и одновременно убеждала его в том, что это очень быстро и я так не смогу. Каждый раз я неизменно восхищалась и готова была лопнуть от гордости. Такое, как мне казалось, бывает только у профессионалов и олимпийских чемпионов. Признаться, по сей день, когда мы с Сережей быстро бежим по набережной, я испытываю ту же самую гордость, как и в наш первый месяц совместной работы.

Сережа был на связи в формате «двадцать четыре на семь», отвечал на все мои вопросы, объяснял, поддерживал. Такого тренера у меня не было никогда и никогда такого, наверное, больше не будет.

Наш первый марафон был запланирован на апрель 2018 года. Вена. Особых планов по времени не ставили — все-таки первый старт, — но оба были уверены, что я выбегу «из трех»: это было то самое «хорошо», нечто само собой разумеющееся. Тем больнее было пробежать так, как я в итоге пробежала, хуже всех наших с Сережей прогнозов, — за 3:09:00.

Тот мой результат можно было бы оправдать. Прежде всего, было очень жарко — больше тридцати градусов. Погода сама по себе не беговая, и к такому сильному перепаду после промозглой московской весны я была не готова. Ну и в принципе я, наверное, была еще не готова. Три месяца более-менее регулярных тренировок после большого перерыва — это мало для хорошего результата. Я отвыкла от соревнований, забыла, как раскладываться на марафоне, забыла, как терпеть. То, что в этот раз ничего не получится, я поняла уже километре на четвертом. Я практически сразу перестала упираться, и марафон превратился в одно сплошное страдание. Единственное, за что я могла себя похвалить, так это за то, что не сошла, хотя мне хотелось просто исчезнуть с этого старта. Но добежать до финиша во что бы то ни стало — моя главная базовая настройка.

Финишировав, я долго сидела под раскидистым деревом и, конечно же, плакала. Как вы уже, наверное, поняли, я плачу практически на всех своих соревнованиях — от счастья или от горя. Поплакав вволю, отправилась в отель — собрать вещи и сразу же уехать в аэропорт. Я выключила телефоны, сбежала от друзей, которые тоже участвовали в марафоне. Мне было стыдно, ни с кем не хотелось разговаривать. Я злилась на себя и думала только о том, что возвращение в бег было ошибкой. Что за эти три месяца я сделала все, что смогла, что на большее я просто не способна, но и этого оказалось недостаточно. Я требовала от себя признать, что никогда не смогу бегать так быстро, как мне этого хочется.

Ожидая такси, я увидела, как в лобби отеля вошел потный мужчина в шортах и майке. По всем признакам он только что финишировал. Случайно поймав его взгляд, поздравила с достижением. Мужчина радостно улыбнулся и попросил сфотографировать его вместе с медалью. Выстраивая кадр, я обмолвилась, что тоже бежала. Он заинтересованно спросил, как все прошло. Я, естественно, ответила, что все прошло ужасно и свой результат даже не хочу говорить. «А я прекрасно пробежал — за 4:26», — сказал он в ответ, с гордостью протянул руку с медалью в сторону камеры и широко улыбнулся. Моя медаль лежала в самом дальнем углу чемодана, мне было стыдно за нее, хотя я финишировала со временем чуть ли не на полтора часа лучше, чем этот незнакомый мужчина. Однако он был счастлив и горд, в то время как я сгорала от обиды и разочарования.

По дороге в аэропорт я размышляла о своей неудавшейся беговой судьбе, пока мои друзья праздновали окончание марафона. Я всегда очень плохо умела принимать свои неудачи и только много лет спустя, хочется верить, научилась проживать их как полезный опыт. Дело в том, что, однажды преодолев рубеж трех часов, ты не можешь простить себе любой другой результат на финише. Все, что медленнее этого времени, кажется провалом. Когда выбегаешь из 2:50, провалом кажется уже марафон «из трех». И чем быстрее ты бежишь, тем выше планка, по которой ты себя равняешь, и это самая настоящая ментальная ловушка. Чем быстрее ты становишься, тем тяжелее достигается результат. И когда речь идет уже о секундах, очень сложно становится пробегать каждый марафон лучше предыдущего. Однако истина заключается в том, что не всякий раз нужно ставить личники. Ты понимаешь это умом, но на финише, находясь во власти эмоций и гормонов, очень тяжело не называть провал провалом, особенно когда в жертву марафону было принесено очень многое.

После Вены я была страшно подавлена и снова задалась вопросом, нужно ли продолжать тренироваться. Мне казалось, что я все уже сказала в беге и мы с Сережей только что эмпирическим путем в этом убедились. Но когда я вернулась в Москву, тренер позвал меня на прогулку. Стояли первые майские деньки. Мы катались по набережной на самокате. Гуляли, разговаривали о всяком разном, абсолютно не связанном с бегом. Нагулявшись, засели в офисе «Бегового сообщества» — оазисе в центре Москвы, куда я не раз прибегала и в горести, и в радости.

Сережа привез из родной Астрахани рыбу. Мы разделывали ее на карте Московского полумарафона, и внезапно я сама заговорила о Венском марафоне и о том, что на нем произошло. Я выговорилась, а Сережа выслушал и нашел для меня очень правильные слова. Да, результат оставлял желать лучшего, но мой тренер не считал это провалом. Для него это была часть рабочего процесса и необходимый этап на пути к будущим рекордам. А главное, для него мой результат был просто цифрой. Больше всего Сережа хотел, чтобы я снова поверила в себя и продолжила бегать. И у нас все получилось. Сережа просто раскрыл меня заново. Безусловно, найти своего тренера — большая удача.

Конечно, не все было гладко и просто. Первым серьезным стартом, к которому мы шли практически целый год, стал марафон в Нью-Йорке, который традиционно проводится в начале ноября. И для тех, кто в нем участвует, беговой сезон затягивается. Обычно все бегут свои главные старты в сентябре (Москва, Берлин) или октябре (Амстердам, Франкфурт, Чикаго) и к ноябрю уже оказываются в блаженном межсезонье, в то время как обладатель слота на Нью-Йорк продолжает отрабатывать интервалы в холодную дождливую погоду. Компанию «мажорам» составляют будущие финишеры Афинского марафона и марафона в Стамбуле, которые также проходят в ноябре. Тяжелее приходится, пожалуй, только тем, кто в декабре бежит Валенсию.

В тот год я впервые устроила себе сборы в Киргизии. Три недели в полном одиночестве я бегала туда-сюда по одной и той же дороге дважды в день. Это было отличное время, когда можно было сосредоточиться на тренировках и существенно увеличить километраж, не обременяя себя логистикой, работой и прочими занятиями, которые в московские будни отнимают у бега драгоценное время.

Однако есть нюансы. Сборы, как правило, проходят в живописных горах, но, когда ты занят только тренировками и восстановлением между ними, ты постоянно экономишь силы и игнорируешь путешествия и развлечения. Ты сюда приехал не в отпуск — это первое, что нужно помнить, находясь на легкоатлетических сборах. Поэтому к концу второй недели я уже начинала лезть на стену своей съемной квартиры в Бостери. Психика не выдерживала однообразия и изматывающих каждодневных забегов. Мне было жаль времени — целых трех недель! Настоящий подарок для офисного работника с его максимум двумя неделями отпуска. И вместо того чтобы исследовать города и страны, я фактически занималась тем же, чем и дома, только в два раза больше. Горше всего было осознавать, что мои жертвы абсолютно не гарантировали какого-либо положительного результата на предстоящем старте, — напротив, сборы могли «не зайти», и я рисковала пробежать хуже, чем могла бы.

Кульминацией стала предпоследняя неделя перед стартом, когда после возвращения со сборов у меня произошел сильнейший спад. Мне бы хотелось чувствовать себя полной сил и амбиций, но после Киргизии я могла бегать только по шесть с половиной — семь минут на километр. Меня тошнило на бегу — мои восстановительные кроссы нередко прерывались вынужденными остановками в кустах Митинского ландшафтного парка. Я не могла спать, чувствовала себя перманентно слабой, из-за чего пребывала в очень плохом настроении. Однажды после длительной у меня началась аллергическая реакция: через двадцать минут после окончания тренировки я внезапно покрылась волдырями и страшно зачесалась. Все прошло так же внезапно, как и появилось. Казалось, что у меня развилась непереносимость бега.

Я изо всех сил тащила себя в ноябрь. Совмещать работу и тренировки по два раза в день стало невероятно тяжело. Объемы приближались к шестистам километрам в месяц, и эта неделя стала проверкой для меня и моего тренера. Я не понимала, что происходит: была ли я в «перетрене», или происходило то, что и должно было происходить после сборов на высоте. Мы ждали чего-то подобного — спада формы с постепенным выходом на пик, — но я не предполагала, что этот спад будет таким драматичным. Все вокруг говорили о том, что пора отдохнуть и сократить тренировки, а я просто доверилась своему тренеру и продолжила выполнять план. Сережа очень переживал, круглосуточно был со мной на связи и помогал пройти этот период.

Последнюю скоростную тренировку за неделю до марафона мы провели с ним вместе. Обычно это восемь или десять раз по тысяче метров через двести метров отдыха — достаточно сложная работа, по итогам которой можно определить целевой темп на будущем старте. Это финальная контрольная работа перед экзаменом, и очень важно выполнить ее хорошо: чем быстрее и легче выходят километровые отрезки, тем увереннее становится спортсмен. Верно и обратное. Именно эти неудавшиеся десять километров запомнятся лучше других десятков работ и сформируют соответствующий настрой на будущий забег.

Я очень боялась этой тренировки. Понимала, что если не получится, то это меня сломает окончательно. Мы встретились в «Лужниках» и отправились на дорожку. Было раннее московское утро, шел первый колючий снег. Сережа бежал впереди, я старалась не отставать. Первый километр, короткий отдых, второй… Я держалась глазами за Сережу, полностью доверив ему контроль темпа. Третий отрезок, четвертый. Ноги легкие, рабочие. Подтолкнула Сережу ускориться, чуть показавшись у него из-за спины, пристроилась на соседней дорожке. Он подхватил. Пятый и шестой пробежали уже быстрее. И когда терять уже было нечего, седьмой и восьмой — максимально быстро. Шумно дышим, упершись руками в колени. Высморкались, откашлялись, рассмеялись. Все получилось. Я готова к марафону.

Сережина поддержка и вера в меня — это пятьдесят процентов моего успеха. Знаете, когда у тренера в глазах азарт — это вдохновляет. В ту пятницу я снова вспомнила, что все-таки очень люблю бегать, хотя иногда мне самой кажется, что это не так. На самом деле прогресс в чем-либо всегда сопряжен с некоторым страданием и преодолением, зато полученный результат ценится выше. Лучшее наслаждение — это удовольствие от хорошо проделанной работы.

К великой своей радости, я вдруг осознала, что снова бегу быстро. Форма постепенно вернулась, и в день старта я чувствовала себя настолько хорошо, насколько плохо мне было накануне.

По следам Нью-Йоркского марафона

Мой четырнадцатый марафон должен был стать последним. Для этого идеально подходил Нью-Йорк — красивый, шумный, праздничный, сложный. До безумия устав заниматься математикой шоссейных забегов, я, сжав зубы, двигалась навстречу 4 ноября, засыпая и просыпаясь только с мыслями о старте, — а вернее, о том, что совсем скоро наступит долгожданное счастье никуда не бежать. Бесконечно долго есть, спать и жить только ради марафона — тяжело. Но знать бы мне, что в этот раз вместо пройденного уже учебника с уравнениями, где все решают беспощадные секунды, судьба подкинет сборник занимательных задач, где главным неизвестным стану я сама.

Задача тренера совпадала с моим самым оптимистичным прогнозом — пробежать за 2:56:00. Это примерно 4:08–4:10 на километр. Но все пошло не по плану с самого начала. После того как Фрэнк Синатра закончил петь «Нью-Йорк, Нью-Йорк» и дали старт, весь первый километр я выбиралась из толпы. На трекере — 4:35 вместо запланированных на разгон 4:20 на километр. Постаралась плавно войти в нужный темп, без рывков, дала себе на это еще один километр. Но двигаться в целевом темпе я так и не смогла.

2:50:53. Невероятный для меня отрицательный сплит 1:27:04 на первой половине против 1:23:14 на второй, что на тот момент стало моим неофициальным личником на дистанции 21,1. На той же второй, самой сложной половине дистанции я попутно побила свои личные рекорды на десятке, выбежав из тридцати девяти минут, и на пятерке, пробежав ее за девятнадцать. И такой расклад на прошедшем марафоне оказался тем, что меня удивило по итогам больше, чем сам результат.

Как так вышло? Все просто. Страх.

6 ноября 2018 года

«Осознав, что всю первую половину бегу гораздо быстрее контрольных цифр, написанных у меня на руке, я все время ждала расплаты — тяжелых ног, апатии, усталости, стены, голода, западания темпа, — ведь я в действительности не способна была так быстро бежать. Но ничего этого не произошло — ни после первой десятки, ни после пятнадцати километров, ни после знаменитого двадцать пятого километра трассы, где под ногами бесконечно долгий бетонный тягун внутри железной конструкции моста. Мне все время было легко. Нет! Радостно. Я замирала от восторга на мостах, когда передо мной открывались умопомрачительные виды на небоскребы, широко улыбалась, даже смеялась. Я успевала хлопнуть по протянутым мне детским ладошкам из зоны болельщиков, бросить ободряющее you are awesome попутчикам, бегущим со мной нога в ногу. Я видела космические для себя цифры, которые выдавала только на самых удачных тренировках и никогда — на соревнованиях, и впервые в жизни на дистанции не смотрела на часы каждые сто метров — километры просто неслись под ногами улица за улицей. Именно поэтому всю первую половину марафона я боялась ускориться еще больше и просто держала темп, который диктовало мне тело, высчитывая в голове безопасный для ускорения момент — за десять, за семь или за пять километров до конца. Чем ближе становился финиш, тем страшнее было потерять результат, который у меня уже был в кармане. Мне остро не хватало опыта и, возможно, веры в себя.

Кроссовки толкали вперед. Я часто-часто перебирала ногами на подъемах, на плоском тянула шаг, как учил меня Сережа. И улыбалась, все время улыбалась, бросая взгляд на правую руку, где написано “Можешь”. Могу! Ведь правда могу.

Мне все время казалось, что за спиной бежит Костя Волков, с которым мы заранее договорились, что помогать он мне не будет. Но чуть раньше я видела, как он мелькал рядом со мной, — почему-то была уверена, что он просто бежит сзади, следит, чтобы подскочить в самый сложный момент и сказать, что нужно потерпеть всего одну десятку, которая быстро пройдет. Однако после оказалось, что Кости рядом не было.

Мысли о личном рекорде появились километров за пять до финиша. Получая наставления тренера накануне, я шутила про то, что никто не мешает мне поставить личник, — это как если бы я шутила, что пробегу марафон за два часа тридцать минут. Тренер шутил в ответ, что, мол, ага, на 2:52:00. “Давай-ка по плану, — остепенял меня Сережа. — Первый километр самый медленный, а там как пойдет”.

Но в то воскресное утро, глядя на часы, я понимала, что мне, в общем-то, не до шуток. Осознание того, что сейчас происходит та самая магия марафона и невозможное стремительно превращается в возможное, сработало будто сильнейший стимулятор. Каждый последующий километр я раскручивала быстрее предыдущего. Крики болельщиков оглушали, в глазах рябило от флагов, желто-красной листвы, синего неба. Долгожданный Центральный парк. Тридцать восьмой километр, тридцать девятый. Вот здесь мне уже стало больно, и несколько метров я привычно страдала. Очередной тягун ударил по ногам. Три года назад где-то здесь потерялись мои тридцать секунд, за которые я до сих пор себя терзала. Перестала смотреть на часы — смотрела только вперед, тянула себя, с усилием работала ногами, которые уже отделились от меня и бежали сами по себе. “Можешь”, “можешь” — мелькала затертая надпись на пальце.

Сто. Девяносто. Пять. Стоп. Зажмурилась, не дышу. На мгновение мир вокруг замер и оказался в тишине. Несколько долгих секунд я стояла, закрыв лицо ладонями. Внезапно кто-то тронул меня за локоть, я открыла глаза, посмотрела на экран часов и увидела, что невозможное стало моей реальностью. Кажется, я закричала. Я кидалась на шею каждому волонтеру, благодаря за праздник. Целовала в щеки. Меня переполняло счастье — то самое, настоящее счастье, которое физически ощущаешь каждой клеточкой своего тела, к которому испытываешь наконец-то благодарность и любовь. Я не могла донести его до выхода из финишного блока, не расплескав, — пожимала руки всем, кто только что финишировал вместе со мной, поздравляла с долгожданными медалями, обнимала совершенно незнакомых мне людей. Я наконец-то была счастлива! Счастлива тому, что снова ощутила бег в себе.

Спустя сорок два километра я наконец-то нашла ответ: я здесь, чтобы почувствовать себя живой».

То, что я испытала на своем втором Нью-Йоркском марафоне, было для меня новым, доселе незнакомым чувством, которое я никак не могла определить. Я выполняла сложную работу, но мне было легко. Я бежала без десяти минут три часа, но совершенно не заметила, как пролетело время. У меня отвалились ногти на больших пальцах ног, но во время движения я не чувствовала ни малейшего дискомфорта или боли. У меня все получалось, я наслаждалась собой, бегом, городом. Это было похоже на головокружительный кайф, но я каждую секунду оставалась в моменте и полностью контролировала ситуацию.

Спустя время я узнала, что, кажется, на том марафоне мне удалось попасть в состояние потока. Это понятие уже отчасти стало китчем, сродни другим проявлениям массовой культуры, таким как «майндфулнесс», «ресурсное состояние» и «выгорание». Термин «поток» ввел в широкий оборот ученый с труднопроизносимым именем Михай Чиксентмихайи (доктор Майк, как он сам себя называет). В его самой популярной книге «Поток. Психология оптимального переживания» (для спортсменов есть еще отдельная работа — «Бегущий в потоке. Как получать удовольствие от спорта и улучшать результаты») поток описывается как высшая награда, которой может одарить нас природа за стремление к решению все более и более сложных задач. По мнению автора, счастье — это не то, что случается с нами, это то, что требует усилий и своеобразной квалификации.

Поток начинается с любви к тому делу, которым вы занимаетесь, как к таковому. Однако, как мы уже знаем, в отношениях с бегом нередко возникает страсть, которая легко может стать одержимостью. И если ваше состояние зависит от того, как прошли соревнования, от результата, цифр, которые становятся для вас более важными, чем сам бег, — это делает достижение состояния потока практически невозможным. Очень важно понять: вы занимаетесь бегом потому, что вам это нравится, или вы бегаете оттого, что не хотите потерять любовь и уважение окружающих, если не добьетесь совершенства? От ответа зависит, управляете ли вы своим бегом, или это бег управляет вами.

Чтобы попасть в поток, нужно уметь оставаться в моменте, то есть концентрироваться на своих текущих целях, а не на прошлых неудачах или возможностях. Это непросто, если вы, скажем, бежите марафон. Всякий, кто участвовал в длительных соревнованиях, где главная задача — поддерживать интенсивность монотонной деятельности, сталкивался с тем, что на определенном километре наступает состояние, которое можно сравнить со скукой. Внимание рассеивается, взгляд расфокусируется, человек все больше погружается в себя. Предотвратить это можно, разбив дистанцию на несколько отрезков, например по пять километров. Это сделает процесс более управляемым, так как у вас появится сразу несколько краткосрочных целей. Если очередные пять километров будут преодолеваться с желаемой скоростью, это будет позитивно влиять на ваши ощущения, придавать сил и укреплять мотивацию к достижению более крупной цели (марафона). И это действительно работает. Марафон — не что иное, как «сорок два по тысяче».

В чем важность потока? Он изменяет восприятие собственных усилий и усталости. Результат в потоке дается гораздо легче, чем когда приходится просто напряженно работать. Кроме того, поток — это про любовь к своему делу, про веру в себя, про осознанное существование, да и про поиски смысла жизни тоже. А бег — самый простой инструмент, с помощью которого мы можем научиться ловить это состояние, чтобы потом перенести на все иные сферы жизни. Возможно, именно поэтому мы и бегаем марафон за марафоном.

Работа против таланта. Что победит?

В Нью-Йорке пазл для меня сложился идеальным образом. Благодаря проделанной за год работе я действительно могла рассчитывать на тот результат, который показала, — он был мне по силам, хотя тогда я считала марафон за 2:50:00 чем-то недостижимым для любительниц. Сегодня такими цифрами в среде бегунов уже никого не удивишь. Это средний результат, который говорит о хорошем уровне, но отнюдь не свидетельствует об одаренности и уж тем более о профессиональном статусе. В то же время далеко не все девушки и даже не все парни, долгое время занимающиеся бегом, имеют сравнимые личные рекорды. Так чего же в нашем результате больше — таланта или трудолюбия?

Оттолкнемся от марафона из трех часов. Это женский норматив кандидата в мастера спорта (КМС) и своеобразная веха для большинства любителей бега обоего пола. Улучшение результатов сначала движется семимильными шагами: в промежутке между четырьмя и тремя часами можно сбрасывать по десять-пятнадцать минут, а то и по полчаса. Это невероятно заводит. Когда же мы добираемся до отметки 3:00:00, то дальше речь идет о минутах, а впоследствии — о секундах.

Справедливо будет сказать, что между 3:00:00 и 2:50:00, а уж тем более между 2:50:00 и, скажем, 2:40:00 — целая пропасть. Перепрыгнуть через нее можно. Это под силу прежде всего тем, у кого до бега было какое-либо спортивное прошлое, будь то лыжи или спортивное ориентирование. У таких спортсменов очень хорошая база, за счет которой можно далеко продвинуться в беге. Однако и без нее, исключительно за счет своего труда и на своем характере, практически любой офисный сотрудник за три-четыре года тренировок может выйти на уровень марафона за три часа и даже быстрее. На своем примере могу с уверенностью сказать, что какого-то особого таланта, чтобы добежать до 2:47:00, до которых добежала я, не требуется. Врожденные данные — это, безусловно, тот необходимый ингредиент, без которого невозможно добиваться результатов на элитном уровне. Говоря о женщинах, я отношу к таким результатам марафоны быстрее 2:40:00.

Однажды я проходила генетическое исследование, которое поразило меня своими выводами. Оказалось, что у меня почти полностью отсутствует предрасположенность к длинному бегу и ко всем видам спорта на выносливость. Если верить результатам теста, то важнейшее мое качество — сила. Главным делом своей жизни я назначила марафонский бег, для которого у меня совершенно нет данных, а вот если бы я занялась, скажем, гиревым спортом, то могла бы стать в нем чемпионом.

Когда я уточнила, что такое «предрасположенность», мне пояснили, что речь идет не о таланте, как мы его понимаем, а о ресурсе. Если упростить, то человек с предрасположенностью к какому-либо занятию будет более успешен в нем за счет того, что ему понадобится приложить гораздо меньше усилий, чем его сопернику, у которого такой предрасположенности нет. Соответственно, упорные занятия тем, для чего вы не созданы, приведут к более быстрому изнашиванию организма и большим рискам для здоровья, что рано или поздно не в лучшую сторону скажется и на результатах. В лаборатории мне рассказали, что выносливость примерно на шестьдесят процентов зависит от генетики, остальное может быть натренировано. То есть, если верить науке, в беге я могу повлиять только на сорок процентов результата.

Между тем знать путь и пройти его — не одно и то же. Природа водружает над нами потолок. У каждого он свой, и далеко не все из нас смогут достать до него, так высок он бывает. Но природа не ставит нам рамок; зачастую мы ставим их себе сами, в то время как у нас всегда есть выбор, какими быть и чем заниматься. Те цифры, на которые действительно могут рассчитывать любители, — это, как правило, следствие упорной работы. В отдельных случаях достигнутый результат может максимально приблизиться к уровню элитных спортсменов. Очевидно, что при наличии таланта (или предрасположенности) все будет получаться значительно проще и быстрее. Однако не всегда талантливые люди находят в себе достаточно мотивации для того, чтобы раскрывать свой талант, именно в силу того, что многие вещи даются им играючи. На результат же своего труда может претендовать кто угодно, и в этом все равны. Как говорил Ремарк в «Трех товарищах», терпение и усердие лучше, чем беспутство и гениальность.

Я не талантлива. У меня нет даже минимальных природных данных для того, чтобы претендовать на успех в беге. Мне удалось выбежать «из трех» только пятый марафон, затем практически сразу, в пределах шести месяцев, улучшиться до 2:54:42. Новый личный рекорд — 2:50:53 — я поставила спустя целых три года, на четырнадцатом марафоне. В последующие два года эти цифры удалось подвинуть менее чем на три минуты.

За это время удачные старты чередовались с менее удачными. Я пыталась подружить шоссе и трейлы, теряла скорость, потом вновь ее набирала. Неизменным было одно: каждый хороший результат нужно было заслужить усердными тренировками и полным контролем, подчинением марафону всех сфер жизни. Никаких секретов: чем больше ты работаешь, тем больше получаешь. Единственная возможность достигнуть в чем-либо успеха — это работа, вне зависимости от того, есть у тебя талант или нет. Прилагать усилия приходится всем.

Слагаемые успешного марафона известны: помощь тренера, высокий уровень самодисциплины, исполнительность, терпение, трудолюбие. Понадобится еще и умение определять приоритеты и договариваться с самим собой. Кроме того, крайне важно, чтобы вы верили в себя и четко определяли значимость своей цели именно для вас, а ваше окружение, если не поддерживало, то хотя бы не мешало вам. Любителю стать мастером спорта возможно без фармподдержки и каких-то исключительных дарований. Такие примеры есть, и их могло бы быть еще больше — просто не все любители в полной мере реализуют свой потенциал. И это сознательный выбор человека, для которого бег — не профессия и не средство заработка, а любимое хобби, которое расцвечивает повседневность.

После марафона в Нью-Йорке я была максимально заряжена и воодушевлена. Я поставила все на зеро. Сделав все, что было в моих силах, и даже больше, я бы уверовала в то, что достигла своего потолка, если бы результат не оправдал моих усилий. В то же время старт, который должен был ознаменовать мое окончательное прощание с бегом, стал взлетной полосой. Моя уверенность в себе вознеслась до небес, и уже в следующем сезоне я поставила себе цель пробежать марафон на уровне мастера спорта. И я была уверена, что справлюсь.

Глава VII. Чему меня научил понтонный мост и как мне приснился марафон

Московский трейл, или Лучшие ромашки Подмосковья

Московский трейл был единственным стартом, который я за всю свою беговую историю не пропустила ни разу. Сейчас этот забег уже не проводится, но целых пять лет подряд мои друзья Игорь Владимиров, Света Бёгре и Аня Лоленко делали очень душевное мероприятие в подмосковных Сорочанах, которое для меня фактически знаменовало начало трейлового сезона. Трасса, которая зимой использовалась как горнолыжный склон, была известна своей холмистостью, и поэтому многие (и я не исключение) воспринимали Московский трейл как прекрасный способ провести длинную техничную тренировку перед каким-либо более серьезным стартом.

Если не считать забега в Николо-Ленивце, можно сказать, что Московский трейл открыл для меня двери в мир трейлраннинга. Здесь я училась бегать по пересеченке, познавала боль подъемов и страх спусков, сюда приезжала готовиться и к Эльбрусу, и к UTMB. Сорочаны были местом встречи друзей по палкам, рюкзакам и гидраторам. С удовольствием узнавая друг друга, мы обнимались, делились планами на сезон и веселыми тревогами по поводу предстоящего старта в двухсотметровый подъем, который был фирменной фишкой Московского трейла. Здесь можно было вволю набегаться по ромашковым полям, попрыгать по кочкам, сполна отхватить русскости в траве по пояс, а после забега с наслаждением окунуться в прохладную воду близлежащего пруда, призывно сверкающего на каждом круге трассы.

Было еще кое-что, за что я всей душой любила этот забег. Дело в том, что я каждый год его выигрывала — на любой дистанции, на которую регистрировалась. При этом далеко не всегда мне везло и я не встречала конкурентной борьбы, как вы, наверное, могли подумать. Традиционно я плохо бегаю горочки. Вернее, я их вообще не бегаю, я в них захожу. На Московском трейле горочки и горки встречаются не раз, и за несколько кругов в ногах набирается приличная усталость. Воспользоваться преимуществами хорошей скоростной подготовки на «пустых» ногах не получается, поэтому любая девочка, которая могла показать более силовой бег, вне зависимости от своих результатов на шоссе, с легкостью обгоняла меня уже на первой горке. Однако, регистрируясь на старт, я никогда не выбирала короткие дистанции, где это имело бы решающее значение. Я знала, что мое главное преимущество — выносливость. Я устаю медленнее, чем другие. Чтобы обойти соперника, мне нужно добежать до того момента, когда наши усталости сравняются и сделать один небольшой опережающий шаг.

Такой сценарий реализовался, например, в тот год, когда мы бежали вместе с Олей Опалевой. Позже мне стало известно, что Оля на тот момент была беременна, и моя победа несколько померкла, так как, по сути, мне просто повезло, что более сильный соперник оказался в деликатном положении.

Как бы то ни было, я обогнала Олю тогда, когда, казалось, исход соревнований был предрешен. Я давно отпустила первые три места далеко вперед и уже не думала о том, что окажусь на пьедестале. Я просто добегала положенную дистанцию. Однако, забираясь на финальный подъем предпоследнего круга, я подобралась вплотную к Оле и долго дышала ей в спину, зная, что обогнать ее не смогу: она гораздо сильнее меня. Но мне хотелось хотя бы показать, что я есть, немного понервировать соперницу. Не со зла, поймите меня правильно. Я прекрасно отношусь к Оле, и мы тепло приветствуем друг друга и на старте, и на финише. Но на дистанции мы, конечно же, конкурируем. И тогда, оказавшись друг за другом на узкой тропинке, на самом верху холма мы вдруг поменялись местами. Я была уверена, что Оля не даст мне уйти вперед, но она осталась за моей спиной. Небольшое усилие — и всего один мой шаг полностью деморализовал мою соперницу и многократно усилил меня. Не веря в то, что происходит, я стала ускоряться. Неожиданный успех воодушевил, и в начале последнего круга я стала первой, обогнав еще одну девочку. Оставалось только держать место — самый напряженный и ответственный момент гонки, так как к этому моменту устают уже все. Победит тот, кто сможет с собой договориться. Тот Московский трейл я выиграла и эту победу записала в свои тактические успехи.

В шутку Игорь называл меня «королевой Московского трейла», и на последние соревнования в Сорочанах в конце июня 2019 года я приехала с мыслью ею остаться. Московскому трейлу исполнялось пять лет. Горячо любимый мной старт прекращал свое существование.

Надо признаться, что корона многократного победителя давила и мешала бежать. К естественным сложностям трассы, коих на Московском трейле было предостаточно, добавлялось еще чувство ответственности и страх поражения, ведь единственный хороший результат, который я могла здесь показать, была победа. Все прочее считалось бы фиаско.

В тот год я бежала тридцать один километр и пришла к финишу только второй. Конечно же, это было совсем не то окончание истории Московского трейла, которого я желала. Однако в глубине души я знала, что рано или поздно это должно было случиться. Собственно, когда еще, кроме как не на последнем — юбилейном и одновременно историческом — забеге? Так, чтобы у меня больше никогда не было возможности отыграться.

Трейл — это маленькая модель мира, в котором хочется жить. Кроме результата на финише и места в протоколе, ты получаешь общение с природой, по которому в большинстве своем тоскуют все жители мегаполисов, впечатления от нового — другого — бега и, самое главное, эмоции от людей, по-настоящему живые и яркие. Начинается все в стартовом коридоре, где тебя тепло обнимают и желают удачи, а продолжается уже на трассе, когда ты просишь воды у абсолютно незнакомого тебе человека, а он не отказывает и даже как будто счастлив тебе помочь, хотя тащит на себе рюкзак с гидратором, который ты поленилась взять (вы тоже вспомнили историю про магний?). Когда в самый сложный момент на дистанции встречаешь друга, с которым пробежали уже не одно соревнование. Когда тебя подбадривают из встречного потока, тогда как ты знаешь, сколько сил стоит выудить из себя доброе слово на третьем или четвертом круге бесконечных горок. Когда видишь, что те, за кого ты болеешь, уверенно несутся к победному финишу. Когда волонтеры обливают тебя прохладной водой из кувшина, хотя не обязаны этого делать… Знаете, я до секунды помню время каждого из своих семнадцати шоссейных марафонов, однако с трудом вспоминаю, за сколько пробежала тот или иной трейл. Потому что там это было совершенно не важно.

Почему же ты тогда, Оксана, бегала в основном унылые шоссейные марафоны? Ну, во-первых, они не всегда были унылыми, а во-вторых, я любила их за честность. Марафон — четкое, беспристрастное мерило. Влияние объективных факторов здесь практически полностью сведено к нулю: ты пробежишь ровно на то, на что готов. Ровно так, как того заслуживаешь.

На шоссе я проживала опыт настоящего спорта, которого не получала в трейлраннинге. Последний для меня был скорее приключением, авантюрой, отдушиной, куда я сбегала, устав доказывать себе и всем остальным, что стою определенных цифр. Многие спортсмены, гораздо более глубоко погруженные в трейлы, чем я, не согласятся со мной в такой оценке, но для себя я определила, что полностью уйти с шоссе можно будет тогда, когда я полностью исчерпаю себя на марафонской дистанции и более не смогу показывать желаемых результатов.

Роковой понтон

Когда я начала тренироваться с Сережей, трейлы всякий раз были компромиссами. Я бегала их в начале сезона, когда урон для скорости был не столь ощутим. При этом Сережа никогда не запрещал мне бегать то, что я хочу, но всякий раз высказывал свое мнение, к которому я зачастую прислушивалась, — и Сережа всегда оказывался прав.

Как и в этот раз. В 2019-м, кроме второго места, я увезла из Сорочан первую серьезную травму. Она выбила меня из колеи в самый ответственный момент, когда подготовка к предстоящему марафону, который должен был состояться в будущем октябре во Франкфурте, входила в самую насыщенную и сложную фазу.

На втором круге дистанции (всего их было три) я пала жертвой собственной невнимательности. Моя соперница уверенно неслась к первому месту и обогнала меня уже в начале второго круга, но я рассчитывала еще побороться, когда внезапно, перебегая понтонный мост, утопленный по щиколотку в воде, попала ногой в зазор между металлическими листами. Нога осталась, а я продолжила бежать. На несколько очень длинных секунд у меня перехватило дыхание от боли. Когда удалось освободиться, увидела, что кожа поверх кроссовка рассечена. Ушибленная нога стала моментально опухать. Я остановилась, сделала пару шагов и поняла, что бежать быстро уже вряд ли смогу. В голове завертелся вихрь: «Тренер будет ругать», «О боже, у меня марафон!», «Ночной забег, хотели же по личнику», «Вот я балда» — и самая страшная мысль: «Нужно сходить, ты все равно проиграла». Впереди было еще двадцать километров пути, а я из спортсмена превратилась в туриста. Среди всего прочего зашевелилась и мысль о том, что проигрыш, которого я так боялась, во-первых, стал реальностью и перестал пугать, а во-вторых, неожиданно получил социально одобряемое оправдание: проиграть из-за травмы не так обидно, как просто проиграть. Возможно, я даже была благодарна этому понтонному мосту, потому что все равно бы проиграла.

Внезапно сзади меня нежно подтолкнул Ваня Петров — мой давний знакомый, в прошлом один из организаторов любимой всеми стадийной гонки Crimea X Run. Я очнулась. Как же я сойду? Пусть последней, но я должна финишировать, иначе кто же мне поверит потом? Поверит в то, что бег — это про нас всех, про людей, про силу и дух, а не про пьедесталы и места в протоколе. Я побежала дальше — так, как будто бы этот финиш всего лишь один из многих, которые будут у меня впереди, то есть как будто его, финиша, на самом деле не существует. И, как и на предыдущих четырех Московских трейлах, через пару часов я влетела в объятия Светы и Игоря.

Возможно, кого-то я и разочаровала своим проигрышем, но, даже заранее зная о том, как все сложится потом (что я надолго выпаду из тренировок и долго не смогу соревноваться), я бы все равно осталась на дистанции и закончила гонку. Сойти или не сойти — никогда не было для меня вопросом выбора, хотя я и не считаю такую настройку единственно правильной.

Спустя пару дней после того, как Московский трейл стал историей, я, следуя обычному плану, оказалась на стадионе, где должна была бегать интервалы. Я была уверена, что ушибленной ноге хватит этого времени, чтобы начался процесс восстановления. Мне было больно, но я отказывалась считать это травмой, которая может помешать мне тренироваться. Передо мной стояла большая цель, ради которой я готова была терпеть боль. А еще я долгое время гордилась тем, что у меня никогда не было беговых травм при всей моей неправильной технике бега. Но тщеславие, как известно, смертный грех. Та интервальная тренировка закончилась на половине. Я в конце концов отправилась к врачу.

Июль 2019 года

«С кушетки в кабинете клиники открывается вид на пруд, в котором под моросящим дождем атлеты тренируют кроль. По асфальтовой дорожке пробегают спортсмены в ярких футболках, разъезжают велосипедисты. Я тоскливо смотрю на пейзаж за окном, вытянув перед собой отекшую ногу.

“Доктор, я смогу начать тренироваться на следующих выходных?” Ибраим улыбается чуть виновато: “Вероятность есть. Но крайне небольшая”. К горлу подступает тяжелый комок обиды, злости, грусти, отчаяния. Украдкой смахиваю слезу — неспортивно, Оксана.

Прошло две недели после того, как я впервые травмировалась и лишилась своего всегда доступного наркотика. Сейчас я мучаюсь синдромом отмены: попросту говоря, у меня ломка. Я все время раздражена или плачу, закатываю истерики на работе и грублю близким. Чтобы вновь стать спокойной и удовлетворенной жизнью, мне всего-то нужен час пробежки, но сейчас я даже хожу через боль. Вся жизнь предстает только в черных красках, и за грязным окном, через которое я за ней наблюдаю, проходит беговой сезон, на обочине которого я внезапно очутилась».

Первую неделю сильно расстраивалась без привычной дорожки, набережной, интервалов и темпов. Как водится, когда бег оказался под запретом, мне страшно захотелось тренироваться: бегать длительные, чередовать тысячи, строить «лесенки» из шестисот, четырехсот и двухсот. Уныние подпитывалось осознанием того, что уже совсем скоро должен был состояться горячо любимый мной Ночной забег, финиш которого был запланирован на Большой спортивной арене «Лужники» — там, где шесть лет назад состоялся финиш моего первого марафона. Это должно было быть феерично красиво и символично, особенно учитывая, что именно Ночной забег, где в 2013 году я пробежала свой первый официальный старт, я считаю своей точкой отсчета — моим днем (или ночью?) рождения в беге. Но уныние — другой смертный грех, и чем дольше я была обезбежена, тем больше я размышляла о том, что со мной случилось.

Переломный момент. Для чего мы травмируемся?

Травма — это своего рода подарок, и принимать его нужно с благодарностью. Как и всякие прочие неприятности, травма всегда происходит для чего-то. Возможно, для того чтобы задуматься, ненадолго взять паузу, выдохнуть, посмотреть, в правильном ли направлении идешь. В спорте частые травмы — привычное и в некоторой степени ожидаемое явление. Иногда они могут быть «защитой» от тяжелых тренировок, если другого способа отдохнуть у вашего тела нет. И травмы уходят, как только вы перестаете страдать и избавляетесь от давления извне.

Травма — неприятное, по сути, явление. Но при правильном отношении от потери формы можно даже получить удовольствие. Вместо того чтобы сокрушаться о том, что все пропало и придется начинать все сначала, более конструктивными будут мысли о том, что в ближайшее время вам снова предстоит наслаждаться своим прогрессом. Набор спортивный формы — наслаждение, которое могут себе позволить в основном любители, у которых есть одно неоспоримое преимущество перед профессионалами: возможность начинать все сначала сколько угодно раз.

Оказавшись в новом для себя статусе, я старалась контролировать негативные эмоции и надеялась на скорейшее разрешение ситуации, делая все, что в моих силах. Побывала сначала у обычного травматолога, потом у спортивного врача, убедилась в том, что избежала разрывов, надрывов и прочих бед. У меня была всего лишь гематома — кровавая, размером с детский футбольный мяч, она плотно обхватила мою лодыжку. Не то что бегать — было больно ходить.

Мы с тренером скорректировали план. Я занялась делами, до которых руки (ноги) не доходили: усиленно качала пресс, отжималась, стояла в планках. Я надеялась, что за неделю нога заживет и мне все-таки удастся выступить на Ночном забеге. Но этого времени оказалось недостаточно. На пробной длительной я еще больше усугубила ситуацию. Гематома стала огромной. Я впала в отчаяние. Постоянно плакала, а когда не плакала, огрызалась в адрес окружающих, родных и близких. Меня бросало из ненормально приподнятого настроения в глубочайшую апатию. Не имея возможности получить дозу привычного гормонального коктейля, я никак не могла найти занятие, которое приносило бы столько же страдания, мучений и счастья одновременно, сколько приносил бег. Жить «нормальной» жизнью — гулять, встречаться с друзьями, заниматься физкультурой просто для поддержания здоровья и ходить в театры — я не умела. Все казалось пресным, и в конце концов я стала думать только о том, когда же вернусь к тренировкам.

Я обошла всех московских кинезиологов, массажистов, ортопедов, реабилитологов, отдала немало денег и готова была довериться любому, кто сказал бы мне, что через два-три сеанса волшебных процедур я смогу бежать. Я чувствовала себя наркоманом во время сильнейшей ломки. Подход ко мне нашел, конечно, тренер, которому однажды поздним вечером я сообщила, что официально признаю себя его самым провальным проектом в карьере. «Хватит расстраиваться. Давай-ка приходи нам помогать на Ночном», — ответил Сережа.

Вот так? А можно? Спустя десять минут я уже прыгала на здоровой ноге по квартире, вне себя от радости, что смогу побывать на «кухне» своего любимого забега, куда обычно посетителей не пускают. Если ваш тренер не умеет поддержать вас в правильный момент времени, ищите другого.

На следующее утро меня приняли в команду судей, о чем я с нескрываемой гордостью сообщила всем своим друзьям. Это было мое первое близкое соприкосновение с «Беговым сообществом» (командой организаторов Московского марафона). Я ощущала небывалую гордость и волнение: смогу ли я справиться с новой ролью? Моя задача состояла в том, чтобы указывать путь по направлению к главному украшению старта — Большой спортивной арене, а также записывать тех, кто бежит с чужим номером. Ориентироваться было легко: мужские и женские номера различались по цветам. Признаюсь, должность на этом забеге мне абсолютно подходила: «бандитов» на трассе — тех, кто бегает без официальной регистрации, — я очень не люблю.

Восторженные крики, которые раздавались из туннеля, ведущего к стадиону, говорили сами за себя. Готова поспорить, что это один из тех моментов, которые участники Ночного забега 2019 года запомнили на всю жизнь. Как запомнился мне финиш моего первого марафона — на этой самой арене в далеком 2013 году.

Та ночь была полна открытий. Возможность побыть хотя бы небольшой частью слаженной команды, которая с большой любовью, энтузиазмом и заботой о каждом бегуне создает праздник для тысяч людей, — это тот опыт, который пригодился бы каждому бегуну. Навешивать ленту на ограждения, расставлять конусы, включать фонарики, видеть, как носятся по трассе организаторы, стараясь не упустить ни одной детали, чтобы каждому участнику забег запомнился только положительными эмоциями… Это огромная работа, которую мы, бегуны, как правило, замечаем, только если что-то пошло не так.

Я стояла на трассе от первого до последнего участника. Видела и победителей, и тех, кто замыкал длинную шеренгу бегунов. Видела своих друзей, которые ставили умопомрачительные личники, и незнакомых мне людей, кто просто получал наслаждение от теплой летней ночи и праздника бега.

Я помню опустевшие «Лужники». Светила луна, под ней горел Юпитер. К слову, еще одно достоинство моего тренера заключается в том, что он всегда сообщает мне о заметных событиях и явлениях в космическом пространстве. Вдалеке была слышна музыка: встречали последних финишеров. Я начала снимать ленту с ограждений, сворачивать, выбрасывать. Подобрала кем-то оброненный фонарик. И вдруг замерла. Я находилась в полном одиночестве на дистанции забега, передо мной высились закрытые уже ворота Большой спортивной арены. Посмотрела на часы — было за полночь. Ровно шесть лет назад состоялся мой первый старт, мой первый Ночной забег. Очередной беговой день рождения я встретила на трассе, но в этот раз — на ее обочине. На мгновение мне стало невыносимо грустно. «Оксана, с почином! Все хорошо?» Это Паша, начальник трассы, радостно окликнул меня сзади. Улыбнулась. Все хорошо. Я там, где и должна быть сейчас.

Первые полчаса бега случились со мной в августе 2019 года — спустя полтора месяца со дня встречи с понтонным мостом. До запланированного старта марафона оставались неполные два месяца. Выходить на пробежку было очень страшно: я боялась, что мои труды не привели ни к чему и шишка на ноге, которая еще легко прощупывалась, снова вызовет отек и боль, как только я дам нагрузку. Я тянула до самого вечера, вышла на улицу, когда уже начало смеркаться, и… это было три десятка минут абсолютного счастья. Иметь возможность просто прыгать и бегать как угодно медленно — это огромный дар, который мы начинаем ценить, только когда теряем его. Тот опыт я приняла с благодарностью.

Как вернуться к тренировкам после травмы и что делать, если вернуться нельзя

Восприятие травм и вообще болезней в среде бегунов-любителей по большей части искажено. Если что-то такое происходит, то это воспринимается нами как досадное недоразумение, поломка — что-то, что мешает тренироваться и с чем нужно быстрее справиться, чтобы нанести как можно меньший урон соревновательной форме.

Я вспоминаю, как в последний месяц перед моим идеальным — Нью-Йоркским — марафоном была предельно аккуратна и внимательна к себе: не по погоде тепло одевалась, усиленно ела лимоны и укрепляла иммунитет, сдавала анализы и оперативно устраняла любой, даже самый незначительный сбой в организме. Старалась регулярно попадать на массаж, прилежно растягивалась после тренировок, лежала в ванной с солью и содой, ела только собственноручно приготовленную еду, не пила алкоголь — в общем, всячески следила за восстановлением и здоровьем. Мне очень хотелось пробежать тот марафон хорошо. И так случалось всякий раз: за месяц до марафона мое состояние, которое напрямую определяет мою боевую готовность, становилось тем, что я начинала маниакально контролировать.

Пробежав Нью-Йорк, я вернулась в уже глубоко осеннюю Москву. Уровень гемоглобина в крови, соотношение белков, жиров и углеводов в еде, начинающийся насморк, забитые марафоном ноги и прочие мелочи перестали меня интересовать. Запросто я могла выйти из дома в минусовую погоду без шапки с мокрыми волосами. Возможность заболеть не пугала меня, ведь я уже пробежала марафон.

Мы стараемся походить на профессиональных спортсменов, в среде которых травмы «нормализуются» — воспринимаются как нечто не всегда заслуживающее внимания, как неизбежная плата за занятия спортом. Мы ходим преимущественно к спортивным врачам, так как хотим, чтобы нас уверили в том, что можно продолжать бегать. Мы, бегуны, сходимся во мнении, что «обычные» доктора ошибаются насчет нас и наших коленей.

На Московском трейле, где я получила травму, которая надолго выбила меня из колеи, шутка, которой мы перекидывались с друзьями на дистанции, что я не сойду, потому что «не за здоровьем же бежим», была только отчасти шуткой. Дело в том, что здоровье не мотивирует. Мы задумываемся о нем, только когда очередная травма или болезнь не дают нам пробежать марафон с личным рекордом. Мы начинаем прилагать усилия, чтобы скорее вернуться в строй. В этом трагедия любительского бега в том виде, в котором он существует сейчас.

Однако секрет в том, что нет какого-то единственного старта или события, которое претендует на звание самого важного в жизни. Жизнь — это процесс, в котором нет какой-то точки Б, добравшись до которой вы сможете сказать, что справились с задачей. Точно так же и марафон — это не соревнование, а стиль жизни. Если воспринимать вынужденный отдых как паузу, после которой все пойдет своим чередом, то спустя несколько лет занятий бегом вы не сможете вспомнить, когда конкретно травмировались и сколько времени заняло восстановление. Это будет такой же опыт, как и многие другие ситуации в вашей жизни. Одна конкретная неудача весит гораздо меньше на определенном промежутке времени, если вы играете вдолгую. Жизненный путь целостен, и все его этапы важны. Поэтому важно локализовать проблему в пространственном и временном плане. Травма должна перестать казаться концом света, катастрофой и бедой вселенского масштаба. Это всего лишь один момент из многих других.

Время действительно лечит. Каким бы отважным героем вы ни были, если врач говорит дать покой вашему бедному телу и не бегать, значит, бегать нельзя. Даже если вы умеете терпеть боль и даже если через неделю у вас соревнования. Не нужно никому доказывать, что вы боец и вам все нипочем. Будьте мудрее, будьте терпеливее.

Переживание травмы требует времени. Нормальная реакция на травму стадиальна. Последовательность этих стадий описывали многие психологи. Например, на стадии отрицания спортсмен отказывается принимать произошедшее и продолжает тренироваться как прежде («мне не больно», «ничего страшного не случилось, нужно немного перетерпеть»). На следующей стадии — агрессии — спортсмен может обвинять себя, близких и тренера, будет искать чью-то злую волю в том, что произошло, сетовать на обстоятельства и несправедливость мира. Затем травмированный спортсмен «заключает с собой сделку»: начинается фаза установок на договор с собой («если только смогу снова бежать, больше никогда не буду пропускать тренировки»). Далее приходит осознание. Понимая реальные сроки восстановления, спортсмен может быть склонен к депрессивному, подавленному состоянию. Этот этап предшествует формированию продуктивных поведенческих установок, например извлечению опыта из ситуации. Завершающей стадией переживания травмы становится принятие. Спортсмен мобилизует силы организма, находит эмоциональные, информационные и иные ресурсы и выстраивает стратегию планомерного восстановления.

Важно прожить все эти эмоции. Когда привычный график тренировок забыт, мотивация и цели исчезли и нет никаких прогнозов, когда вы снова станете самим собой, в такой момент так и тянет упасть на самое дно, погрязнуть в других зависимостях, чтобы получить хоть малую толику того гормонального фейерверка, который сопровождал каждую пробежку. Вы растеряны и не знаете, чем себе помочь. Упадите, но ненадолго.

Дайте себе сутки, чтобы как следует погрустить. Это обязательный этап. Нельзя пренебрегать переживаниями. Если они вас одолевают — сокрушайтесь, рвите на себе волосы, ругайте себя за то, что были невнимательны и безалаберны. Посыпайте голову пеплом за то, что не слушались тренера. Поговорите с кем-нибудь, кто вас поймет. Например, с тем же самым тренером. Расскажите, как вы опечалены и разочарованы, как боитесь не восстановиться и провалить весь предстоящий сезон и запланированные старты.

Потратьте на это ровно двадцать четыре часа. А потом возвращайтесь к жизни. Чувство катастрофы должно смениться анализом, принятием и действием. Абстрагируйтесь от ситуации. Важно обдумать произошедшее и сделать выводы, оставаясь при этом максимально объективным. Быть объективным — значит не винить себя, а постараться понять, почему произошла травма, что стало ее причиной. Подумайте, что в будущем вы сможете делать по-другому? Определите, на что следует обратить внимание, чтобы избежать повторения травм, над чем нужно прицельно поработать. У вас должен получиться список конкретных действий и недействий.

Что вы можете сделать уже сейчас? Спортивные психологи знают, что поправляются быстрее те спортсмены, которые ставят цели, относящиеся к текущему моменту их жизни — периоду лечения и восстановления, — а не к долгосрочной перспективе (например, возвращению в спорт). Секрет в том, чтобы не думать о том, как скоро наступит «как раньше», и не ждать этого, а фокусироваться на своих теперешних делах безо всяких ожиданий. Оптимизм — не всегда самая выигрышная стратегия выживания. Вы не знаете, когда конкретно поправитесь и сможете вернуться к полноценным тренировкам. Забудьте про будущий старт и примите как факт то, что форма неминуемо уйдет. Но в ваших силах сделать последствия не такими драматичными и упростить себе жизнь в тот момент, когда вы снова сможете тренироваться.

Переживать травму не означает, что можно позволить себе сидеть сложа руки и ждать, когда все само пройдет. Помимо собственно медицинских манипуляций, фактором выздоровления станет мотивация к выздоровлению и правильно поставленные цели: не просто выздороветь и избавиться от боли, а действительно вернуться в строй, быть конкурентоспособным. Важно помнить, что травма — такая же часть тренировочного процесса, поэтому в этом вопросе дисциплина будет играть ключевую роль. Помогите себе, взяв под контроль то, что можете контролировать. Если не работает одна нога, можно делать упражнения на другой. Если не работают обе, можно использовать по полной руки и кор. Обратите внимание на идеомоторные навыки (мысленное проживание движения в воображении с задействованием мышечно-телесных ощущений и реакций), которые помогут не забыть двигательные навыки. Занимайтесь тем, что будет поддерживать вас в форме и поможет быстрее вылечиться. Да, это будет не так интенсивно, как вы привыкли. И скорее всего, это будет не так весело и задорно, как бегать длительные, но лучше делать понемногу, но регулярно, чем желать совершенства и не делать ничего.

Не забывайте и про психологическое состояние — важнейший компонент восстановления. Травма уже произошла, и ее следует воспринимать как вашу новую (но временную) реальность. Настраивайте правильный ракурс и постарайтесь найти положительные моменты в ситуации, в которой оказались. Например, получив травму, можно отдохнуть от тренировок, и этот отдых в глазах бегающей общественности будет «оправдан». Наконец-то можно съездить в отпуск, а не на сборы, увидеться с друзьями, которые не бегают, уделить время семье, сходить в кино, попробовать новый спорт или начать учиться чему-то новому.

Да, я слукавлю, если скажу, что это будет просто. Но вынужденный перерыв в спорте — прекрасная возможность восстановить чувствительность рецепторов к простым занятиям, которые также могут приносить удовольствие: еда, сон, неспортивные достижения, общение с близкими.

Поддерживайте отношения с тренером или бегающими друзьями (по крайней мере постарайтесь). Ищите альтернативные способы оставаться «на связи» со спортом: вы можете поучаствовать в забеге в качестве волонтера, побывать болельщиком, помочь в организации спортивного мероприятия. Это может здорово увлечь и позволит хотя бы на время забыть о переживаниях. Кроме того, это само по себе очень интересно. Заодно вы узнаете, насколько разнообразен беговой мир. Когда бы вам еще представилась возможность побывать с той, неизвестной доселе, стороны бега? Пользуйтесь случаем.

Наконец, когда вы физически будете готовы возобновить тренировки, может случиться так, что вы окажетесь не готовы психологически. Полноценному возвращению могут помешать страхи. Страх рецидива травмы, отчего вам будет боязно давать нагрузку. Страх не повторить свой прошлый успех. Универсальных способов справиться с этими и другими страхами не существует, и каждый спортсмен сам вырабатывает подходящие ему модели, так называемые копинговые стратегии[60]. Если страх кажется проблемой, необходимо провести несколько втягивающих тренировок, по возможности вместе с тренером или другом, с которым можно проговорить и проработать ваши сомнения.

Не забывайте, что, несмотря на травму, в ваших силах добиться изменений к лучшему в результате борьбы с трудностями. Некоторые ученые называют такой эффект «посттравматическим ростом». Иными словами, за время, свободное от тренировок, можно очень сильно повысить свой потенциал и вернуться в спорт значительно более опытным и уверенным в себе атлетом, чем вы были до травмы.

Как бы то ни было, помните: гораздо важнее, что вы за человек, чем ваш результат на марафоне. Мы заслуживаем любви вовсе не потому, что выбегаем сорок два километра «из трех». Перестаньте сокрушаться по поводу того, что получили травму и не можете бегать. В большинстве случаев это не навсегда, а если и навсегда, то бег далеко не единственное в мире занятие, в котором вы можете себя проявить.

Марафон во Франкфурте: между верой и неверием

Время без бега для меня, конечно, было сложным. Я очень сильно откатилась назад и не знала, сколько времени мне понадобится на то, чтобы вернуться хотя бы к форме начала сезона. Тренер говорил, что все получится. Мне оставалось просто довериться.

Целый месяц после перерыва я будто бы училась заново ходить. Тело забыло, каково это — бегать, и восемь-десять километров поначалу воспринимались как двадцать. Несмотря на приближавшийся марафон, от которого я все еще не отказалась, я не торопила события, взращивая в себе веру в то, что после шага назад последуют два шага вперед. «Не кисни! Прорвемся» — такова была заповедь Сережи и мой новый тренировочный план.

Первым стартом стала половинка в Санкт-Петербурге, которую мы разделили с моими коллегами по адвокатскому бюро в рамках эстафеты. Поехали двумя командами и очень достойно для дебютантов выступили, даже сумев подняться на подиум. Я бежала финальный (четвертый) этап — и, боже, как я была счастлива вновь оказаться на трассе! Как я была счастлива просто бежать…

Но, как и следовало ожидать, это счастье продлилось недолго. В преддверии марафона мне нужно было не просто бежать, а бежать быстро. Однако же в сентябре, за полтора месяца до Франкфурта, на «Осеннем громе», одном из самых любимых стартов московских бегунов, я смогла пробежать 21,1 километра только за 1:32 с секундами, что не позволяло надеяться на хороший результат. Последние километры в Мещерском парке в тот день вышли особенно мучительными, с переходом на шаг и жгучим желанием сойти, уехать домой и никогда больше в большой спорт не возвращаться. На финише, кроме медали, меня ждали полное неверие в себя и отчаяние вместе с пониманием того, что чуда не будет: форма, полностью ушедшая во время травмы, не вернется так быстро, как мне бы этого хотелось.

Помню, что тогда после финиша меня нагнал незнакомый парень и, широко улыбнувшись, спросил, как я пробежала. Когда я сказала свой результат, выражение его лица мгновенно изменилось: улыбка все еще была на месте, но уже выражала нечто среднее между удивлением и разочарованием. «Ты что, шла пешком?!» — спросил он. Я не видела смысла скрывать правду и ответила, что да.

Место горечи по поводу бесславного финиша неожиданно заняла злость. В короткой, случайно брошенной фразе были и неприкрытый снобизм, и полное отсутствие эмпатии, и бестактность — все то, что, к сожалению, иногда встречается среди бегунов-любителей, которым кажется, что уважение можно заслужить только цифрами в протоколе. Если бы я могла обратиться с просьбой, то попросила бы каждого из вас никогда не позволять себе пренебрежительного отношения, уничижения, критики, обидных шуток и замечаний, когда вы находитесь на финише соревнований, а еще лучше — вообще никогда. Поругать себя, обесценить свои усилия и даже наказать себя — это мы все можем сами, без посторонней помощи. Чаще всего мы достоверно не знаем, что случилось с человеком на дистанции, что — до нее. Но главное даже не это — главное то, что любой результат заслуживает уважения. То, что кажется медленным для вас, для кого-то другого — пока еще недосягаемый личный рекорд. И, будучи хорошим бегуном, важно оставаться еще и хорошим человеком.

«Осенний гром» лишил меня всякой твердости и уверенности в себе.

— Сереж, бежать марафон в этом году бессмысленно. Хорошего результата не будет — и мне, и тебе это уже ясно.

Я плакала в телефон, меряя квартиру широкими шагами. Повсюду были разбросаны вещи — мокрая майка, грязные кроссовки. Валялся сорванный номер. Тренер тяжело молчал в трубку, пока я изливала ему свое горе. Закончилась первая неделя сентября. До Франкфурта оставалось меньше двух месяцев. Со дна, где я находилась сейчас, 42,2 километра представлялись недосягаемой вершиной.

— Ну, с таким настроем бежать марафон незачем, конечно, — спокойно согласился со мной Сережа.

Я вздохнула. Оплачены билеты, забронирован отель, согласован отпуск на сборы. По нашему плану сейчас должен был наступать самый ответственный момент: Киргизия, подводка, марафон. Но я стояла посреди кухни разобранная, тяжелая, в высшей степени демотивированная и отчаявшаяся.

— Что тебе ясно? — продолжал Сережа. — Мне, например, ничего не ясно. Еще все может измениться.

Всхлипнула в последний раз, вытерла слезы. Как?! Марафон — это история на три-четыре месяца, а мне нужно было успеть не просто набрать форму, а хотя бы вернуться к той, которая была в начале года.

— Ничего не предопределено. Поймай правильный настрой.

С тренером я не спорю. Мой уровень доверия Сереже выкручен на максимум. Но, получив план, я встревожилась: мне остро не хватало объемов — они были моей последней надеждой, гарантией того, что я хотя бы добегу эти сорок два километра. Сережа, в свою очередь, меня берег: после выздоровления мой недельный объем долгое время держался в районе пятидесяти-шестидесяти километров, что очень мало для меня.

Сережа не спешил и не позволял мне форсировать подготовку. Я бегала в ортезе и в постоянном страхе, что боль может вернуться в любой момент. Тело по привычке переносило нагрузку на одну ногу, я начала косить на левый бок. Ощущая себя все еще очень медленной и тяжелой, просила больше тренировок, судорожно отсчитывая оставшиеся до марафона дни. Но Сережа придерживал меня: мы оба боялись, что у меня отвалится нога. Шутила, что у меня сломался тренер. Хотя мне, в общем-то, было не до шуток: все вокруг бегали сотни километров, ставили личники, а у меня не было даже ощущения, что я активно тренируюсь к марафону. Не было привычной усталости, которая обычно наваливается спустя целый сезон тренировок. Мне не хотелось все бросить. Меня не тошнило от вида кроссовок. Все мои тренировки были короткими и несложными, и у меня оставалась масса времени, чтобы рефлексировать по поводу того, что так неудачно сложился мой сезон, на который возлагалось столько надежд.

Беговая Москва суетилась в преддверии марафонов — Московского и Берлинского. Я понуро поглядывала на прогноз погоды в Киргизии: сборы для результата, на который я могла реально рассчитывать, были не нужны и бессмысленны. Но решила руководствоваться принципом «делай что должен, и будь что будет».

В Бостери я появилась с чувством, что мой сезон только начинается. Наконец-то две тренировки в день! Хотя объемы и ниже тех, которые были у меня здесь год назад. Теперь я тревожилась, что тренер уж слишком жалел меня, а все потому, что уже сам не был уверен в приличном результате. Мы, пока еще несмело, обсуждали возможный план «Б»: более поздний марафон и то, что в следующем году обязательно «выстрелит». Я качала пресс, приседала, зашагивала на всевозможные тумбы, прыгала в горку, делала СБУ, варила куриную грудку и гречку, подолгу стояла в холодной воде Иссык-Куля после пробежек, ходила на массаж.

Неделя, вторая. Пролистывая свои дневники за прошлый год, вспоминала, что вот здесь я уже страдала вовсю. Но, прислушиваясь к себе в октябре 2019-го, не улавливала ни единого намека на гипертонус мышц, боль и экзистенциальные терзания. Я будто бы только-только начала тренироваться. Уверенно передавала в Москву: «Сережа, я недорабатываю. У меня ничего не болит. Давай еще одну тренировку вот сюда. Что значит “отдыхать вечером”? Я сюда что, в отпуск приехала?» Тридцать по двести через двести (здесь ты начинаешь разговаривать с Богом). Двадцать пять по четыреста через двести (а здесь он начинает тебе отвечать). Тысяча через тысячу. Темповая десятка за сорок три минуты. Скорости не было, не было скорости. Финальную тридцатку не выдержала даже по 4:30. Каждая работа, которую я бегала, вместо новых митохондрий вселяла в меня все больше страха. «Сережа, я боюсь этого марафона. Я не могу закончить ни одну длительную, не остановившись под любым возможным предлогом. И с каждой следующей тренировкой я боюсь все больше».

Все три недели в Киргизии я видела сны: то я терялась на трассе, то опаздывала на старт, то не успевала сдать вещи и бежала с рюкзаком, и самый страшный сон — мои ноги, абсолютно ватные, прилипали к асфальту и не бежали. Просыпалась утром в холодном поту. «Сережа, мне опять приснилось, что я не добежала», — набрала я комментарий в Training Peaks[61].

Возвращение со сборов совпало с настоящим бабьим летом в Москве и новым большим проектом на работе. Вновь привычный график — бег, работа и объемы менее ста километров в неделю. Готовилась к резкому ухудшению самочувствия после спуска с гор: именно так проходила реакклиматизация перед прошлогодним Нью-Йорком. Но тех ощущений не было и в помине. Сережа волновался, что спад может произойти непосредственно перед стартом.

Последние недели перед марафоном я жила с чувством, что опоздала. Наконец-то разбегавшись, я только-только начинала делать качественные тренировки.

— Мне бы еще месяц, — жаловалась я тренеру.

Сережа в ответ не был так категоричен:

— Дней десять бы лишних — достаточно.

Тренер смотрел в мое марафонское будущее в целом оптимистично, говоря о том, что за три недели (которые у нас оставались) мы еще можем улучшить мою форму. Я в это не верила, но снова доверилась тренеру. И сейчас не солгу, сказав, что мой крайне неожиданный результат — полностью заслуга Сережи.

Когда в декабре 2018 года мы обсуждали целевой марафон в сезоне-2019, выбор пал на Франкфурт, который проводится через месяц после Московского марафона, в организации которого Сережа (спортивный директор «Бегового сообщества») занят максимально. Только проведя мероприятие, тренер смог бы уделить мне столько внимания, сколько могло понадобиться перед стартом. Так и получилось. В течение последних трех недель до Франкфурта Сережа бегал со мной все темповые тренировки. Оговорюсь, что в мой беговой абонемент входит план, который я еженедельно получаю в Training Peaks, обратная связь по СМС, почте и телефону и встречи раз в месяц по сорок пять минут. Однако мой тренер по отношению ко мне и ко всем своим ученикам, о которых я знаю, выходит далеко за пределы своих прямых обязанностей.

Услышав из далекой Киргизии мою боль — «с каждой новой тренировкой я боюсь все больше», — тренер больше не оставлял меня одну ни на одной работе. Дважды в неделю в семь утра в «Лужниках» мы уже выбегали на разминку. Сначала мне все равно было страшно. Традиционно я не умею бегать в паре или группе: если начинаю отставать, то уже не нагоню, визуально зафиксировав свое поражение. Более того, я не чувствовала себя готовой выдерживать тот темп, который мог бы задать Сережа. В конце концов, я ощущала возросшую ответственность, ведь на меня тратили личное время, которое отрывали от семьи, сна и отдыха. А все это так важно после бегового сезона, который у Сережи, в отличие от меня, выдался насыщенным и сложным.

Снова темповая десятка. «Сереж, я сегодня не готова выбегать из сорока минут (ха-ха), давай помедленнее». Искрометность этой шутки можно оценить, только вспомнив, что неделю назад я еле-еле выбежала десять километров из сорока четырех минут. Сережа не давил: «Начнем по 4:10». Постепенно отвлекаясь от своих тяжелых дум, я просто бежала рядом с Сережей, а потом, на второй половине этой тяжелой для меня дистанции (чем короче, тем хуже), — за ним. И тем ранним утром, бегая туда-обратно по набережной, мы внезапно установили мне личный рекорд, пробежав чуть медленнее тридцати девяти минут. Это могло показаться ничего не значащей случайностью, но искренняя радость в глазах тренера пробудила во мне первые ростки уверенности.

Четыреста метров через двести, тысяча через двести, «выжигающие» три по тысяче под занавес безуглеводной диеты. Напоминание об очередной тренировке больше не вгоняло меня в ужас: все, что мне нужно было делать, — это просто верить своему тренеру и бежать за ним. На всех последних работах я (то есть мы) установила личники — на километре, пятерке, десятке. Я с удивлением обнаружила, что без значительных усилий бегу уже не позади, а рядом с Сережей, послушно уходя ему за спину, когда рукой он показывал, что еще рано ускоряться. Я вдруг поняла, что не задыхаюсь при темпе быстрее 3:50 на километр, что мне легко на заключительных и оттого самых ответственных и волнительных — интервалах «десять по тысяче». На третьи сутки безуглеводки я так же бодро пробежала последний километр тренировки за 3:38…

Сережа вел меня вперед и поддерживал круглосуточно и без выходных. Его азарт передался мне: я чувствовала себя так легко, как никогда раньше перед марафоном. Это было совершенно новое ощущение тренировок: я не страдала и не преодолевала себя ни одного дня. Сожаление о том, что нам не хватило времени, сменилось твердой уверенностью Сережи: «Сейчас ты готова так, как не была готова никогда».

Ровно за неделю до старта мне снова приснился сон: я добежала марафон. Череда мучивших меня кошмаров наконец-то закончилась финишем. Я отчетливо увидела себя стоящей по ту сторону арки и экран часов на руке, которые показывали 2:47:00. «Этого не может быть! Посмотрите, пожалуйста, кто-нибудь на сайте, какое у меня время!» — просила я окружавших меня во сне людей. На сайте мой трек не находился: почему-то всплывали только старые берлинские протоколы со временем 2:54. Проснулась с улыбкой: теперь я точно добегу.

— Сережа, я наконец-то прибежала! Правда, во сне, — радостно сообщила я в бане за пару дней до отъезда (баня — одна из традиций нашей Korneev Team).

— За сколько?

— 2:47:00, но это, конечно же, просто сон. Главное, что добежала.

Сережа улыбнулся: хех, 2:47:00. Отсюда, из бани, результат казался космически недостижимым. Прощаясь, получила последнее наставление: «Пробеги волшебно. Пробей 2:50:00». Задача ох какая сложная! Но тренер столько вложил в меня за этот год и особенно в последние три недели, что я просто обязана была сделать все возможное. И невозможное тоже. Милан Милетич, обнимая меня на дорогу, почувствовал мои терзания: «Да что тут такого? Просто беги быстро, да и все». А и правда же!

31 октября 2019 года

«Франкфурт. Суббота. Разминка накануне старта. Легкости не было, бодрости не было. В голове пронеслось, что Сережа обо мне слишком хорошего мнения и даже четыре минуты — слишком быстрый темп, который я вряд ли продержу все сорок два километра. Вспомнилась Вена, наш первый с Сережей марафон, где я уже на третьем километре поняла, что ничего не получится. Посмотрела на часы — 3:43. Быстро, но тяжело. Без Сережи страшно, привыкла уже.

После обеда закрылась в номере отеля. Разложила вещи, пересчитала гели. Шесть штук. Есть каждые шесть-восемь километров. Сверилась со схемой трассы, на которой тренер отметил самые сложные участки. Обязательный звонок. Сережа проговорил мне план: до тридцать пятого стараться держать по 4:00, с тридцать пятого — ускоряться, если есть силы. Половинку согласовывали за 1:24:30. Что?! Восемь недель назад я пробежала “Гром” за 1:32:00! Но с тренером не спорила: все записала на бумажку, чтобы назавтра перенести на руку. “Я в тебя верю больше, чем ты сама. Давай и ты — поверь”. Я молчала, затаив дыхание. Мне снова всего-то и нужно было — довериться тренеру.

Марафон. Стартовый створ. На руке план на 2:49 с секундами, мантры “Поверь в себя” и “Ты можешь”, которые я видела каждый раз, когда решала посмотреть на часы. Подняла глаза в небо. За три минуты до того, как дали обратный отсчет, я читала про себя простые молитвы: “Отче наш”, “Богородице”, просила у Александра Невского, покровителя воинов, мужества и сил. За несколько тысяч километров отсюда за меня молилась моя мама — мой главный болельщик.

Пять, четыре, три, два, один. Разномастная толпа бегунов начала движение. Первый шаг в марафон: начала плавно, не быстро, на часах 4:05. К третьему километру на трассе стало уже свободнее. К пятому километру поняла, что отстала от плана больше, чем на двадцать секунд: часы то и дело теряли спутники, произвольно показывая темп и расстояние. Но постепенно нагнала, стабильно удерживая темп чуть больше четырех минут.

Сережа учил меня находить “пачку” и держаться за нее. Ни на одном старте до этого я так не делала, будучи уверена, что умею бегать только в одиночестве. На этом марафоне мне, напротив, очень хотелось бежать с надежным напарником, чтобы иметь возможность расслабиться и не смотреть на часы. Аккуратно перебегала от одной кучки мужчин к другой, вежливо интересуясь их темпом. Находила “своих”, но “пачки”, как правило, хватало каждый раз только до следующего пункта питания, после которого все разбегались кто куда. В конце концов я снова осталась один на один с дистанцией. Стараясь держаться синей линии, пропускала питье через раз, ела гели строго по километрам.

Половинка за 1:24:00 — я выровнялась. Задача тренера пока выполнялась. Я даже бежала чуть быстрее, а рисковать я не люблю. Слушала свое дыхание — ровное. Потока, как это было в Нью-Йорке год назад, не было. В тот день я просто делала свою работу. На двадцать пятом километре вдруг поняла, что раньше на этом участке марафона я обычно уже приободряла себя: “Осталось потерпеть уже меньше двадцати километров”, “меньше пятнадцати”, “всего десять потерпеть”. В этот раз я не терпела — я будто бежала тренировку “сорок два по тысяче” в темпе немногим выше комфортного. Но что будет после тридцать пятого километра, когда марафон начнется по-настоящему, мне все еще было неизвестно. Контрольные точки на моей руке закончились на тридцатом километре. О том, на какое время шла, я не знала: просто не могла сосчитать. Все это время я бежала так, чтобы укладывать каждые пять километров не более чем в двадцать минут. Когда заканчивались очередные пять, счет начинался заново — первый километр, второй… Я не думала, запрещала себе думать о сорока двух.

С тридцать шестого я бежала, аккуратно раскатывая, — так, чтобы закончиться не раньше, чем за сто девяносто пять метров до финиша. Я уже рассказывала про то, что, когда мы только начинали тренироваться с Сережей, для меня было очень сложным привыкнуть к тому, что он почти никогда не задает темп, с каким я должна бегать интервалы и темпы. “Беги так, чтобы первый интервал был самым медленным, а последний — самым быстрым”. К концу этого марафона я наконец-то поняла, что Сережа имел в виду.

42 195. Два часа сорок семь минут и двадцать восемь секунд».

Интересно, что из-за какого-то сбоя на сайте марафона несколько дней не было моего результата — ровно как и на финише моего вещего, как оказалось, сна. Уже наяву я не плакала от счастья — я широко улыбалась, бодро вышагивая до отеля: кажется, впервые за всю мою спортивную карьеру я действительно была довольна собой. Травма, отчаяние, поражения и неудачи — все это кануло в небытие. Во Франкфурте я разыграла идеальную партию, практически в совершенстве владея дистанцией и собой.

Я заканчивала сезон с новым личным рекордом — счастливая, снова влюбленная в марафоны и полная сил для дальнейших побед, моих и моего тренера. С мыслями о том, что терпение, труд и поддержка — самые главные составляющие успеха на трассе марафона. Да и далеко за ее пределами тоже.

Глава VIII. Карантинные войны. Как мы сражались за мотивацию

История о том, как я полумарафоном гайморит вылечила

В начале 2020 года мы все еще строили планы на предстоящий сезон. После моего фееричного Франкфуртского марафона я была полна решимости показать результат, соответствующий нормативу мастера спорта (для женщин в тот год он составлял 2:45:00), и определить, хочу ли я продолжать упорные тренировки или же окунуться в мир бега в удовольствие, — например, поучаствовать во всех тех стартах, в которых раньше было нельзя: допустим, сбегать полный UTMB. Казалось, что после 2:45:00 уйти на покой уже не так стыдно — это достаточно серьезное достижение для любителя, вовсю занятого офисной работой.

Сережа планировал пробежать вместе со мной марафон в Роттердаме, который должен был состояться в начале апреля и стать для меня первым в сезоне. Должен был, потому что, как всем известно, уже к весне 2020 года мир охватила пандемия. Коронавирус, который вначале был ничего не значащей строчкой новостей из Китая, стал лейтмотивом мировых событий последующих двух лет. Старты начали отменять один за другим. Тренировки осложнились необходимостью соблюдения режима самоизоляции. Наша мотивация претерпевала самые серьезные испытания. Все, что я успела сбегать на первом году победоносного шествия коронавируса, который лично меня догнал только в 2022-м, — это чудесный полумарафон в Барселоне, где мне удалось поставить личный рекорд на половинке (1:22:37).

Этот полумарафон — любимая многими достаточно быстрая половинка, в отношении которой я строила весьма амбициозные планы, которыми знатно насмешила Бога.

Так бывает, что, мастерски дисциплинируя себя, стараясь подружить тренировочный график с рабочим, мы иногда перестаем различать усталость и лень. Робкие сигналы организма («давай поспим сегодня подольше») воспринимаются как признак слабости и ставятся на mute.

Поломку, как правило, мы замечаем не сразу. Немного передавили на тренировке, взяли в долг у организма. Опаздывали на работу и выскочили из манежа, еще не успев остыть, а затем долго тряслись в набитом вагоне метро. Через пару дней перенервничали на совещании, где начальник отчитал за допущенную по невнимательности ошибку. Расстроились, разозлились. Ночью плохо спали. Проснулись задолго до рассвета и побежали очередной кросс — с тяжелой, полной разных мыслей головой. На неделе еще повздорили с мамой (мужем, женой). Съели что-то не то. Мессенджеры, социальные сети и почта постоянно напоминают о себе и требуют внимания: сыплются непрерывным потоком новости, уведомления из всякого рода чатов, напоминания о мероприятиях, сториз и фотографии из чужих жизней, сообщения, важные и не очень. Вечером задержались на работе и долго добирались по пробкам домой, опять поздно легли, а на следующий день слабо отбегали важную темповую тренировку. Снова расстроились. Потом весь день решали сложные клиентские вопросы, а поздним вечером в задумчивости смотрели на плитку в ванной, требующую ремонта. Одно, второе, третье… Еще и грусть накатывает — та самая, февральская. Давят новогодние обещания, данные самому себе: вроде уже вовсю должны были английский учить, готовить исключительно здоровую еду и носить ее в офис в красивых ланчбоксах, вести дневник благодарности, чаще бывать в музеях и театрах, больше читать и путешествовать. Но бумажка со списком мечт лежит забытая на столе, а вы все дальше уноситесь инерцией будней.

Когда январь встретился с февралем, я вдруг поняла, что устала. Устала рано (очень рано) просыпаться. Устала таскать сумки, набитые спортивной одеждой, из одного конца Москвы в другой. Устала загружаться топливом, а не завтракать. Устала постоянно волноваться из-за того, что куда-то опаздываю или что-то не успеваю. Устала преодолевать себя круглые сутки. Пружина сжалась до предела: я не чувствовала себя ни красивой, ни здоровой, а главное, счастливой — не чувствовала. Заглянула в Training Peaks: все понятно, все по плану — заканчивалась очередная загрузочная неделя, а всего их три. Осталось немного тяжелых тренировок, и это деструктивное чувство должно было уйти. Плавали, то есть бегали — знаем.

Но спустя несколько дней я заболела. Неожиданностью для меня это не стало. Всем бегунам известно: чем лучше ваша форма, тем вы сами нежнее и чувствительнее. Простудиться за несколько дней до ответственного старта проще простого, поэтому внимание к мелочам в этот период должно быть максимальным. Я досадовала на себя за то, что была недостаточно осторожна и где-то допустила ошибку, однако мириться с новой реальностью отказывалась. Я попросту не разрешила себе болеть и продолжила жить так, будто ничего не происходит. На работе очень сложный и ответственный проект приближался к своей кульминации. От меня требовались чрезвычайная внимательность, быстрая реакция и стрессоустойчивость — все, что так сильно угнетается вместе с иммунитетом в период подготовки к старту. Я изо всех сил постаралась мобилизоваться, и организм хоть и неохотно, но переключился с болезни на более важные задачи.

Начала шантажировать себя: «Если могу ходить на работу, значит, я и бегать могу» — и сразу: «Если я бегаю, значит, у меня нет оснований не ходить на работу». Адаптировалась к обстоятельствам: перенесла все тренировки в помещение, переключив их в режим поддерживающих и тонизирующих. Мне отчаянно хотелось сохранить хотя бы остатки той формы, которая далась таким упорным трудом.

Когда я поняла, что имбирь, гвоздика и мамины советы уже не работают, я наконец-то отправилась к врачу. За три дня до вылета в Барселону мне вручили больничный, рецепт на таблетки и диагноз «гайморит». Начала собирать информацию. «Гугл, что будет, если бежать соревнования на антибиотиках?» — «Секунду. Сначала вы оглохнете, а потом умрете мучительной смертью». Пощелкала по ссылкам: везде пишут что-то про здоровье, которое важнее. А что нам скажут профессиональные спортсмены? «Ну, бегать в принципе не полезно», — задумчиво ответил Егор, мой друг, заслуженный мастер спорта, серебряный призер Паралимпийских игр. Ничего нового, в общем.

Сообщила тренеру последние новости, но оптимизма не потеряла. Сережа тоже. «Не сдавайся!» — сказал мне тренер, конечно же имея в виду, что нужно усерднее лечиться. Один раз мы уже сделали невозможное, — может, и сейчас получится? В глубине души я знала, что эта болезнь, кроме всего прочего, еще и хороший знак. Да, у меня есть теория, согласно которой, чтобы в день старта везло, нужно, чтобы все неудачи случились заранее. Сейчас моей задачей было максимально восстановиться за оставшееся время. Я сосредоточилась на лечении: строго по расписанию пила таблетки, капала лекарство в нос и в заложенное ухо, куталась в свитера и шарфы… Но, имея за плечами уже два «больных» марафона, твердо решила на этот раз быть благоразумной и пожертвовать стартом, не геройствуя без надобности в самом начале сезона. Организм понял, что его наконец-то услышали и с благодарностью принял лечение. В солнечной Барселоне мне сразу стало легче дышать. Нет, полностью выздоровевшей и полной сил я себя не чувствовала, но та форма, которую я набегала за зимние месяцы, все еще была при мне. Сдаваться я не собиралась.

17 февраля 2020 года

«Решение о том, что все-таки побегу этот полумарафон как соревнование, а не как выездную длительную, я приняла в субботу. Обсудили с Сережей план — бежать с прицелом на личный рекорд. Я хорошо подготовилась к этому, однако не понимала, как далеко отбросила меня болезнь, поэтому не исключала, что соревнования могли закончиться еще на первой половине дистанции. Честно признаться, половинки я и без всяких гайморитов не люблю и не умею бегать. В отличие от марафона, когда всего-то и нужно, что поймать правильный темп и медитировать на нем до самого финиша, двадцать один километр приходится бежать в зоне, которая находится где-то между страданием и агонией. Бежать нужно быстро, терпеть — долго.

Старт в Барселоне не стал исключением. Но прошедшей зимой мы с тренером отлично поработали, и прогресс не заставил себя ждать. На этом забеге мое настроение менялось от “О, да я могу пробить 1:20:00!” через “Ладно, 1:22:00 тоже ничего” до “Да гори оно все огнем! Умереть здесь, что ли?!”. Настоящая агония началась всего за три километра до финиша, когда на семнадцатом или восемнадцатом километре внезапно включили ветер и под ноги выкатили горку. Я начала проваливаться в себя, кроссовки — прилипать к асфальту. Как зарплату после новогодних праздников, я отчаянно ждала финишную арку. Лактат уже вовсю брызгал из глаз. Казалось, что я еле передвигаю ноги, в то время как на самом деле даже на последних километрах мне удавалось выдавать темп стабильно из четырех минут. По дороге родилась новая мантра: “Пока ты думаешь о том, как тебе тяжело, километров становится все меньше”.

Спустя один час и двадцать две минуты после старта я наконец-то увидела финиш, табло и красным огнем горящие цифры. Все это находилось на расстоянии бесконечного коридора, который все никак не заканчивался, как бы быстро ни старалась я перебирать ногами. То быстрее, то медленнее, я продолжала работать уже на морально-волевых, с силой вытаскивая себя из себя — снова и снова. Сережа учит нас “накатывать” на финише, терпеть до последнего. Я и терпела — уж очень хотелось скорее закончить. Ей-богу, лучше два марафона, чем одна половинка.

Еще тридцать семь секунд, которые длились нечеловечески долго. Вечность последних двух сотен метров. И вот я влетела в арку. Схватилась за ограждения. Повалилась с ног. Уткнувшись лбом в холодное железо, втягивала воздух жадными глотками. Надо мной повис волонтер, обратился по имени: мол, как дела, Оксана? Ответила по-русски, отрывисто, почти выплюнув: “Лучше всех”.

Надышавшись, поднялась на ноги и медленно побрела в сторону выхода. Несмотря на то что результатом я была довольна не вполне, разрешила себе порадоваться — за то, что все-таки стартовала и финишировала. За то, что осталась жива и вроде бы не пострадала. За то, что с личного рекорда было сброшено более двух минут. За то, что теперь была значительно быстрее и увереннее. За то, что вокруг меня кружилась Барселона, а впереди ждал новый интересный сезон.

Разломила ярко-солнечный мандарин, который получила в награду вместе с медалью, и отправила в рот сочащуюся сладостью дольку. Внутри благодарно заурчало. Улыбнулась. Я чувствовала себя здоровой, красивой и счастливой.

Что там, интересно, в Training Peaks на следующую неделю?»

Эффект летучей мыши

Результат, показанный в Барселоне, воодушевил меня, и я предвкушала марафон плечом к плечу со своим тренером. Это должен был быть волшебный бег и лучшее начало сезона, которое только можно себе вообразить. Но забег в Роттердаме отменился за три недели до старта. Основная подготовка, которая пришлась на зиму, окончилась. Мы достойно потренировались, что не так-то просто, учитывая непредсказуемую русскую зиму, темные холодные рассветы и необходимость ездить в манеж по утрам через весь город. Именно в тот момент, когда предстояло снижать объемы, делать диету и настраиваться на старт, мы узнали, что ничего этого уже не нужно. Я почувствовала облегчение, о чем мне было стыдно сказать тренеру. Конечно, какая-то часть меня жалела о бесплодности всех усилий и потраченном времени. Мне было досадно оттого, что наработанная форма и наш совместный труд не окупятся — не будет контрольной работы и итоговой оценки. Однако другая часть меня чувствовала себя так, будто я не до конца выучила билеты и, уже стоя перед дверьми экзаменационного зала, вдруг узнала, что не собрался кворум и экзамен переносится на какое-то неопределенное время.

Я была счастлива, что мне не нужно будет в очередной раз доказывать, что я чего-то стою. Я испытывала невероятную легкость оттого, что не будет страха поражения. Свою радость я старательно скрывала от других бегунов, которые также лишились своих весенних стартов и, кажется, сильно расстраивались по этому поводу.

Однако счастье продлилось недолго. Вскоре нас отправили по домам с ноутбуками, масками и санитайзерами. Весь мир переходил на удаленный режим и погружался в онлайн. Нам всем только предстояло научиться тому, как жить и работать в новых условиях. Как сосуществовать с домочадцами или, как в моем случае, со своим одиночеством (хотя я всегда любила собственное общество). Как не деградировать, как поддерживать себя в форме и не сойти с ума. И еще много других «как».

Во времена коронавирусной пандемии обнажились все острые углы нашего собственного бытия, на которые мы, увлекаемые повседневностью, зачастую предпочитали не обращать внимания. Наши приоритеты, ключевые навыки, а также их отсутствие, сильные и, конечно же, слабые стороны нашего характера — все вышло на свет, и мы получили возможность увидеть себя такими, какие мы есть на самом деле. Привычная система координат разрушилась. Нам понадобилось умение выполнять работу в отсутствие начальника, который следит за тем, чтобы мы занимались делом. Умение поддерживать физическую форму, когда стали недоступны фитнес-клубы и рядом больше не было тренера, сообщавшего, сколько еще подходов осталось сделать. Умение развлечь себя, когда нельзя сходить в кино или на выставку. Умение находиться наедине с собой, когда нельзя встретиться с друзьями. Мы застряли в своих квартирах с холодильниками, набитыми едой, кто-то с детьми, а кто-то — лишь с компьютерами или котами (кому повезло — те с собаками, с которыми можно было гулять). Интернет стал тем, на чем держится весь мир: для полного апокалипсиса не хватало только одного — чтобы сеть рухнула и в одночасье погасли все разрешенные еще тогда инстаграмы♦. Мы вынужденно столкнулись сами с собой. И для многих из нас это стало одним из самых страшных последствий эпидемии. Конечно же, я не имею в виду тех, кто потерял своих родных и близких или сам столкнулся с неведомой доселе болезнью.

Поначалу все было непонятно. Страх взяться за ручку подъездной двери и подняться на лифте с соседом сменялся необъяснимым душевным подъемом и желанием по максимуму использовать внезапно высвободившееся время. Параллельно с этим с работы мне писали письма о необходимости запастись патронами и даже иконами, улицы патрулировали наряды ДПС, маски и перчатки стали неотъемлемым атрибутом повседневности, а прогулки с мусорным ведром вокруг дома — самым доступным досугом.

Единственным, что осталось стабильным и понятным, был бег. Пока еще было можно, хотелось бегать длинные неспешные кроссы. Против интервалов и темпов включились какие-то защитные механизмы: расходовать энергию на такую ерунду в условиях ковидной вакханалии организм отказывался.

Со временем растерянность и первый шок прошли. Я постепенно привыкала к работе из дома и к нашему новому миру, о котором с грустью думала, что после эпидемии в нем будут жить только очень удаленные люди.

Самоизоляция, карантин… Мы быстро научились разбираться в терминах. Карантин — это когда слетал отдохнуть во время эпидемии в Таиланд. Самоизоляция — когда живешь в одном доме с тем, кто вернулся из Таиланда. Первые сидели без права похода в магазин, вторые могли при желании выбросить мусор. С карантином все предельно ясно: есть постановление, может быть штраф. С самоизоляцией — нет. Законно или незаконно? Рекомендация или обязанность? Власти не решались разъяснить, прячась за списком легитимных поводов для выхода на улицу. Кто-то соблюдал все ограничения неукоснительно, кто-то делал вид, что ничего не происходит, и только чаще мыл руки. Были те, кто вспоминал Бенджамина Франклина и стыдил все человечество за то, что во имя жизни оно променяло свободу на безопасность и потому ни того ни другого не достойно.

Выбрать сторону и признать кого-то одного правым было практически невозможно. Оценка наших коллективных действий в ситуации пандемии, как и всякая другая оценка, зависела от угла зрения. Например, идеолог экзистенциализма Жан-Поль Сартр пережил две мировые войны и видел, как люди умирали миллионами. В своих трудах он высказал мысль, что каждый человек обречен на свободу. При этом свободу он понимал в негативном ключе, говоря о том, что мы свободны от оков и прежних устоев, как человек, который падает из самолета, терпящего крушение. Для Сартра свобода — это несчастье для человека. Для моей мамы свобода — это когда ты никому не нужен. А для меня — когда никто не нужен тебе.

Marathon de mon balcon

Привычного мира не стало. Нам запретили бегать и настоятельно рекомендовали не выходить на улицу. Вскоре ввели систему пропусков для передвижения по Москве, а затем и график прогулок для каждого дома. Бегуны разделились на тех, кто не бегает, движимый чувством социальной ответственности или попросту страхом; на тех, кто бегает, но молчит об этом, сознавая, что делает что-то не совсем законное; и тех, кто бегает и открыто пропагандирует это или не находит нужным скрывать.

В то время в ряде европейских стран полиция относилась к бегунам без каких-либо симпатий: например, в Испании и Италии бегуна могли остановить и отправить домой, за повторную поимку — наложить штраф. В других странах бег, наоборот, поощрялся. В России же, как это часто бывает, строгость закона компенсировалась необязательностью его исполнения. Парки по периметру обносили желтой лентой, входные ворота запирали. Но в большинстве случаев полиция закрывала глаза, завидев на улице одинокого бегуна.

Расцвели всевозможные челленджи, — например, пробежать сто миль вокруг стола или оформить целый марафон на балконе (Marathon de mon balcon). Мы стали искать способы заменить бег — прыжками, бегом по лестнице, замысловатыми силовыми с тем, что имелось дома под рукой. Мы стали работать «над слабыми местами» и «качать стопу», спорить о том, что лучше — беговая дорожка или велостанок.

В целом за время пандемии у любительского бега появились многочисленные новые адепты. Привычные залы оказались закрыты. Бег стал самым простым и единственно доступным (наряду с поднадоевшими домашними тренировками) видом фитнеса. Значительным преимуществом бега в эпоху социального дистанцирования стала возможность заниматься им в одиночестве. На платформе RunRepeat были опубликованы данные опроса, согласно которому из четырех тысяч опрошенных 28,76 процента людей начали бегать именно во время пандемии[62]. Другое исследование от Nielsen, результаты которого были обнародованы в апреле 2021 года, также показало, что четверо из десяти бегунов стали таковыми именно во время пандемии COVID-19[63].

Однако были и те, кто тренироваться полностью прекратил, и не только в силу действовавших запретов. Достигаторы столкнулись с проблемами. Бегать нельзя, стартов нет. Без предстоящего марафона поддерживать форму оказалось неинтересно и скучно. Многие бегуны потеряли мотивацию: зачем продолжать бегать, если впереди не маячит старт, медаль и строчка в протоколе? Ситуация не изменилась и после того, как нам вновь разрешили бегать на улице. Неопределенность со стартами, вернее их отсутствие, сильно повлияла на настроения в беговой среде. Возникла необходимость полюбить бег заново — таким, какой он есть. «Первородным», то есть без медалей, размеченных трасс, финишных фото и постов о самопреодолении. Оказалось, что больше не для кого и незачем себя преодолевать.

Мы задумались о смыслах. Заговорили о том, что нужно продолжать бегать, чтобы осенью, когда старты, конечно же, состоятся, быть во всеоружии. В срочном порядке корректировались тренировочные планы, естественным путем мы все вернулись «в базовый период». Все чаще звучали высказывания, что бегать нужно по любви, «здесь и сейчас», не подчиняясь секундомерам, но доверяясь своим ощущениям. Как говорил Юрий Строфилов, наш самый известный «винтажный» бегун, «победит тот, кто по жизни будет хорошим бегуном», то есть не обязательно самым быстрым или самым мотивированным. Весной и летом 2020 года, чтобы победить, нужно было просто продолжать бежать.

Эпидемия стала нашей общей травмой, и мы кинулись искать новые стимулы для старого увлечения. Радость бега — простая, пресная, растянутая во времени — имеет так мало общего с тем экстазом, который мы в течение нескольких секунд испытываем на финише соревнований, когда брызжет лактат и фонтаном выплескиваются в кровь гормоны. Несколько секунд или, если повезет, минут, когда ты счастлив всем телом — оттого, что смог, и оттого, что все закончилось. Испытав один раз подлинную эйфорию и «счастье никуда не бежать», потом бесконечно будешь бежать за этим ощущением. По сравнению с этим тихая радость от пробежки в парке блекнет, хоть и обеспечивает эмоциями на куда более долгий срок.

Система положительного подкрепления, которая заставляет нас бегать и делать прочие вещи, доставляющие удовольствие, работает на ожидание этого удовольствия. Подтверждая этот довод, Роберт Сапольски в своей книге «Психология стресса»[64] приводит в пример исследование Вольфрама Шульца из Фрибурского университета в Швейцарии, который обнаружил, что самая сильная реакция при возбуждении фронтальных нейронов возникает не в ответ на вознаграждение, а раньше. Исследования Шульца показывают, что если вы знаете, что ваш аппетит будет удовлетворен, то удовольствие в большей степени связано с самим аппетитом, чем с его удовлетворением. Нейромедиатор дофамин заставляет нас участвовать в бесконечной погоне за вознаграждением. Его цель — заставить нас сильно чего-то хотеть. Не торт, а ожидание торта. Не финиш марафона, а ожидание финиша, которое благодаря элементу неожиданности и отсутствию полного контроля со временем усиливается, — вот то, что заставляет нас вновь и вновь выходить на самые тяжелые тренировки. Однако, как только мы достигаем цели, дофаминовая радость исчезает. Короткий всплеск наслаждения от достижения цели не приносит долгого удовлетворения. Упадок дофамина вызывает ужасные ощущения. Будущее становится настоящим, и дофамину требуется новая цель, так как достигнутая больше не радует. Приходят страхи и сомнения: «Удастся ли показать такой же уровень в следующем году?», «Что обо мне подумают, если победить больше не удастся?», «Как я это переживу, если ничего больше не получится?» Стремление постоянно одерживать победу и охранять свой статус, словно наркотик, может вызывать зависимость.

Пандемия дала нам время и освободила пространство. Мы задались вопросами: что, если забегов больше не будет? кто останется на дорожке? Мой ответ: лишь тот, чей день лучше с бегом, чем без.

Почувствовав освобождение от бремени соревнований, я вовсю «предавалась пороку». Бегала поначалу втайне — на рассвете, скрываясь от полицейских машин и случайных прохожих. Не загружая треки в Training Peaks и Garmin Connect и не признаваясь тренеру, что практически каждый день совершаю запретные пробежки. Максимально старалась соблюдать меры ковидной предосторожности и была уверена, что никому не причиню вреда: бегала только одна и выбирала самые пустынные дороги, но все равно чувствовала себя преступницей. Не желая кого-либо сбить с собственного пути и послужить дурным примером, я умалчивала, что бегаю на улице, но отказываться от этого не собиралась, даже брала с собой деньги, чтобы заплатить штраф, если меня поймают. Бег был нужен мне, поскольку позволял сохранять ощущение, что я продолжаю контролировать свою жизнь, хотя бы в какой-то ее части.

Я испытывала подлинное удовольствие от этих тренировок. Благодаря удаленному формату работы я проводила целые дни дома и, получив возможность бегать в комфортное для себя время, успевала и полноценно отдыхать. Я ловила себя на мысли, что думаю о пробежке с радостью, как о времени, которое проведу на свежем воздухе в столь необходимом телу движении. Забавно. Вроде бы у меня была легальная возможность прекратить тренироваться, не терзаясь мыслями об упущенной форме и проваленных стартах. Меж тем, даже не имея плана и не готовясь к соревнованиям, втайне от тренера, я выходила на улицу и, рискуя нарваться на полицейских, бежала, радуясь тому, что меня снова не заметили и сегодня удалось пробежать на километр больше, чем вчера. Происходили интересные трансформации. Впервые за долгое время заниматься спортом нужно было для того, чтобы поддерживать здоровье, сохранять оптимизм и по-прежнему нравиться себе в зеркале, а не для того, чтобы пробежать марафон с личным рекордом.

Между тем коронавирус продолжал захватывать мир. Стилем жизни стала неопределенность. Отменялись и переносились крупнейшие забеги, в том числе мейджоры. Так, например, Бостонский марафон, которой проводился даже во время мировых войн, в 2020-м был отменен впервые за 124 года. Некоторые бегуны были настроены скептически и вовсе не ждали стартов в 2020 году. Другие ждали и расстраивались из-за новостей о том, что все массовые мероприятия будут под запретом как минимум до осени. В разгар лета многие начали устраивать себе неофициальные соревнования. На 2020-й пришелся расцвет онлайн-забегов. Хотя были и те, кто так и не смог променять реальные эмоции на виртуальные. Я была в их числе, но по другой причине: если можно не бегать на результат, зачем добровольно заставлять себя это делать? Бег без обязательств, сверхусилий и преодолений. Бег, успех которого определяешь только ты сам. Когда еще такое будет?!

Я не потеряла мотивацию заниматься бегом. Секрет в том, что я никогда в нее не верила. Залог успеха любого дела, и бега в том числе, — дисциплина. Я просто дала себе установку: самоизоляция должна обернуться для меня минимальной потерей формы, и в самые напряженные и непонятные первые месяцы пандемии неукоснительно следовала собственному наказу. Тренер составлял для меня план с учетом новых обстоятельств. Я разработала для себя четкий график: утренняя зарядка, физкультминутка в обед, раз в день — полноценная тренировка и обязательные десять тысяч шагов в день (вокруг дома с мусорным пакетом, по лестнице или несколько раз до магазина и обратно). Я максимально себя организовала. Конечно, домашние тренировки и кроссы с легкими ускорениями не могли полностью заменить полноценные беговые объемы и работы. Но, соблюдая регулярность, мне удалось выйти с изоляции с формой, которая позволила за непродолжительное время вернуться к тому, с чего я начинала этот год, и даже показать неплохой результат на все-таки состоявшемся осеннем марафоне в Казани. Но даже если бы этого марафона не случилось, я бы просто продолжила тренироваться. Потому что необходимая мотивация обнаружилась в самом беге, а не в каком-либо старте, медали или победе.

Уже упомянутые мной исследования Nielsen и RunRepeat указывают, что причины для бега во времена COVID-19 изменились: физическое и психическое здоровье стало основной мотивацией для 72 процентов бегунов, что более чем на 18 процентов больше, чем для бегунов, которые начали заниматься до пандемии. Значимость достижений и соревнований для тех, кто начал бегать в заточении, оказалась ниже по сравнению с теми любителями, которые начали бегать еще до ковида. А все потому, что здоровье и рост над собой неподвластны политической обстановке, вирусам и отменам соревнований.

Однажды я наблюдала любопытную сцену. Маленький мальчик сидел на лавочке на автобусной остановке, понуро уставившись в асфальт. Рядом стоял мужчина в хрестоматийном спортивном костюме, по всей видимости папа, и уговаривал: «Мы не на время, не на расстояние — мы просто бежим. Ну давай! Двигайся». Мальчик шмыгал носом и угрюмо смотрел себе под ноги, не желая вставать. Я не знаю, увенчались ли успехом эти попытки: побежал ли в итоге мальчик, или папа махнул рукой, и они отправились домой, недовольные друг другом. Я была занята собственной пробежкой — заканчивалась моя ежедневная утренняя рутина. Однако я крепко задумалась над тем, что услышала. «Мы просто бежим. Двигайся». Мудрость этой простой фразы сложно переоценить. В ней все, что вам нужно знать о мотивации.

Мотивационные паблики и лозунги придумали те, кто, для того чтобы заниматься любимым делом, не нуждается в мотивации, — для тех, кому она на самом деле не поможет.

Миф о мотивации. Что на самом деле мешает нам тренироваться?

Мы можем быть уверены: у Кипчоге[65] и Мо Фара[66] тоже бывают дни, когда выходить на тренировку — последнее, что им хочется делать. Однако для профессионалов занятие спортом — работа. Мотивация для них — заработок, почет, слава. Манкировать тренировкой — значит поставить под угрозу благополучие своей семьи, рискнуть и без того нестабильным доходом.

У любителя валюта иная: бегом мы зарабатываем эмоции. В отличие от профессионалов любитель ищет место бегу, постоянно маневрируя между основными жизненными приоритетами — работой, семьей — и планом тренировок. Интервалы, темповые, длительные конкурируют с походами в кино, встречами с друзьями, сном, долгими воскресными завтраками. Конечно, мы научились выстраивать идеальный распорядок дня и успевать все. Мы амбициозны и, достигнув одной цели, ставим перед собой другую — еще больше, еще грандиознее. Пока однажды утром не просыпаемся с пониманием того, что заветный финиш и новый личный рекорд еще далеко, а тренировка — сегодня, прямо сейчас. Хочется под теплый плед, на диван, посмотреть хороший фильм, да и просто поспать подольше, а не заниматься в очередной раз созданием лучшей версии себя.

Мы начинаем размышлять о том, что спортом занимаемся ради здоровья и удовольствия. Если же приходится заставлять себя, то какое же это удовольствие? «Я всего лишь любитель, мне за это не платят…» Каждый бегун хотя бы раз просыпался с желанием «все бросить» в преддверии предстоящих изматывающих интервалов. В очередной раз не сумев заставить себя выйти на пробежку, мы злимся за свое слабоволие и лень и в конечном счете приходим к выводу, что нам просто не хватило мотивации. В действительности же мотивация в привычном ее понимании — наименее эффективный инструмент для достижения успеха в чем-либо, и в частности в спорте. Мотивация не источник энергии — это всего лишь причина, которая побудила нас поставить перед собой ту или иную цель.

Хотим ли мы выбежать марафон «из трех», стать «айронменом» или покорить Эльбрус, в каждом случае нами двигают потребности — явные или скрытые мотивы. Психологи выделяют множество мотивов, побуждающих нас заниматься той или иной формой спортивной деятельности[67], включая стремление к стрессу и его преодоление, честолюбие, потребность доминировать, получение материального поощрения и т. д. Со временем мотивы могут претерпевать изменения. Для тех, кто только начинает тренировки, мотивацией являются новые эмоции, улучшение физической формы, приятное времяпрепровождение. Достигнув определенных результатов, спортсмен будет стремиться к их улучшению и реализации собственного потенциала. Следующей стадией станет стремление удержать достигнутые результаты (сохранить свой статус). И в итоге произойдет инволюция мотивации: одновременно с результативностью снизится и потребность в достижениях — человек снова вернется к тому, что занимается спортом ради самой этой деятельности[68].

Мотивы глубоко субъективны. У большинства из нас имеется несколько десятков причин заниматься спортом. Любое соревнование, в котором мы принимаем участие, — это способ удовлетворить существующую потребность, получив соответствующее вознаграждение: внешнее (поощрение, признание) или внутренне (удовлетворение, чувство доминирования и т. д.). Многие приходят в любительский бег, желая испытать удовольствие или получить новый опыт. Другие пытаются решить бегом какие-то проблемы, даже не всегда осознавая это. Третьих мотивируют комплексы и страхи. Однако объединяет нас то, что мы «хотим быть счастливыми, радостными и уверенными в себе животными»[69].

Что же движет нами, заставляя соблюдать плотный график тренировок, и чего нам недостает, когда мы пропускаем пробежку, повинуясь внезапно охватившим нас прокрастинации и лени? Ответ прост. Нашу работоспособность и желание тренироваться определяет не мотивация, а уровень доступной энергии. И здесь мы приходим к главному выводу: мотивация (в общепринятом смысле) или ее отсутствие — это вопросы физиологии.

Тренируясь, мы вгоняем организм в метаболический стресс. Он может быть как положительным и приводить к позитивным адаптациям (например, к развитию выносливости), так и отрицательным. Когда общий уровень нагрузки становится высоким, организм включает режим защиты. Безотносительно источника стресса активизируется выделение гормонов (кортизола, кортикостерона), подавляющих наше желание делать то, что еще более увеличивает нагрузку, — скажем, бегать в располагающий к лени день или поддерживать высокую скорость, когда не хочется прилагать усилия.

Все это ослабляет способность сознания (лобной доли мозга, которая отвечает за планирование и целенаправленное поведение) контролировать ситуацию. В результате контроль переходит к подсознанию. В ожидании нового тренировочного стресса подсознание шлет нам сигналы, сообщающие, что мы не готовы к тем усилиям, которые необходимо приложить. Эти сигналы нам хорошо известны: соблазняющие («еще очень рано, лучше поспать» и «сегодня не твой день»), призывные («слишком тяжело, нужно остановиться» и «в дождь никто не бегает»), философские («зачем вообще ты это делаешь?»), примирительные («ничего не случится, если пропустить одну тренировку»). Если отдать ситуацию на откуп рефлексам, желание бегать со временем вообще может пропасть — разовьется тренировочная депрессия. В самых запущенных случаях отрицательный стресс будет вызывать разрушительный гормональный отклик.

Таким образом, за исключением экстренных ситуаций (например, перетренированности или болезни), наше нежелание выходить на тренировки и все оправдания, которые мы себе находим, — это защитная реакция организма, а точнее результат воздействия гормонов стресса. При этом сам по себе стресс может быть со знаком плюс. Таким образом рефлексы просто пытаются сделать нас ленивыми, чтобы сохранить гомеостаз (равновесие, к которому стремится всякая система). Поэтому задача спортсмена, столкнувшегося с «кризисом мотивации», состоит в том, чтобы с помощью сознательного умственного действия преодолеть воздействие подсознания, то есть рефлексов.

Как заставить себя бегать (и нужно ли нам это)?

Итак, полагаться на мотивацию — провальная стратегия. Как невозможно постоянно быть счастливым, так и невозможно быть стабильно мотивированным. Нежелание тренироваться рано или поздно проявит себя. Этой ситуацией можно управлять, и я предлагаю следующий алгоритм.

Определите свой мотив

Прежде всего обратимся к известной древней мудрости «Познай себя», начертанной на стене древнегреческого храма Аполлона в Дельфах, где предсказывала будущее жрица-прорицательница Пифия. Для бегуна познать себя означает определить реальные мотивы, которые подтолкнули его заняться бегом. Почему вы это делаете?

Понимание своих мотивов позволит соотнести их с целями, которые вы перед собой поставили. Если из раза в раз вам приходится заставлять себя выходить на тренировку или если отменившийся в пандемию марафон стал причиной пропусков занятий, стоит задать себе вопрос: так ли вы любите бегать и действительно ли марафоны — это то, что вам нужно и по-настоящему доставляет вам удовольствие? Попытка решить бегом проблемы, которые он решить не может, только спровоцирует еще больший стресс.

Каждый из нас уверен, что является разумным субъектом, который сознательно и контролируемо совершает выбор и принимает решения, руководствуясь своими убеждениями и расчетами. Но в любом деле нами двигают эмоции, и их значение куда больше, чем нам представляется. Впечатления и чувства — то, что определяет наши убеждения и побуждает делать выборы. Понимание своих реальных мотивов позволяет выбирать свои цели и переживать в процессе их достижения те ощущения, которые сделают ненужными поиски дополнительной мотивации.

Эмоции — то, что любителям нужно от спорта. Кто-то начинает заниматься в группе, стремясь найти новых друзей, поддержку, общение. Такому спортсмену важно внимание. Другой стремится получать удовольствие от процесса, и на первый план для него выходит разнообразие тренировочного плана. Третий жаждет результатов и удовлетворения своих амбиций. Честно ответьте себе на вопрос: зачем бегаете именно вы?

Ставьте правильные цели

Определившись с мотивами, стоит критически оценить цель, которую вы перед собой поставили. Марафон через два месяца после того, как вы начали бегать, половинка уже этой весной «из часа двадцати» при личном рекорде час тридцать или «айронмен» через год, если вы еще даже не купили велосипед? Для поддержания мотивации цель должна быть реально достижимой, но при этом не слишком простой. Труднодостижимые цели поначалу усиливают мотивацию. Но по мере того как тренировки будут усложняться, подсознание начнет посылать вам сигналы тревоги и порождать сомнения в собственных возможностях. Слишком большое желание показать высокий результат также может привести к тревожности. Все это будет оказывать на вас давление и может привести к ухудшению психологической ситуации вплоть до возникновения боязни тренировок.

Разбейте глобальную цель на несколько промежуточных. Такими целями могут быть как подводящие старты, так и конкретные тренировки, на которых вы захотите показать определенный результат. Достижение краткосрочных целей будет вызывать удовлетворение тем, что вы делаете уже сейчас, подкрепляя вашу целеустремленность. Чем дольше вы ждете достижения большой цели, тем быстрее вы потеряете интерес к рутинным тренировкам.

Наличие микроцелей также позволяет фиксировать прогресс, а память о прошлых успехах, пусть даже на одной тренировке, станет для вас ценным ресурсом в те дни, когда мотивации будет не хватать. «Самый-лучший-в-жизни» марафон — пока еще только вероятное будущее, а выбежать двести метров из тридцати пяти секунд можно уже сегодня.

Настройтесь на процесс, а не на итоговый результат

Да, марафон в Бостоне — это фантастическая цель. В декабре, получив заветный слот, вы размещаете в социальных сетях пост о том, что «пути назад нет». Вы максимально заряжены и мотивированы, готовы начать тренировки немедленно и уже представляете себя на финише с заветной медалью на шее. Вы уверены, что будете упорно тренироваться вплоть до Дня патриотов в третий понедельник апреля. Ведь это великий Бостонский марафон — какая еще мотивация нужна, кроме самого этого факта?!

Однако, как сказал однажды тренер Винс Ломбарди, «у многих спортсменов есть воля к победе, но лишь у некоторых — воля к тренировкам». И в этом смысле дисциплинированным спортсменом быть гораздо лучше, чем мотивированным. Потому что можно быть бесконечно мотивированным и при этом ничего не делать.

Не думайте о том, что ваша задача на предстоящем старте — выбежать марафон «из трех». Чем больше значения вы будете придавать этой цели, тем вероятнее, что сверхмотивация снизит эффективность вашей работы. Этот эффект известен как закон Йеркса — Додсона.

В 1908 году американские психологи Роберт Йеркс и Джон Додсон провели эксперимент. Они взяли лабиринт с двумя коробками, белой и черной, и запустили в него крыс. Чтобы возвратиться в гнездо к особи противоположного пола, крысы должны были пройти через белую коробку. Выбор черной засчитывали как неверный, а в качестве наказания применялся разряд тока, сила которого варьировалась от слабого до очень сильного. Ученые хотели выяснить, как ток влияет на поведение крыс: заставляет ли он делать правильный выбор и какая именно сила разряда дает самый эффективный результат. Оказалось, что при слабых разрядах крысы останавливались и не доходили до конца лабиринта. При средних — быстро справлялись с задачей и добирались до выхода. А при высоких — начинали нервничать и бегать хаотично. Таким образом было установлено, что с ростом внешней мотивации эффективность увеличивается до определенного момента, но потом начинает снижаться. Наилучшие результаты достигаются при средних значениях.

Другие эксперименты также показали, что сверхмотивация, всегда сопряженная со стрессом, вызывает торможение в нервно-мышечных окончаниях, порождает излишнее возбуждение и приводит к ошибкам. От этого в деятельности и поведении человека наступают разлады, он теряет контроль над собой. Напротив, находить решения, преодолевать трудности и двигаться вперед гораздо проще при умеренном желании.

Оптимум мотивации (граница, за которой дальнейшее усиление мотивации приводит к ухудшению результатов) будет индивидуально обусловленным и характерным для конкретной ситуации. При решении трудной задачи оптимум достигается при слабой мотивации, тогда как при легкой задаче он соответствует сильной мотивации.

В применении к бегунам закон Йеркса — Додсона означает, что правильнее всего — думать о предстоящей тренировке, а не о том, что на будущем старте вам во что бы то ни стало нужно поставить личный рекорд или победить. Мозг будет воспринимать такую задачу как угрозу и бойкотирует исполнение. Вы начнете тревожиться сверх меры и прилагать больше усилий, чем нужно. Чрезмерно сосредоточившись на результате, вы потеряете контроль над происходящим. Как это часто бывает, перестав чего-то очень сильно хотеть, мы, как правило, получаем желаемое.

Следуйте плану

У вас должен быть план для достижения цели. План тренировок — это не просто комбинация интервалов и длительных. Это то, что поможет вам взять под контроль свое расписание и даже настроение. Обдумывая все заранее и четко организуя свое время, мы активизируем сознание, отбирая контроль у рефлексов, ведь, как мы помним, именно они мешают нам тренироваться.

В дальнейшем одни рефлексы будут постепенно подменяться другими. Да, на какое-то время от вас потребуются усилия и самодисциплина. Методичное и последовательное выполнение плана — аккуратное заполнение граф в Training Peaks, календаря в Garmin Connect или в любом другом месте, где вы ведете беговой дневник, — позволит превратить тренировки в рутину. Рутина — это то, что мы делаем ежедневно под контролем имплицитной памяти, то есть то, что не требует дополнительных мыслительных усилий, поскольку уже было повторено сотни и тысячи раз. Вы просто забираете контроль у одних рефлексов и передаете другим. Нам же не нужна мотивация, чтобы чистить зубы каждый день, верно? Просто продолжайте тренироваться — со временем это войдет в привычку.

В вашем плане должен соблюдаться баланс скорости, отдыха и напряженных тренировок, в том числе с учетом бытового стресса, которому вы подвергаетесь наравне с тренировочным. Сами тренировки не всегда должны быть простыми, но желательно, чтобы они были разнообразными. Бег в группе, работа с более сильными спортсменами, бег в горку вместо обычных интервалов на стадионе, непривычные локации и время тренировок, новые комбинации отрезков — поможет все, что позволит вам поддерживать интерес и азарт и при этом будет периодически встряхивать вас от той самой рутины.

Научитесь самоанализу

Самый простой способ сделать это — вести тренировочный дневник. Регулярное описание тренировок позволит визуально фиксировать прогресс и тем самым поддерживать веру в себя. В тренировочный дневник кроме пройденной дистанции и скорости нужно записывать свое самочувствие на тренировке, а также разбирать конкретные ситуации, например отвечая на следующие вопросы:

• «Что мне удалось сегодня сделать хорошо? Чем я могу гордиться?»

• «Почему у меня это получилось?»

• «Почему, как мне кажется, мне не хватило сил на то, чтобы…?» (При этом важно не использовать слово «не получилось».)

• «Каковы истинные причины случившегося?» (Возможно, на самом деле вы не смогли выполнить задание, потому что всю ночь не могли заснуть.)

Фиксируйте как хорошие результаты, так и плохие. Ведение дневника и мысленное общение с ним (то есть саморефлексия) также освобождает от контроля подсознания и передает бразды правления вам. Это позволяет оценивать различные ситуации в вашей спортивной жизни со стороны и отслеживать проблемы еще до того, как они становятся проблемами.

Вы можете использовать следующий шаблон.

Проснувшись утром и обнаружив нежелание выходить на пробежку, нужно трезво и максимально объективно оценить свой статус. Подумайте, есть ли реальная медицинская причина, почему вам не стоит бежать так, как вы планировали? Возможно, вы плохо себя чувствуете или вам не хватило восстановления после насыщенной тренировочной недели. Прислушайтесь к себе: что в вас говорит в данную конкретную минуту — лень, апатия или слабость?

Про апатию речь пойдет позже, а что касается лени, то иногда нам может быть действительно лениво идти на тренировку, и это нормально. Но важно понимать, что значит эта лень для конкретного человека. Она может быть признаком усталости. В этом случае нежелание тренироваться — сигнал организма, который лучше не игнорировать, и спортсмену нужна не мотивация, а отдых. Как отделить одно от другого? Обращайте внимание на пульс покоя, время, которое вы затрачиваете на сборы (как долго вы ищете носки или сколько раз вам приходится возвращаться домой, потому что вы забыли взять что-то нужное), общее состояние, опыт прошлых тренировок.

Бывает так, что вы не устали, но все равно ленитесь тренироваться. Это бунт. Причиной могут быть неприятные ассоциации или установки. Например, если спорт для вас — неизбежное зло, нечто, чем нужно заниматься исключительно для того, чтобы влезать в одежду определенного размера, то вы вряд ли будете делать это с удовольствием. В этом случае нужно осознать причинно-следственные связи и проработать негативные установки, заменив их на позитивные ассоциации.

Представление о том, что тренировки забирают силы и за два часа на диване с книгой вы наберетесь сил и отдохнете лучше, нежели на десятикилометровой пробежке, является распространенным заблуждением (конечно, бывают и исключения, но, как правило, это именно так). Вы встанете с дивана еще более разбитым, чем подошли к нему. Правда в том, что мы гораздо лучше чувствуем себя, когда сталкиваемся с препятствиями и преодолеваем их. Поэтому мы и бегаем марафоны и ультра, переплываем проливы и моря, занимаемся триатлоном — так мы создаем себе препятствия, с которыми нам жизненно необходимо справляться.

Будьте наполненны

Для того чтобы вам хотелось бегать, вы должны быть в ресурсе, то есть в порядке. Нет ресурса — нет энергии. Не пренебрегайте здоровьем и восстановлением: достаточно спите, сбалансированно питайтесь, вовремя лечите травмы.

Кстати, уровень энергии — это не абстрактная, а вполне конкретная, измеримая вещь. Маркерами выступают в числе прочего лептин — гормон жировой ткани, обеспечивающий регуляцию энергетических и метаболических процессов организма, — а также частота утреннего пульса. Если их показатели отличаются от вашей нормы, это сигнал о том, что в скором времени у вас могут возникнуть проблемы с мотивацией (и не только).

Используйте силу рефлексов

Наконец, мы подобрались к самому главному. Чтобы не зависеть от мотивации, нужно разработать свою стратегию сопротивления рефлексам. Если вы в порядке, но бегать не хочется, то в этот конкретный день вы попросту уплываете во власть рефлексов, которые стремятся оградить вас от тренировочного стресса. И все, что вам нужно сделать, чтобы тренировка все же состоялась, — преодолеть их. Сделать это можно любым сознательным умственным действием. Способность сознания преодолевать заранее запрограммированное подсознанием поведение есть основа свободы воли[70].

Если вам кажется, что мотивация пропала, для начала скиньте с себя одеяло или кота и подойдите к шкафу, где хранится спортивная одежда. Подошли? Одевайтесь. Думайте о носках, о шортах, которые наденете. О футболке: какая нужна, чтобы не было жарко или чтобы не замерзнуть. Ни в коем случае не думайте о том, зачем вы это делаете, а также о том, хотите этого или нет. Просто делайте, и всё. Пожалеть себя сможете после того, как пробежите пару километров (если вам все еще будет этого хотеться). А сейчас — нельзя.

Чтобы совладать с собой, играйте в игры. Создавайте уловки, используйте нейрохимию мозга, чтобы облегчать себе задачу и даже делать ее выполнение приятным. Мы вольны выбирать, как реагировать на большинство сигналов внешнего мира, а также решать, хотим ли мы вообще на них реагировать. Что это означает? По дороге на тренировку думайте не о том, как вам не хочется бегать и как тяжело вам сейчас будет, а о том, как будете довольны собой после того, как закончите, и как удачно сложится ваш день. Каким вы будете румяным, довольным собой, легким. Думайте о встрече с друзьями на стадионе, о вкусном завтраке, который ждет вас после бега, о планах на вечер. В конце концов, думайте о радости, которую можете получить от пребывания на улице в погожий (или любой другой) день.

Наконец, попробуйте убедить себя в том, что вам это действительно очень нужно. Например, вы можете провести целый день в мыслях о предстоящей тренировке. Но, когда настанет время отправляться на стадион, любое препятствие, будь то пробка на дороге или недописанное письмо, за которое вы уцепитесь, подсознательно ища повод пропустить тяжелые интервалы, сможет вас остановить. В конце концов, могут появиться другие дела, действительно более важные, чем очередная тренировка. Однако стоит только переформулировать «хорошо бы выйти на пробежку» в «если сегодня я не сделаю эту тренировку, то не выбегу марафон “из трех”» — и время для бега найдется даже в самом напряженном графике (хотя на самом деле, к сожалению или к счастью, нет какой-либо одной тренировки, которая гарантирует безусловный успех на старте).

Сознательно пресекайте попытки послать себе негативный сигнал («я не смогу», «сегодня плохой день для пробежки», «я слишком устану», «я уже устал»). Потакая своим слабостям, вы только теряете мотивацию. Замените эти сигналы на положительные. Я называю их «мантрами» — «я смогу», «у меня получится», «я хочу бежать». Мантры передают контроль от подсознания той части вашего «я», которая побуждает вас к активным действиям.

К слову, это работает и в тех ситуациях, когда вы чего-то боитесь или в чем-то сомневаетесь. Например, если мне предстоит одна из самых сложных тренировок — десять раз по тысяче метров, — то, как правило, уже на первых отрезках у меня появляется страх. Даже если первые километры удается пробежать быстро, я всегда боюсь, что до конца работы не смогу поддерживать такую скорость и неминуемо замедлюсь. Как только я начинаю думать об этом, я, естественно, начинаю замедляться. Поэтому, как только в моей голове проскальзывает первая дестабилизирующая мысль, я говорю себе вслух: «Ничего подобного! Ты пробежишь с такой скоростью столько, сколько нужно». И в большинстве случаев у меня все получается.

Кроме того, в наших силах перепрограммировать рефлексы. Попробуйте создать такие модели поведения, которые позволят вам выходить на тренировки без лишних вопросов и сомнений.

• Исключите факторы, которые могут вам помешать. Известный прием — заранее подготовить вещи для тренировки, чтобы не тратить ценный ресурс контроля на сборы.

• Следуйте алгоритмам. Если вы бегаете утром, после звонка будильника сразу начинайте выполнять простую последовательность действий: включите свет, дойдите до ванной комнаты, почистите зубы, заправьте кровать, нацепите на запястье часы, наденьте беговую форму, покрутите шеей и руками, помашите ногами, хватайте ключи и быстро-быстро выходите за дверь.

• Кстати, бегайте утром. Ежедневно у каждого из нас есть шанс начать все сначала, как бы скверно ни сложился предыдущий день. Утром мы еще не успели устать и не поняли, насколько холодно, дождливо или жарко на улице, еще не придавил нас изматывающий рабочий день, не образовалась пробка по дороге на стадион, еще не подобрались соблазны и не появился ни один уважительный повод для того, чтобы пропустить тренировку. Город ранним утром принадлежит только нам! Кроме приятного осознания превосходства над своими слабостями и ощущения контроля над тем, что происходит в вашей жизни, вы получите в качестве бонуса гарантированно выполняемый на сто процентов тренировочный план. Ну и наконец, день, который начался с пробежки, уже сложился хорошо — независимо от того, что случится дальше.

Обманывайте и дурачьтесь

В большинстве случаев ваша задача — просто начать движение, сделать первый шаг. Собираясь на тренировку, внушите себе, что идете гулять. Выйдя на улицу, начните с ходьбы. Спуститесь во двор по лестнице, сделайте круг вокруг дома. Просто начните двигаться: пока тело остается в постели, оно хочет оставаться в постели, но, как только тело начинает двигаться, оно хочет продолжать двигаться (это так называемый принцип ленивой физики).

Выходя на длительную пробежку, которую мне не хочется делать, я договариваюсь с собой, что добегу «до того пруда в парке», до которого примерно три километра. «Ну, три-то километра ты можешь пробежать?» — говорю я себе. Конечно, могу. Добежав до пруда, продолжаю свой внутренний диалог: «Оксан, еще два километра ты же пробежишь? Это же всего десять минут». Я бегу эти два километра, потом еще и еще. Потом через «ну, десять километров — это же несложно» я добегаю все положенные пятнадцать, двадцать или тридцать километров.

Бороться с монотонией пробежки помогают всякие развлечения, которые я придумываю прямо на бегу. Например, занимаясь на стадионе или в манеже, я мысленно набрасываю на другого бегуна резинку и тянусь за ним. Можно решать математические задачи, вспоминать стихи, представлять, что у вас за спиной реактивный двигатель или что вы выигрываете забег и вам остается всего несколько километров до финишной ленты. Подумайте о том, куда бы вы сдвинули указатель у обочины, как бы переделали здание, мимо которого пробегаете, где бы вы жили в этом квартале, как бы строился ваш день.

Поддерживать задор во время рутины помогают задачи, поставленные внутри одной тренировки. Делите сложную тренировку на сегменты: каждый интервал будет являться самостоятельной целью, достижение которой будет мотивировать на продолжение деятельности (еще одна минута, еще один отрезок). Когда я выполняю работу, то думаю только о том интервале, который бегу: не о предыдущем или последующем, не о том, сколько мне осталось бежать, а о том, что происходит у меня под ногами в этот конкретный момент. Как вы уже знаете, марафон — это всего лишь сорок два раза по тысяче метров.

Каждый из перечисленных выше приемов позволяет смоделировать ситуацию, в которой вы хотите тренироваться. Пользуйтесь ими или придумайте свои. Не ждите идеальных условий, идеального бега, не ждите соответствующего настроя, потому что иначе тренировка может так и не состояться.

Завершить тему мотивации мне бы хотелось советом не быть по отношению к себе слишком строгим родителем. Часто мы корим себя за то, что на тренировке не получилось выложиться и выполнить задание тренера так, как нам бы того хотелось. Один мой хороший друг придает этому настолько большое значение, что предпочитает вовсе остановиться, нежели видеть на часах, что темп отстает на несколько секунд от его представлений об идеальной тренировке. Однако плохая тренировка — это та, которая не состоялась. Просто выдохните и в этот конкретный день примите, что сегодня ваш максимум такой. Это не означает, что вы ни на что не способны, — напротив, может оказаться, что завтра максимум будет уже другим. Если вы научитесь принимать себя и быстрым, и слабым, и замотивированным, и уставшим, а также поймете, что ваша спортивная деятельность — это непрерывный процесс, в котором будут как взлеты, так и падения, ваши страхи и тревоги по поводу возможных неудач уйдут, что в конечном счете поможет сохранить ту самую мотивацию.

Прежде всего вы должны получать удовольствие от самого процесса, а не только от его результата, например успешного выступления. Именно такая мотивация — самая сильная. Это означает, что, даже если ни один марафон больше не состоится, вы все равно приедете на стадион бегать интервалы, потому что это именно то, что помогает вам чувствовать себя полноценным и счастливым каждый день. Бег сам по себе служит источником мотивации, сильнее которого я не знаю.

Глава IX. НаКазанье. Как я проиграла марафон, который выиграла

К личному рекорду через озеро Любви

Несмотря на то что на 2020 год выпал разгар пандемии, в октябре того года мне довелось пробежать целый марафон — Казанский. Он стал одним из немногих стартов, который организаторам все-таки удалось провести.

У меня получилось вернуть скорость, утерянную за время изоляции и запретов. Прогрессу в тренировках благоволила, кроме всего прочего, и удаленная работа, благодаря которой я успевала не только тренироваться, но и полноценно спать. Перед стартом я даже смогла провести сборы, которые за два последних марафона стали для меня обязательным — самым эффективным и мощным — этапом подготовки. Правда, в этот раз я отправилась не в полюбившуюся мне Киргизию, границы с которой были все еще закрыты, а в небольшое село в Карачаево-Черкесии — Архыз. Это чудеснейший регион Кавказа, который, как оказалось, не слишком подходит для легкоатлетических сборов, но поражает своими природными красотами. Софийские озера и водопады, Дуккинские озера, всевозможные перевалы и долины… Тренировки дважды в день не оставляли сил и времени для того, чтобы исследовать их все, поэтому впоследствии я снова вернулась в Архыз, но уже в качестве туриста.

Первая акклиматизационная неделя в горах прошла для меня под знаменем температуры, удушающего кашля и прочих симптомов, которые я поначалу отнесла на счет пресловутого коронавируса. Уезжая из Москвы в добром здравии, я не была готова к такому повороту событий. Особенно мне не хотелось проводить сборы в одном из ковидных госпиталей Карачаево-Черкесии. Но раз уж я приехала, то по мере сил продолжала бегать, подолгу лежа в постели после каждой тренировки.

Тест в станице Зеленчукской в часе езды от Архыза — ближайшем месте, где нашлась лаборатория, — я решилась сдать только спустя несколько дней, понимая, что в случае положительного (и отрицательного для меня) результата даже не смогу сесть на самолет и вернуться в Москву. К счастью, ковида у меня не обнаружилось. Теперь я была уверена, что странная немощь была следствием акклиматизации, почти неизбежной, как я уже знала, на Кавказе.

На вторую неделю я начала приходить в себя. В мой единственный за все сборы день отдыха, когда в плане стояла всего одна тренировка, я запланировала поход до озера Любви, которое находилось в пешей доступности от моего гостевого дома и, судя по отзывам, не требовало специальной подготовки вроде знания маршрута, наличия трекинговых палок или услуг гида.

Озеро Любви, или Суук-Джюрек-Кёль (Холодное Сердце), славится своей удивительной формой. Как вы уже, наверное, догадались — формой сердца. Находится озеро на высоте 2350 метров над уровнем моря на территории Архызского участка Тебердинского заповедника. Сверившись с описанием в туристических гайдах, я предположила, что поход к нему может стать приятной и несложной прогулкой. Набор высоты составлял всего около девятисот метров, время в пути — долгий пологий подъем через лес и приятный быстрый спуск прямо в поселок — около четырех часов в одну сторону.

Как у всякого уважающего себя горного озера, у озера Любви есть легенда. Согласно преданию, в давние времена в этих местах жило племя великанов, и среди них — юноша Карабек и прекрасная Алтынкыз («золотая девушка»). Ее красота была известна далеко за пределами селения, и многие знатные женихи приезжали к ней свататься. Но всем она отвечала отказом, потому что любила только Карабека. Однажды в селение прибыл могущественный князь. Он был поражен красотой Алтынкыз и предложил ей выйти за него замуж. Но девушка отказала, и тогда князь пообещал захватить ее силой. Через некоторое время он вернулся с войском, и началась битва. Падали великаны, каменели, превращались в горы. Последним пал Карабек, разрубленный надвое. И тогда вышла Алтынкыз, вырвала из груди свое сердце и бросила его к ногам жестокого князя. Князь застыл, не в силах пошевелиться, а сердце Алтынкыз постепенно остыло и превратилось в озеро. Но в нем по-прежнему столько любви, что ее хватит еще на долгие-долгие годы…

Теперь сюда приходят одинокие сердца, чтобы попросить любви, а также пары в надежде обрести большое счастье. Существует поверье, что если бросить в озеро кольцо или монетку, то любовь навсегда останется в сердце. Также считается, что если влюбленные искупаются или попробуют воду из озера, то всегда будут вместе.

Я не относилась к целевой аудитории озера Любви, так как загадать марафон из 2:45 ему было нельзя, однако прогуляться тем не менее хотелось.

Компанию мне составила Катя, которая занималась уборкой в гостевом доме, в котором я жила. Катя незадолго до меня приехала в Архыз работать и пока еще не успела побывать где-то еще, кроме отеля, поэтому идея с походом на озеро ей понравилась. В назначенный день мы взяли мой трекинговый рюкзак, положили туда воду, пару шоколадок и отправились в путь. Тут стоит оговориться, что Катя в горах раньше не была, поэтому бесстрашно надела летние сандалии и легкий топ в сеточку. Я критически оценила готовность моей напарницы и попросила прихватить хотя бы теплую кофту. Насчет более удобной обуви Катя заверила меня, что такой необходимости нет.

Мы вышли из дома в полдень — тогда, когда настоящие покорители гор уже приближаются к своей цели. Смотритель заповедника Аскер, когда мы спрашивали у него дорогу, смотрел на нас с неодобрением. Мы обе не походили на тех, кто обычно ходит здесь гулять: никаких головных уборов, удобных походных штанов и лонгсливов, палок, а также рюкзаков с привязанными сидушками и выглядывающими термосами. Охранитель озера Любви и низлежащих территорий явно не хотел идти нас спасать, поэтому напомнил, что темнеет здесь рано и у нас нет никакого шанса обернуться до вечера. Катя засунула пачку сигарет в карман брюк, из другого кармана достала телефон и еще раз пролистнула скриншоты с описанием маршрута с сайта «Спорт-марафон», по которым мы планировали ориентироваться при отсутствии Google Maps и каких-либо офлайн-карт. Аскер был, вероятно, поражен нашей смелостью и попросил меня записать его номер телефона. На всякий случай.

Имея какой-никакой опыт трейлраннинга и восхождений, я отнеслась к нашей с Катей задумке с легкой небрежностью. У меня не было цели дойти до озера Любви — мне хотелось просто идти к нему, поэтому я была готова через пару-тройку часов развернуться обратно, если за это время не удастся дойти до места. Тропа, которая вела наверх, легко угадывалась, предстоящий подъем не страшил. Что до Кати, то я решила, что для нее это отличная возможность познакомиться с трекингом и испытать все возможные неудобства в микромасштабе, чтобы в следующий раз быть готовой к ним. И надеть кроссовки.

Вышли. Поначалу болтали о разном, периодически сверялись с описанием с сайта («дойдя до березовой рощи, выберите правую тропинку»). Катя периодически уточняла маршрут, приставая к каждому, кто оказывался у нас на пути. Абсолютно все, кого мы встречали, уже спускались обратно. И почти все спешили сообщить нам, что это самый сложный подъем из всего набора архызских перевалов и гор. Признаться, гиды со «Спорт-марафона» ранжировали сложность похода как 4 из 5. Большую оценку получили только вершины хребта Абишира-Ахуба и гора Красная. Я приготовилась к тому, что через пару часов начнется крутой склон с живыми камнями, сродни тем, через которые мы пробирались на Elbrus World Race, и заранее сочувствовала Кате.

Возле ручья мы встретили мужчину, занятого пополнением запасов воды. Неожиданно, но в это позднее для походов время он шел туда же, куда и мы, а не возвращался. Однако готов был явно лучше нас. Когда Катя по традиции спросила, правильно ли мы идем, он достал телефон с установленным на нем Maps.me и вежливо поинтересовался, есть ли у нас карта. Катя радостно тыкнула в свой телефон со скриншотом. «Через 1,5 км тропа выходит к поляне с большим водопадом, он обрывается с красных скал прямо среди леса. Еще через 1,5 км дорога переходит в тропу и поворачивает вправо; начинается крутой подъем, сначала по хвойному лесу с огромными пихтами, которым несколько сотен лет, потом по березовому редколесью». Сами понимаете, потеряться просто невозможно.

Однако же я увидела ужас в глазах нашего случайного визави. Оказавшись на одной с нами тропе, он был тем единственным, на кого ложилась ответственность по организации нашей эвакуации и спасения, в случае если Катя в шлепках и я в беговых шортах потеряемся ночью среди многовековых пихт. В то время как мужчина явно хотел насладиться медитативной прогулкой до озера. Я засмеялась. «Вам не придется нас спасать, не бойтесь», — мне захотелось скорее уверить его в том, что мы не потревожим его одиночества и покоя. Чтобы избежать неловкости и необходимости контактировать, идя друг за другом по узкой тропе, я поспешила увести Катю вперед.

Больше мы на тропе не встречались. Я поймала свой темп и медленно, но без остановок поднималась выше и выше по все круче забиравшей тропе. Спустя пару часов я убедилась в том, что дорогу к озеру Любви незаслуженно называют тяжелой. Это было одно из самых приятных и легких «восхождений», которые со мной случались.

Катя сильно отстала. Погода портилась, собирался дождь. Я осталась на горе совершенно одна, мне уже никто не попадался навстречу, и казалось, что я вошла в подобие транса. По-человечески и по-дружески я должна была сейчас дождаться свою подругу и убедиться в том, что с ней все в порядке, ведь мы шли уже почти четыре часа. Я должна была отдать ей теплые вещи, которые лежали у меня в рюкзаке, и предложить развернуться, если она устала. Но вместо этого я продолжала двигаться вперед, не в силах остановиться. В голове не было никаких мыслей. Я дышала в унисон своим шагам, трогала руками колышущуюся траву, смотрела на окружившие меня горные гряды — близкие и далекие. Слушала шум ветра, наслаждаясь умиротворением и будто бы даже свободой.

Тропа вывела на перевал. Озеро оказалось еще в получасе ходьбы, но, чтобы увидеть его красоту, нужно было подняться еще повыше. Здесь уже пришлось побороться с колючими приземистыми кустами, но труды были вознаграждены сполна. Совсем небольшое, озеро действительно имело явно выраженную форму сердца. Такого чуда я не видела никогда. В этот день у Вселенной для меня было приготовлено много сюрпризов: спустя пару минут небо очистилось, и сердце «проткнула» радуга. Я клянусь, что более романтичного момента в моей жизни никогда не было. Абсолютная нереальность происходящего заворожила меня настолько, что я забыла про время, про Катю, про то, что нужно спускаться. Забыла вообще, зачем и как я здесь оказалась.

Кажется, я могла сидеть и смотреть на озеро Любви все оставшееся время сборов, но далеко внизу на тропе показалась моя подруга. Я спохватилась: должно быть, она совсем замерзла. Как вы, наверное, уже поняли, ходить со мной в горы — плохая затея. Я постоянно кого-то бросаю на произвол судьбы.

Схватив рюкзак, я осторожно двинулась вниз. К моему удивлению, когда мы вновь воссоединились, Катя не стала сыпать проклятиями в мой адрес. Она благодарно приняла кофту и даже залезла повыше на гору, чтобы взглянуть на озеро. Пока Катя покоряла склон, я дошла до воды. Холодное Сердце оказалось теплым. Я улыбнулась про себя, вспомнив, что Иссык-Куль — Горячее озеро — напротив, очень холодный. Решив отдать дань традиции, я достала рублевую монетку, загадала желание (не о любви, как вы, возможно, могли подумать) и бросила ее в озеро.

«Девушка, хотите чаю?» — внезапно раздался мужской голос откуда-то из кустов на берегу. Вселенная, что ты делаешь?! Прекрати!

На камнях у самой кромки воды уютно расположился тот самый мужчина, которого мы встретили у ручья несколько часов назад. Мокрые волосы говорили о том, что он пошел дальше меня и, не ограничившись монеткой, решил полноценно искупаться. Мужчина дружелюбно улыбался и протягивал в мою сторону термос. Я сначала вежливо отказалась, но со второго раза согласилась, так как рядом оказалась Катя, которую срочно нужно было отогреть. В термосе оказался вкуснейший травяной чай, который мы тут же распили с видом на озеро.

Так мы окончательно встретились с К.

Вниз мы спускались уже втроем. Цепляясь за ветки, то и дело проскальзывая на размякшей после дождя тропе. Катя отставала, в то время как мы с К. уже не отходили друг от друга дальше чем на шаг. За те два часа, что нам потребовались, чтобы вернуться в поселок, К. уже знал обо мне всё. Начиная с моих взглядов на устройство политической системы России до самой любимой тренировки на стадионе. В свою очередь, мне было открыто, что мой новый друг приехал в Архыз думать о высоком и восстанавливать ресурс, переживая не самый простой период в жизни.

С первыми сумерками мы оказались в Архызе. Аскер был заметно удивлен и счастлив, что в вверенном ему заповеднике и сегодня не случилось человеческих жертв.

Катя отправилась домой, в то время как мы с К. решили закончить этот удивительный день ужином в самом модном заведении Архыза — ресторане «Хижина». Я стеснялась своего походного вида, грязных кроссовок, отсутствия порядка на лице и новеньких брекетов, но К. смотрел на меня так, будто во всей Карачаево-Черкесии не было женщины прекраснее.

Мы устроили пир. К. раздобыл в соседнем ларьке бутылку вина, и я окончательно сдалась тому, что сегодня нарушу режим. Но я была уверена, что тренер меня поддержал бы. За вином я узнала, что на днях К. уезжает. Будучи человеком чувствительным, он был склонен видеть в нашей встрече на озере Любви большой символизм. Мы долго перечисляли друг другу, казалось бы, нереальные совпадения. То, что оба решили пойти именно на озеро Любви и именно сегодня. То, что задержались с выходом, поправ основные правила походной науки. Особенную роль мы отводили Кате: если бы не ее навязчивость, мы бы просто разминулись на тропе и не обратили друг на друга внимания. В конце концов, К. жил в отеле «Романтик», что предопределяло вероятность неожиданного поворота в его одиноких походных буднях.

Озеро Любви, радуга, «Романтик»… Ставлю себе мысленное напоминание: отправить в Архыз несколько своих одиноких друзей из Москвы бегать вокруг Суук-Джюрек-Кёль.

«Я хочу тебе сразу признаться вот в чем: я женат». К. неожиданно прерывает наш разговор об архызном и заходит с козырей. Я широко улыбаюсь: это же прекрасно! Я и мои сборы в безопасности. Мне вдруг становится очень легко: я со своими брекетами наконец-то почувствовала себя максимально непринужденно и свободно. Такое бывает, когда гендерный подтекст из ваших отношений с мужчиной исчезает и вы можете наконец-то полноценно общаться и даже дружить, не будучи обремененными желанием понравиться другому. «Но ты мне очень нравишься», — закончил К. свою мысль.

Я смутилась. Захихикала, как восьмиклассница Цоя, и ответила, что он мне, конечно же, тоже. А что еще прикажете отвечать в таких ситуациях? Особенно если на тебя смотрят как на единственную и неповторимую, даже не зная, какой у тебя личник на марафоне. Впервые за долгое время мужчина передо мной смотрел на меня как на женщину, а не как на бегуна.

Вечер закончился тем, что, держась за руки, мы стояли возле моего гостевого дома и выискивали в ночном небе Андромеду. Я догадывалась, что у К. было не все в порядке в семье и, скорее всего, женат он уже формально. Как оказалось впоследствии, я была права: я появилась буквально за пару месяцев до того, как К. получил свидетельство о разводе. Но больше всего в финале этой сказки (а в том, что сегодня мы оба попали в сказку, у меня не было сомнений) мне нравилось то, что К. должен был уехать уже на следующий день. Это позволяло сохранить волшебство, а мне — еще и продолжать тренироваться, то есть делать то, зачем я сюда приехала.

Мы тепло попрощались.

Однако на следующий день я узнала, что К. поменял билеты и решил остаться в Архызе еще на несколько дней, чтобы провести их со мной. Прочитав трогательное СМС, полное надежды на то, что сказка продолжится, я по-настоящему рассердилась. Нет, конечно, это было сверх меры приятно: взрослый мужчина готов ради меня на такие безумства. Но романтическое приключение совершенно не входило в мои тренировочные планы. Написала тренеру, чтобы он больше никогда не ставил мне выходных.

Меня злило, что К. не обсудил со мной такой шаг, будучи уверен, что я страшно обрадуюсь и следующие несколько дней мы проведем в палатке под Софийскими водопадами. Но он даже не представлял, насколько непоколебимым является для меня график тренировок. Кажется, если бы К. предложил мне пожениться прямо в Архызе, я бы сказала, что мне сначала нужно пробежать марафон.

Мы отправляли друг другу многостраничные сообщения, описывая свои путаные мысли. Оскорбившись предложению переехать на время в отель к К., я сказала, что такой сказки не обещала. На этом наша переписка прекратилась, мы снова попрощались. Но, отбегав еще пару тренировок, я не выдержала и предложила погулять. Накал страстей достиг своего апогея. За два дня, что прошли со времен озера, я успела влюбиться, следом почти сразу же расстаться и сейчас неслась на пойманной с руки машине вверх на гору прямо в отель «Романтик». Я разрешила себе — нравиться. Я устала от своей беговой аскезы, мне просто-напросто хотелось отражаться в глазах мужчины и держать его за руку.

В тот день — у нас оставалось меньше суток до того, как К. улетит в Москву, — мы были невероятно близки. Как могут быть близки люди, которым вместе одинаково хорошо молчать и говорить. Мы провели день, гуляя на подступах к перевалу Федосеева. Поверяли друг другу свои жизни, наслаждались сумасшедшими видами зеленеющих долин и горных пиков. Сидя бок о бок, попивали чай, жмурясь на солнце. Нам было очень хорошо вдвоем.

Пока К. собирал вещи, я бегала. И после прощального ужина и осмотра ночного неба я не вернулась в свой отель. Хотите верьте, хотите нет, но ночь я провела на огромной кровати в полном одиночестве, пока К. ютился на диване в соседней комнате. Наутро отправилась бегать длинную. К моему возвращению К. уже проснулся. Мы отправились завтракать и оставшееся до отъезда время провели, предаваясь расслабленному ничегонеделанию в местном спа. Да, эти сборы определенно проходили совершенно не так, как в Киргизии.

От «Романтика» до Архыза — всего десять километров. Пока ехали в такси, молчали. Сказка заканчивалась, теперь уже по-настоящему. «Спасибо», — К. крепко обнимает меня на прощание. Мне тоже было за что его благодарить. Ни одна тренировка не пострадала, и три дня я была влюблена и счастлива.

Когда К. окончательно уехал, я была уверена, что оставшаяся мне неделя сборов пройдет в тоске. Что я буду бегать и ходить по тем местам, где мы успели побывать вместе, и ностальгировать по тому, что уже не вернуть. Так бывает, когда кто-то уезжает, а ты остаешься, — всё вокруг сразу умирает. И тогда тоже нужно уезжать. Но, к моему удивлению, в скором времени отправившись обедать в «Хижину», где мы впервые провели вечер, я испытала при этом только приятную ностальгию.

Однако это случилось не сразу. Дело в том, что, проводив К., я вернулась в свой номер и сразу же нырнула под одеяло. Меня трясло и тошнило весь остаток дня. Возможно, это была реакция на тридцатикилометровую пробежку на высоте более 1600 метров. Однако я, конечно же, решила, что во всем виноват К., который сбил меня с пути, забрал мою удачу и уехал. На следующее утро состоялась моя самая медленная и мучительная тренировка за весь сбор. А вечером — вторая такая же. Я всецело уверилась в том, что Вселенная посылала мне сигналы: все мое тело было против того, чтобы К. был в моей жизни.

Я внимательно вглядывалась внутрь себя. К. был обходительным, внимательным, взрослым. Что немаловажно, я по-настоящему нравилась ему. И К. нравился мне, но влюбленность моя была спровоцирована отношением, которым в Москве я не была избалована. На месте К. мог быть любой мужчина. Но был именно он.

Между тем к третьей неделе в Архызе у меня начало болеть всё, даже то, о чем я не подозревала, что оно может болеть. Например, между пальцами. Меня начало все раздражать. Упавшая с балкона кофта, медленно готовящийся хычин в кафешке. До того радовавшие меня своим дружелюбием местные жители теперь казались назойливыми. Меня раздражало, что они постоянно заводят со мной разговоры, норовят куда-то подвезти, что-то показать, накормить. Раздражали машины, которые сигналили мне, пока я бежала вдоль дороги. Раздражала себя я сама. Я больше не могла бегать.

Когда я уже начинала закипать от бурлящих во мне эмоций, в поселке на два дня пропала связь и отключился интернет. Казалось, исходящие от меня негативные вибрации каким-то образом повлияли на работу вышек. Моя единственная связь с миром, в котором люди проводили свое время совершенно иначе, чем я, внезапно исчезла. Не имея возможности исправить ситуацию, а также пожаловаться кому-то на то, что все плохо, я стала постепенно выдыхать. Подумала о том, что никто из моего окружения — мама, тренер, начальник, близкие друзья — не знает, где конкретно я остановилась и где меня искать. Рука все еще тянулась к телефону, но он был совершенно бесполезен. Я даже не могла синхронизировать тренировки. Благо они всегда записаны у меня в бумажный ежедневник, и еще неделю без Training Peaks я могла пережить.

Я вспоминала о том, что, когда я была в Киргизии, во всем поселке на полторы недели отключили воду. Теперь меня отключили от всего окружающего мира. Все это, конечно же, самым благоприятным образом сказывалось на подготовке, поскольку трудности закаляют характер. Я робко предположила, что, учитывая все препятствия, с которыми я столкнулась в Архызе, начиная с температуры на второй день пребывания на высоте, предстоящий марафон пробегу просто волшебно. Тем более что недавно мне приснился сон, в котором я финишировала за 2:43:17, а как показывает практика, иногда я вижу вещие сны о марафонах.

Когда телефон наконец-то заработал, оказалось, что больше всех волновался мой тренер. Несмотря на то что это была самая напряженная для Сережи неделя (Московский марафон, в организации которого он участвовал, должен был пройти уже в предстоящее воскресенье), он чуть было не купил билеты в Минеральные Воды. Да, мой тренер, не увидев загруженной в систему тренировки и не достучавшись до меня по СМС, был готов ехать в Архыз и разыскивать меня по всем аулам. И нашел бы, а потом успел бы вернуться и провести марафон. Но, к счастью, связь вернулась достаточно быстро, и все остались на своих местах.

Раздражительность ушла, и я продолжила тренировки — с некоторой даже радостью, предчувствуя скорый отъезд домой. Как это часто бывает, когда в плане оставалось всего несколько тренировок на высоте, я разбегалась. Энергии прибавилось, скоростные тренировки я выполняла чуть лучше, чем ожидала от себя. Казалось, что вот теперь, когда я выполнила норматив по болезням, неудачам и романтическим развлечениям, можно было начинать полноценные сборы. Однако три недели в год — максимальный срок, который я могу выпросить в качестве отпуска. Меня ждала работа.

За оставшиеся несколько дней я побывала еще в паре мест из числа тех, которыми славится Архыз. Дуккинские озера. Одно из них, Сказка Кавказа, своей формой также напоминает сердце, что навело меня на мысль о том, что в целом регион может составить достойную конкуренцию местам, где традиционно принято проводить медовый месяц. Подниматься было тяжело. Той легкости, с которой я залетела на озеро Любви, не было и в помине. Видимо, я действительно устала. Или просто это было «не то» озеро.

Лик Христа, Аланское городище. Тайная экскурсия в обсерваторию и прогулка на гору Пастухова. Нет, все же какую-то часть красот мне удалось лицезреть, хотя большая часть региона осталась неисследованной. И еще долго Архыз будет местом, куда я буду с удовольствием возвращаться, потому что мне здесь повсеместно рады. Такого радушия и гостеприимства нигде на Кавказе я, честно признаюсь, больше не встречала.

Архыз продолжал удивлять меня чудесами вплоть до самого отъезда. На предпоследней пробежке я случайно встретила Илью Цыганкова, одного из организаторов прекратившего свое существование проекта Crimea X Run, небезызвестного трейлраннера, покорителя гор и искателя приключений. Илья собирался ехать на машине в Москву и с готовностью предложил подвезти меня до аэропорта в Минводах. Мы выбрали окружную дорогу, и Илья показал мне еще несколько красивейших мест и видовых точек, куда бы я, наверное, никогда не добралась самостоятельно.

Таким образом, мои сборы в Архызе от и до прошли по собственному плану Вселенной. Не всё было мне приятно и не всё находилось под моим контролем. Но когда я перестала сопротивляться внешнему миру и просто стала принимать происходящие со мной события как новый опыт, оказалось, что всё выстраивалось в правильную последовательность, хотя изначально казалось мне катастрофой. Определенно, у Архыза есть своя магия.

Казанский кот тебе товарищ!

Однако эта магия не действует за пределами поселка. Мой сон о 2:43:17 оказался просто сном. В Казани мне не удалось показать того времени, на которое я рассчитывала в начале года. Личный рекорд, показанный во Франкфурте, удалось подвинуть всего на десять секунд (и по сей день он составляет 2:47:10), что меня в целом обрадовало, так как трасса марафона в столице Татарстана была сложнее плоского Франкфурта. Забавно, что в каждом своем неудовлетворительном результате я неизменно умудрялась найти то, что оставляло надежду на будущие рекорды.

Но история с Казанским марафоном интересна совсем не этим. По стечению обстоятельств я доставила организаторам забега определенные неудобства, попала в скандал и впервые серьезно задалась вопросом, кто такие любители, к которым мы все себя причисляем.

Начну с того, что в Казани мне определенно не везет. Впервые я бежала там марафон в 2015 году, когда мой на тот момент тренер Максим Денисов заявил меня и Катю Алексееву в элитный кластер, движимый стремлением оформить нам по итогам забега корочки кандидатов в мастера спорта. Я была идеально готова: усердно тренировалась всю зиму, впервые побывала на сборах в Кисловодске, качественно провела марафонскую диету и купила специально для старта сверхбыстрые и безжалостные Takumi Sen от аdidas (никаких карбонов и амортизаций — настоящие шиповки для марафона, созданные для истинных самураев, готовых пожертвовать своими коленями во имя скорости).

В стартовом кластере мы с Катей старались делать всё так, как делают элитные девочки, с которыми нам предстояло стартовать, однако синдром самозванца не отпускал меня. Наши испуганные лица на фоне сестер Нургалиевых и прочих легкоатлетических селебрити транслировали на большом экране стадиона «Ак Барс Арена». «На старт выходят победительница чемпионата России… рекордсменка на дистанции… участница чемпионата Европы… а также Оксана Ахмедова и Екатерина Алексеева». Мы со своими смешными марафонами «из трех» были явно лишними среди элиты. Пока наши одногруппники из «Гепарда» ждали общего старта, мы с Катей держались за руки, не понимая, как сюда попали и, главное, зачем.

Замысел Максима не удался. То был один из самых худших моих марафонов. Первый круг я бежала практически одна, естественным образом отстав от элиты, потеряла дорогу и даже спрашивала у прохожих нужный поворот. Часть маршрута пролегала по стройке и бетонной набережной, а по ходу марафона курсировали туристические автобусы, которые приходилось обегать. Из трех часов, необходимых для получения звания кандидата в мастера спорта, я, конечно же, не выбежала. Помню, что после финиша сразу отправилась в аэропорт. Самолет ждала в медпункте, рыдая от обиды, пока врач вскрывала кровавые мозоли на стопах («такуми» всегда берут свою дань).

Спустя пару лет стало очевидно, как нам с Катей в тот раз повезло: если бы мы получили заветные корочки и, как следствие, подтвердили свою причастность к Всероссийской федерации легкой атлетики, то, скорее всего, история с международными стартами для нас была бы закрыта и наши с Катей беговые судьбы могли устремиться по совсем другим траекториям[71]. Однако тогда марафон мы окрестили «наКазаньем», и я пообещала себе, что в Казань никогда не вернусь, даже как турист.

Но в 2020-м большого выбора не было, и вот я снова стояла в кластере «А» Казанского марафона с видом на главную мечеть города — Кул-Шариф. Стоит отметить, что за прошедшие пять лет марафон, безусловно, стал лучше: изменилась трасса, подобралась грамотная команда волонтеров и судей, разметка и указатели стали понятнее, на пунктах питания перестали попадаться просроченные гели. Неплохое ЭКСПО, богатый выбор дистанций, демократичная стоимость слота, прекрасная погода, интересный город — идеальная комбинация, чтобы здорово провести беговые выходные.

Длинный кусок по бетонной набережной, множество поворотов и взлетов остались, поэтому марафон в целом не показался мне легким. Не изменяя себе, сразу после финиша я стала грызть себя за то, что не смогла выбежать из 2:47:00, но тогда я еще не знала, что самое интересное ждет меня впереди. Спустя час с небольшим, полежав на травке и встретившись с друзьями-бегунами, я наконец-то добралась до отеля. Схватила телефон. Смахнув все эсэмэски, нападавшие за время моего отсутствия, зашла на сайт Russia Running и стала искать свой результат. В протоколе значилось 2:47:10, что соответствовало пятому месту в абсолюте. В тот момент я не придала этому значения, так как была занята тем, что расстраивалась из-за того, что не пробежала так, как мне бы того хотелось.

Позвонила маме сказать, что жива. Попутно сбросила с себя мокрые грязные вещи. Нашарила на столе остатки завтрака, доела булочку. Хотелось в душ, развалиться в белом халате на кровати, выпить чаю… Потом позвонить тренеру, обсудить старт. Машинально пролистала сообщения, на которые нужно было ответить. «Поздравляю с призовым местом!» Да-да, спасибо! Могла же быстрее… Залезла под горячую воду, долго смывала с себя остатки сладких гелей и надписи-мантры, думала о том, что хочется на обед.

Мысль пронзила меня внезапно. Мокрой рукой я потянулась к телефону. Еще раз посмотрела на заскриненный с сайта протокол, который отправила тренеру, — пятое место. Призовое! Вот с чем меня все поздравляют. Выскочила из ванны и снова полезла на сайт с результатами забега, чтобы убедиться, что не сошла с ума. Но, кажется, все-таки сошла. На экране высвечивалось 2:50:58, я седьмая. Время — явно не мое. Где же был тот протокол, который я смотрела? Какой-то сбой в системе, решила я. Ладно, так бывает. Подожду финальных протоколов и, если что, напишу, попрошу исправить цифры. Однако через несколько минут на телефон пришло новое сообщение: «Вы попали в призы. Подойдите к сцене для сверки результата». Я радостно подпрыгнула и принялась весело телеграфировать тренеру, что, ура, у меня призовое место! Быстро собралась, выскочила из гостиницы и понеслась обратно на старт.

Меня позвали, потому что я оказалась первой в своей возрастной группе. Я бросила взгляд на бумажку в руках у девушки, которая занималась организацией награждения, — 2:50:58.

— Нет, здесь ошибка. Это не мое время, — улыбнулась я, все еще думая, что случилось какое-то недоразумение.

— Да? Возможно. Мы сейчас разберемся, пока постойте тут, награждение в четырнадцать.

Я на всякий случай показала часы, трек в Garmin, скрины протоколов — с сайта Russia Running, с сайта журнала «Марафонец», который оперативно опубликовал список призеров среди мужчин и женщин…

— Вы не волнуйтесь, мы сейчас проверим камеры.

— Погодите, — остановила я девушку. — Мы говорим не про возрастную группу — мы говорим про абсолют. Абсолют уже наградили?

— Наградили, — растерянно ответила девочка.

Ситуация начала для меня проясняться.

— Можно мне попасть к хронометристам? Я хочу, чтобы мне вернули мое время. И место. Хотя бы в протоколе. Вы не волнуйтесь, мне не нужны призовые.

Дело в том, что Казанский марафон проводится с раздельным стартом: женская элита убегает раньше, чем все остальные. Проводив эту группу, одновременно стартуют все прочие участники дистанций 10, 21,1 и 42,2 километра. В том году гандикап составил восемнадцать с половиной минут. И так получилось, что я обогнала по времени двух девочек из элитного кластера. Конечно, в силу гандикапа по факту на финише они оказались раньше меня. Но сайт Russia Running этого не учел и автоматически ранжировал участников по показанному времени. Правила проведения Казанского марафона не предусматривали порядок определения победителей, и то, как нужно было разрешать эту, безусловно абсурдную, ситуацию, не знал никто. Но наградить меня в абсолюте было еще более абсурдно, это понимала и я сама.

Мне на помощь пришли мой беговой друг Игорь Лисник и тренер, который был все это время на связи. Спустя два часа препирательств с сотрудниками штаба с нами смог пообщаться Вадим Янгиров, директор Казанского марафона, который высказал официальную позицию в отношении всей ситуации. Его аргументы, далеко не бесспорные, тем не менее заслуживали внимания, так как вскрывали актуальные на тот момент проблемы квалификации и регулирования любительского бега, набравшего колоссальные обороты.

Давайте сделаем шаг в сторону и вспомним, что термин «спорт» произошел от старофранцузского dusport — «развлечение», «удовольствие». И изначально спорт, прежде всего олимпийский, был именно любительским. В конце девятнадцатого — начале двадцатого века это была прерогатива представителей буржуазии и аристократии (как приятное времяпрепровождение). Для пролетария спорт мог быть только способом заработка, — по сути, это и был профессиональный спорт. Неслучайно в Олимпийских играх современности долгое время могли принимать участие только состоятельные атлеты, бывшие «любителями».

Любителем признавался атлет, который никогда не принимал участие в соревнованиях за денежные вознаграждения и за награды, имеющие материальную ценность, а также никогда не соревновался с профессионалами и не являлся тренером. «Профессионалам», преследующим на стадионе цель личного обогащения, в олимпийское движение вход был запрещен, даже практиковалась дисквалификация «за профессионализм»[72]. Впоследствии Пьер де Кубертен, которому принадлежит идея возрождения Олимпийских игр, признал, что абсолютного любительства не существует — оно доступно только миллионерам. Идеалы любительства ушли в прошлое в 1980-х, когда на пост президента Международного олимпийского комитета был избран Хуан Антонио Самаранч. Отныне в Играх должны были участвовать лучшие спортсмены, несмотря на их статус. И сейчас именно профессионал ассоциируется со спортом высших достижений, а любитель стал фигурой второстепенной, то есть их роли в культуре радикально изменились.

Сегодня со статусом любителя, с учетом нового определения, данного во Всемирном антидопинговом кодексе (редакция 2021 года), мы более-менее разобрались. Хотя на практике грань все тоньше. Иногда любители — те, для кого спорт формально не является основным источником заработка, — тратят все свое свободное время на тренировки и соревнования. Ресурсов расходуется гораздо больше, чем нужно просто для того, чтобы поддерживать себя в форме и быть здоровым. Как итог, некоторые любители приходят к результатам, которые позволяют соревноваться на уровне профессионалов. Самый известный российскому бегуну пример — программист Искандер Ядгаров. В одном из интервью он сказал, что считает себя профессионалом: «Что для меня значит “профессионал”? Это человек, который мастерски делает свое дело. А это выражается в первую очередь в отношении к делу, в подходе к нему, в философии. А любитель — для него это скорее как хобби. Для меня бег уже давно не хобби»[73].

Любители, полулюбители, полупрофессионалы… Просматривая профили бегунов в социальных сетях, можно найти аккаунты, владельцы которых указывают на своих страницах статусы «кандидат в мастера спорта», «мастер спорта», не имея при этом официального подтверждения «кандидатства» или «мастерства». Это преимущественно девушки, так как нормативы, действующие еще со времен СССР, дают фору женщинам, и при определенной доле упорства почти каждая любительница может «стать» как минимум КМС. Парни по большей части ограничиваются указанием впечатляющих личных рекордов. Однако и те и другие, очевидно, воспринимают себя уже больше чем любителями. Беговые клубы уловили тенденцию и предлагают соответствующий продукт: непрофессиональным бегунам сегодня тоже нужен план с двумя тренировками в день, сборы на высоте, плотный график соревнований, дорогой спортпит и качественное восстановление, включая капельницы с аминокислотами, — любители больше не хотят быть просто любителями.

Мы определили приоритеты, при которых отменяется и переносится все, кроме тренировки, и стали считать себя полупрофессионалами, подразумевая, что тренируемся в несколько раз больше и серьезнее тех, кто просто бегает по утрам в парке. Однако, как мне кажется, мы перепутали профессиональный спорт с профессионализмом — отношением к делу, которое, как верно заметил Искандер, определяется мотивацией, системой устремлений и ценностных ориентаций. Профессионализм не связан напрямую с получением материальной выгоды или достижением высоких результатов — это его следствие. Не связан профессионализм и с тем, является ли деятельность основным источником дохода, а также с тем, сколько времени тратится на нее. Профессионализм — про то, как вы относитесь к своему делу. Серьезное отношение, безусловно, заслуживает уважения. Однако считать себя профессионалом, не будучи им на самом деле, и транслировать это вовне — значит не знать и не уважать тот спорт, которым ты занимаешься, обесценивая труды тех, кто носит это звание по праву.

Ну а пока вернемся к моей истории в Казани. Все оказалось до банального простым. Достоверно мне, конечно, неизвестно, но, вероятнее всего, мое время в протоколе исправили вручную — так, чтобы я оказалась аккурат на седьмом месте, вылетев из шестерки призовых. Награждать меня не было никаких оснований, кроме юридических, но я того и не требовала. Однако решение проблемы, которое, как видится, в суматохе выбрали организаторы, меня, мягко говоря, расстроило. Неприятно, когда тебе врут. Это была неумелая попытка прикрыть очевидный промах, однако ситуация с моим ненаграждением инициировала широкое обсуждение в социальных сетях статуса любителя, и нам даже удалось прийти к некоторому консенсусу. По крайней мере, в отношении конкретно взятого старта.

Я не попала на подиум Казанского марафона в абсолютном зачете потому, что не стартовала с элитным кластером. Зарегистрировавшись на марафон в общем порядке, я уточнила, могу ли с результатом 2:47:28 стартовать в элите (мне хотелось избежать толпы). Менеджер, работавший с элитой, ответил, что для этого нужен марафон за 2:40:00–2:45:00, но в качестве альтернативы предложил прислать ссылку на запрещенный уже сейчас инстаграм♦, которого у меня никогда не было. Впоследствии тот же менеджер, который был, к моему искреннему сожалению, уволен, утверждал, что такого разговора между нами не было. Однако выдумать подобное я бы не смогла, да и незачем. Факт в том, что, как выяснилось впоследствии, в элите стартовали в том числе девушки, результат которых не дотягивал до элитного, но у которых были красивые профили в Сети.

И дело здесь не в том, что мне не присвоили статус элитной спортсменки (что применительно к этому марафону имело спорное значение), а в том, что на дистанции в очной борьбе все могло бы сложиться иначе, поэтому выставлять меня на подиум по одному лишь результату было бы нечестно перед другими призерами — это шло бы наперекор спортивным принципам. В этом я, Вадим Янгиров и мой тренер нашли полное взаимопонимание. Вадим аргументировал свою позицию так: стартовав в общей массе, я могла бежать с пейсером и тем самым получить преимущество перед элитой. Однако было ли это так на самом деле (не было), никто не разбирался. Более того, сама по себе вероятность помощи пейсера никак не могла повлиять на то, как я в итоге пробежала (ведь марафон — это про цифры), но любые доводы были бесполезны. Если бы я преодолела гандикап и догнала элиту, придя на финиш пятой, меня бы, конечно же, наградили.

Главная ошибка, которую допустили организаторы Казанского марафона образца 2020 года, состояла в том, что в своих юридических документах они никак не прописали порядок определения призеров — по личному времени, по очередности прихода на финиш, по категориям и т. д. И пьедестал в результате автоматически сформировала система хронометража. Это была неординарная ситуация: любитель «обогнал» элитного спортсмена, система сформировала общий протокол, и организаторам марафона было просто не на что опереться, так как положением о марафоне не было предусмотрено двух отдельных зачетов — для любителей и для профессионалов. Получалось, что все мы бежали в едином зачете общий старт — Казанский марафон.

Однако награждение меня было бы нелепым. Поэтому я не требовала разбирательств и призовых. Я просто хотела увидеть в протоколе свое настоящее время: мне было крайне обидно, что со мной так поступили. Обидно не только за себя, но и за своего тренера, стараниями которого был получен этот неплохой, в общем-то, результат. С моими цифрами на часах никто не спорил — организаторы по-прежнему ссылались на сбой в работе системы хронометража. Фотофиниш подтвердил мои 2:47:10, которые и вписали в диплом, который постфактум вручили за первое место в возрастной группе. На прощание Вадим пообещал, что мое время исправят также и в протоколе, но, к сожалению, пятого места напротив моей фамилии там не будет. Вместо этого будет два протокола — для элиты и для любителей, среди которых я заняла первое место в женском абсолюте, — а в положении о марафоне предусмотрят всё, чего сейчас там не хватает. Вадим сдержал свое обещание, и обновленные протоколы с результатами забега в конечном счете появились на официальном сайте марафона.

Правда, в следующем, 2021 году, равно как и в 2022-м, в двух казанских протоколах («42,2 километра» и «элита») значились одни и те же люди. Но это уже совсем другая история, и она не моя.

P. S. На озеро Любви я больше не возвращалась.

Глава X. Малой кровью. Правда о женском беге

То, о чем не принято говорить

Марафоны требуют жертв. И чем выше результат, тем выше цена. Вы платите своим временем, другими хобби, работой, семейными выходными и… здоровьем.

Когда вы слышите, что бегать полезно, скорее всего, речь идет о часовой трусце утром перед работой. Когда дело касается профессионального и серьезного любительского спорта, на сцену выходят другие нагрузки, которые для среднестатистического организма представляют собой экстремальный стресс. Но, говоря откровенно, мы не хотим быть обычными. Мы бегаем марафоны, потому что в повседневности так мало ситуаций, когда мы можем побыть героями, что нам приходится создавать их самим.

Ну а теперь начистоту. Впервые у меня пропали менструации во время подготовки к Нью-Йоркскому марафону (2:50:53) летом-осенью 2018 года. Гормональная система у меня всегда была не в порядке, поэтому большого значения этому недоразумению я не придала и не посчитала нужным посвящать в это своего тренера, который всякий раз отчитывал: «Ваше здоровье для меня важнее всяких рекордов, пойми».

После «победного» возвращения в бег я смотрела в наступающий сезон 2019 года с большим воодушевлением и с нетерпением ждала новых стартов. Подготовка к марафону во Франкфурте омрачилась травмой, и тогда нам с тренером пришлось решать амбициозную задачу по набору формы. Но, как вы уже знаете, мы успешно с ней справились: во Франкфурте я вплотную приблизилась к действовавшему на тот момент нормативу мастера спорта, пробежав за 2:47:28. В конце того сезона я не ощущала усталости — только пьянящее осознание безграничности собственных возможностей, а также силы и желание продолжать тренировки дальше. Чем я и занялась, довольно активно проведя межсезонье-2019/20.

Я была так поглощена тренировками и мыслями о новых рекордах, что не слишком удивилась тому, что после финиша во Франкфурте у меня на полгода снова исчезли месячные. Больше всего меня интересовало, за сколько я могу пробежать тысячу метров, а затем еще тысячу. И еще. Сродни низкому гемоглобину или забитым мышцам, я не считала эту проблему болезнью. Тренер снова ничего не узнал. Мне не хотелось нагружать его еще и этими — пустяковыми, как мне казалось — заботами, учитывая, сколько времени и внимания Сереже приходилось мне уделять. Кроме этого, я боялась того, что он будет настаивать на снижении нагрузок или вовсе откажется меня тренировать до того, пока цикл не восстановится.

Разбираться с тем, что со мной происходит, я решила после марафона в Роттердаме (его благодаря ковиду никто так и не пробежал). Подготовка шла полным ходом. Беговые объемы приходилось совмещать с полноценной работой в офисе с не всегда нормированным графиком. Очень ранние подъемы, разъезды по манежам, паркам и стадионам в разных концах Москвы. Возможно, вы усомнитесь в целесообразности усложнения логистики, ведь можно просто выйти и побегать возле дома. Однако если вы профессионально относитесь к делу, то качественную интервальную тренировку зимой вы можете провести только в манеже, а в теплое время года — на стадионе или в другом месте, где есть отмеренный круг или дорожка. В остальных случаях работы будут делаться «на глазок», с неизбежной погрешностью GPS-трекера, и, хотя и будут небесполезны, не позволят достичь тех тренировочных целей, которые преследуют. Поэтому я вставала в четыре тридцать, завтракала и отправлялась в «Москвич» в Текстильщиках, единственный из всех манежей столицы, который открывается еще до семи утра. Так я успевала выполнить тренировку перед работой. Побегав два часа, я спешно собиралась и приезжала в офис к десяти часам. Мои коллеги только начинали день, в то время как мне казалось, что уже как минимум обед.

Вечера я посвящала восстановительным кроссам или силовым в зале. Я очень хотела добиться результата, поэтому, увидев незанятое окошко в Training Peaks, накидывала себе занятий, надеясь, что приседания и становые тяги сделают меня еще быстрее. Я контролировала каждую минуту своей жизни, посвящая дни только предстоящему марафону. Как правило, в день у меня выходило всего пять-шесть часов сна, а нередко и того меньше, что, конечно же, самым негативным образом сказывалось на тренировках. Но у меня не оставалось выбора: или ты тренируешься, или ты спишь.

Мы с моим тренером оба страдаем от моей гиперответственности и синдрома отличника. Например, в те дни, когда в плане стоят две тренировки, я бегу вторую, невзирая на обстоятельства. Даже вернувшись с работы в одиннадцать вечера и осознавая, что рано утром уже стоит другая тренировка. Прекрасно понимая, что такой «восстановительный» кросс только вгонит меня в состояние перетренированности, я не могу его пропустить, ведомая мыслью, что именно эта пропущенная тренировка скажется на моем (плохом, конечно же) результате.

«План — не догма, — всякий раз говорит Сережа, когда я жалуюсь на то, что мне снова пришлось бегать поздним вечером, поэтому утренние интервалы вышли не очень. — Нужно искать варианты, например бегать с работы домой. Если таких вариантов нет, то поздним методом бега[74] лучше не заниматься. Ты же сама все знаешь, Оксана». Но я искала и не находила вариантов, продолжая выбегать задолго до рассвета и заканчивая день в темном парке, надеясь, что моя дисциплинированность и преданность делу не могут не принести плодов.

Пандемия разразилась, когда вся основная работа уже была проделана. Марафон, к которому я так старательно готовилась, отменился. Соревноваться негде, тренироваться нельзя, пришлось, раз уж так вышло, заняться здоровьем. Я призналась тренеру, что кое-что со мной не в порядке.

Походы по врачам стали моим главным развлечением весны 2020-го. Пока все боролись с ковидом, я навещала гинекологов и эндокринологов. Делала бесконечные УЗИ. Сдавала анализы. Пила новые и новые таблетки. Я была уверена, что резкое снижение нагрузок и карантин скажутся благотворно, однако менструации за то время, что я провела дома, так и не начались. Мое тело не подавало никаких сигналов, что оно приходит в норму.

Приходя на очередной прием, я первым делом сообщала, что не беременна, и, облегчая докторам работу, озвучивала то, за что сразу же цеплялись в моем анамнезе, — высокие нагрузки. И я вовсе не имела в виду, что много бегаю. Если бы мне не нужно было сидеть в офисе, я бы бегала еще больше. В ответ получала очевидную рекомендацию: «Снизить». Всякий раз я виновато улыбалась: мне просто был нужен новый рецепт. Я проходила заместительную гормональную терапию (ЗГТ), но таблетки не помогали.

— Я, возможно, странную вещь спрошу, но зачем мне лечиться? Разве же это болезнь, если ничего не болит?

На лице доктора удивление.

— Ну как же? Вы же хотите иметь детей?

Я хочу марафон за 2:45:00 (а лучше — из).

— Не планировала.

— У вас ниже нормы все женские гормоны. Это чревато большими проблемами. Например, остеопороз. Слышали когда-нибудь? Проблемы с сердцем.

Я немного подумала.

— Последнее время у меня стали сыпаться волосы. Это может быть как-то связано?

Врач уверенно кивнула в ответ:

— Да-да! Конечно! Это недостаток эстрогена, он влияет и на кожу, и на волосы — на всё.

Я вздохнула:

— Ну хорошо. Есть более мощные препараты?

Выписывая рецепт, доктор бросила на меня еще один сочувствующий взгляд:

— Может, что-то можно сделать с нагрузками? Понимаете… — Моя собеседница даже приспустила маску с лица для большей убедительности. — Женщина в вас полностью угнетена. Это, скажем так, псевдоменопауза, которой ну никак не должно быть в тридцать два года. Это старение.

Мы помолчали. Невозможно прекратить бегать, если чувствуешь себя по-настоящему живой только на марафоне. И особенно невозможно остановиться сейчас, когда я только-только начала бегать быстро.

Мой случай не исключительный. Первые сообщения о преобладании нарушений менструального цикла у спортсменок по сравнению с обычными женщинами появились еще в шестидесятых годах прошлого века. «Лидерство» принадлежало девушкам, занимавшимся бегом на длинные дистанции, художественной гимнастикой и балетом.

Есть теория, согласно которой если женщина бежит долго и далеко, то организм, который работает по тем же принципам, по которым работал еще в пещерные времена, отключает ненужные функции, прежде всего репродуктивные. Ведь если женщина бежит, то бежит она, вероятно, за мамонтом — иначе за чем же еще? Организм начинает «думать», что его хозяйка в отсутствие самца вынуждена самостоятельно заботиться о своем пропитании. А раз нет самца, то нужно выживать, а не готовиться к потомству.

У этой теории есть научное подкрепление. Когда тело пытается выжить, одной из первых вещей, от которых нужно избавиться, является здоровая сексуальная функция. Нарушается секреция гонадотропин-рилизинг-гормона наряду с возможным изменением уровня лютеинизирующего гормона (ЛГ) и фолликулостимулирующего гормона (ФСГ). Прекращается выработка эстрогена, могут наблюдаться изменения в производстве тестостерона. К слову, у мужчин уровень тестостерона также может резко падать на фоне нагрузок. Так, например, в одном исследовании, проведенном в 2018 году (результаты опубликованы в BMJ Sport & Exercise Medicine[75]), было выявлено, что у конкурентоспособных велосипедистов с более низкой доступностью энергии уровень тестостерона упал до нижнего предела контрольного диапазона. Все это влияет на половое влечение и сексуальную функцию.

Иными словами, прекращение менструаций — это реакция организма, направленная на сохранение энергии для более важных процессов: на поддержание клеточного метаболизма и движения, а также на предотвращение затрат на беременность и лактацию. Причиной таких адаптаций является прежде всего дефицит энергии, который у женщины может являться следствием сознательного выбора (скажем, спорт на выносливость), а может быть вынужденным, как, например, у женщин на войне.

Я растрачиваю ресурсы своего организма вовсе не на борьбу с врагом. Поэтому, придя домой с пачкой таблеток, я задалась вопросом: так ли виноваты марафоны в том, что со мной происходит? Забегая вперед, скажу, что ответ не столь очевиден.

Чем мы отличаемся от мужчин?

Впервые женщинам разрешили участвовать в соревнованиях по бегу — на дистанциях не более восьмисот метров — в 1928 году, на IX летней Олимпиаде в Амстердаме. Однако уже на Олимпиаде в Лос-Анджелесе в 1932 году их допустили только до стартов на сто метров. Считалось, что женщина не создана для столь изнурительного занятия, как бег. Еще в 1898 году German Journal of Physical Education написал о том, что спортивная активность приводит к бесплодию: во время бега у женщины может попросту выпасть матка[76].

Ход истории изменился, когда, как вы уже знаете, в 1966 году Роберта «Бобби» Гибб, получив отказ от регистрации на Бостонский марафон, нелегально пробежала дистанцию за 3:21:46, обогнав две трети мужчин, а в 1967 году Кэтрин Свитцер стала первой женщиной, официально пробежавшей Бостонский марафон. Но только в 1972 году женщин официально допустили до участия в Бостонском марафоне, а в 1984 году женский марафон был впервые включен в программу Олимпийских игр. И мы побежали.

Согласно результатам одного крупнейшего за последнее время исследования, проведенного RunRepeat[77], доля женщин, занимающихся бегом, выросла с чуть более двадцати процентов в 1986 году до чуть более пятидесяти процентов в 2018 году. Лидерами оказались страны с наибольшим гендерным равенством — Исландия, США и Канада. В России, для того чтобы понять соотношение мужчин и женщин, участвующих в беговых стартах, достаточно взглянуть на статистику Московского марафона 2022 года. Из 11 050 человек, финишировавших на дистанции 42 километра 195 метров, женщин было всего восемнадцать процентов (1967 человек). На дистанции десять километров расклад несколько иной: из 11 575 финишировавших сорок девять процентов были женщинами (5606 человек).

На первый взгляд может показаться, что быть женщиной в беге проще. Взять хотя бы официальные нормативы. Долгое время для того, чтобы стать мастером спорта, девушке нужно было пробежать марафон за 2:45:00. Серьезные любительницы добиваются этого результата за пять-шесть лет упорных тренировок. Мужчине, чтобы достичь того же уровня «мастерства», нужно пробежать марафонскую дистанцию гораздо быстрее — за 2:16:00 (до недавнего времени — 2:20:00). Это практически недостижимый для среднего любителя результат. Для пущей наглядности можно сравнить нормативы с соответствующими мировыми рекордами: 2:16:00 всего на двенадцать процентов хуже мужского мирового рекорда (2:01:09, 25 сентября 2022 года), а 2:45:00 хуже женского (2:14:04, 13 октября 2019 года) на двадцать три процента. В 2022 году нормативы пересмотрели. По состоянию на начало 2023 года женский норматив мастера спорта на марафоне составляет 2:40:00.

При всем том марафон «из трех», соответствующий женскому КМС, — амбразура, на которую рано или поздно бросаются все серьезно увлеченные любительским бегом, в том числе мужчины. Это достижение, которым любитель вправе гордиться. Впервые я пробежала марафон за 2:59:00 на третий год регулярных тренировок. Мне для этого понадобилось четыре попытки. Историческим стал Бостонский — мой первый старт серии World Marathon Majors. В 2015 году такой результат все еще был редкостью. Однако мода на бег набирала обороты, нас становилось все больше, мы становились все быстрее, и со временем девушки начали массово выбегать из заветных трех часов.

В то же время ребятам, вместе с которыми мы занимались, для достижения того же результата требовалось несколько больше марафонов, несмотря на то что на тренировках они всегда бегали быстрее. В чем же дело? Предположу, что в природной воинственности и некотором безрассудстве, которые присущи мужчинам. Зачастую в результатах «не из трех» виноваты несдержанность на старте и неумение контролировать себя по ходу дистанции. Девушки, которые, как правило, спокойнее и уравновешеннее, редко перебирают с темпом, раскладываясь по трассе тактически грамотно и достигая заветного результата.

Почти все новости о трагических смертях на забегах посвящены мужчинам. Не последнюю роль играет то, что женщины (благодаря более высокому уровню «хорошего» холестерина) в меньшей степени, чем мужчины, подвержены риску острых проблем с сердцем во время нагрузки[78]. Однако более важным мне представляется другое наблюдение: когда мужчина бежит на пределе своих возможностей, он редко это чувствует и не осознает, что ему необходимо остановиться или замедлиться. Максимальные показатели лактата в крови (производная молочной кислоты) у сильнейших бегуний на средние и длинные дистанции приблизительно на сорок пять процентов ниже, чем у бегунов. Женщины инстинктивно предотвращают чрезмерное закисление мышц и перенапряжение.

Мужчины — прирожденные охотники и воины — могут выносить физические страдания гораздо дольше женщин: большое количество тестостерона действует как природная анестезия. «Инстинкт самосохранения у мужчин притуплен эволюционно, иначе они не смогли бы охотиться за мамонтами и воевать с соседними племенами за лучшую пещеру», — соглашается Александр Головин, мастер спорта, создатель и главный тренер клуба Running Expert[79]. Женщины ориентированы на выживание и поэтому острее реагируют на боль[80].

Интересное исследование на эту тему было опубликовано в 2005 году британским университетом Бата[81]. Были отобраны две группы добровольцев — мужчины и женщины. Участникам эксперимента предложили поочередно опускать руки в теплую (тридцать семь градусов Цельсия) и ледяную (один-два градуса Цельсия) воду. Ученых интересовали болевой порог (точка, когда человек начинает ощущать боль) и порог терпимости (время, в течение которого он способен ее переносить). Мужчины по обоим показателям лидировали со значительным преимуществом. Выяснилось, что женщинам больнее и терпеть боль они могут совсем недолго. Напрашивается вывод, что женщина зачастую не превышает свои лимиты и что ее защитные механизмы работают так, что в случае угрозы она или замедляется, или прекращает бег.

Женщины более экономичны в расходовании ресурсов и редко бегут «до конца». В то же время мы менее быстры и сильны. У нас меньше тестостерона, меньше мышечная масса и сами мышцы более эластичные, а более свободная мышца возвращает меньше энергии. Интересно, что сила нижней части тела (то есть ног) относительно общей массы одинакова у мужчин и у женщин. В то же время у женщин меньше сила верхней части тела, поскольку основная мышечная масса у них находится ниже талии, и они чаще используют мышцы именно нижней части тела.

Естественную слабость женщины оборачивают себе на пользу: раз уж мужчины бегут быстрее, то их можно «использовать» в качестве пейсмейкеров. Два последних женских мировых рекорда были поставлены при поддержке сильных бегунов-мужчин. Пола Рэдклифф в 2003 году на Лондонском марафоне показала результат 2:15:25. В октябре 2019 года Бриджит Косгей пробежала Чикагский марафон за 2:14:04, при этом только последние три километра она бежала одна. Мировой рекорд для «чистого» женского марафона скромнее: Мэри Кейтани в 2017 году пробежала марафон в Лондоне без пейсеров за 2:17:01.

Существует мнение, что женщинам в целом легче даются тренировки на выносливость. В частности, в силу того что у женщины больше запасов жира в организме (в среднем десять-двадцать процентов у мужчин против двадцати-тридцати процентов у женщин) и она эффективнее их использует. Так, в еще одном исследовании RunRepeat за 2020 год говорится[82]: чем длиннее дистанция, тем меньше гендерный разрыв. В беге на пять километров мужчины в среднем на 17,9 процента быстрее женщин, в марафоне — на 11,1 процента, в стомильных забегах разница составляет всего 0,25 процента, а на дистанции свыше 195 миль (примерно 314 километров) женщины на 0,6 процента быстрее мужчин. Однако соревнования по суточному бегу выигрывают все-таки мужчины. Разница в рекордах мира на стадионе между мужчинами (303,506 километра[83]) и женщинами (270,116 километра) составляет более одиннадцати процентов.

Предложенные выводы небесспорны. «На дистанциях свыше ста километров выносливость как физиологический показатель фигурирует не в традиционном его понимании, поэтому какие-либо оценки выносливости той или иной гендерной группы будут некорректны», — рассуждает тренер, врач, кандидат медицинских наук Александр Элконин, отвечая на мои вопросы об особенностях тренировок девушек, которые он наблюдал на практике.

«Дело в том, что женщины более ответственны и менее авантюрны, — предлагает небезынтересную трактовку Александр Головин. — Они выйдут на ультру, только когда будут готовы. Так что это не про большую выносливость женщин, а про большую глупость многих мужчин».

На этом различия между мужчинами и женщинами не заканчиваются. Женское сердце весит меньше мужского. Под воздействием тренировок размеры сердца у представителей обоих полов увеличиваются, однако разница полностью не компенсируется. У мужчин больше объем легких. В их крови больше эритроцитов и гемоглобина и, соответственно, больше возможностей для транспорта кислорода. Как следствие, активные мышцы женщины получают его меньше[84]. Поэтому, например, тренировки в горах для женщин будут более эффективны, чем для мужчин, которые при прочих равных не смогут повысить гемоглобин настолько, насколько повысит женщина. В то же время даже длительные сборы не позволят женщине сравняться по уровню гемоглобина с мужчиной.

Cредний уровень МПК в группе сильнейших спортсменок на восемь-двенадцать процентов ниже среднего показателя сильнейших бегунов. А вот показатели анаэробного порога (уровень интенсивности нагрузки, при котором начинается процесс закисления мышц) одинаковы у мужчин и женщин, подготовленных в одинаковой степени.

Одни из самых важных различий в физиологии мужчины и женщины кроются в гормональной системе. Известны так называемые мужские (тестостерон, андрогены и др.) и женские (гестаген, эстрогены и др.) гормоны. При этом и те и другие «подмешаны» каждому полу. Например, в мужском организме присутствуют окситоцин, который отвечает за сокращение матки во время родов, и фолликулостимулирующий гормон, который отвечает за овуляцию.

Несмотря на очевидные различия в физиологии мужчин и женщин, согласно мнению большинства экспертов, они слабо влияют на структуру тренировок каждого из полов — здесь присутствует полное гендерное равенство. Может ли быть по-другому? Возможно ли тренировать и тренироваться, ориентируясь на физиологию женщины, — так, чтобы не только исключить угрозу вреда здоровью, но и максимально использовать особенности женского организма, чтобы сделать тренировки более результативными?

Как тренируются женщины? Циклы и гендерное равенство

Природой устроено так, что на протяжении месяца женщина, в отличие от мужчины, чувствует себя, выглядит и даже бегает по-разному, проживая регулярные гормональные изменения в рамках цикла, известного как менструальный. Считается, что лучше всего мы бежим во время или сразу после менструации: в эти дни женщина по гормональному фону максимально приближена к мужчине. А самые тяжелые для нагрузок дни — последние восемь перед началом месячных.

В шестидесятые годы прошлого века ученые заметили, что влюбленные девушки показывали более высокие спортивные достижения, чем другие. К такому эффекту приводит секс, а максимально высокие результаты девушки показывают на ранних сроках беременности. В это время вырабатывается очень много тестостерона и вещества, аналогичного гормону роста. Беременность считается сильнейшим природным допингом. Это стало сенсацией. Есть свидетельства того, что в СССР и ГДР некоторых спортсменок фактически заставляли беременеть за два-три месяца до ответственных соревнований, а после — делать аборт. Количество таких беременностей могло достигать нескольких раз за год.

Стандартный двадцативосьмидневный мезоцикл (три нагрузочные недели и одна разгрузочная), по которому работают многие тренеры, в целом повторяет менструальный цикл. В профессиональном спорте, где взаимодействие между тренером и спортсменом происходит на принципиально ином уровне, есть возможность учитывать особенности женской физиологии. Это позволяет использовать подходящие средства и методы тренировок в правильный момент для достижения более высоких спортивных результатов. Однако в любительском спорте полностью выстроить тренировочный план в соответствии с ним в действительности очень сложно, так как вмешиваются иные факторы.

Между тем тренировочные принципы универсальны для обоих полов. Соотношение быстрых и медленных мышечных волокон, врожденные свойства мышц, а также механизмы двигательного контроля у мужчин и женщин не различаются. В связи с этим женский организм реагирует на нагрузки так же, как и мужской. Различаться может величина адаптационных реакций, однако общая их направленность будет идентична. На практике тренеры любителей, как правило, отмечают отсутствие существенной разницы в усваивании нагрузок, обусловленной гендерным фактором. Ну разве что девушек отличает лучшая координация и гибкость. Возможные различия (продолжительность тренировок, недельный километраж, пиковые нагрузки) в основном обусловлены текущим состоянием атлета, его индивидуальными особенностями и совокупностью жизненных обстоятельств.

План, разработанный для девушки, может включать в себя «особенные» силовые комплексы. Отличие от «мужского» плана будет заключаться в наборе упражнений и количестве повторов. В целом женщинам советуют уделять больше внимания силовым тренировкам, в том числе тренировкам с отягощением. Мышечная масса важна для женского организма не только ради результатов в беге. Силовые тренировки, особенно в возрасте от двадцати до тридцати лет, снижают риск развития остеопороза после менопаузы.

Некоторые эксперты высказывают мнение, что женщины более склонны к травмам из-за особенностей строения скелета (широкий таз, более слабый мышечно-связочный аппарат). Однако достоверно установить, играет ли ключевую роль в травматизме женщин именно гендерный фактор, невозможно. На практике мы видим, что травмы со схожей частотой происходят у всех спортсменов безотносительно пола. Возможно, у мужчин даже чаще в силу того, что они больше склонны к риску.

Итак, по общим правилам спортсмены и спортсменки тренируются одинаково. Но, говоря о психологии и мотивации, можно обозначить целый ряд критериев, отличающих тренировочный процесс у женщин.

Прежде всего девушки более дисциплинированны и старательны. Повышенный уровень ответственности не только влияет на выполнение плана, но и определяет реакцию на возможные неудачи. Если что-то не получается, девушка легко может впасть в панику, переходящую в депрессию. Может даже развиться боязнь тренировок.

Девушкам нужно потратить больше внимания для того, чтобы понять особенности тренировочного процесса. При этом некоторые тренеры считают, что спустя четыре-шесть месяцев тренировок с женщиной, как правило, становится проще работать. Однако и опытные спортсменки часто не верят в то, что они справятся даже с достаточно тривиальной задачей, в то время как мужчины, наоборот, могут завышать представления о собственных возможностях.

Важнейшее значение приобретает налаживание коммуникации, в основе которой лежит доверие. Тот факт, что тренером является мужчина, может играть немаловажную роль, так как подсознательно спортсменка будет больше доверять тому, кто проявляет стереотипные мужские качества, прежде всего заботу и настойчивость. Работая с женщинами, тренер должен уметь балансировать между личной заботой и тренерской опекой, так как девушки склонны привязываться к своему наставнику, невольно попадая в зависимость от его оценок и мнения. Так, не получив обратной связи после тренировки (и особенно похвалы), спортсменка может принять простую забывчивость или занятость тренера на свой счет и прийти к выводу, что она не справилась с задачей. Страх не показать ожидаемый результат может быть связан с боязнью «огорчить» или «подвести» тренера.

Привязанность может также выходить за рамки спорта. С одной стороны, нередки случаи, когда спортсменка выходит замуж за своего тренера. С другой — вспомним прогремевшую в 2019 году историю Мэри Кейн, одной из самых талантливых американских бегуний последнего десятилетия. Девушка призналась, что ее тренер, знаменитый Альберто Салазар, прибегал к различным унижениям. Заработав большие проблемы со здоровьем, Кейн оставила большой спорт. Однако спустя время она снова попросилась в группу к Салазару, «почувствовав себя свободной» только после его дисквалификации. «Много лет единственным, чего я по-настоящему хотела, было одобрение Альберто, — рассказывала Мэри. — Он был для меня как отец или даже как божество. Я сказала, что хочу снова работать с ним, потому что, когда люди ломают нас однажды, мы нуждаемся в их похвале еще больше».

Безусловно, работа с девушками требует от наставника значительной моральной вовлеченности в тренировочный процесс и — осторожности. Чтобы найти подход, тренер должен понимать, что мотивирует заниматься спортом конкретную женщину. Принято считать, что мужчины приходят в спорт, чтобы соревноваться друг с другом, а девушки — чтобы лучше выглядеть. Мой опыт подсказывает, что у девушек, показывающих высокие результаты, мотивация, как правило, претерпевает изменения. Мерилом успеха становится не улучшение внешности и укрепление здоровья, а цифры в протоколе, результат.

Мотивацией становятся труднодостижимая цель и признание окружающих, то самое «социальное поглаживание». Конкуренция между женщинами по-прежнему многократно ниже: бегунья с марафоном чуть быстрее 2:45:00 может регулярно попадать в призы, а бегуну с марафонским результатом 2:30:00 или даже 2:20:00 сделать это гораздо сложнее (притом что трудоемкость достижения такого результата намного выше). Сама по себе доступность нормативов у девушек делает быстрый марафон той вершиной, которую хочется брать. И это заводит.

Долгосрочная мотивация мужчины более понятна и предсказуема для тренера. Мужчина не бросит тренировки в последний момент, в отличие от женщины, для которой продолжение тренировок на серьезном уровне будет во многом обусловлено фактором наличия или отсутствия у нее детей. Безусловно, известны случаи успешного сочетания карьеры, спорта и семьи. Однако именно необходимость играть роль матери и жены одновременно с ролью спортсменки — это то, что влияет на тренировочный процесс женщины в намного большей степени, чем любые гормональные особенности или склонность к травмам.

Специальных «женских» тренировочных планов не существует, поэтому связь нагрузок и гормонального дисбаланса, который переживала я, становилась для меня все менее очевидной. Снижение активности и заместительная гормонотерапия за несколько месяцев не привели к желаемому результату: мой цикл не восстановился. Мне увеличили дозу гормонов. Я сразу почувствовала ухудшение самочувствия и повторно обратилась к врачу, попросив скорректировать лечение, но услышала, что отказ от приема лекарств приведет к еще более негативным последствиям. На мой вопрос, какова гарантия того, что ЗГТ поможет восстановить естественный цикл, врач ответила, что такой гарантии нет.

Открывавшиеся перспективы меня не устраивали. Я обратилась к узкопрофильному специалисту по проблемам нарушения менструального цикла на фоне стрессов, диеты и спорта. Доктор констатировал, что мой случай больше всего похож на нервную анорексию. Анорексия? У меня? От природы я склонна к полноте и никогда не страдала дефицитом веса. Еда для меня — в принципе одно из главных удовольствий в жизни, в котором мне себе очень сложно отказывать.

Доктор выслушал мое несогласие и заметил, что это состояние имеет мало общего с весом. Как и не связаны между собой напрямую активные тренировки и отсутствие менструаций. Определение анорексии, данное Американской ассоциацией психиатров, включает «отсутствие подряд как минимум трех менструаций». Потеря веса, превышающая нижний предел нормы для конкретного типа строения тела более чем на пятнадцать процентов, — всего лишь один из симптомов болезни. Среди остальных — сильный страх перед возможностью набрать вес, а также искаженное представление о собственном теле (женщина уверена, что она толстая, даже если на самом деле истощена). Каждая из этих проблем довольно распространена среди женщин, занимающихся легкой атлетикой.

Все стало проще и сложнее одновременно.

Ешь, спи, беги, или Что такое «женская спортивная триада»

По совету эндокринолога я отправилась к специалисту по когнитивно-поведенческой терапии, цель которой — изменение убеждений и паттернов поведения, вызывающих различные патологические (невротические) состояния. За один сеанс мы выяснили, что анорексии у меня нет. Однако психологическую подоплеку моего состояния полностью отрицать не стали.

Как связаны невротические состояния и бег? Напрямую — никак. Однако в различной комбинации они могут приводить к тому, что в научных кругах именуется «женской спортивной триадой» (Female Athlete Triad, FAT). Этот феномен известен медицине с 1993 года. Он включает в себя несколько компонентов: прекращение менструаций, пониженную плотность костей и расстройство питания. Симптомы триады наблюдаются практически у каждой четвертой спортсменки, занимающейся циклическими видами спорта[85].

В октябре 2021 года Journal of Athletic Training (JAT) опубликовал результаты исследования «Наличие и восприятие менструальной дисфункции и связанных с ней показателей качества жизни среди спортсменок старшей школы»[86]. В ходе опроса сорок четыре процента из девяноста подростков-спортсменов ответили, что потеря менструации является для них привычной реакцией на высокий уровень тренировок. Общая распространенность менструальной дисфункции составила двадцать восемь процентов. После поправки на возраст и индекс массы тела (ИМТ) обнаружилось, что менструальная дисфункция была в значительной степени связана с более высоким уровнем беспокойства, усталости и боли.

Элементы триады находятся в сложном взаимодействии друг с другом, и какого-либо единого мнения в отношении того, что ее провоцирует, нет. Чрезмерная увлеченность спортом может являться предпосылкой для диагностирования FAT, однако эта взаимосвязь не обязательно является причинно-следственной. Ключевым для понимания природы триады является уровень энергии.

Давайте еще раз вспомним, как работают тренировки с точки зрения физиологии. Одним из механизмов, запускающих необходимые нам адаптационные процессы, является метаболический стресс — состояние, в которое попадает организм, в частности, во время длительного бега. Находясь в «положительном» метаболическом стрессе, организм переживает позитивные адаптации. «Отрицательный» метаболический стресс, напротив, вызывает разрушительный гормональный отклик. Чаще всего так происходит во время продолжительных высокообъемных тренировок, в которых почти полностью отсутствуют периоды отдыха и восстановления.

При этом стоит оговориться, что сам по себе кортизол, известный как гормон стресса, незаслуженно демонизируют. Задача этого гормона — высвобождать энергию и отключать второстепенные функции (репродуктивная, пищеварительная системы), чтобы организм не отвлекался от устранения последствий столкновения со стрессом. Но дело в том, что у некоторых людей кортизол может оставаться на повышенном уровне даже после окончания действия стрессора, что, в свою очередь, может вызывать определенные проблемы со здоровьем. Так, когда содержание кортизола достигает определенного уровня, расположенный в головном мозге гипоталамус снижает выработку эстрогена. Это физиологическая основа нарушений менструального периода. Спортивные показатели при этом неминуемо снижаются, а работа иммунной и нейроэндокринной систем нарушается[87].

«Исходя из собственного опыта, я могу утверждать, что на протяжении нескольких лет нам с мужем не удавалось зачать ребенка из-за чрезмерного количества пробегаемых километров. Пять марафонских соревновательных стартов за шесть месяцев вылились в травму, и отсутствие привычного бега вместе с единственной инъекцией гормонов полностью вернули мне способность к зачатию», — пишет автор «Полного руководства по бегу для женщин» Барбара Галловэй[88].

Острое стрессовое состояние переходит в хронический стресс, затем наступает состояние соматизации[89]. Человек начинает трансформировать неосознанные психологические проблемы (например, тревогу) в телесные заболевания («уход в болезнь»). Люди в состоянии соматизации с упоением говорят о ЗОЖ, диетах, тренировках, при этом чувствительно реагируя на чужие замечания и советы в этих сферах. Пребывая в хроническом тренировочном стрессе и испытывая соматическое состояние, мы склонны продолжать тренировки на прежнем или даже более высоком уровне. Мы можем не осознавать этого, но в этот момент нами владеют страхи: потерять наработанную форму или набрать вес, не справиться с планом тренировок и не достичь желаемого результата на соревновании.

В отдельных случаях также присутствует страх столкнуться с проблемой упорядочивания времени, если простая и понятная система координат ежедневных изматывающих тренировок рухнет. Регулярные тренировки дают ощущение контроля над своей жизнью. Во время пандемии 2020 года многие бегуны, включая меня, в условиях самоизоляции продолжали бегать, несмотря на запреты властей и угрозу применения санкций. В первую очередь, конечно же, это была забота о здоровье в условиях вынужденной гиподинамии, но также нам было важно сохранить ощущение того, что в условиях нестабильности и опасности, в которых пребывал мир, мы способны хоть что-то контролировать в своей жизни. Хотя бы то, что каждый день пробегаем N километров. Контроль — это действенный способ справиться с тревогой.

В запущенных случаях состояние соматизации приводит к различным психическим расстройствам, например к расстройствам пищевого поведения. Атлеты (и не только они) расценивают голодание, отказ от определенных продуктов, чрезмерное ограничение калорийности в сочетании с интенсивными занятиями спортом как меры по оздоровлению образа жизни и достижению лучших результатов. Не всегда это делается сознательно. Интенсивная двигательная активность может изменять чувствительность к сигналам голода и насыщения, и некоторые спортсменки просто не в состоянии есть больше, чтобы удовлетворить возросшие энергетические потребности.

Повышенный риск нарушения питания среди женщин, занимающихся спортом, обусловлен рядом факторов. Наиболее важным из них является давление, оказываемое тренером или родителями (когда речь идет о детском спорте). Определенный предел массы тела может установить и сама спортсменка. Значительное влияние оказывает также выбранный вид спорта. Наиболее опасны в этом плане зрелищные (фигурное катание, гимнастика), циклические (бег на длинные дистанции) и силовые виды спорта (бокс, борьба).

Вследствие испытываемого стресса и дисбаланса между энергией, потребляемой с пищей и расходуемой в процессе тренировок, может развиться так называемый синдром относительного дефицита энергии в спорте (Relative Energy Deficiency in Sport, RED-S). Он-то и является ключевым фактором подавления репродуктивной функции и развития триады.

В результате различных пищевых ограничений и интенсивных тренировок без должного восстановления происходит снижение массы тела и процентного содержания жировой ткани. Это, в свою очередь, влияет на хранение и метаболизм эстрогена, необходимого для нормальной менструальной функции (жировая ткань классифицируется как орган эндокринной системы). Наступает сбой, самым распространенным проявлением которого является длительное отсутствие менструаций (аменорея). Для таких неорганических патологий специалисты используют термин «функциональная гипоталамическая аменорея» (ФГА).

Частота нарушений репродуктивной функции у женщин, занимающихся спортом, по данным одного из исследований, проведенных в октябре 2020 года, составляет пятьдесят четыре процента[90]. У женщин, занимающихся бегом, нарушения менструального цикла возникают тем чаще, чем ниже калорийность суточного рациона и чем выше недельный километраж. Риски возрастают с трех до шестидесяти процентов по мере увеличения дистанции с 13 до 113 километров в неделю и снижения массы тела с более 60 до менее 50 килограммов соответственно[91]. При этом развитие ФГА, а именно отсутствие менструаций в течение шести и более месяцев, обусловливает снижение производительности и результативность спортсменки. Такие спортсменки хуже восстанавливаются, у них происходят негативные изменения мышечной массы, нарушается синтез белка. Одно исследование подтвердило снижение на десять процентов скорости плавания на 400 метров у спортсменок с аменореей по сравнению со спортсменками с нормальной менструальной функцией[92].

Сами по себе небольшая масса тела и незначительное содержание жира не являются факторами, обусловливающими нарушения. Как правило, риски возникают тогда, когда низкий ИМТ сопряжен с каким-либо расстройством питания. У большинства сильнейших бегуний на средние и длинные дистанции, страдающих аменореей, обнаруживается анорексия, булимия (в том числе ее «спортивная» разновидность, когда человек подвержен компульсивной физической активности, стремясь «отработать» съеденное) либо иные нарушения питания. Интересно, что девушки негроидной расы в меньшей степени подвержены таким рискам, поскольку у них значительно слабее проявляются негативные устремления, обусловленные представлениями о размерах и форме фигуры, по сравнению с девушками европеоидной расы[93].

Таким образом, только лишь физические нагрузки не оказывают негативного влияния на здоровье спортсменки. Какая-либо надежная статистика о том, что между спортом и сбоями цикла есть прямая связь, отсутствует. Проблема в том, что по умолчанию тренировочный процесс направлен на видоизменение тела с целью достижения его оптимальных массы и состава. Поддержание энергетического баланса не является целью тренировки. Нарушения происходят тогда, когда возникает сочетание факторов — диета, спорт, стресс. Наличие какого-либо одного из них не может вызвать серьезный гормональный сбой.

ФГА, а вернее снижение уровня эстрогенов, ведет к третьему компоненту триады — снижению плотности костной ткани. Это, в свою очередь, чревато рисками травм: при отсутствии менструаций усталостные переломы встречаются гораздо чаще[94]. При этом разрежение кости может оказаться необратимым. Даже применение различных стратегий гормонального замещения не позволяет существенно повысить плотность ткани[95]. В отдаленной перспективе это может привести к остеопорозу, более характерному для периода постменопаузы. Например, в одном исследовании, которое цитируют авторы учебника «Физиология спорта и двигательной активности» Джек Уилмор и Дэвид Костилл, было установлено, что плотность костей у спортсменок, страдающих аменореей, чей средний возраст составил 24,9 года, была такой же, как у женщин в возрасте 51,2 года. Таким образом, занятия спортом не всегда защищают женщин от деминерализации костей, несмотря на распространенное мнение об обратном[96].

В конечном счете клиническим последствием аменореи является временное бесплодие. Также не исключены неблагоприятные последствия для сердечно-сосудистой системы в более зрелом возрасте, так как эстроген, секреция которого нарушается, кроме всего прочего, оказывает кардиопротекторное действие.

RED-S и менструальная дисфункция не только негативно влияют на здоровье физического тела, но и приводят к психологическим проблемам: нарушению суждений, снижению концентрации внимания, усилению депрессии, повышенной раздражительности[97]. Но есть и хорошие новости: триада — не приговор.

Между нами, девочками

Триада нередко остается нераспознанной. Это связано с распространенной убежденностью в том, что нарушение цикла — это естественное следствие тренировок, а потеря массы тела — благо для спортсменки. Так, например, в одном исследовании сообщалось, что от двадцати восьми до пятидесяти шести процентов опрошенных спортсменок считали нормальным отсутствие цикла во время тренировок[98]. Однако женщины, которые активно занимаются спортом, должны понимать, что отсутствие менструации не должно считаться нормальным.

Обнаружив более чем месячную задержку, спортсменка обязана отнестись к этому серьезно. Остальные компоненты триады — ломкость костей и нарушения питания — диагностируются в последнюю очередь, так как в первом случае нужны специальные исследования, а во втором — объективный взгляд со стороны. Поэтому аменорея позволяет распознать и предотвратить более серьезные проблемы в будущем. Исключив иные возможные причины сбоя — беременность, патологию яичников или нарушения функции гипофиза, — необходимо приступить к лечению.

Пациенткам, у которых диагностирована спортивная аменорея, врачи в большинстве случаев прописывают ЗГТ, а также снижение или полный отказ от нагрузок. Мой случай не стал исключением. Между тем ЗГТ является способом лечения, к которому стоит прибегать в крайнем случае, когда не срабатывают иные методы. В общем-то это и не лечение вовсе, а искусственное поддержание нефункционирующей системы. Гормональные препараты подавляют выработку гормонов ЛГ и ФСГ, которые при функциональной гипоталамической аменорее и так находятся ниже нормы. ЗГТ всего лишь восполняет дефицит эстрогенов, индуцируя менструальноподобные реакции, и в целом не оказывает стимулирующего эффекта после отмены лечения[99].

В том, что касается спорта, нарушения цикла могут возникать при самых разнообразных объемах физической нагрузки, и это препятствует использованию показателей ее величины для корректировки дальнейшего поведения спортсменки. Снижение нагрузок, безусловно, может быть необходимо, однако само по себе не способно помочь в решении проблемы.

Для начала необходимо выявить, что стало спусковым крючком для заболевания в каждом конкретном случае. Для меня безусловным триггером послужили уже имевшиеся заболевания щитовидной железы и дисфункции гормональной системы. Иными словами, я совершила ряд ошибок, запустивших процесс, к которому я имела предрасположенность.

Прежде всего я виню себя за отсутствие должного внимания к восстановлению и за то, что не оптимизировала режим дня и логистику тренировок. Мне постоянно недоставало сна и жизненных сил, особенно в период наиболее интенсивной подготовки к марафонам, но я всегда относилась к этому как к условиям задачи, которая передо мной стояла. Кроме того, я, естественно, старалась похудеть, чтобы достичь соревновательного веса. В итоге перебрала свой лимит выносливости и израсходовала ресурс, не умея изменить условия, в которых нахожусь, и не желая при этом отказываться от жизни «полупрофессионального» любителя. В какой-то момент мне отчаянно стало не хватать энергии на свои амбиции, и я «взяла в долг» у собственного организма.

Главной моей задачей стало восстановление энергетического баланса, который является основным условием правильной работы репродуктивной системы. Я ощутимо снизила беговые объемы, стала больше спать и по-другому питаться. В одной из статей журнала Women’s Running[100] мне встретилось высказывание, как нельзя более точно описывающее экспертный подход к питанию в беге: With great athletic power comes great eating responsibility… Eat enough, always. Eat too much, sometimes. Eat too little, never[101]. Как бы ни было мне жаль потерять наработанную форму, оказалось, что вес, близкий к идеальному с моей точки зрения, не способствует тому, чтобы мой организм работал правильно. Конечно, ограничения в пище могут быть необходимым условием для достижения оптимальных спортивных показателей. Однако, как говорит мой тренер, соревновательный вес должен быть перед соревнованием, а не держаться весь год, пока идет подготовка к марафону.

Для нормализации диеты не нужно бездумно есть в больших объемах. Это лишь означает необходимость точно рассчитать суточную потребность в калориях с учетом уровня основного (энергия, которая требуется для работы внутренних органов) и дополнительного (все, что расходуется на ходьбу, бег, иные повседневные активности) обмена. Адекватным считается увеличение рациона на 300–360 килокалорий с одновременным сокращением количества тренировок ради восстановления баланса, а также доведение рациона до 2000 килокалорий при активных нагрузках[102].

В 2014 году Ассоциация женской спортивной триады (США) по итогам двух международных конференций, посвященных FAT, прошедших в 2012–2013 годах, выпустила рекомендации по лечению этого расстройства[103]. В этом документе, в частности, говорится о том, что применяемые методы лечения нацелены на возвращение прежнего веса тела, при котором сохранялась менструальная функция, а также на набор веса для достижения ИМТ более 18,5 (при этом допустимым увеличением веса считается полкилограмма на каждые семь-десять дней).

Следующим шагом является исключение стрессового фактора. Важно понимать, что это не означает полного отказа от тренировок или существенного изменения их интенсивности. Хорошим вариантом будет временное сокращение тренировочного объема и (или) замена беговых тренировок, например, плаванием. Интересно, что среди пловчих даже мирового уровня процент страдающих аменореей очень мал.

В вышеупомянутом руководстве от Ассоциации женской спортивной триады отмечается, что применение тех или иных методов лечения FAT во многом зависит от индивидуальных особенностей спортсменки и тех обстоятельств, в которых она находится. Например, если речь идет о соревновательном периоде, то сокращение объема тренировок может быть невозможным. В такой ситуации целесообразно увеличить лишь дневную норму потребляемых калорий. Для некоторых спортсменок отказ от привычных тренировок может сам по себе стать стрессовым фактором. Для других девушек более предпочтительным будет сочетание изменений и диеты, и режима тренировок или же только изменение тренировочного режима без увеличения суточного калоража. При этом большое значение будет иметь контроль как тренировочного процесса, так и рациона, поскольку многие спортсменки склонны неосознанно компенсировать увеличение потребления пищи за счет увеличения количества или продолжительности тренировок.

Наконец, крайне важно пересмотреть свои привычки, образ жизни и реакции на стрессовые ситуации. Дело в том, что женщины с ФГА зачастую имеют более выраженные депрессивные симптомы и дисфункциональные установки. Им сложнее справляться со стрессом[104]. Во многом из-за этого в моей книге появилась и следующая глава. Но пока не будем забегать вперед.

В качестве действенной методики международное эндокринологическое сообщество предлагает девушкам с ФГА когнитивную поведенческую терапию, о которой я уже говорила ранее. Это своеобразная тренировка, помогающая обнаружить негативные установки (привычку реагировать на стресс определенным образом) и поменять шаблон поведения, с тем чтобы он давал положительный результат. Задача терапии в этом случае заключается в устранении негативных эмоций и убеждений, ассоциированных с едой, а также деструктивных представлений о своем теле.

Для успешного выздоровления необходимо запастись терпением. Восстановление адекватного уровня энергии обычно происходит спустя несколько дней или недель после того, как увеличивается ее потребление и (или) сокращается ее расход. Менструации, как правило, возвращаются через несколько месяцев после достижения энергетического баланса[105]. Как правило. Мне потребовалось больше двух лет. Это, безусловно, ценный опыт. Он научил меня тому, что главные тренировочные принципы, которые должен усвоить каждый спортсмен независимо от пола, — это чуткость и внимание к себе, а лучший результат, который можно получить, занимаясь спортом, — удовольствие и спортивное долголетие.

Памятуя о том, что учиться лучше на чужих ошибках, я бы посоветовала спортсменам любого пола взять за правило, кроме пульса и уровня VO2max, также обращать внимание на такую на первый взгляд малозначительную вещь, как настроение и жизненный тонус. Зацикленность на калориях, тренировках и результатах соревнований, беспричинная тревожность, «качели» от эйфории до депрессии и обратно, отсутствие энергии и желания заниматься привычными делами — все это сигналы, которые нельзя игнорировать. Следите за тем, как вы переносите нагрузку. Медленное восстановление, постоянное чувство усталости и частые травмы могут свидетельствовать о том, что тренировочный план необходимо скорректировать.

Обращайте внимание на то, как вы относитесь к весу. Чрезмерная озабоченность составом тела довольно быстро может обернуться расстройством пищевого поведения. Важно то, что аменорея и нервная анорексия могут возникать независимо от изменений массы тела. Другими словами, не обязательно быть очень худым, чтобы попасть в зону риска.

Строго соблюдайте баланс энергии. В качестве индикатора можно использовать, в частности, лептин. Это гормон жировой ткани, который выступает в качестве посредника между жировой и репродуктивной системами.

Выработка лептина резко падает при снижении калорийности питания и избыточных физических нагрузках, что указывает на имеющийся дисбаланс.

Очень важно проверять и уровень железа, так как женщины часто склонны к анемии, которая, в свою очередь, может быть причиной повышенной утомляемости. Принято считать, что анемия означает низкий гемоглобин. Но при нормальном уровне гемоглобина очень часто оказывается низким ферритин — белок, выполняющий функции хранилища железа. Когда этого элемента не хватает для обеспечения жизненных функций, организм начинает «высасывать» железо из органов и тканей. И именно низкий уровень ферритина является одним из наиболее ярких предвестников анемии.

Подводя итог, я обязательно должна сказать, что знаю много девушек, которые бегали и бегают быстрее меня, при этом не испытывая никаких проблем со здоровьем. По крайней мере, тех, о которых они открыто рассказывают. Более того, не всем им пришлось уйти из офиса, чтобы добиться тех результатов, которые они добились. Это означает, что грамотно встроить спорт в свой жизненный график — реально. Мой случай не является подтверждением того, что абсолютно все женщины, бегающие марафоны, страдают аменореей. Как и наличие «здоровых» примеров не свидетельствует в пользу того, что триады не существует.

Я рассказала свою историю не для того, чтобы отвратить девушек от занятий бегом. В конце концов, люди были созданы для бега на длинные дистанции. Некоторые ученые даже полагают, что наши далекие предки сначала научились бегать, а потом — ходить. Физиологическое строение и пропорции человеческого тела, в том числе женского, предназначены для длительной ходьбы и бега, поэтому для нас так естественно чувствовать удовлетворение после пробежки: мы возвращаемся к истокам.

Если бы у меня была возможность оказаться в прошлом, то я бы снова пробежала все те марафоны, которые пробежала. Я лишь пыталась донести, что высокий результат, безусловно, требует труда и порой совсем не женских качеств характера. Однако важно не стать жертвой собственных амбиций: стремление стать лучше не должно оборачиваться против вас самих.

И есть еще кое-что. Моя «Правда о женском беге» появилась на сайте Russia Running в виде цикла статей, которые — не буду скромничать — вызвали среди бегунов эффект разорвавшейся бомбы. Был дан старт горячим дискуссиям на темы, которые еще некоторое время назад было неловко обсуждать в публичном пространстве.

Практически каждая быстрая девочка-инфлюэнсер посчитала нужным высказаться по этому вопросу. Ожидаемо я получила много критики и даже обвинений. Мои читатели отмечали, что я недостаточно погрузилась в материал и вместо полноценной научной работы описала лишь свой опыт со ссылкой на пару источников. Меня осуждали за то, что я выдала свою болезнь за общее место и очернила репутацию марафонского бега. Нашлись, конечно же, и те, у кого, несмотря на более высокие, чем у меня, беговые объемы, задержек и сбоев не было никогда. Наконец, меня обвинили в допинге. Дело в том, что аменорея может также быть следствием приема анаболических стероидов. Припомнив мне марафон во Франкфурте за 2:47:28, который я пробежала спустя два неполных месяца после возвращения к тренировкам после травмы, и предшествующий этому провальный полумарафон за 1:32:00, мои соперницы сложили два и два и пришли к выводу, что я подлая обманщица и что из-за таких, как я, развалилась вся российская легкая атлетика. От меня потребовали объясниться.

Сначала миролюбиво, а потом уже не очень я пыталась взывать к простой беговой логике. Ведь марафон — это не две половинки. Я приводила другие примеры очевидного несоответствия своих результатов на более коротких дистанциях результату на марафоне. Например, первый марафон из трех часов я выбежала, не имея даже десятки из сорока и половинки быстрее 1:30:00, что, как считается, не дает возможности надеяться на подобный результат. У меня нет этому другого объяснения, кроме того что чем дольше дистанция, тем лучше я бегу. Так было всегда. Я вовсе не скоростная, поэтому короткие дистанции (коей в моем случае является даже полумарафон), на которых нужно показывать высокий темп, никогда мне не удавались. Другое дело марафон, где на результат влияет масса факторов, которыми можно умело управлять, и скорость среди них стоит далеко не на первом месте.

Отчаявшись доказать свою чистоту словами, я стала искать варианты сдать допинг-пробу за свой счет, пока не поняла, что ни один тест по прошествии года не сможет оправдать мой результат во Франкфурте. По итогам публичной перебранки на просторах социальных сетей я попала в одну из самых постыдных ситуаций в своей жизни. Достоянием общественности стала переписка, в которой я приводила мало чем подкрепленные обвинения в адрес своей бывшей одногруппницы по «Гепарду» — на тот момент одной из самых быстрых бегуний Москвы. У меня были основания писать и говорить то, что я писала и говорила, однако огульные обвинения с моей стороны были низостью. Я принесла свои извинения и пообещала себе больше никогда не пытаться быть правой в интернете.

Однако были и те, кто поддержал меня. Тренеры, мои подруги и друзья, посторонние люди, которые делились своими историями, подчеркивая важность темы, которую я подняла. Хочется верить, что после моего признания спортсменки начнут более бережно относиться к своему здоровью, а тренеры задумаются о том, какие новшества можно было бы привнести в процесс тренировок.

В общем потоке комментариев к моей «Правде…» был один, который привлек мое внимание. Пока мы выясняли, принимала ли я допинг, незнакомая девочка написала, что каждый раз перед важным стартом у нее пропадают менструации на два-три месяца, но она считала, что так и должно быть. Моя история открыла для нее, что это далеко не норма. Все было не зря: только ради одной этой девочки и стоило заговорить.

Глава XI. Гори-гори ясно. Что такое выгорание в спорте?

Как я узнала, что такое марафонская стена

В профессиональном спорте существует понятие олимпийского цикла. Это многолетняя периодизация тренировочного процесса, различные элементы которого во взаимодействии друг с другом позволяют достичь оптимального эффекта. Цикл выстраивается как подготовка к главному старту (например, к Олимпиаде, которая случается раз в четыре года) с надеждой на то, что на нем спортсмен покажет максимально возможный результат. Внутри цикла этапы подготовки делятся на периоды и типы, а также распадаются на мелкие атомы — тренировки и отдельные упражнения. После того как спортсмен выходит на пик формы, выступает на соревнованиях и показывает нужный (или не совсем) результат, цикл заканчивается и неизбежно наступает спад. Невозможно постоянно находиться в своей лучшей форме.

Подобные циклы есть и у любителей. По моему опыту и опыту известных мне бегунов примерно раз в три-четыре года спортсмен сталкивается с кризисом. Конечно, бывает и так, что человек долгое время бегает стабильно — с одинаковым удовольствием и завидным прогрессом в результатах. Но многие, я уверена, вспомнят свои «беговые депрессии». Выбравшись из ямы 2017 года, в 2021-м я обнаружила, что на Олимпиаде так и не побывала, а кризис — снова со мной. И на этот раз все было гораздо серьезнее, дольше и тяжелее.

Темнота, в которую я погрузилась, не сравнится ни с одним сложным периодом, который случался у меня за все время занятий бегом. В 2017 году, когда я выбросила кроссовки на финише TDS, мне была очевидна причина поработивших меня слабости и уныния — операция, после которой я довольно скоро пробежала два марафона, не дав себе полностью восстановиться. К концу того года я была подавлена, мне надоело бороться за результат, который все не приходил, надоело бегать по плану, который не работает. Отказ от тренировок тогда был моим сознательным выбором. Я удалила Garmin Connect, достала красивые платья, ходила в кино и бегала короткие кроссы, лишь когда мне этого хотелось, без всякого плана и тренерского надзора.

Весной 2021-го, казалось, выбор за меня сделало мое тело. Что-то совсем глубоко внутри меня сломалось. Бег стал стремительно уходить из моей жизни. Все началось с полумарафона в Сочи. А может, и еще раньше. Но именно в тот день я начала очевидно сдавать позиции.

Мы приехали на соревнования, запланированные на 4 апреля, хорошей компанией: Игорь, Антон (мы занимаемся у одного тренера), моя двоюродная сестра Катя. Нам было легко и весело друг с другом. Светило солнце, знаменуя наступление настоящей весны, которая уже совсем скоро доберется и до Москвы. Адлер, море, приятное волнение от долгожданного первого старта сезона, в котором можно наконец-то оторваться по полной за все коронавирусные отмены и переносы. После марафона в Казани за 2:47:10 у меня были большие амбиции на предстоящий год, а на эту половинку стояла посильная задача — обновить личный рекорд. Ну или вплотную приблизиться к цифрам 1:22:37, которые я показала в Барселоне в 2020 году.

Самочувствие было отличным. Мы дружно расправились со всеми организационными делами: получили номера, заселились в отель. Душевно сбегали до моря разминку с Антоном. Вкусно поужинали и отправились отдыхать. Игорь, единственный из нас, собирался бежать полный марафон. Вечером мы обсудили с ним планы на предстоящий старт и решили, что начинать можем вместе. Темп на моей половинке и марафоне Игоря примерно совпадал, как и общая задача тренера — стартовать не быстро. Собственно, такая задача стоит каждый раз, но все время что-то происходит, что сбивает нас с верного пути. Особенно у Игоря. Его фирменный стиль прохождения дистанции я в шутку по его фамилии называю «синдромом Лисника». Пробежать вторую половину значительнее медленнее первой и есть «словить Лисника». Надеюсь, Игорь не обижается.

В этот раз мы хотели помочь друг другу, но, кажется, только помешали. Все пошло не по плану с самого начала. Стартовали мы гораздо быстрее, чем нужно. На первом километре, выбираясь из толпы, оба никак не могли выйти на нужный темп.

Бежать предстояло несколько кругов. Мне четыре, Игорю — все восемь. Трасса «Формулы-1» заявлена организаторами как самая скоростная в России, идеально подходящая для рекордов. Мне так не показалось: крутые виражи, открытое солнцу пространство, магическим образом прирастающий километраж. Ощущение, что я бегу быстрее целевого темпа и должна финишировать лучше личного рекорда, разбилось о реальность, в которой прогнозы не соотносились с тем, сколько в действительности оставалось бежать. В целом это не стало неожиданностью: о такой особенности трассы предупреждали участники марафона в рамках чемпионата России, финишировавшие накануне. Чтобы достичь своей цели, я должна была бежать еще быстрее, но к такому была пока не готова. Помните, как у Льюиса Кэрролла? «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть — надо бежать как минимум вдвое быстрее!»

У старта каждого нового круга стояла сестра, для Кати это был первый опыт участия в забеге в качестве болельщика. Она старательно подбадривала меня, и ее присутствие было важной вехой: я бежала от Кати до Кати с мыслью о том, что меня ждут. Подбегая, каждый раз старалась улыбаться, бежать бодрее и красивее.

Все было неидеально. Не выдержав высокий темп, я отстала от Игоря уже на втором круге. Я понимала, что не укладываюсь в свои заветные цифры и бегу достаточно посредственно, хотя и неплохо для начала сезона. Зимние тренировки показывали, что я могу быть гораздо быстрее, но за несколько недель до старта эта уверенность пошатнулась несколькими не очень удачными темповыми работами. Однако расстраиваться не получалось: срабатывало что-то вроде защитной реакции, и я прямо на бегу находила себе с десяток оправданий.

Прежде всего половинка — не моя профильная дистанция: я всегда мучаюсь оттого, что нужно бежать быстро и долго. Кроме того, на контрасте с Москвой в Сочи было достаточно жарко. Ну и наконец, первый старт после зимы, проведенной в манеже, крайне редко бывает выдающимся. Я называю такие старты, как и дебютные скоростные тренировки после долгого перерыва, «первым сексом». Как правило, это больно и крайне редко доставляет участникам процесса хоть сколько-нибудь удовольствия. Но это необходимый «технический» этап, без которого невозможно перейти к следующему, где вас уже поджидает райское наслаждение. С такой тренировкой или с таким соревнованием просто нужно смириться и пройти через них, чтобы положить начало движению. Первый блин всегда комом.

Я собиралась принять результат Сочи как отправную точку, после которой буду набирать обороты, чтобы, минуя череду подводящих стартов, выйти на осенний марафон в своей лучшей форме. Но внезапно (примерно за километр до финиша) я получила новый опыт — падение. На безупречно ровном асфальте я нашла выступ, который, как я узнала позже, оказался поребриком. Это ограничитель гоночной трассы, расположенный в поворотах и других местах, где пилоты чаще всего пытаются выехать за пределы трека и получить таким образом преимущество. Поребрик сработал отлично — я зацепилась носком кроссовки за резиновый пуп и растянулась на земле во весь рост. Тут же отметила про себя (я все-таки оптимист), что приземлилась удачно, не затормозив лицом об асфальт, что могло печально отразиться на моей улыбке, плотно закованной в брекеты. Я всего лишь разбила колено — лиловый шрам, который всегда кажется как будто бы свежим, остался со мной на долгую память. Ошеломленная, быстро встала, осмотрела ногу. На ране сразу выступила кровь. Ко мне подбежал молодой парень, которому я, верно, тоже подпортила личник. Я поблагодарила, отказавшись от помощи. Нужно было просто добежать. Результат уже был неважен. Собственно, соревнования закончились еще раньше, когда я зафиксировала, что не укладываюсь в заветные 1:22:00. Падение просто поставило жирную точку.

Финишировав, я встретила сестру. Мы забрали вещи и отправились искать скорую помощь. Под бодрый гомон стартового городка мне обработали рану и щедро намазали коленку зеленкой. Ни разу не заплакав, я чувствовала себя героиней дня. Да и в целом настроение было приподнятое, несмотря на, казалось бы, неудачный старт. Перед тем как отправиться поднимать бокалы за начало сезона, нам с Игорем еще предстояло постоять на «тумбочке». Игорь занял второе место на марафоне в своей возрастной группе, я первое на полумарафоне — в своей. Никогда не придавала значения награждению по категориям: по мне это все равно что приз зрительских симпатий или награждение первых среди обладателей карих глаз и длинных волос. На подиуме есть всего три места — все остальное не считается. Однако и это было, конечно же, приятно.

Все вместе здорово провели остаток дня. Вечером мы с Игорем улетали в Москву. Катя возвращалась домой, а Антон начинал свой отпуск в Краснодарском крае. Гуляли по набережной, окунали ноги в море, пили красное на разлив из придорожного ларька «Вина Кубани» («Мужские слезы» — мой фаворит). Очень много смеялись и, кажется, остались в высшей степени довольны Адлером, полумарафоном и компанией друг друга.

Вернувшись домой, традиционно разместили забавные фотографии со старта в еще работавших на территории РФ социальных сетях и принялись готовиться к следующим соревнованиям, еще не зная, что практически все запланированные до конца лета забеги в Москве отменят. Однако для меня все начало меняться еще раньше. Не в лучшую сторону.

Целую неделю я не могла помыть голову. Серьезно. Мне было неимоверно лень. Лень встать утром на час раньше, чтобы привести себя в порядок перед работой. Лень заниматься этим вечером. Простое действие стало настоящим Делом — забраться в душ, старательно намылить длинные тяжелые волосы, смыть, повторить, еще раз смыть. Затем долго сушить их феном и расчесывать. Я представляла себе всю последовательность действий и, добравшись в мыслях до фена, уже страшно уставала. Вместо этого я предпочитала, вернувшись с работы, подолгу просиживать на диване, пролистывая в очередной раз ленту фейсбука♦[106] (конечно же, запрещенного сейчас). Потом все-таки брала себя в руки и шла переодеваться в домашнее.

Бега в первые дни после Сочи почти не было. Можно и нужно было заняться восстановлением и хорошенько отдохнуть, чтобы совсем скоро снова приступить к полноценным тренировкам. Нужно было хотя бы для начала помыть голову. Но для этого, а также для исполнения других простейших бытовых функций мне стало не хватать… мотивации. День шел за днем. Мне хотелось делать примерно ничего. А пора было уже настроиться на весну. Привести себя и квартиру в порядок, убрать зимнюю куртку и ботинки, причесать кота. Каждое утро нужно было выбирать одежду, чтобы выйти из дома. Не в силах принимать всякий раз новое решение, я чередовала два свитера, которые не нужно было гладить. Вечером нужно было чистить зубы и умываться. Все это вдруг стало таким же ресурсозатратным, как полноценная темповая тренировка. Мне стало все равно, как я выгляжу (плохо), а также, что ждет меня впереди (ничего). Из явных желаний осталось всего несколько: поесть, поспать и чтобы день быстрее закончился.

В этом состоянии было мало что от усталости. По крайней мере, я ее не чувствовала. Совершенно точно я не перебегала и не перетренировалась. Сезон только начался, мой тренер берег и щадил меня. Берег, как мне казалось, чрезмерно. В то время как мне было очень нужно как можно скорее вернуться в режим — к своему плотному тренировочному плану, который, словно якорь, всегда держал меня включенной в реальность. Моя константа, стержень, моя система координат, в которой я могла найти себя, пребывая во тьме. Обязательные два часа в день, когда я дышу глубже, тяну бедро, оживаю.

Неделя отдыха и легких кроссов закончилась. Под занавес я пробежала километр на скорость, показав приличное для себя время — 3:12, взбодрилась и в конце концов помыла голову. Однако, выйдя на первую скоростную тренировку, неприятно удивилась, когда осознала, что не справилась. Это была простая, но интенсивная тренировка — двенадцать раз по четыреста метров через двести метров отдыха. Традиционно интервалы по двести и четыреста метров я бегу довольно медленно. Скорость, как я уже говорила, не мой конек. Но на второй-третий год работы с Сережей мы вышли на тот уровень, когда преодоление четырехсот метров за восемьдесят секунд стало моей настройкой «по умолчанию». Раньше это был результат, которым я бы гордилась еще неделю до следующей интервальной тренировки, но теперь мы боролись уже за другие цифры. На кураже я могла пробежать четыреста за семьдесят четыре секунды и даже быстрее. Вслед за этим подтянулись и двести метров, которые я, бывало, бежала быстрее тридцати пяти секунд. Это давало надежду на то, что скорость вырастет и на более длинных отрезках. В то же время, утром 13 апреля, я приехала на стадион и с трудом смогла осилить темп чуть быстрее девяноста секунд, лишь на последних отрезках достав «обычные» восемьдесят, с которых раньше тренировку только начинала.

Для того чтобы глубина моего провала была понятнее, представьте, что вы точно знаете о себе, что сможете пробежать десять километров за сорок пять минут, в какой бы форме ни находились. Это ваша база. Однако в один не слишком прекрасный день вы выходите на дорожку и бежите десятку только за сорок семь минут, тогда как, собираясь на стадион, планировали выбежать из сорока. Вы допускаете, что недостаточно отдохнули после предыдущей тренировки или недостаточно восстановились после очередного старта. Идете к массажисту, даете себе пару-тройку дней отдыха, стараетесь выспаться, качественно завтракаете перед следующей десяткой. Надеваете свою самую скоростную пару кроссовок, снова стартуете, бежите изо всех возможных сил, поднимаете бедро, делаете захлест, работаете руками и… прибегаете за пятьдесят минут. Через неделю вы повторяете все итерации снова, выжимаете из себя все соки, буквально размазываетесь об упругую тартановую дорожку, но в конце концов на часах видите пятьдесят две минуты.

Вот это ровным счетом то, что происходило со мной весь апрель 2021 года. На каждой тренировке я показывала цифры, которые уже, как мне казалось, давно перебегала. Я заваливала одну работу за другой, не понимая, что происходит. Каждая скоростная тренировка на стадионе, коих у меня, как и у большинства любителей, было две в неделю, стала источником стресса. Не того, который делает нас сильнее и провоцирует рост митохондрий, а настоящего, психологического. Все было чрезвычайно сложно. Каждое движение еще по дороге на стадион требовало неимоверных усилий. Когда ничего не получалось (всегда), я натурально страдала. Мое отчаяние и неверие в собственные силы стремительно достигали размеров галактики.

Той весной главной темой моих настроений стало отсутствие смыслов. Мне особенно остро стало казаться, что будущее предопределено, как график платежей по ипотеке или план тренировок к марафону. Времени не осталось, а то, что было мне даровано, я растратила. Я бесконечно терзала себя мыслями о том, что не состоялась — как спортсменка, как профессионал, как человек, которым хотела бы быть. И все больше впадала в апатию.

В книге «История меланхолии» Карин Юханнисон[107] описывает девять вариантов меланхолических состояний. «У меня однажды был пациент, настолько слабый, что едва мог поднимать веки, и то очень медленно. Он произносил громко максимум два-три слова в день, все остальное говорил шепотом. Он даже не мог поднести к губам полный стакан и еле-еле справлялся со стаканом, налитым до половины», — описывает Карин одно из таких состояний — фатиг-синдром, то есть усталость.

Этот тип меланхолии развился в первые десятилетия двадцатого века — как реакция на стремительное развитие общества. Появление телеграфа, телефона и новых транспортных средств поставило все с ног на голову. Боязнь опоздать и зависимость от жесткого расписания, давка на перронах, резкие крики из громкоговорителя, пронзительные свистки паровозов — все это олицетворяло новый ритм жизни, который насильно проникал в тела и души. Время укоротилось. Мир стремительно менялся. Начал культивироваться образ человека, нацеленного на достижение целей, заложником которых он постепенно становился. Стало необходимо стремиться вверх, расчищать себе путь, быть на виду. Люди ощутили бремя ответственности и усталость, имя которой — неврастения. Репутация у этой усталости была не очень. Пассивность, неспособность к работе, низкая мотивация воспринимались как нелояльность обществу. От «чувства нежелания» веяло скукой и пораженческими настроениями, а новому обществу были нужны бодрые и эффективные граждане.

Карин перечисляет симптомы неврастении: бессилие, невозможность работать, читать, писать, бессонница, страхи, головокружение. Все это я диагностировала у себя, однако наиболее явным признаком посчитала агорафобию — страх оказаться там, откуда не будет возможности уйти в случае приступа паники: оживленные места (рынки, магазины, рестораны), общественный транспорт, места, которые невозможно быстро покинуть, не привлекая к себе внимания (кресло парикмахера, центральные места в кинотеатре и т. п.). Моей личной фобией стали эскалаторы.

Весь март, апрель и май 2020 года я, как и вся Москва, гуляла вокруг дома с мусорным пакетом. И вот когда стало можно почти все — спуститься в метро, доехать до центра, купить кофе на вынос и пройтись по улице, пусть в маске и перчатках, — оказалось, что радоваться свободе не так-то и просто: город за время моего долгого в нем отсутствия стал вдруг некомфортным, давящим. Громкие звуки, скопления машин, люди… Потребовалось время, чтобы заново привыкнуть к жизни в мегаполисе. И только к одному снова привыкнуть мне так и не удалось. Эскалаторы.

Я живу в Москве уже много лет, и метро — часть моего привычного пейзажа. Все это время я не задумываясь спускалась в подземку и никогда не испытывала никаких иррациональных страхов. Никогда — даже впервые оказавшись на площади Ленинградского вокзала с огромными чемоданами, которые мы с мамой неуклюже затаскивали под землю по бесконечным ступеням станции метро «Комсомольская». Я возвращалась домой на метро в первый же вечер после взрывов на «Лубянке» и «Парке культуры» в 2010 году. Я садилась в поезд, наблюдая, как уносят тело мужчины, голову которому снесло зеркалом первого вагона. Во время катастрофы между «Парком Победы» и «Славянским бульваром» в 2014-м я ехала на метро по той же ветке, читая новости и думая о неизбежности судьбы.

Эскалатор. Это же просто лестница! Я бегала по ним вверх и вниз. А когда бегать было лень, читала книгу, писала эсэмэски, выбирала музыку в плеере, радостно махала знакомому, едущему на соседней дорожке. Закрывала глаза, досыпая. Или делала все это одновременно. И вот, выйдя из самоизоляции, в первый же день, как решила спуститься в метро, я с ужасом обнаружила, что не могу подняться на эскалаторе и еще больше не могу — спуститься. Одна только мысль об этом заставляла сердце биться намного чаще. И это был не просто страх — каждый раз я ощущала приступ панической атаки. Встав на ступеньку, уже через несколько секунд я ощущала, что мне становится мало воздуха. У меня потели ладони, начинала кружиться голова. Я не могла двинуться, поднять глаза и — о боже! — посмотреть, сколько еще осталось ехать. Я пишу эти строки, и у меня по ногам пробегает электричество.

Эскалатор — это примерно 65–70 секунд. Я отсчитывала про себя эти бесконечные секунды, стараясь дышать ровно и смотреть в одну неподвижную точку перед собой. Обычно это был впередистоящий пассажир. Ботинки, край пальто, спина… Если моя опора вдруг решала пойти пешком, я начинала паниковать еще больше, сбивалась со счета, сильнее цеплялась за поручень и бегала глазами по опустевшей ступеньке впереди себя. До конца эскалатора я доезжала на ватных ногах, со стеклянными глазами, дрожащими потными руками, застывшая в полусогнутом положении и вся насквозь мокрая.

Однажды, когда я была ровно посередине, эскалатор дернулся и остановился. Это был будто страшный сон, который стал явью. Не в силах поднять взгляд, почти теряя сознание, я понимала, что самое страшное — впереди. Апогей ужаса настал, когда нас попросили сохранять спокойствие, потому что эскалатор скоро отправится. Через минуту я готова была опуститься на четвереньки и вцепиться руками в ступеньку передо мной. Кажется, я даже застонала. Когда эскалатор все-таки задребезжал, дернулся и поехал, я уже не могла дышать. Будто в астматическом приступе, я делала попытки короткими рыками, с хрипом втянуть в себя воздух. Доехав до верха, я кое-как добралась до выхода и долго стояла у стены, пытаясь успокоиться.

Когда я вышла с удаленного режима, мне пришлось претерпевать этот страх дважды в день (по дороге в офис и обратно домой) на станции метро «Белорусская», где, по иронии судьбы, находится один из самых страшных и дребезжащих эскалаторов Москвы. Я думала, что все пройдет, мне только нужно немного времени.

Виктор Франкл в своей книге «Страдания от бессмысленности жизни» описывает один из методов борьбы с фобиями — метод парадоксальной интенции[108]. В рамках этой методики пациенту предлагается попробовать хотя бы на долю секунды возжелать то, чего он больше всего боится. Обязательным элементом метода является юмор, так как страх и радость, выражением которой является смех, — две разные самостоятельные эмоции, которые не могут существовать одновременно. Благодаря такому подходу, считал ученый, можно нейтрализовать боязнь, вызванную предчувствием опасности.

Франкл приводит в пример случай с молодым врачом, испытывавшим сильный страх потоотделения. Как только молодой человек начинал бояться, что вспотеет, он тут же обильно потел. Возникал порочный круг: страх вспотеть порождал еще более интенсивную реакцию потоотделения. Чтобы справиться с фобией, психотерапевт рекомендовал молодому врачу следующее: каждый раз, когда тот начинает потеть, намеренно стараться продемонстрировать окружающим, насколько хорошо он умеет это делать. Теперь, как только он встречал кого-нибудь, кто вызывал у него тревогу, пациент говорил себе: «Раньше я потел только на кварту, а теперь напотею по меньшей мере на десять кварт!» В результате после одного сеанса пациент, десять лет страдавший этой фобией, за неделю освободился от нее навсегда.

Пытаясь действовать по Франклу, еще какое-то время я мужественно спускалась в метро, но каждый раз это превращалось в пытку, и спустя время я почти перестала пользоваться подземкой. Конечно, я пыталась решить эту проблему с психологом, однако мои усилия остались тщетными. Теперь, строя маршрут, я проверяю список станций Московского метрополитена и выбираю этот способ передвижения только в том случае, если в пункте назначения можно подняться на улицу по лестнице. В большинстве случаев я передвигаюсь только на автобусах и закладываю на дорогу куда-либо в полтора раза больше времени, чем обычно.

В оправдание своего иррационального страха скажу, что в «Книге списков» Дэвида Валлечински, Ирвина Уоллеса и Эми Уоллес приводится список самых распространенных человеческих страхов. Замыкает его как раз-таки страх эскалаторов (под номером четырнадцать). На первом месте, конечно же, находится страх публичных выступлений (смерть — это страх номер семь).

В 2022 году я не спускалась в метро ни разу: мой страх развился до того, что даже при взгляде на фотографию эскалатора у меня начинает кружиться голова.

«Компенсируя нехватку энергии, больные прибегают к различным тактикам. Они становятся осторожными и избегают неожиданностей и ситуаций, предполагающих выбор. Стараются не нарушать один и тот же заведенный порядок и придерживаются в жизни однообразия», — продолжает Карин в «Истории меланхолии». Для лечения неврастении в начале века врачи рекомендовали не отдых, а активность. Усталого человека, говорили они, нужно «наполнить новыми впечатлениями, новыми обязанностями и даже новыми конфликтами». Например, в Швеции пациентов, жаловавшихся на усталость, посылали работать лесорубами в северные районы страны.

Я старалась себе помочь. Горстями пила витамины. Избегала необязательных встреч и контактов. Положила у кровати блокнот, чтобы записывать перед сном, «что красивого сегодня увидела», «что сегодня меня расстроило и почему», «что принесло радость сегодня». Расстроить меня мог, например, коллега, имевший неосторожность пожелать приятного аппетита, а терапевт, задержавший прием на несколько минут, мог привести меня в ярость. Блокнот оставался пустым: я ничего не могла записать и отрефлексировать, хотя отчетливо понимала абсурдность своих нездоровых реакций. У меня опускались руки, я теряла контроль над собой.

Со временем меланхолия претерпевает изменения. В наше время фатиг-синдром стали называть выгоранием. Это утрата баланса между требованиями и возможностями человека, «новый способ быть несчастным». Выгорание встречается также и у спортсменов. Не тождественное переутомлению или перетренированности, оно может быть как самостоятельным явлением, так и результатом затянувшейся депрессии. Эмоциональное выгорание, по мнению доктора психологических наук Виктора Бойко, — это выработанный личностью механизм психологической защиты в форме полного или частичного выключения эмоций в ответ на психотравмирующее воздействие[109]. В состоянии выгорания мы постепенно теряем интерес к деятельности, ранее служившей источником положительных эмоций, а также перестаем стремиться к результатам, которые теряют свою былую значимость. В конечном счете все заканчивается травмами и (или) уходом из спорта.

Огонь перекинулся на другие сферы моей жизни. Вслед за бегом стал рушиться весь привычный уклад. Шел май 2021 года. Я похудела до своего исторического минимума, готова была заплакать по любому поводу, стала на редкость агрессивной, обидчивой, злой. Меня не радовало ничего — ни наступившая весна, ни книги, ни писательство, ни любимое белое вино. К слову, алкоголь к тому времени уже несколько месяцев как сам собой пропал из моего меню, хотя в непростые времена бокал белого неизменно примирял меня с действительностью. По стечению обстоятельств на работе настал авральный период. Мы сидели в офисе практически без выходных, каждый день я исписывала тонны виртуальных страниц меморандумами и заключениями о рисках, возвращаясь домой ближе к полуночи. Я перестала спать, стала отвратительно питаться. Тренировки хоть и оставались в ежедневном расписании, но были весьма условными. Моя жизнь превращалась в руины, и я постепенно переставала за нее бороться, на автомате поддерживая режим «дом — работа — дом» с минимумом дополнительных функций.

Мне казалось, что весь мир ополчился против меня. Мама высказывала недовольство по поводу моей внешности и образа жизни, давя на то, что «из-за моего бега» у меня ничего нет — ни карьеры, ни семьи. В разгар майских праздников, которые я по традиции проводила в Пскове, я раньше времени собрала вещи и уехала в Москву, когда мама сказала, что меня никто никогда не полюбит. Я знала, что мама не имеет права так говорить, даже из позиции тревоги за меня. Я знала, что она ошибается, но мое подсознание все старательно записывало — синдром «я плохая дочь» рос и креп. Образ плачущей мамы на перроне в тот вечер — то, что я буду вспоминать как символ одного из самых больших своих грехов.

Я все глубже закапывалась в яму, зарабатывая право называть свое состояние депрессией. Предложения побегать вместе или безобидные вопросы о том, какие у меня планы на сезон, вызывали приступ гнева. Я не могла бегать, как раньше, у меня не получалось ничего из того, что несколько месяцев назад я даже не посчитала бы за полноценную тренировку. И поэтому всякий раз приглашение на совместную пробежку звучало для меня как приглашение прийти на детский утренник в адрес женщины, только что узнавшей, что она бесплодна. Я грубила, срывалась, плакала.

Нет, я не переставала бегать, но каждый день фактически начинала все сначала. Безрезультатность моих усилий угнетала еще больше. Выходя на трек, я чувствовала «пустые» ноги. Пыталась давать себе команды терпеть и работать, но связь между головой и телом была утеряна. Все вокруг затягивало серой пеленой, и я просто добегала тренировку как получится. Позже эта странная немощь освободила меня от страха несоответствия своим собственным стандартам: то, что я им более не соответствовала, стало универсальным оправданием провалов. Я ехала на стадион, уже предчувствуя, что предстоящая тренировка «не зайдет», и требовала от себя одного: просто придерживаться плана. Приняла решение отказаться от следующего соревнования на результат. И следующего. И еще одного. Тренер скорректировал план, в котором остались только короткие редкие кроссы.

Однажды я расплакалась в ответ на просьбу начальника доработать документ. Прямо в его кабинете в разгар рабочего дня. Я сидела на стуле, не в силах сдержать слезы, плач быстро превратился в истерику. Женя смотрел растерянно и непонимающе, не зная, чем меня обидел и что должен сейчас сделать. Не прекращая рыданий, я кое-как извинилась, стремительно вышла из кабинета, дошла до конца коридора и спряталась в туалете. Мне нужно было привести себя в порядок и вернуться на совещание, но я закрылась в кабинке и думала о том, что по-настоящему перестаю владеть собой. О том, что мне стало все равно, проснусь ли я завтра утром.

Я была более не в силах выносить себя. Пришлось признать, что я нахожусь на дне. Однако, как показало время, я ошибалась. От дна можно оттолкнуться — я же попала в воронку, в которую меня засасывало все глубже, без всякой надежды нащупать почву под ногами. Мне требовалась помощь.

Модный термин «выгорание», растиражированный тренерами по личностному росту, мне никогда не нравился. Я считала, что за этим стоит стремление оправдать банальную лень и нежелание прилагать усилия. Депрессия — куда более презентабельный диагноз, но его еще нужно заслужить. Нежелание гладить рубашку утром, ехать в офис, общаться с людьми и невозможность выбежать километр из четырех минут — пожалуй, для полноценной депрессии маловато будет.

Выгорание… Что ты вообще такое?

Поисковый запрос в Гугле выдал массу информации. На просторах Сети нашлось очень много специалистов, которые с удовольствием давали однотипные советы о том, как избежать выгорания и как справиться с ним. Я узнала, что выгоранием страдают в основном офисные работники и представители так называемых помогающих профессий (врачи, учителя, психологи). Поморщившись, выключила ноутбук: я все еще втайне надеялась на более статусную депрессию.

Сам термин «выгорание» появился в 1976 году[110]. Он обозначает состояние, вызванное несоответствием между имеющимися у человека ресурсами и требованиями, которые предъявляет к себе он сам или предъявляет к нему общество. Выгорание — это зачастую реакция на хронический стресс, наиболее яркой чертой которого является уход от активности, которая ранее служила для человека источником удовольствия. Уход может быть психологическим, эмоциональным и физическим, то есть фактическое избегание деятельности.

Выгорание имеет «отраслевую» специфику. В спорте оно складывается из трех компонентов: а) эмоциональное и (или) физическое истощение; б) уменьшение чувства достижения (снижение стремления достигать высоких результатов); в) обесценивание достижений (снижение значимости уже достигнутых результатов).

Мы уже много говорили о том, что на тренировках подвергаемся стрессу, за счет которого становимся сильнее. Один из исследователей стресса и эмоционального выгорания Ганс Селье в 1936 году, изучив специфические изменения, происходящие на физиологическом уровне вследствие стресса, сделал вывод, что организм всегда реагирует одинаково на любой источник стресса. Такая реакция впоследствии стала известна как общий адаптационный синдром, или синдром биологического стресса. Этот синдром проходит через три фазы: 1) реакция тревоги; 2) фаза сопротивления и 3) фаза истощения. Впоследствии эта концепция подверглась критике. По мнению многих ученых, не всем людям свойственны одинаковые реакции, вызванные адреналином или кортизолом. Попав в стрессовую ситуацию, кто-то испытывает страх, кто-то возбуждение, а кто-то проявляет чудеса хладнокровия, несмотря на то что в кровь выбрасываются одни и те же гормоны. Более того, разные стрессоры будут вызывать разную реакцию: встретив медведя в лесу, мы отреагируем совершенно не так, как если бы встретили симпатичную девушку, которую пригласили на первое свидание.

Тем не менее общая для всех трехфазная структура стресса (тревога — сопротивление — истощение) показывает, что способность организма к приспособлению, или адаптационная энергия, не беспредельна. Когда стресса становится слишком много (например, когда к тренировочному стрессу прибавляется бытовой и напряжение становится напряженностью), организм перестает с ним справляться.

Первые признаки

У выгорания имеются следующие симптомы:

1) физиологические: усталость, повышенная утомляемость, потеря интереса, нехватка энергетических ресурсов, неустойчивое настроение, проблемы с ЖКТ, сонливость или бессонница, двигательная заторможенность, чувствительность к изменениям внешней среды;

2) поведенческие: становится тяжело выполнять привычную работу, появляется склонность к злоупотреблению алкоголем или наркотиками, тяга к саморазрушению;

3) психологические: фрустрация, ощущение неудачи, чувство безнадежности, скука от монотонности тренировок, снижение энтузиазма, легко возникающие гнев и агрессия, раздражительность, апатия;

4) когнитивные: переоценка ценностей, появление негативных установок, предъявление чрезмерных требований при оценке спортивной деятельности.

Многие склонны не придавать значения описанным симптомам, считая, что апатия и отсутствие энтузиазма у спортсмена свидетельствуют только о недостатках характера, лени, отсутствии бойцовских качеств. Снижение спортивных результатов связывают, как правило, с недостаточным восстановлением и (или) ошибками в тренировочном плане.

Между тем перетренированность и недовосстановление — всего лишь звенья одной цепи. К выгоранию приводит совокупность внешних условий, оно также обусловлено мотивационными и личностными характеристиками спортсмена, как то: ориентированность на успех или боязнь неудач, а также локус контроля как свойство личности объяснять происходящее с ним внутренними либо внешними факторами. Эффективность деятельности начинает снижаться в тот момент, когда спортсмен чувствует несоразмерность затраченных усилий («стоимость» спортивной деятельности) полученным результатам.

Главными причинами выгорания у спортсменов являются не тренировки как таковые, а чрезмерное удлинение тренировочной и соревновательной деятельности, ее однообразие и изматывающее постоянство вкупе с перманентным стремлением к победе и личным рекордам[111]. Установка пробегать каждую гонку с новым личником нередко сопряжена с постоянной неудовлетворенностью собой и тревогой по поводу своей физической формы. Наряду с физическими нагрузками это становится источником давления, которое со временем может перерасти в хронический стресс. Его результатом и станет выгорание.

Развитие синдрома

Выгорание в спорте проходит через несколько фаз. Отрицание — когда атлета впервые посещает мысль о прекращении тренировок, которая тут же встречает внутреннее сопротивление. Агрессия — спортсмен злится на себя, на тренера, на условия тренировок. Когда усталость и раздражение накапливаются, наступает период компромисса. Мы начинаем уговаривать себя: «Осталось еще два старта, а потом — отдых». Перерывы между интервалами, паузы в тренировках становятся все чаще и продолжительнее, включается режим сохранения энергии. После этого приходит апатия. Психологический тонус резко падает, и спортсмен ждет любого повода, чтобы прекратить работу: неудобная одежда или забытая бутылка воды являются достаточными причинами закончить тренировку. Спортсмен начинает избегать контактов с другими людьми или же, уставая физически и морально на тренировках, срывается на близких. Наконец, наступает полный отказ от тренировок и занятий спортом. Если первые три фазы — отрицание, агрессия и компромисс — являются обратимыми, то при достижении последних двух (апатия и отказ) чрезвычайно сложно найти стимул, способный продлить спортивную карьеру.

Эмоциональное выгорание («паралич повседневных дел») по своим симптомам близко к депрессии, но не классифицируется как медицинское состояние. Тем не менее ВОЗ включила его как самостоятельное расстройство в Международную классификацию болезней (МКБ-11, редакция 2022 года)[112]. «Синдром, признаваемый результатом хронического стресса на рабочем месте, который не был успешно преодолен» поместили в раздел «Проблемы, связанные с занятостью или отсутствием занятости».

Между тем многие называют выгорание формой депрессии. И депрессия, и выгорание сопровождаются чувством бессилия, неэффективности, когда человеку кажется, что, несмотря на прилагаемые усилия, у него не получается добиться результата. Разница заключается в том, что выгорание рассматривают исключительно в привязке к профессиональной деятельности, в то время как депрессия — понятие, затрагивающее все аспекты жизни человека. Однако усугубляющееся выгорание и прогрессирующий стресс со временем начинают влиять и на другие сферы жизни. Это может привести к психологическим заболеваниям, в том числе и к депрессии.

Как узнать, есть ли у вас выгорание?

Психологи выделяют три группы факторов, вызывающих выгорание[113]: личностные (самооценка, стиль сопротивления трудностям, пол, возраст, образование и т. д.), организационные (условия тренировок, содержание тренировок, стиль тренера) и факторы, связанные со специфическими особенностями выполняемой работы (в частности, с выбранной спортивной деятельностью).

Спортсмены значительно чаще других людей оказываются в стрессовых ситуациях, где их относительный успех или неудачу могут оценить другие. Достигаемый ими успех может быть точно измерен в метрах, очках, секундах, в выигрыше или проигрыше, и чаще всего спортсмен испытывает тревогу по поводу результата. В индивидуальных видах спорта за результат отвечает сам спортсмен, у которого нет права на ошибку, поэтому у атлетов, занимающихся, например, бегом, синдром эмоционального выгорания выражен более ярко, чем у спортсменов, занимающихся командными видами, где ответственность за результат лежит на всех членах команды. Кроме страха проиграть, некоторые спортсмены испытывают еще и страх выиграть (никофобия — боязнь успеха). Речь идет о боязни стать чемпионом или рекордсменом и попасть в ситуацию, когда другие будут стремиться нанести такому спортсмену поражение.

Иногда сложно отличить выгорание от простой усталости. Соответственно, существует риск недооценить надвигающуюся проблему. На возможные риски выгорания могут указывать, в частности, нижеприведенные сигналы[114].

1. Вы недовосстанавливаетесь во время тренировок. Вы не выдерживаете темп, который обычно давался вам легко. Вы плохо спите. Если раньше после интервальной работы во вторник вам хватало времени, чтобы прийти в себя, и в пятницу вы уже бодро бежали темповую, то сейчас после интенсивной тренировки вы несколько дней подряд чувствуете себя разбитым и на следующую выходите с чувством, что устали уже на разминке. Отдохнув хорошенько еще несколько дней, вы все равно не чувствуете себя полным сил.

2. Тренировки стали для вас бременем или источником чувства вины. Вы ощущаете, что cпорт контролирует вашу жизнь, и чувствуете себя виноватым за то, что не уделяете должного внимания другим своим обязательствам. Ваши тренировки стали постоянным источником напряженности. У вас появились проблемы в семье и на работе. Близкие все чаще говорят вам о вашей зацикленности. Всякий раз вы нервничаете, опасаясь негативной реакции, перед тем как признаться вашему партнеру, что в ближайшее воскресенье собрались бежать полумарафон.

3. Вы не можете контролировать аппетит даже в дни легких тренировок или в дни полного отдыха. Нет ничего ненормального в том, что вам хочется сладкого или соленого после длительной тренировки — так организм сообщает вам, что ему необходимо восполнить потерянные нутриенты и минералы. Но когда тяга сохраняется даже при легком графике тренировок, это может сигнализировать о том, что вы охвачены кортизолом. Если стрессовое заедание стало для вас обычным делом, тренировочный план нуждается в корректировке.

4. Вы чаще пребываете в плохом настроении, нежели в хорошем. Сейчас в распоряжении бегунов есть множество полезных гаджетов, которые круглосуточно собирают данные об их состоянии и оперативно информируют о необходимом периоде восстановления. Между тем самый точный индикатор вашего состояния — ваше настроение. Грустить — тоже нормально, однако, если вы понимаете, что в течение долгого периода дней спада у вас было больше, чем дней «на подъеме», вам нужно оценить, что вас угнетает (возможно, это тренировки). Негативный настрой, спутанность сознания или отсутствие энтузиазма при мыслях о беге могут быть признаком того, что в тренировочном плане нужно что-то изменить. И начать можно с вопроса: бег улучшает ваше настроение или подавляет вас?

5. Вы стали замечать за собой, что, выходя на соревнования, находитесь в состоянии апатии — испытываете вялость, сонливость, слабость. Вам тяжело скоординировать движения, тело кажется тяжелым, пульс становится неравномерным. Настроение может меняться под влиянием даже незначительных событий (чьих-то неприятных слов или развязывающихся шнурков). В целом у вас пропал интерес к соревнованиям, появилось безразличие, которое проявляется в полном отсутствии волнения перед важными стартами.

Достаточно точно определить свое состояние можно также с помощью опросника для оценки психического выгорания спортсмена (Athlete Burnout Questionnaire, ABQ)[115]. В этом тесте пятнадцать утверждений разложены по трем шкалам, отражающим ответные реакции спортсменов на длительные эмоциональные и физические перегрузки. На каждой шкале — пять утверждений, которые предлагается оценить с помощью следующих вариантов ответа: «почти никогда», «редко», «иногда», «часто», «почти всегда». Нужно выбрать один из вариантов для каждого суждения. Каждому ответу присваивается определенный балл. Методика позволяет выявить три показателя психического выгорания: уменьшение чувства достижения, эмоциональное и (или) физическое истощение, обесценивание достижений.

Полученные баллы суммируются по трем показателям опросника.

1. Уменьшение чувства достижения — вопросы 1, 5, 7, 13, 14.

2. Эмоциональное и (или) физическое истощение — вопросы 2, 4, 8, 10, 12.

3. Обесценивание (девальвация) достижений — вопросы 3, 6, 9, 11, 15.

Затем подсчитывается суммарный балл по всем шкалам опросника. В результате показатели психического выгорания у спортсменов оцениваются по следующим критериям.

Мой уровень выраженности каждого показателя выгорания по итогам прохождения теста оказался высоким, а общая оценка, которую я получила, составила шестьдесят восемь баллов из семидесяти пяти возможных.

Сапы, техника бега и одиночество. Как я пыталась себе помочь

В июне 2021 года я впервые в жизни обратилась к психотерапевту. Мы сильно затянули прием. Я много и обстоятельно говорила. О первых пробежках, о призах и победах, об ипотечной квартире, о работе, в которой не нашла себя. О смерти папы. О моих отношениях с мамой. О том, что разучилась бегать. Я говорила и говорила, а врач записывала мою историю в тетрадку.

Наверное, стоит оговориться, что мой скромный опыт общения с психологами сформировал у меня предрассудок, что в большинстве случаев это впустую потраченное время и деньги. Особняком стоит спортивная психология, которая не требует тратить время на пустые разговоры и искать причины плохого выступления на соревновании в проблемах из детства, а предлагает конкретные инструменты для изменения собственных настроек и повышения эффективности.

В эффективность психотерапии для себя я не верю и в этот раз также не ожидала, что мне укажут выход или подскажут, что делать со своей жизнью, кроме очевидного «хочешь быть счастливым — будь им». Психолог вообще не имеет права давать советов. Потому я и оказалась в кабинете психотерапевта, который может назначить медикаментозное лечение, а не психолога: мне просто был нужен рецепт. «Вы очень много понимаете сами. С вами должен работать действительно серьезный специалист», — заключила доктор, подписав спасительную бумажку.

Пока мои друзья-бегуны покупали спортпит и обсуждали преимущества употребления свеклы в предстартовый период, я шла домой с четырьмя упаковками антидепрессантов. Вдумчиво читала инструкцию, в которой наибольшее впечатление на меня произвел внушительный список побочных эффектов, а также отзывы в интернете. Осторожно консультировалась с подругами. Производитель в числе прочего упомянул, что нередки случаи, когда больных на фоне приема таблеток посещают суицидальные мысли, появляется тревога, проблемы с весом, накатывает тошнота. Все это у меня и так было, кроме разве что явных суицидальных мыслей — для этого я слишком труслива и набожна. Но к каким бы последствиям ни привел прием препарата, другого выхода для себя я не видела, поэтому осторожно выпила первую четвертинку таблетки. Мне остро нужно было облегчение: я хотела если не бегать, то хотя бы жить и работать.

Антидепрессанты помогли. Спустя пару недель тошноты я вдруг почувствовала, что успокаиваюсь. Мой мир продолжал рушиться, а я сидела на берегу реки и наблюдала, как мимо меня проплывают его осколки. Приступов ярости, агрессии, раздражения в отношении других людей почти не осталось. Исчезли также жалость к себе и желание постоянно плакать. Тоска стала мягкой, почти нежной. Она обернула меня уютным серым коконом. Мне стало все неважно. То, что я почти не бегаю, что потеряла форму, обрюзгла и подурнела, что мама недовольна, что амбициозный жизненный план, написанный в канун Нового года, не выполнен даже наполовину.

На несколько недель тренер полностью убрал из плана бег. Я удалилась из социальных сетей, уничтожила слабенький, только-только набиравший силы канал, в который писала тексты про увлекавшую меня ранее спортивную психологию. Без бега я перестала быть интересной себе самой, мне более нечем было делиться. Перестала общаться с бегунами. Мне стало все равно, кто и о чем бегает.

Чтобы хоть как-то двигаться, я ходила в бассейн, в зал, на сайклинг. Иногда я думала о том, что это хороший кросс-тренинг и что это обязательно положительно скажется на результатах, когда я все-таки побегу, но быстро отгоняла от себя эти мысли. Нужно было переставать жить ради бега, которого у меня больше не было.

В течение 2021 года коронавирус продолжал удивлять нас разнообразными штаммами. Постоянно вводились новые ограничения, и соревнования снова отменялись одно за другим, чему я втайне радовалась. Тем летом у меня было всего два занятия, которые меня по-настоящему увлекали, — вождение и сапы. И если за руль я так и не села, то сапы захватили меня настолько, что я даже планировала принять участие в любительских соревнованиях.

Если вы никогда не пробовали сап-серфинг, то попробуйте хотя бы разок — это действительно стоит того. Сап, почти как турка, в которой варится кофе, учит находиться в моменте. За кофе нужно следить, чтобы он не убежал. А чтобы уверенно встать и поплыть на сапе, потребуется не больше получаса, но, прежде чем тело привыкнет к новому движению, нужно синхронизировать дыхание, ноги, руки и поймать баланс. Стоит отвлечься (обернуться назад, засмотреться на что-то интересное на берегу) — и всё: баланс потерян, неуклюжие попытки удержаться оканчиваются падением. Всё как в жизни. Прежде чем ты сможешь уверенно двигаться вперед, наслаждаясь происходящим и замечая то, что возникает по сторонам, нужно найти баланс, почувствовать в себе точку опоры. Это базовая и очень простая вещь, но без нее не получится перейти к более сложным. Обретя уверенность, уже можно легко и расслабленно стоять. Гребок с одной стороны, с другой. С одной стороны. С другой. Я отбросила все жизненные амбиции и намеревалась посвятить этому занятию остаток лета. Поиски. И сапы, конечно.

Подсесть на таблетки я не успела: спустя пару месяцев, опасаясь привыкания, я самостоятельно отменила лечение. Острые приступы, когда настроение и поведение полностью выпадали из-под моего контроля, прекратились. Перепады еще случались, но главным моим настроением тем летом стала практически абсолютная индифферентность. Равнодушие к происходящему, равнодушие к будущему, инерция и покорность судьбе. Я медленно отрывалась от своего прошлого и все чаще в разговорах уточняла: «Когда я бегала…», «Я была сильный бегун». Мне было противно от себя такой. Я боялась превратиться в Гурина из фильма «Москва слезам не верит», героя Александра Фатюшина, бывшего хоккеиста, который живет только своим прошлым и в рюмочной демонстрирует медали тем, кто его уже не помнит. Я обрывала все попытки заговорить со мной о беге, о тренировках, о спорте, вежливо выслушивала то, что, как казалось собеседнику, мне будет интересно услышать, и в ответ иронизировала: «Это ты спортсмен, а я так», в чем была лишь доля шутки. Мне было больно. Больно оттого, что без бега обнажилась моя никчемность и неустроенность моей жизни. Если раньше я была посредственным юристом, зато неплохо бегала, то теперь осталась просто посредственной, неинтересной даже себе. Без бега мой мир все больше погружался в беспросветную тишину, и я машинально цеплялась за то, что некогда было несущими конструкциями моей жизни. Я все время была чем-то занята и продолжала тренироваться больше, чем любой среднестатистический офисный работник, но все было тошнотворно рутинным и бессмысленным, не имеющим для меня никакой ценности. Без больших беговых целей все стало физкультурой, которая меня совершенно не вдохновляла.

«Вы, любители, не умеете отдыхать. Нужно сходить на одно свидание, на другое, приехать на стадион — покрасоваться там и посмотреть, как другие страдают. Нужно наслаждаться всем, чем можно, а не терзаться тем, что теряется форма», — говорила Елена Орлова, к которой я пришла на консультацию в один из тех дней. Мы договаривались о занятии еще в начале года, но по разным причинам оно откладывалось, и нам удалось встретиться только тогда, когда СБУ уже пропали из сферы моих интересов. Однако это было лучшее занятие по технике бега, какое только можно представить. Словно на том — единственном моем — приеме у психотерапевта. Только теперь я не говорила, а слушала, — как обычно, жутко смущаясь от того, что мне говорят приятные слова.

Елена моментально поняла, что со мной происходит. Мне не пришлось ничего объяснять. Мастер спорта международного класса, участница Олимпиады, востребованный и обожаемый учениками тренер, гуру специальных беговых упражнений, улыбчивая, жизнерадостная Лена велела прекратить посыпать себе голову пеплом. «Встань утром перед зеркалом, посмотри на себя и скажи себе, какая ты классная! Ну же! Ты что, не видишь, что ты очень красивая?» Я сидела на лавочке, краснея от кончиков пальцев до макушки. Жалась, отнекивалась и стыдливо опускала глаза. Вдруг мне стало себя очень жалко, и впервые за долгое время это было настоящее светлое чувство, которое я ощутила. Испытала к себе. Это было… добро. Сопереживание самой себе.

Лена отнеслась ко мне с большой эмпатией. Советы тренироваться по пульсу и никогда не бегать тренировки на уровне личного рекорда перемежались советами любить себя. И с той нашей встречи я ушла, чувствуя облегчение. Лена будто бы вызволила меня из небытия, сказав: «Я тебя вижу — ты существуешь. И тебе плохо, но я понимаю тебя. Всё обязательно будет хорошо, просто перестань себя закапывать и наказывать».

Я должна была прекратить терзать себя, перестать думать о себе как о неудачнице. Принять этот перерыв как неожиданный отдых, воспользоваться им сполна. Напитаться новым, соскучиться по бегу, восстановить силы и здоровье. Путь к спортивному возрождению, по словам Лены, лежал через проявление к себе любви и заботы. Купить себе красивое белье, сделать прическу, яркий маникюр. Выбросить старую спортивную форму, в которой я себе не нравилась, продырявленные кроссовки (отличительный признак моей техники бега — вечно задранный большой палец). Обновиться. Захотеть вернуться.

Однако с желанием вернуться все было не так очевидно, как казалось. Конечно, мне хотелось снова бегать так, как я бегала раньше: быть быстрой, конкурентоспособной, успешной. Но уже так, как будто я должна была этого хотеть. Былые успехи постепенно становились прошлым, но этот процесс переживался мной уже не так болезненно. Казалось, я начинала привыкать к новой себе. Но параллельно с этим по инерции я продолжала делать то, что делала бы увлеченная амбициозная бегунья, которой я еще совсем недавно была. В пять утра я ехала на стадион, чтобы отбегать очередную тренировку, не до конца понимания, зачем я продолжаю этим заниматься. Что-то важное неуловимо изменилось. Я чувствовала себя «не так» и «не к месту» — самозванкой, которая играет в чужие игры. Мне было некомфортно в привычных «Лужниках», где каждое утро собирались на тренировки лучшие представители беговой Москвы. Мне не хотелось участвовать в стартах, не хотелось даже просто общаться с бегунами. Я ощущала себя на расстоянии нескольких световых лет от мира любительского бега, оторвавшись от которого витала теперь, неприкаянная, в пустоте открытого космоса.

Нашла пустынный стадион. Этот необитаемый остров, где я ранними утрами в одиночестве бегала тренировки, успех которых определяла только я, стал моим манифестом полного обнуления и отказа от тотальной видимости. Хотя на самом деле то, что я делала, было больше похоже на танцы вокруг мертвой лошади. Лошадь уже начала подгнивать, а я все искала способ прокатиться на ней еще хотя бы сотню метров.

В тот год я продолжала бегать почти исключительно ради своего тренера. После очередной неудачной тренировки я каждый раз ехала на работу, формулируя в голове текст сообщения примерно следующего содержания: «Сережа, ты лучшее, что случилось со мной в беге. Но хватит. Тебе — хватит тратить на меня время. Мне — хватит мучиться, делая вид, что все будет, как раньше. Как было, уже не будет». Но неизменно Сережа опережал меня, писал что-то ободряющее, шутил, даже делал предположения, что я могу попасть в призы на предстоящем старте. Он очень сильно верил в меня. Всегда верил в меня больше, чем я сама. У меня не хватало смелости предать эту веру. Я стирала свое СМС, вздыхала и смотрела план на следующие дни. Я буду выходить на стадион снова и снова. Где там проходят новые курсы по тому, как реанимировать мертвую лошадь?

Диетологи, нутрициологи, тибетские шаманы, книги про выгорание, спирулина и хлорелла, кинезиологи и мануальщики, телесные практики, дни экадаши… Я бросалась на все, что обещало мне победное возвращение. Но я застряла в этом туннеле. Был утерян ресурс контроля. Во всем — в еде (плюс семь килограммов, и мой исторически минимальный вес превратился в исторически максимальный), привычках, тренировках, мыслях. Дисциплинировать себя при отсутствии соревнований и полноценных тренировок стало неимоверно сложно: хаос распространился на все, чем я жила. Привыкая к вседозволенности, я перестала ругать себя за распущенность. Да, теперь мои параметры были далеки от соревновательных. Но ведь я больше и не соревновалась.

Я не хотела, чтобы мои друзья видели меня такой — слабой, некрасивой, поверженной, — и старательно избегала любых встреч. Я не хотела ни с кем видеться и общаться, предполагая, что приятельский разговор неизбежно упрется в то, что я должна буду говорить о своем не-беге. Уже осенью я практически прекратила все социальные контакты, кроме неизбежного общения с коллегами и каждодневных звонков маме.

Одно из наблюдений того времени: бегуны в большинстве своем оказались неспособны к столь высоко ценимой мной эмпатии. Возможно, это последствие того, что бег — индивидуальный вид спорта, который не предполагает социализации. У бегунов нет необходимости работать в команде, оттого со временем теряются и соответствующие навыки. Каждый из нас работает на свой собственный результат, мы соперничаем друг с другом, стараемся быть выше, сильнее, быстрее и неизбежно теряем способность сопереживать другому человеку. Ролики на ютубе, в которых кто-то помогает оступившемуся сопернику добраться до финиша ценой собственной победы, по-прежнему вызывают не только восторг, но и удивление. Это исключительные случаи, так как спорт учит совершенно другому: выигрывает сильнейший. И за пределами стадиона очень тяжело перестать быть спортсменом и стать просто человеком, способным услышать боль другого.

— А ты что, не бегаешь, что ли? — так обычно начинался диалог с кем-то из бегового сообщества, кто внезапно понял, что потерял меня из виду.

— Нет.

— А что так?

На этом моменте я чувствовала, как растет во мне раздражение. На своих страницах в социальных сетях я опубликовала несколько откровенных постов, в которых поднимала тему выгорания, беговой депрессии и описывала опыт, который продолжала переживать. Я, возможно, несколько самонадеянно считала, что меня читают хотя бы мои друзья, но многие из них, то ли не восприняв всерьез мои откровения, то ли пропустив их вообще, начинали бестактно и навязчиво докапываться до правды, которую я не могла объяснить даже себе самой. Обычно это происходило в разгар рабочего дня или, наоборот, вечером выходного, когда мне меньше всего хотелось думать о том, почему же я перестала бегать.

Устав объяснять необъяснимое, я отвечала с неприкрытой злостью: «Зачем ты спрашиваешь? Тебе ведь просто любопытно, а мне больно». После этого нередко я получала полное оптимизма хвастливое сообщение о том, как мой собеседник выбежал десятку из тридцати шести минут, готовится к новому марафону или делает феерические успехи в тренировках. Я разрешила себе быть грубой: как правило, такие сообщения оставались без ответа с моей стороны. Горькая правда состоит в том, что участливость и внимательность к другим — не то, что следует ожидать со стороны тех, кто переживает только за секунды и минуты.

Со временем таких разговоров стало меньше. Я перестала быть интересна своим друзьям, которым не о чем было со мной поговорить, учитывая, что главную общую тему — бег — я перестала разделять. Постепенно я перестала интересоваться результатами других людей и забыла даты стартов, на которые была все еще зарегистрирована.

Так прошла осень 2021 года. Между тем я чувствовала, что по крайней мере физически становлюсь крепче. Регулярные тренировки давались по-прежнему нелегко, но иногда случались проблески, когда в особенно удачный день я вдруг неожиданно бежала приближенно к тем цифрам, которые показывала раньше. Каждая такая тренировка чрезвычайно воодушевляла. Но, как правило, на следующий день я снова обнаруживала себя на диване, не в силах найти мотивацию сходить почистить зубы. Я понимала, что, пока не изменю подход, все улучшения, даже если они произойдут, будут временными — я протяну еще один сезон, не больше.

Как устранить, а еще лучше — предотвратить выгорание у спортсменов?[116]

В вашей беговой карьере будут случаться периоды, когда дела будут идти не очень хорошо. Это неизбежно. Если у вас есть дети, вы, конечно же, любите их, но иногда ненавидите и готовы их убить, особенно когда опаздываете на работу, а отпрыск не желает собираться в школу. Такие же love-hate relationship развиваются и с бегом. Вам не всегда будет нравиться то, что вы по-настоящему любите. В такие моменты, дни, месяцы и даже годы важно напоминать себе, что бег — это то, что мы делаем, а не то, кем мы являемся.

Затянувшаяся депрессия может привести к выгоранию, но и выгорание само по себе может стать причиной депрессии. Результат всегда один: в конечном счете спортсмен столкнется с полной неспособностью продолжать тренировочную деятельность.

Как правило, спортсмены склонны верить в то, что пропуск нескольких тренировок поможет преодолеть негативные последствия выгорания, которые они замечают у себя. Однако гораздо чаще бывает, что такой спортсмен, злясь на свое слабоволие, начинает удваивать усилия, загоняя себя еще глубже в яму. В запущенных случаях, когда человек слишком долго игнорирует сигналы собственного организма, отдых не поможет решить глобальные проблемы. Даже после двухнедельного отпуска, вернувшись на стадион, можно вновь обнаружить те же самые симптомы выгорания.

Выявив у себя долгоиграющую апатию, явное снижение продуктивности и упадок жизненной энергии, самое полезное, что можно для себя сделать, — прекратить совершать бессмысленные действия. Непрекращающиеся попытки удовлетворить тренировочные и соревновательные потребности в этой ситуации будут неэффективными и даже вредными.

У спортсменов-любителей риск завершения «карьеры» в выбранном виде спорта не будет представлять собой главную опасность выгорания. Если деятельность не является профессиональной, то последствия такого решения не будут столь драматичными, как у атлетов, которые зарабатывают бегом деньги. В конце концов, существует масса других занятий, которыми заново можно увлечься. Самая страшная угроза для любителя состоит в том, что деструктивное состояние потери смыслов и невозможность деятельности легко может стать постоянным спутником человека во всех других сферах жизни.

Время остановиться. Прислушаться к себе. Куда уходит энергия? Что сейчас находится в фокусе? Может быть, подготовка к марафону конкурирует со сложным проектом на работе или в жизни происходит что-то, что требует всего вас целиком — прежде всего эмоционально? Наши ресурсы ограничены, поэтому распределяться они будут сообразно приоритетам. Что произошло? В какой момент все сломалось? Возможно, месяц назад вы пережили сильное эмоциональное потрясение или стресс и сейчас справляетесь с его последствиями, сами того не осознавая. А может быть, прошедший сезон забрал слишком много сил, и, несмотря на то что внешне вы в порядке, на самом деле это не так.

Не исключаю, что состояние, которое переживала я, было намного ближе к депрессии, чем к выгоранию. Однако ощущение бессилия и потеря чувства значимости происходящего, которые роднят депрессию и выгорание, не в последнюю очередь обусловлены наличием дыры, через которую утекает или уже вытекло слишком много энергии. Внутри остается пустота. Заткнуть эту прореху и снова наполниться — вот что нужно сделать в первую очередь.

Как же себе помочь?

Действие

Выгорая, мы находимся в стрессе, на который организм реагирует известными способами: бей, беги или замри. Это наши эволюционные стратегии выживания, и завершить цикл стресс-реакции возможно только физическим действием — другим спортом, активным путешествием, творчеством, выплеском эмоций вовне. Медитации и аффирмации, когда вы сами себя убеждаете в том, что «все хорошо», в данном случае оказываются бессильны: то, что происходит, — не хорошо.

Восстановление ресурсов

Никакого противоречия с первым пунктом здесь нет. Способность организма к приспособлению не беспредельна, об этом говорил еще Селье. Рост возможен только тогда, когда стресс перемежается с отдыхом. Согласно последним научным данным, сорок два процента времени нужно тратить на отдых[117] — именно столько требуют для восстановления ваши тело и мозг. Это примерно десять часов в сутки, включая время на сон. Сюда же могут входить: общение с близкими, чтение, прогулки, что-то еще, что доставляет вам удовольствие. Поскольку одной из причин спортивного выгорания является переутомление, правильный отдых и восстановление становятся ключевыми компонентами лечения. Возьмите тайм-аут, как бы страшно ни было за потерянную форму. Форма неизбежно уйдет, однако это тот самый шаг назад, который позволит сделать два шага вперед. Простой в активных тренировках тем не менее не означает, что можно бросить следить за собой. Неправильное питание, увеличение или чрезмерное снижение массы тела отрицательно повлияют на уровень самооценки и будут способствовать развитию выгорания. Чтобы вернуть себе здоровый дух, нужно здоровое тело.

Пересмотр целей

В состоянии выгорания не стоит думать о том, тем ли вы вообще занимаетесь и стоит ли объем затрачиваемой энергии выхлопа от той деятельности, которую вы назвали главной в своей жизни. Эта самая деятельность и вы сами в ней выглядите сейчас не самым презентабельным образом: все вызывает негатив и приводит к «синдрому отмены» — так я называю состояние, когда хочется все бросить, сломать и забыть.

Нет, определить роль бега (или любой другой страстной активности) в вашей жизни и четко обозначить, сколько энергии вы готовы тратить на него, — безусловно важно. Игра в профессиональных спортсменов в условиях, когда вся прочая жизнь лежит в руинах, будет приводить к новым психологическим и другим проблемам.

Но сейчас я предлагаю подумать о том, что выгорание может быть спровоцировано стремлением к одной большой цели, такой как «самый-важный-в-жизни» марафон или «железная» дистанция[118], — что-то, что давит на вас своей важностью, ответственностью и исключительностью. Мы долго и упорно движемся к этой цели, желая показать лучший результат, на который способны, тренируемся изо всех сил, во всем себе отказываем и в какой-то момент перегораем. Помочь может снижение градуса серьезности.

Забудьте об этой цели, обесценьте ее. Осознайте, что этот марафон — всего лишь один из многих, которые у вас еще будут. Поймите, что вы уже находитесь в пути и движетесь в правильном направлении — вперед. Большие цели являются всего лишь ориентирами. Дайте себе выпустить пар, прервите монотонный процесс. Пробегите следующий старт без каких-либо ожиданий и целей — просто выйдите и выложитесь по полной. Поучаствуйте в нескольких соревнованиях в удовольствие: вспомните, что вы начали заниматься спортом, потому что он доставлял вам радость (вообще очень полезно под конец соревновательного сезона профилактически включать в план хотя бы несколько таких соревнований).

Если потребуется, откажитесь от целей вовсе. Проблемы начинаются в тот момент, когда искренний интерес к занятию превращается в одержимость достижением результата, и ваша самооценка «приклеивается» к признанию и подтверждению ваших заслуг. Парадоксально, но мы выдаем лучший результат, когда понимаем, что от нас не ждут максимума. Если сказать спортсмену, что ему нужно пробежать не на сто, а на девяносто процентов силы, он пробежит близко к своему рекорду. Поэтому личники на тренировках — далеко не редкость: мы просто не боимся провала, в отличие от ситуаций, когда большие ожидания порождают высокую степень ответственности, с которой мозг не справляется.

Полезно также будет переключиться с цели на процесс. Более здоровым отношением к деятельности будет оценка себя не по достигнутой цели, а именно по успешности процесса. Потому что в итоге это именно то, что мы можем контролировать. Цель — всего лишь указатель направления движения.

Общение и социальная поддержка

Как я уже отмечала, спортсмены, занимающиеся индивидуальными видами спорта, больше подвержены синдрому выгорания, нежели те, кто занимается командными, в которых есть разделение ответственности за удачу или неудачу. Отсутствие такой формы социальной поддержки, в частности у бегунов, способствует развитию психологической напряженности и тревоги. Когда находишься в депрессивном (выгоревшем) состоянии, поддерживать контакты с людьми становится очень сложно, однако замыкаться в себе в этот момент не стоит. Избегать эмоционально затратных и ненужных контактов будет правильным решением с точки зрения сбережения ресурсов, однако поболтать по душам с близким другом во время пробежки, а еще лучше — поговорить с тем, кто с бегом никак не связан, может оказаться очень полезным.

Обратите внимание на то, как вы используете социальные сети. Платформы, аналогичные запрещенному в РФ инстаграму♦ и недоступной «Страве», могут быть чем-то вроде обоюдоострого меча. С одной стороны, нам интересно следить за тем, как тренируются наши друзья. С другой — легко попасть в ловушку постоянного сравнения. Наблюдая за тем, как кто-то делает за неделю объем в сто пятьдесят километров, вы можете испытать сомнения в правильности вашего тренировочного плана. Возможно, вы даже решите, что вам тоже нужно бегать больше. Не секрет, что социальные сети в действительности оказывают на нас большое давление, что может само по себе стать причиной выгорания, поскольку стресс только возрастает, когда мы ежедневно сравниваем себя, свои тренировки, свой прогресс с другими людьми, которых мы можем даже не знать.

Что мы можем с этим сделать? Если вы никогда раньше не публиковали ежедневные отчеты о своих тренировках, то не нужно начинать. Если публиковали, то не нужно продолжать делать это сейчас, когда вам плохо. Просто используйте «Страву» или ее аналог в качестве личного журнала тренировок и не используйте больше функций приложения, чем вам реально нужно. У вас не должно быть страха, что что-то важное произойдет без вас, потому что важно только то, что происходит с вами. Наконец, отмените подписку на аккаунты, которые заставляют вас чувствовать себя неполноценным или отстающим, или же полностью удалитесь из социальных сетей, навсегда или временно, если чувствуете, что они приносят вам больше вреда, чем пользы.

Важно помнить одну вещь: не нужно сравнивать себя с кем-то, чей образ жизни полностью отличается от вашего. Может быть, у вас есть маленькие дети и вы работаете полный день, одновременно занимаясь другими домашними делами или решая проблемы со здоровьем? Не сравнивайте себя со своими более молодыми и одинокими партнерами по тренировкам, с кем-то, кто работает неполный день или имеет гораздо более гибкий график. Вы — единственный человек, которого вы не должны подвести, забыв про тренировку или поленившись бегать в дождь. Вы сами — единственный, с кем себя стоит сравнивать. Видеть в перспективе, что действительно важно для вас, и осознавать, что ваша жизнь отличается от жизни всех остальных, — очень ценный навык.

Навыки саморегуляции и контроль эмоций

Определенный уровень стресса необходим для развития, но как определить приемлемый именно для вас уровень и что нужно делать, чтобы эффективно заниматься тем, что вы выбрали? Прежде всего необходимо учитывать особенности нервной системы конкретного спортсмена. Спортсмены со слабой нервной системой тревожны, им свойственно детально планировать деятельность и контролировать режим дня, они отличаются заниженным уровнем притязаний. Им часто требуется помощь тренера, команды. Таким спортсменам зачастую требуется предпринимать определенные действия, чтобы успокоиться, снизить уровень стресса, внушить уверенность самим себе. Для спортсменов с сильным типом нервной системы — малотревожных, эмоционально устойчивых, импульсивных — характерны высокие цели. Такие спортсмены добиваются внушительных результатов при очень большом (порой максимальном) уровне стресса. Они быстро принимают решения, отличаются самостоятельностью и не испытывают постоянной потребности в помощи тренера. Для них в стрессовых ситуациях наибольший эффект дают приемы мобилизации и стимуляции. Определив, к какому типу вы относитесь, научитесь варьировать уровень приемлемого для вас стресса — расслабляться и мобилизовываться тогда, когда это необходимо.

Стресс нередко завязан на страх неудачи. Однако чем сильнее страх, тем активнее наш мозг и тело будут стараться избежать опасной ситуации: саботировать старт или создавать препятствия для продолжения деятельности. В свою очередь, страх всегда обращен в будущее. Для того чтобы исключить фактор неизвестности, попробуйте представить самые неблагоприятные сценарии развития вашей беговой карьеры. Например, если на предстоящем марафоне вы не поставите очередной личный рекорд, будут ли по-прежнему любить и уважать вас ваши друзья и тренер? Уволят ли вас с работы за то, что вы не попали на первые две страницы финишного протокола? Запретят ли вам бегать, если вы не сможете выбежать марафон «из трех»? Кому на самом деле важен ваш результат и то, зачем вы бегаете? Насколько вам на самом деле важно то, что о вас подумают другие люди?

Самая правильная установка — та, при которой вы воспринимаете вызовы, которые предъявляет ваш спорт, не как угрозу, а как игру. Беря на себя ответственность за результат, вы соглашаетесь на то, что иногда вам будет тяжело, но при этом знаете, что у вас есть все необходимое, чтобы справиться с этим.

Необходимым навыком для спортсмена является навык распознавания эмоций. Каждый день мы испытываем сотни разных эмоций. Они являются результатом ситуаций, которые происходят с нами, наших мыслей, наших воспоминаний, на которые мы реагируем определенным образом. Умение определить, страшно ли вам или же вы испытываете злость, — важная часть процесса регуляции эмоций. При этом необходимо понимать, что эмоции, которые мы испытываем, не являются ни хорошими, ни плохими.

То самое «майндфулнесс», которое сейчас у всех на слуху, заключается в умении осознавать свои эмоции и состояния. Осознавать, но не выносить суждений в их отношении. Распознав эмоцию, назвав ее, мы получаем возможность ее контролировать.

Прежде всего, конечно, контролировать следует переживание негативных эмоций. Выделите себе двадцать минут в день. В течение этого времени подумайте над тем, что вас расстраивает или тревожит, выпишите на бумажку все, что вас огорчает. Дальше поставьте напротив каждого расстраивающего фактора балл — один, два или три. Один — то, в отношении чего вы можете что-то предпринять (ваша готовность ко дню старта или тренировки). Два — возможно, вы сможете что-то сделать (неожиданные проблемы на старте, как то: развязавшиеся шнурки или колики). Три — то, что полностью вне вашего контроля (погода на старте). Напротив каждого пункта выпишите действия, которые вы можете предпринять. Они должны быть конкретными и реальными. Попереживав таким образом, отложите эти эмоции до следующего сеанса (конечно, если прямо сейчас вы не ищете решение и не предпринимаете определенные шаги). Также могут помочь медитация, управляемое дыхание или концентрация.

Если вы так же, как и я, не дружите с медитациями, попробуйте простое упражнение «5–4–3–2–1». Просканируйте прямо сейчас окружающую вас обстановку и перечислите вслух или про себя: пять вещей, которые вы видите; четыре вещи, которые вы можете почувствовать или потрогать; три вещи, которые вы можете услышать; две вещи, запах которых вы можете почувствовать; одну вещь, которую вы можете попробовать на вкус. Не останавливайтесь, пока не найдете все пятнадцать элементов. Цель упражнения — заземлиться, сконцентрировать внимание на настоящем моменте и отвлечься от бесполезных или разрушительных мыслей.

Грамотный тайм-менеджмент

Наконец, предотвратить выгорание проще, чем справляться с его последствиями. Если вам кажется, что весь мир вокруг вас в огне и вы, несмотря на то что делаете все на свете дела, ничего не успеваете, то, наверное, вы задаетесь вопросом, как всё успевать и при этом успевать жить. Если бы вы спросили об этом меня, то я бы начала с того, что успевать всё не нужно — ни в спорте, ни где-либо еще. Успевать нужно главное. Представьте, что ваш день — это шкаф с одеждой. Открывая дверцу, что вы там видите? Аккуратные стопки футболок, стройные ряды брюк, безупречно выглаженные рубашки и платья на отдельных вешалках. Вещи не по сезону убраны в дальние ящики. Туфли и сумки компактно расположились в самом низу. Взгляд моментально выхватывает нужное. Или же напротив: все пространство занято нагромождениями пиджаков, блузок, рубашек. Большую часть шкафа занимает огромный пуховик, его подпирает дубленка. Тут же выглядывает плащ, который вы забыли убрать с прошлой осени. Свободного места в вашем шкафу нет. Для того чтобы туда поместилось что-то еще, придется убрать как минимум дубленку или пуховик. Не в силах решить, что вам сейчас нужнее, вы ужимаете, утрамбовываете, сминаете…

Стремление все успевать делает нашу жизнь хуже. Поэтому прежде всего стоит убедиться в том, что у вас определены и расставлены приоритеты. Люди, которые успевают тренироваться по три часа в день, по десять часов в день работать, проводить время с семьей и друзьями, одновременно печь пироги, учить новые языки, путешествовать и писать книги, живут исключительно в лентах социальных сетей. Развитие возможно только там, где фокус. И рано или поздно придется выбирать, что для вас приоритетнее здесь и сейчас, поскольку для того, чтобы делать что-то хорошо, нужен внутренний ресурс и амбиции, но и то и другое ограничено. Спортсмены-любители, в отличие от профессионалов, делают этот выбор каждый день, балансируя между интервалами, длительными, полным рабочим днем в офисе и семьей.

Фокус следует наводить на то, что действительно для вас важно. Приоритетов не может быть слишком много. Чем сильнее мы увлечены делом, тем меньше себя можем предложить всему остальному. Если в настоящий период приоритетом для вас является марафон с личным рекордом, то вечеринки, встречи с друзьями и новые сложные проекты на работе неизбежно отходят на второй план, уступая место тренировкам, полноценному сну и грамотному восстановлению. В другой период жизни марафоны уступают место чему-то другому: приоритеты имеют свойство меняться.

Как верно отметили в своей книге «Гори, но не сгорай. Как пойти ва-банк, добиться успеха и наслаждаться жизнью без баланса» Брэд Сталберг и Стив Магнесс[119], страсть к чему-либо и баланс в принципе несовместимы. Однако если посмотреть на жизнь в перспективе, то наличие осознанной продуктивной страсти делает ее… более сбалансированной и полноценной при условии, что утеря баланса не сопряжена с потерей контроля над жизнью. Главное — спустя двадцать лет вы не должны жалеть о том, на что потратили свое время.

Определившись с приоритетами и сказав «нет» всем побочным активностям, которые не ведут к достижению ваших целей, убедитесь, что вы находитесь в том состоянии, когда можете требовать от себя продуктивности и эффективности. Чтобы успевать жить, нужно быть в порядке — физически и психологически. Если вы выгорели, глобально устали и вам вообще ничего не хочется (даже того, что обычно приносит удовольствие), то попытки тайм-менеджмента будут работать против вас, загоняя еще глубже в яму.

Я не могу назвать себя гуру тайм-менеджмента. Есть вещи, которые мне всё еще только хочется успеть. Однако если говорить о беге, который является для меня приоритетом, то на протяжении нескольких лет мне удавалось безукоризненно соблюдать тренировочный план: я по пальцам могу сосчитать разы, когда мне пришлось пропустить бег, прописанный в программе. Главная презумпция, которой я руководствуюсь, — отменяется и переносится всё, кроме тренировки. Кросс, длительная, интервальная работа состоится хоть ночью, хоть в четыре утра, если мне, скажем, нужно рано утром оказаться в аэропорту или если меня задержали на работе до позднего вечера. Признаюсь, подобная исполнительность не всегда на пользу делу, поэтому я выработала для себя еще и такие презумпции.

• План — не догма. Тренировки можно пропускать (но причина должна быть действительно уважительной).

• Пропуск тренировки не отрабатывается на следующий день двумя тренировками. Следующий день — это новый день.

• Перфекционизм вреден. Всегда лучше сделать мало, чем мечтать об идеальном и не делать ничего. Если нет времени на полноценную часовую тренировку, лучше сделать хотя бы получасовую. Отказ от идеалов помогает достигать реальных результатов.

• Лень и усталость — не одно и то же. Чрезвычайно важно уметь различать, когда организм посылает сигналы о том, что ему требуется отдых. В такой ситуации стремление все успевать чревато перетренированностью и (или) выгоранием.

Про сам тайм-менеджмент написано множество книг, поэтому подробно останавливаться на этом аспекте я не буду. Скажу только, что у вас должно быть четкое понимание того, ради чего вы будете прилагать усилия и вставать каждое утро на два часа раньше обычного. Это должна быть соблазнительная, сложная, но реально достижимая цель. Не забудьте также про промежуточные цели, достижение которых будет вызывать удовлетворение процессом в моменте и поддерживать желание следовать плану. Кроме того, планируя тренировки, работу и жизнь короткими интервалами, можно вовремя отказаться от не своих целей.

Конечно же, у вас должен быть четкий план, в котором будут описаны конкретные шаги, которые будут каждый день приближать вас к вашей цели. Если вы серьезно занимаетесь бегом, то начинайте заполнять новую неделю в ежедневнике именно с тренировок — это каркас, на который уже потом будет накладываться все остальное. Заранее зная, что вторник и пятница — дни, когда вы делаете сложные работы в манеже или на стадионе, воскресенье — день, когда бежите длительную, а среда — когда идете в зал, вы можете заблаговременно планировать и все прочие дела. Кроме того, план тренировок — одна из немногих вещей, в надежности и стабильности которых вы можете не сомневаться: что бы ни происходило впоследствии, как бы сильно ни менялись обстоятельства и как бы мощно ни штормило вас в океане повседневных дел, у вас всегда будет на что опереться. В свою очередь, чувство контроля успокаивает и позволяет умело дирижировать всеми прочими сферами жизни.

Чтобы повысить шансы на претворение вашего плана в жизнь, заранее постарайтесь максимально автоматизировать процесс. Идеальный момент для тренировки сам по себе может не наступить никогда. Не ждите и сами моделируйте ситуации, в которых вы хотите и можете тренироваться. Найдите для себя идеальное время тренировок и создайте ритуалы, которые будут вам помогать. Ваша задача — исключить ситуации выбора (пойти или не пойти на тренировку) и не тратить на принятие решений ценный ресурс контроля и силы воли. Самое главное решение — «завтра в X часов у меня состоится тренировка» — должно быть принято задолго до того, как что-то попытается сбить вас с намеченного пути.

Следование этим простым принципам позволит многократно снизить стресс, связанный с тренировочной деятельностью, и, как следствие, защитит вас от выгорания.

Помощь специалиста

В тех случаях, когда речь идет о настоящей депрессии или хроническом выгорании, все вышеупомянутые советы могут оказаться бессильными. В такой ситуации следует обратиться к психотерапевту, так как у человека может просто не хватить ресурсов на то, чтобы самостоятельно помочь себе. Поход к врачу в данном случае не должен восприниматься как блажь, признак слабохарактерности или изнеженности — иногда это единственно возможный выход.

Вместо резюме

Увлечение бегом запросто может стать страстью. Интересно, что английское слово passion — страсть — происходит от латинского passio — страдаю. И во многих отношениях страсть и страдания тесно переплетены. Чем больше мы занимаемся деятельностью, обеспечивающей значимое вознаграждение, тем больше дофамина вырабатывается в мозгу, что со временем снижает нашу чувствительность к нему. Страсть не может сосуществовать с чувством удовлетворенности — это биологический закон.

Для большинства из нас бег — это не вся жизнь, хотя и очень важная часть ее. Но иногда мы забываем, что бег — это просто бег, когда пытаемся в буквальном смысле убежать от жизненных сложностей и неурядиц, предпочитая заниматься тем, что у нас хорошо получается и дает нам иллюзию жизни, наполненной смыслом. Страсть становится убежищем. Но ни один марафон не решит ваших настоящих проблем. И это то, о чем полезно иногда себе напоминать.

Глава XII. Конец и начало истории

Knock, knock, Neo! The Matrix has you

20 ноября 2018 года (из интервью журналу «Марафонец»)

— Если в общем, что такое бег для тебя?

— Это мое творчество. Кто-то танцует, кто-то рисует, кто пишет стихи, а я бегаю. Я так с миром общаюсь и по-другому не умею. Если прекращу, то, наверное, я замолчу.

И я замолчала.

В то первое беговое лето 2013 года мне казалось, что я нашла себя. На каждой пробежке я ловила чувство полета. Мне нравилось, как меняется мое тело. Движение вдохновляло меня: постоянно хотелось писать, говорить о беге. Я с нетерпением ждала каждого нового утра. Со временем мое увлечение становилось все серьезнее. Тренер, план тренировок и соревнований. Победы. Трейлраннинг. Очень много бега, много гор. Дерзкие амбиции. Марафон за марафоном. У меня постоянно горели глаза.

Спортивная одежда и кроссовки перестали умещаться в шкафу. Я стала другой. Более открытой, смелой. Вместе с лишними килограммами ушли и лишние комплексы. Раньше я боялась, что меня, бегущую, увидят посторонние люди, а теперь запросто могла отправиться на пробежку в час пик по самой запруженной людьми улице, и мне было абсолютно все равно, что обо мне думают и думают ли вообще. Я бегала поздним вечером на Стрипе в Лас-Вегасе, лавируя между посетителями казино и ресторанов. Бегала по дорогам в Азии, еле успевая уворачиваться от мопедов. Однажды я даже бегала во время митинга на Тверской.

Это ощущение себя перенеслось и на другие сферы: я стала увереннее и комфортнее чувствовать себя в абсолютно разных жизненных ситуациях. Я приобрела настоящих друзей и пережила несметное количество приключений. Я побывала в тех местах земного шара, куда бы никогда не отправилась, если бы не мое увлечение.

Бег стал творчеством, а постоянным источником вдохновения для него была обратная связь, которую я получала от людей, иногда совершенно мне незнакомых. Меня часто благодарили за мотивацию и пример. И я понимала, что моя история, не сопоставимая, конечно, с историями профессиональных достижений, для такого же офисного работника, как и я, может быть значимой. Если у меня получилось пробежать целый марафон, сто, сто двадцать километров, если я нахожу время и силы тренироваться перед работой или после нее (а иногда и до, и после), значит, получится и у любого другого. Я служила примером того, что не нужно обладать талантом или большими ресурсами, чтобы успевать заниматься тем, что кажется важным. Достаточно немного упорства, дисциплины и желания. Поэтому каждый раз, как бы тяжело мне ни было, я всегда добегала до финиша: сойти означало предать эту веру в себя.

Конечно, я гордилась своими быстрыми марафонами, но именно люди, которых я узнала за это время, составляли мое главное достижение в беге. Они возвращали мне мою же энергию и любовь, увеличенную во сто крат. Вдохновляли и двигали вперед. И в этом смысл бега: он только про людей.

Одновременно с этим я становилась все более зависима от бега. Он стал моим главным достоинством и моим самым большим недостатком. Спустя несколько лет жизни спортсмена-любителя результат на марафоне стал для меня важнее того, получу ли я от него удовольствие.

Когда меня спрашивают, люблю ли я бегать, я не всегда нахожу однозначный ответ на этот вопрос. В самом начале очень любила. Тренируясь из позиции «надо», когда тренировка стала главным событием дня и приоритетом, ради которого откладывается и отменяется вся прочая жизнь, — перестала. Любовь иногда возвращалась. Когда получалось то, что раньше никогда не получалось. Когда выходила на пробежку в ясный солнечный день, хорошенько выспавшись. Когда бегать было не нужно, но я все равно бегала, например на следующий день после марафона. Особенно я любила бег в те месяцы, когда была травмирована и бегать было нельзя.

Раньше мне казалось, что с каждым марафоном я становлюсь сильнее и оказываюсь ближе к своему идеалу. Сейчас я знаю только то, что могу пробежать сорок два и больше километров, но это не делает меня лучше. Это вообще не плохо и не хорошо.

Оглядываясь назад на два переломных сезона, когда сначала мне отказался служить мой организм, а затем сдала и психика, мне ничего не остается, как признать все это опытом. Я определенно прошла трансформацию, которая продолжается до сих пор. Вновь изменилось мое тело. Исчезли интенсивные тренировки, к которым я привыкла. Как и результаты, которые меня удовлетворяли. К концу сезона-2021 я пропала со всех радаров — своего тренера, друзей и соперников — и оставалась частью бегового сообщества лишь формально. Я более не существовала — ни бегом, ни текстом, ничем из того, что раньше было важно для меня. Я в конце концов сдалась и признала свое поражение. Звучит довольно упаднически, согласна. Однако если вдуматься, это означает, что я перестала терзать себя тем, что никак не могу пробить стену, о которую целый год билась головой. Я просто поняла наконец, что за этой стеной больше ничего нет.

Самым близким мне героем в этот период стал Нео из нового эпизода «Матрицы» — «Воскрешение», премьера которого состоялась 16 декабря 2021 года. Даже если вы не смотрели ни одной части «Матрицы» (коих уже четыре), уверена, что сюжет вам знаком. Люди во всем мире порабощены всесильными машинами. Их используют для того, чтобы производить необходимую машинам энергию. Те немногие, кто смог выйти из Матрицы, прячутся под землей и ведут партизанскую войну с поработителями. Спасение мира берет на себя Томас Андерсон, он же — хакер Нео. В первой части он становится Избранным. Во второй еще больше совершенствуется, встает перед выбором между спасением мира и спасением своей возлюбленной Тринити, но затем впадает в кому. В третьей вроде бы все-таки спасает мир, но при этом погибает вместе с Трин.

Я обожаю «Матрицу». Еще со времен, когда четырнадцатилетней записывала первый фильм с телевизора на кассетный видеомагнитофон. Люблю все ее части, удачные и неудачные, и готова пересматривать любую из них чуть ли не каждые выходные. Почти наизусть знаю реплики героев, храню постеры и даже покупаю новые. У меня есть книги, посвященные философии и религии в «Матрице». А над входной дверью моей квартиры висит табличка Follow the white rabbit — цитата из «Алисы в стране чудес», с которой для Нео все и началось.

В четвертом фильме, спустя почти восемнадцать лет после выхода второй и третьей частей, режиссер Лана Вачовски неожиданно воскресила Нео и Тринити. «Воскрешение» в целом восприняли неблагосклонно: сиквел ожидаемо обманул ожидания кинокритиков и большинства киноманов. Я же получила ровно то, что мне было нужно, и даже больше. Нео предстал перед нами супергероем, которому ничто человеческое оказалось не чуждо. Возраст, кризис, потерянность, одиночество. Он регулярно посещает психоаналитика, горстями пьет синие таблетки-антидепрессанты, плохо спит и в принципе не до конца понимает, где сон, а где явь. Даже когда его в очередной раз вытаскивают из Матрицы, ему все равно не по себе. Статус легенды жмет. Нео разучился толком драться и летать — и это предмет особой иронии создателей фильма. Он стал уязвимым и нуждается в защите. Наконец, не совсем понятные ожидания в его отношении у следующего поколения борцов сопротивления только приводят его в растерянность.

Однако Нео все еще чувствует себя Избранным, помнит, что отдал жизнь за мир. И тем больнее спустя шестьдесят лет (по замыслу авторов, именно столько прошло со времен третьей части, «Революции») было ему узнать, что принесенная им жертва была напрасной. Машины все еще здесь, люди по-прежнему спят. Мир изменился, конечно, но не так, чтобы за это следовало умирать. Даже достойный соперник, альтер эго Нео — агент Смит, уступил место неразличимым ботам. Сопротивление потеряло всякий смысл.

Нео не может найти себе места ни в реальном мире, ни в мире машин, да и тот самый выбор, который то есть, то его нет, ему уже не то чтобы нужен. Все, чего он хочет, — быть рядом с Тринити, которая в «Воскрешении» берет на себя роль Избранного. Но спасает уже не весь мир, а свою любовь, действуя в полном согласии с законами эволюции, согласно которой у людей как у вида вообще нет свободы воли. Стремление к выживанию — то, что безальтернативно определяет выбор, который делает человек. «Разве ты выбирать ко мне пришел? Твой выбор сделан. Ты стараешься понять, почему ты его сделал», — говорит нам (то есть Нео, конечно же) прорицательница Пифия в «Перезагрузке».

Впервые «Воскрешение» я увидела в день премьеры. После финальных титров на огромном экране кинотеатра «Октябрь» появился известный кинокритик Антон Долин и предложил поделиться мнениями о картине. Поначалу зрители говорили о том, что фильм разочаровал. Однако друг за другом к микрофону начали подходить люди, которым он оказался близок. Это были те, кто взрослел вместе с «Матрицей» и кто сейчас в свои почти сорок обнаружил себя Нео. Не тем супергероем, который ловко уворачивается от пуль, а тем, чье прошлое гораздо больше его настоящего, ведь там остались силы, надежды, свершения. Там все еще было впереди. Если честно, я не знаю, как вообще можно жить дальше, если ты был Нео и Тринити.

Этот фильм для и о таких же Нео, выбор которых — синие таблетки (если помните, красные обещали показать, насколько глубока кроличья нора). Им (нам) не были нужны инновации и впечатляющие спецэффекты — нам была нужна ностальгия. В этом смысле для многих, и для меня в том числе, «Воскрешение» имело терапевтический эффект, как и для Ланы Вачовски, для которой Нео и Тринити оказались единственными близкими людьми после смерти родителей, гибели близкого друга и отчуждения сестры. Это не было эксплуатацией очередной франшизы: фильм снимался не ради заработков, что, конечно же, понимала и сама Лана, — успех трилогии и особенно первого фильма повторить невозможно. Мотивы Вачовски будут понятны каждому, кто когда-либо переживал утрату, и для меня ее попытка «Воскрешения» была очень смелым поступком в одночасье ставшего одиноким человека. «Я даже не представляла, насколько сильно мне была нужна Тринити», — говорит и Кэрри-Энн Мосс, сыгравшая одну из главных ролей. И мне, и многим из нас.

Кульминацией ностальгии и самым щемящим моментом фильма для меня стала сцена в (кино)театре, когда Нео снова встал перед выбором между реальностью и иллюзорным миром. По обрывкам занавеса фоном прогонялись кадры из первого эпизода трилогии, где Нео впервые встречает Морфеуса и, сидя в красном кожаном кресле, узнает, что Матрица существует. Я заплакала. Такой наивный и, в общем-то, не самый зрелищный, этот фильм подарил возможность вернуться туда, где нам было хорошо. Ощутить безопасность и поддержку. Отпустить, принять, примириться с прошлым. Может, это и был тот самый мир, ради которого Нео отдал жизнь в финале «Революции»? Может, все было ради того, чтобы мы почти двадцать лет спустя, выйдя из кинотеатра, набрались смелости взглянуть на то, где находится наша жизнь сейчас, и пустились на поиски белого кролика?

Как Мураками когда-то, воскрешение «Матрицы» пришло в мою жизнь в нужный момент. Спустя год молчания я почувствовала облегчение и смогла заговорить.

Бегом по парку руин

В той «матрице», в которую я погрузилась, я была вовсе не Тринити и даже не женщиной в красном платье (персонаж обучающей программы, которую проходил Нео, только-только выбравшись из капсулы). Все было настолько банально, что даже неловко. Жизнь стала рутиной. Понедельники, вторники, выходные — это условности, которые люди придумали для того, чтобы как-то ориентироваться в одинаковых по своей сути днях. Вы когда-нибудь задумывались о том, что суббота — такой же день, как и, скажем, среда? И в природе ничего не изменится, если поменять их местами. Однажды поймав себя на этой мысли, я уже не могла думать иначе.

Будь то среда, или суббота, или любой другой день на неделе, мне практически до минуты было известно, как пройдет каждый из них. Одна и та же последовательность действий, которая повторяется изо дня в день. Изо дня в день. Конечно, бывают исключения, когда «матрица» дает сбой. Автобус может опоздать, кто-то заболеет или тебя внезапно собьет машина. Но в целом и в частностях на несколько дней вперед мне было известно, что и когда произойдет — ровно то, что происходило уже сотни раз. Рутиной стала я сама. Возвращаясь каждый день с работы той же дорогой, которой пришла, в далекой перспективе я видела только вязкое серое ничего. («Эту дорогу ты видел, Нео. И ты знаешь, куда она ведет. Тебе туда не нужно».)

Но самое страшное было даже не это, а то, что приступы «я так больше не могу» сменились полным безразличием к тому, что будет (или не будет) дальше. Мотивационные паблики, self-help-книги и блогеры твердили: ты сам несешь ответственность за происходящее в твоей жизни, а если хочешь быть счастливым, «будь им». Я брала ответственность только за то, что не брала ответственность, — переставала барахтаться и бороться и просто продолжала быть. В конечном счете зачем вообще что-либо делать, если у всего один конец? Вдруг стало очевидно, что Морфеус был прав и все выборы, которые мы делаем, — не более чем иллюзия.

Нет, бывали дни, когда я вдруг просыпалась «как раньше». В такие дни много чего происходило и все получалось. На волне энтузиазма в один такой декабрьский день я даже зарегистрировалась на марафон. Показалось: «ну все, преодолела — теперь только вперед». Но на следующий день я снова чувствовала себя будто в одном из коконов, в которых плавают неразбуженные люди-батарейки.

Все, что у меня получалось, — удовлетворять самые базовые потребности. Есть, спать, переписываться в чатах, читать. Книги, словно готовые обеды в магазине, компульсивно набирала стопками — явно больше, чем могла осилить. Объедалась. Всюду по квартире были разбросаны надчитанные, прочитанные, неначатые, брошенные тома.

Несколько раз садилась «за перо». Писать было критически необходимо: через самые темные периоды жизни можно продраться к свету сквозь текст. Но шло лето, осень, началась зима. Я брала чистый лист и снова откладывала. Ничто вовне стало ничем внутри меня. Впервые в жизни у меня не оказалось больше слов.

Ужом изворачиваясь, отказывалась от предложений встреч, обедов, кофе, а в конце концов перестала стесняться говорить, что тягощусь чьим-либо обществом. Общение с людьми стало некомфортным, и к концу года все необязательные социальные контакты устремились к нулю. Я стала токсична, как все те люди, у которых всегда все плохо, и сама себе неприятна.

«Фаза “истощение” характеризуется следующими симптомами…» — это я пролистываю крошечную брошюру об эмоциональном выгорании спортсменов — теме, достойной куда более увесистого фолианта. «Симптом эмоционального дефицита: субъект теряет способность соучаствовать и сопереживать. <…> Все реже проявляются положительные эмоции и все чаще отрицательные. Резкость, грубость, раздражительность, обиды, капризы… Симптом эмоциональной отстраненности: личность почти полностью исключает эмоции из сферы деятельности. Ее почти ничего не волнует и почти ничто не вызывает эмоционального отклика. Cпортсмен полностью отгораживается от людей, не проявляя по отношению к ним никаких эмоций. Симптом деперсонализации: отмечается полная или частичная утрата интереса к человеку — общение с людьми более не представляет социальной ценности»[120].

Cо временем понимание собственной никчемности становится очень удобным оправданием собственного же бессилия. Но я, конечно же, пыталась. Снова — нутрициологи, эндокринологи, костоправы, мозгоправы. Обучающие курсы. Мотивирующие тренинги. Йога-ретрит. Восхождение на Арарат. Разреши себе всё. Возьми себя в руки. К себе нежно. К себе строго.

Если вы когда-нибудь зададитесь вопросом, чем выгорание отличается от усталости, то определяющим будет состояние, когда, полноценно отдохнув, ты просыпаешься страшно уставшим от жизни. Каждый день. Тебя все время как будто нет. Ты постоянно не до конца, вполсилы, вполсебя. Изначально защитная реакция организма, за несколько месяцев выгорание легко становится депрессией. Я вяло продолжала бегать. Возможно, это было моей ошибкой, но я так и не отстала от себя за год. Тренер составлял план, я соблюдала его. Кросс-тренинг, всяческие дополнительные занятия придумывались лишь с одной-единственной целью — снова побежать как раньше. Я продолжала тренироваться, но то, что я делала, было физкультурой, а никак не спортом.

В действительности я просто продолжала жить по инерции, делая то, что делала всегда, надеясь на то, что это снова приведет к тому, к чему всегда приводило. Но я, как и Нео, больше не умела летать.

Больше не работала сила воли, на которой я выезжала все прошлые годы. Сталкиваясь с задачей, где нужно было потерпеть или сделать выбор, я всякий раз терпела фиаско. Я разучилась правильно страдать.

— Ты бегаешь без инициативы, через силу, — сокрушался мой тренер.

— Сережа, я так живу, — отшучивалась я, в то время как нисколько не шутила.

Слово «матрица» означает «первоисточник». Вторая благородная истина буддизма гласит, что причиной и первоисточником всех страданий является желание, точнее абсолютная невозможность удовлетворить желание до конца (первая благородная истина буддизма: «Жизнь есть страдание»). Таким желанием, безусловно, является стремление быть больше своих возможностей, стремление побеждать и постоянно преодолевать себя, стремление к бессмертию — хотя бы на пару мгновений триумфа.

Но кто вообще сказал, что мы должны воевать с собой? В заурядности нет ничего плохого. Люди каждый день ходят на работу, ужинают с семьями, обсуждают школьные оценки, по выходным встречаются с друзьями, а отпуска планируют у моря в комфортных отелях. Тысячи и тысячи людей никогда не бегали марафоны. Это и есть норма.

Рэндольф Несси в книге «Хорошие плохие чувства»[121] пишет, что эволюционная функция уныния — прекратить действия, чреватые напрасной тратой сил. Уныние хоть и смертный грех, но рассматривается как полезная реакция, поскольку заставляет пересмотреть социальные стратегии или же затаиться и отказаться от социального взаимодействия до лучших времен. Депрессия, которая развивается на фоне дальнейших напрасных попыток («неумение сдаться»), по мнению некоторых ученых, также может быть полезной, так как угнетает активность и интерес к внешней жизни, чтобы высвободить время и умственные силы для размышления над проблемой.

Интересно, что скрытая опасность антидепрессантов заключается в том, что они позволяют человеку упорствовать в бессмысленных попытках. Те, кого таблетки заставляют грести упорнее, гораздо больше рискуют выбиться из сил и утонуть. «Надежда — это самое существенное заблуждение человека, являющееся одновременно источником вашей величайшей силы и величайшей слабости» — это слова Архитектора, создателя Матрицы, виртуального воплощения машинного разума.

Я точно не знаю, с чего все началось и где именно я сломалась. Вижу определенную последовательность — погоня за результатами и неожиданный личный рекорд на марафоне, который позволил надеяться на еще большие успехи, аменорея и на несколько лет потеря цикла, выгорание, депрессия, апатия, — но не могу определить, где совершила неверный шаг. Я не хочу считать ошибкой ни один из своих марафонов, как и сожалеть о выборе, который я каждый день делала в пользу бега.

Когда бег во мне закончился, оказалось, что в руинах давно лежит вообще всё. Теперь я оказалась сплошным «не»: не состоялась, не достигла, не написала, не сделала. Это не было для меня открытием, но удовлетворение амбиций хотя бы в одной сфере позволяло закрывать глаза на все остальные. Когда бежишь, ты знаешь, кто ты и чего нужно хотеть. Ты просто знаешь. Всё остальное так трудно.

Раннее утро в начале зимы. Манеж. Длинные интервалы. Раскатываю километровые отрезки, с удивлением наблюдая на часах давно забытые цифры и ощущая давно забытое… цельность. Внезапно я почувствовала: «блютус-соединение установлено».

Стержень (центр, ось) находится в животе, где-то в районе пупка. Достаточно простроить линию и балансировать себя по ней. Сосредоточившись на пупке, перестаешь вилять корпусом — все тело подтягивается, взгляд устремляется вперед. Движения становятся четкими, пропадают лишние колебания и, главное, посторонние мысли. Ты забываешь о том, что тебе тяжело или что ты недостаточно быстро бежишь, о том, сколько ты пробежал и сколько еще осталось. Ты сосредоточен только на своем пупке.

Звучит смешно, конечно. Но то утро было великолепным. Впервые за долгое время я заканчивала тренировку страшно довольная собой, несмотря на то что прошлогодняя версия меня посчитала бы такую работу посредственной. Удивительно, как сильно несколько секунд, несколько одному тебе заметных мгновений, которые только ты можешь посчитать победой, могут изменить к лучшему представления о жизни в один конкретный день. И как может отравить несколько последующих недель одна плохая тренировка.

Возможно, это был один из тех дней, когда всего лишь кажется, что кризис позади. Однако чем хорош бег? Он позволяет не забывать, что каждая неделя заканчивается воскресеньем и длительной. За одним сезоном неизбежно наступает следующий — с твоим участием или без. На старте цифры на табло всегда показывают нули, а это значит, что у каждого из нас всегда есть новый шанс начать все сначала. Если, конечно, эволюция и стремление к выживанию не убедят начать сначала что-то другое.

Марафон, которого не было

С таким настроем я вступила в новый, 2022 год. Я была готова бороться дальше, втайне надеясь на то, что моя база и поддерживающие тренировки, которые я не прекращала, позволят мне довольно быстро вернуться на исходные позиции. В качестве бустера решила использовать марафон в Тель-Авиве, который должен был состояться уже в конце февраля. Оставалось не так много времени, всего пара месяцев, но и задачи обновить личный рекорд на этом старте у меня, конечно же, не было. Мне просто нужна была какая-то цель, чтобы форсировать подготовку. Мне нужно было куда-то двигаться.

Тель-Авив был выбран неслучайно. Достоверно мне не было известно, но у меня были основания полагать, что М., с которым мы не общались уже несколько лет, теперь живет в Израиле. Когда я узнала об этом, вспомнила, как собиралась будто бы навсегда возвращаться из Москвы в Псков. М., с которым мы уже какое-то время на тот момент не встречались, но поддерживали дружеские связи, сказал, что он бы этого не хотел. «Слушай, ну мы ведь больше не вместе. Мы и так редко видимся, да почти и не видимся. Что это изменит для нас?» — спрашивала я. В глазах М. — тоска. «Всё изменит. Я живу и знаю, что ты ходишь по улицам одного со мной города». Спустя годы М., судя по всему, больше не было не то что в моем городе — в моей стране. На одно мгновение я ощутила пустоту и одиночество. Как будто бы только теперь наша история по-настоящему закончилось.

Я придумала себе, что он, когда-то так же увлеченный бегом, вдруг захочет прийти на марафон в качестве зрителя. Встанет на обочине трассы со стаканчиком кофе и будет кричать бегунам ободряющие шутки. Это будет прекрасное солнечное утро, в воздухе будет разлито ощущение праздника, спорта, торжества жизни. Вдруг он заметит меня, а я — его. Ведь нашлись же мы когда-то в толпе на трассе Берлинского марафона. М. удивится. Конечно же, выкрикнет мое имя. Я вынырну из своего марафонского забвения, найду его лицо. Сердце забьется чаще. Широко улыбнусь, помашу рукой. И внезапно осознаю, что чувствую себя во сто крат сильнее. Я вдруг побегу так, как когда-то бежала, как будто бабочки снова несут меня вперед. Это будет хороший марафон. Я пересеку финишную черту, остановлюсь, подниму лицо к небу, буду жадно дышать. Я снова буду прежней. Мне снова будет хотеться жить, бегать, любить. М. будет стоять неподалеку возле ограждений. Я подойду к нему, улыбнусь, глядя прямо в глаза. Потом наберусь смелости, потянусь и обниму, прижмусь, услышу, как ровно и спокойно стучит его сердце. Будет неловко, но после марафона разрешается всё: любой безрассудный поступок можно оправдать игрой гормонов. «Я так рада тебя видеть, — скажу я, отстранившись. — Как дела?»

Я настолько сильно верила в магию марафона и так ясно представляла себе нашу встречу, что не допускала даже мысли о том, что М. может запросто не прийти на какой-то там марафон, даже если он действительно живет в Тель-Авиве. Более того, далее этой трогательной встречи на финише, после которой я в одиночестве садилась в самолет и счастливо улетала жить свою жизнь в Москву, мои фантазии не распространялись: я никогда не нуждалась в любви. Но мне было достаточно и этого. Чего только не придумаешь, чтобы заставить себя тренироваться.

Тренер очень обрадовался. «Оксана возвращается», — сказал он довольно. Я не чувствовала, что это так, но готова была сделать все, чтобы это стало самоисполняющимся пророчеством — предсказанием, которое влияет на реальность таким образом, что становится верным. Знаете, психологи советуют улыбаться, когда у вас плохое настроение. Вслед за механическим растягиванием губ в улыбке мозг отреагирует выделением эндорфинов и окситоцина. Благодаря этому можно почувствовать себя лучше. Для того чтобы стать счастливым, необязательно быть им изначально — мозг можно приучить к ощущению счастья. Так и я со своим бегом: решила притвориться амбициозным перспективным бегуном, чтобы вновь им стать.

Пошла с козырей. На длинные январские праздники задумала отправиться на сборы в Кисловодск. Да не просто так, а на базу подготовки сборных, клубных и региональных команд России «Юг-Спорт». Место по-своему уникальное. На закрытой территории базы есть все, чтобы тренироваться на высшем уровне. Крытый манеж, четырехсотметровый стадион, футбольные поля, бассейн, спортивные залы, массажный кабинет и банный комплекс. В непосредственной близости — спуск в знаменитый Кисловодский национальный парк, тропа до Большого и Малого седла — местные достопримечательности, популярные не только у спортсменов. Есть даже высота немногим более тысячи двухсот метров. Правда, ее влияние здесь мне представляется спорным, потому что Кисловодск все же относится к среднегорью, и ждать от сборов в этом месте магического эффекта высоты, как в Кении или Киргизии, не приходится. Однако и без этого тренироваться на «Юг-Спорте» за счет идеальной инфраструктуры можно крайне продуктивно. Когда я впервые увидела под окном своего номера идеальные дорожки стадиона, подумала, что могла бы здесь жить. А уж какие результаты я могла бы показывать, если бы до места работ было не полтора часа на метро, а буквально две минуты пешком, — страшно даже представить.

То были все еще ковидные времена. На базу можно было попасть, только показав результаты свежайшего ПЦР-теста. Выход с территории был запрещен — только по пропускам на (нестрого соблюдавшиеся) два часа в день. Посторонние сюда попасть не могли, за этим строго следили на КПП. Да и сам «Юг-Спорт» находится на горе, куда из города ведет очень сложная, еще не достроенная дорога, по которой не каждый таксист согласится ехать. В общем, обстановка благоволила сосредоточенным тренировкам.

Я приехала на базу на несколько дней раньше группы, с которой планировала тренироваться, чтобы в одиночку встретить здесь Новый год. Мне представлялось это как минимум очень символичным. Как встретишь год, так его и проведешь. А я встречала его практически на стадионе. Здесь я планировала стать лучше: здоровее, крепче, увереннее в себе и, может быть, даже чуточку счастливее. В первый вечер примерно так оно и было. При виде Эльбруса на горизонте и стадиона с видом на горы и Кисловодск в низине я буквально воспряла духом. Казалось бы, чего еще можно желать для счастья? Я оказалась в раю для спортсменов. И наличие забора по всему периметру территории базы меня не смутило. Для длительной можно попросить пропуск, а для всего остального покидать «Юг-Спорт» не было никакой необходимости.

Время до официального начала сбора я использовала, чтобы поставить цели на будущий год (которые, впрочем, во многом повторяли цели прошлого года), наметить кучу планов, определить приоритеты и обозначить дедлайны, но буквально в первый же день нового года нарушила большую часть обещаний, данных самой себе. Например, мне хотелось провести первые сутки 2022 года без еды. Так, мне казалось, я буду понемногу возвращать себе контроль над тем, что происходит в моей жизни. На деле же я продолжала уничтожать себя, терзать и ненавидеть. Спустя еще пару дней я уже смотрела из окна на стадион, который совсем недавно так радовал меня, и мучилась мыслью о том, что снова нахожусь не там, где хочу быть, и делаю то, что делать не хочу. Я стала плохо спать, по ночам прокручивая в голове свои мрачные мысли. Я отчего-то плакала. При взгляде на свое отражение в зеркале я видела некрасивую стареющую женщину с лишним весом и без марафона в глазах, которая по какой-то ошибке оказалась в этом храме спорта. Я смотрела на себя и говорила вслух: «Ничтожество».

Меня обуяло чувство, что я отовсюду оторвалась и зависла в «нигде», уносимая по инерции то ли в бесконечность черной дыры, то ли в другие вселенные. Я вдруг стала неприкаянной везде, где находилась. Просыпалась в поту, с трудом вставала. Меня тошнило, болел живот. Но я, конечно же, продолжала тренироваться по мере сил, старалась хоть как-то себя приструнить и направить в нужное русло.

На первой длительной я умудрилась потеряться. Отправилась бегать в сторону Джилы-Су по длинной холмистой дороге. Бежала медленно, туго и очень долго — обратно развернулась, когда поняла, что не укладываюсь в отведенные пропуском два часа. Уже подбегая, как мне казалось, к Седлам, поняла, что не узнаю дорогу, по которой бегу. Как в плохих фильмах, внезапно стала портиться погода. Опустился туман, пошел сильный снег. Я запаниковала. Бегая туда-сюда, я никак не могла вернуться на тропу и только еще больше пропадала в лесу, в котором оказалась. Вокруг не было ни души. Мне стало страшно, я стала замерзать в мокрой одежде. Закричала в пустоту: «Ау! Помогите!» Мне, конечно же, никто не ответил. Я была одна. Во всем мире одна. Примерно сорок-пятьдесят минут, которые показались мне вечностью, я была уверена, что погибну. Замерзну, сгину навсегда в нескольких километрах от цивилизации. Ведь я из тех людей, кто теряется на соседней со своим домом улице. И истории про то, как кто-то утонул в луже, не сумев перевернуться, не кажутся мне такими уж неправдоподобными.

Под кустом я нашла оброненные кем-то задубевшие на холоде перчатки. Подняла, решила, что буду ими спасаться. Перчатки не пригодились, но я сохранила их в память об этом дне. Решила идти-бежать по дороге в надежде, что она куда-то обязательно меня выведет. Как попавший под лавину турист, который в снежном плену не знает, где верх, а где низ, я очень боялась, что иду в противоположную сторону, дальше и от базы, и от города. Молилась и обещала жить по-другому, если выберусь.

Бог послал мне Вячеслава, который ласково сказал, что «всё — не повод плакать», и трекинговой палкой указал направление к Малому седлу. Еще через двадцать пять минут я уже подбегала к КПП на базе. Я, кажется, даже почти уложилась в два часа, на которые меня выпустили за территорию. Все обошлось, и на следующий день я уже со смехом рассказывала эту историю ребятам, однако тогда, в моменте, все казалось очень серьезным. Мне было по-настоящему страшно, и я действительно не знала, что нужно делать в подобной ситуации. На что ориентироваться, как развести костер, какие ягоды есть (и как их найти?), как провести ночь так, чтобы не замерзнуть насмерть.

Наконец-то приехала группа. Мне, как всегда, повезло: ребята оказались веселыми и общительными. Тренировались мы по два раза в день — бегали, ходили в кросс-походы, плавали. Остальное время или спали, или очень много ели. Я понемногу отвлекалась от своих деструктивных мыслей. Попросту у меня не оставалось на них времени: график был очень плотный.

В конце сбора я пробежала темповые десять километров с неплохим для межсезонья результатом, как сказал мой тренер. И в целом, несмотря на охватившие меня душевные терзания вначале, я считала, что «Юг-Спорт» стал хорошей отправной точкой и дальше мы будем только наращивать форму. Однако, как это часто бывает, человек предполагает — располагает Бог.

Вернувшись в Москву, я сразу же слегла с высокой температурой. Получив положительный тест на коронавирус, была ошарашена, ведь я вернулась из места, где предпринимались практически запредельные противоковидные меры. Вот уж действительно, судьба не лишена иронии.

Весь последний пандемийный год я жила так, как будто вируса не существует. Вернее, конечно же, он был. Но все его действие заключалось в том, что он мешал мне жить. Создавал досадные неудобства: начиная от необходимости носить маску в общественных местах и заканчивая «партсобраниями» на работе, где мы во все более редеющей компании противников вакцинации рассказывали друг другу, по каким причинам не желаем колоться «Спутником-V». Путешествовать стало сложнее. Раньше можно было проверить наличие у себя в паспорте шенгенской визы, найти подходящий билет и отправиться на выходные в Европу. В 2021-м существование каких-либо стран, кроме Турции, стало почти мифом.

Я втайне гордилась тем, что за два года пандемии коронавируса так и не заболела. А еще я не прививалась и не собиралась этого делать. И только в начале 2022-го, когда мир обуял новый штамм — омикрон, более заразный, чем первые итерации вируса, — мой бастион также пал. Самыми неприятными последствиями «короны» для меня стали усталость, буквально пришпиливающая к дивану, и накатывающие волны экзистенциального кризиса, с которыми в какой-то момент стало очень трудно справляться. Все раздражало и пугало одновременно. Я ощущала бессилие что-то исправить в своей жизни и уныние оттого, что меня настигло нечто, от чего уже умерло полмира, и жизнь моя, и без того вялотекущая, вдруг совсем остановилась. Я злилась на людей, которые без конца спрашивали, как я себя чувствую, и вынуждали меня, как попугая, рассказывать одно и то же по нескольку раз на дню. Меня пугали новости о том, что снова кто-то умер от последствий ковида, переболев аж прошлым летом. Я не знала, чего от себя ждать. Было непонятно, буду ли я вообще такой же, как раньше. Смогу ли хоть как-то бегать, заниматься спортом, ходить на работу, не стремясь при этом все время прилечь.

Одновременно с этим в голову лезли мысли о том, что так как я теперь все равно проживу лет на десять меньше, то нужно скорее все бросать и начинать помогать людям. Хоть как-то быть полезной миру.

Ну и, наконец, будучи в пограничном состоянии между «смертельно плохо» и «хорошо», в этом бесконечном «нормально», я начинала грызть себя за то, что за время болезни не написала книгу, не разобрала шкафы, не накачала пресс. Я, конечно, понимала, что ковид — это болезнь, а не марафон самопреодоления, но каждый день продолжала строить планы, которые не выполняла, из-за чего еще больше расстраивалась, снова грызла себя, срывалась на еду и так далее по кругу. Все это происходило в четырех стенах моей квартиры, где я пребывала под бдительным контролем социального мониторинга. Время шло, я со страшной скоростью деградировала, но когда пыталась что-то предпринять, то тут же валилась без сил и желания продолжать.

На вторую неделю болезни я все-таки взяла себя в руки и критически оценила происходящее. Приняла болезнь как данность, как обстоятельство, с которым ничего нельзя поделать. Отпустила ситуацию, прекратила загоняться и дала уже всему организму, включая мозг, возможность расслабиться и побороть вирус. Наконец, согласилась с последствиями «простоя».

О марафоне в Тель-Авиве, конечно же, уже не было и речи. Получив отрицательный тест, я впервые вышла из дома только в самом конце января. Форма, которая начала было возвращаться ко мне, снова улетучилась. Спустя две недели неподвижности функциональные способности моего организма упали до нуля. Я была растренированна, тяжела и ленива. И мне предстояло в очередной раз начать все сначала.

А потом наступило 24 февраля 2022 года.

В поисках опоры

Мои беговые страдания отошли на двадцать пятый план. Жить привычной жизнью стало чем-то неприличным. Тренироваться, встречаться с друзьями, вести блоги в запрещенных вскоре инстаграмах♦, радоваться успехам — все это казалось невозможным на фоне новостей из десятков телеграм-каналов. Развился думскроллинг, о котором мы узнали еще во время пандемии, — болезненное погружение в новостную ленту, где превалируют плохие вести. Я убегала утром на тренировку, а спустя два часа брала телефон, который взрывался от уведомлений, и понимала, что за то время, пока меня не было, мир снова изменился. Среди жителей больших городов самой популярной темой, кроме зашкаливающего курса валют, очередей к банкоматам и боев за сахар и гречку в «Пятерочке», стала тревожность и то, как с ней справиться.

Я чувствовала себя, как и многие, плохо. Как будто вот-вот сильно заболею или уже заболела. Голова тяжелая, тонуса нет, колет в груди. Жила с ощущением конца, который вот-вот наступит. Готовилась как-то по-своему. Поддалась всеобщей панике. Закупила, конечно же, гречку, зубную пасту, итальянские макароны, кофе. Узнавала о том, что еще кто-то из друзей уехал, ощущая неприятное — как будто бы бездействую, никак не страхуюсь, просто жду, когда все самое плохое наконец-то случится. Тревожилась все как-то фоном — тихо, про себя, но постоянно. За близких, за далеких, за цены, за границы, за корм коту.

Блогеры и лидеры мнений страдали, не понимая, можно ли сейчас рассказывать, что они едят на завтрак, и показывать, как катаются на самокатах по Москве, куда, равнодушная к геополитике, все-таки пришла весна. Те, кто высказывал свою позицию, получали шквал критики от тех, кто мыслит иначе. Те, кто продолжал постить авокадо-тосты и пробежки, тоже получали сполна, но на этот раз за душевную глухоту.

И абсолютно у всех оказалась выбита почва из-под ног. Никто из нас больше не знал, как правильно жить дальше. Мы думали, что коронавирус сделал уже все возможное и хуже быть просто не может, но оказалось, что это было даже не дно. Однако если в пандемию мы всем миром соблюдали социальную дистанцию и сидели дома, то теперь Россия и мы вместе с ней будто бы оказались один на один против всего мира.

Тревога стала лейтмотивом весны 2022 года, многократно усилившись в сентябре, когда объявили частичную мобилизацию. Лето, которое мы прожили взаймы, делая вид, что ничего не происходит, закончилось. Призыв в армию стал причиной отъезда из России сотен тысяч мужчин, среди которых были и те, кто составлял мой ближний круг.

«Уйти нельзя остаться» — задавалась я вопросом моральной стоимости решений, принимаемых теми, кто бросал привычную жизнь и начинал новую где-то в Армении, Таджикистане, Турции или, в особенных случаях, одной из европейских стран. Мне было некуда и незачем ехать: слишком много дорогого оставалось здесь, а кроме того, я не могла позволить себе роскошь начать жизнь заново в почти что тридцать пять лет. По большей части я бездействовала, наблюдая за тем, как рушилась моя привычная жизнь: социальные связи, надежды на будущее, те самые «скрепы». Неизвестность парализовывала, от каждого нового выступления президента мы ждали не меньше чем объявления конца света. Однако затем и это стало нормой жизни — страх заместился веселым отчаянием.

Вполне допуская возможность закрытия границ, в октябре я тем не менее отправилась в грандиозное путешествие в Непал, где почти три недели бродила по горам без связи и новостей. Здесь не было спецоперации и даже разговоров о ней — только безмолвные вершины, лохматые яки и люди из разных стран, которые все еще оставались нам дружественными, несмотря на все властные объявления и указы. Я поднялась на Айленд-Пик (6183 метра) и вернулась в Москву уже в ноябре, — как мне казалось, просветленная и успокоенная. Однако тревога никуда не ушла. Я почувствовала ее в воздухе, когда сошла с самолета Доха — Москва в родные просторы аэропорта «Шереметьево».

В чем главное отличие тревоги от страха? Она не обусловлена конкретной угрозой, а связана с ощущением возможности ее возникновения, с переживанием по поводу сложностей, которые могут помешать с ней справиться или ее избежать. Противиться тревоге бессмысленно — гораздо эффективнее использовать ее в своих целях.

В 2001 году Билл Симмонс ввел в оборот понятие «теорема Юинга», чтобы описать те ситуации в спорте, когда команда начинает играть лучше после потери своего лучшего игрока. Дело в том, что остальные игроки положительно реагируют на стресс, собираются и концентрируются. Поэтому иногда в спорте чем тяжелее складывается ситуация, тем лучше результаты. Противоположный эффект дает ситуация угнетения (паника, ступор). Когда мы настолько сильно волнуемся, что начинает страдать координация, замедляется принятие решений, мы допускаем глупые ошибки. Такой стресс не помогает нам, а делает слабее, медленнее и даже глупее. Задача спортсмена — научиться управлять этим состоянием.

В спортивной психологии существует такое понятие, как «зона оптимальной тревоги». Эффективность деятельности оказывается максимальной, когда уровень возбуждения оказывается в пределах этой зоны. Мы уже немного касались этой темы в главе про выгорание, когда говорили о том, что одни спортсмены показывают лучшие результаты при наивысшем уровне тревоги, другие — при полном расслаблении, третьи — при умеренном уровне возбужденности. Соответственно, определив, к какому типу вы относитесь, вы сможете использовать это знание перед важным событием, выполняя упражнения, действия или ритуалы, которые приведут вас в оптимальную зону.

Жизнь в России после 24 февраля 2022 года стала похожа на подготовку к марафону, который никто из нас еще не бегал. При этом оказалось, что система подготовки, которой мы всегда придерживались, больше не работает. Нам пришлось изобретать новую. Ясно было одно: всех нас без исключения на дистанции ждут сложности. Кто-то споткнется и упадет, кто-то потеряет по дороге гель или обронит бутылку с водой, а кто-то убежит не туда.

Это всеобщее чувство тревоги мобилизовало нас всех — подлежащих и не подлежащих мобилизации. На дистанции, которая из марафона превратилась в ультрамарафон, мы пытались контролировать то, что можем контролировать: хотя бы сон, запас продовольствия, эмоции, физическую активность, связи с другими людьми. Каждый делал то, что может и должен, не позволяя ситуации полностью угнетать нас.

Моим способом борьбы с беспомощностью стал, конечно же, бег. В первое время скоростные тренировки давались с большим трудом: мозг как будто включил защитные механизмы и не давал терпеть. Но размеренные кроссы и длительные позволяли на время по-настоящему отключиться от происходящего. Следование плану давало ощущение хоть какого-то контроля. В который раз я убедилась, что самое простое, но и чуть ли не самое эффективное, что можно для себя сделать в кризисной ситуации, — выйти на пробежку. Без целей и мотивации — только лишь затем, чтобы обрести опору, сохранить крепость тела и ума. Я продолжала бегать, чтобы каждое утро убеждаться в том, что все еще чувствую себя живой.

В 2022 году мне даже удалось поучаствовать в нескольких соревнованиях, в том числе в одном марафоне — в Шымкенте (Казахстан), что должно было ознаменовать мое выздоровление и возвращение в бег. Результаты всякий раз были посредственными, однако к концу того страшного года сами по себе цифры в протоколах потеряли для меня всякую ценность.

Со временем я поняла, что чувство ответственности продуктивнее чувства вины. Тревогу сменило ощущение острой потребности менять, строить, создавать. Хотя бы смыслы. Подобное я ощущала, когда умер папа. Спустя месяц-два, когда прошел первый шок, мама, казалось, стала ненавидеть всех живых за то, что живут. Это была понятная мне реакция на пережитое горе. Что до меня, то я не могу подобрать слов, чтобы передать, как мне было больно, как я тосковала и тоскую по папе. Но я снова начала бегать. Было нелегко. Помню, я могла остановиться и расплакаться прямо во время работы на стадионе. Мысль о том, что папы больше нет, пронзала каждый раз как в первый. Но постепенно я возвращала себя в мир. Мне отчаянно хотелось жить. И вот сейчас уже не только мой, но и весь наш привычный мир разломился на до и после. И снова хотелось продолжаться, быть, звучать.

Стало ясно, что стыдно быть несчастным, если в твоем городе более или менее спокойно. Само собой выходило, что если ты чувствуешь себя таковым, значит, ты сам это выбрал. Это одно из тех решений, которые каждый из нас принимает ежедневно и последствия которых столь же фатальны, сколь и не очевидны для нас. Комфорт и стабильная зарплата на скучной работе или дело, которое нравится, но которое не дает никаких гарантий успеха и достатка. Полезное или вредное. Спорт или физкультура. Любовь или амбиции.

За свою жизнь мы стараемся многое успеть — создать семью, заработать денег, добиться высоких позиций, выиграть марафон (у каждого свой). И много чего еще. У нас есть океан возможностей, чтобы реализоваться, найти себя, стать успешным и в перспективе — счастливым. Но многие теряются в этом океане, стремясь выбрать один путь, который окажется правильным. Мы боимся отказаться от какой-либо возможности, будучи жадными до всего, постоянно стремимся покинуть пресловутую зону комфорта, хотя далеко не все из нас в ней изначально находятся. Умение правильно определять приоритеты и понимать, чему должен быть посвящен конкретный период твоей жизни, — большое искусство. Понимание приходит только со временем. К сожалению, иногда слишком поздно.

Эпилог

Постоянное стремление стать лучшей версией себя не всегда идет на пользу человеку и его окружению. Иногда лучше не бояться просто быть собой.

Начав писать книгу в январе 2021 года, я на целый год забросила эту затею. Я была уверена, что мой труд никому не нужен. Кому вообще может быть интересна моя история? Чем дальше я уходила от бега и глубже — в себя, тем больше понимала, насколько заурядна.

Всю жизнь маме нравилось, как я пишу сочинения. И честно говоря, не только маме. Помню, как стояла с тетрадкой у доски, зачитывая старшеклассникам свой текст по одному из произведений, которые мы проходили на уроках литературы. Наша учительница русского языка считала мои школьные сочинения достойным образцом жанра. Однако же похвалы родителей и постоянные пятерки в журнале не были для меня достаточным основанием, чтобы вместо права, которым я сейчас зарабатываю на ипотеку, выбрать то, чем мне бы хотелось заниматься всю жизнь, — текст. Я боялась, что все, кому нравятся мои творения, ошибаются, сомневалась в том, что у меня достаточно таланта для того, чтобы стать кем-то. Я боялась остаться со своими текстами в региональной газете. Я боялась стать посредственной.

Что ж, пойдя по другому пути, я в итоге ею стала. Посредственностью. Во всем. В беге. В карьере. В личной жизни. Кем-то, кто так и не поднялся на верхний уровень пирамиды Маслоу (хотя она никогда не была пирамидой[122]) и не удовлетворил своей главной потребности — потребности в самореализации. И это именно то, о чем я думаю, когда думаю о себе как о несостоявшейся. А вовсе не о том, что не создала семью и не родила несколько детей. Прости, мам.

Весь 2022 год я была в наихудшей форме. И мне это казалось уже неважно. Я не видела смысла продолжать бороться за быстрый марафон. Именно поэтому мне стало так легко снова взяться за книгу: у истории, как мне тогда казалось, появился конец. Она оформилась по всем канонам: у нее была завязка, кульминация и вот появилась развязка. И теперь мне нужно было дописать ее, чтобы она наконец-то отпустила меня. Высвободить память, освободить место. Запечатать в слова.

Сократ говорил: «Неосознанная жизнь не стоит быть прожитой». Переживая заново опыт, которым я поделилась на страницах этой исповеди, я ощутила благодарность. Марафоны научили меня многому. Например, тому, что финишная прямая всегда ведет к новой стартовой линии. Тому, что не нужно печалиться, если под ногами крутой подъем, как и не нужно чрезмерно радоваться, если впереди спуск. Вскоре и то и другое может измениться до противоположности: за подъемом последует спуск, а спуск снова станет подъемом. Все нужно воспринимать одинаково ровно: успех — со смирением, а неудачи — со сдержанной решимостью. Всё есть часть одного пути.

Становиться быстрее — не единственный способ получить удовольствие от бега. Соревнования — это не главное в спорте. А достижения — не главное не только в спорте, но и во всей жизни. Главное — сам процесс движения в сторону того, что мы считаем важным. Все имеет значение до тех пор, пока мы не просто идем, но идем вперед.

Какой бы ни была дистанция вашей гонки и как бы быстро вы ее ни пробежали, на финише вы, скорее всего, получите медаль. Вряд ли вы будете носить ее каждый день. То, что действительно будет у вас всегда при себе, — это то, чему вы научились, и все те маленькие улучшения, физические или духовные, которых вы достигли на пути к цели. Личный рекорд или победа в марафоне никогда не должны быть нашей конечной точкой.

Для большинства из нас бег — то, чему мы посвящаем немалую долю отведенного нам времени, наша страсть. И таким, как мы, сбалансированная жизнь не нужна. Главное условие — мы должны быть гармоничны со своей страстью, и тогда то, что мы упускаем, и всё, от чего мы отказываемся, будет являться не жертвой, но нашим сознательным выбором. «Я хочу всесторонне изучить свой потолок в беге и оценить максимальный потенциал, — признается в уже упомянутой книге Брэда Сталберга и Стива Магнесса Шалан Флэнаган, первая американка, победившая в Нью-Йоркском марафоне. — Но когда я пойму, что пришло время двигаться дальше, я так и поступлю». Это пример подлинной осознанности, которая помогает понять, когда пришло время переключить внимание на что-то другое.

Напоследок расскажу еще одну историю. В сентябре 2022 года я приняла участие в записи одного бегового подкаста[123]. Филипп, его автор и ведущий, стал одним из первых читателей черновика рукописи, которой еще только предстояло стать книгой (той, что вы сейчас заканчиваете читать). «Благодаря твоей книге я не хочу больше бегать», — внезапно вынес вердикт прочитанному Филипп. Вспомнив, что я начала бегать, прочитав Мураками, я невольно рассмеялась, представив себе возможный разговор между двумя приятелями:

— Слушай, а почему ты перестал бегать?

— Да Ахмедову прочитал — как отрезало.

Несмотря на то что у меня не было цели стать вторым Алленом Карром и написать «Легкий способ бросить бегать»[124], я почувствовала вину (и ответственность) за бег отдельно взятого человека.

— Бег такая штука — он почти ничего не дает, но забирает почти всё. Тебе в твоей книге удалось показать всё это без прикрас. У бега есть красивая обложка — здоровье, социальный аспект, преодоление себя. А на самом деле… — загорелось новое сообщение от Филиппа в Telegram. Я только что вернулась из Непала и рассказала о том, что анонс о выходе моей книги уже появился на сайте издательства.

— Бег очень много дает, — тут же парировала я. — Здоровье, социальный аспект, преодоление себя. Возможности совершать подвиги, которых нам не хватает в обычной жизни.

Мой собеседник в ответ заговорил о стрессе, о переживаниях, о ненужных комплексах и об отвлечении внимания от более важных вещей, о которых можно узнать, только перестав запойно бегать. Я прошла через все это и склонна думать обо всех этих неприятных последствиях как о побочных эффектах, которые есть почти у всего, чем мы бездумно занимаемся. Всякие крайности — это плохо.

— Бег — это просто бег, — вновь повторила я незамысловатую истину, которую поняла за почти два десятка марафонов и за время написания этой книги. Внезапно мне становится предельно ясно еще одно. Поднявшись на свою самую высокую гору, Айленд-Пик, я поняла, что бег — это еще и возможность увидеть и почувствовать больше других, пойти дальше, когда другие люди сворачивают на полпути и лишаются тем самым самого красивого и волнующего, что мир приготовил для них. Это возможность оказаться там, где точно знаешь, что если бы ты умер прямо сейчас, то умер бы абсолютно счастливым. Бег — это про желание жить.

— И при этом неважно, за сколько я бегу марафон. Это способность почувствовать жизнь. С разных сторон. И я правда так считаю. И еще мне кажется, что нужно было через все эти мои марафоны пройти, чтобы это познать, — подытожила я наш разговор.

— Верю тебе, — ответил Филипп.

Я задаю себе вопрос: я бегаю, чтобы победить или потому что я люблю бегать? Я в беге или бег во мне? Любой мой ответ, как и решение, которое я в конце концов приму, не будет ни хорошим, ни плохим. В той точке, где я нахожусь сейчас, я знаю, что не жалею о том, как провела эти десять лет в беге, и чувствую большую благодарность Мураками за то, что он привел меня сюда.

Однако бег (да и любая страсть) — не единственный путь и уж точно это не то, что всецело определяет нас. Тот образ, которому я пыталась соответствовать, сейчас стал тяготить меня. Вместо того чтобы гордиться прошлыми успехами, я стыжусь их. Мои личные рекорды стали символом неспособности побить их, стали символом моей слабости. И тем не менее я хочу остаться с бегом навсегда.

Мы сами пишем истории своей жизни. Меняется история — меняемся и мы. Заканчивается одна глава — мы отталкиваемся от нее и начинаем другую. Наступило время задуматься, что еще я могу предложить миру, кроме марафона «из трех часов».

Об авторе

Оксана Ахмедова занимается бегом с 2013 года, специализация — марафон (42,2 км, личный рекорд 2:47:10), ультрамарафон. Призер и победитель множества соревнований, в том числе таких стартов, как Музыкальный полумарафон, Псковский марафон, Забег за честную конкуренцию, GRUT, Московский трейл, Dead Sea Marathon, Eiger Ultra Trail, adidas Elbrus World Race, Legal Run и пр. Обладательница медали Six Star Finisher (выдается за участие в шести крупнейших марафонах мира, majors). В прошлом — амбассадор компаний adidas и Salomon. Дипломированный спортивный психолог, по основной профессии — юрист.

МИФ Здоровый образ жизни

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/zd-letter

Все книги по здоровому образу жизни на одной странице: mif.to/health

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Юлия Потёмкина

Литературный редактор Антон Меснянко

Арт-директор Алексей Богомолов

Дизайн обложки Наталья Савиных

Корректоры Лев Зелексон, Елена Сухова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Примечания

1

Бег по пересеченной местности, включает в себя элементы кросса и горного бега. Здесь и далее — примечания автора.

2

Любая гонка длиннее традиционной марафонской дистанции 42 километра 195 метров.

3

Умные часы, которые отслеживают физическую активность и состояние человека.

4

Специальные беговые упражнения.

5

Компрессионной называют упругую одежду (например, носки, колготки, рукава, чулки и т. д.), которая за счет плотного облегания обеспечивает сжатие отдельных частей тела и их поддержку.

6

♦ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

7

Преодоление марафонской дистанции за три часа — уровень кандидата в мастера спорта (КМС) для женщин, значимый рубеж для всех любителей бега, мужчин и женщин (далее в тексте — «из трех» используется равнозначно «марафону из трех часов»).

8

Простыми словами: пронация — это способность стопы выворачиваться внутрь во время ходьбы или бега. Движение, обратное пронации, называется супинация.

9

«Всё или ничего».

10

В марте 2022 года участие россиян в этом движении было приостановлено.

11

Новозеландский бегун и тренер по легкой атлетике, популяризатор оздоровительного бега трусцой. Совместно с журналистом Гартом Гилмором в 1960–2000 годах написал ряд книг о спортивном и оздоровительном беге: «Бег ради жизни», «Бег к вершинам мастерства» и «Бег с Лидьярдом». Систему подготовки бегунов Лидьярда частично или полностью переняли многие тренеры по всему миру.

12

Ученый, спортсмен, тренер. В середине 1970-х разработал «позный метод», позволяющий увеличить эффективность и снизить травматизм в беге и других дисциплинах легкой атлетики, плавании, велоспорте, гимнастике, конькобежном, лыжном и любом другом спорте.

13

Автор, пишущий о видах спорта на выносливость и спортивном питании («Как сильно ты этого хочешь?», «Бег по правилу 80/20», «Диета чемпионов»).

14

Профессор физкультуры, тренер спортсменов-олимпийцев по легкой атлетике. Призер Олимпийских игр в Мельбурне (1956) и Риме (1960) по современному пятиборью в командном зачете. По версии журнала Runner’s World назван «лучшим тренером в мире». Автор книги «От 800 метров до марафона: Программа подготовки к вашему лучшему забегу».

15

Максимальное потребление кислорода (VO2max) — показатель, который обозначает то, какой объем кислорода из вдыхаемого воздуха ваш организм способен переработать на высокой скорости; один из главных показателей, определяющих потенциал спортсмена.

16

Фартлек (швед. fartlek — «скоростная игра») — разновидность интервальной тренировки с произвольным набором скоростных и восстановительных участков.

17

Это уже второй «последний» старт, о котором я упоминаю на страницах этой только-только начавшейся книги. На этот раз он должен был состояться в Нью-Йорке на марафоне 2018 года — чуть более чем через год после того драматичного финиша на UTMB в 2017-м, с которого я начала свой рассказ.

18

От англ. tapering (дословно — «сужение») — сокращение физической нагрузки в дни перед важным соревнованием.

19

Напиток, употребление которого поддерживает водно-солевой баланс в организме во время занятий спортом.

20

Спортивная выставка, посвященная марафону. Обычно на ЭКСПО участникам соревнований выдают стартовые номера.

21

Слово «кластер» появилось в моем лексиконе уже после того, как я стала марафонцем.

22

Cоветская легкоатлетка, победительница и призер чемпионатов СССР, рекордсменка СССР и мира (мировой рекорд на дистанции 800 метров в эстафете 4 × 800 не побит с 1984 года до сих пор), заслуженный мастер спорта СССР.

23

Fuss J., Steinle J., Bindila L. et al. A runner’s high depends on cannabinoid receptors in mice // PNAS. October 5, 2015. URL: https://www.pnas.org/content/112/42/13105.abstract.

24

То же, что нейротрансмиттер, — биологически активное химическое вещество, посредством которого осуществляется передача электрохимического импульса от нервной клетки через синаптическое пространство между нейронами, а также, например, от нейронов к мышечной ткани или железистым клеткам.

25

Австрийский психиатр, психолог, философ и невролог, бывший узник нацистского концентрационного лагеря.

26

Marathon Statistics 2019 Worldwide (Research) // RunRepeat. URL: https://runrepeat.com/research-marathon-performance-across-nations. Вторая волна увлечения бегом поднялась в конце 2020 года, когда после снятия ограничений, вызванных коронавирусной пандемией, во всем мире резко возрос интерес к занятиям спортом на открытом воздухе. Подробнее см.: Жданова Ю. Пандемия вызвала бум бега // Коммерсантъ FM. 28 февраля 2021. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4710794.

27

Берн Э. Игры, в которые играют люди: Психология человеческих взаимоотношений. Люди, которые играют в игры: Психология человеческой судьбы; пер. с англ. А. Грузберга. М.: Эксмо, 2006.

28

Сталберг Б. Гори, но не сгорай. Как пойти ва-банк, добиться успеха и наслаждаться жизнью без баланса; пер. с англ. О. Медведь. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2020.

29

Reduced alcohol consumption in mice with access to a running wheel. Marissa A Ehringer, Matthias Zunhammer. Alcohol (Fayetteville, N.Y.) September 2009, No. 43(6), p. 443–452. DOI: 10.1016/j.alcohol.2009.06.003. SourcePubMed, https://www.researchgate.net/publication/26867545_Reduced_alcohol_consumption_in_mice_with_access_to_a_running_wheel.

30

Exercise as a Potential Treatment for Drug Abuse: Evidence from Preclinical Studies. Mark A. Smith and Wendy J. Lynch. Front Psychiatry. 2011, No. 2, p. 82. Published online 2012 Jan 12. DOI: 10.3389/fpsyt.2011.00082. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3276339/.

31

Энгл Ч. Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов. М.: Бомбора, 2019.

32

“Racing for recovery: From Addiction to Ironman” by Todd Crandell, John Hanc. https://www.amazon.com/Racing-Recovery-Ironman-Todd-Crandell/dp/189136961X.

33

The exercise addict test // BBC. October 11, 2006. URL: http://www.bbc.co.uk/nottingham/content/articles/2004/11/19/students_ntu_dr_szabo_spotting_exercise_addicts_feature.shtml.

34

Смерти на марафоне — все еще редкий случай, скорее исключение, нежели правило. В одном исследовании 2019 года был сделан вывод, что риски составляют одну смерть на 149 968 участников. При этом мужские смерти составляют пропорцию 0,98 на 100 тысяч (то есть 1 человек из 102 503), женские — 0,41 на 100 тысяч (1 человек из 243 879). Смертельные случаи, как правило, случаются в последней четверти гонки. Подробнее см.: Dayer M. J., Green I. Mortality during marathons: a narrative review of the literature // PublMed. URL: https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/31321073/.

35

Marijon E., Uy-Evanado A., Reinier K. et al. Sudden cardiac arrest during sports activity in middle age // PublMed. URL: https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/25847988/.

36

Scheer V., Tiller N. B., Doutreleau S. et al. Potential Long-Term Health Problems Associated with Ultra-Endurance Running: A Narrative Review // PubMed Central. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC8450723/. Популярность ультрамарафонов растет. Участие в них в целом полезно для здоровья, но появляется все больше данных, свидетельствующих о том, что ультра могут иметь негативные последствия для здоровья в долгосрочной перспективе, особенно для сердечно-сосудистой, дыхательной и костно-мышечной систем. Тем не менее до конца не установлено, является ли это результатом больших объемов тренировок или скорее периодического стресса, получаемого во время гонок.

37

Slow, steady increase in exercise intensity is best for heart health // MedicalXpress. February 26, 2020. URL: https://medicalxpress.com/news/2020-02-steady-intensity-heart-health.html.

38

https://www.jcpconline.org/article.asp?issn=2250–3528;year=2016;volume=5;issue=4;spage=113;epage=124;aulast=Burkule#ft10

39

Почему одни попадают в зависимость, а другие нет? // The Village. 15 марта 2016. URL: https://www.the-village.ru/city/asking-question/233017-addict.

40

O’Riordan M. The Not-So-Long Run: Mortality Benefit of Running Less Than 20 Miles per Week // Medscape. Junt 6, 2012. URL: https://www.medscape.com/viewarticle/765209.

41

Либерман Д., Лонг М. Самый нужный гормон. Дофамин правит всем. М.: АСТ, 2021.

42

Личный рекорд, лучший результат на определенной дистанции.

43

World Marathon Majors, марафоны «Большой шестерки», которые включают в себя Бостон, Берлин, Нью-Йорк, Чикаго, Токио и Лондон.

44

Международная ассоциация легкоатлетических федераций (IAAF).

45

Хэндбайк (хендбайк, англ. handcycle) — разновидность велосипеда, который приводится в движение с использованием рук, а не ног. Подобный вид транспортного средства предназначен специально для лиц с ограниченными возможностями.

46

«Они не заставят нас, они перестанут унижать нас, они не будут контролировать нас, и мы будем победителями! Ну, так давайте!»

47

Квалификация Semi Elite Entry принимает заявки спортсменов-иностранцев, которые показали свою скорость на одном или нескольких квалификационных марафонах. Стандарты для прохождения по программе Run as One: мужчины (<2:32), женщины (<3:19) (требования по состоянию на 2023 год).

48

Участник соревнований, который выступает за определенный благотворительный фонд, собирая для него деньги и выполняя иные социальные функции (повышая осведомленность о работе фонда и пр.).

49

Народное название объединенной медали, которая дается за преодоление всех шести марафонов серии World Marathon Majors.

50

Легенда триатлона, бывшая профессиональная спортсменка из Великобритании. Выиграла десятки гонок, включая четыре чемпионата мира по триатлону в формате «айронмен».

51

По состоянию на 2023 год дистанция TDS составляет 145 километров с набором высоты 9176 метров.

52

Правила довольно часто меняются, данная информация актуальна на 2023 год.

53

Специальное транспортное средство на гусеничном ходу, используемое для подготовки горнолыжных склонов и лыжных трасс. Также ратраки могут использоваться для транспортировки грузов, перевозки людей и при спасательных работах в соответствующей местности.

54

У. Шекспир «Гамлет».

55

Внутренние разговоры (self-talk) бывают двух видов. Инструктивный внутренний диалог обращен на процесс: мы проговариваем каждый шаг, когда выполняем какую-то последовательность действий, например: «вижу цель», «поднимаю бедро», «захлест». Мотивационные внутренние обращения — это те, которые направлены внутрь себя, на состояние субъекта. Это такие фразы, как «я могу» или «у меня все получится». Доказано, что инструктивный и мотивационный внутренние диалоги повышают эффективность деятельности более чем на три процента, так как отгоняют посторонние мысли, борются с отвлекающими факторами, позволяют фокусировать внимание. Оптимальное соотношение инструктивных и мотивационных «самокоманд» составляет 70 к 30.

56

«Вперед! Вперед!»

57

«Я просто хочу, чтобы это все закончилось».

58

Бренд команды Московского марафона, организатор почти всех крупных забегов Москвы.

59

Негативный или отрицательный сплит в беге — когда первая часть дистанции преодолевается медленнее, чем вторая.

60

От англ. сoping; когнитивные, эмоциональные и поведенческие стратегии, которые используются человеком, чтобы справиться со стрессом.

61

Электронный дневник спортивной активности.

62

Rizzo N. Running Boom: 28.76% of runners started during the pandemic // RunRepeat. September 21, 2021. URL: https://runrepeat.com/new-pandemic-runners.

63

Recreational Running: Consumer Research Study // Nielsen Sports. April 2021. URL: https://assets.aws.worldathletics.org/document/60b741d388549ceda6759894.pdf.

64

Сапольски Р. Психология стресса. СПб.: Питер, 2022.

65

Элиуд Кипчоге — кенийский бегун, один из величайших легкоатлетов в истории, обладатель мирового рекорда в марафоне (2:01:09, Берлин, 2022 г.).

66

Сэр Мохамед Муктар Джама Фара — британский легкоатлет сомалийского происхождения, бегун на средние и длинные дистанции. Четырехкратный олимпийский чемпион 2012 и 2016 годов, шестикратный чемпион мира и семикратный чемпион Европы в беге на длинные дистанции, чемпион Европы по кроссу.

67

См., например: Кретти Б. Дж. Психология в современном спорте. М.: ФиС, 1978.

68

Гошек В., Ванек М., Свобода Б. Успех как мотивационный фактор спортивной деятельности // Психология и современный спорт. М.: ФиС, 1973.

69

Гэллоуэй Дж. Психологический тренинг для бегунов. Как сохранить мотивацию. М.: Спорт, 2012.

70

Lipton В. H. The Biology of Belief: Unleashing the Power of Consciousness, Matter & Miracles. Carlsbad, Hay House Inc., 2016.

71

Всероссийская федерация легкой атлетики на фоне допингового скандала в ноябре 2015 года была лишена членства в World Athletics. Российские легкоатлеты до восстановления национальной федерации в международных правах могут получить возможность выступать на зарубежных стартах только при наличии нейтрального статуса. Россия с ноября 2015 года также лишена права проводить международные соревнования по легкой атлетике.

72

Мостов Д. Олимпиада: любители vs профи // Московские новости. 2 августа 2012. URL: https://www.mn.ru/olympics/83415/.

73

Искандер Ядгаров. Большое интервью. С чего все начиналось // Irondeer. URL: https://irondeer.ru/iskander_interview1.

74

Игра слов, отсылка к «позному методу бега» Николая Романова.

75

https://bmjopensem.bmj.com/content/4/1/e000424.

76

https://www.outsideonline.com/health/wellness/myth-falling-uterus/.

77

https://runrepeat.com/state-of-running.

78

http://old.rowingrussia.ru/trenirovki_na_vynoslivost_piter_yansen.pdf.

79

В рамках исследования темы женского бега в 2020 году я провела опрос ряда практикующих российских тренеров на предмет того, какие особенности они отмечают в ходе своей работы с женщинами-бегуньями. Пользуясь случаем, благодарю всех, кто откликнулся! Ваши ответы очень помогли мне в понимании этого непростого вопроса.

80

Женщины не умирают от боли при родах в основном благодаря выделению огромного количества эндорфинов.

81

https://www.sciencedaily.com/releases/2005/07/050705004113.htm.

82

https://runrepeat.com/state-of-ultra-running.

83

В августе 2021 года литовский бегун Александр Сорокин установил еще один мировой рекорд — 309,399 километра. Этот результат стоит особняком как «абсолютный» рекорд (на всех типах поверхности).

84

http://old.rowingrussia.ru/trenirovki_na_vynoslivost_piter_yansen.pdf.

85

https://www.researchgate.net/publication/262825692_Energy_availability_and_the_female_athlete_triad_in_elite_endurance_athletes.

86

https://meridian.allenpress.com/jat/article/56/10/1094/461696/Presence-and-Perceptions-of-Menstrual-Dysfunction.

87

https://www.dovepress.com/diagnosis-and-prevention-of-overtraining-syndrome-an-opinion-on-educa-peer-reviewed-fulltext-article-OAJSM, https://www.researchgate.net/publication/11088360_Autonomic_adaptations_to_intensive_and_overload_training_periods_A_laboratory_study.

88

Галловэй Дж., Галловэй Б. Бег для женщин. М.: Эксмо, 2012.

89

От греч. σῶμα — «тело», переживание психологического стресса на физиологическом уровне.

90

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC7605010/.

91

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/7102760/?dopt=Abstract.

92

Vanheest J. L., Rodgers C. D., Mahoney C. E., De Souza M. J. Ovarian suppression impairs sport performance in junior elite female swimmers // Med Sci Sports Exerc. 2014, No. 46 (01), p. 156–166. DOI: 10.1249/MSS.0b013e3182a32b72.

93

Эндокринная система, спорт и двигательная активность. М.: Олимпийская литература, 2008.

94

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4275199/, https://www.researchgate.net/publication/311993341_Association_of_the_Female_Athlete_Triad_Risk_Assessment_Stratification_to_the_Development_of_Bone_Stress_Injuries_in_Collegiate_Athletes.

95

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/3723725/, https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/8469452/, https://www.semanticscholar.org/paper/Irreversible-bone-loss-in-former-amenorrheic-Keen-Drinkwater/5301007ac9c3654df42b293c3017f6c260a20f0d.

96

Skorseth P., Segovia N., Hastings K., Kraus E. Prevalence of Female Athlete Triad Risk Factors and Iron Supplementation Among High School Distance Runners: Results From a Triad Risk Screening Tool // Orthop J Sports Med. 2020 Oct. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC7605010/.

97

Mountjoy M., Sundgot-Borgen J. K., Burke L. M., et al. IOC consensus statement on relative energy deficiency in sport (RED-S): 2018 update // Br J Sports Med. 2018, No. 52 (11), p. 687–697. Doi:10.1136/bjsports-2018-099193; Wasserfurth P., Palmowski J., Hahn A., Krüger K. Reasons for and Consequences of Low Energy Availability in Female and Male Athletes: Social Environment, Adaptations, and Prevention // Sports Medicine — Open. September 10, 2020. URL: https://sportsmedicine-open.springeropen.com/articles/10.1186/s40798-020-00275-6.

98

Brown K. N., Wengreen H. J., Beals K. A. Knowledge of the female athlete triad, and prevalence of triad risk factors among female high school athletes and their coaches // J Pediatr Adolesc Gynecol. 2014; No. 27 (5), p. 278–282. DOI: 10.1016/j.jpag.2013.11.014; Feldmann J. M., Belsha J. P., Eissa M. A., Middleman A. B. Female adolescent athletes’ awareness of the connection between menstrual status and bone health // J Pediatr Adolesc Gynecol. 2011; No. 24 (5), p. 311–314. DOI: 10.1016/j.jpag.2011.05.011.

99

https://ncagp.ru/index.php?_t8=574.

100

https://www.womensrunning.com/health/low-energy-availability-can-hurt-the-endocrine-system-and-overall-health/.

101

«С большой спортивной силой приходит большая ответственность за питание. Ешьте достаточно — всегда. Ешьте слишком много — иногда. Ешьте слишком мало — никогда» (англ.).

102

Эндокринная система, спорт и двигательная активность. М.: Олимпийская литература, 2008; https://www.semanticscholar.org/paper/Luteinizing-hormone-pulsatility-is-disrupted-at-a-Loucks-Thuma/453483afab771ade2180f6a48c1a1ca12e82b706?p2df.

103

https://bjsm.bmj.com/content/bjsports/48/4/289.full.pdf.

104

Meczekalski B., Katulski K., Czyzyk A., Podfigurna-Stopa A., Maciejewska-Jeske M. Functional hypothalamic amenorrhea and its influence on women”s health // J Endocrinol Invest. 2014; No. 37 (11), p. 1049–1056. DOI: 10.1007/s40618-014-0169-3; Giles D. E., Berga S. L. Cognitive and psychiatric correlates of functional hypothalamic amenorrhea: a controlled comparison // Fertil Steril. 1993; No. 60 (3), p. 486–492.

105

https://footballstudy.ru/sites/default/files/article/1043/files/Fiziologia_sporta.pdf.

106

♦ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

107

Юханнисон К. История меланхолии. О страхе, скуке и чувствительности в прежние времена и теперь; пер. со швед. И. Матыциной. М.: Новое литературное обозрение, 2019.

108

Франкл В. Теория и терапия неврозов. Введение в логотерапию и экзистенциальный анализ. СПб.: Речь, 2001.

109

Бойко В. Энергия эмоций в общении: взгляд на себя и на других. М.: Наука, 1996.

110

Maslach C. Burnout: A social psychological analysis // The Burnout syndrome / ed. J. W. Jones. London, 1982. P. 30–53.

111

Уэйнберг Р. С., Гоулд Д. Основы психологии спорта и физической культуры. Киев: Олимпийская литература, 2001.

112

https://icd.who.int/browse11/l-m/en#/http://id.who.int/icd/entity/129180281.

113

Бикбова Э. Особенности синдрома эмоционального выгорания спортсменов, занимающихся командными и индивидуальными видами спорта. Кишинев: Lambert Academic Publishing, 2011.

114

https://www.womensrunning.com/health/wellness/symptoms-of-burnout-runners/.

115

Берилова Е. И. Адаптация опросника T. Raedeke, A. Smith для оценки психического выгорания у российских спортсменов // Физическая культура, спорт — наука и практика. 2016. Вып. 4.

116

По мотивам: Уэйнберг Р. С., Гоулд Д. Указ. соч.

117

По материалам: Нагоски Э., Нагоски А. Выгорание. Новый подход к избавлению от стресса. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2019.

118

Самая длинная в триатлоне — полная, или классическая дистанция, которая cостоит из трех этапов, проводимых в следующем порядке без перерывов: заплыв на 2,4 мили (3,86 км), заезд на велосипеде по шоссе на 112 миль (180,25 км) и марафонский забег на 26,2 мили (42,195 км).

119

Сталберг Б., Магнесс С. Гори, но не сгорай. Как пойти ва-банк, добиться успеха и наслаждаться жизнью без баланса; пер. с англ. О. Медведь. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2020.

120

Бикбова Э. Указ. соч.

121

Несси Р. Хорошие плохие чувства: Почему эволюция допускает тревожность, депрессию и другие психические расстройства; пер. с англ. Марии Десятовой. М.: Альпина нон-фикшн, 2021.

122

Абрахам Маслоу никогда не рисовал ту широко известную пирамиду потребностей. «Современные варианты интерпретации теории Маслоу нередко упускают из виду критически важную идею согласованности иерархии и фокусируют внимание на пирамиде в виде изолированных ступеней — в опубликованных работах Маслоу в действительности никогда не представлял свою иерархию потребностей в виде пирамиды. <…> На самом деле “пирамиду Маслоу” создали консультанты по менеджменту в 1960-е гг. Ну а потом она быстро стала популярной в такой новой сфере, как организационное поведение» (см. Кауфман С. Б. Путь к самоактуализации: Как раздвинуть границы своих возможностей. Новое понимание иерархии потребностей Маслоу; пер. с англ. М.: Альпина Паблишер, 2021).

123

Канал «Бежим со мной» в Telegram и на YouTube.

124

Отсылка к книге Аллена Карра «Легкий способ бросить курить».

Content

Оксана Ахмедова
Бег навстречу себе. О марафонах, жизни и надежде

Эту книгу хорошо дополняют:

Информация от издательства

От автора

Пролог

Глава I. Вдогонку за Мураками

Глава II. Зависимость

Глава III. Перелом

Глава IV. Поэзия трейлов и математика марафонов

Глава V. Возрождение. Как я нашла своего тренера

Глава VI. Как я бежала последний марафон, но это оказался не он

Глава VII. Чему меня научил понтонный мост и как мне приснился марафон

Глава VIII. Карантинные войны. Как мы сражались за мотивацию

Глава IX. НаКазанье. Как я проиграла марафон, который выиграла

Глава X. Малой кровью. Правда о женском беге

Глава XI. Гори-гори ясно. Что такое выгорание в спорте?

Глава XII. Конец и начало истории

Эпилог

Об авторе

МИФ Здоровый образ жизни

Над книгой работали

Примечания